Дионисов. За власть и богатство! — III

Глава 56

Терпи, Саша, терпи

Холодильник-артефакт вывезли из подвала тайно, уже под вечер. На участке мы открыли крышку, выпустили сдерживающего холод элементаля, и мы впервые после окончания нашего путешествия увидели драгоценные черенки винограда.

— Да уж… любопытно, — озвучил общее мнение Рустам.

В темноте побеги светились тусклым, различимым только вблизи светом, но и этого хватало понять, что жрицы не обманули. Все побеги были настоящими «пальцам ведьмы», сортом винограда, симбиотически срощенным с элементалями.

Луна же этой ночью недобрала только самого края, чтобы стать полной. Но выть уже хотелось — усталость и недосып давали о себе знать. Мы изъяли бережно завёрнутые в ткань саженцы и усадили их в лунки. Затем бережно полили водой и оставили на ночь.

Забор на стороне участка, обращённой к ручью, так и остался недоделанным — все устали настолько, что я отпустил людей. Поэтому ночевать я, несмотря на все уговоры, остался там сам — вместе с Нанотолием. Степан предложил оставить и щенков, но я подумал, что от них будет больше проблем, чем пользы. Обглодают ещё саженцы, чего глядя.

— Спокойной ночи, — сказала Ангелина, прощаясь перед отъездом во Фламберг.

Потом, когда все остальные уже ушли к машине, она задержалась на миг и спросила:

— Саша… Выходит, чего, если всё пройдёт по плану — ты меня завтра голой увидишь?

— Выходит так, — кивнул я. — Как я понимаю, отвернуться и не наблюдать за процессом будет сложно. Слишком драгоценное сырьё, знаешь лишь. Не волнуйся — это всего лишь технологический процесс. Пусть и с долей магии.

— Ясно. Ну, мы как-нибудь справимся, я думаю, — решила она и быстро зашагала к «Антилопе Гну».

Да уж. День ожидается непростой. Я просто расстелил спальник на трухлявых досках террасы перед подлатанным сараем, разжёг костёр и остался там. Нанотолий уселся рядом, прижавшись к руке, обнявшей заряженный дробовик.

Ночью отключился по ощущениям всего на пару минут. Первый раз я проснулся от того, что моё лицо кто-то нюхал, и тут же почувствовал, как тупай рявкнул и ускакал по мне куда-то наверх, на крышу веранды, принявшись оттуда отчаянно верещать. Костёр потух. Вскочил, не глядя шмальнул перед собой. Послышался вскрик и скулёж, а потом я увидел силуэт койота, сиганувшего в кусты. Или не койот это был, местная мелкая разновидность псовых. Вроде и безобидная, но лицо мне с голодухи обглодать могла. Прошагал к кустам — зверь шагал к воде, слегка прихрамывая — мой выстрел его не прикончил, но задел заднюю лапу, видимо. Разжёг потухший костёр и снова вырубился.

Второй раз меня снова разбудил своим верещанием Нанотолий. И на этот раз зверь пришёл куда опаснее. Не для меня — для посадок, это был дикий заяц, почуявший свежеполитые побеги и уже успевший погрызть парочку. На этот раз мой почти инстинктивный выстрел достиг цели, хоть я и не хотел его убивать. Я успокоил себя тем, что всё, что забежало, залетело на мою законную территорию и покусилось на моё драгоценное имущество — дичь.

И в третий раз я проснулся от мелкого дождя, прошедшего над долиной. Полная луна зашла за горизонт, уже забрезжил рассвет, и в этот раз решил больше не ложиться, чтобы сэкономить время. Спустил Нанотолия на дорогу и скомандовал:

— Беги! Разбуди всех.

И зверь понял моё задание вполне корректно — убежал вприпрыжку, а спустя полчаса вернулся уже на «Антилопе Гну» вместе с Рустамом, Ангелиной и Штирцем. Последний помог разгрузиться и умотал, сказав:

— Меня там Кристофер ждёт… Вернусь чуть позже, верю, вы справитесь.

В кузове был Артефакт Созревания — в «фирменном» ящике, замотанным в брезент. Бережно отнесли его в центр участка и открыли прямо по центру посадок.

Часы достали из «предохранителя» — вращающегося шарнира, который сглаживал качку и повороты ящика. Разглядел получше и проверил на всякий случай. На восьми гранях часов, по четыре грани с каждой стороны основания, горело в крохотных, по полтора сантиметра диаметром, фиалах, сотня элементалей четырёх основных стихий.

И вот тут-то я тоже почувствовал волнение. Волнения не было ни до, ни после, но в этот самый момент — разумеется, накатило.

— Так. Чего там говорили жрицы… В центр участка шириной не более сотни шагов, не ближе, чем пара шагов от ближайшей посадки. Убегать не обязательно, на царство животных не действует, только на растения, хотя будут неприятные ощущения, ведь так?

— Переворачивай давай! — сказала Ангелина с горящими глазами.

Понимаю, всем не терпелось. Но я медлил. Как-никак, магия агро-биохимических процессов была супер-серьёзная, почти что машина времени, только действует на растения. Я поймал и подхватил Нанотолия, который с любопытством прыгал вокруг, признав знакомый предмет.

— Унесите его, коллеги. И сами уйдите за ограду. И следите, чтобы никто не шёл по дороге.

— Хорошо… Ты это… осторожнее, береги себя, Саша, — сказала Ангелина напоследок.

Я дождался, выдохнул, посмотрел на небо, на саженцы, а потом ровным уверенным движением перевернул песочные часы.

Стало очень тихо. Непривычно тихо. Песок принялся медленно сочиться вниз, края часов вспыхнули сотней разноцветных огней, а в следующий миг… Все элементали вырвались из своих фиалов.

Меня опрокинуло назад, я упал на спину. Я как будто бы оказался перед светошумовой гранатой, или в эпицентре какого-то безумного действа. Всё началось мгновенно, купол невиданной магии накрыл участок. Они метались вокруг, творя дивным образом запрограммирование безумие. На меня обрушились потоки горячего дождя, вспышки света, вихри ветра едва не срывали с меня одежду. В спину больно уткнулось нечто — это начали свой рост сорняки, вперешиеся побегами мне в спину. Я встал и сначала отошёл на несколько шагов назад, на свободное место, но затем всё же, зашагал к своим коллегам, взволнованно наблюдавшим за происходящим со стороны.

Первые пару минут казалось, что с черенками ничего не происходит. Но затем я увидел, что на стволах саженцев проклёвывались почки. Трава на свободных участках то колосилась, то отмирала. Попеременные свечение и затемнение купола эмитировали суточный цикл, и иногда внутри полусферы шëл дождь.

Ещё через пару минут каждый куст дал две-три красные плети. Плети успешно нашли подставленные нами жерди, опутая их зелёным. После этого периодов с осадками стало больше — «программа» Артефакта определила, что скоро начнётся процесс плодоношения. И тут же у основания каждой из плетей распушились зелёные щётки невзрачных виноградных цветков.

И тут мы, не сговариваясь, принялись считать урожай. Ещё не созревший.

— Раз, два… вон там три… не больше трёх гроздей на лозе. Как-то мало, — сказала Ангелина. — А вон на тех, с краю, вообще нет!

— Ещё бы, — кивнул я. — Я вообще удивлён, что он цветёт в первый год посадки. Обычно не ранее, чем на второй-третий.

Благословение богини Дан, чем ещё это можно объяснить. Тем не менее, вихри и сверкание продолжали свою пляску внутри полусферы. И чем меньше песка оставалось в верхней части часов, и чем ближе было к окончанию процесса — тем тяжелее и ярче становились ягоды.

Слегка удлинённые, тёмные, но с тусклым огоньком внутри. Я подумал пройти внутрь и сорвать, посмотреть, уж больно любопытно было, но остановил себя. Это всё моё. Моя драгоценность. Каждая ягода будет на счету!

Всё закончилось внезапно, когда мы уже устали стоять и пялиться, и присели отдохнуть в «Антилопу Гну». Я первым помчался вперёд, смотреть на урожай и на Артефакт.

Артефакт теперь превратился на вид в обычные, хоть и затейливые песочные часы. Колбы с элементалями опустели, я перевернул их, но ничего не произошло.

— Мда… Замаюсь я теперь их наполнять.

Зато урожай — был. И его было много, сильно больше, чем показалось на первый взгляд. Я сорвал одну из ягод, присмотрелся, затем отправил в рот.

Вкус оказался, как и положено у технического сорта, приторно-сладкий, неимоверный, а затем вдруг — с какой-то внезапной остротой и жжением, как будто вдохнул перца и одновременно затушил спичку о язык. Изо рта вырвался крохотный элементаль, даже не элементаль, зародыш — тут же растворившись в воздухе.

Я прокашлялся, отдышался. Да. Это однозначно будет мощное вино. Лишь бы у Ангелины всё получилось. И в этот момент я услышал пронзительный крик Ангелины:

— Эй! Эй! Ловите его!

Это она про Нанотолия — тот рванул к ягодам ещё скорее моего.

И уже схомячил с десяток!

— Держите его! Я же сказал посадить его в машину!

— Так он там и сидел! — отозвался Степан.

Минут пять мы ловили негодника, и я лично поймал его за шкирку. И понёс к «Антилопе Гну».

Дверь автомобиля, до того заблокированная, была открыта. И как у него силы хватило с блокировки снять? Опять какая-то дикая магия.

— Сиди тут! — погрозил я пальцем.

— И-е! — недовольно скрипнул он, а затем рыгнул мне в лицо.

В лицо мне прилетел ледяной «дикий» элементаль низшего уровня, тут же вдребезги разлетевшийся.

Наверное, с прошлым Сашей такое на алхимических практиках уже происходило, но сейчас ощущение было крайне неприятное и болезненное. Чувство, как будто меня вывернули из окна антарктической станции и на несколько секунд засунули в сугроб. Выронив зверька, я минуту растирал подмороженные уши, лицо и нос, а Нанотолий, который, было, снова вприпрыжку улепётнул к винограду, на этот раз уже был пойман Ангелиной и быстро засунут в машину.

Я сел рядом и решил попробовать произвести с ним профилактическую беседу.

— Слушай, дружище, ну чего ты, как ребёнок. Ты же взрослый, половозрелый полу-примат. Ты на него подсел, что ли? Или любишь?

Зверёк заметно погрустнел

— Ладно. Дадим мы тебе винограда. Другого дадим, хорошо? Обещаю, найдём где-нибудь И фруктов разных. Но — потом. Ты же держал себя как-то в руках, то есть, в лапах? Мы же коллеги с тобой, так? Так славно дерево то проклятое сожгли, помнишь?

И зверь как будто бы кивнул, всё понял и свернулся на заднем сиденье. Неужели уговорил? Разобравшись с этим, я вернулся к урожаю.

— Так. Всё. Рустам, корзины где?

— Вот тут. Собрал у всех соседей.

И точно — у сарая незаметно для меня нарисовалась пирамида из корзин.

— Ну, всё. Берём корзины и собираем. Только созревшие грозди! По краям, вижу, что не вызрели. Ягоды не роняем и не давим! То, что упало — в вино пускать не будем.

Итак, следующие пару часов мы собирали виноград, перебирали, раскладывая в корыта, принесённые в сарай. Ангелина почти весь день была молчаливая, даже хмурая, и когда участвовал в сборе, и обдирали с веток, и когда пришло время перебирать. Лишь отдельные фразы от неё слышали — как и что собирать, как перебирать, и так далее — как-никак, тётушка успела её проинструктировать куда лучше, чем меня.

Стёпка, Рустам и освободившийся на время Штирц, который привёл Светлану нам в помощь, тем временем занялись завершением забора.

— Ты как? — спросил я её.

— Готовлюсь, — хмуро ответила она.

Пыли, грязи и насекомых на растениях практически не было, пестицидов никаких мы не использовали, да и производств в радиусе десяти километров никаких не было — поэтому мы решили виноград не мыть. Да и тётушка рекомендовала нам когда-то то же самое, хотя я до последнего ей не верил. Но когда увидел сам, своими глазами виноград — то понял, что мыть такое — кощунство.

Между делом я прошёлся между рядами и собрал упавшие ягоды — до чего же старательные у меня были коллеги, набралось всего пара горстей! Присели на перекур, я промыл и разделил упавший виноград между всеми, включая Нанотолия. Ему, правда, отнёс в машину всего пару самых мелких, не то опять вштырит, и разнесёт весь салон.

— Пробуйте крайне осторожно, коллеги.

Рустам разжевал, но тут же принялся плеваться и полоскать рот, потому что микро-элементали оказались для его уровня Проводимости опасными.

— Я же… Платоныч, сам понимаешь…

Я, Ангелина, Штирц и особенно Светлана съели всё с огромным удовольствием.

— Действует как энергетический напиток. Удивительно бодрит, — прокомментировал Штирц. — И слишком сладкий. Я бы не злоупотреблял, может быть серьёзная нагрузка на нервную систему и на печень.

— Слушай, Свет, — совершенно не к месту сказала вдруг Ангелина. — Может, вместо меня, а?

Я понял, о чём она спрашивает. Последняя попытка отлынуть от работы, получается. И Светлана, похоже, поняла. Посмотрела на мою спутницу и грустно покачала головой.

— О чём она? — спросил Станислав Штирц.

— Не важно. Разные девичьи секреты, — хмуро прокомментировал я.

А сам я, разумеется, твёрдо решил не уточнять, какие секреты на деликатные темы носит с собой немая Светлана. Учитывая, что она была беглянкой, как и брат, и что ей было почти девятнадцать, это могли быть как секреты романтические и грустные, так и достаточно мрачные и даже криминальные. Ангелина же вздохнула и пробормотала:

— Ясно всё с вами. Без меня не обойдётесь.

Что ж, после перебирания и обдирания плодов с веток, когда Рустам со Стёпкой закончили забор, забрали Штирцей и уехали — настал черёд взвешивания и арифметики. Этим я предпочёл заниматься самостоятельно — пока Ангелина уже заканчивала с «обдираловкой», как она метко этот процесс назвала. Корзина за корзиной, записывая в специальный блокнот и суммируя по-старинке, столбцом.

Итого: со ста пятидесяти кустов, за вычетом десятка, на которых не вызрело, или которые вообще не дали гроздей, оказалось три с небольшим центнера винограда. Не густо. Очень не густо. Даже если учесть, что Благословение богини Дан в совокупности с Артефактом действительно сработает, и вино созреет значительно быстрее срока — то выйдет не более полутора центнеров, а то и центнер всего. Впрочем, учитывая стоимость такого вина! Особенно, если доказать его ценность!…

Взвешивая последнюю партию, я оглянулся и едва не выронил корзину с драгоценным грузом от неожиданности.

Ангелина незаметно для меня молча разделась за спиной на развалинах сарая, взяла бадью, ссыпала первую из взвешенных корзин и, придерживаясь за жердь навеса, принялась осторожно разминать ягоды босыми ногами.

Я, следуя нормам приличия, обернулся назад.

— Эм, ты чего? Уже? — спросил я.

— Ничего, — буркнула она. — А чего ждать? Команды «раздевайся»? Не хватало ещё. Сама взяла и разделась. Меня, в конце концов, всю жизнь к этому готовили. Иди, смотри давай.

— На тебя смотреть?

— На процесс! Контролировать надо, вдруг чего. Ну и… Тут интересно, да.

Я закончил взвешивание — в последней корзине оказалось меньше всего винограда, в районе семи килограмм. И обернулся. Посмотреть там было на что.

Во-первых, под ногами у неё, в тазу, плясали мелкие сверкающие огоньки — это были элементали-симбионты «Пальца ведьмы». Они не растворялись в воздухе и бесследно исчезали из нашего мира, как это обычно бывает с элементалями при их уничтожении, нет, они насыщали своим светом перетёртый виноград и сок, отчего содержимое медленно, но всё сильнее и сильнее начинало люминисцировать.

А во-вторых Ангелина была… красивая. Да, я и раньше уже видел что-то краем глаза, и предполагал, что там под одеждой скрывается отличная фигура, красивая небольшая грудь, весьма женственные бёдра, но сказать себе это решился только сейчас. Видимо, первое впечатление — растрёпанная озлобленная девица, выскочившая на нас на просёлочной дороге — долгое время держалось в голове. Но нет. Чёрт, думалось мне, да я работаю, блин, с форменной красавицей! Пусть и весьма резкой в общении и с туманным прошлым. И не замечаю. А если ещё вспомнить про её пикантную особенность… И про то, что она теперь жрица огня…

А ноги. Чёрт возьми, какие у неё ноги! И мы совсем одни…

Я сказал себе: «стоп!», и одновременно же прозвучал тихий голос Ангелины:

— Ты чего. Держи себя в руках, Саша… У нас всё получается же, так? Значит, девственность мне терять совсем некстати.

— Да просто, хм…

— Красивая я, хочешь сказать? — спросила она и повернулась передо мной и так, и эдак. — Да не, кажется тебе…

Наверное, в какой-то момент руки у меня инстинктивно сами потянулись в каком-то непонятном направлении.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Последний кусок бифштекса с кровью отправился в рот.

Кровяные бифштексы он любил, а вот большие города и небоскрёбы — нет. Увы, ценную информацию и нужных людей можно было найти только в подобных местах, а с высоты было удобнее наблюдать за происходящим внизу. Да ещё и боязнь высоты держала в тонусе и позволяла сконцентрироваться.

Город внизу был не просто большим — огромным, он входил в десятку мегаполисов Второй Российской Империи и являлся крупнейшим на континенте. Нововаршавск — почти шесть миллионов душ, утрамбованных по высоткам в центре и разбросанных по трущобам с бараками вокруг заводов на холмах. Город нищеты и богатства, блеска и грязи. Здесь даже работала мобильная связь и имелась небольшая компьютерная сеть — устройства, абсолютно незнакомые и недоступные большинству удаленных колоний.

Мобильник, который он крутил в руках, разглядывая вывеску «Przewalski» на небоскребе напротив, наконец-то зазвонил.

«Длинноволновая станция», высветилось на экране. Голос на том конце провода звучал с помехами — здоровенная антенна за городом лучшего качества со столицей дать и не могла. Но он сдержался и не стал орать в трубку.

— Нашëл? — спросил скрипучий голос в трубке.

— Нет, — последовал короткий ответ.

— Ясно, — резюмировал голос и замолчал.

Последовала пауза. Долгая пауза. Казалось, собеседники соревновались, кто первый сдастся. Одному было положено заорать в гневе, второму — начать извиняться. Но они оба слишком хорошо знали друг друга и оба имели достоинство, а потому сдержались.

— Ты же знаешь, почему я еë ещë не нашëл?

— Догадываюсь, — послышался ответ в трубке. — Это слишком большой континент. Но ты уверен, что она здесь?

— Нет, — ответил ищейка.

— Тогда почему?..

— Потому что это самый сложный вариант. А я люблю начинать с самых сложных вариантов. Поиски в альпийских деревеньках можешь оставить своим лакеям, Игорь.

Снова пауза, после которой трескучий голос сказал:

— Ты знаешь, что всего пара десятков человек может общаться со мной таким образом. И ты же знаешь, что сейчас творится в Империи. Начинается гражданская война, в которой у нас не будет шанса на поражение. Поэтому…

— Знаю, Игорь. И ценю твоë доверие. И оправдаю его. На самом деле, кое-что я уже нашел.

— Что⁈

— Вернее, кого. Нашёл следы одного юноши, который может обладать некоторой важной информацией. Скоро, надеюсь, у меня будет с ним интересный разговор…

Глава 57

Подарок с графского плеча

— Красивая я, ага?

Нет, разумеется, я сдержался. Снова сдержался. Я снова поразглядывал тонкий силуэт Ангелины, танцующий под светом луны, и кивнул.

— Что-то, неожиданно — да. Ты красивая.

Она вздохнула.

— Понимаю, тяжко тебе. А мне-то как тяжко. Под луной голая стою, да ещё и ты на меня пялишься. А вокруг — ни души. А я, знаешь ли… У тебя хотя бы жрица там эта была недавно…

— Не было у меня никакой жрицы, Ангелина. Не было!

А сам аж кулаки сжал.

— Ясно, — как-то даже расстроенно отозвалась она. — Я предполагала, что у этого винограда и благословения Богини побочные действия весьма специфические. Плодородие, все дела. Вот, видимо, тебе тоже что-то рикошетом прилетело. Так что надо… терпеть, ага. Я же как-то терплю?

Даже как-то со слезами в голосе последнее прозвучало. Опять, что ли, «девушка в беде»? Ещё и со мной в качестве источника «беды»? Нет, Саша, ты кремень, не поддавайся и не пытайся её утешить и решить проблему. А то опять начнётся, и так — руки за спиной пришлось держать.

— Надо, — согласился я. — И ты терпи. Жрица ты огня или не жрица, в конце концов? Смертоносная Дева или не смертоносная?

— Ага. Давай там, представляй что-нибудь мерзкое и неприятное. И следи давай. Всё ли я растоптала.

И мы оба терпели. Мы же коллеги, чёрт возьми! Я не сплю с коллегами и бизнес-партнёрами. Даже если в них проклёвывается «девушка в беде».

Цинично — но девственность девушки, которой ты можешь доверять — на данный момент один из самых главных и незаменимых инструментов моего будущего винодельческого бизнеса. И Ангелина это прекрасно понимает.

А ещё меня где-то там ждёт Надежда Константиновна, хоть всё никак не пересечёмся, а я всё никак не успеваю сходить до домика с девицами и расспросить, почему её так долго нет, и где она теперь.

Около четырёх часов я, вперив взгляд, внимательно следил за процессом, представляя для нейтрализации «побочного действия» свежевание богомерзких чудовищ и похороны старушек. В общем, мы оба подошли к процессу более чем ответственно. Чуть за полночь все канистры с вином были заполнены суслом и погружены в «Антилопу Гну».

Я читал, что в древности, до Катаклизма, в Португалии или Греции вино давили попарно. И что двое мужчин за сутки могли выдавить восемь кубометров виноградного сока. Но то — двое мужчин, и не сразу после аврального сбора урожая. Ангелина делала перерывы, потому что уставала от процесса, и под конец всё чаще и чаще, а последние две корзины давила уже из последних сил. После, вытерев ноги и одевшись, просто рухнула на пол террасы.

— Я всё, — сообщила она.

— Ну и чего нам делать? Тут тебя оставить?

— Не. Меня тут койоты обглодают. Или вот этот, — она махнула на нервно щебетавшего в машине Нанотолия. — Слушай… Саша. Неудобно просить.

— Ясно всё с тобой, — вздохнул я.

Взвалил я её на плечо и понёс к машине.

— Альфонсовна, — сказала она.

— Чего? — не сразу понял я, выгружая её на заднее сиденье.

— Ты спрашивал как-то. Моё отчество — Альфонсовна, — пояснила она, зевнув. — Альфонс Сильвестрович Поклевский-Козелл мой папка был… Владелец сети автосалонов, и по совместительству частный автопарк Болотниковых в Верх-Исетске обслуживал… Папка… отомщу за него… когда-нибудь…

— Обязательно отомстишь.

— А ещё мне двадцать шесть, а не двадцать девять… Ладно…

Так и уснула, выгрузили её и в спальню оттащили вместе со Стёпкой и Изабеллой, супругой сторожа.

А у меня ночная смена только начиналась. Перелить, процедить, упаковать, развесить… Отрубился я под утро, как был, в подвале. Наскоро пообедал принесённым обедом — и снова. Перемешивать, измерять объём газов, измерять спиртометром…

И так весь день.

Домашние приходили, пытались вытащить меня на свободу — тщетно. Я заболел вином. Впал в настоящее винодельческое неистовство — видимо, это у меня наследственное. Что самое настораживающее — по результатам проверок в первые сутки брожение, очевидно, шло, но прирост спирта в канистрах был ровно таким же, как и у обычного вина. Медленно, очень, очень медленно! Никуда не годится!

При этом параллельно я делал эликсиры из вина и прочего алкоголя, который принесли жрицы во время их визита во Фламберг. Зарывался в учебники в планшете, делал с переменным успехом, на глаз, тестируя лишь самые простые и безопасные. Вино — ключу к алхимическому рангу, а алхимический ранг — ключ к продажам вина, чувствовал я. И я неизбежно найду способ этот ранг подтвердить.

В общем, экспериментировал, как мог, и почти не выходил из подвала, сутки напролёт проверяя полтора десятка драгоценных канистр. Всем мои диалоги за день сводились к:

— Саша, поел бы?

— Да, я скоро.

— Саша, вот, я принесла поесть.

— Спасибо.

Или:

— Платоныч, там у нас проблема, кое-чего не хватает.

— Разберись сам.

Или:

— Саша, иди спать, в конце концов, время — половина второго!

— Хорошо.

Пару ночей я падал и спал прямо там, на скамье около алхимического стола.

На третью ночь, когда ко мне в подвал завалились все разом, включая Штирцей, и принялись читать нудную лекцию о том, что здоровье следуют беречь, и что надо лучше отдыхать, и что я нам нужен вне подвала — в общем, я на этот раз внимал голосу разума и отправился сначала в душ, а потом — в кровать.

Чтобы вскочить снова ни свет — ни заря и отправиться проверять спиртометром содержание.

И на этот раз результат был куда лучше! Винное сусло снова начало тускло светиться в темноте и пришло в движение, и спиртосодержание заметно увеличилось. С этого дня я изъял сусло, приказав Рустаму отнести в качестве удобрения на винные плантации, а сам — начал фильтрацию. Фильтровал долго, упорно, потом — снова эликсиры, и снова… Как я оказался в своей спальне в кровати — я не знал, но очнулся я от того, что меня толкала в бок милая сельская девушка с белом сарафане — в нём я узнал одну из наших пересменных служанок, кажется, старшую племянницу Сергея и Изабеллы.

— Я вам завтрак принесла, го-господин, вот, — сказала она, запинающимся голосом и дико краснея. — А ещё вот что…

Тут она принялась неумело стаскивать сарафан через голову. Белья, как это водилось в сельской местности в старину, под ним не оказалось.

— Эм… Это что сейчас происходит? — ответил я и потянулся, не без удовольствия наблюдая за обнажающейся женской фигурой.

— Анге… Ангелина сказала, что вы очень устали и слишком много работаете, и что вам нужна психи… психоло… психологическая разрядка, — пролепетала она, осторожно присаживаясь на край кровати. — Я не очень хорошо умею… господин, но вы, наверное, не такой грубиян, как другие парни из города…

Хорошие у меня коллеги. Просто замечательные. Беспокоятся о начальстве, переживают. Да и девушка эта — просто замечательная, и наверняка я ей нравился, и был интересен как мужчина, только вот совершенно не входило у меня в планы вступать в столь тесные горизонтальные связи с младшим рабочим составом.

— Та-ак. Оденься, пожалуйста, и приведи ко мне Ангелину.

— Я вам не нравлюсь… — всхлипнула девушка, одеваясь, а потом выпорхнула из комнаты.

Ангелина явилась и с ходу же начала:

— Слушай, я понимаю, что тебе нравятся рыженькие, я попросила Сергея найти в хуторах, но нет тут таких почти…

— Это. Что. За. Самоуправство⁈ Ты сдурела? Ты хочешь, чтобы сельские думали, что я гарем из наложниц в поместье устроить собираюсь⁈ Пожалуйста, найди Сергея и попроси ему дать во всех посещённых домах срочное опровержение. И девочку эту успокой. Ещё бы со служанками я не спал.

— Хорошо. Найду, скажу и прочее, — кивнула Ангелина. — А теперь ты меня послушай. Идут уже пятые сутки этого безумия. Ты заработался, Саша. Ты упахался. Тебе бы отдохнуть как-то. И личную жизнь наладить, да? Чёрт, да я бы и сама, может, помогла тебе бы как-нибудь с этим всем, ну, сугубо в медицинских целях, только мне нельзя никаким образом. Вроде как девственность — это в моём случае штука метафизическая, знаешь ли. Никакого интимного контакта с мужиком.

— Понимаю. За заботу спасибо. Но не надо. И больше так не делай. Позволь мне устраивать свою личную жизнь самостоятельно. У меня есть определённые планы на этот счёт, и я ими обязательно займусь. Как только вызреет вино!

Тут уже Ангелина вспылила.

— Вино у него вызреет! А ты в курсе, что у нас уже второй день в гостиной с самого утра сидит ревизор по землепользованию из графской канцелярии? Забыл, да? Что строительство завода под угрозой? Где, говорит, хозяин поместья? А мы его с Рустамом сказками кормим — занят, в отъездах. Не сказать же, что в подвале чахнет над вонючей брагой!

— А ну не смей называть Пальцы Ведьмы «вонючей брагой»! — нахмурился я и принялся спешно расправляться с завтраком. — Сейчас всё порешаю.

А Рустам, действительно, говорил про ревизора, как я тут же вспомнил. Чиновник оказался хлюпеньким слабеньким лысым старичком латиноамериканской внешности, и выглядел он, скорее, испуганно, чем начальственно, когда я вышел к нему в своём бархатном халате.

— Итак, де Онисов, к вашим услугам. Сразу к делу, что за претензии?

— Ну, вы понимаете… — забормотал ревизор, раскинув по столу какие-то пожухлые бумажки с картами. — Вы же прямо на территории поместья учиняете промышленную деятельность. А у вас водоохранная зона… А там — природные места… А у соседей — плодовые сады. Река Лаура… Вы же знаете, как это долина называется? Знаете, да? Сокровенная! Долина, понимаете? Того и гляди — произойдёт форменная экологическая катастрофа! И всё из-за вас, из-за вас, вот так.

— Форменная, говорите. Экологическая, — хмыкнул я, а затем ударил кулаком по столу. — Замойский вас послал, да⁈ Сколько он заплатил? Говорите!

Похоже, я попал в точку. Старичок округлил глаза и принялся спешно собирать бумаги.

— Вы… что вы такое говорите… Я тридцать лет… Да как такое… Не смейте так…

— Сколько? Мне нужно знать, сколько стоят ваши услуги, чтобы в следующий раз я ими мог воспользоваться против него?

— Ваше строительство незаконно! Всё необходимо снести!

Всё. Он меня довёл.

— Это моя земля! — взревел я. — Я поместный дворянин! Я что хочу на своей земле, то и делаю. Хоть базу для запуска баллистических ракет!

Слова для местных были незнакомыми, и старичка это окончательно напугало.

— Вы… да я… Я буду жаловаться! Буду в княжеское управление жаловаться!

Он поспешно собрал бумаги в потёртую кожаную сумку и ретировался, шарахнувшись от стоявшего на входе и хищно оскалившегося Ваки Два Пера с двумя щенятами. Даже жалко немного его стало.

Но жалеть, разумеется, никого я не намеревался. Ещё чего, запрещать мне вести дела на моей же земле! Прыгнул на Антилопу Гну и поехал в сторону Номоконовска — лично у графа спросить.

Впрочем, сначала завернул и постучался в дом к Надежде Константиновне.

— А её нет дома! — пискнула высунушваяся из окна самая младшенькая, кажется, Аринка. — Она вчера-позавчера была, а сегодня уже укатила снова, у неё заня…

И тут же получила подзатыльник от старшей, Александры.

— Молчи! Сказано же было — нельзя рассказывать! — послышался шёпот. — Что сударь сам должен её найти!

Значит, снова игра в кошки-мышки, вот как? Отлично!

— Где же она, позвольте полюбопытствовать? — попытался продавить я. — Вы же понимаете, что я всё равно разберусь.

— В городе. А где именно — вам знать не велено, — сказали из-за шторки, стрельнув глазками.

— Ясно. А чего вы из дома не вылезаете?

— А тут ходят разные… всякие… — снова заговорила младшая. — Надежда Константиновна сказала, что у нас пока нет денег на охрану, и поэтому…

— Ясно всё с вами. Передайте Надежде Константиновне, что я очень хочу её видеть. И что с охраной я разберусь.

Надо будет Стёпку или Ваку Два Пера им отрядить под охранение. Хотя как мне это сделать? Как отдать? Сейчас ещё эта охрана виноградника, ещё и со стройкой проблемы… Проверенных людей — крайне не хватает. Эх, найти бы мне где-нибудь штук двадцать-тридцать нормальных крепких мужиков.

Вот примерно об этом я думал, пока ехал к графу. Настроение, прямо скажем, было весьма озлобленно, поэтому в канцелярию я вошёл буквально с ноги.

— Сергей Иванович, я не понял — что за… что случилось?… — начал я, но граф спокойно предложил мне место за чайным столиком.

— Присядьте, голубчик. Вы выглядите крайне обескураженным и раздосадованным. Мне тут старый флотский приятель прислал чудесный японский чай, невероятно душистый… Что вас беспокоит?

Чай действительно оказался чудесным и вернул меня к душевному равновесию, позволив спокойно и без наездов рассказать графу о ревизоре.

— Эх… Максимилиан Акакиевич Кёрн… — протянул граф. — Есть у нас такой, весьма въедливый и неприятный старичок. Но не думаю, что это Замойские его подкупили. Ежели и приложили руку — то не деньгами, а угрозами. За него не переживайте. Проведу воспитательную беседу самолично.

— Благодарю, — кивнул я. — Однако проблема с размещением завода остаётся — если есть лазейки в законодательстве, через которые на меня можно надавить, то найдётся ещё один Максимилиан Акакиевич, и уже откуда-нибудь с княжества.

— Да, да… есть такой риск…

Граф задумался, затем махнул рукой и сказал.

— Знаете что, дорогой Александр Платонович, — сказал он и подмигнул, вставая из-за стола. — Или Александр… Петрович правильнее, да? Я вам верю. Что вы честный господин. И за воспитание Стёпки вам большое спасибо. И, говорят, опять совершили некоторые подвиги в порубежных лесах? Более того скажу, у меня на вас есть далеко идущие планы.

— Это какие такие планы, позвольте поинтересоваться?

— О! Вам понравится, уверяю. А пока — давайте-ка прокатимся. Есть у меня для вас один небольшой подарок.

Глава 58

Урожай Феникса

Мы совместно с гвардейцем охраны графа упаковались в Антилопу Гну, и Степан Иванович показал мне дорогу.

Я видел этот участок много раз, подъезжая по просёлочной дороге от долины до Номоконовска. Примерно в полутора километрах от неё, после поворота на лесопилку виднелся приличного вида забор, металлический амбар на углу, недостроенное кирпичное здание, а главное — линии электропередач, ведущие к городу. Только всё это выглядело недостроенным и слегка заросло бурьяном. Но мой наметанный глаз предположил, что бесхозным участок стоит всего пару лет.

И Номоконов мои предположения подтвердил.

— Двоюродный племянник Замойских, Порфирий Замойский-Бурд, было, взял ссуду под участок и успел что-то построить, — рассказал граф, выйдя из машины и загремев ключами от ворот. — То ли завод стройматериалов, то ли удобрений хотел. Но все деньги под строительство пропил в Нововаршавске, получил нагоняя от Замойского-Старшего, а затем окончательно обанкротился, и участок с недостроем был возвращён в собственность графства. Три четверти гектара. Водоснабжение, канализация готовы. В конторском здании осталось сделать отделку и починить окна. Собирались провести телефонную линию, но пока откладывается. Вот, полюбуйтесь.

Территория действительно выглядела отлично. Хорошая роза ветров, вся инфраструктура, близость к двум дорогам.

— Отлично, — согласился я. — Предположу, что вы мне показываете всë это не просто так.

— Разумеется. Только вот отдать бесплатно я вам это не могу, — сказал граф. — Иначе к нам обоим возникнут очень большие вопросы у княжеской канцелярии.

Тут он зарылся в сумке и продемонстрировал две здоровенные пачки ассигнаций.

Но могу сделать скидку в половину стоимости, и ещё четверть цены верну вам наличностью прямо сейчас из личных сбережений — взамен за воспитание Степана. Он всë равно принимает участие в вашем бизнесе, пусть это будет его грантом на обучение. Так скажем, на производственную практику.

— И сколько в итоге?

— За вычетом вот этого — сто двадцать тысяч. Но с одним вполне очевидным условием — скорейшего освоения участка и пуска завода. Желательно — в ближайшие недели. Потому как иначе — не успеете в цикл созревания первого рапса.

А у меня после всех строительных трат и выплат оставалось всего втрое больше свободных финансов. Причем риск нехватки денег, конечно, я собирался купировать продажей вина, а вот с людьми проблема оставалась открытой.

— Хм. Звучит очень заманчиво, Степан Иванович. Но я вижу риск срыва сроков запуска, и риск долгого возврата инвестиций. А всё потому, что мне не хватает людей для окончания стройки и не хватает работников на завод. Там нужно будет шесть разнорабочих, три дежурных техника с минимальными инженерными навыками, три администратора… И ещё десяток охранников не помешал бы, Замойские под боком. У вас есть люди?

Сергей Иванович вздохнул.

— У нас самая низкая безработица в графстве и самое большое число открытых вакансий. Последний завоз «Океаника-Борея» немного поубавил, но к нам в графство всё равно никто не хочет ехать, Александр Петрович. Все оседают в Югопольске или в сельской местности. Но я обещаю сделать всё возможное. А также после пуска производства бесплатно организую рекламу по всем средствам массовой информации! И направлю вам лично несколько развозчиков топлива.

— По рукам! — протянул я ладонь после недолгого раздумья.

Да, это была спонтанная покупка. В любой другой ситуации я бы подумал хотя бы немного дольше и навёл больше справок. Но, во-первых, я доверял графу, потому что редко ошибаюсь в людях. А во-вторых — находился в винодельческом раже, и мне не терпелось закончить с этим, чтобы вернуться обратно к драгоценному вину… В общем, поездка за деньгами и подписание всех необходимых документов заняло ещë часа три, после чего я вернулся во Фламберг, размахивая бумагами на землю.

Только вот встречали меня домашние с тревожными и слегка испуганными выражениями лиц. Я сразу понял, что они в чём-то провинились.

— Так. Выкладывайте, что случилось.

— В общем, такое дело, Платоныч… — начал Рустам. — Тупай наш пробрался в подвал, и…

Сердце ёкнуло.

— И что⁈ — я быстро направился в подвал, а все потащились за мной, рассказывая по дороге.

— В общем, он из одной канистры половину выпил…

— Половину расплескал… Почти. Там на донышке осталось.

— Мы его поймали, конечно…

Я осмотрел опрокинутую канистру и алую лужу на полу. Еле сдержал свой гнев. Как в него влезло-то⁈ Минус целых семь процентов драгоценного товара! Я ещё не догадывался, сколько стоит вино, но понимал, что убыток может стоить сотни тысяч, если не миллионов!

— Где он.

— Я… В клетку его посадила, — сообщила Ангелина. — Он у меня в спальне.

— В клетку? — не сразу понял я, а потом вспомнил.

Та самая клетка, в которой он попал в моё распоряжение — после нашего приезда во Фламберг она вот уже полтора месяца лежала на чердаках. Уже и забыл про её существование, Нанотолий все эти недели был на свободном выгуле. Это Ангелина молодец, конечно, что додумалась. Только надолго ли?

Я направился в спальню — процессия направилась за мной. У дверей я спросил:

— И что он? Не пытается выбраться?

— Не-а. Во-первых — пьяный, во-вторых — клетка на него, похоже, воздействует как-то. Не зря же эта твоя корабельная профурсетка в неё Нанотолия таскала, — сказала Ангелина, а потом перегнала меня, посмотрела как-то даже наивно и жалобно. — Ты его это… не убивай, ладно? Я его первые недели терпеть не могла, а теперь уж привыкла как-то.

Ишь ты, защищать вздумала. Не скажу, что это сильно мне помогло — в её спальню я ворвался в полной готовности придушить зверюгу. Даром колдун, даром нам жизнь спас, даром — четвероногий друг. Он уничтожил мой главный планируемый источник обогащения!

Но когда я перешагнул через разбросанное на полу нижнее бельё (мда, даже не догадывался, что Ангелина носит такое затейливое) и увидел своего приятеля, валяющегося кверху огромным пузом, в скрюченной позе, с высунутым языком и довольно громко для своего размера храпящего — понял, что любая воспитательная беседа будет обречена на провал.

— Гедонист и сиборит, чтоб его, — пробормотал я, заметно подобрев. — Пусть живёт, но карцер в несколько суток ему обеспечен. Отнесите его в башню, кто знает, какие эффекты будут после пробуждения после такого объёма выпитого, как-никак, колдун с дикой магией. А ты, Гелька, приберись в комнате, пожалуйста, не стыдно разве — в таком беспорядке.

— Пф! — фыркнула Ангелина, но пару предметов гардероба всё-таки поспешно прибрала в шкаф.

После меня снова накрыл винодельческий раж. Сперва я измерил остатки на дне недопитой канистры — там было около полулитра, и с ними, как выяснилось, творилось что-то неладное. Лакмусовые бумажки показали содержание метанола и формальдегида, да и запах был какой-то совсем неблагородный.

Была ли в этом вина тупая, или винный продукт изначально был неблагородным, и тупай утилизировал отбраковку — осталось неизвестным.

Зато остальное вино было почти готово! Удивительно, всего шесть дней потребовалось соку, чтобы превратиться в благородный напиток. Что ж, пока нарушитель моего спокойствия крепко храпел, я принялся снова — измерять, проверять, перепроверять.

Рустам со Степаном вечером пришли с рассказом и бумагами — я просил их прибраться, рассмотреть тщательнее и прикинуть число рабочих и расходы, необходимые на ремонт и перенос заводского оборудования.

— Рабочие и техника есть только в Югопольске, — Рустам начал. — Плюс монтажников от Пржевальских снова нанимать. Одного инженера на работу нашли… Дорого… В общем…

Степан продолжил, показывая аккуратным почерком заполненные от руки таблицы:

— На перенос и первые три месяца работы потребуется около миллиона трёхсот тысяч… Можно будет попросить задаток за жмых, были договорённости с госпожой Акуленко, это минус пятьдесят тысяч, и сэкономить около трёхсот тысяч, если использовать труд незаконных крепостных, его сиятельство Черепанов из речного графства…

— И делать всё надо прямо сейчас! Иначе не успеем к урожаю, и весь рапс уйдёт к Замойским.

Да уж. Это проблема. А ещё долг перед Скальским миллион. А ещё ремонт поместья не закончен. А ещё расходы на прислугу в поместье…

Что, Саша, держи кошель пошире? Или снова — в долги?

— Не. Отставить крепостных, — махнул я рукой. — Как-нибудь по-другому решим. Завтра. Пока ищите людей и планируйте заказы.

Что-то ведь крутилось в голове. Какой-то хороший, дешёвый и отличный способ решить все проблемы. Но в пылу прочих дел — вычленить его я не смог, да и в планшете никаких пометок на эту тему не оказалось.

А на следующий день произошло очень много событий.

Я проснулся поздно. Очень поздно. От толчка в бок всё той же племянники сторожа Сергея, что и вчера. Снова застенчивый испуганный взгляд, наивный полупрозрачный сарафанчик, да ещё и свежепокрашенные хной волосы.

— Там… велели… чтобы вы сначала… вот, — она провела рукой вдоль тела, — а потом вышли срочно…

— Это уже никуда не годится. Ангелина! Где ты там? Какого хрена… — я выскочил, как был, в коридор в исподнем, после чего из соседней каюты показалась заспанная Маргарита Герхардовна.

— Ты какого лешего орёшь, племяш? Кристоф ещё спит!

— Где все?

— Ясно где — бунт усмиряют. Иди, разбирайся уже.

Наскоро перекусив и накинув халат, я направился вниз. Во Фламберге было пусто. А на площадке перед парадным входом творился форменный бунт. Нет, вил и дубинок в руках у собравшихся не было — но в воздухе витало предчувствие, что совсем не за горами и этот этап.

Десяток селян, включая мужиков и девиц, нанятых Рустамом, а также несколько незнакомых. Племянники Макшейна — они, кстати, были со стволами. Две старшие соседки, Анна и Александра где-то позади. И даже мои сторожа — Сергей и Изабелла.

Они-то и стояли во главе всей этой процессии. Вот так-то, понадеялся на них. Перед ними — Рустам и Вака Два Пера, с оружием наперевес. Что ж, тыл есть, уже увереннее выйдет общение.

— Итак, начинаем переговоры. Ваши требования, — сходу начал я, присев на ступени поместья.

— Так ведь… барин, нехорошо так, — сказал Сергей дико извиняющимся тоном. — Не было вас, почитай, больше недели в поместье. Без вас тут форменный беспорядок творился… байкеры эти…

— К сути, прошу, — с напором потребовал я.

— Ну, это… дел много очень… — начал он. — Мне вот домик надо ремонтировать, а некогда…

И его тут же перебили нестройные женские голоса.

— Сезон сбора урожая же! А Люсинда работает уж две смены подряд, огорода не видела!

— Я тоже мужа не видела уже второй день!

— Доктора нашего забрали! Нету совсем доктора, одна сестра евойная немая в доме сидит…

— А теперь ещё и стройка… Мы спину горбатить не хотим! Сами всё таскайте!

— И сенокос скоро…

— И двухтысяшный год не за горами! А там — новый Катаклизм!

— У нас уже — Катаклизм. Второй Замойский объявился…

Последнее было больно.

— Что вы сказали? Второй Замойский?

Сказавший это тут же юркнул в толпу. А толпа немного притихла, почуяв мой недобрый тон. Я обернулся к Рустаму, спросил вполголоса:

— Ты же им платил. Хорошо платил? Сколько и договаривались?

— Ага. Платил, хорошо платил, — вздохнул Рустам. — А утром сегодня сказал, что на следующей неделе все будут работать на заводе… Кто чем умеет, в основном, рыть котлован. И чем там платить — не знаю. О монтаже договорился с Пржевальской… Завтра…

Молодец Рустам. Не подвёл. Только палку перегнул.

Ну и, к сожалению, обломился мой завод, подумалось мне. Не в этом году. Я вернулся к толпе.

— Итак, господа. Доктор теперь будет у вас два раза в неделю. Я донесу до него требования. Завод… пуск переносится. На следующий год. Пока не найдём рабочие ресурсы. График дежурств по поместью изменим так, чтобы было больше перерывов и пересменок. Ремонтные работы по поместью — тоже замораживаем, передайте Осипу Эдуардович. Так, кстати, где он? И где Стёпка? И Ангелина, чёрт возьми, где пропадает?

— Иду-уут! — послышался её крик из башни.

И тут я почувствовал, как дрожит земля под ногами.

Глава 59

Куда более приятные дела

Народ уже озирался, охал и перешёптывался. Кто-то от греха подальше попрятался в поместье. Я быстро поднялся на галерею и тоже посмотрел на дорогу.

С гор, со стороны крепости Замойских двигалось нечто. Пыль поднималась по дороге за мостом, земля уже не дрожала — ритмично вздрагивала.

Но вскоре показались «наши», и я вздохнул с успокоением. Впереди мчался Стёпка на драндулете, за ним скакал Осип Эдуардович на гнедом коне. А за ним… шествовал ещё один десяток всадников.

Очень знакомых всадников. С очень полезными и нужными попутчиками.

Через десяток минут моё поместье заполонили пегие кони полудиких всадников-маори. А двухметровый Хоне Хика крепко пожал мою ладонь.

Позади него стояло пять шеренг здоровенных, двухметровых, глиняно-соломенно-древесных тварей, готовых выполнять приказы.

— Весть о твоём успешном походе дошла до племени Арава, Искандер. И весть о том, что мой сын жив и прославился в том походе — тоже. А раз так, то наш уговор в силе. Вот, пятьдесят свежайших големов. Наши колдуны потрудились на славу. Эликсир порабощения будет действовать ещё несколько лун. Дальше — как-нибудь сам. Ты же умеешь? Если нет, то мой сын научит тебя.

Ишь чего. Научит он меня. Яйцо курицу не учит. Впрочем… покопавшись в памяти реципиента, я понял, что в академии была лишь теория по управлению големами.

— Я умею тоже, Александр Платонович! — сказал Стёпка.

— И я, — послышался голос Ангелины с башни.

— Да и меня отец понемногу учил… — сказал дед Сергей.

— Раз так — мне тут больше делать нечего. Мы в расчёте, Искандер.

Всадники испарились так же быстро, как и ушли. А Стёпка с Вакой Два Пера уже свистели и командовали глиняным гигантам:

— Строй-ся! Да-авай!

Вечером того же дня приехали монтажники Пржевальских, и оборудование с моего участка на крепких глиняных спинах потекло к месту стройки. Парочка исполинов ремонтировали участок, ещё парочка — строили забор вокруг ближайшего рапсового поля.

Работа кипела. А главное — проблема с разнорабочими и охранниками завода была почти полностью решена! Я наблюдал за всем этим с высоты донжона, попивая чай в компании со спящим Нанотолием.

Зверя я окончатель простил за выпитый продукт. И я даже слегка беспокоился про него. Он просыпался всего пару раз, чтобы оправить свои звериные дела, повернуться на другой бок и снова захрапеть.

— Жаль, дружище, что ты это всё не видишь… — проговорил я, отхлёбывая из кружки.

Нанотолий в этот момент снова проснулся, сладко так потянулся, прокряхтел:

— И-е!

И вдруг… поднялся в воздухе над полом клетки, вытаращив глаза и болтая лапками в воздухе. А внутри него разгоралось что-то красное.

— Э! Дружище? Ты чего? Всё с тобой в порядке?

И в следующий миг я чудом увернулся от мощнейшего потока огня, устремившегося из пасти моего великолепного Тупая.

Огонь преодолел всё пространство донжона, ударил в окно, прожигая дыры в стальной решётке и преобразился в исполинского огненного элементаля-феникса, накрывшего на миг своими крыльями всё моё имение.

Взмахнул крыльями пару раз — и скрылся где-то далеко в стратосфере.

Отличный салют в честь окончания нашего долгого путешествия.

В следующие дни я уладил уйму оставшихся дел, раздал ценные указания и осмотрел монтаж завода. Собрали быстро, и так же быстро нашли штат на оставшиеся «человеческие должности».

Торжественный старт рапсовому заводу в присутствии пару газетчиков дал лично граф Номоконов. Первое биотопливо потекло через шесть дней после того, как ко мне прибыли големы.

Вино в подвале за этот период окончательно созрело и было бережно разлито по бочкам и бутылкам.

Итак, путешествие было позади, и все дела улажены. И даже бизнес худо-бедно заработал.

А главное — меня наконец-то «поотпустло». Теперь я был готов с чистой совестью собирался заняться делами куда более приятными. А именно: девушки, выпивка и чёрный рынок.

Всё как в моей той, прошлой молодости, да, Саша?

И начал воплощать свои планы прямо на следующий день.

Итак, среди дел на этот день у меня было: неспешно разобраться с рынками сбыта вина, подтвердить свой ранг и выполнить обещание, данное Ангелине. Хорошенько отдохнуть и довести до более любопытной стадии отношения с Надеждой Константиновной.

Встав пораньше, я решил заняться сначала последним. Да, чёрт возьми, я сильно соскучился по ней, как и близкому женскому общению в целом. Как-никак, таинства с данайскими жрицами (да и голые ноги коллеги по подпольному бизнесу) очевидно разогрели определённый аппетит.

Позавтракав, я в очередной раз пошёл в домик к девицам выпрашивать, где Надежда Константиновна.

В этот раз я решил действовать дипломатически и не переть напролом. С дамами надо аккуратнее, даже с такими хулиганками-беспризорницами. Сперва огляделся. Александра и Анна уже очевидно развели дедовщину: младшенькие бегали и поливали баклажаны с перцем, а они восседали на веранде, распивая чай, хихикая и перешёптываясь.

А хихикали они понятно почему. За кустами, в противоположном углу веранды, восседал на раскладном стуле Вака Два Пера. Топлесс, сверкая своими многочисленными шрамами. Вот умеет он так незаметно сидеть, идеально сливаясь с ландшафтом, что я его увидел, только подойдя на метра четыре.

У его ног грыз кость Кронос. Как будто бы незаметно уже вымахал пёс за неполную неделю? Неужели снова благословение богини?

В общем, опасные ребята. Были бы не на моей стороне — первый достал бы с такого или из карабина, или даже дубинкой, которые бережно положил перед собой. А второй бы догрыз.

Я бы мог возмутиться, почему парень не занимается делами, но не стал. Благо, големы сейчас закрывали бОльшую часть потребностей, и своим людям освободилось время для куда более приятной и ненапряжной работы. Но только на время передышки.

Предчувствие, что нас впереди ожидают новые битвы — не покидало меня ни на миг.

Увидев меня, молодой маори привстал, и коротко и сухо поклонился. Мне ничего не осталось, кроме как направиться первым делом к нему.

— Так. А ты чего тут околачиваешься? — спросил я своего оруженосца.

— Стерегу, Искандер. Сам же сказал.

А я действительно сказал — между другими неотложными делами вспомнил про задачу и передал через Рустама.

— Кого стережёшь? Их? — я кивнул в сторону девиц.

Девицы же снова зарделись и захихикали о чём-то. А Вака с серьёзным видом покачал головой.

— Не только. Отсюда удобный вид и на реку, и на дорогу.

— Враг не пройдёт, хочешь сказать?

— Не пройдёт, — кивнул Вака. — А про дев не беспокойся. Рустам сказал, что их нельзя портить.

Анна с Александрой тут же прыснули со смеху. Ох, оторвы, и что же мне с ними делать? Ясно, что возраст самый опасный — не хватает внимания противоположного полу… Даже наш вечно хмурый Рустам как-то упоминал, что «опасается соседских девок», чего уж говорить о мускулистом смуглом красавце.

В принципе, и действительно ему сказал стеречь после того байкерского фестиваля — однако не подумал, что это подразумевает ежедневную охрану. Впрочем… это было разумно.

А мне вот, как я решил, не хватает Надежды Константиновны. Конечно, старшенькие у неё — тоже ничего, и уже вполне совершеннолетние, но меня, как не цинично это звучало, они гораздо больше интересовали в части масштабирования бизнеса. Рано или поздно винограда у нас будет столько, что Ангелина устанет обнажаться при луне, чтобы его давить…

— Что ж, дорогие дамы, вам мой вассал не досаждает? — подсел я к ним за столик.

— Нет, сударь, — сверкнула глазом Александра. — Он, в отличие от некоторых, не чурается нашей компании.

Это они, получается, его как инструмент для возбуждения ревности решили использовать? Ох, какие милые старые приёмчики!

— Будьте с ним осторожны, — сказал я. — Он, конечно, жеребец ещё тот, но кто знает, что за паразитов и неизлечимые инфекции несёт его дикий кочевой организм. Я его в клинику на обследование не возил.

Девушки вспыхнули и явно погрустнели, а скоро на их юных личиках снова появилась ухмылка. Наживка проглочена. Пусть думают, что всё у них получилось. Позволю поверить, что я воспылал ревностью и наговариваю на Ваку всякое, чтобы они не думали с ним водиться.

А заодно использую разрешение общаться с Вакой в качестве козыря.

— Вы же не за этим пришли, Александр Платонович, да? Снова спросить, где Надежда Константиновна, и когда прибудет? — насупившись, спросила Анна.

— Вы удивительно прозорливы, — кивнул я. — Так вы поделитесь со мной информацией? Просто дайте знать, где она находится, и всë тут.

— Она же сказала, что хочет, чтобы вы её искали! По всему городу… и по всему княжеству!

— По всему свету! — добавила вторая.

— А мне кажется, что Надежда Константиновна как минимум оставляла вам подсказки и разрешала им со мной делиться. И вы просто выпендриватесь, так? И зачем?

Похоже, я угадал.

— Мы не скажем, — поджала губы Александра.

Я взглянул на Ваку:

— Пожалуй, да, прикажу сыну племени Арава, чтобы он больше здесь не появлялся. Посажу лучше тут к вам деда Сергея. Пусть посторожит вас. С ружжом!

— Это же шантаж! Так нельзя! — округлила глаза Александра.

— Мы всё равно не скажем, — скрестила руки на груди Анна.

Возникла немая пауза, после которой раздался мрачный голос из угла.

— Кафедра Зиневич-Левинского, факультет естественных наук, — отчеканил Вака. — Кажется, так. Да. Не должен ошибиться.

— Чего⁈ Да как ты! Да как ты смеешь! — чуть не набросились на него барышни.

— Заберите его! И вообще — он недавно поймал мотылька и съел!

Ох, каков наш следопыт. Всех переиграл — и их, и меня.

— Спасибо твоему чуткому уху, Вака Два Пера! — сказал я, поднялся и откланялся, сказав напоследок: — Что ж, девушек мы простим, сиди пока что тут. Но! Ни-ни.

В подвале я взял колбу со свежеприготовленным «Огнём-1» — самый простой и дешёвый эликсир из того, что можно было.

А затем наведался к заветной бочке и отлил в стомиллилитровую фляжку десять миллилитров драгоценного молодого. И ещё туда же долил девяносто процентов чуть более дешёвого вина, подаренного жрицами. Конечно, смешивать два столь одинаково божественных напитка выглядело как некоторое безумие, но мне хотелось провести эксперимент. Закупажировать, так сказать.

Почему? Мне хотелось бы одновременно не «пропалиться» и не спешить показывать, что у меня есть «Пальцы Ведьмы». И одновременно путём примешивания повысить качество и стоимость напитка. Получившееся вино я планировал продемонстрировать господину Вторникову. Давно уже у него не был, а у нас был уговор.

Хотя, конечно, основной причиной моей поездки в город была встреча с Наденькой. Мы не виделись давно, игра в кошки-мышки невероятно меня увлекла, и пришла пора мне сделать ход.

Прыгнул в Антилопу Гну и добрался до Югопольска без приключений. Уже привычный спуск с горки, перекрёсток, затем привычный поворот — и я въехал на территорию Вторниковского рынка.

На этот раз тут было удивительно малолюдно. Конечно, пара мутноватых парней тёрлась рядом с убитыми байками, один, завидев меня, достал из-под жилетки фляжечку, салютнул ею и выпил.

Ко мне подскочил уже знакомый паренёк.

— Здравствуйте! Я вас запомнил.

— И тебе привет, — кивнул я. — Как успехи в фотографии?

— Пока не очень, — поморщился он. — Пока что начал заниматься новогодними открытками… Вы же лично к Всеволоду, так?

— Ага, — кивнул я. — Проводи давай.

Всеволод на этот раз был не в нижних своих покоях, а в верхних. Курил сигару и пил кофе, облачённый в серый халат, больше напоминая дворника, чем владельца крупнейшего в княжестве авторынка.

— О. Чего позаловал? — сходу бросил он хмуро.

— Может, ты хотел сказать, «здравствуй, Александр»? — предположил я.

— Может, и так… — кивнул он, поставил чашку кофе на прилавок и кивнул. — Ладно, допустим. Здравствуй, Александр, чего позаловал?

— Ты какой-то мрачный, — заметил я. — Дела плохо идут, да?

— Да, знаес-шь, могли бы и полутьс-ше идти, да! — огрызнулся он.

За спиной встало два бугая. Что-то мне не нравилась эта обстановка. Впрочем, к подобной напряжённости здесь я уже и начал привыкать. Как-никак — самая тёмная изнанка княжества.

— Я пришёл с деловым предложением, хотел бы обсудить прямо сейчас, но если ты не в духе — вернусь через пару часов. Когда кофе перестанет действовать.

— А ты знаес-шь, да! Давай! Давай, пойдём, обсудим дела! — он вдруг преисполнился решимости и повёл меня по уже знакомому коридору. — Ты же что-то принёс? Или, мозет, захотел что-то купить? Ага?

— Может, и купить, — кивнул я.

С продуктами виноделия теперь проблем не было, но в с дорогими производным ячменных злаковых скоро мог наступить дефицит.

— Продадим! А как зе! Бери! Забирай!

Уже на лестнице я понял, что что-то не так. Мусор на полу. Пыль. Следы царапин на паркете. Все двери были открыты. В предбаннике уже знакомых хмурый старичок стучал молотком, ещё один парень хмуро подметал пол.

А зал секретных приёмов покупателей был разгромлен. Просто весь.

Осколки бутылочного стекла, разводы от сотен драгоценных напитков на полу — иное пятнышко тянуло на пару сотен имперских… Другие пятна были совсем не от алкоголя.

Аромат ещё не выветрился, хотя я сразу понял, что это произошло минимум вчера или позавчера.

— Вот же… — нахмурился я, стиснув кулаки.

А на меня снова смотрели пушки. Как тогда — Вторникова и его коллеги. Рука Вторникова заметно тряслась.

Глава 60

Жених Н. К. Крестовоздвиженской

Я же пока дробовик доставать не спешил.

— Завязывай с кофе после обеда, Всеволод. Тремор конечностей — это признак начинающегося невроза. Лечится тяжело, даже не знаю, есть ли у нас хорошие невропатологи. Говорят, помогают массажные кабинеты, знаешь ли. А ещё — дамы лёгкого поведения.

— Ты мне зубы не заговаривай, ты! Говнюк! Это твоих рук дело, да? Ты навёл, ага?

Я прошёл мимо стволов и присел на уже знакомый диванчик в углу — изрядно пропитанный и пахнущий ароматом чего-то недешёвого. Развёл руками.

— Конечно, мать твою, я заявился к тебе после учинённого мной же погрома. Один. Без охраны. Это же так логично, да?

— Кто тебя знает! Ты же прис-селец из столицы Империи, мозет, у тебя денег на целую армию хватило, да? Рес-сил тут рынок перекроить! И сейчас угрожать будес-сь?

— Возможно, и решил. Но я похож на самоубийцу? К тому же, в местных делах ты разбираешься куда лучше меня. Если уж и перекраивать чёрный рынок — то лучше с тобой. Тебя я хотя бы знаю как честного человека.

Пару секунд Вторников сверлил меня взглядом, пытаясь понять, вру я, или нет, но потом они синхронно вместе с остальными парнями в комнате опустили стволы.

— И то правда. Ладно. Извини. Вспылил.

Он кивнул и устало хлопнулся рядом на диванчик.

— Кто хоть это? — спросил я. — Наверняка есть куда более разумные гипотезы, чем подозревать меня?

— Да понятно, кто. Это банда Гроссмейстера. Дерз-затели портовых лавок в торговом порту Белого Берега.

— Гроссмейстера? — хмыкнул я. — Это то, о чём я подумал?

— Да. Чрезвычайно мось-сный чувак.

Снова неприятно отозвалось воспоминание о том, что у меня неподтверждённый алхимический ранг. И что неплохо бы его обновить.

— Вряд ли — гроссмейстер. Просто я сомневаюсь, что какой-то человек в ранге гроссмейстера будет, во-первых, прозябать в таком захолустье, как Белый Берег, а во-вторых — что он будет заниматься торговлей алкоголя. Даже если пойдёт в криминал — это совсем другая лига. Гроссмейстеров всего полсотни на планете, и…

Тут я хотел добавить, что «и пару из них я знаю лично» — что было правдой, потому что как минимум проректор нашего факультета Академии был гроссмейстером, а также один знакомый моего отца, которого я видел очень давно в детстве. Но решил не приплетать прошлое.

— Ну… я по бизнесу выше «бакалавра» никого не встречал, а этот куда мось-снее, — пожал плечами Вторников.

— А где твои люди были?

— Двое полегло… Тогда мало стороз-зило. Слус-сай. Ты з-з там у себя в долине целый клан уз-зе собрал, так?

Он заметно оживился.

— Допустим — кивнул я.

— И ты мне сейчас с-сто-то хочесь продать, так?

— Продемонстрировать, скажем так. И произвести анализ материала, если есть.

— А ну-ка, пойдём.

Вторников поднялся и зашагал к дальнему концу зала, перешагивая через опрокинутные шкафы. В конце оказалась дверца, а за ней — небольшая комнатка, служившая, судя по всему, лабораторией. Здесь тоже царил бардак, но, похоже, часть инструментов, лежавшие в шкафах, уцелели. Видимо, у нападавших была цель разгромить именно алкогольные запасы, и по скудоумию о ценности инструментария они не подумали.

Я достал пузырёк с образцом нашего вина. Вторников побултыхал пузырек, открыл, понюхал.

— Ого. Винись-ще, стало быть. Хоросо. Откуда?

— Данайский сорт.

— Данайский сорт⁈ — Вторников вытаращил глаза. — Что, оттуда? Ты что, обалдел? Ты знаес-шь, что нам речной граф пасть порвет, данайские поставки через Рио-Ройо — это его рынок!

— Не бойся. В привозное я лезть не собираюсь. Скажем так — внутренние поставки.

О том, что я налил девяносто процентов данайского вина — теперь можно было смело умалчивать. Разобраться в составе после примешивания такого редкого сорта, как «Палец Ведьмы» мог только гроссмейстер. Для всех остальных содержимое пузырька выглядело именно как «непонятное, но очень дорогое и качественное вино».

То есть — я так думал, хоть и несколько сомневался в моей авантюре. Но Вторников, собственно, всё подтвердил.

Сперва сунул прямо в бутылёк пару лакмусовых бумажек, небрежно капнул на призму спиртометра, поскоблил по пластинке и сунул в какой-то покосившийся и треснувший деревянный прибор, которые я точно видел на практиках в академии, но никогда сам не пользовался.

— Хм… так… Крепость — одиннадцать… Кислотность… С-сто⁈ Проводимость — сорок сесть процентов⁈ Это очень, очень дорогое пойло, Александр. Я б за стандартную поллитровку взял бы полмиллиона. И даже организовал бы продажи в другие колонии. Только вот никто у тебя её в оптовых объёмах не купит по такой цене.

— Это почему же?

— Ну, а ты не догадываес-сься? Какой у тебя алхимитесь-ский ранг?

— Абитур, — поморщился я. — По документам. Хотя в прошлой жизни вполне тянул на бакалавра.

— Во-от. С рангом ниже отличника — никто не даст этикетку. А без этикетки и без печати дегустационной комиссии партия — это просто пойло без название. Какое, кстати, название?

— «Три топора», — без раздумий сообщил я.

Это откуда-то из глубинной памяти советской юности из моей прошлой жизни. Здесь таких сортов я не припомнил — что ж, отлично, использую.

— Звучит бойко, — оценил Всеволод. — В обс-шем, у меня предлозение. Ты мне помогаесь разобраться с портовыми крысами, а я потом тебе организую поставки.

— Разобраться? — усмехнулся я. — Ты предлагаешь мне втянуться в серьёзные криминальные разборки?

— А сь-што, ты сдрейфил? — прищурился Вторников.

— Нет, разумеется. Совершенно не сдрейфил. Если бы ты знал, в чём мне уже доводилось участвовать… Просто награда кажется какой-то смешной. Помощь с поставками — это не та причина, по которой стоит ввязываться в полноценную клановую войну.

— Да брось! Какая зе война? Нормальное выяснение относ-шений.

Я пожал плечами.

— Я же не знаю, кто за твоими врагами стоит. Что за Гроссмейстер, например? Ты же проводил разведку, давай — расскажи мне.

Вторников поморилщся и махнул рукой.

— Узнавал я. Это какая-то мелкая сос-шка из бывс-шых учёных. Не высокородный. Выскочка. Людей у него мало, на понт берёт исключительно по части алхимии. Никто за ним не стоит, разве что пара портовых купчис-шек. Когда гайки с алкоголем только начали закручивать, а это ещё года два назад — тогда слус-шок в порту про него и пос-шол. До этого только официалы торговали, я… да речной граф Черепанов. Но с ним-то у меня давно уговор.

— Какого рода уговор? — прищурился я.

— Это… Наше дело!

Я изучил его мимику и сделал вывод, что дело у него с графом чрезвычайно-серьёзное.

— Допустим, — кивнул я. — А граф этот имеет какие-то виды на портовые магазины? Проще говоря — он нам союзник или враг?

— Понятия не имею. Скорее всего — будет нейтрален. Лис-шь бы в данайские вина не лезли. Если боис-ся — я проверю, спрос-шу.

Глаза не отвёл. Вроде бы не врёт. Согласиться и мне, что ли?

— Я не боюсь. Просто думаю, будет ли мне всё это выгодно, пока для меня это кот в мешке. Предложи что-то посущественнее?

Вторников подумал-подумал и хлопнул по коленке.

— А… хрен с ним! Если мы их одолеем — забирай хоть половину чёрного рынка алкоголя в Белом Береге! Три магазина из с-шести. Всё равно я не смогу работать, если там будут сидеть люди Гроссмейстера! Но надо срочно! На этой же неделе! Я соберу не менее тридцати человек.

Я оценил все за и против — и кивнул.

— Предварительно — я с тобой. Но мне нужно согласовать всё с моей командой. Давай обсудим все детали завтра, — кивнул я. — Сегодня у меня дела поважнее.

Дела действительно были важные. Теперь помимо поисков Надежды Константиновны мне требовалось разыскать ту самую аттестационную комиссию, да ещё и уболтать её подтвердить мне ранг.

Благо, я уже знал, что искать мне и её, и комиссию предстоит всё там же — в Югопольском университете, куда я и направился.

Но не сразу. Выйдя из подвала, подумал сунул две пятисотенных купюры тому пареньку-парковщику.

— Это… мне⁈

— Тебе. Как зовут?

— Дормидонт.

— Купи себе новый фотоаппарат. Нормальный, с цифровой печатью. Заработаешь что-то — вернёшь, и поделишься процентами. Скажем, десятью, или сколько не будет жалко. Если Вторников что-то возразит — сообщишь мне.

— Спасибо, господин, спасибо! Я не подведу!

Выглядели подобные траты странными, особенно при моём дефиците бюджета, но только на первый взгляд. А всё потому, что я разбираюсь в людях и могу безошибочно определить успешные стартапы для посевных инвестиций. Ну и, к тому же, каким бы Вторников не был ситуативным союзником — всегда полезно иметь кого-то и у него в тылу.

Предчувствие по поводу университета меня тоже не обмануло.

Университет с классическими во всех мирах для таких заведений колоннами и полдюжиной невысоких, но солидных каменных корпусов раскинулся совсем рядом с холмом, на котором высился недостроенной Парфенон. А вот парковка оказалась забитой — машинами совсем разного калибра, возраста и стоимости.

Я подхватил приличного вида коробку конфет, прикупленную по дороге от Вторникова и зашагал к парадному входу.

В учебный корпус пускали безо всякого досмотра. Правда, старушка-вахтёрша в будочке на входе строго зыркнула:

— Стойте! Куда? Не помню вас!

— На кафедру изящных искусств, — сообразил я.

Вахтёрша крепко задумалась:

— А… Это где такая…

Но я уже спешил в коридоры.

В ином мире, испорченного гнилью терроризма, здесь бы обязательно стоял турникет, досмотр и система управления доступом с картами или сканером сетчатки. А вместо бабушки стояла пара плечистых мужиков. Но, во-первых, мы жили в реальностях середины, если не начала двадцатого века, а во-вторых — в колониях половина уважающих себя джентльменов ходили с оружием, и о безопасности студенты могли позаботиться сами.

А публика внутри была превосходная. Девицы ходили отдельно, парни — отдельно, хоть и учились в одном корпусе. Покрутив этот факт в памяти, я понял, что в студенчестве в моей прошлой жизни всё было совсем не так — смешанные группы не были редкостью даже на самых «мужских» специальностях. Здесь же, даже если дамы хотели идти на какое-нибудь машиностроение — под них формировали отдельную группу, иногда всего из три-четырёх человек.

Я заметил, учились как богатые, так и бедные. Парни и юноши в коридорах разделялись на группки по интересам и достатку. Девицы в скромных платьицах строили глазки и перешёптывались, парни побойчее, побогаче зыркали гневно и борзо, а робкие вьюноши сельского происхождения, наоборот, отводили взгляд.

В стеллс-шпиона играть не хотелось, поэтому я решил работать в открытую. Кивнул борзым, оскалился на робких. Осмотрелся и двинулся к расписанию занятий.

Длиннющая, но такая знакомая фамилия «Крестовоздвиженская» сперва быстро нашлась в списке преподавателей на стене — даже с неплохой фотокарточкой, но вот в расписании искал сильно дольше. В итоге Надежда Константиновна обнаружилась на факультете переподготовки, ведущей занятия по русскому языку у «первой группы доучивания».

Как раз в это время прозвенел звонок с перемены — народ разбрёлся по аудиториям. Я понял, что спешить явно некуда, и неспешно прошёлся по коридорам до нужной аудитории.

Дверь была заперта. Собственно, запирать двери на урок было вполне традиционным для университетов Империи, у нас точно также делали. Рядом обнаружилась «Ординаторская преподавателей доучивания». Я постучался и заглянул.

— Да-да! — ответил не лишённый благородства женский голос. — Вы к кому?

Внутри за одним из двух столов восседала, опустив очки, дама в летах. Типичная старая дева с высшим гуманитарным образованием, в чёрном парике, не лишённая, впрочем, обаяния. Во внешности было что-то то ли азиатское, то ли, наоборот, европейское. На какой-то момент у меня даже сработало ощущение, что я нашкодивший двоечник.

— Добрый день. Я к Надежде Константиновне.

— На пересдачу? — спросила она, а потом её взгляд упал на коробку конфет, и она всё поняла. — А…

— Я не студент, — подтвердил я и бесцеремонно уселся на небольшой диванчик напротив рабочего стола. — Я же могу её здесь подождать?

— Хм… Стало быть, вы её жених? — снова спросила дама, посмотрев на меня ещё более испепеляюще. — Наденька упоминала, что у неё есть жених.

Вот как! И кто же это мог быть? Это она про меня — или за наше время разлуки уже нарисовался какой-нибудь хмырь?

Глава 61

Дополнительные занятия пристающих

Я решил не показывать волнения — хотя оно, разумеется, возникло.

Это у меня разум прожжёного циничного прагматика, а тело-то и сердце — горячие! Я продолжил диалог с импозантной старушкой.

— Прошу прощения, я не знаю вашего имени?

— Августа Сергеевна Алмазная-Ким, — вздёрнула подбородок дама. — Уже тридцать шесть лет, о молодой человек, я заведую кафедрой доучивания сего университета. Так жених или не жених?

— Ваше сиятельство, давайте ограничимся информацией о том, что я неравнодушен к Надежде Константиновне, а остальное оставим за рамками данного обсуждений, — сухо предложил я.

— Хорошо, — неожиданно кивнула дама и снова уткнулась в монитор. — В таком случае не мешайте мне досужими разговорами.

Я даже не сразу заметил, что в комнате есть компьютер — достаточно старинный, с пузатым экраном и благородного вида, но деревянной клавиатурой. Набирала дама текст, разумеется, одним пальцем, хмуро бормоча что-то под нос.

А за стенкой слышался звонкий голос Надежды Константиновны и нестройный хор, повторявший за ней спряжения глаголов.

Блин, скорей бы уже её повидать! Некоторые находят волнение перед предстоящим свиданием мучительным, я же ловил невообразимый кайф. Как давно этого всего не было! И я не о физической любви, а именно о всех связанных с периодом свиданок и отношений вещах.

Впрочем, совсем расслабляться и погружаться в романтическое безумие я не планировал. Сложные мысли о том, что у нас будет дальше — я гнал от себя. Потом разберусь. Если совсем уж далеко смотреть — надо бы думать о продолжении рода, о полноценном семействе… А может, и не об одном?

Многожёнство в метрополии официально порицалось, хоть и было распространено у некоторых Великих Князей, но о колониальных нравах ходили разные слухи. Про речного графа Модеста Черепанова сплетни, например, ходили по всему княжеству, что якобы там не менее сотни наложниц. Чем я хуже?

Но тут же вспомнилось строгое «Вы бабник, Александр». В общем, с амурными делами иногда решает тактика и расчёт, но иногда — экспромт и полная свобода для естественный чувств.

Сейчас я решил выбрать второе.

Чтобы скоротать время, я взял с полки увесистую и потрёпанную книгу. Прочитал заголовок и подпись 'Южноданайско-Русский Словарь, под ред. А. С. Алмазной-Ким, 1977 год.

— О, так это ваша книга? — не выдержал я. — Вы составили словарь данайского? Насколько я знаю, они не разговаривают на своём сокровенном наречии при посторонних.

Дама сняла очки, положила на стол и села в позу, говорящую, что разговор будет серьёзный.

— Откуда знаете?

— Скажем так, я был там.

— Вот как. И я тоже была. В составе экспедиции покойного Карлуши Белого, отца Кирюши. А с графским титулом, кстати, вы, юноша, угадали.

Это она про княжескую семью так, мгновение спустя понял я. Серьёзная дама! Очень серьёзная.

— Вы очередной искатель приключений? — хмыкнула Августа Сергеевна. — С материка? Я слышу столичный акцент. Сколько вам лет?

— В первую очередь, я предприниматель, — сказал я. — И прибыл сюда, чтобы заниматься делом, а не безумными авантюрами. А годков мне двадцать четыре. А зовут Александром Платоновичем.

На самом деле — двадцать два, но кто ж узнает.

— Образование имеется? — продолжила допрос заведующая кафедрой.

Всё начинало походить на тёщин допрос с пристрастием. С другой стороны, если пожилая дама взяла над Надеждой Константиновной шефство наподобие материнского — это куда лучше попадания в «серпентарий верных подруг».

— Имеется, можете быть уверены. Императорская академия. Экономика алхимических производств. Диплом, к сожалению, утерян.

— Хм. Экономист. И алхимик, — сказала она, нисколько не понижая голос, как это уже стало принято при разговорах на такую тему. — Ранг?

— По текущему паспорту — абитур. Реальный — отличник или бакалавр, подтвердить не удалось. Кстати…

— Что «кстати»? Вы хотели бы подтвердить ранг? — усмехнулась дама. — Вы хоть понимаете, какое это сейчас рискованное мероприятие?

— Понимаю. Да, хочу. Вы можете мне с этим помочь?

Вот как я удачно зашёл! Дама непонятно поморщилась, потом близоруко прищурилась, вперившись в меня.

Аж в душу смотрела в самую, неприятно-то как.

— Кажется, я припоминаю, где видала ваше лицо, юноша. В газетёнках разных, что рассказывали об убиении чудовища Сокровенной Долины. Ваших рук дело?

— Моих, — просто ответил я. — Ваше сиятельство, чего вы так на меня смотрите? И что на счёт подтверждения ранга.

— Да ничего. Вы мне кое-кого напоминаете… Знавала я одну бойкую девицу, что приходила ко мне учиться данайскому языку двадцать лет назад. Всё порывалась отправиться на поиски какого-то диковинного сорта винограда. И что же мне с вами с таким делать, Александр Платонович? А знаете что — я вам помогу, так уж и быть.

Она достала откуда-то сбоку старинный чёрный телефон, набрала короткий внутренний номер.

— Ваня? Тут пришёл один… Да нет. Хочет хвосты сдать по тринадцати предметам, я думаю, его надо бы за такое в подвал отправить… Ага? Когда?.. Прямо завтра можно? Отлично.

Как я понял, про «тринадцать хвостов» — это был особый шифр именно для моей ситуации. Хитро! Я кивнул, подтверждая, что могу и завтра — да, придётся многое подвинуть, но я чувствовал, что ухвачу удачу за хвост.

— Значит, так. Формально Высшую Княжескую Комиссию по алхимическому рангу упразднили два месяца назад. Но мы с коллегами продолжаем собирать комиссии, скажем прямо — тайно. Вам потребуется…

Далее мы обговорили, что от меня требовалось. Перечень вышел немалый: бланки, пятьдесят миллилитров алкоголя разных типов, приличный перечень ингредиентов — как я понял, они требовались не только для самого экзамена, но и для пополнения местной лаборатории. А вот взнос был совершенно символический по меркам значимости мероприятия — двести имперских.

— А ещё… принесите вот такие же конфеты, — показала дама на мою коробку. — Уж больно я их люблю.

— Погодите. Помечу в блокноте… Так… «такие же конфеты».

Мы ещё поговорили — о данайцах, о факультете и так далее. В «группах доучивания» находились, как выяснилось, абитуриенты «иных народностей», плохо знающие русский язык. Около половину составляли чилийцы и колумбийцы, в основном, потомки знатных баронских родов вице-королевства. Около трети — данайские сыны, из пограничных речных купцов, метисы и квартероны. И несколько — маори и совсем невообразимые товарищи вроде отпрысков новоприбывших японских консулов.

Я начал было диалог о содержании экзамена — на каждой алхимической кафедре правила могли сильно меняться. Но дама внезапно посмотрела на дорогие наручные часы, взяла некоторые бумаги и погрозила пальцем:

— Не имею права рассказывать, узнаете всё сами. До встречи завтра, Александр. И не вздумайте обидеть Наденьку — в этом случае вам не сдобровать!

Я и не думал обижать. Последние минуты прошли во всё том же приятном волнении перед встречей — тело молодым, гормоны так кипели. Затем прозвенел долгожданный звонок,

А потом Надежда Константиновна вошла в комнату и тут же раскрыла от удивления рот, увидев меня.

— Ну, что. Я вас нашёл. Как вы и хотели, — я улыбнулся и протянул коробку.

Папка выскользнула из рук, и Наденька поймала её почти у самого пола, затем, слегка шатаясь, уселась за стол напротив. А я на неë беспардонно и жадно пялился: скромное зелёное платье с нескромным декольте, ножки, плавные изгибы…

— Зачем вы пришли сюда? Я так поняла, я вам неинтересна?.. А интересны разные авантюры и путешествия?

Капризничать, значит, вздумала.

— А вы похудели, — заметил я. — Вот зачем вы похудели, Наденька?

— То есть я вам больше не нравлюсь? — она поднялась, нервно теребя в руках ручку.

— Нравитесь, конечно, — сказал я. — Хрена бы я бросил все дела, стал бы вас искать и потащился в город, если бы не нравились! Я полон решимости. Даже могу скататься к этой вашей тëтушке в Нововаршавск, если потребуется.

Вот с последним я лукавил. Подобные дальние поездки я бы постарался отложить как можно дальше. Но это только про последнее!

— Ясно. Я… примерно так всë и представляла. Что вы приедете, я войду на перерыве — а вы тут стоите.

— Это же замечательно, — констатировал я, подходя ближе.

— Да. Просто я теперь в растерянности. Когда это всë сбылось.

Она продолжала стоять в нерешительности, а такую нерешительность всегда следует глушить железобетонной уверенностью. Я подошëл и обнял, скользнул губами по шее, потом стал подниматься всë выше и выше.

Когда я почти добрался до еë губ, она сообщила.

— У меня перерыв между занятиями полтора часа. Вообще, я должна была проводить дополнительные занятия с отстающими…

Шепотом сообщила. Очень важную информацию. И мне предстояло что-то с этой информацией делать.

— А получились дополнительные занятия с пристающими. Неподалëку есть неплохой ресторан колумбийской кухни. Я хочу вас накормить чем-нибудь вкусным.

— Нет, — всë также шëпотом сообщила она. — Я никуда не пойду.

— Тогда какое продолжение нашей встречи вы представляли, Наденька? — спросил я.

В следующий миг она выпорхнула из моих рук, метнулась к двери, щелкнув ключом в замке.

На какой-то миг я предположил, что она сейчас сбежит. Куда-нибудь из университета и из города — фиг его знает, что у этих молодых рыжеволосых дворянок в голове.

Но дверь плотно и надëжно закрылась — с нашей стороны. А затем скромница набросилась на меня, буквально укусив за губы и припечатав к дивану.

Наша одежда полетела во все возможные стороны. Не знаю, как мы не разнесли всю ординаторскую. И не знаю, что думали еë коллеги за стенкой. Точнее — могу представить, пару раз в кабинет стучали, но нам было абсолютно на это наплевать.

Примерно к тридцатой минуте наших дополнительных занятий мы переместились с неудобного диванчика на чуть более удобный стол Августы Сергеевны. Раритетный компьютер уцелел только чудом. А ещë через минут пятнадцать мы окончательно перешли на «ты».

Мне бы хотелось, чтобы это продолжалось в разы дольше, и, уверен, я бы смог продержаться, но мы уложились точно в срок. До звонка оставалось минут десять, когда мы принялись поспешно одеваться и прибирать скинутые со стола учебные материалы и пособия.

— Меня теперь уволят, — предположила она. — Из-за вас!

— Снова на «вы»? Не волнуйтесь, Надежда Константиновна, пусть только попробуют. Если потребуется, я дойду до ректора, приняв всю вину за происходящее на себя.

В общем, мы договорились встретиться в ближайшие выходные, через три дня — в её домике в яблоневом саду.

А я же вернулся к делам куда более насущным. Проведал квартиру, в которой оказался полный раздрай из-за квартиры выше. Закупился необходимым в городе — в том числе картами пригорода, Белого Берега, и отправился домой.

Сперва заехал на завод, который уже вышел на рабочую мощность. Миновал охрану из двух големов с пиками — те послушно среагировали на мой голос и позволили открыть ворота. Прошёл мимо гудящих агрегатов, поздоровался с дежурным техником и постучался в кассу в административном здании, в которой всё ещё заканчивалась отделка. Бухгалтером мы посадили Изабеллу, супругу Сергея, нашу «экономку».

— Итак, что у нас?

Конечно, продаж пока было немного, несмотря на демпинг и разрешение покупать маленькие партии. Заходили и частные покупатели топлива — разносчики с ранцами-канистрами из Долины, пара малых мотороллерных цистерн, но главное — заезжала цистерна хмурого владельца заправщика со въезда в долину и забрала сразу три кубометра — на пробу.

— Три тысячи сто вчера, а сегодня — шестнадцать тысяч, господин! — с радостью сообщила Изабелла, протянув пересчитанные купюры.

Хотя, к сожалению, учитывая планируемые траты — для меня это были копейки. Оставил на неотложные нужды, а чистую выручку, совмещённую с зарплатным фондом — забрал на ответственное хранение во Фламберг.

Поужинал, помылся и собрался с мыслями, а вечером заехал за Осипом Эдуардовичем и Штрицами и устроил в гостином зале боевой совет.

— Итак, господа, на повестке дня у нас планирующаяся клановая война. Воевать с Гроссмейстером или не воевать?

Глава 62

Клановая война

На совещанию, посвящённом началу клановой войны по переделу чёрного алкогольного рынка в Княжестве людей я собрал самых близких и ответственных.

Ангелина, Рустам, Степка, сторож Сергей, Штирц с сестрой, Вака Два Пера, Макшейн-старший, тётушка Маргарита Герхардовна, с трудом отвлекшаяся от забот с мужем. Первым заговорила Ангелина:

— А там будет чего взорвать?

— И поджечь… — тихо добавил Стёпка, но тётушка грозно посмотрела на него.

С одной стороны, такое боевое настроение коллег по опасному мероприятию пришлось по душе. С другой — вести совещание легкомысленно совсем не хотелось.

Я опёрся в руководящей позе о край стола.

— Итак, коллеги, давайте отложим шуточки в сторону. B начнём с проблематики: наших партнёров по подпольному рынку разгромила банда конкурентов…

— Кто? — перебил меня Рустам.

— Какие они нам партнёры, придурок он шепелявый, — буркнула Маргарита Герхардовна.

— Манеры, конечно, у этого товарища — так себе, — начал Штирц. — Но он мне показался весьма рассудительным, и…

Тут уже я не выдержал.

— Так… Господа, родные мои, я понимаю, что вас никто не учил регламенту и правилам проведения нормального корпоративного совещания, но рекомендую приучаться и говорить по очереди. Итак, какие ещё вводные: предположительно, здоровенный склад привозного алкоголя держит некий Гроссмейстер. Знаете такого?

— Хм… — сказала тётушка. — Белый Берег?

— Он самый. В торговом порту.

— Покупатели в салоне болтали что-то такое. Дескать, оружейный магазинчик Дементия Абызова обложил счётчиком некий Гроссмейстер.

— Кто он? Почему «гроссмейстер»? Я не верю, что у него реально такой ранг.

Маргарита Герхардовна пожала плечами.

— Видимо, алхимик. Возможно, очень мощный. Тут люди, в основном, не видали никого сильнее бакалавра.

— Откуда он взялся?

— Приплыл, наверное. Откуда-то с севера, из Нововаршавска, например. Оттуда иногда заезжие гастролёры приезжают.

— Ясно, — кивнул я и внимательно посмотрел за реакцией собеседников.

Макшейн крутил усы — похоже, он заинтересовался.

— Значит, склад… большой… Хм

— Я могу разведать, — сообщил Вака Два Пера. — Разузнать всё в Белом Береге.

— Отлично. Скатайтесь со Степаном. Только возьми-ка ты у Рустама пиджак, а то слишком выделяться будешь. Узнай, что за склад, кто сторожит — и так далее. А потом ты гардероб обновишь.

Вака Два Пера и Степан кивнули. Я продолжил.

— Какие ещё мысли? Осип Эдуардович, вы в деле?

Макшейн тоже кивнул:

— В общем, от меня пять ружей. Включая моё.

— Хорошо. Рустам?

— Если надо — то я в деле, разумеется.

Сказал — а сам вздохнул тяжко.

— Так… я слышу, что ты утомился. В подготовке участвовать не будешь, а на пару дней бери выходные. Кто ещё за?

— Я за, — поднял руку сторож Сергей. — Токмо… Как сказать-то… Поместье на кого оставите?

— На тебя. Ты не едешь. Должен кто-то за големами следить.

Штирц поднял руку:

— Я бы предпочёл роль полевого лекаря, но пострелять тоже могу…

На последних словах Светлана схватила его за руку, затем замахала руками, рисуя крест, а затем быстро сказала ему что-то на языке жестов. (В прошлой жизни, кстати, я его немного учил, потому что одна из внучек родилась немой от рождения, но местный вариант несколько отличался, поэтому я ничего не понял — надо будет учить заново.)

Но было всё и так понятно. Я кивнул.

— Всё ясно, мнение твоей сестры в твоём отношении — для меня закон. Остаёшься в тылу, в санитарной роте, так сказать. Как и Ангелина.

— Так. Я бы попросила, — нахмурилась она и скрестила руки на груди.

— Что именно?

Тут она встала и принялась нервно прохаживаться вдоль стола.

— Во-первых, я против. Вот так. Просто против. Нам рано соваться в эти клановые игры. Мы ещё не разобрались здесь, в Долине, зачем замахиваться на другие графства? Ты знаешь, что около завода пасутся соглядатаи Замойского.

— Слово-то какое. Соглядатаи, — хмыкнул я.

— Ну, да, нахваталась уже местного диалекта! Но их как не назови — хмыри, шестёрки, прихвостни, шушера разная — они всё равно пасутся. А во-вторых, если уж все соберутся — то в тылах я отсиживаться не собираюсь! Вот так-то!

— Хочешь сказать — планируется нападение на завод?

— Наверняка планируется, — вдруг согласился Рустам.

— Значит — нам тем более надо быстрее выяснить всё, и закончить это дело. И параллельно произвести укрепление завода. Стройматериалы же остались? Дайте завтра утром команду големам соорудить наблюдательную вышку, а также поставим туда резервный пулемёт, который на турели. Осип Эдуардович, сможете отрядить двух пулемётчиков из своих, чтобы посменно?

— Шмогу… — покрутил ус Макшейн. — Только вот не оставался бы я на вашем сражении без крупнокалиберного. И с башни снимать не рекомендую.

— Резонно. Но откуда тогда взять крупный калибр?

— Есть одна мысль, — продолжила Ангелина. — У нас остались запчасти ещё от двух пулемётов. Мы же тогда из восьми — четыре собрали. И детали остались, мне не хватает всего пару деталей, вот бы…

— Не вижу препятствий для пятого пулемёта, — кивнул я. — Что требуется закупить?

— Пары пружин, замыкателя поршня…

— Я помогу поискать, передам записку моему поставщику, — сказала тётушка. — Сама я, извини, Саша, останусь тут. Не хочу отлучаться от Кристофа. Но до Варвары завтра в обед скатаюсь, попрошу подсобить.

— Спасибо. Итак, на завтра все задачи раскиданы, как я понимаю? Я же пошёл готовиться к экзамену.

Вечером я готовил эликсиры и читал конспекты перед экзаменом. Даже было немного приятно снова почувствовать себя студентом, хотя саму студенческую пору я не особо любил. Практики во время нашего путешествия у меня было предостаточно, и я хотел подтянуть теорию.

Я понятия не имел, как и где будет проводиться экзамен, кто и как будет принимать, поэтому решил подготовиться и психологически. Даже отрепетировал короткую речь, попросил домработниц погладить парадный костюм, который давно уже не надевал.

Лёг и крепко выспался, позволив себе дрыхнуть чуть ли не до обеда. Разбудила меня снова племянница деда Сергея, вильнув крутобёдрым боком.

Я, между прочим, уже выяснил, что покрасилась она в рыжий исключительно самостоятельно, подслушав наш с Ангелиной диалог. Ишь, чертовка! Но нет. Нет, милая, твои шансы и так были минимальны, дак ещё и теперь ты всухую проиграла дворянской особе с натуральными рыжими волосами, с которой у меня назначено было свидание на следующий день…

Сел на «Харламова» и быстро проинспектирвал завод — там была Ангелина и ещё два дополнительных строительных голема. Работа по строительству вышки была в полном разгаре. Слышался голос Ангелины, например:

— Да куда прёшь, дебил глиняный! Стоп. Влево шаг. Фьють! Положить!

Или, вроде:

— А ты чего стоишь! Взял вот это, поднял, вперёд, фьють!

Продаж в кассе было всего на две сотни рублей — пара мужичков-носильщиков с канистрами заходили. Присовокупил к позаимоствованной сумме, приоделся во Фламберге, взял эликсиры — и отправился в Югопольск.

Остаток дня я провёл в неспешных чаепитиях в двух кофейнях в центре и на городском пляже, а затем в квартире. Я посылал периодически то Рустама, то Стёпку проведать и навести тут порядок, но подумывал уже о том, чтобы поселить кого-то из квартирантов.

Заехал и к Северине Пржевальской, занеся очередной платёж по ссуде за завод.

На этот раз Капиталина Павловна не делала ей педикюр, она сидела в деловом костюме за рабочим столом, почитывая журнал.

— Я смотрю, ваши дела идут в гору, Александр, — сказала она. — Вы собираетесь погасить нашу рассрочку досрочно?

— Не исключено.

— Хорошо, — прищурилась она. — В этом случае, как я понимаю, у нас с вами не останется никаких товарно-денежных отношений.

Ох, какой непрозрачный намёк! Неужели эта белокурая красавица до сих пор свободна? И ведь права — тогда мы перестанем быть партнёрами, с которыми я не традиционно не сплю. Нет, я был уже настроен совсем на другие отношения, а крутить романы параллельно с двумя… бывало такое, конечно, но сейчас бы я предпочёл никого не обманывать.

Но небольшую надежду всё-таки дал.

— Именно так, Северина Артуровна. После наши отношения могут стать куда более… неформальными.

— Неформальными, хотели сказать?

— Дружескими, мда.

— Хорошо, — она весьма холодно, но всё же улыбнулась. — А вы, случаем, не идёте на новогодний бал к княжне Марьяне?

— Удивительно, но иду. А вы тоже?

— О. Да. Возможно, приедет Артемий, и мы пойдём вместе…

Я вспомнил её троюродного братца и их несколько нездоровые отношения. Неужели в этом и есть причина моего интереса ко мне, типа, сбежать из-под клановых обязательств на тему женитьбы? Снова «девушка в беде». Нет уж, разбирайся сама, будь любезна. Я поспешил откланяться.

— Что ж, буд рад там с вами встретиться, не буду больше задерживать.

— Тоже буду рада с вами встретиться, Александр, — кивнула Северина и в полголоса пробормотала, вернувшись к чтению. — Там или где-нибудь ещё…

Что ж, моё дневное турне подходило к концу, чтобы завершиться самым главным мероприятием — экзаменом. По дороге я прикупил пару ингредиентов и ту самую коробку конфет для Августы Сергеевны и необходимый список предметов для мероприятия. Благополучно прошёл мимо тётушки-кустодия на входе, сверился с расписанием — у Надежды Константиновны занятия, к сожалению, уже закончились, ну да ладно — свидание было назначено на следующий день, а в отсутствие телефонов я решил не проявлять назойливость и не искать её сегодня.

Августа Сергеевна меня уже ждала в ординаторской.

— Конфеты?

Протянул коробку, она удовлетворённо кивнула и положила в стол. Я в очередной раз подумал, что если бы все взятки в мире осуществлялись бы коробками конфет, жить стало бы куда проще.

— Всё остальное при себе?

— Да, Августа Сергеевна, — я показал увесистый пакет, позаимствованный из бардачка мотоцикла и звякнувший.

Даже вина своего туда отлил — тридцать миллилитров.

— Идёмте, молодой человек, — кивнула она и повела меня затейливыми коридорами, которые медленно пустели.

Влево, вниз по лестнице, вправо по переходам, вверх по лестнице, ещё раз по коридору, а затем вниз. Сильно вниз, несколько пролётов, и на последнем уже не горела лампа, и было на ступенях столько пыли, что, похоже, последний раз здесь ходили ещё при прошлом князе.

А двери напротив были очень серьёзные. Прямо-таки очень. В прошлой жизни подобные были в бункерах на случай ядерной войны, но здесь-то, насколько я мог судить, ядерного оружия не было, тогда зачем?…

И я вспомнил, зачем. «Буйство стихий» — редкое явление, которое человечество наблюдало буквально десяток раз за свою новейшую историю.

Несколько — ещё в семнадцатом веке, и достоверно о них не известно. Несколько — в Великую Европейскую войну века девятнадцатого, разгромившую половину Западной Европы. Но один случай был внесён во все учебники истории.

Дед нынешнего Императора, Константин Георгиевич Перов, после череды войн в Европе начал войну против Республики Индустан — одной из немногих непокорённых держав в Евразии. Вернее, начал не он — за то ратовали южные и среднеазиатские дворянские дома, такие так Юсуповы, Рососсовские и Кантемиры. Так или иначе, полмиллиона пехотинцев, сотни тысяч боевых шагоходов и танков, конница и артиллерия прошли через Афганистан и вошли в северные провинции Индии.

Что было дальше — трактовки истории разнятся.

Некоторые утверждают, что это власти республики призвали на свою сторону Небесных Исполинов. Некоторые — что индийцы произвели мрачный ритуал практики Агхори, который родственен чёрной магии, и властителям неба это очень не понравилось. Основная же версия говорит о том, что власть по призыву исполинских диких элементалей подвластна семье императора. И что два города, Шринагар и Пенджаб, а также авангард армии Императора, были стёрты с лица земли по воле самого государя.

Почти сразу после этого подобное явление произошло в южной Японии. Тогда Япония ещё не склонила голову перед Второй Великой Империей и тоже имела имперские амбиции, но большая военно-морская база была за одну ночь разгромлена спустившимися с неба полчищами Исполинов. Ещё один раз нечто подобное было на военном объекте англичан, а последний раз, и единственный раз на территории Империи — в 1986-м, на границе Малороссийского и Белорусского княжеств, где местные княжеские рода также строили некий секретный объект.

Так или иначе, около полувека назад общество сильно боялось Буйства Стихий, и потому во многих учреждениях строились бункеры, подобные тому, к которому я пришёл.

Старушка весьма резво навалилась телом и отодвинула здоровенную бетонную дверь, и мы пошли по длинному широкому коридору, практически туннелю, в конце которого виднелся тусклый свет.

— Александр, вы точно не обижаете Наденьку? — строго спросила Августа Сергеевна.

— Можете быть уверены, — ответил я.

— Это хорошо. Но если вдруг вскроется…

Стены туннеля вдруг из бетонных превратились в известняковые. Я сопоставил расположение на карте и вдруг понял — я находился под горой, под самым «Парфеноном»! И бункер оказался здоровенным песчанниковым гротом, частично стёсанным и превращённым в просторный бункер со стройными рядами трёхъярусных кроватей и разного рода помещений.

А прямо напротив входа, посреди просторной площадки, стояло пять стульев.

Крайний, справа, заняла Августа Сергеевна Алмазная-Ким, коротко кивнув остальным. На табличке значился ранг — «кандидат в мастера». На втором — сидел худой, сухой, как паук, человек, которому запросто могло было быть и двадцать пять, и пятьдесят пять. Я прочитал табличку:

«Иван Алексеевич Абрамов, бакалавр»

Третьим, по центру, сидел Феликс Эрнестович Зиневич-Левинский. Самый пожилой, тоже худой, с огромными бровями, похожий на какого-то известного актёра из моей прошлой жизни.

«Кандидат в мастера». Хм, похоже, он — глава комиссии.

А оставшихся двух я знал. Четвёртым был тот самый старичок-нотариус, оформлявший мои документы по приезду в порту.

«Константин Евстафьевич Огеенко, магистр».

И пятый — глава булочной «Московские пироги», в котором я уже неоднократно обедал, и в котором некогда встретил белобережского графа.

«Рюхин-Орейро, Мартин Фердинандович, магистр»

Да, вот дела. Два магистра, бакалавр… странно, зачем они взяли такого молодого в комиссию? И всего два кандидата. В Академии экзамены у меня принимали мастера, один раз даже — грандмастер, но что ожидать от комиссии в таком захолустье…

— Мда… — протянул я, дочитав таблички, но тут же одумался, положил ингредиенты на столик, поклонился и отчеканил: — Уважаемая комиссия, рад вас приветствовать.

— Кхм… ладно, допустим, приступим, — сказал Феликс Эрнестович.

Глава 63

Теория

— Итак, начинаем экзаменационные мероприятия.

Комиссия сверлила меня взглядами. Не то, чтобы мне было сильно комфортно от этого, благоговейного страха перед преподавательским составом у меня никогда не было.

Достаточно было пары-тройки пьянок с почтенными профессорами, академиками и докторами наук из прошлой жизни, чтобы помнить, что они такие же простые люди, как и все остальные.

Я не боялся. Мероприятие было чрезвычайно важным и ответственным для меня. Если у меня не получится — другие варианты сдачи придётся искать сильно дольше и сложнее. В Нововаршавск ехать в месячную командировку, например… Мне всего этого не хотелось, но — всё равно, я не боялся. Мне, скорее, было интересно, что будет.

— Я его помню, — сказал булочник нотариусу.

Нотариус закивал, пробормотав что-то про «газеты» и «тот самый», но председатель комиссии строго зыркнул на них и осведомился у меня:

— С регламентом вы ознакомлены?

— Нет, разумеется, — я пожал плечами. — Огласите, пожалуйста.

— Сначала теория. Пять вопросов, — сказала Августа Сергеева. — Потом практика по изготовлению, потом практика по выполнению эликсиров.

Я кивнул, подтверждая согласие с регламентом.

— Давайте тогда я начну, Александр, — сказал булочник, Мартин Фердинандович. — Что такое «трансэлементальное слияние»?

А сам прищурился хитро. Валит, стало быть? Наверняка вычитал где-нибудь в редких академических журналах про достижения алкохимии. Ещё бы, ведь об этом преподавали всего в паре академий в мире, в том числе — в моей.

— Так называется процесс слияния элементалей, разных по размеру, разных по стихии, но не противоположных. Фактически происходит «подкормка» старшего по рангу элементаля меньшим по рангу, в результате чего старший на время приобретает часть свойств младшего. К примеру, элементалю воздуха можно скормить элементаля воды либо элементаля огня.

Иван Абрамов фыркнул:

— Вы говорите об этом, как будто бы знаете и видели, что это такое.

— Разумеется, и даже практиковал несколько раз, — кивнул я.

Не стану же я врать столь уважаемой комиссии? Подробности, впрочем, касающиеся моего фамильного меча, я рассказывать не стал.

На пару секунд воцарилось молчание, после чего комиссия дружно засмеялась. Не смеялась только Августа Сергеевна, внимательно следившая за моим выражением лица.

— Ну да, ну да, — кряхтел Мартин Фердинандович. — Практиковали! Высшую Алкохимию, которая доступна только мастерам и грандмастерам!

— Он не врёт, — вдруг прервала всеобщее веселье Августа Сергеевна. — Нам же известны случаи трансэлементального слияния, выполненного не мастером, а магистром?

— Известны, — неожиданно согласился Феликс Эрнестович и снова стал мрачным. — Хотите сказать, и уровня бакалавра — тоже мог? Но нет, даже не уговаривайте меня изменить экзамен на ранг магистра и засчитать этот факт из биографии экзаменуемого.

— Но ответ на вопрос мы зачтём? — спросила Августа Сергеевна у своих коллег.

— Постойте! — остановил её Иван Абрамов. — Назовите хотя бы одно… практическое применение данного метода… в промышленности?

Ишь какой! Похоже, он, как самый молодой, решил больше всех стараться и активнее остальных меня завалить? Что ж, поимпровизируем.

— Например… при трансэлементальном слиянии воды и воздуха в артифицированных лопатках компрессора тяжёлого газотурбинного двигателя, предполагаю, можно серьёзно упростить схему охлаждения и форсировать обороты двигателя в несколько десятков раз. А то — и на порядок.

Эта мысль, если что, пришла мне буквально только что. Единственное, что я не учёл — точно ли в моём текущем мире есть тяжёлые газотурбинные двигатели?

Судя по выражениям лиц уважаемой комиссии, они сами о таком не знали, хотя Константин Евстафьевич, нотариус, принялся что-то резво записывать на бумажке. Никак патент новый старику подогнал? Ладно, мне не жалко.

Иван Абрамов же поджал губы и коротко кивнул. Следующим был ход нотариуса. Предыдущий вопрос ему, судя по всему, понравился, и он решил задать мне достаточно простой, вопрос:

— Назовите три известных из истории факта успешного применения гроссмейстерского эликсира по вызову элементаля-исполина?

— О, это просто, — кивнул я. — Битва Первой Российской Империи с Наполеоном при Березино, грандмастер Кутузов, 1812 год. Подавление немецкого путча генерала Геринга, грандмастер Жуков, Дрезден, 1939-й. И… попытка стратосферных испытаний 12 апреля 1961 года, грандмастер Сергей Павлович Королёв, закончившаяся аварией капсулы, гибелью испытателя Юрия Гагарина и введением моратория на исследования атмосферы и использования эликсиров вызова исполина.

Вспомнил, рассказал, осмыслил — а самого аж мурашки пробежали по спине. Как-то совсем неожиданно для меня эти факты местной истории состыковались с персоналиями и фактами из истории прошлого мира! Гагарин, Жуков, Кутузов…

— Эм… — нахмурился Феликс Эрнестович. — Откуда вам известно о последнем факте? И откуда известна фамилия грандмастера?

Когда не знаешь, что ответить — иногда полезно просто сказать правду.

— Рассказывал кто-то из преподавателей Академии, — пожал я плечами.

— И куда только смотрят Первые Отделы, — проворчал председатель комиссии. — В наше время этот факт, ровно как и вся программа стратосферных испытаний, была строго засекречена! Ну да ладно, засчитываем этот вопрос.

Я вдруг понял, что его акцент совершенно нехарактерен для здешних мест. Он говорил на чистейшем петербургском диалекте

— Постойте! — снова влез Иван Абрамов. — Раз третий вариант не описан в официальных монографиях, думаю, не стоит его засчитывать, так?

А он уже начинает меня бесить, подумалось мне. Может, у него какие-нибудь личные счёты со мной?

Феликс Эрнестович покачал головой:

— Нет, это мы засчитываем. Похвально, что юноша интересуется историей. Теперь, полагаю, мой вопрос. Посчитайте мне пропорции и требуемые проводимости компонентов для условного эликсира воды седьмого ранга, при условии, что одним из компонентов должна быть кислота?

Как же мне пригодились конспекты! По правде сказать, тут мне повезло. Хорошо рассчитывать по формулам я умел только самые простые эликсиры воды и огня, а более серьёзные, и конспекты других стихий — по памяти не умел. Я попросил листок, вспомнил дроби, молярные числа, графики элементальной проводимости для разного рода ликёро-водочных напитков — и спустя минут пятнадцать свёл это в табличку.

— Хм… вы расписали все компоненты для конкретного эликсира, хотя этого не требовалось в задаче, нужно было сумму. Это, как я полагаю, «Метель-2»?

— Именно, — кивнул я.

— Хорошо. Похвально, — кивнул Феликс Эрнестович. — Засчитываем. Ну, Иван Алексеевич, ваш ход.

Доцент скрючился над своими конспектами, пошуршал страницами и спросил:

— Ага! Сообщите классический исторический прусский рецепт эликсира «Малая цирковая иллюзия-3»?

Вот же сволочь! Мне аж захотелось прихлопнуть этого костлявого паука.

Действительно валит. «Классические исторические» рецепты мог запоминать наизусть только самый отбитый ботаник. И ладно бы в местному университете была глобальная сеть и мало-мальски подробные энциклопедии. И ладно бы Сухой Закон не вводили. И ладно бы это нужно было! Ведь алхимическая наука не стояла на месте последние столетия.

Все затейливые ингредиенты первых изобретённых эликсиров, вроде «волосок бархата турецкого вельможи», или «щепотка толчёного венецианского стекла», или «копоть лампады парижского собора» путём долгих экспериментов успешно заменили на куда более распространённые и более безопасные вещества.

К тому же из всего семейства иллюзий я знал ровно два рецепта, один из которых применил тогда в битве с предводителем байкеров на мосту.

Ну, тут я вспомнил давний совет, что при устной сдаче теоретических экзаменов девяносто процентов успеха составляет уверенность, с которой ты рассказываешь экзаменующему хотя бы что-то, похожее на ответ. Ну, я начал спокойно и обстоятельно.

— Классический исторический рецепт, как правило, базировался на локальных ингредиентах и локальных выпивках. А иллюзии, как правило, используют красители Поскольку это Пруссия — предположу, что имеется в виду умбра и охра, а поскольку это магия огня, то основанием…

— Ха-ха! — довольно вскочил с места Иван Абрамов. — Ошибочка вышла!

— Можете не продолжать, — кивнул Феликс Эрнестович. — Мой коллега вас подловил. Малые иллюзии базируются не на галлюцинациях и плазменных явления, а на левитации предметов. Это магия воздуха, а не огня.

Я хмуро кивнул, признавая ошибку. Добился своего, получается, сволочь такая? Минус один балл? Ничего, моя экзаменационная битва не была проиграна, я всего лишь потерял один шанс на ошибку. Один балл из пяти в теории обычно всегда позволителен.

Просто это значит, что больше ошибиться я не имею права.

Осталась Августа Сергеевна, с которой мы были знакомы. Но взглянув ей в глаза я понял, что поблажек мне ждать не стоит.

— Александр Платонович… Я знаю, что вы учились в столице. Поэтому вы должны знать это, и ваш уровень, судя по всему, вполне соответствует такого рода знаниям. Перечислите компоненты любого известного вам гроссмейстерского эликсира на основе огня?

— Легко, — кивнул я, хоть в уме изрядно напрягся. — «Кровь Дракона», он же «Огонь — пси — 10».

— Ого! — воскликнул булочник. — Это который…

— Не подсказывайте, — приказал Феликс Эрнестович. — Продолжайте.

А я и продолжал.

— В цифрах могу ошибиться, но основное расскажу. Ингредиенты: красное полусухое вино французское, европейское или калифорнийское. Премиальное, проводимостью… не помню точную цифру, предположу, что не меньше тридцати процентов.

— Не меньше сорока, — хмуро поправил Феликс Эрнестович, но кивнул.

— Спасибо, — кивнул я. — Вино — две трети эликсира. Одну треть — польский ржаной самогон либо итальянская граппа. Возрастом не менее пятидесяти лет. С проводимостью не менее семидесяти. Далее… два или три, не помню, карата золота на сто миллилитров. Одну десятую грамма трисульфида тетрафосфора. А далее, уважаемые господа, самое интересное — урановая руда — одна десятая грамма, кажется. Причём лучше брать не самую распространённую, уранинит, а карнотит, или этот… забыл название.

— Кофинит, — подсказал Феликс Эрнестович. — Хотя, насколько мне известно, можно использовать и уранинит. Если добавить…?

— Графит, очевидно? — предположил я, и мне утвердительно кивнули в ответ. — Ну, и последний ингредиент — это сверхострый чилийский перец, четверть грамма. Который стобалльный по шкале остроты.

Я вспомнил про шкалу Сковилля, но понял, что здесь острота перцев меряется иным образом. Инстинктивно я схватился за живот.

— А в каком порядке смешивать? — снова вмешался Иван Алексеевич. — И как нагревать.

И снова захотелось его прихлопнуть.

— А ты сам-то хоть знаешь? — усмехнулся Феликс Эрнестович, повернувшись к нему. — Ну, давайте, Александр Платонович, расскажите нам, как смешивать.

Признаться, это я уже взял с потолка. Подобное я и не помнил, и не мог запомнить.

— Смешивать, но не взбалтывать. Добавлять в том же порядке, что я и говорил. Хотя нет, нет. Скорее всего — золото, оксид урана и перец — одновременно, и в конце. И не в коем случае не нагревать. Более того, рекомендуется держать и принимать охлажденным.

Августа Сергеевна удовлетворённо кивнула.

— И вот зачем… зачем же этот эликсир, а? — спросил Иван Абрамов. — Каковы способы его применения.

Я вздохнул. Уж мне ли не знать. А сам «доцентишка», похоже, даже и не был в курсе.

— Данный эликсир призывает, в зависимости от точности компонентов, условий и мощи исполнителя, либо огненного дракона, вызывающего помутнение рассудка у живой силы противника на площади в два-три квадратных километра. Либо огненного человекоподобного элементаля, который при прохождение через тело жертвы вызывает тяжёлое изменение психики, вплоть до…. — тут я осёкся, чуть не сказав про воспоминание прошлых жизней, и заменил нейтральным. — Вплоть до диссоциативного расстройства. Либо, в случае низкой квалификации и низкой проводимости алхимика, в качестве предохранителя от срабатывания — массовый вызов огненных элементалей нулевого порядка с лёгкой формой амнезии у исполнителя.

— Будет блевать бабочками, одним словом, — довольно сообщил булочник.

А я про несчастного Козлевича вспомнил, мда.

Феликс Эрнестович Зиневич-Левинский удовлетворенно потёр ладони и достаточно резво вскочил с места.

— Отлично! Его-то мы и приготовим, уважаемый. Теория зачтена, дальше — практика.

— Но… как? Это же эликсир грандмастерского уровня? — вполголоса спросил «доцентишка». — И ингредиенты…

— Все ингредиенты, если юноша принёс то, что мы просили — у нас уже имеются, — сообщила Августа Сергеевна. — Прямо здесь. В этом помещении. Ну, кроме нескольких специфичных, тут придётся проявить смекалку. А что касается приготовления — то вы, Иван Алексеевич, должны быть в курсе, что некоторые из эликсиров грандмастерского уровня могут изготовить и простые кандидаты, потому как внесены они в этот перечень только из-за редкости ингредиентов, уровня секретности и опасности применения. Но какая, к чёрту, секретность во времена Сухого Закона!

Все ненадолго замолчали.

— Вы принесли выпивку, Александр Платонович? — спросил Мартин Фердинандович. — Насколько там качественное вино?

— Вино более чем качественное, — подтвердил я. — Грандмастерского уровня, это однозначно.

— Столичный, — вздохнул нотариус.

Августа Сергеевна поднялась вслед за главой комиссии, недолго с ним посовещалась вполголоса и известила:

— Итак, ваша задача на практику, юноша — найти в этом помещении и приготовить ингредиенты для эликсира «Кровь дракона».

— Уважаемая комиссия, а зачем вам «Кровь дракона»? — я аж поёжился — уж больно неуютно было всё это. — Вы хотите кому-то стереть память?

— Это вас не касается, — хмыкнул Феликс Эрнестович. — Возможно, мы зачётм вам лишь приготовление. Мы не можем ручаться за чистоту ингредиентов, всё-таки, у нас условия походной лаборатории. Либо приготовим учебный эликсир-эмулятор, в общем. А затем мы оценим качество выполненения. Приступайте!

Глава 64

Практика

Откуда я знал рецепт эликсира, который привёл мой разум в этот мир? В конспектах изначально было лишь упоминание, перечисление в перечне эликсиров на основе оксидов урана.

Подробное же описание его я случайно нашёл в библиотеке на корабле, в затёртой пожелтевшей брошюре 1950 года издания, изданной тиражом сто экземпляров в типографии моей родной академии.

«Лабораторные разработки новейших боевых эликсиров мастерского и грандмастерского уровня за 1940–1950 годы».

Часть рецептов оттуда я благополучно переписал в планшет. А авторство той брошюры, как мне казалось, я тогда не запомнил. Но только сейчас всё сошлось воедино. На титуле определенно значилось Э. Р. Зиневич-Левинский. Разве что со вторым именем я мог ошибиться.

Я подошёл к столику, на котором стояли ротонды, мензурки и прочие алхимические инструменты, а сбоку — мой свёрток с купленными ингредиентами.

Итак. Вино. Самогон. Труднопроизносимое соединение серы и фосфора. Урановая руда и, возможно, графит. И жгучий перец.

Я был уверен только в наличии двух ингредиентов. Пачку именно такого перца сказала мне купить Августа Сергеевна, а вино я принёс с собой. Нет, трёх — вспомнил про карандаш, лежащий на столе у комиссии.

— Позаимствую? — спросил я и, не дожидаясь ответа, взял, разломил и дополнительно расколотил дерево об стол, чтобы достать грифель.

Августа Сергеевна удовлетворённо кивнула. Я услышал, как Иван Абрамов тихо спросил у неё:

— Не понимаю, а где он возмьёт…

— Ждите, Феликс, ждите… — ответила она. — Уверена, юноша справится.

Так. Я продолжал ворочать извилинами. Трисульфид тетрафосфора, будь он неладен. В классической неорганической химии я был четверочником, и, признаться, просто случайно запомнил это соединение из рецепта. Надо мыслить логически — ведь до чего-то же мне были заказаны столь нетипичные предметы?

В моëм свертке, помимо типично-химических ингридиентов, купленных в аптекарской лавке — пермарганата марганца, медного купороса, бертолетовой соли, хлористого кальция и тому подобного — затесались совсем другие предметы. Стальные булавки, медная проволока, спички, сахар, яичная скорлупа, пучок свежего укропа, кардамон и упомянутый уже острый перец.

Так. Стоп. Спички. Почему-то было рекомендовано именно охотничьи, походные, без специальной наждачки для зажигания. А я подумал, что это из-за качества дерева. И что-то подсказало, что треклятый трисульфид тетрофосфора содержится именно там, в спичечных головках.

Я взял перочинный нож и расковырял пару головок.

Мельком взглянул на уважаемых. Все члены комиссии внимательно следили за мной, не показывая никаких эмоций. Разве что Иван Абрамов был заметно раздражëн, и одновременно, очевидно, заинтригован.

— Ясно, подсказок ждать не стоит, — пробормотал я.

Следующим пунктом по сложности было золото. Золотых перстней мне очевидным образом заказано не было, а сам я золото носить не любил.

Я осмотрелся, даже прошëлся дальше по помещению, мимо трëхъярусных кроватей, в дальний конец. Исследовал груда всякой старой сантехники, умывальники, тумбы. Рядом стояли стулья и виднелся пыльный застеклëнный шкафчик, оставшийся то ли от местного завхоза, то ли от какого-нибудь отшельника, любителя жить в подземельях.

Старый и весьма дорогой радиоприëмник, не факт, что рабочий. Среди элементов наверняка могут быть транзисторы и тиристоры с содержанием золота, но я запарюсь и точно не успею ничего их них добыть. Осмотрел коннектор антенны. Ага, позолоченный. Но слой золота там был настолько ничтожный, да и соскребëтся вместе с железом.

— А, чëрт с вами, — сказал я и вернулся к комиссии.

Пробежался по рукам и лицам уважаемых магистров и кандидатов. У Августы Сергеевны были массивные серьги и ожерелье. Но я решил не покушаться на имущество начальницы моей дамы сердца.

— Уважаемые господа. Мне требуется один карат золота с ваших обручальных колец либо украшений. Скажем… вы, Феликс Эрнестович.

Председатель комиссии тут же нахмурил свои орлиные брови и прикрыл рукой здоровенный перстень на левой руке.

— Что вы себе позволяете, юноша⁈ Это всë, что осталось мне от моей покойной супруги.

Мартин Фердинандович крякнул и скрутил с пальца кольцо.

— Держите. Только всë не распилите. Чего не сделаешь во благо науки!

— Только драгоценный металл переводить, — проворчал «доцентишка».

Я успешно проигнорировал его реплику и кивнул булочнику.

— Премного благодарен. Обязуюсь компенсировать регулярными закупками булочек и десертов.

Следующие пять минут я скоблил кольцо, отмеряя на сверхточных весах.

— Скорее, юноша! — поторопил меня председатель комиссии. — Вам ещë осталось найти самый сложный компонент.

— Признаться, понятия не имею, где он его возьмëт, — сказал нотариус. — Я бы засчитал экзамен просто за успешное нахождение и извлечение урана.

Они уже спорили в голос, но я их не слушал, закончил с золотом и снова ходил по кабинету. Светильники. Свечи. Какие-то пыльные обломки под кроватями. Бесцеремонно заглянул под стол уважаемой комиссии.

— Тут точно ничего нет, — прокомментировала Августа Сергеевна.

Я понял намёк и снова направился в дальний угол. Шкаф. Там точно что-то было, помимо радиоприёмника. Я со скрипом открыл дверцу, увидел в дальнем нижнем углу груду посуды. Стеклянной посуды…

Порывшись, я выудил оттуда красивую, большую, ажурную салатницу, принёс на «арену» перед комиссией, отряхнул от пыли и паутины и продемонстрировал.

— Какая красивая салатница! Венское… или бирманское стекло? — поправил очки нотариус.

— Ага, — сказал я, а затем с размаху швырнул салатницу себе под ноги.

На пару секунд в воздухе повисло неловкое молчание. Разумеется, я не психанул, хотя уважаемая комиссия про это наверняка в первый миг подумала.

Но уже спустя секунду послышались возгласы:

— А!

— О!

— Понятно.

Разумеется, уважаемая комиссия состояла далеко не из глупых людей, и все отлично всё поняли.

Все, кроме одного. «Доцентишка», похоже, ничего не понял. Вскочил со стула и заголосил:

— Что за балаган вы тут устроили! Прекращаем экзамен! Вы не сдали, уходите!

— Тише, тише, Иван Алексеевич, — сказала Августа Сергеевна. — Уверен, скоро всем всё станет ясно.

Я же тем временем подобрал черепки и крошки на лист бумаги и отнёс к лабораторному столу.

Принялся растирать, готовить кислоты, нагревать, выщелачивать. А дальше… я напряг все свои извилины, содержащие остаточные знания по химии из двух миров.

Потому что только их сочетание сейчас смогло мне помочь.

— Поскорее, — торопили меня уже через полчаса уважаемые.

А Абрамов всё ещё продолжал ворчать за спиной что-то вроде:

— Что за цирк! Это была отличная ваза! И никакого отношения к алхимическим материалам не имеет! Это же простой диоксид кремния!

В конце концов я не выдержал и откомментировал:

— Иван Алексеевич, при всём уважении — вы мне мешаете. Если вы не затк… не замолчите, я окончательно потеряю концентрацию и всё полетит к чертям собачьим. И всё из-за вашей… неэрудированности.

Я хотел сказать «тупости и скудоумия», иначе как объяснить такой дичайший пробел в знаниях? Но и это оказалось чересчур.

— Да как он!… Как он смеет так разговаривать с членом комиссии! — воскликнул он. — За такое в иные времена полагалось вызвать на дуэль!

— Да? — я обернулся и подошёл к столу. — Вы серьёзно хотите превратить наш экзамен в поединок?

Пару секунд мы сверлили друг друга взглядами, пока, наконец, глава комиссии решил сбавить напряжение.

— Да расскажите вы уже ему, Августа Сергеевна, — очевидно, имея в виду Абрамова, а не меня.

— А что мне рассказывать? — усмехнулась старушка. — Сейчас всё увидите.

Вопреки всему — у меня получилось. Получилось путём перетирки в ступе, защелачивания, ещё пары манипуляций и фильтрации добыть из черепков тихо светящегося в темноте уранового стекла более-менее чистые оксиды. Долгий, сложный и упорный процесс.

Я закончил — заняло всё это у меня почти час.

— Что ж, все компоненты, кроме одного, получены. Не хватает только итальянской граппы, но, как я понимаю, мы готовим облегчённый учебный эликсир-муляж, поэтому достаточно будет и вот этого сельского самогона.

Я достал пузерёк мутноватой жидкости.

— Пожалуй, закончим, — сказал Феликс Эрнестович, взглянув на часы. — Задача по поиску компонентов вполне успешно выполнена.

— Но ведь эликсир не готов! — воскликнул Абрамов. — Мне кажется, не стоит засчитывать, формально в этом случае по стандарту практика по приготовлению не считается завершённой!

Похоже, он так и не смог мне простить то, что я ткнул его в его необразованность.

— Да… И мне несколько жалко будет просто так потерять карат золота с моего обручального кольца, — хмыкнул булочник. — Давайте же приготовим! Коллективно нашей проводимости вполне хватит, чтобы выполнить купажирование.

— По большому счёту — зачем он нам? — повёл кустистыми бровями Феликс Эрнестович. — Вероятность успешно применить его есть только у нас двоих с Августой Сергеевной. И то, гораздо вероятнее мы потеряем рассудок, когда будем его применять. Хотя впрочем…

Он неожиданно поднялся и жестом попросил подняться остальных.

— Давайте. Зачем пропадать добру.

Мы собрались кругом вокруг лабораторного стола перед установленной вертикальной пробиркой. Сначала вино. Потом толчёные спичечные головки. Потом грифель с карандаша. Затем — самогон. И после, одновременно, — оксид урана, золото и жгучий чилийский перец.

Субстанция вспыхнула на миг и запузырилась, ротонда стала горячей.

— И… всё? — несколько разочарованно спросил Иван Абрамов. — Я ожидал… чего-то более торжественного.

— Торжественно, Ваня, будешь, если ты его ненароком хлебнёшь, — хмыкнул председатель комиссии, доставая из-под полы пиджака крохотный пузырёк для эликсира.

Открыл крышку, выпил залпом, дыхнул… И быстрый крохотный алый шарик заметался между пробиркой и его лбом.

«Считыватель — 2», понял я. Даёт либо ответ на простой вопрос, либо некоторое просветление, либо сканирует что-либо скрытое. Лицо председателя комиссии менялось от мрачного и скептического до прямо-таки удивлённого.

— Чистейший… чистейшая «Кровь Дракона»! — воскликнул Феликс Эрнестович. — Странно, как это могло выйти при таких отвратительных ингредиентах… Пропорции были соблюдены весьма условно, уран явно с примесями свинца, а главное — вместо граппы — самогон… А главное — изготовлял бакалавр!

— Он не бакалавр. Он магистр, — сказала Августа Сергеевна. — Да ладно, вы же все это видите!

Я сначала тоже не понял, а потом дошло: это всё «Палец Ведьмы». О чём-то таком уже говорили жрицы, моё волшебное гроссмейстерское вино позволяет из любого говна сделать конфетку. Как фотография знаменитости на титульной странице провинциальной газетёнки. Как приправа в быстрорастворимой лапше. Как дорогой аромат духов, которым побрызгалась сельская дурнушка перед свиданкой с городским богатеем.

Но было и ещё кое-что. Благославление и «подключенные характеристики» товарища Диониса, вдруг вспомнилось мне. Я уже замечал, что могу изготавливать и делать эликсиры, которые соответствуют как минимум магистерскому рангу, но тут всё встало на свои места.

В общем, я однозначно был круче бакалавра.

— Я предлагаю отдать его экзаменуемому, — сказала Августа Сергеевна. — Существует традиция — при успешном завершении сложного экзамена дарить испытуемому созданный им эликсир.

— Сомневаюсь, — снова нахмурил брови Зиневич-Левинский. — Это гроссмейстерский эликсир. Боевой. Оружие массового поражения. Подобные вещи следует хранить в сейфе.

— А я за, — неожиданно сказал нотариус. — Юноша постарался.

— Я думаю, правильнее будет подарить, — согласился булочник. — Традиция же!

— А я предлагаю поделить! — сказал Иван Абрамов. — Половину — экзаменуемому, половину — нашему коллективу. Во времена Сухого Закона, знаете ли, всякое может пригодиться…

Все кивнули и помолчали. Что ж, хоть какая-то разумная мысль за вечер от доцентишки. Правда, он тут же испортил малину.

— Но! Только при условии выполнения третьей части экзамена.

Ну, третью часть экзамена я выполню, будьте уверены.

На всё том ж столике обнаружились в углу три неприметные мензурки.

— Поскольку мы подтверждаем статус бакалавра — вам, Александр Платонович, на выбор три эликсира пятого ранга, вы должны выбрать… — начал Феликс Эрнестович, но я его перебил.

— Вот этот.

— И определить, что из себя представляет…

— Я определил, — сообщил я, внимательно рассматривая цвет пробирки и её осадок. — Это «Кинетик-пять», соединение и средней длительности оживление крупных предметов с последующим контролем. Предположительно, того же семейства, что и реликтовый грандмастерский «големный эликсир», «Кинетик-десять», точный рецепт которого до сих пор точно не известен. Что ж…

— Погодите! — начал Феликс Эдуардович, но было поздно.

Содержимое мензурки отправилось в горло. Ох… Игристое белое тут же ударило в голову. Тройная порция, выходит. А раз три, и сразу — в девять раз больше проводимость, чем у одинарной, в девять раз мощнее призыв элементаля, и в девять раз дольше будет действовать.

Леденящий шар выскочил из моей глотки почти одновременно со сдавленным приказом «соберись», пронёсся по всей длине бункера в самый дальний тёмный угол, к груде старой сантехники и закрутился в там в непонятном танце.

На несколько секунд всё стихло, и вся комиссия напряжённо вглядывалась в пустоту. Даже я сам на какой-то момент подумал, что у меня не получилось. Но затем я увидел тусклый силуэт, скрипы и шарканье, доносящееся из прохода между многоэтажными кроватями.

— Что за… срань, — пробормотал Иван Абрамов, и потянулся к пистолету на поясе.

Его рука тряслась, а зрачки были расширены. Что ж, я умею впечатлить. Его примеру последовал нотариус, Августа Сергеевна попятилась к выходу, но остальные двое, вероятно, обладающие лучшим зрением — и чувством юмора — сперва переглянулись, а затем засмеялись.

— Что… что за чудовище вы сотворили, Александр Платонович? — спросил Феликс Эрнестович, беззвучно смеясь и глядя на произведение моего тёмного гения.

А посмотреть было на что. Три или четыре умывальника, сантехнические трубы, обломка зеркал, расхристанная и разломанная тумба под этим всем. И грязная половая тряпка на плече — всё это шагало на нас.

— «Вдруг из маминой из спальни, кривоногий и хромой…» — начал было я скандировать, но понял, что полный стих, скорее всего, им не известен. — В общем, новейший големный автоматон. Умывальников начальник и мочалок командир.

— Вы же не собираетесь при помощи этого уродства нас прикончить? — осведомилась Августа Сергеевна.

— Передаю управление вам, Августа Сергеевна, — сказал я и сообщил чудовищу. — «Повелеваю подчиняться…» Думаю, заряда хватит на полчаса-час. Как раз поможет перетаскать мебель, пока я…

Доцентишка Абрамов прервал мой спич, и с визгом:

— Я остановлю его! — буквально перескочил через стол, схватил стоявшую в углу вешалку, скинув с неё куртки, а затем сблизился в рукопашной и в пару ударов вдребезги разбил мой инженерный выкидыш. А потом принялся колошматить и пинать ногами обломки, которые ещё продолжали дёргаться.

Видимо, накатило на него что-то, какая-то детства психотравма.

— Ай-яй-яй, какая жалость! Ну и представление вы нам устроили, Александр, — хохотал булочник. — Иван, а вам придётся прибрать за собой…

Стоит ли говорить, что после всего этого экзамен единогласно был признан успешно сданным.

— Господа, давайте дадим ему магистра? — предложила Августа Сергеевна. — Он же очевидно соответствует магистерскому статусу. Да, это не по регламенту экзамена. Но кто знает, что будет через месяц?

— Я поддерживаю, — сказал Мартин Фердинандович. — Алхимический ранг сейчас признают только внутри нашего сообщества. Мы вправе изменить условия.

— Нет, — твёрдо сказал Феликс Августович.

— Ни в коем случае! — активно закивал Абрамов. — В обществе, в котором нет алхимической иерархии, нет цели, а когда нет цели!…

Вот же сволочь такая.

— Ну, как сказал председатель комиссии… — пожал плечами нотариус.

Я не стал добивать — что-то мне подсказало, что лучше пока что не высовываться и не обозначать ранг магистра в паспорте. Если надо будет — я его точно получу, понял я. Как и договаривались, мне отлили половину «Крови Дракона» в качестве презента от комиссии, выдали целую пачку сертификатов и документов, в том числе разрешение на поклейку акцизных марок, а также поставили штамп в паспорт.

«Де Онисов, Александр Платонович. Бакалавр Алхимических наук».

Уставший, проголодавшийся, но чрезвычайно-довольный я мчался по ночной трассе обратно во Фламберг.

А вот дома меня ждали не совсем хорошие известия.

Глава 65

Предчувствие перед битвой

Во-первых, ещё в обед пара неизвестных ганфайтеров заехали на завод и устроили там перестрелку.

Ну, как неизвестных. Я сразу понял, чьи это ребята — рано или поздно привет от старых кланов долины должно было прилететь. По счастью, ранить никого из наших им не удалось, хотя стёкла в офисе побили, и один из резервуаров они повредили. Затем големы оттеснили их к выходу, а дежуривший племянник Макшейнов сумел ранить одного из них в плечо, после чего те сели на машину и скрылись.

К вечеру протечки в цистернах удалось залатать, и работа завода продолжилась.

А к Замойским я решил заехать, как только закончу нашу короткую клановую войну.

— Есть позитивные новости?

— Есть, — кивнул Рустам и показал непонятный мешок. — Маргарита Герхардовна принесла из магазина целый мешок какой-то высокотехнологичной дряни. Говорит — подгон для успеха мероприятия.

— Похвально. А как идут дела с пятым пулемётом? — спросил я у Ангелины.

— Идут… Завтра запчасти придут, за день соберу — и поставим к вечеру.

— Это хорошо. Завтра скатаюсь и проверю. Без пятого пулемёта при открытии второго фронта нам не обойтись. Так, что ещё?

Во-вторых — куда-то делась племянница Сергея. Та самая крашеная в рыженькую, которая так неумело пыталась меня соблазнить. Признаться, эта новость взволновала меня не меньше новости про завод.

— В общем, надо отправить Ваку куда-нибудь в сторону Замойских. Проверить, что говорят местные селяне. Кстати, где он? Он вернулся из порта?

— Вернулись они со Стёпкой, мда, — хмыкнул Рустам.

— И что? Что-то ты не особо рад.

— Ну, потому что… потому что они занимались там самодеятельностью.

Я немного напрягся, потому что понимал — эти могут. Ещё какой самодеятельностью.

— Какой это такой самодеятельностью?

— А пойдём, Платоныч, — сказал Рустам, зыркнув на прошедшую со второго этажа домработницу. — В подвал. Сам всё увидишь.

Ну, мы и пошли, а я ускорил шаг. Возникла мысль, что что-то произошло с вином, но вскоре я понял причину секретности.

Горел свет. В одном из закутков подвала — а архитектура фундамента была весьма затейливой — сидели перед столиком на двух табуретках Степан и Вака, и я услышал их разговор.

— Моя тварь со звериной головой хочет сходить сюда.

— Да что за ересь, Вака! Конь в шахматах может ходить только вот так и вот так!

— Моя тварь хочет сюда.

— Варвар! Ходи нормально!

— Сейчас получишь, беляш.

А за ними, в углу, ещё на одной табуретке сидел незнакомый связанный парень с кляпом во рту.

— Та-ак, — протянул я, и Стёпка от неожиданности резко встал, опрокинув доску с фигурами. — Значит, самодеятельность.

Вака поднялся, сохраняя невозмутимый вид.

— Искандер. Мы взяли языка. Мы его пытали и мучали. Он сознался во всём.

— Ну, как пытали… — добавил Степан. — Так, пара синяков. Вака предлагал отрезать ему что-то, но мы посчитали, что вы, Александр Платонович, лучше нас справитесь.

Я подошёл ближе к пареньку, который при моём появлении стал выглядеть ещё более напуганным.

— Хорошо, что не стали добивать. Но, всё равно, это не наши методы, парни! Ну и куда мне его девать? Что с ним делать?

— Если он тебе не нужен, Искандер… — начал Вака два пера, а в его руке сверкнул кинжал.

«Язык» замычал, забарахтался, закряхтел в ужасе.

— Тише, тише, Вака. Лишние кровопролития нам не нужны. Уберите кляп.

Указание немедленно выполнили, и он тут же начал вопить:

— Не убивайте! Не убивайте! Я всё сказал! Ещё скажу! Всё расскажу!

— Кто он? — спросил я своих сюзеренов.

— Продавец одной из винных лавок Гроссмейстера, — сообщил Стёпка. — Всего лавок — шесть. Это та, что под мостом на Югопольск.

— Ясно. То есть — очень хреново, что вы поймали продавца. Вы же понимаете, что его будут искать? И что теперь нам придётся ускориться, потому что это прямое объявление войны?

— Зато он почти всё нам рассказал, Искандер, — кивнул Вака Два Пера. — Кроме того, кто такой «гроссмейстер».

— Я не знаю! Он в маске! — перешёл на фальцет паренёк. — Он — страшный человек! Он… он алхимик, и уничтожит нас всех!

— Да, но… — начал Стёпка.

Меня, по правде сказать, личность «Гроссмейстера» интересовала мало.

— Вас видели? Как всё это произошло?

Они коротко обрисовали свой маршрут, рассказали про то, как вышли на лавки алкоголя. Расположение их я частично узнал со слов Вторникова, да и парни сами расспросили, уточнили место четырёх из шести лавок. Затем они сначала сходили в одну из них, потом во вторую, и дождались, пока этот незадачливый паренёк выйдет, а потом упаковали его в тачанку.

— Нас никто не видел!

— Прекрасно. У нас есть всего пара дней, прежде чем они однозначно поймут нас. Что ж, придётся использовать его как приманку. Вака, посторожи его, а мы со Степаном пока что сходим на короткое совещание.

Но совещание вышло отнюдь не коротким — мы обложились картами местности, углубились в стратегическое планирование и закончились далеко за полночь. Зато лёг я с неплохим черновиком плана.

Выспался плохо — зашумели инструменты под окном, а вскоре ко мне во Фламберг пожаловали гости. Сперва Макшейн с тремя племянниками, а затем — Вторников с пятёркой своих «офицеров»-байкеров.

— Мда, недурно, недурно тут у тебя, — сказал он, осматривая имение. — Надёжная крепость. Только зачем тебе пулемёт на баш-шне?

— Вынюхиваешь? — усмехнулся я. — Я облегчу тебе задачу. Да, вино у меня хранится здесь. Основная часть. А пулемёт — от назойливых соседей.

— Я уже в курш-се про твои тёрки с Замой-шким, — кивнул Вторников. — Не одобряю. Замойш-ские — очень важные гош-спода. Ш ними лучше не шути.

— Это моё дело, — твёрдо сказал я. — Я понимаю, что они наверняка были твоими крупными клиентами. Но, надеюсь, и ты понимаешь, что если попробуешь нарушить наше сотрудничество и сыграть в какую-то свою особую игру…

— Нет-нет! — замахал Вторников руками. — Я, жнаешь, не в том положении, чтоб в игрушки играть.

Что ж, я ему поверил. Это совещание вышло достаточно коротким, хоть и многолюдным — к тому времени подтянулась атаманша «Ночных Волчат» Варвара с парой пареньков, оба Штирцей, ещё десяток местных мужиков-ополченцев во главе со дедом Сергеем.

Сперва мы определились с датой.

— Передача новой партии алкоголя в магазин у моста завтра, если верить нашему языку. Значить, действовать надо быстро.

Уже к обеду наш план был готов, и я приступил к не менее важным делам — сперва проинспектировал завод, убедившись, что всё залатано, а пятый пулемёт собран и установлен на башенке, а затем…

Затем я отправился на уже давно запланированную свиданку с Надеждой Константиновной. И на этот раз я сделал всё чинно и благородно — подарил цветы, и повёл её в ресторацию.

Мы продолжали общаться на «вы», что придавало особой пикантности нашим диалогам.

— Августа Сергеевна сказала, что вы получили новый алхимический ранг… Зачем это вам, Сашенька, позволю спросить?

— Для дел государственной важности, разумеется, — сказал я, ловко расправляясь со здоровенным лангустином.

— Какие могут быть дела государственной важности, связанные с алхимией и алкоголем? — насупилась Наденька. — Ведь вроде бы введён Сухой Закон.

— А вы всё ещё являетесь его сторонником? — полюбопытствовал я.

Она вздохнула.

— В том виде, в котором я наблюдала его применение здесь — нет. Какие-то совсем люмпенствующие субъекты, бандиты, витрины бьют, и так далее. Должно же быть какое-то руководство, а не так, чтобы стихийно…

— Ну, уверен, несколькие люмпенствующие субъекты уже остепенились, и опасности не представляют.

Это я, если что, про «Ночных Волчат» — мне уже было известно, что это в основном они промышляли разгромом официальных винных и алхимических лавок. Возможно, тут и Вторников как-то молодых байкеров подзуживал, возможно, он заключил на эту тему какую-то сделку с Замойскими. Так или иначе, подробности всех этих договорняков бывший главарь, «Светлый» унёс с собой в могилу, а Варвара в его отношения посвящена не была.

— Вы так просто это говорите, Саша… Вы всё глубже погружаетесь в этот бандитский жестокий мир! Я думала, что в колониях будет проще, но оказалось, что тут тоже свои нарушители спокойствия.

— Поверьте мне, здесь я хотя бы могу устанавливать свои правила. А в метрополии сейчас не лучше.

И тут я был полностью прав. Слухи о нарастающей гражданской войне уже долетали до меня — по обрывкам из газет и слухам на рынках. Причём — не было ни малейшего понимания, кто с кем сражается и кому противостоит.

И, да, я должен был быть там. И я буду там, думалось мне. И дядю найду, и отомщу за родных. Но сначала — надо встать на ноги здесь, на земле, которая стала моей…

— Саша, вы задумались о чём-то? — игриво спросила Наденька, а я ведь и правда задумался, вперив взгляд прямо ей в декольте.

— Полагаю, мы доели, и можем продолжить общение в каком-нибудь другом месте.

Ох, и мы продолжили. Как продолжили! Наденька свою квартиру в районе порта сдавала, а сама снимала комнату — как сказали бы в моей прошлой жизни «квартиру-студию» — за половину цены в фонде своей начальницы, графини Августины Сергеевны. Крохотная односпальная кроватка героически выдержала испытание, ровно как и кухонный столик, затем переместились в душевую.

Немного цинично — но, конечно же, подспудно я воспринимал всё наше полюбовное буйство как подготовку как предстоящей битве. Нет лучшего допинга для концентрации умственных усилий перед битвой, как ночь любви.

Вернее, не битвой — переговорами. Я ещё надеялся на то, что это будут переговоры.

Но спал я как младенец. Проснулся достаточно поздно, перекусил небольшим куском колбасы и куском торта из холодильника, попрощался с дремлющей Наденькой, оседлал Харламова и отправился в путь.

Местом оперативного штаба у нас стала моя квартира — вскоре Рустам со Стёпкой и Макшейшнами на четырёх машинах уже привезли туда всё необходимое: пулемёт, другое оружие, а главное — людей, в том числе нашего заложника.

Байкеры собирались у Вторникова, готовые выдвинуться в сторону Белого Берега чуть позже нас, а Штирц с сестрой и вовсе отправились на том жутком автобусе, чтобы не привлекать внимание.

Ещё одна планёрка, отправленный посыльный к Вторникову, и после я отправил всех на точки, закрылся в ванной, а после принялся готовить эликсиры в походной лаборатории.

В дверь ванной постучали — там была Ангелина.

— Саш, может, отменим всё, а? — спросила она. — Предчувствие очень уже нехорошее.

— Я очень ценю твою женскую интуицию, но специалист по предчувствиям — это я, не забывай. И по ощущениям — всё отлично.

— А вот Света приехала — и говорит совсем другое.

За её спиной действительно оказались Светлана и Станислав — оба бурно жестикулировали на языке жестов, после чего Станислав тоже ко мне обратился, «перевёл».

— В общем, Света говорит, что враг действительно очень сильный. И коварный. И что козырей у него в кармане достаточно. И что это авантюра.

С последним я был абсолютно согласен.

— Это точно. Авантюра, ещё какая. План чудовищно не проработан, с гигантским пространством для импровизации и практически без шанса на отступления. Ну и что теперь предлагаешь?

— С-свернуть, — доктор поправил очки. — Сказать Вторникову, что мы выходим из дела.

— Соврать договорённости с партнёром? Тем более — с партнёром по чёрному рынку? Ну уж — нет. Я затеял эту игру — я её закончу. И уж поверьте — арсенал у меня будет достаточный.

Сказал я — и захлопнул дверь ванной. Вечер подкрался совсем незаметно. Устав после алхимических мероприятий, мы перекусили, и я прилёг на диван. Нанотолий, который по словам Рустама не пожелал отсиживаться в замке, запрыгнул ко мне на грудь и внимательно впырился в меня своими гляделками.

— Тоже мне хочешь сказать что-то, да? — предположил я. — Что не надо идти? Или что? Что ты тоже поедешь, да?

— И-е! — скрипнул зверёк.

— Слышите, чего он говорит? — обратился я к публике. — Он, в отличие от многих из вас, настроен куда более решительно. Также давайте соберём решимость в кулак и отожмём весь чёрный рынок на побережье!

Последним испытанием моим навыкам управленца явилась попытка отговорить ехать Светлану с нами. В итоге она поехала со Степаном, братом и Ангелиной, в машине прикрытия.

Затем мы погрузились и мчали в Белый Берег. На въезде пересеклись со Вторниковым и Варварой, за пять минут обсудили разведданные и сверили часы. Отряды байкеров уже выдвигались на свои позиции.

Затем мы встали на «Антилопе Гну» на проезде между лачуг рядом с тем самым мостом, под которым располагалась лавка. Ещё одна машина остановилась поодаль.

Формально она торговала табаком, как и три другие лавки в Белом Береге. По-настоящему подпольной было только две точки — одна на пляже, другая — в частной гомеопатической клинике в пригороде. Последнюю откопать было сложнее всего, наш «язык» знал только примерное расположение, зато Вторников через свои связи каким-то образом узнал.

У табачной лавки дежурил паренёк Дормидонт с двумя своими более младшими ребятами — он то ходил и стрелял сигареты у выходящих посетителей, то предлагал услуги по чистке обуви.

Мы сидели с Рустамом, Штирцем и Макшейном-старшим и ждали. Ждали долго. Клонило в сон, спасал только термос с кофе.

Наконец, Дормидонт достал фонарик и подал мне тайный знак.

Секунду спустя дорогой чёрный внедорожник завернул с моста в проулок и остановился у магазина.

— Давай! — рявкнул я Рустаму.

Я знал, что в этот самый момент в кузове Вака и Осип Эдуардович скинули тент с пулемётной турели и взяли машину на мушку. С противоположной стороны проезда и с моста тут же выдвинулся десяток байкеров, заблокировав пути отступления.

И, как мне показалось, манёвр получился. Двое мужчин, вышедшие из машины, выглядели весьма озадаченными.

Но вот загвоздка. Озадаченными. Не испуганными — именно озадаченными. Они не стали прятаться в машину, не стали бежать, даже не стали стрелять. Они переглянулись и остановились в шаге от входа в лавку.

И один из них, высокий, худой и сутулый, был в чёрной маске. Не обманул «язык», выдал ценную и правдивую информацию.

— Чем обязаны, господа? — крикнул второй человек.

Я вышел из машины, держа в одной руке обрез, а другой придерживая полу куртки, готовясь в случае чего выхватить фиал с эликсиром.

— Уважаемый Гроссмейстер… или ваш псевдоним необходимо заключить в кавычки? Мне, как и всем собравшимся здесь джентльменами очень хотелось бы поговорить с вами. И поговорить прямо сейчас, именно поэтому мы вынуждены были прибегнуть к таким мерам.

— О-о! Александр Платонович! — воскликнул тот, кого я назвал Гроссмейстером. — Поговорить, значит? Что ж, кхм, давайте поговорим.

Сказал он — и снял маску.

Глава 66

Трансэлементальное слияние

Я не скажу, что был поражён в самое сердце и чрезвычайно удивлён.

Скажем так — я слегка прифигел, хотя тут же согласился с собой, что всё логично. Всё правильно, Саша, именно этот человек и должен иметь подпольную кличку на чёрном рынке «Гроссмейстер». Потому что иных по алхимическому рангу в княжестве не так уж и мало.

Что ж, главное, что я сделал — не выразил удивления и не изменил стратегии.

Сперва я поговорю.

— Вы собираетесь поговорить на улице, я так понимаю? — договорился Феликс Эрнестович. — О чём же вы собираетесь со мной поговорить, молодой человек?

— Об изменении границ зон ответственности в нашем нелёгком бизнесе, — сказал я, приняв расслабленную позу. — Мы прекрасно знаем, что вы являетесь владельцем нескольких винно-водочных лавок, включая вот эту. И знаем, что это вы совершили налёт на магазин нашего партнёра. Мы хотим восстановить справедливость.

— И откуда же вы знаете обо всём этом?

— Ваш человек нам всё рассказал, — сказал я правду.

— Ясно, — Гроссмейстер поник головой. — Значит, это вы поймали и убили Прохора. Жаль. Он был хорошим работником, и таким молодым.

Я поймал взгляд одного из байкеров оцепления и кивнул. Тот вывел нашего пленника с мешком на голове.

— Нет, разумеется. В качестве жеста доброй воли мы возвращаем его вам. В обмен на кое-что посущественнее.

Феликс Эрнестович слегка приободрился, увидев, что его человек жив. Кривым перстом указал ему на дверь лавки, и он мигом скрылся там.

— Предположу, что вы собираетесь отобрать у меня вот эту лавку? — усмехнулся он, возвращаясь к диалогу.

— Я собираюсь выкупить у вас четыре из шести лавок, — кивнул я. — Выкупить по символической цене. В обмен на полный вассалитет, гарантии взаимного ненападения, и нейтралитета в спорных делах с кланом Вторниковых. Две самых прибыльных, как я понимаю — на пляже и табачный магазин на бульваре — оставляйте себе.

— Это же… не договаривались так… — громко шепнул мне Осип Эдуардович.

Я проигнорировал. Я знал, что со Вторниковым мы договаривались совсем о другом — о том, что разгромим всех и вся, и после поделим бизнес пополам. Но это мы сможем и позже, подумалось мне. Я начинал играть уже с повышенных ставок и предполагал, что мой собеседник будет склонен их понижать.

Но я слегка ошибся.

— Молодой человек, — улыбнулся Феликс Эрнестович. — Вы, вероятно, подумали, что я попытаюсь выторговать у вас ещё одну-две лавки, вы согласитесь, мы подпишем некоторые бумаги, и разойдёмся с миром. Я знаю, что за человек господин Вторников, и поэтому не допущу ситуации, когда мой бизнес будет разделён вместе с ним. Уверен, что он не просто так послал ко мне алхимика, причём одного из лучших, что я встречал на экзаменах…

— Благодарю за похвалу, — кивнул я, впрочем, ничуть не купившись. — Кстати, а почему вы — «Гроссмейстер»? Вы же всего лишь кандидат в мастера!

— Александр Платонович… Не мне вам объяснять, как важны конспирация с одной стороны — и художественное преувеличение с другой. Возвращаясь к нашему разговору — я уже совсем немолодой человек, и потому хотел бы сыграть по-крупному. И пойти ва-банк.

Он медленно пошёл в мою сторону. Байкеры вскинули ружья, но я остановил их.

— Вы хотите поставить всё? Все ваши шесть точек? В обмен на что?

— На что-нибудь очень ценное. На что-то, что вы очень не хотели бы потерять, даже оказавшись поверженным и убитым…

И тут доброжелательная улыбка Гроссмейстера стала коварной. Он наклонил голову, становясь похожим под тусклым светом фонарей в мрачного лысого стервятника.

— Вероятно, у вас есть какие-то варианты? — предположил я. — Вы точно не из тех людей, которые любят блефовать.

— Да уж, это точно, точно… — сказал Гроссмейстер. — Дело в том, что я уже очень, очень давно одинок. Мне шестьдесят лет, я вдовец. Я сторонился прекрасного пола, потому что считал, что мой поезд давно ушёл. Но совсем недавно ко мне на кафедру пришла работать одна прекрасная особа…

Я сжал приклад своего обреза. Он продолжал.

— Я не придавал значению, скрывал от себя. Но как только я услышал от Августы Сергеевны после вашего, Александр, экзамена, слова о том, что вы с Наденькой предавались любви в ординаторской… Я понял, что хочу поставить всё, чтобы обладать этой женщиной. Обладать вместо вас.

— Вот как, — кивнул я. — Логично предположить, что вы предлагаете дуэль. Дуэль только между нами двумя, между нами, как мужчинами, так?

— И как алхимиками, — кивнул Гроссмейстер. — Без оружия. Только на эликсирах. И — прямо сейчас.

— Только на эликсирах, и без оружия, — согласился я. — Вы выбрали оружие и время, а я должен выбрать место, ведь так?

Гроссмейстер кивнул.

— Я предлагаю в торговом порту. На складе контейнеров.

Я уже проезжал как-то раз мимо них, и локация выглядела неплохой для поединка.

Гроссмейстер вопросительно наклонил голову:

— Но ведь это моя территория? Там расположена одна из моих точек. Я знаю её куда лучше, чем вы.

— Да. Я тоже кое что знаю. Там одна из ваших точек. А ещё там один из двух ваших складов, с привозным чилийским и мексиканским бухлом…

— Александр Платонович! — нахмурился Гроссмейстер. — Что за выражения, кхм! Вы же бакалавр алхимических наук. Чилийский и мексиканский spirit, слеза Бога, если хотите. Отборный товар. И, по правде сказать, там есть запасы эликсиров. Я ожидаемо приобретаю преимущество, неужели вы не знали об этом?

Я кивнул.

— Я догадывался. Но я подумаю, как уравнять наши шансы. Не соблаговолите ли вы поехать вместе со мной?

— Разумеется! Мой секундант отведёт автомобиль вслед за вашим.

Мы уселись с ним на заднее сиденье. Повёл Рустам, Осип Эрнестович и Вака остались в кузове.

— Хорошая машина, — проскрипел Гроссмейстер, пристёгиваясь, а затем заметил тупая Нанотолия. — Какой чудесный зверёк! И… магический, похоже?

«Зверёк» ощетинился, недобро заворчал, залез ко мне на колени и спрятался под правой рукой.

— Ну, Александр Платонович. Расскажите пока о себе, — вздохнул он. — Откуда вы на самом деле? Вы же явно из каких-то древних, серьёзных родов, ведь так? Мои предки, Левинские, к примеру, первые прусско-литовские дворяне, проверившие свою проводимость и…

— Мне это не интересно, — оборвал его я. — Честно. После того, что вы сказали про Наденьку — надеюсь, вы написали завещание.

— Да бросьте. Ни за то не поверю, что молодой повеса вроде вас будет столь серьёзно относиться к… интрижке. Да, завещание уже давно написано на племянника, он живёт в метрополии. А вы?

— Даже не мечтайте.

— Кхм. И вы сказали, что уравняете наши шансы, позвольте полюбопытствовать, вы уже придумали способ?

Я кивнул и достал из кармана небольшой прибор — пластиковый корпус, крохотный экран, пара кнопок, антенна…

Техника в Метрополии посчиталась бы допотопной, двадцатилетней давности, но здесь — это была вершина технологий. Это всё из того пакета с подарками, которые подогнала тётушка Марго.

Я нажал кнопку.

— Да, разумеется, придумал. Уже давно. Заранее. Оперативные группы, находящиеся у каждой из ваших точек и у двух ваших складов, только что получили сигнал на пейджеры… то есть на текстопередатчики о том, что пора переходить ко второй фазе. Сейчас начинаются бои по всему Белому Берегу. У нас — численный перевес. Вы — скованы дуэлью со мной. Даже если у вас есть ещё алхимики, или более современное оружие — мы победим.

— Ох, молодой человек, — вздохнул Феликс Эрнестович. — Если бы вы знали, с чем связались. Вы думаете, что я выскочка, что я держу эти точки по своей воле? И вы думаете, что мои люди разгромили лавку Вторникова по своей воле? Как бы ни так.

Я хмыкнул. Похоже, не блефует.

— Поделитесь, давайте?

— В чёрном рынке княжества давно установлен баланс. Никто никогда не заходит на чужую аудиторию. Не меняет сферу влияния. Не обманывает. Вы говорили про вассалитет, кхм… Есть люди, которые контролируют чёрный рынок. Очень серьёзные люди, вот так. Вы влезли совсем не в свою лигу, Искандер Бестибойца. И не в свои разборки.

— Это позвольте выяснить мне самому. Мы приехали.

Мы тем временем въезжали в ворота контейнерного склада. В воротах уже были люди Вторникова — байкеры из дружественных отрядов, оцепившие территорию. Где-то вдалеке слышались одиночные выстрелы.

Конечно, меня волновало отношение властей ко всему происходящему. Вторников сказал, что «властям будет не до этого», у меня было иное мнение. Я, выйдя из машины, оглянулся. Поодаль, за забором, остановилась вторая наша машина

Прикрытие есть. Не стоит особо надеяться, но — всё равно.

А ещё я подумал, что он очевидно сильнее, чем кандидат. Значит, он мастер. Мастеров в мире — в районе десяти тысяч, конечно. Но и я сильнее бакалавра! Я минимум — магистр. А значит, между нами всего два ранга разницы.

— Место. Выбирайте место, — сказал Гроссмейстер, снова приняв хищный облик.

Я, ни слова не говоря, шагал между рядами контейнеров к самому дальнему концу контейнерного парка, мимо возвышающихся портовых кранов, под рассеянным светом мутных прожекторов. Все шли за мной. Даже Нанотолий, которого не смогли удержать — резво прыгал по крышам контейнеров.

Я знал, куда идти. В полумраке уже виднелись силуэты группы человек со стволами, направленными на нас.

— Кто идёт⁈ — крикнули мне. — Ш-штрелять буду!

— Это я, Всеволод, — ответил я в темноту.

Вторников с подельниками стоял у одного старого, вросшего в землю контейнера, рядом с которым валялись два трупа, а двери контейнера были распахнуты.

— Это… он… сам Гроссмейстер! — взвизгнул кто-то.

— Он без маски!

— Кыш, — сказал я. — Освободите поляну. У нас будет дуэль.

— Ш-шмотри, ш-школьно тут вшего. Давайте просто кокнем его, и дело с концом! — сказал Вторников и пустил короткую очередь прямо в Гроссмейстера, не переживая за окружающих.

Тот только поднял руку, на которой вспыхнуло кольцо. Пули, раскалившиеся докрасна, попадали в песок. А затем он толкнул невидимый щит, вмиг врезавшиейся во Вторникова и с грохотом впечатавший его в стальную стенку контейнера.

Артифицированное кольцо с «Воздушным щитом — 2» — разве это допустимо? С другой стороны — какие, к чёрту, правила, тем более — сейчас.

Я осмотрел место. Тридцать на тридцать футов. С трёх сторон ограничено контейнерами, с третьей стороны — проезд с видом на море. Хорошая арена! А море было неспокойным.

Зеваки из портовых рабочих, байкеров и взятых ими под мушку людях Гроссмейстера тем временем уже взобрались на крыши.

— Пять минут на приготовление, — сказал Феликс Эрнестович, глядя, как подельники Вторникова оттаскивают его, контуженного, с площадки. — Передайте пока всё оружие своему секунданту.

Сказал — и отстегнул от пояса револьвер с патронташем и скинул чёрный сюртук. А затем скрылся в недрах контейнера.

Я был готов — настолько, насколько я мог подготовиться к дуэли. Двенадцать фиалов на ремне. Разные боевые эликсиры, абсолютно разных стихий.

Гроссмейстер вышел из контейнера по пояс голый, с двумя ремнями крест-накрест, в которых было не меньше двух десятков фиалов. Что ж, число эликсиров и порядок их выполнения в подобных дуэлях, разумеется, никто не обговаривал. Число могло быть неравным.

Поляна опустела. Бой начался сразу же, Гроссмейстер сказал:

— Итак, начнём, — и тут же опрокинул в себя первый фиал.

«Огонь-2» — так, лёгкая разминка. Протуберанец пламени прочертил тропинку от него до меня. Я даже не стал тратить фиала на него, чтобы защититься — просто увернулся в сторону в самый последний момент.

Я ответил «Ветром-2» — поток ветра поднял пыль, опоясав Гроссмейстера облаком, в котором едва угадывались его очертания. Его — и воздушного же щита, который он потратил из кольца.

— Это нечестно, — сообщил я. — Никакого оружия.

— Никакого огнестрельного оружия, — хищно сверкнул глазом Гроссмейстер. — Артефакты — ни в счёт.

Ах, ни в счёт. Ах, огнестрельное. Ах, артефакты — значит, он такой не один.

— Вака! — крикнул я в пустоту.

Я знал, что острое ухо моего оруженосца услышит и ответит. Пока мы кружили на пяточке, мой призыв отозвался грохотом прыжков по крышам контейнеров. И вот уже с высоты, выворачиваясь на лету из обернувшей его ткани мне в руки падает мой фламберг.

— Помните, профессор, мы говорили про трансэлементальное слияние? — спросил я, а затем выкусил, выхлебнул, выплюнул светящийся шарик элементаля в фиал, сверкающий в рукоятке меча.

Немного уровнял шансы, значит.

Но мой враг сделал следующий шаг в нашем поединке.

Глава 67

Старый знакомый, «Паралич-2»

Я даже не заметил, как он вылил в себя второй фиал.

Это был мой старый знакомый, «Паралич-2». Тот самый, которым мой дядюшка сковал меня на квартире у Семецкого, в тот злосчастный (или счастливый?) день, когда я оказался в этом мире.

На этот раз я с ним не церемонился. Змея-удавка, устремившаяся к моим ногам, была успешно перерезана в двух местах взмахами меча с громким хлопком. Обрезок с головой быстро регенерировал, увеличившись почти вдвое, но я увернулся от броска, рубанул ещё пару раз, взорвав пыль под ногами.

Элементаль рассыпался.

— Вы хорошо сражаетесь, молодой человек, — проскрипел Гроссмейстер. — Но почему вы не атакуете?

— Жду, пока вы потратите все эликсиры, — прокомментировал я.

— О, даже не надейтесь.

Ещё один эликсир — я не сразу опознал, что это, но секунду спустя лишь едва увернулся. Грудь и лицо обожгло ледяным холодом. «Лёд-3», ледяные иглы. Я едва не потерял зрение, часть осколков впились в веко и бровь.

Я отступил на два шага, продолжая крепко держать фламберг голыми руками. Боль постепенно отступала. Я знал, что делал — ведь элементаль, которым я насытил фиал меча, на этот раз был не элементалем воды, а огня. Трансэлементальное слияние воздуха и огня — меч теперь горел тусклым фиолетовым светом, при соприкасании с водой вызывал лёгкий хлопок, и искры от него шли ко мне через ладонь. Это не позволяло полностью регенерировать, но давало лёгкий анестетический эффект.

Гроссмейстер же тем временем снова атаковал. В его руке сверкнул короткий кинжал, который, лихо вращаясь, полетел прямо в меня. Я почти не глядя саданул по нему мечом, но отбить не получилось — артифицированное оружие лишь слегка отклонилось от курса, а затем по дуге впилось мне в бедро. Меня спасли плотные брюки, боль была дикая, но я вырвал кинжал из ноги и бросил куда-то назад.

Да, логичнее было и бросить в противника. Но я не хотел испытывать удачу — не исключено, что он повернул бы бросок в свою пользу.

Зиневич-Левинский хрипло рассмеялся.

— Я чувствую ваш страх, Александр Платонович, кхе. Ваш гнев и ненависть. Но вы их не используете, — проговорил Гроссмейстер.

И верно, не использую. Всему своё время.

А пока мне нужно подлечиться, и использую-ка я что-нибудь другое. Быстро нащупал третью сверху мензурку и вылакал приторно-сладкий, вспыхнувший во рту эликсир «Здоровье-3». Во рту и глотке стало больно, но, поскольку я не поскупился и использовал для него своё практически неразбавленное вино «Палец Ведьмы» — эффект оказался молниеносным. У меня не только перестали болеть и затянулись все раны на груди, лице и на бедре, исчезли малейшие признаки усталости напряжения в мышца. Включая даже те, что оставались у меня после безумной ночки с Наденькой. А сознание прояснилось, как будто я проспал на свежем воздухе пару суток.

Тем временем белоснежный, с синевой элементаль вырос передо мной.

Это уже было серьёзней. Намного серьёзней. «Призрак-4», элементаль-оборотень стихии воздуха, на этот раз в образе шипастого, похожей на ирбиса с неустойчивым, меняющимся силуэтом. Только вот когти и клыки у зверя были вполне материальными, твёрдыми, способными если не убить, то ощутимо покалечить.

Именно из симбиоза таких диких элементалей с местной фауной и получаются твари вроде Живодёра. Оттого ещё больше захотелось с ним расправиться.

Мозг принялся вычислять. Это магия воздуха — мой меч против неё куда менее эффективен.

Первый взмах показал мне, что я прав. Клинок прошёл против напавшего хищника, словно через тюлевую занавеску, оставив лишь заметную полосу. Чудовище-элементаль взмахнуло лапой — когти прочертили пять полосок, едва не добравшись до мензурок с эликсирами. Хорошо, что этот борт куртки алхимика традиционно армируется тонкими металлическими набойками — и когти призрачного зверя споткнулись о них.

В следующий миг призрачная пасть хищника с совсем непризрачными зубами щёлкнула прямо перед моим носом. Я успел извернуться и ткнуть прямо в морду, отмахнув сразу половину челюсти с частью черепа.

— Хорошо, очень хорошо, — комментировал Феликс Эрнестович. — Вы делаете успехи!

Разумеется, тварь это не убило — это была лишь форма плюс повторение движений земного зверя, и никакого подобия черепной коробки в снесённой моей части не было. Зверь отпрыгнул, припал к земле, выгнув хвост, как кот, играющий с мышкой. Взмах когтистой лапой, ещё один. Я пока уворачивался и обходил его стороной, думая, что делать.

Какой же он живучий! Если бы я задумал вызвать такого — его хватило бы на минуту от силы. Видимо, надо бороть комплементарными эликсирами — Землёй или её сочетаниями. Но из земли у меня было только лечение и ещё одно посерьёзней. Тратить на зверя такое… нет, совсем неразумно. Пока я думал, сверху послышалось:

— И-е!

Я на миг обернулся. На крыше контейнера прямо за моей спиной сидел тупай Нанотолий, внимательно наблюдавший за призрачной кошкой.

— Кыш! Брысь! Свали оттуда! — сказал я и попытался найти глазами Ваку, чтобы приказать, чтобы тот забрал зверька.

— И-е! — снова скрипнул мой питомец, поднявшись на задние лапы.

Я обернулся обратно на призрака кошку. Та пригнулась, виновато прижала уши, а затем развернулась и ползком уползла в подпространство — то есть медлелнно растворилась, начиная от головы и до кончика хвоста.

— Браво, браво, ха! — хрипло смеялся мой противник. — Ваш зверёк не так уж и прост! Что ж, вы, как я понимаю, разрешили в нашем бою использовать помощь домашнего питомца… Вернее, питомцев, ведь так?

Он глотнул ещё один эликсир, а затем свистнул как-то странно.

Откуда-то из-под земли, из оснований контейнера, служившего ему алхимической лабораторией, полезли пауки. Очень много пауков, здоровых, в две ладони шириной, красно-чёрных. Они волной приближались ко мне, заставляя меня инстинктивно отступать к противоположной стенке «арены».

Что делать с живыми пауками — я не знал. И ещё с таким обилием. Отступая, я заметил, что наступил пяткой на что-то хрустнувшее, обернулся — и увидел ровно ту же картину, но с противоположной стороны.

А следующий паук уже намерился залезть ко мне наверх, по штанине.

На миг, признаюсь, я запаниковал. Замахал фламбергом, замолотил, поднимая в воздух песок. Нет, не из-за нахлынувшей арахнофобии — пауков я не боялся. Запаниковал я оттого, что понятия не имел, что за эликсир он применил. Эликсиры, подчиняющие волю животных, существовали, но я ничего не слышал про их разновидности, подчиняющие членистоногих… да ещё и вызывающие их бесконтрольное мгновенное размножение и увеличение численности. Это просто было каким-то безумием, подумалось мне!

— Так. Безумие, — пробормотал я. — «Безумие!»

А затем зашагал по хрустящим паукам, скидывая заползающих мне на ноги, прямо к Феликсу Эрнестовичу, который и не думал отступать.

И просто дал ему в бубен кулаком, сжимающим рукоятку фламберга.

Щит из перчатки сработал лишь миг, и в самую последнюю очередь, лишь немного погасив удар.

— О, молодой человек! — воскликнул Гроссмейстер, схватившись за свой крючковатый нос. — Разве мы так договаривались?

Пауки мигом исчезли. Разумеется, всё это было лишь иллюзией. Какая-то разновидность «Пси-3», скорее всего.

— Я хотел обойтись культурно, без мордобития, но вы соизволили мухлевать, — прокомментировал я.

Гроссмейстер кивнул. Красный призрачный пламенеющий меч вырос у него в руке. «Оружие-4», понял я. Неплохо, неплохо. Учитывая, что его ранг, как мы уже выяснили, не ниже кандидата — продержится такая гадость не меньше десяти минут.

— Не тот, кто обладает высоким рангом алхимика победит в этом поединке, но тот, кто лучше всех владеет мечом, — прохрипел Гроссмейстер.

Я бросился в атаку. Вернее, изобразил, что бросился, показывая безрассудность. Он вполне ожидаемая применил обманную тактику, повернув меч за спину и в последний момент развернушись по направлению к моему удару.

Я был к этому готов. Я буквально перепрыгнул через его меч, кувыркнувшись через голову и используя накаченный воздухом фламберг как ось вращения, а затем, разгруппировавшись, врезал ему плашмя под колени. Но щит из перстня погасил удар, и я едва не упал от получившегося взрыва. А затем на меня обрушился шквал из ударов.

Чёрт, как этот старик был хорош. Красный с фиолетовым мечом сплетались в безумной пляске, но ни один мой удар не достигал цели.

Я почувствовал, что начинаю уставать. Короткий меч годился бы куда лучше для такого сражения, но к дуэли на мечах я не готовился — в арсенале был лишь фламберг. Спустя минуты три нашего поединка Гроссмейстер применил новый обманный манёвр. Он изобразил, что оступился и припал на колено, позволив мне совершить весьма рискованную атаку широким рубящим ударом — и у него удалось.

Он увернулся. А его огненный меч взмахнул дважды, оставив длинные ожоги вдоль ноги и под рёбром.

— Это было храбро, юноша, но глупо.

Было больно. Очень больно. Но я терпел, не стал отвлекаться на лечение вплоть до своего первого удара, достигшего цели.

На этот раз щит не сработал. Удар пришёлся под колено, я и услышал хруст костей.

Меч вошёл глубоко, повредив берцовые кости на обоих ногах. Гроссмейстер упал, как скошенный, на колени, стиснув зубы от боли. Огененный меч в руках растаял. Наверное, именно сейчас и надо было добивать, но у меня сработал древний инстинкт — пожалеть, и не прикончить раненого и немощного. Даже подумалось мимоходом, что на этом можно будет закончить поединок, а меня признать поединком, но…

— Нет, Дионисов, я же пообещал, что мы сразимся с тобой до конца, — прошипел Гроссмейстер.

Я даже не заметил, как он выпил «Здоровье-4», А может, и «Здоровье-5»: мощный, очень мощный эликсир — только такой может сходу починить такие тяжёлые травмы костей. У меня пока так и не удавалось его приготовить.

Прыжок с колен — и Гроссмейстер был снова на ногах, и, несомненно, куда сильнее и мощнее меня. Кажется, он даже приобрёл бицепсы и стал выше на десяток сантиметров. А я уже снова был уставший, дико болели две раны, но тратить второй из оставшихся эликсиров «Здоровье» я не хотел. Надо терпеть, Саша, думалось мне, надо терпеть.

Я отступал в угол арены, раздумывая, что бы применить.

— Эй! — крикнули сверху, и я увидел Ангелину со Штирцем вместе.

Я едва не рассвирипел от этого: вот непослушные, я же сказал держаться в тылу! Я же обещал Светлане! Ещё не хватало, чтобы с ними что-то случилось! Присев на корточки, они достали какую-то фляжку и синхронно глотнули из неё, буквально выплюнув два крохотных светящихся красных шарика на меня.

«Здоровье-1», самый простенький из лечебных эликсиров. И он помог, попав ровно в цель, помогая заживить резаные раны от огненного меча. Я снова был в строю, но усталость в руках всё ещё сохранялась.

А в руке Гроссмейстера снова возник пламенеющий клинок — причём на этот раз двуручный, один в один повторяющий форму моего фламберга.

— Продолжим. Я полагаю, вы усвоили свой урок.

Уж я-то усвоил. Что ж, пришло время применить что-нибудь из более интересного арсенала. Да, поединок на мечах выглядел бы куда благороднее, но у нас же была алхимическая дуэль?

Я достал предпоследнюю снизу пробирку и глотнул. Бессонные ночи упражнений и экспериментов прошли недаром. Я применил ту же модификацию «Пси-2», что и тогда, на мосту, в поединке байкеров. Только тогда её вызвал Нанотолий, и мне пришлось подбирать реверс-инжинирингом.

Глотку скрутило от боли, но у меня вышло. На сцене возникло десять клонов меня — с точно таким же мечом, стоящие ровным кругом вокруг Гроссмейстера.

А затем мы быстро побежали хороводом вокруг него. А затем пошли боком, по криво, перемешиваясь друг с другом, словно по фигуре Лиссажу.

Некоторое время ему ещё удавалось понять, кто из них я. Он сделал пару выпадов, замахов, но затем остановился и опустил меч.

— Хм… неплохо, неплохо, — сказал Гроссмейстер. — Мне кажется, что это запрещённый приём, конечно, но он красив. Но против каждого такого приёма есть и другой…

Он достал и выдул крохотный пузырёк. До дна. Десять тонких змеек центростремительно скользнули к каждому из нас, опутав по рукам и ногам.

Вот же падла! И как я не предположил, что у него есть ещё один «Паралич»?

Я выронил фламберг и свалился в песок — как и десять моих одинаковых клонов.

— Значит, так, — сказал Гроссмейстер и перехватил огненный меч обратным хватом. — Проверяем.

Подошёл к соседнему из моих клонов и воткнул меч прямо в сердце.

Глава 68

Зловещая тайна Белого Берега

Клон, вполне очевидно, растаял. Я был парализован, но держался изо всех сил — стоило мне отпустить незримые бразды, как все клоны рассыпятся до того, как я смогу что-то предпринять.

Судьба миловала — Зиневич-Левинский пошёл по часовой стрелке, удаляясь от меня. Второй клон также растаял. Третий.

И тут он заговорил. Тихо, так, что слышал только я и секунданты.

— Я сразу заинтересовался, кто вы такой, как только вы заявились на экзамен. Вы же понимаете, что такое случается нечасто — приезжий, такой молодой, и уже с рангом бакалавра. Выше «отличника» я за последние годы принимал экзамен только у Вани…

Четвёртый. Пятый клон.

— Вполне логично, что такое бывает только либо у вундеркиндов, либо у столичных, либо у старых родов. Либо у них всех одновременно. И вполне логично, что мне захотелось навести справки, составить досье.

Шестой клон.

— Сперва я обратился к нашему нотариусу, Константину Евстафьевичу, он достал некоторые сведения. О чём вы думали, Александр… Петрович, когда брали в качестве псевдонима на новый паспорт такую фамилию? Ведь это же… настолько похоже фонетически. Сперва я просмотрел газеты за последние месяцы, в которой говорится о том, что род с очень похожей на вашу фамилией попал в опалу новых «законников». Затем этот род элементарно ищется по списку дворян московского княжества.

Седьмой, а затем и восьмой клон растворились.

— Да, древний род, достойный. Но вы же… незаконнорожденный, ведь так? Высокородный лишь наполовину. Вам так и не передали права наследования, какая досада… Как и не передали в должной мере гены. До экзамена я не придал этому значение, но после… после того у меня возник резонный вопрос: во-первых, зачем вы скрываетесь, когда большинство репрессий с древних родов уже сняты. А во-вторых… почему вы вполне тянете на магистра? Откуда столько силы?

Девятый клон рассыпался. Огненный меч завис над десятым клоном, но в этот момент я перестал терпеть и отпустил, дал ему раствориться самостоятельно.

— Саша-а! — истошно закричала Ангелина где-то позади.

— Оттуда, откуда вам и не снилось, — прошипел я, стараясь освободиться от удавки. — От благословения богини Дан. От благословения бога Диониса, кем бы он ни был.

Феликс Эрнестович наклонился надо мной. Подобрал второй рукой фламберг, но тут же выронил на песок — его наверняка ударило током, потому что сила красного элементаля всё ещё действовала.

— Отличный клинок. Мне будет даже как-то неудобно забирать его себе. Поэтому я хочу дать тебе шанс.

Он глотнул белёсую, молочного цвета взвесь из одной из пробирок. Я уже видел похожий эликсир на экзамене — белый шарик заметался между его лбом и моим. И при каждом ударе в голове вспыхивали картинки.

И это оказалось гораздо страшнее того, что я мог представить.

Наденька. Жрицы и древо. Замойский. Живодёр. «Океаник-Борей». Карты и миллионы. Омелия фон Огюст. Задушенный враг в шляпе. Кровать… Чёрт, я пытался, но он увидел то, что было до этого.

Увидел — и даже на миг отшатнулся. И я увидел — как в первый раз.

Лужа крови вокруг трупа Семецкого.

Марина Дмитриевна Перова, наследница престола. Обнажённая и прекрасная.

Лаборатория университета, эликсир «Кровь дракона», дуэль.

Пустота. Вселенская пустота, в котором звучит чей-то насмешливый голос.

Яхта «Вакханка». Взрыв, кровь, вино и скрипящий металлический привкус полураспада плутония на зубах.

Ядерные грибы в огромном плазменном телевизоре.

Длинное ралли в пустыне на джипах с вооружёнными людьми, нефтяные вышки, огромные танкеры, стрельба, ракеты.

Небоскрёбы. Заводы. Стартующие ракеты с частного космодрома.

Пожимающий руку президент.

Женщины. Очень красивые и дорогие. Некоторые даже любимые.

Дети и внуки.

Юбилейный рок-концерт на стадионе — я на сцене перед сотнями тысяч фанатов.

Мир из иллюминатора самолёта…

— Это… это невероятно… — проговорил Гроссмейстер. — Ты должен присоединиться ко мне, и вместе мы захватим этот мир.

Оцепенение спало на миг. И тогда-то я точно понял, что мне придётся его прикончить. Ибо такими тайнами в этом мире пока я не позволял делиться ни с кем — ни с императором, ни Ангелиной, ни с Рустамом, ни даже с дядей, последним кровным родственником, если он ещё жив.

— Саша! — истошно крикнула Ангелина где-то сзади. — Лови!

Уж не знаю, что она такое кинула. Но кинула очень метко. Возможно, всё то же банальное «Здоровье-1», но его хватило, чтобы перестать удерживать в этой реальности элементаля «Паралич».

Апперкот врезается в челюсть, опрокидывая противника в песок. Фламберг снова в моей ладони.

Я наступил на него ногой и готов был уже прикончить, как вдруг услышал выстрелы за спиной. Секундант Гроссмейстера поднял пистолет-автомат и саданул короткой очередью по месту, где только что стояли Ангелина и Штирц.

Видимо, чтобы неповадно было мне помогать.

— Валите! — успел крикнуть я.

И, кажется, они успели — мне не было видно, но, похоже, они припали на крышу контейнера и спаслись. А в ответ с резвым криком «и-е!» на лицо секунданту прыгнул Нанотолий — рассверипевший, кусачий и царапающийся. Тот замахал руками, пытаясь отцепить зверя, затем оступился и полетел с контейнера на землю, разрядив магазин автомата в небо.

Эти секунды замешательства позволили Гроссмейстеру вывернуться из-под моего копыта. Он попятился назад, в сторону морских причалов. Хлебнул пробирку — явно лекарственную, чтобы снова приобрести силу. Затем сбросил один ремень с плеча, сбросил другой.

В руке остался один-единственный эликсир. Чёрный, как душа моей бывшей из прошлого мира.

Чёрные эликсиры — это, как правило, дрянь. Хорошо, что Гроссмейстер не сразу стал выпивать.

— Ладно, если вы не согласны, Александр Петрович, то давайте закончим с этим, и сделаем это честно. Больше никаких фокусов и уловок. Честная финальная перестрелка. У каждого из нас в арсенале есть здесь самый мощный, самый действенный и самый смертельный эликсир. Давайте применим его. Как вам идея?

В подтверждение своих слов он снял кольцо, ещё вынул какой-то камень из кармана и бросил в паре метров от себя. Неужели хочет сыграть честно? Что ж, я поверил ему и кивнул. Я положил фламберг — впрочем, всего в метре от себя. Снял ремень с эликсирами и оставил в руках единственную пробирку «Кинетик-6». Мастерский эликсир, который я приготовил впервые всего неделю назад. Подъём и короткая левитация неживой материи от тонны до десяти тонн в течение пяти-десяти секунд.

Я уже испробовал его во время ремонта завода, и из трёх попыток мне удалась ровно одна — я буквально на пару секунд смог приподнять стройматериалы, выгружаемые из машины големами.

Шанс — один из десяти, пожалуй. Но сейчас у меня есть допинг. Есть козырь в виде Нанотолия, в конце концов, мой мохнатый приятель же уже неоднократно приходил ко мне на помощь, ведь так? Да и Штирц с Ангелиной, пусть они новички или абитуры, но что-то — да смогут, ведь так?

Нет, Саша, сказал я себе смешно надеяться на мохнатого питомца, пусть и магического. Надеяться нужно только на себя. Я справлюсь, решил я.

А если не справлюсь — у меня останется один-единственный запасной план — последняя, самая мощная пробирка, лежащая сейчас на земле.

— Вы первый, — сказал я. — Я понятия не имею, что за чёрную дрянь вы сейчас держите в руке, профессор. Но я намерен после этого размозжить вас вот этим вот судовым контейнером. В лепёшку. Надеюсь, вы примите смерть достойно, и не побежите. Потому что для вас и так всё кончено. Потому что если вы побежите — моим людям придётся выстрелить вам в спину.

— Я не побегу, — кивнул Гроссмейстер. — Вы всё равно оставили мне шанс — даже в ранге магистра вы вряд ли поднимете удержите его дольше десятка секунд. Но если у вас получится — то так тому и быть.

Сказал он — и выпил чёрную пробирку.

И в первые секунды абсолютно ничего не произошло. Уж не знаю, сколько он сдерживал рождающегося элементаля в своей носоглотке — но скоро он буквально взорвался струями дыма, которые, казалось, вытекли из сотни отверстий на его голове. Клубок из разноцветных дымов закрутился, то становясь чёрным, то переливаясь всеми цветами радуги, а затем длинным шлейфом ушёл в сторону моря.

На миг я подумал, что произошла осечка. Даже у мастеров бывают осечки, когда элементаль срывается с крючка и не выполняет приказание, созданное эликсиром и алхимиком.

Но уже спустя пять минут послышались крики и возгласы со стороны зевак, стоящих на контейнерах. А затем послышались выстрелы. А затем я увидел их.

Задумывался ли я когда-нибудь о том, почему Белый Берег называется таковым на всех языках? Пожалуй, нет. Наверное, где-то в уме я объяснял всё белоснежными скалами песчаника, которые тянулись на запад, от Югопольска и до пограничных земель. Только вот ведь нестыковка — они были в полусотне километров отсюда. Белый Берег точно назывался так не поэтому. И вскоре я понял, почему, а истина приоткрылась чуть позже.

Уж не знаю, что за народы плыли сюда до того, как берег стал сначала испанским, а потом российским, и не знаю, что за народы приходили на берег из Новой Южной Аттики сражаться с завоевателями. Но на рифах и скалах бухты перед портом с самого момента Катаклизма, поднявшего материки, регулярно бились корабли. А чуть позже пришедшие из лесов данайцы регулярно сталкивались на побережье рядом со свежепостроенным фортом с армиями конкистадоров.

Сейчас на обратной стороне бухты, на отсыпанной отмели и бетонных сваях был воздвигнут невысокий маяк. А правее, за оградой порта, всего в каких-то сотнях метров располагалось старое портовое кладбище.

Ну и сложив одно с одним — я понял, что за эликсир был выполнен моим противником. Потому что и из вод бухты, и через ограду порта на нас медленно двигались шахматные фигуры Гроссмейстера — в лохмотьях, сверкающие белыми костями и истлевшими телесами.

— Ах ты ж старый вонючий некрофилюга! — произнёс я, потеряв всякое уважительное обращение к сопернику. — Некромант херов! Этому ты учишь своих студентов?

На самом деле, я был готов даже слегка восхититься мощью эликсира, если бы не одно но. Это было не то, что незаконно — это в среде алхимиков считалось постыдным и отвратительным. Некромантия традиционно каралась старым добрым сожжением на костре. Даже сейчас, во времена второй технологической революции, на пороге третьего тысячелетия. Последний раз некроманта в столице жгли лет эдак пять назад — тоже весьма мощного, кандидата или даже мастера. Но сейчас… в такой глуши толпы ходячих мертвецов и воинов-скелетов выглядели более чем зловеще и эпично.

— Назад! — орали позади меня. — Уходим все!

А я не уходил. Я должен был завершить это дело, только вот как?

Но финальный аккорд, конечно, был мощный. Более чем мощный. Гроссмейстер стоял и улыбался. Это был его триумф. «Если суждено в империи родиться, лучше жить в глухой провинции, у моря»? Ага, как бы не так. Ничего хорошего в таких провинциях нет, раз заводятся здесь такие жуткие товарищи.

Я пересчитал надвигающихся зомбяков. Так, здесь пара десятков, здесь полтинник… Ну, сотни четыре — не меньше. Несчастный «Кинетик-6» с таким точно не справился бы.

Оглянулся — остались стоять только Рустам, пара байкеров Вторникова и, внезапно, секундант Гроссмейстера, оцарапанный Нанотолием, но поднявшийся. Все дружно стреляли по зомбякам, меняя рожки в автоматах — очевидно, что перед угрозой вселенской крипоты и безумного гения мигом улетучились все межклановые разногласия.

Что ж, мне оставалось не так много вариантов. Я поднял Фламберг, занеся его над головой. Меч уже начинал терять своё фиолетовое свечение, но сила и лёгкость, присутствующая в нём, а также лёгкое покалывание, говорили о том, что слияние элементов ещё работает.

— Ничего… ничего не получится, юноша, — тихо сказал Гроссмейстер. — Это «Ночь темна-9».

— Сколько действует эликсир? — спросил я.

Мой противник не то засмеялся, не то раскашлялся

— Кхе, кхе!..

— Сколько. Действует. Эликсир.

— Это «Ночь темна-9», — повторил он, усевшись на землю. — Я пытался достичь гроссмейстерский уровень, чтобы в конце своей жизни поднять всех мёртвых этого княжества. Увы. Я не нашёл всего пары ингредиентов — волоса и семени повешенного алхимика не ниже бакалавра. Я надеялся, что вы… когда узнаете, что Наденька стала моей… на этот случай у меня был припасён особый, очень важный эликсир. Но нет. Радиус мастерского эликсира сильно меньше. Всего три километра — с этой территории поднялись все мертвецы, либо всё то, что могло послужить для их создания.

Я подошёл ближе, занеся меч над Гроссмейстером.

— Я правильно понимаю, что это говнище должно рассеяться, если убить некромастера?

Гроссмейстер усмехнулся.

— Юноша. Это мастерский эликсир. Это не лабораторная поделка Отличника по оживлению трупа лягушки. Это надолго. Они ожили на недели. Может, на месяцы. Может, на пару лет. И они очень голодны, кхе, кхе. И моё убийство… моё убийство ничего не решит.

— Но всё же я попробую? — предложил я и занёс меч у него над головой.

Глава 69

Взаимное гарантированное уничтожение

Из низких туч над океаном, через которые проглядывала полная луна, глядело на нас лико небесного исполина. Как-то дружелюбно и заинтересованно смотрело. Видимо, любопытно было небесному киту увидеть, что там устроили жалкие людишки-букашки на земле.

— Пробуйте, — горько усмехнулся Гроссмейстер. — Я и так прожил не свою жизнь. Ни любви, ни признания. Изгнанник…

— Какая жалость. Вас пожалеть, Феликс Эрнестович? — усмехнулся я.

— Пробуйте. И тогда будет ничья. Эти твари всё равно нас всех прикончат теперь.

Я прикинул: у меня оставалось не более пары-тройки минут. Поначалу восставшие из мёртвых твари шли медленно, но выстрелы, казалось, только раззадоривали ходячих мертвецов, заставляя их двигаться быстрее. Вмешается ли небесный исполин? Вряд ли, понял я. Они почти никогда не вмешиваются. Локальное восстание мертвецов — это сильно не тот масштаб, чтобы устраивать Буйство Стихий.

Что ж, остаётся только попробовать. А затем устроить мясорубку до последнего. Я уже был готов отпустить меч на шею противнику, как услышал тихие шаги сзади.

Это шла Светлана Штирц — босяком, буквально скользя по истерзанному нами песку.

Она подошла к ремню, обранённому мной. Достала последнюю пробирку, тёмно алую, посмотрела на просвет, видимо, на огонь маяка.

— Светлана, не трогай, это… — попытался остановить её я, но не успел.

Она выпила «Кровь дракона», ту самую половину пробирки, которую подарили мне после экзамена. А затем плавно, словно напевая что-то своим немым голосом, исторгла наружу сверкающий сноп огня.

Огонь этот вонзился в Гроссмейстера и, словно преломившись в нём, полетел дальше, превратившись в гигантского полупрозрачного дракона, прямо в ближайшие ряды восставших зомбяков и воинов-скелетов.

Они стали падать и рассыпаться, оставляя после себя горки пепла и осколков костей.

А затем Светлана ушла — так же быстро и незаметно, как появилась.

Гроссмейстер лежал навзничь, его кожа побелела, а черты лица его немного преобразились, но не как у трупа — скорее, наоборот, как у помолодевшего. Я подумал, что мой противник мёртв, но он вдруг открыл глаза, и я вынужден был снова схватиться за фламберг.

Феликс Эрнестович протёр глаза, сонно заозирался вокруг. В его взгляде сначала прочиталось раздражение, потом удивление, а потом — после того, как он увидел меч в моих руках — первозданный ужас. Он принялся истерично карабкаться назад, к ближайшим горкам пепла.

— Кто?.. Где?.. Где я? Что происходит⁈ Что за… Кто вы?..

— Ого. Для начала определимся, кто вы?

— Я…

Он пошарил по карманам брюк, но не обнаружил там ничего. Затем привстал, огляделся вокруг, увидел сперва людей с автоматами, затем портовые краны, затем луну и небесного исполина.

— Это… мне показалось, или там?.. — начал говорить он, попятившись назад.

Я уже всё понял, что произошло. Светлана выполнила всё мастерский. Если не «гросс-мастерски». Один эликсир, одного элементаля высшего ранга — с двумя эффектами. Сперва он вышиб моему противнику память, затем — пролетел огненным драконом над армией мертвецов, разрушая всё то, что связывало их земное существование.

— Совсем память отшибло, ага? — спросил я, похлопав его по плечу.

— Нет-нет, — сказал он. — Как же — отшибло. Я… Феликс Эрнестович Зиневич-Левинский. Профессор…

— Так, — я напрягся и снова перехватил меч поудобнее — на всякий случай. — Что ещё?

— Что ещё… Профессор Ленинградского… то есть, прошу прощения, Санкт-Петербургского Политехнического Университета. Эм… я же… был почти мёртв? Я лежал в госпитале с тяжёлой формой короновируса, кхе-кхе…

Отлично, подумалось мне. «Кровь Дракона» отлично работает.

Но до конца я всё-таки уверен не был. В моём случае, например, сознание заместилось не полностью — и мне требовалось удостовериться.

— По какой части профессор? — осведомился я.

— Я… заведующий кафедрой прикладной физики и космических технологий. Доктор технических наук…

— Доктор, значит. И как вы относитесь к некромантии?

Феликс Эрнестович вздёрнул бровь, на миг став похожим на прежнего.

— Вы… издеваетесь⁈ Это… антинаучные бредни из голливудских сериалов. Мой внук бесконечно играл в что-то похожее. Нет, со мной что-то явно не то.

Он ощупывал и пощипывал себя — и тут, и там. Я же продолжил опрос.

— А сколько вам лет?

— Восемьдесят… восемьдесят три, — сказал он и посмотрел на ноги. — Странно… Колено не болит. Я могу стоять на ногах без трости…

— Ясно, ясно, — кивнул я и задал контрольный вопрос. — И кто же был отцом отечественной космической науки?

— Сергей Палыч Королёв, конечно, — раздражённо ответил мой — теперь уже бывший — противник. — Ну, ещё, конечно, множество отцов было, Валентин Петрович Глушко, Ушманский, Берию можете упомянуть… Молодой человек, объясните, пожалуйста, что происходит? Где я?.. Это… некоторая форма посмертия, ведь так? Или всё-таки галлюцинация? Управляемое сновидение?

Мой противник был мёртв — теперь в этом я был стопроцентно уверен. Пусть даже его тело живо, и в нём остался разум — теперь это был разум совсем другого человека.

Более того, он теперь стал мне собратом. Уж не знаю, как часто такое происходит, но, учитывая редкость «Крови Дракона» и редкость безболезненного его применения… Предположу, что явно не чаще одного человека на сотню миллионов. А то и на миллиард.

Как мне хотелось признаться ему в том, что я в душе его соплеменник! Но — нет. Я не мог. Разум из этой черепной коробки уже один раз проник в мою самую страшную тайну, и повторно позволить этому случиться я не мог. К тому же, он запросто мог оказаться из какого-то третьего, совсем другого мира.

И кто знал, кем был этот, новый профессор. И остались ли у него алхимические способности после переноса сознания — я тоже не знал.

— Похоже, судьба даровала вам ещё лет двадцать-двадцать пять продуктивной жизнедеятельности, профессор. В другом мире и немного в другое время. Добро пожаловать в 1999 год, во Вторую Российскую Империю, над которой не заходит солнце!

— Империю… — рассеянно сказал профессор.

— К сожалению, я вынужден вас арестовать, — сказал я и взял профессора под локоть. — Вы были в беспамятстве и совершили некоторые преступные деяния. Уверен, с вами обратятся достойно. Рустам! Помоги мне.

Профессор толком не сопротивлялся, а «фазу принятия» на тему переселения разума пролетел на удивление быстро.

Не сопротивлялся и секундант, подручный профессора. Уж понятия не имею, какое место в иерархии он занимал, но я услышал, как он подошёл к Рустаму и тихо не то спросил, не то предложил:

— Я теперь могу работать на вас.

Подъехали и Вторников с Варварой.

— Всё кончено! — сообщил Всеволод, спрыгивая со стального коня. — Во всех точках — наши люди. У нас всё получилось! Как и договаривались — половина из них теперь твои. Какие выбираешь?

— Чуть позже выберу, — сказал я и прислушался.

На миг я подумал, что битва уже закончилась нашей безоговорочной победой, и что пора бы уже осмотреть трофеи, но вдруг шум моря прорезал гул двигателей быстроходного катера.

Алый, маневренный, но при этом весьма приличных размеров — он встал на швартовку прямо напротив нашей арены.

А на верхушке у него виднелся ровно такой же автомат, что и на моей башне.

Двое солдат в суперсовременной броне и многоствольными винтовками спрыгнули и привязали швартовые. Затем на пристань сошло ещё полдюжины вояк, двое из которых — в лёгких экзоскелетах.

Я махнул парням и отшагнул в укрытие. За нами пока явно был численный перевес, но кто знает, какие секреты у этих спецов в загашнике. Люди Вторникова, рассредоточенные по контейнерам, взял наших незваных гостей на мушку.

Но потом я разглядел в тусклом свете фонарей знакомое лицо. Через строй солдат, вставших на боевое построение около катера неспешно вышагивал в своей любимой цветастой рубахе улыбчивый бородач — граф Белобережный Франтишек Скальский.

Следом, за ним, шагал ещё один господин, судя по походке, рангом не ниже Франтишека. Высокий, под два метра ростом, в стильных очках, модной причёской и с золотой вышивкой на пиджаке.

Сложив два плюс два, я понял, что это Модест Матвеевич Черепанов, собственной персоной. Глава Речного графства, самого большого в княжестве по площади, дикого и отдалённого, красавец, держатель приличных размеров гарема, а также весьма известная персона в теневом мире Южной Новой Аттики.

К ним двоим уже бежали местные портовые чинуши — нашим разборкам они не мешали, но как только появились люди посерьёзнее — тут же пришли с докладом.

Я же не спешил подходить. Водрузил фламберг на плечо, стоял в позе победителя и наблюдал. Доклад скоро был окончен, после чего ко мне направился его сиятельство граф Черепанов.

— Так-так… Александр Платонович, стало быть? — спросил он, посмотрев на меня не то надменно, не то с удивлением. — Де Онисов? Княжий волкодав, тот самый?

— Тот самый. Рад узнать, что слухи дошли и до вас, Модест Матвеевич.

— Ну, как же, как же не дошли. Все данайские барды в моём графстве рассказывают об Искандере Бестибойце. Только вот я и подумать не мог, что герой народных песен так неожиданно перейдёт мне дорогу.

Я уже было хотел на автомате спросить, что он имеет в виду, но уже и так всё понял. И прикусил язык.

— Или вы не собирались мне переходить дорогу? — продолжил граф.

Всё было ожидаемо. Я нашёл глазами Вторникова, тот стоял поодаль, не спешил соваться, и быстро мне закивал. И чего он кивает? Мол, соглашайся, извиняйся? Нет уж, в защиту и в оправдания я уходить не собираюсь. Диалог буду строить совсем по-другому.

— Как я понимаю, Гроссмейстер подчинялся вам. Или платил вам дань, ведь так?

— Именно так, — кивнул граф. — Я правильно понимаю, что это вот тот беззубый джентльмен в кожаной куртке предложил вам выяснить отношения таким вот способом?

Я взглянул на Вторникова. Тот стоял с каменным лицом и не спешил отвечать. Что ж, я не видел причины не сказать правду.

— Я бы не стал этим заниматься, если бы мне не было интересно предложение. К тому же, Гроссмейстер разгромил лавку Вторникова. Но я также могу предположить, что Вторников тоже платит вам дань, просто не сообщил об этом мне, ведь так?

— Ну, скажем так… у нас была бартерная схема оплаты, — оскалился Черепанов. — И очень чёткие правила, которые господин Вторников, по словам Гроссмейстера, нарушил. Вы улавливаете смысл, юноша? Вы, таким образом, тоже нарушили правила. Вы влезли не в своё дело.

— Я хочу торговать алкоголем, следовательно, это — моё дело, — просто ответил я. — А у моего партнёра, каким бы засранцем он не был, возникли некоторые проблемы, и я их решил.

Я кивнул на Гроссмейстера, которого всё ещё удерживали мои люди.

— Зато создали проблемы мне, — нахмурился Черепанов.

— Да бросьте, граф, разве вы не видели, что Феликс Эрнестович творит полную дичь? Вы были в курсе его экспериментов с некромантией? Теперь он обезврежен. Его рассудок повреждён. А я спас этот город от нашествия ходячих мертвецов.

Да, я присвоил себе подвиг Светланы — но, во-первых, моим долгом было отвести от неё подозрение на тему высокого ранга, потому что в этом случае её бы однозначно стали искать. Да и сама она прекрасно это понимала. Во-вторых — как-никак, эликсир был приготовлен мною.

— За это, Александр Платонович, вам большое спасибо, — отозвался Скальский, присевший поодаль. — Что не отменяет вашей вины в происходящем.

Какие у него чуткие уши! Надо бы быть поосторожнее с этим любителем клубничных пирожков.

А Черепанов, похоже, задумался. Нет, он не был идиотом, это я понял с первых наших бесед. Он был очень опасным человеком, влиятельным и очень рисковым. Опаснее и рисковеннее Гроссмейстера, Скальского, Замойского и остальных местных серьёзных ребят вместе взятых. Потому что человек с графским титулом не станет успешно управлять незаконным бизнесом целого княжества, пусть и небольшого.

— Вы утверждаете, что лишили Гроссмейстера рассудка… Вы разрешите мне переговорить с ним глаз на глаз? — сказал он и поманил пальцем Феликса Эрнестовича.

Это было требование, а не прошение получить разрешения — но я своё разрешение всё же дал.

— Разрешу, — кивнул я. — Но он теперь мой. Я отдам его на попечение князю и его законникам — кажется, именно это полагается за некромантию.

— Мы знакомы всего минут пять, а мне уже хочется вас пристрелить, — пробормотал Черепанов куда-то в сторону. — И, что самое удивительное, моё чутьё пока уговаривает меня этого не делать.

Я дал им поговорить с глаза на глаз. Очевидно, что первым вопросом от графа было что-то вроде: «Ты помнишь, кто я?», потому что профессор замотал головой. Говорили они в итоге недолго, Черепанов пренебрежительно махнул рукой воякам, и я услышал:

— Избавьтесь от него…

Солдаты взяли его на мушку. А байкеры с Рустамом взяли на мушку солдат. А потом солдаты завращали головами и стали целиться куда-то налево, где кто-то моргнул фарами.

Взглянув на дорогу, идущую вдоль контейнеров, я увидел, что там стоит Антилопа Гну, а пушка нашего пулемёта направлена не то на солдат, не то на катер.

Эх, Стёпка, эх, Вака Два Пера. Опять самодеятельность.

— Так, стоп! — сказал я. — Давайте сбавим обороты в нашей беседе.

— Давайте сбавим, — кивнул граф Черепанов. — Вы знаете, я готов оставить в живых и его, и вас, и даже господина Вторникова. При одном условии. При условии, если вы станете моим вассалом, де Онисов. Станете мне беспрекословно подчиняться. Станете управлять бизнесом в этой части княжества, но так, как я скажу. По рукам? Вы же знаете, что убивший дракона — сам становится драконом.

Я пару секунд думал, как бы так ответить графу, чтобы и отказать, и унизить, и одновременно чтобы тут не началась беспорядочная пальба. Но ответить не успел — позади, от раскрытого старого контейнера, где у Гроссмейстера была лаборатория, послышался знакомый голос:

— Что… ты, чертяга, сделал с профессором! Что вы натворили!

Граф Черепанов резко обернулся, а затем попятился куда-то за спины своих бойцов.

— Абрамов… сволочь! — воскликнул Черепанов. — Прикончите его!

В руке у доцентишки, ещё более похожего в темноте на высокорослого паука, появилась пробирка.

Очень, мать его, знакомая пробирка. Именно в ней был приготовлен эликсир из второй части моего экзамена, и именно из неё отлили половину.

Половину — ту самую порцию «Крови дракона», которую ещё несколько минут назад употребила Светлана, спасая наши жизни от орд зомбяков профессора.

И стрельба всё-таки началась.

Глава 70

Кинетик-6

Можно было бы подумать, что полдюжины стрелков тут же расстреляли в упор Абрамова, но нет. На его пальце светилось кольцо, а десятки пуль висели перед ним полусферой, словно увязая в невидимом песчаном куполе.

— Я… прикончу тебя, граф! Я прикончу вас всех! — взвизгнул он.

Я понимал, что скоро свершится что-то непоправимое. Нет, вероятность успешного выполнения «Крови Дракона» алхимиком низкого ранга была крайне мала. Как-никак, парень был бакалавром, да и эликсир был не вполне из тех ингредиентов… Скорее всего, он просто потеряет рассудок, если он уже его не потерял.

Но учитывая тот эффект, который именно наша «Кровь Дракона» произвела после выполнения эликсира Светланой — заставило меня усомниться в безопасности. Вино «Палец Ведьмы» было мощное, очень мощное, оно с лихвой перекрывало недостатки всех остальных компонентов.

Поэтому — надо было действовать. Я, не церемонясь, бросил меч, оттолкнул графа, доставая второй рукой последнюю оставшуюся пробирку, которую я так и не употребил во время дуэли.

«Кинетик-6». Выдержу ли после всего перенесённого сегодня? Смогу?

Вообще не стал раздумывать и сомневаться. Просто проглотил, скрючился, разогнулся. А затем приказал элементалю поднять ближайший контейнер и ювелирно уронить на Абрамова, раздавив его, как гигантское непослушное насекомое.

Не помогло Абрамову его кольцо против кинетической энергии падающего десятитонного контейнера. Все было кончено, я поставил жирную точку в этой истории. Точнее — лужицу, что когда-то носила фамилию Абрамов.

Затем я прилёг на землю рядом с контейнером и полежал несколько минут с закрытыми глазами, борясь с головокружением, пока графья совещались. Затем поднялся.

— Итак, я готов продолжить диалог. Разумеется, уже на новых условиях, учитывая, что я только что спас ваши за… ваши жизни, господа.

Черепанов скрестил руки на груди, вопросительно на меня взглянув — мол, продолжай. Я продолжил.

— Во-первых, никаких разговоров про вассалитет. Это абсурно. Можете считать, граф, что я отработал минуту назад весь ваш вассалитет за десятилетия вперёд, и теперь свободен. Во-вторых. Мне не нужны все шесть точек. Достаточно трёх. Одна в центре города, одна — здесь, в порту, и одна — та, под мостом. Что вы будете делать с тремя другими точками — меня мало интересует, пусть всё решит здравая конкуренция. Разумеется, методы конкуренции могут быть разными, и погром конкурирующих точек в них не входит. Но управлять я буду ими полностью самостоятельно. Что вы будете делать с оставшимися тремя точками — решайте сами. Я обещал их Вторникову, предполагаю, что его участие в конфликте на выигравшей стороне — тому способствует.

Граф засмеялся:

— Как же складно и логично вы говорите, де Онисов. Но позвольте мне спросить… С какой стати…

— Ну, и в третьих, — не дав ему договорить, продолжил я. — Вина с вашими торговыми марками из данайского сырья будут торговаться в моих магазинах с минимальной наценкой. Сколько вы забирали у Гроссмейстера? Девяносто пять процентов выручки? Или девяносто?

— Восемьдесят, — сказал граф, а затем добавил. — Вернее, он забирал половину за привозной товар из порта, двадцать — на мои вина, а другие мои поставки — по договорённости.

Я кивнул.

— У меня будет пять процентов на ближайшие полгода на весь ваш товар, с возможностью повышения до десяти процентов потом. С правом приоритетной выкладки на полках. Идёт?

Граф обдумывал моё предложение в течение пары минут.

— Вы же понимаете, что оставляете себе слишком много пространства для манёвра. Слишком много свободы. А не люблю, когда у людей, от которых зависит моё благополучие, слишком много свободы.

— Понимаю, — кивнул я. — Вы боитесь, что я стану мухлевать? В таком случае, я могу предложить вашему коллеге, его сиятельству Франтишеку Мстиславовичу, организовать независимый аудит моих точек… скажем, путём тайного покупателя. Я готов к этим проверкам, и уверен, что их результат вас не разочарует. Отвечать за соблюдение договорённостей буду я самолично.

Скальский, подслушивавший наш диалог, подошёл и хлопнул Черепанова по плечу.

— Соглашайся! Этот парень был должен мне денег и вернул всё раньше срока. И в нём же видна деловая хватка! Разве ты не думал сам поменять Гроссмейстера на кого-то помоложе?

— Хм…

— У меня одно условие, господа, — продолжил Скальский. — Гроссмейстера, вернее то, что от него осталось — забираю я. Себе. Это без разговоров…

Я вдруг почувствовал необходимость спасти пожилого советского попаданца, доктора технических наук, и на всякий случай решил уточнить.

— Ваше сиятельство, а вы точно не будете проводить над его разумом бесчеловечных экспериментов?

— О, нет! Мне уже удалось побеседовать с ним… В общем, это очень интересный случай, как раз для одного моего инвестиционного проекта.

Черепанов неожиданно кивнул и подозвал главного из своей гвардии.

— Мы забираем всё из этого контейнера. Кроме алхимической дребедени. И сейчас проедем с господином Вторниковым, чтобы забрать весь наш алкоголь из трёх ваших точек. Кроме моих вин. Управляющий для трёх моих точек прибудет завтра же. Посыльный с контрактом по поводу ваших лавок — послезавтра. Склад в доме профессора… так и быть, оставьте себе. Посмотрим, удастся ли вам его реализовать.

Затем он нашёл взглядом Вторникова.

— Если господин Вторников попробует ещё раз продать что-либо из данайского сырья в своём подвале — он будет вздёрнут на столбе перед моим особняком. Вас это, Александр Платонович, тоже касается.

Ничего, подумалось мне. Эту монополию я тоже скину, не сомневайтесь. Но — потом.

Ночь и последующие пара дней прошли в интенсивной работе по выстраиванию и налаживания моего нового бизнес-направления. Вторников, при всей его хитрожопости тоже не был мной обижен — договорились о разделении поставок заморских напитков из порта в его лавку тоже.

«Смотрящими» за точками я после некоторых разговоров назначил Рустама, Ваку Два Пера и подручного Гроссмейстера, назначив тому испытательный срок. Всё же, старый лояльный человек из бизнеса, при всех рисках, для быстрого старта бывает необходим.

А нелояльных я уже раздавил судовым контейнером.

Франтишек сдержал слово. Гроссмейстера, вернее, всё, что от него осталось, вернули в его особняк и благополучно оформили выход на пенсию, а Августа Сергеевна, судя по всему, заняла место заведующей кафедры. Перед этим мы основательно вычистили подвал особняка — в общей сложности полтысячи бутылок, от какого-то лютейшего самогонного пойла до элитных вин и шампанского возрастом в пару сотен лет. Переупаковали, перепрятали, а значительную часть отдали на реализацию Вторникову…

Деньги я с него стребовал сразу, вперёд, и спорить он не стал. Как-никак, чувствовал вину за то, что не сказал о своих особенных отношениях с Черепановым — и о том, что торговал из-под полы данайским вином.

— Ты ус это. Прости, ага?

И я простил. Как-никак, у меня теперь был паренёк с хитрым именем Дормидонт, который обязался регулярно докладывать, если Вторников будет творить какие-то мутные дела

Дома мы делили прибыль. Я заплатил честно отработанную зарплату своему ближайшему кругу лиц. После этого я отложил сумму на ремонты и на разные расходы, в том числе полмиллиона на то, чтобы прикупить кое-чего у Пржевальских — уже возникла определённая идея о масштабировании бизнеса.

И осталось всё равно более чем! Почти полтора миллиона рублей.

Потом были выходные. Первые, мать его, полноценные выходные за месяц с лишним. Я забил на все дела, проведя их с Наденькой — вкусно ел, смотрел вместе какие-то фильмы по крохотному телевизору, ну и, конечно, занимался с ней любовью до изнеможения.

Ложкой дёгтя в бочке мёда стала её просьба, которую она решилась озвучить только под самый конец нашей ночи «с пятницы на понедельник»:

— Я тут наконец-то получила письмо от тётушки, из Нововаршавска… Очень просит приехать на новый год. Страшно, говорит, одной. Боится двухтысячного года, знаешь же про эти суеверия?

— Знаю. И очень рад, что ты понимаешь, что это суеверия. И ты собираешься поехать?

— А ты не хотел бы… со мной? Помнится, ты когда-то обещал.

Тут я крепко задумался. Заслужил я отпуск на вилле у тётушки моей рыжеволосой красотки? По правде сказать, заслужил. Но — расслабляться рано. К тому же, я был приглашён на новогодний бал к княжне, а упускать такой шанс побывать на вершине местного сословного общества я не был намерен.

— А я хотел вас пригласить на новогодний бал. К князю, — вздохнул я.

— К князю⁈ — удивилась Надежда Константиновна. — Нет, я слышала, конечно, что тебя называют «княжий Волкодав», но не думала, что ты на такой короткой ноге с ним.

— Так вышло. Да, на короткой. Я был бы очень рад видеть тебя рядом с собой.

И я в тот момент не врал.

— Но ты же обещал… поехать к тётушке свататься, — сказала она вполголоса.

Да уж. Вот почему с такими рыжеволосыми бестиями всё так сложно? Нет, при прочих равных я бы женился. И детишек бы наделал кучу, красивые были бы. Но почему всё так невовремя?

Хотя… Когда это «вовремя» бывает?

— Хорошо. Я подумаю, — вдруг ответил я. — Возможно, и — ну его, этот бал. Отправлю Ангелину, Рустама и Ваку Два Пера разбираться.

— Кстати, об этом негоднике… Спасибо, что сторожит, но своим присутствием пугает моих девочек!

Ответ её удовлетворил, и я ускользнул от скользкой темы и перешёл на более простые.

Возвращался я утром в понедельник весьма вымотанный, выжатый, как лимон, но, по правде сказать, счастливый. Бизнес расширился ещё на целый один город. Очень многие проблемы были улажены. На неделе я собирался заехать в офис Пржевальских, подготовиться к новому году, до которого оставалось всего полторы недели…

Но дома, как это уже бывало несколько раз, ждали не сильно хорошие новости: мне наконец-то напомнил о себе мой закадычный враг.

— Въезд на завод со стороны Номоконовска блокируют уже второй день какие-то мужики на грузовиках, — сообщил Рустам. — Неместные, ни из посёлка, ни из долины. Наняли где-то их. Мы с Макшейнами подъехали, спросили, кто такие, и сказали, что будем стрелять, если не отъедут. Ноль реакции. Решили накопить резервы и вас дождаться.

— Это вы правильно. Что ещё?

Ангелина, которая сосредоточенно чистила ружья, добавила:

— А завтра, Изабелла сказала, должно быть две поставки сырья. И жмых вывозить. Там машины проехать не смогут. Мы, конечно, можем их всех через долину завернуть, но сам знаешь, какая тут дорога.

— К Номоконову ходили, — продолжил Рустам. — Сказал, что поговорит, и что постарается кран в столице заказать.

— И ещё… — мрачно добавил Сергей, сторож. — Племяшку мою… Так и не нашли. Уже вторую неделю. Но мы тут спрашивали соседей ещё раз. И сынишка у Новосёловых сказал, что видел, как её… в красный лимузин запихивали.

— Замойские, — прошипел я через зубы.

Это было очевидно. Итак, не закончилась одна война — я уже был готов к следующей.

Пополнив запас эликсиров, я двинулся в сторону завода. Один, на «Харламове».

И, действительно — в сотне метров после завода четыре грузовика стояли в самом узком месте, там где ни по опушке объехать, ни протиснуться.

Кабинами друг к дружке, закрывая обе полосы движения, а внутри костерок разожгли, сидят молчком.

Рядом с ними уже маячили жандармы Номоконова, да и он сам стоял с ружьём. Отрабатывает граф, молодчина. В нём я не сомневался.

— Я сейчас стрелять буду, — сообщил он. — Блокировка дороги уровня важности княжества!

— Ничего не знаю. Приказано стоять! — раздался голос.

— Кем приказано?

— Кем надо приказано.

Граф Номоконов пожал плечами и выстрелил.

А в ответ запалили они. Из двух или трёх ружей, я даже не понял, сколько их там было. Графа и жандармов чудом не ранили.

— Ну, это уже покушение на законную власть.

Времени на раздумья у меня не было. Три с лишним дня прошло с нашего сражения в порту, и сил я успел накопить.

А также у меня остались эликсиры. Один из них был весьма дорогим. Полграмма свинца. Лебяжий пух. Веселящий газ — пропустить через раствор. Печень и свежая кровь крупных кошачьих — это пришлось достать у охотников из хутора, добывших кугуара на пастбищах. Три разных кислоты и щепотка вольфрамовых нитей, добытых из двух десятков лампочек накаливания, купленных в лавке в Номоконовске. Дикое и безумное сочетание.

Да, именно по такому рецепту нас в академии учили готовить «Кинетик-6», тот самый, которым я расплющил несчастного Абрамова.

Теперь пришло время и грузовичков.

Первая порция — первый грузовик. Я поднял его над стоящим в соседнем ряду и с размаха отпустил. Верхняя машина с грохотом расплющила кузов и кабину нижней, прочно засев колёсами и рамой и наверняка покалечив сидевших в нижней.

На вторую порцию едва хватило сил. Оставшиеся стрелки с ужасом бежали по дороге, и второй грузовик я просто швырнул им вслед, повалив на бок.

А потом меня накрыли побочки.

Ведь говорили мудрые профессора в Академии — не применять «Кинетик» чаще пары раз в году!

Глава 71

Первый шаг

Я повалился на обочину и лежал там, наверное, добрые полчаса.

Болело примерно всё. Мышцы, желудок, голова. К тому же — сильное похмелье, которого при прочих равных не должно было быть даже в местных реалиях.

Но, так или иначе, задачу я выполнен. Проход был освобождён, хотя на мотоцикл я сесть не смог. Граф помог мне добраться во Фламберг, вместе с Рустамом помог мне подняться в в спальн. Вызвали Штирца и тот занялся врачеванием — и простеньким эликсиром «Лечение-1», и различными обезболивающими пилюлями.

— Саша, больше так не делай, — сказал он. — Что это было? «Кинетик»? Опять?

— Опять, — кивнул я.

— Ну что ж ты. Ты же был почти отличником в академии. Эликсиры «Кинетик», начиная с четвёртого, потому и не применяются почти в повседневной жизни, что причиняют дикую боль кастующему, вызывают кучу побочек, и подряд их нельзя принимать ни в коем случае…

— Знаю, — прохрипел я.

— По-хорошему, ты должен был в следующий раз использовать эликсир такого рода не ранее чем через в мае! Пожалуйста, проследи, чтобы так оно и было.

— Не тебе решать, — усмехнулся я.

— Нет, мне! Я врач. Воздержись от алхимии хотя бы неделю. Мне хватает одного лежачего больного, к тому же, на тебе тут всё держится.

Станислав редко говорил со мной в таком тоне, но тут я ему позволил — потому что это был голос разума. Действительно. На мне всё держится. Я — и есть Фламберг.

Так или иначе, эликсир «Лечение-1» подействовал. Я отключился на час с небольшим, а после сна почувствовал себя несколько лучше, не то, чтобы совсем, но уже был в состоянии спуститься в гостиную

Граф, как выяснилось, всё это время остался у нас — ждал аудиенции. Маргарита Герхардовна хмуро и молча принесла ему кофе и удалилась к мужу. Странные у них какие-то отношения, подумалось мне. Я уже догадывался, что после ухода Кристобаля у графа что-то было к моей тётушки, но ворошить былое мне совсем не хотелось.

Сразу перешли к делу.

— Это точно Замойские, — подтвердил мои догадки граф. — Мы поймали одного и опросили. Причём, похоже, гвардия Рудольфа Вадимовича, патриарха.

— Дяди? — догадался я.

Граф кивнул.

— А он своими боевыми единицами не разбрасывается и в разборках Антона не участвует. Так что тут вариантов несколько. Либо Антон как-то уболтал его и попросил людей. Либо…

— Либо патриарх Замойских сам лично заинтересован в заводе. Ваше Сиятельство, вы же говорили, что проблем с этим участком и заводом быть не должно? Что его бывший владелец на него не претендует.

— Так и есть! Он, по сути, и не был никаким владельцем. А если брать интересные объекты недвижимости в графстве, к которым Замойские имели отношение — то у нас их наберётся, пожалуй, полсотни. Это сейчас они в упадке — сады, сеть продуктовых, аптеки, немного логистики и ещё где понемногу. Ах да, ещё биотопливо.

— Ещё и биотопливо, — подтвердил я.

А раньше же они совали свой хитрый нос во все отрасли экономики! И почему они так заинтересовались именно вашим заводом, Александр…

— Личные счёты, разумеется, — констатировал я. — Биотопливо, вы верно сказали. Макшейны теперь всё сдают мне. К тому же, думаю, от вас не стоит скрывать тот факт, что мне уже приходилось иметь знакомство с теневой экономикой княжества.

— Вы про виноделие? — спросил граф вполголоса. — Было бы странно хозяину Фламберга не задуматься об этом. Тут отличные места. Но об этом мы с вами позже поговорим. Насколько я знаю, Замойские этим практически не занимаются. А вот чёрные риэлторы, тотализаторы, антиквариат, табачный бизнес, палёные медикаменты… Ну, рэкет, проституция и торговля людьми — туда же. Но это всё — дядя, а не Замойский. Хотите сказать, вы где-то залезли на их территорию?

— Нет, конечно, — усмехнулся я. — Я бы как минимум знал бы о том, что это «их территория», прежде чем залезать. К тому же, мне практически всё из перечисленного совсем не интересно. Скорее всего до Рудольфа Вадимовича дошли слухи о том, что я поднимаю голову. И племянничек что-нибудь наплёл. И потому он решил работать на упреждение. Что ж, придётся тогда сначала разобраться с племянником, а потом — и с ним самим.

— Будьте осторожны, Александр. Клану Замойских симпатизируют очень многие влиятельные семьи в Югопольске. Клиенты, партнёры и так далее. Если вы сделаете первый шаг…

— Я не дурак, — перебил я его. — Разумеется, я позволю сделать первый шаг им. И уверен, что они и без меня этот шаг совершат. И уж тогда я отвечу, не сомневайтесь. И сделаю так, чтобы всё было по-закону. Кстати, Степан Иванович, жандармерия расследуют дело с исчезновением племянницы моего сторожа? Или это однозначный «глухарь»?

Граф вздохнул.

— Вы намекаете, что знаете, кто это сделал?.. Жандармерия даже не подумает соваться за вторую ограду их крепости. Жандармерия не работает с разборками крупных родов, если только они не присваивают княжескую собственность. У каждого жандарма есть семья и дети. И их у меня всего пара десятков на пять тысяч населения.

Некоторое время мы сидели молча.

— Что ж, — подытожил я. — Мы оба понимаем, что будет, если я разберусь в этом вопросе.

— Да, Александр Платонович, — граф хлопнул себя по коленке. — Тут объявился инвестор, какой-то немец, который хочет телефонизировать восточную. часть долины. Линию кинут из Номоконовска вдоль дороги, как раз через завод, столбы частично есть, двадцать лет назад же уже пытались. Сам проинвестирует все работы, и мне хотелось бы порекомендовать именно Фламберг для размещения коммутатора. Взамен на бесплатный телефон на заводе и у вас.

— Хорошо, — кивнул я. — Пусть его люди свяжутся с моими людьми.

Следующий день я отсыпался и копил силы. Отправил Рустама и Штирца на встречу к телефонистам, прогулялся до виноградника — нашёл, что кое-что из несобранного там уже почти дозрело, а значит, у Ангелины скоро будет новая работа.

К вечеру в компанию с Нанотолием съездил на завод на «Антилопе Гну» — проверил големов, отгрузку и загрузку. Поговорил с инженером, собрал кэш — неплохой, почти десять тысяч и собрался уходить. Только вот Нанотолий в этот раз никак не хотел уходить. Сбежал из машины, забрался на дикое инжирное дерево и трескал плоды.

— Слезай давай! — командовал я.

— И-е!

— Ехать пора!

В общем, уговорил с трудом — как будто не хотел он уходить. А когда уже подходил к машине, что приехал фургончик телефонистов со здоровенной катушкой кабеля и бригадой рабочих.

— За ночь управимся, — сообщил бригадир. — А завтра и послезавтра будем тянуть до Фламберга. Там всего-то три столба поменять, мы проверяли.

— Отлично!

Выехал я в хорошем расположении духа. Хотя поведение Нанотолия показалось загадочным — он уже пару раз подавал мне знаки таким образом. И через пару километров я понял, что всё так и есть: навстречу мне мчался красный потрёпанный лимузин.

Участок дороги здесь были наиболее ровный, без рытвин и ухабин. Но полоса была только одна — с одной стороны покатый склон, с другой — неглубокий овраг, поросший терновником.

— Что, Замойский, — пробормотал я. — Хочешь повторить опыт байкера Светлого?

— И-е, — чирикнул Нанотолий, поддакивая мне.

Подготовился, значит? Что ж, на одного союзника в поединке можно рассчитывать, и я стал прикидывать. Ствол есть, но у них их может быть больше. Эликсир я никакой решил не использовать — иначе совсем тяжело будет. Оставалось продавить авторитетом, провести урок, и, в случае чего, устроить столкновение.

Массы машин примерно равны. Но «Антилопа Гну» с куда более прочной рамой, с отбойником на капоте. С другой стороны, центр тяжести у лимузина смещён сильно назад, поэтому тут скорее я подпрыгну и вылечу вперёд, после того как сомну багажник лимузина.

Тем не менее, я снова решил не уступать — не тормозить первым. Бибикнул пару раз, а затем поддал газу. Замойский, вернее, его водитель, сдался за сотню метров — стал притормаживать и оттормозился почти ровно передо мной, когда я в последний момент ударил по тормозам.

Ладно, здесь пусть будет ничья — что же дальше? Я сидел и выжидал. Минут пять никто не спешил объезжать и выходить — стрёмная и тупая игра. И лишь затем он слегка медленно подал назад.

Отъехал и встал небольшой карман, позволяя мне объехать слева. Я медленно поддал газу, поровнявшись с окном пассажирского сиденья. Окно медленно опустилось, в нём был Замойский — уже изрядно навеселе.

— Где Феодора, не подскажешь?

— Кто⁈ — усмехнулся Антон. — Во-первых, здравствуй, сосед. Во-вторых… что ты ко мне привязался? Дорогу ещё не уступил. Это же я должен был проехать первым!

— Здравствуй, сосед. Я не хочу сейчас спорить про правила дорожного движения, сосед. Меня интересует Феодора, наша служанка, племянница моего сторожа. Свидетели говорят, что это ты её забрал?

Замойский скорчил мину.

— Не знаю я никаких Феодор. Вообще, я ехал посмотреть, что там творится с нашим заводом. Который ты временно арендуешь.

— Вот как? И подскажи, что тебя заставило думать, что тот договор, который у меня на руках — это «договор временной аренды»?

— Ты же приезжий, французишка. Следовательно — временный управляющий. И во Фламберге временный управляющий, и тут. Придёт время, и не останется тут ничего от тебя.

— Антон, протрезвей, — посоветовал я. — Ты же не хочешь прекратить наше перемирие прямо сейчас?

— Какое перемирие? — снова состроил мину Замойский. — Не было никакого перемирия.

Сказал — и скомандовал водителю ехать.

Что ж, вызов принят, подумалось мне. В следующий день я проверял охранных големов и собирал и назначал ответственных за оборону на ключевых точках.

Сутки никаких тревожных сигналов не было, но я понимал, что это затишье перед бурей.

Первым звоночком стала нулевая выручка за сутки на заводе — не пришли ни частники-разносчики, ни моторикши, а запланированный регулярный приезд цистерны с дальней заправки Номоконовска отложился.

— Приехал на велосипеде посыльный, — сообщила Изабелла. — Весь в мыле, испуганный. Говорит — сегодня цистерну не ждите. Почему, говорю? А он мне — не знамо когда, хозяин сказал не ехать. Зато — вот, телефон провели!

Старенький телефонный аппарат действительно красовался на столе у моего «главбуха». А через сутки такой же должен был появиться во Фламберге. Но это сейчас шло приятным бонусом к предстоящей битве, но никак не решало всех проблем.

Из всего произошедшего я сделал вывод, что Замойский как-то повоздействовал на покупателей. То ли слух пустил, то ли припугнул кого. А к вечеру стало всё ясно — одна из моторикш, поехавшая к нам на завод, обнаружилась лежащей в овраге примерно как раз у того места, где мы тогда встретились с Замойским.

Водитель был убит.

Если это не первый шаг к прямому призыву к войне — то что тогда первый шаг?

— Пора действовать, Саша, — сказал я себе.

На следующее утро я собрал десять свободных големов с холодняком, собрал двадцать оружных солдат, четыре машины, одна из которых с пулемётом, и поехал к замку Замойских.

У первых ворот нас уже ждали — его мрачный денщик Прохор и пара вооружённых ребят — тех самых, что связала тогда моя тётушка.

— Антон Аркадьевич приносит свои извинения, — сказал он. — Был не в духе, говорит.

— Мы не уедем, пока у нас не будет личной встречи, — заявил я. — Здесь и сейчас.

— Так его… нет в поместье, — прожевал губами Прохор. — Он в Югопольске. Играть-с изволит.

— Ах, играть. Отлично. Где?

— В игорном доме Эльзы Клатч, что на Парковом бульваре. Там по предварительной записи…

Сыграно было отлично — я почти поверил. Хотя я сразу понял, что меня пытаются обвести вокруг пальца. Так или иначе, у меня были дела в Югопольске и Белом Береге в этот день — я запланировал быструю инспекцию своих точек, к тому же, уже пора было навестить Надежду Константиновну и убедиться, что с ней всё в порядке.

В Югопольск я поехал на Антилопе Гну вместе с Рустамом, лишь покрыв брезентом пулемёт, чтобы не смущать горожан. Рустам зарылся в карты, мы останавливались, спрашивая у прохожих, и наконец, нашли тот самый игорный дом Эльзы Клатч.

Особнячок на парковой улице стоял заброшенным уже пару лет, не менее. Мерзавец выиграл время на перегруппировку, я был почти уверен, что он готовиться ударить куда-то в другом месте.

В Белом Береге управляющий табачной лавки под мостом позвал меня в каморку:

— Ваше сиятельство, с вами хотят поговорить.

— Не «сиятельство», а Александр Платонович, — сказал я и жестом указал Рустаму проверить периметр.

Сюрприз оказался приятным — внутри сидёл смуглый дедок в шляпе и солнцезащитных очках, безоружный и тут же расплывшийся в улыбке.

— Называйте меня Иван, — представился он, явно пытаясь сохранить инкогнито. — Мне указали на вас как на надёжного продавца божественных напитков…

Как оказалось, он получил «в наследство» от умершего старшего брата три подпольные винокурни. Они производили вино из винограда, выращиваемого тайком в теплицах прибрежного графства Сан-Лаура, самого северного и малонаселённого.

И что самое интересное — одна из них была оборудована пещерой, в которой худо-бедно вино получалось шампанизировать!

— Мы хотим взять вас под наше покровительство, — сообщил он. — Я не буду просить денег за выкуп, забирайте, как есть, лишь бы работникам платили.

Разумеется, от такого я отказаться не смог. Попросил уточнить детали, а затем даже скатался на одну из точек, осмотрел производство и проверил качество товара.

Рост бизнеса не мог не радовать, вот только охранников снова уже начинало не хватать. Точки в городе не станешь охранять големами, это слишком заметно. Тут нужны наёмники, серьёзные и проверенные люди…

Завершил день я приятной встречей с Надеждой Константиновной, оставив Рустама с Антилопой Гну проведать городскую квартиру и дождаться меня там утром. Она приготовила неплохой ужин, отлично меня накормила и тактично не поднимала тему нашей поездки в Нововаршавск, поэтому заговорил первым я.

— Когда последний пароход перед Новым годом?

— Послезавтра, — сказала она. — Ты всё-таки поедешь?

— Поеду, — кивнул я. — Осталось утрясти всего одно маленькое дельце…

Ночь любви с прекрасной девушкой — что лучше может помочь отключиться от проблем и забот?

Вот только если бы эта ночь не прерывалась за час до рассвета стуком в дверь квартирки и голосом Рустама:

— Платоныч, проснись! Завод атаковали!

Глава 72

Битва за завод

Исходя из собственной логики я должен был бросить всë и мчать. Но первое, что я сделал — разбудил Наденьку и без лишних предисловий убедил еë уехать к Августе Сергеевне.

Старую графиню эти уроды точно не тронут. Побоятся.

— Береги себя, — сказала Надежда Константиновна напоследок, наградив поцелуем.

Я явно ощутил привкус прощания на губах. Нет уж, я выживу, и обязательно разберусь со всем этим.

Мы заскочили в квартиру и взяли пополненные припасы и расходники — не зря же ездили в город? Ещё попытались дозвониться — связи до Фламберга уже не было, линия была повреждена. Что ж, ожидаемо, догадались-таки повредить провода.

Починим. Обязательно починим.

После мы мчали во Фламберг, а Рустам докладывал обстановку. О том, что ему в квартиру до обрыва связи успела позвонить Изабелла с завода — надо же, подумалось мне, как вовремя провели телефон. О том, что племянник Макшейна, дежуривший на вышке у пулемета, расстрелял всю пулемëтную ленту, а затем был ранен и чудом уцелел. О том, что Изабелла пока держит осаду с кассой.

И, самое главное, о том, что все големы отключены — встали, как вкопанные, словно их кто-то заморозил.

— Интересно, как это они отключены, — стал я рассуждать вслух. — Заморозили? Вряд ли. В них же защита от любых видов элементального воздействия. Или у Замойских теперь есть мастер над големами, способный вскрыть ключ управления? Он же очень чётко настроен по признаку «свой-чужой».

— Вот и я подумал, — кивнул Рустам.

— Если только…

Порывшись в памяти, я понял, что есть эликсиры перехвата управления неживой материей, какими и являются големы. Големный эликсир, надолго оживляющий и подчиняющий глину, траву и песок, созданный неизвестными гроссмейстерами в глубинах континента — чрезвычайно мощный. Эксперты оценивают его восьмым или девятым рангом. Но есть примеры, когда действие даже гроссмейстерских эликсиров удавалось на время перебить элексирами уровня бакалавра, надо только найти уязвимое место.

Наверняка в этих краях про такие вещи знают. И наверняка могут отключать големов. А раз знают — значит, могли раздобыть, пусть он даже и чрезвычайно дорог в использовании.

— Значит, Бранимир Сологуб-Замойский, — вспомнил я имя двоюродного братца моего заклятого врага.

— У Замойских много денег, — добавил Рустам. — Наверняка они подготовились. И вооружились.

— Ну и мы подготовились, — прокомментировал я. — Или ты считаешь, что недостаточно?

Рустам промолчал. Неужели и вправду — недостаточно? Оставалось только проверить.

Мы заехали во Фламберг — Ангелина, средний из родных племянников Макшейна и Вака Два Пера были во всеоружии, только выезжать без команды не спешили.

— Степан где?

— Отправили следить.

— Одного?

— С Сергеем, охранником. Пытались остановить — ни в какую, говорит, там его жена. Мы собирались тоже поехать, но решили дождаться.

Это они правильно сделали. Без меня лучше было не выезжать. Я понимал, что мне предстоит очередная дуэль алхимиков, и быстро пополнил запасы. Правда, серьёзных эликсиров у меня на этот раз не было, после двойного применение «Кинетика» я отдыхал, а приготовление тоже отнимает значительную энергию.

Но и этого должно было хватить. Как и должно было хватить пулемётных лент к нашему малышу, установленному в рабочее положение на треногу в кузове «Антилопы Гну».

Тётушка села на «Харламова» и помчала в другом направлении. С трудом выдернул её от кровати с мужем, заменив Штирцем. У неё сегодня планировалась совсем другая роль.

Уезжая, мы заметили, как одинокий всадник за рекой поскакал через поля на запад, к Замойским. Следили, значит? Ну, пусть следили.

Когда мы проехали перевал на горном хребте, я увидел внизу стоящую на обочине колымагу Степана — а в паре сотен метров от неё, на дороге — двух всадников с ружьями.

Машина выглядела целой. Всадники, завидев меня, развернулись и поскокали в сторону завода. Колымага Степана, завидев это, двинулась вслед за ними, но я успел поравняться и крикнуть в окно:

— Разворачивайтесь! Охраняйте Фламберг!

— Там Изабелла! Там моя жена! — крикнул Сергей, крепко сжимая старую ружбайку.

— Это приказ! Я обещаю, что с твоей женой ничего не случится. Во Фламберге вы нужнее, там не хватает людей на пулемётах!

Хреново давать обещания в ситуации, когда мы абсолютно не знаем, что произойдёт. Да, на пулемёты, в случае чего, стали бы мужики из местного ополчения, да и Штирц, если чего, мог оставить Кристобаля.

Но мне было очень нужно сейчас, чтобы никто не совершил глупостей. А люди мне верили.

— Мы позаботимся, — подтвердила мои слова Ангелина.

Стёпка кивнул, нажал на тормоз, оставшись позади, в зеркало заднего вида я увидел, что он развернулся и поехал к Фламбергу.

Завод уже виднелся вдали, за пышной растительностью. Машин на парковке напротив было прилично, и красный лимузин — в том числе. Четверо всадников, включая тех, что следили за нами. Два грузовичка, включая тот, что отбуксировали и починили после моего «Кинетика».

Големы лежали вповалку у ворот. Сломать их Замойскому явно не удалось, что говорило о том, что големный элементаль всё ещё удерживал тело. Но вот стащить их все вместе и обезоружить — вполне. На вышке у пулемёта стоял человек. Пулемётных лент у них не было, просто с автоматом, но от того — не легче.

— Около двадцати человек, — посчитала зоркая Ангелина.

— И как минимум один алхимик, — добавил я. — Что ж, придётся попотеть…

За сотню метров меня взяли на мушку. С трёх или четырёх сторон.

Именно тогда я кастанул на «Антилопу Гну» «Щит-3». Простой, слабенький, кратковременный эликсир, спасающий от пуль. Стало заметно тише, и тот же миг в нас принялись стрелять. Палили минимум с трёх стволов, с вышки, со стоянки и ещё откуда-то ещё.

Я развернул машину в пол-оборота, подогнав к забору завода на углу ограды. Пули вязли в облаке, созданным щитом, лишь некоторые долетали до корпуса машины, отчего звук был, как при сильном граде по капоту. Одна из пуль долетела до стекла, сделав заметную трещину, но стекло осталось целым. На века делали, не то, что в двадцать первом веке…

Из кузова «Антилопы» Вака с Макшейном ответили короткой очередью из пулемёта. Пулемётные пули мой щит тоже слегка тормозил, но пулемётную вышку на въезде на завод, тем не менее, практически срезало пополам, а стрелку наверняка перерубило ноги.

Я увидел Замойского, сидящего в три погибели напротив лимузина.

— Бранимир! Твой выход! — услышал я.

Внутри лимузина на миг вспыхнул элементаль. Затем лёгкая серебристая тень метнулась к нашей машине. А секунду спустя вскрикнул Вака Два Пера, а пулемёт заглох.

— Замёрзло! Демон! — рявкнул он.

Сзади пахнуло холодом. Я оглянулся — и пулемёт, и часть кузова покрылись инеем. Вака был цел, а вот Макшейн-младший прыгнул на заднее сиденье, к застучавшей зубами Ангелине, шипя от боли.

— Как ты? — спросил Рустам.

— Руки… отморозил.

Минус один боец, получается? Главное, живой. Меня сейчас больше всего волновало, где его брат, стрелок-пулемётчик, где техники завода, и где Изабелла, жена Сергея.

Это мои люди. Если что-то с ними случится…

Вака же вернулся к пулемёту, пытаясь разобраться с заледенелыми механизмами.

— Я помогу! — крикнула Ангелина, уже готовясь выйти.

— Нет! Назад! — скомандовал я. — Вака, спрыгни!

Приглядевшись к големам, я понял, что примерно это же произошло и с ними. Значит, вот как. Значит, он сидит в лимузине и работает при помощи холода. Причём что-нибудь вроде «Холода-5» или даже «Холода-6», раз пробило мой «Щит-3».

Плохо. Но работать с этим можно. Ответил «Огнём-2», дешёвым, простым «фаерболлом», который послал прямо в лимузин. Капот машины вспыхнул, но люди Замойского сработали быстро — передали огнетушитель, и он быстро сбил пламя.

Тогда я высунулся из машины и кастанул «Огонь-2» ещё раз — минимальную порцию, и прямо в ствол и щиток нашего пулемёта.

Безумное и опасное решение — могли загореться пулемётные ленты, но я рассчитал всё верно. Иней, покрывавший пушку, мигом испарился, зашипев и создав облако пара.

В этот момент Рустам снял из автомата выбежавшего прямо из ворот завода бойца Замойских. Я скомандовал ему:

— Вперёд! К воротам!

И мы, завизжав шинами по асфальту, под градом пуль проехали оставшиеся полсотни метров, остановившись прямо между воротами в завод и лимузином. Рустам спрыгнул в траву, к самому краю залитного купола «Щита-3».

Скоро защитное заклинание упадёт, понял я. «Антилопу Гну» изрядно посекло пулями, треснуло боковое окно, хотя ни одна пуль врага не долетела до нас.

А меня хватит на один, максимум ещё на два эликсира.

Надо было что-то делать.

— Я сейчас! — рявкнул Вака Два Пера и прыгнул обратно за гашетку пулемёта.

Снова застрекотало за спиной, очередь наполовину перечертила лимузин.

Лопнуло как минимум одно колесо, побились стёкла. Очередь дошла до грузовика, разворотив ему капот. Грузовик вспыхнул, а лимузин почему-то нет.

Вака стрелял недолго, он мог бы разрядить половину боекомплекта, но явно экономил пули — и правильно делал.

— Не стрелять! Положить оружие! — крикнул Замойский.

Стрельба с их стороны стихла. Я махнул Ваке остановить стрельбу.

— Ты живой, братец мой? — спросил в наступившей тишине Замойский, наклонившись к окну.

Судя по реакции, алхимик был живым. Наверняка на нём какой-то артефакт, защищающий от пуль, либо он скастовал что-нибудь вроде «Щит-1».

Зато уйти от из машины не мог — насколько я мог судить о его состоянии после нашей прошлой встречи.

— Поговорим, Александр! Идёт? — крикнул Замойский.

— Идёт, — ответил я.

Замойский в сопровождении двух смуглых парней пиратской наружности шагал в мою сторону, покручивая в руке револьвер.

— Ну, что ж, французишка, — проговорил он. — Попался ты, да? Ты же в тупике! Не так ли? Зачем ты заехал в ворота?

— Где… где Рустам? — тихо проговорила Ангелина, выглянув из машины.

Я не стал отвлекаться. Рустам разберётся как-нибудь сам. Я продолжил диалог.

— Я заехал на завод, потому что это моя собственность. Ты нарушил право собственности, Антон. Священное право собственности. И проник на мою землю. На чужую территорию. Ты убил моих людей.

— О, нет-нет. Ты ошибаешься. Я убил только одного шотландца, стоящего у пулемёта, ну… и случайно попал под пули техник. Не знаю, может, он ещё жив. А та пожилая кассирша… нет, конечно, я бы не смог убить такую милую старушку!

В подтверждение его слов послышался звук открывшейся двери в офисном здании завода.

Оттуда вышел боец, удерживавший за шею заплаканную Изабеллу.

К её виску был приставлен ствол пистолета.

— Я убью его! — прошипел Макшейн-младший, готовясь уже выскочить из машины.

— Тише, — тихо сказала Ангелина. — Ты куда с отмороженными руками?

Замойский тем временем подошёл слишком близко к капоту. Вака держал его на мушке пулемёта, и его самонадеянность настораживала.

Значит, есть какой-то кузов в рукаве. Мой враг, конечно, тот ещё придурок, но далеко не полный.

— Феодора, — повторил я. — Служанка. Ты так и не ответил, где она.

— Служанка? — усмехнулся Замойский. — О… тут, наверное, лучше ответит мой кузен Бранимир…

— Хе-хе! — послышалось из искорёженного лимузина.

— Тут, значит, какое дело… Был у Бранимира нашего день рождения, — сказал Замойский, ковыряясь ногтём в зубах. — Мы решили сделать ему подарок. Ну, мы и раньше ему такие подарки делали… В общем, у него очень давно уже не было милой сердцу подруги…

Холодок пробежал по спине.

— Ты отдал девушку этому чудовищу? Где она?

— Ну, он с ней играл… играл-играл, и доигрался. Нет больше этой твоей Феодоры, в общем, — закончил Замойский.

На миг в воздухе повисла пауза.

— Сука, — прервала её Ангелина.

— А тебя, милочка, я попрошу следить за своим языком! — сказал Замойский. — Потому что ты — следующая.

— Следующая? — усмехнулся я. — С чего это вдруг?

— Потому что я заберу у тебя всё. Людей, завод, Фламберг. Оставлю ни с чем. Квартирка у тебя, говорят, есть в Югопольске — вот, с ней и останешься.

— Квартира на меня записана, — мрачно сообщила Ангелина.

Замойский зашёлся хохотом. Разрядила обстановку, рассмешило это его, ну, отлично. Я подумал, что это удачный момент — глотнул очередной эликсир и послал в сторону кучи големов.

Всё. Перерыв. В голове уже плыло, глотку сводили спазмы. И это был всего лишь «Кинетик-2». На «пятёрку» и тем более на «шестёрку» меня сейчас точно не хватило бы. Так, кратковременное хаотичное оживление небольшого предмета.

Но его хватило. Големы медленно начали двигаться. А Замойский этого, похоже, не заметил.

— Нет, Замойский. Это я заберу у тебя всё, — сказал я. — И жизнь — в том числе. Я хотел оставить тебя в живых, но ты сам определил свою судьбу. Покусившись на моих людей и моё имущество.

— Да? Ты мне угрожаешь? Это каким-таким образом?

— Таким! — послышался голос Рустама с пулемётной вышки.

И следом застеркотал второй пулемёт. Очередь расчертила дорогу прямо поперёк Замойского и его солдат.

Глава 73

Нотариус Ваня

Солдаты были мертвы, а Замойский нет. Упал на землю, схватившись за ноги, покрытые белым пламенем, затем пополз в укрытие.

Значит, это «Воздушный щит-1», что-то вроде тонкой плёнки, покрывающей силуэт. Возможно, работающих из артефакта. Отлично, подумалось мне. По крайней мере я знаю стихию и могу успешно бороться с помощью противоположной.

Ангелина тем временем метко сняла бойца, удерживавшего Изабеллу. Падая, он успел нажать на курок… Но Изабелла, похоже, был ранена только слегка — схватилась за раненое плечо и мигом скрылась в укрытии.

Не дожидаясь, пока оставшиеся в живых бойцы Замойского попадут по вышке, я из последних алхимических сил достал последний же эликсир «Щит-3» и выплюнул элементаля в сторону вышки.

Вовремя успел. Пули застрекотали по куполу укрытия.

Вака вторым пулемётом уже покрывал оставшиеся машины Замойского. В чудовищной пляске смерти два ствола не щадили никого.

Всё продолжалось недолго — ровно столько, на сколько хватило взятых пулемётных лент. Сперва замолчал пулемёт на вышке наверху, и логично: забираясь на вышку, Рустам взял только одну ленту. Затем — пулемёт Ваки. На какое-то время всё стихло. Замойский поднялся из кустов, направив револьвер на меня.

— Я выжил. Всё кончено, французишка! Ай!!!

Он попытался выстрелить, как вдруг пистолет с грохотом вылетел из его руки, а он схватился за пальцы.

— Что за… Кто это⁈

— Что это у тебя на виске, посмотри? Какая-то красная точка…

Тётушка, понял я. Тётушка и её снайперская винтовка пригодились.

Замойский попятился в кусты, пытаясь скрыться от снайперской винтовки. И подняв руки кверху.

— Хорошо, хорошо! Ты победил. Ты победил в этой битве, но не победил в войне. Бойцы… Ты их всех убил! А здесь были люди дяди, не только мои! И лимузин, ты знаешь, сколько он стоит⁈ Ты же понимаешь, что он придёт с вопросом?

Я кивнул.

— Пусть сам приходит с вопросами. Я с ним договорюсь лучше, чем с тобой. Где твой дядюшка, кстати? Давно пора уже было нас представить, не находишь?

— У него дела. Вернётся только после нового года. Пока что я за главного! — провозгласил Замойский. — Я предлагаю сделку. Я предлагаю всё решить до того, как он вернётся и снесёт тебе башку. Скажу, что ты раскаялся за смерть бойцов и хорошо за это поплатился. Либо я забираю Ангелину, убиваю всех твоих людей — уж поверь, у меня хватит сил и ресурсов выследить всех их по одиночке. Либо… либо ты мне отдаёшь Фламберг и завод. Идёт?

— Фламберг и завод? А не жирно ли? Ты не боишься, что передача Фламберга не понравится не только мне?

— Ты хочешь меня уговорить остановиться только на заводе? — с напускной серьёзностью Замойский почесал небритый подбородок. — Что ж, по рукам! Я забираю только завод. И заправку в придачу. Идёт?

— Идёт! — внезапно согласился я.

Ангелина посмотрела на меня, как на умалишенного.

— Всё, тогда убирайся отсюда! — обрадовался Замойский. — Это теперь моё.

— Нет уж, Антон Аркадьевич. Всё должно быть официально. Я продам тебе завод за одну золотую «имперку», и мы подпишем договор.

— В присутствии нотариуса? — прищурился Замойский.

Я кивнул.

— Если хочешь, в присутствии нотариуса. Которого я приведу собственнолично, есть у меня один знакомый. А договор мы подпишем на нейтральной территории. Скажем, перед воротами твоего владения, идёт?

— И… идёт, — немного настороженно сказал Замойский. — Когда?

Ожившие и поднявшиеся големы уже встали нерушимой стеной между мной и машинами Замойского. Трое из них медленно окружали потрёпанный лимузин.

— Сегодня вечером, — отвечал я. — На закате. А пока — до вечера — это мой завод. И убираться должны вы со своим братцем. Если он, конечно, живой.

— Я… ыы. еее. ыыывой! — послышался слабый голос.

А затем из машины вылетел очередной ледяной элементаль, впечатавшись в мою лобовую.

Стекло покрылось инеем, лицо зажгло от непривычного в субтропиках холода.

— Ну-ка, дай-ка, — Ангелина высунулась с заднего сиденья, беспардонно залезла рукой мне за воротник и вытащила из ремня пробирку.

Выпила, скрючилась, взвыла от боли и указала пальцем на лимузин. А затем от нашей машины к неприятелю побежал «красный петух». «Огонь-3», я приготовил его первый раз со времён Академии, и даже не думал, что он сработает.

Но — сработало. Машина вспыхнула равномерно по всему контуру с нашей стороны, Замойский заверещал, забегал. Тут же откуда-то из-за кустов появился его мрачный камердинер Прохор, похожий на скелета. Надо отдать должное, он героически бросился вытаскивать из машины немощного Бранислава, сбивая охватившее его пламя.

— Теперь мы квиты? — спросил я Замойского.

— Мы будем квиты, когда я оставлю тебя без завода! А Фламберг и остальное — оставлю для дядюшки. До вечера! — прошипел он, а затем крикнул водителю. — Бегом! Ему надо подлечиться! Братец мой…

Они утащили Бронислава в последнюю оставшуюся на ходу машину, припаркованную далеко справа, а затем уехали.

Ангелина, еле отдышавшись после эликсира, наконец-то спросила:

— Саша, ты серьёзно думаешь отдать ему завод?

— Ты серьёзно думаешь, что я сделал бы это? — усмехнулся я. — Я предпочитаю честную игру, конечно. Не люблю хитрить и обманывать противника. Но с волками жить — по-волчьи выть.

— А нотариус? Ты возьмёшь того старичка, который у тебя экзамен принимал? Который ещё нам бумаги подписывал, этот… Огеенко?

— Нет, — покачал я головой. — Я найду куда более подходящего нотариуса.

До вечера на заводе кипела работа. Вскоре явился граф Номоконов. Ввёл его в курс дела, он вызвал медиков и жандармов.

— Что вы будете делать?

— То, что должен, — вздохнул я.

— Александр! — граф округлил глаза. — Вы… Серьёзно?

— Серьёзнее некуда. Степан Иванович, вы обещаете, что будете на моей стороне?

Граф хмуро кивнул.

— Мне потребуется нотариус. Особенный нотариус…

— Поищем, — кивнул граф.

Что ж, одной проблемой меньше.

Нам пришлось съездить дважды — за грузовиком Макшейна и за Степаном и Штирцем, чтобы починить повреждённое оборудование и полечить раненых. Задело Изабеллу, Ваку и Рустама, благо, несильно, обошлось даже без эликсиров — пластырями, бинтами, бактарицидным и обезболивающим. Второй техник тоже оказался живым, с перебитым плечом и большой кровопотерей, но в сознании. Брат Макшейн тоже был ранен и здорово отморозил руки, Штирц сказал, что «это надолго, но жить будет».

Но вот брат его был мёртв. Мы забрали два трупа: второго техника и старшего племянника Макшейна. Макшейны, разумеется, были безутешны. Осип Эдуардович держался крепко, но еле сдерживал слёзы. Потом, когда мы грузили трупы в грузовик, сказал мне тихо:

— Войну вы принесли в долину, Алекшандр.

— Я знаю. Хотел бы обещать, что это последняя жертва, но не стану. Пообещаю другое. Я принёс — я и унесу. Очень скоро здесь будет мир, это я вам точно говорю. И эти люди будут отомщены.

Хотя бы спас Изабеллу, выполнил обещание своему сторожу Сергею. Но вот другая весть, которую я должен был ему привести — была куда хуже. Племянницу Замойские уморили. И это я им простить не мог.

Надо сказать, что Сергей выслушал новости стойко. Лишь крепче сжимал ружьё. У меня появилось теперь для него особое задание, и он тут же бросился его выполнять.

Ангелине после применения эликсира третьего уровня было плохо. Очень плохо. Рвота, озонб, спутанность сознания и все прочие прелести. Штирц прописал её пилюли и оставил вместе с Изабеллой. Их на вечернее торжество было решено не брать — в том числе и по соображениям безопасности.

Хотя, подозреваю, Ангелина бы очень хотела в этом всём поучаствовать.

Я же перед закатом принял ванну, побрился, надел свой парадный костюм. Затем подозвал Степана и Ваку и тихо сказал им:

— Езжайте. Сделайте все незаметно, как только мы прибудем. И проконтролируйте результат.

Затем мы сели Антилопу Гну. Я, Рустам, Штирц с сестрой. Следом — на двух машинах Макшейны, почти полным мужским составом клана.

Мы выехали на дорогу, ведущую к поместью Замойских., а следом за нами собирались люди, который вёл Сергей. Наверное, половина всего населения хуторов шла следом. Мы медленно, наверное, часа два шли до замка Замойских, и ворота его владений показались, когда уже окончательно стемнело.

Нас уже ждали. Стоял столик с какими-то бумагами. За ним сидел Замойский, его адьютант Прохор, личная гвардия. Позади — три машины. Десяток всадников вдоль забора и ещё пара десятков вооружённых солдат. Несколько — в современной, очень крутой броне. Подготовился Замойский, нечего сказать.

Только вот это были остатки его войска. Не удивлюсь, если последние оставшиеся в живых бойцы. И подготовился он к встрече меня с моей свитой. А не трёх сотен крестьян с факелами, вооружённых холодняком, местами — огнестрелом.

Завидев нас, солдаты за забором подняли ружья, но на лицах у них было смятение. Они уже всё поняли — такую толпу им не победить.

— Ты сможешь? — спросил я Светлану.

Она кивнула.

Я остановился в десятке метров от Замойского, первым вышел из машины. Демонстративно отстегнул и кинул под ноги дробовик, поднял руки, показывая, что они пустые.

— И снова здравствуй, Антон Аркадьевич.

— Что-то ты долго, французишка, — проворчал Замойский. — Мы тебя дождались. Ты привёл своего нотариуса?

От него разило перегаром — это я заметил за пару шагов.

— Да, кажется, мы нашли. Сергей, мы же нашли нотариуса?

— Нашли, — сообщил Сергей. — Ваня, выходи.

И Ваня вышел. Ване было восемнадцать лет. По забавной случайности он вырос на соседнем дворе с девицей Феодорой, замученной Замойскими. Ваня был два метра с лишним в высоту, и метр в плечах.

А ещё Ваня был мясником.

— Что за шутки! — воскликнул Замойский, вскакивая с места. — На мушку их!

Стволы подняли лишь некоторые из солдат. Макшейны поднимать стволы не спешили.

Я, не реагируя, достал из багажника «Антилопы Гну» чёрную мантию и квадратную университетскую шапочку, чтобы завершить образ нотариуса. Подал Ване, помог натянуть ткань, которая ожидаемо треснула на плечах.

— Ваня — хороший нотариус. Он успешно зафиксирует нашу сделку, — заверил я.

Затем из машины вышла Светлана. Она посмотрела в небо, и с неба стал капать дождь, плавно переходящий в ливень.

И в потоках ливня клубилось что-то огромное, тёмное, мрачное. И исполинское.

— Что ты творишь⁈

— Мы заключаем сделку, Замойский, — продолжал я. — Сделку, нарушить которую ты больше никогда не сможешь.

— Хозяин, нам лучше убираться, — тихо сказал Прохор Замойскому, но тот его не слушал.

— Девчонка! Это всё девчонка! Она ведьма! — закричал Замойский, отступая назад. — Стреляйте!!!

Его фраза потонула в наступившей пронзительной тишине. Светлана в этот момент беззвучно открыла рот. Я так и не понял, откуда раздался крик. То ли это был её настоящий голос — бьющий по перепонкам, даже несмотря на то, что направлен он был в сторону поместья. То ли это был голос небесного исполина, которого она призвала, и которым, судя по всему, повелевала.

Бойцы Замойского не стреляли — они корчились в муках, держась за уши. Лошади упали, принявшись кататься по земле и давить всадников. Адьютант Прохор, стоявший поодаль, отделался лёгкой контузией, ловко перемахнул через цепи на воротах и побежал без оглядки.

В этот миг вдалеке, рядом с поместьем, вспыхнуло пламя. То горел вместе с хозяином дом Бранислава Сологуба-Замойского, Степан с Вакой запекали зализывающего раны колдуна заживо, во исполнение моего приказа.

Замойский корчился от боли на дороге. Он был жалок, но жалеть его я не хотел.

Мои люди крепко схватили его.

— Нотариус, передайте документ, — сказал я Ване-мяснику.

Через ряды сельчан, над головами поплыл здоровенный деревянный столб с треугольной перекладиной. Мой «нотариус» прибил столб к основанию ворот, я же тем временем готовил петлю.

— Обсуждается сделка, — вещал я. — Между двумя сторонами…

— Оставь свой завод при себе! — попытался остановить меня Замойский. — Пусти меня!

Я продолжал.

— Суть сделки такова. Одна сторона — народ долины Лаура — приобретает свободу от тирании одного пьяницы-самодура. Вторая сторона получает смерть. За покушение на неприкосновенность частной собственности и средств производства. За убийство моих работников. За истязание, насилие и убийство невинной девушки. За пьянство, рэкет, экономические преступления и за человеческую тупость. Мною, Дионисовым Александром… Петровичем, перед лицом народа. Вы, Антон Аркадьевич Замойский приговариваетесь к смертной казни через повешение. Приговор обжалованию не подлежит. Приговор — привести в исполнение. Нотариус, подтвердите договор.

Три руки легли на верёвку. Я, мой «нотариус» Иван и Сергей, как представитель народа и родственник убиенной.

— По какому праву⁈ Не-ет! Пустите! — верещал Замойский.

— По какому праву? Ибо на моей земле — я — закон.

Сказал я — и потянул за верёвку.

Глава 74

Предновогодние хлопоты

Как только тело Замойского закачалось на виселице — мимо нас в полумраке мелькнула пёстрая тень.

Тупай Нанотолий подбежал прямо к позорному столбу, встал столбиком, а затем исторг из себя сноп пламени, которое поглотило всю виселицу вместе с Замойским.

— Ах ты ж зараза, — проговорил я, сматывая упавшую в руки верëвку.

Но тупай уже был таков — юркнул в кусты и скрывался от нас пару суток.

Что в итоге произошло с моим врагом далее — мне неизвестно. Нанотолий, к сожалению, внятно пояснять нам про свою дикую магию не мог. Возможно, Замойского телепортировало в неведомые земли. Возможно, элементали по воле неведомых мне богов забрали его на другие уровни бытия. Или — в другой мир. А возможно, он просто аннигилировал, испарился.

На тот момент я предпочел бы последний вариант. Мне не хотелось бы, чтобы я пересекся с ним на других пространствах бытия.

Но когда раж спал, мне подумалось, что всë вышло даже лучше. Во-первых, для окружающих всë выглядело и эффектно, и великодушно — я избавил висельника от мучения.

Во-вторых, я действительно великодушно даровал врагу последний шанс, избавившись при этом и от врага, и от мук совести.

Публичные казни — это совсем не то, что мне нравится совершать. По правде сказать, такое со мной в прошлой жизни случалось всего один раз, на той самой войне с «бармалеями» в пустыне, куда я загнал на своём ЧВК. Тогда всё было с помпой, со стримом в интернет…

И здесь всё вышло на публику. Что ж, так было нужно. Чтобы засвидетельствовать мою победу.

Домой мы вернулись победителями. От Ангелины поступило предложение продолжить торжество песнями и плясками, но у меня такого настроения не было.

Не было настроения и у Рустама.

— Переборщил ты, Петрович, — сказал он.

По старому, настоящему отчеству он меня теперь редко называл. И тем более ранее никогда не называл при всех. А тут, видимо, после моей речи — вспомнил. Я обернулся к Штирцу.

— А ты как считаешь? Переборщил я?

— Переборщил, Саша, — вздохнул Станислав. — Если бы не Нанотолий — прослыл бы злодеем.

Взглянул на Светлану. Она отрицательно покачала головой, улыбнулась. Да, не ожидал от девицы такой кровожадности. Видимо, сильно задел Замойский.

— Всё равно, теперь молва далеко разнесётся. И до города дойдёт.

— Какая молва? Что я вешаю своих врагов? Что ж, пусть боятся.

— Как бы нам боком не вышло… Светлана тоже изрядно засветилась, — вздохнул Штирц, посидел какое-то время молча — и пожал мне руку. — Пойдём мы.

Что ж, следует уважать память врагов, несмотря на то, какими чудаками на букву «м» они не были при жизни. Пиршество на костях устраивать не стали — скромно отужинали, и я лёг спать пораньше.

Во сне мне явился бог Дионис. Возлежал в круге из виноградных лоз и амфор, как обычно.

— Ну, и как тебе? Понравилось?

— Сначала показалось — что да, но потом понял, что нет, — признался я.

— Ты серьёзно думаешь, что всё закончишь этим?

— Нет, не думаю, — ответил я.

— Правильно…

— И что дальше будет?

— Я тебе чего, цыганка-предсказательница? — нахмурился Дионис и махом проглотил здоровенную виноградную кисть. — Скажи спасибо… что приглядываю за тобой и от неприятностей иной раз спасаю.

— Это как ты за мной приглядываешь?

— А вот! Не скажу.

— Хорошо, — кивнул я. — И какого хрена ты весь такой помпезный мне тут явился? Я так понимаю, божества помочь, на путь наставить, всë такое. Скажи хоть что-нибудь глубокомысленное.

— Спасибо тебе хочу сказать! Что вино добыл, и что про фамилию вспомнил. Пора бы уже флаг поднимать, не находишь? К тому же, заварушка может выйти знатной.

— Это всё?

Дионис почесал подбородок.

— Ну, что ещё сказать. Теряя врага — готовься потерять и друга. Пойдёт?

— И кого? — напрягся я.

— А я откуда знаю?

— Да уж. Глубокомысленно. В общем, никакой конкретики, — признал я.

Хотя всë-таки подсказку небольшую дал, и то хорошо.

На самом деле, проснулся я с воодушевлением. Пора задуматься об избавлении от французского псевдонима. Но, конечно, доля тревоги тоже оставалась. Было наивно полагать, что война за долину закончена.

Нет, она ещё в самом разгаре, и столь жестокое обезглавливание клана соперника — это лишь передышка перед следующей битвой. А будет ли она финальной — сказать пока никто определённо не мог.

Даже Дионис.

День я отдыхал. Просто сидел в своём кабинете, по-минимуму общался с сожителями, никого не принимал.

Хотя журналисты и разные странные типы поместье прямо-таки осаждали.

Вечером Рустам осторожно принёс в гостиную газеты. Заголовки, конечно, были прилюбопытные.

«Долина Духов или Долина Мертвецов. Кровавые беспорядки в Номоконовском графстве»

«Волкодав из Фламберга вышел на тропу войны?»

«Убийство наследника влиятельнейшего из родов. Кто победит: старые устои или свежая горячая кровь переселенцев.»

«М. М. Черепанов: это большая потеря для всех нас, Антон был хорошим другом»

— Вот же жук, — прокомментировала Ангелина последнее. — Замойский же вовсе ему другом не был? Мы же с этим графом всё поделили и разобрались? Чего он на тебя бочку катит?

— Его сиятельство Модест Матвеевич — хороший стратег, — подсказала тëтушка. — Как и его папаша. Хитрые, черти. Я и раньше предполагала, что он занимается мутными делишками, по слухам в магазине. А после того, что Стëпа рассказал…

«Стëпа» — это она, конечно, про старшего Номоконова, про графа. Это он нам поведал про теневой рынок.

— Лидер теневой экономики княжества иначе и не может, — констатировал я. — Он видит, что народные массы и обделённые кланы вроде Макшейнов после убийства Замойского приобретают бОльший вес. Что я приобретаю вес и становлюсь героем. Вон, читай — в Югопольске уже поколотили банкира. Глава преступного мира княжества не может допустить разбалансировки. Поэтому вполне логично встать на сторону униженных старых кланов.

— Радует, что почти нигде не пишут, что это лично ты его прикончил, — сказал Рустам. — Везде — «вздёрнула толпа», «разгневанные хуторяне». Только вот эти, с Волкодавом, сказали, что ты там присутствовал и милостиво избавил Замойского от гибели.

— Жандармы были? — спросил я.

— Приходил один. Из княжеского управления по особо опасным. Сказал, что всё понимает, но обязан был зайти для проформы.

— Это хорошо. Князь постарался, большое ему спасибо за это.

Вечером занялся виноградником — проверил големов-стражников, осмотрел, прибрался, опрыскал от вредителей.

Виноград на кустах по краям, не до конца задетый артефактом.

А когда возвращался к поместью — меня окликнула Ангелина с башенки с пулемётом, указав в окошке на ворота. А там дежурил уже знакомый мрачный приспешник убиенного Замойского, Прохор, похожий в чёрном длинном сюртуке на ходячий скелет.

Вдвоём с хмурым охранником, он же водитель, на старой убитой машине.

— Вам письмо, Александр Платонович, — хмуро сказал он и протянул конверт.

Не дожидаясь того, что я прочту — сел и уехал.

Я вскрыл конверт. Сообщение было очень коротким.

«Получил известие о смерти Антона. Ждите моего возвращения из Нововаршавска, Александр. Мало не покажется».

И подпись с вензелями: Р. В.

Рудольф Вадимович, значит. Патриарх Замойских.

И ведь, главное, с уважением, на «вы».

Я решил не тревожить домочадцев за ужином новой информацией, и лёг спать, отвергнув все расспросы.

Но утром меня уже все поджидали в гостиной.

— Кто? — первой спросила тëтушка Марго и указала на запад, в сторону Замойских. — Эти?

— Рудольф Вадимович, — кивнул я. — Вероятно, недоволен смертью племянничка.

— А мы-то думали, что всë обойдëтся, — усмехнулась Ангелина.

— Тëтушка, что вам про него известно?

— Мало мы с ним знакомы. Живëт в апартаментах в центре. Есть своя гвардия, которую мы основательно проредили у завода. А в долине и в Номоконовске он почти не появлялся никогда. Тут его братец покойный, Аркадий Вадимович орудовал. Пока не спился и не сгулялся.

— Антон, получается, весь в отца был, — хмыкнул Рустам. — Помню, как на корабле квасил.

— Значит, скоро будет ещё одна битва, — кивнул я. — Или не скоро. А нормальных бойцов, получается, нет.

— Я прикидывал, — сказал Рустам. — У нас с вновь прибывшыми примерно сто-сто пятьдесят человек. И шесть алхимиков, считая четверых почти нулевых, одного бакалавра и одну…

— Гроссмейстершу, — продолжила Ангелина. — Света — самый сильный алхимик, которого я видела.

— И Нанотолий. Тоже сильный.

— У Замойского алхимиков точно больше, — предположила тётушка. — Как минимум, они смогут нанять десяток в Нововаршавске.

— Мы тоже сможем, — предположил я. — Если потребуется. Но — потом. Господа, давайте поговорим о более приятных вещах. Война-войной, а обед по расписанию. У нас через пять дней уже новый год. Вы все готовы к балу? Это очень важное мероприятие! Вы все приглашены. А также Штирц, Стёпка и Вака Два Пера.

— Я не поеду, — сразу сказала тётушка Марго. — Кто-то должен остаться приглядывать за Кристобалем. И Фламберг сторожить.

Я с пониманием кивнул.

— Все подарки приготовили? Возможно, нужна дополнительная премия?

— Приготовили, а как же, — хмыкнула Ангелина. — Дополнительный урожай винограда созрел. А тридцать первого числа — снова полнолуние. Поработаю для вас давилкой. А дополнительную премию засуньте себе, Дионисов… Мне вот даже некогда платье себе купить бальное съездить! Я с двадцати лет на балах не была! Как из школы благородных девиц выпустилась.

— В двадцать лет? — хмыкнул я. — Ты у нас мастер по внезапным раскрытием фактов о себе.

— Я третьегодница. В коррекционном классе училась.

И ведь не поймёшь — шутит, или нет.

— По ней заметно, — пробормотала тётушка Марго, и я понял, что стоит унять разброд и шатания.

— Значит, план у нас на следующий. Завтра и послезавтра — выходной. У всех. После обеда — едем вчетвером в Белый Берег, потом остаёмся в Югопольске. Решим вопрос с нарядами.

— Что-т ты в Югопольск зачастил, — снова съязвила Ангелина. — Перевези уже эту рыжую сюда обратно, пущай сидит и садом занимается. А то вздумала, блин — работать.

Рустам поддакнул.

— Девки её совсем распоясались, особенно старшие две. Вака рассказывал, что видел, как они, это самое… — он замялся, но всё-таки продолжил. — Голые в речке купались. Опасно же!

— Зафиксировал, разберусь, — кивнул я.

Ну, и на следующий день принялся разбираться. Решение в голове уже было, но — не самое удачное.

В первую очередь мы — я, Рустам, Ангелина, Степан и Вака поехали тратить мои деньги.

Как, чёрт возьми, приятно тратить свои деньги на близких и проверенных людей!

Сперва мы прокатились по точкам в Белом Береге и собрали кассу за последние дни. И касса была… ожидаемо перед новым годом — приличная. Более чем приличная: три с половиной миллиона рублей!

Сперва раздал присутствующим зарплаты и отложил тем, кто не присутствовал — Сергею, Изабелле, Макшейнам и прочим. Затем мы закупили кое-что из необходимого и поехали покупать подарки.

Кое-что у меня уже было отложено и припасено. Для важных лиц, присутствующих на балу, я уже нашёл и подготовил тридцать стомиллилитровых пузырьков с вином. Стёпке и Ваке я в магазине у тётушки отложил свежую композитную броню. Тётушке заказал мебель и запчасти к мотоциклам.

Но многого ещё не хватало.

По дороге заехали в лавку бытовой электроники — одну из двух имеющихся в городе — и купили подарки Штирцу и Светлане. Я выбрал и решил всё сразу — новый телевизор и старый, устаревший модели, но — всё равно последний на витрине и стоивший космических денег компьютерный планшет для медицинского кабинета и обучения.

— Пятьдесят тысяч имперок, — покачал головой Рустам. — Это ж… Пять моих зарплат!

— Не бойся, — усмехнулся я. — Для драгоценных союзников не жалко. А тебя я тоже не обделю.

Когда уже садились в машину, я заметил, как Ангелина, отставшая от нас, торчит у соседнего магазинчика с платьями и нервно пересчитывает купюры, которые я ей только что вручил. Подняв взгляд, я понял, что происходит.

Ибо перед ней в витрине висело платье её мечты. Если вспоминать моду моего прошедшего мира, то оно выглядело как безумие какого-нибудь снаркоманившегося западного модельера. Огромное, воздушное, всех цветов радуги, с кружевными рюшечками, со здоровенными и, по правде сказать, абсолютно безвкусными декоративными клубничками по нижней оборке и — что самое ужасное — с меховой оторочкой чашек бюстгальтера.

Стоило это великолепие двадцать тысяч.

— Не хватает… не хватает! — проборомотала наш «Второй номер», неожиданно всхлипнула, как маленькая девочка, и убежала в машину рыдать в уголке на заднее сиденье.

Глава 75

Еще одно письмо в конверте

Мы переглянулись с Рустамом.

— Придётся покупать, — вздохнул он. — Я уж думал, что отделаемся парой пулемётных лент в качестве подарка — а тут такое.

Я кивнул и крикнул в сторону машины:

— Ангелина Альфонсовна! На выход.

Когда примерка закончилась, а аккуратно сложенное платье заняло добрую четверть кузова «Антилопы Гну», мы десять минут выслушивали «спасибо!», «спасибо!», отцепляли друг от друга расчувствовавшуюся и виснущую нам на шеях Ангелину, а затем выбирали, куда ехать дальше.

В итоге заехали за подарками для Ваки и Степана. Их оставили перекусить в чебуречной, а сами с Ангелиной и Рустамом закупили множество книг: и художественной литературы, и учебников по холодному и огнестрельному оружию, и различных иллюстрированных атласов. А также запонки обоим — золотые, модные, вроде тех, что я сначала выиграл, а затем потерял на корабле.

Дальше наш путь лежал к господину Вторникову. Я слышал, что в город недавно прибыл сухогруз, который привёз новую партию подержанных машин с материка.

На этот раз я приказал дежурить в машине Рустаму, и остановиться у входа. Потому что планировал приобрести подарок для него.

И абсолютно правильно сделал. Чуть подальше к секретному входу в подземелье Вторникова, бережно прикрытый тентом, стоял он.

«Корвет-45». Не тот, конечно, что мы утопили в болоте в первый мой день пребывания в этом мире, но почти точно такой же.

Я откинул тент и заглянул внутрь. Кожаный салон. Климат-контроль. Диванчик, мини-бар, все прелести бизнес-класса. Да, слегка ушатанный, с потёртыми сиденьями. Наверняка старше, чем был у нас. Наверняка пробег больше. Возможно, после ремонтов, и возможно — даже с очень плохой историей.

Это всё было неважно. Таких тачек на этом континенте может быть всего пара штук. Я обещал Рустаму, когда топил предыдущую машину, что у него будет такая же — а обещания близким надо выполнять.

— Прости, братуха, всё узе зарезервировано, — сообщил подбежавший Вторников, закачал головой. — Эта мас-сина уходит к господину Алексееву, директору завода в Астрономске…

И тут же под его горло упёрлось лезвие метательного топорика Ваки Два Пера.

А в нас с двух сторон уже привычно для этого места смотрели три ружья.

— Эту. Машину. Купим. Мы, — прошипел наш маори.

Судя по глазам — автомобильно-алкогольный магнат всё сразу всё понял. Я же решил одновременно разрядить обстановку и сыграть в стиле «злого и доброго полицейского».

— Тише, Вака, тише. Мы же со Всеволодом друзья? И, я так понимаю, что этот вопрос можно уладить, ведь так? Сколько будет стоить машина для нас?

— Убери своего туземца! Нисколько, блин. Я зе сказал! Забронирована!

— Вака, убери топор, — попросил я. — Джентльмены беседуют, всё нормально.

Вака нехотя кивнул, руку опустил. Вторников отряхнулся, сплюнул под ноги, подошёл к

— А средства за неё переведены? Хотя бы предоплата? Нет? Ну и сколько он за неё обещал?

И тут я заметил, что Вторников задумался. Значит, пока думает, как бы меня нагреть.

— Два миллиона сес-сот, — наконец-то озвучил он.

Я кивнул.

— Я знаю, что при такой истории ты пытаешься меня нагреть минимум на десять-двадцать процентов. То есть двух триста тебе хватит за глаза.

— Александр, не борзей! — сверкнул золотыми коронками Вторников. — Я и так влезаю в неприятности.

Я подступил ближе. Вторников отшатнулся и снова угодил в цепкие лапы Ваки.

— Два двести, или два сто, получается? Столько он тебе обещал?

— Иди в задницу, де Онисов! — рявкнул Вторников.

— Два ровно, да⁈ Сколько?

В этот момент один из нацеленных на меня стволов охранников Вторникова выстрелил — уж не знаю, что произошло, то ли нервы сдали, то ли палец соскочил.

Стёпка бросился в укрытие. Лезвие Ваки едва не скользнуло по горлу Вторникова, но он сумел безопасно вывернуться и отскочить в сторону. Рустам, оставшийся у входа, тоже в этот момент пальнул.

— Не стрелять! — заголосил Вторников. — Опустить стволы!

Пара выстрелов всё-таки ещё прозвучали. Я уже был готов вытащить какой-нибудь эликсир, чтобы утихомирить толпу, как вдруг из-за спины послышался голос Ангелины:

— Так… Сиденья убитые, обшивку менять. Это тысяч двадцать. Вот здесь — явно бился боковиной, да, жестянщики поработали неплохо, но явно могли бы и лучше. Для такой-то тачки! Так, посмотрим, что у этой малышки под капотом… у-у… оо… А это что? Да-а, сколько всего придётся чинить…

И дальше. Вторников сначала нахмурился, а потом расплылся в улыбке.

— Какая з она у тебя смыс-слённая! Ах, огонь-баба!

— Жрица огня, что бы это не значило, — кивнул я.

— Ты себе берёсь? Или перепродать?

— В подарок Рустаму же.

— Рустаму⁈ А чего сразу не сказал! Для Рустама — скидку сделаю. Два двести, так и быть.

— Два. И ещё я покупаю у тебя вон тот ушатанный микроавтобус. Макшейнам детишек в школу в Номоконовск возить. За двести.

— Идёт! — мы хлопнули друг друга по рукам.

Микроавтобус договорились забрать вечером, и Вторников заверил, что поставит «Корвет-45» в отдельный гараж под замок до нового года. На выходе поймал паренька Дермидонта и попросил проследить, чтобы никаких внезапностей Вторников не сотворил.

А потом… Потом я поехал покупать подарок Надежде Константиновне. Салон «Столичные подарки», самый элитный из подобных в княжестве. Недолго выбирал и купил дорогой, за пять тысяч японский флакон духов, и серьги с бриллиантами за десять — не сильно крупными, но достаточными, чтобы показать мою заботу и возможность тратить деньги на подарки.

Подарки я положил в сумку, вышел у доходного дома графини, а сам отправил народ на «Антилопе Гну» проведать квартирку. Мне предстоял разговор с Наденькой, и я планировал уговорить её остаться со мной на балу, а затем — поехать к тётушке в Нововаршавск, так и быть.

К тому же — тут у меня опять включился цинизм — нанести визит Артемию Пржевальскому и разведать обстановку в самом крупном мегаполисе на континенте было бы полезным и без всяких амурных причин.

С приятным лёгким волнением поднялся по лестнице доходного дома, тронул замок, постучал… и обнаружил, что дверь открыта.

Комнатушка Надежды Константиновны оказалась пустой. Только мебель, кое-что из утвари — и всё. Всё идеально прибрали, и даже мусор вынесли.

Значит, переехала к графине полностью. Или вообще уехала? И не сказала. И чего ей в голову взбрело?

Во время нападения на завод я сказал ей скрыться у Августы Сергеевны, но мы обсуждали, что это мера предосторожности только на пару дней — которые ожидаемо прошли.

Она могла просто быть занята и не передать мне весточку. Но, по правде сказать — я уже предчувствовал и понимал, что случилось — меня испугались и поспешили бросить.

Будь мне по-настоящему двадцать два года — я был бы в отчаянии. Ситуация, конечно, была более чем неприятной и расстраивающей, но меня это, скорее, рассмешило. С высоты прожитых лет любой нелогичный исход в отношениях, по крайней мере, в их ранних стадиях — вызывал скорое удивление и озадачивал, чем пугал.

К тому же — я был уверен — не всё было потеряно. Сперва я отправился к графине Августе Сергеевне в особняк — самое очевидное место.

Меня встретил престарелый камердинер, похожий на седого кота:

— Её сиятельства нет, отбыла по важным делам загород.

— Вот как? А подскажите, любезный, Надежда Крестовоздвиженская была с нею?

— О-о, нет, эта прелестная девушка… они отбыли сегодня утром в Нововаршавск. Со всеми пожитками. Я помогал им грузиться в экипаж до порта. А вы… стало быть…

— Стало быть, — усмехнулся я. — Передайте её сиятельству, чтобы связалась со мной.

После я сытно перекусил, проехал на таксомоторе пару остановок до квартиры, поднялся и увидел свою компанию посреди полного погрома.

Замки были взломаны, всё вверх дном, посуда побита, мебель порублена топорами, а на полу было что-то вроде сложенного костра, который, по счастью, так и не разгорелся.

Что ж, ещё один повод усмехнуться превратностям судьбы. Два потрясения за один день? Ну и чего! Бывало и поболее.

— Консьерж сказал, что спугнул рано утром каких-то молодых парней, — сказал Рустам, сидя на трёхногом стуле, прижатом к стене. — Догнать не смог.

— Неплохой сигнал от Замойского-старшего, что в городе мне не место, — констатировал я. — Ну, это он так думает. Но это не ему решать. Что-то из ценных вещей тут было?

— Да тут и не было ценных вещей. Два комплекта постельного белья, мелочь разная… — пожала плечами Ангелина. — Одежду сменную оставили всю. Радиоприёмник — тоже. Телефон…

— О, телефон! Сейчас позвоним.

С третьей попытки дозвонились до Фламберга, до нашего сторожа Сергея.

— В замке всё спокойно, — сообщил трескучий голос в трубке после того, как мы обрисовали ситуацию. — Наведывалась в гости некая графиня Алмазная-Ким, сейчас в домике у девиц тут по соседству. Говорила, что обладает ценной информацией, и хочет с вами переговорить.

— Ясно. Сообщи графине, что будем через два-три часа, — сообщил я остальным и положил трубку.

— С квартирой-то чего делать? — спросила Ангелина.

— Она ж на тебя записана, — напомнил я. — Ты и решай.

— Я бы продала её нафиг. Тут в припортовом районе толком не прожить, даже и без Замойских, похоже, проходной двор — что есть консьержка, что нет!

Я кивнул.

— Ну и продавай. Как продашь — купим чего-то поскромнее и получше.

Договорились, что Ангелина с Рустамом останутся до вечера, разузнают про продажу квартиры, а уедут на микроавтобусе, предназначенном в подарок для Макшейных. А сам на всех парах домчал до Фламберга.

Графиня ждала меня в гостиной, где мило распивала чай, беседовала с Изабеллой, Сергеем… и госпожой Севериной Пржевальской, неожиданно пожаловавшей к себе в соседнее шато.

— А она чего? — тихо спросил я.

— Это графиня её сама к нам в дом зазвала, — сообщил шёпотом Сергей. — По дороге, говорит, встретила.

Неожиданно, они оказались давними знакомыми — дядя Пржевальской заканчивал алхимический факультет у графини, и Северина ещё ребёнком несколько раз гостила у неё. Завидев меня, Северина привычно улыбнулась — с привкусом холода и достоинства, после поднялась и откланялась.

— Мы давно не виделись с вами, Александр. Буду рада видеть вас в моём шато, я пробуду здесь до самых новогодних праздников.

— А после?

— А после отъеду в Нововаршавск, к родственникам.

Графиня наблюдалась наш диалог с лёгким злорадством, а как только Северина покинула комнату — громко хлопнула конвертом по столу.

— У меня для вас, де Онисов, две новости, плохая и просто замечательная.

— Начните с плохой, Августа Сергеевна. — попросил я.

— Что ж. Наденька оставила вам письмо, Саша. Потому не смейте крутить шашни с этой белобрысой малявкой, — сообщила она и толкнула конверт в мою сторону. — Я её, конечно, знаю её с ранних лет, но и тогда у неё был не самый лучший характер. Чересчур своенравная. Наденька вам куда более подходит, доверьтесь уж моему опыту.

— Вот как? — усмехнулся я.

Захотелось сострить по поводу опыта, но я промолчал.

— Вы читайте, читайте. Она попросила проконтролировать, чтобы я прочитал.

Что ж, я вскрыл конверт.

'Саша, я любила и люблю тебя, но ты оказался чудовищем. Устраивать такое (зачёркнуто) публичную пытку (зачёркнуто) казнь прилюдно на глазах у детей и селян. Уж не знаю, что вы не поделили в своих заводах и тайных делах, но Антон Аркадьевич на корабле был таким весёлым и озорным, а ты совершил такое (зачёркнуто) такую мерзость, как ты мог! Я не могу и не имею возможности более находиться в одном городе с тобой, прощай, я бросаю город и уезжаю к тётушке в Нововаршавск.

Не смейте ни в коем случае приезжать ко мне, я вас ненавижу и боюсь!

p.s. Августа Сергеевна займётся переездом девушек, буду благодарна, если вы поможете ей с этим, если в вас осталось хоть что-то человечное.'

— … Осталось хоть что-то человечное, — вслух прочитал я последнюю строчку. — Августа Сергеевна, вам не кажется, что правильнее было бы сказать «человеческое»?

— Несомненно, — кивнула она. — И что вы будете делать? Ну, давайте!

Я отложил письмо и задумался.

— Что ж, вариантов тут несколько. Смириться с её решением и забыть. Это раз. Два: бросить все дела — и попытаться её остановить. Говорят, девушек ни в коем случае не следует надолго оставлять одних. Но у меня нет ни малейшей возможности бросить свои предновогодние задачи. Я циник, Августа Сергеевна, при всей любви к объекту нашего обсуждения.

— И есть, вероятно, третий вариант?

Я кивнул.

— Учитывая, что я слышал от неё про тётушку — жизнь в Нововаршавске вряд ли покажется сахаром. Небольшие апартаменты в очень шумном районе, рядом с городской электричкой. Из прислуги — глухонемая пожилая мулатка. Сама тётушка, как я понимаю, с причудами. И во всём этом великолепии проживает около десяти кошек.

— Около десяти кошек, — кивнула графиня. — Подобранных бездомных. Которых к приезду запросто может оказаться в пару раз больше. Это она мне тоже рассказывала. Я очень люблю кошек, но двадцать — это перебор. И что ж вы решили?

— Пусть Наденька прочувствует всю тяжесть смены места жительства. Подумает — и вернётся. Либо, так и быть, через неделю после нового года я сяду на теплоход и поеду её забирать.

— Разумное, зрелое, хоть и рискованное решение, — кивнула графиня. — Но я в вас не сомневалась.

— Августа Сергеевна, плохую новость мы с вами обсудили. Вы обещали хорошую?

— Ах, да, хорошую… слышала тут, что вашу городскую квартиру разгромили?

Я кивнул.

— Вряд ли это похоже на «хорошую новость».

— Это так. В таком случае, как вы смотрите на возможность приобретения элитного жилья в Югопольске с восьмидесятипроцентной скидкой? У меня есть продавец.

Глава 76

Квартирный вопрос всех испортил

Расклад выходил следующий: у Августы Сергеевны был сосед, пожелавший остаться неизвестным. Он захотел перебраться в другие края — не то в Папуасское колониальное княжество, не то на Петринские острова (которые, как я неожиданно для себя обнаружил, в прошлой моей жизни назывались Филиппинами и российскими совсем не являлись).

— Причины его переезда весьма туманны, — продолжала графиня. — Семью свою он уже перевёз, остался один. Вполне возможно, что существует угроза его жизни. Квартира в старом городском фонде, дом двадцать седьмого года постройки, на последнем этаже, но в отличном качестве. Меблированная, четыре комнаты, со всеми коммуникациями, с телефоном и кондиционером. Он оформляет дарственную, но хочет обменять квартиру на дорогой алкоголь, он уверен, что так ему будет удобнее перевозить. Который, как я понимаю, Саша, у вас в наличии.

— О, да. В наличии. Вопрос в объёмах. Сколько в денежном выражении стоит квартира?

— Около трёх миллионов.

— Немало, — признался я.

Я прикинул — если продавать перекупной алкоголь, то это грозит опустошить все запасы на точках. Если «Три топора», намешанного из сырья с моих новых винокурен — то выйдет не слишком дорого и много по объёму.

Оставался другой вариант — совместить всё это с по-настоящему дорогим алкоголем.

— Он собирался обратиться к Вторникову, но я сказала, что есть куда более надёжный поставщик.

— Спасибо за доверие, ваше сиятельство, — кивнул я. — Когда он готов будет заключить сделку?

— Завтра — последний срок. Но если приедем сегодня — то может и принять, и оформить. Я собираюсь возвращаться в город вечером, забрав младших девочек Наденьки к себе в особняк. Если, конечно, уговорю их. Они, видете ли, не хотят в школу ходить! Можете составить мне компанию, если вас не смущает теснота моей машины.

— Я поеду на своей.

— О, нет, не стоит. Лучше инкогнито. Вашу «Антилопу Гну» уже многие знают по фотографиям из газет…

Эх, как не хотелось возвращаться в город из поместья!

— Дайте мне полчаса на сборы, — кивнул я.

За эти полчаса в поместье приехал микроавтобус с Рустамом и Ангелиной, который я выкупил для Макшейных. Пока что перегнали под крытый навес, а затем Ангелина принялась помогать мне разливать алкоголь по бутылкам — её как жрицу огня я к такому важному делу был готов допустить.

— А сюда налей чистого «Пальца ведьмы», — подал я ей поллитровую бутылку.

— Прям поллитра? Чистогана? Ну ты даёшь. Что за сделка хоть?

— Не важно. Будет вам предновогодним сюрпризом.

Ехать в темноте на заднем сиденье, зажатым с двух сторон двумя юными, ещё и зарёванными после серьёзного разговора девицами и переживать, что в багажнике брякает в общей сложности два ведра алкоголя стоимостью три миллиона… То ещё развлечение, скажу я вам.

Но вот, наконец, особняк графини на центральном проспекте, а рядом — старый многоквартирный дом наподобие знаменитых петербургских «колодцев». Графиня с водителем подогнали машину вниз, к парадной — никак не поворачивался язык назвать это «подъездом». Позвонили в звонок, и там ответили — проходите.

Продавец — тучноватый мужчина в лёгкой футболке — сидел в тёмной комнате, без электрического освящения, при свечах. Ещё в комнате восседали двое типичных чилийских наёмников-головорезов. И все трое были с ружьями.

Что ж, я уже не напрягался. Обычная деловая встреча для наших мест.

— Нотариус уже в пути, — сообщил продавец. — Моё имя будет известно только ему. Дарственная будет на имя графини, затем вы выкупите квартиру за один рубль.

Его лицо оставалось в тени, я слышал только его голос — зычный, важный.

— Вы кому-то задолжали? — спросил я.

— Это не имеет значения.

— Замойские? — предположил я.

После короткой паузы — он ответил.

— Да. Не задолжал. Сорвал сделку. Это мне могут не простить.

Вот тебе раз.

— Вы сообщили об этом обстоятельстве Августе Сергеевне? Это она умолчала?

— Нет, — покачал он головой. — Я не говорил ей.

— Я так и подумал. Это же в корне меняет дело. Вы ставите меня под удар очень серьёзного клана.

Я услышал усмешку.

— Я слышал, что у вас с ним и так… напряжённые отношения. Моя сделка их ничуть не испортит. Вы берёте квартиру? Если нет…

У автоматов наёмников щёлкнули предохранители.

— Вы серьёзно вздумали мне угрожать? Вы хотя бы в курсе, что я — алхимик?

— В курсе. Как и я. Алхимик — значит товар годный. Показывайте.

— Сперва вы покажите квартиру. Можете закрыть лицо, не знаю, шторой, но включите, чёрт возьми, уже свет.

После недолгих препирательств — покупатель всё-таки напялил маску, и свет включили. А квартира оказалась что надо! Два входа — парадный и для дворни. Четыре комнаты и гостиная, кухня, плюс комнатушка-кладовка для прислуги без окон — в ней я сразу решил оборудовать лабораторию, два санузла… Отличный ремонт и декор, полная меблировка, включая свежепостиранное шёлковое спальное бельё, никаких признаков гнили и прочего. И вид из окон — на университет и подсвеченный Парфенон. Я просто не мог не согласиться — даже наплевав на все риски. Мы спустились вниз, я принялся показывать товар, перегрузив его прямо во дворе в фургон покупателя.

И, как и положено, дал продегустировать.

— Я никогда не пробовал такого вина, — пробубнил покупатель в маске. — Это… что-то божественное. Что-то данайское? Сколько у вас бутылок? Я бы мог… мог бы взять ещё и наличностью.

— Таких бутылок — ровно одна, — покачал я головой. — Её стоимость я оцениваю в миллион двести. И ещё пять бутылок более дешёвого вина. Я хотел отдать ещё десять, но вы сделаете мне скидку — примерно один миллион.

— Это грабёж, — признал он. — Вы грозите оставить меня не с чем.

— Бросьте, — кивнул я. — Плата за квартиру — бонус, у вас уже достаточно денег, чтобы добраться до Филиппин, простите, Петрин, или куда вы собрались. Либо, по крайней мере. будет достаточно — как только первые этапы завершатся.

— Откуда вы знаете? — напрягся продавец.

Мы как раз выходили из фургона, и тут я перешёл на полушёпот, чтобы все присутствующие во внутреннем дворе нас не слышали.

— Потому что я читаю газеты, и понял, кто вы. Вы Ростислав Коганов — владелец компании, которая совсем недавно выиграла подряд на возобновление строительства дороги в Нововаршавск. Подряд, который старательно пытались выиграть подставные фирмы Замойского-старшего.

Охранники продавца снова напряглись, но я разрядил обстановку:

— Заверяю вас, что это останется между нами. Будем считать, что вы 'очень похожий на него человек. И вы совершенно правильно делаете, что переезжаете. Так будет куда безопаснее. А если совсем боитесь за свою безопасность — то можете продать свой бизнес мне, я в течение года расплачусь с вами.

— Об этом не может идти и речи, — покачал он головой. — Но вы правы. Зачем мелочиться. Я согласен и на указанный объём.

Что было далее? Вызвали знакомого уже мне нотариуса, оформили две сделки, затем передали ценный груз. Напоследок Ростислав Коганов сообщил:

— Ваше вино будет очень кстати в Астрономске. Сейчас там, говорят, полный бардак и отсутствие качественного алкоголя. Прощайте. Пусть эта квартира вам пригодится.

Ночевать я остался в квартире абсолютно один. Это оказалось давно позабытым чувством — все последние месяцы рядом находился кто-то из моей команды. Но, неожиданно, выспался я отлично. Меня не вывел из равновесия даже ранний звонок в дверь. Он случился ровно после того, как я позвонил во Фламберг, изложив Рустаму курс дел, затем — на завод, осведомившись, всё ли в порядке, а после — поставил кипятиться турку со вкуснейшим колумбийским кофе, обнаруженным в кухонном гарнитуре.

За дверью стоял камердинер Замойского Прохор с двумя головорезами. Увидев меня, он оказался весьма озадаченным.

— А где… Ростислав Владимирович? — спросил он.

— Не очень понимаю, о ком вы, сударь? — прищурился я.

Не люблю так тупо и бессмысленно врать.

— Ростислав Владимирович. Владелец данной квартиры.

Головорез сделал попытку перешагнуть через дверь и жестом отодвинуть меня, чтобы осмотреть квартиру, но уже спустя пару секунд ему в пузо уставилось дуло моего дробовика.

— Но-но. Потише. Вы снова хотите нарушить неприкосновенность моего жилища?

— Вашего… жилища⁈ — нахмурился ходячий скелет.

Но жестом всё-таки указал головорезу отойти назад. Смышлёный он старик, всё-таки.

— Именно так, — кивнул я. — Уже двенадцать часов, как моего. Вы хотите, чтобы я продемонстрировал купчую, которую завизировал… нотариус?

При упоминании нотариуса Прохор вздрогнул и отшагнул назад.

— Не стоит, — пожевал он губы. — Если дело касается нотариусов, вашему слову стоит верить на слово. Позвольте только полюбопытствовать, кто являлся продавцом?

— Я так думаю, что это тоже является конфиденциальной информацией. Вам будет достаточно знать, что это весьма серьёзный человек, к тому же — дама.

— Вопросов пока более не имеем, — кивнул Прохор. — Но ежели они появятся…

— Вы знаете, где меня искать, — кивнул я.

После, испив, наконец, кофе, который слегка переварился, но не успел полностью убежать, я получил ещё один звонок — нашёлся покупатель на старую квартиру Ангелины.

И завертелось — весь день мы занимались документами, перевозом мебели и принадлежностей, приборкой и прочими бытовыми, но вполне приятными вещами. А «походную» алхимическую лабораторию я в кладовке, всё-таки, развернул. Чтобы не приходилось мотаться до Фламберга или до того контейнера в Белом Береге.

До бала княжны Марьяны оставалось всего три дня. После приборки мы решили привезти все подарки, костюмы и прочее необходимое в квартиру, чтобы в день перед балом было легче развернуть необходимое. Весь день я мотался, утрясая все новогодние дела, раздавая премии работникам на заводе, в винокурнях и точках, собирая товар, и прочее.

Вечером, сытно поужинав в квартире вкуснейшим жаркое от шеф-повара Рустама за общим столом, я уже думал, как бы мне пораньше лечь спать, чтобы заранее выспаться перед бессонными новогодними ночами. Как вдруг Ангелина напомнила мне:

— Ну чего. Поехали?

— Куда?

— В смысле⁈ Полнолуние сегодня, ты забыл, что ли? Я позавчера всё собрала и перебрала, уже в ящиках на участке лежит собранное.

А я и вправду — забыл. Ну, чего делать — погрузились и поехали обратно во Фламберг, увернувшись от норовившего присоединиться к виноградному пиршеству Нанотолия. Молча ехали вдвоём, уже темнело, а мы уставшие уже были, а впереди было несколько часов достаточно тяжёлого труда. В этот раз, конечно, объём был раз в пять меньше предыдущего — но и этого хватало, чтобы устать.

— Слушай, я вот чего думаю? — вдруг сказала Ангелина. — А если меня на балу этом какой-нибудь гусаришка охомутает, а?

— Это ты к чему? Тебе нельзя.

— Ну… Знаю, что нельзя. Знаешь, я же пацанкой росла. Вокруг из ровесников сплошные бабы да мальчики-тюфяки. А из старших примера женщин — никого, все поумирали. Вот и вышла я вроде как самая сильная, отцом и дядьями воспитанная. Была там, правда, одна любовь в юном возрасте, крепостной, на автомеханика учился в училище дяди, чуть ведь не случилось чего. Но батя покойный мой парня того выпорол и продал. С тех пор — ни-ни. А сейчас я чем больше я в светских кругах обращаюсь, тем больше себя женщиной ощущаю. Помнишь, как из-за платья того заревела, да? И это, Саш, ты меня женщиной сделал.

— Хм… в смысле?

— Ну, пока ещё только в психологическом смысле, конечно.

И, главное, спокойно так сообщила. Я как осознал — чуть в столб не врезался. А потом тапку в тормоз на полной скорости вдавил. «Пока ещё»⁈ Чего⁈

— Гелька, мы же коллеги. Ты на что такое намекаешь? Ты, к тому же, очень ценный сотрудник. И у нас вроде как через пару часов будет очень важное мероприятие, при котором думать о чём-то таком…

— Да в курсе я, в курсе, — кивнул она. — Нельзя. Магия, благословение Дан, я жрица огня, и всё такое. Просто я к тому, что когда уволюсь с этой ответственной должности, если уж с кем и попробовать — то с тобой, получается.

— А ты что, увольняться собираешься? — уточнил я.

— Да не боись. Не в ближайшие пару месяцев — точно.

Успокоила меня, значит. Ладно… Душевного равновесия мне всё это, конечно, совсем не придало.

Снова уединение на участке. Снова круг луны в низких облаках. Снова тазы, ящики с виноградом, канистры, бадья для давки. Снова сброшенные футболка и шорты Ангелины. Снова огоньки под голыми ступнями, манящие очертания и крепко сцепленные за спиной руки.

Крепись, Саша. Крепись. Надо держаться. Пара недель — и поедешь в Нововаршавск к Наденьке.

Погрузил — довёз — выгрузил в подвал — вырубился, не раздеваясь, в своей холостяцкой келье.

А ночью снова явился Дионис.

— Спишь?

— А сам-то как думаешь? — съязвил я.

— Нормально тебе? Готов к безумной новогодней оргии, вакханалиям в мою честь?

— А что, на балу предполагается вакханалия?

— Ну, это как сказать…

Гладкощёкий мужичок, стрескал пару виноградин с золотого блюда. И косточки не стал выплёвывать.

— Да знаю я, знаю, — кивнул я в ответ. — Ты предсказания не делаешь. Мол, догадывайся всё сам. Хотя про потерянного друга мог бы и прямо сказать. Что не друга, а девушку я потеряю.

— Пожалуй, сейчас я изменю своим правилам и дам тебе одно предсказание. Тут такое дело… Беги, Саша. БЕГИ!

Глава 77

Новогодний бал

Просыпаться после такого предсказания Диониса было не так уж комфортно. Тем не менее, осознав услышанное, я точно решил, что к этой рекомендации прислушиваться не буду. Бежать? Снова? Даже если называть выезд из столицы «отступлением для накопления резервов» — повторять подобный манёвр я даже не собирался.

С другой стороны, подумалось мне, я до сих пор не был до конца уверен, что этот Дионисов — не плод моего воображения и подсознания. Да, я точно помню наш диалог перед тем, как я явился в этот мир, но это не означало, что он продолжал мне являться в последующим. Всё-таки, у меня всё нормально и с фантазией, и с интуицией — все его предсказания могут быть простыми опасениями, которые вылезли откуда-то из глубин моего сумрачного разума.

Так или иначе — я решил не переживать, хоть и проявлять некоторую осторожность.

Но первый сюрприз, который ждал меня, когда я вышел в коридор из своей спальни, вышел достаточно приятным — это была приоткрытая дверь в соседнюю спальню. Спальню бывшего хозяина поместья.

А он самолично стоял на пороге, держась одной рукой за дверной косяк, а другой — за трость. Одетый в чистую белоснежную рубашку, слегка небритый, но по-прежнему статный и выглядящей сильно моложе положенных ему лет.

По правде сказать, последние пару недель я даже не удосуживался заходить к нему — и тётка это не любила, и Штирц запрещал. Но в итоге они оба, похоже, справились на отлично.

— Кристобаль! — воскликнул я. — Вы снова на ногах?

— Надоело лежать, — не то признался, не то отшутился он. — И из гостиной вкусно пахнет.

— Идёмте! Спустимся вниз! — позвал его я. — Вам помочь?

— Не стоит. Рано ещё спускаться вниз, — сообщил он и поковылял обратно к кровати. — Да, Александр, не говорите Марго. Придёт время, и я присоединюсь к вашей трапезе…

Сказал — и закрыл дверь. Что ж, приободрившийся, я растолкал Ангелину, мы спустились завтракать. А в дом к нам постучали. Это был Штирц с сестрой.

— Саша! — сказал он с ошарашенными глазами. — Мне вчера вечером пришло приглашение на бал княжны Марьяны. Я не знаю… Что делать?

— Во-первых — успокоиться. Во-вторых, я вижу, ты уже при параде. Костюмчик так себе, но пойдёт. По дороге купим тебе маску. Что до Светланы…

— Я за ней присмотрю, — подала голос тётушка Марго. — Пойдём, девочка. У нас тут будет свой новый год, тоже отлично повеселимся!

Что ж, мы упаковались вместе со Стëпкой, тоже приодетым в парадное, в «Антилопу Гну», но потом я вспомнил ещё одно дело.

— Едьте за мной, — скомандовал я своим.

А затем уселся в микроавтобус, спрятанный в углу участка, и помчал к Макшейным.

Новогодний подарок, который я припарковал на въезде в имение, разумеется, всем понравился. Детвора с барышнями обступили меня со всех сторон, следом приковылял Осип Эдуардович. Посмотрел сперва скептически, молчаливо заглянул под капот, прошёлся по салону, и лишь затем крепко пожал мне руку.

— Хороший подарок, Саша, — кивнул он. — Мне от нашего шемейства тоже подарок.

Это оказался набор ингредиентов алхимика — старый, но весьма богатый, с кучей редких компонентов вроде сурьмы, молибдена и даже лантана.

И из последних я помнил с академии несколько новых, очень редких и мощных эликсиров.

Прыгнул — и погнали в город.

Впереди была встреча нового года.

Югопольск, несмотря на далёкие от метрополии края и склонность властей Южной Аттики к античному флёру, традиции чтил. Повсюду на улицах были новогодние ларьки, люди ходили в красных колпаках, костюмах.

Схватив в квартире Рустама, я безо всяких церемоний усадил его в «Антилопу Гну» и повёз ко Вторникову.

— Мы же всё у него купили уже, — ворчал Рустам. — Тот фургон для Макшейнов, я помню… Зачем время тратить?

— Всё увидишь, — усмехнулся я.

И он вскоре увидел. При виде «Корвета-45» в гараже снова задёргалось веко, но чрезмерных эмоция снова не было — за сердце не схватился, в ноги не кидался. Сказал суховато:

— Спасибо… это ж… целое состояние стоит.

— Для тебя — не жалко, дружище. Ты мне уже несколько раз жизнь спасал, а это стоит куда дороже.

— Если надо — я тебя теперь только на нём катать буду, получается.

Я покачал головой.

— Нет. Это только твоя машина. Распоряжайся, как хочешь. Ты теперь главный по точкам — надо выглядеть солиднее. Если совсем припрёт — конечно, могу попросить, но

— Слушай… я могу прокатиться на нём, да? — он неожиданно приободрился. — А потом сюда же завезу. Он же здесь никуда не денется? Не хочу не хочу такую красоту у тебя у дома на неохраняемой парковке.

Мы договорились со Вторниковым, что машина постоит ещё какое-то время, а затем довольный Рустам поехал дать кружок вокруг города. Я же отправился до квартиры пешком, решив по дороге заглянуть в уже полюбившуюся пироговую.

Там обнаружилась Северина Артуровна Пржевальская, попивающая кофе с какой-то милой дамой чуть старше её. Завидев меня, она заулыбалась и позвала за столик. Дама же не стала задерживаться и ускользнула, так и не оказавшись мне представленной.

Только присев на столик рядом, я понял, что привычной напускной холодности больше нет. Северина же выглядела какой-то напряжённой. Волнующейся даже, что ли?

— Саша, рада вас видеть. Наслышана о той истории с Замойским… это всё правда?

Сейчас опять начнётся, подумалось мне. Как и Наденька — «вы чудовище, убийца, это дикие нравы…»

Но я всё-таки кивнул. Молча и без лишних пояснений. И получил весьма неожиданный ответ:

— Не думала, что скажу такое… но я вам благодарна. Замойские являются партнёрами моего дяди, но это очень, очень проблемные партнёры. Я уж не говорю про все те гадости, которые я слышала в своё адрес во время плавания… Это очень жестокий метод, но, увы, с волками жить — по-волчьи выть. С подобными кланами получивших дворянский титул потомственных люмпенов иначе невозможно бороться. Спасибо, Саша.

Вы прибыли в город, чтобы участвовать на бале Марьяны?

— Да, для этого.

— И, как я вижу, один? — она прищурилась.

Вот чертовка. Всё же знает! Я не удивлюсь, если ей уже кто-нибудь нашептал про Наденьку, например, те же старшие девицы. По-соседски так.

— Вы очень проницательны. Но совсем уж один я на балу не буду, со мной будут верные друзья и коллеги. Кстати, а вас, я так понял, не будет?

— Да… я уже должна бежать за вещами, через сорок минут отбываю на скоростном катере в Нововаршавск. Приехать должна едва-едва под бой часов… Надо же, двухтысячный год. Вы верите в конец света, Саша?

Что-то она меня упорно называла Сашей, как-то мне это не нравилось. Хотел бы я сказать по опыту прошлого мира, насколько это глупость и суеверие — но вот не мог. Всё-таки, этот мир был особенным. Здесь была магия, потусторонний мир и разного рода небесные исполины. Кто знает, что они все выкинут? Но я всё-таки сказал.

— Это не больше, чем суеверие, — покачал я головой. — Дата и место в пространстве-времени, которую определили люди. Не духи, не боги, и не элементали. Не думаю, что там может что-то произойти.

— Это хорошо, — кивнула Северина. — Вы меня немного успокоили. Тем не менее, Саша, я долго думала обо всём. Я тут одна, Саша, и там буду одна, в Нововаршавске. Ещё более одна.

— Вы надолго?

— На пару недель, возможно, на месяц. Ох, пережить бы.

Сказала, и поёжилась нехорошо так. Подумалось, что наилучшее время задать давно вертевшийся на языке вопрос.

— Я так понимаю, младшие ветви Пржевальских не особо жалуют в Нововаршавске? Расскажите, что… за фигня у вас с Артемием?

— Когда-нибудь я расскажу. Всё сложно, Саша, очень сложно. Я обязательно вернусь сюда, и расскажу вам. Тут есть хотя бы люди вроде вас. Знаете…

Тут она положила свою ладонь на мою руку на столе.

— … Если, всё-таки, это будет конец света — я бы предпочла его встретить с мужчиной вроде вас.

Сказала, и, поднимаясь из-за столика, украдкой, быстро поцеловала меня не то в щёку, не то в уголок губ. Потом бросила через плечо:

— С новым годом, прощайте.

И упорхнула, подхватив саквояж.

Что это было, если не самый очевидный намёк? И что теперь? Целых две девушки, которым я небезразличен, оказались в Нововаршавске, в тысяче километров севернее. В общем, придётся туда наведаться однозначно. Я пока отложил размышления и взвешивание всех «за» и «против», отобедал и пошёл в квартиру.

А там… Ангелина уже была в том самом платье. С рюшечками, клубничками, меховыми оборками и прочем. Милота, да и только!

Но возникла новая проблема. Когда подошло время окончатель грузиться в «Антилопу Гну» и ехать в княжеский дворец, и кто-то из наших принёс маскарадные маски, все мужчины оказались при параде — кроме Ваки Два Пера.

Как-то все забыли про него. Хотя он был в числе приглашённых Марьяной. Видимо, у всех слишком глубоко держалось в голове, что

Тот по-прежнему щеголял в кожаной безрукавке и потёртых шортах, более напоминавших набедренную повязку.

— Я не стану надевать маску.

— Надень хотя бы костюм. Вот, мой, наиболее подходит

— Мужчины нашего племени не носят костюмы.

— А ну быстро надел! — рявкнула на него Ангелина. — Чтобы я! В таком-то платье! В кампании с хрен пойми как одетым аборигеном!

Неожиданно, это подействовало. Удалился в спальню, а вскоре вернулся в брюках и моём сменном пиджаке — судя по всему, надетым на голое тело.

— Теперь они твои, — констатировал я.

— Но маску — не буду.

— Как знаешь! — кивнул я.

Итак, мы окончательно погрузились, сели, и поехали. Княжеский дворец вырос перед нами, затем — приглашение в рыло гвардейцу, строгий осмотр на КПП, потом — ещё раз осмотр… Часть оружия забирать не стали, полагалось, как церемониальное.

А затем по широкой лестнице мы поднялись в зал. Мы прибыли не первыми, бал уже вовсю начинался. В углу играл ансамбль — я с удивлением обнаружил помимо скрипичной секции и духовых — рояль, электрогитару и какое-то совершенно-невообразимое устройство вроде смеси колоколов и ксилофона, за которым играл местный абориген-данаец.

А сверху… сверху под лучами прожекторов висел самый настоящий диско-шар. Ого, привет, родные 1970ые, время усатых мужчин в лосинах, беспорядочной любви и небритых подмышек.

Впрочем, здесь всё было куда цивилизованней.

Марьяна выплыла из середины зала, минуя группы собравшихся. В строгом серебристом коктейльном платье, с глубоким декольте. Хрупкая, даже несколько-беззащитная, но за этим всем чувствовались — оскал светской львицы, богемный флёр и дикая, необузданная сексуальность. Думаю, девяносто девять процентов мужчин в зале мечтали бы оказаться в койке с этой малышкой, а на оставшийся процент приходились либо скопцы, либо родственники молодой княжны.

— Рады приветствовать вас, — сказала она и протянула бокал с игристым, подхваченный с подноса пробегавшего мимо официанта.

Она точно признала меня. Да, чёрт возьми, кто меня тут только не узнал! И лишь после удостоила приветствием всех моих спутников. Я же осматривал бокал — давно не видел посуды для алкоголя, тем более такой. По внешнему виду он напоминал привычный мне фужер на тонкой ножке из прошлой жизни, только вот вместо тонких стенок здесь были здоровые двухслойные, как у термоса, отчего общего объёма помещалось всего миллилитров двадцать.

— У меня подарок для вас, — сообщил я и выудил из сумки, которую нёс мой оруженосец, первый бутылёк с вином. — Вино «Три топора», лучшее домашнее вино на всём побережье.

— С удовольствием отведаю… Саша, — добавила шёпотом Марьяна, ловко выдернула пробку и ополовинила бутылёк.

— Осторожнее, — предупредил я. — Это очень мощный напиток.

— Ох… Да, — она отчаянно замахала веером. — За такое вы просто обязаны будете кружить меня в танце до упаду!

Я успел раздать распоряжения своим.

— Штирц — поглядывай за Стёпкой. Ему ещё рано употреблять алкоголь. Стёпка — приглядывай за Станиславом, ему ещё нас обратно везти, не налегай. Да, и заберите сумку у Ваки. Потому что для него — отдельное задание. Вака Два Пера — у тебя чёткие уши. Ходи и слушай. Особенно…

Я пробежался взглядом по залу и разглядел высокого статного мужчину в очках, надетых прямо поверх маски, а рядом с ним — пониже, с густой тёмно-рыжей бородой. А рядом с ними — пара крепких парней, тоже в масках, и смуглые девицы в очень коротких платьях. Графы — речной и белобережный, понял я. Да уж, отрываются, как могут. И о безопасности не забывают.

— В общем, Вака, вот конкретно та — наверняка будет очень много интересного. Особенно про Замойских и старые рода.

Вака кивнул и осторожно удалился.

— Ангелина… ты просто оставайся такой же очаровательной в этом безумном платье. Это может оказаться полезным. Но будь начеку!

Шампанское я пить не стал — понюхал и оставил фужер. И очень вскоре открыли первое отделение. Это было что-то очень классическое — ряды джентльменов и дам сходились и расходились, затем всё переходило в медленные парные танцы.

И княжна была напротив. Когда мы сходились — обменивались короткими фразами.

— Как дела в поместье?

— Всё отлично.

— Почему вы пришли без дамы? Или девушка в ярком бесвкусном платье… забыла, как её зовут… Передайте ей, чтобы она сменила портниху.

— Нет, — покачал я головой. — Она не моя дама. Она мой… телохранитель. И, мне кажется, ей очень идёт это платье.

Марьяна не скрыла улыбки и шепнула:

— Получается, что вы всецело мой?

— Моё сердце принадлежит княжеству, — ответил я, ничуть не лукавя.

В перерывах я прошёлся по залу, раздавая бутылки особо-серьёзным господам, которые могли показаться полезными.

— Что это за пойло? — спросил один седой усатый господин, явно отставной военный, с кучей медалей, разглядывая пузырь. — «Три топора…» Ни разу не слышал о таком. Опять что-то портовое?

— Я лично отвечаю за качество, незнакомец. Если это пойло, как вы высказались, покажется вам чересчур «портовым», то вы можете вызвать меня на дуэль. Мой адрес попросите у распорядителя.

После — следующее отделение. Марьяна — снова передо мной, затем — снова в моих объятиях.

— Вы верите в конец света? — спросила она.

— Кажется, я уже слышал этот вопрос.

— Мне иногда хочется, чтобы всё это… всё это кончилось!

— Да бросьте, чем вас жизнь не устраивает?

Марьяна, видимо, уже была изрядно выпившая, потому сказала правду:

— Я тут в золотой клетке! Вот бы прискакал бы принц на белом коне, да и увёз за тридевять земель. Знаете… вместо коня вполне сошла бы и Антилопа…

В перерыве прошёлся мимо своих. Вака Два Пера, наоборот, в окружении юных девиц, с придыханием слушавших его рассказы. Одна настолько увлеклась, что ощупывала его шрамы на лице.

— Подскажите… а что значат вот эти зарубки на щеке?

— Они означают количество убитых мною врагов, — отвечал мой оруженосец.

Девица была впечатлена.

— Так много… раз, два…три… Вы их всех застрелили?

— Нет. Отмечают только тех, что я убил голыми руками.

Другая девица по правую щёку коснулась другого шрама, на мочке уха.

— А этот?

— Этот делают, когда перестаёшь быть ребёнком. Вместе с обрезанием.

Тут юные дамы, разумеется, зарделись и уточнять не стали. Затем самая смелая провела по шраму внизу щеки, напоминающего сердце.

— А это?

— А этот делают, когда впервые был с женщиной.

Я вовремя распугал вспыхнувших девиц и отозвал своего спутника в сторону.

— Что выведал? — спросил я у Ваки.

— Граф Черепанов говорил что-то о предстоящем конфликте. О том, что будет в стороне, если что-то начнётся.

— Что именно? — напрягся я.

— Что-то. «Оно» начнётся. «Они придут» ещё прозвучало.

Я поискал глазами графов — их след простыл. Неужели они спешно убежали от чего-то? Неужели, знают что-то, о чём не знаю я?

И в этот момент все остановились. Забили часы, все замерли в ожидании. Все стояли напряжённые и принялись загадывать желание, и я — в том числе. Марьяна подскочила и встала рядом, взяв меня под руку, держа фужер с шампанским.

Верил ли я в конец света? Разумеется, нет. Хотя свежая информация от Ваки, конечно, добавила напряжения. На миг я даже подумал, что случится что-то непоправимое — но нет. Конкретно в полночь ничего не произошло.

Просто наступил новый, двухтысячный год.

* * *

Прим. от авторов. Дорогие читатели, мы правда так не подгоняли специально, оно само по сюжету совпало! От всей души поздравляем вас с новым годом, радости, здоровья, счастья, крутых вам книг, интересных миров, и всего наилучшего!

Глава 78

С корабля на бал

Что я загадал?

Благополучие? Успех? Мир во всём мире?

Пожалуй, что-то из этого, и всё вместе, и я бы не стал бы делиться загаданным ни с кем. К тому же, как я уже сказал себе — по большому счёту это всего лишь случайно выбранная отсечка времени, и ничего важного.

Наконец-то показался князь. Он сказал короткую речь — вполне стандартную, про процветание, устойчивое развитие, рост населения и тому подобное. А затем удалился в одну из лож — судя по всему, он сознательно дистанцировался от всей этой тусовки, чтобы к нему было меньше вопросов. в случае чего. Затем прошёлся по залу, салютуя и обмениваясь рукопожатиями.

Меня он узнал. Остановился на миг, взглянув на повисшую на моей руке Марьяну, удовлетворённо кивнул.

— Надеюсь, вы удовлетворены компанией и мероприятием. И благодарю, что поработали над безопасностью, я получил ваши бумаги и внимательно изучил.

— О да. А я вам благодарен, Кирилл Кириллович, что не стали раздувать скандала, — добавил я, имея в виду казнь Замойского.

— Да-да. Постарайтесь заниматься своими делами в следующий раз чуть менее… торжественно и заметно, — сказал он и подмигнул.

Ну, тут я ему, конечно, ничего обещать не стал. Своими делами я буду заниматься так, как посчитаю нужным, да и помощь княжеская в таких делах мне весьма приятна, хоть и не обязательна.

В перерыве между отделениями, пока Марьяна отошла ненадолго, я снова прошёлся мимо своих. Штирца продолжала сжимать в объятиях и топить в своих телесах молодая, но чересчур пышная дама. Его отвлекать я не стал. Стёпка тоже сидел на беседовал о чём-то с совсем юной девушкой, которая держала его за руку. Парень явно смущался, но держался вполне уверенно, молодец. А на Ваке Два Пера висело аж две девицы, тех самых, в коротких юбках, которых оставили графья.

Ангелина же успешно выполняла поручение — стояла, окружённая толпой немолодых господ, преимущественно, флотских и армейских, и вещала что-то вроде:

— … И вы прикиньте, я ей под капот заглядываю… а там движок шестицилиндровый стоит! Реально!

— Погодите… вы точно уверены, у «Жип-Калифорник-Сомбреро»⁈ — воскликнул один из вожделенно глядевших на неё слушателей. — У него же…

— Ага! Я про чё и говорю. Походу, движок от «Эльбруса-256» с перебитыми номерами туда впендюрили! Грязные извращуги! Карбюратор грязный, масло не заменено, малышка так и течёт…

Ну и дальше — заливистый смех собравшихся.

Я не стал ей мешать. Пусть развлекается, развивает взаимоотношения. Я пошёл дальше и тоже время не терял. Вручил ещё пару пузырьков двум состоятельным гражданам — из «старых родов», насколько мог судить, перекинулся парой слов.

В целом, маскарад явно удался. Народ на этом великосветском междусобойчике на всякое запрещенное и не налегал, но многие явно были навеселе, пользуясь нашей колониальной, относительной свободой действий. Пустые бутылочки знакомых форм из моих погребов попадались взгляду то тут, то там на столах и подоконниках.

Ну, чем бы публика не тешилась, лишь бы на сапоги мне не блевала.

Мы с Марьяной танцевали, один круг за другим. Голые плечи моей княжны покрылись капельками пота, сверкающими в лучах диско-шара, как драгоценности.

И никто не смел претендовать на мою даму, а я и не отпускал её одну. И, похоже, её все устраивало.

Устраивало меня? Да, более чем. Даже если не брать в уравнение отъезд Наденьки в Нововаршавск и то, что я фактически стал свободен сейчас — пока всё продолжалось как вполне безобидный флирт.

— Как вы думаете, зачем были придуманы танцы? — спросила Марьяна во время одного из «медляков».

— О, у танца глубокий ритуальный смысл, — высказался я.

— Какой же?

— В родоплеменных сообществах так выясняли, кто из мужской части племени наиболее вынослив. Вака может много рассказать на этот счёт.

Княжна изобразила недоумение.

— И для чего же проверяли? Чтобы он был вынослив для чего?

— Разумеется, для плотской любви и продолжения рода.

— О-о, вы выглядете достаточно выносливым, Александр…

Я, собственно ещё долго мог кружить Марьяну в хороводе мазурки, обмениваясь двусмысленными намеками сквозь маски, оркестр играл неистово, выбиваясь из сил, все вокруг танцевали, и не было причин прерывать это упоительное кружение.

Но нас грубо прервали.

В зал продолжали постоянно заходить какие-то запоздавшие гости, и в этом не было чего-то необычного. Но я заметил слаженную группу из десятка крепких молодых людей в одинаковых красноносых масках алкоголиков (приколисты, блин), вошедших в зал, отодвинув прислугу у дверей. И я понял, что — всё. Вот и окончен приятный вечер.

Начались неприятности.

И уж никаких сомнений у меня не осталось, когда следом за ними, осторожно пригнувшись, чтобы не задеть арку двустворчатых дверей, в зал медленно вступил центральный персонаж этого аттракциона. Размах плеч не позволил ему войти в зал прямо, он проходил в двери боком.

Настоящее чудовище. Ростом, как два человека с кожей цвета темного брезента, в свисающем с плеч данайском балахоне с огромным широченным поясом с металлическими заклепками и браслетами на могучих руках, напоминавших не украшение, а, скорее титанические браслеты от сорванных цепей.

И довольно маленькая клетка из скованных огромными заклепками железных полос на голове, прямо над могучей шеей, толщиной с мое бедро. В полутьме за прутьями мерцало слабое свечение запертых там элементалей. А может, это у него глаза там так гостеприимно светятся, этого я не понял, да мне и пофиг, мне этот клеткоголовый и так уже не нравится, тролль хренов.

Он выглядел здесь настолько странно и чужеродно, что на него никто внимания не обратил! Видимо, приняли за вычурный маскарадный аттракцион.

Но, видимо, я достаточно громко присвистнул от удивления, озирая эти надвигающиеся неприятности, потому что княжна отстранившись, тревожно взглянула на меня. Стёпка оставил свою партнершу прямо посреди танца, чтобы отступить к нам, Вака Два Пера, напрягся, стряхнул с себя руки своих прелестниц и двинулся ближе к нам. Ангелина, нахмурившись, повернулась к нам оставив своего текущего кавалера одного, спросила только недовольно:

— Ну, чего еще?

Клеткоголовый медленно обводил слепым взглядом танцующую толпу, словно подсвечивал невидимым прожектором прямо из клетки и, конечно замер, остановившись прямо на нас.

Да блин.

Парнишки практически в одинаковых почти форменных камзолах, галифе и лаковых сапогах, в красноносых масках алкоголиков, заметили направление взгляда своего чудовища, и развернувшись широкой дугой, двинули в нашем направлении прямо через веселую толпу. И, конечно они это делали не для того, чтобы нам доброго утра пожелать.

Так как княжеской охраны и близко не наблюдалось, делаю вывод, что они с нею уже все порешали, и тут мы с ними будем перетирать наши стремительно надвигающиеся противоречия наедине.

На танцующую вокруг толпу я снисходительно не рассчитывал.

— План отхода? — спросила Ангелина, напряженно наблюдая за приближением этой четкой и слаженной группы.

— План отхода, — подтвердил я.

Ангелина, раздвинула свою роскошную бальную юбку платья с левой стороны, вызвав у княжны истеричный смешок, когда обнажилась загорелая кожа девичьего бедра, перехваченная ремнями кобуры. Выдернув из-под юбки, Ангелина быстро передала мне мой обрез-дробовик, Степану — длинноствольный морской револьвер, а Вака получил пару метательных топориков, с которыми наш бравый маори весьма заметно приободрился.

Скрыв оружие в опущенных руках, мы ждали когда они приблизятся к нам вплотную.

Уже рядом с нами вперед вырвался резкий и дерзкий молодец, по его наглой ухмылке под маской стало ясно, что этот у них главный.

— Ух ты, маска, а я вас знаю! — радостно сообщил этот деятель сыска оскалив пасть в джокерской усмешке во все тридцать два зуба, — Княжна Марьяна?

Верхние клыки у этого позера оказались из золота! Офигеть, какие блатные фиксы. Это в Гвардии Сухого Закона мода такая, что ли, или это у них вместо погон?

— А кто спрашивает? — поинтересовался уже я, отодвигая княжну себе за спину.

— А вас это не касается, сударь, — усмехнулся златозубец, провожая княжну тягучим взглядом.

— Да нет, как раз меня это и касается, — улыбнулся ему уже я.

На меня смотреть, сволочь златозубая, нехрен на моих княжон пялится.

— Я так не думаю, — надменно скривил тонкие губы этот новоявленный джокер.

— А я настаиваю, — ядовито отозвался я.

И так как златозубец не внял моему первому предупреждению, пришлось сунуть ему под нос стволы моего дробовика, по стволу на ноздрю. Мерзавец поморщился, с гулом дурашливо дунул в гладкоствольные глубины моего оружия и отодвинул пальцем от своего лица:

— Поосторожнее, сударь. Ещё попадете во что-нибудь.

— Да ты уж поверь, что попаду, — усмехнулся я. — Рука не дрогнет. Только золотые зубы и остануться.

— Вот только не надо тут огнестрелом козырять, сударь, не знаю как вас там, — злобно отозвался златозубый. — Стволы не только у вас найдутся.

Не будут они стрелять, понял я. Княжна им живая нужна. За груду трупов на княжеских танцах этому молодежному деятелем его же начальники выдернут его золотые клыки ржавыми щипцами и без наркоза. Отлично, значит, работаем дальше по плану отхода, вон вижу Штирц уже руками машет от занавеси, закрывающей черный ход. Дверь открыта, машина внизу ждет. Нужно только дойти. И когда гвардейские полезли за стволами, мои оруженосцы приставили к головам ближайших к ним свои и ситуация на мгновение замерла. Мексиканская танцевальная дуэль, детки.

Этот обмен огнестрельными любезностями наконец заметили окружавшие нас танцоры и с визгом рванули во все стороны, раскидав гвардейцев из группы захвата практически по всей зале.

— Отходим, — коротко скомандовал я, ловя волну, и мы, используя толпу бегущих танцоров как таран, мгновенно разорвали дистанцию.

— Мадемуазель, — галантно отсалютовал златозубый вслед прикрывающей наш арьергард Ангелине с двумя браунингами, на что наша Смертоносная Дева ему озорно подмигнула и была такова.

Дверь мы за собой закрыли на засов, пусть ломают если силенок хватит, а сами рванули по галерее в полутьме слабо освещенной луной из огромных окон из бальной залы прямо в Кунсткамеру. И там уже столкнулись с князем и парой его телохранителей, смывшихся из бальной залы другим путем, через оркестровый балкон.

Чуть не перестреляли друг друга в потьмах невнятной залы.

За исключением этой неприятности план эвакуации высоких особ, спланированный мной на такой случай, сработал как часы.

Это меня и настораживало, кстати…

— Марьянушка! — князь тут же кинулся обниматься с дочерью, словно год её уже не видел.

— Кто это такие? — спросил я увлеченного обнимашками князя.

— Гвардейцы. Сухозаконники, — отозвался князь выпуская дочурку из объятий. — С ревизией из Метрополии. Я их сегодня не ждал. Меня предупреждали. Но корабль опередил график. И вот так вот они, сволочи вот так со мной. С корабля на бал, двери мои ногой открывать! Поймать на горячем решили. Подонки! Меня! Югопольского князя! Так унизить, в собственном доме! Не прощу!

— Что делаем дальше? — постарался я прервать поток августейшего возмущения. — Надо что-то решать.

— Тихо! — громко прошипел князь, задрав вверх тревожный палец.

В дальней части Кунсткамеры что-то негромко заскрежетало, я тут же направил дробовик туда, и остальные вооруженные поступили так же

Однако каков слух у князюшки, как у филина. И что это там такое двигается в темноте? Не гвардейцы, тихо подкрадываться не их стиль, как мы все могли уже убедиться, они налетели бы с шумом, гиканьем и молодецкими воплями.

— Что это там такое? — прошептал князь отступая за спины телохранителей и утаскивая туда за собой дочку.

Вот сейчас и узнаем. Я ждал, положив палец на спусковой крючок. Я ждал.

Я не сразу опознал то, что не спеша образовалось из тьмы в лунном свете скупо падающем из высоченных стрельчатых окон окружавших круглый зал Кунсткамеры.

— Что это? — прошипел из-за спины князь и уже я резко поднял указательный палец в предупреждающем жесте.

Это был… Это оказался…

Из тьмы Кунсткамеры проступил клеткоголовый. Тусклый свет в клетке отбрасывал слабый отсвет на полированный пол.

Почти бесшумно для такой туши он скользил над полом в нашу сторону. Через минуту будет здесь. Он был здесь совершенно один, но я уверен, он сможет привлечь внимание сопровождающей его своры сухозаконников, если до этого дойдет…

Дуплетом из дробовика такого, пожалуй, не уложишь. И я нащупал в нагрудном кармане одну из трех ампул, боевых фиалов с магистерскими эликсирами, что прихватил с собой на это мероприятие. Всю Кунсткамеру может и не разнесу, но стекла из окон-то повыбью…

Но Клеткоголовый вдруг замер на месте, повернулся в сторону. Это еще что такое? Что его отвлекло?

Клеткоголовый сделал несколько шагов в темноте и остановился перед одним из экспонатов, задрал клетку, озирая мертвое чудовище которое я когда-то убил, Пса Преисподней, Акульего Волка, Номоконовского льва… Сколько уже прозвищ ему напридумывали.

Да, смотри внимательно, погань, если что, ты следующий, рука не дрогнет, я и покрупнее тебя укладывал.

А Клеткоголовый вдруг затрясся, металл клетки задребезжал. Клеткоголовый издал трубный тягучий стон, пробирающий до подметок и в яркой вспышке всосал из черепа чучела в свою жуткую клетку ярко синего элементаля!

Чо?

Это, что сейчас было?

Клеткоголовый извлек консервационного элементаля, оставленного мною внутри чучела Номоконовского льва⁈

Ну нифига же себе! Да что он такое⁈ Ловушка для элементалей? Такие бывают?

Ну, как видишь, Саша, они есть, сказал я себе. Так из какой бездны гвардейцы Сухого Закона это чудовище вытащили?

А потом я сложил два и два и убрал пальцы с боевого фиала. Если он способен извлечь элементаля из чучела, а оно теперь протухнет ударными темпами, то из моей то головы он его тоже извлечет так или иначе, а от головы мало что останется.

Пожалуй, я не хочу сейчас с этим столкнутся в прямом бою. Боюсь, огневой мощи не хватит.

Нужен куда более серьёзный план, а пока пора валить.

Я подал знак всем отходить к лестнице вниз.

— Что это? — прошипел неугомонный князь. — Он сломал моего льва?

Да блин! Клеткоголовый это тоже услышал.

Он резко развернулся в нашу сторону, протянул бесконечную руку к нам и пророкотал как пробуждающийся вулкан:

— Алхимик…

Я понял, что вот и пришла пора проявить вторую добродетель великого воина — вовремя отступить. Боюсь, никто из присутствующих, как и княжеский дворец, нашу схватку не переживет.

Придет ещё время. А сейчас еще рано.

— Ходу-ходу-ходу! — выкрикнул я толкая оруженосцев перед собой. — И никаких элементалей! Бегите, глупцы!

Собственно, никого не пришлось убеждать, видимо, всех впечатлило то, как столь опытный воин, как я, делает отсюда ноги.

Мы скатились вниз по неосвещенной винтовой лестнице, выскочили из здания Кунсткамеры, попрыгали в нашу «Антилопу-Гну», и поджидавший нас в ней Штирц тут же дал газу.

Мы на полной скорости покинули дворец, на воротах никого не оказалось. Стража разбежалась.

Я стащив свою маскарадную полумаску, оглядывался в заднее оконце, но, кажется, нас никто не преследовал. Похоже пронесло…

— Куда теперь? — спросил Штирц.

А действительно, куда? Князь угрюмо молчал, Марьяна тоже. Похоже сюзерену нужно дать время подумать, собраться с мыслями.

— Давай к нам на квартиру, — решил я. — А там видно будет.

Никто не возражал. Ну, вот и славно. И мы унеслись в ночь, прочь от Дворцовой Горы.

А я задумался. Вот что это, чёрт возьми, сейчас было?

Глава 79

Не княжеское это дело

Кого это гвардейцы с собой притащили? Я ни о чем подобном не слышал раньше. Эта туша походила скорее не на столичное изобретение, а на чудовищ нашего таинственного континента. Очередное исчадье колоний, жуткое чудо, страшное чудовище, порожденное таинственными глубинами Южной Новой Аттики.

И, если это правда — кажется, я понял, что они нашли в друг друге: гвардейцы Сухого Закона и Клеткоголовый. Гвардейцы поставляют Клеткоголовому добычу, а гвардейцы получают нейтрализованных алхимиков. Или мертвых алхимиков, вряд ли для них принципиально состояние политических противников.

Внезапную гибкость проявили господа гвардейцы, впрочем, противоположности часто сходятся — может, это тот самый случай.

Зачем Клеткоголовому элементали? Что он с ними делает? Запасает? Хранит? Как-то использует в своей странной физиологии? Я видел и почувствовал, что элементаль у него не исчез и не распался, как положено, а именно был поглощён, как это происходит, например, при трансэлементальном слиянии.

Ладно, это я ещё выясню. Ведь теперь это моя проблема, это мой клиент. Вряд ли кто-то еще поможет мне с этим справиться.

Надеюсь, это чудовище смертно. А то — мало ли. Всякое уже бывало.

Откинувшись на спинку кожаного сиденья, я дал себе зарок, я поклялся себе. Всё. Без пулемета я теперь никуда не хожу.

— Меня предали, — проговорил князь, глядя остановившимся взглядом в темноту за окном. — Что же делать-то теперь?

Очень свореверменный вопрос, сиятельство.

— Телеграф, радиостанция, банк, арсенал, — отозвался я, глядя в ту же темноту за лобовым стеклом. — Затем, возможно, порт, и только потом — правительственные учреждения.

— Что? — удивился князь.

— В таком порядке будут занимать ключевые объекты в вашей столице Ваше Сиятельство, — поморщился я. — Если вы позволите это своим врагам.

— Переворот? — вскинулся князь. — Думаешь, они хотят меня сместить? Нет. Нет, я бы знал. Меня бы предупредили. Уже дворец бы мой горел подожженный с четырех концов, уж я-то знаю, как его вы все ненавидите! — князь немного истерично захохотал над собственной шуткой.

Похоже сюзерена одолевала профессиональная паранойя самодержца.

Но князь, всё же, держался молодцом. Не метался, как курица с отрубленной головой, а реагировал на кризис, пусть и эмоционально, обдумывал свои дальнейшие действия. Значит, мы ещё с ним сработаемся.

— Нет, это не арест, и не смещение, — заключил князь. — Сил у них мало. Мы, считай, всех и видели. Это гвардейская наглость. Наглость и самодеятельность. Решили сразу меня за яйца брать, не копать компромат по капле в день. А сразу в дамки! Шах! А ты все верно сделал, Де Онисов, как всегда, я тебе обязан. Ты дочку отбил, меня эвакуировал. Вот кто только их через посты пропустил? Ну, да я это выясню. Голубчик! — обратился князь к Штирцу. — Рули к казармам Большого Полка. Вытряхнем полковника из его теплой постельки! Нехрен дрыхнуть, когда князь в тревоге!

Штирц свернул к казармам на ближайшем повороте, тут в центре города все близко и с бешенным гудением клаксона затормозил перед шлагбаумом в проезде на плац перед казармой княжеских дружинников.

Напуганные великосветским матом его светлости, нас быстро пропустили под поднятый шлагбаум.

Князь с телохранителями десантировался на плац, а к нему уже бежал, застегивая китель напуганный высочайшим появлением среди ночи командир Большого Полка.

— Ты! — с воодушевлением заорал на него князь, пришпорив лошадь с места в карьер — Меня! Дворец! Караул! Сонная скотина! Всех в ружье! Я сказал — всех! В катакомбы засажу! Казню дурака! В отставку! Чего⁈ И казню, и в отставку! Одновременно! Молчать! Отвечать, когда я спрашиваю! Молчать, когда я говорю! Дурак! Всех в ружье! Посты удвоить! Резервистов на казарменное положение! Дворец очистить! Начальника караула — ко мне к утру! В кандалах, я сказал! Молчать! Стоять! Слушать! Выполнять! Бегом!

И полковник побежал. Бегом. Вселяя в души всех встречных подчиненных ощущение непоправимой катастрофы. Если полковники бегут, значит пятки уже горят.

А крутенек наш князь. Я практически сочувствовал незнакомому полковнику. Ну что-ж, прилетело — обтекай. Хоть живой остался, а подмокшее галифе потом и поменять можно…

Отстрелявшись, князь вернулся к машине, склонился, целуя напуганной Марьяне руки:

— Де Онисов, — произнес князь. — Вам я поручаю самое ценное, дочь мою. Поезжайте на квартиру, как собирались, забаррикадируйтесь пока там. Я пришлю пехотный взвод через полчаса. Пока не ясно, что с выездами из города — так что никуда из города не вывози. А с тварью, что разорила мою Кунсткамеру разберитесь, Де Онисов. Это по вашей части в конце-концов.

— Пулемет дайте, — мрачно потребовал я. — Без пулемета на ту тварь идти — самоубийство, ваше сиятельство.

— Пришлю с пехотой, — пообещал князь. — Разберись с тварью, Александр. С Гвардией я сам управлюсь. А с тварью разберись. Чучело потом из него набьем.

— Будет сделано, ваше сиятельство, — отозвался я.

— Ну, значит поезжайте, — князь снова поцеловал дочке руки. — Поезжай, Марьянушка. Отдохни. А папа пока тут приберет.

Мы отъехали от казармы, оставив князя среди замешанной им самим каши, расхлебывать. На плацу уже строились войска, князь орал им на этот раз что-то воодушевляющее.

Надо же, а я-то искренне был уверен, что наш князь только чучела набивать горазд, а он вон чего. Могет.

Как на квартиру подъехали — уже и светать начало. Загнали машину через ворота в арке во внутренний двор, зацепив и порвав новогодние гирлянды. Вытащили пистолеты и другие стволы, выгрузились из машины. Ещё не ложившиеся спать соседи озадаченно следили из окон за нашим цветистым вооруженным маскарадом.

Вошли в квартиру через дворовый вход. Забаррикадировавшись, как князь советовал, стали ждать подкреплений.

Ангелина на нашей кухне отпаивала ошарашенную последними событиями княжну Марьяну чаем. Зашел и я — перехватить горячего сладкого напитку. Хоть в себя прийти после всего.

— Ну, что? — спросил я Ангелину. — Как тебе наш новый заказ? Впечатляет?

— Это который? С башкой в клетке? — уточнила наша боевая подруга.

— Он самый, — кивнул я насыпая сахар в кипяток.

— Большой шкаф — громко падает, — пожала Ангелина плечами. — Главное повалить, а там запинаем. Придумаешь что-нибудь. В первый раз, что ли?

— Нда, — буркнул я, отпивая чаю из стакана в серебряном подстаканнике с княжеским гербом, даже не знаю откуда у нас такой. — Не в первый, это точно.

Когда в тебя так верят, это уже не поддерживает, а напрягает, честно говоря. Мы таких гадов ещё не встречали. Кто его знает, как с ним совладать.

Хорошо бы знать, чем свалить эту башку в клетку, надеюсь, пулемет её проймет. Или два пулемета. Или не стесняться уже ничего, взять четыре? Ураганить — так ураганить? Устроим ему свинцовый шквал? Бронебойными…

Этой ночью было особенно холодно — с моря дул холодный ветер, а никакого нормального отопления в летний сезон, конечно, в квартирах не предусматривалось. Княжна Марьяна между тем сидела, сгорбившись на нашем кухонном стуле пришибленная произошедшими событиями, грела руки стаканом чая. Ангелина нашла в шкафах и принесла из комнат теплую шаль, подала с молчаливым намеком указав взглядом на княжну, которая явно мерзла в своем бальном платье.

Опять — дама в беде. Если ранее её бедой была лишь страсть к алкоголю, то тут… Всё было куда серьёзнее. Я взял шаль, приблизился к княжне и накинул ей на плечи. Марьяна с благодарностью кивнула мне, закутавшись с ног до головы.

— Он приходил за мной? — внезапно и очень тихо произнесла княжна.

Это она о ком? О золотозубом гвардейце или его клеткоголовом питомце? Очевидно, это не важно. Княжне страшно, возможно, впервые в жизни.

— Я не дам вас в обиду, — сказал я.

И похоже она мне поверила. Вот и хорошо. Ещё найдутся поводы реально приуныть.

В кухню заглянул Степка:

— Пехота прибыла!

Ну что-ж, пошел встречать пехоту. Полюбезничаем с княжной в другой, более подходящий раз.

Я спустился по парадной лестнице, вышел на улицу, а там строился к смотру только прибывший своим ходом пехотный взвод, в серых фронтовых шинелях, в синих геральдических югопольских беретах, вооруженные полуавтоматическими винтовками Калашникова, ручными гранатами и саперными штык-лопатками, что, как общеизвестно и является основным оружием имперской пехоты.

— Княжеские волкодавы? — козырнул мне их командир, пехотный офицер прежде чем протянуть руку для плотного рукопожатия. — Рад знакомству. Говорят, вы переворот сегодня ночью предотвратили?

— Преувеличивают, — отозвался я пожимая офицеру руку. — Всего лишь подвезли его Сиятельство до казарм.

Офицер понимающе усмехнулся:

— Война пустяк, главное — маневр. Я отправил людей на крышу, и ко всем входам в дом. Возьмем всё под контроль, муха не пролетит.

— Отлично. Рад, что вы здесь. Мне обещали пулемет, — напомнил я о том, что меня действительно беспокоило.

— И он у меня есть, — улыбнулся офицер. — Вот, смотрите.

Жестом конферансье он махнул в сторону треноги черного металла у парадного входа, на которую двое рядовых, надрываясь, водружали впечатляющих размеров пулемет.

— Полковой роторный крупнокалиберный четырехствольный пулемет «Зверобог», — отрекомендовал офицер. — Машина смерти в металле от тульских мастеров на самокатном трехногом лафете. И две тысячи патронов в пулеметной ленте.

— Ого! — впечатлился я. — Сколько он весит-то?

— Двести кило с боеприпасами и лафетом, — довольно ответил офицер. — Нужно четыре нижних чина таскать всю это радость, меньше никак.

— О. А вот это — хорошо, — усмехнулся я. — Это вы своевременно подметили про четыре нижних чина. Беру. Однозначно беру, вместе с нижними чинами. Не тревожьтесь, ваших рядовых верну вечером, как установим эту радость на мою тачанку. Иначе надорвемся же на себе это чудовище таская.

Я собирался еще посплетничать с приятным собеседником, да только нас прервали. Пришли просители. Точнее набежали Внезапно. И все ко мне.

Первым их заметил мой новый знакомый пехотный офицер, он обернулся, переменился в лице:

— Внимание, взвод! В двойную шеренгу стройся, штык-лопатки к бою! Пулемет к бою!

Нестройная толпа, двигавшаяся к нам по улице от центра города остановилась, заметив как вооруженные штык-лопатками пехотинцы выстроились поперек улицы. Ага, это хорошо, не оголтелые, понимают чем пехота пахнет.

— Этим-то чего нужно? — пробормотал офицер, не снимая руки с кобуры на поясе, зыркая из-под фуражки, высматривал стрелков на соседних крышах, молодец.

— Сейчас узнаем, — бросил я вынимая таки из кармашка фиал с огненным эликсиром. Так, на всякий случай. Тут я пожалуй страшнее пулемета буду, если до этого дойдет.

Я прошел между расступившимися пехотинцами, встал посреди улицы, окинул толпу взглядом. Не похожи на погромщиков то. Простые люди. Разночинцы, мещане, мелкие дворяне.

— Вы кто такие? — зычно проорал я. — Вам чего надо?

На той стороне заволновались, а потом начали падать на колени, протягивать ко мне в мольбе руки:

— Помилуй, княжий волкодав! Спасения молим! Больше не к кому идти, тебя молим!

Чего?

— Подойдите ближе, — хмуро приказал я. — Кто-нибудь один. Объяснитесь.

Пугаясь хмурых пехотинцев за моей спиной, просители приблизились и тут же падая на колени вновь.

— Помилуй, княжий волкодав! Спаси!

— Кого спасти? — хмуро отозвался я. — От чего?

— Детей наших! От позорной смерти! От виселицы! — закричали в толпе.

Да блин. Я их так до обеда буду перекрикивать.

— Так! — я указал в толпу пальцем. — Ты, ты и ты. Ко мне. Остальным молчать!

Толпа притихла, а избранные мной делегаты осторожно приблизились ко мне.

— Ладно, люди добрые, — мрачно обвел я делегатов тяжелым взглядом, поигрывая стеклянной колбой со смертоносным эликсиром. — Излагайте. По одному.

Глядя на этих напуганных людей, слушая их сбивчивые речи я, хвала дару бурхливого предка, видел даже то, о чем они и не догадывались.

Выяснилось. Вешали новоприбывшие гвардейцы от имени Гвардии Сухого Закона. Вешали бедолаг, отловленных по пути к княжескому дворцу нынче ночью, разгромили пару ресторанов и полу-легальных питейных заведений, чего, конечно, никто не ждал, ну и пару подвыпивших слуг с бала прихватили.

Ни одного высокопоставленного дворянина среди взятых с поличным, что характерно, не взяли, хотя такие на балу точно были. Откупились чем-то. Деньгами или информацией, как обычно — на выбор.

А вешали на площади в порту, перед иммиграционным бюро, тем памятным бюрократическим заведением, где новоприбывших в дворянство производят и наделяют землей. Как же, знаю, где это.

— А чего ко мне? — угрюмо поинтересовался я. — Чего не к князю?

— Так разве же князь тут поможет? — заголосили делегаты. — Не княжеское это дело! Княжье дело — закон держать. А ежели что в обход закона нужно, так это к волкодавам его, это же все знают.

Вот как. Все знают. Знают даже, где моя новая квартира в городе. Интересно, и давно это с нами? Может, безземельная графиня Алмазная-Ким постаралась?

Нехило так утро начинается. С бала на повешение, все зрелища нашего городка в одном флаконе.

Вот блин, а еще даже не полдень, отчего такой движ то уже?

Интересно, чего там во Дворце и как? Хоть бы вестового прислали, полная же неизвестность. Хотя выстрелов и дыма пожарищ не наблюдаю, значит, прошло более-менее мирно. А бедолг этих с бала замели, чтобы оправдать внезапный налет. Есть же результат. Вот он, на веревке болтается. А князь… а что князь? Так и вижу, кричит златозубому: «Я ничего не знал! Какой позор! И это в моем доме! Покарать немедля!» Дочку, организаторшу бала, из-под удара вывел — и душа спокойна, а кость златозубому брошена.

И, кстати, глядя на этих несчастных людей — я понял, что нужно их как-то отсюда уводить, иначе дойдет дело до стрельбы, а это мне тут ну вот совсем ни к чему, пока княжна в моем доме. Вывезти бы её за город, во Фламберг, подальше от этого всего. Но это — потом решу, опять же у папеньки могут быть другие взгляды на этот вопрос.

В общем, людей нужно уводить, а это значит — придется выдвигаться на терки с Гвардией, так сказать.

Ночью на балу, я был в маске, но теперь придется встретить гвардию с открытым лицом, а значит — вооруженным до зубов, чтоб ни у кого не было сомнений, на чьей стороне максимальная тяжесть совокупного залпа.

Клеткоголовый только этот… Непонятная дикая карта, джокер из преисподней, что он выкинет — не ясно. Но я сегодня с утра уже разжился отличным крупнокалиберным пулеметом. Так что никто не скажет, что пришел с двуручным ножиком на стрелку с пистолетами.

— Степка! — бросил я, не оборачиваясь. Знаю, что он как всегда где-то рядом за моей спиной. Да и Вака тоже, как и положено верным оруженосцам. — Степка! Заводи машину! Пулемет в кузов. Поедем поглядим, кто тут с утра наших сограждан вешает и по какому праву он это собрался делать — спросим тоже. А вы, добрые люди расходитесь, я займусь этим делом.

— Александр! Милостивец! — завыли люди.

Еле отбился от них.

Офицеру поручил, как погрузят пулемет, расставлять посты как было уговорено и ждать вестей из Дворца.

Остальную мою честную компанию погрузил в машину, только оставив Ангелину с княжной. Ангелина поупиралась, конечно, но согласилась в конце-концов.

А еще пока прощался с княжной откуда-то из недр квартиры выбрался сонный Нанатолий и привычно взобрался мне на плечо, уселся там пушистым эполетом, мол, я с тобой еду, и не сдвинешь ты меня отсюда никак. Пришлось взять.

Вот так, вооружившись до зубов, грозно качая стволом пулемета, мы выдвинулись к месту экзекуции.

Глава 80

Поднимите пьяниц повыше, пусть просушаться, падлы, получше!

То, что я завëл себе пулемет, вовсе не означало, что я сейчас вылечу на площадь, где проводили экзекуцию, этак с развороту в махновском стиле, поливая все и вся презрением и пулеметными очередями.

Нет, я поступил иначе. Машину оставил чуть в отдалении, там, где начиналась толпа, окружавшая виселицу в центре площади. Пулемет накрыл брезентом, а сам, скрыв дробовик на бедре под полой стильной красной шинели, пошел вперед, в стиле Морфеуса раздвигая народ плечами и надменным взглядом. Никто не посмел встать у меня на пути.

Пара стволов с картечью — это плюс тыща к харизме, и убедительности, я, как практикующий переговорщик — заверяю.

А занятный у Гвардии герб на флаге, поднят над висилицей, на зеленом фоне золотой перевернутый ножкой вверх бокал. Мол, баста карапузики, этим не наливать. Так сказать в противоположность моему гербу, где змеюка капает яд сокровенного знания в золотой бокал полный до краев. На красном поле, естественно, цвет вина и крови…

Я добрался до окруженного толпой павильончика с кофе — ну, правильно, там вешают, а тут мокко закипает, все удовольствия в одной джезве… Прошел бы мимо, но задержался, заметив внутри гвардейца, замахнувшего стакан кофейного напитка залпом пристойного стопке горькой настойки. Гвардеец зажмурился преодолевая бодрящую горечь, крякнул и пошел вон.

— А деньги? — удивилась официантка, когда этот блестящий гвардеец, испив кофею, покинул кофейню, направившись обратно к виселице.

— Гвардия денег не берëт, — усмехнулся этот козырной валет, сверкнув позолоченными клыками. О! А я и думаю, что за знакомая ухмылка? Маска, я вас знаю!

Пристроившись следом за ним, я, не привлекая внимания, приблизился вплотную к подножию виселицы.

Народ, который гвардейцы уже расставили под шестью петлями на перекладине, выглядел бледно. Ну, да в первый раз-то оно всегда так…

— Ну, что, господа гвардейцы? — зычно возвестил о своем возвращении мой златозубый проводник. — Приступим, пожалуй? Поднимите подлецов повыше, пусть просушатся, падлы, получше!

Мне показалось, или это у него какой-то дефект речи? Золоченые клыки за язык цепляются?

Но коллеги его отозвались на призыв златозубца с энтузиазмом, вызвавшим искреннее отвращение у окружавшей висилецу публики. Отбивать приговоренных никто, конечно, не спешил: а вдруг это сделает кто-то другой, а ты ему все планы порушишь неуместной инициативой?

Ну, понятно. Тут каждый сам за себя.

Я разглядывал людей, которых ставили над пока закрытыми распашными люками, и которым бодро накидывали петли на шеи. Народец вешали явно случайный, может, парочка тайных выпивох, ещë пара торговцев из-под полы, но я таких даже и не помнил, и ещë парочка непонятных молодых пацанов. Их чего сюда притащили — тоже не ясно. Один, вон, даже одет куда как прилично, даже странно, как его замели. На студента похож, или на подрядчика. Дерзил при задержании или за него не вступился никто?

И такое чувство, что видел его где-то. Встречал в городе.

А пацан-то не слабак. Сам шагнул вперëд, когда палачи протянули к нему руки. Мол, берите меня первым. Но его остановили: стой и жди своей очереди, тебя позовут. Набросили петли на шеи остальным и только потом подвели его к ожидавшему его люку в полу виселицы.

Пацан запрокинул голову, когда еë просовывали в петлю, глотнул, когда тяжелая веревка легла ему на плечи, а потом резко выплюнул пустую бутылочку из-под эликсира высоко в воздух.

Фига се! Вот это поворот. Ну, сейчас начнется, подумал я, глядя на кривой полет бутылочки упавшей в толпе недалеко от меня.

Я почувствовал призванного пацаном элементаля. Не особо мощный. Но, я заметил, что некоторые из гвардейцев тоже это почувствовали. Обученные алхимики в прошлом?

И все это время я не был уверен, что мне стоит вмешиваться. Что, вероятно, практичнее и политически целесообразнее пожертвовать этими людьми, не подгонять конфликт с Гвардией, разменять шесть жизней на время. Но когда златозубый заорал: «Дергай!» палачу на рычаге открывающим люки под ногами приговоренных, когда шесть тел рухнули в распахнувшиеся люки и шесть веревок, одновременно задымив, лопнули под весом полетевших к земле людей, как сорвавшиеся люди попадали в кучу под виселицей, как разом взревела толпа, я вынул фиал с «Равновесием» из кармашка в боевой алхимической перевязи у себя на груди, а другую руку опустил на рукоять дробовика в кобуре на левом бедре.

Если бы горожане ринулись вперед, если бы они снесли жидкое оцепление гвардейцев, я бы поддержал их, я бы нанес свой удар, невзирая на последствия. И кто знает, мы могли бы и победить.

Но они не сдали больше ничего, только орали во всю мочь в лица помрачневшим гвардейцам:

— Козлы! Уроды! Сушки помойные! Иди, шары свои бесстыжие залей!

В мечущейся толпе я вплотную приблизился к гвардейскому цеплению.

Я чувствовал, что спаливший веревки элементаль ещë не истрачен, ещë бьется его энергетический пульс там, в куче людей под виселицей, что у дерзкого пацана с петлей на шее есть ещë один шанс.

А златозубый гвардеец взлетел по ступенькам на помост виселицы и заорал на помощников палача:

— Новые петли несите! Процедура не окончена! Вздернуть всех я сказал! Да, второй раз, что не понятно⁈

Толпа рычала и ворочалась. В толпе кричали, что мол не по обычаю вешать повешенных снова, но златозубый просто взбесился!

— Да мне плевать на ваши дермовые обычаи, колониальное быдло! — в ярости орал златозубый толпе. — Здесь я — закон! Я закон! Я! Это я! Повесить всех, я сказал!

— Волкодав тебя достанет, козлина! — выкрикнули из толпы.

— Чего⁈ — взбесился златозубый. — Да пусть он сдохнет, ваш шелудивый Волкодав! Где? Где он ваш, как его, Де Онисов, да? Чего он не идет?

Опа. Так это что? Он даже имя мое знает? И как это понимать теперь? Это меня здесь ждут? Для меня все это масштабное представление? Театр одного зрителя? И в чем сокровенный смысл этой мизансцены, любезный господин постановщик?

— Ну, так где он? Где он прячется? — меж тем орал златозубый. — Где он? Покажите мне его!

Толпа вокруг меня возмущенно ревела, ушми аж закладывало. И хотя слова златозубой сволочи мне были обидны, но вам-то всем, чего так орать? Я вам Зорро, что ли, в самом деле? Самозванный защитник справедливости? Вроде нет. Или, может, я Бэтмэн, правосудие летящее на крыльях ночи? Но ведь тоже нет? Тогда чего так орать-то мое имя?

— Пеньки сухостойные! — добавляли гвардейцам любезностей из толпы.

Ишь ты, развелось вокруг народных остряков, расхрабрились. Давно тут массовых расстрелов видать не проводили.

А меня вот больше интересовало, что происходит под виселицей, потому что я заметил там огни в этой безумной башке Клеткоголового. Похоже, он все это время был тут рядом. Как раз на такой случай.

Гвардейцы вытащили пацана из кучи, и Клеткоголовый склонился над ним.

Пацан вырвался, но Клеткоголовый всосал его слабого элементаля себе прямо в клетку, пацан охнуть не успел.

Хрена себе, как он это делает?

Я продолжал ощущать присутствие призванного элементаля, и еще нескольких рядом, но контроля над ними похоже не было ни у кого кроме Клеткоголового собравшего их в эту странную конструкцию на своей голове.

А гвардейцы, запинав пацана в пыль своими начищеными до блеска сапогами, подняли его под руки и потащили обратно к лестнице на виселицу. Лицо пацана было залито кровью и парализовано отчаянием. Он пытался и не смог, он истратил свой последний шанс, и уже ничто не могло его спасти.

Ну, вот тут уж я и не стерпел.

Достали, козлы.

— А ну руки прочь, подонки, — прорычал я приставив стволы дробовика к затылку одного из них.

— Оружие! — завопил его напарник обернувшись на меня.

Гвардейцы оцепления как-то лихо и все разом вытащили пистолеты.

Ладно, щаз постреляем.

Я выпил свой фиал, и меня пробило отравленной истиной до дна сознания. В мозгу стало чисто и ясно.

С этого момента и еще шестьдесят секунд я знал, что сделает каждый из них, просто считывая язык тела.

«Транквилиум» — дуэльный эликсир, запрещенный в Метрополии. Страшная вещь. Успел наколдовать в своей военно-полевой лаборатории из новых ингредиентов, подаренных Маашейнами.

Ещë я понял, что Клеткоголовый повернулся и глядит на меня из-под виселицы.

— Алхимик, — пророкотал Клеткоголовый. — Ты мой.

Ну так ты приди и возьми…

Я дважды нажал на спусковой крючок моего обреза. Затылок гвардейца разлетелся, разлетелось и лицо его напарника, поднявшего тревогу. Выронив пацана из рук, обезглавленные тела еще стояли на ногах несколько мгновений, а я не ждал их падения, я двигался.

Десять секунд.

Гильзы выброшены из стволов, новые патроны выставлены, дробовик приведен в боевое положение.

Пацан, забрызганный мозгами конвоя, лежит на земле, медленно моргает, в шоке. Гвардеец из оцепления сует пистолет мне в лицо, в упор, я, протянув ствол обреза, доворачиваю его руку с пистолетом чуть дальше, и выстрел попадает в голову гвардейца, появившегося рядом со мной.

Двадцать секунд.

«Транквилиум» сделал из меня гения Равновесия, тайной непостижимой сути тайного боевого искусства пистолетной дуэли, зародившегося в секретных военных обществах Империи.

Я немного смещал равновесие, менял позу, направление движения, падал на колено, вскакивал, пробивая кулаком не глядя, и гвардейцы оцепления падали, отчаянно палили в молоко или друг в друга.

Пули летели в толпу.

Тридцать секунд.

Солнце сверкало на золоченых клыках старшего гвардейца, распахнувшего рот в немом крике. Я выстрелил из дробовика дважды и снова перезарядил его.

Клеткоголовый не мог остановить меня, призванный мной элементаль уже совершил свою работу и исчез, отдав свою энергию. Настигшее меня Равновесие уже не отменить, но Клеткоголовый был готов не дать мне извлечь из-за изнанки мира следующего элементаля.

Сорок секунд.

Отобрав пистолет у одного из коллег, златозубый направил на меня два пистолета и палил сверху с виселицы в меня с двух рук разом, а я уворачивался от града его пуль.

Так мы и танцевали, в тени виселицы, так сказать.

Пятьдесят секунд.

Толпа разбегалась, оставляя на брусчатке убитых и раненных. Но кое-кто остался и, укрывшись за опрокинутыми столами в кофейне, уже палил в ответ. Падали пораженные пулями со всех сторон гвардейцы.

Минута. Все.

Все замерло. Свет для меня померк.

— Берите его! — заорал златозубый, магазины его пистолетов опустели. — Все, он выгорел!

Да, он прав. Я выгорел. Полностью. Можно брать меня голыми руками.

Но когда я замер, с истошным воем вращающихся стволов зарокотал своим крупным калибром «Зверобог» из кузова моей машины.

Стëпка полностью контролировал ситуацию. А я прозорливо встал в стороне от линии огня.

Пятнадцатиграммовые оболочечные пули пронеслись над опустевшей площадью.

Мне показалось, что златозубый в невероятном сальто кувыркнулся с виселицы за секунду до того как она разлетелась брызгами крупной щепы со всеми, кто на ней ещë оставался. Я видел, как пригнулся Клеткоголовый, убегая, когда высекая облака искр пули рикошетили от решëтки его клетки.

Не нравится, значит, тебе горячий свинец, башка ты клетчатая!

Это обнадеживает. Я теперь уверен, чем тебя прижучить, если встречу тебя ещë раз.

Пули хлестали по реквизированного в пользу Гвардии фасаду бюро по работе с переселенцами расшибая в брызги высокие окна.

Пули перебили флагшток и разорвали зеленый флаг Гвардии Сухого Закона и его клочья попадали в грязь.

Когда «Зверобог» прервал свое нечеловеческое рычание, на площади на ногах оставался я один.

Морщась, я переломил свой дробовик, выбросил стреляные гильзы на брусчатку. Зарядив дробовик, сунул его в кобуру на бедре и, всë так же болезненно морщась, огляделся. Все мышцы болели, после невероятного напряжения Равновесия, руки устали от пальбы, в голове шумело от грохота выстрелов и принятого эликсира.

Площадь как вымело. Ветер уносил поднятую пулями пыль.

Стали слышны стоны, и как возбужденно перекрикиваются стрелки, оставшиеся после бегства толпы и засевшие в кафе.

— Эй! — крикнул я им. — Помогите раненым!

Я подцепил за шкирку лежащего на брусчатке площади пацана с петлей на шее и поднял его на ноги:

— Хватит лежать. Идем.

— Благодарю вас, сударь, — отозвался пацан, стаскивая веревку с себя. Бледный как смерть. Ну понятно, дважды сегодня смерти избежал. Сбледнеешь тут…

— Не за что, — мрачно отозвался я. Белый свет мне уже был не мил. Страшное похмелье смыкало свои неумолимые челюсти на моем черепе.

Подтолкнув его вперед, я погнал его перед собой к машине. Ну а чего добру пропадать? Боевой алхимик мне и самому нужен. А кто первый встал, того и лыжи.

Выбравшиеся из разгромленного кафе стрелки щурясь разглядывали, как мы идем через площадь, заозирались запереговаривались:

— Братва, так это же Волкодав! Ты гляди точно он! Волкодав! Ты смотри не бросил! Пришел значит. Выручил! Народ! Волкодав с нами! Ура, Волкодаву!

Я как мог приветливо кивнул им проходя мимо.

— Молодцом, мужики! Так держать!

Ну а чо. Заслужили похвалу. Поддержали огнем, как смогли. Не сбежали, как прочие вон, которые выползают теперь обратно на площадь из всех занятых в округе укрытий, как только грохот боя стих. Сейчас еще праздновать начнут, а там ненавязчиво и к погромам перейдут. Совместят, так сказать. Надо уезжать от них, пока не втянули в эти свои массовые мероприятия у меня там княжна неприсмотренная да и вообще, отдохнуть бы надо, да и пообедать уж давно.

Вижу вон доброхоты вытаскивают остальных приговоренных из-под остатков виселицы и вроде даже как живые все. Ну вот и славно…

Дошли до машины, я сдал ошалевшего от внезапного спасения пацана с рук на руки доктору Штирцу, похлопал по плечу Степана:

— Ну, ты блин, даёшь.

На что тот довольно отказался:

— Да увольте, Александр Платонович, я-то что сделал? Это вы тут герой. Вон как вас чествуют.

Орали они и впрямь от души

— Вол-ко-дав! Вол-ко-дав! Вол-ко-дав! — скандировала толпа, когда мы уезжали с разгромленной площади.

И кривить душой не стану — это было великолепно.

Глава 81

Стук в дверь

— Ну вот почему⁈ — страдальчески простонал князь. — Ну почему у вас ничего не получилось, Де Онисов? Ведь так все хорошо складывалось! Удачно! Народное восстание в ответ на злоупотребление властью новоприбывших. Идеальное решение. И я не причем! Так все хорошо было! Ну почему, Де Онисов? Почему ничего не вышло?

— Я сделал все, что мог, — угрюмо и без энтузиазма отозвался я.

Мы беседовали с князем у меня на квартире, в креслах гостинной, и я чувствовал себя очень не форме. Отходняк после «Транквилиума».

— Так сложились обстоятельства, — добавил я.

Уж сложились — так сложились. Гвардейцы, отступив с площади засели в здании бюро переселенцев и держали там прочную оборону, которую осаждавшие никак не могли взломать. И не смогут. Порядок и класс бьёт массовость и энтузиазм. Только людей зазря положат. Надеюсь, это до восставших горожан быстро дойдет и они рассеются по городу, залягут на дно и следы заметут.

А мы убрались с площади, добрались до дома и забаррикадировались в моей квартире, готовые ко всему.

Затянувшийся день уже клонился к вечеру, когда ко мне нагрянул сам князь лично со свитой на хвосте. Еле распихали всех бездельников из его свиты по комнатам. Вроде бы недавно поменял квартиру, и всё равно — уже нужны апартаменты повместительнее…

— Ну, как же всё неудачно… — расстроено вздохнул князь.

— Как минимум это оказался отличный способ отвести внимание от вашей семьи, ваша светлость, — поморщившись от головной боли, ответил я. — Гвардейцам сейчас точно не до вас.

Князя это не впечатлило:

— Вот если бы гвардейцев действительно всех перебили, вот тогда я бы был вами доволен! — всплеснул князь руками. — А это что? В городе стрельба! Миграционное бюро в осаде! Десятки убитых горожан! Трупы на улицах лежат не прибранные с обеда, с ума сойти! Ну, разве нельзя было как-то иначе, Де Онисов? Ну, как-то дипломатичнее, что ли? — князь поморщился. — А мне что теперь делать прикажете? Как разгребать эту кашу, что вы заварили? Вот только народного восстания нам всем тут еще и не хватало, для полного флэш-рояля! Я теперь должен, я обязан вывести на улицы войска и навести порядок! Тянуть больше нельзя! Ну вот что за невезение! А я так не хочу спасать этих мерзавцев!

Ой, да ладно, тоже мне народное восстание. Не видал его сиятельство реальных восстаний. И вообще, я просто мимо проходил. Но князя, конечно, понять я мог.

Если он сам порядок не наведет железной рукой в самое ближайшее время, в княжество пришлют военного губернатора во главе дивизии панцирной пехоты, и участь княжеской династии, не справившийся с управлением, тоже сложится не завидно. В лучшем случае — сошлют в Патагонию или, того хуже, в Гиперборею…

— Придется спасти подлецов собственными руками, — процедил очень недовольный князь, сжимая и разжимая в кулаки холеные пальцы в перстнях. — Кто бы знал, как мне этого не хочется. Очень мне этого не хочется. Но постараюсь извлечь из этого обстоятельства всю возможную пользу. Да. Постараюсь…

— Полагаете, гвардия будет продолжать угрожать вам? — утомленно спросил я. — После того, как вы им поможете?

— Это зависит от их тайных приказов из Метрополии, содержания которых я ещё не знаю, — поморщился князь. — Поговаривают, такие гости и правящие семьи в колониях смещали, тем более, вчера им это почти удалось. Схватили бы мою кровиночку, заточили бы в узилище, думаете, я как любящий отец не стал бы с ними сотрудничать? И этим утром народное восстание подняли бы уже не против них, чужаков залетных, а против меня, природного государя! А там и высочайшее неудовольствие и отречение от правления, как пить дать.

Да, а, пожалуй, плотно эти гвардейцы обложили нашего князя. И действовали решительно. Они шли прямо с корабля на бал, точно зная, что найдут там преступление Сухого Закона, и что смогут повесить это на княжескую семью. В идеале схватить с поличным княжну и использовать её как средство давления на князя. Слишком точно. Кто-то их навел. И всё бы у них получилось, не будь там меня. Выходит так, что у Гвардии есть агенты в городе. Их точно кто-то информировал. Значит, нужно информаторов искать, найти и обезвредить…

— Знаете что, Де Онисов, — прищурившись, произнес князь. — Увезите её. Увезите мою дочь из города, подальше, да хоть во Фламберг этот ваш. Спрячьте её подальше от этих бед. Да и вас из города уберем, вы стали слишком заметны в этом деле. Так мы выиграем время. А мне пока нужно силы собрать, резервистов под ружье поставить, с окрестными князьями нужно снестись, обсудить ситуацию, уж, наверное, догадаются, что я только первый, а они следующие. И так запросто они меня уже не возьмут…

— Как прикажете, ваша светлость, — отозвался я.

Он был прав, уехать сейчас из города, это тоже рабочий вариант.

— Не тяните, Де Онисов, — добавил князь. — Взвод от вашего дома я тоже забираю, у вас уже есть пулемет, а мне нужно собрать все силы в кулак! Я пришлю вам вести во Фламберг, когда они будут.

С тем его светлость и сопровождавшие его лица, нас и оставили, заскочив по пути к Марьяне в комнату, объявить отцовскую волю. С грохотом и шумом спустились по парадной лестнице вниз, загрузились в кортеж автомобилей занявший полулицы и уехали. Элвис покинул здание.

Зашел попрощаться и офицер нашей охраны.

— Нам приказано передислоцироваться, — сообщил офицер, козырнув. — Вы тоже уходите?

— Да, мы тут не задержимся.

— Я должен вам сказать… Я, как и многие в городе, признательны вам за этот день. Дайте я пожму вашу руку! — офицер сжал мою руку в своей. — Вы спасли людей с виселицы, вы действовали, когда больше никто не решился. Люди этого не забудут. Я лично вам в этом признателен. Вы выступили против произвола чужаков, вы защитили честь города. Теперь они знают, что не они здесь хозяева.

Ох, ну ничего себе, сколько высоких чувств. Какие эмоции. Общественность на моей стороне, кто бы мог подумать. Мысленно мы вместе. Рад за них всех, отлично устроились. Впрочем, офицер тут ни при чем, он своё дело на своём месте делает.

Тепло с ним попрощался, ещё раз поблагодарил за помощь с пулеметом:

— Машина — адский зверь. Без него мы бы не справились.

Чистую правду сказал, чем порадовал рачительного офицера. С тем мы и распрощались.

Нужно предупредить Марьяну, что пора собираться…

Я, постучавшись, вошел к княжне. По всей комнате разбросаны раскрытые чемоданы с вещами, что притащили для неё сегодня люди князя. Странно, что горничную не прислали, видимо, посчитали, что общества Ангелины будет достаточно. Княжна всё в той же теплой шали, что я накинул ей на плечи этим утром, стояла у окна, глядя на улицу. Я подошел и встал рядом. Там, на улице строем уходили за поворот солдаты нашей охраны.

— Сударыня, ваш батюшка приказал нам уезжать, — произнес я, вздохнув.

— Да, я знаю, — отозвалась княжна не оборачиваясь.

Ослепительно белый подъем её шеи привлекал невероятно.

Спокойно, Саша. Спокойно. Дама в беде. Не время сейчас. Может быть — потом. А сейчас — точно не время.

— Он всегда так делает, — произнесла вдруг княжна. — Высказывает его высочайшую княжескую волю, когда боиться быть просто отцом, которого может ослушаться единственная дочь. А я не хочу уезжать. Почему я должна уезжать? Я не хочу! Это мой родной город!

— Сударыня, — вздохнул я. — Так он пытается позаботиться о вас. Оставаться здесь опасно. Это действительно так. Эти люди… Гвардия Сухого Закона. Они не остановятся ни перед чем. Сегодня они вешали людей схваченных на улицах, чтобы устрашить остальных. Я не допущу, чтобы они приблизились к вам. И я не хочу знать, что будет, если они к вам прикоснуться.

И вдруг внезапно она уже обнимает меня за плечи. Вот черт…

— Я так устала, — сдавленно зашептала княжна уткнувшись лицом в грудь. — Я так устала бояться, я так устала быть одна.

Как невероятно тяжело не воспользоваться предоставленным мне шансом! Но это совершенно неразумно. Безответственно. Глупо. Несвоевременно.

— Марьяна, — негромко произнес я, осторожно прикасаясь руками к её плечам. — Однажды вы получите всё, что пожелаете. И будете счастливы. Я вам обещаю. А сейчас вам нужно быть сильной. Враги рядом. Вам следует быть примером вашим подданным.

Руки княжны медленно сползли с моих плеч. И кто бы знал, как мне было её жаль.

— Да, я понимаю, — прошептала она, глядя в пол перед собой.

— Я пришлю кого-то помочь вам собраться, — произнес, я отстраняясь.

— Будьте так любезны, — безжизненно отозвалась княжна.

Отходя от окна я краем глаза заметил мелькнувшее в небе сияющее пятно. Отблеск света на стекле? Мерцание наблюдательного элементаля? Я вернулся к окну и внимательно оглядел кучевые облака над крышами соседних домов.

— Что там? — нахмурилась Марьяна поймав мой взгляд.

— Может быть и ничего, — медленно проговорил я. — Но нам лучше поторопиться.

Выйдя из комнаты княжны столкнулся в коридоре с Ангелиной. Та даже и не пыталась делать вид, что оказалась здесь случайно, и не подслушивала только что под дверьми.

— Ну, ты даешь, — осуждающе покачала Ангелина головой. — Спать, так сразу с королевой? Не вздернул бы тебя её папа в итоге на твоих собственных воротах, как это в лучших домах принято.

Эх, знала бы ты, Ангелина, как близка в своих догадках к жуткой истине…

— Говорят, я популярен в народе, — усмехнулся я ей в ответ. — Большая толпа, наверное, соберется по такому-то поводу.

— Ага, — охотно согласилась Ангелина. — Народ тебя обожает. Девки со всей округи соберутся. Цветы будут бросать, песни в твою честь петь. Татухи даже с твоим именем себе на задницы набьют, тут даже не сомневайся.

Это она так намекает, что и у неё на заднице такая татуировка есть, что ли? Блин, похоже, нашему Второму номеру медленно, но верно, сносит крышу на этой почве. Ещё и после того диалога при виноделии? Придется с этим что-то решать…

— Помоги княгине собраться, — сказал я Ангелине. — Нужно уезжать отсюда.

— Вообще не стоило тут так задерживаться, — недовольно буркнула Ангелина входя к Марьяне. — Сударыня! У вас есть походный набор? Тогда нам лучше быстро его собрать, потому что с собой мы возьмем только один чемодан!

Во, у Ангелины не забалуешь. Ладно, значит, будем и мы собираться. В глушь, домой, в деревню, во Фламберг. Впрочем, мне собраться — только подпоясаться. В смысле, боевую алхимическую перевязь из кладовки собрать и накинуть.

Кстати о боевой алхимии. Как там мой спасенный? Чай, на кухне пьет? Надо бы пообщаться с моим новым приобретением до отъезда.

— Тебя как звать? — спросил я, входя на кухню, где теснились все мои оруженосцы, гоняя чаи подальше от надменных индюков из княжеской свиты, бесцельно бродивших по комнатам, пока сюзерен общался со своим волкодавом.

— Фрол, — ответил парень, смущенно оставляя недопитый стакан. — Фрол Запашный я.

А лицо то действительно знакомое.

— Откуда я тебя знаю? — прищурился я садясь на освобожденный Вакой стул.

— Я посыльным при вашем приказчике в вашей подпольной винной лавке служу, — отозвался пацан смущенно.

— Это в которой? — нахмурился я.

— На Портовой в Белом Береге. Поймали, когда мы с винодельни с двумя бутылками шли. А раньше работал в «Духе Алкоголя», да её в первые дни разгромили…

Значит, не чужой мне человек. Из моих. Уже хорошо. А эту рюмочную на Портовой, на самом въезде в Белый Берег с Югопольска, я помню. Из всех моих приобретений — редкостной злачности вертеп. Я бы и сам его в конце концов ликвидировал, если бы гвардейцы не добрались раньше.

Корпоративные стандарты качества разрабатываются в первую очередь для владельца и основателя.

— И как она сейчас? — спросил я пацана. — Лавка то?

— Разгромили ее, — скривился Фрол — Эти… которые вешатели. Гвардейцы.

— А что приказчик? — прищурился я.

— Сбежал, — смущенно доложил пацан.

От так вот. Впрочем, следовало ожидать, чего уж там.

— А ты чего не сбежал? — криво усмехнувшись, поинтересовался я.

— Я брата спасал, — смущенно произнес Фрол. — Младшего. Он там со мной подрабатывал, вместе мы шли. Ну, и вот…

— Ну и как? — приподнял я брови. — Спас?

— Ну, вроде да. Нас же вместе вешали…

Ага. Понятно. Так вот кто был тот второй пацан, которого едва не вздернули рядом с Фролом. Вот ради кого он на смерть пошел. Однозначно повышу я тебя, Фрол. И не до приказчика, не сомневайся…

— Понятно, — я кивнул принимая из рук Степана стакан с чаем. — Где алхимии учился?

— Так я это…сам, — смутился пацан.

— Ого как… — удивился я. — Самородок, что ли?

Однако! Силен! Такие люди редко, но встречались. Выжившие после первого спонтанного призыва, и сумевшие разобраться в основах самостоятельно. Вот это мне свезло, шёл по улице — и самородок поднял. Я его ещё проверю, но ученика, судя по призванному на площади элементалю огня, ему уже дать можно. И не отпущу я его никуда, такой человек мне нужен самому. Заберу с собой.

— На службу ко мне лично пойдешь? — спросил я не предполагая отказа и конечно не получил его.

— Конечно! — воскликнул Фрол.

Ну это само собой. Вон обрадовался то как. Это хорошо. Вот и ладушки. Пусть помнит, что служба у меня, это честь, которой не каждый добивается.

А нам однозначно следует убираться отсюда пока не поздно, наследили мы в этом деле достаточно, пусть теперь с этим папа-князь разбирается, у него средств для того хватает…

— Ладно, народ, — произнес я, поставив опустевший стакан на кухонный стол. — Собираемся и уезжаем. Родню твою мы позже оповестим, Фрол. По почте. Всем пятнадцать минут на сборы.

Ну все и забегали.

Только мы не успели.

Глава 82

На два слова

В дверь моей квартиры постучали.

Никто не пинал в дверь ногами, не бил в нее прикладами винтовок, но я этой своей потомственной сверхчеловеческой проницательностью постиг, что там не друзья. Что это за мной.

Негромкий, но чёткий стук в дверь повторился.

Я вдруг понял, что вокруг стало тихо, все пялятся на меня. На то как я пялюсь на дверь…

— Что там? — негромко произнес Вака, медленно извлекая свои метательные топоры из-за пояса.

Я поднял указательный палец, прислушиваясь к своим ощущениям. Так себе, ощущения.

— Будьте готовы ко всему, — проговорил я и направился к двери.

Надеюсь до всех дошло, что дело серьезное…

Я приоткрыл дверь, посмотрел, на того кто ждал меня на площадке. Его я не узнал. А вот он, похоже, знал меня. Потому что кивнул мне, как знакомому, и произнес с легкой улыбкой:

— Можно тебя на два слова?

Я недоверчиво окинул его взглядом: мордатый, опасный дядька в шинели, это он серьезно? Тем же проницательным взглядом я выявил бронежилет под костюмом, два автоматических пистолета в наплечных кобурах. Что еще? Нож в ботинке? Мелочь…

Мужик терпеливо ждал моего решения. Не торопил. Лицо его серое и грубое, как гиперборейская пустыня, намекало, что мужик этот уж точно насмотрелся в жизни всякого дерьма.

Ну, хорошо. Давай выйдем. Раз на два слова.

Я вышел на площадку, прикрыв за собой дверь.

— И кто вы такой? — прищурившись, произнес я.

Мужик, кажется, немного удивился:

— Не признаешь, значит? Гм. Внезапно. Ладно, будем играть по правилам. Слоны идут на север.

— Чего⁈ — опешил я от этих его последних слов.

— Слоны идут на север, — мрачно нахмурившись, повторил этот нифига не смешной дядька.

Хотя, блин, детский сад же, штаны на лямках. Это чего за шпионский утренник? Шифры какие-то, как не в смешных старых фильмах. Новый год вроде бы уже отпраздновали.

— Ваши слоны могут идти на все четыре стороны стройными рядами, пока не передохнут от истощения, — процедил я сквозь зубы. — А вы квартирой ошиблись.

Мужик вздохнул, покачал тяжелой головой.

— Я не ошибся, Саша.

Я присмотрелся к нему еще раз. Не узнал. Нет, не узнал. Впервые его вижу.

— И кто же вы? — прищурился я.

Он немного наклонился вперед, прицельно сузив глаза, изучил меня снизу доверху.

— А вот это уже интересно, — медленно произнес он. — Ты действительно не помнишь? Ладно…

Он поднял руку и взглянул на часы:

— Ладно. Я надеялся, что пойдет быстрее, но ладно. С этим мы разберемся потом. Сейчас наше время вышло. Мы ещё встретимся.

— А поточнее? — неприветливо процедил я.

— У нас очень мало времени, — отозвался мужик. — А за тобой уже идут.

— Ну, положим, как придут, так и отвалят, — нахмурился я. — А вам-то, что с того? Кто вы такой?

Мужик коротко улыбнулся, дернув краем рта.

— Будет лучше, если нас не увидят вместе. Постарайся выжить, Саша. Мы ещё увидимся.

— Очень сомневаюсь.

— Их будет много. Удачи.

Он повернулся и стремительно ушел вниз по парадной лестнице, скрылся потерялся в тенях этажами ниже.

Я отступил назад к входу в квартиру. Внизу открылась и закрылась парадная дверь, этот непонятный мужик вышел на улицу. И тишина. Пока тишина.

Тебя предупредили, Саша. Редкий случай. Не Дионис во сне, который запросто может быть простой игрой подсознания. А вполне себе живой человек. Прислушайся к предупреждению.

Я вернулся в квартиру и закрыл за собой дверь. Повернулся к народу ожидавшему меня в квартире, перед дверью собрались все и сказал:

— Бросайте всё, кроме оружия, уходим немедленно. Чёрным ходом! Где Нанотолий? Где он?

— На кухне, спал, — вспомнила Ангелина бросаясь на кухню по коридору.

— Княжна, — взяв бледную княжну за руку, прижал её ледяную ладонь к груди. — Времени больше нет, уходим немедленно!

— А вещи? — удивилась княжна.

— Всё нужное купим на месте! — объявил я, утаскивая её вслед за собой за руку по коридору к черному ходу.

— На лестнице с чёрного хода чужие голоса, — сообщил Степка, сбегавший вперед на вторую лестницу. — У машины во дворе чужие люди.

— На крышах снайперы, — сообщил мрачный Вака, осторожно выглядывая в окно краем глаза.

Вот черт! Мы опоздали.

— Задернуть занавески! — выкрикнул я.

Осторожно выглянул в окно во внутренний двор, куда выходила черная лестница, где мы запарковали «Антилопу-Гну». Около неё стояли двое. Гвардейцы. Ещё сколько-то поднимаются по чёрной лестнице и ещё наверняка по парадной тоже кто-то к нам идет.

Нас всюду опередили.

Из кухни с Нанотолием на плечах выскочила Ангелина, тут же перебросила мне перевязь с алхимическими фиалами. Вот молодец. Я поймал перевязь, перебросил через плечо и застегнул.

В парадную дверь громко замолотили. В этот раз и руками и ногами и прикладами. Потом резко прервались. Я услышал, как на площадке перед дверью щелкают затворы.

Ну, сейчас начнется.

— Берегись! — выкрикнул я, выдергивая дробовик из кобуры когда в дверь начали стрелять снаружи.

Выбитая пулями щепа шрапнелью летела по коридору. Задернутые Вака занавески несколько раз всколыхнули выстрелы с соседних крыш, снайперы надеялись задеть кого-то вслепую, оставив в темной ткани несколько сияющих солнцем дыр.

Я слышал, как Степка со Штирцем палят из своих пистолетов в двери черного входа, и сам бахнул дважды из моего обрезанного дробака вдоль коридора в парадную дверь. В кого попал — не знаю, но дверь мы изрешетили с обеих сторон знатно.

В перестрелке вдруг возникла пауза, во время которой четко было слышно как противостоящие стороны перезаряжают оружие со звоном роняя стреляные гильзы на пол.

Я огляделся, перезаряжая дробовик. Княжна обхватив голову свернулась калачиком на корточках у стены.

— Все живы? — выкрикнул я. — Раненых нет?

— Все целы, — отозвалась Ангелина. — Что делать будем?

Нас спасли толстые кирпичные стены дома старой застройки. Я бросил взгляд на неизреченную входную дверь. Тут без шансов, скоро ее выбьют. Дверь черного хода еще держится, и продержится ещё минут пять, вряд ли дольше.

Сука! Ну вот куда нам теперь? Ну вот куда?

Я приподнялся над подоконником, под которым засел, бросил взгляд во внутренний двор через выбитое пулями окно. Там двое около нашей машины.

Высоко…

Пуля врезалась в подоконник прямо передо мной, осыпав меня мелкой щепой. Потом сразу вторая.

Да блин!

Я пригнулся. Ещё двое снайперов с этой стороны. Черт-черт-черт! И здесь обложили!

Саша! Думай резче! Нас зажимают!

Я сделал глубокий вдох, задержал его и медленно выдохнул, успокаивая дух и разум.

— Вака! — скомандовал я, протянув руку. — Мой меч!

Вака мгновенно оказался рядом, подал мне меч рукоятью вперед. Отлично!

— Степан, возьми у Штирца винтовку, успокой снайперов! — выкрикнул я. — Ангелина, Фрол! Ко мне!

Пригибаясь под окнами Ангелина с возбужденно распушившим хвост Нанатолием и Фролом пробрались ко мне.

Я с негромким лязгом положил меч на пол, посмотрел на них, они посмотрели на меня. Да ребятки просто в ужасе все. Не ожидали такого расклада. Ничего, справятся. Должны справиться.

Вынул из петли на перевязи стеклянный фиал с игристым вином воздушного направления, посмотрел на него. Хватит на нас всех? Он у меня последний…

— Дионисов? — закричали вдруг из-за двери, сбив мне оценку алкомагической емкости фиала. — Ты там ещё живой? Подними руки и выходи!

Знакомый наглый голос. Златозубый. Лично за мной явился. Ну, конечно…

— Подожди минутку! — проорал я в ответ, ухмыльнувшись. — И я к тебе выйду!

— Без глупостей, Дионисов! — проорали мне в ответ. — Я знаю, кто ты такой, Дионисов. Больше ты меня на этом не подловишь, алхимаг недорезанный!

Внезапно до меня дошло, что Златозубый правильно произносит мою настоящую фамилию. Та-а-ак. Слил уже кто-то.

— Я знаю, кто ты такой, и я знаю, что ты можешь! — проорал Златозубый за дверью. — И я готов, ты понял? Сложи оружие и руки в гору, Дионисов. И я оставлю тебя в живых для виселицы!

Я выдернул зубами пробку из фиала с игристым вином и выплюнул её на пол.

— По трети на каждого, — тихо сказал я, Фролу и Ангелине. Нанотолий пялился на меня огромными удивленными глазами, впрочем они у него всегда такие. — По трети на каждого, это простейшее первоуровневее «Парение». Нам только долететь до земли, и мягко приземлиться. И всё. Поняли?

— Там стреляют, — так же негромко произнес Фрол.

— Это моя забота, — отозвался я. — Я и княжна идём первыми. Ангелина, Нанатолий и Вака вторыми. Ты, Фрол, берёшь Штирца и Степана, уходите последними. Дайте нам время расчистить двор. Всё понятно?

Они все, даже Нанатолий, кивнули.

— Точно? — повторил я. — Тогда начали. Давайте. По очереди.

Я выпил и передал фиал Ангелине.

Ох, как неприятно пошло. Второй раз за сутки. Отходняк будет просто катастрофическим…

— Выходите по одному! — проорал мой верный златозубый враг откуда-то очень издалека, из бесконечных пронизанных острой ледяной моросью далеких арктических пустынь. — Или мы начнем стрелять! Даю десять секунд!

Ангелина, запрокинув голову выпила свою треть фиала. Очень точно отмерила. Болезненно скривилась. В глазах её вспыхнул синий отсвет ещё далекого элементаля.

— Десять! Девять!

Фрол допил остаток вина из фиала и выронил его на пол. Пацана скрутило, он сам весь посинел. Вот черт, у него сегодня же тоже второй раз, а он куда слабее меня…

Но встал, выправился. Молодец.

— Восемь! Семь!

Степан с винтовкой выглянул в окошко, пальнул на вскидку по соседней крыше. В ответ прилетела одна пуля. Задел одного, молодец.

— Шесть, пять, четыре, три! — скороговоркой выпалил Златозубый. Мухлюет падаль.

Я взялся за меч, другой рукой притянул к себе княжну.

— Что ты делаешь? — в ужасе прошептала она мне на ухо.

— Верь мне, — выдохнул я облако ледяного пара. Мой элементаль уже был тут.

— Две! Одна! Ни одной! Я иду, Дионисов!

Я иду, Златозубый.

Я вскочил на широкий подоконник, подтянул к себе завизжавшую княжну и в облаке выбитых осколков, распахнув ударом тела и рукояти меча обе створки, ухнул вниз навстречу распахнутым ртам гвардейцев внизу.

Пуля Степана улетела вслед за мной на соседнюю крышу, почти врезавшись в землю, я услышал вопль подбитого пулей снайпера.

Меч летел за мной следом в поднятой руке и когда земля могучим ударом мне в пятки, и усадив на корточки, остановила мое почти свободное падение, я только направил пролетевшее мимо тяжелое зазубренное лезвие и меч со свистом развалил ближайшего гвардейца пополам. До сапог.

Тело развалилось надвое обдав второго гвардейца, вертикальным потоком крови с головы до ног, у него на фоне слоя крови только вытаращенные глаза остались и распахнутый в ужасе рот.

Взмахом меча почти сохранившим инерцию свободного падения с высоты третьего этажа я смахнул эту голову с плеч, вместе с этими глазами и распахнутым ртом.

Вопль сверху предупредил меня и задрав голову я успел увидеть как прямо на меня сверху падает Ангелина, Нанотолий — его пушистый хвост спутался с хвостом её рассыпавшихся волос, и Степан ещё, пальнувший по соседней крыше с бедра.

Я успел подставить руки под них, и мы все попадали наземь под ударами их тел.

— Быстро! — проорал я, спихивая Ангелину с себя. — В машину! Заводи! Степан, к пулемету! Марьяна в кабину!

Подхватив с брусчатки двора меч я вскочил на ноги. Из окна второго этажа за мной зачарованно следил мальчишка, школьник еще, рот аж от удивления раскрыл.

Подмигнув ему я, отскочил назад, задрав голову. На верху гремели выстрелы. Черт! Гвардия пошла на штурм. А наши всё ещё не прыгали.

— Фрол! — выкрикнул я. — Вака! Штирц! Быстрее!

Ангелина хлопнула дверью кабины, Степка сдернул брезент, укрывавший пулемет от чужих взглядов.

Блин! Ну где они там? Чего возятся?

А! Вот они наконец! Втроем показались в окне, их уже охватило синее пламя воздушного элементаля, молодец Фрол, справился! А затем они разом прыгнули вниз. И снова прямо на меня. Пришлось ловить и их, не отступать же в сторону. Элементаль замедлил их падение, но не слишком сильно.

У меня, кажется, ребро треснуло.

— Вака, — простонал я скидывая с себя дюжего маори. — К пулемету! Степану помоги!

А Фрол сомлел, обморочно закатив глаза. Не выдержал пацан, слишком это все ещё для него.

Я помог Штирцу закинуть мальчишку в кузов.

— Ты сумасшедший, Александр, — проговорил Штирц, осторожно хлопая парня по щекам.

— Это диагноз, док? — весело поинтересовался я.

— Это приговор.

На что я только захохотал в ответ.

Из окна наверху показалось лицо Златозубого, рожа у него была офигевшая ровно настолько, как мне нравится в исполнении моих врагов, и я зубасто усмехнувшись в ответ, отсалютовал ему мечом от непокрытой головы.

С кашляющим треском Ангелина завела двигатель «Антилопы-Гну», обдав нас запахом горелого поп-корна. Княжна уже была внутри смотрела на меня сквозь стекла огромными глазами. Её высочество в шоке. А вот. Поведёшься с нами такими, еще и не такого насмотритесь, сударыня, это я вам обещаю!

Я закрыл борт и сам бодро запрыгнул в кузов.

Степка безуспешно дергал рычаг пулеметного взвода.

Вот черт! Ленту перекосило!

— Дай мне! — крикнул я оттолкнув Степку от пулемета.

Я откинул крышку пулеметной коробки, вместе со Степкой в четыре руки, четко как на учениях перезарядили ленту. Вака прямо надо мной метнул свой томагавк и первый выскочивший из черного хода гвардеец проучил его лезвием прямо в лоб и сел на ступени крыльца.

Остальные гвардейцы решили задержаться внутри.

Бахнул выстрел с крыши, пуля отрекошетила от брусчатки куда-то нам под колеса.

— Не тормози, — заорал я обернувшись. — Гони!

И Ангелина дала по газам! С визгом покрутившись на окровавленной брусчатке двора колеса кое-как сцепились с поверхностью и швырнули нас с места.

Вильнув на повороте мы влетели в въездную арку. Ворота впереди были закрыты.

— Гони! — заорал я, передергивая рычаг пулеметного взвода.

Выбив ворота изнутри, мы вылетели на улицу.

Глава 83

Гонка по пересеченной местности

Выбитыми воротами мне едва не снесло башку! Разорванное листовое железо слегка причесало мне макушку.

— Вот дерьмо! — я огляделся, приподняв голову, но наши все пригнулись, и вроде никого не задело.

С визгом тормозов, мы вылетели из-под арки, Инерция потащила нас через дорогу и впечатала борт к борту с припаркованной напротив выбитых ворот машиной. Машиной набитой гвардейцами до отказа.

Мгновение мы пялились друг на друга разинув рты.

Но тут кто-то вытащил ствол из кобуры, ткнул стволом в нашу сторону, а я эту руку отрубил.

Все разом заорали.

Вака метнул свой последний томагавк и в кого-то попал.

Я рубанул по головам наискось, нескольких задел, Ангелина наконец дала по газам, и мы сорвались с места, с диким скрежетом оторвав у машины гвардейцев обе двери с нашей стороны.

Самое время. Из арки к нам уже бежали, и целились из выбитых окон моей потерянной квартиры.

Мы помчались вдоль по улице.

Машина гвардейцев рванула за нами следом, а потом из-за поворота прямо на нас понеслась ещё одна, на таран взять наверное пытались, но мы успели проскочить перекресток раньше.

Машины преследователей сами едва не столкнувшись, выровнялись и пристроились за нами. И, похоже, не намеревались нас снова упустить.

А вот это вы, парни, зря.

Я сунул меч Ваке, а сам взялся за ручки пулемета положив большие пальцы на гашетку.

Вам слово камрад Зверобог!

Познайте огневую мощь удирающей тачанки!

Пулемет дико взревел, выплевывая во врагов крупнокалиберные пули, зазвенели гильзы, падая в гильзаприемный ящик. Стволы поворачивались, окутанные облаками пламени!

Бдыщ! Бдыщь! Бдыщь!

Крупнокалиберные пули вырывали целые куски из вражеских машин, головы пассажиров разлетались брызгами, если в них попадали пули. У одной из машин оторвало переднее колесо, и она акробатически кувыркнулась прямо через кабину и грохнулась на дорогу с хрустом подмяв всех кто был в кузове.

У второй гвардейской машины пуля разорвала капот, оттуда ударил фонтан раскаленного пара и масла, лобовое стекло было уже выбито, и эта жуткая жижа обдала водителя с головы до плеч. Даже я услышал, как жутко он завизжал, бросив руль. Машина вильнула, и на полном ходу въехала в витрину какой-то лавки.

— Это что было, «Московская булочная»⁈ — крикнул я.

— Нет, соседний, обувной! — ответил кто-то.

— Слава богу!

Ну, привет, приплыли!

Я отжал гашетку и стволы пулемета с механическим щелканьем замедлились и встали. Горячий воздух зашевелился над разогретыми стволами.

— Охренеть, — пробормотал я.

Мы мчались по центральной улице в сторону Фламберга, к выезду из города. Нас не преследовали.

Подъезжая к заставе на окраине мы накрыли уже остывший пулемет брезентом, чтобы не нервировать стражу. Они при исполнении, ни к чему им беспокоиться по пустякам. Нас выпустили из города беспрепятственно.

Когда вокруг нас раскинулась пригородная сельская местность, я позволил себе выдохнуть. Никто вслед за нами из городских ворот не вырвался и не погнался, поднимая пыль следом. Похоже, действительно, стряхнули преследователей с хвоста.

Конечно, можно было бы залечь на дно где-нибудь на побережье к северу от столицы, в дорогих пляжных имениях. Но мы не сговариваясь не искали укрытия у князя, или его подчиненных, что характерно. Знаем мы цену этой банке с пауками. Целее будем подальше от этих стен. Мы рванули прочь отсюда подальше.

В родные края.

Ангелина вела нас из Югопольска по дороге на Фламберг. И это было правильно.

Через полчаса езды мы свернули на ответвление к придорожной заправке.

— Чего встали? — спросил я, когда мы остановились напротив входа.

— Надо заправиться и воду долить, кипит уже, — отозвалась Ангелина вылезая из кабины. И добавила негромко:

— Поговори с ней. Она в шоке. Чаю предложи. Я знаю, чай тут подают.

Я выпрыгнул из кузова, огляделся. Ничего угрожающего не увидел. Минут десять у нас точно есть. Пошел в домик при заправке, там у местного продавца топлива в розницу и впрямь пыхтел тендерный самовар, и стаканы были чистые, даже с блюдцами и чай в заварнике. Я расплатился за заправку, а чай нам полагался бесплатно. Я налил чаю и вышел к машине.

Княжна сидела в кабине и смотрела в одну точку. Я осторожно привлек её внимание, показав ей стакан с чаем на блюдце.

Глаза княжны сфокусировались на мне, она моргнула, открыла мне дверь.

Я подал Марьяне чай. Она взяла, блюдце со стаканом, но не стала пить.

Некоторое время она не решалась что-то сказать, но в конце-концов произнесла:

— Вы разрубили того человека… Пополам.

А, вот в чем дело. И что же мне сказать тебе, изнеженная ты наша, княгинюшка? Что я иногда — галантный кавалер на балу, а иногда — машина смерти, страх и ужас в моих руках, и чаще всего всё у меня по жизни именно так?

— Меня учили этому, — негромко произнес я. — Я так умею. Но если бы можно было обойтись без этого, я бы так и сделал. Но, боюсь, он бы сначала убил меня, а потом и вас. Я не мог этого допустить. И чтобы это не допустить, я готов на всё.

В том числе развалить до седла и ещё кого-то, если понадобиться, да.

Кажется, от чая ей немного полегчало. И вообще — княжна в целом ожила.

— Ангелина, — сказал я. — Давай сменим маршрут. Нужно сбить с толку тех кто за нами поедет. Есть же та просёлочная дорога, которая выходит в долину с юга, за Макшейнами?

— Не вопрос, — мрачно отозвалась Ангелина.

Устала наша Дева. Но я должен был быть у пулемета. Ну, ничего, через час прикажу Степана её сменить. За одно княжне окажет поддержку.

И мы уехали с заправки и свернули на первом же повороте вглубь континента. Побегайте теперь за нами, поглотайте пыль.

Почти до вечера мы петляли по проселочным дорогам, прежде чем я решил, что замели мы следы достаточно надежно, и возможную погоню мы с хвоста сбросили.

Впрочем весь Югопольск с Номокновском знает, где я живу, и как туда проехать. Скорее всего, петляю я тут зря. Но постараться сбить возможную погоню со следа я был обязан.

В общем к родовому моему гнезду, поместью Фламберг мы прибыли только к вечеру. В ворота ограды мы въехали уже с последними лучами солнца.

Этот невероятно тяжелый длинный день почти закончился. Здравствуй, милый Новый год. Чуть не передохли все…

На высокой лестнице, ведущей в галерею, нас встречала тетка Марго с фонарем в руке.

— Наконец-то, — произнесла она, когда мы выбрались из машины. — Я уже начинала беспокоиться. Хорошо погуляли?

— Вы даже и не подозреваете, насколько хорошо, дражайшая моя тетушка — усмехнулся я. — Еле ноги унесли.

Тётка, нахмурившись обвела нас всех пытливым взглядом. Прищурилась заметив среди нас княжну Марьяну, быстро спустилась к ней по ступеням, тепло взяла её руки в свои.

— Рада видеть вас в этом доме, ваше Сиятельство — произнесла тетка с улыбкой, слегка ироничной. — Давайте пройдем внутрь, я позабочусь о вас.

Поднимаясь с княжной по ступеням, тётка оглянулась, молча, но решительно требуя объяснений. Я жестом дал понять, что все будет, но позже, не при всех.

— Вам нужно отдохнуть, — сообщила тетя княжне, отворачиваясь. — Я поручу слугам согреть для вас ванну. Ужин подадим вам в покои. Вы сможете наконец отдохнуть.

И увела княжну наверх. Наконец-то. Я тоже могу расслабиться. Хотя хрен там. Нужно организовать оборону, принять доклады, принять первые самые неотложные решения.

— Рустам! — прокричал я. — Где Рустам? А! Вот ты где! Сними там пулемет с «Антилопы» занесите в холл, поставь к нему опытных людей. Страшная вещица, и она нам скоро понадобится. Там у нас парень в плохом состоянии в кузове, пришли людей перенести его комнату, доктор Штирц за ним присмотрит. Разгружать нам особо нечего, себя довезли живыми и ладно.

— Будет сделано, — кивнул Рустам.

Фрола унесли наверх, вслед за обеспокоенным Штирцем. У парня отходняк происходил в самой жуткой и изматывающей форме, с непривычки, видать. Штирц надеялся облегчить его течение. Так, а как себя чувствую я сам? В принципе, неплохо, даже голова уже почти не болит. Но чувствовал — есть риск, что просто свалюсь наземь и засну, стоит мне немного отвлечься и ослабить контроль.

Надо будет потом отдохнуть. Надо, да кто ж мне даст…

На семейный совет собрались только через час, после того когда княжна отошла ко сну. Собрались узким кругом, я, Нанотолий, тетка… и Кристобаль, который впервые спустился в гостиную и выглядел уже куда здоровее того, что я видел в прошлый раз.

Могли мы и Ангелину позвать, но она пошла княжну провожать до покоев и там пропала. Засплетничились девчонки, очевидно. Ну да и ладно. День сегодня выдался тяжелым, пусть отдыхают. Рустам же расставлял людей по постам и секретам вокруг дома.

Тётка подала чай к нашему длинному столу. Всех лишних из стольной залы попросили. Вака как обычно повесил мой двуручный меч на стену, под череп гигантского оленя, и изрядно потускневший элементаль в его гарде, бросал синие отсветы на стены.

В этом свете я кратко рассказал присутствующим, как встретил Новый год.

— Я знала, Александр, что вы ввяжетесь во что-то этакое, но тут вы превзошли все мои ожидания, — покачала моя тетка головой, разливая нам по-новой чай в опустевшие стаканы.

— Да, праздники прошли на редкость зажигательно, — задумчиво проговорил Кристобаль, насыпая себе ложкой сахар. — Я даже пожалел, что не присутствовал.

— Как-то там наш князь без нас справится? — вслух подумал я, принимая у тётки вторую горячую чашку

— Насколько я понимаю, будет вести переговоры, — сказал Кристобаль. — Переговорами очень долго можно тянуть время. А это как раз нам сейчас и нужно — тянуть время…

— Лишь бы он нас на этих переговорах, не продал с потрохами, — буркнул я недовольно.

— Он поручил тебе свою дочь, свое дитя, — произнесла тётка. — Это его гарантия тебе, что он нас не предаст. Что мы самая его надежная опора. Да так это и есть. Мы плотно теперь повязаны. Если что— к одной стенке поставят.

— Мне обещали виселицу, — усмехнулся я.

— Да. Это они неуважение проявляют к твоему положению, — Кристобаль нахмурился, покачал головой. — Дворянин достоин расстрела, каким бы он ни был. В крайнем случае — декапитации ритуальным мечом. Вижу, в этом нечто личное. Ты никого недавно не вешал, случаем?

Я аж закашлялся чаем:

— Гвардейцев я ещё не вешал.

Кристобаль пожал плечами:

— Тем не менее, кто-то из них считает себя сильно тобой обиженным.

Блин, он же совершенно точно знает, кого я недавно вешал. Замойского, чтоб его. Но, с тех пор на этом направлении у нас тишина и покой, аж непривычно. Я подумал, поприкидывал кто бы это мог быть ещё, и тоже плечами пожал:

— Ну, я списков обиженных не веду.

— Да впору уже и заводить, — несколько стервозно произнесла тетушка.

Да, может вы и правы, дорогая Маргарита Герхардовна. Может вы и правы…

— Нужно определить, что мы будем делать, — добавил я. — Подбить наши силы, прикинуть план действий, собрать информацию. Нужно обзвонить знакомых, связаться с Университетом, нужно выйти на наших людей в Югопольске и держать руку на пульсе событий. Я хочу знать всё, о чем князь нам не скажет. Всё, о чем он промолчит. Мне больше не нужны неожиданности. Если он не будет действовать, я буду действовать. Пулеметов у нас достаточно.

— Подожди, Саша, — возразила тетка. — Подожди, не торопись. Ты прав, конечно, нужно собрать информацию, но не будем горячку пороть. Я съезжу в Номоконовск, получу от поставщика пулемётные ленты, заодно переговорю с графом, он мне должен, он не откажет. Наверняка он уже в курсе многого.

— Хорошо, — согласился я. — Так и сделаем.

Ладно, с этим мы разберемся. С людьми мы разберемся, дело то нехитрое. А вот как разобраться с нелюдью?

— Может, подскажете, Кристобаль Бенитович, — вздохнул я. — Как мне быть с этим, Клеткоголовым? Что он может быть такое?

— Так мне по описанию сложно сказать, — задумчиво отозвался Кристобаль. — Но я бы с интересом покопался в его магических потрохах. Наверняка это было бы очень занимательно.

Ишь ты, покопался бы он, естествоиспытатель. Вот завали его, если сможешь, и копайся, сколько влезет.

— Откуда гвардейцы его только выкопали? — пробормотал я.

— У некромантов купили, — недовольно произнесла тётка. — А вот некроманты-то и выкопали. Разрыли какую-то древнюю могилу в глубине континента, с них станется.

Мда. Даже не представляю, на чем основан этот странный альянс — Клеткоголовый и гвардия. Разве что и тот, и другие ненавидят алкохимиков…

Чем дальше, тем страньше, как говорила одна моя знакомая Алиса из прошлой жизни.

— Полагаю, это какие-то непростые некроманты? — нахмурился я. — Я уже слышал о них.

— Непростые… это адепты темного искусства, идущие в обход знакомых путей, повелевающие без призыва, похитители элементалей, — произнес Кристобаль. — Сами не призывая, они обкрадывают призывателей.

Да, похоже на кое-кого мне знакомого. Это объясняет, почему Клеткоголовый бросается на алкохимиков. Элементалей коллекционирует.

— Ну а мне что с этим делать? — задал я в пространство следующий логичный вопрос.

— Делай что должен, и что будут, будет, — глухо вдруг пробормотал Кристобаль.

— Чего? — не понял я.

— Тихо, — внезапно быстро произнесла тётка, поднимая палец.

— Хм…

— Тихо, — шепотом повторила тётка. — Я уже такое видела. Такое уже с ним случалось, после возвращения от Древа. Слушай его. Он в провидческом трансе. Слушай, что скажет.

Глаза у Кристобаля закатились, блестели только белки. Бледные руки сложенные на столе вздрагивали. Шрамы, оставленные корнями дерева-вампира покраснели, налились кровью.

— Пред тобой начало пути, вопросы ведущие к ответам, к концу всего, — проговорил Кристобаль, глядя внутрь себя. — Придет пустынник, человек тёмный, долиной смертной тени из-за реки Леты, реки беспамятства. Пойдешь за ним и умрешь. Не пойдешь за ним и умрешь. Опасность! Опасность поджидает тебя! Тёмен путь твой, и страшные чудовища ведут охоту за твоей душой во тьме по обеим его сторонам. Берегись, ведь тебя ждут горе, страдания и смерть.

Ну зачем вот, а? Ну, что за блин! Вот же спасибо! Ну капец! Лучше бы напророчил чего хорошего, добрый родственник!

Глава 84

Темные предсказания

Блин, ну вот почему никогда нельзя напророчить чего-нибудь хорошего, а? Вот всегда нагадают десять бочек арестантов, мойры хреновы, оракулы доморощенные, а ты изворачивайся потом…

— Кристобаль! — рявкнул я несмотря на возмущенное шипение тетки. — Кристобаль!

— А? — вскинулся Кристобаль. Глаза у него стали нормальные, хотя и ошалелые. — Чего?

— Вы чего несёте, Кристобаль? — хмуро спросил я.

— А что я сказал? — смущенно спросил Кристобаль. — Опять будущее предсказывал? Извини, я то сам никогда не помню, чего там болтаю.

— Ничего хорошего, — хмуро произнес я. — И ничего понятного.

— Ну, это тоже как обычно, — поморщившись произнес Кристобаль. — Эффект Кассандры. Получить информацию из будущего можно, но понять, что она означает, можно, только когда предсказанное уже произойдет.

— То есть толку от предсказаний никакого? — саркастично ухмыльнулся я.

— Ну, если всё будет понятно, то события вызвавшие предсказание не произойдут, и предсказания все равно окажутся невнятным бредом, — вздохнул Кристобаль. — Это все темпоральная алкохимия, человеческий разум не в состоянии охватить одномоментно вероятность всех возможных событий. А кто скажет, что может, тот врет. Или напился до смертельного отравления, и плодами предсказания воспользоваться всё равно не успеет.

Эх. Ему бы на кафедру нашего университета. Преподавать, что-то такое же, непонятное, непостижимое, вроде вот этой его темпоральной алхимии. Студенты бы его обожали. Может, ещё и получится у нас так, если я приложу все усилия.

— Ладно. Есть все-таки идеи, как пронять Клеткоголового? — без особых надежд спросил я. — Что он вообще такое, как думаешь?

— В моих блужданиях по землям богини Дану я встречал нечто подобное, — словно нехотя проговорил Кристобаль. Ему явно неприятно было все это вспоминать. — Судя по тому, каким ты его описал, он напоминает эриния, порождение спонтанного проклятия данайских заклинателей — магейров. Он материализованная месть. В нашем случае, это, видимо, месть всем алхимагам. Очевидно, призвавший его магейр был полон ярости в адрес призывателей элементалей, и он был данайцем. И призвал Клеткоголового.

— А как он к гвардейцам попал? — хмуро спросил я.

— Если у Клеткоголового есть какой-то интеллект, некая личность, а похоже так и есть, — произнес Кристобаль. — Он мог сам найти себе попутчиков среди гвардейцев. Порождения магейров бывают удивительно самостоятельны.

Ха. Похоже, я знаю, откуда взялся этот наш Югопольский волк. Кто-то из колонистов в долине перешел дорогу данайцу и поплатился за это.

— Все равно, это очень странное соседство, гвардейцы и Клеткоголовый, — пробурчал я недовольно. И спросил еще раз, впрочем без особой надежды. — Так что насчет пронять этого самого эриния? Как мне его прикончить?

— Порождение магейров могут унять только магейры, — не обманул моих надежд Кристобаль. — Или должно свершиться условие мести. Если условие — это убить всех алхимиков, он с нами очень надолго.

Ну конечно. А как же иначе…

— Ладно, — вздохнул я, сгружая пригревшегося у меня на руках Нанотолия тетке. — Проверим. Вы как хотите, а я спать. Будить, только если дом подожгут.

Крупнокалиберные пули «Зверобога», Клеткоголовому явно не понравились. Грубая сила чаще решает, чем не решает.

Пошел к себе наверх, грохнулся в постель, не раздеваясь и даже не разуваясь, и вырубился еще в падении. Я проспал ночь, весь следующий день, и следующую за ним ночь. Проспал больше суток. Легко отделался, а мог и подохнуть запросто, случаев-то хватает.

Фрол, как потом выяснилось, проснулся раньше меня, а с постели встать так и не смог. За завтраком Штирц рассказал, что смягчает последствия элексирного токсикоза, препаратами и терапией, но до полного выздоровления ещё придется Фролу порядком полежать, восстановить силы.

Да. Пока я спал княжна, отлежалась, ожила, обжилась у меня дома и окрутила всех домашних — вот же неожиданность.

Она вышла к завтраку в стольную залу как хозяйка, Ангелина сопровождала её из комнаты наверху. Штирц вскочил, чтобы поцеловать ей руку. Степка отодвинул для неё стул справа от моего кресла-трона во главе стола. Вака налил чаю. Тётка подала поднос с индивидуально сервированным завтраком. Даже Нанотолий, изменник, удобно свернулся у неё на коленях, пригрелся и заснул.

Я взирал на эти танцы вокруг неё с некоторым недоумением.

Ну нифигасе. Вот это понимаю, хватка. Всех уже припахала с пользой для своей августейшей особы.

Ну, а я чего? Я ничего. Всё к лучшему, новогодние праздники прошлись по княжне всеми своими стоптанными стоптанными валенками. Я только рад, что она так легко от этого отошла. Сердце радуется наблюдать за её искренним весельем за моим домашним столом.

— Александр Платонович, — негромко проговорил Рустам, наклоняясь над моим плечом. — Вас к телефону.

О как. Я поднялся из-за стола, поклонился княжне произнес: «Извините, сударыня» и пошел в нашу телефонную комнату организованную под лестницей ведущей наверх.

— Кто это там? — негромко поинтересовался я у сопровождавшего меня Рустама.

— Его Сиятельство, князь, — так же негромко доложил Рустам.

Вот как. Не прошло и трех дней, а я уже князю понадобился…

Я уселся на удобно расположенный мягкий стул, поднял эбонитовую трубку к уху.

— Де Онисов у аппарата.

— Соединяю, — ответил мне приятный девичий голос княжеской телефонистки.

— Дионисов? — каркнул в трубке голос моего дражайшего сюзерена. Кажется он тоже перестал соблюдать мое хлипкое инкогнито…

— Ваше Сиятельство? — отозвался я.

— Ну наконец-то! До тебя просто не дозвониться! — недовольно отозвался дражайший князюшка. — Чем ты там занимаешься? Спишь, что ли?

Я чуть не ответил, что да, действительно сплю. Но решил, что это будет не дипломатично, да и князя это на самом деле не интересовало.

— Как там моя деточка? Всем ли довольна? Всем обеспечена? Все ли у нее хорошо? — вот что на самом деле он желал знать немедленно.

— Княгиня Марьяна в наилучшем здравии, в хорошем настроении, в данный момент завтракает, — улыбнувшись доложил я, озабоченному отцу

— Ну хоть что-то идет, как надо, — пожаловался князь. — Ввожу тебя в курс дел наших скорбных. Накуролесил ты тут перед отъездом знатно, зато у меня и повод отличный перевести город на осадное положение. Всё практически под контролем, блок-посты, досмотр, комендантский час, всё, как положено.

— Рад слышать, ваше сиятельство.

Князь продолжал:

— Ага, да… Начальника моей охраны я арестовал за то, что пропустил гвардейцев на бал. То ли подкупили его, или у Гвардии на него есть что, я это ещё выясню. Гвардия, сам понимаешь, мне не подчиняется, у них начальство столичное, в гробу они меня видали, ну да мы это еще посмотрим. У Гвардии большие потери, приплыло их всего под сотню человек, не больше, а народишко наш им сопротивляется, спуску наши граждане им не дают, хотя гвардейцы и лютуют, их отстреливают по одному. Здание иммиграционного бюро на площади гвардейцы оставили, перебазировались в старый форт у порта. Я их там блок-постами обложил, просто так оттуда уже не выберутся, и бессудных расправ я более не допущу.

Князь тяжело вздохнул:

— Вот только это их чудовище, как ты его там назвал? Клеткоголовый? Да. Его замечают в разных концах города, на алхимиков охотится, опытные люди исчезают. Поручаю его тебе. Разберись с ним. Как хочешь, разберись. Без него гвардейцы в дерзости-то поубавят.

— Я все сделаю, Ваше Сиятельство, — отозвался я.

— Ну ты смотри, не затягивай, — заметил князь.- Я отбываю в свою загородную резиденцию в Закрасноречье, ну, ты знаешь. Там и просторно, и обороняться удобнее если что. Парфенон-то мой разграбили, слышал уже? До Кунсткамеры моей, дражайшей добрались даже, шавки вздорные! Обидно, невероятно. Да, кто б знал… Ладно, отстрою лучше прежнего. А пока соберёмся княжеским советом, потолкуем, как нам гвардейских укоротить, а то резвые больно. Может, и войско общее соберем. Пора уже, пожалуй. В Метрополии черт знает что твориться, вон какие деятели оттуда наезжают. Нелишним будет.

— Я поддержу ваше сиятельство во всех начинаниях, — одобрил я княжеские планы.

Всё это надо было делать ещё вчера, ну да что ж теперь…

— Ты во что мне ещё скажи, Дионисов, — озабоченно добавил князь. — Графу Номоконову верить можно?

— Граф лоялен вашему Сиятельству, и вполне нам дружественен, — заверил я князя.

— Ладно, — отозвался князь. — Тебе верю. Я к нему тогда дочурку мою зашлю, переговорить о нашем, о княжеском. Ты её пригласи сейчас к телефону. А с тобой мы ещё свяжемся, как у нас тут проясниться что-то.

Я вернулся в стольную залу, пригласил княжну к телефону и сел свой утренний чай допивать, да пузо разомлевшего от свежих пряников Нанотолия почесывать.

Марьяна вскоре вернулась за стол, и попросила организовать ей поездку в Номоконовск, в гости заглянуть к графу Степану Ивановичу. Он же сейчас в городе?

Тётка моя, Маргарита Герхардовна, тут же забегала, собирая знатную девицу в дорогу, с надлежащим е положению выездом. По-моему, Марьяна вызвала в моей тётке внезапное материнское чувство, а впрочем, это и понятно — обаяния княжне хватало на троих таких же принцесс.

Нанотолий от поездки самоустранился, взобравшись по длинным рогам оленьего черепа над камином под потолок, откуда ловко запрыгнул на стропила крыши, где и устроился передремать, подальше от суеты, всю эту внезапную движуху, рассеяно свесив вниз пушистый полосатый хвост.

Выехали вскоре после завтрака на двух машинах — наконец-то Рустам расчехлил свой лимузин — с пулемётом на «Антилопе Гну», во избежание всякого внезапного. Я, оруженосцы мои, сама княжна, тётка конечно. Марьяна пригласила с собой Ангелину, чем ту несказанно обрадовала. Ангелина нарядилась в свое выходное придворное платье и вообще намеревалась блистать и производить впечатление.

У графской резиденции в Номоконовске нас уже встречали, круто все-таки обладать телефоном там где их больше ни у кого толком и нет. Позвонил, предупредил, и вот. Подъезжаешь, а тебя уже встречают, только что красную дорожку не раскатывают, проводят в графские покои в ожидании аудиенции.

Но должен сказать, что вся эта обрядность гостеприимства, вся эта придворная движуха в конце-концов изрядно меня поддостала. Хотелось просто выйти отсюда на свежий воздух, выпить кофе и перевести дух.

Поэтому, когда я заметил графского лакея, что-то шепнувшего Степке, отчего мой оруженосец заозирался, разыскивая меня взглядом, я только воодушевился, готовый мгновенно сбежать из этой протокольной чехарды, в которой княжна и тетка моя чувствовали себя как рыбы в воде.

И когда Степка приблизился ко мне и склонившись шепнул:

— Батюшка желает говорить с вами до аудиенции, приватно, — я тут же поднялся со своего места, извинился перед дамами и ушел оттуда.

Граф принял нас в своем кабинете, заставленном до отказа книжными шкафами. Он встал приветствуя нас:

— Какие гости! Какие гости! Это честь для меня, видеть вас в моем доме снова.

Мы пожали руки, а Степана граф обнял:

— Степушка, вернулся! Месяц не видались, а вырос-то как! Совсем мужчиной стал, молодец. Хорошо служишь? Молодец, да. Все ли у тебя в порядке? Вот и хорошо, что хорошо. А как брат твой, Степушка? — спросил граф. — Пишет ли? Все ли у него хорошо?

— Пишет. Вроде, справляется, — с поклоном ответил Степка.

Это он о брате своем старшем, о данайском, говорит. И, кажется, у брата этого есть какие-то личные сложности, о которых Стёпка всегда умалчивал — хоть клещами информацию тащи.

— Если брату твоему нужна помощь, — к месту произнес я. — Всегда буду рад ему помочь.

— Благодарю вас, Александр Платонович, — поклонился Степка. — Я передам при случае. Он будет весьма польщен. И благодарен.

— Славно, славно, — обрадовался старый граф. — Ты извини меня Степушка, нужно мне переговорить с Александром Платоновичем с глазу на глаз. А ты иди к дамам, развлеки их пока беседой, мы с тобой позже ещё увидимся.

Степан перечить отцу не стал, низко поклонился нам обоим и немедленно вышел.

— Боюсь предположить, зачем князь прислал ко мне свою дочь, — произнес граф, едва за Степаном закрылась дверь.

— Прощупывает вашу лояльность, — усмехнулся я.

— И зачем же это? — удивился граф. — Это же вы отныне первый дворянин Долины, вы первый меч и защитник графства, если ничего не переменится в сложившемся балансе влияния главных земельных родов. А не похоже, что что-то переменится. И моя роль тут сугубо представительская, чем я, кстати, совершенно доволен. Моя лояльность, это ваша лояльность. Вы определяете нашу политику.

— Тогда мы следуем в фарватере княжеской политики, — пожал я плечами. — Враги у нас общие, и действуем мы сообща.

— Рад это слышать, Александр… Петрович, — улыбнулся старый граф.

Ну вот, и этот спешит поломать остатки моего инкогнито, зовет настоящим отчеством.

— Тогда поручаю княжну Марьяну вашим заботам, Степан Иванович, — усмехнулся я в ответ. — Не стану обременять ваш политический прием своим угрюмым обществом. Выйду на площадь, взгляну чем народ обедает.

Поклонился и вышел из графского кабинета.

Нет, на прием этот я точно не вернусь. Ну их. Хочу кофе, просто невероятно. Могу же я себе позволить выпить чашку кофе в одиночестве без этих ваших куртуазных расшаркиваний? Пойду, найду кафе, тут их полно вокруг площади.

И, спускаясь вниз по широкой лестнице графского особняка я согласился, что да, граф прав. Я — первый меч Долины и мое слово теперь здесь первое и главное. Пора это самому признать. Я добился своего. Долина моя. Сюзерен доверил мне свою дочь, граф наших земель признает мое первенство. У меня действительно все хорошо. У меня всё под контролем.

Ну, так я в тот момент искренне полагал.

Глава 85

Только ты и только я

А я решил пойти кофе попить.

Вышел из графского особняка, огляделся и не спеша пересек крохотную местную площадь в направлении единственного приличного здешнего кафе.

Только я устроился на другой стороне площади от графского особняка, за столиком с белоснежной скатертью под уличным навесом, и приятная официанточка в белом передничке забрала мой заказ, ко мне подошел смутно знакомый джентльмен, в светло-сером костюме, в соломенной шляпе, с лакированным плоским ящичком под мышкой. Этакий добрый мордастый дяденька-дачник, с некоторым лишним весом и вальяжной походкой в развалочку.

Он доброжелательно мне кивнул, отодвинул стул, сел и произнес:

— Я, пожалуй, займу это место.

И занял, что характерно, фиг сотрёшь. Я с некоторым недоумением разглядывал непрошеного соседа с ног до головы, но тому было явно всё равно, что я о нем думаю или, что найду сказать. Он поставил ящичек на белоснежную скатерть, разделив пространство между нами ровно пополам.

— Чем обязан? — вежливо поинтересовался я, немного стесненный такой его бестактностью.

— О! Очень и очень многим, — усмехнулся джентльмен в соломенной шляпе, этакий дворянин на отдыхе. Дача, рыбалка, шашлыки — ну, вы понимаете. Улыбчивый, холёный, но нечто острое в лице не даёт расслабиться.

Где-то я такие лица уже сидел.

Тем не менее, он мне улыбался, я ему улыбался. Ну, а чего, не ногой же в морду сразу бить? Можно сначала и поговорить немного.

И потом я понял. Интуиция недобро шевельнулась. Мафиозо на покое, вот он кого мне напоминает! Дон на покое, под прикрытием. Сам мог стать таким же в прошлой жизни, если бы не погнался дальше — за атомоходами, космодромами и прочим.

А наша милая необременительная беседа — это мягкая подводка к навязчивому безусловному рэкету.

— Я так понимаю, список моих долгов у вас с собой? — усмехнулся я, приглашая перейти к сути.

— Ну, а как же, — с воодушевлением отозвался джентльмен. — И список такой есть. Почитываю, знаете ли, на досуге, периодически, чтобы не упустить детали. Ночей, можно сказать не сплю, ищу возможность подытожить расклад, так сказать. А тут вижу, вы идёте — лично. Какой, думаю, великолепный случай нам потолковать накоротке о делах наших нелёгких.

Я с молчаливой иронией во взгляде ожидал, чем дело разрешится.

— Думаю, настало время нам пообщаться лично, — добавил он.

Опа, тут я прищурился:

— А мы уже знакомы заочно?

— Лично мы ещё не общались, да — усмехнулся джентльмен. — Но, как мне сообщали, вы читали мое письмо.

Я нахмурился. Письмо? Какое ещё к черту письмо? Я невесть кому писем точно не писал. И не получал тоже. Хотя…

Я вспомнил. И все понял.

Я понял, кого он мне напоминает и кто он такой вообще.

— Рудльф Вадимович, — произнес я, быстро озирая окрестности. — Замойский.

Каких-нибудь стрелков, занимавших позиции на крышах вокруг площади я не заметил. Подозрительных личностей, обремененных оружием, но без обременения условностями я за соседними столиками тоже не разглядел. Только тёмный мрачный худой мужик в чёрном котелке стоит у входа, изображает торшер, я его даже помню, камердинер Замойских. Прохор, кажется…

— Вижу, ты вспомнил, наконец, — усмехнулся старик Замойский, ненавязчиво переходя на «ты».

Тот самый Замойский, патриарх рода, обещавший мне собственноручную месть в коротком, но емком послании полученном мною не так уж и давно. Просто столько всякого с тех пор случилось, я даже позабыл весь этот род, как факт.

А они обо мне не забывали.

— Ну надо же, — проговорил я. — Не ждал вас так рано.

— Неужто вообще не ждал? — Замойский-старший кажется даже немного обиделся

— В последнее время мне было не до проделок вашей гнусной семейки, — зубасто усмехнулся я ему в лицо.

— О, а что так? — где-то даже весело отозвался Замойский, вальяжно закидывая ногу на ногу, складывая руки на животе и глядя на меня с неподражаемым сочувствием. — Неужто желающих отвлечь твою милость так много?

Понятно теперь, у кого Замойский-младший нахватался этих своих раздражающих манерных жестов. Кем он все время пытался казаться, и никак не мог стать. Не дай бог никому такого дедушку.

И этот внезапно нагрянувший по мою душу психопат определенно никуда больше не спешил.

— Знаешь, дорогой ты мой, — доверительно сообщил мне Замойский — Придется этим всем всяким остальным смириться и подождать другой возможности. Я сюда первый пришел. И приоритет мой не уступлю никому.

Фига се, какой бодрый патриарх, между делом уже пролез в голову очереди, желающих содрать шкурку с княжеского волкодава. Вот так, раз-раз и в дамки. Однако, глаз да глаз нужен за этим бойким мафиозным дедулей.

Я ещё раз огляделся, прислушался к своему боговдохновенному шестому чувству, и понял, что оно меня не обманывало. Замойский тут один, если не считать камердинера Прохора. Так чего он сюда приперся и обгадил своим присутствием мой второй завтрак?

— И в чем же цель вашего бравурного появления? — немного типа удивленно осведомился я. — Надеетесь отравить меня вашим выдержанным сарказмом до смерти?

— О! Да! — захохотал Замойский-старший. — Такие шутки я тоже люблю. Но в данный момент я настроен смертельно серьезно. И так просто я вас отсюда уже не отпущу.

Опачки! И что же ты мне сделаешь, старичок-разбойник?

— Вижу, ты думаешь, мол, и что я тебе сделаю? — ухмыльнулся Замойский. — Старый разжиревший неловкий старикашка? Вижу, что так и думаешь. Позволь мне тебя просветить. В ближайшие. пять минут я предполагаю нанести тебе публичное несмываемое оскорбление. Для начала словом, но если понадобиться, то и действием.

Ого, какой грозный и бодрый дедушка. Похоже, старшее поколение Замойских было ещё теми отмороженными оторывшами. Замойский-младший, подвешенный мной лично за шею не так уж и давно, жалкое, слабое подобие стильного обаяния этих вымерших доисторических монстров.

Я этому безумному дедку даже где-то засимпотизировал. Говорю же, сам похожим мог стать в другом мире.

— Сейчас я немного занят, почтенный, — едва сдерживая иронию отозвался я. — Но я с удовольствием покончу с вами, при более удобном случае.

— А чего не сейчас-то? — старик Замойский хищно наклонился вперед. — А чего не прямо здесь? Я-то слышал, ты весь такой неуёмный дуэлянт. Сорвиголова! Или тебя что-то смущает? Племянника моего, придурка недалекого, ты также зажигательно провоцировал? А чего ж второго тогда, инвалида несчастного, безо всякого суда и следствия? Ну да, ребенка любой может обидеть, а рискни сейчас иметь дело со мной, выскочка убогий. Давай, не ломайся, как барышня! Вызови меня! Только ты — и только я, на этой площади с последним ударом полуденого колокола!

В этот момент официанточка дрожащей рукой поставила передо мной долгожданный кофе. Но пить его мне уже совсем не хотелось.

Нда. Как это грамотно он всё распланировал. Десятки ушей в этом кафе и на этой площади слышат, десятки глаз видят — он бросил мне вызов, прямо в лицо, и как я теперь могу тут отступить? Ну, в смысле, могу конечно, но зачем? Дедушка так старательно нарывается, можно и уважить патриарха…

— А вы уверены, почтенный, что выбрали подходящий день, чтобы умереть? — задумчиво произнес я.

— Слушай, не заставляй меня бить тебя перчаткой по морде, мы же дворяне, как-никак, — оскалился Замойский-старший. — Я своего добьюсь, так или иначе.

Пожалуй, действительно. Этот добьется своего, чем бы оно для него не обернулось.

— Что вы предлагаете? — утомленно вздохнул я.

— Только ты — и только я, друг напротив друга, на этой площади, ровно в полдень, — процедил Замойский.

— Полдень через четверть часа, — заметил я, искоса глянув на городские часы на башне над ратушей, слева от графского особняка.

— Значит, у тебя есть повод не тянуть с размышлениями, — пожал плечами Замойский. — Можешь даже завещание успеть написать, если ещё этого не сделал.

Блин, и к чему он меня так явно подталкивает? Он же видит, что я это тоже вижу? Мне прибить дедушку на дуэли много сил не потребуется. Так чего он задумал на самом деле?

— В чем подвох? — прищурился я.

— Да ни в чем! Просто я хочу убрать тебя, — оскалился. Замойский. — Ты меня задолбал уже. И ладно бы просто речь про убийство племянников. Куда не кинь — везде ты. За какую проблему не возьмись, а это твоих рук дело, какой ящик не открою, а ты там уже пошарил. И одно цепляется за другое, а потом тащит за собой третье. Мне это уже всё осточертело. Я выдерну тебя из этой головоломки — и она сама развалится.

Ага, размечтался.

— И ни одна падла, — ткнул в меня патриарх Замойских, — не посмеет вякнуть, что я пришел и пристрелил тебя в спину, пока ты не видел. Я убью тебя публично. У всех на глазах.

Красота, блин.

— Пристрелю тебя прямо у графа под окнами, — продолжал усмехаться Замойский. — Доставлю себе такое небольшое удовольствие. Но я всё же дам тебе шанс умереть достойно, как мужчине, с оружием в руках. Которое, позвольте сказать, я уже выбрал.

Протянул руку, взял мою чашку с моим кофе и нахально выпил одним глотком. Ах ты ж падла. Ну всё, добрый дедушка, вот этого я тебе уже точно не спущу.

— Так какое оружие вы желаете выбрать? — мрачно осведомился я.

— Так мой вызов принят? — оживленно осведомился патриарх.

— Вы были очень настойчивы, — недовольно бросил я, мрачно глядя в свою опустевшую чашку.

Ты бы в неё плюнул ещё. И всё же ведь рассчитал — если после такого начну торговаться, качать права по поводу дуэльного кодекса и права оппонента на выбор оружия — меня посчитают мелочным и трусливым.

Согласился — и согласился.

— О да, я такой, — усмехнулся Замойский, быстро открыл ящичек так и стоявший всё это время между нами и пододвинул ближе ко мне.

Что там ещё? Я, нахмурившись, склонился над ящиком:

— Это, что еще такое, вашу мать?

— Что? — довольно захохотал Замойский, — Пугает? Даете заднюю? Хвост поджав, храбрец вы наш записной?

В ящичке лежали, гм, два предмета… Ну не знаю, как это описать…

Я протянул руку и вынул из обитого бархатом углубления за рукоятку из ящика один из лежавших там э-э скажем, однозарядных пистолетов. Дизайном они напоминали старинные замковые пистоли, только лаковая деревянная рукоять навороченная, эргономичная как у спортивного пистолета. От конца рукоятки шла очень тонкая, но прочная цепь, в бухточку сложенную в ящике, другой конец цепи закреплен заклепкой к рукоятке второго пистолета. На вид с такой цепью дуэлянты могли разойтись метра на четыре, не больше, если растянут её до конца. То есть стрелять из этих штук предполагалось практически в упор.

А чем заряжают это творение технической мысли?

Заряды, по одному для каждого пистолета, лежали в отдельных углублениях в красном бархате. Напоминали они короткие стальные гарпуны с торчащими по кругу острыми зубьями в несколько рядов, плюс острие, похоже в полете распадается на четыре отлетающих ножевых элемента на цепочках же. Заряд летит, вращается, вращаются зубья, острие при вылете из ствола распадается на четыре отдельных лезвия на цепочках, что расширяет до полуметра диаметр безусловного превращения всего, что попадется на пути в рубленое мясо.

То есть если стрелять в упор… Нда. Может, сразу будем друг в друга ручными гранатами кидаться? Оно как-то побезопаснее будет…

— Что это такое? — повторил я.

— Это, — со вкусом произнес Замойский наклоняясь над ящичком и вынимая из него второй ствол и заряд к нему. — Это цепные пули. Пули для пистолета-мясорубки.

Чё?

Видимо у меня все на лице было написано. Замойский довольно усмехнулся, переламывая пистолет, вставляя цепную пулю в ствол и закрывая его.

— Наше семейное средство от алхимагов. Прекрасное изобретение одного атланта родом аж из девятнадцатого века. Или ты думаешь, что если одарен, то всё тут твое? Это мы ещё посмотрим! Мозг всегда побеждает! — этот невероятный старикан ещё и постучал пальцем себе по лбу.

Я посмотрел на Замойского, на заряженный невероятной цепной пулей пистолет в его руке. Перевел взгляд на пистолет в своей руке, ещё не заряженный.

Это что, действительно, две дистанционные мясорубки ручного пуска? И это он мне предлагает дуэль на этих мясорубках с пяти шагов?

— Да вы просто, маньяк милейший, — произнес я вполне искренне, и даже с долей восхищения. — Кто вас только из сумасшедшего дома выпустил?

Замойский захохотал, похоже, ему тут всё нравилось.

— Заряжайте пистолет, милейший, — бросил Замойский указав стволом на ящичке. — Отказа я уже не приму.

Не примешь? И что? Так пристрелишь, видимо? Вот же надоедливый жучила.

Я посмотрел на довольного гвонюка, быстро переломил свой пистолет, взял заряд из углубления, вставил в ствол. Заряд пороха там уже имелся, однозарядный же пистолет. Ага, капсюль бокового поджига, знакомо.

Сложил пистолет. Предохранитель есть у этого чуда колониальной оружейной мысли? Есть. Хорошо. Не отстрелю себе ногу впопыхах.

Но тут не отнять, это он меня подловил. Вынудил себя вызвать, и выбрал самое подходящее для себя оружие. Не эликсиры, не меч, не пистолет. А вот эту невероятную мясорубку, которую я даже как держать то в руке правильно не знаю. Подловил подлец.

— Саша! Что здесь происходит⁈

А, черт. Княжна. А я-то надеялся, что смогу обстряпать это дельце как-то по тихому, пока княжна не видит. Похоже мои женщины заметили, что происходит из окон особняка, а может, сообщил кто и они разом все выскочили разбираться, чем это мы тут занимаемся, пока их нет. И мои лбы оруженосцы с ними, оба офигевшие донельзя.

— Саша, объяснитесь! — воскликнула княжна.

Да блин, ну вот как такое объяснишь?

— Сударыня, — вздохнул я.

А Замойский бросив косой взгляд на меня, прищурился в сторону княжны. Его седые брови удивленно поднялись.

— Ваше Сиятельство! — со вкусом протянул он. — Ну, это надо же! А вы что тут делаете?

Чёрт. А я так не хотел, чтобы Замойский узнал, что она здесь… Теперь мне действительно придется его убить.

— Замойский, — процедил я сквозь зубы. — Кажется вы хотели получить удовлетворение?

— Хотел, а как же, — довольно согласился Замойский.

— Ну так сейчас соберете его сполна, — добавил я. — Не отвлекайтесь. У нас здесь есть дело.

— Саша! Прекратите немедленно! — выпалила княжна сбрасывая с плеча руку моей тётки, пытавшейся её удержать. — Я вам приказываю!

А вот это уже точно было лишним с её стороны. Это уж точно не ей решать, что мне сейчас делать. Это дело только мое. Ну, и Замойского. И больше ничье.

— Марьяна, — вежливо попросил я. — Сделайте пару шагов назад. Забрызгает. Ангелина, проследи.

— Поспешите, милейший! — бросил Замойский глянув на башенные часы. — У нас минута до полудня!

— Значит, к барьеру, — отозвался я, поднимая свой пистолет мясорубкой кверху.

Мы вышли из кафе на площадь, собравшийся на шум народ разбегался, давая нам место разойтись. Цепь, соединяющая пистолеты зазвенела рассыпаясь по брусчатке, подскочивший Прохор проворно разбросал витки между нам, чтобы не запуталось.

В это мгновение автоматический молот на часовой башне нанес свой первый удар по колоколу.

Гул разлетелся над площадью. Прохор мгновенно бросил цепь и убрался из пространства между нами. Никого уговаривать не пришлось.

Ба-ам-м-м! Второй удар. Замойский прищурился, подняв свой пистолет к небу и медленно отступая. Цепь между нам натягивалась.

Ба-ам-м-м! Третий удар. Ангелина положила руки княжне на плечи, чтобы удержать, если та вдруг ринется вперед.

Ба-ам-м-м! Четвертый удар. Где-то я это всё уже видел…

Ба-ам-м-м! Пятый удар. А по краям площади собралась уже заметная толпа. Ну а как же, такое зрелище — и забесплатно. Пора уже на мои поединки билеты продавать, а то зря такие поводы подзаработать пропадают.

Ба-ам-м-м! Шестой удар. О, сам граф Номоконов вышел на балкон своей резиденции над колоннадой. Стреляемся в высоком обществе, мда.

Ба-ам-м-м! Седьмой удар? Точно седьмой? Блин, неужто пропустил? Обсчитался? Вроде нет. Седьмой удар, точно!

Ба-ам-м-м! Восьмой удар. Этот однообразный звон начинает меня реально задалбывать.

Ба-ам-м-м! Девятый удар. Да сколько уже можно?

Ба-ам-м-м! Десятый удар. Как же невыносимо медленно тащится это время! Да скорее ты уже!

Ба-ам-м-м! Ну наконец-то! Полдень наступит через секунду и все тогда решится.

Ну, же! Ну! Двенадцатый удар! Ну, давай же!

Мой палец на спусковом крючке!

Ну, давай!

(продолжение — в IV томе: https://author.today/reader/413738)

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Дионисов. За власть и богатство! – III

Content

Дионисов. За власть и богатство! — III

Глава 56 Терпи, Саша, терпи

Глава 57 Подарок с графского плеча

Глава 58 Урожай Феникса

Глава 59 Куда более приятные дела

Глава 60 Жених Н. К. Крестовоздвиженской

Глава 61 Дополнительные занятия пристающих

Глава 62 Клановая война

Глава 63 Теория

Глава 64 Практика

Глава 65 Предчувствие перед битвой

Глава 66 Трансэлементальное слияние

Глава 67 Старый знакомый, «Паралич-2»

Глава 68 Зловещая тайна Белого Берега

Глава 69 Взаимное гарантированное уничтожение

Глава 70 Кинетик-6

Глава 71 Первый шаг

Глава 72 Битва за завод

Глава 73 Нотариус Ваня

Глава 74 Предновогодние хлопоты

Глава 75 Еще одно письмо в конверте

Глава 76 Квартирный вопрос всех испортил

Глава 77 Новогодний бал

Глава 78 С корабля на бал

Глава 79 Не княжеское это дело

Глава 80 Поднимите пьяниц повыше, пусть просушаться, падлы, получше!

Глава 81 Стук в дверь

Глава 82 На два слова

Глава 83 Гонка по пересеченной местности

Глава 84 Темные предсказания

Глава 85 Только ты и только я

Nota bene