Паола Данжелико

Оставь себе Манхэттен

Paola Dangelico

You can Have Manhattan

© 2019 by P. Dangelico All rights reserved

© Семенова А., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Глава 1

Сидни

Моменты, меняющие жизнь, редко заявляют о себе заранее. Вместо приветствия они предпочитают подкрасться и ударить тебя по лицу. Вот так это случилось со мной. День начинался как обычно. Пока не изменился. Пока не превратился одновременно в лучший и худший день в моей жизни.

– Сидни, посмотри на меня, – спокойно приказал Фрэнк, сидя по другую сторону стола.

Фрэнк Блэкстоун всегда был спокоен и постоянно отдавал приказы, поэтому я проигнорировала просьбу и продолжила набирать текст в телефоне. Небольшая загвоздка в контракте на недвижимость, которую мы приобретали – говоря «мы», я имею в виду «Блэкстоун Холдинг», требовала внимания. По всей вероятности, мне снова придется работать в выходные, но такова была участь главного юрисконсульта компании. Фрэнк всегда что-то покупал или продавал, и я знала, во что ввязываюсь, когда соглашалась на эту работу. Это не только не беспокоило меня, но и даже доставляло удовольствие.

– Я сказал, посмотри на меня, Сидни.

Подняв указательный палец, я продолжила печатать другой рукой. Несколькими минутами ранее я пыталась перенести нашу обычную пятничную встречу, но мне в недвусмысленных выражениях сказали, чтобы я без промедлений тащила задницу в его кабинет. И вот я здесь – без промедлений уселась в кресло напротив него, несмотря на то, что проблему с контрактом нужно было решить до конца недели.

– «Уилсон и Бош» пытаются в последнюю… минуту… внести изменения… ублюдки…

Быть женщиной в сфере, где доминируют мужчины, непросто как минимум потому, что тебя часто недооценивают и к тебе редко проявляют заслуженное уважение. Однако меня это никогда не беспокоило. Напротив, я использовала это в своих интересах. За годы я привыкла к несправедливости и была удивительно толстокожа, когда дело касалось работы. Однако эта одиннадцатичасовая переписка казалась откровенным оскорблением моего интеллекта. Вскоре «Уилсон и Бош» придется понять, с кем они имеют дело.

– Я умираю.

– Просто дай мне еще одну-у-у минуту, Фрэнк…

– Положи телефон, Сид. Я не собираюсь просить дважды.

Нетерпение в его голосе подсказало, что пора закругляться. Фрэнк был из тех, кого лучше не заставлять ждать.

Нажав «Отправить», я положила телефон на антикварный стол из орехового дерева, который отделял меня от босса, и подняла взгляд, встретившись с темными глазами человека, которого боготворила. Вздохнув, он откинулся на спинку кресла. Как и сам владелец, кабинет Фрэнка был эклектичным. Мебель – американский колониальный антиквариат, на стенах – картины периода сюрреализма, на полу – персидские ковры.

– Готово. Что ты там говорил?

Он поправил французские манжеты брендовой белой рубашки Turnbull & Asser, сложил ладони и положил их на подтянутый живот.

– Я сказал, что умираю.

Улыбка исчезла, мне понадобилось время, чтобы понять смысл его слов. Это, должно быть, шутка.

– Очередной розыгрыш? Увы, я не настроена веселиться, потому что впереди долгий день и мне действительно нужно немного подкрепиться, прежде чем я ознакомлюсь с обновленным предложением и удостоверюсь, что там нет никаких подводных камней.

Я не смогла скрыть скептицизма ни в лице, ни в голосе. И я бы не вела себя так, если бы человек, сидящий передо мной, не был известен своими розыгрышами. Однажды Фрэнк устроил роскошную вечеринку для тысячи богатейших людей мира, а затем отправил им счет за их долю расходов. Правдивая история. Когда они отказались платить, он пригрозил опубликовать статью об этом в своих газетах. Фрэнку принадлежали целых три. Все немедленно перевели деньги, и Фрэнк пожертвовал десять миллионов долларов организации «Поиск детей Америки».

Была ли я втайне этим довольна? Черт возьми, да, я была в восторге. Излишне говорить, что розыгрыши Фрэнка казались еще веселее, когда в них мне отводилась роль его сообщника. Но теперь, когда шутка коснулась меня, я не ощутила ничего похожего на радость.

– Если повезет, смогу прожить еще примерно год. – Он вздохнул. – Но я бы не стал на это сильно рассчитывать.

Я не могу описать все чувства, которые испытала, услышав слова Фрэнка. Попытка сохранить самообладание оказалась провальной: какая бы сила ни помогала мне оставаться спокойной и собранной, она исчезла. Ссутулившись в кожаном кресле с откидной спинкой, я, сильная духом женщина в черном костюме Jil Sander, чувствовала сухость во рту и то, как по спине одна за другой стекают капельки холодного пота. Причина этого крылась в том, что я знала Фрэнка лучше, чем саму себя, и выражение его лица говорило, что сейчас он не валял дурака.

Фрэнк Блэкстоун – не только мой босс. Он совмещал в себе множество личностей. Он был мне как отец. Наставник. Друг. Самый близкий человек, который у меня когда-либо был. И самое главное, он единственный, кто никогда меня не подводил. Я любила его. Он взял к себе под крыло только что закончившую юридический факультет выпускницу и подарил ей возможность добиться успеха. Я воспользовалась этим шансом: быстро поднялась по карьерной лестнице в «Блэкстоун Холдинг» и стала правой рукой Фрэнка. Назначение на должность главного юрисконсульта крупной компании в тридцать четыре года было достижением, которым мало кто мог похвастаться. И за это я буду вечно ему благодарна.

– Что с тобой? – Находясь в шоке, я с трудом выдавливала из себя слова, мой голос звучал непривычно глухо.

Тишина становилась все более и более гнетущей, пока мы смотрели друг на друга. Так много невысказанных слов повисло между нами. Никто не хотел признать, что моменты, подобные этому, когда мы сидели за столом и разговаривали, скоро исчезнут.

– Меланома.

Фрэнк обладал внушительной фигурой: крупное телосложение, широкие кости, как у одного из мужчин с горы Рашмор[1], и соответствующий авторитет. Его рост составлял шесть футов три дюйма[2], и это в семьдесят один год. Вполне возможно, в молодости Фрэнк был еще выше. В дополнение ко всему он никогда не боялся испачкать руки. Однажды я видела, как он поменял колесо на своем «Роллс-Ройсе Фантом» менее чем за полчаса на обочине улицы Рузвельта – в час пик. Стоит ли говорить о том, что водитель, все это время суетливо круживший вокруг начальника, решительно настроенного справиться без посторонней помощи, был поражен?

И все же сейчас он показался мне меньше, чем обычно.

Впервые с тех пор, как я познакомилась с ним, Фрэнк Блэкстоун, сидя в огромном кресле, изготовленном на заказ, чтобы подчеркнуть статус человека, который построил глобальную компанию с нуля, выглядел на свой возраст.

– Но… ты ведь победил рак…

Его внимание было приковано к панорамному окну, за которым раскинулся серый и промозглый горизонт Манхэттена. С этой высоты были видны только крыши. Он намеренно спроектировал кабинет представительского люкса на верхнем этаже, чтобы его конкуренты знали, что он всегда будет смотреть на них свысока. Я считала, что это несколько пафосно, но, в двух словах, в этом был весь Фрэнк.

– Рецидив.

Видя его так спокойно принимающим ситуацию, я расстроилась и почувствовала себя бессильной. Отчаяние – одна из эмоций, с которыми я не очень хорошо справляюсь.

– Фрэнк…

Он посмотрел на меня, и его лицо изменилось. Перемена произошла молниеносно. Я не знала, что на это повлияло, но уязвимость, которую оно выражало мгновение назад, сменила холодная как сталь решимость. Этот взгляд был хорошо мне известен – тот самый, что появлялся у Фрэнка, когда он намеревался заключить деловую сделку и был готов пойти ради этого на что угодно. Я не знала, что делать. Мои собственные эмоции были словно американские горки, и я еще не успела пристегнуться для поездки.

– Я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня.

Интонация в его глубоком голосе вытряхнула меня из тяжелых мыслей и вызвала обостренное чувство осознанности. Просьбы Фрэнка обычно варьировались от безобидных до смертельно опасных. Одним и тем же спокойным тоном он мог попросить принести ему стакан воды или же совершить нечто, очень напоминающее уголовное преступление, и никогда не знаешь, чего ждать.

– Мне нужно убедиться, что «Блэкстоун» останется под семейным контролем. Я не уверен, что по отношению к Марджори правление поступит правильно.

Марджори…

Мое сердце сжалось от одной мысли о ней. Они с Фрэнком были неразлучны. Все еще держались за руки на публичных мероприятиях. Жена Фрэнка была одной из самых добрых женщин, которых я когда-либо встречала.

– Она в курсе?

– Да… Мы узнали еще в сентябре.

Сейчас была первая неделя декабря. Мое замешательство быстро сменилось гневом и обидой, я ощутила себя преданной. Фрэнк никогда ничего от меня не скрывал. По крайней мере до сих пор.

– Ты знал об этом несколько месяцев и не сообщил мне – своему главному юрисконсульту? Должна сказать, я немного зла.

Кресло заскрипело, когда Фрэнк слегка откинулся, его взгляд стал отрешенным.

– Мне требовалось время.

Это был самый загадочный ответ, который он когда-либо мне давал.

– Время для чего? Что сказали врачи? И почему ты сейчас не у доктора Андерсона? Тебе нужно бороться!

Лучшая защита – это нападение. Фрэнк научил меня этому. И все же он совсем не выглядел так, будто собирался всеми силами победить болезнь.

– Сначала атакуй, потом думай о последствиях. Помнишь? Ты годами внушал мне это. Годами, Фрэнк. И теперь просто собираешься тихо уйти в закат?

– Успокойся, – мягко произнес он. – У меня осталось не так много времени, и я не собираюсь тратить его на споры с тобой.

Это выбило из меня весь дух борьбы. Вместе с разочарованием и силой.

– Мне жаль. Я просто… не могу в это поверить.

– Я тоже буду скучать по тебе, малышка. – Его взгляд был наполнен сочувствием. Между нами возникло понимание. Горько-сладкая ностальгия. Ни один из нас не был склонен к эмоциональности, однако в тот момент мы сидели друг напротив друга, не скрывая одолевающие нас чувства. – Я хочу убедиться в том, что, когда меня не станет, не возникнет сложностей с наследованием бизнеса. И что дело не дойдет до суда.

Погрязнув в собственном горе, уже оплакивая потерю единственного человека, на которого всегда могла положиться, я рассеянно кивнула. Не было никаких сомнений – я сделаю все, чего бы Фрэнк ни попросил. Он мог рассчитывать на все, что было в моих силах.

Существовал только один человек, который мог вступить в наследство, – его сын Скотт. Заслуживал он этого или нет, не имело значения. Девин, дочь Фрэнка, была счастлива в браке с гением-технарем и жила в Силиконовой долине. Как мать четырех дочек она не проявляла практически никакого интереса к «Блэкстоун Холдинг». Что касалось ее брата, то о Скотте я не могла сказать ничего хорошего, потому что… Ну, грубо говоря, Скотт Блэкстоун был неудачником. И как бы я ни любила использовать это слово по поводу и без, в данном случае оно было уместно.

Я познакомилась с очевидным наследником более десяти лет назад, на свадьбе дочери Фрэнка, и, к счастью, с тех пор почти с ним не встречалась. Скотт был ходячим клише: альфа-самцом (на самом деле гордым членом ассоциации пещерных людей с дубинкой в руках), обращавшимся к каждой женщине – независимо от того, знал ее имя или нет, – «куколка». Ну серьезно, это был две тысячи девятнадцатый, кто еще так делал?

По сути, он был богатеньким засранцем, который тратил время на случайный секс, путешествуя по миру в поисках наикрутейших вечеринок и приключений. Противоположность всему, что я считала достойным. Не говоря уже о чрезмерном, рекордных размеров, эго.

По словам Скотта, каждая женщина, которой посчастливилось оказаться на его пути, растекалась у его ног лужей взвинченных гормонов. Однажды он даже уличил Диану, бывшую секретаршу Фрэнка, в том, что она поглаживала его «товар». Незадолго до этого, упокой Господь ее душу, Диана скончалась от сердечного приступа в нежном возрасте шестидесяти девяти лет, сидя за своим рабочим столом.

Да, этот человек был невыносим. Но я бы вытерпела его – ради Фрэнка. Я бы помогла Скотту войти в роль почетного генерального директора «Блэкстоун». Разумеется, он стал бы им только номинально, потому что никто в совете директоров не позволил бы Скотту делать что-либо, кроме как решать, в каком ресторане следует провести корпоративную праздничную вечеринку. И даже это было сомнительно из-за вполне реальной опасности, что Скотт выберет высококлассный стриптиз-клуб.

– Ты говорил со Скоттом?

– Я не смог с ним связаться.

Губы Фрэнка сжались в тонкую линию, а морщинки вокруг глаз стали более заметными. Он устало выдохнул, что случалось часто, когда он говорил о единственном сыне.

– И как ты себе это представляешь? Он сможет принимать хоть какие-то ответственные решения?

Фрэнк знал, что это было просто смешно. Скотт за всю свою никчемную жизнь не проработал ни одного дня. Честно говоря, у меня были сомнения относительно того, как долго он продержится на почетной должности. И дело было даже не в недостатке интеллекта. Единственное, чего не хватало Скотту, – это характера.

– Я передаю тебе контрольный пакет акций, чтобы ты смогла действовать как доверенное лицо Марджори… Я хочу, чтобы ты заняла мое место.

В ушах зазвенело, затем раздался хлопок. Как будто мозг перегрелся и отключился. Я начала смеяться. Отчасти с облегчением, отчасти нервно.

– Теперь я точно знаю, что это розыгрыш. Фух.

Я провела тыльной стороной ладони по лбу. Никто не любил драму больше, чем Фрэнк, наверняка происходящее – странная, затянувшаяся шутка.

– Какое облегчение. Ты подловил меня, Фрэнк. Но серьезно. У меня куча работы, которую нужно успеть…

Ладонь размером с огромную лапищу опустилась на рабочий стол, шлепок разнесся по всему кабинету. Я вздрогнула от неожиданности, от веселья не осталось и следа.

– Это не шутка.

– Ладно… Ладно, – сказала я, капитулируя. – Прости… – Сделав глубокий вдох, я попробовала снова: – Ты знаешь, я люблю тебя, Фрэнк, и я польщена. Я бы сделала для тебя все что угодно. Абсолютно все. Но мое назначение на должность директора гарантирует, что дело дойдет до суда.

– Все верно. Вот почему ты выйдешь замуж за Скотта.

Звон в ушах вернулся. Возможно, я неправильно его расслышала?

– Что, повтори?

– Ты выйдешь замуж за моего сына.

Рак уже добрался до его мозга? Это единственное правдоподобное объяснение, которое я смогла придумать.

– Ты не можешь говорить это серьезно.

– Я серьезен, как моя меланома.

– Фрэнк… – произнесла я так мягко, как только могла.

Слово тихо, аккуратно сорвалось с губ. Фрэнка можно было легко вывести из себя, сказав что-то не так. Он превращался в монстра с кулаком из металла, которым любил дубасить людей.

– Сидни, – перебил он меня, – это деловое соглашение. Ты выйдешь замуж за Скотта. Ваш брак продлится минимум три года. В течение этого времени на публике вы двое будете вести себя как любящая супружеская пара. Вы не сделаете ничего, что могло бы опорочить имя Блэкстоун. Вы будете успешно управлять этой компанией, гарантируя, что правление даже не заикнется о чьей-либо некомпетентности. После этого вы двое сможете поступить так, как вам заблагорассудится. Разведетесь без шумихи. Потом будете вольны делать все что душе угодно. Скотт сможет вернуться к тому, чем, черт возьми, занимается, а ты продолжишь руководить этой компанией как полноправная Блэкстоун. Я ясно выразился?

Он не шутил, когда сказал, что ему нужно было время – и он потратил его на составление адских планов. Фрэнк, однако, всегда ценил мое мнение и мое метафорическое мышление. Иначе никогда бы не назначил меня своим заместителем. Я никогда не уклонялась от прямого ответа, не стала и в этой ситуации.

– Не могу.

Фрэнк нахмурился. Его взгляд был скорее озадаченный, чем неодобрительный. После многозначительной паузы он спросил:

– Ты влюблена?

Сомнение смягчило его тон. Как будто ему только сейчас пришло в голову, что я могла быть несвободна. С другой стороны, за все годы, что его знала, я никогда никого не приводила ни на одно из многочисленных мероприятий компании, которые посещала. И он понятия не имел о Джоше.

– Нет.

– Ты ходишь на свидания с каким-то перспективным мужчиной?

Я чуть не рассмеялась. Свидания? Что это? У меня не было времени на встречи уже несколько месяцев. Семидесятичасовая рабочая неделя точно не способствовала насыщенной личной жизни.

– Нет, конечно нет…

– Тогда в чем проблема? – спросил он, снова перебивая. – Или ты не согласна с самой идеей брака? Ты считаешь его священным?

Это вызвало у меня улыбку.

– Нет.

– Значит, у тебя нет достойной причины отказываться от заключения сделки века?

Фрэнк и его преувеличение. Я должна была положить этому конец, пока ситуация не набрала обороты.

– Я могу попросить разрешения говорить начистоту?

– Разрешение получено.

– Как бы помягче выразиться?.. Скотт – свинья. Я бы не вышла за него замуж, даже если бы мне приставили пистолет к виску.

Фрэнк усмехнулся.

– Он немного хамоват.

Преуменьшение века.

– Мне всегда нравилась твоя способность во всем видеть светлую сторону. Он худший женоненавистник, с которым я когда-либо имела несчастье повстречаться.

Его улыбка стала шире.

– Он истинный мужчина.

– Да ладно тебе, Фрэнк. Даже ты знаешь…

– Отлично. Он не в твоем вкусе. Я понял.

Он наклонился вперед, как будто все, что собирался сказать дальше, имело первостепенное значение.

– Ему и необязательно тебе нравиться, Сид. Ему нужно всего лишь пробыть твоим мужем достаточно долго, чтобы доказать совету директоров, что ты более чем способна взять на себя руководство компанией. И чтобы на протяжении этого времени они не пытались подловить тебя на каждом шагу, за спиной у тебя должен быть Скотт. Он будет для тебя сильным союзником.

Скотт – союзником? Он почти никогда не просыпается в первой половине дня, но неважно. Я не собиралась придираться к мелочам. Однако решимость быстро таяла. Я многого не хотела. Если не брать в счет карьеру, я ничего не ожидала от жизни. Я научилась этому на собственном горьком опыте моего детства. Желание приводило к разочарованию, а этого у меня было предостаточно. Но предложение Фрэнка… я этого хотела, одна мысль об открывшейся мне перспективе заставляла кровь закипать, а пульс учащаться. Управление «Блэкстоун Холдинг» стало бы главным достижением моей жизни.

Глубже погрузившись в кресло, я запрокинула голову и стала изучать оригинальную картину Рене Магритта, висящую на стене. На полотне изображен мужчина в деловом костюме, у которого вместо лица окно, выходящее на облачное небо. Я была почти уверена, что какой-нибудь искусствовед нашел бы в этой картине глубокий смысл.

– Могу я подумать об этом?

– Конечно. Ты как раз можешь поразмыслить над этим по пути в Вайоминг. Самолет «Блэкстоун» стоит наготове в аэропорту Тетерборо.

Фрэнк уговаривал меня, и я ему позволяла. С первого дня нашего знакомства он научился втягивать меня в свои планы.

– Но…

– Сидни… – Выражение лица Фрэнка внезапно стало серьезным. – Ты наследник, которого у меня никогда не было. Я не буду покоиться с миром, зная, что кто-то другой занял мое место.

Искреннее чувство благодарности словно обхватило пальцами мое горло и сдавило.

– У тебя будут статус, деньги, твое фото разместят на обложке журнала Forbes, возможно, даже Time, в обмен всего на три года жизни.

Если бы я согласилась – а это все еще было большим «ЕСЛИ», – я бы сделала это не ради статуса (на него мне было наплевать), или фото на обложке Time (под вопросом), или денег (которые у меня уже были). Я бы сделала это ради Фрэнка.

– А что в Вайоминге? – кисло поинтересовалась я.

По лицу Фрэнка медленно расплылась улыбка.

– Твой будущий муж.

– Мой будущий муж… – повторила я, качая головой от абсурдности происходящего. До этого момента пятница была совершенно обычной. – Скотт знает… о твоей болезни? И об этом дурацком плане?

– Пока нет.

Я тяжело вздохнула, закрыла глаза и устало потерла переносицу.

– Почему ты считаешь, будто он вообще подумает о том, чтобы пойти тебе навстречу? Насколько нам известно, у него могут быть серьезные отношения.

У Фрэнка вырвался сухой смешок.

– Скотт? В серьезных отношениях?

Это было больше, чем просто предположение. Это была последняя отчаянная попытка пустить под откос несущийся поезд.

– Он согласится, иначе я оставлю его без единого цента.

Скотт был женат на деньгах. Как еще он мог вести жизнь расточительного расточителя? Единственная надежда выпутаться из этого фиктивного брака по договоренности, которая у меня была, заключалась в том, что Скотт категорически откажется. Но под угрозой лишения наследства он, без сомнения, капитулирует – и быстро.

– Что насчет сделки с «Уилсон и Бош»?

Я тянула время, мы оба это знали. Тем не менее я должна была попытаться. Как истинный юрист я до последнего не хотела соглашаться на участие в рискованном деле, не просчитав все риски. Впервые в жизни я почувствовала, что нахожусь не в своей тарелке.

– Гастингс возьмет их на себя, – небрежно ответил Фрэнк, не зная, каким значением для меня обладали его слова.

Деймон Гастингс был моим заклятым врагом, если хотите знать. Единственный человек, который активно боролся за то, чтобы отобрать у меня работу, как только я ее получила.

– В любом случае, тебя не будет всего несколько дней. А к тому времени, как ты доберешься до Вайоминга, я все улажу со Скоттом.

– Тогда зачем мне ехать? – спросила я, переживая из-за сделки с «Уилсон и Бош».

– Ты докажешь ему серьезность моих намерений. Иначе он подумает, что это один из розыгрышей.

Мне пришлось согласиться с его логикой.

– И, Сид?

– Да?

– Не упоминай о болезни. Я не хочу, чтобы Скотт согласился из-за какого-то неуместного чувства долга.

Я понятия не имела, что Фрэнк имел в виду. И уже давно оставила попытки разобраться в тех проторенных путях, по которым шел его разум. Казалось, он считал, что угрожать сыну оставить его без средств к существованию – нормально, но заставлять его пойти навстречу из чувства долга – нет.

Хотя какая разница. Кто я такая, чтобы спорить?

– Как скажешь, Фрэнк.

Глава 2

Скотт

– Скотт! Тебе звонят! – прокричала Лорел.

Прищурившись, я оторвал взгляд от раненого теленка – его принес один из моих парней, чтобы я подлатал, – и стал наблюдать за тем, как женщина приближается. Сегодня светило солнце, и несмотря на то, что наступила зима, в такой день, как этот, легко можно было поджариться до степени well-done.

Хмурое выражение лица Лорел было видно за милю. Чтобы добраться до круглого загона возле конюшен, она пересекла всю парковку размером с футбольное поле и потому выглядела не слишком довольной. Бросив поводья моей буланой кобылы одному из работников ранчо, я направился к ней. Чем дальше Лорел придется пройти ради разговора со мной, тем больше она будет жаловаться на это позже.

– У тебя что, сломаны пальцы? – рявкнула она.

Я был почти на сто процентов убежден, что это риторический вопрос, но с ней никогда нельзя быть уверенным наверняка.

Лорел Робинсон была внушительной, громогласной личностью, втиснутой в женское тело размером с пинту. Миниатюрная во всем, за исключением груди. Лучший способ описать ее – назвать мощной. А также лучшим администратором, которого только можно пожелать. Если бы Лорел не рассказала мне все о повседневных заботах по управлению скотоводческим ранчо, когда я только купил это место, я бы и минуты не продержался и улетел в Нью-Йорк.

– Ну… сломаны или нет?

Пуговицы на груди ее фланелевой рубашки грозили вот-вот разлететься в стороны. Позади себя я слышал, как несколько работников ранчо заключали пари, когда именно это произойдет.

– Нет, мэм, – ответил я с легкой улыбкой на лице.

Я быстро усвоил, что хорошо поставленное «мэм» в дополнение к одной из моих фирменных улыбок, от которых появляются ямочки на щеках, во многом помогает успокоить ее взвинченные нервы.

Бегущие впереди Ромео и Джульетта поприветствовали меня, помахав хвостами. Их мокрые носы уткнулись в мои руки. Как бы я ни любил Лорел, иногда то, что она работала на меня, было в несколько раз хуже работы на моего старика. Она вырастила пятерых мальчиков, двое младших сыновей до сих пор жили с ней. Так что, возможно, ее подход к работе и жизни в целом был как-то с этим связан. Вероятно, именно поэтому она всегда оставалась сторонником железной дисциплины.

– Тогда почему ты не отвечаешь на звонки по мобильному? Твой отец висит на стационарном телефоне… Снова.

Моя улыбка сменилась гримасой разочарования. Отец уже несколько дней разрывал телефон, и это не предвещало ничего хорошего. Вот почему я не отвечал.

– У меня больные колени. Я не могу гоняться за тобой по всему ранчо только потому, что ты угрюмый мальчик, у которого проблемы с отцом.

В возрасте тридцати восьми лет я не был мальчиком и не имел «проблем с отцом». Насчет угрюмости можно поспорить, но я был не в настроении обсуждать это с Лорел. Меня на телефонной линии в кабинете и так уже ждал один конфликтный человек. И все равно было бы лучше, если бы я держал рот на замке. Это я тоже очень быстро усвоил.

– Разве я не просил сказать отцу, если он позвонит, что я проверяю линию ограждения?

Вопрос прозвучал резче, чем планировалось: мысль о предстоящем телефонном разговоре вызвала у меня раздражение.

– Я говорила это последние три раза, когда он звонил. Он не дурак, Скотт, и я не люблю лгать. Он твой отец. Просто поговори с ним. Сорви наконец-то пластырь и покончи с этим.

Лорел ничего так не любила, как раздавать советы, которые мне были ни к чему. Но несмотря на это, в ее словах была доля правды. Я действительно должен сорвать пластырь.

Сегодня на Лорел были джинсы, которые плотно облегали бедра. Звук шаркающих друг о друга штанин подсказал мне, что она изо всех сил старается не отставать. Я притормозил, чтобы она догнала меня. Пришлось бы здорово поплатиться, если бы я добрался до кабинета раньше Лорел. Тогда я бы действительно никогда не узнал, что хочет сказать отец.

♥ ♥ ♥

На телефоне, стоящем на столе, мигнула кнопка удержания. Оглянувшись через плечо, я посмотрел на Лорел – она наблюдала за мной, уперев руки в бока и состроив грозное личико. Я пинком захлопнул дверь.

Уже какое-то время между мной и моим стариком были натянутые отношения. Выражаясь точнее, с тех пор, как я привел себя в порядок, купил ранчо «Лэйзи С» и превратил его в выгодную инвестицию. Что странно, ведь отец сам подталкивал меня к ведению бизнеса. Мы прекрасно ладили, когда я прожигал свою жизнь. И все же в последнее время мы едва могли обменяться двумя словами, не поругавшись. Я стал тем, кем меня хотел видеть отец, но из-за этого между нами все пошло наперекосяк. Поди разберись.

Он был зол, что я не вернулся домой и не занял законное место, работая рядом с ним в «Блэкстоун Холдинг» – все в семье это знали, – но никогда бы не сказал мне об этом в лицо. Его гордость не позволила бы этого. Однако я не питал ложных иллюзий: выяснение отношений на эту тему всегда оставалось вопросом времени. Я знал, что этот разговор будет неприятным, потому что я не собирался возвращаться в Нью-Йорк. Никогда, если бы все зависело от меня.

Я нажал кнопку, на которую пялился целую минуту.

– Что случилось, отец?

– Не знаю, что более удивительно: то, что ты наконец ответил на мой звонок, или то, что вспомнил, что у тебя есть отец.

Стиснув зубы, я ответил правду:

– Я был занят.

– Все еще кутишь? Я тоже любил поразвлечься до того, как женился на твоей матери, но в твоем возрасте посвящать подобному все время неприлично. Даже для тебя.

– «Кутишь»? Это какое-то старомодное словечко? Дальше ты обвинишь меня в том, что я бегаю за каждой юбкой?

– Прекрати паясничать, Скотт. Я говорю серьезно.

– Чего ты хочешь, отец? – спросил я, устало выдыхая. Чувствовалось, что разговор вот-вот перерастет в еще один спор. – Я работаю. У меня днями и ночами заняты руки, я управляю ранчо с тридцатью тысячами голов крупного рогатого скота. Хотел бы я, чтобы у меня было время бегать за юбками. А теперь, если ты не собираешься сообщить что-то важное, я вернусь к работе.

– Это важно.

Выхода не было. Если бы я отмахнулся от отца, он стал бы только настойчивее, а он мог навести на всех страх лучше, чем любой ценный бык породы Ангус. Положив ноги на угол стола, я откинул спинку кресла и приготовился к более продолжительному разговору, чем рассчитывал.

– Слушаю.

– Тебе давно пора вернуться домой.

Вот оно…

– Я дома. Вот уже восемь лет.

Я выглянул в панорамное окно, из которого открывался вид на Гранд-Титон[3]. На покрытые снегом, словно сахарной пудрой, горные вершины. На мили открытой заснеженной земли. Сейчас зима, но летом горы становились ярко-зелеными, а осенью окрашивались во все оттенки золотого.

В прошлом я совершил много ошибок. Заплатил за них и снова встал на ноги. Это место дало мне второй шанс. Возможность искупить вину. Что я и сделал.

Вайоминг спас меня. Он вонзил когти в мое нутро, и уехать означало бы вырвать то, что не давало мне развалиться на части. Ничто и никто не смогло бы забрать меня из этого места.

– Я не становлюсь моложе, и твоя мать тоже.

Голос отца задрожал, и я ощутил первый укол вины. По правде говоря, чувство стыда всегда преследовало меня, разъедая слизистую желудка. Этот разговор был неизбежен. Моим родителям за семьдесят. И хотя отец стоял на ногах так же крепко, как на земле стоит кирпичный дом, и на него работала целая армия людей, возраст все равно давал о себе знать. Я не мог попросить Девин – сестру, которая жила в Калифорнии, – бросить семью и переехать обратно на восток. Поэтому эта участь ждала меня – сына-холостяка.

– Знаю.

– Я ухожу на пенсию… – Часть меня вздохнула с облегчением: он не мог вечно доминировать в мире без того, чтобы это не сказалось на здоровье. Остальная часть сильно беспокоилась за то, что будет дальше. – Я собираюсь передать бразды правления Сидни.

Я резко сел, каблуки сапог с громким стуком ударились о широкие деревянные половицы.

Сидни Эванс…

Я познакомился с ней больше десяти лет назад, в разгар тусовочных дней, и смутно припоминал, как мы целовались на свадьбе сестры. Хотя я помнил, что это было чертовски потрясающе. Пока она не ударила меня коленом по яйцам. В ту ночь я был не в себе, но ни один мужчина не забывает женщину, которая чуть не сделала из него евнуха. Да, я помнил ее. Она была холодной, чопорной сукой. Хорошенькая, если вам нравятся невзрачные ванильные блондинки. Но меня это не касалось. В моем вкусе пышные брюнетки. Те, в чьих венах течет кровь, а не антифриз. Те, кто наслаждается сексом так же сильно, как и я.

Отец годами пел ей дифирамбы. У нее были деловая хватка и жажда крови, можно сказать, она была его женской версией. Меня это никогда не интересовало – кровь, убийства. Искусство заключения сделок. Я предпочитал открытую местность и чистый воздух.

– Хорошо, – сказал я, и с груди упал огромный груз. Отец не просил меня занять его место, и это все, что имело значение. – Она более чем способна сделать это.

– Да, она такая. К сожалению, правление директоров с этим не согласится. Последние десять лет они ждали, что я назначу кого-то из них. Они будут отчаянно бороться за право занять мое место.

– Ты никогда не отступал от борьбы.

– Я рад, что ты это помнишь.

Волосы у меня на затылке встали дыбом. Я почти физически ощутил злорадство в голосе отца и, поскольку хорошо его знал, был уверен, что ситуация сулит мне неприятности.

– Нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня, Скотт. Я хочу, чтобы ты женился на Сидни.

Возможно, я неправильно его расслышал. Отец не мог попросить меня жениться на женщине, которую я едва выносил. Он не стал бы просить меня жениться вообще на ком-либо. Такое случалось только в плохих романтических комедиях, а моя жизнь не была чьим-то развлечением.

– У меня нет времени на твои розыгрыши, Франклин. Было весело. Передай от меня привет маме.

– Это не розыгрыш. Единственный способ, гарантирующий, что правление не затянет дело в суде на долгие годы, – если Сидни будет Блэкстоун. И разве я не чертов счастливчик? У меня есть сын в расцвете сил, и ему нужна жена.

Я на это не повелся. Отец был известным шутником.

– Кто это в расцвете сил, старик? И последнее, что мне нужно, – жена.

– Честно говоря, мне все равно, что тебе нужно, Скотт. Ты сделаешь это для меня или я вычеркну тебя из завещания, перекрыв доступ к деньгам. Ты меня понял?

– Хорошо сыграно, Дарт Вейдер, но не у тебя одного есть накопления. Ранчо уже кое-какое время приносит неплохую прибыль, так что давай вычеркивай.

Это было абсолютной правдой, и я чертовски собой гордился.

– А как же твой любимый проект? – Угроза привела к ледяному молчанию. Я знал этот тон. Сейчас со мной говорил не отец, а Франклин Маршалл Блэкстоун, бизнесмен, готовый на все ради достижения своих целей. – Ты любишь эту землю, не так ли? Миллионы и миллионы акров, которые ты вынудил меня скупить за эти годы. Те, которые хочешь превратить в национальный парк. Я разделю их на части и продам.

Адреналин, смешанный с гневом, разлился по венам. Я вскочил на ноги и подошел к окну, телефонный шнур был натянут туго, как мои нервы.

Сохранение земель – единственное, на что мне было по-настоящему не наплевать, и он это знал. Я управлял ранчо, подходя со всей ответственностью к защите окружающей среды, а это дорогостоящее дело, требующее очень тщательного контроля. Большинство предприятий не могли позволить себе работать так. Они вторгались на федеральные земли, вынуждая природу либо отступить, либо погибнуть. Скупка земли, передача ее в доверительное управление и превращение в национальный парк гарантировали, что для будущих поколений она останется дикой и нетронутой.

Это был единственный рычаг воздействия на меня, который имелся у отца. Это было единственное, о чем я когда-либо его просил. Постепенно отцу удалось приобрести больше открытых, нетронутых земель, чем гиганту кабельного телевидения Джону Мэлоуну – достижение, которым он любил хвастаться.

– Ты не посмеешь…

– Я всего лишь защищаю то, что принадлежит мне. Моя семья. Мое дело…

– Ты себя слышишь? Да ладно, отец! Это не имеет никакого отношения к нашей семье. Ты просто играешь в Бога, распоряжаясь жизнями других людей в соответствии со своими потребностями.

Как бы ни смягчился отец за эти годы, его главной страстью по-прежнему оставалось подчинение чего-либо или кого-либо своей воле. Не имело значения, чего или кого, пока он получал то, что хотел. Вот кем, по сути, был мой отец. Несмотря на седые волосы и преклонный возраст, он навсегда останется суровым человеком, привыкшим любой ценой добиваться желаемого, и я не питал иллюзий на этот счет.

– Как бы то ни было, ты женишься на Сидни и останешься с ней в браке на три года. Это даст ей достаточно времени, чтобы доказать совету директоров, что она способна успешно управлять компанией. С именем Блэкстоун и твоей поддержкой у них не будет законного основания довести дело до суда.

Сделав глубокий вдох, я медленно выдохнул – упражнение, которому я научился, пытаясь контролировать эмоции и больше не давать волю гневу.

– Сейчас не десятый век, отец. Я не женюсь на женщине, которую едва знаю, чтобы утолить твою жажду мирового господства.

– Я когда-нибудь о чем-нибудь тебя просил?

И это был нокаут. Родители никогда ни о чем меня не просили. После окончания бизнес-школы я был предоставлен самому себе, мог делать все что заблагорассудится и радовался такому положению вещей. Паника сменилась знакомым чувством неизбежности. Я осознал, что отец схватил меня за горло. От волнения у меня вспотели ладони. Когда Франклин Блэкстоун решался на что-то, даже сам Атлас не мог его переубедить.

– Нет, – уступил я, подавляя гордость. – Но не заставляй меня делать это.

– Господи Иисусе. Не говори так, будто я обрекаю тебя на смерь, черт возьми. Брак – не самое худшее, что случается на свете. Возможно, тебе правда понравится, если ты позволишь себе…

– Брак с Сидни мне понравится так же сильно, как если бы меня забодал один из любимых быков.

Я потер лицо, пытаясь прийти в себя. Если и была одна абсолютная истина, которую я знал о себе, так это то, что я плохо разбираюсь в женщинах. Я начал подозревать это вскоре после того, как у меня на «персиках» вырос пушок, и череда неудачных отношений в двадцать с небольшим подтвердила это предположение. Я в значительной степени смирился, что у меня никогда не будет того, что было у родителей, – спокойной семейной жизни, и меня это устраивало. А потом я встретил Чарли и Меган и окончательно похоронил надежду обрести счастье в любви.

– В свободное время занимайся чем хочешь, но послушай меня, сынок, – ты должен сделать так, чтобы в ваш брак поверили. Все внешние признаки должны говорить о том, что ты счастливо женат. Это означает, что тебе нельзя гоняться за юбками, чтобы фотографии твоей погони в конечном итоге попали на обложку New York Post.

Что, черт возьми, это значило? Что мне придется держать все будущие связи в секрете? Я точно знал, что Сидни Эванс скорее прикончит меня, чем подпустит к себе на расстояние вытянутой руки, а о воздержании в течение следующих трех лет не могло быть и речи. И что же тогда остается делать?

Сидя на подоконнике, я подумывал о том, чтобы его умолять и унижаться. Возможно, это смогло бы убедить отца не впутывать меня в его планы. Оно стоило бы того, если бы означало, что я смогу сохранить миллионы акров нетронутыми, а себя – свободным от участия в сомнительной афере.

– Скажи, что это очередная твоя выходка.

– Не могу.

Закрыв глаза, я ущипнул себя за переносицу. Непроизвольная реакция. Очень похоже на желание сесть в грузовик и умчаться к границе при одной только мысли о браке.

– Сидни ненавидит меня…

– Хорошие новости: Сидни хочет эту работу больше, чем ненавидит тебя. Твоя задача – убедить ее, что ты изменился. Что уже не тот дегенеративный идиот, каким был, когда вы встретились. И честно предупреждаю, это может оказаться непреодолимой задачей.

Что-то было не так – помимо того, что меня шантажировали, заставляя жениться. Молчание затянулось, и конца ему не было видно. С ним росло и мое беспокойство.

– Отец, ты в порядке?

– Мхм.

Уклончивый ответ не смог развеять подозрения. Я решил пока не думать об этом и сосредоточиться на надвигающейся катастрофе. Беда была на пороге. Стены сдвигались; я чувствовал, как они давят на меня.

– А если она передумает?

Во мне затаилась надежда.

– Я люблю эту девушку. И не собираюсь добровольно мучить ее, чтобы добиться своего. Если она не сможет тебя терпеть, дашь ей развод.

До этого момента я не осознавал, насколько глубока привязанность отца к Сидни. Или как мало он верил в меня, что, честно говоря, разочаровывало.

– А что насчет жилья? Как она будет управлять компанией отсюда?

– Пока она будет работать по две недели с перерывами. Если только ты не хочешь вернуться в Нью-Йорк и взяться за управление компанией самостоятельно.

Невеселый смешок вырвался у меня из горла, в нем слышалось презрение. Я осознал, что потерпел поражение.

– Вижу, ты обо всем подумал.

– Я всегда так делаю.

– Я остаюсь здесь, или ты можешь забыть об этом.

– Отлично. Пока мы разговариваем, Сидни садится в самолет.

– Черт возьми, неужели у меня совсем нет времени…

– На что? – перебил меня отец. – Все взвесить? Тебе следовало подумать об этом, когда ты не отвечал на мои звонки. И еще кое-что. Держи руки при себе, Скотт. Она не одна из твоих подружек. Не облажайся.

Щелчок, оповестивший об окончании вызова, был громким, как выстрел из дробовика. Тихая мирная жизнь, которую я построил, закончилась.

Сидни

Пробыть четыре часа в самолете… Не совсем так я планировала провести эту пятницу. Однако это дало мне возможность уладить все проблемы с контрактом «Уилсон и Бош» и, что более важно, сорвать любые планы Дэймона Гастингса украсть мой гром[4]. Не привлекая к себе внимания конкурентов, Гастингс делал все, чтобы снискать расположение Фрэнка и сменить меня на посту заместителя. Ничего особенного. Деймон был всего лишь очередным неудачником в длинной череде накачанных тестостероном плохишей, с которыми я расправлялась на протяжении многих лет.

Фрэнк написал по электронной почте, что разговор со Скоттом прошел по плану. Можно было только догадываться, что это означало, и звонить Фрэнку, чтобы уточнить, бессмысленно. Я все равно скоро узнаю. Несмотря на его веру в то, что мой брак со Скоттом – дело решенное, это не так. Мне нужно было собрать информацию о враге. Чтобы самостоятельно оценить, с чем имею дело. Если Скотт остался таким же ужасным, каким я его помнила, я буду вынуждена отказаться. Ничто не стоило моего психического здоровья. Даже возможность получить работу, о которой я мечтала всю жизнь.

К тому времени, как «Гольфстрим» приземлился в Джексон-Хоул, у меня был забронирован номер в отеле Four Seasons. Чистые простыни, удобная кровать, горячая еда. Эти вещи делали меня счастливой, доставляли удовольствие, и поскольку могла себе это позволить, я никогда ими не пренебрегала. Я не понаслышке знала, каково это – обходиться без подобных удобств. Мои бабушка и дедушка позаботились об этом. Воспоминания ранили так же сильно, как ожог третьей степени.

Ранчо, на котором жил Скотт, находилось в получасе езды от города. К этой крупице информации, которую удалось раздобыть, я отнеслась скептично. Потому что… Скотт, живущий на ранчо? Да ладно. Это тот самый Скотт Блэкстоун, к которому в пентхаус приходили стилисты из Frederic Fekkai, чтобы уложить ему волосы? Тот самый Скотт, который не стирал боксерские трусы Tom Ford, стоившие по семьдесят пять баксов за штуку, а вместо этого выбрасывал их и надевал новые?

Тот самый Скотт, за которого я легкомысленно согласилась выйти замуж? Да поможет мне Бог.

Я знала все это, потому что наняла его бывшую домработницу, когда он уехал из Нью-Йорка, и мы с Теей нашли общий язык. С годами мы подружились, и Тея ничего так не любила, как делиться историями о Скотте за коктейлями. В какой-то момент я попросила ее остановиться, потому что чем больше узнавала о нем, тем больше его презирала.

Вздохнув с облегчением, я вошла в вестибюль отеля, с дорожной сумкой, которую всегда хранила в офисе на случай экстренных поездок, и направилась к стойке регистрации. От всего произошедшего у меня кружилась голова; горячий душ и прохладные простыни могли бы это исправить. Полноценный ночной сон придал бы мне сил встретиться лицом к лицу… с чем бы мне ни предстояло столкнуться.

И что бы там ни было, с этим в любом случае нужно разобраться. Как убедить совет директоров, что я тот человек, который подходит на место Фрэнка и способен управлять компанией из списка Fortune 500 с филиалами по всему миру, если я не смогу справиться с одним избалованным ребенком в теле мужчины?

Когда я проходила мимо бара в лобби гостиницы, мое внимание привлекла спина очень мускулистого ковбоя. Точнее – кого-то, похожего на ковбоя, ведь именно так они выглядели? Кто еще стал бы носить банальную фланелевую рубашку в клетку с ремнем для инструментов на бедрах? Несмотря на отсутствие у мужчины чувства стиля, я не могла не восхититься его широкими плечами и торсом, сужающимся к талии. Мускулистый зад идеально подчеркивали выцветшие джинсы Levi’s. Этот мужчина не пренебрегал физическими нагрузками.

Прошло много времени с тех пор, как я восхищалась мужским телом. Слишком много работы. Мне не хватает времени даже на фантазии. Может быть, часы, проведенные на свежем воздухе, заставили меня обратить на него внимание? Возможно, эта трехдневная поездка пойдет мне на пользу.

Несколько минут спустя я вставила ключ-карту в дверь своего номера, выходящего на южную сторону. Кровать оказалась мягкой и большой, и это ощущение заставило меня улыбнуться. Чувствую, что сегодня ночью мне будут сниться ковбои.

Глава 3

Скотт

Она стояла около стойки регистрации, глядя в телефон и разговаривая с администратором гостиницы. Она была выше, чем я помнил. И красивее. Поднеся бутылку пива к губам, я попытался вести себя непринужденно, прекратить подглядывать и быть настолько незаметным, насколько это возможно для парня ростом шесть футов три дюйма и весом двести десять фунтов[5]. Хотя не думаю, что она смогла бы так просто меня узнать. Когда мы виделись в последний раз на свадьбе сестры, у меня был лишний вес – верный признак того, что я слишком много пил и мало занимался спортом. К тому же растительность на лице отсутствовала.

Джимбо позвонил мне из аэропорта, как только самолет компании «Блэкстоун» приземлился. У меня повсюду были глаза и уши. Постоянные жители Джексон-Хоул были дружной компанией. После этого звонка разыскать Сидни не составило большого труда. Не было никаких сомнений в том, где остановится маленькая мисс «Юниорская лига». Так я и оказался в лобби-баре отеля Four Seasons, шпионя за претенденткой на роль миссис Блэкстоун.

Боже милостивый, это происходило на самом деле? Голос Дарта Вейдера зазвучал в глубине моего сознания, и липкий холодок пробежал по телу.

– Привет, красавчик.

Знакомый женский голос привлек мое внимание. Улыбающиеся темные глаза Мисти встретились с моими, когда она вытирала стойку. Мисти с ее изгибами, смеющимся взглядом и пышной копной черных волос – мой тип женщины. Мы зависали вместе несколько раз, но ее волновали повторные свидания больше, чем меня, поэтому дальше нескольких случайных встреч дело так и не зашло.

– Чем я обязана такому удовольствию? – застенчиво улыбнулась она.

Мисти всегда была для меня легкой добычей, и прямо сейчас ее глаза спрашивали, пришел я сюда ради перепихона или нет. Последний раз был несколько месяцев назад – семь, если быть точным, когда начался сезон отела в «Лэйзи С». Период с марта по сентябрь был крайне напряженным: у меня едва хватало времени принять душ и поспать. И, учитывая новый поворот событий, сейчас я находился здесь определенно не для того, чтобы затащить Мисти в постель. Мысли о девушке заставили меня вспомнить о проблеме, которую нужно обсудить с новой невестой. Я подумал, что мы могли бы прийти к какому-то соглашению. Мы взрослые люди, так что можем удовлетворять физические потребности на стороне, главное держать это в секрете. Несмотря ни на что, Мисти мне очень нравилась, и отнестись к ситуации с осторожностью было важнее всего.

Допив пиво, я аккуратно поставил бутылку на стол и наклонился вперед, опершись локтями о стойку, стирая с лица удивление и замешательство.

– Райан хотел встретиться, чтобы выпить, но складывается впечатление, что меня кинули.

Пока что я не сказал о свадьбе ни единой душе. Ни Лорел. Ни Райану Саттеру, моему лучшему другу и управляющему ранчо. Даже Девин. Хотя завтра первым делом собирался ей позвонить. Сначала нужно поговорить с Сидни, прощупать почву. А потом решить, как действовать дальше.

В многозначительную паузу Мисти вмешалась без каких-либо подсказок:

– Я кое с кем встречаюсь.

Когда ее яркий пристальный взгляд столкнулся с моим, я почувствовал неприятную тяжесть в груди. Я не ревновал. Никогда так не делал. Но солгал бы, если бы сказал, что выражение ее лица не тронуло меня, потому что впервые с тех пор, как я встретил ее восемь лет назад, Мисти выглядела… уязвимой. Она никогда так не смотрела на меня. И вот тогда в моей голове будто загорелась лампочка. Я понял: любой шанс на будущую связь исчез.

– Тебе правда нравится этот парень.

Не было необходимости в вопросах, когда я мог убедиться во всем сам.

Ее брови сошлись на переносице. Мисти никогда не нравилось, что я могу читать ее как открытую книгу.

– Что заставило тебя так думать?

Я пожал плечами, ответ был очевиден:

– Твое лицо.

Резко выдохнув, она прислонилась спиной к стойке бара, подложив руки под задницу. Черная майка, в которую она была одета, открывала вид на мускулистые руки, а серые джинсы туго обтягивали пышные бедра. У Мисти была невероятно сексуальная фигура.

– Думаю, да.

– Не выгляди такой счастливой, – подразнил я и засмеялся, когда мне в лицо прилетело полотенце.

Она неловко улыбнулась, неохотно принимая это странное новое состояние между нами.

В противоположном конце барной стойки новый посетитель жестом попросил ее подойти, и мы оба оглянулись.

– Дай мне пять минут, – сказала она.

– Бери десять, – усмехнулся я.

Как только Мисти ушла, я еще раз украдкой оглянулся через плечо. Одетая в строгое черное пальто поверх столь же строгого черного костюма, моя будущая жена выделялась, как белая ворона. В Джексон-Хоул никто не носил костюмы, если только не собирался на похороны. И, эй, это было не так уж далеко от правды. Можно сказать, что смерть моей тщательно выстроенной жизни, безусловно, была подходящим поводом. Я определенно был в трауре.

Внешние изменения в ней были заметны. Десять лет назад она была похожа на швейцарскую молочницу, а теперь в ее образе была видна холодная элегантность, ее красота стала неприступной. Ни капли сексуальности, о которой стоило бы говорить. Ушла полнота щек, на лице эффектно выделялись острые скулы и упрямый подбородок. Мне стало любопытно узнать, изменилась ли так же сильно ее личность. Есть ли хоть какая-то надежда на то, что мы сойдемся? Затем я напомнил себе, что любопытство может убить – не трогай дерьмо, оно и вонять не будет.

Факт оставался фактом: Сидни не выдавила и подобия улыбки с тех пор, как прошла через раздвижные стеклянные двери, выражение ее лица было пустым и отрешенным. Так что мне все еще предстояло определить, что именно было главной проблемой. Я даже задумался о том, чтобы собрать вещи, посадить собак в грузовик и рвануть из города.

Сидни пересекла вестибюль, направляясь к лифтам уверенным шагом. Она вообще была олицетворением слова «уверенность». Образ ее гусиной походки промелькнул в голове, пришлось подавить желание рассмеяться. Различные оттенки золота в ее аккуратно разделенных на пробор светлых волосах отражались в мерцающем свете люстры, висящей над головой. Чертовски жаль, что у такой красивой женщины был такой ужасный характер.

Не обращая внимания на то, что за ней наблюдают, она прошествовала мимо, сжимая в руке маленькую сумочку, каблуки ее туфель Manolo Blahnik раздражающе цокали по мраморному полу. Я решил дать ей несколько минут, прежде чем постучать в ее дверь. Захотел побыть немного добрым. Но это все, в чем я был бы к ней добр. Пришла пора приводить план в действие.

Сидни

Громкий стук в дверь гостиничного номера вытащил меня из постели. Только что я лежала, распластавшись на кровати, в мягком гостиничном халате, уставившись в потолок и размышляя о безумии своего жизненного выбора – в частности, о предстоящем замужестве, а в следующую секунду быстрым шагом направлялась к двери.

– Кто там? – крикнула я, затягивая туже верхнюю часть халата. Это движение внушало мне чувство безопасности.

Приблизившись к двери и заглянув в глазок, я смогла увидеть только часть надетой на кого-то рубашки в бело-голубую клетку.

Ковбой? Он следил за мной, а я не заметила? Это жутко. Я взглянула снова, и на этот раз на меня смотрел темно-синий глаз… окаймленный густыми черными ресницами. Ох. У меня сжался желудок. Я знала, кому принадлежат эти ресницы, способные произвести впечатление на любую женщину.

– Черт, – вырвалось у меня. Я поморщилась: получить отсрочку от неприятной встречи не выйдет. – Чего ты хочешь, Скотт?

По ту сторону двери послышался низкий мужской смешок.

– Впусти меня, жена.

Я съежилась при звуке его хриплого голоса. Кого я обманывала? Я не смогу пройти через это. Спустя неделю попаду в криминальные хроники за то, что испекла пирог из своего жениха.

– Уходи. Мы поговорим завтра.

– Нам нужно поговорить сейчас, Сидни.

– Я устала. Завтра.

Он тяжело вздохнул.

– Пожалуйста.

Пожалуйста? Я бы поставила хорошие деньги на то, что словарный запас Скотта не включал в себя подобные слова. И все же отчетливо слышала, как он произнес одно из них.

– Десять минут. Затем ты уходишь, или я вызываю охрану.

Он усмехнулся.

– Какое у нас отличное начало.

Я удивилась, почувствовав, как на лице появляется улыбка. А распахнув дверь, удивилась еще больше, увидев мужчину, стоявшего в дверном проеме. Этот Скотт Блэкстоун был уже не тем Скоттом Блэкстоуном, которого я в последний раз видела на свадьбе его сестры. Который разделся догола перед семьюстами гостями, залез в бассейн, украшенный лепестками лилий, а затем вынырнул из него, прижав к половым органам всего несколько несчастных лепестков. Передо мной стоял другой человек.

Я всегда считала Скотта красивым. Был ли он невыносим? Конечно да. Но, говоря откровенно, нельзя отрицать, что природа наградила его привлекательностью. Но сейчас… святые угодники.

Если бы только эти перемены касались не только его физических данных.

Мои глаза впитывали все изменения по частям. Широкая мускулистая грудь под клетчатой рубашкой, крупные бедра, на которых отлично смотрелись поношенные джинсы. Слегка лохматые черные волосы и короткая борода. Загар придавал его глазам неестественный оттенок индиго. Ресницы, однако, были такими же. Это первое, что я заметила в нем много лет назад. Мои были такими светлыми, что если я их не красила, они словно исчезали с лица. Его ресницы завораживали, даже вызывали зависть.

Его ухмыляющееся выражение лица мало что выдавало, кроме того, что он находил забавным, как я его рассматривала.

– Как дела, куколка? – спросил он, без приглашения протискиваясь в номер.

Фу. Возможно, он все-таки не изменился. Это были те же слова, которые он сказал мне более десяти лет назад. Та ночь закончилась тем, что я чуть не оставила его без яиц. Хотя, честно говоря, поцелуй, предшествовавший этому, я бы оценила на десять из десяти.

Остановившись в центре комнаты, Скотт резко повернулся, его пристальный взгляд прошелся по мне с головы до ног без капли стыда. Он остановился на моем лице, и что-то странное промелькнуло между нами, что-то неописуемое, от чего у меня запылали щеки и захотелось отвести взгляд. Однако я этого не сделала. Я скорее снова вернусь к бабушке с дедушкой – а это судьба похуже, чем жить в королевстве отшельников[6], чем позволю Скотту Блэкстоуну поверить, что он запугал меня. Выдохнув, он первым отвел взгляд. Как оказалось, для того чтобы собраться с духом перед важным выступлением, которое началось с очередного пристального взгляда.

– Ты должна сказать Дарту, что не можешь сделать это.

Его тон вывел меня из себя. Он был резким и властным, а я – усталой и раздраженной. Не очень удачное сочетание.

– Дарту?

– Франклину. И чем скорее, тем лучше. Сегодня вечером подходит.

Я не смогла ничего с собой поделать и закатила глаза. Ну и придурок. Я была слишком уставшей, чтобы даже изображать холодное безразличие. Я прочистила ухо.

– Извини, у меня, должно быть, ушная инфекция. Могу поклясться, что только что слышала, как ты отдавал приказ.

– Ты хочешь выйти за меня замуж меньше, чем я за тебя.

– Верно, – кивнула я.

Наверное, это единственный раз, когда мы в чем-то сошлись во мнении.

– Тогда в чем проблема? Позвони. Освободи нас от этого дерьмового соглашения. Отец пойдет на это только в том случае, если это сделаешь ты.

Ситуация осложнялась многими факторами. Работой, которую я отчаянно хотела получить. Обещанием, которое дала Фрэнку. А если и было одно правило, которое управляло моей жизнью, так это то, что я никогда не сделаю ничего, что могло бы предать доверие Фрэнка.

Скрестив руки на груди, я выпрямилась и вздохнула, чтобы успокоиться.

– Я дала твоему отцу слово.

Именно тогда мой голос дрогнул. Всякий раз, когда я думала о Фрэнке, меня охватывала удушающая печаль.

– Сидни…

Взгляд Скотта был напряженным. Такую напряженность можно было увидеть в глазах пойманных в ловушку животных. Он выглядел так, будто был готов отгрызть свою ногу, чтобы освободиться из капкана – то есть от меня. По непонятным причинам, это меня немного обожгло.

– Ты не хочешь выходить за меня замуж. Поверь мне, ты этого не хочешь. Я ругаюсь, пью и развлекаюсь до поздней ночи…

Я уже знала об этом, как и о многом другом. Плюс способность Скотта шокировать меня своими выходками с годами ослабла.

Когда слегка недовольное выражение моего лица не изменилось, он продолжил:

– Я привожу домой незнакомых женщин.

Он бросил мне вызов. По крайней мере, он так думал. Глупыш. Я продолжала тупо смотреть на него.

Как-то раз Тея рассказала (за слишком большим количеством коктейлей в кафе «Счастливый час»), что однажды он привел домой женщину в костюме клоуна. В костюме настоящего клоуна… Но это еще не все. С собой у нее был миниатюрный ослик, одетый в смокинг. Крошечный осел, ради всего святого! В течение нескольких недель всякий раз, когда Фрэнк упоминал сына, у меня перед глазами вставал образ Скотта, женщины в костюме клоуна, миниатюрного осла и того, как эта троица поднимается на лифте в его пентхаус. Я не переживала за благополучие ослика, потому что знала: Скотт действительно очень любил животных. Насчет клоуна я не была так уверена. Как по мне, после этого инцидента незнакомые женщины – вполне безобидный и даже довольно консервативный вариант.

– В любое время ночи, – добавил он. В его глазах вспыхнуло отчаяние, он покраснел. – Иногда устраиваю настоящие оргии.

Это вызвало у меня удивление и нездоровое любопытство. Если бы это сказал кто-то другой, я бы никогда не поверила. Но сейчас передо мной был Скотт.

– В самом деле? Люди делают это в реальной жизни?

Руки Скотта уперлись в бедра, а челюсть напряглась. Он выглядел сердитым. Что раздражало меня еще больше. Из-за чего он злился? Учитывая обстоятельства, я думала, что проявляю понимание.

– Да, Сидни. Они действительно это делают.

– Правда? Прям с другими мужчинами? – Несмотря на то, что вопрос вызывал у меня смех, я задала его спокойно. В конце концов, как будущая миссис Блэкстоун я должна о подобном знать.

Лицо Скотта скорчилось в гримасе.

– Да. – Он покачал головой. – Я имею в виду нет. У меня нет… – Он резко выдохнул. – Забудь об оргиях. Ты собираешься позвонить ему или как?

Внезапно обмякнув от усталости, я подошла к кровати и села на краешек. Только тогда я осознала, что совершила ошибку, потому что теперь Скотт, гора мышц десяти футов ростом, нависал надо мной, как сварливый Пол Баньян. Сексуальный… невероятно подтянутый и, ну… брутальный. Отбросив все неподобающие мысли, я встала.

– Пока ты будешь выбирать партнеров, которые могут держать рот на замке, проблем не возникнет. Я не понимаю, почему ты не можешь продолжать устраивать свои… оргии? Я даже могу составить для тебя соглашение о неразглашении, если хочешь… – Мои слова потонули в тишине, Скотт нахмурился. – Почему ты так на меня смотришь?

– Почему ты шепчешь?

– Ох…

На мгновение я забыла, что Скотт был не такой, как другие люди. У него напрочь отсутствовало чувство стыда. Я имею в виду буквально – никакого стыда. Я сомневалась, что он когда-либо испытывал подобные эмоции. Ему даже в голову не пришло бы скрывать свои оргии.

– Хорошо, – проговорила я обычным голосом. – Просто хочу сказать, что я здесь не для того, чтобы вмешиваться в твою личную жизнь, Скотт. Я полностью осознаю, что тебе требуется много… развлечений. Понадобятся ли усилия, чтобы все сработало? Да, конечно. Если мы собираемся жить вместе, нужно идти на уступки. Но если это пойдет на пользу «Блэкстоун», то что такое каких-то три года? И когда Фрэнк… – В горле встал ком. Я сглотнула и, сделав глубокий вдох, продолжила: – Когда твои родители… ну, ты знаешь… «Блэкстоун» будет принадлежать тебе и Девин… В общем, ты тоже выиграешь от этого соглашения.

Скотт продолжал смотреть на меня со смесью скептицизма и раздражения на лице, напряжение между нами росло. Странно, он казался больше расстроенным брачным соглашением, чем диагнозом отца. Он даже не упомянул об этом.

– Ты говорил с отцом?

Выражение его лица стало настороженным.

– Да, я говорил с ним.

Окей. Опять же, у каждого свой способ горевать, и я уважала это. То, что он никак не проявлял этого внешне, не означало, что он не испытывал внутреннюю боль. Во всяком случае, я могла ему посочувствовать, поскольку тоже склонна держать все в себе. Не мое дело совать нос в чужую жизнь, если он хотел сохранить свои чувства в тайне.

– А что насчет тебя?

Мне не понравились его тон и интерес, который он внезапно проявил ко мне.

– Что ты имеешь в виду?

– Есть ли парень? Приятель для секса?

Последнее было сказано со слишком большим сарказмом, чтобы это проигнорировать. Вопрос был ни чем иным, как насмешкой. На секунду я почти забыла, с кем разговариваю, и каким черствым мог быть Скотт. Это тут же охладило мою симпатию к нему.

– Нет. Никого.

Глаза Скотта сузились. Как будто он прилагал огромные усилия, чтобы сдержаться и силой не выжать из меня правду. Мгновение спустя, без каких-либо объяснений, он резко прошел мимо меня, направляясь к выходу.

– Куда ты идешь?

Я услышала, как окликаю его. Это произошло прежде, чем я успела сообразить, что, черт возьми, делаю или говорю. Оказалось, подобное в порядке вещей, когда он рядом.

– Все подробности обсудим завтра. – он повернулся к двери. Его рука замерла на ручке. – Запри замок.

Дверь захлопнулась, воздух в комнате будто был наэлектризован. В голове у меня все смешалось. В основном из-за осознания: только что я, кажется, уговорила Скотта жениться на мне.

Скотт

– Я женюсь.

Это прозвучало странно даже для моих собственных ушей.

Вот. Я сделал это. Объявил. И все равно это казалось неправильным. Проведя ладонью по лицу, я устало выдохнул. Мысли перемешались, в голове будто произошел ядерный взрыв, и крепкий черный кофе не мог исправить это. Несмотря ни на что, я все равно попытался. Сидя в офисе в одном из кресел напротив дивана, пил уже третью чашку.

Тем временем на меня уставились два человека с шокированными выражениями лиц. Одно принадлежало Лорел, которая выглядывала из-за монитора компьютера, стоявшего на ее рабочем столе. Другое – Райану, от удивления выглядевшему едва живым, лежа рядом с Ромео на кожаном диване. Потребовалось время, чтобы они смогли осознать услышанное. Как только это произошло, светлые брови Лорел опустились над серыми глазами, выражая недоверие, а брови Райана поднялись до небес.

– И кто же мать твоего будущего ребенка? – Голос Лорел звучал расстроенно. Как будто разбираться с моими проблемами – ее обязанность.

Реакция Райана была менее обеспокоенной:

– Для того, чтобы продолжить этот разговор, мне потребуется кофе.

С невозмутимым выражением лица он потащился через кабинет на кухню, делая вид, что не имеет отношения к происходящему.

– Нет никакой матери и никакого ребенка, – заявил я несколько обиженным тоном.

Пусть ни для кого не было секретом, что я часто заводил интрижки, но, по крайней мере, на протяжении многих лет, пока я вел разгульный образ жизни, мне удалось никого не обрюхатить.

Лорел сняла очки и положила на стол.

– Что происходит, Скотт? Только честно.

Этот разговор выводил меня из себя. Встав, я подошел к панорамному окну.

– Ни один из вас не должен никому об этом говорить. – Я многозначительно посмотрел на Лорел. – Это значит, что если ты расскажешь Питу и хоть слово об этом просочится наружу, я буду знать, кто именно предал мое доверие.

Лорел закатила глаза.

– Перестань драматизировать. Пит умеет хранить секреты.

– Пит не умеет хранить секреты, – ответили мы с Райаном в унисон.

Муж Лорел, помощник управляющего ранчо, был хорошо известен как городской сплетник. Все сходились во мнении, что Пит упустил свое призвание в качестве обозревателя светской хроники.

– Я серьезно, Лорел. Слишком многое поставлено на карту.

– То, что ты сейчас скажешь – совершенно секретно. Поняла.

Она сделала жест, закрывающий губы на замок.

– Мой отец уходит на пенсию и выбрал кое-кого на свое место в качестве генерального директора «Блэкстоун».

– О боже мой! Ты возвращаешься в Нью-Йорк?!

Лорел выглядела расстроенной, ее крошечная рука упала на грудь.

– Ну и кто теперь драматизирует? – Я с усмешкой посмотрел на нее.

– Тогда давай ближе к делу.

– Это женщина. Ее зовут Сидни Эванс.

– И в чем проблема? – вмешался Райан.

Зевнув, он провел рукой по взъерошенным темно-русым волосам.

– Проблема в совете директоров. Может возникнуть судебная тяжба, которая продлится годы, если Сидни не будет Блэкстоун. Вот почему я должен на ней жениться. Либо так, либо возвращаюсь в Нью-Йорк, чтобы самому занять эту должность, а я скорее перережу себе горло.

Лорел кивнула, как будто все это имело смысл.

– Я видела что-то похожее на канале Hallmark на днях. Алисия Уитт была…

– Лорел…

Мне пришлось прервать ее, иначе головная боль от напряжения могла перерасти в полномасштабную мигрень.

– Хорошо. Продолжай.

– Никто не должен знать, что брак фиктивный. Никто. Вы меня поняли?

Лорел кивнула, как будто эта ситуация была совершенно обычным делом.

– Это выплывет наружу, – заметил Райан. – Запомни мои слова. Так или иначе, это произойдет, и мало тебе не покажется.

Райан Саттер был настолько прямолинеен и рассудителен, насколько возможно. И именно этими качествами я восхищался в нем больше всего. Его слова всегда попадали прямо в цель.

– Нет, пока вы двое держите рты на замке.

Но сомнения продолжали мучить меня. Из-за социальных сетей и смартфонов с крутыми камерами в наши дни хранить секреты было почти невозможно. В Нью-Йорке или в дебрях Вайоминга – люди везде были одинаковыми, то есть любопытными.

– Мы еще не обговорили детали, но она периодически будет жить здесь.

– Значит, все не только на бумаге? – уточнила Лорел. – Вы должны жить вместе? Как будто это настоящий брак?

– Ненастоящий. Но мы будем жить вместе. – Слова были горькими на вкус.

– Как долго?

– Три года.

Глаза Лорел расширились.

– Боже милостивый.

– Она горячая штучка? – поинтересовался мой близкий друг, что было не в его характере.

– Она моя жена, придурок. Никаких приставаний к будущей миссис Блэкстоун. Никто не должен знать, что это фиктивный брак, помнишь?

Райан улыбнулся.

– Я приму этот ответ за «да».

– Что еще важнее – что бы я ни делал или ни говорил при ней, я ожидаю, что вы двое будете с этим соглашаться. – Мой пристальный взгляд метался между ними двумя. Я всем своим видом старался донести до них серьезность происходящего. – Ясно?

У Лорел было хмурое выражение лица. Обычно она выглядела так, когда в офисе пукали собаки.

– Что это должно означать? Мне снова придется лгать?

– Все это ложь, Лорел, – раздраженно объяснил я.

Выкупленная земля постоянно была у меня на уме. И насколько мне известно, отец ни разу не выступил с пустой угрозой. Именно это сделало его таким эффективным в бизнесе.

– Достойная ложь во спасение. Что ни сделаешь ради общего блага?

Глава 4

Сидни

– Ты уверен, что там найдется для меня место? – спросила я мужчину, стоящего рядом, – того самого, у которого было подозрительно нейтральное выражение лица.

Скотт постучал в дверь моего номера в семь утра. Когда я открыла, обнаружила его прислонившимся к дверному косяку с печальной улыбкой на лице и в черной рубашке хенли, которая облегала грудь, как вторая кожа.

– Приехал забрать свою жену, – растягивая слова, произнес Скотт, на его лице читалась сдержанность. – Тебе нужно хорошенько ознакомиться с тем, на что ты подписываешься.

Это была первая полуразумная вещь, которую он когда-либо мне говорил.

Взгляд вернулся к его древнему голубому пикапу «Форд», припаркованному перед гостиницей. Две серые собаки размером со слонов уставились на меня из салона.

– В чем проблема? Ты не любишь собак? – спросил брюзга.

– Я люблю собак, – резко ответила я. На самом деле это была правда, и меня возмутил ехидный взгляд, которым Скотт меня наградил. – Просто я сомневаюсь, что в кабине найдется для меня место, если только ты не ждешь, что я поеду в кузове.

– Послушай, куколка. Если планируешь жить со мной, тебе лучше к ним привыкнуть. Итак, ты едешь или нет? У меня еще много работы.

Он сказал «работы»? Я могла поклясться на Библии, что это слово наряду с «пожалуйста» никогда не входило в словарный запас Скотта.

– Что это за собаки?

– Ирландские волкодавы. Давай залезай.

Он положил руку мне на поясницу и подтолкнул вперед, придерживая дверь грузовика. Я сделала еще несколько неохотных шагов, снова заглянула внутрь и заметила, что макушки собак задевают потолок кабины.

– Они дружелюбны?

– Ромео и Джульетта – комнатные собачки. – Затем, повернувшись к ним, Скотт добавил: – Дети, познакомьтесь со своей монстро-мачехой.

Да ты издеваешься?

Я искоса посмотрела на них и залезла внутрь, вжавшись в сиденье грузовика и ощущая, как от страха в животе завязывается узел. И неспроста: головы собак были больше моей.

– Милые собачки. Милые собачки.

Собака рядом – та, что практически сидела у меня на коленях, – тяжело дышала мне в лицо, высунув розовый язык размером с носок. Только теперь до меня донесся запах. Я была готова поспорить на сто баксов, что их не купали месяцами.

– Чем это пахнет? – спросила я, когда Скотт сел за руль.

Я ощущала так много конкурирующих между собой острых запахов, что не могла сказать, какой из них был хуже.

– Сладкий аромат деревенской жизни, миссис Блэкстоун, – парировал он с циничной ухмылкой. – Тебе лучше привыкнуть.

Деревенская жизнь для меня пахла полным дерьмом как в прямом, так и в переносном смысле, но я оставила этот комментарий при себе.

Скотт рванул с подъездной дорожки Four Seasons так, словно где-то начался пожар и каждая секунда была на счету. Собаки навалились на меня, и я ударилась о дверную ручку. Я была уверена, что позже появятся синяки, но не издала ни звука. Не собиралась доставлять ему такого удовольствия. Скотт Блэкстоун еще не знал, с кем имеет дело. И раньше времени я не раскрою всех карт.

♥ ♥ ♥

– Это южное пастбище. При выведении скота мы используем ротационный выпас. Таким образом заботимся об окружающей среде, причиняя ей как можно меньше вреда…

Я наклонилась вперед, чтобы посмотреть на Скотта, поскольку собаки закрывали весь обзор, и обнаружила на его лице совершенно бесстрастное выражение. Он говорил о ранчо уже несколько часов. Часов! Он показал мне амбар, конюшни, складские помещения, пастбища, загоны. Он объяснил, что ранчо «Лэйзи С» было названо в честь реки Лэйзи Снейк, протекающей по территории, а не в честь Скотта, как я изначально подумала. Вполне логичное предположение, если знать владельца. Он описал каждую долбаную травинку, которая ему принадлежала.

Невозможно было отрицать потрясающую красоту этого места. Бог не торопился, создавая Вайоминг. Но было только утро, а мы еще не остановились даже попить воды. Не говоря уже о туалете! Таким образом, моя признательность матери-природе за великолепную красоту была скрыта под толстым слоем негодования и слабости от низкого уровня сахара в крови. Серьезно, я умирала с голоду, и сахар падал быстрее, чем Кинг Конг с Эмпайр-стейт-билдинг.

Грузовик накренился и подскочил на очередной кочке.

– Тебя не укачивает в машине? – спросил Скотт, перекрикивая музыку, льющуюся из радио.

Келси Баллерини пела о каком-то парне, который никогда не повзрослеет, называя его Питером Пэном, что, по сути, отлично описывало мужчину, сидящего через две собаки от меня.

Мы ехали по грязи и канавам, по холмам и зарослям кустарника. Чудо, что мы еще нигде не застряли, и я уже начинала жалеть об этом, потому что еще немного – и набросилась бы на Скотта, если бы он не прекратил это мучение.

– Ау?

Он все еще говорил? Я перестала вникать в смысл разговора час назад, когда мочевой пузырь начал давать о себе знать.

– Ты что-то сказал? – рассеянно спросила я, в сотый раз взглянув на телефон. Мобильная связь все еще была никудышной.

Если я собиралась здесь жить, эту проблему необходимо было разрешить, и чем раньше, тем лучше. Работа превыше всего. Было бы самой жестокой участью из всех, если бы я вышла замуж за незрелого мужчину, а затем меня бы отстранили от должности генерального директора, потому что я не справлялась с работой. Это определенно стало бы основанием для супружеского убийства.

Наконец зазвонил телефон. Один взгляд на экран сказал мне, что это адвокат, представляющий имущество моей бабушки, а не офис «Блэкстоун», как я надеялась. Я отправила звонок прямо на голосовую почту. Адвокат пытался связаться со мной в течение нескольких недель, с тех пор, как умерла бабушка, и до сих пор я делала все возможное, чтобы избегать разговора. Это было после того, как я объяснила в длинном электронном письме, что мне ничего не нужно от нее – от них. И все же телефонные звонки не прекращались.

– Хочешь выйти и прогуляться? – Скотт пытался перекричать музыку.

– Конечно.

К этому моменту я была более чем готова вернуться в гостиницу пешком. Не успела я договорить, как грузовик попал в очередную выбоину, и, пытаясь уберечь телефон от полета в стекло, я ударилась лбом о приборную панель.

– Кочка.

Скотт изо всех сил старался, чтобы в голосе не прозвучали веселые нотки. Ублюдок. Я оглянулась, потирая ушибленное место, и обнаружила, что он подозрительно сильно сжимает губы в прямую линию.

В двадцати ярдах показалась бревенчатая хижина с небольшим крыльцом и каменной трубой, насколько хватало глаз – ее окружала трава. Скотт съехал на обочину и припарковал пикап. Под длинным черным кашемировым пальто на мне были узкие джинсы, а на ногах – кроссовки. Не лучший наряд для прогулки по пастбищам, мокрым и грязным от тающего снега. С другой стороны, я точно не ожидала того, что мне предстоит прогулка по сельской местности, когда собирала сумку, которую всегда оставляла в офисе. Большинство экстренных поездок совершались в такие города, как Рим, Дубай, Токио. А не к черту на кулички.

Как только правая нога коснулась земли, она сразу погрузилась в жижу по самую щиколотку. Обессиленная, я могла только наблюдать за тем, как она утопает в грязи. По крайней мере, я надеялась, что это была всего лишь грязь. К тому времени Скотт уже обошел пикап и стоял, наблюдая, как я пытаюсь вытащить ногу, не оставив в грязной жиже теперь уже испорченные новенькие кроссовки ASICS. Симпатичная пара обуви ярко оранжевого цвета теперь была неотличима от кучи собачьего дерьма. Я подняла голову, чтобы встретиться взглядом со Скоттом.

– Смотри под ноги, – посоветовал он, скривив губы.

Прежде чем я успела ответить, он повернулся и направился к хижине.

По мне нельзя было сказать, что Скотт действует мне на нервы. За долгие годы я научилась сохранять бесстрастное выражение лица и всем своим видом выражала спокойное безразличие с такой легкостью, что это стало моей второй натурой. И со временем это составило мне хорошую службу. В конце концов, меня тренировали лучшие. Мои бабушка и дедушка.

Я могла рассчитывать на несколько вещей, пока росла в их доме: постоянное наказание за провинности, которых не совершала, строгие правила и церковь по воскресеньям – единственный день в неделю, когда побои прекращались. Все остальное я узнавала из книг, которые находила в городской библиотеке. Скотт и его выходки были детской забавой по сравнению с этим. Если мы соревновались в решимости и дисциплине, то он сражался с бойцом из совершенно другой весовой категории. Я получила титул мастера по самообладанию еще в подростковом возрасте.

Резкий холод заставил меня вздрогнуть, температура в Вайоминге была ниже, чем в Нью-Йорке. Подняв воротник пальто, я наблюдала, как Скотт шагает впереди, а его собаки (слоны) бегут вслед за ним. Затем я заметила, что на нем высокие, до колен, резиновые сапоги, а джинсы аккуратно заправлены внутрь. Несколько минут спустя мы оба стояли перед крыльцом хижины. Скотт с ухмылкой на лице. Я – с морщинкой между бровями.

– Дом, милый дом, – сказал он, и моя спина напряглась.

Это был его дом? Невозможно. Скотт – гедонист в самом прямом смысле этого слова. Любовь к роскоши – неотъемлемая часть его натуры. То, что он ездил на древнем разваливающемся грузовике, поначалу удивило, но потом запах и собаки вытеснили это чувство. Но это… Это не могло быть его домом. Ни за что.

– Как… необычно.

Скотт постучал сапогами о ступеньки, стряхнув грязь, затем оглянулся через широкое плечо и ухмыльнулся. На его лице появилась игривая улыбка, а на щеках – милые ямочки. Впервые с тех пор, как мы встретились, он был похож на Скотта, которого я знала раньше.

Наклонив голову, я ответила фальшивой улыбкой. Мозговой штурм о возмездии проведу позже. Возможно, обвиню его в убийстве. Это стоило обдумать. Но не раньше, чем он подпишет свидетельство о браке. И не раньше, чем меня назначат генеральным директором.

– Оставь обувь там. – Он указал подбородком на медный поддон, стоящий рядом с входной дверью, которую он толкнул. Она была не заперта, да и с чего бы? В радиусе ста миль не было ничего, кроме коровьего дерьма, одиночества и дикой природы.

Я скинула свои теперь уже коричневые кроссовки и стянула грязные носки, входя в дом с сильным чувством страха, скручивающимся в животе. Судя по внешнему виду, в хижине не могло быть больше трех комнат. Я огляделась – действие, которое заняло всего секунду, – чтобы понять, что ошиблась. Здесь было всего две полноценные комнаты – гостиная и спальня напротив.

– Дом небольшой, но удобный.

Он махнул рукой, проведя в воздухе черту от каменного камина до кухни, расположенной на противоположной стороне комнаты, в нескольких футах от него. К моему стыду, первая мысль, которая пришла в голову, была… Это здесь он устраивает свои оргии?

Потому что хижина была небольшой. Обшарпанной и неуютной. А мебель… Хм, лучшим способом описать ее было бы сказать, что она принадлежит холостяку с ограниченным бюджетом. Это напомнило мне о студенческих днях. Кожаный диван был изношен. Квадратный стол, стоящий в углу рядом с четырьмя разными стульями, выглядел потрепанно. Гигантский телевизор с плоским экраном, который висел на стене, казалось, был единственным предметом, купленным за это десятилетие.

Это было так странно. Так не похоже на Скотта.

Вальсируя, он пересек гостиную и вошел через открытую дверь во вторую комнату. С большой неохотой я последовала за ним. Спальня была такой маленькой, что в ней едва могли свободно передвигаться два человека. В этой комнате точно не устраивались никакие оргии. Предметов мебели было немного. Унылый деревянный стул стоял рядом с комодом с несколькими отвалившимися ручками. Двуспальная кровать с дешевым темно-синим покрывалом и двумя скомканными подушками вызывала шок. Как-то раз Тея упомянула, что Блэкстоун-младший спал на матрасе ручной работы стоимостью пятьдесят тысяч долларов, привезенном из Швеции. Это определенно был не тот матрас. Хотя Скотт застелил постель. Это было уже кое-что.

– Итак, эм, где я буду спать?

Вопрос напрашивался сам собой, потому что ни за что, ни при каких обстоятельствах мы не будем спать в одной постели.

– На диване, – предложил он.

И именно так это прозвучало – как предложение. Хотя по выражению лица Скотта было очевидно, что он выбрал бы для меня любое место за пределами штата Вайоминг.

– Если не устраивает диван, у меня есть надувной матрас. Стиральная машинка стоит на кухне, – продолжил он абсолютно невозмутимо.

Это даже не было преувеличением. Она действительно была установлена прямо рядом с плитой. Но Скотт и не подозревал, что я жила в местах и похуже.

– А где мне можно установить компьютер? Принтер? Где будет мое рабочее место?

Мне необходимо было проводить видеоконференции со всеми руководителями отделов по крайней мере раз в день. Не говоря уже о Фрэнке, членах правления и моей исполнительной команде. Рабочее пространство важнее, чем место, где я буду спать.

– На столе.

Он пожал плечами и скрестил руки, этот жест подчеркнул его крепкие грудные мышцы. Если Скотт надеялся, что я потеряю самообладание и с криком выбегу из этой хижины, то ему придется ждать этого вечность. Я кивнула и направилась к столу, чтобы проверить розетку возле него.

– Как обстоят дела с кабельным телевидением и Wi-Fi? Мой телефон плохо ловит сеть.

– Не лучшим образом.

– Ты ведь не возражаешь, если я приглашу технического специалиста, чтобы он со всем разобрался? Уверена, ты бы не хотел подвергать риску бизнес компании, – проговорила я с веселой улыбкой на лице.

Голубые глаза Скотта слегка сузились.

– Не стесняйся, можешь разобраться с проблемой хоть сейчас.

– Нет необходимости. Мой специалист позже сам все посмотрит. – Я наградила его очередной улыбкой. – А теперь, если ты не возражаешь, я бы хотела воспользоваться ванной.

Скотт кивнул и нахмурился. Когда я проходила мимо него, наши плечи слегка соприкоснулись. Как только я оказалась позади, уловила его запах. Сандаловое дерево, нотка бергамота… мускус.

Это был тот же запах, который привлек мое внимание этим утром, когда я открыла дверь и во второй раз оказалась поражена тем, как сильно Скотт изменился внешне. Он как обычно вторгся в мое личное пространство прежде, чем я смогла отступить. Одного вдоха оказалось достаточно, чтобы воспоминания нахлынули снова. У меня было сильно развитое обоняние, и точно так же, как запах лавандовых свечей или сигарного дыма вызывал воспоминания о детстве – и я не могла это выносить, аромат Скотта навевал воспоминания об одном украденном поцелуе в темной раздевалке много лет назад.

Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной и сделала глубокий вздох, который вырвался из глубины моей усталой души. Рассеянно я оглядела ванную. Она тоже была маленькой и тесной. Застиранные темно-синие полотенца аккуратно висели на импровизированной вешалке из гвоздей. Бутылка ополаскивателя для рта размером с галлон стояла на краю раковины, составляя компанию зубной щетке и пасте, находившимся в обычном стакане для воды.

И опять же, все это было очень непохоже на Скотта.

Где был человек, который превыше всего ценил достаток, роскошь и собственный комфорт? Где был тот беспечный неудачник?

«Может, он повстречал Иисуса?» – подумала я. Возможно, открытое пространство и чистый воздух свели его с ума? Он определенно никогда раньше не проявлял склонности к аскетизму. Я не верила, что люди могут изменить свою натуру, но, возможно, Скотт направил все свои худшие качества во что-то более продуктивное и все же (к сожалению) бесконечно менее близкое мне по духу.

Взгляд упал на идеальный педикюр с малиновым лаком на моих ногах. Грязь и травинки прилипли к правой ступне. Я обещала Фрэнку, что смогу вынести выходки Скотта. Как долго мне удастся продержаться, еще предстояло выяснить.

♥ ♥ ♥

– Все еще хочешь выйти за меня замуж? – спросил Скотт, как только припарковал пикап на подъездной дорожке к Four Seasons.

Он заглушил двигатель и повернулся, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. Пытался намеренно запугать? Если да, то у меня для него была плохая новость: это не сработало.

Мыслями я вернулась в Нью-Йорк. Что я теряла, выходя за Скотта? К сожалению, ничего. В квартире меня буквально ничего не ждало, кроме нескольких приправ и банки печеного кешью. Ни семьи. Ни парня. Ни Джоша. Просто всепоглощающее одиночество. И даже Гринч Скотт был лучшей компанией, чем банка печеных орехов.

Я могла это сделать. В течение дня решимость только укреплялась. Эта новая сварливая, любящая прогулки версия Скотта лучше, чем дегенеративный, вечно пьяный плейбой, которым он когда-то был. Как и почему произошла эта перемена, меня не касалось. До тех пор, пока изменения были в основном постоянными – а у меня были веские основания полагать, что так оно и есть, – я была готова дать этому соглашению шанс.

– Готова ли я выйти за тебя замуж ради возможности стать генеральным директором «Блэкстоун»?

Я выдержала пристальный взгляд его темно-синих глаз, казавшийся еще более тяжелым в темной кабине пикапа. Ему нужно было увидеть, что я говорю серьезно. Что я была готова довести дело до конца.

– Да.

После тяжелой паузы Скотт снова уставился в лобовое стекло.

– Зимой температура здесь опускается ниже нуля.

– Я куплю себе куртку North Face.

– И остается низкой в течение нескольких недель.

– Тогда я куплю себе еще и теплые штаны.

Его челюсть напряглась, Скотт перестал скрывать свое разочарование. Было ясно, что он действовал по принуждению. Я знала, что Фрэнк угрожал лишить его наследства – в этом случае Скотт мог бы просто быть мужиком и не продаваться за деньги. Но он так не сделал. И вот к чему это привело.

– Ты можешь здесь просто-напросто застрять. Погода бывает очень непредсказуема.

– Тогда я проведу видеоконференцию.

– На ранчо, я имею в виду. Иногда я не могу попасть в город по несколько дней. В апреле у нас бывают снежные бури.

– Мы запасемся замороженными овощами.

Скотт нетерпеливо барабанил большими пальцами по рулю.

– Будь по-твоему.

Он выглядел совершенно подавленным, и впервые с тех пор, как согласилась на этот план, я почувствовала себя виноватой.

Двигатель «Форда» заработал.

– А как же праздники? – спохватилась я. Скотт, казалось, был полон решимости уехать, не обсуждая все детали. – Мы не можем провести праздники порознь. Пока я пробуду две недели здесь, а потом улечу на две недели в Нью-Йорк, но тебе тоже придется приложить усилия. Иначе правление заподозрит неладное.

Я не знала, почему упомянула именно праздники. Я не отмечала ни один из них с тех пор, как в семнадцать лет уехала из дома бабушки и дедушки, и даже их праздники не отличались чем-то особенным. Это всегда был просто еще один повод искупить грехи, которых я не совершала.

– Праздники?

Скотт, казалось, был искренне озадачен вопросом. Правда, ненадолго. Менее чем через секунду все прояснилось, освобождая место для совершенно другого чувства, менее нейтрального. Возмущения.

– Это откровенный шантаж. – Он недоверчиво покачал головой и заглушил двигатель. – Я готов провести с тобой столько времени, сколько понадобится для того, чтобы этот фарс выглядел законным, но ни секундой больше. Пусть в правлении думают, что начало семейной жизни дается нам нелегко. С моей репутацией это не должно навлечь на нас какие-то подозрения.

Каждое сказанное им слово заставляло меня содрогаться. Мой внутренний мир можно было сравнить с большим озером: подводное течение в нем сносило все на своем пути, в то время как на поверхности была едва видна рябь. Румянец, проступивший на лице и шее, к счастью, был скрыт тусклым светом в кабине пикапа.

– Послушай, Скотт… если ты действительно не можешь с этим справиться…

– Я могу справиться с этим! – едко парировал он.

Я дала ему возможность отступить, пока не стало слишком поздно, и он, казалось, разозлился от этого еще сильнее. Нехорошо…

– На Новый год я буду на Манхэттене, – начала я после очередной неловкой паузы.

Новый год? О чем, черт возьми, я думала? Слова сорвались с языка прежде, чем я успела их осмыслить, и теперь разрешить ситуацию будет непросто.

– Обычно я захожу к твоим родителям выпить коктейлей, прежде чем отправиться на ужин к другу.

Это не совсем правда, Скотту необязательно знать, насколько скучной была моя жизнь.

Он завел грузовик и дал ему поработать на холостом ходу.

– Ты можешь ехать на Манхэттен. Передай моим родителям от меня привет.

Быстро кивнув в знак согласия, я выскользнула из машины и стала наблюдать, как Скотт уезжает. В его поведении и словах ощущалась горечь, которую я не понимала. Скотт изменился, и не совсем в лучшую сторону.

Минуту спустя я уже шагала босиком по вестибюлю отеля. Одной рукой я сжимала испорченные кроссовки, другой набирала номер на мобильном. Проходя мимо мусорного ведра, я бросила в него то, что осталось от кроссовок, и направилась к лифтам.

– Миллер? – шепотом прошипела я в телефон.

– Единственный и неповторимый, – на одном дыхании прощебетал мой язвительный ассистент.

Миллер был наглым до бесконечности, но это не помешало ему стать лучшим ассистентом, который у меня когда-либо был. Это говорило о многом, поскольку я меняла помощников каждые три месяца, пока пять лет назад Миллер Смит не подписал заявление о приеме на работу. А еще он был моим самым близким другом. Никто из нас никогда не признавался в этом, но мы оба знали, что половина времени, проведенного вместе, была личным, а не связанным с работой.

– Я в Вайоминге.

– Кто-то наконец-то отрастил ноги и убрался подальше от рабочего стола? Молодец.

– Будь реалистом, я здесь ради Фрэнка.

В трубке послышался тяжелый вздох, затем сухое:

– Ну, конечно.

– Мне нужно, чтобы ты съездил ко мне домой, собрал кое-какие вещи и отправил их службой доставки. Хотя нет, мне нужно, чтобы ты лично все привез.

– Сидни, я в отпуске… в Майами. Ты же помнишь, верно?

– Это срочно.

На этот раз вздох, раздавшийся в телефоне, был чуть более драматичным.

– Помнишь, как ты сказала: «Миллер, ты был образцовым сотрудником, совершенно незаменимым. Поэтому не только можешь, наконец, взять гребаный отпуск, но и после всех лет, которые ты неустанно служил мне, пока я пользовалась твоей безупречной трудовой этикой, я даже оплачу его». Помнишь эти слова?

– У меня нет времени на драмы. Я посылаю сигнал SOS.

Я даже не потрудилась скрыть волнение. Наконец-то до меня дошло, что я действительно делаю это – выхожу замуж за человека, которого едва знаю. Не говоря уже о том, что то немногое, что я о нем знала, мне не нравилось. И само собой разумеется, я определенно не нравилась ему.

– Пол разведется со мной, если скажу, что мне нужно вернуться в Нью-Йорк.

– Именно поэтому я собираюсь оплатить вам два билета первым классом до Джексон-Хоул и трехдневный отдых в отеле Four Seasons.

– Хм. Я не знаю…

– Я добавлю к этому одну из долбаных дегустаций вин, которые вам, ребята, так нравятся. – Пожилая пара, ожидающая лифт, нахмурилась. – И парный массаж.

– Хорошо.

У меня не получилось сдержать широкую улыбку.

– Отлично. Увидимся через несколько дней. Я пришлю тебе по электронной почте список вещей, которые нужно привезти.

– Кстати, а что за срочность?

– Выхожу замуж, – ответила я как ни в чем не бывало, после чего последовала многозначительная минута молчания.

Не было смысла вести себя как жертва. Я знала, что делала, когда практически бросила вызов Скотту, давая возможность соскочить: я дразнила его непомерное эго. Это было слишком восхитительно, чтобы так легко от этого отказаться.

– Ты шутишь?

– Я все объясню при встрече.

Глава 5

Скотт

– Я звонил тебе все утро! – рявкнул я, как только сестра ответила на звонок.

Если кто-то и мог вразумить отца, так это Девин.

– У меня сейчас серьезный кризис, Скотт. Шоколадная крошка и Сыр чеддер пропали! Подожди секунду… Фэллон, ты заглядывала в кладовку? Ладно, продолжай искать.

На заднем плане слышались крики племянниц.

Я не был до конца уверен, хочу ли знать, кто или что такое, черт возьми, «Шоколадная крошка» и «Сыр чеддер», но мне действительно нужна была ее помощь, поэтому, остановив лошадь, на которой ехал, я жестом велел Райану следовать дальше без меня. Мы переводили часть скота на другое пастбище, для этой работы нужны полное внимание и концентрация. Я всегда проповедовал своим сотрудникам важность техники безопасности и сам придерживался тех же правил.

Спешившись, я оперся рукой о седло.

– Мне нужно обсудить с тобой собственный кризис.

– Ты знаешь, что происходит, когда маленький засранец, работающий в зоомагазине, уверяет, что оба хомяка, которых он тебе продал, – самки, а оказывается, что это не так? Можешь не отвечать, потому что скажу: в итоге у тебя появляется восемнадцать гребаных хомяков в восемнадцати отдельных клетках. А еще они нуждаются в постоянной уборке, Скотт. Постоянной. И я не могу посадить их в одну большую клетку, так как рискую породить еще больше хомяков. Таким образом, Сыр чеддер и Шоколадная крошка пропали и, вероятно, в данный момент совокупляются. Я словно живу в фильме «Гремлины», и это ужасно!

Посмеиваясь, я зажал телефон между ухом и плечом, снял кепку с логотипом «Гигантов», затем запустил пальцы в волосы и снова ее надел.

– Почему бы тебе не отдать их обратно в зоомагазин?

– Они их не принимают!

Как бы ни хотелось сказать, что я сочувствую ее затруднительному положению, моя ситуация по сложности определенно превосходила ее.

– Ты говорила с папой?

– Нет. А что? Он в порядке?

– С ним все нормально.

Я посмотрел на пейзаж, открывающийся передо мной, на долину, на которой пасся мой скот, и гордость наполнила душу. Все, что я имел, было вложено в это ранчо – все деньги, которые я заработал на биржевых торгах. Потребовались годы, чтобы добиться успеха, и я сделал все это сам, без помощи родителей.

– Он решил шантажом заставить меня жениться, но в остальном с ним все нормально.

Девин фыркнула.

– В самом деле? На ком?

– И это твоя реакция, когда я говорю, что меня шантажируют?

– Да. Так на ком он заставляет тебя жениться?

Я помолчал, прежде чем неохотно ответил:

– Сидни Эванс. – Тихое хихиканье по ту сторону трубки быстро переросло в хохот. В перерывах между приступами смеха сестра пыталась отдышаться. Было ли это слишком – просить о небольшой солидарности? – Я не вижу в этом ничего смешного.

– Она тебя ненавидит, – с трудом выдавила Девин, прежде чем снова расхохотаться. – Подожди минутку, я должна написать Джону. Он описается от смеха.

– Я думал, что звоню единственному здравомыслящему человеку в семье. Приятно было с тобой поболтать, Дев.

– Ой, да ладно, братишка. Честно говоря, возможно, это не так уж и плохо. Не похоже, что ты сам смог бы найти себе невесту и остепениться, и мне нравится Сидни. Это может даже пойти тебе на пользу.

Я всегда считал себя человеком принципов, даже когда вел себя как мудак. И существовало несколько безусловных истин, в которые я верил каждой клеточкой тела.

Первая: я любил свою страну.

Вторая: бургеры без мяса были порождением дьявола.

Третья: в наше время окружающая среда остро нуждалась в защите.

И четвертая: брак с Сидни Эванс никогда не пошел бы мне на пользу.

– Удачи с хомяковым нашествием, Дев. Люблю тебя.

Сидни

На следующий день около пяти утра мне пришло сообщение. Я взяла телефон с прикроватной тумбочки и взглянула на экран.

Скотт: Сегодня в Вегасе. Будь готова к 16:00.

Недолго думая, я напечатала ответ. Сейчас или никогда. Интуитивно я знала, что если буду тянуть время, этого никогда не случится.

Я: Я буду готова.

К тому времени, когда самолет «Блэкстоун» приземлился в Вегасе, я была на взводе и не понимала почему. Разве не я настояла на том, чтобы мы сделали это? Однако теперь, когда план был почти приведен в исполнение, я испытывала сильное желание сбежать, и как можно быстрее. Предчувствие подсказывало, что цена за обман намного перевесит выгоду, и это беспокоило больше всего. В прошлом интуиция редко меня подводила. Не облегчало жизнь и то, что за прошедшее время задумчивость Скотта достигла небывало высокого уровня.

Быстрый полет прошел в пугающей тишине, поскольку мы оба работали в ноутбуках. Как только самолет закончил набирать высоту, Скотт вытащил свой и начал печатать. Ошеломленная, я не могла отвести от него взгляд, пряча за экраном компьютера лицо, на котором читалось «черт возьми». Наблюдать за тем, как Скотт выполняет настоящую работу, все равно что увидеть единорога среди стада диких лошадей – настолько же невозможно, насколько удивительно.

– Ты никого не пригласил, – сказала я наконец нарушив молчание.

Это было невозможно больше выносить. Я – человек, который еще в детстве научился контролировать все эмоциональные реакции, чтобы избегать конфликтов, – не смогла промолчать. И это говорило о многом.

– Тебе не кажется, что то, что с нами нет семьи и друзей, будет выглядеть подозрительно?

Взгляд Скотта по-прежнему был устремлен на экран MacBook Air, когда он ответил – так сухо, как я никогда еще от него слышала:

– Нет. Не думаю. Мы так страстно хотим друг друга, что не можем терять ни минуты.

Умение вести светские беседы не было моим коньком. Я скептично относилась к пустой болтовне, поскольку не видела в ней смысла. Вообще, мужчины любили поговорить о себе, и я поощряла это. В бизнесе я придерживалась своей стратегии: расспрашивала партнеров о жене, детях и последнем отпуске. Я даже поддерживала разговоры о спорте, но не потому, что мне это нравилось: подобное поведение облегчало ведение переговоров. Проблема в том, что я не могла делать ничего из этого со Скоттом. Мы не были друзьями или знакомыми. Мы даже не были деловыми партнерами. По его мнению, мы были врагами, и он относился ко мне как полагается, с едва сдерживаемой враждебностью.

Вздохнув, я уставилась в маленькое окошко за его плечом.

– Кто следит за собаками?

– Дрейк, – коротко ответил Скотт, не став больше ничего пояснять.

Он снова закрылся от меня, и я не произнесла больше ни слова, вернувшись к изучению технических характеристик здания в Куала-Лумпуре, которое Фрэнк собирался приобрести. Я умела быть тихой. Это давалось мне лучше, чем кому-либо другому.

♥ ♥ ♥

– Скотт Блэкстоун. У меня забронирован номер, – сказал он симпатичной брюнетке-администратору с застенчивой улыбкой.

Оторвавшись от экрана компьютера, она округлила глаза. Улыбка, адресованная Скотту, стала широкой и засияла яркостью тысячи солнц.

Он обратил на себя внимание не одной женщины, как только мы вошли в отель-казино Wynn, и я могла понять почему. Одетый в идеально сшитый темно-синий костюм, подчеркивающий контуры мышц, и дорогие солнцезащитные очки, идеально сидящие на лице, он выглядел как миллионер, которым и был, – и женщинам это нравилось. Просто это было не по мне. Я не сомневалась, что Скотт, только появившись на свет, вполне мог очаровать своей модельной внешностью и ухоженностью весь медицинский персонал. Но для меня он был в десять раз привлекательнее с неровным загаром и растрепанными волосами, одетый в испачканную землей рубашку. Скотт с идеальным маникюром и шикарной укладкой был мне чужд.

– Да, апартаменты люкс. С возвращением, мистер Блэкстоун, – ответила администратор.

Конечно же, он был тут завсегдатай. Однако я оставила неодобрение при себе. Меня не касалось, как Скотт проводил время – неважно, были мы женаты или нет.

Администратор протянула карты-ключи, скользя ими по мраморной стойке, и, совершая это незамысловатое действие, не так уж случайно соприкоснулась с ним пальцами. Суровый взгляд, которым Скотт одарил девушку, не ускользнул от меня. Поступив немного непрофессионально, она не заслужила подобной реакции. Я перестала пытаться понять Скотта. Он был таким же непредсказуемым, как его отец. Именно поэтому, когда он вручил мне один из ключей и, не сказав ни слова, направился к лифтам через вестибюль казино, я просто последовала за ним. Каждый его жест будто кричал: «Уйди от меня!» Так я и сделала, отступив.

– Скотт, – позвала я, замедлила шаг и остановилась. Он же продолжал идти вперед, не обращая на меня внимания.

На самом деле я даже подумала, что он забыл обо мне.

– Скотт! – громче повторила я, и несколько мужчин, игравших за столом в блэк-джек, оглянулись, чтобы посмотреть на нас. Остановившись, он повернулся и безмолвно уставился на меня. Его враждебность была ощутимой. – Увидимся позже… – Когда он ничего не сказал и не прервал зрительный контакт, я продолжила: – Мне нужно кое-что сделать.

Например, купить платье. Свадьба не стояла на первом месте в моем списке дел на выходные. Я не взяла с собой наряд, подходящий для церемонии.

– Встречаемся в свадебной часовне Грейсленда в девять вечера. Не опаздывай.

С этими словами он повернулся и пошел к лифтам, оставив наедине с кучей вопросов будущую жену, которая продолжала стоять на месте, размышляя, доживет ли она до того, чтобы уже завтра пожалеть о своем решении?

♥ ♥ ♥

Где он, черт возьми?

Экран телефона показывал девять тридцать. Сообщений не было. Пропущенных звонков – тоже. Стоя у алтаря, я нервно улыбнулась Элвису – мужчине, который должен был вести мою свадьбу. Должен был – ключевые слова. То есть если бы Скотт уже не сбежал из страны, бросив меня.

Не так я представляла себе день свадьбы. Я перестала предаваться фантазиям о том, каково это – жить долго и счастливо, когда смирилась с тем, что никогда не найду Джоша. Потратив тысячи долларов, я ничуть не стала ближе к тому, чтобы узнать, куда он делся, чем шесть лет назад, когда наняла бывшего детектива полиции Нью-Йорка для его поисков. Но я пережила это и смирилась. С помощью приличного объема мороженого «Бен и Джерри» и водки «Серый гусь» я вытащила себя из глубокой темной ямы и отпустила его. И все же… каждая девушка независимо от взглядов втайне фантазирует о том, как пройдет тот самый день. Она лелеет в душе мечту об алтаре, платье и цветах… Но сейчас все было не так.

– Подождем еще пять минут, – сказала я с натянутой улыбкой.

Я надеялась на Элвиса 50-х, а вместо этого получила Элвиса 70-х. Вот такая у меня была удача. На нем был золотистый костюм из плиссированной ткани, а черная краска, которой актер покрасил волосы, начала стекать по виску, смешиваясь с капельками пота.

– Все что захочешь, милая, – сказал Элвис, кривляясь в плохом подражании артисту. – Мне в любом случае заплатят.

Превосходно. Меня бросили, и мне еще за все платить.

Я снова взглянула на телефон. Девять тридцать пять. Скотт сбежал. Сомнений в этом быть не могло.

Я ощутила сильное разочарование. От мысли о том, что придется вернуться в пустую квартиру, у меня защемило в груди. И это не говоря о Фрэнке. Мне не хотелось его подводить. Поправляя полупрозрачную ткань шифонового платья цвета слоновой кости, я беспокоилась о том, как объяснить ему, что потерпела неудачу – не тот разговор, которого я с нетерпением ждала.

Платье от Стеллы Маккартни пропадет даром. Проходя мимо бутиков в одном из торговых центров, я увидела его в витрине, и его красота заставила меня остановиться. Аккуратный вырез, отделанный кружевом, добавлял образу нежности. Подол доходил до колен и скрывал шрамы. Я поддалась моменту и потратила на вещь три тысячи долларов – чего никогда раньше не делала, – потому что, по всей вероятности, это будет моя единственная свадьба. Глупо переживать из-за платья, но было приятно снова чего-то хотеть – подобное происходило очень редко.

«Хотеть – значит грешить, Сидни. И мы не собираемся стоять сложа руки, позволяя дьяволу забрать тебя так же, как он забрал твоих родителей. Это для твоего же блага».

Я до сих пор помнила голос дедушки так четко, как будто слышала его вчера, а не семнадцать лет назад. Долгое время я искренне верила, что он выбил из меня все «желания». Пока не встретила Джоша. Благодаря его непринужденным улыбкам и долгим тоскующим взглядам было легко снова захотеть чего-то – или кого-то.

Я огляделась, часовня с каждой минутой казалась мне все более убогой, стебли букета в моей руке совсем размякли, синий краситель на дешевых гвоздиках испачкал ладонь. Мне хотелось плакать. Вероятно, потому, что каждый раз, когда я осмеливалась надеяться на лучшее, реальность давала о себе знать и опускала меня с небес на землю.

Громкий стук возвестил о том, что кто-то вошел. Я резко подняла голову как раз в тот момент, когда ярко-красные двойные двери захлопнулись. Перед ними стояла высокая одинокая фигура. На самом деле «стояла» – большое преувеличение, это больше было похоже на покачивание. Мужчина подался вперед и схватился за спинку скамьи, чтобы не упасть. Волосы были растрепаны, костюм помят. Не было никаких сомнений в том, чем он занимался последние три часа.

Заиграла музыка. Can’t Help Falling in Love в исполнении никого иного, как Элвиса. Мое сердце упало, когда Скотт начал приближаться, нетвердой походкой медленно шагая по красной дорожке. Была ли я первой невестой, которая стояла у алтаря и ждала, когда жених, не желая того, в нетрезвом виде подойдет к алтарю? Вероятно, нет. И тем не менее я была опустошена. Я спорила с собой, что не имела на это права. В конце концов, это было деловое соглашение. Мы ни в чем не клялись друг другу. Мы оба дали обещания третьему лицу – Фрэнку. Так почему же я была расстроена? С каждым неуверенным шагом Скотта ответ становился все очевиднее.

Потому что я действительно начала верить, что он изменился. Я искренне надеялась на то, что Скотт стал лучшим человеком, чем та ходячая катастрофа, которой он был тринадцать лет назад, но этот поступок развеял все иллюзии, которые я питала на его счет.

Он снова споткнулся.

Надежда не становится реальностью, и заядлые тусовщики продолжают тусоваться.

Когда он наконец добрался до алтаря, занял место рядом со мной. Без сомнения, он был пьян. Во-первых: я почувствовала запах. Во-вторых: глупая улыбочка, которой он меня одарил, была достаточным доказательством. Зубы Скотта были ослепительно белыми, два передних чуть длиннее остальных. Забавно, я всегда считала, что это ему идет, а теперь мне просто хотелось их выбить.

– Ты опоздал, – сказала я тоном, не допускающим больше никаких выходок.

Готовила ли я себя к этому? Да. И я взяла на себя всю ответственность. Но огромная доля самоуважения, которую я приобрела за эти годы, диктовала мне поставить его на место. Я не могла просто позволить ему так неуважительно и грубо обращаться со мной. Для такого парня, как Скотт, продолжать заниматься этим все равно что получить бесплатную лицензию, и я не собиралась тратить следующие три года на то, чтобы ко мне относились так, будто мое время ничего не стоит.

– Правда? Хм. Прости.

Он мрачно усмехнулся. Однако его глаза остались серьезными. В них читалась обида. Возможно, смягченная большим количеством алкоголя, но она все еще там была.

Я повернулась лицом к импровизированному священнику и кивнула, чтобы он начинал. Если Скотт рассчитывал на то, что я устрою сцену и отменю свадьбу, то он будет сильно разочарован. Элвис произнес речь, и настала очередь Скотта озвучить клятвы. Он произнес их со смеющейся ухмылкой и пристальным взглядом, направленным на мои губы. Затем наступил мой черед.

Я собиралась заговорить, когда на меня нашло что-то странное. Да, этот брак был авантюрой. Да, Скотт разведется со мной, как только сможет, не подвергая опасности «Блэкстоун Холдинг». Но по какой-то причине я не могла заставить себя отнестись к этим клятвам легкомысленно, произнести их в шутку, как это сделал Скотт. Поэтому, когда я смотрела на него и обещала ему, что буду хорошей женой до тех пор, пока мы будем вместе, в глубине души я верила каждому слову, даже если никогда бы в этом не призналась.

Пристально наблюдая за мной, Скотт выудил из внутреннего кармана пиджака маленький фирменный голубой мешочек. Я затаила дыхание и, как обычно делают, протянула руку ладонью вверх. Я никогда не красила ногти ярким лаком, никогда не носила колец – никогда не выставляла напоказ руки. На них все еще виднелись бледно-серебристые отметины, история моего детства была написана на кистях. С помощью лазера удалось удалить большинство шрамов, но не все.

Взяв меня за руку, Скотт высыпал содержимое мешочка в ладонь – кольцо с ослепительно идеальными круглыми бриллиантами, тяжелое на ощупь. Камни отражали каждый лучик света, что попадал на них. Кольцо было такое красивое, что мое сердце чуть не остановилось. Я подняла глаза и увидела, что выражение лица Скотта серьезное, как никогда. От меня также не укрылся его пристальный взгляд, направленный на мою руку В этот напряженный момент я совсем забыла скрыть шрамы. Я надела кольцо и полюбовалась им, мой внутренний голос кричал, что я мошенница, что оно мне не принадлежит, что оно дорого мне обойдется.

Кольцо было слишком велико для моего пальца; опасаясь, что оно свалится, я сжала руку в кулак.

Элвис вручил мне простое золотое кольцо, которое я в спешке купила в ювелирном магазине отеля. Скотт не дал мне времени спросить, какой у него размер, прежде чем уйти, так что оставалось лишь догадываться. М-м-м, и я ошиблась, как оказалось.

Когда мне не удалось аккуратно надеть кольцо на палец Скотта, он забрал его у меня и с большим усилием (лицо скривилось от боли) сделал это сам. Мы оба уставились на его руку. Фаланга была ободрана. Кольцо перекрыло приток крови. Если и это не было знаком, тогда я не знаю, что бы было.

– А теперь я объявляю вас мужем и женой! – воскликнул Элвис. – Можете поцеловать невесту.

Скотт двигался быстро, стремясь поцеловать меня в губы, но я оказалась быстрее. Когда-то у нас была сумасшедшая химия, и я не спешила выяснять, показалось мне это или нет. В этой договоренности не было места романтике.

Я вовремя повернула голову, и его губы мягко скользнули по шее. Мурашки пробежали по коже от макушки до кончиков пальцев ног. Сопротивляясь желанию застонать от удовольствия, я впилась пальцами в его предплечья и смяла в кулаках тонкую ткань костюма. Чтобы оттолкнуть его или притянуть ближе, я уже не была уверена. Все было так же хорошо, как я помнила, а ведь он даже не прикоснулся к моим губам. Меня охватил неожиданный приступ страха. Что, если в течение следующих трех лет нам придется жить, страдая от отрешенности и неуместного физического влечения друг к другу?

Именно тогда сработала вспышка фотоаппарата.

Глава 6

Скотт

Люкс в отеле Wynn был бы достаточно просторным даже для семьи из десяти человек. Общая гостиная и две отдельные спальни по краям. Номер оказался огромным, и, казалось бы, из-за этого до меня не должен был донестись разговор Сидни из соседней спальни. И все же я его слышал. Ясно. Каждый звук вызывал у меня головную боль. Как будто прямо между глазами взрывались петарды.

– Готово, – отчетливо услышал я.

Не было загадки в том, с кем она разговаривала – с Франклином. Они говорили как два гангстера, обсуждающие заказное убийство. Что было почти правдой. Старик звонил уже дважды, и я сразу отправлял его на голосовую почту. Оцепенение наконец прошло, и мне не терпелось высказать ему все, что я думаю. Впрочем, я поговорю с ним позже. У меня все еще есть план борьбы за свободу, который нужно воплотить в жизнь.

– Остаться здесь… надолго? – Сидни казалась расстроенной. Хорошо. Она заслужила все, что с ней происходило. – Хм… да…

Застонав, я спрятал голову, раскалывающуюся от похмелья, под подушку. Если бы на мгновение удалось забыть о раздражении, я бы признал, что мне нравился звук ее голоса. В нем слышались сила и мягкость. Шепот этого голоса любой мужчина хотел бы услышать на рассвете, когда он переворачивается и, устроившись между ног его обладательницы, покачивает бедрами и уносится в страну удовольствий.

Но не сейчас. Не когда мне кажется, будто каждым новым словом она вколачивает в мою голову гвоздь.

– Да… но я… да, хорошо… Ты ознакомился с предложением «Уилсон и Бош»? Хорошо. Поняла. Пока, Фрэнк.

Отбросив простыни, в которых за ночь запутались ноги, я встал с кровати и схватил с покрытого ковролином пола первую попавшуюся одежду – брюки от костюма. Натянув их с большей агрессией, чем следовало, я вышел из спальни.

И резко остановился.

Одетая в серые легинсы для бега и белый спортивный лифчик, Сидни стояла у окна, согнувшись пополам и прижав ладони к стеклу. Легинсы не оставляли простора воображению. Спортивный лифчик был еще хуже. Она по очереди вытянула сначала одну ногу, затем другую. Член зашевелился – это так сильно потрясло меня, что я даже посмотрел вниз, чтобы убедиться в том, что мне это не снится.

Разве всего несколько дней назад я не решил, что в образе Сидни отсутствует даже намек на сексуальность? И все же вот он я, с ужасающей головной болью и похмельем, возбуждаюсь при виде полностью одетой жены, ванильной блондинки. Все это какой-то глупый фарс.

Скажи это подножке в своих штанах, придурок.

Сидни повернулась. Когда она увидела меня, на ее лице на мгновение промелькнуло удивление. Затем взгляд медленно опустился. Без сомнения, она заметила мою эрекцию.

– Я пытаюсь уснуть, – выпалил я.

Где-то в глубине души я понимал, что был несправедлив. Не ее вина, что, даже учитывая похмелье, мое тело реагировало на нее. Однако я, казалось, не мог подавить закипающий во мне гнев.

– Так сложно было подождать до полудня, чтобы отчитаться перед своим новым тестем?

Боже, как странно это прозвучало. Эта женщина – незнакомка – была моей женой. Это не ночной кошмар. Вспышка боли заставила меня поднять руку и поморщиться, палец отек, а фаланга была вся ободрана из-за маленького золотого кольца. Господи Иисусе, мне нужно снять его, пока я не лишился пальца из-за гангрены. Если это не знак, тогда я не знаю что.

– Сейчас три часа дня…

Она моргнула, сохранив невинное выражение лица. Ее голос оставался равнодушным. Пот блестел на шее и стекал между грудей к плоскому животу. Мой взгляд задержался на нем. Реакция и двигательные навыки замедлились из-за абсурдного количества очень дорогого виски, которое я выпил накануне.

– Я только что вернулась с пробежки… Думала, ты уже проснулся.

Мой взгляд оторвался от ее тела, чтобы вернуться к лицу. Глаза цвета ржавчины пристально смотрели на меня не отрываясь. Позади Сидни на безоблачном небе садилось солнце.

Я проспал весь день.

Взгляд вернулся к маленькой миссис Всезнайке, которая продолжала смотреть на меня, поправляя высокий конский хвост на макушке. Ее спокойное поведение сводило меня с ума. Кому-то нужно было встряхнуть ее. Кому-то, кроме меня.

– Наверное, я проспал.

Голос звучал так, будто я извинялся. Почему, черт возьми, меня волновало, что она обо мне подумает? Этого не должно было произойти. Мне безразличны ее чувства. Кроме того, я не спал так долго целую вечность. Ни разу с тех пор, как уехал из Нью-Йорка. Обычно я покидал дом уже в пять утра. Иногда раньше, в зависимости от времени года. Но все, что я мог сейчас видеть, – это скрытое осуждение в ее глазах.

– Должно быть, так и произошло, – сухо ответила она.

Включился кондиционер, я скользнул взглядом по ее груди. Сквозь ткань топа были видны соски. Твердые, идеальные. Черт. Это быстро превращалось в проблему.

– Одевайся. Мы уезжаем через час.

Тот, кто не провел последние три дня, наблюдая за холодной и строгой красотой ее лица, упустил бы это – вспышку разочарования, на мгновение прорвавшуюся сквозь внешнее спокойствие. Но не я. Сидни вздернула подбородок, ее взгляд упал на руку. Ту, на которой у меня красовалось кольцо. Вот почему я не удивился, когда она заговорила снова:

– Разве нам не следует притвориться, будто у нас медовый месяц? Остаться хотя бы на день или два?

Кольцо было слишком большим, она обмотала палец лейкопластырем, чтобы оно не свалилось. Сидни коснулась его, покрутила взад-вперед. Я зашел в магазин Tiffany, планируя купить самое дешевое, которое смог бы найти, и уже готов был приобрести простое серебряное, когда меня охватило неуместное чувство гордости. Продавец чуть не захлопал в ладоши, когда я попросил его поменять серебряное кольцо на безупречное, с камнем в шесть карат. Что еще более странно, так это то, что, увидев его на Сидни прямо сейчас, мне не захотелось выпрыгнуть из окна головой вперед.

Она пожала загорелыми плечами, затем расправила их. Ее грудь приподнялась. Так не могло дальше продолжаться. Я не мог больше проводить время в непосредственной близости от нее. Похмелье делало меня более раздражительным, чем быка в период течки. Или, может, все благодаря неожиданной реакции моего тела на Сидни. Это тоже не улучшало настроения.

– Я не могу застрять здесь надолго. Мне нужно работать.

Итог был ясен: единственным выходом из ловушки, в которую меня угораздило попасть, стал бы отказ Сидни от игры в женатую парочку. Я планировал сделать ее жизнь невыносимой, пока в дело не вмешался член. Мысль о влечении к ней даже не приходила в мне голову. План необходимо было немедленно доработать, потому что у меня не было намерения в течение следующих трех лет разгуливать с гудящими шарами.

– Мы можем притвориться, что продолжили медовый месяц в Вайоминге.

С этими словами я развернулся и направился обратно в спальню. Мне необходимо было вернуться домой. Но больше всего я нуждался в том, чтобы убраться от Сидни настолько далеко, насколько позволяла эта фиктивная женитьба.

Сидни

В Джексон-Хоул было прохладно, и не только потому, что на город за то время, что мы провели в Вегасе, обрушилась снежная буря. Скотт еще больше закрылся от меня. За весь полет мы не обменялись ни словом. В темных очках-авиаторах он часами задумчиво смотрел в окно. К тому времени, как самолет приземлился, я разуверилась в том, что он сможет поддерживать видимость брака хотя бы неделю, не говоря уже о трех годах.

После того, как мы обменялись свадебными клятвами и почти поцеловались, на что мое тело отреагировало весьма однозначно, он сказал с сухим лающим смехом:

– Возвращайся в номер для новобрачных, жена.

Не послушавшись, я обхватила Скотта за шею и каким-то образом дотащила до отеля, не рухнув под его значительным весом. Не раз, когда я волокла его по бесконечному коридору нашего этажа, мысленно благодарила тренера за то, что он включил занятия по становой тяге в мою обычную тренировку.

Я взглянула на молчаливого мужчину, сидящего на водительском сиденье вонючего пикапа, припаркованного в аэропорту. Его лицо оставалось невозмутимым. Казалось, он ничего не помнил о событиях прошлой ночи. После того, как я отвела Скотта в спальню, он начал раздеваться еще до того, как я покинула комнату. И да, возможно, я правда двигалась немного медленнее, чем следовало. Но он сорвал с себя рубашку, обнажив рельефные мышцы груди, поросшие темными волосами, и V-образные мышцы живота, так и призывающие взгляд опуститься ниже, и мой компас сломался. Я уже не знала, куда идти – прямо, назад, влево или вправо. Последнее, что я увидела перед тем, как закрыть дверь, были его обнаженные стальные ягодицы. Оставалось только гадать, что он сделал, чтобы обзавестись такими мускулами.

Царапанье когтей по деревянному полу и собачье поскуливание раздавались по другую сторону входной двери хижины. Скотт толкнул ее и указал на дальнюю стену:

– Надувной матрас в шкафу. Простыни и полотенца тоже.

Какой джентльмен.

Собаки-слоны вились вокруг нас, чуть ли не сбивая меня с ног. Скотт практически встал на четвереньки, чтобы поприветствовать их. Он не сказал мне ни слова, но от одного вида собак стал радостным, как шестилетний ребенок, которому подарили игрушку. Это раздражало.

– Ты можешь подбросить меня завтра в город?

Я осмелилась заговорить – мне ненавистно быть в его власти, но я ничего не смогу с этим сделать, пока не выясню, как решить проблему с машиной. Обычно от необходимости полагаться на кого-либо у меня начиналась чесотка, но я держалась молодцом. Я не ожидала, что Фрэнк попросит меня задержаться ненадолго, чтобы придать правдоподобности истории.

– Мне нужно купить кое-что, прежде чем сюда доставят мои вещи.

Первым делом нужно было обзавестись парой ботинок. Я подошла к древнему холодильнику и открыла его. Несколько бутылок воды и кетчуп. Вторым по важности делом будет покупка продуктов.

– Возьми грузовик. Я попрошу кого-нибудь из парней заехать за мной.

В двух этих предложениях уместилось больше слов, чем Скотт сказал мне за весь день.

– Можешь воспользоваться ванной первая.

Бросив это, он прошел в спальню и захлопнул за собой дверь, даже не посмотрев в мою сторону.

Добро пожаловать в брак.

Скотт

– Что, во имя Иисуса, случилось с твоим пальцем? – крикнула Лорел, стоя за моей спиной.

Я не слышал, как она вошла в кабинет, слишком занятый осмотром пальца, о котором шла речь. Он с каждым часом выглядел все хуже. Я отвернулся от кофейника, за которым собирался потянуться, и поднял левую руку. Судя по всему, если я в ближайшее время не сниму эту проклятую штуку, придется избавляться от нее хирургическим путем.

– Не стой столбом, Лорел, помоги мне его снять.

Она коротко кивнула.

– Подожди, сейчас все сделаю.

Через минуту она вернулась с большой банкой вазелина, нанесла немного на мой палец и начала крутить кольцо туда-сюда, пока оно не соскользнуло.

– Я не хочу знать, почему в ящике стола ты хранишь эту банку, но спасибо. – Согнув пальцы, я застонал от облегчения. – Ты ангел.

– Вспомни об этом, когда я попрошу прибавку, – усмехнулась она в ответ.

Схватив кофейник, Лорел разлила кофе по двум чашкам и скептически посмотрела на меня, делая глоток из своей. Мне это не понравилось.

– Итак… как все прошло?

– Я женат, – сообщил я, пожав плечами, пока вытирал с руки излишки вазелина бумажным полотенцем. Я не сумел притвориться, будто испытываю по этому поводу хотя бы каплю энтузиазма. – Все кончено.

– Когда я смогу с ней познакомиться?

Лучшее, что я мог сделать, – это уклончиво хмыкнуть. Я был против того, чтобы вмешательство Сидни в мою жизнь, которое и так было чрезмерным, усиливалось. Словно по сигналу, женщина, которая носила мое кольцо, вошла в дверь офиса «Лэйзи С», одетая в пару легинсов для бега – на этот раз черных – и флисовую толстовку в тон, которую она, должно быть, купила в Вегасе, потому что на груди был вышит логотип Wynn.

Она повернула голову, тряхнув хвостом, и улыбнулась, когда увидела меня. Это произошло мгновенно – улыбка коснулась глаз, отчего Сидни стала выглядеть лет на десять моложе, и эта ее версия мне понравилась. От образа чопорной сучки не осталось и следа. Ее неуверенная, но искренняя улыбка поразила меня. Где-то глубоко в груди кольнуло. Растерявшись от переизбытка нахлынувших на меня эмоций, я скривился, и мое лицо приняло выражение, словно я съел тухлых моллюсков.

– Доброе утро, – обратилась она к нам обоим.

– Вы, должно быть, Сидни! – воскликнула Лорел веселым голоском и сделала пару шагов вперед, чтобы пожать руку моей новоиспеченной жене.

Она никогда не была такой веселой, когда разговаривала со мной. Я сделал мысленную заметку поговорить с Лорел о некоторых корректировках в ее поведении.

Я пересек комнату, сел за стол и из-за экрана рабочего компьютера наблюдал за Сидни, пожимающей руку Лорел. Дерьмо. Я запоздало осознал, что моя жена была красоткой. Карма смеялась мне прямо в лицо и разрушала самые продуманные планы.

Я проверил, как она, прежде чем улизнуть из дома в четыре утра. Укрытая тремя одеялами, Сидни крепко спала на надувном матрасе на полу. По обе стороны от нее лежали собаки, словно охраняя. Я всю жизнь был окружен такими женщинами, как Сидни, – богатыми, избалованными, привыкшими получать желаемое любой ценой, – и был уверен, что к утру ледяная принцесса уже соберет маленькую сумку и умчится в отель. Или, что еще лучше, обратно в Нью-Йорк. И все же сейчас она была здесь, в моем кабинете, вторгалась в мое личное пространство, сам факт существования которого ее нисколько не волновал.

Разговаривая, женщины улыбались друг другу. А потом Сидни повернулась боком, и я чуть не проглотил язык. Кожа. Я мог видеть ее открытую кожу. По бокам ее штанов тянулись полоски прозрачного материала.

Черт возьми, мои парни тоже это видели?

Как правило, они ничего не упускали из виду, когда дело касалось женщины – особенно красивой, разгуливающей по ранчо в прозрачных легинсах. Если Сидни собиралась пробыть здесь какое-то время, я не мог допустить, чтобы она являлась в офис и по пути отвлекала моих парней своей откровенной одеждой. Работа на ранчо была опасной. Кто-то мог серьезно пострадать. Особенно мужчина, внимание которого с легкостью отвлекут пара длинных сексуальных ног и первоклассная задница.

Член зашевелился, и я подавил желание выругаться вслух.

– Что это? – Y-хромосома пещерного человека побудила меня озвучить претензию. Обе женщины повернулись, переводя взгляды на меня. Лорел не сводила с меня глаз, на лбу Сидни пролегла морщинка: мой тон явно озадачил ее. К сожалению, ненадолго. Мгновение спустя она справилась с замешательством и устремила на меня равнодушный взгляд. – Что на тебе надето? – уточнил я.

– Легинсы… и толстовка, – ответила она, медленно произнося каждое слово, как будто считала меня идиотом.

– Твои легинсы прозрачные. Я вижу кожу. Ты не можешь здесь это носить.

Мои джинсы становились все более тесными.

– Так ходят в Нью-Йорке, Скотт, – вмешалась Лорел, которая, видимо, назначила себя адвокатом моей жены менее чем через минуту после знакомства. – Или ты уже забыл? – Затем, повернувшись к Сидни, продолжила: – Они очень милые.

– Я могу привезти тебе такие же, когда в следующий раз прилечу из Нью-Йорка, – с улыбкой предложила моя жена.

Мне это не понравилось.

– О нет, милая. Чтобы их носить, необходимы длинные ноги, а во мне едва ли есть пять футов[7].

– Скотт, этот старый чертов бык… Райан вошел в дверь и резко остановился при виде стоящей посреди комнаты Сидни. Его голос затих, а застывший взгляд открыто оценивал ее. Сняв рабочие перчатки, он протянул руку:

– Райан Саттер. Рад познакомиться с вами, миссис Блэкстоун.

Последнее было сказано с дразнящими нотками в голосе и ни на что не годной игривой усмешкой. Мне это не понравилось, и я завелся еще больше.

Улыбаясь, моя жена пожала ему руку.

– Зовите меня Сидни.

Это мне тоже не понравилось.

Улыбка Райана стала шире, уголки губ выровнялись, делая ее симметричной.

– Будет сделано.

– Райан! – наконец рявкнул я, потому что мне осточертело все это дерьмо.

Внимание Райана неохотно переключилось на меня.

– Тайни снова доставляет нам неприятности. Сам не размножается и не подпускает ни одного из молодых быков к дамам. Придется его убрать.

– Убрать? – внезапно промолвила Сидни, ее лицо приобрело озабоченное выражение.

Этот взгляд ярче всего остального показывал, почему ей здесь не место. Почему ей не место рядом со мной.

– Куколка, оглянись вокруг. Здесь тебе не сказочная страна. Если усыпление животных с этической точки зрения для тебя проблема, тебе вряд ли понравится жить на ранчо, где, на секундочку, разводят крупный рогатый скот.

Повисла тишина. И Лорел, и Райан нахмурились, одарив меня тяжелым взглядом. Сидни спокойно смотрела на меня: никакого даже отдаленного подобия реакции на мою агрессию. Мог бы я выразить свою мысль чуть более деликатно? Возможно. Но терпение лопнуло – основной причиной была эрекция, внезапно испытывать которую средь бела дня я отвык. Серьезно, я был чертовски стар для подобного.

Райан одарил Сидни сочувственной улыбкой:

– Я имел в виду, что его надо вывести на пастбище поменьше. Проблема в том, что с ним труднее справляться, когда он совсем один. Становится злее – как и большинство самцов. – Лучший друг бросил обвиняющий взгляд в мою сторону. – Но на данный момент у нас нет выбора. Он довольно сильно ранил одного из молодых быков.

– Давай дадим ему еще неделю, посмотрим, будет ли он размножаться, – решил я. – Если нет, нам придется от него избавиться.

Я опустил голову и принялся имитировать занятость, притворившись, что просматриваю таблицы инвентаризации. Если бы я продолжил пялиться на жену, то точно поставил бы себя в неловкое положение. Тем временем Райан пересек кабинет, чтобы налить себе чашку кофе.

– Мы с Питом были бы рады пригласить вас на ужин, – услышал я болтовню Лорел. – Как насчет завтрашнего вечера, Скотт?

Я оторвал взгляд от экрана компьютера и обнаружил, что женщины наблюдают за мной.

– Завтра не могу.

Лицо Лорел скривилось.

– Тогда в среду?

Плотно сжав губы, я почесал место под подбородком.

– Не знаю. Я должен проверить расписание.

– В пятницу? – попыталась Лорел еще раз, поджав губы.

– Позже дам тебе знать.

Мой взгляд метнулся к Сидни. Пока мы с Лорел вели этот странный диалог, она сохраняла свое обычное, то есть отсутствующее выражение лица.

– Сидни, – начала Лорел, когда нетерпение по отношению ко мне достигло критического уровня. – Почему бы нам вместе не пообедать в эту пятницу? Я могла бы показать тебе город. Что думаешь?

Облегчение отразилось на лице Сидни, вместе с этим неприятное чувство поселилось у меня в груди.

– Было бы здорово. Встретимся здесь? – спросила она.

– Меня устраивает! – бодро ответила Лорел. С чего, черт возьми, ей было так веселиться? – Поездка в город подарит нам возможность получше узнать друг друга.

Дерьмо. Я должен был положить этому конец.

– Разве у нас не запланирована доставка корма в этот день?

Лорел посмотрела на меня с таким же выражением, с каким смотрела на младшего Пита, когда он плохо себя вел и был близок к тому, чтобы перейти черту дозволенного. За это ему грозила взбучка. Младшему Питу было десять.

– Нет, Скотт. Она запланирована на четверг. И предупреждаю тебя заранее, что в пятницу я задержусь во время обеда.

Прежде чем мы успели обменяться очередными колкостями, Сидни шагнула вперед:

– Вообще-то я заскочила сюда, чтобы сообщить, что в доме сломался водонагреватель. – Я ожидал, что она взбесится из-за поломки. Вместо этого снова получил безразличие. – Сегодня утром мне пришлось принять холодный душ, – добавила она, ни чуточки не расстроившись.

Она ничего не сказала о радиаторе. Я и его отключил. И почти не спал. Во-первых, матрас был, пожалуй, худшим на планете. Во-вторых, так получилось, что прошлой ночью наступило первое серьезное похолодание. Я улизнул пораньше, чтобы принять дома, но как долго можно это делать, прежде чем она спохватится и заподозрит неладное? Мой план уже начал давать обратный эффект, хотя не прошло и дня.

– Отправь Дрейка в хижину проверить водонагреватель, – сказал я Райану.

– В хижину? – повторил Райан, в вопросе сквозило замешательство.

– Да, в хижину. Скажи ему, чтобы все проверил.

Мой тон ясно давал понять, что дальнейшие вопросы неуместны. Эту же мысль выражало мое лицо.

Сидни направилась к двери.

– Я собираюсь сходить за продуктами. Тебе что-нибудь купить?

Затем она пронзила меня взглядом своих глаз цвета односолодового виски, от красоты которых неосторожный мужчина может опьянеть и поддаться любым уговорам. Хорошо, что я был не из таких.

– Нет.

Джен, домработница, делала все покупки за меня. Я даже не знал, что можно назвать.

– Хорошо, напиши мне, если что-нибудь надумаешь.

Затем, бросив «Приятно познакомиться с вами обоими» Лорел и Райану, она ушла.

Молчание длилось недолго.

– Она мне нравится! – Лорел, как обычно, вмешалась, ее лицо просияло, как будто она только что собрала комбинацию из трех одинаковых значков на игровом автомате, выиграв джекпот. Интересовался я ее мнением или нет, значения не имело. – Она правда милая, еще и такая хорошенькая. – Лорел прищурилась. Ее изучающий взгляд устремился в мою сторону. – А ты ничего не говорил о том, что она хорошенькая.

– Да она просто великолепна, – пробормотал Райан, жуя пончик. Опустившись на диван, он с тоской выдохнул. Все взгляды устремились на него. – Что? Так и есть. И не притворяйся, что не согласен. Если бы вы двое не были женаты, ты был бы от нее без ума.

Его слова лишили меня речи. Потому что Райан прав. Если бы меня не заставили жениться на Сидни, возможно, я мог бы с ней встречаться. Или хотя бы не бороться с влечением к ней. Хотя сейчас это спорный вопрос. Она была сообщницей отца и разделяла с ним ответственность за несправедливость, совершенную по отношению ко мне.

– Эта женщина – акула, – заявил я друзьям. – Мой отец говорит, она лучший юрист, которого он когда-либо знал. Вы понимаете, что это значит? Она мастер манипуляции. Не позволяйте ей вас одурачить.

– Черт, ты хуже, чем Тайни.

Райан покачал головой с выражением, которое говорило, что он жалеет меня. Он мог бы оставить жалость при себе, а я бы сохранил достоинство.

– Если она тебе не нужна, я с радостью заберу ее себе. Она может манипулировать мной сколько угодно.

Еще одно неприятное чувство. От слов друга у меня мурашки побежали по телу, но я сохранил равнодушный вид. Любое свидетельство того, что я испытывал даже малейшее чувство собственничества по отношению к фиктивной жене, только спровоцировало бы еще больше насмешек.

– Она не останется здесь надолго. Я отправляю ее туда, откуда она пришла.

– Ради всего святого, она же не собака. – Лорел снова впилась в меня взглядом.

– Я не хочу знать, что ты задумал, – вмешался Райан. – Держи меня подальше от своих планов.

Взяв телефон со стола, я набрал номер сестры. Пока шли гудки, я прикрыл трубку рукой и пристально посмотрел на Лорел:

– Даже не думай к ней привязаться.

Глава 7

Сидни

Пока я на машине пересекала город, проезжая знаменитую арку в виде оленьих рогов по пути в продуктовый магазин, мое внимание привлекла одна из ярких витрин. Джексон-Хоул, как бы странно это ни звучало, открыл для меня новые горизонты. На Манхэттене жизнь была структурирована до мелочей. Высокая должность в «Блэкстоун Холдинг» требовала жесткой дисциплины. Даже мое свободное время было тщательно распланировано вплоть до минуты. Спорт, оплата счетов, покупка продуктов. Ни на что другое под конец дня не оставалось сил. Но сейчас, находясь в городе, который казался одновременно и чужим, и знакомым, я не стала игнорировать стремление плыть по течению и потакать своим желаниям. Я решила жить моментом.

И именно поэтому припарковала пикап и направилась вдоль улицы, разглядывая витрины художественных галерей. Я наслаждалась видом красочных крупномасштабных абстрактных картин, изображений в стиле классической ковбойской культуры, статуй и канделябров ручной работы.

Старые друзья – чувство вины и стыд – преследовали меня. За долгие годы я привыкла к тому, что они мешают мне открыто наслаждаться жизнью, и сомневалась, что эти чувства когда-нибудь исчезнут. В юном возрасте меня научили тому, что все, что заставляет чувствовать себя хорошо, по сути является злом, и теперь, даже будучи взрослой, я не могла до конца освободиться от этого убеждения. Это было примерно так же просто, как выпрямить искривившуюся кость. Любая попытка исправить вряд ли увенчается успехом, только принесет больше боли.

– Не хотите зайти и посмотреть поближе? – обратился ко мне мужчина лет пятидесяти с густой рыжей бородой и счастливым огоньком в карих глазах.

Он стоял в дверях одной из галерей, засунув руки в карманы брюк цвета хаки и прислонившись к дверному косяку. Я предположила, что это был сам владелец или его менеджер.

Взгляд вернулся к сюрреалистической картине, украшающей витрину. Она была большой, занимала все пространство. Фоном ей служила коллекция пейзажей, написанных в сверкающих тонах: джунгли, город, пляж и многое другое. Однако обнаженная женская фигура – находящаяся в самом центре, окруженная палитрой ярких цветов, – была окрашена в оттенки серого. Мои руки покрылись мурашками. Изображение попало в самую цель.

Большая часть моей жизни вплоть до дня, когда я уехала из Пенсильвании, была лишена всего, хотя бы отдаленно напоминающего удовольствие. Еда, которую готовила бабушка, была пресной и безвкусной. Отварная курица без приправ. Белый рис без соли. Она была помешана на том, чтобы покупать в местном супермаркете только те куски говядины, которые никто не выбирал, хотя мы могли позволить себе мясо получше: дедушка владел местным автосалоном. Затем она готовила мясо до тех пор, пока оно не становилось жестким, как обувная подошва, и подавала с улыбкой, как будто это было блюдо, отмеченное звездой Мишлен.

«Найди удовольствие в честности, Сидни», – повторяла она снова и снова.

Большую часть времени я ела его только для того, чтобы избежать побоев.

А одежда? То, что покупала мне бабушка, могло быть взято из каталога модной одежды амишей, если бы такой существовал. Белые рубашки с длинными рукавами и черные брюки. Шерсть на зиму и хлопок на лето. Платья до колен. Мы жили вдали от цивилизации в глухом городке. Моя средняя школа была маленькой и совсем не современной. Но даже в городе, где некоторые ребята могли спокойно прийти в школу в охотничьей форме, я считалась странной.

– Вы можете подойти и посмотреть поближе, – вновь обратился ко мне голос.

– Нет… я… – Я оглянулась и встретила терпеливый взгляд мужчины, все еще стоявшего в дверном проеме. – Она прекрасна, но я… я не знаю, что с ней делать…

Острая потребность уйти, вернуться к выполнению безопасных рутинных дел, заставила ноги двигаться прежде, чем я закончила говорить.

Ближе к вечеру я приехала в хижину и сразу же приступила к приготовлению ужина для нас обоих. Назовем это своего рода предложением мира. Я была полна решимости показать Скотту, что у нашего вынужденного брака могут быть свои преимущества.

Да, мы не поладили. Да, он затаил на меня обиду. Я сталкивалась и с худшим. Намного худшим. Насколько это могло быть тяжело? И вообще, по большому счету, что значили три года?

Как только я покинула дом бабушки и дедушки, у меня появился бешеный интерес ко всему, что было связано с едой. Долгое время мне отказывали во вкусных блюдах, и я поставила перед собой цель научиться готовить их самостоятельно, обучаясь этому по роликам на YouTube и кулинарным книгам. И поскольку для меня были важнее вкусовые предпочтения, нежели потребности желудка, мое увлечение часто приводило к появлению на кухне кучи еды, которую соседи по комнате были более чем счастливы съесть. К тому времени, когда я начала работать в «Блэкстоун» полный день, приготовление пищи стало моим любимым занятием – безопасным способом отключить мозг и действовать импульсивно. Способом избавиться от рабочего стресса, которого невозможно избежать, если занимаешь должность правой руки Фрэнка.

«Люди проявляют себя наилучшим образом, когда противостоят друг другу, Сидни. Они либо преуспевают, либо терпят поражение», – его точные слова.

Я не была с ними согласна, но и не собиралась спорить с человеком, который построил глобальную империю к тому времени, когда ему стукнуло пятьдесят.

Если не считать того, что квартира была завалена сладостями и выпечкой – она, безусловно, была моим любимым блюдом, недостатков у моего увлечения было очень мало.

С наступлением вечера домой вернулся Скотт. Было видно, что он совсем недавно принял душ. Этот факт, честно говоря, поначалу вызвал у меня какое-то жуткое недоверие к нему. Но потом я подумала, что он мог принять душ в офисе, верно? При мысли о запахах, которыми пропитывались его одежда и волосы во время работы с крупнорогатым скотом в жаркий летний день, меня чуть не стошнило.

Его мокрые волосы были зачесаны назад, от воды они стали на пару оттенков темнее. Его глаза поразительно глубокого синего цвета выделялись на фоне свежего румянца на сильных скулах. Его безразличный взгляд переместился на небольшой накрытый столик, придвинутый к стене. На два набора посуды с разномастными тарелками и столовыми приборами. Небесно-голубые астры, которые я купила в супермаркете, стояли в стеклянной бутылке из-под кока-колы в центре стола. Я также гордилась собой, что смогла порыться на заднем дворе и среди мусора нашла некоторые вещи: ржавую красную тачку, ветхую деревянную сеялку, лопаты и старую проволочную сетку. А в небольшом пристроенном сарае я обнаружила относительно новый квадроцикл.

Мой ненастоящий муж нахмурился. Не было похоже, что он собирался заключить перемирие.

– Я приготовила ужин. Надеюсь, ты любишь ризотто.

Я с особой тщательностью нарезала цукини мелкой соломкой, даже добавила немного мускатного ореха – ингредиент, который самостоятельно внесла в рецепт. После многих лет изучения кулинарных книг я наконец начала вносить личные штрихи в любимые рецепты. То, что было несущественным для большинства людей, имело большое значение для кого-то столь организованного, как я.

Прежде чем Скотт успел заговорить или, точнее, отказаться, я наполнила рисом одну из тарелок с отколотым краем и протянула ему. Он бросил косой взгляд на ризотто из цукини, которое я с любовью приготовила на медленном огне, набрал немного вилкой, отправил в рот и сказал:

– Чего-то не хватает.

После этого прошествовал в спальню и появился десять минут спустя, одетый в темные джинсы, которые обтягивали его задницу так, словно были сшиты на заказ, и белую рубашку, подчеркивающую загар, – без сомнения, предназначенную для того, чтобы моментально очаровывать всех женщин в округе. Всех, за исключением его жены.

Мой желудок сжался.

– Я ухожу, – объявил он, избегая зрительного контакта.

Мы провели в браке всего один день, а он уже бросает меня.

– Думаешь, это хорошая идея? – я понизила голос в отчаянной попытке скрыть растущее беспокойство. Если бы пресса пронюхала об этом, они бы немедленно разоблачили нас как обманщиков. – Я имею в виду… технически у нас должен быть медовый месяц.

Его глаза цвета индиго встретились с моими карими. В его взгляде не было и тени раскаяния.

– Наверное, нет. – Он пожал плечами и засунул бумажник в задний карман джинсов. – С другой стороны, я известен своими плохими идеями. Схватив со стойки ключи от пикапа, он направился к двери. Но это был не конец. Не-а. Прямо перед тем, как переступить порог, он позаботился о том, чтобы нанести мне еще один болезненный удар. – Не жди меня.

Когда дверь захлопнулась, я подумала: «Интересно, часто ли в этой глуши встречаются клоуны?»

♥ ♥ ♥

Скотт сказал мне не ждать, и я не стала. Ни в первую ночь, ни во вторую, ни в третью, и так далее и тому подобное. И снова, зажатая между его большими волосатыми псами, я спала как убитая и проснулась рано, готовая проводить ежедневные онлайн-конференции с нью-йоркскими коллегами. Собаки воняли невыносимо сильно – это будет исправлено, как только Amazon доставит сухой шампунь для животных, который я заказала. Надувной матрас с одной стороны был ниже, чем с другой. Простыни колючие. И все же я не могла припомнить, когда в последний раз так высыпалась по ночам. Несмотря на запахи – особенно тот, что исходил от собачьих лап и подозрительно напоминал «Доритос», я даже начала любить Ромео и Джульетту. Я привязалась к ним не только из-за отсутствия иной компании, но и за их милую непосредственность.

В общем, я по-настоящему начала наслаждаться тишиной. Тишина. Это была не та вынужденная тишина, которую я научилась соблюдать, опасаясь нарваться на наказание, а скорее та, которой жаждет душа. Каким-то образом Джексон-Хоул преобразил меня. Здесь я была альтернативной версией самой себя, спокойно действующим не по сценарию человеком, который мог расслабиться более чем на шестьдесят секунд.

– Не позволяй ему портить тебе настроение. Просто он сам по себе угрюмый парень. – Тон Лорел был искренне сочувственным. – Он ничего такого не имел в виду.

В день, когда состоялась наша с Лорел встреча за обедом, я встала очень рано утром. Затем приняла очередной холодный душ. Радиатор до сих пор был неисправен. И как всегда, Скотт уже ушел, когда я проснулась, поэтому мне не удалось спросить его о том, когда же все починят. В довершение всего отправленные ему сообщения, как обычно, остались без ответа.

Вайоминг оказал мне хорошую услугу: замедлил меня. На Скотта он повлиял прямо противоположным образом: образно выражаясь, разжег огонь у него под задницей. Его трудолюбие возросло в десять раз. Меня очаровала эта его черта, но я бы ни за что в этом не призналась. От прежнего Скотта почти не осталось следа… ну, если не брать в счет ночные похождения.

Я взглянула на женщину, сидевшую на водительском кресле вишнево-красного пикапа. Ее пальцы с идеально наманикюренными короткими ногтями мятно-зеленого цвета барабанили по рулю в такт песне Леннона Stella’s Bitch. Лорел была миниатюрной женщиной с большим бюстом и короткими взъерошенными светлыми волосами. Ее аккуратное лицо было покрыто яркими светло-рыжими веснушками, которые придавали ей девичий вид, хотя я предполагала, что ей было чуть за пятьдесят; тонкая паутинка морщинок возле глаз была единственным свидетельством ее возраста.

Мысли вернулись к Скотту и к тому, что произошло прошлой ночью. Утверждение Лорел было не совсем правдой. Во-первых, он определенно имел в виду то, что говорил. Во-вторых, Скотт не был «угрюмым парнем». Никогда. По-видимому, до тех пор, пока не переехал в Джексон-Хоул.

– Раньше он таким не был.

– Он не в духе из-за отца. Ты же знаешь мужское эго… – Посмотрев на меня, она ухмыльнулась. – Оно настолько нежное, что с ним нужно обращаться бережно. Стоит как-то не так себя повести, и нанесешь ему непоправимый урон.

– Мы говорим об эго?

– В основном.

Образ Скотта, входящего на вечеринку в честь годовщины свадьбы родителей в Rainbow Room с самодовольной ухмылкой, обнимающего за шеи двух худых как палки моделей, возник перед глазами. Рубашка выправлена из брюк, а на нижней части воротника виден размазанный след от красной помады. Лорел знала босса не так хорошо, как ей казалось. Его эго было более чем крепким. Мысль об этом заставила меня задуматься о том, знала ли Лорел что-нибудь о его оргиях. Маловероятно, судя по выражению ее лица.

– Как долго вы двое знакомы? – поинтересовалась она, явно намереваясь поиграть в суперсыщика.

Моя способность распознавать даже малейшие изменения в поведении или выражении лица человека была отточена до совершенства. Практиковаться мне приходилось в месте, где ты либо учишься и приспосабливаешься, либо сталкиваешься с последствиями невнимательности в виде побоев. Так что у Лорел не было ни единого шанса меня в чем-то уличить.

– Более десяти лет. Я работаю на Фрэнка – мистера Блэкстоуна – с тех пор, как окончила юридический университет. До этого я у него стажировалась.

– И Скотт не был таким, когда вы с ним познакомились? – Скептицизм Лорел отразился на ее красивом личике.

– Нет. Раньше он был завсегдатаем вечеринок, душой компании.

Для Лорел это, похоже, стало новостью. Чуждое мне до этого чувство лояльности удерживало от того, чтобы выдать еще какие-нибудь его секреты. Если Скотт хотел оставить прошлое в прошлом, кто я такая, чтобы разрушать его планы. Лично мне не понравилось бы, если бы кто-то поступил так со мной.

– Скотт. Скотт Блэкстоун – тусовщик?

Я медленно улыбнулась, услышав сомнение в ее голосе.

– Да.

Глубоко вздохнув, Лорел перестала барабанить ногтями по рулю.

– Поговорим начистоту?

– Конечно, – ответила я, но инстинктивно приготовилась защищаться.

Кроме Миллера у меня не было близких друзей. Я провела большую часть взрослой жизни, конкурируя с другими людьми, превосходя их хитростью и в целом видя человеческую натуру такой, какой она была на самом деле: эгоистичной и корыстной. Вот почему мне было трудно кому-либо доверять.

– Я знаю о вашем со Скоттом соглашении. Он рассказал обо всем мне и Райану.

Я догадывалась об этом, и если Скотт доверял им, то я предполагала, что могу поступить так же.

– Тогда ты знаешь, насколько важно сохранить все в секрете.

– Скотт очень добр ко мне и Питу. Прошлый владелец был придурком космического масштаба. Он урезал нам зарплаты и клал почти все заработанные деньги себе в карман. А потом пристрастился к азартным играм. Вот почему он был вынужден продать ранчо, хвала Иисусу… – Лорел подняла руки, на мгновение убрав их с руля.

– Я бы никогда не сделала ничего, что могло бы навредить Скотту.

Ее взгляд метался между мной и дорогой.

– Я горжусь тем, что хорошо разбираюсь в людях, и могу сказать, что ты ему подходишь. Этот мальчик невежествен, когда дело касается женщин. Он думает, что поступает умно, но это не так.

Мальчик? Я подавила желание улыбнуться при воспоминании о том, как Лорел на днях обошлась со Скоттом в офисе.

– Это всего лишь бизнес… В конце концов мы разведемся.

– Он считал, что связь с Мисти их обоих ни к чему не обязывала, но я видела, как она смотрела на него… – Лорел продолжала говорить, не обращая внимания на мои слова, будто и вовсе меня не замечала. Я, с другой стороны, прекрасно слышала Лорел.

– Мисти?

Не то чтобы я ревновала. Конечно нет, у нас были не такие отношения. Тем не менее новость о том, что у Скотта кто-то был, все равно задела.

– Девушка, с которой он недолго встречался. – Лорел украдкой бросила на меня еще один взгляд. – Как я и сказала, ничего серьезного.

♥ ♥ ♥

В понедельник приехал Миллер. Мы договорились встретиться у офиса «Лэйзи С». Хижину невозможно было отыскать, если не знать, как ориентироваться на местности, а я не собиралась весь день разыскивать в дикой природе лучшего помощника, который у меня когда-либо был, и самого близкого друга. Хотя не стоило беспокоиться на этот счет. Миллер с присущей ему деловитостью прибыл на ранчо целым и невредимым, да еще и за рулем арендованного новенького блестящего пикапа.

В тот день солнце ярко светило, погода была удивительно теплой для декабря. Я стояла, прислонившись к древнему голубому «Форду», потягивая кофе, когда он подъехал. Одну из рук Миллер свесил из открытого окна серебристого пикапа. На его угловатом лице красовалась озорная ухмылка.

– Ну, я выгляжу как мачо?

Миллера трудно назвать брутальным. Он был утонченным красавчиком, с волнистыми каштановыми волосами и карими глазами. Юношескими чертами он напоминал опрятного парня из студенческого братства, несмотря на то что прожил на этой земле уже двадцать девять лет.

– Настоящий мачо, – заметила я с кривой усмешкой. – Даже в клетчатой куртке из новой коллекции Burberry.

Когда Миллер начал на меня работать, я не раз ловила его на том, что он вовсю флиртует с моей секретаршей. И двумя бухгалтерами. И помощником юриста. Все были женщинами. Так что мне и в голову ничего не приходило о его личной жизни. До тех пор, пока Миллер – в типичной для него манере – не начал открыто болтать о ней. Точнее, о ее отсутствии. Он сказал, это результат того, что он вырос в суровом районе Питтсбурга, где можно было навлечь на себя кучу неприятностей, если не проявлять осторожность. Таким людям, как Миллер, приходилось прятаться у всех на виду.

Слова о прятках у всех на виду задели меня за живое. Кто-то прятался за красотой, кто-то – за юмором, кто-то – за возмутительным поведением. Я пряталась за жестким контролем над собой – последствие детства, а Миллер – за обычной жизнью простого американского парня. Возможно, Скотт тоже прятался.

Выскочив из машины, Миллер оглядел парковку и конюшни, расположенные в стороне. Наступило время ланча, несколько рабочих сидели неподалеку за столом для пикника, набивая рты едой, и проявляли явный интерес к новой миссис Блэкстоун и ее гостю.

Скрестив руки на груди, Миллер прислонился к «Форду», встав рядом со мной.

– Я сейчас серьезно раздумываю о том, как же мне все-таки уволиться.

Мою улыбку скрыла кружка с кофе, поднесенная к губам. Я наблюдала за приближающимся к нам человеком, который сидел верхом на лошади, пока Миллер бросал смущенные взгляды на окружающих.

– Ненавижу разбивать сердца, но я занят.

– Как поживает твой друг Пол?

– Наслаждается горячей ванной в номере с видом, будто из Горбатой горы. – Затем Миллер резко сменил тему. – Так, ладно, где он?

Я точно знала, где он. Мое внимание металось между помощником и мужем с тех пор, как Скотт приблизился к конюшням. Я кивнула в сторону мужчины, сидящего верхом на лошади:

– Высокий, слезает с коня.

Скотт, очевидно, был опытным наездником: он управлялся с животным так легко, словно обладал природным талантом. Что-то в этом одновременно удивило и впечатлило меня.

Где, черт возьми, был тот мужчина, которого я когда-то знала? Тот, который никогда не вставал с постели раньше полудня. Мужчина, для которого «пребывание на свежем воздухе» означало тусоваться на яхте «Блэкстоун» и загорать. Это заставило меня задуматься о том, был ли разгром свадьбы его сестры по пьяни аномалией?

– Ты должна позволить ему овладеть тобой, – произнес Миллер, изучая моего мужа.

Поморщившись, я сделала еще один глоток кофе.

– Мы не спим вместе.

– Почему, черт возьми, нет?

– Потому что мы женаты.

– Иногда ты такая гетеронормативная.

Я засмеялась:

– В любом случае, слухи о его сексуальной жизни, скорее всего, имеют мало общего с реальностью. Он наверняка отстой в постели.

Миллер одарил меня взглядом, который говорил: «Очнись».

– Этот рот мог бы высосать из арбуза всю мякоть через соломинку. Готов поспорить на свои яйца, что в сплетнях все же есть доля правды.

Я чуть не подавилась кофе французской обжарки.

– Миллер…

Он похлопал меня по спине, и приступ кашля медленно утих.

– Поверь мне, я эксперт в этом деле.

– Я не сплю с фальшивым мужем.

Я решила рассказать правду другу, потому что Миллер ни за что не купился бы на ложь. Зная меня так хорошо, как никто другой, он никогда бы не поверил в то, что я внезапно влюбилась и совершила что-то настолько опрометчивое – вышла замуж через неделю после знакомства. Или десять лет, если уж на то пошло. Это было совершенно не в моем стиле.

– Это было бы абсолютной глупостью.

Фантазия тут же подкинула мне образ крепкого тела Скотта, прижимающегося к моему, и я сглотнула, а моя рука автоматически потянулась к горлу.

– Хуже, чем просто выйти за него замуж.

Пока Скотт снимал седло с лошади, я смотрела на него. Отметила, как жесткая ткань его джинсов обтягивает выпуклости твердых мышц. Как футболка с длинными рукавами подчеркивает рельефность бицепсов и плечи. Не первый раз я ловила себя на том, что эстетически наслаждаюсь, как выглядит его тело, наблюдая издалека. Этот мужчина излучал неприличное количество сексуальной энергии. Стоило ли удивляться, что я испытывала к нему вожделение? В конце концов, я обычная женщина.

Прошлая ночь запомнилась особенно неприятным инцидентом. Мое лицо вспыхнуло при одной мысли об этом. Я допоздна работала над пересмотром контракта и, чтобы не заснуть, решила около полуночи принять холодный душ. Не то чтобы у меня имелся какой-то выбор: водонагреватель все еще был неисправен.

Я открыла дверь ванной и обнаружила Скотта – который, похоже, недавно вернулся с ночной вылазки – в коридоре голым, если не считать нижнего белья. Какое-то время мы оба стояли как вкопанные, не зная что делать. Затем его взгляд медленно опустился и исследовал каждый квадратный дюйм обнаженного тела, которое не скрывало мое полотенце, как будто у него было на это право… Как будто он хотел прикоснуться ко мне. У меня дела обстояли не лучше. Пока он был занят, я чуть не потянула глазную мышцу, пытаясь удержать взгляд выше его талии.

Это нежелательное сексуальное напряжение явно доставляло дискомфорт нам обоим, поэтому я была уверена, что скоро оно пропадет.

– Кроме того… – Я наблюдала, как напрягаются мышцы его спины. – Я нравлюсь ему так же сильно, как и…

Голос затих, когда Скотт повернулся и заметил нас, прислонившихся к припаркованному пикапу, – и он совсем не выглядел довольным.

Его суровый взгляд медленно и переместился с моего лица на красные спортивные легинсы, которые я надела. Без сомнения, им он пытался меня запугать. В этом отношении он провалился (правда ведь?), но, к сожалению, это привело к непреднамеренным последствиям – меня охватило желание.

– Привет, папочка, – пробормотал себе под нос Миллер.

Я услышала его слова, несмотря на прокатившуюся по телу дрожь и шум крови в ушах. Скотт даже не был в моем вкусе, ради всего святого! Я всегда держала таких мужчин, как он – тех, кем движут эмоции и инстинкты, – на безопасном расстоянии. Они, как правило, были непостоянными и непредсказуемыми, в моей жизни не было места для подобного. Все мое детство состояло из череды непредсказуемых моментов. Вот почему меня всегда привлекали спокойные парни, те, которыми правят разум и интеллект. Те, с кем можно поговорить. Парни вроде Джоша, милые, добрые и скромные. Ни одно из этих качеств не был присуще мужчине, который в данный момент сердито смотрел на меня.

Скотт сказал что-то своим работникам, я не смогла ничего разобрать. Все они внезапно нашли на что еще поглазеть, поэтому о смысле его слов было не слишком сложно догадаться. Затем он направился через парковку прямо к нам. Его размашистая походка демонстрировала уверенность, будто он владел всем, что лежало у него под ногами. В случае Скотта это почти всегда (и везде) оказывалось правдой и делало его достойным восхищения.

– Разве мы не обсуждали твою одежду?

Он уставился на мои легинсы так, как будто я надела их, чтобы нанести ему личное оскорбление. Я собиралась сделать что-то подобное на днях: повесить на него кражу, может быть, даже убийство. Почему каждый обмен репликами между нами ощущался как вызов на дуэль?

– Если бы ты передохнул от роли королевской занозы в заднице[8] на целых две минуты, – я махнула рукой, – то заметил бы Миллера, моего ассистента.

– Да, приятно познакомиться.

Скотт дернул подбородком, едва удостоив Миллера вниманием, прежде чем вернуться ко мне. Луч солнечного света упал на его недовольное лицо, подчеркнув резкие черты. Тени от пушистых ресниц ложились на щеки. Скотт был самой красивой королевской занозой в заднице. Отрицать это невозможно.

– А мне-то как приятно, – скрывая ухмылку, произнес Миллер, и я прикусила внутреннюю сторону щеки, потому что знала, что означал этот тон.

Сарказм привлек внимание моего мужа, Миллер этого и добивался. Скотт снова повернулся, открыто оценивая моего друга. На этот раз с выражением, предназначенным для того, чтобы напугать Миллера.

– Как долго вы пробудете в городе?

Миллер Смит обладал высоким интеллектом и врожденным даром отлично разбираться в людях. Он впустую тратил жизнь, работая моим ассистентом, и я часто говорила ему об этом. Несмотря на грязные истории, которые я рассказывала ему о Скотте на протяжении многих лет, он знал, что Блэкстоун-младший не из тех, с кем можно шутить.

– Всего несколько дней. Моей второй половинке нужно вернуться к работе.

Этих слов было достаточно, чтобы волшебным образом превратить агрессию Скотта в бесстрастное принятие. Его внимание переключилось на меня.

– Твоя одежда отвлекает моих парней. Это для них очень опасно. Не надевай это, – он ткнул указательным пальцем в легинсы, – здесь снова.

Единственный выход – игнорировать его поведение. Любой признак того, что он влияет на меня, только увеличит количество нападок.

– Мы едем в город. Мне нужно купить раскладной диван. Я надеялась, ты поможешь нам его забрать. – Ничего. Я не получила от него ничего, кроме равнодушного взгляда. – Возможно, ты сможешь найти немного времени на это?

Он ухмыльнулся.

– Если тебе нужно вьючное животное, поищи в другом месте, куколка. Со мной непросто ездить, и в итоге ты вся будешь в синяках.

Если бы это сказал кто-нибудь другой, я бы рассмеялась. Но это был Скотт. Возможно, он был серьезен.

– Значит, ты полностью признаешь, что придурок?

– Приятно было познакомиться, – обратился он к Миллеру, проигнорировав колкость.

Затем прошествовал мимо нас, поднялся по ступенькам и исчез в офисе. Я взглянула на единственного союзника, который был у меня в этой сложной ситуации.

– Разве он не прелесть?

– Тебе определенно следует позволить ему овладеть собой.

Глава 8

Сидни

Следующие два дня мы с Миллером усердно трудились, обустраивая мое новое рабочее место. Мне пришлось привести в хижину своего секретаря, притащить два телефона, бесчисленное количество файлов, ноутбук и настольный компьютер, факс, принтеры и сканеры, которые были в моем распоряжении двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю в офисе на Манхэттене, и объединить все это, устроив на дому мини-офис. Все это бесчисленное множество вещей было установлено на ненадежном столе из комиссионного магазина, который больше подходил для приготовления варенья, нежели обслуживания вспомогательного офиса компании, входящей в список Fortune 500. Несмотря ни на что, мы это сделали. Еще мы купили новое постельное белье, кастрюли, сковородки и печально известный раскладной диван, который я приволокла домой сама – по понятным причинам.

Однако с жилищной ситуацией нужно было что-то решать. Я не могла бесконечно спать в гостиной. Проблема заключалась в том, что мне не удавалось удержать внимание Скотта достаточно надолго, чтобы все с ним обсудить. В последний раз, когда я упомянула об этом, он пожал плечами.

– Я живу там, где живу, – сухо заключил он.

Конец разговора.

Мое стремление найти со Скоттом компромисс напоминало попытку найти общий язык с одним из бизонов, которых я видела бродящими по территории.

В последний день пребывания Миллера в городе мы решили пообедать в «Хэндл Баре» в отеле Four Seasons. Переступив порог заведения, я огляделась. Сцена, свидетелем которой я стала, произвела на меня губительный эффект. Мне будто дали сильную пощечину.

За стойкой бара сидел Скотт, одетый в темные джинсы и темно-синий бомбер, под которым виднелась белая рубашка. Единственный раз, когда я видела его в чем-то другом, кроме фланелевой рубашки и потертых Levi’s, – когда он уходил на вечерние вылазки, делая бог знает что с бог знает кем. Но это было не самое худшее. Не это заставило чувство разочарования поселиться глубоко внутри меня.

Скотт широко улыбался барменше, привлекательной женщине. Ее лицо, обрамленное густыми прядями черных волос, по форме напоминало сердечко. Его улыбка была искренней, от нее у краев глаз появились маленькие морщинки и показались ямочки на щеках. Я узнала ее, потому что это была та же самая улыбка, которой он одарил меня прямо перед тем, как поцеловать в раздевалке на свадьбе сестры.

Подойдя ко мне, Миллер огляделся.

– Сид, что…

Его голос затих, когда взгляд проследовал за моим и уперся в барную стойку. Не говоря ни слова, я резко повернула вправо, направляясь в противоположную от Скотта сторону, Миллер проследовал за мной. Мы заняли столик, сидя за которым можно было видеть бар, и весь ужин прошел в гнетущей атмосфере.

– Почему ты это делаешь с собой?

Миллер наконец-то честно обратился ко мне. Мы оба изо всех сил старались не замечать находящегося в комнате слона – того, что сидел за барной стойкой и смеялся, флиртуя с сексуальной барменшей. Именно такой она и была. Она воплощала в себе все то, чего мне не хватало: веселье, сексуальность, раскованность.

Миллер оглянулся и посмотрел на моего нового мужа. Судя по тому, как тряслись от смеха его плечи, Скотт наслаждался происходящим.

– Никакая работа не стоит того, чтобы тебя унижал эгоистичный ублюдок.

Бросив всего один взгляд на друга, я поняла, что дискуссии не избежать. Ложь здесь не поможет. Миллер был слишком проницателен.

– Тебе сказать правду? – Когда он промолчал, я выдохнула и продолжила: – Помнишь, как ты жил до того, как познакомился с Полом?

– Мхм, – ответил он, кивая. – В моей жизни будто была большая дыра. Мне отчаянно чего-то не хватало.

– Я всегда себя так чувствовала… всегда. – Нервничая, я положила руки на столешницу – старый трюк, который часто использовала, чтобы не ерзать на месте. – Не знаю, каково это – чувствовать себя по-другому, и, наверное, мне хотелось попробовать.

Потянувшись через стол, Миллер сжал мою руку, но я даже пальцем не пошевелила.

– Ты заслуживаешь гораздо большего, чем этот мудак.

Я подняла глаза и увидела Скотта, наблюдающего за нами через плечо. Он поднял бутылку пива, как бы чокаясь со мной, и повернулся обратно. Он не притворялся. Его слова и поступки отражали его подлинную паршивую натуру.

– Думаю, мудак для него слишком безобидное прозвище.

Скотт

Я опустил стекло в древнем «Форде», который держал для работников ранчо. Боже, как же я скучал по своему «Dodge Ram 1500». Еще я скучал по дому. И уж точно чертовски сильно я скучал по своей постели. Пора было признать, что, возможно, я мучил себя больше, чем Сидни. Отсутствие отопления или горячей воды не заставило ее собрать вещи. Как и условия для сна. Или мое поведение, если на то пошло. Она побеждала, я вынужден был неохотно признать это. Сидни Эванс оказалась сделана из более прочного материала, чем я. Точнее Сидни – Блэкстоун. Черт, это все еще звучало очень странно.

Надвигалась гроза, и не только метафорическая. Воздух, пропитанный озоном, был свеж и резок, как серо-металлическое послеполуденное небо.

Мне было не по себе, хотя я должен оставаться равнодушным. Я спорил сам с собой, что ничем не обязан Сидни. Ноль. Пшик. И все же не мог избавиться от ноющего чувства стыда за то, что меня застукали в момент, когда я проводил время с Мисти.

В тот день встреча с одним из моих крупнейших клиентов сильно затянулась. Прошлой зимой мы потеряли пару тысяч голов из-за сильных морозов, и я был вынужден поднять цены. Клиента пришлось долго уговаривать пойти со мной на сделку. После встречи я заскочил в «Хэндл Бар», чтобы по-быстрому перекусить, Мисти как раз работала в обеденную смену. Чистое совпадение. Она никогда раньше не работала в это время. Но даже учитывая, что между нами абсолютно ничего не было – и никогда больше не будет, это все равно казалось каким-то… неправильным.

Скорее всего, Сидни было наплевать на тех, с кем я встречался. Насколько помню, она даже вызвалась составить для меня соглашение о неразглашении. Размышления об этом вывели меня из себя. Кто бы мог подумать, что идея свободного брака так мне не понравится? Точно не я. Полагаю, такова жизнь. Ты никогда не перестаешь себе удивляться.

Оказывается, я был гораздо более консервативным, чем думал, и вина за это полностью лежала на родителях. Я во многом был с ними несогласен, но их брак вызывал восхищение. Они были дружной командой, прямо как соучастники преступления, преданные прежде всего друг другу, а уже потом всем остальным. Даже детям. Теперь я сам стал женатым человеком – был это мой выбор или нет, не имело значения. Я чувствовал себя женатым до мозга костей. От мысли об измене у меня скрутило живот. От мысли о том, что жена может мне изменять, захотелось что-нибудь разбить, в идеале череп парня, который осмелится к ней прикоснуться.

Мое внимание привлекла цветная вспышка, озарившая небо где-то вдалеке. Образ жены приобрел очертания. Одна мысль о знакомой паре красных штанов для бега, – и нога сильнее надавила на педаль. Незнакомое чувство собственничества возросло в разы. Поди разберись.

Я развернулся, когда проезжал мимо Сидни, и пристроился рядом. Нацепив наушники, она бежала трусцой, пикап не отставал. Опустив стекло, я немного подождал, решив, что она намеренно станет меня игнорировать, и тут же понял, что мне не нравится, когда меня игнорируют.

– Не могла бы ты сделать музыку потише? – Никакого ответа. Она отказывалась признавать мое присутствие, даже не сбавила темп. Интересно. Возможно, Сидни было не так все равно на мои вечерние похождения, как она предполагала. Тепло разлилось в груди. – Что ты делаешь? – Я попробовал еще раз.

– А на что это похоже?

Да, она точно разозлилась. К теплоте присоединилось удовлетворение. Мое настроение заметно улучшилось.

– На то, что ты пытаешься стать обедом для любого из черных медведей или гризли, которые регулярно выходят за пределы парка. Они еще не все легли в спячку.

Сидни остановилась как вкопанная и сняла наушники, а я нажал на тормоза ржавого «Форда». Она вытерла выступивший на лбу пот рукавом черной толстовки и наклонила голову, изучая мое лицо.

– Ты шутишь?

– Нет, куколка. Не шучу. И как бы сильно я ни был против женитьбы, еще меньше мне хотелось бы стать вдовцом.

Она слушала меня с невозмутимым видом. За исключением того, что ее и без того раскрасневшееся лицо стало свекольно-красным.

– Может, ты перестанешь называть меня так, Сладкие орешки!

Сладкие орешки? У меня вырвался смешок. Кое-кто наконец потерял самообладание, и чертовски вовремя. Искренняя улыбка расплылась по моему лицу. Должно быть, это дезориентировало Сидни, потому что ее взгляд на мгновение затуманился, но только на мгновение. Почти сразу она взяла себя в руки, и место смущения заняла холодность. Она наградила меня убийственным взглядом:

– Немедленно прекрати то, что делаешь.

– А что я делаю? – Моя улыбка стала шире.

– Твоя ментальная война со мной не сработает.

– Понятия не имею…

– В одну минуту у тебя словно месячные, а в следующую ты пытаешься очаровать меня парой ямочек на щеках и этими чертовыми ресницами.

Странная претензия привела меня в замешательство. При чем тут, черт возьми, мои ресницы?

– Опять же, я не…

– Это несправедливо! – Она размахивала руками, расхаживая по кругу.

Это было слишком весело. Даже веселее, чем можно было надеяться, и я поклялся удвоить усилия, чтобы она чаще теряла самообладание. Я пытался разобраться, почему ей не нравились мои ресницы, когда она снова начала говорить: – Я надрывала задницу всю свою жизнь ради места в компании и не позволю тебе все испортить! – Теперь она действительно была вне себя от ярости. Новая миссис Блэкстоун становилась дикой, когда злилась. – Я не одна из твоих поклонниц, Скотт. Я не клоун! Я первоклассный переговорщик и чертовски хороший юрист!

Клоун? Последнее, о чем я когда-либо думал, это о Сидни в роли клоуна. Напоминание о том, что она была юристом-кровососом, однако, подорвало веселье.

– И не напоминай.

– Очевидно, я должна! – Она перестала наматывать круги и уставилась на меня. – Знаешь что, мне надоело все это терпеть!

Я наблюдал, как она стремительно мчится по дороге, а ее светлый хвостик раскачивается взад-вперед, и чувство беспомощности постепенно вытеснило из меня все веселье. Сидни вполне могла стать следующим генеральным директором «Блэкстоун», но здесь, на просторах дикой природы, мое слово имело больший вес. Моей обязанностью было обеспечивать ее безопасность, и будь я проклят, если она причинит себе вред, только не в мою смену. Ей предельно ясно нужно было дать понять, что здесь я главный, и сейчас наступил подходящий момент, чтобы это сделать. Я завел грузовик и проехал дальше по дороге, слегка ее подрезав.

– Уезжай, Скотт.

Мгновение спустя она оказалась в моих руках.

– Ты что, потерял свой… А-а-а-а-а!!! Отпусти меня!

Перекинув Сидни через плечо, как мешок с комбикормом, я обошел машину с пассажирской стороны, открыл дверь и осторожно посадил ее на сиденье.

– Я не шутил. – Я закрыл своим телом участок дороги между открытой дверью и салоном машины, чтобы преградить путь к отступлению; она свирепо смотрела на меня. – Если с тобой здесь что-нибудь случится, никто не придет на помощь.

И это не шутки. Мать-природа была жестокой, ее нужно было уважать. Беспечное отношение к возможным рискам могло привести к тому, что тебя убьют.

Сидни выпрямилась на сиденье и уставилась в лобовое стекло, ее лицо было спокойным, гнев выдавали только сжатые губы.

– Отвези меня обратно в хижину, пожалуйста.

Она вернулась к излюбленному занятию – изображению ледяной скульптуры. Да будет так. Я захлопнул пассажирскую дверь и сел за руль. Я был прав. Я знал, что был прав, и все же не мог избавиться от чувства, что меня снова выставляют плохим парнем. Тем не менее нужно было загладить вину за свое поведение в последние дни.

– Не бегай в сумерках. В это время медведи более активны, а с наступлением тепла многие из них поздно впадают в спячку. Поздним утром безопаснее всего. Не ходи без телефона, слушай музыку на низкой громкости и всегда носи с собой спрей от медведей.

Я потянулся через ее ноги, открыл бардачок, и рука нечаянно задела ее бедро. Сидни резко выдохнула и раздвинула ноги. Поспешность, с которой она это сделала, выдала ее. Если честно, я допускал возможность, что на самом деле я не так безразличен ей, как она заставила меня думать.

– Ты давишь на меня.

А может и нет. Возможно, я выдавал желаемое за действительное. У ледяной принцессы было примерно столько же шансов испытывать ко мне сексуальное влечение, сколько у меня к Йети Джоджо – одному из работников ранчо. Джоджо прозвали Йети не за его размеры, а скорее за обилие волос на теле. Так что да, шансов было ноль.

– Мисти просто моя подруга, – начал я.

Это лучшее, что я мог сделать, учитывая, что у меня никогда раньше не было жены… или девушки. Ни разу почти за два десятилетия. Сидни начала напевать смутно знакомую песню.

– Что это?

– Send in The Clowns[9]. И не оскорбляй мой интеллект.

– Но это правда.

– Тебе, конечно же, было с ней очень весело.

– Иногда мне нравится компания женщин, с которыми я в прошлом спал.

Черт. Я не должен был этого говорить. Во всяком случае, не так. Как будто пытался оправдаться. Я понял, что слова подобраны неправильно, как только они слетели с губ, и все же был неспособен контролировать себя рядом с ней. Чем холоднее и сдержаннее Сидни становилась, тем больше я терял самообладание.

Схватив баллончик со спреем, я протянул его ей:

– Смотри, чтобы тебя не съели.

Почему это прозвучало так непристойно?

У этой женщины талант изменять меня. Я с трудом узнавал себя в эти дни. Когда я уезжал из Нью-Йорка, поклялся измениться, стать лучше. Лучшим человеком. И все же в последнее время постоянно вел себя как мудак. Я искоса взглянул на жену. Мне могло и повезти, возможно, она ничего не заметила и ей было все равно. Сидни все время была занята работой.

Захлопнув бардачок, я развернулся на пустынной дороге.

– Что сделало тебя таким, Скотт? Раньше ты никогда не был настолько озлобленным.

Я не сводил глаз с дороги. Моя теория не оправдалась.

Сидни

– Что это, черт возьми, такое?

Я оторвала взгляд от греческого йогурта, который ела, сидя на диване с моими мохнатыми приятелями, и невинно наклонила голову, разглядывая картину в рамке, которую держал Скотт. Сильнее натянув вязаную шапочку цвета радуги, я вздохнула. Если бы не шапка и перчатки без пальцев, которые Миллер прислал мне в качестве свадебного подарка (нахальный ублюдок), у меня бы стучали зубы.

– Я задал тебе вопрос. Что произошло с моей комнатой?

Декорирование как способ отомстить. Это вещь. Попробуйте.

В общем, я была сыта по горло выходками Скотта и не собиралась больше их терпеть. Он унизил меня – и не один раз (сценой у стойки бара), а дважды (закинув меня на плечо, как будто я была его вещью, и бросив в грузовик). С меня довольно. Его ночные вылазки. Холод. Одиночество. Я была близка к тому, чтобы сломаться. Нужно было что-то делать. И я сделала. Он хотел проникнуть мне под кожу? Я тоже так могла. Его кожа станет моим любимым нарядом – и говоря это, я не имела в виду ничего неприличного.

– Подумала, что твою комнату не помешает немного украсить.

Я облизала ложку. Затем пару раз хлопнула ресницами, изображая саму невинность.

Назвать выражение лица Скотта растерянным значило нагло соврать. На мгновение мне показалось, что его голова вот-вот взорвется. Пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от громкого смеха.

Спасибо, Amazon Prime.

– Ты думала, что развешивание этих отвратительных картин с клоунами в моей спальне я приму за ее «украшение»? Ты пытаешься добиться того, чтобы мне снились кошмары?

Взгляд упал на его обнаженную грудь, затем на низко сидящие джинсы. Я сделала глубокий вдох. Вид его тела начисто лишал меня способности трезво мыслить. Несмотря на холод, из меня текло, как из прорванной трубы. Мне нужно было почувствовать прикосновение другого человеческого тела, немедленно. Прежде чем я правда сделаю какую-нибудь глупость.

– Ну?

Скотт ввалился в дом чуть позже часа ночи и не поверил своим глазам, когда увидел, что я сижу на диване – все еще не сплю. Я решила дождаться его прихода, потому что мне нужно было увидеть его реакцию.

– Тебе не нравятся картины? Это оригинальные полотна… нарисованные детьми-сиротами из Чили.

Ложь. Это напечатанные на бумаге принты из Китая. Они были уродливыми и жуткими. Мне даже казалось, что у одного из клоунов были клыки.

– Ты смотрела фильм «Оно», Сидни? Потому что я смотрел. Нет, они мне не нравятся. Я не люблю клоунов.

– Ты почти меня одурачил.

– Что?

– Я сказала – мне жаль. Мне показалось, что комната выглядела немного… унылой и нуждалась в небольшом количестве, ну, знаешь, радости.

Глаза Скотта сузились. Он прошел обратно в спальню и вернулся, держа все три картины под мышкой. Затем подошел к входной двери, открыл ее и выбросил каждую в глубокую ночную тьму. Входная дверь захлопнулась.

– Тебе не следует мусорить. Это типа… основа основ. Об этом знают все защитники окружающей среды, приятель.

– Больше никаких украшений! – Скотт вернулся в спальню.

– Это и мой дом тоже!

Он вышел обратно, держа серебряную рамку для фотографии. Его лицо раскраснелось, на челюсти играли желваки.

– Почему на моей тумбочке стоит фотография осла?

– Я думала, тебе понравится. – Я невинно пожала плечами. – Тебе же нравятся лошади… и коровы.

Он моргнул, подошел к мусорному ведру на кухне, нажал босой ногой на педаль. Крышка открылась, и он бросил рамку внутрь. Затем вернулся в спальню, захлопнув дверь. Той ночью я заснула с улыбкой на лице. Несколько дней спустя ситуация обострилась.

Глава 9

Сидни

– Это просто чушь собачья!

Ромео залаял и забрался на диван рядом со мной. Я оторвала взгляд от контракта, открытого на MacBook Air, на который смотрела последние полчаса, и взглянула на лохматого друга.

– Ты со мной согласен, да? – спросила я его, сильнее натягивая на уши шерстяную шапочку.

В хижине снова был адский холод, хотя радиатор предположительно работал. Осмелюсь не согласиться с этим. Я даже попыталась развести огонь в камине. Да, из этого ничего хорошего не вышло. Мы чуть не погибли от удушения угарным газом.

– Хотите посмотреть «Полдарка»?[10]

Джульетта залаяла и забралась к нам на диван, прижавшись своим большим задом к моему бедру.

– Я знаю, мы видели его тысячу раз, но больше смотреть нечего.

Джульетта навострила уши.

– Не смотри на меня так. Демельзе все сошло с рук, потому что он изменил ей первым. Он стал отцом чужого ребенка. Мужчины – те еще кобели, без обид.

Послышался еще один лай, на этот раз от единственного мужчины в комнате.

– Что ты сказал? Ты же знаешь, я не говорю по-испански, Ромео.

Вот куда привела меня судьба. Следующие три года просмотр одного и того же сериала в компании псов будет обычным делом в субботний вечер. Вот оно – последствие моего выбора.

Так называемый муж в очередной раз бросил меня и уехал на своем пикапе. Мысли постоянно возвращались к Скотту, как это часто бывало. Он извинился за встречу с Мисти. В некотором роде, можно сказать. И особенно выделил то, что их связь осталась в прошлом. Согласно моему предположению это означало, что он больше с ней не спит, но как насчет других женщин?

За редким исключением (наша первая брачная ночь) он отсутствовал каждый вечер с тех пор, как мы вернулись из Вегаса. Ровно двадцать дней. За это время я прочитала десять книг, что было тревожным звоночком и многое говорило о состоянии брака. Можно поспорить, что наш союз не протянет до конца года, не говоря уже о трех годах. Чего не скажешь о моей электронной книге, уже готовой к самовозгоранию от частого использования. Рано или поздно она неизбежно загорится и сожжет меня заживо.

«Женщина оказалась убита электронной книгой!» – будут гласить заголовки. И одиночеством. Но эту часть опустят, потому что никто не хочет, чтобы ему напоминали о том, что каждый человек хотя бы немного, но одинок.

Завтра я улетаю обратно на Манхэттен, где должна буду провести две недели, работая в главном офисе, и блестящий частный самолет «Блэкстоун» цвета оникс уже ждал меня в аэропорту. К сожалению, необходимость покинуть Вайоминг вызывала облегчение. Я вышла замуж, перевернула свою жизнь с ног на голову, мирилась с холодным душем и отсутствием тепла, терпела непредсказуемые перепады настроения капризного миллионера-плейбоя, превратившегося в ковбоя, и все же ничего не изменилось. Я была так одинока, как никогда, за исключением компании двух его лохматых зверей, по которым я буду отчаянно скучать, пока меня здесь не будет. По их хозяину – не очень.

Ромео положил большую голову мне на колени, а Джульетта пнула меня лапой.

– Девочка, перестань пинать меня своими милыми лапками.

Я погладила жесткую шерстку Ромео и вдохнула аромат, похожий на детскую присыпку.

– Сухой шампунь – одно из лучших изобретений современной эпохи.

Да, дела обстояли плохо. Вот только меня мучило подозрение, что возвращение на Манхэттен, к жизни, которую я вела до того, как Фрэнк уговорил меня на этот безумный план, будет еще хуже. В самом деле, к чему я возвращалась? Чистая квартира и несколько банок приправ. Не слишком теплый домашний прием. И все же сейчас мне было ненамного лучше. Жизнь в замкнутом пространстве хижины давала о себе знать.

Перед глазами промелькнул образ квадроцикла, стоявшего в сарае.

«Проси и получишь, Сидни».

Когда-то я жаждала сказать бабушке, что те несколько раз, когда я просила Бога ниспослать мне немного милосердия и пощады от розог, он меня не слушал. Но я этого так и не сделала, не рискнула получить еще один удар деревянной ложкой по костяшкам пальцев.

Я больше не собиралась позволять Скотту от меня отгораживаться. Он злился. Понятно. Сообщение получено. Но ведь я не навязывала ему свои правила. Я давала ему поблажки. Пыталась проявить сочувствие. Даже дала ему зеленый свет на его… хобби. Или что он там делал по вечерам, когда сбегал из хижины. Он не хотел всего этого. Не хотел жениться. Отлично! Надоело, что меня все время выставляют злодеем. Мои мотивы, возможно, были неясны – он думал, что я делаю все ради работы, но это лишь наполовину правда. Между тем именно его мотивы были полностью корыстными. Так и кто же настоящий злодей? И почему я должна сидеть взаперти, пока он гуляет?

Я вскочила с дивана. Двадцать минут спустя, одетая в черные обтягивающие джинсы, черный приталенный кашемировый свитер со стеганой жилеткой поверх и кожаные ботинки, я прошествовала к сараю как человек, твердо решивший выполнить задуманное. Серьезно, я смогла добиться успеха и произнести прощальную речь на выпускной церемонии юридического факультета Йельского университета. А в то лето, когда я налегке отправилась путешествовать по Европе, я везде передвигалась на скутере Vespa. Неужели мне действительно покажется сложной езда на квадроцикле?

С ручек свисала пара защитных очков. Я нацепила их, запрыгнула на сиденье и повернула ключ зажигания, полная решимости и более чем готовая обуздать этот аппарат.

Полтора часа спустя…

К вашему сведению, квадроциклом действительно сложно управлять. То, что было бы комфортной тридцатиминутной поездкой на машине, оказалось мучительной девяностоминутной непрерывной тряской на внедорожнике. Оглядываясь назад, я понимаю, что, вероятно, именно поэтому это транспортное средство было названо внедорожником, и именно там, вне дороги, ему следовало оставаться. Первые десять минут было весело. После этого дорога быстро пошла под уклон. Я находилась уже слишком далеко от хижины, когда поняла, что допустила серьезный просчет. Но к тому времени оказалось уже слишком поздно поворачивать назад.

Когда впереди наконец показался бар «Ковбой на миллион», я была готова упасть на колени и возблагодарить Господа Бога впервые за многие десятилетия. Припарковавшись между двумя заляпанными грязью пикапами, я слезла с адского транспорта и, поскользнувшись, упала на задницу на обледенелый тротуар. Беззвучный крик сорвался с губ.

Мимо прошли два ковбоя и, не сбавляя шага, с любопытством посмотрели на меня.

– Вам нужна помощь, мэм?

– Нет. Просто вышла подышать свежим воздухом, но спасибо за заботу.

Я помахала им, и они вошли в бар.

Сорвав с себя заляпанные очки, я отбросила их в сторону. Сквозь покрытые грязью стекла едва получалось видеть. На самом деле я вся была в земле. Одежда. Волосы. Эта вылазка обернулась одним сплошным провалом. Однако ничто – ни квадроцикл, ни даже грязевая ванна – не могло помешать мне повеселиться. Поэтому я сделала то, что делала всегда, когда в жизни начинался бардак, – я взяла себя в руки, отряхнулась и двинулась вперед.

Бар был забит посетителями. В главном зале звучала песня Тайлера Рича Leave Her Wild. В оформлении причудливо сплелись дух Дикого Запада и гламур Голливуда, публика была столь же эклектичной. Большинство местных жителей были одеты в классическом кантри стиле: клетчатая рубашка, пояс для инструментов, потертые джинсы Wrangler. Приезжих из Лос-Анджелеса и Нью-Йорка можно было легко узнать по дизайнерской одежде точь-в-точь как на обложках модных журналов.

Я нашла свободное место у барной стойки и вздохнула с облегчением, усаживаясь на высокий стул. Было чертовски приятно просто находиться среди людей. Бармен, привлекательный мужчина примерно моего возраста с оливковой кожей, темными глазами и носом, который, похоже, слишком часто был сломан, подошел и положил передо мной салфетку с логотипом бара.

– Что вам принести, мэм?

Надо сказать, было что-то возбуждающее в том, что ко мне обращались «мэм» таким хриплым протяжным говором. Широкая улыбка только усилила эффект.

– Что вы посоветуете? Я хочу как можно быстрее снять напряжение.

Привлекательный бармен кивнул.

– Кажется я знаю, что вам нужно.

Он начал доставать различные бутылки. Тем временем мужчина, сидевший на соседнем стуле – крупный, рыжеволосый, с налитыми кровью голубыми глазами и румяными щеками, приподнял подбородок в знак приветствия, бесцеремонно меня разглядывая. Его взгляд задержался на моем обручальном кольце с бриллиантом, когда он поднес бутылку «Будвайзера» к губам и сделал глоток.

– Рэнди, – сказал он вместо приветствия. – Как давно вы замужем?

Натянуто улыбнувшись, я дала ему единственный честный ответ, на который была способна:

– Недавно.

«Достаточно, чтобы сидеть здесь с тобой», – подумала я про себя.

Где-то в альтернативной реальности у меня был настоящий муж. Мы могли днями не вылезать из постели, у нас были отличные друзья, и мы весело проводили время вместе. Но не в этой. В этой реальности муж устраивал оргии, в которых я не участвовала. Он с радостью прыгал в любую постель, кроме моей.

Неважно. Рэнди не нужно было знать, что наш брак трещит по швам.

Час спустя, выслушав подробный рассказ о трех разводах Рэнди, я начала жалеть, что вообще покинула хижину.

– Я бы даже пошел к психологу, – прохрипел он с совершенно растерянным выражением лица. – Я бы пошел, если бы она дала мне хотя бы маленький шанс…

Отрыжка.

– …но нет. Она сказала, что ей нужен человек, разделяющий ее интересы… – Он сделал пальцами двойные кавычки. – Может быть, для начала она могла бы поделиться, что ее гребаные интересы состояли в том, чтобы устроить тройничок с другим мужиком, прежде чем она решила выйти за меня замуж…

Отрыжка.

– Сука.

Кто-то похлопал меня по плечу. Посмотрев направо, я увидела, что прямо на меня смотрит очередной ковбой. И не просто ковбой, нет – он принадлежал к типу мужчин, рядом с которыми плохая скучающая жена могла бы забыть о верности. Теоретически имею в виду. Можно было бы предаться фантазиям о том, как его компания темной ночью скрашивает мое одиночество, но в реальной жизни я никогда бы никого не предала – даже мужчину, на которого у меня не было прав.

Принципы – полный отстой. Держитесь от них подальше, детки.

Глаза расширились, когда в полумраке бара я разглядела невероятно красивое лицо ковбоя. Раскосые зеленые глаза, темные брови, золотой загар, острая, как лезвие, линия челюсти и губы, созданные для совершения греха. Как лицо этого парня не оказалось на рекламном баннере на Таймс-сквер – загадка. К тому же он был молод. Судя по безупречному лицу, высокому росту и худощавому телосложению, ему было чуть за двадцать. Когда мой взгляд скользнул по его фигуре, я взяла назад все пренебрежительные замечания, которые когда-либо делала в адрес клетчатых рубашек и ремней.

Невероятно красивый ковбой достал телефон и набрал текст. Затем показал мне экран.

«Как ваш водонагреватель, работает?»

Я насторожилась.

– Откуда вы знаете о моем водонагревателе?

Он снова набрал текст.

«Меня зовут Дрейк Вэйланд».

Дрейк. Необычное имя, которое показалось мне очень знакомым. Затем я вспомнила, что Скотт упоминал о ком-то с таким именем…

– Точно! Боже мой, спасибо огромное за то, что вы его починили.

Он неотрывно смотрел на мои губы, пока я говорила, и это заставило меня задуматься…

– Вы что, глухонемой?

Он кивнул и начал печатать.

«Я умею читать по губам. Вам следует записать мой номер телефона на случай, если водонагреватель снова сломается».

А потом он улыбнулся мне своей порочно красивой улыбкой. Такой улыбкой, которая способна погубить не одну женщину.

Скотт

– Я уже на пределе, а женат всего три недели.

Я поднял взгляд от стакана с виски на Райана, который выглядел каким-то рассеянным, он глядел на что-то поверх моего плеча. Мне надоело сидеть в спальне, смотреть спортивные матчи по телевизору и думать о жене. Поправка: думать о том, что я хотел бы сделать со своей женой. Поэтому я позвонил Райану, чтобы выбраться в бар и выпить, а он редко куда-нибудь выходил без своего приемного младшего брата.

– Я собираюсь уезжать. Где Дрейк?

Я проверил телефон. Было уже достаточно поздно? Ушла ли Сидни спать? Я не мог рисковать, потому что не хотел увидеть, как она разгуливает по хижине полураздетая. Я в принципе не мог рисковать и видеться с ней.

– Думаю, пытается подцепить какую-нибудь сногсшибательную блондинку, – рассеянно ответил Райан.

– Хорошо. Тогда пускай она и отвозит его домой.

Я допил виски «Макаллан 12» и поставил стакан на стол. Райан бросил на меня взгляд, который мне не понравился.

– Чем занималась Сидни, пока ты торчал дома?

– Работала. Строила планы по захвату мира… – Я пожал плечами. – Совершенствовала перед зеркалом свой образ ледяной принцессы.

«Читала кулинарные книги и придумывала новые способы сделать мой член твердым, прилагая для этого минимум усилий», – мысленно добавил я.

Это информация не предназначалась для слуха Райана. Никому не нужно было знать, что я смягчился по отношению к фальшивой жене. Своим сердцем… все остальное было твердым как камень.

– Еще она часто разговаривает с собаками.

Странно, что в этой ситуации я завидую собакам? Возможно.

– Не думаю, что она ледяная принцесса.

– Правда? Может, ты перестанешь испытывать чувства к моей жене?

– Ничего не могу с собой поделать. – Райан поднес бутылку пива к губам и резко остановился. – Ты хотя бы подумал о том, что, возможно, она холодна к тебе только потому, что ты ведешь себя с ней как придурок?

– Нет. И я себя так не веду.

Это была ложь. Сидни оказалась и вполовину не так плоха, как мне хотелось бы считать. Если бы не чистота в хижине и витающий в воздухе аромат еды, исходящий от блюд, достойных пятизвездочного ресторана, я бы и не узнал, что она там была. Ну, и еще если бы не вечная эрекция. Она не доставала меня настолько сильно с тех пор, как мне исполнилось тринадцать.

Я списал это на то, что у меня слишком давно не было секса. И все же ощущал, что мне не хочется искать случайной связи – чувство, в котором я еще не готов разобраться. О том, что моя ванильная жена на ближайшие три года станет единственной женщиной, с которой я буду заниматься сексом, не могло быть и речи. Даже мысль о подобном ставит меня в неловкое положение, а мне и без того тяжело.

Излишне говорить, что я почти не спал. Каждую ночь я засыпал с крепким стояком. Каждое утро с ним же просыпался. Мне тридцать восемь лет, я взрослый мужчина. Вовремя плачу по счетам. В грязном прошлом я спал с моделями и кинозвездами, а однажды даже уложил в постель настоящую принцессу. А теперь я даже не могу подрочить в собственном доме, потому что не хочу, чтобы моя ненастоящая жена, работающая за стенкой, это услышала. Прошло всего три недели, а наше соглашение уже отравило мою жизнь.

Кроме того, надо сказать, у Сидни были ужасные навыки в декорировании интерьера, но я не мог винить ее за плохой вкус. Я не был настолько мелочным.

– Ты уверен, что она никуда не выходила?

Судя по бесстрастному выражению лица Райана, что-то было не так.

– Сидни? Куда-то выходила? – У меня вырвался сухой смешок. – Нет. Даже если бы захотела, не смогла бы: грузовик всегда у меня.

Райан кивнул, его губы дрогнули.

– Значит, она не могла… скажем так, пойти в бар, если бы захотела?

Мне не понравилась такая постановка вопроса. Было это шуткой или нет, Сидни – моя жена. Моя жена. Она носила мое имя, мое кольцо, и я не стану терпеть, когда кто-то плохо о ней отзывается. Даже лучший друг.

– Нет.

– Кстати, я нашел Дрейка. – Райан откинулся на спинку стула и сделал еще один глоток пива.

– Да? – Вытянув шею и покрутив головой влево и вправо, я оглядел зал. – Где этот маленький засранец?

Я любил этого парня, но Дрейк не зря заслужил прозвище «ковбой Казанова».

– У барной стойки, разговаривает с твоей женой.

Я повернул голову как раз вовремя, чтобы заметить, как Сидни строит глазки моему двадцатиоднолетнему работнику.

Какого хрена?

Я встал и быстрым шагом направился к бару, не задумываясь о последствиях и о том, как это может выглядеть со стороны. Как, черт возьми, она здесь оказалась? И пока я размышлял над этой загадкой, в голове возник новый вопрос: чем еще она занималась, пока я находился у себя в офисе или валялся дома, смотря спортивный канал?

Дрейк заметил мое приближение раньше Сидни. Она наконец увидела, что я стою у нее за спиной, и развернулась на барном стуле. Улыбка озарила ее лицо, и незнакомое чувство радости пронзило мою грудь, на мгновение полностью меня обезоружив. Я столько лет жил в мрачном настроении, что забыл, каково это – чувствовать себя хорошо, а эта женщина с ее редкими солнечными улыбками напомнила о том, чего мне так не хватало.

Проблема заключалась в том, что она почти никогда мне не улыбалась. Со всеми остальными Сидни вела себя крайне приветливо, но не с мужем. Много позже я признаюсь, что это мне нравилось, но в то же время пугало до чертиков. В основном потому, что я тоже хотел наслаждаться этими улыбками. Однако в тот момент страх взял надо мной верх, и я повел себя как придурок.

– Эй, смотри, с кем я наконец познакомилась.

Она кивнула в сторону Дрейка, который улыбнулся, как кот, поймавший канарейку и только что съевший ее, после дочиста облизав лапы.

«Ты, черт возьми, издеваешься надо мной? Иди и найди себе собственную жену», – показал я жестами.

Дрейк ответил:

«Я слишком молод, чтобы жениться. Все еще продолжаю сеять свой овес».

Наглость его слов только распалила меня:

«Тогда иди и посей его в чьей-нибудь другой жене, маленький засранец».

Дрейк рассмеялся.

– Что он говорит? – спросила Сидни у Дрейка, но его внимание было приковано ко мне. – Скотт, что ты ему сказал?

Внимание Дрейка вернулось к Сидни. Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал костяшки пальцев, Сидни просияла.

От вида того, как с ней заигрывает местный ловелас, у меня кровь кипела в жилах. Прежде чем я успел их прервать, Дрейк отпустил ее руку и ушел.

– Как ты сюда попала? – рявкнул я, поворачиваясь к ней.

Вопрос прозвучал намного жестче, чем следовало. Но я не любил сюрпризов, а то, что Сидни вышла из дома и втайне от меня отлично проводила время с другими мужчинами, определенно не делало мое настроение лучше.

– Я тоже рада тебя видеть.

Она снова улыбнулась. Миссис Блэкстоун светилась от радости, улыбаясь не только губами, но и глазами, совсем не так, как красотки, накачанные ботоксом, к которым я привык. Ее улыбка растянулась от уха до уха, зубы были ровными и белыми, а глаза напоминали полумесяцы. Я вдруг ощутил острую необходимость видеть эту улыбку постоянно – ее главная ценность заключалась в том, что она была адресована мне, – и неосознанно принял решение делать так, чтобы она появлялась на лице Сидни чаще.

– Я задал тебе вопрос.

Возможно, нападки не способствовали сохранению у моей жены позитивного настроя, потому что улыбка тут же погасла. Однако затем Сидни разразилась смехом. И тут до меня дошло. Искренняя улыбка, хохот без причины. Она была пьяна.

Заметив за барной стойкой Тони, я подозвал его к себе:

– Это ты обслуживал мою жену?

Тони выглядел удивленным. Немудрено. Я не афишировал свое новое семейное положение.

– Да, приятель, – осторожно признался он, переводя взгляд глубоко посаженных карих глаз с меня на Сидни.

– Что именно ты ей наливал? – спросил я.

– Тони, – перебила Сидни. – Не слушай его. Он мне не начальник. На самом деле… – Она снова засмеялась. – На самом деле это я его начальник.

Она наградила меня еще одной ослепительной улыбкой.

– Технически так и есть, Скотт. Ну, или скоро им стану.

Ее смех был заразительным. Он начисто лишал меня самообладания, и я поймал себя на том, что почти улыбаюсь ей в ответ.

– Три «Лонг Айленда», – ответил Тони.

– Это самый вкусный «Лонг Айленд», который я пила. Спасибо, Тони.

Пока бармен улыбался моей жене, огромная рука вторглась в небольшое пространство, разделявшее нас.

– Я Рэнди. Рад с вами познакомиться.

Я уставился на протянутую руку. Затем на мужчину, которому она принадлежала, потому что… какого хрена, серьезно? Рука исчезла.

Сидни небрежно ткнула большим пальцем в сторону парня, сидевшего на барном стуле рядом с ней.

– Это Рэнди. Он трижды разводился.

Она подняла в воздух три миниатюрных пальца. Осторожно взяв ее за руку, я потянул ее вниз, но не отпустил даже тогда, когда она оказалась вне поля зрения. Прикасаться к ней было приятно. Слишком приятно.

Веселье исчезло с лица Сидни, когда взгляд ее теплых карих глаз встретился с моим. Беззащитные. Серьезные. Уязвимость, которую я в них увидел, поразила меня. Она слегка поджала губы, прежде чем заговорить.

– Я не хочу разводиться, Скотт… ни разу.

В одно мгновение у меня перехватило дыхание, я одновременно захотел дать ей все, о чем она просила, и отнять у нее все, что было ей дорого. Я не думал, что Сидни способна быть уязвимой, и это открытие поразило меня до глубины души. И вызвало раздражение. Потому что я не забыл, ради чего все затевалось – ради продвижения по карьерной лестнице. Она была манипулятором мирового класса, и я не собирался становиться одной из ее марионеток.

– Ты здесь один? – тихо спросила она.

Я покачал головой, и Сидни быстро подавила все эмоции, которым ранее дала волю. Она неправильно истолковала мои слова – посчитала, что у меня была женская компания, и я ничего не сделал, чтобы переубедить ее. Так было лучше. Для нас обоих.

– Миссис Блэкстоун, – произнес нараспев Райан.

Я оглянулся через плечо и увидел, что друг снисходительно улыбается, глядя на меня. Мое настроение снова упало.

– Рад вас видеть.

– Мистер Саттер, – протянула моя выпившая жена, когда Райан подошел ближе. – Взаимно.

Не сдержав эмоций, я выплеснул раздражение на лучшего друга:

– Ты закончил? Она пьяна, мне нужно отвезти ее домой.

Райан всплеснул руками.

– Просто хотел сказать тебе, что мы уезжаем. Увидимся завтра.

Он подмигнул Сидни и ушел.

Ее внимание вернулось ко мне, и мне это понравилось. Протянув руку, я убрал что-то из ее волос и осмотрел. Кусок грязи. Это побудило меня взглянуть и на ее одежду. Узкие черные джинсы, обтягивающие стройные ноги, тоже были покрыты грязью. Не задумываясь, я смахнул часть с внутренней стороны ее бедра и услышал, как у нее перехватило дыхание. Наши взгляды встретились, напряжение между нами возросло. Казалось, наши тела ведут собственную жизнь, совсем не подчиняясь воле разума.

Я не ожидал, что она мне понравится. Да, я испытывал к ней влечение много лет назад. Но в то время я мог бы сказать это о любой женщине. Что бы ни происходило между нами тогда, сейчас все изменилось. Теперь мои действия контролировал мозг, а не яйца. Вот почему я не мог понять, по какой причине мое тело так сильно реагирует на женщину, которую я должен презирать за то, что она испортила мою жизнь.

– Отвезу тебя домой.

Сидни не стала спорить. Легко уступив, соскользнула со стула и помахала Тони. Взяв за руку, я вывел ее из бара, прежде чем Рэнди успел что-то сказать. Две минуты спустя мы стояли перед моим заляпанным грязью квадроциклом.

– На этом?

Я не мог не спросить. Не был уверен, я должен быть впечатлен или обеспокоен ее умением принимать настолько нестандартные решения.

– Вот как ты сюда попала?

Она снова улыбнулась, гордая собой.

– Вот как я сюда попала.

Черт, она такая милая, когда пьяна.

Глава 10

Скотт

Обратная дорога до ранчо оказалась пыткой во многих отношениях. Во-первых – и это самое главное – джинсы в области паха мне стали более чем тесны. Во-вторых, я был по-настоящему потрясен случившимся. Чем дольше мы ехали, тем больше я думал о ее ночной вылазке и миллионе ужасных вещей, которые могли случиться, пока я был занят тем, что жалел себя. И чем больше я думал об этом, тем ужаснее становилось настроение.

– То, что ты сделала, опасно и глупо.

У меня не хватило духу сдержаться. И когда, черт возьми, я начал говорить как моя мать?

– У меня есть еще один пикап, который ты можешь брать, если тебе куда-нибудь понадобится поехать. Я не хочу, чтобы ты гуляла, бегала или каталась на чем-либо другом за пределами территории ранчо. – Ее глаза были закрыты, на губах играла мягкая улыбка. – Сид? Ты слышишь меня?

– Не похоже, чтобы последние несколько недель ты сильно обо мне волновался.

Она опустила стекло и откинула голову, холодный декабрьский ветер развевал ее волосы.

Где была та женщина, которая приехала в Джексон-Хоул без единого выбившегося из идеальной прически волоска? Куда делась та ледяная принцесса? Сидни казалась легкомысленной и беззаботной. Выглядела так, словно полжизни провела в этих краях. Я сделал все, чтобы она стала настолько несчастной, что начала умолять об аннулировании брака, но она ни разу не заикнулась об этом. Все попытки поставить ее в максимально неудобное положение заканчивались неудачей. Убедить ее отменить сделку, казалось, было невыполнимой задачей. Все, чего я добился – подверг ее жизнь опасности. Меня захлестнул стыд настолько сильный, что мне стало трудно дышать.

– Ты когда-нибудь каталась на квадроцикле до сегодняшнего вечера?

– Нет… Сегодня был первый раз. Мое терпение лопнуло, скука стала совсем невыносимой. Но будь спокоен, завтра я уезжаю. На пару недель перестану быть твоей заботой.

Я и не подозревал, что настало время, когда Сидни пора было возвращаться в Нью-Йорк. Возможно, это к лучшему. Нам обоим нужно остыть и разобраться в чувствах, которые разгорались между нами – а в идеале их уничтожить. Возможно, когда Сидни вернется, мы сможем найти какой-то компромисс. Она не виновата в том, что меня к ней тянет.

– Послушай…

– Все в порядке, Скотт, – поспешила перебить она. – Я же сказала, что не буду вмешиваться в твою личную жизнь, и я говорю это со всей возможной серьезностью.

Затем Сидни начала напевать смутно знакомую мелодию. Мне потребовалось некоторое время, чтобы ее узнать. Когда зазвучал припев, я понял, что это была Tears of a Clown[11].

– Опять эта песня.

– Да?

У этой женщины была странная одержимость клоунами.

Я украдкой бросил на Сидни еще один взгляд. Она сидела ссутулившись на пассажирском сиденье «Форда», вытянув длинные ноги, запрокинув голову и постукивая пальцами по дверной ручке. Она не была классической красавицей, и в моих глазах это делало ее еще более привлекательной. Ее губы не были пухлыми, переносица была немного широковата, а на подбородке виднелась небольшая ямочка. Тем не менее все это в совокупности делало ее совершенно неотразимой. Сидни была так чертовски привлекательна, что мне захотелось остановиться и рассмотреть ее, чтобы найти в ее чертах то, что ранее я мог упустить из виду.

Она повернулась ко мне, и на ее лице расплылась ленивая довольная улыбка.

Мне захотелось поцеловать ее. Я никогда так сильно не хотел поцеловать женщину – это говорило о многом, ведь целовался я с тринадцатилетнего возраста. И все же я не мог позволить себе это сделать, потому что был на ней женат. Потому что это усложнило бы наши и без того запутанные отношения. Нелогичность этой ситуации бесконечно раздражала, напоминая о том, что теперь я был взрослым и больше не мог принимать решения, основываясь только на инстинктах и половом влечении. Это я говорил себе, пока джинсы все сильнее давили на быстро растущий стояк.

– Дом, милый дом, – пробормотала Сидни, и в ее охрипшем голосе послышались нотки сарказма.

Перед нами внезапно возникла хижина. Я припарковался и заглушил двигатель. Глубокой ночью, в темной кабине пикапа, смесь звуков нашего дыхания и тихое бормотание голоса Марен Моррис, доносящееся из радиоприемника, казалось, усиливались в десять раз. Напряжение вернулось и быстро нарастало, во взгляде Сидни я уловил желание. Нужно было срочно что-то предпринять.

– Забудь об этом. Между нами не будет секса. Это плохая идея. – Не успел я все обдумать, как эти слова сорвались с моих губ.

Она выпрямилась, выглядя уязвленной.

– А кто что-нибудь говорил о сексе?

– Твои глаза, солнышко. Ты продолжаешь смотреть на меня так, словно в уме уже представляешь, как я медленно снимаю с тебя одежду, любуясь твоей идеальной грудью, и прокладываю поцелуями дорожку от твоих лодыжек к киске. – Сидни резко вдохнула, ее грудь поднялась и опустилась. – Затем, если бы ты попросила по-хорошему, только если бы ты действительно это сделала… Я бы тебя трахнул.

На ее бледную шею упал луч лунного света. Сидни сглотнула. Она оказалась не столь равнодушна ко мне, как я поначалу полагал. Хорошо. Почему я должен быть единственным, кто страдает от неразделенной страсти? Видит Бог, я действительно страдал, наблюдая, как она пытается взять себя в руки, чтобы подавить реакцию на мои слова.

– Я не помню, чтобы ты когда-нибудь строил из себя недотрогу. На самом деле все совсем наоборот. – На лице медленно расплылась улыбка.

– Это приглашение?

Она закатила глаза:

– Ты не в моем вкусе.

– В самом деле? Ты честна со мной сейчас?

При мысли о том, что Сидни могут нравиться мужчины моложе, например кто-то вроде Дрейка, мне захотелось что-нибудь сломать.

Ее губы дерзко изогнулись в ухмылке.

– Честнее некуда.

Я давно не был так возбужден, и мне никогда не было так весело с кем-то спорить. Не хотелось, чтобы это заканчивалось. Не хотелось ложиться в постель одному. Не хотелось слышать, как за стеной она разговаривает с собаками. Не хотелось представлять ее обнаженной. Хотелось чувствовать ее обнаженной, лежащей подо мной. Надо мной. Я готов был заполучить ее любым способом, пойти на все, лишь бы только прикоснуться к ней.

– Во второй раз я бы взял тебя грубо… – слова сами срывались с губ, я не мог их контролировать, – …сзади. Я бы вошел в тебя жестко и глубоко и оставил след от укуса на изгибе плеча. Шлепни себя пару раз по заднице на случай, если забыла, за кого вышла замуж, и начала думать о моем работнике, который слишком молод, чтобы знать о том, что не следует гадить там, где ешь.

Ее ноздри раздулись, губы приоткрылись, нижняя блестела от того, что она только что облизала ее. Я ощутил сильнейший трепет, словно прикоснулся к чему-то запретному и опасному. Это должно было случиться, и может быть, только может быть, я когда-нибудь избавлюсь от этого опасного желания. Тогда мы смогли бы продолжать взаимодействовать как деловые партнеры.

– Неужели я единственная, кто помнит, что произошло в прошлый раз, когда твоя похоть взяла верх над здравым смыслом?

Таков был ее ответ – негромкий, но настолько резкий, что я почти ощутил физическую боль. Это заставило меня задуматься, вдруг Сидни нарочно провоцирует меня, чтобы свести с ума.

– Полагаю, мы оба знаем, что произошло тем вечером. Перестань обманывать себя.

Я вспомнил, как много лет назад она смотрела на меня снизу вверх, нежно и одновременно страстно, когда я прижал ее бедрами к стене гардеробной. Была ли она слишком смущена, чтобы признать это, или нет, но в тот вечер она хотела меня так же сильно, как я ее. Почти с самого начала вечеринки я наблюдал за ней, выжидая подходящего момента, и когда она, извинившись, ушла с танцпола и направилась в туалет, сделал свой ход.

Тогда Сидни не оттолкнула меня, не сказала «нет», никак не выразила несогласия, потому что тоже весь вечер наблюдала за мной. Я нежно поцеловал ее, она поцеловала меня в ответ. Потом я назвал ее Шелли, и она вздернула колено, едва не лишив меня возможности иметь детей. Долго искать причину такого поведения не было нужды: всему виной уязвленная гордость. Вот в чем она не хотела признаваться.

– Это может показаться неожиданным, Скотт, – я прекрасно понимаю, насколько искажено твое мнение о себе, но меня не интересует секс ни с одним мужчиной, который, выражаясь метафорически, совершил больше поездок, чем возможно на всех аттракционах Диснейленда вместе взятых.

Она могла притворяться сколько угодно, но биение жилки на ее шее говорило об обратном.

– Солнышко… – мое лицо расплылось в улыбке, – это должно сказать тебе о том, насколько увлекательной была бы поездка.

Я едва удерживал себя от того, чтобы наклониться, притянуть Сидни ближе и целовать до тех пор, пока она не забудет об аттракционах, Диснейленде и том, что я не в ее вкусе. Пока я не забуду о злости на нее за то, что она вынудила меня вступить с ней брак, и особенно за то, что в эту минуту хотел ее больше всего на свете.

Потом я вспомнил, что она слишком много выпила.

Вполне вероятно, утром она бы испытала горькие угрызения совести, а я был не настолько глуп и не настолько похотлив, чтобы так рисковать. Мне не улыбалась перспектива следующие три года жить с обиженной женой. Особенно если это никак не помогало зарабатывать на жизнь.

Отодвинувшись, я выпрямился, мое внимание вернулось к залитому лунным светом пейзажу за окном.

– Иди в дом, Сидни… Уходи, пока я не передумал.

Глава 11

Сидни

На следующее утро я проснулась с сильной головной болью, желанием выпить двадцать галлонов воды и смутным представлением о том, насколько была близка к тому, чтобы унизить себя. Три порции коктейля «Лонг Айленд» окончательно меня подкосили. Я оказалась в нескольких секундах от того, чтобы наклониться и поцеловать Скотта, когда он откинулся на спинку водительского сиденья и приказал мне идти в дом. Приказал. Как унизительно. Он выбил почву у меня из-под ног своими горячими разговорчиками и долгими взглядами, заставил ощутить желание, нужду в нем, а затем оставил ни с чем. Снова одну. Одну!

Не успела я захлопнуть дверцу «Форда», как двигатель автомобиля завелся, и Скотт умчался в неизвестном направлении. Это беспокоило больше, чем следовало. Меня не должно было волновать, где и с кем он спит, – и все же я волновалась.

Как пела Дженис Джоплин: «If it’s wrong, I don’t wanna be right»[12].

Я приоткрыла один глаз и обнаружила, что изо рта при выдохе идет пар. В воздухе повисли маленькие белые облачка – свидетельство того, что радиатор снова сломался. Поискав телефон, я обнаружила его под одной из собак, которые вместо того, чтобы спать на освободившемся надувном матрасе, теперь спали со мной на раскладном диване.

На экране высветилось время – шесть тридцать утра, – и, судя по царящей в хижине тишине, Скотт уже давно уехал. Как он ухитрялся выходить из дома так, чтобы не будить меня каждое утро, – загадка. В голову закралось сомнение, что-то больно кольнуло меня в самое сердце. Может быть, он и вовсе не приезжал домой.

Дрожь пробежала по всему моему телу и напомнила о том, как сильно болят ноги. Крайне важно, чтобы отопление вновь заработало. Мысль, что Скотту придется провести рождественские каникулы одному в холодном доме, мне не понравилась. Может, он и был законченным придурком, но я слишком много выстрадала в прошлом, чтобы оставаться в стороне, пока мучается кто-то другой. Я сделала мысленную пометку поговорить об этом с Лорел. К счастью, Дрейк дал мне свой номер, и я отправила ему сообщение.

Я: Радиатор снова сломался. Пожалуйста, помоги. Я замерзаю. (Эмодзи замерзающего лица).

Через пятнадцать минут, после того как я умылась и почистила зубы, раздался стук в дверь. В спешке я натянула черные легинсы и облегающий белый свитер поверх кружевного бюстгальтера, накинула на плечи несколько одеял и направилась к двери. Дрейк стоял на крыльце – такой же неотразимый и сексуальный в ярком утреннем свете, каким он выглядел в мрачном полумраке бара накануне вечера. Еще больше меня обрадовало, что в руке он сжимал большой разводной ключ. Шансы на успешную починку радиатора возросли.

– Спасибо, что так быстро приехал! – Я чуть не взвизгнула, так чертовски рада была его видеть. – У меня есть домашние тыквенные кексы и свежесваренный кофе.

Я испекла кексы вчера, перед той злополучной поездкой на квадроцикле в город. Быстрый взгляд на поднос, находящийся на столе, дал понять, что нескольких штук не хватало. Кое-кто все-таки приходил домой. У меня потеплело в груди.

Дрейк кивнул и жестом показал, что угостится кофе и выпечкой позже. Затем отступил назад, указывая на радиатор и водонагреватель, расположенные в сарае, пристроенном к хижине.

– Дрейк. – Я коснулась его руки, прежде чем он скрылся из виду. Он повернулся ко мне, его нежный взгляд упал на мои губы. – Ты не видел Скотта? Возможно, ты знаешь, где он?

Давайте будем честны: Скотт, по сути, победил. Я не могла продолжать так жить. Я ненавидела то, что он взял надо мной верх, но комфорт был важнее, чем гордость. Моя работа критически важна, и я не могла выполнять ее в таких условиях. Не на долгосрочной перспективе. Определенно не в течение трех лет. Сегодня я уезжала, и нужно было предупредить Скотта, что, когда я вернусь, условия нашего проживания должны измениться. Я даже готова снять какую-нибудь квартирку в городе, чтобы он мог пожить у меня.

Смущенный вопросительный взгляд, которым ответил Дрейк, был просто очарователен. Я, однако, слишком сильно продрогла и страдала от похмелья, поэтому не могла долго им любоваться.

Дрейк достал телефон из заднего кармана джинсов и набрал текст.

«У себя дома».

Я моргнула. Затем еще раз и еще. Информация произвела эффект ядерной бомбы. Я попыталась выровнять дыхание, изо всех сил стараясь контролировать свою реакцию, как делала всегда. Я чертовски гордилась собой, потому что готова была взорваться, как Йеллоустонский гейзер, но сдерживалась. Тем не менее унять жар, который поднимался по шее и заливал лицо, не получалось.

Я мысленно прокрутила в голове снимки Скотта, сделанные много лет назад. Интуиция не подвела. Эта хижина была не в его стиле. Он все это время обманывал меня. Пока я была близка к тому, чтобы заболеть… или совершить убийство. Пока не уверена, что более вероятно. Скорее всего, и то, и другое.

– То-о-очно, – ответила я, задыхаясь.

Мысли находились в беспорядке, отчего даже такое простое слово я произнесла с большим трудом.

– Напомни, пожалуйста, как мне туда попасть? – спросила я.

Он напечатал:

«Поднимитесь по грунтовой дороге на холм, поверните у осин направо и продолжайте подниматься. Вы не пропустите дом».

Я заставила себя улыбнуться.

– Спасибо.

Дрейк вздернул подбородок и обошел хижину. Как только он скрылся из виду, моя улыбка исчезла, и я перешла к активным действиям. Одеяло, накинутое на плечи, полетело на пол, я натянула ботинки. Затем направилась прямиком к сараю, Ромео и Джульетта последовали за мной. Вчера я видела там горный велосипед.

Оседлав его, я взглянула на своих верных лохматых друзей.

– Пришло время выбить из вашего хозяина дерьмо.

Двадцать минут спустя…

Его дом был великолепен. По приблизительным подсчетам, его территория занимала около десяти тысяч квадратных футов. Натуральный камень, стекло и полированное дерево. Он смотрелся органично на фоне потрясающего пейзажа. И все же я не могла по достоинству его оценить. По крайней мере пока. Намного, намного, намного позже я бы сделала это. Однако в тот момент легкие жгло после поездки в гору, икры и ягодицы ныли, а внутри дома все еще находился человек, из которого я могла бы испечь пирог.

Пыхтя от негодования и безуспешно пытаясь отдышаться, я подъехала к входной двери с огромным выступом из дерева и камня сверху и бросила велосипед на подъездной дорожке. Испытывая сильную боль, я споткнулась; легкие горели сильнее, чем квадрицепсы. Схватив камень среднего размера, я пару раз подкинула его на ладони и решила, что его веса хватит, чтобы нанести имуществу моего засранца-мужа серьезный ущерб. Затем я изо всех сил швырнула его в одно из панорамных окон, вскрикнув от удовлетворения. Камень попал точно в центр, но издал глухой звук и упал обратно на землю, не оставив даже царапины. От разочарования мне снова захотелось закричать.

Адреналин и жажда справедливости заставили ноги двигаться. Поднявшись по лестнице к входной двери, я нажала большим пальцем на кнопку звонка и не отпускала ее до тех пор, пока с другой стороны не послышался женский голос.

– Да иду я, черт возьми!

Если это клоун, я точно надеру ему задницу.

Входная дверь распахнулась, на пороге появилась отнюдь не стройная модель, но, тем не менее, очень высокая женщина. Она, однако, была бы в конце «списка идеальных» по Рубенсу[13]. Это была женщина средних лет с короткими рыжими волосами, широкими плечами и глазами необычного голубого оттенка. Собаки проскочили мимо меня в дом, как будто делали это миллион раз, и давление у меня подскочило до небес.

Женщина заметила мой потрепанный вид – взъерошенные волосы, румянец, появившийся на щеках от перенапряжения, безумный взгляд, – и ее губы, покрытые розовым блеском, изогнулись в ухмылке.

– Кто вы? – сердито спросила я, потому что… Неужели в этой ситуации нашлось бы место хорошим манерам? Нет уж, они остались в хижине.

– Это ты кто, черт возьми, такая, милочка? – ответила высокая женщина.

Она весело улыбнулась и произнесла это более ласковым тоном, чем я. Очевидно, она не страдала от холодного душа и перепадов настроения одного недозрелого мужчины.

– Жена Скотта. – Я безуспешно пыталась разглядеть убранство дома, мельком заглядывая высокой женщине за спину. Она продолжала преграждать мне путь. – Где этот двуличный сукин сын?

– Ах да, новая жена. – Она протянула мне руку, я отметила ее идеальный маникюр. – Приятно познакомиться. Я Джен, домработница Скотта.

Сколько бы очков кармы Скотт ни заработал, наняв трансгендерную женщину, их количество казалось ничтожным по сравнению с теми баллами, которые по праву присуждались мне за все дерьмо, через которое он заставил меня пройти.

После короткого рукопожатия я подошла ближе:

– Приятно познакомиться. Мне сейчас же нужно его увидеть. – Когда Джен не сдвинулась с места, я пошла ва-банк. – Джен, верно? Я три недели жила без горячей воды и отопления, потому что Скотт солгал мне. Он заставил меня поверить, что его домом была хижина, а не… – я указала на особняк, на пороге которого мы стояли, – …вот это.

Джен моргнула. В ее ярко-голубых глазах отразилось сочувствие.

– Он в главной спальне. Пройдите вперед по коридору и поверните направо. Только снимите ботинки. И, пожалуйста, не испачкайте кровью ковры. Они тибетские.

Затем Джен отошла в сторону.

Мы с ней прекрасно поладим.

Сбросив заляпанные грязью ботинки, я направилась прямиком в спальню Скотта и ворвалась в нее без стука. Там я не обнаружила ничего, кроме дорогой дизайнерской мебели. Строгость темного дерева смягчалась натуральными тканями в серых и бежевых тонах. Огромная кровать была застелена импортным постельным бельем бренда Frette и одеялом из гусиного пуха Scandia.

Давайте не будем забывать о печально известном матрасе Hästens, о котором я так много слышала, – вот он, одним своим видом насмехается надо мной. Все эти холодные ночи, когда я лежала на кривом надувном матрасе, свернувшись калачиком рядом с собаками, чтобы согреться… Все это время, когда мне приходилось принимать ледяной душ…

По иронии судьбы, именно звук льющейся воды прервал мои размышления. Я пересекла комнату, распахнула настежь дверь… и тут же пожалела об этом.

В противоположном конце очень большой ванной комнаты с каменным полом с подогревом (с подогревом!) под душем, смывая шампунь с головы, стоял Скотт. Вода, смешанная с пеной, стекала по его мышцам. На его теле не было ни сантиметра лишнего жира. Стыдно признаться, но мое внимание сразу же переключилось на то самое место. Его толстый и длинный член покоился среди аккуратно подстриженных темных волос, пока не начал твердеть под моим пристальным взглядом.

– Хорошо все рассмотрела? – излишне саркастично поинтересовался Скотт.

Мой пристальный взгляд скользил по его телу, поднимаясь выше и выше, пока не достиг прищуренных глаз цвета индиго. Губы Скотта сложились в самодовольную улыбку.

– Если бы я была парнем, выбила бы тебе зубы!

Он выключил воду и вышел из душа. Не задумываясь, я бросилась на него, замахнувшись для удара. Плохая идея. Почти сразу мне пришлось отступить, чтобы не оказаться прижатой к его мокрой груди. Что было бы не так уж и плохо, если бы я не была так взбешена.

Шагнув вперед ко мне, он потянулся за полотенцем, висевшим на крючке всего в нескольких дюймах от нас. На его ресницах блестели капли воды, губы были влажными, а взгляд… не предвещал ничего хорошего.

– Если бы ты была парнем, ты бы все равно мне понравилась.

Скотт ухмыльнулся, глаза заблестели от вожделения, когда он увидел мое раскрасневшееся лицо и очертания затвердевших сосков, которые почти не скрывал свитер. Я автоматически скрестила руки на груди.

– Если бы это было так!

– Но ты не парень, поэтому я не могу сдержаться от соблазна сделать это…

Отбросив полотенце, он обхватил мое лицо ладонями, нежно, но настойчиво, и поцеловал меня.

Поцеловал так, словно я ему нравилась. Поцеловал так, словно я принадлежала ему.

Меня словно парализовало. Я была слишком потрясена, чтобы оттолкнуть его. Гнев был нейтрализован, ну, в общем, целым спектром различных эмоций – ни одной из них я не гордилась.

Абсолютно мокрый, Скотт прижался ко мне всем телом, его бедра придавили меня к краю стойки с раковиной, и я растаяла в его объятиях, позволила ему раздвинуть мои губы и скользнуть языком в рот. Поцелуй оказался настолько долгожданным, что хотелось плакать от радости. Все было так же идеально, как я помнила. На самом деле даже лучше. Мне и в голову не пришло сопротивляться.

Не в силах больше сдерживаться, я медленно подняла руки, пытаясь найти, куда бы их положить. Они соскользнули с горячей влажной кожи его ключиц на изгиб мощных плеч и, наконец, остановились на бицепсах. Его возбужденный член, зажатый между нами, теперь уперся во внутреннюю сторону моего бедра. Рука Скотта скользнула под подол свитера. Кончики пальцев принялись поглаживать мои твердые соски поверх кружева. Сгорая от ощущений, я приподнялась на цыпочки, практически умоляя о большем.

Если бы я чуть-чуть сдвинулась влево…

– Это то, чего ты хочешь?

Скотт сильнее прижался своими бедрами к моим, и я задрожала всем телом. Где-то в глубине души я понимала, что происходящее неправильно. Что это настоящее безумие. Вместо того, чтобы охотно отвечать на поцелуй, я должна была гоняться за Скоттом по всему дому, чтобы расчленить и спрятать части его тела на шикарном заднем дворе. Я просто не могла заставить себя остановиться, когда его губы были такими мягкими, руки так нежно гладили мою грудь, а его толстый твердый член прижимался к моему самому чувствительному месту под правильным углом. Я не могла думать ни о чем, кроме того, чтобы он поскорее оказался внутри меня.

– Черт, ты так хороша, – пробормотал Скотт. Он был похож на голодающего, перед которым накрыли шикарный стол. – Даже не представляешь, как сильно я хотел сделать это…

Он взял меня за ягодицы и, приподняв, посадил на мраморную столешницу, ни на секунду не прерывая поцелуй. И как только почувствовал, что я полностью им поглощена и не собираюсь его останавливать, перестал сдерживаться.

А потом он задел меня за живое, озвучив свои мысли, и я резко вспомнила, зачем вообще сюда пришла.

– Нам следовало еще давно заняться этим. От того матраса у меня дико болела спина, – простонал он мне на ухо.

Это было равносильно холодному душу. Я о том… Какого черта?

Реальность обрушилась на меня со всей возможной мощью, не оставив и следа от овладевшего мной вожделения. Напрягшись всем телом, я толкнула Скотта в грудь и спрыгнула со стойки.

– Сидни… – выдохнул он, все еще находясь во власти желания.

Его взгляд был внимательным и непоколебимым. Он сделал шаг вперед, а я автоматически отступила на два шага назад.

Тяжело дыша, мы уставились друг на друга.

– Я знала, что ты незрелый и эгоистичный придурок, но никогда, никогда не думала, что ты настолько… настолько подлый.

Его плечи опустились, он на мгновение отвел взгляд. Впервые за все время, что мы были женаты, его поведение говорило о желании извиниться. Эта реакция была свидетельством искреннего раскаяния, но недостаточного, чтобы меня успокоить. С другой стороны, я вполне могла ошибаться. Скотт слишком часто водил меня за нос, и я не собиралась давать ему еще одну возможность поиздеваться надо мной.

– Сид, подожди…

– У тебя была масса возможностей отказаться… – Я с отвращением покачала головой. – Кто ты такой, Скотт?

Я наблюдала за тем, как он сдерживает чувства – желание, раскаяние. Он расправил плечи и вздернул подбородок, выражение его лица стало отстраненным.

– Мужчина, которого ты шантажом заставила жениться на себе.

Я вышла из ванной и попрощалась с Джен, покидая дом с видом на долину. И ни разу не оглянулась, когда два часа спустя частный самолет «Блэкстоун» поднялся в воздух.

Глава 12

Скотт

– Что насчет бургера? – крикнула Лорел, сидя за рабочим столом.

Я едва расслышал, что она сказала. Был слишком занят, уставившись невидящим взглядом в экран компьютера и думая о жене. По крайней мере, я надеялся, что она все еще была моей женой. Сидни вполне могла в эту минуту подавать документы на развод. Мой взгляд скользнул к телефону, лежащему на столе. Я задолжал ей извинения. Я поднял его, затем положил обратно. В последнее время часто так делал.

– Скотт! Бургер?

Вот уже десять дней я толком не спал. Каждый час, казалось, тянулся вечность. Угрызения совести давили на меня тяжким грузом, и я практически задыхался под ним. Более того, в моем доме было слишком тихо, там больше не пахло свежеиспеченными кексами, никто не ждал моего возвращения после долгого рабочего дня. Даже Джен начала относиться ко мне холодно. Последнее неприятно удивило меня, и потому я сделал мысленную пометку разобраться в этом как можно скорее.

Рождество и Новый год прошли уныло. Я не получил ни единой весточки от Сидни. Ни одного сообщения. Я понятия не имел, где и с кем она провела праздники, и это тревожило, напоминая о содеянном. Чувство вины смешалось с беспокойством, когда Джимбо позвонил и сообщил, что самолет «Блэкстоун» благополучно поднялся в воздух.

Подорвав доверие Сидни, я совершил большую ошибку. По прошествии времени я понял, что поступил мелочно и очень по-детски. Разве моя жизнь после заключения брака изменилась к худшему? Нет, этого не случилось. Да, самолюбию был нанесен удар, но оно могло многое выдержать. И Сидни была права. Не то чтобы у меня начисто лишили выбора. Я мог отказать отцу и позволить ему продать землю. И все же так не сделал. Вместо этого я решил отыграться, выместить накопившиеся злость и разочарование на человеке, который не заслуживал подобного.

– Скотт! Ты оглох? Что ты будешь на обед?

Я не собирался извиняться за то, что произошло в ванной. Черта с два. Я не единственный, кто был вовлечен в процесс в тот момент. Какие бы чувства ни вспыхнули между нами, они определенно были взаимными. Оглядываясь назад, я понимаю, что случившееся не стало для меня сюрпризом. Нас влекло друг к другу с самого начала, со дня свадьбы Девин, много лет назад. Произошедшее приобрело еще больший смысл. Между нами, двумя людьми со сложным характером, постоянно спорящими друг с другом, рано или поздно должна была вспыхнуть искра. Все, на что я мог надеяться, – что не сгорю. Сидни могла отрицать это сколько угодно, но взаимное влечение такой силы нельзя просто взять и проигнорировать. Если бы я только мог убедить ее в этом.

Мой палец завис над экраном телефона.

– Клянусь, если бы не знала тебя лучше, то подумала бы, что ты тоскуешь по ней, – подала голос Лорел. Это заставило меня поднять голову. Я бросил на нее привычный взгляд в стиле «ты что, сошла с ума?», и как обычно, это только подтолкнуло ее продолжить: – Боже мой, неужели? – Лорел нахмурилась. – Судя по реакции – да.

– Он тоскует по ней, – небрежно заявил Райан, бросая бейсболку на кофейный столик и опускаясь на диван.

Я даже не услышал, как он вошел. Друг как ни в чем не бывало запихивал в рот последний кекс, который испекла Сидни, пока я пытался сдержать приступ собственнических чувств.

– Черт, а она умеет готовить, – пробормотал он, продолжая поедать мой гребаный кекс.

Тосковали двенадцатилетние девочки. А я не тосковал. Точка.

– Единственное, по чему я тоскую – по тишине и сотрудникам, которые не лезут не в свое дело. – Я указал на остатки кекса в руке друга. – И это было моим.

– Кто сказал?

– Я сказал.

Ухмыляясь, Райан повернулся к Лорел:

– Он определенно по ней тоскует.

– Неужели вам двоим нечем заняться, кроме как беспокоиться о моей личной жизни? Может вам следует, например, подумать о работе? – с сарказмом проговорил я.

– Интересно то, что ты считаешь, будто у тебя есть личная жизнь, – задумчиво произнесла Лорел.

– Согласен, – добавил Райан.

Мало того, что я потерял сон из-за случившегося и чувствовал себя так паршиво, что подумывал о покупке билета на ближайший рейс до Нью-Йорка, так мне еще и приходилось выслушивать всякий бред от друзей.

– Кто-нибудь собирается сходить за обедом или как?

Я не тосковал. В смысле… возможно и тосковал, но назвал бы это по-другому. Я скучал по жене. Скучал по времени, когда имел возможность ее видеть, когда по ночам она находилась рядом, прямо за стеной, пусть я и не мог прикоснуться к ней. В сложившихся обстоятельствах это представляло серьезную проблему: я скучал по жене, от которой пытался избавиться. У Бога нездоровое чувство юмора, но факт оставался фактом.

Зазвонил телефон. Заиграла главная тема из «Звездных войн» – отец хотел со мной поговорить. Я почти не сомневался, что мне надерут задницу за то, как я обошелся с Сидни, и морально подготовился понести заслуженное наказание.

– Привет, пап.

– После второго гудка. Я польщен. Буду краток. На следующих выходных я устраиваю вечеринку, чтобы объявить о своем уходе на пенсию и отпраздновать вашу свадьбу. На мероприятии будет присутствовать весь совет директоров, и ты тоже – разумеется, при условии, что будешь вести себя наилучшим образом. Вечеринка пройдет в Публичной библиотеке. В восемь вечера, не опаздывай.

В обычных обстоятельствах я бы поспорил с ним, и плевать, что подобные ссоры кончались моей неизбежной, хотя и неохотной капитуляцией. На этот раз я не стал перечить отцу. Мне нужно увидеть Сидни – я хотел этого, и Франклин только что предоставил мне идеальную возможность воплотить задуманное в жизнь. Хотя я бы никогда не признался в этом. Я любил старика, но это не означало отсутствие между нами постоянной борьбы за первенство. Я все еще злился на него за то, что он вынудил меня принять участие в своей афере, и не был готов признать поражение. По крайней мере пока.

– Я буду.

Впервые за много лет мне было приятно произносить эти слова.

Сидни

– Бекон или индейка?

Сидя на скамейке в Брайант-парке, я подняла голову и увидела Фрэнка, который стоял возле меня. Одетый в длинное темно-синее пальто из кашемира, он, как всегда, выглядел элегантно. Мы встретились здесь, потому что мне нужно было прогуляться, подышать свежим воздухом, хотя на улице было уже прохладно. Вайоминг избаловал меня, сидеть взаперти целый день стало почти невыносимо. Я вернулась в Нью-Йорк на две недели, но из-за всех накопившихся рабочих вопросов, которые нужно было решить, и из-за праздников у нас с другом не было времени поговорить по душам. А мы отчаянно в этом нуждались.

Фрэнк показал мне два сэндвича, завернутых в бумагу.

– Индейка, – ответила я с улыбкой.

Присев рядом, мужчина медленно закинул ногу на ногу и протянул мне один из свертков.

– Слава Богу…

Он развернул свой сэндвич и откусил от него большой кусок, замычав от удовольствия.

– Не знаю, что бы я делал, если бы ты выбрала бекон…

– Было несложно догадаться, что ты захочешь именно этот сэндвич. – Я искоса взглянула на Фрэнка, и моя улыбка стала шире.

– Итак… ты почти ничего не рассказала о поездке с тех пор, как вернулась. Как все прошло?

К этому разговору нужно было отнестись с осторожностью. К лучшему это или к худшему, но Скотт был Блэкстоуном и навсегда им останется, а Фрэнк любил семью больше всего на свете. Даже больше, чем компанию, которую основал. Несмотря на то, что Скотт считал иначе.

У меня было время остыть. Или прийти в себя, если хотите. Глупо верить в то, что Скотт внезапно изменит свое отношение к фиктивному браку и у затеи Фрэнка все же появится шанс на успех. Как показывает реальность, люди не меняются.

В доказательство этому я провела очередное Рождество, поедая китайскую еду, взятую навынос, и смотря «Эту замечательную жизнь». На Новый год я приготовила пиццу и включила на телевизоре «Названных гостей». Примерно тем же самым в праздники я занималась последние десять лет. Люди не менялись. Тем не менее мне хотелось помечтать.

– Не очень, – вздохнула я. – Скотт всеми силами пытался заставить меня сдаться. И это после того, как я дала ему возможность отказаться от брака со мной. – Я скривила лицо, вспоминая перенесенное унижение. – Он даже заставил меня поверить, что захудалая хижина площадью пятьсот квадратных футов – его дом.

Фрэнк не смог подавить смешок.

– И ты купилась на это?

– Эм-м, да. – Плечи Фрэнка тряслись от смеха, пока он ел сэндвич. – Я провела три недели в сарае без отопления и горячей воды, Фрэнк. Это не смешно. – Я старалась оставаться серьезной, но на моем лице появилась слабая улыбка. – Он придурок.

– Ты знала это, когда выходила за него замуж.

– Я надеялась, что он изменился. Случались моменты, когда он проявлял порядочность, – проворчала я. – Изредка он показывал мне свою лучшую сторону. Ты в курсе, что Скотт знает язык жестов?

Фрэнк повернулся, с удивлением посмотрев на меня.

– Мой сын знает язык жестов?

Я кивнула.

– Один из его сотрудников глухонемой, так они могут общаться.

Были моменты, когда поступки Скотта удивляли меня – в положительном смысле этого слова. Возможно, именно поэтому я так долго верила в возможность найти с ним общий язык. То, с каким вниманием Скотт относился ко всем своим работникам. Его любовь к земле, которой он владел. К собакам. Потом я вспомнила, что, вероятно, в определенном смысле тоже ему небезразлична.

– Как обстоят дела на ранчо?

Запихнув в рот последний кусочек сэндвича, мужчина скомкал бумагу и метко кинул в мусорное ведро, стоявшее в нескольких футах от скамейки.

– Отличный бросок.

– Пару раз играл в баскетбол с Джорданом.

Фрэнк подмигнул мне. Я не сомневалась в правдивости его слов. У него в кабинете стояли фотографии, подтверждающие это.

– Я не очень хорошо разбираюсь в бизнесе по разведению крупного рогатого скота, но из того, что узнала из разговоров с его помощницей и управляющим ранчо, можно сделать вывод, что прибыль с каждым годом возрастает. Дела идут хорошо, он действительно отличный управленец. – Лицо Фрэнка изменилось. Веселье исчезло, сменившись серьезностью. Внезапно он стал выглядеть усталым. – Ему это нравится, Фрэнк, – произнесла я как можно мягче. Было очевидно, что он обескуражен этой новостью. Все мои подозрения, что Фрэнк до последнего надеялся на возвращение блудного сына, подтвердились. – И положение дел его полностью устраивает. Он даже выглядит по-другому.

– Да… – Фрэнк уставился перед собой, погруженный в мысли.

– Похоже, ты не сказал ему, что болен, – продолжила я, сохраняя совершенно неподвижное положение, держа руки на коленях. – Я чувствую себя неправильно, скрывая это от него. Похоже на ложь… как будто я обманываю его.

С каждым днем это беспокоило меня все сильнее. Неправильно скрывать от Скотта настолько важную информацию. Я нутром чуяла, что рано или поздно все выплывет наружу, скорее всего, обернувшись для меня крупной проблемой.

Услышанное, казалось, выбило Фрэнка из колеи.

– Мне нужно больше времени. Как только я расскажу ему, все изменится. – Я не понимала, что это значит, но не собиралась действовать наперекор воле больного друга. – Скоро я ему все расскажу. Пообещай, что до тех пор ты будешь молчать, Сид.

Как бы мне ни было больно, я кивнула. Я никогда не смогла бы предать Фрэнка.

– Обещаю.

♥ ♥ ♥

Еще до того, как я решила, что делать со Скоттом – убийство, к сожалению, не вариант, Фрэнк объявил о вечеринке. В этот момент я подумала, что если он захочет и дальше вести себя как придурок, то может сам вырыть себе могилу, а Фрэнк его похоронит. У меня не было ни времени, ни желания играть в его игры. Более того, я собиралась сделать все возможное, чтобы притвориться, будто происшествия в ванной комнате никогда не было.

Я вышла из дома, находящегося напротив Центрального парка; на улице меня встретил январский мороз. Я тут же пожалела, что не надела что-нибудь действительно теплое. На мне были кашемировая накидка и гранатового цвета платье с открытым плечом от Carolina Herrera, которое я купила специально по случаю праздника. Если бы только бабушка и дедушка видели меня сейчас…

«Леди скромны, Сидни. Только блудницы, как твоя мать, носят джинсы и прозрачные футболки».

Бабушка поделилась этой мудростью во время похода по магазинам в «Джей Си Пенни». Поводом послужили розовые джинсы-кюлоты, которые я выбрала, и футболка с радугой. Я любила радугу. Мне тогда было одиннадцать.

У обочины я заметила припаркованный черный «Мерседес-500» и Скотта, прислонившегося к нему. Он держал руки в карманах строгих брюк и стоял, опустив голову, словно проверял чистоту начищенных до блеска туфель. Свежевыбритый, с зачесанными назад волосами, он больше походил на плейбоя, которым когда-то был, чем на владельца ранчо, которым стал. Почувствовав, что я стою в нескольких футах, он резко поднял голову, растерянное выражение лица сделало его похожим на непослушного школьника, которого застукали за чем-то очень неприличным. Например, газлайтингом жены. Придурок.

Я не видела его и не разговаривала с ним чуть больше двух недель, мы будто начинали выстраивать отношения с нуля. Или даже хуже. Между нами пролегла пропасть из подозрений и недоверия. Скотт отошел от машины и сделал пару шагов мне навстречу, но выражение моего лица заставило его остановиться.

– Привет. – Он попытался улыбнуться, но сдался, увидев мою реакцию – точнее ее отсутствие.

– Привет.

Что ж, было неловко. Я провела ладонью по своей руке, покрытой мурашками, не уверенная, были они вызваны сильным холодом или тем, как Скотт смотрел на меня. Взгляд его голубых глаз увлеченно блуждал от макушки моей головы до накрашенных пальцев ног, которые не скрывали открытые туфли и подол платья. Это заставило меня почувствовать себя незащищенной. Как будто он медленно снимал с меня броню, пытаясь преодолеть защиту. Как будто я когда-нибудь позволю этому случиться вновь.

– Ты выглядишь… – Он прерывисто вздохнул, на его лице отразилась печаль. Это было искренне. – Потрясающе.

Потом я вспомнила, что мой муж был отличным актером.

– Давай покончим с этим, чтобы ты скорее вернулся домой.

Открыв заднюю дверь автомобиля, Скотт помог мне забраться внутрь и залез следом.

– Ты все еще злишься.

Я с неохотой вынуждена была признать, что, несмотря на хмурый взгляд, он был потрясающе красив. Поэтому держалась неприступно, глядела прямо перед собой и старалась не смотреть на Скотта без крайней необходимости. Его обаяние и привлекательность были настолько сильны, что заставляли женщин забывать о стойкости и легко прощать ему все прегрешения. И теперь, когда я знала, каково это – целовать его, чувствовать его, я была достаточно умна, чтобы понимать, что нахожусь в двойной опасности.

– Нет… больше нет.

Я пожала плечами, демонстрируя безразличие, и нагло врала. Слово «безразличие» и близко не могло охарактеризовать то, что происходило внутри меня. Единственное, что я действительно чувствовала, – огромное разочарование. Но я справлюсь с этим, как всегда справлялась со всеми проблемами.

– Ты не привык к тому, чтобы тебе причиняли неудобства. Я поняла. Я просила слишком многого, надеясь, что ты изменишься…

– Я изменился… Послушай, Сид…

Я чуть не фыркнула. Более того, в его голосе звучала неподдельная обида, что еще больше разозлило меня.

– Отрастить бороду и сбросить пару килограммов – еще не значит вырасти как личность, Скотт, – перебила я, прежде чем он успел выдать еще какую-нибудь чушь. – Но неважно. Все в порядке. Ты – это ты.

Машина подъехала к Нью-Йоркской публичной библиотеке, остановившись между двумя статуями львов, олицетворяющих Терпение и Стойкость (то, чего мне не хватало в тот момент). За нами выстроилась длинная вереница лимузинов и таун-каров. Не дожидаясь, пока водитель выйдет из машины, Скотт выскочил первым и, открыв дверь, протянул мне руку. Затем обнял меня за шею и прижал к себе настолько сильно, насколько могут быть близки двое полностью одетых людей.

– Что, по-твоему, ты делаешь?

Я попыталась ударить его локтем по ребрам, но он ловко перехватил мою руку.

– Веду себя как влюбленный мужчина, солнышко.

– Прибереги ласковые прозвища для своих женщин.

Его губы приблизились к моему уху, и от этого прикосновения пульс участился.

– У меня нет никаких женщин. Только одна – маленькая сердитая жена. И мы оба знаем, о ком я говорю. А теперь будь хорошей девочкой. Нам нужно устроить представление.

Скотт

Сидни ненавидела меня. Одна мысль об этом вызывала разочарование, потому что она начинала мне по-настоящему нравиться. Прислонившись к колонне в попытке спрятаться от осуждающих взглядов деловых партнеров и друзей моих родителей, я потягивал виски.

Стоя в другом конце зала, Сидни разговаривала с Девин и моим шурином Джоном, которые прилетели на это убогое цирковое представление из Калифорнии. Выпивка была первоклассной, еда – пятизвездочной, а цветочные композиции – роскошными, редкие для этого сезона растения были засунуты в каждую доступную щель. Во всем на вечеринке прослеживался почерк отца.

Кстати о нем: Франклин сидел за главным столом в самом центре, вокруг него собралась компания приятелей. Он выглядел немного уставшим, что беспокоило, но еще при первой встрече я не осмелился поднять с ним эту тему. Он терпеть не мог любых проявлений слабости и до последнего отрицал бы все, даже если бы что-то действительно было не так.

Я видел, как Деймон Гастингс подошел к Сидни и отвел ее в сторону. Мне не понравилось, как он смотрел на нее. Будто Сидни была раненой рыбешкой, а он акулой, учуявшей запах крови в воде. Если бы он приблизился к ней еще хотя бы на сантиметр, я бы оказался рядом и дал понять этому сукиному сыну, что ему нужно поохотиться в других водах.

– Прячешься?

Откуда-то из-за спины раздался голос, обладавший магической силой: от одного его звука мои яйца будто втянулись обратно в тело. Весь вечер мне удавалось избегать любых неприятных встреч, навевающих воспоминания о прошлом. К сожалению, человек, которого мне меньше всего на свете хотелось видеть, все-таки настиг меня.

Меган выглядела почти так же, как и в последний раз, когда я видел ее восемь лет назад: длинные каштановые волосы, зачесанные набок и перекинутые через плечо, темные глаза дымчатого оттенка, зрачки размером с пятицентовую монету. Да, она почти не изменилась.

– Что ты здесь делаешь?

– Твоя сестра и мой муж учились вместе в бизнес-школе. Они друзья. – Она пригубила шампанское.

– Считай эту вечеринку последним мероприятием «Блэкстоун», на котором ты сможешь побывать.

– Прошло восемь лет, а ты все такой же придурок.

Я повернулся к ней лицом, поскольку не хотел, чтобы кто-нибудь услышал, что я хочу сказать.

– Чего тебе надо, Меган?

– Хочу, чтобы ты перестал винить во всем меня.

– И почему же? То, что ты сделала…

Я осекся, потому что заметил, как мой голос стал громче. Покачав головой, я отвернулся и с трудом подавил желание выпотрошить Меган словесно. Я бы не стал устраивать сцену, которая смутила бы Сидни.

После стольких лет я еще чувствовал злость и обиду. Во всем виноват этот город: он разбередил старые раны и заставил их вновь кровоточить. Я ненавидел Манхэттен. Он напоминал обо всех нарушенных обещаниях и неправильных решениях, которые я принял. О моем прошлом, о том, кем я был, и о том, что хотел забыть.

Сидни стояла посреди переполненного зала, наблюдая за нами с ледяным выражением лица, Гастингс все еще ошивался рядом с ней. Этим вечером я оставил ее одну. Возможно, не следовало этого делать. Я должен был извиниться. Она прервала меня в машине, и я не стал настаивать, не хотел расстраивать ее перед вечеринкой, но откровенный разговор все равно должен состояться.

– Сколько пройдет времени, прежде чем она поймет, какой ты эгоистичный мудак? Думаешь, женитьба заставит кого-нибудь поверить в то, что ты изменился? – Меган ухмыльнулась. – Вряд ли, дьявольское отродье. Скорее всего, этого не произойдет никогда.

Желчь подступила к горлу, пока я смотрел, как она уходит, возвращаясь к несчастному сукиному сыну, который на ней женился. Оттолкнувшись от мраморной колонны, я направился прямиком в противоположный конец зала. Сидни стояла рядом с ассистентом и высоким парнем-азиатом с татуировками на шее, едва скрытыми темно-синим костюмом. Он выглядел так, словно его украли с подиума и привезли сюда. Наши с Сидни взгляды встретились, и она повернулась ко мне спиной, открыв вид на обнаженную спину. Я чуть не врезался в группу стоявших рядом людей. Это вызвало у меня улыбку. Как бы ледяная принцесса ни сопротивлялась собственным чувствам, она неравнодушна ко мне. Хорошо. Потому что я к ней тоже неравнодушен.

Глава 13

Сидни

Тяжелая рука опустилась на плечо. Скотт притянул меня к себе, а я оттолкнула его, изо всех сил стараясь увеличить расстояние между нами. В конце концов мне пришлось сдаться, в противном случае я рисковала устроить сцену.

– Миллер, верно? – сказал Скотт, протягивая руку. – Рад снова тебя видеть.

– В самом деле? – произнес Миллер сухим тоном, выражение его лица было более чем подозрительным.

Тем временем я прикусила нижнюю губу, чтобы спрятать улыбку. Меньше всего мне хотелось поощрять Скотта, пока он делал… что бы он там ни делал.

– Конечно. – Скотт протянул руку Полу, который стоял рядом с Миллером. – Скотт Блэкстоун, муж Сидни.

Карие глаза Миллера сузились, когда он внимательно посмотрел на моего супруга. Он ни на минуту не поверил, что Скотт вдруг стал мужем года, и выглядел так, словно был готов, чтобы вызвать его на дуэль. Я бросила на друга взгляд, в котором читалось: «Даже не думай об этом». Здесь находились все члены совета директоров, и они внимательно наблюдали за нами. Тем временем Пол улыбнулся, польщенный вниманием Скотта.

– Пол Смит, друг Миллера.

Пол пожал ему руку.

– Ребята, вы не будете возражать, если я украду у вас свою жену? – Это был не вопрос. Скотт намеревался делать все что заблагорассудится (впрочем, в этом не было ничего удивительного), и все это знали. – Нам нужно кое-что обсудить.

– Нам нечего обсуждать.

– Конечно есть, солнышко. Например… как будут звать наших пятерых маленьких Блэкстоунов. Я накладываю вето на имя Танос, так что даже не думай о нем.

Я не смогла удержаться и закатила глаза. И тем не менее, если бы мне до сих пор не было больно от его плохого обращения со мной, я бы, наверное, попыталась спрятать заговорщицкую улыбку.

– Тогда тебе повезло, потому что не будет никаких маленьких Блэкстоунов…

– Хорошо. Пускай у них будет двойная фамилия Эванс-Блэкстоун. Это все твой феминизм и навязанные обществом стандарты.

Чтобы задобрить меня, Скотт применил свое главное оружие – фирменную улыбку, от которой на его щеках появлялись ямочки. И мне жаль это говорить, но я поддалась ее влиянию, как и все остальные женщины до меня. Я почувствовала это всем телом, особенно между ног, за что Скотт получил удар по ребрам. Он что-то недовольно проворчал, а я осталась удовлетворена тем, что худо-бедно, но отстояла свою честь.

– Приятно познакомиться, Пол. Извините нас, ребята, – и Скотт потянул меня прочь.

– Только если ты вернешь ее целой и невредимой, – парировал Миллер, от его напускного веселья не осталось и следа.

Разговор моментально перестал быть непринужденным. Я увидела, как Скотт посуровел, его лицо приняло обычное нейтральное выражение.

– Обещаю, – ответил он с такой серьезностью в голосе, которую я раньше никогда в нем не замечала.

Затем он повел меня прочь.

– Леди и джентльмены! – Голос Фрэнка перекрыл шум толпы, звук эхом отразился от мраморных стен, пронзительно усилившись.

Объявление заставило нас замереть на месте.

Стоя посреди зала в идеально сидящем смокинге, одной рукой держа микрофон, а другой обнимая Марджори за худые плечи, Фрэнк выглядел как живое воплощение слова «величие» – как успешнейший магнат, которым он и был.

– Спасибо всем, что пришли отпраздновать то, чему я в своей жизни никогда не думал стать свидетелем… мой предстоящий уход на пенсию.

По залу прокатилась волна смешков.

– Ох, и некоторые из вас, возможно, уже слышали, что мой сын женился.

Музыкальная группа забила барабанную дробь, и Фрэнк широко улыбнулся.

– Женился на одной из моих самых любимых женщин в этом мире.

Толпа расступилась, и мужчина посмотрел мне в глаза. Наши взгляды встретились. И тогда я поняла, о чем Фрэнк безмолвно меня умолял… «Ты обещала». Он поднял бокал с шампанским и кивнул.

– Приглашаю всех поднять бокалы! Я заплатил кучу денег за «Кристалл», так что давайте не позволим ему пропасть даром…

Все послушно выполнили приказ.

– За Скотта и Сидни!

– За Скотта и Сидни! – подхватили триста (плюс-минус) гостей.

Все, кроме нас со Скоттом.

– Пусть у вас будет такой же счастливый брак, как у нас с Мидж.

Я почувствовала себя обманщицей и, мучаясь от угрызений совести, неуверенно улыбнулась Фрэнку. Я ощутила на себе пристальный взгляд Скотта, он обжигал мне щеку, и, подняв глаза, увидела его задумчивые глаза. Я была последним человеком на планете, который в этой ситуации мог бы расплакаться, но сейчас была близка к тому, чтобы разрыдаться, чего не делала десятилетиями. Из-за фиктивного брака, частью которого хотела быть все меньше и меньше? Не нужно быть психологом, чтобы почувствовать, что что-то не так. Скотт явно ощущал какой-то подвох, и я видела, что он усердно старается разобраться в происходящем. Вопрос времени, когда он это сделает.

– Спасибо тебе за сорок пять замечательных лет, Мидж, – продолжил Фрэнк. – Они пролетели слишком быстро, не так ли? – Он взглянул на Марджори и быстро поцеловал ее в губы. Женщина утерла слезы.

– Горько! – крикнул кто-то из толпы.

Луч прожектора упал на нас со Скоттом. Под пристальными взглядами всех трехсот человек мы посмотрели друг на друга, понимая, что выхода нет.

– Держись подальше от фамильных ценностей, – прошептал Скотт мне на ухо, и хитрая улыбка появилась на его красивом, украшенном ямочками, лице. – Мы не сможем родить кучу маленьких Блэкстоунов, если ты меня покалечишь.

– Не будет никаких маленьких Блэкстоунов, – прошипела я, скрывая истинные эмоции за улыбкой.

Люди смотрели на нас, и я была вынуждена продемонстрировать им то, чего они ожидали. Скотт медленно наклонил голову, давая мне время остановить его, но я этого не сделала. Было утомительно постоянно бороться с чудовищным влечением, и я оставила попытки сопротивляться ему. Пора посмотреть правде в глаза: нас со Скоттом тянуло друг к другу. На этот раз поцелуй вышел таким, каким и должен быть. Чувственный, собственнический, он затягивал меня все глубже и глубже, пока грани реальности в моей голове не начали размываться. Мы оба потерялись в этом мгновении. То, что происходило между нами, было иррациональным, без сомнения, наша связь обречена на провал, и все же следовало дать ей шанс. Это либо приведет к оглушительному успеху, либо закончится катастрофой.

Свист и крики, раздавшиеся в зале, разрушили чары, вернув нас с небес на землю. Я попыталась осторожно высвободить руку из ладони Скотта, но он и не собирался отпускать ее, а я не могла устраивать сцену на глазах у большинства членов совета директоров.

– Давай убираться отсюда, – пробормотал он.

Покровительственным жестом поблагодарив толпу за внимание, Скотт потянул меня в сторону лестницы.

– Куда мы идем?

– Свести счеты.

Скотт

– Куда ты меня ведешь? – требовательно спросила Сидни.

С того момента, как моя жена покинула Вайоминг, я страстно желал прикоснуться к ее губам. К ее губам и, честно говоря, ко всему остальному тоже. Поцелуй, случившийся всего пару минут назад, только усилил непреодолимый голод, который я испытывал с инцидента в ванной. Противоречивые эмоции разрывали меня: я был почти уверен, что мои чувства к Сидни невзаимны.

Отодвинувшись достаточно далеко, чтобы заглянуть ей в глаза, я пробормотал:

– Еще один поцелуй. И постарайся на этот раз вести себя так, будто тебе это нравится.

Я понимал, что играю с огнем. Лишь вопрос времени, когда ей надоест и она нанесет ответный удар. Я более чем заслужил хорошую взбучку.

Но потом я уловил кое-что в ее взгляде – на долю секунды Сидни потеряла контроль над эмоциями, которыми безукоризненно умела управлять. В ее огромном мозгу происходило столько всего. Желание и гордость яростно боролись между собой. Назовите что угодно – я увидел, как это отразилось на ее лице. Прочитав в ее взгляде беспокойство, я ощутил, как у меня сдавило грудь, и чувство вины заставило меня отвести взгляд. Она подумала, что я снова с ней играю.

– В уединенное место.

Мы спустились по мраморной лестнице библиотеки. На нижем этаже я нашел укромный угол, скрытый от глаз приходящих и уходящих гостей, и завел туда Сидни, закрыв ее своим телом.

– Хватит, Скотт. Я устала и хочу домой.

Ее голос был тихим, сдержанным. Я почти хотел, чтобы она как-то отреагировала, даже образ ледяной принцессы облегчил бы мои извинения. Выпрямившись, я засунул руки в карманы.

– Я должен извиниться перед тобой… за то, что произошло в Вайоминге. – Наверное, можно было пересчитать по пальцам одной руки случаи, когда я извинялся перед кем-либо. Попросить прощение у Сидни оказалось сложнее, чем ожидалось. Отсутствие какой-либо реакции с ее стороны заставило меня продолжить: – Но ты должна была догадаться, что тебя ждет…

– Прости? – перебила она, на ее лице отразилось замешательство.

– Ты шантажом заставила жениться на себе мужчину, которого едва знала. Что, по-твоему, должно было за этим последовать?

В выражении ее лица что-то неуловимо изменилось. Этого можно не заметить, если не знать, на что обращать внимание. Но я заметил. Ни один, даже самый мимолетный, оттенок чувств на ее лице не ускользал теперь от моего взгляда.

– Ты пытаешься извиниться? Думаешь, что делаешь именно это? – Я собирался объяснить ей все, но брови Сидни поползли вниз, губы сжались в тонкую линию – напускное спокойствие уступило место гневу. – Знаешь, в чем твоя проблема, Скотт? Ты богатый засранец, который привык всегда добиваться своего. Благодаря деньгам ты имел возможность делать все что захочешь, а сейчас впервые столкнулся с последствиями и бесишься из-за этого.

От того, насколько лицемерно прозвучали ее слова, я чуть не расхохотался.

– Ты читаешь мне лекцию о деньгах? Ты – мисс Юниорская лига – читаешь мне лекцию о привилегиях?

– Ты ничего обо мне не знаешь.

Морщинка между ее светлыми бровями стала глубже, что, как я понял, могло означать одно: Сидни приготовилась защищаться.

– Я знаю тебя достаточно хорошо.

И тут меня осенило. С запозданием дошло, что она ни с кем меня не познакомила. Зал был заполнен гостями отца. Друзьями нашей семьи, партнерами и знакомыми. Где были ее родственники?

– А где твоя семья? Почему никто из твоих родных не пришел сюда сегодня вечером?

– У меня нет… – Сидни на мгновение отвела взгляд, фыркнула и снова посмотрела на меня. – Почему тебя это волнует?

– Называй меня любопытным.

– У меня нет семьи, любопытный.

При иных обстоятельствах я бы рассмеялся. Миссис Блэкстоун обладала острым чувством юмора и не боялась использовать его в качестве оружия. Но сейчас было неподходящее время для шуток. И что самое главное – у меня возникло стойкое ощущение, будто вот-вот я узнаю что-то действительно важное о Сидни.

– У тебя нет семьи?

Возможно, Сидни рассказывала об этом, пока мы жили в хижине, но я пропустил информацию мимо ушей. У нее должна была быть семья, большая привилегированная семья. Предположительно проживающая в Олд-Гринвиче или Дарьене. Ее родственники наверняка общались друг с другом нарочито вежливо и проводили отпуск на Мартас-Винъярд, катаясь на парусных лодках. Ледяная принцесса – сирота? Нет, это невозможно. Эти две вещи были несовместимы.

Сидни выдохнула так, словно устала от меня. Я слышал это не в первый раз, и если бы был любителем поспорить – а я им был, то добавил бы, что и не в последний.

– А как насчет друзей? Я ни с кем из них не знаком.

– Знаком, – ответила она подавленно, стоя абсолютно неподвижно.

Мне это не понравилось. Что мне понравилось еще меньше, так это ощущение, как внутри меня все сжалось. Зловещий признак того, что я снова где-то облажался.

– Нет, я совершено уверен, что это не так. Я познакомился лишь с твоим ассистентом и его другом…

Голос затих, когда в голове кусочки пазла сложились вместе. Полученный ответ глубоко поразил меня.

– Это твой ассистент, Сидни.

– А еще он мой друг. Ты закончил играть в следователя? Потому что я хотела бы вернуться домой. Кстати, спасибо за извинение. Буду хранить его в душе вечно.

Я потерял дар речи. Она лишила меня его. А еще умудрилась выставить меня лжецом, дураком и плохим парнем. Не буду врать, я крупно облажался. Казалось, я ничего не мог сделать правильно, когда дело касалось этой женщины. В ошеломленном молчании я отступил, и Сидни, не теряя времени, увеличила расстояние между нами настолько, насколько это было возможно. Я подавленно следил, как она с высоко поднятой головой и идеально прямой спиной спускается по лестнице на первый этаж.

Через десять минут, в шоке и растерянности, я спускался по тем же ступенькам, сбегая из библиотеки. Оказавшись на улице, я повернул налево и направился в центр города. На горизонте виднелось здание «Блэкстоун Холдинг», более известное в нашей семье как «Звезда смерти». В моей большой любящей семье. Несмотря на все недостатки, мы были дружны. Мы всегда держались вместе. Скрепя сердце мне пришлось признаться самому себе, что я ничего не знал о Сидни. Только предполагал, что знаю, но все догадки оказались чудовищно далеки от истины.

Я поднял воротник смокинга и расправил плечи, когда холодный ветер ударил в лицо. Беспокойство вернулось, нужно было от него избавиться. Я должен решить, что делать с женой.

♥ ♥ ♥

– Что ты здесь делаешь? – спросила она сразу же, как встретила меня в дверях.

Что я здесь делаю? Я не был до конца в этом уверен. Ноги сами привели меня к Сидни. Прежде чем осознал, где нахожусь и что происходит, я уже стоял перед швейцаром ее многоэтажного дома и требовал, чтобы он позвонил ей, хотя было уже далеко за полночь. Чудо, что она позволила мне войти.

– Считаю своим долгом напомнить, что мы, по сути, женаты.

Возможно, это была не самая удачная вступительная речь. Моя предыдущая попытка принести извинения оказалась неудачной, поэтому сейчас мне необходимо действовать с особой осмотрительностью. Судя по выражению лица Сидни, начинать нужно было явно не со слов о нашем семейном статусе.

Выглядя расстроенной, она уперла руку в бок и внимательно посмотрела на меня. Я ответил ей тем же, отмечая произошедшие в ее образе изменения. На смену красному вечернему платью пришли выцветшая толстовка с логотипом Йельского университета и широкой горловиной и пижамные штаны с принтом из маленьких радуг. Ее волосы были собраны на затылке в неряшливый пучок, на лице не было косметики. Этот образ должен был убить все влечение к ней – одна радужная пижама чего стоит, но затем толстовка соскользнула с плеча, обнажив тело и показав отсутствие лифчика, и мое тело дало понять, что я так просто не отделаюсь.

– Женатые люди, как правило, живут вместе, – добавил я. Она по-прежнему не двигалась с места. – Мы могли бы пожить у меня, если хочешь.

Шаркая, Сидни отошла в сторону, чтобы дать мне войти. Ее квартирка оказалась уютной. Кто бы ее ни оформлял, он проделал отличную работу. У нас был одинаковый вкус в мебели: натуральные материалы, мягкие нейтральные тона. В квартире были большая гостиная и кухня открытой планировки, а окна во всю стену выходили на Центральный парк.

– И никаких картин с клоунами, нарисованными слепыми малайзийскими детьми?

– Чилийскими сиротами, но мне приятно, что ты это запомнил.

Пройдя в другой конец комнаты, она выключила телевизор.

– Вижу, меценатство в музее Гуггенхайма не научило тебя разбираться в искусстве.

– Это фишка Мидж. Я предпочитаю находить красоту в живом искусстве. Гранд-Титон… Ночное небо, усыпанное звездами… Женское тело. – Сидни нахмурилась, а мое лицо расплылось в улыбке. – Милое местечко.

– Здесь только одна спальня. Я купила самую маленькую квартиру в лучшем здании, которое только могла себе позволить.

Этот вечер становился все лучше и лучше.

– Заповедь из Библии Фрэнка Блэкстоуна?

– Да.

Положив пульт на кофейный столик, она повернулась, скрестила руки на груди и вздернула подбородок. Сердитая ледяная королева в пижаме с радугами. Моя королева. Черт возьми, она была прекрасна. Необычна. Уникальна. Каждый раз, когда смотрел на Сидни, я открывал для себя что-то новое, и чем больше о ней узнавал, тем больше она мне нравилась.

– Прости, – сказал я будничным тоном.

Если она ждала, что я упаду на колени, ждать пришлось бы вечно. Я никогда не унижался. Ни в прошлом, ни в настоящем. И уж точно не планировал делать это в будущем.

– За что именно ты извиняешься? За то, что добровольно променял несколько лет свободы на наследство?

– Я заслужил подобное, но ты ошибаешься. Я сделал это не ради наследства. На самом деле я сказал Фрэнку оставить его себе, когда он попробовал пригрозить мне лишением средств. Я пошел на сделку только ради земли.

На лбу Сидни появилась милая морщинка.

– Ты имеешь в виду земельный фонд? Но это детище Фрэнка.

– Снова мимо. Это мое детище. Он основал его по моей просьбе. И, вообще-то, сказал, что разобьет его на части и продаст, если я не подчинюсь… А ты знаешь, отец не бросает слов на ветер.

Взгляд, которым Сидни одарила меня, говорил о том, что она прекрасно знала об этой черте моего отца. Мгновение спустя она сменила сочувственное выражение лица на обвиняющее.

– И?

– И я поступил глупо, несмотря ни на что… Прошу прощения – я плохо реагирую на шантаж. – Ее лицо снова стало непроницаемым. Нехороший знак. – И я все испортил. Давай просто сойдемся на том, что я сожалею о содеянном.

Не проронив ни слова, Сидни прошла мимо меня на кухню, и я последовал за ней.

– Хочешь чего-нибудь выпить?

На моем лице появилась улыбка.

– Конечно.

Я прислонился к дверному косяку, глядя, как она потянулась, чтобы достать пару бокалов из шкафчика. От этого движения толстовка задралась, обнажая часть живота. Я с трудом отвел взгляд и заметил на стойке три блюда, переполненные испеченными кексами и прочей выпечкой.

– Райан скучает по твоим кексам.

Это прозвучало крайне двусмысленно. Я имел в виду совсем не то, но близость Сидни слишком сильно на меня влияла. Эта женщина запутала меня, вывернула наизнанку. Возбудила меня и заставила сомневаться во всем, чего, как мне казалось, я хотел. Может быть, старик был прав. Возможно, мне бы понравился брак с Сидни, если бы я дал ему шанс.

Наклонившись, она стала изучать содержимое холодильника, пока я не спеша изучал ее. Она опустилась ниже, и в голове у меня возник образ: Сидни сидит на кухонном столе, раздвинув ноги, а ее ступни упираются мне в плечи, пока я ем ее кекс.

Иисус…

Выпрямившись, я потер лицо. Сейчас неподходящее время для того, чтобы член снова стал твердым. И все же возбуждение продолжало накатывать, волна за волной – сексуальные образы, звуки и ароматы. В фантазиях мои губы касались мягких светлых волосков на ее теле. Ее запах наполнял легкие. Нежная кожа на внутренней стороне ее бедер касалась моих щек. Мне стало интересно, каким становится ее голос, когда она кончает. Была она громкой или тихой. Интересно, она…

– Пиво или вино?

Мне срочно следовало что-то предпринять.

– Хм, пиво. Пиво подойдет.

– Стакан?

– Нет, спасибо, – пробормотал я, не в силах отвести от нее взгляд.

Я подошел ближе, Сидни протянула мне бутылку «Сэма Адамса» и сказала, где найти открывашку.

– Третий ящик слева, – указала она.

Мне понравилось быть в курсе, где на ее кухне находится открывашка. Но хотелось знать больше. Я боролся с ней – или, может, сам с собой, черт его знает, – так долго, что было приятно просто смириться с происходящим. Позволить себе наслаждаться ее обществом. Это казалось естественным.

Она открыла для себя другую бутылку, оперлась бедром о край белой мраморной столешницы и, поднеся горлышко к губам, уставилась на меня.

– Ты знаешь… – начал я, не в силах больше сдерживаться, когда сексуальное напряжение между нами достигло апогея. Существовала высокая вероятность, что она меня пристрелит, и все же это не помешало мне раскрыть рот. Я должен заполучить ее – это все, о чем я мог думать. – Этот брак может быть взаимовыгодным во многих отношениях.

Она моргнула.

– Ты серьезно? Или это очередной розыгрыш? Вы с отцом так похожи, что иногда становится жутко.

Тепло разлилось в моей груди, когда я придвинулся к ней поближе.

– Больше никаких розыгрышей. Слово скаута.

– О, избавь меня от этого, Скотт. Ты никогда не был скаутом. – Она фыркнула, вздернула подбородок и уставилась на бутылку, проводя по краю этикетки подушечкой большого пальца. Ее голос стал мягче. – Знаешь, я ведь тебя так и не простила, – ее взгляд метнулся вверх, – за то, что ты был таким говнюком.

Как получилось, что спор с этой женщиной стал моим самым любимым занятием?

– Ну… так ты прощаешь?

Она неодобрительно посмотрела на меня.

– Возможно… Да, наверное. Я не потеряла ни одного пальца из-за обморожения, так что… в любом случае, этого уже достаточно.

Сидни сделала глоток пива. Я не думал, что она вообще его пьет. С другой стороны, я ничего о ней не знал.

– Мы женаты. Ты больше ни с кем не встречаешься, я тоже… Три года – это долгий срок, Сид. – Она пристально посмотрела на меня, когда я подошел ближе, положил руку на стойку и не совсем случайно коснулся ее пальцев. – Только не говори, что ты этого не чувствуешь. Ты знаешь, что я хочу тебя. Думаю, я достаточно ясно выразился… И мне кажется, что ты тоже хочешь меня.

Сидни не стала спорить с моими доводами, но на ее лице появилось жесткое, упрямое выражение. Это было так чертовски мило, что я чуть не наклонился и не поцеловал ее. Бог свидетель, я продолжил бы делать это до тех пор, пока морщинка между ее бровями не исчезла бы.

– У тебя что, какие-то стальные яйца?..

– Я предпочитаю считать их золотыми.

Она закатила глаза, что, конечно, вызвало у меня еще одну улыбку.

– А оргии?

Я сдержался, чтобы не улыбнуться вновь. Это только разозлило бы ее и разрушило мои планы по соблазнению.

– Небольшая выдумка.

– М-м-м. Ну, на случай, если ты забыл, наш брак заключен по договоренности, и эта договоренность напрямую связана с бизнесом.

– У меня есть для тебя новость, солнышко. Мир был населен людьми благодаря бракам по договоренности, связанными с бизнесом.

Она покачала головой, бормоча что-то под нос, и направилась из кухни в гостиную. Я последовал за ней, и Сидни чуть не врезалась в меня, когда резко обернулась. Я хотел прикоснуться к ней, хотел целовать ее до тех пор, пока она не забудет свое имя, но мне нужно было действовать осторожно. Однажды укушенный вдвойне пуглив. Как только она подняла на меня упрямый взгляд, я понял, что ничего не выйдет.

– Я не могу относиться к этому так легкомысленно, Скотт. Это не… – Сидни резко выдохнула, она выглядела расстроенной. – Я не хочу в одну ночь прыгнуть к тебе в постель, а в следующую увидеть тебя с кем-то другим. Не могу этого сделать. Удовлетворяй свои сексуальные потребности в другом месте. Уверена, твой телефон забит именами и телефонами женщин, которые с удовольствием позволят тебе заняться с ними чем угодно.

В этом и смысл, не так ли? Вариант «заниматься чем угодно» в другом месте мне не подходил. Я хотел выместить на Сидни свое разочарование, но сдержался. Придется изрядно попотеть, чтобы ее заполучить.

Она вышла из комнаты, но через мгновение вернулась с подушкой и одеялом, которые бросила в меня.

– Ванная комната слева. Спокойной ночи.

Это уже больше, чем я делал для нее, когда она была моей гостьей. Дверь спальни с грохотом захлопнулась. Вечер официально закончился полным провалом.

Глава 14

Сидни

– Мы вот-вот приземлимся, миссис Блэкстоун.

Голос стюардессы вырвал меня из очень глубоких раздумий. Виной было то, что она назвала мою новую фамилию. Мне все еще непривычно было слышать, как кто-то обращается ко мне как к жене человека, которого я только начинала узнавать.

Кстати, говоря о мужьях: я не разговаривала со Скоттом больше месяца. Сложности на работе вынудили меня задержаться на Манхэттене подольше. Из-за незавершенного судебного процесса – обычное дело в нашем бизнесе – я не смогла покинуть город до середины февраля. И, честно говоря, испытала некоторое облегчение, потому что понятия не имела, как вести себя с мужем. Единственное, что я знала, притяжение между нами никуда не делось. Расстояние и время, конечно, не помешали ему завладеть всеми моими мыслями.

«Он мог бы претендовать на гораздо большее, если бы ты только позволила».

Я заерзала на сиденье. Этот противный внутренний голос с каждым днем становился все громче. Скотт освоил искусство соблазнения женщин сразу после того, как научился ходить. Я неизбежно уступлю ему, как и все остальные. Я даже не хотела с этим спорить. Он был прав. Никто из нас не собирался ни с кем встречаться в ближайшее время. Когда я еще смогу заняться сексом – с другим мужчиной, в смысле. Учитывая мою загруженность и наличие мужа, это было бы непросто.

В тот день, когда Скотт ночевал у меня в квартире, я отправилась спать, гордая собой, что отклонила его предложение заняться сексом. Радость длилась не более наносекунды. Затем до меня начало доходить, что, по сути, я посоветовала ему спать с другими женщинами. После мной овладела паника, и я провела остаток ночи, уставившись в потолок широко открытыми глазами и натянув одеяло до подбородка. В голове один за другим возникали ужасающие образы Скотта, занимающегося сексом с кучей женщин в клоунских костюмах.

На следующее утро я рано проснулась, готовая послать к черту гордость и заявить, что отказываюсь от собственных слов, но обнаружила, что одеяло Скотта аккуратно сложено на диване, подушка лежит сверху, а его самого нигде нет. Неужели он отправился на поиски более сговорчивого партнера, как только я ему это предложила? Кто знает? И я даже не была уверена, хочу ли получить ответ на этот вопрос.

Здраво рассудив, я поняла, что, вероятно, избежала совершения фатальной ошибки. Переспав с ним, я определенно все усложню, наши отношения изменятся, и не в лучшую сторону. Но все же я не могла отрицать, что мысль о Скотте в объятиях другой женщины заставляла кровь стынуть в жилах.

Позже тем же утром я вышла выпить кофе и увидела заголовок в «Нью-Йорк Пост». На обложке красовалась цветная фотография, на которой мы двое были запечатлены в момент страстного поцелуя. Заголовок гласил: «Настоящая любовь», а комментарий: «Наследник империи Блэкстоунов повстречал спутницу жизни». Не будь я той самой «спутницей жизни» Скотта, я бы во все это поверила.

Итак, глубокие размышления.

Самолет приземлился, и трап опустился на летное поле. Холод ударил меня по лицу, как только я сделала первый шаг из самолета. Я и забыла, насколько суровой здесь была погода. Кусачий мороз, который никогда не почувствуешь в Нью-Йорке, отрезвлял. Натянув вязаную шапочку на уши, я спустилась по ступенькам и посмотрела вперед. В нескольких футах стоял на холостом ходу новенький черный пикап с хромированной отделкой.

Скотт выскочил из машины. На нем был черный пуховик, а на голове – темная вязаная шапка, его длинные ноги обтягивали поношенные джинсы. Он шагал вперед, решительно сокращая расстояние между нами. В его образ вернулась легкая неряшливость. И похоже, он снова отрастил бороду. В руке, которую от мороза защищала перчатка, Скотт держал прекрасный букет черных роз. Но не это заставило мое одинокое сердце замереть, а желудок сжаться. Меня поразили твердая решимость на его лице и искра интереса в глазах.

Боже, помоги, я влюбляюсь в этого мужчину.

Мои ноги остановились, а мозг отключился при виде него. Клянусь, я чуть не оглянулась, чтобы проверить, не стоит ли за моей спиной какая-нибудь хорошенькая стюардесса. Но нет, Скотт пожирал взглядом именно меня.

Подойдя, он быстро поцеловал меня в губы, выхватил ручную кладь и сунул букет мне в руку.

– Это тебе, – объявил он так спокойно, будто для него было в порядке вещей дарить мне шикарные букеты. – Собаки тоже хотели встретить тебя, но я оставил их дома, чтобы ты чувствовала себя в машине комфортно.

Скотт резко развернулся и направился обратно к пикапу, в то время как я застыла на месте, такая же неподвижная, как ледяная скульптура, которая украшала зал на вечеринке Фрэнка.

Когда Скотт понял, что я за ним не следую, он оглянулся через плечо и, увидев, что я растерянна, вернулся и взял меня за руку:

– Пошли. – Он потянул меня за собой. – У меня вот-вот яйца отвалятся от холода. Говорят, сегодня ночью выпадет еще больше снега.

Перенесся ли самолет в параллельную вселенную, где Скотт боролся за звание мужа года, или это была еще одна из его проделок?

Открыв пассажирскую дверь, он помог мне забраться внутрь пикапа, но я по-прежнему молчала, ошеломленная произошедшей в нем переменой, чтобы сформулировать четкую мысль, не говоря уже о том, чтобы высказать ее вслух. В салоне приятно пахло. Новой кожей и особым запахом, присущим Скотту. Сексуальный, утонченный и немного пикантный – так я могла его охарактеризовать. Он сел за руль. Минуту мы оба молчали. В конце концов я обрела дар речи:

– Что происходит?

Честно говоря, Скотт вел себя как настоящий муж, и я не знала, как к этому относиться. Слепо довериться ему? Ну уж нет. После инцидента с хижиной я не могла позволить себе эту роскошь.

Глядя в лобовое стекло, он выдохнул.

– Я хочу все исправить. – Скотт посмотрел на меня. – Ты позволишь мне это сделать?

Трогательно-серьезное выражение его лица разрушило стены, которые я вокруг себя воздвигла. Мне по-настоящему захотелось довериться ему.

– Это один из твоих розыгрышей?

Он ухмыльнулся.

– Нет.

Я кивнула, и Скотт завел машину.

Скотт

– Итак… ты собираешься встречаться со своей женой?

Райан косо посмотрел на меня, так, словно я, черт возьми, сошел с ума. Лошади, на которых мы ехали, осторожно ступали, спускаясь с холма: земля стала скользкой из-за шестидюймового слоя снега, выпавшего за ночь. Предполагалось, что мы будем проверять стадо, пасущееся в нижней части долины. Вместо этого лучший друг устроил мне допрос третьей степени[14] по поводу моего брака.

Мой брак.

Это словосочетание больше не вызывало во мне желание отхлебнуть виски «Макаллан» прямо из бутылки. Напротив – оно заставляло меня задуматься о преимуществах своего положения, и никто не был удивлен этому больше, чем я.

– Да, – кивнул я, ощущая прилив гордости и глубокое удовлетворение.

На следующий день после вечеринки я вылетел пораньше и с каждой милей, отделявшей меня от Сидни, все сильнее ощущал необходимость увидеть ее снова.

Ту самую женщину, которая посоветовала мне спать с другими…

Это было очень мило. Она думала, что я не могу удержать член в штанах, и я собирался доказать, как сильно она во мне ошибалась. Я был столь же дисциплинирован, сколь и полон решимости добиться желаемого. В частности, того, чтобы моя жена оказалась подо мной или надо мной. Подходила любая поза, при которой ее обнаженное тело касалось бы моего.

– Как, черт возьми, ты собираешься это провернуть?

– Приглашу ее на ужин, и мы узнаем друг друга получше.

Это прозвучало неубедительно. Даже для меня. Но черт возьми, что я вообще знал о женщинах? Я никогда раньше не был женат. Мои последние более-менее серьезные отношения начались и кончились, когда я еще учился в бизнес-школе. И я все делал неправильно, потому что у меня совсем не было опыта.

– Может, тебе стоит подарить ей браслет, на котором будут выгравированы ваши имена? Или кольцо верности с драгоценными камнями – в наши дни они, кажется, популярны.

Я показал другу средний палец, и Райан усмехнулся.

Я сделал все возможное, чтобы Сидни почувствовала себя в моем доме желанной гостьей. Собаки сыграли свою роль на ура. Они набросились на нее так рьяно, словно сам Христос явился к ним во время Второго пришествия. Затем я показал Сидни ее новую спальню и ранее пустовавшую комнату, которую переделал в ее кабинет. Я установил там новый компьютер, изысканный письменный стол, эргономичное кресло и все в этом духе. Я купил лучшее оборудование, которое вообще возможно было купить. Джен даже наполнила различными продуктами холодильник и кладовую на случай, если Сидни захочет что-нибудь приготовить, потому что я знал, как ей это нравится. Видит бог, я обожал ее стряпню.

Она бесцельно бродила по комнате, разглядывая все так, словно искала спрятанную мину, которая могла в любую минуту взорваться у нее перед носом. Мне это не понравилось. Я ненавидел себя, что заставил ее настолько сильно сомневаться в искренности моих действий. Пришлось с трудом сдерживаться, чтобы не зацеловать ее, просто чтобы стереть озадаченное выражение с ее лица.

– Она нормально относится к этому, ну, знаешь… к свиданиям?

Сидни мне не доверяла – это правда. Винил ли я ее за скептицизм? Нет. Предстояло пройти долгий путь, чтобы загладить вину, но я был готов к этому. Я сделаю все, чтобы вернуть ее доверие.

– Черт, я не знаю, Рай, но должен попытаться.

Некоторое время мы ехали в полной тишине.

– Я бы на твоем месте тоже попытался.

Дойдя до южного пастбища, я с гордостью оглядел свое стадо.

– А где Тайни?

Черного старого быка размером в два раза больше коровы обычно было легко заметить. И все же я нигде не мог его найти – не способствовал поиску и белоснежный пейзаж. Я так и не удосужился избавиться от него, потому что из-за возраста его, скорее всего, отправили бы на убой, а после стольких лет, в течение которых он дарил мне прекрасное потомство, я чувствовал себя в долгу перед стариком.

Райан указал на вырванный кусок забора:

– Смотри!

Меня охватил чистый, неподдельный ужас, пульс участился. Я мог думать только о Сидни. Развернув лошадь, я галопом помчался вперед.

Сидни

Легкие облачка воздуха тянулись за мной. Я бежала по асфальтированной дороге, которая простиралась на многие мили вперед, прямой черной линией рассекая заснеженный ландшафт пополам. Она уже была расчищена от снега, выпавшего за ночь. Надо мной в чистом лазурном небе ярко сияло солнце. Так ярко, что я почувствовала, как на носу вот-вот появится солнечный ожог.

Меня уже мало что могло удивить, но Скотту это удалось. Кабинет, который он подготовил, чуть не заставил меня расплакаться от благодарности. Затем он подошел и вручил мне ключи от машины. Мне показалось или символ Mercedes на них подмигнул, коснувшись моей ладони?

– Это для тебя, – тихо сказал Скотт. – На автомобиле установлены шины с глубоким протектором, так что тебе не нужно беспокоиться о… – глядя на меня сверху вниз, он, казалось, на мгновение потерял нить повествования, – …плохой погоде.

Я начинала испытывать симпатию к мужу. Это не очень хорошо, но я никогда не врала себе и не собиралась начинать сейчас. Я очень привязалась к мужчине, которого заставила жениться на себе. И чувствовала, что за это мне придется дорого заплатить.

Кроме того, я не строила иллюзий. Единственная причина, по которой Скотт изо всех сил старался быть таким любезным и заботливым, заключалась в том, что он спал с другими женщинами – следуя моим идиотским инструкциям – и, возможно, чувствовал определенную степень вины за это. Ну и что? Вряд ли он собирался останавливаться. Как Скотт и сказал, три года – долгий срок, а такие мужчины, как он, не могут прожить без секса и трех дней. Между тем это съедало меня заживо. И всему виной стало мое неумение держать язык за зубами.

Я ускорила шаг, делая все что угодно, лишь бы заглушить ноющую грусть, которую чувствовала с тех пор, как сошла с трапа самолета. Легкие болели, конечности горели. Спрей от медведей, который дал мне Скотт, бил по ребрам, болтаясь в кармане. Несмотря ни на что, было приятно снова оказаться в Вайоминге, бегать на чистом бодрящем воздухе. Более того, здесь я чувствовала себя на своем месте.

Вдали я увидела, что ко мне быстрым шагом приближаются две фигуры на лошадях, чьи копыта взметают снег. Когда они оказались ближе, я узнала в них Райана и Скотта. Райан размахивал руками, как Диккенс[15]. Перейдя на бег трусцой, я сняла наушники и помахала в ответ.

– Держись за поводья, Саттер! – крикнула я, сложив ладони рупором, и усмехнулась.

Я слышала, что Скотт тоже кричит: его губы шевелились, но разобрать, что именно он говорит, не удавалось какое-то время.

– Сзади!

Я оглянулась через плечо, и от увиденного у меня чуть не подкосились колени. За мной примерно в пятидесяти футах, быстро сокращая расстояние, гнался черный бык размером с внедорожник. Из его ноздрей вырывались струйки пара, а маленькие черные глазки-бусинки смотрели прямо на меня… И все, что у меня было с собой, – долбаный баллончик со спреем от медведей.

До этого самого момента я никогда по-настоящему не понимала, что означает «бей или беги». Выброс адреналина подтолкнул вперед, ноги двигались так быстро, как только могли, ступни шлепали по замерзшему асфальту, а в ушах шумела кровь. В самый неподходящий момент моя нога зацепилась за кусок льда, и я полетела головой вперед. Приземление вышло не из приятных. Хотя руки смягчили падение, больше всего досталось плечу. Затем голове. Вдалеке раздался звук выстрела. И это последнее, что я запомнила.

Глава 15

Скотт

– Ненавижу больницы. Мы можем уйти?

Я был в ярости. Во-первых, из-за себя. Именно по моей вине Сидни оказалась в больнице с легким сотрясением, ушибленным плечом и разбитой коленкой. Во-вторых, из-за увиденного. Если бы я не стоял рядом с кушеткой, когда врач разрезала спортивные легинсы Сидни, ни за что не поверил бы своим глазам. Бедра и колени моей жены были покрыты бесчисленными шрамами – длинными, бледными и серебристыми, они выделялись на фоне ее естественного цвета кожи. Тусклые и старые, но различимые. Даже врач была ошеломлена.

Я хотел причинить кому-нибудь боль. Хотел обойти весь мир в поисках того, кто сделал это с ней. Я причинил бы ему намного больше страданий, если бы когда-нибудь нашел этого сукина сына.

– Земля вызывает Скотта, ответь, Скотт.

Внимание вернулось к Сидни.

– Нет, пока врач не скажет, что это для тебя безопасно.

Я с трудом сохранил вежливый тон. В ответ Сидни бросила на меня задумчивый взгляд. Что, по сути, подытожило весь наш короткий разговор, начавшийся, когда она вернулась с МРТ.

– Как скажешь.

Я почувствовал, как на лице появляется улыбка. Сидни была ужасной пациенткой. Как только она очнулась у меня на руках, когда мы вошли в отделение неотложной помощи, стала требовать, чтобы мы поехали домой. Прямо в тот момент, когда я кричал на медсестер и приказывал врачу немедленно оказать ей помощь. Если и оставались какие-то сомнения в том, что я сын своего отца, то эта сцена их развеяла.

Я поправил перекрученную трубку капельницы, выходящую из руки Сидни.

– Спасибо, сестра Рэтчед[16], я в порядке. Мне стало бы еще лучше, если бы мы отправились домой.

Она криво улыбнулась, пытаясь приободрить меня. Ничего не вышло. Каждый раз, когда я смотрел на Сидни – точнее, на повязку у нее на голове, на меня обрушивался поток эмоций, и ни одна из них не была положительной. Мне было невыносимо видеть ее такой маленькой и хрупкой, лежащей на этой кушетке. Словно она больше не была непобедимым влиятельным юристом. Стала живой, настоящей и, следовательно, как любой обычный человек, легко могла пострадать.

– Врач сказала, что за тобой нужно присматривать.

– Присматривать, а не перекрывать мне кислород своей заботой. У меня от всех твоих телодвижений кружится голова.

Это заставило меня молча застыть. Последнее, чего хотелось, – еще больше ее травмировать.

– Серьезно?

– Нет, не совсем. Просто присядь на минутку… – Тонкие черты ее лица изменились, выражение стало задумчивым. – Как ты вообще меня нашел?

– Благодаря красным легинсам.

Она молчала, обдумывая мой ответ. Я задумался, о чем она размышляет.

– Не могу поверить в то, как сильно мне повезло, – рассеянно заметила Сидни.

Она что, шутит? Я с трудом сдержал удивление и не отреагировал слишком бурно.

– Повезло? Тебя могли убить! – почти прокричал я. Как можно считать это удачным стечением обстоятельств? – Мне следовало избавиться от этого быка еще несколько месяцев назад.

– Я имела в виду – мне повезло, что ты нашел меня… Каковы были шансы?

«Я всегда найду тебя». Эти слова громко и ясно прозвучали в голове. Их истинность была настолько очевидна, что я ощутил это каждой клеточкой своего существа.

Сидни выпрямилась, поморщившись, и я поморщился следом за ней, будто смог почувствовать ее боль. Зрелище, как она без сознания лежит на дороге, пока на нее несется бык весом в тонну, отняло у меня десять лет жизни.

Я уложил Тайни одним выстрелом, в тот страшный миг у меня не было возможности облажаться. Мне чертовски повезло, что Сидни надела на пробежку те самые раздражающие красные легинсы: именно благодаря им ее оказалось несложно заметить издалека.

– Скотт, ты побледнел. Ради всего святого, я…

Занавеска, скрывавшая нас от остальных пациентов в отделении неотложной помощи, отодвинулась в сторону.

– Вы готовы к выписке, – войдя внутрь, сказала врач – высокая женщина со смуглой кожей, острым взглядом и короткими черными волосами. – Но только если ваш муж пообещает не спускать с вас глаз.

Сидни улыбнулась.

– Он спас мне жизнь, так что, думаю, не допустит, чтобы его усилия пропали даром.

Я ни за что не выпущу ее из виду ни на минуту. Мое сердце не выдержит, если с ней снова что-то случится.

Следом за врачом вошел медбрат, вытащил из руки Сидни иглу и отодвинул капельницу в сторону.

– Постарайтесь не перенапрягаться в течение следующих двух недель, – попросила врач, смерив Сидни многозначительным взглядом, прежде чем уйти.

Подхватив со стула одежду (все, за исключением легинсов), я передал ее Сидни вместе с парой брюк от медицинской униформы, которые нашел чуть раньше.

– Позволь помочь.

– Сама справлюсь, – сказала она, покачав головой. – В любом случае я просто собиралась накинуть куртку поверх этого. – Она указала на светло-голубой больничный халат, в который была одета.

– У тебя может закружиться голова, и ты упадешь. Перестань быть такой легкомысленной.

На ее губах появилась улыбка. Рука Сидни легла мне на плечо, когда я придерживал для нее брюки, пока она по очереди просовывала в них ноги.

«Твоя», – раздался голос в моей голове.

Как это произошло, уже не имело значения. Судьба свела нас вместе. Теперь Сидни была моей, и я хотел уберечь ее от любых опасностей. Никто и ничто больше не причинит ей боль. Я позабочусь об этом.

Меня охватило незнакомое чувство спокойствия. Оно заставило тревогу, овладевшую мной из-за того, что я чуть не потерял Сидни, отступить. И вот тогда я все осознал. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного, ни к одному человеку, и сразу понял, что это за чувство. Я влюбился в Сидни.

Сидни

Скотт знал. Он видел шрамы. Выражение его лица – ужас, когда врач разрезала мои легинсы, говорило само за себя. В прошлом я встречалась с парнями, их было немного, но всех я заранее предупреждала о шрамах, готовила к неизбежному. Не могла же я всю жизнь прятать ноги.

Я говорила им, что попала в автомобильную аварию, когда мне было три года, и соглашалась со всеми их предположениями. Отчасти это было правдой: я действительно попала в автомобильную аварию. Только отметины на моем теле появились не из-за этого. Тем не менее людям они казались тем, чем были на самом деле – просто уродливыми шрамами.

Я взглянула на мужчину, сидевшего за рулем, и поняла по его лицу, что он не был готов к разговору об этом. Выражение его лица было непроницаемым. Скотт не произнес ни единого слова с тех пор, как вывел меня из больницы. Мы пробыли в машине всего двадцать минут, а казалось, что прошло уже двадцать тысяч. Тишина стала угнетать меня больше, чем головная боль.

– Отличная машина, – наконец промолвила я, потому что… К черту молчание.

Ворчание. Это все, что я получила в ответ. Вот вам и светская беседа.

Я совсем не помнила, как мы добрались до больницы, и была удивлена, когда Скотт подъехал ко входу в отделение неотложной помощи на черном AMG 500 S, чтобы отвезти нас домой.

Свернув на подъездную дорожку, он припарковался в гараже и обошел машину с пассажирской стороны.

– Тебе необязательно меня нести. Просто дай опереться…

Не обратив на эти слова никакого внимания, он подхватил меня на руки.

– Ох! Ладно, неважно.

Ни малейшего намека на улыбку. У кого-то плохое настроение.

Собаки чуть не сошли с ума при виде нас: прыгали вокруг ног Скотта и лаяли, когда он шел по дому, чтобы отнести меня в новую спальню. Я ужасно скучала по Ромео и Джульетте, пока была в Нью-Йорке. Кто бы мог подумать, что запах вонючих лап может вызвать тоску.

– Тихо! – крикнул Скотт, и собаки, почуяв, что Гринч Скотт вернулся, немедленно перестали лаять.

– Ловкий трюк. Надо будет как-нибудь опробовать.

Я посмотрела на точеные черты профиля мужа, когда он осторожно опустил меня на кровать, и отсутствие реакции на любую попытку развеселить его заставило меня улыбнуться. Гринчу было не до смеха.

– Ромео. Джульетта. Вон.

Как только собаки выбежали из комнаты, он захлопнул за ними дверь.

– Что тебе принести поесть?

– Ничего. Мне нужно в душ. От меня пахнет больницей.

Его взгляд смягчился, в нем появилось сочувствие.

– Принимать душ слишком опасно. Как насчет ванны?

– Хорошо.

Он прошел в смежную ванную, и я услышала, как включилась вода. Когда он вышел, прислонился плечом к дверному косяку. Несмотря на боль и возможное повреждение мозга, которое я, вероятно, получила, Скотт в белой рубашке хенли, облегающей каждую мышцу его верхней части тела, и обтягивающих поношенных джинсах казался мне неотразим. Он выглядел так, будто явился сюда прямиком из одной из моих сексуальных фантазий. И мне захотелось воплотить ее в реальность.

– Я должен оставаться в ванной, пока ты будешь мыться… ради твоей безопасности.

– Пожалуйста, скажи, что не все женщины на это купились.

Впервые с того момента, как мы покинули больницу, на его лице появилась улыбка, а на щеках вслед за ней – ямочки.

– Выбрось эти дурные мысли из головы, миссис Блэкстоун. Ты можешь упасть в обморок, принимая горячую ванну.

В тот момент его улыбка могла заставить меня согласиться на что угодно. Черт возьми, я бы надела костюм клоуна, если бы это было его фетишем.

Он снова поднял меня в воздух, и мои руки автоматически обвились вокруг его шеи. Я держалась так, словно он был последней точкой опоры на планете. Скотт казался непоколебимым и крепким, от него так хорошо пахло, что мне захотелось уткнуться носом в его шею и положить голову ему на плечо. В тускло освещенной комнате он усадил меня на край ванны и выключил воду.

– Раздевайся, я помогу тебе залезть, – сказал он тихим, серьезным голосом. Затем протянул мне полотенце. – Можешь прикрыться.

По правде говоря, мне было все равно, увидит ли Скотт меня голой. Все уже и так вышло наружу – он видел мои шрамы и меня в самом уязвимом положении. Обнаженной и выставленной напоказ, мне больше нечего было скрывать.

Он отвернулся и встал неподвижно. Ноги расставлены, руки скрещены. Мышцы его спины напряглись. От этой картинки у меня чуть не потекли слюнки. Если бы я не была серьезно ранена, набросилась бы на него. Должно быть, это последствие сотрясения мозга. Именно травма головы стала причиной такой бурной реакции, которую я испытала, глядя на него. Да, я всегда находила его привлекательным, но это не оправдывало появление тянущего ощущения, которое возникало у меня между ног от одного вида Скотта, звука его голоса и запаха его тела.

Я медленно стянула с себя больничный халат и брюки, которые Скотт стащил в приемном покое. В больнице с меня уже сняли спортивный лифчик. Оставалось только избавиться от трусиков и накинуть полотенце. Оно прикрывало меня от груди до самых бедер. Хорошо, что я все же сходила на эпиляцию, когда была в Нью-Йорке.

– Я готова.

Когда Скотт обернулся, мы встретились взглядами. Он, как и я, отбросил всякое притворство и даже не старался изображать безразличие. Его взгляд пылал неподдельным интересом. Скотт снова поднял меня в воздух и теперь держал над водой. Как правило, я ненавидела ощущение, будто нахожусь в чьей-то власти и не могу контролировать ситуацию. Но как оказалось, Скотт был более крепким мужчиной, чем я могла себе представить. Более надежным. Не только по физической силе, но и по характеру. Я стала понимать: он тот человек, на которого я могу положиться.

В его глазах светилось озорство.

– Боишься, что я тебя брошу?

– Нет, – солгала я, сильнее впиваясь пальцами в его мускулистую руку. – Предполагаю, это не пошло бы на пользу твоей репутации заботливой сиделки.

Он покачал головой, уставившись на мой рот. Затем слегка согнул колени, притворяясь, что теряет равновесие, и я закричала. Крепко обхватив Скотта за шею, я нечаянно прижала его лицо к своей едва прикрытой груди и громко рассмеялась. Звук моего смеха отразился от высокого сводчатого потолка и мраморных стен.

– Дурак!

– Мне казалось – ты сказала, что не боишься?

Смех оборвался, когда он опустил меня в воду, не обращая внимания на рукава своей рубашки. Полотенце соскользнуло с моего тела и теперь плавало на поверхности, но моя улыбка осталась.

– Слишком горячо? – спросил Скотт, его голос был сладким и тягучим, как нуга.

– Все прекрасно… приятное ощущение.

Тепло сотворило волшебство, проникнув в мои мышцы и кости и успокоив боль от сильного падения на мерзлую землю. Я погрузилась в воду с головой. Когда вынырнула, Скотт уже сидел на полу, прислонившись спиной к бортику ванны. Одна нога согнута, другая – выпрямлена, крупная жилистая кисть руки покоилась на приподнятом колене. В течение следующих нескольких минут единственным, что нарушало тишину, был звук плещущейся воды. Напряжение в комнате достигло апогея.

– Мы собираемся поговорить об этом? – наконец спросил он тихо.

Вздохнув, я подавила смущение и стыд.

– Что именно ты хочешь знать?

– Кто это сделал с тобой?

В голосе Скотта было столько нескрываемой ярости, что я не знала, как много следует ему рассказать.

Я никогда не говорила об этом ни с кем, кроме психотерапевта, по ряду причин. Большинство из них были лишь в моей голове. Причина первая, она же главная: я не хотела, чтобы меня считали слабым человеком, «пережившим насилие».

Прошлое осталось в прошлом, равно как и «пережитое насилие». Теперь я процветала и развивалась.

– Мои дедушка и бабушка. Любимым приспособлением бабушки была массивная деревянная ложка, которой ей нравилось колотить меня по костяшкам пальцев, когда я была совсем маленькой.

– Насколько маленькой?

Слова прозвучали так, словно их пропустили через мясорубку. Сухожилия на шее Скотта были болезненно натянуты. Я хотела поцеловать его туда, прогнать боль и превратить ее в удовольствие. От него требуется только дать мне немного ласки.

– Мне было пять… около пяти. Дедушка начал бить меня сломанной удочкой, когда мне было десять. Но только по верхней части ног, чтобы никто не видел. Не хотел, чтобы болтали в церкви. Понимаешь, потому что именно это было для них важно.

– Больные ублюдки. Так они чем это оправдывали? Верой?

– Нет. Я встречала множество религиозных фанатиков, и некоторые из них были по-настоящему милыми людьми. Мои бабушка и дедушка прикрывались религией, но они были обычными садистами. Неоднократно говорили мне, что это для моего же блага.

– А твои родители?

– Они были подростками. Мама забеременела в шестнадцать лет. Отцу было семнадцать. Они сбежали и погибли в автокатастрофе в Орегоне, недалеко от Портленда. Мне тогда было три года, и я каким-то чудом выжила. Бабушка и дедушка со стороны отца не хотели меня знать, поэтому Билл и Клэр Эванс забрали меня к себе. Пытались исправить и воспитать лучшим человеком, чем моя греховная мать.

Скотт сунул руку в ванну, чтобы взять мою. Я охотно протянула ее ему. Позже я поняла, что таким образом его нежное сердце предлагало разделить мою боль. Однако в тот момент я чувствовала, что мне приятно рассказывать ему о прошлом. Одиночество противоречит самой сути человеческой природы. Нам нужно общение. Мы созданы для того, чтобы находить общий язык, поддерживать друг друга, заботиться друг о друге. И Скот инстинктивно старался мне помочь.

Осторожно касаясь моей руки, он внимательно осмотрел шрамы на костяшках моих пальцев, где кожа была бледнее, чем на остальной руке.

– Лазеры. Отбеливающий крем. Альфа-гидроксид. Ланолиновый крем… Я перепробовала все.

– Они мертвы? Потому что если это не так…

– Он умер еще десять лет назад. Она два месяца назад.

Скотт отвернулся к стене.

– Как ты можешь так спокойно к этому относиться?

Это вызвало у меня циничную улыбку. Скотт разозлился из-за того, что произошло со мной, и хотел, чтобы я тоже злилась. Но я не могла разделить с ним это чувство. Гнев никогда не шел на пользу, только делал меня замкнутой. Мое детство в воспоминаниях было скорее бесплодным, чем реальным, а студенческие годы были усеяны так называемыми отношениями, которые никогда не длились больше трех месяцев.

– Я размышляла об этом всю жизнь, Скотт. Прошлое закалило меня, даже в нем можно найти свои плюсы.

Он замолчал, опустив голову. Я чувствовала себя все более и более неуютно, вода становилась холодной, что говорило о том, что я злоупотребила гостеприимством. Возможно, сказала слишком много. Может быть, теперь он увидит во мне слабость. Фантазия сразу же начала рисовать самые негативные сценарии.

– Мне не нужна твоя жалость, Скотт.

Это было последнее, чего я хотела или в чем нуждалась.

– У меня ее нет, – тихо сказал он. – Я тобой восхищаюсь.

Глава 16

Скотт

– Не мог бы ты выйти? – Лорел посмотрела на меня поверх очков. – Ты очень раздражаешь, Скотт. Слушай, у меня есть идея – почему бы тебе не пойти домой и не пораздражать жену?

Лорел вернулась к расчету заработной платы.

Прошло несколько дней после признания Сидни, а я все еще не мог прийти в себя. Не только из-за ее откровения, но и от того, что она оказалась так близка к смерти. Разумом я понимал, что сейчас она вне опасности, но не мог заставить себя смириться с этим. Не мог заглушить голос, который твердил, что это я виноват в том, что она чуть не умерла. Я был в нескольких секундах от того, чтобы потерять ее, потому что снова не смог разобраться с собственными проблемами.

После несчастного случая я все больше и больше сокращал рабочий день, стремясь поскорее вернуться домой и своими глазами убедиться, что с Сидни все в порядке. На самом деле я не хотел покидать дом вовсе. Но не тут-то было. Она уверенно попросила меня не быть столь навязчивым в своей заботе, поэтому мне пришлось вернутся к работе. Однако в то время как я сидел в офисе, мои мысли витали где-то далеко.

– Я задал всего лишь один простой вопрос.

– И ответ все тот же, что и последние четыре раза за последние полчаса – нет, врач не звонила. Поверь женщине, которая вырастила пятерых мальчиков. Если врач не звонит сразу же и не сообщает результаты МРТ, это хорошая новость. Вот если они звонят сразу, стоит волноваться.

Последние несколько дней выдались солнечными, стояла теплая погода, и снег начал таять. Из панорамного окна кабинета я мог видеть, как распускаются крокусы. Весна была не за горами, а вместе с ней и наше самое загруженное время года – сезон отела.

– Знаешь что, я собираюсь домой.

Лорел оторвала взгляд от компьютера.

– Какая замечательная идея. Передай Сидни, что мне жаль это признавать, но ее муж ведет себя прямо как ребенок.

– У нас будет долгая дискуссия о твоем отношении к боссу, когда я смогу здраво мыслить, – сказал я, выходя за дверь.

– Конечно, босс, – послышался в ответ ее смешок.

Звонок от отца поступил, когда я возвращался домой. В кабине пикапа зазвучала главная тема «Звездных войн».

– Привет, папа… Итак, теперь мы делаем это – переписываемся?

В день аварии, как только Сидни уснула, я позвонил отцу, чтобы рассказать ему о случившемся. Звонок был сразу же переведен на голосовую почту, но не это привлекло мое внимание. В ответ я получил сообщение с пожеланиями скорейшего выздоровления. Отец терпеть не мог эсэмэски. Однажды он отчитал Чарльза Баркли за то, что тот написал ему, а не позвонил.

– Буду краток, – приказал он, игнорируя мой вопрос.

Затем кашлянул. Звук был влажный, и даже после того, как отец прочистил горло, в его голосе осталась хрипотца. Сказать, что это обеспокоило меня, было бы преуменьшением. Годы брали свое, и даже такая, казалось бы, обычная болезнь, как пневмония, могла незаметно подступить и нанести серьезный удар.

– У тебя больной голос, папа. Ты был у врача?

– Я в порядке.

– Ты не в порядке. У тебя такой кашель, будто ты болен пневмонией.

– Послушай, Скотт. В конце месяца я собираюсь поговорить с советом директоров о назначении Сидни исполняющей обязанности генерального директора. У них было достаточно времени, чтобы свыкнуться с мыслью о вашем браке.

Я кивнул, пока он говорил, но голова все еще была занята мыслями о кашле. В прошлом я терял людей, которых любил, потому что не уделял им должного внимания, не заговаривал на важные темы, когда следовало, и всю жизнь потом сожалел своих решениях. Я клялся себе, что не позволю подобному повториться.

– Я позвоню маме, чтобы убедиться в том, что ты был у врача.

– Конечно звони ей, но только потому, что она твоя мать и скучает по тебе. Не смей меня в это впутывать… – Легче было убедить одного из моих быков вести себя спокойно. – Как дела с Сидни? Она сказала, что ты доставляешь ей неприятности.

Спокойный тон отца говорил о том, что он в своем привычном расположении духа – зол и хотел бы надрать мне задницу так же, как в двенадцать лет, когда поймал меня на том, что я выбросил все нижнее белье Девин в бассейн, потому что она не разрешала мне играть на ее новеньком компьютере Macintosh Color Classic.

Это был первый раз за весь день, когда я улыбнулся.

– Я извинился, так что можешь перестать точить ножи.

Он одобрительно хмыкнул.

– Я спрашиваю тебя в последний раз, прежде чем сделаю заявление: ты уверен, что не хочешь вернуться домой и возглавить компанию, которую я создал для тебя?

Моя улыбка погасла. Фрэнк Блэкстоун был неподражаем в моменты, когда у кого-то требовалось вызвать чувство вины. Нельзя сказать, что его слова не задели меня за живое. Конечно, так и было, но это не означало, что я собирался променять жизнь, которую любил, на жизнь, которую терпеть не мог, из-за чувства долга.

– Ты создал эту компанию для себя. Не обманывайся. – Отец не стал спорить, и мое беспокойство снова усилилось. – Папа, я переживаю за тебя.

– Да… ладно, – сказал он, – тогда мое место займет Сидни.

В его голосе сквозило настолько горькое разочарование, что у меня возникло почти непреодолимое желание подарить ему хоть проблеск надежды, вопреки собственному решению не возвращаться. Но у меня так и не появилось возможности сделать это. Секунду спустя звонок оборвался.

Сидни

Один день плавно перетекал в другой. Утро незаметно сменялось полуденным затишьем, которое в свою очередь уступало место ослепительному закату. Каждый вечер за панорамными окнами дома Скотта, похожего на дворец, словно запускали фейерверки в честь Четвертого июля[17].

Я шла на поправку быстрее, чем ожидалось. Через четыре дня после схватки с быком мое плечо давало о себе знать только после чрезмерной нагрузки, а колено почти на сто процентов пришло в норму. Царапина на лбу заживала немного дольше.

Тем временем мы погрузились в своего рода рутину. Скотт работал. Я работала. Мы ужинали. Затем проводили вечера на диване. Он смотрел баскетбол, пока я сидела за ноутбуком. Каждую ночь, лежа в одиночестве в постели, я неизбежно заканчивала тем, что смотрела в потолок и думала о Скотте.

В этом вопросе мы зашли в тупик. Я не собиралась делать первый шаг, а он не предпринимал второй попытки предложить мне сблизиться. Мы собрали бинго из признаков настоящего брака. Однако одного важного преимущества наш союз был лишен, и это, конечно же, усиливало напряженность между нами. Вожделение превратилась в нашего третьего соседа, который, как мы оба делали вид, не занимает слишком много места, не шумит, не переворачивает вещи и не погружает всех в атмосферу неловкости.

Отношения между нами резко изменились после разговора по душам в ванной. Скотт был готов на все, чтобы помочь мне, и прилагал невероятные усилия, чтобы сделать для меня все возможное. Поначалу это казалось неестественным и неловким – позволять кому-то делать все за меня, но как только я начала привыкать, захотелось, чтобы это никогда не заканчивалось.

В ночь перед очередным отъездом я никак не могла уснуть. К тому же мне не хотелось уезжать. В первый раз это чувство взяло верх. Около часа ночи я оставила попытки уснуть и решила, что, возможно, мне не помешает выпить немного теплого молока с бренди. Пока я пробиралась по темному дому на кухню, за огромными окнами шел сильный снегопад – хлопья снега были размером с четвертак, – создавая абсолютно волшебную картину.

Услышав, что я вожусь на кухне, тут же примчались собаки. Я была не против, чтобы они спали со мной – честно говоря, я даже немного скучала по теплу, которое они излучали, но Скотт был против этого. Он выступал за то, чтобы я спала без пушистой компании хотя бы до тех пор, пока окончательно не поправлюсь, и мое плечо было с ним согласно. Одно неверное движение, и я бы вернулась к исходной точке.

– Привет, ребята.

Ромео и Джульетта бегали вокруг меня, виляя хвостами.

– Составите мне компанию, пока я пытаюсь напиться? Да? Ладно, хорошо.

Они посмотрели так, словно мне нужно было проверить голову.

Я налила в молоко двойную порцию бренди, взяла кружку и направилась в кабинет, но остановилась у панорамного окна, не в силах отвести взгляд от снегопада. Снаружи дома, уловив движение, включилась фонари, освещая шоу, которое устраивала матушка-природа. Я повернулась, собираясь плюхнуться в одно из массивных мягких кресел в гостиной, когда поняла, что на диване кто-то лежит.

– Господи Иисусе!

Я прижала руку к сердцу, Скотт ухмыльнулся.

– Ты чего не спишь? – рявкнула я, и это прозвучало так, словно я была недовольна, что он бездельничает в собственном доме.

Можно было с уверенностью сказать, что сексуальное напряжение заставляло меня нервничать и метаться из стороны в сторону, как кошку на раскаленной от солнца крыше.

– Не могу уснуть… а ты?

Скотт перекатился на спину и приподнялся на локте, подперев голову рукой. Его грудь была обнажена, а джинсы расстегнуты. Я никогда не видела более сексуального зрелища – настолько ошеломительного, что у меня невольно увлажнились глаза. О других местах я промолчу.

Крепко держа кружку в руке, я устроилась в кресле напротив Скотта.

– Я тоже.

Мы немного посидели в тишине, и сексуальное напряжение – наш третий сосед – решило присоединиться. Я чувствовала на себе взгляд Скотта, в то время как мое внимание было приковано к снегопаду.

– Потрясающе.

– Ты перестанешь так думать, если увидишь это еще несколько сотен раз.

– Но тебе ведь это нравится? В смысле, ты сам решил здесь жить.

– Мне здесь хорошо. Я бы не хотел жить в другом месте… это мой дом.

– Тебе подходит.

Я отпила теплого молока, пряча горячий румянец на щеках за кружкой.

И это действительно так. В конце рабочего дня Скотт всегда приходил с мягкой улыбкой на лице, выражение которого было расслабленным. Он не из тех мужчин, которых можно держать взаперти, как экзотический цветок в теплице. Скотту нужен был свежий воздух, стихия, вызов.

– А тебе… здесь нравится? – услышала я несколько секунд спустя.

– Сильнее, чем ожидала – даже несмотря на бегающих по местности разъяренных быков.

– Я тебя предупреждал.

– Да, тот спрей от медведей мне очень пригодился.

Я подавила улыбку. Приятно подкалывать Скотта. Это не должно было быть так весело, и все же всегда меня смешило.

– Да, хорошо. – Его лицо озарила улыбка, обнажившая очаровательные ямочки на щеках. – Я научу тебя стрелять из пистолета, как только сойдет снег.

Я скорчила гримасу, совсем не обрадованная этой новостью.

– А это обязательно?

– Теперь ты живешь здесь. Тебе нужно научиться стрелять. Я вряд ли смогу запретить тебе бегать, но еще одного подобного происшествия не переживу. Меня точно хватит сердечный приступ.

– А что насчет вас, ребятки? – спросила я собак, растянувшихся у ног. – Хотите побыть моими телохранителями?

Собаки уставились на меня так, словно я была слишком глупа, чтобы понять, что они не могут разговаривать.

Я подняла голову и увидела, что взгляд Скотта был прикован к моей груди. Длинная футболка, в которой я спала, соскользнула с плеча и обнажила часть груди. Я поправила ее.

– Как эти двое у тебя появились?

Легкая улыбка Скотта медленно растаяла.

– Я…

Моя улыбка тоже погасла. Как ни крути, эта история явно не из разряда веселых. Скотт сел, ссутулившись, и оперся локтями на колени. Он рассеянно провел большим пальцем по нижней губе, как часто делал, когда о чем-то думал. И сейчас я видела, что он размышляет, как много мне можно рассказать.

– Ты помнишь моего друга Чарли Хьюитта? Он был на свадьбе Девин.

Я ломала голову, о ком он мог говорить, и наконец меня осенило.

– А он не работал какое-то время в «Блэкстоуне»? В сфере управления недвижимостью?

Скотт кивнул.

Затем я вспомнила остальные детали. Этот парень никогда не приходил вовремя. Никогда. Нам пришлось поручить другому сотруднику следить за недвижимостью, которой он управлял, потому что мы получали очень много жалоб. Я узнала об этом только потому, что известие об опозданиях привело Фрэнка в ярость, и он разразился потоком отборной брани. Кроме того, однажды этот парень пришел на работу пьяным, что, очевидно, стало грубым дисциплинарным нарушением, за которое можно уволить.

– У него были проблемы со злоупотреблением психотропными веществами, да?

Скотт кивнул, его лицо приобрело измученное выражение.

– Мы с Чарли были лучшими друзьями с четвертого класса. И да, оглядываясь назад, можно сказать, что у него были подобные проблемы. – Он на мгновение отвел взгляд. – Мы оба тогда вовсю тусовались. Он был без ума от девушки, с которой я встречался. Она меня не интересовала, так что… Я… я свел их, думая, что просто делаю одолжение другу…

Неприятное ощущение в животе дало понять – я точно пожалею, что спросила о собаках.

Скотт отвернулся, глядя на снегопад, будто так он мог избежать воспоминаний.

– Я думал, что поступаю правильно… Какое-то время они казались счастливой парой – он, конечно, все еще часто ходил на вечеринки, но мы все их посещали…

Его взгляд снова встретился с моим.

– Нас пригласили на свадьбу в Хэмптонсе, и в какой-то момент, уже ближе к ночи, я оказался один на пляже. Там я выпивал. Меган, его девушка, нашла меня и начала приставать.

Я шумно втянула воздух.

– Чарли застукал нас, когда она пыталась поцеловать меня, и видел, как я оттолкнул ее, поэтому сразу же накинулся на нее, принялся обзывать шлюхой, потаскухой и все в этом духе… Я не в первый раз видел, как они ссорятся. И как правило, даже незначительные разногласия быстро принимали серьезный оборот. Но на этот раз все стало еще хуже… Она сказала, что считала его лишь запасным вариантом, что ее всегда привлекал только я и она встречалась с ним лишь для того, чтобы убить время, пока я не буду готов остепениться. Что… было нелепой фантазией.

Кадык Скотта дрогнул, когда он сглотнул.

– Что случилось потом? – спросила я, мой голос сорвался на хриплый шепот.

– Чарли достал коробочку с кольцом и сказал, что в тот вечер собирался сделать ей предложение, но не мог выбрать подходящий момент. Я понятия не имел о его планах. Он не сказал мне ни слова – вероятно, он знал, что я бы попытался отговорить его от этого. В общем, я оставил их на пляже, когда они орали друг на друга, и решил, что они сами во всем разберутся, как обычно. На следующее утро мне позвонил его брат. Домработница обнаружила Чарли повешенным на трубе у себя на чердаке.

Я почувствовала тошноту: молоко, которым я наслаждалась всего несколько минут назад, чуть не покинуло мой желудок.

– Он купил Ромео и Джульетту у заводчика в Великобритании. Когда Чарли сообщил мне, что стоит в очереди на двух щенят, я сказал, что он тупой придурок, который едва может позаботиться о себе, не говоря уже о… В общем, их доставили на следующий день после его похорон. Его брату они были не нужны, поэтому я забрал их себе.

Обхватив мохнатые мордочки обеими руками, я поцеловала каждую.

– Мне так жаль, Скотт.

– Да, – молвил он с отсутствующим выражением лица, которое мне совсем не понравилось. – Мне тоже.

Я наблюдала за снегопадом, обдумывая все, что он мне рассказал. Картина наконец-то складывалась.

– Ты поэтому уехал? Потому что не хотел, чтобы тебе все напоминало о случившемся?

Скотт оторвал взгляд от окна и посмотрел на меня.

– Потому что я не хотел закончить так же, как Чарли.

Глава 17

Скотт

Как только я вошел в коридор, примыкающий к гаражу, услышал, что по дому разносится музыка. Судя по мелодии, играла одна из песен Ареты Франклин. Вот почему собаки не поприветствовали меня у двери. Сидни не было две недели, а мне казалось, прошло сто лет. Я начинал ненавидеть этот дом, когда в нем не было ее.

Сняв куртку и рабочие ботинки, я направился на кухню, влекомый звуками музыки и доносящимся оттуда запахом ванили. Жена была дома. Я замер, остановившись на пороге, мой пульс участился.

Сидни танцевала, окруженная собаками. Ее волосы были собраны на макушке в высокий хвост, красивое лицо обрамляли несколько непослушных прядей, выбившихся из прически. Вездесущая толстовка с надписью «Йельский университет» спадала с одного плеча, ноги были обнажены. Она перестала прятать их от меня с той ночи, когда мы вернулись из больницы.

Сидни поднесла деревянную ложку ко рту, как микрофон, и начала подпевать песне «Я никогда не любила ни одного мужчину». С каждым произнесенным словом на ее лице отражалось все больше эмоций. Джульетта подпевала ей, гавкая, а Ромео скакал вокруг.

Ты никчемный сердцеед,

Ты лжец и обманщик.

И я не знаю, почему

Позволяю тебе делать это со мной.

Мои друзья постоянно твердят мне,

Что ты мне не пара.

Но они не знают,

Что я бы ушла от тебя, если бы могла.

Благоговейный трепет наполнил мою грудь. Я бы поклялся на Библии, что никогда еще не видел ничего столь очаровательного. И дело не в том, что Сидни прямо сейчас наслаждалась жизнью и была сногсшибательно сексуальна в одной лишь старой выцветшей толстовке. Истинная причина таилась в чем-то гораздо более важном.

Несмотря на то что она пережила нечто настолько ужасное, оставившее след на ее великолепном теле, Сидни верила в то, что ей повезло. Повезло, черт возьми! Она смеялась так, словно жизнь была не только хороша, но и благосклонна к ней. Я был поражен ее несгибаемой волей и внутренней силой. Она прошла через ад, но не закрылась от всего мира и встречала каждый новый день так, будто с ней никогда не происходило тех ужасных вещей.

– Приготовьтесь… вот-вот начнется второй куплет, – сказала она собакам, не подозревая о моем присутствии.

Я сжал губы, чтобы не рассмеяться над странными, неуклюжими движениями, которые она совершала во время танца. Судя по всему, ее колено полностью зажило.

Никогда, никогда не говори,

Что между нами все кончено.

Потому что я никогда

Никогда, никогда, нет, нет…

Не любила ни одного мужчину

Так, как я люблю тебя.

Я не могу спать по ночам

И даже не могу бороться.

Думаю, я никогда не буду свободна

С тех пор, как ты подцепил меня на свой крючок.

Голос Ареты доносился из аудиосистемы громко и отчетливо.

Я хотел подойти к Сидни. Хотел стать частью того, что происходило, разделить с ней радость. Она излучала очарование, которому невозможно было сопротивляться. Я убедился в этом на примере Лорел, Дрейка и Рая. Даже отец попал под ее чары. С тех пор как умер Чарли, я жил так, будто надо мной нависла грозовая туча. Восемь долгих лет. Я просто не осознавал этого, пока Сидни не ворвалась в мою жизнь, раскрасив ее яркими красками и заставив меня увидеть то, чего мне действительно не хватало.

Я люблю эту женщину.

Осознание поразило прямо в грудь. Следующая пришедшая на ум мысль оказалась еще страшнее. Я хотел, чтобы она любила меня в ответ.

Ромео наконец заметил меня, стоящего в дверях, и подбежал. Джульетта вскоре присоединилась к нему, их хвосты метались туда-сюда. Сидни посмотрела на меня широко раскрытыми от удивления глазами, деревянная ложка застыла у рта. Мне надоело играть в игры, притворяться, что я не думал о ней каждую ночь, не удовлетворял себя каждое утро, фантазируя о том, что хотел бы с ней сделать.

– Я скучал по тебе.

Ее лицо смягчилось.

– Я тоже по тебе скучала.

Отогнав собак, я подошел к Сидни, забрал деревянную ложку из ее рук и отбросил в сторону. Собаки кинулись за ней в погоню. Затем я заключил лицо жены в ладони, обхватив ее щеки, а она в ответ нежно накрыла мои руки своими, один из ее больших пальцев коснулся внутренней стороны моего запястья.

– Я собираюсь поцеловать тебя прямо сейчас, – предупредил я, мой пристальный взгляд блуждал по лицу Сидни, которое я знал лучше, чем собственное. – Потом я сниму с тебя эту уродливую толстовку и покрою поцелуями каждый дюйм твоего тела, доведя до исступления. А когда ты подумаешь, что больше не сможешь кончить, что я выжал из тебя все соки, я войду в тебя и докажу, что ты ошибаешься. Если у тебя есть какие-то претензии к тому, что я только что сказал, говори сейчас или замолчи навсегда.

Она моргнула, ее губы задрожали.

– Эта толстовка не уродливая.

– Это означает «да»?

Она кивнула, дернув подбородком, и я прижался губами к ее губам, вкладывая в этот поцелуй все чувства, которые испытывал. Подавшись вперед, я прижал Сидни к столу, заваленному кухонными принадлежностями, пока наши рты соприкасались под идеально правильным углом, язык встречался с языком, мой член болезненно напрягся, упираясь в ее живот.

Подхватив Сидни за ягодицы, я поднял ее и посадил на стол. Посуда и сковородки с громким звоном попадали с края, но мы все равно не прекращали целоваться. Искра, давно пробежавшая между нами, теперь превратилась в пожар. Обхватив ладонями ее затылок, я стоял между разведенных ног жены и оставлял на ее губах один поцелуй за другим. Я целовал свою жену. По-моему, это звучало чертовски правильно.

– Подожди! – Я отодвинулся, чтобы увидеть лицо Сидни. Взгляд упал прямо на ее опухшие губы, которые стали такими от моих поцелуев. – Ты спал с другими женщинами?

– Смеешься?

– Неважно.

Я крепко поцеловал ее.

– Твоя вера в меня трогательна, миссис Блэкстоун, и нет, я ни разу не спал с другими женщинами с тех пор, как на тебе женился.

Она поцеловала меня еще крепче:

– Тогда продолжай.

Схватив толстовку за край, я стянул ее с Сидни и бросил на пол.

– Больше никакого мистера Хороший парень, – пробормотал я в губы жены, и она засмеялась.

– Когда ты вообще был…

Слова застыли в ее горле, как только мой рот прильнул к ее соску. Затем она застонала, обхватила меня ногами за талию и удовлетворенно запрокинула голову. Подцепив двумя пальцами пояс ее пижамных шорт, я стянул их вместе с трусиками. Они упали на пол – больше никакой одежды.

Рядом стояла миска, наполненная нарезанной клубникой, и еще одна – с тестом. Я обмакнул палец в желтоватую массу и провел линию на животе Сидни. Полоска светло-русых завитков ниже беспощадно дразнила меня. Мне не терпелось добраться до главного приза, но будь я проклят, если стану сейчас торопиться. Я месяцами ждал того, чтобы насладиться этим моментом.

– Что ты делаешь? – спросила она слабым голосом, это заставило меня улыбнуться.

– Создаю живое искусство.

Я слизнул с ее кожи тесто со вкусом ванили и услышал, как Сидни прерывисто втянула воздух, ее пальцы зарылись в мои волосы. Она подняла ноги, уперевшись пятками мне в плечи.

– Скотт…

– Тебе нравится?

Я подул на ее самое чувствительное место и увидел, как ее тело изогнулось, а зубы впились в нижнюю губу. Затем добавил еще немного теста, на этот раз выводя линию на ее киске.

– Перестань дразнить меня!

Подавив смешок и прижавшись к чувствительной коже на внутренней стороне бедра, я припал к ней ртом, входя в нее двумя пальцами.

– Скотт…

Я бы сделал все что угодно, лишь бы постоянно слышать, как она произносит мое имя. Как будто вот-вот потеряет самообладание. И все из-за меня. Я намазал еще больше теста на и без того сладкое тело моей жены. Немного на живот. Немного между бедер. Затем провел по оставленным следам языком, наслаждаясь каждым прикосновением, целуя каждый квадратный дюйм обнаженной кожи. Сидни была близко. Я чувствовал, как напряглось ее тело. Я ускорил движения пальцами, пососал, и она закричала. Ее рука в моих волосах напряглась, затем расслабилась.

В одном я был чертовски уверен – больше никогда не попробую ванильную выпечку, не вспомнив о жене. Это блюдо только что стало моим любимым, черт возьми.

Сидни

Хайп вокруг сексуальной жизни Скотта возник не на пустом месте. В глубине души я подумала, что навсегда запомню его как ОХБ – «Оправданный Хайп Блэкстоуна». Он наслаждался мной так, словно ему за это платили большие деньги… Скотт был настоящим мастером своего дела. Он справился на пять с плюсом. Я даже не могла удержать глаза открытыми. От накрывшей меня волны наслаждения я откинулась на прохладную мраморную столешницу кухонного островка, как будто приносила ему себя в жертву. Мои руки метались в поисках опоры, пальцы цеплялись за край.

Почему Скотт мне никогда не нравился? О чем, черт возьми, я думала? Могла бы получать такое удовольствие месяцами. Счастье в неведении. Кто бы это ни придумал, он идиот, и, скорее всего, мужчина. Секс со Скоттом… вот что было настоящим счастьем.

Еще больше предметов полетело на пол. Его руки крепко, словно тиски, обхватили мои бедра, не давая упасть. Его рот и пальцы заставили меня кончить не один раз, а целых два, да так сильно, что я даже закричала. Он был прав, я чувствовала себя настолько вымотанной, что была готова провалиться в сон прямо на кухонном столе.

Пока я пыталась отдышаться, Скотт начал покрывать поцелуями мои бедра, и я резко открыла глаза… он целовал мои шрамы. Нежно, методично, один за другим. От увиденного в горле встал ком, глаза были на мокром месте. Я ожидала, что мой муж окажется отличным любовником. Ожидала, что ночь с ним подарит мне фейерверк эмоций. Но не ожидала, что он проявит столько нежности.

– Скотт…

Мой голос звучал уязвимо и подавленно, когда я умоляла его остановиться, втайне надеясь, что он этого не сделает. Он сказал, что скучал по мне. Я скучала по нему больше.

Скотт поднял голову. Затем взял меня на руки и снял с островка. Я обхватила его руками и ногами, ощущая его силу, физическую и моральную, когда он нес меня в спальню.

Осторожно уложив меня на кровать, Скотт отстранился, чтобы стянуть через голову футболку, обнажив рельефные мускулы. Я не могла дождаться того, чтобы рассмотреть его тело же тщательно, как он успел рассмотреть мое. Затем он стянул джинсы, выставив напоказ боксеры Tom Ford.

Увидев их, я улыбнулась. Но улыбка тут же исчезла, когда я заметила его эрекцию. Если секс – это грех, то рядом с этим мужчиной я готова была стать грешницей. Я вспотела от того, насколько была возбуждена. Как будто совсем недавно дважды не достигла оргазма – а для меня это был настоящий рекорд.

Глава 18

Сидни

Я никогда не была так счастлива, как в течение следующей недели. Внутренний голос твердил, что нужно вести себя осторожно. Сказкам с хорошим концом место на страницах детских книг, а не в реальной жизни. Что ж, пускай. Моя сказка началась с проведенной вместе с мужем ночи. Как бы то ни было, я не послушала голос разума и позволила чувствам поглотить меня целиком, впрочем, как и Скотт.

Я готовила ему свои любимые блюда, а он учил меня ездить верхом на лошади, если быть точнее – на пони. Когда позволяла погода, мы катались по окрестностям, и Скотт рассказывал мне обо всех причинах, по которым любит Вайоминг.

Я работала. Он работал. Мне было не по себе из-за секрета Фрэнка, обещание молчать о его болезни давило на меня. Скотт все чаще и чаще пропадал на работе, и я солгала бы, если бы не признала, что это лишало наш новый и налаженный брак некоторой прелести.

Однажды в полдень Скотт очень меня удивил, сказав, что хочет мне кое-что показать. В тот день мы поднялись на возвышенность, откуда открывался потрясающий вид на Аппер-Фоллс, знаменитый водопад в Йеллоустоне, и мой желудок сделал сальто. Когда я спросила Скотта, почему он привез меня сюда, он ответил:

– Ты считаешь, что тебе повезло вступить в брак со мной, верно?

Он одарил меня сексуальной ухмылкой, и я поцеловала его, вложив в этот поцелуй все что могла и надеясь, что он чувствует ко мне то же, что и я к нему. В его присутствии даже привычные ощущения казались чем-то совершенно новым. И во многом это правда.

– Очень повезло. – Я посмотрела Скотту в глаза.

Я действительно считала себя счастливицей. Сомнения в этом улетучивались, стоило только взглянуть на мужчину, находящегося рядом.

Невероятно, но через двадцать минут начался небольшой дождь, а вскоре после этого на небе появилась радуга.

– Как ты узнал? – Я была поражена красотой открывшегося нам вида.

Скотт улыбнулся, притягивая меня ближе, в его глазах плясали озорные искорки.

– Знать – моя работа.

Я не склонна верить в чудеса, но этот мужчина только что заставил радугу появиться небе. Стоит ли удивляться, что я в него влюбилась?

♥ ♥ ♥

– Просто постой спокойно еще пять минут…

Ромео отскочил в сторону и начал нарезать вокруг меня круги, все его массивное тело было покрыто шампунем.

Этим двоим давно пора помыться, да и погода наконец-то была благоприятной. Я нашла на заднем дворе шланг и распылитель и принялась за работу.

– Ромео! Иди сюда! Прекрати убегать!

Чем усерднее я пыталась его поймать, тем быстрее он бежал по лужайке, высунув язык, всем своим видом показывая, что догонялки со мной – это лучшая игра на свете! Затем, громко залаяв, вмешалась Джульетта, и все полетело к чертям. Ромео внезапно затормозил, разбрызгивая пену во все стороны, и я закричала, когда она попала мне на лицо.

– Что здесь происходит? – спросил Скотт.

Стоя позади меня, он довольно ухмылялся. Сняв бейсболку, он поправил волосы и надел ее обратно.

– От них пахнет коровьим дерьмом, вот что происходит. – озвучила я очевидный ответ.

Я вытерла лоб тыльной стороной ладони и увидела, как взгляд Скотта медленно скользит вверх и вниз по моему телу, тщательно оценивая мою мокрую длинную футболку, покрытую мыльной пеной, волосы, падающие на лицо, и голые ноги в ботинках. Он так отвлекся, что не заметил, как Ромео бросился на него, словно ракета с тепловым наведением. Прежде чем Скотт понял, что случилось, он уже лежал на спине, развалившись в грязи.

Ох, эта сладкая, сладкая месть. Я все еще скучала по оранжевым кроссовкам ASICS.

Я согнулась от смеха, пока он растерянно моргал, пытаясь понять, что, черт возьми, только что произошло. Подойдя к Скотту, я наклонилась, чтобы лучше его рассмотреть, и стянула с его головы бейсболку.

– Ты в порядке, Сладкие орешки?

Следующее, что я помню, – коварная подножка. И вот я уже лежу на нем сверху.

Прикрыв глаза и не сводя взгляда с моих губ, Скотт пробормотал:

– Уже лучше, Солнышко.

Мы целовались, касаясь друг друга везде, где хотелось, и быстро оказались покрыты грязью. Скотт встал и, используя только силу мышц, поднял меня вслед за собой. Мы разделись, хотя на дворе был только март и погода все еще оставалась немного прохладной. Затем он схватил распылитель и плеснул мне холодной водой на грудь. На моем лице отразился настоящий шок…

– Ох, сейчас ты у меня получишь!

Скотт мрачно усмехнулся.

– Я ни о чем не жалею! Это зрелище будет лучше любого порно.

Я вырвала шланг у него из рук и прицелилась струей прямо в его фамильные ценности, но он вовремя повернулся, чтобы спасти «будущее поколение Блэкстоунов». Точная цитата. За свои действия я была названа «маньяком, совершающим геноцид». Что, на мой взгляд, немного чересчур.

После того как мы смыли с себя грязь, Скотт обнял меня, окутывая своим теплом, и поцеловал, прижимая к стене дома. Его руки ласкали меня нежно и уверенно. Этот мужчина хотел меня и прекрасно знал, как доставить мне удовольствие.

Просунув руку между наших тел, я направила его внутрь себя, ноги инстинктивно обвили его талию. Скотт не был грубым и явно не хотел торопиться. Он прижался носом к изгибу моей шеи и занялся со мной любовью. Бесконечно разные, мы слились в одно целое. Когда мы оба достигли кульминации и стояли, лишившись сил, на дрожащих ногах, Скотт крепко обнял меня:

– Я не хочу разводиться, Сид… ни разу.

♥ ♥ ♥

– Кто это все время звонит? – проворчал мой любимый мужчина, тот самый, за которого мне посчастливилось выйти замуж.

Я лежала в постели, наслаждаясь видом, когда раздался еще один звонок от адвоката бабушки. Скотт забыл надеть рубашку, пока собирал дорожную сумку, и был не в настроении выслушивать от меня отговорки.

– Адвокат бабушки. Он достает меня уже несколько месяцев… Я сказала, что мне ничего не нужно.

Выйдя из гардеробной, Скотт внимательно посмотрел мне в лицо, озабоченно сдвинув брови.

– Ты в порядке?

– Да, – ответила я искренне.

Он уезжал на два дня в Хьюстон по делам ранчо, а я должна была вернуться в Нью-Йорк. Я боялась этого – без преувеличения. Впервые за взрослую жизнь я быстро и очень сильно влюбилась и хотела, чтобы время, которое мы со Скоттом проводим вместе, длилось как можно дольше.

Я не знала, что меня ждет на Манхэттене. Все, что мне было известно, – на мои плечи опустится множество забот. Не говоря уже о состоянии Фрэнка. Волнение за него не покидало меня ни на секунду. Несколько раз я порывалась рассказать обо всем Скотту, но не могла подобрать слов и вовремя останавливалась. Я не имела морального права предать друга, к которому была сильно привязана.

Скотт надел белую рубашку, и я встала с кровати, чтобы застегнуть ее.

– Буду скучать по тебе, – пробормотал он, проводя пальцами по моим волосам и глядя на меня так же нежно, как я смотрела на него.

– Я тоже, – улыбнулась я.

Двадцать минут спустя Скотт выехал в аэропорт.

Два часа спустя я вылетела в Филадельфию.

♥ ♥ ♥

– Пожалуйста, дайте ваш лучший номер.

Молодая девушка с прыщавым лицом и длинными каштановыми волосами, сидевшая за стойкой регистрации в мотеле, с сомнением уставилась на меня, отвесив челюсть и демонстрируя кривые зубы, отчаянно нуждающиеся в брекетах.

– Все наши номера одинаковые.

В округе не было ни одной гостиницы Four Seasons, и мне некуда было деваться. Нужно было уладить дела с адвокатом и уехать как можно быстрее, а поездка до гостиницы в центр Филадельфии только задержала бы меня здесь.

– Тогда, пожалуйста, ваш самый чистый номер.

Снова пустой взгляд.

– Они все чистые, миссис.

– Ладно, неважно. – Усталость брала надо мной верх. – Просто… дайте мне номер, пожалуйста.

Договорившись о том, чтобы Дрейк присмотрел за собаками, я покинула Джексон-Хоул на первом же рейсе. Шесть часов и две пересадки в полночь и я приземлилась в Филадельфии, взяла напрокат машину и потратила еще час, чтобы добраться до единственного мотеля (или как это сооружение называется?), который располагался неподалеку от моего родного города.

Сельская местность – единственный нейтральный способ описать глубинку, в которой я выросла. И хотя жизнь в глуши имела свои преимущества – мы никогда не запирали двери на ночь, а самыми большими проблемами были несчастные случаи на охоте осенью и пьяные подростки, громившие общественное поле для гольфа летом, – их перекрывало огромное количество недостатков. Я жила у черта на куличках.

Не говоря уже о том, что в этом пустынном, всеми забытом месте меня преследовали демоны прошлого.

Сердце забилось где-то в горле, когда я выехала за пределы города. Поездка «домой» бередила старые раны. Можно было только догадываться, чем это для меня обернется.

«Я преуспевающая, а не выжившая. Я преуспевающая, а не выжившая. Я преуспевающая, а не выжившая».

Я повторяла эту мантру снова и снова.

В прошлом она помогала мне справляться с приступами паники в моменты, когда я, например, оказывалась одна в темной комнате. Было неприятно осознавать, что иррациональный страх еще живет во мне даже после стольких лет терапии, которую я прошла. С другой стороны, до сих пор мне не приходилось сталкиваться лицом к лицу со своими демонами.

Семнадцать лет назад я уехала отсюда и больше не возвращалась. В день окончания средней школы я собрала вещи, закинула их в подержанную «Джетту», которую купила на деньги, заработанные во время летних подработок, и отправилась в Коннектикут. Сейчас история наконец-то завершится. Самое время обрубить последнюю нить, связывающую меня с этим местом, – давно пора было покончить с этим. Я сожалела только о том, что в этом не сможет поучаствовать Джош.

Красные кирпичные дома, мимо которых я проезжала, воскрешали в моей памяти новые и новые воспоминания. Они походили на фотоснимки. Большинство из них были неприятными, за исключением тех, что показывали мальчика, которого я когда-то любила. Библиотека, где я работала летом перед выпускным классом, оказалась меньше, чем я помнила, из-за многолетнего запустения. Хозяйственного магазина, где работал Джош, больше не было, на его месте находилась заправка.

Я так хорошо научилась разделять прошлую жизнь и настоящую, что иногда мне казалось, будто я – сторонний наблюдатель, а вовсе не участник ужасных событий, произошедших здесь. У каждого человека есть способ справиться с негативным опытом. Некоторые заглушают печаль наркотиками и алкоголем. Моим способом, на что неоднократно указывал психотерапевт, стало отключение эмоций и погружение в работу. И это работало. Может быть, даже лучше, чем следовало.

Я не позвонила и не написала Скотту, что собираюсь уехать. Он бы все равно узнал об этом от Джен, когда вернулся из Хьюстона. Я знала, что должна была предупредить его. Вместе, кирпичик за кирпичиком, мы выстраивали фундамент наших отношений, и я не хотела разрушить эту хрупкую конструкцию. Но что-то меня остановило. Я не могла заставить пальцы двигаться, чтобы нажать на кнопку отправки.

Просто это казалось слишком личным. Возможно, я боялась, что меня снова бросят. Что именно здесь Скотт проведет черту и сочтет, что я доставляю ему слишком много проблем. За эти годы я внушила себе много подобного дерьма. Было легче оставаться одной. Некому вести счет моим неудачам. Не перед кем отчитываться. По крайней мере, так было до того, как я вышла замуж за Скотта.

Несмотря на то, что я уже рассказала ему о своем прошлом, я не стала вдаваться в подробности. И не собиралась этого делать. Он не знал ужасающих деталей произошедшего, а я все еще была слишком осторожна, чтобы позволить кому-то, кроме психотерапевта, узнать об этой позорной части моей жизни. Это то, о чем редко говорят – стыд, от которого страдает большинство жертв насилия. Мучения, физические или моральные, наносят непоправимый вред нашей психике. Со временем чувство стыда может исчезнуть, но ущерб уже нанесен. И избавиться от мерзкого внутреннего голоса, шепчущего, что возможно, только возможно, вы заслужили боль, что сами навлекли на себя беду, что в произошедшем есть ваша вина, еще долго после того, как заживут шрамы… остается невозможным.

Большие карие глаза девушки, сидящей за стойкой регистрации мотеля, расширились, когда я протянула ей платиновую карту «Амекс». Она, в свою очередь, вручила мне настоящий ключ с большим зеленым пластиковым брелоком. Мои глаза тоже расширились.

Вы серьезно? Настоящий ключ? Я была почти уверена, что никогда их не видела раньше. Даже в Европе. Если это не знак, то я не знаю, что это. Мне нужно как можно быстрее убраться из этого города к чертовой матери.

Первое сообщение от Скотта пришло следующим утром в начале пятого. Он не переставал писать мне каждые полчаса до тех пор, пока я не ответила. Мне это не мешало. Я пролежала не сомкнув глаз всю ночь. Матрас был неудобным, простыни – колючими, в комнате пахло плесенью. Ко всему прочему воспоминания о прошлом не давали мне покоя.

Скотт: Где ты?

Скотт: Ты уехала, не сказав ни слова. Я начинаю беспокоиться.

Скотт: Сидни. Позвони мне сейчас же.

Скотт: Ты можешь перезвонить мне? Пожалуйста! На тебя это не похоже.

Я: Я в Филадельфии. Уехала по семейными делам.

Я напечатала: «Со мной все в порядке». И стерла.

Затем: «Мне жаль». И снова стерла, хотя именно это сообщение было правдивым.

Я приняла душ с самым слабым напором воды из возможных, оделась и поехала к фермерскому дому, в котором выросла, чувствуя, как от волнения внутренности скручиваются в тугой узел. Разумом я отчаянно пыталась найти опору хоть в чем-то, чтобы сохранить самообладание. Сердцем старалась храбриться. Не вышло ни то, ни другое.

Дом бабушки и дедушки был точно таким, каким я его помнила. Стоя на обочине, я молча смотрела на него. Сердце бешено колотилось, а ладони вспотели, несмотря на холод. Дом был немного обветшалым – белая обшивка из вагонки нуждалась в свежем слое краски, на черных ставнях не хватало нескольких планок, на круговой подъездной дорожке не было нескольких бетонных плиток, но, по сути, он остался прежним. С виду это был идеальный фермерский дом. Но если бы вы знали, что творилось внутри, он показался бы вам домом ужасов.

Адвокат бабушки упомянул, что его купила семья. Два дантиста с тремя маленькими детьми. Я могла только надеяться, что они как можно скорее сделают в нем ремонт, закрасив и выкинув все, что напоминало о темном прошлом этого места.

– Миссис Блэкстоун?

Эта фамилия все еще сбивала меня с толку. Я повернулась и увидела мужчину лет шестидесяти. Он вышел из серебристой «Хонды Пилот» и направился ко мне, держа в руке конверт из плотной бумаги. Мое внимание привлекли его зеленая вязаная шапочка с эмблемой клуба «Филадельфия Иглз», твидовый блейзер и почти полностью седая борода.

– Том Линклейтер. – Он протянул руку, и я пожала ее. – Сожалею о вашей утрате.

– Не стоит, я не в трауре, мистер Линклейтер. Я десятилетиями не разговаривала с бабушкой и дедушкой.

«Я не испытываю радости от чьей-либо смерти, – говорит Господь Бог. – Так что покайтесь и живите».

Мои бабушка и дедушка никогда не каялись. А я никогда по-настоящему не жила. И вот что из этого вышло.

Линклейтер кивнул, недовольно поджав губы.

– Вот почему меня смущает условие, указанное в завещании, – продолжила я. – Как уже говорила, мне от них ничего не нужно, и все, что они мне оставили, должно быть передано в местный женский приют.

Линклейтер выдохнул.

– Я распорядился, чтобы средства, вырученные от продажи дома и автосалона, были направлены в два разных приюта. Нет нужды говорить, что они чрезвычайно благодарны вам за щедрость. К сожалению, я не могу оформить сделку до конца, пока вы не заберете вещи бабушки с чердака. – Он пожал плечами. – Она была непреклонна в этом вопросе. Я просто выполняю ее пожелания.

Я не могла поверить в глубину порочности бабушки. Говорю так, потому что она была ужасным человеком – в некотором смысле даже хуже, чем дедушка. Быть вынужденной возвращаться сюда и разбирать личные вещи женщины, которая раньше получала удовольствие от физического насилия над пятилетним ребенком, – просто отвратительно. Тем более все, что она могла оставить, можно смело выбросить на помойку. С другой стороны, это было очень на нее похоже.

– И вот я здесь, – констатировала я.

У меня пересохло во рту, а в горле запершило. Язык будто опух и стал бесполезным.

Линклейтер неловко улыбнулся, вглядываясь в мое бесстрастное лицо; какое-то время мы играли в гляделки. У меня сложилось впечатление, что он знает об истории моей семьи больше, чем показывает.

– И вот вы здесь, – повторил он, затем открыл конверт и достал ключ.

В доме было тепло. Кто-то оставил включенным отопление. Наверное, это был Линклейтер. Я сняла кашемировый шарф и перчатки и оставила их на перилах лестницы. Мебель успели вывезти. Дом был пуст. Кроме этого внутри ничего особенно не изменилось. Та же желтая краска на стенах и белые занавески с петельками, посеревшие от времени и изрядно запылившиеся. Когда я огляделась, в груди снова появилась тяжесть. Несмотря на царившую в доме пустоту, пребывание в нем угнетало.

Солнечные лучи скользили по обветшалой дубовой лестнице, ведущей на второй этаж. Я проследила за ними взглядом. Я и забыла, насколько хорошо освещен дом, потому что в воспоминаниях он всегда оставался мрачным. Я вспомнила бетонный пол подвала, где дедушка заставлял меня часами стоять на коленях и молиться в темноте, такой глубокой и дезориентирующей, что я радовалась боли, которую ощущала, потому что боялась, что потеряю сознание. Я вспомнила о промозглом холоде, который пробирал меня до костей в разгар зимы, когда я лежала на кровати, одетая только в тонкую хлопковую пижаму. О том, как научилась не давать волю слезам, потому что плач только усиливал жестокость наказания. Я бы никогда не посмела ослушаться дедушку. Однажды он сказал, что за мной следят камеры. Много лет спустя, когда стала подростком, я поняла, что это неправда, потому что в подвале царила кромешная тьма, но тогда я ему верила.

К тому времени, как я на ватных ногах поднялась по скрипучей лестнице, каждая мышца моего тела дрожала, а сердце колотилось в груди так, словно я только что пробежала Нью-Йоркский марафон, который однажды завершила с посредственными результатами и тогда же поклялась никогда больше в нем не участвовать. Я не собиралась долго предаваться воспоминаниям, потянулась к шнуру, висевшему в коридоре, и смотрела, как опускается лестница, ведущая на чердак.

В этом помещении с низким потолком не было ничего, кроме пыли и небольшой белой коробки для документов. Она стояла посреди комнаты – мое имя было написано сверху большими черными печатными буквами – и, казалось, ждала моего прихода. Я бы посмеялась над драматичностью ситуации, если бы история, связывающая меня с эти местом, не была такой чертовски зловещей. Хорошо, что я занималась бегом, потому что нагрузка, которую выдерживало здесь мое бедное сердце, прикончила бы менее здорового человека.

Опустившись на пыльный пол и скрестив ноги, я подняла крышку и заглянула внутрь коробки. Она была наполовину заполнена большими конвертами из плотной бумаги. Я потянулась к тому, что лежал сверху, открыла и вытащила журнал «Домашние советы от Марты Стюарт» десятилетней давности. Это было более чем странно. В смысле, мне нравился этот журнал, в основном из-за рецептов, но я никогда не подписывалась на прессу, пока жила с бабушкой и дедушкой. Они, скорее всего, решили бы, что журнал оказывает на меня «дурное влияние», и конфисковали его. Озадаченная, но заинтригованная, я открыла его, и на пол упало письмо.

Белый конверт был адресован мне. На обратной стороне значилось: «Джош Мартин, 355 Морнинг-Луизианс, Эль-Пасо, Техас, 79835».

Сердце замерло, а волосы на затылке встали дыбом. Трясущимися от бешенства руками я разорвала остальные конверты, и из каждого журнала выпало по письму от Джоша. Всего их было десять. За столько лет поисков мне никогда не приходило в голову, что они могли приходить сюда. В момент, когда шок начал отступать, до меня медленно дошло.

Джош тоже искал меня.

Глава 19

Сидни

Звук входящего сообщения пробудил меня от беспокойного сна. Я лихорадочно соображала, что происходит, когда глаза, сухие и красные, приоткрылись. Надо мной незнакомый потолок, вокруг – стены ужасного темно-зеленого оттенка, а в воздухе пахнет плесенью.

Где я, черт возьми?

Потребовалось время, чтобы я вспомнила, где нахожусь и что произошло. Покосившись на экран телефона, я увидела, что время перевалило за полночь. Затем заметила сообщение.

Скотт: Я снаружи. Открой дверь.

Он здесь. Приехал ко мне. Огромная доза чистого счастья разлилась по венам, у меня закружилась голова, а земля ушла из-под ног.

Никто и никогда не совершал ради меня ничего подобного. А Скотт совершил – человек, которого я когда-то считала самым эгоистичным существом на планете. Я ошибалась в нем так же сильно, как и он во мне. Он не был эгоистом. Напротив, за маской засранца скрывался отличный парень, настоящий герой. Жаль, что нас с ним связывала договоренность, основанная на лжи. Если бы все сложилось по-другому, у нас был бы шанс побороться за счастливое будущее. Осознание этого давило на грудь.

Приближение расплаты чувствовалось так же ясно, как в типичной сцене фильма ужасов, когда один из не самых сообразительных персонажей, игнорируя очевидную опасность, произносит роковую фразу: «Давайте вернемся в дом», вместо того чтобы прыгнуть в машину и уехать куда подальше. Со дня на день тайна Фрэнка могла раскрыться – когда это случится, я неизбежно потеряю доверие Скотта. И я ничего не могла с этим сделать. Мне оставалось только ждать, когда произойдет неизбежное.

Вскочив с кровати, я поспешила в крошечную ванную, ополоснула лицо водой и посмотрелась в зеркало. Вчера, собрав все письма, я поехала обратно в мотель и просидела остаток дня, читая их, заливаясь слезами и заливая горе «Маунтин Дью» (единственной газировкой, оставшейся в автомате в коридоре), как будто это хоть как-то облегчало страдания. Я не могла вспомнить, когда в последний раз плакала. Новость Фрэнка о болезни много раз подводила меня к краю этой пропасти, но я находила в себе силы сдержаться. А теперь не прекращала рыдать.

– Боже.

Я была похожа на Дона Кинга. Волосы спутаны и беспорядочно уложены назад. Глаза с трудом открывались, левый был больше правого, а кожа вокруг покраснела. В тусклом свете лампы я выглядела так, словно всю ночь мыла полы собственным лицом, и с этим ничего нельзя было поделать. Только не сейчас, когда Скотт стоял у двери.

Взявшись за дверную ручку, я вспомнила, что на мне надеты поношенная футболка, покрытая пятнами, и мешковатые спортивные штаны, и целую минуту раздумывала, стоит ли переодеться. Но я устала прятаться, я больше не хочу скрывать свои истинные чувства и делать вид, что я сильнее, чем есть на самом деле.

Моя карьера процветала, однако в других аспектах жизни я ощущала себя полной неудачницей. Вот оно. Вот кем я на самом деле являюсь. Жалкой неудачницей, покрытой шрамами, эмоционально истощенной и находящейся на грани нервного срыва. Увидев меня такой, Скотт наверняка захочет сбежать обратно в Джексон-Хоул, и я не буду иметь права его останавливать.

Однако я хотела, чтобы он остался. Действительно очень хотела, чтобы он остался. Судьба преподнесла мне удивительный сюрприз, сведя меня со Скоттом. Всю свою жизнь я чувствовала себя потерянной, словно искала недостающую часть себя. Со Скоттом я обрела то, чего мне так не хватало. Пусть и ненадолго.

Мотель был построен в форме буквы «П», мой номер находился на первом этаже. Из-за этого я немного удивилась, когда открыла дверь и не увидела перед собой никого. На календаре был март, но в Пенсильвании, похоже, об этом забыли. Внезапно меня пронзил порыв резкого сырого ветра, от которого заныло все тело. Особенно шрам на левой стороне грудной клетки.

Над головой прогремел раскат грома, предвещая приближение грозы. Дрожа, я обхватила себя руками, сделала маленький шажок вперед и посмотрела налево и направо, но никого не обнаружила. А потом из припаркованного внедорожника вышла одинокая высокая фигура – это был Скотт. Тревога, сжимавшая мое сердце, отступила. Муж шел ко мне, сохраняя непроницаемое выражение лица. Оно ничего не выражало, но в тоже время было строгим. Вот лучший способ описать его. Губы сжаты в прямую, строгую линию. Взгляд хищный и острый. Я не знала, что делать, но долго раздумывать не пришлось.

В тот момент, когда Скотт подошел и закутал меня в свою куртку, его тепло согрело не только тело, но и душу. Его запах успокоил мои расшатанные нервы. Я никогда не была так счастлива кого-то видеть. Шагнув вперед, он практически внес меня внутрь комнаты, а я обвила руками его шею, держась изо всех сил. Я подняла лицо, и он оставил поцелуй в уголке моего рта, потом на чувствительной коже шеи, на виске.

– Как ты…

Я не закончила вопрос, потому что он накрыл мои губы своими. И не остановился. Ни когда поставил меня на ноги и пинком захлопнул за собой дверь, ни когда снял куртку и накинул мне на плечи, чтобы я могла согреться. Я даже не замечала, как сильно дрожу, пока он не начал гладить меня по спине и шептать на ухо нежные слова утешения.

– Я здесь… Все хорошо… Я с тобой… Я держу тебя, солнышко…

Куртка сохранила тепло его тела. И запах тоже. Закутываясь в нее глубже, я ощущала безопасность и комфорт, в которых так отчаянно нуждалась. Никто и никогда не заботился обо мне так сильно.

Слезы хлынули из глаз с новой силой, обжигая лицо. Я едва могла хоть что-то рассмотреть сквозь них. Лицо Скотта превратилось в красивую кляксу.

Взяв меня за руку, он подвел нас к кровати, опустился на нее и посадил меня к себе на колени. Его руки обвились вокруг моей талии, а мои – вокруг его шеи. Некоторое время мы сидели молча, прижавшись друг к другу. Как будто он знал, что мне было необходимо немного побыть в тишине, чтобы вернуть себе самообладание.

– Как ты меня нашел? Не хочу называть тебя сталкером, но твоя способность находить меня всегда и везде немного настораживает.

Я знала, что Скотт отнюдь не глупый парень. Однако сейчас, как казалось, его поисковые навыки вышли на новый уровень.

Он фыркнул и уткнулся носом мне в шею, прежде чем заговорить.

– Мой отец знал, где жили твои бабушка и дедушка. А это единственный… – нахмурившись, он огляделся, – …отель в городе.

– Впечатлена, – честно призналась я, мой взгляд был прикован к его мягким чувственным губам, как взгляд миллениала к «Твиттеру».

– Потому что я нашел тебя?

– Потому что ты приехал… – Я запустила пальцы в его волосы, и он вздохнул. – И потому что у меня такое чувство, будто я сижу на ручке коробки передач.

Скотт широко и весело улыбнулся.

– Это происходит само собой, когда ты рядом. Я скучал по тебе.

– Я тоже скучала по тебе.

Он глубоко вздохнул, выражение его лица стало серьезным, как будто он готовился к чему-то неприятному. Его руки крепче сжались вокруг меня.

– Расскажи мне, что случилось.

Я не хотела говорить. Не хотела думать о Джоше, о бабушке и дедушке, о тех ужасных воспоминаниях, которые воскрешало в памяти это место. Мой мозг был перегружен, и мне нужно было срочно очистить историю браузера. Я хотела почувствовать себя хорошо, и Скотт знал, как помочь мне расслабиться лучше, чем кто-либо другой.

Обхватив ладонями его небритые щеки, я крепко поцеловала его.

– Я не хочу разговаривать, – прошептала я ему в губы. – Не сейчас… пока нет. Просто сделай так, чтобы у меня не было сил думать о плохом. Ты же сможешь?

Какое-то время Скотт вглядывался в мое лицо. Затем кивнул. Куртка мягко слетела с моих плеч, бесшумно соскользнув вниз. Затем потрепанная футболка, которая была на мне, медленно поползла наверх и вскоре тоже оказалась на покрытом ковролином полу. От того, как нежно его мозолистые пальцы прошлись по линии моей ключицы, дрожь пробежала по всему телу. Я не могла больше ждать.

Пока наши губы сливались в поцелуе, он раздел меня догола, уложил на второсортную кровать мотеля и медленно начал раздеваться сам, я наблюдала за ним с нескрываемым ликованием в глазах. Это было лучше любого рождественского подарка, который я когда-либо получала. Серый свитер? Бум – и пропал. Дизайнерские итальянские ботинки? Оказались сброшены, вот и отлично. Джинсы? Пока-пока.

– Без трусов?

Он озабоченно нахмурился.

– Я спешил к тебе.

– Я когда-нибудь говорила тебе, что ты идеален?

– Нет. Но ты назвала меня королевской занозой в заднице. – Он широко улыбнулся.

– Это то же самое. Иди сюда.

Я поманила его в свои объятия. При всех недостатках Скотт Блэкстоун – бывший плейбой и любитель вечеринок, защитник окружающей среды и новоиспеченный король скотоводческого бизнеса – был идеален для меня.

Он стоял передо мной обнаженный, с гордостью демонстрируя каждую четко очерченную линию мышц. Его эрекция выделялась на фоне остального тела. Орудие Господне. Произведение искусства, созданное для того, чтобы доставлять удовольствие.

Я подумала о том, что сказали бы на это бабушка с дедушкой, и усмехнулась. Возможно, я была такой же, как моя мать – страстной и склонной к получению удовольствия грешницей… безнадежным романтиком. Мои бабушка и дедушка делали все, что в их силах, чтобы выбить это из меня, но у них ничего не вышло. Моя натура попала под программу защиты свидетелей, пряталась, ожидая, когда появится Скотт и выпустит ее на свободу.

– Ты смеешься надо мной? – спросил мужчина моей мечты с легкой усмешкой.

Благослови его Господь, у Скотта была такая здоровая самооценка, что ему даже в голову не пришло бы обидеться. Мне это в нем нравилось. Полностью обнаженный, он поставил колено на кровать и начал подкрадываться ко мне.

– Просто подумала, что, должно быть, очень похожа на свою мать. Я в полном восторге от твоего тела…

Или твоего сердца…

Но я не осмелилась сказать это вслух. Я была на семьдесят пять процентов уверена, что на сто процентов влюблена, и не могла рисковать потерять его, проговорившись о любви в минуту слабости.

По правде говоря, я не знала, что Скотт чувствует ко мне. Его стремление заботиться обо мне было очевидным. Он не только доказывал это на деле, но и открыто говорил о своем влечении ко мне. Но любовь? Я совершенно уверена, что Скотт никогда раньше не был влюблен. Кроме того, он определенно из тех парней, у кого все эмоции открыто отражаются на лице, так что я бы точно заметила его чувства.

Нет, я не думала, что он влюблен в меня. Не так, как я была влюблена в него.

– Живое искусство? – самодовольно спросил он.

– Музей Гуггенхайма не сравнится с тобой, малыш.

– Я весь ваш, миссис Блэкстоун, – объявил он хриплым голосом. – Делайте со мной что хотите.

Взгляд его темно-синих глаз не отрывался от моего лица, пока он медленно опускал голову мне между ног; его щетина, касаясь кожи и царапая внутреннюю сторону бедра, заставляла меня снова и снова покрываться мурашками. Мои ладони сжались в кулаки, ноги напряглись от ощущения его горячего дыхания, а пятки уперлись в матрас.

К тому времени, как его рот прильнул к моему чувствительному местечку, я находилась уже на полпути к оргазму. Есть что-то особенное в мужчине, который знает, как обращаться с женщиной – и не только с ее телом. Вскоре я уже извивалась от удовольствия, а события последних сорока восьми часов сливались с отдаленным фоновым шумом, пока я занималась лучшим сексом в жизни.

Губами и руками Скотт вытянул из меня в общей сложности не один, а целых два потрясающих оргазма. Затем он встал на колени и стал касаться моего тела, отмечая самые интересные места поцелуями. Раздвинув мои ноги своими бедрами, он устроился между ними, властно освободив место для себя. Скотт действовал решительно, с уверенностью человека, который знает, как доставить удовольствие и получить его взамен.

Наши тела соприкоснулись. Его возбужденный член прижался ко мне, и Скотт начал покачивать бедрами. Когда трение стало сводить меня с ума, я перевернула его на спину, схватив за плечи, и оседлала. Скотт застонал от удовольствия, когда я медленно опустилась на него. Смотря прямо в глаза, я склонилась над ним, положила руки по обе стороны от его головы и замерла, чтобы полюбоваться им.

Скотт был потрясающе красив. Я много лет наблюдала за тем, как женщины падали к его ногам, но не поэтому находила его неотразимо сексуальным, не поэтому не оттолкнула, когда он поцеловал меня на свадьбе сестры. В его глазах светилась безграничная любовь к жизни. Он оставался самим собой, несмотря ни на что. И я ему завидовала. Это было заразительно. Он заставил меня тоже захотеть так жить.

– Я всегда найду тебя, – пробормотал он, его взгляд наполнился тоской.

Возможно, эти чувства не продлятся долго, а возможно, нам повезет. Я не была уверена, что госпожа удача на этот раз будет на моей стороне, но даже не думала жаловаться. Лучше буду наслаждаться каждым подаренным мне мгновением.

– Кто ты такой? – спросила я, глядя в лицо мужчины, которого любила.

– Твой муж.

Глава 20

Сидни

– Я знаю, что ты не спишь, – Голос Скотта был хриплым, потому что большую часть ночи мы провели, занимаясь любовью. Не то чтобы кто-то жаловался. Письма все равно не дали бы мне уснуть. – Сид?

– Да?

Уже почти рассвело. Мы лежали в обнимку в позе «ложки», я была «большой», а он – «маленькой». Я поцеловала его обнаженную спину, и он повернулся ко мне лицом, без сомнения, в поисках признаков грусти. Он провел подушечкой указательного пальца по моей щеке, затем по губам и легонько постучал по ним.

– Расскажи мне, что произошло.

Эта история казалась невероятной, но я знала, что должна поделиться ею со Скоттом. Он воспринял бы молчание не лучше меня, окажись я на его месте. Еще одна сложность заключалась в том, что я была отчаянно влюблена в Скотта и не знала, в каких выражениях будет лучше преподнести информацию о Джоше.

Хотела ли я все исправить? Конечно. Собиралась ли отказаться от Скотта, чтобы сделать это? Определенно нет.

– В лето, когда мне исполнилось шестнадцать, я подрабатывала в городской библиотеке. В то время я делала все что угодно, лишь бы не быть дома. Работала в «Дейри Куин»[18], присматривала за соседскими детьми и тому подобное. На тот момент рядом с библиотекой строился хозяйственный магазин. Каждый день я обедала в переулке, который разделял два этих здания… Так я и познакомилась с Джошем. Он был одним из строителей. Я никогда не видела его раньше, потому что он вырос в соседнем городе, а я редко покидала дом, особенно по вечерам, если только не работала няней.

Я замолчала, и Скотт обхватил ладонями мое лицо, слегка касаясь большими пальцами подбородка, призывая продолжить рассказ.

Я любила этого мужчину. Любила настолько сильно, что это пугало. Я хотела быть с ним больше всего на свете.

– Джош любил читать фэнтези. Так мы и начали общаться – обсуждали книги. В свои восемнадцать лет он был достаточно умен для колледжа, но не имел финансовой возможности туда поступить. Мать-одиночка, талоны на питание и прочие прелести жизни… В общем, мы полюбили друг друга.

Я глубоко вздохнула.

– Мои поступки никогда не шли вразрез с волей моих бабушки и дедушки, но Джош изменил меня. Это было так… Словно любовь к нему открыла мне глаза на мир. На то, что когда-нибудь я смогу уехать из этого города. Что смогу вырваться из-под их контроля…

Некоторые люди считают, что нет ничего ужаснее, чем жить в постоянном страхе, но я вам скажу – это неправда. Безнадежность намного хуже страха. Страх побуждает продолжать борьбу. Безнадежность велит сдаться.

– Однажды дедушка, проезжая мимо библиотеки, решил заехать за мной, хотя, вероятно, к тому моменту он что-то заподозрил, потому что в те дни я просто светилась от радости. Он увидел, как мы сидели вместе и смеялись. А затем то, как Джош поцеловал меня. Это был абсолютно невинный поцелуй. Он едва прикоснулся ко мне.

Я сглотнула, прогоняя старую обиду прочь.

– Дедушка притащил меня домой и сказал, чтобы я прекратила с ним встречаться, иначе он пожалуется на Джоша властям и привлечет его к ответственности. Я была несовершеннолетней – он объяснил, что с ним может случиться, и я поверила. Я испугалась за Джоша. У него была нежная, чувствительная душа. Он не смог бы…

Я глубоко вздохнула.

– В любом случае… на следующий день я наговорила ему кучу гадостей, сказала, что не люблю его, что он никогда не будет достаточно хорош для меня. Будто я знала, что все, что ему нужно, – моя девственность, и мой дедушка собирался на него заявить. Это чуть не убило меня, но я была хорошей актрисой. Воспитание бабушки и дедушки научило меня мастерски скрывать от окружающих истинные эмоции.

Услышав собственные слова, я съежилась. Не то чтобы я гордилась этой своей чертой. С другой стороны, она помогла мне выжить.

– Джош был опустошен, после разговора он ушел на стройку и за весь день больше ни разу не пришел ко мне… А через несколько дней он и вовсе пропал… Я тоже была глубоко несчастна. Я потеряла самое ценное, что имела, и ничего не могла с этим поделать. Я впервые в жизни поругалась с дедушкой, кричала ему, что ухожу, что не хочу больше с ними жить. В итоге он столкнул меня с лестницы.

Все тело Скотта напряглось, вены на его шее вздулись под моими пальцами.

– Сломались два ребра. В остальном я была в порядке… Вот тогда-то я и начала действовать. По дороге в больницу сказала ему, что собираюсь выдвинуть обвинения, пойти в полицию и показать им свои шрамы. Я собиралась сделать все возможное, чтобы его отправили в тюрьму…

Лицо Скотта оставалось непроницаемым, он был поглощен моим рассказом.

– И что потом?

– А потом я сказала, что он может выкупить свою свободу. От него требовалось перевести две тысячи долларов за обучение в колледже на мое имя. Я хотела поступить в Йель, и он должен был заплатить, чтобы не оказаться в тюрьме. Я не могла жить в этом доме и ездить на работу, как они того хотели. Он согласился. После того случая он больше ко мне никогда не прикасался. Через год я уехала навсегда.

В тот день я получила бесценный урок. Если у меня получилось заключить сделку с чудовищем вроде дедушки, то в моих силах было договориться с кем угодно. Горькая улыбка тронула мои губы.

– Адвокат бабушки звонил мне последние несколько месяцев. Он не мог оформить сделку на продажу дома, пока я не заберу последние ее вещи с чердака – это было условие завещания.

Взгляд, которым Скотт меня одарил, чуть не заставил меня рассмеяться.

– Знаю. Жаль, что я все это не выдумала. В любом случае, я нашла коробку, а в ней – пачку писем. От Джоша. Он прятал их в журналах, которые присылал мне, но бабушка нашла их тогда и сохранила… Его обратный адрес указан на конвертах.

Выражение лица Скотта изменилось от понимания.

– Ты хочешь его найти.

Я нутром чувствовала, что он сдерживается, хотя по его голосу этого нельзя было понять.

– Я хочу убедиться, что с ним все в порядке. Я… знаю, что это было давно, но чувствую, что должна ему все объяснить. Извиниться. Я никогда не думала, что слишком хороша для него. Я…

Скотт погладил меня по щеке, успокаивая:

– Тебе следует поговорить с ним. Найди его.

♥ ♥ ♥

На следующее утро я вылетела из Филадельфии в Эль-Пасо. Скотт проводил меня до выхода на посадку и, прежде чем я села в самолет, поцеловал так, словно это был наш последний поцелуй в жизни. Когда он отстранился, у меня защемило в груди. Я начала скучать по нему еще до того, как он скрылся из виду. Мне хотелось сказать, что люблю его, что поговорю с Джошем и вернусь домой к ужину, но я научилась не давать обещаний, в выполнении которых не была уверена.

Жизнь преподала мне этот болезненный урок.

Сидя в арендованной машине, я в последний раз взглянула на конверт с адресом и перепроверила номер небольшого дома, рассчитанного на четыре семьи. Я уже привлекла к себе несколько любопытных взглядов, поэтому вышла из машины, сделала глубокий вдох и поднялась по ступенькам на крыльцо. После третьего звонка дверь открыла женщина лет пятидесяти пяти. На ней была заляпанная свободная футболка с большим логотипом POLO. Она подозрительно нахмурилась, разглядывая меня.

– Чем могу вам помочь? – спросила она раздраженным тоном.

Рыжеволосый мальчик лет девяти высунул голову из-за ее спины, чтобы посмотреть на меня, и я опустила взгляд. Сын Джоша? Они не были похожи, но внешность обманчива.

– Надеюсь на это. Я ищу старого друга. Его зовут Джош Мартин, и этот адрес – единственная зацепка, которая у меня есть… – На ее лице отразилось подозрительное выражение. – …это очень важно.

Она еще раз окинула меня оценивающим взглядом жестких карих глаз:

– Он мой арендодатель… – В какой-то момент она, должно быть, решила, что я не представляю угрозы, потому что добавила: – Он живет в другой части города. На Мэйпл-стрит. Белый дом на углу.

Мое лицо просияло, внутри все перевернулось. После всех этих лет. После всех денег, которые я потратила на его поиски. Я впервые оказалась настолько близка к тому, чтобы с ним встретиться, и нервничала все больше.

Пять минут спустя я припарковалась на другой стороне улицы и осталась сидеть в машине, собираясь с силами. Дом был прекрасен: белый, большой, с темно-синими ставнями и широким крыльцом. Недалеко стоял огромный дуб с качелями, а по периметру – белый забор, обрамленный кустами роз. Он будто сошел со страниц книг. Джош неплохо устроился. Это мог быть наш дом.

Скотт: Позвони мне, когда сможешь. Просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Целую.

Как только пришло сообщение от Скотта, я почувствовала себя предательницей. Он преподнес мне лучший подарок, который один человек может преподнести другому, – бескорыстие. Он был готов отпустить меня, если я захочу вернуться к Джошу. Лишь бы это сделало меня счастливой. Именно тогда я поняла, что никогда никого так не любила, как Скотта. И вряд ли когда-нибудь полюблю.

Я завела машину, включила двигатель и бросила последний взгляд на дом Джоша. Я надеялась, что он счастлив, надеялась, что простил меня. Когда я убрала ногу с педали тормоза, открылась входная дверь и из нее вышла женщина. Она была высокой и симпатичной, с длинными каштановыми волосами и спортивной фигурой. Позади нее стоял мальчик в бейсбольной форме, почти подросток.

– Можно сегодня заказать пиццу? – спросил он женщину. Его голос донесся до меня через открытое окно.

– Мы ели пиццу позавчера вечером, – напомнила ему она. – Папа по дороге домой заедет за бургерами и куриными крылышками. Что ты будешь? – Мальчик смотрел в телефон, пока она набирала код на панели сигнализации. – Кэмерон, я спросила, что ты хочешь?

– Бургеры, – рассеянно ответил он, внимание было поглощено мобильным. Он улыбнулся, и брекеты блеснули на солнце.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, женщина посмотрела на меня и вопросительно приподняла бровь. Машина тронулась с места. Я получила ответы, за которыми приехала. И напрасно беспокоилась в течение многих лет. Джош был более чем в порядке… он был счастлив. Огромная тяжесть вины свалилась с плеч, и я ощутила прилив радости.

По дороге в аэропорт я заехала на заправку и позвонила Скотту. Звонок сразу же переключился на голосовую почту.

– Еду домой. Скоро увидимся, – произнесла я с легкой улыбкой, чувствуя, как спокойствие и умиротворение наполняют мою душу.

Я никогда прежде не испытывала ничего подобного, это было абсолютно уникальное ощущение. Я вернула заправочный пистолет на место и завинтила крышку бензобака.

– Сидни! – окликнул меня кто-то.

Я подняла голову, посмотрела поверх крыши арендованной машины и увидела ошеломленное выражение лица Джоша.

♥ ♥ ♥

Скотт: Мы в «Миллионе». Завтра у Дрейка день рождения, но мы празднуем его сегодня.

– Миссис Блэкстоун, – произнес нараспев Райан, увидев, как я вхожу в двери бара.

Я приехала сюда прямо из аэропорта. Вайоминг, пожалуй, – единственное место, где можно оставить «Мерседес G-Wagon» на стоянке и не беспокоиться, будет ли он там, когда ты вернешься.

Я одарила Райана широкой улыбкой и оглядела битком набитый бар.

– Все в задней части зала, возле бильярдных столов, – он ткнул большим пальцем в ту сторону, – мне нужно позвонить, но я скоро вернусь.

Протиснувшись сквозь толпу, я увидела стол, за которым сидели сотрудники «Лэйзи С». Похоже, все неплохо проводили время: стол был завален пустыми стаканами и бутылками. Заметив Дрейка, я подошла к нему и поздравила с двадцать вторым днем рождения. Он постучал пальцем по губам, прося о поцелуе.

– Парень, молись, чтобы Скотт этого не заметил, – пошутил Пит, муж Лорел.

Усмехнувшись, я чмокнула Дрейка в щеку.

– Пит, ты не видел Скотта?

– Он играет в бильярд, – ответил мужчина и вернулся к жаркому спору с другом о том, сможет ли Карсон Венц отыграть за «Иглз» весь сезон НФЛ.

Я пошла к бильярдным столам, желая поскорее увидеть Скотта и рассказать ему о встрече с Джошем, завернула за угол и остановилась как вкопанная. Он стоял, прислонившись к стене, с кием в руке и улыбался, пока Мисти готовилась ударить по шару. Ни один из них не заметил, что я стою в нескольких шагах.

– Итак… как тебе семейная жизнь? Ты подозрительно мало рассказываешь о ней.

Его улыбка погасла, и внутри меня что-то оборвалось. Мне показалось, что земля ушла из-под ног.

Скотт почесал затылок, положив руку на макушку.

– Превосходно.

Мисти повернулась и сосредоточила на нем все свое внимание.

– Правда? – Она скептически изогнула бровь.

– Да… я люблю ее. Я по уши влюблен. Это лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Боль в животе стала сильнее. Он любил меня? Почему ничего мне не сказал?

Я шагнула ближе, и Скотт резко повернул голову в мою сторону, Мисти последовала его примеру. Губы Скотта растянулись в широкой улыбке, а в глазах засияла нежность. Я узнала это выражение лица. Оно появляется в моменты, когда мой мужчина собирается меня поцеловать. Оттолкнувшись от стены, Скотт в четыре шага оказался рядом, забыв об игре в бильярд. Он обнял меня и припал своими губами к мои. Он не отпускал меня до тех пор, пока я не расслабилась и не прижалась к нему всем телом.

– Ты слышала? – пробормотал он. Я кивнула, Скотт улыбнулся. – Это правда. – Он сглотнул, и я увидела, как на его лице промелькнула неуверенность. – Я тебя люблю. Я безумно сильно в тебя влюблен… хочешь выбраться отсюда и рассказать о своей поездке?

Дар речи покинул меня. Я до сих пор осмысливала то, что произошло со мной за последние сорок восемь часов, и все, что смогла сделать, – медленно кивнуть и улыбнуться, копируя его выражение лица. Взяв меня за руку, Скотт оглянулся через плечо и помахал Мисти. Затем вывел меня из бара.

Мы доехали до гейзера «Олд Фейтфул» и припарковались. Ночную тишину нарушал лишь звук вырывающейся из-под земли воды, создавая волшебную атмосферу. В салоне авто царили темнота и уют.

– Я собирался признаться тебе, прежде чем ты уедешь, – сказал он, глядя в лобовое стекло, – но не хотел, чтобы это…

– Ты не хотел повлиять на то, что могло произойти в Эль-Пасо?

Он посмотрел на меня и кивнул.

– Я люблю тебя, Скотт. И никто не в силах это изменить. Ни Джош, ни кто-либо другой.

Переползая через коробку передач, я переместилась к нему на колени, взяла лицо в ладони и поцеловала.

– Я безумно сильно влюблена в тебя, и мне жаль, что я не сказала тебе об этом сегодня утром, перед тем как улететь.

В тот вечер, вернувшись домой, мы занялись любовью. В одном из перерывов на отдых, когда мы просто лежали рядом, смеясь и поедая картофельные чипсы прямо в постели, я рассказала ему о Джоше. От том, что уехала довольной, зная, что, несмотря на произошедшее, у него все хорошо. Я также рассказала о странном совпадении, которое произошло, когда я встретила Джоша на заправке. Он поделился, что случай с моим дедушкой повлиял на него, вдохновил стремиться к лучшему и развиваться. Признался, что часто думал обо мне и надеялся, что я счастлива и любима.

Затем я рассказала Скотту о том, что ответила Джошу.

– Я влюблена, и меня любят. И это все, о чем я когда-либо мечтала.

Глава 21

Сидни

В тот день ярко светило солнце, по всей территории ранчо зацвели деревья. Было уже далеко за полдень, когда Скотт в потерянном состоянии вошел в мой кабинет. Я никогда этого не забуду. Его лицо было напряженным, таким же неподвижным, как горы в парке Гранд-Титон, который он так любил. Должно быть, он только что вернулся с конной поездки, потому что был весь потный, рукава его рубашки были закатаны, а на джинсах повисли клочья сена.

Внутри меня все похолодело – я сразу почувствовала что-то неладное. Хотя мне следовало сразу обо всем догадаться. Я знала, что все так обернется. Рано или поздно это должно было произойти. Но ведь девушки могут помечтать, не так ли?

Судьба уже не раз рушила мои планы, вдребезги разбивая надежды. Но в тот момент все ощущалось иначе. На краткий миг, словно в забытьи, я позволила себе поверить, что наше со Скоттом счастье возможно вопреки всему и что мы будем жить долго и счастливо. Мысль о его потере пронзила меня острой болью, от которой заныло все тело.

– Что случилось? – спросила я, резко вставая, от толчка кресло с грохотом отлетело назад.

– Мой отец…

Его хриплый голос затих.

Грядут перемены, и эти перемены не принесут ничего хорошего. Я несколько месяцев боялась этого дня. Пока Скотт пребывал в блаженном неведении, чувство вины медленно съедало меня.

По лицу потекли слезы. Я обошла стол и обняла его, уткнувшись лицом ему в грудь. Его руки, сначала безвольно висевшие по бокам, медленно двинулись вверх. Они обвились вокруг меня, сжимая с такой силой, что я почувствовала хруст собственных ребер.

– Как?

Я не могла не спросить. Я осознавала, что это рано или поздно должно было произойти, но не предполагала, что это случится так быстро. Значительно быстрее того срока, который был обещан Фрэнку врачами.

– Мама сказала, что он упал в обморок и ударился головой.

Пришло время во всем признаться, и это осознание давило на меня, как мешок с камнями. Мне необходимо сказать ему правду. Была ли я напугана его возможной реакцией? Да. Я любила его. Я не хотела его терять, но вероятность того, что это случится, была высока.

– Собирайся. Через час мы уезжаем в Нью-Йорк, – сказал он и поцеловал меня в лоб, прежде чем отстраниться.

– Подожди…

Дойдя до двери, он повернулся ко мне. Я остановилась, чтобы еще раз посмотреть на него, запечатлеть в памяти мягкое, милое, ранимое выражение его лица. Ему было не все равно. Возможно, это последний раз, когда он смотрел на меня таким взглядом.

– Твоя мама больше ничего не упоминала? Почему он упал в обморок?

Я выдавила из себя эти слова, несмотря на то, что язык не слушался, а губы покалывало.

Скотт вопросительно посмотрел на меня.

– Нет, – произнес он. – Предполагаю это был сердечный приступ или инсульт.

Приготовившись к худшему, я отступила на несколько шагов, неловко переминаясь с ноги на ногу, мои колени дрожали. Все привычные уловки, которые я использовала в прошлом, чтобы контролировать свои эмоции, оказались бесполезны, когда я больше всего в них нуждалась.

– Скотт, у него был рак.

Он моргнул, по выражению его лица нельзя было сказать, что он все понял. По глазам было видно, что он захочет найти ответы, объяснения – хоть что-нибудь, что придало бы смысл моим словам.

– Рак?

– Да.

– Почему ты так думаешь?

– Он сам сказал мне.

Скотт нахмурился, и я сжала трясущиеся руки в кулаки.

– Сказал тебе? Мой отец сказал тебе, что у него рак?

Он повысил голос, и всякая надежда на то, что он поймет, в какое затруднительное положение я попала, испарилась. Смысл происходящего начал доходить до меня, я знала, что будет дальше. Мне будет больно. Я чувствовала себя так, словно стою в полный рост на берегу перед надвигающейся приливной волной. Я знала, что она убьет меня, когда наконец обрушится, и избежать этого было невозможно. Фрэнк, упокой Господь его душу, лишил меня всякого шанса решить все мирным путем.

– Он сказал мне… сказал еще в декабре.

– В декабре, – тихо повторил Скотт, выражение его прекрасного лица постоянно менялось.

Сначала он был озадачен, потом зол, потом опечален… прошел все стадии горя.

А я тем временем чувствовала только невыносимый ужас.

– Ты с декабря знала, что у моего старика рак?

Гнев постепенно брал верх над всеми остальными эмоциями.

– Да. Он просил меня никому не говорить, и как его юрист…

– Не надо! – Его лицо исказилось от отвращения. – Не говори этого, не оправдывайся, черт возьми.

Голова Скотта откинулась назад, глаза уставились в потолок. Он уперся руками в бока и набрал полную грудь воздуха, она поднималась и опускалась. На мгновение я испугалась, что ему станет плохо.

Когда он наконец повернулся ко мне, в его взгляде читалась неприкрытая ненависть.

– Расскажи, как все было, с самого начала. В декабре он сказал тебе, что у него рак. Рак чего? И почему он немедленно не обратился к врачу?

Меня крупно трясло. Даже мой голос дрожал. Эта ситуация загнала меня в тупик. Скотт с мягкой настойчивостью разрушил защитные стены, которые я воздвигла в попытке защититься от внешнего мира, лишив меня возможности за себя постоять. От моего самообладания остались одни руины.

– Меланома. Он сказал, что это неизлечимо. Я умоляла его попытаться, посетить доктора Андерсона, но он не слушал.

С каждым моим словом презрение Скотта ко мне росло, проникало под кожу и въедалось в кости. Я видела это по его лицу. По его позе. Это был худший вариант развития событий.

– И ты не ощутила никакой необходимости поделиться этой новостью с кем-нибудь, например… ну, не знаю, может быть, со мной?!

Я вздрогнула.

– Твоя мама тоже знала.

Это была жалкая попытка отвлечь от себя внимание, в тот момент я была готова на что угодно, лишь бы остановить этот поток ненависти, направленный на меня.

Скотт медленно кивнул. Это выглядело зловеще.

– Декабрь… когда произошла чертова договоренность с браком…

Я не думала, что смогу чувствовать себя еще хуже.

– Когда он решил передать компанию тебе. И ты согласилась на это добровольно, не так ли? Ты сохранила его секрет, потому что это означало, что ты получишь повышение, о котором так мечтала.

– Нет. Нет, Скотт. – Покачав головой, я попыталась переубедить его. – Это не так…

– Да, – продолжил он, перебивая меня пугающе спокойным голосом. – Теперь все встало на свои места. Я лечу в Нью-Йорк один. – Помолчав, он провел рукой по волосам. – Я хочу, чтобы к моему возвращению тебя не было в этом доме.

Скотт вышел и захлопнул дверь с такой силой, что она распахнулась вновь.

Девушке можно помечтать. Но иногда даже самые светлые мечты оборачиваются кошмарами.

♥ ♥ ♥

– Филантроп, магнат недвижимости, офицер морского флота, известный шутник…

Толпа, заполнившая Центральную пресвитерианскую церковь на Парк-авеню, посмеялась вместе со священником.

– …Франклин Маршалл Блэкстоун мог быть кем угодно, но больше всего ему нравилась роль мужа…

В церкви было, наверное, человек пятьсот, и все они повернулись к первой скамье, на которой, сложив руки на коленях, сидела Марджори, как всегда элегантная, в строгом черном костюме, со стоическим выражением лица. По обе стороны от нее сидели сын и дочь.

– …отца, дедушки. Франклин Маршалл Блэкстоун ценил семью превыше всего…

Священник продолжал произносить речь, пока я украдкой поглядывала на затылок Скотта и наблюдала за тем, как Джон утешает Девин, плачущую в его объятиях. Портрет Фрэнка, на котором он выглядел поистине величественно, стоял на подставке рядом с гробом из блестящего клена, покрытым белыми цветами. Вообще все помещение было усыпано белыми цветами.

Больше всего на свете я любила мужчину, усмехающегося присутствующим с портрета, но в то же время была так на него зла. Зла из-за того, что он приложил руку к разрушению отношений, к которым меня, по сути, сам и принудил. Я задавалась вопросом, слышал ли Фрэнк, как я проклинала его, когда сидела среди огромной толпы, состоящей из самых разных людей. Многие из них пришли сюда, чтобы искренне оплакать его уход, в то время как остальные появились, чтобы их фотографии мелькнули в Time и New York Post. Это многое говорило о Фрэнке. Обычно люди, читавшие эти две газеты, не общались друг с другом, но Фрэнк смог объединить и их.

После того как Скотт ушел, оставив меня стоять, заливаясь слезами, я написала Дрейку, чтобы он приехал и забрал собак. Затем собрала все свои вещи, все, что было в его доме, и отправила коробки с ними в отделение доставки FedEx в городе.

Я улетела следующим рейсом, даже не заехав к Лорел попрощаться, и проплакала весь полет. Затем села в такси. И проплакала всю дорогу до города. Когда мы попали в пробку в туннеле Мидтаун, я была уверена, что водитель не выдержит и высадит меня у обочины. Едва открыв входную дверь в квартиру, я разрыдалась снова. Я была уверена, что ко дню похорон выплакала все слезы. Хотя никогда не знаешь наверняка.

Видно почувствовав на себе чей-то взгляд, Скотт слегка повернул голову и внимательно оглядел скорбящих людей позади и справа от него с холодной расчетливой точностью. Он побрился, его волосы снова были идеально уложены. Одетый с иголочки и показательно спокойный, он казался мне чужим.

Каким-то образом он отыскал меня в толпе. На мгновение наши взгляды встретились, и выражение его лица стало совершенно ледяным. Я не была уверена, что хуже – его вспыльчивость или холодное презрение.

– Что, черт возьми, с ним не так? Что это за взгляд серийного убийцы, которым он меня наградил? – прошептал Миллер, сидевший справа от меня.

Мне потребовалось добрых десять минут, чтобы, тяжело дыша, собраться с духом и подойти к Блэкстоунам перед началом церемонии. Марджори одарила меня слабой сочувственной улыбкой, которая вселила в меня надежду на принятие, но один уничтожающий взгляд Скотта подсказал, что мне лучше поискать другое место, чтобы присесть. Если раньше я воспринималась как член семьи, то теперь было совершенно очевидно, что я стала для Блэкстоунов персоной нон грата. Вот почему на церемонии я сидела далеко от них, по другую сторону прохода, рядом с Миллером. И ловила на себе любопытные взгляды всех присутствующих. Люди удивлялись, почему я не сижу рядом с мужем.

– Этот взгляд предназначался мне, – прошептала я в ответ. – Думаю, он уже добавил меня в черный список.

На скамье прямо перед нами сидела пожилая женщина, одетая в изысканный костюм Chanel. Ее белоснежные волосы были аккуратно подстрижены под каре. Внезапно она обернулась и, высокомерно поджав губы, шикнула. Миллер наклонился ближе ко мне.

– Дай ему немного времени остыть… Он это переживет.

– Я в этом не уверена.

Страх, что предстоящий разговор со Скоттом обернется словами о разводе, сковал меня, и я не решилась высказать свои опасения.

Мне искренне хотелось верить Миллеру. Я была подавлена, но не собиралась сдаваться.

♥ ♥ ♥

– Что я могу сделать, чтобы помочь тебе? – в миллионный раз за эту неделю спросил Миллер.

Оторвав взгляд от экрана компьютера, я перестала печатать и устремила равнодушный взгляд на своего единственного друга.

– Накрыть мое лицо подушкой и задушить?

Миллер положил распечатки контрактов, которые я просила его сделать, на мой стол.

– Как насчет того, чтобы выпить по парочке коктейлей?

Часы показывали полвосьмого вечера, а я все еще не закончила просматривать информацию обо всех сделках, которые Фрэнк заключил перед кончиной. Карьера – единственное, что помогало мне удержаться на плаву, вот почему я вкладывала в нее все силы, которые у меня остались. Я была уверена, что, если перестану работать, умру от разрыва сердца. Одним махом я потеряла двух мужчин, которых любила больше всего на свете. За исключением мистера Смита.

– Не могу. Следующие несколько недель буду работать допоздна, пока меня официально не назначат генеральным директором.

Завещание, по-видимому, было озвучено, и правление ознакомилось с пожеланиями Фрэнка. Благодаря этому процесс передачи должности проходил довольно легко. Единственной сложностью оказался Скотт, который не вернулся в Вайоминг сразу после похорон, как я ожидала. Вместо этого он был здесь, в «Блэкстоун Холдинг», каждый божий день закрывался в кабинете Фрэнка, просматривая его документы. Атмосфера в офисе была напряженной, и все это чувствовали.

– Отдохни хотя бы часок.

Мой взгляд переместился с показателей рентабельности инвестиций к файлам с данными о коммерческой недвижимости на Каймановых островах.

– Не могу.

Он помолчал, прежде чем заговорить снова:

– Ты разговаривала с ним?

Существовал только один он.

– Скотт не хочет со мной разговаривать. Мы столкнулись в комнате отдыха, и он даже не посмотрел на меня… Похоже, он считает, что я виновата в смерти Фрэнка. Мыслит нерационально.

Миллер понимающе кивнул.

– Позволь мне рассказать тебе о мужском эго, Сид…

– Да, да, я знаю, оно очень нежное. И если как-то не так себя повести, можно его ранить.

Миллер поморщился.

– Мы все еще говорим об эго?

– Что ты хочешь этим сказать? – ответила я, немного сбитая с толку.

– Я хочу сказать, что ты выставила его в плохом свете. Самолюбию Скотта был нанесен прямой удар, и теперь ему нужно время, чтобы оправиться. В конце концов он придет в себя.

Все, что я могла сделать, – сохранить надежду.

Вскоре после разговора Миллер ушел, а полчаса спустя я выключила компьютер, взяла сумку и куртку и направилась к лифтам.

На всем этаже не осталось никого, кроме уборщиц. Лампы отбрасывали причудливые тени на покрытый ковролином пол. Прозвенел звонок, и двери лифта открылись прямо передо мной. В следующее мгновение я обнаружила, что сижу на заднице, а по мне топчутся два мохнатых зверя. Я бы узнала этих собак из тысячи. Начав гладить животных, я рассмеялась впервые за несколько недель.

Скуля и плача, Ромео тыкался в меня мокрым носом, оставляя влажные следы на белой шелковой блузке, в то время как язык Джульетты скользил по моему лицу.

В поле зрения появилась пара итальянских ботинок ручной работы. Мой взгляд скользнул по ногам, обтянутым темной джинсовой тканью, к черной кожаной куртке и остановился на лице Скотта, бесстрастное выражение которого говорило само за себя. Скотт выглядел таким красивым и неприступным, что мне снова захотелось плакать.

– Пошли, – позвал он собак, натягивая на них ошейники.

Медленно и неуклюже – потому что на мне была юбка-карандаш с вырезом сзади – я поднялась с пола и повернулась к нему лицом, стараясь выдержать его непроницаемый, немигающий взгляд. Он даже не пошевелился, чтобы помочь мне встать, придурок.

– Я забыл ключи…

Его голос затих, когда он уставился на меня.

Собаки продолжали тереться о мои руки, и я наклонилась, чтобы поцеловать их в макушки. Боже, я так скучала по ним. Но не так сильно, как по мужчине, которого любила.

– Как поживает твоя мама? – спросила я, заставляя себя выпрямиться и проигнорировать явное негодование, которое Скотт испытывал, находясь рядом со мной. Я буквально чувствовала, как оно волнами исходит от него.

– Справляется… мы все справляемся.

Я кивнула и на мгновение отвернулась.

– Скотт, я…

– Я собирался позвонить тебе, – его взгляд опустился, – но раз уж ты здесь… – Осознание того, что он хочет со мной поговорить, заставило сердце заболеть, настолько сильным было облегчение. Я уже собиралась протянуть руку и коснуться его, когда Скотт заговорил снова. – Я подаю на развод.

Мое сердце больше не болело. Оно вообще перестало биться. Глаза наполнились слезами. Я чувствовала, как рыдания подступают к горлу вместе с желчью.

Развод. Развод. Развод.

Это слово не переставая звучало в голове.

– Мы можем просто поговорить, прежде чем ты примешь окончательное решение? – взмолилась я.

К черту гордость. Необходимо действовать. Переговоры были моим коньком. Я инстинктивно угадывала, когда другая сторона готова уступить или отказаться от сделки, когда она понимала, что соотношение затрат и выгоды изменилось в противоположную сторону. У Скотта был вид человека, готового обрубить со мной любую связь и сократить потери.

– О чем? О том, что ты лгала мне на протяжении нескольких месяцев? – спокойно парировал он. – Ты, должно быть, здорово посмеялась надо мной.

– Нет, – перебила я. – Нет, я чувствовала себя ужасно…

– …то, как я поступил, меркнет по сравнению с тем, что сделала ты. Ждала подходящего момента, чтобы всадить мне нож в спину? Таков был план?

– Твой отец настаивал на том, чтобы я тебе ничего не говорила! – закричала я, не в силах больше сдерживаться. – Я спрашивала его снова и снова, когда он тебе все расскажет, а он все повторял – скоро. Он сказал, что врачи дали ему год. Мне жаль, что его больше нет и он не может объяснить все сам. Мне жаль, что он так поступил с тобой, но я не могла предать его доверие. Фрэнк дал мне все, абсолютно все, Скотт… Я… не могла так с ним поступить. – Его щеки вспыхнули. Скотт покраснел, взгляд стал жестким. Он обошел меня и направился прочь. – Скотт!

– Найми адвоката, – бросил он, поворачиваясь, – и не питай особых надежд. Я скорее сожгу все дотла, чем увижу, как тебе достанется хоть что-то.

Пятясь, он поднял руки, указывая на свой кабинет, собаки побежали за ним.

– Мне ничего из этого не нужно…

Я смахнула слезы, бегущие по щекам, и постаралась, чтобы голос звучал ровно. У меня оставался единственный шанс все исправить, и я пошла ва-банк.

– Я люблю тебя… Все, чего я хочу, – это ты.

Он резко остановился. Его челюсть задвигалась, глаза сверкали от едва сдерживаемой ярости.

– В самом деле? Звучит так искренне, ты легко могла бы одурачить меня. Но я не попадусь на одну удочку дважды.

Затем он повернулся и пошел прочь. Ни разу не оглянувшись.

Глава 22

Сидни

Мне больше нечего терять. Я была подавлена, вела однообразную жизнь, не чувствуя к ней никакого вкуса. Все, что от меня осталось, – пустая оболочка человека. Впервые в жизни работа не приносила мне ни удовлетворения, ни удовольствия. Это он тоже у меня отнял.

На следующий день после нашего со Скоттом разговора в мой кабинет без приглашения ввалился заклятый враг. Он направился прямиком к панорамным окнам, выходящим на Пятую авеню, и уселся в кресло, широко расставив ноги, будто это был его кабинет. Для Гастингса такое поведение было нормой, и я выносила его, как и в любое другое время, – с терпением святоши, сдерживаясь, чтобы закатывать глаза.

– Тебя что-то беспокоит? – спросила я, не отрывая взгляда от таблиц на экране компьютера. – В смысле, помимо того, что ты крайне разочарован тем, что тебя не назначили генеральным директором.

Краем глаза я заметила, как дрогнули его губы.

– Услышав подобное из уст более слабого человека, я бы воспринял это как оскорбление.

Это вызвало у меня улыбку. Вздернув подбородок, я лениво переключила внимание на коллегу. Любой посчитал бы Деймона красивым. Он был статным мужчиной со светло-коричневой кожей, острыми скулами, волевым подбородком и пронзительными миндалевидными глазами, один взгляд которых заставил бы любого дважды подумать, прежде чем перейти ему дорогу.

Я никогда не испытывала к нему теплых чувств, потому что он никогда не испытывал тех же чувств ко мне. Вот вам и простой пример того, как два влиятельных человека неустанно конкурируют за лидерство. На работе Фрэнк намеренно создавал напряженную атмосферу, настраивая сотрудников друг против друга. Ему это нравилось. Он был убежден, что, постоянно соревнуясь, все будут работать только лучше.

– Ты мне никогда не нравилась, Эванс, – небрежно признался он, его нью-йоркский акцент был едва различим.

Я фыркнула, находясь на грани того, чтобы рассмеяться.

– Рада, что мы это прояснили.

Взглянув на золотые часы «Ролекс», он вздохнул. Гастингс, с его мощными мускулами и грубой харизмой, совсем не походил на человека, работающего в офисе. Однако он был отличным юристом. Одним из лучших. Он попал в «Блэкстоун Холдинг» благодаря тому, что, действуя от имени своего клиента, перехитрил Фрэнка в отношении одного таунхауса на Пятой авеню, который решил купить для себя. Догадавшись, что его провели, Фрэнк тут же нанял его на работу. Вот почему я знала, что коллега решил навестить меня не просто так. Деймон – отличный стратег.

– Говори, что хотел сказать, или уходи. Некоторым из нас еще нужно управлять компанией.

– Всегда изображала из себя любимицу учителя… – размышлял он вслух. – Я много лет думал, что ты трахаешься с Фрэнком…

Теперь он полностью завладел моим вниманием. Я резко вскинула голову, пораженная его наглостью. Я знала о существовании подобных слухов и полагала, что время в конце концов положит им конец (образно говоря), когда все поймут, что за ними ничего не стоит. Некоторые коллеги косо смотрели на меня, но до сегодняшнего дня ни у кого не хватало смелости сказать это мне в лицо. Ни у кого, кроме Деймона.

– Ты пытаешься сделать так, чтобы я тебя уволила?

– …пока я не понял, насколько ты хороша в работе… Помнишь одно здание в Дубае в одиннадцатом году?

Я кивнула, припоминая детали.

– Они изменили закон о зонировании в последний день депонирования.

– Больше никто этого не заметил. Над сделкой работали пятеро сотрудников «Блэкстоун», и ты была единственной, кто все перепроверил, прежде чем перевести деньги.

– Я, конечно, благодарна за этот милый экскурс в прошлое, но что ты пытаешься мне сказать?

– Ты мне никогда не нравилась, Эванс, но я всегда считал, что ты достойна должности главного юрисконсульта. Ты заслужила эту работу. – Я была слишком поглощена выяснением того, к чему клонит Гастингс, чтобы поправить его. За время разговора он дважды обратился ко мне, назвав мою девичью фамилию. – Рад ли я, что Фрэнк оставил тебя за главного? Нет, я далеко не в восторге. – Покачав головой, он смерил меня равнодушным взглядом. – Но ты опытнее Скотта и в десять раз квалифицированнее его. – Встав, он поправил манжеты сшитой на заказ рубашки. – Будь внимательна. Не знаю, что между вами произошло, но вижу, что вы почти не разговариваете. У меня такое чувство, будто Скотт работает над тем, чтобы тебя сняли с поста исполняющего обязанности генерального директора.

Эта новость меня потрясла. Деймон был стратегом, но не скрытным или напыщенным человеком. Он не стал бы делиться со мной личными соображениями, если бы не считал их действительно важными. Скотт, с другой стороны… Я не знала, на что он был способен, на что был готов пойти, чтобы наказать меня. Я совсем не была уверена, что могу доверять собственному мужу.

– Что… заставляет тебя так думать?

– Достоверная информация из надежного источника.

В случае Деймона это означало, что он спит с этим источником.

Я смогла сохранить самообладание, выровняв дыхание. Я всегда контролировала свои эмоции. Мне казалось, что я избавилась от этой слабости, и все же она вернулась при малейшей провокации: одно упоминание Скотта выводило меня из равновесия. Это полный провал.

– У меня нет времени выслушивать сплетни, Гастингс. Либо все нормально объясни, либо уходи.

Он бросил на меня загадочный взгляд.

– Не позволяй ему влиять на тебя.

Мне отчаянно хотелось усомниться в словах коллеги, но в душе я чувствовала, что он, с большой долей вероятности, окажется прав. После всего, что я и Скотт пережили вместе, мы вернулись к тому, с чего начинали – стали врагами.

Гастингс поднялся с кресла и ленивой походкой направился к выходу, засунув руки в карманы брюк, словно собирался на неспешную прогулку.

– Деймон…

Оглянувшись через плечо, он вопросительно посмотрел на меня. Мы поняли друг друга без слов. Затем он кивнул и ушел.

Фрэнк всегда умел распознавать талантливых людей.

♥ ♥ ♥

На следующий день едва я успела войти в кабинет, как секретарша Мишель сообщила мне новость о том, что Скотт хочет видеть меня в конференц-зале, который использовался для проведения важных совещания. Я встретила новость со смешанными чувствами.

В первую очередь с негодованием из-за того, что меня вызвали. Я не была его сотрудником или девочкой на побегушках, которая послушно выполняет приказы, и не собиралась позволять ему выводить меня на эмоции. Однажды мы уже играли в эту игру. И ничем хорошим это не закончилось. В конце концов он либо устанет от этих выходок, либо его гнев остынет – не важно, что случится раньше, меня устраивали оба варианта. Тогда мы сможем рационально обсудить случившееся, и Скотт поймет, что у меня не было выбора. Что я не могла предать доверие Фрэнка и не мне было решать, рассказывать ему правду или нет.

Затем я почувствовала облегчение, в глубине души зародилась надежда, вдруг Скотт образумился. Возможно, он хотел разрядить обстановку и поговорить. Втайне я молилась, чтобы он скучал по мне так же сильно, как я скучала по нему.

И все же кое-что нельзя было упускать из виду – после встречи с Гастингсом я против собственной воли стала относиться к действиям Скотта с подозрением, пусть и небольшим.

Я вышла в коридор, направляясь в конференц-зал, и по пути бросила на Мишель вопросительный взгляд: «Что происходит?», на что моя секретарша просто пожала плечами. Однако бизнес есть бизнес, и, несмотря на личные разногласия – разногласия, из-за которых я не спала по ночам с тех пор, как умер Фрэнк, – я собиралась объяснить Скотту, что устраивать какие-либо совещания, не обсудив ничего со мной, – не самая лучшая идея. Я – исполняющий обязанности генерального директора, и его поведение было недопустимым.

Я замедлила шаг, когда увидела конференц-зал. Сбылись мои худшие опасения. Сквозь прозрачную стеклянную стену я могла наблюдать весь совет директоров, сидящий за столом для совещаний, во главе которого стоял Скотт. У меня пропала всякая надежда решить вопрос с должностью мирно и без потерь, внутри все сжалось. Гастингс был прав. Никакого искреннего примирения не будет. Он не хотел обсуждать ни бизнес, ни наш брак. Как бы там ни было, ситуация не сулила ничего хорошего.

Я вошла, мертвой хваткой сжимая в руке мобильный телефон, бриллиантовое обручальное кольцо больно врезалось в палец. Что угодно было предпочтительнее, чем чувствовать на себе пристальные взгляды всех собравшихся в комнате людей. Ну, всех, за исключением того, что принадлежал мужчине, которого я все еще любила.

Скотт бросил на меня лишь мимолетный взгляд, прежде чем его внимание вернулось к сидящим за столом членам правления. Он выглядел шикарно. Никто бы не принял его за избалованного плейбоя. И дело не только в дорогом костюме или аккуратно уложенных волосах. Причина крылась в его поведении. Он выглядел сурово, грозно, как воплощение слова «месть». Фрэнк мечтал, чтобы его сын, повзрослев, стал именно таким.

Но сердцем я все еще верила в его любовь. Даже сейчас, несмотря на то что Скотт боролся с чувствами изо всех сил, я знала, что он все еще любит меня так же, как я люблю его. После всего, что он сделал и сказал, мне все равно хотелось обнять его и уткнуться носом в теплую кожу у основания шеи. Никогда еще мне так сильно не хотелось прикоснуться к нему, как в тот момент, когда, по иронии судьбы, он был почти недосягаем.

– Спасибо всем, что так быстро собрались, – начал он, не представив меня присутствующим.

Он даже не предложил мне присесть – никак не отреагировал на мое появление. Это одно из худших оскорблений, которое он мог нанести мне публично, и он это знал.

Говоря начистоту, этот зал уже принадлежал Скотту, как и вся компания. Один взгляд на собравшихся быстро дал мне все понять. Никто больше не смотрел в мою сторону, ожидая указаний. Иронично. Я посвятила жизнь этой компании, была знакома с большинством из этих людей, но внезапно стала не только невидимой, но и ненужной.

– Еще пятеро участников совещания находятся сейчас на громкой связи, пожалуйста, подтвердите свое присутствие.

Все пять членов директоров, висевших на линии, отозвались на просьбу Скотта. Он поджал губы, прежде чем продолжить говорить.

– Столь неожиданная потеря отца стала огромным ударом для меня, для моей семьи и для этой компании…

«Неожиданная» – замечание, сделанное исключительно ради того, чтобы в очередной раз пристыдить меня за ложь.

– Если бы я был осведомлен о состоянии здоровья отца, то переход должности главы компании прошел бы более гладко. К сожалению, я не знал об этом, и теперь мы имеем то, что имеем.

Его взгляд на мгновение опустился на стол, и я затаила дыхание, почувствовав надвигающуюся опасность так же остро, как если бы вновь оказалась на пути у разъяренного быка в Вайоминге.

– С сегодняшнего дня я отстраняю Сидни Блэкстоун от должности исполняющего обязанности генерального директора…

Я до последнего не хотела верить Деймону. Все еще надеялась, что Скотт что-то чувствует ко мне. Уважение – да что угодно. Что он, по крайней мере, даст мне возможность узнать о своем решении заранее, а не будет унижать перед всем советом директоров. Точнее, на глазах у всего мира. Вопрос времени, когда Wall Street Journal опубликует эту новость. Возможно, кто-то прямо сейчас писал им смс.

И, несмотря на то что Скотт был отъявленным засранцем, я все равно любила его. Мужчину, который еще недавно целовал каждый квадратный дюйм моего тела и каждый серебристый шрам. Мужчину, который теперь отказывался даже встречаться со мной взглядом.

– Решение назначить ее генеральным директором было принято моим отцом, когда он был не в себе – точнее сказать, находился под влиянием моей жены. Следует отметить, что бракоразводный процесс вскоре будет запущен.

Он наносил удар за ударом, не испытывая никакой жалости к женщине, которой когда-то признавался в любви.

Я не пошевелила ни единым мускулом. Просто не могла. Как будто конечности отказывались повиноваться. Я неподвижно стояла у двери, принимая на себя всю тяжесть его гнева и разочарования. Мои руки безвольно висели вдоль тела, выражение лица было таким же нейтральным, как и всегда. Я бы не позволила другим увидеть мою боль и уж точно не доставила бы Скотту такого удовольствия.

Я осмотрела сидящих за столом людей, отмечая каждый неодобрительный взгляд и ухмылку, каждое покачивание головой и презрительно хмурое выражение лица. Я знала большинство членов совета почти десять лет, но сейчас все они казались мне незнакомцами. Несколькими предложениями Скотт разрушил мою репутацию, лишил меня всех связей. Обесценил всю проделанную мной работу.

– Как бы то ни было, никто не пострадал, и я готов занять место генерального директора этой компании. – Его голос звучал твердо и безжалостно. – Я консолидировал власть, поговорив с матерью и сестрой. Девин отдала свои акции, передав мне контрольный пакет на случай, если у кого-то из вас возникнут сомнения в твердости моих намерений.

Головы сидящих в зале мужчин начали поворачиваться в разные стороны, они тихо перешептывались друг с другом.

Я дала Скотту шанс, но как бы сильно я этого ни хотела, он отказывался на меня смотреть. Поэтому я бросила на него – мужчину, которого еще недавно считала любовью всей жизни, – последний взгляд, затем повернулась и тихо ушла. Мне нечего было сказать. В этом зале мне больше нечего было делать.

♥ ♥ ♥

– Тебе следует подать в суд на этого придурка, – заявил Миллер, сидя в кресле в моем кабинете.

Я оторвала взгляд от кипы бумаг, которые просматривала, и направила его на недовольное лицо друга.

– Передай мне, пожалуйста, синюю папку, – я указала на стопку, лежащую на боковом столике.

Миллер сделал, как я просила, и вернулся к потягиванию латте, как будто находился на воскресном бранче, а не на работе в будний день.

Если бы только уволиться означало просто уйти, хлопнув дверью. Перед тем, как раз и навсегда покинуть «Блэкстоун», я должна лично обсудить с новым главным юрисконсультом бесчисленное количество важных контрактов и предложений. Кроме того, этого требовала и моя совесть: я никогда не смогла бы сбежать и подвести Фрэнка.

В комнате отдыха я подслушала перешептывания коллег. Скотт нанял на мою должность кого-то из сторонней фирмы. Это гарантировало, что новый сотрудник будет предан ему и только ему. Я бы сказала Скотту, что это умный ход, если бы мы разговаривали.

Прошло пять дней с момента моего публичного унижения, впереди меня ждало еще девять. Еще девять дней люди будут смотреть на меня, как на участницу реалити-шоу, и шептаться за моей спиной. Еще девять дней я буду видеть Скотта, вынужденная молча мириться с тем, как он игнорирует меня или, что еще хуже, относится ко мне с тем же сердечным безразличием, с каким относился к незнакомцам. Он был хорошим актером, мой будущий бывший муж. Он даже не выглядел злым. Просто отстраненным… холодным. В этой ситуации мне удалось найти лишь один плюс: хуже уже точно быть не могло.

Пришло время сдаться, признать, что моего Скотта больше нет и его место заняла более молодая и подтянутая версия Фрэнка. Костюмы, сшитые на заказ. До жути ухоженный вид. Холодный небрежный взгляд. Тусовщик давно исчез. Этот Скотт был воплощением безжалостной деловитости. Интересно, что подумали бы Лорел и Райан, если бы увидели его сейчас. На днях я пыталась объяснить ситуацию Лорел, разговаривая с ней по телефону, и потерпела неудачу.

– Что значит – он не вернется в Вайоминг? Он владелец ранчо, а не генеральный директор.

– Больше нет, Лорел. Он уволил меня и объявил совету директоров, что будет самостоятельно руководить «Блэкстоун Холдинг». Ты бы его видела. Он так сильно напоминает мне Фрэнка… его отец гордился бы им.

По иронии судьбы, боль от потери работы, о которой я мечтала, оказалась не так сильна, как я ожидала. А вот предательство Скотта задело меня за живое. Да, мне не удалось получить должность мечты, рано или поздно я с этим смирюсь. Смирюсь ли я с потерей мужчины, в которого все еще влюблена… Вопрос оставался открытым.

– Ты не думал о том, чтобы остаться? – спросила я будущего бывшего ассистента, пока мое внимание было сосредоточено на кипах бумаг на столе. – Гастингс хочет, чтобы ты был в его команде.

Внезапное сближение с некогда ненавистным коллегой стало для меня сюрпризом, как ни странно, приятным.

Миллер вздохнул.

– Нет. Пришло время перемен. Пол хочет, чтобы мы стали партнерами по ресторанному бизнесу, но я бы хотел остаться с ним в хороших отношениях. Поэтому подумываю о том, чтобы вернуться в юридическую школу.

Я вскинула голову, надеясь, что не ослышалась, и на лице Миллера появилась неловкая улыбка.

– Черт возьми, давно пора. Если тебе что-то нужно… все что угодно…

– Я еще точно не решил, – пробормотал он.

– Миллер… – я вздохнула, – ты один из самых умных людей, которых я когда-либо встречала. Даже не сомневайся в себе.

Друг усиленно делал вид, что все его внимание обращено к собственным ногтям. Он побарабанил пальцами по бедру. За внешней резкостью скрывалась чувствительная натура.

– Это самое приятное, что ты мне когда-либо говорила.

– Это не комплимент, а правда.

– Что насчет тебя? Есть какие-то планы?

– Впервые в жизни никаких… Собираюсь собрать сумку, взять паспорт и отправиться в аэропорт. А там уже куплю билет куда-нибудь.

– Я должен подать на него в суд, – усмехнулся друг.

Это вызвало неожиданную улыбку на моем лице. Острота ума Миллера не перестанет меня поражать.

– За что?

– За преследование.

Как бы сильно ни хотелось заставить Скотта испытать то же, что испытала я, уничтожение «Блэкстоун Холдинг» не входило в мои планы. Я никогда не допущу, чтобы из-за такой глупости, как месть, пострадала компания Фрэнка.

– Перестань.

По ту сторону прозрачной стены кабинета раздался женский смех, который привлек наше внимание. Возле стойки регистрации стояли Скотт и привлекательная рыжеволосая девушка в строгом сером костюме. Судя по улыбкам на их лицах, они явно наслаждались общением друг с другом.

– Кто это? – спросила я, чувствуя, как все внутри холодеет. Меня охватило зловещее предчувствие.

Рыжеволосая девица смотрела на Скотта с явным вожделением в глазах. Я знала этот взгляд. Не так давно у меня было такое же выражение лица.

Когда друг промолчал, я посмотрела на него. Вот тогда-то и поняла, что мне точно не понравится его ответ.

– Кто она, Миллер?

– Новый главный юрисконсульт. Она займет твое место.

Мой взгляд вернулся к привлекательной женщине. Не было сомнений, что она стремилась занять мое место во многих отношениях.

Помните, как я говорила, что хуже уже быть не может? Кажется, я ошиблась.

Глава 23

Скотт

Десять дней. Десять дней прошло с тех пор, как я возглавил эту компанию. С тех пор, как я, по сути, лишился последней возможности помириться с женой. За это время я проделал огромную работу и с головой погрузился в дела «Блэкстоун Холдинг». Фигурально выражаясь, конечно. Количество нагрузки оказалось колоссальным, но, если честно, это даже радовало. Я был готов пойти на что угодно, лишь бы заглушить душевную боль.

Я все еще не мог прийти в себя. Предательство. Разочарование. Ощущение собственного бессилия. Все эти чувства были такими острыми, что хотелось крушить все вокруг. Я яростно желал обрушить весь свой праведный гнев на одного конкретного человека, но это было трудно, ведь тот, на кого я хотел разозлиться, не позволял мне этого сделать.

Сидни оставалась полезным сотрудником и всеми способами старалась нивелировать последствия передачи ее должности другому человеку. Она делала для этого все возможное, и неважно, просил я ее об этом или нет. За прошедшие дни я не увидел на ее лице ни обиды, ни горечи, ни злости, а ведь она могла спокойно подать в суд. Слез тоже не было, что меня чертовски злило.

Она не казалась такой уж расстроенной из-за увольнения. Я бы чувствовал себя немного лучше, если бы она хоть немного разозлилась в ответ. Мне было приятно вымещать на ней свою злость. Но она, будто святая, не проявляла ничего, кроме доброты и трудолюбия.

Последние три дня Сидни задерживалась допоздна, чтобы помочь Кэтрин Дейли освоиться. Я переманил ее в «Блэкстоун» у одного из конкурентов отца, и был горд собой. Может быть, это единственная вещь, которую я сделал правильно с тех пор, как вернулся на кишащий крысами город-помойку.

Интересно, что бы сказал старик, если бы увидел меня сейчас – сидящего в его кабинете и пытающегося стать для него достойной заменой. Он мертв, а я все еще пытаюсь привлечь его внимание. Насколько это дерьмово?

Пока я печатал что-то на клавиатуре компьютера, взгляд сам по себе опустился на безымянный палец. Мне сразу захотелось проверить, носит ли Сидни кольцо. Настанет момент, когда я найду время для того, чтобы с ней развестись. Но не сейчас. В конце концов, мне нужно руководить компанией.

– Скотт, можно тебя на пару слов? – Кэтрин Дейли вошла в кабинет, не дожидаясь ответа. Что, конечно, меня разозлило. Хотя в эти дни меня выводило из себя практически все. Она уселась в кресло, стоявшее по другую сторону отцовского стола, положив одну ногу на другую. Забавно, что я до сих пор думал о нем как о папином. – Ты видел вчерашнюю игру? Нам нужен лучший отбивающий.

Она говорила об игре «Янкиз», обсуждать которую мне было абсолютно неинтересно. Я оторвал взгляд от экрана компьютера, готовый сказать, что у меня нет ни времени, ни желания болтать впустую, когда заметил, что глубокий разрез ее черной юбки распахнулся, обнажив кружевную вставку чулок.

Не было никаких сомнений, что она надела их специально. За эти годы столько женщин пытались меня соблазнить, что я мог бы написать об их уловках курс лекций.

«Неуместно», – подумал я и так же быстро отбросил эту мысль. За последнюю неделю ее попытки затащить меня в постель стали более смелыми. Я изо всех сил старался сдерживаться и делал вид, что ничего не замечаю.

– Ты хочешь обсудить еще что-то, кроме игры? – спросил я со всем раздражением, которое был способен передать голосом. Выражение моего лица говорило примерно о том же.

– Я подумала, мы могли бы поужинать сегодня вечером и просмотреть файлы, которые Сидни мне вчера прислала. Токийский проект вызывает у меня большие вопросы…

– Нет.

Мое внимание вернулось к экрану компьютера.

– Нет? – Она усмехнулась.

Мое терпение по отношению к ней – то немногое, что у меня оставалось – официально лопнуло.

– Послушай… Кэтрин. Тебя мне настоятельно рекомендовали, и я ценю, что ты приняла мое предложение, несмотря на текучку кадров, которая произошла в «Блэкстоун» после смерти моего отца, но не обольщайся, между нами могут быть только рабочие отношения. Не знаю, как Кампизи управляет своим бизнесом, но я не трахаюсь с сотрудницами. Мне это не интересно. Я ясно выражаюсь?

Где-то в промежутке между смертью отца и распадом моего брака я утратил всякую способность к дипломатии. Кэтрин не понимала даже самых явных намеков. У меня сложилось впечатление, что до нее невозможно достучаться, не используя при этом грубую силу.

Кэтрин села ровнее, выпрямляя ноги. Расправив подол юбки, она скрестила кисти рук, положив их на колени.

– Предельно ясно.

Устало выдохнув, я продолжил:

– Хорошо. А теперь расскажи мне, что Сидни сказала о недвижимости в Токио?

Словно по зову, Сидни появилась в дверях. От избытка эмоций, которые я испытал, увидев ее, у меня скрутило живот. Собаки, дремавшие на диване, подскочили с мест и подбежали поприветствовать ее и стали виться у ее ног, скуля и лая, пока она гладила их. Я не видел Сидни несколько дней. Пытался держаться от нее подальше, но с каждым новым днем делать это становилось все труднее.

– Не помешаю? – спросила она с мягкой улыбкой, переводя взгляд с меня на Кэтрин и обратно.

– Нет, – быстро ответил я.

Она только что подарила мне идеальную возможность избавиться от Кэтрин.

Я заметил, что Сидни одета неформально. На ней были черный свитер и темные джинсы, обтягивающие длинные спортивные ноги. Волосы свободно рассыпались по плечам.

«Черт, как же я скучаю по ней», – было моей первой и последней мыслью. Я чуть не рассмеялся. Работать бок о бок с красивой, почти бывшей женой, которую все еще любишь, и при этом не слететь с катушек – непосильная задача. И да, я любил Сидни… несмотря ни на что.

– Мы обсуждали недвижимость в Токио, но это может подождать.

– Ох, если у вас есть какие-либо вопросы, я могу…

– Пока нет… Может быть, позже.

Она прошла в кабинет моего отца и остановилась на полпути к столу. Вот как я думал об этом – обо всем. Компания моего отца. Кабинет моего отца. Письменный стол моего отца. Ничто из этого не казалось моим. Не так, как в «Лэйзи С». Все это казалось нереальным.

В то время как женщина, которая спокойно наблюдала за мной, стоя в нескольких шагах от стола, была реальнее некуда… и до недавнего времени я называл ее своей.

Сидни

– Спасибо за заметки, Сидни, – сказала Кэтрин, вставая. В ее голосе звучала искренняя благодарность. Надо отдать ей должное. – Они нам очень помогли.

Я оторвала взгляд от напряженного лица Скотта, чтобы рассмотреть новую сотрудницу: белая блузка и черная юбка-карандаш с разрезом, пухлые губы, глаза, как у диснеевской принцессы. Она очень сексуальна. В этом нет сомнений. Кэтрин была красивой женщиной и действительно хорошим юристом. Последнее раздражало больше всего.

По крайней мере, Скотт разговаривал со мной. За последние пять минут он сказал мне больше слов, чем за последние три недели вместе взятые. За это стоило быть благодарной.

– Мы можем просмотреть файлы позже, Скотт, – обратилась к нему Кэтрин.

Еще немного флирта с ее стороны, и я закатила бы глаза. Все в офисе знали, что она к нему клеится. Некоторые даже заключали пари, сколько пройдет времени, прежде чем их застукают трахающимися в кладовке. У меня начинался приступ паники каждый раз, когда я слышала, как кто-то шепчет их имена.

– Оставлю вас наедине, – сказала она.

Скотт не потрудился ответить, его внимание все еще было приковано ко мне. Я не понимала, как относиться к тому, как он вдруг стал себя вести, и если честно, сил разбираться с этим уже не было. Понимая, что больше не добьется от него ни слова, Кэтрин направилась к выходу.

Я оглянулась и убедилась, что она ушла, прежде чем заговорить.

– Мне нужно передать тебе кое-что.

Я достала из заднего кармана джинсов белый конверт и подошла к Скотту. Едва заглянув внутрь кабинета, я чуть не потеряла самообладание, когда обнаружила Кэтрин сидящей в моем кресле – в том самом, в котором я долгие годы сидела напротив Фрэнка. Несмотря на все его недостатки, я отчаянно скучала по нему.

К тому времени, как я подошла к столу, Скотт уже поднялся и как ни в чем не бывало оперся бедрами о его край. Судя по поведению, он ничуть не волновался. Не то что я. Вероятно, это последний раз, когда я вижу Скотта вживую, а не на телеэкране. Я протянула ему толстый белый конверт и стала ждать. Какое-то время он просто на него смотрел. Затем, взяв его у меня из рук, сразу бросил на стол, как будто от него можно было подцепить заразную болезнь.

– Что это? – В его глазах появилось негодование.

На секунду мне показалось, что я увидела в них еще и страх, но это, должно быть, плод моего воображения, вызванный недостатком сна.

Сунув руку в небольшой передний карман джинсов, я вытащила обручальное бриллиантовое кольцо от Tiffany и положила поверх конверта.

Глубокий вдох.

– Документы о разводе. Не волнуйся, в них нет никаких подводных камней. Мне ничего не нужно. – И снова я ждала, что он что-нибудь скажет или сделает, но лицо Скотта оставалось совершенно непроницаемым. – Ты можешь подписать их и отправить моему адвокату… Я… Меня не будет в городе некоторое время.

– Что ты имеешь в виду?

Скотт выглядел искренне озадаченным. Его брови сошлись на переносице и так там и остались.

Я не собиралась ему ничего объяснять. У меня не было сил с ним спорить. Не осталось желания сопротивляться. Возможно, именно утрата последней надежды позволила мне сквозь пелену боли и горя увидеть истину: мы стали так же далеки друг от друга, как и десять лет назад.

– Я имею в виду, что я все… Это мой последний рабочий день.

– Ты должна отработать две недели, или забыла? Осталось еще два дня.

– Я все, Скотт. Вчера я пробыла здесь до полуночи, оставляя о каждом объекте недвижимости заметки с любой необходимой информацией, которая может помочь Кэтрин. Ты слышал, у нее все под контролем.

На его лице отразилось недоверие, затем оно сменилось паникой.

– Возможно, мне понадобится, чтобы ты ответила на вопросы, когда я просмотрю твои записи. – Он одарил меня своим самым красноречивым взглядом. Не сработало. – Ты в долгу перед этой компанией. По крайней мере перед Фрэнком.

Засунув руки в задние карманы джинсов, я медленно попятилась.

– Удачи тебе во всем…

– Куда ты поедешь?

– Еще не знаю… – Борясь со слезами, я заставила губы изогнуться в подобии улыбки и пожала плечами. – Оставь себе Манхэттен.

– Сидни…

– Я бы хотела, чтобы все сложилось по-другому… и… – У меня задрожал подбородок. – И мне жаль, – выдавила я, чувствуя, что голос вот-вот сорвется.

Как только я переступила порог кабинета, слезы вырвались на свободу и покатились по щекам. Я сделала то, зачем пришла. Попрощалась.

Скотт

Держа в руках наполненный до краев бокал с вином, Девин зашла в гостиную и опустилась в огромное кресло рядом со мной. Таунхаус родителей был уютным, но его оформление не соответствовало моему вкусу: мать неравнодушна к принтам. Это был дом, в котором можно жить долго и счастливо. Вся мебель изготовлена на заказ в соответствии с требованиями моего отца. Почти на каждом предмете мебели могли играть дети. За исключением только коллекции произведений сюрреалистического искусства, которую мать собирала десятилетиями. В доме не было ничего, что можно было бы легко заменить.

Дев вытянула длинные ноги, скрестив их. Мы оба унаследовали высокий рост и темные волосы от отца, от матери Девин достались ярко-зеленые глаза и резкие кошачьи черты лица. Улыбаясь, она сделала глоток красного вина.

– Мама сказала, что ты не собираешься подписывать документы о разводе.

В другом конце комнаты, сидя за маленьким столиком, мама с озорной улыбкой разглядывала свои карты. Она играла с Фэллон, моей старшей племянницей, в то время как Карли, Джесси и Лола смотрели телевизор. Будто услышав нас, она повернула голову, опустила подбородок и посмотрела на меня ярко-зелеными глазами поверх массивных очков в красной оправе. Я уже видел этот взгляд раньше. В нем читалась жалость.

После похорон мы почти не разговаривали. Они состоялись два месяца назад, но мы до сих пор не говорили о болезни отца, не обсуждали мой предстоящий развод, не ругались из-за того, что она ничего мне не рассказала о раке. Мне все еще было чертовски горько из-за этого, но я не собирался срывать злость на семидесятилетней безутешной вдове. Даже если за хрупкой оболочкой скрывалась волевая и характерная женщина.

И все же я чувствовал себя обманутым. Я потерял время. Не смог прийти к завершению. Не попрощался с отцом. Если бы я знал, был бы рядом с ним. Если бы жена сказала мне правду, я бы не испытывал сейчас этого чувства вины. Я ощущал похожие эмоции, когда не стало Чарли. По крайней мере я поступил правильно по отношению к старику. Он хотел, чтобы я управлял «Блэкстоун», и вот я здесь. В то время как «Лэйзи С» осталось под присмотром Райана – и, казалось, дела там шли прекрасно и без меня.

Проблема в том, что без ранчо мои дела шли не настолько же прекрасно.

Я отвел взгляд, чтобы получше разглядеть сестру. Она прилетела с детьми на выходные. С тех пор как умер отец, мы оба старались держаться поближе к дому, переживая, что мама с трудом привыкает к одинокой жизни. На самом деле нам не обязательно было так часто приезжать. Мидж справлялась лучше, чем каждый из нас.

– Когда прилетает Джон?

Дев не ответила сразу, и я искоса взглянул на нее. Несколько седых волосков у пробора – единственный признак того, что она стала старше на пять лет. За последние годы Девин сильно изменилась. Из беззаботной девушки, легкомысленно меняющей парней (что, кстати, сводило Франклина с ума), она превратилась в образец ответственности. Переломным моментом стала ее встреча с Джоном. Девин сбила его на своем велосипеде по дороге на занятие и чуть не сломала ему руку. Так получилось, что он был ассистентом профессора на том самом занятии.

– Поздно вечером. Через несколько дней они запускают проект, и он работает над последними обновлениями.

Джон разработал первое приложение и продал его, когда еще учился в аспирантуре Стэнфорда. К тому времени, когда ему исполнилось двадцать пять, он сколотил состояние и был на пути к тому, чтобы преумножить капитал. Мой отец всегда пренебрежительно относился к успеху Джона, потому что, по словам мистера Изощренности, большинство историй успеха в Кремниевой долине были «полной чушью» и в конечном итоге все это понимали. Джон понравился мне с самого начала. Он был порядочным парнем, который любил мою сестру и мирился со странностями нашей семьи. Он мне импонировал по большей части потому, что ему было абсолютно наплевать на то, чтобы заслужить одобрение моего отца.

– Откуда мама это знает?

Девин заправила за ухо прядь волос, подстриженных под каре, и пригубила вино.

– Она разговаривала с Сидни.

Это был ответ, которого я боялся и который ожидал услышать. Я снова уставился на дно бокала с «Макалланом».

– Я не знал, что они настолько близки.

– Правда? Как удивительно. – Ее тон был таким сухим, что мне пришлось выпить еще. – Помнишь, как четыре года назад у мамы обнаружили опухоль в груди? – Я смутно припоминал это время, но, тем не менее, кивнул. – Вижу по твоему отсутствующему взгляду, что ты этого не помнишь. В любом случае, – упрекнула меня сестра. – У Карли была ветрянка. И проходила тяжело. Намного хуже, чем когда она была у Фэллон, поэтому я не могла оставить ее с Джоном. Он безнадежен, когда дело доходит до детских болезней. Папа, конечно, становится еще хуже… становился, – оговорилась она, но тут же исправилась, осознав ошибку.

Гримаса боли исказила лицо Девин при мысли о произошедшем.

– Папа становился еще хуже. Он не мог видеть, какой уязвленной выглядит мама. Поэтому на биопсию с ней поехала Сидни. Она брала ее с собой на все визиты к врачу.

Эта новость потрясла меня до глубины души. Мне стало плохо. Невероятно, но слова Девин звучали так, будто Сидни может действовать из чистых побуждений. Бескорыстно, без шума и желания присвоить себе все лавры.

– Для меня стало огромным облегчением узнать, что даже в самые сложные моменты она была рядом с ними…

Наступила пауза, и я почувствовал, что сестра наблюдает за мной. Мое лицо запылало от ее пристального взгляда.

– Ты знаешь, что я люблю тебя, младший брат…

«Вот оно», – подумал я и горько улыбнулся. Эти слова никогда не предвещали ничего хорошего.

– Но если ты не можешь простить ее, тебе придется с ней расстаться. Ты должен дать ей развод. Это несправедливо по отношению к ней.

– Почему ты не злишься?

Я ущипнул себя за переносицу в попытке облегчить нарастающую головную боль.

– На кого тут злиться? На отца? В смысле, давай будем честными, я безумно любила его, но большую часть жизни он вел себя как тот еще придурок. Вполне логично, что он оставался верен себе до самого конца. Это так на него похоже… – Слова Дев вызвали у меня смешок. – Я тебя не понимаю, – продолжила она. – Мама тоже все знала, но я не вижу, чтобы ты злился на нее. Ты не угрожаешь ей больше никогда с ней не разговаривать.

Я взглянул на мать, которая все еще была полностью погружена в игру в карты с моей тринадцатилетней племянницей.

– Не могу поверить, что вы, ребята, научили Фэллон играть в покер.

– Она сама научилась, приятель. – Дев покачала головой. – О дивный новый мир. Радуйся, что у тебя нет детей.

Образ Сидни, танцующей на кухне в доме в Вайоминге с младенцем на руках, врезался в мое сознание так сильно и быстро, что сердце сжалось. Я резко сел и случайно выплеснул остатки виски на кофейный столик, пока Девин сверлила меня взглядом.

– Ты в порядке?

– Нет.

Уперевшись локтями в колени и проводя большим пальцем по нижней губе, я думал о том, что минуту назад случайно представил. Это казалось правильным. Настолько правильным, что мне захотелось запечатлеть этот образ на бумаге, вставить в рамку и вечно им любоваться. Сидни с ребенком. Потом я подумал о том, что у нее может появиться ребенок от кого-то другого, и чуть не сошел с ума.

Тепло, охватившее меня при мысли о ней, резко контрастировало с холодом, поселившимся во мне за время разлуки. Без возможности увидеть ее, поговорить с ней я словно замерзал изнутри, теряя способность хоть что-то чувствовать.

Картинка не выходила из головы, дразня меня. Я вспомнил, как Сидни улыбалась мне, пока мы жили в Вайоминге, и в груди защемило от тоски. Я скучал по ней. Скучал по ней так сильно, что почти ощущал физическую боль.

Я больше не понимал, что делаю. Не мог понять, почему продолжал злиться. Почему разрушил лучшее, что когда-либо случалось со мной. Почему вообще решил причинить ей боль. Проклятая гордость отняла у меня счастье.

Девин была права. Я не держал зла на мать, но она ничем не отличалась от Сидни. Она ни разу не позвонила и не сказала мне, что отец умирает и что его время на исходе.

– Что, если я люблю ее?

– Да, ты любишь ее настолько сильно, что в одиночку разрушил ее карьеру за считанные дни. Да ты просто сказочный принц, а не муж.

Девин не щадила меня, говоря всю правду в лицо. Теперь, когда ненависть больше не мешала мне трезво мыслить, я почувствовал себя подонком и поморщился от стыда. Я точно знал, как причинить Сидни боль – отнять то, что ей было дороже всего, единственное, что у нее осталось: ее карьеру. И я пустил в ход все, что у меня было, не так ли? Совершил маневр прямиком из энциклопедии «Искусство войны» Фрэнка Блэкстоуна.

Я закрыл глаза. Правда причиняла боль, не давала свободно дышать.

– Спасибо. Не думал, что могу чувствовать себя еще хуже.

Сестра мрачно усмехнулась и покачала головой.

– Мужчины.

– Я серьезно, Дев. Я люблю ее. Я безумно влюблен в нее.

– Ты выбрал забавный способ, чтобы показать это. Знаешь, что такое любовь, Скотт? Я расскажу тебе, что это: Джон был готов свернуть весь свой бизнес и переехать в Нью-Йорк, если бы я сказала ему, что хочу работать на отца. У меня диплом юриста и магистра бизнеса, который, как кажется, мне ни разу еще не пригодился… А ведь я могла бы стать отличным специалистом.

– У тебя четверо замечательных детей.

– Да, потому что у меня потрясающий муж, который предоставил мне выбор. Который пожертвовал бы ради меня тем, чем я пожертвовала ради него – вот что такое любовь. То, что ты чувствуешь, – это раскаяние. – Она сделала еще глоток вина. – Ты только начинаешь понимать, что обладаешь настоящим даром причинять боль людям, даже особо не пытаясь.

Я поморщился.

– Не сдерживайся в высказываниях.

– Ты большой мальчик, со всем справишься… Я думала, что этот брак пойдет вам обоим на пользу, но теперь вижу, что он только навредил.

Глава 24

Скотт

Вскоре после «ободряющей речи» Девин меня охватила паника. Я знал, что нужно все исправить, но понятия не имел, с чего начать. И возможно ли это было сделать вообще. Вот что беспокоило больше всего – вероятность того, что я опоздал.

Воспоминания о том дне, когда Сидни рассказала мне правду, жгли меня изнутри. Я видел ее лицо, слышал ее плач, когда безжалостно приказал ей убраться прочь из моего дома. Словно она была вчерашним мусором. Каждый раз, когда эта сцена всплывала в памяти, мое сердце сжималось от боли. Сидни не плакала в доме бабушки. Или в больнице. Или когда рассказывала мне об ужасных вещах, которые с ней делали в детстве. Причиной ее слез стал я.

Меган была права. Я был гребаным дьяволом. И старик гордился бы мной. Оба этих утверждения правдивы, и мне было на это наплевать.

Миллер прошел мимо меня по коридору, не глядя в глаза. С тех пор, как месяц назад Сидни уехала, он не разговаривал со мной, и меня это устраивало. Я был не в настроении любезничать.

– Козел.

Я резко остановился и повернулся, готовый выместить на нем раздражение.

– Извини?

Он посмотрел на меня с притворно невинным выражением лица.

– Я сказал – кофе, могу предложить вам немного кофе?

Если бы я дал сотруднику по зубам, то получил бы солидный судебный иск, поэтому ограничился многозначительным взглядом.

– Уверен, что слышал другое слово.

– Тогда, может быть, вам стоит купить компанию, производящую слуховые аппараты?

Я разозлился. Ситуация уже была накалена до предела, а этот парень даже не думал отступать.

– Ты что, хочешь, чтобы тебя уволили?

– Это мой последний рабочий день. Так что, боюсь, корабль под названием «удовлетворение» отплыл, Злой Кен.

Злой Кен?

Я повернулся и ушел, чтобы не натворить дел. Я вошел в кабинет – кабинет моего отца – и услышал, как мама приказывает двум мужчинам снять со стены картину в стиле «сюрреализм», которая висела над письменным столом. Картину, которая находилась там с тех пор, как мой отец купил это здание.

– Что вы здесь делаете? – спросил я с едва сдерживаемым раздражением.

Мама быстро оглянулась через плечо.

– О, привет, дорогой. Я забираю свою картину.

– Эта картина останется в кабинете вместе с остальными вещами, которым здесь самое место.

Мать взглянула на меня и что-то прошептала мужчинам, которые схватили полотно и вышли из комнаты. Сняв массивные очки в красной оправе, она бросила их на стол. Ее зеленые глаза пристально посмотрели на меня.

– Эта картина моя, и она должна висеть среди остальных, в музее, чтобы все могли ею наслаждаться.

– Ты же не отдашь им даром всю коллекцию?

Она покачала головой.

– Иногда ты такой же, как твой отец. Он тоже не хотел, чтобы я ее отдавала. Ты знал об этом?

– Нет. Не знал… Но я могу понять почему.

– Забавно, что ты такой понимающий. Ты понимаешь, почему отец хотел сохранить кучу вещей, но не можешь понять, почему он не сказал тебе, что умирает. – Она нанесла мне удар в спину, к подобному я не был готов. – Может, ты хочешь что-то со мной обсудить, Скотт? Потому что ты выглядишь расстроенным, и я думаю, тебе нужно поговорить с кем-нибудь о своих чувствах.

– Почему ты мне ничего не сказала?

– Потому что твой отец просил меня не делать этого. Потому что он был моим мужем, и я любила его, несмотря на множество недостатков. Потому что, когда вы женаты сорок лет, вы идете на уступки и соглашения, влезаете в долги и пользуетесь безоговорочным доверием друг друга. Это было его дело, его решение, и я была обязана исполнить его желание. Твой отец привык побеждать, но ты не можешь победить смерть, и он не мог смириться с тем, что выглядит слабым. Только не перед детьми. Ни перед кем.

– А что насчет Сидни?

– Он надеялся, что она поймет его. И она поняла.

Я рухнул в кресло, стоявшее напротив того, что раньше было креслом моего отца, и вся решимость улетучилась.

– Черт…

– Ты видишь только то, что Сидни предала тебя. Чего ты не видишь, так это ее преданности твоему отцу. Она дала обещание и сдержала его, зная, что потеряет тебя и, возможно, работу, которую любила. Таков ее характер, – мать многозначительно посмотрела на меня, – а в наши дни подобные ей люди редко встречаются. – Подойдя ближе, она откинула волосы с моего лба, чего не делала с тех пор, как я был подростком. Взяв ее за руку, я поцеловал ее ладонь. – Что ты здесь делаешь, Скотт? Ты счастлив?

Я не мог вымолвить ни слова. Единственное, что я мог сделать, это покачать головой.

– Фрэнк покинул нас. Надеюсь, он сейчас находится в лучшем месте. Перестань изводить себя. Все уже произошло. Я забираю эту картину. И продаю таунхаус. Если тебе там что-нибудь понадобится, скажи Бернис, и она все для тебя упакует. Или приходи сам и пообедай со мной. Мне бы не помешала компания. – Она поцеловала меня в лоб. – Я люблю тебя, малыш. Но тебе здесь не место, как и этой картине.

♥ ♥ ♥

– Миллер. Это Скотт Блэкстоун. Пожалуйста, перезвони мне.

Днем позже…

– Ты мне так и не перезвонил. Я пытаюсь найти Сидни, но вызов постоянно попадает на голосовую почту. Мне нужно с ней поговорить, а в отделе кадров нет ни адреса, ни номера для связи. Пожалуйста, позвони мне.

Спустя еще один день…

– Я понимаю, что ты меня ненавидишь. Отлично. Но мне правда нужно поговорить с женой. Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке, и… – Вздох. – Не мог бы ты перезвонить. Пожалуйста.

День спустя…

Бам. Бам. Бам.

– Кто там? – донеслось из-за железной входной двери.

Я нетерпеливо огляделся, подгоняемый необходимостью действовать. Смиты жили в Челси в переоборудованном лофте, который, судя по виду, стоил бешеных денег.

– Доставка пиццы, – сказал я, понизив голос.

И чуть не рассмеялся впервые за несколько месяцев.

Дверь открылась.

– Мы не… Вот дерьмо!

Друг Сидни нахмурился. Я впился в него взглядом, полным мольбы.

– Ты не ответил ни на один из моих звонков. Ты не оставил мне выбора.

– Как ты попал в здание? – выпалил он в ответ, выглядя более чем подозрительно. – Ты же не купил его, верно?

Я подавил желание улыбнуться.

– Из 2Е вышла цыпочка, пока я стоял у двери. Она и впустила меня.

– Джуллермо, этот ублюдок…

– Слушай, я понимаю, что ты злишься на меня…

– Злюсь на тебя? Не, чувак. Я не злюсь. Я как раз собирался сделать твою восковую фигурку и принести в жертву курицу для наведения порчи. Если у тебя будут чесаться яйца, ты поймешь почему…

– Я пытаюсь все исправить, черт возьми, – стиснув зубы, выдавил я. – Сделаю все, чтобы загладить свою вину, если ты только дашь мне подсказку, где может быть Сидни. Умоляю тебя. Знаю, что облажался. И мне просто нужно попытаться все исправить… пожалуйста.

Миллер изучающе смотрел на меня около минуты.

– Ее нет в стране. Признаюсь с неохотой.

Я выдохнул с облегчением. Наконец-то я смог достучаться до него.

– Где она?

– В прошлом году «Блэкстоун» пытались купить жилую недвижимость в Сингапуре, но ее перекупил китайский квадриллионер или что-то в этом роде. Он был впечатлен работой Сидни – она проходит у него собеседование. Остановилась в отеле «Ритц»…

Я бросился бежать раньше, чем он закончил фразу.

Сидни

Нажав на кнопку охранной панели, я открыла входную дверь и вошла в свой совершенно новый таунхаус, направляясь прямиком на кухню. По дороге прошла мимо картины, которую увидела много месяцев назад, – женская фигура серого цвета, парящая посреди ярких пейзажей. Я купила ее, чтобы она напоминала о том, что мне больше не следует довольствоваться серым, нужно впускать в жизнь и другие краски, даже если последняя попытка обрести счастье была неудачной.

Я достала из холодильника бутылку минеральной воды и залпом выпила, чувствуя, как пот стекает по лицу и груди. Сегодня я пробежала семь миль, жара стояла невыносимая. Зазвонил сотовый, и на экране появилось великолепное лицо Миллера.

– Когда вы, ребята, собираетесь приехать? – спросила я, как только приняла звонок.

– В первую неделю августа… но я звоню не поэтому.

Мне не понравился его голос. Он звучал виновато.

– Почему у меня появилось странное предчувствие?

– Ничего страшного не случилось. Просто предупреждаю, что твой бывший муж, возможно, направляется к тебе, и он может быть немного зол, а может и нет.

– Ты имеешь в виду мужчину, который еще не стал моим бывшим, потому что отказывается подписывать чертовы документы о разводе? Что ты сделал?

– Это он во всем виноват, Сид. Он не давал мне покоя. Продолжал названивать, спрашивая, как с тобой связаться, а когда я ему не перезвонил, заявился ко мне домой.

– Что ты сделал?

– Я сказал ему, что ты в Сингапуре… и, возможно, оформил и отменил бронирование в отеле «Ритц» на твое имя. Затем сказал ему, что ты в Дубае. И, возможно, оформил и отменил еще одно бронирование на твое имя…

– И он в это поверил? – Я фыркнула.

– Я был очень убедителен. – В его голосе звучала гордость.

– Уверена, что так и было… и? – Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться.

– И он провел последнюю неделю, путешествуя по миру, как Энтони Бурден[19], но без постоянной готовки, в поисках тебя. Когда он позвонил и начал угрожать, что испортит мою жизнь, жизнь Пола и жизнь моих будущих детей, я почувствовал себя обязанным сказать ему правду.

– Мудрый выбор… Сколько у меня времени?

– Если он полетел частным рейсом? В лучшем случае несколько часов.

♥ ♥ ♥

– Мама, я хочу сладкую вату, – сказал маленький Пит Лорел.

Веснушчатое личико, небольшой вздернутый носик и торчащие в разные стороны светлые волосы делали Пита-младшего точной мужской копией матери.

– Сначала доешь бургер.

После звонка Миллера я бросилась в душ и приготовилась к вечернему выходу. Мы с Лорел планировали посетить концерт под открытым небом. Там играли Бен Спарако и группа The New Effects, и ничто на свете не помешает мне насладиться музыкой. Даже то, что, возможно, мне предстоит встретиться лицом к лицу с человеком, который вырвал мое сердце и съел его с гарниром из фасоли и хорошим кьянти.

Пока я летела сюда на самолете и периодически плакала навзрыд, приняла трудное решение. Надежда и любовь не могут жить вместе. И хотя моя любовь была сильна, сердце больше не могло вытерпеть бесконечных терзаний. Мне пришлось отпустить Скотта.

– Он здесь? Ты его видишь? – Лорел обвела взглядом толпу.

Джексон-Хоул, оказывается, изобиловал интересными местами, где можно отлично провести лето.

– Я его не высматриваю, Лорел, – сказала я, не отрывая взгляда от сцены и растворяясь в музыке. – Меня не интересуют его приезды и отъезды. Этот город достаточно велик, чтобы мы смогли избегать друг друга вечность.

Неподалеку от сцены я заметила Райана, строящего глазки женщине, с которой он разговаривал. Он заметил, что я наблюдаю за ним, и скорчил гримасу, а я в ответ подмигнула и показала большой палец. С тех пор как я вернулась, мы часто виделись с ним и остальными сотрудниками «Лэйзи С». Я завела здесь друзей, которых хотела сохранить. Всю жизнь я искала место, к которому могла бы принадлежать, и наконец нашла его. Я не собиралась отказываться от всего этого, потому что муж решил время от времени здесь появляться.

– Мне так не кажется, милая. Думаю, он только что нашел тебя, – высказалась Лорел, вырывая меня из радостных размышлений.

Я резко повернула голову и встретилась взглядом со Скоттом. Находясь по ту сторону толпы, стоя на столе для пикника, он смотрел на меня с измученным выражением на лице. Его волосы были растрепаны, белая футболка помята, джинсы тоже. Он выглядел так, словно не брился и не спал несколько дней. Был в ужасном состоянии. И все равно оставался так чертовски красив, что смотреть на него было физически больно.

– Вау, кажется, он идет сюда, – пробормотала Лорел. – Малыш, ты все еще хочешь сладкой ваты? – спросила она Пита.

– Да, – защебетал мальчик.

– Да, мама, – поправила его женщина.

– Да, мама, – передразнил ее Пит.

– Нет, Лорел! – прошипела я. – Ты не можешь меня бросить…

– Еще как могу. Ты только глянь на его лицо.

Мы смотрели за тем, как Скотт спрыгивает со стола для пикника и проталкивается сквозь толпу.

– У этого парня не все в порядке с головой, и я не собираюсь погибать под дружественным огнем.

Вскоре после того, как Лорел бросила меня, словно ненужного домашнего питомца, ко мне подошел Скотт.

– Нам не о чем разговаривать, – сказала я и направилась прочь с концерта.

– Сидни, пожалуйста, – произнес он напряженным голосом, ступая за мной по пятам. – Я пытался написать тебе и позвонить в течение нескольких недель.

– Не удивительно, ведь я заблокировала тебя во всех соцсетях и мессенджерах.

– Так и думал, – пробормотал он мне в спину.

Я остановилась у тележки с мороженым, рядом с которой столпились матери с детьми, в надежде, что при них он не захочет выяснять отношения.

Маленькая девочка лет шести не сводила глаз с моего хлопкового платья.

– Тебе нравится мое платье? – спросила я ее.

Улыбнувшись, она кивнула:

– Ты похожа на радугу.

Моя белая юбка из поплина пестрела всеми цветами радуги.

– Люблю радугу, – улыбнулась я ей.

– Я тоже, – прервал нас низкий голос. – Особенно когда она на тебе.

Я закатила глаза и повернулась к парню, продававшему мороженое.

– Двойную порцию мороженого с вафельной крошкой, пожалуйста.

Он протянул мне рожок, пока Скотт наблюдал за ним, очень раздраженный тем, что его пламенную речь прервали. Естественно, я не торопилась, отсчитывая монеты. Вручив их продавцу и лизнув мороженое, я направилась прочь.

– Оставь меня в покое.

– Не могу… Я люблю тебя, Сидни. Я люблю тебя, и мне чертовски жаль.

Я развернулась и чуть не размазала мороженое о его грудь.

– Что же случилось, Скотт? Новая должность тебе не по зубам? Что ты вообще здесь делаешь?

– Я несчастен! Я так чертовски несчастен без тебя! – Его голос сорвался. – И дело не в работе, дело в тебе. Я чувствовал то же самое каждый раз, когда ты уезжала в Нью-Йорк – еще до смерти отца.

Быстро оглядевшись, я поняла, что мы привлекаем все больше и больше внимания.

– Я собираюсь быть с тобой откровенной, хотя ты этого и не заслуживаешь, потому что, конечно же, не оказал мне такой любезности… После этого мы больше никогда не будем разговаривать.

Я отвела взгляд. Повсюду стояли люди. Семьи. Молодые пары. Дети. Я хотела этого. Я хотела быть счастливой и, черт возьми, это заслужила. Я снова посмотрела ему в глаза.

– Боль, которую ты причинил, ранила меня сильнее, чем любое из бесчисленных избиений, которые мне когда-либо приходилось терпеть.

Скотт дернулся, как будто я его ударила.

– Я любила тебя так, как никогда никого и ничего не любила, – от слез защипало глаза, – но ты намеренно использовал эту любовь против меня. Сильно ранил, даже не дав возможности объясниться… И мне жаль, что потеря отца заставила тебя страдать. Я тоже любила Фрэнка. Тоже оплакивала его.

Я смахнула слезу.

– Но больше не буду заливаться слезами и грустить из-за тебя. Я не доверяю твоей любви. Она поверхностна, а мне нужен кто-то, кто будет любить меня так же, как я его, отношения, в которых чувства будут взаимны и равноценны. Я хочу развестись, Скотт. Хочу жить дальше, это нам обоим пойдет на пользу.

Я оставила Скотта стоять прямо посреди толпы на концерте живописной летней ночью. Ушла от него, вернулась домой и всю ночь проплакала в подушку. Это было гораздо тяжелее, чем я могла себе представить. В конце концов, я была хорошей актрисой.

Глава 25

Сидни

– Клянусь, все мужчины глухие. – Лорел прищурилась и сделала еще один глоток «маргариты».

– Жаль, что они все не похожи на Дрейка Вэйланда, – добавила одна из ее подруг.

– Жаль, – подхватила другая.

– И если я ошибаюсь… что ж, тогда нам всем крышка. Потому что это будет означать, что они просто тупицы.

Примерно час назад язык у Лорел начал заплетаться, и я хохотала как сумасшедшая, слушая ее невнятные речи. Мы все были в равной степени пьяны. Но, эй, мне можно напиться, этим летом я решила отдохнуть от работы.

Вечером все пришли к Лорел и Питу на барбекю, которое местные жители активно устраивали с наступлением лета. На этой неделе настала очередь Робинсонов принимать гостей.

– Леди, у вас достаточно закусок? Сид? Хочешь еще бургер? – спросил Пит.

– Я наелась. Спасибо.

Я начала пить вскоре после приезда, когда подумала, что здесь может появиться Скотт. В конце концов, работники «Лэйзи С» были и его друзьями. Однако в середине вечера я вздохнула с облегчением, когда поняла, что он, скорее всего, по понятным причинам не приедет.

На днях я получила от него письмо и букет волшебных черных роз. В письме Скотт делился мыслями о том, что все это подстроил Фрэнк. Зная Скотта, он понимал, какой окажется его реакция, если он узнает о болезни. По его мнению, это был последний и лучший маневр Фрэнка, чтобы заставить Скотта занять место генерального директора.

Честно говоря, звучало вполне правдоподобно. На самом деле именно так и поступил бы Фрэнк. Я не хотела верить, что его основной план с самого начала состоял в том, чтобы заставить Скотта занять должность генерального директора, но в этом и был смысл. Это классический ход Фрэнка Блэкстоуна. Пожертвовать пешкой, чтобы спасти короля. Как бы то ни было, это не оправдывало Скотта и того, как он обошелся со мной – человеком, которого он, по собственному утверждению, любил.

– Привет, чувак. Рад тебя видеть, – произнес какой-то парень.

Я подняла глаза и увидела, как он пожал Скотту руку.

– Пора изящно удалиться, – сказала я друзьям Лорел, которые с распростертыми объятиями приняли меня в свою компанию.

– Ох, милая. Не позволяй ему прогонять тебя. Он вполне может остаться на том конце лужайки, рядом со своими сородичами, – Лорел указала на мужчин, стоявших у холодильника с напитками.

Не успела Лорел закончить говорить, как Скотт повернулся и взглянул на меня с таким сокрушенным выражением лица, что мне стало больно смотреть на него. Внутри все сжалось. Он совсем не был похож на себя прежнего.

Отведя взгляд, я поцеловала Лорел в щеку и встала. С тех пор как я вернулась, она взвалила на себя заботу обо мне.

– Скоро увидимся.

Пока Скотт был занят тем, что здоровался с парнями, я заказала такси и постаралась как можно незаметнее выскользнуть во двор перед домом.

– Ты куда?

Безуспешно. Он догнал меня в тени дома. Ночью единственными источниками света там были луна и фонари на переднем дворе.

Напрягшись, я повернулась.

– Домой. Думаю, так будет лучше.

Его взгляд опустился, прежде чем вернуться ко мне.

– Я думал о твоих словах…

– Скотт…

– Пожалуйста… просто выслушай, – проговорил он хриплым голосом, почти умоляя. Это была пытка – любить человека и одновременно отталкивать его. Видеть, как он страдает, и ничего не делать, чтобы успокоить. Я промолчала, но не ушла. – Думаю, ты права.

Это не то, что я ожидала услышать.

– Я поставил свою гордость выше тебя. Нас. И сожалею об этом больше, чем о чем-либо другом… Но ты ошибаешься, если думаешь, что я не люблю тебя всем сердцем. Любовь к тебе изменила меня. Обратного пути нет… Ты навсегда останешься в моей душе, как и я, надеюсь, останусь в твоей…

– Мне пора, – пробормотала я и замерла, когда Скотт взял прядь моих волос в пальцы.

– В горе и радости – разве не в этом суть клятв? Мы прошли через горе. Дай мне шанс показать тебе счастье.

Наклонив голову, он поцеловал меня в губы, прикосновение было легким, как шепот. Я закрыла глаза и притворилась, что мы незнакомы и что за нашими плечами не стоит огромная история. И несмотря на все причины, по которым было совершенно неправильно поцеловать его в ответ, я все равно это сделала. Поцелуй за считанные секунды стал обжигающим; то, как мы прижались друг к другу, лучше всяких слов показало, сколько мучений каждому из нас принесла разлука.

– Что мне сделать? – прошептал он мне в губы, наши бедра терлись друг об друга, его возбужденный член прижимался ко мне. – Как я могу тебе это доказать? Я сделаю все что угодно, Сидни, только скажи хоть слово.

Я заставила себя высвободиться из его объятий и отойти подальше.

– Ты можешь меня наконец-то услышать… И дать мне развод.

♥ ♥ ♥

– Привет, я Коди. Тебе кто-нибудь говорил, что ты похожа на Блейк Лайвли? – невнятно пробормотал парень, стоящий слева от меня.

Я бросила взгляд в его сторону, и он одарил меня пьяной дерзкой ухмылкой.

Прямо впереди, за стойкой, Тони улыбнулся и скрыл смешок, повернувшись к нам спиной и притворившись, что сортирует бутылки, – предатель.

Все, чего я хотела – спокойно пропустить стаканчик. Скотт внезапно приехал в Джексон-Хоул, и его присутствие здесь отбивало у меня всякое желание появляться на публике. Прошло три недели, а он все еще оставался в городе. То, как без него обстояли дела в «Блэкстоун», – серьезная причина для беспокойства, но я подавила желание все разузнать. Компания «Блэкстоун Холдинг» больше мне не принадлежала, и не мне стоило о ней переживать. На самом деле она никогда не была моей.

Пару часов назад позвонила Лорел и настояла на том, чтобы я пришла встретиться с ней и девочками (ее подругами) и немного выпить, она не приняла отказа. Вот почему я оказалась здесь, в баре «Ковбой на миллион», и терпела приставания парня из компании подростков, вместо того чтобы топить печали (печь кексы) у себя в таунхаусе.

Я не могла разлюбить Скотта. Я пыталась. Действительно пыталась. Мне хотелось злиться, обижаться на него. Но у меня просто не хватало на это сил. Скотт по-прежнему оставался единственным мужчиной, который целовал каждый мой шрам. Который умел понимать, что мне нужно, даже раньше, чем я сама это осознавала. Несмотря на то, что он сделал с моей карьерой и моим сердцем, я все еще любила его. Тонкая нить, связывавшая нас, не порвалась. И как бы сильно я ни хотела двигаться дальше, не была готова увидеть его с кем-то другим. Это, вероятно, убило бы меня.

Я оторвала взгляд от экрана телефона, на котором оставались не прослушанными пять новых голосовых сообщений – все от одного мужчины, – и посмотрела на парня, сидевшего рядом. На нем, как и на его друзьях, красовалась парадная форма для участия в родео. У Коди были светло-русые волосы, румяный цвет лица, присущий людям, которые много времени проводят на солнце. Это также свидетельствовало о том, что он слишком много выпил. То же самое можно было сказать о двух других парнях, которые нависли над его плечом, как будто он был выбран в качестве вожака.

– Нет, ни одного трезвого… или с хорошим зрением.

В ответ я получила три непонимающих взгляда. Затем:

– О, я понял. Нет, но на самом деле… – начал он снова со смелостью, присущей подростку, едва способному законно купить себе выпить и, откровенно говоря, глупому человеку.

Одного взгляда на мое лицо должно быть достаточно, чтобы понять, что я не в настроении флиртовать. На самом деле я была готова написать Лорел и сообщить, что мне пришлось уйти по понятным причинам.

– Коди, не так ли? – Я повернулась к нему лицом. – Очень польщена. Но я здесь, чтобы встретиться с подругой и немного выпить. А не для знакомств с дальнейшей перспективой перепихона.

– Тебя что, не интересуют отношения? – спросил он с самым трагическим выражением лица, которое был способен сделать, находясь в нетрезвом состоянии.

Я моргнула. Моргнула. Моргнула.

– Да, Коди. Меня это не интересует.

– Ты мне так и не перезвонила. – Голос, раздавшийся из-за моего плеча, был более хриплым и низким, чем у Коди.

Все мое тело напряглось. Помните я рассказывала, почему не хотела никуда ходить?.. Я бросила на Скотта короткий взгляд.

– Обычно так и происходит, когда кто-то не хочет с тобой разговаривать. Лорел будет здесь с минуты на минуту.

– Лорел не придет.

Отлично. Это оказалась подстава. Я собиралась убить ее, как только покину бар.

– Думал, ты сказала, что тебя не интересуют отношения? – вмешался Коди.

– Коди, тебе и твоим друзьями лучше отойти подальше. Поверь, тебе не следует в это вмешиваться.

– Но…

Скотт сердито посмотрел на Коди.

– Ты действительно такой тупой, каким кажешься, или просто плохо слышишь? Отвали, пацан.

Коди выпрямился и расправил плечи. Он был высоким и худощавым. Такого же роста, как Скотт, но без примерно тридцати фунтов мускулов.

– Кого ты, черт возьми, назвал пацаном, чувак?

– Ладно, ребята, прекращайте, – наконец заговорил Тони.

– Хватит, – добавила я, соскользнув с барного стула, и встала между ними. – Скотт, пошли.

Я схватила его за запястье, и он охотно подчинился, когда я потащила его к выходу. Это не помешало ему, прищурившись, угрожающе посмотреть на парней.

На улице было прекрасно: теплый ветер развевал волосы, безоблачное ночное небо сверкало звездами. Мы молча шли к моему дому. Когда мы наконец добрались до него, я остановилась и посмотрела на Скотта. Несмотря на то, что он похудел на несколько килограммов и под глазами у него залегли темные круги, он был таким красивым, что у меня защемило сердце.

– Что бы ты ни хотел сказать, мы можем обсудить это здесь.

Он понимающе кивнул, но от этого не стал выглядеть менее удрученно.

– Я сделал много вещей, которыми не горжусь, но ты… этот… этот брак, то, что я стал твоим мужем… Это единственная неправильная вещь, которую я когда-либо сделал правильно. Ты – лучшее, что случалось со мной. Я был счастливчиком.

Достав толстый белый конверт, Скотт протянул его мне и, пока я смотрела на него, пояснил:

– Документы о разводе. Я внес несколько изменений, но там все чисто, все как ты хотела.

Я подняла глаза и увидела, что он отвернулся, его профиль был напряжен, а челюсти плотно сжаты.

– Я уезжаю. – Его голос был шершавым, как наждачная бумага, словно каждое слово давалось ему с трудом. – Знаю, ты не рада, что я здесь, поэтому возвращаюсь в Нью-Йорк… даю тебе немного пространства…

Моя грудь болела так, словно сердце внутри разрывалось на части. Глаза застилала пелена слез, готовых пролиться в любой момент.

– Я люблю тебя. И даже не знаю, смогу ли исправить все то дерьмо, что натворил, и сможешь ли ты когда-нибудь простить меня – только тебе решать. Но… но я буду ждать тебя. Неважно, как долго – я все равно буду ждать. Неважно где – я найду тебя. Дай знак, и я сразу окажусь рядом.… Это все, что я хотел сказать. Пока, Сидни.

Его глаза наконец встретились с моими. В его взгляде читалось так много любви и желания, что мне стало больно. Он наклонился и мягко поцеловал меня – короткое, нежное прикосновение губ, которые я так хорошо знала, потом отстранился и бросил взгляд в сторону грузовика.

– Береги себя.

Затем Скотт отошел, перешел улицу, сел в грузовик и уехал не оглядываясь. Все это время я стояла на тротуаре перед своим домом, позволяя слезам катиться по лицу. Больше всего я не хотела, чтобы он их видел.

Дрожащими руками я открыла конверт и первым делом заметила четкую подпись Скотта. Я была официально разведена. Затем увидела кое-что еще – записку, приложенную к письму, написанную от руки.

«Ты была права. Я должен был принять во внимание твои сомнения. Я должен был поверить, что ты не желала причинить мне боль, но не поверил. Все, что могу сейчас сделать, это извиниться и сказать, что люблю тебя. Всем, чем угодно. Особенно своим сердцем.

Я люблю тебя, Солнышко.

Твой.

С.»

Я развернула еще один документ. Руки мелко задрожали. Скотт переписал на меня все свои акции «Блэкстоун Холдинг».

♥ ♥ ♥

Один из самых важных аспектов искусства заключения сделки – это то, чему, на мой взгляд, невозможно научить. То, что происходит на уровне инстинктов, но может быть усовершенствовано с помощью определенных усилий. И это – выбор правильного момента. Когда нужно сделать паузу, а когда надавить. Когда нужно броситься в погоню за тем, чего ты хочешь, а когда отступить. Когда не стоит медлить, несмотря на то, что ты колеблешься.

– Уверена, Лорел? Его нет в зоне паспортного контроля! – рявкнула я в телефон, лихорадочно оглядываясь по сторонам.

Я бросила машину у обочины и вбежала в аэропорт, чтобы успеть остановить Скотта, пока он не покинул Вайоминг. К сожалению, именно сегодня, похоже, я не рассчитала правильный момент.

– Ты уверена, что он не улетел одним из предыдущих рейсов?

– Почти уверена. – Голос Лорел звучал как угодно, но не уверенно.

– Уф, хорошо, я тебе перезвоню.

В зоне контроля было полно народа. Я стояла в глубине зала на цыпочках, высматривая в толпе высокого мужчину с темными волосами и сногсшибательными ямочками на щеках. Ямочками, которых я давно не видела.

Я уже почти потеряла всякую надежду, когда заметила его сразу за контрольно-пропускным пунктом: в бейсболке «Гигантов», низко опущенной на глаза, он поднимал дизайнерскую спортивную сумку с ленты конвейера службы безопасности.

– Скотт!

Каждый человек в очереди, каждый сотрудник, даже чертовы служебные собаки повернулись, чтобы посмотреть на меня. Скотт тоже. Он поднял голову, обвел взглядом толпу и нашел меня, его темно-синие глаза просияли, в них было столько любви, что у меня задрожал подбородок. Они выворачивали меня наизнанку, эти глаза, я тонула в них каждый раз, когда он смотрел на меня, и не могла вспомнить ни единой причины, по которой оттолкнула этого прекрасного мужчину.

Люди расступались, им было очень любопытно посмотреть, из-за чего возник переполох, а я продолжала проталкиваться сквозь толпу, чтобы встать в начало очереди.

– Мэм, вы не можете… – попытался остановить меня офицер службы безопасности.

– Я сейчас… – произнес Скотт одновременно с ним, пока я с тревогой следила за каждым его движением.

Он прошел через турникет, двигаясь в неправильном направлении, тут же сработала сигнализация.

– Сэр! – Служба безопасности была крайне недовольна этим поступком.

Скотт бросил сумку на пол как раз вовремя, чтобы поймать меня, когда я прыгнула к нему в объятия и обхватила ногами его талию. Я стянула с его головы бейсболку и быстро чмокнула его в губы.

– Знак… я даю тебе знак, – сказала я ему, затаив дыхание, и вся эта пустота в груди впервые за несколько месяцев наполнилась приятным чувством и покоем.

На мгновение Скотт растерялся. Затем запрокинул голову и рассмеялся.

Эпилог

Два года спустя…

– Этот чертов шлейф меня доконает! – стонала Лорел, стоя у меня за спиной на четвереньках, швы на лифе ее маленького черного платья подверглись серьезному испытанию.

Через зеркало я наблюдала, как она пытается расправить шлейф моего свадебного платья.

– Ничего страшного, если он будет слегка помятым, Лорел. Кого это волнует?

В нашей семье все происходило нетрадиционным способом. Например: сначала развестись, потом пожениться. Смятый шлейф платья? Пф, я даже не вспотела из-за этого.

Но Лорел Робинсон была непреклонна, а я уже поняла, что спорить с ней бесполезно. Если она хотела поворчать, я не собиралась ее останавливать.

Платье от Zuhair Murad действительно идеально подходило для этого события. Оно было сшито из шелковой органзы. Простой лиф без бретелек нежно подчеркивал мои изменившиеся формы, а юбка струилась вниз каскадом легкой ткани. Цвет – бледно-лавандовый. Потому что, давайте будем честны, надевать белое было бы смешно, а мы со Скоттом поклялись, что отныне будем принимать решения, руководствуясь своими искренними желаниями.

Я нанесла немного блеска на губы, поправила белую лилию, прикрепленную к низкому пучку, в который были заплетены мои волосы, и направилась к двери спальни. На заднем дворе сотня наших друзей, родственников и сотрудников ранчо ждали моего появления.

– Шлейф весь в шерсти!

– Все в порядке, Лорел, пошли!

Когда я спускалась по лестнице, ведущей к нашему заднему двору, сквозь панорамные окна увидела огромное количество цветов, которые моя будущая свекровь выбрала для этого случая. Она умирала от желания организовать свадьбу, и я была более чем счастлива позволить ей это… Я была занята более важными вещами.

Цветы были хороши, но горы – еще лучше. Скотт был прав. Нет ничего прекраснее живого искусства, к этой категории можно отнести и всех собравшихся на заднем дворе. Я всю жизнь искала место, к которому могла бы принадлежать, и мне повезло – я нашла его среди разношерстной толпы людей, работавших в «Блэкстоун» и «Лэйзи С», среди друзей, которых повстречала на пути к счастью. Райан, Джен, Робинсоны, Пол, Миллер и малышка Соледад-Смит, Марджори, Дев, Джон и девочки – все они безумно мне дороги.

Мне хотелось верить, что Фрэнк смотрит на всех нас с небес и с улыбкой качает головой: «Я же говорил. Все, что тебе было нужно, – небольшой толчок в правильном направлении».

Больше это было похоже на пинок, но я не жалуюсь. Я нашла своего человека, того, кому хотела принадлежать всю оставшуюся жизнь.

Вместе со своей долей в «Блэкстоун» Скотт при разводе подарил мне Манхэттен. Мы начали встречаться, как только высохли чернила на документах о разводе. Потому что на самом деле я не собиралась отказываться от лучшего мужчины в своей жизни. И я также не собиралась отказываться от управления «Блэкстоун». Фрэнк научил меня этому.

«Сид, если ты что-то обдумываешь, прислушайся к себе, и когда твои интуиция и сердце подскажут ответ – действуй».

Я так и сделала. Лучшее решение, которое когда-либо принимала. Не считая того, что вышла за Скотта замуж в первый раз.

Когда я управляла «Блэкстоун Холдинг», а он – «Лэйзи С», нам приходилось много путешествовать, и это было нелегко. Несомненно, мы часто уставали и переутомлялись, но, в конце концов, ни один из нас не попросил бы другого бросить любимую работу.

Но теперь пришло время передать эстафету. Я чувствовала необходимость притормозить. Я добилась того, о чем мечтала.

Гастингс открылся для меня с новой, лучшей стороны. Будучи моей правой рукой, он руководил международными покупками и осуществлял большую часть зарубежных сделок. Пришло время ему взять управление в свои руки. Без сомнения, «Блэкстоун Холдинг» будет процветать под его руководством. Фрэнк всегда умел находить талантливых людей.

«Готов?»

Спускаясь по лестнице, я спросила об этом одного из самых красивых мужчин в мире. Учить язык жестов было нелегко, но я старалась. Одетый в темно-серый костюм, с улыбкой на миллион долларов, Дрейк посмотрел на меня и прижал руку к сердцу.

«Сбежишь со мной?» – показал он в ответ.

– Хочешь рискнуть получить по яйцам от Скотта? – Лорел встала между нами. – Давай, Казанова, пора выдавать невесту замуж.

Мы подошли к французским дверям, ведущим на задний двор, и начали обуваться; мои новенькие резиновые сапоги Hunter фиолетового цвета ждали у двери.

Прошлой ночью неожиданно прошел ливень, и земля все еще оставалась сырой. Я столько раз наступала на коричневую жижу, что не собиралась повторять это в день своей свадьбы.

Заиграла песня Can’t Help Falling In Love Кины Граннис, и мы с Дрейком, держась за руки, вышли из дома. Все гости обернулись, чтобы посмотреть на нас. Все они тоже были в резиновых сапогах и широко улыбались.

Однако мое внимание было приковано к другому – к мужчине, стоявшему под аркой, увитой белыми лилиями, и державшему на руках капризного годовалого малыша, одетого в крошечный серый костюмчик, такой же, как у его отца, и галстук в цвет радуги. Мне все еще нравились радуги. Они по-прежнему вселяли в меня надежду.

Мы не планировали, что Джек Франклин Блэкстоун так скоро появится на свет, но это нельзя было назвать случайностью. Все-таки ни один из нас не сделал ничего, чтобы это предотвратить.

Если кто-нибудь когда-нибудь скажет, что нельзя усидеть на двух стульях сразу, то передайте этому человеку, чтобы он держал свое мнение при себе. Управлять глобальной компанией, будучи беременной, оказалось очень и очень нелегко, но я справилась. Во многом благодаря Скотту, который поддержал мое решение до последнего не оставлять дела и во всем помогал.

Как бы то ни было, мне было не труднее управлять компанией, чем любой матери-одиночке дотянуть до конца недели на деньги, которые она зарабатывает на двух работах, и найти способ купить школьные принадлежности для всех троих детей. Или разведенному отцу, который с трудом платит за аренду, алименты на ребенка и откладывает средства на новую хоккейную экипировку. Такие люди никогда не попадут на обложку Forbes или Time, но они такие же управленцы, как и я. Одни руководят компаниями из списка Fortune 500. А другие – домашним хозяйством.

Улыбнувшись прекрасному мужчине, который ожидал меня у арки, я крепче сжала руку Дрейка и направилась вперед. При каждом шаге ноги проваливались в грязь на несколько дюймов, а нелепое хлюпанье заставляло всех смеяться.

Увидев меня, сын начал подпрыгивать на руках у отца, что-то лепетать и вскидывать руки. Поскольку внимание Скотта полностью сосредоточилось на невесте, было только вопросом времени, когда один из этих маленьких оживленных кулачков в конце концов попадет ему в глаз.

Ауч.

Скотт тихо выругался. Собаки залились лаем. Райан, смеясь, забрал у него из рук маленького драчуна. На днях Джек сделал первые шаги, и, честно говоря, мы не сильно этому обрадовались. Неуемная энергия превращала его в маленький ураган. Мы могли только гадать, какие сюрпризы этот непоседливый ребенок преподнесет нам, когда научится ходить и бегать.

Дойдя до арки, Дрейк передал меня жениху с одним подбитым глазом. В прошлом месяце Скотту исполнилось сорок, но даже слегка покалеченный, он по-прежнему оставался самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела. Я провела ладонью по его по лицу и поцеловала в ушибленный глаз, пока все наблюдали за нами. Кто-то смеялся. А кто-то аплодировал.

Потому что это были мы – неряшливые, неказистые, добрые и иногда совершающие ошибки.

Прищурив один глаз, Скотт засмеялся. Держась за руки, мы посмотрели на Элвиса 70-х. Этот парень был нашим талисманом, и мы не представляли себе свадебную церемонию без него.

– Вы готовы? – спросил Элвис, когда смех утих.

– Я был рожден готовым, – ответил Скотт, опередив меня.

Элвис начал произносить речь, пока я смотрела в глаза мужчины, которого любила, находясь в восторге от того, как мне повезло.

– Кто ты такой? – пробормотала я.

– Твоя половинка, твой лучший друг, твой бывший муж. – Он широко улыбнулся, но затем улыбка медленно растаяла. – Мужчина, который безумно влюблен в вас, миссис Блэкстоун.

Внезапный лай привлек наше внимание, мы посмотрели на Ромео, который стоял в нескольких футах от нас… весь в грязи.

– Нет, Ромео. Нет!

Благодарности

Когда я только начинала писать эту историю, она быстро стала одним из моих любимых проектов (благодаря тому, что персонажи в ней занимали все мое внимание) и я почувствовала себя обязанной выдвинуть ее на первое место в графике изданий. И как известно некоторым из моих друзей, энтузиазм не уберег меня от трудностей.

В связи с этим я хочу поблагодарить многих людей за то, что они подталкивали меня в правильном направлении. Нину Гринстед – за то, что всегда помогала воплощать мои задумки в реальность. Чанприт Сингх – за дружбу и заботу. Павлину, Рокси и Ирен – за ценные советы и неустанную поддержку. Вы, ребята, и ваша дружба – светлая сторона издательского бизнеса.

Спасибо всем замечательным блогерам и рецензентам, которые уделяют драгоценное время этой (часто неблагодарной) работе – я восхищена вашим мастерством и преданностью делу. Я постоянно говорю, что лучше напишу роман, чем одну-единственную рецензию. Ваш труд кажется мне непосильным.

Наджла Камбер, самый терпеливый и творческий человек, которого я когда-либо встречала. Спасибо тебе за то, что терпишь меня и делаешь мои книги такими красивыми.

И, наконец, спасибо всем потрясающим читателям, которые покупают мои книги и получают удовольствие от их чтения. Благодаря вам, друзья, старания не оказываются напрасными. Каждый раз, когда я получаю электронное письмо с сообщением о том, как вам понравилась моя книга, я вспоминаю, почему стала писателем.

Целую и обнимаю,

Паола.

Примечания

1

Гора на юге США, известная тем, что в ее гранитной породе высечен барельеф высотой 18,6 метра, содержащий скульптурные портреты четырех президентов США: Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона, Теодора Рузвельта и Авраама Линкольна. (Здесь и далее прим. пер.)

2

190,5 см.

3

Национальный парк в США, расположенный на северо-западе штата Вайоминг.

4

Выражение «steal one’s thunder» (дословно – украсть чей-то гром) означает «украсть чью-то идею, перехватить чью-то славу, погреться в лучах чужой славы».

5

190,5 см и 95 кг.

6

Королевство отшельников – термин, используемый для обозначения любой страны, организации или общества, которые намеренно изолируют себя, метафорически или физически, от остального мира.

7

152 см.

8

Ведущий прайм-тайма Fox News Шон Хэннити во время одного из эфиров назвал принца Гарри «настоящей королевской занозой в заднице». Возможно, именно у телеведущего автор позаимствовал забавное прозвище.

9

«Пришлите клоунов», Фрэнк Синатра.

10

«Полдарк» (англ. Poldark) – британский исторический сериал, премьера которого состоялась 8 марта 2015 года на телеканале BBC One. В основе сюжета лежит одноименная серия книг писателя Уинстона Грэма.

11

«Слезы клоуна», группа Iron Maiden.

12

Дженис Джоплин, американская рок-исполнительница, использовала выражение «If it’s wrong, I don’t wanna be right» в своей песне «Piece of My Heart». Эта фраза стала своеобразным девизом для Джоплин, поскольку отражала ее бунтарский дух и стремление следовать зову своего сердца, даже если это противоречит общепринятым нормам. В песне она поет о любви, которая причиняет ей боль, но от которой она не может отказаться.

13

«Список идеальных» по Рубенсу – это перечень качеств идеальной женщины, составленный художником Питером Паулем Рубенсом в письме своему другу и коллеге Николасу-Клоду Фабри де Пейреску в 1630 году. В этом письме Рубенс, рассуждая о браке, описывает, какой он видит идеальную женщину.

14

Допрос третьей степени – это разговорный термин, которым обычно описывают очень интенсивный и агрессивный допрос.

15

Писатель Чарльз Диккенс был известен своей энергичной и выразительной манерой речи, которая сопровождалась активной жестикуляцией.

16

Героиня романа Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки», известная своей жестокостью, хитростью и лицемерием.

17

Фейерверки в честь Четвертого июля – это традиционная часть празднования Дня независимости США.

18

Ресторан быстрого питания.

19

Американский шеф-повар, писатель, путешественник-документалист и телеведущий.

Content

Паола Данжелико
Оставь себе Манхэттен

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Благодарности

Примечания