С. Дж. Беннет

Самое королевское убийство

Елизавета II, 1926–2022

Эта книга посвящается королеве,

с любовью и благодарностью

© S. J. Bennett, 2022

© П. Якушева, перевод на русский язык, 2025

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2025

© ООО “Издательство Аст”, 2025

Издательство CORPUS ®

Часть первая

Рука судьбы

Мы не наследуем землю у наших предков, мы одалживаем ее у наших детей

поговорка коренных американцев

Декабрь, 2016 год

Девушка вышла из‐под крыши на пляж и устремила взгляд к горизонту над илистыми отмелями. Она обходила укрытия в конце тропы, ведущей к заповеднику в Снеттишеме, на побережье Норфолка – проверяла, как домики перенесли мощный ночной шторм. Днем эти небольшие хижины занимали орнитологи-любители, собиравшиеся со всей округи, чтобы понаблюдать за гусями, чайками и куликами. Ночью строения служили временным укрытием от холодного морского бриза, здесь можно было выпить пива и предаться… более интимным занятиям. Предыдущий серьезный штормовой прилив разломал несколько хижин и оттащил их в лагуны. Девушка была рада увидеть, что поросята из Королевского общества защиты птиц на сей раз построили домики из более прочного дерева.

Выйдя из домика, она посмотрела вдаль. Одна из вещей, которые так ей нравились здесь, на самом восточном побережье Соединенного Королевства, – пляж неизменно смотрел прямо на запад. Он выходил к заливу Уош, прямоугольной чаше между Норфолком и Линкольнширом, где несколько рек впадали в Северное море. Здесь не увидишь бледно-розовых восходов, вместо этого солнце поднималось над лагунами за ее спиной. Впереди низко и тяжело нависла гряда облаков, но жидкий свет придавал им бледно-золотой оттенок, отражавшийся в илистых отмелях, так что сложно было сказать, где кончается земля и начинается небо.

Недалеко от лагун, по левую руку, начиналась болотистая окраина поместья Сандрингем. Рождество уже на носу, и обычно королева к этому времени была там, но девушка пока не слышала о ее прибытии – странно. Королева, подобно приливам и восходу солнца, обычно служила надежным способом определять время.

Девушка взглянула наверх, на косяк короткоклювых гуменников, которые возвращались домой с моря. Еще выше, прямо у нее над головой, кружил в воздухе лунь. Пляж Снеттишема представлял собой зрелище суровое и неприветливое. Бетонная дорожка у ног и скелетообразные деревянные конструкции, выступающие на илистую равнину там, где кончалась галька, были отголосками войны ее прадеда. Добыча гальки для взлетно-посадочных полос авиабазы помогла создать лагуны, где теперь тысячи уток, гусей и куликов наполняли воздух своим кряканьем, уханьем и свистом. По словам отца, после постоянных артиллерийских учений чайки покинули это место на несколько десятилетий. Их возвращение было триумфом природы. И, видит бог, природа нуждалась в своих маленьких триумфах. У нее так много врагов.

Большая часть птиц была скрыта из виду, но они не сидели без дела. Обширные грязевые отмели впереди недавно служили местом бойни, почва была изрыта тысячами следов всевозможных форм и размеров – после отлива сюда слетались гоголи и бекасы, чтобы полакомиться обитавшей в песке мелочью.

Внезапно взгляд девушки выхватил черно-белый пушистый комок, несущийся по грязи справа налево. Она узнала пса: помесь колли и кокера из прошлогоднего деревенского помета, собака принадлежала человеку, которого девушка не считала другом. Хозяина нигде не было видно, щенок мчался к ближайшему деревянному строению: его внимание привлекло нечто, покачивающееся в небесного цвета морской воде, которая завихрялась вокруг гнилого столба.

Шторм завалил пляж всевозможным мусором, природным и человеческим. Мертвую рыбу выбросило на берег вместе с пластиковыми бутылками и плотными яркими узлами дырявых рыболовных сетей. Она подумала о медузах. Их тоже иногда прибивало к берегу. Глупый недоросль вполне мог попытаться сожрать медузу, рискуя быть ужаленным и отравиться.

– Эй! – закричала она.

Щенок проигнорировал оклик.

– А ну иди сюда!

Девушка пустилась бежать. Широко работая локтями, она преодолела полосу лишайника и низкорослых галофитов, ведущую к гальке. Теперь она тоже была на илистых отмелях, и вода моментально заполняла каждый след, оставленный ее “мартенсами” на песке.

– А ну стой, придурочный!

Щенок вился над бесформенным размокшим предметом. Он повернулся и посмотрел на девушку, только когда та схватила его за ошейник. Она отдернула пса подальше.

Предмет оказался пластиковым пакетом: старым пакетом из супермаркета, растянутым и рваным, с завязанными ручками, из‐под которых выглядывали два бледных щупальца. Подняв плававшую рядом палку, девушка оттащила пакет подальше от щенка и с беспокойством заглянула внутрь. Не медуза, нет: какое‐то другое морское существо, бледное и раздутое, обернутое в водоросли. Она решила забрать пакет с собой, чтобы выбросить позже, но, когда она повернулась обратно к пляжу, щенок у ее ног потянул за ошейник, содержимое пакета выскользнуло в дыру и шлепнулось на влажный темный песок.

Девушка сначала подумала, что это мутировавшая бледная морская звезда, но при ближайшем рассмотрении, убрав водоросль в сторону палкой, поняла, что ошиблась. На мгновение она удивилась тому, насколько по‐человечески выглядит существо со щупальцами, напоминающими пальцы. Затем она увидела блеск золота. Каким‐то образом одно из щупалец зацепилось за что‐то металлическое, круглое и блестящее. Она подалась вперед и пересчитала одутлые восковые “щупальца”: один, два, три, четыре, пять. Золотом блестело кольцо на мизинце. “Щупальца” кончались слезающими ногтями.

Девушка уронила пакет и закричала так громко, что небесный свод, казалось, весь заполнился этим воплем.

Глава 1

Королева чувствовала себя отвратительно и телом, и душой. Она взглянула на удаляющуюся спину сэра Саймона Холкрофта со смесью сожаления и бесплодной ярости, затем достала из раскрытой возле рабочего стола сумочки свежий носовой платок, чтобы вытереть текущий нос.

“Доктор настаивает… О поездке на поезде не может быть и речи… Герцогу вообще противопоказан переезд…”

Если бы головная боль не пульсировала столь жестоко, она нашла бы нужные слова, чтобы донести до личного секретаря тот простой факт, что до Сандрингема всегда ездят поездом. Путешествие из Лондона в Кингс-Линн значилось в календаре уже несколько месяцев. Начальник станции и его команда будут ожидать ее через четыре с половиной часа, они наверняка отполировали медь, подмели каждый квадратный дюйм платформы и, несомненно, отдали в химчистку форму, чтобы она выглядела подобающе случаю. Нельзя отменять планы просто из‐за того, что кто‐то хлюпает носом. Если речь не идет о сломанных костях, если никто из близких родственников внезапно не преставился, то необходимо взять себя в руки и исполнить свой долг.

Но голова действительно раскалывалась. Вдохновенная речь потонула в приступе кашля. Филипа не было рядом, потому что он второй день подряд проводил в постели. Он, без сомнения, подхватил адскую инфекцию от одного из правнуков на предрождественской вечеринке, которую королевская чета устроила для всей семьи в Букингемском дворце. “Маленькие рассадники” – так их называл Филип. Конечно, вины детей тут не было, они неизбежно цепляли любую заразу в детском саду и подготовительной школе и распространяли ее повсюду, словно круглощекое биологическое оружие. Которого же из отпрысков ей подозревать? В тот день все они выглядели абсолютно здоровыми.

Она подняла рожок телефона с письменного стола и попросила соединить ее с герцогом.

Филип проснулся, но звучал вяло:

– Что? Говори громче, женщина! Ты как будто со дна озера звонишь.

– Я сказала, – она сделала паузу, чтобы высморкаться, – Саймон настаивает на том, чтобы лететь в Сандрингем завтра вместо того, чтобы ехать сегодня поездом.

Она умолчала о том, что сэр Саймон предлагал Филипу вообще не покидать стен дворца.

– Вертолетом? – пролаял герцог.

– Едва ли мы можем воспользоваться “Боингом 747”. – Голова трещала, и королева чувствовала раздражение.

– На флоте нам запрещали… а-пчхи!.. летать с простудой. Чертовски опасно!

– Ты же не за штурвалом полетишь.

– Если у меня лопнут перепонки, передай Саймону пламенный привет. Чертов идиот. Понятия не имеет, о чем говорит.

Королева не стала напоминать, что сэр Саймон и сам был когда‐то пилотом вертолета, а консультировавший их врач обладал всеми необходимыми компетенциями. У него были свои причины рекомендовать быстрое путешествие по воздуху вместо длинного пути по железной дороге. Филипу исполнилось девяносто пять – трудно поверить, но так и было. Ему вообще не следовало вылезать из постели с такой температурой. О, что за год, и что за подходящее для него завершение. Несмотря на чудесное празднование дня рождения весной, королева будет рада увидеть конец 2016 года.

– Боюсь, решение принято. Мы полетим завтра.

Она сделала вид, что не услышала хриплого вдоха Филипа перед тем, как он, несомненно, разразился бы потоком жалоб, и положила трубку. Рождество быстро приближалось, и ей просто хотелось тихо угнездиться в привычном сельском комфорте Сандрингема и сосредоточиться на бумагах, которые сейчас просто расплывались у нее перед глазами.

Осень и начало зимы были полны неопределенности. Референдум по Брекситу и выборы в США выявили глубокие разногласия в Уайтхолле[1] и Вашингтоне, для разрешения которых потребуется очень твердая рука. На протяжении всего этого времени королева принимала президентов и политиков, встречала послов, вручала медали и устраивала благотворительные вечера – в основном в Букингемском дворце, который она воспринимала просто как позолоченный офис на кольцевой развязке. Сейчас Норфолк привлекал ее своими широкими просторами и сосновыми лесами, изобильными болотами, бескрайним английским небом и вольными птицами.

Уже несколько дней она мечтала оказаться там. Сандрингем воплощал Рождество. Ее отец всегда проводил Рождество там, как и его отец и дед. Пока дети были маленькими, какое‐то время было легче праздновать в Виндзоре, но Рождество ее детства было Рождеством в Норфолке.

На следующий день вертолет нес королевскую чету с одеялами на коленях и собаками у ног над Кембриджем, над великолепными средневековыми башнями собора Или, “корабля болот”, и дальше на северо-восток в сторону Кингс-Линн. Вскоре заболоченные земли уступили место фермерским угодьям с островами сосновых лесов, пастбищами и коттеджами из кремня. Ненадолго под ними мелькнула эбботсвудская розовая вилла времен Регентства, и королева с удивлением заметила стадо оленей, медленно бредущих по лужайке у особняка. Далее последовали щетинистые безупречные поля и разбросанные рощи поместья Манкастер, чьи самые дальние уголки граничили с одной из королевских ферм, и, наконец, поля, дамбы и деревни самого поместья Сандрингем. Когда вертолет зашел на поворот, королева увидела блеск морской воды в далеком Уоше, а минуту спустя за грядой сосен показался Сандрингемский дворец с его регулярными и нерегулярными садами, озерами и размашистыми лужайками – достаточно большими, чтобы они могли приземлиться.

Дворец, возведенный для Эдуарда VII, когда он был принцем Уэльским, представлял собой краснокирпичную, небезбашенную идею викторианского архитектора о том, как должен выглядеть якобинский замок, и люди, которых чрезвычайно заботили архитектурные каноны, обычно были этой идеей возмущены. Королева, как и ее отец, очень любила самобытные уголки и закоулки Сандрингема. Филип, имевший свои твердые представления об архитектуре, однажды безуспешно предложил дворец снести. Но что действительно имело значение, так это двадцать тысяч акров болот, отмелей, лесов, пахотных земель и садов, из которых состояло поместье. Королева была прирожденным деревенским жителем, и здесь они с Филипом могли спокойно заниматься фермерством. Да, они были не из тех фермеров, что чинят заборы под проливным дождем и принимают на рассвете роды у овец, но вместе они заботились о земле и любили ее, потому что это была маленькая часть планеты, принадлежавшая им. Здесь, на севере Норфолка, они могли активно участвовать в попытках сделать мир лучше: для дикой природы, для тех, кто питался с этой земли, для пахарей, для будущего. Это было тихое наследие – они не говорили о нем публично (опыт Чарльза на этом фронте указывал почему), – но им самим оно было очень дорого.

В своем кабинете в “служебной” части дома Рози Ошоди оторвалась от экрана ноутбука как раз вовремя, чтобы увидеть, как вертолет огибает край леса, прежде чем зайти на посадку. Будучи помощницей личного секретаря королевы, Рози прибыла поездом сегодня утром. На данный момент в ее владении находились комнаты для персонала с удобной мебелью в эдвардианском стиле – и, в определенной степени, весь дворец и даже, в некотором смысле, нация. Во всяком случае, так обстояли дела по словам матери Рози. Сэр Саймон, личный секретарь королевы, обладавший навыками одновременно адмирала и посла, отправился на Шотландское высокогорье, где проводил первую часть отпуска. Ему и его жене Саре на рождественские каникулы был предоставлен замок Балморал в знак признания его безупречной работы осенью, и в результате Рози в течение двух драгоценных недель брала на себя управление личными делами монарха. “На тебе огромная ответственность, – сказала ей мать. – Я не нагнетаю. Но подумай, ты словно первый темнокожий Томас Кромвель. Правая рука. Глаза и уши. Не ударь в грязь лицом”. Рози никогда не считала свою мать большой поклонницей истории Тюдоров. Хилари Мантел[2] явно приложила к этому руку.

Поскольку Рождество было совсем близко, Рози не ожидала большого потока дел. Коль скоро роспуск монастырей и заключение королевских браков давно не входили в список обязанностей трона, основной задачей личного секретаря было поддерживать связь с правительством, налаживать коммуникации и составлять публичный график королевы. Но Уайтхолл и Даунинг-стрит[3] фактически закрылись на каникулы, СМИ сфокусировались на праздничных историях, следующее публичное появление королевы было запланировано только через три недели, да и это было всего лишь небольшое чаепитие в деревне. Томасу Кромвелю все это показалось бы весьма скучным. Рози в основном разбирала остатки писем, которые почему‐то так и не попали в папку “срочно” в ее почтовом ящике. Однако час назад ей пришло новое уведомление. Возможно, праздники все‐таки пройдут не так тихо, как она ожидала.

Миссис Мэддокс, безупречная экономка, и ее штат ждали появления королевской четы, выстроившись у входа в вестибюль. Сегодня во дворце восхитительно пахло дымком от камина, который потрескивал в салоне позади них – там семья соберется позже вечером с напитками и играми. Собаки потопали внутрь, радуясь возвращению, а Филип сразу же отправился в постель.

У королевы хватило энергии ровно на то, чтобы отдать должное паре свежих традиционных пирожков и чашке дарджилинга в светлой и просторной гостиной в задней части дома, большие эркеры которой выходили на лужайку. В одной из ниш уже стояла рождественская елка, частично убранная в красно-золотых тонах и ждущая остальных членов семьи, которые завтра закончат украшение вместе. Обычно королева выбирала рождественское дерево сама, но в этом году у нее не хватило времени. Небольшая цена за уютный домашний вечер, в котором она так нуждалась.

Она только что закончила разговор с миссис Мэддокс о планах на ближайшие несколько дней, когда в дверях гостиной появилась Рози. Эффектная помощница сделала реверанс, и королева заметила, что она держит под мышкой закрытый ноутбук. Ничего хорошего это не предвещало.

– Ваше Величество, есть у вас минутка?

– У нас проблемы? – спросила королева, надеясь, что ответ будет отрицательным.

– Не совсем, но кое‐что требует вашего внимания.

– О боже, – их глаза встретились, и королева вздохнула. – Думаю, малая гостиная нам подойдет.

Она прошла в соседнюю комнату, которой обитые шелком в цветочек стены придавали нежный, женственный вид, несколько контрастирующий с реалистичными скульптурами птиц, которые здесь хранил принц Филип: напоминание об одном из его главных местных развлечений.

Рози прикрыла за ними дверь. Королева подняла глаза на помощницу. Рози, красивая молодая женщина тридцати лет, на своих фирменных каблуках преодолевала макушкой отметку в шесть футов. В своем возрасте и при все уменьшающемся росте в пять футов два дюйма королева привыкла смотреть почти на всех снизу вверх… образно выражаясь. Она не считала это проблемой, за исключением тех случаев, когда ей приходилось кричать высоким, глуховатым герцогам и министрам. К счастью, у Рози слух был превосходный.

– Прекрасно. Что случилось? Новый президент что‐то учудил?

– Нет, мэм. С нами связалась полиция. Боюсь, они кое‐что обнаружили.

– Да?

– Вчера утром на отмели у пляжа в Снеттишеме нашли руку.

Новость застала королеву врасплох.

– Руку? Человеческую?

– Да, мэм. Ее вынесло штормом, рука была в пластиковом пакете.

– Боже мой. Неизвестно, откуда?

– Из Окадо, если вам интересно. Они доставляют продукты из магазина “Уэйтроуз”.

– Я имела в виду руку.

Рози нахмурилась:

– Пока не ясно. Полиция надеется быстро опознать жертву. На пальце было необычное кольцо, это может помочь.

– То есть рука женская?

Помощница помотала головой.

– Мужская. Перстень с печаткой.

Наконец королева поняла назначение ноутбука. Сэр Саймон пришел бы и без него, но, к счастью – в данных обстоятельствах – его здесь не было. Ее личный секретарь норовил избавить монарха от любого рода “неприятностей”. Но после девяноста лет, отречения от престола, мировой войны, ранней потери отца и множества семейных скандалов она была более стойкой перед лицом неприятностей, чем большинство людей. Рози смотрела на вещи реалистично. Женщины понимают друг друга – это королева уяснила давно. Они знают сильные и слабые стороны друг друга и не склонны недооценивать первые.

– Могу я взглянуть?

Рози поставила ноутбук на письменный столик перед окном. Когда она открыла его, экран ожил, явив четыре ужасающие фотографии. Королева надела бифокальные очки, чтобы рассмотреть изображения повнимательнее. Фотографии сделали в судебно-медицинской лаборатории, и на них безошибочно узнавалась левая мужская кисть и запястье с узором светлых волос ниже костяшек, смертельно бледной кожей, раздутой, но практически неповрежденной. Рука выглядела точь‐в-точь как жуткий театральный реквизит или муляж для розыгрыша. Взгляд королевы остановился на последнем фото, где крупным планом был запечатлен мизинец. В призрачной плоти было утоплено золотое кольцо, о котором упомянула Рози. Оно действительно было необычным: крупное даже для перстня, в центре – красновато-черный овальный камень, посередине которого вырезан герб.

Рози объяснила:

– Руку нашла местная девушка, мэм. Насколько я понимаю, она гуляла с собакой. Полиция пока работает над установлением личности. Это не должно занять больше нескольких дней, даже с учетом рождественских каникул. Полиция думает, что рука может принадлежать наркоторговцу, потому что чуть дальше по пляжу на берег выбросило сумку с наркотиками. Есть версия, что жертву могли похитить и отрезать руку, чтобы обозначить какую‐то позицию или, возможно, ради выкупа. Следы насилия есть, но нет никаких свидетельств того, что владелец мертв. Сейчас они прочесывают округу. Они…

– Тут я могу сэкономить им время, – подняла взгляд королева.

Рози нахмурилась:

– Мэм?

– Долго прочесывать не придется. Это рука Эдварда Сен-Сира.

Королева ненадолго прикрыла глаза. Нед, подумала она про себя. Господи боже. Нед.

Рози выглядела ошеломленной:

– Вы его узнали? По этому?

Вместо ответа королева указала на верхнее левое фото:

– Видите, средний палец сверху плоский? Он отстругал себе кончик еще подростком, когда столярничал. Но в основном, конечно, дело в кольце. Гелиотроп… кровавый камень. Весьма примечательный. На нем лебедь с семейного герба.

Она снова взглянула на последнюю фотографию. Кольцо было кричащим – ей это никогда не нравилось. Подобное украшение носили все мужчины семейства Сен-Сир, но ни у кого другого не было следов такой травмы. Неду, кажется, было около шестнадцати, когда это случилось, он был такой энергичный и изобретательный мальчик. Больше полувека назад.

– Смею предположить, он не был местным наркобароном, мэм, – нарушила молчание Рози.

– Не был, – согласилась королева и вновь посмотрела на помощницу. – Хотя он был внуком настоящего барона. Это, конечно, не значит, что он не имел никаких дел с наркотиками. Или не имеет, – поправилась она.

Ее беспокоило высказанное Рози предположение, что Нед может быть жив – наверное, это маловероятно? Бог знает, что он сейчас испытывает, если это так.

– Надеюсь, полиция быстро разберется.

– Ваше открытие определенно ускорит дело, мэм.

Голубые глаза королевы встретились с карими Рози.

– Нам не обязательно уточнять, кто именно узнал перстень.

– Разумеется.

После года службы Рози знала: королева ни в коем случае не раскрывает и даже не помогает раскрывать преступления. Она всего лишь заинтересованный наблюдатель. Однако, как было известно Рози, часто интерес королевы лежал глубже, чем было известно большинству людей.

– Могу я сделать для вас что‐то еще?

– Не сейчас, – твердо ответила королева. – Думаю, на сегодня вполне достаточно.

Какими бы ужасными ни были новости, она с облегчением отметила, что Снеттишем, хотя и находится недалеко, является природным заповедником, которым управляет Королевское общество защиты птиц. Это была, выражаясь прямо, не ее проблема. И как раз перед Рождеством, после чертовски долгого года, она не хотела делать ее своей.

– Конечно, мэм. – Рози закрыла ноутбук и вышла из комнаты.

Глава 2

Королева сопроводила миссис Мэддокс в быстром обходе по дому, дабы убедиться, что все устроено должным образом, хотя под зорким оком этой экономки дом всегда был подготовлен идеально. После королеву снова потянуло в салон с его манящим дымным запахом. Большинство комнат Сандрингема были довольно небольшими и скромными по королевским меркам, но салон был спроектирован так, чтобы впечатлить гостей. Высотой комната была в два этажа, с лепным потолком, балконом и роялем. Гобелены и портреты монархов делали салон похожим на музей – коим он и являлся, когда королевы здесь не было, – но современные диванчики, кремовые стены и мягкий свет ламп придавали ему уютный, гостеприимный вид. Потрескивающий огонь в камине – последнем оставшемся в особняке – был неизменным атрибутом рождественских праздников.

Помимо многочисленных семейных фотографий, украшением комнаты служили в основном бронзовые и серебряные статуэтки лошадей. Если с изображениями лошадей и можно было переборщить, то королева пока не нашла способа это сделать. Мельком из окна она углядела великолепную новую статую в натуральную величину – подобие одной из любимых ее скаковых лошадей, великолепной Эстимейт. Статуя была установлена недавно в дальнем конце двора напротив крыльца и весьма приятно дополнила ее коллекцию. А пока королева подошла к покрытому сукном столику рядом с пианино, на сукне был разложен деревянный пазл. Пазлы были еще одной традицией шестинедельного пребывания в Сандрингеме, и она внимательно изучила картину. Королева узнала полотно Джона Констебля: много небесного простора и пушистых деревьев. Завтра пазл разберут и перемешают. Особую перчинку задаче добавит то, что готовую иллюстрацию тоже унесут из салона. Необходимо будет полагаться на память и терпение, которыми не все члены семьи обладают в равной мере.

Королева надеялась отвлечься, но ее мысли неизбежно возвращались к Неду Сен-Сиру. Он был на два года старше Чарльза, то есть теперь ему было бы семьдесят. “Семь декад”, – подумала она. По-библейски долгая жизнь, хотя сейчас можно легко дожить и до ста, чему доказательством была ее собственная мать и все те поздравительные телеграммы, которые она отправляла по долгу службы[4].

Бедный, милый Нед. Для нее он все еще был школьником. В пятидесятые он часто бывал здесь гостем в сопровождении своей очаровательной матери и ее семьи. Неда выделяла копна рыжеватых светлых волос и неизменно обаятельная улыбка – обычно она служила извинением за что‐то, что он только что натворил или собирался натворить. Однажды Нед убедил юного Чарльза, что будет неплохо шутки ради спрятать несколько кусочков королевского пазла. Надо было видеть выражение лица Филипа, когда спустя две недели Чарльз признался в содеянном.

В следующий свой визит Нед принял выговор с достоинством. Кажется, она припоминала, что он явился с самодельным скворечником, который покаянно преподнес, и с парой школьных шуток, которые рассмешили Филипа до слез.

Чаще всего Неду сходило с рук его озорство. Подобно матери и любимому дяде Патрику, благодаря обаянию и харизме он стал “одним из тех особенных людей”, как выражалась ее собственная мать – и она знала, о чем говорит, потому что и сама, несомненно, принадлежала к породе “особенных”.

Возможно, это был несчастный случай. Возможно, Нед погиб в море, и руку каким‐то образом отделил гребной винт лодки. Но нет – ведь руку нашли в пакете. Должно быть, кто‐то…

Она молилась, чтобы по крайней мере поскорее нашли в остальном нетронутое тело. И уж точно не стоит углубляться в те ужасы, что рисует воображение. Королева вернулась к пазлу и безуспешно попыталась затеряться в раскидистых кронах Констебля.

Вернувшаяся за свой стол Рози раздраженно вперилась в экран компьютера. После капитанской службы в Королевской конной артиллерии и пары лет стремительного взлета по карьерной лестнице в Сити[5] она могла собрать винтовку с завязанными глазами, обезоружить врага, оседлать взбесившуюся лошадь и разобрать финансовый отчет – но в Западном Лондоне, где она выросла, не было ферм и загородных угодий, а королевская семья все еще считала само собой разумеющимся многое, чему Рози только предстояло научиться.

Сейчас она загуглила “Эдвард Синсер” и поискала его во всех справочниках, которые только могла вспомнить, начиная с “Дебретт”, но аристократа с таким именем не нашла. Она не могла спросить прислугу, потому что они все носились, словно в зад ужаленные (как сказал бы принц Филип), готовясь к завтрашнему прибытию нескольких поколений королевской семьи. Но был один человек, который наверняка мог помочь, если бы она набралась духу попросить об этом.

Сэр Саймон Холкрофт не добился бы высокого звания личного секретаря, если бы не был помешан на контроле. Он заверил Рози, что она может звонить в Шотландию “в любое время дня и ночи”, если у нее возникнут какие‐либо вопросы или опасения любого рода. Со своей стороны, Рози не продержалась бы столько лет, будучи темнокожей женщиной-офицером в британской армии, не развив мощное чувство самодостаточности, поэтому она абсолютно не намеревалась звонить старшему коллеге. Однако королева находилась во дворце менее двух часов, а палец Рози уже завис над номером сэра Саймона в телефоне. Едва ли она могла позвонить в полицию, чтобы помочь с опознанием жертвы, если сама не знала, кто он такой. И никто не задавал ее величеству один и тот же вопрос дважды.

Черт.

Сэр Саймон был само очарование. На заднем плане раздавался звон стаканов и гул доброжелательной болтовни. Его голос звучал так, словно он находился в каком‐то баре или джентльменском клубе и хорошо проводил время.

– Рози, дорогая Рози. Эдвард Синсер, говорите? А как по буквам?

Рози нахмурилась. Как еще можно написать Син…

Черт.

Он озвучил мысль, которая только что пришла ей в голову:

– Только не говорите, что С-и-н‐с…

– Да, я так и думала, – сердито сказала она, постукивая ногтем по кожаной обивке стола.

– Разве я ничему вас не научил относительно фамильных имен аристократов? Вспомните “Чамли”.

Рози помнила. Фамилия на письме выглядела как “Cholmondeley”. Сэр Саймон научил ее обходить орфографические ловушки Биверов (“Belvoir”), Элторпов (“Althorp”), Баклю (“Buccleuch”) и Сен-Джонов (“St John”). Стоило догадаться.

– То есть это “Сен-” что‐то там?

– Точно так. Сен-Сир. С дефисом. Фамильное имя барона Манди. Базируются в Ледибридж-холле. Весьма милое местечко, окружено рвом, не очень большое, от вас минут сорок на машине. Семейство Манди – древние норфолкские аристократы. Им пожаловал титул король Иоанн в тринадцатом веке, – продолжал он. Ну конечно, сэр Саймон, историк-любитель, мог вспомнить все мельчайшие детали так сразу. – Тот самый Иоанн, который, как известно, утопил королевские драгоценности в заливе Уош. А что?

– Что-что? – переспросила Рози. Она все еще думала о королевских драгоценностях в заливе – они напомнили ей о кольце на мертвом пальце.

– Почему вы интересуетесь?

– Поводов для беспокойства нет, – твердо ответила она. И не солгала: едва ли находка была заботой личного секретаря королевы. Теперь, когда она знала имя жертвы, оставалось только передать информацию полиции.

– Всегда есть поводы для беспокойства, – возразил сэр Саймон.

Рози больше не слышала звона стаканов на заднем плане. Он ушел в какое‐то тихое место, чтобы сосредоточиться. Рози неохотно пересказала историю о руке и кольце.

– Боже, – откликнулся он. – Какой гротеск, – с минуту он помолчал, переваривая новости. – Нашли только руку? Никаких следов других частей тела?

– Пока нет.

– Будьте очень осторожны, Рози, – внезапно тон его сделался весьма серьезным. – И не впутывайте Босса, чего бы это ни стоило.

– Разумеется, – согласилась она и скрестила пальцы.

Рози понимала, что не впутывать Босса туда, куда она хотела быть впутанной, было практически невозможно, вне зависимости от приложенных усилий. Сэр Саймон не знал королеву в этом качестве так, как знала ее Рози.

– Она упомянула, что у жертвы был дедушка-барон.

– Не нынешний. Нынешний приходится ему дальним кузеном, насколько я помню. Все же стоит, наверное, телефонировать в Ледибридж, сообщить лорду Манди новости.

– Зачем? – поинтересовалась Рози. – Если он только далекий кузен?

– Они дружат с Боссом. И ей он тоже дальний родственник. Будет неправильно, если ему скажет полиция, а потом окажется, что руку опознал кто‐то в Сандрингеме и не сообщил сначала ему.

После короткого звонка контактному лицу в штаб-квартире полиции Норфолка, чтобы сообщить об открытии, Рози набрала номер Ледибридж-холла. Она почти надеялась на разговор с работником вроде нее, который мог бы затем передать семье ужасные подробности, но трубку взял сам достопочтенный лорд Манди (она проверила титул, чтобы не ошибиться в разговоре). Он долго задумчиво молчал. Передав новости так деликатно, как только было возможно, Рози теперь задавалась вопросом, на линии ли он еще.

– Вы в порядке, милорд?

– Боже мой, – звучал он так, будто у него сперло дыхание. – Мне нужно присесть. Какой кошмар.

– Простите, что мне пришлось…

– О нет, дорогая, не извиняйтесь. И зовите меня Хью. Спасибо, что позвонили. Очень заботливо с вашей стороны.

В свойственной его положению в обществе манере лорд Манди произносил слова чрезвычайно отчетливо и почти нарочито выверенным тоном, напоминая Рози всех графов и герцогов, с которыми она общалась по работе. Но они обычно звучали формально и сдержанно, в то время как он, казалось, был абсолютно потерян:

– Так вы уже говорили с полицией?

– Да, только что.

– Боже, боже, – голос дрожал. – Господь милосердный. Рука, говорите? Я видел его не так давно… Мы до этого много лет не общались, как вы, наверное, знаете.

– Нет, я не в курсе, – признала Рози.

Зато сэр Саймон наверняка все знал.

– Но после похорон моей жены летом… Он повел себя очень достойно. Мне показалось, что он хочет зарыть топор войны. Полиция знает что‐то о том, как…?

– Пока рано судить, – объяснила Рози. – Им известно совсем немного.

– Что ж, вы очень добры, что позвонили. Я… простите. Не знаю, что и… Как ее величество узнала?

– Кисть нашли недалеко от Сандрингема. Полиция передала нам информацию в качестве жеста доброй воли.

– Недалеко от Сандрингема… Как ужасно. Ее Величество, должно быть… Передайте ей мои соболезнования. Мы должны увидеться после Рождества, но я понимаю, что нынешние обстоятельства несколько осложняют положение. Как они, кстати, поняли, что это Эдвард?

Рози вздохнула:

– По кольцу, милорд, – она не могла заставить себя называть его Хью. Она не так привыкла тереться плечами с аристократией, как сэр Саймон.

– Боже… Кольцо… У меня и у самого такое есть…

Он снова затих, и Рози представила, как он в ужасе уставился на свою левую руку.

– Мне очень жаль.

– Что вы. Вы тут ни при чем… Какой кошмар. Спасибо, что позвонили. Пожалуйста, пожелайте Ее Величеству счастливого Рождества от нас. Надеюсь, она скоро поправится.

Последняя фраза застала Рози врасплох. Откуда он знает, что королеве нездоровится? Затем она вспомнила, что об этом писали в “Таймс” из‐за отмены поезда.

– Обязательно передам, – заверила она, хотя и не собиралась этого делать.

Меньше всего Боссу было нужно, чтобы люди за пределами семейного круга судачили о ее здоровье.

Затем Рози вернулась к своему ноутбуку и вбила в поисковую строку “Эдвард Сен-Сир”.

В Википедии значилось, что Эдвард родился в 1946 году и был единственным внуком десятого барона Манди. Вырос в семейном поместье Сен-Сиров, в 1970‐х годах недолго пробыл в Греции, Лондоне и Калифорнии, где основал две провальные рок-группы, затем перебрался к матери в небольшое поместье под названием Эбботсвуд, к югу от Кингс-Линн, где организовал пару скандальных рок-концертов, а позже и второй по популярности литературный фестиваль в Норфолке. Был женат и разведен трижды, вторая жена была няней детей от первого брака. В этом месте в статье давались ссылки на газетные заметки о скандале, их Рози проигнорировала. Эдвард входил в советы различных благотворительных организаций, две из которых боролись с наркотиками, а одна поддерживала беженцев в Греции.

Раз уж она начала, Рози почитала и про нынешнего лорда Манди. Хью был сыном Ральфа, одиннадцатого барона, который, в свою очередь, был племянником деда Эдварда, десятого барона, умершего без наследников мужского пола. То есть Хью и Эдвард Сен-Сир приходились друг другу двоюродными братьями. Сэр Саймон снова оказался прав. Рози подумала о собственной семье. У нее было множество двоюродных и троюродных братьев и сестер, некоторые жили в Нигерии, некоторые в Техасе и Нью-Йорке, а некоторые в Пекхэме, на юге Лондона. Благодаря социальным сетям и бесчисленным семейным чатам, созданным ее мамой и тетушками, она не могла не знать, кто чем занимается: “отличники” (одной из них была Рози), “плохие парни”, пасторы, финансовые вундеркинды, технические гуру поколения Z, молодые родители (“Вот видишь, Рози?” – говорила мать) и те, кто, к тихому отчаянию ее матери, пытались наладить собственную жизнь, прежде чем плодить новых Ошоди. Конечно, это не то же самое, что “древняя норфолкская аристократия”, но большая семья – да, об этом она знала не понаслышке. И да, если бы что‐то случилось с одним из них, ее мама обязательно хотела бы знать.

Последующий поиск по картинкам выдал фотографии высокого стройного мужчины с кожей цвета чая с молоком, острым носом, румяными щеками, прямыми густыми бровями и глазами такими же голубыми и пронзительными, как у королевы.

На более ранних фотографиях молодой Эдвард меланхолично подпирал белые стены, увитые бугенвиллеями: босой, в джинсах клеш и выцветших футболках, в сопровождении женщин в мини-юбках с прическами а-ля Брижит Бардо. Позже, запечатленный с вереницей стройных блондинок в облегающих платьях, он, похоже, отдавал предпочтение розовым и фиолетовым пиджакам, балансирующим на грани китча.

Судя по последним снимкам, Эдвард затем перешел на более непринужденный деревенский стиль: вощеная куртка поверх джинсовой рубашки, потертая шляпа трилби и хлопковый шарф с бахромой, подчеркивающий цвет глаз. Благодаря выдающимся бровям и крупному носу его лицо могло бы выглядеть устрашающе, но когда Эдвард демонстрировал яркую, белоснежную, небританскую улыбку, его харизма мгновенно привлекала внимание, даже на фотографиях, где полированная медь волос выцвела до бледного золота.

На самой свежей фотографии, которую Рози удалось найти, он стоял у капота старого лендровера “Дефендер”, выкрашенного в розовый, а у его ног сидели три собаки. Сен-Сир облокачивался на открытую дверь автомобиля, и на мизинце левой руки отчетливо виднелся перстень с печаткой. Рози передернулась.

Глава 3

Королева поужинала в столовой со своей фрейлиной, а затем Филип позвонил ей из постели.

– Мне сказали, что Неда Сен-Сира кто‐то порубил на кусочки. Что, черт возьми, произошло? – В его голосе слышалось потрясение, но ему явно стало лучше.

– Не совсем так. Пока нашли только один кусочек. – Королева наслаждалась вечерним виски в салоне с фрейлиной, перед тем как отправиться в постель.

И кто ему сказал? Сплетни распространялись среди слуг со скоростью лесного пожара и имели тенденцию мутировать, как при игре в испорченный телефон. Бог знает, о чем судачат сейчас в служебном крыле.

– Помнишь Белый бал, который они с Патриком закатили здесь для твоей матери?

Королева помнила. Это было в начале шестидесятых, когда они с Недом еще виделись регулярно. Неду, вероятно, было не больше двадцати, но он и его дядя Патрик уже были партнерами по организации мероприятий для высокого общества примерно в пяти графствах. Идея бала в Сандрингеме выросла отчасти из “Черно-белого бала” Трумена Капоте в Нью-Йорке, а отчасти из портретов принцесс кисти Франца Винтерхальтера, который изобразил женщин в романтической манере: в белых платьях с открытыми плечами и с роскошными кринолинами. Напротив стула, на котором сейчас сидела королева, висел такой портрет молодой королевы Виктории. В тот вечер мама блистала, словно кинозвезда, в нескольких слоях тюля цвета слоновой кости. Нед приложил огромные усилия, чтобы украсить дом цветами из знаменитого белого сада в Ледибридже, а также искусными бумажными орнаментами, которые смастерил сам и развесил в каждом зале. Ночь была волшебной… пока перепившего гостя не стошнило в один из роялей, но едва ли в этом можно винить Неда.

– Тот рояль несколько месяцев не могли потом настроить, – проворчал Филип. – Или лет. Нед вечно во что‐то встревал. Он ведь мертв, я полагаю?

– Я поднимусь, – сказала королева.

Это был не телефонный разговор, тем более здесь, когда ее внимательно слушала фрейлина, а у двери стоял лакей.

По пути наверх она представляла мать Неда, роскошную Джорджину – старшую сестру Патрика, – спускающуюся в тот вечер по этой самой лестнице в бархатном платье от Диора. В пятидесятые и шестидесятые годы Джорджина была частым гостем в Сандрингеме. Она была одного возраста с королевой, звезда своего звездного поколения. Джорджина ездила верхом, занималась фермерством, поддерживала сад в соответствии с международными стандартами, коллекционировала современное искусство (она одной из первых заметила потенциал молодого художника по имени Дэвид Хокни), выглядела одинаково модно в парижском кутюре и в кардигане с кармашком для секатора. Однажды она остроумно объединила несколько своих увлечений и решила позировать для портрета в бальном платье верхом на своем любимом скакуне в гостиной Ледибриджа. Нед, единственный ребенок, обожал ее безмерно, а Джорджина была очень вовлеченной в процесс воспитания матерью. Королева пыталась следовать ее примеру, но частые разъезды оставляли меньше возможностей уделять внимание детям, поэтому иногда она немного завидовала их отношениям.

Филип сидел, приподнявшись на подушках. Выглядел он гораздо менее серым, чем сегодня утром. Деревенский воздух уже пошел ему на пользу.

– А, здравствуй, Капустка. Итак. Как я и говорил, мы предполагаем, что его нет в живых?

– Трудно представить другое развитие событий, – согласилась она.

– Удивительно. Нед был одним из самых живых людей, что мне доводилось встречать.

Королева подошла и присела на край кровати, но у нее заныло бедро, и она согласилась на предложение Филипа занять соседнее кресло.

– Разумеется, мы знаем, кто за этим стоит, – сказал Филип.

– Разве?

– Кто‐то из родни.

– Мммм, – откликнулась королева, как обычно в тех случаях, когда была не совсем согласна.

– Яснее ясного. Кстати, дать тебе платок? Нос у тебя светится, как маяк на скалах.

– Нет, спасибо. Я справлюсь.

– Дело всегда в родне, так или иначе. Мне было жаль его женушек. Понятно, почему никто с ним не остался. Нед задрал половину юбок в этой стране. – Герцог задумался. – Или задолжал кому‐нибудь. Ему нравилось создавать впечатление, что он кормится с земли, но Эбботсвуд абсолютно безнадежен в плане сельского хозяйства. Слишком много лесов и болот. Я иногда задавался вопросом, как он платит за обогрев своей чудовищной розовой виллы. Мы пролетали ее сегодня утром, ты обратила внимание?

– Да. Мне она всегда казалась довольно симпатичной, – призналась королева.

– Розовый – саффолкский цвет, – возразил герцог. – Видела оленей на газоне?

– Да, весьма неожиданно.

– Прямо к дому подошли. Наверняка сжевали все на своем пути. Одному богу известно, что они там делают. Наверняка очередное безумное начинание Неда. Помнишь рок-концерты? Коммуну? А тот треклятый книжный фестиваль, из‐за него еще пробка была на половину графства, пока совет[6] не прикрыл эту лавочку. Его имя вечно мелькало в газетах из‐за какого‐нибудь очередного нарушения. Не знаю уж, что он опять пытался сделать и кто хотел ему помешать. Я… – Тут Филипа разобрал кашель и какое‐то время он трясся на подушках.

Но королева заметила, что, когда муж пришел в себя, взгляд его уже затуманился, и не только болезнь заставила его сделать паузу, прежде чем продолжить:

– Боже, Лилибет, человека расчленили. Как скотину, – герцог будто только сейчас осознал происходящее. – Что же с ним сделали?

В гардеробной Кларенс-хауса недалеко от Букингемского дворца, где он просматривал предложения своего камердинера по вечернему платью, принц Уэльский поприветствовал лакея с телефоном (он не признавал мобильников) и принял звонок от принцессы.

– Чарльз у телефона, – объявил он твердым голосом.

– Кто же еще, – подобно их отцу, принцесса Анна не терпела глупых формальностей. – Послушай, ты уже знаешь про руку с пляжа?

– Нет. Какого пляжа?

– В Снеттиншеме. Нашли вчера, сегодня утром опознали. Только что передали в новостях. Нужно подбодрить маму. Только этого ей не хватало.

– Что за рука?

– Неда Сен-Сира. Сына Джорджины Сен-Сир. Того ужасного мальчишки, который гонял тебя вокруг обеденного стола в Сандрингеме.

– Ничего он не гонял, – запротестовал Чарльз.

– Еще как гонял. В любом случае, он мертв. Или, по крайней мере, лишился одной из конечностей.

– Известно, как он погиб?

– Полагаю, есть какая‐то связь с тем, что ему отрубили руку, – язвительно ответила Анна. – Если верить новостникам, он пропал несколько дней назад. Бедная Астрид будет раздавлена.

– Какая Астрид? Почему? – уточнил Чарльз, еще не успев усвоить новости. Анна, как всегда, была на десять шагов впереди и замедляться не планировала.

– Астрид Вестовер. Невеста Неда, она сообщила о его исчезновении.

– Он снова собирался жениться? – Чарльз много лет не видел Неда и имел самое смутное представление о его семейных обстоятельствах.

– Да. В третий раз. Знакомая Зары. Занималась конным спортом. Хорошая посадка, но руки ни к черту. Мы с ее матерью вместе были в “Пони-клубе”, миллион лет назад, – объяснила Анна. – Интересный персонаж эта Астрид. Ей еще нет и сорока – она младше старших детей Неда. Зара говорит, что она инфлюенсер, что бы это ни значило.

– Хотелось бы думать… кто‐то вроде меня. Возможно, – предположил Чарльз, понимая, что они уходят от темы.

– Поверь мне, ты уж точно не инфлюенсер и никогда им не станешь.

– Точно?

– Будь уверен, этот титул тебе не светит. Зара объясняла что‐то про инстаграм, фильтры и фотографии завтрака.

– Завтрака? И это кому‐то интересно? – Чарльз вспомнил съеденное утром вареное яйцо. Может, они пишут натюрморты с завтраками? Любопытно.

– Очевидно, это было интересно Неду. Хотя Астрид больше по лошадям. Когда‐то давным-давно он пытался зазвать меня на свидание, представляешь? – задумчиво добавила принцесса.

– Неужели?

– Говорил, увезет меня на Корфу и покажет настоящую жизнь. Секунд на тридцать я даже задумалась. Нед водил “порш-спайдер” и думал, что он Джеймс Дин. При нужном освещении они были даже, пожалуй, немного похожи.

– Но ты отказала?

– Разумеется! Я один раз села в тот “спайдер”, клянусь, думала не переживу эту поездку. Фамильная черта.

– Разве?

– Конечно. Вспомни его бедного дядюшку Патрика в “кобре”. В общем, мама наверняка жутко расстроена. Как я и сказала, надо ее подбодрить. Не стоит упоминать о Неде, просто быть рядом. Подумала, стоит тебя предупредить.

– Спасибо. – Чарльз сделал мысленную пометку быть повнимательнее с матерью. – Кстати, что думаешь про расшитое шервани[7] на после обеда? Шелк и кашемир. Выглядит статусно, к тому же очень удобно.

– Ужасная идея. Папа устроит тебе кромешный ад. Не стоит.

Чарльз с сожалением посмотрел на мерцающую перед ним ткань глубокого синего цвета. Наверное, Анна права. Когда он будет командовать в Сандрингеме, в дресс-коде произойдет революция, которой позавидовал бы сам Бо Браммелл[8]. Чарльз рассеянно положил трубку и вернулся к делам.

В тридцати милях от Сандрингема дочь нынешнего барона Манди, Флора Осборн, созерцала результаты своих трудов в комнате для цветов Ледибридж-холла. Она потянулась через корзинку с несколькими длинными веточками остролиста и пучками свежесрезанной омелы, чтобы ответить на звонок, – телефон лежал подальше от брызжущего во все стороны крана.

– Валентин! Все в порядке?

– Ты занята? – спросил брат, и Флора прижала телефон к уху плечом.

– Немного. Как раз заканчиваю с композицией для Длинной галереи. Всегда в итоге оказывается нужно в шесть раз больше зелени, чем я рассчитывала.

– Слышала про кузена Неда?

– Нет, а что? Объявился? Я уже начала волноваться.

– И не зря.

Лицо Флоры омрачилось, когда она услышала новости о руке. Она положила остролист, который держала в руках, и вся обратилась в слух.

– Они знают, где ее сбросили в воду? – голос был низким, во рту пересохло. Флора не понимала, радоваться ли тому, что полиция пока знает совсем немного.

– Я вот думаю… – запнулся Валентин. – Должен ли я им сказать? Про нас? Я имею в виду, что это выглядит довольно…

– Нет, – отрезала Флора. – Их не касается, что и где мы делаем. Совершенно.

– Ну, если ты так говоришь.

– Я уверена.

– Если полицейские спросят, – нерешительно начал он, – наверное, я могу просто сказать… Ну, то есть… скрывать нам нечего.

– Конечно, – согласилась Флора. – Но они не спросят, с чего бы? Я только в июне с ним познакомилась. Да и ты тоже, полагаю.

– Это да, но я…

– Ничего не говори, – настаивала Флора. – Не нужно делать работу за полицейских. А теперь давай перейдем к более приятной теме. Ты же поедешь с нами тридцатого, да? Останешься здесь на ночь? Точно не хочешь приехать на Рождество к нам? Мы всегда рады, ты же знаешь. Вам обоим.

На том конце провода раздался лающий смешок:

– Нет, не думаю, что мы приедем. У Роланда на меня планы. У нас забронирован столик в “Клэридж”. Роланд говорит, у него для меня сюрприз.

– Думаешь…

– Я ничего не думаю, Флоретт. Если будут новости, я сообщу при встрече. Ладно, иди развлекайся со свей зеленью. “Пока Бирнамский лес не выйдет в бой на Дунсинанский холм…”[9]

Флора нахмурилась:

– Разве Макбет не погибает в следующей сцене?

– Я скорее про эстетическую сторону. Масштаб твоих проектов всегда поражает.

– Валентин? – Впервые голос ее не был полон уверенности. – Как думаешь, ничего, что мне полегчало? Я только что поняла. Я что, дурной человек?

– Ничто на свете не сделает тебя дурным человеком, – откликнулся брат. – Передавай девочкам привет от меня. Как наш старик, кстати?

– Все еще не очень. Из него будто весь дух вышибли. Сегодня еще хуже. Просидел в часовне целую вечность. Честно говоря, про Рождество мне и думать страшно.

В голосе Валентина звучала нежность:

– Уверен, тебе удастся всех развеселить. Мама оставила рецепт. Осталось только добавить твою собственную изюминку.

– Да, конечно, – согласилась Флора, хотя мысли ее были далеко. Ей не давала покоя рука на пляже. Положив трубку, Флора обнаружила, что моет и без того чистые руки под ледяной водой.

В своем коттедже в поместье Сандрингем Джулиан Кэссиди покрутил виски в стакане, вдохнул торфянистый запах и опустошил стакан за пару глотков. Это был третий, становилось немного легче.

Забавно: думаешь, что достиг дна, а потом что‐то заставляет тебя пасть еще ниже. Джулиан чувствовал, будто накатывающий прилив захлестывает его с головой. На полках вокруг него стояло множество рождественских открыток, поздравляющих “С новой должностью!” и “С переездом!”. На многих из них были изображены корги и короны. “Горжусь тобой, сынок”. “Наслаждайся моментом”. “Не пристрели случайно какого‐нибудь аристократа!!!! Ха-ха!!!!!”

На мгновение он позволил себе представить, как все могло бы быть: он сидит на этом диване с красивой женщиной, прижавшейся к нему, бокал вина, тепло ее тела, голова полна планов, а будущее светло и прекрасно.

Образ улетучился. Потребовалось не более минуты.

Он переживал судьбоносный момент снова и снова, как делал постоянно. Ответ был всегда одинаков. Джулиан покосился на бутылку. Но его отвлек скулящий звук. Билли, его черный лабрадор, сидел у двери и пристально смотрел на нее, очевидно, просясь наружу. Джулиан поднялся с дивана и вышел с псом на улицу, где тот некоторое время рыскал по кустам, прежде чем сделать свои дела.

Резкий порыв ночного ветра принес с собой момент ясности. Джулиан понял, насколько глубоко он увяз. Единственным заметным эффектом виски было усиление тоски. С этого момента он будет держаться вина.

– Эй, дружок, – мягко окликнул он пса, который бегал на другом конце сада.

Билли помчался обратно, его темные глаза блестели в лунном свете и были полны любви и доверия.

– Пойдем‐ка внутрь.

Глава 4

На следующее утро наступил сочельник. После завтрака, тепло одевшись в твидовое пальто и ботинки с флисовой подкладкой, королева совершила быструю экскурсию по ключевым местам поместья, чтобы поздравить сотрудников, которые пока не уехали на праздники. По крайней мере, такова была официальная причина. На самом деле королеве очень хотелось повидать животных. Коровы в хлеву, лошади в стойле и даже голуби на чердаке в Вулфертоне – она не чувствовала себя по‐настоящему здесь, пока не вдохнет бодрящий запах коровьего навоза и соломы или не положит руку на теплую бархатистую лошадиную шею.

Подъехав к конюшне, она с радостью отметила, что выбрала подходящий момент. Когда королева выходила из авто, навстречу ей парами шли племенные кобылы со своими жеребятами – они возвращались из загонов в огромном старом саду, где дышали свежим воздухом. Королева ненадолго остановилась понаблюдать, как всегда очарованная видом длинноногих жеребят, которые сильно выросли с тех пор, как она видела их в последний раз. Каждый из них был потомком выдающегося рода скаковых лошадей. Жеребят еще не отняли от матери, но некоторые уже выглядели потенциальными чемпионами. Здесь было необходимо сочетание пропорций, силы, характера и темперамента. Сколько себя помнила, королева наблюдала, как жеребята превращаются в скаковых лошадей, и к настоящему моменту у нее выработалось шестое чувство, позволяющее определить идеального кандидата.

Замыкала шествие со своим уже подававшим большие надежды жеребенком сама Эстимейт, недавно увековеченная в бронзе. От матери жеребенок унаследовал искру в глазах и чуткие уши, выдающие недюжинный интеллект. Королева подозвала лошадей и отдала все мятные леденцы из карманов. Вернувшись домой, королева удивилась тому, насколько сильно устала, но мысли о членах семейства, которые уже должны были быть на пути к ней, придали ей сил. Это большое счастье: иметь столько родни – детей и внуков, а теперь еще и маленьких правнуков. Конечно, прямо сейчас мысль о тихом вечере перед телевизором с передачей “Пойнтлесс” имела определенную привлекательность, но это говорила простуда. Как только семья будет в сборе, ей наверняка станет лучше.

Начиная с десяти часов утра вереница “рейндж-роверов” стала подвозить пассажиров к парадной двери в строго установленном порядке старшинства. Первыми прибыли младшие кузены, за ними следовали ее младший сын Эдвард, граф Уэссекский и другие уэссексцы, взрослые и дети, затем Эндрю и его девочки, а вскоре после этого Анна и ее муж в сопровождении принца Гарри, который ехал с ними из Сент-Джеймсского дворца.

Королева старалась не думать об отсутствующих. Зара, ее старшая внучка, такая милая, благоразумная девочка и сама уже мать, плохо себя чувствовала. Также не ждали в это Рождество принца Уильяма и его семью, поскольку они решили провести праздник с родней Кэтрин в Беркшире. Рождество у Миддлтонов, насколько ей говорили, отмечают с размахом. Волшебство и веселье целый день. Когда Уильям с энтузиазмом описывал ей атмосферу, королева почувствовала себя немного задетой. Чем Сандрингем уступает по части волшебства и веселья, она не понимала. Однако до некоторой степени она была довольна тем, как внук отстоял свое решение. Для должности, которую он когда‐нибудь займет, сила духа необходима. Также для этого необходим надежный партнер, а это, в свою очередь, требует чуткости и способности к компромиссу. Кэтрин проведет Рождество в кругу своей семьи. Королева это приняла. В конце концов, всегда можно созвониться по видеосвязи.

Среди свежеотполированных королевских автомобилей во дворе вдруг показался несуразный и замызганный старый “субару”, водитель которого вышел из машины один. Королева в это время глядела во двор из окна салона. Она повернулась к стоявшему рядом дворецкому.

– Что здесь делает начальник полиции Норфолка?

– Не могу знать, мэм, – ответил он, столь же удивленный. – Я скажу ему переставить машину к заднему входу.

Королева покачала головой. Наверняка уж самый высокопоставленный полицейский графства не стал бы посещать Сандрингем в такой день, если бы это не было чрезвычайно важно? Должно быть, это связано с Недом Сен-Сиром, хотя прошло всего двадцать четыре часа с тех пор, как она опознала руку. Неужели он успел значительно продвинуться в деле? Королева не знала, ждать или бояться того, что он расскажет.

– Будьте так добры, проводите констебля сюда. Раз уж он здесь, можно и поздороваться.

Мрачный угловатый мужчина, войдя с холодной улицы, скинул вощеную куртку и вручил ее терпеливо ожидавшему лакею. Начальник полиции был поражен, когда обнаружил, что в салоне его встречает ее величество. Обстоятельства были необычны, но это была отнюдь не первая их встреча. Найджел Блумфилд возглавил полицию Норфолка пять лет назад. Сын местных фермеров, стремительно взлетевший по карьерной лестнице, он был энергичным и вдумчивым офицером.

Королева уважала его за то, что он остался в родном графстве и не искал более выгодной должности поближе к столице. “Люди зовут Йоркшир Божьим графством, – сказал он ей однажды, – но мы‐то знаем, где Он основался на самом деле, правда, мэм?” Королева была рада, что верность дому не навредила карьере Блумфилда. Он был на хорошем счету у всех знакомых ей старших офицеров. Королеве он казался одновременно невозмутимым и дружелюбным – привлекательное сочетание, несмотря на манеру держать себя подобно разочарованной ищейке.

– Констебль! Я рада вас видеть, – заговорила королева. – Очень мило с вашей стороны заглянуть к нам в сочельник.

Он наклонил голову и извинился за отсутствие формы: на нем были аккуратно выглаженные вельветовые брюки и уютный красный свитер.

– От вас отправляюсь на рождественский концерт. Моя супруга поет в хоре в Бернем-Маркете. Надеюсь, это ничего, мэм.

– Что вы, – ответила королева, – вполне соответствует случаю.

– Я надеялся застать вашего секретаря, ввести в курс дела перед праздниками. Боюсь, я немного задержался.

– Сэра Саймона вы здесь, в любом случае, не найдете. Он сейчас в Шотландии, – сообщила королева.

Блумфилд нахмурился:

– Но он звонил мне сегодня утром, хотел узнать, как продвигается расследование, мэм. В деталях. Я решил, что он здесь.

– У сэра Саймона небольшой отпуск, – твердо ответила королева, делая в голове заметку на будущее – по возвращении секретаря необходимо было ясно дать понять, что ему не стоит делать за Рози ее работу. – Боюсь, его помощница, капитан Ошоди, готовится к футбольному матчу. Внук заманил ее в свою команду. Может, я могу вам помочь?

Пару секунд Блумфилд обдумывал ее ответ, затем собрался:

– Очень может быть, мэм. Насколько я понял, вы знали жертву. Но я не хочу омрачать вам праздник. Уверен, что…

Начальника полиции несколько отвлекло что‐то за ее спиной – почти наверняка один или несколько ее детей или внуков просовывали головы из‐за двери оружейного коридора, ведущего в салон, чтобы поглазеть на необычного гостя.

– Вы правы, хлопот у нас полно. Но пять минут я найду. Куда же мы можем… Ах да, пройдемте.

В сопровождении собак она провела констебля в дальний конец комнаты, где в обшивке панелей рядом с камином почти незаметно вырисовывался дверной проем. Он вел в небольшую темную комнату с книгами по стенам и письменным столом в центре. Королева включила свет и закрыла за ними дверь.

– Итак. Обнаружили что‐то новое? Весьма обнадеживает. – Она не стала садиться, потому что в вертикальном положении разговоры обычно проходили быстрее.

Блумфилд все еще был несколько обескуражен обстановкой. Он остановился и посмотрел вниз, где Вулкан энергично обнюхивал его ногу, и наклонился, чтобы успокаивающе погладить корги. Королева всегда испытывала симпатию к людям, которые инстинктивно чешут за ухом дружелюбных собак. Констебль выпрямился.

– Боюсь, новости не слишком радостные. Эдварда Сен-Сира последний раз видели в Лондоне четырнадцатого декабря. Один из моих офицеров сейчас там. Мистер Сен-Сир провел ночь в своей квартире в Хэмпстеде, на следующее утро у него была назначена встреча. Он, несомненно, спешил. Его “мазерати” дважды превысила скорость на А13.

– Помнится, он был печально известен подобными инцидентами.

– А! Мы не можем с уверенностью сказать, состоялась ли встреча пятнадцатого декабря. Однако вечером того же дня он должен был встретить невесту в аэропорту Станстед, но так и не явился. Она не смогла с ним связаться и на следующий день заявила в полицию – то есть шестнадцатого, восемь дней назад. Мы не стали бить тревогу, так как мистер Сен-Сир периодически пропадал с радаров. Люди пропадают гораздо чаще, чем кажется, мэм.

– О, могу себе представить. – Королева была знакома с мрачной статистикой. Мысль о том, что у многих впоследствии найденных людей были веские причины пропасть, была тревожной.

– Конечно, опознание руки заставило взглянуть на все в новом свете, – продолжил Блумфилд. – “Мазерати” все еще припаркована возле квартиры, друзья ничего не слышали, мобильным Сен-Сира не пользовались с тех пор, как он приехал в Лондон. Свидетельств того, что он покинул страну, нет. Мы уверены, анализ ДНК подтвердит, что это его рука.

– Ох. Может, кто‐то из Эбботсвуда сможет пролить свет на ситуацию?

– Нет, мэм. Сен-Сир жил один, если только к нему не приезжала невеста. Еще есть уборщица, она приходит три раза в неделю, местный повар, который работает нерегулярно, и садовник, который живет в сторожке, но его не было дома.

Королева кивнула. Несколько десятилетий назад такое место, как Эбботсвуд, кишело бы людьми, но ее не удивило, что сейчас Нед был один, словно перекати-поле. Разведенный мужчина, дети выросли, и давно прошли те времена, когда аристократы могли себе позволить прислугу, если только не нашли способ заставить поместье окупаться. А в этом начинании, как вчера вечером заметил Филип, Нед терпел неудачу за неудачей. Бедняге, вероятно, было очень одиноко. Она знала, что сама очень быстро сошла бы с ума, лишившись общества. В компании же она расцветала.

– А что за встреча? Это известно?

– Пока нет. В ежедневнике она помечена тремя буквами: “RIP”.

– Как зловеще.

– Да уж, мэм. У нас есть основания полагать, что это обозначение места. Он использовал подобные сокращения в своем дневнике. Кажется, он ушел из дома, рассчитывая вскоре вернуться. Посуда все еще стояла в раковине, никаких следов насилия. Мы скоро узнаем, куда он направлялся. Коллеги проверяют местную систему видеонаблюдения в Хэмпстеде. Криминалисты уже работают над его домашним компьютером здесь, в Эбботсвуде. Он хранил все свои пароли на клейкой бумажке у монитора, представляете? Меры безопасности… – Начальник полиции вздохнул. – О покойных либо хорошо и так далее, но очень жаль, что у нас не было возможности проговорить с ним какие‐то базовые вещи. Тем не менее это значительно ускорит нашу работу. И, конечно, сам преступник облегчает нам задачу.

– Каким образом?

– Ну, взять для начала отрезанную руку, – пояснил Блумфилд. – Вероятно, это было сделано, чтобы скрыть личность жертвы.

– В таком случае преступник оказал себе медвежью услугу, не думаете?

Блумфилд кивнул:

– Точно так, мэм. Наш убийца пока не смахивает на гения. Или убийцы. Они думают затруднить опознание и избавляются от… кхм… примечательной конечности в море. Кладут руку в пластиковый пакет, но вместо того, чтобы погрузиться на дно и быть сожранной морскими тварями, она всплывает. Шторм выносит пакет на берег, и вот мы имеем единственную часть тела в своем распоряжении. Ирония, которой так легко было бы избежать.

Королеву передернуло:

– Где, вы думаете, остальные части?

– Где‐то далеко, – уверенно ответил он. – Смысл затеи с рукой в том, чтобы никто не опознал Сен-Сира. Полагаю, что, хм… голова тоже не в лучшем состоянии. Может, останки закопаны где‐то на окраине Лондона, а может, тоже где‐то в море. Вполне допускаю, что они объявятся через пару месяцев на шведском побережье. Простите, мэм. Я так понимаю, Сен-Сир был другом семьи.

– Не совсем, – откликнулась королева, покоробленная замечанием констебля о голове – сама она об этом не подумала. У Неда всегда была выдающаяся золотая грива. – Я не видела его уже много лет. Но мы дружили с его матерью.

Она посмотрела на ковер, где Уиллоу, последняя из ее корги, наслаждалась зимним солнцем. Джорджина тоже была собачницей. Вечные английские или ирландские сеттеры, роскошные и слегка безумные, всегда как минимум четверо. Слава богу, она не дожила, и ей не пришлось все это услышать.

– Удивительно, – добавила она, – что делом не занимается столичная полиция, раз уж Нед пропал в Лондоне.

– Заявление о пропаже поступило из Норфолка, мэм. Конечно, произошел некоторый обмен мнениями, назовем это так, относительно юрисдикции, но мы взяли верх. Несмотря на формальные признаки, я чувствую, что это норфолкское дело.

– Да?

– В конце концов, рука была найдена здесь, – напомнил Блумфилд. – Сен-Сир вырос в Норфолке, жил здесь, управлял всеми делами из Эбботсвуда. Я знал его по благотворительным начинаниям. Когда я еще возглавлял отдел по борьбе с наркотиками, он очень живо интересовался нашими расследованиями. Удивительная осведомленность для человека его… – он перехватил взгляд королевы и кашлянул, – эм… его поколения. Сен-Сир любезно предоставлял нам Эбботсвуд для встреч и мероприятий. Очевидно, он считал Эбботсвуд своим домом, а не загородным коттеджем, куда можно приехать на выходные.

– Понимаю. – Королева внезапно задумалась о том, не решил ли констебль, будто она сама считает Сандрингем лишь дачной резиденцией. Наверно, уж нет? Жизнь ее семьи была так тесно связана с этим поместьем.

– В любом случае, мы узнаем гораздо больше, когда с ним закончат судебно-медицинские эксперты, – продолжал Блумфилд. – Надеюсь, они расскажут, что произошло с Сен-Сиром и где руку сбросили в море. Поразительно, как многое они узнают по температуре и картам течений. Конечно, холод нам на руку… кхм. Если бы кисть лежала в пластике под жарким солнцем, это была бы совсем другая история.

Блумфилд заметил слабую реакцию королевы и поспешил заверить:

– Пятьдесят моих сотрудников работают над делом днем и ночью. Что бы ни произошло неделю назад, мы вскоре узнаем. Я лично гарантирую, что никто не сможет распутать дело быстрее нас.

Королева уловила в голосе констебля нотку соперничества. Норфолкское отделение полиции в целом не отличалось скоростью и эффективностью. Без сомнения, его главное следственное подразделение могло бы конкурировать с коллегами, скажем, в Манчестере, Эдинбурге или Белфасте, но как графство в целом Норфолк имел репутацию не скорого на подъем, но стабильного аппарата. Именно так, по ее мнению, и стоило делать дела. Тем не менее порыв Блумфилда был благороден, пусть и не совсем уместен.

– Вы стараетесь не для меня. Для его семьи, – сказала королева. – И во имя правосудия. Спасибо, констебль.

Она проследила, чтобы ему дали что‐нибудь с кухни, прежде чем отпустить на рождественский концерт к жене. Похоже, расследование было в надежных руках, и королева хотела, чтобы именно в них оно и оставалось. Наконец‐то она могла сосредоточиться на родственниках, которые наверняка уже спрашивают, куда запропастилась бабушка.

Глава 5

Последними в праздничной гостиной появились Чарльз с Камиллой – теперь вся семья (или тот ее состав, что ждали на Рождество) в сборе. Гости вскоре вошли каждый в свою привычную колею, проторенную за многие годы и поколения. Снаружи уже был в разгаре традиционный футбольный матч против соседней деревни Касл-Райзинг. Команду Сандрингема, состоящую из дворцовой и поместной прислуги, в отсутствие Уильяма возглавлял Гарри. Внутри дети собрались вокруг рождественской елки, чтобы развесить украшения, выставленные специально для них в старинных картонных коробках, некоторые из которых сохранились еще со времен королевы Виктории. С потолка гостиной за ними приглядывал нарисованный фазан. Ее величество с удовольствием наблюдала за происходящим с кресла, попивая горячий чай с лимоном и раздавая советы, куда следует повесить то или иное украшение.

К ней подсела Анна.

– Мамочка, мне очень жаль, – тоскливо протянула она.

– Почему?

– Рука же!

– Ах, это.

– Ты, должно быть, чувствуешь себя ужасно.

– Вовсе нет, – в последние полчаса, окруженная детской болтовней, королева смогла наконец выкинуть Сен-Сира из головы.

– Слышала, Астрид тоже пропала?

– Что за Астрид?

– Подруга… невеста Неда. Дочь Мойры Вестовер.

– О, поняла. Какой кошмар. Откуда ты знаешь?

– Передавали по радио, – объяснила Анна, – как раз, пока мы ехали сюда. Это она заявила о Неде неделю назад.

– Господи, – вздохнула королева. Начальник полиции ничего такого не упоминал. Еще одно осложнение. Она подумала про семейство Вестовер. Ситуация и так была непростой, но проживать ее на глазах публики было еще тяжелее. Она понимала это лучше, чем кто‐либо другой.

Подарки открывали после чая, по немецкой традиции, сохранившейся со времен принца Альберта. В гостиной собрались четыре поколения членов королевской семьи в костюмах и нарядных платьях (в Сандрингеме переодеваний было больше, чем во время театральной постановки на Вест-Энде). Ранняя зимняя тьма подчеркивала уют комнаты, освещенной свечами, лампами и плеядой сказочных огней на елке.

Пока младшие дети церемонно раздавали яркие свертки с нагруженных столов, в воздухе витало предвкушение. Никто из взрослых не ожидал дорогих гаджетов или винтажных часов. Подарки детям, как правило, были традиционными и щедрыми, но остальные члены семьи уже давно усвоили: когда сидишь в дворцовой зале в окружении старинных венецианских вееров и одной из лучших в мире коллекций Фаберже, когда хозяйке вечера недавно представили статую одной из ее любимых скаковых лошадей в натуральную величину, соревнование в роскоши невозможно. Вернее, соревнование было, но другого рода: на самую оригинальную идею, при этом с ограниченным бюджетом. Победителем (а в семье все были азартны до предела, так что обычно победитель находился) становился тот, кто придумает самую забавную шутку.

Особый фурор произвел прошлогодний подарок от Кэтрин Гарри – “Набор для выращивания подружки”. Гарри и сам был мастером дерзких подарков. Королеве очень понравилась шапочка для душа с надписью “Сучья жизнь”, которую он ей преподнес. Внук признался, что в этом году купил Уильяму лысый парик с сантиметровой полоской волос по краю, и был очень разочарован, что ему не удастся посмотреть на лицо брата, когда тот его получит.

“Набор для выращивания подружки” в этом году был бы уже не актуален. Вполне настоящая подруга Гарри сейчас была в Канаде на съемках сериала, так что он прибыл один, но при этом был настолько очевидно влюблен, что на него было просто радостно смотреть. Кончики его ушей розовели всякий раз, когда звучало ее имя. Уильям бы безжалостно дразнил его, пользуясь правом старшего брата, так что хоть в этом смысле можно было порадоваться, что он не приехал.

Королева оценила последний подарок Гарри, который представлял собой вощеную рыбацкую панаму, призванную сделать ее похожей на знаменитую женщину-детектива из телешоу. “Ты точная копия”, – заверил ее Гарри. В действительности панама пришлась кстати в плохую погоду и приятно напоминала королеве о матери, у которой была целая коллекция таких головных уборов. “Обязательно надену, когда раскрою свое следующее дело”, – пошутила она, и все улыбнулись абсурдности такой идеи. Это весьма обнадеживало.

Однако в этом году фаворитом стал подарок от отсутствующего маленького принца Джорджа. Рядом с неразборчивым карандашным рисунком лежала кружка, которая заставила королеву громко рассмеяться, стоило ей приглядеться.

– Что там? – спросила Анна.

Королева повернула кружку к дочери. На ней был изображен ряд упитанных серых птиц с зелеными и фиолетовыми переливами на шее. Под ними красовалась надпись: “Может показаться, что я вас слушаю, но в действительности я думаю о голубях”.

– Ха! Молодец Кэтрин, – заметила Анна. – Чувствую, это она приложила руку.

– Должно быть, это голубь на рисунке, – подумала королева вслух. – Сначала я решила, будто это жираф.

– Определенно голубь, – согласилась Анна. – Властитель твоего сердца.

Как и ее отец, и его отец до него, королева была страстной любительницей голубей. Семья считала это ее личным маленьким хобби, но голубиные гонки были стары, как христианская религия. Ей всегда нравилось, что за серьезно звучащим названием “Национальный летательный клуб” скрывается голубиный спорт. Эти птицы могли преодолеть тысячи миль и обладали безошибочным инстинктом возвращения, который наука все еще не изучила до конца. Что‐то связанное с магнетизмом и железом в клювах, как поняла королева. Голуби были намного дешевле скаковых лошадей, но разводить их было столь же интересно. Ее Величество с нетерпением ждала возможности познакомить правнука со своим хобби. И впрямь, молодец Кэтрин.

После чая все удалились наверх. Многочисленные няньки готовили детей ко сну, а прислуга развешивала у камина чулки в преддверии визита Деда Мороза, пока взрослые одевались к ужину. Сегодняшний вечер был особенным: черные галстуки, вечерние платья, бриллианты, шелковые туфли и редкая и ценная возможность расслабиться в компании близких друзей.

Филип, продемонстрировав несгибаемую силу духа и ибупрофена, спустился в салон к коктейлям одетый с иголочки. Что же до королевы, то никакое количество макияжа и блесток не могло скрыть розовый нос и красные глаза, а ее голос уже стал настолько хриплым, что она едва могла говорить. Однако небольшой коктейль “Дюбонне Заза”[10] с щепоткой апельсиновой цедры помог ей увидеть мир в более радужном свете.

Чарльз направился к матери через салон, и она приветственно подняла бокал. Коктейль определенно делал свое дело.

Чарльз несколько скорбно посмотрел на нее:

– Хотел сказать, что я понимаю, как тебе сейчас непросто.

– Не переживай. Просто простуда. Завтра наверняка станет лучше.

– Нет, я имел в виду руку.

– А.

– С пляжа.

– Ммм.

– Весь день о ней думаю.

– Хм.

– Но я обещаю, мы не будем поднимать эту тему.

– Вот и славно.

– Ты знаешь, – продолжил он через секунду, – что полиция обыскивала лондонскую квартиру Неда? Видел в новостях, пока одевался.

– Неужели? – спросила королева и решительно добавила: – Правда же, Гарри чудесно выглядит?

– Да? Наверное, ты права. Они были в костюмах химзащиты. Такие, белые, как у пчеловодов.

– Кто?

– Полицейские. В квартире Неда в Хэмпстеде. Понятия не имею зачем, учитывая, что руку вынесло в Норфолке. Я уж думаю, не была ли это неудачная попытка похищения. Помнишь того мальчишку с ухом, Гетти?[11] Ужас. Письмо потеряли на почте. Специально не придумаешь.

– Да уж. О, Софи! – королева через всю комнату отчаянно помахала жене Эдварда, графине Уэссекской. – Как дела у детей? Они всем довольны?

– О, более чем. – Софи присоединилась к ним.

На ней было элегантное шелковое платье, и королева с радостью отметила, что уже видела его раньше. Королева не одобряла бездумных модниц, которые надевали наряд не больше одного раза.

– Вы уже слышали про мужчину, который пропал? – спросила Софи. – Он жил неподалеку, да? Я как раз говорила с миссис Мэддокс, она рассказала, что ее дочь работала на книжном фестивале в том поместье несколько лет назад. Познакомилась со Стивеном Фраем. Кажется, там был даже какой‐то романтический интерес.

– К Стивену Фраю?

– К Эдварду Сен-Сиру. Я его, кажется, никогда не встречала. Вы были хорошо знакомы?

К счастью, тут прозвенел гонг, зовущий к ужину. Королевская чета повела остальных взрослых в столовую. Фисташковый цвет стен, “бремарский зеленый”, выбрала королева-мать, чтобы напоминать себе о любимом шотландском замке[12]. Цвет придавал комнате радостный, женственный флер, в котором чувствовалась мамина легкая рука. Однажды королева случайно услышала, как посетитель говорит, что комната похоже на кафе-мороженое в “Хэрродс”, но, наверное, это не так уж и плохо? Как всегда, комната была освещена только свечами, мерцающие отблески которых, она надеялась, делали даже самые простуженные лица достаточно привлекательными. Возле окна блестела серебром искусственная елка. Вино было превосходным, и дичь приготовили идеально. Но разговор упорно возвращался к Сен-Сирам, не успев уйти в сторону.

– Само собой, полиции стоит искать разъяренного мужа, – предположил Эндрю. – Всем известно, что Нед Сен-Сир любил аристократочек в бриджах для верховой езды. – Он ухмыльнулся сестре, которая посоветовала ему заткнуться.

– Он был художником? – спросила Камилла. – В новостях его лондонскую квартиру назвали “студией”.

Анна начала объяснять, припоминая свои юношеские годы:

– Художником был отец Неда. Саймон Лонгборн? Или Пол? Не помню. Мама, как звали мужа Джорджины?

Но сидящие за столом тоже не могли припомнить, вернее, не могли прийти к общему мнению. Саймон или, возможно, Пол подарил Джорджине фамилию Лонгборн при замужестве еще во время войны. Все они жили в Ледибридж-холле вместе с младшими сестрами Джорджины и ее лихим братом Патриком, а Нед был Недом Лонгборном до восьми лет, пока Пол или, возможно, Саймон, не развелся с Джорджиной и не сбежал в Грецию, где он писал картины и пил, пока алкоголь не свел его в могилу, а юному Неду досталась студия в Хэмпстеде и дом с открытой крышей на Корфу. Вполне вероятно, что Джорджина даже не заметила отсутствия супруга. Ее всегда больше интересовали лошади, к тому же она помогала отцу управлять поместьем. После развода она вернула девичью фамилию, и Нед последовал ее примеру. Он унаследовал от матери золотисто-рыжие волосы и римский нос, харизму, любовь к быстрым авто, периодические вспышки гнева, обаяние… Насколько могли судить собравшиеся, от отца Неду не досталось ничего, кроме двух объектов недвижимости.

– После смерти своего отца Джорджина выкупила Эбботсвуд, – пустился в объяснения Филип. – Отличная вилла времен Регентства. Не такая большая как Ледибридж, само собой. Во время войны здесь были янки, от виллы мало что осталось, но ландшафт там отличный. Проект Рептона, судя по всему.

Знания Филипа об архитектуре и дизайне никого за столом не удивили. Если герцогу что‐то было интересно, он, как правило, изучал предмет досконально, и местная архитектура была одним из его хобби.

– Джорджина уединилась там, будто героиня Диккенса, хотя ей было едва за сорок. Ездила охотиться и почти ни с кем не общалась. Она так и не простила кузену Ральфу, что он выгнал ее из Ледибриджа, когда умер ее брат и Ральф унаследовал поместье. Хотя что еще он должен был сделать, не представляю.

– Разве она не могла остаться вместе с ним? – спросила одна из младших принцесс.

– Может быть. Но нужно было знать Джорджину. Старшая дочь – единственная, у которой мозги были на месте, – она практически единолично управляла поместьем в последние годы. Она бы постоянно наступала новому барону на пятки, подвергала сомнению любой его шаг. Не удивлен, что Ральф фактически обанкротился, чтобы избавиться от нее. Нед тоже так и не простил его. Ральф умер сорок лет назад, но если бы это его рука оказалась в воде…

Королева многозначительно взглянула на мужа.

– Каким он был человеком? – хотела знать Камилла.

– Нед? Сумасбродным, – с некоторым неодобрением ответил Чарльз.

– Упрямым, – добавил Филип.

– В крыле для прислуги его называют первопроходцем, – сообщила Софи, и все головы повернулись к ней. – Передаю со слов миссис Мэддокс. Он затеял какой‐то проект, чтобы превратить Эбботсвуд в заповедник. Собирался сделать там центр для вымирающих видов животных.

– Неужто? – нахмурился Филип. – Не слышал об этом.

– Это недавняя задумка. Миссис Мэддокс была очень воодушевлена. Как я сказала, она фанатка Неда.

Беатриса, которая сидела напротив королевы, выглядела удивленной:

– Если он жил так близко, почему ни я, ни Евгения с ним не пересекались?

– Я тоже, – поддержал Гарри.

– С годами мы потеряли контакт, – расплывчато ответила королева.

– Ха! – подал голос Филип. – Ты хотела сказать, он поспешил избавиться от нас.

– От нас? – переспросила Беатриса. – Серьезно?

– Он рос как маленький лорд Фаунтлерой[13] в Ледибридже, а после того, как его и Джорджину выставили, уехал в Грецию, там у него случилось псевдопрозрение, и вернулся он уже законченным коммунистом. Он считал нас отсталыми ханжами. Слишком занудными, на его богемный вкус. Он любил только твою двоюродную бабушку Маргарет. Нам же больше нравился сын Ральфа, Хью. Ничем не примечательный, но надежный. Ты знаешь Хью. Одевается как чучело, разводит овец и пишет о Джоне Донне[14]. Надо сказать, что любили мы по большей части его жену, Ли. Очень привлекательная блондинка из Йоркшира. Просто волшебница по части растений. Она умерла этим летом. Слишком рано.

– Мы были ровесниками, – заметил Чарльз, покрутил в руках бокал вина, осушил одним глотком и жестом попросил наполнить его снова. – Родились в один день. Всегда посылали друг другу корзину гиацинтов на день рождения. – Вид у него был скорбный. – Кажется, с Хью их познакомил как раз Нед. Слава богу, она не выбрала Неда.

– Мама, ты, кажется, говорила, что Нед звал тебя на свидание? – повернулся к Анне Питер Филлипс.

– Ммм, было дело, – признала Анна. – Со мной Нед не рвал связей. Но он был такой непредсказуемый. Эталонный “плохой парень”, ну вы представляете. В семидесятые Эбботсвуд был знаменит своими рок-концертами. Кажется, там как‐то играли “Лед Зеппелин”.

– Ого! – Беатриса была впечатлена.

– Конечно, со временем он остепенился, – сказала Анна. – Последний раз я видела его на деревенской ярмарке пару лет назад, он стоял у прилавка с веганским кормом для собак.

– Я слышала, его исчезновение может быть как‐то связано с наркотиками, – сообщила Евгения. – Об этом тоже упоминали в новостях.

– Это точно не про Неда, – твердо заявила Анна. – У его лучшего друга в Греции случилась передозировка, с тех пор Нед категорический противник любых веществ. Какое‐то время Эбботсвуд был даже центром реабилитации для зависимых.

– Пока один из подопечных чуть не спалил виллу, – напомнил ей Чарльз.

– Пфф, – фыркнул Филип. – Нед умел находить последователей, только вот настоящего лечения им предоставить не мог. Вечно хватался за очередную безумную идею, и все шло наперекосяк. Наполовину Дон Жуан, наполовину Дон Кихот. Никогда не мог довести дело до конца.

– Звучит увлекательно, – улыбнулась Беатриса.

– Он и был увлекательным. Вот и доувлекался, – проворчал Филип. – В этом и проблема. Слишком старался впечатлить мать.

– Какой фрейдистский взгляд, – заметила королева, почти уверенная, что термин здесь уместен, а также что ее реплика заставит Филипа наконец сменить тему.

К ее удовольствию, именно в этот момент двери столовой открылись, и процессия лакеев внесла высокие шоколадные суфле, посыпанные сахарной пудрой и украшенные шоколадными листьями падуба. Раздался гул одобрения, и разговор перешел в новое русло. Этот вечер был одним из любимых в году для королевы, и наконец она смогла им насладиться.

Глава 6

Следующим утром королева почувствовала себя хуже.

Голова раскалывалась. Она списала боль на шампанское и, возможно, коктейль “Заза”. Королева едва могла открыть глаза.

В коридоре возле ее покоев дети носились взад и вперед, победно выкрикивая “Он тут!”, затем на них так же громко шикали. Между тем королеве необходимо было что‐то сделать. Что бы это ни было, она была на это не способна.

Лежа в постели с закрытыми глазами, она постаралась сосредоточиться. Дело не могло быть в алкоголе. Не так уж она и налегала на коктейли. Во всяком случае, не настолько сильно, чтобы чувствовать себя так паршиво. Простуду тоже нельзя было винить. Что же ей нужно сделать? Филип заболел на день раньше, а прошлым вечером выглядел и чувствовал себя намного лучше. Он даже сказал, что ему не терпится подышать свежим воздухом сегодня на утренней службе.

Глаза королевы широко распахнулись. Жидковатый утренний свет был ослепляюще ярким.

О нет!

Она резко села и тут же снова опала на подушки, совершенно сбитая с толку.

Служба! Сегодня воскресенье, да к тому же Рождество. Ей надлежало быть в церкви Святой Марии Магдалины к девяти для закрытой службы, а затем еще раз к одиннадцати, чтобы показаться публике. Это была не просто традиция, это был долг, и каждый год своего правления королева обязательно посещала одиннадцатичасовую службу здесь или в Виндзоре. Просто невозможно было представить, что она не появится. Что бы сказала бабушка, королева Мария?

Она снова села и попыталась позвать горничную. У нее все еще было около часа, чтобы собраться. Но она осипла настолько, что пришлось позвонить в колокольчик. Тут же по видеосвязи вызвали врача, оперативно поставили диагноз (грипп в самом разгаре) и запретили ей выходить из дома. Филип, который уже оделся и позавтракал, бросил на нее один взгляд и согласился с врачом, что было самым большим разочарованием. То же самое сделал и Чарльз, который был так поражен известием о недееспособности матери, что ему пришлось подняться и убедиться в этом самому. Королевская спальня превращалась в площадь Пикадилли или сцену из “Безумия короля Георга”[15]. Если бы королева не была лишена способности говорить, она обязательно сказала бы, что думает по этому поводу.

В конце концов, после сытного завтрака и небольшой прогулки, которая помогла детям сжечь энергию, накопившуюся после утренних находок в чулках, остальные члены семьи предоставили королеве пару блаженно тихих часов, отправившись в церковь, чтобы посетить службу и поговорить с народом. Если бы Ее Величество могла чувствовать себя еще хуже, то мысль о посетителях, которые часами ждали ее при минусовой температуре у ворот, безусловно, причинила бы ей боль. Вместо этого она неторопливо оделась в компании горничной и рождественских гимнов по радио.

Она воспользовалась возможностью написать короткое письмо Мойре Вестовер, чья дочь Астрид так загадочно исчезла, и Хью Сен-Сиру, двоюродному брату Неда из Ледибридж-холла, выразив сочувствие по поводу “несомненно, тяжелых времен для вас всех”. Она хотела было написать о “вашей тяжелой утрате”, но никто не знал наверняка, имела ли место утрата. В любом случае, бедному Хью недавно пришлось пережить уход куда более близкого человека: его любимая жена умерла незадолго до золотой годовщины их свадьбы. А с Недом Хью, насколько было известно королеве, не говорил уже много лет. Интересно, не сложнее ли терять кого‐то, кто уже давно исчез из вашей жизни? Нет ни теплых воспоминаний, ни утешения общими делами. Легко сказать, что это не имеет значения, но так ли это?

Позже прибыл настоятель, чтобы лично обеспечить королеве причастие – иногда удобно быть главой англиканской церкви, – и все снова собрались в столовой, чтобы пообедать жареной индейкой, семью видами органических овощей с различных королевских ферм и садов и рождественским пудингом, который обливали ромом и поджигали. Те гости, чей желудок был достаточно силен, могли также насладиться хорошими винами и шампанским. Все были в бутафорских коронах, с непокрытой головой по традиции осталась только королева. В детстве ее страшно веселило, когда отец оказывался единственным человеком в комнате без короны. Они закончили как раз вовремя, чтобы собраться у телевизора в салоне и посмотреть обращение, которое королева записала еще в Букингемском дворце.

– Здесь я выгляжу абсолютно здоровой, – заметила она с дивана.

– Это было еще до того, как к нам приехали маленькие “рассадники”. А ну, кто из вас, негодников? – вопросил Филип, оглядываясь.

– Ты и сейчас чудесно выглядишь, – учтиво отозвалась Софи. Софи всегда находила нужные слова, даже когда опровержение было у всех прямо перед глазами.

Королева уже знала, что скажет ее телевизионная копия нации и Содружеству, поэтому перевела взгляд с экрана на небольшую щель в панелях стены – она отмечала потайную дверь. Комната, где она разговаривала с начальником полиции. Здесь ее отец и дедушка записывали свои рождественские послания для радио. Их транслировали в прямом эфире на всю империю, которая, казалось тогда, управляла миром. Как быстро эта идея стала историей. Королева и ее отец оба потратили жизнь на управление переходным периодом.

На мгновение она снова представила его рядом с собой, его руку, успокаивающе лежащую на плече. Ощущение не поблекло полностью даже спустя столько десятилетий. Он умер в спальне наверху, в возрасте всего лишь пятидесяти шести лет, а она была далеко, в Африке. На другом конце света.

– Мамочка, ты в порядке? – спросила Анна.

– Да, это все мерзкий грипп. Передай мою сумочку, я возьму платок.

– В одном можете быть уверены, – сообщила миссис Мэддокс узкому кругу персонала, собравшемуся в служебном крыле несколько часов спустя, – это не кто‐то из семьи.

Миссис Мэддокс была женщиной начальственной, нечитаемое выражение лица и безукоризненно подстриженный шлем из волос делали ее невероятно похожей на Анну Винтур – если бы редактор журнала “Вог” отказалась от солнцезащитных очков и надела праздничную пластиковую тиару. Сходство отмечали многие гости Сандрингема, причем настолько часто, что семья теперь заключала пари на то, как быстро упомянут его новоприбывшие.

– То есть не принц? – спросил один из дворецких.

Раздавшееся хихиканье быстро пресекли.

– Нет, мистер Робертс, что вы! Его семьи.

Этим вечером экономка собирала прислугу у себя, а члены королевской семьи на короткое время были предоставлены сами себе. Рози была благодарна, что ее пригласили. Весь день она скучала по острому и пряному вкусу блюд, которые готовила мать в квартире в Западном Лондоне, а также по не меньшей остроте дружеских подколов кузенов за столом. Технически ее должность была слишком высока, чтобы заседать со слугами, но в Сандрингеме условности были переменчивы, словно приливы.

– И почему же? – спросил дворецкий.

– Потому что, – отозвался мужчина, сидящий рядом с Рози, – чтобы оформить наследство, нужно тело.

Говорил Рик Джексон, один из давних личных охранников королевы и главный столичный инспектор. Он продолжил:

– Или придется ждать семь лет, только после этого можно объявить родственника погибшим.

Миссис Мэддокс кивнула:

– Именно так, мистер Джексон. Поэтому любой, кто надеется урвать наследство мистера Сен-Сира, предоставил бы публике тело вместо того, чтобы его прятать.

– И где же он сейчас, как считаете? – задала вопрос одна из горничных.

– Лично я? – переспросил Джексон. – Под слоем известки. Где‐нибудь в старом карьере. Думаю, рука должна была стать трофеем. Затем убийца перепугался и выбросил ее. Или кто‐то посоветовал избавиться от улики. Хотя есть миллион способов сделать это эффективнее.

– Вы же не серьезно? – прервала его миссис Мэддокс. – Мистер Сен-Сир едва ли похож на гангстера. Если покопаться в генеалогии, то он приходится родней королеве.

– Раньше это никого не останавливало, – пожал плечами Джексон. – Было время, когда это даже могло стать мотивом.

– Да и вообще, дело не обязательно в наследстве, – заметила Рози, возвращая разговор в изначальное русло. – Бывают и другие причины убить члена семьи.

– Действительно, – согласилась миссис Мэддокс. – Но я не вижу, кому это было бы выгодно здесь.

– Три развода со скандалом, – напомнила горничная.

– Да, но последний был двадцать лет назад, – возразила миссис Мэддокс. – Бедолага. Не везло ему в любви. Однажды на фестивале мы об этом говорили. Он потерял любовь всей своей жизни, когда ему был двадцать один год и с тех пор уже так сильно не любил. Настоящий романтик.

– Ну уж романтик, – фыркнула горничная. – Со своими женами он поступал просто кошмарно. Моя подруга работала на Кристину, третью жену. У Сен-Сира была схема. Когда приходило время развода, у него внезапно не оказывалось денег. Перебивался долгами, без сбережений, практически банкрот, он не мог себе позволить достойное жилье для бывшей супруги. А как только все бумаги были подписаны, тут же возвращались хорошие машины, поездки в Грецию – в старый дом, который теперь принадлежал другу. Очень удобно.

Миссис Мэддокс выглядела недовольной:

– Не могу себе представить, чтобы он так себя вел. Он с такой нежностью рассказывал о детях.

Горничная пожала плечами:

– Легко болтать, когда не платишь за крышу над их головой. Он уверял, что хочет, чтобы они сами могли себя обеспечивать, как пришлось ему когда‐то. Бедные дети. Но я согласна с вами, миссис Мэддокс, это не женское преступление.

– А какое преступление женское? – спросил дворецкий. – Некоторые из самих жестоких убийств в истории – дело рук прекрасной половины человечества.

– Назови одно.

На минуту дворецкий задумался:

– Иоанн Креститель. Мы как‐то ходили на спектакль. Саломея исполнила танец семи покрывал, а когда ее спросили, чего она хочет, она ответила: “Голову Иоанна Крестителя”. И она получила голову на тарелке. Помню эти покрывала до сих пор.

– Допустим, – сказал мистер Джексон. – Но я готов поспорить, что отрезал голову именно мужчина, а потом передал Саломее. Женщины обычно действуют более импульсивно. Или через посредника.

– Женщины обычно жертвы, – мрачно заметила горничная.

– На самом деле нет, – просветил собравшихся мистер Джексон. – Восемьдесят процентов убитых – мужчины. Но среди убитых партнерами восемьдесят процентов – женщины, это так.

– Ну все! – воскликнула миссис Мэддокс, бессознательно копируя королеву. – Хватит говорить об убийствах в Рождество. Может кто‐нибудь смешать мне негрони и предложить новую тему?

Глава 7

Королева проснулась рано утром после ночного жара. Небо за окном пестрело акварельными разводами розового и лавандового цвета, подсвеченное снизу морозным светом. Некоторое время она тихо сидела на подушках, ожидая, пока уляжется головная боль, и в кои‐то веки благодарила вселенную за то, что в Сандрингеме не нашлось комнаты для волынщика.

Внизу наиболее активные члены семьи собирались на английский завтрак, готовясь к традиционному походу на стрельбище в честь Дня подарков[16]. Некоторые женщины присоединились к мужчинам внизу, другие завтракали в своих комнатах и пользовались возможностью восстановить силы после двух дней празднования. В любом случае, по опыту королевы, охота была в основном мужским видом спорта. По крайней мере, так было во времена ее отца.

Сегодня утром королевские гости, собравшиеся в оружейном вестибюле, будут представлять собой уменьшенную версию Сандрингема во всей его помпезности. После операции на сердце Филип участвовал в охоте только как наблюдатель. Уильям все еще увлекался традицией, но, конечно, в этом году его здесь не было. А у Гарри развилась чувствительность к кровавым видам спорта, и сегодня он не собирался выходить на улицу с оружием.

Королева подумала о том, что ход истории на стороне Гарри. Когда они с Филипом были молоды, казалось вполне естественным – и даже необходимым – сочетание любви к охоте и к охране дикой природы, теперь это стало оксюмороном. Чарльз, понимая это, отказался от охоты и старался все реже и реже появляться на публике с ружьем в руках. Королева задавалась вопросом, к чему приведет это пренебрежение традицией. Большая часть сельской местности выглядела так, как выглядела – живые изгороди и рощи, служащие укрытием для птиц – благодаря спортивной охоте. Что станет с деревней без местных стрелков и лесничих, которые за ней присматривают? К тому времени, как маленький Джордж станет королем, превратится ли поместье в один большой тематический парк с “королевскими” аттракционами или, не дай бог, в огромное поле для гольфа со стерильными лужайками?

По крайней мере, во внезапном отвращении Гарри к крови было одно преимущество: он мог составить ей компанию и помочь ей с пазлом. Она с нетерпением ждала возможности услышать больше о его девушке. Благодушное выражение лица внука чем‐то напомнило ей то время, когда после войны она получила одно из писем Филипа. Было приятно видеть Гарри таким счастливым. Королева никогда не сомневалась в фундаментальной, преобразующей силе любви.

В семь утра Рози разбудил будильник. Тяжелые шторы закрывали небо, и ей потребовалось какое‐то время, чтобы вспомнить, где она. Хотелось в туалет и пить. И оказаться в другом месте. Наверное, не стоило приносить в комнату вторую бутылку шампанского вчера вечером.

Когда она медленно села, чтобы оценить степень похмелья, тяжелая рука перекинулась через нее с другой стороны кровати.

– Не уходи.

– Придется, – сказала она, припоминая сообщение, которое пришло вчера вечером от сэра Саймона. – И тебе тоже. Это ты завел будильник, помнишь?

– Да, но здесь так уютно, – хозяин руки проявлял такое же брюзгливое упрямство, как и ее сестра, когда Рози пыталась разбудить ее утром на пробежку.

– Принц Филип будет тебя ждать.

– Я могу одеться очень быстро. Уверен, минут двадцать мы можем себе позволить.

– Я тоже умею одеваться быстро, но мне еще нужно добраться до своей комнаты.

– Возьми что‐нибудь из моего, – пробурчал он. – Мы почти одного размера. – Он потерся носом об ее плечо, но Рози не сдавалась.

Хотя соблазн, определенно, имелся. Генри Маршал-Уорд – капитан Колдстримской гвардии, мужчина в форме во всех смыслах слова – занимал непыльную должность временного конюшего при королевском дворе. У Рози не было времени на настоящего бойфренда, а Генри не искал обязательств, поэтому такие нерегулярные встречи устраивали их обоих. Особенно удобно это было здесь, когда комната Генри в главном корпусе была на расстоянии недолгой пьяной прогулки от служебного крыла, где размещалась Рози, – всего полмили дальше по дороге. Однако дресс-код для королевской охоты был весьма строгим, даже для простых наблюдателей, и черные кружевные облегающие вечерние платья или спортивный костюм, одолженный у приятеля, явно в него не вписывался. Ей нужно было встать и переодеться.

Сообщение сэра Саймона (тоже явно подпитого), полученное накануне вечером, наводило на мысль, что сегодня утром не она одна будет страдать от похмелья. Ее начальник разговорился с кем‐то из прислуги в Балморале, и ему передали слух, что на охоте в Сандрингеме будут присутствовать некие друзья и соседи монарха, чтобы заменить отсутствующих членов королевской семьи.

Есть вероятность, что один или несколько из них могут быть связаны с Сен-Сиром. Разузнайте, что сможете. Осторожно. Возможно, позже придется минимизировать ущерб. Удачи.

Рози потянулась к выключателю. Когда свет лампы выхватил римский профиль и светло-золотые кудри Генри, она вспомнила о фотографиях, которые искала три дня назад.

– Ты же не родственник Эдварду Сен-Сиру?

– Который пропал? Эмм, ага, – ответил Генри. – Седьмая вода на киселе. Но вообще я родственник почти всем здесь, если копаться достаточно глубоко.

– Уж точно не мне, – возразила Рози.

– Да, пожалуй, никакой родни в Лагосе не припоминаю. Впрочем, руку на отсечение не дам.

– У тебя нет кольца, – заметила она.

– Точно. Я из шропширской ветви. Гелиотроп носят норфолкские Сен-Сиры. Мы всегда считали такие здоровенные камни довольно вульгарными.

Он приподнял левую руку. На мизинце красовалось небольшое золотое кольцо – Рози видела похожие у членов королевской семьи и старшей прислуги.

– А ходить без колец вульгарно? – поинтересовалась она, глядя на свои длинные гибкие фаланги.

– Нет. – Он провел одним пальцем по ее руке от плеча до запястья. – Мне нравятся твои голые пальцы. Как и эта часть. – Рука скользнула под покрывало.

Рози запустила в него подушкой и вылезла из кровати.

Группа стрелков двинулась через поместье в разношерстной колонне “рейндж-роверов”, лендроверов “Дефендер” и древнего охотничьего автобуса в направлении Вулфертона, к болотам. Чтобы избежать объективов папарацци, они ехали по тропам, проложенным для техники во время войны. Заметить их могла только парящая пустельга и редкий фазан, тяжело, словно вертолет, поднимающийся с земли, прежде чем торопливо скрыться в живой изгороди.

За ночь мороз покрыл каждую ветку, лист и почку тяжелой ледяной коростой. Почти горизонтальные лучи бледного солнца, проникая сквозь легкий слой низких облаков, заставляли широкие щетинистые поля мерцать и поблескивать. Рози могла понять, почему члены королевской семьи поднялись с постели в такую рань. Ей было даже жаль всех, кто решил не выходить с ними на улицу. Если бы еще можно было не наряжаться в твид и не стрелять в забавных, глупых и пестрых фазанов, она была бы только за. Конечно, она не собиралась делиться своими соображениями с участниками охоты.

Она встала на краю поля, где должен был случиться первый выпуск. С одной стороны проводили инструктаж для стрелков, в то время как наблюдатели и помощники развлекались беседой и терновым джином, собравшись кучкой с другой. Генри, ее друг-конюший, стоял со стрелками. Похоже, все присутствующие учились в одной школе, или их родители были друзьями. Как и Генри, все они с детства участвовали в охоте и знали процедуру до мелочей. Рози умела обращаться с винтовкой, но начала охотиться с дробью только этим летом, и никогда не делала этого в формальной обстановке: со свистками, отметками на земле, которые указывали место каждому стрелку, и парными дробовиками, которые стоили больше, чем ее университетское образование. Она будто перенеслась на сто лет в прошлое.

– Приветики. Как поживаешь?

Она оглянулась и увидела дружелюбное лицо леди Кэролайн Кадуолладер, королевской фрейлины. Кэролайн стояла, засунув руки глубоко в карманы твидового пиджака.

Рози объяснила, какую миссию ей поручил сэр Саймон.

– Имеешь в виду на случай, если кто‐то из нас убийца? – уточнила Кэролайн.

– Нет, просто…

– Но ведь дело в этом? Хотите уберечь королеву от неловкой ситуации. Что ж, я знала Неда, так что можешь внести меня в список подозреваемых, но я сто лет его не видела. Мы еще подростками вращались в одних кругах. Наши мамы вышли в свет вместе.

– Вместе?

– Я имею в виду, одновременно, – беззаботно пояснила фрейлина. – В тридцать девятом. Что за год. Из мужчин, с которыми они танцевали в тот сезон, через пять лет многих уже не было в живых. Одного моего дядю подбили над Бельгией, второй погиб в Северном море. Отец Джорджины так и не оправился. Вернулась тень человека, которого отправляли на войну. Да, о чем это я?

Рози напомнила, и леди Кэролайн взглянула через поле.

– Ха! Не думаю, что гости королевы из тех, кто расчленяет людей направо и налево. В Букингемском дворце встречались подозрительные типы, но это все в рамках официальных приемов. – Она окинула взглядом мужчин и женщин, которые как раз становились на свои отметки. – Если честно, большинство из них тем или иным образом связаны с Недом. Вон, посмотри на того, – она указала на широкоплечего мужчину средних лет, стоявшего рядом с Чарльзом. – Джерри Харкорт-Уорторп, граф Мэйфилдский. Он женился на первой супруге Неда, Нэнси, когда тот променял ее на няньку.

– О, понятно. Нэнси тоже здесь? – спросила Рози.

– Нет-нет. Она теперь в Новой Зеландии. Их брак с Джерри тоже не задался. Она потом вышла за овцевода, и, насколько я знаю, в третий раз все сложилось удачно. Старшие сын и дочь Неда сегодня гордые новозеландцы. Мальчик строит бункеры для миллиардеров. Не могу припомнить, как его зовут. Интереснейшая работа, не находишь? Когда наступит апокалипсис, все частные борты вылетят в Окленд. Может, и Джерри тоже. Он один из тех редких потомственных богачей, кто и в самом деле богат. Его родители были жуткими снобами. Называли королеву и принца Филипа “немкой” и “греком”. Хотя, строго говоря, принц Филип скорее датчанин. Греки, как бы это сказать, позаимствовали датскую королевскую семью, потому что у них не было своей собственной. Кто еще? – Она оглядела ряд стрелков, остановилась и протянула Рози бинокль. – Ага, видишь женщину на две отметки вперед, в сиреневом твидовом костюме и шляпе с меховой оторочкой?

– Да.

– Когда я впервые ее увидела, решила, что она собирается на костюмированную вечеринку. Это Хелена Фишер. Глядя на нее и не подумаешь, но она феноменальный стрелок. Наполовину шведка, наполовину американка, была в национальной олимпийской сборной, не помню в которой. Ее муж Мэтт управляет Манкастером, соседним поместьем. Это как раз между нами и Эбботсвудом, так что, полагаю, они хорошо знали Неда.

– О, ясно.

– Нед был очень харизматичным, а Хелена обаятельна и хороша собой, так что, если бы он выбирал… Она, конечно, намного моложе. Ей сейчас вряд ли больше сорока пяти. Но, как мы знаем, возраст не был препятствием для интереса Неда к женщине. Мэтт не особо хорошо стреляет, поэтому он где‐то во второй группе. Я слышала, как принц Филип сказал, что чувствует себя обязанным пригласить их, потому что мы переманили их бобового счетовода. Думаю, это он вот там, видишь? В конце шеренги, в ярко-желтых наушниках. Да их и с орбиты видно! Я‐то решила, что принц Филип имеет в виду, что он бухгалтер, но, судя по всему, он действительно считает бобы.

– Зачем?

– Он что‐то вроде менеджера по сберегающему земледелию. Органическое фермерство. Конечно, для нашего принца Уэльского это как кошачья мята. Ему нужно доказать, что органический урожай хорош. Поэтому…

– Он его считает. Не вручную, подозреваю.

– Тоннами, насколько я могу судить, – согласилась леди Кэролайн. – Еще черную смородину. Ты знала, что они продают ее “Рибене”[17]? Удивительно, что он сегодня в первой группе. Обычно служащие… Впрочем, принцу Филипу лучше знать. Вот и все, насколько мне известно, – заключила леди Кэролайн. – О, гляди‐ка, сейчас начнут, а герцог неодобрительно на меня смотрит, потому что я болтаю.

Она одарила Рози улыбкой, в которой не было и тени раскаяния, и направилась обратно к группе жен и других гостей, наблюдавших за происходящим с достаточно безопасного расстояния. Рози заметила, что счетовод в желтых наушниках повернул голову и глядит в ее сторону. Это немного нервировало. Неужто он никогда не видел чернокожую женщину шести футов ростом в твиде? Она уставилась на него в упор, пока счетовод не отвернулся.

После третьего захода Рози решила, что с нее на сегодня хватит твида. Она обдумывала длинный путь обратно через сельскохозяйственные угодья и загоны, когда рядом с ней остановился “рейндж-ровер”. За рулем сидела принцесса Анна.

– О, прекрасно, это ты, – сказала она. – Забирайся.

Рози сделала, как ей было велено.

– Я надеялась тебя выцепить, – сообщила Анна, лавируя на размытой дороге. – Есть какие‐нибудь новости от полиции?

– Я ничего не слышала.

– Леди Кэролайн упомянула, что ты выискиваешь убийц среди гостей.

– Не совсем так, мэм. Просто хотела узнать, кто был знаком с жертвой.

– Они знают, что за дела были у Неда в городе?

– Пока нет.

– Интересно, не связался ли он с какими‐нибудь бандитами, – размышляла Анна вслух. – В семидесятые Нед путался со всякими неприятными типами. Вполне можно представить, что они выманили его в Лондон. Хотя бог знает, зачем им было бы это нужно, после стольких‐то лет.

– Примечательно, что убийца, кто бы он ни был, вернулся в Норфолк, – заметила Рози, бросив взгляд через поля и плотины, за которыми лежали болота и залив Уош. – Что‐то ему было здесь нужно.

– Ланч! – объявила Анна.

Впереди за морем озимой пшеницы стояло одинокое здание, слишком маленькое, чтобы быть домом, и слишком изящное, чтобы быть фермой. Различные машины уже выплевывали пассажиров на дорожку неподалеку, и Анна припарковала “рейндж-ровер” рядом с ними.

– Ты же составишь нам компанию? – спросила принцесса, когда они вышли.

– Я думала пойти назад. Не думаю, что я…

– Не глупи, – отрезала Анна. – Ты уже здесь. Пойдем.

Они вошли в относительно теплое здание, в одном конце которого команда поваров стояла на страже огромного ассорти холодного мяса, пирожков, горячих супов и шипящих на огне колбас. Гости уже собирались вокруг длинного стола, заставленного серебряными приборами и хрусталем. Анне сразу замахали со всех концов, и она предоставила Рози самой себе. Генри еще не прибыл, но она заметила Мэтта Фишера и графа Мэйфилдского, сидевших рядом с принцем Филипом в дальнем конце зала. Помня наставление сэра Саймона, Рози присоединилась к ним.

Разговор был как‐то связан с новыми возможностями для фермеров, которые теперь не будут “связаны по рукам и ногам брюссельской бюрократией”. В центре внимания оказался граф Мэйфилдский, подстегиваемый “Кровавой Мэри” и красным вином:

– Конечно, если бы всем заправляли такие люди, как бедолага Нед Сен-Сир, у нас бы вовсе не осталось ферм, – вещал он. – Одни деревья.

– Почему это? – спросил принц Филип.

– Ты не в курсе? Он собирался вернуть свое поместье прямиком в Средневековье. Думаю, он мог действительно тронуться умом. Эта новомодная причуда, согласно которой нужно дать земле прийти в полный упадок. – Граф яростно атаковал сардельку вилкой. – Идея в том, чтобы вернуть дикую природу. Никаких газонов, вообще никакого вмешательства. Все превращается в первобытный бардак. Недалеко от нас есть владение, где таким занимаются. Они завели оленей, чтобы те жрали подкрадывающийся к дому лес, можете себе представить?

– А, я понял, – сказал Филип. – Это называется “одичание”. Слыхал. Это объясняет оленей. Я‐то думал, Нед завел себе зоопарк.

– Можно и так сказать, – пренебрежительно отозвался граф. – Они хотят, чтобы половина страны была покрыта лесами и чтобы по ней бродили дикие животные. Которые должны заботиться о себе сами, зимой и летом, без еды, ветеринаров и хлевов. И каким‐то образом не расплодиться до массового голода. Конечно, естественным решением – средневековым – были бы волки. Честно сказать, я бы не удивился, если бы Нед намеревался и их популяцию восстановить. А тем временем от земли останутся одни колючки.

– Я и сам об этом думал, – сказал Филип. – У одичания есть потенциал – если правильно подобрать место.

– Ты же не серьезно? – спросил граф, пораженный до глубины души.

– Так называемые “колючки”, как ты выразился, терн и шиповник – рай для дикой природы. В Голландии добились выдающихся результатов. Несколько видов вернули буквально с грани исчезновения.

– Норфолк – хлебная корзина всей Британии, черт возьми. Нельзя выкормить нацию шиповником и бабочками.

– Без опылителей нацию тоже не выкормишь, – сказал Филип. – А они как раз плодятся в таких местах. Интереснейший процесс.

– Ха! Вы, сэр, говорите прямо как ваш сын, – ухмыльнулся граф.

Ответный взгляд Филипа был холоден:

– У нас больше общего, чем может показаться.

Граф уловил в голосе принца стальные нотки, и его румяное лицо покраснело еще больше.

– Несомненно, – пробормотал он, оставив эту тему. Они вернулись к обсуждению Брексита. Рози, которой Брексита более чем хватало в повседневной работе, тихо отошла.

На четвертом канале как раз завершились скачки, когда охотники вернулись домой со свежими лицами, усталые, счастливые, жаждущие горячих ванн и чая. Филип нашел королеву в гостиной, она успокаивала горло горячей водой с медом после приятного дня, проведенного с криками перед телевизором – они с товарищами смотрели скачки. Бурно пожаловавшись на шумную перестрелку игрушечными пистолетами, шедшую в коридорах – королева сочла обвинение весьма несправедливым в данных обстоятельствах, – супруг поспешил сообщить ей последние новости дня.

– Прекрасное завершение четвертой позиции. Кэссиди, бобовый счетовод – просто камень на шее. Он стрелял за Оксфорд, поэтому я решил, что он может присоединиться к нам сегодня. Я надеялся увидеть хорошую форму. Но он взял только одну птицу из четырех и чуть не застрелил Хелену Фишер, которая стояла на следующей отметке.

– Что?

– Идиотская ошибка. Дурачина забыл проверить, оба ли ствола выстрелили, и стал махать оружием до разрядки.

– Кто‐нибудь пострадал?

– Нет, но заслуги Кэссиди тут нет. Надо было видеть взбучку, которую ему устроила Хелена Фишер. Вокабуляр морского офицера. Я впечатлился. Но это не самое интересное. Я узнал, чем занимался Нед. Он собирался вернуть в поместье животных. Это называется “одичание”. Я не так давно об этом читал.

– Одичание?

– Если верить управляющему, то в округе только об этом все лето и говорили. – Филип объяснил супруге основные принципы и то, как используют диких животных для контроля вегетации.

– Понятно.

– Хелена Фишер рассказала мне подробности. Нед, будучи Недом, просто бредил этой идеей. Вместо того чтобы не спеша все спланировать как разумный человек, он стал завозить животных целыми грузовиками. Бобры, кабаны, те олени, которых мы видели… Ни для кого не стало сюрпризом, когда они снесли хлипкие оградки за считаные минуты и превратили жизнь соседей в ад. Бобры затопили половину свеклы Мэтта Фишера в Манкастере. Представляешь, даже с кабанами случился инцидент. Они перекопали Мэтту всю лужайку вокруг дома. Оставили газон похожим на Сомму, за два дня до того, как в саду должны были отмечать восемнадцатый день рождения их дочери. Мэтт грозился убить Неда, рассказывал об этом всякому, кто был готов слушать.

– Уверена, он не имел в виду буквально, – сказала королева.

– Прямо‐таки уверена?

– Никто не будет убивать соседа из‐за пары диких зверей, Филип.

– С чего это? Покажите мне землевладельца, чьи поля превратились в запруды из‐за гиперактивных бобров, и я покажу вам человека, способного на убийство.

– Теоретически, да, – признала она. – Но в самом деле, не стал же бы он этого делать.

– Ты, Лилибет, слишком великодушна, в этом твоя проблема. Ты переоцениваешь человечество.

– Вера в человечество помогает мне вставать с кровати по утрам.

– Но Мэтт вообще‐то не один такой. Соседи жаловались на Неда без остановки. Фермеры не желают засаживать свою землю лесами.

– Но едва ли можно убить соседа за то, что он сажает деревья.

– Ты считаешь? Аборигенов выкашивают десятками, когда те пытаются остановить вырубку леса в Амазонии. Каждый день. Позор для международного сообщества.

Как мы переместились из Эбботсвуда на Амазонку? – подумала королева. Когда Филип был настроен подобным образом, разговоры с ним могли растягиваться на долгие часы.

– Заметь, я не думаю, что это был кто‐то из фермеров, – не унимался Филип. – Слишком много возможностей надежнее избавиться от трупа. Взять хоть свиней, например. Или навозную кучу. Или шламовый амбар[18]. Нет никакой нужды выбрасывать пакеты в залив Уош.

– Филип! Я не хочу продолжать этот разговор, особенно перед ужином. Нед был таким очаровательным мальчишкой.

– Черта с два. Он был каналья. В любом случае, Фишер ни при чем, он с начала декабря сидел на Барбадосе, – заключил принц. – Вернулся за день до того, как мы прибыли, уже после шторма. Если только он не заказал убийство, а растяпы-исполнители не потеряли руку, которая должна была стать доказательством.

– Филип! Я серьезно!

Беседу прервал паж, сообщивший, что на телефонной линии королеву ждет личная помощница секретаря. Ее Величество подошла к старомодному аппарату, стоявшему на столике у двери, и подняла трубку.

– Да? В чем дело? – Затем последовала долгая пауза. – О. Быстро. Они уверены? Спасибо, Рози. – Печальная и обеспокоенная, она положила трубку.

– Новости от шефа полиции? – угадал Филип.

– Да. Они допрашивают мужчину, который назвался Джеком Лайонсом. Сын Неда от второго брака – того, что с няней. Утром Рози узнает все в деталях.

– То есть убийца пойман! – произнес Филип с победным видом, как будто и не было разговора три минуты назад. – Видишь? Я же говорил. Всегда дело в родне.

Глава 8

Арест был внезапным и жестким.

Как всегда, утром в Сандрингем доставили стопку газет и разложили их в салоне. Несколько заметок об аресте в пригороде к западу от Лондона сопровождались старыми фотографиями небритого, угрюмого, длинноволосого мужчины, несомненно, Сен-Сира по крови – высокого, стройного, с золотисто-рыжими кудрями. В грязной одежде и тяжелых ботинках, он протестовал против изменения климата или позировал с лопатой в тени дерева (на этом фото он выглядел так, будто только что посадил помидоры или зарыл под кустом нечто ужасное).

– Бедолага, – сказал Филип, размахивая газетой перед лицом собравшихся на кофе после завтрака гостей. – Я про Неда. Джорджина, должно быть, в могиле переворачивается.

– Ему уже предъявили обвинение? – поинтересовалась Анна.

– Пока нет. Но если верить его так называемому приятелю, – Филип снова помахал газетой, – Лайонс еще со школьной скамьи по горло в неприятностях. Исключен за травку. Спутался с такими же бездельниками и эко-воинами. Не мог удержаться ни на одной работе больше месяца. Если не считать уроков игры на барабане где‐то в палатке на музыкальном фестивале, и я, честно сказать, не склонен считать это работой.

– Но зачем? – спросила королева.

– Здесь пишут, что у него были проблемы с головой. Предполагают психотический эпизод.

– Разве эти эпизоды не случаются внезапно? Я думала, у Неда была назначена встреча. Звучит как продуманный план.

– Кто знает? Может, мальчишка просто взбесился. Если он был еще и под наркотиками, могло что угодно случиться.

– Хммм.

– В любом случае, с этим делом покончено. Я рад, что Блумфилд разобрался. Хороший специалист.

Гости провели еще несколько минут, обсуждая, что могло побудить родственника к акту такого жестокого насилия. Королеве, которой все это казалось крайне неприятным, в конце концов пришлось положить беседе конец и твердо настоять на том, чтобы гости воздержались от обсуждения убийств за кофе. Однако она подозревала, что они снова вернулись к этой теме, как только она их покинула, кашляя и трясясь в ознобе, ради относительного покоя своего кабинета с видом на сад.

После двух выходных – больше она никогда себе не позволяла – она вернулась к обязанностям монарха. Однако стопка официальных документов была скудна, ведь почти все чиновники все еще находились в отпуске. Она разобрала бумаги и как раз украдкой просматривала пару статей в “Рэйсинг Пост”, когда вошла Рози, которой пришлось лавировать в лабиринте собачьих кормушек, чтобы добраться до стола.

– Только что снова звонил начальник полиции, мэм, – доложила Рози. – Он предлагает лично передать подробности по Лайонсу. Сказал, что через пару часов будет недалеко. Может заехать, если вы захотите.

Королева поджала губы:

– Может заехать, говорите? Не надоел ему еще Сандрингем? Думаю, не стоит гонять констебля почем зря.

Рози кивнула:

– Да, мэм. Я скажу, чтобы…

– Погодите, – королева смягчила тон.

Ей до сих пор казалось невероятным, что один из внуков Джорджины мог убить ее же единственного ребенка. Это было душераздирающе, но королеве хотелось понять.

– Пускай заедет, раз уж он все равно собирался сюда. На пару слов.

– Конечно.

– О, и Рози… объясните, пожалуйста, констеблю, где парковать машину.

Королева встретила Блумфилда в Длинной библиотеке, которая располагалась за столовой и выходила окнами на пруды и лужайку. Стены, заставленные книгами, никак не выдавали того, что задумывалась эта комната как аллея для боулинга. Ее прадедушка слыл не слишком серьезным юношей, пока еще был принцем Уэльским. Королева призналась самой себе, что ей в целом симпатична мысль о боулинговой аллее в доме. Книги, пришедшие на смену шарам, были выбраны из‐за привлекательности позолоченных корешков, большую часть ей только предстояло прочесть.

– Ужасное дело, мэм, – согласился Блумфилд.

В этот раз он явился в форме и сейчас сидел на краешке стула, мрачный по обыкновению.

– Мы все еще разбираемся. Лайонс виновен по уши, это точно. Видно, что ему очень хочется начать говорить, но пока он держится.

– Ему предъявили обвинение в убийстве отца?

– Еще нет. Мы работаем над этим. Дайте моей команде двадцать четыре часа, и он у нас в кармане. Все это очень печально. Не думаю, что он намеревался убить отца. А теперь придется нести это бремя до конца жизни.

– Я обратила внимание, что он сменил имя.

– А! Это была небольшая подсказка для нас, – откликнулся Блумфилд. – Его нареченное имя Орландо Джордж Эллингтон Лонгборн Сен-Сир, но десять лет назад он поменял его на Джек Лайонс. Девичья фамилия матери. Признак отдаления от отца. Конечно, Эдвард Сен-Сир и сам сделал нечто похожее.

– Верно, – согласилась королева.

– Так или иначе, Лайонс не хотел иметь ничего общего с Сен-Сирами. Когда его одноклассники разъезжались по престижным университетам, он сам жил в сквоте. Дело в том, что его мать пристрастилась к рецептурным препаратам. Несколько месяцев назад Джек написал отцу очень резкое письмо, потому что Сен-Сир отказался помочь с ее последним периодом реабилитации. Джек отметил, что Сен-Сир входит в совет трех благотворительных организаций по борьбе с наркозависимостью. А отец написал ему в ответ, что, если Джеку нужны деньги, он всегда может пойти работать на его проект по возвращению дикой природы.

– Неужели?

– После этого они общались по телефону. Сомневаюсь, что Лайонс хотел бы, чтобы у нас были записи этих разговоров. Просишь родителя о поддержке, а он предлагает тебе работу на свежем воздухе за минимальную зарплату.

– Как вы его нашли? – поинтересовалась королева.

– Он давно уже был на наших радарах. Для человека с такой родословной у Лайонса весьма толстое досье в полицейском участке. Угон транспортных средств, хранение наркотиков класса Б, потасовки… Он начинал со срыва охотничьих мероприятий, а затем связался с радикальными маргиналами, все на фронте защиты прав животных. Но решающую роль сыграла пометка “RIP” в дневнике.

– Да?

– Здесь нужно поблагодарить современные технологии, – гордо сказал Блумфилд. – Перекрестная проверка камер с распознанием автомобильных номеров выявила, что пятнадцатого декабря фургон одного из близких соратников Лайонса был припаркован за зданием “Рич Инди Продакшнс” в Сохо. РИП. Понимаете, мэм?

Королева была вполне способна расшифровать аббревиатуру из трех букв. В конце концов, аббревиатур в ее жизни хватало.

– Да, констебль. Понимаю.

Блумфилд уловил нотки раздражения в ее голосе.

– Разумеется. В общем, владелец фургона, мужчина по имени Саймон Лефевр, отсидел два года за незаконное хранение огнестрельного оружия. На следующий день камеры засекли его снова, на западном выезде из Лондона по А4, а на пассажирском сиденье был не кто иной как Лайонс.

– Ясно.

– Именно поэтому мы так осторожно подошли к задержанию. Непонятно было, вооружен ли Лайонс. Мы бы арестовали и Лефевра, но он исчез вместе с фургоном. Скоро мы его найдем.

Королева отметила, несомненно, кропотливую работу огромной команды. Ее чрезвычайно заинтересовало, что именно внимание к таким мелким деталям, как номера автомобилей сообщника (даже не главного подозреваемого), позволило совершить прорыв в деле. Детективные передачи, которые она смотрела по телевидению, обычно изображали внезапные блестящие озарения, но заметки, которые она читала в газетах, часто содержали описание невероятных объемов данных, терпеливо просеиваемых невоспетыми героями за своими столами. И все же, по ее мнению, “припарковались поблизости” и “ехали на запад” едва ли могли служить убедительными доказательствами вины.

– Мистер Лайонс в чем‐нибудь признался?

– Пока нет. Но его алиби тут же развалилось. Он сначала сказал, что весь день сидел дома со своей девушкой и их ребенком. Записи звонков подтверждали его версию, но, к несчастью для Лайонса, мать девушки выложила в соцсетях несколько видео, на которых она запечатлена с дочерью и маленькой внучкой в пабе в Ноттингеме. Родители и социальные сети: вот уж опасное сочетание. Я думаю, полное признание – только вопрос времени. Как я говорю, Лайонс явно хочет все рассказать, это прямо чувствуется. Знаете, мне даже жаль парня. Девушка, маленький ребенок…

– Вы списываете произошедшее на внезапный приступ ярости?

– Сомневаюсь, что он планировал навредить отцу, но что‐то щелкнуло, и он потерял контроль над собой. Легко сделать то, о чем потом пожалеешь, если у тебя нож за пазухой. Такое сплошь и рядом происходит.

И затем ему хватило присутствия духа, подумала королева, убедиться, что записи звонков не выдадут его, прежде чем он отвез труп в Норфолк – неизвестно зачем – и расчленил его. Собственного отца.

– Ясно, – печально отозвалась она, хотя на самом деле ничего ей было не ясно.

– Наркотики, – заключил Блумфилд мрачно. – Лайонс переживал за мать, но, кажется, отрицает собственную зависимость. Почти наверняка он был под чем‐то в момент убийства. Я видел подобное не раз. Хотелось бы верить, что в тюрьме он получит необходимую помощь, но нет. Сокращение финансирования. Это все политика, мэм. Это на совести министра внутренних дел, не на моей. В общем, не буду больше вас задерживать.

После того как констебль ушел, королева задумалась о том, что такого видят изо дня в день полицейские, что им легко представить сына, расчленяющего отца, как, по мнению констебля, это сделал Джек Лайонс. Она не могла. Никак. Ей также было трудно радоваться тому, что убийцу арестовали. Образ молодой матери с ребенком не выходил из головы, особенно в это время года, когда вся страна празднует рождение младенца. Все, что она видела, – потраченная впустую жизнь и отсутствующий отец, радоваться тут было нечему.

Глава 9

Для миссис Мэддокс следующие несколько дней между Рождеством и Новым годом были напряженными: какие‐то гости уезжали навестить семью, новые прибывали на их место. Филип чувствовал себя все лучше. Он проводил время, закрывшись в своей библиотеке с управляющим, недавно нанятым бобовым счетоводом и Чарльзом: они обсуждали будущее поместья, которое вскоре должно было перейти под контроль Чарльза. Королева знала, что ее старший сын находит такие обязанности утомительными, зато его отец чувствовал себя как рыба в воде.

Рози осмотрела себя в зеркале маленькой гардеробной Генри Маршала-Уорда. Простое синее платье было куплено в элитном магазине “Форд” – ее сестра всегда закупалась там для особых случаев. Высокий ворот, скромный силуэт, юбка до икр. На ногах неброские балетки. Она скучала по своей обычной униформе: юбка-карандаш и каблуки. Однако у этого платья было преимущество – его можно было надеть очень быстро. В Сандрингеме пришлось овладеть искусством быстрых переодеваний.

– Как я выгляжу? – спросила она.

Генри, возившийся с пуговицами своей сексуальной парадной формы, оглядел ее с головы до пят.

– Как очень дорогая монашка.

Она вздохнула:

– Это хорошо или плохо?

Беспрестанные приливы и отливы гостей в Сандрингеме вновь заставляли ее подстраиваться. Обычно существовало четкое различие между старшим персоналом и их работодателями голубых кровей. Это было старомодно и иерархично, и поначалу Рози чувствовала себя некомфортно, но, по крайней мере, это было просто. Однако случались такие дни, как сегодня: королева устраивала небольшую вечеринку с напитками, а гостей было слишком много, чтобы хозяева могли уделить внимание каждому. Ситуация принимала оборот “свистать всех наверх”. Многие из младших членов королевской семьи уже уехали, чтобы навестить других родственников и друзей, поэтому на Рози и Генри ложилась обязанность вести светские беседы с гостями, которые в противном случае могли бы почувствовать себя обделенными. Рози не нервничала так сильно уже несколько месяцев.

– Просто делай голос повыше и спрашивай: “И чем же вы занимаетесь?”, – подсказал с усмешкой Генри. – Можешь еще сказать, – он снова запищал, – “я только что кувыркалась с конюшим ее величества, и, должна сказать, он очень хорош в постели”.

Рози посмотрела на него с деланым упреком.

– Это сандрингемская традиция! – запротестовал Генри.

– Что именно, спать с конюхами?

– Спать с теми, от кого не можешь оторваться. Для чего, по‐твоему, все эти гостевые домики на территории?

– Для тех, кого пригласили на охоту?

– Для любовниц. Любовниц, которые хорошо стреляют – в идеале.

– Интересно, что они про меня думают. В домике, имею в виду. Я ни разу там не завтракала.

– На твоем месте я бы не беспокоился. Что происходит в Сандрингеме, остается в Сандрингеме. Готова?

Рози гадала, что подумала бы ее мать, увидев свою дочь под руку с гвардейцем, непринужденно болтающую с королевской семьей. Дедушка Рози начинал в Пекхэме, обмывал тела в морге. Его дочь получила диплом медсестры и стала уважаемым членом общества, помогла множеству людей. Рози на сегодняшний день уже отклонила предложение руки и сердца от виконта. Правда, виконт был невероятно пьян и говорил, как сильно она напоминает ему Грейс Джонс – что могло быть комплиментом из уст некоторых людей, но в данных обстоятельствах показалось ей довольно расистским. Возможно, сегодня она будет распивать шерри с убийцей. Сэр Саймон был прав: никогда не знаешь, чего ожидать от этой работы.

Королева немного страшилась сегодняшней встречи, и затянувшаяся простуда не делала ситуацию лучше. Мероприятие давало шанс повидать друзей и соседей, но сложно найти нужные слова, когда один из них недавно потерял любимую жену, а в новостях только и говорят, что о его расчлененном кузене. Королева хотела выразить поддержку лорду Манди, но она была скорее деятелем, чем оратором, и никогда не знала, что говорить в таких ситуациях.

Чарльз, к его чести, интуитивно почувствовал ее смущение и предложил отложить поездку в Шотландию до Хогманая[19], чтобы быть рядом с матерью во время приема. Он тоже был большим поклонником Ли.

– Ты уверена, что справишься, мамочка?

– Конечно, – стоически ответила королева.

Она задавалась вопросом, приедет ли барон вообще, и большую часть вечеринки его не было видно. Ли всегда была более общительной из супругов, и, возможно, Хью решил остаться дома со своими любимыми овцами. А затем королева заметила его в дальнем конце салона, он как раз направлялся к ней в сопровождении двоих своих детей, которым было за сорок, и незнакомого мужчины – ровесника его сына.

Рози рассказала королеве, каким ранимым лорд Манди показался ей в телефонном разговоре перед Рождеством. Несмотря на предупреждение, его внешний вид шокировал монарха. Хью выглядел опустошенным. Над ним возвышался сын Валентин, схожий с ним лицом и телосложением, с выдающимся сен-сировским носом и пронзительными голубыми глазами, но более крепкий соответственно возрасту. Он нервно крутил кольцо с печаткой кровавого камня на мизинце. Валентин увидел, что королева смотрит в их сторону, и сцепил руки за спиной.

– Вы так добры, Ваше Величество. Мы благодарим за приглашение, – начала его сестра Флора, сделала непринужденный реверанс и резко выпрямилась, чтобы поправить упавшую на глаза прядку. – То, что приключилось с Недом, – такой кошмар. И с мамой тоже. Невозможно передать, каким тяжелым для нас было это Рождество, – она заставила себя улыбнуться. – Но хватит о грустном, как вы поживаете?

Неестественный блеск в ее глазах свидетельствовал о боли, скрывающейся за манерами. Королева почувствовала, что именно Флора унаследовала энергию и упорство Ли. Она была похожа на мать: пышные брови, румяные щеки и радостная улыбка, в непослушных каштановых волосах проглядывала седина. Королева заверила Флору, что у нее “все прекрасно, спасибо” – ложь, но единственно возможный ответ в данных обстоятельствах. Филип проворчал, что чувствует себя “хоть в гроб ложись” – более честно, но абсолютно не к месту.

– Позвольте представить – Роланд Пенг, – сказал Валентин.

При этих словах привлекательный, одетый с иголочки мужчина рядом с ним учтиво поклонился и пробормотал: “Ваше Величество”. Он выглядел вежливым и совсем не смущался присутствием монаршей особы, что делало его многообещающим собеседником.

– Роланд приехал к нам на праздники, – объяснила Флора.

– Мы партнеры по бизнесу, – уточнил Валентин.

– Еще один растениевод, – с улыбкой добавила Флора. – Как мама.

Королева повернулась к Роланду:

– Неужели? И чем же конкретно вы занимаетесь?

– Культивирую растения без почвы и солнечного света, – ответил Роланд, улыбнулся и поднял одну бровь, будто предвкушая удивление королевской четы. – По крайней мере, инвестирую в компании, которые это делают.

– А! Гидропоника! – голос принадлежал Чарльзу, королева обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как он подходит к их группе. – Как интересно. И где же вы этим занимаетесь? Я слышал, так можно и в пустыне салат вырастить. Как успехи?

– Надо сказать, замечательно. – Пенг улыбнулся еще шире товарищу по увлечению. – У нас есть станции в Неваде и в Калифорнии. Пока что все идет как по маслу.

– И вы управляете делами из Норфолка?

– Нет. Из Лондона и Сингапура. У меня там семья. – Он повернулся к королеве. – Мой дед разделяет ваше хобби, мэм.

– О? Полагаю, речь не о выращивании салата в пустыне.

– Совсем нет. Он страстный любитель голубей. Знаю, у вас здесь есть голубятня. Дедушка приобрел одну из ваших звезд с аукциона, Чайну Блю.

– Неужто? Как замечательно. Я помню Чайну. Как у нее дела?

– Превосходно. Дедушка ждет от нее выводок новых чемпионов.

Королева и впрямь помнила птицу. После головокружительной спортивной карьеры эта призовая голубка удивила всех, когда ушла с аукциона за шестизначную сумму. Цены на голубей росли неслыханными темпами. У дедушки Роланда Пенга явно были дорогие увлечения. Это объясняло непринужденность внука в стенах королевского дома. Они еще немного поболтали, но у Роланда хватило хороших манер заметить, что королеве очень хочется поговорить со своим другом Хью. Извинившись, он повел Валентина к следующей группе, и королева заметила, как Рози без проблем вовлекла их в беседу. Быстро научилась, с удовлетворением заметила королева.

Лорд Манди, до сих пор молчавший, подвинулся вперед и занял место рядом с дочерью.

– Мне так жаль, – понизила голос королева, которая была рада наконец уделить ему внимание и высказать соболезнования лично. – Я так хотела попасть на поминальную службу. Бедняжка Ли! Я слышала, прощание прошло очень трогательно.

Глаза барона подернулись слезами:

– Да, так и было. Мы просто утопили церковь в цветах из сада. С каждого куста. Они едва влезли, правда, Флора?

– Правда, – откликнулась Флора и не стала ничего добавлять. Хрупкая краткость ее ответа была достаточно красноречива.

– Как тяжело для вас всех.

– На самом деле, – сказал Хью, – были и неожиданные плюсы, если можно так выразиться. На похороны приехал Нед, очень благородно с его стороны. Мы не виделись четверть века, не говорили еще дольше. Но, когда заболела Ли, он вышел на связь.

– Неужто? Не очень‐то на него похоже, – сказал Филип.

– Думаю, с возрастом он стал мягче, – предположил барон. – И, кажется, начал размышлять о конечности собственной жизни. Он внезапно забеспокоился, что ему будут не рады в семейном склепе. Но я заверил его, что он не прав. Много воды утекло и так далее. Боюсь, что на финансовом фронте я был менее щедр. Он просил помощи в его делах с одичанием, но у меня просто нет на это ресурсов.

– Да уж, – вклинилась Флора, – Ледибридж – просто денежная черная дыра. Мы всю жизнь пытаемся придумать, как удержать его на плаву. Слава богу, есть сады – летом посетители обеспечивают большую часть нашего дохода. Но в следующем сезоне придется сдаться и открыть интерьеры. Я как раз над этим работаю. Все должно быть экологичным и безопасным. Зеленый глянец и кондитерская с пирожными. – Она скривила мину комического отчаяния.

– О да, – сказала королева, думая о собственном центре посетителей, как раз вниз по дороге. – Прекрасно вас понимаю.

Глаза Флоры на мгновение расширились от смущения, но она тут же взяла себя в руки.

– Ну конечно, мэм. Нам стоит взять у вас пару уроков. У вас все так замечательно выходит.

– Флора отлично справляется, – заметил Хью. – Мы с Ли даже обсуждали возможность оставить Ледибридж Флоре, когда меня не станет.

– Нед был в ужасе, – сообщила Флора. – Как будто это напрямую его касается. Если бы его матери дали унаследовать Ледибридж, он бы и сейчас там командовал. Возможно, жизнь его сложилась бы удачнее.

– Мы тоже об этом недавно думали, – сказала королева.

– Он так плохо обошелся со своими детьми, вечно ими пренебрегал. И все же, только подумать, что сотворил тот человек! – добавила Флора яростно. – Его собственный сын! Можете себе представить?

Нет, королева не могла.

– Не могу выкинуть это из головы, – продолжала Флора. – Наверняка он был под наркотиками или что‐то в этом роде. И мы с ним кровные родственники. Можно и забеспокоиться. А вдруг подобные вещи передаются генетически, понимаете? Просто места себе не нахожу. Мы видели Неда прямо перед его исчезновением, и он выглядел так, будто еще добрых два десятка лет проживет. – Она подняла проницательный взгляд на королевскую чету. – Или три.

– Вы виделись недавно? – спросила королева.

– Мы встречались несколько раз. Только-только зарыли топор войны. Фигурально выражаясь. Нед и перекопанные грядки в последнее время стали в поместье главной темой для обсуждения. Мы встретились на ланче за день до его исчезновения. Полицейские ужасно подозрительны. К нам приехали двое в форме, бросили взгляд на коллекционное оружие в холле и забросали нас вопросами. Кажется, они думают, что мы могли сорвать алебарду со стены, помчаться с ней в Лондон и…

– Вы слышали о недавнем скандале в голубином клубе, мэм?

Королева, поглощенная внезапными откровениями о последних передвижениях Неда, была потрясена, обнаружив, что Роланд Пенг снова стоит перед ней и мягко, но настойчиво уводит ее от остальных.

– Нет, – с некоторой досадой ответила она.

Понятно было, что он делает: намеренно пытается оградить ее от тревожных мыслей о последних часах жизни Неда. И они действительно ее тревожили, но прямо сейчас она была увлечена обсуждением не меньше остальных.

В любом случае, было уже слишком поздно. Роланд загнал ее в угол и начал длинный и путаный рассказ, переданный его сингапурским дедушкой, о бандах наркоторговцев в Великобритании, которые внедрились в голубиные клубы, чтобы использовать продажу призовых птиц для низкой цели отмывания денег. Роланду было интересно, дошла ли эта практика уже до Норфолка. Королева заверила его, что ничего подобного в графстве не происходит. Любители голубей, которых она встречала в Восточной Англии, были одними из самых прямолинейных людей, которых она знала. К тому времени, когда она убедила Роланда, что волноваться не о чем, Хью Сен-Сир уже говорил о будущем британского сельского хозяйства после потери субсидий ЕС, и беседа повернула в новое русло.

Когда за гостями закрылись парадные двери, Чарльз присоединился к матери в салоне:

– Что ж, не так плохо, как я боялся. Но на Хью просто жалко смотреть. Он будто одной ногой в могиле. – Тут Чарльз добавил, словно это навело его на мысль: – Ты не слишком устала, мамочка?

– Пока держусь на ногах, спасибо, – сухо ответила королева. – Расскажи, что там вещала Флора о встрече с Недом? Меня отвлекли голуби.

– Ничего особенного. Только то, что они одни из последних, кто видел Неда живым. Папа в лоб спросил, есть ли у них алиби на следующий день – я почти уверен, что это была шутка, – и Флора ответила, что они с отцом несколько часов провели с викарием, так что, если он не замешан… В любом случае, это все неважно, полиция же нашла убийцу, слава богу.

Королева покивала. Она все еще не была убеждена.

Глава 10

Сомнения королевы оказались не напрасны. Когда на следующее утро Рози пришла в офис с коробками бумаг, она объявила, что Джека Лайонса отпустили из‐под стражи. Вероятно, “парковка поблизости” все же не была достаточно веской уликой для предъявления обвинений. Учитывая родство Лайонса с убитым, королева почувствовала облегчение. Она предпочла увидеть события в положительном свете, хотя Блумфилд и его команда, без сомнения, были страшно разочарованы.

Однако, пока они готовились к новогоднему приему в бальном зале, Рози сообщила королевской чете неприятную новость.

– Судя по всему, мистер Лайонс дал эксклюзивное интервью журналистам “Сандей Рекордер”, мэм. Они сообщили нам заранее, потому что в интервью упоминается ваше имя.

– Мое? Почему? – изумилась королева.

– Они не говорят. Даже о самом факте они проинформировали нас только из уважения к трону.

– Есть идеи, что может быть в этом интервью?

У Рози только что состоялся короткий и тяжелый разговор с начальником полиции, который, в свою очередь, только что провел короткий и тяжелый разговор со своей командой в штаб-квартире отдела тяжких преступлений. Всем было очень жаль. То, что королева оказалась в центре событий вот так, без всякого предупреждения, было просто неприемлемо.

– Оказалось, что у Лайонса все‐таки было алиби на пятнадцатое декабря, – объяснила Рози.

– Твердое?

– Эм, да, мэм. Алиби подтвердил лондонский офицер, который работал под прикрытием в группе активистов-зоозащитников. Он узнал мистера Лайонса по фото в газете. Выяснилось, что тот весь день был на собрании в Северном Лондоне, координировал кампанию против пары медицинских лабораторий. Офицер видел его там лично. Запись с камер тоже это подтвердила, и, как только полицейские выложили их перед Лайонсом, он не стал отпираться.

– Почему не сказать раньше? – удивился Филип. – Уж наверное, планировать нападение на лабораторию куда меньший грех, чем распилить собственного отца на части.

– Да, сэр, – согласилась Рози. – Они думают, что Лайонс нарочно тянул время под арестом. Если верить им, то Лайонс улыбался от уха до уха, когда они все поняли. Как будто выиграл в лотерею.

– И каков приз?

Рози покачала головой:

– Я спросила, они не знают.

Королева поджала губы.

– Учитывая, чем он на самом деле занимался в те дни, у меня есть гипотеза. – Она вздохнула и понадеялась, что все будет не так плохо.

Все оказалось гораздо хуже.

НЕВИНОВНЫЙ АРЕСТОВАН

ЗА УБИЙСТВО В САНДРИНГЕМЕ

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ПРОИЗВОЛ

НА СТРАЖЕ МОНАРШЕГО РОЖДЕСТВА

ДЖЕК ЛАЙОНС: КАК МЕНЯ ПОХИТИЛИ, ЧТОБЫ ИЗБАВИТЬ КОРОЛЕВУ ОТ ПОЗОРА – ПОЛНОЕ ИНТЕРВЬЮ ЧИТАЙТЕ ВНУТРИ

Утром никто в доме не осмелился открыто вчитываться в заголовки, но украдкой газету прочли все.

– Скотина! – первым выразил свое мнение Филип. – Полнейшая скотина.

– Ты тут вообще ни при чем! – жалобно сказала Софи Уэссекская, оскорбленная за королеву.

– Фотографии Блумфилда, подъезжающего к Сандрингему прямо в сочельник… – лаконично заметила Анна. – Не идеальный вариант.

– Они хотят создать впечатление, что мы тут всех дергаем за ниточки! – взорвался Филип. – Или, по крайней мере, что полиция – подхалимы, которые с ног сбиваются, чтобы спасти нашу репутацию, будто у нас не страна, а какая‐то шутовская диктатура. Мы только перерезаем чертовы ленточки в их чертовых полицейских участках, ближе никто нас не подпускает. И раздаем медали за спасение чертовых жизней. Сволочь, – снова пробурчал он.

Королева прочла заметку последней, поскольку накануне вечером она перенапряглась и утро провела, стряхивая остаточные симптомы гриппа. Ей было девяносто лет, и время от времени тело напоминало ей, что о нем нужно заботиться.

После прочтения легче не стало. Длинное эксклюзивное интервью с Джеком Лайонсом раскинулось на четвертой, пятой и шестой страницах. Оно сопровождалось несколькими фотографиями: Сандрингемского дворца, стоящей у окна королевы (этот снимок сделали около десяти лет назад в Шотландии), как будто она наблюдает за событиями из‐за занавески, прибытия в Сандрингем констебля на “субару” и тревожное фото лондонских полицейских в бронежилетах – будто десятки стражей порядка гонялись по улицам за мистером Лайонсом.

Это случилось на следующий день после моего первого Рождества с любимой девушкой и маленькой дочкой – она родилась шесть недель назад. Роды были очень тяжелыми, и Алана еще не пришла в себя до конца. Мы только оправились от травмы, как раздался стук в дверь, и через секунду комнату заполонили орущие полицейские, моя крошечная дочурка зашлась в плаче. Эти людоеды скрутили меня и затолкали в фургон…

…Они кинули меня в камеру, и видно было, что у них на меня ничего нет. Им просто срочно нужен был кто‐то, на кого можно повесить убийство, потому что отрубленная рука моего отца была найдена в охотничьих угодьях королевы…

Но руку нашли не в ее поместье! Неважно, суть не в этом.

Не было и речи о том, чтобы дать мне оплакать отца, которого, как я только что узнал, похитили и расчленили. Только недавно он рассказывал мне о новом проекте по спасению сельской местности, над которым мы собирались работать вместе. Мы обсуждали его несколько недель. Мой отец осознал свой долг перед планетой. Мы восстановили отношения. Моя жизнь должна была поменяться к лучшему, а теперь она рушилась на глазах. Полицейских это не волновало. Они провели бессчетные часы допросов, пытаясь сломить меня, сделать козлом отпущения, чтобы они выглядели молодцами перед очень богатой старой женщиной, чья семья несет ответственность за смерть миллионов невинных животных за последнюю тысячу лет. Более того, они вытащили меня из квартиры в тот самый день, когда королева и ее семья стреляли по фазанам в Сандрингеме.

Вот она – причина того, что алиби не было предъявлено, выжидания, торжествующей улыбки после освобождения. В глазах активиста вандализм в отношении одной медлаборатории – пустяк в сравнении с тем, чтобы втянуть в конфликт монарха. Следующие четыре абзаца были посвящены предыдущим королям и их любви к охоте, а также изображениям разных членов семьи, охотящихся на оленя возле Балморала, и короля Эдуарда VII, стреляющего в тигра со спины слона. В кругах мистера Лайонса он бы наверняка стал героем.

В салоне все нервно ожидали ее реакции, которой стало угрюмое красноречивое молчание.

– Возмутительно, – подал голос Эдвард. – Что мы будем с этим делать?

Но все они знали ответ: никаких жалоб, никаких оправданий. Как бы тяжело, неприятно и несправедливо это ни было.

– Может, позвонить сэру Саймону?

– Нет, – отрезала королева. – Рози прекрасно справится. Она знает протокол.

– Это еще не конец, – проворчала Анна.

Королева согласилась. Занятая другими делами и мучимая простудой, она надеялась, что сможет избежать участия в этом деле. Теперь пресса поместила ее в центр событий, нравится ей это или нет.

Часть вторая

Неотвратимая катастрофа

Глава 11

Сэр Саймон Холкрофт лежал без сна в своей лондонской постели после долгого и сложного путешествия с Шотландского высокогорья. Личный секретарь оставил супругу Сару в очаровательном коттедже Балморал, где ей предстояло завершить отпуск в одиночестве. Саймон нужен королеве в Сандрингеме, это очевидно. На самом деле она не связывалась со своим личным секретарем, чтобы сказать ему об этом, но в его отсутствие все явно шло наперекосяк. Части тела на отмели… газетные интервью… отсутствие королевы на рождественской службе. Зимний визит королевы шел совсем не так, как задумывалось. Сегодня был Новый год, а сэру Саймону не терпелось вернуться за стол, поговорить по телефону с важными людьми, разобрать бумаги для Босса и показать Рози, как делаются дела.

У него уже состоялся долгий разговор по телефону с начальником полиции Норфолка, в ходе которого сэр Саймон совершенно недвусмысленно выразил свое недовольство. То же самое касалось главного редактора “Рекордера”. У двора всегда были непростые отношения с этим изданием: газета то восхваляла цвет платья герцогини Кембриджской, то публиковала разоблачение дворцовых расходов и распускала слухи о разладах среди персонала.

Интервью с Джеком Лайонсом было особенно неприятно. Хуже всего была фотография начальника полиции, посещающего Сандрингем в канун Рождества. Кто‐то должен был это предотвратить. Создавалось впечатление, будто полиция находится в кармане у королевы, что было совсем не так. Хотя, надо признать, констебль находил время для телефонных разговоров с ее личным секретарем.

Но самое главное – сэр Саймон хотел помочь в деле о пропавшем человеке. Что касается преступлений в непосредственном окружении королевы, то недавно он доказал, что у него есть талант к изобличению правонарушителей. Сэр Саймон точно не знал, в чем здесь дело – возможно, в навыках, которые он невольно приобрел на флоте или в министерстве иностранных дел. Ее Величество, должно быть, чувствует себя сейчас особенно уязвимой. Он хотел быть рядом, чтобы защитить ее. Вообще‐то для сэра Саймона стало большим сюрпризом, что она не попросила его прервать отпуск. Несмотря на это, он представлял себе облегчение королевы, когда ее первый помощник наконец доберется до Норфолка.

В понедельник, второго января, в “Рекордере” появилась новая статья.

ПРОПАВШАЯ КОРОЛЕВА

Второе воскресенье подряд Ее Величество не посещает традиционную королевскую процессию в сандрингемской церкви Св. Марии Магдалины. Для пожилой королевы это беспрецедентно, ведь она десятилетиями не пропускала этой службы. Источники во дворце передают, что королева сильно простужена, но также ходят слухи, что она огорчена насильственной смертью друга семьи Неда Сен-Сира, чья отрубленная рука была найдена в нескольких минутах ходьбы от поместья Сандрингем. Местные жители обеспокоены состоянием здоровья монарха, но говорят, что бравая королева “обязательно прорвется”, проявив свою обычную “дюнкеркскую” выдержку.

– Что за дребедень? – вопросил Филип, комкая газету и бросая бумажный шар в сторону камина. – Какие такие “местные жители” беспокоятся о твоем здоровье? Кто в здравом уме будет звать тебя “бравой”?

Королева была слишком зла, чтобы отвечать. Она решила отвлечься и навестить лошадей.

Подъехав к стойлам на своем любимом лендровере, она обнаружила, что двор безупречно прибран и пуст. Решение посетить стойла было принято в последнюю минуту, и никто не вышел ее поприветствовать. Королева была не против – на самом деле она даже почувствовала некоторое облегчение. У нее пока что не было сил обсуждать с менеджером успехи каждой кобылы и жеребенка: ей просто хотелось поприветствовать старых друзей, раздать праздничные мятные леденцы и вернуться к камину.

Оставив офицера охраны у машины и пройдясь по заиндевевшей брусчатке, она сделала остановку возле раздевалок, чтобы отдышаться, покашлять и проклясть грипп, из‐за которого у нее все еще кружилась голова. На королеву смотрел блестящий угольно-черный щенок кокер-спаниеля. Пес сидел один и ждал хозяина. Королева впечатлилась тем, насколько хорошо он себя ведет, и наклонилась, чтобы погладить мягкую шерсть. Сквозь щель в окне раздевалки она услышала женский голос – что‐то про паразитов. Она задалась праздным вопросом, не обсуждают ли внутри болезни лошадей. Когда дело касалось животных, королева всегда была рада узнать что‐то новое.

– Шшш, нельзя такое говорить! – зазвучал мужской голос.

Внимание королевы привлекло именно это “шшш”. Она замерла и стала слушать внимательнее.

– А я буду! – снова женский голос, мягкий и мелодичный, но достаточно громкий, чтобы можно было разобрать слова. – Они нас объедают. Мы платим, а они живут в своих роскошных домах, ходят на скачки, покупают любую хрень, что захотят. И мы им позволяем. Это просто взрывает мне мозг.

О. Вот что за паразиты. Ну, знаете ли!

– Ему сколько, почти сотня? Она не лучше. Оба практически из девятнадцатого века.

– Шшш. Прекрати! Это неправда!

Еще какая, сердито подумала королева. Более выразительных представителей двадцатого века еще поискать. Она прожила три четверти этого века, прежде чем сменить его на полтора десятка лет нового тысячелетия. Молодежи стоит повнимательнее изучать историю.

– Еще какая правда. Я бы смогла управлять поместьем ничуть не хуже нее, – настаивала девушка.

Готова поспорить, что нет, мысленно возразила королева.

– Даже лучше. Для начала я не стала бы отстреливать половину птиц в округе.

– Несешь какой‐то бред, – сказал юноша.

– Это ты несешь бред. Ты видишь только мишуру и тепленькую должность, но подумай. Они вытянули счастливый билет при рождении. А мы перед ними расшаркиваемся, как будто они это заслужили, только потому что их предки убили кучу народу в Средние века. Типа, мы даем богатеям – инфлюенсерам, миллиардерам, знаменитостям, членам королевской семьи, да кому угодно – все, что они попросят. Мы даем себя обирать и потом сами восхищаемся ими. Мы дарим им внимание. Говорим: “У тебя больше бабок, чем у меня, поэтому ты лучше меня. Что еще я могу тебе дать?”

– Закрой варежку, а? – прорычал юноша, явно обеспокоенный, что их услышат. Королева узнала голос Артура Распберри, местного мальчишки, которого наняли в грумы прошлым летом. – Они нам зарплату платят.

– Мне нет, – ответила девушка.

– Ага, ты же не работаешь, забыла? Я про маму и папу и себя.

– Только потому, что им принадлежит каждый сраный кустик. Если бы не они, мама с папой могли бы работать на себя. И уверяю тебя, папа не стал бы откармливать птиц только для того, чтобы эти хозяева жизни вместе со своими высоколобыми гостями их постреляли забавы ради.

– Их всех потом съедают, – сказал Артур.

– Как будто это лучше, – фыркнула его собеседница. Гибнут не только взрослые фазаны. Птенцов потом сжирают хищники. Удивительно, что тут вообще кто‐то до сих пор гнездится.

– Они любят животных, ты знаешь это так же хорошо, как и я.

– Ага, в пироге или на стене.

– Надеюсь, я не помешала.

Последняя реплика принадлежала королеве. Она обошла стену и теперь стояла в дверях раздевалки. Два юных бледных личика уставились на нее, застигнутые врасплох и напуганные. Королева отметила одинаковые карие глаза, обрамленные светлыми ресницами.

– У вас очень воспитанный щенок, – сказала королева.

Разговор стоило начинать с приятной ноты, и это было единственное, что пришло ей в голову.

Девушка в радужной флиске и небесно-голубых леггинсах в цвет своих волос соскользнула с высокой полки, на которой сидела. Оказавшись на земле, она моргнула и сказала:

– Он тетин. Я пока за ним приглядываю. Его зовут Нельсон.

– Ваше Величество, – настойчиво прошипел Артур.

– Ваше Величество, – выражение лица девушки явно говорило: и ты знаешь, что я об этом думаю.

– Я пришла проведать Эстимейт, – объяснила королева. – Не беспокойтесь, я знаю дорогу.

Артура это явно не успокоило, он побледнел еще сильнее. Он вытянулся:

– Я провожу вас, мэм. В смысле… Я сейчас ничего не делаю. Мы просто…

– Обсуждали политику, – помогла ему найти нужные слова королева. – Должна сказать, я не была уверена, что ваше поколение таким увлекается. Это обнадеживает. В своем роде.

Девушка не отрывала от королевы взгляда. Затем, будто внезапно вспомнив, она вытянула ногу в ботинке назад и сделала кривоватый реверанс. Осознав абсурдность действа, она вдруг ухмыльнулась.

– Неловко, – пробормотала она.

В ее глазах сверкнуло вызывающее озорство, которое напомнило королеве сестру Маргарет в этом возрасте – да и в любом возрасте, по правде говоря. На Маргарет невозможно было злиться, когда она улыбалась. Королева задалась вопросом, оказывает ли эта девушка такой же эффект на собственную многострадальную семью.

Эстимейт, бывшая чемпионка, была благодарна за мятный леденец. Королева провела с ней немного времени, поздравляя кобылу с рождением первенца. Но она не забыла недавнее разоблачение беззаконий ее собственной семьи. Молодой конюх с несчастным видом мялся рядом. Ей стало жаль мальчика.

– Это была твоя сестра? – спросила она.

Он повесил голову:

– Да, мэм. Ее зовут Айви.

– Понятно. Я заметила семейное сходство. Темпераментная девушка.

– Да, вроде того. Много вы услышали из того, что она болтала?

– Думаю, суть я уловила. Роялисткой ее не назовешь, насколько я понимаю.

– Вроде того. – Артур не знал куда себя девать. – Она не серьезно. То есть серьезно, но ей семнадцать. Она всегда так, мэм, хватает через край. Иногда влипает из‐за этого. Поэтому все время проводит с лошадьми, хотя, по идее, ее тут быть не должно. Но она так здорово с ними обращается, вроде как… мысли их читает или что‐то в этом роде. И только здесь она расслабляется немного. После тетушкиной аварии Айви прямо сама не своя. А потом еще она нашла эту руку.

Королева обернулась:

– Руку обнаружила твоя сестра?

– Ага. На пляже. Сначала подумала, что это морская звезда или что‐то такое, но…

– Бедная девочка. Какой шок.

Артур скривился от воспоминания:

– Да уж. Айви весь день тряслась от страха. Заперлась в своей комнате и не выходила несколько часов. Будь все как раньше, она пошла бы к тетушке, но сейчас никак.

Юный конюх выглядел жутко расстроенным. Отсутствие тетушки, очевидно, давалось тяжело.

– Ты упомянул аварию? – осторожно поинтересовалась королева.

– Да. Ее зовут Джуди, мэм. Джуди Распберри. Она казначей в Женском институте. Вы с ней встречались пару раз.

Визит в Женский институт в Уэст-Ньютоне, ближайшей к поместью деревушке, был для королевы ежегодной зимней традицией.

– Да, конечно, я знакома с миссис Распберри. Что произошло?

Артур рассеянно провел рукой по волосам.

– Несчастный случай. За неделю до Рождества. Водитель сбил ее и уехал. В Дерсингеме, тетя там живет. Бог знает, сколько она пролежала на дороге, прежде чем ее нашли.

– Насколько все плохо? – беспокойно спросила королева. Ей была очень симпатична Джуди Распберри, столп Женского института и бесчисленного множества других организаций и начинаний. Они не раз преломляли вместе пирожные, посещали выставки собак, восхищались цветочными композициями. Джуди была талантливым заводчиком голубей, и ее птицы несколько раз оставляли позади королевских питомцев.

– Очень плохо, – прямо ответил Артур. – Она в коме, в больнице королевы Елизаветы.

Местная больница носила имя матери нынешней королевы. Со временем привыкаешь к тому, что в честь тебя называют здания и корабли.

– Мне очень жаль.

– Айви пришлось тяжелее всех, – продолжал Артур. – Дома ей никогда особо не нравилось. Мама вечно пилила ее по поводу учебы, Айви чуть с ума не сошла. А тетя Джуди все понимала. Айви могла всегда прийти к ней, знаете, как это важно? А сейчас все через… все плохо, мэм.

– Представляю, как вы переживаете.

Артур пожал плечами:

– Конюшни помогают. Как я сказал, тут мне спокойно. И Айви тоже. Спасибо, что не прогнали ее. Может она остаться? В смысле, приходить иногда?

– Да. Если она умеет обращаться с животными, как ты говоришь.

– Это точно, мэм. У Айви дар. Особенно с лошадьми и собаками.

– Тогда здесь ей самое место.

Всю дорогу до дома королева думала о Джуди Распберри. Кома! Бедная женщина! Лежала одна на дороге, пока ее не обнаружили. Была ли она в тот момент еще в сознании? И двое молодых людей, которые явно нуждаются в ее помощи. Джуди около пятидесяти: тот возраст, когда в тебе нуждаются все – родители, дети, коллеги по работе, домашние животные… На собраниях Женского института она всегда была тем человеком, к которому обращались глаза, если гас свет, или опаздывал приглашенный докладчик, или кто‐то уходил с ключом от туалета. Ее рассказы о подобных неурядицах всегда были гомерически смешными. Как они справляются без нее? А Артур и его пылкая младшая сестра? Королева знала, что для многих женщин это самый главный страх: не оказаться рядом, когда любимые в тебе нуждаются. Она хорошо понимала этот страх.

– Как ты, получше? – поинтересовался Филип по ее возвращении.

– До определенной степени. – Она рассказала про миссис Распберри, а затем, чтобы поднять ему настроение, про гневную тираду Айви.

– Господь всемогущий! На нашей же земле! Стоило бы ее выпороть.

– Я сказала ее брату, что она может помогать с лошадьми. Думаю, это пойдет ей на пользу. Кстати, это она нашла руку.

– А! То есть ее стоит благодарить за весь этот бардак, – проворчал Филип.

Королева поджала губы:

– Если ты имеешь в виду за то, что она сообщила в полицию, то да. Без нее мы могли бы никогда не узнать, что произошло.

– Я имею в виду за то, что нам теперь приходится подозревать в друзьях и соседях хладнокровных убийц.

– Я не подозреваю, – заверила его королева.

– Зато я подозреваю, – пробурчал он. – Кстати, Саймон вернулся. Хотел сделать тебе сюрприз. Судя по твоей мине, ему удалось. Ха!

Глава 12

За время отпуска в Шотландии ее личный секретарь, как обычно, прибавил в весе. Он вошел к ней в кабинет через пятнадцать минут и выглядел откормленным до предела. Не брыли ли это смягчают его офицерскую челюсть? Возраст никого не щадит, подумала королева. Только вопрос времени.

– Надеюсь, отпуск прошел хорошо? – спросила она.

– Прекрасно, Ваше Величество. То, что доктор прописал. Благодарю от всего сердца.

– И все же вы вернулись раньше?

Он выпрямил спину, возможно, уловив стальную нотку в ее голосе, и начал пустую речь о том, как хорошо снова оказаться в седле – странный оборот речи для одного из немногих членов ее личного кабинета, кто абсолютно не ездил верхом.

– Мне жаль, что я отсутствовал, когда нашли злосчастную руку. Я хотел бы помочь.

– Насколько я помню, вы все же участвовали в событиях удаленно, – сказала королева тем же тоном.

Сэр Саймон не понял намека:

– Вы имеете в виду разговор с начальником полиции, мэм? Не проблема, уверяю вас.

Королева объяснила ему, что это все‐таки проблема, и сэр Саймон был слегка уязвлен. Однако он быстро оживился, когда пришло время доложить, что сегодня утром он снова встречался с Блумфилдом.

– Из сумки на пляже, судя по тому, как она была упакована, пропали наркотики, мэм. Офицеры Блумфилда выясняют, что с ними случилось. Но если кто‐нибудь предложит вам кокаин по дешевке, то вы знаете, откуда он взялся.

– Очень смешно, Саймон.

Он стер с лица улыбку.

– И у них есть новости касательно того, где в воду сбросили руку. Течения и приливы в заливе Уош – сложная математика. Не буду утомлять вас…

– Ну что вы, пожалуйста, – прервала его королева. – Это очень интересно.

Секретарь выглядел удивленным.

– Разумеется. Ну, если я правильно понял, то вообще‐то на этом берегу есть приливной дрейф, который идет с севера на юг, но среди водоворотов на нашем маленьком участке Уоша он идет с юга на север. Моделирование, которое провела группа судебно-медицинских экспертов, предполагает, что пакет, скорее всего, выбросили в реку Грейт-Уз недалеко от Кингс-Линн за пару дней до шторма. То есть где‐то между девятнадцатым и двадцать первым декабря, через четыре-шесть дней после исчезновения мистера Сен-Сира. Рука была в хорошем состоянии до того, как ее бросили в воду, поэтому вопрос в том, где она – и он – находились в течение этих четырех-шести дней.

– Ясно. У полиции есть какие‐то предположения?

– Похоже, что тело хранилось в холодном месте, возможно, в погребе. Труднее определить, в какой момент рука был отсоединена после смерти. И остается также вопрос зачем. Блумфилд склоняется к мысли, что это все же работа профессионала. Они рассматривают несколько версий. Например, мистер Сен-Сир был должен определенную сумму денег, слишком любил азартные игры.

– Да, помню, – сказала королева. – Иногда он играл здесь на деньги. Он был очень хорош за карточным столом. Однажды мы поставили в салоне рулетку, и он весь вечер стоял возле нее, как приклеенный.

– Полиция собрала специальную группу, которая изучает его финансы. Пока нет очевидных свидетельств о крупных ставках, которые могли бы поставить его в трудное положение. Никаких признаков снятия крупных сумм с банковских счетов. То есть списания были, но в последнее время они были почти исключительно посвящены таким вещам, как электрические заборы и дикие пони. Я могу узнать, в чем тут дело, если вы…

– Я знаю, в чем тут дело, – сказала королева. – В одичании.

– Оди..?

– Почитайте на досуге, Саймон. Весь Северный Норфолк только об этом и говорит. Герцог очень увлечен.

– Обязательно, мэм. “Одичание”. – Он записал. – В то же время полиция ищет тело в самом Эбботсвуде на случай, если поездка в Лондон была своего рода двойным блефом. Затем они прочешут поместье мистера Фишера в Манкастере.

Королева закатила глаза, и это не ускользнуло от внимания секретаря.

– Он не раз угрожал убить мистера Сен-Сира, при свидетелях, – напомнил он.

– Да, но честное слово, Саймон. Мистер Сен-Сир умел пробуждать такие чувства в людях. Он был не самым удобным соседом.

– Мягко сказано.

Королева вздохнула:

– В любом случае, мистера Фишера, кажется, не было в стране пятнадцатого числа.

– Не было, мэм, но, думаю, что полиция считает его одним из тех, кто – как это говорят – сам не делает грязную работу. И это несколько затрудняет наше положение.

– Каким образом?

– Последний, кому мистер Сен-Сир звонил перед поездкой в Лондон, – Джулиан Кэссиди.

– Мистер Кэссиди? Новый менеджер по консервации? Бобовый счетовод?

– Так точно, мэм. Как вам известно, до ноября он работал у мистера Фишера. Я так понимаю, имели место определенные соседские разногласия. В начале декабря видели потасовку мистера Кэссиди и мистера Сен-Сира на автостоянке отеля “Мерин и гончая” в Касл-Райзинг. Мистер Сен-Сир не выдвигал обвинений, но было несколько свидетелей.

– О боже, – вздохнула королева. Как некстати. – Мы знаем, в чем причина?

– Не совсем. Кэссиди утверждает, что они повздорили из‐за парковочного места.

– Но полиция считает, что Кэссиди мог убить Неда по указке Фишера, пусть даже они уже не были связаны рабочими отношениями. Саймон, должна сказать, мне такой сценарий кажется весьма маловероятным.

– На данный момент они не знают, что и думать, мэм. У мистера Кэссиди нет алиби на пятнадцатое, в отличие от мистера Фишера. И он действительно пытался ударить мистера Сен-Сира. Но на него это совсем не похоже.

– Приятно слышать. Нам не известно ни о каких других эпизодах с насилием? Стоит ли начинать беспокоиться?

– Мы ничего такого не знаем. Я поговорил с управляющим. Рекомендации Кэссиди безупречны, и, если уж на то пошло, наши работники знают людей, которые знакомы с Кэссиди много лет, еще со времен биологического факультета Оксфорда. Он был известен тем, что спасал раненых птиц и ежей, и все в таком роде.

– Даже так?

– Да. У него были поклонницы, которые принимали его за кого‐то вроде святого Франциска Ассизского. Возможно, они были не в курсе, что по выходным он ездит на охоту. У него репутация человека абсолютно неконфликтного.

Королева попыталась представить, как бобовый счетовод мчится в Лондон из Сандрингема с красной пеленой на глазах… Но, конечно, пелены быть не могло: Неда, похоже, заманили в столицу. Все было спланировано. Это было представить еще труднее. Не хотелось бы укрывать в своем поместье хладнокровного убийцу, но пока она не считала проблему актуальной.

Вскоре после сэра Саймона в кабинет вошла миссис Мэддокс, которая принесла для утверждения меню на неделю. Экономка заметила мрачное выражение лица королевы и спросила, может ли она чем‐то помочь.

– Не думаю, – признала королева. – Интересное утро, конечно. Вообще‐то кое‐что вы можете сделать. Не знаете, как дела у миссис Распберри из Женского института? Я так поняла, она побывала в аварии.

Миссис Мэддокс родилась и выросла в Северном Норфолке и почитала за оскорбление, если кто‐то предполагал, что она не в курсе новостей каждой деревеньки в радиусе двадцати миль.

– Ах, это! Такой ужас! Мы думали сказать вам, мэм, но не хотели волновать вас перед самым Рождеством: у вас было столько дел в Лондоне, да еще эта простуда. Мы все были шокированы. Ее подбросило в воздух, словно тряпичную куклу. Никто, конечно, не видел аварию своими глазами, но как бы еще она оказалась в кустах? Моя племянница работает в реанимации в Елизаветинской больнице. Когда туда привезли Джуди, она чуть в обморок не упала. Джуди вся была в ушибах и ссадинах, да еще жуткий порез на голове… Как мог водитель просто уехать?.. Низость. Чтобы он горел в аду.

– Я говорила с племянником Джуди в конюшне, – сказала королева. – Кажется, его сестра очень привязана к тетушке.

– Неудивительно. Джуди всегда замечательно ладила с подростками. Не только со своими детьми, они уже давно покинули семейное гнездо, но со всеми деревенскими детишками. Организовывала кружки, пристраивала их работать на каникулы: например на книжном фестивале, пока он еще проходил, все в таком роде. Держала их подальше от неприятностей. Она спонсирует замечательную семью беженцев из Сирии. Джуди месяцами собирала деньги, чтобы убедиться, что у них есть все необходимое. И я не знаю, как без нее обойдется церковный совет.

– А есть ли мистер Распберри? – поинтересовалась королева.

– Был. Продавал дровяные печи в Бернем-Маркете. Сбежал с женщиной из Блэкхита.

Миссис Мэддокс фыркнула. Ее презрительный взгляд выражал, что именно она думает о юго-восточных районах Лондона и о мужчинах, сбегающих с тамошними женщинами.

– Джуди была для него слишком хороша. Любой был бы счастлив иметь такую жену, как Джуди, если бы она смогла найти время на мужа. – Экономка запнулась и сморгнула слезы. – Спасибо за меню, мэм. Я передам шефу.

Королева встала у окна, мрачно задумавшись. Что за зима. Два человека покалечены – один из них почти наверняка мертв, – и ее поразило то, что их обоих описывали как особенно “живых”. Филип сказал это о Неде, а миссис Мэддокс – о миссис Распберри. Этих двоих объединяла некоторая вздорность характера, которой королева скорее восхищалась, неприязнь к наркотикам и готовность стоять на своем. Они были знакомы по фестивалю Неда. Королеве стало любопытно, были ли Джуди с Недом друзьями.

Она вернулась к лежавшему на столе меморандуму секретаря кабинета министров, но Джуди не выходила из головы. На последней встрече в Женском институте они обсуждали статью Джуди о норфолкских голубях во время войны, которую она написала для “Флаинг Пост”. Птицы сыграли решающую роль в доставке сообщений для войск связи на фронт и обратно. Голубей даже награждали за храбрость: не менее тридцати двух птиц были удостоены медали Дикин[20]. Некоторые из них, несомненно, спасли жизни. Знания и пытливость Джуди впечатляли. Хотя для нее это был второстепенный интерес, Джуди обладала журналистским чутьем, позволяющим докопаться до сути вещей. Еще один талант в ее копилку.

Королева заметила кружку, которую маленький принц Джордж подарил ей на Рождество. Может показаться, что я вас слушаю, но в действительности я думаю о голубях. С кем же еще она недавно говорила о них?

И тут она вспомнила. Постепенно любопытство сменилось покалывающей тревогой. Это было не совсем подозрение. Просто покалывание. Беспокойство. Цепочка логических связей.

Она потянулась к телефону, который стоял рядом с фотографией невысокого мужчины в белом халате, стоящего перед столом с серебряными кубками, которые он выиграл для нее. Оператор спросил, куда направить звонок.

– Я бы хотела поговорить с управляющим голубятней, – сказала королева.

Глава 13

Вкомплекте с должностью управляющего королевской голубятней шел дом возле заброшенной железнодорожной станции в Вулфертоне и голубятня на двести птиц в саду. Голубятню недавно отремонтировали: у нее была вентилируемая крыша, новые домики для гнездования, насесты и навесы, под которыми можно было принимать солнечные ванны летом. Для голубей это жилье было столь же роскошно, сколь Сандрингем – для людей. Человеком, которому вверили это богатство, был дружелюбный ланкастерец по имени Стивен Дэй, чья жизнерадостность скрывала беспощадный дух соперничества – комбинация, которая делала его идеальной кандидатурой для этой работы.

Через пару минут ожидания королева услышала его мягкий, словно рождественский пудинг, голос на другом конце провода:

– С Новым годом, Ваше Величество. Чем могу быть полезен?

– Я хотела узнать, что вам известно об отмывании денег, мистер Дэй.

– Ха! Тут вам нужен не я, мэм. Я едва освоил онлайн-банкинг. Может, это вам пригодится?

– Отмывание денег через голубиные клубы. Я кое с кем пообщалась в Новый год. Насколько я поняла, банды внедряются в клубы, чтобы продавать чемпионов ниже стоимости, а через бухгалтерию проводить более крупные суммы. Кажется, так.

– Но зачем, мэм?

– Чтобы спрятать деньги сомнительного происхождения в разнице. Сначала я решила, что много денег так не отмоешь, но потом вспомнила, как резко выросли в последнее время аукционные цены. Меня это немного беспокоит. То есть вы не слыхали, чтобы здесь происходило что‐то подобное?

– Не знал, что вы такой эксперт по преступному миру, мэм. Для меня это новость. Не думаю, что такое проворачивают у нас в Восточной Англии.

– Это была и моя первая мысль.

– Я могу поспрашивать в округе, если желаете.

– Только если вас не затруднит.

– Вообще‐то я знаю, кто мог бы сказать наверняка, – задумчиво протянул мистер Дэй, – только сейчас ее тут нет. Миссис Распберри. Она много кого опросила, когда готовили ту статью для “Флаинг Пост”. Если бы что‐то было нечисто, она была в курсе.

Душа королевы ушла в пятки. Это и было ее подозрение, по крайней мере одно из них.

– Я слышала об аварии, – сказала она.

– Ужасно, не правда ли? Водитель просто оставил ее там и уехал, кто бы он ни был. Много кто из местных хотел бы сказать ему пару ласковых.

– Вы знаете, миссис Распберри интересовало что‐то конкретное?

– А! Понимаю, что вы думаете. Интересовало ли ее что‐то такое, за чем могла последовать авария?

Именно это королева и думала, но, прежде чем она успела решительно возразить, мистер Дэй продолжил:

– Нам с женой тоже пришло это в голову. Джуди рассказывала, что работает над новой статьей, что‐то о событиях на пляже. Не думаю, что это связано с отмыванием денег, скорее с наркотиками. Она была очень обеспокоена.

– А в полицию она обращалась?

– Да, в этом‐то и вся суть, мэм, – добавил он. – Печальная.

– Да?

– Мы не знаем. Все Рождество мы задавались вопросом: а что, если она влипла в неприятности и авария не была случайностью? Моя супруга жутко переживала, поэтому позвонила в полицию, чтобы спросить, связывалась ли с ними Джуди. Дежурный сержант сказал ей не волноваться, и что они обо всем знают.

– О, славно.

– Хм, но… В общем, у супруги есть подруга с йоги, а ее сын работает в полицейском управлении в Норидже, и она немного любит посплетничать – надеюсь, ничего, что я так говорю.

– А, – королева постаралась звучать одновременно осуждающе и заинтересованно.

– Она говорит, что ее сын говорит, что в управлении говорят, что Джуди – одна из тех нелепых женщин, которые вечно звонят в полицию и ждут, что по их наводке тут же приедет целый отряд, но авария явно была просто несчастным случаем, это ясно по месту происшествия. Ее сбили ровно на повороте дороги. В полиции считают, что спланировать такое невозможно. Они только бесятся из‐за того, что кто‐то считает, будто они не выполняют свою работу.

– Какая досада.

– Пожалуй. Им невдомек, что люди болтают, мэм.

– Действительно. Миссис Дэй, наверное, была расстроена.

– Скорее в ярости. Вот и пытайся помочь полиции, – тут мистер Дэй сменил тему. – Но не волнуйтесь, я поговорю с местными, узнаю про эти дела с бандами. Птицы по дешевке, говорите? М-да. Позвоню вам, как только что‐нибудь разведаю.

– Благодарю, мистер Дэй. Вы очень добры.

– Вы заедете к нам вскорости, мэм, чтобы посмотреть голубятню? Не поверите, моя супруга вложилась в перегонный куб и делает весьма пристойный джин. Мы хотели бы предложить вам глоточек-другой на пробу, если вы не против.

– Какая у вас изобретательная семья, – сказала королева, как всегда впечатленная трудолюбием и широтой интересов своих соседей.

Она положила трубку и снова посмотрела в окно. Затем взяла трубку еще раз и попросила оператора соединить ее с Рози.

Рози сидела за бумажной работой, но была рада звонку. В Лондоне что‐то всегда занимало ее внимание, но здесь, в глубинке, и особенно теперь, когда сэр Саймон отвечал на все интересные звонки, она чувствовала себя как никогда далеко от центра событий. Ощущение, что жизнь проходит мимо, усугублялось пространными мамиными рассказами о походах с подружками на Уэст-Энд и в рестораны Сохо и фотографиями из соцсетей друзей и знакомых, отдыхающих у бассейнов и на заснеженных склонах. В Норфолке имелись свои достопримечательности, но широкое поле, как бы красиво оно ни было освещено лучами заходящего солнца, не могло сравниться с баром у бассейна на острове Сен-Бартелеми.

– Думаю, у меня есть для вас небольшое задание, – сказала королева, когда Рози зашла в ее кабинет.

Рози заулыбалась:

– Конечно, мэм. Чем могу служить?

Королева описала свои подозрения и недавний разговор с мистером Дэем.

– Я бы хотела, чтобы вы разузнали побольше. В частном порядке.

Рози показалось, что в глазах Босса мелькнула искорка, которую в последний раз она видела еще в столице.

– С удовольствием, мэм.

– И я знаю кое‐кого, кто может помочь.

Глава 14

Вечером того же дня Рози закрыла ноутбук и сказала сэру Саймону, что собирается на пробежку. В этом не было ничего необычного: она старалась поддерживать уровень физической формы со времен армейской службы. Сегодня она пробежала около мили от ворот Сандрингема до деревни Дерсингем по длинной буковой аллее, затем по обочинам и тропинкам вдоль дороги. Смеркалось, и автомобилей было немного, если не считать странного красного двухэтажного автобуса (Рози не ожидала увидеть его так далеко от Лондона) и пары замызганных внедорожников. Учитывая причину пробежки, Рози была очень осторожна и всегда отступала дальше на обочину, когда рядом проносились машины.

Она заметила на бегу, как выверенная аккуратность газона и живой изгороди поместья постепенно уступила место более грубым заборам и кочковатым полям деревни. Рози даже не осознавала, как быстро привыкла к сандрингемским ландшафтным стандартам. Сандрингем немного походил на съемочную площадку: всегда идеально чисто и все на своих местах.

За пределами поместья зимние сумерки бросали серую тень на выгоны и церковь. Рози миновала паб “Перья”, названный в честь трехперого герба принца Уэльского, и через несколько зданий от него остановилась у маленького полуразрушенного кремневого коттеджа, который королева просила ее посетить. Свет, льющийся из в окна, излучал гостеприимство. Рози подождала с минуту, слушая энергичный собачий лай, пока дверь наконец не отворилась.

– Здравствуй! – поприветствовала ее хозяйка.

– Здравствуй, Кэти, – Рози широко улыбнулась.

Широкое веснушчатое лицо и ясные умные глаза за стильными очками обрамляло каштановое каре. Женщина была на несколько лет старше Рози, одета в свободные штаны для йоги и красный джемпер с изображением белых овец – такой могла бы носить принцесса Диана. Собака, прыгавшая за ней, оказалась молодой таксой, блестящей и проворной.

– Значит, это случилось, – сказала хозяйка, пропуская Рози в дом.

– Ага, – кивнула Рози и шагнула через порог.

В прошлый раз они виделись, когда Кэти передавала Рози должность помощницы личного секретаря. После этого она исчезла с радаров. Это было необычно для королевского двора, где люди, как правило, продолжали поддерживать связь и после отставки, если только она не была связана с каким‐нибудь скандалом. При дворе ходили слухи, будто Кэти “допустила оплошность”, но ничего более серьезного. По словам сэра Саймона, у Кэти были “некоторые проблемы с психическим здоровьем”, но он не вдавался в подробности, а у Рози было слишком много других дел, чтобы специально расспрашивать о деталях. По крайней мере так обстояли дела до сегодняшнего утра, когда Босс ни с того ни с сего упомянула Кэти.

“Кэти можно доверять”, – сказала она и посмотрела из‐за бифокальных очков тем особенно пронзительным взглядом, который Рози научилась интерпретировать. Это значило: “Кэти можно доверить секреты, в частности те, что я сейчас расскажу”.

Рози постоянно имела дело с секретами, и большинством из них можно было поделиться с сэром Саймоном. Но не всеми. Утренний взгляд из‐за бифокальных очков говорил, что сказанное королевой относится ко второму типу.

– Итак, Босс считает, что убийца в Дерсингеме?

– Она считает, что убийца может быть здесь, – уточнила Рози.

Женщины стояли на маленькой кухне коттеджа. Кэти заливала кипятком ароматные листья в стеклянном чайнике, пока Рози заканчивала излагать опасения королевы. Предшественница Кэти, Айлин Джаггард, ввела Рози в секретный клуб, к которому принадлежали все прошлые и настоящие помощницы личного секретаря королевы. Выяснилось, что только им Босс доверяет помогать ей в “решении проблем”, как она любила выражаться, то есть в расследовании преступлений, как впоследствии узнала Рози.

– И это связано с голубями?

– Или с наркотиками, или и тем и другим, – подтвердила Рози. – Пока что она не отказывается ни от одной из гипотез. Может, это вообще пустышка.

– Да, но обычно это не пустышка, – тихо заметила Кэти.

– Ты много ей помогала? – спросила Рози. – Я имею в виду с такими делами.

Кэти потянулась к буфету, достала пару изящных фарфоровых чашек ручной работы и аккуратно расположила их на подносе рядом с чайником.

– Раз или два, – признала она. – Но с убийством – ни разу. А ты?

– Пару раз за прошлый год. Никто, конечно, и не думает, что Босс имеет к этому отношение. Одного мужчину возвели в рыцари. Еще один получил медаль. Она не любит высовываться.

Кэти заулыбалась:

– Да уж, словно Блетчли-парк во время войны[21]. Или первое правило Бойцовского клуба. Ты уже встречала остальных?

Рози помотала головой:

– Других помощниц? Нет, только Айлин.

– Я как‐то видела их всех вместе на встрече в отеле “Ритц”, – сказала Кэти, переставляя кружки и избегая взгляда Рози. – Удивительные женщины. Одна из них и в самом деле работала в Блетчли и сохранила все навыки, просто невероятная дама. Я думала, что когда‐нибудь тоже стану такой, знаешь, боевой старушкой, как в стихах Дженни Джозеф, буду носить фиолетовые наряды и красные шляпки.

Рози не знала этих стихов. Она сделала мысленную пометку, чтобы найти их позже. Кэти повела ее в гостиную, маленькую и аккуратную, битком набитую книгами. В углу стоял стол, на котором лежала еще одна стопка книг. Такса подождала, пока Рози выберет себе место, затем вскочила и села рядом с ней.

– Не обращай на Дафну внимания. – Кэти поставила поднос на маленький кофейный столик и залезла с ногами в кресло, стоящее напротив Рози. – Она хочет, чтобы ее чесали и обожали, и то, что я занимаюсь этим двадцать четыре часа в сутки, ее не удовлетворяет.

Рози была только рада. В детстве у нее не было собаки, но они ей нравились, и сейчас она уже, конечно, привыкла к их постоянному присутствию.

– Подарок от Босса, – объяснила Кэти, – чтобы мне не было одиноко.

Рози было интересно, почему вдруг королева решила, что Кэти нужна собака. Она знала, что до вступления в должность помощницы личного секретаря Кэти была высокопоставленной государственной служащей в министерстве внутренних дел. Обычно люди задерживались при королеве на несколько лет, прежде чем продвинуться дальше. Многие гадали, что за таинственные “проблемы с психическим здоровьем” помешали Кэти продолжить службу. Сэр Саймон уважал личную жизнь Кэти, и Рози следовала его примеру. Если Кэти захочет объяснить, то сделает это. Им и так было о чем поговорить.

– Ты знакома с Джуди Распберри? – спросила Рози.

Кэти улыбнулась:

– Знакома? Я тут и пяти минут не провела, как в мою дверь постучалась Джуди с противнем вегетарианской лазаньи на случай, если я не ем мяса, и упаковкой колбас и бекона на случай, если ем. Через неделю после того, как у меня появилась Дафна, Джуди “заскочила на чашечку чая”. На следующий день она пришла с пакетом всяких собачьих штучек. Там была более удобная шлейка, собачья подстилка, метатель мячей и несколько старых полотенец, чтобы вытирать собаку после прогулок. Джуди сказала, что у нее это все просто пылилось в сарае, но я готова поклясться, что шлейку она купила специально для меня.

– Она со всеми такая?

– Не всегда. Я слышала, что, если Джуди тебя невзлюбит, ты об этом пожалеешь.

– Невзлюбит за что?

Кэти взяла в обе руки одну из чашек и вдохнула пар. Очевидно, она не пила алкоголь, это было очень заметно после Сандрингема, где джин лился рекой.

– Например, у перехода рядом со школой раньше парковались несколько машин, из‐за которых детям было трудно видеть движение транспорта. Владельцы автомобилей получили предупреждения от муниципалитета. Ходят слухи (и я склонна им верить), что это Джуди выяснила, кому принадлежат авто. Она не терпит того, что сама называет “безалаберщиной”.

– Но ты не знаешь, что было у нее на уме в последнее время?

– Не больше чем обычно. Ты сказала, это может иметь отношение к Эдварду Сен-Сиру. Почему Босс считает, что они вообще как‐то связаны?

Рози поджала губы. Королева не сказала ничего конкретного, когда обрисовывала утром свои подозрения.

– Совпадение по времени, в первую очередь. Джуди сбили через пять дней после того, как пропал Сен-Сир. Во-вторых, характер Джуди. У Босса чутье на опасных женщин.

– Думаешь, Джуди опасная?

– Может, для кого‐то. Ты говорила, она не терпит “безалаберщины”. Она из тех, кто с ног собьется, чтобы обеспечить безопасность школьников. Возможно, она, сама того не зная, влезла во что‐то серьезное.

– И мистер Сен-Сир влез туда же?

Рози пожала плечами:

– Это нам как раз предстоит выяснить. Если бы полицию это занимало, они бы уже начали расследование. Я не могу поднимать тему с ними, пока у нас нет чего‐то более вещественного. Возможно, Сен-Сир и Джуди и не работали вместе, но она обнаружила что‐то, указывающее на обстоятельства его исчезновения. Или, как я говорю, связи может не быть вовсе. Нам нужно нечто большее, чем женская интуиция. Босс не любит действовать, не имея на руках фактов. Кстати, ты знаешь, где произошла авария?

– Конечно. Могу показать, если хочешь.

Они допили чай и повели таксу на прогулку мимо ряда коттеджей и маленькой кофейни до конца дороги, которая образовывала Т-образный перекресток с шоссе, проходящим через деревню. Кэти кивнула на крутой поворот в двадцати ярдах правее и на место за ним, где обнаружили Джуди.

– Она возвращалась домой с собрания Женского института в Уэст-Ньютоне. Так странно: они как раз обсуждали подготовку к визиту Босса через две недели. После встречи знакомый подбросил ее сюда. Джуди обычно выходила возле хижины скаутов, что рядом с моим домом, и дальше шла пешком. Дорожка к ее дому вон там, за углом, видишь? По тому, как она лежала, ясно, что автомобиль выезжал из деревни, Джуди не видела его до самого последнего момента.

Рози попыталась понять, каким образом водитель мог бы знать заранее, где будет проходить Джуди. У нее не получилось. Если кто‐то хотел инсценировать несчастный случай, места лучше было не найти.

– Минут пятнадцать она точно здесь пролежала, – продолжила Кэти. – К счастью, женщина, которая ее обнаружила – врач, так что смогла оказать хотя бы первую помощь, пока не приехала скорая. Еще немного, и исход был бы летальным.

– Она часто переходила дорогу в этом месте?

– Наверное. Я и сама так делала. В Дерсингеме не так уж много машин. Обычно их за милю слышно, особенно зимой. Но, видимо, он ехал очень быстро…

– А камеры где‐то здесь есть?

Кэти рассмеялась:

– В Северном Норфолке? Кажется, в Факенхаме висит камера, но не уверена. И никто не припоминает ничего необычного в тот день. Если бы кто‐то что‐то слышал, я бы уже знала.

Рози снова посмотрела на главную дорогу. Трудно было представить, как тут можно припарковаться достаточно далеко, чтобы набрать необходимую для серьезных травм скорость, и в то же время достаточно близко, чтобы точно рассчитать удар. Если бы мотор вдруг заревел, наверняка он привлек бы внимание, даже в такой сонной деревушке, как эта.

Кэти заговорила опять:

– Ты спросишь, можно ли узнать, когда проходят собрания, – можно. График есть на сайте Женского института, так что любой местный житель мог примерно понять, когда Джуди будет возвращаться. Но она часто задерживалась, чтобы пообщаться с людьми. Невозможно было предугадать до минуты, когда она будет проходить здесь. И как понять, когда она вышла на дорогу, если ничего не видно из‐за поворота?

– Ммм, – согласно промычала Рози. – Нужен второй человек, который слоняется где‐то рядом, до поворота. Он мог бы позвонить водителю, завидев Джуди.

– Разве это не слишком заметно?

– Нет, если надеть наушники или гарнитуру. Тогда это выглядит, будто человек просто бурчит себе под нос.

– Могу спросить, видели ли еще кого‐то в окрестностях незадолго до аварии, – предложила Кэти.

Рози все мучал вопрос.

– Как? – спросила она.

– Что как?

– Как можно расспросить деревню? Откуда ты уже столько всего знаешь?

– А, ты об этом! – Кэти улыбнулась. – Ну, можно поднять тему в очереди в магазине, например. Обычно этого достаточно. Или проворчать что‐то себе под нос, сидя в кофейне или после церковной службы. Но я обычно использую “Сварливые спицы”.

– Что, прости?

Кэти улыбнулась еще шире:

– Так называется чат для вязальщиц. Я присоединилась пару месяцев назад. Туда же входят “Игривые иголки”, для вышивальщиц, и “Крамольные крючки”, для тех, кто, соответственно, вяжет крючком. “Игривые иголки” – самые лучшие. Они знают тысячи узелков, но в основном используют их для вышивания ругательных слов. Такой способ выплеснуть ярость.

– И много тут ярости в округе?

Кэти пристально посмотрела на Рози.

– Конечно. Ярости. Горя. Разочарования. Старости. Болезней. В деревне много ярости. Но перенос в миленькие узоры на ткани действительно имеет терапевтический эффект. Они каждый раз проводят собрания в разных домах, так что можно узнать вкусы соседей в отношении обоев и мебели. Джуди меня пригласила, что неудивительно. В любом случае, если собрать их вместе, то можно узнать примерно все, что происходит в округе. От них я и услышала об аварии.

– И какая у них версия событий?

– О, они искренне верят, что это несчастный случай. Какой‐нибудь безмозглый гонщик. На Джуди было темное пальто и шляпа, не очень умно с ее стороны, особенно темным зимним вечером, но ведь не всегда думаешь о неоновой одежде и светоотражателях, когда тебе до дома идти пять минут, не так ли? Кстати, у “Иголок” есть свои теории и относительно того, что случилось с Эдвардом Сен-Сиром.

Рози нахмурилась:

– Ты же их об этом не расспрашивала?

Кэти помотала головой:

– В этом не было необходимости. У них на все свои теории. По общему мнению, Сен-Сир вовсе не умер. Ему каким‐то образом удалось ампутировать себе руку – справедливости ради, они знают фермеров, которые провернули подобное случайно с аграрной техникой, так что это возможно, – и он оставил ее на пляже.

– Как оставляют сложенную стопочкой одежду?

– Именно. Чтобы исчезнуть и начать новую жизнь. Местные леди им просто очарованы. Он был вроде как деревенской знаменитостью – не как Босс, конечно, но она не особенно высовывается. Он же абсолютная ее противоположность. Нет ничего, на что, по мнению “Иголок”, Сен-Сир был бы не способен.

– Даже если так… собственную руку. Довольно радикально, не думаешь?

– Довольно радикально вне зависимости от того, кто это сделал, – возразила Кэти.

Глава 15

После вполне приличного ночного сна королева проснулась бодрой и целеустремленной – чувство, которое она не испытывала уже какое‐то время. Сегодня должны были приехать Уильям, Кэтрин и правнуки. Она постаралась вдумчиво перебрать коробку с правительственными меморандумами, записками министерства иностранных дел и другими документами, но объективный наблюдатель заметил бы, что она покончила с бумагами быстрее обычного. Начала королева, как всегда, с низа стопки, резонно полагая, что именно эти документы кабинет министров хотел скрыть от ее глаз.

Королева разобрала бумаги так быстро, что у нее осталось время прокатиться, впервые с тех пор, как она прибыла в Сандрингем. Она попросила Рози сопроводить ее. Монарха всегда впечатляло то, что молодая женщина, выросшая в муниципальном жилье в центре Лондона, каким‐то образом выучилась ездить верхом. Больше того, Рози выступала за армейскую сборную. Девушка обладала упорством, и это было хорошо.

Они встретились у конюшен, а затем вместе направились верхом через загоны, где легкий снежный покров пересекали следы зайцев и кроликов. Королева подумала, что было бы неплохо позже привезти сюда маленького принца Джорджа. Но сейчас она была благодарна за возможность спокойно поговорить с Рози.

– Как вчера прошло? – спросила она.

Рози отвечала уклончиво.

– Кэти показала, где случилась авария. Либо это и впрямь несчастный случай, либо все было продумано очень тщательно. – Она объяснила королеве строение перекрестка.

– То есть сбить человека намеренно там представляется затруднительным?

– Да, мэм. Нужно как минимум два человека и четкий план. И даже так сложно точно подгадать по времени. Я подумала, – добавила Рози, – не мог ли сообщник стоять у дороги, готовый, при необходимости, толкнуть Джуди под колеса.

Королева кивнула с мрачным видом. Такой сценарий, казалось, странным образом соответствовал манере убийства Неда Сен-Сира, как она его понимала: внезапный акт насилия, аккуратно замаскированный так, будто не произошло вообще ничего необычного.

– Не могла бы ты попросить Кэти выяснить, как за Джуди приглядывают в больнице? Я полагаю, Кэти не в курсе, о чем именно Джуди писала статью?

– Пока нет, хотя это вполне могло быть связано с наркотиками. Джуди определенно беспокоило стремительное распространение веществ в округе. Кэти поспрашивает – не вызывая подозрений, конечно. Она также проверяет аккаунты Джуди в социальных сетях. Возможно, Джуди писала там что‐то о своих проектах.

– Хорошо.

Ее Величество не переставала удивляться, что так много людей, даже здравомыслящих людей среднего возраста, таких как Джуди Распберри, предпочитали вести активную онлайн-жизнь. Ее передергивало всякий раз, когда посторонние без разрешения делились личными фотографиями или историями ее семьи и анализировали их. Как можно приветствовать подобное поведение? И тем не менее миллионы делали это охотно, и многие, очевидно, получили удовольствие в процессе. Королева пыталась влезть в их шкуру, но это все еще было выше ее понимания. Однако Рози умела использовать социальные сети в своих интересах, когда нужно было решить проблему, подобную этой, – за это королева была благодарна.

– Мы могли бы ускорить дело, осторожно узнав у полиции, не приходил ли к ним Нед с какими‐нибудь подозрениями, – предложила она. – Мистер Блумфилд возглавляет местный отдел по борьбе с наркотиками.

– Я спрошу.

Если только Нед не оказался на другой стороне сделки, подумала королева. В юности он не отличался законопослушностью. Но Анна была уверена в его отвращении к наркотикам, а мнению дочери королева доверяла.

– Насколько я знаю Неда, он вполне мог начать с официальных каналов, затем плюнуть и взять дело в свои руки.

Королева замолчала и направила пони к дому. Через какое‐то время она неуверенно добавила:

– И еще кое‐что.

– Слушаю.

– Джулиан Кэссиди. Я так понимаю, полиция им интересуется. Очевидно, они с Недом повздорили. Сомневаюсь, что у нас есть повод для беспокойства, но дай мне знать, если что‐то услышишь.

– Конечно, мэм.

Королева вернулась с прогулки в прекрасном расположении духа. Она понятия не имела, верны ли ее подозрения, но, по крайней мере, она делала хоть что‐то. Родня должна была прибыть с минуты на минуту, и отвратительная простуда наконец‐то отступала. Впервые с момента приезда ее носовые пазухи были чистыми, а тело, условно говоря, не болело. Она, конечно, не скакала вприпрыжку по коридору, чтобы снять костюм для верховой езды, но ее шаг определенно стал тверже.

Глава 16

Беседа с фрейлиной перед ланчем на следующий день принесла ответ, по крайней мере, на одну загадку.

– Думаю, вам стоит это видеть, – сказала леди Кэролайн.

Королева подняла глаза с газетной страницы “Кантри Лайф”, где раскинулась весьма поэтическая статья о водяных полевках. Леди Кэролайн разбирала личную корреспонденцию королевы, выбирая то, что требовало внимания монарха.

– Ммм?

– От Астрид Вестовер, представьте себе. – Леди Кэролайн скорчила мину. – Прочитать вам? Меня подмывает сделать это смешным голосом, но, конечно, это было бы невежливо. Особенно после того, что ей пришлось пережить. Весьма трагично.

– Что именно?

– Вся эта история с рукой. И она, конечно, еще очень молода. Наверное, дело в этом. Но если честно, она должна понимать, что делает. Пишет, как в бульварных романах. Только романы обычно лучше. Я любила такую макулатуру в школе. Одна из моих подруг даже писала их под псевдонимом…

– Кэролайн.

– Да, мэм. Прошу прощения. Конечно.

Леди Кэролайн прочла вслух:

Благодарю вас от всего сердца за столь заботливое письмо для моей матери. Она была совершенно очарована, и я знаю, что она ответит Вашему Величеству отдельно. Я лишь хотела выразить, как тронута тем, что вы думаете обо мне и Неде, моем дорогом женихе. Вы, должно быть, беспокоитесь о том, что со мной приключилось, но я хотела заверить Ваше Величество, что со мной все в порядке, я пока остановилась у матери, подальше от внимания скандальной прессы – уверена, вы поймете меня, как никто – после всевозможных обидных комментариев о нашей разнице в возрасте и о том, что я выхожу за Неда из‐за его денег, что совершенно не соответствует истине. Мне невыносимо читать такое на каждом шагу, поэтому я приехала к матери в Гист, что недалеко от Сандрингема.

Со стороны Вашего Величества очень мило подумать о мамочке, которая посылает вам свою любовь. Мой дорогой Нед много рассказывал о вас и о счастливых днях в Сандрингеме, где Ваше Величество обращалась с ним как со вторым сыном. Я знаю, что он хотел бы показать мне те особые места, где прошла его юность.

Я просто не могу осознать, что с человеком, с которым я собиралась разделить жизнь, произошла столь ужасная трагедия. Нед был чистым лучиком света, как, я уверена, известно Вашему Величеству. Мы должны были пожениться через шесть недель. Без него я совершенно потеряна, и единственное, что немного утешает, – беседы с людьми, которые знали и понимали Неда. Как человек, знавший его с детства, Ваше Величество чувствует то же самое, я уверена.

С большой любовью и пожеланиями счастливого 2017 года,

Ваша покорная слуга,

Астрид

– Поразительно, – сказала королева.

– Не правда ли?

– Так вот почему полиция не волновалась. Должно быть, они знали.

– Залегла на дно. Не могу сказать, что не понимаю ее, – сказала леди Кэролайн. – Назойливость журналистов – это кошмар. Но даже так, весьма нахально с ее стороны, не думаете? Поступим как обычно? “Ее Величество просила поблагодарить за ваше письмо…”

– Да. И вырази еще раз наши соболезнования. Этого будет достаточно.

Но о письме снова вспомнили после ужина за игрой в шарады в салоне. Леди Кэролайн присоединилась к семье и гостям, среди которых теперь были юные принцессы и эклектичный круг старых друзей. Пока все думали над фильмом, книгой и телесериалом, который нужно было записать и положить в шляпу, леди Кэролайн повернулась к королеве и сказала:

– Смелости этой девице не занимать! Астрид Вестовер. Все не могу перестать думать о письме. А вы?

Голос у леди Кэролайн был громкий, еще со времен игр в лакросс ее юности, и все навострили уши.

– Ооо! Астрид? Которая должна была выйти за Неда Сен-Сира? – уточнила Беатриса. – И что она пишет?

– Она ясно дала понять, – начала леди Кэролайн, – что ей хочется посетить Сандрингем. Правда же, мэм?

– Да, весьма недвусмысленно.

– Никогда не видела столько намеков в одностраничном письме. Я почти ждала, когда она скажет, что заскочит к нам утром на чай.

– А нельзя ее пригласить? – спросила Евгения. – Она же может что‐то знать о случившемся.

– Какая мрачная тема для беседы, – сказала королева. – Особенно для близкого к Неду человека.

– Но она хотела приехать. Может, она хочет об этом поговорить.

– Что она хочет, так это экскурсию по дворцу и возможность поглазеть, как мы собираем пазл, – заметил Филип с большой проницательностью, по мнению королевы, особенно с учетом недавнего визита главного констебля.

– Всегда можно пригласить ее и убедиться, – предложила Беатриса.

– Должна признаться, – сказала леди Кэролайн, – мне очень интересно, будет ли она так же прямолинейна в личной беседе, как на бумаге.

– Не уверена, что это та черта, что требует поощрения.

– Стоит отдать должное, хуцпы ей не занимать, – пошел на попятную Филип.

– Ну пожалуйста, бабушка! – взмолилась Евгения. – Бедная женщина скорбит. Мы ее поддержим. Может она приехать поскорее? У нас осталось всего несколько дней, потом нас ждут в шале.

Королева намеревалась проявить стойкость. Она не приглашала людей к себе домой только потому, что они проявили интерес. Если бы она так поступала, ей потребовалось бы помещение размером с несколько стадионов “Уэмбли”. Однако она была снисходительной бабушкой. Возможно, взыграли остатки ее ревности к Джорджине Сен-Сир и Неду. Еще до того, как разошелся графин с портвейном и появилась тележка для коктейлей, она каким‐то образом согласилась позволить семье “оказать поддержку”.

Если не считать, что Астрид Вестовер скрывалась, в ее графике не значилось никаких дел. Она приехала на утренний кофе через сорок восемь часов после приглашения, до того как юные принцессы отбыли на лыжный курорт. Вышла из машины в разноцветной шубе из искусственного меха, в которой девочки сразу признали модный бренд, созданный одним из их друзей, и на мгновение остановилась спиной к дому, не подозревая, что семья наблюдает за ней из окна салона.

– Думаю, она делает селфи, – сказала Евгения.

– Кому‐то придется ей сказать, чтобы никуда их не выставляла.

Когда Астрид вошла в салон, королева была поражена тем, что вблизи она выглядела так же безупречно, как отретушированная модель в глянцевом журнале. Макияж упрощал лицо до кукольной чистоты линий. Лоб был неестественно гладким, а рот напоминал рыбий – королева все чаще замечала этот тренд среди знакомых молодых женщин. Софи Уэссекская сказала ей, что это модная “уточка”, но королева так и не была убеждена, что столь преувеличенные черты предпочтительнее естественной красоты. Ей было интересно, как выглядит Астрид без всего этого. Однако гостья обладала великолепной выдержкой и, окинув взглядом зал, полный членов королевской семьи, присела в глубоком реверансе.

– Ваше Величество. – Королева не ожидала такого глубокого контральто. – Благодарю за приглашение. Я принесла джем.

Астрид порылась в похожей на корзину сумке, которую взяла с собой, и протянула ближайшему лакею две банки с чем‐то клейким и неприятно фиолетовым. Как и многие до нее, она, должно быть, читала, что герцогиня Кембриджская покорила семью своим первым рождественским подарком – партией домашнего джема. С тех пор банкам не было числа. Королева относилась к ним довольно настороженно. Дело в том, что Кэтрин делала действительно вкусный джем, и в этом была вся суть.

– Так вот где Нед провел свое детство, – контральто дрожало от волнения, когда Астрид подняла глаза на гобелены на стенах, балкон и королевские портреты. – Я прямо чувствую здесь его присутствие, представляете?

Королева заметила, как брови Филипа поднялись не более чем на миллиметр. Она надеялась, что родня будет вести себя прилично.

– Он провел здесь не так уж много времени. Очень давно.

Астрид продолжала сканировать помещение и слегка пискнула, когда добралась до пианино.

– Вот и пазл! До сих пор здесь! Нед рассказывал об этом. Он обожал Сандрингем. Для него дворец был такой особенной частью детства.

– Хорошо вы его знали? – спросил Филип. – Я имею в виду, как давно? Он не всегда был фанатом королевской семьи.

– Разве нет? – удивилась Астрид. – Уверена, Нед очень вас уважал. Столько о вас рассказывал. Говорил, вы потрясающе ведете хозяйство. Очень прогрессивно, особенно для людей вашего поколения. Он говорил, что иногда фермеры постарше оказываются впереди, потому что видели все на своем веку.

Филип и королева обменялись взглядами, но Астрид не заметила.

– Не хотите кофе? – предложила королева. – Думаю, в гостиной уже накрыли.

Так и было, кофе ждал со свежим печеньем и пирожными, а также с остальными гостями, которым было так же любопытно увидеть Астрид, как и ей их. Вскоре она уже сидела за одним из карточных столов, грызла лавандовое песочное печенье и вполне уверенно вела беседу.

– Нед говорил, вы много чего поменяли в поместье, – обратилась она к принцу Филипу. – В плане устойчивого развития.

– Он заметил?

– О да. Очень интересовался. Он, как вы знаете, вырос на ферме в Ледибридже. Но Эбботствуд – совсем другое дело. Сплошные леса и болота, и Нед не мог заставить себя вырубить деревья. Некоторым по четыре сотни лет.

Филип кивнул:

– И я о том же. Так у него была идея “одичить” землю?

– Вообще‐то мысль ему подала я, – сказала Астрид. – Услышала об одичании в командировке по Европе. Нед разузнал подробнее и пришел в полный восторг. Так мы могли духовно соединиться с землей, понимаете?

Гости неопределенно похмыкали.

– Он хотел, чтобы дети могли им гордиться. Поэтому я была абсолютно убеждена, что полиция ошиблась, когда они арестовали его сына. Я встречалась с Джеком в Эбботсвуде, он обсуждал с Недом проект по одичанию. Милейший парень, так поддерживал отца. На них было приятно посмотреть. Я надеялась, что он вернется и будет работать в поместье.

– Не понимаю. У меня создалось впечатление, что Джек ненавидел отца? – спросила королева.

– У них были непростые отношения, – признала Астрид, – но Нед очень старался навести мосты. Мы много говорили с психотерапевтом на великолепном ретрите в Керале в прошлом году. Нед хотел восстановить контакт со всеми детьми и внуками. Когда он узнал, что девушка Джека беременна, это очень на него повлияло. Ведь главное – что ты оставишь после себя, не так ли? Мы хотели, чтобы наш дом стал местом силы, роста. Чтобы природа взяла верх. Нед был в своей дзен-эре. Нужно было видеть его в позе лотоса.

– Очень рад, что не довелось, – с чувством сказал Филип.

– Я слышала, он стал мягче, – поддержала беседу королева. – Так считает дочь лорда Манди.

– О да, так и есть! Очень мило с ее стороны. Они были так добры, пригласив нас на похороны леди Манди. Мать Неда тоже похоронена в Ледибридже, он смог навестить могилу, что, я думаю, было для него важнее, чем он показывал. Он пытался достучаться до всех родственников. И он хотел сделать дикую природу визитной карточкой Северного Норфолка.

– Я‐то думал, Сандрингем – визитная карточка Северного Норфолка, – влез Филип.

– Но это было так сложно. Люди просто не понимают. Любое начинание на первых порах сталкивается с трудностями. Да, с кабанами и бобрами и оленями получилось нехорошо, но это же не специально. Нед не хотел, чтобы они сбежали. Вы бы знали, сколько тысяч он потратил, пытаясь удержать их на своей территории! Мэтт Фишер с женой сделали все возможное, чтобы закрыть проект. Думаю, они так и не простили Неду того, что кабан перекопал их газон прямо перед днем рождения дочери. Они просто не желали понять: Нед по‐настоящему дорожил землей. Кабаны преображают пейзаж в Эбботсвуде. Ну или преображали, пока мы их не лишились.

– Не сомневаюсь, – проворчал Филип.

– С бобрами мы немного просчитались – просто удивительно, как легко они преодолевают любое ограждение, но перед тем, как исчезнуть, они создали такой красивый заболоченный участок земли. Я бы с удовольствием вам показала. Вот только… – Астрид замолчала. – Не знаю, что с ним сейчас. Я так много работала над нашим брендом, для продвижения проекта в социальных сетях. Чтобы привлечь фанатов, понимаете? Мы даже вели предварительные переговоры с Четвертым каналом. Нед должен был забрать меня из аэропорта и отвезти в Эбботсвуд, чтобы снять несколько видео и показать людям с телевидения. Мы как раз об этом переписывались накануне вечером. Он писал, что ему не терпится меня увидеть…

– И после этого он просто пропал? – спросила Евгения.

Астрид кивнула:

– Я не сразу заволновалась. Думала, что он объявится с минуты на минуту. Позвонила ему из аэропорта. Он предупредил, что у него может сесть батарея, видимо, так и случилось, поэтому я позвонила в Эбботсвуд… то же самое. В квартире у него не проведен телефон. К этому моменту я уже была так зла на него. Теперь… стыдно вспоминать…

– Что вы, можно понять, – заверила ее Беатриса. – И что потом?

Видимо, это и была заявленная “поддержка”.

– Я вызвала такси и была уверена, что найду его дома, на кухне, что он будет готовить ужин и рассыпаться в извинениях. Но Неда дома не оказалось. Выли собаки. Гостиная была полностью разгромлена, и я сначала решила, что у нас побывали грабители… Я уже представляла самое худшее, но это были всего лишь собаки. Нед, видимо, забыл как следует закрыть кухонную дверь и не выложил для них игрушки. Гвенни с ума сходит без своего кролика. И они были очень голодны, бедняжки.

– Он просто оставил их без присмотра так надолго? – поразилась Евгения. Она тоже была собачницей.

Евгения не одна задавалась этим вопросом. Королева знала, что это совсем не самое главное, но ведь не мог же Нед их так бросить?

– Нет! Они привыкли иногда оставаться одни по ночам. Уборщица обычно кормит их и выпускает по утрам, если нас нет дома. Нед оставил на столе записку, но тогда у нее был не рабочий день. У Неда явно была путаница в голове. В любом случае, я вышла на улицу, думая, что он, возможно, пошел проверить оленей или что‐то в этом роде и упал или… Не знаю. Стояла жуткая темень. Я ничего не видела. Я звонила и звонила без остановки. На следующий день я ждала, но напрасно, поэтому днем позвонила в полицию. Они сказали мне не волноваться, но я, конечно, все равно волновалась. Я взяла запасной ключ от квартиры и поехала туда ночью, но Неда там не было, только посуда в раковине, как будто он думал вернуться и помыть ее. Сообщения в телефоне… Последнее, что у меня осталось. Я все перечитываю их снова и снова.

Астрид внезапно замолчала. Если бы ее лицо могло выражать эмоции, на нем читалось бы отчаяние. Королева почувствовала себя немного виноватой из‐за того, что недооценила отношения между Недом и его молодой невестой. Здесь чувствовалась настоящая привязанность и чувство общей цели. Она знала, каково это.

– Вы, должно быть, ужасно страдаете, – сочувственно сказала она.

Астрид закивала:

– Собаки помогают. Они скучают по нему так же, как и я. Гвенни, сеттер – Нед всегда держал сеттеров в память о матери – абсолютно безутешна. Она просто лежит и смотрит на меня. Собаки чувствуют, когда что‐то не так.

Несколько пар королевских глаз посмотрели на Астрид сочувственно – это они прекрасно могли понять.

– Должно быть, что‐то его мучило. То, как он мчался в Лондон – а он обещал, что больше не будет превышать скорость, потому что у него уже столько штрафов, и он не мог жить без машины.

– Он был чем‐то расстроен?

– Мне так не показалось. Но, видимо, я была неправа. Может, он хотел скрыть от меня свои переживания. То есть я знаю, что у него было много забот. Я предполагала, что это все из‐за побега кабана, когда случилась та ужасная история с кокапу миссис Фишер.

– Боже, – сказала королева. – Что произошло?

– О, такой кошмар. Кабаны сбежали где‐то месяц назад, и они просто рылись в кустах, как обычно, никому не причиняя вреда, но пес прибежал посмотреть, в чем дело, и не оставлял кабанов в покое, и в итоге… Ну, в конце концов, это дикие животные. Такова их природа. – Астрид пожала плечами.

Затем Астрид заметила, что королевская семья уставилась на нее в немом ужасе. Она покраснела.

– Я имею в виду, это не их вина. Насколько я понимаю, кабаны по‐прежнему воспринимают собак как волков. Это защитный инстинкт. – Она выставила вперед подбородок. – И этот ужасный мужчина из Манкастера угрожал убить Неда – так несправедливо. Нед, само собой, места себе не находил из‐за пса. Он обожал собак.

Тут Астрид сделала то, чего никто не ожидал. Ее глаза наполнились слезами, и она, не сдержавшись, зарыдала – совершенно не театрально, размазывая тушь по лицу.

– П…простите! – всхлипывала она. – Не знаю, что на меня нашло! – Она попыталась прикрыть мокрые щеки тыльной стороной сжатых в кулаки рук. Лакей шагнул вперед с салфеткой, но Астрид покачала головой. – Со мной все в порядке.

Она глубоко вдохнула, выдавила из себя слабую, дрожащую улыбку и взглянула на ближайший крупный предмет – набор венецианских вееров на стене:

– Какая красота. Вы их коллекционируете? Это восемнадцатый век?

Королева сразу вспомнила мать Астрид, Мойру – тот же стальной внутренний стержень. Мойра боролась со всем известным пристрастием покойного мужа к алкоголю, делая вид, что ничего не происходит. Дочь она явно воспитала в том же духе. Но королева видела, что за тщательно выстроенным фасадом бедная Астрид абсолютно опустошена. Она явно была предана Неду и той жизни, которую они планировали прожить вместе. Эти двое подходили друг другу, несмотря на разницу в возрасте. Возможно, под ее влиянием он мог бы даже вновь найти дорогу в Сандрингем. Еще одна вечеринка, организованная Недом Сен-Сиром, – вот это был бы фурор.

Королева не стала делиться этими размышлениями с Астрид. Вряд ли они помогут. Но она попросила шеф-повара записать для Астрид рецепт лавандового песочного печенья и заверила ее, что семья с нетерпением ждет возможности попробовать джем.

Глава 17

Сэр Саймон и Рози оба работали допоздна. В январе прошлого года, вспомнила Рози, ее начальник имел обыкновение выключать монитор примерно в пять часов вечера, звонить в Лондон жене, чтобы поболтать, используя по максимуму затишье зимних каникул, прежде чем в феврале работа вернется на круги своя. В этом году леди Холкрофт все еще пребывала в Шотландии, но это не объясняло обеспокоенное выражение лица личного секретаря королевы и высокую стопку бумаг, над которыми он корпел.

– Что‐нибудь интересное? – спросила она, просовывая голову в его кабинет.

– Нет, если только вы не находите интересной дополнительную информацию к апелляции правительства в Верховный суд о деле Р. Миллера против госсекретаря по выходу из Европейского Союза, – ответил сэр Саймон, потирая глаза.

Он поднял голову:

– Все это дела чрезвычайной важности, но интересными они перестали быть восемь часов назад. Я уже запутался в этих евросоюзных перипетиях. Но ничего, разберусь.

– Это обязательно?

– Боюсь, да. Премьер-министр попыталась сослаться на королевскую прерогативу, чтобы спровоцировать наш выход. Этот ее пассаж: “Брексит значит Брексит”. Мы, ясное дело, заинтересованы в том, как применяется королевская прерогатива. Но в данном случае Брексит значит… – Он указал на груду бумаг на своем столе. – Не уверен, что хоть кто‐то понимает значение всего этого. Тем временем звонил секретарь премьер-министра. Хочет поговорить. Не предвещает ничего хорошего.

– Почему?

– Потому что она успела что‐то надумать за рождественские дни.

– Разве это плохо?

– Очень может быть. Премьер-министры, у которых слишком много свободного времени, склонны вынашивать плохие идеи и обсуждать их не с теми людьми, что делает их во много раз хуже.

– Я думала, отдых пойдет ей на пользу, – сказала Рози.

Сэр Саймон фыркнул:

– Если бы она отдыхала, я бы с вами согласился. Но премьеры никогда не расслабляются. По крайней мере, со времен Макмиллана[22]. Они приглашают своих специальных советников на званые ужины, иногда еще и сторонников на грандиозные приемы, хотя я не знаю, насколько часто Тереза делает последнее. Они обыгрывают и обсасывают все возможные сценарии. Будь воля Босса, она бы каждого взяла с собой на рыбалку, чтобы они могли сесть, выдохнуть и увидеть более широкую картину.

– Не могу представить Терезу Мэй на рыбалке, – улыбнулась Рози.

Сэр Саймон покивал и вздохнул:

– В этом‐то и проблема. Я тоже. Чую, за следующие несколько недель эта стопка станет только выше. Мне надо понимать, о чем идет речь.

– Хотите, просмотрю для вас бумаги? Или хотя бы часть?

– Нет, я справлюсь. У меня на следующей неделе назначено несколько встреч в Лондоне. Лучше уж знать, о чем я собираюсь говорить. Вы идите.

Он одарил ее дружеской улыбкой. Рози улыбнулась в ответ, но чувствовала себя оттесненной в сторону. Она наслаждалась кратким пребыванием на вершине пищевой цепочки королевского офиса, когда ей приходилось читать всю международную корреспонденцию. Теперь ее работа казалась обыденной. Она даже не могла развлечься с Генри, который на пару недель поменялся обязанностями с другим офицером. Рози пожелала сэру Саймону спокойной ночи и направилась к выходу.

Рози поселилась в викторианском домике в пятнадцати минутах ходьбы от главного здания. На протяжении многих лет домик использовали для размещения королей, королев, герцогов и любовниц, и большинство из них, подумала Рози, наверное, как и она, находили темные стены и тяжелую мебель угнетающими. Однако комната была большой, кровать удобной, всяко лучше крохотных казарм, знакомых ей по армейским временам.

Сейчас она делила домик с двумя гостями – композитором-классиком и его женой, оперной певицей. Они приехали на несколько дней и проводили вечера с хозяевами поместья за играми, классической музыкой и старыми мелодиями “Битлз” на фортепиано в салоне. Это означало, что Рози распоряжалась домиком практически в одиночку. Она планировала разложить график королевы на следующие несколько месяцев на большом обеденном столе красного дерева, чтобы пометить каждое мероприятие цветом, в зависимости от того, насколько тщательной подготовки оно требует. Что происходит в Сандрингеме, остается в Сандрингеме, но по большей части это была просто бумажная работа.

График занял больше времени, чем она рассчитывала. Рози потеряла счет часам, но знала, что сейчас около полуночи. Плейлист (Фела Кути и Нина Симон), тихо игравший из смартфона на заднем плане, повторился по меньшей мере дюжину раз. Ночью поднялся ветер, и что‐то снаружи трепетало в глухом нерегулярном ритме. Рози прислушалась, и перед ее глазами встал распустившийся канат. Образ вернул ее в армейские дни, когда часто приходилось что‐то накрепко привязывать. В конце концов, она больше не могла терпеть раздражающий звук. Рози взяла самый тяжелый фонарик, который смогла найти в шкафу в прихожей, схватила пальто, сунула ноги в первые попавшиеся ботинки и отправилась на разведку.

У домика располагался сад, общий с небольшим соседним коттеджем, который когда‐то предназначался для слуг королевских гостей. Рози знала, что сейчас коттедж занимал бобовый счетовод – пока ему не подыщут что‐то постоянное. Она уже дважды пыталась заговорить с ним о драке на автостоянке, но его либо не было дома, либо он избегал встречи. Рози вспомнила, как он смотрел на нее во время охоты. Тогда ее это не особенно встревожило, теперь ситуация усложнилась.

Шум, судя по всему, доносился из‐под металло-черепичного навеса, пристроенного к коттеджу. Посветив фонарем внутрь, Рози увидела ржавый садовый инвентарь, небольшую лодку под парусиной и автомобиль, покрытый брезентом. Источник шума был очевиден: брезент отцепился с одной стороны и хлопал по земле. Рози удивилась, что звук не смущает самого Кэссиди. Порыскав фонариком, Рози обнаружила на земле веревку, которая, должно быть, удерживала покрытие, протягиваясь под машиной. Без нее свободно летающий брезент обнаруживал современный внедорожник “лендровер Фрилэндер”.

Рози удивилась еще больше. Многие из ее армейских друзей хранили автомобили дома таким образом – но обычно потому, что машина была спортивной и нуждающейся в особых условиях, или потому, что она была старой и склонной к ржавчине. Лендровер не принадлежал ни к одной из этих категорий. Странно, что Джулиан на нем не ездит. На местных дорогах он был бы гораздо уместнее, чем тот маленький “ниссан”, который Рози видела припаркованным перед домом – он был похож на прокатную машину. Зачем хранить приличный автомобиль под брезентом, если…?

Прежде чем она успела додумать мысль, фонарик осветил безупречную решетку двигателя со стороны водителя. Она отцепила вторую веревку, откинула брезент и посветила фонариком на пассажирскую сторону “фрилэндера”. Сердце забилось быстрее – фара была вывернута под неожиданным углом. Весь угол был смят, а нижняя панель бампера наполовину висела в воздухе. На капоте была большая неровная вмятина. Вмятина, подумала Рози, размером примерно с хрупкую взрослую женщину.

Верхушки деревьев внезапно осветились фарами подъезжающей машины. Рози услышала сквозь ветер шум двигателя. Она полезла в карман пальто за телефоном, чтобы сфотографировать повреждения, но рука ничего не нащупала. Машина подъехала ближе. Тем временем телефон, должно быть, лежал на обеденном столе, где она его оставила, и играл “My Baby Just Cares For Me” для пустой комнаты.

Рози выключила фонарик и стала ждать. Машина проехала мимо. Она собиралась вернуться к себе, когда услышала топот и, обернувшись, увидела большую черную фигуру, быстро приближающуюся из темноты. Вот дерьмо! У него собака. Ну конечно. Тут у всех собаки. Пес остановился прямо перед ней и залаял так, что разбудил бы и мертвеца. Рози напрягла все мускулы, ожидая появления Джулиана.

Вот только он не пришел. Рози лишь сейчас заметила, что задняя дверь коттеджа открыта настежь. Из комнаты лилась тонкая струйка света. Старый лабрадор казался взволнованным. Рози могла бы поклясться, что он просит ее войти внутрь.

Учитывая то, что она только что обнаружила, здравый смысл подсказывал убраться отсюда поскорее и позвонить в полицию. Однако ее тревожила широко открытая в разгар зимы дверь. Здесь что‐то не так. Армейская подготовка подсказывала, что надо оценить ситуацию на предмет риска и исследовать местность.

Шторы в комнате рядом с кухней были задернуты лишь частично. С фонариком в руке, прислушиваясь к обостренным ощущениям, Рози подкралась к окну и заглянула внутрь. Комната, освещенная единственной настольной лампой с шатким абажуром, по размеру была сопоставима с гостиной Кэти. Пол возле лампы был завален грязными тарелками и парой пустых винных бутылок. Рози заметила ноги в чулках – за потрепанным диваном лежал ничком мужчина. Собака вернулась в дом и села рядом с ним.

Рози осторожно последовала за псом. Дверь вела в небольшую кухню, где на столе рядом с аккуратной выкладкой шомполов и масел лежал дробовик. Две шеренги пустых винных бутылок выстроилась на плинтусе. Сразу за ними открытая дверь вела в гостиную. Рози увидела мужчину, как только вошла. Она присела у головы и всмотрелась в бледное небритое лицо.

Так вот ты какой, Джулиан Кэссиди. Теперь Рози узнала его. В прошлый раз, когда она его видела, у Кэссиди была бородка, и он стрелял рядом с ней из винтовки на соревнованиях в Бисли, около пяти лет назад. Неудивительно, что он ее запомнил: темнокожие женщины, как правило, выделялись в узком кругу стрелковых соревнований. О белых мужчинах такого не скажешь. Она помнила, что Кэссиди был дружелюбен и так же умело обращался с винтовкой, как она сама. Несмотря на то что они не взяли приз, праздник в тот день закатили отменный.

Она приложила пальцы к шее мужчины и почувствовала слабый пульс. Что бы ни произошло, он не сможет причинить ей никакого вреда, по крайней мере сегодня вечером.

Глава 18

Королева подняла глаза от последнего документа в коробке и проследила за вихрящейся стаей песочников на фоне бледно-серого неба. Ее всегда завораживали сложные узоры – текучие формы, изгибающиеся и тающие на глазах, – которые создавали над головой эти маленькие птички, названные в честь короля Кнуда из известной легенды о приливе[23]. Они навевали мысли о пределах власти государя, а также о красоте природы и о том, что сама она сидит в четырех стенах. Последнее королева намеревалась исправить.

В приемных покоях, куда вели коридорные двери, было тихо. Казалось, семья и все гости уже на улице. Она предположила, что они весело прогуливаются по полям, но миссис Мэддокс сообщила, что младшие отправились за покупками в Бернем-Маркет. Постоянное желание находиться в маленьких, закрытых, душных помещениях – этого королеве было не понять, тем более когда можно провести время с животными. Впрочем, неважно. Это дает ей прекрасную возможность снова посетить конюшни.

Завязывая платок под подбородком, она гадала, встретит ли бедного дерганого Артура Распберри, и вспоминала его воинственную младшую сестру Айви. Разумеется, в тот роковой день, когда руку прибило к берегу, она была на пляже в Снеттишеме. Распберри и Снеттишем… Джуди была не единственным членом семьи, увидевшим на пляже что‐то необычное. Королева представила себе сцену после шторма: пластиковый пакет, покачивающийся на воде, и испуганную девушку. В тот же день вынесло на берег и наркотики, и не все удалось найти. Сэр Саймон упомянул, что из большой сумки пропала часть содержимого. Но после находки Айви пляж наверняка наводнили полицейские и судебно-медицинские эксперты. Королева задумалась.

Это было возможно. Маловероятно, но возможно. Чем больше она думала, тем более возможным это казалось. Королева затянула узел платка под подбородком и шагнула за порог с удвоенной целеустремленностью.

Лендровер стоял на площадке перед домом, но начальника личной охраны нигде не было видно. Обычно, когда королева собиралась на улицу, он поджидал снаружи, готовый сопровождать ее в машине или следовать за ней на служебном автомобиле, если понадобится, но сейчас королеву никто не ждал. Она повернулась к ближайшему лакею.

– Вы не знаете, где инспектор Джексон?

– Имеете в виду инспектор Депископо, мэм? Он вчера принял пост у мистера Джексона. Сейчас найду его.

Королева укорила себя за забывчивость. Личные охранники регулярно менялись, Джексон вчера вернулся в Лондон. Джексона она знала много лет, Депископо был новичком. Часть плана правительства по экономии денег путем ротации офицеров охраны различных VIP-персон. Пока что план только раздражал все заинтересованные стороны и стоил огромных денег за дополнительные сверхурочные, потому что традиционная королевская охрана не думала о своей роли в строгих терминах “работа” и “отдых”, а новые офицеры определенно подходили к делу иначе. К тому же они не знали, где и когда стоит быть и как нравится работать королеве. Она нетерпеливо подождала пару минут и решила сама сесть за руль.

– Он знает, где меня искать, – сдержанно сказала королева.

Лакей нервно сглотнул и покивал. Больше Депископо не допустит подобной ошибки.

Королева приятно провела время, наблюдая за кобылами с жеребятами в обнесенном стеной саду. Как и у нее, у жеребят помимо фактического был официальный день рождения, и он всегда приходился на первое января. Одна из задач заводчика заключалась в том, чтобы побудить кобыл зачать как раз вовремя, чтобы роды произошли как можно раньше в наступающем году. Например, Эстимейт родила ранней весной, что было идеально. Ее жеребенок успеет зарекомендовать себя, прежде чем участвовать в гонках по достижении двух лет – при условии, что он будет достаточно хорош. Глядя на его пропорции, движения и смышленое прядание ушами, королева возлагала на него большие надежды. Но сегодня утром мысли ее были о другом.

Ей было приятно увидеть Артура среди грумов. Когда они собирались проводить лошадей обратно в стойло, она попросила его остаться возле статуи Персиммона, чьи выигрыши на ипподроме для ее прадеда окупили весь великолепный обнесенный стеной сад. Бедный мальчик был белый как мел, словно совсем не спал. В прошлый раз, в конюшне, он выглядел так же. Тогда это показалось королеве естественным, учитывая беспокойство о тете и младшей сестре, теперь она задавалась вопросом, нет ли здесь другой причины.

– Как дела у миссис Распберри? – спросила она. – Есть какие‐то новости?

Артур, казалось, был поражен вопросом.

– Она вышла из комы пару дней назад, мэм. Но ничего не помнит про день аварии. Она вся в синяках. Папа не хотел, чтобы мы ее такой видели, но мы просто должны были ее навестить. То есть хотели.

– Очень хорошо. Уверена, ее очень утешил ваш визит.

– Она выглядела… нехорошо, мэм. Худой. Лицо все желто-фиолетовое… И, знаете, трубки и все такое.

– Дай ей время. Она оправится. Разве что, может, немного потеряет уверенность в себе, – добавила королева, не раз наблюдавшая последствия несчастных случаев на скачках. – Но, если ты будешь рядом и поддержишь ее, это поможет. Думаю, у тебя хорошо получится.

– Эм, ага. Не знаю. – Выражение лица Артура свидетельствовало о том, что он и сам в некотором кризисе.

– Я тут думала о том, что твоя сестра нашла на пляже, – продолжила королева.

Она отметила, что Артур напрягся.

– Что, мэм? Я имею в виду почему? То есть…

– Думала, почему она была одна в то утро. От Уэст-Ньютона до Снеттишема дорога неблизкая. Вы ведь там живете?

– Да, мэм.

– Вот мне и пришло в голову: может, кто‐то ее подвез. Может, кто‐то был на пляже вместе с ней. И может, кто‐то видел нечто… необычное… пока был там. Прежде чем прибыла полиция, имею в виду.

Бедный мальчик был практически голубого цвета. Королева прикидывала, что вероятность ее правоты примерно один к трем, но теперь готова была пойти ва-банк.

– Я н… я не знаю. Может, кто‐то и подвез, – сказал он. – Могу спросить.

– А ты водишь, Артур?

Юноша попытался сглотнуть. Горло пересохло.

– Я… иногда.

– В тот же день из сумки с наркотиками, которую вынесло на берег, пропал пакет. Полиция об этом знает, они поняли по тому, как была упакована сумка. Ты, наверное, слышал об этом, ведь полиция сейчас пытается отследить содержимое.

Он молча таращился.

– Предполагаю, что кто‐то мог найти сумку до того, как на пляже появилась Айви… – продолжила королева.

Артур энергично закивал.

– Но это было ранним утром, так что, может, и нет. В любом случае, тот, кто нашел сумку, действовал импульсивно, не подумав. Этот кто‐то принял очень неразумное решение. Возможно, его заставили.

– Я не понимаю, о чем…

– Я, знаешь ли, очень надеюсь, что этот кто‐то не работает на меня. Потому что это весьма усложнило бы ситуацию. Я предпочитаю давать людям второй шанс. Но если у человека находят наркотики или если он где‐то их спрятал…

Лицо Артура выражало чистую панику. Если он и собирался стать преступником, то задатков у него явно не было. Королева продолжила:

– В воскресенье я намереваюсь посетить утреннюю службу во Флитчеме. Офицеры королевской охраны всегда очень тщательно обыскивают помещение перед визитом монарха. Если в церкви оставят анонимный пакет – его обнаружат. Я думаю, он должен вернуться в ту сумку, под надежную охрану полиции, где он никому не навредит, – закончила она. – Как ты считаешь?

Артур кивнул.

– Я предпочитаю давать людям второй шанс, но не третий. Рада, что мы поболтали, Артур.

Он несколько секунд бессловесно хлопал глазами, а потом, едва поклонившись, пулей вылетел во двор.

– И что, он так и сделает? – спросила Рози.

Они должны были обсуждать график королевы. Рози обратила внимание на некоторые интересные пункты в расписании. Но, как случалось с ними достаточно часто, разговор ушел в сторону.

– Посмотрим. Может, я вообще ошибаюсь, – ответила королева. – Может, он просто выслушал меня из вежливости. Но я так не думаю.

– Я просто не могу поверить…

Рози постаралась, чтобы ее тон был как можно более уважительным, но закончить предложение не смогла. Королева понимала: она не может поверить, что кто‐то готов спустить с рук работнику кражу пакета с наркотиками.

– Если я права насчет него, если пакет найдут при нем, то его карьере конец. Из него неплохой грум и весьма паршивый преступник. Я действительно не думаю, что это была идея Артура.

– Если его кто‐то науськал, – сказала Рози, – не будет ли этот кто‐то возражать против того, чтобы пакет оказался в руках полиции?

Королеве пришло в голову и это соображение.

– Артур может сказать правду – что у него не было выбора. И в самом деле, никто ничего не теряет, наркотики ведь обнаружили случайно. Но я определенно не хочу, чтобы они оставались в руках одного из моих работников.

– Да, мэм. Понимаю.

– Надеюсь, ему хватит ума стереть свои отпечатки. В любом случае, довольно об Артуре. Как твои успехи?

– У Кэти для нас хорошие новости, – доложила Рози.

– Прекрасно.

– Она попыталась пробиться в больницу к миссис Распберри, но это невозможно. Джуди лежит в спецпалате, посетителей жестко контролируют. Пока что она в относительной безопасности.

– Слава богу. Что еще?

– Я и сама немного продвинулась. Правда, не в ту сторону, что вам хотелось бы, мэм.

– Да?

Рози пришло в голову, что в последнее время это стало частым явлением. Она рассказала королеве об обнаруженной вмятине на “фрилэндере”. И затем описала Джулиана Кэссиди, практически в винной коме, на полу гостиной в окружении пустых бутылок.

– Бобовый счетовод Кэссиди?

– Так точно, мэм.

Королева попыталась уложить в голове новости. Как снег на голову. Целый сугроб. Какое отношение он имеет к Джуди Распберри? Вот уж на чей счет она не имела никаких подозрений. И еще бутылки…

– Ты сообщила кому‐то? Про машину? – спросила королева.

– Нет смысла, – ответила Рози. – Полиция уже в курсе. Он не так глуп. Я выяснила, что он сам написал заявление. Сказал, что сбил оленя, выпрыгнувшего прямо перед ним на дороге к Манкастеру, врезался из‐за этого в дерево. Вторая авария, правда, подтверждается. Хелена Фишер за него поручилась. Она утверждает, что ехала в обратную сторону и видела, как все произошло. Полицейские даже позвонили куда‐то, чтобы оленя отыскали и гуманно усыпили.

– Я так полагаю, животное не нашли, – сказала королева.

– Не нашли, мэм.

– Ты видела повреждения. Как тебе кажется, насколько правдоподобна версия Кэссиди?

Рози вздохнула:

– Достаточно правдоподобна. Хотя я не верю.

– И он пьет?

– Много. И часто. За одну ночь столько не выпьешь.

Королева скривила лицо:

– Сначала перепалка с Недом. Теперь вино. А у нас были такие большие надежды на бобового счетовода.

– Если он и сбил миссис Распберри, то я не вижу, как он мог бы сделать это специально.

– Хмм. Не в одиночку, это уж точно.

И при этом он пытается упиться до смерти. Королева вспомнила юного Артура: еще один безнадежный преступник, не находящий себе места. И все же, зачем бы Кэссиди так поступать?

– Еще кое‐что, мэм. Касательно Хелены Фишер.

– Ммм?

– Вчера полиция нашла в ее поместье закопанный труп дикого кабана. Он получил заряд из винтовки ровнехонько между глаз.

– Один из недовских? – спросила королева. – Я так понимаю, его кабаны пропали.

– Похоже, что они сбежали в манкастерские леса. Хелена Фишер говорит, что гуляла с собаками, одна из них как‐то потревожила кабана – пес не пережил стычки.

– Кокапу, – тихо проговорила королева.

– Хелена беспокоилась за остальных. И за себя. Она признала, что попросила мистера Кэссиди помочь, так как муж был в отъезде, и Кэссиди оказался первым человеком с винтовкой, которого она вспомнила. Судя по всему, они вместе загнали кабана на следующий же день. Я знаю, что Кэссиди это по силам – и не так уж много людей, о которых можно с уверенностью такое сказать.

– Почему она просто не сказала Неду забрать животных к себе?

– Говорит, не верила, что он не упустит их опять. Добрососедские отношения дали трещину. Она была зла и расстроена и сделала первое, что пришло ей в голову. По крайней мере, так говорит. Кэссиди подтверждает ее историю.

– Два сапога пара, Хелена и Джулиан, – задумчиво отозвалась королева.

Глава 19

Кслову о пустых бутылках: вечером в Сандрингеме гости славно повеселились. После завтрака на следующее утро, пока многие жители дома еще отсыпались, королева пошла выгулять собак и поразмыслить. Обычно для этой цели подходил обход озер. Озера были небольшими – скорее даже крупные пруды, – и их украшали островки, рокарии и богатая растительность, так что глазу всегда было на чем остановиться. Ее прадедушка однажды сказал, что, если бы не родился королем, с удовольствием посвятил бы себя садово-парковому искусству. Королева не разделяла эту мечту, но подумала, какая это, должно быть, приятная работа: большую часть времени проводишь на свежем воздухе, в окружении природы, создавая что‐то руками. Ей еще не доводилось встречать садовника, чье общество было бы ей неприятно.

Вчера она спросила миссис Мэддокс, не ходят ли слухи о миссис Фишер и бобовом счетоводе. Астрид Вестовер говорила, что “ужасный мужчина из Манкастера” угрожал Неду после гибели пса миссис Фишер. Тогда королева предположила, что Астрид намекает на Мэтта Фишера, но теперь она задавалась вопросом, не был ли “ужасным мужчиной” Кэссиди и не имела ли в виду Астрид ту драку на парковке, о которой упоминал сэр Саймон. Застрелить кабана, а затем угрожать человеку, потому что животное стало причиной смерти собаки жены вашего бывшего работодателя, – весьма острая эмоциональная реакция. Затем спрятать помятую машину и заставить ту же жену бывшего работодателя подтвердить вашу версию событий на дороге. Королева начинала смотреть на Кэссиди по‐новому.

Экономка с готовностью подтвердила подозрения королевы. Если верить манкастерской прислуге, роман начался летом. Судя по всему, это была месть супруги за связь мистера Фишера с арт-консультанткой. Королева пожалела о том, что упускает столько деревенских сплетен, находясь в Лондоне. Хотя, конечно, столица тоже была фабрикой слухов.

Итак, Кэссиди и миссис Фишер были не просто знакомыми. Должно быть, именно Кэссиди угрожал Неду из‐за бедного кокапу. Королева также вспоминала о собаках Неда и о бардаке в гостиной в Эбботсвуде после его исчезновения – обстоятельства, которые, кажется, не особенно занимали полицию. Затем телефонный звонок Джулиану Кэссиди без какой‐либо очевидной причины за день до исчезновения. Картина никак не желала складываться, и было довольно утомительно пытаться связать все эти события в одну цепочку. Единственной причиной, по которой она вообще вмешалась, была уверенность, что наезд на Джуди Распберри важен и что он не имеет никакого отношения к происходящему в Манкастере. Любому человеку хочется думать, что его соседи и работники не могут быть убийцами. Теперь, если уж на то пошло, у нее было больше тому доказательств, чем у констебля. Возможно, все‐таки следует предоставить расследование полицейским. Но люди продолжали говорить.

Королева обошла половину прудов, когда с удивлением заметила молодого человека неопределенного пола в джинсах и толстовке с капюшоном, быстро идущего к ней. Фигура приблизилась, и синяя прядь под капюшоном выдала боевитую Айви, сестру Артура, чьи взгляды на королевскую власть ее величество не забыла.

– Доброе утро, – сдержанно поприветствовала королева девушку.

Молодые люди, впрочем, как и пожилые, нечасто позволяли себе застать ее врасплох.

Девушка слегка запыхалась. Она обнажила зубы в улыбке:

– Я вас нашла! Отлично! Здравствуйте!.. Ваше Величество, – спохватившись, Айви изобразила подобие реверанса. – Ничего, если я пройдусь с вами немного?

– Полагаю, ничего, – позволила королева и прищурилась. – Ты разве не должна быть в школе?

Девушка вскинулась:

– Академический день.

Королева понятия не имела, что это должно значить, но по упрямому подбородку Айви все равно было ясно, что это неправда.

– Уиллоу, кажется, немного устала? – сказала Айви. – Может, сбавим шаг, чтобы она отдышалась?

– Ты знаешь моих собак?

Айви удивилась:

– Конечно. Я иногда помогаю их выгуливать. Лакей, которому это поручено, любит просто постоять с сигареткой. Он думает, что им много не надо, а я не согласна. Я бегаю с ними минут десять дополнительно.

– Я и не знала. – Королева была озадачена.

– Слушайте, только не говорите ему, что я проболталась. Вообще я не об этом хотела сказать. Я знаю, что вы думаете про моего брата.

– Не уверена, что ты…

– Он просто сокровище. Вы, наверное, считаете, что он какой‐то неблагонадежный, это все из‐за меня. Я вела себя невежливо в Рождество – простите, я не нарочно. Иногда меня просто заносит. Артур очень любит свою работу. И он делает ее хорошо. Она ему нужна. Он не прикасается к наркотикам, никогда, мэм, четное слово.

– Откуда ты…

– Услышала, как он дома рассказывает курицам. Не спрашивайте. Мы с вами болтаем с лошадьми. Он болтает с курицами.

– И что же он им говорил?

– Вы считаете, что он взял те наркотики с пляжа себе, но ему пришлось, мэм. Он был с одним придурком по имени Джош, они когда‐то были одноклассниками. Я вам рассказываю, потому что вы не выдадите Артура, правда, мэм?

– Зависит от обстоятельств, – осторожно ответила королева.

– Вы не можете пойти в полицию, Джош меня убьет.

– Серьезно?

– Окей, он не убьет меня буквально, – признала Айви. – Он всего лишь укурок, который возомнил себя кем‐то вроде Джей-Зи. Но вам можно доверять. Вы знаете про пакет и могли бы уже… В общем, Артур мог бы уже оказаться за решеткой или типа того. Джош велел ему просто присмотреть за пакетом, пока все не уляжется. Вы видели, как Артуру плохо. Он даже спать не может. Он до жути боится наркотиков.

– Я так и подумала. И Артур все это разболтал курицам?

– Нет, не про Джоша. Я видела их вместе на пляже рядом с сумкой, после того как нашла руку. Я как раз хотела им рассказать и вернуть Джошу щенка, прежде чем тот наестся какой‐нибудь дряни и помрет.

– Джош твой друг? – спросила королева.

Горячность Айви позволяла предположить, что они с Джошем не просто случайные знакомые:

– Еще чего! Он самый настоящий гад. Тетя Джуди поймала его, когда он барыжил на пляже. Она писала об этом статью, потому что полиция плевать на это хотела. В прошлом году она говорила мне держаться от Джоша подальше. Надо было ее слушать. Джош красавчик, но совершенно непутевый.

Поколебавшись, она добавила:

– Когда‐то он мне нравился. Он водил меня смотреть на птиц к тем хижинам на отмели…

Ее голос затих, а взгляд устремился вдаль, на башенки и трубы дворца. Королева почувствовала, что на самом деле девушка их не видит. Над ней нависла пелена печали. Королеве был знаком этот взор, он носил все признаки неудачной юношеской любви. Джош был изменником. Так вот что происходило в хижинах – по крайней мере, и это тоже.

– Стоило ожидать, наверное, – мрачно проронила Айви. – Весь в отца. Может, из‐за этого мама и переживала. – Она скорчила гримасу. – Отец – серийный убийца, так себе наследственность.

– Что? – королева подумала, что ослышалась. – Ты же не серьезно?

– О, еще как. Он работает на птицеферме, что по дороге в Кингс-Линн. Перед Рождеством там режут индюшек тысячами. Джош при мне смеялся над этим. Он знает мои взгляды.

Такого ответа королева не ожидала. Хотя догадаться можно было. Деревенские ловеласы и работники птицеферм. Едва ли они подходили на роль наркобаронов и торговцев людьми, которых она себе представляла.

– Надеюсь, ты не считаешь “серийными убийцами” всех, кто разводит животных, – мягко сказала королева, которая и сама входила в эту категорию.

Айви не заметила связи, или ей было наплевать:

– Считаю. Поэтому я веган. И еще потому, что это полезно. Мама все твердит, что я остановлюсь в развитии. Но я здоровее всех в семье.

Королева была слегка задета высказыванием Айви о “серийных убийцах”. Веганы иногда бывали очень агрессивны в своих взглядах.

– Не все хотят питаться таким образом, и не все знают как, – заметила она.

– Невежество – это не оправдание, – отмахнулась Айви. – Им стоило бы посмотреть, что происходит на скотобойнях.

– Скотобойни гораздо гуманнее лисы в курятнике. Или лисам тоже нужно обратиться в вегетарианство?

– Это их природа, – возразила девушка.

– Но не наша? – парировала королева.

– Мы уже из этого выросли. Мы эволюционировали, – со всей горячностью молодости заявила Айви. – У нас мозг в сотню раз больше лисьего. Мы понимаем, что такое жестокость. По крайней мере, некоторые из нас. Мы же не неандертальцы, хотя если посмотреть, что мы творим с планетой, – засомневаешься.

– Ты, очевидно, очень переживаешь по этому поводу.

– А вы разве нет? – спросила Айви.

– Вообще‐то да, – королева с некоторым облегчением перевела тему с веганства на более безопасную почву. – И мой супруг тоже. Мы очень надеемся на ваше поколение. Вы разбираетесь в экологических проблемах лучше, чем кто‐либо другой.

Айви помотала головой:

– В школе тоже так говорят. Терпеть не могу. Как будто изменение климата и вырубка лесов – это наши проблемы, при том что мы никакого отношения к ним не имеем. Ваше поколение все испортило, вы и должны исправлять, – она свирепо посмотрела королеве в глаза, – мэм.

Королева не возражала против пыла девушки и была рада, что вокруг нет придворных, которые могли бы без надобности встать на защиту монарха. На самом деле, она восхищалась духом Айви и ее безапелляционной честностью. Крайне редко кто‐то из ее подданных или вообще кто‐либо, кроме Филипа в плохом настроении или Анны в очень плохом, говорил с ней подобным образом.

– Ты знала Неда Сен-Сира? – поинтересовалась королева, на сей раз не расследования ради, а из любопытства. – Кажется, у вас было много общего.

– Да, тетя Джуди нас познакомила. Она думала, может, я захочу работать с этим его одичанием.

– И как?

Айви закатила глаза:

– Я собиралась, после экзаменов. Это вроде как последний наш шанс спасти планету. Пока мы просто ее убиваем. Мистер Сен-Сир боролся за будущее. Если бы он продолжал в том же духе, люди бы со всего света съезжались посмотреть на его успехи.

– Насчет этого не уверена.

У Айви загорелись глаза:

– Нет-нет, точно. Просто невероятно, сколько разновидностей птиц и бабочек можно вернуть практически в одночасье. Например, горлицы, мы‐то думали, они исчезли навсегда… но они внезапно вернулись. И соловьи. Если у вас есть дикие свиньи, как у мистера Сен-Сира… может, не кабаны, конечно, но тамвортские свиньи – которых он использовал бы, не будь он таким м-м… идиотом. Свиньи взрывают землю, и новые растения дают семена, необходимые птицам, и все это биоразнообразие ждет просто маленького толчка с нашей стороны.

Королева наблюдала, как меняется выражение лица девушки, пока она произносит свою речь. Привычная угрюмость сменилась сияющей уверенностью и разумным владением фактами.

– Ты рисуешь прекрасную картину, – признала королева.

Айви пожала плечами:

– Теперь это уже не важно. Поместье перейдет кому‐то другому. Поля зальют пестицидами, и бедная почва будет рожать дрянную пищу, пока не превратится в пыль.

Королеве не хотелось думать о таком будущем. Она всегда старалась найти надежду там, где это возможно.

– Может быть, ты захочешь стать экспертом по одичанию, – предложила она.

Уверенность снова осветила лицо Айви.

– Для этого нужна своя земля… мэм. Вроде вашей.

– Землевладельцам всегда нужны управляющие и консультанты.

– Ну… да. Но я не хочу быть консультантом. Я хочу сама принимать решения.

Королева бросила взгляд на девушку: голова опущена, широкий шаг.

– Не сомневаюсь, так и будет.

Они уже подходили к дому.

– Спасибо за компанию. Было весьма познавательно, – сказала королева.

– И вам, мэм. – Айви улыбнулась одной стороной рта. – Спасибо за брата. Вы не пожалеете.

Последнее “мэм” прозвучало естественно. Королева почувствовала себя если не польщенной, то определенно довольной. Айви и сама была диким созданием, и подобную честь нужно было заслужить.

У входа она столкнулась с Филипом, который вернулся с Фенских болот, где навещал друзей. Они остановились вместе у весов для жокеев – во времена ее прадеда их использовали, чтобы убедиться, что гости достаточно хорошо накормлены. Королева пересказала Филипу принципиальную позицию Айви в отношении домашнего скота, потому что хотела посмотреть, насколько высоко он сможет поднять брови.

– Пфф! Девчонка хочет, чтобы мы жили на бобах?

– Думаю, да.

– Кто будет их выращивать? И как она переживет, если мы будем собирать урожай ее нежных зеленых друзей?

– Она справится, уверена, – сухо отозвалась королева.

– В Рождество я слышал очень смешную шутку про чечевицу и нут. Джерри Харкорт рассказал. В чем разница между чечевицей и нутом? Вы не стали бы платить сотню фунтов за чечевицу… – он остановился на полуслове. – Не суть. Вообще‐то, я слышал о человеке в Саффолке, который собирается выращивать чечевицу в коммерческих целях в следующем году. Интересная культура. Нужно обсудить с Чарльзом. Имей в виду, если бы мисс Айви Распберри добилась своего, Сандрингем тоже превратился бы в дикий заповедник.

– Несомненно.

– Как Чарльз и Уильям должны содержать семьсот человек, если им нельзя обрабатывать землю, я вас спрашиваю? Или охотиться? Бог мой, к тому времени, как очередь дойдет до бедного Джорджа, поместье станет всего лишь глэмпингом для фанатов бабочек – если повезет.

Тон Филипа были язвителен, но он задумался по‐настоящему. Королева знала, что ему вообще‐то понравилось бы находиться на открытом воздухе, в окружении бабочек. По крайней мере, он наслаждался этим во время королевских поездок по тропикам. Глэмпинг и бабочки уж точно лучше, чем ее видение тематических парков и полей для гольфа: возвращение к дикой природе их юности, когда деревня была беспорядочна и кишела жизнью, до того как все живые изгороди были снесены, поля расширены и пропитаны пестицидами, столь яростно осуждаемыми Айви, чтобы прокормить нацию.

– Ладно. Мне надо поработать, – встрепенулся Филип и направился к библиотеке.

Королева поднялась наверх, чтобы переодеться. Когда настанет время маленького Джорджа, ему, конечно, придется самому решать, как управлять поместьем. Она же может только сделать все, чтобы содержать землю в порядке, и надеяться на лучшее. “Кто победит?” – задавалась королева вопросом. Фермеры, которые хотят выжать максимум пользы из вечно истощенной почвы, или сторонники одичания, которые, кажется, считают, что нация может прокормиться пчелами и пением птиц? Она видела, что обе позиции – плод искренней любви и заботы, и можно было только надеяться, что со временем найдется компромисс. Ее огорчало и казалось несколько нелепым, что два лагеря вечно вцепляются друг другу в глотки. Если бы они только поняли, что их любовь направлена практически в одну и ту же сторону.

Глава 20

Всреду королева впервые в новом году говорила с премьер-министром. Пока что это был лишь телефонный звонок, она не стала бы просить занятого политика ехать в Норфолк ради одной беседы. И она была весьма рада, что премьер-министр не выразила такого желания.

Сэр Саймон предупредил, что разговор может оказаться трудным. У премьер-министра за праздники накопились “соображения”. Конечно, подумать было о чем. Оказалось, что государственный визит, который Тереза Мэй предложила новому президенту США – он обсуждался осенью и должен был состояться весной, – теперь повышался в приоритете.

– Президент с нетерпением ждет возможности выказать поддержку Британии, мэм. Так же, как и мы ему.

– Понимаю.

– Он хочет, чтобы я стала первым лидером иностранного государства, с которым он встретится после инаугурации. Возможно, в конце этого месяца. Мы работаем над деталями. – Тереза Мэй, кажется, была очень довольна и горда. – Как мы и обсуждали, я хотела бы выразить нашу признательность, предложив ему визит как можно скорее. Возможно, этим летом.

Они действительно уже это обсуждали, и королева по‐прежнему считала, что это ужасная идея.

– Обычно президенты откладывают визит до второго года в должности, – напомнила королева.

– Это покажет, как важны и крепки наши отношения, мэм.

Королева знала, что эти отношения столь важны для премьер-министра, поскольку стране необходима торговая сделка с Америкой, чтобы компенсировать потери от выхода из Европейского Союза.

Королева не одобряла, когда VIP-туры по ее дворцам представляли как морковку на веревочке для иностранных лидеров, на которых страна отчаянно пыталась произвести впечатление. Отчасти ее недовольство объяснялось тем, что в первый раз – с потрясающе неблагодарным генералом Де Голлем – это обернулось полным провалом. Королева предпочитала, чтобы такие визиты были знаком взаимного уважения. Однако решать было не ей. Политическая атмосфера, как здесь, так и по ту сторону Атлантики, сейчас была напряженной. Может быть, визит поможет усмирить неспокойные воды. Если она может использовать гостеприимство, чтобы внести свой вклад, конечно, она так и сделает.

В любом случае, сейчас ее больше занимали неспокойные воды ближе к дому. Прошло почти три недели с тех пор, как Айви Распберри нашла на пляже злосчастный пакет. После столь многообещающего начала полиция, казалось, вернулась на исходную позицию. И, несмотря на все старания Рози и помощь Кэти, про королеву можно было сказать то же самое. Тем временем журналисты продолжали спекулировать: “Рекордер” опубликовал все совместные фотографии королевских особ и Сен-Сиров, какие смог найти, – а их было немало. Часто на фотографиях присутствовали люди старшего поколения с ружьями наперевес, довольные удачной охотой. По словам Рози, которая посмотрела комментарии (королева не стала) под онлайн-версиями статей, – они не были лестными для монархии.

Более того, так и не было обнаружено тело Неда. Джуди Распберри лежала в больнице, подключенная к аппаратам. Если Джулиан Кэссиди и Хелена Фишер сговорились, то королева не могла понять зачем. Она отказывалась верить, что причиной двух убийств мог послужить испорченный газон или, как бы она ни любила собак, мертвый кокапу.

По словам Айви, статья, которую писала Джуди – та самая, которая навела миссис Дэй на мысль о том, что наезд был спланирован, – была посвящена мальчишке немногим старше самой Айви. Везде, где королева искала коварные заговоры, она находила обыденность. Да, для непосредственных участников события последних недель были трагичны, но вряд ли здесь крылся мотив для убийства. И уж точно не для столь тщательно спланированного убийства, после которого жертва просто растворяется в воздухе.

Может, смерть Неда – это все же несчастный случай? Он вышел из своей квартиры и кирпич упал ему на голову? Он свалился в Темзу? Он сам решил исчезнуть? И все же оставалась рука. Мысли королевы постоянно возвращались к руке.

Королева договорилась с Рози посвятить час после ланча обсуждению предстоящих мероприятий.

– Есть новости? – без особой надежды спросила она.

– Не много. Полиция в курсе слухов о периодическом мелком сбыте наркотиков на пляже в Снеттишеме. Хотя это практически ваш задний двор, мэм, у них просто нет ресурсов для полномасштабного расследования или облавы. Ничего необычного. Их усилия сосредоточены выше по цепочке.

– Ясно.

– Кэти поговорила с бывшими коллегами из пограничной службы. Они считают, что пакет прибыл в страну на яхте из Голландии. Они следили за судном, оно направлялось гораздо дальше по побережью. Слова Айви подтверждаются: Джуди не наткнулась на что‐то важное, просто это было важно для нее.

– Не уверена, что есть разница, но понимаю, что вы имеете в виду, – сказала королева.

Рози заглянула в блокнот:

– Начальник полиции кое‐что сообщил, хотя это напрямую не связано с делом. Сына лорда Манди, Валентина, видели в Лондоне за ланчем с Недом Сен-Сиром в ноябре.

– И в чем проблема? Нед налаживал контакты с семьей. Они сами нам сказали в Рождество. И Астрид Вестовер подтвердила.

– Проблемы бы не было, но только Валентин солгал. Он настаивал, что они не виделись с похорон его матери, и сдался, только когда полиция нашла свидетеля.

Королева вздохнула:

– Валентин рассказал, что они обсуждали?

– Нет, мэм. Только что они обменивались семейными новостями. Ничто не связывает Валентина с исчезновением мистера Сен-Сира, но алиби у него шаткое. Его лондонская квартира всего в двадцати минутах езды от студии Сен-Сира в Хэмпстеде. Валентин работал из дома, но он мог бы доехать туда и обратно.

– А что его сестра? – спросила королева.

По рождественскому приему она помнила Флору как самую активную из родни. И она последней из членов семьи видела Неда.

Рози еще раз сверилась с блокнотом.

– Я проверила рапорты по всей семье, мэм. Пятнадцатого числа Флора с отцом весь день были в Ледибридж-холле. И еще кое‐что. Одна из вязальных подружек Кэти видела мистера Кэссиди в пабе “Перья” несколько дней назад. Он выпил пару кружек и рассказывал всем, кто был готов слушать, что он последний, кто разговаривал с жертвой, и что Нед нес по телефону какую‐то чушь.

– Неужто?

– Что‐то о драке, за которую мистер Кэссиди, по его словам, уже извинился, и угрозы, что его будут “плавить в аду”. Кэссиди сказал, что понятия не имеет, что это должно означать. Было бы странно, если бы он такое придумал. Я передала информацию констеблю и спросила, стоит ли нам беспокоиться. Мне показалось, что это достаточно логичный вопрос.

– Согласна.

– Про машину ничего говорить не стала, Кэссиди ведь уже и сам написал заявление.

– Верно. Если мы сможем добавить что‐то существенное – так и сделаем, но пока что мы, кажется, ходим кругами.

Рози выглядела смущенной.

– Еще, к сожалению, у нас новая проблема.

– Что опять?

– Кто‐то в Дерсингеме, судя по всему, заметил интерес Кэти к наезду на миссис Распберри.

Королева поджала губы:

– Ох. Как?

– Прошлой ночью в ее почтовый ящик подкинули записку. Там говорится, что Кэти копает не в том месте.

– Ого.

– Вас в записке не упоминают, мэм. Надеюсь, автор считает, что Кэти занимается делом по собственной инициативе.

– Хмм. В записке есть указание, где нужно копать?

– Вообще‐то да.

Рози достала из блокнота конверт без надписей и марок. Письмо было написано аккуратным почерком, карандашом на простой почтовой бумаге, в конверте также обнаружился сложенный вдвое газетный лист. Последний представлял собой небольшую вырезку из “Хроники Восточной Англии”. Рози вручила ее королеве. Вырезка сообщала:

ТРАГИЧЕСКАЯ СМЕРТЬ В БЕРНХЭМ-ОВЕРИ-СТЕЙТЕ

Утром в первый день нового года тело пожилого мужчины, 79 лет, вытащили из моря недалеко от острова Сколт-Хед. Погибшим оказался Крис Уоллес, давний член группы любителей плавания в открытой воде “Дикари с реки Дикс”. Мистер Уоллес пытался добраться до острова с пляжа в Бернхэм-Овери-Стейте и погиб от гипотермии в ледяной воде.

Далее читателям напоминали, насколько красива эта местность и как опасно планировать заплыв в одиночку, особенно зимой, когда температура воды достигает критических отметок.

Королева подняла взгляд на Рози:

– Мы знаем что‐то об этом пловце?

– Да, мэм. Он жил в деревне к югу отсюда, называется Викери.

– Это территория Ледибридж-холла.

Рози кивнула:

– Дело в том, что Кэти тоже любитель “дикого” плавания. Она говорит, что, если у тебя столько опыта, сколько было у Уоллеса, ты знаешь – не стоит заходить в ледяную воду в одиночку и не стоит оставаться там слишком долго. Она не уверена, что это несчастный случай, и, думаю, человек, подсунувший ей статью, тоже в этом не уверен.

Королеве стало тошно. Новогодняя ночь в Сандрингеме была полна счастья и надежд, они танцевали до рассвета. Следующее утро было омрачено интервью Джека Лайонса – это было досадно, но не более того. Подумать только, что всего в нескольких милях отсюда жизнь человека заканчивалась таким трагическим образом.

Образовалась пауза, пока королева звала к себе Уиллоу и чесала корги за теплыми ушами. В тот день она узнала о Джуди Распберри. Она была убеждена, что наезд был частью более масштабного плана. Кто‐то заметал следы. Но там, где она искала заговоры, обнаруживались только совпадения. Она была слишком уверена в себе. Даже спустя девяносто лет иногда нужно учиться смирению.

Но подозрительная смерть мужчины, связанного с семейным поместьем Сен-Сира? Совсем не похоже на совпадение. Смирение улетучилось. Королева погладила собаку и взглянула на Рози.

– Кэти удалось связаться c этими… “Дикарями с реки Дикс”?

Рози кивнула.

– Она встречается с кем‐то из группы завтра, мэм.

Часть третья

Край света

Глава 21

Маленькая деревушка Викери, как и Уэст-Ньютон, состояла из аккуратных коттеджей, выстроенных вдоль ухоженных дорог. Казалось, что изгороди только что подстригли, дорожки только что подмели, и деревня готова стать местом действия рождественского фильма, где героиня, приехав домой на праздники, обнаруживает привлекательно порочного Хью Гранта, но в конце третьей части выбирает – необъяснимым образом – кого‐то более “надежного”. Рози с сестрой смотрели такие фильмы, свернувшись калачиком на одеяле бок о бок, когда обе уставали от учебы, пока мама не кричала им, что пора гасить свет. Тогда Рози считала столь прилизанную обстановку нереалистичной, но сейчас поняла свою ошибку: если богатые землевладельцы хотели – это было вполне достижимо.

В итоге Рози, а не Кэти, шла на встречу с представителем “Дикарей с реки Дикс”. Кэти позвонила сообщить, что у нее была плохая ночь и что она едва смогла спуститься по лестнице. По счастливому совпадению, у Рози как раз был выходной. Она отложила запланированную пробежку и сеанс ухода за собой. И вот она здесь.

Мэри Коллаторн жила в “коттедже с двумя иволистными грушами”, как она объяснила Рози. “Не пропустишь”. Две плакучие кроны у четвертого здания, мимо которого она проехала, выглядели в точности как на картинке в гугле. Она припарковалась снаружи.

– Так ты думаешь попробовать заплывы?

– Мммм. – Рози отхлебнула профессионально сваренный капучино.

Рози было неприятно платить Мэри ложью за гостеприимство, но цели были благими. Говоря по правде, ледяная вода ее абсолютно не манила. Она же не сумасшедшая. Но легенда состояла в том, что группу ей рекомендовал знакомый в Дерсингеме, который много слышал о “Дикарях”. Рози упомянула, что предпочитает морю реки, поскольку именно там, похоже, моржевали “Дикари”.

– Соболезную вашей утрате, кстати говоря, – добавила она. – Я читала в газете про мистера Уоллеса.

– О, просто ужас, такое несчастье, – откликнулась Мэри. – Мы все в растерзанных чувствах. Крис был таким важным членом сообщества у нас в Ледибридже.

– Да? Он как‐то связан с семьей? Сен-Сирами, я имею виду.

– Вы с ними знакомы?

– Виделись в Сандрингеме. – Как правило, Рози не распространялась о людях, которых встречала за закрытыми дверями дворца, но сейчас сплетни были как нельзя кстати. – Крис на них работал?

– Почти все здесь на них работают, – сказала Мэри. – Крис уже второе поколение, как и я. Отец Криса был механиком Патрика Сен-Сира еще в начале шестидесятых. Роскошные были времена.

От Рози явно ждали, что она будет знать, кто есть кто в семье и почему работа на некоего Патрика должна восприниматься как роскошь. Как будто сэр Саймон снова поймал ее на “Синсирах”.

– Напомни, кто такой Патрик? – попросила Рози.

– Тогда он считался наследником – сын десятого барона. Закатывал самые лучшие вечеринки в Восточной Англии. Вообще‐то он хотел стать профессиональным гонщиком. Моя мать помнит, как он играл в шашечки на своих синих спортивных машинах. Говорил, что однажды соберет собственную гоночную команду. Мистер Уоллес – который старший – вечно что‐то для него чинил, если не гоночные машины, то тракторы. Помнится, он еще и часы собирал. После аварии он беспокоился, что потеряет работу, но семья в те дни знала, что такое верность.

– Аварии?

– Ой, жуткая история. Патрик мчался домой через Фенские болота после шторма – на своем спортивном авто, конечно. Когда я говорю “мчался”, я имею в виду почти сто миль в час, по крайней мере потом так описывали. Он попал колесом в яму, наполненную водой, шансов у него не было. Я видела фотографии машины, перевернутой в кювете. Такая трагедия. Его мать, баронесса, была хрупкой женщиной. Поседела в ночь, как Мария-Антуанетта. Заставила отца Криса сжечь машину, разобрать шасси, расплавить и закопать то, что осталось. Умерла на следующий год. Отец Патрика не был полностью здоров, последствия войны, сама понимаешь, он умер два года спустя. То есть, получается, не осталось наследника мужского пола, и титул перешел к другой ветви. Но мы не о них собирались говорить – ты хотела обсудить заплывы. Тебе понравится, обещаю.

Добрых десять минут Рози обсуждала преимущества погружения человеческого тела в холодную воду. Попробовав раз на армейских учениях, Рози придерживалась мнения, что это ужасная идея, если только от этого не зависит безопасность нации, но сейчас она изо всех сил изображала заинтересованность. После этого не представляло труда снова повернуть разговор к смерти Криса, который был таким страстным поклонником плавания в открытых водах. Как и подозревала Кэти, он прекрасно знал технику безопасности. Уоллес просто не мог поплыть в одиночку и случайно потерять счет времени.

– Ты же не думаешь… То есть нет ведь причин считать, что он был не один? – спросила Рози.

Глаза Мэри широко распахнулись.

– Имеешь в виду, не заставили ли его? Боже мой! Какая жуть! Нет! Надеюсь, в Дерсингеме так не считают?

– Пара человек упоминали что‐то подобное… – Рози чувствовала, что предает доверие “спиц” и “крючков”, хотя не была с ними даже знакома.

Мэри приняла воинственный вид:

– Ну так успокой. Если можно так это назвать. Я знаю, почему он поплыл в тот день. Он был настроен сделать то, что сделал. Ужасно.

Рози ничего не сказала. Иногда молчания и навостренных ушей было достаточно.

– Понимаешь, он недавно овдовел. Его жена, Лора, смотрела за овцами на ферме Ледибриджа. Они прожили в своем доме сорок лет. Лора умерла в спальне, Крис все время был рядом. В этом доме родились их дети. Лора столько туда вложила. У нее обнаружили рак примерно тогда же, когда у баронессы. Я про последнюю баронессу – Ли. Они так друг друга поддерживали. Можно было ожидать от семьи хоть какой‐то видимости приличий. Но после смерти баронессы…

– Что случилось?

Мэри покачала головой:

– Крис сказал, что семья хочет превратить коттедж в чертов хостел. Дали ему три месяца на сборы. Крису было некуда идти, он не имел ни малейшего понятия, что теперь делать. В канун Нового года мы с ним выпили по глотку виски, он пришел в какое‐то нездоровое возбуждение.

– И ты думаешь, он специально поплыл так далеко?

– Уверена. Я пообещала себе, что приду после обеда в Новый год и проверю, все ли с ним в порядке. Но было слишком поздно. Он оставил на берегу свой кошелек. Я была его контактным лицом для экстренных случаев, поэтому они позвонили мне из больницы. – По щекам Мэри тихо катились слезы. – Я как раз варила суп, прямо на этой кухне.

– Ты не виновата, – мягко сказала Рози.

Мэри подняла на нее яростный взор:

– Конечно, я не виновата! Я прекрасно знаю, кто здесь виноват.

Глава 22

Воскресная утренняя служба в церкви Святой Марии во Флитчеме прошла очень хорошо. Перед началом образовалась небольшая суета, когда охрана обнаружила спрятанный под одной из подставок для колен пакет с наркотиками. Но ситуация разрешилась еще до прибытия королевы.

В понедельник уходящий с должности посол США официально попрощался с маршалом дипломатического корпуса, представлявшим Ее Величество в Букингемском дворце. Королева написала теплую личную записку, которую маршал должен был передать. Американский посол очень любил Лондон, а Лондон очень любил его. Его отъезд знаменовал конец эпохи. Конец еще одной эпохи знаменовало официальное заявление премьер-министра о выходе Великобритании из Европейского единого рынка. Только середина января, а год уже полон перемен.

Традиционный визит в уэст-ньютонский кампус Женского института в четверг состоялся по расписанию. Такие ежегодные события, будто церковный календарь, придавали жизни успокаивающий ритм, что сейчас пришлось очень кстати. Королева явно была не единственной, кто это чувствовал. Казалось, все гости были благодарны за возможность собраться здесь.

Конечно, говорили в основном о Джуди Распберри, чье отсутствие ощущалось так остро. Она уже могла сидеть в постели в своей палате в больнице королевы Елизаветы, с нетерпением ожидая выписки, но все еще ничего не помнила о наезде. Джуди передали, что Ее Величество сама справлялась о ее здоровье, и та была очень тронута.

Сэр Саймон отбыл в Лондон, чтобы попытаться усмирить недовольную группу шотландских депутатов. Ходили слухи, что, когда Великобритания выйдет из Единого рынка, шотландцы снова захотят провести референдум о независимости. В конечном итоге, шотландцы сами должны будут принять решение, но королеве была дорога “соединенная” часть Соединенного Королевства. Она бы, мягко говоря, предпочла, чтобы оно таким и оставалось.

Обстоятельства складывались не самым удачным образом, но они дали королеве и Рози возможность встречаться без того, чтобы Рози приходилось лгать сэру Саймону о теме разговора. А после поездки Рози в Викери им было о чем поговорить.

– Кэти удалось проведать миссис Распберри в больнице, мэм, – доложила Рози. – Она не знакома ни с кем из Сен-Сиров, кроме Неда. И мистера Уоллеса она тоже не знает. Трудно понять, что могло объединять этих двоих.

Королева выучила урок:

– Тогда давай не будем и пытаться.

– Есть одна хорошая новость. Кэти разузнала, кто подкинул ей газетную вырезку о мистере Уоллесе. Оказалось, это член ее собственной группы пловцов. Он как‐то прознал, что Кэти работала в министерстве внутренних дел, и думал, что она из‐за этого интересуется подозрительными смертями. Он не связывал это ни с Недом, ни с вами, ни со мной.

– Это радует, – согласилась королева.

Кэти всегда была рада помочь, но ее рука была не такой легкой, как у Рози. Королева была не уверена, поняла ли уже ее помощница, насколько хорошо она справляется со своими обязанностями и как на нее рассчитывает монарх.

– Что насчет Валентина Сен-Сира? Есть новости?

– Да, мэм. Полиция обратила внимание на то, что инициалы Роланда Пенга – RLP.

– Роланда Пенга, который бизнес-партнер?

– В том числе, мэм. Сейчас объясню. Оказывается, Валентин встречался с Недом не один раз. Интересным образом, полиция это поняла по аббревиатуре VSC – так Нед сократил его имя в ежедневнике. Обычно он имена писал полностью, а вот локации сокращал. Но если VSC – имя, то почему бы и не RLP? Может, Нед ошибся, или это просто причуда почерка, но RIP вполне может значить RLP. Вот это полиция сейчас и изучает.

– То есть у Неда могла быть назначена встреча с Роландом?

– Видимо, так. Роланд утверждает, что у него оба дня проходили деловые встречи, но между ними были промежутки. И в ночь четырнадцатого он был с Валентином. Они – алиби друг для друга.

– Неужели?

– Да, мэм. Вот в чем штука. Флора в Новый год сказала мне, что они тайно помолвлены. Взяла с меня слово, что я никому не расскажу, но она, очевидно, очень за них рада.

– Валентин и Роланд?

– Да, мэм.

– Помолвлены?

– Да. Роланд сделал предложение в Рождество. – Рози улыбнулась.

Королева отметила, что ее помощница выглядит очень довольной.

– Когда они собираются объявить, знаете?

Рози, в свою очередь, заметила, что королева действительно поражена. Рози находила, что Босс, как правило, мыслит шире, чем большинство людей могли бы предположить, но не в этот раз. Предрассудки ее поколения давали о себе знать. Рози была разочарована.

– Летом. Флора упомянула о том, что всем нужно свыкнуться с этой мыслью. Возможно, это как‐то связано с семьей Роланда в Сингапуре. Барону уже сообщили. По словам Флоры, он воспринял новости хорошо. Особенно для человека его… Вы понимаете, мэм. Его поколения.

– Интересно, когда они планировали сказать мне, – сказала королева скорее для себя. – И что, многим известен этот “секрет”?

– Полиция не знает. В их отчетах этого нет. Мне показалось, что эти двое выглядели счастливыми, когда приезжали на Новый год. Я не так уж и удивилась, когда Флора мне рассказала.

– Нет? – Королева взглянула на Рози из‐за очков. – Я вот, признаюсь, удивлена. И что, у полиции есть основания предполагать, что у партнера дальнего родственника были основания убить Неда? Может, Роланд парковался в каком‐нибудь необычном месте?

– Нет, мэм. Пока что речь только об инициалах. Но они работают над этим.

– Уверена, так и есть, – согласилась королева. – Они закидывают проблему технологиями. Вспомни только все эти записи телефонных звонков и дорожные камеры. Я верю в технологии. Но они пока не нашли связи с Крисом Уоллесом. – Она на секунду замолкла, а потом добавила: – Тебе понравится Ледибридж.

– Мэм?

– У меня есть приглашение. Позвоните, пожалуйста, лорду Манди и скажите, что я с удовольствием приеду на ланч до возвращения в Лондон. Чем раньше, тем лучше. Вы знаете, когда у меня есть свободное время.

После ухода Рози королева подумала про Валентина Сен-Сира и Роланда Пенга. Они творят историю, нюансов которой Рози явно не понимает. Связан ли их “секрет” с несчастьем, которое случилось с Крисом Уоллесом? Позже королева снова поймала себя на этой мысли, когда ее менеджер по скачкам помогал ей с последними деталями салонного пазла. Они закончили Констебля, что принесло королеве большое удовлетворение. Человеческий пазл, как всегда, оказывался намного сложнее.

Глава 23

Поворот на Ледибридж был знаком королеве с детства: она ездила сюда в гости с матерью и сестрой. Дорога вела через деревню Викери и мимо длинных, облицованных кремнем стен поместья к деревеньке Ледибридж с ее пабом и маленькой церковью Святой Агнессы, где в семейном склепе теперь была похоронена Джорджина Сен-Сир.

Сегодня королева ехала с леди Кэролайн, а Рози и офицер охраны следовали позади. “Рейндж-роверы” обогнули угол церкви и проехали через широкую каменную арку к самому особняку, который был окружен знаменитым рвом и утопал в садах и лугах, спускающихся к небольшой реке, за которой располагались поля и сельскохозяйственные угодья.

Живописный вид был счастливым результатом неудачи, а не успеха. Сен-Сиры, как признал бы любой из них, чаще всего оказывались на неправильной стороне истории: католики при Елизавете, роялисты во времена Гражданской войны, убежденные земледельцы в разгар промышленной революции. Семья была весьма уважаема, но никогда не была богата. Неверные решения, наследственные пошлины и невезение отразились на доходах от земли и привели к тому, что особняк в течение пяти веков существования периодически приходил в глубокий упадок. Но в конечном итоге это пошло ему на пользу. Ограниченное рвом пестрое собрание средневековых и елизаветинских корпусов не расширяли, не перестраивали и не обновляли много поколений. За столетия витые дымоходы, покатые крыши и готические зубцы перешли из разряда немодных в разряд устаревших, а затем и почти разрушенных, но тюдоровские детали из оригинального кирпича никуда не делись. Последние четыре поколения Сен-Сиров упорно боролись за сохранение нажитого, так что теперь путеводители по графству восхваляли особняк как “нетронутый”, “неиспорченный”, “гармоничный пример елизаветинской архитектуры в ее лучшем проявлении”. Если смотреть издалека сквозь норфолкский туман, Ледибридж-холл легко мог бы сойти за иллюстрацию к сказке.

Королева всегда считала размеры Ледибриджа идеальными для ребенка – этим он напоминал шотландский Биркхолл, где ее мать провела свое счастливое детство. Не такой большой, чтобы чувствовать себя подавленным, но достаточно просторный для пряток, бесконечных игр в помещении в дождливые дни и забав на улице в солнечные. Каждый кирпич и камень рассказывали историю живших здесь поколений. Территория идеально подходила для детских приключений. Неудивительно, что Джорджина хотела, чтобы Нед вырос здесь, – счастливый мальчик.

Последний участок дороги когда‐то пролегал через вишневый сад, куда королева-мать всегда старалась заехать весной, чтобы насладиться бледно-розовым океаном цветов. Но теперь, заметила королева, половину сада отвели под гостевую парковку. Современное архитектурное уродство у ворот сада оказалось билетной кассой с рекламой экскурсий по садам: “Открыто с 1 апреля”. Часть романтики была принесена в жертву, чтобы сделать доступным оставшееся. Королева кивнула. Такова цена выживания.

Машина преодолела подъемный мост и заехала в мощеный двор главного дома, где их вышли поприветствовать три поколения Сен-Сиров в окружении множества спаниелей, терьеров и одного пожилого лабрадора.

Барон выглядел таким же старым и согбенным, как и на Рождество. Он не стал прихорашиваться к ее визиту. Обычный наряд Хью, граничащий с жеманством, состоял из заплатанного твидового пиджака, фланелевой рубашки и вельветовых брюк с бечевкой вместо ремня. Королева подозревала, что в какой‐то момент своего более бодрого среднего возраста он вообразил себя эдаким сельским персонажем из романа Вудхауза, да так и вжился в этот образ. Того же стиля придерживались несколько знакомых королеве землевладельцев Норфолка, но, по ее мнению, бечевка – это было уже чересчур.

Флора стояла рядом с Хью вместе с тремя хорошенькими дочерями-подростками, которых не было на приеме в Сандрингеме. Их отец, подобно отцу Неда, не участвовал в их жизни. Почему‐то мужчины, которые не были Сен-Сирами по крови, не задерживались в Ледибридже надолго. Флора была одета в аккуратный свитер и теплую юбку – свидетельство того, что отопление в особняке не соответствовало роскоши его садов. Невозможно было сказать, приложили ли девочки какие‐то усилия. Вся их одежда была порвана, наполовину отсутствовала или выглядела старой и мятой. Возможно, они надели первое, что выпало из шкафа, но королева подозревала, что это с равной степенью вероятности могло быть писком моды для их поколения.

– Папа настаивает на ланче, – сказала Флора, – но потом я хочу показать вам сады. Я знаю, как ваша мама их любила.

Ланч подали в обшитой панелями столовой, окна которой выходили на ров, где по воде безмятежно скользили четыре белых лебедя. Королева подумала, что комната не настолько мила, как столовая в Сандрингеме, но разрыв совсем небольшой. Разговор за кофе в соседней гостиной неизбежно зашел о Неде.

– В каком настроении он был на вашей последней встрече? – спросила леди Кэролайн. – Не возникло ощущения, что у него какие‐то проблемы?

Королева была очень благодарна фрейлине.

– Мне Нед показался довольно угрюмым, – сказал Хью. – Но, может быть, это потому, что он собирался за кофе просить у меня денег.

Флора не согласилась:

– По большей части он был в ударе. Радостно читал нам лекции о том, как управлять поместьем, то есть, в целом, как не управлять. Он хотел, чтобы мы дали лесу Манди разрастись и чтобы Ледибридж стал “центром внутренних водно-болотных угодий”, что бы это ни значило. Я указала на то, что у нас и так довольно мокро, учитывая ров и реку. Его нисколько не интересовало, что мы тут делаем, – она вздохнула. – Я надеялась, что он приедет с Астрид – и мы даже спросили, – но, конечно, она в это время была в Испании. Она прекрасно ориентируется в социальных сетях. Я хотела попросить у нее совета. Ледибридж прекрасно получается на фотографиях.

– Так вы знакомы? – поинтересовалась королева.

– Мы ходили в “Пони-клуб” с ее старшей сестрой. Когда я узнала, что Астрид выходит замуж за человека в два раза старше, решила, что у нее не все дома – пока не увидела их вместе в Эбботсвуде. Думаю, у них все сложилось бы хорошо.

– Понимаю, – согласилась королева. – Хотя мне и не довелось увидеть их вместе, конечно.

– Через три недели должна была состояться свадьба, – мрачно пропищала Иден, младшая девочка.

– Боже. Да, так и есть, – подтвердила леди Кэролайн.

– Нед нас пригласил. Сказал, что ему важно наше присутствие теперь, когда семья снова в сборе. Я собиралась надеть такое чудесное платье от “Берберри”…

– Фигги! – одернула ее старшая сестра, Эмеральд.

– Что? Правда очень красивое платье.

Эмеральд побагровела. Королева почувствовала между сестрами напряжение, которое было ей до определенной степени знакомо. Иден в свои шестнадцать была успешной моделью и немного бунтаркой. Недавно она снялась для обложки “Harper’s Bazaar”, завернутая в лоскут зеленого шелка, который едва ли оставлял простор для воображения. Софи Уэссекская показывала ей фото. Королева сочла, что девушка выглядит слишком худой, но высказывать свою мысль не стала, потому что ее бабушка говорила то же самое о послевоенных дебютантках и подобные фразы делали человека старым. Сегодня наряд Иден представлял собой слегка заляпанное винтажное пальто с шелковыми застежками, которое выглядело так, будто когда‐то принадлежало стройному казачьему офицеру. Пальто закрывало Иден от шеи до щиколоток, и, несмотря на пятна, она выглядела в нем очень хорошо.

– Именно здесь мы видели Неда в последний раз, – сказала Эмеральд. – В этой комнате. Он сидел точно где вы сейчас, мэм.

– Боже, – ответила королева. – Как зловеще. Наверное, было ужасно неприятно, когда заявилась полиция и стала вас расспрашивать.

– Они тут целую вечность сидели, – откликнулась Иден. – Хотели осмотреть все железяки в оружейной. Задавали кучу вопросов. Под конец я уж начала думать, что и в самом деле виновата.

– Они хотели знать наши алиби на следующий день, – подала голос Элинор, средняя дочь. – А у меня не было. Большую часть дня я отдыхала в Скайларке. Уверена, у меня было время махнуть на поезде в Лондон и совершить жуткое преступление.

– Вовсе нет, – поджала губы Эмеральд. – Этот поезд еле плетется. Да и на машине не успеть.

– Я бы успела.

– Ты даже со второй передачей справиться не можешь.

– Я бы справилась, будь у меня автомат, – проворчала Элинор и повернулась к королеве. – Они не позволяют мне водить ничего, кроме “ситроена 2CV” – ему буквально полвека, и если ехать быстрее двадцати миль в час, он начинает скрипеть, как несмазанная телега. И вообще сейчас он сломан. Но вот если бы у меня была спортивная машина…

– Элинор не убивала нашего кузена, – поспешила заверить королеву Флора. – Она едва его знала.

– А что насчет остальных? – в голосе королевы слышалась улыбка, дававшая понять, что она шутит – хотя это было не так.

– Иден была на съемке в Лондоне, – быстро ответила Эмеральд. – Я отвезла ее после ланча, потому что она еще ребенок. Так и есть, Фигги, закрой рот. Наверное, мы могли бы что‐то сделать с Недом в городе, но весь следующий день мы просидели с людьми из журнала. Эти встречи всегда растягиваются на часы. Мы вернулись домой только к ужину.

– А меня еще не было дома, – тихонько вставила Элинор, но никто не обратил внимания.

– Не могу припомнить, где я был, – сказал лорд Манди.

– Ну же, папа. Ты ходил на чай к миссис Кейплтон, – напомнила Флора.

– Нет, это было за день до. Нед меня подвез после ланча. Миссис Кейплтон взялась смастерить новые подушечки для коленопреклонения в память о Ли для церкви Святой Агнессы. Прекрасная женщина, но она меня забалтывала два с половиной часа. Пришлось идти домой в темноте.

– Дедушка, а кто к тебе приезжал тем вечером? – спросила Элинор. – Я видела такси во дворе.

– Это я помню. Бедный мистер Уоллес. Он был не в лучшей форме. Я старался его подбодрить, но не уверен, что получилось.

– Да, выглядел он неважно, – подтвердила Флора. – А на следующий день мы с тобой весь день сидели за счетами на ремонт церкви с викарием.

– Ах да. Днем приходил букинист. Интересовался некоторыми из моих антикварных изданий. Тяжело с ними прощаться, но Флоре нужно оплатить кондитерскую.

– Я прокатилась верхом. – продолжила перечислять Флора. – Знала бы, что нам потребуется алиби, постаралась бы пересечься с Элинор, но, к сожалению, не вышло. Хотя у меня есть данные с фитнес-трекера. Кажется, полицейский этим удовлетворился.

К этому времени девочки начали ерзать на стульях и, в конце концов, разбрелись по разным частям дома. Флора пригласила королеву осмотреть сады, но барон сказал, что ему нужно обсудить кое‐что с Ее Величеством, – королеву это вполне устраивало. Рози, которая заранее договорилась с королевой о разделении труда, предложила составить Флоре компанию.

– Только садовод из меня так себе: я даже не знаю, какой стороной тяпки копать, – призналась Рози, пока они надевали плащи и резиновые сапоги. – Но мне нравятся кусты, которые стригут в форме животных.

– Топиары? – уточнила Флора. – Боюсь, у нас такого почти нет. Их обычно размещают в регулярных садах. Наш, если не считать лабиринта, скорее… Увидите.

Они не спеша перешли подъемный мост и оказались на гравийной дорожке, которая огибала внешнюю часть рва и вела вниз по берегу к лугу, обрамленному ивами. Рози вскоре поняла, почему Флора настояла на резиновых сапогах: земля была мокрой, и они тонули в ней по щиколотку.

– Вы много работаете на территории поместья?

Флора кивнула:

– О да. Мне есть чем заняться, к тому же мы и близко не можем себе позволить нанять полный штат профессионалов. На мне сады и новые посетители. Папа отвечает за сельскохозяйственную часть, но мне очень нравятся овцы. В прошлом году мы потеряли женщину, которая за ними ухаживала. Я пока не всему научилась, но, оказывается, у меня есть способности.

На дальнем поле, за линией ив, Рози разглядела овец, о которых говорила Флора. Черно-белые животные усеивали пейзаж, напоминавший те пазлы, которые любила собирать королева.

Женщины приблизились к цепочке прудов, соединенных ручьем, впадающим в реку. Флора объяснила, что это водный сад девятнадцатого века, который восстановила ее мать. Они стояли на горбатом деревянном мостике и смотрели на бурный поток.

– Я слышала, у вас в поместье недавно случилась беда, – сказала Рози.

– Какая именно?

– Мужчина по имени Крис Уоллес.

– Ах, он. Да, трагедия. Откуда вы узнали?

– Боюсь, весь Дерсингем об этом знает.

Флора хмыкнула:

– Да уж, деревенские сплетни. Он был ужасно подавлен после смерти жены. Прямо как папа. Наверное, поэтому и приехал сюда.

– Я слышала, его попросили освободить коттедж.

Флора резко обернулась и пристально взглянула на Рози.

– Боже, нет. Лора Уоллес была одной из лучших маминых подруг. Мы с ее детьми были как родные, когда росли. Откуда вы это взяли?

– Прошу прощения. Как вы и сказали, Дерсингем – просто рассадник слухов, – сдала назад Рози, тряся головой и покаянно улыбаясь. – Группа вязания уже хороша, а если говорить про вышивальщиц… Вы даже не представляете.

Судя по всему, это сработало. Флора снова оттаяла. Она показала Рози белые сады, заключенные в заросшие лишайником стены и низко подстриженные живые изгороди, которыми прославилась Джорджина Сен-Сир. Рози, которая не имела ни малейшего понятия о садоводстве, пришлось принять на веру рассказы Флоры о том, что голые кусты и полупустые клумбы будут выглядеть эффектно весной и летом, когда будут полны белых роз, лилий и пышных гортензий.

– Здесь растет множество редких видов, – объяснила Флора. – Все мои предки по женской линии были коллекционерами. Я намерена продолжить традицию, когда мы сможем себе это позволить. Благодаря матери и Джорджине не ферма, а именно сады много лет поддерживали Ледибридж на плаву. У нас одна из лучших коллекций лилий в стране, в придачу к кувшинкам. Мама была страстной поклонницей водяных лилий. Настоящая водная нимфа. И у нас был уникальный ядовитый сад, но я вынуждена от него избавиться – попробуйте оформить страхование гражданской ответственности, когда ваша коллекция смертоносных пасленовых может сравниться только с вашей же рассадой болиголова и аконита. Мне больно это делать, Джорджина ведь начала собирать ядовитые растения еще в 1930‐х годах, и у мамы тоже была странная готическая жилка, так что она любила эту коллекцию. Однако, – Флора пожала плечами, – мертвые посетители вредят бизнесу.

Рози еще раз украдкой взглянула на собеседницу, пока они шли по гравийной дорожке между аккуратными кустарниками в горшках. Сухой юмор аристократии все еще заставал ее врасплох.

– И что, кто‐то действительно умирал? Из-за ядовитых растений? – спросила Рози.

– Если и да, то мне об этом неизвестно, – беззаботно откликнулась Флора. – В последнее время точно нет. Легенда гласит, что кто‐то из слуг отравился болиголовом еще в георгианскую эпоху. Призрак, говорят, до сих пор бродит по Длинной галерее, но лично я никогда его не видела. Мой брат чуть не умер, когда ему было шесть или семь лет. Думаю, наелся аконита. Отец пришел в ярость. Требовал, чтобы весь аконит тут же выкорчевали. Но мама была непреклонна. Она сказала, что Валентин усвоил урок. Больше он к акониту не прикасался. Но что уж, теперь всего этого уже нет.

Они обогнули пару высоких теплиц, и слева снова показались витые печные трубы особняка, а справа – сторожка. Флора остановилась и вытянула руку.

– Вон там, – сказала она, как будто в ответ на какой‐то вопрос.

– Простите?

Флора замерла, будто в раздумьях.

– Там я видела Неда в последний раз, он отъезжал с папой в своем нелепом розовом лендровере. Нед звал его Розовой пантерой, если можете себе вообразить. Перекрасил в цвет дома. Он помахал мне шляпой. – Она повторила движение руки. – Я‐то думала, в следующий раз увижу его на свадьбе. – Флора секунду поколебалась. – Можно открыть вам ужасный секрет?

– Конечно.

Флора тихонько вздохнула.

– Такое облегчение, когда к тебе больше не испытывают ненависти. Нед делал вид, что ничего такого нет, но он так долго обижался на нас. Его досада висела над нами, как злобный призрак. А теперь он мертв, и ненависти больше нет. И вместо нее я чувствую присутствие матери. Разве не удивительно?

Рози окинула взглядом древние кирпичи и каменные плиты особняка, отражавшегося во рву вместе с кусочком неба.

– Думаю, в таком месте подобные ощущения возникают сами собой.

– Такая глупость. Вы наверняка так считаете. Я просто романтичная идиотка.

Рози и в самом задавалась вопросом, не разыгрывает ли Флора – практичная, компетентная, остроумная Флора – спектакль. Если так, то это был просчитанный двойной блеф. Рози определенно чувствовала себя скорее зрителем, чем конфидентом.

– Я вовсе не считаю вас идиоткой, – сказала она и подумала о том, как сейчас обстоят дела у королевы.

Королева тем временем вновь позволила леди Кэролайн вести разговор.

– Представляете, последний раз я видела эти стены, когда мне было восемнадцать. Я была здесь с Ли. Наверное, еще до свадьбы. Вы не возражаете, если я взгляну на Длинную галерею? Помню, это была одна из моих любимых комнат в Норфолке.

Они прошлись по отделанному панелями коридору из восточного крыла, где располагались жилые помещения, мимо ряда больших гобеленов с изображением рыцарей и дам на фоне мифического зеленого пейзажа с рекой, берега которой были усеяны весенними цветами.

– Они висели здесь раньше? – спросила королева.

– Да, – ответил Хью, – но в прошлом году я распорядился их почистить для Ли. Артур и Гвиневра. Ли всегда обожала сцены природы. Говорила, они похожи на ее сад. Вода и цветы и все в таком роде. Мы перевесили гобелены в спальню, когда она перестала вставать с постели. Большое утешение для нее в последние недели.

Его горе так отличается от горя Астрид Вестовер, подумала королева. Он держит его в себе и при себе. Горе было ясно отпечатано на его лице.

Хью провел их в Длинную галерею на втором этаже южного крыла, где елизаветинцы могли заниматься спортом в плохую погоду. Светлая, солнечная комната с гипсовым потолком, длиннее теннисного корта, была увешана семейными портретами, которые Джорджина Сен-Сир перенесла сюда, чтобы освободить место на первом этаже для своей коллекции современного искусства. Они стояли и смотрели через многостворчатые окна на луг и берег реки за ним.

– Помню, Нед привел меня сюда, – заговорила леди Кэролайн. – Это ведь здесь должен был появляться призрак слуги? Нед хотел меня напугать. Ничего не вышло. Я обожаю призраков. Мы гонялись тут на велосипедах как безумные. Ли тоже была с нами. Нед ходил за ней как на веревочке. Еще до того, как вы поженились. Он же ухаживал за ней, нет?

Хью явно не хотел это обсуждать.

– Они были знакомы, – хрипло признал он. – Нед учился с ней в сельскохозяйственном колледже, а я знал ее брата по Оксфорду. Мы поженились вскоре после знакомства. Я не жалел об этом ни секунды своей жизни.

Как же Нед, должно быть, тебя ненавидел, подумала королева. Отхватил поместье и девушку. Обида чувствовалась почти осязаемо, как будто она отравила воздух, просочилась в половицы. Не призрак, конечно, но некое злокозненное присутствие. Упрямая ярость Неда теперь приобрела смысл. Если бы он решил убить кузена полвека назад, она бы отчасти могла его понять. Ярость копилась в нем десятилетиями, но, по словам невесты, он наконец‐то отпустил эту эмоцию. Права ли она? Не лукавит ли? В любом случае, теперь судьба Ледибриджа была в руках Хью.

– В Рождество ты упомянул, – сказала она, – что наследовать будет Флора, не Валентин.

– Да, мэм. – Хью выглядел смущенным. – Нужно было сначала посоветоваться с вами. Я собирался, но в последнее время столько всего навалилось…

– Валентин не возражает? – спросила леди Кэролайн.

– Он получит титул, естественно. Валентин хорошо разбирается в вопросах аренды, финансирования и так далее, но он уже городской житель. Ему не хочется коротать дни в Восточной Англии, беспокоясь о надоях, барсуках и ящуре.

– Большинство сыновей со временем меняют мнение по этому поводу.

– Только потому, что у них нет выбора. Знаете, мой отец не хотел принимать Ледибридж. Он был вполне счастлив в своей нотариальной конторе в Ипсвиче. И тут вдруг его обременили посмертными приготовлениями, черным жуком и сухой гнилью. Было бы проще, если бы Джорджина унаследовала от отца, но… мужское первородство и прочая труха.

Хью повернулся к королеве и негромко рассмеялся. Она пробормотала нечто расплывчато-утвердительное, хотя она все же не назвала бы вековые традиции “трухой”. Тем не менее они с Филипом положили конец этой системе в собственной семье, и не только в отношении собственности, но и в отношении титулов. Маленькая Шарлотта Кембриджская теперь опережала в наследовании любых младших братьев, которые у нее могли появиться.

– У Валентина другие планы, – добавил Хью. – Об этом я как раз собирался поговорить. Они с Рональдом планируют сыграть свадьбу. Я хотел, чтобы вы узнали одной из первых.

– Неужели? – королева изобразила удивление, будто Рози не выдала секрета. – Мои поздравления. Все бывает в первый раз.

– Первый пэр, который заключит брак с другим мужчиной, имеете в виду? Действительно. Сен-Сиры на острие социального прогресса, мэм. Вновь наше имя запишут в учебники истории.

– Наверняка. – Королева понимала, что звучит несколько натянуто.

Хью был прав про учебники истории.

– Они с Роландом планируют жить в Нью-Йорке.

– Как чудесно, – твердо заявила леди Кэролайн. – Слава богу, что Флора может подхватить дела здесь.

– Это точно, – согласился Хью.

Они спустились по широкой лестнице с низкими ступенями и прошли через сводчатый коридор, украшенный замысловатыми узорами скрещенных мечей, пик и алебард, пистолетов и мушкетов времен Гражданской войны. Снаружи, во втором внутреннем дворе около средневековой части дома, тачка и две большие груды камней, накрытые пленкой, намекали на то, что строительные работы не завершены.

– Многое еще предстоит сделать? – поинтересовалась леди Кэролайн.

– Не очень, – ответил Хью. – Мы в процессе гидроизоляции помещений, где будет кондитерская Флоры. Учитывая, что ров – довольно хлопотное дело, как вы понимаете.

Пока они стояли во дворе, солнце, которое весь день было скрыто серой пеленой, внезапно пробилось сквозь облака и озарило компанию бледно-золотым зимним светом.

Леди Кэролайн широко улыбнулась:

– Нет ничего лучше, чем зимнее солнце, когда оно решает наконец показаться.

Хью предложил провести небольшую экскурсию вокруг рва. Облака быстро плыли к горизонту, открывая все увеличивающийся участок бледно-голубого неба. Легкий ветерок шевелил травы на далеких лугах.

– “Царственный сей остров, страна величия, обитель Марса, трон королевский, сей второй Эдем”[24], – тихо продекламировал Хью и издал короткий самоироничный смешок. – По крайней мере, я всегда таким его считал.

– “Ричард II”! – радостно воскликнула леди Кэролайн. – Мы читали его в школе. Это же слова Джона Ганта? “Эта драгоценная земля, страна великих душ, жилище славы…” Всегда любила этот монолог. Хотя конец у него печальный. – Фрейлина покачала головой и тоже рассмеялась.

Они обошли восточную сторону дома и повернули на юг, где ров граничил с регулярным розарием, а дальше длинный склон вел вниз к реке, окаймленной деревьями. Ландшафт был пропитан жутковатым умиротворением, которое изредка пронизывало настойчивое блеяние овец на дальнем поле.

– О, вы тоже держите овец! – воскликнула леди Кэролайн, чьи впечатления были куда радужнее, чем у королевы. – Занятие не для слабых духом. Мой брат их разводит, но не может заработать на этом ни пенни. Возится с ними исключительно по любви.

– Мы тоже, – признался Хью. – Это норфолкские рогатые. Были практически на грани вымирания. Шерсть прекрасного качества, но, конечно, в наш век синтетической одежды не стоит почти ничего. Мясо тоже превосходное. Мы были просто убиты горем, когда в прошлом году не стало нашей бедной дорогой разводчицы.

– Вы много общаетесь с арендаторами в поместье? – поинтересовалась королева.

– Вы имеете в виду не по делу? Ну, бывает по‐разному. Несколько раз в год мы устраиваем приемы в особняке. Этим всегда в большей степени занималась Ли. “Сердца и умы” – так она говорила. Как будто собирала армию. О, взгляните‐ка туда. – Хью вытянул руку к ручью за рекой, где по небу на вытянутых крыльях плавно скользила цапля. – Каких‐то я зову друзьями, другие – те еще сукины дети.

– Цапли? – переспросила королева.

– Нет, арендаторы. Уверен, у вас точно так же. Хотя все они обожали Ли, – добавил он мягче. – Уверен, Флору тоже полюбят. Она хочет для Ледибриджа только самого лучшего.

Они продолжали путь вдоль рва, пока не поравнялись со зданиями на противоположной от подъемного моста стороне особняка, где работы над будущей кондитерской были очевидны по отсутствующим оконным рамам и слою брезента на уровне земли, один из листов которого меланхолично развевался на ветру.

– Словно Форт-Бридж, – прокомментировал Хью. – Вечный недострой.

– И все же всегда узнаваемый, – сказала леди Кэролайн. – Уверена, Сен-Сиры считали, что над домом еще нужно поработать ровно с того момента, как начали здесь жить, не думаете?

Хью усмехнулся:

– Наверное, вы правы.

Обогнув следующий угол, они услышали оклик и увидели Флору, машущую рукой с дальнего конца тропы. Рози стояла рядом с ней. Даже издалека королева уловила движение плеч Рози, которое означало, что помощнице есть что рассказать. Отлично. Тем временем ее собственные мысли неслись галопом. Им с Рози было что обсудить.

Глава 24

Вернувшись в салон, семья собралась перед телевизором, чтобы засвидетельствовать инаугурацию сорок пятого президента США. Ему было семьдесят, что посчитали нужным упомянуть комментаторы – столько же, сколько Неду, но, очевидно, впереди у президента было еще много лет и свершений. Не все его обещания были популярны, если судить по протестам, проходящим по всему миру, и отсутствию в толпе известных лиц. Но королеву тронуло вступительное слово сенатора Бланта о “привычной и одновременно потрясающей” традиции мирной передачи власти.

В наши дни люди склонны принимать это как должное. Как увлеченный любитель истории, королева прекрасно понимала, что передача власти может быть кровавой и опасной. Ее тезка из шестнадцатого века жила в постоянном страхе переворота. Дальний родственник, Николай II, потерял всю семью и собственную жизнь из‐за революции. Война за независимость, раздел Ирландии… список был длинным, жестоким и не таким уж древним. Семье Филипа пришлось бежать из Греции, спасая свои жизни. “Обыкновенное чудо” мирной передачи власти было очень ценным. Если бы в учебниках истории королеве отвели всего две строки, то они выглядели бы так: в течение семидесяти лет, насколько это зависело от нее, передача власти в странах любимого ею Содружества происходила мирно. Не всегда этот переход был счастливым, и не всегда она была в полной мере довольна новыми правительствами, но нельзя в этой жизни получить все, что хочется.

Королеве не удалось улучить и минуты наедине с Рози до конца дня. Следующим утром сэр Саймон должен был принести очередную коробку с документами, но королева с облегчением увидела, что Рози взяла эту обязанность на себя. В осанке Рози все еще читалось нетерпение.

– Узнали что‐нибудь полезное? – начала королева, даже для порядка не взглянув на содержимое коробки.

– Думаю, да, – Рози рассказала, как Флора холодно и уклончиво говорила о Крисе Уоллесе. – Она рассказала, что жена Уоллеса дружила с баронессой, что их дети росли вместе. Но ничего про выселение из коттеджа. Флора отрицала сам факт. Потом она резко отвлеклась на ядовитый сад.

– У них есть ядовитый сад?

– Уже нет. Флора сказала, что пришлось от него избавиться из‐за посетителей. Понятно почему. Судя по всему, ее брат в детстве чуть не умер от отравления аконитом.

– Боже.

– Барон в ярости приказал было все выкорчевать, хотя сад был любимым детищем его супруги.

Королева удивилась:

– Не похоже на Хью. – Королева подумала еще секунду. – Очень непохоже. Как интересно.

– А как прошел ваш разговор, мэм? – поинтересовалась Рози.

Королева поджала губы, взяла со стола перьевую ручку и повертела в руках колпачок.

– Мне напомнили, как важен был в юности для Неда Ледибридж. К тому же Хью женился на девушке, к которой Нед и сам был неравнодушен. Было бы логичнее, если бы это Нед убил кузена много лет назад.

– Лорд Манди уехал с Недом. Они могли повздорить в машине, – предположила Рози, продумывая версию на ходу. – А потом… Мог барон поехать за ним в Лондон?

– Только если Флора, викарий и букинист все сговорились.

– Твердое алиби, – улыбнулась Рози. – Прошу прощения, мэм, я тут выдумываю глупости про ваших знакомых.

– Нет-нет. Полезно рассмотреть все варианты. Однако отношения Хью с сыном не слишком теплые, хоть ему и хотелось бы убедить меня в обратном.

– Он чуть голову не потерял, когда Валентин отравился аконитом, – напомнила Рози.

– Правда, – согласилась королева. – но это было много лет назад.

– Лорд Манди, очевидно, поддерживает сына. Вся эта история с гей-браком. Впечатляет.

Королева заметила, что Рози уже чувствует себя увереннее в своей роли, вплоть до того, что начинает подвергать сомнению предположения начальницы – весьма полезное качество в подобной ситуации.

– Он производит впечатление тихого, скромного мужчины. Наверняка ему было нелегко, – продолжила Рози.

– Возможно. Соглашусь, подобная невозмутимость весьма необычна для такого, скажем так, старомодного пэра, как Хью. Особенно, когда на кону столько всего.

– Что именно, мэм? – переспросила Рози.

– Спросите у сэра Саймона, – туманно ответила королева.

Затем она еще более загадочно добавила:

– И еще эти собаки…

– Собаки? – снова повторила Рози, окончательно потерявшись.

– Именно. Собаки – это ключ ко всему. Я хотела бы узнать больше о Валентине, – задумчиво добавила она. – Супруга мистера Уоллеса была близка с Ли. Может, она что‐то знала. Как думаете, можем мы копнуть глубже?

– В отчетах… – начала было Рози.

Королева помотала головой:

– Не так, как это сделали бы полицейские. Надеюсь, я ошибаюсь. Дайте знать, как у вас пойдут дела.

Ничего не поделаешь. Рози и Кэти Бриггс провели остаток дня, катаясь по побережью в “мини-купере” Рози, пытаясь понять, как им узнать больше о Лоре Уоллес, не вставая на рассвете и не окунаясь в ледяную воду в компании “Дикарей”.

Рози вспомнила жаркие ночи в клубах Лагоса прошлой весной и вечера на песчаных пляжах в Сен-Бартелеми летом. Вот где она была счастлива. Однако она знала Мэри Коллаторн и располагала открытым приглашением присоединиться к заплыву. Все иные способы разведки в поместье Ледибридж, которые приходили им с Кэти в голову, казались слишком топорными и могли дойти до Флоры. Рози и Кэти исходили из предположения, что, если кто‐то что‐то знает, – он об этом расскажет. Обычно здесь так и происходило.

Рози на многое была готова ради Босса, но предстоящее испытание относилось к категории “в самом крайнем случае”.

– Тебе понравится, – сказала Кэти. – Поверь. Я начала летом. Плавание в холодной воде изменило мою жизнь. Честное слово, до этого у меня ни на что не хватало энергии. Есть что‐то особенное в том, как холодная вода соприкасается с кожей, как она влияет на сердцебиение… Потрясающее ощущение.

– Ага, ключевое слово “летом”, – сказала Рози. – В июле я бы с радостью согласилась. Но сейчас январь. Буквально только что мужчина погиб в воде.

Кэти помотала головой:

– Он специально не вылезал слишком долго. Мы же знаем. Ты всего на пару секунд окунешься.

– Почему я? – задала резонный вопрос Рози. – Ты же у нас пловец.

– Я не могу.

– Ты лучше представляешь, что нужно делать. Ты уже этим занималась. Наверное, для тебя это безопаснее.

Кэти сердито вздохнула:

– Я просто не могу. Может, все пройдет нормально, а может, нет. Шок от переохлаждения… Если я захожу слишком далеко, то потом мучаюсь несколько дней. Мне нельзя рисковать. Поверь, я бы хотела оказаться на твоем месте. Но тут будет только хуже, если себя заставлять.

– Окей, – отступила Рози.

Кэти на секунду зажмурилась. Очевидно, ей все еще было тяжело обсуждать свои проблемы, в чем бы они ни заключались. Рози удивилась, потому что с виду Кэти казалась образчиком доброго здоровья.

– Из-за МЭ, – в конце концов заговорила Кэти. – Миалгического энцефаломиелита. Я уже много лет болею. Поняла, будучи уже в должности личного помощника. Эта работа меня практически раздавила. Нет, вообще‐то она меня расплющила в лепешку.

– Миалгический…

– Синдром хронической усталости. Тот, про который все время говорят: “И что, это настоящая болезнь?” И да. Еще как. Не все мне верят, но это правда.

– Сочувствую.

– Да ничего. У меня случаются приступы такой усталости, будто меня только что сбил грузовик. Могу спать целый день и не чувствовать себя отдохнувшей. Как я и сказала, у меня уже давно были симптомы, но я справлялась. А во дворце… это совершенно другой уровень. Нельзя просто взять отпуск, если ты нужен королеве.

– Понимаю.

– Ты хмуришься.

Рози встряхнула головой:

– Да просто сэр Саймон говорил, что у тебя ментальные проблемы. По крайней мере, мне так показалось.

Кэти закатила глаза:

– Ну естественно. Он‐то видел просто девицу в стрессе, которая не справляется с рабочей нагрузкой. Он пытался проявить сочувствие, но было видно, как его все это раздражает. Конечно, это не помогло.

– Да уж.

– Помню, мы приехали сюда на Рождество, и были дни, когда я просто не могла двигаться. Миссис Мэддокс думала, что я симулирую. Она сказала, что у ее персонала есть дела поважнее, чем носить мне завтрак в постель. В конце концов, леди Кэролайн нашла для меня специалиста. Он работал с ее внучатой племянницей, у которой тоже МЭ. Даже то, что она просто поверила мне, было таким облегчением, просто не передать. В общем, он познакомил меня с одной программой. Новая диета, новый режим тренировок, никакого стресса, никакого давления. По сути, мне нужно было остановиться. Ты перехватила дела. Я собиралась переехать к матери, но она не знала, как обо мне заботиться. Босс сказала, что я могу пожить здесь.

– Но тебе же сейчас лучше?

– Это другая жизнь, – призналась Кэти. – Я пока еще разбираюсь, что к чему. И скучаю по старой себе. По тому, как меня воспринимали всерьез люди в шикарных офисах с витиеватыми должностями. Боже, как это самовлюбленно звучит. У меня есть Дафна, и теперь я могу заниматься выпечкой. Жизнь по Мари Кондо. Я могу вязать. Учусь нутрициологии, чтобы понять, что мне помогает. Только не заставляй меня лезть в ледяную воду, ладно? В любом случае, как я и говорю, тебе понравится.

– Гарантирую, – заверила ее Рози, – что нет.

Королева тем временем посетила Вуд-Фарм вместе с Филипом. Они отправились к болотам, где началась охота в День подарков. Именно сюда, в скромный фермерский дом, Филип отправится меньше чем через год на пенсию. Он уже предвкушал жизнь, полную занятий живописью, наблюдения за птицами и дружеских визитов. Королева тоже любила этот деревенский домик, где можно было расслабиться без слуг и суеты, слушать регби по радио и любоваться бесконечным видом на небо и море.

Она будет навещать его так часто, как сможет, хотя ей было известно, что муж прекрасно справится и без нее, и еще лучше без множества советников и сопровождающих, которые неизбежно к ней прилагались. Сегодня же супруги, снаряженные пальто и биноклями, возвращались из хижин, которые Филип построил, чтобы они могли плечом к плечу наблюдать за водоплавающими птицами.

– Выглядишь отрешенно, Лилибет, – нарушил молчание Филип. – Что‐то у тебя на уме?

Королева была рада, что он спросил. Она хотела с ним кое‐что обсудить. Филип был одним из немногих людей, которые могли понять ее заботы, не сочтя их средневековыми, хотя во многом они таковыми и были.

– Хью Сен-Сир, – ответила она.

– Неудивительно. Он все еще оплакивает Ли, это понятно. Ты молодец, что вчера к нему съездила.

– Дело не совсем в этом, – она взглянула на мужа, который, как всегда, подстраивал свой размашистый шаг под ее гораздо более короткий и слегка наклонялся, чтобы ее услышать. – Хью рассказывал о Валентине. Звучало чрезвычайно прогрессивно. Рози была под впечатлением.

Филип внимательно посмотрел на жену:

– Прогрессивно? Хью? Ты уверена?

– Знаю. Я тоже удивилась.

– Он всегда казался мне застрявшим в эпохе Возрождения. Солидный человек, очень здравый. Но много раз, когда я рассказывал ему о нововведениях на ферме, бровь его поднималась на добрых полдюйма. Он же эксперт по метафизическим поэтам, Христа ради.

– Ммм, – согласилась королева. – И тем не менее в его завещании Ледибридж переходит к Флоре.

– Неужто?

– И у Валентина скоро свадьба.

– Что? Он женится? Я‐то думал он с тем пареньком, которого они привели на Рождество. Деловой партнер, как же.

– Ты прав.

Впервые Филип сбавил шаг:

– Он выходит замуж?

– Так точно.

– И что об этом думает Хью?

– Кажется, он рад, что имя Сен-Сиров снова появится в учебниках истории.

– Что? – Филип потряс головой. – Но… у Сен-Сиров нет больше наследников мужского пола, так ведь?

– Нет. По крайней мере, из близких родственников. Ветвь прерывается.

– И Хью рад?

Королева покивала – себе самой в той же мере, что и Филипу. Слава богу, она не одна думала, что ситуация сложилась весьма необычная.

Филипу было известно то, что знала и она и что сэр Саймон объяснил бы Рози, если бы она спросила: в британской аристократии однополая пара не может произвести законного наследника. Пэр мог иметь столько детей, сколько хотел, в браке и вне его, усыновленных или как угодно еще, но только генетический отпрыск женатых родителей имеет право унаследовать титул. Таков был закон, и, хотя в стране были силы, которые желали его поменять (как и то условие, что наследник по возможности должен быть мужчиной), они пока не добились большого успеха.

Суррогатное материнство не считалось, потому что генетические родители не были женаты, даже если законные родители были. Следовательно, поскольку два мужчины или две женщины не могут произвести на свет ребенка, который генетически наследовал бы обоим, аристократы, состоящие в гей-браке, не могли передавать свои титулы по наследству. Что, возможно, объясняет, почему до сих пор в истории не было ни одной такой пары. Мужчина мог “выполнить свой долг”, создать наследника в гетеросексуальном браке и впоследствии выйти замуж – без сомнения, такое должно было когда‐нибудь случиться, но пока этого не произошло. В любом случае, Валентин поступал иначе. Это будет его первый брак. На самом деле ему было сорок семь, и до сих пор он, казалось, вообще не торопился жениться. И отец на него не давил. Все внимание Хью было сосредоточено на дочери. Это тоже было странно.

– Хью упомянул это почти вскользь, – сказала королева.

Филип нахмурился. Конечно, он мгновенно уяснил все последствия. Не было ничего необычного в дворянине, которому все равно, с кем спят его дети, но дворянин, которому безразлично, на ком они женятся, и последующая потеря земель или титулов – такой зверь был реже единорога.

Наступила пауза: супруги остановились, чтобы полюбоваться парой упитанных куропаток, крадущихся впереди них по тропинке к фермерскому дому.

– Тебе приходилось наблюдать, как Хью общается с Валентином? – спросила королева. – Хью привозил его к нам стрелять, когда Валентин был еще подростком. Ты же говорил с ними?

– Да. Мальчишка был отличным стрелком. Очень координированный, очень собранный. В поле он был прекрасен – лучше, чем его отец. Я всегда думал, что он продолжит занятия стрельбой, но потом он отчалил в Лондон и так и не вернулся.

– Они с Хью были близки?

Филип пренебрежительно фыркнул:

– Назови хоть одного тинейджера из интерната, который близок с отцом.

Королева могла назвать нескольких, но не стала.

– Но они не были как‐то особенно неласковы друг с другом? – спросила она вместо этого.

Филип разглядывал облака, пока думал:

– Сейчас вспоминаю, и, пожалуй, да. Не то что неласковы, но будто чужие люди. Не помню, чтобы они говорили между собой о чем‐то, кроме собак. Я списал это на общую застенчивость Хью.

Королеву поразило выражение “чужие люди”. Да, именно так, абсолютно. Она задалась вопросом, не притворно ли безразличие Хью. Человек, который ради сына убрал аконит из ядовитого сада много лет назад, казался совсем другим. Но с тех пор что‐то изменилось. Она не думала, что дело в ориентации Валентина. Дядя Неда, Патрик, тоже был геем, и Сен-Сиры относились к этому как к очередному проявлению фамильной эксцентричности – при условии, что он женится на хорошей женщине. Нет, дело было в другом. И Нед, как чувствовала королева, был в самом центре этой загадки.

Глава 25

До чего она докатилась?

Рози представила, как ее друзья в Лондоне, Лагосе и Нью-Йорке попивают капучино по пути на работу в сверкающих небоскребах и прохладных офисах, обмениваются историями о привлекательных мужчинах в коктейль-барах и сделках, которые они собираются заключить. И она – на краю света, с группой людей вдвое старше ее, собирается поставить себя в поистине незавидное положение.

Была половина восьмого утра, и солнце только выходило из‐за горизонта. Рози стояла на старом деревянном пирсе, который поднимался из темно-зеленых вод реки Дикс, что в Викери. На ней было только полотенце и купальник, и она чувствовала, как на коже нарастает ледяная корка. С ней было четверо: двое мужчин и две женщины, два человека тонких, как струна, и два – более дородных. В беспощадном утреннем свете все выглядели белыми как бумага. Кэти обещала Рози, что ей понравится. Сама Кэти сейчас лежала в постели под большим толстым одеялом. Что она могла знать?

– Готовы? Не забывайте, две минуты, не меньше, – объявила Мэри Коллаторн. – Рози, ты новичок, поэтому тебе тридцать секунд. Плечи под воду, иначе никакой пользы. Раз, два, поехали!

Мэри осторожно спустилась по ступенькам причала, вскрикнув от шока, когда добралась до воды. К ее ярко-красной резиновой шапочке быстро присоединились зеленая, синяя и белая шапочки товарищей. Рози шла последней. Как она и ожидала, вода обожгла голени и лодыжки ледяным прикосновением, и ей пришлось заставлять себя продолжить движение вперед. Каждая частица ее существа кричала, что нужно спасаться. Единственной мыслью было забраться достаточно глубоко, чтобы покрыть плечи, и вылезти так быстро, как только возможно.

Остальные плыли к противоположному берегу и обратно, повизгивая и покряхтывая. Рози лишь один раз вскрикнула, когда заходила, но теперь решила последовать примеру остальных. Это помогло, и Рози даже нашла что‐то веселое в том, как они все вместе выражали безумие происходящего. Тем не менее Рози не понимала, что у нее болит больше: живот, грудь или плечи. Тело протестовало. Инстинкт подсказывал выпрыгнуть из воды и убраться к черту, но Рози старалась побороть этот порыв.

Мэри сказала: тридцать секунд. Рози не была уверена, что продержится и двадцать, но после десяти ее кожа будто завибрировала. Это было новое и странное ощущение. Определенно не ужасное. Она вспомнила, что нужно дышать, и обнаружила, что с каждым новым вдохом боль превращалась в нечто более захватывающее. Медленно двигаясь в воде, она набиралась сил с каждым гребком. Отсюда открывался великолепный вид на берег. Когда Мэри крикнула “Тридцать секунд!”, Рози проигнорировала ее. После сорока секунд Мэри закричала настойчивее, и Рози неохотно вылезла.

Сердце колотилось. Каждый квадратный дюйм кожи покалывало, когда она поднималась по ступенькам к своему полотенцу. Она чувствовала себя по‐настоящему живой и немного завидовала остальным четырем, чьи разноцветные шапочки покачивались на поверхности воды, как бильярдные шары, пока они терпели и наслаждались последней минутой. К тому времени, как они вылезли на берег и присоединились к Рози, она была завернута в свое полотенце (ей заранее рекомендовали принести самое большое, и она была благодарна за совет) и чувствовала себя согретой, бодрой и сосредоточенной, как никогда.

– Как впечатления? – спросила Мэри, заворачиваясь в полотенце (в нем обнаружились рукава, и оно превратилось в пушистый теплый халат).

– Просто потрясающе, черт возьми! – прокричала Рози. – Почему все так не делают?

– Я знаю! – согласилась Мэри. – Иногда требуется несколько сессий, но я рада, что ты сразу обратилась в нашу веру. Кофе? Мы обычно заходим ко мне, прежде чем разбежаться по своим делам.

К великому удивлению Рози, замерзнуть было очень приятно, но одеться в теплый кашемировый свитер и джинсы и пить очень хороший кофе за сосновым кухонным столом Мэри было просто великолепно.

– О да, – с улыбкой откликнулся Алан, когда она выразила эту мысль вслух. – Все думают, что мы ныряем ради ледяной воды, но на самом деле суть в ажиотаже на причале. И в этом. Мы не мазохисты.

– Может, только чуть‐чуть, – сказала соседка Рози по столу.

Ее звали Рене, на взгляд Рози ей было около шестидесяти. Рене была в поместье “новенькой” – она переехала всего одиннадцать лет назад. Оказалось, Рене занимается изготовлением белой и серой, как голубиное крыло, мебели для недавно набравших популярность стерильных съемных домов на берегу моря.

– Вообще‐то я художник, – с некоторым напором пояснила она. – Рози, вы любите искусство?

Рози не стала рассказывать, что у нее есть свой собственный Сезанн. Картина досталась ей при весьма необычных обстоятельствах, которые она не собиралась обсуждать.

Четвертый участник группы, мужчина по имени Джон, уже ушел домой, так что Рози болтала с Мэри, Аланом и Рене. Она знала, что произойдет дальше, и позволила им задать неизбежные вопросы о том, чем занимается королева в Сандрингеме, оправилась ли она от простуды и каково это – работать на нее.

– Это большая честь, – сказала Рози.

– Нет, а на самом деле, – любопытствовала Мэри. – Она требовательный начальник? Наверное уж.

Рози отвечала на автопилоте, не выдавая ничего важного, как обычно. Иногда она спрашивала саму себя: может, Босс действительно очень требовательна? Конечно, королева ожидала – и обычно получала – определенного уровня компетентности от всех вокруг, но, вероятно, не совсем так, как могла предположить Мэри. Она никогда не была груба или несправедлива. Рози довелось работать на офицеров армии и старших менеджеров банка, которые были куда более непредсказуемыми и сложными людьми. Все должности Рози на протяжении многих лет предполагали, что она жертвует своим временем и свободой, готова днем и ночью выполнять рабочие обязанности, отказываясь от надежд на мало-мальски приличную светскую жизнь. Может быть, она выбрала этот карьерный путь, потому что такова была ее натура. Хотела ли она собственной светской жизни? Социальная жизнь ее сестры охватывала три континента, но Рози не завидовала ей. Одновременно с этими размышлениями Рози говорила о корги и недавних празднованиях дня рождения королевы в Виндзоре, и все были довольны. Затем, прежде чем все разойдутся, Рози как можно мягче перевела разговор на Криса Уоллеса.

– Я все думаю о том, что вы сказали, – обратилась она к Мэри, – о том, как мистер Уоллес боялся потерять вместе с домом память о жене. Звучит душераздирающе.

– Так и было, – мрачно ответила Мэри. – Эти Сен-Сиры – настоящие заносчивые подонки, что бы кто ни говорил. Они слывут щедрыми и заботливыми, с их ящиками для ягнят на Пасху и Флорой, которая навещает больных, будто мать Тереза, но теперь‐то мы знаем правду.

– И вы говорили, что они были дружны с Уоллесами?

– Ну, Лора считала себя подругой Ли, – сказала Мэри. – Очевидно, это было не так. Но аристократия – это просто другой мир, согласны? Там все по‐другому. Без Лоры они бы не смогли держать свое стадо норфолкских рогатых, а это одна из изюминок Ледибриджа. Когда у Ли случился нервный срыв, именно Лора помогла ей снова встать на ноги. Не барон – от него пользы был нуль.

– У баронессы случился нервный срыв? – Рене заинтересованно наклонилась поближе и, к счастью, Рози не пришлось самой задавать вопрос. – Когда? Я ничего такого не слышала.

– Ммм, – задумалась Мэри. – Давно, Валентин с сестрой были еще детьми. Лора жила рядом со школой, и у нее был сын одного с Валентином возраста. У меня тогда сложилось впечатление, что Валентин что‐то натворил.

– Да? Почему? – спросила Рози.

– Не знаю. – Мэри нахмурилась. – Нет, погодите‐ка. Помню, мы стояли у церкви, и я спросила Лору, как поживает Ли – это было в самый разгар их семейного кризиса, – и Лора ничего не сказала, она была очень сдержанной, но Валентин стоял примерно в десяти футах от нас, просто обычный мальчик лет одиннадцати или двенадцати, и как Лора на него посмотрела! Конечно, после этого мы его нечасто видели. Он отправился в интернат, и я скажу только одно: до этого Ли клялась, что ее детей никуда не сошлют. Она всегда говорила, что в Своффхэме прекрасная средняя школа, в которую они могут пойти. Я восхищалась ею. Но потом Валентин внезапно пропал – я спросила почему, но Лора просто не хотела об этом говорить. Она была с Ли до самого конца, и посмотрите, как они с ней поступили. Выгнали ее дорогого Криса из собственного дома без всякой на то причины. Ходят слухи, будто Флора хочет оставить дом для своих лондонских гостей, потому что там теплее, чем в особняке. Я бы не удивилась.

– Флору не особенно любят в поместье, я погляжу, – отметила Рози.

– Раньше любили, – Алан нерешительно замолк на секунду. – Но это было до всего. Иногда видишь человека в новом свете. Не случайно это началось после смерти ее матери летом. Все здесь держалось на баронессе. А теперь понемногу разваливается.

Они немного поболтали о фонде, который был создан в память о Крисе, чтобы собирать средства его любимым благотворительным организациям по защите дикой природы. Рози почувствовала, что больше ничего полезного здесь не узнает. Лора Уоллес умела хранить секреты. Если она и открыла их кому‐то, то только любимому мужчине, а он был мертв.

Королева покрутила в руках очки:

– Верность Лоры баронессе для нас весьма неудобна. Ли умела выбирать друзей. Она, знаете ли, и сама такая была. Моя мать всегда говорила, что ей можно доверить что угодно и быть уверенной, что она не расскажет ни единой душе. Она очень любила Ли. – Королева посмотрела на Рози и нахмурилась. – Вы удивлены?

Рози покачала головой:

– Просто подумала про разницу в возрасте между ними, мэм. Разные поколения. Баронесса, кажется, была ровесницей принца Уэльского.

– Все так. Но мама не смотрела на возраст. Ее энергия никогда не иссякала. Она предпочитала компанию молодежи.

– И, полагаю, их объединяла любовь к садоводству, – сказала Рози.

– О да. – Лицо королевы просветлело. – Мама посещала сады в Ледибридже почти каждое лето. Она была очень высокого мнения о дизайнерских способностях Ли Сен-Сир. Когда Ли предложила помочь с регулярными садами здесь, мама была в упоении. Они обе были заядлыми ходоками по чужим садам. Обменивались записями. Когда Ли поехала в Японию, она прислала письмо на десять страниц. Мама читала его вслух… – Королева замолчала, на секунду погрузившись в воспоминания.

– Мэм?

Внезапно глаза королевы загорелись.

– Ли немногим доверяла, но… Вы ведь сказали, что Валентин отправился в интернат вскоре после того, как Лора Уоллес как‐то по‐особенному на него взглянула?

– Да.

– И ему было около одиннадцати или двенадцати лет?

– Верно.

– Довольно много для начальной школы. Обычно начинают в семь-восемь. Но Ли ведь и вовсе не хотела отдавать детей в интернат?

– Нет, мэм.

– Складывается впечатление, что Ли хотела отослать мальчика подальше от Ледибриджа. Подальше от отца. Если Валентину почти пятьдесят…

– Сорок семь, мэм.

– То есть все произошло примерно тридцать пять лет назад, где‐то около…

– Восемьдесят первого года, – поспешила помочь Рози.

– Хмм, – королева еще немного покрутила дужку очков, пока продумывала детали. – Корреспонденция моей матери не в лучшем состоянии, – признала она.

Под конец жизни мама жила с Маргарет, которая избавилась от части писем. Королева-мать не всегда было идеально осмотрительна. Однако она писала очень много, так что часть корреспонденции все же сохранилась.

– Нужно поговорить с архивисткой в Виндзоре. Вы ведь знакомы?

Рози знала эту дружелюбную женщину – по совместительству владелицу еще одного “мини-купера”. Они сблизились, обсуждая автомобили, еще во время пасхального визита королевы.

– Отлично, – сказала королева. – Нам нужны письма из Норфолка, которые получала мама, скажем, с семьдесят седьмого по восемьдесят третий год. И отправленные тоже. Иногда входящие и исходящие путаются в ящиках. И объясните, что важно получить их как можно скорее.

– Конечно, мэм.

– Наши шансы невелики, – мрачно отметила королева.

– Я посмотрю, что можно сделать.

После того как Рози ушла, королева повернулась к окну. Она уже давно не возвращалась к частной переписке.

Глава 26

Мобильный телефон королевы не работал. Внуки настояли на том, чтобы она купила смартфон, и записали на автоответчике довольно дерзкое сообщение – королева еще долго об этом не подозревала. Не то чтобы это было важно, ведь только внуки и звонили королеве на мобильный. Она любила иногда узнавать с его помощью новости, что и собиралась сделать сейчас, попивая в постели утреннюю чашечку дарджилинга.

Наступило двадцать первое января, следующий день после инаугурации, и в городах по всему миру женщины собирались на марши, чтобы выразить протест против слов и действий президента, который с радостью признавал, что хватает девушек за неприличные места. Куда катится мир? Королева знала множество мировых лидеров, которые почти наверняка (или определенно) делали такие вещи, но до сих пор никто подобным не хвалился. Ей было любопытно и в какой‐то степени радостно видеть, как женщины объединяются для протеста. Или было бы радостно, если бы она могла это увидеть, но телефон лежал в ладони безжизненным кирпичом.

Она позвала лакея и указала на проблему.

– О! Прошу прощения, мэм. Кто‐то забыл вчера вечером поставить его на зарядку. Сейчас сделаю.

Потребовалось несколько минут, чтобы найти провод и оживить кирпич. В это время королева допила чай и задумчиво посмотрела на зарядное устройство. “Хм”, – пробормотала она себе под нос. Но никто не услышал.

– Представляете, – обратился к Рози сэр Саймон, откинувшись в кресле и пытаясь вспомнить, когда он последний раз чувствовал себя отдохнувшим, – всего год назад слова “Трамп” и “Брексит” были нам в новинку? Мы были так уверены в своей способности предсказывать будущее. Ни на секунду в себе не сомневались.

– Вы учили меня истории, – откликнулась Рози. – “События, мой дорогой мальчик, события”[25].

– Ах да, Макмиллан. Он не совсем так сказал, хотя стоило бы. События, дорогая Рози.

– Босс не слишком переживает, – отметила Рози.

– По поводу нового миропорядка? Да, она всегда так. Она пережила войну, которую мы едва ли можем вообразить. Потеряла империю и приобрела Содружество. Не говоря уже о леди Ди. – Сэр Саймон выпрямил спину. – Мне стоит брать с королевы пример. Меньше упиваться жалостью к себе. Чем я могу помочь?

– Вы уже видели? – спросила Рози и показала заголовок на экране телефона:

ПОЛИЦИЯ ДОПРОСИЛА МУЖЧИНУ (47 ЛЕТ) В СВЯЗИ С ДЕЛОМ

ОБ УБИЙСТВЕ СОСЕДА КОРОЛЕВЫ

– А, это. Простите, забыл вам сказать. Вчера звонил Блумфилд. С ними связался рыбак. Леди Манди держала клинкерную лодку в Кингс-Линн, чтобы сплавляться по Грейт-Уз. Рыбак видел Валентина Сен-Сира на лодке, направляющейся к заливу Уош двадцать первого декабря. То есть ровно туда, где, вероятно, выкинули в воду пакет с рукой. Но еще важнее, что Валентин упрямо отказывался говорить, что делал в тот день. Можно подумать, что если при столь подозрительных обстоятельствах ты и впрямь невиновен, то сам придешь в полицию, прежде чем они все выяснят, объяснишь свою версию событий, правда? Или, возможно, будешь просто все отрицать. В любом случае, больше Валентин ничего не отрицает. Он говорит, что развеивал прах матери. Вы же сейчас пойдете к Боссу, да? Скажите ей. Она будет в ужасе, потому что с пеленок знает Валентина. Но правосудие есть правосудие. В конце концов она примирится с этим.

– Ясно. – Королева не выглядела удивленной, когда Рози передала ей известия. – Да, это все объясняет. Думаю, это правда.

Королева довольно долго смотрела на клейкие бумажки для заметок.

– Кажется, мне нужно позвонить. Не могу представить, чтобы Валентин притащился из Лондона в Норфолк в одиночестве. Насколько я понимаю, он приезжает сюда так редко, как только может.

– Да, мэм.

– Не уходите.

Рози стояла рядом, пока королева просила оператора соединить ее с Хью Сен-Сиром.

Но трубку взяла Флора:

– Добрый день, Ваше Величество. Боюсь, папа сейчас в конюшнях. Могу я чем‐то помочь?

Королева приличествующим образом выразила сочувствие по поводу ареста ее брата, но Флора только отмахнулась:

– Его отпустят с минуты на минуту. Он ничего не сделал, обвинение ему не предъявишь. Меня только раздражает эта свистопляска в газетах. Ну вы понимаете.

– Да, – сказала королева. – Уверена, вся семья сплотилась вокруг Валентина.

– Разумеется, – заверила ее Флора.

– Полагаю, вы были вместе в той лодке?

Раздался сдавленный кашель, затем тишина. Бедная Флора. Королева почувствовала замешательство собеседницы от того, что ей задали этот вопрос – и не кто‐то, а ее суверен, внезапно, в разговоре, а не инспектор полиции на допросе. Флора растерянно заговорила:

– Да, мэм, мы все были там. Конечно. Мы давно запланировали этот выход.

– Чтобы развеять прах Ли, насколько я понимаю. Еще один тяжелый день.

Флора снова заговорила, уверенность возвращалась к ней с каждым словом:

– О, могло быть и хуже, но, полагаю, могло быть и лучше. Мама не хотела лежать в колумбарии, бедняжка. Сама идея сводила ее с ума. Она хотела остаться в море и в своем розарии. Оставила ясные указания на этот счет. Мы уже развеяли половину в розарии. С лодкой нам пришлось учитывать график Валентина, но я вас уверяю, что все было абсолютно, абсолютно невинно. Был ветреный день, а без мамы мы – совершенно безнадежные моряки. Когда поднялся ветер, половина пепла улетела нам в лицо.

– Какой кошмар.

– На самом деле было до смешного ужасно. Мы долго друг друга отряхивали. У папы пепел застрял в бровях. Конечно, стоило учесть направление ветра, но мы повели себя как идиоты. Думали совершенно не об этом.

Королева могла представить себе сцену в точности. Теперь, когда Флора снова была в своей тарелке, она передавала историю с оттенком насмешливости и своим обычным щегольством. Говоря по правде, ее рассказ звучал ровно как байка в ее духе. Королева удивилась – или скорее удивилась бы, не будь у нее нынешних подозрений, – что Флора до сих пор никому не рассказала об этом забавном случае.

Уверенность королевы в собственной правоте росла, и, насколько она понимала, погиб совершенно не тот человек. Плюс, как сказал бы Гарри, новые обстоятельства “портили всю малину” в том, что касалось сути дела.

Час спустя к королеве вошел сэр Саймон, чтобы сдать отчет и обговорить предстоящую поездку премьер-министра в Америку. После обсуждения особых дипломатических отношений, которые, казалось, становились все менее особыми с каждым новым президентом США, он передал королеве корзину с личной корреспонденцией и постучал по большому пухлому конверту сверху.

– Привезли только что. Рози попросила обратить ваше внимание, мэм. Архивистка нашла те письма королевы-матери, о которых вы спрашивали. Один из младших конюхов ездил утром в Виндзор и захватил их с собой.

– Ничего себе! Как быстро. Она, наверное, провела на работе всю ночь.

– Архивистка? Очень обязательная женщина, мэм.

– Спасибо, Саймон.

Королева взяла в руки конверт. Обычно “спасибо, Саймон” означало “до свидания”, и он прекрасно это знал, и все же, когда королева подняла глаза, секретарь все еще не вышел за дверь. Она вопросительно взглянула на секретаря:

– Да?

На его лице горело сдерживаемое любопытство. Конечно, он хотел узнать о содержимом конверта и почему оно вдруг так срочно понадобилось королеве. Он не мог спросить монарха напрямую о личных письмах ее родственников, но явно надеялся, что она расскажет сама. Возникло напряженное молчание. В конце концов секретарь сдался.

– Это все? – уточнил он.

– Спасибо, Саймон, – твердо ответила королева.

Он закрыл за собой дверь, и королева распечатала конверт.

Всего писем было около четырех десятков. Королева-мать вела обширные переписки, у нее было много друзей в Норфолке, которые с радостью ей отвечали. Однако не потребовалось много времени, чтобы выудить письма, отправленные из Ледибридж-холла. Все они были на одинаковой плотной кремовой бумаге, с тисненым семейным гербом и адресом, выведенным синими чернилами. Письма Джорджины выглядели так же, вспомнила королева, но ее подпись занимала половину страницы. Эти же были подписаны “Ли”, гораздо более мелким почерком.

Расстраивало то, что в связке не было ни одного письма матери к баронессе. Стиль письма королевы-матери был теплым и остроумным, соответствующим ее характеру, и вызывал к жизни ее образ с каждым словом. Однако писем от Ли к королеве было целых семь – больше, чем можно было надеяться. Связка сопровождалась запиской от архивариуса, в которой говорилось, что она постаралась разложить содержимое в хронологическом порядке, но это не всегда возможно, учитывая, что многие письма не датированы. Это оказалось правдой для писем Ли – у нее была раздражающая привычка указывать в верхней части каждого письма месяц и день, но не год.

По крайней мере, почерк был разборчивым. Округлый и неровный, с завитыми “y” и длинной чертой через “t” – он напомнил королеве школьные письма Анны, написанные такими же синими чернилами. Но этот почерк был четким, с большими интервалами и нетруден для чтения. Королева искала твердую, уверенную “V” в “Валентине”. Ли много писала о Флоре, которая учится ездить верхом. Она задавала вопросы о погоде в Балморале, делала бесконечные предложения по розам и написала несколько страниц о поездке на выставку цветов в Челси. Она планировала поездку в Америку, чтобы обсудить с различными садоводческими обществами свою работу в Ледибридже. А затем, в пятом письме, обнаружилось это:

Не уверена, что Хью еще когда‐то заговорит с Валентином.

Королева выпрямила спину и вернулась в начало письма.

Пишу вам, забившись в тайник священника[26]. Плечами я влезла, но не могу втиснуть сюда свои ноги. Джорджина тоже, наверное, приходила сюда писать. Молюсь, чтобы никто не явился искать меня в этот конец башни. Вы не представляете, какой горький день у меня был. Я бы отчаянно, отчаянно хотела никогда не знать о Ледибридж-холле.

К большому раздражению королевы, дальше Ли писала, что не смеет обременять “Ваше Величество” своей “катастрофой”. Из полезного были только строки о том, что она “хочет вылезти из собственной кожи”, что все началось из‐за “простой поездки в больницу”, “в сущности, пустяка”, и что она должна “увезти Валентина отсюда”. Ли планировала отправить детей к другу на другом конце графства. Внимание королевы привлек еще один абзац:

По крайней мере, секрет не покинул стен дома. Но один человек может все разрушить. Я желаю ему столь страшной участи, не могу даже передать вам. Мне иногда снится, что он мертв, и кошмар в том, что я просыпаюсь, а он все еще жив. Вы никому не расскажете, правда? Я доверяю вам безоговорочно. Кажется, я схожу с ума.

Следующее письмо было полностью посвящено первому дню Флоры на скачках “Пони-клуба”. Должно быть, в стопке писем все‐таки нарушилась хронология, потому что последнее письмо содержало извинения за письмо из тайника священника и заверения, что все в порядке, хотя королева была не уверена, что мама нашла бы их утешительными.

Я совсем не злюсь, просто разбита. В. гостит у семейства Алленби и очень счастлив. В следующем семестре он присоединится к ним в начальной школе-интернате, а пока он очень воодушевлен их рассказами о полуночных посиделках и ночевках у костра. А я тем временем чувствую себя как упавший ворон, которого выхаживала в прошлом году: помятой и изможденной, но медленно восстанавливающей способность пользоваться крыльями. Хью тоже со временем придет в норму. Это самое главное.

На следующей неделе приедет Мойра, чтобы заменить мне родную мать, хотя, зная Мойру, она, вероятно, вытащит меня на несколько бодрящих прогулок и исключит из моего рациона все жиры. Возможно, это мне и нужно. Не диета, а прогулки. Зеленая трава и дымчатый, пронизанный жужжанием пчел воздух могут залечить любые раны, не так ли? Даже разбитое сердце.

Королева подняла глаза. Мойра упоминалась один или два раза в других письмах. Ее Величество знала нескольких Мойр, но только две из них были достаточно старыми, чтобы быть подругами Ли Сен-Сир в конце 1970‐х, и одна из них жила на Багамах. Другая жила в георгианском особняке, в получасе езды к востоку от Сандрингема. Это была Мойра Вестовер, мать Астрид, новой невесты Неда Сен-Сира.

Королева сняла трубку и объяснила леди Кэролайн, что ей нужно.

Глава 27

Мойра Вестовер стояла в дверях своего дома, что недалеко от заповедника Пенсторп и, прищурившись, наблюдала за подъезжающим кортежем. Вообще‐то королева привыкла к иному приему. Обычно хозяева были в своих лучших воскресных нарядах, а на лицах сияла напряженная улыбка. Мойра была одета в стеганый жилет, узкие джинсы заправлены в поношенные высокие ботинки. Губы поджаты, выражение лица настороженное.

Но, с другой стороны, и визит был необычным. Леди Кэролайн проверила, будет ли Мойра дома, но подчеркнула, что разговор будет коротким, частным и неформальным. Королева действительно не хотела сидеть за очень долгим чаепитием или в присутствии греющих уши друзей и родственников. Мойра, похоже, восприняла слова фрейлины серьезно. В отличие от дочери, она вообще не приложила никаких видимых усилий.

Двухэтажный дом с элегантными георгианскими окнами был окружен садом, достаточно большим, чтобы рядом с загонами, где паслось полдюжины лошадей, вместить бассейн и теннисный корт с натуральным покрытием. Именно здесь выросла Астрид, четвертый и младший ребенок Мойры и Дэвида, который при жизни был известен как один из лучших стрелков и самых безудержных алкоголиков в графстве. Королева встречала на своем жизненном пути алкоголиков и знала, что их близким приходится полагаться только на себя. Они привыкают к тому, что им лгут люди, которым они хотят доверять, – это, возможно, объясняло подозрение в глазах Мойры. Королева знала Мойру по обществу “Пони-клуба”, где та занималась вместе с Анной. Повзрослев, Мойра сопровождала мужа на различные охотничьи сборища в Сандрингеме, но этого было недостаточно, чтобы объяснить желание правящего монарха заехать к ней домой практически без предупреждения. Королева знала, что ей предстоит объясниться перед хозяйкой.

– Вы что‐то хотели мне рассказать? – без предисловий спросила Мойра, когда они неловко расселись друг напротив друга в безупречно чистой гостиной с шелковыми драпировками.

Строгое лицо и прямая, как шомпол, спина выражали напряжение.

– Не совсем, – сказала королева. – Но я надеялась, что вы сможете кое‐что рассказать мне.

Мойра выглядела удивленной:

– Я постараюсь.

– Вы ожидали другого?

– Думала, это связано с Недом, – ответила Мойра. – Думала, что… После того как вы столь любезно пригласили Астрид… Думала, что полиция рассказала вам что‐то ужасное про Неда. То есть про то, что с ним случилось. И вы хотите передать мне, чтобы я передала дочери.

– О нет! – заверила ее королева. – Вовсе нет. Мне известно не больше, чем вам.

Хотя есть некоторые подозрения, подумала она про себя. Однажды, предвидела она, Мойре придется утешать Астрид в тяжелый момент. Но не сегодня.

– Ох, слава богу, – в голосе Мойры слышалось облегчение. – И что же вы хотели узнать?

– Недавно я просматривала письма матери, и в них упоминался некий кризис в жизни баронессы Манди. Ее дети тогда были совсем маленькими. Валентин, кажется, только что попал в больницу. А вы присматривали за Ли, были с ней рядом.

Мойра вновь напряглась.

– Да, недолго. А что?

Королева проигнорировала вопрос.

– После смерти баронессы многое успело произойти. Но я думаю, что все трагические события последних недель восходят к тому кризису. Ли была хорошей подругой моей матери. К сожалению, я не могу спросить об этом маму, поэтому я спрашиваю вас.

Мойра поджала губы:

– Поверить не могу, что говорю это, мэм, но я не в силах вам помочь. Я дала Ли свое слово. Ее секреты принадлежат только ей. Я не сказала ни одной живой душе.

– Верю, – сказала королева. – Думаю, я догадываюсь, что это за секреты, и я не слышала ничего подобного от других людей, так что Ли хорошо их оградила. Она доверилась надежным людям.

– Хотелось бы думать.

– Ваша позиция достойна восхищения, но у нас убийца на свободе. Мне кажется, все мы должны сделать то, что в наших силах, чтобы приблизить правосудие. Могу я изложить вам свои подозрения?

Мойра согласилась.

– Насколько мне известно, – начала королева, – Валентин Сен-Сир дважды ребенком попадал в больницу. В первый раз ему было около шести, и он случайно наелся ядовитых растений. Его отец чуть не потерял голову. Если уж на то пошло, Хью боялся за сына больше, чем Ли. Во второй раз, несколько лет спустя, Хью был так зол, что Ли сочла необходимым убрать Валентина подальше с глаз Хью. Вероятно, врачам потребовалось сделать анализ крови, и в процессе они обнаружили, что Хью не может быть отцом Валентина.

Мойра пристально взглянула на королеву, но ничего не сказала. Королева продолжила:

– Мне всегда был симпатичен Хью, и неприятно думать, что он был так недобр к мальчику, но что, если он подозревал, что настоящий отец Валентина – Нед? Валентин выглядит как типичный Сен-Сир – рост, шевелюра, характерный профиль. Кто еще мог передать ему эти черты? Интересно, заметил ли сходство сам Валентин на похоронах Ли, где присутствовал Нед. Насколько мне известно, они с Недом тогда встретились впервые. Чувствуется некая неуловимая связь, когда видишь родню лично, не на фотографиях. Не всегда можно объяснить это чувство рационально, но оно определенно возникает. У меня самой такое бывало.

Мойра опустила голову, продумывая ответ.

– И Хью заподозрил супружескую неверность, вы на это намекаете? – спросила она в конце концов. – На то, что Ли изменила мужу с его кузеном?

– Предположение кажется очевидным, – сказала королева. – Ли была знакома с Недом еще до Хью. И я понимаю, что мужчине очень тяжело смириться с подобным открытием. Очень тяжело.

Мойра откинула голову назад и изучающе посмотрела на королеву сквозь полуопущенные веки.

– Действительно.

Затем она поднялась, вышла на кухню и вернулась с сумкой в руках. Из сумки Мойра выудила тонкий, похожий на ручку объект:

– Не против, если я возьму вейп?

Королева выросла в спертом от дыма отцовской сигареты воздухе. Иногда она скучала по запаху.

– Пожалуйста, – дала она разрешение.

Мойра закрыла глаза и глубоко затянулась. Когда она снова их открыла, взгляд, который она бросила на королеву, выражал холодную непреклонность.

– Я расскажу вам, потому что половину вы уже угадали, и, как любой другой человек, угадали неправильно. Но я расскажу только вам, мэм, и, если полиция или кто‐либо еще спросит меня, я буду все отрицать – даже под присягой. Я дала Ли клятву. Думаю, она сделала бы исключение для вас, – тут последовал сдавленный смешок, – и, возможно, папы римского.

– Хорошо, – согласилась королева. – В конце концов, не зря же я приехала.

Мойра кивнула.

– Ли познакомилась с Недом через общих друзей, когда ему было девятнадцать, а ей двадцать, – начала она. – Они часто ходили на вечеринки вместе – в те дни им счету не было, – и она относилась к нему как к веселому другу и полезному компаньону, потому что у нее не было ухажера. Немного поцелуев, немного возни в стогах после бала Юных фермеров[27]. Ли была свободолюбива, как сказала бы она сама. Нед был привлекателен, очень популярен, а Ли любила жить “в моменте”. Но одновременно с этим Ли была невероятно невинна. А потом она встретила Хью, и все изменилось. Ее жизнь в одночасье будто перешла из черно-белого в цветное вещание – так она выразилась. Ее пригласили на охотничий бал в Йоркшире. Неда там не было, но ее брат привел Хью. Сначала Ли заинтриговало сходство кузенов. Но там, где Нед был поверхностным, Хью оказался глубоким. Нед мог быть эгоистичным и ненадежным, и до сих пор Ли предполагала, что все молодые люди таковы, но Хью был честным и преданным. “Мои спокойные воды” – называла она его. Она влюбилась по уши за выходные и никогда не изменила своего мнения. Вы знаете, какая она была веселая, общительная, но в ней также была внутренняя тишина. Хью видел это и подстраивался. По ним сразу было видно, насколько они друг другу подходят.

– Да, мне всегда тоже так казалось, – согласилась королева.

– Нед был в бешенстве. Он всегда считал, что Хью познакомился с Ли через него, потому что Нед знал ее раньше. В те дни он за кем только не таскался, но, если послушать его, можно подумать, что Ли была единственной. Он совершенно сошел с ума. За два года до этого его дядя Патрик погиб в ужасной автокатастрофе. Нед все еще пытался смириться с тем фактом, что отец Хью, Ральф, стал новым наследником. Нед всю жизнь рос с пониманием, что он будет управлять поместьем Ледибридж, войдет в его историю. Патрик дал племяннику понять, что со временем Нед сможет стать управляющим. Но в одночасье Хью, который всегда был просто одним из незначительных кузенов, стал главным наследником. Он забрал право первородства у Неда – так видел ситуацию сам Нед, – а теперь забрал и его девушку.

– Да, что‐то подобное я и представляла.

– За месяц до свадьбы Ли исполнился двадцать один год. Нед предложил организовать для нее вечеринку в Ледибридже, как он, конечно, часто делал и раньше. Он был знаменит своими вечеринками.

– Это мне известно.

– Джорджина собиралась переезжать в Эбботсвуд и очень горевала из‐за того, что приходится покинуть Ледибридж-холл. Ли знала обо всем этом. Она сказала, что, на ее взгляд, очень мило и великодушно со стороны Неда вернуться в родовой дом и в последний раз вдохнуть в него свою магию. Казалось, это ясный знак, что кузены в конце концов помирятся и поладят, чего она и хотела. Ли всегда мечтала, чтобы люди ладили. В этом смысле она была чрезвычайно наивна. – Мойра покосилась на королеву сквозь пелену фруктового пара.

– Весьма благородное стремление, вам не кажется?

– Но неосуществимое, – ответила Мойра. – Не стоило позволять Неду закатывать вечернику. Ли должна была понять, чем это для него закончится.

– И чем же?

– Ну, по словам Ли, Нед в тот вечер начал пить рано. В нем чувствовалось что‐то звериное. Он постоянно следил, чтобы и ее стакан тоже был полон. Ли ужасно нервничала, зная, что однажды она станет хозяйкой Ледибриджа, со всеми его арендаторами, фермами и развлечениями… в то время она находила перспективу довольно пугающей. Нед осветил двор тысячами фонарей и установил там танцпол. Ли танцевала с Хью там, а затем еще на сочной траве пастбища – только они вдвоем, музыка доносилась до них через ров. Она говорила, что это один из самых волшебных моментов ее жизни. Затем они вернулись в особняк, присоединились к гостям и веселились почти до рассвета.

– Звучит просто чудесно. Но, полагаю, на этом все не закончилось.

– Нет, – согласилась Мойра. – Хью “Спокойные воды” Сен-Сир отправился спать. Они с Ли были очень старомодны. Она намеревалась хранить девственность до первой брачной ночи – хоть это и был конец шестидесятых, но многие девушки все еще придерживались таких правил. Помню, Ли рассказывала, как повлияла на нее магия вечера – близость Хью, луна и шампанское, – она чуть не послала правила к черту, ведь до свадьбы оставалось всего четыре недели. Она как раз набиралась смелости последовать за Хью в спальню, когда столкнулась с Недом в коридоре возле бильярдной, и он сказал ей не ходить. Она подумала, будто Нед блюдет ее первоначальную договоренность с Хью, поэтому согласилась. Она была даже благодарна, глупая девчонка. Но потом… Нед стал проявлять настойчивость. Он был чрезвычайно харизматичен, как вам известно. Ему было двадцать три, он был очень пьян, начал какую‐то тираду о том, как они должны были завести детей, как эти дети были бы прекрасны, как Ли всегда была единственной женщиной, которая его когда‐либо волновала, как их дети унаследуют Ледибридж, продолжив “истинную линию”. Всякая чушь. Она пыталась отговорить его, но… он был очень пылок.

– Каким образом? – резко прервала Мойру королева. – Что значит “пылок”?

– Точно не помню. Ли говорила о том, как он был настойчив. Вы же знаете, какими бывают мужчины, когда знают, чего хотят. – Мойра снова затянулась своей металлической сигаретой, которая больше походила на зажигалку. – Мы, конечно, говорили об этом уже десять лет спустя. Я знаю только ее версию событий. Я никогда не обсуждала ту ночь с Недом, и мне интересно, помнит ли он ее вообще, учитывая, насколько он был пьян. Я спросила Ли, что она сделала, чтобы отвязаться от него, и она сказала, что просто ушла в другую комнату. Я задала довольно идиотский вопрос “куда?” – думала, что она убежала в свою комнату или что‐то в этом роде, но она ответила, что представляла, словно парит над садом матери, уделяя внимание каждому ростку. Большего я не смогла от нее добиться. Что бы ни случилось, думаю, это произошло в бильярдной. Она практически никогда туда не заходила, даже десятилетия спустя. Шторы там всегда были задернуты. Есть фотография со следующего дня, на которой Ли в красивом летнем платье прощается с гостями. Выглядит довольно беззаботной. Рука Хью у нее на плече. Как будто и не было прошлой ночи. Валентин родился девять с половиной месяцев спустя, четырнадцатого февраля. Ребенок медового месяца. Хью выбрал имя, и все были в восторге.

– Ли знала? – спросила королева. – Кто отец? Она не не могла знать наверняка.

– Нет – каким образом? Валентин родился то ли на две недели раньше, то ли позже, но беременность – такая загадочная вещь, не правда ли? Врачи называют дату, и ты полагаешь, что роды начнутся день в день, но всегда получается иначе. Хотя Ли говорила, что чувствует. Не знала как, но чувствует. Она всегда боялась, что Валентин – бомба замедленного действия. Страшная катастрофа. Конечно, не сам мальчик – она любила его до ужаса. Но… все, что с ним связано.

– Она боялась реакции Хью? И самого Валентина?

– Ну, в первую очередь Хью. Она не собиралась ничего рассказывать Валентину. Это было задолго до эпохи ДНК, конечно, но даже сейчас, если специально не выяснять, то как узнаешь? А на кону были титул и поместье. У них с Хью не было других сыновей – только Флора. Так что, если бы все всплыло наружу и оказалось, что у них нет законных сыновей, возник бы вопрос наследования. Кроме того, Хью обожал Ли, и она очень беспокоилась, что он сделает что‐то необдуманное, угодит в тюрьму, а ее позор будет несмываемым.

– Но правда все‐таки обнаружилась.

– Да. Очень не повезло с анализом крови. Ужасно банально: Валентин сильно порезался о колючую проволоку на ферме, и у него случился сепсис. Врачи думали, что, возможно, понадобится переливание… не помню, какая у него группа крови, первая, кажется – единственная, которая не могла быть результатом союза Хью и Ли. Хью по глупости проверил. Ему не следовало лезть.

– Вполне понятный соблазн, – заметила королева. – Учитывая обстоятельства. Уверена, что он хотел успокоить в первую очередь себя.

– Да, наверное. Ли, когда рассказывала, смеялась над тем, насколько нелепо все сложилось.

– И как повел себя Хью?

– Сразу, в больнице, он практически никак не отреагировал. Ли сказала, он был будто замороженный. Она рассказала всю правду по пути домой – до этого ведь у них не было друг от друга секретов. Только один. Потом она поняла, насколько это было глупо, потому что Хью мог попасть в аварию и убить кого‐нибудь. Но обошлось. Они вернулись в Ледибридж. Хью сильно напился и бушевал из‐за Неда всю ночь, а потом затих. Надолго. Это было еще страшнее, по словам Ли. Хью запирался в своем кабинете по несколько дней или ходил в одиночестве по полям. Вот тогда она позвала меня. Ли места себе не находила. Она боялась, что он сделает что‐то, о чем потом пожалеет. Она отослала детей, чтобы они не раздражали мужа, и молила и заклинала под дверью кабинета, чтобы он с ней поговорил. Это было ужасно. Продолжалось около недели. Но однажды я шла по Длинной галерее, смотрела в окно и увидела, как Хью подошел к Ли в ее розарии и упал на одно колено, как благородный, нежный рыцарь с одного из гобеленов. Он поцеловал ей руку. Все было кончено.

– Вы думаете, Ли действительно убедила его не делать ничего, о чем он потом пожалел бы? – спросила королева.

– Да, – просто сказала Мойра. – Да, я правда в это поверила и верю до сих пор. Она взяла с Хью слово, что он ничего не будет предпринимать. Ли знала, чего глупый поступок мог стоить всей семье. Знаете, если бы со мной что‐то подобное сделали, Дэвид бы выследил и пристрелил обидчика на месте. Хью совсем не такой. Ну и жаль, как по мне. Посмотрите на него после смерти Ли – от него почти ничего не осталось. Он обожал ее, даже в состоянии слепой ярости. Сделал бы для нее все что угодно. Я имею в виду, много ли мужчин, узнав, что их дитя от другого отца, сразу же обвинят другого мужчину?

Здесь Мойра была права. Королева поняла, что ей легко поверить в эту историю, но она знала многих, многих мужчин – возможно, большинство, – которые, по крайней мере, поставили бы под сомнение столь удобное объяснение.

Ей пришла в голову мысль – она была так занята размышлениями о последствиях тех давних событий для семейства Сен-Сиров, что удивилась, как не подумала об этом раньше.

– А вы, Мойра? – спросила она. – Вы ей поверили?

– Естественно, я ей поверила! – Мойра будто удивилась самому вопросу. – Ли доверилась мне одной, еще до того, как выяснилась правда о Валентине. Мне и женщине, которая занималась у них овцами. Они с Ли тоже были близки.

– И все же вы хотели свадьбы своей дочери с Недом в следующем месяце.

У Мойры отвисла челюсть, и пару мгновений она просто смотрела на королеву, не в силах найти слова. Казалось, что она только сейчас связала эти два события.

– Но… – сказала она, покрываясь красными пятнами румянца, – это было полвека назад! Один раз. Абсолютно непохоже на него. И Нед был очень пьян, Ли сама сказала.

– И все же… – не отступала королева.

Она не хотела давить на собеседницу, но удивление королевы было так велико, что она должна была попытаться понять ход мыслей сидящей перед ней женщины.

– Последние сорок лет Нед вел себя как примерный гражданин, – заявила Мойра. – Я знаю, что отношения с предыдущими женами у него не сложились, но они с Астрид были созданы друг для друга. От нее он узнал про одичание и так усердно принялся за работу. Он сделал ее счастливой.

Королева молчала.

– И вообще, не могло это быть так уж ужасно. То есть я уверена, что это был шок, но он же не затащил Ли в кусты на темной аллее или что‐то в этом роде. На следующее утро она была в полном порядке и никому ничего не сказала. Я уверена, что она была в ярости на себя за то, что спустила это Неду с рук, но все, что ей нужно было сделать, это сказать твердое “нет”. Или закрыть за собой дверь. Астрид никогда бы…

Мойра захлопнула рот на полуслове, поймав взгляд королевы.

Последовала долгая пауза. Королева вспомнила юную жену посла, к которой она приезжала погостить вскоре после начала своего правления. В первый вечер визита в далекую страну, после улыбок и болтовни праздничного вечера, когда мужчины пили портвейн, слуги были заняты, а две женщины вместе обновляли помаду в ванной комнате, королева поймала взгляд хозяйки дома в зеркале. Королева не знала точно, что увидела в этих глазах, но спросила, все ли в порядке, и после молчания, которое, казалось, длилось целую вечность, женщина спокойно и тихо призналась, что высокопоставленный политик изнасиловал ее здесь две ночи назад.

Она продолжала наносить помаду, пока говорила. Ее рука дрожала, но она была аккуратна. Королева молча слушала, пока она быстрыми, яркими штрихами описывала нападение, которое произошло в этой самой комнате. Все заняло меньше пяти минут, сказала она.

– Я была совершенно… Как он мог?.. Я не могла понять. Мышцы отказывались подчиняться. Не могла ни говорить, ни протестовать… ничего. И я просто позволила этому случиться. Думала, что, если я не позволю – я и сейчас так думаю, – умру. Глупо, правда? Ведь не стал бы он убивать меня здесь, в моем доме? И все же… – Женщина уставилась в зеркало, не на себя и не на королеву, которая смотрела на ее отражение. – …Я смотрела словно издалека, будто меня здесь вообще нет. Думала, когда он закончит, я приду в себя, но… – Она выдернула салфетку из коробки, промокнула губы и натянула на лицо улыбку. – Когда все закончилось, я поправила нижнюю юбку и вышла обратно к гостям, что еще мне оставалось?

Позже женщина закатила потрясающий прием, о котором долго еще гудел весь город.

– Не говорите никому, ладно? – попросила она королеву. – Я рассказала вам только потому, что… Не знаю почему. Простите. Я только… Мне нужно было… Но я не хочу… В любом случае, мне уже намного лучше.

Только что хозяйка выглядела так, будто рассыпется от любого прикосновения, а в следующую секунду, когда в дверь постучала служанка, чтобы узнать, не нужно ли им чего‐нибудь, она преобразилась в светскую львицу.

– Сохраняй спокойствие и делай, что должно! – заключила она с той же слабой улыбкой. – Это наш девиз, не так ли?

В тот вечер королева поняла, что такое телесная диссоциация. Она и сама испытала отголосок подобного оцепенения, просто слушая рассказ незнакомой женщины. Позже она задавалась вопросом, не на этот ли эффект рассчитывают хищники вроде того политика. Поведение женщины, ее чувства были совершенно непредсказуемы и очень индивидуальны. Ужас делает рациональное поведение скорее маловероятным, чем наоборот. Если бы все было так просто, как “закрыть за собой дверь”.

Мойра назвала Ли “наивной”, но королева не могла избавиться от ощущения, что здесь наивность проявляла именно Мойра. Ей повезло, что она не знает, о чем говорит.

Мойра все еще чувствовала себя не в своей тарелке. Королева решила увести разговор от Астрид.

– Ли рассказала Валентину? – спросила она. – Или кому‐то еще, кроме вас и Лоры Уоллес?

Мойра еще раз затянулась.

– Не знаю. Когда мы с ней говорили, она явно не собиралась. Больше мы тот вечер не обсуждали – она и не хотела. Ли как будто заперла воспоминание в сундук и выбросила ключ. Полагаю, она могла сказать Валентину перед смертью, но не могу представить зачем бы.

– Разве не важно человеку знать о своем происхождении? – задумалась вслух королева. – Не в плане титулов, я имею в виду, но по крови?

– В случае с Валентином было критически важно как раз не знать. Подумайте, что на кону! Его идентичность, его наследственность, его вера в честь матери… абсолютно все. Но он очень странно смотрел на Неда на похоронах. Что‐то между ними произошло. Нед выглядел… – Мойра на секунду задумалась, – будто его это забавляет. Помню, он подошел к Валентину и его парню и был сама любезность. Должна сказать, меня чрезвычайно удивило, что Неда вообще пригласили. Астрид сказала, что Нед и сам удивился. Ему это очень польстило. Я подумала, не приложила ли к этому руку сама Ли.

– О! Каким образом?

– Ну, я всегда предполагала, что Ли хочет собрать вместе семью Сен-Сиров, но сейчас, учитывая сближение на ее похоронах, я думаю, не она ли держала их подальше друг от друга.

Глава 28

Королева задержалась у Мойры дольше, чем намеревалась. Пока машина везла ее обратно по дороге мимо старых деревенек и современных трейлерных стоянок, она думала про жену посла и высокопоставленного политика. Он высоко забрался по служебной лестнице в своей стране и не раз пытался стать послом в Великобритании. Выдвигались даже предложения присвоить ему почетное рыцарское звание, но почему‐то все его усилия в этом направлении оказались тщетны. В бумагах королевы периодически появлялись рекомендации на его счет. По той или иной причине ответом всегда было непреклонное “нет”.

Королева годами думала о том, почему хозяйка дома посчитала возможным поделиться столь деликатной информацией. Королева уж конечно не просила об этом. Возможно, стресс от подготовки к королевскому визиту, вдобавок ко всему прочему, привел к тому, что бедной женщине было просто необходимо с кем‐то поговорить. “Я знаю, что вам можно доверять” – эта фраза была единственным намеком на страшный момент, который они разделили, – и это была правда. Монарху не привыкать хранить секреты, люди открывают ему тайны, потому что знают, что тайнами они и останутся. Как там сказала Мойра? “Исключение для вас… и папы римского”. Друзья и знакомые, даже персонал иногда тоже делились с ней самыми неожиданными секретами. Казалось, они думали о ее личном пространстве как о своеобразной исповедальне.

Минуту спустя машина проехала мимо стоящей в стороне от дороги готической церкви с квадратной башней. Башня заметно возвышалась над довольно плоской окрестностью и, вероятно, была построена богатыми торговцами шерстью в пятнадцатом веке. Филип знает наверняка. Давным-давно это здание с причудливыми кабинками для исповеди было домом для католического прихода. Когда англиканская церковь взяла верх, интересно, было для местных жителей мучением или облегчением потерять священника, их проводника к Божьему прощению? По ее опыту, людям нужен был кто‐то. Если им не с кем было поговорить, их боль выходила другими путями. Она видела, как многих боль разрывала изнутри.

Автомобиль проехал дальше, и перед мысленным взором королевы возникли ряды винных бутылок.

– Я бы хотела заехать в офис менеджера по консервации, прежде чем мы вернемся в Сандрингем-хаус, – сказала она леди Кэролайн. – Водитель может вернуться за мной чуть позже. И не могли бы вы сообщить миссис Мэддокс, что я немного опоздаю к чаю? Мне нужно кое‐что сделать.

Пока машина парковалась у здания из красного кирпича, королева уже стучала в дверь офиса. Оказавшись внутри, пройдя мимо нескольких потрясенных сотрудников, она спросила Джулиана Кэссиди, может ли она поговорить с ним наедине. Ее внезапный визит был необычен, но она чувствовала, что Кэссиди скорее утомлен, чем удивлен. Королева отметила расслабленный узел галстука, обвисшую кожу, плохо выглаженную рубашку, остро нуждавшиеся в стрижке нечесаные волосы, по которым бобовый счетовод рассеянно проводил рукой. Он немного напомнил ей министра иностранных дел в плохой день. Человек, которого съедают заботы.

Кэссиди провел ее в уютный офис, обставленный старомодной мебелью. Комната пахла собаками, из окна открывался вид на сосны и березы.

– Хотите присесть, мэм? – Он указал на крепкое эдвардианское кресло, но королева отказалась.

Этот разговор они проведут на ногах.

– За неделю до Рождества миссис Распберри сбила машина, – начала она.

Кэссиди ничего не сказал и изобразил удивление, но королева уловила настороженность в его позе.

– Кто‐то мчался через Дерсингем в темноте. Наезд произошел сразу за поворотом дороги. Неудивительно, что водитель не увидел женщину, но он должен был почувствовать столкновение.

Кэссиди стоял неподвижно, как статуя. Королева не была уверена, что он вообще дышит.

– Удар, должно быть, повредил машину.

Она подождала.

– Наверное, – в конце концов вымолвил Кэссиди.

– Кто бы ни был за рулем, он, вероятно, был пьян. Поэтому он ехал так быстро, поэтому не среагировал вовремя и поэтому не остановился.

Кэссиди сглотнул:

– Очень может быть. Меня спрашивали про аварию, потому что моя машина была повреждена через пару дней после этого.

– Свидетелем была Хелена Фишер, не так ли?

– Да. Она как раз ехала навстречу…

– Правда? А за два дня до этого, когда вы на превышенной скорости ехали через Дерсингем, она тоже была там?

Кэссиди вновь провел рукой по волосам. В правом глазу был заметен лопнувший сосуд. Королева наблюдала, как он борется с нарастающей паникой. На мгновение он напомнил ей Артура Распберри. Но к подростку она испытывала гораздо больше сочувствия.

– Не знаю, о чем вы, мэм.

– О том, что Джуди Распберри заслуживает лучшего, чем ваш сговор с любовницей. Это был один из самых коротких дней в году. Не думаю, что вы хотели ее сбить, но вы возвращались домой после пьянки, было уже темно, вы не могли сфокусироваться на дороге, и тут…

– Я… – Кэссиди смотрел прямо на нее. Душную комнату наполнило долгое молчание. Он облизал сухие губы. – Я честно думал, что это олень, выбежавший с болот. Или барсук. Я ничего не видел, но вдруг раздался этот… удар. И что‐то белое на лобовом стекле. Я испугался. Притормозил и оглянулся, но ничего не увидел на дороге, а потом заметил темную фигуру и подумал, что, возможно, это все‐таки был барсук.

– Вы не остановились, – резко напомнила королева.

– Я не мог. – Он залился краской.

Она заметила, каким жалким он выглядит, и добавила:

– Думаю, все‐таки нам лучше присесть.

– Вы, похоже, знаете про нас с Хеленой, – без выражения сказал Кэссиди. – Мы собирались провести вместе ночь. Попытались найти место, где никто нас не увидит. Рядом с Холкэмом есть небольшое местечко… Каждый ехал на своей машине. Я выпил пару бокалов шираза за обедом, если бы приехала полиция, у меня отобрали бы права, а у меня это новая работа в поместье, я так долго ее добивался и… все шло так хорошо. – Он посмотрел на королеву злобными глазами ищейки. – Все шло так хорошо, – повторил он, – и я не хотел все терять из‐за чертового барсука.

– Барсука, – королева смерила его неумолимым взором. – А на следующий день? Тогда‐то вы должны были понять, что произошло на самом деле.

Кэссиди уронил голову и ничего не сказал.

– Вы могли пойти в полицию. Они разыскивали свидетелей.

– Да, – он медленно поднял взгляд, пока не встретился глазами с королевой. – Мог. Но к этому времени… – Он пожал плечами. Выглядел управляющий абсолютно раздавленным. – Она уже была в больнице. Я ничем не помог бы.

– Джуди Распберри – не барсук, мистер Кэссиди.

– Я знаю! – огрызнулся он стыдливо. – Но я совершил ошибку. Попытался все скрыть, но… Случившегося не изменишь, и моя жизнь в любом случае разрушена. Я ничего не могу поменять. – Он вновь беспомощно пожал плечами. – Хелена оставила свое свидетельство. Больше она со мной не разговаривает.

Королева позволила ему еще минуту посидеть в тишине.

– Вы, кажется, ждете от меня жалости. – Слова королевы заставили Кэссиди дернуться, как от удара. Она направилась к двери, но остановилась почти в проеме. – Думаю, вы достаточно жалеете себя сами. Я не могу сделать выбор за вас, мистер Кэссиди, но я могу вам сказать с абсолютной уверенностью, что кое‐что вы можете поменять. Вы можете сказать правду и дать родным и близким миссис Распберри некоторое понимание того, что случилось. Возможно, они не простят вас – это их дело, – но они будут знать. Вы избавите их от бесконечно ноющей неопределенности. И вы, конечно, заплатите за это высокую цену. Наверняка полиция предъявит вам какое‐то обвинение. Но разве посмотреть им в глаза и признать вину – перспектива хуже, чем то, как вы живете сейчас?

Она заметила, что Кэссиди боится взглянуть ей в глаза. Сам он уставился на ковер.

– Подумайте об этом, – продолжила королева. – Дайте знать, когда примете решение.

Он пробурчал что‐то настолько неразборчивое, что ей пришлось переспросить:

– Что?

– Я говорю, наверное, вы будете ждать прошения об отставке к утру, мэм.

– Я жду искренности и доверия, мистер Кэссиди. Я жду определенной смелости и моральных ориентиров. Мы поговорим снова, когда вы примете решение.

Она вышла из офиса не прощаясь, а он так и стоял, оцепенев, посреди комнаты.

Это был очень тяжелый день. Королева надеялась, что к чаю подадут шоколадный бисквит.

Глава 29

Следующий день был отведен для размышлений, так как наступило воскресенье. Епископ Гилфордский, гостивший в эти выходные, произнес, несомненно, превосходную проповедь, но мысли королевы были далеко, и она улавливала лишь каждое десятое предложение. К счастью, Филип обязательно передаст краткое изложение основных моментов за хересом перед обедом. Королеве останется только одобрительно кивать.

До возвращения в Лондон оставалось две недели, и королева остро ощущала, как время утекает сквозь пальцы. Она яснее, чем когда‐либо, понимала, что случилось с Недом и почему. Но у нее не было ни единого весомого доказательства. Ей все еще нечего было предъявить констеблю. Или было? Как всегда в таких случаях, она очень хотела раскрыть дело и в то же время не хотела, чтобы кто‐то решил, будто она выполняет работу полиции. Здесь необходимо было чувство баланса, достойное канатоходца.

После ланча она присоединилась к небольшой группе охотников, шедших на куропатку. Небо полнилось густыми серыми облаками, которые обещали еще больше снега и придавали мрачный тон послеобеденному свету. Ее окружали друзья и собаки, что было замечательно, но все они находили королеву гораздо более молчаливой, чем обычно. Филип спросил, не заболевает ли она снова, но дело было не в этом. Королева думала о том, что ей известно и что неизвестно, и о том, в чем она уверена, а в чем нет, – и эти категории не совсем ровно накладывались друг на друга.

Филип между тем тоже нервничал. Шестьдесят пять лет он числился главой поместья Сандрингем, но в следующий их визит он уже передаст бразды правления сыну. В новом году Чарльз, несомненно, продемонстрирует свой стиль лидерства. Королева была полностью уверена в способностях Чарльза, как в общем‐то и Филип, но передача полномочий не была сильной стороной ее супруга. Его раздражение пройдет. Она переживет эту черную полосу. Королева хорошо умела переживать трудности.

Утром она спустилась вниз первой, что было необычно. Она чувствовала гнетущее беспокойство и знала, как лучше всего от него избавиться. Уиллоу, Кэнди и Вулкан уже ждали перед входом. Накинув на голову платок, она повела их на прогулку, эхом повторявшую вчерашний маршрут – до церкви и обратно. Постепенно, как она и надеялась, последние детали убийства Сен-Сира встали на свои места. Оставалась одна нерешенная проблема, но и она не представлялась непреодолимой. И все же доказательства оставались косвенными.

Может ли монарх обвинить титулованного аристократа в убийстве, не имея никаких твердых доказательств, на основании одного мимолетного замечания, сделанного за чашкой кофе? Королева так не думала. Наверняка мистер Блумфилд и его команда технически подкованных специалистов докопаются до истины сами? За одним исключением, касающимся мотива, у них был доступ к той же информации, что и у нее. Ей просто стоило набраться терпения.

Но королева не желала быть терпеливой, когда речь шла об убийце в ее окружении, к тому же на удивление искусно увиливающем от наказания. В каком‐то смысле его ловкость была почти достойна восхищения, но она продолжала думать о холодном море, поглотившем бедного Криса Уоллеса. Как долго ей придется ждать правосудия?

Неделя началась многообещающе: ДНК-тест подтвердил родство Неда с Валентином Сен-Сиром. Наверняка теперь арест неизбежен? Вместо этого Рози сообщила, что Валентин снова на свободе и никаких дальнейших действий полиция не планирует. Королева не была склонна к панике, но ситуация начинала ее всерьез тревожить. Ради всего святого, если уж на то пошло, полиция двигалась в обратном направлении.

В пятницу они с Филипом нанесли официальный визит в Университет Восточной Англии. Там присутствовал и сам начальник полиции, поэтому королева воспользовалась возможностью поинтересоваться, как идут дела, но, к ее огромному разочарованию, Блумфилд казался таким же озадаченным, как и в декабре, и гораздо менее оптимистичным в отношении скорейшего завершения расследования.

– Валентин Сен-Сир признал, что подозревал отцовство Эдварда, – поведал королеве констебль во время перерыва. – Именно это они обсуждали во время своих встреч, само собой. Он пока не хочет выносить информацию на публику, сначала ему нужно поговорить с лордом Манди. И, наверное, с вами тоже, мэм. Для семьи это тяжелые новости, в том, что касается титула и так далее.

– Разве это не мотив? – спросила королева, удивленная флегматичностью констебля.

– Разумеется, мэм. Но Сен-Сир требует предъявить вещественные доказательства. Он собрал небольшую армию дорогих адвокатов. Учитывая, как обернулось дело в прошлый раз… кхм.

– Да, понимаю.

– Его история про развеивание праха матери подтверждается несколькими источниками, – продолжил Блумфилд. – Мы подумали было, что они с сестрой сговорились, но если так, то они очень хорошо замели следы. Мои парни обыскали его квартиру, квартиру его партнера и все автомобили, имеющие к ним отношение. Нигде не было признаков недавней подозрительной уборки, никаких следов ДНК Эдварда – только на одном из костюмов Валентина, но он утверждает, что встречался в этом костюме с отцом. И ДНК самого Валентина не обнаружили в квартире Эдварда, – констебль улыбнулся. – Вы, должно быть, рады.

– Почему же?

– Мистер Сен-Сир ведь друг семьи.

– А. Понимаю, о чем вы.

Филип с упреком уставился на жену с другого конца университетского зала. Разговор слишком затянулся.

– Вы думали о собаках? – спросила она констебля, прежде чем попрощаться.

– О собаках, мэм?

– Да. Оставленных в Эбботсвуде без еды.

– А, собаки. Да, думали. Вы имеете в виду подозрительный ущерб, который они нанесли. Не волнуйтесь, мы все рассмотрели. Вполне правдоподобная история.

– А теперь я вынуждена вас покинуть. Спасибо, констебль. – Она улыбнулась и оставила досаду при себе.

По возвращении в Сандрингем королева увидела новостные сводки – они пестрили фотографиями Терезы Мэй в Белом доме, стоящей рядом с новым президентом. Первое, о чем упомянула премьер-министр, был государственный визит в Лондон “как можно скорее”. Королева снова почувствовала себя морковкой на веревочке.

Она не могла повлиять на то, что происходит в Вашингтоне, но наверняка уж могла добиться какого‐то прогресса в Северном Норфолке? У нее оставалось десять дней, и она чувствовала, что начальник полиции остро нуждается в ее помощи, и в идеале он не должен был узнать, что она оказана. Пришло время поговорить с Рози.

Они встретились вечером в кабинете королевы, пока остальные одевались к ужину. Рози якобы давала Боссу подробный отчет о визите премьер-министра в Вашингтон. Доклад мог бы показаться излишним, учитывая, что все детали передали в новостях, но привилегия монарха заключалась в том, что редко кто‐то ставил под сомнение вашу потребность знать больше о дипломатических миссиях.

– Я хочу, чтобы вы поговорили с викарием церкви Святой Агнессы, – наставляла Рози королева. – Можете намекнуть, что один мой друг, вероятно, посетит воскресную службу и что он оценит проповедь об истине и красоте, которую викарий читал для нас в Уэст-Ньютоне.

– Об истине и красоте, мэм, – Рози кивнула.

Она достала личный блокнот, замаскированный, на случай если попадется кому‐то на глаза, под сборник дрянных стихов. Страницы в середине содержали основные детали из полицейских отчетов и дополнительную информацию, которую раскопали она, Кэти и королева. Рози сделала новую пометку.

– Полагаю, проповедь адресована конкретному человеку.

– Определенно. В последнее время меня окружает непомерное количество лжи, – сказала королева. – Лжи в лицо от людей, которые мне дороги, что весьма неприятно. Кое-кто лжет не переставая, хотя сомневаюсь, что на него викарий окажет какое‐либо влияние. Возможно, этот человек решил, что я не замечу. Но, как говорит мистер Дэй: “люди болтают”. В конце концов, человек склонен замечать несоответствия. И потом, остаются собаки.

– Собаки, мэм?

– Но для начала нужно разобраться с Валентином. Сначала я думала, что проблема в его поступках, но оказалось, что она в том, кто он такой.

Рози решила, что Босс имеет в виду ориентацию Валентина. Это ведь нельзя назвать “проблемой”? Пока она прикидывала, как можно вежливо выразить свое недовольство, королева продолжила:

– Мойра Вестовер сказала, что он заподозрил что‐то на похоронах Ли. Наверное, это был большой шок.

– А, вы про его происхождение. Вы думаете, Нед сказал Валентину тогда? – спросила Рози.

– Вообще‐то нет. Думаю, Нед хотел оставить все в секрете. Это вполне соответствовало бы его замыслу. Но Валентин все равно догадался. Возможно, дело в том, как Нед на него смотрел, или в каком‐то общем жесте. Так или иначе, Валентин оказался прав.

– Можно подумать, что если вы обнаруживаете вдруг биологического отца, то логичным будет желание восстановить отношения. Возможно, Валентин возненавидел Неда, – сказала Рози. – Ведь это означает, что он не настоящий наследник титула Сен-Сиров. Может ли это послужить причиной убийства? Какой‐то титул.

– Конечно, – не задумываясь ответила королева. – В прошедшие века мужчины на многое шли ради титулов. Женщины тоже, разумеется.

– Так вы думаете, убийца – он?

Королева, не мигая, смотрела в одну точку:

– Нет.

Рози подумала, что Босс, возможно, боится неприятных последствий.

– Знаю, пока все доказательства косвенные, – заспорила она. – Но все складывается. Полиция знает, что у него была возможность, при условии сговора с женихом. Мы знаем, что у него был мотив. Но ведь и полиции об этом известно?

– И все‐таки… Ничто не связывает Валентина с убийством, – королева пересказала объяснения констебля про ДНК. – Гены дают, и гены берут свое.

Рози поджала губы и нахмурилась.

– Знаю, вам не хочется в это верить, мэм.

Рози колебалась. Обвинять королеву в том, что она выдает желаемое за действительное, – рискованный шаг. Но она чувствовала, что должна его сделать, несмотря на изогнутую бровь начальницы.

– Я понимаю, вы с пеленок знаете Валентина, но…

– Дело не в этом, – сказала королева. – Скорее наоборот. Но спасибо, что ставите под сомнение мои аргументы. Я этого от вас и жду. Иногда мне кажется, что это дело действительно слишком ко мне близко. Мне нужна ваша здравая оценка.

– О. Ладно. – Рози не удалось скрыть удивление.

Что‐то новенькое. Конечно, к спорам с Боссом нужно еще привыкнуть. Но если это для пользы дела…

Королева предложила Рози сесть, чтобы не перенапрягать свою шею.

– Все начинается с генов, – сказала она. – Уж я‐то понимаю это лучше других. Одержимость генами стала причиной первого преступления, но причиной второго стала любовь. Третье же вызвала безалаберность.

– Третье? – переспросила Рози. – Вы про миссис Распберри?

– Нет. Хотя в определенном смысле вы правы, – признала королева, – наезд на бедную миссис Распберри тоже результат чистой безалаберности. А оставили ее на дороге уже по жестокому пренебрежению к ее жизни. Я поговорила с мистером Кэссиди.

– Да?

– Посмотрим, как он себя поведет. Совершенно очевидно, что с тех пор он непрерывно страдает. Правда, недостаточно, чтобы заплатить надлежащую цену. По крайней мере пока что. – Королева снова рассеянно покрутила дужку бифокальных очков. – Но это был несчастный случай. А вот в обстоятельствах смерти Неда не было случайностей, совсем наоборот. Говоря прямо, все было тщательно спланировано. Третьей жертвой, о которой я говорю, стал мистер Уоллес. Его смерть была ужасной и предотвратимой. Ему нужно было лишь переключиться, но довести человека до такого отчаяния…

Рози теряла нить разговора:

– Но кто тогда вторая жертва, мэм? Я думала, это мистер Уоллес.

– Нет. Вторая жертва – сам Нед.

Рози нахмурилась:

– Кто же тогда первая?

– Леди Манди, почившая этим летом. Но я говорю о делах давно минувших дней. Можно сказать, что Валентин тоже жертва. Ему с самого рождения суждено было прожить чрезвычайно непростую жизнь, и его вины в этом нет. И мне жаль констатировать, что моя подруга Джорджина приложила к этому руку. Она воспитала в сыне ужасное чувство вседозволенности, собственного права на определенные вещи. Нед выместил это чувство на Ли. Не буду вдаваться в подробности, но Нед использовал Ли, чтобы попытаться протащить свои гены обратно в Ледибридж. Это был преднамеренный акт. Шансы на то, что план сработает, были невероятно малы, и все же ему повезло. Секрет надежно хранился до смерти Ли. Затем Нед воссоединился с семьей, и все пошло наперекосяк. Тут мы находим первое несоответствие. Сен-Сир сказал мне совершенно твердо, что Нед сам изъявил желание пойти на похороны. Хью был очень любезен и позволил ему. И в то же время Астрид Вестовер и ее мать обе упомянули удивление Неда, когда он получил приглашение. Так он напросился или его пригласили?

Рози сверилась со своими заметками:

– В полиции определенно считают, что Нед был инициатором примирения.

– Ммм, не соглашусь, – сказала королева. – Из слов Астрид ясно, что Нед был только рад восстановить отношения с родней. Но я очень сомневаюсь, что он мог первым сделать шаг в эту сторону. Думаю, что в орбиту Ледибриджа его затянули некие силы. Кому‐то он был там нужен. Мой супруг был прав.

– Относительно чего, мэм?

– Он сразу сказал, что дело всегда в родне.

– То есть убийца все же – кто‐то из Сен-Сиров?

– Разумеется. Проблема мистера Блумфилда в том, что у него и его следственной группы есть доступ к лучшим современным технологиям. Все это, конечно, впечатляет, но мы имеем дело со старомодным преступлением на почве страсти. Им стоило бы сосредоточиться на человеческом факторе. И на собачьем факторе, если можно так выразиться. Как я и сказала, у меня нет доказательств, и у всех Сен-Сиров есть алиби, но стоит только подумать немного о собаках, станет очевидно, как все было сделано.

Рози пока что было совсем не очевидно:

– Вы упомянули собак, мэм?

Королева выглядела слегка раздосадованной:

– Удивлена, что никто не обратил на это внимания. Они разнесли Эбботсвуд, потому что за ними никто не присматривал.

– Да, я думала про беспорядок, – сказала Рози. – Как и полицейские.

– Я не об этом. Наш констебль пытался убедить меня, что ущерб вполне правдоподобен. Думаю, он имел в виду, что его нанесли действительно собаки, а не какой‐то злоумышленник. В этом я и не сомневалась. Если надолго предоставить несчастных собак самим себе, нет никаких границ “правдоподобности” ущерба, который они способны нанести. Дело в том, что их не кормили и не выгуливали уже второй день. Вот что самое интересное. Нед не проверил, придет ли уборщица. Никто не оставляет своих драгоценных собак на такое долгое время, не будучи уверенным, что о них позаботятся.

– Уверена, что такие люди найдутся, мэм.

– Но не из тех, кто любит их по‐настоящему. Нед был собачником, как и Джорджина. Он всегда обожал моих псов. Играл бы с ними больше, чем с Чарльзом, будь его воля. Нет, он бы не уехал, не будучи уверенным, что их выпустят и покормят утром. Если уборщица не собиралась прийти, он бы нашел кого‐то другого. Я просто не могла себе представить, чтобы Нед проявил подобную беспечность. А когда не можешь себе представить это…

Рози начинала нравиться идея споров с королевой. Она как раз вполне могла себе такое представить:

– Он был в стрессе, мэм. Может, тревога затуманила его рассудок.

– Мы не можем знать этого наверняка, – настаивала королева. – Если верить Астрид, Нед был в своей “дзен-эре” или что‐то вроде того. Полиция решила, что Нед в стрессе, потому что он вел себя странно. Я думаю, что необычность его поступков – самое интересное. Взять превышение скорости. Он удачно дважды попался на камеру в своем “мазерати”. И это несмотря на слова Астрид о том, что он не мог себе позволить лишиться прав. Все это очень театрально. Потом еще “RIP”, записанное в ежедневнике в Эбботсвуде. Я, кстати, уверена – имелось в виду именно “RIP”, а не “RLP”. Это была шутка, чистый выпендреж. Она была нужна только затем, чтобы подтвердить – Нед находился дома в Норфолке, когда сделал запись.

Рози всерьез задумалась, не берет ли возраст королевы свое:

– Но ведь наверняка убийца хотел привлечь внимание к Лондону, а не к Норфолку?

– Да, но позднее. Сначала был телефонный звонок. Джулиан Кэссиди сказал, что Нед нес какую‐то чушь.

– Точно. Что‐то о том, как его будут “плавить в аду”.

– Не “плавить”, а “править”. “И хоть в аду, но все же править стоит, ибо лучше царить в аду, чем быть рабом на небе”. Это из “Потерянного рая” Мильтона. Я изучала его в школе. В общем, мы имеем человека, который звонит малознакомому мужчине и декламирует нечто невнятное на тему грехопадения.

– Мне не показалось, что Нед особенно заботился о судьбе своей души, – заметила Рози.

Королева покивала:

– Действительно. Я думаю, он больше беспокоился о состоянии своего имения. Но Нед не бросал собак, не ездил в Лондон и не цитировал Мильтона мистеру Кэссиди. Звонок был сделан просто для того, чтобы показать, что Нед в Эбботсвуде, хотя его там не было. К тому времени он уже был мертв.

– Мэм?

Королева надела очки.

– По крайней мере, я на это надеюсь.

Глава 30

Рози быстро прокрутила в голове все, что знала о последних часах жизни Неда. Или думала, что знала.

– Но в Лондоне его видел свидетель, мэм.

– Свидетель видел высокого мужчину в приметной шляпе и шарфе, – поправила ее королева. – Вы разве не обратили внимание, что все Сен-Сиры выглядят одинаково?

Рози обратила.

– Но что насчет переписки с Астрид? Она бы заметила, если бы сообщения писал не ее жених.

Королева пристально взглянула на Рози:

– Уверены?

Кажется, вопрос был риторическим, но Рози не отступала:

– Если кто‐то другой писал с телефона жертвы, то он очень постарался, мэм. Астрид упоминала, что сообщения были весьма личного характера. – Рози не хотела смущать Босса, но секстинг в современном мире мог быть очень скабрезным. По крайней мере, если собеседники знают, что делают. Хотя…

– Ммм? – Королева уловила сомнение на лице Рози.

– Полагаю, если у убийцы был доступ к истории сообщений, то стиль можно и воспроизвести.

Может, это было не так сложно, как представлялось Рози. Один разговор вполне можно было выдержать. Ужасно неприятно, но не сложно.

– Итак, мы не можем быть уверены, что это Нед писал Астрид в тот вечер.

Но кто‐то ей писал. С телефона Неда, из его студии. Рози еще раз заглянула в блокнот.

– Не вижу, кто мог бы это сделать. По словам Валентина, они с Роландом Пенгом были вдвоем в его квартире. Лорд Манди, Флора и ее дочери – в Ледибридж-холле. Они все ручаются друг за друга. Затем у лорда Манди случилась поздняя встреча с мистером Уоллесом. Флора видела, как Крис приехал.

Королева кивнула, глядя в пространство.

– Мистер Уоллес, к сожалению, не может подтвердить или опровергнуть эту версию. Какая‐то машина, конечно, прибыла в Ледибридж. Однако это могло быть и такси со станции. Думаю, когда речь идет о Сен-Сирах, мы должны предполагать, что каждый готов лгать ради защиты семьи. Вопрос в том, кто видел Неда или говорил с Недом после них?

Рози обдумала слова королевы. Это казалось маловероятным, но имело смысл. Ключевой проблемой расследования было то, как Нед умудрился исчезнуть в Лондоне. Если он туда и не приезжал, многие вопросы разрешались сами собой. И место, где нашли руку, было в таком случае закономерно. Она отложила блокнот.

– Две вещи мне непонятны.

– Слушаю.

– Если в Лондоне был не Нед, почему этого не поняла полиция? Разве ДНК и отпечатки пальцев не доказали бы обратное?

– Да, стоило ожидать, – королева коротко вздохнула. – Поэтому я так долго сомневалась в собственной интуиции. Если я права, то убийца был очень осторожен и очень умен. Подозреваю, он любитель криминальных передач. Они ужасно увлекательны. И полиция не подумала о собаках. В чем был второй вопрос?

– Как убили Неда?

– Самым старомодным способом. Полагаю, его отравили.

Рози кивнула. Ну конечно. В лучших традициях Сен-Сиров.

– Проблема яда в том, что его почти всегда можно обнаружить, – продолжила королева. – Я прочла достаточно детективов, чтобы об этом знать. Но если жертву не найдут, то все гораздо проще. То есть тело спрятали, избавились от приметной одежды, телефона, ключей. И у убийцы была возможность вернуться позднее, избавиться от трупа уже, так сказать, в спокойной обстановке. Необходимо было только создать диверсию на несколько часов.

– Получается, когда Флора видела отца, уезжающего на машине Неда…

– Она видела мужчину в машине Неда, одетого в приметное пальто Неда и его шляпу. Или она соврала.

Рози попыталась уложить в голове подобное нахальство. Семейство Сен-Сиров не ассоциировалось у нее с бравадой. Эксцентричностью – да, но… С другой стороны, чего можно ждать от аристократов? Но все же…

– Если вы правы, мэм, если убийца притворился мистером Сен-Сиром, то его могли поймать в машине, в поместье, в студии. Такой риск… Слишком многое могло пойти не так.

– Очевидно, игра стоила свеч, – сказала королева. – “Лучше царствовать в аду”. Возможно, что‐то действительно пошло не так. И тем не менее полиция так и не нашла тело. Без тела их руки связаны. И, конечно, если бы тело обнаружили, все встало бы на свои места.

– Вы знаете, где искать, мэм?

– Думаю, да. Подходящее место только одно.

– Я… все еще не могу поверить. Трудно представить, чтобы…

– В этом и смысл.

– Но я понимаю, о чем вы. Если вы правы, то я тоже знаю, где искать.

– Отлично. Осталось только убедить начальника полиции начать там поиск.

Глава 31

– Ох, да боже ж мой. Теперь они пишут, что у нас тут наркостолица.

– Доброе утро.

Королева уселась поудобнее напротив мужа в салоне и приняла предложение кофе от пажа. Филип оторвался от “Рекордера” и хмыкнул в ответ.

– Могу я взглянуть? – попросила она.

Филип передал ей газету пренебрежительным движением кисти.

– Сволочи. Каждый до последнего. Им еще и платят, чтобы они писали такую ахинею.

Королева изучила статью.

КОРОЛЕВА ОБЕСПОКОЕНА НАРКОБАНДАМИ У НЕЕ ЗА ПОРОГОМ

Автор: Олли Найт

Статья оказалась на удивление достоверной. В ней описывалась схема отмывания денег, указывалось, что недобросовестные клубы, как правило, концентрируются на западе страны, и сообщалось, что королева выразила обеспокоенность по поводу местных аукционов. Затем в восторженных тонах описывалась королевская голубятня и ее управляющие.

Только три человека знали или могли догадаться, что королеву лично занимает эта проблема. Больше ни с кем она это не обсуждала. Этими тремя были мистер Дэй, управляющий голубятней, его жена и Роланд Пенг, который сам ей и рассказал о мошеннической схеме.

К счастью, в статье не упоминалось, почему именно королева так заинтересована. В любом случае, эту версию она уже отбросила. Но статья потенциально решала одну небольшую проблему.

Рози была по шею в ледяной воде. Дыхание выдавило из легких, все тело болело и покалывало. И все же это было жизнеутверждающе. Как она могла прожить столько лет, не зная, насколько необходимо и чудесно моржевание? В этот раз ей полагалась целая минута. Вокруг нее на волнах покачивались булавочные головки разноцветных резиновых шапочек.

Кэти наблюдала с пляжа. Она благородно подавила желание сказать “я же говорила”, когда Рози вернулась из своего первого заплыва, полная энтузиазма. Вместо этого Кэти познакомила ее со своей собственной группой пловцов – они базировались на побережье. Она видела, что это начало прекрасных отношений: капитан Ошоди и ледяная вода. На обратном пути женщины заметили королеву, едущую в сторону Вулфертона.

– Знаешь, куда это она? – спросила Кэти.

– Наверное, в Вуд-Фарм, – предположила Рози. – Обычно она ездит туда.

Но не в этот раз.

Мистер Дэй провел для королевы весьма приятную экскурсию по голубятне. После этого они с женой угостили королеву кофе и домашним шоколадным тортом. Они также дали ей с собой немного джина на пробу, с сожалением заключив, что сейчас, в десять утра, еще рановато его открывать. К тому же королева была за рулем.

– Разве не прекрасные новости про сына лорда Манди? – сказала миссис Дэй. – Мы как раз обсуждали утром. Вы, должно быть, рады, мэм. Вы ведь с ним знакомы?

– Да, знакома, – ответила королева с облегчением.

Они успели обсудить уже несколько тем, но наконец разговор повернул в нужную сторону.

– У вас хоть на секунду возникали сомнения на его счет?

– Нет, – ответила королева не до конца правдиво.

– Нет ведь никакой надежды, что мистер Сен-Сир еще жив?

– Боюсь, нет.

– Не могу перестать думать о том, как он лежит непонятно где в неглубокой могиле, – призналась миссис Дэй.

– Ужасно, когда нет даже тела, не правда ли? – поддержала разговор королева. – Столько неопределенности. Семья не может проститься с родным человеком даже в самом буквальном смысле слова.

– Отвратительно, – сказал мистер Дэй. – Какой‐то чистый садизм, как по мне. Одно дело просто убить, но спрятать труп… это как будто еще хуже, не думаете?

– Согласна.

– Без могилы, без примирения. Не по‐христиански это. Наверное, если ты убийца, то тебе наплевать на подобные вещи.

– Наверное, – согласилась королева. – Хотя вы, конечно, в курсе слухов.

Мистер Дэй выпрямился на стуле:

– Каких слухов, мэм?

– Что он вовсе и не ездил в Лондон.

– Нет! Кто вам сказал?

– О, не помню точно, где я услышала, – королева расплывчато помахала рукой. – Сандрингем просто рассадник слухов. Но кто‐то сказал, будто точно знает, что в тот день на машине из Эбботсвуда уехал не Нед.

– Боже! Кто же тогда?

Королева пожала плечами:

– Не могу представить, а вы?

– Полиция знает?

– Не уверена, – невинно ответила королева.

– Ты знаешь, что они думают про слухи, милая, – обратился мистер Дэй к жене. – Как они обошлись с бедной Джуди.

– И правда. – Миссис Дэй закатила глаза, затем сосредоточенно нахмурилась, припоминая последние передвижения Неда. – Машину Неда мог видеть курьер. Или Фред Сэйл, он поставляет туда печное топливо. Он мог заметить, как кто‐то выезжает, когда сам ехал…

– Возможно, свидетели решили, что им не поверят, – сказала королева. – Или сами не поверили своим глазам. Хотелось бы мне знать больше, чтобы помочь разрешить это дело.

– Наверное, вы могли бы сообщить полицейским, мэм.

В этот раз королева была абсолютно честна:

– Я не думаю, что это поможет, – у меня ведь нет доказательств.

– Ммм.

Миссис Дэй все еще напряженно размышляла. Королева решила, что сейчас самое время оставить ее в покое. Одно из преимуществ того, чтобы быть монархом – которое часто оборачивалось проклятием, а не даром, – заключалось в том, что каждое твое слово тщательно ловят и обдумывают. Будет удивительно, если от камешка, который она сейчас бросила в пруд, не разойдется рябь.

– Щекотливая ситуация, не правда ли? Если будете с кем‐то это обсуждать, пожалуйста, не упоминайте мое имя. Я не одобряю слухи.

– О, конечно нет, мэм, я бы и не подумала, – горячо заверила ее миссис Дэй.

Часть четвертая

Все золотое зыбко

Глава 32

Олли Найт, юный репортер “Рекордера”, сидел у припаркованного на лугу фургона и наблюдал, как группа полицейских водолазов в гидрокостюмах и желтых масках готовится к погружению в ров Ледибридж-холла.

Место в первом ряду было частью его награды за подсказку о том, где искать тело. Три дня назад миссис Дэй позвонила ему в большом волнении.

– Я бы пошла сразу в полицию, но после всего, что они наговорили про миссис Распберри, в гробу я их видала, честно говоря. Кто‐то должен докопаться до истины. Обещайте мне, что разузнаете, хорошо?

Олли не стал обещать, но разузнал все равно.

Потребовалось немало усилий, чтобы убедить полицейских, которым, как всегда, не хватало средств, обыскать ров. Вопрос “как там оказалось тело?” был относительно простым. Сначала ему, как и миссис Дэй, пришло в голову, что Нед зарыт где‐то в Эбботсвуде, а полиция это проворонила. Но небольшое расследование быстро выявило тот факт, что никто из хорошо знавших Неда людей не видел его с тех пор, как он ездил на ланч в поместье своей ненавистной семейки. Он не только не уезжал из Эбботсвуда: не было никакой гарантии, что он вообще вернулся домой. Флора Осборн могла легко солгать о том, как он махал рукой на прощание. Его кузен Валентин мог выдать себя за него в Лондоне.

Дело в том, что стоило начать, и в версии полиции обнаруживались все новые зияющие дыры. Олли нашел мужчину, который, согласно короткому интервью для “Рекордера”, был последним, кто говорил с Недом Сен-Сиром. Мистер Шах владел газетным киоском в Хайгейте, где Сен-Сир купил продукты для завтрака. Мистер Шах сказал Олли, что узнал жертву по росту, одежде и цвету глаз. Ему не приходило в голову, что это мог быть и не мистер Сен-Сир, которого он знал не очень хорошо. Мужчина в закусочной – та же история. По кадрам с камер на дороге тоже невозможно составить заключение.

Вопрос “зачем?” был сложнее. Если Нед умер в Ледибридже, кто от этого выигрывал? В конце концов, он был бедным родственником. Потребовались часы тщательного изучения фактов, но Олли нашел доказательства того, что Нед и Валентин могли быть более близкими родственникам, чем все думали. Ключ скрывался в дате рождения Валентина. Если Нед был отцом Валентина… сенсация: у Сен-Сиров нет больше законного наследника, семья теряет титул. Если Нед, например, шантажировал Сен-Сиров, выманивая деньги для своего нового проекта, то вот вам и мотив. Достаточно одного теста ДНК. Может, полиция уже его сделала. У Олли не было никаких доказательств, но теория выходила стройная.

Олли не знал алиби каждого члена семьи, но если он был прав, то пробелы найдутся. Может, полиция уже о них знает, может, им только предстоит эти пробелы найти. Олли нужно было что‐то, что он мог бы им предоставить, помимо сплетен, и в конце концов он остановился на старых добрых отпечатках. Стоило лишь спросить, нашлись ли отпечатки Неда на руле автомобиля, на котором он покинул Ледибридж. Контакт Олли в полиции Норфолка признал, что отпечатки сильно смазаны, но это объяснялось перчатками для вождения, найденными в “мазерати”. Олли просмотрел архивы “Рекордера” и раскопал несколько фото Сен-Сира в разных автомобилях или рядом с ними на протяжении долгих лет. Нед перестал носить перчатки в 1980‐х годах. Как насчет отпечатков на вещах, которые он купил у мистера Шаха? Все смазаны. Ничего конкретного. Тут‐то полицейские начали воспринимать версию Олли всерьез. Отсюда и награда.

Накануне полицейские собаки безуспешно обыскали особняк сверху донизу. Но не нужно быть гением, чтобы догадаться, где находится тело. Оказалось, что на первом этаже есть несколько комнат с вынутыми окнами, выходящими на ров. Олли теперь сидел ровнехонько напротив этих окон. Предположительно, тело утяжелили, чтобы оно опустилось на дно и оставалось там, так что оно вряд ли сдвинулось с места в отсутствие ветров или приливов.

Пока что самым большим препятствием были лебеди. Олли как‐то читал о лебедях для длинной статьи в журнале, которую собирался написать. Если верить прочитанному, то лебеди были главным деликатесом на средневековых банкетах, поэтому у королевы было неотъемлемое право собственности на всех лебедей, не принадлежащих паре ливрейных компаний в открытых водах. Олли предполагал, что живущие в этом конкретном рву лебеди не считались. Более актуальна для сегодняшнего дня была информация о том, что лебеди бывают очень агрессивны, если чувствуют угрозу. Если не проявить достаточную осторожность, они могут и руку сломать.

Водолазам потребовалась целая вечность, чтобы подготовить снаряжение для погружения в воду. В ожидании Олли направил бинокль на дом. Что за призрачное лицо в одном из окон? Он усилил фокус. Руку на отсечение он бы не дал, но это, кажется Флора Осборн. Интересно, о чем она сейчас думает?

Последние гости сезона в Сандрингеме вскоре должны были разъехаться. Пока Филип водил их на последнюю охоту, королева направилась в Ньюмаркет на обед со своим менеджером по скачкам и тренерами – всех их она знала и любила. Услышав о недавнем прорыве в деле Эдварда Сен-Сира и о том, что полиция ожидает по крайней мере одного неминуемого ареста, она наконец могла расслабиться. Королева с нетерпением ждала этого момента. Нет ничего лучше хорошей еды и дня, проведенного за просмотром лошадей и обсуждением календаря скачек с людьми, которые прекрасно знают, о чем говорят.

Январь катился к завершению. Через неделю она отправится обратно в Лондон, в свой позолоченный офис на кольцевой развязке. Теперь, когда королева знала, что полиция занята делом в Ледибридже, она была настроена вполне оптимистично. Накануне Джулиан Кэссиди тоже сдался полиции. Она не знала, что с ним будет, но теперь, когда он поступил достойно, она поддержит его, как сможет. Что бы ему ни предстояло – это лучше, чем упиваться до ранней могилы. Между тем, несмотря на все треволнения в начале, Норфолк сделал свое дело и дал возможность ей и Филипу вдохнуть свежего воздуха, в котором они нуждались. Она чувствовала себя готовой справиться со всем, что преподнесет ей предстоящий год.

Леди Кэролайн присоединится к ней на ипподроме, приехав из Кембриджа, где ее брат руководил колледжем. И вот снова компанию в дороге королеве составляла Рози. Они обсуждали события следующих нескольких недель в королевском графике и нетерпеливо ждали новостей из Ледибриджа. Королева надеялась, что к концу дня у них будет тело и убийца под арестом. Если этого не произойдет, то уже не от недостатка усилий с ее стороны. Королева сделала все, что могла.

– Оно? – спросила королева, когда на кожаном подлокотнике рядом с Рози загорелся экран телефона.

– Нет, мэм. Извините.

Сообщение пришло от сестры Рози – она спрашивала, свободна ли та на следующих выходных для коктейлей в Кенсингтоне. Рози незаметно смахнула сообщение с экрана.

Машина свернула с главной дороги, чтобы обогнуть пробку. Они проехали пару миль по проселочным дорогам, где ломаные солнечные лучи пробивались сквозь голые ветви нависающих деревьев. Вдали, через несколько полей, королева заметила быстро движущиеся алые камзолы. Охота, должно быть, началась. Удивительно, что мероприятие все еще проводят после скандалов последних лет. В ее юности подобное зрелище было обычным делом, но сейчас охотники шли по искусственным тропам, а не по настоящему лисьему следу. Благодаря Джеку Лайонсу и ему подобным тысячелетняя традиция была сведена к школьной игре.

– О. Впереди неприятности, мэм. Но ничего страшного.

Водитель “рейндж-ровера” притормозил, чтобы пропустить две машины. Раздались гудки и свистки, из окон махали флагами. Королева узнала шум: диверсанты-зоозащитники, стремящиеся отвлечь гончих. Они были убеждены, что охота все еще ведется на лис – намеренно или случайно, – и делали все возможное, чтобы сбить собак со следа. Результатом была тревожная какофония, которая расстроила всех пассажиров. Как только они проехали толпу, автомобиль снова плавно набрал скорость. Примерно через полмили, без предупреждения, водитель резко затормозил.

– Прошу прощения, мэм.

– Что там?

– Кто‐то на дороге впереди.

– Очередной саботер?

– Нет, мэм. Тело.

Со своего наблюдательного пункта на лугу Олли Найт увидел, как изо рва показалась рука. Это напомнило ему фильм о короле Артуре, который он видел давным-давно. Где‐то тут должен появиться меч. Если, конечно, не принимать во внимание, что рука была внутри водолазного костюма и жест сигнализировал находку. Водолазам не потребовалось много времени, чтобы поднять предмет к месту, где ждала команда судмедэкспертов. Потребовалось трое мужчин, чтобы вытащить его на берег. Насколько Олли мог судить, это был мешковатый цилиндр размером с человека, обернутый тяжелой цепью. Когда его подняли над водой, из складок выскользнуло предплечье, раздутое и бледное, заканчивающееся у запястья. Олли был заворожен. Когда он наконец поднял глаза, чтобы посмотреть, кто еще наблюдает за сценой, лицо в верхнем окне уже исчезло.

В нескольких ярдах перед “рейндж-ровером”, на обочине лежала девушка лет шестнадцати или семнадцати. На ней были сапоги для верховой езды, каска и ярко-желтый жилет поверх куртки, но в резкой светотени зимнего солнца ее все равно легко было не заметить. Водитель молодец, что вовремя среагировал. Руки и ноги девушки были раскинуты в стороны, а лицо покрывала мертвенная бледность.

– Нужно отыскать ее скакуна, – сказала королева. – Он наверняка где‐то рядом.

Водитель огляделся с несчастным видом. Он явно не хотел оставаться здесь, но они не могли поехать дальше и просто оставить девушку. Рози уже выпрыгивала из машины, чтобы оценить серьезность травм. В глазах нового офицера охраны, Депископо, читалась паника, которая не вязалась с мужественной линией его челюсти. Он окликнул Рози, но та проигнорировала его.

– Пульс есть, – крикнула Рози. – Но она в отключке. Кто‐то звонит в скорую? Я поищу лошадь.

Рози осторожно перевела девочку в устойчивое боковое положение и убежала за поворот дороги. Через минуту она вернулась.

– Вот черт. Там еще одна. Женщина постарше, тоже без сознания. Наверное, машины напугали лошадей. Кажется, у женщины сломана нога, она теряет кровь. Нужно перекрыть дорогу, пока кто‐то еще не поехал.

Последовала короткая пауза, пока Депископо запрашивал подмогу по рации. Проблема заключалась, как сразу сообразила королева, в том, что помощь обычно приходила с юга, со стороны Ньюмаркета, а главная дорога в этом направлении была перекрыта. Рози уже выхватила из багажника аптечку, чтобы оказать помощь женщине. Депископо оценил ситуацию и приказал водителю выйти из машины и предупреждать всех проезжающих мимо об опасности, а сам сел за руль и загнал автомобиль на тропу, которую они проехали на пятьдесят ярдов раньше, чтобы убрать Ее Величество с дороги. Королева знала, что протокол предписывает ему игнорировать раненых и ехать дальше. Джексон поступил бы так без колебаний – безопасность монарха была превыше всего. Но королева воспользовалась неуверенностью нового охранника. Как и все ее сотрудники, он наверняка обучен оказанию первой помощи. Слава богу, они оказались здесь.

Депископо припарковал машину в конце тропы, на небольшом холме, рядом с пустым полем – так, чтобы с дороги ее не было видно. Королева все больше беспокоилась за Рози – она так занята оказанием помощи взрослой пострадавшей или отловом лошадей, что ее может сбить проезжающая машина.

– Со мной ничего не случится, – сказала королева, потому что это была правда. – Ступайте, может, вы сможете помочь там.

Депископо колебался.

– Вы уверены, мэм? Я только на минуту. Пожалуйста, оставайтесь в машине.

Королева еще раз уверила его, что с ней все будет хорошо. Офицер рысцой побежал вниз по тропе.

Но он не вернулся ни через минуту, ни даже через пять. Тем временем в “рейндж-ровере” стало холодно и пугающе тихо. Вдобавок ко всему начинало ныть колено. Снаружи, высоко над деревьями, два чибиса кружились в сложном танце на фоне ярко-голубого неба. Королева открыла дверь и вышла, чтобы лучше рассмотреть птиц, и от свежего ветерка в лицо ей тут же стало легче.

Ей не было видно, что происходит на дороге внизу, потому что Депископо тщательно выбрал место, замаскированное соснами и живой изгородью. Слева от нее через грубую каменную стену были перекинуты деревянные ступени, за которым располагался большой загон. Больные колени требовали разминки. Королева была одета не совсем подходяще для прогулки за городом, но дождя не было уже несколько дней, и дорожка к ступеням была сухой. Королева сменила лакированные туфли на более практичные ботинки, которые всегда хранились на заднем сиденье машины – на всякий случай, – достала шелковый шарф, лежащий в подлокотнике сиденья, и завязала его под подбородком. Хоть дорога отсюда и не просматривалась, вид на поля был восхитительным. Не самое плохое место для ожидания.

Ее Величество направилась к ступеням, нога чувствовала себя лучше с каждым шагом, и когда королева перебралась через стену – поле за ней оказалось обнесено грубым забором, – она увидела двух пони, пасущихся посередине. Депископо легко найдет ее здесь. Может, запаникует на мгновение, увидев пустой автомобиль, но будет очевидно, куда она пошла.

Она почти добралась до ближайшего пони, осторожно перешагивая кочки и высматривая кроличьи норы, когда услышала нарастающий стук копыт. Королева взглянула налево и увидела, как серый жеребец, перелетев через изгородь, обозначавшую северную границу, тяжело приземлился не далее чем в пятидесяти футах от нее. Наездник был в безупречном охотничьем костюме и каске. Должно быть, участник охоты. Но основное действие было в нескольких милях отсюда.

– Вы заплутали? – радостно приветствовала всадника королева.

Он поскакал к королеве, не говоря ни слова. Когда он приблизился, ее крайнее изумление зеркально отразилось на его лице.

– Хью?

– Ваше Величество?

– Но я думала…

Лорд Манди остановил лошадь и спешился, держа поводья в одной руке, облаченной в перчатку, а хлыст – в другой. Лошадь тяжело дышала. Без своего допотопного твида и простоватой бечевки Хью выглядел совсем иначе. Элегантный красный пиджак и белый галстук под подбородком навеивали воспоминания о былых годах, когда он был лихим охотником. Он улыбнулся королеве и поклонился.

– Из всех полей в мире, мэм… Что вы делаете здесь?

– Избегаю несчастного случая. Тебе могу задать тот же вопрос.

– Свернул не в тут сторону и потерял своих минут двадцать назад. Подумал, что слышу горн, промчался через три поля, а теперь понятия не имею, где нахожусь. Нехватка практики. Но утро выдалось прекрасное.

– Правда?

Королева начинала жалеть о нескольких решениях, что приняла в последние десять минут. Все еще нигде не было видно Рози, водителя и офицера охраны.

– Разве в Ледибридж не приехала полиция? – спросила она.

– А. Вы слышали. Я ускользнул. Нет никакой охоты смотреть, как они пугают лебедей и мутят воду во рву.

– И тебя отпустили?

– Не совсем. Но я не нашел причин сидеть там и ждать. Если мы не будем охотиться – пусть и в таком урезанном формате, – то совсем утратим это право.

Королева подумала, не ослышалась ли. Хью, казалось, был в отличном настроении и больше беспокоился об охоте на несуществующую лису, чем об охоте на убийцу в его собственном доме. Она была так уверена в своих выводах… и теперь вновь сомневалась. Неужели она совершила огромную ошибку? Она была так уверена, что к этому моменту все уже будет кончено.

– Надеюсь, ты отыщешь остальных. Мне нужно возвращаться к машине. – Королева кивала и улыбалась, пятясь назад и сдерживая желание бежать.

Хью улыбнулся и кивнул в ответ. Но он и его скакун стояли ровно между королевой и деревянными ступенями, и отойти в сторону Хью не спешил.

– А как вы узнали, мэм? – вежливо поинтересовался он. – Что полиция приедет в Ледибридж?

– Они держат меня в кусе дела, – спокойно ответила она. – Из вежливости. Мы ведь с тобой друзья, в конце концов.

Хью кивнул, но одарил ее очень нервирующим, пронзительным взглядом. Это был не тот угрюмый, посеревший от горя барон. За голубыми глазами плясал огонек острого интеллекта. Королева решила, что не переоценила его.

– В курсе дела… – задумчиво повторил Хью.

– Надеюсь, Флора в порядке. Она в одиночку управляется с полицией? Насколько я понимаю, Валентина взяли под стражу раньше. Должно быть, очень…

Улыбка барона сидела как приклеенная:

– Флора может постоять за себя. Валентин не сделал ничего дурного. Следовательно, полиция ничего не найдет. Не моя обязанность вмешиваться в их жизнь.

– Хью! В самом деле!

– Что вы имеете в виду?

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Если что‐то и случилось в Ледибридже, то это было вполне заслуженно. Теперь это уже история.

В нем чувствовалась странная невозмутимость, как будто происходящее не имело к нему никакого отношения. Королеву это задело.

– Я знаю, что произошло пятьдесят лет назад. Крис Уоллес мертв, потому что он тоже знал. Это никак не история, Хью.

Хью напрягся:

– Крис Уоллес наложил на себя руки, бедный болван. Это не моя вина. Не надо его приплетать.

– Это ты его приплел, – с горячностью возразила королева. – Он оказался в самом центре событий. Ты думал, он знает, что Нед сотворил с Ли, поэтому довел его до отчаяния, до помешательства, чтобы он не обвинил тебя после исчезновения Неда. Самое трагичное, что полиции будет наплевать, как Нед обошелся с Ли. Они просто решат, что его смерть – месть за то, что он отец Валентина.

– О чем вы?

– Полиция сделала тест ДНК. Они знают, Хью.

Он отмахнулся:

– Если они и найдут тело в Ледибридже, то что с того? Они не могут доказать, кто его спрятал. Посудите сами, мэм. Нед пропал месяц назад.

Королева была возмущена упрямым нежеланием посмотреть правде в глаза.

– Как только они начнут искать доказательства, они их найдут. В его желудке все еще остался яд. Болиголов, не так ли? Память о твоем милом призраке. Книги по садоводству Ли подсказали, где в поместье его найти. У берегов нашей реки растет дикий болиголов. Вероятно, у вашей также. Ты мог сохранить его с лета.

Хью колебался. Кажется, он оценил ее понимание деталей.

– Если ты избавился от одежды в поместье, они найдут волокна, – настаивала она. – Твое алиби на четырнадцатое, когда ты должен был сидеть с миссис Кейплтон, не выдержит проверки. Не сможет выдержать, потому что ты был занят тем, что притворялся своим кузеном, – королева сощурилась.

– Я понимаю причины, – сказала она мягче. – Я вижу твое библейское чувство справедливости, хоть оно мне и ненавистно. Чего я действительно не могу простить, так это того, как ты загнал в могилу мистера Уоллеса, о котором должен был заботиться, – и все только для того, чтобы убийство Неда сошло тебе с рук.

Королева говорила с большим жаром, чем намеревалась. Когда она окончила речь, в глазах барона зажегся огонь. Она поняла, что сказала слишком много, и сделала шаг назад. Он двинулся к ней, по‐прежнему держа поводья в руке. Она бросила взгляд через стену слева от себя в лихорадочной надежде увидеть процессию охотников, скачущую к лисьей тропе, но там маячил только одинокий заяц, который выглядел столь же напуганным, как она сама.

– Вы рассказали им все это?

– Нет, – ответила она – правдиво, пусть и не совсем искренне.

– Я часто гадал: возможно ли, чтобы Ли доверилась вашей матери.

– Понятия не имею, о чем…

Хью сделал еще один шаг. Он был выше, чем она помнила. Или скорее выше, чем казался на Рождество. Его горе было настоящим, но согбенность исчезла. Он использовал свое мощное сложение, чтобы запугать ее, и королева не могла перестать думать о хлысте в его левой руке. Затем Хью, казалось, передумал и вскочил обратно на коня.

Рози наконец отыскала обеих лошадей дальше по дороге и смогла их обуздать. Никаких признаков полиции или скорой помощи все еще не было видно, но обе всадницы дышали, кровотечение у старшей женщины было остановлено жгутом на ноге, и небольшая очередь из машин по обе стороны дороги свидетельствовала, что никого здесь не переедут. Водитель королевы управлял потоком машин, пока ее охранник оказывал помощь раненым. Рози пересчитала мужчин по головам.

– Кто с Боссом?

Депископо поднял голову от девушки, которую как раз уверял, что помощь уже в пути.

– Вот черт.

Он вскочил на ноги и пустился бежать, но Рози его уже опередила.

Хью сидел в седле прямо, и королева поняла, насколько наигранной была его недавняя немощь. В полный рост типичные сен-сировские черты стали более заметны. Нос, глаза, подбородок, остатки золотистой гривы… В фетровой шляпе и ярко-синем шарфе его легко было бы принять за Неда.

Хью дышал еще более хрипло, чем его конь.

– Обязательно нужно было влезть? – взревел он. – Я же сказал! К смерти Уоллеса я не имею ни малейшего отношения. Он был просто арендатором, у которого поехала крыша. Как я распоряжаюсь собственностью, никого не касается. Если вы думали, что знаете что‐то, стоило просто прийти ко мне.

– Зачем? – спросила королева изумленно.

– Я бы объяснил. Вы бы поняли. Вы говорите, полиция в курсе, что Нед – отец Валентина, но вы же меня знаете, бога ради. Я бы не убил его за это. Я бы сам рассказал полиции, если бы они меня спросили. Конечно, я бы с удовольствием вышиб из Неда дух. Любой мужчина чувствовал бы то же самое на моем месте. Никто бы меня не осудил. Но я поклялся Ли, что не трону его.

В голосе Хью слышались исступленные нотки. Королева почувствовала, что до него наконец доходит значение обыска в поместье. Тело с ядом в желудке – так просто от этого не отмахнешься.

– А с ее смертью ты решил, что освобожден от клятвы.

Хью бросил на королеву испепеляющий взгляд.

– Вы говорите так, будто знаете, что случилось, – продолжил он. – Ничего вы не знаете.

Конь нервно перебирал копытами, но Хью не попытался успокоить ни его, ни себя. Его ярость хлестала через край.

– Он прижимал Ли к земле, – Хью почти рычал, не отрывая взгляда от королевы. – Ей было слишком страшно, чтобы сопротивляться. Он так стиснул ее шею, пока… делал это… она думала, что умрет. Годы спустя, если я нежно клал руку где‐то возле ее шеи, она впадала в панику, будто сейчас задохнется. Из-за него.

– И ты отрезал эту руку, – пробормотала королева, поняв наконец последнюю деталь.

– Она не заслуживала меньшего. Все кончено. К тому моменту он все равно был мертв. Никто не должен был узнать. Но теперь… Понимаете вы, что наделали? – Хью возвышался над ней на своем нервном скакуне. – Вам‐то хорошо. Три поколения как с картинки у вас перед глазами. А что насчет моих детей? Внуков? Может, полиция вытащила бы скелет из рва через полвека. Никто не смог бы с точностью сказать, как он туда попал. Еще одна загадка дома Сен-Сиров, вот и все. Я сделал все, чтобы их защитить.

– Ты убил человека, а еще одного довел до самоубийства, Хью.

Он пропустил ее слова мимо ушей.

– Теперь разразится скандал.

– Это едва ли на моей совести.

– А что, на моей? – он снова кричал, лицо его побелело от злобы. – Что будет делать Флора? Навещать отца в государственной тюрьме? Как она это переживет? Что станет с Ледибриджем? Вам плевать?

Королева подумала, что и так сказала больше, чем стоило. Норовистая лошадь, почувствовав нервную энергию всадника, в страхе встала на дыбы. Сильнее, чем когда‐либо, королева почувствовала себя совсем маленькой и очень одинокой. Как же глупо она позволила эмоциям взять над собой верх. Она протянула руку во властном жесте, чтобы успокоить животное, но Хью уперся пятками в гладкие бока и попятил лошадь, словно готовясь к атаке.

– Вы прожили славную жизнь, мэм. Но вы сам виноваты. Чертова пронырливая, дряхлая…

Он потерял всякий рассудок. Лошадь снова встала на дыбы, раздула ноздри, выпучила глаза, паникуя под нетвердым руководством Хью. Ей потребовалось бы не больше двух секунд, чтобы затоптать королеву. Взгляд Хью был неумолим.

– Эй!

Рики Депископо рванулся к каменной стене. Он заметил лошадь и всадника, затем приметный платок на седой голове – Босс. Сначала королева с всадником, казалось, довольно дружелюбно болтали. Рики решил, что, возможно, королева не заметит, как надолго они ее оставили. Возможно, она не будет сердиться. Но вот лошадь встала на дыбы, а Босс, которая обычно так хорошо ладила с животными, отступила на шаг. Вот дерьмо. Она подняла руки. Депископо потянулся за пистолетом.

– Назад! Полиция!

Всадник повернул голову на возглас, как раз когда прямиком к стене мимо Депископо пронеслась размытая фигура.

– Стой, или буду стрелять!

Депископо подумал, не слишком ли остро он реагирует. Его тренировали обезвреживать террористов и психов, преследующих министров. Его не учили, что делать с большой напуганной лошадью на грязном поле перед главой Соединенного Королевства. Он навел прицел на голову всадника и заколебался.

Рози тем временем перемахнула через стену и теперь летела через кочки, чтобы добраться до королевы. Все, о чем она могла думать, – безопасность Босса. У нее не было оружия, поэтому она просто встала между королевой и жуткими копытами.

Грохнул выстрел.

Всадник окинул взглядом полицейского, стоявшего на краю поля с пистолетом в руке, затем Рози. Казалось, он что‐то решал. Его тело качнулось вперед и назад в седле. Он поднял руку, и Депископо выстрелил, прежде чем противник успел бы дотянуться до оружия, если оно у него было. Но полицейский промахнулся. За то время, что ему потребовалось, чтобы скорректировать прицел, всадник развернул лошадь, расстегнул подбородочный ремень и сбросил каску. Депископо выстрелил снова и опять промахнулся, потому что лошадь рванула с места.

Всадник бросил на королеву последний, короткий взгляд через плечо. Втроем они наблюдали, как Хью повернулся и галопом направился в самый дальний угол загона, где изгородь была выше всего. Преодолеть ее не было шансов. Всадник дважды хлестнул лошадь и наклонился вперед в седле. В двух шагах от изгороди он сделал отчаянный рывок, но задача была невыполнимой. Раздался тошнотворный крик, а затем на поле спустилась тишина.

Глава 33

– Мертв, мэм.

Сэр Саймон почтительно стоял по стойке “смирно”. Королева, сидя за карточным столом в гостиной в Сандрингеме, потягивала лечебный бренди. После случившегося продолжить путешествие в Ньюмаркет было невозможно. Сэр Саймон только подтвердил то, что она уже знала.

– Они сказали, смерть наступила мгновенно?

– Да, мэм. Обширная черепно-мозговая травма. – Сэр Саймон беспомощно пожал плечами.

Большую часть времени секретарь был невозмутим, поэтому легко было забыть, что за профессиональными манерами скрывается чувствительная душа.

– А лошадь? – спросила королева.

– В порядке. Ни царапинки, насколько мне известно.

– Ох, славно. – Она не хотела показаться бессердечной, но животное никого не убивало – по крайней мере специально.

Королева переживала за лошадь.

– Что мне непонятно, так это каким образом лорд Манди вообще там оказался? Разве он не должен был находиться под стражей? – поинтересовалась она. – Или хотя бы под присмотром полиции?

– Я поговорил об этом с констеблем. Они считали, что лорд Манди под присмотром. Каким‐то образом он выскользнул из дома, а когда его попытался остановить у ворот младший офицер, он просто заявил, что это его земля, он волен делать, что хочет.

– Но разве к этому моменту он не был главным подозреваемым в деле об убийстве?

– Полиция не хотела допустить ту же ошибку, что с Джеком Лайонсом. Они ждали, пока найдут тело, и даже при этом не были абсолютно уверены, кого из членов семьи необходимо арестовать. Излишняя осторожность, мэм. Главный констебль передавал глубочайшие извинения.

– Не в первый раз я из‐за него оказываюсь в гуще событий.

– Думаю, он это осознает. Когда я позвонил, чтобы узнать, что произошло, он предложил подать в отставку.

– О, да боже ж мой, – королева отхлебнула бренди, – он хороший полицейский. Вечно хорошие предлагают подать в отставку, а плохие остаются на местах. В любом случае, теперь у них есть тело. Буду ждать полного отчета.

Сэр Саймон пообещал передать ей рапорт, как только он будет готов. После такого дня он и сам с нетерпением ждал возможности налить себе стаканчик.

На следующее утро в “Рекордере” красовался эксклюзивный заголовок:

ТЕЛО ВО РВУ

Пропавший аристократ найден полицией после ссоры длиною в жизнь с родственником – другом королевской семьи, погибшим в результате несчастного случая во время верховой езды.

Автор: Олли Найт, королевский репортер

Тело Эдварда Сен-Сира, землевладельца, чью отрубленную руку опознала сама королева, извлекли вчера полицейские водолазы из рва его родового дома. Ледибридж-холл, где выросла жертва, сейчас принадлежит кузену мистера Сен-Сира, лорду Манди, который погиб вчера в результате несчастного случая во время охоты. Полиция полагает, что мистер Сен-Сир был убит в результате давнего семейного конфликта.

Ледибридж-холл и окружающее его поместье, стоимостью более 20 миллионов фунтов стерлингов по сегодняшним рыночным ценам, являются популярной достопримечательностью Норфолка благодаря своим живописным садам и елизаветинской архитектуре. Особняк находится недалеко от Сандрингема, где королева ежегодно проводит Рождество. По информации репортера, перед исчезновением мистер Сен-Сир навещал кузена. Полиция, вероятно, не разыскивает в связи с убийством никого другого.

Второго февраля праздновали Сретение: полпути между серединой зимы и весенним равноденствием. Праздник отмечал сорок дней с рождения Иисуса, когда младенца внесли в Иерусалимский храм. С Рождества минуло почти шесть недель – приближалось окончание срока, который королева позволяла себе проводить в Сандрингеме. Это было драгоценное, восстанавливающее время – своего рода спячка. Она всегда думала об этих днях как о возможности насладиться тем, что нравится, чтобы следующие несколько месяцев отдавать то, что должно. Поместье было все тем же. На голой земле уже появились подснежники, и Сретение знаменовало день, когда их можно было внести в дом, чтобы украсить комнаты обещанием весны. Королева не была суеверна, но находила традиции успокаивающими: естественные приливы и отливы сезонов, повторение и обновление жизни.

Когда начальник полиции прибыл для объяснений, в библиотеке Сандрингема стояли две большие вазы с подснежниками. Прошло семьдесят два часа с момента извлечения тела из рва и внезапной смерти тринадцатого барона Манди. Констебль задавался вопросом, как Ее Величество воспримет новости. Она, должно быть, все еще оправляется после непростого столкновения на поле. События, о которых констеблю предстояло поведать, были трагичны, и он не хотел причинять королеве еще больше страданий, но это были ее друзья: она имела право знать. Поэтому он хотел рассказать все сам – чтобы сделать это как можно деликатнее.

Блумфилда провел в зал один из симпатичных молодых конюших, который сообщил, что королева уделит констеблю полчаса, а затем ей предстоит вернуться к гостям. Вскоре после этого в библиотеку вошли собаки, а за ними и одетая в клетчатые юбку и кардиган королева в сопровождении помощницы. Ее Величество выглядела на удивление бодро, отметил констебль, для женщины, которая прошла через такое испытание. Это обнадеживало. Блумфилд заметил также напускное безразличие помощницы королевы к конюшему, и наоборот, и мимоходом задался вопросом о том, кто еще знает об их любовной связи.

– Констебль, рада вас видеть, – сказала королева. – Пожалуйста, присаживайтесь сюда, к окну. Что вы можете мне рассказать?

Блумфилд не смог сдержать укола в сторону соперничающего отдела:

– Мне очень жаль, что вам пришлось пережить такое в пятницу, мэм, – начал он, присаживаясь. – Наверное, вы были очень расстроены. Столичной полиции стоило работать получше.

– Монархи редко расстраиваются, констебль, – твердо сказала королева. – Меня уверили, что подобное не повторится. Хотя, должна сказать, я не ожидала встретить Хью.

Блумфилд понял, что его поставили на место.

– Кхм, да. Приношу извинения. Мне передали, что вы были очень снисходительны к нам.

– Перейдем к делу, – сказала она. – Скажите, что вам удалось узнать?

Констебль кивнул, благодарный за твердую почву под ногами.

– Насколько я понимаю, лорд Манди признался вам, что убил своего кузена. Должно быть, это было страшное потрясение.

– О да, разумеется.

– Причина вполне очевидна: Нед оказался отцом Валентина.

Странным образом, королева сочла своим долгом передать слова покойного:

– Пусть так, но сложно представить, что такой человек, как Хью, убьет за это Неда, – сказала она, с любопытством ожидая реакции собеседника.

Как и стоило ожидать, Блумфилд лишь отмахнулся:

– Это веский мотив, мэм. Хотя, справедливости ради, обычно мы не ожидаем такого от людей его… эм… возраста.

– У стариков тоже есть чувства, констебль.

– Полагаю, что так. Но обычно люди не ждут сорок восемь лет, мэм. Вот что сбило нас со следа, даже когда мы узнали о Валентине. Барон, очевидно, много думал в эти сорок семь лет. Убийство – это самая простая часть. Сложнее обеспечить себе алиби. Он, должно быть, работал над планом месяцами. Как только мистер Найт указал, что у нас нет реальных доказательств того, что Нед покинул особняк, все остальное встало на свои места. За исключением одного упрямого свидетеля. Но и это быстро разрешилось.

– Как же?

– Речь о миссис Кейплтон, мэм. Она из тех людей, на кого обычно можно положиться. Староста церковной общины, верный поборник Женского института. Она была непреклонна в том, что Манди провел с ней весь день. Но вчера она позвонила. К тому времени мы не знали, что с ней делать. Но ее замучила совесть – судя по всему, на нее повлияла проповедь викария. Манди наплел ей отличную историю.

– Действительно?

– Он воззвал к ее человечности. Заскочил к ней в День подарков и сказал, что у него неприятности с дочерью. Четырнадцатого декабря он якобы ездил в Эли, чтобы “удовлетворить свои мужские потребности”, кажется, так она выразилась. Лорд Манди сказал, что знает, миссис Кейплон с сочувствием отнесется к вдовцу, но он опасается, что семья его не поймет. Заставил ее поклясться хранить тайну, и она была уверена, что предать его доверие будет неправильно. Ей и в голову не приходило, что он на самом деле может быть убийцей.

– Понятно. Не знала, что Эли – центр притяжения для подобных активностей, – отметила королева.

– Вообще‐то нет, не больше, чем любое другое место. Но миссис Кейплтон едва ли знаток в подобных делах. Тем временем лорд Манди открыл дом Сен-Сира его собственными ключами, воспользовался его телефоном и компьютером, чтобы создать впечатление, будто Сен-Сир там побывал, и собрал сумку. Мы не нашли достаточно ДНК в Эбботсвуде – не больше, чем можно было бы списать на короткий визит, который Манди признает. Но Манди заказал сетки для волос, пластиковые шапочки, хирургические перчатки, все необходимое с компьютера мистера Сен-Сира. Он все спланировал, мэм. Спланировал до мельчайших деталей. Только так он смог все провернуть. И он ни разу не ошибся.

– Ну, оставался ведь… – королева прикусила язык и улыбнулась. – Нет? Прямо‐таки ни разу?

– Нет. Он создавал впечатление слегка несуразного человека – это было хитро, – но на самом деле обладал острым умом и потратил огромное количество времени на cбор информации и подготовку. Он позаботился о том, чтобы выбрать день, когда Эбботсвуд будет пуст, а невеста Эдварда будет за границей. Он даже прихватил с собой в Лондон сломанное зарядное устройство – чтобы отключение телефона Сен-Сира не выглядело подозрительно. Иначе возник бы вопрос, отчего он не взял телефон на свою таинственную встречу на следующий день. В действительности Манди, должно быть, выбросил мобильный, как только закончил переписку с мисс Вестовер. После этого он помчался домой. Мы проверили расписание поездов. Вполне осуществимо. Мы всегда подозревали, что в квартире мог побывать кто‐то еще. Нас скорее беспокоил вопрос о том, как убийца вытащил Сен-Сира из квартиры и что сделал с телом. Но у Манди не было поводов для беспокойства. Труп уже находился ровно там, где хотел убийца.

– И где же? – спросила королева, хотя воспоминание о развевающемся на ветру брезенте дало ей подсказку.

– В одной из средневековых комнат Ледибридж-холла, где велись ремонтные работы, мэм. Окна были частично вынуты из рам. Идеальное место для хранения трупа зимой: холодное проветриваемое помещение, буквально как кладовая для дичи. Судебно-медицинская экспертиза предполагает, что тело было завернуто в пластик и спрятано за каким‐то строительным оборудованием. Семнадцатого числа Манди жаловался на насморк, поэтому не присоединился к родне, когда те пошли на балет. Слуги были в другом конце дома. Обычно никто не ходит в старое крыло. У Манди было достаточно времени, чтобы осуществить свои планы. Он обернул тело цепями, чтобы оно пошло ко дну, и опустил его в ров через открытое окно. Все складывается.

– Известно, смерть Неда была быстрой?

Можно было вообразить разные сценарии. Королева изо всех сил старалась не представлять некоторые из них.

– В желудке нашли яд, мэм. Но еще у него была сломана шея. Возможно, его сразу ударили по голове. Мы думаем, что мистер Сен-Сир был мертв раньше, чем лорд Манди его покинул. Позже череп жертвы проломили тупым инструментом. Крикетной битой, тут мы вполне уверены. Водолазы нашли ее во рву.

Королева похлопала себя по бедру, и Уиллоу залезла к ней на коленки.

– Продолжайте, – сказала она.

– Что мне непонятно, так это отрезание руки. Остальные части тела на месте. Манди проломил жертве череп, но правая рука не тронута. Он явно недостаточно постарался, чтобы сделать тело неопознаваемым – да и смысла в этом нет, учитывая, где мы его обнаружили. Полагаю, дело в кольце, но сомневаюсь, что мы когда‐то узнаем наверняка.

– Нет, наверное, нет, – согласилась королева.

Она не стала передавать в деталях свой разговор с Хью. Вместо этого она упомянула другую деталь, которая, как она подозревала, тоже могла мотивировать этот поступок:

– Я тут подумала. Неда сбросили в ров. Кольцо – символ принадлежности к семье. Полагаю, Хью пришлось спрятать тело в ров, потому что это было самое удобное место…

– Но он не хотел, чтобы Нед принадлежал семье. Вы об этом, мэм? – Блумфилд кивнул. – И, полагаю, это дало ему повод изуродовать тело. Эта мысль напомнила мне про пластиковый пакет… Меня он всегда интриговал. Что‐то дешевое и одноразовое. Странно брать его с собой, чтобы развеять прах жены, не думаете? Возможно, он выбрал такое вместилище подсознательно…

– Чтобы оказать Неду наименьшую возможную честь, – закончила за констебля королева, кивая. – Очень может быть.

– “Наименьшую возможную честь”, мэм. Именно так.

– Но именно это сохранило руку в целости во время шторма, не так ли? Интересно, может, Хью собирался вытащить руку из пакета, но кто‐то из детей чуть не застал его на месте преступления. Могу представить, как он паникует и бросает сверток целиком в воду.

Блумфилд в свою очередь кивнул:

– “Отмоет ли с моей руки весь океан Нептунов эту кровь”, – продекламировал он.

Королева взглянула на него с интересом:

– Шекспир? “Макбет”, полагаю, если речь о руках.

– Так точно, мэм. Мы ставили его в школе. Я играл Дункана, но так и не смог забыть, как мальчуган, игравший Макбета, читал монолог о том, как он смывает кровь с рук. Леденящие душу слова, даже в постановке старшеклассников. Как вы упомянули, Хью, должно быть, избавился от пакета под носом у детей. Думаю, Флора могла что‐то заподозрить.

– Неужели?

– На допросах она всегда с готовностью подтверждала все алиби отца и брата. В тот день она была с ними в лодке, так что, когда руку вынесло на берег, она вполне могла сложить два и два и понять, что один из них, вероятно, в этом замешан. Скорее всего, она думала, что это Валентин – он моложе, сильнее и к тому же находился в Лондоне.

– И все же Флора очень близко знала обоих, – сказала королева. – Она могла подозревать о скрытых глубинах отцовской души.

– Я не собираюсь ничего предъявлять Флоре. Ей и так сейчас придется нелегко. Она сказала, что ее отец наверняка думал о ней, когда летел через тот забор. Что он сделал это специально. Хотел оградить ее от суда и скандала. Полагаю, нелегко жить с таким бременем.

– Да, не могу даже представить, – сказала королева.

Как бы Хью ни брызгал слюной и ни кричал о своих детях, сидя на огромном скакуне, он думал только о себе. Его жажда мести не угасла с годами. Королеве всегда казалось, что из двоих кузенов он более уравновешен, но на деле Нед оказался более зрелым к концу жизни. Хью застрял в прошлом, Нед же думал о будущем. Теперь Флоре придется жить с последствиями. Нужно проследить, чтобы бедная девочка справилась. Королева поблагодарила Блумфилда и всю его команду за работу.

– В конце концов мы разобрались, мэм, – радостно заключил констебль. – Не уверен, что без подсказки неутомимого мистера Найта мы бы стали обыскивать ров. Скажем спасибо за бессменный труд британских журналистов, да?

– О да, – подтвердила королева. – Что бы мы без них делали?

Глава 34

– Что будете делать? – спросила королева.

Флора засунула руки в карманы и взглянула на статую Эстимейт. Стоял очередной синий зимний день – безоблачный, с длинными тенями от низкого солнца.

– Продолжать. Выбора у меня особенно нет. Да мне он и не нужен. – Она прищурилась, глядя в небо. – Однажды девочки превратят Ледибрдж в нечто потрясающее. Уверена, в двадцать втором веке они придумают что‐то экстраординарное. Ледибридж-холл дожил до наших дней, поживет и еще. Мне нужно только о нем позаботиться.

Королева прекрасно ее понимала. Они пошли вокруг дома, к северному саду – сюда выходили окна королевской спальни, – чьи клумбы с розами помогала проектировать мать Флоры. Гравий на дорожке хрустел под лапами бегущих впереди собак.

– Валентин поможет?

Флора улыбнулась.

– Вообще‐то собирается. Ледибридж у него… Ха! Хотела сказать “в крови”.

– Полагаю, им с Хью не всегда легко было найти общий язык.

– Да. Но Валентин не знал почему. У него хватало друзей, у которых были натянутые отношения с родителями. Казалось, что это нормально. Он особенно не думал об этом до похорон мамы. В тот день он заподозрил, что он не папина кровь. Какой‐то особенный взгляд Неда. Валентин сказал, что просто понял, по щелчку. Он не знал, что думать о маме. И он не мог спросить папу по понятным причинам. Вот и пытался узнать у Неда – как все произошло. Не мог представить, что мама была неверна. Слишком на нее непохоже. Но я полагаю… – Флора пожала плечами. – Думаешь, что знаешь кого‐то. Пусть даже собственную мать. А потом оказывается, что нет. Но они пятьдесят лет были счастливы вместе. Думаю, о большем просить нельзя.

Королева могла рассказать, но не стала. Это не поможет.

– Нед что‐то сказал Валентину? Как так получилось?

– Нет, он отказывался об этом говорить. Отказывался даже признать сам факт. Сказал только, что из Валентина выйдет отличный тринадцатый барон. У Валентина сложилось впечатление, что Нед не хотел вставать между ним и титулом, но все равно ему было ужасно неприятно. Нед мог бы обнять собственного ребенка, не обязательно объявлять об этом на весь мир. Мамы к тому времени уже не стало: правда ей бы не навредила.

– Возможно, Нед не хотел рушить чужую семью, ведь прошли годы, – дипломатично заметила королева.

Флора отказалась принимать это объяснение:

– Если это забота, то у него был странный способ ее показать. Нед сообщил, что слышал о Валентине и Роланде, и выразил надежду, что Вэл поступит порядочно и найдет “хорошенькую молодую кобылку”, как поступил он сам, и остепенится, пока не слишком поздно. Большой удар для Валентина. Он будто потерял двух отцов сразу.

– У него есть вы, – сказала королева.

Флора остановилась посреди дорожки и одарила королеву искренне теплой улыбкой и быстрым объятием, которое королева приняла с благодарностью.

– Спасибо, – сказала Флора. – Это точно, у него есть я. И Роланд. Он может создать собственную семью. Все твердят, что мы должны поступать так и эдак. Нам же остается держать голову высоко и просто жить.

– Все наладится, – заверила ее королева. – Ваш отец знал, что оставляет Ледибридж в надежных руках. А теперь давайте‐ка найдем розарий вашей матери. Сейчас смотреть особо не на что, но летом он будет просто великолепен.

Когда королева вернулась домой, ее уже ждал Джулиан Кэссиди, как и было обговорено. Она приняла его в малой гостиной. В этот раз они не стали садиться.

– Я так понимаю, вы нас покидаете, – начала королева.

– Да, мэм. – Бобовый счетовод выглядел разбитым.

– Вы приняли верное решение. Я это ценю.

Двумя днями ранее Кэссиди сдался властям. Ему предстояло выплатить значительного размера штраф и, возможно, отбыть срок за “оставление места аварии и неоказание помощи”. Запоздалое признание почти исключало возможность реального тюремного срока, но работу Кэссиди сохранить никак не мог.

– Простите, что подвел вас.

– Вам нужно не мое прощение, а миссис Распберри. Надеюсь, вы его заслужите.

Она задумалась о том, будет ли это концом для Джулиана Кэссиди или началом новой жизни. И то и другое было возможно.

– Удачи, – сказала она, и пожелание было искренним.

Ему предстоял долгий путь.

Глава 35

Ввоскресенье Рози наблюдала, как королева раздает награды школьникам после церковной службы в Уэст-Ньютоне. В Сандрингем-хаусе горничные и лакеи были заняты упаковкой вещей для завтрашнего возвращения в Лондон. Обширные поляны подснежников окаймляли дорожки сквозь аллеи поместья. Весна если и не совсем еще пришла, то, безусловно, заявила о своих намерениях.

Завтра наступало шестое февраля, сапфировый юбилей: шестьдесят пять лет восшествия королевы на престол. Министры и пресса, казалось, всегда находили в этом повод для поздравления, но для Босса, Рози знала, это был прежде всего день смерти отца. Она отметит годовщину здесь, в частном порядке, прежде чем отправиться на поезде в Лондон навстречу плотному графику очередного сложного года.

После службы королева, как обычно, давала обед. Услуги Рози были не нужны, поэтому она заехала в коттедж за Кэти Бриггс, и они отправились на северо-восток, к пляжу Бернхэм-Овери-Стейт, чтобы в последний раз подышать морским воздухом, насладиться захватывающими видами и бескрайним небом Норфолка. От автостоянки они прошли примерно милю по тропе, которая огибала солончаки, до расщелины у Ган-Хилл, и там, завернувшись в пальто, уселись на песок возле травянистых дюн, пока Дафна радостно бегала вокруг. Впереди море простиралось на север до самой Гренландии, и между двумя берегами практически ничего больше не было. Низкие волны обрушивались на берег с утешительной регулярностью. Рози смаковала момент, который можно увезти с собой в город и доставать из закромов памяти, когда устанешь от лихорадочной политики Уайтхолла и шума машин на углу Гайд-парка.

– Ну хорошо, скажи мне, – сказала Кэти, проверив, что рядом нет любопытных собачников. – Только честно. Он правда чуть ее не убил? До меня дошли такие слухи.

Рози представила сцену на дороге в Ньюмаркет: вздыбленная лошадь, бегущий полицейский, еще быстрее бегущая она сама, свой страх.

– Не знаю, – честно ответила Рози. – На секунду мне так показалось. Но как Босс смотрела на эту лошадь – не думаю, что та посмела бы.

– Полагаю, Депископо теперь несет службу где‐то на выселках Гебридских островов?

– Не думаю, что мы скоро его увидим в личном кортеже королевы, – согласилась Рози.

– О чем он вообще думал?

– Он не думал. Он был сосредоточен на пострадавшей. Решил, что Босс сделает так, как ей скажут. Слишком мало с ней работал, в отличие от Рика Джексона, который знает ее уже пятнадцать лет.

– Меня беспокоит эта политика вечного круговорота охранников.

– Всех она беспокоит. Но Босс может постоять за себя. Я убедилась в этом лично.

Кое-чего Рози не стала говорить вслух. Она постоит за Босса. Она оказалась рядом, когда это было важнее всего. Она подвергла себя опасности – само собой, – и в этом не было никакой наигранности. Босс нуждалась в ней, и она была готова помочь. Все это ощущение вечного хождения по краю было только у нее в голове. В любом случае, край – это не так уж плохо. С края открывается прекрасный обзор.

Та секунда лицом к лицу с нервным скакуном подарила ей такое же острое ощущение, что она получала от плавания в ледяной воде. Не выйдет каждый день спасать королеву от сумасшедшего убийцы, но плавать – вполне. Ледяная река вернула Рози ощущение себя и четкой цели. Будь у нее с собой полотенце, она и сейчас залезла бы в море.

Слева от них виднелась низкая, покрытая зеленью твердыня острова Сколт-Хед, откуда слышались гогот и крики гнездящихся птиц. Там Крис Уоллес вошел в воду. Как можно прощаться с миром в таком прекрасном месте? Рози обхватила себя руками, поставив подбородок на колени и глядя в море.

Кэти положила руку ей на плечо:

– Понимаю.

– Что? – удивилась Рози.

Но по лицу Кэти было видно, что она действительно поняла.

Они немного посидели в тишине, пока игривость щенка не вывела Рози из уныния и не заставила ее вприпрыжку пуститься за Дафной по пляжу, с благодарностью наполняя легкие влажным воздухом. Конечно, это не Сен-Бартелеми, и раньше она и представить не могла, что такое пронизывающе холодное место без единого коктейль-бара может принести ей такое счастье, но этот клочок земли между небом и морем мог посоперничать с любым курортом.

Королева очень приятно провела время за чаем с Джуди Распберри, которая уже восстанавливалась дома. В подарочную корзину, казалось, влезла половина сандрингемского сувенирного магазина. Плюс кружка с голубями. От кружки Джуди была в самом большом восторге.

Вечером королева ужинала не в освещенной свечами столовой Сандрингема, а в Вуд-Фарм, где Филип уже начал обустраивался в предвкушении пенсии. Он сам зажарил им обоим стейк, дополненный овощной тарелкой от одного из поваров. Вино было, как всегда, превосходным. На десерт подали шоколадный мусс, от которого Филип отказался, а королева проглотила с удовольствием. После этого они вместе умылись, прежде чем сесть перед телевизором, чтобы посмотреть комедийное шоу.

– Интересно, что бы сказал об этом твой отец? – задумался вслух Филип, обводя довольно обычную комнату любящим взглядом хозяина.

– Думаю, он нашел бы обстановку весьма уютной.

– Достаточно уютной для его дочери?

– Ну, если что, у меня есть дом по соседству.

– Да уж, маленький, зато свой, – улыбнулся Филип.

Это правда: Сандрингем принадлежал лично ей, а не короне. Отцу пришлось выкупить землю у брата после коронации, потому что как частная собственность поместье, естественно, переходило старшему сыну, и Дэвид – или Эдуард VIII, как его недолго называли – настоял на том, чтобы ему заплатили за Сандрингем, хотя он ненавидел это место так же сильно, как его младший брат любил. Если бы не отречение, что бы сталось с Сандрингемом и с ней?

Она едва не прожила совсем другую жизнь. Судьба человеческая зависела от таких мелких случайностей: встречи с шикарной разведенной американкой в данном случае. Мужчины, который отказался ради нее от трона. Брата, неохотно занявшего его место. Маленькой девочки, которая была бы совсем не прочь держаться подальше от всеобщего внимания. И каким непредсказуемым вихрем все это закрутилось. И крутится уже почти столетие.

Королева подивилась тому, как усердно люди – включая ее саму – пытаются вылепить нужное будущее, и насколько оно в действительности неукротимо. Но чрезмерному самоанализу она предаваться не стала: им выстлан путь к безумию. Она позволила Филипу налить ей стакан виски и решила спокойно насладиться этими последними спокойными часами, прежде чем вернуться в столицу, к своей второй жизни.

Благодарности

Я вновь должна выразить свою вечную благодарность королеве Елизавете II. Я безумно рада, что она смогла увидеть толпы, которые собрались перед Букингемским дворцом на празднование ее платинового юбилея, пока я заканчивала эту книгу.

Новость о ее смерти пришла в день, когда я сдавала правки, поэтому я переписываю эту страницу абсолютно потрясенная, хотя я, конечно, понимала, что этот день когда‐нибудь наступит. Многое из того, что мне хотелось бы сказать о ее личности, ее роли в нашей жизни и ее влиянии на мир, можно найти здесь, в этих книгах. Я намерена продолжать писать их и дальше, так как в жизни королевы еще так много предстоит исследовать. Мои читатели знают, как сильно я к ней привязана. Королева была добросердечной и скромной женщиной, но также, несомненно, и великой. Мы знаем ее преданность государственной службе, поэтому я надеюсь, что в действительности ее рождественские каникулы проходили спокойнее, чем их изобразила я.

Огромное спасибо всем моим редакторам, переводчикам и маркетологам в Великобритании и по всему миру. Ваша поддержка этой книжной серии не устает меня поражать, и я ужасно благодарна за все, что вы делаете. Отдельная благодарность Бену Уиллису и его команде в Zaffre, а также Дэвиду Хайфиллу и Джулии Эллиотт в William Morrow за ваше бесконечное терпение по отношению ко мне в этот раз. Мы все же добрались до конца.

Чарли Кэмпбеллу из Greyhound Literary, лучшему агенту в этом бизнесе, и Сэму Эденборо, который показал себя блестяще не только в продаже прав за рубеж, но и в предоставлении великолепных редакционных идей. Я остаюсь вечно благодарна Грэйн Фокс и команде Fletcher & Company, Никки Кеннеди и команде ILA.

Спасибо команде Sandringham House, которая сделала исследование для этой книги настоящим удовольствием, защитникам дикой природы и сторонникам одичания из Knepp and Holkham, чью работу мне посчастливилось наблюдать. Жителям Северного Норфолка, которые заставили меня почувствовать себя желанным гостем. Я ужасно рада, что открыла для себя этот особенный край. Я обязательно вернусь.

Спасибо девочкам, которые поддерживают меня своей дружбой и вдохновением: “Месту”, “Союзу Сестер”, “Властителям дум” и “Книжному клубу”, в особенности Кэролайн Лоуренс и Саре Вули – за бесценные прогулки.

Эмили, Софи, Фредди и Тому, которые терпели, что я не всегда рядом, когда погружаюсь в работу. Какое счастье, что вы умеете готовить. И Алексу. В работе над этой книгой ты особенно меня поддерживал. Слава богу, ты у меня есть.

Вы можете связаться со мной через мой сайт sjbennettbooks.com и подписаться на мою рассылку. Мне всегда приятно получать весточки от читателей.

От автора

Привет!

Спасибо, что выбрали для чтения “Самое королевское убийство”.

Это самая новая из книг серии “Следствие ведет Ее Величество”. Я весьма довольна тем, что теперь это трилогия! Будут и еще книги, где я собираюсь вернуться назад во времени, чтобы добавить больше тайн в долгую и увлекательную жизнь королевы. Между тем, если вы еще не читали “Виндзорский узел” и “Задачку на три корги”, сейчас у вас есть шанс наверстать упущенное в детективных приключениях королевы. Рози там тоже есть, и на ее долю выпадает немало интересного. Обещаю, вы не будете разочарованы.

Действие первой книги разворачивалось в Виндзорском замке, второй – в Букингемском дворце, а на этот раз я решила отправиться в Сандрингем на традиционный рождественский отдых королевской семьи. Я знала, что Сандрингем – большой особняк в Восточной Англии, куда королевская семья любит ездить на охоту, но на этом все. Я понятия не имела, что он находится так близко к морю, что он граничит с заповедником дикой природы, что в поместье есть несколько ферм, где королева и принц Филип с удовольствием экспериментируют с методами устойчивого земледелия и которые принц Чарльз теперь перестраивает на органические рельсы так быстро, как только возможно. Я не знала, что именно здесь принц Филип собирался жить на пенсии и почему он хотел провести последние годы своей жизни в Северном Норфолке. Теперь я знаю все это, и проведя в графстве несколько очень, очень приятных недель за своими исследованиями, я вполне разделяю любовь королевской четы к этому месту. Надо сказать, этот клочок земли просто усеян знаменитостями, которые тихо ведут здесь свою лучшую жизнь.

Северный Норфолк – сельский, традиционный и прибрежный. Если ваш идеальный отпуск – ночные клубы Миконоса, то вам это не подойдет. Отправляйтесь в Норфолк, если ваш идеальный пляж – это что‐то огромное, продуваемое всеми ветрами и почти пустое, если не считать тысячи болотных птиц. Это графство также стало домом для множества вымышленных сыщиков – некоторые из которых, возможно, уже являются вашими любимчиками, – и я надеюсь, что мой монарх-детектив составит им достойную компанию[28].

Мой интерес был подогрет вопросом о том, кто владеет нашей сельской местностью, кто ее любит и как эти люди уживаются друг с другом. Когда я начала сбор информации для книги, возрождение дикой природы (“одичание”) было узкоспециализированной темой, о которой слышал мало кто из моих собеседников. Теперь оно повсюду, и вы едва ли найдете британского аристократа, который не был бы увлечен этой идеей. Меня также завораживали местные особняки, большие и маленькие. Я выдумала Эбботсвуд и Ледибридж-холл (и получила массу удовольствия в процессе), но Сандрингем-хаус открыт для посещения. Вы даже можете остановиться на ночь в старом коттедже главного садовника или водонапорной башне на его территории.

От автора

Если хотите узнать больше о реальных источниках вдохновения для “Самого королевского убийства”, а также о фрагментах моего исследования о королевской семье, вы можете зайти на bit.ly/SJBennett и подписаться на рассылку. Регистрация займет всего несколько минут, это просто и бесплатно.

Bonnier Zaffre сохранит ваши личные данные в тайне, и они никогда не будут переданы третьим лицам. Мы не будем спамить кучей писем, просто время от времени присылать новости о моих книгах, и отписаться можно в любой момент.

Если вы хотите принять участие в более широком обсуждении моих книг, пожалуйста, оставьте отзыв о книге на Amazon, Goodreads или где угодно еще, где вы делитесь своими мыслями, или обсуждайте их в реальной жизни с друзьями, семьей или книжным клубом!

Еще раз спасибо, что выбрали мою книгу, и я надеюсь, вам понравятся остальные части серии.

С наилучшими пожеланиями,

С. Дж. Беннет

1

Улица Уайтхолл пролегает от здания Британского парламента в Вестминстере до Трафальгарской площади. Название улицы часто используют для обозначения британского правительства.

2

Хилари Мантел (1952–2022) – британская писательница, автор множества исторических романов.

3

Даунинг-стрит – улица неподалеку от Уайтхолл-стрит. На ней располагаются резиденции ключевых фигур британского правительства, в том числе официальная резиденция премьер-министра Великобритании.

4

С 1917 года каждый гражданин Великобритании, достигший столетнего возраста, получает от монарха поздравление с юбилеем.

5

Лондонский Сити – территориальная единица в историческом районе Лондона, один из важнейших деловых и финансовых узлов мира.

6

Британские графства управляются выборными советами.

7

Шервани – длинный пиджак, который ассоциируется в основном с индийской аристократией. В современном виде этот предмет одежды возник в Британской Индии.

8

Джордж Брайан “Бо” Браммелл (1778–1840) – английский светский лев, известный денди эпохи Регентства.

9

Здесь и далее перевод М. Л. Лозинского.

10

Коктейль на основе джина и аперитива “Дюбонне” (крепленое вино с добавлением хининных растительных экстрактов).

11

В 1973 году шестнадцатилетнего Джона Пола Гетти III, внука американского нефтяного магната, похитили и удерживали пять месяцев ради выкупа. Похитители послали в газету бандероль с прядью волос и отрезанным ухом Гетти, чтобы показать серьезность своих намерений.

12

Бремар – шотландский замок, расположен в области Абердиншир.

13

“Маленький лорд Фаунтлерой” – роман писательницы Фрэнсис Ходжсон Бернетт для детей, впервые публиковался в 1885–1886 годах.

14

Джон Донн (1572–1631) – английский поэт, один из самых известных представителей “метафизической школы”.

15

“Безумие короля Георга” – драматический фильм режиссера Николаса Хайтнера, выпущен в 1994 году.

16

День подарков (англ. Boxing Day) – праздник, отмечаемый ежегодно 26 декабря в Великобритании и в ряде стран Британского содружества наций. Традиционно в этот день проходят спортивные мероприятия: матчи по крикету, скачки, регаты, охота и пр.

17

Ribena – бренд лимонада на основе черной смородины. Особенно популярен стал во время Второй мировой войны, так как смородина богата витамином С, другие источники которого было труднее импортировать в Великобританию.

18

Шламовые амбары – ямы для отходов бурения, которые создаются около буровых скважин и карьеров.

19

Хогманай – шотландское празднование последнего дня года, обычно сопровождается факельными шествиями.

20

Медаль Марии Дикин – высшая воинская награда Великобритании для животных. Медаль учреждена в 1943 году, на ней изображен лавровый венок с надписями “За мужество” и “Мы тоже служим”.

21

Во время Второй мировой войны в особняке Блетчли-парк располагалось главное шифровальное подразделение Великобритании – “Правительственная школа кодов и шифров”.

22

Гарольд Макмиллан (1894–1986) – премьер-министр Великобритании с 1957 по 1963 год.

23

Латинское название песочника, Calidris canutus, по одной из версий, отсылает к имени Кнуда Великого (994/995—1035), короля Англии. Согласно записанной в XII веке легенде, Кнуд продемонстрировал превосходство божественной власти над властью земной: поставил свой трон на берегу моря и приказал приливу не наступать – конечно, тщетно. Затем Кнуд, по легенде, снял корону, повесил ее на распятие и больше никогда не надевал. Песочники же часто добывают пищу на отмели, возникающей в время отлива.

24

Перевод М. Донского.

25

Согласно историческому анекдоту, когда журналист спросил Гарольда Макмиллана, что может сбить правительство с намеченного курса, Макмиллан ответил: “События, мой дорогой мальчик, события”.

26

Во времена, когда католики в Англии преследовались законом (с началом правления Елизаветы I Тюдор), в католических домах Англии иногда строили небольшие тайные каморки (priest hole), чтобы укрывать священников.

27

Клуб юных фермеров – сеть региональных негосударственных организаций в Великобритании, объединяющая несколько кружков по интересам для молодых людей. Можно сравнить с американскими бойскаутами.

28

Мои любимые норфолкские сыщики: вышедший из‐под пера Дороти Ли Сэйерс лорд Питер Уимзи, чье родовое поместье Бредон-холл располагалось в Норфолке, и замечательная Рут Гэллоуэй, археолог из отличной современной серии Элли Гриффитс. Я настоятельно рекомендую обоих. – Прим. авт.

Content

С. Дж. Беннет
Самое королевское убийство

Часть первая Рука судьбы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть вторая Неотвратимая катастрофа

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть третья Край света

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Часть четвертая Все золотое зыбко

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Благодарности

От автора

1