Книга четвертая. Целитель

Пролог

— «Из комиссара получился, смотрю, самый сердитый труп на свете», — рассеянно подумал Спящий Лис, глядя, как означенный «мертвец» яростно выбирается из черного полиэтиленового мешка, едва не разрывая его в клочья. Взгляд Шина Соцуюки, брошенный на детектива, не мог убить и низвергнуть несчастного детектива в бездну к Эмме О на справедливый суд, но целенаправленное и полностью обоснованное желание этого Хаттори почувствовал даже лучше, чем если бы оно было оформлено в слова.

Не говоря ни слова, талантливо «убитый» на глазах многочисленной публики комиссар (бывший) принялся срывать с себя залитую фальшивой кровью и продырявленную одежду, потом свирепо обтёрся поданным молчаливым подчиненным полотенцем, а затем, еще раз заткнув Лиса взглядом, переоделся в черную военную форму. Также в полной тишине, нарушаемой лишь прерывистым сопением доведенного до ручки человека, Соцуюки Шин, приведя себя в удобоваримый вид, быстро вышел из комнаты, шарахнув напоследок дверью морга так, что с потолка местами посыпалась штукатурка.

Лукаво усмехнувшись, Ивао отправился вслед за ним.

Двое мужчин не произнесли ни слова, пока крытый бронированный автомобиль с государственными номерами вёз обоих за город. В салоне машины соблюдалась та же тяжелая острая тишина, которая установилась, когда комиссар вырвался из полиэтиленовых объятий в свою новую… жизнь. Причем, это время и сам Хаттори проводил с пользой, раз за разом прорабатывая в голове чрезвычайно качественно разукрашенную физиономию бывшего мертвеца, над которой недавно поработал настоящий профессионал своего дела. Чтобы так набить человеку лицо — мало желания и умения, нужен талант… и повод.

Всего этого было в избытке.

Шину было на что злиться. Именно в ходе операции, предложенной и утвержденной Хаттори, он одним махом лишился карьеры, жизни, всей репутации, высочайшего общественного положения, влияния. Это можно было спокойно перетерпеть, особенно зная, что ты обречен в скором времени на смерть. Слишком много жестких непопулярных решений, слишком радикальные меры, за всё это нужно было отвечать, невзирая на результаты. Лицемерие политиков, прикрывающих собственные задницы даже во время пожара — притча во языцех.

Только вот потерять всё можно по-разному. Шина категорически не устроило то, как это произошло.

— Что теперь? — коротко и неохотно выплюнули разбитые губы бывшего комиссара.

— База «Цукумогами», — тут же отозвался сидящий напротив него киборг, рассматривавший показания какого-то прибора у себя на запястье, — Контингент шесть тысяч человек, оперативный состав четыреста членов. Сто двенадцать из них вам знакомы, с остальными, думаю, проблем не возникнет. Полное обеспечение, бюджет утвержден. В наличии восемь вертолетов, двадцать три машины для перевозки пехоты, парк дистанционно управляемых дронов для наблюдения, гарантии в полном содействии всех сил полиции Японии.

— Гарантии? — язвительно выдохнул Шин.

— В рамках закона, — прекрасно понял его Спящий Лис, — За рамками — вы и ваши люди, генерал.

— Генерал? — вот тут Соцуюки обомлел.

— Совершенно секретно, но да, генерал, — легко кивнул ему легендарный инвалид в роботизированном экзоскелете, — Также ваша «Цукумогами» подпадает под директиву «никаких рестрикций». Прежде, чем вы переспросите, объясню — любые оперативные действия будут требовать строгой секретности, никаких социальных контактов. Все ваши люди, из тех, кто непосредственно будут участвовать в… акциях, находятся под контрактом на весь срок действия проекта.

Эту информацию требовалось переварить, чем бывший комиссар и занялся. О Спящем Лисе можно было сказать много нелестного, этот человек неизменно выводил из себя всех, с кем контактировал, но вот упрекнуть его в недостатке подготовленности какой-либо информации мог… только сам Шин. Мог, но пока не хотел.

Вскоре они приехали.

Секретные военные объекты скучные. Они ничем не отличаются от обычных военных объектов кроме, наверное, прикрытия и спектра решаемых задач. Так и этот был далеко не подземной базой, а банальной огороженной территорией, за забором которой начиналось приветливое минное поле… а, нет, перед забором тоже. Разумеется, никаких табличек, предупреждающих туристов о том, что тут им может оторвать ноги, не было.

Командный центр, ангары, бараки, ничто не выделялось на фоне множества других баз, однако у Соцуюки были все причины полагать, что когда тот или иной транспорт выедет на «дело», то внутри него будут сидеть весьма зловеще одетые ребята. Черная городская броня, дополнительно усиленная рядом нововведений, в которые в скором времени обещают добавить элементы механизированного экзоскелета… Теперь у него даже есть возможность дождаться этого события.

— Что насчет отряда «Сура»? — вытолкнули вопрос губы Шина.

— Здесь, в полном составе, — с готовностью откликнулся детектив, — Кроме Накамуры, он в лечебнице. Сами знаете почему.

В голосе Лиса прозвучал заслуженный упрёк. Накамура не должен был появляться на сцене, тем более в таком амплуа как вышло, но попробуйте остановить человека, которому плачется его девушка, которую только что жестко отхлестал по щекам «надевший черное». А ведь он только за кофе отошел…

Автомобиль остановился. Ивао, повернувшись к водителю, попросил того выйти, а сам, развернувшись к второму пассажиру машины, объяснил:

— Здесь меня видеть не должны, поэтому, Соцуюки-сан, сейчас самое время для откровенного разговора. Я готов ответить на ваши вопросы… на которые у меня ответы есть.

— Покойнику можно рассказать и побольше? — переварив совершенно ничего не значащее повышение до «генерала», Шин преисполнился кислоты еще сильнее, чем раньше, — Ладно, начнем с главного. Кто такой этот ублюдок, Кирью Акира⁈

Раздражение, выплюнутое военным, наполнило салон густой аурой ярости.

— Не знаю, — огорошил его Ивао Хаттори, с усилием поведя затекшими плечами, — Известно лишь то, что он уничтожил корпорацию Митсуба пятиминутным интервью, которое не смогли замолчать. Известно, что он стоит за хакерской атакой на большую часть дочерних агентурных ячеек Соединенных Штатов. Известно, что этот человек превратил в хлам все сервера и архивы нашего основного провайдера, когда компанию оседлали агенты ЦРУ, пытающиеся до него докопаться. Кроме этого, он считался заочным безусловным победителем в турнире Ямикен, начал безумно выгодный в перспективе стартап с семейством Мотосуба, ликвидировал боевого киборга, созданного, скорее всего, на основе «надевшего черное» человека, а также взял штурмом вашу собственную контору, генерал. Где, дважды набив вам лицо, устроил переполох и разгром в стиле боевиков про якудза, а заодно спровоцировал элитного бойца секретного подразделения на драку, попутно показав его сотням свидетелей с камерами в чрезвычайно неприглядном виде.

— Э… — настолько удивленным Шин не был еще ни разу в своей жизни.

— А еще он второкурсник Аракава коу-коу-гакко, — безжалостно и ехидно добавил детектив, — и, завершая известное мне, — и человек, добившийся моего уважения. Не трогать его, кстати, я вам так строго рекомендовал потому, что подозреваю о наличии некоего механизма «мертвой руки», которая, в случае если с Акирой Кирью что-то случится, сделает этому миру очень и очень плохо. Насколько плохо премьер проверять не желает настолько, что создал специальное подразделение по охране семьи этого Кирью. Теперь вы понимаете мои мотивы, генерал?

— Теперь я их не понимаю еще больше, — спустя почти пять минут молчания выдал Шин, похрустевший костяшками пальцев, — То, что он устроил у нас — не вкладывалось ни в один из ваших вариантов, Хаттори. Ни в один.

— Ни в один из пятнадцати, — охотно согласился с ним детектив, — Но это настолько перспективный юноша, что я вижу смысл не только использовать его, но и сотрудничать… в случае полного провала моих планов. Извините, Соцуюки-сан, я умолчал о еще парочке вещей, связанных с ним, но они вас… никак не касаются.

— Не собираюсь настаивать, — дёрнул опухшей щекой, по которой этот самый Акира пару раз душевно приложился, бывший комиссар, — Он теперь не моя головная боль.

— Было бы идеально, если бы это так и осталось, — сделал мутный намек Хаттори, а затем углубился в показатели наручного браслета, начав на нем что-то набирать. Повинуясь этим нажатиям, под плащом киборга что-то загудело, а затем послышались звуки шипения пневматических баллонов. Лицо человека, недавно перенесшего обширную трансплантацию клонированных органов, чуть расслабилось, а сам он откинулся на сиденье, прикрыв глаза.

— Ваша задача, генерал Соцуюки, остается прежней, ничем не выходя из русла ваших же прежних деклараций. Поддержание порядка любой ценой, ликвидация нарушителей… не мне вас учить. Однако, знайте — вы теперь не существуете. Никакой базы «Цукумогами», генерала Соцуюки, расстрельных команд, ничего этого не существует. Ваше взаимодействие с любыми структурами, кроме определенных каналов, невозможно. Для всего мира вас не существует. Есть только порядок.

— Вы сделали из меня охотничьего пса… — с досадой бросил живой мертвец, «расстрелянный неизвестными» прямо на пороге полицейского участка менее трех часов назад. Он всю жизнь действовал, стараясь подать пример окружающим, научить их чтить закон и порядок страны, вернуть всё на круги своя. И чем это кончилось? Он избит и посажен на цепь.

— Нет, генерал, вы им и были, — в голосе детектива промелькнули стальные нотки, — Просто теперь у вас развязаны руки и сомкнуты уста. Всё ради нашей страны.

Глава 1

Данаец в друзьях

Правильно говорят: «Никто не может причинить тебе боль большую, нежели самый близкий человек». В большинстве случаев я бы мог легко оспорить эту сентенцию, потому что относительно неплохо разбираюсь в пытках, особенно магических… но этот был особенным. Если один из самых близких тебе людей является психом с ярко выраженными садистскими наклонностями, то он, в какой-то мере, способен нивелировать любой возможный практический опыт причинения страданий. Просто своим талантом.

Рио Коджима улыбался мне ласково, почти нежно. Заподозрить наследника этой семьи в любви к мужеложеству я никак не мог, зато уверенно диагностировал зашкаливающее чувство гордости собственной персоной. Самодовольство «грязного блондина», как я его всегда называл за дурацкий цвет волос, изливалось в окружающее пространство свободной, полнокровной струей.

— Сдавайся, Акира, — почти проурчал он, залихватски пихая руки себе в карманы, — Сдавайся. У тебя нет шансов.

— Шансы есть всегда, — вяло возразил ему я, с унынием озираясь вокруг.

Нас тут было всего двое, марку было держать не перед кем. Проигрыш по всем статьям мне светил прямо в лицо.

— Не в этом случае, Кирью. Сдавайся.

Мы стояли посреди… нелегального жилого помещения. Относительно нелегального, так как всё здание целиком принадлежало непосредственно Коджима Котару, отцу Рио, а кроме того, в этом помещении никто и никогда не проживал. Тем не менее, вентиляция, обогрев, ремонт в минималистичном стиле, тут присутствовало все. Занести футон или кровать, расположить компьютер и спортивные снаряды, собрать шкаф для одежды, добавить компактную кухню из тех, что любят живущие в больших городах японцы… Дел на три часа, после чего это всё превратится в очень неплохой дом.

— Акира, мы оба знаем, что ты не привык к роскоши… — ухмылялся волком Рио, — … в том смысле, в котором ты её понимаешь. Но, дружище, посмотри мне в глаза и скажи честно — ты сможешь жить на тринадцати татами? Ну хотя бы на двадцати? А?

Когда-то у меня был партнер-хиккикомори, проживавший в стандартной для многих японцев комнатушке на тринадцать татами. Она, за исключением крошечного пятачка-кухни, представляла из себя помесь спального и компьютерного мест. Больше там поместиться ничего не могло. Двадцать татами считалось уже чем-то близким к норме в среде, где домой было принято приходить лишь спать. Сам я вырос в частном доме со своей семьей, а его жилая площадь была приблизительно сто сорок четыре квадратных метра.

Чуть меньше ста татами. Разница очевидна.

— Шесть комнат, восемьдесят три татами жилого места, — тем временем наслаждался собой Рио, — Тяжелая стальная дверь, есть секретный ход. Двенадцать минут до твоего старого дома, четырнадцать минут до школы. У тебя нет шансов, Акира Кирью! Признай это! Склонись перед моим величием!

Мне не хотелось склоняться. Очень сильно не хотелось, настолько, что аж ныла продырявленная заживающая грудь и ожоги от электричества, которыми меня совсем недавно одарили в одном заведении. Да и вообще, я сейчас знал, что само здание с десяток лет назад было выкуплено отцом этого блондинистого негодяя именно ради этого подвала, бывшего экспериментального бомбоубежища, которое частично перепланировали под бойлерную и душевые комнаты, а вторую часть, ту, где мы сейчас находимся, оформили как тайное убежище, где можно отсидеться хоть одному, хоть семьей. В профессии рода Коджима подобные места необходимы, но это очень давно утратило свою актуальность.

Проблема была в том, что утратила актуальность только предлагаемая мне «квартира», а вот остальное здание использовалось еще как.

В этом-то и была загвоздка.

— Ну как я могу взять деньги с лучшего друга? — яд почти капал с губ «грязного блондина», когда он это произносил, — Нет, невозможно, Акира. Никак. Но всего лишь за скромную долю твоего внимания, за толику времени — это место станет твоим домом настолько, насколько ты сам того пожелаешь. Тем более, что ты прекрасно знаешь всё, что нужно для этой работы. Хотя… какой работы? Мелочи…

Сволочь.

Бизнес семьи Коджима — женщины для шоу-бизнеса, то есть модели. Это основное направление с некоторыми побочными, не афишируемыми перед публикой, но суть здесь довольно проста: модельное агентство занимается моделями. Некоторые идут на подиум, некоторые поют с эстрады, кто-то уходит в невесты, а кто-то отправляется в публичные дома, желая хоть как-то задержаться в этом огромном и богатом на искушения мегаполисе. И, разумеется, всем этим девушкам нужно где-то жить, а никто не будет снимать квартиру в Токио каждой «заготовке». Вместо этого предпочитают их заселять в общежития.

То есть, над нашими с Рио головами находится четырехэтажное здание на два подъезда, по вечерам содержащее в себе порядка полутора сотен молодых женщин возрастом от шестнадцати до двадцати двух лет. Мне же предлагается занять должность помощника коменданта этого славного общежития, у которого будет одна главная цель — отгонять от этого цветника других «надевших черное», на которых молодые женщины куда более падки, чем на деньги.

— Мы теряем беременными до тридцати процентов этих тупых тел каждый год, Акира, — стал немного серьезнее Рио, — В последнее время стало еще поганее, потому как мелкие шлюхи потеряли последний стыд и не прочь иногда устроить групповуху. Что еще хуже, так это то, что бабы, распробовав вашего брата, и привыкнув к тому, что их долбят по пять-десять раз за выходной, смотрят на обычных смертных как на говно. Это тоже проблемы. Большие проблемы, друг.

Интерес, пусть даже щедро смазанный деньгами, должен быть взаимным. Без искры нет игры.

— И ты хочешь, чтобы я хотя бы не пропускал «надевших» внутрь? — грустно уточнил я.

— Да, Сиеко-оба-сан прекрасный комендант, но мы не можем выдать ей оружие, чтобы она стреляла по людям, хотя она давно просит, — покивал Рио, а потом, ухмыльнувшись, добавил, — Кроме того, я уверен в том, что девяносто процентов этих тупых мокрощелок втрескаются в тебя по уши, а узнав, что ты тоже модель и мой близкий друг — начнут из кожи вон лезть, чтобы ты обратил на них свое внимание. Мы сыграем на этом.

Шутки кончились, Рио показал своё истинное лицо, и мне так или иначе придётся ответить ему согласием. Даже не считая того, что я нахожусь в безвыходном (или тринадцать татами) положении, в последние дни Рио оказал моей семье множество неоценимых услуг (и продолжает оказывать), платить за которые ему буду я. Пусть тон, которым он рассказывает о проблемах агентства его отца, кажется легкомысленным, но относиться также я к этому не собираюсь.

Хоть это и проблемно.

— Веди меня знакомиться с Сиеко-сан, — сдался я.

— Омайдо-вари! — тут же расплылся в улыбке победителя Рио, — Продано!

Значит, всё-таки сомневался. Хорошо.

— Но ты кое о чем позаботишься, Коджима.

— Мм?

— Нужно обшить весь внешний контур этой замечательной двери прочной обшивкой с войлочным наполнителем. А чуть позже я тебе пришлю спецификации камер, которые мы тут установим.

— В душевых?

— Тебя что, Хайсо покусал? Снаружи.

— Ладно, идем. Кстати, тебе нужна кровать? Ты говорил, что не любишь футоны.

— Да, нужна.

— Послушай моего совета, Акира, устанавливай сразу три.

— Что?

— У тебя две бабы, одна из которых живет на съемной хате, а другая жила вообще у тебя дома. Сложи два и два. Но потом. Идём знакомиться.

В это время как раз пискнул телефон сообщением, на котором от Шираиши Айки значилось весьма однозначное послание: «моей дочери дома быть не должно». Что же, кому как не Рио мне доверять в вопросах женщин?

Сиеко-сан оказалась высокой сухой старухой с желчным вытянутым лицом и старомодной прической. Эта дама, совершенно не смущаясь, курила сигарету на длинном мундштуке и, как я понял по запаху из её квартиры, курила её последние лет тридцать. Правда, при виде стоящего на фоне меня Рио старуха упустила мундштук изо рта, но тут же поймала его на лету, выдав возмущенным прокуренным голосом:

— Его, Коджима-сан? Ты вот про этого говорил⁈ Да от него тут все залетят! Даже я!

Рио неприлично заржал, а потом сказал, что я, скорее всего, буду жить со своими, так что всё обойдется. Хотя насчет Сиеко-сан и не уверен… за что заработал от меня подзатыльник. Слово за слово, общение пошло, хоть и началось с легкой перебранки.

Дама оказалась вполне адекватной, а немного послушав мои ответы, даже начала слегка улыбаться. Слишком уж сильно её достала движуха вокруг общежития, которая с каждым днем становилась все невыносимее и громче. Так-то Сиеко-сан в основном работала лишь по вечерам, когда будущие модели, пройдя всю дневную потовыжималку, попадали домой, но в последнее время многие постоянно начали отговариваться простудой, а затем устраивать девичники. Иногда с приходящими гостями.

— Я гоняю этот сброд, — вздохнула она, — И он пока гоняется, Кирью-сан… но наглеют с каждым днем. Позавчера двое ублюдков пытались с едой пробраться! С вот такими огромными пакетами! Порвали их, дураки, все высыпалось, и они потом под смех этих дурных девок все это собирали. Хорошо хоть стыда хватило уйти потом…

— Думаю, мы с этим что-нибудь сделаем уже сегодня, — пообещал я женщине, хлопнув Рио по плечу.

— «Мы»? — нехорошо напрягся он, — Что-то мне это не нравится…

— Мы, — уверенно кивнул я ему, — Я не могу заниматься одновременно переездом и общежитием, а здесь меры нужно принимать сразу и быстро. Так что придётся тебе помочь, пока Саеко-оба-сан мне побольше расскажет о проблемах… как называется ваше общежитие?

— «Солнечный цветок», Кирью-сан, — ухмыльнулась комендант, — Кажется, это теперь наше общежитие.

Просить Коджиму о помощи… поступком было не самым умным. Этот гад, вместо того чтобы нанять людей и привезти мои вещи из родного дома, забрал в этом самом доме Шираиши Ману, привел её к Хиракаве Асуми, а ту попросил отвести их в Сенко-гуми, вотчину моего тайного деда. Там Асуми без каких-либо хлопот разжилась четырьмя крепкими парнями… которые и устроили строенный переезд. Сразу, без каких-либо раздумий. Три дома — один подвал.

Сложи два и два, Акира Кирью. Или, как любят говорить в Японии, прими ответственность.

Видимо, этому мерзавцу было мало того, что он уже обрушил на мою голову, так что привез он не только моих женщин, но и моих младших родственников, горящих от возбуждения и любопытства. А теперь, внимание! Моя младшая сестра Эна, увидевшая новые хоромы, которые лишь чуть-чуть меньше всего дома Кирью. Концерт без заявок, зато исполняемый с душой… но недолго.

На голову завывающей девочке обрушивается половник, удерживаемый твердой рукой коменданта. Тишина восстановлена, а я интересуюсь у достойной женщины — не хочет ли она пожить в приятном теплом доме, где её твердая воспитательная рука будет так к месту? Глаза сестры наполняются слезами заслуженной обиды, а Такао хладнокровно замечает, что у нас и так гостит Горо Кирью, решивший пожить некоторое время со своими родственниками.

На этом имени глаза бодрой бабушки вспыхивают каким-то совершенно неестественным интересом пополам с узнаванием, поэтому дальнейшую часть беседы я благоразумно игнорирую, занимаясь установкой мер безопасности на здание. Пока никого из живущих тут моделей нет.

Что сказать? Тактически это была победа, а вот стратегически — полное поражение. Упускать из виду четверых деятельных подростков, вдохновляемых злым гением Коджимы… Когда я дотянул кабель до комнаты, назначенной мной будущей серверной, парни из Сенко-гуми уже вовсю воевали с невесть откуда взявшимся котацу, застрявшим в коридоре. Не то чтобы стол мне был не нужен, но его спонтанное появление в моей жизни было не предусмотрено в первые… часы.

…после решения.

…о заселении.

С другой стороны, подумал я, продолжая крепить кабели в комнате, вопрос с Шираиши и Хиракавой так или иначе бы поднялся. За первую я отвечаю, официально назначив своей невестой, а со второй периодически сплю и тренируюсь. Учитывая все известные обстоятельства: крайне глупым было бы заселять сюда Ману одну, учитывая, какой контингент проживает над нами, а просить Хиракаву вселиться постфактум… поставило бы меня в трудное положение. Получается, Рио в очередной раз протянул, точнее нагло сунул, свою руку помощи там, где я бы многое упустил. Так что единственное, что остается — это выйти к людям, занятым обустройством нашего нового дома, и торжественно назначить одну из больших комнат спортзалом. Всё остальное можно оставить на откуп девчонкам.

Шесть помещений, из которых будет один зал в виде самой большой комнаты, один спортзал, вытянутый и достаточно просторный для спаррингов, три спальни и одна серверная. Ее, эту будущую серверную, пытались назначить кухней, но с этим ничего не вышло. Некто молчаливый и застенчивый попытался «пожертвовать» своей спальней в угоду кухне, но этой хитрой женщине было напихано в бока возмущенными синеглазыми, уже изгнавшими отсюда домой младших представителей семейства Кирью. Те, впрочем, обещали вернуться в другой день.

Посмотрев на происходящее, Сиеко-сан фыркнула.

— Вы тут на двоих «надевших черное» готовить собрались? — язвительно поинтересовалась она, — На электрической плитке, что ли? У вас даже рисоварки правильной нет! Не годится. Ничего, придумаем что-нибудь. Если, конечно, ваш хмурый паренек настолько хорош, как его расписал Коджима… У меня, кстати, сын такой же как ты, хафу, «яркоглазый»… Говоришь, ваш уже в шестнадцать лет себе прозвище получил? И какое? Самый Хмурый Парень?

— Мышонок, — представился я старушечьей спине, заставив её владелицу икнуть от неожиданности, — Меня прозывают Мышонок.

Ближе к вечеру, хоть и постепенно, мы остались втроем, оглядываться на полупостроенный быт. Японцы, в отличие от некоторых других наций, склонны к минимализму, так что наведение уюта много времени бы не заняло. Побурчав насчет отсутствия окон, Хиракава внезапно оптимистично заявила, что здесь тепло и нет сквозняков, а значит можно разгуливать в чем придётся. Мана приобрела насыщенный красный цвет и закопалась в сумки, а я, посмотрев на часы, пошёл на своё вынужденное дежурство. Установить камеры и настроить всё оборудование за полдня никак бы не получилось, но кое-что я, всё-таки, успел.

Это «кое-что» включало в себя нанесение силиконовой смазки на нужные места. Те, через которые внутрь здания проникают столь досаждающие Коджима нарушители.

Зависнув возле забора, окружающего «Солнечный цветок», я открыл свою маленькую черную книжку, принявшись ждать. Вскоре, как по расписанию, к зданию начали подкатывать микроавтобусы, выпуская наружу стайки заморенных, но оживленно болтающих друг с другом девиц. Они, перешучиваясь и пихаясь, активно втягивались в подъезды под бдительным оком вышедшей из дому Сиеко-оба-сан. На меня, ссутулившегося и закрывшего лицо отросшими волосами, внимания попадало мало. Еще бы, мало ли какой зарплатный раб, пусть и здоровый, тут заблудился? Раз стоит, значит комендант ему позволила, а мужского внимания этим красоткам и так хватает.

Обычного, как оказалось.

«Клевать» у меня начало, когда в сумерках распахнулось торцевое окно на втором этаже общежития, оттуда выглянули женские мордашки, а рядом со мной внезапно приземлился перепрыгнувший забор парень, от которого пахнуло потом хорошо потрудившегося за день человека. Не обращая на меня ни малейшего внимания, «надевший черное» задрал голову, махнул оживленно защебетавшим девчонкам, а затем, примерившись, привычно прыгнул, чтобы оттолкнуться ногой от карниза окна на первом этаже, и допрыгнуть до того окна, где его уже ждали.

К несчастью этого человека, я совсем недавно получил ну очень хорошее знакомство с подобным стилем перемещения по зданию, поэтому предпринял самую дешевую и эффективную контрмеру — пальцы парня скользнули по смазанному силиконом подоконнику, и он с глухим воплем полетел вниз, чтобы брязнуться спиной об асфальт.

Там его, ошарашенного и ушибленного, уже ждал я. Подхватив сопящее и недоумевающее тело, и подняв над головой, я, сделав пару шагов, перебросил его назад за забор. В окне над головой взволнованно и возмущенно заорали. Парень кряхтел и ругался, пытаясь отскрести себя от асфальта, а заодно пялился на меня.

— В этом здании новое правило, — проговорил я, снова открывая книгу, — Если хочешь попасть внутрь — брось мне вызов.

— Да кто ты такой⁈ — стереотипный японский вопрос, удивительно уместный здесь и сейчас.

— Меня зовут Мышонок, я помощник коменданта «Солнечного цветка», — представился я, — Живу теперь здесь.

— Нет, сволочь, ты не прав! — ожидаемо начал злиться дважды уроненный, — Ты сейчас вообще жить не будешь!

И снова перепрыгнул через забор. Ну это пока. Не успел я за полдня сделать ничего с забором.

Вполне ожидаемо, что парень мало чем отличался от будущих айдолов, проживающих в заштатном общежитии тихой Аракавы, то есть был ну очень средним бойцом, к тому же из начинающих. Еще раз переброшенное через забор тело уже было без сознания, поэтому больно стукнулось, что спровоцировало целый поток ругани из окна.

— Да что ты творишь, сволочь!

— Эйчиро! Ему же больно!

— Вызовите скорую!

— И полицию!

— Вот негодяй!

Рядом со мной нарисовалась Сиеко-оба-сан, тут же начав рычать на высовывающиеся из окна головы, от чего те сразу стали писклявыми и жалобными, но по-прежнему взывающими к жалости насчет валяющегося и слегка подтекающего кровью Эйчиро. Скорая и полиция почему-то не приехали, а вместо этого появилась еще пара парней спортивного вида, заинтересовавшихся лежащим на тротуаре собратом. Приведя его в чувство и услышав печальные вести, парни провозгласили джихад моей скромной особе и… перепрыгнули забор.

Второго ловил третий, потому что вызов бросать резко передумал, лишь пожаловался, что у них там, в «Солнечном цветке», вещи. И у сидящего Эйчиро, унимающего кровь из носа, тоже. Пожав плечами, я ответил, что совершенно не против, если девушки им их сюда вынесут. Девушки, то есть зрительницы, страшно оскорбились, когда их попросили отдать вещи, назвали побитых (и отступивших) парней плохими словами и предложили им справиться со мной втроем. Те оскорбились сами, завязалась перебранка… на которую из тьмы вечера выползла, иначе не скажешь, Асуми Хиракава.

…в очень коротких шортиках, и в майке, открывающей весь пупок с окрестностями. Так сказать, ультрадомашний наряд для крайне узкого круга лиц, но вынесенный на всеобщее обозрение. Правда, обозрение вышло недолгим, так как увидев знакомые глаза «надевшей черное» парни задумали уходить своей дорогой, но тут за них вступилась сама Сиеко-оба-сан, приказав девчонкам немедленно предоставить чужие вещи. На этом наши сегодняшние приключения подошли к концу, если не считать множества обещаний, доставшихся моему затылку. Среди них было все, от угрозы расправы коллективом байкеров до увольнения, подписанного самим господином Коджимой.

На последнее комендант и Хиракава хрюкали, давясь от смеха, но марку удержали. Пока для обитательниц «Солнечного цветка» я остался каким-то здоровенным садистом-вышибалой, не стригущим волосы и, видимо, не боящимся смерти.

Первый ужин втроем был… странным. Мы сидели за котацу по-японски, ели рис с тушеной рыбой, маринованные ростки бамбука и салаты, Асуми болтала, делясь с Маной впечатлениями от шоу, произошедшего только что, а заодно и радовалась тому, что теперь кое-какой мордобой будет нам подаваться прямо к дому. На последнее я возражал, утверждая, что вряд ли здесь появятся серьезные бойцы. Разумеется, Хиракаве было интересно почему, поэтому пришлось, не щадя нежных чувств Шираиши, ей объяснить, что крепким бойцам нужны крепкие, во всех отношениях, женщины, а местные студентки и охотницы за гламурной жизнью — совсем не тот колер. В общем, не из тех буцефалов, что смогут вынести напор зрелого «надевшего черное». Порвутся или сотрутся.

От бедной тихони можно было, наверное, прикуривать. Зато она тут же оживилась, когда мы начали обсуждать, чего не хватает в этом жилище. Как выяснилось — почти всего, кроме холодильника. Откуда он взялся? Асуми была ни при чем, я, ранее занятый по уши, тоже, а сама Мана отказалась говорить. Все по своим местам расставила смска от Шираиши Айки, интересующейся, не знаю ли я чего о ворах холодильников, посетивших её дом.

Как результат, мне пришлось выкупить бывший в употреблении холодильник у руководителя токийского отдела по делам несовершеннолетних специальных граждан… чему, в общем-то, я не был против.

А затем мы выяснили, что у нас нет не только кроватей, но и один футон на всех троих, принадлежавший Хиракаве. Было слишком поздно, терять уже никому из нас было нечего, так что кое-как уместились втроем, положив «яркоглазую» между большими нами, как ребенка.

Хм, ну да, в итоге она что-то потеряла. Вроде бы самоуважение.

Глава 2

Новые страницы

С утра Асуми Хиракава изволила пребывать не в духе.

— Два монстра… — бурчала она, — Два монстрячих абрикоса. Несвежих! Старых! Это вам-то по шестнадцать лет⁈ Да все тридцать, не меньше. Ну как так можно жить? Проснулись, пробежка, завтрак, школа, клуб, занятия. Уже много! Так нет, они еще качаются, они еще потом за компьютерами своими сидят…

— Подтягиваем по учебе тебя, — тихо, но с легкой долей укоризны добавила Мана.

— Вот! — обвиняющим жестом ткнула в неё пальцем Хиракава, — Вообще не отдыхаете! Не развлекаетесь! Не удивительно, что Эна такая бешеная, у неё шарики за ролики от жизни с таким братом зашли! А ты, дура, и рада Акире потакать! Лучше б в душе за ним подсматривала…

— Тебе надо лучше учиться, — настаивала на своем Шираиши, вполне успешно борющаяся со смущением.

Неделя жизни рядом с Асуми Хиракавой на неё повлияла более чем положительно. Хафу ленилась, вредничала, распускала руки, пошлила… да, по сути, она Маны вообще никак не стеснялась, будучи её первой и лучшей подругой. Сама Шираиши, привыкшая к куда более жестокому порядку в доме своей матери, и воспринимавшая ранее гостевание в доме Кирью как курорт, была страшно возмущена подобным подходом. Это «страшное» возмущение вылилось в периодические тихие нотации, от которых хафу была в восторге, который очень плохо скрывала.

— Мне не нужно лучше учиться, — хмыкнув, Асуми приобняла шагающую рядом подругу за талию, — И даже тренироваться!

— И тебя это устраивает? — поинтересовался я.

«Пакт», заключенный между подругами, поделившими некоего Акиру, гласил следующее: Мана невеста, Асуми любовница. Первая навсегда, а вторая исчезнет, когда подойдет время турнира «яркоглазых», причем, скорее всего, тоже навсегда. Кто бы из юношей и девушек, обладателей ярких глаз и огромного резерва, не проявил себя на турнире, их ждёт предложение от представителей древних родов «надевших черное». Предложения, от которого нельзя отказаться.

Асуми Хиракава обязана будет выносить нескольких чужих детей, за что, в итоге, получит пожизненную пенсию. Судьба суррогатной матери отвратительна многим девушкам, но «надевшая черное» к этому относилась без особого душевного протеста. Такие как мы постоянно рискуют жизнью и здоровьем в схватках, далеко не все живут долго, многие при этом бедствуют, будучи специальными гражданами, для которых в жизни множество путей закрыто. Асуми прекрасно понимала, что пускай из её детей и вырастят представителей какого-нибудь боевитого рода, но дадут им при этом куда больше, чем могла бы дать она.

— Есть сказки, в которых двое «надевших черное» живут долго и счастливо всю жизнь до старости, — сказала она в тот вечер откровений шокированной Мане, — но к реальности они не имеют никакого отношения.

Мана была не согласна, Мана была возмущена, Мана протестовала.

— Давайте сегодня хоть куда-нибудь сходим! — потребовала тем временем Хиракава, — Сколько можно учиться!

— Мы позавчера ходили, — напомнил я.

— За демоновыми кроватями мы ходили! И по магазинам!

— А ты что предлагаешь?

— Взять Мичико и пойти в кино!

— Тебе вчерашнего было мало?

— Я хочу не комедию, а про любовь! Заслужила!

И то и другое было верно. Если бы не помощь хафу, то мне было бы куда сложнее провернуть с «Солнечным цветком» все запланированные операции, потому что лезли туда ежедневно. Далеко не постоянные ухажеры девушек, а совсем наоборот — те, кто захотели прийти на их место, попутно продемонстрировав молодецкую удаль. Асуми выбивала из них пыль и зубы, а я продолжал совершенствовать защиту цитадели. Однако, вчера всё-таки вышла небольшая… неувязка. Асуми и Мана занимались ужином, я устанавливал камеру, а тут ко входу подошла чуть ли не целая банда каких-то придурков, причем, вовсе не «надевших черное», а самых обыкновенных. Кажется, их кто-то науськал.

И вот, стою я, удерживая последнего из них за грудки одной рукой, а второй превращая его лицо в плоскость, как за спиной раздается прекрасно мне знакомое:

— Кира-чан…

Старшего сына, изгнанного из семейного лона, пришли проведать родители. И что они видят? Здание, где из кучи окон торчат девичьи головы зрительниц, тела хулиганов, живописно валяющиеся тут и там, ну и своего кровиночку, вершащего жестокое надругательство над почти беспамятным телом, всхлипывающим при каждом ударе. И, как назло, рядом нет Саеко-оба-сан. В общем да, это была комедия… особенно когда лишенные простого (или не простого) человеческого секса головы начали верещать, обвиняя меня перед отцом с матерью во всех грехах человечества, а может быть, даже парочки соседних миров.

Такой себе концерт вышел.

— Кстати, у тебя там уже поклонницы появились, — поведала мне хафу, злодейски ухмыляясь, — Я им показала видео, где вы с Маной в аквапарке, и у этих баб от неё истерика началась! Надо будет еще показать. Мана, где там твой купальник? Или просто в нижнем белье? О! Давай с ними в душ сходим! Нас уже звали! Не бойся, я тебя защищу…

Наверное, японцы это и называют чудесной порой юности? Однако, какая низкая у них планка…

Стоило нам дойти до стоящей у школы группы лиц, по недоразумению судьбы ставших моими друзьями, как одно из них, наглое, грязное и блондинистое, прижало руки к щекам, пискляво выдав с расширенными в притворном ужасе глазами:

— Кира-чан!

Ловко увернувшись от ответной санкции, Рио радостно поскакал в школу под гогот Онивабаши, сестры и Хиракавы. Портфелем я до него докинуть мог, но тогда бы метательный снаряд попал бы на территорию школы, что квалифицировалось бы за хулиганство. Поэтому я просто достал из кармана припрятанный на подобный случай тонкий листок ярко-розовой бумаги и нанял за пятьсот йен Онивабаши Хайсо, чтобы тот подложил его в бенто этому хулигану.

Слабость Коджима Рио — всепоглощающая нелюбовь к розовому цвету.

Школа привычно радовала. Здесь никому не было дела до каких-то житейских проблем, их у школьников по определению не было. Они учились, влюблялись, ссорились и мирились, мирно обедали в полюбившихся им компаниях, да и вообще были предметом зависти большей части других школьников города. Я особо не вникал в криминогенную обстановку Токио, целиком и полностью захваченный своими делами, но, вроде бы, массовые стычки «школьных» войн, где встречалась сотня человек с сотней, стали уже обыденностью.

Хотя, если прислушаться и присмотреться, особенно к видео, мелькающим на экранчиках телефонов у жующих школьников, то можно понять — «школьные войны» становятся субкультурой. Хулиганство, попытки отъема денег у одноклассников, всё это надолго не задержалось. Реальные тюремные сроки, обрекающие заводил на безрадостное будущее, жесткая реакция полиции, врачей и родителей, действия отрядов Соцуюки, — всё это заставляло криминалитет отступить, но… оставив после себя «культуру владения школой».

Престиж. Общность. Цель для выхода дурной подростковой энергии и агрессии.

Хуже всего, с моей точки зрения, было то, что этому перестали препятствовать. «Очищенные» от денежных интересов «школьные войны» становились новой субкультурой, пусть и травмоопасной, пусть и втягивающей в себя невинных, но при этом, по мнению некоторых в правительстве, очень «мужской», способной подстегнуть выработку тестостерона у нации, давным-давно испытывавшей его дефицит. К чему подобное могло привести, я не мог сказать.

Да и не хотел.

Отучившись, мы поучаствовали в собрании класса по поводу подступающего фестиваля, уточнили, что именно будем готовить, кто какие роли на себя возьмет, а затем я, с сожалением пропустив клуб, пошёл в додзё Джигокукен. Причиной этому похода стала Шираиши Мана, которая, подойдя ко мне на обеденном перерыве, прежде чем открыть своё бенто (под яростный крик сделавшего это Коджимы Рио), попросила узнать -нельзя ли как-то помочь Асуми?

— Ты в самом деле считаешь, что ей нужна помощь? — серьезно спросил я девушку, решившуюся на такой смелый шаг.

— Она… все это терпит… сейчас, — сбивчиво и тихо ответили мне, — согласна на всё это… и меня… потому, что считает… что другой нормальной жизни у неё не… будет. Берет… что может. Как может. Поэтому… да, ей нужна помощь. Я считаю…

— Мне кажется, что ты заблуждаешься, Мана, — вздохнул я, — но я узнаю больше.

Мне самому на краю сознания зудел обычный мужской дискомфорт из-за того, что моя женщина, какой бы она не была, будет принуждена к подобным процедурам, прямо как племенное животное. Относиться же утилитарно к человеку, которого ты принял во внутренний круг, даже приложил руку к его развитию, я не мог. Уже не мог. Больше же моего стадвадцативосьмилетнего пра-пра-деда на эту тему никто из знакомых знать не мог.

Я неоднократно бывал в додзё и в другом знаковом месте Аракавы, штаб-квартире местных якудза, Сенко-гуми. Не там и не тут меня не встречали радушно, но лишь по той причине, что полноценным гостем я никогда не был. Скорее тем, кто имеет полное право приходить незваным. Родственником. Однако, на этот раз в додзё всё было иначе.

Люди оборачивались. Прерывали тренировку или иное занятие, отходили от макивар, смотрели. Легко, но заметно кланялись. Приходилось отвечать.

Прошлый раз меня сюда заманил дед, мастер и основатель додзё. Заманил в ловушку, желая навешать нерадивому и нечистоплотному внуку так, чтобы он прекратил баловаться на грязном и порочащем честь Кирью турнире. В итоге я одолел его личного ученика, Химэдзиму Джотаро, одолел в честной схватке. Да, она проходила без использования Ки, но последнее имело значение для очень ограниченного круга людей, большинство учеников были обычными людьми.

Теперь они приветствовали меня как того, кто доказал право на своё мнение силой и выучкой.

Культура воинов. Глупость, как по-моему. Хищник благоразумен, он не нападает, если не голоден, не встревожен и не защищает свою территорию. Культура воина, человека насилия, это лишь набор условностей, успокаивающих его совесть и направляющих его в жизни… воина. То есть человека насилия. Так себя ограничивать ради того, чтобы добиться совершенства — мне не понять. Будучи величайшим магом одного мира, я без… ладно, с определенными проблемами, побуждениями и искушениями, но живу жизнью обычного презренного смертного, слабого и уязвимого, но открытого многим путям. Впрочем, не мне судить смертных. Если бы меня не выкупил волшебник, если бы пришлось жить короткую жизнь раба, то я и сам бы пытался на сосредоточиться на чем-нибудь одном.

— Она тебя попросила? — выслушав, угрюмо спросил меня огромный старик, на фоне которого я даже сейчас смотрелся хрупким подростком.

— Нет, — ответил я ему, — Ни о чем не просила.

— Ты сам? — густая белая бровь нехотя поднялась в удивлении.

— Можно сказать и так.

— Если бы я не знал, что ты все равно будешь искать ответы… как голодная свинья, способная подрыть корни у целого леса, то ничего бы тебе не сказал, — скривился дед, — но ты, дурень, характером пошёл невесть в кого, поэтому точно натворишь дел. Слушай…

Основать династию воинов, пусть даже рукопашных бойцов, несложно. Достаточно лишь найти здоровую женщину, и с её помощью наклепать детей, которых ты вынудишь пойти по твоим стопам. Это сделать совсем уж просто, потому что отцовское слово тяжело, Снадобье вот оно, одно глотательное движение — и обратного пути нет. Однако, совсем другой вопрос выжить как роду, поставив себе столь высокую и сложную цель. Мало того, что ты и твои дети будут всегда рисковать жизнью, так вам ведь нужно что-то есть, на что-то жить, как-то путешествовать. Нужны деньги, чтобы посвятить всего себя тренировкам, а значит нужны люди, которые будут эти деньги для тебя зарабатывать.

Как это сделать? Создав дело, которое будет кормить твою семью столетиями. Это не так легко, если играть по тем же правилам, что и остальным смертным. Даже сложнее, потому что те гораздо реже рискуют жизнью. Что делать в таком случае? Обратиться за помощью к таким как ты, воинам. Объединить усилия. Почему бы и нет? Даже если вы противники, враги, если между вами кровь погибших в боях родственников, вы все равно вместе идете по Пути. В одну сторону.

На протяжении столетий тайные пользователи Снадобья выстраивали то, что совсем недавно организовал себе я — пассивный доход. Еще до того, как немцы во время Второй Мировой начали эксперименты над Снадобьем, в мире существовало несколько сотен династий, в руках которых образовались внушительные средства и влияние. Последние стабильно увеличивались, так как против врагов собственного благосостояния «надевшие черное» выступали вместе. В том числе и за счет этих самых врагов, потому что для этих древних семей путь насилия был естественнее, чем дышать.

— Семьи, представляющие верхушку разрозненного общества «надевших черное»… — медленно проговорил я, — кто они по своей сути? Аристократия мира боевых искусств, подчиняющаяся правилам и законам, или…?

Горо Кирью далеко не сразу справился с собой, готовясь ответить на этот вопрос. Он так не хотел произносить то, что было у него на языке, что это стало ответом куда ярче и доступнее, чем те слова, что из него, всё-таки, вырвались.

— «Или», — мрачно прогрохотал старик, со скрипом сжимая собственный кулак, лишь немного уступающий по размерам моей голове, — «Или», внук. Эти ублюдки привыкли держаться всей сворой против обычных людей, а по одиночке, нужно признаться, они гораздо сильнее обычного бойца. Родовые секреты, тайны тренировок, специальная подготовка. Так было на протяжении сотен лет, понимаешь? Они считают себя избранными. Высшими.

— И что будет, если одного из них избить? Победить в честном бою? — заинтересовался не впечатленный я.

— То же, что и всегда, — пожал старик могучими плечами, — Время от времени попадаются уникумы и гении, которые чистят рыла этим родовитым. Те утирают сопли и слюни, а затем приглашают победителей в род. Отказаться от приглашения можно, прожить после этого дольше пары недель — нет. Делай выводы.

Выводы напрашивались… печальные. Горо это понимал.

— Внук, пойми, девчонке ничего не светит, ей придётся пройти через то, через что проходят остальные. Ты тут ничего не сделаешь. Можешь даже обрюхатить её, но за это, во-первых, спросят, а во-вторых, все равно её обяжут рожать, даже больше. И совсем не факт, что позволят оставить тебе ребенка, в нем будет моя кровь, а это кое-что значит.

— Так если твоя, — не понял я, — то какое они отношение к нему имеют?

— «Яркоглазые» считаются собственностью общества, — дернул щекой дед, — по праву рождения. Это, сам понимаешь, не афишируется. Зачем? Их дело зачать, родить, уйти.

Картина складывалась мрачная. Обычная аристократия, на моей памяти, имела больше связей с простолюдинами, из-за чего постоянно шло какое-никакое взаимодействие. Здесь же, скорее, что-то вроде автономных анклавов, не заинтересованных ни в чем, кроме самих себя. Дипломатия не сработает, любую угрозу они забьют сообща, любое изменение статуса-кво воспримут как угрозу. Разве что…

— Дед? — подумав, спросил я, — А что они ценят больше всего? За что вопьются в глотку кому-угодно, даже друг другу?

— За надежду, — не раздумывая, ответил древний старик, — За будущее. За свой род.

— За секреты друг друга? — закинул следующую удочку я.

— Секреты? — даже удивился старший родственник, затем покачав головой, — Не думаю. Они, безусловно, знают и понимают больше нас, простых смертных, но не настолько, чтобы безусловно доминировать на поле боя или применять техники одну за другой. Секреты и тайны слишком часто идут вместе со стилем боевых искусств, практикуемых родом, а перенимать пути друг друга считается зазорным. Так что нет, они ценят лишь те вещи, что усилят уже то, чем они владеют.

Мне нельзя было связываться с этой «аристократией». Молодой, талантливый, известный, «надевший черное». Множество того, что диктовало этим людям раздавить при случае выскочку, не считаясь с ценой.

— Акира, твое существование — уже для них вызов, — очень и очень серьезно проговорил дед, наклоняясь вперед, — Сами они грань не перейдут, просто рано или поздно к тебе придёт представитель древней семьи и бросит вызов… но это будет не скоро. Пока ты настолько молод и способен, что, повторюсь — твоё существование для них как плевок. Тебя предпочтут не замечать, но уничтожат, если дашь повод. Не давай его, внук. Незачем.

Аргументы были существенными. Слишком существенными, чтобы их игнорировать, даже если бы дело касалось принципа, но оно его не касалось. Кроме того, по уверениям деда, существовала жесткая грань, через которую эта «аристократия» не переходит — установленные правила. До конца турнира «яркоглазых» Хиракава Асуми является свободным человеком, не обремененным никакими обязательствами, кроме уже взятых «по праву рождения».

С этими новыми данными, сердечно поблагодарив родственника за открытость в настолько важном деле, я и пошёл домой, где меня уже ждали.

Подземное логово Акиры за эту неделю претерпело немало изменений. Во-первых, и основных, что было сделано крайне вовремя, до нас, находящихся внутри, невозможно было достучаться или дозвониться. Обшитая толстым слоем войлока дверь блокировала любые попытки незваных гостий (и гипотетических гостей) нарушить мой покой. Оставалась еще и камера, которую я прикрутил над дверью, но у неё легко было выключить звук, из-за чего на одном из мониторов просто появлялась подпрыгивающая девушка из живущих повыше. Зачем приходили — я не узнавал.

Мониторы. Ах да. Наконец-то у меня появился рабочий кабинет. Три системных блока, один из которых принадлежал Шираиши, тихо гудели, создавая рабочую атмосферу. Четыре монитора моего рабочего места показывали текущие процессы, в том числе и видео камер вокруг дома, еще один стоял на отдельном столе, за которым теперь восседала Мана, там же делая и уроки. Два модных мягких офисных стула на колесиках и с вращающимися сиденьями позволяли мне оперативно кататься через небольшое оставшееся пространство комнатки каждый раз, когда у Шираиши появлялась необходимость в моем надзоре.

Спортзал остался таким без изменений, я лишь продублировал свой инвентарь, установив его в одном из углов вытянутого зала, а всё остальное место сделал зоной для спаррингов, застелив тонкими матами. Это нужно было даже не сколько нам с Хиракавой, сколько той же Шираиши, которую Асуми собиралась время от времени на этих матах валять.

Спальни вышли одинаковые, за исключением того, что у моей кровати стоял принесенный из дому канделябр. Что касалось самих кроватей, то они вышли дороже, пожалуй, всего, кроме дополнительной компьютерной начинки, которую я себе прикупил, пока выбирали компьютер для Маны. Широкие и удобные, они с лихвой перекрывали потребности моего тела, оставляя место для той, кто решит прийти ночью, а уж для девушек были так вообще аэродромами.

В этом жилище не хватало только оборудованной кухни, но под неё места не было, да и Саеко-оба-сан настояла, чтобы использовали её хозяйство — большое, крепкое, полностью готовое к приготовлению любого блюда. Как выяснилось, она подрабатывала тем, что делала будущим моделям бенто, за небольшую плату, естественно, а также позволяла им готовить самим, пристально следя, чтобы оставляли кухню чистой. Слегка непривычно, но жить можно.

— Наглый абрикос, — резюмировала красящая ногти на ногах Асуми, сидящая у стола в зале, — пока приличные японцы ютятся в своих комнатушках, у него в шестнадцать лет шестикомнатная квартира, две прелестницы в гареме, бабка надзирательница, и куча игрушек. А ему все равно чего-то не хватает!

— Такова суть человека, — отозвался я, пропуская мимо себя Ману, — он всегда нацелен что-либо для себя улучшить.

— Лучшее — враг хорошего! — донесся вопль мне в спину, — Ты сам так говорил! Пословица русских!

— Смотри какая она умная стала, — поделился я наблюдением с Шираиши, — Это все наше влияние. Чем больше трудится — тем больше на человека похожа.

— Это ты что там имел в виду⁈ — благодаря свеженакрашенным ногтям, ходить Хиракава стеснялась, поэтому лишь возмущенно заорала, так что её вопрос остался без ответа.

Оказавшись в компьютерной, я, без лишних подробностей, но обстоятельно, рассказал Мане итоги нашего разговора с дедом. Та, ожидаемо, начала расстраиваться, но тут дверь открылась, на пороге возникла нагло подслушивавшая Хиракава, которая, перемещаясь на пятках, дошла до сидящей за компьютером Маны, обняла ту со спины, хватая под грудью, и начала тереться подбородком о её затылок. Затем, закончив с экзекуцией, смущенно буркнула, что она нас обоих, конечно, любит, но дёргаться совершенно не стоило.

— П-почему? — выдавила красная от домогательств Мана.

— Дурочка, — ласково отозвалась Асуми, а затем, освободив жертву, подошла ко мне с просьбой, — Акира, сними майку.

Взгляд у неё был серьезный. Просящий. Я снял.

Мана охнула, прижимая ладони ко рту.

Насчет гарема ранее Хиракава приврала, Ману, регулярно ночующую у меня в кровати, я не трогал, да и пока не собирался. Мы с ней оба понимали, чего именно хочет девушка, и совершенно не спешили с возможной близостью, потому что любое давление с моей стороны, даже исключительно ради её удовольствия, могло стать дозой опасного наркотика, от которого она потом не сможет отказаться. Пока. Так что Мана меня обнаженным пока не видела, а после душа я специально прикрывался, чтобы её не напугать.

Так что раньше она не видела двух зарастающих дырок в груди и длинных шрамов от ожогов, оставленных мне «соцуюковцем». Выглядели они действительно неприятно, но что-то сделать с подобным украшением уже было нельзя.

— Вот наша жизнь, Мана-чан, — ласково буркнула Асуми, — Мы деремся. Сражаемся. Сдохнуть можем в любой день. А еще должны зарабатывать на хорошую жратву, тренироваться, учиться, все такое. Мне, по крайней мере, не придётся напрягаться всю жизнь, чтобы просто выжить. А дети… что дети? В детский дом их сдавать, мм? Или в чужую семью? Так и так получится. Так что…

Ей не дали договорить.

Хафу чуть не снесли вместе со мной и компьютерами, так что пришлось обеих ловить, спасая оборудование. Получились эдакие семейные объятия.

Глава 3

Цена равнодушия

Предсказуемость характеризует, иногда так сильно, что кажется константой бытия. Я, зовущий кого-нибудь в игровой центр? Вряд ли.Горо Кирью и его сын, Хиро Конго, отрабатывающие на энгаве штаб-квартиры Сенко-гуми балетный танец? Невозможно. Шираиши Айка, возжелавшая прогуляться с дочерью и её женихом среди бела дня? Нереально. Однако, характеристика не является константой… когда неизвестен мотив.

Поэтому в данный момент мы гуляли втроем по городу. Выглядело это настолько неестественно, что у Маны ум за разум заходил, а моя рука то и дело дёргалась в попытках достать свою книгу. Тем не менее, мы, подчиняясь безмолвной просьбе Айки, прошли около квартала, пока наконец не оказались возле работающего днем лав-отеля. Куда все трое и свернули по воле Шираиши-старшей.

Дальше были совершенно круглые, полностью европейские глаза женщины в фойе, выдавшей нам ключ от номера, и множество моих предположений, которые я решил оставить при себе. Кровать в форме сердца внутри прилагалась, как и насыщенное цветное освещение, чья основная цель заключалась в том, чтобы перегрузить рецепторы будущих любовников, позволяя фигурально закрыть глаза на недостатки друг друга.

К счастью, оно отключалось, заменяясь на обычный свет.

Усадив на любовную кровать недоуменно хлопающую ресницами дочь, Айка извлекла из достаточно объёмистой сумки, принесенной ей с собой, наушники с плеером, пустую пластиковую миску, толстый женский журнал, при виде которого глаза Маны загорелись, а также увесистый пакет, наполненный дольками дыни, заранее политой медом. И две палочки. Не успела Мана задать вопрос, как на её голове образовались наушники, в руках журнал и любимое лакомство, а в ушах, еще не поглощенных музыкой, — строгий приказ ни в коем случае не выключать звук.

Полностью «выключив» из происходящего дочь, Айка извлекла из сумки последнее, небольшой термос и две кружки. Разлив, судя по запаху, очень крепкий кофе, она позвала меня к окну, куда я пошёл, прихватив два стульчика, обнаружившихся в номере. Теперь всё стало куда яснее.

— Здесь точно нет прослушки, а говорить мы будем о том, что не должно попасть в чужие уши, Акира, — начала она, отхлебнув чуть ли не половину чашки за раз, — Потому что, вполне возможно, это наш последний разговор.

Внимательно посмотрев на женщину, я подметил едва заметные, тщательно замаскированные и закрытые её стальным самоконтролем признаки изнеможения. Айка Шираиши работала на износ в последнее время, но это, видимо, не было направлено на её самосохранение. Однако, это была область, куда она и не думала пускать меня, ну или просить о помощи.

— С убийством Соцуюки, — продолжила Айка чуть хрипловатым голосом, смотря на занятую журналом дочь, — возникла политическая необходимость найти других козлов отпущения. Я, Акира, подхожу на эту роль почти также хорошо, как и он…

Искусственное Снадобье, улицы, криминал. Насильственное скармливание вещества юношам и девушкам, вербовка или продажа жертв. Чтобы избежать массовых протестов, вызванных недобровольным переходом детей в раздел «специальных граждан», правительство инсценировало пропажу этих бедолаг. Руками Шираиши Айки, если речь идёт о Токио, а она идёт именно о нем. Хорошо это кончиться не могло, но долг есть долг, его женщина выполнила до конца. Теперь её бросают волкам, чтобы избежать еще одного кризиса, теперь уже общественного. Непубличное слушание, приговор, тюрьма. Конец истории.

— Сочувствие не требуется, не вызовет понимания, — ровным голосом отрезала женщина, внимательно глядя на меня, — Думаю, стоит тебе сказать, что такое развитие событий позволит мне… отпустить себя. Вижу, ты осознал. Хорошо. У нас с тобой остается три вопроса на обсуждение, Акира Кирью. Первый…

Первым был интерес Центрального Разведывательного Управления Соединенных Штатов Америки к моей скромной персоне. Весьма высокий интерес, активно продвигавшийся группой довольно давно прибывших в страну агентов. Хотя, надо было сказать, что они вообще свои интересы и желания пытались продавить крайне напористо, однако, уже успевшее разглядеть очевидный вред стране от их предыдущих действий правительство отреагировало очень негативно, буквально задвинув эти самые интересы, вместе с агентами, туда, куда не смотрит страна Восходящего Солнца. Проще говоря, могущественным континенталам дали крайне резкий отлуп на тему «у нас и без вас проблем много». Те брыкались-брыкались, да что-то затихли в последнее время. Айка предполагает, что данная группа, прибывшая расследовать то, что не до расследовал в своё время Андрей Баранов, перешла на «подножный корм», начав работать неофициально и без поддержки властей. Но — работать. И мне нужно быть крайне осторожным.

— У них на меня ничего нет.

— Тебе лучше знать, Акира, но это американцы. Они давно уже считают страну Ямато рабом, к которому нужно только вежливо обращаться, чтобы он не поднял бунт. Стандартная практика неоколониалистов. Тем не менее, я тебя предупредила. Теперь второе…

Сидящей напротив меня женщины не существовало. Был лишь образ, стальной каркас, который она кропотливо выстроила вокруг своей врожденной мании неизвестной мне природы. Айка была от начала и до конца искусственной химерой, но именно это и позволило женщине прожить нормальную жизнь, сделать карьеру, воспитать дочь. Однако, я ошибался, думая, что настоящего в ней нет.

— Ты совершил ошибку, Акира, и я хочу, чтобы ты взял за неё ответственность, — в глазах матери моей невесты промелькнула тень настоящей злости, — Ирис Плакса, знакомое имя?

— Да, пересекались, — кивнул я, — Глава Альянса Джакко, одного из крупнейших объединений сукебан в стране.

— Именно. Когда-то, насколько я знаю, ты доверил её слову несколько девушек, школьниц. Она обещала, что о них позаботятся. Так вот, Акира Кирью, о них позаботились не так, как ты мог подумать. Им скормили Снадобье, а потом попытались продать на Хонсю.

Я вздохнул. Тогда это было не моё дело. Я приходил к ничтожной банде обнаглевших девок, решивших подмять под себя часть Аракавы. Да, мне пришлось «уведомить» о своем визите Ирис Плаксу, а та, видимо из хорошего настроения, решила полюбоваться, что выйдет из противостояния десятка отмороженных девиц с одним «надевшим черное». Раскидал их как котят, но попутно обнаружил несколько заложниц в здании. Пленниц. Обычных школьниц, раздетых до нижнего белья, грязных и замерзших. Испуганных.

Прошёл мимо. Положился на удобно брошенные мне в спину слова. Мог бы не пройти? Не начав войну со всем альянсом Джакко? Нет, не мог.

— Не мог, — утвердительно кивнула Айка, — Но теперь…

— Я вас понял, Шираиши-сан.

— Просила же называть меня Айкой. Держи, — из кармана пиджака японка достала накопитель информации, — Здесь много интересного по альянсу Джакко, в том числе и личные дела его офицеров. Дальше.

На подоконник, у которого мы сидели, было выложено несколько документов в виде книжечек.

— Удостоверение внештатного сотрудника Специального Комитета, — наманикюренный палец женщины затанцевал между бумагами, — Мой приказ о содействии, выписанный на твоё имя. Еще два приказа, пустых, с подписью и официальными печатями. Вот ручка, которой они были написаны. При желании и минимальных предосторожностях, ты сможешь это использовать к своей пользе…

Загранпаспорт «специального гражданина», индекс доверия Комитета, еще один накопитель информации, очень объёмный, на котором, как выразилась эта женщина, разные «материалы и досье, которые могут быть полезны». На самый крайний случай. Больше ничего нет, так как возник бы риск тотальной проверки всей её, Айки Шираиши, деятельности, чего нужно избежать любой ценой как минимум в ближайшее время.

Взглянув на невозмутимую женщину, я отчетливо понял, что она собирается уйти в самом ближайшем времени. Не из отеля, из жизни. Что она, всю жизнь отказывая себе в желания, почти в любых желаниях, очень и очень близка к взрыву.

Возможно, эта наша последняя встреча.

— Здесь не хватает одной бумаги, — я должен был это сказать, — Права на опекунство Маны.

— А вот это, Акира Кирью… — еле заметно улыбнулась она мне, — … и есть третий вопрос. Вы принесли, что я просила?

— Да.

Инкан, печать, имеющаяся у каждого японца, заменяющая подпись. Присутствует на всех официальных документах, местная достопримечательность и необходимость.

— Хорошо.

…и передо мной оказывается листок бумаги совсем другого рода. Прекрасно известный большинству японцев.

— Серьезно? — вздёргиваю я бровь, — В лав отеле? Сейчас?

— Мне понимать это как сомнение? — она отзеркаливает мой жест.

— Нет. Но тут даже я вынужден подумать о чувствах Маны.

— Я уже компенсировала ей возможное расстройство. Дыней.

— Не думаю, что этого хватит.

— Давай закончим с бумагами, затем подождешь на улице. Думаю, я смогу убедить дочь… в необходимости данного шага.

— … хорошо, — помедлив, я потянулся инканом к лежащей передо мной бумаге, но рука, внезапно, оказалась перехвачена прохладной женской ладонью.

— Акира? — чуть хрипло спросила Шираиши Айка, — Что будет с Ирис Плаксой?

— Я её казню, — ответ вырвался незамедлительно.

Считаю себя рациональным и прагматичным человеком, умеющим сдерживать чувства, но сидящая передо мной женщина, человек, чей мир, убеждения и усилия теперь должны быть перемолоты в угоду национальным интересам, умела чувствовать глубже. Каким-то образом Айка понимала, что я, в своё время, с трудом удержался от того, чтобы не ликвидировать главу сукебан. Что я чувствую по отношению к этой одноглазой женщине ярость и брезгливость… которым теперь дали повод.

Она это поняла.

— Сделай это… с пользой, — попросила меня собеседница.

— Приложу все усилия, — кивнул я.

Видимо, чувства придётся отложить. Шираиши права.

Ждать около лав отеля мне пришлось около восьми часов. Причем, какое-то время я ждал уже не один, подъехавшая знакомая машина и вышедший из неё знакомый же японец, закуривший сигарету, присоединились к этому бдению, закончившемуся появлением матери и дочери. Жесткой, прямой, равнодушной Шираиши Айке и подавленной, осунувшейся, явно плакавшей ранее, Мане.

— Забирай эту хнычущую слабачку, Акира, и уходите прочь, с глаз моих, — почти проскрежетала Айка, — Видеть вас обоих более я не желаю. Всё понятно?

— Да. Прощайте, — кивнул я и, крепко взяв под руку несопротивляющуюся Ману, повёл её прочь. Почти потащил.

Быстро. Как можно быстрее.

У всех есть предел прочности.

///

В зеркало заднего вида она успела увидеть, как парень, уводящий её дочь в новую жизнь, грубо схватил Ману за шею, заводя за угол. Скорее всего, сейчас он также грубо прижимает её к своей груди, шепча угрозы на ухо жестким, металлическим тоном. Он приказывает ей успокоиться, перестать его раздражать, не позорить на людях. Сразу же после этого выговора она станет как шелковой, возможно, будет даже улыбаться… пока они не придут домой.

Откидываясь на сидении, Айка почувствовала удовлетворение. Даже не тем, с какой уверенностью, почти небрежностью, Акира Кирью поставил свою печать на брачном контракте, пока Мана пялилась на документ, имея в глазах разума не больше, чем у деревенской козы… а тем, что даже таким, как она и дочь, всё-таки, иногда везёт.

— На этот адрес. На сегодня всё, — эмоциям непозволительно вырываться наружу.

— Да, Шираиши-сан.

Роль, длиной в жизнь, требовалось доиграть до конца. Тем более, что Айка всегда подозревала, что этим всё и закончится. Она была невероятно удобна всем, как проговорился один раз её пьяный высокопоставленный коллега. Никаких личных связей, никаких интриг, прямой и чрезвычайно высококачественный исполнитель, равнодушно претворяющий в жизнь любые распоряжения начальства, причем, в такой зыбкой среде, как несовершеннолетние специальные граждане. Её, Айку, достали как козырь, как заплатку, которой можно залепить разверстую рану, и теперь, не пройдет и недели, как прозрачную пленку удалят, а её саму используют.

Прогнозируемо. Допустимо.

…желанно.

Попав на съемную квартиру, она прилагает немалое волевое усилие, чтобы поесть, принять душ, а затем даже уснуть. Зверь внутри почуял волю, он собирается с силами для финального рывка на свободу. Нужно использовать затишье, накопить сил на противодействие ему, неизвестно сколько придётся ждать.

На следующий день, поднявшись в свой кабинет, она, привычно кивнув секретарю, села за свой стол. Присутствовала небольшая растерянность, так как понятия не имела, чем ей заниматься. Со свойственной ей педантичностью и прагматизмом, она уже закрыла все свои текущие проекты. Все. Вступать в ежедневную рабочую рутину ей… не хотелось.

Первая трещина…

Имущество продано, деньги переведены в надежные низкодоходные акции и облигации, те — переданы Акире. Сначала она планировала всё отдать дочери, но совсем недавно передумала, поменяла решение. В момент, когда на её, Айки, рабочем мониторе, крутилась видеозапись того, как шестнадцатилетний полуголый парень с дымящимся от страшных электрических ожогов торсом, ставит политическим раком Соцуюки и весь его отряд карателей. Совершенно спокойный, невозмутимый как скала. На фоне покачивающегося на тросах вырубленного им супербойца, новой комиссарской жемчужины. Вывешенного перед зданием как флаг.

Он был настоящим. Не таким, как Айка, она всего лишь сконструировала образ, а потом всю жизнь вживалась в него, тщетно пытаясь отрешиться от внутреннего чудовища, от своей деструктивной и совершенно бессмысленной сердцевины. О ней не знал даже Суичиро. Он всю свою жизнь был влюблен лишь в то, что она демонстрировала… поэтому Шираиши не дала ему ни единого шанса после ночи, когда была зачата Мана.

Кирью был другим. У этого мужчины были свои демоны, но они не таились на дне его глаз и души. Они витали вокруг, молчаливые, собранные, вечно готовые исполнить приказ, который он решит им дать. Когда Айка рассказала ему о Плаксе, она видела, что он отдал этот приказ. Спустил их с поводка. Откуда такое в шестнадцатилетнем ребенке?

…она, признанный эксперт всего этого многомиллионного города, эксперт по детям, подросткам, их всевозможным фобиям, проблемам и перверсиям… не знает. Но Айка Шираиши видела многое, в том числе и то, что необъяснимо никакими научными теориями. Ей нужно знать лишь то, что он не бросит Ману. Не сделает её скулящей рабыней, ожидающей его хлыста и пинка, не позволит ей опуститься самой. Это бы унизило его самого.

Обед. Она ест в столовой, как всегда, одна. Раньше её отвлекали от еды, здороваясь, мимопроходящие сотрудники, теперь же никто не решается подойти. Новости распространяются со скоростью пожара, взгляды окружающих выражают жалость, страх, надежду, злорадство.

Вторая трещина…

Кладя палочки на тарелку, Шираиши Айка отчетливо чувствует, как трещит фундамент того психического конструкта, который она начала творить, еще будучи ребенком. С помощью своего отца, умного и прозорливого человека, к счастью, обладавшего нужными навыками. Замотанная в одеяла, скрепленные прочными веревками, с кляпом во рту, с закрытыми повязкой глазами, она слушала его день за днем. Так же, день за днем, он по чуть-чуть убавлял напряжение тока, проходящего на иглы в её теле.

— «Проживи достойную жизнь, Айка-чан. Бездна проглотит тебя слишком быстро и скучно»

За ней приходят в кабинет, она едва успевает сесть за стол. Четверо мужчин в деловых костюмах, в солнцезащитных очках, которые они не сняли, даже попав в помещение. У них на руках все необходимые бумаги, включая подписанный городским прокурором указ об её аресте. Но кроме этого… у лидера этой четверки есть слова. Негромкие, увещевающие, сказанные «вне протокола», под работающий прибор-постановщик помех.

«Процесс будет лишь для публики, Шираиши-сан, но принять в нём участие придётся до конца»

«Все, что будет дальше — лишь видимость, мы не можем позволить такому человеку как вы… пропасть в тюрьме»

Можете, просто я слишком удобна. Слишком исполнительна, слишком работоспособна, слишком продуктивна. Вы уговариваете меня лишь потому, что не посмели мешать мне готовиться к этому моменту. Теперь думаете, что я соглашусь сотрудничать, не имея за душой ничего кроме своей жизни. Зря…

Третья трещина…

Предвкушение. Оно медленно захлестывает её, как будто бы Айка находится в стеклянном пустом кубе, заполняемом водой. Выходя в наручниках из здания, она чувствует каждую каплю, поступающую в контейнер. Чего ей стоит не торопить их — не знает никто.

Аспектом её матери была Ревность.

Айка была уверена, что даже Макиавелли склонил бы голову в знак уважения перед шестнадцатилетней девушкой, поставившей себе цель охомутать видного импозантного ученого, а затем добившейся своего. Забравшей его сердце, ставшей ему женой, вынудившей его начать вести жизнь затворника. Только они вдвоем, многие годы. Именно муж её и убил, когда Сана Шираиши внезапно восприняла свою десятилетнюю дочь как соперницу. В тот же миг пробудился и демон Айки…

— Вам придётся провести ночь в этой камере, Шираиши-сан. Не волнуйтесь, достаточно лишь позвать, и дежурный придёт сразу же.

Плохо, очень плохо. Не сама камера, а быстро приходящий дежурный. Он ей здесь не нужен. Великие ками, он… ей… здесь… не… нужен!

Придётся терпеть. Это будет трудно, очень трудно. Она уже завершила все свои дела, закончила все проекты, ей не над чем думать, кроме того, что несет эмоции. Каждая минута без работы, без дела, в пустоте — пытка воли, удерживающей слабеющие заслоны. У неё нет ресурсов, чтобы продержаться целую ночь.

Но она всё равно держится. Подошедший с утра к её камере человек удивляется, еле удерживая лицо. Вечно собранная, холодная и бесстрастная женщина, известная своей силой воли и выучкой, похожа на извлеченную из подворотни опустившуюся наркоманку. Спутанные волосы, лихорадочно блестящие глаза, тремор пальцев. Ему хочется сходить и проверить, не подменили ли арестантку, но он точно знает, что весь этот блок не открывался с момента, как её поместили сюда.

— Шираиши-сан, — собравшись с духом, говорит он, — Процесс начнется через четыре дня. Я пришёл узнать, не захотите ли вы это время пробыть на новом рабочем месте. Мы все вам покажем…?

Хриплый, еле слышный ответ:

— Да.

— Вам придётся провести несколько часов одной в фургоне для перевозки. Ничего страшного?

Лицо Айки светлеет. На краткий миг она собирается с силами, становясь похожей на себя прежнюю.

— Да, всё в порядке. Ведите.

Это «ведите», сказанное холодным, отстраненным тоном, окончательно успокаивает мужчину. Всё-таки, сидящая сейчас за решеткой женщина впервые в такой ситуации, может, у неё есть какие-то фобии? С этим легко разберутся там, куда её везут. Увидит новую жизнь, поймет новые задачи. Проблема будет решена. А фургон для перевозки особо опасных субъектов? Ну так идеальный способ её отсюда вытащить.

Трещины. Они дрожат. Их много.

Её ведут наружу.

Отец любил её сумасшедшую мать. Та, когда он был под её полным контролем, превращалась в ангела, созданного дарить радость. Если он в чем-то нуждался, она посвящала всю себя, чтобы закрыть эту нужду. Блюдо, атмосфера в доме, образованный собеседник, напарник для игр… кто угодно. Сана не знала ни минуты покоя, совершенствуясь ради своего возлюбленного. Она знала о своих демонах и знала, что нужно делать, чтобы они спали. Но не подозревала, что они никогда не спят. Лишь притворяются.

Да, Акира Кирью, тебе придётся иметь с этим дело.

Фургон. Полностью закрытая толстая стальная коробка с двумя лавками. В них перевозят «надевших черное», сковывают их, иногда даже лежа, фиксируя перевозимые тела под лавками. Все очень прочное, здесь нет никаких удобств. Отсюда невозможно докричаться даже до водителей, которые редко когда сами знают, кого везут. Им и нельзя.

Идеально.

Когда та, кого звали Айкой Шираиши, оказалась одна, когда за её спиной захлопнули толстую железную дверь, этот гулкий хлопок стал последним звуком, что услышало её сознание, державшееся на железном самоконтроле женщины. Оно рухнуло во тьму, всё и сразу, рассыпаясь на мельчайшие обломки. Существо, потянувшее к моментально оскалившимся в безумной улыбке зубам свою левую руку, уже не могло считаться человеком.

Бездна может ждать бесконечно, потому что она всегда дожидается своего.

То, что обнаружат люди, что вскроют запоры изолятора на фургоне для перевозки особо опасных преступников, будет с трудом поддаваться идентификации личности.

Оно будет безнадежно мертвым, за гранью любого спасения… но, при этом, любой, кто увидит этот кошмар, никогда не сможет отказаться от впечатления, что Шираиши Айка умерла, испытывая запредельный уровень счастья.

Глава 4

Горы и смешная мышь

— Три недели… — медленно и почти зло проговорил я, аккуратно убирая лезвие ножа, зажатого в руке Маны, от горла побледневшей Хиракавы, крайне невовремя вломившейся в наш спортзал, — … три недели ты потеряла на своих раздумьях.

— Я не потеряла, — пролепетали мне в ответ, — Тренировалась! Думала! Помогала тебе с…

Мана, тихо хрюкнув, осела на маты, осознавая, что только что чуть не вскрыла горло лучшей подруги, а я, не обращая на это внимания, принялся читать хафу выговор.

Было за что.

Три недели назад, когда мы пришли домой и почти всю ночь приводили Ману в порядок, даже умудрившись уложить спать, упившаяся пива хафу, встречающая со мной рассвет с крыши «Солнечного цветка», разродилась речью, что долго думала (было бы чем), сильно решалась, мощно волновалась, но, наверное, еще немного подумает, и попросит меня ей заняться, чтобы на этом идиотском турнире «яркоглазых» выступить на полную. Или, как минимум, научиться максимуму, пока мы вместе. Но она еще немного подумает.

Это синеглазая полукровка произнесла, находясь под впечатлением от пива, Маны и вообще жизни, которая, как оказалось, совершенно не вертится вокруг неё. Сейчас же, решившись до конца, он чуть не стала жертвой обычной японской девчонки, которую я периодически стал тренировать. Ну, точнее, уже обычной шестнадцатилетней японской жены.

…девственницы. Но это мелочи.

— Это все она виновата! — тут же нашла крайнюю Асуми, ткнув Ману пальцем в грудь, — Я из-за её жалости теперь выгляжу как курица, смирившаяся с собственной участью!

— Ты и есть курица, — не стал щадить любовницу я, — Безголовая. Три недели.

— Ну Акира!

Дел у меня было не по горло, а с головой. Школа, тренировки, защита территории «Солнечного цветка», разбор с наследством Маны, свалившимся как снег на голову, некоторые бюрократические формальности, которые нам с ней пришлось пройти, расследования (я искал информацию о прямых руководителях Шираиши Айки), еще тысяча мелочей, о которых никак нельзя было забывать. Среди них, например, некий Тануки Ойя, немалый человек в Темном мире Японии, который периодически выходит со мной на контакт, предлагая странные вещи. За деньги.

А еще есть альянс Джакко и моя охота за Ирис Плаксой.

Пока я ему отказывал, но некоторые предложения были весьма соблазнительны. Расстались мы ранее с этим достойным, хоть и низкорослым, человеком, при весьма стесненных обстоятельствах, я его душил в забитой электричке, но потом, в больнице, тщательно обдумав мои телодвижения он решил, что расстались мы, всё-таки, друзьями. Это заблуждение я не спешил опровергать.

И вот теперь, здравствуйте, меня зовут Хиракава Асуми и я, за смешное время, оставшееся до турнира, решила, что хочу стать сильнее.

— У нас не было времени даже сообщить моей семье о том, что мы с Маной теперь муж и жена. Где твоя совесть? — совершил я вялую попытку отказаться от сомнительной перспективы тратить время на любовницу.

— У тебя и совести нет, — нагло объявили мне в ответ, обнимая обезоруженную жену за талию, — Держишь дома любовницу, а заниматься ей не хочешь!

Сказано это было в шутку, занимались мы с ней плотно, причем развитием и синхронизацией собственных источников, так что Асуми сейчас претендовала на куда большее время и силы, чем я бы мог бы выделить при нормальных обстоятельствах. Однако, её время уходило, турнир приближался. С другой стороны, именно эта синеглазая скрипучка наполняла наш дом эмоциями, постоянно тормошила Ману, окружая её эмоциями, помогала мне с охраной территории, отпугивала кандидаток в будущие айдолы, то и дело демонстрируя прилюдно полное отсутствие причин для Акиры Кирью обращать внимание на толпу молодых японок в суровом воздержании. То есть, специально носясь по территории в шортах и майке, мало что скрывающих от постороннего взгляда.

В общем, эта была ситуация, в которой я не мог, да и не хотел говорить «нет». Даже несмотря на то, что яркое выступление на турнире может обернуться для девушки неприятностями. Как оказалось — не может. Древние семьи «надевших черное» придерживались строгого регламента во взаимоотношениях.

— Тогда готовься к аду, — наконец, качнул головой я, — Причем не к простому аду с тренировками, мы банально ничего не успеем. Это будут эксперименты, Асуми. Странные и напрягающие. Понятно?

— А можно будет посмотреть? — внезапно спросила Мана.

— Нет! — поспешно скрипнула Хиракава, обнимая ту аж до писка, — Нельзя! Это — нельзя! Ни тебе! Никому! И да, я еще поду…

— Поздно, — поймав девушку за шею, я оторвал её от жены, чтобы посмотреть в наглые синие глаза, — Поздно. Ты уже все сказала. Эна тоже как-то раз сболтнула, что не нужно, теперь дважды в неделю занимается у Коджима.

— Ну давайте хоть сегодня в кино, а? — захлопала ресницами «яркоглазая», — Ну в последний раз?

— На сегодня у нас появились другие планы, — решил я.

Слишком много дел. Пришла пора взыскать пару долгов, иначе я просто не справлюсь.

Усадив Хиракаву в спортзале, я вынудил её уйти в глубокую медитацию, а затем, синхронизировавшись с ней, заставил её источник раскочегариться чуть сильнее обычного. В таком состоянии, довольно неприятном, кстати, девушка проведет много часов, а когда я вернусь домой, упражнение изменится, перейдя на другую стадию. Это, можно сказать, предварительная. Затем мы с Маной, одевшись и предупредив Саеко-оба-сан о том, что будем отсутствовать весь вечер, ушли в гости к моим родителям.

— Как вы узнали, что мы празднуем отъезд старика⁈ — с подозрением спросила нас Эна Кирью, открывшая дверь.

— Я услышал крики счастья, — не моргнув глазом соврал я, заходя в дом, — Здесь недалеко.

— И не мог дать нам чуть-чуть времени? — продолжала вредничать сестра, но тут была почти сбита с ног матерью, услышавшей мой голос. Кинулась, причем, Ацуко, вовсе не на грудь к сыну, а вовсе даже на его одноклассницу, правда, тоже на грудь. Но что поделать, если выше не достаешь?

Шум, гам, крики, претензии, тихо стоящий у дверного косяка Такао, испытывающий, как всегда, тонны испанского стыда за всех присутствующих. Нормальная домашняя атмосфера семьи Кирью. Слегка более отвязная, чем обычно — но это потому, что Горо Кирью, проживший какое-то время с родственниками (для их безопасности), накануне съехал.

И, разумеется, все усугубляется, когда я вываливаю на семью новости о пополнении. Причем, в качестве мелкой мести, начинаю речи именно о пополнении, без уточнения подробностей, что заставляет отца охнуть, а мать схватиться за живот не ожидавшей такого Маны, Эну издать какой-то лихой и утробный обезьяний клич, а Такао печально хрюкнуть в сок, как следует забрызгавшись. Затем, когда страсти почти обретут членораздельную речь, а ярко-красная Мана прекратит трястись и отпихиваться от щупающей её матери, я выложу на стол копию брачного договора. Что, конечно же, вызовет новый виток хаоса и эмоций.

Для чего я это делаю? Подготовка к вот этому моменту.

— Мы даже не знакомы с её родителями! — наконец, говорит вконец растерянный отец.

— Знакомы, — говорю я, — Смотрите в зеркало. Других нет.

Затем рассказываю довольно грустную историю. Разумеется, целиком и полностью выношу из неё моменты, что стало с Суичиро Огавазой, причины и подробности смерти Шираиши Айки (о которых узнавать пришлось с известным трудом). Следующий акт — все вцепляются в расстроенную Ману, меня пытается побить родная сестра (за то, что мы не говорили об этом три недели) и, следуя вполне логичному развитию событий, Мана Кирью остается в гостях в ультимативном порядке. Теперь всё внимание посвящено ей.

— Я скоро приду, — уведомляю Такао, как единственного, еще сохраняющего адекватное восприятие реальности, и ухожу.

Мой путь лежит в Сенко-гуми, штаб-квартиру клана якудза, держащего под собой Аракаву. Сегодня мне удается стать свидетелем интересного зрелища — большинство членов клана смотрят американский футбол, азартно болея за какую-то команду, а их оябун, мой дед по совместительству, заложив руки за спину, скучает, любуясь на крохотный пруд с энгавы. Наверное, поэтому он мне и обрадовался сильнее обычного.

— Акира, — позвав в свою комнату, тепло улыбнулся Хиро Конго, — Как ты? Как семья? Был у них?

— Только что оттуда, — кивнул я, — Представил им мою жену…

Семидесятилетний японец выпучил глаза, подавившись кашлем.

— … у меня к тебе сегодня серьезный вопрос, дед, — не мешая человеку кашлять, продолжил я, выполнив поклон-просьбу от младшего к старшего, — Нужна твоя мудрость и твой опыт.

— Ты меня пугаешь, внучок… — прохрипел продолжающий кашлять старик, — … что ты такого задумал… кхе… что аж кланяешься?

— Я убью одного человека, джи-сан. Но нужно сделать это так, чтобы его смерть принесла максимальную пользу. Поэтому мне нужен твой совет. Это нужно сделать правильно.

— Хочешь отомстить за мать… своей жены? — справившись с собой, блеснул проницательностью оябун. Правда, минут через пять, вылив в себя весь чай.

— Не в этот раз, — качнул я головой.

Мы помолчали. Недолго, минуты три, как два приличных серьезных человека. Хиро нужно было вернуться в «режим оябуна», всё-таки, я к такому человеку пришёл за советом, а мне просто еще раз обдумать — правильно ли я сделал, придя? По всему выходило, что да.

— Кого ты собираешься убить? — тихо и проникновенно спросил Конго. Его лицо перестало выражать эмоции, собравшись в хорошо знакомую мне маску босса мафии.

— Ирис Плаксу, главу альянса Джакко.

Домой мы вернулись хоть поздно, но вовремя — Асуми держалась из последних сил. Все это время хафу трудолюбиво разгоняла собственный эфир, который, от постоянного накопления, уже начал входить в резонанс с самим собой внутри её тела. Взяв его под управление, я, держащий в руках голову медитирующей девушки, сообщил Мане, что спать сегодня не буду, а затем полностью отдался процессу контроля над происходящим.

Эфир. В корне неверное слово. Местные, называя эту энергию Ки, более чем правы, причем, на фундаментальном уровне. Весь эфир, которым я когда-либо управлял, был, по сути, энергией душ, очищающихся в Великом Древе Иггдрассиль. Смешиваясь, лишаясь индивидуальности, эта энергия, овевающая миры, в первую очередь представлялась всем чем-то внешним. Она предпочитала концентрироваться в атмосфере, плохо взаимодействуя с твердыми материями или жидкостью, поэтому её и прозвали эфиром. Хотя, её настоящая суть, была именно той, что сейчас послушно течет внутри девичьего тела, управляемая моей волей.

Ки. Внутренняя энергия человека. Смесь его духовного начала и грубой энергии тела.

Я удерживал «фаршированную» собственной энергией девушку, уберегая её от травм и позволяя, ценой крайне неприятных ощущений, поднять пропускную способность тела… навсегда. Грубо говоря, Асуми сейчас тушилась в собственном соку, а я всю ночь исполнял роль чрезвычайно точного термометра, не позволявшего процессу стать вредоносным. По утро я начал вытягивать из неё эту энергию, которой вышло настолько много, что она преобразовалась в висящее посреди спортзала миниатюрное солнце, не теряющее ни грана энергии.

Такой весомый подарок грешно было бы упускать, но я был слишком уставшим и занятым, чтобы найти этому сокровищу достойное применение. Поэтому пришлось тратить его грубо и примитивно, переведя в заклинание укрепления тела. Его мне пришлось использовать на себе. Далеко не бесполезно, хоть и оскорбительно для моих умений…

Хиракаву вырубило сразу на выходе из медитации, а я поднялся с матов, удерживая её на руках, почти не чувствуя веса девушки. Магия сработала как надо. Плотность костей, мышц, кожи, всё поднялось приблизительно до уровня Горо Кирью. Хотя, тут же поправил я себя, ощутив последствия заклинания тоньше, поднимется. Не сразу, но за одну-две недели. Пока дает о себе знать лишь постэффект заклинания.

Убедившись, что с синеглазой все в порядке, и она просто спит без задних ног, мы пошли в школу. Там готовились выборы нового председателя студенческого совета, шла суета по поводу приближающейся экскурсии… и последнее к нам имело отношение. Следовало разбиться в группы по пять человек, а в нашей маленькой классной компании их было всего четверо. Я, бывшая Шираиши, Коджима и Хиракава. Нужен был пятый.

— Слишком популярная школа, — недовольно скривился Рио, с отвращением рассматривая одноклассников, — тридцать пять человек. Что будем делать? Дождемся, пока все разобьются на группы и заберем себе изгоя?

— Разумно, — покивал я, — его будет проще контролировать.

— Но для этого придётся за ними всеми наблюдать, — поделился горем «грязный блондин», — Возможно, что целый день.

— Я доверяю тебе эту сложную, но ответственную роль.

— Издеваешься? — уныло выдохнул этот социопат.

— А ты видишь тут Хиракаву? — пожал плечами я, — нашего министра по связям с общественностью нет.

— Ладно, тогда решим вопрос иначе, — фыркнул Рио и, уронив голову на мою парту, сделал вид, что заснул. Чем, разумеется, тут же привлек тревожное внимание Йосикавы Кимико, заместителя старосты, сидящей, обычно, передо мной. Девушка подошла проверить жизнедеятельность хулигана, оккупировавшего её место, и тут же была схвачена им за руку.

— Йосикава-сан, — серьезно и вдумчиво проговорил тут же вставший со стула Рио, — Поздравляю вас! Вы теперь в нашей пятерке.

Пока девушка беспомощно хлопала ресницами и ртом, пронырливый гад ретировался, а той не хватило ума и духа его преследовать. Вместо этого, она обернулась ко мне. На какой-то момент мы встретились взглядами и… в принципе, я был готов услышать её отказ, но вместо этого она лишь вздохнула, сев на своё место. Мана посмотрела на меня с легким укором.

Мне не стоило особых трудов уговорить руководство школы не распространяться насчет смены Маной её фамилии и брачного статуса. Всё-таки, под обещание не устраивать в школе каких-либо эксцессов, преподаватели легко согласились делать вид, что ничего не изменилось, им это было на руку.

На обеде к нам подсел Коджима с Онивабаши, начав портить всем аппетит. Новостями в виде видео на их мобильниках.

— Наш Акира ничего нормально сделать не может, — ухмылялся мой лучший друг, — его дурная слава всё исковеркает. Вы только посмотрите на это побоище!

Как оказалось, моя скромная защита общежития натолкнула нескольких побитых парней на идею повторить этот успех, и они организовали себе лежку у другого общежития, куда периодически наведывались такие же как они. После чего начали «хранить порядок», получая вызовы от тех, кто хотел проникнуть внутрь вслед за своей подружкой. Так бы из этой клоунады мало бы что хорошего вышло, но тут на сцене внезапно появилась небольшая компания вполне обычных молодых японцев с камерами, готовые снимать все это дело и выкладывать в интернет. Кроме этого, эти новоявленные «боевые блоггеры» предложили «надевшим черное» организовываться в команды, которые будут по чуть-чуть скидываться тем из своих, кто участвует в схватках…

— Две недели, и у нас на руках новая система, во многом повторяющая «школьные войны», ребята… — у Коджимы получилось это сказать одновременно и кисло, и радостно, — Все благодаря своре молодых сучек с камерами, наснимавших нашего Акиру, да нескольким идиотам, решившим подраться!

— Если думаешь, что мне не плевать — ты глубоко заблуждаешься, — хмыкнул я.

— Нет, это ты заблуждаешься, — ухмыльнулся «грязный блондин», — Там у них сайт есть, на котором три десятка тысяч зарегистрированных пользователей, а на главной странице этого сайта догадайся чья рожа? И видео?

Угу, значит, решили мне таким образом отомстить? Интересно, что на подобный сайт скажет Тануки Ойя, признанный шоумэн Темного мира Токио. Незачем решать все вопросы силой, а я, несмотря на неуживчивый характер, постепенно обрастаю связями. Это помогает экономить время, которого всегда не хватает.

Например, сегодня день, когда нам нужно пополнить продовольственные припасы. Их на двоих «надевших черное» требуется не меньше, чем на всю семью Кирью раньше, но если моим родителям все принесут ученики додзё Джигокукен, то мне этот вопрос приходится решать самостоятельно, так что, придя домой и препоручив злую ворчливую Асуми заботам Маны, я отправился в додзё за своей порцией пищи насущной. Большой рюкзак, две крепких сумки, всё по старинке.

Напали на меня спустя три минуты энергичной ходьбы от общежития. Классическая «коробочка» из двух легких автобусов с затонированными стеклами, блокирующими побег, выпускающими из своих недр мужчин в белых медицинских масках, вооруженных шокерами и пневматическими пистолетами, стреляющими шприцами. Скорее всего со снотворным или мышечным релаксантом.

Вопрос крайне второстепенный в моей ситуации, потому что жертвой я быть категорически отказываюсь, а становлюсь нападающим еще до того, как машины до конца затормозят. Причины? Автобус с бойцами — это ресурс, который могут выслать еще, в далеко не настолько удобный момент. Причина номер два заключается в том, что я уже какое-то время крайне негативно отношусь к ударам током. Еще ожоги не зажили.

Первого человека я вбиваю ударом ноги внутрь машины, из которой он так торопился выйти. Влетев обратно, он оказывается на коленях у водителя, не ожидавшего столь романтичного эпизода. Второго, стреляющего в меня дротиками, я, наоборот, вытягиваю на улицу и, ударив пару раз по голове, делаю из него живой щит. Постэффекты от утреннего заклинания, плюс своя собственная защита хорошо держат слабенькие удары оперенных шприцов, но это не значит, что энергию можно тратить зря!

Следующий момент — и я скрываюсь в автобусе, буквально нападая внутри на тех, кто пытается его покинуть через заднюю дверь, чтобы напасть на меня. В автобусе тесно, люди кричат и ругаются, зато его стекла служат неплохим прикрытием.

Я бил быстро и жестко, ломая чужие кости, разрывая связки и кроша ладонью кулаки с зажатым в них оружием. Поставленная перед собой задача была проста и ясна: нейтрализовать как можно больше, допросить тех, кто останется, успеть до приезда полиции. Удары шокером и уколы шприцов шли как неизбежное зло и плата за прямолинейную тактику в скованном пространстве, но окупались эффективностью. Мне потребовалось меньше минуты, чтобы нейтрализовать пассажиров одного автобуса и, выскочив из него, напасть на остальных, окруживших транспорт.

Эти люди не были профессионалами. Они кричали, ругались, паниковали, даже попадали друг в друга из непривычного им оружия. Оказавшись вышвырнутыми на асфальт, они в ужасе смотрели на свои окровавленные переломанные пальцы, вопя от боли, шока и страха. Тем не менее, те из них, до кого я еще не добрался, продолжали попытки вонзить в меня иглы шприцов и шокеров. А я продолжал попытки их изувечить.

Это было хорошо, но не могло длиться долго.

— Не двигайся! — рявкнул один из нападавших, выдергивая из-за пояса револьвер и неумело пытаясь в меня прицелиться, — Ну!!

Кувырок под защиту туши автобуса спасает меня от пули. Слышатся приближающиеся сирены. Очень плохо. Еще пара минут и все мои усилия пойдут псу под хвост. Хватаю валяющийся разряженный шокер со свисающими с него проводами. Он бесполезен, но лишь в руках простого человека, в моих эта увесистая, благодаря тяжелым аккумуляторам, чушка — очень опасный метательный снаряд.

Он попадает прямо в закрытое маской лицо стрелка, разбивая тому всё, что можно, и очень красиво роняя его на асфальт. Не самое удачное решение. Я знаю привычки японских бандитов, огнестрел если и есть у кого, то у самых высокопоставленных и информированных, а я попал своему так, что говорить он не сможет. Откусывать пищу тоже. Это я легко проверяю собственными руками и глазами, пока остальные оставшиеся на ногах, числом четверо, убегают пешим ходом, мудро не озаботившись тем, чтобы взять автобус.

Тряхнув несколько раз человека, понимаю, что он в глубоком нокауте, но зато вытрясаю из него мобильный телефон, не защищенный никакими паролями. В нем первой же строкой входящих значится номер, подписанный как «мутный чудила». Его я запоминаю, как и несколько соседних, затем поднимаясь с колен и поднимая руки.

Японские полицейские, даже самые обычные патрульные, настолько же неловки с огнестрельным оружием, как и обычные бандиты, поэтому провоцировать их не стоит категорически. Особенно когда в тебя уже прицелились.

Глава 5

Щекотка разума

— Сорок шесть переломов, в том числе и девять открытых. Восемь черепно-мозговых травм. Одиннадцать человек в реанимации, Кирью-сан, — неторопливо проговорил сидящий напротив меня в полицейском участке человек, — Вам не кажется, что это слегка чересчур для того, кто умеет, как оказалось, защищать себя Ки на уровне истинного мастера? Это же были обыкновенные люди…

— У них было и огнестрельное оружие, — равнодушно бросил я, — Вы планируете потратить моего времени еще больше, чем уже было потрачено, Спящий Лис-сан?

— И да, и нет, Кирью. Кстати, давно не виделись, — бледно улыбнулся в ответ детектив, — Поднимайся, идем отсюда. Прогуляемся по старой доброй памяти.

— Ну как не уважить человека, из-за которого меня здесь продержали всю ночь? — тяжело спросил я, вставая, — Вы в курсе, что за решеткой не кормят «надевших черное»?

— Мир не совершенен, — хмыкнул Хаттори, тихо жужжа и шипя экзоскелетом, — Но я почти уверен в том, что ты не пожалеешь, что чуток поголодал и дождался меня.

Полицейские выходящего меня провожали далеко не дружелюбными взглядами. С одной стороны, их можно было понять, человеку просто неприятно находиться рядом с тем, кто может избить несколько десятков таких как он. Сегодня ты законопослушный гражданин, который просто шёл за рисом, но завтра тебе на ногу наехала пожарная машина и ты пошёл мстить всему человечеству. Опасно. Это даже слегка забавляет, когда вместо раненой и избитой жертвы, и так находящейся на лечении дыр в груди и ожогов, тебя воспринимают как незаслуженно освобождаемого тигра-людоеда.

— Сегодня, если не возражаешь, прогуляемся на автомобиле, — ткнул Хаттори пальцем в припаркованный неподалеку транспорт, — У меня, к сожалению, нет лишних сил, чтобы тратить их на прогулку.

— Но определенный резерв, смотрю, появился? — отметил я повышенную бодрость Лиса.

— Как ты определил? — когда уже уселись в машину, спросил он.

— Глубина вдохов.

— Твоя проницательность даже слегка пугает.

— Не так сильно, как ваши новые легкие.

— … туше. Надеюсь, ты понимаешь, что об этом нужно молчать.

— Как будто бы от этого зависит моя жизнь, Хаттори-сан.

Еще одна тайна этого мира. Я не изучал медицину чересчур углубленно, понимая, как многое в ней зависит от биохимии представителя вида, сформированной благодаря спецификам планеты, на которой он проживает. Такая наука будет совершенно неточной в реалиях другого мира, поэтому в моих планах было лишь получение общего образования по этой теме и изучение основополагающих принципов. Однако, я прекрасно был осведомлен о нюансах работы иммунной системы человека. В случае механических имплантов, использовалось какое-то нейтральное вещество, не отторгаемое человеком, но, тем не менее, создать столь совершенные и подходящие для человека легкие пока было нельзя. Вырастить — другое дело. А если японцы балуются клонированием, то об этом нужно молчать.

— Люди, напавшие на тебя, были наняты на деньги Сахаровой Елены, твоей старой подруги, Кирью-сан, — сев за руль, Хаттори довольно уверенно повел автомобиль по дороге, — Через третьих лиц, но это была точно она, можешь не сомневаться.

Видимо, мне придётся съездить в Россию. Сомневаюсь, что эта инициатива была поддержана родителями Ленки, скорее всего, она их просто обманула, выпросив деньги на подобную операцию, но суть от этого не меняется…

— Я был бы рад понять ход твоих мыслей, парень, но вряд ли ты мне это позволишь, — бросил на меня взгляд искоса киборг, — поэтому придётся взяться за спойлеры. Этой банде заплатили немалые деньги, но за то, что тебя поймают, парализуют и отвезут в Эдогаву. Там тебя должны были раздеть до трусов, написать на заднице несмываемым маркером русское слово «скотина», а затем отпустить на все четыре стороны. Сахарова, кстати, продолжает жить в Токио.

Все резко потеряло смысл. Зачем? Сахарова, при всех своих недостатках, женщина гордая. Она всегда хотела дистанцироваться от семьи и построить свою собственную жизнь. Влезать в долги ради такой странной и своеобразной мести…

— Я бы поаплодировал этой девушке, но у меня заняты руки, — тем временем продолжал детектив, продолжая вести машину, — всего лишь за счет нескольких сотен тысяч йен и пары звонков успешно сорвать операцию ЦРУ по твоему задержанию — это сильно. Действительно, у этой семьи серьезные ресурсы.

— По-моему… задержанию? — проговорил я вслух.

— Сорок шесть переломов, десяток человек в реанимации, несколько доказанных трупов, ками знают, что еще, но ты, Акира Кирью, чист перед японским законом, — бледно усмехнулся человек-механизм, — Более того, ты уже привлек к себе столько внимания, что как-то тихо получить тебя в допросную у американцев давно и надежно не выходит.

— Так говорите, как будто теперь они успокоятся.

— Анонимный звонок, Кирью. За авторством сам понимаешь кого. Приехавшая группа захвата, которая хоть и опоздала за патрульными, получила указание заинтересоваться домом неподалеку. Там и накрыли… другую группу захвата, даже вместе с одним из организаторов. Поэтому я сейчас работаю для тебя шофером, молодой человек, чтобы ты не начал искать обидчиков в присущей тебе манере, после которой комиссары на всю Японию щеголяют разбитыми в хлам лицами. Кстати да, это было красиво. Я оценил.

Не кашляет, не задыхается, дыхание прерывистое, но не судорожное. Цвет лица куда лучше, чем в наши прошлые встречи. Руки, лежащие на руле, расслаблены. Однако, на этом все. Скорее всего, через полгода, может, даже раньше, деградация тканей начнется снова, причем в неприятной прогрессии. Новая операция вернет наблюдаемые мной кондиции, но срок пикового состояния уменьшится. Третий цикл обновления органов Хаттори не переживет гарантированно, если только ему не вырастят целое тело.

— Я уяснил, Хаттори-сан. Искать некого, мстить некому, впору брать букет цветов и идти к Сахаровой с благодарностью. Всё так?

— Именно так. Не нужно штурмовать здание, в котором некие агенты будут давать некие пояснения, не нужно бить им лицо и ломать кости. Или… что бы ты там еще придумал. Живи спокойно, прощайся со своей девушкой… или любовницей, кем она там тебе приходится. Пока у вас есть время.

— … и вам не придётся с кем-либо делиться мыслями о том, что обычный специальный гражданин знает о программе клонирования, в которой может принять участие даже обычный детектив.

— Мы друг друга великолепно понимаем, Кирью. Это такая редкость. К тому же, смотрю, у тебя появились все шансы найти кое-кому замену.

— Хаттори-сан…

— Прости-прости, это было грубо.

— Может и прощу, если начнете говорить об основной причине, по которой состоялась наша сегодняшняя встреча.

— Ужасный ты человек… а человек ли вообще?

— Думаю, что мою ДНК вы проверили уже пару десятков раз.

— Очень страшный, — дурачился Спящий Лис, паркуя автомобиль, — но нет, всего шестнадцать лет. Страшно!

Заглушив двигатель, детектив с жужжанием подался вперед, облокачиваясь лбом на руль, а затем замер в такой позе почти на минуту. Так он и начал говорить глухим, погруженным в себя, тоном.

— Я был там, Кирью. Был, когда приехал грузовик с Шираиши. Первым увидел то, что внутри. Пока солдат, открывший двери, блевал, выплевывая из себя кишки, я смотрел. Воссоздавал картину того, что происходило внутри. Не хотел, оно само, вот такой вот я человек. Два криминалиста потом уволились, один загремел к психиатру. Он утверждал, что подобного человек не может совершить над собой. Никак. Даже если ему провести операцию на мозге и… лишить тормозов. Чтобы сделать с собой то, что сделала Шираиши Айка, нужно обладать незаурядным умом, большими познаниями, четким планом или… просто огромной интуицией. Понимаешь, о чем я? Ты не можешь не понимать…

— Пытаетесь предупредить меня о моей жене? — сухо спросил я.

— Именно так, парень. Именно предупредить, — взгляд Хаттори, когда он поднял его на меня, был тяжел, — Мне пришлось изучить этот момент, чтобы хотя бы попытаться избавиться от кошмаров, так что я хочу, чтобы ты знал — таких людей вылечить невозможно. Их изъян существует в самом фундаменте личности, он неотъемлемая его часть…

— … и он же помогает их потенциалу раскрываться со значением, близким к ста процентам, — оборвал я человека, ставшего жертвой собственной наблюдательности, — если бы государство не предало бы Шираиши-сан, она бы еще долго терпела эту жизнь. Скажите спасибо тем богам, в которых верите, что ей изначально было совершенно плевать на эту страну и её профессию.

— Ей, но не тебе.

А, вот зачем он появился. Наследие Айки. Собранный ей компромат. Насколько Спящий этот Лис?

— Я, в отличие от Шираиши, не имею врожденных психических заболеваний, Хаттори-сан. Со мной можно договориться.

— Вот…

— Когда вам будет что предложить. А пока, Хаттори-сан, прошу меня извинить, я уже не совсем вижу в вас собеседника, а вот на тушеное мясо в фольге вы становитесь похожим всё больше и больше.

Сейчас я был готов спорить на булочку с якисобой, что Ивао Хаттори специально вынудил меня провести ночь в участке, чтобы потом разговор шёл предсказуемее. В его лицедейство я не поверил ни на грош, человек его интеллекта способен поставить себе на службу даже самые искренние эмоции. Сейчас, например, он хоть и закрыл несколько вопросов, но всеми силами старался меня прослушать, прочувствовать, понять планы.

Плохо, придётся ответить.

— Знаете, детектив, — сунулся я открытую дверь, после того как покинул машину, — Проблема «сломанных» гнездится в подсознании. Оно получает глубокую незаживающую травму, из-за чего остальной организм банально сдаётся, угасает. Только здесь есть небольшой нюанс, касающийся нашей природы… когда мы, «надевшие черное», получаем травму, то вынуждены периодически её тревожить, чтобы она оставила как можно меньший рубец. Раны, постоянно терзаемые, лучше заживают. Понимаете, о чем я?

— Не совсем, — наполовину солгал Спящий Лис, чьи глаза начали расширяться по мере осознания догадки.

— Если бы Шираиши Айка приняла бы Снадобье, то не «сломалась» бы ни при каких обстоятельствах. Всего хорошего, детектив-сан.

Значит, с американцами крутят местные, скорее всего Комитет. Как минимум, меня разобраться не пустят, а значит, придётся скрипя зубами делать вид, что всё хорошо, жить дальше, надеясь, что хитрозадый детектив сумеет меня прикрыть. Это в его интересах. Тем не менее, как и всегда, придётся готовиться к худшему. Насчет Маны так я вообще не уверен, что его интересовало. Чтобы меня не прибили? Наследство этой девушки, крайне весомое, если так посмотреть? Сама она?

Сложно иметь дело с умными людьми. У меня теперь руки чешутся раскочегарить Асуми на еще одну взрывную медитацию, забрать её энергию, а затем шарахнуть заклятием подчинения по мозгам этого крайне неудобного и мутного киборга. Если бы только не мысль о том, что я не единственный на этом свете, кто умеет сочинять посмертные письма по правилу «мертвой руки».

Придя домой и успокоив девушек, я написал короткое письмо на один из адресов Киберсойки, сдержанно поблагодарив её такую своеобразную помощь, а затем потащил Асуми в спортзал. Дел, как всегда, куча, но не стоит забывать о приоритетах.

Мы устроили спарринг в полный контакт.

— Ты стал… тверже! — болезненно зашипев, отшатнулась от меня хафу, тряся рукой, которой, до этого, пыталась пробить мне в пресс, — Как так-то⁈

— Сейчас увидишь. Раздухарилась? — хмыкнул я, становясь в стойку, — Давай свой «Удар тигрицы», только выплеск резче делай, по максимуму!

Техника, прием, даже, по выражениям малолеток, переигравших в компьютерные игры, «суперудар», как не назови, являлась довольно эффектным, но малоэффективным действием. Ки, пропущенная и оформленная с добавлением какого-либо атрибута, обладала слишком низким поражающим фактором, по крайней мере, основным, поэтому пользователи изгалялись, пытаясь привить себе дополнительные.

У Асуми, изначально, её «удар тигрицы» был обыкновенным хай-киком, либо ударом кулака, идущим с выбросом оформленной под синее пламя Ки. Выглядело это красиво, одетая в пламя ножка девушки смачно трюхала противника приблизительно на двадцать процентов сильнее её обычного удара, но на этом было всё. Наши занятия уже давно продвинули эту технику, и теперь, благодаря повышенному контролю и собственной мощи, Асуми «ударом тигрицы» не только била сильнее, но и передавала всю энергию в момент удара, окутывая всего противника огнем приблизительно на секунду. Это заставляло его зажмуриться, а то и потеряться, получив такой сильный удар, что, в общем-то, было неплохо. Ну и заодно она теперь умела применять его и с рук.

Сейчас, как и раньше, объятый синим гудящим пламенем кулак Хиракавы пошёл вперед, мощно ткнул меня в заранее напряженный пресс, огненная «перчатка» мгновенно исчезла, но, вместо того чтобы красиво поджечь меня… взорвалась, собравшись в точку перед кулаком девушки. Мы красиво разлетелись по разные стороны спортзала, я грянувшись о стену, а вот хафу собрала все маты в гармошку, на которых и осталась лежать с выпученными глазами.

— Это… что было⁈ — бормотала она, пока я осматривал её руку и тело в частности на предмет переломов, — Это как?!!

— Да никак, — разочарованно хмыкал я, диагностируя отсутствие повреждений и успокаивающе маша рукой прибежавшей Мане, — За исключением того, что ты теперь можешь глушить рыбу, и, возможно, запрыгивать на невысокие здания. После тренировки.

— Ч-чего⁈

— Вставай. Ударь меня еще раз.

— Я боюсь! — глаза у полукитаянки были дикие и круглые.

— А ты слабо ударь…

Через час мучений и опытов выяснилось, что если бы такой прием был у Горо Кирью, то мой столетний дед многим бы смог навешать по шее, причем лишь потому, что был тяжел и основателен. Хиракава же у нас легкая как стройный баран, поэтому от детонации Ки сама летает всем на зависть. Причем, детонация очень странная, имеющая ярко-выраженный отталкивающий эффект. Но неконтролируемая.

— Ну вот и что ты со мной сделал, дурной ты абрикос? — грустно спросила сидящая на заднице Хиракава, — Я что теперь? Взрывная девочка?

— А поработать головой? — скупо улыбнулся я, — Всё, что угодно можно изучить и приспособить так, чтобы оно приносило пользу.

— Всё? — на меня недоверчиво прищурились.

— Всё, — уверенно кивнул я, легонько похлопав её по плечу, — Даже тебя.

Интересно, почему мои шутки так часто выводят людей из себя?

— Не знаю, — честно ответила мне Мана, решившая составить мне компанию, пока я подпираю спиной дверь, в которую ломится закрытая в спортзале Асуми, выкрикивающая угрозы.

— Мана, у меня к тебе серьезный вопрос, — вспомнив свой разговор с детективом, решил я воспользоваться женой как моральным компасом, — Представь себе, что несколько сотен, а может и тысяч людей медленно умирают от болезни, считающейся необратимой. А ты знаешь метод, который может не только замедлить процесс, но и даже частично обернуть его вспять, позволить этим людям прожить еще двадцать, может быть, даже сорок лет. Представила? Так вот, этот метод очень трудный. Ты знаешь, что даже если поделишься им с этими людьми, то лишь немногие смогут им воспользоваться. Смогут поправиться. Понимаешь? Хорошо. Так вот, шансы невелики, процесс сложен, но каждый, у кого не получится, обвинит в этом тебя. Ты не получишь ни славы, ни выгоды, ничего, кроме ненависти тех, кто не справился. А также их родных, знакомых и близких. Рассказала бы ты об этом людям?

— Да, — не моргнув глазом, ответила тихая и скромная девочка, — Рассказала бы.

— Почему? — вздёрнул я бровь. Даже за дверью затихло. Ох уж эти японские женщины, как любят подслушивать.

— Потому что если я не расскажу, то никто не расскажет. Это же мои знания, — попробовала объяснить свежеиспеченная Кирью, — А люди… они всегда злятся. И всегда… умирают. Надежда гораздо лучше, чем… ничего.

— Вот в этом я с тобой не соглашусь, — качнул я головой, отходя от двери, — Надежда — гораздо хуже, чем ничего.

///

— Ну, рассказывай, — тоскливо вздохнул Хиро, брезгливо трогая пальцем остывшую чашечку чая, с некоторых пор внушающую оябуну сильное отторжение. Видимо, после того как ему, старому и больному бандиту, пришлось провисеть на телефоне полтора часа. Не человек, а электронная макака, плюйте на него, люди. Старик бы поморщился, узнай он о подобном.

— Хай, ояс-сан! — коротко поклонился Огава, сидящий напротив оябуна, — Саки нашел хорошего информатора…

Ирис Плакса, верховная банчо этого несуразного кагана молодых ведьм, была редкостной падалью даже на вкус семидесятилетнего якудза. У этой суки просто не было, не могло быть такого количества денег, чтобы держать организацию подобной величины, но их отмороженной сукебан и не требовалось, она расплачивалась вседозволенностью. Чем выше в иерархии альянса Джакко находилась японка, тем большее она могла себе позволить, тем от большего её защищали остальные. Выкрасть человека, сгнобить конкурентку, наркотики, подпольные развлечения, комфортная жизнь.

Да, именно комфортная жизнь. Денег участия в банде почти не приносило, но запугать сукебан могли кого угодно. Полиция, учителя, родители. Страх, уважение, почет, уверенность в себе, чувство локтя. Для молодежи многое было важнее денег. Подобное напоминало идею таких кланов, как у Конго, когда потерявшему все человеку предлагалось определенное братство, пусть и за пределами законов… но извращенно. Как же извращенно.

Несмотря на показную нищету, деньги внутри Джакко крутились немалые. Офицеры Ирис получали неслабую «подкормку», из которой тратили на поддержку подчиненных столько, сколько считали нужным. Пропитанная страхом иерархия вынуждала их не скупиться, но, тем не менее, денег хватало по рассказам информатора. Куда шла их львиная часть — знала только Ирис, её бухгалтер и те, кто её прикрывал в глазах закона.

— Кто эти люди? — тут же задал вопрос Хиро.

— Не узнал, — качнул головой Огава, — Все сейчас через интернет этот, ояс-сан, а через логово этой Ирис посторонние не шмыгают, там уже все давно пропасли. Только её приближенные.

— Да? Что ж это за логово у крысы без тайных входов? — невесело хмыкнул Конго, нанося укол пальцем предавшей его чашке. Та негромко и укоризненно звякнула.

— Заброшенная клиника Сосен, к западу от Сарасинате, — мрачно откликнулся Огава.

— Ничего себе, — удивился оябун, — Чего это она так далеко забурилась? Нам что, просто можно сообщить адрес внуку?

Место действительно было удивительно далеко от Токио, находясь не в глуши, но явно там, где жить было неудобно, от того и забросили здание клиники Сосен. Однако, если городским бандам совсем несподручно переться штурмовать оплот сукебан, то вот «надевший черное» может просто пойти, выбить дверь с ноги, да взять Плаксу за жопу…

— Точно никто не знает, ояс-сан, — покачал головой Огава, — но что-то мне подсказывает, что к ней туда разный народ совался, а вот обратно никого не дождались. Даже слухов о таких людях не ходит. Узнать, где сидит Ирис, труда не составит, а обиженных на неё людей… сам понимаешь.

Действительно, что-то тут было не так. Пока Акире об этом точно не стоит говорить. Он, конечно, парень умный, даже жутко умный, но слишком не любит терять время, он точно попрётся напролом, причем один. Слишком опасно. С другой стороны, там у нас кто? Бабы. А бабы, как их не крути, ненавидят стоять на постах и вообще всяческую дисциплину. Если Ирис привечает их именно вседозволенностью, то её система безопасности построена на чем угодно, но не на бабах.

— Слушки ходят, что именно там Плакса устраивает большие отрывы для своих баб, — продолжал Огава, — Прямо такие, конкретные, они оттуда довольные расползаются, а потом еще денька два отлеживаются. Не часто, раз в пару месяцев, и не для всех сразу, а лишь для самых отличившихся…

— Это еще не все, Огава, — прервал подчиненного оябун, — Тут, как ни крути, речь идёт про наличку, про большие массы налички. Даже если у самой Ирис есть люди в городе, которые это дело принимают, то ей туда, в Сосен, хотя бы должны возить разное. Бухло, еду, наркоту. На прием таких поставок ты своих бандиток не поставишь, а значит, там кто-то под ними ходит. И за этими людьми пасут.

— Местная банда, ояджи?

— Не думаю, — мудрый Хиро пощипал подбородок, — Ох, не думаю. Эти сукебан — жестокие бездумные суки, молодые суки. Их кто-то там, у Сосен, прикрывает, кто-то серьезный. Никто не делает логово так далеко от центра событий, Огава. У Джакко есть поддержка со стороны…

— Кто-то, кому выгодно сотрудничать с безумными молодыми суками, способными вырезать глаза человеку осколком бутылки? — уточнил Огава.

Закряхтев, Хиро почесал себе грудь под кимоно, а затем, потянувшись, достал пачку сигарет. Сунул одну в рот, дождался, пока подорвавшийся с места Огава чиркнет зажигалкой, помогая прикурить, а потом, закряхтев еще разок, от удовольствия, веско сказал:

— Эти дурные бабы, как ни крути, кое-что умеют делать лучше всех, Огава. Кое-что, что кое-кто может очень высоко оценить. Догадался?

— Нет, ояджи. По мне они так просто безмозглые твари! — выплюнул сятейгашира.

— Они умеют ломать молоденьких школьниц, бакаяро, — добродушно ответил ему оябун, делая еще затяжку, — очень хорошо умеют ломать. Понял, где копать надо?

— Х-хай, ояджи!

Глава 6

Новое шоу

— Кирью-сан! Кирью-сан! Мы так рады, что вы сегодня с нами, Кирью-сан! Мы впервые едем с кем-то из мужчин!

— Да! Вас так мало!

— Расскажите о себе, Кирью-сан! Очень просим!

— Да-да! Вы такой загадочный! А кто ваши девушки? У вас с ними все серьезно⁈

Иногда мне хочется убить Рио. Мы оба с ним бессовестно пользуемся друг другом, когда возникает нужда, не забывая как-то компенсировать другу за доставленные неудобства, но при этом он получает удовольствие от своих измывательств, а я — нет.

…разве что немного.

Сейчас, в это воскресенье, на которое у меня были совершенно другие планы, я еду в микроавтобусе, забитом жительницами общежития «Солнечный цветок», прямо на съёмки. Ну а что? Я же до сих пор числюсь моделью, нужно отрабатывать. Пока это заключается в игнорировании почти десятка молодых и довольно развязных девчонок, норовящих меня заболтать, флиртуя при этом отчаянно, как в последний раз.

Благодаря помощи Саеко-оба-сан, я смог выстроить свою рутину так, чтобы не пересекаться с этими девушками на протяжении всего дня, причем, вплоть до того, что с утра комендант провожала нас в школу, демонстрируя бдительность и суровость, а по вечерам эти оторвы сами боялись выходить, когда я или Асуми в очередной раз кому-нибудь били лица… но Коджима всё-таки нашел способ устроить мне веселую жизнь.

Засранец.

— Кирью-сан… ну почему вы такой холодный…?

Надо терпеть. Не хочу срываться на этих мающихся дурью девчонках, которые радуются тому, что в их единственный выходной им назначили съемки. Хотя… съемки в выходной? Не похоже на Коджиму.

Где-то в центре города мы высадились, а затем зашли в небольшое четырехэтажное здание, где на последнем этаже размещалась одна из студий, работающих с Коджима. По лестнице мне пришлось подниматься последним, пропустив ломанувшихся вперед девушек. Изначально решив, что они полны рабочего энтузиазма, я вскоре убедился (посмотрев вверх), что это не так. Скорее миниюбок и откровенного нижнего белья, да еще и не так, чтобы полны. Размышляя над принципиальной разницей между смелым будущим айдолом и скромной школьной девушкой, я вспоминал многие цитаты своего дорогого друга, и, в общем-то, понял, что разницы нет.

Лишь опыт, цели и методы. Под лежачий камень вода не течет, это поняла даже моя новоявленная жена, у которой пока из перемен в жизни лишь ежедневные звонки от матери и сестры. А от последней еще и угрозы прийти и «задать этому глупому старшему брату». Тоже мне, умная.

Войдя в нужное помещение вслед за щебечущими девушками, я внезапно обнаружил там вовсю скалящегося Рио, то есть, несравненного «Коджима-сама», как его только что окрестили свежеприбывшие, встав и начав кланяться так, что миниюбки собрались гармошками выше положенного. Впрочем, искушение подойти к нему поближе и выкинуть в окно тут же ушло, потому что из-за спины «грязного блондина» внезапно вывернулся…

— А, так вот в чем дело, — проговорил я, встав как вкопанный.

— Кирью-кун, мальчик мой, я так рад тебя видеть! — на меня надвигался полутораметрового роста (в прыжке) карманный монстр, совершенно не сдерживающий собственный голос, — Наконец-то у нас появилось совместное заделье! А я уже боялся, что мы с тобой вместе ни один проект не поднимем!

Тануки Ойя собственной персоной. Неутомимый, невозмутимый и лучащийся пугающими дозами энтузиазма. В связке с Коджима Рио. Что может быть хуже?

— Эй! Вообще-то это наш с вами проект, Тануки-сама! — нервно фыркнула… ну правильно, Коджима Мичико, прущая к нам как танк с парой девушек в черной одежде визажистов, — Кирью просто нанятая модель!

— Не совсем, Коджима-чан, не совсем, — обезоруживающе улыбнулся ей подпольный престидижитатор, после того как раскланялся со мной.

— А кто он⁈ — нервно и ревниво моталась голова моей подруги от коварно улыбавшегося брата до излучающего позитив карлика, — А⁈

Вокруг, затаив дыхание, стояла толпа девушек в легкой откровенной одежде и еще большая толпа рабочих студии, отвлекшихся на повышенные тона.

— Не тот, кто будет тебе мешать, сестренка, — выдал уже фыркающий от смеха Рио, — Акира у нас — бренд!

После этих слов мои предчувствия чего-то плохого стали переходить в мрачную уверенность, которая довольно быстро созрела до чего-то еще более крутого. Еще бы, кто заткнет самого Тануки Ойю? Шоумена, в руки которого неосторожно попали ресурсы самого Коджимы, точнее, его детей, не имеющих нужного понимания, с кем именно они связались?

— Девушки! — расхаживающий перед строем будущих айдолов Тануки Ойя был кем-угодно, но не комедийным персонажем, особенно в своем костюме стоимостью в миллион йен, — Когда вы зашли сюда, половина что-то читала или смотрела в своих мобильных телефонах, не так ли? Вы, молодежь, лучше всех понимаете, что эта сеть, Интернет, захватывает мир! Захватывает умы и души! Сегодня мы, я и госпожа Коджима, попросили вас прийти сюда, в ваш единственный выходной! Поверьте, мы вам благодарны…

Остановившись, карлик, не смущаясь, выполнил очень церемонный поклон, вынудив поклониться и растерянную Мичико.

— Однако! — тут же рявкнул, разогнувшись, Тануки, — Потом вы будете благодарны нам! Потому что, если вы себя хорошо проявите… с полной самоотдачей! То! Через! Неделю! Вас! Будет! Знать! Вся! Япония!…кхм! Извиняюсь! Вся молодая Япония, девушки! Ваши лица и не только они! Окажутся! На главной странице сайта молодежных единоборств! Вы станете его лицом! Если постараетесь! А вы постараетесь⁈

— Хай!! — от слитного девичьего вопля некоторые люди аж шарахнулись.

Зачем маленький хитрец разжигал энтузиазм в моделях и одновременно смущал Мичико, буквально вдавливая её своим авторитетом в подчиненную позицию, стало ясно совсем скоро, буквально через несколько минут после зажигательного спича Тануки. Костюмы, подготовленные для сессии, были…

— Очень откровенно! — совершенно пунцовая Мичико пялилась на то, что совали в руку чуть менее красным моделям, — Очень! Очень-очень! Чересчур!

— Ты по дому в более откровенном ходишь, — заметил я, не видя ничего особенного в сплошном черном купальнике с чулками-сеточками.

— Акира! Это другое! — шипела она мне в ответ, — Рио! Ну скажи что-нибудь!

— Поздно, — мрачнел мой товарищ, — Да и нельзя мне, я тут только за тобой приглядываю. Забей, сестра, этот… тануки меня обошел. Не ожидал я такого…

— Надо было не мне сюрприз готовить, пакостно хихикая от радости, а надо было посоветоваться, — нравоучительно заключил я, глядя, как будущих айдолов уволакивают переодеваться, — Теперь поздно…

— Да не так уж и поздно! — раскастисто грохотнуло сзади, — Я ж минуты на две всего…

— О, Хигу! — обрадовался Тануки Ойя, — Ты вовремя! Все модели в сборе! Банзай!

Ууу, кто-то играет по-крупному. Очень по-крупному. Хотя, почему кто-то? У кого, кроме как у Тануки Ойи, хватило бы авторитета и обаяния заманить на съемки чемпиона Северного Канто, Годаэмона Хигу-сама?

— Переодеваемся, переодеваемся!

Секрета из своего замысла Тануки Ойя не делал, с готовностью информируя переодевающихся нас, окруженных визажистами, о своем новом устремлении. Когда-то, совсем недавно, ему пожаловались на некоторых молодых людей, которые посмели использовать образ его дорогого друга Акиры Кирью в своих неблагородных целях обогащения за счет демонстрации широкой публике видеозаписей драк «надевших черное». Вместо того, чтобы просто слегка наказать знакомых с этим вашим интернетом парней, как это принято делать в Темном мире, Тануки Ойя решил вывести их идею на новый уровень! Он увидел в ней перспективу!

Однако, оставался вопрос моих затронутых интересов и моего же уже задействованного лица. Справедливо опасаясь, что я в очередной раз откажу его предложениям, авантюрный Тануки пошёл к Коджима, с которым я, вроде как, дружу. А там, попивая с отцом Рио что-то дорогое и алкогольное, к своем восторгу узнал, что у меня с семейством заключен контракт модели! Остальное оставалось делом техники, коварства и бесстыдства. И вот мы здесь.

— И вот мы здесь! — широко осклабился Тануки, глядя как мы с Годаэмоном оценивающе друг на друга смотрим. Хигу был одет в свой сценический «аренный» костюм, представляющий из себя штаны и безрукавку из чудовищно толстого трепанного денима, выкрашенного в серый цвет, с вышитым на спине иероглифом «Победа», а мне от щедрот сценаристов достались свободные черные штаны из шелка, подхваченные матерчатым черным же поясом. И всё.

— Девочки, смотрите какие неприятные дырки! Надо их замазать! — потыкал в меня пальцем карлик, — Ожоги оставьте, а вот эти черные… уберите! Нет, не убирайте! Прикройте, сделайте так, как будто они совсем зажили! Его с этими дырками вся страна видела! Пусть будут! Но красивее!

Вставить слово мне не давали.

— Прости, мальчик мой! — бодро подпихивал попискивающих слабоодетых японок вплотную к довольному как слону Годаэмону Тануки, — Масштаб слишком серьезен! Мы с Коджима-доно не могли рисковать! Комитет тоже в деле! Мы уберем «надевших черное» с улиц! Никаких больше драк в подворотнях, нормально обеспеченные клубы, может быть даже с дежурным врачом! Освещение, запись! Нормальные сиденья для зрителей, а не эти нелепые толпы, где половина ничего не видит, выпрыгивая из-за спин счастливчиков!

Действительно, масштаб планировался серьезным. Слушая красноречивого престидижитатора, будущие айдолы уже сами начали липнуть к огромному мускулистому дяде, который, вроде как, настоящая знаменитость. «Дядя» послушно изображал из себя манекен, разве что не улыбался как американец, а хмурился и вообще излучал суровую брутальность. Очень много брутальности, настолько, что Тануки, отойдя от позирующих и фотографируемых нас, нахмурился, а затем, промолчав почти пять минут, веско выдал подошедшей к нему Мичико:

— Коджима-сан! У нас проблема!

Акира Кирью сильно проигрывал Хигу Годаэмону. Слишком сильно. На снимках, где я стоял один, особенно в окружении хрупких молоденьких девушек, одетых в костюмы «кролика», как обозвала их одна из гримеров, всё было хорошо. Молодой, высокий, мышцы, шрамы, волосы падают на лицо, создавая «крутой и зловещий вид». Но вот на фоне увитой канатами мышц туши Годаэмона, с которым нам требовалось изобразить подготовку к бою, я смотрелся откровенным подростком. Не противником, совсем.

Консилиум на тему «как сделать Кирью Акиру более крутым, страшным и опасным» открылся с привлечением всех желающих… кроме Акиры. Возле меня поставили Рио с наказом развлекать и забавлять, пока они все придумают. Облитый моим скептицизмом «грязный блондин» вздохнул, а затем внезапно достал из-за спины пакет апельсинового сока, доказывающий, что Онивабаши Хайсо поблизости. А затем отдал его мне. Ну, и так хорошо.

— Может, ему еще шрамов нарисовать, Тануки-сан?

— Нет, тогда он будет похож на неудачника. Парню всего шестнадцать.

— Может, тогда мы поставим Годаэмона-доно подальше?

— Не выйдет, Хигу знает каждая собака в этом городе… надеть на него черную майку? Плохая идея… плохая…

— Если Кирью-сан поупражняется, чтобы мышцы стали еще рельефнее, а потом сделает злое выражение лица, покажет зубы…

— У него прозвище «Мышонок»! — насмешливый голос Годаэмона, — Если так сделает, то начнут называть Крысюком!

— Может тогда… его побрызгать красным? Вроде кровью?

— Зачем…? Хотя…

— Хватит! — не выдержал я, — Вам нужно всего лишь придать мне более впечатляющий вид? Дайте пару минут.

Быстро отойдя в пустой угол, я присел там в позу лотоса, делая вид, что сосредотачиваюсь. На самом деле это было совершенно не нужно, трюк, который я изобрел совсем недавно, был из разряда «бесплатных». Изобрел… мда. Как будто было что изобретать. Любая система, производящая генерацию, делает это не со стопроцентным КПД. Есть утечки. Тот же человек потеет, испражняется, постоянно генерирует тепло, испаряет влагу с поверхности своей кожи, роняет её отмершие частички и волосы. Безотходного производства не бывает. Это справедливо и по отношению к душе, к её источнику.

Ки производится постоянно, с момента инициации, даже когда «надевший черное» спокойно спит. Чтобы вывести его на рабочую мощность, достаточную, чтобы нелепо пыхнуть в лицо противнику вспышкой света, человеку приходится потрудиться, раскочегарить внутреннюю печку… но «горит» она постоянно, с годами увеличивая этот пассивный напор, питающий тело адепта. В ином случае, ни Хигу Годаэмон, ни мой дед, ни кто-либо другой, не смогли бы поддерживать такой объём и такую крепость мышц. Они буквально варятся в собственном соку. Ки делает нас крепче двадцать четыре часа в сутки, но очень медленно. И с не стопроцентным КПД.

Если взять простейшую конфигурацию, похожую на настоящее заклинание также, как заточенная палка напоминает меч, то можно визуализировать эту постоянную ничтожную «утечку», одновременно и утилизируя энергию. В итоге это похоже на ярко-алую прозрачную дымку, срывающуюся со всей поверхности моей кожи. В обычном состоянии её было бы крайне сложно уловить невооруженным взглядом, но я уже давно практикую постоянную работу источника, куда более интенсивную, чем у всех остальных «надевших черное». Этот подход обладает рядом своих минусов, но сейчас…

Со стороны это выглядело, как будто меня охватывает алое пламя. Относительно заметное, не закрывающее тело, не ослепляющее противника, но с отчетливо видимыми языками, срывающимися в разные стороны. Наиболее интенсивно светились места «легального» выхода эфира из тела: ладони, ступни, глаза, ноздри, и… еще некоторые отверстия, спрятанные под штанами. Красочная иллюминация, не более. Ей я собирался дурить будущих противников, если это понадобится.

— Воу… — люди были поражены до пупырышек. Все, кроме Годаэмона, в глазах которого сначала промелькнул проблеск гнева, но тот быстро утих. Чемпион подошёл ко мне почти вплотную, а затем, прикрыв глаза, замер.

— Ты что, парень… — недоуменно пробормотал он спустя минуту, — Так преобразовал духовное давление? Ха, остроумно, но… зачем?

— Не знаю я ничего о давлении, — пробормотал я, продолжая красиво пылать огнем, но при этом сунув руки в карманы, ради безобидного вида, — Это как-то само собой вышло. Да и энергии не тратит.

— Энергии… молодежь! — с обвинительно-веселыми нотками в голосе фыркнул чемпион, отходя, — Эй, Тануки-сан! Как тебе? Подойдет?

— Кирью-сан… — Тануки Ойя приложил руки к груди и посмотрел на меня восхищенным взглядом, — Я хочу от тебя детей!!

Зал грохнул от хохота, который я вовсе не думал поддерживать. Забавный человечек, столь обаятельный и суетливый, заражающий энтузиазмом окружающих и вызывающих улыбки на лицах девчонок, имел за спиной долгую извилистую дорогу, усеянную трупами «надевших черное». Он был королем кровавого спорта. Я его за это не осуждал, люди любят кровь, а он — вовсе не тот, кто насильно гонит жертв на песок. Тем не менее, за своими детьми, когда они у меня появятся, следить придётся очень пристально.

Теперь занялись Годаэмоном, который показался Ойе и Мичико уступающим моему «пламенеющему» образу. Великан, ухмыльнувшись, гаркнул, привлекая внимание всех присутствующих, предупредил, что сейчас будет немножко непривычно, а затем, сев, как и я ранее, в позу полулотоса, явно быстро и легко добрался со своего источника. Только вот приоткрыть его чемпион не мог, сразу раззявив на полную катушку…

///

Рио вздохнул, недовольно морщась, а затем, отодвинув застывшую столбом сестру, пялящуюся на собственного дядю как на второе пришествие, принялся обсуждать детали будущих сцен с входящим в раж Тануки Ойей, временами покрикивая на работников студии, которым тоже нехило доставалось от раздухарившегося «надевшего черное».

Хигу Годаэмон теперь давил своим присутствием так, что отвести от него взгляд было сложно даже самому Рио. Притупленные инстинкты блондина вовсю кричали об опасности, хотя её и не было совершенно. Что касалось Мичико, то сестра кисла, к такому её жизнь не готовила… как и к фокусам Акиры.

«Дурак!», — весело подумал наследник Коджима, глядя на пылающего алым пламенем друга, — «Ты б на баб взглянул! Они уже готовы в очередь выстроиться, чтобы у тебя отсосать! Показушник!»

И действительно, чуть позже, когда оба бойца начали вставать в стойки, подчиняясь руководящим воплям Тануки, девки чуть не подрались, а уж когда пришла пора виснуть и прислоняться к моделям, там натуральная течка началась. Рожи у девчонок были ничуть не хуже, чем тогда у Маны в аквапарке! Эх, как бы не пришлось этому дураку теперь из общаги убегать, его же там трусами закидают…

К мыслям уверенно работающего Рио примешивалась толика грусти. Акира умеет удивлять, это Рио спокойно признавал, но… как жаль, что лишь в определенном спектре! Вывести этого кремня на эмоции было делом совершенно бесперспективным, а ведь могло получиться такое… Представьте себе, высокий молодой парень, пребывающий в страшной ярости, в такой, что аж горит! К нему подбегает молоденькая юная девочка, немножко испуганная, но очевидно очень сильно за него волнующаяся, она протягивает ему апельсиновый сок «Sangaria», и он, выпив баночку, быстро потухает!

Золотое же дно! Сокровище! Только вот, Акира и эмоции? Хе… Может, он сможет научить этому пламенному фокусу деда? Говорят, тот любит позлиться, у него это очень хорошо получается. А дед, пьющий апельсиновый сок — это куда круче, чем молодой подросток!

Не, не согласится. Уже после сегодняшнего к Кирью придётся подмазываться. Это кого попроще можно надурить, а этот горящий красным пламенем фрукт, сейчас отрывающий от себя девку, на отмазки не купится. Он уже понял, что тут затевается нечто масштабное, где ему отвели одну из главных ролей, поэтому устроит Рио веселую жизнь. Хотя тот, по сути, и хотел всего лишь помочь сестричке найти свое место в жизни. Но тут как вылезли Тануки и дядя…

Оба чересчур хитровывернутые, вон как стараются. От Хигу Годаэмона (Коджима Рюта для немногих знающих) вовсю прёт этой чудью, от неё вон, попавшие к нему в лапы девки, которых он то сажает себе на плечо, то подымает, удерживая жопы в ладони, чуть ли не под самый потолок, трясутся и ёжатся. Горящий же Акира на фоне этой порнографии смотрится китайским императором, потому что стоит прямо, морда у него заносчивая донельзя, а бабы ползают и бегают вокруг как течные мартышки. Паноптикум. Где там Мичико? Хлебает сок, который ей Хайсо принес. Его, Рио, сок!

Эх…

Рио принялся за работу. Построить залипающих осветителей, нарычать на подчиненных девчонок, у которых начало натурально отшибать башку то ли от Акиры, то ли от Годаэмона, одёрнуть плывущую Мичико, которой чересчур долбило по мозгам, а заодно и Хайсо, начавшего ревновать… на пустом месте. Скорее всего, этому шиноби тоже неслабо достается, как и прочим людям, но там-то взрослые.

Рио понимал, что Годаэмона спровоцировал Акира. Другие не заметили, но психопат, с детства вынужденный читать людей по-своему, сразу понял, что то, что сотворил Акира с этим безопасным, но круто выглядящим огнем, объявшим его тело, бросило одному из сильнейших людей Токио вызов. Пусть не прямой, пусть совершенно безобидный, но, тем не менее, матёрый «надевший черное» отвечает так, что у нормальных людей кружится голова. Хорошо это? Плохо? Скорее хорошо, потому как сам Хигу очень благожелательно настроен к Акире, как и Тануки Ойе. А это, видят ками, его другу нужно. Уж очень легко он заводит недругов.

И баб.

— Мичико! — поймав в очередной раз залипшую на родственника сестру, Рио навёл её на Акиру. Тот, продолжая весело гореть и зловеще сиять кроваво-красными фонариками глаз, мирно пил воду, принесенную одной из визажисток. Зафиксировав сестру, Рио затем перевел её взгляд на кучкующихся жительниц «Солнечного цветка». Те, взмыленные, потные и возбужденные, суетились в углу, пытаясь какими-то магическими жестами увеличить себе груди и задницы, плоховато выпирающие из черных купальников.

— Видишь? В общем, у нас будут проблемы, если ты сейчас с этими шлюшками не поговоришь. Объясни этим течным сукам, что Акира мой лучший друг, и если они будут портить ему и его девчонкам жизнь, то я им лично испорчу тоже. До конца. В бордели поотдаю!

— Вот ты сейчас о чем⁈ — попыталась отстоять свою независимость сестра.

— О том, — с самым серьезным видом наклонился к ней брат, — Что они, кажется, обсуждают, как сподручнее отравить Ману. Или хотя бы Асуми.

— Так и есть, — раздался недовольный голос Хайсо, — Ми, Рио дело говорит.

— Но почему я⁈ — школьница явно не хотела подходить к перевозбужденным молодым бабам.

— Потому что это твоё шоу, а ты пока бесполезная! — бессердечно сказал блондин, пихая сестру на подвиги, — Давай делай! А я пойду убалтывать Акиру, чтобы он вот так попылал, пока мы с ним фотографируемся. Чувствую, эти фотки потом миллионы стоить будут…

Глава 7

Поймать ритм

Мана очень старалась. Выражалось это в том, что девушка быстро подпрыгивала на одном месте, почти трясясь, да тянула руки к Асуми, стоящей напротив неё. Та, в свою очередь, свои руки держала за спиной, не собираясь отдавать подруге просто так то, в чем та отчаянно нуждалась, выйдя из душа.

— Потребуй! — злилась Асуми, — Просто скажи вернуть! Это же твое!

Мана пыхтела, Мана делала большие умоляющие глаза, но продолжала подпрыгивать и просить. Молча и жалобно.

— Ну вот посмотри на неё! — злобно выдала Хиракава, обращаясь ко мне, незаметно подошедшего к этой сценке в спортзале, — Она меня тут час ножом гоняла, нормально так! Но стоило только…

Приглушенно пискнув, моя чересчур тихая жена присела, пытаясь натянуть майку как можно ниже. Прыгала он перед подругой только в ней, потому что, как я понял, выйдя из душа, оказалась лишена белья. Которую теперь должна была потребовать назад. Ну и, разумеется, этот перфоманс в спортзале выполнялся Маной в одной майке, от чего она сейчас ужасно застеснялась.

Чем привела подругу в неистовство. Асуми накинулась на неё, щипая, тыкая и приговаривая, что так жить нельзя. Чего стесняться собственного мужа, на котором уже неизвестно сколько раз спала в обнимку как обезьяна какая, прижимаясь к нему всем подряд и отираясь, как только можно и нельзя. А тут, видите ли, задницу показала и стесняется!

— Ты посмотри на неё! — продолжала «экзекуцию» хафу, — Ну что за овечка! Овца! Свои же труселя не может попросить отдать! Ты на меня вообще злиться должна, со мной тебе муж изменяет! Какая же ты зашуганная! Да с чего бы⁉

Придётся вмешаться. Асуми не понимает, с кем имеет дело и почему всё именно так.

— Асуми, — негромко позвал я, сосредотачиваясь, — Подними её вещи и отойди от Маны на четыре шага. И приготовься.

— Чего? — раскрасневшаяся синеглазка, заметив, что я закрыл глаза и сосредотачиваюсь, решила не переспрашивать, а выполнять. Умница.

Хигу Годаэмон вчера с какой-то радости после съемок принялся мне объяснять суть «духовного давления», чтобы я «не тратил время и силы на глупости». Оказался забавный и простой прием, целиком и полностью в духе местных практиков. Сначала они уговаривают свой собственный организм приучиться производить магию в определенных дозах и позах, а затем реверсируют это умение «разговора» вовне, протравливая всю поступающую энергию источника на… демонстрацию себя. Нет, не так. На манифестацию собственной силы, окрашенной, для лучшего понимания, в одну эмоцию. По сути, напоминает азбуку Морзе, где нет кода, а переносчиком информации является сила манифестации и частота эмоции. То есть, активируя «духовное давление», практик дает окружающим понять, что он силен, зол и претендует на лидирующую позицию.

…наверное. Хотя, это можно интерпретировать и как запугивание. Относительно безвредно, зато в некоторых случаях позволяет опытным бойцам оценить силы друг друга, и даже отступить, если уровень развития противника чересчур высок. Обычным людям, подвергшимся «духовному давлению» или «жажде крови»… приходится несладко.

Если от дозированно выпущенной мной Ки Асуми лишь пораженно фыркнула и напряглась, то Мана свалилась на задницу, а затем, мелко дрожа, уставилась на меня во все глаза. Это тут же привлекло внимание Хиракавы, которая, метнувшись к подруге и проверив её, удивленно выпалила:

— Да она тащится, Кира! Она сидит и кончает!! Чего-ооо?!!

— Вернись на место, — велел ей я, а когда Асуми подхватилась, выполнив указание, рывком снял давление, жестко обратившись к жене, — Твоё белье. Забери. Немедленно.

Асуми была категорически не готова к тому, что моментально содравшая с себя майку Мана швырнет её подруге в лицо, а затем кинется на неё, как разъяренная кошка. Не готова, но, являясь довольно опытным уличным бойцом, хафу попыталась разорвать дистанцию, только вот куда более высокая, чем она, девушка, прыгнув на стену и оттолкнувшись от неё под идеально выверенным углом, играючи снесла своим телом синеглазую с ног, навалилась сверху, а затем, перевернув за живот, молниеносно укусила за задницу, после чего спокойно, хоть и очень быстро, выхватила свои вещи из моментально ослабших от удивления рук подруги. Еще секунда, и голая, но совершенно этим не смущенная Мана стоит, протягивая мне своё нижнее белье.

— Моя жопа! — удивленно-пораженный вскрик хафу завершил эту молниеносную композицию красочной точкой.

— Мана — далеко не так проста, как тебе может показаться… — пробурчал я, сноровисто одевая жену, — Она просто не может быть достаточно честной с собой. Наша задача — помочь противоположностям внутри неё подружиться, прийти в равновесие, найти более безболезненный баланс.

Одевание, как я и думал, включило назад «тихоню», от чего Мана не нашла ничего лучше, чем броситься мне на шею и начать трястись. Асуми, потирая зад, смотрела на всё это дело с приоткрытым ртом. Как ни крути, но её (предупрежденную!) только что за секунду уложило самое безобидное и мягкое существо, которое она только знала. Отняло вещи и укусило за задницу. Точнее, наоборот…

— Так, всё! — прервал я треск хафу, — Я опаздываю. Пообщайтесь, поговорите вдвоем, потом ложитесь спать. Я буду поздно.

— Драться идешь?

— Нет, смотреть на бой.

Меня позвал дед, Горо Кирью. Отказываться от приглашения я и не думал, так как бой намечался особый, на него собирались прийти самые известные и сильные бойцы Токио, даже, как скупо обмолвился родственник, некоторые летят из других стран. Человек из старых родов принял вызов и собирался провести публичный бой.

Поехали мы с дедом на машине, принадлежащей Сенко-гуми, большой, представительской. Наверное, единственный вид транспорта во всей Аракаве, способный разместить в себе такого титана как Горо так, чтобы он сохранил свое достоинство. Ехали молча, каждый думая о своем. Попутно я экспериментировал с «духовным давлением», постепенно понимая, какой полезный инструмент мне вручил чемпион Северного Канто. Точнее, полезный, но бытовой — за счет неразвитого источника, которому еще расти и расти, я вряд ли кого-то из противников смогу подавить или хотя бы впечатлить (вон даже Асуми, совершенно не ожидавшая подобного, лишь удивилась), зато если придётся иметь дело с обычными людьми, то возможность придать себе немного веса — будет бесценна. Главное научиться дозировать.

Огромная лапа деда легла на плечо. Между двух пальцев у того была зажата бумажка.

— Это тебе, от Хиро, — ворчливо пророкотал гигант, — Опять что-то затеяли, пакостники?

— Скорее наоборот, — вынул я записку, открывая, — Можно сказать, восстанавливаю свою честь.

— Даже знать не хочу… — веско наврал определенно желающий знать старик.

— Если я тебе расскажу, то смотреть будут не на легендарного представителя древних семей, а на легендарного орущего Горо Кирью…

Машина вильнула на трассе, а водитель подозрительно захрюкал, тут же получив подзатыльник… двумя пальцами.

— Ваши дела, — фыркнул дед, — пусть остаются вашими. Главное, внук, сейчас рта не раскрывай. Что бы тебе в твою голову не пришло — поделишься потом со мной в додзё. Ладно?

— Да, джи-сан.

Намек, что среди зрителей будут не только зрители, был более чем понятен.

Само действо происходило в небоскребе, в котором с пятидесятого по пятьдесят третий этаж была установлена настоящая роскошная арена, разительно отличающаяся от мест, где я бывал ранее. Много света, удобные сиденья, расположенные по два-три за раз, уважительно раскланивающиеся и хорошо одетые люди, предпочитающие либо деловые костюмы, либо традиционные национальные наряды. Я успел заметить китайский, тайский и, вроде бы, монгольский костюм, но от дальнейшего осмотра меня отвлек мягкий тычок в плечо такой силы, что я врезался в рядом севшего деда.

Ткнули меня, причем, не кулаком, а мордой, которая, совершив этот акт агрессии, принялась меня шумно обнюхивать. Морда была знакомой…

— Пангао-сан, и ты тут? — весело удивился дед, — Как сам-то? Чего это ты к моему внуку пристал?

— Встречались как-то… — пробурчал я, не особо понимая, как реагировать на зверя весом в несколько сотен килограммов, который, ворча и пыхтя, пытается пристроить зад на кресло рядом со мной. Получалось у него неважнецки, но панду это ни грамма не смущало… в отличие от тех, кто сел позади нас. Причем эти люди не стали пинать зверя и выкидывать с пятидесятого этажа, а, понимающе переглянувшись, пересели на другие свободные места.

— С одной стороны, я не хочу знать, — рассудительно пробормотал старик, — С другой стороны, мне очень интересно, что ты такого сделал старине Пангао, что он лезет тебе на голову… Кажется, он считает, что ты ему задолжал…

— Ну, скорее он мне, — не согласился я, вызвав негодующее пыхтение медведя. Тот даже как-то злобно всхрюкнул.

— О, этот звук я знаю! — нездорово обрадовался Кирью-старший, — Он обещает тебя вздуть!

— Я, вообще-то, тебя умыл, — повернув лицо к огромной черно-белой морде, пялящейся на меня довольно враждебно, проговорил я.

Медведь зловеще всхрапнул. Вспомнив события той ночи, когда я с Тануки Ойей и его помощницей убегал от облавы, пришлось признать:

— Да, ты нам помог. Указал, где люк, возможно даже задержал погоню.

Панда, навалившаяся немалой тяжестью мне на плечо, довольно покивала. Хм, а ведь это дикий зверь. Я принюхался, благо труда это не составляло, вокруг меня было гораздо больше панды, чем воздуха. Странный разумный зверь не пах так, как должно пахнуть дурное неуклюжее животное, живущее в подземелье с бомжами. Наоборот, от его шерсти шел легкий аромат хорошего парфюма…

— Вы, хватит друг друга обнюхивать, — добродушно проворчал дед, — начинается.

Современный амфитеатр на высоте двух с лишним сотен над уровнем земли, оказался совсем не простым. Когда двое людей вышли на просторную, метров ста квадратных, центральную площадку, сверху и снизу начали опускаться толстые, но совершенно прозрачные панели, заключающие их в огромный куб. После того, как конструкция собралась, изолируя обоих бойцов, по её поверхности пробежали слабые голубые разряды, похожие на электричество, но им точно не являющиеся.

— Теперь ты увидишь истинную силу «надевших черное», внук, — удовлетворенно заключил Горо Кирью, — присмотрись к ним обоим, возможно, с арены выйдет лишь один.

Люди, стоящие друг напротив друга на арене, не впечатлили бы обычного зрителя. Было нечем. Ни цветастой одежды, ни бугрящихся в разные стороны мышц, ни эксцентричного поведения. Они даже одеты похоже, подметил я, недовольно пихая вконец обнаглевшую панду, которая, уместив-таки задницу в кресло, верхнюю часть тела завалила на меня, еще и обнимая лапой за плечо. Одежда. Простая черная ткань, свободный покрой. У юноши, стоящего слева, рубаха выпущена наружу, у мужчины, стоящего справа, заправлена в штаны.

Оба босые. Гармонично развитые тела, отчетливо видимы вены и жилы под кожей. Оба азиаты… хм. Анализируя их, внезапно понял, что у юноши, стоящем с заложенными за спину руками, нет мозолей на ступнях и на видимых участках кистей. А еще нет родинок, родимых пятен, шрамов… кожа идеально чистая, как будто бы он младенец или робот. Неестественно. Его противник, наоборот, самый обычный человек со всеми положенными недостатками, шрам, разделяющий его узкую бородку, заметен на расстоянии в десяток метров.

Дальше спокойно рассматривать не получилось. Видимо, разборки на таком уровне исключают какие-либо правила, либо действительно, всех присутствующих позвали просто посмотреть, потому что оба бойца, молодой и взрослый, сорвались со своих мест без какой-либо команды со стороны. Одновременно.

Лишь через несколько секунд я понял, что первым сорвался тот, кто постарше. На долю секунды раньше, определенно желая задавить парня, либо хотя бы навязать ему размен, но тот, вовремя среагировав, начал свою контратаку раньше, чем бородатый сообразил, в чем дело. Они начали обмениваться ударами, принимать их на блоки, финтить, только всё это лишь пока могло казаться схваткой.

Потом, на пути домой, я пойму, что бородатый проиграл именно в самом начале, когда молодой разгадал его первый ход. Пока же я смотрю за прекрасно отточенными движениями, за ударами, сила которых сотрясает ставящих блок бойцов. Далеко не всегда, кстати, удерживающихся на одном месте.

Что тоже длилось не долго. Удары молодого были сильнее, кроме того, юноша сумел так быстро «выстрелить» одним из прямых ударов, что рассек кожу на виске у противника. Бородатый моментально среагировал, пытаясь войти в клинч, либо просто сократить дистанцию до минимальной, но юноша снова ответил, внезапно рванув вперед переходом на полусогнутых ногах, крайне похожим на рывок из айкидо. Поддев ногой, доворот, финальный удар плечом, и… бородач летит строго паралллельно полу, прямо в прозрачную стену, находящуюся в десятке метров от него. Юноша, вокруг которого на мгновение вспыхнул слабый белый ореол, неторопливо распрямляется.

Очень эффективный прием, подмечаю я, не успевает бородач долететь. Техника, усиливающая удар, крайне экономная и мощная.

Взрослый мужчина отскакивает от стекла упруго, как мячик, моментально гася обратную инерцию о маты. Он тоже только что нарушил законы физики, использовав что-то вроде внутренней защиты, но в разы и разы более неаккуратной и затратной.

Я это вижу, а вот молодой представитель старых родов, так и стоящий на своем месте, понимает. Его губы трогает едва заметная улыбка превосходства. Зал еле слышно шумит, далеко не я один увидел, что тут произошло. То, что мне позволяет узнать зрение, остальным в этом зале позволяет опыт. Очень большой опыт.

Оба бойца приступили к дистанционной технике одновременно. Почти одновременно, молодой «аристократ» вновь среагировал на движение бородача моментально. С рук более старшего из поединщиков с натугой сорвалась зеленая энергия, сформированная в виде восточного дракона с разинутой в гневе пастью. Это «дракон», рванувший вперед, выходил из напряженно согнутых ладоней бородача, не думая заканчиваться. Насыщенность заряда, почти равного тому, что недавно произвела Асуми за целых полдня медитации, вызывала уважение, но, видимо, лишь у меня — маленький белый голубь, почти небрежно брошенный «аристократом», заставил вражескую технику натурально взорваться.

Затем молодой боец пошел в атаку. Сразу, немедленно. Используя каждый гран времени, требовавшийся его врагу для восстановления после столь мощного оттока энергии, юноша использовал, чтобы добраться до бородача и, вскрыв его блоки простыми отмашками, пару раз врезать засветившимися белым ногами прямиком тому по корпусу. Быстро, четко и… сильно. Очень сильно. Первый удар, нанесенный под углом снизу вверх, подбросил человека в воздух, а второй чуть ли не сломал пополам, точно раскрошив несколько ребер. Здоровое тело так изгибаться не будет…

…но это был еще не конец. Бородач, улетевший чуть ли не на три метра вверх и вбок, позволил молодому прыгнуть вперед и, с силой оттолкнувшись от бронированного стекла, совершить неестественно высокий и далекий прыжок назад, на семь, может и восемь метров. Приземлившись в странной стойке, парень согнул руки, успев приготовиться к дистанционной атаке еще до того, как его изломанный перекосившийся противник смог неуверенно утвердиться на ногах.

Ровно двенадцать сгустков белой энергии в форме голубей вырвались из рук юноши. Ровно двенадцать ударов этими призрачными птицами досталось бородачу, не успевшему даже поднять руки для защиты. Эти штуки не отбрасывали с места, не крошили кости, не рвали мышцы… просто каждая из этих «птах» ударила в уязвимую точку человеческого тела. Минуя глаза и пах, да, но мало ли у человека уязвимых мест?

Бородач рухнул как подкошенный, а его противник развернулся на пятке, складывая руки за спиной. Надменно, но заслуженно. Это я пойму потом, поняв, что вызывавший представителя старой семьи проиграл в самом начале, позволив любителю голубей узнать свою атаку.

Зал сдержанно зашумел.

— Идем, — спихнув медвежью лапу, мне на плечо упала рука деда, — У него раздроблена гортань, это конец. Поспешим. Сейчас тут начнут болтать, а я не хочу на это тратить время.

Мы быстро покинули зал под недовольные звуки застрявшей задницей в кресле панды. Видимо, Пангао хотел либо с нами, либо отсюда.

— Постой, дед, — остановился я возле машины, достав клочок бумаги, ранее данный мне Горо, — У меня есть дела. Срочные. Ничего, если я загляну к тебе под утро?

— Хм, — гигант остановился, бросив косой взгляд на нашего водителя, — Хорошо. Принеси с собой пива, нормального.

— Сколько?

— Ты прямо как маленький, Акира. Сколько поднимешь.

— С чего бы мне проявлять такую щедрость, старый алкоголик?

— Чтобы я не рассказал Ацуко, что её сын крутит свои дела с якудза!

— А может мне ей рассказать о том, кто у них оябун, а?

— Тц, мелкий мерзавец.

— Жди меня, старик. Я приду с первыми лучами солнца.

— Приди с пивом, гад мелкий! Мне теперь всю ночь любопытством мучиться…

— Думаешь, я тебя не хочу спросить о том, кто такой этот Пангао?

— Ты ослеп, внук? — глаза деда округлились в издевательском недоумении, — Это же панда! Вы с ним разве что не побратались! На тебе шерсти-то сколько!

— К-со… шерсть…

Парой сотен метров выше врачи суетятся рядом с телом человека, которому вскрыли горло, чтобы позволить дышать, а мы уже шутим, расходясь, как после увеселительного представления. Только можно забыть о веселье, я во время боя успел бросить несколько взглядов по сторонам. Хищное внимание исходило от всех, включая небрежно развалившегося на мне медведя. Люди жадно познавали каждый миг из того, что им продемонстрировали. Всё, что угодно, лишь бы сделать еще один шаг вперед на своем Пути.

Молодой представитель старых родов это знал. Наверняка даже сравнивал собравшихся со сворой голодных псов, ждущих объедков, что упадут с барского стола. Зря, очень зря. Человек существо совершенно безжалостное к себе и другим, когда речь заходит об амбициях, о цели. Он столетиями будет убегать от мамонта, но в глубине его наполненных паникой глаз будут прятаться ненависть, голод и алчность, которые, в итоге, позволят ему сожрать зверя. Так было, есть и так будет.

К примеру, в драке между этим юношей и тем специально оснащенным бойцом из отряда Соцуюки, я бы уже поставил не на аристократа. Да, тот «надевший черное» бесчестен, скорее всего, он уже даже не прогрессирует из-за того, что прячется за броней и оружием, но кто сказал, что ему их надо надевать каждый раз?

Ладно, все это потом, мне предстоит дело.

Синода Оюки-сан, двадцать четыре года. Отчислена из Токийского Университета Кэйзай по какой-то темной истории. Не захотела возвращаться в родную деревню, а примкнула к сукебан, маскируя доходы неплохой байто-подработкой в качестве мейдо в кафе. Девушка работала одной из сборщиц, трудолюбиво и честно собирая долю Плаксы со всех мелких банд её района. Благодаря возрасту и частично полученному образованию она была на настолько хорошем счету, что ей позволяли оставаться «чистой», то и дело поручая задания, где требовался такой человек.

Чем она могла заинтересовать Конго и меня? Двумя вещами. Первое — Синода снимала квартиру в том же подъезде, где квартировала и Гамаюки Юна, главный бухгалтер альянса Джакко, с чьей подачи Оюки и взяли на «работу». Шансов, что образованная и взрослая Синода не помогает старшей подруге со счетами… не было. Второе — мать этой сборщицы денег сейчас лежала в реанимации без всяких шансов прожить более недели, так что Синода Оюки, отбыв положенный срок у неё в больнице, эту ночь должна была провести в отчем доме, в деревушке к северу от Токио, куда я как раз успевал на последней электричке. Девушке надо было разобраться с будущим наследством, а мне — воспользоваться уединенной и доверительной атмосферой, в которой та оказалась.

Сидя в поезде, я раскрыл свою книгу, принявшись повторять раз за разом кодовые блоки, среди которых появилось с два десятка новых, но затем, передумав, сосредоточился на экспериментах с «духовным давлением». Синода Оюки не доживет до утра, рассказав всё, что знает, но очень желательно, чтобы на её теле не осталось каких-либо следов. Тогда можно будет инсценировать самоубийство, вместо того чтобы прятать труп впотьмах на незнакомой местности.

Глава 8

Одна голова хорошо…

— А теперь смотри! — мне шепнули провокационным тоном, тут же удаляясь в сторону невинно шагающей в школу ученицы второго курса, слушающей музыку через наушники. Секунда, и она нежно и крепко схвачена за бока. Вторая секунда, и мои невыспавшиеся глаза в удивлении расширяются, потому что Мана с негодующим писком начинает бегать за Асуми, норовя шлепнуть ту по голове. Подмигнув мне, Хиракава делает вид, что запнулась, от чего мстительница её всё-таки настигает и начинает не детски так пихать, выражая собственное негодование.

Прямо как… нормальный человек.

— Прикольно, да⁈ — хохочущая Асуми и не думала уворачиваться, — Смотри, как она злится!

— Ой! — Мана, придя в себя, отпрыгнула от подруги, и принялась за то, что умела лучше всего. Стесняться и густо краснеть.

— Как? — только и выдавил я, глядя на это… чудо.

— Ну… — напыжилась хафу, — Это было несложно! А ну не красней! Или снова облапаю!

Как оказалось, вчера вечером, когда Ману отпустило после моего эксперимента, то той стало очень стыдно за то, что она укусила Асуми. Пользуясь этим, хитрая синеглазая уволокла подругу в душ, а там, подчиняясь наитию, начала делать вид, что пристает к ней, только не нагло и с напором, а наоборот, жалобно, буквально выпрашивая любовь и ласку. Новоявленная Кирью, и так пребывавшая в потрясении от того, что учудила, впала в неистовство и хорошо напинала любовнице своего мужа, не выходя из душа. А затем ушла в мою комнату, залезла на кровать, обняла одеяло, нюхала его и дралась ногами, когда хафу попыталась присоседиться рядом.

— Я уже пару раз к ней полезла, так она крысится и шипит! — торжествовала Хиракава.

— Отличные новости, — кивнул я, — сам бы до такого не додумался.

— Не надо так делать! — с обидой в голосе пискнула Мана подруге, — Мне неприятно!

— В этом-то всё и дело, здоровила ты сисястая! — гыгыкнули ей в ответ, — Оно работает! Так что я, если надо будет, тебе куда угодно залезу, и там поселюсь, лишь бы злиться научилась!

— Не надо! — такое обещание приводило Ману в ужас и гнев, но ей, если мне не изменяют глаза, похоже это даже нравилось, только она сама не понимала, что именно.

Но этому можно помочь.

— Еще как надо! — лихо выкрикнула на всю улицу откровенно веселящаяся хафу.

Мана просительно взглянула на меня, но в ответ услышала лишь то, что нужно — раз она уже один раз за пару секунд скрутила Асуми, то ей помощь и поддержка уж точно не нужны. Эти мои слова заставили девушку повесить нос, но всего лишь на мгновение, в следующее она уже была схвачена за ягодицы, прямо посередине улицы. Снова визг, уже посерьезнее, и снова агрессия, от которой хафу спасается, уже прилагая больше усилий. Выглядит это как обыкновенная возня веселящихся старшеклассниц, но по сути…

По сути, это путь, который я бы не смог найти.

— «И много бы потерял?», — вопрос, раздавшийся под сводами черепа, был холоден и бесстрастен, — «Тебя разрывают тысячи дел, ты идешь в ненужное тебе заведение, радуясь тому, что обычная смертная сломалась ночью от дешевого трюка, позволив тебе совершить тривиальное с минимальными усилиями. И сейчас… что? Радуешься тому, что твоя неполноценная жена, для которой ты еще не придумал применения, способна злиться?»

— «Ты бы отдал всё, оставшись нагим и стоящим на песке, лишь ради того, чтобы узнать о эфире столько, сколько уже узнал я в этом мире», — ударил я холодным презрением по тени Узурпатора Эфира, — «Признай уже, что лицемерен. Всегда провозглашая результат единственно высокой ценностью, ты сейчас недоволен не им, а тем, в кого я превращаюсь»

— «Не ты, а я…», — выдавил голос, когда мы уже почти дошли до школы.

— «Тебя здесь нет. Тебя уже нигде нет. Есть только я», — заткнул я эхо мертвой личности, — «Ты неотделим от своей силы, Узурпатор. А в этом мире её ни грана»

— «Лжец…»

О, я слишком хорошо знаю, что бы сделал Шебадд Меритт на моем месте. Выследить парня с белыми голубями из энергии, подобраться к нему на расстояние в пару метров, подчинить себе его Ки. Без драк, без вызовов, без боя. Просто заставить его повиноваться, превратив в дойную корову и, одновременно с этим, в приманку, на которую набегут новые «надевшие черное». Раз-два-три, и вот в моих руках целая куча батареек. Что дальше?

Подчинить их, превратить в мясные куклы. Использовать влияние и силу старых родов, собрав их секреты и власть, добраться до производителей искусственного Снадобья. Создавать своих агентов, которые примутся пичкать им молодняк в разных странах, раздавая брошюры на тему, как можно быстро и эффективно пробудить энергию в себе. Следующий шаг — подчинение тех, кто у власти. Год или два, и весь этот мир у моих ног, тысячи слуг беспрекословно выполняют приказы, а энергии хватает на всё.

Знания, сила, власть. Возможности через жесткое подавление, диктатуру… магию. Я же Узурпатор Эфира, что мне этот чужой мир, когда я знаю о том, что их триллионы?

Нет, Шебадд, это не твой мир, а мой, как и жизнь. Я решаю, как жить. Ты собой уже пожертвовал.

Оставшись в школьном коридоре наедине с Маной, я подтянул её за локоть, а затем прошептал на ухо жестким и холодным тоном:

— Ты — только моя. Только я имею право тебе приказывать, только я имею право тебя принуждать. Когда ты позволяешь это кому-то другому — ты изменяешь мне. Это недопустимо.

Капелька «давления», подхватить супругу за локоток, позволив перенести на ногах мгновение слабости, а затем увидеть её сияющие глаза и услышать тихое «Хай…». Хорошо. Надеюсь, это поможет.

Тьма — вовсе не там, где нет света. Она везде… для закрытых глаз.

Я лучше буду тем, кто с недосыпа и плохого настроения устраивает с утра пра-прадеду веселую жизнь, обсуждая дуэль, что мы с ним смотрели, но не задавая вопросов про чересчур разумную панду по имени Пангао. А Горо очень хотел поговорить на эту тему. Он предвкушал, а может, даже репетировал рассказ всю ночь, но заговорившись со мной, позабыл про время, поэтому, когда я убежал, отнекиваясь опозданием в школу, мне вслед воздух сотрясали проклятия и ругань бойкого старика. Возможно, он даже раздумывал о том, не сходить ли со мной…

— Спаси меня, лучший друг! — простонал Рио, падая мешком на стул передо мной, — Тануки спелся с отцом, и забрал нас обоих в рабство!

— Ты поселил меня над логовом отпетых стерв, которые пихают записки под войлок моей двери и показывают сиськи камере… — отбрил я его, — Завтра начинается экскурсия, вот пару дней и отдохнешь.

— Думаешь, этот низкорослый гад об этом не знает? — в голосе Коджимы промелькнули похоронные нотки, — Мы сегодня с Мичико спать не будем!

— Вы сами начали эту авантюру, — я был безжалостен, — Втянули меня. Страдайте!

— А если серьезно? — поднял голову Рио, рожа его была хмура и помята.

— Я не спал больше суток. Но могу выслушать твои проблемы и, возможно, что-то подсказать. Пока мы в школе.

— Мне не нужны подсказки, мне нужен раб! — взвыл «грязный блондин» так, что аж девчонки, шепчущиеся у доски, испуганно взвизгнули, — Преданный! Исполнительный! Знающий компьютерную грамоту! Молча…

Тут он осекся и посмотрел в сторону двери в класс, куда только что зашла мирно потягивающая сок из трубочки Мана, за которой волоклась Хиракава. Завидев интенсивно пялящегося на неё Рио, моя жена настороженно встала, подозревая неладное. В общем-то верно делая.

— Акира…? — в голосе Коджимы появились какие-то незнакомые нотки. Посторонний человек их бы назвал просящими, я бы, скорее, отнес их к угрозе. Не той, после которой твои знакомые собираются на похороны, а той, когда они отказываются иметь с тобой дело, потому что ты был уличен в крайне компрометирующих событиях, сочиненных злобным изнемогающим разумом Коджима.

— Я не отдам тебе её в рабство. Мы придём оба, — вздохнув, я встал, собираясь начать уговаривать статную высокую японку на сверхурочную работу, но в это время пиликнул мой телефон. Посмотрев на дисплей и прочитав, что там было написано, я поправился, — Отдам вместе с Асуми, но они в десять часов вечера должны быть дома. И сытыми. Не полными апельсинового сока или пиццы, Коджима Рио, а сытыми. После нормального ужина.

— Вот его твоя синеглазая и сделает, — поднял руки довольный друг, — Хоть какая-то польза будет!

Ну, хотя бы так. А мне пора в медкабинет, проспать пару часов, а затем, дома, отправиться на виртуальную охоту. Довольно давно уже я расставил несколько ловушек на психа, создающего киборгов и периодически написывающего мне угрозы на почту… одна из них сработала. Неуловимый гений, сумевший кустарными методами создать Хито-Хито, киборга на человеческой основе, всё-таки допустил ошибку. А я не люблю оставлять за спиной живых врагов, к тому же таких, кто постоянно обо мне помнит.

Интерлюдия

Жизнь порой делает крутые повороты, оставляя тебя ошпаренным, шокирующе оглядывающимся по сторонам, пытающимся понять, за что хвататься, где верх, а где низ. Это редкость для большинства людей, да и случается лишь тогда, когда они строят свои дома на песке, фигурально выражаясь, но для Маны, увы, оказалось трагически регулярным событием.

Сначала отец, потом мать. Несмотря на мягкость девушки, на её тихий и домашний характер, нельзя сказать, что оба этих происшествия сломили её. За добрым и пугливым нравом, демонстрируемым окружающим, всегда таился незаурядный разум, меньшее из достижений которого было получение отличных оценок в школе. Да, её ум постоянно был скован собственной натурой, но в этой клетке сквозь решетки было многое видно. В том числе и все недостатки отца, для которого она была лишь якорем, помогающим не утонуть в бездне безумия, да и позиция матери, которая вечно рядом, но никогда не близко, немногим от него отличавшаяся.

Мана знала, что они оба покинули её по желанию. Своему желанию. Знала и была им благодарна за всё то, что они уделили ей, но при этом понимала, что эти отношения были нездоровы. Как нездоровы и её, но что есть норма в этой жизни? Некоторое общепринятое и никем не соблюдаемое условие? Этого она не знала. Ей и не хотелось. Она выбрала за кем следовать, он выбрал её, а все остальное было малосущественно. Всё, что ей требовалось от жизни — научиться давать отпор всем, кто не он.

Так и было, пока она, наконец-то, не сделала первый шаг по этому пути.

Враг был рядом, он уже протянул свою жадные похотливые руки, чтобы схватить её, но Мана была настороже и… при оружии! Ловко схватив лежащую рядом с клавиатурой большую линейку, нашедшуюся дома у Рио, она звучно хлопнула ей по чужим конечностям, заставляя приставалу взвыть и поспешно ретироваться.

Постоянная бдительность!

Акира может сколько угодно думать, что Хиракава всё это проделывает, лишь желая добра Мане, но та куда лучше его знает, насколько на самом деле похотлива эта синеглазая кошка! Насколько испорчена! Это она, Мана, всегда рядом с Хиракавой! Она о ней знает больше всех!

Обжигающие бурлящие чувства, прорвавшиеся сквозь сломанную врожденную блокаду психики, даже не думали утихать. Лишившиеся тормозов, они устроили шторм в душе работающей за компьютером девушки, даря ей энергию, силу и волю. Она бодро била пальчиками по клавишам, щелкала мышкой, глаза внимательно следили за строчками на мониторе, но сама Мана Кирью думала о своем. Думала с того самого момента, как рука мужа, перехватившая её в коридоре школы, и его слова, окончательно доломали плотину, сдерживавшую её всю жизнь!

Ей нельзя быть такой, какой она была раньше. Запрещено. Этот запрет, эта стальная заплатка на пузыре её собственной фальшивой личности, оказался сильнее исходного материала, и тот лопнул, позволяя Мане купаться в собственных эмоциях, наслаждаясь собственным волеизъявлением, горячим, буйным, позволяющим ей дышать полной грудью.

Опять крадётся!

Схватив линейку, Мана обернулась как ужаленная, с треском влепляя её… в лоб, прикрытый белыми волосами. Невысокий худощавый парень, друг Рио и Акиры, пялился на неё, приоткрыв рот, определенно находясь в полном шоке.

— Ой! Прости пожалуйста! — подчиняясь старым привычкам, Мана вскочила с кресла, поклонившись.

— Чертовы психопаты, как же вы мне надоели… — беззлобно забурчал парень, потирая лоб, — Одна Мичико нормальная, а остальные, придурки демоновы, все с вывихом! Вот как ты меня заметила⁈

На бурчание друга пришёл Рио, который тут же уставился в монитор компьютера, за которым сидела Мана. Брови хозяина квартиры взлетели вверх в неподдельном изумлении.

— Ты уже столько сделала⁈ — похлопал ресницами он, — Как⁈

— Мне… я… — остатки прошлого пытались цепляться за язык Маны, но в памяти слишком уж свежа была та легкость и скорость тела, та ясность мыслей, с которой она, простая девушка, одолела «надевшую черное» (пусть и в шутку), — Я проделывала кое-что подобное раньше… большинство досье мне знакомо.

— Ах да, ты же Шираиши, — облегченно выдохнул Коджима, тут же великодушно маша рукой, — Тогда можешь вот этого бить сколько влезет!

— Эй!! — возмутился беловолосый.

— Пойду позову Мичико, пусть стоит здесь на коленях и молится на Ману.

— Эй!!! — на кухне его определенно услышали.

— Ты тоже не стесняйся, бесполезный ниндзя, вставай на колени!

— Слышь, ты!

— Она нас спасает!

— Тебя она спасает, апельсиновый маньяк!

— И Мичико! Так что вставай!

— Не мешайте мне, пожалуйста.

Теперь уже оба парня раскрыли рты, глядя на Ману. Та, испытывая легкое смущение, слегка им поклонилась, после чего обоих из кабинета как ветром сдуло. Девушка села назад за компьютер, чувствуя легкое головокружение и небывалый подъем духа.

Она это сказала! Они мешали, она сказала, и они ушли!

Так легко! Так непривычно! Так… замечательно!

Пальцы вновь забегали по клавиатуре, а на лице девушки поселилась улыбка. Краем уха она слышала перешептывания на кухне, среди которых чуть громче выделялся голос Асуми, определенно довольной как бегемот.

Жизнь приобретала новые краски.

///

— Поцелуй меня в задницу.

Хриплый уставший голос принадлежал заросшему человеку, безвольно сидящему в офисном кресле на колесиках. Его руки болтались, почти спадая с ручек, голова висела, а сам он был совершенно не достоин надетого костюма, вполне неплохого по меркам любой страны. Сидящий напоминал бомжа, забывшего о себе давным-давно, годами нормально не питавшегося и не высыпавшегося. Однако…

— Агент, вы забываетесь! — зло проскрежетал специальный агент Салливан, вскакивая со своего кресла и нависая над собеседником, только что предложившем ему неприемлемое, — Об этом будет доложено!!

— О чем? — вяло поинтересовался обросший тип, даже не соизволивший поднять голову, — Джимми, ты сейчас здесь потому, что понял, на что годятся твои университетские мальчики и ты сам, когда дядю Сэма шлют нахер. Из великих и могущественных агентов ЦРУ вы превратились в клоунов…

— Еще одно слово, агент Баранофф…

— И что? — человек приподнял голову, а на его лице возникла издевательская усмешка, — Что ты сделаешь, Джимми-бой? Мамочке пожалуешься? Или дядюшке Сэму? А, ему нельзя, потому что он уже полирует свой большой специальный хер, готовя его для большого специального агента Джима Салливана. Агент об этом знает, он боится, у него полон рот японского добра, которое еще надо сглотнуть, а Джимми очень боится расплескать то, что ему туда уже спустили. Поэтому он прибежал ко мне, готовый сосать и сглатывать еще и еще, лишь бы я уберег его нежную жопку от большого занозистого хера американского правосудия…

— Ты… — мощный ирландец американского происхождения сжимал свои кулаки, но на проклятого русского это не производило ни малейшего впечатления. Он лишь сидел, покачивая ногой, да насмешливо посматривал на своего якобы начальника. А тот понятия не имел, что ему сейчас делать.

Когда к его группе прикомандировали Андрея Баранова, Джим сразу записал его в балласт. Умники из разведки знатно прошлись по облажавшемуся русскому, сломав человека вдоль и поперек, от чего хакер, ранее уже работавший в Японии, не проявлял никакой инициативы. Знай занимался своими делами, да отвечал на вопросы, когда те появлялись, зарабатывая штрафные санкции от него, Салливана. Тот, впрочем, накладывал их походя, прекрасно видя, что этому человеку уже на всё насрать.

А это оказалось игрой. Ублюдок просто позволил им лажать раз за разом. Парни, прибывшие с Джимом, дело свое знали туго, но этого дела здесь, в Японии, не было. Тут была своя атмосфера, свои правила, свой софт, свои границы. В чем-то могли помочь местные резиденты, но лучше Баранова, «дикого» хакера, подобранного дядей Сэмом, дна Токио не знал никто. Так что он, этот бородатый ушлепок, был совершенно прав, называя команду Джима «обезьянками на фреймворках».

Плюнув на местную сеть, Салливан решил выполнить главную цель — изъять и допросить местную знаменитость, молодого юного гения по имени Акира Кирью, засветившегося во многих местных заморочках. На первое же требование, слабо замаскированное под просьбу, от местных властей пришел настолько суровый отлуп, что его эхо чуть само по себе не долетело до Штатов. Пацан оказался неприкасаемым.

Но приказ есть приказ.

Следующие несколько недель Салливан и его команда буквально хлебали дерьмо, пытаясь организовать похищение спокойно живущего школьника. Ладно бы он был простым смертным, тогда и они сами бы справились, хоть это уже стало бы конкретным палевом, но чертов Кирью был «драчуном», причем каким-то чертовски крутым. Их десятку он бы раскидал, не отвлекаясь от идиотской книжки, которую вечно читал.

Нужны были исполнители. В их поисках они перевернули на себя не один чан дерьма, пару раз даже пришлось хвататься за пистолеты, а один раз даже пострелять. Эхо этих выстрелов услышали совершенно ненужные люди, поэтому Салливану было сделано внушение: еще одна шутка, и их перепутают с особо опасными уголовниками, подлежащими зачистке командой Соцуюки. Это тоже пришлось сглатывать.

Тем временем из штаб-квартиры пришло чуть ли не истеричное послание с повторным приказом изъять Акиру Кирью. Парень с чем-то таким вышел на рынок, от чего у кого-то на континенте опустилась матка. Петля вокруг горла Джима сжималась всё туже и туже. Он попробовал пробиться к родственникам Кирью, рассчитывая захватить кого-либо из них, а затем выманить на эту наживку и самого парня. Очень рискованный ход, но насколько — Джим узнал лишь чуть позже. На общую почту пришли фотографии всех кровных родственников команды, включая обеих годовалых дочерей Салливана. Только фотографии и расчеты, повествующие, что из кожи одного человека может получиться от пяти до восьми кошельков. В том числе и детских, с нашивками в виде милых котиков. Их дизайн прилагался, как и рекомендация не трогать чужих родственников.

В тот день Джим напился в слюни. А затем решил идти ва-банк, взять парня под дулами автоматов, а затем тупо вывезти из страны до того, как кто-либо очухается. Только вот кто-то успел устроить засаду прямо перед ними… и чертов японский школьник разделал два автобуса опытных бандюг на стонущее сломанное мясо, буквально вырванное у него изо рта добрыми полицейскими. Которые, черт побери, вскрыли их лежку с людьми и автоматами, после чего из Вашингтона пришла новая истеричная команда — сворачиваться.

Обросший ухмыляющийся гад, сидящий напротив него, был прав. Он не держал Салливана за яйца, за них цеплялись все остальные, а Баранов, чертов поганый Баранов, упивающийся этим зрелищем, был единственной ниточкой для команды, что могла позволить им сохранить работу. С просранными фондами, с полным провалом по всем статьям, с обостренными политическими отношениями, с упавшей на дно репутацией. Количество претензий, которые бы раньше просто не осмелились подавать, теперь переходило все возможные пределы, а хуже того — могло быть обнародовано. Японцы, чрезвычайно занятые внутренними делами страны, могли пойти и на это.

— Что ты хочешь, Баранов? — сдался Джим, — Что ты хочешь и что тебе есть предложить?

— А ты уверен, что есть, а, Джимми? — прокрутился на стуле хакер, — Ты думаешь, я тут работал на мамочку Америку, не покладая рук, пока вы тренировались в минетах?

— Да, уверен, — поморщился специальный агент, — Иначе бы ты себя не вел как упивающийся последний мудак. Как, сука, победитель. Не я и ни мои парни не приставляли тебе электроды к яйцам, Баранов, так что твои крысиные ухватки почти кричат о том, что у тебя что-то есть. Что-то достаточно жирное, чтобы спасти наши жопы. Теперь я хочу знать, что это, и что ты хочешь взамен.

— Тогда смотри внимательно за руками, — клоунски поднял русский свои грабли в воздух, начав ими изображать двух «гусей», говорящих по очереди, — Я. Нашел. Мужика. Который. Может. Создавать. Роботов! На. Основе. Надевших. Черное. Живых! Полностью подчиняющихся! Роботов! У меня! Есть! Даже! Видео!

Специальный агент Джим Салливан сглотнул ставшую очень вязкой и горькой слюну. Это была… бомба. Это было куда круче какого-то школьника. Это могло изменить мир. За это им простят всё, осыпят наградами, поцелуют в задницу…

— Что. Ты. Хочешь? — уподобляясь дурашливому тону Андрея Баранова, отрывисто пробормотал он.

— Ты. Поможешь. Мне. Умереть, — почти пробулькал русский, не переставая делать «гусиков», но затем перешел на нормальный тон, — Я сдохну по твоему приказу, Салливан. Меня застрелят где-нибудь в переулке, а ты подтвердишь, мамой и Господом Богом поклянешься, отсосешь еще пару километров членов за потерю ценного подчиненного, но подтвердишь, что Андрей Баранов сдох. Понял⁈

Теперь у застрявшей в горле слюны специального агента появился еще один привкус, устойчивый, как сама смерть. Привкус государственной измены. Своей будущей и его, Баранова, прошлой. Пока японцы их нагибали во все позы, эта бородатая тварь искала что-то, что поможет ей смыться, сбросить поводок. Искала и нашла. Салливан не сможет отказаться от этого предложения.

Этот привкус…

Смыть его будет еще тяжелее, чем обычно.

Глава 9

Сонное царство

— Что вы с ней сотворили⁈ — прошипел мне на ухо Рио, когда мы рассаживались в автобус, — Шираиши стала совершенно другим человеком!

— Она всегда такой была, просто не показывала, — пробурчал я, отодвигая лицо «грязного блондина», — А теперь иди отсюда, впереди два часа езды, и я их собираюсь проспать.

…от мира как раз получилось отгородиться самой Маной, которая отлично выспалась, придя вместе с Асуми домой ровно в половину десятого. Хиракаве на растерзание мы отдали заместителя старосты, и хафу с удовольствием ей портила кровь, да и всем остальным тоже. Кроме крепко уснувшего меня.

Сама экскурсия не отложилась в памяти. Вымотанный последними днями и навалившейся грудой дел, я отдыхал, уделяя внимание лишь девушкам и своему сотовому телефону, изредка мигающего сообщениями, что цель моей охоты задела еще один из раскиданных мной в сети «сторожевых флажков». Программа медленно и верно вычисляла местоположение гениального психа, который, по моим собственным убеждениям, не заслуживал ничего, кроме глубокого уважения. Посмертно, разумеется.

Да, маги прокляты в своем существовании, они несут вред и погибель цивилизации. Но та сама обладает грехами, которые я с легкостью назову чудовищными. Чтобы использовать какое-либо из по-настоящему опасных заклинаний, придуманных, к примеру, мной, маг, этот редкий носитель таланта, должен не просто иметь силы на реализацию подобного, он должен обладать разумом, знаниями, ресурсами и опытом, которые уже возносят его над абсолютным большинством человечества. В то же время, здесь? Даже самый нищий фермер, полуграмотный и одичавший, без особого труда может создать бомбу, что унесет сотни человеческих жизней.

Что может сделать не менее дикий политик, обладающий доступом к куда большим ресурсам, предположить страшно даже мне. Тысячи киберзомби, созданные из людей, ежедневно стремившихся к большему — настолько безумная растрата потенциала, что и представить сложно. Пока миллиарды смертных крутятся в колесе, служа шестеренками, медленно двигающими неповоротливую махину человечества вперед, должны быть и те, кто идёт другим путем. Любым путем. Даже если они идут в тупик, то все равно вдохновят своим примером других. А эта технология… она просто уничтожит всех «надевших черное».

Поэтому я открыл охоту на гения, даже сильно сомневаясь в том, что он еще когда-либо причинит мне вред.

Удерживая затылок Асуми в своей руке, я стоял, прикрыв глаза, контролируя ток Ки в теле девушки. Мощный источник «яркоглазой» в очередной раз попытался выплюнуть из себя щедрый, но рваный ком энергии, грозящий разнести каналы хафу в клочья, но был «придушен» мной, и теперь мучительно выводил аккуратный дозированный шар, который «впритирку» пройдет от груди к ноге, затем к ступне, которая уже летит в замахе, а затем…

БУМ!

Едва успеваю согнуть руку, чуть отклоняя назад корпус, как в меня врезается летящая задом Асуми, которую я и ловлю, успешно компенсируя довольно сильный импульс. Не в первый раз, и не в последний, что-то мне подсказывает, что девушка готова так летать и дальше. Очень уж ей нравится мощь этих зарядов. Плохо.

— Сосредоточься.

— Я стараюсь!

— Нет, тебе просто нравится улетать голой в мои объятия.

— … хм. Может быть?

— Только не забывай, что твоя грудь состоит из жировой ткани. Каждая такая резкая встряска ослабляет связи в твоих железах, Асуми, так что, вполне возможно, лет в двадцать пять они у тебя будут уже свисать как у престарелой мартышки.

— А… А… Акира-ааааааа…!!!

— Шар должен детонировать минимум в двух метрах от тебя. Минимум.

— Си-иськи…

— Ничего страшного, моя мама сделала себе, так что и ты сможешь поправить себе всё. Только не трать моё время понапрасну.

— Никто меня не любит… Мана гоняет, ты ругаешь, Саеко-оба-сан полотенцем стукнула… — продолжала кривляться Хиракава.

— Ты пыталась отхлебнуть её кулинарного сакэ. Всё, одевайся. Время для вашего спарринга с Маной, а мне пора заняться делами. Буду в компьютерной, беспокоить только если что-то важное случится.

Охота за гением на втором плане, главное, чем я собираюсь заняться в это воскресенье — Плаксой и её альянсом. Подозрения Конго оправдались целиком и полностью, та девушка действительно работала на главного бухгалтера этой огромной банды, выполняя для той множество черновой работы. Пусть и втемную, пусть не зная пароли, зато покойница прекрасно запомнила множество адресов, по которым отправляла отчеты.

Странная девушка. Она была искренне уверена в том, что совершенно не заслуживает смерти. Не той, быстрой и легкой, что подарил я, не той, что ей светила по японским законам, когда осужденный может десяток лет провести в мучительно полусогнутом положении, подчиняясь жестокому ежедневному распорядку, а затем быть расстрелянным. Люди — великие мастера самооправдания.

Как я и подозревал, у альянса сукебан было мощное прикрытие, совершенно несоразмерное тем доходам, которые приносили несколько тысяч буйных отмороженных девиц. Наверное, они даже не окупали эти дополнительные затраты, но факты были у меня перед глазами. Рассылая шпионы и следилки, маскируя их в рекламных письмах с адресов различных брендов, я всё больше убеждался в том, что всё движение сукебан — это серьезный проект, организованный со стороны.

Часов через шесть я откинулся на спинку стула, массируя уставшие глаза. Сейчас можно было уверенно говорить о том, что кто-то тщательно и бережно высасывает из женской мафии большую часть налички, взамен предоставляя людям Ирис Плаксы всё, что можно было купить легально и по безналу. А это закрывало все потребности «девочек», кроме… наркотиков. О них не было никакого намека. Вот и следующая ниточка.

Штурмовать цитадель Плаксы я не хотел. Слишком подозрительным показалось Конго то, что та вынесена так далеко от города, в чуть ли не заброшенную местность. Старик был железобетонно уверен, что любой главарь банды должен держать руку на пульсе, всегда. Даже такой как он, не то, что предводительница своры одуревших от насилия школьниц. Ирис, по мнению оябуна, должна день и ночь бегать, держа в узде своих подчиненных, а уж никак не прохладно жить в заднице мира.

— «Она приехала из-за банды ссыкух, позарившихся на Аракаву, Акира», — сказал мне тогда он, — «Из-за двух десятков тупых тел. А что в других местах? От чего у неё там все ходят строем? Почему ей еще никто заточкой печень не проветрил? Все это дурно пахнет, внук. Будь осторожнее»

Вот и будем. Пусть его люди выяснят, где и как сукебан берут отраву, и берут ли вообще.

Решив, что на сегодня хватит, я выключил компьютер и пошёл на уже свою собственную тренировку. Зал оказался занят, в уголке плечом к плечу сидели Асуми и Мана, в спортивных костюмах. Обе помятые и взъерошенные, как будто дрались. Не спарринговали, обучая мою жену владению холодным оружием, а…

— Акира, у тебя проблемы, — подняв голову, Асуми злорадно оскалилась, трогая свою опухшую губу, — Твоя жена, оказывается, любит драться.

Присев перед ними на корточки, я внимательно посмотрел на Ману, которая спрятала лицо в своих волосах. Отодвинув их в сторону, полюбовался на роскошные фингалы, толстые, как у супермоделей с Запада, губы…

— Мда, завтра в школу не идёте, — подытожил увиденное я, — А может, и послезавтра. Как так вышло?

— Уфлеклафь… — прошепелявила мне моя тихая девственная жена, застенчиво подмигивая подбитым глазом (одним из двух), — Пон… понрафилофь…

— Не врет, — авторитетно добавила Хиракава, — Она, конечно, та еще сучка, снова меня на маты свалила, зараза тяжелая… Но она с этого тащилась, Акира, поверь. Мне ли не знать.

Недавно она призналась, что какое-то время увлекалась ночными избиениями хулиганов и «надевших черное» с плохой репутацией. Честно призналась, что сначала боялась, что её «сломает», но из-за давления либидо сходила с ума, пытаясь выбирать цели посильнее. Видимо, это самое давление стимулировало мозг Асуми, от чего она вытворяла чудеса на улицах, став, в итоге, чем-то вроде городской легенды. Завязала, правда, едва ли не в последний момент, серьезные дяди уже организовывали на неё охоту. Но, как минимум, Хиракава теперь настоящий эксперт, когда надо определить кого-то, кто тащится по дракам.

Когда девушки привели себя в относительный порядок, приняв душ, причесавшись и переодевшись, то нас с Асуми ждал очередной сюрприз — Мана, ранее одевавшаяся в довольно скромную и удобную домашнюю одежду, вышла к ужину в коротких шортиках и майке на голую грудь. Бедная хафу, не ожидавшая такой сокрушительный удар судьбы, поперхнулась и закашлялась, потрясенно глядя на подругу. А та, посмотрев на меня и в меру покраснев, тихо, но твердо сказала, что давно о таком мечтала.

— Покрасоваться⁈ — просипела бедная полукитаянка.

— Не только. Я так по дому ходила… старому. Мы же жили с мамой вдвоем.

— Отлично выглядишь, — кивнул я, а затем добавил, заставив уже обеих девушек изумленно выпучить глаза, — Эна обычно еще откровеннее одевалась. Надеюсь, сейчас она образумилась.

Вообще, атмосфера в семье Кирью, после того как я съехал, должна была резко и сильно пошатнуться в сторону хаоса, но на первых порах стабилизирующим элементом послужил Горо Кирью. Мой пра-пра-дед своим грозным видом держал родственников в узде, а когда съехал, то у Такао уже было достаточно авторитета, чтобы перехватить бразды правления семьей. Этому немало помогло то, что бунтовщики, ранее выступавшие совместным фронтом, неожиданно для себя оказались разделены — мать с отцом столкнулись с буйством их младшей дочери, не сдерживаемой ничем, кроме братских подзатыльников.

Вот так, удерживая Главное Зло под контролем, и запугивая им слабых и беспомощных, Такао и заменил меня. Почти во всем, утренние пробежки теперь иногда игнорировались, но о каждом из этих случаев докладывали мне, а я записывал в тетрадку. В целом, всё было, как и раньше, родители продолжали страдать от диктата детей, Эна бесилась, а Такао превозмогал.

Хорошо.

После ужина я позвал Асуми назад в спортзал.

— Эй, я не готова снова получать! — насупилась девушка, — Мне хватило.

— Тебя бить не буду, бить будешь ты, — утешил я её.

— Тогда я согласна! Тебя всегда есть за что стукнуть!

— Только будь осторожнее.

— Мне что, тебя ласково бить, что ли?

Через пару минут хафу бодро прыгала на одной ноге, поливая меня руганью. Она ушиблась, нанеся молодецкий боковой удар мне по ребрам.

— Я говорил быть осторожнее.

Ребра и внутренности — уязвимое и легкодоступное место. Изначально моей идеей было сосредоточиться на внутреннем применении Ки для укрепления всего организма, но это, даже с учетом, если я буду регулярно разживаться чужой Ки, всё равно процесс на годы, который, к тому же, может вызвать подозрения со стороны. Нуждаясь в других вариантах, я понял, что имеет смысл укрепить даже не уязвимые места, а зоны тела, в которые любят бить «надевшие черное», желая сокрушить противника. Причем укрепить не на постоянной основе, а короткими интенсивными импульсами, предугадывая место, куда придётся удар.

— Да как так-то! — шипела Хиракава, потирая уже кулачок, которым попыталась коварно пробить мне ниже пупка, — Ты из чего сделан⁈

— Это у меня вместо ударов, взбалтывающих сиськи, — ответил я, подняв гантель и с размаху хлопнув ей по тому же месту. Звук от удара был глухой, как будто бы я зарядил пятикилограммовой разминочной железкой по сухому дереву.

— А я так смогу⁈ — тут же загорелась девушка.

— Не в этой жизни. Здесь нужен уровень контроля, о котором ты не можешь и мечтать. Вот когда твой дистанционный удар будет пролетать полкилометра — тогда можно будет говорить о начальных тренировках.

— Ууу…

Пока мы добились того, что техника Хиракавы отрывалась от её конечности сантиметров на пять.

— У тебя, — навел я палец на слушающую нас Ману, скромно разминавшуюся в углу, — Завтра тогда экзамен. Так что рекомендую первую половину дня, раз вы пропускаете учебу, как следует отдохнуть.

— Экзамен? — в голосе моей жены послышались легкая опаска и интерес.

— Да, — я позволил себе скромную улыбку, — Завтра в гости придут Эна с Мичико. А вот меня рядом не будет.

— Ага! Спрячешься! — торжествующее лицо Хиракавы с фингалом было… забавным.

— Нет, у меня будет бой.

Достигая определенного уровня мастерства и силы, «надевший черное» понимает, что его стиль сражения не является тем, что стоит раскрывать всем желающим, поэтому становится резко против видеозаписи своих боев. Сражения проводятся исключительно без записывающих средств, а любые попытки нарушить это правило караются, причем сурово. Тануки Ойе и Коджима требовалась видеозапись боя со мной, поэтому они нашли человека, который оказался не против публичности и определенной доли известности. Молодого американца, недавно прибывшего в Японию, Роберта Винчестера.

Увидев его, оживленно болтающего с Тануки Ойей посреди новой публичной арены, я сразу предположил, что согласие американец дал, потому что никакими секретами не владел в принципе. Он просто был очень высоким и мощным для своего возраста. Двадцать — двадцать два года, определил я, глядя на улыбчивого гиганта, разговаривающего с невозмутимо сидящим на лестнице низкорослым японцем.

— О, Акира, ты вовремя! — махнул мне владыка шоу из Темного мира, — Вам как раз стоит поговорить! Знакомься, я буду переводчиком!

— Нет нужды, я знаю английский, — ответил я на родном языке, подходя к ним и пожимая руку возвышающегося надо мной человека.

Роберт был большим, веселым, энергичным и… никак не мог поверить в то, что ему заплатят просто за то, что он проведет бой в нужном месте. Без условий, без хитростей, без каких-либо манипуляций.

— Хорошо, представьте, мистер Винчестер, что вам платят не за все это, — махнул руками вокруг себя Ойя, — а за право использовать это видео в рекламных целях!

— Но если цели рекламные, то ваш человек должен победить? — хмыкал этот недоверчивый тип.

— Нет, — уже возражал я, — Будут использованы только кадры с первой половины боя, не более.

— Мужик, но я же могу тебя положить с первого напаса, что тогда? — хмурился русоволосый американец, сложив на груди мощные руки.

— Получишь деньги и уйдешь, — пожимал я плечами, — А мы будем искать другого.

— Всё так и есть, — кивал улыбающийся Тануки, — И если наш Акира вас, мистер Винчестер, положит, то нам придётся искать еще людей!

— Мне прямо хочется проверить ваши слова…

— А кто мешает?

— Ха! Ну хорошо, крепкий японский парень, давай увидим, кто кого! Но если ты проиграешь, то подскажешь мне, кто в этом городе есть посильнее тебя!

— Договорились.

Новая арена не представляла из себя ничего особенного. Небольшой зал, переделанный то ли из секции спорта, то ли из закрывшегося клуба, украшенный соответствующими вывесками снаружи. Внутри был зал, разделенный на две части, места для зрителей, да просторный ринг, закрытый со всех стороны стенами, на которых были установлены мягкие панели, как и на потолок. Мест для зрителей было немного, в районе сотни, но за счет компоновки «лесенкой» они занимали немного места, предоставляя собравшимся возможность видеть сквозь прочную металлическую сетку всё, что происходит на ринге.

Не то, чтобы хорошо, но куда лучше и безопаснее, чем драка на улице, в которую как может вмешаться посторонний, так и случайному зрителю прилететь пинок «надевшего черное». Не всем пока нравилось подобное, большая часть молодежи продолжала желать романтики спонтанных сборищ где-попало, но вот опытные бойцы, работающие судьями от Комитета, были за это нововведение руками и ногами «за», что, в итоге, и сыграло на руку Тануки и его людям.

Американец резко изменился, когда мы с ним остались вдвоем на арене. Добродушная открытая улыбка пропала с его лица, а взгляд наполнился неприязнью.

— Мне тут порассказали о тебе, Мышонок, кой-какие люди, — процедил он, вставая напротив меня, — Говорят, что ты гений, открыл Ки в шестнадцать лет. Круто… круто. Но сейчас тебе это не поможет, смекаешь? Я люблю ставить на место разных этих ваших гениев и умельцев махать ногами! Очень люблю!

Я смерил его взглядом. Высокий, тяжелый, длинные ноги, мощные руки. Заряжен энергией, готов к бою. Переход в боевое состояние случился быстро, буквально за секунды, это, как и многочисленные мелкие шрамы, говорит о том, что человек дерется много, долго и продуктивно.

— Рад, что ты со мной этим поделился, хотя не понимаю, зачем.

— Всё ты понимаешь, «гений», — ухмыльнулся Винчестер, показательно и с хрустом сжимая кулаки, — Ты, по сравнению с местными, та еще шпала. Здоровый, высокий. Мышонок, ха! Рядом со мной, конечно, не танцуешь, но наконец-то побудешь на стороне более мелких! Давай, посмотрим, чего ты стоишь против того, кто выше и сильнее! Побудешь Мышонком!

— Так мы сюда за этим и вышли… — пожимаю плечами, чем, почему-то, вывожу неприязнь противника на совершенно новый уровень.

Он едва дожидается гонга, тут же кидаясь на меня.

Никакого прощупывания, никакой осторожности. Американец работает на подавление, бешено выбрасывая вперед кулаки и ноги. Я отступаю, мягко отводя удары, что несложно. Прекрасно знакомый мне Джигокукен второго уровня, только разболтанный и нетехничный, а значит — опасен лишь своим нахрапом и скоростью. Мой противник молод и силен как бык, его скорость выше, чем то, что мог бы показать Джотаро…

Правда, первый ученик додзё моего деда уже свалил бы этого нахала.

Я — не могу.

Зато могу сделать так. Попросту поймать противника за выброшенный вперед кулак, а затем, радуясь тому, что под ногами пружинящие крепкие маты, упереться в них ногами, мощно дёргая Роберта мимо меня и, попутно, впечатывая ему в почки локоть, что сбивает американцу траекторию полета. Упав, тот шустро откатывается, но встает медленно, видя, что я не двигаюсь с места.

— Мой дед выше тебя сантиметров на десять и тяжелее на треть, если не вдвое, — сообщаю я ему, — Давай попробуем еще раз? Только посерьезнее?

Глаза американца от удивления становятся чуть шире, но затем остаток фразы до него доходит тоже.

— Сейчас будет тебе посерьезнее, гаденыш… — цедит он.

Я даю ему возможность снова атаковать. Не потому, что нам нужно больше материала для записи, а потому что противник неизвестен. Пока он продемонстрировал лишь хороший болевой порог и возможности тела, но никакой школы или продуманной тактики.

«Посерьезнее» в стиле Роберта Винчестера — это более осторожный стиль боя, заключающийся в агрессивном, но аккуратном наступлении и постоянной готовности контратаковать ногами. Кикбоксинг. Эффектно и действенно. Когда на тебя движется такой комбайн, постоянно пытающийся лягнуть тебя в живот, что-либо противопоставить ему сложно.

Поэтому я просто довернул корпус в момент удара, а затем умудрился «просочиться» своим кулаком между его поднятых в защитной стойке рук, угодив американцу прямо в нос. Как только он отшатнулся, пытаясь сохранить равновесие, еще и ударил его ногой по ребрам справа, не сильно, но достаточно чувствительно.

— Ты не сражаешься, — резюмировал я, — а пытаешься причинить мне вред из максимально выгодной позиции. Давай покажу, как надо.

— Что…

Скопировать кикбоксерский пинок, действительно крайне выгодный и удобный для людей нашей комплекции, делом было простым, но слегка истекающий кровью из носа американец хорошо чувствовал дистанцию и даже не стал уклоняться. Зря, потому что, остановив ногу, я быстро прыгнул на опорной вперед, а затем коротким «дюймовым» ударом вонзил каблук в живот противника. Выдернув ногу до половины назад, топнул, переводя её в опорные, моментально сближаясь с оппонентом, а затем, используя набранный в движении импульс, снес его с ног мощным ударом локтя в голову.

Вот это уже было куда серьезнее. Американец свалился на маты, хватаясь за голову так, что мне показалось, что бой закончен. Не слишком-то честно и с моей стороны, разумеется. Винчестер пытался реализовать преимущество своих физических данных, я реализую свой контроль над телом, позволяя себе вытворять то, что ни один опытный боец не сможет, но чья в этом вина? Нам нужна драка, нужен обмен ударами, а не однообразные пинки и не попытки «заглушить» противника, тупо забив его в мясо…

Она и началась, правда, не по вине американца. Вскочив на ноги, Винчестер кинулся ко мне с глухим ревом, собираясь пойти ва-банк, но я поймал его ногу подмышкой на момент удара, встряхнувшись от его силы, а затем, превозмогая боль, зарядил растерявшемуся бугаю в нос рукой, а в солнечное сплетение и левый бок ногой, в точности пройдясь по всем местам «боевой славы». Отпустив американца и позволив ему свалиться на маты в третий раз, я, наконец, получил, что хотел — ослабленный такими повреждениями Роберт Винчестер, вскочив, вновь атаковал меня, но теперь делал он это медленнее и осторожнее, что, наконец, позволило нам повести бой в нужном формате.

«Бой»

Пытаясь восстановиться и набраться сил, американец аккуратно защищался от моих ленивых нападок, бережно проводя свои контратаки. Не выбрасывая конечности далеко, не пытаясь сокрушить противника, а лишь отпугивая его. Я убедительно боялся, выплясывал вокруг иностранца, «искал брешь в защите». Со стороны, если не слушать глухих криков Тануки Ойи, это действительно напоминало бой, в котором оба противника ищут способ одолеть друг друга. Фарс. Удары локтями и коленями в стиле муай-тай не зря считаются одними из самых травмоопасных. Американец «плыл», но не сдавался.

— Еще немного, и мне придётся искать кого-нибудь другого на бой.

Это было бы чистой воды провокацией, если бы не было правдой. Человек, позиционировавший себя как тот, кто избивает гениев и умельцев, оказался совершенно беспомощным, наткнувшись лишь на несколько уловок, сработавших на нем на сто процентов. Сам же Роберт не показал ничего, кроме навыков уличной драки и крошки кикбоксинга, щедро сдобренных его мощным телосложением и молодым возрастом.

Однако, оказалось, что у него еще есть в рукаве козырь. Улучив момент, когда дистанция между нами была небольшой, Винчестер остановился как вкопанный, закрывая глаза, а затем, покрывшись с ног до головы пламенем, резко пошёл в атаку, значительно ускорившись. Настолько, что убраться от него подальше я не успел.

Пылающие кулаки замолотили по моей грудной клетке, пару раз мне знатно съездили по лицу, а финалом стал мощный боковой пинок, отправивший меня чуть ли не через всю арену.

Быстро, неприятно и… куда лучше, чем я ожидал. Если бы не моя защита, на этом бы всё кончилось, но бдительность я не ослаблял, поэтому успел хотя бы укрепиться, что и позволило мне быстро встать после этих ударов. Голова немного кружилась, скула саднила, но продолжать вполне мог. Теперь всё будет куда интереснее…

Американец, потухнув, удивленно посмотрел на меня, затем его лицо исказилось, рука дёрнулась вверх, к голове, но обессиленно упала на половине пути. Пару секунд пошатавшись на одном месте, он свалился и сам, мелко дергая конечностями.

Через пятнадцать минут дежурный медик этой только что открытой арены, где мы просто хотели записать рекламный ролик для сайта Тануки Ойи, констатировал смерть американца от внутричерепного кровоизлияния.

Мда, неловко получилось.

Глава 10

Бедлам и анархия

Когда при наблюдающих жене и любовнице к тебе на шею бросается еще одна очаровательная девушка — есть в этом что-то пикантное, если так подумать. Когда она при этом заявляет о том, что планирует у тебя пожить — в сцену вместо ноток драмы добавляются нотки трагедии. Если при этом она является твоей сестрой, то все быстро перерастает в комедию, в который ты, увы, фоновый персонаж.

— Мана! Рассказывай, где вы тут еще не занимались извращениями! — ворвалась Эна Кирью в наш уютный мирок, — Куда можно сесть, чтобы не забеременеть от брата⁈ Хотя пофиг, я всё равно лучше него мужика не встречу!

Поймать егозу удалось только в комнате у Маны, которую та, по причине отсутствия хозяйки, взяла штурмом и уже начала переодеваться. Приподняв дрыгающуюся девочку, я зажал ей рот рукой и задумался, пока она весело лягала воздух. Рядом с такими же задумчивыми минами встали жительницы квартиры.

— И что это такое? — с легкой озадаченностью поинтересовалась Асуми под кивки подруги.

— Скорее всего? — задумчиво пробормотал я, — Родители опять решили куда-то уехать, а Такао собрался воспользоваться этим обстоятельством, чтобы привести домой девушку, поэтому договорился с сестрой, что она навяжется ко мне.

— М-уму! — попыталась что-то сказать Эна, но не смогла по очевидной причине.

— Не сходится, — тихо, но твердо проговорила Мана, ввергая мою сестру в ступор, от чего та даже повисла безвольной тряпочкой, — Ты строже всех.

— Именно, — согласился с ней я, — Не иду на переговоры. А Такао идёт. С ним можно заключить сделку, да, Эна? Пострадать у старшего брата, зато затем…

— Муууммф! Мумф! — продолжала мазать слюной мою ладонь та.

— Вас вообще не смущает, что она тут в руках у мужика висит в одних трусах и лифане, а⁈ — Хиракава уперла руки в боки, — Никакого инцеста в этом общежитии!

Ага, значит, это штурм, определил я, разглядев недостаточную одетость пятнадцатилетней школьницы. Если она сходу так разнагишалась, собираясь быстро переодеться в принесенное с собой домашнее, значит заключенная с братом сделка для Эны очень важна. А если это так, то мне нужно узнать детали.

— Сейчас будет нечто страшное, но из комнаты можете не выходить, — объявил я, — Вам полезно будет увидеть.

— Ыыы!!! — что-то почувствовала Кирью-младшая, — ЫЫмммЫЫУУММ!!!

Щекотку, как средство воздействия, часто недооценивают, а она в ряде случаев способна заменить собой пытки. Если знать, как именно, где именно и сколько именно стимулировать отдельный человеческий организм — то он вам всё расскажет. Криком.

— Ками-сама, — прошептала через пять минут визгов, стонов, проклятий и попыток самоубийства Хиракава, — Да я такой пошлости и не видела еще. Даже не участвовала!

Мана с бордовым от стыда лицом, спрятанным в ладони (откуда она подсматривала), часто-часто закивала. Эна, тяжело дыша, лежала на её кровати с закрытыми глазами и открытым ртом.

— Всё, — выдавила она, — Меня теперь точно никто замуж не возьмет.

Зато суду теперь все было ясно. Такао, мой средний брат, оказался хитрым жуком. Вместо того, чтобы воевать на два фронта, с родителями, и с плохо признающей его авторитет младшей сестрой, он предложил последней сделку, можно сказать даже сговор — свою поддержку во всех её начинаниях, если та тоже будет идти ему навстречу. Что же, логично. Вассал моего вассала не мой вассал ©, а парню тяжеловато с двумя сорокалетними балбесами, почувствовавшими запах свободы. Куда проще договориться с сестрой, которая не дура, хоть и любит придуриваться.

— То есть, проще говоря, ты решила инвестировать в будущее, — хмыкнул я, глядя как уже одевшаяся в домашнее сестра отжимает комнату у не особо сопротивляющейся этому Маны.

— Именно так, мой мудрый старший брат! — почти пропела негодяйка, запихивающая свои шмотки в небольшой шкаф, — Такао унылая задница. Он, конечно, хорош и крут, и вообще всё такое, но пока от баб теряет голову, особенно от своей. Та ему недавно, видимо, что-то позволила, так у бедолаги всю башню перекосило! И что мне? Сидеть одной куковать, пока они там в комнате потеть будут⁈ А они будут! Точно будут!

— Могла бы фильм снять, документальный, — ехидно вставила ремарку Хиракава, — «Такао, мой средний брат». Вдруг он станет кем-то знаменитым? А?

— Ну не, — подумав, твердо ответила Эна, — Он меня потом убьет! Давайте в кино сходим⁈

— Точно, — согласился я, подхватывая сестру, — Идем, покажешь мне кино.

— Эй!! Никакого порно в этом общежитии!!

— Асуми сегодня капризная…

(звуки тотального замешательства от Хиракавы и Эны после этого комментария Маны)

Через пять минут Эна с визгами бегала от Маны по всему спортзалу, довольно талантливо используя инвентарь как препятствия. Решившая похвастаться своими навыками, полученными от занятий в Коджима-холле, как мы окрестили логово «грязного блондина», девушка-подросток не сдюжила против своей новой родственницы, а та, явно слегка затаившая на неё за экспроприацию комнаты, вовсе и не думала останавливаться, методично загоняя добычу ко мне. Сестра, понимающая, что сбежать с арены ей не дадут, а наоборот, выкинут обратно, голосила как потерпевшая.

— Да что вы тут вытворяете⁈ — после того, как я скомандовал прекратить, заорала она, — Как вы из этой тихони сделали машину-убийцу⁈ Кааак⁈

— Да все просто, — пожимал я плечами, — С кем Мане тренироваться, кроме Асуми? А она «надевшая черное»…

— Чудовища! Я попала в логово чудовищ! Где ваши тентакли⁈ Показывайте!!

Кажется, моя сестра чересчур «зрела» для своего возраста…

Тем не менее, Эна стала у нас здесь глотком свежего воздуха, если верить показаниям Асуми, точнее, синеглазая и Мана вновь вспомнили, что являются девушками, а не машинами для учебы и изучения методов самообороны, а шутки и подколы Кирью-младшей вновь открыли в их мир поток юмора и доброты. Полилось из этого окошка чересчур, но после повторного знакомства Эны с Сиеко-оба-сан и пары встреч за пределами нашего логова с обитающими на верхних этажах хищницами, все свелось более-менее в норму.

Жизнь пошла своим чередом. Неделя безмятежности, во время которой я спокойно занимался лишь поиском нужных мне людей и ожиданием ответа от Конго. За это время сдружившиеся девушки несколько раз помотались по магазинам, последили за моим бывшим домом, надеясь увидеть какой-нибудь компрометирующий материал, но лишь обнаружили разок Такао, который кормил любимым мороженым Эны свою пассию. Парочка влюбленных сидела в зале, смотрела телевизор и отлично себя чувствовала, что слегка разочаровало мою сестру, уже вообразившую зашкаливающий уровень разврата.

Причем, воображала она его везде, искренне удивляясь, что не натыкается на нас, занимающихся сексом, с утра, в ванной, за завтраком, во время пробежки… Сначала я этому удивлялся, а затем увидел, как они с хафу перемигиваются. Эффект появился чуть позже, когда Мана начала бурчать, ворчать и потыкивать мою сестру, одёргивая в её пошлых фантазиях. И, при этом, уже почти не краснела.

А затем они еще и подрались. Всерьез. Не друг с другом.

Девушки из общежития, которое я по-прежнему оберегал от незваных гостей, заприметили появление нового лица в моем жилище, и решили познакомиться с ним поближе. Так как Эна ходила в другую школу, то и возвращалась она домой одна, из-за чего была выловлена целой группкой будущих айдолов, которые крайне настойчиво начали зазывать её к себе. Какое-то время она отнекивалась, но тут у этих дур кончилось терпение, и они решили, что вполне могут затащить вчетвером подростка к себе, а там уже…

У четверых не вышло. Эна Кирью может и выглядит веселой раздолбайкой, что значительно уменьшает эффект от её внешности, но, являясь моей воспитанницей, прекрасно знает, когда ситуация перестает быть шутливой. Сестра оказала ожесточенное сопротивление, но тут, к торжеству нападающих, приехал автобус с еще целой кучей молодых баб, которые, не разобравшись в ситуации, кинулись помогать товаркам. В этот момент и появилась Мана, у которой в клубе сегодня не было занятий…

Драка случилась такая, что потом Рио мне звонил, ругаясь на то, что половина девушек не выходят на учебу из-за попорченной внешности… но это было потом.

Присев, я критично посмотрел на своих девчонок, заведенных домой. Обе, и Эна и Мана, нанеся много эффективного прямого урона, вовсю пострадали от чисто женских способов войны, поэтому сейчас напоминали битых и щипанных куриц, остро нуждающихся в услугах визажиста. По этой причине они не особо чувствовали себя победительницами, хотя Асуми, готовящая им компрессы, вовсю убеждала в обратном. Но что взять с «этой отмороженной, она вечно в драках»? Мнение Эны.

— Сидите тут, я разберусь, — решение пришло на ум спонтанное, но хорошее, — Если станет слегка не по себе, то не обращайте внимания.

Саеко-оба-сан как раз была занята тем, что подметала клочья, оставшиеся после этой массовой кошачьей драки. Вид у коменданта, когда я подошёл, стал слегка виноватый, всё-таки в последние недели у неё было совсем мало поводов наблюдать за своим хозяйством пристально, вот и пропустила такое побоище.

— Расскажи другу своему, — через силу проворчала высокая старушка, разгибаясь при моем приближении, — Он найдет на них управу…

— Ни к чему, Саеко-оба-сан, — качнул я головой, — Сейчас сам справлюсь. Можете постоять около меня? Недолго?

— Постоять? — недоуменно моргнула пожилая женщина.

— Да, вот чуть-чуть за плечом. На полшага назад.

— Ты что это задумал? — кисло осведомилась она, — Орать будешь, а меня в качестве поддержки, что ли? Не годится, я как бы за девок отвечаю, а твои им навешали куда сильнее!

— Я не буду кричать, Саеко-оба-сан. Если вы встанете так, как я сказал, то вас не заденет.

— Что…?

Тем не менее, она встала.

Я повернулся лицом к общежитию и сосредоточился.

С «духовным давлением» особо не поэкспериментируешь просто потому, что это не навык, а лишь метод, излучающий вовне определенное состояние, которое свободно расшифровывается реципиентами, но, как минимум, я мог это делать не сразу во все стороны, а целенаправленно, конусом.

Накрыть общежитие волной слабой «жажды крови» получилось довольно легко. Это, по моим задумкам, должно было встревожить и заинтересовать его обитательниц, зализывающих синяки и обсуждающих случившееся. Так и произошло. Когда в окнах стали появляться девичьи лица, я зажег глаза красным светом, а затем ударил «давлением» посильнее. Слегка.

Получился даже некоторый перебор. Не все лица отдёргивались от окон, некоторые банально теряли сознание, но я продолжал давить нехорошей эмоцией, надеясь закрепить в головах моих подзащитных идею, что связываться со мной и с жителями моей квартиры дело опасное и вредное для здоровья. Возможно, я бы продолжил «обработку» еще минут на десять, но тут как раз позвонил злой как собака Рио, а так, как мне нужны были услуги какого-либо визажиста… пришлось прекратить.

Но, как оказалось чуть позже, сделанного хватило с лихвой. Даже Саеко-сан слегка досталось, как и сидевшим в подвале Эне, Мане и Асуми. Что сказать? Положительный педагогический эффект от «жажды крови» оказался в разы лучше, чем я ожидал.

///

— Ты должен был охранять их, а не травить на девок свою сестру с женой, а потом еще и запугивать до полусмерти! — угнетенно ворчал Рио, идя по улице. Его руки были засунуты в карманы, сам блондин ссутулился как заправский хулиган, а от взглядов, бросаемым им по сторонам, обычные японцы чуть ли не отпрыгивали.

— Все было не так, и ты прекрасно это знаешь, — сухо парировал его друг, вышагивающий рядом в своем черном костюме с галстуком, — Кстати, напомню, что ты меня подвизал поддерживать порядок, вот его-то я и восстановил.

— Ага, а мне пришлось нанимать психиатра! — буркнул в ответ Коджима, — еще и договариваться с тобой, чтобы ты теперь с девками не пересекался. Убийца чертов.

— Не наговаривай и не набивай цену, — Кирью был настолько невозмутим, что от его облика, по мнению самого Рио, воняло самодовольством, — Мы и так уже договорились.

— Тебе просто повезло, что так получилось. Белоголовый свалил, а дельце возникло срочное.

— Где-то перевернулся грузовик с апельсиновым соком?

— Поюмори мне тут еще. Вот зачем ты заставил их обоссаться через одну? Там же три четверти невиновных было.

— Воспитательные меры. Они мне надоели своими ужимками.

— Ну еще бы. Была нормальная общага, баб потрахивали, иногда и не по одной за раз, а потом пришёл ты, у них наступило целомудрие. Зато сам живешь с целым цветником, который, визуально, доволен. И тут еще твоя Эна прискакала. Акира, признайся, ты садист?

— Не больше, чем ты. Мне просто плевать на половые трудности этих девушек. Да и на них тоже.

— «Не больше, чем ты» это, знаешь ли, показатель!

— Хватит. Лучше объясни, куда мы идём и чего там ждать.

Ожидались проблемные переговоры. В процессе создания «проекта» Тануки Ойи и Коджимы выяснилось, что они посягнули на чужую поляну. В Токио существовала целая банда любителей уличных боев, записывающих драки на видео и выкладывающих их на свой сайт. Разумеется, все эти люди оставались не у дел, так как на новых аренах, куда с удовольствием потянулись бойцы, действовали лишь аффилированные Коджимой команды записи, выкладывающие их только на один сайт, тот, где на главной странице красовалась моё лицо. Предпринять что-то всерьез эти люди (подростки) не могли, поэтому начали гадить, разукрашивая арендованные Рио здания различными оскорбительными граффити. Это следовало прекратить.

— И о чем ты с ними собираешься договориться? Дело не в деньгах, насколько я понимаю.

— Сам не знаю, — с раздражением выдохнул Рио, — Я готов им даже заплатить! Неделя-две, и они, оставшись без своего хобби, рассосутся по другим направлениям, перестанут страдать ерундой! Я, конечно, могу нанять парней на охрану арен, но эти крысеныши обычные уличные парни, они такое прочухают и не сунутся. А весь город охранять… Может, ты их запугаешь? Как баб?

— Не выйдет, — тщательно обдумав эту мысль, с некоторым сожалением протянул возвышающийся над ним Кирью, — Девушки были буквально заперты в здании, им деваться было некуда, это послужило решающим фактором для давления. Сомневаюсь, что здесь будет также.

— Ладно, придётся хотя бы выслушать этих придурков. Может, предложения есть у них.

— Вряд ли. Но я знаю, куда можно ударить, если вы не договоритесь.

— Хм? Куда? — оживился Рио. Его вся эта ситуация неимоверно раздражала, так как он не понимал, что делать с людьми, которыми движет желание чисто нахулиганить в отместку.

— Оставим это на крайний случай, — почему-то решил отмолчаться его друг, останавливаясь у автомата с напитками и покупая одну банку острого соленого супа.

— А мне?

— Это для переговоров, — невозмутимо пояснил Акира, — Ты же не говорил мне взять с собой меч.

Коджиме лишь оставалось мученически закатить глаза. Кирью был самым понятным для него человеком на всей планете, но лишь в меру ума Рио, а что было за границами этой меры, он не понимал, но всегда доверял товарищу. Тот, кстати, сейчас был полностью на волне с «грязным блондином», хотя, может быть, чуток подобрее (за то, что визажисты сейчас помогают этой несносной Эне вернуть обратно её красоту).

Парочка, пройдя несколько залитых неоном вечерних улиц Токио, вышла к большой многоэтажной парковке, вмещающей в себя едва не тысячу автомобилей. Всё это время Рио жаловался Акире на его сестру. Та, по словам «грязного блондина», вполне неплохо показывала себя на тренировках, но саботировала традиционный просмотр аниме! То напевает себе под нос, то подговаривает Мичико, и та, невзирая на Такао, одевается в какой-нибудь откровенный вариант домашнего, то соком сёрбает… а один раз уснула!

— На финальном эпизоде арки, представляешь? — ворчал Рио, — На брата завалилась и дрыхла. А тот у тебя вырос, Акира, ты не думай, он теперь женскую голову на своих яйцах совсем в другом качестве видит! И что думаешь? Пропустили такой важный эпизод!

— В моей семье родственников как человеческих особей другого пола не видят, — Акира, сжимающий злосчастную банку и поднимающийся вслед за Коджимой, был спокоен, как, впрочем, и всегда, — Скорее всего она притворялась и отвлекала брата, в отместку тебе.

— Как отвлекала? — тут же заинтересовался Рио.

— Давила ему затылком на мочевой пузырь.

Рио грустно вздохнул. Надо сказать, что он слегка побаивался Эны, не просто так, конечно, а когда за её спиной могла встать тень старшего брата. Нет, он доверял Акире как никому другому, но если в эту нестриженную голову всё-таки проберется мысль о том, что его сестра и Рио будут хорошей парой, то ему не отвертеться даже с помощью отца. Может, девушку себе завести… или три? Просто чем старше становится Эна Кирью, тем меньше шансов, что её сможет приручить какой-нибудь порядочный японец, а из непорядочных и при этом компетентных в приручении Рио знал только себя.

— Мужика ей найди, — проворчал он, — Иначе она у тебя всех живьем сожрёт…

— Потом поговорим, — откликнулся Акира, — Мы пришли. Нас ждали.

На третьем этаже стоянки из-за колонн повылазило человек двенадцать подростков, одетых в бесформенную уличную одежду, сплошь натянувших капюшоны и носящих медицинские маски. Выглядело это почти зловеще, признал Рио, даже не подумавший доставать руки из карманов. А зачем? Возвышающийся над ними всеми Акира попросту аннулировал любую возможную агрессию. Уж его фактуру не узнать хулиганы не могли, о чем, конечно, тут же сообщили.

— Коджима… — презрительно протянул один из них, имеющий на своей маске крест, как бы пересекающий его рот, — Струсил прийти один? Притащил с собой вашу примадонну?

Окружающие его соратники согласно загалдели, храбрясь.

— Школьники, — протянул Рио в ответ, вынув на свет свой любимый нож-бабочку и начав им играть, — Вас тут двенадцать тел всего. Мой друг в этой теме не меньше меня, так что я взял его на переговоры. Захоти вы иного — меня бы на вас хватило с лихвой.

— А если мы…

— Хватит, — голоса Кирью хватило, чтобы начавшая разгораться перепалка утихла, — Давайте вернемся к делу. Ситуация такова: вы занимались своим хобби, оно у вас получалось, вы испытывали гордость за то, что делаете. Затем появился наш проект, оставляя вас за бортом. Вы чувствуете себя ущемленными, решили сорвать злость на «конкуренте». Но тут никто ни с кем не конкурирует.

— Да? А как ты это назовёшь, а⁈ — писклявый и нервный голос, слегка дрожа, принадлежал одному из наиболее крупных собравшихся, — Вы пришли на чужое поле и попросту захапали себе все! Всех бойцов, все арены, все съемки! Я не прав⁈

Рио сморщился, как будто ему сестра снова грейпфрутового сока плеснула.

— Нет, ты не прав, — Акира стоял непоколебимо, как любимый вибратор Мичико, но в отличие от него не покрывался пылью, — Мы никого не гнали к себе. Просто обеспечили бойцам лучшие условия. Вы же им не дали ничего. Не можете дать. Не так ли?

— Врешь! — экспрессивно выступил вперед вроде как главный, — Мы многим из них обеспечили известность! Мы снимаем бои уже почти три года!

— И что? Вам никто не мешает это делать дальше, только не на нашей территории, — пожал плечами здоровяк, поблескивая глазами из-под своей разросшейся челки, — Повторюсь — ни я, ни Коджима никого не забирали, никуда не тащили. Вы видите в нас врагов лишь потому, что…

— Да завали уже! Мы вообще не с тобой говорить пришли! — почувствовав слабость своих позиций, «лидер» сделал еще один шаг вперед, — Ты, Коджима! Что ты предлагаешь⁈

Это был очень интересный вопрос, и в обычной ситуации Рио попытался бы выкрутиться, но здесь «переговоры» шли не с людьми, а с бандой обиженных подростков, чей удельный вес равнялся нулю. Да, война с ними встанет в какую-то потерю репутации самого Рио или его сестры, в несколько миллионов йен на очистку зданий, но, по сути, это просто издержки, которые он хотел не допустить одной короткой встречей. Однако, считаться с этими проходимцами он смысла не видел.

— Мы что-нибудь предлагаем? — вновь сунув руки в карманы, «грязный блондин» повернулся к другу.

— Думаю, да, — неторопливо кивнул тот, — Я оценил, как и во что они одеты. Общая стоимость таких нарядов, включая нижнее белье, будет колебаться от двадцати до сорока тысяч йен. Сумма, которую эти парни не могут позволить себе тратить часто. Мы просто поставим на охрану арен людей, вооруженных пневматическими ружьями, оснащенными зарядами с крайне остро пахнущим составом, который будет необратимо портить одежду тех, кто хочет испортить стены…

— Д-думаешь, мы это оставим просто так⁈ — сходу поверивший подобной угрозе «главарь» сжал кулаки, — Уверен⁈ А что если мы выцепим сестру это бло…

ЧПОК!

Банка супа, которую до этого зачем-то купил Акира, со страшной силой врезалась в лицо «главаря», разбрызгивая своё содержимое и роняя его на месте как какую-то куклу. Рио еще не понял, что произошло, как Акира двинулся вперед. Плавно и размеренно, огромный парень прошагал прямо к вырубленному им человеку, а затем просто присел около него на одно колено, внимательно оглядывая окружающих.

— Этим вечером, — прозвучал его голос, — Я буду знать ваши имена, и имена всех из вас, кто сюда не пришёл. Знать фамилии, адреса, мессенджеры, любимые сайты и форумы, знать все контакты из ваших телефонов. Не дёргайтесь, я угрожаю не вам, а кому-то, очень близкому к вам. Нет, не вашим семьям или друзьям. Только вашей одежде. Вот этот человек, так кстати потерявший маску, и послужит доказательством. В ближайшее время. Кажется, он этого заслужил, пытаясь угрожать девушке?

Похлопав по колену вырубленного подростка, истекающего кровью из носа, Кирью поднялся, развернулся и, не говоря больше ни слова, устремился на выход. Рио, весело хмыкнув, последовал за ним в гнетущей тишине.

Подранных и побитых девок это, конечно, не искупало, но они-то сами напросились? Интересно, а если их штрафануть за неподходящий вид — нельзя ли остаться в плюсе со всего этого безобразия?

Надо подумать…

— Ты найдешь хулигана с пневматикой, Рио?

— Само собой, найду. Вообще не вопрос.

— Хорошо. Адрес и имя я тебе пришлю сегодня, ближе к полуночи.

— Отлично. Пацан будет вонять…

Переговариваясь, они сделали с три десятка шагов, а затем у Рио внезапно зазвонил телефон. Приняв вызов, блондин хмуро выслушал то, что ему говорят, а затем, нажав «отбой», мрачно посмотрел на стоящего рядом Акиру.

— Онивабаши пропал.

Глава 11

Смутные дела

Эна Кирью выглядела так, как хочет выглядеть любая японская девочка, но никогда не будет, потому что ужас-ужас-ужас. Её прическа была настолько смелой, что панк-рокерши из молодежных групп могли лишь нервно курить, запивая нездоровую привычку не менее нездоровыми энергетиками. Выбриты были виски, выстрижено всё за ушами, взбитые муссом оставшиеся волосы, превращенные чуть ли не в гребень, плюс мощный макияж, закрывающий синяки, и пара пластырей с котятами на полысевших местах. Как вишенка — темные очки, закрывающие сузившиеся опухшие глаза.

Блеск.

Мана выглядела чуть приличнее, но лишь на первый взгляд. Будучи девушкой высокой, она частично сберегла свою голову от вражеских рук, но увы, ей досталось сильнее за счет более длинных волос, поэтому левая половина головы девушки лишилась их полностью, и теперь была гладкой… и в пластырях. Правую половину визажисты Коджима чуть укоротили, сделали косой срез, научили жертву обстоятельств трем новым видам причесок и… задарили три тонкие черные шапочки, которые можно было носить в людных местах.

Получилось так, что за пределами «Солнечного цветка» это были две удивительно красивые и милые девушки в шапочках, а вот на его территории они превращались в двух оторванных панкух, которым только и не хватает как полукилограмма металла в уши и ноздри. По словам Кирью-младшей.

— Мы теперь точно сеструхи! — заявила, лыбясь во все тридцать два зуба, Эна, обнимая Ману за талию, — Суми-тян, давай с нами! Тебе больше всех пойдет!

— Я и так наполовину китаянка, — пробурчала в ответ, с определенной завистью, Хиракава, — Мне хватит экзотичности. А вот у Такао будет сердечный приступ! Акира, а ты что молчишь⁈ Скажи им! Ждут же.

— А что изменилось? — непонимающе моргнул я, отвлекаясь от компьютера, — Прически необычные, но ведь по пластырям видно, что они такие вынужденно…

— Ой, всё! — тут же фыркнула сестра, разворачиваясь, — Этому сухарю всё равно, как вы выглядите. Если б мы тут голые встали, он бы просто сказал, что можем простудиться!

— Ага, было такое, — рассеянно покивала Хиракава, — Я как-то голой напротив него сидела. И стояла. Долго. Вообще пофиг.

— А… эээ… а меня он вообще вырастил! — нашлась сестра, — И годами купал!

— Хм, нас еще не купал. Мана, хочешь?

— Отставить разврат!! — разбитая по всем флангам Эна тут же выкинула главный козырь, видя, как её высокая подруга, поглаживая выбритое место на голове, смущенно кивает, — Или я с вами пойду!

— Если не прекратите, я вас троих налысо побрею. Думаете, у Рио визажисты бесплатно бегают по нашим подвалам, но игнорируют при этом целую кучу растерзанных айдолов, живущих чуть выше? Все, собираемся в школу.

Я всё ближе и ближе подбирался к безумному гению, создателю киборгов. Он оказался крайне осторожным и умелым пользователем, использовал разнообразные стратегии подключения, весьма специфичный софт и устройства, но это все было чужими наработками. Качественными, редкими, но чужими. Выставляя сторожевики на узлах, я всё ближе и ближе подбирался к определению района, откуда он оперирует. А это, как уже показали мои усилия, было лишь несколько точек, расположенных довольно компактно. Он выходил в сеть только через них, не меняя своего местоположения.

Когда приду домой, надеюсь, что сигналки позволят сузить район поисков еще сильнее, как и днем раньше.

В школе меня, да и всех окружающих ждал неожиданный сюрприз. Мана, переобувшись, потопталась на одном месте, покосилась на меня, а затем, уже привлекая целую кучу взглядов… стащила с головы шапочку. Аракава-коу-коу-гакко незамедлительно выпала в осадок, мелкий и нерастворимый. Хмыкнув и пожав плечами, я взял жену за руку, да и повел спокойно в класс. А что еще оставалось делать, если даже Мичико встала, как мешком ударенная, и лишь челюстью нервно клацала?

— Тебе нравится преображение? — спросил я девушку по дороге.

— Да, — немедленно ответила она, таинственно блеснув полулысиной с нашлепками пластырей, — Очень… свободно, очень… просто. Даже голова кружится.

— А драться? — скупо улыбнулся я.

— Да! — с большим жаром кивнула она, — Это так… просто!

— Теперь лучше понимаешь Эну, смотрю.

В ответ мне просто улыбнулись. Широко. Понятно, что это только изменение фасада, внутренняя настоящая суть Маны просто укрепилась в парадигме, где роль подчинителя осталась только у меня. Внешняя «тяжелая» маска, заставлявшая себя девушку вести себя как жертву, сменилась куда более «легкой» и нетребовательной. Что, конечно же, хорошо.

Учитель Хаташири хоть и обратил внимание на бьющую наотмашь прическу самой тихой ученицы, но события из этого делать не стал, видимо потому, что раз Мана теперь была наполовину бритая, то она автоматом как-то вошла в царство лысых, к которому давно принадлежал наш историк. С Кумаситой была бы другая история, если бы между мной и этой учительницей недавно не было налажено полное «взаимопонимание». Когда полненькая преподавательница отошла от шока, она бросила косой взгляд на меня и… проглотила всё, что вертелось у неё на языке.

Однако, школа этого просто так не оставила, поэтому педсостав применил своё секретное оружие. Он отправил ко мне на разборки Каматари Арису и весь клуб классической литературы. Точнее, меня поджидала засада.

— Кирью-кун! — давным-давно осмелевшие девушки во главе с учительницей обступили меня со всех сторон как голодные волки, — Что ты сделал с Шираиши?!!

— Женился, — находчиво убил я мыслительную деятельность в глазах осаждавших.

— Даже не шути так! Что с её волосами⁈ У неё были лучшие волосы в школе! — оклемалась одна из школьниц, чье имя я, к своему стыду, успел забыть. Они давно для меня стали предметами интерьера в клубе.

— Мана полезла в драку с начинающими айдолами, — честно ответил я, — Защищая мою сестру, которую те пытались утащить. Сумела её отбить.

— Кирью…!…кун, — не выдержала преподавательница литературы, — Ты сам на себя не похож! Хватит шутить! Расскажи нам правду!

— Каматари-сенсей, вам известно, ради чего люди шутят? — внимательно посмотрел я на учительницу, — Прежде всего, они шутят, чтобы продемонстрировать своё хорошее настроение в комфортной компании, а заодно, может быть, улучшить к себе отношение окружающих. Как вы думаете — это в моих интересах?

Молодая преподавательница озадаченно хлопнула ресницами.

— … да?

— Тогда бы я пошутил раньше, например, еще на первом году обучения. Если вам хочется услышать подтверждение моим словам — обратитесь к директору Тадамори. Он, кстати, обещал, что проведет с учителями разговор на тему наших брачных отношений, но, видимо, решил, что это лишнее. Если вы считаете это недопустимым, то подойдите к Мане и осмотрите её выбритые зоны на голове. Увидите там пластыри от царапин, оставшихся после драки. А теперь, будьте добры, дайте мне почитать.

Сорвал я покров с нашей тайны, преследуя определенную цель. Моя жена ясно показывает, что испытывает энтузиазм от новых взаимодействий с окружающими, но её фокус со снятием шапки и эпатажем школы демонстрирует, что усилий Асуми и Эны недостаточно, чтобы покрыть её нужды. Мане нужно больше взаимодействий с окружающими. Школьники подойдут. Они безобидны и бесполезны, их любопытство не имеет смысла, но вполне годится в качестве развлечения. Девушке нужно выпустить пар за многие годы, она слишком сильно себя ограничивала раньше.

Через пару уроков девушки стали кружить вокруг Маны как пираньи, а Асуми зафыркала, готовая оборонять подругу. Она сильно удивилась, когда я позвал её на разговор из класса, давая «хищницам» доступ к свежепостриженному телу тихони. Выслушав меня, Хиракава заулыбалась, а когда я кое-что нашептал ей на ухо… начала торговаться. Пришлось соглашаться на выдвинутые условия.

Вечером, когда главное зло моей берлоги, зевая и почесывая выстриженное, ушла спать, Асуми и Мана забрались в душ, но там моя жена оказалась внезапно брошена подругой, которой что-то срочно понадобилось в её комнате. Прежде чем купальщица успела среагировать, место хафу занял уже я, комментируя свои действия тем, что кто-то ранее кое-чего хотел. Лицо бывшей Шираиши, особенно с новой прической, заслуживало быть запечатленным в анналы истории, но фотоаппарата у меня с собой не было. Да и ничего, по сути, не было.

Для демонстрации того, как старшие братья моют сестер, особо-то ничего и не нужно.

Впрочем, этим я и ограничился, несмотря на то что когда Мана начала меньше сгорать от привычных стыда и неловкости, то пошли робкие попытки проявить инициативу, которые пришлось частично… заглушить. Не из желания поиздеваться, отнюдь. Обычный секс был совершенно не тем, что нужно было Мане, а вот другое могло пока произвести на неё чрезвычайно большое впечатление. Как доза героина. Рано.

Тем не менее, в мою спальню супруга попала у меня на руках и, можно сказать, очень довольная. Ночью, конечно, пришлось вставать на еще одну демонстрацию для некоей синеглазой хафу, это заняло куда больше времени, но удовлетворены оказались все кроме Эны, которая за завтраком косилась на нас с большим-большим подозрением.

Потом она, неожиданно, отодвинув тарелку, положила на освободившееся место руки, на них умостила свою экстравагантно выстриженную голову, а затем начала хныкать. Суть её жалоб миру была на двух братьев, испортивших молодую невинную девушку, и малосостоятельности других представителей мужского пола. Конкретнее — «крутой, строгий и холодный старший брат, у которого все получается, и который прёт по жизни как ледокол» и «чуть-менее-старший-брат, который не настолько крутой, но мужик хоть куда, хоть и прячется постоянно в своей комнате от семейной любви» — оба слишком круты, поэтому задрали планку ожиданий бедной-несчастной Эны в небеса. Теперь она, развращенная наличием таких крутых братьев, не может увидеть ни в одном из своих одноклассников или там ровесников ну… хоть кого-то подходящего для того, чтобы встречаться. Они ей постоянно напоминают помесь обосравшего младенца и плюшевой игрушки. Напоминали. Теперь, после того как довольно крутой и саркастичный Коджима и его крутой незаметный друг Хайсо сделали из них с Такао еще более крутых ребят, она…

— Причем у вас всех есть кто-то! — окончательно надулась она, — Тоже крутой! А я⁈

— У Такао девушка совсем не крутая, — хмыкнула Хиракава, — Да и Хайсо встречается с Мичико, та тоже, как бы…

— Насчет брата-то да, а вот Мичико одна из королев школы была! — фыркнула тут же Эна, — Пусть не самая-самая красивая, зато лучшая ученица! Ну, пока брат не пришёл. А еще у Хайсо крутой цвет волос! Он не красится, я знаю!

Онивабаши Хайсо. Сначала наблюдатель и охранник, затем друг Коджимы, наверное, даже мой. Шиноби, использующий сверхъестественные умения, основанные не на эфире, то есть Ки.

Пропавший.

Он регулярно посещал то ли свое неведомое начальство, то ли родственников. Отчетность, тренировки, экзамены, может, прием каких-то веществ… мы не знали и не спрашивали. Надо — значит надо. Теперь он исчез в очередной раз, из-за чего Рио взял меня на разборки с мелкими хулиганами, но не появился там, где должен был. Пропал.

Это был не тот уровень проблем, где я или Рио могли бы оказать помощь. Искать иголку в Токио занятие уже безнадежное, а если она умеет становиться невидимой для окружающих — так вообще. Единственно, что мог Коджима, так это подробно рассказать некоему абоненту о ежедневной жизни Хайсо, как и убедить того, что «ничто не предвещало беды». Теперь мы могли только ждать.

— Ну вот, он меня даже не слушает! — кисло выдала Эна, — Пойду в школу, порыдаю в куртку своей учительнице…

— Я не знаю, где моей крутой младшей сестре взять себе крутого парня, — почувствовав легкий укол вины, ответил я, вставая из-за стола, — Но я поспрашиваю.

— Что⁈ — поперхнулись сразу три девушки, выдав вопрос одновременно.

— Если есть проблема, то её нужно решать, а не ждать, пока решение само появится рядом. К тому же, я могу найти кого-то, имеющего потенциал, а затем воспитать из него то, что нужно Эне…

— Стоп! Не надо! Я пошутила!! — тут же взвыла в отчаянии младшая сестра, — И думать забудь! Брейк! Отмена! Хватит с меня Акиры Кирью! Всё, сегодня возвращаюсь домой! Домой!!

И поспешно сбежала.

— Ты, временами, самый ужасный абрикос на этой планете, — подумав, выдала мне Асуми, — А может быть, не только на ней.

Хм, что она имела в виду? Неважно, мы опаздываем.

Впрочем, в школу я не попал. Сообщение на мобильный пришло, когда я закрывал дверь, а девушки ожидали на улице. Требовалось моя срочная консультация на планерке программистов компании «Нексу», нашего совместного детища с семьей Мотосуба.

Параллельно с этой самой консультацией, осуществленной в виде видеоконференции, я бегло просматривал свои сторожевики на продолжающего слать мне «письма счастья» психа. Кое-что настораживало. Сузив район поисков до Йокогамы, я обнаружил две вещи — на узлах и сайтах-редиректорах, являющихся точками моего интереса, уже стояли чьи-то следилки и, как будто бы этого мало, кто-то отслеживал мои собственные, обращаясь к ним раз за разом в странной манере. Если я пытался отследить узел, через который выходит создатель киборгов, то был не одинок в этом желании, а еще имел на хвосте хакера, которого не интересовало, где я и кто я, но очень интересовало, чего хочу добиться.

А это было очень… очень странно. Первый вопрос, на который желают узнать ответ, звучит так: «кто ты?». И только потом «что делаешь?». Без первого вопроса все бессмысленно, если только следящий за тобой человек уже не знает, кто ты. А такой был только один.

Приняв решение, я куда более аккуратно отнесся к сети своего «конкурента», а затем, по наитию, попытался найти обнаружить, что его привело в эти края. Ну, то есть, я же получаю адресные письма, а вот где еще спалился наш безумный гений?

— Как… глупо.

Пицца. Хотдоги. Американская еда. Настоящая американская еда. Возмущенные отзывы. Скандалы. Низкие оценки. Критика. Жалобы в характерном стиле. Там, где я шёл по одной ниточке, этот «скрытник» наляпал еще целую паутину. Он оказался любителем и ценителем западного фастфуда, а Токио — огромной ловушкой для него. Японцы обожают перенимать что-то другое, а затем калечить, переделывая на собственный лад. Чем-то они напоминают христианских священников, которых хлебом не корми, дай присвоить достижения человечества воле своего греческого бога. Утрированно, безобразно, нагло.

Именно так японцы поступают со всем броским, ярким и модным, что может привлечь их молодежь. Они делают суррогат, называют это также ярко, а затем смотрят, как реципиент плюется, либо наоборот, подсаживается на эту ужасную химеру.

В эту ловушку и попал упорно желающий мне зла человек. Он желал просто поесть, а Токио потчевал его отборной отравой, созданной больными разумами местных маркетологов. Здесь шла целая война, но голодный человек с деньгами постепенно побеждал, находя одно заведение за другим, где пищу готовили по нормальным, а не измененным рецептам. Часть этих заведений имела доставку, а часть нет, из чего я понял, что мой скрытный недруг вполне мобилен.

Однако, этого было мало. Раскиданные по всему мегаполису заведения, которые хаотично посещал этот человек (или его представители), не могли дать точную наводку, тем более что он далеко не каждый визит сопровождал отзывами.

Но, как минимум, я теперь знаю о нем больше. А вот теперь нужно разобраться со своим сталкером.

Через два с половиной часа я стоял перед одетым в деловой костюм смотрителем элитного многоэтажного дома, в котором каждая квартира метражом превосходила средние японские двадцать один татами в десяток и более раз. Стоимость аренды подобной жилплощади, расположенной не так далеко от центра Токио, была просто разорительной для абсолютного большинства жителей этой планеты.

— Боюсь, что ничем не могу помочь вам, господин, — японец выполнил уважительный формальный поклон, — Эта квартира освобождена уже почти месяц.

Его голос звучит твердо, его движения полны отточенного формализма и уверенности в себе.

Меня это не впечатлило совершенно.

— Меня зовут Акира Кирью. Вы знаете, кто я. Вам оставили инструкции. Не тот, кто здесь жил, а тот, кто платил за квартиру.

Это лишь предположение, но высказанное максимально небрежно. Оно оправдывается. После секундного колебания, я получаю еще один поклон, а затем адрес. В куда менее элитной части города, зато одной из самых известных. Мог бы догадаться и сам.

Акихабара.

— Пожалуйста, будьте осторожны, господин, — доносится мне в спину, — Это вам просили передать.

— Я вас понял.

Как же они любят что-либо сказать, когда ты уже уходишь. Клише, которое раздражает меня сильнее, чем вся Акихабара, вместе взятая. Подразумевается вовсе не то, чтобы я был осторожен ради себя, а чтобы не привел на этот адрес кого-либо другого.

Еще некоторое количество потраченного времени, и я в нужном здании. Жилом, разумеется. Там, куда переехал арендатор из роскошнейших апартаментов. Почему? Ну, ответов на этот вопрос может быть множество.

К нужной мне двери я подхожу лишь на пару секунд, чтобы оценить плеяду высококачественных замков, врезанных совсем недавно. Сама дверь настолько крепка, что выдержит, даже если я буду бить в неё изо всех сил. Она напоминает мне мою собственную. Японцы обычно строят хрупкие и холодные жилища, предпочитая, чтобы те, обрушиваясь от землетрясений и цунами, не погребли жителей под своими обломками, причем мода на хрупкие частные строения и декор часто переходит в элементы интерьера каменных многоэтажных домов. Здесь же всё не так. Однако…

Это последний этаж.

Пробраться на крышу, а оттуда спуститься к интересующим меня окнам совершенно не сложно, есть опыт куда более экстремальных перемещений. Оценить немаленькую квартиру тоже удается без труда, пара окон приоткрыты. Тот, кто здесь живет, любит слушать шум Акибы, а еще очень хороший вид на переливающиеся огни безумного электрического района.

Хозяин дома, он пьян и почти раздет, лишь в халате, пояс от которого валяется на полу. Человек полулежит на вполне западном диване, скучающе смотря какое-то глупое японское шоу. У него в руке бутылка вина, совсем даже не японского производства, из которой он периодически отхлебывает. Мощный компьютерный сетап, настоящая станция, лишь немногим меньше моей серверной, светится тремя мониторами, на которых демонстрируются интерфейсы знакомых мне программ.

Ворваться я могу прямо сейчас, окно приоткрыто, токийский смог и звуки заходят в комнату как к себе домой, но спешить некуда. Когда ты задаешь вопросы — тебе на них отвечают. Это далеко не самый лучший способ получения информации. Наблюдение может дать намного больше. Доступ к разблокированному компьютеру? Намного больше.

Дожидаться, вися на пальцах, пока мочевой пузырь хозяина квартиры не даст о себе знать, было несложно. Конечно, существовала опасность, что меня увидят с земли, либо из соседнего дома, но там никого быть не могло. Три часа пополудни, в это время все японцы работают. Номер один по предсказуемости, эта нация.

Проникнув внутрь, я прикрыл окно, а затем, схватив недопитую бутылку с вином, организовал небольшую лужицу около дверного проема, после чего спокойно устроился за диваном так, чтобы, входя в комнату, меня невозможно было увидеть.

Облегчившийся хозяин квартиры, угнетенно бурча себе под нос, попытался вернуться на диван, но лужа внесла свои коррективы — поскользнувшись, человек накрылся ногами, издав задушенный вопль. Затем последовали стоны и ругань, причем, далеко не на японском. Слабый грохот, ворчание, стук швабры об пол, риторические вопросы, и, наконец-то, шум включенного душа.

Теперь можно было уделить внимание компьютеру. Учитывая, что архитектура этого устройства, его системы и программы мне были отлично знакомы, понадобился только доступ к моим депозитариям в сети, чтобы превратить чужую рабочую машину в… как там Эна говорит? Мою… «сучку».

После этого, кратко просмотрев активные сводки, я просто-напросто уселся на диван, принявшись смотреть тупое японское шоу.

Лена Сахарова, вернувшаяся из ванной, была влажной, голой, раздосадованной и куда более пьяной, чем я диагностировал ранее. Видимо, активные действия по отмыванию себя спровоцировали скачок алкоголя в крови, потому что рухнувшая на диван девушка, трясущая мокрой гривой рыжих волос, не обратила внимания на двухметрового амбала в костюме, восседавшего тут же.

Это интриговало в достаточной мере, чтобы я дождался, пока локоть, удерживающий голову пьяной русской, не подведет её, из-за чего она, уронив думательный орган, будет обречена меня увидеть. Так и произошло.

Мы встретились взглядами. Молодая голая женщина лежала, блуждая взглядом по моему лицу, а я не отказывал себе в удовольствии отвечать тем же, цепляя побольше. Всё-таки, это миниатюрное спортивное тело с внушительной грудью, хоть и было разлиновано несколькими весьма странно выглядящими шрамами, но при этом оставалось образчиком прекрасно выраженной женственности.

— … …ц! — наконец подвела итог наблюдениям Ленка, пьяно растягивая слова, — Допилась… Он мне, сука, уже мерещится. Только волосы длиннее… Но вид мудацкий… ик!, да. Как обычно…

Она задумчиво хрюкнула, а затем начала попытки перевернуться и принять сидячее положение. Достигнув успеха, вновь посмотрела на меня мутнеющим взглядом.

— Сидит, смотрит, — прокомментировала она свои наблюдения, — Как… живой. Только, сука, не живой…

В последней фразе проскользнули плаксивые нотки. Дальнейшее развитие ситуации вполне могло окончиться пьяной истерикой, это было совершенно не в моих интересах.

Поэтому я, протянув руку, выдал дочери двух крайне могущественных русских миллиардеров смачного щелбана, а затем, когда глаза девушки вновь обрели хоть какую-то осмысленность, спросил:

— Ты зачем за мной следила?

Глава 12

Узкие коридоры славы

— Ну и как вы к этому пришли? — спросил я сидящего передо мной человека, осторожно прихлебывающего очень слабый кофе.

— А разве не ясно? — отвлекшись от кофе, он поднял на меня глаза, — Ты бы ликвидировал любого, кто за тобой следит. Кроме неё. И то…

Сахарова, похмельная, помятая и несчастная, прижимала ко лбу упаковку со льдом. Тот щелбан был далеко не единственным за время нашей беседы наедине. Услышав сказанное, она крупно вздрогнула, покосившись на говорившего. Тот в ответ лишь мягко улыбнулся, вернувшись к кофе.

Понятно, игра.

— Хаттори-сан, вы не упрощаете ситуацию, — поделился я своим наблюдением.

— А что ты хочешь? — хмыкнул тот, — У меня не было запланировано этого разговора. Он вообще не должен был состояться. Даже я не предполагал, что твой уровень паранойи настолько высок, чтобы так заметать за собой следы.

Совпадение и случайность, но об этом Спящий Лис знать не должен. Когда Ленка раскололась, я тут же набрал с её телефона этого… киборга, а тот явился с такой скоростью, как будто поменял аккумуляторы в своем протезе на атомные. Говорит о многом.

— У меня на сегодня тоже были другие планы. Что дальше?

— Дальше…? Я допиваю кофе, мы покидаем Сахарову-сан, а затем говорим открыто, честно и прямо, а не как обычно. Это в тв…

— Хаттори-сан…

— Какой-же ты душный тип, Кирью.

— Пейте ваш кофе, Хаттори-сан.

— Прозвучало как приказ.

— Душ свободен, Хаттори-сан. Я могу помочь вам принять его.

— Эй, меня же может закоротить!

— Почему «может»? Вас обязательно закоротит.

— Уу… как страшно. Но не стоит, Кирью. Иначе потом к тебе придет мертвец.

— Я выпью с ним кофе за вашу покойную душу.

— Он вряд ли будет пить с тобой кофе.

— Вы в душ тоже не очень хотите. Всё поправимо.

— Уф…

— Акира… — Лена сидела с квадратными глазами и переводила их взгляд с меня на детектива.

— Что касается тебя, хм… — я задумался, — … то, наверное, свяжусь с твоей матерью…

— Я выполняла приказ японского правительства!

— Действительно, она теперь работает на нас, — тут же кивнул детектив.

— Меня это должно волновать?

— Кирью, давай сначала поболтаем тет-а-тет, — вздохнул Хаттори, — А потом ты будешь формировать своё мнение. Сахарова-сан не хотела принимать в этом участие, но мы не оставили ей выбора. Всю ответственность за её действия я беру на себя.

Происходящее мне не нравилось всё больше и больше. Спящий Лис откровенно врал мне, и знал, что я это понимаю. Следовательно, любым словам, сказанным при русской, верить было нельзя. Её было нужно исключить из уравнения, только вот киборг продолжал цедить свой кофе, Сахарова продолжала смотреть на меня как напуганная лань (частично даже рогатая из-за шишек), а моё настроение портилось всё сильнее. Язык тела знаменитого детектива демонстрировал слишком низкую нервозность.

— Что, даже не спросишь, как у меня дела? Как живу? — когда я уже уходил вслед за вышедшим Ивао, Ленку прорвало.

— Зачем? — поднял я бровь, — Ни моя жена, ни сестра, ни Мичико, никто не говорил о том, что с тобой что-то случилось, а о том, что вы общаетесь, догадаться слишком легко. Мне незачем спрашивать.

В некоторых ситуациях девушки проявляют удивительную порядочность. Вокруг меня нет людей, легко заводящих друзей, так что от общения с русской, которая с точки зрения всех (кроме меня) не сделала ничего предосудительного, никто и не думал отказываться. Разумеется, мне просто об этом не сообщали, но опять же — зачем говорить очевидное?

Выйдя из здания, мы сели в машину, но вместо того, чтобы продолжить разговор, Спящий Лис молча завел её, и мы поехали. Куда?

— Ко мне домой, — отозвался Хаттори, — Как я уже сказал — предстоит серьезный разговор, Кирью.

— То есть, вы следили за мной, готовились к этому самому разговору, возможно, искали компромат? — хмыкнул я, — Значит, я вам зачем-то нужен. Хотите использовать.

— Уже используем, — сухо обронил киборг, морщась от что-то бормочущей ему на ухо системы своего костюма.

— Пока еще нет, — качнул я головой, — Выдаете желаемое за действительное.

— Отвлекаешь? Мешаешь продумать план разговора? — забурчал Хаттори, — Надеешься выторговать больше?

— А, значит ультиматум, — удовлетворенно кивнул я, — Люблю, когда так. Развязывает руки. Позволяет использовать всё, без оглядки на последствия. Тотальное уничтожение. Простые решения. Комиссар Соцуюки их любил, мир его памяти. Да будет покойна его душа.

— Сволочь… — сказано это было беззлобно, а затем, почти с облегчением, — Тебе что-то нужно.

Хм. Догадался.

Можно легко сложить два и два, когда тебе показывают начало уравнения. Пусть оно и сложнее простой арифметики, но последовательности. Их никто не отменял. Я прекрасно понимал, что Сахарова каким-то образом зафиксировалась на мне, ожидал от неё новых глупостей. Не я один, этим решили воспользоваться со стороны. Почему? Скоро узнаю, а вот то, что подобные подходы искали заранее — говорит само за себя. Оговорки киборга? Сокращают уравнение, упрощают его.

Меня к чему-то готовили, втемную. Как? Где? Почему именно меня? Если отсечь лишнее, к примеру то, что о моих возможностях как хакера Спящий Лис только догадывается, остается настоящее. Проект «Нексу»? Нет и еще раз нет. Наследство Шираиши? Слишком мелко, там тоже самое, что и компанией-дистрибутором, сочиненной нами с Мотосуба, одни деньги. Ирис Плакса? Уже интереснее, но если бы они знали и были заинтересованы, то им не нужна была бы моя помощь, достаточно было лишь одернуть. Что остается?

Дом Хаттори Ивао нагло маскировался под трехэтажную старую малосемейку, спрятанную в центре старого спального района в Эдогаве. Детектив жил на широкую ногу, имея в своем распоряжении чуть ли не дворец, что было оправдано — первые этажи занимала жутко захламленная помесь серверной, мастерской и клуба моделирования, забитая огромным количеством дорогостоящего и не очень хлама.

— Наверх звать не буду, я слишком устал, чтобы карабкаться по лестницам, — пояснил Хаттори, с облегчением падая в продавленное кресло, — Тем более, что всё интересное здесь. На доске.

— И вокруг, — добавил я, оглядывая предлагаемую доску, вместе с тем, что на ней было налеплено и нарисовано, — Вот, значит, как. Тануки Ойя.

— Тануки Ойя, — согласно кивнул Спящий Лис, — Точнее, не он, а те, кто стоят за ним. Люди, ответственные за распространение фальшивого Снадобья. Продолжишь мою мысль?

Ну, тут справился бы и школьник. Комиссар Соцуюки, перевозбудивший своими эффективными методами всю страну, доживал последние дни. Он был крут, эффективен, но увы, результаты были обильно политы кровью. Чересчур обильно для политической фигуры. Закопать его бы не смогли, но скормить пулю, создать образ мученика, а затем залить всем дерьмом, что только можно? Легко. Комиссар был пластырем, исполнившим свое предназначение. Его было пора сорвать.

Кто-то, не буду тыкать пальцем в этого подлого киборга, придумал гамбит — попросту и внаглую атаковать Тануки Ойю, неприкосновенного мастера шоу Темного Мира. Нахрапом. Погнать паникующую жертву, понимающую, что её дни сочтены, как только за ним закроется двери гостеприимного дома комиссара. Загнать на Аракаву. Сенко-гуми слаба и малочисленна, но этот старый клан придерживается законов чести. Они были обречены достать свой козырь. Меня.

Таким образом поднят непонятный шум, Соцуюки скомпрометирован массовым несанкционированным применением силы в городе, Тануки напуган и… я получаю большой кредит доверия в Темном мире. В схеме не было варианта, в котором я отправляю подзащитного в больницу, а сам нападаю на штаб-квартиру отряда карателей, превращая всё в шоу и попутно набив морду комиссару (и еще десяткам подвернувшихся под руку людей), но на конечный результат это повлияло слабо.

Все получилось так, как хотел Хаттори. Увы, он не мог знать, чем я занимаюсь в интернете, не мог предположить, что учую крадущуюся по моим стопам Лену, пытающуюся разобраться, на кого охочусь я сам. Итог? Вербовка Акиры Кирью пошла по непредсказуемому пути, поэтому человек напротив меня ожидает, что я назову цену больше, чем мне хотели позволить. Отказ? Не предусматривается.

— И это не угроза, Кирью, — пожал плечами детектив, — Незачем. Тануки обречен упасть в ад, а ты сейчас обнимаешь его за талию, кто бы что не думал. Слишком хорошо вышло вас подружить. Стране нужно узнать тех, кто стоят за Снадобьем, мы не можем терять молодежь и не можем ждать следующей волны распространителей. А она будет. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Соцуюки выкинул одного из своих людей как кусок мяса под нос Тануки, — неторопливо проговорил я, — Глупую и ничего не умеющую девчонку.

— Молодежный турнир, не забыл? — Хаттори был невозмутим, — Таких как ты было мало. Очень. Таких как ты вообще мало. Поэтому Ойя тебе верит, парень. Ты слишком молод.

— Конкретно. Что вы от меня хотите?

— Акиру Кирью, ищущего творцов и распространителей синтетического Снадобья, — немедленно откликнулся Спящий Лис, — Ничего больше, ничего меньше. Никаких указаний, никаких заданий, никаких условий.

— … и заходящего в гости к тебе?

— Думаешь, они не знают о том, что мы общаемся? Я лишь слегка усугубил впечатление. Кроме того, не забывай, окружающие меня знают совсем-совсем с другой стороны. Принести сакэ? Выпьем? Закорешимся?

Оглядевшись, я ткнул пальцем в сторону большого телевизора, примостившегося на одинокой кухонной тумбе, невесть что забывшей в этой мастерской.

— Я лучше возьму приставку. Эту вот, «Пингао-3Р».

— Эй!!! Это раритет!! — не на шутку испугался Хаттори.

Началась полушутливая перебранка-торг по поводу приставки. Я прекрасно осознавал, что меня подставили, манипулируя близкими, подвели к нужной ситуации и вынуждают участвовать, даже несмотря на то, что я могу сотворить в ответ. Это обычный двухуровневый шантаж, нигде не мелькает даже малейшего намека на то, что у меня есть друзья и близкие, которые «могут пострадать», но все это читается между строк. Вопросы национальной безопасности.

— Ладно, забирай «Квадру» и роутер, — наконец сдался детектив, — и…

— Первое, что вы мне обеспечите, — поднял я один палец, — Авансом. Хиракаву Асуми…

Лицо только что веселившегося киборга радикально изменилось, потяжелело, набрякло, глаза стали острыми и колючими.

— Это моя женщина, — продолжил я, — И она не будет рожать детей никому, кроме меня. Фактически, я вас ставлю в те же стартовые условия, в которые вы пытались поставить меня… только успешнее. Это мой ультиматум. Старые рода должны от неё отказаться, полностью. Точка. Второе — намного легче и проще, Хаттори-сан, мне понадобится ваша помощь в одном проекте. Не думаю, что это создаст вам какие-то дополнительные трудности, последствий у этого проекта не будет, ни мелких, ни больших, да и время терпит. Но все будет выполнено в указанном мной порядке.

— Не знал, что ты к ней так сильно привязался… — выдохнул Спящий Лис. Ему крайне не понравились мои слова.

— А я не знал, что вы загоните меня в эту ситуацию, но вот мы здесь.

— До турнира считанные дни, Кирью. Это невозможно.

— Пусть участвует, — пожал я плечами, — но затем уходит свободной и без шлейфа претензий ко мне и себе.

Я не собирался вмешиваться в судьбу Хиракавы Асуми. Ей, конечно, не было приятна судьба племенной лошади для каких-то левых типов, несмотря на все привилегии, полагающиеся «яркоглазым», но девушка смирилась с этим, нашла плюсы в своем положении, построила планы жизни. Несмотря на истекающее время, она не пыталась взять себе больше, чем раньше, а наоборот, заботилась обо мне и Мане по мере сил. Я уже не мог считать её чужой.

В планах было попасть на этот турнир, благо нужный статус у меня был, как ученика Хиракавы. Попасть, посмотреть, попробовать наладить контакт с теми, от кого будет что-то зависеть. Посмотреть на них, понять, как пользуются Ки, возможно, выторговать девушку себе в обмен на пару секретов. Сложно, рискованно, непродуманно, много «если» и «то», но планы были.

…и внезапно появляется Хаттори.

Что же, можно и так.

Как оказалось — нужно и так. Со слишком большой, ничуть не играемой неохотой, даже нервозностью, Спящий Лис согласился на сделку. Подобное поведение как нельзя лучше подтверждало то, что я слышал ранее о Старых родах от деда и самой Асуми, а значит… возможно, мне повезло. Несмотря на сложившиеся обстоятельства.

Направляясь домой, я размышлял о сложностях, присущих жизни смертных. С людьми легко иметь дело, когда ты из неприступной цитадели можешь направлять в любую точку планеты метеориты. Ты говоришь, тебя слушают и исполняют. Не то, чтобы я часто этим пользовался, мои интересы редко касались простых людей, но не обязательно применять то, что ты можешь. Достаточно мочь.

Однако, общество смертных, когда я стал одним из них, показало много новых граней. Где-то приходится уступать, когда это не обязательно. Где-то давить, хотя это и не нужно. Многообразие, хитросплетения, интриги и компромиссы — тонкая паутина для слабого и уязвимого ко всему существа.

Хаттори был кристально уверен, что совместный проект Мичико Коджима и Тануки Ойи — это следующая ступень, подготовка для новой волны Снадобья. Уже не просто забрасывание рынков Снадобьем, а предварительная подготовка, популяризация продукта. Выехать на Специальном Комитете, радостно спонсирующим создание новых арен, получить популярность благодаря интернету и работе Тануки, сгладить углы, показать новую жизнь подросткам, а затем… Это было более чем вероятно.

Я немного уже понимал человека, взявшего себе имя Тануки Ойя. Его комплекс роста, комплекс неполноценности, трансформировался в неутомимое желание творить, быть замеченным, создавать нечто новое. Ойя, даже шагающий по агонизирующим телам, был совершенно незлым человеком, ему не нравился вид крови и крики боли, он не испытывал удовольствие при виде выносимых в мешках трупов, но это было контролируемое неприятие. Никому не нравится вставать в шесть утра, делать зарядку, идти на работу. Но надо. Это издержки.

Наш знаменитый конферансье давно привык к издержкам, зато сидит на яркости момента как на героиновой игле. Я для него — звезда, чей потенциал он пока еще не раскрыл. Гений, боец, непровозглашенный чемпион турнира Ямикен, знакомый со многими знаменитыми людьми, от айдолов до детективов. Тануки Ойя ломает голову, как показать меня еще, это на сто процентов его идея-фикс. Именно поэтому мы там, где мы есть.

Что же, с этим можно работать.

У меня дома, поздно вечером, в большой комнате зала, сидели веселые и пьяные Асуми Хиракава и Елена Сахарова, довольно эффективно набухивающие Кирью Ману под веселую мультяшную музыку.

— Акира! — увидев меня, Асуми хозяйским жестом обняла рыжую русскую за плечи, — Я…ик!…нашла себе замену!

Мои глаза как-то автоматически загорелись красным, а еле тлевший огонек источника выдал удивительно сильную «жажду крови».

Спустя час времени и три качественно выпоротые женские задницы, я заснул с чистой совестью, чтобы через четыре часа поднять их на утреннюю пробежку. Страдания благотворно сказались на карме хулиганок и алкоголичек. Затем мы ушли в цитадель знаний, а русскую увезло вызванное мной такси.

— Тц, — пробубнила на ходу Хиракава, незаметно почесывая пострадавшее от выходки мягкое место, — Мы рассчитывали совсем на другое. Акира, неужели ты её на самом деле ненавидишь?

— Если бы так было, то я давно бы от неё избавился, — равнодушно бросил я на ходу.

Говорить о том, что Лену охомутала какая-то тайная про-правительственная организация я не собирался. Мало было её родителей. Девушка сама себе наступила на пальцы.

— Ну… ладно, а Ману за что отлупил⁈ Она же была жертвой!

— Присмотрись к ней.

Мана выглядела довольной. С недосыпа во время пробежки она это успешно скрывала, а вот теперь, по дороге в школу, хорошее настроение рослой девушки в шапочке стало куда более заметным. За это она и была затыкана в бок моментально вознегодовавшей хафу, обозвавшей её извращенкой. Хорошая новость, относительно. Она знала о том, что мне не понравится то, что я увижу их пьяными, но решила посмотреть, чем это обернется. За что, в принципе, и получила. Преступление, наказание, удовольствие.

Преображение идёт полным ходом. Хоть одна хорошая новость.

///

— Да, дедушка.…да. Всё хорошо, у нас всё хорошо. Спасибо тебе большое, что держишь нас в курсе! Спасибо! Пока!

Ацуко нажала на «отбой». Лежащий на кровати муж, щеголяющий лишь полотенцем на чреслах, отвлекся от игры в своем мобильном телефоне.

— Ну как они, любимая? — поинтересовался он, шевеля пальцами на ногах.

Она считала это ужасно милым, но еще милее было прыгнуть своему Харуо на грудь, выдавив из него забавный звук. А потом поцеловать.

— Ну, правды нам, конечно, не расскажут… — промурлыкала женщина, прижимаясь щекой к мужу, — Но у них там всё хорошо. Эна ездила пожить к Кире-чан, вернулась странно стриженная, но мне нравится. Такао, оставшись один, приглашал домой девочку. Много.

— Много-много? — в голосе любимого определенно промелькнула мужская… (нет, кобелиная!) гордость. Это требовало наказания.

Например, ударить его головой по животу!

— Уф!

— Много! — почти сердито пробурчала Ацуко, — Готовься, ото-сан! Следующая — Эна!

— О нет! Моя дорогая дочка! — не на шутку всполошился мужчина, — Она же еще маленькая!

— А я вообще думала, что она первой свою вишенку потеряет, — огорошила мужа лежащая на нем жена, — В кого Акира и Такао пошли, я не знаю, а вот дочка в меня!

— В кого пошёл средненький ясно же… — тут же вздохнул Харуо, закладывая одну руку за голову, а второй принимаясь гладить супругу, — В Акиру. Он их воспитывал.

— Да уж, как родители мы…

Оба подавленно замолчали. Эта тема поднималась редко и была слишком неприятной. Оба Кирью методом проб, ошибок, тумаков и голодных вечеров кое-как научились поддерживать рабочий настрой, к тому же, когда возлюбленные не видели друг друга, их мозги начинали работать лучше, видимо, стремясь избавиться от невыносимости такой ситуации… но.

Родителями они были отвратительными, чего уж тут. Количество эпизодов недогляда за детьми, легкомыслия и прочих безумств было таковым, что считать было бесполезно. Если бы не их старший, то, скорее всего, никакой нормальной жизни у Ацуко и Харуо не вышло бы. Органы опеки бы просто забрали бы у них детей. Либо это сделал бы Горо Кирью.

Харуо вздохнул.

— Милая?

— Ммм? — грустно промычала жена. Ей не нравилось думать об этом всём.

— Хочу тебе кое-что сказать, — муж решил, что лучшего времени чем сейчас, не найти.

— Ты нашел себе другую? — старая глупая шутка, вопрос, потерявший актуальность с тех пор, как они друг друга увидели.

— Нет, конечно! — по привычке отбрыкнулся он, вяло разыграв возмущение, — Это насчет Акиры. Нагамото, наш бухгалтер, помнишь?

— Как связан наш сын и бухгалтер? — не поняла Ацуко.

— Ну, тут еще и я, — признался Харуо, — Ты же помнишь, наш сын давно зарабатывает, покупает продукты, вкладывается в плату за дом и прочее…

— Не напоминай мне об этом! — вскинулась тридцатисемилетняя японка, закрывая лицо руками, — Мне и так стыдно!

— Сосредоточься, любимая. Я говорю о том, что теперь Акира богат.

— Богат? — Ацуко открыла один глаз.

— Богат, — со вздохом повторил Харуо, — Весьма богат. Был.

— Был?

— Был.

— А почему был?

— Потому что теперь он неприлично богат.

— Это… как?

— Двести тридцать пять миллионов в акциях… — прикрыв глаза, начал перечислять Харуо под испуганное шевеление уха жены на своем животе, — … шестьдесят два миллиона на срочных депозитах, сто миллионов на долгосрочном вкладе и около пятидесяти на обычной карточке. Видимо, оперативный резерв…

— Кххх… — пробулькала что-то Ацуко.

— И это еще не всё, — меланхолично продолжил муж, — Есть еще Мана, твоя любимая невестка. Её активами тоже распоряжается Акира, но он просто расположил их на надежных малодоходных позициях, инфляцию они отбивают, даже в плюсе…

— Фколько? — только и пробулькала любимая супруга.

— Шестьсот пятьдесят миллионов, — слегка немеющими губами отозвался Харуо, — Её наследство.

Воцарилась тишина. Долгая такая.

— Харуо?

— М?

— Я нашла другого. Ухожу от тебя. Прямо сейчас.

— Милая, он твой сын. К тому же Мана…

— У Киры-чан гарем. Я войду в него! Возглавлю!!

— Тебе нельзя! Я люблю тебя! А за тобой и Эна потянется! Ты же её знаешь!

— Зато… зато не придётся волноваться о будущем дочки!!

— Дорогая!!! Любимая!!! Не бросай меня!

— Я уже все решила!!

Шуточная драма с беготней, клятвами и криками, которой оба отдались полностью, затянулась минут на десять, пока оба худших родителя страны Восходящего Солнца не оказались вновь лежащими на кровати и бурно дышащими от выплеснутых эмоций и усилий.

— Дорогой… — Ацуко внезапно озарило, — А почему ты рассказал мне об этом только сейчас⁈ Кира-чан ведь давно говорил, что мы можем больше не работать…

— Но мы будем работать, любимая, — мужчина, в кои-то веки, умудрился что-то сказать с нажимом собственной ненаглядной супруге, от чего та сразу выпучила глаза, став похожей на шокированную лягушку, — Не просто работать, а еще снова начнем по утрам бегать. Сами. А вот теперь… теперь мы начнем ругаться, как тогда, шестнадцать лет назад, а через неделю помиримся, но всё равно сделаем по-моему. Ты уже понимаешь, что так будет правильно.

Глава 13

Тирания комфорта

Первый раз в жизни я видел, как Горо Кирью сражается всерьез с равным ему противником. Хотя, это неправильная точка зрения. Первый раз в жизни я видел сражение «надевших черное» уровня Горо Кирью.

И это было… в этом не было ничего от искусства рукопашного боя.

Реальность пыталась убедить в обратном. Двое огромных мускулистых мужчин находились в боевых стойках, их движения и удары были отточены за десятки лет непрерывной практики, они блокировали, уклонялись, били с точностью и скоростью, почти недоступной представителям человеческого вида… но мои глаза нельзя было обмануть. Сражение опытных «надевших черное» было лишь развитием той прелюдии, которой «балуются» новички.

Здесь, за городом, на какой-то сельской дороге, два сверхчеловека пытались «сокрушить» друг друга ударами, каждый из которых мог превратить малолитражную машину в кусок металлического хлама. В этом бою не было тактики или стратегии, он для меня выглядел как соревнование по бегу или игра в карты — оба участника истощались и истощали соперника, стараясь нарушить баланс происходящего в свою пользу. Боль? Травмы? Все это входило в уравнение.

Мне не составило ни малейшего труда предугадать, у кого первого сдадут нервы. Высокий лысый турок, противостоящий деду, покрылся зеркальной коркой, став похожим на человека из металла, а затем пошёл в оголтелую атаку на противника, размахивая кулаками, похожими на кувалды. Он явно планировал этим «суперударом» ошеломить массивного старика, «сокрушить» его сильнее, возможно, нанести серьезную травму. Я бы в таком случае, будь на месте Горо, попросту врезал бы наступающему противнику ногой, сметя его с дороги и уронив прямо в заполненные водой рисовые поля. Повреждений это бы не нанесло, но вот энергии он бы потратил много, как минимум — вышел бы из своего «зеркального состояния». Кирью-старший вместо этого сделал совершенно непрактичный, обреченный быть слабым, выпад вперед. Просто ударил турка кулаком в грудь, нагнувшись вперед так, что верхняя половина тела встала чуть ли не параллельно земле.

Лысого как будто бы сбил поезд. С нечленораздельным воплем, теряя свою «металлическую» окраску, турок отлетев почти на десять метров назад, рухнул в пыль, дёрнулся и вырубился. Из его рта и носа тут же пошла кровь.

Чистая победа.

— Что-нибудь понял? — спросил слегка остывший родственник, когда мы уже вернулись в додзё на автомобиле его непризнанного, но любимого сына.

— Если цитировать Хиракаву, — удивил я его, — то понял, что ты старый, ленивый и подлый абрикос. А если серьезно, то две вещи. Первое: старого опытного бойца почти невозможно нейтрализовать голыми руками за пару ударов, вы научились интуитивно использовать Ки для защиты. Второе: специализированные удары против насыщенного Ки тела не имеют ничего общего с боевыми искусствами. Они создаются отдельно.

— Базируясь на возможностях и умениях пользователя! — важно поднял старик указательный палец, — Хорошо. Как бы ты стал выстраивать стратегию для победы надо мной?

— Катана или штурмовая винтовка, — не задумываясь ответил я.

— А если без шуток? — скис дед.

— Если без них, то нужна техника, способная нанести вред телу, как у тебя. Точечного характера, можно сказать — с заброневым уроном. Ты использовал похожий удар, крайне сложный в изучении, затратный, но проломивший защиту противника, уже находившуюся в перенапряжении. Это вызвало у него шок, коллапс источника, тот просто надорвался… Хм, это был удар, разработанный специально против подобных техник.

— И я применил его, потому что не хотел дальше возиться с этим дураком, — кивнул Горо, — Он разочаровал меня. А вот ты — пугаешь. Но это уже привычно. Можешь рассказать деду, что это за техники ты использовал, когда вы маялись дурью с этими вашими новыми аренами? Мне очень интересно, как сам Акира Кирью, прагматик до мозга костей, начал изучать какую-то несерьезную… фигню…? Туман, серьезно? Тренировать это? Использовать?

— Так вот зачем ты меня позвал на бой, старый хитрец.

Не может статридцатилетний патриарх и буквально живая легенда просто… позвать внука на чай. Не может просто спросить. Ему обязательно нужно подготовить почву, устроить сцену. Положение обязывает? Что-то вроде того. Это к нему могут просто прийти, а вот он… впрочем, я не в обиде. Тем более, что у меня сегодня наклевывался еще один, куда более серьезный разговор.

После долгого вдумчивого спарринга в нашем спортзале, я, расчётливо выбрав время, рассказал Асуми о возможных изменениях в её будущем. Как и предполагалось, моментально психанувшая девушка напала на меня, стараясь всячески покалечить, даже не гнушаясь хватать подсобные инструменты для этой благой цели. Взбешена она была не сколько услышанным, а тем, как я подготовился к разговору, поэтому малой кровью не обошлось. Порычав и пометавшись, она неожиданно подловила меня на кувырке, всласть нашпиговав своей новой техникой, от которой я полетал туда-сюда только так. Затем, окончательно выдохнувшись, хафу шлепнулась на пол и начала на меня рычать.

Подняв её на руки, я понес девушку в душ. По пути она кусалась.

Её негодование было справедливым. Мало того, что решение о её судьбе было принято без её ведома, так еще и по принципу… я не стал скрывать, что меня зажали в угол, поэтому я выложил максимальную ставку из тех, что имелись на руках, чтобы набить себе цену. Это Асуми тоже бесило, как и моё довольно неосторожное уверение, что проблем с деньгами у неё не будет.

Под конец, когда она, пыхтя от злости, схватила меня за орган, лишенный защиты, уже не выдержал я.

— Хватит, — встряхнул я её, — Асуми. Это всё выглядит не слишком порядочно, но вспомни, что я не собирался тебя в чем-то ограничивать! Ты будешь жить так, как сочтешь нужным, с тем, кого сочтешь нужным! Просто не вынашивая детей на заказ!

— А что, если я этого хотела⁈ — прошипела мне в лицо мокрая и обиженная девушка, — Знать, что где-то там, где-то далеко, есть мои дети⁈ Что они одеты, обуты, получают лучшее образование, являются элитой этого мира⁈ А⁈

— Тогда ты просто хочешь иметь повод обманываться, — жестко ответил я, — Такие дети у тебя могут появиться только в свободном союзе и от свободного человека. Для Старых родов ты просто исполнишь роль суррогатной матери. Утробы на двух ногах.

— А если я хочу обманываться, Кирью⁈ — меня несколько раз стукнули в живот, — Если я и сейчас себя обманываю⁈ Нельзя вот так! За неделю! Сообщать! Я готовилась к этому… годами…

Дальше начался плач. Здесь моя компетенция давала сбой, но рядом уже была обеспокоенная Мана, которая и уволокла подругу к ней в комнату, оставляя мне время подумать, чем я и занялся, отправившись к себе в комнату и сев на кровать.

Мог бы я поступить иначе? По сути, нет. Встреча с Хаттори была внезапна, бюджет бы не потянул денежное вознаграждение для меня, а остальные планы были слишком сырыми. Мне срочно требовалось показать себе цену, и именно «свобода» Асуми вошла в ценник впритирку. Хафу имела полное право обижаться на подобный произвол или даже пренебрежение, но иных вариантов я не видел. Отказываться, начинать конфликт? Так Спящий Лис предупредил меня, что Тануки Ойя пойдет ко дну в любом случае, потянув всех, кто находится рядом с ним. Добиваться сворачивания проекта или, как минимум, разрывать отношения? Это подставляет Коджима, это наносит удар по Специальному Комитету, это прогремит на весь Темный мир, тысячи людей зададутся вопросом «зачем он это сделал?»

Схема детектива сработала, я уже увяз в этой операции. Тем более, что Коджима. Их будущее стало второй частью мой платы, Хаттори гарантировал, что мы выйдем чистыми.

Спящий Лис понимает, что я этого так не оставлю, но разбираться буду потом. Скорее всего, он предполагает невысокие шансы выживания для себя и Соцуюки, который определенно принимает в этом участие… либо только для себя. Замена органов клонированными, потеря интереса к предлагаемым мной методикам «воскрешения» сломанных, всё это говорит о том, что детектив работает без оглядки на завтра.

Что касается других… тут вопрос интересный. В любом случае, мне придется пойти на сотрудничество с Ивао Хаттори. Не я один участвую в этом проекте. Коджима тоже. Хм, пропажа Онивабаши. Похоже, завтра я снова навещу детектива…

Дверь в мою комнату отворилась, вошла Асуми, одетая в одну лишь майку. Молча пройдя ко мне, она уселась на пол, опершись спиной на мои ноги. Мы молча посидели почти десять минут, а потом она заговорила.

— Знаешь, Акира, — хрипло пробормотала хафу, закидывая голову вверх, — Я тебя не люблю. Никогда не любила… как… надо. Думаю, тебя ни один нормальный человек не может полюбить, только психи, которых ты собрал вокруг себя. Мана, Рио, эта рыжая русская, твоя сестра, белоголовый, вся твоя семья… вы все поехавшие. Давно и безнадежно. А я — нет. Да, я тебя всегда хочу, прямо аж до скрипа!…но если и люблю, то как… брата. Старшего. Противного, вредного, расчётливого и гадкого. Вот такой вот дурной инцест. Зависимость. Безнадега. Потому я, наверное, и согласилась на такие дурацкие отношения, потому и не ревную тебя ни к кому. Сегодня ты показал, что я была права. Ты поступил… как ты поступил.

— Именно так, — спокойно кивнул я, ни грамма не задетый её словами.

Девушка, изогнувшись, одним махом взобралась ко мне на колени, широко раздвинув ноги, чтобы сесть поудобнее. Её глаза уставились в мои.

— Именно это и пугает в тебе, пугает до одури, — прошептала она, обняв ладонями мою голову, — Вот здесь, в этой голове, может в любой момент родиться мысль, которая отправит к Эмме О вообще всё. Ты самый ужасный, самый жуткий, самый опасный абрикос на этой планете! Ты чудовище. Ты готов взять маленького мальчика, а затем сломать его, воспитав под вкусы и запросы собственной сестры. Ты идешь против традиций Старых родов, просто потому что нашел способ. Ты взял тихую забитую тихоню в жены, а затем как-то превращаешь её в совершенно другого человека. Это самое страшное.

— Почему?

— Потому что ты можешь захотеть превратить и меня, дурак. Я просто теперь тебя боюсь.

— Не похоже, чтобы ты меня боялась.

— Это не тот страх, от которого можно убежать. Я начинаю думать о тебе как о стихии. О цунами. Как о чем-то, от чего хочется бежать, бежать и бежать.

— И ты собираешься…?

— Нет, пока нет, — качнула головой «яркоглазая», продолжая пытливо всматриваться в мое лицо, — Я собираюсь трахаться с тобой так часто и много, как только ты разрешишь и захочешь. Где угодно, как угодно… пока всё не заболит. А потом, через неделю, я одна уеду на турнир. Пропаду из твоей… наш… вашей жизни. Как бы он не кончился и чем бы он не кончился. И ты не будешь меня искать, понял? Не будешь узнавать, как у меня дела, цела ли я, жива, здорова, есть ли деньги. Не будешь спрашивать обо мне у Конго. Я так хочу. Сделаешь это?

— Нет, — качнул я головой, — Я должен буду убедиться в том, что моя сделка насчет тебя состоялась. Потом — да, обещаю, что не потревожу тебя, сделаю так, как ты хочешь.

— Вот поэтому ты и ужасный… — тяжело вздохнула Асуми, а затем потянулась губами к моему лицу.

На следующий день, когда мы с Маной будем сидеть и вдвоем обедать, жена расскажет мне, что я растревожил главный страх Хиракавы — опаску, что она навсегда останется в Токио, и не увидит мир, как всегда об этом мечтала. Реакции хафу для меня станут немного понятнее, как и её настойчивые попытки впихнуть мне рыжую русскую, но вот последнее я запишу как манипуляцию уже самой синеглазой, ничем не лучшую, чем мое единоличное намерение вырвать её из рук Старых родов. Это будет сделано в тщательно подобранный момент, поэтому секс получится особо страстным.

Возможно, даже чересчур. Ну… почти. Всё-таки она не смогла погнуть головой мой канделябр. Хотя старались оба.

Люди часто склонны винить других в своих ошибках и ожиданиях. Они видят препятствия там, где их нет, они находят оправдания собственной нерешительности в иллюзиях, к которым окружающие не имеют ни малейшего отношения. Хуже того, даже осознавая свои зависимости, они ради собственного блага готовы принести боль другим, лишь бы «иметь возможность шагнуть дальше». Удивительно лицемерная в своей слабости раса. Неудивительно, что все без исключения существа, чья жизнедеятельность основана на энергии высших или низших сфер, презирают людей. Хотя сами являются лишь жалкими паразитами, не способными без смертных ни на какое внятное существование. Что было особо интересным, так это то, что некоторые созданные мной образцы разумной нежити моментально проникались той же философией, начиная смотреть на смертных, как на пыль под своими ногами.

Разум исполнен лицемерия. Один я непогрешим. Был.

Теперь такой же.

Наблюдая на следующий день за школьницами, обложившими Ману, мы с Асуми развлекались, строя предположения о том, насколько моя жена будет откровенна с любопытствующими одноклассницами. Судя по тому, что на меня, зависшего у классной доски, периодически кидались женские взгляды, наполненные возмущением и недоумением, Мана вовсю развлекалась… на свой лад.

— У неё так крышу не сорвет? — с опаской поинтересовалась синеглазая у меня.

— Не должно, — качнул я головой, — Представь, что ты всю жизнь жила в тесном вольере, из которого вел только один выход. Не наружу, а глубже, эдакая дыра в полу, не имеющая дна. Ты знаешь, что из неё не вернуться. Будет хорошо, но недолго, ты этого боишься, но тебя туда тянет, всю жизнь. А затем клетка пропадает, и ты можешь шагать куда угодно. Дыра остается, она никуда не делась, не может деться, но теперь впереди тебя весь мир.

— Звучит жутко.

— Думаешь, у тебя иначе? — хмыкнул я, — Всё то же самое, только дыра не настоящая. Ты её вообразила сама. Как и клетку с решеткой.

Меня возмущенно пихнули в бок, а затем потёрли шишку на голове. Показательно ойкнули, а потом отправились отбивать свою подругу от «налетевших раздухарившихся паразиток».

— Акира.

— Рио? — я повернулся к своему другу, стоящему в дверях класса.

— Разговор есть, — хмуро бросил он, отворачиваясь, — Сайто нашелся.

Три перелома, разрыв некоторых связок и сухожилий на ногах. Закрытая черепно-мозговая травма, легкое кровоизлияние в мозг. Колотая рана в бедре, стёсанная кожа на плече, разрыв селезенки… Его не пытали и не допрашивали, это прибывшие в больничную палату «близкие» Онивабаши установили сразу же. Все травмы были получены в ходе рукопашной схватки и побега белоголового после неё. Теперь он в лекарственной коме, но врачи дают хорошие шансы на то, что он из неё выйдет.

— Они не просто вызвали его на доклад, Акира, — процедил мой друг, когда мы отошли от лишних ушей, — Эти гады выдали ему дополнительное задание. Было видно. Когда этот упырь осматривал Хайсо, ему плевать было на раны, он искал следы уколов, пыток, допроса. Если б нашел, он бы прямо там его и кончил…

— Так они работают, — кивнул я, — предположительно.

— Да иди ты… — поморщился «грязный блондин», — Мне обещали нового защитника. Временного. Пока Онивабаши в больнице. Завтра прибудет, но мы его не увидим. Вот хочу с тобой посоветоваться. Как думаешь, можно что-нибудь сделать?

— Сделать с чем? — уточнил я, — он отхватил на задании, но это не твоё дело. Это бизнес. Судя по всему, раз осмелились так вольно распоряжаться временем нанятого, Хайсо тебя охраняет в качестве подработки. Вылечится и вернется лазить под юбку к твоей сестре и воровать еду.

— Ты его вообще-то другом считаешь, если я не забыл.

— Именно, — кивнул я в ответ, — и если тебя пырнет ножом разгневанная поклонница или бывшая работница, то я не пойду ей ломать шею просто потому, что ты мой лучший друг. Ты еще и Коджима. Это издержки.

— Мне хочется что-то сделать, — Рио стиснул кулаки, — Это неправильно, когда твой друг лежит избитым, а ты приходишь в школу и улыбаешься!

— Если бы я не знал, что ты просто психопат-собственник, то решил бы, что в тебе завелась человечность, — качнул головой я, — Мы сделаем. После школы.

— Что именно? Что от меня понадобится⁈ — тут же просветлел «грязный блондин».

— Молчать.

Уговорить Асуми и Ману на поход, чтобы проведать друга, не составило ни малейших усилий, так что после школы мы, вчетвером, отправились в больницу, где лежал Хайсо. Дальше наступила очередь Рио и его связей, потому что я потребовал, чтобы Онивабаши перевезли из реанимации в какое-нибудь пустое помещение, с минимумом обстановки и электроприборов. Это было достаточно сложно организовать, но наследник зловещей семьи Коджима справился, причем рекордно быстро. Больница, где лежал шиноби, оказалась очень близка к Темному миру.

— Теперь, — я принялся расстегивать рубашку, — Стой на стрёме. Мана будет держать капельницы и кровать. Мне нужно, чтобы нас никто не побеспокоил, но, если что пойдет не так — врачи на подхвате, понял?

— Вас? — Рио слегка изменился в лице, увидев, как и Асуми, схватившаяся за пуговицы на своей блузке, сердито вызверилась на него, — Понял. А долго?

— Два-три часа, — прикинула «яркоглазая», — Уходи, Коджима! Это не для тебя!

— Ухожу-ухожу…

Мы остались втроем. Я разделся до пояса, сев в позу лотоса в угол, максимально далекий от контуженного шиноби, оставшаяся в лифчике Асуми забралась мне на колени, привычно устроившись спиной к груди. Оставалась растерянно стоящая Мана, не знающая куда себя деть.

— Пока просто отдыхай, — посоветовала ей подруга, — можешь смотреть мои сиськи, скоро такой возможности не будет.

— А потом? — не поддавшись на провокацию спросила высокая девушка, не понимающая, что происходит.

— Потом, — это уже сказал я, — Просто удержи носилки и капельницу, если придётся. Ты все поймешь сама.

Мне требовалась энергия, много. Больше, чем могла бы выдать Хиракава в своем стандартном «разогреве», ей, чтобы произвести нужное количество, требовался бой, такой же, как случился при её инициации. Драться нам с ней было не вариантом, но способ достичь нужного выделения Ки всё-таки существовал. Резонанс.

Совместная медитация, в ходе которой пробуждающиеся источники Ки резонируют друг с другом, от чего начинают циклично возбуждаться, стремясь «подавить» шумного соседа своими импульсами, заглушить его. Асуми выполняла роль слона, а я роль карлика с копьем, который этого слона бесит. Очень быстрого, ловкого и коварного карлика. Проблемой было то, что излучение недостаточно разозлившегося слона я блокировать мог лишь очень частично, поэтому где-то через час Мана начала «наслаждаться» визуальными эффектами, воздействующими на реальность.

Наверное, ей пришлось нелегко. Когда я открыл глаза, на нас с Асуми смотрела задница раскорячившейся Маны, которая, умно загнав в угол носилки с Хайсо, вовсю держала капельницы, своим телом прикрывая гибкие трубки, идущие к иглам в венах шиноби. Я тут же взял энергию под контроль, начав набирать уже ставшую однородной смесь из наших синхронизированных источников в заряд. Из коридора слышались голоса на повышенных тонах, но меня в данный момент это не волновало. Требовалось осуществить ряд очень сложных воздействий, ради которых я и собрал это аж гудящее от напряжения ядро Ки, висящее между моими руками небольшим солнцем.

Обычное исцеление магией есть ничто иное, как насыщение пораженного места определенным образом воздействующей силой. Она берет на себя все энергетические затраты, стимулирует деление клеток, подстегивает организм. Просто, примитивно, быстро и экономно. Есть последствия и противопоказания. Настоящий же акт восстановления — это колдовство совершенно иного порядка.

Первый акт. Допрос. Аналитическое заклинание, погружающееся в тело. Допрашивающее его о состоянии, которое оно помнит. Здоровье, целостность, сила.

Второй акт. Отсечение излишней информации, составление схемы-реверса воздействий, которыми подвергли тело и разум.

Третий акт. Возвращение. Это уже не «дружеская твердая рука помощи» от обычного лечащего заклинания, а жестко заданная схема последовательных изменений, которые магия выполняет над организмом, ошеломленным такими жесткими и быстрыми мерами, но не способным им сопротивляться. Он сам уже сдал все явки и пароли, он сам ощутил повреждения, а теперь его изменяют, пускай по шаблону, но на совсем не привычных скоростях.

К счастью, повреждения Онивабаши были смехотворны с точки зрения магии и физики, поэтому нашей с Асуми энергии и хватило. По сути, необходимо было бы и в сто раз меньше, если бы владел необходимой специализацией в магии лечения, но мне такие изыски никогда не были нужны. Почти всё, что мы набрали, ушло на голову Онивабаши, слегка подлатав и всё остальное.

Визуально, думаю, всё выглядело куда скучнее для той же Маны. Если в начале по помещению блуждали сильные ветра, от которых она отважно защитила Хайсо, то потом всё свелось к тому, что её полуголый муж встал, удерживая пульсирующую сферу энергии, подошёл к носилкам, замер так минут на десять, затем «пролил» сферу в Онивабаши, вспотев в процессе как мышь, а затем открыл глаза.

Чтобы тут же получить своей рубашкой в лицо.

— Одевайся, быстро! — каркнула бледная Асуми, стоящая посреди комнаты с трясущимися руками, — Сюда чуть ли не ломятся!

— Открывай, — тут же велел я, — Хайсо сейчас понадобится помощь.

Магия-магией, но она же вовсе не отменила лекарственный коктейль, бродящий по венам белоголового. Как на него отреагирует частично исцеленный организм — это уже не к нам. Как и методы, которыми Рио заткнет рты всем, кому надо.

…а он заткнет. Никому ведь не придёт в голову устраивать больному полное медобследование из-за таких мелочей, как выходка пары школьников?

Глава 14

Вексель от дьявола

— Кирью-кун, проходи, — встретил меня скупым, но гостеприимным жестом хозяин кабинета, — Рад тебя видеть.

— Добрый день, Коджима-сан, — укоризненно взглянув на Рио, протягивавшего мне стакан апельсинового сока с ехидной рожей, я прошёл в комнату, где меня ждал его отец.

Коджима Котару внешне отличался от своих довольно выдающихся по красоте потомков, но не в худшую сторону, а, скорее, претерпел своеобразную профессиональную деформацию. Он выглядел так, как должен был выглядеть один из альфа-хищников городского шоу бизнеса Японии — резкие черты лица, глубокие носогубные щели, тяжелый пронизывающий взгляд, спортивное подтянутое телосложение и, немалая редкость для японцев его возраста, полноценная черная шевелюра с редкими проблесками седины. В общем, этого было достаточно, что несмотря на всю темную репутацию этого человека, некоторые женщины набирались наглости и отчаяния настолько, что осаждали двери его дома. Сейчас он был одет в прекрасно пошитый деловой костюм, практически не отличающийся по фасону от моего.

Ко мне этот далеко незаурядный человек относился… хм, наверное, максимально лояльно, как вообще может отнестись к кому-то, не принадлежащему его семье. Тем не менее, это легко могло поменяться в разрезе последних событий.

— Возможно, ты догадываешься, почему я пригласил тебя на разговор, Кирью-кун, — не став тянуть время, проговорил мужчина, — Но, думаю, ты ошибаешься. Действительно, немного разобравшись с той чехардой, что вы устроили в больнице, у меня мелькнула мысль обговорить эту тему с тобой, очень вдумчиво, но затем я понял, что это с моей стороны будет большой оплошностью. Потому что если бы на месте этого Онивабаши оказался Рио, Мичико, а может быть, даже я…

— То я бы пришёл, Коджима-сан.

— Вот именно, — не скрывая удовлетворения кивнул он мне в ответ, — А значит, говорить не о чем. По этой теме. Но у нас есть еще одна. Альянс Джакко. Не удивляйся, думаешь, кто снабжает Конго сведениями?

— Хотите сказать, что у нас общие интересы? — вежливо спросил я.

— Возможно, — кивнул сидящий за столом мужчина, — Возможно, лишь частично. Давай выясним? Предлагаю поговорить откровенно.

— Согласен, Коджима-сан.

Через полчаса мы вместе с ним вышли из кабинета. Рио и обрадованная новостями о Онивабаши Мичико лишь проводили нас взглядами с дивана. Достойные дети старой семьи не стали сотрясать воздух, спрашивая отца о том, чего им знать было не положено. Не только это, конечно. Циники едва ли не с рождения, «грязный блондин» и его сестра отнюдь не горели желанием сближаться с отцом, так как весьма комфортно и вольно чувствовали себя в огромном пентхаусе, пока Коджима-старший был… где-то еще. Такое сложно было переоценить.

Мы сели в машину, за рулем оказался сам глава семьи. Неудивительно, то, что мы собирались провернуть, должно было пройти без свидетелей.

— Одна из самых больших уязвимостей у этих хулиганок — запрет на отношения для членов банд, — негромко говорил Котару, управляя машиной в потоке других транспортных средств, — он нарушается постоянно и систематически, но условие «не попадаться» стараются соблюдать всеми силами, боясь кары. А она для неосторожных весьма… существенна. Особенно хорошо стараются лейтенанты и другие офицеры, что, как понимаешь, сильно радует тех мужиков, с которыми они водят шашни. Никакого временного гандикапа, никаких свиданий и гулянок, только встречи для секса.

Очень удобно.

Звонок мобильного телефона у отца моего друга, тот отвечает, удовлетворенно кивая услышанному. Цель на месте.

— Точно справишься? — щурится он на меня, продолжая удерживать телефон в руке, — У меня есть человек…

— Ничего сложного, Коджима-сан, — качаю я головой, — Лишние глаза и уши не нужны. Но в магазин нам заехать нужно.

— В магазин?

— Да.

Йоминори Савада, одна из высокопоставленных «офицеров» альянса Джакко, девушкой была некрасивой. Грубые черты лица, несимметричное лицо, уже не раз дополнительно поломанное в драках, пара шрамов. Возможно, это и послужило причиной её жестокости, с которой она строила «молодняк» в выделенной ей банде, а заодно и доверием, которым Саваду наделила Плакса. Йоминори была давно и надежно повязана кровью, а из-за внешности в обычной жизни ей не светило ничего.

Однако, даже на этот «персик» нашёлся любитель, о котором каким-то образом узнал Коджима. Не просто любитель, а «надевший черное», средней руки боец тридцати лет. Может, как предполагал Котару, дело было в деньгах, которые у Савады водились всегда, может это была именно любовь, не суть важно. Куда интереснее было то, что обоим влюбленным требовалось много времени, чтобы излить свою страсть, а делать им это приходилось в строжайшей тайне. Строжайшей, разумеется, с точки зрения девушки, а вот её ухажер позволил себе пару оговориться о всем этом при лишних ушах.

Ситуация для Котару складывалась интересная. С одной стороны, он мог многое выяснить для себя, с другой стороны, даже с возможностями Коджимы нельзя найти и нанять человека, который легко справится с «надевшим черное». Огнестрел? Вариант, но перебор, потому как Котару честный бизнесмен, пусть и с огромными связями, но эти связи отнюдь не гарантируют надежных и преданных исполнителей. А дело надо было провернуть так, чтобы никто ничего не узнал.

Как тут появился я? Всё просто. Отец Рио очень тертый калач. Ему достаточно было упомянуть, что некий Кирью Акира как-то спас его дочь, да и все дело, выведя на чистую воду его же, Коджимы, жену, пытавшуюся за спиной мужа торговаться с корейцами, так что мой дорогой тайный дед, и так знающий о моей дружбе с этой семьей, решил приоткрыть своему чрезвычайно полезному знакомому немного тайн о своем дорогом родственнике. Разумно? Вполне. Общие интересы, как говорится. Объединение ресурсов.

По этой же причине Коджима-старший не стал развивать тему с улучшением здоровья Онивабаши. Куда выгоднее молчать, чем пытаться влезть в тему с неясными и опасными перспективами.

— Идемте, — позвал я отца своего лучшего друга, — Нам нужно обойти здание. Видите машину? В ней подруги этой Йоминори.

— Там один вход, Кирью.

— Зато окна везде.

Аккуратно выдавить стекло, забраться в пустующую квартиру, помочь Коджиме, удерживающем вместительную сумку, забраться внутрь, было делом нескольких секунд. Шаткий замок тоже не стал преградой, так что мы попали в здание, полностью миновав возможное наблюдение.

— Я вам позвоню, когда будет можно заходить, — сообщил я кивнувшему мужчине, приготовившемуся ждать.

Йоминори и её любовник выбрали себе гнездышко с умом, крайней квартирой на последнем пятом этаже этого старого дома. Окна были завешены плотными занавесками, на двери красовались совершенно нетипичные для японцев два новеньких замка. Изнутри звучала довольно громкая музыка, но недостаточно громкая, чтобы заглушить даже звуки секса, не говоря уж о возможном грохоте, реши я выбить дверь. Да и тогда «надевший черное» успеет среагировать.

Что же, придётся действовать иначе.

В соседнюю квартиру вела самая обычная дверь с самым обычным стареньким замком. Японцы, несмотря на последние несколько лет далеко нелегкой жизни, остаются одной из самых законопослушных наций, поэтому не особо следят за безопасностью своих квартир. Дверь сдалась моим усилиям без особых хлопот, пропуская меня в чужое жизненное пространство, лишенное малейших следов пребывания хозяина. Середина дня, кто будет дома сидеть?

Сняв пиджак и рубашку, я прислонился голой спиной к нужной стенке, закрывая глаза и сосредотачиваясь. Музыка и стоны любовников были слышны прекрасно, так, как будто бы они со мной в одной комнате. Очень тонкие стены. То, что нужно.

Источник послушно принялся разгораться, насыщая тело эфир… нет, Ки. Именно Ки сейчас наполняла мой организм, проходя по крови, органам и костям. Эфир — нечто другое, нечто приходящее из Пустоты, из космоса, очищенное и обезличенное. Энергия, в прошлом обжигавшая моё тело, а теперь струящаяся по нему теплыми податливыми волнами, отличается от эфира, она наполнена мной, моей жизненной силой. Она способна укреплять, усиливать, улучшать даже без заклинаний и жестов.

Сейчас она, лишь слегка обострив мой слух, позволяет узнать, где находятся любовники. Почти «увидеть» то, как спортивного телосложения мужчина, разложив свою дородную женщину на полу, увлеченно входит в неё раз за разом мощными, совершенно не нежными движениями. Как сказал бы Рио: «дерёт только в путь». Йоминори Савада от такого обращения пребывает в чистейшем восторге, несмотря на то что парочка занимается сексом минимум уже час.

Я продолжал ждать. Варианты исполнения задуманного мелькали перед глазами один за другим, но каждый из них демонстрировал некий фактор риска. «Надевший черное» разгорячен, пусть он не готов к бою, но его состояние к этому довольно близко, а бой мы себе позволить не можем, слишком шумно. Поэтому, вместо того чтобы проломить стену своим телом, а затем попытаться нейтрализовать опытного тридцатилетнего бойца, я подожду, пока он решит сменить позу. Мужчине для достижения каждого последующего оргазма требуется все более мощная стимуляция…

Так и случилось. Перевернув женщину и поставив на четвереньки, мужик сделал ей излишне больно, дёргая за тазовую область, поэтому, недовольно проворчав, вынудил встать так, чтобы она согнулась, опершись руками на стену. Тут у них дело пошло куда бодрее, а мне нужно было именно это. За тонкой стеной, я уже готовил свою «иглу», концентрируя Ки в руке.

Мне не хотелось убивать этого человека, я не знал о нем ничего. Только варианты каковы? Никто не должен увидеть ни меня, ни Коджимы-старшего здесь. Никто. Если бы во вскрытых мной квартирах были свидетели… они бы умерли. Импровизация лишь для тех, кто готов жертвовать другими.

Рука ударила вперед, почти не заметив тонкую содрогающуюся перемычку стены, её пронзило резкой жгущей болью от прошедшей по конечности свернутой в спираль энергии, чей путь был лишь на несколько сантиметров дальше раскрытой ладони. Она, эта спираль Ки, вышедшая за пределы плоти, тут же начала раскрываться во внешнее пространство, ей суждено было прожить меньше секунды, но гораздо раньше, чем рассеялся хотя бы гран этой вращающейся силы, она столкнулась с чужими кожей, мясом и костью. И «развернулась» уже в них.

Голова человека моментально взорвалась, лишая его жизни быстрее, чем он что-либо осознал, а я тут же двинул вперед коленом, пробивая несчастную перегородку еще раз и впечатывая его прямо в лицо Йоминори Савады. Несильно, лишь так, чтобы та потерялась, пока я доламываю себе проход, хватаю её за горло и чуть-чуть душу, гарантируя, что никто и ничто не издаст ни звука, пока я вытираю с себя капли крови и мозга, чтобы надеть рубашку и дать сигнал Коджиме-старшему подниматься. Ведь нужно еще проконтролировать, чтобы он ни с кем не встретился на лестнице…

— Это… не совсем то, что я ожидал, — тяжело сглотнув, поведал мне Котару, глядя на забрызганную кровью комнату и обезглавленный труп мускулистого обнаженного человека, лежащего в позе «звезды».

— Слишком хорошие замки. Надо было все сделать как можно тише, — пожал я плечами, забирая у него рулон полиэтилена и две канистры с химикатами, — Приступим?

Йоминори Савада, грузная молодая женщина с несколькими неряшливыми татуировками, была ярко-выраженной садисткой. Этот тип людей очень нервно относится к перспективе, что боль принесут именно им, а бояться умеет не так, чтобы сильно. Проще говоря, будучи крайне преданной Плаксе, Савада не боялась свою начальницу, но, с другой стороны, её преданность никогда еще не подвергалась серьезным испытаниям. Несколько сломанных пальцев не оказали достаточного воздействия, но вот демонстрация эффекта жидкости, что мы принесли с собой, ввергла сукебан в полный ужас. Она раскололась.

У моего спутника оказалось удивительно много вопросов, а у этой женщины, на вид чрезвычайно далекой от любой интеллектуальной деятельности, удивительно много ответов. Большинство из них мне были непонятны. Котару щедро сыпал спецификой сукебан, спрашивая, кто что держит, кто кого «пасёт», откуда лучший набор рекрутов. Савада, захлебываясь слюнями и соплями, отвечала, то и дело косясь на канистру. Её аж трясло от желания быть полезной.

Затем настала моя очередь. Я задал всего один вопрос.

— Что за люди со стороны прикрывают логово Плаксы?

— Оки… окинавцы, — стуча зубами, поведала сидящая в душе бандитка, — Опо-опора её власти. Он-на собирает деньги, платит им, только она. Поэтому Ири-с у руля, в-вс-сегда у руля! М-мы…

Некоторые из приближенных Плаксы пытались «пробить» этих неразговорчивых, но очень влиятельных людей, доставляющих им продукты и наркоту. Узнать, не рассматривают ли они возможность смены предводительницы. После этих разговоров девушки пропадали, а Плакса вызывала офицеров, угощая их якинику, чуть ли не насильно заставляя им обжираться. Никто не хотел знать, какое именно мясо пошло на жарку.

Никто больше не хотел задавать вопросов.

Ник…

Удар в висок «выключил» бандитку навсегда. Даже она, крайне близкий к Плаксе человек, не знала истинной подоплеки положения дел банды, считая поддерживающих их людей «окинавцами».

Выведя и подстраховав Котару, я вернулся в квартиру зачистить следы. Перенеся останки неизвестного «надевшего черное» в душ, я сложил их рядом с трупом Савады, а затем, наскоро обмотавшись полиэтиленом, взялся за канистры. В них была смесь серной кислоты и сильной перекиси водорода, так называемая «вода пираньи», крайне сильный растворитель. Залив тела и плотно закрыв душевую, я, двигаясь максимально быстро и аккуратно, залил шипящей жидкостью пол в обоих соединенных теперь квартирах, а затем быстро выскочил наружу.

Малые объёмы жилых пространств, хорошая изоляция от сквозняков. Специфика японских жилищ позволит крайне ядовитым испарениям если не стереть полностью картину произошедшего, то, как минимум, основательно запутать её.

Обратно мы ехали некоторое время молча.

— Сарабашири Маэда, — неожиданно назвал имя Коджима-старший, — У неё нет официальных должностей, её, можно сказать, не существует. Тем не менее, эта женщина — ядро определенной… фракции в правительстве. Фракции более чем влиятельной, пользующейся поддержкой всех ведущих корпораций страны. То, что они декларируют — пустой звук, на самом деле они готовят к продвижению не много, ни мало, новую систему социального института. Роль Сарабашири ключевая, она один из немногих в мире специалистов по клонированию человека.

— То есть, это уже реализовано? — уточнил я, — Клонирование?

— Не знаю, — покачал головой японец, ведущий машину, — Органы выращивают точно, да. Суть в том, что их программа, общая программа, я имею в виду, собирается спасти Японию, предложив альтернативу институту семьи. Дети, выращиваемые в пробирках, воспитываемые в специальных заведениях… пансионатах. С нуля до полноценного гражданина, обладающего специализацией, профессией, всеми необходимыми навыками. Моментальное реагирование на рынок труда, полное покрытие дефицита в любой профессии за счет перепрофилирование обучения. Обычные дети вперемешку с клонами.

— Масштабный, но более чем жизнеспособный проект, — кивнул я.

— Серьезно? — удивился Котару, бросив на меня острый взгляд, — Почему ты так думаешь?

— Выращивание новой полноценной особи — это огромные затраты для семейной ячейки, — отрезал я, — Еще пятьдесят лет назад дети в десять лет могли встать к станку, выполнять какую-то работу, теперь же они условно бесполезны, пока не заканчивают высшее учебное заведение. В итоге, Коджима-сан, получается, что дети… или семья, становятся для современного человека нагрузкой, которую он может отказаться нести. Для поддержания населения на одном уровне, требуется, чтобы каждая женщина в браке рожала двух детей и воспитывала их до восемнадцати-двадцати двух лет. Каждая. Для Японии, где вовсю цветет ксенофобия, от чего мы не принимаем дикарей из других стран, подобный проект является едва ли не единственным выходом из положения.

— Положение вроде…

— Уже катастрофическое. Через десять-пятнадцать лет последствия разумного поведения примут необратимый характер, нация состарится окончательно.

Достаточно лишь обратить внимание на социум в целом, на то, как он меняется под воздействием цифровых сетей и технологий. Человек, ранее закольцованный в достаточно простом бытовом цикле, теперь куда активнее поглощает информацию, и нужную, и не нужную. Люди общаются, играют в игры, смотрят фильмы, имеют и приобретают десятки новых способов проводить время. Это не обязательно развитие, но это всегда нагрузка, просто желанная. Нагрузка, которая увеличивает «цену» семьи и ребенка, их «вес», но при этом уменьшая их «стоимость». Рядовой японец очень много работает, это в культуре нации, поэтому он чрезвычайно ценит свое свободное время, которого мало. Отказ от отношений в пользу карьеры — уже лет двадцать является бичом общества.

— Убедительно, но… — поморщился Котару.

— Вам кажется, что всё в порядке просто потому, что вы видите детей, Коджима-сан, — хмыкнул я, — Однако, более восьмидесяти процентов из них — единственные дети в семье. Статистика. Вымирание уже идёт полным ходом.

— То есть, если я тебе скажу, что вся система сукебан создана и предназначена для вербовки молодых женщин в проект исследований по массовому клонированию, а также для рекрутинга их в ряды будущих воспитателей, то ты откажешься от своей цели? — наконец, спросил он.

— Не откажусь. Ирис Плакса умрёт. Но что-то делать с Сарабашири я не вижу смысла.

— … хорошо.

Женские банды выполняют ту же роль, что в свое время навязали Шираиши Айке. Она изымала принявших Снадобье школьниц, и отправляла их туда, где из них воспитывали будущих воспитательниц, учительниц, надсмотрщиц, смотрительниц детских домов-пансионатов. Неважно, кто это был — дурочка, сама заглотившая меняющую жизнь отраву, похищенная жертва, которой её впихнули насильно, либо обреченная на заключение сукебан, попавшаяся в нужный момент. Мегаполисы щедро делились своими неумными детьми с будущим проектом.

Однако, какой интерес у Коджимы Котаро, генерального директора и полновластного хозяина «Коджима Интерпрайз Групп»?

— Я хочу это прекратить, — сухо отозвался сидящий рядом со мной человек, — Сугубо из личных интересов. Бабы не должны разбивать головы битами мужикам. Их дело крутить задницей с экранов телевизора или рожать детей. Ты даже не представляешь, какое количество проблем вызывает интерес этих сукебан к моим… воспитанницам. Сколько сил я прилагаю, чтобы оберегать своих людей от этих дворовых сучек. Видишь ли, тем, кого представляет Сарабашири нужно, чтобы их отъём, их изъятие людей, был незаметен, а аппетиты у них большие. Чтобы проект работал, не привлекая внимания, им нужны огромные своры бешеных школьниц на улицах, а это мешает. Многим.

— Если резко ликвидировать боссов сукебан, в идеале и офицеров тоже, всё моментально рухнет… — пробормотал я, — Скорее всего, этот момент…

— Не резко, — мрачно усмехнулся Котару, — Мы думаем над тем, чтобы сделать это страшно.

— То есть мы с вами что? Конкуренты на жизнь Ирис Плаксы? — подумав, озвучил я, — Я вам мешаю?

— Нет, Кирью-кун. Я хотел тебе предложить согласовать со мной время смерти этой женщины. Такое событие обречено заставить остальных сукебан по всей стране устроить собрания, сходки, советы. Понимаешь, к чему я веду?

— Да.

Есть определенный социальный проект, у которого имеется уязвимое место -снабжение. Неправедно нажитая наличность частично изымается у бандиток, вместо неё их снабжают материальными благами. Еда, алкоголь, наркотики, товары другого рода, к примеру, медикаменты. Причем, как я уже знал, по крайне выгодным ценам. Кто-то вливал массу отслеживаемых цифровых денег в товары, питая это безумное сестринство, а взамен получал кучу грязных, но не отслеживаемых, наличных.

Здесь и находилась «кнопка отключения» всей этой мерзости. Устрой большой завоз продуктов и наркоты, несущих в себе отраву, создай событие, из-за которого главы банд крикнут «общий сбор» и… это буквально выключит сукебан, как будто его никогда и не было. Будет достаточно, если отравятся хотя бы тридцать процентов, это уже сломает всю схему. Выжившие больше не поверят своим снабженцам, а значит, все моментально рухнет. Без верхушки девушки сами по себе не организуются, а учитывая количество недругов, которые они были обречены себе создать…

Да, именно кнопка отключения. Мы просто нажмем её раньше хозяев.

— Мы все организуем, тебе нужно будет только ликвидировать Ирис в нужное время, — раскрыл карты Коджима Котару, — Что тебе для этого нужно… Акира?

— Всю информацию, которую только можно достать, не насторожив никого, — тут же ответил я, — Ирис сидит в своей крепости за городом, прикрытая как своими людьми, так и специалистами хозяев. Сидит не просто так, у неё там что-то организовано. Что-то для очень узкого круга гостей.

— У тебя будет информация. И помощник, — твердо кивнул принявший решение Котару.

— Не стоит, — тут же отреагировал я.

— Даже если его фамилия будет Онивабаши?

— Хм.

Это будет… кстати.

Глава 15

Эликсир бессмертия

Время до момента, когда Асуми Хиракаве предстояло уехать, пролетело для меня быстро. Каждый день был расписан по минутам, раздергиваемый между моими целями, набирающим популярность проектом Мичико, Рио и Тануки, а также занятиями с самой хафу. Именно из-за последнего пришлось махнуть рукой на не терпевшие пренебрежения дела, но просьбу той, с кем мы делили кров, дом и постель, я постарался выполнить. Сейчас Асуми была одной из самых сильных молодых «яркоглазых» в мире… если судить по тем видео, которые ей удалось раздобыть.

Впрочем, это было уже неважно. В это воскресенье Хиракава уходила, а мы её провожали.

С утра мы втроем пришли домой к моим родителям. Те, вернувшись из очередного круиза, и, что-то поняв в этой жизни, снова начали заниматься по утрам, так что к нашему визиту были уже бодры и пронзительно свободны. Оказав помощь в приготовлении завтрака, мы все вместе поели, а затем наша троица, утяжеленная моими братом и сестрой, отправилась в город, развлекаться.

Мы посетили кино, игровой центр, побродили по бесконечным галереям манги Акибы, в том числе и эротических жанров, пару раз перекусили в кафе… а затем Эна не выдержала:

— То есть, ты прямо уезжаешь и не вернешься, да⁈ Почему⁈ — схватив Асуми в районе порядком набитого живота, нахмурившаяся сестра, уже давно перегнавшая хафу по формам и росту, нахмурилась на неё как на брокколи.

Схватив приставалу за щеки, Хиракава принялась их увлеченно растягивать в разные стороны. Когда лицо Кирью-младшей приобрело достаточно безобразную форму, чтобы заставить Ману закатиться смехом, экзекутор начала свое объяснение:

— Есть два вида хафу, мелкая. Те, кто возвращаются из-за рубежа, и те, кто родились тут. Я, в отличие от варваров разных, выросла в Японии, так что прекрасно вижу, как ко мне относятся на самом деле. Даже несмотря на то, что я красивая, милая, молодая и вообще суперкавай! Поэтому…

Она была совершенно права. Чуть диковатая, но полностью естественная красота метиса, от которой, принадлежи она чистокровной японке, сходили бы с ума все парни Аракава-коу-коу-гакко, была печатью, с которой на этом острове невозможно было бороться. Мы не могли себе представить, как это должно было душить молодую активную девушку, а она не спешила жаловаться.

— Это вы у меня все ненормальные, — Асуми снова помучила лицо подруги, — А вот остальные… В общем, я хочу увидеть мир. Я его увижу. Узнаю…другое отношение.

— То есть, ты не вернешься? — угрюмо буркнула Эна.

— Вернусь, конечно! — улыбнулась Хиракава, ткнув меня в бок, — Мне еще этому абрикосу зад надрать нужно!

Это было громкое заявление, но вполне реальное, так я и передал сочащейся скептицизмом публике под сопение обиженной этим самым скептицизмом Хиракавы. Когда-нибудь, когда она отточит всё, что мы с ней придумали, а ей силы возрастут, мне будет несдобровать в схватке. Тренировочной, конечно.

Волю эмоциям хафу дала, когда мы вернулись домой втроем и встали с её немногочисленными пожитками у входа в общежития, ожидая машину от Сенко-гуми. Заревела вместе с Маной, пустила сопли и слезы, чуть не сломала мне жену, обнимая. Потом тоже самое, когда уже машина, подъехав, бибикнула, попыталась устроить со мной.

— Глупости творишь, — вздохнул я, — Ты же знаешь, что все теперь иначе. Можешь вернуться в любой момент, когда захочешь. Можешь…

— Старик будет передавать мне твои деньги, да⁈ — всхлипнув, Асуми заехала мне по прессу, — Хватит меня удерживать, дурак! Я всю жизнь мечтала стать свободной! Ты влез…

— Ну так будь! — неожиданно взъярилась Мана, хватая подругу за плечи и разворачивая рывком к себе, — Что ты хотела⁈ Родить и путешествовать⁈ Езжай на свой турнир, возвращайся сюда, рожай от Акиры, а потом вали смотреть мир! А я буду заниматься ребенком! Ну!!

Хлобысь!

Хафу красиво закрутилась в пируэте от мощной пощечины.

— Что⁈ Тебе и так не нравится⁈

Хлобысь!!

— Дура!!

— Все будет, как ты хочешь!

Бабах!

— Тебе!

Шлеп! (уже помягче)

— Вообще!

Шлеп!

— Нельзя! Доверить! Воспитание! Дура!!

Это было похоже на комедийный танец и самым жутким образом компрометировало Хиракаву как уличного бойца. От точно выверенных шлепков подруги она крутилась с совершенно квадратными глазами, даже не пытаясь Мане хоть что-то противопоставить. Наконец, Мана иссякла, смутилась, скуксилась и побежала прятаться мне на плечо, поняв, сколько человек (включая Саеко-оба-сан) наблюдали за тем, как она признается хафу на полной громкости, что согласна и хочет воспитывать её детей. Я же, столкнувшись с совершенно ошалевшим взглядом пронзительно синих глаз Хиракавы, лишь пожал плечами.

Мол, это само собой полагалось, но, разумеется, не предлагалось. Как бы оно прозвучало даже из моих уст⁈

Яростно краснощекая и совершенно потерянная для этого мира хафу вцепилась в свой чемодан и поволокла его к машине. Не оглядываясь.

Так и уехала.

Мне потом звонил Конго и интересовался, что и как мы напихали этой несчастной так, что она ревела как оглашенная чуть ли не все время до рейса, но я ему ничего не сказал. Семейное дело.

— Я… не должна была говорить за нас обоих, — покается ночью Мана, прижимаясь ко мне.

— Ты сделала то, что не мог озвучить ни я, ни она. Молодец, — поглажу я жену по щеке, а затем усну… с почти чистой совестью. Как бы там ни было, у меня впереди было слишком много дел, чтобы продолжать тратить время на Хиракаву даже после того, как та уехала.

Первое, Онивабаши выздоравливал ни по дням, а по часам. Точнее, он был здоров уже почти неделю, но отпускать его врачи и не думали. Держали под наблюдением, ругались, брали анализы. Поднимать еще больший шум вокруг моего будущего помощника Коджима не хотел, поэтому сам и его «партнеры» подготавливали большой подарок, который получат главы всех шести альянсов сукебан.

Вторым шел создатель киборгов. Мои программы продолжали методично отслеживать не такие уж и частые заказы пищи этого маньяка, уже оставалось всего шесть узлов в интернет-кафе, сужающих поиск до одного микрорайона в Синдзюку, но даже этого было слишком много. Я не мог перехватить и расшифровать весь сетевой траффик, проходящий через узлы, поэтому расположил одним вечером камеры над местами, адрес которых сообщался курьерам в заказах. Теперь Мана уделяла некоторое время, отслеживая записи с этих камер и согласуя их с отправкой новых заказов этого любителя американской пищи.

Третьим был Тануки Ойя, пока что сильно занятый «поднятием целины» в других городах, но уже звонивший с угрозами о том, что задумал несколько крышесносных поединков, поэтому меня вскоре ждут тренировки-репетиции с самим Хигу Годаэмоном и, возможно, совместный фотосет с такой знаменитостью как бывшая топ-айдол, а ныне восходящая кинозвезда, Мия Ханнодзи. Уже давшая согласие на контракт.

Узнав об этом, я задумчиво сообщил Тануки Ойе, что если он на переговорах обмолвился, что содействие Мии Ханнодзи нужно мне, то мне придётся придушить его еще один раз, но он точно будет последним. После этого низкорослый конферансье Темного мира мне не звонил. Видимо, стесняется.

На следующий день мы завтракали вдвоем, в тишине. Вдвоем проснулись, приняли душ по очереди, вышли на пробежку, пришли домой, приготовили завтрак в четыре руки, затем сели за стол. Было тихо. Непривычно и неприятно тихо. Никто не сидел в ультракороткой провоцирующей майке и шортах, напоминающих трусы, никто не бурчал, не тыкал нас пальцем и не страдал неловко над своими оценками, шутливо ненавидя школу.

Даже немного тягостно. Мана шла грустная и подавленная, что выглядело довольно странно с её новой, ультрадерзкой по местным меркам прической. Требовалось принять меры, поэтому я достал сотовый телефон.

— Кира-чан? — голос матери был встревожен таким необычным утренним звонком, — Что случилось⁈

— Нам с Маной грустно без Асуми, — ровным тоном сообщил я, — Дайте нам Эну. На неделю, можно две.

Бывшая Шираиши сбилась с шага, удивленно уставившись на меня.

— Ано-о… а если она не захочет? Они в последнее время с Такао что-то надумали вместе делать…

— Тогда ты приходи, ока-сан, — сориентировался я.

— Это, вообще-то, обидно слышать, Кира! — голос матери внезапно стал слегка сердитым, хоть и веселым, — Мы твоя семья, а не заменители подружек! Если станет совсем грустно — приходите! Что-то мне не хочется, чтобы наша миленькая младшая дочь путалась рядом с общежитием девчонок твоего Рио!

Что же, справедливо.

Дальше идти было веселее, так как на телефон мне сыпались короткие сообщения. О том, что они в кои-то веки бегают всей семьей с утра и без меня, поэтому Эна нужна, её моральная поддержка важна, а про нас троих мама узнала от дочери достаточно, чтобы очень сильно рассердиться, но так как все было ти…

— Мы можем позвать русскую, если хоче… — Мана осеклась, когда я поднял на неё взгляд.

— Если бы она была нужна тебе, то я бы так и сделал.

Тут наши телефоны порвало от сообщений Эны, сильно интересующейся, чем, как и в каких позах она должна заменять Асуми, от чего пришлось беседу прервать… но, думаю, Мана всё поняла. Младшая же выкрутилась по-умному, узнав, что требуется просто создавать шум и смех, Эна заявила, что подобное она может делать и дома.

«И вообще, у тебя там просто море веселых баб. Чуть повыше!», — вполне справедливо заметила она.

Тем не менее, вечером к нам в гости пришли оба, Эна и Такао. Они дурачились, ленились, уговаривали меня купить к телевизору игровую приставку, на что я им вполне справедливо заметил, что моя игровая приставка у них дома, могу просто забрать. Такой поворот событий брату и сестре совершенно не понравился, поэтому они хором начали убеждать… Ману в том, что их приставка устарела. Та, не особая любительница видеоигр, слушала и кивала, попутно записывая в блокнотик разные влажные приставочные мечты Такао. В результате все получили по подзатыльнику и пошли в спортзал сдавать мне внеплановый зачет по самообороне.

Тут меня сумел удивить младший брат. Его владение тонфами и собственным телом вышло на новый уровень, причем настолько, что он вполне уверенно держался в бою против обеих девушек, вооруженных холодным оружием. Затупленным до безопасных пределов, но, тем не менее, ни Мана (находящаяся в расслабленном состоянии), ни изо всех сил старающаяся Эна не сумели его ни разу задеть. В спарринге со мной парень умело спасался, проводил отчаянные, но рассчитанные атаки, даже грамотно метнул одну из тонф, пытаясь достать меня, за что и был чуть позже прижат к стенке.

— Такие движения в зале не наработаешь, — задумчиво сообщил я пыхтящему младшему, пытающемуся освободиться, — Ты во что влип?

— Бойцовский клуб организовали… — тут же попытался соврать мне человек, которому я еще десять лет назад периодически мыл то зарёванную рожицу, то испачканную задницу.

— Мда? — усомнился я и… принялся сдирать с брата майку. Тот разинул глаза, рот, а затем начал отчаянно сопротивляться. Этот момент выбрала Эна, чтобы вернуться, увидеть творящееся непотребство и… начать раздеваться самой, оглашая воздух воплями о том, что она передумала и на всё согласна, лишь бы я не трогал Тако, который к такому точно пока не готов. К счастью, появившаяся Мана поймала хулиганку, что позволило мне полюбоваться на обнажившийся торс брата, а заодно и присмотреться к его лицу и предплечьям.

— Так, с этим всё понятно, — кивнул я жене, — Давай теперь сюда этого Демона Инцеста…

— Ыыы… — не хотел идти ко мне «демон», но его пленительница была и крупнее, и опытнее.

А заодно у Эны было куда меньше заживших сечек и потертостей, различимых лишь с близкого расстояния, чем на брате, но… они были.

— Говорил же я, что он заметит… — тут же повесил нос Такао.

— Нефиг было выделываться тут! — независимо фыркнула младшая сестра, — Конечно, он заподозрил!

— Рассказывайте, — придавил я всех аккуратным выплеском Ки.

Ларчик открывался просто — расправа Такао над несколькими сукебан тут же стала легендой, которая начала передаваться из уст в уста, а также с телефонов в всемирную сеть. И, скорее рано, чем поздно, к моему брату пришли с нижайшей просьбой помочь против хулиганов. Обычных школьных хулиганов, не очень-то и отмороженных. Он пошёл, помог, увидел, что это хорошо и правильно. Даже что-то заработал, а заодно и попрактиковался. Тупые японские школьники, которым он помог, молчать в сети не стали, поэтому скоро к нему поступили еще просьбы.

Затем еще.

И еще.

Все получилось настолько хорошо и просто, что на «практику» подтянулась и сестра. Не во всех случаях, конечно же, изредка, но…

— Так, — вздохнул я, вставая и выпрямляясь, — Еще один спарринг, в полный контакт. Вы вдвоем против Маны. Она тренировалась раза в четыре меньше, чем вы, так что, думаю, будет справедливо. Мана? Покажи им разницу.

Жена поняла меня правильно.

Эна и Такао обучались не только у меня, но и у Рио с Онивабаши, они прекрасно знали как, куда и почему. В них вдалбливали азы самообороны, просчет опасности, базу по владению холодным оружием, анализ местности и препятствий. Мы учили их, чтобы они могли защитить себя и близких, если это понадобится.

Если понадобится.

Мана была другой. Она могла стесняться, поддаваться, раньше она не была внутренне уверена в необходимости наносить удар, не понимала смысла насилия. Теперь, пройдя свою метаморфозу, она видела в полученных знаниях инструмент, а её гениальный, хоть и нездоровый, рассудок принципиально отвергал разделение на «защиту» и «нападение». Теперь он не видел смысла в этой разнице.

Первым делом она превращает Эну в оружие, запуская визжащую девчонку головой в живот брату. Такао, растерянный и напряженный, пропускает сестру мимо, чуть покачиваясь от удара её плечом в бедро, непроизвольно отводя взгляд на родственницу. Совершенно зря, потому что в следующий момент ему в лицо летит сдёрнутый Маной с ноги носок, а вслед за ним, тут же, жесткий пинок голой пяткой в живот. Сильно у Маны не выходит, несмотря на то что она едва ли не распростерлась в шпагате, совершая этот выпад, но его более чем хватает, чтобы заставить ошеломленного парня сделать шаг назад. В следующую секунд упавшая на маты Мана делает второй ногой размашистую подсечку, выбивая оставленную ногу Кирью-среднего из-под него с такой силой, что инерция оторванной от пола конечности роняет Такао.

Эна в этот момент уже вскакивает, она собрана и в азарте, только всё это переходит в полёт, когда моя жена без какой-либо задержки, легко увернувшись от неуверенного тычка младшей, хватает девушку под зад и за горло, попросту швыряя её еще раз, на возящегося на полу брата.

Дальше происходит трагикомедия. Есть куча мала из брата и сестры, есть прыгающая вокруг них высокая девушка, слабыми, но точными пинками выбивающая у них опорные конечности. Всего два-три удара хватает, чтобы родственники, чувствующие нелепость и опасность сложившейся ситуации, не попытались напрячься еще раз. В результате Эна, находящаяся сверху, пыхтя и возясь дарит брату кроткий поцелуй в плечо, а затем случайно, но точно и сильно бьет его по «колокольчикам». Коленом. Такао роняет тонфы и начинает стонать.

Спарринг прерывается по техническим причинам.

— Если бы это был бой всерьез, то у Эны бы уже были отбиты почки, а может быть, выдавлен или выбит глаз, — начинаю я, собрав всех в один виноватый ряд, — Как думаете, почему?

— Она маньячка⁈ — пучит глаза младшая, тыча пальцем в довольную Ману.

— Нет, она просто знает, что вы опасны, — слова я сопровождаю подзатыльником, — Поэтому, как нормальный человек, Мана бы искала способ нанести любому из вас быстрое увечье, а затем, после победы, добить, если вы будете представлять опасность в будущем. Это работает со всеми. Любой избитый вами хулиган может возжелать отомстить. К примеру, он возьмет биту, зайдет сзади, когда вы этого не будете ждать. Затем будет удар. По вашей голове. Или по голове отца. Или матери.

Брат с сестрой побледнели.

— Хулиганы или нет, но вы избивали людей, у которых не было к вам претензий, — жестко продолжал я, — А что потом? Вы уходили домой, в Аракаву, которую никто не смеет трогать. Это выглядит как издевательство над слабаками. За это запросто захотят отомстить.

— Брат, тебе не кажется это лицемерием? — угрюмо спросил через некоторое время Такао, — Ты постоянно кого-то бьешь…

— И у меня есть на то причины и повод, — нахмурился я, — Не избиваю на улицах мелкое хулиганье, не нападаю на тех, кто занят своими делами. У каждого моего боя есть обоснование, принимаемое обществом.

«Как и у каждой смерти», — мне вспомнился любовник нужной нам сукебан.

— Мы просто защищали тех, кто не может за себя постоять! — надулась уже Эна.

— Эти «жертвы» отделаются синяками, унижением и потерей карманных денег, — отрезал я, — Вы же будете рыдать в больнице, где окажется наша мать с проломленным черепом. Не верите мне — спросите у себя самих. Вы же просто об этом не думали, не так ли?

Конечно, они об этом не думали.

— А еще, — я показал на довольную собой Ману, — Она вас победила, почти не используя навыки в боевых искусствах, даже больно не сделала. Просто просчитала и свалила в кучу, как детей.

— Хотим реванша! — тут же воинственно заорала моя младшая сестра, вскидывая вверх руки. Такао, нахмурившись, кивнул.

Я вопросительно посмотрел на бывшую Шираиши.

— Хорошо, — легко встала на ноги она, — Только я тоже вооружусь.

///

Путь домой был длинным и горьким, в воздухе стоял запах поражения и крушения идеалов. Брат волокся, чуть ли не заплетая ноги, он пребывал в унынии, печали и потревоженном состоянии духа. Почему? Эна знала. Тако нравилось метелить хулиганов, он считал, что делает правильное дело, а заодно и тренируется. Дураками они были.

— Дурак я… — самокритично и справедливо пробормотал брат, сунувший руки в карманы, — Ни о чем не думал.

— Нас только что отметелила мокрым полотенцем самая тихая девушка в мире, — своеобразно согласилась с ним одна из первых красавиц Аракавы (по ее собственному мнению), пихая брата бедром в бедро, — Она даже не напрягалась.

Прически у брата с сестрой были дикими, но если у Эны таковая имела со времени легендарной драки с айдолами, то свою Такао приобрел буквально только что. Он выглядел так, как будто бы его полдня лизала корова.

— Она знала, что я её не ударю, а ты будешь бить слабо, — продолжал ныть Тако, — И пользовалась этим! А они-сан знал, что она знает, что мы знаем, он вообще…

— Мерзкий и гадкий тип, который всё знает, — поддакнула Эна, — Так всегда было. Только вот мне грустно. Мы шли к ним приободрить этих тихонь и зануд, а вышло так, что они нас отпинали, прочитали лекцию и выгнали… Как детей. А мы лишь на год… на два года… их младше! Татакао! Я должна умнеть ни по дням, а по часам в таком случае! Почему я не умнею?!! Почему эти двое дико крутые, а мы… ну, не настолько⁈ Это нечестно!

— Не называй меня так… — тихо попросил брат в ответ, — Сейчас это особенно обидно.

— Действительно. Хорошо, не буду! — Эна, встав перед братом, обняла его, как будто бы им было по семь лет.

Тот, немного помявшись, вынул руки из карманов, а затем обнял и сестру. Так они простояли несколько минут, не обращая внимания на пару зевак в виде мамочек с колясками, вышедших на вечерний моцион. В Японии не принято публично показывать чувства.

— Сложно без него, — тихо пробубнила в плечо брата сестра, — Вроде всё как обычно, но все стало сложнее. Даже родители собрались с духом и начали бегать. Сами. Теперь вот это…

— Вот так все живут, — брат погладил сестру по голове, — Я тоже уйду. Может, не так рано, но все равно. У нас с Савадой, вроде как, всё серьезно. Потом ты уйдешь. Нам всем нужно привыкать, особенно родителям.

— Хи-и… а им-то что? — фыркнула Кирью-младшая, наслаждаясь крайне редкой лаской от брата, — Они просто кататься будут, отдыхать, веселиться… ой!

Поглаживание превратилось в удар ребром ладони по макушке.

— Бака.

Глава 16

Чернее тьмы

Онивабаши был бледнее обычного, часто прикладывался к пластиковой бутылке с водой, но в остальном выглядел вполне здоровым белоголовым мутантом, ничем не отличающимся от себя прежнего.

— Ты вообще готов? — осведомился я у него, когда мы уже ехали в электричке.

Тот лишь молча поднял вверх кулак с большим пальцем вверх, пока досасывал свою воду. Оторвавшись от опустевшей тары, Хайсо тихо рыгнул, не привлекая внимания немногочисленных окружающих, а потом ехидно прошипел:

— Поздно уже сдавать назад, Кирью. Готовы или нет, мы идём.

Действительно, так и было. Грузовики с отравленными товарами начали выезжать по адресам с час назад. У «заправки», которую подмешали в товары партнеры Коджимы, было отсроченное действие, так что определенный временной люфт у нас был. Возможности отступить — нет.

— Что в сумке? — в вагоне с нами было всего несколько человек, которым совершенно не было дела до пары парней, забившихся в угол, так что говорить могли без особых проблем.

— Костюм, салфетки, катана, — откликнулся я, — бутыль с горючей смесью, перчатки, зажигалка.

— Воды нет?

— Апельсинового сока тоже.

— Я тебя сейчас стукну.

Сойдя на станции, мы тут же закупились несколькими бутылками с водой, которую пришлось нести мне. Хайсо, постоянно прикладывающийся к бутылке, пропадал из виду то на разведке, то на облегчении мочевого пузыря. Шли мы по относительно дикой местности, пешком сокращая дистанцию к бывшей клинике, оплоту альянса Джакко. Кусты, деревья, дикая растительность, даже кое-какая живность. Ну и постоянные отлучки шиноби.

— Хочу уточнить — ты планируешь уссаться насмерть до операции, во время её или уже расстаться с жизнью после?

— Заткнись, умник. В отличие от твоего волшебства, врачи пичкали меня химией, она мешает, её нужно вывести.

— Это было не волшебство, а Ки хафу. Я ввел его тебе…

— Заткнись…

— Не скажу в какую дырку.

— Заткнись… заткнись…

— Полностью.

— Сволочь.

Несколько минут ходьбы, после чего я снова подаю голос:

— Хайсо?

— Ммм?

— Мне почему-то кажется, что вы с Коджимой поторопились. Ты мог проссаться и дома.

— … — поначалу Онивабаши замялся, но потом, злобно покосившись на меня, неловко пробурчал, — У меня есть дело, верзила. Срочное. Вытру тебе сопли и пойду доделывать.

— Прямо сегодня?

— Ну…

— Ясно, мне достался бракованный ушибленный шиноби на полставки. Еще и ссытся.

— Я тебя точно ударю.

Вокруг крепости Плаксы не было непреодолимого барьера, не могло быть. Вместо этого на ключевых точках местности были расположены наблюдатели. Гипотетическая банда конкурентов, приехавшая на своем транспорте или электричке штурмовать эту обитель зла, неминуемо попадала на их глаза, однако такие одиночки как мы с Хайсо могли, не таясь, дойти до клиники. Что логично.

Достав из кармана черную маску, похожую на стандартную медицинскую, я нацепил её на лицо. Требовалось приноровиться к ней, да и к старому костюму, который я надел на это дело. Пиджак сильно жал в плечах, руки еле влезли в рукава, так что без особых сожалений снял верхнюю часть костюма на ходу, засунув в сумку. Образ, конечно, страдает, но не планирую оставлять свидетелей.

— Почти ниндзя, — оценил мой внешний вид Хайсо, — Кланы Ига и Кога гордятся тобой, а Хаттори уважительно кивают вслед.

— Хаттори? — зацепился я за знакомую фамилию, — Они же, вроде, были просто благородным родом?

— Они пытались вырастить «государственных» шиноби, — поморщился перебирающий ногами Онивабаши, — но потерпели неудачу. Все, жди здесь, дальше я сам. Держи вот.

Мне была передан маленький наушник дистанционной связи, после чего Онивабаши пропал из поля видимости. Устройство тут же заработало, сообщая мне тихим голосом шиноби о всем, что тот видит.

Разведка длилась долго. Приблизиться к зданию у Онивабаши вышло без труда, как и проникнуть внутрь мимо парочки мающихся дурью сукебан-охранниц, но вот дальше белоголовый замедлился — внутри был устроен настоящий лабиринт из проломленных стен, заделанных дверных проемов, забранных решетками окон и… камер. Еще на входе, за спинами охранниц, он обнаружил массивные рольставни, способные наглухо перекрыть выход из здания.

— «А еще тут затёртая и замытая кровь, везде», — тихо пробубнили в наушник, — «Это лабиринт смерти на всё здание, все записывается. Еще я слышу собак снизу. Крупных. Много»

— «Хорошо. Охрана?»

— «Нет, тут пусто. Проверяю до самого верха, но, скорее всего, Плакса живёт где-то внизу, там, где собаки. Я проверю»

Лабиринт, камеры, собаки, старая кровь. Слишком легко строится картина. Нечто вроде полигона испытаний или места казни, человека выводят на крышу, а затем его задача выйти через главный, либо какой-нибудь другой вход. Также можно запускать несколько человек с условием, что выйдет только один. Либо всё остальное, вместе взятое, прекрасно обосновывающее логово Плаксы в подвале. Удобнее хранить ценности, нет окон… Многие злодеи любят подвалы, даже я. Минусы? У неё наверняка есть оттуда черный ход.

Все оказалось еще хуже. С десяток сукебан, если считать и двух на входе, скучали на первом этаже этого прекрасного здания. Они были вооружены, причем даже пистолетами, но откровенно филонили, собравшись в одном из помещений, где и бесновались в клетках собаки. Там же Хайсо обнаружил и дверь. Массивную, металлическую, перекрывающую лестницу вниз.

Запертую.

— «Она там наглухо спряталась, как в бункере. Но ничего, ищу вентиляцию»

— «Вентиляцию?»

— «Да. Естественная тут заблокирована. Наверняка они провели новую, с кондиционерами для подвала. Хотя можно устроить всё иначе. Я проведу тебя мимо охраны, ты заберешься на крышу, пройдешь лабиринт вниз. Затем выпущу пару собак, это несложно. Цель должна будет вылезти на проверку»

— «Либо уйдет черным ходом»

— «Хм. Ищу. Есть идея»

Забор воздуха Хайсо обнаружил аж на крыше бывшей клиники, а вот выдув нашёл уже я, прокравшись к одному из канализационных люков, не просматриваемых от «цитадели». Снизу явственно шёл теплый воздух, порядком демаскируя «хитрую» задумку тех, кто устраивал Ирис логово, так что спустившийся с небес Онивабаши всего за полчаса обнаружил, откуда дует этот ветер… а заодно нашёл и дверь черного хода, расположенную едва ли не прямо под люком, рядом с которым стояла неплохая машина.

— Выпускаем собак, а затем я её сниму, если вылезет там, — ухмыльнулся Хайсо, — Или ты снимешь, если вылезет тут. Беспроигрышно.

— Нет, мы сделаем иначе, — качнул я головой, осматривая грубую, мощную и надежную дверь тайного лаза Ирис Плаксы, — Мы её выкурим, а потом я с ними сыграю в одну игру…

— У тебя припасено чем? — хмыкнул молодой шиноби, — Ощущаешь, какой тут поток воздуха? Там внизу, под этой демоновой клиникой, много всего. Тебе понадобится какая-нибудь дрянь, и много. Очень много.

— Ты на этом буквально стоишь, — скупо улыбнулся я, — На тщательно высушенной для нас смеси жира, дерьма и гнили чуть ли не двадцатилетней давности…

Несколько секунд тишины, пока Хайсо переваривает новые вводные.

— Не хочешь меня впутывать, да? — тихо спрашивает белоголовый.

— Да, — киваю я, — Ты всего лишь помощник.

— Коджима Котару всё оплатил.

— Тем не менее, это моё дело, и оно будет кровавым. Вперед, помощник, ищи лопату. А я пока заклиню эту дверь.

— Ты же можешь её выбить, придурок… да?

— Я дал слово убить Ирис Плаксу. С пользой. Ищи лопату, писающий наёмник!

Лопату он, конечно же, не нашёл, хотя это никак не стало препятствием по сбору большого количества будущего счастья для Плаксы в мою сумку. Жидкость, которую я планировал использовать для сжигания одежды, тоже пришлась кстати, так что через несколько минут я уже начал готовиться к подъёму на бывшую клинику. Шиноби должен был прокрасться к главному входу и опустить рольставни по моему сигналу, превратив здание в перекрытую наглухо ловушку.

— Акира.

— М?

— Знаешь, — Хайсо был задумчив и отстранен, — Если бы ты с людьми проявлял свой юмор почаще, то у тебя было бы куда больше друзей и сторонников.

— Мне больше не нужно.

Шутить хорошо с теми, с кем тебе комфортно. Таких людей не может быть много.

Операция, возможно, потребовала бы лучшей подготовки и разведки, но даже я не верил, что для босса молодежной банды какие-то люди будут извращаться и строить более надежное убежище. Одна заброшенная клиника, один пробитый проход, кондиционеры с очень избыточным, по мнению Онивабаши, выхлопом тепла — этого уже было много. Поэтому, засыпая горящие зловонные обломки прямо в воздухозаборники, отдавая попутно напарнику приказ опустить рольставни, я не задумывался о том, что что-то может пойти не так.

И был прав на все шестьдесят процентов.

Тепловыброс и воздухозабор действительно были слишком мощными, чтобы всего лишь обеспечить комфорт одной японке. Там, внизу, оказалось куда больше народа.

— «Ты там человек тридцать выкурил, все бабы. Выскочили, кашляют, ругаются с охраной. Собаки воют. Главная в потолок выстрелила. Смердит жутко, да…», — просипел, кашляя, Хайсо.

— «Слишком подробно», — насторожился я, начиная спуск по лабиринту вниз, — «Мы же договорились, что ты только опустишь ставни?»

— «А после этого действия мои обязательства перед Коджимой выполнены, так что из наемника я превратился в твоего друга. Решил чуть-чуть подстраховать. Готовься. Через минуту я выпущу собак»

— «Засранец»

— «Они ищут мобильник, хотят вызвать помощь. Я несколько украл, но мог пропустить»

С ним сложно было не согласиться. Я не видел для Ирис возможности быстро вызвать существенную помощь, поэтому собирался действовать напролом, но слегка недооценил то, что запустил в систему вентиляции. Запах горящей смеси фекалий, синтетики и жира, сжигаемых на мощной тяге, уже дошёл до меня, пробивая через маску так, что пришлось удивляться — как Онивабаши вообще может что-то говорить?

Тем не менее, я двигался вперед, точнее вниз, с катаной наготове, под доносящиеся снизу крики, визги, кашель, шум и вой.

Когда шиноби выпустил собак, хаос моментально завладел бывшей клиникой. Какими бы жестокими и видавшими виды не были сукебан, они оставались молодыми девушками без какого-либо опыта поведения в критических ситуациях, поэтому моментально ударились в панику, принявшись разбегаться. Бежать же им оставалось либо на выход, либо подальше от беснующихся собак-убийц. Наверх.

Ко мне.

Первую, самую сообразительную, пугливую и быстроногую, я встретил ударом в челюсть, даже не замедляя хода. Изначально моим планом было полностью очистить клинику от живых, если я не найду здесь невинных, содержащихся в неволе, но теперь, из-за вмешательства Хайсо, сукебан были дезорганизованы, дезориентированы и подавлены, что превратило их в безобидных паникующих овечек. К тому же, вряд ли они там в подвале занимались чем-то легальным, полиция их упакует, когда приедет. А до этих пор достаточно вывести их из строя.

Что же, это были очень наивные мысли.

Я чувствовал себя призраком. Ни разу ни зловещим и не смертоносным, а скорее наоборот — неким ангелом-спасителем, который, нисходя с небес, обменивает несчастным ужас и зловоние на сломанные челюсти и носы, но даруя при этом желанное небытие. Так продолжалось недолго, всего пять или шесть сукебан, а вот потом я наткнулся на двоих девчонок в серых рабочих комбинезонах, тщетно отбивающихся от озверевшей овчарки с проплешинами на шкуре.

Взмах мечом и собака разделена на две части. Шаг вперед, пинок, и короткоствольный револьвер, который одна из них так невовремя выдернула из-за пояса, улетает в потолок. Второй шаг и два удара кулаком. На полу остаются лежать три тела четырьмя кусками, а я, недолго думая, поднимаю револьвер, с честью выдержавший удары судьбы.

Он пригождается буквально через секунду, когда снизу ко мне прибегают еще два пса с совершенно ошалевшими глазами и пеной, капающей из пастей. Стреляю, награждая одну набравшую скорость бестию пинком такой силы, что её сносит назад по лестнице. Вторая, поймав пулю, скулит, пускаясь в бегство самостоятельно. Оно недолгое, всего-то на один лестничный пролет вниз, где этот ротвейлер падает в судорогах, начиная захлебываться кровью.

Следующая пуля из моего оружия уже попадает в человека. Кашляющая японка в сером комбинезоне, вроде тех, что остались выше, целилась из пистолета-пулемета то вниз по лестнице, то вверх, её движения были порывисты и непредсказуемы, так что я, быстро высунувшись сверху, выстрелил, попав ей в грудь.

Первый труп…

///

Что все покатилось к Эмме О, она поняла, когда пихала, задыхаясь от ужасающего зловония, не поддающуюся дверь черного хода. Ирис хватило всего нескольких секунд понять, что если она срочно отсюда не уберется, то рискует просто задохнуться в горящем дерьмовом дыму, изливающимся из всех вентиляционных отверстий. Глаза жгло, легкие разрывались, на входе, ярусом выше, уже была давка от рабочих, пытающихся покинуть место, бывшее их временным домом.

Сама глава обнаружила себя последней, чуть ли не обреченной на то, чтобы задохнуться. Масок и противогазов у них тут не было… зато было оружие. Мобильники, обязанные быть у охраны, валялись где-то на полу. Эти бесполезные дуры первыми встретили озверевших собак.

Стрелять в спины подчиненных не пришлось, хватило и пары выстрелов в потолок, так, чтобы не задело рикошетом, а еще нескольких команд, отданных срывающимся голосом. Затор расклинило, девки начали выскакивать наружу, а уже почти теряющая сознание глава альянса услышала очень знакомые звуки. Те, с которыми остервеневшие от голода и ударов электричеством псы рвут очередных жертв её лабиринта.

Визги, вой, хаос и неимоверная, выедающая глаза, вынуждающая выплевывать внутренности вонь.

Каким-то чудом она выбирается в помещение, полное паникующих баб и озверевших собак, каким-то провидением захлопывает проклятую дверь, отрезая комнату от основного источника дыма, каким-то образом они начинают отстреливать псов. Те были не особо голодными, поэтому далеко не все кидались на людей, многие спасались от дыма…

Как-то у них получается выжить, отбить помещение, начать собираться с духом и искать средства связи. Мобильные телефоны, которые должны были быть у охранниц… только вот их не было. Когда Ирис сама сунула руку в задний карман джинсов, и не обнаружила там уже своего телефона — вот тогда ей стало по-настоящему страшно.

Она знала, что работает на очень серьезных людей. На тех, кто может спокойно отдавать приказы полиции, кто запросто пускает по всей стране логистические цепочки с грузовиками, снабжающими бандитов жратвой, бухлом и колесами. Эти люди не стеснялись в средствах, они не прятались, они вынуждали остальных смотреть мимо. Всего-то нужно было придерживаться нескольких правил. Ирис неуклонно их придерживалась и… была королевой.

Она единственная знала, что, как, где и почему. Она внимательно прислушивалась к «советам» своих патронов, не разочаровывая их излишней инициативой. Любое её воздействие, любое мнение, любой выезд из этой крепости — все было жестко дозированно и просчитано. Она была крайне послушным монархом, что несло свои плоды. Ирис Плаксе доверяли, и не запрещали ничего, а её банковский счет не останавливался в росте.

Лабиринт, который она организовала из всего здания? Он был хорош, чертовски хорош. Сюда присылали жестко проштрафившихся сукебан, здесь травили собаками далеко не простых людей, здесь, бывало, рвали друг друга на части те, кому было сказано, что выйдет только один. Ирис Плакса заведовала самым большим и эффективным дисциплинарным заведением Темного мира на этих островах!

Ну, по крайней мере, она так считала.

Она даже знала, что её текущая деятельность временна, но когда подойдет к концу, то о ней позаботятся не так, как об остальных. Исполнители её уровня — редкость.

Последняя мысль вызвала цепочку определенных ассоциаций в её идущей кругом голове, от чего спина «банчо» покрылась холодным потом, а сама Плакса, отняв от рта замызганный платок, заорала не своим голосом:

— Все! Отсюда! Немедленно!! Уходим! Уходим!!

— Ставни закрыты! Мы заперты! — тут же прокаркала Синое, одна из приближенных к ней работниц нижнего цеха, — Куда…

— Заткнись! — хлестнула её Ирис, — Выше уходим! По лестнице!! Пошли-пошли-пошли!!

И рванула сама ко входу, расталкивая одуревших девок и пихая их под ребра своим пистолетом-пулеметом, вопя при этом так, что давным-давно запуганные ей бабы, до чьих прокопченных мозгов дошло хоть немного реальности, вновь устроили толкучку за её спиной.

Тем не менее, они выбрались. Ирис, не сбавляя темпа, с непрерывно текущим из-под её повязки слезами, подгоняла и подгоняла мало что понимающих сукебан, пока они не собрались на третьем этаже, до половины пробежав лабиринт, который, к счастью, многие из них знали назубок. По пути они пристрелили с десяток собак, бросили двух своих, которые не могли идти из-за собачьих же укусов, пару раз Ирис крепко двинула самым тупым, но они успели вовремя.

Вовремя!

— Глава! Как мы… — вопрос остался незаконченным, потому что в этот момент здание нехило тряхнуло.

— Заткнулись и бьем стекла! — каркнула Плакса, — Синобу! Кука! Начинайте расшатывать вот эту решетку! Хамису! Мика! Ищите тряпки, раздевайте раненных! Сделаем веревки! Вниз не суйтесь, там сейчас жарко!

Смертельно жарко. Лаборатория, как и её покои, была заминировано термическими зарядами, предназначенными для уничтожения улик. Камеры, установленные в бывшей клинике, писали не только на местные сервера, но и отправляли файлы куда-то еще, служа не только записывающей, но и надзирающей системой. Если подрыв подвала произошел, то значит, скоро придёт подмога. Они же на камерах, их видно. То, что тут происходит — не вина сукебан! Это диверсия! Ах черт, камеры теперь бесполезны, вся машинерия была внизу! Но записи же есть!

Именно диверсия, не нападение. В самом худшем случае, будь здесь мясники Соцуюки, они все были бы уже изрешечены из автоматов, но здесь нико…

Оглушительный визг одной из девчонок, одетой в окровавленный комбинезон, в очередной раз сбил Плаксу с мысли, заставив нервно дернуться и… застыть. Вокруг заорали другие бабы, шарахаясь в угол комнаты. Еще бы не шарахнуться, когда вон там, в проходе, из которого они пришли, на полу стоит отрезанная голова Хамису! Той самой Хамису, которую она меньше минуты назад послала за веревками!

И эта голова моргает!!!

Она еще жива!

Была бы у них еще секунда или две, тогда бы все было иначе. Здесь были не просто девки, а сукебан, каждая из которых видела и не такое, пусть и не со знакомыми. Вооруженные, отчаянные, с плещущим в крови адреналином, они бы…

…но времени рука, высунувшаяся из-за угла с пистолетом-пулеметом, им не дала. Огонь был открыт сразу же. Град пуль из знаменитого скорострельного «Heckler Koch MP5» хлестнул по плотной толпе молодых женщин, пронесясь по ним косой смерти. Весь полный рожок был опустошен всего лишь за три секунды, после чего рука с оружием исчезла.

Ирис хотела кинуться вперед, попытать счастья, пока неведомый враг перезаряжается, но вместо того, чтобы шагнуть, почувствовала, как оседает на бетон. Странные ощущения в животе заставили её опустить взгляд… и она увидела расплывающееся кровавое пятно прямо… по центру. В ушах зашумело.

Голова закружилась. Она пыталась остаться в сидячем положении, но гравитация и жгучая разрывающая боль начали скрючивать Ирис в позу эмбриона. Она боролась, она пыталась подняться, возможно, это даже удалось бы с чужой помощью, но все вокруг, из тех, кто остался на ногах, казалось, потеряли всякий рассудок. Они бегали, кричали, тормошили упавших, стреляли туда, откуда ранее пришла смерть и… умирали сами.

Для Плаксы это напоминало какое-то волшебство. Страшная рука, вооруженная скорострельной смертью, возвращалась еще дважды, добирая свой страшный урожай. Те, кто между этими появлениями принимал решение покинуть комнату, больше не появлялись. Оставшиеся в живых, те, кто лежал на полу, зажимая раны, прямо как Ирис, могли только плакать, стонать сквозь зубы и шептать какие-то глупости.

Она моргнула. Медленно, почти сонно. Где же помощь? Сколько времени прошло?

И… кто это?

Очень высокий, мощный разворот плеч, грязная рубашка с закатанными руками, мощная грива нестриженных волос. Короткий небрежный взмах катаной, легко и беззаботно вскрывающий горло лежащей Синобу. Отходит, не обращая внимания, как лежавшая ранее без сознания сукебан на мгновение приходит в себя, начиная хватать ртом воздух. Бессмысленно, дурочка, тебе же глотку вскрыли, воздуха не будет.

Если бы не жуткая боль в животе, Ирис бы даже улыбнулась откровенно глупому образу смерти своей старой подчиненной. Впрочем, еще спустя некоторое время, её настроение коренным образом изменилось — добив последних из сукебан, здоровяк размашисто шагнул к ней, а затем поднял, схватив за горло. Легко и непринужденно вздёргивая взрослую женщину прямиком к своему закрытому маской лицу.

Она узнала его до того, как он спустил с лица маску.

— Т-хы? — вяло удивилась Ирис и… тут же заорала, когда стальные пальцы впились ей в лицо, сдирая с лица её знаменитую повязку, под которой она прятала вечно слезящийся глаз.

Сдирая вместе с глазом.

Женщину затрясло в агонии, девятимиллиметровая пуля, попавшая в её пищеварительный тракт, разрушила достаточно, чтобы минуты её жизни можно было перечесть по пальцам, но боль Плакса еще ощущала в полной мере. Правда, недолго. Поставив её на колени и отпустив, юноша позволил раненной банчо сделать прерывистый судорожный вздох, а затем попросту отрубил ей голову вновь взятым в руку мечом. Снес так ловко и быстро, что не пришлось нагибаться, чтобы подобрать с пола — он снял её рукой.

А потом ушёл куда-то наверх, оставляя за собой лишь человеческие и собачьи трупы.

Возможно, всё было совсем иначе, если бы в подвале этой проклятой клиники сейчас не бушевал огненный шторм температурой в тысячи градусов, если бы сюда не ехали крайне обеспокоенные случившимся люди, имеющие начальников, которые долго будут с недоумением глядеть на фотографию отрубленной головы Ирис Плаксы, насаженной на штырь, расположенный на крыше бывшей клиники.

Однако, тут можно сказать одно. Эти люди не будут обеспокоены возможной утечкой данных о лаборатории, располагавшейся в подвале, но не только потому, что их убедят в этом операторы, вовремя запустившие систему зачистки (и получавшие данные с камер до последнего момента), но еще и потому, что у головы покойной главы альянса Джакко не будет языка. Точнее, он будет вбит в пустую глазницу на черепе так глубоко, что даже самый недогадливый поймет намек на то, что Ирис Плакса когда-то что-то сказала, не подумав, совершенно не тому человеку.

Глава 17

Зачеркивая пункты

Изящная, юная и уже очень знаменитая, Мия Ханнодзи стояла в позе любительницы фигурного катания на одной ноге, отставив вторую. Её руки были подняты к небу, а на устах царила счастливая улыбка. Моя поза была слегка похожа на её, только ноги я не задирал, а просто и скромно смотрел в то же небо, чуть подняв голову. Неба я не видел, а видел задницу бывшего топ-айдола Японии, одетую в шорты, но это лишь потому, что сама Мия стояла у меня на ладони, поднятой к небу.

Дело было в парке, съемки велись с размахом.

— Кирью-сан, мальчик мой, отвернись! Смотри в камеру! — тут же передумал малодушный Тануки Ойя, создавший из нас эту композицию, — Я тебя целиком понимаю, но и все остальные — тоже! А этого нам не надо!

Наконец, сложный сет был отснят, и я аккуратно поймал уставшую от стояния на одной ноге девушку, неторопливо утвердив её на асфальте. Та, в свою очередь, ни грамма не смутилась тому, что задержалась у меня на руках (я дал ей немного время адаптироваться), а вместо этого, искренне улыбнувшись, пошутила с самым милым видом, вызвав ответные улыбки от наблюдающих все это действо.

На самом деле у Мии с утра было довольно поганое настроение, но оно стремительно выправлялось за счет продолжающих вытягиваться лиц жительниц «Солнечного цветка», вновь сорванных с выходного на внеплановые съемки. Здесь и сейчас они играли роль подтанцовки у Ханнодзи, а та вовсю забавлялась, демонстрируя близкую степень нашего с ней знакомства. Ну, это пока рядом не было Хигу Годаэмона, фанаткой которого являлась эта молодая женщина. Тут её внимание быстро переключалось на предмет восхищения старым кумиром, от чего исчерканный шрамами зловещий здоровяк расцветал, а у окружающих смачно шатались шаблоны.

— Ты какой-то не такой, как обычно, — сощурилась на меня Мичико, когда я подошёл к брату с сестрой на перерыве, — Рио, что с ним?

— Хм? — «грязный блондин», для которого сегодня было мало работы, бросил на меня ленивый взгляд, — Да вроде самый обычный Кирью…

— Нет! — фыркнула начальница всего происходящего вокруг, — С ним определенно что-то не так! И с Хайсо тоже! Но вот не могу понять, что…

Ну да, что тут понимать, нам двоим просто пришлось отмываться. Очень тщательно, очень много, особенно волосы. Смрад, которым мы выкурили сукебан, был настолько убойным и въедливым, что шиноби заставил меня идти пешком до ближайшей публичной бани, к счастью оказавшейся закрытой. Взломав замки, мы устроили себе великую помывку, которая длилась дольше, чем вся операция по нейтрализации Ирис Плаксы. Даже так бы не справились, но у белоголового оказался пузырек с какой-то жидкостью, полностью ликвидировавшей остатки запаха.

Правда, пришлось воровать ему одежду, в отличие от меня, у Хайсо сменной не было. Хорошо прогулялись, да.

— Иди отвлеки её, — пихнул Рио сестру, — А то она сейчас начнет уговаривать Хигу её удочерить! А тот, судя по похабной роже, не то, чтобы против!

— Никаких айдолов в семье! Я не стала — никто не станет! — тут же вспыхнула начальница всего окружающего действа, направляясь на штурм твердыни.

— Семье? — поднял я бровь.

— Коджима Рюта, — негромко пробормотал Рио, кивая на чемпиона Северного Канто, вяло пытающегося прогнать насевшую на него с разбега Мичико, — Наш дядя. Только тссс…

Однако. Сюрпризы в моей жизни, похоже, никогда не кончатся.

— Акира! Пойдем обедать! — лучась довольством, ко мне вприпрыжку подбежала сама Мия.

— Чуть позже, с вашего позволения, Ханнодзи-сан, — неожиданно проговорил Рио, — Пока мне надо вам с Кирью-саном кое-что показать.

«Кое-что» оказалось видеозаписью с последнего фотосета, коротким видео про то, как я небрежным движением убираю из-под ноги бывшей айдола опору, она без всякой опаски летит вниз, мягко приземляясь мне на руки, а затем, сориентировавшись в пространстве, спокойно сходит с рук на асфальт. Получилось это все очень естественно и пластично. Мое мнение, правда, никого не впечатлило, даже сама девушка нахмурилась, кусая ноготь.

— Я еле сумел отобрать запись у Тануки-сана, — продолжил Коджима, — Он прямо горел желанием её использовать. Здесь…

— Здесь очень ясно видно, что я ему доверяю… чересчур, — кивнула девушка на меня, — Это вызвало бы вопросы, многие в курсе, что эти съемки идут вне плана, у нас просто не было времени на репетиции. Нужно переснять! Или мне звать Мишиму?

— Ни к чему, Ханнодзи-сан. Запись мы передадим вам лично в руки, — уверил её очень серьезно выглядящий Рио, — А к съемкам приступим сразу после обеда.

— Пойду схожу на пару слов к Тануки, — вздохнул я, — Он теряет берега…

Карманный беспредельщик тем временем выступал перед толпой начинающих айдолов, вчехляя им одну из своих речей. Чтобы уважаемому человеку было удобнее это делать, я его поднял в воздух… точно также, как ранее поднимал Ханнодзи Мию, лишь за исключением того, что оба каблука компактного человека уместились на моей ладони. Ну и придержал слегка за спину в момент стремительного возвышения, чего уж там.

Нужно отдать Тануки должное — он был прирожденным актером и импровизатором. Быстро смирившись со своим положением, этот почти-карлик продолжил сеанс массовой промывки мозгов, уверенно и твердо стоя так, как будто всё так и задумывалось. Он даже не особо спешил заканчивать своё выступление, воспользовавшись предоставленной возможностью на все сто, но вот потом, когда мы отошли и я опустил его на асфальт, вот тогда Тануки Ойя и вспотел… Мое вдумчивое объяснение экспромту заставило человека несколько раз тяжело сглотнуть.

— Мой просчет, — сокрушенно пробормотал он, — Никогда не интересовался достижениями Ханнодзи-сан, просто видел её… неоднократно. Она потрясающая, Кирью! Это был бы шедевр. Но ты прав, да… прав.

— То есть, моё неудовольствие после обнародования этой записи вас бы не смутило, Тануки-сан? — хмыкнул я, — Да вы смелее самого Соцуюки, как погляжу. Не знал, польщен.

— А…

— У нас здесь фото-сет, Тануки-сан. Фото… Вы уже договорились за моей спиной с Ханнодзи. Может, хватит испытывать судьбу?

— Кирью! — натурально взвыл карлик, хватаясь за голову, — Я так не могу! Это вдохновение! Если я вижу, то я вижу! А если вижу, то действую! Без оглядки! А здесь такой проект, такие планы! Я поглощен!!

Если бы не моя сделка со Спящим Лисом, то ответ и саму реакцию я бы выбрал куда резче, но тут пришлось заключать сделку с совестью и объяснить этому человеку, что даже если он не боится рисковать жизнью, то вот встреча с юристами Мии Ханнодзи принесет с собой такие последствия, что сам Тануки не разгребется. Вот этого он испугался куда сильнее, тут же убежав подлизываться к голодной злой женщине, привыкшей ко всеобщему вниманию и почтению. Которая только что видела, как её звездный момент, вызвавший всеобщую зависть и восхищение, был умело спародирован этим самым карликом.

Что сказать? Мия выпила из Тануки всю кровь… в качестве аперитива.

— Психи вы поехавшие, — признался Рио, когда все уже паковались ранним вечером, — Акира, поехали ко мне аниме смотреть?

— Нет, я домой, нужно выспаться, — отказался я достаточно громко, чтобы меня услышала крадущаяся сзади Ханнодзи, — Да и жена ждет.

На следующий я узнаю, что обломанная в каких-то планах Мия узурпировала провинившегося перед ней Тануки в качестве сопровождающего, а затем забрала всех присутствующих девушек с собой на визит в знаменитое логово Хигу Годаэмона, где устроила чуть ли не вечеринку, но на это лишь пожму плечами. Вид ругающегося Рио, вынужденного вступить во взрослую жизнь ответственного человека, будет радовать мое сердце.

Но пока я просто вернулся домой уставшим не столько физически, сколько морально. Резня в заброшенной клинике, помывочные работы на несколько часов, много ходьбы, а затем съёмки, выкрутасы Тануки и Ханнодзи, бурчащая на фоне их Мичико, бесконечные просьбы фотографов…

Придя домой, приняв душ и переодевшись в домашнее, я сел за стол в зале, не особо понимая, чем можно заняться в таком состоянии. Мозг откровенно не хотел работать, но и ложиться спать было пока рано. Видимо, оставалось лишь ждать, пока тело и разум определятся сами.

Перед глазами возникли сцены бойни из логова Плаксы. Это было отвратительно, унизительно и… легко. Я убивал растерянных, паникующих, раненных женщин. Да, они были бандитками, мы находились в натуральном лабиринте смерти, а то, чем они занимались в подвале, осталось тайной, но, тем не менее, как и любой мужчина, я считал, что женщин убивать недопустимо. Это инстинктивное понимание в корне противоречило плану, которого я придерживался, устроив эту охоту, поэтому, видимо, стресс сейчас брал своё.

Интересным было то, что саму Ирис я как женщину не воспринимал. Не дал себе даже труда объяснить ей, что происходит. Просто забил, как животное. Торопился? Счел, что с такой раной в животе она не сможет адекватно воспринять мои слова? Без разницы.

Мы уходили в спешке, хоть и забрав с собой использованное мной оружие, от которого потом избавились. Онивабаши проверил здание, не найдя в нем ни единой живой души кроме тех двух девушек, что он вырубил на входе. Возможно, они тоже не выжили, потому что даже там, в хитросплетении искусственного лабиринта на третьем этаже, чувствовался жар, идущий из подвала…

Ладно, дело сделано. Справедливость не восстановлена, ничто не эквивалентно жизни, но ложь наказана. Пункт вычеркнут. Следующие на повестке дня — враждебный элемент, гений, который изобрел Хито-Хито. Любитель американской еды…

Подавив неуместное желание срочно бежать за компьютер и продолжить отслеживание этого типа, я постарался расслабиться. Последовательное решение задач штука хорошая, но сейчас я точно не в форме.

— Акира? — тихий встревоженный голос Маны вырвал меня из невнятных раздумий.

Я поднял голову, посмотрев на жену, стоящую в дверях. Вид она имела испуганный, видимо, подозревая, что я собрался умирать, раз просто сижу на одном месте.

— Устал, голова не работает, — проинформировал я её, — Всё в порядке. Просто сижу.

— … можно с тобой?

Поманив девушку рукой, я усадил её с собой вплотную, обняв за плечи. Ей это определенно понравилось. Привалившись ко мне, она засопела, потершись макушкой о плечо. Посидели, помолчали. Было… неожиданно комфортно, так, как я ранее нигде и никогда этого не чувствовал.

Удел могущества — одиночество. Не потому, что ты всерьез опасаешься предательства, а потому, что равных тебе не существует. Изменяя, подчиняя и разрушая, ты и сам отторгаешь тех, кто подспудно видит в тебе в первую очередь угрозу, неодолимую силу, власть, которой незачем скрываться за вежливостью и дипломатией. Кроме того…

…кроме того, ты можешь быть достаточно могущественным, чтобы нежно и плавно опустить на поверхность планеты метеорит, содержащий в себе сотни и сотни тысяч тонн чистейшего железа, можешь выбрать для него точку на теле своего мира, куда он будет обрушен, но ты не обратишь внимание на десяток… сотню людей, которых сотрет с лица земли катаклизм этого события. Подарив будущему мира ресурс, ты отнимешь жизни невинных, оказавшихся не в том месте и не в то время. Даже не будешь о них думать.

Так я «стёр» людей Плаксы, так обошелся с безвестным мне «надевшим черное», любовником Йоминори Савады, той уродливой садистки, работавшей на Плаксу. Так же получилось с девушками, мимо которых я прошёл, легко отмахнувшись от их бедственного положения.

Жертвы будут всегда. Далеко не обязательные, случайные, страдающие потому, что ты не всемогущий, а твой контроль не всеобъемлющ. Цена, которую ты платишь — последствия и твоя собственная совесть. Казалось бы… однако, для меня этот путь закрыт. Каждый раз, когда я допускаю такую оплошность, то увеличиваю шансы эскалации своих взаимоотношений с этим миром. От неё могут пострадать те, кто мне дорог, например женщина, что прижимается ко мне.

Точнее, девушка.

— Когда-то я допустил оплошность. Её заметила твоя мать, указала на неё, завещала исправить. Это сделано. Умерли люди, — отстраненно проговорил я.

— Ты… убил их? — голос Маны был очень тихим даже для моего слуха.

— Да.

— Я… могу узнать, что они делали?

— Запугивали, бандитствовали, вынуждали школьниц заниматься проституцией… — начал равнодушно перечислять я, — … избивали и калечили людей, торговали наркотиками…

— Почему — ты? Почему не другие?

Это требовало объяснений. Признаний. Примеров, что в мире всё далеко не так, как кажется наблюдателю, его позиция слишком низка. Что здесь, как и в любом месте, есть свои шебадды меритты, понимающие, что жертвы будут всегда. Всюду. Постоянно. Ведь даже несчастные школьницы, которым Рио Коджима дает отлуп в их чувствах, тоже являются жертвами. Елена Сахарова? Это еще хуже, она жертва моей прагматичности.

Но речь не о них, речь я веду о состоянии дел в Японии. Аккуратно, без лишних подробностей, но рассказываю жене о приближающихся катастрофах, о том, как с ними борются. Привожу в пример «мясника» Соцуюки. Рассказываю о том, как живут «надевшие черное». Под конец даже объясняю, чем заставляли заниматься её покойную мать, Шираиши Айку. И для чего.

Когда-то я считал Ману просто удобной кандидатурой на место собственной жены. Высокая, фигуристая, полностью здоровая, с выдающимся интеллектом и броской внешностью, но при этом тихая и покорная, девушка казалось мне идеалом… но это был идеал домашнего любимца. Наши отношения виделись мне равным обменом: я даю ей возможность прожить жизнь полноценного человека, защищая и оберегая её и её честь, а она становится моей женой и матерью моих детей.

Это было уже в прошлом. За фасадом, за мягким характером, за тишиной скрывалась истинная ценность Шираиши Маны — жесткий, безжалостный, идеально работающий интеллект, мощи которого было достаточно, чтобы за секунду выработать план победы над опытной драчуньей Асуми. Моя женщина, моя жена — она не была мягким, тихим и послушным человеком, это лишь могущественная маска, нужная ей для того, чтобы получать то, чего желают её «неправильные инстинкты». То, ради чего они готовы пробудить дремлющее внутри чудовище, не менее жестокое, чем я сам.

Сейчас, сжимая в руках вздрагивающий и ежащийся «фасад», я знал, что монстр внутри внимательно и жадно слушает, обучаясь новым правилам этого мира. Принимая их, встраивая в свою систему, расширяя собственное понимание. Монстр знает, что я знаю о его существовании, ему это нравится. Мы лояльны друг к другу. То, что я рассказываю — я рассказываю ему.

Потом я встану, без спроса подняв Ману на руки, занесу её в спальню, небрежно брошу на кровать. Стяну с неё шорты, оставив девушку лишь в маечке и трусиках, разденусь сам, затем объявлю, что мы ложимся спать. Возможно, она хочет пить, есть или в туалет, желала бы сходить в душ, сделать еще какие-нибудь дела, но я не даю ей выбора, а требую и получаю подчинение. Приятная и желанная мелочь для монстра, то, чего он всегда ждёт и хочет. Не подачка, но пища, способ утолить вечный голод разумной порцией.

Затем мы засыпаем. Набираемся сил для нового дня.

Он тоже обещает быть непростым.

///

— Их было двое… минимум, максимум, думаю, четверо, — задумчиво пробормотал Ивао, вынуждая свой экзоскелет недовольно загудеть, поднимая детектива из коленопреклоненной позы, в которой он стоял над порядком закоптившимся трупом девушки. Которую, кстати, солидно порвала собака, затем ей достался чудовищный пинок, раскрошивший два ребра, потом отсекли руку и, под конец, разрезали горло. После чего труп еще и частично поджарился на крайне горячем воздухом, шедшим снизу.

— На записи видно только одного человека, Хаттори-сан, — очень вежливо обратился к нему японец, уже дважды опустошавший свой желудок в специально выданный ему еще внизу пакет.

— Это один лишь решил показаться. Еще один как-то освободил бойцовских псов, которых тут держали в клетках, — поморщился в ответ киборг, — Двое-четверо. Думаю, что двое. Профессионалы высокой уличной пробы, иначе не скажешь. Приходили строго за Ирис Плаксой, только за ней. Все остальные являются побочными жертвами.

Бойня. Короткая, жуткая, эффективная бойня. Заклиненный черный ход и опущенные рольставни превратили устроенный местными бандитками лабиринт смерти в западню для них самих. Их выкурили из подвала, элементарно засыпав нечто горящее в никем не охраняемый воздуховод, затем, после того как они сбежали в общую часть здания, выпустили собак, которые устроили хаос. С этим девушки справились без особых усилий, но, когда в подвале сработали взрывные термальные устройства, призванные как можно быстрее выжечь улики, сукебан, спасаясь, пошли выше. А затем все умерли.

— По записям видно, что убийца спускается вниз, он шел, методично вынося всё, что встречалось на его пути, — выбравшись на крышу и расположив там ноутбук, объяснял Хаттори своему спутнику, — Они не знали о зарядах. Когда те отработали, этот здоровяк моментально сменил стратегию и засел в засаду. Этого мы не видим, но восстановить картину несложно. Он дождался, пока они скучкуются в безопасности, ликвидировал тех, кого отослали от основной группы, затем внезапно высунулся и высадил целый рожок по компактно стоящей толпе сукебан. Хладнокровно спрятался, перезарядился, позаботившись, чтобы на пустом рожке не осталось его отпечатков пальцев, затем, добив условно опасных противников, умертвил и всех остальных. После, он подошёл к Ирис Плаксе, умирающей после попадания в живот, поднял её, выдавил глаз, затем отсек голову. С ней он поднялся на крышу, вот сюда, где и проделал всё остальное. Затем они с напарниками ушли также, как приходили. Элементарно. Повторюсь — это личное. Приходили именно за ней.

— Или же хотели создать такое впечатление, Хаттори-сан, — на свежем воздухе его спутнику стало значительно лучше, — Вы описываете действия только одного из нападавших. Остальные, кроме того, что опустили ставни и открыли собачьи клетки…?

— Там даже сейчас невозможно находиться от жара, идущего от раскаленного фундамента, — пожал плечами Ивао, — Вы это знаете не хуже меня, Дото-сан. Не знаю, что вы там скрывали, но определенно озаботились тем, чтобы зачистить все возможные следы.

— Это государственная тайна, — тут же отрезал его собеседник, — Что же, боюсь, нам придётся подождать, пока всё остынет. Приказы Сарабашири-сама не обсуждаются, нам нужно убедиться, что проникновения внутрь не было.

— Ожидание займет сутки или двое, — поделился опасением определенно наслаждающийся видом с крыши Спящий Лис.

— Вызовите своих людей, пусть привезут вам спальник, — Дото-сан определенно набирался уверенности, — Точнее, два. Я не отойду от вас ни на шаг.

— Как жестоко… — протянул в ответ детектив, продолжая любоваться видом с крыши и… прислушиваться к небольшому устройству, имплантированному в его ухо.

Секретарь всесильной Сарабашири еще что-то говорил, но Ивао уже сменил вектор своего интереса. Он жадно ощупывал взглядом открывающийся с крыши клиники вид. Выстроенный и заброшенный городок, столь перспективный в прошлом, что тут даже отгрохали большую солидную клинику. Увы, он оказался в недостаточно удобном месте, отток жителей в Токио превышал все разумные пределы, а строительная отрасль получила самый болезненный пинок под дых, когда «экономическое чудо Японии», представ огромным пузырем, лопнуло, отправив сотни тысяч людей в безработицу. Сюда, можно сказать, пришёлся один из самых серьезных и болезненных ударов.

Здесь устроили логово сукебан, штаб-квартиру самой Ирис Плаксы. С лабиринтом вопроса не возникало, Ивао уже неоднократно видел нечто подобное. Зрелищный способ казни для неугодных, слабо замаскированный под некое соревнование, которое даже можно выиграть и обрести свободу… конечно, выигрышей не бывает, но человек, питаемый надеждой, способен на чудеса. Ну и ладно. Подвал… Подвал был чем-то иным, чем-то эксклюзивным. Не зря Сарабашири выковыряла его, Ивао, озадачив этим делом, да еще и прислала для надзора своего любимого Дото. Ох не зря.

Впрочем, многое скоро станет куда понятнее, дождаться бы только ответа из Саппоро или Окинавы.

А вот и он. Губы детектива, услышавшего донесение, дрогнули в усмешке довольства. Пальцы левой руки, что он держал в кармане плаща, тут же прожали комбинацию кнопок на небольшом устройстве. Теперь остается лишь занять беседой Дото-сана, с недоумением и злостью поглядывающего на него, и…

…и через пять минут или около того, Суичиро Дото-сан испуганно забьется в руках крепкого бойца, одетого в черную униформу без каких-либо знаков. Недолго, потому что рот уважаемого человека быстро перекрывается тряпкой, смоченной надежным усыпляющим составом. Остальные полицейские в здании уже усыплены, но они никуда не поедут, а мирно проснутся через некоторое время. Может быть, немного провоняют той дрянью, с помощью которой тут выкуривали сукебан как пчел.

Теперь нужно отвести главную добычу к Шину Соцуюки. К счастью для генерала и его верного «подчиненного», Спящего Лиса, их уже не касаются ограничения, навязываемые законом, а значит, их руки развязаны в методах получения информации. Уж очень щекотливым является вопрос — что могла такого поручить своим ручным сукебан Сарабашири Маэда? Что они тут делали?

Но ответ на этот вопрос лежит в ближайшем будущем, точнее, в виде тела Дото-сана, мирно спящего в грузовике, на котором везут Хаттори. Детектива сейчас мучает совершенно иные вопросы. Не нужно быть гением, не надо иметь отточенную годами наблюдательность, не нужны никакие специализированные знания, чтобы узнать человека по характеру его движений, по пластике, по скупым хищным жестам. А значит…

Что же ты тут забыл, Акира Кирью?

Кто мог натравить тебя на Плаксу?

… как они это сделали?

Глава 18

Война совпадений

— Вижу его.

— Кто?

— Мужчина в желтом дождевике с капюшоном, довольно высокий.

— Ты уверена?

— Да, — уверенно отозвался голос Маны в гарнитуре, подключенной к моему сотовому, — Сумка та же. И он тоже появлялся два раза.

Сложность в поимке любителя американской еды, подрабатывающего безумным гением, была, как оказалось, в том, что еду ему доставляли разные люди, которых объединяло лишь одно — вместительная потертая термосумка, которую и сумела определить Мана. Слишком уж этот объемистый баул выбивался из привычных японцу рамок, но заметить его нам, сторонним наблюдателям, было действительно трудно.

— Иду, — отозвался я, начиная приближаться к кафе, от которого я был более чем в квартале.

Во имя конспирации на мне была одолженная у жены черная шапочка в обтяжку, которую та уже не носила, да древний прорезиненный плащ, которым удалось разжиться в додзё Джигокукен. Там много высоких и крепких парней, кое-что из одежды подошло и мне, хоть и пришлось оставить на памяти несколько зарубок о том, что стоит расширить свой гардероб. Нельзя обходиться лишь одной курткой, школьной униформой и костюмами, сшитыми «боевыми портными».

В любом случае, выйдя на дело, я не был похож на самого себя. Шапка, очки и плащ, руки в перчатках — похож скорее на иностранца или на «надевшего черное». Тем не менее, для слежки должно хватить, мне же не надо постоянно маячить на виду у цели, Мана «проведет» её по камерам.

Пришла пора зачеркнуть еще один пункт.

— Акира! — взволнованный крик моей помощницы был неожиданным и громким, — На него напали! Люди! Гайдзины! Они запихивают его в машину!

А вот это было совсем не по плану. Я тут же ускорился, уже держа взглядом два микроавтобуса, в один из которых запихивали бешено брыкающегося мужчину в желтом дождевике. Кажется, его даже…

— На нем используют шокер! Прямо в голову ударили! — испуганно поведала мне Мана, рассматривающая всё это через камеру, висящую над кафе.

— Переключай ся на следующие камеры, они сейчас поедут! Веди их! — приказал я ей.

Выбор был либо бежать сломя голову вперед, привлекая всеобщее внимание, либо поступить иначе. Выбрав второе, я перебежал улицу, а затем, протиснувшись в переулок, побежал по узким переходам, выходя на параллельный возможному движению похитителей маршрут. Что-то мне подсказывало, что они вовсе не уедут куда подальше со своей добычей…

Дано: безумный ученый, создающий киберзомби, любит пиццу. Кто её ему будет приносить? Инопланетяне? Полуголые японские школьницы? Свидетели Иеговы?

…или всё же киберзомби?

Видимо, мои так невовремя нарисовавшиеся «конкуренты» придерживались того же мнения, а кроме этого, обладали возможностью как-то извлечь информацию из своего пленного, потому что оба мини автобуса бодро рванули с места, сразу после того, как курьера засунули внутрь и залезли сами. Я поспешил за ними, продолжая слушать жену через гарнитуру.

Оба автобуса свернули в тупичок, который я заметил раньше, чем Мана сообщила о том, что на следующей камере пусто. Сверившись с девушкой, я уверился, что это точно тупик, после чего приступил к подготовке. Действовать поспешно уже не имело смысла, а вот риск возрастал кратно.

Поэтому я извлек из-под своего плаща катану в ножнах, перевесил её чуть удобнее, а затем, подойдя к одному из вездесущих автоматов с напитками, купил четыре банки хорошо зарекомендовавшего себя жирного соленого супа с пряностями. Густая жидкость гарантирует более предсказуемый полёт банки, а это, в моем случае, фактор немаловажный. Нужно будет посвятить определенное время тренировкам бросков…

Пока дам им минут десять форы.

Гайдзины, хотя я уже догадывался об их национальности, поступили нагло и мудро. Загнав свои микроавтобусы в тупичок, они накрыли их серой пленкой, а в охрану на видное место выставили низенького толстого японца, нервно потеющего рядом с белокожим бородачом, неумело прикрывающим пистолет в руке полой пиджака. Этот тип и шагнул вперед, когда в переулке появился я.

Это стало его ошибкой. Для маневра боевику понадобилось оттолкнуть низенького, но чересчур массивного напарника, это «откусило» часть внимания бородача, а банка, со свистом врезавшаяся ему прямо в губы, дезориентировала агента до конца его жизни. Он наступил быстро, со скоростью приближающегося на всех парах меня. Шлепок по уху еще ничего не понявшему толстяку, раздробить горло бородачу, отшвырнуть хрипящее тело так, чтобы его было не видно с прохода, добить ударом каблука в висок, деформировав череп. Вернуться, затащить туда же толстяка, с ужасом взирающего на агонизирующего напарника.

Отключить гарнитуру.

Выковырять нечто похожее, но иной модели, из уха японца. Вставить в свободное свое. Дать пощечину. Японцу. Допросить.

Еще пять минут.

ЦРУ. Вышли за моей целью, блицкриг-операция, собираются захватить и вывезти ученого в Америку одним махом, самолет уже ждет. Весь резерв отряда, все четырнадцать, точнее, уже тринадцать человек здесь… Правда, связи нет, остальные уехали вниз, неизвестно насколько глубоко.

Частично это была ложь. Запищавший от боли толстяк выдавил, что еще один из них на проводах, а я, присмотревшись к этому типу, понял, что его знаю. Мы даже виделись в одном курортном городке.

— Ты про Баранова говоришь? — встряхнул я его, — Он на проводах?

— Да… он прикрывает от полиции… — захрипели мне в ответ, а затем дико вытаращились, — Кирью?!! Акира Кирь…

Надо же, узнал, несмотря на маску на моем лице.

Затолкав оба трупа под пленку, накрывавшую автомобили, я прошёл в старенький подъезд, а из него спустился на цокольный уровень, ранее защищенный массивной дверью с тремя замками. Здесь, благодаря объяснениям покойного толстяка, так и оставшегося безымянным, я обнаружил хорошо замаскированную шахту лифта. Точнее, грубого и надежного подъёмника, сделанного едва ли не кустарным методом. Панель управления, куда более современная, чем эта сваренная из металла клетка, была взломана, наружу торчала схема, к которой крепилось небольшое устройство. Все это хозяйство, кроме панели, не производило впечатление новодела, а значит, ход существовал многие годы. Любопытно.

Неторопливо спускаясь вниз и концентрируя полностью разогнанное Ки на защите, я краешком сознания успел удивиться превратностям судьбы. Бегавшие за мной ЦРУ, уже взятые за химок местными службами, решили хоть что-то урвать напоследок? Именно такое впечатление и создается. В любом случае, я их могу беспрепятственно убить к такой-то бабушке… в рамках самообороны, раз уже случился прецендент, ну а то, что эта самооборона в необычном месте — это уже неважные детали. Других вариантов нет, там, на континенте, уже мной чересчур заинтересованы, а если у них получится выкрасть ученого, то тот обязательно разболтает все, что знает.

Подспудно я ожидал, что подъёмник привезет меня в секретную лабораторию, белую, чистую и наполненную современной техникой, но вместо этого оказался в сыром полутемном туннеле, форма которого полностью соответствовала туннелю метро, но была без рельсов и вообще хоть какой-то отделки. В спертом воздухе сильно смердело чем-то, напоминающим пироксилин и немного кровью. Ее брызги, а также пятна гари, я обнаружил на бетоне, которым здесь всё был залит пол, а затем быстро определил причину появления — в темноте высокого потолка еще дымилось насколько трубок, связанных пучком и расположенных у подвешенной рядом камеры.

Ловушка?

Издалека, очень приглушенно, я расслышал звук выстрелов и, вроде бы, даже крики, а вот чуть ближе расслышал чье-то прерывистое дыхание, сопровождаемое хрипами. Это оказался привалившийся к стене человек с европейскими чертами лица и совершенно международными пулевыми отверстиями в теле, к которым он прижимал окровавленную повязку. Неподалеку от него сломанной куклой валялся бледный подросток с выпавшим из рук автоматом, оснащенный куда большим количеством дырок… и какими-то металлическими вживлениями в черепе.

Очередной Хито-Хито? Скорее, прототип? Лохмотья, следы от уколов в венах, отчетливый запах лежалого человеческого тела. Кукла, управляемая на расстоянии.

Картина в голове сложилась быстро. Камера, трубки. В них был не взрывчатый заряд, а нечто ослепляющее, вроде фейерверка. Хозяин этого кустарного комплекса попытался дезориентировать штурмовую группу, а затем расстрелять с помощью своей пешки, но что-то пошло не так.

Лезвие меча входит в шею так ничего и не увидевшего раненного, окончательно отправляя его на покой, а я, подобрав его оружие, какую-то сверхкомпактную версию знаменитой американской М-4, иду дальше.

Идти было куда. Никогда не интересовался архитектурой углубленно, но было очевидно, что я оказался в системе бомбоубежищ, которую строили с использованием техники для прокладки метро. Залитые бетоном изгибающиеся «отсеки» соединялись друг с другом поперечными перемычками, все выглядело пустым и ненужным, но встречающиеся тут и там камеры под потолком и питающие их кабеля, демонстрировали ложность этого впечатления.

Я встретил еще два трупа «зомби», пока нашёл пробитый в одном из «отсеков» ход, ведущий ниже. Киборги представляли из себя вполне обыкновенного человека с несколькими металлическими вживлениями в черепе, но очень бледного, с оплывшей лицевой мускулатурой и частично атрофировавшимися мышцами. Вооружены они были, как и первый встреченный мной образец, старыми массивными автоматами «ТИП-64». Дрянь полная, но её в свое время мои соотечественники, всегда отличавшиеся нерациональным патриотизмом, наштамповали с избытком.

Рукотворный пролом, сквозь который могло бы протиснуться грузовичок, вел в… действующую ветку метро, что легко определялось по присутствию рельс и стоящему на них электропоезду с четырьмя вагонами. Звуки стрельбы тут раздавались куда отчетливее, поэтому я не стал задерживаться на осмотр достопримечательностей, а пошёл дальше, внимательно осматривая местность на предмет ловушек. Тех не было, а вот камеры были…

— Кто ты? — неожиданно раздалось в ухе, в которое я засунул гарнитуру агента, убитого первым. Голос сопровождался одышкой, как будто со мной говорит очень тучный человек.

— Ты не с ними, — продолжил он, — Кто ты? Откуда взялся?

Связь американцев взломана?

Отвечать я посчитал излишним, лишь удвоил бдительность и сосредоточился на концентрации своей Ки. Её в организме уже накопилось столько, что если бы я включил визуализацию текущих потерь, то…

Кстати, идея.

Меня поглотили клубы багрового дыма, отлично скрывающие телодвижения. Минусом было то, что и глаза сиять начали, но с этим жить можно. Еще одним минусом было то, что перехвативший линию связи американцев меня тут же узнал.

— Кирью! Акира Кирью! — злобно пробулькал он, — Ты сам пришёл!! Ты пришёл ко мне! Ты меня искал!!

— Конечно, ты же мне угрожал, — ответил я, продолжая пробираться вдоль поезда.

— Я убью тебя! Убью их! Я вас всех убью! — вознегодовал очевидный хозяин этого подземного царства.

— Очень хорошо, — шепотом отозвался я, ввергнув его в недоумение, — Я тоже хочу вас всех убить. Давай посмотрим, у кого получится лучше.

— Надменный! Думаешь, вы первые сюда проникли⁈ Здесь вы и останетесь!

— Как я и сказал ранее — давай посмотрим, кто кого.

Мой собеседник замолчал, и я, протискиваясь между вагонами, уже думал, что он отвлекся, но всё оказалось чуть хуже. Где-то у него оказались припрятаны динамики, так что спустя несколько секунд, пока я озирался, куда идти дальше, его голос довольно громко оповестил все эти туннели, что рядом с «тупыми идиотами» находится «надевший черное», так что они могут молиться своим гайдзинским богам и демонам.

Спустя короткое затишье выстрелы застрекотали вновь, только теперь этот хозяин подземелий и не думал затыкаться, начав сыпать угрозами и неловкими насмешками. Очень хорошо, надеюсь, ему не придёт в голову начать трепать моё имя по интернету, пока его атакуют агенты ЦРУ. Хотя, с другой стороны, кто теперь узнает меня в этом куске тумана с глазами? Правда, ему нужно сменить цвет… я это смогу?

Смог. Багровый дым сменился черно-фиолетовым. Намного лучше.

Следующий пролом, вот тут веселья куда больше. Возле входа лежат трое человек в черном и семеро «зомби». Количество этих тел вызывает вопросы о том, кто снабжал местного Франкенштейна всем необходимым, но раз тут только местный гений — об этом будем думать позже.

Аккуратно заглядываю внутрь сквозного туннеля, прорытого подручными средствами, пусто. Иду по нему, подозревая, что выйду в совершенно другой подземный комплекс, и подозрения оправдываются. Здесь уже никакого простора, сугубо утилитарные помещения, полные ржавых труб и коммуникаций. Бункер?

Выстрелы, шум и команды на английском всё ближе, двигаюсь вперед очень медленно, постоянно оглядываясь назад. Это окупается, когда обнаруживаю заползшего вслед за мной «зомби», неловко пытающегося выставить перед собой старый японский автомат. Два выстрела из взятой с собой винтовки очень некстати звучат в паузе основного боя. Это моментально возбуждает американцев и останавливает в продвижении меня.

Патовая ситуация. Они, застрявшие в каком-то месте впереди, уже не могут продвинуться дальше, опасаясь за тыл, а я не могу сунуться вперед, опасаясь нарваться на пулю. Дилемма. Стоило обыскать того, первого? Может, у них есть гранаты? Ладно, придётся обходиться тем, что есть.

А есть немногое, зато всё своё, родное. К примеру — «духовное давление» на полную катушку.

К такому люди оказались не готовы, тут же разразившись воплями и открыв беглый огонь. Глядя на рикошеты, визжащие впереди, буквально в нескольких метрах от следующего поворота, я похвалил себя за то, что не бежал напролом. Возможно, моё укрепление и способно остановить три-четыре автоматные пули, но там бы их было значительно больше.

А еще у них всё-таки были гранаты!

Пришлось быстро отступать под дикий довольный смех, звучащий из какого-то динамика. К этому смеху резко присоединился сухой стрекот старых автоматов, причем, далеко не одного, и я понял, что моя цель воспользовалась сложившейся у врага заминкой к своей собственной пользе… с максимальным эффектом.

— Fuck this all!! — заорал с истеричными нотками сорванный мужской голос, после чего в проходе, где только что рвались гранаты и визжали рикошеты, появился мужской силуэт с оружием, взятым на изготовку, из которого он немедленно открыл огонь. Будь я в туннеле…

В орущего паникера, бегущего по туннелю, мне пришлось выстрелить пять раз. Первые три пули, попавшие в бронежилет, лишь свалили его с ног (насколько мне было заметно), еще одна пришлась в ногу, и последняя, добивающая, нырнула упавшему в район паха. Он захрипел, корчась, а я, пригнувшись, без всякого уже «давления» побежал вперед, к нему, надеясь разжиться теми же самыми гранатами или боеприпасами. Впереди, казалось, был открыт филиал ада или тир со школьниками, кому дали оружие и бесконечный запас патронов…

Увы, не бесконечный. Мертвец был почти «пуст», но, взятый за разгрузку, превратился в надежный щит для одного слегка безумного школьника, понимающего, что, в отличие от наивных американцев, оказавшихся в западне, хозяин этого места еще обладает козырями в кармане. Не зря же он признался, что к нему сюда уже захаживали…

— Они целятся в твою сторону! — внезапно гаркнул мне на ухо голос, но я его слушать не стал.

Ворваться в театр боевых действий, снова источая туманную тьму и прикрываясь трупом оперативника Центрального Разведывательного Управления — далеко не самый разумный поступок во всех моих жизнях, признаю, но иных вариантов импровизации попросту не было. Отступить я уже не мог.

В зале, представляющем из себя почти пустой склад, лишь местами заполненный ящиками, «зомби», падающие один за другим, осаждали четверых выживших американцев, сидящих между этими самыми ящиками. Рабы злобного гения, одетые в лежалые лохмотья, попросту заливали свинцом своих противников, уже понесших сокрушительный урон от моего «духовного давления», и уже были очень близки к победе. Поэтому остаток магазина моей штурмовой винтовки я выпустил именно в них, меняя траекторию своего движения от ящиков к «зомби».

Прыжок!

Медлительные бывшие люди не успевали перевести оружие на меня, от возможного огня со стороны агентов ЦРУ я был частично прикрыт трупом их товарища, перемещение выдавало отсутствие угрозы, опустевший автомат я швырнул в уцелевших «зомби», а затем, ворвавшись в их нестройные и слегка потерянные ряды, прыгнул еще раз, вкатываясь в коридор, который они так упорно защищали!

А затем дальше, дальше, дальше! Напролом, не слушая невнятные вопли в ухе! Со всех ног, укрепив тело на общий максимум!

— Сволочь! Сволочь! Сволочь! Сволочь! — истерически орут мне в ухо.

Коридор, дверь, выбить. За ней «зомби», с десяток апатичных трупов, стоящих с опущенным оружием. Они разлетаются от моего напора как кегли. Следующее помещение. Помесь цеха и лаборатории, много машинерии, возле раковины коробки от пиццы, мимо! Дальше! Еще «зомби», они тоже никакие, расталкиваю, пользуясь тем, что моя масса, отягощенная трупом американца, в разы превышает таковую у худых бледных тел. Дальше!

Причина? Следствие?

Компиляция увиденного и услышанного. Характер ловушки на входе, массивы камер, защита, выраженная лишь в виде управляемых трупов, вооруженных старьем. Псих, что засел в этом логове, не терпит ничего, не подчиняющегося напрямую ему, не доверяет вещам, которые изобрел не он. Мания величия во всей красе. Это было ясно давно по его письмам, по тому, что, невзирая на все угрозы лично мне, половину каждого письма он посвящал себе, своему непревзойденному гению, на пути которого я встал, разрушив его лучшее создание.

Допущение? Да, так было ровно до момента, пока этот псих не признался, что к нему сюда уже совались. И, тем не менее, он никуда не ушёл, не сменил локацию. Почему? Скоро узнаю. Пока, видя стоящих в оцепенении «солдат», еще не брошенных им в бой, я убеждаюсь в том, что разгадал характер этого подземного киборгизатора. Его самоуверенность зиждется на предсказуемости вариантов развития событий. Стоило только сделать нечто, выходящее из-под его контроля…

Поэтому — вперед.

В следующем помещении, похожем на помесь сборочного цеха и морга, меня пытаются остановить трое еле стоящих на ногах «зомби». Двое из них роняют оружие после первого же выстрела, не справившись с отдачей, а еще один получает от меня пинок в грудь. Труп, который я бережно храню, впитывает одну пулю из трех, двое промахнулись. Бегу дальше. Коридор, в нем несколько предшественников Хито-Хито, стоящих в ряд и уже поднимающих автоматы. Просто бегу вперед, выставив перед собой мясной щит, собирая эти человеческие останки, сбивая их с ног. Останавливаться нельзя, иначе догонят.

Еще два помещения и две пародии на врага, но уже готовые к бою, вставшие так, чтобы компенсировать отдачу. Они стреляют. Американец поглощает пули, много, честно и качественно прикрывая меня от не таких уж убойных старых боеприпасов, но закон больших чисел неумолим, пара свинцовых зарядов все-таки чиркает кожу по касательной, по икре и плечу. Сношу стрелков, оборачиваюсь на шум, бросая американцем в дверной проем, откуда кто-то лезет, а затем, подхватив с пола старую дурацкую винтовку, высаживаю рожок в несколько шевелящихся тел, сумевших меня догнать.

Забаррикадировать двери теперь несложно, странно, что никто не ломится, благо, разного хлама, подчас тяжелого, тут с избытком. Вряд ли эти немощные тела смогут прорваться. Так, куда дальше?

— Идиот! — нервно и зло рявкнул этот тип мне в ухо, — Думаешь, у меня здесь везде раскрытые двери⁈

Дверь, преграждающая мне путь дальше, действительно оказалась запертой. А еще она была двустворчатой и массивной, судя по всему, выполненной из сваренного, а может и литого железа. Подойдя к препятствию, я более внимательно его изучил, кивнул своим мыслям, а затем, не слушая истерические угрозы на ухо и шум за запертой мной дверью, снарядил старый японский автомат патронами.

— Тебе бы и одного хватило, застрелиться!

Камеры… везде камеры. Этот тип обожает все контролировать, да?

Целых три выстрела нужно, чтобы хозяин этого подземного безобразия потерял свои «глаза» в этой комнате. То, что сейчас здесь произойдет, не должна увидеть ни одна живая душа.

Подойдя к двери, преграждающей мне путь дальше, я глубоко вздохнул, сосредотачиваясь. Очищая разум, концентрируя мысль, собирая Ки определенным образом и направляя эту энергию по маршруту, который я изучил и выучил, помогая Асуми Хиракаве овладеть её техниками. Это самое владение, эти навыки, на самом деле были украденными мной, подсмотренными и переделанными. А затем переделанными еще раз, уже под мои нужды.

Джигокукен, боевое искусство, разработанное моим пра-пра-дедом, и, одновременно с этим, название сильнейшего из его приемов. Адский Кулак — удар рукой, способный покалечить даже слона. Разумеется, если бы его нанес сам Горо Кирью, но я — не он.

Совсем не он.

— Джигоку-кен! — выдохнул я, изо всех сил… пиная дверь укрепленной Ки ногой.

Глава 19

Всякая жестокость мира

Это было похоже на одну из компьютерных игр, что любит мой брат Такао. Немалых размеров зал, оснащенный колоннами, залитый ярким светом искусственных ламп, масса сосредоточенного вокруг стен оборудования, большей частью хирургического. Совершенно свободный и просторный центр, много квадратных метров пустоты. Для чего?

Неверный вопрос. Для кого.

Для помеси автоматического инвалидного кресла с механизированным троном, если так посмотреть. Жуткая кустарщина, вроде костюма Спящего Лиса, но отлично работающая. В это устройство, способное перемещаться по залу, была встроена масса всего, включая несколько мониторов, пару компьютерных блоков, парочка чего-то, напоминающего механические конечности на гидравлическом приводе и, конечно же, человек.

Плотного телосложения, очевидный западник, европеец или американец. Ноги и руки обнаженного бледного тела скрываются в машинерии передвижного трона, а голова, шея и, скорее всего, позвоночник, жестко зафиксированы, слиты воедино с его средством передвижения с помощью тех же технологий, какие были использованы на многочисленных «зомби» этого комплекса. Впрочем, сидящий на кресле человек внешне мало отличался от управляемых трупов, разве что мимические мышцы лица были в тонусе.

И он, глядя на меня, их активно использовал, корча гримасы и ругаясь на вполне чистом японском. Наверное потому, что бережно пронесенные мной сквозь всё это подземелье две банки супа сейчас были вбиты бросками в недра его кресла. Одна из них уничтожила нечто, напоминающее сверхсовременный роутер, утыканный антеннами вместо кабелей, а вторая «погасила» оба компьютерных блока и большую часть возможностей этого «трона». Тем не менее, вмонтированный в него человек жил и чувствовал себя вполне бодро. Видимо, система жизнеобеспечения и поддержки имплантов была изолирована от основных энерговодов…

— Ты обычный человек! Тестовый образец! — в голосе психа звучали нотки возмущения и обиды, — Простая обезьяна! Тебе и за тысячу лет не понять, что я сделал! Чего добился! Сначала ты разрушил моё величайшее творение, мой магнум опус, а теперь доломал и остальное! Варвар! Тварь!

— Откуда ты брал тела? Оборудование? — инвалид в кресле был жив лишь потому, что я хотел понять, с кем он связан, кто его спонсировал и помогал. Кресло, на котором застрял этот непризнанный гений, было слишком велико, чтобы пройти в другие помещения, следовательно, его кто-то сюда засунул. Конечно, у меня лицо закрыто маской, а большую часть времени под камерами я еще и скрывался в производимом собой тумане, но…

— Думаешь, я тебе что-то расскажу⁈ — его лицо исказилось в гримасе, наверное, презрения.

В ответ я молча метнул в него катану на манер короткого копья. Меч пробил правое плечо, со лязгом войдя в глубины и так уже покалеченного трона, а крепыш, восседающий на нем, замолчал с видом глубочайшего неверия в случившееся. А затем заорал.

Мне пришлось выбить четыре мощных металлических двери по дороге к этому залу, а еще прибить троих совсем уж чахоточных, слабых и дергающихся «зомби», но последнее могло и не считаться. Четырех дверей было более чем достаточно, чтобы я сейчас чувствовал усталость и раздражение. Логика была в замешательстве. С одной стороны, этот психопат с манией величия определенно получает поддержку. С другой стороны, несмотря на всю демонстрируемую ранее ненависть по отношению ко мне (и десятки писем с угрозами), он не сделал ни-че-го. Потому что не хотел? Вряд ли. Потому что не мог? Куда правдоподобнее. Все эти марионетки, которыми он защищался, не стоили и ногтя Хито-Хито, того самого охотника за «надевшими черное».

— Если ты не начнешь говорить, то я разрежу тебе желудок и оставлю медленно умирать здесь, а сам уйду добивать американцев, — ровным голосом предупредил я, подходя к «трону», — Спустя полчаса вернусь, когда содержимое твоих кишок вытечет наружу, начав отравлять организм.

— Ты! Да кто ты такой⁈ — прохрипел, собираясь с силами, толстяк. Он определенно хотел отпрянуть от приблизившегося меня, но металл, сращенный с плотью, ему не позволил.

— Ты сам сказал. Обычный человек. Так что не трать моё время, — я взялся за рукоять торчащего в кресле (и теле непризнанного гения) меча.

А затем чуть качнул её. Человек в кресле заорал и заплакал. А затем признался, что американцы мертвы. Он, поняв, что я его перехитрил, отправил резервы своих подопытных в прямую атаку на оставшихся в живых агентов ЦРУ, а затем попытался нагнать меня, перехватывая контроль над другими «телами». Не успел.

Значит, есть время.

Вытягивать информацию из психа оказалось сложным делом, так как безумия в нем было куда больше, чем гениальности. Пришлось мало того, что делать ему укол морфия, оказавшегося под рукой (точнее, в аптечке кресле), так еще и слушать целую историю.

Виктор Стоун был молодым и талантливым помощником Херезева, известного нейрохирурга, автора многих современных работ по той же специальности. Сам Херезев, заполучив определенную известность в мире медицины, ударился в разъезды по странам с целью продать себя подороже. Будучи выходцем откуда-то из стран Восточной Европы, талант не хотел прозябать в собственной стране, а мечтал о куда большем, в идеале об Америке.

Когда они были в Стокгольме, то в номер к мэтру нейрохирургии постучались не представившиеся люди, предложившие Херезеву сделку — одну операцию за приглашение жить и работать в Голливуде. Разумеется, он согласился, разумеется, для операции нужен был Стоун. С них требовалось немногое: всего лишь имплантировать небольшое странное устройство в мозг парализованного ниже пояса человека. К всеобщему горю, для того чтобы проделать эту операцию с необходимым качеством, хирурги должны были хоть немного понимать, что это устройство делает, к чему подключается. Их предупредили, что за раскрытие тайны технической документации они могут быть лишены жизни… причем без разницы — поверят им или нет.

Почему я сказал «горю»? Потому что сидящий передо мной человек когда-то имел младшую сестру с диагнозом, близким к тому, что тогда имел их парализованный пациент. Она умерла от угнетения дыхательных путей, что и побудило Стоуна заняться нейрохирургией. Он желал научиться спасать людей. И, внезапно, получил доступ к устройству, которое именно это и делало. Знаний человека, уже установившего за свою практику сотни имплантов, вполне хватило, чтобы понять серийность этого образца.

Виктора охватил гнев. Он похитил устройство и документацию, подставил начальника, после чего скрылся. Его путь лежал в Японию, страну, где производство электроники было на очень высоком уровне. А дальше классика. Куда деваться скрывающемуся нейрохирургу, кроме как уйти в Темный мир? Таким редким кадрам здесь более чем рады.

— Я работал, ставил импланты, менял руки и ноги… — бормотал этот Виктор, постоянно поглядывая на лезвие меча и капающую с него кровь, — … попутно разбирался в устройстве. Оно! Оно…! Оно потрясающее! Опережало наши технологии, самые современные, к которым имел доступ дурак Херезев, превышало на десятилетия! Механический контроль органики! Рост нервной ткани и её замена! Программирование воздействий! Это было потрясающе!

Разумеется, он никак не мог скопировать эту технологию, повторить имплант, зато смог создать его громоздкие примитивные копии-проводники, которые могли принять сигнал от оригинала, запустив определенный отработанный процесс роста и изменения нервной системы. Реверс технологии — не человек управляет имплантом, а механизм использует человека и весь его наработанный опыт движений как имплант. Это был не просто прорыв, а нечто куда большее!

— Платили мало, — скривился раненный, — Слишком мало. Мне нужны были деньги, ресурсы, техника! Тела!

Криминал не мог и не хотел обеспечить и одной тридцатой того, что нужно было Стоуну для работы над копиями чипов, но у того было несколько опытных образцов копий имплантов, а еще набитая рука и полное отсутствие каких-либо моральных скреп. Он выбирал себе жертву из тех инвалидов, что к нему свозили со всей страны, имплантировал ей чип, а затем через него принуждал человека к подчинению. Многого тогда не требовалось, стимуляция нервных центров да возможность передавать приказы… Правда, для управления телами ему пришлось проделать над собой операцию, приковавшую его к этому «трону». Отсоединиться он бы смог, а вот ходить… Впрочем, Стоун не жалел, за него теперь ходили другие.

— То есть, ты всех поработил, убил и переработал, оставшись в этой дыре совсем один?

— Уже два года как! — горделиво ухмыльнулся Стоун, — Всё, что ты видишь вокруг, все построено мной одним! Я отдавал распоряжения своим телам, учился, обучал их, совершенствовал! Хито-Хито был моим лучшим образцом, полностью дистанционным, самоподдерживающимся, с сохранившимися навыками, улучшенными измененной нервной тканью! А ты убил его… Разрушил.

Взгляд неадеквата блеснул яростью.

— А теперь убью тебя, — равнодушно сообщил я ему, хватаясь за рукоять меча, — Не люблю верить на слово, но допрашивать сумасшедшего, растянувшего простой ответ на пятнадцать минут воспоминаний, не вижу смысла.

— Постой!! — Стоун всхлипнул, когда лезвие покинуло его тело, наконец-то освобождая дорогу для тут же хлынувшей крови, — Подожди! Я знаю тебя! Читал! Узнавал! Ты гений, школьник-отличник! Мы можем через тебя обнародовать мои исследования! Это все здесь, на носителях, в моей голове! Слава! Деньги! Мы разделим всё! Я буду в тени…!

— Ты мало узнал.

Много ли нужно времени и сил, чтобы убить совершенно неподвижного человека? Нет, всего одно короткое движение запястьем, помогающее зазубренному лезвию катаны вспороть его яремную вену. Однако, мне не дают его нанести.

Вместо этого, я, получив очень сильный и совершенно неожиданный удар в плечо, лечу в колонну, до которой метра два. Это было настолько внезапно, что я потерялся в ощущениях разума и тела. Мы были в зале вдвоем, я был настороже, постоянно отслеживал малейший звук, малейшее движение воздуха, от того и был спокоен, пытался узнать больше об этом странном типе… Резкий тупой удар в голову, пока пытаюсь вскочить, а после него два глубоких прокола в плечо и бок. Затем еще один сотрясающий меня удар прямо в переносицу. Этот я могу хотя бы увидеть, его наносят ногой…

Падаю на пол с кружащейся головой. От мест проколов (меня пырнули…?) быстро распространяется леденящее ощущение, заставляющее внутренности судорожно сжиматься. Мозг принимает простое решение — если не добивают, значит лучше притвориться павшим, сосредоточившись на нейтрализации того, что ввели в мои раны. Тем не менее, уплывая в предельную сосредоточенность, слышу тихое:

— Ученый и целитель, сын. Это большая удача…

Источник быстро «глохнет», замирает почти сразу, как ледяное нечто достигает сердца, но моё тело насыщено Ки, эфиром, по самый максимум. На остатках сознания формирую элементарное заклинание легкого исцеления прямо в голове, а затем, получив прояснение, формирую другой, на порядок более сложный контур, детоксификации. Сложно, затратно, быстро.

Зато действует.

Слышу плаксиво-злой голос Виктора Стоуна, которого перевязывает один из невидимок, сумевших обмануть мои чувства. Гению не по нраву, что «они» так долго шли.

— Вы же были прямо за ним, я видел вас по камерам! Вы же могли убить сопляка в любой момент!

— Он делал за нас работу, — голос ровный, мужской, монотонный, тот самый, что и порадовался ранее «удаче», — Все изменилось слишком быстро. И баррикады.

— Так надо было работать, а не халявничать!

— Молчи. Ты чуть не оставил моего сына калекой…

— Он вломился в мой дом!

Голоса сливаются в непонятное бормотание, тело вступило с ядом в финальную схватку. Не могу достучаться до источника, он как погасшее солнце, опутанное влажной паутиной. Но, если я правильно интерпретирую услышанное, то меня попытаются взять в плен? Целителей не убивают. А кто меня мог назвать так?

Сложить два и два просто, даже когда ты лежишь на полу, истекая кровью, и борешься с ядом.

Это что… гнев? На что? На себя? На допущенную ошибку?

А была ли это ошибка?

Впервые в этой жизни я почувствовал неуверенность в собственных импульсах, даже укол страха. Это вызвало небольшой прилив гнева, который я трансформировал в начальный импульс, запуская циркуляцию оставшегося Ки по организму. Нулевые затраты, нулевой выход. Просто разгон.

Тратить эти остатки мы будем иначе…

И я тихо выдохнул насыщенный собственной энергией отработанный воздух.

///

Животное воняло. В нос шибал ужасно нездоровый запах отлежанного тела, химикалий и даже выделений, настолько удушливый и зрелый, что несмотря на все навыки, у него, возящегося с лишенными питания креплениями, вросшими в это нездоровое тело, кружилась голова. А еще орало чувство опасности.

Не своди с него глаз!! — кричало оно, но тот, кого в Аракава-коу-коу-гакко знали как Онивабаши Хайсо, не мог ослушаться отца. Он продолжал разбираться с креплениями, внутренне ежась каждый раз, когда приходилось касаться мягкого, вонючего и обезображенного тела безумца, не затыкающегося ни на минуту.

«Верность шиноби принадлежит только его клану», — проговорил про себя молодой человек, размыкая, наконец, очередную пару металлических зажимов, удерживающих толстяка на его сломанном троне. Клан прежде всего. Всегда. Слова, давным-давно ставшие ложью для его семьи, но перебороть установки, которые ты впитал с молоком матери… нельзя. Как минимум, отец не мог с ними справиться, а вот он, Хайсо, давно считал кланом лишь свою собственную семью. Только их.

Выскажи он это вслух? Его бы убил собственный родитель, моментально. Он же его убил и так, отправив без всякого задания, без всякого ведома клана, без всякой разведки… на штурм этого логова. Как он о нем узнал? Неизвестно. Зачем? Почему? Потому что захотел выслужиться перед главой, подарить ему безумца, умеющего делать из человеческих тел послушные куклы. Снять тридцатилетнюю опалу, довлеющую над семьей. Всего лишь риском для жизни младшего сына, насколько бесполезного, что ему было дозволено жить в обычном мире, выполняя обычную наемную работу.

За деньги.

— Аккуратнее! — пихнулся псих в кресле, — И дайте еще обезболивающего!

— Больше нельзя, — ровно ответил отец, — Иначе не сможешь идти.

— Это будут ваши проблемы! Где ваши люди⁈ Почему вас только двое⁈

— Молчи.

Нельзя сказать, что ему не нравилось жить «обычной» жизнью. Тьма мира многое отнимает, но многое и дает за преданность своим правилам, однако, всегда хорошо пробовать большее. Ему бы нравилось и так, но за счет того, что он был окружен психами, иногда пробивающими его скрытность, «Хайсо» мог еще и тренироваться. Совершенствоваться. Поэтому нет, ему не просто нравилось жить и учиться в школе, он был в восторге. Несмотря на ненормального подзащитного и его совершенно ненормального друга.

Акира Кирью. Огромный, таинственный, нечитаемый. Человек или существо, которому доверял Рио Коджима, полностью больной на голову психопат, лишь играющий в нормального человека. Иногда с определенным трудом. Садист, извращенец, любитель аниме и апельсинового сока. Даже прожив с ним бок о бок столько времени, молодой шиноби совершенно не был уверен, что тот действительно любит это самое аниме и этот самый сок. Единственное, совершенно непонятное, но совершенно точное, что он видел — Рио доверяет своему другу больше, чем себе. Это было непонятно. Это настораживало.

Тем не менее, гений, ставший уличный бойцом, никогда не лез к самому телохранителю. Не наблюдал за ним исподтишка, не задавал вопросов, просто принял его, постепенно начиная считать другом. Белоголовый отвечал ему тем же, Кирью не входил и не мог входить хоть в какое-то задание, зато являлся критически важным членом круга подзащитного. Миссию нужно было выполнять безукоризненно. Нельзя сказать, что это был только профессиональный подход, но его с детства учили отторгать эмоции при принятии любого, даже маловажного решения.

— Аккуратнее!! — взвизгнуло над ухом, — Ты меня что, ранил⁈

— Нет, — сухо прошептал он, погружая руку в зловонные складки кожи и начиная отвинчивать калосборник, — Скоро будешь свободен.

— Не дергайся, гайдзин, — донесся голос отца, — Я буду накладывать шов.

— Надеюсь, вы самые некомпетентные из всех!! — ядовито пробрюзжал вонючий кусок человечины, — Мне потребуется помощь до момента, когда я восстановлю своих кукол!

Как быстро он обретает уверенность. Только не понимает, что нет никаких других. Только маленькая семья шиноби. Как там… Акира? Лежит? Не шевелится? Лежит… У отца был с собой крайне мощный парализующий токсин… но все равно ему неспокойно.

Шиноби не просто послал своего сына на штурм чужого логова. Сначала он подсунул несколько записок в сумку с едой, которую регулярно таскали этому борову, в одной из записок был адрес электронной почты. На него жители Темного мира и получили уйму ругательств и пожеланий смерти, а также издевательское предложение «заглянуть на огонек». Тогда отец и отправил «Хайсо».

А его заманили в ловушку. Всего лишь камеры, ослепляющая граната, упавшая с потолка, и десяток вонючих живых мертвецов, налетевших со всех сторон и принявшихся охаживать упавшего подростка металлическими трубами. Его не убили, потому что он был в глазах этого бледного европейца ребенком… так он подумал сначала. А потом понял, что гениальный психопат таким образом торговался? Наверное. Вон он себя сейчас ведет так, как будто они какая-то его прислуга. Кажется, он сам себе сочинил версию событий, в которую и верит безусловно…

Тем не менее, именно гайдзин-психопат позвал их, отправив срочное сообщение на электронную почту. Обещал сотрудничество, если они ликвидируют нападающих. Повезло, что оба были так близко. Только вот Кирью…

Что тут забыл Акира, «Хайсо» не понимал. Молодой шиноби рассказал о своем чудесном излечении отцу, не мог не рассказать, слишком важно это было для семьи, слишком нужно. Отбор для таких как они чрезвычайно травматичен, множество перспективных кандидатов умирают или необратимо калечатся в процессе тренировок и становлений, за человека, умеющего исцелять даже такие сложные травмы, какие были у него, отца могли назначить новым главой клана.

Белоголовый просто не мог…

«Нет, не мог», — ответил он своим мыслям, отступая от мертвого техно-трона, на котором пытался ворочаться грузный гайдзин, которого заканчивал шить отец. Никак не мог. Освободившись от текущих дел, глава семьи обязательно бы ознакомился с историей лечения сына.

Обязательно.

Так что всё происходит так, как должно. Он прав, у них очень удачный день.

— Чего стоишь? — отец бросил короткий недовольный взгляд.

— Закончил, наблюдаю за ним, — тихо ответил потомок, не сводя взгляда с своего лежащего друга. Он прекрасно помнил, как Акира расправился с полутора десятками молодых женщин, а затем, насадив отрубленную голову одной из них на кол, спокойно мылся в бане, как будто бы не произошло ничего особенного. Опасность…

Воздух. Нет, не приятный чистый воздух вдали от этого вонючки, а что-то с воздухом. Он… движется? Тут сквозняк? Не может быть. Кирью? Тело, с подтекающей под него кровью не сдвинулось ни на сантиметр. Так откуда движение? Или он надышался этого ядовитого жира? Или это почти прошедшая после травмы голова?

— Я видел каталки, вези сюда две. Целитель и Стоун-сан поедут с комфортом.

Юноша замялся. На секунду, даже меньше, остро желая предупредить отца о том, что с Акирой нужно быть осторожнее… но отец, как всегда, уловивший заминку налету, тут же поднял бровь. На миллиметр.

Первое и последнее предупреждение. Наказание неотвратимо, но будет терпимым, если подчиненный немедленно исправится.

Сглотнув, он метнулся за каталками, почти сразу привозя назад, из соседнего помещения, первые. Установив их возле отца и ворочающегося ученого (и бросив очень пристальный взгляд на тело друга), «Хайсо» побежал за вторыми. Быстро, четко, без задержек, как и полагается действовать генину, находящемуся на миссии в подчинении чунина.

Он как раз раздвигал двери вторыми каталками, когда его приморозил к месту спокойный, равнодушный голос с металлическими оттенками в нём:

— Ты разочаровал меня, Хайсо…

Акира вставал, неторопливо и размеренно, держась одной рукой за стену. Большой, угрожающий, до смешного медленный по сравнению с профессиональным лазутчиком, особенно таким, как…

«Отец, нет!!». Не мысль, а эмоция. Ему никогда не нужно было детально описывать в докладах бойцовские качества Акиры Кирью, да и у них не было времени, чтобы сын сумел рассказать родителю о возможностях одного из самых молодых и перспективных бойцов Токио, прозванного Мышонком, но… не всё можно предугадать.

Доля момента, когда мгновенно собравшийся старший шиноби исчезает даже из поля зрения собственного сына. Тягучая секунда, может быть с четвертью, за время которой Акира Кирью продолжает вставать на ноги, а затем — резкое, грубое, но совершенно непредсказуемое движение молодого гиганта, буквально выдергивающегося из невидимости чунина Ига, удерживая того за голову! Еще доля, ничтожная и совершенно необратимая крупица времени, нужная длинноволосому монстру для того, чтобы…

Сжать пальцы в кулак, моментально раскалывая голову отца «Хайсо», брызжа во все стороны костью, кожей, кровью и кляксами взорванного страшным давлением мозга.

Сын, зажатый каталкой в дверях, стоит и в оцепенении смотрит, как преданный им друг тратит следующую секунду на то, чтобы вырвать чистой левой рукой отравленный танто, выпадающий из рук убитого шиноби. Короткий свист и нож, совершенно не предназначенный для метания, втыкается в висок безумного ученого, так и не успевшего даже повернуть голову в сторону возможной угрозы. Мгновенная смерть.

А дальше они просто смотрят друг на друга все время, пока два трупа оседают на пол. Один, одетый в сероватую удобную форму, валится как старая половая тряпка, второй оплывает на собственном троне, так и не покинув его до самого конца. Акира Кирью, получивший яда достаточно, чтобы провести в больнице следующие две недели, стоит, внимательно разглядывая «Хайсо», а тот, в полном шоке, пялится на него.

— Ты убил его, — слова покидают непослушные губы белоголового, перед глазами которого только что произошло невероятное, — Ты…

— Нет, — спокойно возражают ему в ответ, — Насколько мне известно, главное качество для таких как вы — это умение грамотно оценивать обстановку, противника, подзащитного… всё, что только можно. Иначе вы не можете действовать эффективно. Именно ты, Хайсо, убил его.

— Я-я? — это не настоящее удивление. Прекрасно понимая, что начавший приближаться к нему Акира Кирью прав, тот, кого все звали «Онивабаши Хайсо», просто не понимает, что ему теперь делать. Глава семьи убит вне задания, авантюра стала катастрофой, а он… он…

…он же должен убить себя, да? Прямо сейчас? Немедленно?

Обязан!

— К-как? — вопрос, совершенно бессмысленный, белоголовый задает, чтобы происходящее хоть чуть-чуть стало яснее.

…он не может отвести взгляда от надвигающейся на него фигуры. Просто не может.

— Я насытил воздух своей Ки. От меня невозможно спрятаться, — любезный ответ как сотрясение воздуха. Он не объясняет, он вводит в еще большее замешательство.

Генин не знает, что делать. Он вообще ничего не понимает. Смерть отца — это смерть их семьи, подросток не может принять того, что увидели его глаза. Все, ради чего он жил, все, на чем он был воспитан, было превращено в кровавую взвесь одним движением чужой руки.

— А теперь, — голос Акиры выражает даже меньше эмоций, чем было обычно, на тренировке или в школе…

Шаг.

Только они не на тренировке.

И не в школе.

— Раз уж мы больше не друзья, Онивабаши Хайсо…

Шаг.

— У меня к тебе…

Еще один шаг, после которого их разделяет только проклятая демонами каталка.

— Есть множество вопросов…

Не удар, всего лишь толчок каталкой, от которого юный шиноби улетает назад, впечатываясь спиной в стену и начиная по ней «стекать».

— А мы как раз в нужном месте, где их можно неторопливо позадавать! — удовлетворенно кивает Акира Кирью, отшвыривая каталку в сторону.

Теперь между ним и белоголовым парнем, безоглядно распорядившимся своей лояльностью, нет ничего, что могло бы помешать разговору.

Эпилог

(девять дней спустя)

Японцы любят выпить. В Токио такое количество небольших, а порой и откровенно малюсеньких баров, что житель другой страны может испытать шок, просто представив себе эту цифру. Самые разные питейные заведения усеивают столицу страны Восходящего Солнца как иглы ежа. Довольно маленькие иглы, нужно сказать, на просто огромном еже.

Этот бар был особенным, но вовсе не из-за ассортимента наливаемого, либо каких-либо других особенностей, которыми пытались выделиться подобные крохотные заведения. Он просто был старым. Его хозяйка, сухая женщина лет шестидесяти, была довольно молодой и красивой, если верить комплиментам её постоянных клиентов, но она не верила, потому что они все, кого она знала наперечет, были отъявленными лжецами. Не самое страшное, что можно сказать об этих постоянно воняющих табаком стариках, по мнению Окады-сан. Куда хуже было то, что они почти поголовно являлись холостяками.

Или, если уж говорить откровенно — были женаты на своей работе.

Полицейским не очень везет с семейной жизнью, особенно детективам.

— Окада-сан, здравствуйте! Как вы? Бодры-здоровы? — вдвинувшийся в маленький бар Ивао, уже выцеливший своего давнего друга, восседающего за стойкой, не мог не поздороваться с женщиной.

— А, это ты, бесполезный посетитель, — проворчали ему в ответ, — Добро пожаловать. Выгнала бы, будь тут кто, кроме Тодороки. Садись, занимай место, трезвенник.

— Вы как всегда добры, Окада-сан! — бледно улыбнулся ворчащей женщине Хаттори. Выглядел он как обычно — худой изможденный японец в застегнутом плаще, демонстрирующим деформированные массивным экзоскелетом очертания фигуры. Ну, возможно, очень хорошо знающие его люди могли бы утверждать, что в данный момент знаменитый японский детектив очень расслаблен и чувствует себя почти комфортно.

Правда, таких людей не существовало.

Тодороки Кинтаро был лысым как коленка, умеренно старым и неумеренно авторитетным детективом полиции, раскрывшим в прошлом несколько чрезвычайно громких дел. Еще он был кем-то вроде бывшего наставника самому Хаттори, тратившим свое очень ограниченное внеслужебное время на выкинутого на обочину жизни молодого «сломанного»… за то последний был ему безмерно благодарен, но не признался бы в последнем, даже если бы ему в зад угрожали засунуть кактус.

— Куда ж ты пьешь так! — искренне возмутился Ивао, увидев, что заметивший его приближение лысый старик жадно и торопливо выглатывает целый стакан виски, — Ты меня что, позвал свое тело вытаскивать отсюда⁈

— Садись и заткнись, — мрачно скрипнул Тодороки, — Окада-сан, добавки!

— Опять полную? — кисло осведомилась хозяйка бара.

— Опять! — твердо кивнул полицейский, — А потом, если вы не против… Не надо вам это слышать.

— Ох уж эти ваши тайны… — грохнув на стойку перед Кинтаро наполовину полную бутылку, Окада сварливо добавила, — Если кто придет — кричите, я буду телевизор смотреть! И не вздумайте прогонять!!

С этими словами она почти величественно скрылась в глубинах дома, оставив двух далеко не последних в городе людей хозяйничать в собственном баре.

— Ты так пил только после резни Судзивары, — хмуро проговорил Спящий Лис, начиная умащиваться на неудобном барном стуле, — … опять?

— Еще при разводе, но ты не видел, — каркнул ему в ответ заслуженный защитник закона, а затем, замахнув стакан внутрь, принялся копаться во внутреннем кармане. Достав оттуда смятую салфетку, лысый пьяница небрежно расправил её, сунув под нос Ивао со словами, — Знакомо?

— К-со… — выдавил тот, глядя на нацарапанный шариковой ручкой знак, изображающий нечто похожее на символ пацифики, но имеющий внизу четыре равнорасположенные «лапки» вместо трех.

— Насколько ксо? — остро глянул бывалый полицейский на своего бывшего ученика.

— Хуже не бывает, — твердо ответил киборг, — Вообще. Номер один.

— То есть — нажраться и забыть?

— Забыть, как страшный сон. Но рассказать мне.

— Ты выслушаешь, вздохнешь, повторишь это свое предостережение, а потом свалишь в закат, да, засранец?

— Вы очень мудры, Тодороки-сенсей.

— Пошёл в задницу, сопляк… — обреченно выдохнул старик, примерившись к следующей порции, но подумав, оставил её на столе, приступив к рассказу.

Тот захватывал с самого начала. Поступившие обращения о людях на двух микроавтобусах, похитивших прохожего с улицы, вызов полиции, преследование… которое, внезапно, ничего не дало. Служителей закона запутали противоречивые донесения диспетчеров, которые, как оказалось, подавали неверную информацию. Кто-то, пользуясь полицейскими линиями, буквально увел погоню по ложному следу. Ненадолго, всего через час поступили новые звонки от очевидцев, утверждающих, что микроавтобусы обнаружены чуть ли не в двух шагах от произошедшего похищения… вместе с трупами. Американского агента ЦРУ и местного.

Туда уже выехал сам Тодороки, который практически ничего не смог понять. Обе жертвы умерли практически моментально, отпечатков пальцев нет, свидетелей нет. Тщательный обыск всего близлежащего пространства, включая крыши, квартиры и подвалы, ничего не дал. Но опытная лысая ищейка была уверена, что здесь что-то есть. И она искала. Во внерабочее время.

— Не бережешь ты себя, Тодороки-сан.

— Катись к Эмме-О в гости, железный парень…

Вчера после полудня Кинтаро выкроил пару часов, вернувшись на место преступления с мощным фонарем и ультразвуковым оборудованием для прослушки, позаимствованным у портовых служб. Вот с этим барахлом он и обнаружил лифт, ведущий на подземную базу, а затем, как умный человек, вызвал спецов.

А через еще пару часов — сапёров.

— Мы обнаружили тела лишь в самом низу, пацан… — хрипло пробормотал уже порядком надравшийся детектив молча слушающему его киборгу, — Кто-то стащил их в одну комнату, а затем поднял там температуру градусов до пятидесяти. Термостаты, там настоящий бункер возле заброшенного бомбоубежища. Представь, несколько десятков человек, большая часть в каком-то тряпье… почти варились. Пропавшие агенты американские? Там же. А хуже всего — у этих трупов в головах была куча железяк… Зараки чуть не захлебнулся блевотиной в противогазе, саперы вылетали синими, ну представь себе, какая там каша была…

— Да уж, — поддакнул Хаттори, — Но это не все?

— Для нас это было всё. Приехали черные, перегородили всю улицу, вытащили нас наружу. Я даже выдохнул с облегчением, мол, пусть они и возятся с этим дерьмом, не про нас оно… — скривился Тодороки, — … но вот тут, Ивао, и появились серые. С вот этими значками на лацканах.

Под «черными» подразумевались люди Соцуюки, которые, по ходящим в городе слухам, все как один перешли в сверхсекретную бригаду особо важных дел, и продолжают между этими делами постреливать хулиганов и мафиози, но говорить о них было не принято. О серых же не знал никто и ничего, но этих людей, одетых в абсолютно одинаковые серые «тройки», украшенные лишь маленьким значком, зарисованным Кинтаро, сопровождал целый генерал и еще несколько особо важных людей.

«Черных» выдавили. Более того, всем спускавшимся в это набитое трупами подземелье пришлось пройти унизительную процедуру полного обыска, санкционированную начальством. Затем их отпустили. Выкинули без лишних слов, но с подписками о неразглашении.

— А под конец, когда в моей старой жопе уже полазили, прибыли четверо из посольства Америки, — крякнул Тодороки, со свистом усасывая чуть ли не треть сигареты, — Претензий до макушки, но серые их сразу поставили раком. Американцы даже мяукнуть не успели, как уже сидели на телефонах и только кивали в трубки. Вот я и заинтересовался… А тут ты такой — забудь, забудь. Понятное дело, забыть. Но хоть подумать перед сном можно?

— Нет, сенсей. Нельзя, — жестко и холодно отрезал Ивао Хаттори, стукнув пальцем по салфетке со знаком, — Если видите это — то нельзя ничего. Только напиться и забыть.

— Да…? — спустя минуту молчания выдавил из себя погрустневший лысый, — Ну, ты обманывать не будешь. Ладно, спасибо… наверное. Вали уже, не раздражай нашу Окаду-сан своим трезвым видом. Места тут не так, чтобы много.

— Берегите себя, Тодороки-сенсей, — пробурчал начавший слезать со стула Спящий Лис, чьи шестеренки в голове сейчас очень активно работали. Плохо лишь, что в направлении, которое ему ой как не нравилось.

Открылась дверь, в бар зашел еще один человек.

— Добро пожаловать, — буркнул ему задумавшийся Ивао, — Хозяйка сейчас выйдет.

— Я не пить пришёл, — с отчетливо различимым акцентом прохрипел неряшливый бородатый гайдзин в мятом наряде, невежливо рассматривающий Ивао в упор. — Я искал вас, Хаттори-сан!

— Мм…? — киборг попытался изобразить подвыпившего, пытаясь понять, в насколько опасной ситуации оказался.

— Меня зовут Андрей Баранов! — запалено продолжил незнакомец, — Я беглый агент ЦРУ, нуждаюсь в защите и готов сотрудничать! Полностью готов!

— Ха!! — тут же заорал лысый пьяница за стойкой.

— Ксо! — прошептал моментально побледневший Лис, натурально пихая русского руками в грудь, — Зачем так громко! Пошли! Пошли!!

Ему в спину неслось тягучее и громкое от Тодороки:

— А ну стояяяять, сопляки!!

Ну, алкоголь и возраст старые враги человека, так что, когда слишком уж пьяный Тодороки Кинтаро смог выскочить из бара под скрипучие комментарии недовольной его поведением барменши, там, снаружи, уже никого не было.

Конец четвертой книги

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Книга четвертая. Целитель

Content

Книга четвертая. Целитель

Пролог

Глава 1 Данаец в друзьях

Глава 2 Новые страницы

Глава 3 Цена равнодушия

Глава 4 Горы и смешная мышь

Глава 5 Щекотка разума

Глава 6 Новое шоу

Глава 7 Поймать ритм

Глава 8 Одна голова хорошо…

Глава 9 Сонное царство

Глава 10 Бедлам и анархия

Глава 11 Смутные дела

Глава 12 Узкие коридоры славы

Глава 13 Тирания комфорта

Глава 14 Вексель от дьявола

Глава 15 Эликсир бессмертия

Глава 16 Чернее тьмы

Глава 17 Зачеркивая пункты

Глава 18 Война совпадений

Глава 19 Всякая жестокость мира

Эпилог

Nota bene