Дионисов. За власть и богатство!

Глава 27

Покусанный бизнес-план

Первый том цикла — https://author.today/reader/368192

В этот самый момент где-то на другом конце света, за тремя океанами, в неприметном особняке на окраине российского Берлина восседал Игорь Болотников. В элегантном пиджаке, на позолоченном троне.

Глава самого влиятельного дворянского клана в мире и, волею судеб, узурпатор величайшей державы в истории планеты.

И он пребывал в тихой ярости.

— … Атлантида.

— Пока безрезультатно, Ваше Высочество.

— Гиперборея.

— Тоже, Игорь Игоревич… Там поиски осложнены ледовой обстановкой…

— Южная Америка. Африка. Авалония.

— Прилагаем все усилия. Мы сузили район поиска до всех более-менее крупных городов, так что…

— Вы хотите сказать, что за три недели не смогли её найти?

— Ваше Высочество… — осторожно начал седой генерал, густо обвешанный кокардами и погонами. — Навык телепортации доступен только лицам императорской крови. Мы не знаем, куда именно могла…

Вздувшаяся вена на виске седовласого генерала пульсировала, капелька пота стекала по лбу.

— Я знаю всё о телепортации, — перебил его Болотников. — Физический принцип, каким элементалем инициируется, какой уровень проводимости нужен, какой код. Знаю, какой может быть разброс. Я не знаю только, почему вы, Алексей Степанович, с вашими знаниями и вручёнными вами полномочиями не смогли за три недели найти её следы.

— Да-да, мы прилагаем все усилия. Но мы ищем иголку в стоге сена. Население планеты — около семи миллиардов человек, из них сто миллионов неконтактных цивили…

— Я так и знал, что вы всё сведёте к площадям и к неконтактным цивилизациям, — оскалился Болотников. — Это очень удобно — сказать, что она затерялась в дебрях Амазонии или на болотах Океании. Удобно, чтобы ничего не делать.

— Девять континентов, Ваше Высочество… — сказал кто-то с задних рядов. — Двести двадцать миллионов квадратных километров.

— Что вы сказали? — повысил голос Болотников. — Повторите, пожалуйста.

Задние ряды за столом тут же замолкли и втянули голову в плечи, чтобы их было не видно — не слышно.

— Ваше Высочество, — подал голос ещё один юноша, чуть более уверенный и дерзкий, чем генерал — а всё потому, что был кровным родственником князя. — Игорь Игоревич, я не хочу никого защищать, но она ведь и вправду может быть уже давно мертва. Телепортация могла её закинуть в деревню атлантов-каннибалов, или к португальцам, или к насильникам-арабам. Или к алеутам, во льды.

— Игнебор, я искренне не позавидую насильникам-арабам, если Марина окажется у них, — оскалился Болотников. — Марина Дмитриевна сильна. Она хитра. Она умеет прятаться. Но она должна быть моей. Без легализации своего правления через брак мы не удержим колонии.

— Я к тому, что нужен план «Б».

— Есть план «Б», — сказал Болотников и незаметно отхлебнул что-то из мензурки. — Теперь на нашей стороне лучшая ищейка империи. Приведите Пустынникова. А вы все… вы больше не нужны.

Тяжёлый кованый сапог перешагнул порог зала.

А в руках узурпатора уже зрел магический шар, напитываемый чистой, незамутнённой злостью.

* * *

— Ваше Сиятельство, я приму наше джентельменское соглашение. И патент Охотника. А вот с патентом капитана повременю — если я его получу, то это будет слишком очевидным объявлением войны старым кланам. Мне нужно набраться сил.

Князь кивнул. Мы пожали руки.

Я подписал все бумаги. Получил деньги за чучело Живодëра, переглянулся ещё раз с Марьяной и отправился пировать.

Пировали мы с моими коллегами по опасному бизнесу в обнаруженном неподалёку дорогом ресторане — увязавшихся с нами и карауливших машину селян вдоволь угостили. Потребности у селян небольшие, порадовать их не трудно.

Затем мы довезли Ангелину до автобусной станции — решили отправить её вместе с селянами раньше — чтобы заодно изучить и этот способ передвижения.

По виду, конечно, там всё выглядело в лучших традициях индийского или азиатского общественного транспорта — лютейшая давка, люди, висящие на поручнях и на крышах, в общем, полнейшие колониальные порядки. Зато всего десять имперок с рыла.

— Ты уверена, что хочешь? Можешь и нас дождаться.

— А то! Компания же отличная! — отозвалась Ангелина, повиснув на перилах и обняв локтём за шею косоглазого заикающегося паренька в соломенной шляпе, — мы так и не запомнили, как его зовут.

В принципе, после аудиенции с князем я мог тоже возвращаться. Поскольку аврал закончился, и моё поместье постепенно приобретало признаки приличного жилища, пришло время перейти к делам куда более насущным, приятным и простым.

Например, познакомиться получше с новыми соседями, возможно, найти ещё парочку «девушек в беде». Благо, риск обнаружить их растерзанными на пороге дома теперь был минимальным.

Для начала я собирался решить несколько вопросов в городе.

Первым делом я пересчитал деньги и прикинул. Даже с учётом всех расходов на наше мероприятие со зверем, временных трат, страхования рисков, планов по стройке и прочего — свободных денег теперь очевидно прибавилось. Но на озвученную Пржевальским сумму в три миллиона всё равно не хватало.

Что ж, пришло время воспользоваться той визиткой, которую мне вручил граф Скальский. Мы остановились у какой-то крохотной пирожковой, взяли два хрустящих пирожка, не то ржаных, не то из местной муки. Запили чайком, а я пока разглядел визитку.

«Фонд поддержки предпринимательства Белобережного графства»

г. Белый Берег, Главный Проспект, строение 1а.

Приёмные дни отдела инвестиций — вторник, среда и четверг, с 14 до 18. По предварительной записи'

Был на визитке и номер телефона — пятизначный, разумеется, от проводного номера. Только сходу не мог сказать, как на него позвонить. Увы, блага цивилизации вроде мобильной связи и высокоскоростной сети на материк ещё не подвезли.

— Рустам, сколько отсюда до Белого берега ехать? Карта есть под рукой?

— Я как-то уже смотрел. Минут сорок туда и сорок обратно, хотя какая там дорога — непонятно.

— Ясно, то есть — должны успеть. Но лучше бы позвонить, чтобы зря не мотаться и топливо не жечь. Есть идеи, как позвонить? — снова спросил я совета. — Где ближайшая будка?

— Так у нас в квартирах должна быть трубка. Мы когда заезжали — её как раз монтировали.

— Да? А я тогда и не заметил. Что ж, тогда — на квартиры?

Погрузились, поехали. Тупай залез на плечи и изображал воротник. Признаться, я даже какое-то приятное чувство испытал, как при возвращении домой.

Ну, ещё бы я его не испытал — на въезде во двор открылась весьма презабавная картина. Вокруг трёх крохотных не то грядок, не то клуб посреди недоделанной парковки стояла Надежда Крестовоздвиженская со всей толпой благородных девиц — в халатиках, фартучках, перчатках — сажали цветочки и какую-то рассаду.

Ну, и выразительная пятая точка нашего рыжего массовика-затейника была обращена непосредственно в нашу сторону.

Признаться, после встречи с Марьяной я всё ещё находился под лёгким её впечатлением. Но фигурка Надежда Константиновны всё ж была куда роднее. Ох, если бы не вздорный характер!

Рядом стоял вахтёр и о чём-то ожесточённо с ними спорил:

— Растопчут же! Ты чего это удумала! По плану тут не должно быть ничего такого! Парковка токмо!

— Не указывайте нам, что делать, лучше бы помогли бы! — отвечала она, не меняя интересного положения.

— Тут дети бегают, они всё повыдергают!

И в этом духе. Ну, я решил вмешаться.

— Надежда Константиновна, как я рад вас видеть.

— Ой! — она вскрикнула, как ужаленная, и разогнулась. — Не смейте… подкрадываться ко мне сзади!

Но сама на миг в улыбке расплылась — видно, рада меня была видеть, чего уж там. А девицы тут же прыснули со смеху, побросали лопатки, меня обступили и принялись сюсюкать, разглядывая, поглаживая и пощипывая тупая.

— Ой, какой он милаха! Какой хороший! Какой славный!

— И-е! — скрипнул зверёк в ответ.

Надежда Константиновна же моим пушистыми инструментом растопления сердец не столь впечатлилась, снова напялила маску строгости, поправила запылившиеся очки и отпустила колкость.

— Это вам его та корабельная профурсетка в наследство передала? С придачу с разными экзотическими болезнями?

Я парировал.

— Только его одного. Я приобрёл его… Впрочем, не буду называть точную сумму, а то с вами случится нехорошее. С болезнями как-то всё не задалось, я абсолютно здоров, а что это вас так забеспокоило? Вам необходима справка? Или что, нужно было забрать болезней?

— Вам виднее! Я в этих всех делах… не разбираюсь! — заявила она и слегка покраснела.

— Я думал, что вы на митинге? Как ваши успехи?

Вероятно, это было лишним. Тут моя собеседница поменялась в лице, флирт сменился на гнев.

— Это… это… Что, вы уже знаете? Вы иронизируете! Ах вы!..

Нахмурилась и напала на меня с грязным совком, попыталась ударить кулачком в грудь, но я вовремя — и достаточно аккуратно — перехватил за запястье, чтобы успокоить.

— Тише, тише!

— Да поцелуйтесь уже… — снова шепнула одна из девиц.

— Ах вы!

— Надежда Константиновна, успокойтесь, расскажите всё, как было.

Она схватила меня на руку, оттащила за капот «Антилопы Гну», чтобы девицы не видели.

— Как будто вы не слышали! Мы… сперва устроили манифестацию. Дошли до района порта. А там… там дикие пьяные мужики! Как в древности, я о таком слышала только на уроках истории! Они едва не уволокли нас в какой-то притон, мы отбились от них транспарантами и еле ноги унесли. Я не думала, что на свете есть ещё так дурно обращающиеся с дамами дворяне!

— Здесь дворяне именно такие, других, к сожалению, нет, — констатировал я.

— Когда сказали жандармам — те только над нами посмеялись! — тут в её голосе прозвучали слёзы, и я мог понять. — Сказали тихо дома сидеть. На следующий день мы отправились в сторону рынка. И там… молодчики на мотоциклах, они сказали, что уже давно сами разобрались со всем алкоголем в городе, сказали не соваться не в своё дело, а один из них предложил… предложил мне…

Тут режим сильной независимой девушки дал сбой. Она вполне определённо всхлипнула, а я осторожно приобнял.

— Тише, тише…

Ну а затем она сняла очки и пару минут беззвучно рыдала мне в плечо, а я её по спинке гладил, шептал что-то. На самом деле, без шуток — очень сильная женщина, потому что в её со всех сторон хреновом положении было положено рыдать куда раньше, больше и громче. Дружелюбный тупай тут же перегнулся с моего плеча, бросился разнюхивать, затем слегка потёрся мордахой о её рыжую шевелюру. А она подуспокоилась, в ответ почесала его за ухом, почти инстинктивно, так кошек чешут.

Ну, не идиллия ли?

Потом она подняла взгляд свой близорукий взгляд на меня. Беспомощный такой.

Самое время, подумал я, приобнял ещё крепче и поцеловал в губы. Поцелуй длился недолго, меньше секунды, Надежда Константиновна быстро отпрянула, прошептала что-то вроде:

— Нет, что вы позволяете, Александр, так нельзя!..

Но я-то видел, что ей понравилось, как она зарделась и разволновалась.

— Я посчитал, что вы заслуживаете, чтобы вас целовали.

— Нет, — она окончательно освободилась из объятий. — Не придумывайте ничего. Я не готова к таким авантюрам. К тому же я вдова, а вы… бабник!

Я не стал «дожимать» и настаивать. Перевёл тему на более насущную:

— Надежда Константиновна, вы запомнили, как выглядит главный у этих мотоциклистов? Я могу попробовать его найти.

— Нет… блондин, кажется. И черты лица как у метиса. Тут много блондинов, я читала, что какие-то аборигены с гор. Что значит — найти⁈ Что вы собираетесь сделать? Насилие? Не стоит…

Она очевидно испугалась. А я вспомнил тех молодчиков, которые привязались к нам у заправки. И про то, что князь назначил меня своим цепным псом. Но озвучивать это, конечно, не стал.

— Так, найти и поговорить. Спросить что-нибудь насчёт манер, как считаете? Хотя — можно и насилие. Знаю я одного блондина на байке, кажется… И что, вы теперь решили посвятить себя садоводству?

— Вы всё-таки издеваетесь… Да? Я решила заняться озеленением города!

— Послушайте, Надежда Константиновна, я ценю и готов принять то, что вы делаете. И не имею ни малейшего желания шутить и насмехаться, наоборот, мне очень хотелось бы вам помочь и сделать вашу жизнь комфортнее. Как насчёт переезда в более безопасные места? Например, в долину Лауры. По соседству со мной имеется несколько свободных домов. Сейчас там стало намного лучше, и много освободившейся недвижимости. Там можно гораздо успешнее заниматься садоводством. А главное, там будет кому вас защитить. Без всякого на то принуждения… к чему бы то ни было непристойному.

Пожалуй, тут моё красноречие дало сбой, и последняя фраза была излишней. Особенно учитывая, куда я смотрел в тот момент. Это всё не я, это реципиент! Но как-то само вырвалось после объятий и поцелуя, вот честно. Она на миг вспыхнула, сложила руки на груди. Тут я обратил внимание, что из балконов высунулись и наблюдали за нами с десяток новосёлов — в основном, дети и подростки. Я не нашёл ничего лучше, как свернуть со скользкой темы и обратиться к ним всем:

— Господа, мои бывшие спутники с «Океаник-Борей»! Предлагаю бросить пыльный город, готов приветствовать вас всех в долине Лаура, Сокровенной Долине, сто пятьдесят километров в сторону Номоконовска! Обеспечим вам безопасность и все условия для фермерства и частного предпринимательства!

Пожалуй, про безопасность я пока приукрасил. Нерешённых вопросов с Замойским оставалось немало, да и наверняка было много других источников беспокойства. Так или иначе, я решил заниматься этим всем по очереди.

— Спасибо, парень! — послышался чей-то голос.

— Ну, подумаем…

— Эй, слышь, чего наш сосед вздумал?

— Я подумаю, — тоже кивнула Надежда Константиновна, снова вздёрнув носик. — Но возможно, мы получим достойное финансирование и без вашей помощи. И не вздумайте… не вздумайте себе возомнить тут всякое о том, что между нами было!

Ишь какая! Что ж, я позволил даме выйти из диалога с достоинством. Всё равно — начало было положено, и теперь она долго будет вспоминать поцелуй и мариновать в уме обострившееся чувство одиночества. Возможно, это выглядело немного циничным и коварным, но я вправду хотел ей помочь!

Меж тем, телефонная будка нашлась, мы позвонили в приёмную.

— Приносите проект для инвестиций, — послышался уставший женский голос. — И после будем обсждать.

— А нельзя без ненужных формальностей? За меня могут поручиться очень серьёзные люди.

С ходу просить князя поручиться за меня — я не стал. Но часто эта фраза работает сама по себе.

— Сударь, у нас тут все серьёзные люди, а население — триста тысяч. Все могут друг за друга поручиться. Подготовьте документы.

— Хорошо, я приеду. Сегодня.

— И всё подготовите? Как вы успеете? — усмехнулся голос в ответ.

— Уверен. Успею.

В итоге договорились о встрече через час, у клерка было не занято.

— Поехали. Если что — попытаемся прорваться прямо к графу, — предложил я.

— Не рано ли? — хмякнул Рустам. — У вас же даже этот… бизнес-план не готов.

— Это ты зря так считаешь, — сказал я и постучал себя по виску. — Он у меня тут. В голове.

Рустама посадил за руль, а сам сел на заднее сиденье вместе с Нанотолием и обложился бумагами.

Вы когда-нибудь готовились к экзамену по дороге в институт? Я — неоднократно, и почти всегда в таких случаях сдавал экзамен на «отлично». Что в этой, что в прошлой жизни.

В пути я черкал в блокноте, высчитывая в уме и столбиком примерную рентабельность, средне-позитивные и средне-негативные значения для бизнес-плана.

Я уже поспрашивал и поднабрался слухов — в голове у меня кое-какие расчёты были, да и опыт из прошлых жизней имелся. Сам я сельским хозяйством полноценно не занимался, не считая своих садов и виноградников в своих поместьях по берегам Черноморского и Средиземного моря, уже под самый конец той жизни. Мой бизнес был совсем другим, куда крупнее и разнообразней. Но барабанщик из «Крови, сопли и слёз» уже лет десять как свалил в глубокое замкадье и успешно занимался фермерством, так что опыт и наслушанность были.

Прикинул и исходя из стартового бюджета, и по соотношению спроса и предложения. Половину цифр брал, прямо скажу, с потолка. Прикинул риски, посчитал, сколько нужно посевных площадей, сколько сырья придётся закупать у сельских. Выходило, что при текущей урожайности, коэффициентах перегонки и прочем — нам нужно не менее пятидесяти гектаров, чтобы минимально окупиться за год.

Много. У меня даже вместе с землями Рустама было пока куда меньше. Но если взять все пустующие и уже использованные крестьянские земли… А ещё кое-какие земли немного поотжать…

В любом случае, пока придётся сырьё покупать. И выходит, что мне нужно где-то взять полтора-два миллиона.

Примерно через двадцать минут я взял чистый лист и аккуратно вывел:

'Бизнес-план производства биотоплива на базе рапсовых культур. Резюме.

Миссия: повышение энергетической независимости княжества. Превращение долины Лаура в источник дешёвого и экологически-чистого топлива (биоэтанола и биодизеля).

Информация о компании: частное предприятие де Онисова А. П., с привлечением личного и инвестиционного капитала.

Основные точки роста: обилие неиспользованных посевных площадей, развитие конкуренции, привлечение автоматонной, големной и прочей дешёвой силы.

Продукты: биоэтанол, биодизель, удобрения, электроэнергия.

Сведения о финансовом положении… патент на предпринимательскую деятельность номер… цели финансовых вложений… планы на будущее…'

Я бегло заполнил то, что требуется и закончил трёхстраничный труд ровно тогда, когда мы подъехали к небольшому офисному зданию рядом с особняком на центральной площади Белого Берега. Последний лист с уголка слегка ущипнул, оставил дырки от зубов тупай — считай, заверил печатью. Годно. Видать, проголодался, бедняга, надо будет накормить.

С чувством завершённого дела, с лёгким ощущением самоуверенного троечника, кое-как подготовившегося к экзамену, я пошёл на сражение с бюрократической машиной графства.

Сражение оказалось не из простых.

Глава 28

Угонщики

Городок я подробно не разглядел, похоже, он был небольшой, но обильно обвешанный портовыми кранами. Стояло несколько старинных зданий из чёрного камня, похожих по стилю на Фламберг. И всё верно, шотландские мореплаватели и здесь отметились. А ещё я слышал, что здесь есть неплохой чёрный рынок в порту…

Никаких очередей не было, но чиновник в кабинетике с табличкой «Акуленко Н. Д», судя по вольготной позе, отнюдь не горел желанием выполнять свою работу.

Вернее, не горела. Это была женщина лет сорока, закинувшая ноги на тумбочку и разбиравшаяся с ногтями.

А на столе у неё стоял компьютер — не берусь утверждать, но, похоже, первый, который я видел в колонии. С пузатым электронно-лучевым экраном, пожелтевшей и со стёршейся клавиатурой, однокнопочной мышью…

Стоп. Что значит «однокнопочной», спросил я сам себя. Разве бывают… двухкнопочные? Вы ещё скажите, что бывают с колёсиком прокрутки.

Вот тебе ещё одна идея для инвестиций. А следом вспомнилось, насколько отличался в наших мирах дизайн и функционал программ. Но в сферу разработки операционных систем и компьютерного железа лезть мне было сильно рано.

— С животными нельзя! — она замахала на нас ещё в дверях.

Я хотел было настоять, но тупай молча перепрыгнул на плечо Рустаму, оставшемуся в коридоре.

— Что ж, это его решение, — хмыкнул я.

Мне подумалось, что личные качества и дружелюбие собеседника можно очень легко определять по его реакции на тупая.

— Из новоприбывших? — протянула она. — У нас намедни уже было пятеро. Честно скажу — дурная затея просить деньги. Граф-то им всем отказал, окромя одного.

— Мне не откажет, — сказал я. — Надеюсь, вы читали сегодняшние газеты? Потому что я пришёл не просить, а предлагать.

И положил бумаги на стол.

— Не читаю я газетёнки эти. Предлагать? — ухмыльнулась чиновница. — Ну и… разве ж это предложение? Оформите-ка должным образом, закажите компьютерный набор…

Типичный синдром вахтёра. А говор абсолютно не дворянский — местный, из деревенских-фермерских. Судя по неувядшей пока красоте — поднялась она из деревенских не так давно, и ей удавалось успешно держаться за это кресло. Тёплое, хлебное местечко.

А я не нашёл ничего лучшего, чем присесть на край стола прямо перед ней и перейти на «ты».

— Я могу поговорить с твоим начальством?

— Ч…что? Что вы себе позволяете? — взвизгнула она.

— Нет, просто я вижу, что ты плохо выполняешь свою работу. Возможно, только сейчас, а возможно — всегда. В любом случае, в этом здании должен быть кто-то, кто сделает её лучше. Я собираюсь эскалировать свою заявку на грант.

— Эска… что? Ты мне угрожаешь⁈ Я ж сейчас вызову жандармов! — она вскочила со стула.

— Зря. Я пока ещё даже не начинал угрожать. И вообще не хотел бы угрожать. Более того, я уверен, что мы с тобой могли бы сработаться. Есть одна взаимовыгодная идея.

— Подробнее? — она снова уселась за стол, а в глазах загорелся азарт.

Всё ясно, как же я забыл, что такое бывает. Надеется на взятку? Или на откат?

Я взял со стола стопку бизнес-планов. Принялся листать.

— Что вы делаете? Это конфиденциальная информация! — клерк потянулась ко мне, но я ловко увернулся, продолжая листать.

— Так… Торговый комплекс «для вегетарианцев»… Двадцать пять миллионов инвестиций… Неплохо оформлено, неплохо. Рюшечки какие, рамочки. Красивый дизайн. Но нет. Следующее. О, знакомая фамилия. Крестовоздвиженская, благотворительный фонд «За трезвость и благоразумие»… хм… Она здесь тоже была, получается? Так… тут вообще без финансовых целей, к сожалению, мда. Бедная Надя. Третий… Дворец ледовых видов спорта княжества. Пятьдесят тысяч. Четвёртое…

Я быстро пробежал глазами предоследний документ, напечатанный на печатной машинке и дешёвой бумаге. Потом хлопнул перед ней на стол.

— Вот. Пятый даже не буду смотреть. Ювелирное производство из полудрагоценных камней, добываемых на порогах Рио-Ройо. Полмиллиона инвестиций. Чётко прописаны стратегия, источники материала, риски, расходы на персонал, рынок сбыта, параметры для рабочих помещений — кратко и по сути. Я бы хотел познакомиться с автором. А был бы менее принципиальным и обладал бы должным денежным резервом — спёр бы эту идею. Именно этот бизнес-план утвердил его сиятельство.

Я не предполагал и не спрашивал, а констатировал, потому что лично у меня сомнений не было.

— Этот… — подтвердила чиновник, вытаращив глаза.

— Ты, наверное, думаешь о быстрых деньгах? Нет, у меня предложение получше и поинтереснее. Вернее — два варианта. Ты оформишь мою идею вот в точно такой же бизнес-план, наберёшь на компьютере и представишь его шефу. То есть графу. Затем, после успешного утверждения гранта, подготовишь документы и деньги и отвезёшь их… в оружейный магазин госпожи Фламп в Номоконовске.

— С чего бы это ради⁈ — воскликнула чиновник. — Наглец! Я сейчас позову охрану!

— Нет. Не позовёте, — я решил снова перейти на «вы». — Потому что если вы это сделаете — я подпишу обязывающее на пару лет соглашение на эксклюзивную продажу по дисконтной цене будущих отходов производства в компанию калийных удобрений вашего… отца? Брата? Мужа?

Совпадения быть не могло — не сильно популярная фамилия «Акуленко» с припиской «удобрения» замечена мной в городе на одном фургоне в городе. Да и на фотокарточке на стене виднелся на фоне аналогичной расцветки фургон.

— Дяди… — нахмурилась она, явно крепко задумавшись. — А второй вариант?

— Второй вариант — я очень огрочусь, но найду финансирование в другом месте. И рано или поздно найду графа в более неформальной обстановке, сообщу ему, что вы плохо выполняете свою работу.

Пару минут спустя мне дали бланк, который я быстро заполнил, будучи твёрдо уверенным, что эта часть моего предприятия окажется успешной.

Мы вышли из здания, тупай уже недовольно ворчал — он всегда так делал, когда меня долго не было, а он хотел есть. Пришлось дойти до фруктовой лавки и купить ему дорогущую карамболу — заслужил.

А продавец, мулат из неведомой нам страны, завидев зверя, вытаращил глаза, не то выругался, не то сказал пару слов на своём наречии. А потом добавил вполне понятное:

— Шайтан! Зверь — зверь!

— В каком смысле!

— Очень, очень могучая сила!

В общем, тогда я решил, что с тупаем точно нужно разобраться. Кто такой, откуда, и что за ерунда тогда была с лужей воды в квартире.

Уже спустя пятнадцать минут, перекусив в забегаловке по соседству, мы мчались обратно домой через Югопольск. Заехать решили через магазины и квартиру.

И в квартире нас ждал не вполне приятный сюрприз.

Во-первых, на двери красовалась свеженамалёванная надпись:

«Верни Фламберг!»

— Вот значит как? — почесал я подбородок. — Быстро работают холуи Антошки! Уже имение обратно захотел?

А ещё через пару минут, когда мы разбирались с привезённым барахлом, в квартиру настойчиво постучали.

Тупай повёл себя странно — спрыгнул с подстилки, пронёсся через коридор и принялся царапаться в дверь, что-то ворча.

— Чего-то это? — хмыкнул Рустам.

А сам достал и перещёлкнул затвор автомата.

Но уже через секунду ситуация прояснилась.

— Александр, откройте! — послышался голос из-за двери.

Это оказались Штирцы, Станислав и Светлана. Тупай тут же бросился Светлане на шею, ну и от нас дружеские объятия и рукопожатия последовали — были рады видеть.

— Слышал, что вы прославились, какого-то зверя жуткого убили? — спросил Станислав, когда я уже заварил на четверых какой-то дешёвый пакеточный чай.

— Да. И приглашаю всех переехать на постоянное место жительство в долину. Мне нужны коллеги, соратники, работники — и просто друзья, на которых я могу положиться. А на тебя, Станислав, мне кажется, могу.

— Ага, — сказал он, задумавшись. — Спасибо за доверие.

— Как хоть с работой-то у тебя?

— Плохо, — нахмурился он. — Плохо с работой. Уже трижды отказали в клиниках! У меня нет с собой диплома медицинской академии. Восстановить… не представляется возможным. К тому же, не подумайте, что у меня паранойа, но…

Он отхлебнул кипятка и закашлялся. Я продолжил мысль:

— Но ощущение, что смотрят в спину — присутствует? Понимаю. Не осуждаю. И что, вообще никакого заработка?

— Ну, почему. Я уже сходил в порт и сделал операцию, вытащил пулю какому-то чилийскому пирату. За полторы сотни.

— Мда. Как-то дёшево, — я выразительно посмотрел на Станислава, затем на Светлану.

Светлана поняла мой намёк и активно закивала.

— Вроде бы та тварь съела и сельского доктора, — добавил Рустам. — Или сам ли он сбежал. Мужики, с которыми я стоял на страже, об этом упоминали. Так что место вполне себе вакантно. И сейчас куда безопаснее, чем было.

Станислав посмотрел на Светлану, вздохнул, сказал опять уклончиво и стыдливо:

— В общем, моя сестра просит посмотреть… съездить… возможно, на общественном транспорте…

— Конечно, на общественном, — усмехнулся я. — Автобус ходит два раза в сутки и заполнен селянами по самую крышу, чуть ли не снаружи висят. Прекращай стесняться — собирайте вещи, лучше с запасом на ночёвку, и через полчаса буду ждать вас у машины. Место найдётся.

Пока их ждали, в квартиру опять постучали. К моему некоторому удивлению — это оказалась госпожа Пржевальская собственной персоной. Одетая в модненькую походную куртку, брюки и со здоровенной сумкой на плече — подумалось, что этот стиль ей идёт куда больше, чем официально-деловой. Сопровождала её всё та же строгая пятидесятилетняя женщина, я вспомнил, как её зовут — Капитолина Павловна.

— Я так поняла, Александр, что вы окончательно переехали со своим табором в долину Лауры? — спросила Северина. — Мы как раз думаем в том районе посмотреть пару имений и фермерские хозяйства на тему агробизнеса. Мне хотелось бы, чтобы вы помогли нам добраться и, в случае чего, найти ночлег на несколько ночей. В качестве небольшого отпуска. Вы же скоро туда поедете? Мы уже собраны, выезжаем через десять минут.

Признаться, я уже слегка удивился такой настойчивости. А может, даже прифигел.

— Эм… Северина, не поймите неправильно. Мы действительно скоро туда поедем. Но что бы было, если бы я, например, отказался вас сопровождать?

Она развернулась, прищурилась.

— Но ведь вы не откажете? Я прекрасно знаю, что вам будет приятна моя компания. И что у нас есть взаимовыгодные обязательства.

— Вот как. А вам приятна моя компания?

— А мне — компания вашего… как его там? Нанотолия, — сказала она и ушла по лестнице.

Ничего себе! Ой лиса… Она меня что, клеит? Или, может, просит помощи?

С чего бы это такой серьёзной девушке свалить в глубинку? Конкретно у неё графского титула не было, то есть она была из какой-то младшей ветви, и отношения с графом и вице-графом запросто могли быть непростыми.

А потом вдруг пришла в голову мысль. А что, если весь этот переезд в Югопольск — вовсе не командировка по семейной разнарядке, а почётная ссылка, или, наоборот, полудобровольное бегство от старших родичей?

Что ж, ещё одна «девушка в беде», подумал я, вздохнув. Сколько ж можно!

Итак, мы погрузились в две машины — в нашу «Антилопу Гну» и свеженький, хоть и достаточно дешёвый «Корвет-95 м» Северины. Ко мне в салон сели доктор с сестрой, Рустам — за руль, а Северину сопровождали Капиталина Павловна и молчаливый водитель, он же телохран, один из подручных из семейного бизнеса.

У знакомой мне бензоколонки мы остановились, чтобы дамы могли ненадолго отлучиться по очень важным делам. Мы с Рустамом и охранником выстроились у дверей соответствующего, весьма обшарпанного одноэтажного строения, спрятавшегося в бурной растительности. Сначала молча сверлили взглядом друг друга, затем — двух мутных парней, кажется, из той байкерской братии, заявившихся на парковку.

— Не хотелось бы стрелять, — наконец протянул охранник Северины, обратившись к Рустаму. — Но если что — ты бери левого, я — правого.

— С какой стати тебе решать? — огрызнулся в ответ Рустам. — У меня начальник — Александр.

— Хозяин? — переспросил, шевельнув бровью, мордоворот.

— Я бы назвал это вынужденным вассалитетом, — прокомментировал я. — И я бы предпочёл не стрелять ни в кого. Пока что.

Охранник с пониманием кивнул. Парень был мутноватый, но не глупый.

И стоило мне сказать — ситуация изменилась. Парни подошли к машине, где остался сидеть доктор. Поговорили о чём-то, постучали в стекло…

Примерно тогда я понял, кто они такие. По движению, походке и прочему. Насмотрелся в свои другие 90-е Угонщики, блин, банальные угонщики.

И Станислав… открыл дверь. Просто взял — и открыл.

Разумеется, через секунду оказавшись вышвырнутым наружу, а после, после удара наотмашь — лежащим на асфальте. Один из парней запрыгнул в «Антилопу Гну», захлопнул дверь, а второй — достал ствол и наставил на нас, принявшись пятиться назад, к стоявшему позади «Корвету».

Мы уже шагали вперёд, я — впереди. Меня же только что назначили волкодавом, значит, надо соответствовать. Рустам и охранник уже были готовы начать стрельбу, но я жестом их остановил. По двум причинам — Станислав лежал между нами, в створе стрельбы, а во-вторых — в машине был тупай… Да и кто знает — вдруг у них есть третий в засаде, где-нибудь в кустах?

— Э, мужик! — спросил я. — Ты охренел? Свалил нахрен быстро.

— Стой, где стоишь! — прошепелявил второй, перенаправив пистолет на кого-то сбоку. — А не то я твоей девке мозги вышибу. Я меткий!

Я оглянулся. Позади из туалета уже вышла Светлана — она шла сбоку, откровенно подставляясь под пули.

— Назад, блин! — крикнул я. — У него ствол!

А дальше всë пошло кадрами.

Первый кадр — всех отвлекла вспышка в машине. Машина мгновенно заглохла, а весь салон заволокло серым дымом. Машина заглохла, напарник угонщика опустил ствол, принялся яростно дëргать водительскую дверь.

Второй кадр. Где-то прозвучал выстрел. Кто стрелял — я не знаю, возможно, заправщик. Я бежал к машине, занеся приклад дробовика над грабителем. Рустам рванул к машине с другой стороны. А наперерез мне неслась Светлана — не то к упавшему брату, который уже поднимался, не то к машине.

«Только бы Нанотолий не помер, только бы не помер!»

Третий кадр. Дверь всё-таки открылась, из неё повалил дым, и вывалился угонщик-неудачник. Его напарник замешкался, не то пытаясь поднять подельника, не то прицелиться в нас, Я заметил что-то, уверенным движением выхватил два патрона из патронташа…

Четвертый кадр. Ствол неприятеля направлен на меня. За секунду до выстрела нога Светланы описывает дугу, выбивая оружие из рук. И звучит выстрел — мой палец сам нажимает на курок…

Я сделал это инстинктивно, и целился вовсе не в людей.

А в сизого джина-элементаля, выпорхнувшего из открытой двери и зависшего над парковкой.

Глава 29

Докторский погребок

Патрон в дробовике был простой, не серебряный, но на этот раз и его оказалось достаточно. От первого выстрела полупрозрачную тварь дёрнуло в сторону. Элементаль сперва ощетинился, превратившись в колючую звезду, но затем в него запалили все, из всех ружей, что были.

— Левее! Помогай! — корректировал я огонь.

Элементаль дёргался из стороны в сторону, но при этом уверенно двигался в сторону Светланы, которая стояла как вкопанная, то ли испугавшись, то ли, наоборот, ничуть не боясь. Но наши пули доделали своё дело. Тварь развеялась в десяти сантиметрах от лица Светланы, а вместе с этим пропал и сизый дым.

И, наконец, пятый кадр: прозвучал ещë один выстрел — из-за моей спины, пуля попала в плечо угонщику, повалив его на землю рядом с соседом.

— Не стрелять! — прозвучал грозный женский голос из-за спины. — Машину, машину повредите же, ироды!

Это была Капитолина Павловна, экономка и охранница Северины. На миг стало тихо, лишь шум редких машин по трассе и хныканье и кашель раненых.

Поднявшийся доктор, шатаясь, пнул одного, затем второго. Тот, который выпал из задымлëнной машины, полез за стволом, но Штирц наступил ему на загривок, не давая встать.

А ведь может, когда хочет, не быть тюфяком. Обычно, когда дело касается сестры, как я понял.

Я тоже уже был рядом, наступил на руку, заломил кисть, выхватил пистолет.

— Ай! Пусти! Пусти, ты не знаешь, с кем связался! Светлый просто так это не оставит!

Светлый, значит. Ну-ну. Пару секунд спустя подоспевшие Рустам с охранником уже вязали хмырей, а Капитолина Павловна решала, куда их тащить. Я даже не стал вмешиваться — делегировал эту небольшую задачу, пусть сами разберутся.

Пистолет протянул Станиславу.

— Станислав, подбери. Будет твоим трофеем… А сестра у тебя не промах. Где научилась?

— Долгая история…

Затем я заглянул в машину, осмотрел салон — он был целый, только слегка пахло гарью. Нанотолий валялся на спине в углу клетки. Увидев меня, сладко потянулся.

Мордаха была довольная.

— Это ты учудил? — не то спросил, не то констатировал я. — Навëл суеты…

— Он, — кивнула подошедшая Северина, заглянув через плечо. — Я могу вам рассказать, что вычитала про него. Но чуть позже. Пока, Александр, лучше объясните вот что… Вот это вот всё — вы называете словом «безопасно»⁈

— Боюсь, Северина Артуровна, что в колониях чуть дальше от регионального центра везде так. Чем дальше от города, тем выше шанс нарваться на мелких бандитов. Полагаю, до этого вы бывали только в Нововаршавске и Дарьенске?

Она задумалась на миг.

— Ну, разумеется, я была в детстве в столице. В гостях у нашей континентальной родовой ветви. И в Атлантиде. И в паре чилийских колоний. Но именно в глуши… пожалуй, да, впервые. Полагаю, что близко к городской черте есть более безопасные районы с усадьбами? — предположила она.

— Которые регулярно страдают от паводков, — подсказал уже более-менее оклемавшийся Штирц. — Я уже узнавал. Все самые удобные места в пригородах давно раскуплены, а где не раскуплены — Рио-Ройо в сезон разливается так, что можно строить только на сваях.

И я вспомнил, что действительно видел по дороге много таких домишек на сваях. Похоже, мы явились как раз после сезона паводков.

В итоге Рустам, Капиталина Павловна и охранник запихали связанных и изрядно обработанных бандюганов в будку к заправщику. Добивать не стали. Мы распределились по машинам и поехали дальше. Я сел за руль, Северина пересела к нам в машину, устроившись рядом со мной, а Рустам — сзади, за Штирцами.

Я продолжил диалог:

— Да, случилась неприятность, но чего вы боитесь? У вас же есть целая армия охранников.

— Двое. Двое охранников у меня. И те — формально не мои личные. Вы забываете, у меня графского титула нет, я из побочной ветви рода. Мне, конечно, можно будет выписать ещё парочку для филиала компании, но там вряд ли будут профессиональные бойцы. Александр, мне кажется, или вы сейчас уговариваете меня переехать… поближе к себе?

Да она же флиртует! Я усмехнулся в ответ, и промолчал, изобразив, что слежу за дорогой. Действительно, подловила — уговариваю. Что поделать, так и было: она же эффектная, умная, достаточно уравновешенная девушка. Ещё и из семьи, с который у меня планируются деловые отношения.

А что до её опасений — не признаваться же мне, что князь назначил меня Волкодавом? И что в мои вполне конкретные планы входит со всеми подобными мелкими бандюганами в среднесрочной перспективе разобраться?

После, уже на въезде в долину, поговорили про бизнес — выходило, что её интересовали сыроварение и сбор орехов. И, возможно, мёдоводство. Также поговорили про антикварный бизнес — выяснилось, что многие в колониях зарабатывают перепродажей редкостей и разных произведений искусства данайцев.

Надо будет и в эту сторону посмотреть.

В долине я уже немного ориентировался, повернул через мост налево, где было побольше уцелевших домов и хоть какое-то движение местного народа. Припарковались, и скоро люди стали собираться вокруг.

— Господин! Хозяин Фламберга! Долго вас не было!

— А то эти-то уже все на автобусе приехали! Видели их недавно.

— Спасибо, спасибо вам!

Ну, и в этом духе. Выглядело это, конечно, в лучших традициях «барин приехал», и даром, что они все тут были формально дворянами. Ну, что поделать, надо привыкать.

— Значит так, господа фермеры, вот у нас приехали гости, — показал я на Северину со свитой и на Штирцей. — У меня для вас задание. Подыскать вот этим господам идеальное небольшое поместье с помещениями для сыроварения. А вот это у нас — между прочим, доктор…

Я не договорил, тут же началось.

— Доктор! Слышь, доктора привезли!

— Наконец-то, старого-то зверь сожрал!

— Так он же вроде бы сам убёг?

— Доктор, посмотрите мою тёщу? У неё с ногами что-то.

— А у меня старый перелом… с войны ещё…

— Так чего же вы стоите! Скорей ведите его дом доктора показывать!

Все засуетились, забегали, а я было подумал сопроводить Северину — уж больно приятно было продолжать общение. Капитолина Павловна, экономка Северины, меж тем уже о чём-то бурно дискутировала с небольшой толпой местных мужичков, которые её куда-то тащили. Сама Северина подошла ко мне и коротко и суховато поклонилась.

— Да уж, первая поездка с вами, и сразу приключение. Но мне здесь понравилось. Красиво. Местные говорят, что есть какое-то полузаброшенное шато за Третьим ручьём. Это же, вроде бы, недалеко от вас? Хозяева съехали в Югопольск, давно выставлено на продажу… мы поедем вместе с ними, нас проводят.

Она подошла и потрепала по загривку тупая, забравшегося ко мне на шею.

Снова мне перепала частица женской ласки.

— Вы обещали рассказать про него, — вспомнил я.

— А, да, — слегка рассеянно сказала она, разглядывая окрестности. — Мне тогда стало интересно, и я нашла в электронной библиотеке статью про них. Это тупай лемурийский великолепный. Он же исполинский. Реликтовый вид с другого конца света. Дикая алхимия, один из трëх известных видов животных…

— Это значит, — вспомнил я курс из академии, и у меня мурашки пробежали по спине. — Что существо может в случайный момент времени вытащить в наше пространство…

— Абсолютно любого элементаля. Включая океанического исполина. Этот зверёк — колдун.

Колдун. Вот тебе раз.

Получается, сейчас мы носим в клетке не то бомбу замедленного действия, не то — супероружие!

Если ближе последнее, то сумма в девять с лишним миллионов, «заплаченная» против моей воли за тупая коварной Омелии, выглядит вполне адекватной. Если первое — то Омелия должна была нам ещё приплатить.

— А как часто он так? — спросил я.

— Это инстинктивное действие. Тупай в природе часто питается полубродившими фруктами. Желудок у него многокамерный, и устроен так, что там в итоге получается что-то вроде вина… Ладно, мне пора идти.

Мне хотелось возразить, напроситься в спутники и продолжить общение, а может, и даже предложить ночлег… Княжна Марьяна, Крестовоздвиженская, Пржевальская… Общение с приятными женщинами за день, ну, не считая Ангелины. Она — человек из моего клана и компаньон. Хм, кажется, я снова вхожу в свой привычный режим!

Нет, Саша, шепнул мне внутренний голос. Это не режим и не достижение. Это твоя ахиллесова пята, то, что тебя может погубить. Ты бы поосторожнее был с женщинами, подсказал мне этот голос. Уже обжигался много раз, и Омелия на корабле, да и потравить тебя в прошлой жизни могла в итоге одна из бывших жён…

Но главное — есть дела куда важнее.

— Хорошо. С радостью составил бы вам компанию, но, мне кажется, там я буду нужнее.

И откланялся. А нашего доктора уже разрывали на части. Одни тащили показывать дом, другие — смотреть беременную сноху, и тому подобное.

— Так, господа! — я вмешался. — Сперва мы покажем доктору его будущее рабочее место и ночлег. Затем, возможно, он сделает пару быстрых осмотров, ведь так? Но только за нормальную валюту.

— Я не против, — кивнул Станислав. — Только у меня с собой нет полноценных инструментов.

— Так там же всё осталось! — сказала одна из селянок. — Это двоюродный брат мой. Хороший доктор был, к нему даже с Номоконовска ездили, эх. Даже одежда и бельё в шкафах все постиранные, мы после похорон всё прибрали. Идёмте, идёмте…

Жилище у доктора оказалось более чем пристойным. Белоснежное, построенное недавно, с крепким забором, на улицу выходил небольшой флигель-кабинет с отдельным входом и тамбуром, а позади — двухэтажный жилой дом с крышей-мансардой. Сад был скромным, но вполне ухоженным — росли фрукты, имелся небольшой аптекарский огородик.

Мы прошлись по комнатам. В кабинете обнаружился целый шкаф с лекарствами, хирургическими инструментами и прочим.

— Сейф даже есть, — обратил я внимание. — Интересно, сколько там наличности, и знает ли кто код.

— Там не наличность, — Станислав странно на меня посмотрел. — Это стандартный хирургический сейф для медицинского спирта.

— Ага, точно, — кивнул я и выудил из памяти.

Были такие шкафы в кабинетах у врачей, действительно. В этой жизни были. А в предыдущем моëм мире никто бы и не подумал такую ерунду, как спирт, ставить в полноценный стальной сейф.

Спальня на первом этаже стояла пустой, оконная рама — тоже новая, ещё не покрашенная, а стены в двух комнатах пахли краской и разной химией. Не сразу понял, что здесь произошло, а потом дошло: Зверь тут произошёл. Именно через это окно он пролез в дом и именно здесь, скорее всего, он и загрыз несчастного доктора с семьёй. Или доктор сбежал? Я так и не понял, показания разнились. Светлана в комнату не стала заходить. Осталась на пороге, с вытаращенными глазами разглядывая помещение. Чует чего, что ли?

Да и тупай на плече заворочался, заворчал недовольно, а потом спрыгнул и улепётнул к Рустаму, оставшемся в другой комнате.

— Зверь? — понял Станислав.

— Он. Страшно?

— Мне кажется, люди могут быть страшнее.

— Как тебе дом-то? Остаёшься?

Станислав вздохнул.

— Непонятно, как всё это юридически оформить. Да и диплом мне надо подтверждать, по идее, чтобы доктором работать.

— Это мы разберёмся, — кивнул я. — К графу сходим, если что, я тебе рекомендацию напишу. Ты сейчас пару приёмов проведи со скидкой, и заработаешь репутацию. В целом-то как?

— Ну, после тридцати квадратных метров — сто пятьдесят, плюс огород… плюс вся мебель.

Примерно в это время из коридора, соединяющего жилую зону и кабинет, раздался грохот и скрежет.

— Сто пятьдесят — это не считая погреба, — послышался голос Рустам. — Тут полноценный погреб, ещё метров сорок. И… что-то там интересное.

Мы поспешили на голос.

— Погоди, ты чего… замок сорвал? Ломом⁈

— Ага! — Рустам выглядел довольным, рядом крутился тупай, опасливо оглядывающий люк в полу. А потом сиганул вниз.

Подскочившая кузина убитого доктора тут же принялась тараторить:

— Ой, он туда никого не пускал, всё говорил, что врачебные тайны, мы и после смерти не рискуем открывать, сами даже не знаем, чего там, но раз доктор — пусть доктор и смотрит!

— Заходи первым, — Рустам жестом пригласил Станислава.

Я вошёл следом, как раз когда разобрались с освещением.

Что можно сказать? Увлечения прежнего доктора были весьма специфичными. В одном углу за ширмой виднелось что-то вроде фотозоны, центральное место в котором занимало… гинекологическое кресло прямо напротив штатива со старинным фотоаппаратом.

В другом углу была проявочная. Селянки, городские мещанки, полуобнажённые или полностью голые, в разных позах… И в основном — за тридцать, если не хорошо так за сорок. Свежие результаты фотоэкспериментов были развешены на верёвочках, фотоработы постарше висели в рамочках на стене, на этажерках лежали фотоальбомы, которые мы поостереглись открывать. Там же — запасы фотобумаги, плёнки и прочие аксессуары.

Мне всё это показалось жутковатым, но одновременно позабавило. Да уж, на самом деле я осуждаю подобное занятие, особенно если это не для себя, а для распространения. Но затейником убиенный доктор был ещё тем. Рустам разглядывал всё и мрачно хмыкал. Наш доктор краснел, бледнел, отводил глаза. Затем спохватился, крикнул наверх Светлане, которая как раз норовила спуститься по лестнице:

— Тебе сюда нельзя!

— Да ладно. Уже взрослая девушка, — буркнул Рустам. — Ей же восемнадцать, ты говорил?

— Всё равно — нельзя! — нахмурился Штирц. — Ни в коем случае! Это ж… кошмар какой-то!

Мы исследовали подвал дальше. В третьем углу наткнулись на пару стальных шкафов, в которых не оказалось ничего интересного — какие-то старые медицинские книги, тряпьё и тому подобное.

— Стойте-ка… А это что?

Тупай усердно скрёб что-то в четвёртом углу. В нише за шкафами, прикрытый старыми фанерными листами, лежал сундук. Вытащили его на центр подвала — новенький, со стальными лентами и здоровенным замком.

Содержимое сундука звякнуло.

— Ну-ка, Рустам, неси ломик…

Повозиться пришлось изрядно. Наваливались на лом все втроём, но в итоге одолели. И с трудом вытащили.

А когда открыли — разинули рты от удивления.

Глава 30

Шотландские гробовщики

Впрочем, чему удивляться. То ли за праведные врачевательские труды, то ли за труды менее праведные на лоне порноиндустрии, если таковая в княжестве имелась — прошлый доктор получал щедрые вознаграждения.

Мы насчитали сорок две бутылки. В основном, старых и пыльных, но были и достаточно новые. Парочка — огромных для этого мира, литровых, с шампанизированным вином. С десяток — поменьше, поллитровые, с фирменными этикетками. Виски, коньяк, текила… Североевропейские, канадские. Остальные — мелкие, от трёхсот до ста миллилитров.

Ещё обнаружилось несколько колб, реторд и мензурок, в которых легко опознавалось оборудование алхимика. А на парочке бутылок я опознал очень знакомый герб.

— Ого! Это же…

— Это всё незаконно, — не дал мне договорить Станислав. — Это надо всё… утопить в речке, сжечь, или вроде того.

— Ты же доктор? Ты же в курсе, что это может быть не только вредно, но и полезно?

Он поёжился.

— Нет, конечно, у нас была практика, и я пару раз даже применял потом эликсир лечения…

— Ранг «Абитурьента» у тебя?

Штирц кивнул.

— Но это незарегистрированный алкоголь, а у нас нет лицензии алхимика. И сейчас ранги, говорят, будут отменять… И он нам не принадлежал.

— Я могу просто забрать всё, — предложил я, усмехнувшись. — Раз тебе не нужно. Не знаю, сколько сейчас это стоит на чёрном рынке, но это как минимум — несколько миллионов.

Доктор замолчал. Он и сам понимал, сколько это стоит. Как и понимал, что этого всего просто не могло не оказаться в этом месте, и что это большая удача. Но образование и правильное воспитание неизбежно врубали очень серьёзные барьеры в голове.

Я же давно понимал одну очень простую, хоть и стрёмную истину: обычными, ординарными методами невозможно добиться неординарных доходов. Так везде, при любом строе, в любом государстве. В любой реальности.

И речь тут не о каких-нибудь жутких преступлениях, вроде торговли людьми или разного рода совсем уж запрещённой дрянью. Нет, туда бы я точно лезть не стал, и никому не советую. А вот алкоголь…

Алкоголь в этом мире, особенно дорогой, был совсем не тем, что в моей прошлой жизни. Там, конечно, тоже многие олигархи в девяностые построили свой бизнес, сперва торгуя вагонами палёной водки, а потом постепенно переходя на что-то куда более серьёзное. Здесь же это был стратегический ресурс, очень сильный, мощный, и в категориях теневого рынка помещался куда-то между оружием, драгоценностями и ядерным топливом. Следовательно, я сразу попадал не в разряд барыг-самогонщиков, мелкой швали и тому подобных личностей. А в разряд элитариев подпольного мира, очень опасных и очень серьёзных.

Но просто так забрать эти бутылки я не мог.

— Ты знаешь, что будь на моём месте кто-нибудь другой, например, тот же Замойский, он бы не раздумывая пустил тебе сейчас пулю в лоб, — проговорил я. — Просто потому что ты теперь знаешь. И видел. Я этого делать не буду никогда. Ты мой друг, и я тебе верю. Теперь просто тебе тоже нужно поверить. Я займусь. Мы продадим это, частями или целиком, а остаток поделим.

— Соглашайся на половину. Платоныч дело говорит, — поддакнул Рустам.

— Хорошо, — после некоторых раздумий, ответил врач. — Я их потрачу на покупку оборудования для кабинета.

Я кивнул. Главное, что доктор нашёл компромисс в своей голове.

— Половину будем хранить здесь, половину — во Фламберге. Пару бутылок попробую сбыть на неделе. Ну и, господа, надеюсь, все понимают, что распространяться об этом не стоит.

На этом и порешили. Штирцей оставили обустраиваться. Пару бутылок — одну поллитровую красного и трёхсотчик крепкого, какого-то из каролинских виски — я перепрятал в машину. Время клонилось к закату, но мы решили завершить ещё одно дельце, о котором то и дело вспоминали.

— Слушай, Рустам. Помнишь, ты же получил надел, я видел документы. Уже был там?

— Не был, Александр Платоныч, когда мне, всё никак, то одно, то другое. Зверь этот, и прочее. А документы, вот они! Так и лежат.

Он достал из бардачка свёрнутую рулончиком бумажку.

— Но тут рядом?

— Да, вверх по Четвёртому ручью.

— Тогда поехали, сходим. А то когда ещё здесь окажемся.

Мы прокатились выше, мимо безлюдных полей, зарослей кустарника и заболоченной местности.

А затем — кладбище. Сперва старое, полузаброшенное, потом — с новыми могилами и вполне основательными памятниками. Затем дорога пошла в гору, к южному хребту, и мы уткнулись в стальные решётчатые ворота. Над ним висела криво намалëванная табличка:

«Владения семьи Макшейнов. Если вам дороги жизнь и здоровье, держитесь подальше».

— Макшейны… шотландцы? — хмыкнул я и вышел из машины. — Из Панамы, поди.

Рустам последовал за мной, прихватив карту.

— Селяне, когда в осаде сидели, говорили что-то про Макшейных.

— Что именно говорили?

— Что «эти — точно не придут»… Сами по себе. И к себе никого не пускают, скупые, прижимистые. Так, по плану — у нас вон то поле, — сказал Рустам, вглядываясь в карту. Вон там холм, вот изгиб ручья…

— Всë верно, — кивнул я. — Только не кажется тебе, что твоë поле уже кем-то засажено?

А все поля впереди действительно были распаханы и уже вовсю зеленели. Налево и направо от дороги шли натыканные через каждые десять метров столбы с натянутой сеткой и колючей проволокой поверху. За ними — острые метровые колья. Дорога впереди наискосок вся перекрыта несколькими мощными цепями. Вдалеке, в километрах двух выше по течению, виднелись частокол, за ним — приземистые дома и хозяйственные постройки. А ближе, в метрах трёхстах, между ручьём и дорогой — что-то вроде наблюдательной вышки. Рядом с вышкой паслись на привязи две кобылы.

Я аж присвистнул от удовольствия! Настоящая крепость! Я думал, что такая есть только у Замойских. Впрочем, селяне упоминали и про этих. С какой-то смесью опаски и уважения.

С вышки спустилась и подошла к лошадям фигура, это был мужчина в килте. Ну точно шотландцы. Незнакомец отвязал лошадь, бодренько запрыгнул и выдвинулся в сторону частокола. А навстречу ему через пару минут от усадьбы поскакали ещё два всадника, подняв пыль на дороге.

— Ну-ка, пойдём, пообщаемся, — сказал я, смело протиснулся через ворота и зашагал вперёд.

Мы не успели пройти и пятидесяти шагов, как с вышки кто-то прицелился и пальнул.

Из снайперки. Ровно в метре перед моими ногами, явно показывая намерения.

Значит, теперь мы на мушке. Значит, теперь либо поскорее сматываться, либо стоять на своём, надеясь на благоразумие.

Да. На благоразумие малознакомых фермеров, огородивших участок колючей проволокой. Рустам инстинктивно схватил в руки автомат, плюхнулся в кусты у дороги.

— Серьёзные ребята, — констатировал я. — Тише, тише, Рустам! Убери ствол! Давай-ка мы остановимся.

Я падать не стал, достал дробовик, демонстративно отвёл на вытянутой руке в сторону. Рустама тоже поднял. Крикнул:

— Эй! Мы поговорить!

— Мы не ждали гостей! — раздался голос из мегафона в вышке. — Стойте где стоите!

А скакуны тем временем уже приближались. Двое всадников, один впереди, помоложе, в брюках, с весьма солидным стволом, наставленным на нас. А второй был стариком. Но таким стариком, с которым лучше не встречаться на безлюдной дороге.

Килт, цветной берет, армейский кортик на перевязи. Беззубый, кривоносый, а лицо злое-злое. А конь — гнедой, крепкий, очень красивый.

— Вы кто такие! Я вас не звал! — прошепелявил он. — Убирайтесь отсюда, а не то скажу своим внучатым племянникам пальнуть!

— Меня зовут Александр Платонович де Онисов. Я новый хозяин Фламберга…

— Фламберга? — старик поменялся в лице, спрыгнул с лошади. — Я не ослыш-шался? Ощ-щень интересно. Это как это так может быть? Ты убил Антона Замойского?

— Нет. Пока нет. Я выиграл Фламберг в карты.

Старик пару секунд обдумывал услышанное, а затем разошёлся хриплым смехом, переходящим в кашель.

— Серьёзно? Погоди, а ты не тот ли паренёк, который грохнул Живодёра? Видал утром в газетёнке.

— Тот. Разрешите узнать, с кем я имею честь общаться?

— Меня зовут Осип Эдуардович Макш-шейн. Эт моя земля. Моего рода. Вот уже два столетия. Начиная от ворот и до вон тех ш-шкал.

Мы переглянулись с Рустамом. Я жестом попросил бумаги.

— Есть небольшая проблема, Осип Эдуардович. Мой сподручный, как и любой другой новопоселенец, получил из рук князя грамоту, по которой четыре гектара принадлежат нам.

— Пусть подотрётся своими!.. — начал паренёк, оставшийся в седле.

Но старик жестом его остановил и принялся перелезать через цепи, нас разделявшие:

— Нет-нет, мы, конечно, позволим сейчас показать этим сударям швои пиш-шульки… Ну-ка, давай сюда…

— Вы же дадите слово офицера, что мне не придётся восстанавливать эти бумаги?.. — начал я, но тот грозно зыркнул на меня и принял документы.

— Слово офицера, говоришь? Если это подделка, то я зашуну их вам… так… бумага гербовая… печать княжеская… нотариус… квадрат… Вот дерьмо! Это чего, выходит, Аскольд, твой папаша вот этот луг нам незаконно прирезал? Я же трижды спросил его, когда я отправлял в город, даёт ли графство добро на расширение! Он трижды клялся, что заплатил! Вот нерадивое семя!

Он грубо впихнул бумаги мне в ладонь, пошёл к цепям и начал греметь ключами, отпирая замки на столбах. Затем запрыгнул на лошадь.

— Едьте за нами, мы обговорим условия передачи земли.

— Платоныч? — тихо спросил Рустам. — Вы уверены?

— Уверен, — я толкнул его к машине. — Садись.

Мы сели в «Антилопу Гну», поехали на малом газу. Признаться, когда мы проезжали мимо вышки, у меня на миг возникло подозрение, что нас положат перекрёстным огнём, а документы отожмут. Но лишь на миг. Интуиция меня не должна была обмануть, несмотря на несамый лестный приём — доверять этим суровым ребятам можно было, сказал себе я.

Даже несмотря на то, что мы проехали мимо строения, сплошь заваленного свежими гробами разной степени готовности.

Мы остановились у небольшого гостевого домика с открытой верандой. Красивая пышная барышня в сарафанчике уже разливала чай по кружкам.

— Я увидела, что машина идёт — значицца, будут гости! — прокомментировала она и юркнула в кухню.

Не, эта девушка не в беде, подумал я. У этой дамы явно всё хорошо, можно спать спокойно. Когда припарковались, тупай из машины запрыгнул ко мне на плечо. Старик прищурился, посмотрел, нахмурившись, потом подошёл, понюхал, сказал что-то вроде «у-тю-тю», погладил, но тут чихнул и отпрянул.

— Страш-шный зверь. Симпатиш-шный, но страш-шный. Уберите его с глаз моих! У меня на таких аллергия!

Пришлось упаковать сопротивляющегося тупая в салон, а мы уселись за стол. Чай оказался чудесным, с душистыми луговыми травами.

С ядовитыми, может, спросил меня внутренний паранойик?

Нет, ответила интуиция. Эти травить не станут. Это тебе не совет акционеров и мажоритарии транснациональных венчурных фондов.

— Фламберг… — прокряхтел Осип Эдуардович, устраиваясь за столом. — Помню, знаю. Я мальчишкой камни таскал для него. Мой дед начинал его строить, мой отец заканчивал.

— Вы потомственный строитель? — оживился я. — Очень интересно.

— Я гробовщик! — с нотками гордости в голосе сообщил Осип Эдуардович. — Вся долина пользуется моими услугами, даже из Номоконовска иногда господа заезжают прикупить уютное местечко. Но ты прав, строительством тоже промышляю. Половину каменных домов в долине — нами построено. Значит, этот твой товарищ — теперь тоже землевладелец? Зовут-то хоть как?

— Рустам. Иванов Рустам Иванович, — хмуро сообщил мой спутник.

— А по-настоящему? — спросил старик, хитро прищурившись. — Вижу по морде, что беглый!

Я поймал взгляд Рустама и кивнул. А сам подумал, что, пожалуй, настоящих фамилии и отчества у друга до сих пор не слышал.

Искандеров… Ибрагимов… Что-то в этом роде.

— Меня зовут Иванов Рустам Иванович, — твёрдо повторил он. — Я не беглый. Я тут законно!

— Молодец, хозяина не предаёт. Скажи, Алекш=шандр, как тебя там… Платонович. А нахрена этому твоему сподручному земля? Или она тебе больше нужна?

— Я планирую открыть рапсовое производство, — сказал я, решив ничего не утаивать. — Скоро открываю завод.

Старик снова расхохотался.

— Хотите подвинуть Замойш-ских? Думаете, вам это удаш-стся?

— А вы будете против? — снова вполне себе прямо спросил я. — Мне кажется, монополия — это плохо.

— Плохо, плохо… У наш с ними нейтралитет! И они ш-шкупают у меня зерно. Поэтому я в ваш конфликт лезть не собираюсь.

Но по глазам я прочитал — это он пока не собирается. Этот старый шотландский хитрец спокойно примет сторону того, кто будет побеждать. Что ж, подумалось мне. Не удалось сразу заполучить союзника — буду действовать по-другому

— Я вижу, что это не единственное такое поле. Сколько у вас гектар?

— Немного… Триста… триста десять, кажется. Или меньше. Двести девяносто — вот тот нерадивый отпрыск прирезал в начале года лишнего! — гробовщик окрикнул кого-то из столярки. — Эй! Ты что с деньгами на землю сделал, идиотина⁈ Проиграл⁈ Я тебя выпорю! И наш-шледштва лишу! Итак, у нас ош-шталась маленькая проблема. Поле уже засажено. Потрачено зерно. Проделана работа — то есть амортизация автоматонов. Да и забор нужно двигать. Как мы поступим?

— У меня есть к вам предложение. Во-первых, забор не надо переносить. Эти несчастные четыре гектара остаются пока в бессрочной аренде. Просто треть зерна с них я забираю бесплатно…

— Одну десятую! — тут же сообразил старик. — Ничего ш-шебе ты это дал — треть!

— Значит, сойдёмся на четверти, при условии, что собирать урожай будете сами. Во-вторых — сколько за тонну Замойские берут с ваших полей?

— Три… — начал старик, но тут же поправил себя. — Три с полтиной, кажется. За тонну.

— То есть пятьсот рублей вы только что накинули? Ладно. Так и быть. Я буду брать у вас по три шестьсот за тонну. Начну с одной восьмой урожая, больше пока завод не потянет.

— Хм… Маловато…

— Нормально. Потом — больше. И в третьих: я подряжаю вас на помощь в уборке урожая с других наших полей, а также на ремонт имения Фламберг и подготовку площадки под минизавод. И… не только под минизавод топлива. Условия и бюджеты этих контрактов мы обсудим отдельно, предлагаю встречу на следующей неделе непосредственно у меня…

— Зачем тянуть! Предлагаю завтра с утра, — он с предвкушением потёр ладони.

После непродолжительных дискуссий мы ударили по рукам.

Я вернулся в имение с чувством выполненного долга.

Дома меня ждал ужин при камине, приготовленный Ангелиной при участии тётушки Марго — та приехала навестить и отпраздновать окончание сделки. Имение по ощущениям опустело.

— Селяне все разъехались? — спросил я.

— Почти.

Оказалась, что из дежуривших во время охоты на Живодёра селян осталось двое — немолодая семейная пара из разрушенного Зверем дома, которым Ангелина со Степаном в моё отсутствие отдали сторожку сбежавшего мужика Замойских.

— Пообещались сторожить и по дому помогать, — сообщила Ангелина.

Я спорить не стал — не люблю слово «прислуга», но в таком имении без неё не обойтись. Одна уборка чего стоит!

Признаться, я был рад тишине и спокойствию. Дела движутся. Я на пути к построению собственной промышленной империи и восстановления честного имени своего рода.

А за ужином Ангелина протянула мне планшет, вполне себе работающий и свежезаряженный.

— Я тут откопала на чердаке старую зарядку, слегка поковыряла — вот, всё работает!

Вот тебе новость! Я уже и забыл про такое устройство мира будущего в реалиях начала двадцатого века.

— Ну-ка, дамы, дайте-ка, порисуем, — сказал я за чаем.

Я открыл графический редактор. Взял план застройки из документов. Накидал схему расположения завода. Системы хранения. Гараж для техники и автоматонов. А ближе к усадьбе — несколько строений.

— А это чего? — спросила тётушка Марго.

— А здесь будет автоматический пресс.

— Для чего?

— Для производственных целей.

— Для каких это таких целей?

— Для сугубо незаконных. Винный пресс, тëтушка. Я давно хочу спросить… Где ваш муж нашёл «Палец Ведьмы»?

Тётушка вздохнула, помрачнела.

— Мда, муж нашёл… Да ненадолго. Война с чилийским князем. Потом Замойские…

— Где искать? Где-то у данайцев?

— Забей. И забудь, — она ещё больше нахмурилась. — А ты чего спрашиваешь-то? То есть ты нашёл где-то поблизости виноградную лозу и собираешься гнать шмурдяк для того, чтобы продавать за пять копеек в порту?

— Почему это — за пять копеек? И почему в порту. Для эликсиров. Я же, чёрт возьми, алхимик.

Я сказал — и почуял что-то неладное. Что-то в моей памяти намекнуло, что я сморозил глупость.

Тётя с Ангелиной переглянулись.

— Потому что, любезный мой племянничек, всё настоящее вино для эликсиров производится исключительно босыми ногами девственниц. Желательно — в лунную ночь. И исключительно обнажённых, и возраста не слишком молодого и не слишком старого. Этому, насколько я знаю, на первом курсе любой академии учат.

Холодным потом прошибло. И правда, всплыла из памяти Сашеньки та лекция, на которой молодые студиозусы давились от похотливых смешков, да и препод довольно лыбился и покручивал усы, рассуждая о превратностях судьбы и пристрастиях бога виноделия Диониса. А потом все дружно шутили над моей фамилией.

— То есть…

— То есть твой Второй Номер, судя по всему, по завету покойного папеньки именно для таких дел себя и берегла…

Ангелина снова привычно скривилась, усмехнулась — но румянец на щёках я всё ж заметил.

Получается, всё это время со мной был самый важный, самый нужный ингредиент для алхимического производства? И я его таким беспардонным образом игнорировал, даже рисковал им?

Лёг я в смешанных чувствах.

А проснулся от того, что ко мне в дверь принялся колошматить Степка, оравший:

— Вставай, вставай, господин! Вставай! Замойские Ангелину украли!!!

Глава 31

Невольница в башне

Итак, наш Второй Номер, как звала её тётушка Марго, украли.

Украл Замойский.

Украл не просто девушку, близкого друга и человека, которому я за прошедшие недели научился доверять — украл мой потенциально важнейший ресурс для дальнейшего теневого бизнеса.

Из моего неприятеля и конкурента теперь он становится моим официальным врагом. Врагом, которого следует уничтожить и извести.

Но на этот раз гнев продлился недолго. Я даже несколько удивился себе, насколько хладнокровно всё это воспринял, и насколько быстро перешёл к планированию действий.

Я собрал всех, кто был во Фламберге. Тётушка ещё до пробуждения уехала в Номоконовск в магазин, от неё ждать помощи пока не стоило — пока доедешь, пока вернёшься. В здании нас было пятеро. Я, Рустам, соседский мужик Сергей из разрушенной Зверем хаты, подвизавшийся за нового сторожа, а также его жена Изабелла. И Стёпка, который повадился ночевать в сухой части полуразрушенной гостиной.

Похоже, его кража Ангелины поразила больше всего.

— Увезли… Средь бела дня! Утром она пошла проводку смотреть в сторожку, я тоже как раз проснулся, до ветру пошёл — слышу крик. На улицу выбежал — а там машина, по газам ударили. Сергей сказал, что это Замойского.

— Точно-точно Замойского, — подтвердил наш сторож. — Я тоже только выскочить успел. Машина точно из его парка. Он любит красные.

— Значит, надо ехать. Как минимум — поговорить.

— У меня есть план их поместья, — мрачно сообщил Степан и достал из кармана свёрнутые тетрадные листочки.

План был очень детальным и перерисованным с удивительной точностью. Крепости, подъездные пути, башни — всё выглядело более чем серьёзно.

— Это ты когда? Каким образом составил? Тайком облазил, что ли⁈

— Почему, — насупился Степан. — У батюшки в управлении есть кадастровые карты всех строений в графстве. А ещё есть карта долины, я нашёл тут, в гостиной.

Карта датировалась 1950-ми годами, там только-только была построена дорога и были помечено несколько домиков. Сейчас по моим прикидкам в долине проживало не меньше полутысячи человек.

Но все высоты, русла рек и другие важные места казались вполне актуальны.

— Мститель ты наш. Ну, теперь может и пригодиться. Но, я так подозреваю, проблема была не в отсутствии карты. Проблема в том, что людей у нас мало. Рустам, из проверенных мужиков из твоей стражи — сколько сейчас за час можно будет собрать?

— Не знаю, надо обойти ближайшие хутора…

— Они не пойдут, — снова сказал Степан. — Они побоятся идти к крепости Замойских. Он для многих страшнее Живодёра.

— То есть придётся оперировать тем, что имеем на руках… Хорошо. Тогда, Рустам, приведи ещё двух-трёх человек, чтобы сидели в поместье на случай, если кто-то заявится. Да понадёжнее! Потом хватай автомат, побольше патронов. Поедешь с на Антилопе Гну по просёлочной на Номоконовск, там с холмов въезд на поместье должен хорошо простреливаться.

— Я, конечно, меткий стрелок. Но не уверен, что у автомата хватит прицельной дальности.

— Тогда для следующего такого раза, пожалуйста, просчитай и заложи бюджет на снайперскую винтовку с соответствующим обвесом! — нахмурился я и продолжил. — А пока страхуй, чем получится. Ты мне нужен просто как лишний аргумент в рабочей дискуссии. Я поеду один. Готовность — полтора часа. Полагаю, этот чудак на букву «м» не успеет за это время с ней ничего совершить.

— Я поеду с вами, Александр Платонович, — твёрдо заявил Стёпка и сжал кулаки. — У меня свои счёты.

— Стёпа, я, конечно, буду рад, если ты поможешь. Но тут главное — не навредить. Не перегнуть палку. Скорее всего, он взял её в заложники. Для устрашения и получения дипломатического преимущества. Пытать или ещё чего делать сразу он не станет.

— Если только не нажрётся, — продолжил нагнетать Стёпка. — Пьяным он может делать много чего. Я поеду с вами, и точка!

Я пожал плечами.

— Что ж, ты нам пригодишься. Оружие будешь подавать. Подготовьте мне патроны, наточите Фламберг. И пока не мешайте мне ближайший час.

Я нашёл бутылку каролинского виски, обнаруженную в подвале у доктора. Конечно, с сорванной пробкой он будет стоить сильно дешевле, чем мне хотелось бы, но десяток-другой миллилитров для спасения Ангелины куда важнее. Также нашлись пробирки, колбы, пришлось потратить минут десять, чтобы их отмыть.

Итак, что я могу из вискаря соорудить? Во-первых, «Огонь-2», хаотичный пирокинез. Поджечь из всех нахрен. Единственное, что на моём уровне это рандом — вызов огненного элементаля случайного размера, и если вылезет здоровый, то удержать будет сложнее всего. «Красный Петух», он же «Огонь-3» — с моим навыком выйдет едва ли, да и ингредиентов у меня под рукой точно не будет. Нужны черви, зерно, разные кислоты…

Во-вторых — «Дзета». Электрическая вспышка. Разряд. Поразить их всех молнией, ага. Насколько помню по урокам — у меня удавалось всего один раз. И опять же — где взять литий или свинец?

В третьих, базовые элементы огня также можно обратить и в управление разумом. Потому что разум, во многом — электрические импульсы в мозгу. Только почти все такие эликсиры — составные, или с примесью магии земли, или с магией воды. То есть с водкой или с красным винищем. Да и ингредиентов у меня точно не хватало.

«Пси» я отмёл по той же причине, и «Иллюзию». Это уже совсем экзотика, ингредиентов не хватит, да и не мой стиль.

В общем, понял я, мне подходила всего парочка эликсиров. «Огонь-1», и «Паралич-1» — который я испытал в той злосчастной квартире Семецкого.

Их я и принялся делать. Сера из спичечных головок, дубовые щепки, соль, сода, гранитный песок, медный купорос, соскобленный со старых медяков…

«Огня» я решил навести сразу двадцать миллилитров, полных две пробирку по пять полноценных глотков. Сначала первую половину сварил на водяной бане над горелкой, а потом прошёл в сад и решил проверить.

Итак, Саша, сказал я себе, сейчас тебе будет очень, очень плохо. Выдохнул, набрал в лëгкие побольше воздуха, и сделал короткий глоток.

Чëрт, как же больно! Как же тяжело! Слëзы как от острого перца едва не брызнули из глаз. Алкоголь прокатился по глотке колючим комом, не успев толком впитаться. Но эликсир лишь повзаимодействовал немного с моей ДНК, опознав «своего». А затем я исторг алкогольные пары наружу, попросив мысленно: «Приди».

И элементаль пришëл. Такой объëм, конечно, мог привлечь только крохотного элементаля. У меня всë получилось: тварь размером с небольшую птицу выпорхнула из моего рта, и тут же обратилась снопом огня, опалившим пожухлую листву.

Сперва я обрадовался внезапному успеху, а затем спохватился — притоптал траву, а то ещë пожар устрою, чего доброго.

Закончил со второй порцией, испытывать и тратить не стал. Занялся «Параличом». И с ним сразу как-то не заладилось. Соду и медный купорос смешивать вообще сложно и опасно, вместо эликсира может выйти «бургундская жидкость», применяемая против грибков. В общем, когда я его попытался хлебнуть, то рвотные позывы оказались сильнее, а остатки пришлось вылить в мусорную кучу.

Примерно за этим занятием меня застали гости.

— Так-так… Алекшандр? Вы где там? — сказал шепелявый голос.

За приготовлениями и уже и забыл, как днём ранее договорился с Макшейном-старшим, чтобы он посмотрел поместье. Его голова вместе с головой гнедого коня торчала ровнёхонько над каменной оградой, а следом плелась кобыла подешевле, на которой сидел, очевидно, один из внучатых племянников.

— Ох! Осип Эдуардович. Доброе утро, — сказал я, пряча пробирку. — Доброе, но не очень. Случился определённый дипломатический конфуз, и я вынужден извиниться и отложить нашу встречу. Осмотрите после.

— Конфуз… Это с кем же? С Замойским, поди? — усмехнулся шотландец. — И что вы не поделили?

— Вернее сказать, что он у меня украл. Он украл у меня человека. Девушку. Подругу. Коллегу. Мою правую руку, блин, украл, — я сжал кулак со злости.

— Он украл… вашу возлюбленную, Алекшандр⁈ — воскликнул Осип Эдуардович.

— Нет. Близкого человека и партнёра по будущему бизнесу. Это куда страшнее.

— Яш-шно. Стало быть, даму вашего сердца. Ну… В таком случае я вынужден буду вмешаться. Произвести арбитраж. Очевидно, у вас будет дуэль, и я обяжан буду выштупить секундантом. Как независимое лицо. А Тим, мой внучатый племянник, будет фиксировать всё случившееся на камеру, как хорошо, что мы взяли.

Племянник достал с седла и действительно продемонстрировал видеокамеру — здоровенную, старую и перемотанную клейкой лентой. Это они зачем взяли, чтобы Фламберг осматривать? Вот же серьёзные ребята!

Ну как я мог отказаться от такой услуги?

— Приму за честь, — кивнул я. — Только не люблю я дуэли. Принимал тут уже участие в одной, а потом в такой переплёт попал. Если с Ангелиной что-то случилось — я предпочту пристрелить мерзавца единолично и безо всякого дуэльного кодекса.

Мы собрались. Я устроил патронташ из двух пробирок на ремне от дробовика. Расставил и проинструктировал охрану из трёх мужиков по периметру усадьбы. Отправил Рустама страховать нас на холмах. Стёпка со всем возможным оружием запрыгнул в машину.

Ну и когда мы уже были готовы отъезжать — подъехала тётушка Марго на байке. Хмуро поприветствовала Макшейнов, и без лишних расспросов снова запрыгнула в седло.

— Поехали. Лишний ствол не повредит.

Итак, мы оставили за главного не то Егора, не то Нанотолия, с сами поехали по грунтовке. Тётушка Марго впереди, побыстрее и то и дело притормаживая. Мы на малом газу — на быстром бы по таким колдобинам на тарантайке Степана и не вышло бы, тут все так перемещались. Неспешно… Да, видимо, когда-нибудь, когда накоплю капитала, начать улучшение инфраструктуры долины придётся со строительства асфальтированной дороги.

Макшейны на двух лошадях поспевали за нами без труда.

Народ с хуторков выходил на улицу, кланялся, приветствовал.

— Что, к Замойским едете? На чай? — спросила одна из барышень.

— Ага. На чай.

— На разбирательства он едет! Видно же, конно и оружно! Макшейнов с собой взял, те шутить не станут, — слышали мы за спиной.

За десяток километров к нам присовокупилась небольшая толпа подростков-зевак и ещё пара всадников постарше, из тех, кто отчаянные и рисковые, не боятся Замойских.

Наконец, хутора закончились. Лаура измельчала, стала небольшим ручьём, а вокруг были рапсовые поля и оливковые рощи с небольшими перерывами на теплицы.

А впереди уже виднелись укрепления Замойских. Да, как и в случае с Макшейнами — это была полноценная крепость, вернее, даже несколько укреплённых зданий, окружённых единой стеной обороны. Я видел уже центральный замок — несколько похожий на Фламберг, с такой же башенкой, только чуть крупнее, свежее.

И до меня донеслись звуки выстрела.

— Там, похоже, уже какая-то заварушка! — обратил моё внимание Стёпка. — Может, это Ангелина?

— Она может, — кивнул я. — Но будь начеку.

Осталось держать наготове дробовик и подождать, чтобы понять, подтвердились наши опасения, или нет.

Сперва мы встали у первых ворот во владения, под стволами у трёх воротил.

Потом наблюдали, как красный кадиллак рвёт к нам со всей дури, то и дело норовя съехать на обочину и поднимая пыль на дороге.

Когда он остановился через ворота от нас, из него выполз Антон Замойский. Взъерошенный, шатающийся и слегка прихрамывающий.

А ещё пьяный. Он был чертовски пьян — это я понял не сразу.

Я вышел ему навстречу и решил первым начать диалог.

— Антон Аркадьевич, ты забрал моего человека. Я требую вернуть Ангелину немедленно.

— А то… ик… что? Что ты сделаешь? — прищурился он. — Ты… в окружении… О, Осип Эдуардович? А ты чего? Ты с ним теперь⁈

— Я — незавишимый наблюдатель, Антон! Ш-штоб ваш ш-шпор прошёл ш-шугубо по правилам!

Я усмехнулся.

— По правилам, ага… с ним, и по правилам? Замойский, учти, если с ней хоть что-то случилось, я спалю к чертям твоё имение и всё вокруг до того, как ты успеешь меня пристрелить, — я обнажил патронташ из пробирок на ремне под жакетом. — А мои люди на холмах пристрелят тебя в ответ.

Тут я, конечно, блефовал. Человек у меня был всего один, и дальнобойности его автомата не факт, что хватило бы для снайперского выстрела. Но это, похоже, помогло. Антон опасливо заозирался и сел обратно в машину.

— Не-не-не! — послышался сзади голос Макшейна. — Так не пойдёт! Только честная дуэль! Дуэль! Тим, ты записываешь всё на камеру?

— К ч-чёрту дуэль! — едва не захныкал Замойский, высунувшись из окна машины. — Эта мерзавка… эта мерзавка пнула меня в пах! Проткнула ногу Прохору! Ухо… ухо охраннику откусила. А потом захватила оружейную! Сейчас в донжоне! Закрылась в башне и отстреливается! Спаси нас от этой стервы!

Глава 32

Смертоносная Дева

Мы переглянулись со Степаном, он еле сдерживал улыбку. Я слегка подуспокоился, но негодование всё ещё бурлило в крови.

— Так. А теперь объясни меня, чего ты хотел добиться, когда выкрал её среди бела дня. Ты мне что-то показать хотел? Ну, показал. А я предупреждал, что с ней лучше шутки не шутить?

— Да выпил я просто! Перебрал! И помнишь — мы про дуэль говорили? Вот, решил тебя проучить! Ну что, разве с тобой такого не бывало! Мы же аристо! Имеем право, ведь так? Недоразумение вышло…

— Это не недоразумение, — продолжал я. — Кража второго лица в иерархии клана — это повод для объявления полномасштабной войны. Будь мы птицами покрупнее, Антон, наши войска бы уже были бы стянуты к границе, а авиация… да, нет тут авиации, хорошо, а флота уже обменивались бы артиллерийскими ударами и бомбили прибрежные поселения. И — нет, я никогда не позволял себе напиваться до состояния, когда совершаю настолько тупые и опасные для своей же задницы поступки. Так что ты не прав, Замойский. И ты должен ответить за свой поступок.

— Слушай, давай мы сейчас решим проблему с твоей сенной девкой, а потом уже будем разбираться, кто прав! — проворчал Антон. — Поехали, поговори с ней, забери её! Только все — кроме неё!

Он указал трясущимся пальцем на тётушку Марго, которую окружали подростки с хутора.

— Я останусь при условии, если вы выдадите мне двоих человек, — хмуро сообщила она. — Без оружия. По эту сторону ворот. Постоим снаружи, посторожим, пообщаемся, пока Александр прокатиться к вам в гости.

Сторожить пути отступления — это разумное решение, подумалось мне.

— Эта стерва хочет взять моих людей в заложники⁈ — взъерепенился Замойский.

Я покачал головой.

— Во-первых, не стерва. Во-вторых — не в заложники, а в свою личную охрану. Забери стволы у этих двух людей и отдай их тётушке Марго.

Замойский сделал небрежный жест рукой, скомандовав двум охранникам пойти к Марго. Странный жест, подумалось мне. Или он настолько пьян, что не понимает, насколько это опасно, или он настолько верит способностям своих людей…

Я взглянул на тётушку Марго. Похоже, её ситуация устраивала. Ну, мы и поехали.

Я наконец-то очутился в логове врага.

Мимо нас проносились поля, тепличные комплексы, мини-фабрики Замойских. Гаражный бокс на двадцать с лишним машин. Конюшня — с тем самым дорогим скакуном для скачек и мини-ипподромом. Здания старые, лет тридцати-сорока, не меньше. А замок Замойского вырастал впереди. Он казался всё больше и больше, нависая над дорогой и хибарами черни. Именно хибарами — прислуга у «барей» жила, судя по всему, в максимально хреновых условиях.

По правую руку в километре тянулся горный кряж — куда-то туда по просёлочной дороге должен был вырулить Рустам на Антилопе Гну. Эх, всё же, криво мы рассчитали по карте. Далековато — почти километр. Конечно же, пистолета-пулемёта оттуда не хватит.

Да и вообще, вдруг вспомнил я — большинство стрелковых орудий в этом мире не бьют на дальность выше одного-двух километров. Тут тебе дальнобойные гаубицы и противотанковые орудия бесполезны. Только ближний бой.

Мы остановились у вторых ворот — за сотню метров перед имением. Там раскинулся небольшой сад, Башня возвышалась на уровне пятого этажа. И как только красный кадиллак Замойского проехал через ворота, короткая автоматная очередь расчертила улицу.

— Ложись! — заверещал Замойский.

Степан едва не въехал в бампер кадиллаку. Интересное бы тогда ДТП получилось, подумалось мне. Хотя больше всего я почему-то запереживал про лошадей. Видимо, потому что помнил откуда-то, что раненая лошадь порой способна наделать куда больше делов на поле сражения, чем пуля ранившего её стрелка.

Где-то в кустах у замка стонал и хныкал раненый подручный. Оттуда раздалось два выстрела в сторону окна на последнем этаже башни.

На узком окне виднелись приделанные на старинный манер решётки из кованых лент — неплохая средневековая броня, как раз, чтобы ствол выставить. А шальная пуля из чего-то некрупнокалиберного вполне в таких лентах увязнет.

Замойский тут же юркнул под приборную панель.

— Дура! Больная! Александр, сделай что-нибудь!

За спиной Макшейн прошепелявил внучатому племяннику:

— Чего стоишь, болван! Снимаешь? Хорошо! Такие кадры!

Я не торопился ничего делать. Наблюдал, как к Замойскому подбежал, на корточках, перебежками от укрытия к укрытию какой-то лысый мужичок, судя по одежде, похожий на камердинера. Видимо, докладывал ситуацию.

Ситуация, очевидно, была крайне, крайне хреновая. Замойский вскочил, обернулся на меня и проворчал:

— Она ранила моих людей! В ноги! Вы мне будете должны мне двух бойцов!

Я усмехнулся.

— Как будто бы это я в этом виноват. Замойский, выбирай более безопасных девушек для кражи в своё имение! Предупреждал же. Смертоносная Дева же.

Похоже, меня услышали, и из башни донёсся голос Ангелины:

— Александр! Это ты?

— Ага! — крикнул я в ответ.

— Это ты чего… за мной пришёл?

— За тобой, ненаглядная. Слезай давай.

— Не вылезу! Скажи, а я много подстрелила?

Я взглянул на Замойского. Он почему-то тихо показал мне на пальцах и прошептал «два».

— Двоих, говорят.

— А я им яйца отстрелила? Я целилась в яйца!

— Только в ноги.

— Вот чёрт! Теряю навык! А можно ещё пару раз попробую?

— Ангелина. Хватит шутковать. И не пали куда не попадя, тут ещё и… наши люди есть. И лошади! Вылезай давай. Я с Замойским уже поговорил, он больше не будет.

— А вот и не вылезу, а вот и нет! Тут пулемёт ещё есть… Я, правда, с таким не работала, не могу разобраться, как ленту вставить… сейчас снова попробую!

— Пулемёт! У неё пулемёт! — запаниковал камердинер. — Хозяин, прикажите…

— Ещё не время, — проворчал Замойский. — Мы подождём. Дадим время — минут двадцать. А после…

— И чего после? — я насторожился.

Замойский снова принял свой издевательско-надменный вид.

— Думаешь, только у тебя есть хитрые пробирочки, де Онисов? Мой двоюродный братец тоже много чего умеет! Бранимир! Твой выход!

— Ну-ка сукиные дети, а ну где, порешаю, на! — раздался сиплый голос.

Камера Тима развернулась на звук, ну а дальше начался форменный цирк.

Из крохотной избушки, притаившейся в кустах напротив особняка, вышел он. Или, точнее, ОНО. Это был глиняно-соломенный голем без головы, приземистый, коренастый и широкоплечий. Вместо шеи у него было седло, на котором сидел Бранимир Сологуб-Замойский — это позже я выяснил, как его зовут. Один его вид заставлял поёжиться от дискомфорта. Это был горбун неопределённого возраста, косматый, с весьма уродливым и безумным лицом, одноглазый, очень маленького роста, почти карлик, и, судя по всему, обезноженный — худые, босые ноги болтались на груди голема.

На седле и груди у алхимика в три ряда висели пробирки. А его голем светился серебристо-голубым сиянием в сочленениях и упрямо шагал в мою сторону.

— Ух, твари, ух, черти позорные, удушу-загною, вот я сейчас вам!.. — продолжал он бессвязно бормотать, доставая одну пробирку и откупоривая пробку.

— Стой, стой! — крикнул Замойский, очевидно, сообразив, что перегнул палку. — Я имел в виду просто…

Поздно было — я уже действовал на упреждение. Неужели они серьёзно решили, что я позволю сделать глоток боевого эликсира раньше меня?

Глотнул, скорчился, едва не заныл, выплюнул-выдохнул… И снопом пламени достал почти до юродивого алхимика, опалив ему волосы на руках. Пробирка, которую он держал в руках, не то вскипела, не то загорелась, он заорал и выронил её на землю, потом последовала цепная реакция эликсиров на поясе, а голем принялся ходить по небольшому кругу, как заводная игрушка. Послышались выстрелы, видимо, кто-то попытался палить в меня. Я отпрыгнул к тарантайке Степана, прикрывшись дверью, но Замойский, залегший в укрытии, вовремя прикрикнул:

— Не стрелять! Стоп! Хватит!

Надо же, иногда у него есть мозги. Алхимик, отряхнувшись от пепла и продолжая что-то бормотать, наконец, справился с управлением и ушагал к себе в берлогу.

— Довольно! — сказал Замойский, вылезая из укрытия и пытаясь сохранить лицо. — Думаю, ты всё хорошо понял, Александр?

В такие моменты я часто взрываюсь. Чтобы не пальнуть в эту наглую рожу прямо сейчас я компенсировал свой гнев небольшой лекцией.

— Понял⁈ Да уж, я оценил. Это ж каким… каким надо быть идиотом, чтобы хранить эликсиры в открытом виде над одеждой, без защиты от огня, ещё и в стеклянных колбах все так кучно! Где несгораемый плащ⁈ Этому же учат на первом курсе! — не выдержал я. — Это просто непрофессионально! Затем, Замойский, это ты меня сейчас пытался замотивировать угрозой? Ты жен понимаешь, что это сработает только на самых дебилах, бездельниках, лентяях? Остальных угроза демотивирует, а демотивация в нашем с тобой случае чревата перестрелкой и кровавой баней. Поэтому давай закончим этот дурдом. Хорошо? Эй, Ангелина, спускайся! Мы прикрываем.

С этими словами я зашагал к парадному входу в здание.

Степан, оставшийся в машине, достал пистолет.

— Эй, малой, без шуток, — сказал Замойский. — Тут хватает людей с оружием!

— Я иду! — послышалось откуда-то из башни.

А спустя минуту Ангелина выпорхнула из парадного входа. С двумя автоматами в обоих руках! Новёхонькими, с глушаками, с полным обвесом. За ней шагал, прихрамывая, хмурый подручный Замойского — видимо, тот самый, которому она ногу проткнула.

Выглядела Ангелина, прямо скажем, прекрасно в своем шальном безумии — даже приобнять её захотелось, но эмоциям волю давать было совсем не время.

— Вот, значит, так вош-шоеденились любящие ш-шердца! — проговорил Макшейн на камеру своему внучатому племяннику Тиму.

— Это ты кого привёл? Чего этот старик бормочет? — осведомилась Ангелина.

— Оружие верните. Это моё! — сказал Замойский.

Я обернулся. Замойский упёрто стоял, наставив на меня здоровенный пистолет-пулемёт. Взгляд слегка безумный. Ну и ещё у четверых на площади ружья были наставлены на нас двоих и Степана.

Но я огляделся ещё раз и прямо-таки расхохотался. И только затем остановил готовую открыть пальбу Ангелину.

Ситуация не была бы столько комичной, если бы не маленькая светящаяся точка прямо на лбу к Замойского.

— Кажется, ты в чём-то измазался? Вот здесь, а? — я показал на лоб.

— Хозяин, хозяин, ложись, снайпер!!! — рявкнул подручный, буквально роняя Замойского под машину.

Ну, когда мы успешно погрузились в тарантайку, прихватив два трофейных автомата, взяли с собой Макшейнов и проследовали до ворот, меня занимал только один вопрос.

Откуда, блин, у Рустама оказалась снайперка⁈

Тётушка Марго в наше отсутствие, похоже, повеселилась на славу. На обочине дороги сидели попарно связанные по рукам и ногам сторожевые псы Замойских, а оружие горкой валялось у дороги. Рядом паслись двое из оставшихся юнцов — видимо, наиболее смелые, а остальные разбежались.

— Произошло некоторое недопонимание, пришлось поработать, — сказала она и пригляделась к оружию Ангелины. — А ты я, смотрю, даром время не теряли? Трофейные «Галкин-90 м», неплохо, неплохо…

— Я бы вернул, — сказал я. — Это против моих правил. Воровать оружие в условиях, когда официальная война не объявлено — это ниже моего достоинства.

— Не отдам! — Ангелина надулась и спрятала руки с оружием за спиной.

— Ладно, потом решим, как отобрать у тебя чужую игрушку, но вот эту кучу надо вернуть. Эй ты, — сказал я одному из связанных. — Лично передашь всё оружие Замойскому. Скажешь, что я возвращаю знак доброй воли и перемирия.

— Странная пошла молодёжь! — вдруг воскликнул Осип Эдуардович. — Я всё жду долгожданных поцелуев, воссоединения любящих щ-щердец! И где? Лишь холодные подколки? Мой внучатый племянник потратил уже половину плёнки! Придётся всё штирать и перезаписывать, зря шнятые кадры.

— О чём это он? — спросила Ангелина вполголоса.

— Вероятно, поженить нас хочет и снять это на видео, — предположил я. — Осип Эдуардович, в вас пропадает величайший режиссёр и драматург!

— Пропадает, так тощно! Когда меня перевели в штаб, я вёл там театральный кружок! Ну, что ж теперь, показывайте Фламберг, займёмся делами.

Во Фламберге нас уже ожидал довольный Рустам с «Антилопой Гну». Я тут же бросился с расспросами:

— Это ты в Замойского целился? Откуда снайперка?

— Так я ж по дороге встретился с тётушкой Марго, она дала мне рекомендательное письмо и отправила в оружейный. Успел обернуться как раз, когда у вас были переговоры.

А сам продемонстрировал новёхонький ствол со здоровенным прицелом.

— Сколько я за это должен, тётушка? — осведомился я. — Бюджет, как ты знаешь, ограничен, но на такую-то красоту…

Тётушка расплылась в улыбке — даже чуть менее надменной, чем обычно.

— Ты должен будешь чай и что-нибудь перекусить, а то уже горло пересохло с дороги, — усмехнулась она, а затем расстегнула кофр-багажник на мотоцикле.

Оттуда едва ли не посыпались пачки денег.

— Во втором остаток. Приехала утром какая-то грымза. С чемоданом, говорила, что для де Онисова. Я даже не сразу сообразила, что это по поводу тех писулек, которые ты мне тогда передавал.

А передавал я, конечно же, доверенность на получение суммы от Франтишека Скальского. Что ж, пока всё получилось отлично — с моим минимальным участием. Делегирование работает!

— Дорогая тётушка, огромное тебе спасибо. Ты вычла свою долю?

— Я забрала один процент — за сопровождение сделки. Так было написано в твоей расписке!

— Всё верно, тётушка Марго. Получается, живём!

Хотя дел оставалось ещё — непочатый край.

Глава 33

Настоящая фамилия Ангелины

Уже на следующий день мы засели с Макшейнами, и чаепитие перешло в короткое обсуждение результатов конфликта.

— Александр Платонович Замойского так словами припечатал! — восхищённо хвастался остальным Степан. — Поделом ему.

— Красноречия у Александра не занимать, — кивнул Осип Эдуардович. — Но для Замойского это ш-шработает едва ли. Он шнова накидается в штоличном кабаке и пойдёт девок по хуторам воровать.

Под «штолицей», конечно, он имел Югопольск, столицу княжества.

— Воспитательная работа — долгий процесс, — констатировал я. — К тому же, всегда возможны более радикальные меры. Но мне пока выгоднее перемирие. Перед полномасштабными боевыми действиями надо накопить силы. К тому же, Антон же, как я понимаю, не первый в иерархии их семейной группы?

— Ага. Его дядя в Югопольске — он патриарх клана. Но все дела по поводу поместья и шельского хозяйства отдал Антону.

— Ясно. Ну, ничего — и его воспитаем, если потребуется. Осип Эдуардович, я могу рассчитывать на вашу поддержку в случае, если они окончательно выйдут из берегов?

— Молодой человек! — воскликнул он. — Думаеш-шь, почему мы их уже второе поколение никак из долины не выгонем?

— Потому что у вас зерно покупает и рапс? — сьехидничала Ангелина.

— Нет! У нас двадцать человек при оружии, ш-читая четырнадцатилетних юнцов! И двое одарённых первого уровня, неучей — я и шештра моя младшая. Конечно, пытался эликсиры варить, но такая ерунда выходила. От ш-шилы огонь первоступенный шлабенький могу. Шупротив двух шотен подручных, наёмников и разных выкормышей из окраин.

— Мой уровень — отличник. Просто неподтверждённый, — попытался возразить я. — Да и Ангелина тоже умеет кое-чего.

— Ну, пару раз лечебные удавалось выполнить, — кивнула она.

— Аргумент… — Осип Эдуардович задумался. — Но мало, всё равно. Да и хуторяне многие на его шторону вштанут, это ты зря шмотришь…

— Значит, нужно медленно формировать мнение селян и копить силы перед началом открытого конфликта. Вы же мне в этом поможете, Осип Эдуардович? — вкрадчиво спросил я. — Слухи, сплетни, сельские разговоры — методы психологической борьбы против неприятия не менее важны, чем стволы и эликсиры.

Макшейн кивнул, на этом и закончили. А после мы принялись за работу. Осип Эдуардович со своим личным кинооператором осмотрели поместье, то и дело восклицая — то по поводу плохого состояния конструкций, то по поводу нахлынувших ностальгий.

Потом начался долгий этап обсуждения бюджетов — с эмоциями, бурной жестикуляцией и ангелиниными возгласами, вроде: «Да не может кубометр бруса из лиственницы стоить три тысячи!» или «Да кто же вам найдёт чугунную оградку такого же фасона?» В самый разгар дискуссии к нам за стол заглянул тупай, и у Осипа Эдуардовича начался приступ аллергии.

— Уберите его, апчхи, я от него сейчас кони двину!

Пришлось прочитать тупаю нравоучение на тему «быть куда менее аллергичным» и запереть его в одной из спален.

В итоге составили смету первого этапа работ — ремонта гостиной, подготовки площадки под мини-завод, подключения коммуникаций и прочего, пожали руки, написали бумагу, и я выделил аванс. А потом Нанотолий нас снова удивил. Как только Макшейны ушли — он бодрой трусцой спустился по лестнице со второго этажа, как будто и не запирал его никто.

— Так… опять хулиганишь? Колдун…

— Он чего… телепортировался⁈ — присвистнула Ангелина. — Эликсир телепортации — это что-то совершенно безумное.

Но причина оказалась одновременно и проще, и интереснее. В нижней части двери спальни, где мы его заперли, обнаружилась дыра, ровно повторяющая силуэт животного в поперечнике.

Ангелина потрогала края и показала палец, чёрный от сажи.

— Ещё тёплые. И слегка обугленные. Получается, прожёг и прошёл, как паяльник через канифоль. Слушай… я, типа, ничего не имею против Нанотолия, уже привыкла даже, но давай, может, ему вольер нормальный сделаем?

— Не надо. Я ему верю. Он сообразительный!

Весь день занимались хозяйством. Возили кой-какие припасы, с Сергеем и Изабелью прибирались в поместье, делали наставление селянкам, пришедшим помогать по дому — и так далее.

Вечер пришёл незаметно. В очередной раз Рустам нажарил шашлыки, потом ушёл прибираться в гаражах. Мы же с Ангелиной остались одни.

Смотрела она на меня после всего случившегося как-то по-другому. Уж не влюбилась ли? Ну уж нет. Такого нам точно не нужно. Поэтому я решил начать общение с негатива.

— Ангелина. Два автомата Замойских я завтра всё-таки верну. Не по правилам это. И у меня нет времени обрабатывать их планы мщения, надо хотя бы на время сбавить пар.

— Вот блин! Но они же классные? — расстроилась Ангелина. — Я уже успела с ними подружиться!

— Ещё денег заработаем, и тебе прикупим. Плюсом к зарплате. А эти я верну. Вынеси, пожалуйста.

Ангелина поморщилась, но, похоже, после моих слов пребывала в приподнятом настроение, и автоматы вынесла.

Потом уплетала шашлык за обе щёки, и всё же спросила, лукаво прищурившись.

— Значит, ты за мной поехал?

— Ну, конечно, поехал.

— Это ты потому что я для производства вина нужна, ага?

— Конечно. Исключительно для этого, Ангелина, — вздохнул я.

— Я так и подумала, — кивнула она.

Это я чего, так хорошо сыграл, получается? Ну, тогда придётся правду сказать.

— Не говори глупостей, для меня на этом континенте любой человек важен, а ты — тем более. Ты отличный стрелок, и в технике разбираешься.

— То есть — это ты взаправду меня своей правой рукой назвал? — она, похоже, реально удивилась.

— Ага, — кивнул я.

— Круто! — она вскочила и едва не попрыгала на месте. — Ну, всё, я спать пойду. А, ещё спросить хотела — правой руке зарплата полагается?

— Десятка в месяц устроит?

— Пятнадцать!

— Нет. Пока десятка. Вот разовьёмся — тогда.

— Ладно.

И уже у самой лестницы вдруг повернулась и сказала.

— Поклевская-Козелл.

— Чего? — не сразу понял я.

— Из ссыльных уральских литовцев. Ну, я же теперь уже знаю твою настоящую фамилию. Поэтому подумала, что…

И тут же испарилась.

— А отчество⁈ — крикнул я вслед. — Отчество у тебя какое?

Этот вопрос пока остался без ответа. Ладно. Потом раскроем друг другу свои тайны, пока ещё не время.

Все разбрелись по спальням, тëтушка Марго в этот раз тоже осталась у нас. Мы с ней тоже за день успели перекинуться парой слов по поводу предстоящих важных дел и ведения бизнеса.

Тупай забрался ко мне в кровать и посапывал у изголовья. Не очень привычно было, но как-то даже спокойнее. Хотя, конечно, я бы предпочёл, чтобы кто-то другой мне кровать согревал. Кто-то… побольше, и более близкий физиологически…

Да, Саша, ты и забыл. Ты ж теперь молодой. У тебя, помимо бизнес-проблем, теперь ещё одна нарисовалась… После Омелии на том злополучном корабле так женщин пока и не было.

Следующим утром я отправил Рустама в Белый Берег, проездом через Югопольск — проведать квартиру и прочее. Необходимо было закупить кое-что из электротехники, бытовых приборов — хотя бы, банально, холодильник, а также завести и подписать кое-какие документы по поводу получения денег от графа.

Также, вспомнив мои вечерние размышления, я успел написать и передать ему короткую записку: «Дорогая Надежда Константиновна. Как ваши дела? По-прежнему жду вашего визита».

— Передашь в квартиру номер три в соседнем корпусе. Я постараюсь вечером и сам заехать, но не факт, что успею.

Рустам как-то сразу расплылся в довольной улыбке.

— Петрович, вот наконец-то. Давно вам говорил!…

— Никаких больше комментариев. Если вдруг захочет приехать в гости — подвези.

Также уже после его отъезда написал письмо Замойским следующего содержания:

«Текущие разногласия считаю улаженными, требую не мешать бизнесу, в качестве доброй воли возвращаю оружие. Нарушение перемирия одной из сторон будет считаться сигналом перехода к открытому вооружённому конфликту».

Я хотел отправить Степана, чтобы он отвез письмо со стволами на заставу к Замойским, но его не оказалось в поместье. Походил, покричал:

— Степа-ан! — ответа не было.

Потом нашёл Егора из сторожки, тот сказал, что Степан забрал машину и уехал, видимо, в Номоконовск к отцу.

Что ж, осталось сделать всё самому и воспользоваться транспортом тётушки Марго, «Харламов-Давыдовым» — разрешение на то она давала. А по дороге решил проведать Штирцей и Северину Пржевальскую.

Когда уже собирался отчаливать — приехали господа Макшейны. Теперь уже не на лошадях, а на маленьком древнем грузовичке, напоминающим «полуторку» военных годов.

— Ого, сколько ему⁈ — воскликнула Ангелина, вышедшая их посмотреть. — Это ж… «Ползунов-Щекочихин», середина девятнадцатого, не раньше! Ты ж мой старичок!

— Вовсе не ш-штаричок, мадемуазель, — проворчал Осип Эдуардович, видимо, не расслышав начала. — Я ещё — ого-го!

— Да я про грузовик.

— Это да. Тышача восемьсот двадцатый! Тут уже родных деталей нет, четырежды собиралась и вош-штанавливалась, реликвия!

Ну да. Двигатель внутреннего сгорания во времена Пушкина, усмехнулся я. Звучит, как анекдот. А потом вдруг памятью реципиента откопал, что вообще-то в этой реальности дизельный, вернее, «масляный» двигатель изобрели наши, отечественные мастера аж в начале восемнадцатого века. И что именно он позволил российскому флоту отвоевать колонии у умирающих старых империй. И именно при помощни него, в совокупности с боевыми эликсирами, и разразилась Великая Европейская Война в начале XIX-го века, погрузившую мир на пятьдесят лет в хаос…

Макшейны тем временем бодро доставали из кузова старые доски, инструменты, а затем, уже самыми последними, вытащили их. Двух здоровенных двухметровых автоматонов, как я опознал, одной из первых моделей, без камер, с заливным бачком.

— Отгружаю двух работничков. Беш-шрощщная аренда. Щ-щас опалубку для забора будут нам колотить.

Двое не то племянников, не то внучатых племянников рода Макшейных залили этанол, ловко завели автоматонов, прицепили к ним стройматериалы и повели их к месту работы.

— Присмотри за ними, — попросил я Ангелину. — Какие-то уж больше старые модели, мало ли, сломают чего.

— Ага, — кивнула она.

Сам сел на стального коня, закинул оба ствола на спину — видок, конечно, тот ещё. И тут ко мне вприпрыжку прискакал Нанотолий — ну, что поделать, пришлось усадить на спину. Втопил тапку в пол, помчал по колдобинам. Селяне уже привычно выглядывали, здоровались, радовались. Любят меня, получается?

Первым делом добрался до Пржевальской: выбранной ею шато оказалось всего в двух километрах от меня — чуть выше по руслу Лауры, на повороте у моста, над высоким берегом.

Стволы с мотоциклом я заблаговременно оставил подальше, у моста, и тупая рискнул оставить там же. На деловой встрече производить впечатление головореза не хотелось, как и пользоваться запрещёнными приёмами с милым зверьком в стиле «панда-дипломатии». Взглянул строго, сказал:

— Сиди тут, Нанотолий. Сторожи!

И ведь он как будто бы понял, свернулся тихо на сидушке, уснул. А приехал я вовремя — Северина с Капитолиной Павловной и тем воротилой уже упаковывали вещи и собирались уезжать в город.

— Доброе утро! Уже уезжаете, не понравилось у нас? — спросил я.

— Доброе! — коротко улыбнулась Северина. — Почему же — не понравилось. Очень. Особенно воздух. Пока что прибрались, тут был форменный беспорядок, затем едем оформлять сделку по недвижимости в Югопольск. А на следующей неделе перевезём вещи.

— Получается, мы теперь соседи?

— Выходит, так.

Я потом уже понял, что в её глазах отразился какой-то озорной огонёк. Но я был слишком заряженный, сразу перешёл к делу.

— Отлично! Северина Артуровна, мне очень хотелось бы продолжить наше общение, и наверняка у нас представиться такая возможность, но я к вам по делу. У нас с вашим троюродным братом была договорённость о приобретении мини-завода. Деньги есть. Хотелось бы заключить договор, это возможно?

— Конечно, — уже гораздо холоднее сказала она. — Капитолина Павловна, у нас же был с собой бланк договора? Найдите минутку, займитесь.

Суровая гувернантка присела со мной за пыльный уличный столик, коротко комментируя, помогла заполнить договор. А потом наклонилась и шепнула:

— О вас, Александр Платонович, ходят дурные слухи. Я понимаю, что вы теперь соседи, но держитесь-ка от Северины Артуровны подальше… Ещё и после тех угонщиков. Ну, вы понимаете, о чём я.

— Вот как? — я вздёрнул бровь. — Капитолина Павловна, при всём уважении — вы же понимаете, что в иных княжествах за такие заявления от… не дворянина по голове не погладят?

— А мне на это плевать, — буркнула она. — Я вольная мещанка, а Северину люблю, как родную дочь, с пелёнок воспитывала. Я таких дворян…

Тоже мне, усмехнулся я про себя, «тёща» образовалась. Надо ли говорить, что после такого наезда определённый, совсем не деловой интерес пробудился куда с большей силой.

— Когда мы с вами увидимся теперь? — спросил я.

— Вероятно, когда будем подписывать акт о закрытии первого этапа сделки? — несколько резко осведомилась Северина.

— Совершенно не обязательно, я был бы не против увидеться с вами и раньше. Можете заглядывать во Фламберг, можем помочь инструментами и всем необходимым. Даже автоматоны теперь есть.

— Благодарю, — сухо ответила она.

Затем я вернулся, разбудил тупая и подобрал автоматы, доехал до ограды владений Замойских. Там, конечно, тёплого приёма не было — снова стволы смотрели мне в морду.

— Вызовите камердинера или кого-то из ближней свиты Антона, — приказал я. — Нужно передать документ. Я подожду.

А сам скинул два ствола с плеча перед мотоциклом.

— Проваливай! Я тебя помню, — сказал мордоворот. — Ты тут стрельбу устроил! И мы скоро гостей ждём, не до тебя будет!

— Я подожду, — хмуро повторил я, оставшись сидеть под стволами.

Спустя минут пятнадцать охранники сдались, один из них погнал к замку, затем вернулся к хромающим камердинером Прохором.

— У меня бумага для Антона Аркадьевича, — протянул я через прутья. — Оружие возвращаю в знак доброй воли.

— Передам, — прошипел Прохор.

Итак, второе дело тоже сделано. Ехать назад и оборачиваться к этим ребятам спиной было немного стрёмно, но всё обошлось.

Остался последний пункт — Штирцы. Но на пути к нему оказалось небольшое препятствие.

А именно — всё та же шайка сельских байкеров во главе с альбиносом-мулатом, застывших на мосту рядом с шато Северины.

Глава 34

Поединок байкеров

Они стояли плотно, так, что через них просто не проедешь. Так стоят всадники на боевом построении. И, похоже, с холма заметили моë приближение раньше, чем я их.

Тупай тоже, похоже, всё понял, спрятался у меня на спине, вцепившись когтями в куртку.

— Смотрите-ка, кто к нам едет. Это же тот парень! — обратился их главарь Светлый к своим спутникам. — Я думал, что Замойский тебя уже грохнул. Мы же сказали тебе проваливать!

— А-а, — протянул я. — Так вот кто мне дверь квартиры в Югопольске краской испоганил. Это он вас нанял?

Альбинос прищурился.

— Какой такой краской? Не было никакой краски. И Замойский нам не указ! Но вообще — Фламберг не твой, а Замойского!

— Господа, давайте по делу — я спешу, — нахмурился я. — Если ко мне кроме этого нет вопросов — предлагаю вам проехать мимо и забыть о досадном инциденте.

— В смысле проехать? — изобразил удивление главарь и указал на шато, из которого недавно уехала Пржевальская. — Мы уже приехали, это наше здание. Наша база в долине. И мы тут посовещались с ребятами, и решили, что таким как ты, столичным-метропольским, надо платить за проезд в наших владениях.

— В ваших? — усмехнулся я. — В каком это месте они «ваши»? Насколько я знаю, дороги общего пользования принадлежат графству. Да и шато это ещё вчера купили.

— По закону — да. А по правилам — нам, — не поведя бровью ответил он. — На то, что его купили — нам плевать! Это наше.

— Я правильно понимаю, что эти ваши правила установил Замойский? Так я еду сейчас от Замойского. У нас подписан договор о нейтралитете.

Формально Замойский мой договор так и не подписал, но об этом я умолчал. Я снова попытался надавить на больную мозоль — показать главаря перед его молодёжью несамостоятельной фигурой.

— Причём тут Замойский! Он просто наш приятель. Нейтралитете? — почесал затылок альбинос. — И что это такое?

— Это значит, что если он или любая его шестёрка разинет на меня рот — начнётся война…

— Ты кого шестёркой назвал, ты?.. — взбычился Светлый и попёл на меня.

Я заметил краем глаза, что пара его подельников отвели глаза и усмехнулись. Подловил я его, подловил…

— Это твои проблемы, если ты решил, что это про тебя, — рассмеялся я. — Ты же сам сказал, что Замойский вам не указ? Дважды сказал. Что, уже не так?

Он понял, что проигрывает в дискуссии, остановился в паре шагов и решил перевести тему.

— В общем, хватит базарить! Не хочешь деньгами платить за проезд, давай мотоцикл. Уж больно он мне приглянулся!

— А не жирно ли будет за проезд мотоцикл?

— А это за год вперёд. По рукам? — он плюнул в ладонь и протянул руку.

— Нет, парень, не подходит мне это, — покачал я головой и начал закипать. — Мне этот мотоцикл ещё нужен. Тебе, я как понимаю, он понравился? Да, хороший мотоцикл. И только поэтому ты хочешь его забрать? Не обманывай себя. Ты просто хочешь продемонстрировать своим щенкам власть и мощь, правильно? Для этого и про Замойского дважды сказал, да? Так вот проблема в том, что я не просто какой-то парень с дороги. Я, мать твою, хозяин Фламберга. И эта часть долины теперь моя!

Мой вдохновенный спич был прерван внезапно вылезшим из-за спины Нанотолием.

Главарь вздрогнул, отпрянул, потом пригляделся.

— Это что за зверь? Какой-то он странный…

И все вокруг тоже как-то притихли, и даже напряглись. Я уже заметил, что Нанотолий на всех действовал странно — у кого-то вызывал умиление, у кого-то — раздражение, а у этих недорослей внезапно вызвал некоторый ступор.

Через десять секунд молчания мне надоело ждать, и я сообщил.

— Господа, я поехал, — и погазовал.

— Нет! Стой, — вышел из оцепенения Светлый, встав прямо передо мной. — Давай поспорим за мотоцикл.

Был большой соблазн сбить его прямо сейчас, но за ним «свиньёй» стоял его арьергард. Не получится. К тому же — сбегать с поля боя не в моём стиле. Не вышло бы всё равно.

— А давай поспорим! — внезапно согласился я. — Где?

Я уже подозревал, что сейчас будет. Традиции поединков байкеров были и в моём прошлом, и в этом мире вполне идентичны и уходили корнями в глубокое средневековье, к рыцарским турнирам. Собственно, примерно так оно и оказалось.

— На мосту! — предложил альбинос, довольно оскалившись.

Проезжая часть мигом освободилась, все шестёрки альбиноса разъехались по обочинам, расчистив нам дорогу. А злополучный мост над стометровым речным утёсом оказался прямо посередине.

Мы же разъехались на триста метров друг от друга. Я обернулся к тупаю, всё ещё крепко висящего на моей спине.

— Можешь слезешь? Опасно же.

— И-е, — скрипнул он в ответ и вцепился ещё крепче.

— Ладно, фиг с тобой.

Не бросает меня, значит? А потом мы синхронно со Светлым начали газовать. Среди банды байкеров была одна девица — совсем молодая, дерзкая, с короткой стрижкой, в грязных кожаных штанах. Она встала посередине отрезка между нами и сделала отмашку рукой.

Я отпустил ручной тормоз…

Всё произошедшее дальше заняло меньше минуты, но это время уместило достаточно много событий.

Мой «Харламов-Давыдов» помчал вперёд, по кривой обходя ямы на дороге, глушитель ревел, а тупай, казалось, своими когтями продрал куртку и уже скрёбся по коже спины.

Я сразу понимал, что будет какой-то подвох. Что белобрысый однозначно задумал какую-то подлость — он иначе не мог. И в момент, когда он потянулся зубами к лацкану своей куртки — подобрал ровный участок, и, удерживая баланс левой рукой, сунул правую за пазуху.

Пробирка с «Огнём-1» после визита к Замойским всё ещё была воткнута в паз на ремне дробовика под курткой. Но и мулат-альбинос тоже, похоже, приготовился применить эликсир.

Между нами двести пятьдесят метров.

Двести.

Сто пятьдесят. Мы уже разогнались до приличной скорости.

Мой противник закинул в себя эликсир. Над его головой взмыл элементаль — серебристо-серый, помчавшийся прямо на меня. Пластиковая колба едва не лопнула в моих зубах, и две порции эликсира влились в мою глотку.

Из глаз тут же брызнули слëзы, но я поймал руль, справился с управлением, не спеша выплëвывать содержимое. А потом, взглянув по сторонам, я обнаружил, что еду не один.

Вровень со мной, плечо к плечу ехали по дороге четыре моих копии. Две справа, две слева.

Иллюзия. Кто-то сотворил иллюзию! Кто же это мог быть?

— И-е, — пискнули за спиной.

— Это не честно! — крикнули сбоку.

Ха, эти ещë смеют говорить о чести?

Мои двойники выехали вперед, принялись вилять из-за стороны в сторону, запутывая противника. И, похоже, им это удалось.

Сто метров. Элементаль — наверняка по приказу белобрысого — выбрал того, что ехал ближе всего к нему. И на полном ходу врезался в него, пройдя иллюзию насквозь и врезавшись в грунтовую дорогу.

Значит, «Воздушный кулак», понятно. Я зажмурился, чтобы не поймать пыль в глаза, продолжая удерживать уже зарождающегося элементаля в своей глотке и выруливать ровно на середину дороги.

По правилам, я должен был сделать это в самом конце поединка. Я тот, кто старается выиграть по правилам, даже когда тебя вынуждают на мошенничество.

Пятьдесят метров. Я успел увидеть испуг в глазах соперника. Он попытался выпить ещё один глоток из пробирки, но дёрнул руль в сторону, и в этот же самый миг я исторг «Огонь-1» из себя.

Мы встретились ровно посередине моста, примыкающего к шато Пржевальской. Я, окутанный дымом от несущегося вперёд элементаля, и он — поймавший сноп огня и резко свернувший прямо перед моим носом.

Я проехал ещё пару десятков метров. За спиной я услышал звук удара и крик, дребезг, грохот, и только после сбил огоньки пламени с куртки, остановился.

Молодые приспешники Светлого уже сбегались к невысокому парапету старого каменного мостика, смотрели вниз. Кто-то полез под мост, а та самая девица, которая делала отмашку на старте поединка, взвизгнула и попёрла на меня:

— Он умер! Ты убил Светлого! Он… не двигается!

— Он сам сделал этот выбор, — пожал я плечами. — Его убил не я, а его жадность.

На меня уже была нацелена пара пушек. Но палить они не собирались.

— Что за тварь у тебя на плече? — спросила она. — Я видела… видела, это он всё сделал!

— Это тот, кто уничтожит вас всех, если вы встанете у меня на пути. Со мной или без меня.

— И-е! — скрипнул Нанотолий, словно подтвердив мои слова.

Не то, чтобы я блефовал — я уже освежил знания и примерно понимал, как работает «дикая магия» существа. Она может вызвать абсолютно любого элементаля, с любым приказом, чаще всего — с нейтральным или положительным по отношению к вызвавшим, но далеко не всегда. Вполне возможно, что это будет огненный армагеддон с радиусом поражения в сотни метров — и о таких случаях в умных книжках, сохранившихся на планшете, вполне писали.

Но, так или иначе, уже дважды маленький колдун вполне успешно показывал, что играет на нашей стороне, поэтому поводов подозревать Нанотолия у меня не было.

— Уничтожит? Что ты сказал⁈ А ну повтори? — взвизгнул пацанчик, шагнувший ко мне с поднятой пушкой.

Мелкий совсем. Держать-то, главное, толком ствол не умеет. Выглядит смешно, но такие юные щенки могут быть опаснее всего.

— Ты убил его! — продолжала визжать девушка. — Он был нам… был как отцом! Теперь «Волчата» осиротели!

Я понял, что придётся задержаться ещё ненадолго и толкнуть небольшой спич.

— Отцом? И что этот отец заставлял вас делать? Служить Замойским?

— Контрабанду возить, — усмехнулся хмурый смуглокожий парень, стоящий сбоку со скрещенными руками на груди. — А ещё на него пара угонщиков работала.

Кажется, это он усмехнулся, когда погибший главарь дискутировал со мной про Замойского. Ещё я вспомнил лица угонщиков — похоже, сейчас они отсутствовали, и в байкерском клубе их не было.

— Ну вот. А вы теперь свободны. И ничем никому не обязаны. Вами никто не помыкает и не заставляет заниматься грабежом под флагом Замойских. И моя совесть чиста — любой жандарм подтвердит, что это был несчастный случай, а не злонамеренное убийство. Но запомните одно. Я сказал, что я расправлюсь со всеми, кто встаёт у меня на пути. Своими или чужими руками. Но только если встанете. А так — вы мне теперь больше не враги.

Смуглый парень медленно пошёл ко мне, по дороге осторожно опустив руку со стволом у своего юного подельника.

— Значит, не враги? — переспросил он, оглянувшись на соплеменников.

Те стояли с кислыми рожами, но уже заметно подуспокоились.

— Я сказал то, что сказал, — кивнул я.

— Послушай, судрь, плевать на Евграфа, — только тут я узнал, как на самом деле звали погибшего, — если среди нас старшОго не будет, мы все разбежимся кто куда. И прости-прощай «Волчата». А у нас тут пара беспризорников есть, сирот безотцовских.

В целом ситуация успокоилась. Все наставленные на меня стволы убрали. Эмоции продолжила проявлять лишь девушка. Не особо-то его и оплакивали, получается. А это хорошо, значит, внутренняя оппозиция, всё же, была. И вероятность удара в спину — стала сильно меньше.

— Да уж. Проблема, — на миг задумался я и тут же нашёл решение. — Я, похоже, знаю, кто над вами шефство возьмёт и уму-разуму научит. Зовут её Маргарита Герхардовна Фламп, и живёт она в Номоконовске, там у неё оружейный магазин и мастерская. Приезжайте туда.

— Эта что, та самая тëтка Марго? — заговорили они за спиной.

— Да она безумная!

— Да нет, она нормальная! — пискнул кто-то совсем молодой. — Она мне мотоцикл бесплатно один раз починила!

Я оставил «волчат» принимать решение самостоятельно, а сам понëсся к следующей точке маршрута — к Штирцам.

Что ж, мой план продолжает выполняться. Въезд в долину с тракта теперь свободен, осталось разобраться с тем, что на западе, в предгорьях…

А там были Замойские. С ними всё будет куда сложнее.

В дом к доктору пришлось пробиваться с боем. В лучших традициях, очередь из почтенных селянок принялась чуть ли не с кулаками доказывать мне, что я не имею права входить в заветную дверь кабинета. Поскольку кулачный бой со старушками не входил в мои планы, я поступил хитрее, пусть и нетипично для себя: ретировался, обошёл здание, бесцеремонно открыл калитку, просунув руку, и постучал во входную дверь.

Вот с такого рода битв совесть и самоуважение ещё позволяли мне сбегать.

Открыла Светлана, расплылась в улыбке и бросилась на шею — обняться.

— Привет-привет! — я, конечно, тоже был рад её видеть. — Не угостишь чаем с дороги?

Она кивнула, потрепала по загривку Нанотолия и потащила меня за руку на кухню. Мигом организовала чай — приятно было попить душистого с дороги. Нанотолию дала морковку — тот с удовольствием принялся грызть. Всеядный, получается.

А сама смотрела глазами чуть ли не влюблёнными… Ох, девочка, подумалось мне. Ты, красива и, конечно, бывала в беде, и я тебя спасал, но мне бы очень не хотеось давать тебе ложные надежды и впутывать тебя во что бы то ни было. К тому же ты слишком юная у меня к тебе исключительно отцовские чувства.

Только подумал — и она как-то поникла слегка, погрустнела. Мысли, что ли, читает? А ведь эта — может! Очень опасная она, конечно.

— Мне бы с братом твоим повидаться, — сказал я. — По очень серьёзному делу.

Кивнула, скрылась в коридоре, где слышалась ругань старушек.

Тупай же, докушав морковку, пролез в коридор и почти принялся по-кошачьи рыть половик, пофыркивая и повизгивая.

Половик лежал над входом в подвал. Тоже мысли читает, что ли? Да уж, сообразительный зверь…

Взъерошенный Штирц в халате вскоре выскочил в гостиную.

— Чего ещё?.. А, Александр, приветствую. Ты…

Он кивнул в сторону подвала.

— Ага, — сказал я и вдруг решил. — Собирайся. А я пока заберу кой-какие запасы.

Глава 35

Черный рынок

Небольшие справки по поводу чёрного рынка алкоголя я уже навёл у тётушки.

На самом деле, она и сама периодически таким занятием баловалась. Но только от случая к случаю, и, как я понял, стараясь делать это незаметно от графа Номоконова…

Самые серьёзные продавцы были в графстве Рыбачьем, самом отдалённом и лежащем в среднем течении основной реки княжества Рио-Ройо. Вообще, судя по тому, что я слышал, тамошний граф развёл гарем из пары сотен барышень, включая аборигенных, и очень активно торговал как с пиратами, так и с разными мутными данайскими купчишками.

Другим крупным чёрным рынком был порт Белого Берега. Там всё это процветало по прямому попустительству графа Скальского, моего инвестора.

Ну, и третьим местом сбыта алкоголя, вполне очевидно, являлся Вторниковский авторынок, и именно туда я и планировал направиться.

Итак, мы молча отодвинули прикрывающий люк половик, я спустился сам, а тупай сиганул следом, мигом определив, в каком углу спрятан алкоголь.

— Он чует, — констатировал я. — Выходит, он чувствует малейшие признаки алкоголя!

— Выходит — так, — согласился Штирц. — Ну, я пойду? Дальше ты без меня?

— Не. Погоди.

А сам открыл ящик и принялся выбирать.

Даже текущая смета стройки говорила о том, что графского гранта мне надолго не хватит. Поэтому меня интересовали наиболее дорогие экземпляры из заветного сундучка.

Нанотолий, сидевший всё это время на спине, тянулся к каждому пузырьку, который я доставал из ящика, норовил схватиться за горлышко.

— Нет, это не тебе. Тебе такое не надо. Ты и так алкоголь в организме производишь.

— И-е!

— Нельзя, говорю! Отцепись ты от бутылки!

Впрочем, подумалось мне, подобный интерес может быть и полезен. Есть птицы-медоуказчики, а это, выходит, зверёк — алкоголеуказчик. Я поочерёдно прошёлся по бутылкам, подсовывая под нос и наблюдая за реакцией. В большинстве случаев он облизывался, тянулся, нюхал, пытался укусить пробку. Но в одном принюхался и отпрянул, скуксился, как будто понюхал что-то вредное.

Это был стограммовый пузырёк с прозрачной жидкостью — как я подумал, водкой, точно такой же, как ещё два других. Но как подтвердить догадку тупая? Вдруг это отрава?

Пробовать я не решился, да и чаще всего это бесполезно. Тут помогли знания из академии.

— Станислав! — окликнул я. — Можно попросить ватный тампон или что-то такое?

Врач кивнул и принёс из кабинета кусок ваты. Я вспомнил, как нас учили отличать этиловый спирт от метилового. Осторожно открутил крышку, намочил, нашёл спички. чиркнул и заметил зеленоватый цвет пламени. Затем нашёл на полу у плинтуса обрезок медной проволоки, похоже, оставшийся там ещё со времён стройки. Нагрел над спичкой, обмакнул в налитую крышечку…

Да, всё верно. Пахнет формальдегидом. Значит, яд. Значит, метиловый.

— Какой ты молодец! — почесал я зверька за ухом. — Видать, помершего доктора кто-то хотел травануть…

Бутылку я всё-таки припрятал, отложив отдельно. На всякий случай.

В итоге я отобрал односолодовый шотландский виски «Чёрный монах», мексиканскую текилу «Ацтлан» и, конечно же, родное вино «Дионис полусладкое». А разбавить решил двумя стограммовыми пузырьками самогона.

— Собирайся, — сообщил я. — Поехали сбывать.

— Что, прямо сейчас? У меня пациент! Прямо сейчас?

— Ну, закончи приём и устрой перерыв до вечера. В часа четыре, думаю, уложимся.

Так и поступили — закончили, собрались и помчались.

Никому не рекомендую ездить на мотоцикле без шлема, тем более, с пассажиром, тем более по трассе, по которой едешь впервые. Но как же приятно с ветерочком мчаться среди цветущих полей, среди роскошных пейзажей, под знойным, но не палящем солнцем!

Конечно, я бы предпочёл, чтобы за спиной у меня сидел не случайный партнёр по нелегальному бизнесу, а знойная девица, как у нормального байкера из моей молодости, но пока выбирать не приходилось. Бизнес был важнее амурных дел.

До города мы домчали за час. Успешно и без проблем миновали два блок-поста, вкусно перекусили в пироговой — в той самой, в которой я встретил Франтишека Скальского. Затем снова сели на коня и рванули на Вторниковский рынок.

Тут нас встретили с уважением. Ребята здесь тёрлись куда более серьёзные, чем «Волчата» из нашего графства — кастомизированные «Харламовы», рокопосадочные «Юпитеры», даже японские… «Ямахи»? Тут я снова удивился тому, что марка из прошлого мира оказалась одинаковой с местной.

Пара бородатых, в богатых камзолах с кожаными вставками мужиков подошли и обменялись с нами рукопожатиями.

Я заметил весьма приличного вида стволы на поясе. Впрочем, мой дробовик они тоже увидели. Как и тупая — его, что характерно, восприняли вполне спокойно. Как само собой разумеющееся.

— Интересный зверь. Раньше таких не видел. Откуда будете, господа? — спросил один из них.

Слегка свысока, но без излишней надменности, как с равным. Это хорошо.

— Номоконовское графство. Приобрёл там поместье. Недавно.

— То есть вы местные, получается? Мы прибыли из Астрономска. В гости. Клуб «Звёзды над Аттикой».

Астрономск — это, как я уже знал, соседнее с нами, самое южное на материке княжество. Городок ещё более захолустный, чем Югопольск, но перевалочный пункт на пути в Южную Америку, потому населённый разного рода сбродом и едва ли не пиратами.

К разговору подключился Станислав.

— Выходит, автомобильное сообщение есть? Это же неблизкий путь, сколько… триста километров?

— Пятьсот пятьдесят, — усмехнулся второй. — Желаете скататься?

— Возможно. Но я слышал, что дорога недостроена.

— Скорее — заброшена, она в очень, очень плачевном состоянии. Местами — гравийное покрытие, но ваш «Харламов» справится. Успевайте, безопасное сообщение между городами только летом. Зимой — исключительно по морю. Ближе к городу у нас выпадает снег.

— Приму к сведению.

Закончив диалог и раскланявшись, я буквально за шкирку поймал паренька, пробегавшего к очередному покупателю.

— Мне нужен Всеволод Вторников. Живо.

— Сейчас, судрь, сейчас! — всполошился юнец. — Идёмте к конторскому зданию! Непременно позову. Как вас представить? Ой, кто это…

Тупай свесился с плеча и клацнул зубами. Видимо, мой настрой поймал.

— Представь меня как убийцу чудовищ, княжеского волкодава де Онисова, к вашим услугам. По секретному делу.

Тот кивнул, подвёл к крыльцу и мигом испарился. Возможно, я перегнул палку, и не стоило озвучивать, но пусть будет так. В этой части мира нет электронной почты, мобильной связи, даже обычный телефон есть не у всех — поэтому остаётся только нагрянуть с внезапным визитом.

Ждать пришлось недолго.

Из здания вылезли двое крепких мужиков в рабочих комбинезонах, в масле и с гаечными ключами, торчащими из карманов. Я тем временем доставал пакеты из кофров мотоцикла, стараясь ими не звенеть.

Один из них увидел, всё, по-видимому, понял и хмуро кивнул, мол, заходите. А потом тыкнул на дробовик на поясе и, видимо, привычным для него жестом попросил снять.

— Не хочу снимать. Может, ваш хозяин выйдет? — спросил я. — Я не хотел бы оставлять своего стального коня без присмотра.

— Я присмотрю, — предложил Станислав.

— Нет, ты пойдёшь со мной, — сказал я. — А я пойду со стволом.

— Ты чего, не доверяешь нам? — как-то грустно спросил громила.

— А с чего мне вам доверять, если вы не доверяете мне? Зачем было просить ствол, это, между прочим, стандартный дворянский дробовик, там серебряные пули.

— А-а, — почесал затылок подручный Вторникова.

Патовая ситуация, в общем. Нет, я не думал, что люди Вторникова были готов на какие-то глупости, вроде того, чтобы обчистить меня.

Решение нашлось само собой.

— И-е? — скрипнули на плече.

— О, отлично. Ты и посторожишь мотоцикл, — я ссадил Нанотолия с плеча на сиденье, бесцеремонно растолкал людей, которые толпились в комнате, разглядел неприметную дверь за прилавком, открыл дверцу и бесцеремонно пошёл туда. — Станислав, за мной.

Решение, конечно, попахивало безумием — я мог потерять и драгоценного тупая, и мотоцикл, но что-то мне подсказало, что именно в такой комбинации всё будет сохранено в должном виде.

Внутри здания охранник в углу, видимо, незнакомый со мной, тут же направил на меня револьвер. А ещё пара мужиков изрядно напряглись и потянулись к кобурам. У меня руки были заняты пакетами, поэтому я просто молча продемонстрировал их, и этого оказалось достаточно.

— Стой, стой. Сейчас открою.

Наш сопровождающий открыл дверь, за ней был коридор. В конце коридора ещё одна потайная дверь с электронным замком — экая невидаль в этой глуши! А за ней — крутая, тускло освещённая лестница вниз.

Разумеется. Подвалы. Подземелье. Ох, у меня аж волосы на загривке зашевелились — вот так вот накатили воспоминания из прошлой жизни. Сколько подобных мутных местечек я повидал, когда только начинал строить свой бизнес! Одновременно и приятно, и жутковато вспоминать.

А вообще — я прекрасно понимал, что могу оказаться в ловушке. Либо — что в таком вот подземелье пойло запросто могут отобрать. Подобные сделки в приличном обществе обычно осуществляются на независимой территории, но я решил рискнуть. По крайней мере — так будет быстрее и проще. Да и из общего объёма сундука это чуть меньше четверти по итогу.

Лестница закончилась дверью с просмотровым окном.

— Свои! — сказал сопровождающий.

Предпоследняя на моём пути дверь со скрипом открылась и тут же захлопнулась. За ней была небольшая прихожая с диванчиками, на котором сидел дедок — морщинистый, но крепкий, боевой, похожий чем-то на Макшейна.

Нечто среднее между вахтёром, секретарём и вышибалой.

— А-а… это… тот самый?.. — он уткнулся носом в блокнот. — Ага, ага… постой, это же не тот!

Меня и Станислава крепко схватили под руки. Я успел вывернуться, по ходу филигранно положить один из пакетов на пол и уже потянулся к дробовику, как вторая бронированная дверь открылась.

Её открыл Всеволод Вторников — и он, внезапно, был неотразим. Ядовито-красный пиджак, галстук-бабочка, рубашка почти что без пятен, даже свои патлы «электрические» причесал.

На его лице застыла натужная беззубая улыбка, но вдруг увидев меня, он поменялся в лице.

— Ты кого мне пл-ливёл⁈ — зыркнул он на подручного. — Это ж… мать его… этот…

— От князя это… княжеский… этот… Волкодав.

— Во! Де Онисов это, мать его! Зачем ты его пл-ливёл! Я не его ждал! Куда я его сейчас дену!

— Меня не надо девать, — возмутился я. — И мать мою покойную вспоминать не стоило. И пришёл я сам. С товаром. Я могу уйти, но ты потеряешь в деньгах.

И показал пакеты. Вторников вперил в меня свои гляделки, подуспокоился и сказал:

— Плоходи… Позже! Александл же звать? А где твоя девица? Почему без неё?

— Не думаю, что она захотела бы, учитывая, как ты с ней обращаешься. И у нас исключительно деловое мероприятие.

— У меня тоже!

— Ты хочешь, чтобы мы вышли? Мы уйдëм, но потом уже не вернëмся.

— Ладно, сядь вон туда… Надеюсь, тебе есть, чего показать. Я жду очень, очень сел-льёзных гостей.

Надо отдать ему должное, нас не выпроводили и не стали прятать. Видимо, жажда наживы оказалась сильнее даже риска перед важным покупателем. И почти синхронно с лестницы крикнули:

— Идут! Приехали!

Тут же началась полнейшая суета. Нас со Станиславом провели и предложили диван где-то в углу просторной залы с приглушённым светом. По центру стоял приличного размера стол для переговоров, вполне себе офисного стиля, на котором раскладывались закуски, крохотные рюмки, столь же крохотные пузырьки, а по стенам…

По стенам располагались полки и шкафчики с бутылками. Разными, большими, маленьким, старыми, с пожухлыми этикетками, новыми…

Серьёзный бизнес. Наверняка он приносит Вторникову куда больше, чем подержанные машины.

Пока я размышлял над этом, двери снова открылись. Сперва в зал ввалилось двое бугаев в очень, очень дорогих пиджаках — я уже наблюдал таких. Один тут же заметил и недобро зыркнул на нас, а я кивнул, мол, всё так и должно быть. Следом — вошла высокая стройная фигура в плаще с капюшоном. Следом — двое местных «механиков».

Вторников глубоко и как-то даже по-низоблюдски поклонился. Потом поймал мой взгляд и коротким жестом показал, мол, «встань».

— Ваше Сиятельство, — произнёс Вторников, а за ним повторили остальные в зале.

Высокая фигура откинула капюшон, и я понял, что встать всё-таки будет правильным.

Потому что я имел честь находиться в одном зале с княжной Югопольской Марьяной Кирилловной Белой.

— Э-э, Ваше Сиятельство, — Вторников тут же залебезил. — Простите, простите, произошла небольшая накладка, у нас сегодня целое столпотворение, слишком много людей…

Тут княжна Марьяна обратила на меня внимание.

— О, Александрэ! Вы тоже здесь. А я-то думаю — какой-то очень знакомый зверёк охраняет мотоцикл у входа.

— Ваше Сиятельство, — я поцеловал небрежно протянутую руку, Станислав следом тоже поднялся. — Как, кстати, успешно охраняет?

— О, очень успешно! Там толпа джентльменов его фотографирует. Я бы тоже, на память, но я тут инкогнито, как видите. А вы здесь как гость или как поставщик?

— И то, и другое.

Я указал на пакеты, а затем поймал настороженный и недовольный взгляд Вторникова.

— Ваше Сиятельство, прошу, вот… наш товар, — несколько настойчивее, чем нужно, сказал Вторников.

— Я сама решу, когда мне закончить общение с Александром! — вдруг чуть не взвизгнула Марьяна и повернулась ко мне. — Вы же будете на новогоднем балу?

— Непременно, — кивнул я. — Если только не вылезет снова какая-нибудь тварь из западных урочищ и не застанут дела охотничьи.

— Никаких дел! Вы обещали крутить меня в танце! — капризно заявила княжна Марьяна и словно только тут заметила Станислава. — А ваш… друг хорошо танцует?

— О, нет, нет, мне медведь на лапу наступил, — покачал головой Станислав.

Вот и дурак, подумалось мне. Упустил шанс для такого серьёзного социального лифта. Но я, всё-таки, дал ему шанс.

— Станислав — очень талантливый хирург. С опытом полевой медицины.

— Да нет, не думаю, что я сильно талантлив, так… — Станислав продолжил себя закапывать. — Документы об образовании все остались на родине…

Я наступил ему на ногу. Но Марьяну, видимо, врач тоже заинтересовал.

— Вы же живёте в Номоконовском графстве? Лаура? Кажется, в Номоконовске был нужен доктор. А про документы…

— Станислав будет очень благодарен, княжна, — успел сказать я, прежде чем Штирц успел наговорить жути. — А теперь я не смею вас отвлекать от ваших… сделок.

Княжна кивнула, сверкнув медовым оком под светом тусклых ламп, вернулась ко столу, где Вторников уже стоял явно в негодующей позе.

— Вот, Ваше Сиятельство, смотрите, мы нашли практически всё…

— О… оквитанский коньяк… Я думала, что Замойские снова всё скупили…

Мы вернулись на диван, а я сказал Станиславу вполголоса.

— У меня к тебе будет серьёзный разговор.

— Что ты имеешь в виду? — напрягся он.

— Мне очень стрёмно было наблюдать, как ты мешаешь своей же карьере. Тебе нужно тренировать ораторское мастерство и прокачивать уверенность в себе. Как минимум, ради сестры.

— Я достаточно уверен в себе, — ощетинился Станислав.

— После.

Я прислушался к диалогу. На столе уже звенели бутылки о крохотные рюмки. Как я понял, это была не просто закупка — закупка именно для того самого бала, который планировался у княгини.

— А текила? Так и не появилась? — поймал я реплику княгини. — Я смотрела у ваших конкурентов, там тоже нет.

— Нет, к сожалению. Единственная бутылка в княжестве уплыла пару недель назад с кораблём корсаров. Мои соглядатаи узнавали и в Речном, и в Белом Береге. И в ближайшие месяцы точно предвидится. Хотя ребятки мои делают всё возможное, чтобы…

— Не единственная, — несколько бесцеремонно вклинился я в диалог.

Встал с дивана и достал «Ацтлан» из пакета.

— Ба! — воскликнула Марьяна. — Это же… серьёзно⁈ Тот самый сантьягский «Ацтлан»! Откуда он у вас?

Я взглянул на Станислава.

— Небольшой запас из кладовых Сокровенной долины.

Княжна вырвала бутылку из рук, нюхала пробку, разглядывала — с интересом, как настоящий гурман и знаток.

Эх, девочка. Так вот какая у тебя «беда»…

— Я пробовала год назад, в новый год! Как интересно! Де Онисов, где вы его достали? И сколько он мне будет стоить?

— Ну, ценовую политику, думаю, должна определять торговая площадка, — я взглянул на Вторникова.

— Двести… или нет, нет, сто восемьдесят тысяч, — хмыкнул Вторников, скрестив руки на груди. — Думаю, Александл для вас сделает скидку. Если, конечно, это настоящая текила… Разрешите, ваше сиятельство, я проверю?..

Княжна уже никому не хотела отдавать бутылку.

— Нет-нет. Это определённо — настоящий. Двести — так двести. Это хорошая цена. Архип, отсчитай деньги.

Спорить с ценой я не стал. Один из подручных принялся рыться в чемодане.

— Также могу предложить вам шотландский виски, — сказал я. — Его цена будет… пожалуй, сто пятьдесят.

Итого мой кошелёк пополнился на триста пятьдесят тысяч — семь плотных пачек с «пятисотками». Затем все бутылки со стола, включая две мои, упаковались в явно специализированные мешки, а княжна снова подошла ко мне.

— Ну, не смею больше мешать вашей встрече, — и ручку подала подала сначала Станиславу, потом мне.

Я потянулся поцеловать ладонь, но она не спешила сразу убирать её от моих губ. Подошла чуть ближе, повернула руку, оттопырила мизинец и провела по моим губам. Я в ответ облизал подушечки пальцев, затем поцеловал раскрытую ладонь в центре — а что ещё мне оставалось делать, если от меня очевидно просили сделать именно это?

Остаточные знания о неофициальном дворянском этикете напомнили, что обычно означает такой жест. Ну и… что мне теперь делать?

— Хорошо, — сказала она и испарилась вместе со своей свитой.

Очень, очень опасная девушка. И явно в беде.

И явно очень, очень хочет, чтобы я ей помог.

Я пару секунд обдумывал произошедшее. Опасность девичьих заигрываний в моём положении в том, что они наглухо отключают чувство опасности. Очнулся я только после того, как меня толкнул Станислав, доставший свой трофейный кольт.

А к тому времени все стволы в зале уже смотрели на меня.

— Стой, где стоиш-шь, ублюдок! — рявкнул Вторников.

Глава 36

Конюшня Замойских

— Положи на стол бутылки. Ты, говнюк. Ты мне чуть не сорвал сделку и не заплатил комиссию! — заявил Вторников.

Станислав шагнул вперед и наставил ствол на него.

Рука со стволом вполне заметно дрожала. И тут же щёлкнули взведённые курки в руках у подручных Вторникова.

Как-то спонтанно у него этот режим включается, подумалось мне. С одной стороны — это круто, когда ты не один в замкнутом помещении, и есть кому тебя защитить. С другой стороны, пугливый и плохо стреляющий джентльмен может в такой ситуации скорее убить, чем спасти. Потому что в замкнутом пространстве при конфликте джентльменов гораздо разумнее пытаться решить проблему разговором по душам, а не пулей.

И этот конфликт был именно таким. И я, конечно же, включил всё своё красноречие.

И лексикон я выбрал подстать бурной товарно-денежной дискуссии, проходящей в подвале на свалке автомобилей.

— Это я-то, мать твою, говнюк⁈ Это ты говнюк! Ты серьëзно подумал, что я собираюсь тебя кинуть? Перед княжной? В твоём же помещении? Я похож на самоубийцу, да? Я кому сказал адекватную цену за текилу эту несчастную назвать? А?

— Ну… меня, — опешил Вторников.

— И ты чего сделал?

— Назвал…

— Нет, мой друг. Ты не назвал адекватную цену. Ты занизил на процентов двадцать, а затем предложил меня сделать скидку, а затем — ещё и обвинил в том, что я тебе что-то не заплатил. И наставил на меня пушку! В итоге потерял и я, и ты!

Я в раздражении пнул пакет с бутылками — не сильно, но ощутимо, чтобы они загремели и упали, Вторников тут же заорал:

— Стой, стой! Уберите пушки, уберите пушки!

Когда все подуспокоились, я продолжил:

— Знаешь, что меня больше всего раздражает? Это некомпетентность. Особенно некомпетентность человека, занимающегося продажами. Когда люди, живущие в капиталистическом обществе, не хотят зарабатывать деньги! Ты же понимаешь, что если бы не я — она бы ушла к твоим конкурентам? В порт Белого берега, или где там ещё.

— Что такое «капиталистическое общество»? — нахмурился Вторников, затем вытер рукавом пот со лба и устало сел за стол. — А вообще — идите уже сюда, чего в углу базарить. Говоришь, не хотим деньги зарабатывать? Хотим. Так кто ж знал, что ты меня кинуть не собираешься.

— Я знал. Он, — тыкнул я на Станислава. — Знал. А теперь мы из-за тебя потеряли пару сотен тысяч оба. Ну и чего, ты хочешь оставшиеся бутылки? Или нет? Тоже скидку на них попросишь?

— Ну… для начала покажи, что у тебя ещё есть. Я видел, что там вино…

Слово за слово — диалог пошёл в куда более конструктивном ключе. В итоге вино «Дионис» я продал ему за двести. А два пузырька домашнего самогона толкнул по десятке каждый.

— Ты уж извини, что я занервничал, — пожал мне Вторников руку на входе. — Приходи ещё. Приноси, что есть.

В холле я передал половину Станиславу.

— Половину? А не много ли?

— Как договаривались. Ну и, считай, за то, что попытался прикрыть меня со спину. Но больше так, прошу, не делай. Потому что может выйти плохо.

А потом мы вышли на площадку, и я не сразу понял, где стоит мой мотоцикл.

Потому что он был скрыт за приличных размеров толпой, в основном состоящей из крупных бородатых дядек в кожаных куртках.

— Так, не задерживаемся, следующий, — услышал я голос паренька.

Того самого, который провожал нас к зданию с подвалом.

— Так. Что тут происходит? — спросил я и принялся работать локтями.

В общем, пока мы отсутствовали, он организовал фотографический салон с Нанотолием и моим «Харламовым-Давыдовым». У него оказалась здоровенная фото-мухарайка с мгновенной печатью фото, вроде «поляроида», и он бодро приторговывал фотографиями с Нанотолием.

А зверь был довольным — судя по всему, внимание умиляющихся бородатых мужиков ему было по душе.

— Смотри… смотри… А давайте, господа, я его к себе на голову посажу! — заявил тот самый, с которым я беседовал перед этим.

— И-е! — пискнул Нанотолий, и принялся карабкаться ко мне.

— Ой, — пискнул уже паренёк, поняв, что я буду не вполне довольным такому раскладу. А затем протянул пачку собранных купюр. — Вот, возьмите…

И протянул мне пачку десяток и двадцаток.

— Ладно… А ты деловой! Оставь себе на мороженное, или чего ты там обычно покупаешь.

На обратной дороге я решил всё-таки заехать на квартиру. Во-первых, Станислав попросил меня довести — надо было забрать ещё кое-какие вещи. И, как я понимаю, припрятать или вложить часть своей доли — что ж, разумно. А во-вторых — Рустам, скорее всего, уже доставил записку и теперь должен был мчать обратно. А Надежда Константиновна должна была пребывать в полнейшем смятении.

И самое время, что называется, «подсечь».

Итак, уже знакомый двор, я припарковал свой байк, снова вызвав интерес у детворы, посадил Нанотолия на плечо и смело зашагал к двери квартиры Надежды Константиновны.

На звонок в дверь, как и на стук — никто не отвечал. А на полу валялись характерные царапины от перетасканной мебели и обрывки какой-то упаковочной плёнки.

— Это кто-сь там долбится? — причапал на мой стук вахтёр. — А, это вы… Александр Платонович.

— Ага. Подскажите, банда Крестовоздвиженской опять пребывает на митингах?

— Тю… Какой там митинг. Собрались на грузовик и укатили. На час с ней разминулись, стало быть. Ещё и нахамили напоследок.

— Куда?

— «В новое, более гостеприимное место», сказали.

— Вот как. А моего товарища, Рустама, не видали? На «Корвет-Антилопе-65»?

— Нет, не видал. Хотя да, приезжал тут кто-то на внедорожном. Но не здоровался.

Вот так вот. Теперь ищи-свищи мою огневолосую зазнобу, подумалось мне. Как-то это всё не вязалось с тем, что я ожидал получить — но не беда, подумалось мне, вариантов ещё предостаточно.

— А Пржевальская уже приехала? — спросил я вахтёра напоследок.

— Вернулись они, как же. Но она сейчас отъехала по делам в офис.

Немного взгрустнулось, конечно, и чтобы приободриться, я поехал в офис к Северине Пржевальской — мне тоже таскаться по городу с деньгами не очень-то хотелось. Да ещё и одному. Офис с табличкой «Przewalski» выглядел небольшим, располагался во флигеле старого особняка.

— Ох, и здесь эта страсть к латинице, — пробормотал я, заходя внутрь…

После некоторых препирательств с пожилым секретарём, утверждавшим, что «Северина Артуровна только приехала, и сегодня не принимает», в фойе показался тот самый охранник, с которым мы совсем недавно участвовали в перестрелке.

— А. Это вы. Сейчас спрошу.

Он без лишних церемоний постучал в кабинетик, пропустил.

Картина в кабинетике открылась презанятная. Северина Артуровна возлежала на диванчике босая в чём-то, отдаленно напоминающем халат. Капиталина Павловна сидела рядом, делая педикюр.

Зыркнула хмуро, даже злобно, и продолжила мазать лаком безымянный палец левой ноги барыни.

(А какая эта была нога! Эх, Саша, держи себя в руках! Ты тут по делу!)

— А, это снова вы, — лукаво улыбнулась Северина. — Прошу простить. Привычки юности, небольшие шалости, знаете, после трëх суток в шато… Капиталина Петровна, тоже простите, что смущаю вас визитом Александр Платоновича. Вы ко мне по какому-то делу? Или…

— Я по делу, принëс деньги на погашение ссуды, — я вытащил пачку денег.

А секундой спустя понял, что только что пропустил намëк. Жирненький такой.

Ну, правда. В каких ещë случаях молодой человек, уже пообщавшийся с дамой утром, является к ней в этот же день повторно, погнавшись в соседний город?

Всë очевидно выглядело как моя безрассудная, даже назойливая попытка пригласить на свидание. А деньги были лишь предлогом. Я чуть не забыл, что в нынешнем возрасте Александра всё происходит обычно примерно так.

— Хорошо, — Северина изменилась в лице, снова став серьёзной и холодной. — Давайте сюда ваши деньги. Капиталина Павловна, подайте мне мой портиком.

Дальше последовало молчаливое пересчитывание наличности с многозначительным видом, занесение данных в портативный компьютер и подписание некоторых бумаг.

— Это всё?

Момент в любом случае казался упущен, но я — был бы не я, если бы не позволил себе попытку исправить оплошность.

— Северина Артуровна, разумеется, не всё. Деньги, которые я принёс, выглядели как повод увидеться с вами, но это абсолютно не так. Просто представился удобный случай. Я настолько погружён в текущие хозяйственные дела, что совершенно забыл о том, что испытываю симпатию к вам не только как к возможному партнёру по бизнесу. И был бы рад пообщаться в куда более неформальной обстановке.

Северина на миг вспыхнула и потупила взгляд. Потом сказала с привычным выражением:

— Нет, Александр Платонович, момент, очевидно, упущен. Даже если вы сейчас пригласите меня… на свидание, я буду вынуждена отказать, того потребуют правила хорошего тона.

Вот чертовка, какая же она умная! И красивая притом. Обычно в противовес этим качествам идёт тяжесть характера, но тут была, скорее, не тяжесть — а крепость и ледяное, мрачное спокойствие и расчётливость. Цену себе знает, но не то, чтобы набивает.

— Вы же понимаете, что после такого я точно попытаюсь. Вы свободны, скажем… завтра вечером?

— О, нет, разумеется, я занята! И завтра вечером, и послезавтра… Я уже устроила себе внеплановый трёхдневный отпуск с приборкой в шато. Вы, кстати, вполне могли наведаться туда ко мне, ведь так? Вы были чем-то заняты?

Конечно, был. Например, вызволял одну представительницу ссыльный уральских литовцев с пулемётом из башни своих заклятых соседей. И сбрасывал одного альбиноса с обрыва.

Но оправдываться я не собирался.

— В таком случае, вы наверняка свободны в конце недели?

— О нет, и там я очень, очень занята. Давайте вернёмся к этому диалогу через пару недель, ближе к декабрю. Ведь я должна была оставить вам небольшую лазейку?

— Я принимаю правила игры, Северина Артуровна, — кивнул я. — Обязательно вернусь к этому во второй декаде ноября.

— Хорошо. Что касается доставки оборудования — я получила радиограмму, что системы хранения могу быть доставлены в течение недели. Я пришлю вам курьера, если процесс получится ускорить.

После она подала мне руку, я поцеловал. Не так пОшло, конечно, как часом ранее руку княжны Марьяны, но вышло неплохо.

Ну, а потом я мчал домой, уставший, голодный, в предвкушении вкусного ужина, приготовленного Ангелиной или домашними, лёгких бытовых занятий и заслуженного отдыха.

А на подъезде заметил некоторую суету в сотне метров дальше по участку. К древнему грузовичку Макшейнов на подъезде к поместью добавилась ещё пара машин, поодаль толпились люди, таскали мебель и вещи, и я даже не сразу понял, кто и откуда они все. Именно там, дальше по реке, стоял домик несчастной девушки, убиенной живодёром в первый день моего прибытия во Фламберг

И я, честно говоря, напрягся. Говорили же, что могут приехать перекупщики и наследники. Припарковал мотоцикл недалеко от сторожки, не заходя в поместье, пошёл дальше.

А потом увидел среди разгружающих вещи Рустама. А потом начал узнавать фигуры девиц, крутящихся около грузовичка. А потом — откуда-то из-за кустов вынырнула рыжеволосая фигурка, округлила глаза, уронила коробку, которую несла в руках, подхватила юбки и…

В общем, Надежда Константиновна Крестовоздвиженская запрыгнула на меня и припечатала к забору, обхватив руками и ногами. Тупай от такого поворота спрыгнул с плеча и длинным прыжками помчался к Фламбергу.

А на меня посыпались поцелуи — неумелые, со колючей дужкой очков съехавших, сопровождавшиеся бессвязной речью, что-то вроде:

— Александр Платонович… Я ждала… Много думала про тот поцелуй… Я соскучалась… Я уже собралась уехать куда-то… тут ваша записка… ох…

Разумеется, я ответил на поцелуи и позволил своим рукам совершить разные наглости. И был весьма удивлён, когда благопристойная вдовушка в ответ распустила руки куда посерьёзней, крепко схватив меня и направив мою ладонь… в общем, у меня не оставалось выбора. Мысль о подходящем месте для продолжение пришла сама собой. Осторожно спустил на землю, взял за руку и потащил Надежду Константиновну… хотя какую, блин, Константиновну, Наденьку — через кусты и пролом в стене, который только-только начинали ремонтировать. И дальше — в сторону сторожки, которая была совсем недалеко и как раз очень удачно пустовала, ведь наши сторожа были при делах…

И, конечно же, у самой приоткрытой двери услышал окрик с башни-донжона.

И, конечно же, кричала Ангелина:

— Саша-аа! Я тя вижу! Слышь, у Замойских что-то горит! Это твоих рук дело?

— Ох! — забормотала Надежда Константиновна. — Заметили… Что я делаю… что я творю… мне надо спешить…

Похватала юбки, юркнула в пролом в заборе — и была такова.

— Спасибо, Ангелина! — крикнул я в ответ.

Ну, и пошёл сам разбираться, чего там у того горит — чуйка сработала, что стоит посмотреть. Вошёл во Фламберг, забрался в донжон, отбиваясь от прислуги, у которой всегда было много вопросов по хозяйству, где нос к носу столкнулся с Ангелиной.

Признаться, я был расстроен.

— Ещё раз — спасибо!

— Да брось, она теперь рядом, ещё тысячу раз успеешь!

— Ага. Ну-ка, посмотрим…

Грубовато выхватил подзорную трубу и встал к бойнице. Замок Замойского благодаря рельефу был виден вполне отчётливо. Полыхало чуть ближе к нам, за первыми воротами. То ли конюшни, то ли какие-то хозяйственные постройки.

Я повёл подзорную трубу правее от пожара, к правым отрогам гор. Как раз примерно туда, откуда Рустам в период нашей бурной дискуссии с Замойским угрожал ему из снайперки, и чуть подальше от места, где я прикончил Живодёра.

И спустя секунд десять поисков на опушке рощ я заметил жёлтую тачку Степана, пропавшего ещё сегодня утром. А ещё заметил чёрные точки всадников, прущие через поле.

И что-то мне подсказало, что пожар в тех краях случился не сам по себе.

— Ангелина, зови Рустама и мужиков.

— Код «Осада»? — вспомнила Ангелина наше давнее обозначение.

— «Подготовка к осаде». Стройку на сегодня заканчивайте. Часовые на вышку. Патруль углов участка. И позаботьтесь о барышнях. А я пока займусь одним дельцем…

Раздав указания, мигом спустился с башни, запрыгнул на «Харламова» и рванул по направлению к замку своих врагов — спасать своего непутёвого вассала.

Глава 37

Спасти рядового Номоконова

Не скажу, что я в прошлой жизни часто наблюдал, как вооруженные всадники ищут кого-то в поле, но в кино это выглядело именно так. Шли с расстоянием между рядами кукурузы, прочёсывали методично, стараясь не упустить ни одной кочки.

И это в сотне метров от меня. И я уже прекрасно понимал, кого они ищут.

Степан выскочил прямо на меня из кустов. Благо, нас не было видно за небольшой возвышенностью.

— Прыгай!!! — рявкнул я, дождался, не оглядываясь, что он вцепится в меня, и дал по газам.

Мы мчали по просёлкам между заброшенными полями и хуторами — маршрутом, о котором я даже не знал. Как-то сам успешно выбрался маршрут.

И, похоже, оторвались. Либо всадники были настолько тупые, что не подумали про мотоцикл, либо… наоборот — всё поняли и развернулись.

А значит — придут снова.

— Нахрена, дебил малолетний, ты это сделал⁈ — орал я по пути. — Ты чего задумал? У нас же официальное перемирие!

— Они… они разрыли могилу! Я не мог им простить!

— Чего⁈

— Могилу Фобоса и Деймоса. Они осквернили её!

Я бы хотел ударить себя по лицу, но руки были заняты — по корягам и буеракам одной рукой не порулишь.

— Я не хочу оправдывать этих мудаков, но ты же понимаешь, блин, что они это делали не для осквернения? Думали, мы там золото зарыли или чего-то ещё. Ладно, скажи лучше, где тебя прятать? К отцу отвезти?

— Нет, не стоит. Батюшка меня прибьёт.

— И вполне обоснованно! Ты понимаешь, что ты этим вынуждаешь меня пойти на открытый конфликт с Замойскими? Ты готов к этому?

— Мы справимся! Мы их всех уделаем!

— Обязательно уделаем. Но — потом. А пока что надо тебя спрятать. И есть одна идея. А воспитательные мероприятия проведу после!

Не, лупить его, конечно, я не планировал. Он всё же не был моим ребёнком, да и в принципе я никогда руки не распускал — ни на детей, ни на подчинённых. Воспитание словом — куда эффективнее. Но парень крепко задумался, аж вжался в сидушку сзади и замолчал.

Я же выехал на нужную дорогу и помчал по тракту в Номоконовск.

— Не надо… к отцу, — чуть не пискнул Стёпка.

Я промолчал, продолжал ехать. Через минут пять он снова спросил:

— Мы же не к отцу едем⁈

— Вообще, я уже подумываю сдать тебя обратно, — хмыкнул я.

— Не надо!..

— Ладно. Увидишь.

Тем временем уже стемнело, и добирались мы почти вслепую. Мы проехали через знакомый блок-пост, меня охранники там уже знали и пропустили без лишних расспросов. Стëпка заблаговременно пригнулся и прижался к моей спине — лица его они не увидели.

Уже проехав по улочке и повернув, я обернулся и увидел в паре сотен метров силуэты всадников, о чём-то перетирающих с гвардейцами.

На улицах было довольно многолюдно, насколько это слово уместно для городка в пять тысяч человек. Рабочий день, все возвращались с шахт и лесопилок, разбросанных вокруг города.

Путь мы закончили возле магазина. В отсутствие тётушки торговля стояла, но она оставляла в каморке у заднего входа в мотомастерскую сторожа из местных. Доступ он имел только в жилую часть дома, а к оружию Маргарита Герхардовна не допускала никого — даже пока что и у меня ключей не было. Хотя — я и не просил пока, но планы по развитию тётушкиного бизнеса у меня вполне себе были.

Я толкнул Степана в проулок между зданиями, мы обогнули угол, я затарабанил в заднюю бронированную дверь.

Седой, хромой и молчаливый метис-мексиканец Лоис сделал потише радио, которое слушал, наверное, круглосуточно, открыл крохотное просмотровое окошко…

А затем мне в лицо уткнулось дуло дробовика.

— Э, эй, полегче, Лоис. Маргарита Герхардовна будет недовольна, если ты вынесешь мне мозги.

— А, это вы.

Зазвенели ключи, щëлкнул замок, лязгнул затвор, потом ещë один, потом дверь, наконец, открылась — и я толкнул Стëпку внутрь.

— Схорони его. В подвале, в кладовой, на черадке — ты лучше знаешь.

— Это же… — пробормотал сторож.

— Здасьте, дядя Лоис, — хмыкнул Стёпка, потупив взгляд.

— Да-да. Номоконов-младший, собственной персоной. Отвечаешь за него головой. Его тут, типа, нет.

— Набедокурил?

— Не твоë дело, прости.

Лоис кивнул.

— А ежели кто будет спрашивать? Что я им скажу?

— Ничего не говори. Ни отцу его, никому. Притворись пьяным, например.

— Пьяным? — Лоис скривился и обернулся на Стëпку. — Ладно. Парень, ты есть хочешь? У меня есть похлебка из бобов…

Конец диалога я не стал дослушивать, прыгнул на байк и помчал обратно.

И на перекрестке вполне ожидаемо столкнулся с троицей всадников.

Одного я узнал — один из подручных Замойского, которого видел во время инцидента с Ангелиной.

Поворачивая, я поймал его взгляд и кивнул.

Он сообразил секунду спустя.

— Стой! — рявкнул он.

Я не послушался, продолжил движение.

— Стой, говорю! — заорал он.

И пальнул. Пуля просвистела где-то очень близко. После такого бежать было уже неприлично. Следовало пообщаться.

Рабочий люд по улице неохотно расходился в сторонам. Чей-то драндулет, заруливший с перекрёстка, притормозил и принялся сдавать задним ходом. Секунда понадобилась мне на то, чтобы затормозить, секунда — чтобы развернуться, и ещё две, чтобы ствол моего дробовика был направлен на него.

— Тпру! — он натянул поводья, не доскакав пару десятков шагов. — Слышь! Ты с кем ехал?

— Какая тебе разница? — огрызнулся я. — Я теперь обязан докладывать каждому джентльмену на улице, с кем я катаюсь по княжеству?

— Да, — кивнул он.

— А ты не думал, что мне тогда будет проще вышибить охочим до расспросов джентельменам мозги?

Ну не люблю я врать — даже врагам. Как-то сама собой выбралась тактика «оборона через нападение».

Теперь на меня смотрело уже три ствола. Парни зыркали нервно, а пальцы у одного, я заметил, были испачканы в земле. Ясно, вот они-то несчастную могилу псов и разрыли.

Ну и что теперь делать, Саша, спросил я себя? Да, признаться, я тоже на взводе. И из-за ситуации со Степаном, да и в принципе — от усталости и быстрой езды. Но можно было и попсокойнее пообщаться, конечно. И выглядел бы куда менее подозрительно. Рано ещё Замойским войну объявлять.

Признаться, где-то на краю сознания промелькнула мысль — а что, если сдать им Стёпку? Буквально на секунду промелькнула, и я даже понял, откуда. Это у меня от местных Дионисовых такое. Эти могли, при всём к ним уважении. А в прошлой жизни я бы сдавать людей, доверившихся мне, моих подчинённых, друзей, и, тем более, вверенных мне на воспитание подростков — не в жизни не стал бы. Нет, мысленно помотал я головой, ни в жизнь парня этим уродам не сдам.

Где-то далеко послышался свист жандармов. Надо сказать, на нас это подействовало отрезвляюще — точнее, на них, а я опустил ствол только за кампанию.

— Ну. Конфликт исчерпан? Пожелаем друг другу хорошего вечера и разъедемся?

— Нет, не завершён, — тут уже говорил второй, малознакомый щенок. — Мы ищем тут одного… урода малолетнего. Белобрысый такой, знаешь?

— Знаю, — кивнул я.

И замолчал, и, видимо, озадачил их. Возникла пауза, стрелки Замойского нервно теребили оружейные ремни, пока один из них сказал:

— И где он?

— Ты думаешь, если бы я знал — я бы сказал тебе?

— А если мы заставим тебя говорить?

— Ну, попробуйте. Стреляю я метко. А отомстить за меня, в случае чего — есть кому.

Сказал и погладил ствол дробовика.

И снова пауза.

— Чего случилось-то? — спросил я, решив сбавить накал беседы.

— Да конюшню у нас подожгли. Ладно, — сказал один другому. — Пошли вон там проверим…

И кивнул в сторону магазина. Но третий их остановил:

— Нет. Он стопудово при делах. Он же враг Антона Аркадьевича! Стой, я у него всё выспрошу. Где тот парень?

Наверное, мы бы ещё долго препирались, а может, дошло бы и до перестрелки — если бы троице не свистнули сзади.

Там шли два жандарма и чуть полноватый мужик в охотничьем комбинезоне, который тащил на плече связку каких-то крупных пёстрых птиц, вроде местных фазанов.

— Так-так… Александр Платонович! Я смотрю, вы испытываете некоторые проблемы? — сказал мужик.

И только после этого я признал в нём Степана Ивановича Номоконова, отца Стёпки-младшего. Графа Номоконовска.

— Здравствуйте, ваша светлость… здравствуйте… — понурили головы ганфайтеры.

— Нет, Степан Иванович, — я коротко поклонился. — Никаких проблем. Обычная дружеская беседа.

— С оружием наперевес? Господа, мы с вашим хозяином договаривались, чтобы вы в городе оружие не обнажали!

— Он первый ствол достал! — заныл один из парней.

Как дети, ей богу. Впрочем, у шестёрок местного фермерского князька такой интеллект и был — как у ребёнка.

— Да? — нахмурился Номоконов. — А ну-ка, молодой человек, пройдёмте-ка со мной в графскую жандармерию. Оформим вас! Идёмте, идёмте, голубчик. А вы, братцы, езжайте-ка домой. У Прокофия, насколько помню, условное освобождение же ещё, да? На вас тоже жандарм найдётся… Идите-ка по домам.

И по плечу меня хлопнул. Выглядело нелепо, но это был вполне рабочий приём, знакомый мне по разным учебным заведениям — так учителя при численном перевесе решают разного рода конфликты на переменах.

Я проехал на медленном газу полсотни метров вслед за ним. Мы дождались, пока всадники развернутся и направятся в сторону ограды городка, и снова притормозили.

— Степан Иванович, — тихо сказал я. — Я готов оформить штраф, или что мне полагается в этом случае, только прошу — не стоило меня вот так вот спасать. Я бы и сам справился.

— О, несомненно, конечно. Будем считать, что я просто сэкономил вам время. Я, знаете ли, догадываюсь, по какому поводу князь вызывал вас на личную беседу. И очень этому рад… но об этом позже. А пока — езжайте-ка вы не через перевал, а по трассе. Дольше на час, но безопаснее.

— Хорошо, ваша светлость. Так и поступлю.

Мы пожали друг другу руки, но тут граф спохватился и спросил:

— Как там хоть у Стёпки дела? Он приезжал тут… молчаливый какой-то. Вероятно, всё ещё не оклемался после той истории с псами…

— У Стёпки… всё будет хорошо.

— Спасибо, Александр Платонович, — граф кивнул. — А то я слышал тут на въезде, что у Замойских что-то там горит… есть у моего отпрыска такая пагубная привычка — поджигать всякое. Пироманией, кажется, называется… Ох, сколько он сараев и курятников в детстве пожёг… Вы уж проследите за ним.

Вот так вот значит. Привычка. Что ж ты, граф, мне раньше-то про это не сказал⁈

Так или иначе, я поехал дальше. Я прекрасно знал, что меня ждёт по возвращению. Поэтому подкрепился у лоточника у главного выезда из Номоконовска, проверил патроны, бензин, давление в шинах и прочее — и погнал объездным путём, через парковку обратно в долину.

Ну и, разумеется, всё было именно так, как я думал. Код «Осада» был выполнен нашими вполне безупречно.

Хотя вот численность и наших, и осаждающих оказалась не столь высокой. От наших я разглядел Рустама на башне, и пару соседских мужиков, а также, внезапно, Макшейна с двумя своими парнями. Они остались охранять стройку и незакрытые проёмы в стенах.

Впрочем, реально «наших» могло быть куда больше. Судя по предыдущим конфликтам и обороне от Зверя, я мог рассчитывать минимум на десять человек. Поэтому Рустам, не будь дураком, наверняка должен был рассадить стрелков по незаметным позициям.

А на дороге вокруг замка стояло человек пятнадцать — конных, пеших, на мотоциклах. Большинство — с факелами. И они все вполне предсказуемо ждали меня.

Я припарковал «Харламова» у дальнего конца ограды и спокойно пошёл к главным воротам в поместье. Которые уже были заблокированы красным лемузином и группой накаченных ребят.

И эти ребята уже держали меня на мушке.

— А, вот и он, — услышал я знакомый голос. — Алексашка, друг мой. Я получил твоё письмо, да. И получил автоматы, спасибо, дорогой сосед. Но ты где прохлаждаешься? Зачем ты поджёг мою конюшню?

— Я не поджигал твою конюшню, Антошка, — ответил я. — У нас же перемирие, ведь так?

— А где тогда ты был? — спросил Замойский.

— О, ты хочешь послушать, чем я занимался сегодня? У меня была масса дел. Очень, очень насыщенный день выдался. Общался… с очень важными людьми, заработал немало денег, даже выиграл в байкерском поединке. И знаешь, как-то не нашлось у меня времени, чтобы поджечь твою конюшню. Вот не нашлось!

— Да? Понятно, понятно, — улыбнулся Замойский, а затем оскалился и сжал кулаки. — Кончай выкручиваться, де Онисов. Это сделал либо ты, либо кто-то из твоих… приспешников!

Парни дёрнули ружьями.

— Ну-ну, — я демонстративно поднял руки, продолжая неторопливо идти навстречу Замойскому. — Вы серьёзно будете стрелять в безоружного человека? В своего соседа?

— Я буду стрелять в человека, который портит моё имущество!

— Нет, Антон, я не портил твоего имущества. И ты не думал о том, что если кто-то поджёг твою… чего там у тебя, конюшню? То это было за что?

Замойский нахмурился:

— На что ты намекаешь, а?

Я заговорил тише, чтобы слышали только мы с ним.

— Например, на то, что ты не нравишься уже слишком многим в этой долине. И что раньше тебя тут все боялись, а теперь боятся чуть меньше. И что народ теперь осмелел. Что теперь ты можешь поймать нож под ребро в любом месте долины. В прямом и переносном смысле. И это всё зрело ещё задолго до меня. И это будет не мой нож, Антон, я тут только катализатор изменений.

— Ката… чего⁈ — осоловело буркнул Замойский.

Я продолжал:

— Ты привёл сюда лучших из своих бойцов, ведь так? Худшие, как я понимаю, сейчас рыщут по хуторам, щупая под предлогом досмотра несчастных селянок?

— Здесь точно не худшие, — хмыкнул Замойский. — Точно получше твоих деревенских… деревенских отщепенцев!

Между нами оставалось два метра. Справа и слева от меня стояли вооружённые бандиты. Один из них опустил ствол, а другой — нет.

— В таком случае ты должен понимать, что каждый второй из вас уже давно на прицеле. Знаешь, даже если кто-то из моих людей умрёт — размен будет не самым лучшим. Это примерно как идти парой тузов против двух пар пятёрок и четвёрок…

Думаю, он хорошо помнил комбинацию, с которой я выиграл у него Фламберг.

И этим приёмом я точно пробил его защиту. Он тут же перешёл на визг и попёр на меня, стиснув кулаки:

— Да ты, шавка столичная, как ты смеешь! Это моя долина, это моё поместье… было! Я могу тебя стереть в порошок!

Он остановился буквально в полуметре от меня, так и не решившись ударить. Откуда-то из-за ограды послышался голос Макшейна:

— Ой-ой, Антон, тиш-ше, тиш-ше! Тут ты не прав. Помештье это Алекшандра Платоновича. Или ты хочешь, чтобы мы все тут друг друга перештреляли?

— Я спокоен, — одёрнул свой пиджачок Замойский и обернулся к своим. — Я спокоен. Но знаешь что, Алексашка… Не хотел я это делать. Ой не хотел. Думал, это только между нами всё, а, оказывается, ты хочешь выступить против… против всей мощи Замойских, так?

— Ты пожалуешься на меня кому-то из взрослых? — предположил я — и угадал.

— Смейся, де Онисов. Пока ещё ты можешь смеяться. Потому что в следующий раз ты будешь разговаривать с моим дядей, — зыркнул на меня Антон, уселся в машину и уехал.

Факельное шествие потекло мимо меня. Что ж, эта битва была выиграна почти в сухую. Но впереди меня ожидали куда более серьёзные испытания.

Я открыл ворота. Махнул нашим — мол, отбой. Подогнал байк в паркинг, шагнул в гостиную.

И утонул в рыжих волосах бросившейся ко мне на плечи Крестовоздвиженской.

Глава 38

Ищейка-5 и Анти-ищейка

Признаться, я был так голоден, во всех смыслах, что едва не съел свою свежеобретённую соседку, но тут же увидел, как на меня пялятся Ангелина, Рустам, пара домочадцев и выглядывавшая из-за двери одна из девиц Крестовоздвиженской.

— Надежда Константиновна… Наденька, — сказал я тихо. — Я рад, что вы оказались в безопасности. Позвольте мне решить некоторые дела, затем я обязательно вернусь к вам.

— Нет-нет… не нужно… — она вдруг отшатнулась и густо зарделась, нервно поправляя волосы. — У меня столько дел… мы пойдём смотреть наш новый дом, там предстоит ещё столько прибрать… ох… Спасибо, что спасли меня! Пойду позову своих девочек.

Ну и ушла звать. Всё с ней понятно, то ли «мне ещё нужно время», то ли старенькие и достаточно наивные попытки игры в «ближе — дальше». Ладно, тоже поиграем — мой юный организм, конечно, был нетерпелив, но выдержки мне не занимать.

— Итак, докладываем обстановку, — хмуро сказал я, глядя, как процессия из Крестовоздвиженской и девиц в сопровождении нашего сторожа Сергея и Макшейнов удаляются на соседний участок.

— Раненых нет. Приехали, не стреляли, — начал Рустам и перешёл на полушёпот. — Стёпку нашёл? Это он.

— А сам-то как думаешь? Он в надёжном месте. Но, думаю, долго его держать взаперти не стоит. А то будет ещё подозрительнее. Меня беспокоит другое — он свой тарантас оставил на утёсе у дороги на Номоконовск. Как раз откуда ты целился из снайперки в морду Замойскому, помнишь?

— Помню, — кивнул Рустам. — Съездить?

— Ага. Желательно, под утро. Перегони сюда, пожалуйста. А довезти попросим тётушку Марго… Ангелина, есть чего пожрать?

— Это ты почему у меня спрашиваешь? — скрестила руки на груди Ангелина. — Я тебе, Саш, не супружница. Но ты же вроде набрал прислугу, вот, домашние приготовили. На печной плитке, как обычно.

Ба-а… Неужто она ревнует? Я решил проигнорировать.

— Кстати, а когда уже у нас электричество дома будет? Ты же обещала разобраться.

Тут уже Ангелина повысила голос.

— Я разбираюсь! Я же говорила когда — как только мне сварочник подгоните нормальный⁈ Подгоните. И провода. Мы пытались вчера с Макшейнами, через автоматона — не выходит нифига! Даже у соседей всё нормально, а мы никак не можем починить!

Я кивнул. Не люблю, когда на меня повышают голос подчинённые, но учитывая, что все после случившегося на взводе — решил снизить накал страстей.

— Хорошо. Внесу в список задач. Ангелина, ты молодец. Вы все молодцы, честно. Что ещё произошло? Как стройка продвигается?

— Медленно, — покачал головой Рустам.

— Почему? Макшейны филонят? Может, нам сменить подрядчика, выписать кого-нибудь из столицы?

«Столицей» я уже называл Югопольск, как и все тут.

— Нет, зачем? Скорее, рук рабочих мало, от силы два человека от них, да пятеро местных мужиков. Осип Эдуардович больше за прораба, хотя вопросы какие-то решает с умом. Крана не хватает. А сегодня, как я барышень привёл, Макшейны всё им помогали. Одного автоматона им на время отдали, дрова колоть и таскать пожитки…

— Хм… А если ещё кого-то позвать? Из местных?

— Днём же все местные в полях, либо овец стригут. А из Югопольска рабочие попросят конских денег, я узнавал. Осип Эдуардович говорил, правда, про каких-то кочевников с порубежья, которые могут не то големов, не то, вообще, рабов пригнать…

— Нет. Рабы нам не нужны. А големы стоят недёшево. Эх, понаделать бы самим… Но у меня столько материала для эликсиров нет.

— Вот мог бы поискать уже! — продолжала огрызаться Ангелина. — Мне тут тоже помощников бы не мешало! Ой, а кто это тут у нас пришёл!…

Она как-то резко поменялась в голосе — с лестницы спустился Нанотолий, которого она тут же подхватила и принялась тискать, с тем и удалилась куда-то наверх.

— Странная она какая-то, — хмыкнул Рустам.

— Да нет, всё нормально, — поёжился я. — Тактично умолчим о причинах.

— А! — округлился глаза Рустам.

— Бэ, — передразнил я.

Затем быстро похватал холодной еды из тарелки, потом вышел в усадьбу, сорвал какие-то незнакомые мне цветы из саду — романтика накатила чего-то — и направился через калитку по тропинке вдоль реки к домику Крестовоздвиженской.

В окне дома загорелся свет, как только я подошёл. Да, у них с электричеством всё хорошо. Почему нет у нас? Просто потому, что в сельской местности не принято делать крупные централизованные электростанции и тянуть провода. Раз в пару недель проезжает цистерна с рапсовым экодизелем, да разгуливают продавцы с ослами, навьюченными канистрами. И у всех маленькие генераторы где-нибудь в пристройке.

Надо бы что-то с этим решить поскорей.

С этими мыслями я перемахнул через ограду и постучал в окно.

Шторка отдёрнулась, на меня уставились две девицы — Анастасия и Анна, самые старшенькие. Практически в неглиже, тут же закокетничавшие, застроившие глазки. Наконец, после некоторых раздумий, открыли форточку.

— Здравствуйте, Александр Платонович…

— Доброй ночи, Александр… Платонович… Какие красивые… это же нам цветы, да?

— Надежду Константиновну хочу, — без лишних прикрас сказал я. — Скажите, какое окно, и пусть это останется нашей тайной.

Они тут же приняли недовольный и горделивый вид.

— Надежда Константиновна устала за день.

— Надежда Константиновна сегодня больше гостей не принимает. Вам сюда нельзя.

И зашторились, форточку закрыли, раздался смех.

Ну и что теперь? Она правда не принимает, или это их личный выпендрёж? Ясно, этим восемнадцать уже наверняка исполнилось, а нормальных мужчин вокруг мало. А я парень видный…

Пока я раздумывал, через два окна дальше послышался звук открывающихся оконных створок. Тихо подошёл туда — там было темно, но желанный силуэт в ночной сорочке вполне угадывался. Окно было высоко, но я воспользовался уступом на стене, оказавшись почти на одном уровне с Надеждой Константиновной. Первым делом протянул цветы. В лицо ударили рыжие растрёпанные волосы, губы обожгло поцелуем… Я потянулся вперёд, уже готовый запрыгнуть наверх… Затем окошко захлопнулось.

Чёрт, есть определённая прелесть в этих играх ближе-дальше! Юнца они вгоняют в ступор, в волнение и в необдуманные поступки, я ж, побывавший уже в теле шестидесятиленего, наоборот — радовался такой возможности.

Ничего, всё успеем. Куда она денется, хотел я сказать — «с подводной лодки», но вдруг понял, что здесь так не говорят. «С корабля в открытом море».

Воодушевлённый, хоть и не вполне удовлетворённый случившимся, зашагал обратно по тропинке вдоль берега… как вдруг заметил прямо над серединой Лауры три тусклых силуэта.

Элементали. Красные. Огненные. Небольшие, человекообразные, их в деревнях часто по-старинке называют призраками. И они летели вполне целенаправленно, вдоль реки. Практически клином, на высоте в пару метров. Перебирая ногами, словно делая огромные медленные шаги над рекой.

И что-то мне подсказало, что это, чёрт возьми, было неправильно.

— Вот же падла… — я схватился за дробовик.

Элементали это заметили. Остановились, явно уставившись на меня безглазыми прозрачными лицами. Но буквально через пару секунд — тут же развернулись, как будто бы даже ускорившись.

— Ага! Испугались, сволочи.

Я увидел на противоположном берегу Лауры чей-то фонарь.

— Эй! Господин! Это вы балуетесь⁈ — услышал я окрик через реку.

Задавшего вопрос я не увидел, но это явно был кто-то из уже знакомых мне мужиков.

— С чего бы это⁈ — ответил я.

— А… а я думал — вы!

Сказал и скрылся. И откуда узнали, что я алхимик? Или кто-то видел мою схватку с байкерами, или потому что во Фламберге всегда жили алхимики?

Вернулся в дом в задумчивости. Перекусил ещё раз, лёг спать, но никак не спалось. Всё думал про элементалей.

Во-первых, дикие огненные элементали редко удаляются от места прорыва, и в принципе — недолго живут. Во-вторых — дикие элементали редко летают осознанно, особенно не летают клином. Как правило, они либо растворяются и уходят в подпространство, либо — ещё реже — находят место, куда вселиться. В чудовище, в голема, или в артефакт.

Следовательно, понял я, это не дикие элементали. Это эликсир. Причём — достаточно мощный, потому что приручить элементалей-призраков сложнее всего. И после недолгих раздумий я понял, что это напоминает. Вспомнил учебные фильмы из университетского курса, которые показывали избранным.

Это был «Ищейка-5». Самый мощный, самый долгоживущий и самый продвинутый вариант поискового эликсира, который подвластен только кандидатам, мастерам и грандмастерам. Они, словно дроны видеоразведки, передают полную картинку своему алхимику, и, кроме того, могут атаковать, нанеся неслабые такие ожоги.

И у меня была только одна гипотеза, кто мог прислать в долину таких элементалей — Болотниковы.

По мою душу, значит, а также за Штирцами и Ангелиной. А это мои люди. Моё поместье и это моя долина. Значит, понял я, я обязан что-то предпринять.

Что-то мне напомнило, что средство от этого всего есть. Я схватил фонарик и бросился искать по всему поместью планшет. Поскольку электричества не было, мы его заряжали в квартире или где-то ещё, и чёрт его знает, был ли он заряжен сейчас. В сейфе в прихожей его не оказалось, в гостиной — тоже. Оставался один наиболее вероятный вариант. Тихо, стараясь не скрипнуть дверью, и бесцеремонно залез в спальню к Ангелине.

Ну и, конечно — лежит на тумбочке рядом с кроватью. Я старался не будить, но не вышло.

— Саша?… — пробормотала во сне Ангелина, заёрзав и потянувшись под светом фонарика. — Ты чего пришёл? Опять тебе твоя рыжуха отказала, так ты ко мне явился, ага?

— Глупостей не говори. Спи!

— Я и сплю. Не, мы, конечно, договаривались, что никакого интима, только деловые отношения…

— Всё так, — ответил я, наконец-то нашарив планшет в темноте.

— Ладно, — сказала она и почти тут же снова засопела.

И чего ей там приснилось? Мне некогда было размышлять. Я заперся в сыром подвале и сверялся с конспектами. Память не подвела, там описывался эликсир «Анти-Ищейка», который с вероятностью в тридцати три процента мог сработать и на «Ищейку-5».

Облазил все шкафы в поиске ингредиентов — мел, разные щёлочи и кислоты, кусок алюминия и прочее. Разделил на микро-дозы, откупорил пузырёк самогона, слил всё это вместе, чтобы хватило ровно на один глоток.

Практиковаться вышел прямо во дворе. Развёл костёр — он мог имитировать огненного элементаля. Глотнул, скорчился, выдохнул — вынырнул водяной элементаль, который тут же шарахнулся рядом с костром.

Неплохой результат, как минимум, элементаль призвался ровно тот, что надо — типа здоровенного спрута. Но лучше бы — попробовать снова. В идеале он должен схватиться. Снова в подвал, снова готовить.

Во второй раз — не вышло, то ли плохое качество ингредиента, то ли сил было накоплено недостаточно, чтобы вызвать элементаля. С третьего же раза мне удалось призвать спрута поменьше и попасть в костёр, вызвав резкое вскипание воды и небольшой хлопок.

— Надо бы испробовать на настоящей «Ищейке»… — понял я.

Уже за полуночь я разобрался, как вызвать «Ищейку-1», самую элементарную, что-то вроде скелета небольшой собаки, который существует несколько секунд и ищет заданный предмет в ближайшем окружении. Ещё полчаса — подобрал ингредиенты. С пятого раза собрал удачный состав… Глаза уже слипались, но я вылез наружу.

Первым взял глоток побольше и вызвал «Ищейку-1», скорчившись, скомандовал:

— Ищи… виноград…

Полупрозрачная тварь — достаточно крупная, чтобы не раствориться сразу — метнулась в рощу, я же кое-как разогнулся и вызвал «Анти-ищейку».

— Разберись с ним!

И у меня получилось! Ну, почти. В идеале «Анти-ищейка» ловит «Ищейку», оплетает щупальцами и сжимает в ничто, не то уничтожая, не то — запихивая обратно в подпространство. В этом случае связь «Ищейки» со своим алхимиком теряется, и она не приносит ему никакой информации. Ни в виде зрительного образа, ни в виде слова, ни в виде точки на карте, к которой потом нужно прийти.

В моём же случае произошла знаменитая «аннигиляция элементалей». Случай редкий, неприятный, и запрещённый к сознательном воспроизводству. Когда два редких и противоположных по природе элементаля сталкиваются, будучи призванными по противоречащим им приказам — происходит взрыв. Он и произошёл — в аккурат на уровне второго этажа. Как здоровенная такая заколдованная петарда или небольшой фейерверк.

— Эй, племяш! — тут же высунулась из окна тётушка. — А не оборзел ли ты среди ночи экспериментами заниматься.

— Ищейка-пять, — сообщил я. — Над рекой видел.

— А? О, — тётушка на миг задумалась. — А они тебя видели?

— Похоже на то. Они улетели.

— Так всё, улетели! И значит — бесполезно. Тот, кто их послал — уже всё видел.

— А если поджечь прилетит? А если сообщение отложенное, с задержкой?

Это мне вспомнилось, что когда алхимик спит, то «видение», то есть видеокартинка от «Ищейки», может прилететь только на утро.

— Ты совсем, что ли, племяш? Не выйдет поджечь. Как минимум с первых пяти раз. В основании Фламберга заложены противопожарные капсулы. И потом — ты за ним гоняться, что ли, удумал?

Про это я тоже знал — старинный способ защиты от огня. Но, мне кажется, этого было недостаточно.

— Я вас услышал, тётушка. Но последний свой эксперимент всё же завершу.

Тётушка тихо выругалась по-испански и закрыла ставни. Я на тот момент решил, что требуется вызвать «Ищейку-2». Она базируется на природе воздуха, и потому аннигиляции быть не должно.

Примерно на середине процесса приготовления, уже в полубессознательном состоянии, я услышал шаги по лестнице в подвал.

Под светом факела наверху там стояла Ангелина — в ночной полупрозрачной сорочке. Даже красивой на этот раз показалась.

— Ты спать когда пойдёшь? Шумишь всё и шумишь.

— Как только закончу с обороной.

— От призраков?

— Ты шутить пришла? Знаешь же, о чём я говорю. И понимаешь, кто их мог прислать.

Она вздохнула.

— Знаю я. Но попробуй же расслабиться, ты тут не один, мы, если чего, все вместе справимся.

— Я должен закончить, — твёрдо сказал я, продолжая возиться с мензурками.

— Ну чего мне, колыбельную тебе спеть, что ли⁈ Или, не знаю, раздеться — вдруг от этого сон крепче будет?

— От этого точно крепче не будет, мда.

И как-то же подействовало. Если уже сама Ангелина предлагает такие радикальные методы — то значит, я действительно заработался. Перестарался. Перестраховался.

Не то, чтобы я всегда готов соглашаться со своими подчинёнными, но тут они, судя по всему, были правы. Я собрал вещи, дошёл до спальни, упал и отрубился.

Вот так и закончился этот очень длинный и насыщенный день.

Впрочем, выспаться мне тоже не удалось. Уже рано утром я проснулся от грохота строительной техники прямо за оградой имения. Тут же сунулся в окно — и увидел два крана, платформы, контейнеры и белый «Корвет-95 м» Северины Пржевальской.

Итак, ранним утром ко мне наконец-то приехал мой биоэтанольный завод.

* * *

Друзья, мы создали канал в tg, посвящённый циклу и творчеству в целом. Подписывайтесь! https://t. me/cacticurator

Глава 39

Дела наследования и дела амурные

В моём прошлом мире говорили, что мужчина может бесконечно смотреть на три вещи — как течёт вода, как горит огонь и как работают другие. Хотя иногда третий пункт отличается, помню ещё такой вариант: «Как кто-то выдаёт тебе зарплату». А ещё есть не менее известный и не менее приятный, про наблюдение за женской грудью.

Но не менее приятно смотреть, как бегают люди, работают большие строительные машины и кто-то строит тебе завод.

Я совершил утренние рутинные дела, перекусил, заварил кофе — недавно нашёл гейзерную кофеварку и ручную мельницу. А вместе с тем смотрел на масштабы и думал.

Что-то слишком большой завод выходил для моего поместья. Он, конечно, не такой огромный и, конечно, я всё прикидывал по габаритам, когда планировал его построить в дальнем углу территории, за дорогой, подальше от самого Фламберга. И с точки зрения экологии он не настолько опасен — по крайней мере, в документах говорилось, что можно размещать и в зоне земледелия.

Но всё же нахождение на одной территории с работающим заводом, пусть и с приставкой «мини» — не самое лучшее решение. А если когда-то тут будут виноградники? Может, переиграть? Выкупить участок где-нибудь в Номоконовске, или вдоль трассы, где не так страшно дымить в небо и сливать отходы в почву?

В общем, я решил, что это будет временное размещение. Выполним пару тестовых пусков, а потом, если потребуется масштабировать производство — перенесём.

Я продолжал наблюдать в окно, пока в комнату не вбежал Сергей, наш сторож:

— Господин! Они не хотели вас будить, но Макшейн ещё не пришёл… Он говорил, что будет только через два часа. И они ж там… совсем с ума посходили. Розы потопчут! Ироды! А Изабелла сажала…

— Изабелла сажала розы? — нахмурился я, сделав глоток. — А почему мне не сообщили?

— Так ведь…

Сергей опешил. Обожаю эту шутку — особенно её окончание, когда следовало улыбнуться и дать понять человеку, что вовсе и не собирались его ругать за такую мелочь.

— Да ладно, Сергей, простите, я пошутил, — сказал я и принялся одеваться. — Похоже, без меня действительно не обойтись.

Впрочем, Рустам и Ангелина успешно справлялись и без меня. Ну, как справлялись. Последняя бегала по стройке в своих ультракоротких шортах, которыми шокировала Рустама ещё на корабле. Здесь, в консервативной колонии, так не было принято, но рабочим в спецовках «Przwalsky», судя по всему, нравилось. Один засмотрелся так, что его едва не сбила с ног здоровенная цистерна, которую переносил через ограду кран.

— О, Саша, смотри чего, — тут же накинулась Ангелина, указывая в какие-то бумажки. — У них по чертежам вот этот блок с котельной вот здесь расположен. А у нас с той стороны оградка, ещё тут розы какие-то…

— Розы! Я и говорю — розы! — сказал Сергей.

Северина Пржевальская демонстративно прошла через весь этот бедлам и протянула руку для поцелуя. Что ж, пришлось ответить, хотя посреди толпы орущих рабочих это выглядело странно.

— Премного благодарен. Акт о первом этапе выполненных работ подпишем сегодня же, — предложил я. — Вы не желаете, кстати, испить чаю с дороги? Либо кофе?

— Нет, не желаю, — прищурилась Северина. — Мы ещё недостаточно близко знакомы с вами, Александр, чтобы вы могли так просто звать меня к себе в… замок. К тому же я тут проездом — сопроводила колонну, а дальше мы едем в шато…

Сказала и неспешно так направилась к машине. Хвостиком махнула, лиса эдакая.

Она чего, ждала, что я её буду догонять и уговаривать? Нет уж. Это не в моём стиле.

К тому же я заметил в полутора сотнях метров по дороге фигурку Надежды Константиновны в окружении каких-то недружелюбных парней. И её жесты красноречиво говорили о том, что она находится в глухой обороне.

Надо было действовать быстро. В итоге я проводил глазами машину Северины и выдал наставление Сергею и окружающим:

— Выкопайте уже и пересадите эти розы. Чтобы проход освободить. Потом это вот сюда, а это грузите сюда. Да побыстрее! А вы чего стоите? Работайте давайте, время оплачено, я смету хорошо помню! Потом скажи Изабелле сварить полбу для рабочих, и через два часа — обед.

Затем поймал Рустама, который очень к месту был с пистолетом-пулемётом.

— А ну-ка пойдём. Побеседуем. А то какая-то ерунда происходит, а вы тут прохлаждаетесь.

— Я не прохлаждался, — проворчал Рустам. — Ждал, когда команду дашь.

Ну, мы и пошли. Окруживших Надежду Константиновну было четверо. Один — толстый лысенький коротышка, с перекошенным лицом. Второй — юнец лет шестнадцати, очень похожий лицом на коротышку, и при этом с первого взгляда понятно, что полнейший балбес.

Городские. Не обстрелянные. А ещё с ними были двое бугаёв-метисов. Наверное, чилийцев. В цветастых безрукавках, с длинными ножами и старомодными револьверами на поясе. Я уже был наслышан о чилийских пиратах, которых приезжие из Нововаршавска использовали как наёмников.

Вообще, с Чили, которое раскинулось на противоположном берегу Арауканского море, была интересная ситуация. Это было вассальное вице-королевство, формально подчинённое Императору, но по факту — полнейшая пиратская вольница, чьи адмиралы при попустительстве вице-короля нередко ходили грабить порты русских колоний. И подобные истории — конфликты национальных автономий и колониальных княжеств внутри Империи, занимающей половину обитаемой суши — случались сплошь и рядом, по всему земному шару. Это в довесок к Болотниковым и клановым разборкам Великих Князей в Метрополии.

Итак, я начал с дипломатии.

— А ну исчезли нахрен, — сделал я дипломатическое предложение, остановившись в метрах десяти.

— Чего⁈ — взвизгнул лысый коротышка, а двое бугаёв тут же встали в защитную стойку

А лица-то были испуганные. Опешили и действовать не спешили, ждали команды. Я усмехнулся.

— Конечно… Когда вас нанимал этот господин — вам сказали, что особых проблем не будет, ведь так?

— Кто ты… такой⁈ — крикнул лысый. — Мой сын — законный наследник! Мы дворяне! Это ты должен проваливать, грязный сельский мужлан!

И помахал за спинами бугаёв какой-то бумаженцией.

— Законный наследник? — усмехнулся я. — Не смешите меня. Он не мог быть наследником той несчастной, что жила здесь. А я, между прочим, земельный дворянин, поэтому проявите ко мне уважение и обращайтесь по этикету, а не то я имею полное право пристрелить вас как брехливого пса.

— Да как вы смеете! — заорал он, но всё-таки на «вы» перешёл. — Это была его трою… двоюродная сестра! По матери! Мой сынок так скучал по своей родной сестрёнке!

— Как хоть звали сестрёнку? — хмуро спросил я, глядя на парня, и вовремя заткнул коротышку. — Не вы говорите, а он. Пусть сам ответит. Наверняка же не помнит, да?

Как звали убитую Зверем «Красную Шапочку» я уже на тот момент хорошо помнил. Справки навёл.

— Ефросинья… Павловна, — испуганно сказал паренёк.

— Ага. Не Фрося. Не Фросечка. А Ефросинья… Павловна, так? В общем, не знал ты её. Состряпали вы ваше завещание. А поэтому проваливайте. Это моя долина. А жильцы этого дома — мои арендаторы, и под моей защитой.

Рустам, стоявший чуть подальше меня, поймал момент и дёрнул стволом, который держал наготове.

Затем один из метисов резким движением выхватил ствол, взвёл курок и сделал выстрел. Как заправский ковбой.

Только вот он не попал в меня — не попал с десяти метров.

Зато попал Рустам. Ровно в плечо, которое держала рука.

Револьвер упал на землю, Надежда Константиновна завизжала, упала в придорожные кусты. Второй тем временем только доставал ствол, но ему в лицо уже был направлен мой дробовик.

— Следующими выстрелами мы прикончим вас двоих, — сказал я наёмникам. — Повторить по-испански, амигос? У меня есть переводчики, если потребуется.

— Нет… — проскрежетал зубами раненый, корчась от боли.

— Бандиты! Караул! Стража! — орали тем временем наследники, побежавшие куда-то по дороге.

— Эй! Куда же вы! А ну вернитесь. У вас тут раненые! Вот там дальше по дороге есть один знакомый доктор, вы, как наниматель обязаны доставить этого сеньора к нему в гости.

Квартет нарушителей спокойствия, подхватив подстреленных, отправился по дороге, посылая проклятия в наш адрес.

Ну, а мне на шею, как того и следовало ожидать, бросилась Надежда Константиновна.

— Вы… вы наш спаситель, Александр Платонович… Спасибо, я и не знала, что делать. Они такие страшные!

— Ну-ну, — погладил я по спине свою испуганную соседку. — Я же говорил, что вы под моей защитой.

— Ну, я пойду, — несколько смущённо прокоментировал Рустам. — Не буду мешать, Платоныч. Вы только, это самое, не задерживайтесь сильно… без вас будет полный бедлам.

Мы стояли некоторое время со смутившейся Надеждой Константиновной, я приобнимал её за плечо. Затем начал диалог.

— Если что, про арендаторов я сказал упрощённо, и не претендую ни на какие арендные доходы. Достаточно того, что вы под моей защитой.

— Как думаете, они вернуться?

— Может, вернуться. Уже с куда большей армией, или с повесткой в суд княжества. Может, не вернуться никогда. Вас это не должно волновать, ваша безопасность на аутсорсе у надёжного поставщика услуг.

— На аут… чём? Я забыла сказать спасибо вам про цветы… Кстати, что за шум был ночью после?

— Так, небольшие шалости с взрывчатыми веществами и тёмными материями, — сказал я и, всё-таки, обнаглел и решился. — Надежда Константиновна, можно я наведаюсь к вам в дом и выпью воды, а то после всей этой суеты…

— Вы считаете, что стакан воды входит в договор об услугах арендодателя?.. — она игриво намотала прядку волос на палец.

— Не входит, но можем внести, если вы этого очень хотите.

— Но тогда наш договор… станет очень похожим на брачный, знаете ли: «обязан принести стакан воды», и всё в этом роде?

Вот это намёк. Какой жирнющий и какой… прямо скажем, пугающий. Я понимал, что в этом мире отношения между молодыми людьми моего сословия строятся немного иначе, но чтобы так сразу — нафантазировать брачный договор, да ещё, наверное, дом, полный детишек…

Я немного опешил, дал слабину перед «девушкой в беде», и она поймала эту реакцию.

— Я понимаю, Александр Платонович, вы птица вольная, я уж видела, как вы сегодня ручку целовали той белобрысой… с корабля, Северина, кажется? Вы бабник, я уже давно поняла. Я уже молчу про ту жуткую актрису… И про вашу помощницу. Но вы мне при этом очень… очень симпатичны… я боюсь показаться такой же ветренной в ваших глазах. Я едва не наделала глупостей. Поэтому дворянская честь… и клятвы, данные моему покойному супругу… заставляют меня…

На этих словах я уже плавно отвёл её за роскошные кусты акации, чтобы не было видно ни со стороны дома, ни со стороны Фламберга, стиснул в объятиях и заткнул поцелуем. Долго, очень долго целовал — хотелось, чтобы выветрились все эти глупости про бывшего супруга, с которым она была знакома пару недель.

— Нет, нет… вы не дали мне договорить, — продолжила она. — Я… я должна вас перевоспитать, сделать примерным супругом, я отдамся вам, только когда вы совершите со мной восьмидневное турне к моей двоюродной тётушке, которая живёт в Нововаршавске! И попросите моей руки… Я уже проверяла ближайшие рейсы челночных лайнеров, должны быть билеты на послезавтра…

Да уж. Как-то сложновато всё получается, да? Какие-то уж больно сложные бастионы на пути к удовлетворению базовых потребностей. Впрочем, что удивительного — какой только глупости не попадёт в голову к юной даме.

Когда не знаешь, что говорить — нужно говорить правду.

— Надежда Константиновна, вы тоже мне очень интересны, и я не хотел бы вас расстроить и напугать. Мы оба знаем, чего мы хотим. У нас у обоих этого не было достаточно долго, насколько я понимаю…

— Что, и с этой вашей… Ангелиной не было? — насупилась Наденька.

— С ней — тем более. Я к чему — мы оба можем быть полезны друг другу. И я ценю ваши убеждения и то, что вы считаете правильным. Но планируя всё настолько серьёзно наперёд в нашем дико меняющемся мире — вы отпугиваете и меня от себя, и себя от меня. Посмотрите на реку…

— Вы предлагаете плыть по течению… не торопить события, ведь так? — догадалась она.

Я кивнул.

— Просто насладитесь конфетно-цветочным периодом. Ведь у вас его, как я понимаю, никогда не было?

— Не было… Хорошо, вы меня уговорили, — сказала она. — Постойте тут недолго. Александр Платонович, я принесу вам стакан воды.

На этом наш амурный диалог был закончен. Совсем не так, как я хотел, но — потянет, чего уж.

Дальше были два часа стройки, уборки и попыток выгоднее организовать пространство будущего мини-завода. Споры на повышенных тонах с Макшейном, с прорабом приехавших грузчиков Пржевальских и так далее. В итоге отпустили всю технику, оставив половину привезённого мини-завода.

Завод не влезал. Четыре сотки под завод на противоположной от Фламберга стороне дороги были очищены, только вот далеко не всё привезённое теперь находилось там. Часть оборудования теперь нужно было перевезти через половину имения, прикопать, установить, смонтировать… А ещё надо было выкопать котлованы под очистные сооружения, подготовить место под резервуар и прочее.

Рабочих рук крайне не хватало.

Пока я быстро и нервно грыз баранью ногу, запечённую на углях — никогда бы не подумал, что мне начнёт надоедать шашлык — за воротами снова послышался гул мотора. Я было вышел с дробовиком — но обнаружил там мотороллер жандарма-курьера.

— Его Сиятельство просит вас быть в княжеском дворце к четырём часам.

— Вот же!.. — я едва не выругался.

Ну, а дальше — умыться, причесаться, надеть слегка помятый уже деловой костюм, заправить Антилопу Гну остатками топлива — и отправиться в город.

На середине дороги до бензоколонки я нагнал Надежду Константиновну.

— Куда вы? — спросил я, поравнявшись.

— На остановку автобуса, — сказала она, снова слегка вздёрнув носик. — В Югопольск. Устраиваться преподавательницей в Академию Княжества. Это был мой запасной вариант… оставить моих девочек в безопасном месте и начать новую жизнь… Я неплохо знаю языки, литературу и историю… была отличницей магистратуры в Ярославской академии… Вы же этого ничего не знали, так?

— Садитесь. И вы всё мне расскажете по дороге.

Ну, она после недолгих препирательств согласилась и уселась рядом. Рассказывала — и про родственников, и про родителей, про родовое имение, и про свой род Крестовоздвиженских, происходящий из бывших синодальных чиновников.

Проговорилась, что у неё ранг «абитуриент». И что терпеть не может алхимию, считая её вредным пережитком прошлого. Эх, Сухой Закон всё больше казался мне деструктивной сектой, уже давно проникнувшей в юные умы. Пожалуй, любую хорошую и полезную для общества идею можно превратить во что-то такое, было бы желание и ресурсы по социальной инженерии. А у двух десятков дерущихся между собой вокруг трона Императора кланов — ресурсы точно были.

Когда мы въехали в город, я по привычке повёз её к нашим корпусам для новосельцев, но она вдруг опомнилась:

— Куда вы меня везёте? Насколько я помню, университет — прямо, за Парфеноном…

— Я думал, что вы сначала наведаетесь в квартиры.

— Вы опять за старое! Бабник! — она поджала губки. — Вы хотели меня заболтать и обманным манёвром затащить не в мою… а в свою квартиру? Я же сказала, что я… соглашусь пасть в ваши объятия только после визита к близкой родственнице. А в квартиру я поеду уже после трудоустройства… и буду менять квартиру. Если меня возьмут.

— Вовсе я ничего не хотел! И вообще — я хочу жрать, и поэтому сейчас поведу вас в ресторан. Уверен, и у меня, и у вас найдётся лишний час. Возражения не принимаются!

В ресторацию я её действительно сводил — наелись вкуснейшей восточной кухни по ценнику, внезапно, сильно дешевле, чем в столице. Вкусно накормить девушку, которую потом — не обязательно даже сегодня, но точно уложишь к себе в постель — особое, пусть и странное для кого-то удовольствие. После отвёз Надежду до университета и, остановившись в самом углу парковки сообщил:

— Давайте прощаться, Надежда Константиновна. Но ненадолго, всего на пару дней. Я обязательно приеду к вам на работу.

— Вы думаете, меня возьмут?

— Вас… возьмут…

С этими словами снова стиснул её в объятиях. Чёрт побери, до чего же сладкая Наденька… На этот раз я снова пораспускал руки, уже почти дойдя до раздевательств и совершенно новых тактильных ощущений, но всё снова было прервано внезапно и достаточно быстро.

— Бабник… Вы бабник… приезжайте, если, конечно, найдёте меня.

Вот примерно в таком настроении я и отправился на ковёр к Его Сиятельству Князю Белому.

Глава 40

Мечи и пулеметы

— Вот мы и встретились снова, ублюдок, — пробормотал я, проведя рукой по щетинистой морде напротив.

Нет, разумеется, не по морде князя Белого — по морде Зверя. Перед встречей с князем в вестибюле дворца подошёл проведать чучелко. Чувства, что я испытывал в свое время к этой твари, уже поутихли, и я встретил навечно замершее чудище как старого знакомого. К тому же, учитывая совсем недавние обниманцы с Надеждой Константиновной, было очень даже полезно посмотреть на что-то отвратительное, богомерзкое и несколько понижающее настроение. Войти, так сказать, в адекватный, мрачный режим перед встречей с князем.

Ждать пришлось недолго — камердинер Его Сиятельства позвал в зал для приёма.

На этот раз князь сидел по-турецки за низким столиком, полным фруктов и графинчиков с соками и компотами.

— Присаживайтесь, Александр, — указал он на подушки напротив.

Первое, что я обнаружил на столике — виноград. Зелёный, мелкий, явно ещё недоспевший. Его было совсем немного, но я бесцеремонно сграбастал пару ягод и попробовал.

Кислый. Сорт явно не винодельческий. Впрочем, даже и такие находятся под строжайшим запретом — хотя виноградники у богатых особо однозначно имеются.

— Вчера пришёл рефрижератор из Чили, — прокомментировал князь и тут же перешёл к делу. — Что ж, де Онисов, как ваши успехи? Слышал, вы уже навели шуму. Собрали инвестиции и строите завод. Создаёте рабочие места. Расправились с бандой мотобандитов, сбросив главаря со скалы. Подожгли конюшню Замойских…

— Эм, тут, боюсь, имеет место преувеличение, ваше Сиятельство.

— Ничего-ничего, наш уговор по-прежнему в силе. Я сдерживаю свои обещания не трогать вас до тех пор, пока вы не представляете угрозу для меня и тех, кто мне дорог. Замойские к ним не относятся. Хотя и люди, близкие к ним, намекали, что неплохо бы приструнить выскочку. То есть, вас.

— Пусть попробуют, — пожал я плечами.

— Вот как? — хмыкнул князь. — Что ж, хотел бы попросить вас об одном одолжении. Переключить своё внимание на несколько куда более важного для нас обоих противника.

— Какого именно?

— Точно вам не скажу. Для начала спрошу вас — как вы относитесь к гипотезе, что через месяц, с приходом двухтысячного года, нас ждёт конец света?

— Прямо скажем, с некоторой иронией, — сказал я, а сам вдруг и задумался.

Ну, смешно мне было, потому что уже один 1999-й год я уже пережил. Как и наступление 2012-го, «предсказанного» календарём майя. Но я вдруг подумал — а что, если действительно какая-то нездоровая ерунда произойдёт? Ведь произошла же она в этом мире в каком там, в 1600-м?

— Вижу, вы задумались, — хмыкнул князь. — Но, так или иначе, люди слегка обезумили. Во-первых, с каждым годом, особенно в связи с последними событиями, растёт число беглецов. Разного рода черни, бегущей из Метрополии. Во-вторых… Сухой Закон. Вы же наверняка слушаете длинноволновое радио зарубежных противников Императора, как и любой уважающий себя юноша бунтарских взглядов?

— Никогда не имел такой привычки, — признался я. — А что, надо?

— Ну… злые языки говорят, и это обсуждается уже повсеместно, что произошёл дворцовый переворот, очень многие главы Великокняжеских родов не выходят на связь. И что Император… кхм… — тут Кирилл Карлович остановился и задумчиво пожевал ещё пару виноградин, а после решил не продолжать, рассудив, что намёк на нечто серьёзноё мной понят и так. — Могу сказать, что часть подобной информации имеет под собой основание и не является более государственной тайной. И говорят, также, что Сухой Закон — это не просто набор правовых актов и модной молодёжное движение. Это серьёзная политическая сила, фактически, новый рыцарский орден, провозгласивший свободу от алхимии. И они рано или поздно заинтересуется как беглецами, прибывшим на нашу землю, так и теми, кто позволяет беглецам быть. Поэтому…

— Мне нужно оружие, — продолжил я сам. — Много оружия. Крупный калибр, гранаты, огнемёты, что-нибудь такое. Желательно с патронами. Я готов служить и охранять долину, княжество и Империю от внутренних и внешних супостатов, но обычного стрелкового у меня нет.

— Какой вы шустрый… что ж, будет вам оружие. Не скажу, что хорошее, мне бы не хотелось привлекать внимание имперский инспекции, вдруг нагрянет. Могу сбыть вам только уже списанное, под ремонт. Но мне нужно заключить с вами сделку. Сделку, о которой должны будете знать только мы…

Вечером того же дня ко мне в имение под видом стройматериалов привезли прицеп, крытый брезентом. Под ним покоилось восемь крупнокалиберных пулемётов «Шпагин-ББЧШ4», то есть предназначавшихся и использовавшихся когда-то для Больших Боевых Человекоподобных Шагоходов-4, а также запас боеприпасов к ним и сварочный аппарат.

С ними прибыл неприметный и неразговорчивый господин в гражданском, в котором читались погоны государевого инженера рангом не ниже подполковника, назвавшийся Иваном Ивановичем.

В обмен на столь щедрый подарок у меня теперь был должок. Я обязался по первому зову явиться на помощь. Либо прибыть во дворец князя и защитить его, княжество и близких ему людей. Либо в случае начала волнений выполнить какую-либо грязную работу. Если с первым я был согласен безоговорочно — Кирилл Карлович воспринимался мной как удобное и полезное «лицо во власти», то со вторым я был готов поспорить. В любом случае, подумалось мне, решение будет за мной, а из сложных политических ситуация я уже выбирался не раз, выкручусь и тут, мне не в первой.

Под прикрытием ночи мы производили очистку и ремонт — частично в подвале Фламберга, частично в мастерской тётушки, куда отвезли четыре из восьми пулемётов.

Надо сказать, что «пулемёты» — громко сказано. Три из них представляли собой обломки, у двух был некомплект деталей, а один был насквозь проржавевший.

Но мы сотворили чудо. Вернее, сразу несколько чудес.

В первую очередь собрали из восьми пулемётов четыре. Гипотетически, можно было бы кое-как сделать и пятый, но не хватало части деталей.

Один из пулемётов на вращающемся постаменте мы установили прямо по центру комнаты донжона наверху башни. Можно было развернуть ствол в любую из шести бойниц и стрелять на все триста шестьдесят градусов по окружности и на сто десять градусов по высоте.

Два пулемёта украсили отремонтированные обломки башенок с двух углов ограды усадьбы — у главного въезда напротив реки и по диагонали, там, где уже строился мой завод.

А четвёртый, последний пулемёт мы с вернувшимся из временного заточения Степаном приварили на съёмную вращающуюся раму в кузов «Антилопы Гну».

— Разве так кто-то делает? — спросила Ангелина в процессе.

— Теперь — делают, — усмехнулся я.

И отдельным чудом явилось то, что Иван Иванович совместно с Ангелиной между делом починили электрический щиток в доме. В общем, когда Иван Иванович покинул нас, Ангелина с мужиками заменила часть проводки, что-то запаяла, завела генератор, и…

— После каскадного замыкания пришлось переложить все провода в доме! Мы наконец это закончили, — объяснила Ангелина, прыгая от радости.

Фламберг впервые за много лет озарился электрическими огнями!

Что ж, оставалось теперь во всеоружии ждать призывов о помощи.

И послание с таким призывом не заставило себя долго ждать. Только вот пришло оно совсем не оттуда, откуда я его ждал. Послание явилось ко мне на третий день, среди темной ночи в долине Лауры. Его принесло с теплым ветром и ароматом винограда с запада.

Четыре обворожительные обнаженные гурии явились мне во сне. Сияя обнаженной кожей и блистая огромными глазами, они просили, они умоляли меня. Молили.

Земля. Воздух. Огонь. Вода. Как по учебнику.

На вид все девицы — самый сок, и выбор был совершенно не очевиден.

Внезапно мне в лицо заглянул мой тупай, почему-то в обличии бога Диониса, и недовольно пробурчал:

— Я не понял, тебе, что ли, девки не нравятся? Иди давай!

И я проснулся — внезапно и раздраженный. Это вообще что было? К чему мне это все пригрезилось? К чему вообще сняться голые девы — понятно, а вот почему они в узорах алхимических протоэлеметов? И опять этот античный бог. Что за подсознательный алхимический процесс? Что я в нём не понял? И было ли что понимать?

С одной стороны, всё понятно, банальный фрейдизм, компенсация определенной неудовлетворенности.

Надежда Константиновна ведь больше в соседском доме не появлялась. А её старшие девицы, Анна с Александрой, сказали вечером ранее, что работу она-таки получила и передала с курьером деньги и документы — им, и привет — мне.

В общем, времени на личную жизнь в эти дни вообще не оставалось. С другой стороны, надо помнить, где я теперь обитаю, и сны тут могут быть вполне легальным коммуникативным средством. Только очень уж сны эти невнятные…

Так или иначе, о неразборчивом послании я позабыл уже к завтраку. Мало ли какая фигня мне по ночам снится. Ну да, девушки, голые, эка невидаль. Молодой и крепкий у Саши организм. Радоваться надо!

Не буду поднимать из-за этого панику, решил я и потянулся.

— А чем это таким вкусным у нас кормят сегодня с утра?

Надо сказать, тётка Марго взяла на себя организацию домашнего персонала, видимо, как самая старшая женщина в доме. Крышу на кухне к тому времени залатали. Рустам разумно отступил, передав вожжи в надежные тётушкины руки, оставив за собой лишь финансовое снабжение замкнутое в итоге на меня, что меня вполне устраивало. И под присмотром, и без удушающего инициативу микроменеджмента. К тому же, я уверен, тётка моя любого такого микроменеджера просто для начала пристрелит, и дело с концом.

Так что правила домом тётушка железной рукой, лишь иногда отлучаясь по делам оружейного салона в Номоконовск, заодно закупаясь припасами на городском рынке. Кормили нынче хорошо, вкусно, а главное, своевременно.

В строительных работах снова наметился перерыв. Макшейны, все, кроме одного племяша Осипа, были заняты. Местные мужики и два автоматона неспешно копали ямы под септики, а у меня настало время заниматься саморазвитием и толикой заслуженного отдыха.

После завтрака, испив кофею, пошли со Степкой в рощу на поляну, которую я избрал для личных штудий с мечом. Помня наши маневры во время охоты на зверя, я решил преподать Степке некоторые основы совместного боя с холодным «белым» благородным оружием. Пусть делает это правильно, раз уж он такой заправский мечник.

Вот что-что, а память реципиента, касающаяся этой части жизни и навыков ближнего боя, осталась прямо-таки железной. Видимо, из-за прочной связи с кинестетикой и телом.

Я принес на плече свой фламберг с искрящим в гарде синим элементалем. Степка принес в ножнах свой фамильный данайский меч. Показал ему несколько базовых стоек для двуручника: обманчиво простое Стальное Жало с лезвием меча, направленным от пояса в глаза противника, и грозное на вид да и по сути Затмение, с мечом над головой, когда лезвие меча бросает тень на лицо самого мечника.

— Зачем всё это? — спросил Стёпка. — То есть, конечно, я всё понимаю, но…

Я объяснил, как Степану взаимодействовать со мной, исходя из стартовой стойки.

— Основы согласованного боя в паре: асинхронность, взаимозащита, взаимное обнаружение партнеров. Даже стоя спиной к спине, оба понимают, что делает другой. Длинный меч далеко достает, но медленно движется, короткий меч быстро движется вблизи, так и поделим зоны ответственности.

Потом я показал резкий, мощный, но односторонний «Гнев», с мечом, поднятым сбоку, «Скрытый Меч» с лезвием, спрятанным за спиной.

И продолжил теорию.

— Боец с двуручником в первой линии сражается, как правило, в полном или трёхчетвертном доспехе, в пехотном шлеме с широкой обзорной прорезью. Но всё равно слишком ограничен в свободе органов чувств и сосредоточен на задаче по фронту, прямо перед ним. Вторая или третья линия воинов в более легких доспехах обеспечивает обзор флангов и тыла, прикрывает первую линию от метательного оружия щитами, элементальными или физическими, а вражеских бойцов ближнего боя, опасных для двуручников и пикинеров, берёт на себя. Современный строй воинов на боевых автоматонах в целом повторяет эту концепцию до сих пор.

Следующим пунктом нашей практики был «Ключ В Замке», замечательный для коротких уколов в лицо, с лезвием, опертым на сгиб локтя.

— Отличие пары бойцов от строя — это высокая подвижность. Мы научимся двигаться вместе вперед и назад по линии, считая шаги. Это всегда два шага подряд, хотя и разной длины. Ротному строю легче двигаться под счет ротного барабана, но паре нужно уметь ходить под счет. Вперед двигаться несколько проще, чем отступать.

— Разве это вообще допустимо? Отступать? — нахмурился слегка осмелевший Стёпка и спросил. — Александр Платоныч, а мы удар мне ставить будем?

А в глазах горит этакая фанатская безуминка, вон как за меч ухватился. Однако, какой у нас нашёлся юный пироман-фехтовальщик.

Ну хорошо. Сейчас я устрою тебе курс молодого бойца.

Глава 41

Призыв

— Значит, поставить тебе удар? — задумчиво переспросил я. — Хорошо. А что ты уже умеешь?

— Я умею! — с энтузиазмом отозвался Степка, становясь в стойку и нанося удары в воздух своим коротким данайским мечом — Коли! Руби!

— Ого! — усмехнулся я. — Да ты и так уже все знаешь, как я посмотрю. Всё, что тебе сейчас знать следует. Этого тебе вполне достаточно. Через годик как ещё окрепнешь, посмотрим, что имеет смысл добавить. А эти два удара тебе кто показал?

— Брат… Двоюродный. Вы же пошутили сейчас, ага?

Данаец, очевидно, кто же еще будет учить бастарда обращаться с мечом в этих диких местах?

— Почему. Правильные вещи тебе брат показал, — улыбнулся я. — Практикуйся больше и однажды продолжим.

— Так что насчёт отступления? Разве можно отступать?

— Разумеется, — кивнул я. — Агрессивное отступление — вообще самое сложное и самое важное. Не всегда можно победить здесь и сейчас. Но нужно уметь уходить с поля боя на своих ногах, чтобы однажды вернутся и взять своё. Бегство — это быстро, глупо и катострофично. Основные потери приносит именно бегство. А при правильном отступлении можно так навалять наседающему противнику, что только оставленное поле боя не позволит засчитать это как поражение, есть примеры, знаете ли…

Потом я показал ему «Бычью Голову» с лезвием, направленным от головы, и вызывающе расслабленную «Стойку Зеваки», с опущенным к земле мечом, приглашающим к атаке того недалекого глупца, что на неё всё же поведётся.

— Никогда такого не видел, — признался мой ученик. — Я буду повторять каждый день!

— Вот и славно, Степан, — усмехнулся я. — Научишься, цены тебе не будет. Это не сараи под покровом ночи поджигать, тут интеллект нужен.

Вон аж засмущался пацан.

После движения по линии мы отработали движение по квадрату и по кругу. Малая группа должна уметь маневрировать по полю боя против превосходящего противника, иначе сомнут и не заметят…

Степан оказался парнем понятливым и мотивированным, впрочем я в нем и не сомневался. Мы потренировались с ним также в парном перемещении с мечами, когда ведущий, слегка приподнимаясь, с глубоким вдохом дает ведомому знать, что начинает маневр.

— Александр Платоныч, — произнес вдруг Степка. — А я мог бы обучиться алхимии? Боевой алхимии, как вы.

Тут я и призадумался, прежде чем ему ответить.

— В наши времена, это несколько рискованное предприятие. — ответил я наконец. — Не то, что раньше.

— Я готов рискнуть, — немедленно отозвался Степка.

Экий энтузиаст.

— Даже так? — весело поразился я. — Хорошо. Предположим. Тогда начать придется с определения твоих предрасположенностей и задатков. С определения уровня твоей личной сопротивляемости токсичным факторам алкохимии, проводимости призыва и способностей к обузданию элементалей. А я не очень помню, как их определяли у меня, давно это было…

И это было очень странным. Если напрячься, я мог вспомнить очень многие эпизоды из этого, «местного», детства, но точно — не этот.

Блин! Наверняка тут не обошлось без эликсира, стиравшего память!

Помню только, что было до и после него.

Мне было около пяти-шести лет. Матушка, служившая отцу, ещё была жива, хоть и была сослана работать на виноградники.

А вот супруга отца, моя мачеха, госпожа Дионисова, находилась уже при смерти. Умирая, она дала разрешение отцу принять меня как родного сына. Видимо, чтобы отец более не женился — что и произошло. Отец, видя, что наследника мужского пола так и не предвидится, уже признал меня, дал мне свою фамилию и разрешал играть вместе со старшей сестрой, хромой и недалёкой.

Помню, как, заигравшись в прятки, я забежал через оставленную кем-то открытой дверь в тёмный погреб отцовского поместья. Возможно, тогда «деревья были большими», но винный погреб показался мне лабиринтом нескончаемых шкафов, бочек и стеллажей с бутылками.

И я попросту заблудился.

Не знаю уж, сколько я гулял между рядами, но мне дико хотелось пить, а я, не будь дураком, уже тогда понимал, что ничего из подобных бутылок пить ни в коем случае нельзя.

Чего не сказать о жидкостях в других ёмкостях, ведь правда? Например, вот в этом маленьком странном стаканчике, стоящем на самом краю странного незнакомого стола… Ведь так хочется пить!

Подобные истории с детьми, подумал я, часто бывали и ранее. Всегда осуждал беспечных родителей, оставлявших алкоголь без присмотра. Истории о том, как дети тяжело отравились или даже умерли от алкоголя, оставленного на праздничном столе, я читал и в газетах моего второго мира…

Тут же ситуация была ещё страшнее — потому что стол, который я обнаружил, находился посреди подземной алхимической лаборатории. А в стакане был не просто алкоголь, а эликсир.

Но мне повезло тогда: буквально за секунду до того, как моя детская ручонка схватила отраву — запястье стиснула крепкая рука моего дяди, Аристарха Константиновича.

А затем меня схватили за ухо и крепко так отхлестали по мягкому месту.

— Ты чего задумал, малец⁈ «Огня» захотелось? Хочешь, чтобы тебя на части разорвало⁈

Судя по всему, примерно после этого, обсудив моё поведение, меня и повезли куда-то то ли в Ростов, то ли в Воронеж, в лабораторию к «нюхачам», которые определяют проводимость, сопротивляемость и способность работать с эликсирами. А вышел я оттуда уже со штампом в документах «Одарённый»…

— А от чего зависит сопротивляемость? — нахмурился Степка и вывел меня из оцепенения.

Хм, а действительно, от чего?

Очевидно, главный фактор — гены, передающие способность вырабатывать ферменты. Которые способны разлагать этанол с выделением протоэлементарных соединений, способствующих привлечению элементалей на физический план существования.

— От наследственности, — ответил я, несколько упростив. — Северные народы более устойчивы к отравлению алкоголем, некоторые семьи среди них устойчивее остальных. Они и стали аристократическими родами. Полагаешь, почему сейчас именно над нашей Империей не заходит солнце? Остальные не смогли выставить должное число линейных алхимиков, и войска империи сметали всех на свое пути, особенно не повезло тем, у кого устойчивость не была развита вовсе.

Наверняка Степан знает, что его данайские родственники, так уж сложилось, оказались как раз среди тех, кому не повезло. Ацтеки, комусо, семинолы, гвианцы, огнеземельцы, маори… Сколько их было, отважных, но совершенно не умеющих пить эту боевую отраву. Не то, что северные берсерки, безбашенная боевая алкашня, которым только раз налей, так они на одной заправке, за три моря уплывут. Чтобы там проверить, все ли нас там в достаточной мере уважают, а если вдруг нет — раздать живительных вразумляющих тумаков. Бешеной пьяной собаке море по колено и тыща верст не крюк.

Хотя, конечно, не сильно-то и пьяной. И это был не единственный козырь Империи.

Передовые изобретения двигателя внутреннего сгорания и успехи в металлургии и мореплавании. Убедительная дипломатия, контроль торговых маршрутов и эффективное администрирование ресурсов, выгодный общинный договор, вот основной набор инструментов Империи. Но грубая сила и доброе слово со сладким печатным пряником — действительно убедительнее просто доброго слова без закуски, и на сушняк…

— А как происходит призывание элементалей? — задал Степка следующий вопрос. — Обязательно пить что-то отравляющее?

— Все элементали делятся на группы, связанные с одним из четырех протоэлементов, из которых и состоит все сущее, что обладает материальной формой, — припомнил я лекции одного нелюбимого мною в прошлом практика. — Не буду грузить тебя высшей алхимией, но призыв связан с ориентацией напитка стимулирующего прибытие элементаля на протоэлемент. Например, Земля — это вина, плотные, красные как кровь, что через час уже просто земля, прямые и бесхитростные. Воздух — это вина белые, игристые, с пузырьками. Огонь — это крепленые, янтарные напитки, коньяки и бренди. Вода, это проще и сложнее всего: это водка. Самогон, полугар. Очень многие призываемые с водкой водные элементали по сути — ледяные.

Не все напитки способны вызвать кого-либо, пиво, например, используется лишь очень в редких случаях и как составной ингредиент. Вызываемые элементали связаны с напитками, но само отравляющее действие напитков препятствует концентрации и контролю. Это главное противоречие боевого алхимика: пьешь, чтобы призвать, концентрируюшься, чтобы направлять призванного. Ошибка стоит жизни. Я сам видел, как призванные элементали спалили подавившегося пятизвездочным коньяком призывателя. Просто прожигали дырки прямо в легких и ребрах, вырвались из полости тела прямо в класс. Десяток неуправляемых огненных элементалей. Вот же был шухер. Наш факультет чуть до тла не сгорел. Парень оказался самозванцем, дворянином, но без способностей, подделавшим документы, чтобы попасть на факультет, за что и поплатился.

Ну, да, по сути, кто угодно может вызвать элементалей, если выпьет эликсир, приготовленный магистром. Но вопрос, кто после этого выживет, и как долго после этого призванный элементаль останется в нашем пространстве. Тех, кто смог выжить, назвали «лучшими», аристо по-гречески. И аристократией в целом, потому, что именно такие господа и стали источником власти в те простые и незамысловатые времена Первой Империи, еще не отягченные техническим прогрессом и высокоорганизованной бюрократией. Это сложно — контроль. В этом и состоит обучение. Недостаточно призвать, нужно опознать, понять потенциал…

Иногда правильнее прервать призыв, потому что отослать призванного элементаля, если он какой-то особенно мощный, может уже не получиться. Но можно принудить истратить его всю его энергию, измотать, и тогда он сам выпадет обратно на энергетический план сущего…

— В общем, — закончил я. — Повремени пока что с этим. Дело это непростое и опасное, и не всегда предсказуемое. Наверное поэтому в наши времена регулярные армии алхимикам предпочитают пулеметы.

Эту весьма познавательную лекцию прервал Рустам, появившийся со стороны дома. Встав на краю поляны, он терпеливо ожидал когда на него обратят внимание.

— Ты чего-то хотел, Рустам? — я наконец повернулся к нему.

— Э-э, тут такое дело, Александр Платоныч, — Рустам явно мялся. — Тут вас спрашивают…

— И кто спрашивает? — приподнял я удивленно бровь.

— Гм. Да кабы я знал, — смущенно отозвался Рустам. — Таких, э-э… чудил я тут еще не встречал.

— О как, — отозвался я. — Умеешь ты заинтриговать. Веди их в стольную! Я сейчас подойду, только рубашку сменю.

Рустам отправился за новоприбывшими гостями, а мы со Степкой разошлись по комнатам переодеться после тренировки в приличное.

Я накинул поверх свежей рубашки свой приемный алый камзол в золотом шитье и спустился вниз.

Увидеть тех, кого Рустам привел в стольную залу, я и впрямь здесь совсем не ожидал. Вот совсем.

Кого угодно, только не их.

Это были те обольстительные девицы, которых я видел сегодня во сне! Ничего себе, внезапное явление природы. Да разве так в жизни бывает?

Но они были тут, все четыре. Только ещё одетые. В черные балахоны вроде монашеских. И все — с татуировками на лбах. Земля Воздух, Огонь, Вода. По знаку на лоб. И что бы это значило? Нет, я конечно догадываюсь, что каждая из девиц посвящена одному из протоэлементов, но хотелось бы знать точнее.

А Степан внезапно встал на одно колено, поклонился им, прижав правую руку к груди, вызвав некоторое волнение среди слуг дома теснившихся у входа, в попытках разглядеть, что происходит в зале. И пробормотал что-то под нос вроде молитвы.

Я только бросил удивленный взгляд на Степана.

Так, а это что еще за церемонии в моем доме?

— Ты чего это делаешь? — негромко поинтересовался я.

— Это священные девы матери Дан, — ответил Степка поднимаясь. — Я обязан проявить к ним почтение.

Вот оно что. Матерь Дан, прародительница всех данайцев. И это девицы, значит, от неё? Вот чего мне только здесь и не хватало….

Одна из них со знаком Огня на лбу, рыжая и меднокожая. Вторая, со знаком Воды, беловолосая, бледнокожая, голубоглазая, настоящая данайка.

Третья — чернокожая с зелеными как трава глазами. На высоком лбу знак Земли. Видимо, откуда-то с экватора.

Последняя с глазами, полностью белыми, словно скрытыми под белыми линзами со знаком Воздуха на лбу, была пострижена так коротко, что казалась лысой. Кожа её была покрыта мелкой татуировкой, изображавшей стилизованные облака так плотно, что казалась серой. Преклоняюсь перед её терпением, переживать процесс такого украшательства было наверняка на редкость мучительно.

Все четыре представляли собой какой-то из народов из до сих пор неисследованных глубин континента и поклонявшихся Прародительнице Дан.

— Рад принимать вас в моем доме, дамы, — произнес я, усаживаясь в резное кресло с высокой спинкой и гербом со змеей обвивающей чашу на этой спинке, во главе стола, которое тетка привезла из своего дома в Номоконовске. Этакий мой неофициальный трон. — Рад видеть вас, гм… так близко. Чем обязан столь приятной неожиданности?

Девицы, как вышколенный пехотный взвод или девочковая поп-группа рассыпались передо мной в один ряд и разом протянув ко мне руки произнесли:

— Герой, сразивший Югопольского льва, богиня Дан призывает тебя.

И разом же поклонились мне в пояс. И разом рапрямились. И уставились на меня в восемь сверкающих глаз, как паучиха какая-то.

Вот это поворот.

Глава 42

Вожделенная гроздь

Зрелище, вероятно, было сногсшибательное для умов, не испорченных наблюдением за синхронным плаванием или канканом. Но меня не проняло.

Я обстоятельно закинул ногу на ногу, не спеша опер локоть на высоко поднятое колено, никуда не торопясь провел пальцами по бородке и образцовым томным тоном пресыщенного аристократа произнес:

— А призывает, это куда?

Настрой у девиц явно сбился, к чему я собственно и стремился. А то ишь — впечатлить хотят, заходят тут с позиции силы, диктуют мне, хозяину этих мест, невесть что. Или вы, сладкие мои, полагаете, что я должен взять под козырек и немедленно сорваться с места, бежать роняя слюни исполнять волю невесть кого?

Судя по удивленному взгляду Степана, от меня ожидалось именно такое, неразумное и ярко выраженное героическое поведение.

Ага. Разбежались. Если я вам нужен, значит, поторгуемся. Моё время дорого.

— Неведомое зло проросло в чертогах богини в южной поднебесной девятиярусной пирамиде, — произнесла данайская беловолосая посланница. — Люди погибают.

— Людей мне жаль, — насколько мог равнодушно отозвался я. — Но понятнее мне не стало.

— Я знаю, где это, — негромко произнес Степан. — Я смогу вас провести. Это день или два пути.

Я приподнял руку, прерывая его неуместные в данный момент рассуждения:

— Давайте, Степан Степанович, сначала дослушаем наших гостей до конца. Продолжайте, дамы.

Продолжила чернокожая зеленоглазка:

— Сказания о новом бестибойце разнеслись по всем берегам Аттики, и богиня прибегает к твоей помощи, наследник имени Диониса. Со всем возможным почтением к твоему божественному предку, обращается к тебе с просьбой о помощи.

Во-о-т. Так то уже лучше. И звучит почтительнее, и хозяину дома — внимание. Мелочь, но приятно.

— Похоже, дамы действительно в беде, — усмехнулся я. — Все четыре. Или, даже пять, если уместно посчитать вместе с богиней.

Рыжеволосая вздёрнула бровь. Видимо, это было, всё же, не совсем уместно. Я продолжил.

— Очень, очень соблазнительно. Вот только я вынужден думать не только о себе и своих пристрастиях. Строительные проекты, финансы и политическая ситуация здесь, в долине требуют моего неустанного надзора. Я просто не принадлежу себе, — я практически с искренним огорчением развел руками. — Сколько ты сказал, Степан, займет путь туда? День-два? И столько же обратно. И скажем, три дня на месте, не меньше, никак не меньше. Я не могу просто взять и вырвать неделю или больше из моего плотного расписания. Я слишком нужен здесь.

Ну, разноцветные девочки, и что вы скажете на это?

Ответ я получил от татуированной девы с белыми глазами со знаком Воздуха на бритом лбу. Вот она то похоже здесь главная.

— Богиня, конечно, возместит приложенные вами усилия, — произнесла дева со слепым взором. — И мы пришли не с пустыми руками. Внесите дары.

Ого, дары! Это я люблю. Да, внесите дары, и поскорее! Не терпится взглянуть, чем собирается подкупить меня богиня диких варварских племен. Наверняка будет что-то занимательное!

Четыре служанки — они и служанок с собой притащили! — внесли четыре ведерные стеклянные запечатанные емкости в форме амфор с плоским дном, расставили передо мной на столе и отступили за спины хозяек.

Я наклонился вперед, обвел глазами четыре емкости, наполненные искрящимся содержимым. Темно-красное вино, почти черное, с печатью Земли на восковой пробке. Белое вино под печатью Воздуха. Янтарное питье под печатью Огня. И опасно прозрачная жидкость под знаком Воды.

На вид — первоклассная основа не менее чем для ста тысяч эликсиров на один глоток. Тут, судя по объему, на миллионов десять-пятнадцать имперских по последним спекулятивным ценам. Это ежели я буду идиотом и загоню все разом, обрушив цены на черном рынке. И минимум вдвое больше, если я буду выходить с небольшими партиями на розничном рынке в течении года…

Очень щедрое предложение, очень. Здесь меня, пожалуй, оценивают по достоинству.

Аж интересно стало, откуда такое богатство. И есть ли там, откуда его доставили, ещё такое же?

А ещё стало интересно, как они рискнули везти все эти сокровища по здешним беззаконным дорогам. Либо им нечего боятся, либо боятся их. Но, если их и так боятся, зачем им я?

— Так чего такого могу сделать я, чего не может сама Прародительница Дан? — спросил я прямо.

Ну, а что, вдруг правду ответят?

— Есть вещи, которые, мы не можем обсуждать прилюдно, — ответила мне слепая девица.

Вот как. А вот это уже совсем интересно!

— Но мы можем обсудить это с глазу на глаз, — добавила она.

Острить на тему её глаз я не стал, хотя было бы весьма в тему моего тщательно культивируемого образа брутального до простоты землевладельца. Вместо этого я поднялся с кресла, подошел и протянул ей руку.

Руку она приняла.

— Прошу за мной, — произнес я. — В мои покои. Там нам не помешают. Рустам, собери подарки и спрячь. Поглубже. И закрой на все замки.

— Будет сделано, — отозвался Рустам.

Да, все тщательно соберет и спрячет в нашем каменном погребе, за железной дверью, замок повесит и часовых поставит. На Рустама в таких вопросах можно рассчитывать. А я тем временем на коротке пообщаюсь с обольстительной жрицей Воздуха.

Одна из служанок-таки последовала за нами, не оставила нас одних. Видимо, она тут за человека не считалась.

Мы вошли в мою комнату.

— Так что у вас там случилось? — произнес я, усадив деву на уже заправленную служанками постель.

И не мог не вспомнить сегодняшний сон. Она там была, и кое-что мне обещала, как жестами таки и действиями. Не могу быть уверенным, что это считается за реальное предложение, но не подумать об этом я не смог.

А она сидела ровно, сложив руки на коленях, как за партой. Служанка стояла за её плечом, с небольшим деревянным сундучком в руках. Интересно, а что там за аргумент?

— Три года назад, на вершине девятиярусной пирамиды Прародительницы Дан выросло дерево-кровосос, — произнесла она. — За одну ночь.

— Так, — произнес я, приглашая её продолжать.

— Мы срубили его, — продолжила жрица Воздуха. — А ствол сожгли в огне.

— Так, — подбодрил я её, проходя к открытому окну и глядя на мою долину уходящую к горизонту.

— Через год оно выросло снова. И убило тех, кто пытался его срубить, — произнесла дева.

— Но, вы с ним как-то справились? — заметил я обернувшись к ней.

— Большой кровью, — отозвалась неподвижная дева

— Ага. А в этом году оно выросло вновь? — легко догадался я.

— Да, — все так же кратко отозвалась дева на моей постели. Такая очаровательная дева, на моей постели, и ни одного повода свернуть с колеи делового разговора.

Ладно. Всему свое время. В конце концов, Надежда Константиновна…

Но я перестал ходить перед нею туда сюда и сел на стул.

— Значит, вы не смогли справиться с этим деревом, несмотря на впечатляющие запасы эликсиров для всех протоэлементов? — заключил я.

— Наших сил недостаточно, — произнесла татуированная дева. — Наша земля погрузилась в скорбь и приготовилась умереть. Но пришла весть о твоей победе здесь над порождением мертвых земель, и это пробудило в нас надежду. В Аттику снова вернулся герой, полубог, наследник божественной крови.

Я усмехнулся. Уже давно в Империи считается признаком дурного тона возводить происхождение своего рода от божественных предков, а здесь на эти вкусы плевать хотели. Герой только от бога. Ну, пусть так. Меня устраивает. Ну, что ж, видимо это подходящий момент, чтобы перейти к открытому торгу.

— Мне интересно, может ли ваша община обеспечить поставки таких замечательных сосудов, что вы поднесли мне сегодня, — произнес я. — Я заинтересован в поставках товаров такого рода. Наше сотрудничество может быть весьма взаимовыгодным. Есть у содержимого этих сосудов цена?

— Праматерь Дан не ведет дел с участием монет, — отозвалась слепая дева.

— Она вообще не использует деньги? — удивился я.

— Да.

— А как же богиня ведет свои дела? — озабоченно нахмурился я. — Услуга за услугу? Ты мне, я тебе?

— Да.

— Понятно, — проборомотал я. — Не слишком технологично.

Да, что ж такое, везде всплывают какие-то ограничения. Ни шагу без проблем. Это уже начинает раздражать.

— Значит, сосуды в обмен на мою помощь? — произнес я, откидываясь на спинку стула. Возможно, я произнес это несколько недовольно.

— У меня есть что ещё положить на весы вашего решения, — произнесла дева, приподнимая пальцем край своего балахона, словно намереваясь его снять, чтобы ослепить меня всем, что спрятано под ним.

— Вот только не пытайся меня соблазнить, солнышко, я не сплю с клиентами и коллегами, — усмехнулся я.

И я правда не сплю. Чревато, знаете ли… А ещё я не сплю с дамами в беде — по крайней мере, до тех пор, пока они в беде. Ведь тогда они будут уже не в беде, а как за каменной стеной, а мне это уже не так интересно.

Одна Надежда Константиновна у меня уже есть… Это если не учитывать Пржевальскую, княжну Марьяну и, прости господи, Ангелину…

— Я очень ценю твою сдержанность, — едва заметная тень улыбки тронула её подведенные золотом губы. — Вероятно, это очень нелегко, учитывая, кто твой предок, и как много недель ты не ведал плотской любви.

— Тяжело, — я кивнул, поджав губы. — Но сначала дела, развлечения потом.

— Не даром песни о твоей целеустремленности передают из уст в уста от города к городу, Александр Бестибойца, — едва заметно вздохнула она. — Рука бога, стрела судьбы. Обречен тот, кто станет твоей целью.

— Я очень ценю столь превосходные эпитеты, — усмехнулся я. — Особенно из уст столь же прекрасных, как твои. Но предпочитаю более весомые аргументы.

Она подняла бледную руку и щелкнула длинными пальцами с точеными ногтями.

Служанка протянула мне открытый сундучок. Внутри на черном глиняном блюде расписном бегущими по кругу красными воинами лежала тяжелая гроздь черного винограда. И каждая его ягода сияла изнутри подсвеченная огоньком, процветающего в сладкой толще элементаля. Вместе они сияли, словно маленькое созвездие.

Я провел ладонью над гроздью и ощутил пальцами покалывание невероятной проводящей мощи. Сок в ягодах был уже готовым эликсиром, а что будет, если его приготовить по всем правилам! Вот откуда содержимое четырех сосудов. Вот — источник.

— Мой аргумент, достаточно весом? — произнесла слепая дева, выдержав точную паузу.

От этих слов я пришел в себя.

— И где произрастает подобное чудо? — произнес я.

— В виноградном лабиринте на вершине девятиярусной пирамиды, — устало отозвалась посланница богини. — И именно потому мы здесь.

Я оторвал взгляд от вожделенной грозди, перевел взгляд на неё.

— Мне нужно подумать, — произнес я. — Недолго. Вас проводят в приготовленные для вас покои. Рустам!

Рустам явился и увел их обеих.

— Как закончишь, пригласи ко мне мою тётку, — негромко произнес я, когда он уводил их дальше по коридору к их комнатам.

Он кивнул и молча удалился, через десять минут тётка была у меня.

— Случилось чего? — недовольно произнесла она входя в мою комнату.

— Дражайшая тётушка, взгляните, — я подал ей тяжелую сияющую ягоду. — Это то, что я думаю?

Тетка внимательно осмотрела ягоду, понюхала. Вернула мне.

— Да, это он, — произнесла она. — Проклятый сияющий виноград. «Пальцы Ведьмы». Это он.

Да чтоб вас всех подбросило и разорвало… Я нашел его. Я почти его нашел.

И он действительно так хорош, как на это все намекали. Это же просто мечта алхимика. Из него можно изготовить…. Да все что захочу! Я не могу пройти мимо такого шанса. Это то, ради чего я затеял все это строительство в долине. На что всегда надеялся. И вот он, уже у меня в руках. Мне нужны лозы этого винограда для пересадки и культивации в долине. Много. И они мне дадут. И будут давать столько, сколько мне потребуется. О, да, они расплатятся со мной сполна.

Хотя, конечно, я чуял где-то подвох. Что-то подсказывало, но не могло такое сокровище оказаться всего в двух днях от границы княжества. Либо могло — но тогда была какая-то очень серьёзная причина, что за столько десятилетий никакой местный или заезжий авантюрист его так и не нашёл. Возможно, опасная причина…

Но нужно соглашаться. Обязательно нужно соглашаться. Все, что я здесь затеял, ждет немедленный и впечатляющий качественный прорыв!

Ну, что ж. Значит, придется мне отозваться на зов богини.

Принципиальное решение принято — я еду. Познакомимся с соседями с той стороны пограничья поближе.

Теперь надо накидать хоть наметки плана, прикинуть, что может мне понадобиться в пути и на месте действия, а самое главное, кого я возьму с собой, а кого оставлю.

Степан точно едет в качестве проводника и специалиста по местным культурам.

Рустам же однозначно остается дома. Мне просто не на кого больше оставить разогнанную строительную махину. Он и Фламберг защитит, продержится до моего возвращения, если до этого дойдет.

Ангелина тоже остается. С меня достаточно связанных с нею приключений. Пусть посидит дома под защитой надежных стен, в двигателе генератора ковыряется.

Тётку возьму с собой, её связи на пограничье могут быть кстати.

Нанатолий… Наш загадочный всеобщий питомец и любимец. Понятия не имею, чего ещё ждать от этой живой шкатулки с сюрпризами. Посмотрим…

А! Ещё доктор! Штирца обязательно нужно с собой взять. Вот он точно мне пригодится в диком приграничье. И ему будет полезно размяться.

А собственно, вот и всё. Невелика моя боевая команда, ох, не велика. Ну, буду справляться с теми, кто у меня есть.

Тем же вечером перед ужином, в столовой зале, сидя на моем резном троне, я объявил дорогим гостям свою волю.

— Я поразмыслил, — произнес я легкомысленно взмахнув рукой в в сторону четырех посланниц богины выстроившихся перед мной. — И я решил. Я вам помогу. Я выкорчую досаждающие вам дерево. В обмен на пригодные к посадке саженцы виноградной лозы, что дает столь замечательный виноград известного вам сорта. Я обмениваю свою услугу на «Пальцы Ведьмы».

Глава 43

Пулемет, напалм и прочий багаж

Зрячие девицы переглянулись, а посланница Ветра с белыми невидящим глазами, не дрогнув и ресницей, произнесла:

— Это приемлемо. Когда нам вас ждать?

— Два дня, самое большее, — ответил я, прищурившись, а я-то думал торг будет куда ожесточеннее. — Мой проводник обещает указать проходимую для моих машин дорогу. Посмотрим.

Белоглазая девица коротко склонила бритую голову:

— Да будет так. Мы передадим богине ваше решение.

Щелкнула пальцем и девицы в два шага пристроившись в круг, четко, как гвардейцы на плацу, извлекли из балахонов сияющие фиалы и выпили их, каждая свой. Взявшись за руки, он разом глубоко вздохнули, и пробежавшая по их кругу кольцевая молния стерла их из моей залы, ослепив короткой вспышкой.

Воздух хлынувший в опустевшее место наклонил на пару мгновений пламя в камине в центр залы и разметал кольцом с пола пыль.

Девицы бесследно исчезли. И служанки их тоже.

— Хрена се, — процедила Ангелина сквозь зубы со всей доступной ей куртуазностью мещанки третьего, как она всем врёт, разряда.

— Впечатляет, — задумчиво произнес я, сообразив, что я только что увидел.

Групповая телепортация! Работающая групповая телепортация! Священный Грааль сверхгроссмейстерских эликсиров и несбыточная мечта поколений алхимиков! В моей Альма Матер целая кафедра транспортировки билась над этой задачей уже полсотни лет, а подвижек за исключением перемещения куриного пера на десять сантиметров — никаких!

Я не я буду, если не выдою эту тайну из богини, кем бы она там не была! Еще один железобетонный повод свести знакомство с дорогими соседками поближе. Да здравствуют добрососедские отношения и культурный обмен!

— Ну, хорошо, — произнес я, глядя на оставленное посольством богини пустое место на полу. — Очевидно, нас ждут на месте в назначенное время. Значит, будем собираться. Общее совещание по вопросам поездки объявляю открытым. Все присутствующие участвуют.

Рустам наклонившись ко мне негромко произнес:

— Ужин стынет…

— Значит, после ужина, — отозвался я

Но проблемы с Ангелиной возникли сразу, уже во время ужина в узком кругу близких и родственников. Сразу как я объявил о своих планах на поездку, и состав нашей ответной делегации.

— Я хочу ехать! — возмущенно заявила она.

Признаюсь, не ожидал столь явно высказанного сопротивления. Мне даже казалось, что жизнь её уже чему-то научила. Что-ж я бываю не прав в делах где завязаны красивые и стервозные девицы…

— Ангелина, — терпеливо вздохнул я. — Я ожидаю некоторые сложности как в пути, так и на месте, и хотел бы иметь развязанные руки.

— А я и не связываю тебе руки. Я буду очень полезна, — упрямо заявила Ангелина.

— И чем же это? — я иронично приподнял бровь.

— Я умею делать напалм, — отчаянно выпалила Ангелина.

— Прости, что умеешь делать? — нахмурился я. — Напалм? Серьезно?

— Как я поняла, в этот раз требуется сжечь какое-то дерево? — задорно усмехнулась Ангелина. — Я знаю как сделать напалм из смеси рапсового этанола, растительного масла, и медового воска.

Ничего себе, чему в институтах благородных девиц нынче в метрополии учат! Я аж не на шутку задумался. Такая редкая в наших местах экспертность пожалуй, немного поменяет мое представление о роли Ангелины в дальнейшем. Это она, пожалуй, вовремя сообщила.

А Ангелина продолжала приводить аргументы:

— Я буду полезна, как всегда, даже в качестве стрелка. Почтенная Маргарита Герхардовна меня много тренировала последние дни. Да и стоит Замойскому пронюхать, что тебя нет дома, а я здесь, он сюда точно ещё раз нагрянет, чтобы отыграться.

— В этом есть смысл, — задумчиво произнес Рустам.

Вот спасибо, дорогой соратник. А то я и сам два и два еще не сложил.

— Второй номер дело говорит, — внезапно произнесла тётушка. — Мне будет нелегко скакать по этим холмам в моем возрасте. Это молодым девчонкам в самый раз. А я останусь здесь, присмотрю за семейным делом. Я уже и объявление разместила в газете, что ищу ответственного и решительного продавца в магазин, буду отбирать кандидатов. А девочка пусть едет, разомнется на лоне природы.

— Ну, ладно, — я усмехнулся, и решил дать согласие уже официально. — Хорошо. Ангелина едет с нами. Найду применение твоим талантам, мещанка третьего разряда. Тётушка, на вас дом, Рустам — стройка и круговая оборона. Присмотри за полями.

— Я позову «Волчат», — бросила тётка, — И «Сирот Монархии». На барбекю у нас в парке. Устроим маленький фестиваль. Как раз к вашему возвращению все проспятся.

— Хорошая идея, — согласился я. — Пусть все едят от пуза и веселятся до упаду.

Пожалуй лизоблюды Замойских, пока длится задуманное массовое гуляние, к нам не сунутся, заробеют подлецы.

— Лишь бы буйные мотоциклисты сами нам дом не сожгли, — заметил я только.

— Я им сожгу, — мрачно ответила тётка, и я ей поверил, у неё не забалуешь.

— Хорошо, — произнес я. — Это мы решили, состав посольства утвержден. Итак наши минимальные цели в этом путешествии: разведать маршрут, составить впечатление о наших новых клиентах, исследовать ресурсы, прикинуть торговые возможности. И идеально было бы вернутся с каким-то торговым соглашением.

— А что с деревом-вампиром? — мрачно произнесла тетка.

— А это уже план-максимум, — ответил я. — Посмотрим на месте. Разведаем, что там и как. Мне сейчас непонятно, о чем идет речь. Поэтому в негативном варианте исходим из того, что решения у нас не будет и мы вернемся ни с чем, испортив отношения с многообещающим партнером. А может и с боем уходить придется.

Ближники мои мрачно переглянулись.

— Может, ну его? — произнес Рустам. — Дерево это?

— Дело не в дереве, — отозвался я, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Совсем не в дереве. Но, возможно, напалм Ангелины будет нашим решением. А ещё пулемет. Мы заберем с собой один из наших пулеметов. Вы же собирались доставить нам из Югопольска патроны для наших пулеметов, Маргарита Герхардовна?

— Они уже на моем складе, — отозвалась тетка. — Степан их привезет с другими припасами. Восемь ящиков, как и планировали.

— Хорошо. Значит три на стройку, три на оборону Фламберга, и два ящика мы возьмем с собой, — прикинул я. — Едем на «Антилопе». Так, что нам еще потребуется в пути? Давайте, накидываем список.

Требовалось немало. Ангелина просила день, чтобы дополнительно обварить пулеметную турель, уже сваренную и собранную в кузове «Антилопы». А еще топливо в двух бочках. Бочка чистой воды будет весьма кстати в тех неведомых местах. Патроны для пулеметов в ящиках и патроны для ружей. Гранаты. Пищевые рационы. Походный шатер. Подарки! Подарки, да.

— Чем отдариваться будем, господа хорошие? — задумчиво произнес я озирая длинный список на экране моего планшета.

— А то ты сам по себе не подарок, — усмехнулась тётка.

— Я-то? — ухмыльнулся я в ответ. — Я не подарок, это точно. Заплатят за каждую мою минуту, потраченную на это дело. Но разогреть партнеров перед переговорами никогда не помешает. Есть идеи? Что может пригодится богине-прародительнице из даров современной цивилизации? Я открыт любым предложениям, дамы.

Исходя из умозрительных соображений, прикинули состав наших отдарков. Вклад тётки Марго в это решение оказался решающим. Надеюсь, богине понравится.

Потом во всем доме воняло тухлым яйцом от того, что Ангелина раскочегарила в подвале свой газовый сварочный аппарат и наносила последние швы на турель. Степка уехал за припасами в город на своем внедорожнике, Рустам строил во дворе охранников, а ко мне в комнату на втором этаже постучалась Маргарита Герхардовна.

— Входите, дражайшая тётушка, — приветствовал я её. — Напутствие на дорожку?

— Зачем тебе мое напутствие, Саша? — грустно усмехнулась тетка. — Ты и без него молодец хоть куда.

— Скрывать не стану, приятно знать, когда это признают столь заслуженные люди, — усмехнулся я в ответ.

— Я пришла… просить о другом, — произнесла тетка.

И потому как она сказала «просить» — стало ясно, как нелегко это ей далось. Я тут же прекратил улыбаться и спросил:

— Весь во внимании, Маргарита Герхардовна.

— Мой муж…- произнесла тетка. — Когда Замойские всё у нас отобрали и сгубили всё, до чего дотянулись… Он не оставил надежд все вернуть. Всё возродить. Слухи про эти пирамиды уже тогда были. И он ушел туда, за рубеж. И не вернулся. Я искала его. Долго. Пять лет уже почти прошло с тех пор. Я зашла так далеко, как смогла. Я видела эту пирамиду, меня туда не пустили. Там никого не ждут и не пускают без приглашения.

— Так? — приободрил я тётку, когда она вдруг замолкла.

Тётка прерывисто вздохнула:

— Он где-то там. Он мог быть там. Если ты хоть что-то узнаешь….

— Конечно, — пообещал я. — Я выясню, всё, что смогу.

Тетка протянула мне маленький открытый медальон, на черно-белом фото двое, улыбаются. Тётка и её муж.

Ну, да, видный такой дядька, конкистадор с блеском интеллекта во взоре. Такому бы на кафедре столичного университета преподавать математическую алхимию, а он с одним мачете бросился в неизведанное.

Неизведанное его бесследно и поглотило…

— Я узнаю его, если встречу, — произнес я, с щелчком закрывая медальон и возвращая его тётке. — Я этим займусь, дорогая Маргарита Герхардовна, будьте уверены.

Тетка вскочила, порывисто обняла меня, поцеловала, а лоб, и так же стремительно ушла из комнаты. Возможно, чтобы я не увидел, как она рыдает, эта железная женщина.

Ну, что ж обещание дано. Займусь и этой проблемой.

К вечеру, Степан привез припасы и восемь ящиков с бронебойными патронами для пулеметов внутри. На ящиках выжжены клейма Югопольского арсенала. Очень впечатляющие связи у Маргариты Герхардовны. Очень впечатляющие.

Эти патроны и патронные ленты для роторных пулеметов с легких пехотных княжеских шагоходов — не так легко достать. Легально их не купить, а на черном рынке не достать.

— Получили, набили ленты, — произнесла тетка поднимая патронную ленту из ящика. — Уж пришлось повозиться! Патронные ленты на триста выстрелов. Шестьдесят секунд непрерывной стрельбы.

Сваренную для пулемета турель уже установили в кузове и прикрутили длинными болтами к основному каркасу кузова.

Это была фактически вертлюга позволявшая крутить пулемет вокруг оси несущей турель тумбы, переносить огонь с арьергадного «тачаночного» положения, на положение по ходу машины как у курсового пулемета, а также довольно свободно поднимать и опускать ствол.

Жестяной зарядный ящик вешался на крюки под пулеметом и крутился вместе со всей конструкцией, что исключало перематывание ленты на тумбе.

Пулемет установили в турель, закрепили ушастыми барашками, и Ангелина продемонстрировала работу с обновленной турелью, крутясь во все возможные стороны.

Неплохо. Неплохо. Теперь наша огневая мощь в какой-то мере соответствовала моим притязаниям.

Правда, никакого противопульного щитка на турели предусмотрено не было. Во-первых, он должен был стоять на шагоходе, а там есть и свои системы брони. А во-вторых, видимо, само собой предполагалось, что пулеметчик, то есть я, при использовании с напольного положения в состоянии закрыть себя элементальным защитным щитом.

Без княжеской санкции нам такие штуки никогда бы не достались, но зачем брать на себя обязанности придворной группы быстрого реагирования и ничего с этого не иметь?

Уезжали мы утром следующего дня, рассчитывая достичь к вечеру общепризнанной линии фронтира, переночевать там, а вторым дневным переходом достичь вожделенной пирамиды с бесценным виноградником. И деревом-кровососом — но это уже незначительная деталь, рядом с главным-то призом…

Уже перед самым отъездом, когда мы стояли у машин, а я паковал для транспортировки мой непомерный фламберг, тётка принесла мне боевую алхимическую перевязь. Этого важного предмета амуниции у меня раньше еще не было.

Стеклянные колбочки с легкосбрасываемыми, но надежными пробками — фиалы на один глоток, заполненные эликсирами, и помеченные знаками четырех элементов рассованные по группам в петельки на боевой алхимической перевязи на манер патронташа.

Фиалы разной формы чтобы различать на ощупь, не глядя. Гладкая, круглая в сечении колба, это эликсиры школы Воды. Квадратные, Земли. Многогранная, Огонь. Овальная, почти плоская, Воздух.

Я пробежал пальцами по раскованным в петли колбам. Сорок фиалов, по десять каждой школы. Запас весьма впечатляющий, я правду сказать, столько просто не выпью, печень сдохнет раньше. Но запасов хватит на многодневное сражение. Если хватит алхимической проводимости и способности к контролю за элементалями с такими запасами можно устроить противнику полный аналог орбитальной бомбардировки.

Если я тут и преувеличиваю на радостях, то самую малость.

Мягкая, но плотная светлая кожа широкого ремня перевязи вся в оттисках нашего семейного герба, змея вокруг чаши. Тётка действительно обо мне позаботилась. Я был признателен.

Были и другие подходы к организации доступа к фиалам в боевой обстановке, нечто вроде нагрудных газырей, поясов с кармашками, громоздких поясных же сундучков-лядунок с углублениями для колб, даже нечто вроде жилетов-разгрузок. Но перевязь, выглядела стильно, и тетка сама ее сделала, так что я перекинул перевязь через плечо застегнул латунную застежку подмышкой, накинул сверху дорожный пыльник и впервые на этом континенте почувствовал себя во всеоружии.

Трепещи, неведомый враг! Боевой алхимик вышел на тропу войны!

Глава 44

Лес Камней

Уезжали мы рано по утру, чтобы успеть засветло добраться до укрытия уже около границы.

Ночевать в дикой местности, посреди поля или леса, без возможности возвести действительно укрепленный лагерь, чтобы прикрыть от ночных угроз всех участников экспедиции, мне очень не хотелось. Но Степан обещал безопасное место для ночлега. Только добраться туда нужно до темна.

По старому доброму обычаю, присели все на дорожку на стульях и табуретах в стольной зале, помолчали, подумали о разном.

— Ну, все, — хлопнул я ладонью по колену поднимаясь, — Отправляемся.

Тут же откуда-то сверху со стропил под крышей спустился на стол Нанатолий, запрыгнул оттуда мне на левое плечо, и уселся там, ухватившись за ремень перевязи.

— А! — произнес я, почесав зверька на плече под горлышком. — Ты всё-таки отправляешься с нами, Нанотолий? Славно-славно. Нам бы тебя не хватало.

Уже на улице у машины тётка поцеловала меня в лоб на прощание.

— Береги себя, Саша — произнесла она негромко. — Ты всем здесь очень нужен.

— Не беспокойтесь, тётушка, — улыбнулся я. — Всё идет по плану. Что может пойти не так?

Ангелина со Степаном залезли в кабину. Пока дороги ещё сохраняют какой-то намек на цивилизованность, вести машину будет Ангелина, а потом поменяемся.

— Садись, доктор, — подтолкнул я заробевшего Штирца к откинутому борту кузова, забитого всевозможными припасами, и сам забираясь следом.

— Как-то это всё…- пробормотал наш новоиспеченный бортовой доктор, выискивая взглядом, куда пристроить свой кожаный дорожный саквояж. — Как-то это всё негигиенично.

— Ну, даже не знаю — усмехнулся я, устраиваясь под укрытой брезентовым пологом станиной пулемета. — Можешь всё тут спиртом обработать.

— Тебе бы все иронизировать, Александр Платоныч, а между тем тут просто бездна болезнетворных бактерий.

— Ты у нас брезгливый, что ли? — прищурился я.

— Не брезгливый, — покачал он головой, наконец найдя, куда устроиться. — Просто повидал эпидемии в прифронтовой зоне. Хочу сохранить здоровье на всю поездку…

Тем временем Анастасия завела двигатель, машина чих-пыхнула аппетитным выхлопом с ароматом поп-корна, и мы неспеша поехали.

Собравшиеся на входной галерее домашние во главе с теткой махали нам платочками вслед.

Тупай сполз с моего плеча мне на колени и там закемарил.

Мы минули ворота, и выехали на тракт, идущий вдоль реки в верховья Лауры. Владения Замойских миновали быстро, там ещё долго никто не узнает, что меня нет дома. А если узнают — а узнают обязательно, в профессионализм шпионов Замойских я верю — будет уже поздно, я уже вернусь. И пока байкерский фестиваль у нас в парке не кончится, Замойские к нам не сунутся.

Тем не менее, замок Замойских в предгорьях мы объехали по длинной окольной лесной дороге, что в конце-концов вывела нас к верховьям Лауры, вытекающим из-за Данайских гор. Здесь река уже прыгала по камням в высоком ущелье и была совершенно несудоходная.

И глядя на проносящиеся мимо виды на мою долину, я размышлял, что битва за неё ещё не началась даже, дележка рапсовых плантаций вздор, мелкий спор хозяйствующих субъектов. Но вот если это моё военное предприятие увенчается запланированным успехом, и на этих террасах заплодоносят мои стратегические виноградники, вот тогда и закипят настоящие страсти, вот тогда и польется кровь как волица, я-то такого навидался уже, шельфовая нефть, платиновые околоземные астероиды, сахарская урановая смолка…

Когда это всё начнется — у меня должно быть стратегическое преимущество, принципиальный отрыв. В идеале, полный контроль.

Если верить данным имперских землемеров из Югопольска, любезно предоставленным мне в обмен на некторую необременительную сумму, нижняя часть долины размечена на девятьсот участков, из которых по двумстам землевладельцам распределены примерно четыреста участков. Под моим прямым контролем тридцать. Столько же у Макшейных. У Замойских вдвое больше. И почти половина долины, выше замка Замойских, целина, которую по княжеским колониальным статутам любой волен расчистить, замерить, внести взнос и завладеть.

Я могу завладеть этими землями, не привлекая внимания княжеской администрации только через подставных лиц. Через зависящих лично от меня землевладельцев. Но сначала мне придется сковырнуть замок Замойских, торчащий посреди этого блистательного плана, как камень, на который неизбежно наткнется замах моей косы.

А это война, к которой я всё ещё не готов…

— Доктор Штирц — задумчиво произнес я наблюдая за проплывающим над бортом кузова зеленым пейзажем. — Прости за личный вопрос, о том чтобы стать почтенным землевладельцем — не задумывался? Сотня гектар? Десяток арендаторов? Особняк на десяток комнат с отличным видом из окон.

Штирц криво усмехнулся в ответ:

— Я это всё уже проходил. Всё, что было у нас в Метрополии, пришлось бросить. Не удержали. И теперь я опасаюсь вновь привлечь внимание Болотниковых, а так оно и будет, если подниму голову чересчур высоко. Мне не хотелось бы снова бежать, мы только-только прижились здесь.

— Понимаю, — пробормотал я.

Да. Болотниковы. Рано или поздно они придут за мной. Они придут сюда. Я меня должно быть что-то, чем их встретить. Штирц продолжал

— Александр, ты и представить не захочешь, как я сам огорчен своим узким горизонтом дозволенного. Это ты у нас человек родовитый и дерзкий, орёл, большие имена те6я не пугают, — Штирц махнул рукой. — Вон вижу, что уже прикидываешь, как будешь Болотниковых резать, если они в наш волчий угол вдруг сунутся, а я так не могу, я птица низкого полета, куда мне до вас.

— Ну, все-таки подумай, — ответил я. — С сестрой посоветуйся. Я намерен расширить контроль над долиной, и мне потребуется помощь людей надежных и проверенных, а ты из таких, и я у меня в планах тебя за это вознаградить. А я ненавижу, если мои планы нарушаются! Смотрите веселей, док Штирц! Мы еще сделаем из вас орла!

На что Штирц только безрадостно вздохнул.

Перед подъемом на перевал мы остановились, отсыпанная щебнем дорога закончилась, началась подозрительная однопутная грунтовка. Ангелина полезла в кузов, а я — на водительское кресло.

— Разговор слышала? — спросил я, когда мы встретились рядом с бортом.

— Угу, — кивнула она.

— Ну, и ты как? — спросил я боевую подругу. — Желаешь ли ты стать столбовой дворянкой, землевладелицей полновластной?

— Землевладелицей? — не спеша выговорила Ангелина, залезая в кузов. — И на кой-черт мне такое наказание? Это же мне тогда женихов со всей округи самой отстреливать, что ли, придется? Нафига мне такое счастье? Я девушка простая, практически мещанка, сам знаешь, я твоей тёте не чета. Мне на местном кладбище аллея в честь собственного имени сердце не согреет.

— Так уж и не согреет? Ты же была дворянкой, разве не хочешь снова?

— Не, — она махнула рукой. — Я лучше ещё в девках похожу, лет так десять-двадцать, ежели ты не против. И сохраню очень важное состояние для любого алхимического производства, и без средств от твоих щедрот не останусь уж, думаю.

Прозвучало как-то неискренне. Какая-то наигранная циничность — ну, и ладно. Потом разберусь.

— Не останешься — согласился я. — Ну, дело твоё.

Сел за руль машину завел.

— А я вот не откажусь, стать землевладельцем, — произнес вдруг Степка на соседнем с водительским сидении с которого и осуществлял добровольно взятые на себя функции проводника

— А ты хваткий парень, Степан, — усмехнулся я, перекидывая рычаг в коробке передач — Хвалю.

— Я по рождению, ничего наследовать из батюшкиного наследства не могу, у меня законная старшая сестра есть. Ей все и достанется. Потому готов присягнуть вам клятвой вассала прямого и первого, — ровно проговорил Степка, глядя в лобовое стекло.

— О как, — усмехнулся я, трогая машину с места. — Высоко сидишь, далеко дерзаешь. Это хорошо.

Для тех кто понимает, Степан предложил мне верность и службу. Жизнь, можно сказать, вручил. Первый вассал, первейший среди прочих, ближайший к трону сюзерена. Другое дело, что иных сюзеренов, кроме императора тут у нас давно не осталось. Князья и графы на границе тысячелетий давно растеряли свои исконные феодальные функции, выполняя роли высших чиновников и клановой аристократии, но не единиц в строгой иерархии….

Ну, могу списать на восторженность порывистой юности. Либо мне тут предлагают построить собственную политическую структуру на базе института рыцарского вассалитета. То ли в формате ордена, то ли королевства? Звучит архаично, но здесь, на диком пограничье может и работать будет, как встарь. Подумать стоит,

— Я подумаю, — произнес я. — Подозревааю, что батюшка твой, граф Номоконов, может и против такого поворота быть.

— Я с ним поговорю, — ответил Степка. — И думаю, мы с ним договоримся.

И усмехнулся этак, что я сразу понял, старый граф эту идею сыну и подкинул. Ого! А вот это уже интересно. Может, это граф просто прикрепить ко мне сына-бастарда желает, старым ритуалом, пристроить в жизни. Но, может, и имеет в виду нечто более глубокое. Но вот насколько глубока эта нора — мне отсюда и непонятно.

— Ну, на это мы решим потом., — задумчиво отозвался я. — Когда вернемся.

— Ага, — отозвался Степка. — Нам правее.

Дорога перевалила перевал, и мы поехали вниз по склону.

— Ну вот, — произнес Степан. — Мы уже и на Пограничье

Недалеко оказался край обжитого цивилизованного мира…

Все же, коротковат, получается список верных мне лендлордов Долины. Рустаму можно ещё владение округлить, тётке сделать такое же предложение, и вряд ли она откажется, хотя из Фламберга её уже не выселишь, прижилась намертво. Ну, да мне важен её голос в будущем подконтрольном мне пакете ещё не существующего земельного консорциума Зачарованной Долины. И мне нужны еще люди и их голоса. А где их брать? Нужно думать дальше…

Солнце уже клонилось к вечеру, когда мы добрались до места ночевки.

— Вот это место, — показал Степка. — Лес Камней.

И именно лес это место и напоминало. Усеянное белыми и черными вертикальными скалами поле между двумя лесистыми горами, Скалы высоченные, выше наблюдательной башни Фламберга. Дорога уходила вглубь меж скал и терялась там.

— Нам прямо туда? — уточнил я.

— Да, — ответил Степка. — Это священное место мира и отдыха, там мы будем в безопасности.

В безопасности мы будем, если круглосуточное охранение выставим, и то… Но говорить я этого не стал. Поддал газу и въехал между этих скал.

Лес Камней каменным кругом отделял зеленую поляну внутри от остальной долины. В центре озерцо, обложенное парапетом из черного камня. Я заглушил мотор, не выезжая далеко на поляну. Вышел из машины. Степка выбрался следом, со своим охотничьим ружьем в руках. Штирц спрыгнул к нам из кузова.

Тут было тихо, даже как-то замогильно.

— Тихо-то как, — произнес Штирц, озираясь.

— Ага, — мрачно отозвалась Ангелина, стоя в кузове и с хмурым видом осматривая окрестности. — Аж до усрачки. Это что такое вообще? Жуткое место.

— Это данайская стоянка, — отозвался Степка. — Одна из последних на границе Империи и земель данайцев. Перекрёсток цивилизаций! Здесь мы переночуем.

— Мы? Здесь? Останемся? На всю ночь? — офигела Ангелина. — Вы это серьезно?

— Без паники, дама и господа, — негромко усмехнулся я. — Наш проводник уверяет, что здесь совершенно безопасно.

— Сам то в это веришь? — подозрительно нахмурившись спросила Ангелина у Степки.

Степка, тонко улыбнувшись, пожал плечами. Убеждать с пеной у рта он явно никого не собирался.

— Ладно, — бросил я — Разгружаемся, потом посмотрим поближе этот Стоунхендж.

— Это менгиры, Александр Платоныч, — вздохнул Штирц. — Менгиры, предположительно, из глыб курумника.

— А вы зануднейший тип, дорогой мой доктор, — усмехнулся я, откидывая грузовой борт и стаскивая на землю мешок с шатровой палаткой. — Менгиры, так менгиры…

Мы со Степкой развернули и установили палатку. Анастасия со Штирцем притащили воду из озерца в большом котелке, а Степка, разложив припасенные дрова на старом костровом месте, отмеченном усыпанным перлом прогалом в зеленой траве, ловко, без спичек, одним щелчком карманного кресала развел огонь под котелком.

Скоро в котелке забулькала вскипевшая вода, Ангелина отмеряла в котелок каких-то круп, я открыл своим ножом банку номоконовской тушенки и вывалил в варево. Накрошил в золотой бульон тем же ножом зеленого чеснока, чабреца и белой редиски. Запахло одуряюще специями…

Уже скоро походного варева откушаем.

— Так! — вдруг Степка вскочил, вскинул руку, заозирался — Тихо! Что это за звук?

Все затихли, прислушались. Точно. Звук есть. Множество приближающихся шелчков, как стук чего-то звонкого по камням.

— Я не узнаю… — проговорил Штирц.

А я вдруг понял:

— Это кавалерия! Приближаются! Все к оружию!

Это стук копыт десятка лошадей, минимум!

Мы разобрали оружие заняв круговую оборону в кузове машины. Степка со своим двуствольным ружьем, Ангелина с моим обрезом. Штирц аж с двумя револьверами, по одному в каждой руке, мигом включил боевой режим, превратившись из затравленного очкарика в ощетинившегося ежа. Нанатолий тоже запрыгнул мне на плечо, с мешка на котором дремал, пригнулся и грозно оскалил мелкие белоснежные зубы.

Я провел пальцами по фиалам в моей боевой перевязи, огонь, воздух, вода, земля, что понадобится мне через секунду? Что выпью, кого призову?

Убежать отсюда в вечерних сумерках мы уже не сможем. Значит, либо отобьемся, либо нет.

Вечер однозначно перестал быть томным. Жаль пожрать перед боем не успели придется заливаться эликсиром на пустой желудок, а это вредно для аппетита.

Всадники, высыпавшие из-за стоячих камней на дорогу вокруг нас, выглядели опасно. Я ожидал альбиносов-данайцев — но не угадал. Смуглые, раскосые, расписанные спиральными татуировками лица, бритые головы, кости животных в оттянутых мочках ушей, ружья в седельных кобурах, широченные палаши в ножнах. Шпоры на кавалерийских сапогах. Почти у каждого каменной палочкой пробита переносица. Кони короткошерстные, раскрашенные выбритыми геометрическими узорами, седла простые, без изысков. За спинами всадников круглые кожаные раскрашенные щиты, всё в перламутровых висюльках и лошадиных хвостах. Мохнатые седые шкуры на плечах. Взгляды всадников дерзкие и резкие.

Не. Миром не разойдемся.

Их было десятка два.

— Чем обязан господа, столь приятной встрече, в этот славный вечер? — произнес я сбрасывая с пулемета защитный полог и с лязгом передергивая затвор.

Глава 45

Хорошо тому, у кого есть пулемет

Хорошо тому, у кого есть пулемет, когда у других его нет.

А у меня пулемет есть. И я чувствую себя от этого хорошо, уж не сомневайтесь.

Похоже, мое приподнятое настроение бросалось в глаза, что и позволило максимально эффективно донести до нагрянувших всадников мою точку зрения. И заставило их сначала прислушаться к моим словам, и, а потом даже где-то их обдумать, судя по нахмурившимся лицам.

Но вот так и пожалеешь об отсутствии противопульного щитка. Пить эликсир для вызова элементального щита мне сейчас абсолютно некстати. На той стороне двадцать ружей, а у меня один пулемет, и дистанция двадцать метров. Кто кого скосит быстрее?

Судя по задумчивым лицам напротив, это неприятный расчет для обеих сторон.

— И кто же вы такие? — задумчиво окинув взглядом мой скорострельный автоматический аргумент, произнес видный статный воин на коне, впереди прочих, татуированный черными изысканными спиралями по всему лицу.

Говорил он почти без акцента. Впрочем, в этом мире на великодержавном на всех континентах уважающие себя люди говорили почти без акцента, но с его внешностью это казалось куда более любопытным.

— А я первым задал вопрос, — усмехнулся я, не убирая пальцев с гашетки пулемета.

— Серьезная машинка, — произнес воин, разглядывая пулемет со своей стороны.

Крепкие нервы, должен признать, со стороны стволов пулемет то выглядит особенно впечатляюще.

— Ещё какая, — согласился я.

— Роторная? — воин прищурился. — Взвод на отводе пороховых газов?

— Точно, — усмехнулся я. — Триста выстрелов в минуту, воздушное охлаждение, винтовочный патрон сорок пятого калибра.

— Впервые вижу, чтобы пулемет поставили на повозку, — задумчиво заметил воин. — Такие на самоходных панцерах же носят?

— Да я вообще, в целом, новатор, — усмехаясь я поддержал эту увлекательную беседу. — Открыт новым идеям и веяниям.

— Похоже, что так, — внезапно легко согласился татуированный воин. — Мое имя Хоне Хика, я военный вождь этого отряда и отец отцов племени Арава. Мы имперские порубежные маори.

Вот как? Маори? Это те маори, у которых вызывающе языкастый танец хака, татухи на все лицо на страх врагам и заслуженная грозная военная слава? Эти же маори? Да, похожи на них. А почему порубежные-то?

Знаний истории и географии моего реципиента не особо хватило.

Впрочем, покопавшись в памяти, я вспомнил разговоры мужиков, местных и городских, о неких «порубежниках». Что, дескать, сильно на восток лучше не соваться, а не то выкрадут.

Как и вспомнил откровенно-шовинистическую табличку в сети магазинов у Замойских, показавшаяся тогда странной: «Пограничные народности и аборигенные всадники не обслуживаются».

Ладно, с этим мы разберемся позже, сейчас моя очередь представляться. Или начинать стрелять. Кровавая взаимная мясорубка мне сейчас вообще не кстати, поэтому представлюсь пожалуй, тем более, что спрашивают-то со всем уважением.

— Александр Де Онисов, — отлзвался я. — Имперский дворянин, хозяин владения Фламберг.

Всадники за спиной вождя запереглядывались, а кто-то даже произнес, тихо, но я услышал:

— Искандер Бестибойца…

Вождь Хика прищурился, тоже это услышал.

— На твоём доме змея обвивает чашу, — произнес он.

Не спросил. Он утверждал. Он слышал обо мне.

— Точно, — согласился я. — Это мой дом.

И мой герб тоже, но это секрет…

— Я слышал, Мать Ружей — твоя родственница? — спросил вождь Хика.

— Мать Ружей? — малость удивился я.

— Она живет в поселении Номокон, — пояснил вождь.

— А! — я вдруг понял о ком это он. — Тетка Марго. Да, мы родственники.

Мать Ружей, ну надо же… Ну, в целом то верно, мать она еще та, не отнять.

— Я так и думал, — покивал Хика. — У вас одинаковый семейный знак. Если бы я увидел твое знамя издали, с твоим знаком, я бы сразу встретил тебя со всем надлежащим герою радушием. Заведи себе знамя хотя бы для этого.

— Ну, похоже, придется завести, — усмехнулся я.

Да. Как только решусь окончательно наплевать Болотниковым и их прихвостням прямо в душу, так сразу и подниму свое знамя. А пока рано.

— Окажешь ли ты мне честь отужинать со мной, Искандер Бестибойца? — вкрадчиво произнес вождь.

— Отчего бы и нет? — широко улыбнулся я.

Вижу, вождь искренне настроен провести вечер мирно, в обществе новых знакомых. Похоже, постреляем мы в другой раз.

А знакомство-то, кажется, налаживается!

В принципе, я уже был готов отужинать, да самое время уже. Я накрыл пулемет пологом и обстановка окончательно разрядилась.

Тем более, что супчик в нашем котле уже доварился.

Всадники вождя Хика спешились, стреножили лошадей, пустив их пастись, выставили дальнее охранение из трех человек, что я мог только горячо одобрить, вытащили все съестное, что было расованно у них по седельным сумкам, и добавили к уже почти приготовленному нам ужину. Овечий сыр, соленые оливки, мед в сотах, и конечно картофель, который эти неприхотливые воины запекали в углях костра.

Можно переходить к пиршеству!

Совместная трапеза вполне задалась, никто, разумеется, не бухал и не курил ничего непотребного. Вели себя прилично, не буянили, колкостей в адрес Ангелины никто не отпускал, Штирца нашего не задирали, на Степку глядели с уважением.

Нанатолий прозорливо закопался в походную сумку Ангелины, выбросив оттуда половину вещей, и не отсвечивал.

А там слово за слово мы с вождем и разговорились.

И да, это оказались маори. Те самые маори, обитатели Малого Континента за Австралией, отважные бойцы без алхимических способностей.

В отличие от предыдущего моего мира, они подготовились к встрече с европейцами куда основательнее, уже создав единое раннефеодальное государство. К тому же, пара их островов волею судеб вдруг разрослись по площади втрое. Но всё равно они столкнулись с Империей лет сто пятьдесят назад, и жизнь их необратимо изменилась. Сначала эти парни затевали «картофельные рейды» на плантации колонистов, потом распробовали огнестрел, и начались знаменитые «мушкетные войны», остановить которые смогли только роты имперских панцеров, разрушивших большую часть племенных крепостей.

Затем Империя сделала им предложение, отказ от которого не предполагался. Переселение на новые, поднявшиеся из пучины океана дикие земли континента Мю, в качестве порубежной стражи на передовой линии имперской колонизации.

И вот теперь они здесь нечто среднее между казаками, индейцами и пиратами, освоили всадничество, но пить алкоголь так и не начали, полагаясь, как встарь, на остроту мечей и скорость пуль.

И точно также, как встарь они, по слухам, не оставили прежние добрые народные промыслы по угону скота, автоматонов и людей. Близость беззаконных ничейных земель между прибрежными имперскими княжествами и землями данайских полисов дальше по побережью эти их склонности только поддерживали.

Так что ужин ужином, а расслаблятся не стоит, а после пира стоит пересчитать боеприпасы, пальцы и попутчиков, а то мало ли что… Кочевые маори сегодня здесь, а завтра там, лови их потом, отвлекайся от дел, а мне это надо? Не надо. Так что улыбаемся, поддерживаем приятную беседу, держим обрез под рукой, так всем только лучше будет…

Ну вот, значит, сидим, едим, друг на друга смотрим, улыбаемся.

Вождь Хика, с аппетитом жуя, произнес:

— Какое дело завело тебя так далеко от твоей Священной долины, Искандер Бестибойца? Ищешь повод для нового подвига?

— Я поводов не ищу, — пожал я плечами. — Они меня сами находят.

А вот подробностей, вождь, извини, не будет. И так много сказал.

Вождь понимающе покивал, ну да, секрет, чего уж тут.

— Надо сказать, мы сталкивались с большим волком из Зачарованной Долины, — произнес вождь. — Я и мои воины. Его не брали пули. Как ты убил его? Никто не верил, что это возможно.

— Я отрубил ему голову мечом, — отозвался я.

— Мечом? — вождь удивился. — Так ты мечник кроме всего прочего? Я впечатлен!

Пришлось идти показывать меч, потом показывать, как я умею с ним обращаться, и это была на редкость благодарная публика, стоило увидеть как в их глазах отражается свет сияющего в мече элементаля. Ну, а чего бы и не покрасоваться? Несколько позиций, несколько защитных вращений-мулине, и напоследок позерский подброс меча в воздух, так что во тьме было видно только свечение элементаля в корзине гарды и перехват меча, упавшего из тьмы в свет костра одной рукой.

Похоже, впечатление я произвел неизгладимое.

Один из молодых воинов, пацан совсем с двумя здоровенными черными перьями в ирокезе на бритой и татуированной голове, даже вскочил. С горящим взором протянул руки к мечу.

— Мой сын Вака Два Пера, — произнес вождь.

Я усмехнулся и передал вертикально поднятый острием к темному небу двуручник в руки внезапного энтузиаста.

Молодец чуть не дрожа в священном трепете, принял меч обеими руками, синий свет элементаля озарил его лицо. О, да, эта штука способна покорять неокрепшие умы. Ну, пусть порадуется, лишь бы не отрезал себе чего с непривычки.

Потом, когда я у него меч обратно забирал, бедолага реально отдавать его не хотел! Ну да, такую игрушку не часто в жизни встретишь, это забава для больших мальчиков, дорогого стоит.

С тем и разошлись спать, только я лег в кузове, поближе к пулемету. Ну, и спал вполглаза — при всём благополучном исходе ожидать от незнакомцев можно было чего угодно.

Потому, когда с утра вождь Хика обратился ко мне с предложением, от которого по его мнению было трудно отказаться, я его не слишком радостно принял.

— Мой сын Вака, с почтением просится к тебе в ученики, Искандер Бестибойца.

Ну здрасьте! А причем здесь я? В смысле, и зачем же мне такое счастье с прямо с раннего утра?

Видимо у меня все это очень ярко отразилось на лице, потому, что вождь немедленно добавил:

— За обучение первого года я обязуюсь пригнать тебе пятьдесят объезженных големов. Через две недели будут у твоего дома.

А! О. Хм.

Вот с этой стороны идея выглядит куда приятнее. Надо же. Хм. Действительно, а ведь выгодная сделка, как ни посмотри!

Големы мне определенно нужны, учитывая состояние дел на полях моего зарождающегося консорциума. Ради такого вклада я готов год потерпеть татуированного неформала рядом с собой. К тому же, уж я-то найду, как извлечь из него пользу, уж не сомневайтесь, мне то не впервой. И не таких в кадровое расписание втискивали.

А где вождь возьмет этих големов — я спрашивать не стал. Знает где, раз предлагает.

— Ну, что ж, — задумчиво произнес я, глядя на мнущегося с ноги на ногу малость даже смущенного пацана за спиной отца. — Добро пожаловать в коллектив, новобранец. По рукам.

И мы с вождем Хика крепко пожали друг другу руки.

Окрыленный Вака Два Пера, забрав седельные сумки и ружье с лошади, которую передал товарищам по отряду, мгновенно залез в кузов нашей машины, где на сложенном шатре уже устраивался Степка.

— Слышь, белобрысый, подвинься, — буркнул Вака, падая на кучу барахла рядом со недовольным Степкой.

— Я тебя сейчас сам подвину, — нелюбезно отозвался Степка.

Ну, начинается.

— Кажется, они подружились, — довольно произнес вождь Вака, глядя на это безобразие.

— Ага, — отозвался я, поморщившись. — Точно. Именно так. Так это и выглядит, начало долгой и прочной дружбы. Очень на это похоже.

Вождь моей иронии, кажется, совсем не уловил, довольно кивнул, удалился к своим воинам. Запрыгнул в седло прямо с земли, поднял руку ладонью вперед на прощание. Я отсалютовал в ответ.

И всадники-маори скрылись в утреннем тумане среди скал Каменного Леса как и небыло их.

И я наконец выдохнул. Все-таки напрягали они меня, и сильно. Ладно. Встреча удалась прибыльная и многообещающая, так и подобьем в итоговом балансе.

— Ну, вот и славненько, — буркнул я. — Выдвигаемся и мы. Степка! Куда дальше⁈

— Дальше по дороге, — крикнул Степка из кузова. — Никуда не сворачивая. Там всё видно!

— Ага, — отозвался я. — Всё, значит, видно. Понятно-понятно. Разберемся.

— А мы куда едем? — спросил вдруг Вака Два Пера, обеспокоился, наконец, новобранец пунктом прибытия.

— Туда, — бросил я, махнув рукой вдоль дороги.

— В дом богини Дан, — усмехнулся Степка, и где-то я эту надменную ухмылку «Вам знать больше не по рылу» уже видел…

У меня же и слямзил что ли? Хм.

— Дан? — встревожился Вака. — Это там, где из людей деревья выращивают?

Клянусь, этот дерзкий пацан всерьез в этот момент прикидывал как дать деру из нашей повозки. Ничего себе, как ему точка нашего назначения не понравилась!

— Спокойно, рядовой, — угрюмо одернул я его. — Из нас хрен деревьев наращиваешь, непоседливые мы. Я из них сам что хочешь выращу, если внезапно напугают. Мы гости, все под контролем.

Сел за руль рядом с Ангелиной и задумался.

Деревья выращивают, значит. Из людей. Ничего себе нюанс, если, конечно, это не наивная интерпретация Вака, непонятной ему технологии. Или тщательно распускаемых слухов, чтобы как раз держать на дистанции таких вот наивных, но кровожадных искателей приключений.

— Деревья из людей, — усмехнулся я. — Серьезно?

— Ну да, — покосилась на меня Ангелина. — Именно этим они там и занимаются, на пирамидах этих. А ты сам раньше не слышал, что ли?

Вот блин тебе и слухи.

— В смысле, типа, человеческие жертвоприношения? — прищурился я.

— Ну, в смысле да, — отозвалась Ангелина без тени улыбки. — Они там, вроде как, добровольцы, но по факту — это натурально жертвоприношения.

— И когда ты собиралась меня эти тонким обстоятельством порадовать? — мрачно осведомился я.

— Блин, а я-то и думаю, чего это ты такой бесстрашный, — пробормотала Ангелина. — Ну, офигеть теперь. Это же все знают! Самый известный факт о пирамидах Новой Аттики, о нем даже во всяких мультиках детских и фильмах рассказывают.

Возможно, Саша и смотрел в детстве мультики на эту тему, но именно эта часть памяти основательно выветрилась после моего «пришествия».

— Ну, видимо, я — не все, — отозвался я.

— Ну, да, тебе это ни к чему, — покивала Ангелина.

— Чего, — усмехнулся я. — Хочешь сказать, я тупой и сильный?

— Ну, почему тупой, — рассудительно возразила Ангелина. — Просто сильный.

И по плечу похлопала.

— Та-ак, — протянул я. — Классика…

Не может такой большой приз не сопровождаться жирным куском какого-то западла? Всё как всегда. Нда.

— И что теперь? — спросила Ангелина. — Назад повернем?

— Ага, — мрачно отозвался я, заводя мотор, — Щаз.

— Да блин, — расстроено прошептала Ангелина.

Видать действительно надеялась меня отговорить.

Хрен там. Меня не напугаешь.

Мы ещё посмотрим, какие-такие человеческие ресурсы используют эти ведьмы, пока тут мой виноград выращивают! Может, и дойдет дело до напалма.

— Все билеты проданы, рейс в один конец, — бросил я перекидывая рычаг передачи и нажимая на газ. — Плевать! Уплочено!

Глава 46

Маски богини

Путь до ареала обитания богини Дан оказалась несколько длиннее, чем я думал.

Сначала настоящие дикие неизведанные земли всё как-то не начинались. Все что-то сбивало настрой. То водокачка с ветряком на вышке вдалеке, то стадо коров, то полу-заброшенная деревенька с огромным амбаром. Дикий запад какой-то. Ещё дикий, но уже на цепи.

Но, в конце-концов, ко второй половине дня дремучий многоярусный лес, прятавшийся за линией холмов, вырвался прямо к дороге, пролегающей теперь между двух сплошных стен деревьев. Стало сумеречно, кроны деревьев соединялись высоко вверху и не пропускали свет. Наезженная дорога превратилась в две колеи, поросшие травой. На колесах тут проезжали не часто. Порой в этом лесу встречались стоячие камни со белыми отпечатками человеческих ладоней. Кто их оставил?

Возбуждение предвкушения от столкновения с неведомым начало нарастать. Я вел машину сам, не доверяя никому.

Постепенно, пока солнце клонилось к закату, освещение становилось все более угрюмым, свет пробивающийся сквозь высокие кроны стал багровым, словно внутри черных листьев текла кровь.

Нарастала усталость.

Сначала я заметил на ветках над дорогой, плетенные из тонких верёвочек подвески, напоминающие индейских ловцов снов, болтавшиеся там на ветру словно паутина.

Потом на краю дороги начали попадаться вырезанные в толще некоторых деревьев, безглазые маски, условные лица. Их появление вызывало мгновенную оторопь, словно лес глядел на нас через них. На Ангелину они произвели, похоже, гнетущее впечатление. Да и я в первый раз такое заметив вообразил, что заметил вражеского наблюдателя. Потом-то разглядел, что это резьба по живому дереву, и уже не так дергался. Но впечатление эти украшения создавали неприятное.

Не очень-то это все выглядело гостеприимно. На нервы мне действовали эти внезапные парковые украшения, чего уж там.

А наш пушистый Нанотолий дрых всю дорогу у Ангелины на коленях, ему всё это было пофигу.

Уже глубоким вечером, включив фары и прожектор на кабине, мы наконец достигли места своего назначения.

Это оказалась пологая стена из огромного сырого серого булыжника, вся увешанная лианами. Дорога ныряла меж стен в высокую темную арку, в глубине которой я различил скрепленную лианами решетку, а на решетке типичное для этих мест украшение — ростовая статуя обнаженной девушки, тело её, покрытое корой, пронизывали изгибы ветвей.

Я был уверен, что это статуя, пока вылезал из кабины и шел к воротам. Был уверен пока она не открыла глаза и не произнесла:

— Кто вы такие и зачем явились в чертог богини?

Да чтоб тебя! Еле удержался от того, чтобы выхватить дробовик из кобуры и всадить в говорящую башку отличный заряд крупной дроби.

Еле удержался.

— А ты ещё что такое? — процедил я как мог надменно, глядя в ее черные глаза без белков на деревянном лице.

— Я привратник, — был мне свистяще хриплый ответ. — Кто вы такие и зачем явились в чертог богини?

Фу, блин! Похоже, это какой-то антропоморфный автоматон. Но выглядит, конечно так, гостеприимно, что аж кровь в жилах стынет. Декоратор у богини Дан такой же шизанутый, что и ее парковый смотритель.

— Передай, что прибыл Александр Де Онисов со свитой, — несколько надменно заявил я, ничуть не сбавляя накала пафоса.

Хрен ты на меня произведешь впечатление. И не такое видали.

Черные глаза головы вдруг вспыхнули зеленым и погасли, словно внутри появился и исчез маленький элементаль.

— Вас ожидают, — произнесла голова. И внезапно уехала вверх вместе с решеткой, потерявшись среди ветвей, оставив проезд в арку свободным.

Я посмотрел вверх, туда куда она уехала. Магия Земли, однозначно. Но… в какой-то дико извращеннской форме. Я такого ещё не встречал. Интересно-интересно. Всего два полных дня от дома, километров четыреста максимум, а тут такая дичь…

Я вернулся в кабину, сел за руль.

— Что там? — спросила Ангелина.

— Домофон, — коротко отозвался я, нажимая на газ. — Поболтал с консьержем.

Мы въехали в темный коридор во владения живой богини.

Мне бы трепетать, да что-то не трепещется. Злило меня это всё нагнетание уже, и сильно.

Проще надо быть.

Проехав в темном простенке метров сто, мы выехали на открытое пространство освещенное двумя кострами, где нас уже встречали.

— А на манеже всё те же, — пробормотал я, останавливая машину и открывая дверь.

Народ в кабине, оказывается, мирно вповалку дрых и пропустил все интересное. Ух ты, как умаялись, болезные. Постучав по крыше кабины, крикнул соням в кузове:

— Эй, на палубе! Подъем! Приплыли!

Вака Два Пера и Степка вскочили одновременно, с оружием наготове, за ними следом, продирая сонные глаза, выбрался из-под пулеметного полога и док Штирц.

— Это что за остановка? — пробормотал доктор, осоловело озираясь.

— Конечная, — отозвался я усмехнувшись. — Автобус дальше не идет. Дальше ножками.

Пажи-оруженосцы мои, двое из ларца, очень разные с лица, спрыгнули с машины на утоптанную землю, с оружием наготове, оба, как один. Вот тогда заметил, что у молодцев моих ружья одной модели, только у Степки длинноствольное, а у Ваки карабин, такое же ружье, только стволы укорочены, для удобства при стрельбе из седла. Братья по оружию прям.

Нанатолий с рук выбравшейся из кабины Ангелины перепрыгнул на свой боевой пост у меня на левом плече, и я, поправив кобуру с обрезом дробовика на бедре, пошел во главе моих людей к встречающей нас теплой компании.

А встречали меня все те же нимфы из моего сна. Огонь, Вода, Земля и Воздух. Все четыре красавицы, как на подбор. В отдалении ещё какие-то люди толкаются, палатки стоят, костры горят, а над этим всем возвышаются вершины многоярусных пирамид с деревьями на вершинах.

Жрицы кланяются мне в пояс, приветствуют, подносят хлеб-соль. Натурально, рыжая жрица Огня подала мне каравай хлеба на расшитом растительным узором рушнике, в середину каравая воткнута солонка с солью.

До чего же хорошо жить в мире, где отечество является мировым гегемоном! Места такие дикие, а условности имперского гостеприимства и здесь знают.

Ну чего, не чинясь, оторвал кусок хлеба с прожареного бочка, макнул в соль, откушал. А нексило так встречают потомка божественной фамилии. Хлебосольно, всё прям как встарь. Чувствую, что встречей вполне удовлетворен. Всё по чину, без урона моей дворянской чести.

— Людно у вас тут, — замечаю я, глядя на собравшуюся в отдалении толпу. — Кто это такие вообще? Что им тут нужно?

— Паломники, — отзывается соблазнительная татуированная жрица Воздуха, моргая слепыми как у лесных масок глазами, у нас с нею еще не сложилось, хоть она уже и бывала в моей спальне. — Люди со всех концов Аттики, собрались в дом богини Дан. Все хотят видеть прославленного героя, прильнуть к твоим стопам, следы целовать.

— А вот этого не нужно, — буркнул я. — Ещё языки чьи оттопчу, неудобно получится. Пусть там стоят, где стоят.

Ну, вместо облизывания ног собравшаяся толпа, нашла другой способ прогнуться, разом повалившись на колени и все, как один, поклонились мне в ноги. Экий ажиотаж. В этой толпе я увидел людей из разных порубежных данайских племен, а может и из полисов в глубине континента, и каких-то вовсе мне неведомых аборигенов. До меня донесся единый гулкий вой множества голосов:

— Искандер… Бестибойца… Сын божий…

Так, а вот насчет сына божьего, это уже малость перебор будет. Поклонение мне льстит, чего уж там, но если об этом пронюхают в Империи, такое внезапное сотворение культа личности может мне и боком выйти.

— Есть у вас место немного уединеннее? — спросил я у жрицы Воздуха. — Нам нужно провести боевое планирование. Да и отдохнуть не мешало бы. А тут слишком у вас людно. Да и лишних глаз много.

— Я отведу вас в ваши покои в доме для гостей богини, — поклонилась мне жрица Воздуха. — Вашу машину отведут в гараж.

— Не, — я покачал головой. — Машину мы берем с собой. Не обсуждается.

Я с моим пулеметом здесь добровольно не расстанусь. Ни за что, девочки мои разноцветные, ни за что.

— Как пожелаешь, — жрица дернула плечами, повернулась и пошла, словно не слепая.

Ну а я, дав Степке сигнал сесть в машину и следовать за нами, пошел за ней следом. Зрелище оказалось зажигательное, не каждая женщина так может двигаться, ой, далеко не каждая…

— Кстати, — бросил ей в спину. — Я так и не узнал твое имени.

— Мое имя Кора, — сообщила жрица обернувшись.

— Кора, — медленно повторил я. — Какое приятное на вкус имя.

Жрица тонко улыбнулась в ответ на мой недвусмысленный подкат:

— У тебя был твой шанс, Искандер.

— Ну, а что, — усмехнулся я в ответ, не сбавляя гусарского натиска. — Может, и не последний?

— Всё может быть, — отозвалась жрица.

Ох, и горячая же ты, женщина. «Всё может быть». Конечно, всё может, особенно если не сбавлять натиска. Красивых женщин нужно добиваться, они того стоят, и это часть развлечения, приятная и азартная с неопределенным исходом.

— Мы увидим богиню? — спросил я.

Ну, а чего, договариваться нужно с принимающими решения, а не с представителями. Истина вымученная большой кровью. Подарки опять же нужно вручить. Зря тащили, что ли в этакую даль?

— Всему свое время, — отозвалась жрица Воздуха.

Ну, свое — так свое… Посмотрим когда настанет.

Чертог богини напоминал поглощенный высокими джунглями каменный индейский город в кольце приземистых стен, со ступенчатыми пирамидами, возвышающимися то там, то здесь, над темной массой неспокойного леса. Медленно взмахивая крыльями над кронами деревьев скользили какие-то громадные птицы.

Только какие-то странные…

— Вампиры, — произнес Штирц, протирая очки. — Тропический вид.

Во блин, точно. Здоровенные летучие мыши.

— Они летят пить кровь с сосков богини, — проронила Кора таким спокойным тоном, словно не очредную лютую дичь выдала.

Да чтоб вас. Новость эта меня несколько выморозила и запал разогретый мимолетным флиртом с Корой остудила.

Так, Саша, соберись с мыслями. Соберись, блин! По всему видно, что они тут реально безбашенные культисты, способные на всё.

Глаз без часовых не сомкну. Ну их.

Гостевой дом богини был массивным трехэтажным зданием, на площади окруженной похожими строениями из светлого камня, а сейчас, когда солнце окончательно закатилось, его озарял красный свет костров. Нас проводили внутрь.

Но сначала я снял пулемет с машины и, замотав его в полог, уволок с собой на плече. Степку нагрузил ящиком с патронными лентами к пулемету, а Ваку моим фламбергом, раз уж он такой фанат здоровенных железок.

Внутри гостевого дома оказалось не так уж и дико, как следовало ожидать. Вполне терпимо там было. Покои в конце высокой лестницы на третьем этаже, ряд комнат, выходящих в коридор. Коридор отделен от других помещений прочными дверями в конце, очень мило, очень комфортно, все как раз подстать моей разгулявшейся паранойе.

— Ну, что ж, — произнес я проинспектировав меблированные на данайский манер комнаты, и устроив пулемет на стол прямо напротив входных дверей в покои. Стол вытащили мои верные оруженосцы из одной из комнат. — Неплохо.

Из-за пулеметной точки теперь по коридору ходить неудобно, но я на это готов пойти. Здесь теперь можно продержаться, если эти зомби вдруг все посходят с ума и решат разом слизать мне всю обувь с ног до самых костей…

— Ожидаешь нападения? — нервно, поинтересовался доктор Штирц.

— А кто бы не ожидал? — криво усмехнулся я. — Места-то какие гостеприимные. Прямо пышут этим самым…

— Радушием? — неуверенно подсказал доктор.

— Вот-вот. Именно им, — усмехнулся я. — Радушием. Как понаделают из нас деревьев, пока мы спим. Так, глядишь, дойдет дело и до напалма…

Ну и понятное дело, доктора я этим своим оптимистичным предположением совсем не воодушевил.

Коридор другим концом выходил на широкий балкон. Я вышел на свежий воздух, под ночное небо, окинул взглядом озаренную светом костров площадь, пробормотал про себя классическое:

— Лепота-то какая…

Лютый истошный крик боли, взлетевший над лесом от одной из пирамид и донёсшийся до меня, заставил вздрогнуть, а толпу внизу на площади взволноваться.

Крик истошный, печальный и безнадежный. Вот вам и лепота, чтоб её.

— Это что было?

Я оглянулся. Крик собрал на балконе всю мою команду. Степка с пулеметом наперевес, Вака с фламбергом на плече, готов подать мне мой меч в любой момент. Штирц с двумя пистолетами, испуганно озирается, тщательно скрывающая чувства Ангелина с карабином Ваки. Все мигом собрались у меня за спиной, разобрав оружие, молодцы, хвалю.

— А это, дорогие мои, была та самая неведомая хтонь, что нас там ждет, — мрачно отозвался я, кивая головой в сторону пирамиды. — Хвалю за оперативность, отбой воздушной тревоги. Порядок и время смены постов я сообщу через десять минут. Все могут быть свободны.

Соратники не спеша покинули балкон, но Ангелина осталась.

— Что, Ангелина, — произнес я. — Страшно?

— Нет, — коротко ответила она, глядя на площадь внизу.

— Молодец, — похвалил я отважную девицу. — Не жалеешь, что сорвалась сюда со мной?

— Нет, конечно, — Ангелина криво улыбнулась. — Я ж о таком путешествии с детства мечтала! «Поднимись на пирамиду, скушают тебя…»

Последнее пропела — похоже, это была цитата из какого-то фильма, про который я не особо помнил.

— А-а, — я улыбнулся. — Детские мечты. Это важно. Главное, чтобы тебя не грохнули при попытке их осуществления.

— Пусть попробуют, — усмехнулась Ангелина.

И мы вместе над этим весело посмеялись, позеры хреновы, ведь совсем рядом, там на пирамиде, вполне возможно как раз в этот миг, кто-то умирал.

Утром сходим на эту пирамиду, посмотрим, что там ещё интересного есть.

Глава 47

Богиня в беде

А к богине мы пошли прямо с утра.

Ночка не задалась, спалось плохо, снаружи все кто-то шумел, пел, и периодически проносился истошный вопль с пирамиды захваченной деревом-вурдалаком.

Снилось от этого, конечно, просто черт знает что. Сожжёная яхта, конкуренты из топ-сотни Forbes из прошлой жизни вперемешку с Замойскими и недругами юности жизни этой.

Я часто просыпался, ворочался на низкой данайской кровати и в полусне размышлял, что делать дальше. Застрять здесь надолго не было никого желания. Может ну их, эти тонкие методы? Напалм и ковровая бомбардировка? Дан сама разберет потом, кто прав, кто виноват, богиня же.

Но с утра все выглядело уже не так уныло. Солнышко взошло, крики прекратились, и я и товарищи мои повеселели.

— Ну что, дорогие мои? — бодро возвестил я с утра. — Где тут наши подарки? Куда попрятали? Ангелина! Доставай подарки, пойдем к богине. Отдариваться будем.

Все заметались, давай искать подарки по баулам, нашли, разложили по столу, любоваться и предвкушать.

Шустовский шоколад, услада для вкуса и желудка. Поражающие в самое сердце тонким неуловимым ароматом духи «Аква Ноче» из римского вице-королевства Империи, неотразимые для любой женщины, а ведь богиня — женщина? Платиновые серьги с изумрудами и малахитом с уральских строгановских заводов для украшения божественных ушек. И малюсенький двуствольный позолоченный пистолетик с дюжиной позолоченных патрончиков от мастеров тульского оружейного его личного императорского величества конструкторского бюро. Подарочки с виду скромные, но здесь, на этом континенте, недоступные даже многим поместным дворянам.

И образующие такой довольно прозрачный ребус, намекающий на мои намерения.

Я дам тебе всё, что тебе понадобиться: силу, богатство и привлекательность. И главное защиту. Соглашайся, красавица. Богиня ведь красавица? Надеюсь, она понимает прозрачные намеки.

В общем, вот такой я изощренный даритель. Молодец, с какой стороны не посмотри. Ну и, конечно, молодец тётка моя, Маргарита Герхардовна, которая собственно и добыла все это скромное великолепие.

Во! Смотрю, а народ-то мой взбодрился. Ну, так оно и понятно, если начальство в добром расположении духа, так и народу полегче.

А вскоре к нам в покои явились служанки и принесли завтрак: мед, картофель вареный в сливках, сладкие ржаные лепешки с зерном, и дивные маринованные оливки, после которых жизнь окончательно наладилась.

Уже после завтрака, служанки повели нас в храм Дан. Мы отправились туда во всеоружии. Ибо нефиг тут. Все стволы ношу с собой, целее будем.

Вака Два Пера водрузил двуручный фламберг себе на плечо незаточенной частью лезвия, вышагивал, поддерживая меч за рукоять одной рукой, как заправский оруженосец. Впору выпускать его на церемониальные шествия такой он был значительный, татуированный и колоритный.

За ним браво следовал Степка, не гнувшийся под весом пулемета, а за ним тащился, слегка спотыкаясь, доктор Штирц, нагруженный пулеметным ящиком.

Ангелина, слегка не в духе после шумной ночи, несла подарки. А я возглавлял процессию, рука в бок над рукоятью обреза на бедре, а другая засунута большим пальцем за алхимическую перевязь. Так я и шел, поглаживая пальцами фиалы с боевыми эликсирами, зорко озирая окрестности, не угрожает ли что моему славному посольству.

Нанатолий ехал у меня на плече, развязно размахивая пушистым полосатым хвостом.

Короче, смотрелись мы явно впечатляюще и внушительно, встречные паломники без предупреждения разбегались с нашего пути.

Жрицы Дан, как я теперь понимаю, высшие жрицы её храма, встречали нас в под двускатной крышей поддерживаемой высокими колоннами, с резьбой по мрамору под кору дуба, никогда такого не видел.

Окинув долгим взором это огромное строение из серого гранита, уходящее ввысь, я заподозрил, что вижу, здание которым на самом деле вдохновлялся наш Югопольский князь, возводя свой Новый Парфенон.

Наверняка он был одним из немногих из колонии, кто тоже бывал здесь.

Жрицы собравшиеся у внешнего алтаря, около которого толпа собравшихся паломников бодренько расчистили нам место, поклонились нам разом, как это у них водится. Ну, и вам привет, славные девицы. А где же ваша божественная начальница?

— Богиня нас примет? — поинтересовался, я подступив поближе к заместительницам заказчицы. В этом месте хотелось шептать, так гулко отзывалось любое слово в этом огромном пространстве.

— Обязательно, — отозвалась Кора, слепая жрица Воздуха.

— Верю тебе на слово, — усмехнулся я.

И действительно, очень скоро она провела нас по длинному коридору во внутреннее, скрытое, тайное святилище. В контраст первому помещению, оно было отделано чёрным гранитом, и было сильно меньше.

А на стене над кругом камней и представляющим собой внутренний сокровенный алтарь висело мраморное изображение богини, глянув на которое мои смутные сомнения в реальности её существования окрепли и заколосились. Потому, что после такого не живут.

Мраморное тело статуи, в другой ситуации представлявшее бы собой все предельные каноны данайской красоты, пронизано ветвями живого дерева в оставленные для них отверстия.

И не все из них удобосказуемы в приличной беседе.

Кора и мрамор, мерцающий как живая кожа. Да чтоб вас. Только начинаешь расслабляться, немного привыкаешь к здешнему боди-хороррному декору… Только начинаешь воспринимать местные культурные особенности как данность, даже где-то как некую оригинальность взгляда на мир — как на вот. Тебя спускают на следующий уровень кроличьей норы.

И да, гребаные летучие мыши-кровососы действительно слетаются сюда, через высокие узкие окна под темным сводом, чтобы слизывать кровь с сосков богини, потому как, судя по следам на белом мраморе, её поливают этой кровью в день не по разу.

Милые добрые старинные обычаи, не иначе.

Доктор Штирц протерев клетчатым платочком запотевшие от волнения очки, задал наконец так давно мучающий меня вопрос:

— А что это, чёрт возьми, такое?

И Кора хорошая девочка его просветила:

— В этой священной роще, на этом священном древе богиня познала сущность бытия. Всё произрастает в ней и всё произрастает из неё. И она передала это знание нам.

— В смысле, лично? — бледно удивилась Ангелина.

Да уж, зрелище с непривычки, капец какое.

— Да, — коротко отозвалась Кора.

— Как можно выжить после подобного? — произнесла Ангелина подавленно.

— Она же богиня, — с некоторым недоумением отозвалась Кора.

Ну конечно, а как же иначе, это же всё объясняет. Я не выдержал и нетерпеливо задал очевидно богохульный вопрос:

— А она вообще, физически существует, эта ваша богиня?

— Конечно, — коротко отозвалась Кора и я чётко понял, что не врёт.

Она знает, что богиня существует, она есть. Вот же блин. Это только всё ещё больше осложняет. Но тогда какого чёрта нас приводят не к ней, а к её изображению? Нужно разбираться.

— Не стоит заговаривать мне зубы, дорогая моя красавица, — произнес я, недовольно. — Где она находится физически?

— Она здесь. Она в древе. Она с нами. Мы дети нашей матери. Она мать всех нас.

Блин, я едва не выругался вслух. Ну вот, я так и знал. С метафорическими партнерами, не воплощенными в физическом лице, вроде блогерского коммьюнити, развитого гражданского общества или Организации объединенных наций, договариваться невероятно сложно.

Можете мне поверить — я то уже не раз с таким сталкивался. Вся эта наша миссия теперь под угрозой.

— Почтенная Кора, — произнес я, с трудом сдерживая одолевающие меня неконструктивные чувства. — Мы можем переговорить наедине?

— Если ты так желаешь, Александр, — лекго отозвалась Кора.

Развернулась и пошла из залы по узкому коридору.

Я дав сигнал моим спутникам оставаться на месте около алтаря, пошел вслед за ней. Нанатолий остался сидеть на моем плече.

Коридор привел на в небольшую комнату, с двумя креслами, освещенную солнечным светом падающим сверху. Здесь было тихо и даже уютно.

Кора развернувшись ко мне лицом, села в кресло, очень прямо не касаясь спиной кресла, уже привычно сложив руки на коленях, как школьница.

Я остановился перед нею, уперев руки в бока, с трудом сдерживая раздражение.

Сейчас меня снова начнут соблазнять, не иначе. Уже начали…

Кора подняла слепое лицо ко мне, уставилась на неподвижного Нанатолия на моем плече и произнесла с уверенностью, которую не ожидаешь от того, кто не может видеть:

— Ты же хотел поговорить наедине.

— Он нам не помешает, — угрюмо отозвался я.

— Хорошо, — Кора пожала плечами. — Моя богиня тоже с нами.

— Ага, — отозвался я. — Именно.

— Ты хотел поговорить без лишних ушей, — произнесла Кора.

— Да. Мне нужно четкое понимание кому я оказываю свою услугу, — я сел в кресло напротив Коры. — Это реальное существо, или вымышленный персонаж?

— Все мы порой вымышленные персонажи, — ровным голосом отозвалась Кора. — Ты в чьем-то представлении вымышленный, я в чем-то плод твоего воображения. Все мы порой зависим от постороннего воображения, многое зависит от того, как мы предстаём в постороннем воображении, тебе ли не знать, Искандер Бестибойца. Тем не менее, мы влияем на реальность, это вполне очевидно.

— Давай спустимся с уровня метафизики к нам поближе, к политике и торговле, — чуть раздраженно отозвался я. — К нашему договору. Кому я конкретно оказываю услугу? Тебе? От кого я получу награду. От тебя?

Кора медленно вздохнула, свела тонкие пальцы домиком перед своими потрясающе очерченными губами, не спеша отвечать. Ого. Да мне удалось заставить её задуматься!

Проведу добивающий удар.

— Я должен в этом всем немедленно разобраться, иначе шагу не ступлю по лестнице, ведущей на вершину южной девятиярусной пирамиды. Наш договор под угрозой.

— Ты так думаешь? — приподняла Кора свои великолепные брови.

— Я так думаю, — мрачно отозвался я.

— Ну, если ты так думаешь, я должна развеять твои сомнения, не так ли? — усмехнулась Кора.

— Это было бы неплохо, — нахмурился я. — Тебе есть, что сказать мне?

— Мне есть что тебе показать, — произнесла Кора вставая с кресла.

Я даже на миг поверил, что мы сейчас скинем с себя одежды и набросимся друг на друга, как голодные животные.

Ага, размечтался Александр Платонович.

Точнее, свои церемониальные одежды она всё-таки скинула. Вернее, их буквально сдуло с хрупких плеч неистовым потоком.

Слепые глаза Коры вдруг налились голубым пламенем, натурально засверкали как голубые камни. Контуры татуировки облаков на её коже засияли тем же голубым светом. Кожа поменяла цвет и стала ослепительно белой, как у мраморной статуи над алтарем. Да что там, у неё изменились черты лица, и я уже смотрел в сияющие глаза богини, умиравшей на вечном древе, но так и не умершей, всегда молодой и возрождающейся, налитой соком древ, напитанная светом, ихсодящим с той изнанки мира, откуда к нам являются элементали.

В те ослепительные мгновения я понял, что значит богиня. Это был непостижимый человеку ранг, мощь, вытирающая ноги об всех алхимиков мира, пожирающая гроссмейстеров на завтрак. Невероятная божественная мощь в одном человеке. Свет невероятного потенциала обжигал мне кожу.

И, да — она была существом не отсюда. Не человек, подчиняющий элементалей. Элементаль, вселяющийся в человека.

Женщина, обратившаяся в элементаль и носящая в себе открытый портал. Древняя женщина, умершая на том древе задолго до того, как этот континент впервые затонул в водах Пацифики.

Умершая и возродившаяся. И являющаяся в наш мир через немногих людей, способных пережить такое её явление.

Её прошлая аватара, могущественная ведьма, погибла на вершине той пирамиды в борьбе с чудовищным древом-кровососом и теперь Кора, далекий потомок богини, представляла её в этом мире. Кора очень многообещающая, но пройдет еще очень много времени, прежде чем юная жрица Воздуха войдет в полную силу.

И ей действительно нужна моя помощь. Ведь и мы с нею были не чужими. Тот виноградник на вершине пирамиды, что я так вожделею, достался ей от моего предка. От самого Диониса. Фактически я возвращаю себе своё наследие.

Я всё это понял. За всё это время мы не обменялись ни одним словом.

И теперь я мог быть спокоен. Наша договоренность подтверждена напрямую с заказчиком. Подпись, печать, дата. Я нуждаюсь в дополнительных гарантиях? Нет. Пожалуй, нет. Этого мне хватит.

Свет угас. Тяжело дыша и истекая крупным потом Кора упала обратно в свое кресло, тяжело дыша.

Вот так вот. Только уединился, называется, с приятной девушкой для уточнения пары спорных пунктов в договоре, а может и для дальнейшей приятной приватной беседы, для соблазнительного торга, так сказать. И на тебе. Явление богини герою. В глазах до сих пор играют солнечные пятна.

Блин! А ведь Кора, едва выжившая в прошлом сражении, а теперь брошенная в одиночку возглавлять этот темный растительный культ, с ее зомби-прихожанами, это же еще одна классическая моя девушка в беде. А я к ней клинья подбивать начал… Эх, видать не судьба. Я с девушками в беде не сплю, я их только спасаю.

— Я убедила тебя? — произнесла Кора волнующе обводя языком четко очерченные губы.

— Да, это было впечатляюще, — проговорил я в ответ, усмехнувшись.

Да вообще. Чуть-чуть стрелять в ответ не начал.

— Наш договор в силе? — Кора успокоившись, приподняла вопросительно бровь и вернула на плечи тунику.

— Я получил, что хотел, — отозвался я. — Значит, все в силе.

— Хорошо, — Кора улыбнулась. — Ты упоминал какие-то подарки для меня?

А. Ну конечно. Подарки. Да, сейчас самое время их вручить. Скрепить, так сказать, устную договоренность, высоких договаривающихся сторон.

— О, да, — улыбнулся я. — Подарки ждут тебя у твоего алтаря.

— Тогда идем, — весело отозвалась Кора. — Не терпиться их рассмотреть! А потом я покажу тебе дорогу к южной девятиярусной пирамиде.

О, да. Похоже мы во всем разобрались, и я действительно пойду на штурм этой самой пирамиды. Сделка состоится, нужно выполнить свою часть договора. Отклоняться от цели я не собираюсь, мне нужен этот приз.

Надо еще соратников оповестить, вот они обрадуются-то…

Глава 48

Пирамида богини

Подарки, поднесенные нами аватаре богини Дан, пришлись ей весьма по вкусу.

Вручали мы их в отдельном покое, за уже знакомым длинным коридором, по соседству с комнатой для переговоров один на один. Только там места и мебели было побольше.

Я когда вышел вслед за Корой в зал внутреннего святилища, Ангелина, нахмурившись, окинула взглядом нас обоих и подозрительно произнесла:

— А чего это вы такие довольные? Вы там чем вообще занимались?

— Не завидуй, — бросила Кора. — От этого пропадает аппетит.

— Разбирали примечания к договору, — объяснил я. — Те, что мелким шрифтом на последней странице.

— А-а, — протянула Ангелина. — Вот как это теперь называется…

Чего она подумала никто уточнять — и не стал, всё с ней понятно, девственница озабоченная… Хоть и говорит про десятилетнее воздержание, — против природы не попрёшь.

Нанатолий, оказалось, во время явления богини мне, избранному, куда-то успел смыться и всё ещё не показывался. Могу понять. Ладно, потом найдется, как обычно.

— И всё равно, это какая-то невероятная скульптурная жесть, — буркнул я, обернувшись на статую богини, прежде чем покинуть святилище. — Детям такое показывать точно нельзя.

— Тебе стоило бы быть более благодарным, — нахмурилась Кора. — В это святилище пускают отнюдь не каждого. Единицы из жителей твоих земель были в священном месте.

— Да уж, искренне надеюсь…

Нужно беречь общественное духовное здоровье, оно тут и так — не лучшее.

— Ты бы подумала над обновлением образа, — добавил я.

— Ну, если ты настаиваешь, — белозубо и обольстительно улыбнулась мне Кора.

Неудивительно, что Ангелина всякую фигню про нас думает. Я бы тоже думал.

А ещё я не мог не думать о том, что недавно ещё искренне возбуждающая мое тщеславие достижение в ранговом расписании алхимиков, моя магическая карьера самими фактом существования богини задвинута теперь не то что даже в самое её начало, а, пожалуй, ещё глубже, туда, куда солнце не заглядывает.

Мой ранг Отличника, сейчас ещё и не подтвержденный дипломом, кстати — что это по сравнению с положением богини? Бога? А ведь это реальный путь к реальному могуществу. Может, и бессмертию. А на что дерзаю я? Ранг гроссмейстера когда-то в неопределенном будущем? Этот мир обещает действительно безграничные возможности, в я тут за рапсовые делянки воюю. Мелко это, Саша. Мелко…

Мои представления о себе, о моем положении в этом мире придется пересмотреть. Снова…

Масштаб уже не тот. Мелок. Нужно глядеть выше. Шире. Основательнее. Корпорация это только начало. Первые шаги к положению бога. На пути к нему очевидно придется покорить весь мир.

Чёрт, я здесь уже столько времени потратил, а для бессмертия ещё ничего толком не сделано…

А дары? Дары зашли на ура. Все четыре жрицы, дети потомков богини, найденные жрицами среди разных народов континента, как я полагаю, потенциальные аватары, пробовали шустовский шоколад, капали духами на запястья, примеряли друг другу серьги, только что из пистолетика в друг друга не целились, тут у них благоразумия хватало. Они втянули в эти свои шутейки даже буку Ангелину.

А я думал, глядя на них, как они эти подарки потом, уже после нашей аудиенции поделят. Нужно было брать с собой четыре комплекта, да кто ж знал…

Я дал девочкам повеселиться, прежде чем вернуть их к заботам угрюмой реальности. Похоже у них тут мало поводов для веселья, ну, да и не удивительно — расслабься тут, рискни здоровьем…

А там где-то нас ждет пирамида. Что мы найдем на её вершине?

Мы пришли сюда, собственно, уже во всеоружии, готовые к вылазке. Штирц со своими пистолетами горящими глазами следит за юными наядами, делившими наши приношения. Вака стоит с моим мечом на плече, с лицом, неподвижным как у статуи, и вроде весь этот птичий щебет ему не интересен. Степка стоит ровно, опираясь, пулемет положил на ящик с патронами, ну, понятно, тяжелый механизм, всё-таки. Стоит и улыбается, молодой повеса.

Кстати о пулемете. Сошек у него нет. Как-то не предусмотрели, что будем его на себе таскать по этим дружественным землям. А вдруг ещё и стрелять в кого-то придется, его же не удержать в руках, особенно когда ствол нагреется. Пулемет этой модели обычно установлен на креплениях на руке боевого панцирного серводоспеха и там вес его и нагрев ствола не играет заметной роли.

Вот так и не предусмотрели сошки. Я и не предусмотрел, нечего тут проблемы обезличивать, не в обществе корпоративных вурдалаков проблему перекидываем со здоровой головы на больную. Я виноват. Тут с собой я могу быть честным.

Не с ящика же для боеприпасов из пулемета стрелять? Ну, то есть, прижмет, буду стрелять и с него и с рук, буду, оно ведь по-всякому бывает. Но хотелось бы обойтись без ожогов третьей степени на ладонях.

Я огляделся, нет ли чего подходящего в интерьере. Ага! Вот!

Я снял с приглянувшегося мне бронзового треножника чашу с водой, поставил её на стол, а треножник закинул себе на плечо.

— Вот так-то лучше будет, — пробурчал я, ничего не объясняя вытращившим глаза соратниками и жрицам.

Пусть в догадках теряются. Вот такой я загадочный.

— Полдень скоро, — ответил я на незаданный всеми вопрос. — Надо поторапливаться. Хотелось бы управиться до обеда.

— Мы покажем вам дорогу, — произнесла Кора, откладывая игрушки.

Её сестры-подруги двинулись вслед за слепой жрицей, безошибочно и стремительно шагающей по узким коридорам.

Созерцать её сзади — все-таки, непередаваемое эстетическое удовольствие.

— Вот это место, — произнесла Кора выводя нас из-под крыши храма на открытое пространство.

Это была девятиярусная пирамида из крупных серых каменных блоков. Вверх ведет широкая лестница, только площадь перейти и можно подниматься.

— Высокая… — пробормотала Ангелина.

— Двести семьдесят ступеней, — отозвалась Кора.

Да уж. Если в стандартном пролете двадцать две ступени — то это двенадцатиэтажный дом. Слегка задолбаемся подниматься со всем этим нашим военным железом на плечах.

Я, прикинув, что к чему, молча скинул с плеча треножник и сунул его нашему доктору, все равно он ящик с патронами тащит, и четко услышал, как застонал про себя бедняга Штирц. Мои оруженосцы героически промолчали. И правильно сделали.

Я еще раз окинул взглядом уходящую ввысь громаду пирамиды.

Н-да. Высокая, сука…

На вершине как ядерный взрыв грибообразным лиственным облаком раскинулось дерево невероятных размеров.

Если прикинуть по ширине первого яруса, то девятый, самый верхний ярус, из которого и поднималось это дерево, размером с футбольное поле. И эта крона перекрывала втрое большую площадь, бросая огромную темную тень на основание пирамиды. Огромный ствол, сплетенный из стволов помельче, нес тысячи извилистых ветвей.

Вот ты какое дерево-вампир. Ну, привет, баобаб-переросток.

— Да уж, такое, пожалуй, напалмом не возьмешь, — пробормотал я, озирая великолепную крону титанического дерева.

Тут бы скорее пригодилась тысяча лесорубов с мотопилами на полном ходу. И то, глядишь, не справились бы.

И я теперь не был уверен, что у меня в арсенале найдется что-то подходящее, чтобы справиться с этим растеньицем.

Ладно, сейчас просто разведка. Сходим наверх, оглядимся — и назад. Потом будем думать, чем его пронять.

Мне бы пригодилась эскадрилья бомбардировщиков с десятком тонн дефолианта на борту. Или — тактическое ядерное. По счастью, его я за свою прошлую жизнь, так и не применил, хотя пара зарядов из угнанных пакистанских серых фургончиков в арсенале имелась.

Но не в этом мире, Саша, не в этом мире…

— На пути наверх, мы встретим три препятствия, — произнесла Кора, подняв лицо со слепыми глазами к небу, словно могла видеть. Хотя, может, и могла различать свет и тень.

— Что за препятствия? — насторожился я.

— Ядовитый листопад, — сказала Кора в ответ. — Он начнется на четвертом ярусе. Шипастые побеги омелы на седьмом ярусе. И ветви-щупальца на девятом, в самом начале. Может быть, что-то есть и дальше, но мы ни разу не смогли зайти так далеко.

Я видел, как с каждым упомянутым жрицей пунктом мрачнеют лица и падает настроение моей команды.

Да и я сам тоже не особо так взбодрился… Похоже, мне придется сегодня пить. Вопрос, что именно, и выпью ли я столько, сколько понадобится…

— Ну, ладно, команда! — бодренько воззвал я к своей свите. — Чего вы такие хмурые! Это всего лишь дерево.

— Очень уж большое дерево, — пробормотал доктор Штриц. — Это не может быть просто так.

— Чем больше шкаф, тем громче падает, — усмехнулся я. — Идемте. Настругаем из него лучин на растопку.

— Мы идем с вами, — произнесла Кора.

— Уверена? — удивился я.

— Конечно, — спокойно отозвалась Кора. — Без нас вы до верха не дойдете.

Да чтоб тебя, красавица ты писаная. Все усилия по подъему боевого духа команды слила, девушка в беде, блин. Ремнем бы тебя, наказать, да рука не подымется.

И да, я своим особым чутьем вполне четко уловил, что мне ее не остановить. Аватара богини идет туда куда хочет. А если не может, зовет того кто ей эту дорогу проложит, кого-то вроде меня.

— Хорошо, — криво усмехнулся я. — Тогда — дамы вперед.

И ни капли цинизма, в этом предложении нет. Всех, кого я вижу перед собой, я смогу защитить от любой замеченной опасности. Все кто идут позади, сами по себе. Ну да они ребята тертые, должны сами за собой присмотреть.

Да и проводники нам пригодятся, сориентироваться в опасностях этого подъема.

Мы пересекли поросшую ярко-зеленой травой пояс нетоптанной земли вокруг пирамиды, отодвинули рогатки, опутанные колючей проволокой явно имперского происхождения, и поднялись на серый камень первой ступени, а потом на следующую, а потом на следующую…

Где-то на уровне третьего яруса я оглянулся. Мы были уже довольно высоко, и стало ясно, что квадратный храм стоит в центре гигантской четырехугольной площади, а в углу каждого угла стоит по пирамиде. Все пирамиды разные по форме и высоте. И вот на одну из них мы и взбираемся.

На четвертом ярусе ступень под нашими ногами вздрогнула, дерево над нами словно встряхнулось и тяжелое облако листьев обрушилось вниз с изогнутых ветвей.

— Внимание, — произнес я, ощупывая колбы на своей боевой алхимической перевязи. Мне нужен был фиал с эликсиром огня.

Я видел бледные лица моих людей, поднятые к небу.

Но в этот момент вперед выступила рыжеволосая жрица огня медленно подняв руку она провела над собой раскрытой ладонью, и падающий прямо на нас поток листьев ярко вспыхнул.

Все листья загорелись разом, сгорели и истлели до черна прямо в полете. Порыв ветра поднятый Корой унес в сторону огромное облако пепла так и не достигшее нас.

— Это было весьма кстати, — одобрительно произнес я, сунув обратно в перевязь найденный фиал. Черт, и вот как они это делают, без эликсиров? Прямое подключение к силам богини?

— Дальше будет сложнее, — ответила Кора поднимаясь на следующую ступень.

— Да уж, наверное, — недовольно пробурчал я, поднимаясь следом.

Ещё почти сотня ступеней, все заметно запыхались, один я молодцом. Занятия имперской лаптой знаете ли отлично дыхалку ставят.

Кора остановилась в начале седьмого яруса, чтобы отдышаться и сказать:

— Приготовьтесь, сейчас начнется.

Я проверил, как выходит из кобуры дробовик. Степан взял пулемет с плеча наперевес. Вака напрягся. Штирц из состояния напряжения и не выходил. Ангелина упрямо стиснув зубы, держалась сразу за Корой, молодец.

Я оглянулся назад прежде чем пойти дальше, вниз по лестнице. Там на площади уже собралась здоровенная толпа. И молча они все там, внизу, наблюдали за нашим подъемом.

Приятно осознавать, что за тебя переживают.

Ну, погнали.

На седьмом ярусе действительно оказалась шипастая омела. И, действительно, её побеги. Они полезли буквально из всех щелей, стоило нам подняться чуть выше по лестнице. Их было много, но они были тонкие и хлипкие, хотя и с шипами в палец длинной.

И у жриц была своя наработанная техника в борьбе с ними. Жрица Воды широким жестом замораживала ближайшие к нам побеги и мы просто ломали их пинками ног в походных сапогах.

Но все равно ухо следовало держать востро.

Я выдернул дробовик из кобуры и отстрелил от основания побег, едва не захлестнувший Анеглине шею.

Вака левой рукой выхватил из-за пояса топорик и не отпуская меча, перерубил побег подбиравшйся к Степкиной ступне.

— Вот спасибо, приятель, — буркнул Стёпка. — Должен буду.

— Ты это сам сказал, — довольно оскалился Вака.

Штирц прибил побег поднявшийся прямо между его ног ящиком с патронами.

— Осторожнее с боеприпасами, док, — бросил я, пробираясь вперед по вытоптанным колючим зарослям.

Чем выше мы поднимались, тем побегов омелы становилось все меньше. А вскоре они совсем иссякли и можно было уже идти по лестнице не опасаясь внезапного укола жесткого как сталь шипа прямо сквозь подошву.

А потом и лестница кончилась. Мы поднялись до самого девятого яруса.

— Ну, вот, — произнесла Кора, — мы почти дошли. Дальше самое страшное. Ветви-щупальца.

— На что это похоже? — произнес я глядя на последнюю ступень перед вершиной пирамиды. — Они быстрые?

— Они очень быстрые, — мрачно ответила Кора. — Они забирают жертв, одурманенных запахом кровавых плодов древа вурдалака. Жертвы поднимаются сюда каждую ночь. Мы выставили заставы вокруг пирамиды, но мы не можем остановить всех. А их тех кого забрали ветви-щупальца, никто уже не возвращался. Но мы слышим их крики каждую ночь.

О, да. Я тоже их слышал прошлой ночью, эти крики. Могу вообразить что вытворяют эти грязные ветки тентакли со своими жертвами. Наверное очень напоминает о статуе богини там внизу.

Все стояли перед этой последней ступенью и, настороженно переглядываясь, не решались сделать этот последний шаг.

Так, ну все, меня это уже задолбало.

— Вака, — произнес я, не глядя протягивая руку назад. — Дай мне мой меч. И все с дороги.

Никто не посмел мне возразить, даже Кора. Вака вложил мне в рукоять меча в ладонь и я сжал его обтянутую кожей и оплетенную проволокой надежную рукоять. Синий элементаль воздуха сиял в своей клетке в гарде. Вот так то. Трепещите ветки-тентакли, сейчас я вас подрежу.

И я первым ступил на камни девятого яруса.

Глава 49

Дерево-вампир

Прежде чем сделать первый шаг, я извлек из перевязи один фиал. Фиал с прозрачной жидкостью. Горькая сорокоградусная жидкость, прозрачная как слеза. Эликсир для вызова элементаля воды. Некоторое время я взвешивал все условия задуманного призыва.

Элементаль воздуха, живущий теперь в моем мече, нуждался время от времени в питании, и я уже несколько раз скармливал ему элементалей воздуха потенциалом поменьше, послабее. И он их успешно поглощал, продлевая свое существование по эту сторону, разделяющей наши миры границы.

Сейчас я решился: был вынужден провернуть одну необычную штуку.

Меня впечатлил подход жрицы Воды к борьбе с побегами омелы на седьмом ярусе. Это был правильный подход. Мне нужно было расширить свойства моего элементаля, и я, освежив память из конспектов, знал такой способ. Трансэлементальное слияние. Метод высшей алкохимии — не каждый с рангом магистра такое мог провернуть, но не зря же наш факультет слыл одним из лучших в мире?

Я сковырнул большим пальцем приклеенную воском пробку с фиала и опрокинул его содержимое в рот.

Обжигающая жидкость ободрала пищевод и горячим комом защемила желудок.

Неплохо пошло. Пока неплохо.

Генетически обусловленные энзимы в желудке вошли в контакт с молекулами эликсира и образовали гремучую смесь, готовую воплотить привлеченного элементаля.

Три большие буквы П, практикующего алхимика. Пей. Призывай. Повелевай.

Я выпил. Я призвал. Я повелел.

Я поднес гарду меча к лицу и выдул в сияющую шаровую молнию живущего в ней элементаля поток ледяного воздуха. У только призванного водного элементаля не было ни шанса вырваться, я его скормил, и он был поглощен элементалем воздуха и передал ему все свои свойства. Хотя и временно.

Высший алхимический пилотаж.

Меч немедленно покрылся инеем, во влажном воздухе заклубилась водяной пар. Некоторое время любая органика, содержащая воду, к которой прикоснется это лезвие кристаллизуется в кусок льда.

— Искандер велик, — прошептала жрица Воды. — Божественно.

Ого, похоже я произвел на неё впечатление. Да, у научного систематического подхода есть свои преимущества. Но свою цену я за это заплачу. Через несколько часов башку мне просто разорвет невероятной похмельной головной болью, особенно если придется пить что-то ещё, градусом пониже…

— Держитесь от него подальше, — произнес я, поднимая сияющий морозной дымкой меч. — И я, полагаю, будет разумно, если вы не пойдете дальше, а будете ждать нашего возвращения здесь.

Кора покачала головой:

— Богиня желает, чтобы мы шли дальше вместе. Она хочет видеть всё.

Я удержался от едкого замечания в адрес любопытного носа одной знакомой богини. Ненавижу когда заказчик лезет не в своё дело и тянет поводья на себя. Единоначалие. Моё единоначалие и моё слово решающее. Нужно было решить этот вопрос ещё внизу…

Мне не хотелось тащить их за собой под эту грозную крону в эту молчаливую чащу. Но, похоже, придется найти плюсы в этом положении. Возможно, разделиться — не лучшая идея. Возможно, держаться вместе безопаснее. Ладно. Остановлюсь на этой мысли.

— Следуйте за мной, — мрачно произнес я. — И смотрите в оба. Смотрите, на что наступаете.

И я первым ступил на камни самого верхнего, девятого яруса, захваченного деревом-вурдалаком. Остальные шли за мной как им и следовало.

Здесь наверху, под кроной древа было странно.

Пахло сыростью. Здесь было тенисто, зеленый свет, пробивавшийся сквозь крону, охватывал и топил в себе звуки, словно в глухом болоте.

Я шел сквозь лучи этого света, стараясь наступать на плиты и избегать пробившихся между ними корней.

И постоянно встречались следы минувших пиршеств этого хищного дерева. Бурые потеки и засохшие брызги крови на плитах.

Я обошел белые кости в груде листьев. Задрав голову, я разглядел и череп давней жертвы застрявшей на ветвях, от которой больше уже давно ничего не осталось.

Скоро мы дошли до виноградника. Огромный многожильный ствол древа поднимался из его середины.

На лозах мерцал белым светом магический виноград. Я протянул руку и сорвал одну ягоду. Да, это был он. Он есть. Я добрался.

Осталось только найти способ, как очистить это место от сопутствующих проблем и приступить к культивации этого великолепного сырья.

Я нашел мой прииск, мое Эльдорадо.

— Это виноградный лабиринт, — негромко произнесла Кора. — Дар твоего предка богине. Символ поиска пути к истине…

Ну надо же. Вот оно как. Интересный исторический факт, дающий основания задуматься о реальной природе моего божественного предка. А ещё намек на то, что он страсть как любит развлекаться, запуская людей словно крыс в лабиринты, очевидно, напоив предварительно до поросячьего визга, естествоиспытатель хренов…

Виноградник кольцом окружал древо в середине.

— Другого пути нет? — спросил я.

— Отсюда — нет.

— А это что? — спросил я, указывая мечом на небольшой обложенный булыжником квадратный вход в узкий тоннель, уходящий в глубину пирамиды.

— Это вентиляционная шахта, — ответила Кора. — В глубине пирамиды находится погребальная камера. Там никто не бывал с тех пор, как выросло дерево.

— Понятно, — задумчиво отозвался я.

Я огляделся. Виноградник непрерывной стеной уходил в обе стороны

— Нам нужно найти дорогу к центру, — произнес я. — К самому дереву. Ищите вход. Здесь должен быть вход.

Нафига нужен лабиринт без входа? Логично же?

Пока вход искали я заметил еще кое-что на каменных плитах, усыпанных иссохшими виноградными листьями. Я сначала разгреб листья сапогом, а потом нагнулся и поднял это.

Увесистая латная перчатка. Черненая и потому до сих пор не заржавела. Причем такая же, как моя от того латного недокомплекта, что остался во Фламберге, только на правую руку. Вон, даже вырезанный узор в виде гроздьев винограда, один в один.

Какого черта?

— Док, — негромко произнес я.

Штирц осторожно приблизился, я сунул ему найденную перчатку.

— Что скажешь?

Штирц осмотрел перчатку, брови его удивленно поползли вверх. Оглянувшись на стоящих поодаль жриц он тихо произнес:

— Очевидно, мы не первые чужаки на этой пирамиде.

Вот именно. Вот именно. Мои прекрасные заказчицы рассказали мне далеко не всё. Обычное, кстати, дело. Все врут. В лучшем случае, искренне обманываются. Наш ли это случай? Чего ещё важного нам не рассказали?

Истошный вопль заставил меня обернуться.

Ветви дерева тянули за длинные черные косы сочную, как чернозем, жрицу Земли.

Да блин! Да как так⁈

Ангелина, ближе всех, бросилась к жрице прыгнула, повисла на её ногах цепляясь за пояс. Подъем резко замедлился. А потом вперед вырвался Вака и в феерическом прыжке выдернул из ножен мачете и, оперевшись на плечо Ангелины, обрубил ветки вместе с косами жрицы. И все вместе они грохнулись вниз, на руки остальным.

Красноволосая жрица Огня, резко вздернула вверх обе руки и пламя, сорвавшись с её ладоней, ухнуло вверху между веток, аж уголья посыпались.

Вака вскочил, поднимая Ангелину за руку, вместе они рывком вытащили перепуганную жрицу Земли.

— Внимание по сторонам! — выкрикнул я обрубая ветку, подбиравшуюся к Штирцу.

Степка крутился с пулеметом, явно не понимаю куда палить, да и толку от него тут никакого, тут зажигательные заряды нужны, а мы набрали с собой бронебойных, кто ж знал…

— Отходим к лестнице! — я указал мечом направление, ещё не перекрытое опускающимся повсюду сверху ветками.

Ну вот и сходили на пирамиду, разведали. Надо валить отсюда, пока хуже не стало. Эту разведку боем пора заканчивать.

Мы почти уже достигли лестницы, как вдруг все завопили снова разом. Я обернулся.

И увидел, что дерево поймало жрицу Огня, опутав ветвями её руки и ноги, и резким рывком дернуло её тело ввысь как куклу, только ноги и мелькнули у меня перед носом.

Я не успел ее поймать, я не спас её!

Вашу богиню-мать!

Кора подняла слепое лицо кверху и вдруг раскрыв рот завопила так, что завибрировал сам воздух, затряслась земля, ветви отбросило во все стороны ударной волной едва не сбившей меня с ног.

Вот черт!

А потом сверху сквозь ветви обрушилась потоком кровь и посыпались внутренности.

Всё. После такого не живут.

Придумывать как спасать Жрицу Огня уже не нужно, ей уже не помочь. Её там просто разорвали на куски.

Но остальные живы.

— Все — уходим! — выкрикнул я, хватая задохнувшуюся от ужаса Кору под руку и устремляясь к лестнице.

Я крутил одной рукой замысловатые восьмерки в воздухе двуручным фламбергом, фехтовальные мулине, сбивая подбирающиеся ветки. Попав под стремительное пилозубое лезвие, они мгновенно застывали, замерзали насмерть, обламываясь под собственным весом, хрустели толченым льдом под нашими подошвами. Вака с мачете и топориком в руках прикрывал наше отступление, сбивая отдельные уцелевшие сучья.

Мы вбежали из ожившей лесной чащи на ступени лестницы, обессиленные, едва дыша. Кора упала коленями на плиты каменных ступеней и завыла дико и безнадежно, словно ей руку отрубили.

Хотя, может именно нечто подобное она сейчас и ощущала, потеряв сестру по роду, по воплощению…

Они все рыдали. Даже Ангелина с ними, обливалась слезами в обнимку со спасенной жрицей Земли. Степан стоял над ними со своим бесполезным пулеметом и явно не знал, как быть.

Как быть, как быть. Валить отсюда надо, вот как надо быть… Стыдно спасаться бегством — когда противник такой же человек, как и ты. Но совершенно не стыдно отступать в сражении с неведомой грёбаной фигнёй, вылезшей из тёмных глубин другого пространства…

Я огляделся. Штирц, тяжело дыша уселся сверху на свой ящик с патронами который вынес на себе во время этого бесславного бегства. Латная перчатка торчала из кармана его пиджака, едва не отрывая его.

Молодец, док, не бросил.

Мой меч угас и согрелся. Воздушный элементаль, живущий в гарде, истратил все силы, свои и влитые силы водного элементаля. Всё, конец магии. Я устало опер меч на плечо. Тяжело…

Кроме меня на ногах остался только Вака, насторожено озираясь, он не опускал топор и мачете, был настороже. Тоже молодцом.

Все в целом справились, кроме меня. Я не продумал, не учел. Обгадился. Вот же дерьмо…

Не нужно было их слушать. Нужно было оставить их тут. Без них мы бы справились. И выбрались бы назад. Точно. А теперь…

Блин. Голова начала невыносимо болеть. Ну, начинается…

Потом, мы спотыкаясь на высоких ступенях, брели вниз под палящим солнцем. Вот еще только не хватало тут шею сломать.

А ещё, когда мы спустились все эти собравшиеся на площади люди завыли разом, зарыдали, да чтоб вас всех у меня и так уже башку разрывает от вас от всех!

Жрицы, обнявшись, рыдая, побрели к храму, оставив нас позади, а мы стояли там, измотанные, в мрачном настроении. Народ вокруг с явным подозрением на нас косился, зыркал, поглядывал. Они переговаривались, сбиваясь в толпу, подбираясь ближе.

Я оскалив все зубы, широко улыбнулся им всем, обвел их всех горящим взором, с моим огромным мечом на плече и это их малость охладило.

Ну, конечно, собрались тут красавцы по наши души. Нашли уже виноватых. Чужаки имперские и виноваты, чего тут искать.

— А вот хрен вам, — процедил я сквозь оскаленные зубы, им всем разом. — Стойте где стоите. Степка, если что, стреляй, не стесняйся.

— Да я не постесняюсь, — спокойно отозвался Степка, направляя пулемет на толпу.

Толпа тут же подалась назад. Знает, что такое огнестрел. Знает, что такое больно. Это хорошо.

— С дороги, подонки, — процедил я, наступая на толпу, не снимая с плеча огромный меч.

Они попятились, расступились. Вот так-то.

— За мной, — бросил я своим и зашагал вслед за жрицами к храму.

— Зачем нам туда? — пробормотала Ангелина нагоняя меня.

— Разговор есть, — процедил я в ответ. — Ничего ещё не кончилось.

Своих я оставил в зале внешнего святилища, отдыхать, приходить в себя, а сам прошел по коридору внутрь храма, в жилую часть. Никто не посмел меня остановить.

Я нашел уже знакомую дверь и вошел в покои Коры, там где утром они ещё все вместе принимали мои дары. Вон они, кстати и лежат все ещё не прибранные. Огляделся. Туча служанок вилась вокруг Коры сгорбленной, застывшей, стиснув руки в кресле с высокой спинкой, явно сломленной произошедшим.

— Вы все — оставьте нас, — приказал я.

Ага, конечно. Так они меня и послушались. Но когда Кора махнула рукой, они все-таки ушли. Вот и ладушки.

— Кора, — произнес я, приблизившись.

— Я слушаю тебя, — не подняв лица от стиснутых рук, отозвалась Кора.

Она страдала. Ну вот и отлично…

— Ты поняла, что произошло сегодня? — проговорил я едва сдерживая гнев.

— Моя сестра умерла… — прошептала Кора.

— Ты поняла, почему это вообще произошло, Кора? — процедил я сквозь зубы. — Ты поняла это, Кора?

— Древо забрало одну из нас, — прошептала Кора сжимая дрожащие руки. — Теперь его мощь непреодолима…

— Да ты что? — злобно оскалился я. — Правда, что ли? Ты это с чего вообще взяла? Мама-богиня нашептала?

Кора подняла на меня свой невидящий взор. Может и к лучшему, что не видящий. Видела бы, сожгла до тла на месте презрением звучавшим в голосе:

— Ты богохульствуешь.

— Да плевать я на это хотел! — прорычал я. — Мне! Плевать! Если тебе действительно нужно, чтобы я свалил это дерево, не лезь мне больше под руку! Ты поняла? Не лезь! Я здесь главный! Будет, как я прикажу! Тебе понятно? Вон чем дело кончилось! Богиня этого хотела? Ты уверена? Точно богиня? Или, может, это одна глупая и неопытная девчонка хотела приключений? Славы всеобщей? Признания народного? Ведь так было? Так? Не лезь в это больше! Это мое дело! Только моё!

Я не дождался ответа, махнул рукой и вышел из покоев, оставив рыдающую Кору одну.

Дура. Плачет она теперь. Слезами делу не поможешь. Рыдает она. Ещё многие умрут, прежде чем я достигну своей цели. Но я знаю как помочь моему делу. Сам справлюсь.

Я шёл по коридору на выход, борясь с головной болью, но с каждым шагом мой гнев обретал конкретность. Обретал свою цель.

Ну что-ж. Раз пошла такая пьянка, значит пришло время жечь все на своем пути, не взирая на сопутствующий ущерб и дальние последствия.

Похоже, самое время Ангелине сварить её самопальный напалм.

Глава 50

Словом и дробовиком

Я вошел в наши покои в гостевом доме богини и застал всех в дальней общей зале с балконом.

— Ангелина, что тебе нужно, чтобы смешать напалм? — с ходу ворвался я в их негромкий разговор.

— Ну, у нас есть бензин в бочке, — Ангелина показала на светильники на стенах. — Керосин, как я вижу, тут есть свой, привозной. В лесу я видела нарезанные стволы гевеи с чашками для сбора сока. Значит, тут собирают каучуковый сок. Он подойдет в качестве загустителя, пока свежий. Не помешал бы пчелиный воск, но, боюсь, мы не найдем здесь ацетона, чтобы растворить его.

Поколебавшись, Ангелина добавила:

— А вообще, я думала, что после сегодняшнего мы вернемся домой…

Высказала общую мысль, судя по красноречивому молчанию всех остальных.

— Нет, — ответил я. — Мы здесь еще не закончили.

Я не был уверен, что служанки гостевого дома меня не проигнорируют, но всё, что я потребовал, доставили в наши покои в течение часа. А заодно и обед принесли. Да, жрать уже хотелось невероятно.

После обеда, пока служанки попарно заносили в отведенную для священнодействий Ангелины комнату сосуды с соком гевеи и банки с керосином, я и Вака, как самые крепкие подняли по лестнице из нашей машины резервную бочку с бензином. Я прикинул, что топлива нам на обратный путь должно хватить, если не вилять по джунглям обходными путями.

Степка и Штирц тем временем оборудовали в коридоре пулеметную точку, на случай, если нас придут выселять уже сегодня. Поставили в коридоре треножник, к треножнику поставили патронный ящик. Пулемет уложили на треножник, направив ствол на входные двустворчатые двери.

Степка устроился за пулеметом со всеми удобствами в мягком кресле. Даже чаек себе организовал, зарядил конец патронной ленты в пулемет и сидит себе вальяжно, и сахар в стакане с чаем ложкой размешивает, сложив ноги прямо в сапогах на низенький столик. Гедонист и сибарит наш Степан, даже воевать предпочитает с удобствами. Этого у Степки не отнять.

Я вышел на балкон, к Штирцу, озиравшему окрестности. Солнце уже начало клониться к вечеру.

— Ну, что отсюда видно? — спросил я.

— Люди скорбят, — задумчиво отозвался Штирц. — Похоже искренне. Гибель одной из высших жриц, действительно, большая потеря для паломников.

Да уж надо думать, что так и есть. И все еще неизвестно как это отзовется на нашей договоренности с богиней. Ненавижу такие форс-мажоры…

— Александр, — произнес Штирц, — Ты же не думаешь всерьез сжечь это дерево одной бочкой самодельного напалма?

— Это не для дерева, — отозвался я, морщась и потирая пульсирующий болью висок, глядя хмурую толпу прихожан перед храмом. — И, думаю я, пулемета тут может не хватить. Патронов у нас маловато всех перестрелять.

— Вот оно что, — Штирц тоже посмотрел на толпу перед храмом. — Вот оно что…

— И я не хочу сжечь виноградник, — добавил я. — Я лучше оставлю здесь всё, как есть сейчас. Виноградник необходимо сохранить. Эта ночь будет решающей. За нами либо придут, либо нет.

Но что-то ещё меня продолжало тревожить. Неизбежный штраф за гибель одной из заказчиц, это понятно. Но было что-то ещё. Я не мог оставаться на месте. Нужно было идти.

— Ангелина! — крикнул я.

— Чего? — хмуро отозвалась она, следовавшая в свою комнату с котлом для смешивания жидкостей в руках.

— А где наш Нанотолий? — повернулся я к ней.

— Да шляется где-то, — отозвалась. Анеглина. — Как всегда. Ночью приходил, а с утра его не видела.

— Нужно его найти, — пробормотал я. — Хватит ему шляться. Пойду прогуляюсь, пожалуй.

— Я с тобой, — тут же вскинулся Штирц. — Не стоит ходить здесь в одиночку.

Ну, это само собой, что не стоит…

Штирц собрал свои пистолеты, и мы вместе вышли на улицу. А Вака Два Пера пошел с нами, не задавая никаких вопросов и меч мой с собой потащил. Ладно, страшнее будем выглядеть, авось не решаться напасть среди бела дня.

Движимый не слишком понятным мне самому импульсом, я пошел обратно к девятиярусной пирамиде.

— Как же мне тебя взломать, сучка ты каменная? — пробормотал я, обходя её по кругу по движению часовой стрелки.

Встречный народ шарахался в стороны, обходя нас по широкой дуге. И раньше мы им не нравились, а теперь так и вообще. Да и черт с ними всеми, боятся, значит уважают. Впрочем, уважения мне от них тоже не требовалось. Не отсвечивайте, не попадайтесь на пути, и хватит с вас.

Лестница на вершину пирамиды вела только одна, та, по которой мы на нее и поднимались сегодня. Никакого другого пути не было. Ну, впрочем, я другой путь и не искал. Я искал своего тупая.

Мы шли вдоль стены первого яруса, камни поросли травой, лианы пробивались между щелей булыжников, я подозрительно их озирал, вдруг дернутся? Я теперь долго не смогу спокойно на лианы смотреть. Насмотрелся уж за сегодня.

В общем, идти непонятно куда мне быстро надоело, и я поймал пробегающего мимо местного пацана, не успевшего вовремя уйти с моего пути.

— Эй! — я ухватил его за шиворот. — Видел здесь такого мелкого зверька, ушастого с полосатым хвостом? Дерзкого и наглого?

И показал жестами. Пацан робко указал мне пальцем направление.

— Ага, — я удовлетворенно кивнул и отпустил пацана — Напали на след. Уже хорошо.

Пацан тем временем смылся, а мы завернули за ближайший угол куда и было указано и действительно нашли тупая. Даже не одного.

Сотни тупаев!

Натурально, сотни тупаев тусили тут на первом ярусе пирамиды, бродили довольно, выгнув полосатые хвосты, прыгали по камням, чесали подмышки, дремали, уложив голову на пышный хвост соседа, жрали, обирали с себя насекомых.

Я обозрел это мохнатое сообщество, видимо законно тут обитающее и понял, что Нанотолия я тут не найду, даже если очень захочу.

— Нанотолий! — заорал я. — Эй! Пора жрать! Цып-цып-цып, моя киса!

— Тупайи не кошки, Саша, — неуверенно улыбаясь, произнес Штирц. — И даже не цыплята.

— А то я не знаю, — раздраженно отмахнулся я.

— И это какой-то местный вид, — пробормотал Штирц. — У нас тупай — а это тупайя. Нанотолий крупнее, и у него шерсть синего оттенка. А эти жёлтые.

— Нанотолий! — заорал я снова. — Ау! Пора домой! Солнце садится! Ну вот что за непослушный тип…

Тупайи, даже не вздрогнув, не шевельнув ни одной из сотен пар ушей, продолжали заниматься своим тупайными делами: спать, потягиваться, чесаться и жрать виноград, роняя объедки на брусчатку у основания пирамиды.

Так, стоп. Виноград.

Я наклонился и подобрал недоеденный кусок ягоды с камней.

— Этот виноград из виноградника на вершине пирамиды, — произнес я, разглядывая ягоду.

— Серьезно? — удивился Штирц, взяв ягоду у меня из рук. — Да, очень похоже. Где они его взяли?

— У них есть своя дорожка наверх, в обход главной лестницы, — проговорил я, — внимательно осматривая каменный склон и ярусы выше. — Здесь есть еще один секретный проход.

— И как же мы его найдем? — произнес Штирц, тоже задирая голову.

— Сбор информации и анализ, — пробормотал я. — Сбор информации и анализ. Ведь собственно для этого мы сюда и явились.

Надеюсь, наших объединенных аналитических способностей достаточно, чтобы решить эту загадку.

— Тупайи — сумеречные животные, — произнес Штирц. — Сейчас они сыты. Но можно понаблюдать, куда они пойдут утром.

— Хорошая мысль, — я одобряю хлопнул доктора по плечу. — Отличная мысль! Вот ты этим и займешься.

— Да я и не против, — произнес Штирц. — Но нам нужно успеть вернуться в гостевой дом до темноты. Ни к чему накалять страсти.

— Пожалуй, ты прав, — отозвался я. — Нужно успеть.

И мы двинулись обратно. Обошли пирамиду по полному кругу и вышли обратно к лестнице наверх и храму напротив. Ничего интересного на пирамиде больше не заметили. Солнце коснулось нижним краем ломаной полосы леса вдалеке.

Я решил пока не соваться в храм. Пусть скорбят. Нужно дать им немного времени. Пусть Кора и ее сестры оплачут несчастную жрицу Огня, я даже имени ее не узнал. Я могу дать им на это немного времени. Совсем чуть-чуть. До утра, может быть. Не дольше.

У меня нет времени на соблюдение их траура. Я должен спешить, прежде чем Замойские пронюхают, что меня нет дома и решатся на удар в спину.

А на подходах к гостевому дому нас уже поджидали неприятности.

Мелкий мальчишка выскочил из наступающей темноты рассеянной красным светом костров разложенных в разных местах площади и врезался прямо в меня:

— Искандер! Спаси мою мать! Искандер!

Ого! Да это же тот самый пацан, что показал мне дорогу к лежбищу тупаев. Вот так встреча.

— Какого чёрта? — я схватил пацана за плечи. — Что случилось?

— Искандер! — заорал пацан. — Её хотят отдать дереву! Каждую ночь отдают кого-то дереву! Они её поймали! Они её уводят…

— Чего? — удивился я. — А ну, показывай.

И пацан повел меня через багровый свет костров, через толпы людей. Свет закатного солнца моргнул на вершинах пирамид и угас. Солнце зашло.

Мы не сразу их нашли, хотя идти пришлось не далеко. Темно уже стало.

Мы нагнали плотную группу мужиков с расписными щитами и копьями, с конскими хвостами под наконечниками, с пути которых разбегались прочие пилигримы. Где-то я такое уже видел, хе.

В середине группы, спотыкаясь и плача брела женщина в простом длинном платье с веревкой на шее.

— Это они? — спросил я, и пацан быстро закивал. — Понятно. Не лезь вперед, понял? Док, доставай оружие. Сейчас, по всему вижу, придется прибегнуть к классической пистолетной дипломатии…

Я вплотную приблизился к группе и рявкнул:

— Всем стоять!

Группа рассыпалась и ловко так перестроилась щитами и копьями ко мне. Толково. Слаженная группа. Воины какого-то из данайский племен. Лицом слегка отличались от местных, и повыше ростом. Опытные воины. Десять человек, рядовых бойцов и здоровенный бородатый предводитель, что держал другой конец веревки, наброшенной петлей на шею жертвы. Так-так.

Предводитель, осмотрел меня с головы до ног, и шагнул мне навстречу, потянув веревку за собой.

— Ты решил отобрать нашу жертву Великому Древу? — прорычал предводитель с очень сильным акцентом. — Что ты о себе возомнил, иноземец?

— Оставь её в покое, кто бы ты ни был, — прорычал я в ответ.

— А ты мне никто, — выплюнул плечистый бородач. — Не знаю потомком какого бога ты себя назначил. Мне плевать, я ничего о нём не знаю. И мне плевать на подвиги, которые ты совершил, я не слышал ничего о тебе, иноземец, о тебе песен не поют у наших вечерних костров.

— Ну, так услышишь меня самого, — усмехнулся я.

Ишь какой речистый, нашелся. Хорошо наверное риторике в школе учился. Отличник учебы и военной подготовки, блин.

— И не говори, потом, что не слышал, — закончил я.

Синий свет элементаля на моем мече смешивался с красным светом костров.

Одиннадцать против нас троих. Да плевать.

Прочие пилигримы разбежались и образовали вокруг нас огромный круг. Ждут когда мы друг друга убивать будем. Ну, ждите-ждите.

— Отпусти женщину, — произнес я во внезапно наступившей тишине, и все вокруг услышали мои слова. — И я отпущу тебя.

Мне показалось, что этот здоровенный мужик всхлипнул от ужаса, а потом понял, что это он так смеется, визгливо, как гиена.

— Так приди и возьми! — заорал бородач, бросая веревку одному из своих бойцов. — Сразись со мной! Я убью тебя. Я растопчу твои члены, отломлю пальцы, я выдавлю твои бесстыжие глаза. Я отдам твое тело Великому Древу! Время Дан прошло! Забудьте все эту бессильную бабу! Теперь здесь правит Великое Древо! Давай, Искандер Бестибойца! Бери свой меч! Ты и я! Один на один! Узнаем, чей бог круче! Я зарублю тебя, выпущу кишку, солью кровь, сдеру кожу, срежу мясо, раздроблю твои кости и накормлю Великое Древо твоим костным мозгом!

Охренеть, какой у него продуманный план. До деталей. Долго, наверное обдумывал. Да он реально обдолбанный, спартанец хренов. А Кора в курсе, что у нее тут во всю идет рейдерский захват делянки альтернативным культом? Вот она обрадуется.

И да. Бородатый здоровяк разодрал на себе одежду, обнажив голый потный торс с выпуклыми кубиками пресса и татуировками, вытащил из ножен огромный кривой тесак и завыл, натурально, как волк, бресерк хренов. Мухоморов уже обожрался с утра, что ли? Ха. Один из Сашиных предков, помнится, здорово прокачал положение нашего рода при дворе, подавив восстание таких же вот грибных берсерков в Норвежской губернии. С тех пор мы смотрим на них, как на мясо.

А он хохотал как шизанутый, лихо вращая огромный тесак вокруг себя. Явно умеет с этой железкой обращаться.

Я пожал плечами, вытащил обрез дробовика из кобуры на бедре и пристрелил придурка на месте.

Сдвоенный заряд рубленой дроби прямо в грудь отлично смел его тушу с места, кривой тесак, кувыркаясь, улетел куда-то в толпу и, кажется, там кому-то ещё в голову воткнулся.

Дохлый бородач валялся на земле уже неподвижно. Знатно его разворотило.

Собравшийся народ от этого всего похоже не на шутку расстроился. Ждали впечатляющего зажигательного и идиотского поединка один на один? А вот хрен вам. Зажигать я тут буду совсем другое.

В общем молчании я переломил обрез о предплечье, выбросил обе стреляные гильзы, сменил на новые, тоже с жеребьем, закрыл дробовик, поднял его стволами к небу, и обвел притихших бойцов насмешливым прицельным прищуром:

— Кто-то еще желает сглотнуть свинца? Есть желающие? Я жду.

И я очень хотел, я очень надеялся, что такой найдется.

Глава 51

Лучше, чем секс

Люди берсерка с угрюмым недоумением смотрели на развороченный труп своего предводителя. Похоже, никто из них такого исхода не ожидал. Но никто из них не спешил бросить мне вызов. Видимо, такой уже здесь больше и не найдется. Вот и славно.

— Отпустите, — приказал я.

Женщина выдернула веревку из рук воина, что держал её, растолкала тех, что стояли у неё на пути и молча подошла ко мне. Пацан бросился к ней, и они обнялись.

Потом, сняв веревку, мать пацана подошла ко мне и произнесла глубоким чувственным голосом:

— Мы в долгу перед тобой, Искандер.

— Твой сын помог мне, — отмахнулся я.- Я помог твоему сыну. Все в расчете.

Все в расчете, дорогая моя девушка в беде с таким прекрасным, соблазнительным голосом. И у меня ещё полно других дел. Берсерк здесь был не один. У него остались последователи. Они сейчас были здесь, передо мной. И я должен расставить все точки в моей версии нашего общественного договора. Прямо сейчас.

— Я здесь по приглашению богини, — грозно прорычал я, повернувшись к ним. — Я пользуюсь её гостеприимством. Я её гость. И как гость, я буду защищать её дом от любого покушения. Пока я тут, так это и останется. Никаких других культов здесь. Расходитесь, подонки, кина не будет. Представление окончено. Забирайте этот труп и убирайтесь. Идите и расскажите об этом всем остальным.

Следующие несколько секунд были довольно напряженными. Но они всё-таки не стали забрасывать меня копьями. Они подобрали тело своего берсерка, повернулись и ушли, сгинув в ночи.

— Я сложу песню б этом твоём подвиге, Искандер, — произнесла женщина. И я сообразил, что они с сыном бродячие певцы, вон у них даже маленькая арфа есть.

Это я удачно, пожалуй зашел.

— Творческих успехов, — усмехнулся я. — И не попадайся им на пути, меня уже может не быть рядом.

— Тебе понравится моя песнь, когда ты её услышишь, — прищурившись, произнесла спасенная певица.

Ого, девушка настаивает на комплиментах.

— Не люблю этническую музыку, — я пожал плечами. — Предпочитаю что-то электрическое, или книжки с картинками на сон грядущий. Но, всё же, рассчитываю на глубокое раскрытие моего светлого образа в твоем грядущем произведении и желаю ему успеха у слушателей.

Кивнул ей, и мы ушли. В гостевой дом вернулись уже без новых приключений.

Ночью мне не спалось, и я, встав с моей одинокой походной постели, вышел на балкон. Костры догорали в темноте площади внизу, было относительно тихо. Вроде бы никто не подбирался в ночи к моему порогу, хотя я не расслаблялся. Но по крайней мере сегодня никто не кричал в ветвях дерева-вурдалака на девятиярусной пирамиде. Уже прогресс.

В чистом ночном небе, казалось среди огромных звезд двигались искристые огни воздушных элементалей — исполинов. Жизнь продолжается. И к утру мне нужны новые решения. Нужно найти способ завалить это дерево.

Какой элементаль из моего арсенала может справиться с древом? Да никакой. Мне доступен только пятый уровень заклинаний, а оно слишком огромно. Нужно искать обходной путь. И держать глаза на затылке, беречься от удара в спину. Здесь я точно не всем нравлюсь.

Только потом я заметил что в углу в тени балкона тихо сидит на стульчике Ангелина и старается не привлекать моего внимания.

— Ого, — удивился я. — А ты чего здесь сидишь?

— Да так, — отозвалась Ангелина. — Не спится. Слишком устала, чтобы спать.

— Ничего себе, — удивился я. — А чего так?

— Да задалбалась я уже эту смесь замешивать, — Ангелина раздраженно растопырила облепленные загустевшим резиновым соком гевеи пальцы. — Я её перемешиваю-перемешиваю, а она всё равно расслаивается. Перемазалась просто вся.

— А я и думаю, — от кого это так бензином пахнет? — усмехнулся я.

— Я боюсь, что у меня ничего не получится, — вдруг бухнула Ангелина.

ешилась наконец…

— А я уверен, что получится. И все равно не жалею, что взял тебя с собой, — сказал я ей. — Ты мне очень пригодилась.

— Это чем же? — подозрительно нахмурилась Ангелина.

— Вносишь необходимое разнообращие в нашу грубую мужскую компанию, — улыбнулся я.

— Ага, конечно, — раздраженно отмахнулась она. — Оружие за тобой таскать я не могу, пить и призывать боевых элементалей тоже. Техники, чтобы починить, тут нет. С напалмом облажалась…

— Это все верно, — покивал я. — Но я все равно рад, что ты рядом. Без тебя мне было бы сложнее управиться со всей этой жестью, что свалилась на нас тут.

— Ну, ладно, — угрюмо отозвалась Ангелина.

Потом, поколебавшись задала вопрос:

— Саша, что тебя беспокоит?

Я вздохнул. Вот что тут скажешь?

— Меня ничего не беспокоит, — отозвался я. — Просто взвешиваю вероятность того, что нас здесь предадут. И вес получается достаточно заметный, чтобы потерять сон.

— Кто нас предаст? Богиня? Жрицы? — Ангелина нахмурилась. — Кора никогда этого не сделает. Она же по тебе насмерть сохнет, ты чего?

— Серьезно? — удивился я.

— Не заметил, что ли? — Ангелина приподняла удивленно брови. — Ну ты даешь, мужик…

Я вздохнул глядя на ночное небо, усыпанное звездами и элементалями:

— Ладно, Ангелина. Пошли баиньки. Рассвет скоро. Надо отдохнуть. День будет тяжелый.

Остаток ночи я беспробудно спал и бухал во сне с рыцарем в подозрительно знакомых черных доспехах. Где-то в особняках на Рублёвском Шоссе из прошлой жизни. Рыцарь наливал мне и себе высокие кубки и учил меня уму-разуму.

— Не можешь отрубить чудовищу голову, засунь ему меч в задницу! — орал рыцарь.

— И чем мне это поможет? Мое чудовище — грёбанное дерево! У деревьев нет задниц.

— Значит найди дупло и засунь туда меч по самую рукоять! — захохотал рыцарь. — Я тебя уверяю, ни одно приличное дерево такого терпеть не станет!

А то я сам не знаю. Тоже мне, специалист по переживаниям деревьев обнаружился.

Проснулся я от этого сна со смутным ощущением найденного решения, вот только какого? Не запомнил. Пить надо меньше, даже во сне.

И башка после вчерашнего просто раскалывалась.

После восхода солнца я, уже кое-как продрав глаза и раздав некоторые неотложные распоряжения своим, всё-таки попросил аудиенции у жрицы Воздуха.

Кора приняла меня. Она сидела в кресле с высокой спинкой, прямая и сосредоточенная.

— Сочувствую твоей потере, — произнес я входя.

— Благодарю тебя, — ответила Кора не дрогнув и ресницей. — Но ради нашей встречи я готова отложить свой тарур.

О, да. Вижу, она уже взяла себя в руки после вчерашней потери. Она была спокойна. Она была готова действовать. Готова нанести ответный удар врагу.

— Я слышала, ты вчера навел порядок среди буйных пилигримов? — произнесла Кора, сведя домиком длинные белые пальцы.

О как. От жриц похоже ничего не скроешь. Ну, я бы удивился будь иначе, это же их храм.

— Ну, можно и так сказать, — усмехнулся я опускаясь в кресло напротив. — Слушай, а ты вообще в курсе, что у вас тут конкуренты образовались? Поклонники дерева?

— Ну ты же наставил их на путь истинный? — едва заметно улыбнулась Кора.

Говоришь, Ангелина, она по мне сохнет? Да что-то ни разу не похоже.

— Я это сделал, — согласился я. — И это было не бесплатно.

— Я понимаю, — отозвалась Кора. — У тебя будет все, что ты попросишь.

Ага. Так я и поверил. Но, замечательно, что ты все понимаешь. Я из вас ещё вытряхну все ваши заначки и закладки. Вы мне за всё заплатите. Я вообще по жизни алчный и предпочитаю весомую, материальную награду. Которую смогу унести с собой.

— О чём ты думаешь, Александр? — робко произнесла Кора.

— Об этой вашей пирамиде, — произнес я. — Я рассчитываю найти другой путь наверх. Не по главной лестнице. Настоящие герои всегда идут в обход, слышала уже такую мудрость? Нет? Ну, вот теперь услышала. Скажи, есть какие-то планы пирамиды? Строительный проект, может быть?

— Её построили сотни лет назад, в одними вдохновенным порывом, божественным провидением, без участия архитекторов, — отозвалась Кора. — Нет никаких планов.

— Хреново… — пробормотал я откидываясь в кресле.

— Что ты планируешь предпринять? — спросила Кора после некоторого молчания.

— Ещё не решил, — отозвался я.

— Вчера я поступила безрассудно, — произнесла Кора. — Ты был прав. А я не прислушалась к тебе. Мы пошли на эту бесполезную разведку и теперь… Теперь боль разрывает мне сердце, и я тороплю тебя. Мы уже сражались с этим деревом, мы рубили его и поджигали. И всё безуспешно. Нужно было сразу спуститься в глубь пирамиды, к её сердцу и уничтожить семя, из которого он произросло. А теперь поздно. И я не знаю, что делать. Все мои надежды только на тебя. Но я не тороплю тебя, не думай так. Я приму любое твоё решение.

Вот так-то лучше. Надеюсь теперь, охваченная чувством вины, ты будешь куда искреннее со мной, моя красавица.

— Не могу сказать, что разведка прошла бесполезно, — я выложил латную перчатку на стол между нами. — Это я нашел на вершине пирамиды. Такая же перчатка ждет меня дома во Фламберге. Я хотел бы получить твое объяснение.

— Действительно хотел бы? — произнесла Кора, не двигаясь.

— Я бы не спрашивал, если бы это было для меня не важно, — усмехнулся я.

Кора тихо вздохнула.

— Конечно, ты у нас не первый. Мы искали защитника, и у нас были другие претенденты.

— Из Фламберга, — прищурился я.

— Из многих мест.

— Что с ними стало?

— Никто не вернулся.

— И вы не пытались узнать их судьбу?

— Их судьба вполне ясна, — произнесла Кора, проводя алым ногтем по полированной древесине подлокотника своего кресла. — Они не справились. И теперь они корм дерева-вурдалака.

— Понятно, — процедил я, потирая ноющий висок.

Чего уж тут не понять. Не справишься ты, и мы забудем тебя на следующий же день, какой бы ты не был там, выдающийся и впечатляющий убийца чудовищ и потомок богов.

Справедливо, пожалуй. Я-то тоже их наизнанку выверну, как только добьюсь своего.

Я морщилась и размышлял. Получалось не очень. Голова моя всё ещё раскалывалась после вчерашнего. Кора встала со своего места, тихим шагом приблизилась ко мне, обошла мое кресло и опустив мне на шею свои теплые пальцы, неожиданно ловко и быстро размяла схваченные спазмом мышцы.

Мне тут же стало полегче. Ого, как она умеет.

Я поймал её пальцы своими, повернулся к ней. Её лицо было близко к моему. И я ясно понял, что мог бы взять всё, что захотел, если бы мог поступиться принципами…

Я смотрел на Кору и чувствовал острое сожаление, что дело ещё не закончено, и что я не сплю с клиентами.

Кора вздохнула, я ощутил на лице её сладкое дыхание и аромат духов. «Римская ночь». Из всех моих подарков для себя она выбрала этот. Она меня ждала и готовилась к встрече.

Чувствуя, мои колебания она наконец приоткрыла обведенные золотом точеные губы и произнесла негромко:

— Расскажи мне о том, что ты сделал вчера. О том как напитал элементаля воздуха в своем мече силой элемента воды.

Это она о чем? А! Да. Конечно. Лучше так. Лучше поговорим об алкохимии. Это меня отвлечет, черт возьми. Или я за себя не отвечаю. Вообще не отвечаю и черт знает чем это все кончится.

— Это называется трансэлементальное слияние, — произнес я, пока Кора шла обратно к своему креслу, а я неотрывно следил как её обнаженные бедра раздвигают складки полупрозрачного платья. — Это имперская наука и это действительно сложно. Сложно, неустойчиво и опасно. У этой технологии свои ограничения. Нельзя элементаля напитать силой противоположного ему элемента. Воздух крайне сложно пересекается с Землей. Хотя, возможно, например, самум, песчаная буря или пылевой смерч. Но вот с Водой и Огнем… С этим куда меньше проблем. Энергия удерживается дольше, расходуется эффективнее. Эта область алкохимии относительно молода, и нас ждет еще множество открытий и неожиданностей. Трансэлементальных кастов разработано еще немного.

— Ты можешь научить меня? — Кора, наклонившись в своем кресле, приподняла ослепительную бровь.

— Конечно, — тут же сдался я. — Но скажу сразу, кое-что из твоего багажа меня тоже сильно интересует. И я предлагаю обмен. Ты мне, я тебе. Что скажешь?

Кора задумчиво нахмурилась, произнесла:

— Что тебя интересует, Александр?

— Меня интересует телепортация.

Да, детка. Вот и посмотрим, что теперь ты скажешь.

— Это мастерство доступно только женщинам, — с некоторым сожалением ответила Кора. — И для инициации перехода нужно участие гроссмейстеров всех четырех элементов.

Вот блин, однако какой облом! А я так надеялся.

— Но, возможно, я смогу дать тебе что-то другое, — улыбнулась Кора сразу заметив мое разочарование.

— И что это? — немедленно возбудился я.

И она рассказала мне. О да, детка, это стоило того. Никогда у меня еще не было столь чувственной беседы о делах.

Мы обменивались сокровищами знаний, мы дразнили друг друга, доступом к невыразимой неизведанной мощи. Раз уж не могли сделать друг для друга ничего другого.

Это было почти как секс. И где-то даже лучше секса, довольно неожиданное открытие для меня на старости лет.

Я едва смог расстаться с нею, когда пришло время. Да и ей было почти невозможно оторваться от меня.

Но мы расстались.

Я вышел из храма и глубоко и истово вздохнул. Эта женщина вселяла в меня силы. И я был ей за это благодарен. Жаль, что мы сейчас не в одной постели.

Но, это точно невозможно сейчас. Может, когда-нибудь потом…

Когда я поднялся, после аудиенции в наши общие покои в гостевом доме, доктор Штирц выходивший по моему поручению к девятиярусной пирамиде с самого раннего утра, еще до рассвета, уже вернулся.

— Ну, что скажешь, док? — обратился я к нему. — Как твои утренние наблюдения за миграциями тупаев?

— Плодотворно. Утро прошло не зря, — довольно отозвался доктор. — Я отследил, как они поднимаются к винограднику наверху. Я нашел черный ход на вершину пирамиды.

Ну, вот! Можем же когда прижмет!

Ну что-ж, похоже, это дело у нас тоже налаживается!

Глава 52

Корень зла

Прежде чем собираться на битву, я обстоятельно, никуда не спеша плотно отобедал в компании моих товарищей по гостевому дому. Голову мне отпустило, и чувствовал я себя великолепно, готов к свершениям и подвигу.

Но только закончив трапезу, мы выступили к пирамиде. Война войной, а обед по расписанию.

Несмотря на косые взгляды Ангелины, я так и не рассказал всем, что происходило во время моей приватной встречи с жрицей Воздуха. Пусть молча фантазирует, извращенка девственная.

— Ну, ладно! Время пришло! Веди нас, Сусанин, герой! — хлопнул я Штирца по плечу, чем ошарашил доктора до глубины души.

Видать, давно никто его не назвал героем. А что он даже отдаленно не Сусанин, легендарный царский спаситель, затащивший вражеских боевых алхимиков, пьяных после сражения, в болото, и даже не родственник — я и так знал, не зря в школе учился.

— Да я, собственно, тут не причем, это все тупайи… — пробормотал доктор.

— Ладно-ладно, не прибедняйся, дружище, — усмехнулся я. — Наблюдательность в нужный момент решает всё. Выступаем!

Вышли обычным уже устоявшимся боевым ордером. Я впереди с большим пальцем правой руки засунутым под ремень перевязи, чтобы фиалы были сразу под пальцами, жест почти картинный, практически наполеоновский. Штирц налегке, рядом, как проводник указывает разведанную дорогу. За мной мои оруженосцы: Вака уже традиционно с мечом на плече, и Степан с пулеметом, на приделанным за ночь к стволу широком ремне, и зарядным ящиком на лямках за спиной. Пулеметная лента тянется сразу от ящика к пулемету. Степка пол ночи эту сбрую рационализировал, ремни перешивал. Тяжело ему, но не жалуется, молодец, с какой стороны не посмотри, смерть на двух ногах.

Позади всех бредет наша Смертоносная Дева, Ангелина, всем недовольная, в спецовке, измазанной по самый воротник в этом её огнеопасном растворе. Тащит на плече двуручную амфору, наполненную под горлышко этой её адской смесью и запечатанную деревянной пробкой. Надеюсь, она от этой фигни сама не сгорит нафиг, как Орлеанская Дева…

Штирц привел нас сначала к подножию центральной лестницы, откуда мы и начали свой подъем, под мрачными взглядами собравшихся молчаливых болельщиков. Публика в нас не верит. Это не хорошо. Это мы исправим.

До третьего яруса мы и поднялись по ступеням центральной лестнице, а потом сошли с неё направо и направились по ярусу в обход пирамиды, нервно поглядывая вверх. Но дерево на нас не реагировало, не сыпались на нас ядовитые листья, и живые корни не протискивались меж плит. Видимо, мы не поднялись достаточно высоко, чтобы вызвать реакцию защитных органов.

Пока дела идут неплохо.

Дважды повернув за угол, мы вышли на сторону пирамиды противоположную той, где поднималась главная лестница. Сверху было хорошо видно то роскошное лежбище, которое устроили там местные тупаи.

Натоптанная дорожка тянулась по стене снизу между камней прямо на этот ярус. Тупаи натоптали. Мы по этой тропке подняться не смогли бы, чай не руконогие, но всё равно сюда мы и так добрались: настоящие герои всегда идут в обход.

— Там дальше нечто вроде вентиляционного выхода, — показал Штирц. — Тупаи уходят туда.

И верно — на высоте человеческого роста в стене пещеры обнаружился неброский узкий проход, обложенный камнем. На краю прохода сидел и заинтересованно наблюдал за нами сидел, подёргивая полосатым хвостом, наш запропавший товарищ Нанотолий.

— Нанотолий! — воскликнул я. — Ты ли это, приятель? А ты чего тут делаешь?

Нантолий окинул меня недоуменным взглядом в том смысле, что мол, сижу тебя жду — а ты чего думал? Тупай потянулся, перебрался с камней мне на плечо, и потерся мордой об мое ухо.

— Хороший знак, — произнес Штирц глядя на нашего тупая на моем плече. — Мы на верном пути.

— Ну, что? — произнес я озирая узкий проход в глубину пирамиды. — Никто клаустрофобией не страдает? Тогда полезли.

Вака передал мне меч, ловко взобрался по камням к проходу и подтянул к нему остальных.

Но далеко мы углубиться не успели, наткнувшись на препятствие.

— Тут решётка, — сообщил Вака. — Бронзовая.

Я подсветил ситуацию светом элементаля в гарде моего меча. И то верно. Решетка из перекрещенных бронзовых прутьев. Ячейки достаточно крупные чтобы сквозь них прошли тупайи, но не люди.

— Вот блин, — проговорил я и потряс решетку. Ещё держится, крепкая.

— Как неудачно, — произнес Штирц. — Динамита у нас нет.

— Ничо, прорвемся, — усмехнулся я в ответ. — Вот и пригодятся нам бронебойные пули.

— Дайте я в неё выстрелю, — предложил Степка, поднимая ствол пулемета.

— Но-но-но, горячий данайский парень, — остановил я его творческий порыв. — Стрелять он собрался. Положишь всех рикошетами от стен. Можно, конечно, эликсиром попробовать… Но нет, по уму всё сделаем. Технологически. Ангелина! Тащи сюда свою жижу, не зря страдала.

Мы засунули патроны из распотрашенной пулеметной ленты во впадины у входов прутьев в камень. Полили все зажигательной смесью Ангелины и выбрались из прохода.

Вака вытащил из кармашка на поясе кусок трута из льняной тряпки, обмотал его вокруг подобранного камня, чтобы утяжелить. Доктор поджег трут своей бензиновой зажигалкой, и Вака ловко забросил задымивший трут в глубь прохода.

— Пригнись! — скомандовал я.

А сам осторожно наблюдал. Судя по вспыхнувшему в глубине алому пламени мы добились цели. Из прохода повалил густой черный дым, запахло паленой резиной, а потом начали рваться бронебойные патроны, подняв в воздух всех окрестных птиц.

Иногда пули с визгом вылетели наружу, оставляя трассирующий след.

— Жарковато становится, — пробормотал я, тоже пригибаясь.

Но в течении четверти часа выстрелы прекратились, жар угас, дым перестал валить из прохода, воздух очистился, и мы рискнули заглянуть внутрь, оценить дело рук своих.

Получилось неплохо. Коридор закоптило, как дымовую трубу, но взрывы боеприпасов частично раздробили камень, прутья повело от высокоградусного жара огненной смеси, и мы выбили несколько ещё горячих бронзовых палок пиная решетку ногами. Образовался проход достаточный чтобы протиснуться дальше.

— Давайте по одному, — пробормотал я, когда решетка совсем остыла и пролез на ту сторону. Вака передал мне меч со светящимся элементалем, и пролез вторым, потом Ангелина довольная от того, что ее грязный нелегкий труд не остался бесполезным, потом и все остальные.

Создатели этого прохода незваных гостей не жаловали.

Судя по костям, порой хрустящим под ногами, немало тупаев в прошлые годы в этом коридоре полегло под ударами охранных элементалей и механизмов. Вон череп, пробитый тяжелой стрелой, попал зверек под взведенный самострел. Местный подвид явно был сильно глупее нашего Нанотолия. Похоже, низкая обучаемость, помноженная на неуемное любопытство, подгоняемое неутолимым голодом привело к тому, что эта стая тупаев в конце концов разминировала проход по всей длине собственными тушками.

Впрочем, не расслабляемся: кто знает, что нас там еще ждёт…

— Ненавижу такие щели, — пробормотала Ангелина. — Кажется, что тебя вот-вот раздавит.

— Не накаркай, — усмехнулся я, делая осторожный шаг вперед, где пол подо мной тут же провалился и я кувыркнулся в черную бездну.

— А-а-а!!!

Меня спас меч. Я шел с мечом в руке, удерживая его рукоятью вверх удерживая за заточенную часть под гардой, как крестоносец свой крест, поднимая повыше, чтобы светлее было и когда рухнул в черную щель, вцепился в меч, который оказался чуть длиннее краев ловушки и заклинил между камней уходящей в непроглядную тьму шахты. Острием с одной стороны и яблоком на рукояти с другой.

— Да блин!

Я повис, болтаясь, подпрыгивая вверх-вниз под проснувшимся, но удерживающим меня вибрирующим лезвием. Напрягая все силы, я подтянулся и ухватился за меч обеими руками.

— Саша! — истошно завопила вверху Ангелина.

— Хорош орать — прохрипел я, болтаясь на руках под прогнувшимся мечом. — Вытаскивайте меня…

И тут Вака снова оказался ловчее остальных. Встав над щелью, он сбросил мне веревку, с петлей на конце, в которую я в конце концов смог просунуть ступню и опереться на нее. Затем меня общими усилиями подтянули к краю щели, а там уже вытянули за обе руки обратно на ровный пол коридора, где я в изнеможении и свалился.

— Так! Стоять! — воскликнул я вскидываясь.

Нагнулся над провалом, взялся за рукоять и со скрежетом выдернул прогнувшийся в середине меч из щели. Не хватало только и его тут потерять! Лезвие благородного оружия героически пережило и это издевательство, лезвие мгновенно упруго разогнулось и, повибрировав успокоилось.

Ух! Да здравствуют двуручники и озабоченные социопаты, что их изобрели! Я живой!

Полный нахлынувших чувств я поцеловал меч в стальное перекрестье.

Ловушка, видимо, выдерживала легких тупаев, а подо мной вот наконец провалилась. Какие здесь поработали, однако, коварные строители, чтоб они ещё раз сдохли.

— Вот говнище! — высказался я наконец в сердцах, заглянув в реально бездонную щель, едва не пожирающую меня без остатка в цвете лет. Оттуда задувал ледяной ветер. — Срань же какая, мать твою!

А затем грязно выругался.

— Саша, разве вам подобает подобна лексика? — похоже, я неприятно удивил нашего доктора столь низким экспрессивным слогом.

Ну, в принципе, доктор прав, положение обязывает. Вон, даже Ангелина, наша официальная мещанка смотрит на меня с молчаливым осуждением.

— Ладно, не подобает, — буркнул я. — Считайте тогда, что был я невероятно обескуражен.

Это удовлетворило вкусы собравшегося общества.

Один за другим мы перебрались через щель в полу. Прежде чем уйти, я плюнул в зияющую бездну:

— Подавись, падла.

Мы двинулись дальше с утроенной осторожностью прощупывая пол и стены перед тем как сделать следующий шаг. Буквально ползли на ощупь, опасаясь, что нас вот-вот намотает на шестерни какая-нибудь очередная ловушка, порождение сумрачного лесного гения строителей этих пирамид.

Да чтоб я сюда ещё когда-нибудь по собственной воле сунулся? Да ни в жизнь! Я и так не понимаю, чего я тут забыл.

Почти в самом конце коридора в потолке обнаружилась дыра, узкая шахта, уходившая отвесно вверх. На полу под ней валялись высохшие сморщенные ягоды винограда. Я встал под шахтой заглянув вверх и увидел далеко в наверху, возможно на самом верху пирамиды, дневной свет.

— Похоже, тупайи поднимаются наверх здесь, — произнес доктор Штирц вставая рядом и морщась на солнечный свет.

— Мы тут не пройдем, — мрачно проговорил я.

— Здесь дальше дверь, — услышал я голос Степана. — Чо-т только… Взгляните сами, Александр Платонович.

Это была дверь с лицом привратницы, вроде того, что мы встретили на въезде в храмовый комплекс. Только эта была мертва и мертва уже давно. Высохла так, что зубы вылезли меж растянувшихся губ. Я медленно протянул руку и толкнул голову мумии, и решетка из ветвей рассыпалась сухой трухой и грудой костей. Все-таки когда-то это был живой человек. Никакой это был не автоматон, оживленный элементалем. Это было что-то куда более жуткое.

— Чем они тут занимаются, на самом деле? — проговорил Штирц, столь же неприятно пораженный, что и я сам.

И то верно. Я молча стоял, глядя на голый оскаленный череп, с которого плоть осыпалась в прах вместе с волосами и тоже думал что же тут твориться то у вас, Кора дорогая? Что это такое вы тут вымучиваете? Что же вы такое тут злоумышляете? Нет ответа. Ну, это — пока нет.

— Саша, нам нужно двигаться дальше, — проговорил Штирц за моей спиной.

— Да, конечно, — угрюмо проговорил я, перешагнув череп. — Все за мной, времени мало. Закат скоро.

Коридор за рассыпавшейся решеткой мертвой привратницы вскоре стал таким узким что мне пришлось сгрузить Нанатолия на руки Ангелине и отдать меч Вака, чтобы протискиваться, проталкивая свое тело в щель изо всех сил.

Пригнувшись я в конце концов, вытащил себя из щели в обширную высокую узкую каменную залу, освещенную падающим сверху через переплетение корней солнечным светом.

Настороженно огляделся. Вроде безопасно. По-крайней мере, прямо сейчас никто не нападает.

Помог выбраться остальным из щели прямо посреди глубокого эпического барельефа, и тогда уже огляделся.

Похоже, это было нечто погребальной камеры, с барельефами на стенах на тему занимательного жития богини Дан. Вот она, обычная женщина во власти мирового дерева; вот дерево прорастает через её суть; а вот уже сама Дану перерастает дерево и становится прародительницей всего…

— Нам стоит быть осторожными, — тихо произнес доктор Штирц озирая купол из сплошных скрывших потолок корней, — Мы точно в середине пирамиды. А значит, это корни Древа.

— Всем тихо, — негромко приказал я.

В центре залы, а значит, как сказал Штирц, в центре пирамиды, несколько полукруглых каменных ступеней вели к высокому каменному трону на возвышении. А там в падающем сверху свете я увидел нечто, что совершенно не ожидал тут увидеть.

Это был человек, лежащий на троне.

Сначала я решил, что это очередной декоративный труп, только в черных ростовых доспехах без шлема. Но нет, я ясно различил, что он дышит — легкая струйка пара изредка вырывалась из его рта в этом стылом подземелье глубоко под пирамидой.

И проблема с ним у меня была ровно одна. Из волос, из кожи на лбу, на его голове торчала натуральная корона из живых корней, уходящая ввысь во тьму к стволу дерева-вурдалака на вершине пирамиды. И конечно, это не могло быть простым совпадением. Нихрена это не совпадение.

Я не глядя протянул руку назад и сказал:

— Вака, дай мне мой меч. Похоже, мы нашли корень зла.

Глава 53

Операция в четыре руки

Я взял меч за рукоять и поднялся по ступеням к каменному трону. Синий свет элементаля коснулся сомкнутых век человека на троне.

Веки дрогнули, он медленно открыл глаза, черные глаза, обвел меня медленным взглядом, задержался на мече, на моем лице, тихо и хрипло произнес как простонал:

— Смерть? Ну наконец-то…

Я замер. Ого, не думал, что он настолько ещё живой. И вообще, честно говоря, он не слишком походил на источник наших проблем, на того, кто создал и управлял этим древом, походил он скорее на еще одну его жертву.

А ведь я его знаю. Я пригляделся к этому искаженному синим мертвенным светом лицу. Я где-то уже видел это скуластое лицо пиренейского конкистадора.

— Я вас знаю? — прищурившись спросил я.

— Не думаю, — прошептал человек в венце из корней дерева-вурдалака.

Ну, а я думаю иначе.

— Ваше имя? — спросил я настойчиво.

Человек остановил на мне блуждающий взгляд. Сосредоточился и произнес:

— Кристофер Кристобаль Анна Мария Бенито Сеговия Фламп.

Фига себе имечко. Роскошное, длинное, впечатляющее, чего уж там, я и сам бы от такого не отказался. Так Стоп! Чего-чего он там сказал в конце? Серьезно? Ну, охренеть еще раз.

— Маргарита Фламп вам кем приходится? — прищурившись, задал я контрольный вопрос.

— Жена… — спустя пару секунд едва шевеля синими губами отозвался человек.

— Блин, — в сердцах бросил я отступая от трона.

— Она жива? — едва тихо спросил он.

— Да.

Я кивнул. Никак еще один родственник? Мне нужно было подумать. Ситуация стремительно ухудшалась.

— Что-то еще случилось, Саша? — тревожно спросил доктор Штирц.

— Да нет, всё как обычно, — усмехнулся я. — Это всё дерево. Только на этот раз, внезапно, оно ещё и родословное.

Вспомнил, где я его видел. Тётка показывала фотографию, где она рядом с мужем, молодые и веселые. Чёрно-белую. Это точно он. Лицо с фотографии. Кристофер-Кристобаль. Нашелся потеряшка.

И что я теперь буду с тобой делать?

— Как вы попали сюда? — я вернулся к каменному трону и подсвечивая элементалем на мече осмотрел корни уходящие от его головы вверх. Пучки корней уходящие под кожу, под волосы, прямо в швы между костями черепа. Выглядело гнусно. И вряд ли кто-то на такое пошел бы по доброй воле.

Кристофер-Кристобаль ответил далеко не сразу, собирался с силами.

— Мне обещали секрет бессмертия, — прошептал он. — И жрицы меня не обманули. Мне раскрыли эту тайну. Я действительно не могу умереть. Я никак не могу умереть… Никак… Я так больше не могу. Помогите мне… Убейте меня.

— Вас сюда жрицы Дану прислали? — спросил я.

— Они сделали меня таким… — прошептал Кристофер-Кристобаль. — Это не то, чего я ожидал. И я перестал слушать их увещевания… Уже давно.

Ну, да. Третий год уже пошел. Интересно, о чем еще не рассказала мне Кора?

Соратники мои тем временем осторожно поднялись по ступеням к нам и обступив тело бессмертного с ужасом озирая его состояние.

Бессмертие. Да-а. Ничо так. Нефигового калибра тайны мне тут попадаются. Нда. На весь мир банковать можно. Вот только бессмертие это, если это действительно оно, досталось ему на редкость неприглядное. С одной стороны вроде бог, вон снаружи, его дереву, уже целые культы поклоняются, с человеческими жертвами. А с другой стороны, на другом так сказать конце цепочки, живой труп, практически перегной, иссохшая оболочка зерна, из которого произросло черт знает что.

— Спокойно, сударь, — ответил я ему, глядя прямо в умоляющие глаза. — Мы уже тут и мы уже никуда не уйдем. Мы всё решим.

Ага, всё. Всё тут никак не решить. Кто-то из нас этого точно не переживет.

Он с огромным трудом приподнял костлявую руку, вцепился в ворот, оттащил вниз обнажая бледную кожу и прошептал:

— Разите.

Этим он меня наконец и выбесил:

— Вот только не надо на меня давить! — злобно прошипел я сквозь стиснутые зубы. — Я сам тут решу, что мне следует сделать.

Вот же, блин. Вывел меня всё-таки. Ненавижу, когда на меня давят. Я сам знаю как поступить. Я сам знаю, что буду делать.

Что-делать, что делать? А что я ещё мог сделать? Спасать его, очевидно. Как-то я тётке обещал. Надо вытаскивать внезапного родственничка. У меня их мало, все наперечет, я себе позволить царскую роскошь разбрасываться родственниками никак не могу.

Так что делать будем, Саша?

Прям не понятно как и подступиться. Я окинул всё это безобразие ещё одним взглядом. Ничего не поменялось, ничего нового не заметил. Бессмертие говоришь? Нда. Суперприз. Не унести, ни вынести. Не развязался бы только пупок.

Но, нужно решаться. Я сунул меч Ваке и спустился со ступеней бросив:

— Доктор, отойдем на пару слов.

Мы отошли в полутьму окружающую этот скорбный трон.

— Что думаешь? — спросил я негромко у Штирца.

— В каком смысле? — удивился Штирц.

— Я хочу вытащить его отсюда, — проговорил я.

— Право не знаю, как это можно сделать, Саша, — тихо отозвался Штирц, качая головой. — Случай, конечно, крайне интересный, но совершенно безнадежный, это же абсолютно очевидно. Эти псевдоживые корни, проникшие в самый загадочный человеческий орган, в мозг, понятия не имею, как их удалить. Одно дело если это паразиты, но это, похоже, симбиоты? Он без них неизбежно погибнет. И чутье мне подсказывает, что это огромное дерево над нами не будет просто ждать, пока мы отрезаем от него самую старую его часть.

— Да, это точно, — пробормотал я. — Времени у нас очень мало. Может разом отсечь все эти корни и бежать?

— Нет, — покачал головой Штирц. — Так мы его точно потеряем. Только извлекать один за другим, по одному корню за раз. И очень велика вероятность, что в результате у нас на руках окажется нефункциональный идиот.

— Тогда я сам его прикончу, — пожал я плечами. — Разрешение у меня уже есть. Мучиться не будет.

— Ты сам когда-нибудь таким занимался? — угрюмо поинтересовался доктор.

— Ага, каждый день таким занимаюсь, — отозвался я. — Видел в хирургическом театре в Университете.

— Вот и я тоже. Только видел, — буркнул Штирц. — Девяносто девять процентов, что до этого он не доживет. Умрет под ножом. Или от отека мозга. Или от сепсиса позже.

— Значит — тем более бояться нечего, — бросил я. — Идем, доставай свой хромированный мясницкий набор.

Либо Кристоф умрет, и тогда я сомневаюсь, что оставшись без его мозгов дерево против нас долго продержится, а значит Кора получит, то что хочет. Либо он выживет, и я унесу отсюда в клюве кое-что сверх оговоренной награды. Цинично, и моралистам это все точно не понравиться, но это риск на который я готов пойти.

Мы вернулись к людям, ожидающим нас у каменного трона.

— Вака, свети! — скомандовал я сходу. — Ангелина, ты у нас на подхвате, будь готова. Степка, на стрёме, прикроешь, если что, патроны экономь. Нанатолий, друг сердешный, слезай вот сюда на камушек и слушай. Тебе я поручаю самое важное — сохраняй спокойствие любой ценой, чтобы не произошло, понял? Вот и молодец, куплю тебе леденец на палочке, когда всё кончится.

Осмотрел синие в свете элементаля лица остальных и добавил:

— Всё будет хорошо.

Посмотрим потом, насколько нагло я им всем соврал. Да и не похоже, что мне удалось их как-то воодушевить.

— Операция в свете элементаля — не то о чем я всегда мечтал, — буркнул док.

— Да ладно, док, — усмехнулся я распределяя фиалы по порядку. — Волшебные же условия. Прямо сказочные.

Доктор отобрал и расставил в ряд шесть отборных фиалов осмотрел их все тяжело вздохнул.

— Так, Саша, это тебе, элементаль Воды. А этот элементаль Огня, мне. Ангелина, а с остальными нам нужна твоя помощь.

— Чего? — оторопев отозвалась Ангелина. — Вы это чего затеяли?

— Мы затеяли нейро-алкохимическую операцию, — терпеливо объяснил Штирц. — Мы попробуем призвать элементалей пятого уровня для основной работы. Я, конечно, не бакалавр, но пару раз удавалось… А для дополнительных манипуляций нам потребуются элементали меньшего потенциала. Нам очень нужен контроль над элементалями, которых мы призовем, и нам не стоит пить лишнего. Вот тут два фиала Земли, и один Воздуха. Насколько я знаю, ты абитуриент, Ангелина?

— Я столько не выпью, — почти в ужасе пробормотала Ангелина. — И по пьяни я буйная.

— Это мы переживем, — ответил я. — Просто помоги нам.

Кристоф переводил взгляд и прислушивался к тому о чем вы говорили.

— Вы сможете отделить это от меня? — прошептал с внезапно вспыхнувшей надеждой.

— Да, мы это сделаем, — Штирц осторожно похлопал его по плечу. — У нас отличные шансы.

Ага. Все врут, как говаривал другой мой знакомый доктор.

— Я бакалавр, — проговорил Кристоф. — А может уже и магистр. Я смогу призвать и контролировать элементаля, если это вам нужно.

Мы со Штирцем переглянулись.

— Это здорово бы повысило наши шансы, — произнес Штирц. — У тебя же найдется, фиал для призыва элементаля бакалавриатного уровня, Саша?

— Ага, — ответил я, нащупывая нужный фиал. — Есть такой. Спасибо дражайшей тётушке. Знала бы она, что спасает, мужа собирая для меня эти фиалы. Она в меня верит. А значит — я не подведу.

— Вот этот фиал, — проговорил Штирц вручая бутылочку Кристофу. — Выпиваете только по моей команде. Вы понимаете? Не раньше. Призовете огненного элементаля и введете его в режим восстановления вашей нервной ткани. Но, только по моему приказу, вам понятно?

— Да, — прошептал Кристоф, сжимая фиал.

— Ну ладно, — пробормотал я. — Погнали, что ли?

— Четверть часа на все, — произнес доктор щелкнув нагрудными часами. — Девять отростков. Минута на каждый.

И мы начали операцию в четыре руки со Штирцем, выпив по мощнейшему эликсиру для начала, от которых сами едва не отдали концы.

Алкохимическое отравление, безжалостная ты сука…

Когда полегчало и свет призванных элементалей смешался со светом из моего меча, мы приступили.

Замораживаем ткани. Тем же водным элементалем создаем токсины прямо в черепе пациента и травим сотни мелких отростков корней, выдавливаем из мозга чужую органику. Поддерживаем жизнь постоянной регенерацией крови, этим занимается Ангелина. Огненным элементалем сжигаем сбежавшие из черепа корни и прижигаем края ран, это моя обязанность.

— Рассказывайте, Кристофер, — скомандовал Штирц. — Говорите, мне нужно слышать ваш голос. Расскажите всё.

Хочет знать, в своем ли еще уме пациент, понял я. В моём мире нейрохирургические операции делались точно также.

— Я покинул дом и пришел сюда, потому что мои семейные дела пришли в полный упадок, — начал говорить Кристоф. — Я странствовал по континенту уже шесть лет. Мне нечего уже было терять. Меня поманили сюда обещанием чуда, сказки наяву, и я получил всё, что просил. Богатство и бессмертие. Богатство, которым я не могу воспользоваться, бессмертие при полном отсутствии жизни.

— О вашем богатстве надо будет поговорить позже, — бросил я.

— О, да, — отозвался Кристофер, — Не сомневайтесь. Награда будет достойной.

Уж будь уверен, дорогой мой пациент. Можешь быть уверен на все сто процентов, блин.

— Культ Дану, — произнес Кристофер. — Я собирал информацию о нем. А они тем временем изучали меня самого. И они смогли подобрать ко мне ключи, как к каждому привратнику в этом храме, бессмертному, неподкупному и потерявшему человечность. Я быстро понял, что происходит, и взбунтовался. У меня профильное образование, всё-таки, я нашел пути, скрытые от остальных.

То есть жрицы согласились дать ему бессмертие в обмен на вечную службу стражем на входе в кольцевой виноградник. Согласились ничем не рискуя, ведь он уже ни когда бы не смог покинуть это место.

Только вот дерево из него вылезло слишком хищное.

Нельзя даже сказать, что договор нарушен. Прям даже интересно стало, как они рассчитывают наградить меня. Так же, или придумают что похуже?

— О чем ещё ты не рассказала мне, Кора? — пробормотал я.

Впрочем, я ещё все выясню, когда выберусь отсюда. Без всяких если. Когда! Ведь, кое-кто плохо себя вел и заслужил вразумляющую порку…

Я услышал как Семен передернул затвор на пулемете.

— Что там? — бросил я не отрываясь от своих трудов

— Зашевелились, — отозвался Семен.

Зашевелились, ага. Надо поторапливаться. У меня были основания предполагать, что у дерева нет развитых защитных систем в этой камере. За всю его жизнь, за все три года, они ему тут ни разу не понадобились. И у нас будет достаточно времени, чтобы воткнуть меч ему в зад и повернуть дважды. А потом конечно лучше бы свалить прежде чем дерево очнется.

Наше время заканчивалось.

Степан начал стрелять. Стрелял он короткими очередями, гильзы со звоном посыпались на пол.

Мы вздрагивали при каждом выстреле, но продолжали то, за что взялись. Ангелина выпила второй эликсир Земли, содрогнулась и успешно призвала очередного элементаля, чтобы бросить его на восстановление деформированных корнями костей черепа.

Я с напряжением управлял своим элементалем. Мне было нелегко, но Штирц вкалывал за троих, пот катился градом с его лба. И я понял, что Кристофер не умер немедленно под нашими руками только потому, что дерево не желало его потерять и отчаянно сражалось за его жизнь, вкачивая через еще уцелевшие корни поддерживающие дыхание и сердцебиение вещества, восстанавливая повреждения.

Но когда мы извлекли последний корень из его мозга, Кристофер внезапно начал умирать, он замолк, его рука упала, уронив фиал из его бледной ладони прямо на каменный пол. Все замерли беспомощно глядя как он падает.

Но прямо над полом его поймал Нанотолий и так спас от бесславной гибели при ударе об этот пол.

И только все облегченно выдохнули, Нанотолий своими ловкими пальцами сковырнул пробку и немедленно выпил все содержимое, сволочь лохматая.

Вот нам и конец пришел, понял я.

Глава 54

Дары богини

Штирц попытался нащупать у Кристофа пульс, но не смог.

— Вот дерьмо, — произнес Штирц, нанося кардиологический удар в грудь больному.

И Кристоф задышал.

Степан снова начал стрелять по темным углам комнаты.

А я ждал, что с мгновения на мгновение Нанотолия разорвет в клочья силой, равной бакалавру, которой бедная зверушка, конечно ничего не может противопоставить.

Но вышло немного иначе.

Нанотолий подпрыгнул, поймал извивавшийся в воздухе корень, потерявший пристанище в человеческом мозге. Сунул окровавленный конец в пасть и выдохнул прямо внутрь корня поток огня, который светящейся лентой прокатился по корню куда-то вверх, а потом там вверху так полыхнуло, что вся пирамида вздрогнула, и на нас посыпалась вековая пыль.

Мы пригнулись.

Фигасе пошла отдача!

— Всё! Уходим! — проорал я. — Хватайте его под руки-ноги и дёру-дёру-дёру отсюда!

И мы дали дёру, так быстро, как смогли. Растаптывая бессмысленно извивающиеся корни на каменном полу, мы протиснулись через вентиляционную щель в барельефе обратно в коридор с ловушками и, торопливо преодолев все его опасности, выбрались на склон пирамиды на третьем ярусе.

В высоте над пирамидой горела крона дерева-вурдалака. Осыпались горящие листья.

Вот так вот. Сходили за виноградиком. Спотыкаясь на каждом шагу, мы добрались до лестницы и скатились по ступеням вниз.

А внизу нас уже поджидали. Ну, как всегда.

Статная данайская жрица Воды встретила нас поднятой ладонью, а сзади её поддерживала возбужденная толпа пилигримов.

— Стойте!

— Ну, что ещё? — устало отозвался я. — Давай все претензии по выполненной работе завтра с утра. У меня сегодня был тяжелый день.

— Отец древа вампира, алхимик из внешнего мира, здесь не пройдет! — громко оповестила всех желающих жрица, а толпа за её спиной поддержала её единым ревом. — Он должен умереть. Сейчас. Здесь.

Я очень устал, и позиция у нас была неудачная. Попробую что ли для разнообразия порешать наш вопрос дипломатическими методами?

— Давайте не будем пороть горячку, — устало произнес я. — И расстанемся друзьями. Да он, считай, и так мертвый.

Муж тётки висел на плечах Штирца и Ваки в явной коме.

— Здесь, — повторила жрица указав разящим пальцем на землю у себя под ногами. — Сейчас.

Ну вот и пошла нафиг всякая дипломатия. Да и ладно, бесит уже, реально.

— Кто здесь умрет решу только я! — ого, это я что ли так прорычал? Вон толпа аж присела. — Я и только я! С дороги!

А потом из нашего ряда вперед вышла пьяная после трех возлияний подряд Ангелина и пробила жрице образцовый хук слева. Жрицу просто с ног снесло.

— Задолбала уже! — проорала Ангелина вслед улетевшей в вечерние сумерки жрице. — Катись и не возвращайся, птица драная!

— Так-так, Ангелина! — я поймал Смертоносную Деву за запястья. — Хорош! Хватит уже! Её уже нет. Всё! Остынь.

Ангелина вцепилась в обшлага моего камзола и горько зарыдала у меня на груди.

— Ну, ладно, ладно уже, — я погладил её по волосам. — Всё, хватит. Всё уже кончилось. Тебе больше не наливаем.

Наша Смертоносная Дева рыдала, и я её отлично понимал. Денек выдался тот ещё.

— Ладно, хватит. Пойдемте уже.

Мы без проблем прошли через расступившуюся толпу, и вернулись в гостевой дом, где и окопались на ночь, справедливо полагая что всё только начинается.

Дерево горело ещё три дня. В первую ночь к нам так никто и не пожаловал, и я, попивая чай на балконе гостевого дома, терпеливо ждал, наблюдая грандиозное огненное тление над девятиярусной пирамидой, озаряющее все небо.

Кристоф продолжал жить, хотя и не приходил в себя. Доктор Штирц заботился о нем, пил каждый день фиал для вызова элементаля, поддерживающего жизнь больного — благо, запасов хватило. Раны на голове оставались чистыми, температура держалась чуть выше нормальной, но в остальном его состояние оставалось стабильно тяжелым.

— Он перенесёт поездку? — спрашивал я.

Доктор молча пожимал плечами. Ну понятно.

Нанатолий опять запропал, видать, кутит где-то среди двоюродных родственников на склонах пирамиды, отрывается. Он герой, ему можно.

На вторую ночь в лагерях пилигримов вокруг храма, внезапно началась рукопашная, крики, стук оружия, стоны. Очевидно, это добивали известных культистов Древа, немного предсказуемый и очевидный исход. Меня такими мелочами решили не беспокоить. И слава Дану. Я отдыхал. Редкие дни отдыха во всей этой круговерти.

К нам явились на третье утро, когда Древо уже угасло и явно умерло окончательно. На верх потянулись бригады паломников с пилами, а вниз носильщики, нагруженные связками обугленных дров. Запас топлива года на три, самое меньшее…

Хромовые служанки вежливо постучали в двери наших покоев и сообщили радостную весть, что богиня готова принять меня и завершить нашу сделку.

Ну что-ж и то верно пора бы и рассчитаться, пожалуй. Доктор Штирц не ручался, что Кристофер Фламп придет в себя, но что перевозку он переживет, ручался. А больше, кроме подбития счетов, нас тут ничего не задерживало.

Но в храм я явился один.

Я-то прорвусь, если что. А остальные попутчики мои пусть в глухой обороне посидят. Не будем искушать гостеприимных хозяев.

Я предстал перед богиней в её привычных мне покоях и понял, что не узнаю ту девушку, которую когда-то знал. Она была холодна, её жесты были жестами другого человека, её слова были чужими словами.

— Твоя награда, — указала она мне вместо приветствия на длинный стол. Стол стоял между нами, я с одной стороны, она с другой.

Опасается. Уважает, значит.

На этом столе было всё, что я хотел отсюда увезти. Почти всё.

Спящие черенки лозы в котле с охлаждающим элементалем в крышке, то, ради чего я тут и горбатился. Короткие обрезки стеблей сантиметров по тридцать с завязями. Все как положено, честь по чести, без кидалова.

— Сто пятьдесят черенков, — произнесла богиня, прикрывая бронзовую крышку. — В зимнем сне. Готовы к пересадке, с моим благословением для ускоренного виноделия.

О, да, детка. Это оно. Начало впечатляющей индустрии. Обретение невероятной мощи. Теперь у меня есть точка опоры, чтобы опрокинуть этот мир набок. Заодно и элементальный холодильничек отожмем, тоже штука интересная. Разберемся, как устроен и сами такие производить начнем.

Медный спиральный браслет, змея с рубиновыми глазами. В рубины можно подселить двух огненных элементалей.

— Это вашей горячей девице, — произнесла богиня — Она впечатлила меня. Крепкая рука. Если не боиться, пусть явиться до отъезда к алтарю Огня у южной стороны храма. Я посвящу её в тайны элемента Огня, и на неё распространится моё благословение и почитание всех данайских огнепоклонников. Как младшей жрицы моего храма.

— Посмотрим, — отозвался я. — Ангелина девушка безрассудная, может, и пойдет на это.

Похоже, на то, что богиня намерена сохранить какие-то связи с моим окружением. Такие связи могут быть полезны, если они двухсторонние.

— Это твоим оруженосцам, — бросила богиня, приподняв крышку плетеной корзинки. — Пусть потешаться.

Так, и что там у нас? О. Щеночки. Пара крупных белых неуклюжих щенков с огромным челюстями.

— Щенки храмовой призрачной гончей, — произнесла богиня. — У вас же собаки погибли недавно? Так в песнях поют. Пусть утешаться.

Да не вопрос, заберем и щеночков. Не знаю как Вака, а Степан будет рад, он у нас знатный собачник.

— А это что такое? — я прикоснулся к предмету напоминавшему большие песочные часы.

— Это твоему доктору, это машина регулирующие рост растений, — ответила богиня. — Он, кажется разумным человеком, и распорядиться ею так, как следует. Инструкция прилагается.

Ага. Ладно. Значит, Штирц получает артефакт плодородия. Нужно будет отжать его в свое единоличное владение при случае, док мне не откажет.

— Ну, вот и всё, — богиня сложила ладони в замок, окоечательно завершая процесс выдачи подарков.

— Точно? — усмехнулся я. — Ничего не позабылось?

— И что это могло бы быть? — богиня удивленно переломила гордую бровь.

— Способ мгновенного перемещения, — напомнил я. — Мы договаривались.

Богиня холодно улыбнулась:

— А вместо него ты получил в подарок мужа своей тетки. Пользуйся на здоровье.

Всё-таки зажала телепортацию. Я так и знал.

— Вот как раз по поводу моего родственника хочется уточнить кое-что, — хмуро проговорил я.

Богиня приглагающе взмахнула рукой. Излагай, мол.

— Ты не могла не знать, кто вырастил то дерево, — прищурился я, глядя прямо в невидящие глаза Коры. — Ты знала, когда призывала меня. О чем ты думала? Что клин клином выбивают? Что уж я то найду управу на своего родственника? И своей прежней жрицей Огня ты пожертвовала вполне осознанно, ведь так, Кора?

— Давно уже нет никакой Коры, — вдруг произнесла богиня. — Она умерла уже очень давно, в тот момент когда часть моего божественного сознания прикоснулась к ней. Как и наша сестра Огня. Я никем не жертвовала, кроме себя.

Да. Это была богиня. Вовсе не та девушка, которую я надеялся действительно знал.

Да ты та ещё сука, подумал я, и подумал видимо достаточно ясно, чтобы быть вполне понятым.

— Выпороть бы тебя, богиня, — проговорил я. — Ремнем сыромятным.

— Если ты считаешь это частью предназначенной тебе награды, — богиня развела руками и повернулась ко мне боком. — Тогда приступай.

Ну да, доставь ей это маленькое удовольствие, Саша. Ты ремнем собрался удивить эту старую садо-мазохистку? Ты её барельефы с ветками-тентаклями видел? Сам знаешь же, чем она развлекается на досуге…

Чтоб тебя разорвало, ведьма.

— Кора здесь ни при чем, — угрюмо отозвался я. — Это только между тобой и мной. Прощай, надеюсь, увидимся не скоро.

— Иди Искандер. Иди и не возвращайся.

Ну, я и ушел. А вернусь, или нет — это уже мне решать, а не тебе.

Дары несли за мной храмовые служанки.

— Собираемся и уезжаем отсюда к черту, — бросил я, входя в наши покои в гостевом доме.

— Ну наконец-то, — буркнул Степка.

И мы, не теряя времени, проверили уровень топлива, воды и масла, прогрели машину, покидали в кузов свои вещички и дары богини. Устроили почти бездыханного Кристофа на этой куче, прогрели двигатель и свалили оттуда, пока никто не передумал.

Да и Нанатолий вернулся. Уселся на плече моего камзола, притерся, как и не уходил никогда.

Надо сказать, что основным моим развлечением эти три дня было подслушивание эпических песен, что пели избранные певцы у костров пилигримов. И тема в эти дни эксплуатировалась ровно одна. Песни в честь подвигов Искандера Бестибойцы. То есть меня. Слушать тот бред, что всяк из сочинителей насовал в свое сказание оказалось забавно.

Но реальным хитом стала не уже заслуженная, но уже не новая баллада о Номоконовском льве, и даже не остро актуальное сказание о Пылающем Древе, на эту тему самый косноязычный певец в этом лагере уже сложил свою версию. Реально сносило башку местной публике, чтобы вы думали? Песня о тризне Искандера!

В кратком изложении сего шедевра массовой сказительской культуры, исконно данайский герой Искандер, потомок бога виноделия, почуяв близкую смерть по этому поводу, собрал всех своих врагов на свой погребальный корабль. Буквально всех, каждого обмылка, кто на него в жизни мимолетно косо посмотрел, ни одного не забыл. И как только они все на один корабль поместились?

А затем, самолично всех перебил двумя десятками способов, порой весьма нетривиальных, оставаясь равнодушным к мольбам погибающих мерзавцев. Ага. Я вас год на этот корабль собирал, падлы. А потом огненное погребение на воде, что в свете догорающего на вершине пирамиды Древа воспринималось особенно иллюстративно. Руки у Смерти от столь жирного подарка разжались, и Искандер был отпущен геройствовать до следующего удобного случая милостью богов. От так от.

И собственно, на этом всё. Конец триллера.

Я, похоже, чего-то не понимаю в местных вкусах, но публику эта тема пробирала до пяток и заходила круче Гамлета и Терминатора вместе взятых.

И, конечно, я понял, что это для меня жирный намек, только я абсолютно не уловил, на что. Этот песенный Искандер оказался той еще эстетствующей отморозью, куда мне до него такого.

Ну, чем бы это дитя не тешилось, лишь бы трупы погибших погребало.

Поэтому я не удивился когда подъезжая к воротам на выход я услышал у ближайших костров, громкую декламацию бессмертных строк:

— Прости, великий Искандер, не убивай нас, как овец!

— На тризну по мне я вас год собирал, теперь ваш приходит конец!

Кстати, знакомый голос…

— Притормози, — скомандовал я Ангелине. — Я на пару минут.

Я вышел из машины и зашагал к кострам.

Оказалось, что поет та самая певица, что я отбил у культистов Древа когда-то давно. Аж три дня назад, да…

И судя по восторженной реакции слушателей, выдавала она нечто вдохновенно шедевральное. Насыпали ей монет в соломенную шляпу с горкой.

За пересчетом этого гонорара я её и застал.

— Зажигательные байки ты травишь, певица, пока Искандер не слышит, — произнес я, выходя из тьмы к свету костра, чем совершенно исполнительницу не смутил.

— Я же говорила, что тебе понравиться моя песня, Искандер, — довольно пересыпая монеты в кошелек отозвалась певица, чем вызвала перекат глухих шепотков среди окружающей костер публики.

— Откуда у тебя такие занятные идеи? — спросил я. — О корабле и тризне?

— Меня вдохновил бог, — пожала она плечами.

Ага. Я даже подозреваю, что за бог это был. Ладно, всё понятно.

— Ты права, — произнёс я, бросая в её соломенную шляпу имперский золотой с профилем царствующего императора, Дмитрия Дмитриевича. — Я доволен.

Развернулся и ушёл в ночь к машине, что ждала меня там.

С тем мы и покинули храм богини Дан.

Наш путь лежал домой, где меня ожидало множество неотложных дел.

* * *

По пути обратно мы не встретили никаких особых проблем. Селяне из отдалённых деревень от нас шарахались. Единственный военный патруль на внедорожнике поделился с нами парой литров топлива, а всадники неизвестного военного отряда пограничных маори не стали приближаться, посверкав факелами на соседних холмах.

Единственный раз мы испытали волнение — когда во время дождя из низкого облака на горном перевале прямо по курсу на нас выглянул небесный исполин. Я едва руль в сторону не выкрутил. Но он взглянул, видимо, на нашу измученную путешествием процессию и решил не трогать.

Ангелина и Штирц сменяли друг друга в кузове, у носилок Кристофера, мы же с юношами коротали время в дороге разговорами. Вернее, говорили больше только мы со Стёпкой — разговорить Ваку Два Пера после всего произошедшего стало ещё сложнее.

Щенки в кузове на удивление вели себя тихо, а на привалах сами промышляли охотой, таская хомяков, белок и подобную мелкую дичь. Нанотолий сперва старался держаться подальше от них, в кабине, но уже на второй день начал с ними контактировать, а после — играть.

— Как ты назовёшь щенков? — спросил я Степана.

Он задумался на миг, затем сказал:

— Кронос и Меркурий.

— Почему это один — титан, а другой — бог?

Стёпка пожал плечами.

— Один — быстрый, назойливый такой, всюду норовит свой нос сунуть. А второй — уж больно кусачий и, того и гляди, второго сожрёт.

— Надеюсь, ты его не будешь за это кастрировать, — усмехнулся я. — Как Зевс Кроноса.

— Конечно, нет, — нахмурился Стёпка. — Когда они подрастут, я планирую заняться чистопородным разведением.

Молодец, подумалось мне. Мыслит как предприниматель, есть у него соответствующая жилка.

И вот, наконец, Фламберг, уже такой родной, такой долгожданный и желанный, становился всё ближе. Все испытания по пути, и последнее — объезд по дуге владений Замойских — закончился вполне успешно.

Но ещё за километр, съехав с того самого злополучного моста, я почуял что-то неладное.

— Господин… господин! — окрикнули меня из окна. — Спасите нас от них!

— От кого это?

— От этих! — тыкнул нахмуренный селянин в сторону моего имения, а затем плотно закрыл оконные ставни.

Я вдавил педаль газа в пол.

Глава 55

Фестиваль «Фламберг-1999»

За полкилометра я услышал музыку. Громкую, «электрическую», в прошлой жизни я бы назвал это каким-нибудь арт-панк-роком. На улице стало ни души. Двери и окна всех избушек в округе были наглухо закрыты. Лишь у дома Крестовоздвижинской стояли на привязи две кобылы и паслись двое племянников Макшейна с винтовками, узнавшие меня и хмуро кивнувшие. Решил, что к ним заеду и разберусь позже.

За двести метров — увидел на дороге пару десятков мотоциклов и пьяное шатающееся туловище в кожаной безрукавке, которое гналось с ведёрком за приблудившейся курицей хуторян.

Тупай запрыгнул на плечо и ощетинился, глядя на буйство, которое происходило у меня в поместье.

Я припарковался поодаль. Высунулся из окна, спросил у ещё одного пьяного туловища, отливающего в кустах:

— Что, мать твою, здесь происходит?

— Дык… ик… фестиваль! Мотоциклетный.

И действительно. Именно он и происходил — именно фестиваль, и именно мотоциклетный. Поляны по ту сторону от дороги, переходящие в рощу, были плотно оккупированы молодыми и не очень ребятами, восседающими на траве, о чём-то бурно дискутирующими и нередко — заметно под шафе.

Разумеется, под шафе были только сынки потомственных дворян с соответствующими генами. Остальные были навеселе исключительно от обстановки. Я надеюсь.

Были и парочки — не сильно успешно уединившиеся в цветниках и в десятке армейских палаток, стоявших рядком на берегу ручья. К своему недовольству я заметил Александру и Анну, двух старших из школы благородных девиц Надежды, сидящих у кальяна на расстрелянных пледах в обнимку с совсем юными «Волчатами», вооружёнными гитарами. А звонкие женские стоны, доносившиеся из сторожки, красноречиво говорили, что сторож Сергей с супругой покинули помещение, выбрав более безопасные места.

Итого — сотни полторы, не меньше. Мда… Не такого приёма я ожидал. Совсем не такого. И совсем было не до них. Вот не дай боже они распили вино из неприкосновенного запаса! И куда смотрят Рустам и тётушка? Хотя я не сомневался уже — это дело рук последней. Она же обещала воспитать «Молодых волчат», вот, вероятно, таким образом воспитывает.

— О, смотри-ка, хозяин вернулся! Здорово, Александр! — пробасил какой-то бородатый мужик лет тридцати пяти. — Эй, сюда! Тут хозяин!

И «волчата», и господа постарше уже начали потихоньку обступать машину со всех сторон.

Мы вышли из машины — во всеооружии. Я с дробовиком, Вака с моим мечом, Штирц с пистолетами, Стёпка — с пулемётом (правда, не заряженным, но выглядело всё равно серьёзно). К нему присоединились щенки, со звонким лаем бросившись на отдыхающих на ближайшей лужайке. Ангелина осталась в кузове, с Кристофером.

Лицо мужичка, который привлёк внимание, я уже смутно помнил — видел где-то на рынке у Вторникова. «Офицер» какой-то небольшого байк-клуба из Югопольска, насколько я мог судить. Что ж, начнём воспитательные работы с него. Я коротко махнул своим спутникам, и они скрутили здоровяка по рукам и ногам. Лезвие фламберга приблизилось к шее.

— Ну, допустим, здравствуй. Я смотрю, ты трезвее некоторых, поэтому у меня к тебе два вопроса: где организаторы, и как быстро вы можете закруглиться?

— Эм… Варвара в сторожке дебошира сторожит, а тётя Марго… У замка. Они там с местными никого не впускают. Мы тут порядок соблюдаем, ты чего!

— А ответ на второй вопрос?.. — начал было я, но толпа вокруг вдруг начала скандировать.

— Са-ша! Са-ша! Са-ша!

В общем, хотя бы эти агрессивными не были. Скорее, дружелюбные. И раз дебоширы были заперты… В общем, чувства у меня получились смешанные — с одной стороны, я вспомнил свою буйную рокерскую молодость, ровно в те же года, в конце 1990-х, но в другой жизни. Что-то такое родное во всём этом было даже. Но с другой — это же всё происходило на моей территории!

Я быстро раздал указания.

— Вака — на поляны. Разгони парочки, кальяны нафиг потуши, осуждаю табакокурение. Выдерни соседок и отведи в дом, и посади собак сторожить, пока эти юные неформалы их не обесчестили… Надеюсь, пока ещё не успели. Стёпка — найди мне Рустама. Нужно срочно спрятать сокровища. Доктор, Артефакт верну тебе чуть позже, ты не против?

— Никакого возражения, — замахал руками Штирц. — Сейчас он тебе куда нужнее.

— Спасибо. Ещё, Станислав — и Ангелина… сторожите Кристофера, мало ли что. А я пойду искать ненаглядную тётушку.

Проходя мимо сторожки, постучал в дверь:

— Заканчивайте поскорее!

Женские стоны прекратились, и в дверях показалась Варвара — та самая молодая новая атаманша «Волков», на ходу натягивающая трусики.

— А, это ты! Ох… лучше бы я тебя дождалась, чем с этим идиотом… — сказала она, вытерла пот со лба и устало махнула рукой в сторону Фламберга. — А тётушка там… у парадного входа…

— Ха! Меня, говоришь, дождалась? Не надейся, это ещё заслужить надо.

— Это ты чего, меня страшной обозвал⁈ — обиженно оскалилась она. — А я думала, ты Светлого с обрыва скинул, чтобы ко мне подкатить!

— Потом обсудим характер наших взаимоотношений. Закругляйтесь, Варвара. Собирай своих, чтобы через час никого здесь не было.

— Да мы и так планировали… ладно… — огорчённо, но неожиданно покорно сказала она и пошла к парням. — Эй! Вы там! Сворачиваемся.

В итоге прессовать пришлось лишь парочку особо-буйных. Видать, тётушка всё-таки их хорошо воспитала, и всё хоть и имело признаки балагана — но не превратилось в стоянку варваров-кочевников. А мне тем временем уже наперерез нёсся Рустам. Выглядел он, мягко скажем, экстравагантно. Автомат на перевязи, окровавленный фартук, а в руке — здоровенный поварской тесак, который ещё с корабля остался.

— Платоныч, родной, наконец-то вернулся! Я уже задолбался этим проглотам шашлыки жарить!

— Шашлыки? — вздёрнул я бровь.

— Ну да. Вчера угостил бесплатно, а потом мы с Макшейнами парочку поколотили, когда они пытались весь ужин с летней кухни утащить. Но сегодня утром они принесли мне полный холодильник мяса и пять тысяч наличностью, сказали — такого вкусного шашлыка никогда не ели, готовь.

Сумма, конечно, по сравнению со стоимостью наших подарков — невеликая, но по своим меркам байкеры не продешевили, всё по-честному.

— Пять тысяч наличностью, говоришь. В поместье не пускали?

— Никого. Алкоголь весь привозной, сивуха жуткая, у них там какие-то подвязки со Вторниковым.

— А шашлык остался? — сказал я, почувствовав, как урчит в животе после долгой дороги, но тут же послал свой голод куда подальше. — Ладно. Потом. Тётя где? У нас для неё сюрприз.

— Вон там. Что за сюрприз?

— Иди к машине — узнаешь.

Тётушка же восседала в раскладном кресле в экстравагантных солнцезащитных очках рядом с Макшейном-старшим, рядом стоял столик с чайничком, шахматы, и ещё пара племяшей русского шотландца примостились у входа во Фламберг. При винтовках, всё чинно-благородно.

Даже не очень-то хотелось разрешать их идиллию — чуял я, что тётушка так отдыхает в последний раз за пару-тройку ближайших месяцев…

— О, Саша, ты вернулся! — сказала она, несколько неохотно поднимаясь из кресла и потягивая спину.

— Вернулся, Маргарита Герхардовна, — вздохнул я. — Мы все вернулись. Все шестеро. Идём за мной.

— Шестеро? — рассеянно спросила она, а потом рявкнула ближайшей компании. — А ну кыш! Сворачиваемся! Хозяин приехал! Шестеро, говоришь, кто ещё двое?

— Один — Вака Два Пера, сын вождя премии окраинных маори Акава. Второй… Второго, тётушка, ты должна увидеть сама.

И вот в этот момент она взглянула мне в лицо и всё поняла. Наверное, пару секунд ещё не верила, но её расслабленное выражение лица мигом преобразилось не то в испуганное, не то в удивлённое.

— Где он⁈ — крикнула она и рванула в сторону дороги, опрокинув столик с шахматами.

Рустам со Штирцем как раз наконец-то разобрался с окружившими его парнями, открыли ворота и подогнали машину к нашему паркингу. Тётушка едва не на ходу бросилась в кузов к Кристоферу. Сперва из кузова слышались только всхлипы и причитания, но после первых изданных супругом звуков это уже стали слёзы радости.

— Скорее! Несите его наверх! В первую спальню! — сказала она.

Хоть, по идее, это я должен был решать, куда его нести — но не стал спорить. Как-никак, это бывший владелец Фламберга. Пущай — в первую, в лучшую спальню. К тому же, первая спальня ранее была его кабинетом, как я понял. У нас с Рустамом был расписан план по ремонту и меблированию помещений, туда как раз завезли новую мебель, и я подумывал, не переехать ли мне туда, но всё решилось сейчас.

Гораздо обидней было потерять не свежеотремонтированную спальню, а тётушку и доктора. И мы их, судя по всему — потеряли. На неопределённое время, пока Кристофер прикован к постели.

— Думаешь, они его поставят на ноги? — спросила Ангелина.

— Уверен. У нас же есть дела поважнее.

Мы же тайком перенесли холодильник-котёл и Артефакт в подвал. Затем окончательно разогнали и свернули байкерский фестиваль и сели в гостинной дожëвывать остатки байкерского пиршества в тесной компании — я, Ангелина, Рустам, и Стёпан. И заодно решать, что делать с этим богатством дальше.

Точнее, не решать. Я сам давно уже все в общих чертах решил, осталось моë решение донести до коллектива.

Сперва обсудили дела и проблемы. Их было немало. Строительство завода столкнулось с трудностями — уже приезжал некий ревизор, всё осматривал и сообщил, что строительство здесь запрещено. Ремонт усадьбы и строительство заборов вдоль владений продвинулось несколько лучше, но всё равно — буксовало, да и денег выжрало немало.

А ещё Рустам выдал зарплату Макшейнам-строителям, служанкам, сторожам и дружинникам из мужиков, как мы и договаривались, на случай, если я задержусь больше, чем на пять дней.

А ещё у меня до сих пор не было достаточного алхимического ранга, чтобы более-менее легально, ну, или хотя «по понятиям» заниматься земледелием.

— Я прямо-таки слышу «казна пустеет, милорд»… — констатировал я. — Но, коллеги, это мы будем решать позже. Давайте составим план работ и подзадач проекту.

— По какому по проекту?

— По нашему самому главному, срочному проекту. Посадка винограда.

Но Ангелина меня тут же перебила:

— Я бы оставила саженцы до осени… когда тут у вас осень, в феврале? Чтобы укоренились. А то же не успеет вызреть. Да и дел невпроворот.

С инструкциями в дороге я ознакомился, и на этот случай у меня был аргумент.

— Ты же в курсе, что этот артефакт, как нам пообещали жрицы, сократит вызревание до получаса? А брожение вина — в десять раз.

— А если что-то пойдёт не так? Вдруг он не сработает? Давайте, может, потом? — проворчала Ангелина, скрестив руки на груди.

Я сперва не понял, почему она так себя ведëт, а потом дошло.

Ведь именно она, непорочная дева, должна была стать главным действующим лицом во всëм нашем винодельческом священнодействии.

Но меня такой выпад уже слегка раздражил. Ведь о всём уже было много раз проговорено — и до поездки, и на обратной дороге.

— Когда у нас там полная луна ближайшая? — спросил я, почесав небритый подбородок.

— Хм…

— Мы это обсуждали, и ты это хорошо знаешь, озвучь, — потребовал я.

— Послезавтра, — буркнула она. — Но… может не стоит? И почему я-то обязательно? Вон, девицы есть в саду. И Света Штирц, наверное, тоже подойдёт.

Тут я понял, что придётся немного «включить начальника».

— Подойдёт, говоришь. Ты боишься чего? Надо же. На пирамиду, в самое пекло, лезть не побоялась, корни из мозга Кристобаля травить не побоялась, инициацию жрицы пройти не побоялась, а тут чего?

— Ничего, — сказала она, окончательно втянув голову в плечи и уйдя в защитную позу.

— Гелька, родная, зачем ты заставляешь меня отчитывать тебя перед коллективом? Я тебе за что плачу, в конце концов? И кто у нас жрица? И кормим-поим мы тебя за какие заслуги? И процент с продаж обещенный? Ты отличный техник и стрелок, но если ты хочешь уволиться — да, я могу нанять и поселить вместо тебя восемь барышень госпожи Крестовоздвиженской, или Светлану, а тебя в квартиру в Югопольске отправить, ты этого хочешь? Я — нет.

— Ладно, хорошо, хорошо: я реально боюсь, — вздохнула она. — Накосячить я боюсь, Саша. Уж очень ответственный процесс. Мы много всё говорили и обговаривали, но — тем не менее. Потом меня будешь винить во всём.

— И предпочла бы, чтобы накосячил кто-нибудь другой, да? — усмехнулся я. — Нет уж. Я вам доверяю больше всех остальных на этом континенте. И я Дионисов, в конце концов. Я должен, я обязан произвести вино, причём самое лучшее вино в этой части света. Потому проявите коллективную ответственность, мать вашу!

Очень некстати на этих словах Стëпка зевнул. Да уж. Несколько увлекся я. Усталость кадров, как и их нехватку, следует хорошо учитывать. Поэтому я решил смягчить и добавить прозрачности своему решению.

— Друзья мои, я понимаю, что мы все устали после поездки. Но денег у меня осталось очень мало. В январе мне нужно платить по ссуде Скальского. И потому мне очень важно предоставить результаты к новогоднему балу княжны Марьяны. Вы мои партнеры, самые близкие люди и коллеги. На нашем винодельческом предприятии — я ваш руководитель. Моя прибыль — ваша прибыль. Ваши косяки и промахи — это в первую очередь мои косяки и промахи. Поэтому лучше всего сделать всё сразу и сейчас. Завтра высадить саженцы и запустить артефакт. Чтобы за послезавтра его перебрать и… произвести манипуляцию. Затем — брожение, разлив по бутылкам — и как раз молодое вино будет готово к балу.

— Что за манипуляцию? — спросил всë ещë не догоняющий наш диалог Стёпка.

Рановато его в тонкости посвящать, молод слишком. Рустам же, похоже, всë понял, но тактично не стал озвучивать.

— Потом объясним, всё достаточно знать мне и Ангелине, мы всё организуем. Вашей с Рустамом задачей будет завтра подготовить кадки, корзины и ёмкости для сусла, организовать ограждение. А затем, друзья мои, нам придётся предусмотреть посменную и круглогодичную охрану посадки и найти кое-что из оборудования. Даже после сбора урожая.

— А где будет посадка? — задал Рустам очевидный вопрос.

— Это я уже выберу сам, сегодня или завтра утром. Хотелось бы рядом с имением, и на подходящей почве. Для ста пятидесяти кустов достаточно будет пятнадцати-двадцати соток.

— Александр Платонович… — немного несмело спросил Стëпка. — Что значит — посменное круглогодичное? Прямо сутками там сидеть?

— И речь про нас именно, или можно привлечь селян? — спросил Рустам.

— Строго про нас. Нужно будет сохранять тайну. Хоть мне это тоже не нравится, — кивнул я. — Штирца я тоже попрошу, если удастся его вытащить из палаты — пусть с сестрой поможет в посадка и дежурствах, ему я доверяю. Как и Маргарите Герхардовне, но еë мы увидем ещë не скоро. Вака Два Пера ещë не прошëл испытательный срок, к тому же, его отец мне должен кое-чего… но потом он к вам присоединится. Пока что выспитесь и хорошо отдыхайте — кроме Рустама, тебя я попрошу подобрать и изъять материал для забора. А от себя — обещаю в скорости решить проблему переработок. Есть вопросы.

— Платоныч, вопросов нет, — закивал Рустам. — Раз предприятие требует — потрудимся.

— Спасибо, други мои.

Сам же я после стройки отправился на прогулку. В большей степени, потому что очень захотелось побыть одному — в последние полторы недели очень этого не хватало.

Впрочем, побыть совсем одному мне быть на моей прогулке не удалось — Нанотолий запрыгнул на плечо, так я с ним и пошел. Захотелось, конечно, в компании с ним наведаться к Надежде Константиновне, я соскучился, в конце концов. Но еë, по всем признакам, дома не было. Это отложил на потом.

Меж тем стемнело, взошла яркая луна, уже набирающая свою спелость. Мы перешли дорогу и пошли вдоль ручья. Здесь всë ещë простирались мои владения, вторая часть, добавленная к основному поместью по квоте от княжества. Но лишь полгектара было засажено рапсом — автоматоны с Макшейнами постарались. Далее начинались заросшие луга, перелески и заброшенные плодовые сады. Рустам уже понаставил колышков и натянул верёвку, чтобы скот не забредал, но закончить стройку забора и охранять было решительно некому. Строительство завода и ремонт поместья занимали все силы. А подрядить на работы сторожем мужиков Рустама и Макшейнов я не хотел.

Да, кадровый голод становится серьëзной проблемой. И если еë не решить — последствия могут быть фатальными. Но это я решу позже — а пока придëтся напрячь управленческие навыки и заставить всех работать внеурочно.

Пока я думал — тупай спрыгнул с плеча и ускакал в кусты, откуда звонко зачирикал.

— Э, дружище, ты куда?

Я отошёл меньше чем на километр от поместья. Ручей здесь загибался на северо-запад, и это был самый конец второй части моих владений — дальше уже начинались холмы и перевалы в сторону Номоконовска. Я подлез под верёвку, прошёл через перелесок, выросший между высокими кипарисами, и увидел место, где спрятался Нанотолий.

Он сидел посреди небольшой поляны у подножия холма. Неподалёку были развалины домика — даже не домика, сарая с небольшим навесом и выбитым окном, а на холме… На холме были истёртые и поросшие луговыми травами уступы, признаки террасного земледелия.

Добавить к этому защищённость от ветров и от лишних взглядов, песчаную почву, близость к источнику воды…

— Отличное место, дружище, ты мне нашёл, — согласился со своим пушистым коллегой я, принимая его на плечо.

Решено. Выбор сделан.

Все следующие сутки, с коротким двухчасовым передыхом на сон, здесь кипела работа. Возили доски, ставили забор, более напоминающий частокол, колючую проволоку, избавлялись от сорняков, чинили сарай. А главное — рыли лунки для посадки и расставляли вдоль них жерди.

Ровно сто пятьдесят лунок мы нарыли. Ровным квадратом, взбирающися по гребню скалы, с дыркой в центре — под Артефакт.

А потом пришла пора посадить виноград. Дионисов я, в конце концов, или не Дионисов?

Читать следующий том, Дионисов. За власть и богатство! — III: https://author.today/reader/392734

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Дионисов. За власть и богатство!

Content

Дионисов. За власть и богатство!

Глава 27 Покусанный бизнес-план

Глава 28 Угонщики

Глава 29 Докторский погребок

Глава 30 Шотландские гробовщики

Глава 31 Невольница в башне

Глава 32 Смертоносная Дева

Глава 33 Настоящая фамилия Ангелины

Глава 34 Поединок байкеров

Глава 35 Черный рынок

Глава 36 Конюшня Замойских

Глава 37 Спасти рядового Номоконова

Глава 38 Ищейка-5 и Анти-ищейка

Глава 39 Дела наследования и дела амурные

Глава 40 Мечи и пулеметы

Глава 41 Призыв

Глава 42 Вожделенная гроздь

Глава 43 Пулемет, напалм и прочий багаж

Глава 44 Лес Камней

Глава 45 Хорошо тому, у кого есть пулемет

Глава 46 Маски богини

Глава 47 Богиня в беде

Глава 48 Пирамида богини

Глава 49 Дерево-вампир

Глава 50 Словом и дробовиком

Глава 51 Лучше, чем секс

Глава 52 Корень зла

Глава 53 Операция в четыре руки

Глава 54 Дары богини

Глава 55 Фестиваль «Фламберг-1999»

Nota bene