Фальк Хольцапфель

Дом белого ворона

Магия нового тысячелетия

Falk Holzapfel Millenia Magika – Das Vermächtnis der Raben

Auflage 2021 Originalausgabe Copyright© 2022 Schneiderbuch in der Verlagsgruppe HarperCollins Deutschland GmbH, Hamburg Alle Rechte vorbehalten

Перевод с немецкого О. Полещук

© Полещук О., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Печёное яблоко и не совсем свежая рыба

Единственное, что в Аркене ещё менее надёжно, чем автобусы, это уличное освещение.

Ариан наклонился к расписанию на автобусной остановке, но было слишком темно. Отчаявшись, он бросил испепеляющий взгляд на стоящий рядом газовый фонарь, который погас вскоре после того, как Ариан пришёл на остановку. В обычных обстоятельствах он вынул бы сейчас из кармана мобильный телефон, но слова «обычные обстоятельства» в Аркене так же уместны, как лук в пудинге.

Ну супер, пудинговое сравнение! Уже сказывается влияние Барнеби.

Ариан вздохнул, подумав о телефоне, с которым до всего можно добраться простым нажатием кнопки. С тех пор как они переехали в Аркен, телефон стал бесполезен. Здесь не было ни мобильной связи, ни Интернета, а зачастую, как доказывал погасший фонарь, даже и света.

Ариан попытался втянуть голову в плечи, а руки – поглубже в рукава куртки – и опять напрасно. Он мёрз. Ему было так холодно, что пришлось засунуть руки под мышки, а от его дыхания в воздухе образовывались облачка. По крайней мере ему так казалось: увидеть-то их он не мог.

Ариан решил идти пешком, чтобы в ожидании на морозе не лишиться каких-нибудь частей тела: они ему наверняка ещё пригодятся. Он зашагал, а в голове промелькнули слова Бьорна, которые ему нередко доводилось слышать при переезде: «Если тебе холодно – значит, ты просто слишком медленно двигаешься».

Его не удивляло, что огромному соседу тёти никогда не было холодно: как-никак тот весил в четыре раза больше, ездил на прогретом мотоцикле, и ему не приходилось до восхода солнца топать по замёрзшему Аркену.

Если бы хоть снег прошёл… Снег отражал бы скупой свет фонарей, и дорогу было бы лучше видно. Но до сих пор не упало ни снежинки – зато землю затянул слой коварного льда, который требовал от Ариана полной концентрации. Он осторожно продвигался по скользким булыжникам, аккуратно ставя одну ногу перед другой.

Не вырви его Джес из постели без всякого предупреждения, он бы наверняка подумал о том, чтобы захватить с собой перчатки. Но его слишком занимал вопрос, что ей понадобилось от него в это время суток.

«Встречаемся у старого вокзала. Через час!»

Только это и прошептала ему на ухо юная ведьма, внезапно возникнув ночью рядом с ним. Ему пришлось трижды повторить её слова, прежде чем она наконец удовлетворённо кивнула. Разумеется, он чувствовал себя в тот момент слишком уставшим, чтобы спросить, с чего бы ему до рассвета и в такую холодину тащиться по улице к этому месту встречи.

Тем настойчивее он задавался этим вопросом сейчас. Это же полная нелепица! Почему вдруг старый вокзал, откуда давно уже не ходят никакие поезда? Да ещё ночью! И прежде всего: ему-то там что делать?

Поскользнувшись, Ариан потерял равновесие и едва успел ухватиться за дерево на аллее.

Он перевёл дыхание. Если так пойдёт и дальше, живым ему до вокзала не добраться. Но делать нечего, нужно идти. И тут, когда он рисовал в своём воображении, как закончит жизнь, превратившись по дороге в ледышку, мимо него вдобавок ко всему проехал автобус второго маршрута.

Вот наконец-то и ворота в старый город, где благодаря множеству фонарей значительно светлее. Ариан прошёл в ворота, поплёлся по улице до Рыночной площади и обнаружил, что первые аркенцы в этот ранний час уже устанавливают свои лотки. Стало быть, он не один такой сумасшедший уже на ногах.

Ариан к этому времени уже несколько недель прожил в Аркене и вообще-то очень хорошо здесь ориентировался. Услышав об «инсульте» тёти Лии, его мать довольно быстро согласилась перебраться к ней с Арианом и его младшей сестрой, и теперь они все вместе жили на Ясеневой аллее, в доме под номером двадцать шесть, где хватало место всей семье. Будь на то воля Ариана, для Эккарта, разумеется, места бы не хватило. Но своего спутника жизни мать, увы, тоже взяла с собой в Аркен. По счастью, он быстро нашёл место редактора в «Зеркале Аркена» и был так занят, что действовал Ариану на нервы лишь от случая к случаю.

Так они в этом году впервые справили день рождения Ариана здесь и вместе с тётей Лией. Как и положено, с домашними пирогами, с вызывающими тягостную неловкость песнями и с ещё более постыдными подарками. Подарку Эккарта, новому смартфону, он и впрямь вряд ли мог порадоваться. Эта штуковина работала в Аркене ещё хуже, чем его старый телефон, и была практически бесполезной. Зато Ариан раздобыл старую карту города, которую теперь всегда таскал с собой.

Чтобы добраться до старого вокзала, ему требовалось всего лишь, пройдя от Рыночной площади вдоль городской стены, отыскать глазами высокое здание с просевшей крышей.

Конечно, помоги ему Кошка, это было бы ещё проще. От кошачьих глаз мало что укрывается в темноте. Но, как это часто случалось за последние недели, его «духовный вождь», как называл его Барнеби, или «безответственный мучитель», как выражался сам Ариан, отсутствовал. Если бы только вместе с ним исчезли и кошачьи сны…

Ариан споткнулся о вывалившийся из мостовой булыжник, и пальцы отозвались болью, убеждая его, что ещё не отмерзли. Пытаясь сохранить равновесие на одной ноге, чтобы потереть ноющую ступню, он наконец увидел перед собой обветшалую крышу вокзала и, свернув в кривой переулок и ловко уклонившись от уличного рождественского украшения, тяжело зашагал к большой площади, не такой пустой, какой ей полагалось быть в этот час.

В свете газовых фонарей Ариан разглядел два силуэта. Одним была Джес, другой тоже показался ему знакомым.

Всю дорогу он размышлял, что первым делом выскажет Джес.

«Ты забыла, что все, кроме ведьм, вполне могут замёрзнуть насмерть?!»

Нет, слишком театрально.

«Чудесно, что последние недели без похищений, пожирателей и войны с гулями показались тебе слишком скучными. А я вот ничего не имею против скуки, тёплой постели и сна!»

Хм, слишком едко.

Но времени, чтобы подходящим образом отреагировать на ночную атаку Джес, у него не оказалось.

– Ариан, мы ждём уже целую вечность! Почему ты не поехал на Красной Молнии?

Ариан был слишком ошеломлён, чтобы ответить. Что, Джес действительно на него наезжает?! И непременно нужно было упоминать про этот подарок ко дню рождения?!

Стоящий рядом с Джес поднял руку, и при свете фонаря Ариан его узнал. Гуль Арвид, король нижнего города, предупредивший их перед нападением обречённых. Раны его явно зажили, но по лицу было видно, что последние недели оказались для него непростыми. Кожа казалась ещё бледнее, почти белоснежной. Зато залатанная одежда при слабом освещении бросалась в глаза значительно меньше.

– Ко дню рождения Ариан получил от Бьорна удивительно классный подарок, – с готовностью пояснила Джес.

– Удивительно классный? – Ариан засомневался, не издевается ли она над ним. – Удивительно только, что Бьорн считает, будто я на него сяду.

– Да ладно, Ариан, – покачала головой Джес. – Знаешь, сколько Бьорн трудился над этим велосипедом? Он даже покрыл его для тебя свежим лаком. И на нём ты прекрасно можешь выполнять поручения магестры.

– И что прекрасного в работе мальчиком на побегушках? Ведь свободное время мне так и так приходится тратить на домашние задания. Именно на те, которыми меня заваливает тётя Лия! А теперь я должен ещё и книги развозить?! – Ариан тяжело вздохнул. – Вдобавок эта штуковина похожа на результат неудачного скрещивания морозильной камеры с трёхколёсным велосипедом. Кому, скажите, нужен велосипед с тремя колёсами и багажником? Да к тому же он ещё и красный, словно и без того недостаточно заметен.

Арвид усмехнулся:

– Закажу-ка, пожалуй, у магестры несколько книжек, чтобы увидеть его. В нижний город ты тоже развозишь?

При мысли о том, чтобы ещё раз спуститься в населённые гулями туннели нижнего города, Ариана зазнобило.

– С радостью подарю этот велосипед тебе: у вас внизу красный цвет наверняка не будет так бросаться в глаза, – сказал он.

– Ты бы получше обдумывал, что предлагаешь, Ариан, – с улыбкой парировал Арвид. – Мы, нижнегородцы, берём всё, что можем достать, и находим применение для всего, что уже не нужно вам здесь, наверху.

Ариан и правда знал, что жизнь у гулей нелёгкая. Он видел, каким металлоломом там торгуют. Подарок, который он получил на день рождения, внизу наверняка был бы чем-то особенным. Чтобы сменить тему, он спросил:

– Джес, может, теперь всё-таки объяснишь, зачем посреди ночи вызываешь сюда, подвергая риску умереть от переохлаждения?

Джес окинула взглядом площадь перед вокзалом и тёмные кривые улочки, словно кого-то высматривала. Но среди фахверковых фасадов лишь покачивались металлические вывески ещё закрытых магазинов. Она фыркнула.

– Вообще-то я собиралась с этим подождать, когда он придёт. Но, очевидно, он умудрится прийти ещё позже тебя, – она указала на Ариана собственноручно связанной варежкой. – Магестра, то есть твоя тётя, с тех пор… – она поискала подходящее слово, но затем лишь покачала головой, – с тех пор как произошёл тот несчастный случай, уже не та, что прежде.

Ариан вскинул бровь. Все заметили, что его тётя в тот вечер постарела на несколько десятков лет. И они с Джес много раз говорили об этом.

– Ариан, дело не только в том, что она до времени состарилась. Она слабеет. Она всё ещё могущественная ведьма, защищающая Аркен. Но теперь ей нужно больше сил для себя самой.

Ариан кивнул. Он вспомнил трясущиеся чашки в руках тёти, книги, внезапно падающие на пол, и что с недавних пор она стала спать днём.

– И что ты предлагаешь?

– Мы должны немного разгрузить её.

– Но мы же и так это делаем. В конце концов, мы с мамой специально переехали сюда, мама помогает ей в книжной лавке, а я развожу книги.

Ведьма выдохнула в ночь облако пара:

– Да, Ариан. Но этого недостаточно. Обязанности твоей тёти не в том, чтобы продавать книги, а в том, чтобы защищать Аркен.

Ариан потёр руки, согревая онемевшие пальцы:

– И по-твоему, мы должны защищать Аркен вместо неё? – Он смотрел на Джес, но ответил кто-то другой:

– Мы позаботимся о мире.

Они и не заметили, как к ним вразвалочку подошёл низкорослый человечек. Нижнюю часть лица полностью скрывала лохматая борода, а верхняя исчезла под свалявшейся вязаной шапкой. Казалось, он надел на себя всю одежду, какая у него была, и его ни капли не смущало, что на ногах у него разные сапоги.

– Барнеби, ну наконец-то! Уже полчаса прошло с назначенного времени, – сердито сказала ведьма, в то время как оборванец смачно вгрызся в яблоко.

– Да ну, пунктуальность слишком переоценивают. Она лишь для тех, кому нечем заняться.

– Пунктуальные невежливы, – добавил Ариан, – потому что ставят в неловкое положение тех, кто непунктуален. Поэтому вежливые опаздывают. – Это был первый урок, который преподал ему Барнеби.

Ежиный шаман широко улыбнулся – то ли озадаченно, то ли горделиво. Выудив из кармана яблоко, он бросил его Ариану.

– И по этой причине, – он указал коротеньким пальцем в сторону Джес, – яблоко достаётся Ариану, а не тебе.

С вызовом улыбнувшись Джес, Ариан откусил от яблока.

Джес лишь покачала головой и прокашлялась:

– Теперь, когда мы все собрались, нужно обсудить нашу тактику. Важно действовать осторожно и взвешенно. – Она взглянула на Барнеби, который смотрел на неё так, словно она провозгласила, что пудинг – это вкусно.

– Э-э-э… тактика? – спросил Ариан – Что ещё за тактика? Мы здесь вообще зачем? Я…

– Чепуха! – прервал его Барнеби. – У нас нет времени на такие мелочи. Скоро взойдёт солнце, и тогда откроется ларёк с печёными яблоками, а я не хочу это пропустить. – И он зашагал на своих коротких ножках в сторону вокзала, а Джес тут же припустила за ним.

Арвид потянул Ариана за собой по сумеречной привокзальной площади. Заметив вопросительный взгляд мальчика, он принялся объяснять.

Чем больше Арвид рассказывал, тем сильнее Ариану хотелось повернуть назад. Когда они наконец нагнали ежиного шамана с ведьмой, Ариан уже глубоко сожалел, что вылез из постели. У него зуб на зуб не попадал, причём не только от холода.

– Вы серьёзно? – спросил он, округлив глаза. – Гули, которые вместе с Латит напали на оборотней, ушли из нижнего города и обосновались здесь, на старом вокзале? – Он во все глаза смотрел на остальных. – И нам нужно провести с ними переговоры и заключить пакт, пока не взошло солнце и Арвид не получил ожоги? – Ариан недоверчиво покачал головой. Эти трое что, забыли, что случилось тогда в лесу? У него всё ещё стояли перед глазами громадные обречённые, переворачивающие машины в Аркенском лесу.

Арвид, склонив голову набок, медленно кивнул:

– Да, вкратце так.

Джес успокаивающе подняла руки в варежках.

– Можешь не волноваться. Говорить буду я. Я всё подготовила и записала, – она похлопала по книжечке, которую всегда носила с собой. – Тебе нужно просто слушать, чтобы понять, о чём должна позаботиться твоя тётя. Латит и другие гули – не только на вокзале, они передвигаются по округе, их видели даже на ярмарке. К тому же то и дело возникают проблемы с нижнегородцами Арвида, не говоря уж об оборотнях. Это нужно прекратить, иначе наcторожатся даже добродушные аркенцы! А магам не стоит привлекать повышенное внимание черпаков. Теперь, когда твоя тётя и завеса ослаблены, все мы и без того в опасности!

Ариану внезапно захотелось оказаться где-нибудь далеко, в то время как остальные согласно закивали.

– Так чего же мы ждём? – спросил Барнеби и тут же заколотил в ворота.

– Говорить предоставьте мне! – велела всем Джес.

Обе створки ворот со скрипом отворились, и на них пахнуло прогнившими балками, застоявшейся водой и походным костром. Кое-где загорелись керосиновые лампы и костерки. Сопение и шарканье однозначно давали понять, сколь многие из нижнего города решились последовать за Латит.

Двое вооружённых самодельным оружием гулей, отойдя в сторону, дали посетителям войти. Дополнительно зажжённые лампы открыли их взглядам временный лагерь. Сквозь дыры в крыше падал свет звёзд. Над железными бочками, в которых горел огонь, на верёвках висели рыбины. В одном из составленных из торговых тележек стеллажей лежали горы банок с консервами. Вокруг поддерживающих крышу колонн были сложены поленья. И повсюду из тьмы сверкало множество устремлённых на них глаз. Из глубины здания прорывалось невнятное бормотание.

И где только эта Кошка, когда она так нужна?! «Именно сейчас было бы неплохо видеть в темноте», – подумал Ариан. Да хоть бы просто услышать этот скучающий наставительный голос, всегда отвечающий вопросом на вопрос. Он прислушался к себе, но ничего, кроме собственного беспокойного сердцебиения, не услышал.

Факелы приблизились, и другие гули проводили их в глубь здания. К ним направилась какая-то женщина с деревянным молотком в руке. Ариан вздрогнул – но она, пройдя мимо, принялась стучать по чему-то похожему на узкое каноэ. Когда они проходили под рыболовными сетями, он понял, как гули утоляли голод.

Наконец их группу провели в помещение под перроном, где прежде находилось, должно быть, какое-то бистро. На закреплённых столах и мягкой мебели с лопнувшей обивкой сидели несколько гулей – они выглядели более сильными и откормленными, чем те, из нижнего города. Ариан с горечью осознал, насколько глубоко в здании они оказались. Выйдут ли они наружу, теперь полностью зависело от доброй воли гулей.

Постепенно глаза его привыкли к полутьме, и Ариан разглядел на стенах усеянные пятнами плакаты с рекламой бургеров и бесцветной картошки фри. Под межэтажным перекрытием раскачивались керосиновые лампы, а на одном из столов лежали разделанные рыбины.

А потом он увидел её.

За прилавком стояла Латит, гулиха, которая напала на него тогда в лесу. Опершись обеими руками о стол, она изучала план города, – совершенно такой же, как тот, что был у Ариана.

– Так вы, значит, и правда пришли, – произнесла она вместо приветствия, заглянув в глаза каждому из вновь прибывших. Скользнув взглядом по Арвиду, она скривила губы. – Мы ведь уже знакомы, вышнегородцы. – Она провела пальцем по шраму от ожога у себя на лице.

Ариан окаменел.

Стало ещё тише, чем прежде. Гули схватились за оружие. Барнеби угрожающе заворчал. Ариан увидел, что на лицо низенького человечка ложится серебристый туман, медленно сгущающийся в голову зверя. Он знал, что это видно только ему, но исходящая от взъерошенного человечка опасность, похоже, не ускользнула и от гулей. Латит резко выпрямилась:

– Без паники, вышнегородец! С тобой ничего не случится. Сегодня нам нужно обсудить более важные вещи, чем прошлое. Но я не забыла, что случилось той ночью, Ариан Аконит.

Ариан ещё не успел отреагировать, как встрепенулась и Джес. Держа в руке открытую книжечку, она принялась читать:

– Латит, я говорю от имени магестры Аконит, чтобы заключить с тобой договор. Такой, который принесёт мир и безопасность всем жителям Аркена.

Гулиха буркнула что-то себе под нос, и во тьме блеснули её зубы:

– Мне всё равно, кто тебя послал. Мне всё равно, кто ты, ведьма. Я точно знаю, чего вы от нас хотите. Но мы останемся в верхнем городе. Мы не станем больше подобно крысам прятаться в туннелях!

Косой взгляд на Арвида не принёс желаемого результата. Король гулей лишь холодно смотрел на неё.

Немного помедлив, Джес вытащила из книжечки какие-то листки бумаги:

– Здесь у меня несколько списков с важными пунктами, по которым мы должны прийти к согласию, если вы хотите остаться в Аркене: ограничение мест пребывания, ограниченное право проживания, меры по обеспечению питанием и оборудованием, основные принципы городского регламента…

Барнеби протиснулся мимо неё и, закинув в рот остатки яблока, вытер липкие пальцы о прилавок:

– Вы остаётесь на вокзале, но оставляете в покое рынок и всех жителей Аркена.

Латит кивнула:

– Согласна. За это нам будут принадлежать вокзал и все окрестные переулки. И мы получим право ловить рыбу в Полноводном озере и продавать улов на рынке.

Барнеби склонил голову набок:

– Хорошо, но передвигаться по верхнему городу и торговать вы сможете только в пасмурные дни или по ночам. И вы никому не должны говорить, кто вы.

– Мы и не собираемся, – согласилась Латит.

– Вы оставите в покое нижнегородцев и получите право посещать наши края только по приглашению, – подал голос Арвид.

– И каждый из вас, кто начнёт превращаться в обречённого, будет отправляться в запломбированные туннели. Если хотя бы один обречённый появится в городе – вас всех вышлют из Аркена, – уточнила Джес.

Латит поколебалась. Взгляд её блуждал по собравшимся гулям. Наконец она кивнула:

– Договорились! – Она схватила руку потрясённой ведьмы и пожала её.

Ариан переводил взгляд с Латит на Джес и обратно. Всё прошло явно быстрее, чем ожидалось, подумал он. Не слишком ли быстро? От него не укрылось, как посмотрела на него Латит, отпустив руку Джес. Это был оценивающий взгляд… такой, каким окидывают не слишком свежую рыбу.

Барнеби от души зевнул, явив всем присутствующим картину, от лицезрения которой они бы с радостью отказались, и, хрустнув пальцами, отодвинул одного из гулей в сторону, хотя не доставал им и до груди:

– Ну, значит, решили. Я иду к тебе, печёное яблоко!

«Лисы», «Волки» и зомби

Клочья мглистого тумана неохотно отступали за стволы пихт и лип. На иголках собиралась утренняя роса. В развилке сучьев дремал енот, пока его что-то не всполошило: раннее утро в Аркенском лесу прорезал рёв какой-то машины. Мерцая в дымке, приближались два огня. Енот бросился искать спасения выше, в кроне дерева, а по дороге под ним протарахтел школьный автобус. Как всегда по рабочим дням, он, покачиваясь, двигался сквозь вездесущий аркенский туман. На каждом ухабе пахнущие затхлостью сиденья выплёвывали в воздух облачка поролона. Звуки, издаваемые при этом автобусом, звучали просьбой о спасении.

Мерле не сомневалась, что машине не даёт развалиться только тысяча жвачек, оставленных здесь многими поколениями школьников. Она зябко поёжилась и поглубже надвинула на лоб шапку. Как же здесь холодно! И дело не в том, что не работало отопление – в этом древнем средстве передвижения его никогда и не было. Мерле рукавом расчистила на заиндевевшем от мороза окне маленький «глазок». Чем целую вечность плыть по Аркену в школьном автобусе, она с гораздо большим удовольствием трусила бы сейчас по лесу на Бильбо. По утрам она всегда первой садилась в автобус, а после уроков выходила из него последней. На спине тяжеловоза она бы не только добиралась быстрее, но прежде всего ехала бы в одиночестве. Она взглянула на взлохмаченную каштановую шевелюру наискосок перед собой. Титус Коста жил почти так же на отшибе, как и она, поэтому оба какую-то часть пути нередко оставались в школьном автобусе единственными пассажирами. И всё же, хотя сегодня она ехала в школу впервые за долгое время, он, войдя в автобус, не сказал ей ни слова и, глядя сквозь неё, плюхнулся на сиденье в соседнем ряду. С тех пор он сидел неподвижно, не отрываясь от окна, как если бы снаружи разыгрывалось что-то потрясающее. Кто бы ни садился в автобус, Титус никогда не поворачивал голову и не произносил ни слова. Мерле, ещё глубже втянув руки в рукава, делала то же самое. Она сосредоточила взгляд на городских окраинах. Мороз и иней превратили деревья и кусты в ледяные скульптуры. В такой мороз время тянулось медленнее, словно зимой дни на час или два длиннее, чем летом. То, что и тёмные ночи из-за этого становились длиннее, её совершенно не смущало. Подышав на стекло, она высвободила пальцы из рукава и принялась рисовать на окне разные фигуры. Несмотря на огрубевшую кожу на кончиках пальцев, холод она ощущала. Пальцы рисовали изогнутые линии и круги, а она думала о Джес и её книжке для записей, страницы которой были заполнены филигранными пересекающимися узорами. Мерле знала, что они не просто для красоты. Она чувствовала силу, мерцающую в изящных значках. Вот бы и ей уметь применять эту силу! Как бы это изменило её жизнь…

Скрестив руки на груди, она втянула голову в плечи. Может, ей повезёт, и автобус просто проедет мимо следующей остановки, или окажется, что Рафаэль и другие заболели или – что ещё лучше – их забрали инопланетяне. С надеждой она осторожно взглянула из-под шапки в окно, и красные кончики её синих волос качнулись в такт мотору. Автобус замедлил ход. Из тумана выступили трёхэтажные дома рядовой застройки, фасадам которых уже несколько сотен лет. Со свистящим звуком автобус остановился. Чтобы не скатиться с сиденья, Мерле пришлось опереться о спинку. Послышалось дребезжание, сопровождаемое глухим хлопком открывающихся дверей.

Никто не вошёл. Неужели ей сегодня действительно везёт? Сейчас двери закроются.

И тут она услышала голос, по которому за последние недели совершенно не скучала:

– Мифус, почему, когда эта колымага открывает двери и я вижу тебя, каждый раз воняет, как на раздаче одежды нищим?

В дверь просунул голову парень. Короткие чёрные волосы сбриты по бокам, а остальные с большими затратами времени и геля уложены в аккуратную причёску. Парень вошёл в автобус, словно тот был его собственностью. За ним по пятам проследовали двое других. Остановившись рядом с Титусом, он пнул ногой сиденье:

– Эй, Мифус, я с тобой разговариваю! Не знаешь, почему здесь так воняет? Может, ты опять во что-то вляпался или совсем отказался от душа даже раз в месяц?

Его дружки придурковато заржали.

– Отвали, Рафаэль, – вяло откликнулся Титус, продолжая смотреть в окно.

Мерле знала, что сейчас будет. С тех пор как она летом [1] впервые пришла в школу новенькой, эта игра повторялась почти каждый день. И в том числе именно поэтому она ненавидела ездить в школу на автобусе. Рафаэль станет цепляться к поношенным вещам Титуса, его непричёсанным волосам и ко всему, что только взбредёт ему в голову, пока они наконец не доедут до школы.

– Впрочем, ты прав, Мифус: значение гигиены сильно преувеличено. Я действительно могу понять, что ты лучше сэкономишь на шампуне и геле для душа, чтобы выложить эти деньги за крутую стрижку. Или ты просто прицепил к голове скрепками раздавленного машиной сурка?

Дружки Рафаэля покатились со смеху, захихикали и другие ученики. Мерле ненавидела их за это.

Титус промолчал. Он сидел неподвижно, и ничто, казалось, его не задевало. Но Мерле заметила, как на скулах у него играли желваки.

Водитель мельком взглянул в зеркало заднего вида, но вмешиваться он бы не стал. Он никогда этого не делал. Рафаэль со своими дружками продолжал отпускать комментарии по поводу поношенных шмоток Титуса, пока им это явно не наскучило и они не принялись высматривать очередную жертву. И Мерле знала, кто станет этой жертвой.

– Ой, смотрите-ка, кто тут снова объявился. Где господин Мифус – там недалеко и госпожа Лошадиная какашка. – Рафаэль ухмыльнулся друзьям, причёски у которых были в точности такие, как у него, только волосы светлее. Мерле наблюдала за их отражением в оконном стекле. Крысоморда и Дурошлёпа невозможно было встретить одних. Следуя за Рафаэлем словно пришитые, они всегда были с ним неразлучной троицей. Кроме шаблонной стрижки они копировали и почти всё остальное. Одинаковые красные спортивные куртки «Аркенских лисов», одинаковые замшевые сапоги, одинаковые тяжёлые золотые цепи, одинаковая тупая ухмылка.

– Эй, Раф, я думаю, Вонючка и Лошадиная какашка – парочка! – воскликнул Крысоморд.

Трое парней загоготали во всё горло. Мерле упорно смотрела в окно.

– Да её мерин обревнуется, если узнает, – попытался поддать жару Дурошлёп.

Теперь троица разошлась вовсю. Заговорщицки, но достаточно громко, чтобы все услышали, Рафаэль, наклонившись к Титусу, спросил:

– Ну, Мифус, расскажи же… как тебе гуляется с зомби?

– Зомби? – удивился Крысоморд.

– Ты разве не в курсе, Вик? – Рафаэль говорил так громко, что его наверняка слышали все в автобусе. – У госпожи Лошадиной какашки новое хобби. Мифуса и навоза ей уже недостаточно. Теперь она ошивается по кладбищам и выкапывает трупы.

По автобусу пронёсся шёпот.

Проклятье. Мерле опасалась, что когда-нибудь пойдут слухи, что она репетирует на кладбище. Она выбрала это место просто потому, что там никто не нарушит её уединения. Но, похоже, настолько одинокой, как ей казалось, она там не была. И не важно, откуда об этом узнал Рафаэль – теперь об этом знали все, и это ещё сильнее отравит Мерле время, которое она должна проводить в школе. Выбора у неё не было: теперь оставалось только одно.

– Раффи, тебе снова гель под черепушку затёк? Ты ведь тут козлишь только потому, что продул пробную игру! – Она ухмыльнулась. – Наверное, стоило чуть больше времени проводить на льду и чуть меньше – перед зеркалом. А если тут кто и воняет, так это двое засранцев, которые постоянно лижут тебе задницу.

Какую-то секунду было слышно лишь скрип резины и тарахтенье мотора. Друзья Рафаэля машинально чуть отпрянули от него. Водитель автобуса чуть дольше задержал взгляд в зеркале дальнего вида. Несколько девчонок на заднем сиденье захихикали. Мерле показалось, что в оконном стекле она заметила мимолётную улыбку Титуса.

– Что ты сказала, Зомби?! – Рафаэль шагнул к ней – и в эту самую минуту автобус затормозил, и Рафаэля швырнуло вперёд. Когда двери со щелчком открылись на этот раз, Мерле увидела то, что обрадовало её гораздо больше: в автобус, устало улыбаясь ей, вошёл Ариан. За ним последовали и другие ученики, оттеснив от Мерле Рафаэля и его дружков, но в глазах у тех явно читалось: ты у нас ещё попляшешь.

Ариан тяжело плюхнулся на сиденье рядом с Мерле. Она изо всех сил старалась скрыть, как рада его видеть, и поэтому подчёркнуто безразлично спросила:

– А почему ты не ездишь на своей Красной Молнии?

Ариан потрясённо взглянул на неё и, вздохнув, сдул со лба прядь волос:

– Ох, и ты туда же! Да я бы скорее поскакал в школу на твоём коне, чем поехал на этом гигантском трёхколёсном велосипеде.

Мерле сомневалась, стоит ли расценивать его слова как комплимент. Красную Молнию она не видела, но Джес очень подробно описала ей этот грузовой велосипед.

Она тайком разглядывала Ариана. Тёмно-каштановые волосы спадали ему на лоб. Засунув руки в карманы куртки, он буквально трясся от холода. Увидев, как он дышит в сложенные лодочкой ладони, она молча протянула ему свои тёмные шерстяные митенки, которые выменяла на рынке. На секунду ей показалось, что он их не возьмёт, но он всё-таки взял, натянул их и, блаженствуя, потёр руки. Может, ей только послышалось, что он прошептал «спасибо», но, глядя в окно, она улыбалась.

Не успев с рёвом тронуться, автобус резко затормозил, и водитель впервые разразился проклятьями.

– Что там такое? – поинтересовался Ариан, наклонившись к Мерле, чтобы лучше увидеть происходящее за окном. От него пахло морозом и яблоками.

Мимо автобуса, опасно маневрируя, промчались подростки на велосипедах. Колёса были едва ли с палец толщиной. С них было снято всё, кроме самого необходимого. Не было даже переключателей передач, и тормозить приходилось, крутя педали в обратную сторону. Нестись на таких колёсах по замёрзшим улицам Аркена представлялось чистым самоубийством. На рюкзаках за спиной у подростков были нашивки оборотней, а на некоторых велосипедах закреплены хоккейные клюшки. Оборотни представляли собой не только группу защитников природы, выступающую против охоты в Аркенском лесу, но и одну из хоккейных команд Аркена, грозного соперника «Красных лис». И Мерле симпатизировала им только из-за гада Рафаэля.

Оттолкнувшись от автобуса, чтобы разогнаться ещё быстрее, некоторые подростки взвыли наподобие волков.

– Эти колёса… – начал Ариан и тут же опять умолк: что-то привлекло его внимание. Мерле проследила за его взглядом. Девушка с огненно-рыжими волосами, объехав на своём велике две машины, едва успела проскочить перед автобусом и умчалась за остальными.

Лишь спустя время Ариан заметил, что почти улёгся на Мерле, и, пробормотав «прости», вернулся на свое сиденье.

Чтобы прервать наступившую тишину, Мерле спросила:

– Как здоровье тёти?

Ариан ответил не сразу:

– С ней всё хорошо. Мама помогает ей в книжной лавке, чтобы она оправилась от… – он уставился в пол. – Ну, ты понимаешь. От того, что случилось в Ротенбахе.

Разве Мерле могла такое забыть! Она молча кивнула.

– А… э-э-э… как твои дела? Тебя ведь долго не было, – немного помолчав, спросил Ариан.

– Хорошо, – заверила она как всегда, если ей задавали этот вопрос. – Путешествовала с отцом. – Она соврала, но у неё не было никакого желания говорить о своих проблемах и о хаосе в её жизни. Даже с ним. Она быстро сменила тему. – Видел, что «Аркенский фонарь» написал о случившемся на кладбище? – Ей уже давно хотелось с ним это обсудить.

– Вот только не говори, что ты читаешь «Аркенский фонарь»! – изумился Ариан. – Там же одна чушь в духе теорий заговора.

Она кивнула, и глаза её заблестели:

– Вот именно! Поэтому это гораздо интереснее, чем всё, что пишут в «Зеркале Аркена». «Фонарь» полагает, что деревья на кладбище так выросли из-за радиоактивного заражения грунтовых вод, а надгробия своротил какой-то демонический культ.

Ариан почесал в затылке.

– Ты права, это намного лучше того, что пишут в «Зеркале».

Они обменялись заговорщицкими улыбками.

Раз новости так далеки от правды, беспокоиться не стоило.

– Эккарт говорит, что в «Зеркале Аркена» пришли к единому мнению, будто это вызвано климатическими изменениями, а ещё – вандализмом подростков.

Такое предположение было и правда ближе к истине.

– Эккарт твой отчим, да? – уточнила Мерле.

Ариан запнулся.

– Нет, он просто бойфренд моей матери, – помедлив, возразил он.

Мерле поняла, но не знала, что ответить.

– Но мы переехали в Аркен, и ситуация улучшилась, – наконец произнёс Ариан.

Мерле лукаво улыбнулась.

– А почему ты не приехала в школу на Бильбо? – спросил Ариан.

Ответить Мерле не успела, потому что автобус со скрипом остановился, и все кинулись к выходу.

Ходить по школьным коридорам было сложно. Мерле постоянно приходилось быть начеку, чтобы не слишком приближаться к Рафаэлю и его спутникам. По счастью, коридоры бывшего монастыря разделялись рядами многочисленных колонн, за которыми она могла затаиться. Ариан, похоже, не заметил её игры в прятки, во всяком случае ничего об этом не сказал. Он, указав на плакаты с объявлением о приближающемся зимнем празднике, только спросил, что там намечается. Будто она что-то знает о праздниках лишь потому, что учится в этой школе на пару недель дольше, чем он! Мерле в ответ просто пожала плечами.

Ариан вошёл в свой класс, а она стала размышлять о перехваченном дома письме, оно со вчерашнего дня лежало у неё в школьном рюкзаке. Письмо написала директор школы, обратив внимание на то, что срок её освобождения от занятий истёк и в школе ожидают её немедленного возвращения, иначе ей не избежать неприятных последствий. Скомкав письмо, Мерле засунула его в рюкзак, присовокупив к сообщениям от заведующего школьным хозяйством, запретившего её лошади пастись на футбольном поле. При этом футбольная команда школы была настолько никудышной, что уместнее было использовать поле для выпаса!

Она медленно побрела в свой класс и вошла уже со звонком. Учительница взглянула на неё с удивлением и одновременно с упрёком, что Мерле привычно проигнорировала. Ещё учительница что-то сказала, мол, рада присутствию Мерле в классе и что пунктуальность – это добродетель. Но Мерле её не слушала. Она прошла к своему столу в последнем ряду, сопровождаемая шёпотом одноклассников. Внятно слышались слова «кладбище» и «зомби».

Шёл сдвоенный урок истории об охоте на ведьм в позднем Средневековье. Признаться, бывали темы и скучнее, но не было скучнее учительницы, чем госпожа Шрапп-Зенкенберг. В первые пять минут урока она почти погрузила всех в глубокий сон, и Мерле, достав из рюкзака блокнот, принялась набрасывать тексты зонгов. Она склонилась над столом так низко, что кончики волос касались поверхности, и купол сине-красных прядей отгораживал её от взглядов одноклассников. Больше всего на свете ей хотелось вставить в уши наушники и слушать музыку. Но это было невозможно. Не потому, что заметила бы госпожа Шрапп-Зенкенберг – просто её старенький плеер бастовал всё чаще. От мобильного телефона и MP3-плеера она отказалась уже несколько месяцев назад. «Но музыкантам никогда не скучно!» – напоминала она себе слова отца.

Как бы то ни было, к концу сдвоенного урока у неё были готовы проигрыш и пара куплетов, а значит, время занятий прошло не совсем зря.

На маленькой перемене несколько надутых гусынь из её класса собрались у окна, чтобы обменяться мнениями о лаке для ногтей и самых крутых задницах девчонок из параллельного. Так думала Мерле, но, судя по тому, что они указывали пальцами на неё и, прикрываясь ладошками, хихикали, речь, видимо, шла о чём-то другом. Заметив, что Мерле наблюдает за ними, они сложили пальцы крестиком, словно защищаясь от вампира. Закатив глаза, Мерле отвернулась. Стало быть, Рафаэль уже пустил свою байку по кругу. Опять низко склонившись над блокнотом, она нацарапала пару аккордов к стихам.

На уроке биологии она размышляла над тем, где теперь репетировать. Ей не хотелось, чтобы дедушка видел, как она играет. От этого он всегда грустнел, думая о её отце, который так давно уехал. Здесь, в этой чёртовой школе, она точно играть не будет – скорее сожжёт гитару. А отважься она вернуться на кладбище – слухи никогда не прекратятся.

Но, взглянув на надутых гусынь, она поняла, что они не прекратятся в любом случае. И с чего бы ей позволить самым ужасным людям из всех, кого она знает, прогнать себя оттуда, где ей комфортнее всего?! Теперь, когда все начали злословить, уже нет никакой разницы, решила она. Пусть эти гусыни и мерзавцы в школе думают что хотят. А на кладбище, возможно, и духи снова объявятся…

Следующим уроком по расписанию стоял английский, её любимый предмет. Однако любовь к нему подверглась испытанию, поскольку её ждала неожиданная контрольная. Она пропустила несколько уроков, но контрольную всё равно пришлось писать.

Самира, самая главная гусыня, сидевшая перед ней, казалось, смекнула, что Мерле английский даётся легко. Она отклонилась назад и, заправив за ухо светлые волосы, зашептала:

– Нужны ответы с четвёртого по двенадцатый!

Похоже, Самира в английском ещё слабее, чем ожидала Мерле. Пункты с первого по третий касались даты, класса и имени. Мерле вздохнула. Кажется, у неё появился шанс стать у гусынь популярной. Может, тогда они перестанут её срамить? Мерле подняла глаза, а гусыня быстро обернулась к ней, улыбнувшись впервые с тех пор, как Мерле ходит в эту школу. Покрытые розовым блеском губы блестели, трепетали накладные ресницы, светлые волосы пахли персиком. Взгляд обещал хорошие отношения, возможно, даже дружбу. Мерле опять взглянула на тест. Ей стоило лишь развернуть его… И тут она решила, что лучшим ответом на все новые вопросы будет вытянутый средний палец.

Самира шумно вздохнула. Она собралась было оглушить Мерле подходящим ответом, но тут вмешался учитель:

– Самира, эти тесты полагается заполнять самостоятельно. Раз у тебя проблемы, я даю тебе возможность потренироваться после уроков дополнительно.

Последний взгляд Самиры сулил вечную вражду и муки ада. Мерле улыбнулась своему тесту.

Наконец-то большая перемена! Дождавшись, пока все отведут от неё злобные взгляды и удалятся, Мерле вышла из класса. Коридор опустел. Её шаги гулко отдавались под простёршимся высоко над ней крестовым сводом. Она заглянула в помещение наискосок, но и в параллельном классе никого уже не было. С чего бы Ариану ждать её? Она шла мимо ярко-рыжих вымпелов и стендов с прикреплёнными на них фотографиями и работами учеников. Даже будь это её первый день в школе, ей достаточно было бы просто идти на громкие голоса, чтобы найти столовую. Проклятую столовую. Наряду со спортивным залом – одно из самых ужасных мест в школе.

Она не спешила. Чем позже придёт, тем короче будет очередь и тем меньше времени придётся там провести. Зал был центром школы. Здесь встречались ученики всех классов, проходили праздники, устраивались презентации и сообщались новости. Но что важнее всего – здесь выяснялось, кто к какой группе принадлежит и кто всем заправляет. Хоккейная команда сидела, разумеется, ближе всех к раздаче еды – чтобы далеко не ходить. Фанаты «Лис» и те, кто и сам мечтал оказаться в команде, то есть все их сторонники, группировались вокруг. «Лисы» были гордостью школы имени Беттины фон Арним, единственной средней школы в Аркене. Поэтому здесь повсюду в сверкающих витринах были выставлены хоккейные кубки. За соседним с «Лисами» столом обедали ребята из семей, живших в городе уже несколько поколений или имеющих наибольшее влияние. Большинство из них были старостами классов или просто считали себя незаменимыми. Гусыни из класса Мерле тоже сели бы за этот стол. Дальше сидели обычные ребята, которые просто хотели поесть, не привлекая внимания или избегая неприятностей.

Члены театрального кружка сидели за длинным столом вместе с девчонками и мальчишками, выпускающими школьную газету. С их мест открывался самый лучший обзор всего помещения.

Совсем сзади за маленьким групповым столом занимали место чудаковатые умники. А на наиболее отдалённых от «Лис» местах обосновались оборотни. Преимуществом такой рассадки было то, что обе группы не особо пересекались друг с другом, а недостатком – что при битве с использованием еды доставалось ребятам, сидящим между ними. Из-за чего эти битвы каждый раз становились темой для школьной газеты.

Кто где сидит, определялось тем, кто ты, с кем ты и кто твои друзья. Мерле чаще всего брала свой поднос и уходила с ним в подвал. Там, в помещении, где хранились спортивные маты, никто не нарушал её покой. Проблема состояла в том, чтобы пройти мимо «Лис», не лишившись десерта.

Плетясь по гладко отполированным бесчисленными учениками каменным плитам коридора, она заметила, что здесь не одна. Остановившись, Мерле прислушалась. Стрельчатые своды порождали коварное эхо. Она огляделась, но никого не обнаружила. Сверху на неё взирали только скульптуры каких-то страдальцев, стоящие ещё с тех времён, когда в здании располагался монастырь, и ей не впервые бросилось в глаза, что изображали они исключительно мужчин. Старых бородачей с усталыми глазами. Что, неужели не было святых женщин?

Вот! Опять этот шёпот. Мерле ещё не могла разобрать слов, но не сомневалась, что идёт в нужном направлении. Она приблизилась к скульптуре человека в длинной рясе, держащего на своих плечах тяжесть потолка. Выглядел он при этом несчастным, и Мерле пожалела его. Усы и очки, которые кто-то пририсовал на его лице, не делали его более счастливым.

Теперь голоса звучали совсем близко. Мерле прислонилась к скульптуре.

– …мне абсолютно плевать! Я хочу знать, где он!

Голос показался ей смутно знакомым.

Второй собеседник ответил тише и мягче, и голос был девчоночий, в этом Мерле не сомневалась:

– Я сказала тебе всё, что могла. Он ушёл, и мы не знаем, когда…

Но первый не дал ей договорить:

– Может, ты и сказала мне всё, что можешь, но не всё, что знаешь. Вы что-то скрываете! Я имею право узнать, что…

На этот раз голос девчонки прозвучал холоднее и резче:

– Право?! Какое ещё право?! Право брата? Сколько времени за последний год вы провели вместе? Когда в последний раз ты его поддерживал? Когда вообще ты был у нас в последний раз? Вместо этого ты присоединяешься к этим психам!

Разговор превратился в спор, хотя оба старались говорить тихо.

– Мои отношения с братом дело семейное и тебя не касаются! – рассердился более низкий голос.

– Ещё как касаются! Мы твоя семья, – возразила девчонка.

– Нет, не семья! Вы всего лишь кучка детей, возомнивших, что занимаетесь чем-то особенным. Вы и половины не понимаете из того, что там происходит.

– А ты, конечно, понимаешь?! Думаешь, ружьё и охотничье удостоверение дают тебе право решать, кому жить, а кому умереть?

– Да речь же вовсе не об этом. Я знаю, ты считаешь меня бездарем, и не ты одна. Но там в лесах шляется какое-то непонятное существо.

Девчонка раздражённо застонала:

– Скажи, ты же не веришь тому, что написано в «Фонаре»? Твой брат не сомневался, что ваш отец всё это просто выдумал, чтобы газетёнка продавалась.

Теперь голос перешёл скорее в хриплый шёпот, и Мерле приходилось напрягаться, чтобы хоть что-нибудь разобрать.

– …я просто это знаю. Здесь, в Аркене, что-то творится, и уже не первый год. Мой отец не знает, о чём пишет, но и он это чувствует. Я уверен, что в лесах скрывается что-то непонятное. И что бы это ни было, оно настигло брата. Так скажи же мне, чёрт побери, что тебе известно!

После недолгой паузы голос девчонки потеплел:

– Твоему брату хорошо. Он последовал зову. Это всё, что я могу тебе сказать.

– Что это значит? Что ещё за зов? Что ты имеешь в виду? – Внезапно он осёкся.

– Тихо! – шикнула девчонка.

Прижав руку к губам, Мерле затаила дыхание.

Голос девчонки стал еле слышным:

– Мы здесь не одни!

Мерле почувствовала, как по спине пробежал озноб. Не медля ни секунды, она юркнула в щель между статуей и стеной. Каменная ряса монаха застила ей обзор.

Шарканье шагов стихло, и Мерле наконец смогла выдохнуть.

Она вошла в зал столовой, и её накрыла волна десятков голосов. Там смеялись, ругались и кричали. Кто-то в куртке команды «Лис», оттолкнув её локтем, промчался в коридор. Она не сомневалась: те двое, чей разговор она подслушала, находились сейчас в этом зале. Но это ничего не проясняло, потому что здесь собралась вся школа.

Мерле быстро взяла на раздаче какую-то еду, при этом заметив, что несколько «Лис» указывали на неё пальцами. В неё едва не угодила недоеденная булочка, а Самира уже искала подходящий предмет для следующего броска. Мерле схватила поднос, чтобы как можно скорее скрыться в подвале, и когда, поднявшись с места, к ней направился и Рафаэль, она, крепче вцепившись в поднос, ускорила шаг. Нужно добраться до выхода, пока он её не перехватил. Она в спешке протиснулась мимо какого-то ученика к выходу, но там уже ждали Крысоморд и Дурошлёп. Мерле угодила в ловушку. Рафаэль с дружками медленно приближались. А чего им торопиться? Она никуда не денется. Взгляд Мерле метался по залу, и в эту секунду на всю столовую прозвучал голос, так громко, что перекрыл остальные голоса:

– Моя любимая бардесса! Вот и объявилась! Что ты там застряла? Ты, конечно же, с нами.

Какой-то до нелепости мощный парень махал ей рукой, словно встречал на вокзале родственника. Высокий и широкоплечий, он возвышался даже над старшими учениками. Не заметить его было невозможно – не в последнюю очередь из-за гнутых рогов у него на голове.

Для Рафаэля и прочих черпаков рога благодаря завесе оставались невидимыми, а вот широкие плечи Юри побудили троицу оставить Мерле в покое и вернуться к остальным «Лисам». Вздохнув с облегчением, она не смогла удержаться от радостной улыбки. Продолжая ей махать, другой рукой Юри организовал для неё свободный стул. Он разместился за столиком вблизи оборотней, и сидящие там ребята повернулись к ней.

– Мерле! – Девушка с тёмными кудрями, чуть старше её, вскочив так стремительно, что чуть не опрокинула стул, бросилась к Мерле и заключила её в объятия. Сияя сердечнейшей улыбкой, Джес – а это была она, – наконец отпустила её и, обняв за плечи, потянула к столу. Там, дружески ей улыбаясь, сидел и Ариан.

Остальные ребята за столом поглядывали на неё с любопытством. Как заметила Мерле, там были и маги. Ей заговорщицки подмигнул какой-то мальчишка, красноватой чешуйчатой кожей напоминающий ящерицу. Очки в роговой оправе у него на носу при этом опасно качнулись. Одних Мерле знала в лицо, другие были старше и ей совсем не знакомы. Пухленькая девушка с фиолетово-зелёными волосами с интересом наклонилась к Мерле, чтобы узнать, чем она красит волосы. Но ответить Мерле не дали.

– Кассандра, давай ты не будешь сейчас донимать мою бардессу такими пустяками. Сначала нам нужно прояснить кое-какие важные вопросы, – весомо качнув вилкой, тролль откашлялся. – Где это ты так долго пропадала? И как поживает мой любимый ширский конь?

Джес пихнула его локтем в бок и, смеясь, покачала головой.

Мерле нагрузила вилку горошком и картошкой, хотя не сомневалась, что все за столом ждут ответа. Отправив содержимое вилки в рот, а разноцветные волосы за ухо, она с набитым ртом объяснила:

– Отец взял меня с собой в тур по Германии. С оценками у меня порядок, поэтому директор отпустила – разумеется, с кучей домашних заданий. – Мерле заметила, что Джес, вздёрнув бровь, чуть покачала головой. Ведьма единственная, кто знал, почему Мерле на самом деле последние несколько недель не ходила в школу. Мерле быстро продолжила: – Э-э-э… а у Бильбо всё хорошо. Он…

За столом все заулыбались. Девчонка с пёстрыми волосами со смехом заявила:

– Ширский конь по имени Бильбо. Теперь я понимаю, почему Юри его так любит.

– У него и ноги такие же мохнатые, как у хоббита, – сообщила Мерле остальным, и все расхохотались.

Юри сказал, что уже подготовил для неё лист персонажа «бардесса-полурослик» и не примет никаких возражений, ведь партии самое время отправиться в следующее приключение.

Мерле ощутила, как в душе разрастается какое-то мягкое, тёплое чувство. Рассмеявшись, она пообещала принять участие в следующем раунде ролевой игры и обменялась с Кассандрой опытом окраски волос, подметив при этом, что Ариан косится в сторону стола оборотней. Эта большая перемена закончилась, по её мнению, слишком быстро.

После школы она опять сидела в школьном автобусе рядом с Арианом, и автобус казался ей таким комфортным, как никогда. Старые сиденья были уютно промяты, ледяного холода не чувствовалось, а проплывающие за окном пейзажи вселяли надежду. Она заметила первые падающие с неба снежинки, и Ариан обрадовался им не меньше её.

Когда Мерле вновь вошла в класс, гусыни не сказали ни слова. И Рафаэль, столкнувшись с ней в коридоре, хоть и сверлил её взглядом, но оставил в покое. Похоже, вокруг что-то изменилось. Она взглянула на ладонь, где записала номер телефона Кассандры. Девчонка с фиолетово-зелёными волосами считала, что им нужно как-нибудь пообщаться – спокойно, без надоедливых возгласов окружающих. Мерле оставалось только надеяться, что стационарный телефон не станет устраивать забастовок.

Тарахтящий автобус мягко покачивал её. Чтобы не уснуть и потому, что её так и подмывало это сделать, она поведала Ариану о разговоре, подслушанном в школьном коридоре:

– Как думаешь, кто были эти двое?

Ариан медлил с ответом, а потом как-то всхрюкнул, и Мерле ощутила лёгкое давление – голова Ариана лежала у неё на плече. Мальчишка заснул с приоткрытым ртом.

Семейства Аркена

– Дорогая Камелия, я, честное слово, не хочу обидеть тебя и твой город, но эти способы производства отстали на десятилетия. – Эккарт привычно макнул ещё одну печенюшку марки «Звезда Аркена» в какао, и она исчезла в его пушистых усах. Ариану послышалось, что массивный дубовый стол скрипнул, когда тот опёрся на него локтем. – То есть я хочу сказать, что к газовым фонарям, перебоям в подаче электроэнергии, отсутствию мобильной связи и Интернета я уже привык. Но газету всё ещё изготавливают методом высокой печати!

Все собравшиеся за столом члены семьи, подавляя зевоту, продолжали пить чай. Позвякивали чашками о блюдца, сметали со стола крошки. Камелия из-под полуприкрытых век смотрела на мужа своей племянницы, в волнении поправляющего на носу позолоченные очки.

– Нет, вы только вдумайтесь – методом высокой печати! Да, этого никто не делает с семидесятых годов прошлого века. Все ежедневные газеты в современном мире выпускаются методом рулонного офсета. Всё остальное просто… – Он огляделся вокруг в поисках поддержки, но встретил лишь прохладное равнодушие. – …Всё остальное просто немыслимо! – На последней фразе он, рассыпая вокруг крошки, недоумённо развёл руками.

Ариан подцепил печенюшку, и они с Джес иронически переглянулись. Семья уже несколько недель жила в Аркене, но если его мама и младшая сестра наслаждались большим домом и садом, то Эккарту по-прежнему плохо удавалось освоиться в этом, как он выражался, «безнадёжно средневековом городе».

Камелия потянулась за чайником, но Джес стремительно вскочила, чтобы её опередить, и, осторожно наполнив чашку чаем, передала ей.

– Спасибо, Джесмина, очень любезно с твоей стороны. Но, думаю, налить себе чай я пока в состоянии. – Тёплая улыбка приглушила жёсткость слов.

Тётя Лия, отхлебнув глоток золотистой жидкости, подмигнула Ариану. Очевидно, на этот раз у него получилось приготовить чай, не обварив листья кипятком. Кажется, он возгордился больше, чем следовало.

Тётушка обернулась к Эккарту, чтобы продолжить разговор, который они с их приезда вели за завтраком каждое субботнее утро:

– Мой дорогой, «Зеркало Аркена» издают так уже много десятилетий, и до сих пор этого было достаточно. Почему же теперь нужно что-то менять? Кстати, то же самое касается и газовых фонарей.

Эккарт помотал головой:

– Менее древним способом мы могли бы печатать гораздо больше экземпляров за гораздо меньшее время. Нужно идти в ногу с прогрессом. Ты же соиздательница. Если бы ты смогла убедить других издателей…

Камелия Аконит, очень медленно вздохнув, отставила чашку, сложила ладони домиком и посмотрела на Эккарта так же, как на Ариана смотрела его мама, когда он не хотел делать уроки.

– Эккарт, я рада, что ты с головой окунулся в новое дело. Но Аркен вовсе не обязан идти в ногу с прогрессом. – К тому же прогресс… Взгляни на Ротенбах. Там попытались шагать в ногу со временем. И сейчас торговый центр – это руины в запустении, центр города заброшен, а местная газета почти банкрот. Мы в Аркене не будем повторять подобной ошибки.

Эккарт обернулся за поддержкой к маме Ариана:

– Ирис, ты могла бы…

Но та, смеясь, лишь покачала головой и стала подбрасывать на коленях маленькую дочь:

– Нет-нет, не надо меня в это втягивать. К тому же тётя Лия права. Судя по всему, Аркен, несмотря на свою отсталость, до сих пор неплохо справлялся.

– Но как же молодёжь?! – Эккарт, явно не желая сдаваться, указал на Ариана и Джес. – О молодёжи кто-нибудь думает? Жить в городе без Интернета и мобильной связи – это уж слишком. Как прикажете им договариваться о встрече или поддерживать контакты?

Ариан едва не подавился печеньем: Эккарт впервые проявил заботу о нём. Закашлявшись, он выдавил:

– Ничего… обхожусь.

Ему на помощь пришла Джес:

– А я очень даже довольна, что меня нельзя поймать в любую секунду. И нет этого стресса от социальных сетей. А о встречах просто договариваемся, когда видимся в школе. Никаких проблем.

Глаза у Эккарта округлились. Шумно выдохнув в усы, он покачал головой и запихал в рот ещё одну печенюшку.

– Ну вот и разобрались, – провозгласила тётя Ариана. – Почему бы вам обоим не отправиться с малышкой лепить снеговика, пока Ариан и Джес помогут мне убрать со стола?

Похоже, мама Ариана намёк поняла:

– Прекрасная идея! Да, Виола?

Девчушка тут же спрыгнула с её колен, подлетела к двери на террасу и забарабанила по ней:

– Неговик! Неговик!

Эккарт вздохнул, не отрывая взгляд от «Звёзд Аркена», но в конце концов резко поднялся и пошёл потеплее одеться.

Вскоре сестра Ариана уже резвилась в саду, возгласами «Бытее! Бытее!» подгоняя Эккарта лепить снежные комья всё большего размера. Толстяк, тяжело дыша, исполнял пожелания малышки. Камелия Аконит поверх чашки с чаем наблюдала за ними в окно.

– Ещё совсем недавно и ты так скакал по саду, – сказала она, не отводя глаз от окна.

– И жаб в маленькое ведёрко собирал, – добавил Ариан. Эту историю ему приходилось слушать почти каждый раз, когда к ним заглядывал Бьорн, и он не переставал её стыдиться, сколько бы ни слышал.

– В маленькое розовое ведёрко, откуда жабы раз за разом выбирались, – уточнила Джес, злорадно сверкая глазами. Её счастье, что стол слишком большой и Ариан не мог пнуть её по ноге. Судя по её широкой лукавой улыбке, она прекрасно это знала.

– Очень важно хранить такие воспоминания, Ариан. Этот дом был построен в том числе и с этой целью – хранить воспоминания, – сказала тётя Лия.

Ариан, выпрямившись, обратился в слух:

– Неужели ты наконец расскажешь, что там была за история с Аркеном и нашей семьёй?

Уже несколько недель тётя Лия кормила его намёками и обещаниями, но в итоге переносила разговор, а вместо этого давала всякие задания. Сейчас она долго задумчиво смотрела на него, из милой тётушки Лии превратившись в магестру Аконит, хранительницу Аркена.

– Стало быть, ты считаешь, что готов к этому?

Твёрдо взглянув ей в глаза, Ариан кивнул.

– Тогда скажи, какой отвар подойдёт, чтобы сбить температуру.

Такого рода заданиями его терзали каждый день с момента переезда. На тумбочке у его кровати громоздились толстенные тома, и с каждым днём их становилось всё больше. От «Безымянного спутника Земли» и справочника «Лист ежевики и целебный камень – лечу природными средствами» до книги «101 способ использования трутовика берёзового» – и все они нагоняли сон одна лучше другой. После двух абзацев он чаще всего уже крепко спал. Ариану даже не нужно было переводить взгляд на Джес, чтобы понять, что она знает ответ.

– Э-э-э… тут помог бы чай с бузиной и листьями липы. А ещё всегда хорош чеснок, – промямлил он.

Его тётя бросила загадочный взгляд на Джес, и та продолжила:

– Ты заблудился в туманном Аркенском лесу. Как будешь искать дорогу домой?

Ответы типа «GPS» или даже «компас» в Аркене исключались, это Ариан понимал. Он пригладил волосы, чтобы потянуть время.

– Если не видно солнца и звёзд, я буду ориентироваться по мху на стволах деревьев. Солнце никогда не освещает северную сторону, и мох с той стороны растёт лучше всего.

Джес и бровью не повела, а у тёти уже был готов следующий вопрос:

– Для чего ты применишь чагу?

Ариан хитро улыбнулся. Берёзовый гриб он знал: Юри носил его на шнурке на шее.

– Порезав на тонкие пластинки, с ним можно делать повязки, потому что он останавливает воспаление. А некоторые чокнутые тролли используют его как чайный пакетик.

На лице Джес промелькнула улыбка.

На Ариана посыпались другие вопросы:

– Когда мы видим на небе волчью луну?

– Сколько живут вороны?

– На какой день падает равноденствие?

– Что такое «ведьмины кольца»?

– На что обращать внимание, выращивая «трёх сестёр»?

– Когда следует применять лечение пиявками?

– Для чего хорош дым от сожжённых лавандовых веток?

Он отвечал как мог, но довольно часто сомневался в правильности своих ответов. Наконец вопросы иссякли. Ведьмы переглянулись. Магестра кивнула, и Джес вышла. Магестра молчала. Пока они ждали, лицо её оставалось неподвижным. Немного погодя Джес вернулась на кухню с коричневым пакетом под мышкой.

Сложив руки словно для молитвы, магестра оглядела Ариана:

– Знания, которыми мы сейчас с тобой поделимся, – самое драгоценное достояние нашей семьи. – Узловатыми пальцами она погладила завёрнутый в кожу предмет. – Есть силы, которые не остановятся ни перед какими злодеяниями, чтобы их добыть. – Увидев блеск в глазах Ариана, старая женщина улыбнулась. – Но нет, это не магическое оружие. Эти страницы не содержат формул и не открывают путь к кувшину, полному золотых монет, – она склонилась ближе к внуку. – Это наследие нашей семьи, хроники Аркенского союза. – С этими словами она развернула свёрток. В центре стола теперь лежал внушительный фолиант в несколько пальцев толщиной, из пожелтевших страниц свешивалось несколько закладок и ленточек. Кожаный переплёт блестел, отполированный прикосновениями множества рук. Магестра медленно перевернула книгу. Вместо названия на обложке был оттиснут узор. Ариан осторожно провёл по нему пальцем. Большой круг с полумесяцем посередине, в котором в свою очередь был заключён глаз. – Полумесяц символизирует изменения, приливы и отливы и связанные с ними колебания магии. Глаз означает пробуждение.

Ариан слушал тётю, не отрывая взгляда от полумесяца величиной с ладонь.

Круг размыкали круги поменьше, тоже заключающие в себе разные символы. Их было четыре, и тот, что справа, полностью почернел, словно обгорел. Один из символов он узнал сразу – сову, которую он так часто встречал в Аркене, и тётя указала именно на этот символ:

– Да, это знак нашей семьи. Дом Аконитов, оберегающий дом. Мы стали первой семьёй Аркенского союза.

«Хранить, беречь, скрывать», – вспомнились Ариану слова, вырезанные на дверцах домашнего святилища. Он ткнул пальцем в знак слева, который отдалённо напоминал птицу.

Тётя спокойно кивнула:

– Это семейство Лабурнум, врачующий дом. Много времени прошло с тех пор, как я видела одну из сестёр этой семьи.

Ариан всё смотрел на коричневую кожу, задаваясь вопросом, сколько же этой книге лет. Сколько человек до него держали её в своих руках? О какой сестре говорит тётя? И почему она видела её так давно? Но прежде чем что-нибудь сказать, он передвинул палец к знаку внизу – к сидящему на ветке ворону. Ворон у нижнего края и сова на самом верху располагались прямо напротив друг друга.

– Белый ворон семьи Олеандр. Дом обучающий. Наше мнение редко совпадало с мнением сестёр Олеандр. Сомневаться, учиться, понимать – вот слова этого дома. Подобно Эккарту, они считали знания и прогресс благословением и не видели заключённой в них опасности, – из груди у тёти вырвался звук, похожий на тяжкий вздох. – Связь с этим домом утрачена.

«Почему?» – хотел спросить Ариан, но вместо этого его рука указала на выжженное пятно у края круга справа.

– В аркенском союзе теперь всего три дома – вот и весь ответ.

Он не успел задать ни одного из множества вопросов, которых в его голове становилось всё больше, как тётя открыла книгу, и Ариан увидел исписанную ровным почерком страницу. Чернила так выцвели, а шрифт был настолько непривычным, что прочесть его он не мог. Он пробежал взглядом по странице. Плотная как пергамент бумага была надорвана и в пятнах. Некоторые буквы он вроде бы узнавал, но сомневался. Наконец ему попалось слово, которое он смог расшифровать: Аконит.

– Чтобы читать эти записи, нужна некоторая тренировка. За последние века язык очень изменился, а текст этот написан более пятисот лет назад.

Ариан невольно отпрянул. Никогда ещё ему не приходилось видеть книгу, которой полтысячи лет.

– Что тебе известно о ведьме из Вальдсгута? – спросила тётя.

Внезапный вопрос заставил его поднять глаза:

– Вальдсгут? Это же местечко неподалёку отсюда. Там что, когда-то ведьму сожгли? В школе нам что-то рассказывали о процессах над ведьмами. Выходит, они и тут были?

Получился скорее вопрос, чем ответ. Тётя едва заметно кивнула:

– И да, и нет. Здесь, в Аркене, никогда не проходили процессы над ведьмами. Аркен и был основан для того, чтобы избежать уничтожения. – Она отпила глоток из чашки, чуть расплескав чай. Это от слабости, которая охватывала её всё чаще, или её так сильно растревожило прошлое? Но прежде чем Ариан или Джес успели что-то сказать, тётя продолжила: – Ведьма из Вальдсгута не была ведьмой. Но оказалась первой из многих тысяч женщин, в течение долгих веков жестоко убиваемых из страха и на почве религиозного фанатизма, – магестра сжала руку в кулак, и дрожь утихла. – Четыре подруги той женщины были вынуждены бессильно наблюдать за происходящим, догадываясь, чему ещё суждено свершиться. И тогда они поклялись начать борьбу и никогда больше не сидеть сложа руки там, где страх приводит к ненависти, а ненависть – к убийству. Зная о жуткой власти инквизиторов и об опасности преследований, они отказались от прежних имён и приняли новые. В качестве предостережения врагам четыре повитухи и травницы назвали себя по известным им смертельно ядовитым растениям: Аконит, Лабурнум, Олеандр и Соланум. Эти женщины и основали Аркен как убежище для всех преследуемых. Они стали первыми сёстрами союза, и это их записи ты сейчас разглядываешь.

Ариан с трудом преодолевал желание погладить страницы, чтобы ощутить саму древность. Четыре женщины столетия назад создали этот текст и основали Аркен, чтобы укрыться здесь самим и укрыть других. «Хранить, беречь, скрывать», – снова пронеслось у него в голове. Значит, эту задачу и взяли на себя женщины его семьи много веков назад.

– Но почему?

Магестра, склонив голову набок, удивлённо вскинула брови.

Ариан откашлялся. Вопрос вырвался сам собой, прежде чем он успел как следует подумать. Но отступать было уже слишком поздно.

– Ну, то есть я хотел сказать, зачем им вообще было прятаться? Они ведь были ведьмами, так? С их-то способностями они могли победить любого противника.

Теперь и Джес придвинулась ближе к столу, глядя на магестру.

Та блуждала взглядом по кухне, пока не задержала его на сестре Ариана в саду. Там уже стояли один на другом два громадных снежных кома.

Голос её прозвучал тихо и спокойно, словно она обращалась больше к самой себе:

– Да, среди четырёх сестёр одна тоже хотела бороться. Призывала к мести и расплате. Простить – значит забыть, помнить – значит действовать, настаивала она. Но три другие понимали, что этого врага не победить. Как побороть страх? Ненависть – это источник, питающий возмездие и войну. – Взгляд её вернулся на кухню, и она посмотрела на Ариана. – А магия в те времена ещё не проснулась. Способности сестёр заключались главным образом в знании целебных трав и сил природы. Им понадобился год, чтобы соткать завесу, которую в наши дни в состоянии поддерживать и одна. Борьба в открытую означала бы для них смерть и ещё больше костров для ведьм.

Наступила тишина. Её последние слова гнетуще повисли в воздухе.

Магестра протянула руку к книге и трепещущими, словно движимыми невидимыми нитями, пальцами с усилием закрыла её. Ариан, увидев искорки в её глазах, подавил в себе желание ей помочь. Книгу, которая внезапно стала казаться тяжёлой, как могильный камень, она притянула к себе.

– С тех пор знания и дар переходят от матери к дочери. С самого основания Аркена одна из сестёр всегда остаётся здесь, чтобы защищать город и его жителей. До нынешнего дня.

Магестра взглянула на Джес. Глаза у той влажно блестели, лоб прорезали тревожные морщинки. Ариан не сразу понял, почему Джес здесь. У его двоюродной бабушки детей нет, а Джес ведьма, которой однажды придётся защищать Аркен.

Ариан собирался что-нибудь сказать, но магестру охватила сильная дрожь, и лишь благодаря Джес не случилось ничего более серьёзного. Вскочив, она взяла у магестры из рук хроники и вновь бережно завернула их в отрез кожи.

– Тётя Лия, может, врача позвать? – спросил Ариан. – Как ты себя чувствуешь?

Но та лишь махнула дрожащей рукой:

– Ерунда. Ничего такого, что не вылечил бы здоровый сон.

Ариан заметил, что Джес покачала головой, да он и сам не верил этим словам.

Джес помогла тёте Лии встать и, бережно поддерживая раньше времени постаревшую магестру, повела её из кухни в гостиную. Хроники Джес зажала под мышкой другой руки, лишив Ариана возможности ещё раз заглянуть в них. Перед тем как переступить порог, она оглянулась и одними губами произнесла: «Нам надо поговорить». Ариан догадывался, что это не сулит ничего хорошего.

Когда вечером в дверь мансарды постучали, Ариан не удивился, разглядев при скудном свете настольной лампы тёмные кудри Джес, и молча впустил её. Шагнув в комнатку, она огляделась. Стол завален тетрадями и всякими бумагами. На тумбочке у кровати – грозящая рухнуть гора книг. В углу – куча мятой одежды. Сквозь маленькое окно в крыше светят звёзды. На стене наклеено несколько фотографий, слишком нечётких, чтобы что-то на них различить. Вообще-то Джес частенько заглядывала к Ариану и хорошо знала его комнату, и то, что теперь она так тут осматривается, он расценил как явную попытку потянуть время. Он не возражал. Всё, что оттягивало разговор, было на руку и ему.

– Это Юри в «Морском тролле»? – показала она на одну из фотографий.

– Э-э-э… да, – кивнул Ариан, сгребая в сторону несколько футболок в тщетной попытке навести порядок. В конце концов он сдался. – На прошлой неделе я зашёл к нему в лавку комиксов и сделал эти снимки полароидом.

– Тебе, похоже, не верилось, что магов не сфотографировать?

Ариан плюхнулся на ковёр:

– Я хотел хотя бы попробовать. Юри тоже повеселился. Понадобилось несколько попыток, и эта фотография лучшая.

Джес улыбнулась. Фотография напоминала размытые изображения обнаруженных йети в «Аркенском фонаре». Она села рядом с Арианом, прислонясь спиной к кровати:

– Классные эти чердачные каморки, да?

Комната Джес такой же планировки располагалась напротив.

Потянувшись, Ариан подавил зевоту:

– Моя прежняя была больше, но отсюда лучше вид. И… – Взглянув на потолочные балки, он помедлил, а затем, очевидно, преодолел себя. – Мне здесь нравится. Тут я впервые чувствую себя как дома.

Уголки губ Джес слегка дрогнули. Секунду она задумчиво смотрела на Ариана.

– Второго такого места, как Аркен, на свете нет. Здесь дом для многих, у кого нет другой родины. Могу понять, почему твоя тётя хочет всё это защитить.

Ариан кивнул. Может, теперь Джес заговорит о том, ради чего пришла?

– Твоя тётя не уезжала из Аркена тринадцать лет.

Ариан знал, что тётя Лия не может покинуть Аркен, не подвергнув всех опасности, но никогда по-настоящему не задумывался о том, что это значит для неё самой. Тринадцать лет! Это почти вся его жизнь – и всё это время провести в одном месте!

– Во всяком случае до похищения, – добавила Джес. – Она посвятила Аркену жизнь. Принесла эту жертву всем жителям города. И теперь, защищая их, состарилась на десятки лет.

Ариан вновь кивнул. На этот раз медленнее. Обо всём этом он знал. И всё-таки совсем другое дело, когда тебе об этом рассказывают.

– Но сейчас она уже не в силах это делать.

Опасаясь, что Джес хочет говорить именно об этом, он напрягся.

– Ариан, твоя тётя слабеет с каждым днём. Удерживая завесу, она тратит свои последние силы. С тех пор как чары разрушили, завеса стала тонкой и проницаемой. Я делаю что могу, чтобы ей помочь, но этого просто недостаточно. Это лишь вопрос времени – когда она больше не сможет нести этот груз и завеса упадёт.

Ариана прошиб озноб. Уперев взгляд в пол, он скрёб ногами по ковру. Если это произойдёт – магов увидят все. Хуже того: в Аркен сможет попасть любой, и пожирателей уже ничто не удержит. Ему хотелось сказать Джес, что она ошибается, что его тётя ещё не такая старая и ещё долго всё будет оставаться как прежде. Но он знал, что это не так. Знал, что Джес права и что это означает.

Он выдержал взгляд её тёмных глаз.

– Завеса упасть не должна, – решительно сказал он.

Джес кивнула:

– Да. И поэтому мне нужно уехать.

Адриан вытаращился на неё: может, он ослышался?

– Тебе нужно что? Но почему?! Ты не можешь уехать! Ты единственная ведьма, способная ей помочь, её опора!

Джес жестом прервала его. Кудри упали ей на лоб, и она отвела их в сторону.

– Я знаю, и поэтому мне нужно уехать, – она не дала ему ответить. – Здесь, в Аркене, я не могу сделать ничего, что не позволило бы завесе упасть или твоей тёте слабеть. Я знаю, она считает иначе. Она полагается на колдовство, которое так долго защищало Аркен. Она хочет укрываться здесь и выжидать, как это всегда делали ведьмы семьи Аконит. Но на этот раз такой вариант не сработает! – Руки её сжались в кулаки, губы превратились в тонкую линию. Последние её слова прозвучали слишком громко для маленькой каморки. Но Джес этого не замечала. Ариану почудилось, что он слышит, как она скрипит зубами. Знаки у неё на коже засветились. – Я не буду сидеть сложа руки и наблюдать, как она губит себя ради этого города, чтобы затем разрушилось всё, за что она всю жизнь боролась! – Её глаза горели упрямством, и Ариан понял, что она разговаривает не только с ним, но и с самой собой. – Есть только один путь этому помешать – нужно соткать новую завесу! И кому-то нужно заступить на место магестры!

Выпрямившись, Ариан раскрыл было рот, но воспитанница магестры его опередила:

– Ты спросишь: почему мы давно этого не сделали? – Внезапно Джес показалась ему постаревшей, усталой и до ужаса похожей на его тётю. Она потёрла лоб кончиками пальцев. – Магия – это не машина, которую можно просто заново завести, Ариан. Завеса – это тайное колдовство, сотворённое четырьмя женщинами из четырёх семей. Понимаешь? Аркенский союз держался на четырёх столпах. И сейчас мы опять нуждаемся в них.

Ариану показалось, что дом затаил дыхание. Волоски у него на руках встали дыбом, в горле пересохло. Он понизил голос до шёпота:

– Ты имеешь в виду ведьм из других семей? Ты хочешь опять собрать вместе тогдашний союз?

Джес взглянула на него, и её глаза показались ему бездонными колодцами. Она помотала головой, качнув кудрями:

– Это невозможно. Из четырёх семей Аркенских ведьм осталось три, а может, и меньше. Магестра уже давно ищет их, но безуспешно.

– Но как?.. – этот вопрос буквально вырвался у него. Похоже, язык начинал жить своей собственной жизнью, что не могло не беспокоить. Но теперь уже поздно.

Джес замолчала, вопросительно глядя на него.

Он пригладил волосы:

– Я хотел спросить – как тётя ищет этих ведьм? Она же не может уехать из Аркена, а здесь она их вряд ли найдёт.

Впервые, с тех пор как вошла в его комнату, Джес по-настоящему улыбнулась, опять став такой, какой он её знал:

– Хм, как думаешь, зачем она так часто отправляет Бьорна с поручениями? И зачем Барнеби этот ключ, который всегда приводит его прямиком к магестре, какую бы дверь он им ни открывал? – Её белые зубы сверкнули в улыбке, когда она заметила, что до Ариана постепенно начинает доходить, какую роль играет Барнеби. – Поверь, Ариан, все они уже очень давно ищут – и, увы, так же безрезультатно.

Ариан сник, плечи его ссутулились, а взгляд скользнул к полу.

– Раз уж они до сих пор никого не нашли, то в ближайшее время, видимо, и не смогут, – пробормотал он, устало привалившись к своей кровати.

Джес кивнула:

– Но я и не думаю, что это необходимо. Чтобы заново соткать завесу, нам не обязательно нужны ведьмы из прежних семей. Нам нужны ведьмы, способные сотворить это колдовство. Нам нужен новый союз!

Волосы кудрявились вокруг её головы, а в тёмных глазах сверкали искры. Окно было закрыто, но по комнате пронёсся свежий ветерок. Заскрипели стропила, и Ариан не понял, одобряет дом этот план или нет.

Он повернулся к Джес:

– Так значит, ты сейчас хочешь отправиться на поиски других ведьм? И как ты собираешься это делать? Что, есть какой-то список магов, о котором мне ничего не известно?

Пальцами одной руки Джес исполняла на полу какой-то танец, и знаки на тыльной стороне кисти мягко светились.

– По сравнению с Барнеби и Бьорном я обладаю одним решающим преимуществом: чтобы найти ведьму, нужна ведьма. И первая зацепка у меня уже есть.

Ариан напрягся, чтобы подняться:

– Ладно, и когда в путь? Куда мы поедем?

Улыбка на лице Джес исчезла, и Ариан застыл в движении.

– Только не говори, что я вообще не еду! – Его слова повисли в воздухе. Она что, собирается оставить его здесь?!

– Ариан, да пойми ты! Когда я уеду, твоей тёте будет ещё труднее. Никто в семье не понимает, что происходит. Никто в этом доме не видит мир так, как она. Никто, кроме тебя. Когда я уеду, кто-то должен взять на себя мои обязанности.

Ногти Ариана впились в ладони. Он набрал воздуха в лёгкие, чтобы сказать, насколько она заблуждается, но, выдохнув, почувствовал, что решение уже принято. Сказанное Джес имело смысл, хотя легче от этого не становилось.

– Поэтому ты и взяла меня с собой к гулям, да? Чтобы я знал, что сейчас делается в Аркене?

Глифы на руках Джес погасли. Она обняла его за плечи:

– Другого пути нет.

Изгнание из Мифодеи

Джес поймала себя на том, что опять прощупывает карманы своего шерстяного пальто. Она покачала головой. Поиски всегда сопровождались лёгкой паникой, сменявшейся резкой вспышкой успокоения, если всё оказывалось на месте. Дневник, ключи, письмо, артефакты, мешочек с акриловыми мелками и кошелёк. Для надёжности она потрогала и холщовый рюкзак, хотя и чувствовала, что он привалился к ноге.

Она отнюдь не была так уверена в себе, как убеждала Ариана. Да и откуда взяться уверенности? Впрочем, дело не только в сомнениях. Она солгала Ариану, и хуже самой лжи то, как легко ей это удалось. Но это было необходимо. Магестра – последняя ведьма из рода Аконитов, и пока не будет соткана новая завеса, никто не сможет заменить её. Камелия Аконит слабела с каждым днём, и завеса упадёт, если Джес этому не воспрепятствует.

Когда Джес мчалась к автобусной остановке, её мысли бесконечно метались по кругу, пока из ниоткуда не выплыл голубой автобус линии «восемь». Наконец он остановился, и она вошла. Хрюкан, как называл его Ариан, лишь кивнул ей, издав звук, из-за которого и получил своё прозвище. Ненадолго Джес задумалась, не исчезнет ли и автобус, связывающий Аркен с внешним миром, если падёт завеса. Но затем её вновь захватил вихрь мыслей.

Джес упала на пахнущее затхлостью сиденье и, откинув со лба упрямые кудри, собрала их в пучок. Она приняла решение, и даже если оно неверное, это всё же лучше, чем выжидать и ничего не предпринимать. Однако ей не удавалось заглушить настойчивый голос, утверждающий, что она бежит из Аркена от ответственности.

Автобус протарахтел мимо двух последних домов, за которыми начинался Аркенский лес. Один дом был широкий, приземистый, из кирпича. Другой своим поросшим мхом фасадом из валунов напоминал медленно разрушающуюся древнюю сторожевую башню. Возвращаясь откуда-нибудь в город, Джес всегда радовалась, завидев эту неравную пару. Для неё эти дома символизировали начало Аркена. Теперь же, когда они исчезли в ночном тумане вместе с последним фонарём, сердце её сжалось. Она мысленно застонала, обнаружив, что пальцы в карманах пальто перебирают артефакты. А теперь ещё и нога стала раскачиваться. Если бы хоть музыку послушать, чтобы отвлечься! Но с тех пор как она стала воспитанницей, все электронные приборы превратились для неё просто в пылесборники. Обычно она успокаивалась, рисуя в дневнике глифы. Как бы ни была она взвинчена, стоило начать изогнутыми штрихами соединять глифы в знаки – дыхание становилось ровнее, и она чувствовала, что обретает равновесие. Но автобус так раскачивался и подпрыгивал, что о рисовании нечего было и думать. И всё же она вытащила из внутреннего кармана дневник, открыла его и стала просматривать знаки, которые создавала долгими ночами, готовясь к этой поездке.

К тому моменту, когда они пересекли завесу, она уже по многу раз рассмотрела каждую страницу и проверила каждый знак.

Джес не нужно было выглядывать в окно, чтобы убедиться: туман рассеялся. Вскоре они уже громыхали по Дырявому мосту и дальше в направлении Ротенбаха. Закрыв дневник, Джес убрала его на место и тяжело вздохнула. Аркен позади. Теперь только вперёд. На самом деле она понятия не имела, где искать другую ведьму. У неё было только одно письмо. И даже меньше – всего лишь конверт.

Прижавшись лбом к прохладному оконному стеклу, она разглядела текущую под мостом Лету. Значит, постепенно светало. Когда они пересекли дребезжащий мост, она увидела за стволами деревьев серебристое мерцание. «Какой бы мрачной ни была ночь, всегда наступает утро», – вспомнила она слова магестры. Это первое, что та сказала, подобрав её тогда в «Кроличьей норе». С тех пор магестра только и делала, что меняла жизнь Джес к лучшему. Что ж, теперь черёд Джес что-то отдавать.

Автобус, визгнув, остановился, и двери с шумом открылись. Они добрались до унылого Ротенбаха. Джес бросила последний взгляд на водителя, который в ответ только хрюкнул, и вышла.

Совсем не так давно именно в этом месте её заманили в ловушку. Запертую в прочерченном ею же самой круге силы, окружённую пожирателями, потерявшую всякую надежду вырваться, её спас предатель. Стряхнув непрошеные воспоминания, она плотнее запахнула пальто и надела рюкзак. На востоке чернота ночи сменялась водянистой серостью. Над самым горизонтом мерцало круглое светлое пятно. Бледный диск имел мало сходства с тёплым солнцем. «Но замерзающий рад любым лохмотьям», – повторила она ещё один девиз магестры.

Вдохновлённая жалкими крохами надежды, которые приготовило ей утро, Джес подошла к зданию вокзала. Свет редких фонарей выхватывал из сумерек безобразную угловатую бетонную коробку. Небольшой навес, разбитые стеклянные двери и скопившийся во всех углах мусор. На указателе над дверью кто-то исправил название города, и теперь там было написано «Добро пожаловать в Рвотенбах!». Джес фыркнула: название показалось ей очень подходящим. Она расправила плечи, готовая начать путешествие и в одиночку противостоять судьбе, но едва сделала шаг к бетонной коробке, как перед ней на пол грохнулось что-то большое и тёмное. Молниеносно отскочив, она выхватила из кармана усиленный артефактом перцовый баллончик. Лежащее на земле тёмное, размером с неё, обтрёпанное нечто не шевелилось. Подойдя чуть ближе, она с облегчением выдохнула. Куча оказалась гигантским вещевым мешком. Она ещё не успела поднять глаза, чтобы посмотреть, откуда он взялся, как с навеса спрыгнула тёмная тень. Завершив полёт крутой, как в кино, посадкой на три точки, чтобы амортизировать удар, существо просияло ей навстречу слишком хорошо знакомой тролльской улыбкой.

– Я помогу тебе нести твой тяжкий груз, Джесмина Эспозито! – воскликнул он. – Сколько потребуется. И если я смогу защитить тебя своей жизнью или смертью, я это сделаю.

Джес, оторопело моргнув, открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но тролль оказался шустрее. Он поднял над собой изрядно потрёпанную ракетку для крикета и опустился перед девушкой на колено. – Мой меч принадлежит тебе.

Несколько секунд стояла тишина, а затем Джес рассмеялась:

– Мать великодушная! Юри, я уезжаю всего на несколько дней, и не к горе Рока, чтобы уничтожить Кольцо.

Но тролль, отчаянно помотав головой, встал в полный рост. Он горделиво устремил ввысь торчащие из копны каштановых волос гнутые рога и помахал пальцем в знак несогласия:

– Просто так во Франкфурт не прогуляешься. Его тёмные башни охраняет кое-кто похуже банкиров.

Джес вздохнула.

– Значит, ты был в Нижнем городе и говорил с Арвидом? – спросила она, уже зная ответ, и мысленно пообещала, что Арвид при первой же возможности получит от неё хорошего пинка.

Но Юри, театральным жестом указав на себя, так замотал головой, что взлетели волосы:

– Я тут случайно, провожу ежеутреннюю тренировочную программу. Здесь для неё достаточно места. И предоставившаяся возможность получить аудиенцию у короля гулей с этим вообще никак не связана.

Склонив голову набок, Джес вскинула бровь. Если уж Юри в режиме Средиземья, быстро в нормальное состояние ему не прийти. Но дело ясное: куда она направляется, никто, кроме Арвида, не знал.

Чтобы сменить тему, она поддала ногой вещевой мешок, который не сдвинулся ни на миллиметр.

– И что там у тебя? Ты ведь в курсе, что Франкфурт не в Гималаях?

Тролль в ответ только ещё шире улыбнулся:

– Всё, что требуется для выживания в большом городе.

Джес попыталась приподнять мешок, но с тем же успехом она могла попытаться перенести рояль.

– О, святилище Матери, там что – камни внутри?!

Юри примирительно поднял лапищи:

– Нет-нет, только запасная ракетка для крикета: никогда ведь не знаешь наперёд, что может случиться – карта Франкфурта, мешок с песком, гибкая гантель, кое-что в рот закинуть, комиксы само собой, канат, полотенце, сменное бельё, ещё там всякие мелочи и двадцать килограммов птичьего корма. В этих бетонных пустынях птахи наверняка всегда голодные. – С этими словами он поднял мешок так, словно тот наполнен одним воздухом.

– А что за талисман на нём болтается?

Под мешком раскачивался железный шар с дыню величиной. На нём была намалёвана улыбающаяся физиономия, у которой недоставало нескольких зубов.

– Да это моя походная гиря. Если я запущу тренировки, Бьорн заставит меня заново перекрывать его крышу.

Джес собиралась сказать ему, что и во Франкфурте наверняка есть птичий корм, мешки с песком и тяжёлые камни, что безумие ждать её несколько часов на вокзале с мешком в центнер весом и что она всё равно его с собой не возьмёт. Но вместо этого смогла произнести лишь отрывистое «ага».

– Итак, идём, мадам? – Юри открыл дверь в здание вокзала.

Джес прыснула:

– Ещё раз назовёшь меня «мадам», и я заставлю всех в Аркене поверить, что ты фавн.

Юри в панике поднял руки:

– Ладно-ладно, ваше ведьмачество!

Джес в ответ лишь закатила глаза, и они вошли в здание. Там было пусто. Вестибюль пребывал в таком же упадке, что и площадь: место, которое никому не принадлежало и где никто не хотел находиться, словно здесь осталось что-то от пустоты пожирателей. Даже Юри молчал, втянув голову в плечи. Взгляд его безостановочно блуждал по вестибюлю. Они шли по треснувшим керамическим плитам, и Джес наконец собралась с духом:

– Юри, послушай, ужасно мило, что ты ждал меня здесь и провожаешь к поезду. Но ты ведь понимаешь, что не можешь поехать со мной, да? Это дело ведьмы. Да и Ариану твоя помощь пригодится.

Не глядя на неё, Юри кивнул. По раскрошившимся ступеням они поднялись на перрон, и Юри показал на стрелку вокзальных часов:

– Поезд будет через пять минут, и у нас, стало быть, ещё четверть часа. – Он выудил из кармана усеянной нашивками жилетки что-то похожее на батончик мюсли размера XXL и протянул Джес. – Хочешь попробовать? Мёд, овсяные хлопья, орехи и киноа. Сам сделал.

Джес, поблагодарив, отказалась, и Юри, пожав плечами, запихал весь батончик в рот. Работая челюстями, он поправил вещевоймешок на спине. Джес наблюдала за ним. Вообще-то ей нужно радоваться, что он принял её решение без возражений – но тогда откуда эта пустота в душе?

Тролль вытер крошки с губ и сладко зевнул, чем осчастливил бы любого зубного врача. Потянувшись, он проверил, не идёт ли поезд.

– Ну, что я говорил! Даже без опоздания! – Юри хлопнул в ладоши.

И правда, на горизонте уже показались очертания поезда. Джес смотрела на него, и пустота в душе росла, пока не заполнила её всю, а она всё смотрела, как поезд неудержимо приближается. Если Юри сейчас обнимет её, она просто не сможет уйти. Может, быстро помахать ему на прощание? Да-да, а потом тут же изобразить вулканский салют. Вот только почему всё так трудно?

Тролль резко развернулся к ней. В его чёрных глазах полыхнули красные искры.

– Ты уже поняла, что ничто не удержит меня от того, чтобы сопроводить тебя во Франкфурт? – Его слова прозвучали как вопрос, хотя он не спрашивал.

– Но я ведь тебе объяснила, что это невозможно.

Юри кивнул ещё раз:

– И я понял, что ты хотела сказать. Я знал, что ты всё время будешь пытаться меня переубедить, и тогда я не смогу спокойно позавтракать. Вот и сэкономил нам время, избавив от долгих дискуссий. – Тролль опять хитро улыбнулся, поднял вверх большой палец, и Джес стоило значительных усилий не поддаться его весёлости.

Она знала: сорвать планы Юри ей удалось бы, только где-нибудь его приковав. Да он вовсе и не ждал ответа, пытаясь спрятать рога под капюшон. Делал он это так неуклюже, что Джес пришлось ему помочь, стараясь, чтобы он не заметил, что она улыбается.

Они сели в поезд, и Джес, к своему облегчению, обнаружила, что пассажиров почти нет. Немногие сидящие в вагоне уткнулись в свои смартфоны, не обращая на них никакого внимания. Только один малыш всё пытался заглянуть Юри под капюшон, пока его не отвлекла мать.

Они нашли свободное купе, где оказались совершенно одни, и устроились поудобнее, несмотря на жуткий холод. Отопление в поезде не работало. Видимо, хотеть, чтобы поезд пришёл вовремя, да ещё чтобы в нём было тепло, значит хотеть слишком многого. Джес жалела, что у неё нет больше каминного камня магестры, чтобы согреться. Поглубже закутавшись в шерстяное пальто, она подышала на онемевшие руки. Когда она обратила внимание на лодыжки Юри, торчащие из-под коротких брюк, ей стало ещё холоднее. Она ещё ни разу не видела его в длинных брюках. Закатав рукава и развалившись рядом с ней, он приступил к следующему батончику. Может, он так невосприимчив к холоду, потому что голоден?

Батончики когда-нибудь закончатся, но у него ведь ещё двадцать килограммов птичьего корма, которым он может набивать живот, думала Джес. Юри заметил её взгляд, и только с большим трудом ей удалось не позволить запихать себе в рот батончик мюсли.

– Правда, Юри, я совсем не голодная.

– Ты даве не предштавляеф фебе, фего лифаефшя…

– Судя по тому, как ты это уплетаешь, очень даже представляю, – хихикнула Джес, глядя, как он вытирает пальцы о гольфы. – Ты что, никогда не мёрзнешь? – поинтересовалась она.

Юри поскрёб подбородок:

– Хм, с тех пор как стал троллем – никогда. Холод мне нипочём. А вот жара… – Он поёжился. – Если тебе холодно, ты можешь одеться теплее – но что делать, если потеешь даже в плавках?

– Идти купаться? – предложила Джес, и Юри рассмеялся.

Он сидел всего лишь в нескольких сантиметрах от неё, и она ощущала исходящее от него тепло. Как маленькая печка, подумала она.

Только сейчас Джес заметила, что перестала ежеминутно проверять своё снаряжение и прокручивать в голове одни и те же мысли. Должно быть, дело в ритмичном постукивании колёс и в постоянно меняющейся картинке за окном. Только что они проехали заснеженный лес, и Джес невольно отметила, как отличается он от Аркенского. Это был скорее не лес, а специально высаженные деревья. Стволы тонкие, и одни сосны. Юри этот лес, похоже, тоже не нравился. Он беспрестанно теребил капюшон, то и дело выглядывая в коридор.

– Ты хочешь его снять, – прочла его мысли Джес.

– Да, просто в нём слишком жарко. Но вдруг мимо пройдёт какой-нибудь черпак и увидит меня?

Мне бы его проблемы, подумала Джес, исподтишка разглядывая его. Под капюшоном явно угадывались рога, а кончик одного даже высунулся наружу. Красные глаза искрились в тени, и чётко виднелись узоры на коже. Она покачала головой:

– Вряд ли нам так повезёт, что черпаки всю дорогу будут таращиться в свои мобильники.

Юри пожал широкими плечами:

– Может, шапку надеть?

Джес усмехнулась, представив себе тролля в связанной крючком растаманской шапке. Нет, если они не хотят постоянно привлекать к себе внимание, нужно найти решение получше. Она принялась прощупывать карманы пальто, пока не нашла то, что искала, и, торжествуя, подняла над головой маленький, не больше её мизинца, пустой стеклянный пузырёк, закупоренный пробкой. Глаза Юрия загорелись надеждой.

– Магия, разумеется, гораздо лучше, – кивнул он, потирая руки.

Куда охотнее она бы нарисовала новый знак на чистой странице, но в качающемся поезде это было невозможно. Она осторожно вырвала из дневника нужную страницу, провела по ней пальцем – и на коже у неё засветились глифы. Когда она разбудила спящую магию, по спине у неё побежали мурашки. Засветился и знак на бумаге, а потом поблёк, и страница стала белой, как нетронутый лист бумаги. Джес сложила её в форме крохотного письма, засунула в пузырёк и заткнула пробку. Юри принял у неё из рук пузырёк бережно, словно только что вылупившегося птенца.

– Скрывающие чары позволяют людям видеть лишь то, во что они верят, – объяснила она ему – и казалось, он впитывает её слова как губка. Юри осторожно провёл по стеклу толстым указательным пальцем:

– Так же, как завеса над Аркеном?

– Завеса Аркена – это мощное переплетение самых разных изгоняющих и скрывающих заклинаний. Это вот по сравнению с завесой Аркена не больше, чем короткая ниточка, и действие его ограничено.

– Ограничено? – удивился Юри. – А чем?

– Насколько хорошо действует колдовство, зависит от того, насколько любопытными окажутся люди, которых мы встретим по пути. Тех, кто однажды уже заглядывал за завесу, это колдовство не обманет.

Он взглянул на неё как ребёнок, у которого леденец упал в грязь.

– Но тупые черпаки не узнают в тебе тролля, – пообещала она.

Юри отвязал с запястья одну из кожаных тесёмок и, обвязав её вокруг пузырька, повесил его на шею – ещё один амулет среди сушёных грибов, камешков и множества подвесок. Он накрыл чудодейственное средство ладонью:

– Магический артефакт! – Он издал довольное урчание, которое могло бы исходить скорее от зверя, чем от человека. – Уже чувствую, что колдовство действует, – сказал он, стягивая с головы капюшон.

Джес ничего не ответила, оставив свои сомнения при себе. Наверняка ничего плохого не случится, если Юри будет считать, что колдовство действует.

В купе постепенно становилось теплее, и Джес вытянула ноги. Шерстяные колготки в тёмную полоску наконец-то согрели её. Она села поглубже. Сиденья были удобнее, чем казались на первый взгляд, а пальто послужило ей мягким одеялом. Она устало закрыла глаза. Пахнет еловыми иголками, мхом и гравием, отметила она и, не открывая глаз, усмехнулась. От Юри всегда пахло лесом. Может, Мерле права, и он действительно фавн. Фавн с ракеткой для крикета вместо свирели. Дремота охватила её и увлекла в сон без сновидений.

Проснулась Джес от визга тормозов. Солнце уже немного поднялось над горизонтом. Подавив зевоту, она протёрла глаза. На щеке у нее отпечатался узор ткани пальто.

Они стояли на какой-то маленькой станции. Названия Джес разглядеть не могла. Здесь был только один перрон. За путями жались друг к другу фахверковые домики. Из нескольких труб поднимался дым.

Из динамиков послышался грохот, сопровождаемый непонятным шипением.

– Похоже, прицепляют ещё один вагон, – пояснил Юри. Он по-прежнему сжимал в руке волшебный предмет. Джес знала, что Юри любит магию. Он, видимо, не замечал заключённую в ней опасную обманчивость – или просто не придавал ей значения?

– Ты знаешь, что он будет действовать, даже если ты его отпустишь? – спросила она.

– Но стекло ведь такое хрупкое, – ответил он, держа бутылочку большим и указательным пальцами.

Джес покачала головой:

– Магия не так хрупка, как ты думаешь.

– Почему же она тогда отовсюду исчезла?

Джес не знала, что ответить.

– Пока ты спала, мы ехали мимо полей и лесов, где не было ничего живого, – сказал Юри. – От природы там осталось только то, что приносит черпакам деньги. В небе не летают птицы, волки не воют. Все деревья растут в ряд и заперты за железными заборами. Города кажутся похожими не на Аркен, а на Ротенбах. Если это век магии, почему она встречается так редко?

Взгляд его был обезоруживающе наивным. Джес хотела сказать ему, что с последнего магического тысячелетия мир очень изменился. Хотела объяснить, что были повреждены лей-линии. Но он имел в виду не это. Его вопрос затрагивал более глубокую проблему: почему люди вытеснили магию и исключили её из своих сердец?

Она подняла руки, словно хотела достать ответ из воздуха, но затем вновь опустила их:

– Этого я не знаю.

Юри, что-то тихо буркнув, обеими руками обхватил своё маленькое чудо:

– Ты не часто говоришь о магии.

Это был уже не вопрос, скорее замечание. Джес склонила голову набок:

– Может быть. Но я больше ни с кем о ней не разговариваю – только с тобой.

Красные глаза Юри загорелись.

– Но ты мало что рассказывала о ведьмах. Мне почти ничего не известно об Аркенском союзе, – упрекнул он уже тоном того тролля, которого она хорошо знала.

– Ты и так знаешь о нём слишком много. И вообще, ты мне тоже не всё рассказываешь.

Округлив глаза, Юри от ужаса даже выпустил из рук пузырёк с чарами:

– И что же, например?

– Например, ты никогда не рассказывал, за что тебя пожизненно изгнали из конквеста Мифодеи.

Тролль отвёл взгляд. Внезапно сосредоточившись на крошках на брюках, он пробормотал:

– Ах это…

Джес уже много раз пыталась выяснить, что случилось тогда, полгода назад, на фестивале ролевых игр. Юри вернулся на три дня раньше, чем планировал, и ни словом не обмолвился о причине. Сколько бы она ни спрашивала, он так и не ответил ей ничего конкретного.

– Вот видишь! – Джес в наигранном смущении сложила руки на груди. – Очень жаль, но нам придётся смириться с тем, что мы не всё можем друг другу рассказать. Есть слишком значительные тайны, чтобы их…

– Виноват во всём этот бард, – перебил её Юри. Повернувшись к нему, Джес подтянула ноги на сиденье и подпёрла подбородок руками. Всё её внимание сосредоточилось на тролле, который отпрянул, явно этим смущённый.

– Ну ты же знаешь. Мифодея – это самая большая ролевая игра в реальном времени в Германии. В этом году я отправился туда в образе рыцаря-разбойника. Я несколько недель работал над костюмом, целую вечность соединяя все эти железные кольца кольчуги. И конечно же, я потом всё время был в образе. Ведь именно из-за этого туда и идут. Но, видимо, бардам об этом ещё не сообщили. – Он заговорил громче и, вздёрнув подбородок, скрестил руки на широкой груди, а Джес украдкой прикрыла рот рукой: если Юри увидит, что она смеётся, он наверняка не будет рассказывать дальше. – И вот сижу я у лагерного костра и вижу этого лютниста. И говорю ему, чтобы сыграл лучшую песню на свете.

Джес кивнула. Достаточно быть знакомым с Юри всего пару дней, чтобы знать, какая песня лучшая в мире.

– Песню барда, – ответила она, пока он не продолжил рассказ.

– Видишь, все это знают. А тощий бард, похоже, не знал. Я объяснил ему, что тут двух мнений быть не может. И тогда он сыграл эту песню. И даже неплохо. – Юри откинулся на спинку сиденья, отчего оно угрожающе заскрипело.

– Но не из-за этого же тебя прогнали из игры!

– Нет, – буркнул тролль. – Всё потому, что этот трус очернил меня в глазах руководства. Он ныл, что я ему угрожал, и вынудил весь вечер, несколько часов подряд, снова и снова петь только одну песню.

– И конечно же это неправда, – предположила Джес.

– Ещё как правда! Ведь я же был рыцарем-разбойником! Ни один рыцарь-разбойник не станет считаться с мнением какого-то барда. И вообще – с чего бы ему петь ещё какие-то песни, кроме самой лучшей в мире? Бард просто не понял сути ролевой игры: там в образе остаются до конца.

Джес прекрасно представляла, как мощный тролль с дубинкой в руках заставляет барда без конца исполнять одну и ту же песню. И ей не казалось таким уж странным, что другой игрок действительно чувствовал себя в опасности. Похоже, так же посчитали и организаторы. Но Юри она сказала:

– Вопиющая несправедливость! Этот бард какой-то ненормальный. С какой стати бояться тебя только из-за того, что ты любишь бросаться стволами деревьев? Им стоило бы наградить тебя, раз ты так убедительно изобразил рыцаря-разбойника.

Ну, это уж я, пожалуй, загнула, подумала она. Однако Юри только одобрительно кивнул:

– Им нужно побольше ведьм в организационный комитет.

Джес притворно закашлялась, чтобы скрыть смех. Видимо, получилось неубедительно, потому что Юри недоверчиво вскинул бровь. Когда Джес отдышалась, он наставил на неё свои бараньи рога:

– Вот, теперь ты знаешь, из-за чего меня прогнали. А я хочу всё знать об Аркенских ведьмах.

Джес закатила глаза: Юри её точно в покое не оставит.

И она в общих чертах рассказала, что знала сама, а Юри внимательно слушал. Когда она закончила, он кивнул.

– Понятно, – сказал он с сияющими глазами. – Мы участвуем в квесте «Найди ведьму». Отлично! Если хочешь совета, разделять группу – плохая идея. Классическая ошибка новичка. Но, по счастью, рядом с тобой опытный тролль. И поэтому всё должно пройти как по маслу. Я только не пойму – зачем тебе непременно нужно в самый немагический город во всей стране?

Джес покрутила головой, пока не хрустнули позвонки, а потом сдалась:

– Если честно: это самое слабое место в моём плане. Просто я плохо понимаю, с чего начать. А во Франкфурте живёт сестра Арвида, и Арвид считает, что если кто-то и знает магов за пределами Аркена, то это она.

Юри молчал, но взгляд его был очень красноречивым. Джес отвернулась к окну и, перебирая пальцами цепочки на шее, стала разглядывать меняющийся за окном пейзаж.

Юри продолжал молчать. В конце концов она, взъерошив волосы, простонала:

– Да, знаю, сестру Арвида изгнали из Аркена, и встречаться с ней не самый лучший вариант. Но кроме неё, мне больше не приходит в голову, кто мог бы помочь нам в поисках.

Потирая витые рога, Юри сверлил пространство невидящим взглядом.

– Ну что ж… королева гулей привела свой народ в Аркен – а значит, в безопасность. И даже если её изгнали, она всё равно героиня, – сказал он. – Поверь, в одном все квесты сходятся: нет лучших информантов, чем падшие герои. Видно, ничего другого нам не остаётся: выслали её из Аркена или нет, мы должны её найти и довериться ей.

Орехи на завтрак

Ночь казалась верным спутником. Зимний ветер холодил нос. Под лапами деревянная черепица. В ушах – порхание летучих мышей. Видел он далеко, все чувства обострились. Сквозь ветви проглядывала луна. В старой древесине шевелилась новая жизнь. Деревья тянули голые пальцы к звёздам. Из леса поблизости доносились какие-то звуки. Волки угрожали своим врагам. Не ему. Он охотник, не враг. Его хвост подрагивал во тьме. Ели покачивались в такт никому не слышной мелодии. Из гнёзд на деревьях испуганно вспорхнули птицы. Волки нашли жертву. Скрип деревьев, вой волков, писк летучей мыши, музыка ночи.

Прыжок перенёс его на козырёк над входной дверью. В воздухе пахло льдом, холодом и добычей. Охотник распластался по крыше, глаза большие, как озёра. Добыча оставалась невидимой, но её выдавал запах. Прижавшись брюхом к крыше, он подкрался к дождевому жёлобу. Где-то далеко под ним в траве слышался шорох. Он приготовился к прыжку. Перегнулся за край крыши. Когти вонзились в холодную древесину. Он прыгнул и полетел сквозь тьму навстречу своей добыче. Терзая его слух, ночь разорвал какой-то шум. Крик. Звуки музыки. Песня. Мольба. Обёрнутое в звуки страдание. Явственно слышимое отчаяние. Дерево, расколовшись, сломалось и неудержимо повалилось прямо на него. В воздухе он оказался в ловушке. Увернуться было невозможно. По шерсти царапнула ветка. Бок взорвался болью. Он уже не прыгал, а неуправляемо вращался в пространстве. Рухнув, пикировал в темноту. Нёсся навстречу черноте, о которую ему суждено разбиться вдребезги.

Ариан закричал, и его выбросило из сна. Он дрожал, кожа блестела от пота. Во рту пересохло. Он жадно глотнул воздуха. Раз, другой. И вспомнил, где находится. И опять задохнулся. Сон. Кошачий сон, как в прошлую ночь и в остальные до неё.

Мансардное окно покрылось морозными узорами. Ариан закутался в одеяло. Пижама прилипла к спине. Дыхание пришло в норму.

Неудивительно, что он так плохо здесь спит. Сколько поколений снов заперто в этом доме? Сколько ужасов в них воображалось? Дом полон пробуждающихся по ночам воспоминаний. Или тут что-то другое? Он ощупал место, где его задела ветка. На коже – ни царапины. И всё же… крыша казалась такой настоящей. Может, этот кошмар нечто большее, чем просто сон? Послание? Сообщение от Кошки?

«Чего ты от меня хочешь? Почему больше не разговариваешь со мной? Да, твой голос у меня в голове действует на нервы, но вот так намного хуже!»

Ничего.

Только матрас выдохнул, когда он вновь опустился на подушки. Он прислушался, но и в доме, и в голове было тихо.

Когда Ариан открыл глаза, в небе светило солнце, и он зажмурился от яркого света, на который это не произвело никакого впечатления. Его приветствовали треском балки перекрытия. Ариан подобрал с пола несколько вещей и слишком поздно заметил, что надел их наизнанку: ярлычки висели на джемпере маленькими флажками. Ариан решил, что переодеваться нет сил, и дополнил гардероб двумя разными, но, вероятно, ещё не ношенными носками. Он потащился к двери, чтобы срочно направиться в ванную, и вдруг услышал шаги. Прямо над ним раздавался равномерный скрип ботинок по чему-то твёрдому. Это невозможно – он на последнем этаже. Выше только небо.

Шаги затихли, и послышался негромкий смешок. Это что, опять один из тех дней, когда лучше не вылезать из постели? В любом случае он порядком устал. Он протёр глаза – и вновь услышал смех, но на этот раз к смеху добавился голос:

– Ну уж нет, плутишка! Орех мой. А себе сам найди.

В висках Ариана, пульсируя, разрасталась тянущая боль, наводя на мысль о таблетке.

С крыши донёсся писк и визг.

– Ладно-ладно. На, возьми. Но следующий, который найду, я оставлю себе.

Ариан начал догадываться, кто там топочет на крыше. Но что ему там понадобилось?

Он не удивился, когда к мансардному окну прижалась красная вязаная шапка с лохматой головой в придачу. Заледеневшее стекло приглушало голос, но не звучащую в нём радость:

– Да ты уже проснулся, мальчик! А я думал, что ты скорее полуночник. Надеюсь, белки тебя не разбудили?

Полуночник? Белки? Уже проснулся? Часы показывали, что уже почти полдень.

Барнеби постучал в стекло:

– Ну, мальчик, открой же наконец! У меня с собой завтрак, – и он прижал к стеклу заляпанный пятнами джутовый мешочек.

Ариан открыл окно, и человечек в рваной одежде на удивление проворно забрался внутрь. Он, словно посетитель в каком-нибудь музее, внимательно изучал всё вокруг и одобрительно кивал. Разглядывая размытые фотографии, он улыбался, как обычно при виде пирога. Наконец он плюхнулся на пол.

– Уютно тут у тебя. Особенно мне нравится гнездо, – он показал на кучу шмоток на полу, занимавшую большую часть комнаты.

– Э-э-эм… спасибо. А зачем ты лазаешь по крышам?

Барнеби, который в этот момент выуживал из мешка завёрнутые в вощёную бумагу пакеты, взглянул на Ариана с таким недоумением, словно тот спросил его, зачем он дышит.

– Разумеется потому, что об этом попросила твоя тётя. Ты ведь не думаешь, что я стану добровольно разгуливать по крышам? Ежу место на земле. – Он говорил тоном, каким поучают маленького ребёнка: «Когда солнце садится, становится темно. Огонь горячий. Ёж на крыше не живёт». Адриану всё нестерпимее хотелось принять таблетку.

– Ладно, но зачем ты…

– Выяснилось, что некоторые белки считают дымовую трубу прекрасным тайником для орехов, – с серьёзным видом кивнул он. – Но сейчас я с ними поговорил, и миляги поищут себе другой тайник.

Ариан потёр виски. Он уже достаточно знал ежиного шамана, чтобы не задавать лишних вопросов: оно того не стоило. Ситуация станет ещё более безумной, а с каждой фразой голова болела всё сильнее. Барнеби здесь, и вопросы о причине его появления ничего не изменят.

– Хорошие новости, – просто пробормотал он. – Ты вроде бы что-то говорил о завтраке?

Ёж хитро усмехнулся. Они съели тёплый хлеб с вонючим, но вкусным сыром, несколько виноградин и пригоршню орехов, и Ариану полегчало. Головная боль прошла.

Барнеби коротенькими пальцами выковырял из бороды хлебные крошки и, проверив их на съедобность, перешёл наконец к настоящей причине своего визита:

– Если честно, с дымоходом всё было в порядке. Думаю, Камелия хотела, чтобы я заглянул к тебе. – Найдя у себя в бороде ягодку черники, он с гордостью предложил её Ариану, а когда тот, поблагодарив, отказался, съел её сам. – Но, вижу, всё у тебя прекрасно, и ты тут чудесно обжился, – он похлопал Ариана по плечу. – Хм, но чего-то не хватает…

Ариан отвёл глаза. Знает ли шаман, что Кошка с ним больше не разговаривает? Что в темноте он видит не лучше, чем остальные? Что эти сны он…

– Яиц! Не хватает нескольких вкусных варёных яиц. Какой же настоящий завтрак без яиц, да? Ты, случайно, не спрятал парочку в своём гнезде? – Он заглянул под кучу одежды. – Нет? Ну, ничего. И так было вкусно. Что ж, мальчик, тогда я пойду. Как-никак за починку камина твоя тётя обещала мне пирог. – Человечек, так ловко пролезший в окно, неуклюже поднялся. Облизав пальцы, он кивнул Ариану, пошлёпал к двери и почти уже скрылся за ней.

– Кошка пропала. – Голос Ариана показался ему самому слишком громким.

Скрипнула дверь – и Барнеби остановился.

Зачем он это сказал? Но слова уже не вернёшь.

– Он… она… Голос, который говорил со мной, исчез.

Даже если эта новость и поразила Барнеби, он никак этого не проявил, лишь, медленно повернувшись, принялся внимательно изучать крепления деревянных балок, словно планировал реконструкцию. Ответ его потонул в зевке:

– А ты уверен, что сам не перестал прислушиваться?

Ариан покачал головой:

– Нет, ты не понимаешь. Я пытался, правда. Но напрасно. Голос исчез. Зато появились эти дикие сны. Плохая замена. Я не могу ни быстрее бегать, ни лучше видеть. Все эти ненадёжные силы больше не работают.

Барнеби шагнул в комнату. В его заросшем лице трудно было определить перемену, но что-то явно изменилось. Глаза запали, и чётче прорезались морщины на лбу.

– Силы, говоришь, больше не работают? Хм… – Он по-турецки уселся на пол. Засаленная парка свисала с его плеч как мантия. – Я предложил бы тебе отослать их назад и заказать новые.

Ариан не засмеялся, и тогда взлохмаченный человечек, достав из кармана пригоршню орехов, стал разгрызать их и неторопливо выколупывать ядра из скорлупы.

– Смотри, мальчик, разве это не именно то, чего ты хотел? Никто больше не брюзжит над ухом, ты уже не можешь унюхать, что люди ели позавчера, и голова больше не болит. Ночные кошмары наверняка тоже скоро закончатся, и тогда ты полностью освободишься от Кошки, – прогундосил он в поисках подходящего инструмента, чтобы вскрыть особенно неподатливый орех.

Полностью освободиться? Ариан вопросительно взглянул на него. До сих пор он ведь даже и не знал, что может потерять Кошку. Но правильно ли он понял – неужели есть путь назад? Больше никаких кошмаров. Никакого голоса в голове. Нормальная жизнь без заглядывания за завесу? Он станет обыкновенным подростком и будет сетовать не на ведьминские ритуалы и восстания гулей, а на то, что фильмы дурацкие и домашних заданий море. Где подписать?

Барнеби бросил ему грецкий орех, и он неловко поймал его.

– Поверь, мальчик, так лучше. Тотем – это не какая-то суперсила, которую ты запускаешь, когда тебе удобно. Это постоянное служение духам, когда-то бывшим богами. Мы просим их о заступничестве, приносим им жертвы, исповедуемся им – и они порой нам внимают. Но чаще всё же нет. Это не то, чего ты хочешь. Мы оба знаем: в твоей жизни нет места для чего-то более важного, чем ты сам.

Барнеби, поднявшись, стряхнул с пальто ореховую скорлупу. Ариан собирался что-нибудь возразить. Хотел сказать, что тот ошибается. Но так ли это? И что это вообще значит – «чего-то более важного, чем ты сам». Что может быть важнее собственной жизни? Разве не должен каждый сам о себе заботиться, плыть дальше, чтобы не пойти ко дну? Разве он уже не достаточно сделал для других?

– Так, а теперь мне пора вниз. В конце концов, такой пирог сам себя не съест.

Дверь захлопнулась, а Адриан так и сидел на полу. Прошло довольно много времени, пока он заметил, что предмет в его руке вовсе не орех.

Мерле провела по металлическим струнам, не издав ни звука. Она почти не ощущала их – настолько огрубела кожа на подушечках пальцев. Раньше этого не было. Когда отец только дал ей гитару, пальцы начинали болеть уже через несколько минут.

– Ты просто играй каждый день – и скоро перестанешь ощущать струны. Тогда мы вместе отправимся в турне, – он взъерошил ей волосы. – Один фанат у тебя уже есть.

Враньё – и всё же это воспоминание всегда вызывало у неё улыбку. Но сегодня улыбка давалась с трудом.

Она плотнее прижалась к холодному камню. В пространстве между деревьями и надгробиями кружил снег и завывал ледяной ветер. Но ангел охранял её. Статуя в человеческий рост была единственным, что здесь не изменилось. Кладбище находилось в запустении. Какие-то памятники были разбиты, некоторые накренились. Их потеснили мощные деревья, вернув кладбище в своё владение. Ясени и дубы защищали от ветра, снега и посторонних взглядов.

С тех пор как по школе разнёсся слух, где она обретается, она боялась встретить здесь других учеников: Рафаэля с его приятелями, подкарауливающих её, чтобы испугать, Самиру и остальных гусынь, которые стали бы потешаться над ней и снимать на смартфоны видео с ней среди могил. Но никто не приходил. Кладбище оставалось её местом уединения. Здесь её покой никто не нарушал.

Мерле подышала на онемевшие от холода руки. Ей очень не хватало шерстяных митенок, отданных Ариану, хоть проку от них зимой столько же, сколько и от кожаной куртки. Просто стоят слишком сильные морозы для прогулок на свежем воздухе. Так почему же она всё-таки здесь? По привычке? Потому что тут она встречалась с Джес?

Здесь на прошедших неделях они ели холодную пиццу и пили липкую вишнёвую колу. Джес изображала, как выглядел Юри, когда узнал о троллях в Интернете, и Мерле так смеялась, что кола потекла у неё из носа. Джес рассказывала ей последние школьные сплетни – а она безуспешно пыталась научить ведьму гитарным аккордам. Джес снова и снова пыталась убедить Мерле вернуться в школу – а та снова и снова отказывалась. Ложь о турне с отцом была бомбой замедленного действия, которая только и ждала того, чтобы её уничтожить.

У Мерле зуб на зуб не попадал от холода, и она крепче стиснула их. Её всю трясло.

Что ей здесь нужно? Она знала, что Джес тут нет, так же как и отца. И никакой песне не под силу это изменить. Она играла на гитаре до тех пор, пока не онемели пальцы, но не пришёл ни один дух из тех, что обычно посещали её тут, на кладбище. С того вечера, когда она познакомилась с Джес, никто из них так и не объявлялся.

Она натянула шапку поглубже на лоб. Сине-красные волосы от мороза стояли колом. Но с холодами пришла и красота. Не считая следов Мерле, сверкающий снежный покров лежал нетронутым, мягко окутав памятники и кусты. Снег был притоптан только там, где большой тяжеловоз рылся в поисках корма. Она не могла смотреть на Бильбо без улыбки. Мерин постоянно оставался рядом. Он тяжело топал среди надгробий, выкапывая из-под снега пожухлую траву. Если кто-то увидит, что она приводит сюда лошадь, – неприятностей не оберёшься. Но зимним вечером сюда никто не забредёт.

И ей здесь быть тоже не стоит. Нужно кликнуть Бильбо, забраться на него и поскакать домой.

Горизонт окрасился в кроваво-красные и фиолетово-синие тона. Мерле взяла гитару. Ещё одна песня – и домой, пока не начал волноваться дедушка.

Она взяла первые аккорды, не думая. Пальцы скользили по струнам, унося мысли за собой. Звуки окутали её тёплым коконом. Она запела, и зубы перестали стучать. Она пела о том, что знала лучше всего – об одиночестве и покинутости. С каждым куплетом пальцы всё больше оживали. Она пела вопреки морозным зимним ветрам, коротким дням и одиноким ночам. Песня лилась над надгробиями и проникала сквозь ветви деревьев. Она танцевала вместе со снежинками, умиротворяя вечер. Мерле сквозь одежду чувствовала вибрацию. Она пела так громко, что её должен был услышать даже отец, где бы он ни находился. И вдруг песня оборвалась. Она была не одна.

Что-то шевелилось позади, под ветками дуба. Там что, какой-то силуэт? Кто-то наблюдает за ней?

– Эй! – Голос её предательски дрожал. – Есть тут кто?

И почему она произнесла это чуть ли не фальцетом?

В темноте ничто не шевельнулось. Обхватив гриф гитары, Мерле притянула её к себе, словно щит, за которым можно укрыться. Может, всё ей только мерещится? Кому охота торчать на улице в такую погоду? Гусыни и «Красные лисы» наверняка сидят себе в тепле и комфорте со своими семьями у камина и пьют какао. Кому ещё, кроме неё, здесь лучше, чем дома?

– Барнеби?

Но она знала, что это не он – он не стал бы от неё прятаться.

Тихий шорох. Ветер или что-то другое? Затем тишина. Вой волка вдали.

По спине её побежали мурашки. Чёрт! Что бы это ни было, она не будет дожидаться, пока всё выяснится.

Она засунула гитару в мешок и, соскользнув с камня, бросилась к Бильбо. Тот, похоже, ничего не замечая, пасся по-прежнему в полном спокойствии. Оглянувшись через плечо, Мерле чуть не упала. В зарослях, которые становились всё темнее, ничего было не разглядеть. Тот, кто там притаился, ждёт темноты, сообразила она. Пробежав последние несколько шагов, она запрыгнула в седло, и чёртова гитара запуталась в уздечке. В кино именно в такие моменты убийцы нападают на жертву, чтобы её зарезать, подумала она. Может, он сейчас совсем в другом месте и прячется в другой тени? Здесь их явно в избытке. Теперь, видимо, и Бильбо что-то учуял: он прядал ушами и раздувал ноздри. Мерле ещё не успела дать команду, а он уже пустился вскачь. Из-под копыт вихрем взвилась обледенелая земля, и Мерле пришлось ухватиться за седло, чтобы не упасть. Лицо резанул холодный ветер. Глаза у нее заслезились. Вцепившись в гриву, она едва разбирала дорогу и не отваживалась оглянуться.

Беги, Бильбо, беги во всю прыть! Примчи нас домой!

Франкфурт, самый немагический город

Джес скрипела зубами так же яростно, как скрипел гравий у неё под ногами. Она решительно топала по дорожке крошечного парка. Пальцы теребили конверт в кармане. Усилием воли она удерживала себя от того, чтобы вытащить его и, скомкав, швырнуть в ближайшую гигантских размеров урну. Зацепка, которая, как она предполагала, должна привести к сестре Арвида, оказалась покрытой пятнами ничего не стоящей бумажкой. Как долго она уговаривала Арвида, пока тот не согласился отдать ей конверт? И всё зря. Пользы от него никакой. Штемпель на нём франкфуртский, но отправитель не указан. Уже чудо, что письмо вообще дошло до Аркена, потому что почта добиралась туда теми же извилистыми путями, что и маги. Джес думала, что сможет отследить путь письма, и даже пыталась выяснить адрес отправителя с помощью магии, но толку в результате оказалось ещё меньше, чем от почтового штемпеля. Всё бесполезно, и им придётся продолжать поиски сестры Арвида во Франкфурте.

Но это огромный город: словно из ниоткуда выросшие башни из стекла и стали, а узкие проходы между ними закатаны в бетон. Они с Юри уже несколько дней искали следы магии, которая в Аркене встречалась на каждом шагу, но пока ничего не нашли. Всё было так, как писала сестра Арвида: Франкфурт – город не магический.

Джес не очень этому верила и предполагала, что сестра, как она её называла про себя, просто не в состоянии чувствовать лей-линии. В конце концов, она ведь не ведьма. Но два дня, проведённых во Франкфурте, заставили её признать правоту этой незнакомой сестры. Они с Юри прошли вдоль Майна, когда искали молодёжный хостел. Магическим тропам обычно сопутствуют именно реки. Но не здесь. И неудивительно – реку давно лишили собственной воли и втиснули в чуждое ей русло. Не осталось ничего магического, за что они могли бы зацепиться. Большинство магов, подчиняясь инстинкту, осели в каких-либо узловых пунктах магии, а те немногие, кто им попадался, буквально сбегали от них, отводили взгляд или, копаясь в мусорных баках, бормотали какую-то чушь.

Даже здесь, в этом парке с башенкой и по-зимнему голыми деревьями, не обнаружилось никаких указаний на источник, из которого Джес черпала свою магию.

Она всё представляла себе иначе! Поддав ногой несколько камешков, она тут же наткнулась на злобный взгляд какого-то толстяка, который, несмотря на холод, сидел на скамейке, поглощая огромную шаурму. Лохматый серый пёс поспешно отскочил в сторону, и Джес промаршировала мимо. Втянув голову в плечи, она шумно шла по парку, с каждым шагом теряя время. Время, которого у неё не было.

Интересно, как там магестра? Может, опять страдает от приступа слабости? Простит ли она её? На самом деле Джес уже давно нужно было отправиться в путь. А Ариан? Справляется ли он со всеми поручениями? В последнее время он выглядел таким уставшим.

Сухая листва взметалась за ней, как вода в кильватере лодки. Она промчалась мимо какой-то липы. Деревце было маленьким, ствол не толще её ноги. Она покачала головой: надо же, здесь вообще что-то растёт! Крошечный парк был оцеплен громадами зеркального стекла и бетона. Любой островок зелени оказывался втиснутым в бетонную пустыню. И разумеется, парк носил имя семьи каких-то банкиров. Большинство городов называли свои улицы и площади в честь поэтов, художников или учёных. Но только не Франкфурт. Здесь наверняка и фонтаны носили имена каких-нибудь финансовых работников или налоговых консультантов. Немудрено, что она не видит тут никакой магии: город не живёт, а функционирует.

Она стиснула зубы. Где же Юри? Мало того что здесь трудно найти хоть какую-то зацепку, так приходится ещё и о нём беспокоиться.

Наконец она его обнаружила. Тролль остановился, а она и не заметила. С тех пор как они прибыли на огромный вокзал, такое случалось постоянно. Юри тащился следом за ней с неподдельным интересом во взгляде и каждые сто метров останавливался, чему-нибудь дивясь. Парень просто слишком редко выезжал из Аркена.

Юри стоял рядом с образующими круг скульптурами. Прямоугольные каменные блоки между ними, холодные и твёрдые, напоминали окружающие парк небоскрёбы. Потерев переносицу, Джес ускорила шаг. Если он будет рассматривать каждый памятник, мимо которого они проходят, им не выйти из парка Ротшильда до темноты. Или он опять кормит птиц? Подойдя ближе, она поняла, что всё гораздо хуже. Юри с кем-то разговаривает! С быстрого шага Джес перешла на спринт. Опять он за своё!

Ещё не подбежав, она замахала руками, словно отгоняла мух.

Юри опирался на свой вещевой мешок, как на прилавок. Увидев её, он просиял:

– Слушай, Джес! У человека классное предложение! Если мы подпишемся на Pony Express, то получим номер бесплатно!

Человек в утеплённом пальто с поясом одарил её улыбкой продавца, и в руках у него появился ещё один журнал с шотландским пони на обложке:

– Вам нужно только подписать вот здесь…

– Вот ещё! – воскликнула Джес, оттянув Юри от человека с папкой-планшетом. Тот увидел выражение её лица, и победная улыбка на его губах угасла. – Постыдитесь! Он всего два дня в городе, а уже выписал две газеты, стал членом семи обществ защиты животных, купил два пылесоса и подписал восемь петиций. Пожалуйста, поищите себе другого провинциала, которого сможете обобрать!

Чтобы привести Юри в движение, она упёрлась в него обеими руками. Уходя, Юри на прощание помахал продавцу журнала.

– Не понимаю, почему провинциал – это оскорбление. Ведь жить на природе так чудесно. И всё лучше, чем эти огромные могильные камни, – он указал на здания вокруг парка.

Испепеляющий взгляд Джес прогнал поспешавшего за ними продавца.

– Юри, я тебе что говорила?! – Она, перестав толкать его, шла рядом с ним. Её указательный палец сверлил его плечо. – Это не Аркен! Каждый, кто здесь с тобой заговаривает, хочет от тебя денег. Делай как все – взгляд в землю, качай головой и говори «Нет, спасибо!».

Юри кивнул. Но Джес продолжила:

– Наше время на исходе, а ты отвлекаешься на всех и каждого: тут птичек покормить, там с бездомным поболтать. Посмотреть, как дома исчезают в облаках. Битых два часа проторчать в магазине комиксов. С тех пор как мы здесь, мы и намёка на какую-нибудь зацепку не обнаружили. Здесь нигде никакой магии! Я даже не понимаю, с чего бы вообще магам жить в этом городе? – Она воздела руки к небу, как проповедник у вокзала, призывавший людей обратиться в истинную веру.

Юри засунул журнал в жилетку:

– Раз никто не думает, что во Франкфурте есть маги, значит это прекрасное укрытие. А «Т 3» очень милая лавка комиксов. Если сестра Арвида хоть немного похожа на брата, она наверняка уже там бывала.

Джес замедлила шаг. Её пальцы, вновь скользнув в карман, принялись теребить конверт:

– Может, ты и прав.

– Так тебе тоже в этой лавке понравилось?

– Что? Нет, это я про укрытие. Если пожирателей действительно больше, это объясняет, почему в городе так пусто. Такое ощущение, что из него выжали все соки. А это делает Франкфурт укрытием, где искать никто не станет.

Теперь Джес остановилась. Сестра Арвида не указала на конверте адрес отправителя, а значит, она не хочет, чтобы её обнаружили. Но почему? Если она против общения с братом, то вообще не стала бы писать ему. Может, она опасалась, что письмо перехватят? Но почему и кого гулям бояться? Ну разве что солнечного света и постепенного умирания.

– А… что там делает этот тип?

Юри, пройдя на несколько шагов дальше, прервал её размышления. Джес не сразу поняла, о чём он, а потом увидела человека с шаурмой. От лепёшки, из которой торчало достаточно мяса, но слишком мало овощей, осталась только половина.

– Как же он так может! – Взгляд Юри по-прежнему был прикован к человеку с шаурмой.

Джес знала, что Юри всегда голоден. В минуты, когда ему не навязывали никаких товаров, он постоянно запихивал в себя какую-нибудь комбинацию из орехов и брокколи. И тут она поняла, что он имеет в виду. Рядом с человеком, виляя хвостом, сидела лохматая собачка, и толстяк забавлялся тем, что делал вид, будто бросает голодному четвероногому существу какую-то еду. Нет, не четвероногому. У собаки не было одной задней лапы. И каждый раз, когда она кидалась в направлении броска, человек смеялся. Пёс безуспешно пытался обнаружить на лужайке еду, а затем с опущенным хвостом возвращался к толстяку. Наконец он понял трюк и перестал поддаваться на уловку. Теперь он пытался добраться до руки человека, который двумя пальцами-сардельками держал полоску мяса на недосягаемом для пса расстоянии.

Увидев, что Юри, наклонив голову, выставил рога, Джес ухватила его за жилетку в попытке удержать:

– Юри, нет! Не будем вмешиваться. Это не…

Псу как-то удалось высоко подпрыгнуть и добраться до мяса. Едва приземлившись, он получил удар сапогом и перекувырнулся. Кусок мяса выпал у него из пасти, и Джес отпустила Юри.

Вскоре Юри, взяв лохматого пса на руки, кормил его остатками шавермы.

– Не знаю, полезно ли для него столько жирного мяса. – Джес взглянула на пёсика, который жадно слизывал жир с пальцев Юри. Тролль с высоты своего роста улыбнулся ей так, как молодые матери улыбаются своему ребёнку, впервые самостоятельно воспользовавшемуся горшком.

– Ты только посмотри, как малыш голоден. Нужно было взять с собой корм не только для птиц, но и для собак.

– Ну как хочешь. Но если он срыгнёт, убирать будешь сам.

Она оглянулась и, засмеявшись, помахала толстяку, безуспешно пытавшемуся выбраться из мусорного контейнера. Ноги и руки его яростно загребали воздух, а зад прочно застрял, как пробка в бутылке.

Они ещё не успели выйти из парка, как маленького бродягу вывернуло наизнанку. Юри, успокаивая, погладил его по спине и с упрёком взглянул на неё. На неё! Как будто это она предложила вдвое увеличить вес собаки мясом из шавермы.

– Юри, нам действительно нужно двигать дальше. Темнеет. Везде уже зажигаются фонари.

Юри продолжал преспокойно гладить собаку:

– Не торопись, Помелошка. Она не хотела сказать ничего плохого.

Помелошка? Великая Мать, он дал собаке имя! Джес закрыла глаза, сосчитала до десяти и выдохнула. Она дал ей имя. Теперь разлучить его с этим трёхлапым под силу только божественному вмешательству. Чёрт, нужно было лучше за ним следить. Приливу сопротивляться бесполезно, его этим не остановишь. Ещё одна поговорка магестры. Скрестив руки на груди, она задала вопрос, который напрашивался сам собой:

– Почему «Помелошка»?

Ответ казался Юри настолько очевидным, что он даже не поднял головы:

– Ну, потому что помело – это и не апельсин, и не грейпфрут, – он протянул псу пучок пожухлой травы, чтобы у того успокоился желудок. И зачем вообще было спрашивать? Джес покачала головой, удивляясь неизвестно чему – то ли Юри, то ли этому городу, то ли себе самой.

Когда пёс наконец пришёл в себя, Юри закинул за плечи свой мешок и они отправились к метро. Джес решила, что искать дальше в центре города нет смысла. На окраине сестра наверняка могла спрятаться гораздо надёжнее, а им ведь нужно где-то продолжить поиски.

Перед тем как спуститься в метро, Джес строго предупредила Юри:

– Если с тобой кто-нибудь заговорит, не поднимай глаз, качай головой и говори: «Нет, спасибо, нам это не нужно».

Юри энергично кивнул. Но Джес сомневалась, что он таким образом отвечает ей, а не подбадривает пса, покусывающего его пальцы.

Они ехали на запад. Во всяком случае, если Джес правильно поняла схему метро. Народу в поезде было немного. Все пассажиры сидели, уткнувшись в экраны мобильных телефонов. Никто их не замечал. Они заняли четыре сиденья, и Джес прислонилась к мешку, который Юри поставил рядом с ней. Вагон был старым и грязным, окна поцарапаны, а сиденья чем-то заляпаны. Никому не принадлежащее место, где люди оставались не дольше необходимого. Мимо них проносились стены туннелей. Серый камень, жгуты проводов и расходящийся на несколько веток туннель. Словно сосуды разлагающегося организма, шахты метро перекачивали людей из одного конца города в другой. В крошащихся бетонных стенах зияли мрачные проёмы, похожие на пустоты на месте выбитых зубов. Это была уродливая сторона сверкающих дворцов из стекла и богатых бутиков на поверхности. Подземная сеть шахт и путей была, вероятно, огромной. Намного больше нижнего города в Аркене. Может, сестра Арвида тоже прячется где-то здесь? Одинока ли она – или нашла других себе подобных?

Свет в вагоне, мигнув, погас и вновь вернулся к жизни. Джес огляделась вокруг. Парень в потрёпанных брюках молотил по своему мобильнику, который, похоже, не работал. Две пожилые дамы у них за спиной увлечённо беседовали. На них никто не смотрел. Юри, играя с собакой, действительно пытался накормить его самодельными протеиновыми батончиками.

– Желудок ведь у него теперь пуст, – объяснил он.

Оставив ответ при себе, Джес потёрла лоб. Знаки на её коже мягко светились, и она быстро прикрыла их рукавом. Батончики, видимо, пса не впечатлили, и он только лизал Юри пальцы. У Помелошки явно хороший вкус. Великая Мать, теперь уже и она называет пса по имени!

Решив вернуться к Майну и дальше следовать за течением реки, Джес вновь попала пальцем в небо. Но что им оставалось? Поезд останавливался и трогался вновь, вечно в одном и том же ритме. Стук колёс убаюкивал её. Из-под тяжёлых век она вглядывалась в мелькающие мимо туннели в абсурдной надежде увидеть там кого-то из гулей. Когда она опять скользнула взглядом по вагону, оказалось, что они остались одни. Потянувшись, она подавила зевоту. Свет опять дурил. Юри, взглянув на неё, кивком головы указал на Помелошку. Пёс свернулся у него на коленях пятнистым лохматым мячиком, и этот клубок шерсти медленно поднимался и опускался. Как быстро Юри завоевал его доверие! Интересно, дело в самом тролле или просто малыш слишком устал? В животе у Джес так громко заурчало, что Юри вопросительно взглянул на неё. Когда она в последний раз ела? Она собралась что-то сказать Юри и тут заметила, что они уже не одни.

Наискосок от них на другой стороне вагона в небрежной позе сидел очень худой человек. Из-под шерстяной шапки грубой вязки торчали пепельные волосы. Твидовое полупальто в заплатах, вязаный шарф и перчатки без пальцев, видимо, должны были спасать от холода. И что, на нём действительно ботинки на пуговицах? В его облике было что-то старомодное. Должно быть, сейчас модно разгуливать одетым как бродяга прошлого века. Но Джес разглядывала человека не из-за его одежды. Он держал в руках книгу. Ей довольно редко приходилось видеть людей с книгами в руках. Вообще-то именно это всегда поддерживало в Джес веру в человечество. Но этот тип согнул корешок книги. Он раскрыл её так, что внешние стороны обложки соприкасались друг с другом. Разве он не знает, что от этого может треснуть переплёт?! Кто же так обращается с книгой – ведь страницы выпадут!

– Выкладывайте деньги!

Джес вздрогнула от испуга. В мигающем свете она не сразу увидела его, слишком отвлёкшись на читателя. Перед ними стоял молодой человек в поношенной одежде. Грязная бейсболка, широко раскрытые глаза. В руке у него сверкнул нож, который он наставлял то на Джес, то на Юри. Джес ещё не успела ничего предпринять, как Юри ответил ему:

– Нет, спасибо. Мы ничего не покупаем. – И, глядя в пол, покачал головой.

– Ну же, гоните бабки! – голос его сорвался. Он облизнул узкие губы. Нож в его руке дёргался вперёд-назад, как разозлённая змея. По-боксёрски втянув голову в плечи, он то и дело оглядывался.

В горле у Джес пересохло. Она попыталась спрятаться за стоящий рядом с ней на сиденье громадный вещевой мешок, а пальцы сами собой скользнули в карман и сжали металлический цилиндр. Теперь только бы не брякнуть чего не следует, иначе всё кончится несчастьем. Чёрт, и почему она так расслабилась!

Юри, как она велела, по-прежнему не поднимая глаз, качал головой:

– Нет, спасибо!

– Эй, ты что, хочешь, чтобы я тебя покалечил?! Деньги давай! Или…

Джес наконец вышла из оцепенения. Она чуть коснулась Юри носком ботинка, хотела вынуть руку из кармана, но в грозном взгляде нападавшего читалось молчаливое предостережение.

– Юри! – позвала она без всякого выражения. – Это нас грабят, Юри.

Тролль, наконец подняв глаза, взглянул на грабителя. На оружии его взгляд задержался дольше.

– С кухонным ножом? – уточнил он.

Избегая смотреть на разбойника, Джес кивнула.

Юри неодобрительно покачал головой:

– Нож совершенно не годится для нападения.

Человек сделал выпад в сторону Юри, размахивая ножом у него перед лицом.

– Брось мне героя изображать! Выкладывайте всё, что у вас при себе. Оба! – Он яростно жестикулировал ножом. – Ваши мобильники я забираю… – Открыв рот, тип уставился на свою руку, в которой ножа уже не было.

– Вот видишь, поэтому ножи и непригодны для нападения. – В одной руке Юри держал зевающего Помелошку, а в другой нож. Он потрогал большим пальцем лезвие и вздохнул: – Да он практически тупой… – затем, слегка наклонив нож по диагонали, поднял его перед собой на свет, – и уже начинает ржаветь. – Он сунул нож обратно в руку грабителю, открывающему и закрывающему рот словно рыба. – Знаешь, какое оружие лучше? – Ответа Юри и не ждал. – Копьё. Да-да, знаю. Можешь ничего не говорить. Копьё выглядит очень архаично. И возможно, не слишком угрожающе. Но у него большая дальность действия и выше скорость! – Он поднял указательный палец, напомнив Джес Бьорна, который наверняка его этому и научил. И тут произошло невероятное. Грабитель кивнул. Глаза круглые, как колодцы, рот открыт. Возможно, он сам этого не осознавал, но медленно кивнул. – И я бы посоветовал тебе небольшую кардиотренировку. Профессиональному бандиту нужно быть в особенно хорошей физической форме. – Юри бросил грабителю свою гирю, тот неловко поймал её обеими руками, но, не удержав такую тяжесть, споткнулся и чуть не грохнулся. Звякнул упавший на пол нож. – По-моему, силовые упражнения для тебя самое то. Для начала одиннадцать минут всего с шестнадцатью килограммами. Эта гиря, похоже, для тебя тяжеловата. – Он одной рукой забрал у парня гирю и поставил рядом с собой, словно дамскую сумочку. Грабитель округлившимися глазами смотрел на его руки. На лбу у него выступил пот. Он закачался и рухнул бы, если бы Юри его не поддержал и не притянул на сиденье рядом с собой.

Джес беззвучно выдохнула и вынула руку из кармана, где лежал газовый баллончик:

– Нельзя же просто так носиться по поезду и угрожать людям ножом! Даже для Франкфурта это слишком. – Она пнула нож ногой, и он полетел по вагону.

Юри поднял руку:

– Знаешь, она права. Даже с таким ножиком ты можешь ранить кого-нибудь или самого себя.

Парень обмяк, как шарик, из которого вышел воздух.

– Ты сделал это впервые, да?

Парень молча кивнул.

Неужели всё это происходит на самом деле? Джес зажмурилась. Только что он хотел отнять у них деньги – а теперь съёжился тут, как какой-нибудь школьник в кабинете у директора.

– Что у тебя стряслось? – спросил Юри спокойным низким голосом.

Парень надвинул бейсболку ниже на лоб. Плечи его дрожали.

– Ну, смелей. У всех у нас бывают трудные времена, но от того, что ты будешь носить всё в себе, легче не станет. Так что случилось?

Парень уже не казался взрослым. Скорее большим одиноким мальчишкой: руки безвольно лежат на коленях, глаза скрыты бейсболкой. Он нервно сглотнул и заговорил – тихо и запинаясь:

– Мы задолжали за квартиру. Ночной магазин закрылся, и я потерял работу. Район бывшего западного порта разоряется. Надёжного Интернета нет, мобильная связь не ловится: старый химический завод создаёт помехи. Перебои с электричеством, кражи машин, разбитые окна. Первые жильцы съехали в районы получше после пожара в мясной лавке. Бывают и нападения. Моя подружка больше не решается выходить в ночную смену. А ещё эти крики по ночам… – Он замолчал, тыльной стороной ладони вытер нос и всхлипнул. Слова, слишком долго остававшиеся невысказанными, цеплялись друг за друга. – Мы бы давно уже переехали, но цены на квартиры в других районах… нам их просто не потянуть. А тут закрылся ночной магазин. Но хозяин нашей квартиры всё равно требует деньги. Половина дома пустует, но от меня он хочет денег. Денег, которых у меня нет. – Он поднял голову, и отчаяние в его больших глазах сменилось яростью.

Юри похлопал парня по плечу:

– Посмотри на Помелошку. У него всего три лапы, но он продолжает ходить. Может, вам стоит уехать из Франкфурта и начать новую жизнь где-нибудь в деревне?

Парень, помедлив, кивнул. Но он кивнул бы, даже если Юри посоветовал бы ему жить на Луне.

Наконец он, спотыкаясь, вышел из вагона с пригоршней батончиков мюсли и всей наличностью Юри, которой как раз должно было хватить на обед. Джес смотрела ему вслед, пока двери не закрылись.

– Нет, ну надо же!

– Какой-то безумный город: доводит людей до того, что они пинают собак, – согласился с ней Юри.

– И угрожают людям ножом, чтобы их ограбить.

– Хм, ну да, и это тоже.

– Но вообще-то я о другом. Думаю, он дал нам первую подходящую зацепку.

Юри непонимающе взглянул на Джес, и Помелошка последовал его примеру.

Краем глаза Джес видела, что мужчина с книгой исчез, и она совершенно не заметила, когда же он вышел. Она посмотрела на табло, где отображалось название следующей станции.

– Следующая наша.

– М-м-м, фкуфнотиф-ф-фа!

Понять Юри можно было с большим трудом. Пока Джес наслаждалась своей порцией фалафеля, он уминал уже третью шаверму. Помелошка, тенью следуя за Юри, втягивал в себя как пылесос всё, что сыпалось у того из свёрнутого трубочкой лаваша. Проглотив очередной кусок, Юри откинул с лица длинные каштановые волосы.

– Город, конечно, жуткий, как колодец канализации, но готовить эти франкфуртцы умеют, – заключил он.

Джес не стала утруждать себя объяснением, что фалафель и шаверма не совсем блюда местной кухни. Угости она его деликатесом «хандкезе мит музик» [2], он захотел бы немедленно покинуть этот город. По крайней мере так было с ней, когда она попробовала это блюдо в первый и последний раз. Теперь ей казалось, что это случилось в другой жизни, в той, что навсегда похоронена в прошлом. А ведь прошло всего несколько лет. Она тогда сбежала из приёмной семьи, после того как в ванной разбились все зеркала, а на неё пристально смотрел её точный портрет с горящими зрачками. Как раз от подобных происшествий она и сбежала, но как далеко ни убегай, от себя не уйти. Но и остаться она не могла. Как бы она объяснила разгромленную ванную комнату, если и сама не знала ответа?

– Ты не просветишь меня, почему мы вышли именно здесь? Но я не жалуюсь. Можно, мы на обратном пути ещё разок завернём в эту закусочную? – И он, чуть ли не с грустью глядя на последнюю порцию шавермы, принялся освобождать её от фольги.

Джес скользила взглядом по улице. Дома здесь были ниже, всего в несколько этажей. В покрытых пёстрыми граффити стенах остались дыры от осыпавшейся штукатурки. Большинство окон обнесены решётками и не освещены. Эти улицы напомнили ей Ротенбах. Вдали мерцала золотым светом акватория порта, где стояли на причале лодки и горделиво возвышались частные жилые комплексы. Наверное, там чистые улицы, горят фонари, а у пристёгнутых велосипедов целы сёдла и колёса.

Здесь стояло всего несколько корпусов, но на самом деле это были целые миры.

– Помнишь, что парень рассказывал о своём квартале? – спросила Джес, не переставая прощупывать улицу взглядом, как поисковым прожектором.

– Про нападения и угнанные машины?

Юри слизал с пальцев оставшийся соус.

– Да, и это тоже, но важнее то, что он рассказал о химическом заводе. Плохой Интернет, слабая мобильная сеть, перебои с электричеством…

Юри лишь пожал плечами:

– Ну и что из того? В Аркене ведь всё то же самое.

Джес закатила глаза:

– Юри, в том-то и дело. Это ненормально. Обычно эти сети работают, особенно в больших городах.

Юри только что-то пробурчал в ответ. Похоже, всё это его не очень интересовало. Он высматривал следующий ларёк с фалафелем.

– А история со сгоревшей мясной лавкой? Ведь мясная лавка идеальное место, чтобы покупать свежее мясо.

– Хм, возможно. Но зачем тогда её подожгли?

– Понятия не имею. Может, когда вломились, что-то пошло не так?

Юри так высоко вскинул брови, что они исчезли под каштановой шевелюрой:

– Это могло быть короткое замыкание или выброшенная сигарета.

– А что с криками в ночи? Вдруг сестра Арвида превратилась в обречённую и напала на людей?

Юри вытер руки о засаленную жилетку и поднял их, показывая, что смирился с судьбой. Но в лице его явно читалось сомнение.

– Ну ладно, значит, будем искать этот старый химический завод. Может, нам повезёт, и по пути мы найдём какую-нибудь еду.

– Неужели ты всё ещё не наелся?!

– Не для меня, – он поднял руки, словно защищаясь. – Я хочу сделать запасы на случай, если проголодается Помелошка.

Джес зарылась подбородком в шарф. С наступлением ночи пришёл и холод.

– Ты не забыл, что пёс весит в двадцать раз меньше тебя?

Засмеявшись, Юри взял собаку на руки:

– Но он же ещё растёт!

Когда они наконец увидели этого древнего монстра, в небе за серебристыми клочками ваты ущербной круглой монетой висела луна. Жилые дома давно закончились, их сменили фабрики и службы эвакуации аварийных судов. Широкие улицы были пустыми и тёмными, с трещинами в асфальте и замусоренными тротуарами.

Ржавые стальные балки и пробитые крыши из гофрированного металла вырисовывались в ночи скелетом какого-то доисторического гиганта. В сумеречном свете редких фонарей территория едва просматривалась.

– Ну, в общем, будь я гулем, я бы укрылся здесь, – признал Юри правоту Джес, указавшей на лазейку в заборе. Юри надавил ещё, и забор со скрипом поддался.

– Подожди! – сказал он, когда они очутились на заросшей сорняками территории. Порывшись в вещевом мешке, он протянул Джес карманный фонарик.

– С ним мы, конечно, будем привлекать внимание, но это лучше, чем сломать себе шею.

Джес, улыбнувшись, включила фонарик. Она взяла в дорогу столько всяческих магических принадлежностей, а о чём-то вроде карманного фонарика даже не подумала. Она коснулась руки Юри:

– Спасибо, что поехал со мной.

Не глядя ей в глаза, Юри поскрёб в затылке:

– Так зачем же тогда игровая команда, если потом отправляешься на игру в одиночку?

Прокравшись мимо распотрошённых грузовиков и разбитых грузовых палет, они остановились невдалеке от здания фабрики, выключили фонарик и спрятались за кабельной катушкой. Тишину нарушали только проезжавшие время от времени редкие машины.

– Я проберусь внутрь, а ты останешься здесь, в укрытии, – предложил Юри.

– Ну уж нет!

Джес встала и, слыша за спиной ворчание Юри, побежала к зданию. В конце концов, они не планировали ни на кого внезапно нападать. Если сестра Арвида здесь, пусть себе увидит их.

Крошащиеся бетонные ступени привели их на крытую погрузочную площадку. Видимо, раньше здесь загружались грузовики. Свет фонарика блуждал по кирпичной стене, облепленной разными бумажками. Какие-нибудь рабочие инструкции, предположила Джес и подошла ближе. Однако она ошиблась. Это были сплошь написанные от руки сообщения, причём почерк на них различался так же, как и то, чем их писали. Маленькие карандашные записки, написанные тонким грифелем, перекрывались большими постерами, исписанными печатными буквами. Наклеенные на стену куски картона, газетные страницы, салфетки из фастфуда – похоже, в ход шло всё, на чём можно писать. Джес посветила на одну записку, которая болталась на ниточке прямо перед ней.

Я тоскую не по солнечному свету, а по ночным звёздам.

Джес провела рукой по пожелтевшим листкам. Десятки посланий, порой корявые и неразборчивые.

Нет таких страданий, которых нельзя было бы усугубить.

Иногда изысканные и давностью всего несколько недель.

Стою во тьме и гляжу на свет, жажду надежды, но её нет.

Это что, лирика гулей?

– Джес, иди сюда! Думаю, ты была права.

Юри стоял перед громадной откатной дверью, через которую когда-то подавались товары для дальнейшей транспортировки, и показывал на ржавые ворота. Чтобы их разглядеть, Джес пришлось направить на них луч фонарика. На них явно в большой спешке неровными буквами была из баллончика распылена какая-то надпись. Джес потребовалось время, чтобы её расшифровать. Пока она читала, губы её беззвучно шевелились, а по спине бежали мурашки.

Брат, они придут, чтобы схватить нас! Бежать! Не бойся холодов!

Великое примирение

Протерев глаза, Ариан зевнул, словно хотел проглотить ночное небо вместе с растущим месяцем. Его дыхание золотым облачком медленно растворялось в свете фонаря. Мороз кусался, и Ариан натянул шарф на нос. Булыжники Ясеневой аллеи извивались по тёмному Аркену подобно чешуйчатому туловищу какой-то рептилии. За спиной знакомо постанывал и кряхтел дом. Дверь распахнулась, и вниз по лестнице протопали шаги. Когда к Ариану, пошатываясь под тяжёлым грузом, подошёл Бьорн, мальчик отпрянул: за ящиками и пакетами он едва узнал соседа-великана.

– Это что ещё за барахло?

– Разве ты не сказал, что возьмёшь на себя работу Джес? Ну так вот: это её работа, – объяснил великан голосом, который мог бы содрать кору с деревьев. Ариан скорее ощущал этот голос, чем слышал его.

– Да, конечно, но я думал, что нужно доставлять ещё больше книг, а не вот это всё. – Он показал на бесформенный пакет, из которого сочилась какая-то тёмная жидкость.

Бьорн, проследив взглядом за его жестом, нахмурился:

– Поверь, тебе лучше не знать, что там внутри.

Отступив ещё на шаг, Ариан упёрся в садовую ограду. Бьорн принялся наваливать в грузовой велосипед деревянные бочонки, книги, бутыли с неопределяемым содержимым и воняющие чем-то затхлым холщовые мешки. В жидкости внутри пузатой банки для консервирования что-то вздрогнуло.

– Там… там что-то шевелится! – указал Ариан на банку, другой рукой держась за ограду.

– Большая удача! Беспокоиться нужно, если перестанет шевелиться.

С Бьорном никогда не поймёшь, шутит он или нет. Втянув голову в плечи, Ариан слегка наклонился вперёд. Сейчас жидкость была неподвижной, как застывшая смола.

– Мне лучше… – судорожно сглотнув, он показал на банку, в то же время стараясь не слишком размахивать рукой, – лучше не знать, что это?

Бьорн склонил голову, словно что-то прикидывая в уме:

– Смотря по обстоятельствам…

Ариан решил не сдаваться:

– По каким ещё обстоятельствам?

– Позавтракал ты уже или нет, – великан лукаво улыбнулся, и Ариан понял, от кого это перенял Юри. Ответ его устроил. Он махнул рукой, почувствовав, как желудок запротестовал, когда перед глазами встали картинки извивающихся щупалец в коричневом соусе.

– Вообще-то мне вовсе не нужно знать так уж точно.

Бьорн похлопал Ариана по плечу, чуть не свалив его с ног:

– Зачастую так оно и лучше. Просто не думай об этом. Следи только, чтобы банка не стояла слишком близко вот к этому. – Он вновь поднял протекающий пакет. Ариан кивнул. Не потому, что понял, а потому, что не знал, что ещё сделать.

Его потрясло, сколько всего исчезло в бардачках, багажнике и большом ящике между передними колёсами:

– Никогда не подумал бы, что всё это сюда влезет.

Бьорн ласково, как домашнего питомца, погладил седло:

– В том-то и дело, что Красная Молния не только быстрая и устойчивая, но ещё и вместительная. Но ты ведь в курсе, что самое лучшее в велосипеде – это мотор.

Когда великан рано утром постучал в дверь, Ариан только-только успел забраться в постель. По крайней мере, так ему казалось. Сны его, правда, не беспокоили, но сейчас он чувствовал такую усталость, что спросил:

– Мотор?!

Глаза Бьорна насмешливо сверкнули, и тут Ариан сообразил:

– Ах вот оно что: в смысле – я.

Бьорн вручил ему список доставок и указал на грузовой велосипед, словно приглашал забраться в элегантную повозку. Ариан сел и надавил на педали. Никакого эффекта. Сначала он подумал, что велосипед удерживает Бьорн. Но тот, подбоченившись, стоял рядом словно статуя. Неужели у этого страшилища все три колеса сдулись? Или ободья колёс настолько заржавели? Но наконец педаль подалась, и колесо лениво сделало пол-оборота. Из-под рыжей бороды великана донёсся клокочущий рокот, и он сделал рукой приглашающий жест:

– Ты же знаешь, что есть только две возможности что-нибудь сделать – сразу правильно или повторяя попытку снова и снова.

Ариан незаметно для Бьорна закатил глаза и вновь приналёг всем своим весом, чтобы сдвинуться с места. Припав к рулю, он хрипел от натуги, но велосипед лишь скрипел, как ржавая кладбищенская калитка. Наконец Бьорн сжалился и придал Красной Молнии ускорение: он толкнул багажник, и грузовой велосипед покатился.

– И всегда помни… Если тебе слишком холодно, значит, ты недостаточно быстро крутишь педали.

Похоже, у Бьорна имелись в запасе и другие советы, но все остальные звуки поглотила булыжная мостовая. Ариан обхватил руль, чтобы не упасть.

И зачем он только в это ввязался?! Или почему хотя бы не спросил Джес, что за работу должен на себя взять? Наверняка ей никогда не приходилось развозить посылки посреди ночи на этом трёхколёсном чудище.

Вчера он полвечера отрывал листья тимьяна от стеблей и консервировал их с чесноком в оливковом масле. После этого полил все растения в доме набранной в полнолуние водой и натёр стропила нарезанным луком – якобы это помогает против древоточцев. Он не знал, произведёт ли лук впечатление на древоточцев, но вот сесть с ним рядом в автобусе точно никому не позволит. Полностью избавить его от лукового запаха не смогла и горячая ванна. Почему от Джес никогда не воняло луком, а всегда пахло лавандой и олеандром?

Наверное, эти задания были всего лишь местью тёти за то, что он ничего не рассказал ей о планах Джес уехать.

– Джес делает что должна, а ты сделал то, что считал правильным, – был её ответ, когда Джес не появилась к завтраку и ему пришлось объяснять тёте, что она задумала. И выдохнула в чай так, словно собралась рухнуть в чашку. – Я попрошу Барнеби поискать её. Ты не знаешь, где она?

Ариан только покачал головой.

– Ну что ж, если я правильно тебя поняла, её работу ты берёшь на себя? Чудесно, список лежит на кухне. – Голос её при этом звучал не так уж слабо.

Едва он заканчивал какое-то одно дело, список постоянно пополнялся следующим. То, что Джес со всем этим справлялась, граничило с колдовством.

Пятая точка у Ариана зудела от бесконечной тряски. По счастью, от верхнего города в старый центр дорога вела вниз. Красная Молния катила мимо спящих домов и видящих сны переулков. По Ясеневой аллее и зигзагом по улицам верхнего города, по совершенно пустым площадям, мимо газовых фонарей и под тёмными мостами. Тяжёлый велосипед безжалостно катился по щебёнке, гравию и булыжнику. Стояла полная тишина, только колёса шуршали. Никаких голосов в его голове или вокруг. Аркен спал, и Ариан не видел никого на улицах или за тёмными окнами. Такое спокойствие, словно он единственный на свете, и это чувство было приятнее, чем он ожидал.

От большинства посылок он уже избавился. Он клал их у дверей, люков, калиток и один раз – у опускающейся решётки ворот. Один холщовый мешок ему даже пришлось засунуть в дупло. Адреса были типично аркенскими. На протекающем пакете не стояло никакого имени, зато корявым почерком, который при свете фонаря едва можно было разобрать, значилось: Ежевичный переулок, где-то между кустом можжевельника и старым дубом, канализационный люк.

Ариан в вытянутой руке отнёс холодный размякший пакет к люку и положил на крышку. Ничего не последовало. Пожав плечами, он сделал три шага к велосипеду. Когда он садился, пакет уже исчез. Именно так в Аркене и бывает. Он погрохотал дальше вниз по улице, велосипед заметно полегчал. В его списке оставалось всего три имени с пометкой «передать лично в руки»: мастер Хаухаус, Гризельда Гирш-Грантовиц, Чезаре Коста.

Он позвонил в дверной колокольчик. По тихим улочкам Старого города разнёсся густой насыщенный звон. Рядом с деревянной дверью бросалась в глаза бумажка со значком, который Ариан уже не раз видел в Аркене: стилизованный человечек в очках и с вопросительным знаком на шляпе. Джес наверняка знает, что это значит, но он об этом понятия не имел. И на самом деле его это не слишком заботило. Он думал о горячем душе и большой кружке какао с маршмеллоу. С далёкой Рыночной площади до него доносились голоса первых торговцев, однако солнце было ещё так же далеко от Ариана, как нормальная жизнь.

Он глянул вниз на канал, чёрным стеклом прорезающий Старый город. Где-то там, под ним, прятался главный вход в нижний город. Может, в тени притаился кто-то из гулей? Подходящая для них погода – темно и холодно. Станет ли Латит соблюдать договор – теперь, когда Джес больше нет в Аркене? И если нет… что ему, Ариану, делать? А вообще, зачем ему озадачиваться такими вопросами? Никто из оборотней точно не будет ледяной ночью на каком-то позорном велике мотаться по городу, развозя подозрительные посылки и переживая за их сохранность. Защитники природы днём весело подкручивали винты своих велосипедов, играли в хоккей, а сейчас нежились в тёплых постелях.

Ариан вновь взялся за колокольчик, и тут дверь приоткрылась.

В щели показался капюшон. Лицо под ним скрывала тень. Из дома доносились ароматы чая, сандалового дерева и огня в камине. За человеком, обозначая длинный коридор, мигал тёплый оранжевый свет.

– Где Джес? – спросил хриплый голос.

Ариану померещилось или из тьмы капюшона поднимался пар?

– Э-э-э… Джес не смогла. Я её замещаю, и у меня… э-э-э… посылка для вас.

Последняя часть фразы прозвучала скорее как вопрос, поскольку Ариан не знал, как ещё назвать стеклянную консервную банку. В щель просунулась туго забинтованная рука, и этот жест мог означать только одно. Ариан судорожно сглотнул: он надеялся, что ему не придётся прикасаться к банке. На всякий случай втянув руки поглубже в рукава, он снял банку с велосипеда. Она была тяжелее, чем казалась на вид, и едва он до неё дотронулся, как внутри стали подниматься пузыри. Ариан поторопился сунуть банку в протянутую руку.

Он не сомневался, что снова заметил какое-то движение.

– Вы не скажете, что в этой банке такое…

– Нет, – перебил его хриплый голос. Из-под капюшона сверкнули два тлеющих уголька.

Банка исчезла, и Ариану протянули запечатанный сургучом свиток:

– Передай госпоже магестре мою благодарность, Ариан Аконит.

Прежде чем Ариан успел что-либо ответить, дверь перед ним, скрипнув в петлях, захлопнулась. Откуда мастеру Хаухаусу известно его имя? Что это вообще за странный маг и что было в банке? Он взглянул на свиток. Интересно, что он там заказывает? Жабьи лапы и паучьи яйца, дополнение к жертвоприношениям каких-нибудь языческих культов или просто банку бананового шейка? Сургучная печать не позволяла взглянуть на содержание. Ариан пожал плечами. По крайней мере, от банки он избавился, да и все остальные странные посылки доставил. Теперь в списке остались только книги и два имени – и одно из них он, к сожалению, уже знал по прошлым развозкам.

Он толкал велосипед вдоль канала и через мостик. Перед фахверковым домом молчаливыми часовыми стояли две сучковатые яблони. В это время только в этом доме и горел свет. Свет во тьме, мелькнул у него в мозгу девиз «Аркенского фонаря», городской бульварной газетёнки. Вытащив книги, он поднялся по трём ступенькам – и тут же входная дверь распахнулась внутрь, и на него снизу вверх сверкнула глазами морщинистая госпожа Гирш-Грантовиц:

– Почему так долго? – Старуха воинственно выпятила подбородок. Она едва доставала Ариану до груди, но это не имело значения. – Когда ездит девушка, она всегда появляется здесь раньше. Так поздно всегда приходишь только ты.

Ариан ткнул пальцем куда-то в ночь:

– Ещё даже не утро…

– И что, это значит, можно не работать? Городской мальчик, работа в Аркене никогда не спит!

Когда Джес вернётся, пусть опять сама доставляет посылки по этому адресу. Старуха просто невыносима, в любое время суток. Чтобы поскорее завершить этот визит, он протянул ей связку книг:

– Вот книги, которые вы заказали. – Он ещё раз взглянул на названия. – «Имперское яблоко – символ власти», «New Amsterdam – big apple», «От адамова до глазного яблока – анатомия плода», «Яблочко от яблоньки недалеко падает. Генеалогия для любителей» и «Яблоко раздора в Эдеме». – Он здесь в третий раз, и не привёз ещё ни одной книги, где бы в названии не встречался её любимый фрукт. Когда на развозку поедет Джес, он подсунет ей книгу о грушах.

Глаза у старухи алчно округлились, и она резким движением дернула книги на себя. Ариан чуть ли не бегом спустился по ступенькам. Что бы там ни каркала госпожа Гирш-Грантовиц ему вслед, он постарался пропустить это мимо ушей.

Красная Молния катилась теперь по улочкам лёгкая, почти как пёрышко. Он заглянул во двор, где находилась «Кроличья нора»: здесь Джес объяснила ему, что он не спятил. Как же он тогда боялся Юри! Что-то сейчас поделывает тролль? Наверняка спит глубоким крепким сном.

Последнее имя в списке – Чезаре Коста – показалось ему смутно знакомым. Взглянув на карту города, он застонал. Господин Коста, разумеется, жил в вагончике за чертой города, вблизи кладбища.

Ариан решил, что Чезаре Коста может и подождать свои книги. Желудок громко требовал внимания, и в выборе между завтраком и следующей доставкой решение он принял легко.

В одном Бьорн оказался прав: мёрзнуть Ариан перестал. Припарковав Красную Молнию в палисаднике, он прикрыл оставшиеся книги «Аркенским фонарём» – на случай, если Бьорн захочет заглянуть в багажник. Газеты, которая сообщает об обнаружении НЛО и похищениях людей снежным человеком, он, как надеялся Ариан, и касаться не станет.

Согревшись под душем, Ариан вошёл на кухню и почувствовал, что весь дом от самой крыши улыбается ему.

В кухне пахло чаем, свежим хлебом и старым деревом. Родным домом. Когда он вошёл, за спиной у него звякнула штора из бусин. Бьорн как раз убирал со стола две тарелки. Он казался слишком большим даже для этой просторной кухни. Во всяком случае, он втянул голову в плечи, словно опасался на что-нибудь наткнуться. Стол ломился от еды. Четыре керамические чашки и одна детская чашка-непроливайка, похоже, свидетельствовали о том, что он опоздал. Мама с Эккартом уже ушли. Удивительным образом на столе всё ещё хватало еды, чтобы утолить самый сильный голод.

– Да сядь уже, Ариан.

Тётя указала на один из свободных стульев, и Ариан плюхнулся на него. Она накинула на плечи грубой вязки шаль, хотя в кухне было приятно тепло. Потерев обеими руками лицо, Ариан сонным взглядом скользнул по столу. Джем в низких глиняных горшочках, хлеб с поджаристой корочкой, хрустящие булочки, мисочка творога с зеленью, разные овощи и нарезанные фрукты – но не то, что он искал. Тётя, улыбнувшись, придвинула к нему стеклянную баночку с ореховым кремом.

– Пришлось припрятать от Эккарта, иначе бы ничего не осталось.

В окно пробрались первые лучи солнца, разбудив сад золотым сиянием. На ветвях, словно усыпанных бриллиантами, искрился иней.

Обхватив банку, Ариан улыбнулся в ответ:

– Спасибо. Удивительно, что вообще ещё что-то осталось.

Намазав ароматную массу на половинку булочки, Ариан впился в неё зубами. Во рту распространился сладкий ореховый вкус, и он уже стал намазывать вторую половинку.

– Ты уже всё доставил? – поразился Бьорн, ставя перед ним чашку с дымящимся какао.

Ариан кивнул с торчащей изо рта половиной булочки:

– У Гирш-Грантовиц опять суперское настроение.

– Она напала на тебя с метлой в руках? – полюбопытствовал Бьорн, опустившись на скрипучий стул рядом с магестрой.

Ариан отрицательно помотал головой.

– Ну, тогда она действительно в хорошем настроении.

Ариан на секунду замер. Это что, одна из шуточек Бьорна? А впрочем, он прекрасно мог представить, как старуха набрасывается с метлой на того, кто принёс ей не ту книгу.

Тётя с тихим стуком опустила чашку на стол. Звякнули сережки, когда она убрала с лица совершенно седую прядь.

– Действительно очень мило, что ты взял это на себя, Ариан. Джес мне большая опора, но и ты тоже.

Ариан проглотил булочку, стараясь подавить угрызения совести.

Магестра, сверкнув кольцами с полудрагоценными камнями, сложила вместе кончики пальцев. Её взгляд блуждал по саду, и Ариан проследил за ним.

– Какой бы мрачной ни была ночь, всегда наступает утро.

Ариан не понимал, говорит она сама с собой или с ним. Но прозвучало это не так обнадёживающе, как позволяли предположить слова.

– Я уверен, что Джес справится, – попытался он приободрить её.

Взгляд слишком рано состарившихся глаз обратился на него. Усталый и всё же пронзительный. Тяжесть его он ощущал почти физически. «Гусиные лапки» превратились в сплетение морщин, тянувшееся до самого лба. Бледную кожу усеяла старческая «гречка», голос звучал слабо, как шорох бумаги.

– Ей грозит опасность, которую вы оба недооцениваете. Отправиться одной на поиски – это большой риск не только для Джесмины, но и для всего Аркена. Если я сломаюсь и завеса падёт, она будет единственной ведьмой, которая в состоянии защитить Аркен.

Ариан понимал, что тётя имеет в виду, говоря «сломаюсь», и гнал от себя эту мысль. Да, она преждевременно состарилась, но ей же ещё и пятидесяти нет. И Джес в роли единственной защиты для всех живущих в Аркене магов?

– Да как же у Джес это получится? Если завеса падёт, все увидят магов такими, какие они есть, тогда и защиты никакой не будет!

Магестра потёрла костяшки пальцев. Бьорн смотрел на неё с сильным беспокойством, хоть и старался это скрыть. Возвышаясь рядом с ней как скала, он заботливо укутал её плечи ещё и пледом. Она благодарно погладила его руку.

– Есть другие пути. Менее мощное колдовство. Даже бумажный щит лучше, чем никакого.

Ариан промолчал. Он медленно жевал. Бумажный щит казался ему ещё опаснее, чем отсутствие щита.

Тишина становилась гнетущей. Бьорн, откинувшись назад, пригладил бороду, и стул под ним застонал. Чтобы прервать молчание, Ариан пробормотал:

– Джес знает, что делает. Она подготовилась. Она ладит с гулями и знает, что за пределами города притаились пожиратели и ей нужно их остерегаться.

Тётя устало покачала головой – и вновь тихо зазвенели серёжки.

– Ариан, наш враг намного старше и опаснее. Орден Молота не знает пощады и усталости. Это рыцари, посвятившие жизнь охоте на нас.

Бьорн принялся осторожно чистить яйцо, по-прежнему краем глаза поглядывая на магестру, словно опасаясь, что она в любую секунду упадёт со стула.

Во взгляде Ариана сквозили сомнения, которые ему не удавалось побороть. Давным-давно настало новое тысячелетие, время сожжения ведьм на кострах и рыцарских орденов безвозвратно прошло. Так зачем страшиться прошлого? И вообще: они владеют магией, а рыцари этого ордена только факелами размахивают.

– Это же всё случилось много веков назад. Никакой инквизиции давно нет. Никто больше не сжигает ведьм на кострах. Даже если этот орден ещё и существует, его крепости давно стали музеями, а его члены – всего лишь скучающие отцы семейств, которые по выходным играют в Средневековье. А даже если и не так: разве нельзя просто помириться с ними и заключить договор, как с гулями?

Губы магестры тронула слабая улыбка, но в глазах её не замечалось никакого веселья. Она протянула руку, чтобы обхватить его ладонь. Кожа у неё была тонкой и холодной.

– Ты очень напоминаешь мне моих сестёр – твоих бабушек, родную и двоюродную.

Ариан выпрямился. О своей родной бабушке он почти ничего не знал. Бабушкой для него всегда была тётя Лия. Никакой другой не было, и о второй двоюродной он слышит впервые.

Когда их взгляды встретились, она кивнула:

– Они тоже считали, что нужно прекратить эту войну. Они надеялись на великое примирение, на то, что наступит конец преследованиям и можно будет уже не скрываться. И они были не единственными. – Она медленно убрала руку. Пальцы её сжались в кулаки. – Но великого примирения не состоялось, союз распался.

– Но почему?

– Предательство… – Она говорила практически шёпотом, и всё же это слово пронеслось эхом по всей кухне, пока не затихло в коридоре.

Ариан низко нагнулся над столом. Нож со звоном упал на пол, но он это едва заметил. Союз распался? Он подумал о трёх других символах, других семьях, двух птицах и чёрной прожжённой дыре, обозначающей семью, которой больше нет.

– Предательство? Поэтому я никогда и не знал свою бабушку? Как так? Когда? Что тогда произошло?

Бьорн откашлялся. Он так и не притронулся к очищенному от скорлупы яйцу.

– Эта история не для завтрака. И разве тебе не пора в школу?

Не может быть, что он это всерьёз. Теперь, когда он наконец получил какие-то ответы, ему нужно в школу?! Ариан покачал головой:

– Нет-нет! В школу можно и позже. Всё равно никто не заметит. Учитель биологии даже имени моего не знает.

Однако тётя сложила руки, и Ариан понял, что разговор окончен.

– Бьорн прав. Разговор не к месту. А тебе стоит поторопиться, если не хочешь пропустить школьный автобус.

Ариан сник. Опять одни намёки и никаких ответов. Как всегда. Никто ему ничего не рассказывает, – только какие обязанности он должен взять на себя. Он взглянул на часы. Чёрт, на автобус уже не успеть. Если он не хочет идти пешком, выход один.

На автобус он действительно опоздал, но на Красной Молнии мог доехать прямо до школы без лишних объездов и остановок. Грузовой велосипед на полном ходу занесло в какую-то выбоину, но Ариан ещё сильнее надавил на педали.

Он бы ни за что не признался в этом Бьорну, но на обледенелой дороге велосипед с тремя колёсами оказался гораздо устойчивее. Если поехать по Акантовой аллее и срезать по Гусёнкину переулку, он даже успеет вовремя. Однако он понимал, что стоит на кону.

Его репутация в школе, уважение, то небольшое признание, которое он завоевал – всё это было под угрозой. Наконец-то у него появился шанс не быть школьным фриком: на эту роль в Аркене, по счастью, достаточно других кандидатов. Пока благодаря Джес и Юри это давалось ему легко. Его, мальчишку из города, все оставляли в покое или, любопытствуя, забрасывали вопросами. Ему кивали даже некоторые из «Красных лис» – именно такие типы прежде в других школах превращали его жизнь в ад, выкидывали из окна его вещи и подкарауливали после школы, потому что считали фриком. Здесь, в Аркене, у него наконец-то появился шанс не стать жертвой. Но для этого ему необходимо на этом трёхколёсном недоразумении добраться до школы раньше автобуса. Если все увидят, на чём он рискнул показаться на улице, они умрут со смеху и сживут его со свету издёвками.

Его изрядно болтало на булыжной мостовой, отчего он непроизвольно клацал зубами, но ехал ещё быстрее. В конце Гусёнкина переулка он уже еле дышал, и, несмотря на мороз, по лбу струился пот. А вот и школа. Большое кирпичное здание с фигурным изгибом колокольни невозмутимо сопротивлялось холодам. Он уже видел большие часы на фронтоне. Автобуса нигде не было. Теперь осталось только припарковаться, пристегнуть велосипед и быстро скрыться в школе. А после уроков он подождёт, пока все уйдут, и никто не узнает, что гигантских размеров красный трёхколёсный велосипед принадлежит ему.

Он услышал шуршание за спиной – сзади на бешеной скорости приближалась стайка подростков. Они летели на него, низко пригнувшись к рулям, и, проносясь мимо, завыли по-волчьи. Как назло, оборотни! На своих изящных велосипедах с фиксированной передачей они обгоняли машины, петляя между ними подобно косяку хищных рыб. Вот они уже доехали до школы, а некоторые указывали на него пальцем.

Что делать?! Они уже видели его. Кое-кто выкрикивал его имя. Проклятье! Ариан так вцепился в руль, что побелели костяшки пальцев. Назад пути нет. Взвизгнул тормоз, и он остановился рядом с защитниками природы – их к нему подошло с полдюжины. Он уже слышал их смех.

– Ариан, это что ещё за штуковина?

Ещё помнят имя, но скоро это изменится. Ариан судорожно сглотнул:

– Ну… это… э-э-э… подарок ко дню рождения…

Широкоплечий парень с зелёным ирокезом показал на велосипед:

– Это же сварная рама. И взгляните только на переднюю вилку!

Рядом с ним встала девчушка с буйной копной серебристых волос. Она почти терялась в слишком большом для неё пуловере. Он едва узнал Диану – в обуви она выглядела как-то непривычно.

– Вся вилка переделана, чтобы влез багажник. Какая трудоёмкая работа!

Парень с выбритыми висками энергично закивал:

– Короб! Это гениально! Сколько же в него всякого оборудования помещается? Сюда влезет сразу куча стометровых альпинистских верёвок вместе с оттяжками и страховочными поясами. Какой у него объём?

На Ариана уставились несколько пар глаз. Что происходит? Они над ним издеваются? Но в смехе слышалось восхищение, а не издёвка – он быстро научился это различать. Они тыкали в разные детали и говорили что-то типа «передача 46/16 без переключателя!» – «Зажим подседельного штыря без резьбы» – «Шатуны со звёздами что, вручную отлиты?».

– Э-э-э… понятия не имею, – помедлив, ответил он на первый вопрос. – Думаю, туда помещается столько же, сколько в маленький холодильник.

– Только не говори, что короб не промокает. Тогда можно было бы летом класть туда кубики льда и, карабкаясь на вершину, пить холодную колу. – Парень с зелёными волосами протянул Ариану руку. – Дашь потом прокатиться кружок?

Ариан хлопнул его по руке:

– Конечно, не вопрос!

Тут он заметил огненно-рыжую шевелюру. Малинка! Куртку, несмотря на мороз, она оставила незастёгнутой, а волосы – распущенными. Все расступились перед ней, и она, неспешно обойдя велосипед, остановилась рядом с Арианом:

– Больше всего мне нравится цвет. Просто красные всегда быстрее всех.

Диана и остальные тут же ответили ей неодобрительным улюлюканьем. Парень с ирокезом хлопнул Ариана по плечу:

– Как тебе удаётся без переключателя скоростей подниматься по дороге на этом велике, когда он загружен под завязку?

– У меня специальная техника разгона, – засмеялся Ариан.

Группа оборотней повлекла его за собой в школу. Остановившегося на обочине автобуса он даже не заметил.

Мёртвая бабушка [3] и трупные пальцы

Этим утром Мерле, к собственному удивлению, вышла из автобуса у школы первой. Никто не лез вперёд, отталкивая её плечом. И вся поездка прошла в тишине. Никто с ней не заговаривал, даже напыщенный мерзавец Рафаэль оставил её в покое. Но и на свободное место рядом с ней никто не сел. Истории о её походах на кладбище – и о том, что она там якобы делает, – ходили по-прежнему. Она ощущала на себе пристальные взгляды, слышала перешёптывание: слухи не прекратились, лишь стали тише. Такими тихими, что от них стало невозможно защищаться. Плотнее закутавшись в толстую кожаную куртку, она отгородилась от всех наушниками и неработающим плеером.

У школы толпились оборотни. И среди них Ариан. Он только что через большие ворота прошёл во двор. Мерле заметила, что машет ему, лишь когда рука уже была в воздухе. Она тут же опустила руку, надеясь, что никто на неё не смотрел. И что это с ней? Конечно, Ариан её не видел. Но всё-таки он здесь и не заболел. Она привыкла к нему, привыкла сидеть с ним рядом в школьном автобусе. Болтать с ним о музыке и о том, как живётся в Аркене приезжим. Почему он сегодня не поехал в автобусе? Может, дело в ней? Может, ему не хочется больше сидеть рядом с ней? Или кто-то подвёз его, потому что его тёте срочно требовались какие-нибудь экзотические лекарства, которые продаются только в одной специальной аптеке по пути в школу? Вот чёрт! Почему она вообще думает о том, как Ариан Аконит добрался до школы?!

Мимо потоком шли дети, огибая её, как ручей скалу. Когда автобус отъехал, Мерле почувствовала, что рядом с ней кто-то стоит и так же, как она, наблюдает, как другие с криками и смехом исчезают в здании школы.

Высокий, тощий, в джинсах, из которых давно вырос, в заношенной парке, с необузданной копной каштановых волос, рядом с ней стоял Титус. От него пахло мхом, древесной смолой и недобрыми снами. Глаза его сузились, превратившись в щёлки, словно он брал на мушку каждого школьника в отдельности.

Оборотни и «Лисы», обмениваясь любезностями и толкаясь, поднимались по лестнице к дверям школы. Остальные ученики старались не попасть под перекрёстный огонь. Каждый день повторялся один и тот же спектакль. Обе группы пытались войти в школу одновременно, и красные куртки «Лис» сплетались в сложный орнамент с тёмными куртками оборотней. Красных было вдвое больше, но чаще всего в здание первыми входили тёмные. Однако сегодня что-то шло не так. Ей кажется – или оборотни жмутся плотнее друг к другу? Может, стычки сегодня более ожесточённые, и остроты «Лис» подлее? Ближе к входу «Лисы» сбивались большими группами.

– Будь осторожнее. Им нельзя доверять.

Голос Титуса звучал ниже, чем обычно в его возрасте.

Борясь с желанием отодвинуться от Титуса подальше, Мерле проследила за его взглядом. Было в нём что-то такое, от чего у неё волосы на голове шевелились, и она не могла сказать, хорошо это или плохо.

– Да уж, «Лисы» та ещё кодла заносчивых воображал. Не верю ни одному их слову.

– Нет! – Он говорил почти беззвучно. – Не «Лисы». Тебе нужно опасаться оборотней.

Прежде чем она успела что-либо ответить, он, неподвижно глядя перед собой и ссутулившись, медленно двинулся вслед за остальными.

Что это было? До сих пор к Титусу приставали только Рафаэль с его тупыми дружками.

Сдув со лба пёструю прядь, Мерле закинула за плечи рюкзак с множеством значков и последовала за другими школьниками. Первый урок ещё на начался, а атмосфера уже накалилась.

К тому же и Джес куда-то пропала… Опять. Та ещё несколько недель назад намекнула, что не видит другого выхода, как отправиться на поиски таких, как она. Последние дни её не было в школе, она не приходила к месту их встречи и вообще нигде не объявлялась. Значит, действительно отправилась в путешествие? Не было видно и тролля с широкими плечами и закрученными рогами, а уж его-то трудно не заметить.

Ясное дело, он не отпустил её одну. Вдвоём путешествовать гораздо лучше. Джес и так довольно долго странствовала в одиночку и заслужила, чтобы её сопровождал добрый друг.

Но почему тогда Мерле тащится по двору с таким камнем на душе?

Одиночество – это не когда ты чего-то лишился – например, ключ потерял, или зуб выбили, – и остро ощущаешь отсутствие утраченного, хотя многие именно так и думают. Одиночество ощутимо физически, как промокшее пальто, как запах, от которого не избавиться и по которому хищник идёт за его источником.

Мерле заметила это много месяцев назад, когда отец уехал без неё. И теперь она не сомневалась, что это так.

Первые дни без Джес и Юри казались аномалией. Мало что изменилось, но Мерле ощущала, что грозовые тучи сгущаются и только и ждут разрядки. Когда Джес и Юри не появились и сегодня, их отсутствие стало нормой.

Нужно было сделать всего несколько шагов вверх по лестнице, в дверь и по коридору. Но за ней и тут следили. Столетние залы полнились голосами десятков подростков, по школе раскатывался ковёр кутерьмы. Дети сновали вокруг как муравьи: закидывали вещи в запирающиеся шкафчики, спешили к своим классам, перебрасывались фразами, как конфетками. Они были шумными, суетливыми, взбудораженными от неуверенности в себе и волнения. Но были и другие. Спокойно прислонившись к стенам в ожидании, их провожали взглядами хищные стервятники и гиены. Мерле была хромой антилопой, зеброй, давно уже отделённой от стада. Она была одна, и это не осталось незамеченным. Её пальцы крепче сжали лямки рюкзака. Со звонком войдя в класс, она укрылась за своим рюкзаком, как в окопе. И всё же гнусная улыбка, с которой её поджидали Самира и остальные гусыни, внезапно вызвала желание сказаться больной. Что-то висело в воздухе. И действительно: не прошло и пяти минут, как Самира подняла руку. Учительницу это так потрясло, что она прервалась.

– О, Самира, чудесно, что и ты принимаешь участие в уроке. Значит, ты хочешь рассказать нам, как протекает эндотермическая реакция?

– Э-э-э… конечно… я бы с удовольствием, госпожа Брас, но мы совершенно не можем сосредоточиться, потому что здесь, в конце класса, жуткая вонь, прямо как в гробнице.

Гусыни захихикали. Окоп Мерле оказался недостаточно глубоким.

Учительница захлопала глазами:

– Неужели опять не работает вентиляция? Я поговорю с заведующим хозяйством. Может, господин Лидке снова делал масляную кислоту? Но давайте всё-таки вернёмся к эндометрической…

– Да, теперь и я чувствую! – воскликнула одна из двух гусынь, затыкая нос. – Пахнет кладбищем, будто кто-то гниёт изнутри.

По классу прокатилась волна смеха.

Урок закончился, хотя до конца оставалось ещё двадцать минут. Никто уже не слушал, что там госпожа Брас рассказывала об экзотермических реакциях. Все махали рукой перед носом или закрывали лицо рукавом, словно задыхались от невидимого газа, а учительница в это время неутомимо продолжала вещать об уравнении Гиббса-Гельмгольца и равновесии Будуара.

Блеск в глазах Самиры предупреждал Мерле, что это только начало. Низко склонившись над столом, она с нажимом провела ручкой по бумаге. Стержень прорвал лист и оставил борозду в блокноте. Мерле впилась взглядом в бумагу. Мир для неё сжался до шариковой ручки в руке. Бледные пальцы. Покрытые чёрным лаком ногти. Но гогочущие дети, которые то и дело посматривали на неё украдкой, находили дорогу в этот мир. Гогот проникал даже в наушники. Камень на душе превратился в скалу. Имей она способности Джес, ей бы не пришлось прятаться. Никто не стал бы над ней смеяться, будь она ведьмой. Она бы заставила их замолчать, швырнула бы в круг силы, стёрла бы с лица земли…

Но она не Джес, а просто Мерле. Она закусила губу, чтобы подавить рвущуюся наружу боль.

Наконец-то математика. Учитель отличался в равной степени занудством и строгостью. С учениками он обращался как последний мерзавец – но со всеми одинаково. Сегодня Мерле впервые была ему за это благодарна. Раздав алгебраические задачи, он с неумолимостью палача следил, чтобы все решали их, не издавая ни звука. В только что начавшемся сражении на время урока действовал режим прекращения огня. Мерле покусывала губу. Она знала, какой урок следующий: последний перед большой переменой.

Вообще-то английский был одним из её любимых предметов, – но не сегодня. Вернули тесты прошлой недели. Без помощи Мерле Самира смогла правильно написать только своё имя. Об этом учитель тут же сообщил всему классу:

– Самира, твой результат, как это бывает слишком часто, огорчителен. Я настоятельно советую тебе меньше времени проводить перед зеркалом и больше с учебником. – Мальчишки злорадно ухмыльнулись, но учитель ещё не закончил. – Бери пример с Мерле. Её не видно и не слышно, но у неё ни одной ошибки.

Это ещё что такое?! Почему он не мог просто раздать эти чёртовы тесты?! Зачем объявлять это всему классу?! Он что, хотел опозорить Самиру, чтобы остальные больше старались? Хотел мотивировать Мерле к большей активности на уроках? В любом случае он добился обратного. Самира, раздувая ноздри, обернулась к Мерле. Она не сказала ни слова, но взгляд говорил достаточно.

Урок создавал хоть какую-то зону безопасности, потому что там хотя бы физически присутствовали учителя, чего не сказать о большой перемене. Мерле уже давно собрала вещи и со звонком бросилась из класса в коридор.

Конечно же, их кабинет был дальше всего от столовой. Перед ней бойницами распахивались двери. Из каждого класса вырывались потоки учеников, устремляющиеся в столовую. Мерле смешалась с толпой. Самиры и обеих её теней видно не было. Ещё несколько таких тестов – и Самира останется на второй год; нужно продержаться это время. Нет, не всё это время, всего лишь пока не вернутся Джес и Юри, поправила себя Мерле. Будь её подруга здесь, Самира не решилась бы подступиться к ней на перемене. А сейчас нужно добраться до столовой и своего стола, не столкнувшись с кликой гусынь. Если повезёт, там будет Ариан. А может, и Кассандра уже за столом. Всё будет хорошо, только бы добраться.

Вместе с остальными голодными учениками её внесло в столовую. Первые столы уже были заняты. В меню рядом со стойкой раздачи значились кровяная колбаса, картошка-фри и горошек.

– Мёртвая бабушка с трупными пальцами, – прокомментировал какой-то шестиклассник, с отвращением глядя на красное месиво у себя в тарелке.

«Красные лисы», усевшись на спинки стульев, кидались в школьников помладше бумажными шариками. Мерле, спрятавшись за спиной спортсмена в типичной красной куртке, добралась до очереди к раздаче.

За её столом ещё никого не было. Ничего удивительного. Чудаковатые умники вроде неё редко торопились прийти в столовую первыми, чтобы не стать единственной мишенью для тупых шуточек. За столом оборотней слышался громкий смех. Среди рыжих, белых и зелёных шевелюр Мерле разглядела знакомую светло-каштановую. Неужели и правда Ариан? Так и есть: смеясь, он сидел среди защитников природы, словно знает их уже много лет. И как ему это удалось – он ведь новенький, в школу пришёл ещё позже неё! Он сидел в центре стола, и как раз в тот момент, когда они встретились взглядами, он и один из оборотней, договорившись о чём-то, ударили по рукам. Широко улыбнувшись, Ариан поднял руку. Да, он помахал ей. Но это не был приглашающий взмах. И с чего бы? В этом треклятом школьном рейтинге он поднимался, а она, оступившись, летела вниз.

Прокатившейся по очереди волной её прижало к спортсмену. Мерле решила, что обед того не стоит, и, выходя из очереди, мельком взглянула в сторону вовсю веселящихся оборотней. Они сидели все вместе, как большая чертовски счастливая семья.

– А я-то задаюсь вопросом, не кормят ли нас сегодня из мусорного бачка! Могла бы и догадаться, что это от тебя тут так воняет.

Как из-под земли перед ней выросли Самира и её клоны с полными подносами в руках. Очевидно, они отобрали их у школьников помладше.

Одна из гусынь, с отвращением глядя на Мерле, изобразила рвотный позыв.

– Самирочка, кажется, мне плохо!

Мерле заметила, что вокруг них собираются зеваки и, хихикая, толкаются в ожидании спектакля. Если она сейчас промолчит, ей придётся молчать до самого окончания школы.

– Могу представить, как тебя тошнит, если ты целый день тусуешься с фальшивой пустышкой Барби, – прошипела она. – Осветлитель, Самирочка, нужно не пить, а на волосы наносить. Может, тогда и с тестом по английскому справишься.

Вой в своре любителей зрелищ привлёк новых желающих поглазеть. Стычка Мерле с Самирой стала главным событием большой перемены. Спастись бегством уже не получалось.

Самира секунду таращилась на неё, но подносом не швырнула и не набросилась. Вместо этого она, слегка отклонившись назад, взглянула на свои ногти с идеальным маникюром, вскинула бровь и достаточно громко, чтобы слышали все, обратилась к подругам:

– Да кого интересует эта дурацкая оценка по английскому! Наши семьи позаботятся о нас вне зависимости от того, как мы окончим школу, – она подалась вперёд. На руке сверкнули золотые кольца. – В любом случае никому из нас не приходится просить милостыню на улице!

По толпе пробежал шёпоток. Язык у Мерле прилип к гортани.

– Что за бред?! – Почему у неё так дрожит голос? Самира никак не могла видеть её, она ведь в это время в школе. Мерле колупала ногтями большой палец. Повсюду вокруг стояли мальчишки и девчонки с такими округлившимися сияющими глазами, словно наблюдают за ползущим в дымоходе Санта-Клаусом. Среди них был даже Рафаэль с насмешливой улыбочкой.

Сладким голоском, словно обращаясь к малышу, Самира пояснила:

– Так, наверное, мама не тебя видела в Ротенбахе на рождественской ярмарке? Бездомную оборванку, которая бренчала на гитаре за пару монет? Постой-ка… – Она приложила пальцы к подбородку, а розовые губы сложились в удивлённый овал. – Разве на прошлой неделе ты не ездила в турне с отцом? Или, может, он тоже играет в Ротенбахе? Обязательно посмотрю сама. У меня и мелочь для вашей семьи завалялась. – И, вынув из кармана брюк несколько медных монет, она бросила их Мерле.

Толпа взорвалась. Столовая наполнилась гоготом. С восторгом в глазах многие схватились за мобильники. Больше скорости света только скорость, с которой распространяются сплетни.

Мерле знала, что однажды всё выйдет наружу. Но не таким же образом! Не посреди столовой, где все пялятся на неё.

И что ещё ей было делать? Дома растёт гора счетов. Банк грозит наложить арест на имущество. Дедушка может потерять ферму, дом. Вот она и взяла гитару, чтобы отправиться в Ротенбах на заработки.

Время смешалось в кашу – вязкую, клейкую и вовсе не сладкую. Она понимала: большинство ребят смеются от радости, что не оказались на её месте. Но это ничего не меняло: смех обжигал ей лицо. Камень на душе рос и перекрывал доступ воздуха. Борясь с рвущейся наружу болью, она знала, что проиграет. Но не здесь. Никто не должен видеть её такой.

Она стукнула по подносу Самиры. Трупные пальцы, мёртвая бабушка и горох взлетели в воздух и шлёпнулись Самире на лицо. Кровяная колбаса повисла на светлых волосах, картошка фри застряла в искрящихся серьгах-креолах, вызвав у зевак ликующие вопли. Мерле с силой отпихнула Самиру, та, столкнувшись с подругой, упала, а Мерле пронеслась мимо неё. Бежать отсюда, и как можно быстрее! Бежать, пока стыд ещё сдерживается гневом. Она неслась мимо длинных столов к двери на террасу. Всё вокруг заволокло туманной дымкой. Стоит Мерле на секунду прикрыть глаза, и она пропала. Сапоги скрипели по линолеуму. Кто-то окликнул её по имени. Холодный металл дверной ручки. Толчок. Ледяной воздух. Она на свободе.

Нападение

Смех за спиной Мерле затих. Она глотала солёные слёзы, уже не в силах сдержать рыданий.

Ноги несли её по пустому школьному двору, круглой площадке, окружённой увенчанными зубцами стенами и кирпичными зданиями. У сарайчика для хранения инвентаря уже несколько недель ржавел какой-то бесхозный велосипед. Упорно противились зиме мусорные контейнеры. В одном углу осталась собранная в кучу осенняя листва. На голых ветвях одинокого дерева сидели вороны, а больше никого тут не было. Споткнувшись на неровной брусчатке, Мерле вытерла рукавом лицо. Заметив на тыльной стороне ладони размазанный след от карандаша для подводки глаз, она вытерла его о брюки. А потом сползла вниз по стволу большого ясеня и спрятала лицо в ладонях.

И почему её увидела именно мать Самиры?! Что за чудовищная несправедливость! Она делала всё, чтобы помочь дедушке, а её за это покарали. Что не так с этим проклятым миром?! Почему в конце всегда побеждают эти уроды, у которых и так всё есть? Сжав кулаки, она прокричала вдогонку зимнему ветру:

– Как же меня всё достало!

По щекам её бежали слёзы. От гнева? От стыда? От холода? Не важно. Здесь не было никого, кто мог бы её увидеть.

Обхватив себя руками, она всхлипнула и увидела, как её дыхание уносит ветер. Почему бы ему не прихватить и её? Всё равно куда, лишь бы подальше отсюда. Ну почему Джес не взяла её с собой?!

Дверь школы распахнулась. Вытерев размазавшуюся по щекам тушь, Мерле осторожно выглянула из-за ясеня.

Платиновые волосы она узнала тут же. На террасе стояла Самира – и не одна: кроме подруг с ней были трое парней в красных куртках. Отпрянув назад, Мерле вжалась в ствол, надеясь, что компания Самиры её не заметила.

Ну почему бы им просто не оставить её в покое! Её взгляд метался по двору. Получится ли добраться до ворот в кирпичной стене и до футбольного поля за ними или хотя бы до гаража с велосипедами? Ей срочно требовалось укрытие получше.

– Где ты зарылась, зомби?

Голос приближался. Взгляд Мерле метнулся к школьному хоккейному стадиону. Может, он открыт? Где же эти чёртовы учителя, которые обычно всегда во всё вмешиваются?!

– Мы найдём тебя, зомби, и тогда ты пожалеешь, что выползла со своего кладбища!

По двору гулко разнёсся ещё один голос:

– Да ладно тебе, крошка, не стоит она того, чтобы отморозить тут себе задницу.

Этот голос Мерле тоже знала. И впервые согласилась с Рафаэлем.

– Так она и не тебе жрачку в лицо швырнула! Взгляни на мою юбку – одежду теперь только выбросить!

Мерле услышала звук шагов в сторону мусорных баков и стук открываемой крышки. Неужели они всерьёз думают, что она станет там прятаться?! Голоса опять доносились с более дальнего расстояния.

– Не важно, где ты, когда-нибудь мы тебя найдём, и тогда ты ответишь за всё!

Шаги медленно удалялись, и напряжение постепенно спадало. Мерле выдохнула. Что бы она делала, если бы они её обнаружили? Но по крайней мере в этот единственный раз судьба оказалась на её стороне.

Скрипнули петли железных ворот. Звук такой же явственный, как скрежет ногтей по грифельной доске. Во двор вошёл кто-то в надвинутым на самый лоб оливково-зелёным капюшоне. Слишком короткие брюки, неуклюжая походка. Титус! Что он здесь, на улице, делает? Может, прятался, как и она обычно скрывалась на большой перемене в подвале? Когда он взглянул на неё, она выразила взглядом молчаливое предостережение и, покачав головой, указала на ворота. «Уходи!» – сказала она одними губами. Но было слишком поздно.

– Ну-ка, кто это тут у нас?

Голос Рафаэля уже не был таким безразличным. Откуда ни возьмись появилась заинтересованность – так выскакивает лезвие перочинного ножа. Гиена взяла след.

Титус прошёл мимо Мерле, не сказав ни слова. Он её понял? Может, он пошёл к Рафаэлю, чтобы тот сам не двинулся к нему и не обнаружил Мерле?

– Что, опять не хватило денег на школьную еду? Пришлось из помойки что-нибудь вкусненькое выуживать?

Парни глухо прыснули, и на этом фоне смех Самиры прозвучал придурковатым ржанием:

– Может, там он и шмотки берёт. Во всяком случае, подходящее место для создания этого образа бродячей собаки.

Её подружки, как и ожидалось, загоготали. Титус упёрся взглядом в землю.

– Оставь меня в покое, – вяло ответил он. Мерле немного высунулась из укрытия. Титус попытался протиснуться мимо «Красных лис», но те не пропустили его. Втянув голову в плечи, он развернулся:

– Ладно, значит, обойду с другой стороны.

Рафаэль, быстрым движением выбросив руку вперёд, ухватил его за капюшон:

– Брось, Титус, попробуй хоть разок быть дружелюбным. Просто скажи «пожалуйста», и мы тебя отпустим.

Мерле видела, как дрожит в руках у Титуса поднос. Он по-прежнему стоял спиной к Рафаэлю. Если бы тот видел его лицо, то, пожалуй, пропустил бы.

– Ладно. Пожалуйста, – злобно буркнул Титус.

Придурковатый смех. Гиены нашли хромого телёнка.

– Прямо не знаю, Титус: меня не убедило. Что скажете, парни?

Дурошлёп и Крысоморд покачали головой.

– Слушай, Титус, ты должен говорить искренне. Но раз не получается словами, тогда поцелуй мои ботинки, и мы дадим тебе войти.

Стакан на подносе упал. Волосы Титуса развевались на ветру. На секунду Мерле показалось, что он взглянул на неё горящими глазами из-под каштановых прядей. Что же ей делать? Что она может? Титус втянул голову в плечи:

– Отвали, Рафаэль!

Это прозвучало уже иначе – более низким голосом, с большей угрозой. Должно быть, это заметил и Рафаэль. Он отпустил капюшон Титуса, и тот резко обернулся. Он был выше остальных, но тощий и костлявый, а они – широкоплечие и мощные. Парни окружили его, и Рафаэль встал перед ним, скрестив руки на груди:

– О, думаешь, ты сильный, раз вступил в Охотничий союз?

Куда-куда Титус вступил? С чего бы ему примыкать к этой куче тюфяков?!

– Тебя удивляет, что мне это известно, да? Отец рассказал. Разумеется, он выступал против того, чтобы тебя приняли: в союзе и так довольно слабаков.

Титус судорожно вцепился в поднос, как в щит. Может, ей выскочить и позвать учителей? Всё это пахло неприятностями.

– С лузерами такое дело – они всегда притягивают ещё больше себе подобных. А-ты-король-лузеров. – При каждом слове Рафаэль тыкал указательным пальцем в грудь Титусу, словно сваи вколачивал. Он вошёл в раж, наконец найдя жертву, оказавшуюся полностью в его власти. Гиена играла со своей добычей перед тем, как схватить её. – Ведь твой отец издаёт газетёнку, которой только в сортире подтираться, и разглагольствует до посинения об инопланетянах и снежных людях перед каждым, кто и знать этого не желает.

– Что за лу-у-узер, – донеслось от Самиры.

– Вот и брат его, видно, так решил и свалил к оборотням, – съязвил Рафаэль.

– Оставь меня в покое, – тихим голосом скорее прорычал, чем сказал, Титус, но Рафаэль не слушал.

Их одежду трепал всё усиливающийся ветер.

– Честно говоря, я Тониуса понимаю. Я бы тоже свалил. Кто же хочет ютиться в каком-то заплесневевшем вагончике вместе с лузерами?!

– Под мостом-то, видать, свободных мест уже не было, – хихикнула Самира.

– Замолчите наконец! – В словах Титуса прозвучала угроза.

И тут Рафаэль нанёс удар, и Титус согнулся пополам: от удара в живот ему стало нечем дышать.

Поднос упал на землю. Стакан разбился. Вилка и нож звякнули о брусчатку. Крысоморд и Дурошлёп, схватив Титуса, крепко держали его за руки. Гиены перешли в атаку.

Мерле, выскочив из-за дерева, бросилась вперёд.

– Ну и где твой брат теперь? Сбежал от семейки неудачников? – перекрикивая ветер, орал Рафаэль.

Его дружки, заломив Титусу руки за спину, принудили его встать на колени. Они ему так руки вывихнут!

– Сейчас же прекратите это безобразие! Он же вам вообще ничего не сделал! – крикнула Мерле, оказавшись от них всего в нескольких шагах.

– Зато ты сделала! – Самира тут же рванулась к ней. – Пора тебе усвоить, когда нужно помалкивать!

Она что-то прошипела своим подружкам, и те, подбежав к мусорному баку, отбросили крышку.

Это ещё что?!

Мерле отшатнулась от Самиры, но Рафаэль оказался проворнее и схватил её за волосы. Мерле вскрикнула «Отпусти!», её пронзила боль: он сейчас выдерет ей все волосы!

Она попыталась защищаться, но её крепко держала Самира:

– Теперь мы наконец-то отнесём тебя туда, где тебе самое место.

Они поволокли её к мусорным бакам. Мерле кричала и упиралась, но хватка у Рафаэля была железная. Противостоять силе гиен было невозможно.

Вдохнув исходившую от контейнера, несмотря на мороз, сладковатую гнилостную вонь, Мерле не смогла подавить жалобный стон. Она упёрлась сапогами в тёмный пластик, но Рафаэль был сильнее.

– Честное слово, Коста, – воскликнул он, обернувшись в Титусу, – что касается женщин, у твоей семьи дерьмовый вкус. Но вообще-то неудивительно, что ты тут запал на зомби. Мать-то твоя тоже уже на кладбище. Должно быть, это жесткач, когда собственный отец убивает мать.

Оба парня, держащие Титуса, расхохотались – и вдруг упали на землю, словно поражённые невидимым взрывом. До гиен слишком поздно дошло, что они «Лисы» и дело имеют не с собакой.

– ЗАМОЛЧИ!

Этот вопль заставил утихнуть даже бурю. Титус кинулся на них. Никто и глазом моргнуть не успел, как он очутился рядом. Боль у Мерле тут же прошла. Титус стоял около неё. Полы его пальто разлетались на ветру, как крылья ангела мщения. В вытянутой руке он на весу держал Рафаэля. «Лис» болтался в воздухе, дёргая ногами в полуметре от земли. Титус встряхнул его будто кролика:

– Замолчи наконец!

Волосы хлестали его по лицу. Он держал Рафаэля над собой словно куклу. Глаза у того округлились, он побелел и заскулил. Титус отшвырнул его от себя, и, пролетев по воздуху, Рафаэль шлёпнулся на брусчатку. Мерле увидела взгляд Титуса под завесой растрепавшихся волос. Наряду с гневом и ненавистью в нём было кое-что куда более первобытное: голод!

Титус шагнул к Рафаэлю и сжал кулак, превратившись из жертвы в охотника. Мерле не сомневалась: он сделает всё, чтобы «Лисы» никогда больше его не унижали.

Одна из дверей школы распахнулась. Кто-то выскочил на улицу и побежал к ним. Девчонка с рыжими волосами. Пытаясь остановить Титуса, она вытянула руки:

– Не делай этого, Титус, он того не стоит.

– Не надо мне говорить, что я должен делать! – Голос его, по-прежнему мощный, прокатился по двору, и Рафаэль съёжился.

Малинка не отступала. Она, похоже, не боялась Титуса, хоть и была на голову ниже его. Между ними оставалось не больше метра.

В эту секунду в сознании Мерле смутно забрезжило, что этих двоих она видит вместе не впервые и это их разговор она подслушала в коридоре.

Титус разжал и вновь сжал кулаки. Плечи заходили ходуном. Он наклонился вперёд, словно его удерживала невидимая цепь, а ноги согнулись, как перед прыжком.

И тут раздался резкий голос, привыкший отдавать распоряжения:

– Что здесь происходит?

Ну конечно, теперь, когда уже слишком поздно, появляются учителя!

Учитель математики не стал дожидаться никаких объяснений. Он указал на Рафаэля:

– Вы – к школьной медицинской сестре. – И кивнул Титусу: – Вы, Коста, отправляйтесь к госпоже Хердера. – Он скользнул взглядом по Мерле. – Вы тоже туда пойдёте, но сначала наведите порядок в столовой. – От него не укрылось и тихое хихиканье Самиры с подружками. – Очень мило, что дамы добровольно вызываются перемыть всю посуду. Для этого я освобожу вас от следующих уроков.

Пока они друг за другом брели к школе, ангел мщения исчез, и Титус опять стал обычным мальчишкой в драных шмотках и с поникшими плечами. Мерле не могла определить, с каким выражением смотрела на него Малинка – с заботой, с опаской, с сочувствием? Но это выражение тут же исчезло, как только она заметила, что Мерле её разглядывает.

То, чему вообще-то полагалось быть наказанием, оказалось благословением. Мерле было несложно убраться в столовой. Всё лучше, чем вернуться в класс и терпеть шушуканье у себя за спиной. Краем глаза она посматривала на учителя, который, сидя за столом «Лис», проверял домашние работы. Может, именно этого он и хотел: избавить её от унижения в классе? Подняв глаза, учитель посмотрел на неё и указал на оставшиеся столы. Мерле вздохнула. Нет, вряд ли.

Когда она наконец очистила столовую от всех остатков еды, пальцы у неё стали совершенно мягкими, и подушечки сморщились от тёплой мыльной воды. Она закинула на плечо рюкзак и потопала в кабинет директорши.

Миновав стеклянную дверь на четвёртый этаж, она вошла в приёмную. Рядом с кожаным диваном боролся за жизнь одинокий фикус. Через окно в крыше падал сероватый свет. У столика со стеклянным графином сидел на стуле Титус. Он почти утопал в зелёном армейском пальто. Когда она вошла, он даже не поднял глаз.

Она застыла. Что ей делать? Сесть на диван и молчать? Налить себе стакан воды, потому что это лучше, чем гнетущая тишина? Заговорить с ним? Сказать, как ей жаль, что он, встав на её сторону, огрёб неприятности? Спросить его, что, чёрт побери, там происходило?

Ненавидя себя за нерешительность, она с трудом выдавила:

– Привет.

Он в ответ лишь молча кивнул. С другой стороны открылась тяжёлая дубовая дверь и спасла её:

– Мерле, проходи, пожалуйста.

Рыжие крашеные волосы собраны в высокий узел. Очки в тёмной оправе. Улыбка, которая должна вызывать доверие, но не вызывает.

Госпожа Хердера приглашающе придерживала дверь.

Мерле показала на Титуса:

– Он пришёл раньше меня.

Руководительница школы улыбнулась, явив белые зубы:

– Тут дело не в том, кто первым пришёл. С Титусом я поговорю позже.

Пожав плечами, Мерле вошла. Она была готова поспорить, что её ожидают удобный диван или кресло. Но в кабинете стояли только письменный стол в двумя разными стульями и батарея комнатных растений. Не сложно было догадаться, какой предназначался для неё.

– Итак, дорогая, расскажи мне, что, с твоей точки зрения, произошло в столовой, – усевшись в большое офисное кресло, попросила госпожа Хердера.

Мерле поёрзала на жёстком деревянном сиденье.

С чего начать? Ни в коем случае нельзя признаваться, что в последние несколько недель она играла на улице у входа на рождественскую ярмарку в Ротенбахе. Учительница тут же сообщит в ведомство по делам молодёжи! И она пожала плечами:

– Всего лишь споткнулась в столовой, а Самира разозлилась, что на неё попала моя еда.

Директриса вздохнула:

– Послушай, Мерле, я хочу тебе помочь. Я знаю: произошло что-то нехорошее. Но все рассказывают мне абсолютно разные истории. Не хочешь сказать, что случилось на самом деле?

Ясное дело, правда уж точно поможет! Правда о том, что Самира узнала про её подработки и что Титус подбросил придурка Рафаэля в воздух, как мешок с мукой.

Она скрестила руки на груди. Кожаная куртка создавала приятное ощущение, что она в прочных доспехах, за которыми можно укрыться.

– Всё это просто недоразумение, – пробормотала она.

Директриса покачала головой:

– Послушай, Мерле! Мне кажется, что тебе в нашей школе нелегко. Новеньким всегда непросто. Но, возможно, дело отчасти и в тебе самой. Нужно разговаривать с другими, и со мной тоже. Ты должна открыться. Тогда легче будет найти друзей.

Ей хотелось сказать «У меня есть друзья», но она прикусила язык. А есть ли они у неё на самом деле? И где же они тогда? Что с Джес и Юри? И где был Ариан, когда она умчалась из столовой? Почему он не выбежал за ней во двор?

Она промолчала. Только кивнула. Этого директрисе, похоже, было недостаточно, и она, откинувшись на спинку кресла, сложила руки на столе.

– Я предлагаю заключить соглашение. Я не буду приставать к тебе с вопросами, – она посмотрела поверх очков, – не буду спрашивать и о том, где ты действительно была в последние несколько недель.

Мерле в панике вскинула голову.

Госпожа Хердера улыбнулась.

– А ты за это пойдёшь мне навстречу и поработаешь над своим поведением. Докажешь мне, что пытаешься сблизиться с другими ребятами и стать частью нашего школьного сообщества.

Мерле неуверенно кивнула. Это был выход, а в чём же подвох?

– Прекрасно, значит, ты со мной согласна. До меня дошли слухи, что ты вроде бы хорошо играешь на гитаре. Вот и выступишь на зимнем празднике, до школьного ансамбля. Когда твои одноклассники увидят, как много ты умеешь, они посмотрят на тебя совсем другими глазами. – И директриса заговорщицки подмигнула ей.

Глаза у Мерле округлились, пальцы сделались влажными. Догадывается ли эта женщина, чего от неё сейчас требует? Играть на публике?! Может, она просто будет убирать в столовой – до лета, если уж так нужно, – или напишет сочинение на ста пятидесяти страницах? Всё, вот правда, всё что угодно будет лучше.

Она не успела ничего сказать, как госпожа Хердера хлопнула в ладоши:

– Чудесно! Значит, договорились. – Она с трудом поднялась с кресла, но затем передумала и села обратно. – Мерле, будь так добра, пригласи Титуса зайти, когда выйдешь!

Машинально кивнув, Мерле выскользнула из кабинета. Говорить ей ничего не пришлось. Увидев её, Титус тут же встал и вошёл в кабинет. Дверь закрылась, окончательно закрепив наложенное на неё проклятие.

Когда Титус через полчаса с шумом скатился по лестнице вниз, Мерле ждала его на первом этаже.

Увидев её, он засопел. Но так просто он от неё не отделается! Она же видела, как он поднял Рафаэля над землёй, как игрушку какую-то. Это могло означать лишь одно… Если бы только он остановился, она объяснила бы ему, что он не единственный. Есть и другие, кому приходится мириться с особым даром и проклятием. Кто видит духов…

Но тяжело было даже просто бежать рядом с ним. По опустевшим коридорам разносилось эхо их шагов. Остальные школьники наверняка уже давно дома. Мерле ухватила Титуса за рукав: он или остановится, или потащит её за собой. Их шаги затихли.

– Титус, мне очень жаль, что всё так получилось. Я не хотела, чтобы у тебя из-за меня были неприятности.

Плечи его поникли. Из-под копны волос на неё смотрели карие глаза.

И всё же он её слушает!

– Рафаэль – самовлюблённый придурок с садистскими наклонностями и вполне заслужил того, что ты с ним сделал. Надеюсь, они заставят его отскребать все засохшие жвачки по всей школе.

Ей показалось или уголки губ у него и правда дрогнули? Она вспомнила, что Рафаэль рассказывал о семье Титуса: пропавший брат, чокнутый отец, мать…

Послышались чьи-то шаги и голоса. Оглянувшись, Мерле увидела идущих по коридору девчонок из класса старше. Все они были в одинаковых шапках, шарфах и клубных куртках «Красных лис» и топали по коридору, похожие на маленькие рекламные щиты. Фанатки чёртовы!

Девчонки приближались, и Титус втянул голову в плечи. Мерле по-прежнему удерживала его за рукав:

– Я видела, что произошло во дворе. Что ты сделал с Рафаэлем.

Он не отреагировал, только оглянулся. Фанатки остановились и, шушукаясь, переглядывались. Одна показала пальцем в их направлении, и Мерле услышала сдавленное хихиканье.

– Могу я вам чем-то помочь? – прошипела Мерле.

Но фанатки лишь засмеялись.

Она понизила голос, чтобы девчонки её не услышали:

– Я только хочу сказать, что ты не единственный не такой, как все. Всё дело в Аркене. Этот город… – Она подбирала слова и не находила их. – Здесь есть ещё такие же, как ты: маги, которые могут заглядывать за завесу.

Титус фыркнул:

– Ты говоришь сейчас как Малинка. И как мой отец. Почему все думают, что должны объяснять мне, как жить?! Думаешь, я не знаю, какие монстры ошиваются вокруг? Волки беспрепятственно шастают по лесу! – Он вырвал руку. – Я знаю, что мой брат не смылся. Его поймали эти бестии в лесах! А все делают вид, будто он по программе личностного роста ездит по Европе или что-то вроде того. Даже его якобы друзья ничего не предпринимают. Сидят себе и рассказывают сплошную ложь. – Сдавленный шёпот превратился в яростное шипение, отчего даже фанатки попятились.

Мерле увидела в его глазах искры гнева, а ещё – спрятанное за ним одиночество.

– Титус, я понимаю, что ты чувствуешь! Мне очень жаль, что с твоим братом случилось…

– Ничего ты не понимаешь! Ты его не знала, и меня не знаешь. Сворачивай свои сказки про завесу и магов и прибереги сочувствие для самой себя!

– Титус, я…

– Оставь меня в покое и ползи обратно к своим надгробьям! – И он унёсся к выходу.

Фанатки попрыгали в разные стороны, как курицы перед мчащимся на бешеной скорости автобусом.

Камень на душе у Мерле раскололся, не оставив после себя ничего, кроме пустоты, и она, пошатываясь, побрела в другую сторону.

Улыбка кошки

Джес парила в темноте. Она плыла сквозь облака из похожей на вату черноты, а под ней тянулись картинки. Едва она осознавала, что на них, они пропадали. Трёхколёсный велосипед катится по луже. По тёмному паркету рассыпались круглые шарики жвачек. Стакан тёплого молока с мёдом. Что-то склоняется над ней. Нет, не что-то, а кто-то. Прежде чем она сумела узнать, кто это, поблёкла и эта картинка. Осталась лишь несущая её уютная мгла. Потом пришли шумы, звуки из ниоткуда. Звуки музыки, которые она предчувствовала, которые связывались в мелодию. Она знала эту песню. Но откуда? Кладбище! Мерле! Мелодия, которую та играла, когда они познакомились. То, что она слышала сейчас, звучало иначе, и всё-таки тема та же. Песня как объятие из прошлого. Она открыла глаза и всё-таки знала, что спит. В гигантской комнате. На потолке сияют звёзды. Пахнет тёплым молоком. В сиянии оранжевого ночника она увидела музыкальные часы. Свои музыкальные часы. Светлая птичка держит часы в клюве. Из груди её раздаётся мелодия. Песня, которую она слушала каждый вечер, чтобы найти путь в страну снов.

Дверь в её комнату открылась. Лёжа в кровати среди плюшевых мишек и кукол, она глянула в сторону золотистой щели и узнала силуэт входящего. Нет, было слишком темно, чтобы узнать. Но это и не нужно. Она знает: это мама. Длинные тёмные волосы, зелёные глаза, тёплая улыбка. Мамино лицо склонилось над ней, мама что-то сказала, но она не поняла что. Она чувствовала тепло её рук. До них донеслись другие звуки из других комнат. Грохот. Возгласы. Лицо исчезло. Где мама? Возгласы превратились в крики. Она хотела встать, но лишь крепко вцепилась в край кровати. Комнату затрясло. Кровать вибрировала, круглая стеклянная банка со жвачками упала с полки на пол и разбилась.

Она услышала, как надавили на ручку двери в её комнату, и раздался скрип. Звук, какой издают плохо смазанная дверь или старые ржавые качели. Дверь открывалась неспешно, по чуть-чуть. Это не мама. Она не стала бы открывать дверь так медленно. Кто там, с другой стороны? Скрип стал громче. Джес вскочила на ноги.

Она открыла глаза. Глифы у неё на коже светились. Волосы налипли на влажный от испарины лоб. Было трудно дышать, и грудная клетка вздымалась и опускалась, как после спринта. Взгляд её метался из стороны в сторону. Большой зал освещался сумеречным светом. Великая Мать, где это она?!

Что-то тёплое и влажное мазнуло её по лицу. Прищурившись, она увидела прямо перед собой тёмный собачий нос – и в эту секунду всё вспомнила. Конечно. Она на химическом заводе.

Джес попыталась не дать Помелошке ещё раз себя облизать.

– Я ведь тебя не разбудил, нет? – раздался где-то над ней голос Юри. Она обшарила взглядом высокий потолок. Ржавые стальные балки в четырёх метрах над ней сплетались в несущую потолок конструкцию, и там параллельно полу висел Юри, обеими руками держась за железную распорку. Когда он шевелился, металл скрипел. Юри стал медленно переводить тело в вертикальное положение, пока не повис под потолком на вытянутых руках – только для того, чтобы тут же начать махи ногами вверх, словно их подтягивал невидимый канат. Оказавшись опять в горизонтальном положении, он объяснил:

– Не мог больше спать. Уже через два дня без тренировок тело слабеет, вот я и подумал… – Юри опять принялся, делая махи, опускаться, как живой барьер, и его движения сопровождались скрипом металла.

Помелошка, соскочив с Джес, возбуждённо завилял хвостом. Она отмахнулась. Её мысли не могли вырваться из зыбких объятий сна. Комната. Её детская. Мелодия, лицо. Была ли это на самом деле её мать – или всего лишь сон?

– …возражал против того, чтобы остаться здесь. Но у этого места есть свои преимущества. Просторно, надёжно и сухо. Я даже не могу тебе описать, какое сомнительное удовольствие драться на мечах, когда на полу сырые опилки. Чешется так, что с ума сойдёшь. Но Бьорн всегда говорит, что мы должны тренироваться в реальных условиях. Он просто не понимает, что в дождь театрализованные сражения не проводятся… – Юри опять висел как доска, горизонтально под потолком, не переставая вещать о преимуществах тренировок в сухих помещениях.

Джес не слушала, но голос тролля был для неё чем-то вроде обволакивающего уютного пледа на диване. Узор на коже светился уже не так ярко. Дыхание постепенно выравнивалось. Взгляд сам собой упал на магические артефакты: стеклянные пузырёчки, кусочки агата, медальоны, резные штуковины, которые она широким кругом разложила вокруг них с Юри, потому что тот настоял. Он не хотел оставаться на заброшенном заводе, но Джес процитировала магестру: «Молния дважды одно и то же дерево не поражает».

Юри это не убедило.

– Кто бы ни прогнал отсюда сестру Арвида и других гулей, он может вернуться, – предостерёг тролль. Его удалось уговорить только с помощью круга силы. Мало что так успокаивало Юри, как магия. Хотела бы Джес так верить в свои способности! Тряхнув волосами, она отбросила остатки сновидений. Ничего удивительного, что она так плохо спала. Записка на стене, послание на двери, мысли о судьбе сестры Арвида и других гулей – всё это буквально притягивало кошмары. Джес тоже не хотелось оставаться здесь дольше необходимого.

Она поднялась, собрала магические артефакты и старательно стёрла глифы на полу. Магию этих символов могли пробудить только ведьмы, но она не хотела оставлять никаких следов. В чём-то Юри прав: находиться здесь было рискованно.

– Кажется, я расшифровал послание. – Теперь Юри висел как флаг, держась обеими руками – одной над другой – за жердь. Ноги образовывали прямую линию с туловищем.

Джес потянулась. Она понимала – Юри просто напрашивается на комплименты, но этого удовольствия она ему не доставит. Поэтому, не обращая внимания на то, что тролль висит над ней, казалось бы, в невесомости, она сонно спросила:

– Какое послание?

– Ну, от сестры Арвида.

У Джес внезапно сон как рукой сняло:

– Думаешь, это больше, чем просто предостережение Арвиду?

Флаг-тролль со скрипом развевался, указывая с запада на восток.

– По-моему, да. И готов поделиться секретом. Скажем, в обмен на завтрак.

Джес вскинула брови:

– И откуда возьмётся этот завтрак? Мы ведь не в гостинице.

– Ты же ведьма, вот и наколдуй.

Юри мог считать большим везением, что ей было до него не дотянуться. Но её желудок встал на сторону Юри, и она совсем не волшебным образом отправилась в ближайший супермаркет, где помимо завтрака раздобыла себе горячий кофе, такой же чёрный, как её волосы. При мрачном из-за серых облаков свете местность выглядела ещё безрадостнее. Ноги несли её мимо заброшенных мастерских, пустующих киосков и обезлюдевших многоквартирных домов. Кое-где природа уже начала вытеснять город. А значит, у этого квартала ещё есть надежда. Снова и снова в голове у неё неотвязно крутилась та мелодия. А из разбитых витрин и луж, если не присматриваться внимательно, на неё, казалось, смотрело лицо матери.

В покинутых местах пробуждаются забытые воспоминания, сказала ей магестра, когда в первую ночь у той в доме её терзали кошмары. Может, и здесь то же самое? Вернувшись с тяжёлой поклажей, Джес с подозрением оглядела заводской цех. На ветру шелестели послания гулей.

Юри, уже спустившись, отжимался в стойке на руках. Увидев её, он помахал ей, стоя на одной руке.

Они как можно уютнее устроились на спальных мешках: стоящий в противоположном углу диван, из которого, как кровь из раны, струились кусочки жёлтого поролона, выглядел менее привлекательно. В вестибюле повсюду обнаруживались следы прежних жильцов: брошенная на пол газета, сломанный стул, обглоданные кости, покрытый плесенью матрас.

– Там дальше есть даже кровати и что-то вроде кухни. Но я нашёл только тухлое мясо.

Так вот почему тролль проснулся раньше неё! Виновато не место, а голод. Хотя меню Юри едва ли совпадало с гульским. Если сестра и её спутники оставили продукты, значит, покидали они это место, должно быть, в большой спешке.

Когда Юри, размешав несколько пригоршней птичьего корма в литре греческого йогурта, попросил мёда, Джес дала ему стеклянную банку не сразу:

– Сначала я хочу знать, что там с посланием.

Взгляд Юри перебегал с йогурта на мёд и обратно. Наконец он пропыхтел:

– Ну ладно. Но теперь ты видишь, как раздражает, когда кто-то не торопится поделиться тем, что знает, – и импровизированной ложкой он указал на неё.

– И ты ещё жалуешься?! О ведьмах Аркена я тебе рассказала даже больше, чем имела право. Короче, во имя святилища Матери, рассказывай уже наконец, что ты обнаружил. – Она бросила ему мёд.

Поймав банку, он расположил её перед собой, как магический кристалл:

– Моя спутница ещё пребывала в стране снов, а я отправился на поиски сокровищ на этом заброшенном складе гулей…

– Юри! Только не в режиме «Хозяина подземелья»! Можно покороче?

Тролль на несколько секунд надулся, но потом, проглотив свою порцию мюсли, указал себе за спину:

– Я немного осмотрелся. Сзади старая печь, большая штуковина. Дверца открылась с трудом.

Поджав губы, Джес заставила себя не уточнять, что он, собственно, надеялся найти в печи.

– Во всяком случае мне вспомнились слова на двери: «Не бойся холодов». Я ещё вчера вечером этому удивился. Ведь холод гулей не очень-то беспокоит. Они боятся солнечного света. Так с чего бы ей тогда в таком коротком сообщении его от этого предостерегать?

Джес подняла глаза от своей булочки с джемом. Почему она не подумала об этом? Юри протянул лапищу, и она передала ему следующий стаканчик йогурта.

– А значит, рассудил я, за словами, возможно, скрывается нечто большее. Послание предназначено только Арвиду, и никому другому.

Джес задумалась. Вероятно, у сестры было мало времени, и она знала, что кто-то напал на её след – как ещё она могла предупредить брата? Отослать ещё одно письмо времени, похоже, не было.

– И что? – спросила она, наклоняясь к Юри и забыв про свою булочку с джемом.

Улыбнувшись своей лукавой тролльской улыбкой, Юри засунул руку под жилетку:

– И там я нашёл вот это, завёрнутое в половую тряпку. В темноте я еле заметил это среди пепла.

Дверца, которая открывалась только с большим усилием, и схрон, который могли увидеть лишь те, чьи органы чувств не сковывала темнота. Похоже, Юри прав. Джес взяла протянутый ей прямоугольный пакет и принялась разворачивать его, не обращая внимания на оседающую на пальцах золу.

Когда у неё в руках оказалась книга в нежно-зелёном холщовом переплёте, глаза её округлились, и она тут же вытерла руки о пальто. Названия на обложке не было – лишь в центре красовалась маленькая круглая виньетка: мордочка золотой кошки. Джес не понадобилось смотреть на корешок, чтобы понять, что это за книга.

Она бережно открыла первую страницу, и у неё перехватило дыхание.

– «Алиса в Стране чудес» в первом издании 1869 года! – Чуть не уронив книгу с бесценными иллюстрациями Джона Тенниела, она постаралась как можно тщательнее оттереть с пальто следы золы.

Юри улыбнулся, словно соревнуясь с Чеширским котом:

– Взгляни, какое место отмечает ленточка-закладка!

Джес осторожно нащупала красную тесёмку в самом начале книги. На самом деле это была первая глава, и название там – что за святотатство! – было подчёркнуто карандашом. Вниз по кроличьей норе. Совпадения быть не могло.

У Джес от удивления открылся рот. Она взглянула на Юри, не в силах что-нибудь сказать, а он только кивнул, вычищая пальцем из пластикового стаканчика остатки йогурта. Помелошка помогал ему языком.

– Да, говорю же, это сообщение для Арвида.

Джес вновь посмотрела на книгу у себя на коленях. «Кроличья нора», где она познакомилась с магестрой, была местом встречи магов в Аркене. Она провела пальцами по переплёту. Прошедшие десятилетия оставили на нём свой след. Уголки помялись, и ткань в некоторых местах истёрлась до нитей, но для такой старой книги она была в хорошем состоянии. Джес снова открыла её. Бережно, словно расправляла крылья певчей птичке. На последней странице рядом с выходными данными она обнаружила вклеенный конвертик с карточкой. Это был библиотечный формуляр, сообщавший, до какой даты выдана книга. 18 марта 1990 года.

Кто бы ни взял эту книгу, он, похоже, задолжал библиотеке кругленькую сумму абонементной платы. Покрутив книгу в руках, Джес обнаружила, что между переплётом и корешком что-то лежит, и попыталась аккуратно это достать. Теперь настал черёд Юри делать большие глаза. Когда она вытащила оттуда свёрнутый в тонкую трубочку лист бумаги, они округлились ещё больше.

Юри придвинулся ближе и прижался головой к её голове. Бумага записки была белой и уже этим отличалась от пожелтевших страниц книги. Они вместе прочли послание бывшей королевы гулей.

Брат!

Если ты читаешь эти строки, значит, они нас нашли. Они охотятся на нас. Не только Пустотелые. Ходят слухи о враге, который охотится на всех ночных существ. Кто повстречается с ним – исчезает.

Но самой большой опасностью остаётся трансформация. Я очень долго искала причину, по которой некоторые из нас становятся обречёнными. Кажется, я её нашла.

Это не голод!

Я сама долгое время обходилась без пищи и видела ночных существ, которые трансформировались, несмотря на то, что ели до отвала. Всех ставших обречёнными объединяло лишь одно: отсутствие надежды.

Не теряй надежду – именно она сохраняет нам жизнь. Сдаться означает допустить трансформацию. Не сдавайтесь!

Я постараюсь прийти в «Кроличью нору», если найду путь за завесу.

Принеси книгу магестре, тогда она, возможно, позволит мне посетить её.

Твоя сестра.

Джес прочла письмо уже два раза, а губы Юри всё ещё шевелились. Они переглянулись и с одинаково удивлёнными лицами заговорили оба одновременно:

– Нужно передать письмо Арвиду.

– Пожиратели во Франкфурте.

Они кивнули друг другу, а затем Юри, вскочив, начал запихивать всё в вещевой мешок. Трёхногий пёс кинулся на мешок, как на добычу.

– Она называет гулей ночными существами, вот интересно… – сказала Джес. – Э-э-э, что это ты делаешь?

Он сжимал в кулаке спальный мешок словно убитую дичь. Помелошка, вцепившись в мешок зубами, висел в воздухе.

– Ну, нам нужно вернуться в Аркен. Послание… – Он кивнул на записку в её руке.

Джес вложила листок между страниц книги:

– Разумеется, но не сразу. Наши поиски ещё не закончены.

– Разве нет?

– Нет, конечно, нет! Или ты видишь тут ещё каких-нибудь ведьм?

Юри, запрокинув голову, издал какой-то звериный звук. Что-то среднее между вздохом барана и рычанием медведя.

– То есть тебе ещё не надоело? Я ведь понимаю, зачем мы здесь. Но след оборвался, источник иссяк. Сестра Арвида сбежала. И вообще, какова вероятность, что мы случайно наткнёмся на одну из ведьм из оставшихся двух семей? Ведьм, которых Бьорн с Барнеби безуспешно ищут уже много лет.

Джес, выпятив губы, скрестила руки на груди. В его словах был смысл, но от этого становилось только хуже. Никак нельзя, чтобы на этом всё и закончилось! Неужели возвращаться в Аркен с пустыми руками? Что написано в письме? Не теряй надежду! А на что надеяться магестре? Вернуться теперь означало бы сдаться.

– Мы же ищем не сестёр из семейств, входивших в союз. Мы ищем какую-нибудь ведьму. Должны же быть и другие. – Тише и обращаясь скорее к самой себе, она прибавила: – Кроме того, ещё три семьи, а не две.

Юри, прекратив упаковывать спальный мешок, бросил его на пол:

– Ты считаешь, что есть и другие ведьмы, но не знаешь наверняка. Ну сколько у тебя знакомых ведьм, кроме магестры?

Это был удар под дых. Джес пожевала губу. Юри знал, что она знакома только с магестрой. Если в Аркене и живут другие ведьмы, они держат это в тайне. Но ведь не может же быть, чтобы не было других. Теперь, в новом тысячелетии, когда оживают все маги – почему не существовать и другим ведьмам? Но Юри ещё не всё сказал. Нагнувшись, чтобы поднять спальный мешок, он пробормотал:

– К тому же ты сама говорила, что в союз входили ещё только две семьи. Кореандр и Дикранум, или как-то так.

Джес, не в силах больше наблюдать, как Юри душит спальный мешок, отобрала его у него, и спальник в два счёта оказался в маленьком пакете.

– Олеандр и Лабурнум. В Аркенском союзе ведьм четыре семейства: Аконит, Олеандр, Лабурнум и Соланум. Сейчас их осталось только три, потому что дом Соланум отправили в изгнание. Молись Великой Матери, чтобы сестёр Соланум мы никогда не нашли.

Тролль выпрямился во весь рост. Его загнутые рога нацелились в потолок, широкими ручищами он крепко вцепился в отвороты жилетки. В чёрных глазах вспыхивали красные искры. Джес усмехнулась – если речь о магии, в безраздельном внимании Юри можно не сомневаться.

Он потёр руки:

– Погоди-ка. Если семейство Аконит отвечало за защиту, семейство Олеандр – за знания, а Лабурнум – за исцеление, то в чём состояли задачи изгнанной семьи? И за что их изгнали?

Джес провела пальцем по узору у себя на руке. Она и так сказала слишком много. Ответы неизбежно приведут к новым вопросам. С другой стороны, с кем ещё она может говорить об этом? Раздув ноздри, она набрала в лёгкие побольше воздуха:

– Ну ладно, я расскажу тебе об этом, но только если ты согласишься, чтобы мы прошли по последнему следу, и не будешь больше ни о чём спрашивать.

Юри быстро закивал: он согласился бы на что угодно. Джес невольно нащупала свой дневник. Ей самой хотелось бы знать больше, но на эту тему магестра всегда отмалчивалась.

– Больше десяти лет назад, – начала она, – ведьмы хотели заключить мир со своим старейшим врагом. Но мира не получилось, потому что ведьмы Соланум злоупотребили доверием остальных сестёр. Их предательство привело к смертям и кровопролитию с обеих сторон. Союз распался, заключение мирного договора сорвалось, и опять началась война. – Она недолго помолчала, задумавшись над своими словами. – Скорее всего, ведьмы Соланум опасались мира, потому что он отнял бы у них их дело: если бы установился мир, они бы утратили свою значимость… – Она посмотрела на Юри, который зачарованно ловил каждое её слово. – …Задача ведьм Соланум – это борьба. – Она увидела, что тролль беззвучно повторил слово «борьба». Подняв палец, он собрался было задать вопрос, но запнулся, и Джес лишь молча покачала головой.

Немного сникнув, Юри покорился судьбе:

– Ну хорошо, куда идём?

Подмигнув ему, Джес подняла «Алису в Стране чудес» высоко над головой:

– Нас поведёт книга!

Луна Йоля

Ариан так потянулся, что у него косточки хрустнули, соревнуясь с балками перекрытия. Мягкая постель ластилась к нему словно кошка. Он выглянул в мансардное окно: луна напоминала плывущую в тёмном море большую головку сыра. Все голоса в доме смолкли. Уже не страшный, бессильно шипел на крыше зимний ветер. Свечи наполняли чердачную комнатку теплом и неясным светом. Дом не предоставлял своим обитателям электричества, но так было даже уютнее. Ариан скрестил руки за головой. Взгляд его блуждал по размытым фотографиям на стене. Вот Юри и Джес удивятся, когда вернутся! Он нашёл новых друзей – и каких!

Хорошее настроение ему не испортили даже ледяной душ и неблагозвучный скрип дома.

Потому что с ним говорила она. Малинка! Она училась классом старше, но они общались за обедом. И это ещё не всё!

С тех пор как его грузовой велосипед так восхитил оборотней, жизнь стала налаживаться. Вообще-то Красная Молния и правда хороший велосипед. И что он, собственно, к нему придирался? Ну да, немного тяжеловат – зато сколько всего помещается в грузовой отсек – с ума сойти! Он не может опрокинуться – и, как сказал Кунал, второго такого нет. Оборотень и впрямь настоял на том, чтобы сделать круг на Молнии. Волосы у Кунала развевались подобно зелёной лошадиной гриве. Ариан никогда бы не подумал, что Красная Молния в состоянии развить такую скорость!

Когда он вошёл с оборотнями в школу, все ученики уступали ему дорогу и он ощущал на себе завистливые взгляды – впервые в жизни.

А потом был обед, и они действительно позвали его за свой стол! Как же классно было высмеять парочку этих задавал из «Красных лис», не опасаясь стать их жертвой. Да ещё и Малинка начала расспрашивать, как всё было в его прежней школе, куда подевался Барнеби и как дела у тёти. Подмигнув ему, она спросила, что по поводу переезда в Аркен сказала Кошка. Он, конечно же, солгал, что Кошка в восторге. И, по счастью, Кошка опять молчала. Без голоса в голове не выглядеть психом оказалось намного проще. И вообще без этого мучителя многое было проще. Никаких головных болей и неприятных замечаний, и если бы ещё сны прекратились, всё было бы замечательно.

Когда оборотни рассказали ему про их новый лагерь и позвали как-нибудь взглянуть на него, он бы с радостью отправился туда немедленно. После нападения гулей там соорудили новое суперсекретное пристанище. Именно в тот момент, когда Малинка сообщала о запланированном Йоле и, судя по всему, собиралась пригласить его на этот праздник, разразился скандал. Раздался громкий крик и смех, а потом Мерле вдруг выбежала из столовой.

Что ему было делать? Побежать за ней и спросить, что случилось? Наконец-то он сидел не за столом лузеров. Наконец-то обрёл компанию, популярность или уж во всяком случае был к этому на верном пути. И поэтому он только окрикнул её. Кунал положил руку ему на плечо и сказал, что она обязательно успокоится: «Иногда девчонкам просто нужно время». Его слова звучали разумно. Наверняка Мерле захотела какое-то время побыть одной. Он и по себе это знал. А потом Малинка опять заговорила о Йоле, лагерном костре, поджаренном на палочке хлебе и музыке – и он уже будто видел всё своими глазами. Они собирались ночевать в палатках на площадках в кронах деревьев.

Однако крики во дворе школы изменили настроение в столовой. Малинка вскочила, чтобы посмотреть, что происходит, но один из «Лис», стоя у двери на террасу, никого не выпускал. Эту ошибку Ариан наверняка больше не повторит.

Вскоре все вернулись в столовую, а во дворе определённо что-то произошло. Мерле выглядела так странно, и ему очень хотелось спросить, что с ней. Но учитель велел всем расходиться по классам. Может, стоило повздорить с учителем? В такие очень редкие моменты Ариану не хватало голоса Кошки, который объяснил бы ему, что происходит. Не хватало более развитых органов чувств.

Но ему не в чем себя упрекать. Или есть? Всё-таки после школы он ждал Мерле. Школьный автобус, Кунал и остальные оборотни уже давно уехали, а он всё ещё ждал. Наконец из школы вышел Титус, но, судя по его виду, отвечать на вопросы он был не в настроении. А Ариан сидел с волками не для того, чтобы именно в такой день бежать за самым большим школьным лузером. Взгляды их лишь ненадолго встретились, и Ариан почувствовал в карих глазах что-то родственное. Что-то, что напомнило ему самого себя. А потом он отвернулся. Контакт прервался, и Титус исчез.

В конце концов он тоже уехал.

Кошка любила Мерле.

«Мне всегда нравились пёстрые птички», – сказал голос, когда Ариан впервые увидел Мерле. Пальцы сами собой сжали маленький предмет, который дал ему Барнеби. Странно, он так и носит его с собой. Каким-то образом он помогал думать.

Он опять подумал о Мерле. Вспомнил выражение её лица, когда она вернулась в столовую. Словно что-то было не на месте, что-то разбилось. В последние дни она выглядела такой оживлённой, радостной. Она, понятное дело, ругала отсталых аркенцев, водителя автобуса и придурков в спортивных куртках. И каждый раз, когда она произносила дерьмо дерьмовское или какашкин, он не мог удержаться от улыбки. Что изменилось с тех пор?

Да ну, может, он зря беспокоится. Завтра спросит её, что случилось.

А позовут ли волки его и завтра за свой стол? Кунал рассказывал о пещере в скалах Виндлох, куда можно попасть, только вскарабкавшись наверх: именно до этого места каждый из защитников природы, чтобы его приняли в сообщество, должен добраться в одиночку. Интересно, а очень сложно научиться скалолазанию? С помощью Кошки он бы справился. Пальцы Ариана опять скользнули по подарку Барнеби. Но он с радостью откажется от помощи Кошки, если взамен избавится от голоса и снов. Кто ж не променял бы монстров под городом и пожирателей в лесу на лагерный костёр и большую перемену в компании школьных звёзд? Жизнь-то не кино. Тяжела доля отщепенца. Кому хочется быть непопулярным и одиноким, как Титус? Или как Мерле?

Он вздохнул. Вот когда у него будет постоянное место за столом волков, он её позовёт. К тому же Мерле и сама справилась. Она такая стойкая – что ей печалиться?

Услышав треск как от фольги в микроволновке, Ариан подскочил в постели. Вот опять. Звук доносился не из дома. Стропила ворчали, словно кто-то нарушил их сон, а когда он направился к мансардному окну, под ногами скрипели доски. Тихое «звяк», а затем электрическое шипение. В этом звуке было что-то знакомое… Он высунулся из окна. Над сверкающим снежным покровом обугленными останками высились тёмные скелеты деревьев и кустов. Холодным казался даже лунный свет. Теперь потрескивало громче и прямо перед ним. На землю упало что-то тёмное. Ну конечно! Теперь он понял, почему звук показался ему таким знакомым. Кое-кто однажды уже пытался швырять в дом камнями. Закончилось всё тем, что голем развалился надвое.

– Ариан! – Голос не столько окликнул его, сколько громким шёпотом назвал имя.

Высунувшись дальше, Ариан разглядел какой-то силуэт вблизи садового сарая:

– Кто там?

Человек выступил из тени и подошёл ближе к дому. Длинные волосы искрились так же ярко, как снег. Ариан знал лишь одного человека с такими волосами.

– Д-Диана? Это ты? Что ты тут…

– Впустишь меня?

– Что?

Высунься он ещё больше – грохнулся бы на обледенелую крышу.

– Можно мне войти?

Входить в дом было для него уже настолько обычным делом, что он почти не думал о запретных чарах вокруг дома.

– А, понятно. Да, конечно. Добро пожаловать. Я спущусь и открою…

Но Диана, подбежав к дому, уже ухватилась за шпалеру для роз и стала карабкаться по ней наверх. Не успел Ариан опомниться – а она уже оказалась на крыше террасы.

– Ты можешь и просто в дверь… – Продолжать он не стал.

Диана взбиралась на дом с ловкостью белки. По лестнице у неё бы вряд ли получилось быстрее. Когда она перелезла через водосточный жёлоб на крышу, то даже не запыхалась. Ариан отступил на шаг назад, и Диана проскользнула в окно.

Она по-прежнему носила слишком свободный пуловер сестры, но дополнила его шерстяной шалью. Ариан уставился на её обувь – сапоги на шнуровке с красными шнурками и на толстой подошве.

– И в этой обуви ты сюда залезла?!

Диана пропустила его удивлённый возглас мимо ушей. Её взгляд скользил по захламлённому столу, по книгам на прикроватной тумбочке, одежде на полу, постерам на деревянных балках. Явно довольная результатом, она кивнула.

– Диана, здорово, конечно, что ты решила заглянуть, но посреди ночи…

– Это срочно. Нам нужна твоя помощь.

– Вам – моя помощь?

Оборотни не походили на тех, кому хоть в чём-то нужна помощь. А уж Диана и подавно. Чтобы его спасти, она, такая юная, сцепилась тогда с двумя гулями.

– Барнеби нет в городе, а Малинка меня и слушать не хочет. Она считает меня малявкой, которая решила бросить ей вызов. Поэтому нам нужна твоя помощь. Твоя и Кошки. Нам нужен шаман.

Ариан присел на кровать.

Теперь Диана была одного с ним роста. При свечах глаза её искрились золотом. Белые волосы свободно падали на плечи, как мех какого-нибудь зверя. Ариан заставил себя не отводить взгляд. У людей таких глаз не бывает. Она ещё наполовину ребёнок, и всё же он чувствовал себя добычей.

Он сосредоточился на главном. Волкам нужна его помощь, и для него это шанс получить место за их столом.

– Может, просто расскажешь, в чём дело?

Пальцы Дианы теребили замотанную вокруг шеи шаль. Взгляд метался между ним и окном. Наконец она решилась:

– Речь идёт о Титусе. С тех пор как волк забрал Тониуса, Титус ищет брата. Но каждый раз, когда Тониус приближается к нему, Титус видит только волка. Он больше не узнаёт брата.

Ариан кивнул. Он вспомнил гигантских волков, которые той ночью прогнали гулей из леса. То, что души у них человечьи, казалось невероятным и ему самому.

– Он в ярости и растерянности. Требует от нас ответов. Но наших объяснений даже слышать не хочет.

То, как Титус рванул cегодня из школы, Ариана не особо удивляло. Он сам слышал голос у себя в голове, заглядывал за завесу – но поверил в магию только после разговора с Джес.

– Он думает, что мы ему лжём, и обвиняет волков в исчезновении Тониуса. Он уверен, что они его убили. – Присев на корточки на ковёр, Диана смотрела на свои сложенные на коленях руки. – Я давно хотела попросить Барнеби поговорить с ним. Кого-то со стороны Титус, возможно, послушает. Но Малинка возражала. Она считает, что это дело стаи.

– Стаи?

– Всех тех, кого избрал Волк. Тех, кто, как я, Малинка и Кунал, слышат его зов, и тех, кого он забрал к себе, как Тониуса и Янку. – В её голосе вновь слышалась печаль, звучавшая каждый раз, когда она говорила о сестре.

Ариан откашлялся и, не зная, что делать, взглянул в сторону двери. Будь Джес здесь, он мог бы спросить её…

– Но вы… Стая ведь наверняка справится с Титусом.

Диана вздохнула, как обычно вздыхала только его тётя:

– Ты ещё не всё знаешь. Титус имеет право быть в лесу. Быть у нас. Он тоже член стаи. – Она смотрела прямо на него, и ничего звериного в её взгляде больше не было. Большие золотистые глаза блестели. – Но он не хочет этого признавать. Он сопротивляется очевидному и пытается удержать Волка в себе. Для него Волк – это всё плохое в его жизни. Во всём, что произошло с его матерью, а теперь и с братом, во всём, чего он не может себе объяснить, он винит Волка – и даже не замечает этого. Он чувствует лишь злость на себя самого и на всех остальных.

Во всём, что произошло с его матерью? Это Диана о чём? Но спросить он не успел – она продолжила:

– Найти своё место в стае – это как прийти домой. Но Титус сопротивляется этому. Блокировать Волка означает отречься от части самого себя.

«Интересно, это она ещё о Титусе или уже обо мне? Разве я не делал ровно то же самое?» – подумал Ариан, ощущая себя застигнутым врасплох. Запереть часть самого себя? Неужели Кошка больше, чем просто чужой голос в его голове?

– А теперь у него есть оружие.

Холодный голос Дианы вырвал его из собственных размышлений.

– От гнева или упрямства и отчаяния он примкнул к трусливым убийцам и шатается теперь по лесу с ружьём. Он страшно разъярён. Мы не можем больше закрывать на это глаза, но не можем и остановить. А в эту ночь восходит луна Йоля.

– Луна перемены, – он и сам не понял, почему это сказал. Кое-что из лежащих рядом с кроватью томов в голове всё-таки осело.

Взглянув на него, Диана кивнула:

– Последняя луна года в самую длинную ночь года. Ночь перехода. – Она опять смотрела прямо на него. – Мне кажется, этой ночью случится что-то страшное, если мы этого не предотвратим. Стае нужен кто-то, кто стоит между двумя мирами. Нам нужен ты.

Ариан судорожно сглотнул. Его пальцы впились в простыню.

Ему хотелось сказать, что он больше не слышит голос, что Кошка наконец-то оставила его в покое. и что он самый обычный человек с обычной жизнью. Но, взглянув в её золотистые глаза, он увидел девчонку, потерявшую сестру, и подумал о Титусе, с которым случилось то же самое. Пальцы выпустили простыню и обхватили маленький деревянный предмет. Он кивнул Диане, и они вместе вышли из комнаты.

Алиса, Питер и Джим

– Здесь, похоже, наше путешествие и закончится, – Юри так резко затормозил, что Джес успела сделать ещё два шага, когда это заметила. Обернувшись, она натянула капюшон ниже на лоб. Шерстяное пальто – жалкая защита от дождя. Оно насквозь промокло и не высохнет целую вечность. Они уже стояли у входа. Ещё несколько шагов – и франкфуртская сырость не нанесёт им больше никакого ущерба. Но Юри просто не двигался с места. Из-под его жилетки выглядывал Помелошка, и вместе они походили на какой-то причудливый тотемный столб.

Юри указал в направлении стеклянной входной двери, и Джес, не удержавшись, с раздражением простонала:

– Что, Юри? Ради Святилища Матери, что на этот раз?

Они уже не впервые останавливались с тех пор, как покинули пристанище гулей. В первый раз он затормозил у дерева, ствол которого был огорожен железной решёткой, защищавшей от повреждений.

– Должно быть, это какое-то опасное дерево, раз они засадили его в одиночку, – рассудил он, и Джес до сих пор так и не поняла, пошутил он или нет. Во второй раз он догнал мчавшийся мимо электробайк, чтобы спросить ехавшего на нём человека, почему велосипед едет так быстро, хотя тот почти не крутит педали.

И теперь он опять остановился, так недалеко от цели, и упёр руки в бока. И чего это он вздёрнул подбородок? Дуется, что ли?

– Ты что, не прочитала, что написано на табличке?

Какая ещё табличка? Джес повернулась к зданию в форме коробки, где наверняка очень тепло и уютно, и, увидев жёлтую наклейку на входной двери, закатила глаза.

Там чёрными буквами было написано «Мне сюда нельзя!», а рядом изображена чёрная собака.

Юри покачивал маленького Помелошку, как младенца.

– Туда, где нам не рады, мы не пойдём! – постановил он, демонстративно глядя в другую сторону.

Но Джес слишком промокла для такого рода дискуссий.

– Хорошо, тогда просто подождите здесь. Найдите себе место посуше, я недолго.

Юри сделал такое лицо, словно она предложила бросить Помелошку в какой-нибудь картонной коробке, но Джес, вооружившись «Алисой в Стране чудес», развернулась и зашагала к книжному храму.

Библиотека представляла собой большой серый бетонный блок без всяких украшений, выцветший, как кости, и противный, как погода. Но Джес не поддалась этому ощущению: она знала, что за этими невзрачными дверями скрывается никак не меньше, чем все знания мира.

Стеклянные двери центральной библиотеки открылись как по мановению волшебной палочки, и её объял любимый запах бумаги, типографской краски и холстины.

Когда Джес вошла, белые турникеты запищали как сумасшедшие. Монитор у сотрудницы за стойкой регистрации замигал, и пошли помехи. Библиотекарша, пытаясь парой мощных ударов склонить компьютер к сотрудничеству, помахала Джес, чтобы та проходила. Магия и современная техника плохо совместимы, и порой это оказывалось преимуществом.

Проходя вдоль серых книжных стеллажей, Джес крепче прижала к себе «Алису». На корешках книг были красные и зелёные наклейки. Стоя рядами, полка за полкой, они были готовы тут же поделиться знаниями, которые накопило множество поколениий.

Она скользила пальцами по полкам, словно приветствовала старого друга. У этой библиотеки не было ни почтенного возраста, ни атмосферы книгохранилища имени братьев Гримм в Аркене – зато она была такой большой, что вместила бы весь дом на Ясеневой аллее целиком.

Как и в любой уважающей себя библиотеке, настоящие сокровища располагались не у входа. К хорошим книгам нужно подниматься по лестницам и преодолевать длинные коридоры. Библиотекарши любят прятать ценности на полках, которые находит только тот, кто довольно долго бродит по залам.

Как только Джес нашла библиотечный формуляр, ей стало ясно, что она хочет здесь осмотреться. Это родной дом «Алисы в Стране чудес», даже если книга и отсутствовала здесь в течение долгих десятилетий. Ведь, возможно, в этом месте, которому она принадлежит, и прячется подсказка? Проложила ли сестра Арвида для брата дорожку из хлебных крошек? Или Джес цепляется за ложную надежду? Как бы то ни было, сестра написала в письме, что Арвид должен отдать книгу магестре. О библиотеке речи не шло. Не важно: сейчас Джес здесь и всё выяснит.

Немногочисленные посетители, попадавшиеся ей на пути, уткнувшись в книги, едва замечали её. Всюду царила почти благоговейная тишина. Огромная библиотека занимала много этажей, и всё же здесь было тихо, как в церкви. Так, словно все боялись нарушить сон историй, рассказанных в книгах. В этой части библиотеки наклейки на корешках были оранжевыми. Как жаль, что у «Алисы» не было такого стикера. С ним было бы намного проще найти полагавшееся ей место.

Джес поднялась по винтовой лестнице на следующий этаж. Здесь было так замечательно тепло, что она совсем забыла про плохую погоду. Лампы под оранжевыми абажурами распространяли уютный свет. Керамическая плитка на полу до блеска отполирована бесчисленными подошвами. Тут и книги, похоже, стояли более старые: не в бумажных, а в тканевых переплётах.

Ещё два лестничных пролёта – и она нашла что искала. Отдел сказок и приключений. Если «Алиса» прежде жила где-то в этой библиотеке, то именно здесь. Весь этаж был более тёмным. Джес не спеша брела по проходу между деревянных стеллажей. С каждым шагом книги выглядели всё более старинными. Она на верном пути.

Проход заканчивался крошечным круглым залом c шестью стеллажами. В центре стоял стол со стульями. Свет здесь был ещё более тусклым, словно она оказалась под водой. Может, кто-то оставил открытым окно, через которое внутрь проник влажный туман? И есть ли тут вообще окна? Шесть стеллажей, один стол, стулья и кто-то засевший среди стопок книг – но никаких окон.

Джес повесила своё промокшее пальто на спинку стула и шагнула к первому попавшемуся стеллажу. Из некоторых книг выпадали страницы, у каких-то совсем не было корешка, и все покрывал слой пыли. Должно быть, эти книги побывали в руках многих читателей, и, похоже, все оставили на них свои следы. Взяв с полки «Графа Монте-Кристо», она расправила загнутые уголки нескольких страниц. Это была не библиотечная полка, а полевой госпиталь историй. Она стряхнула с пальцев пыль и собралась уже взять «Питера Пэна», как услышала за столом тихое бормотание.

Джес сделала шаг в сторону, чтобы лучше слышать. Прямо перед ней оказался «Последний единорог» в чудовищном оранжево-красном переплёте. Как же можно было затолкать такую сказку в эту уродливую обложку?! Она взялась за книгу, и в эту минуту сидящий за столом вновь что-то пробубнил. На этот раз Джес уловила несколько слов:

– Читано-перечитано… слишком уж часто… пользы, как от кирпича…

Взгляд Джес метнулся к столу, она на миг отвлеклась – и «Алиса», выскользнув у неё из рук, едва не очутилась на полу – ей удалось поймать книгу в последний момент. Джес не сомневалась, что знает человека за столом. Ей были знакомы дырявое твидовое пальто, залатанные брюки, вязаный шарф, но прежде всего – манера открывать книгу, чтобы вскоре кинуть её в растущую рядом стопку. Тот самый читатель, который сидел в вагоне метро незадолго до того, как их попытались ограбить. Что он тут делает? Это совпадение? Взяв «Последнего единорога», она всё же поверх страниц задержала взгляд на молодом человеке. Низко склонившись над столом, он уже открыл следующую книгу. Прочитав несколько первых страниц, он зашвырнул её на шатающуюся гору других. Стопка, из которой он брал книги, таяла на глазах.

Джес услышала, как он прошептал:

– Ничего… вообще ничего… Неужели всё зря? – Его пальцы, казалось, жили какой-то собственной жизнью. Подобно маленьким животным, они сновали по страницам и уже хватались за следующую книгу. На этот раз серые глаза пробежались по странице лишь долю секунды.

– Уже сто раз читано. А эта не стоит и бумаги, на которой напечатана. – Выхватив из стопки предпоследнюю книгу, он принялся покусывать костяшки пальцев, а едва взглянув на обложку, схватился за голову. – Оставь страхи себе, а храбрость раздели с другими. Ах, Стивенсон, и почему ты не написал больше? Мы уже слишком часто сидели с Джимом Хокинсом в «Адмирале Бенбоу». – Пальцы погладили тёмный корешок. Вздох. – «Остров сокровищ», на сегодня нам тебя, наверное, хватит. Замерзающий рад любым лохмотьям. Но что нам делать завтра?

Стул царапнул по полу. Читатель поднялся и направился к стеллажу, у которого стояла Джес.

Заметив, что пялится на него, та отвернулась и поставила «Последнего единорога» на полку. Молодой человек, уже почти взрослый мужчина, взметая пыль, вёл пальцем по полкам, но, видимо, не находил того, что искал.

Что он там сказал про замерзающих? Замерзающий рад любым лохмотьям? Это выражение Джес слышала только от магестры. Читатель был магом, в этом Джес не сомневалась. Она ощущала успокаивающую тяжесть «Алисы», но с трудом различала украшения на корешке. Стало ещё темнее. Словно поглощая свет ламп, по залу расползалась сумрачная дымка. Что здесь происходит?!

– Отлично, вот то, что нам нужно.

Джес не успела ничего ответить, как юноша, отобрав у неё «Алису», пролистал страницы.

Пока Джес ещё таращилась на свои руки, он промурлыкал:

– С тобой, моя прелесть, и с Длинным Джоном Сильвером мы и скоротаем неделю.

К Джес наконец вернулся дар речи:

– Сейчас же отдай мою книгу!

– Её книгу? – Поверх книги сверкнули серые глаза с золотыми крапинками. – Разве она не знает, что книги принадлежат библиотеке? То есть нам всем?

Каков наглец, а?! Джес почувствовала, что значки на её коже засветились, и заставила себя медленно сделать вдох и выдох. На этот цирк у неё не было времени.

– Может быть. В библиотеке полно книг. Выбери себе какую-нибудь другую.

Ещё раз взглянув на книгу, он улыбнулся так, словно пролистывал альбом с фотографиями:

– Она не думает, что мы друг друга пока совсем не знаем, чтобы требовать что-то подобное? Но может, стоит это изменить? Нас зовут Рето. – Он не поднял на неё глаз и не протянул руки, продолжая невозмутимо пролистывать страницы с иллюстрациями. Очевидно, больной на всю голову. Это простительно, и к такому она в Аркене привыкла. Но обращаться с ней как с маленькой – этого стерпеть было нельзя.

– Послушай, Рето, очень мило ты всё придумал, но со мной этот номер не пройдёт. Короче, отдай книгу и попытай счастья с кем-нибудь другим.

Протянув руку, она мысленно дала ему три секунды на то, чтобы вернуть ей «Алису», прежде чем она отберёт её силой.

Он поднял глаза и захлопнул книгу, оставив в воздухе облачко пыли:

– Ну разумеется, мы отдадим даме её книгу. Мы хотели всего лишь взглянуть на картинки. – Он протянул ей книгу, и она взяла её, не спуская с него глаз: извиняющейся улыбке во взгляде она не поверила.

Тут он развернулся и пошёл. Джес посмотрела на книгу у себя в руках. Тёмно-коричневая суперобложка с парусником. Над ним золотыми буквами название – «Остров сокровищ».

Вот мерзавец!

В два шага она нагнала его и схватила за рукав:

– Классный трюк! Сейчас же отдай книгу, а не то я покажу тебе один из своих!

Глухой звук и треск, будто что-то оторвалось. Рето опять отдалился, а Джес смотрела на клочок твида в своих пальцах, который стал распадаться, пока от него не осталось ничего, кроме пыли.

Читатель исчез в единственном проходе, который вёл из зала, и голос его прозвучал словно издалека:

– Не все книги созданы для того, чтобы их охраняли, берегли и скрывали.

Джес бросилась за ним, но там уже никого не было. Перед ней тянулся пустой окаймлённый стеллажами коридор.

Она же догадывалась, что он маг. Нужно было быть осторожнее. Она поспешила назад в комнату. Вдруг он опять её облапошил?

Но и там никого. Только книги – на столе, в стеллажах, а маленькая, в кожаном переплёте – у её ног.

Милосердие волков

На таком морозе вода превращалась в лёд, и всё же, когда они наконец добрались до Аркенского леса, Ариан весь взмок. Соскользнув с седла, он опустился на корточки, чтобы отдышаться. Если бы не сочувственный взгляд Дианы, он бы повалился в снег, а так, помахав рукой, просто прохрипел: «Всё отлично». Поджав губы, Диана вскинула бровь, и её пальцы быстрее забарабанили по седлу.

Уже через несколько метров Ариан пожалел, что отказался от предложения Дианы. Но как бы это выглядело – она на его велосипеде, а он в грузовом отсеке, как малыш, которого везут в детский сад! Поэтому он настоял, что поедет сам, а теперь совсем не героически сидел перед ней на корточках, пыхтя и хрипя.

– Дальше ехать можешь?

Она перестала барабанить и закатала рукава слишком большого свитера, ожидая, когда Ариан перестанет наконец пыхтеть как неисправный паровоз. Она ничего не говорила, да это было и не нужно. Убедившись, что геройствовать не имеет смысла, Ариан оставил велосипед и пошёл за танцующими волосами Дианы в чащу.

Благодаря полнолунию он спотыкался лишь о каждый второй корень и как-то угадывал стволы деревьев до того, как врезаться в них. Чтобы не заработать, не ровен час, сотрясение мозга, он вытянул руки и шёл на ощупь. В конце концов Диана, ворча, взяла его за руку и потащила за собой.

Потерять последние крохи достоинства, зато остаться целым и невредимым – не худший расклад.

– Только Юри об этом не рассказывай!

Диана что-то буркнула, и Ариану пришлось удовольствоваться таким ответом.

Когда Диана, а за ней, спотыкаясь, и Ариан, как казалось, целую вечность спустя, вышли на поляну, луна никуда не делась. Но изменилось кое-что другое: они были уже не вдвоём. На поляне полукругом стояли и смотрели на них пятеро оборотней, словно они условились тут с ними встретиться.

Интересно, это те самые защитники природы, которые слышат зов Волка? Как там Диана выразилась? «Да кто поверит, что среди оборотней есть настоящие!»

– Диана, какого чёрта?! – Малинка, подскочив к Диане, нависла над ней, будучи значительно выше ростом. – Это дело стаи. Мы же сказали, что решим это между собой.

– Мы! – Диана, распрямившись, упрямо выпятила подбородок. – Мы вообще не пришли к общему мнению. Ты всё решила за нас! Нам нужно было намного раньше привлечь кого-то, кто поговорил бы с Титусом, а не рассчитывать, что он присоединится к нам, последовав зову. – Она всё ещё держала Ариана за руку, но теперь сжала её сильнее.

– Э-э-э… привет, Малинка, – попытался привлечь внимание Ариан. – Я вообще-то совсем не хочу вам мешать и здесь лишь для того, чтобы помочь. Я могу и в другой раз…

– Хорошая мысль.

– Ты никуда не уйдёшь!

Девчонки выпалили это одновременно, не глядя на него. Тем не менее Диана отпустила его руку, и, подавив сильное желание отойти на несколько шагов, Ариан разминал ноющие пальцы.

Ели вокруг стонали под тяжестью снега. Ариану под куртку постепенно пробирался звенящий холод ночи. Но каким бы морозным ни был воздух, взгляды обеих девчонок были холоднее.

– Ты уже достала, Диана! Смирись наконец с тем, что Тониус больше не будет нашим вожаком. Теперь это моя обязанность.

Диана, фыркнув, скрестила руки на груди – и при этом не выглядела капризным ребёнком. Намного ниже Малинки, она смотрела на неё во все глаза, не запрокидывая голову:

– Сейчас, как ни странно, речь не о тебе! Речь о том, чтобы поступить правильно. Титус не перестанет искать брата и не поверит ни одному нашему слову. Сколько ещё нам смотреть, как он мучается?! – Последние слова она адресовала подошедшим ближе остальным четверым оборотням.

Кунал кивнул Ариану, трое других и бровью не повели. Не желают вмешиваться в спор? Может, хотят, чтобы он ушёл? Будь здесь Юри, он бы как-нибудь пошутил, все бы засмеялись, и напряжение спало. Но Юри здесь нет.

Кунал поднял руки, и Ариан не сомневался, что он собирается что-то сказать, но в эту минуту все оборотни, словно по какому-то тайному сигналу, подняли головы и, закрыв глаза, втянули носом воздух.

Вдали завыл волк. Вскоре ему ответил другой… а потом третий, уже ближе.

На поляне было тихо, как на кладбище. Снег искрился миллионами звёзд, и в ночи танцевали редкие колючие снежинки. Все молчали. Каждый раз, когда Ариан собирался спросить, что здесь, собственно, происходит, Диана посылала ему предостерегающий взгляд. Так он и стоял, уставившись в темноту между деревьев. Нужно было остаться дома, думал он. Что ему тут делать? Он, ясное дело, не рассчитывал на вопли восторга, но хотя бы на похлопывание по плечу или улыбку Малинки – возможно. А вместо этого он чувствовал себя настолько не в своей тарелке, как кубик льда в пустыне. Может, просто взять и уйти? Но, чёрт побери, без Дианы он не найдёт дорогу даже до Красной Молнии!

Только через несколько минут он смутно угадал во тьме какое-то движение. Не проскользнула ли только что мимо сосны какая-то тень? И вон тот холм за пнём слишком тёмный.

Заметив его взгляд, Диана шепнула так тихо, что он едва понял её:

– Янка и другие волки здесь, чтобы нас предостеречь. – Она смотрела куда-то между деревьями, где Ариан видел только черноту. – Вон там напротив – Тониус. Они все очень взволнованны.

Тониус! В последний раз Ариан видел его в тот момент, когда на Тониуса напал монстр и, подбросив в воздух, сломал ему позвоночник. Ариан и сегодня вспоминал об этом с содроганием.

Ариан посмотрел в том направлении, куда указала Диана, но увидел только хвойные деревья и голые ветки.

Оборотни, выпрямившись во весь рост, беззвучно, как тени, потянулись к центру поляны, где застыли под раскидистыми ветвями ясеня. Они напоминали Ариану львов на охоте, тихих, почти невидимых в кустах. Ариан следовал за ними куда менее уверенно и, неловко наступая на сухие ветки, каждый раз вздрагивал.

Когда он очутился в тени ясеня, которую дерево отбрасывало при свете луны, снова раздался треск сухого дерева, но на этот раз тихо и издалека. Даже Ариан заметил, что звуки приближаются, а луна в ночном небе всё-таки продвинулась. Внезапно на поляну вышел Титус. Тёмный призрак на мертвенно-белом насте. Ариан не различал лица, но пальто на нём было то же, что и в школе. Он дёргал головой, и палка в его руках дёргалась в такт. Каждый шаг приближал его к ним То, что Ариан сначала принял за толстую ветку, оказалось ружьём. Он судорожно сглотнул. Значит, Диана права: Титус вооружён. Во что же он ввязался?! Ариан бросил взгляд на противоположный край поляны. Сумеет ли он добраться туда незамеченным? Но додумать эту мысль он не успел.

Тишину леса прорезал голос Титуса:

– Я знаю, что вы здесь!

Никто из оборотней не пошевелился. Несмотря на мороз, руки у Ариана вспотели.

– И вы защищаете монстров, на совести которых мой брат!

От его слов веяло зимним холодом.

Ариан услышал, как шумно вздохнула Малинка, но слишком поздно: Диана уже выступила из тени.

– Титус, ты не понимаешь и половины того, что здесь происходит. Убери ружьё, пока никто не пострадал.

Но долговязый мальчишка, крепче обхватив ружьё, приложил приклад к плечу. Из леса донеслось такое громкое утробное рычание, что Ариан ощутил его буквально всем телом.

– Титус, – предприняла ещё одну попытку Диана, – убери ружьё! Единственный монстр, которого ты найдёшь в этом лесу, это ты сам!

– Стоит вам только открыть рот – вы сразу лжёте. Неужели ты думаешь, что я не слышал рычания? За стволами что-то прячется, и я знаю, что это монстр, который забрал моего брата! – Голос его сорвался, Титус шёл по поляне всё быстрее. – Тониус никогда бы не уехал из Аркена, не сказав мне. И вы знаете, что с ним случилось, но я слышу от вас только враньё! – Он споткнулся, но удержал равновесие. Ариан услышал лязг металла – мальчишка перезарядил ружьё. – Он был вашим другом, а вы предали его, чтобы защищать этих проклятых волков. Но сейчас время лжи закончится! – Вскинув ружьё, он стал кружиться в поисках цели. Когда ствол оказался направленным на Диану, в подлеске раздался треск, и из зарослей вырвалось облако снега и веток. Титус тут же прицелился в том направлении и… окаменел. На него, оскалив клыки, летела снежно-белая волчица ростом с лошадь, и от поступи её мощных лап тряслась земля. Ружьё выпало у Титуса из рук. Бросившись на землю, он принялся искать его на ощупь. Но волчица оказалась проворнее. Диана побежала к ним, а за ней и Ариан, не успев сообразить, что делает.

Но волчица уже подлетела к Титусу. Он совершил непростительную ошибку, угрожая её сестре, и быстрая смерть была бы для Титуса милостью с её стороны.

И всё же до своей жертвы она не добралась. Кто-то огромный, выскочив из зарослей, отбросил её в сторону. В лунном свете Ариану сперва показалось, что это большой медведь, но потом он узнал коричневого волка. Шерсть на загривке зверя встала дыбом, и он глухо зарычал. Волчица ответила ему тем же. Она попыталась обойти его, но коричневый волк не позволил ей ещё ближе подобраться к Титусу.

Титус рывком выхватил из снега ружьё, и все остальные члены стаи бросились к нему. Диана оказалась ближе всех, но могла бы быть и на другой планете. Титус вскинул ружьё. Не попасть в огромных волков на залитой лунным светом поляне было невозможно.

– Титус! – Потребовалось несколько секунд, чтобы Ариан сообразил, что по лесу пронёсся его собственный голос. – Титус, здесь твой брат!

Ружьё развернулось – следуя за взглядом Титуса, или тот теперь намеренно целился в оборотней? Диана и остальные остановились. Не имело значения, как скоро они добегут до Титуса: пуля всё равно быстрее. Чтобы этой ночью никто не погиб, нужно было действовать.

– Титус, прошу тебя! – Ариан продолжал пробираться к нему по снегу. – Я понимаю, что это нечестно. Все кормят тебя баснями, потому что считают, что ты не вынесешь правды. – Он догнал Диану и проигнорировал предостерегающий взгляд Малинки. – Пожалуйста, Титус, выслушай меня.

По крайней мере, теперь ствол ружья смотрел в землю. Ариан был уже достаточно близко и видел дикие глаза под прядями каштановых волос.

Интересно, не найди его тогда Джес, стал бы и он таким – яростным, растерянным, одиноким?

Он отогнал от себя эти мысли. Ещё десять шагов. Единственными звуками вокруг были его прерывистое дыхание и скрип его сапог по снегу. Оба волка притихли, глядя на него жёлтыми глазами. Диана и остальная стая застыли как вкопанные. Все ждали, что он будет делать. Не для того ли Диана его и привела?

– Оглянись вокруг, Титус, – пропыхтел Ариан: гонки по снегу отняли у него последние силы. Титус смотрел на него с непроницаемым выражением лица, не снимая пальца со спускового крючка. – Как ты думаешь, почему ты по ночам шатаешься по лесу? Почему волчица не разорвала тебя в клочья, хотя ты угрожал её младшей сестре? – Увидев, что взгляд Титуса заметался между волками и Дианой, Ариан крикнул: – Вот именно, твои предположения верны. Только ты не хочешь их признавать. Точно так же, как и я. Мы оба хотим нормальной жизни с нормальными проблемами, без монстров и демонов. – Теперь Ариан стоял прямо перед Титусом, видел мокрое пальто, залатанные джинсы и тонкие пальцы, вцепившиеся в ружьё, как пальцы утопающего – в проплывающее мимо бревно. – Но для нас нет нормальной жизни. Эти волки не демоны. Они твоя семья.

Ружьё дёрнулось вверх, и Ариан остановился. Титус стряхнул волосы со лба. Голос его дрожал, как и ствол ружья:

– Что за чушь! Посмотри на этих тварей! У них на совести мой брат. Скольких ещё они заберут, пока мы не положим этому конец?! Сколько ещё семей они разрушат?!

– Твой брат жив, Титус! И он здесь. Он только что спас тебя. – Ариан шагнул к коричневому волку: за спиной – ствол ружья, перед ним – хищник. «Кошка, если ты ждала подходящего момента, чтобы мне помочь, – теперь это было бы здорово». Но Кошка на его безмолвный призыв не ответила. Нащупав подарок Барнеби, Ариан сделал последний шаг. – Тониус! – Голос его прозвучал сухо и хрипло. – Мы почти не знакомы. Но в ту ночь я тоже был там. Мы тогда сообща оборонялись от гулей. Может, покажем сейчас вместе твоему брату, кто ты? Подойди к нам. Доверься мне.

Понял Ариана коричневый волк или просто взяло верх любопытство, но он развернулся к нему. Глаза – как два солнца в ночи. Волчьи глаза. Но отпрянуть на шаг Ариана заставило именно то человеческое, что всё ещё оставалось в них.

– Тониус, – прошептал он, и у него перед глазами встал парень с длинными дредами и открытой улыбкой.

И волк пошёл к нему. Казалось, что с каждым шагом он растёт. Ариан услышал, как позади него пошевелился Титус. Он мог лишь надеяться.

Ариан поднял навстречу волку дрожащую руку. Волк, наклонив голову, обнюхал её.

– Узнаёшь меня?

Пыхтенье. Его ладонь обдало теплом.

– Я был там, в ту ночь, когда ты ушёл. Диана сказала, что тебя призвал Волк. – Ариан говорил достаточно громко, чтобы Титус мог его слышать. У себя за спиной он различил тихое бормотание:

– Этого не может быть.

Ариан оглянулся. Титус по-прежнему держал ружьё стволом в землю, но от этого дрожал ещё сильнее.

– Ты тоже его чувствуешь, да, Титус? Зов Волка? Твой брат не покинул вас. Он почувствовал в себе Волка и примкнул к стае. – Ариан не знал, так ли это, но звучало по крайней мере правдоподобно.

– Нет, – упрямо прошипел Титус. – Это просто трюк. Вы хотите, чтобы я спятил. Хотите, чтобы я стал как отец. Чтобы повсюду видел привидения. Но я не такой. Я не фрик! – Голос его становился всё громче, и ружьё угрожающе развернулось в сторону Ариана.

Тониус тихо фыркнул, тряхнул массивной головой и потрусил мимо Ариана к своему брату.

– Скажи ему, чтобы он остановился!

– Скажи это брату сам. Ты так долго искал Тониуса. Теперь он возвращается к тебе.

Титус держал ружьё словно копьё. Глаза его округлились, затем он прищурился, потряс головой и вновь уставился на волка. Из его открытого рта вырывались белые облачка. Надежда, неверие, ярость проносились в его глазах, сменяя друг друга, как ветер по кронам деревьев.

– Стой, где стоишь! Не приближайся!

Лицо Титуса исказилось. Он крепко зажмурился, и по его щекам побежали влажные дорожки.

– Нет-нет, это не ты, Тониус. Этого не может быть! Ты бы не оставил нас, чтобы стать монстром. Ты мне это обещал. Ты обещал…

Выстрел прогрохотал по лесу как взрыв. Птицы стаями вылетели из гнёзд. Ариан ничего больше не слышал. В него попали? У него лопнула барабанная перепонка? Он ощупал грудь, но ожидаемой боли не почувствовал. Рядом он услышал поскуливание.

Волк сделал ещё шаг – и упал перед Арианом в снег.

Коричневая шерсть под пальцами Ариана была тёплой и мягкой. Он нащупал что-то влажное, липкое и увидел у себя на пальцах тёмную жидкость…

Нет, нет, пожалуйста, нет! Так нельзя!

Ариан опять услышал поскуливание. На этот раз тише. Золотые глаза волка были полуприкрыты. Снег быстро чернел.

Ариан ладонью зажал место, откуда хлестала кровь. За спиной раздался скрип шагов. Титус уронил ружьё.

– Что ты наделал! Титус, что ты наделал?!

Глаза мальчишки округлились, а рядом уже оказались Малинка и Кунал. Они набросились на Титуса и вдавили его в снег. Мальчишка не сопротивлялся.

Диана присела на корточки рядом с Арианом. Стянув через голову свитер, она прижала его к ране волка, и серая ткань очень быстро потемнела. Ариан уже почти не ощущал под пальцами сердцебиения.

Янка, подойдя, толкнула Тониуса носом. Волк издал жалобный звук.

Погладив пальцами шерсть, Ариан крепко вцепился в неё.

«Кошка, если ты здесь, прошу тебя, это не должно так закончиться! Пожалуйста, скажи мне, что делать!»

Никакого ответа. Ариан закрыл глаза, чтобы прислушаться к себе. Ничего. Только слабый пульс в мягкой шерсти.

Внезапно он увидел перед собой Тониуса, каким тот был в момент их знакомства. Сияющие глаза, каштановые волосы и искренний смех. Картинка менялась, словно в тихий пруд бросили камень. Это был всё ещё Тониус, но теперь ребёнок лет десяти. Ариан ощутил солнце на коже. В воздухе стоял запах скошенной травы и новой резины. Он был не один – с ним был ещё мальчик, чуть младше. Оба ехали на серебристом велосипеде. Один крутил педали, другой сидел на седле.

«Серебряная стрела», – пробормотал Ариан с закрытыми глазами.

Потом оба мальчика сидели на заднем сиденье машины. Был туман. Младший чего-то боялся. Тониус дал ему какую-то фигурку. Пластмассового супергероя с двигающимися руками и ногами, с длинными когтями, в маске и сером плаще.

«Не бойся, Вулфсбейн присмотрит за тобой», – прошептал Ариан слова, которые возникли в нём вместе с картинками. Ничего из реального мира вокруг себя он больше не воспринимал. Раненый волк, Диана, Титус – все они были где-то далеко.

Мальчиков с заднего сиденья швырнуло через весь салон. Стекло протаранила ветка какого-то дерева. Чернота.

Теперь картинки появлялись и исчезали быстрее. Некоторые он еле успевал разглядеть. Синий свет. Табличка с названием места. В приоткрытую дверь он увидел сидящего за столом человека. Человек тихо плачет и не замечает, что оба мальчика наблюдают за ним.

Теперь мальчики и этот человек стоят в лесу. Садится солнце. У их ног – холмик земли. Рядом ель с двумя верхушками. Над ними преклоняет колени каменный ангел. Тониус взял младшего за руку.

– Не бойся. Я никогда не оставлю тебя одного, обещаю, – прошептал Ариан.

Чей-то вопль вернул его к действительности. Первым, что он увидел, были собственные руки, зарывшиеся в мокрую шерсть.

Стоящая рядом Диана смотрела на него округлившимися глазами. Сзади слышались рыдания.

– Отпустите его, – прошептала Диана.

Быстрые шаги по снегу – и рядом с ними опустился на колени Титус. Он протянул руки, и пальцы его дрожали, словно боясь прикосновением ранить волка. Глаза волка открылись и слабо вспыхнули, когда он увидел брата.

– Знаешь, он хотел сдержать обещание. – Голос Ариана прозвучал тихо и без упрёка.

Тониус рыдал. Плечи его тряслись. Он погладил голову волка.

– Вулфсбейн был супергероем, которого он выдумал, потому что я по вечерам часто не мог заснуть, – казалось, он говорил это самому себе. – Он раскрасил фигурку и подарил её мне на день рождения, в восемь лет. – Лицо его скривилось. Он вытер слёзы. – Я… я этого не хотел. Выстрел… произошёл случайно. Тониус, ты должен мне поверить… я… я… – Голос отказал ему, и он положил голову на голову волка. Коричневый волк закрыл глаза. Пальцы Титуса сжались в кулаки. Он запрокинул голову – и над поляной пронёсся вопль, мало похожий на человеческий.

Ариан почувствовал, что чьи-то маленькие руки оттаскивают его от Тониуса.

Вопль превратился в вой, на который не откликнулся ни один волк. Пальцы Титуса скрючились. Спина выгнулась и удлинилась. Одежда порвалась, и всё его тело затряслось в судорогах.

– Волк забирает его к себе, – прозвучал у его уха голос Дианы.

Остальные, стоя вокруг него, молча наблюдали за преображением. Луна Йоля безжалостно освещала Титуса, тело которого продолжало меняться. Теперь с него свисали лишь клочья одежды. Лицо вытянулось, и из открытой пасти выступили острые зубы.

Диана рядом с ним покачала головой:

– Он сопротивляется. От этого всё проходит только болезненнее.

Титус скорчился в снегу на четвереньках. Кожа покрывалась шерстью. Кости ломались и сдвигались. Вой перемежался поскуливанием и рычанием. Длинными когтями вспарывая землю, он ранил себя.

– Не сопротивляйся, Титус. Возрадуйся Волку. Ты только всё себе осложняешь! – крикнула ему Диана.

Титус сник. Может, преображение завершилось? На луну наползло облако, и на поляне стало темно.

Ариан услышал тяжёлый вздох Дианы и беспокойный шёпот остальных.

– Нет, – почти беззвучно выдохнула Малинка.

Когда снова показалась луна, Ариан увидел, что она имеет в виду. Титус скорчился над коричневым волком. Пальто у него на спине висело лоскутами, тело покрывала тёмная шерсть. Длинной мордой он тыкался в брата, обнюхивая его. Затем он выпрямился.

У этого существа были непропорционально длинные конечности, но стоял он прямо, как человек. Руки его вздымались к небу, пока не затих его вой. Он повернул волчью голову к Ариану и открыл пасть, словно собираясь что-то сказать, но только шумно дышал, высунув язык, а потом отвернулся и исчез в лесных зарослях.

– Почему он не поддался зову? Теперь он застрял между волком и человеком. – Ариан впервые слышал в голосе Дианы страх.

Подошла Малинка. Успокаивая Диану, она положила руку ей на плечо и уже без всякой злости сказала:

– Он наказывает себя за смерть брата. Ярость и вина не позволяют ему следовать за Волком в себе. Будущее покажет, что из него выйдет.

Дворец мороженого

– Юри! Юри!

Куда же этот тролль опять запропастился?! Ведь он должен был просто найти какое-нибудь сухое местечко и ждать её. Сухое местечко он явно нашёл, вопрос только где. Джес вновь позвала его – и вновь не получила никакого ответа.

Она топнула ногой, подняв фонтан брызг из лужи. Великая Мать, неужели сегодня всё так и пойдёт наперекосяк?! Сначала она потеряла «Алису в Стране чудес», потом от неё ускользнул этот Рето, которому она с удовольствием задала бы парочку вопросов, а теперь пропал и Юри.

Громким ворчанием она дала выход накопившемуся напряжению, так сильно испугав какого-то пухлого человечка, что тот чуть не уронил свои книги. Она подняла руки, извиняясь, но человечек только испуганно взглянул на неё и поспешил скрыться в библиотеке.

Может, Юри просто решил раздобыть ещё одну порцию шавермы? Она ведь проторчала в библиотеке довольно долго. Наверняка он объявится с минуты на минуту. Да и дождь вроде прекратился. Засунув руки в просторные карманы пальто, она выудила коричневую книжечку, которую потерял книжный вор. И что за странный субъект! Она уже дважды встретила его в этом громадном городе, и вряд ли случайно. Но он абсолютно точно маг. И ему определённо слишком много известно. Девиз ведьм семьи Аконит – Хранить, беречь, скрывать – не должен был знать никто посторонний, а уж мужчина и подавно. И как это ему так запросто удалось исчезнуть? Она ещё не слышала ни об одном маге, способном на такое. Кто этот человек? Покачав головой, Джес большим пальцем пролистала страницы. Разумеется, она открывала её ещё в библиотеке, но все страницы были чистыми, хотя бумага пожелтела и помялась. Что же в ней такого? Вот найдёт Юри и рассмотрит внимательнее.

Убрав книжку, она отправилась на поиски тролля. Первым делом она обшарила близлежащие закусочные. Первые две, пропахшие фритюром и дешёвым пивом, никаких результатов не принесли: мощного парня с трёхлапой собакой там никто не видел. В третьей, где торговали копчёным тофу и сырными палочками из халуми, ей повезло больше. Продавщица в кафе-фургоне, девушка с медно-рыжими волосами, буквально просияла:

– Конечно, я видела этого типа. Умял четыре бургера с тофу и собрался покормить собачку халуми, – она широко улыбнулась. – Тут он обнаружил, что у него при себе совсем нет денег, и умчался, чтобы их раздобыть. И теперь он прислал тебя, чтобы ты оплатила счёт? Чудесно!

Оплатив еду Юри и поклявшись заставить его за это взять на себя несколько доставок книг госпоже Гирш-Грантовиц, Джес пошла по следу из крошек халумни – и в одном из переулков услышала голоса, во всё горло распевающие про утро, которое прогонит страх.

Музыкой назвать эти вопли было сложно, но недостаток чувства ритма и красоты тембра голоса компенсировался громкостью. Пение заставило нескольких кошек в панике спасаться бегством. И дело было явно не в тексте, в котором говорилось о магических песнях, прогоняющих страхи.

Джес знала эту песню. Ещё бы! Она даже знала кое-кого, кто считал её лучшей песней в мире.

Джес пошла на хриплые голоса и совсем не удивилась, увидев перед большой горящей бочкой нескольких мужчин и женщин, а среди них разглядела рогатый силуэт.

– …пусть он споёт нам ещё раз! – послышалось в эту минуту.

Джес пришлось два раза спеть вместе со всеми «Песню барда», пока Юри наконец согласился идти дальше. Джес, разумеется, никогда бы не призналась, но, спев эту песню, просто невозможно было не почувствовать себя лучше.

Когда с музыкой было покончено, Юри с любопытством наклонился к Джес:

– Ну, Шерлок Ведьмс, что ты выяснила?

Джес удержалась от того, чтобы пнуть Юри по ноге: мало того что он не дождался её, так ей ещё пришлось оплачивать его счёт. Она прибережёт это для особого случая, когда он в следующий раз не захочет просыпаться утром или что-нибудь вроде того.

Она вкратце рассказала ему, что случилось. Утрату «Алисы» он, похоже, в отличие от неё, не воспринял как трагедию.

– …вернувшись, я нашла только это, – она показала ему коричневую книжечку. – Видимо, она выпала у этого типа из кармана, когда я схватила его.

Взяв книжечку своими лапищами, Юри обнюхал её, а потом поднёс к носу Помелошки, который сделал то же самое.

Джес удивлённо вскинула бровь:

– Я только немножко полистала её, но кажется… Эй, что ты делаешь?!

Тролль ухватил книжку за обложку и теперь тряс, как стеклянный шар со снежинками внутри. Страницы яростно затрепыхались.

– Прекрати, ты же её порв…

По воздуху поплыла маленькая зелёная карточка. Поймав её, Юри сунул её Джес под нос.

Джес ошарашенно разглядывала карточку. Должно быть, её засунули куда-то между страницами. Хитро улыбнувшись – так, будто только что раскрыл убийство, – Юри погладил Помелошку:

– Не сердись, Помелошка. Она нас потом ещё и благодарить будет за то, что нашли решающую зацепку.

Джес проигнорировала его замечание, отметив про себя, что уже здорово в этом преуспела.

Зелёная, цвета мха карточка была не больше визитки. На ней было написано:

Дворец мороженого! Мороженое из Франкфурта. Все чудесные сорта. Коллекционная карточка.

– Наверное, нужно собрать десять штемпелей, чтобы получить порцию бесплатно. – Джес перевернула карточку. – Хм, тут только один. И к сожалению, нет адреса.

Юри забрал у неё карточку:

– Поручи это главному детективу! – И он помчался назад к певунам у бочки, которые опять выступали с местными шлягерами, а Джес задалась вопросом, как Юри удалось сподвигнуть их всех на то, чтобы распевать с ним его любимую песню.

Вернулся он с такой широкой улыбкой, что спрашивать, знает ли он, где этот дворец мороженого, даже не пришлось.

– И всё-таки я не понимаю: ну кому может прийти в голову торговать здесь мороженым?

Они оба смотрели вниз на мост. Увидели они его только после того, как, с трудом перебравшись через два ограждения, прошли вдоль стены набережной среди сорняков и выброшенных пластиковых бутылок. На вид это место, казалось, просто создано для контрабандной торговли и ночных грабежей. Никто бы не отважился спуститься туда, если не искал опасных для жизни приключений. Пространство под мостом лежало в полной мгле. Протекающая в канале кашеобразная масса напоминала зелёный ил, и Джес померещилось, будто нечто утащило на глубину чайку.

– Оно того не стоит, – решила она. – Там либо стая крыс так и ждёт, чтобы на нас напасть, либо этот ветхий мост над нами обвалится.

Юри повертел в руках карточку:

– Но здесь написано: все чудесные сорта! Как можно такое писать?! Там ведь должны быть сотни чудесных сортов.

Джес посмотрела на тролля. Может, поднимающиеся от Майна гнилостные газы уже повредили его рассудок?

– Ты действительно хочешь туда пойти?

– Я быстренько – только взгляну. – И тролль начал спускаться по унылому склону.

Джес пришла в отчаяние:

– Ну, стало быть, сгинем под мостом.

Но даже мост выглядел ещё довольно прилично по сравнению с дворцом мороженого. Создавалось впечатление, что этот строительный вагончик рухнет от одного только критического взгляда. Он был таким крошечным, что Джес стало интересно, как продавец мороженого туда вошёл. Может, вагончик построили вокруг него? Продавец был типичным монстром. Высоченный, как Бьорн, и явно вдвое больше весом. Длинные жирные волосы свисали до груди. Из черепа росло сразу несколько серых рогов, стукающихся о потолок каждый раз, когда он поворачивал голову. Торчащие изо рта клыки заставили бы любого кабана побелеть от зависти. Внезапно Джес поняла, почему дворец мороженого находится здесь, под мостом. Перед ними стоял самый что ни на есть настоящий мостовой тролль.

– Что господа желают?

Джес желала только одного – как можно скорее убраться отсюда. Вот прямо сейчас что-то со злобным шипением исчезло в куче автомобильных шин. Но Юри, нацепив широчайшую улыбку, предъявил карту как какое-то сокровище:

– Мы прошли долгий путь, чтобы попробовать лучшее мороженое Франкфурта.

Мостовой тролль лишь что-то буркнул в ответ. «Может, он родня водителю восьмого автобуса?» – пронеслось в голове у Джес.

Юри, однако, не падал духом:

– Так какие же у вас есть сорта?

– Все чудесные.

– Ну, тогда мне, пожалуйста, клубничное.

– У нас фисташковое.

– Черносмородиновое тоже можно.

– У нас фисташковое.

– А как насчёт шоколадного?

Ещё несколько неудачных попыток – и Юрий получил порцию фисташкового мороженого.

Джес, с трудом сдерживая смех, спросила:

– А почему у вас только фисташковое?

– Самый лучший сорт. Зачем брать какой-то другой?

Да, эта логика ей уже знакома. Но теперь пришло время перейти к настоящей цели их визита.

– Мы не местные, – начала она.

– Я заметил.

На эту реплику Джес не ответила.

– Нам бросилось в глаза, что здесь очень мало таких, как мы, – она обвела пальцем всех троих.

Мостовой тролль склонился так далеко вперёд, что вагончик заметно накренился. Выражение его лица слегка прояснилось:

– Так и знал, что вы маги! Откуда вы?

– Из Аркена.

Брови мостового тролля поползли вверх:

– Аркен? Так значит, он действительно существует? Я думал, что это просто миф. Почему же вы тогда здесь, если могли быть в Аркене?

– Это долгая история. Но почему здесь так мало магов?

– Хм, Франкфурт непростое место, особенно когда темно. Некоторые постоянные клиенты в одночасье исчезли. Но большинство просто уехали из города.

Проглотив свою порцию мороженого, к разговору подключился Юри:

– Так почему же ты ещё здесь?

Мостовой тролль долго смотрел на него, но потом всё же снизошёл до ответа:

– Мне нравится, что здесь очень спокойно. Никаких клянчащих детей, никаких шумных подростков. Никого, кто требует посыпать мороженое шоколадной крошкой. К тому же одна ведьма мне сказала, что, если я открою свой дворец тут, внизу, со мной ничего не случится.

Может, она ослышалась? Джес откинула с лица волосы:

– Простите, вы сказали, что место вам присоветовала ведьма?

– Ну да, самая настоящая ведьма. Я был у неё в автодоме. Собрался уже покинуть Франкфурт: слишком опасно мне тут было. Но она сказала, что здесь, под мостом, со мной ничего случиться не может.

Джес ещё раз внимательно присмотрелась к дворцу. Может, здесь есть какие-то магические артефакты или глифы, которых она не заметила? Она поискала глазами лей-линии: возможно, они с Юри, сами того не зная, стоят в точке их пересечения. Может, ведьма сплела какие-то особо филигранные чары? Но ничего такого. Ни малейших следов магии.

С другой стороны: по доброй воле сюда никто не придёт. Чтобы это предсказать, не нужно обладать никакими магическими способностями.

Джес откашлялась:

– Эта ведьма… у неё магический кристалл или карты Таро? Или она предсказывает будущее? Гадает по руке или занимается приворотом?

Мостовой тролль энергично кивал после каждого вопроса:

– Да, точно, вообще-то она делает всё. Так вы её знаете?

– И думаю, вы заплатили ей за этот совет?

– Само собой! Ведьмам ведь тоже нужно на что-то жить.

Джес вздохнула. Значит, всё-таки тупик. Он говорил о ведьме-любительнице, которая делает быстрые деньги на легковерности остальных.

Юри, очевидно, думал иначе. Улыбнувшись Джес, он попросил ещё порцию мороженого и поставить два штемпеля на карточку:

– Значит, цель достигнута. Вперёд, к ведьме!

Проклятие Косты

Верхушки елей высились в ночном небе как зубы какого-нибудь доисторического Левиафана, готового поглотить мир. На востоке показалось первое бледное сияние наступающего утра. И всё же пройдёт ещё несколько часов, пока день окончательно прогонит из Аркенского леса ночь.

Тишину леса нарушил испуганный хриплый крик улетающей прочь вороны. Напугавшее её существо – не человек и не зверь – мчалось, прислушиваясь и принюхиваясь, укрытое от посторонних глаз деревьями в платьях из вечнозелёной хвои. Оказывающиеся на его пути ветки ломались, молодые деревца вырывались с корнями. Существо, остановившись, вытянуло морду к бледным звёздам и застыло: здесь явно появился кто-то ещё.

Тьму между стволами деревьев разбавил яркий свет, сопровождаемый ритмичным поскрипыванием, и существо, пригнувшись, слилось с тенями.

Менее чем в двух метрах от него по лесной дороге катил на грузовом велосипеде Ариан. Красная Молния, подпрыгивая, углублялась в лес, и под колёсами скрипел снежный наст. Над дорогой нависали ветви, и свет лишь местами выхватывал из темноты искрящиеся островки снега. Взгляд Ариана следовал за светом фары, но мысли его летели совсем другими тропами.

Этим утром Бьорну не пришлось его будить. Наоборот, он радовался необходимости рано встать, чтобы доставить оставшуюся посылку господину Ч. Косте. Всю ночь он не сомкнул глаз, а если и задрёмывал, то очень скоро в испуге подскакивал в постели.

На этот раз уснуть ему не давали не мрачные видения и кошмары. Его заставляли бодрствовать реальные монстры. Организм его требовал сна, а рассудок как белка неустанно перескакивал с одной мысли на другую. Он рухнул в постель уставшим, чувствуя во всём теле свинцовую тяжесть, но стоило ему закрыть глаза, как возникали картинки с обоими братьями – на велосипеде, в машине, у могилы, преобразившиеся и в крови, исчезающие, став хищниками, в лесу.

Никто из стаи его не упрекал. Диана отвезла его назад, а остальные остались нести почётный караул у тела Тониуса. «Ты сделал что мог», – сказала она, и эти слова так же не шли у него из головы, как и видения с братьями.

Невысказанным осталось только, что он не справился. Что они нуждались в его помощи, а он их подвёл. Он солгал. Не рассказал Диане, что хотел обрубить связь с Кошкой, что не имеет представления о магическом мире и хочет закрыть ведущую в него дверь.

«Ты сделал что мог».

Так ли это? Случилось бы всё это, наладь он связь с Тониусом раньше? Он вспомнил свои ночные кошмары с деревьями и волками. Он проигнорировал все сигналы. Оборотни нуждались в шамане, а получили проходимца, который променял Кошку на обычную жизнь. А им теперь за это платить.

Прежде он никогда не задумывался о том, что его решения значат для других. Ну да, он хотел жить без монстров и магии – но что это означало для монстров и магов?

Велосипед подскочил на каком-то камне и заскользил по льду замёрзшей лужи, но он этого даже не заметил. С почти пустым грузовым отсеком Красная Молния была лёгкой, как пёрышко. Он, вероятно, уже где-то недалеко. Ариан свернул с дороги, ведущей к кладбищу, на лесную тропинку, по счастью здесь единственную.

Автодом вблизи кладбища в конце лесной дороги. Так было написано на посылке. Оказалось, что это не так уж и рядом с кладбищем. Когда лес наконец поредел, Ариан находился уже в четверти часа езды от кладбища, но ему не казалось, что он заблудился. И действительно – за следующим поворотом он разглядел автодом, хотя это было уже почти невозможно: тот со всех сторон оброс палатками, тентами и пристройками. На покосившемся столбе восседал ржавый почтовый ящик с именами жильцов: Чезаре Коста и сыновья. Внизу надпись дополнялась адресом редакции «Аркенского фонаря» и наклейкой, изображающей загадочного человека с вопросительным знаком на шляпе. Этот символ Ариан уже много раз видел в Аркене; если он не ошибается, такая наклейка всегда встречалась там, где происходило что-то необычное. Что в Аркене означает: практически везде.

На крыше вагончика-крепости позвякивали музыкальные подвески и флюгеры. На ветках вокруг поляны висела пёстрая комбинация тибетских молитвенных флагов, полосок алюминия и осколков цветного стекла. Посылка относилась к списку тех, которые требовалось вручить лично, но от встречи с Чезаре Костой Ариан решил воздержаться. Он собирался уже запихнуть стопку книг в слишком узкую щель почтового ящика, как услышал голос:

– Ты видел его?

Из автодома к нему бросился какой-то человек с развевающимися за спиной полами купального халата, под которым, несмотря на температуру на улице, была только пижама. Седые пряди некогда тёмных волос стояли дыбом, придавая ему вместе с очками в роговой оправе сходство с каким-нибудь сумасшедшим учёным.

Ариан выставил перед собой книги наподобие щита:

– Э-э-э… кого? Я только посылку привёз.

Утро окрасило небо в розовый цвет. Редкое зрелище в зачастую туманном Аркене. Но человек этого вовсе не замечал.

Он схватил Ариана за руки, и вблизи Ариан увидел щетину на его небритом лице. Взгляд красных глаз лихорадочно блуждал.

– Моего сына! Я хочу знать, видел ли ты моего сына.

– Вашего сына?

Он ещё раз убедился, что работа Джес по доставке этих посылок слишком недооценивалась.

– Ну конечно! Вчера он не вернулся домой. Он, возможно, немного старше тебя. Вы наверняка знакомы по школе. – Он подступил ближе и, оглядевшись, спросил, прикрывая рот ладонью: – Ты ведь учишься в школе имени Беттины фон Арним, а не в этой тайной школе для агентов правительства?

Только через несколько секунд Ариан понял, что стоит с открытым ртом:

– Да, в школе имени Беттины фон Арним.

Человек просиял, словно в эту минуту узнал, что выиграл в лотерею:

– Прекрасно, значит, ты наверняка знаешь моих сыновей – Тониуса и Титуса.

Ариану стало нечем дышать. Несмотря на недосып, он мгновенно ощутил себя совершенно бодрым.

Этот человек – отец обоих мальчишек. И как это он сразу не догадался? Иногда его мозг действительно тормозит.

– Титус, – еле слышно сорвалось с его губ.

Энергично кивнув, человек, прищурившись, вгляделся в Ариана:

– Почему ты так побледнел, мальчик? Наверное, ты получил слишком большую дозу тета-излучения? Давай зайдём в дом. Там всё заизолировано.

Всё в Ариане кричало «нет!», но он всё же пошёл за ним.

Внутри дома царила та же атмосфера милого хаоса и эксцентричного беспорядка, что и снаружи. Потолок был заклеен алюминиевой фольгой. Уже в палатке-прихожей его встретили жуки в банках, скрученные в подвеску-мобиль провода, мягкая мебель в заплатках, моментальные снимки на стенах, нанизанные на ленты стеклянные бусины и кристаллы в подсвечниках. Чтобы войти, ему пришлось втянуть голову в плечи. Повсюду громоздились горы старых номеров «Аркенского фонаря». От старой рождественской гирлянды шёл тёплый свет. На пинборде имена линиями разного цвета соединялись с фотографиями. Заметив взгляд Ариана, Чезаре быстро отодвинул пинборд в сторону:

– Неопубликованная статья о манипуляциях с питьевой водой в Аркене. Расследование ещё не закончено, но неизвестные добавляют что-то в воду, чтобы затуманить наш разум. Ты сможешь прочесть об этом в следующем номере.

Ариан кивнул, как от него и ожидалось, но его внимание привлекало нечто другое. Он не сводил глаз с пожелтевшей фотографии. Двое мальчиков смеялись в объектив, сидя вдвоём на серебристом велосипеде.

– Серебряная Стрела, – прошептал Ариан.

– Хм, ты о чём? – Чезаре был ещё слишком увлечён своей историей об отравлении воды, чтобы слушать Ариана, но проследил за его взглядом.

Глаза Косты потухли. Поправив указательным пальцем очки на носу, он осторожно, как котёнка, взял в руки маленькую фотографию в рамке:

– Это оба моих мальчика. Младшему тут восемь. Мы могли позволить себе только один велосипед, но они не расстраивались. Они назвали его Серебряной Стрелой.

От улыбки на лице этого человека у Ариана перехватило горло. Там набухало что-то твёрдое, что никак не желало проглатываться.

На фотографии Титус выглядел очень счастливым. Парень вчера в лесу казался другим человеком. Что же произошло в промежутке времени между вчерашним днём и этим снимком?

– Ты видел его?

Надежда в голосе Косты заставила Ариана содрогнуться. Уставившись в пол, он покачал головой.

Чезаре кивнул, словно такого ответа и ожидал.

Стало тихо. Только стеклянные бусины тихо позванивали сами по себе. В лавовой лампе поднимался горячий воск, так же медленно и тягуче, как двигались мысли в голове Ариана.

Откашлявшись, он посмотрел на пакет у себя в руках:

– Э-э-э… у меня для вас книги. – Ариан тут же мысленно обругал себя. Просто это первое, что пришло ему в голову.

Но Чезаре только кивнул и, положив книги на заваленный газетами стол, взглянул на мальчика:

– А почему, собственно, сегодня доставляешь ты? Обычно этим всегда занимается госпожа Аконит.

– Да я просто подменяю тётю, – наобум объяснил Ариан, удивившись, что тётя Лия сама занималась этими доставками.

– А, так ты племянник моей соиздательницы? Почему же ты сразу не сказал? Сделаю-ка я нам чаю. После такой долгой дороги сюда, за город, ты, должно быть, изрядно продрог. К тому же мой крапивно-гвоздичный чай помогает при насморке и не подпускает монстров из канализации. – И, не дожидаясь ответа, он исчез в другой палатке.

Ариан обеими руками потёр лицо. Что он тут делает?! Нужно было просто уйти, но вместо этого его взгляд непроизвольно вернулся к фотографии братьев. Рядом висели и другие. Они раскачивались на шнурках, привязанных к стойкам палатки, или были воткнуты между корешками книг. Фотографии рождественских праздников, первого дня в школе, моментальные снимки за грилем. На большинстве были братья, на некоторых и Чезаре. На самых старых Ариан увидел и загорелую женщину с большими глазами, длинными тёмными волосами и открытой улыбкой. На более поздних фотографиях женщины не было. Улыбка мальчиков с годами менялась, казалась более искусственной, и братья всё больше отдалялись друг от друга. На одной совсем недавней фотографии они сидели на противоположных концах раскладного стола в кемпинге, глядя в разные стороны.

У него перед глазами вновь всплыла картинка, где братья стоят у могилы. Тониус, дающий Титусу обещание. Поездка в машине. Машина переворачивается. Синяя мигалка полиции…

Неужели действительно произошла авария и мать не выжила?

Звяканье стекляшек возвестило о возвращении Косты.

Под мышкой он нёс и два складных стула. Усадив Ариана на один из них, он принялся возиться с обогревателем.

Он налил зелёный чай в два стакана и один протянул Ариану:

– С витализированной водой, чтобы кристаллы воды у тебя в организме стабилизировались. – Он сказал это ровным голосом, каким другие сообщили бы, что положили в чай сахар, чтобы было сладко.

Ариан удивленно разглядывал бурду. Заставил себя сделать глоток – и обжёг язык.

– Возможно, тебе стоит подождать, пока остынет.

Да уж, он это уже и сам понял. Он взглянул на прозрачную зеленоватую жидкость, в которой, медленно кружа, опускались на дно какие-то маленькие частицы. В остальном она выглядела как обычный зелёный чай.

– И это, как вы говорите, должно отгонять монстров? – смущённо улыбнулся Ариан.

Коста кивнул с таким видом, будто тот поставил под вопрос существование гравитации:

– Разумеется. Это мой собственный рецепт.

Сделав ещё один глоток, Ариан сильнее почувствовал вкус гвоздики. В сочетании с крапивой она придавала напитку горечь. Но он радовался, что есть тема, за которую можно зацепиться.

– Так когда ты видел Титуса в последний раз? – неожиданно спросил Коста, обхватив стакан с горячим чаем обеими руками.

Ариан сделал ещё глоток, но это не помогло – во рту по-прежнему было сухо. Что ответить этому человеку? Говорить правду нельзя ни за что.

– Вчера. В школе. Когда он уходил.

Коста в ожидании подался вперёд, но Ариану больше нечего было рассказывать, и мужчина, сникнув, уставился на стакан с чаем у себя в руках.

– Тониус пропал несколько недель назад. Он всегда был мятежной душой, как говаривала его мать. Он ушёл с защитниками природы, а они говорят, что он в отъезде. Но я не знаю, верить ли этому. Титус, во всяком случае, не верит. – Он взглянул на болтающиеся на ниточках фотографии. – Титус убеждён, что на него напали дикие волки в лесу. И что защитники природы это знают. Я объяснял ему, что волки не нападают на людей. Возможно, что-то в этом роде делают крокодилы из канализации или снежные люди, но не волки. – Поставив стакан на тумбочку, Коста потёр лоб. – Титус не хотел меня слушать. Для него реально только то, что он может увидеть собственными глазами. То, о чём я пишу в «Аркенском фонаре», он считает вздором. – Он тяжело и шумно вздохнул, будто воздух вышел из кузнечных мехов, и устало взглянул на Ариана. Внезапно глаза его загорелись. – Но ты мне веришь. Я знаю этот взгляд.

Ариан набрал воздуха в лёгкие, чтобы ответить, но Коста, улыбаясь, лишь покачал головой.

– Ты знаешь, что под землёй есть монстры.

Ариан подумал про обречённого, который гнался за ним по канализации. А вдруг правда где-то посередине между сумбурными историями Косты и чушью в «Аркенском фонаре»?

Коста кивнул, словно Ариан ответил ему:

– Но мои мальчики не знают, как велик мир вокруг них. Они верят только в то, что могут объяснить. И я был таким же, как они. До той ночи.

– До аварии? – спросил Ариан.

Коста вяло кивнул:

– Никто мне не поверил. Они думали, что я потерял контроль за управлением. Но я и сегодня вижу всё так же ясно, как той ночью. Мы только что миновали Ротенбах и ехали в густом тумане. И вдруг кто-то возник прямо на середине дороги. Громадный человек, подумал я сначала. Но когда мы подъехали ближе, я увидел, что это. Монстр. Бледная кожа, чёрные глаза, руки до самой земли и пальцы с длинными когтями. Чудище из кошмаров. Я попытался объехать… – Он замолчал, и Ариан додумал остальное: машина врезалась в дерево, ветви разбили стекло, и юная мать не выжила.

Коста допил чай одним глотком и поставил стакан на стол. Пожав плечами, он наконец нашёл в себе силы подняться:

– Но не важно, верят мне мальчики или нет. Важно только, чтобы они вернулись.

– А в полицию вы сообщили?

– Когда Титус не пришёл домой, я тут же поехал в полицию, но они меня почти не слушали. Да вернётся он – таков был ответ. Но они не знают Титуса. Тониус может и путешествовать где-то – а Титус ни за что! – Он наклонился вперёд, и блеск в его глазах заставил Ариана отпрянуть. – В Аркене что-то происходит. Я говорю об этом уже много лет, но ситуация ухудшается. Исчезают люди, в небе появляются огни, во тьме таятся монстры. Слишком долго я пытался всё выяснить в одиночку. Но теперь есть и другие, у которых та же цель, что и у меня. Я нашёл их, и они помогут мне найти сыновей! Очень скоро!

Эти слова прозвучали так, словно он высек их в камне. Словно дал обещание сыновьям. Но за словами Ариан видел поседевшего одинокого человека, которому никто не верит.

Ариан всегда считал, что видеть мир за завесой – это проклятие, осложняющее жизнь. Но каково же должно быть людям вроде Косты, которые хоть и не могут по-настоящему заглядывать за завесу, но ощущают воздействие мира магии? Человек знает, что там что-то есть, но завеса не позволяет ему ни понять этого, ни доказать – ни чётких фотографий, ни видео, ни даже свидетельских показаний.

Случись с Костой авария в Аркене, он считал бы обречённого каким-нибудь оленем, и жизнь его, возможно, сложилась бы более счастливо.

Секундочку…

Обречённый! Когда Ариан наконец сообразил, ему пришлось в первый момент ухватиться за стул.

– Тебе плохо, Ариан?

Ариан вскочил, чуть не опрокинув стул.

– Нет. Да. Всё в порядке.

Повсюду его окружали фотографии семьи. Он вновь видел обоих братьев смеющимися и на велосипеде – и в то же время одного истекающим кровью, а другого кричащим на поляне. Нужно срочно бежать отсюда.

– Мне… мне пора в школу. – Он, пошатываясь, направился к выходу из палатки.

– Ты уверен? Может, наденешь изолирующий шлем? Похоже, ты очень чувствителен к тета-излучению.

Ариан вяло помахал ему:

– Я дам знать, если что-то услышу о Титусе.

Не дожидаясь ответа, он вышел из палатки. Тело шагало к велосипеду словно само по себе, а голова в это время складывала детали пазла в картинку.

Джес как-то сказала, что первый договор с гулями заключили пять лет назад. И вроде бы как раз в это время с семьёй Косты произошла авария.

Тётя Лия была хранительницей города. Она приняла гулей в Аркен. Когда первые из них превратились в обречённых, один, вероятно, добрался почти до Ротенбаха и выбежал на дорогу перед машиной Косты.

Тётя рассказывала ему, что тогда случилось какое-то большое несчастье. Поэтому она сослала гулей в нижний город. С этим связана и высылка сестры Арвида, в то время королевы гулей. Тогда Арвиду пришлось занять её место.

Ариана охватила дрожь.

Решения семьи Аконит дважды имели ужасные последствия для семьи Коста. Тётя пустила в город гулей. А он, её племянник, подозвал к себе Тониуса, хотя Титус ещё не был к этому готов.

Вытащив из кармана подарок Барнеби, он раскрыл ладонь. Коричневатый предмет уже почти потерял сходство с косточкой авокадо, которой когда-то был: Барнеби превратил её в сидящую кошку. Ариан провёл пальцем по изгибам спины резной фигурки до острых ушей и сжал кулак:

– Я верну тебя семье, Титус.

Интерлюдия

– Неужели они настолько отчаялись, что ищут убежище здесь?

В насыщенном влагой воздухе голос молодого человека в сером плаще прозвучал еле слышным шёпотом.

Словно в подтверждение его слов, сквозь тёмное покрывало облаков пробились первые лучи солнца, немилосердно обнажив то, о чём ночь только намекала: под стальным небом простирался рассечённый ущельями пейзаж. Голые, поросшие лишайником скалы удерживали тьму. В камень безжалостно вгрызлась проржавевшая сталь железнодорожных рельсов. Когда-то по этому туннелю катились гружённые рудой вагоны, теперь же перед ними зияла разрушенная штольня. Старую шахту забросили уже много лет назад. Там, где пути не заросли буйными сорняками, их скрывали развалины туннеля. Место казалось вымершим. Может, они здесь только зря теряют время и ресурсы ордена?

Молодой стажёр не в первый раз сомневался в информаторе, который привёл их сюда. Весь день они шли из Франкфурта за сухопарым субъектом в костюме, постоянно уверяющим, что может находить монстров, но никогда не объясняющим как. Информатор стоял неподалёку от стажёра, но не обращал на него никакого внимания. Слегка наклонившись вперёд, он застыл на выступе, а пальцы его шевелились подобно каким-то крупным насекомым, непрерывно поглаживая сшитый по мерке костюм. На запястье у него болтались золотые часы. Не отрывая алчного взгляда от туннеля под ними, он беспрестанно облизывал бесцветным языком тонкие губы. Что-то в этом человеке заставило стажёра содрогнуться, но, взяв себя в руки, он только плотнее закутался в серый плащ. Кираса могла защитить его от ранения, но практически не спасала от зябкой сырости.

Зияющая перед ними дыра ещё до рассвета поглотила многих его братьев по ордену, и до сих пор никто не вернулся. Но схватиться за меч стажёра побудило именно оцепенение этого человека.

– Брат Габриэль, интересно: это место притягивает отчаявшихся своей унылостью – или это они лишают его всякой надежды? – Вслед за низким голосом показался широкоплечий рыцарь. Пройдя мимо стажёра, он приблизился к выступу, с которого они разглядывали штольню.

– Все места на этом свете – часть Его творения. Но не все здесь живущие.

Рыцарь ордена обернулся к стажёру, возвышаясь над ним больше чем на голову. Морось покрыла тонкой паутинкой длинные волосы и светлую бороду, в которой наметились первые серебряные пряди. Однако Львом ордена его прозвали не только из-за цвета волос. Улыбка его была тёплой, но в глазах искрился арктический лёд.

– Мы здесь для того, чтобы защитить Его творение, потому что мы единственные, кто на это способен.

Стажёр понимал, чего от него ждут:

– Воля моя железна, гнев мой пылает…

– …а вера непоколебима! – закончил рыцарь ордена ритуальную формулу.

Тощий чужак впервые разразился тявкающим смехом. Не отрывая глаз от туннеля, он проскрипел:

– Неопытные зелёные юнцы! Доспехи, мечи… Дали бы вы половине ваших мужчин современное оружие – мы бы тут давно уже всё закончили.

Стажёр сжал кулаки. Этот самодовольный шут в костюме – разве ему не известно, что никто не имеет права носить оружие, которое сильнее его самого?! Обращаться к рыцарю в таком духе – ставить под сомнение орден! Это не должно остаться безнаказанным. Он уже собрался броситься на этого типа в костюме, но рыцарь, жестом удержав его, обратился к их осведомителю:

– Не беспокойтесь о могуществе ордена или о вашей награде. Будет вам и то и другое.

Информатор в ответ лишь буркнул что-то, продолжая таращиться в непроглядную тьму за раздробленными балками и ржавыми рельсами.

Он стоял в опасной близости от выступа. Один толчок – и этот в костюме горько пожалел бы о сказанном. Рука сильнее сжала рукоять меча – и скопившаяся в перчатках влага струйкой потекла по тыльной стороне ладони. Он брат ордена. Среди послушников он считался лучшим, и вскоре ему предстояло посвящение в братья-сарианты [4]. Не для того он так тяжко работал, чтобы позволять тощему чужаку оскорблять себя.

Похоже, Лев почувствовал его гнев и бросил на него предостерегающий взгляд. Его красная накидка сползла, обнажив поцарапанные наплечники, и по рыцарским знакам различия на них зашуршала морось. Сияющая гравировка на кирасе отбрасывала на свирепое лицо резкие тени.

Молодой послушник, покорно склонив голову, убрал руку от меча.

– Они идут! – облизнув губы, проскрипел в эту секунду осведомитель. Он указал в сторону штольни, в чём не было никакой необходимости. Под ними послышались какие-то звуки. К туннелю тащили, зажигались факелы, доставалось оружие. Всё это происходило без единого слова.

Стажёр смотрел на своих братьев по ордену, образовавших в темноте огненный полукруг. Все они знали, что ночные существа боятся огня и днём прячутся от света Господня в мрачных норах, отваживаясь выходить наружу только по ночам. Круг факелов сомкнулся плотнее. Рыцарь ордена, стоящий перед ним, поднял тяжёлый боевой молот, готовый сокрушить любое громадное чудовище, которое выплюнет шахта.

Однако в круг братьев ордена устремились не демоны преисподней и не богомерзкие твари.

Вместо этого из тьмы показались спотыкающиеся грязные ноги. Выскользнув из штольни, люди в лохмотьях прикрывали бледными руками глаза. Некоторые из них казались более юными, чем сам стажёр, и на всех лежала печать нужды. Широко раскрытые глаза были тёмными, кожа мраморно-белой и тонкой, руки закованы в кандалы. Когда на них падали редкие лучи солнца, они сгибались, морщась, как от боли. Несколько братьев его ордена вывели из туннеля дюжины две этих людей.

Стажёр опустил меч. Это и есть ночные существа, из-за которых они пришли сюда? Святой задачей ордена было защищать человечество от монстров и демонов. Но в рассказах рыцарей говорится о чудовищах выше человеческого роста, а не о почти умирающих от голода людях. Помедлив, он вслед за Львом и информатором пошёл к пленникам. Когда он по рельсам добрался до остальных братьев, первые клетки с ними уже погрузили на транспорт, предназначенный для движения по бездорожью. Вблизи эти существа выглядели ещё плачевнее. Их большие глаза были совершенно чёрными. От бледной кожи шёл пар, и они жались друг к другу. Те, кто постарше, старались заслонить собой младших: от его взгляда или от света – этого он не знал. Ему хотелось успокоить их, сказать, что они спасены. Но их клетку уже рывком подняли и установили на грузовую платформу.

Услышав громкие крики у входа в туннель, он направился туда. Привычным движением вытащив меч, он встал рядом со своими братьями по ордену. Крики стали громче, и наконец из темноты выползло громадное существо, мокрое и бледное. Увидев свет факелов, оно завизжало и замахнулось на них. На него направили оружие, и сквозь шум дождя прорвался вой боли. Из туннеля вышли и другие братья в доспехах. Они вытеснили монстра, как и было задумано. Бледное чудище яростно молотило когтистыми руками по рядам серых плащей. Но на каждый его удар следовал ответ копьём. Его атаки на братьев ордена становились всё слабее и нерешительнее. Исход борьбы был очевиден, и в конце концов сильным ударом молота её завершил Лев. Ряды братьев ордена охватило всеобщее ликование. В скалах отдавался эхом древний боевой клич ордена: «Железо закаляется огнём! Сила закаляется верой!»

Готовясь сниматься с позиций, грузили клетки, убирали следы борьбы. Стажёр помогал остальным заворачивать в брезент безжизненное тело монстра. Тварь оказалась тяжёлой, при свете факелов бледная кожа, дымясь, отделялась от тела. Глаза были совершенно чёрные, без белков. И всё же, разглядывая мощные когти, которыми заканчивались пальцы, он заметил нечто, никак не сообразующееся с его представлениями о монстрах. Запястье охватывал пластмассовый браслет наручных часов. Разве монстры носят часы? А присмотревшись внимательнее, он разглядел и обрывки заляпанных джинсов. Что здесь происходит?! Остальные серые плащи привычно делали своё дело, никто не останавливался. Взглянув на пленных в клетке, он судорожно сглотнул. У них, как и у монстра, бледные лица были облеплены мокрыми бесцветными волосами. Лохмотья на поникших плечах не защищали ни от воды, ни от холода. Их чёрные пустые глаза смотрели на мёртвое существо без всякой надежды – но и без удивления. У Габриэля промелькнула ужасная догадка: они видели не монстра, а своё будущее. Мёртвая тварь когда-то была такой же, как они.

Когда стажёр нашёл рыцаря, тот чистил свой молот. Он хотел заговорить с ним, но заметил у него за спиной человека в костюме и услышал скрипучий голос:

– …было уговорено. Но теперь, когда добыча оказалась значительно больше, я хотел бы увеличить мою долю, поскольку, в конце концов, именно мои способности привели вас сюда. К тому же товар в гораздо худшем состоянии, чем предполагалось. Давайте сойдёмся на дюжине? – Он протянул рыцарю дрожащую руку с длинными пальцами, на запястье которой посверкивали золотом часы. – Что скажете, рыцарь? Договоримся? Ведь цена не так уж высока.

Стажёр ещё на шаг приблизился к обоим, чтобы рыцарь заметил его.

– Магистр Леон, может, вы хотите…

Но ледяной взгляд Льва заставил его замолчать.

– Итак, не могли бы мы прямо сейчас закончить эту операцию? К сожалению, я вынужден настаивать на немедленной оплате. – Осведомитель ухватил рыцаря за руку, чтобы заручиться его безраздельным вниманием. – Возможно и более длительное сотрудничество. Разумеется, как только вы оплатите счёт.

Лев наконец кивнул, и человек изобразил жуткое подобие улыбки.

Голос рыцаря был таким же жёстким, как и его взгляд:

– Я ведь уже сказал вам, что орден платит по своим обязательствам.

Отвратительная ухмылка информатора стала шире и застыла на губах. Краска схлынула с его лица, и оно превратилось в фарфоровую маску, по которой пошли мелкие трещинки. Трещинки расширялись и соединялись – и вот уже осколки, отламываясь, падали в пустоту внутри. Скрюченными пальцами осведомитель схватился за торчащий из его тела клинок, а затем разбился, как упавшая на кафельный пол ваза. Тёмный туман, светлые черепки, мокрый костюм и золотые часы – вот и всё, что от него осталось.

Рыцарь вернул кинжал в ножны:

– Как я уже сказал, брат Габриэль, не все живые существа в этом мире есть часть Его творения.

Стажёр перевёл взгляд с рыцаря на черепки и уносимый ветром тёмный туман и нервно сглотнул. Всё произошло так быстро, что он даже не успел поднять меч.

– Что… что это было? – указав мечом на осколки, прохрипел он, когда к нему вернулся дар речи.

Рыцарь словно игрушку закинул на плечо железный боевой молот. Ветер теребил единственный среди серых и чёрных красный плащ.

– Угроза творению, богопротивная тварь. У них много имён: Пустотелые, Потребители, Пожиратели душ, Демоны… Но для меня у них имя одно: Враг! – С этими словами он, раздавив сапогом черепки, направился к одной из огромных машин, на которые уже погрузили все клетки.

Стажёр с трудом поспевал за ним.

– Но что теперь будет с ними? – спросил он, указывая на клетки.

Рыцарь, остановившись, положил руку в железной перчатке ему на плечо. Впервые в его голубых глазах появилась мягкость:

– Многие из них молоды. Они научатся служить при свете Господа нашего… – он взглянул на клетки, – или погибнут.

Габриэль хотел уже сообщить ему о своей догадке, сказать, что монстр не всегда был монстром. Но рыцарь лишь молча покачал головой. Наконец Габриэль понял: рыцарь это уже знает. Все они это знают. Эти жалкие запертые в клетках люди станут монстрами.

– Не нашего ума дело понимать Его решения, наше дело – только выполнять Его волю, – сказал рыцарь.

К рыцарю подбежал один из братьев в чёрном плаще и передал ему запечатанный сургучом конверт, на котором Габриель разглядел два слова, написанных неровными буквами: «Коста, Аркен».

Допрос

Ученицу Мерле Майрид просят подойти в кабинет директора.

С глухим хлопком треск в школьном динамике затих. В последовавшей за этим тишине несколько учеников оглянулись в её сторону.

Ещё до того как прозвонил будильник, Мерле поняла, что с этим днём что-то не так, хотя и прошедший был достаточно мерзким. Вчера после школы она отправилась в единственное место, где до неё никому не было дела. Но мысли даже здесь не оставляли её в покое. Она весь вечер сидела на надгробии и играла, пока не онемели пальцы. Она отдавала струнам все свои неприятности, гнев, страх и разочарование – школой, Рафаэлем, Самирой и прочими придурками. Она пела об этом, пока не охрипла.

Домой она пришла уставшая и опустошённая. Дедушка ждал её с фонарём в руке. Она была очень благодарна ему за то, что он воздержался от вопросов, которые наверняка вертелись у него на языке. Один взгляд в глаза – и он просто заключил её в объятия.

Ночью ей бы спать как убитой, но она пролежала до утра без сна, думая о Титусе. Он маг, в этом она не сомневалась – но почему он вёл себя так странно? Почему оттолкнул её, когда она протянула ему руку? Что обсуждал с Малинкой? Какую тайну скрывал? Что случилось с его семьёй? Вопросы всплывали и всплывали, как пузыри воздуха в озёрной воде.

Наконец наступил новый день, но солнечные лучи не развеяли ее тревогу. Напротив. В автобусе не оказалось не только Ариана, не было и Титуса.

Наверное, стоило остаться дома, но тогда ей пришлось бы отвечать на все те вопросы, которые дедушка не задал вчера.

А теперь, едва она вошла, ещё и это объявление. Некоторые ученики уже перешёптывались: зомби вызывают к директору. Есть надежда, что она наконец-то вылетит из школы.

Но ни «Лисы», ни подружки Самиры, которые, хихикая, шли впереди, не сказали ей ни слова – все только пялились на неё так, словно во лбу у неё открылся третий глаз. Забросив рюкзак на плечо, Мерле тряхнула головой, уронив чёлку на лоб, и потопала вверх по лестнице в кабинет директора.

Дверь с матовым стеклом внезапно открылась.

На неё смотрели три пары глаз. Одну она знала, с двумя другими и знакомиться не хотела.

– Прекрасно, Мерле, как ты быстро, – дружелюбно сказала директор. – Заходи.

Сделав два шага в комнату, Мерле сквозь пёстрые пряди осторожно взглянула на двух человек в форме. Непроизвольно втянув голову в плечи, она ухватилась за спинку стула, который предложила ей директор, и та, похоже, верно истолковала её напряжённость:

– Не бойся, милочка. У тебя нет никаких проблем.

Не сводя глаз с полицейских, Мерле медленно кивнула.

– Полицейские здесь, потому что пропал один из наших учеников.

Мерле резко подняла голову.

Титус! С ним что-то стряслось! Поэтому его не было в автобусе. Или речь идёт об Ариане? Его ведь там тоже не было. Неужели он упал с велосипеда? Но разве полицейские пришли бы из-за этого в школу и говорили бы с ней?

– Для начала присядь, Мерле.

Девочка машинально села на стул.

Один из полицейских взял ручку, а директриса переплела пальцы и смотрела в пустоту, будто нужные слова носились вокруг неё в воздухе.

– Мерле, мы, конечно, надеемся, что всё разрешится благополучно. Но всё-таки должны отнестись к заявлению со всей серьёзностью.

Мерле сперва кивнула, а затем недоумённо потрясла головой:

– К какому заявлению? О ком вы говорите? Что…

Директриса, подняв руку, прервала её на полуслове:

– Один из наших уважаемых учеников вчера не вернулся домой.

Уважаемый ученик?! Ещё чего! Мерле просто представить не могла, что Титус когда-либо ощущал себя здесь уважаемым. Но у него могло быть гораздо больше причин не возвращаться домой, чем у Ариана. Так значит, Титус после занятий всё-таки сбежал? Во всяком случае, после того, что случилось, она бы не удивилась. Директриса продолжала говорить, но Мерле заметила это, только когда та назвала другое имя.

– Простите, что вы сказали? Кто пропал?

Директриса вскинула бровь:

– Как я только что сказала, молодой господин Кох принадлежит к числу наших самых любимых учеников. Разумеется, мы всячески посодействуем розыску, который проводит полиция.

Один из полицейских, сдвинув фуражку на затылок, объяснил Мерле:

– Вчера вечером после встречи с друзьями Рафаэль Кох не пришёл домой.

Рафаэль?! Так это он пропал?! Точно, этим утром она его в автобусе не видела, что вообще-то было очень приятно.

– Госпожа Майрид, вы поняли мой вопрос?

Мерле посмотрела в усталые глаза полицейского с блокнотом. Громко сопя, он поправил ремень.

– …Мы хотели бы знать, видели ли вы Рафаэля Коха вчера вечером.

Мерле лишь покачала головой. Казалось, именно такой реакции полицейский и ожидал. Кивнув, он что-то зачеркнул у себя в блокноте. Впервые с той минуты, когда Мерле вошла в кабинет, он что-то сделал быстро.

– Есть ли у вас предположение, где он может быть? Не говорил ли он вам чего-то, что может оказаться нам полезным?

Мерле вновь покачала головой. Она действительно понятия не имела, куда делся Рафаэль, и её это не интересовало.

– Хм, спасибо, тогда на этом всё.

Заморгав, Мерле уставилась на полицейского. Она не ослышалась? Никаких других вопросов? Ни даже «Вот наша карточка, если вдруг вы что-нибудь вспомните»? Даже директриса вскинула брови, когда полицейские собрались выйти из кабинета.

– А что же с Титусом? – спросила Мерле.

Полицейские с удивлением переглянулись.

– Титус – это другой мальчик, о котором я вам рассказывала, – поспешила объяснить госпожа Хердера.

Полицейский с блокнотом кивнул:

– Ах да, верно, мальчик Косты. – Громко кашлянув, он полистал свой блокнот. – Титус Коста, да вот же он. Мальчик тоже объявлен пропавшим. Мы уже поговорили с его отцом. Как бы то ни было, вчера его исключили из школы, и поэтому мы исходим из того, что он исчез по своей воле. И наверняка объявится. – Увидев округлившиеся глаза Мерле, полицейский добавил: – Разумеется, мы будем искать обоих мальчиков. Завтра они, конечно же, снова будут здесь. Так всегда бывает, – обернувшись к коллеге, он пожал плечами. – Подростки, – пробормотал он ему, и тот кивнул.

– Ну, тогда большое спасибо тебе за информацию, Мерле, можешь вернуться в класс.

Мерле поднялась и уже собиралась выйти, но на пороге директриса её остановила:

– Мерле, ты не забыла, о чём мы с тобой договорились?

– Э-э-э… ну конечно, – солгала Мерле.

– Чудесно, тогда я с нетерпением жду твоего выступления завтра на зимнем празднике, – и, наклонившись, она подмигнула ей. – А о Титусе не беспокойся. Ему наверняка нужно для начала переварить исключение из школы, и скоро он появится.

Мерле кивнула, как от неё и ожидали, но улыбку выдавить не смогла.

Как громом поражённая, она на ватных ногах спустилась по лестнице. Титус и Рафаэль пропали. После всего, что случилось вчера, это не могло быть совпадением. Может, они после школы встретились ещё раз? Может, Титус подстерёг Рафаэля после того, как тот встречался со своими приятелями? Основание для этого у него точно было, но он не из таких. Он ведь просто хотел, чтобы все от него отстали. Хотя… Что-то в Титусе накипело. До последнего времени ему, похоже, удавалось сдерживаться, но вчера… Что, если это повторилось? В тихом омуте черти водятся.

Она не заметила, как ноги донесли её до шкафчиков для хранения вещей, и подняла глаза, лишь когда перед ней появилось что-то большое и жёлтое.

Рюкзак, соскользнув с плеча, упал на пол.

Никаких сомнений, это её секция. Дверцу вмяли, и образовалась щель. По всей секции сверху вниз и справа налево тянулись жирные чёрные полосы. По изображению креста она догадалась, чьих рук это дело, но, вопреки здравому смыслу, медленно открыла дверцу. Наружу посыпалась коричневая земля, и только теперь она ощутила вонь. На кучке земли лежало что-то завёрнутое в носовые платки. Она увидела только длинный лысый хвост и захлопнула дверцу.

К горлу подступила тошнота.

За спиной она услышала хихиканье. Перед глазами всё закружилось. Мимо проплывали смеющиеся мерзкие рожи. Кто-то крикнул: «Изыди, демон!» В ответ раздался хохот. Самира со своими гусынями, гогоча, тянули к ней скрещенные пальцы. Мерле чувствовала, что у неё подгибаются колени, но у неё не было сил с этим бороться.

– У вас какие-то проблемы? – сквозь шум и смех прорезался знакомый Мерле голос. Джес? – Вы же все просто боитесь, что кто-нибудь будет смеяться над вами, и подличаете, пока кто-нибудь не сделал подлость вам.

Нет, это не Джес.

Мерле почувствовала, как чья-то рука обхватила её за плечи и мягко оттащила от шкафчика. Она покосилась в сторону руки. Пёстрые волосы и накрашенные синей помадой губы. Кассандра, которая сидит за столом чудиков. Мерле позволила ей увести себя по коридору в уголок, где больше никого не было.

– Только не давай себя в обиду этим тупым коровам. У них не все дома.

Они присели на ступеньку лестницы, ведущей наверх в этом крыле школьного здания.

Кассандра сунула в руку Мерле носовой платок:

– Ни за что не показывай им, что тебе больно от их пакостей. Сегодня утром все с ума сходят. Говорят, пропал один ученик, и теперь вся школа только об этом и говорит.

Всхлипнув, Мерле убрала носовой платок. Дурнота отлегла.

– Рафаэль, – наконец произнесла она.

Глаза Кассандры округлились:

– Что?! Из-за этого придурка здесь подняли такой шум?! – Она заговорщицки понизила голос. – Наверняка делает сейчас тысячу селфи. Когда зарядка кончится, он и объявится.

Мерле усмехнулась, и Кассандра подмигнула ей:

– Чаще смейся: тебе идёт.

Мерле опустила взгляд.

– Ну ладно.

Повисло молчание. Мерле хотелось что-то сказать, как-то поблагодарить, что-то спросить, но она не знала что.

Кассандра вдруг хлопнула в ладоши:

– Ой, вспомнила. Я видела твоё имя в списке выступающих.

– Ты видела – что?!

– Ну твоё имя есть в списке выступающих на зимнем празднике. Твой номер стоит перед выступлением школьной группы. Это же фантастика!

Мерле вздохнула:

– Наверное. Но вообще-то я не хочу. Хердера меня заставила. Якобы я должна больше участвовать в жизни школы.

Кассандра так яростно замотала головой, что взметнулись пёстрые волосы:

– Да ну, Хердера всем рассказывает одни и те же басни. Будь членом сообщества, участвуй в чём-нибудь, бла-бла. – Она пальцами изобразила, как открывается и закрывается большой рот директрисы. – Но на этот раз я рада. Здорово же послушать что-то ещё, кроме вялых каверов школьной группы. – Она лукаво улыбнулась Мерле. – Короче, я в любом случае буду сидеть в первом ряду, ликовать и готовиться к крауд-сёрфингу.

Мерле рассмеялась, и это было очень непривычно.

– Тогда мне, пожалуй, стоит захватить доску для сёрфинга.

На секунду она забыла про Титуса.

Святилище

«Всё зря!» – пробурчал Ариан, затаскивая Красную Молнию под навес над входной дверью и при этом всей тяжестью наваливаясь на грузовой отсек. Он потёр лицо. Вот чёрт!

Ариан искал их всё утро. Поначалу он ездил по широким лесным дорогам, где и машина проедет. Потом отважился и на узкие тропинки, протоптанные ланями и пешими путниками. Раму велосипеда царапали сучья, а в вилке застревали ветви елей. Дважды он вылетал из седла, не заметив припорошенных снегом корней. Но всё это ничего не дало: больших волков и Титуса не было и следа. Он знал, что, если они этого не хотят, шансов их найти у него нет. Но что-то же нужно делать!

Эх, если бы он заговорил с Титусом в тот день, когда увидел его выходящим из школы! Нужно было спокойно объяснить ему, что случилось с Тониусом. Возможно, Титус и не стал бы его слушать, но нужно было хотя бы попытаться.

А вместо этого он стоял перед ним ночью в лесу и сделал только хуже. Он погубил Тониуса.

Ариан пнул ногой глыбу заледеневшего снега в палисаднике. Проклятье, она оказалась намного тяжелее, чем выглядела. Всё сегодня наперекосяк. Джес и Юри так и не вернулись. Кошка по-прежнему молчала. Не почувствуй он ночью связь с Тониусом – не сомневался бы, что потерял Кошку окончательно.

Он и Барнеби искал, чтобы посоветоваться. По гладким, как лёд, булыжникам он проехал до старого вокзала. Но ежиного шамана и след простыл. Пока что единственным плюсом за этот день было то, что из-за поисков он пропустил школу, а значит, не встретился с оборотнями, которые наверняка больше не желают видеть его за своим столом.

Он резко выдохнул до ощущения пустоты в лёгких и поднялся по ступеням в дом. В прихожей стояла только обувь тёти. Все обитатели дома были либо на работе, либо в отъезде. Он вошёл, и дом заскрипел ему навстречу. Проводя пальцами по стене и картинам, он обнаружил среди них семейные фотографии, которые казались здесь совершенно не к месту. Их явно повесила мама.

На звякнувшие бусины кухонных занавесок тётя даже не повернула головы:

– Присоединяйся, любимый племяш. Я приготовила нам чай.

Она сидела за кухонным столом и, дуя на чашку с чаем, смотрела в окно на сад. В кухне было приятно тепло, но плечи её окутывал пёстрый плед. Ничто не говорило о том, что, увидев здесь Ариана, она удивилась. Напротив. На столе стояли две керамические чашки, будто она уже поджидала его.

Почесав в затылке, Ариан опустился на стул рядом с ней и тоже стал смотреть на сад. Солнце стояло высоко, снова превращая лёд на ветках деревьев в капли.

– Чай тебе придётся налить самому, Ариан.

Скользнув взглядом по её рукам, он взял чайник. Сегодня её морщинистые и в старческих пятнах руки были спокойными и расслабленными.

– Да, я чувствую себя великолепно. И ты ошибаешься, если думаешь, что твой взгляд на мои дрожащие руки остался незамеченным.

Обернувшись к нему, она улыбнулась, и её улыбка была такой же тёплой, как чай, над которым поднимался пар.

– Может, расскажешь теперь, почему ты не в школе и почему так много времени ушло на доставку?

Ариан спросил себя, всем ли тётям в принципе трудно врать, или только ведьмам.

Он пригубил чай, второй раз за сегодняшний день, и этот был гораздо вкуснее.

– Сегодня я отвозил заказ Чезаре Косте.

– Хм, сегодня? По-моему, заказ нужно было доставить несколько дней назад. – Отставив чашку, она сложила руки. – Судя по выражению твоего лица, ты хочешь что-то узнать?

Ариан кивнул, а затем покачал головой:

– И да и нет. Вообще-то я хотел тебя спросить, зачем ты участвуешь в издании «Аркенского фонаря». Но, кажется, я уже понял. Всё дело в том, что госпожа Коста погибла в аварии, потому что один из гулей, преобразившись в обречённого, отправился в Ротенбах, так?

Тётя вскинула бровь, и улыбка у неё на лице угасла:

– Да, это было ужасное несчастье. И госпожа Коста стала не единственной жертвой обречённых. После этого пришлось принять непростые решения. Я была вынуждена изгнать одну молодую женщину, которая скрывала правду о состоянии обречённых. Мы заключили договор, чтобы подобное никогда не повторилось. Нижнегородцы платят высокую цену за безопасность остальных жителей Аркена. Но иначе нельзя. – Проведя большим пальцем по подбородку, она чуть-чуть наклонила голову. – После смерти жены для Чезаре наступили тяжёлые времена. Ему нужно было кормить семью, а газета давала ему такую возможность. Я с самого начала поддерживала его. С тех самых пор он ищет объяснение тому, что тогда увидел. Но этого объяснения ему не понять.

– Потому что он не маг?

– Да. Будь всё иначе, он жил бы в Аркене счастливо. Но в результате несчастного случая в Аркене умерла его жена – и здесь похоронена. Поэтому он никогда не покинет город.

Ариан подумал о семейных фотографиях в вагончике, о смеющихся братьях. О прошлом, которое висело на тонких ниточках и не отпускало Косту. Какой-нибудь другой город – город без магов – наверняка был бы для него более счастливым пристанищем.

– Но ты же не всё время провёл у него? – Её слова отвлекли его от мрачных мыслей. – Почему ты не в школе?

Взгляд голубых глаз был ясным и пронзительным, словно она могла заглянуть в самые потаённые уголки его души. Заметив мерцание за её зрачками, ведьмин огонь, он отвёл взгляд. Он хотел рассказать ей о братьях, о том, что произошло. Тётя пыталась помочь Костам, из-за этого изгнала гулей в нижний город, а он теперь виноват в том, что оба брата сгинули. Ариан покачал головой. Иногда правда слишком тяжела, чтобы ею делиться.

– Я искал Барнеби.

Тётя встрепенулась. В глазах её появился невысказанный вопрос.

Ариан вздохнул:

– Я больше не слышу Кошку. – Тётя медленно кивнула, и Ариан продолжил: – Сначала я подумал, что это просто супер: никакого голоса, никаких кошмаров…

– …и в конце концов никаких больше монстров за завесой, – завершила фразу тётя.

Ариан кивнул:

– Вот именно. Откуда…

– В твоём возрасте твоя бабушка чувствовала то же самое. Думаю, тогда она отказалась бы от своего магического наследства, если бы знала, как это сделать, – тётя слабо улыбнулась ему. – Однако, сдаётся мне, что-то заставило тебя изменить своё мнение?

– Я понял, что монстры не исчезнут просто из-за того, что их не видишь. А некоторые из них только потому и появляются, что никто им вовремя не помог.

Последнюю фразу он прошептал себе в чай.

Тётя долго смотрела на него. Улыбка на её лице была теперь такой же горестной, как и её взгляд.

Ариан поспешно продолжил, пока она не успела задать вопрос:

– Я не знаю, как найти Кошку. Я потерял связь с ней.

Выражение лица тёти изменилось так, будто он спросил её, в какую сторону поворачивать кран умывальника. Она слегка приосанилась, превратившись из тёти в магестру. А он превратился в ученика.

– Магия – это не механизм, который можно включить и выключить. Магия – это первобытная сила с собственной волей, которую нельзя подчинить. Источник любой магии – это акт творчества. Магия пробуждается, если создаётся что-то новое. Чтобы призывать и проводить магию, наша семья создаёт знаки и символы. Есть маги, пробуждающие спящую в них магию пением или стихами. Так же и у шаманов.

Ариан сдвинулся вместе со стулом назад. Заметив на его лице сомнение, тётя усмехнулась:

– Да, я тоже не представляю себе Барнеби поющим. Но и он нашёл способ предложить что-то магии.

Ариан нащупал у себя в кармане талисман:

– Резные фигурки…

Тётя откинулась на спинку стула:

– Он называет их подарками, которые нравятся ежу. В этом мире нет ни одной веры, не требующей жертв.

Ариан подпёр подбородок кулаками. Музыка, пение, резные фигурки, искусство – если Кошка ждёт таких подарков, то напрасно.

– Но в моём случае всё это не подходит. Я ведь ничего этого не умею.

Магестра от души расхохоталась, словно он выдал какую-то необыкновенно остроумную шутку, и тыльной стороной ладони вытерла выступившие слёзы.

– Дорогой мой племянник, если всю жизнь будешь делать только то, что умеешь, то мало что получится. Ничего нельзя сделать хорошо, не упражняясь снова и снова. Жертва как раз и состоит в этом беспрестанном упражнении.

Ариан достал из кармана маленькую кошечку. Интересно, как долго Барнеби учился вырезать? И какие подарки понравились бы Кошке? Что он вообще знает о кошках? Он потёр большим пальцем брюшко деревянной фигурки и услышал звон стеклянных бусин. Ему невольно вспомнилась Мерле, которая своим пением смогла даже усмирить голема. Что тогда Кошка сказала о ней?

На секунду он замер, и вдруг его осенило:

– Спасибо, тётя. Кажется, у меня есть идея.

Когда Ариан наконец закончил, последние лучи солнца уже зашли за крыши домов. Отодвинув от себя свою работу, он осмотрел её. Его младшая сестрёнка, несомненно, справилась бы лучше. Это выглядело скорее оскорблением, а не подарком.

Перед ним на столе стояла пустая банка из-под сардин. Крышка была закатана вверх, а банка многократно вымыта, и всё же от неё неприятно пахло рыбой. Внутри лежали птичьи перья, добытые из пустого скворечника в саду, а на них – фигурка кошки. Справа и слева от неё стояли свечи и ароматические палочки. Ещё он положил в консервную банку хлеб и соль: Барнеби их тоже пустил в ход, когда знакомил Ариана с домашним святилищем. Однако больше всего Ариан переживал из-за рисунка, который он разместил за консервной банкой. Он раз за разом стирал его и рисовал заново, но линии упорно складывались в изображение, издали напоминающее хромого телёнка. Во всяком случае с кошкой это не имело ничего общего. Разного размера глаза, казалось, молили о спасении. Если бы у Ариана ещё оставались силы, он выбросил бы это очередное творение в мусорную корзину ко всем предыдущим. А так он лишь выдохнул «Прости, Кошка!» и закрыл глаза.

Он лежал лицом на столешнице среди карандашей. Дыхание его было ровным и не изменилось, даже когда в мансардном окне показалась голова чёрной кошки.

«Храмы из песчаника, сотни людей на коленях, алтари, полные золотых подношений, громадные статуи, праздники в мою честь. А сегодня – пустая консервная банка, птичьи перья и просто кошмар, а не рисунок».

Ответ Кошки Ариан уловил лишь краем сознания. Его восприятие заполнили бархатная тьма и черепица крыши под ногами. Мягкие лапы ощущали каждую неровность. Ночь пахла свежим снегом, птичьими перьями и предвестием чего-то важного. Он взглянул вниз, в сад – вид, знакомый ему, хотя и не с этой точки. Луна, большая, яркая и уже не полная, увеличивалась, пока не заняла всё видимое пространство. И тогда он начал уменьшаться, становился всё меньше и меньше. Перед ним вырастали деревья. Ветки хватали его, словно хотели стащить вниз. Скрип деревьев с их ростом усиливался и превратился в жалобную песнь, симфонию скрипящих ветвей, вздыхающих корней и шуршащих иголок. Деревья превратились в лес, достаточно большой, чтобы послать вызов самому небу. Тьма распалась на отдельные стволы, и он бродил среди них. Над ним пролетела сова. В снегу смутно ощущался запах добычи. Картинка размылась и сменилась другой. Среди стволов он увидел скалу, а на ней сложенные друг на друга камни. Тёмные дыры в древних каменных стенах, как пустые глазницы – кроме одной, в которой мерцал свет. Крепость стремительно росла. Опустился разводной мост, открылись крепостные ворота. Там, в арке ворот, кто-то стоял: лицо из железа, вместо глаз – чернота. В одной руке длинная заострённая палка, в другой – какой-то тупой и твёрдый предмет. Мимо, закрывая обзор, пролетел ворон. Чёрные перья поплыли по воздуху вниз, в тёмный лес. Лес распался на отдельные деревья. Ветки под грузом снега. Большие ели, в которых прячутся пичужки. А потом он увидел его – непонятное существо, получеловека-полуволка, – упрекающего луну. Тянущего когти к небу. Лес полнился его воем. Вокруг него деревья, а перед ним… Это не дерево, а нечто, к лесу не относящееся и в то же время очень знакомое. Когда-то он знал, что это. Затем картинка размылась, и он упал в тёплое море черноты.

Разбудило его не солнце, хоть оно и стояло уже высоко в небе. Он испуганно подскочил в постели от какого-то звука. Кто-то стучал в дверь. Он ещё не успел ничего сказать, как она распахнулась.

– Да, мальчик мой, горазд же ты спать, прямо как сурок.

Смачно вгрызаясь в яблоко, в его мансарду прошествовал Барнеби. Ариан безуспешно попытался протереть глаза со сна:

– Я ещё спал. Что…

– Да не суетись. Я видал причёски и похуже. Кроме того, твоя тётя считает, что ты хотел со мной поговорить.

Ариан сел на край кровати. Даже его усталый разум понимал, что вести с Барнеби дискуссии о нарушении личного пространства абсолютно бесполезно.

Пока он пытался привести в порядок мысли, Барнеби протянул ему своё яблоко:

– Хочешь куснуть?

Нет, Ариан не хотел. Он хотел спать, он не хотел никаких гостей у себя в комнате, хотел принять душ – но ведь его желания никого не интересовали.

«Ну наконец-то ты это понял, малыш».

Он мгновенно проснулся и с округлившимися глазами как безумный заулыбался Барнеби, а тот поинтересовался:

– Скажи только: ты что, теперь тоже стал любителем яблок?

Ариан так энергично замахал руками, что выбил яблоко из рук Барнеби.

– Она опять разговаривает со мной! Барнеби, как ты не понимаешь?! Кошка вернулась!

Эта новость, похоже, потрясла Барнеби меньше, чем надкусанное яблоко, которое он только что поднял с пола:

– Так ведь Кошка всегда тут. Все они всегда тут.

– Да-да, но уже несколько дней, несколько недель назад он… она пропала. – Ариан втянул носом воздух – пахло точно так же, как обычно, а ещё немного Барнеби, яблоками, листвой и мхом.

Оглядевшись в комнате, человечек обнаружил святилище.

– Так значит, ты в конце концов поверил в него, – кивнул он, и в недрах лохматой бороды мелькнула знакомая улыбка любителя пирогов. Он не спросил о причине, а просто похлопал Ариана по плечу. – Я знал, что ты найдёшь в себе смелость для служения. У того, кто защищает свой кусок пирога, как ты, есть всё необходимое, чтобы быть шаманом. – Он ещё раз взглянул на банку из-под сардин. – Но по-моему, тебе всё-таки следует ещё капельку потренироваться.

В сознании Ариана промелькнула кошачья улыбка.

– Раз ты вернулся, значит, Джес и Юри тоже уже в Аркене? – Глаза Ариана сияли.

Но Барнеби лишь молча покачал головой:

– Где бы ни была Джес, она, похоже, очень далеко. Мне удалось проследить её путь только до вокзала.

Ариан вздохнул. Чёрт, и где её только носит?!

Барнеби верно истолковал выражение его лица:

– Никуда не денется – вернётся. Я тоже ещё не закончил поиски. Но мне попалось кое-что, о чём твоей тёте следует знать. Кажется, у нас в Аркене незваные гости.

Как это возможно?! Ведь город защищает завеса.

«Не исключено, что ты видишь ситуацию такой, как она есть, а не такой, как бы тебе хотелось».

Какую ситуацию?

И тут он понял:

– Крепость. Крепость с освещённым окном. И человек в железной маске…

– …в одной руке меч, в другой – молот, – закончил за него Барнеби. – Значит, Кошка тебе тоже это показала. Догадываешься, что это значит?

Ариан кивнул. В комнате стало намного прохладнее, когда он ответил:

– Орден идёт на Аркен.

Мадам Моргана

– Юри, ты ведь не собираешься туда заходить?

Помелошка, виляя хвостом, смотрел на Джес такими большими глазами, словно у неё из кармана свисали колбаски. Не уступал его взгляду и щенячий взгляд Юри. Потирая лапищи в радостном предвкушении, тролль таращился на сияющий в лучах вечернего солнца трейлер.

Когда они, следуя указаниям мостового тролля, шли к этому одинокому кемпингу на окраине города, Джес уже догадывалась, что их ждёт. Должно быть, раньше это был рай для семей. С контактным зоопарком и прокатом катамаранов. Но последние двадцать лет не пошли ему на пользу. Ближайший лес изо всех сил старался вернуть свои территории. Зелёные водоросли и мхи завладели бывшим туалетом, а за два последних сохранившихся иглу боролись плющ и дикий виноград. А рядом с некогда пёстрыми брезентовыми куполами стояло страшилище.

Джес опять помассировала лоб над переносицей. Старый трейлер, покрашенный уже облетающим тёмно-синим лаком, был сплошь залеплен серебряными звёздами. Но опасения у Джес вызывало то, что фиолетовой краской было намалёвано на борту:

Мадам Моргана: медиум, гадательница на картах Таро, маг Авалона шестого уровня. Приворотные зелья за полцены.

– Хм, продавец мороженого ошибся. Она не ведьма. Но и маг Авалона наверняка сможет помочь нам в трудной ситуации, – сказал Юри.

– Если мадам Моргана, – Джес произнесла имя так, словно речь шла о гниющей рыбе, – действительно обладает хотя бы половиной тех способностей, о которых сообщает надпись на вагончике, то она величайшая авантюристка Франкфурта. Магия – это не то, что можно прихватить в ларьке вместе с колбаской карри.

Юри, старательно вытиравший руки о штаны, замер:

– Прости, прослушал, что ты сказала. Просто я очень волнуюсь перед встречей с настоящей магесcой.

– Эй, ты же с одной ведьмой уже знаком. Даже с двумя!

– Э-э-э… да, и правда. А вообще какой у тебя уровень магии Авалона?

– Магии Авалона не существует! Это всё дешёвый маскарад, чтобы обирать легковерных простаков. Надувательство. Обдираловка! Жульничество!

При каждом её слове Юри кивал, но продолжал заворожённо смотреть на вагончик:

– Короче, заходим?

Джес опустила голову и, сдаваясь, подняла руки. Она не желала больше попусту сотрясать воздух, и они пошли к вагончику.

Таким, значит, будет печальный финал её безуспешных поисков ведьмы. Она со вздохом постучала в дверь. Вдруг им повезёт, и мадам Морганы на месте не окажется? Может, она именно в эту минуту заряжает с помощью волшебной лозы астральные тела хиппи Нью Эйдж.

Но Джес ждало разочарование.

Дверь открылась, выпустив в окружающее пространство клубы фиолетового дыма.

Наверное, с неба сейчас повалятся мёртвые птицы, подумала Джес.

Изнутри раздался неестественный голос, старающийся соответствовать любым штампам:

– Входите, трое ищущих правды.

Юри просиял:

– Она уже почувствовала, что нас трое.

– Или просто выглянула в окно, – процедила Джес.

Внутри вагончик подтвердил все её опасения – и даже превзошёл их. В воздухе стоял сильный запах ароматических палочек и масел. Из скрытых динамиков неслись какие-то потусторонние звуки. Увлажнители воздуха плевались фиолетовым паром. С потолка свисали платки, музыкальные подвески, рейнстики [5] и множество ловцов снов. На забитых вещами полках стеллажа теснились гипсовые статуэтки драконов, тибетские поющие чаши, карты Таро, доска для спиритических сеансов и обломок розового кварца. Посреди этого беспорядочного нагромождения эзотерических товаров сидела мадам Моргана.

Негодующий возглас Джес заполнил крошечную комнатку, но не стёр улыбку с лица мадам Морганы. Женщина без возраста, восседая над магическим кристаллом, сверкнула на неё глазами. Из-под покрывающего голову изумрудного платка по плечам струились длинные медно-рыжие волосы. Бренчащие браслеты и вычурные серьги дополнялись бесчисленными бронзовыми цепочками с крохотными подвесками. Густо подведённые для пущего драматизма глаза многообещающе глядели на Джес.

Девушка уже взялась за ручку двери, чтобы уйти, но Юри, схватив за рукав, удержал её.

– Ты только взгляни! – воскликнул он, указывая на пластикового дракона, из ноздрей которого вырывался дым.

Магический кристалл на столе засветился.

– Магия! – вырвалось у Юри.

– Скорее лампочка под столом, – предположила Джес.

– Ничего не говорите, – раздался хриплый голос мадам Морганы. – Вы прошли долгий путь. Ваши поиски разлучили вас с друзьями и семьями, но своей цели вы пока не достигли.

Юри дёрнул Джес за руку:

– Колдовство! Я знал, что она настоящая!

– Серьёзно? Так можно сказать любому вошедшему, и это всегда будет правдой.

Мадам Моргана широким жестом указала на два стула у стола:

– Я чувствую между вами космическую связь, но и некоторое напряжение. Овену и Скорпиону трудно друг с другом. Вы оба ищете, но лишь у одного из вас в сердце достаточно веры, чтобы достичь цели. Другому нужно научиться верить в магию, тогда она подействует и на неё.

Сидя на краешке стула, Юри во все глаза смотрел на магический кристалл:

– Как же вы правы, мадам Моргана!

– Ха! – Джес скрестила руки на груди. – Вы тут действительно крутой спектакль устроили: дым и все эти игрушки. Но приберегите эту сомнительную болтовню для моего друга.

Юри взглянул на неё так, словно она только что плюнула на пол, но мадам Моргана лишь мягко улыбнулась:

– Скорпионы всегда полны сомнений. Однако позволь мне избавить тебя от них. Что вы хотите от мадам Морганы?

На последних словах магический кристалл вспыхнул ещё ярче.

«Чтобы она объяснила нам, как ей удаётся завлекать людей в этот заброшенный кемпинг», – чуть было не сказала Джес, но Юри её опередил:

– Мы ищем ведьму.

Мадам кивнула, словно на такой ответ и рассчитывала:

– Разумеется. Расположение созвездий благоприятствует вашему начинанию. И тем не менее содействие с моей стороны сильно напряжёт мою астральную энергию.

Юри только вопросительно взглянул на неё, а Джес поджала губы:

– Сколько?

– Пятьдесят.

– Ни за что. Больше десяти я за это не отдам.

– Для того, что вам нужно, требуется очень сложный ритуал. Но я могу пойти вам навстречу, потому что вижу, как сильно ваше желание. Сорок.

В конце концов они сошлись на двадцати, и Джес с тяжёлым сердцем рассталась с их последней наличностью. Мадам Моргана быстро вернулась к своей роли. Звеня браслетами, она принялась со знанием дела водить руками в воздухе:

– Мадам Моргана уже много раз видела, как приходят и уходят ведьмы. Они беспокойны, перемещаются тайно, скрываются в тёмных местах, где их никто не ищет. Но ваши поиски завершатся успехом, только если вы пойдёте в правильном направлении.

Джес уже хотела протянуть руку за своими деньгами: слушать пустую болтовню становилось невыносимо, да и стоила она явно слишком дорого. Но мадам Моргана, широко распахнув тёмные глаза, подняла руки в заклинающем жесте:

– Всех нас связывает созидательная сила космоса. Ничто не существует само по себе. Всё, что бы мы ни делали, оставляет след, влияющий на жизнь других. Чтобы идти по этому следу, вам нужен магический компас – какой-нибудь объект, испытавший воздействие магии, который поведёт вас в космическом сплетении.

Джес прямо видела, как Юри мысленно делает себе заметки и, подобно примерному школьнику, впитывает каждое слово этой обманщицы.

– В космических местностях без такого предмета вы сядете на мель.

Раскачиваясь взад-вперёд, Юри снова кивнул. Его взгляд блуждал по комнате, по павлиньим перьям и пластиковым черепам, пока не остановился на Джес. Очевидно, теперь и он понял, что они тут зря теряют время. Но вдруг его лицо прояснилось, и он буквально просиял, глядя на неё:

– А что, если у нас есть такой предмет?

Джес, вопросительно взглянув на него, вскинула брови:

– Нет-нет, ни в коем случае!

Юри поднял Помелошку на колени, и оба они обратили на неё трогательный щенячий взгляд. В конце концов она не выдержала:

– Ладно, хорошо, но только для того, чтобы показать тебе, что весь этот цирк не имеет ничего общего с магией!

Сняв медальон, Джес оглядела его. Она сама наложила на амулет чары возврата и тем самым привлекла в Аркен пожирателя. Использование магии всегда имело свою цену, и редко когда она известна заранее.

Мадам Моргана развернула карту, и Джес догадалась, к чему всё идёт. Гадание с помощью маятника! Очередной ярмарочный трюк. Сколько раз она уже тщетно пыталась это проделать? С тем же успехом она могла бы предсказывать будущее по кофейной гуще. Разложив карту на весь стол, мадам Моргана свела кончики пальцев вместе – сверкнули полудрагоценные камни колец.

– А теперь закрой глаза и позволь космическим силам воздействовать на тебя. Откройся созидательной силе. Почувствуй энергию, которая пронизывает всех нас. Представь себе то, что ищешь. Следуй за магией. Пусть маятник качается.

Джес приоткрыла глаза и из-под полуопущенных век взглянула на вращающийся медальон. Как и сотни раз до этого, он крутился над картой по всё сужающейся спирали. Скоро он остановится, и они смогут уйти. Может, они пройдут мимо какой-нибудь фалафельной, чтобы разочарование Юри…

Медальон в её руке рванулся с такой силой, что чуть не выскользнул из пальцев. Он потянул её к одной точке на карте и остановился над ней в строго вертикальном положении. Он должен был бы опрокинуться, но его словно удерживало магнитом.

Джес заглянула под стол, но там ничего не было. Она снова посмотрела на карту: амулет по-прежнему стоял там без движения. Джес обвела пальцем это место на карте. Зелёная поверхность, какой-то лес неизвестно где. Только с огромным трудом оттянув медальон от карты, она узнала серые символы рядом с покрытой лесом поверхностью.

Но… возможно ли это?! И если да, то что это значит?

Она вскочила со стула, и он упал.

– Нам нужно идти.

Глядя на неё, Юри гладил Помелошку и моргал.

– Сейчас же! – крикнула Джес.

Она уже хотела броситься к двери, как её резким движением ухватила рука мадам Морганы. Хватка была удивительно сильной и крепкой, а взгляд этой женщины обжёг её. Голос, утратив торжественность, превратился в хриплый шёпот, предназначавшийся только Джес:

– Послушай меня, дитя. Если ты теперь вернёшься туда, одна ведьма умрёт, я тебе это предсказываю. – И она выпустила руку Джес. Та потёрла запястье и, бросив на авантюристку последний взгляд, выскочила из вагончика.

Юри поспешил следом за ней.

Он нагнал её уже в нескольких шагах от трейлера. Стояла ночь, и кемпинг освещала только луна.

– Да подожди же ты! Что случилось?

Джес, по-прежнему зажав медальон в кулаке, прижимала его к груди. Её затравленный взгляд, пометавшись по кемпингу, остановился на домике с душевыми.

Юри потряс её за плечи:

– Эй, что происходит? Колдовство жрицы Авалона сработало. Это же здорово!

– Нет, ты не понимаешь. Единственной, кто там колдовал, была я.

Юри склонил голову набок:

– Но…

– Я уже сотни раз пробовала колдовать с помощью маятника, но никогда не получалось. До этого момента.

– Но это ведь хорошо, разве нет?

– Ты видел, рядом с каким местом остановился амулет?

Юри лишь покачал головой.

– Рядом с Ротенбахом!

Глаза тролля округлились, и он улыбнулся:

– Ну, тогда всё ясно. Это место – Аркен, и маятник показал тебе единственную живущую там ведьму. Магестру.

Но Джес решительно помотала головой:

– Раньше маятник никогда этого не делал. Что-то в Аркене не так, и нам срочно нужно вернуться. – Она указала на заросший сорняками вход в душевые. – Пора уходить.

Пожав плечами, Юри ткнул большим пальцем в противоположном направлении:

– Но вокзал в той стороне.

Джес вытащила какой-то предмет, висевший у неё на шнурке на шее под платьем:

– Там, куда мы пойдём, не нужны никакие рельсы.

Юри улыбнулся так широко, что обнажились его мощные клыки:

– Ясно, док. Так ты забрала у Барнеби его ключ?

Джес направилась к душевым.

– Он дал его мне, когда я сказала, что ключ может понадобиться, – она взглянула на ключ. – Он ни о чём не спрашивал, но, уверена, догадался, что я задумала. – Она обхватила ключ. – Пойдём домой, Юри.

Едва оба они скрылись за дверью поросшего мхом домика с душевыми, открылась другая дверь.

Из трейлера в ночь вышла женщина и, резким движением стянув с головы парик, стряхнула со лба короткие волосы. Сцепив пальцы за головой, она прислонилась к стене вагончика.

– Полагаю, ты дал ей книгу? – Её хрипловатый голос звучал спокойно.

Вынырнув из тени от вагончика, кто-то пристроился рядом с ней, перелистывая страницы большой зелёной книги.

– Мы доставили её ей, как вы пожелали. Хотя она чуть не поймала нас.

Женщина фыркнула. Улыбка на её губах померкла так же быстро, как появилась.

– И тебя не впервые поймала бы ведьма, да, книжный вор?

– Очень мило, что вы затронули эту тему. Становится всё труднее находить хорошие истории, которых мы ещё не знаем.

Потянувшись, как после долгого сна, женщина подавила зевок:

– Это и впрямь крайне огорчительно, Рето.

Он запихнул книгу в пальто и стянул с головы шапку. У него были длинные пепельные волосы – длиннее, чем у неё.

Расправив мощные крылья, на крышу опустилась громадная тень и громко заявила о своём присутствии.

Рето, невольно отпрянув, встал так, чтобы держать птицу в поле зрения:

– Этим вечером выступление мадам Морганы опять прошло успешно. Фиолетовый дым производит исключительный эффект.

Женщина, склонив голову набок, искоса взглянула на него:

– Дым – это твоя идея.

– Да, правда, но это не умаляет её значения. – Рето подул себе на кончики пальцев, сдувая пыль.

– Однако вставной номер в конце показался мне менее впечатляющим. Приглушённый свет снизу, напряжённая музыка, сниженный до шёпота голос – а затем провозглашается пророчество: тогда выступление получилось бы гораздо более достоверным.

Оттолкнувшись от стенки вагончика, женщина пошла к двери. Птица на крыше истошно вскрикнула. Достав что-то из кармана пальто, женщина подбросила это вверх. Крики стихли.

– Рето, батарейки магического кристалла закончились – будь добр, позаботься об этом.

– Это честь для нас, – ответил Рето с преувеличенным поклоном.

Она кивнула, словно ничего другого и не ожидала.

– А пророчество настоящее. Маленькая ведьма вернётся в Аркен, и одна ведьма умрёт.

Дверь за ней захлопнулась, и на кемпинг опустилась тишина.

Интерлюдия: косули и принцессы

– Я оставила ему уже пять голосовых сообщений. Думаешь, он перезвонит? – Самира, заправляя за ухо светлые пряди, заметила, что одно из колец на её длинных пальцах перекрутилось. – Честно, бесит, что он не отзывается! – Поправив кольцо, она посмотрелась в створку остекления зимнего сада – идеально ли оно теперь сидит на пальце. Искрящийся бриллиант чудесно шёл к её льдисто-голубым глазам и светлым волосам. Она откинула волосы на лоб, а потом подняла на затылке. – Расчесать на пробор или сделать высокую причёску? Как по-твоему?

На нетронутом снежном покрове виднелись только её следы. Несмотря на меховые сапоги и меховую оторочку куртки, ей было явно очень холодно, но родителям не нужно слышать всё, о чём она говорит. Они и так сильно паникуют из-за пропажи Рафаэля, и настояли, что сами отвезут её на праздник.

– Что ты сказала о серёжках? – Она плотнее прижала смартфон к уху, словно связь от этого может улучшиться. В Аркене о ней и речи нет, и даже здесь, в Гольдау, поговорить удавалось, только если очень повезёт.

Соединение внезапно прервалось. Закатив глаза, Самира вновь набрала номер подруги. Торфмор, конечно, отвратительная дыра, но там всё-таки есть связь.

– Да, дорогуша, опять Сеть пропала. Нет, он так и не написал. – Вскинув брови, она посмотрела на экран смартфона. – Ерунда, что с ним может случиться? Мы же в Аркене. Последнее убийство здесь произошло ещё до изобретения телефона. – Разговаривая, она шла по саду: ей непременно нужно было двигаться. Рафаэля это выводило из себя, но она никак не могла избавиться от этой привычки. – Что ты сказала? Лузер Титус тоже пропал? Да ну, этот наверняка прячется у себя под кроватью. Знает, что «Лисы» ещё предъявят ему счёт.

На линии что-то щёлкнуло. Она прислушалась и, подождав, потрясла телефон, после чего опять услышала голос подруги.

– Может, уже хватит читать эту чушь в «Фонаре»? Рафи уж точно не сидит ни в каком НЛО.

Самира всё шла по обширному саду, состоящему из прямоугольного газона для игры в гольф, достаточно просторного для того, чтобы там мог приземлиться маленький джет, и двух буков. Сад вплотную примыкал к Аркенскому лесу, и ребёнком, гуляя в зимнем саду, она ждала, что из леса выйдут косули, для которых она оставляла хлебные корки. Всё закончилось, когда об этом узнал отец: он не хотел, чтобы «твари» глодали его буки и гадили на его газоне.

С телефоном в руке Самира уже добралась до ближайших деревьев в лесу. Тряхнув одну из еловых веток, она смотрела, как струится на землю снег.

– Что? Нет! Лёд слишком толстый, не провалишься. Могу поспорить, что он у этой чёртовой Ребекки и выключил телефон, чтобы я об этом не узнала. Я же видела, как она с ним заигрывает. Если он действительно у неё, то ещё пожалеет, что не свалился в озеро. – Она язвительно рассмеялась и, подняв телефон к лицу, посмотрелась в экран проверить причёску. – Ты же не думаешь, что друзья сдадут его, если он у другой… Погоди-ка. – Отведя телефон от уха, она посмотрела в сторону леса. Там что-то двигалось. Может, косуля? А теперь всё опять стихло. Нет, ничего там нет. Самира повернула к дому: на улице всё равно слишком холодно. – Да стоит ему увидеть мой прикид, он о Ребекке и думать забудет, – она повернула в сторону старинного особняка родителей. Маленькими башенками и эркерами он напоминал сказочный замок, где она была принцессой.

Гирлянды лампочек, висевшие на буках, мигнули и погасли.

– Да, вот именно. Чмоки-чмоки, дорогуша. Я…

Связь вновь пропала. Запрокинув голову так, что звякнули искрящиеся серёжки-креолы, она выдохнула в ночной воздух облачко пара.

Выросшую у неё за спиной большую тень она не замечала – и даже не успела вскрикнуть, когда оказалась в чьих-то когтистых лапах

На снегу остались только золотой смартфон и следы волочения, уходившие за деревья.

Военный совет

Ариан ёрзал на стуле. Прошло немало времени, прежде чем он услышал шаги на втором этаже. Барнеби уже несколько минут как начал чистить сваренные вкрутую яйца.

Наконец и остальные члены семьи сподобились спуститься к столу на кухне. Сидя на коленях у мамы, Виола тянулась к подставке с яйцом, а Эккарт пытался убрать всё съестное подальше от Барнеби. Бьорн, пользуясь моментом, сокращал количество печенья. Еды на столе было ощутимо меньше, и тем не менее завтрак длился целую вечность. Всё это время Эккарт непрерывно говорил. Его жалобы на отсталое издательство всегда навевали скуку, а сегодня вообще воспринимались как сдвоенный урок математики. Ариан так громко барабанил пальцами по столу, что мама бросала на него озабоченные взгляды. «Айан игйает музыку!» – радостно сообщила его сестра и принялась стучать в такт. Одна опрокинутая чашка, одни мокрые брюки – и завтрак закончился.

Убирая со стола, мама погладила Ариана по голове. Похоже, она не замечала, что он для этого уже слишком вырос, или это не имело для неё значения.

– Пойду быстро переодену малышку, а потом отправимся вместе на зимнюю прогулку. Что ты думаешь, сын мой, насчёт того, чтобы сходить с нами на рождественский базар?

Рождественский базар. Пока что он видел его только издалека. Печёные яблоки, сахарная вата, рождественские песни и запах пунша проплывали мимо, пока он занимался доставкой. Сестра протянула ему маленькую ладошку, и он обхватил её обеими руками.

– У меня ещё куча домашних заданий. Может, завтра?

Мама погладила его по щеке:

– За последние дни я тебя почти не видела. – Она взглянула ему в лицо, задержалась на его глазах, так похожих на её собственные, и вздохнула. – Ну ладно, тогда завтра сходим ещё раз все вместе. И хочу получить подробный отчёт о том, какой учитель доставал на этой неделе больше всего и как ужасно кормят в школьной столовой.

«И какие ученики по ночам бродят по лесу оборотнями», – мысленно добавил Ариан. Кивнув ей, он заставил себя улыбнуться:

– Замётано.

За столом остались только его тётя, Барнеби и Бьорн, и настроение изменилось. На лица легли тени, словно на горизонте всплыли тёмные облака и заслонили солнце.

Пока Барнеби рассказывал, что ему показал ёж, тени становились длиннее.

– …и Ариан это тоже видел.

Головы Бьорна и магестры дёрнулись в его сторону. Ариан, слегка кивнув, подумал о картинках из ночного сна:

– Да. Какой-то человек в железной маске, вооружённый мечом и молотом, стоял в воротах крепости.

– Это, должно быть, развалины старой крепости в Кацбукеле, – пробурчал себе под нос Барнеби, обыскивая один горшочек за другим в поисках печенья.

Ариан видел эту крепость издали, когда ехал из Ротенбаха через Дырявый мост в Аркен. Неужели это и правда крепость из его сна? Воспоминания о той ночи были как дым: как только он пытался за них ухватиться, всегда исчезали. Но он согласился с Барнеби: возможно.

Стул, на котором сидел Бьорн, скрипнул: великан откинулся на спинку, скрестив руки на груди. Закатанные рукава рубашки натянулись.

– Мы знали, что этот день настанет. Орден уже слишком долго ищет это место. Но через завесу им не проникнуть. Аркен остаётся для них вне досягаемости. – Слова прозвучали твёрдо, словно вырубленные в граните, будто он пытался убедить самого себя.

Магестра, теребя цепочку на шее, вздохнула:

– Да, мы знали, что они придут. Но почему именно теперь? Что их сюда привлекло? Они что, шли по следам пожирателей?

– Не думаю, – Ариан прикусил язык, но было слишком поздно: все вопросительно уставились на него. В голове у него звучали слова Косты: «Есть и другие, у кого та же цель, что и у меня. Я нашёл их и позвал, и они помогут мне найти моих сыновей! Очень скоро!» Конечно. Коста говорил, что больше не хочет сражаться с тьмой в одиночку. Он призвал помощь – и тем самым привёл орден в Аркен.

Взгляды сверлили Ариана всё настойчивее, и он, тяжело вздохнув, рассказал о Титусе и встрече братьев на празднике Йоля, о картинках из прошлого, которыми поделился с ним Тониус. Слова лились из него потоком, и он говорил, пока у него не засаднило горло: и о ссоре Рафаэля с Титусом, и о том, что Коста обращался в полицию, – обо всём, что случилось с тех пор, как уехала Джес. А закончил тем, что Коста, видимо, позвал кого-то на помощь, чтобы найти сыновей.

За этим последовала гнетущая тишина. Даже дом молчал как заворожённый. Выражение на лицах не поддавалось истолкованию. Эти трое смотрели на него, не проявляя никаких чувств. Наконец тётя отклонилась назад:

– Так. И ты до сих пор ждал, чтобы нам это рассказать? – Она взглянула на него поверх сложенных вместе ладоней. Лицо её не выражало никаких родственных чувств. Сейчас она была только магестрой.

– Я не хотел вас этим грузить. Думал, Джес вернётся, и мы всё поправим.

Ежиный шаман едва заметно покачал головой. Бьорн положил на стол свои лапищи размером с тарелку.

– Я слышал, что пропали двое учеников, но не знал кто.

– Рафаэль… и Титус Коста, – сказала тётя, не спуская глаз с Ариана.

– И Рафаэль пропал?! – вскочив так внезапно, что опрокинулся стул, Ариан судорожно вцепился в стол.

– О его исчезновении объявили вчера вечером. До этого все предполагали, что он у кого-то из друзей или подруг. Но теперь… – Тётя Лия не договорила, да это было и не нужно: все знали, о чём она думала.

– Ты же не считаешь, что Титус как-то связан с его исчезновением? – Собственный голос показался Ариану хриплым. Он облизнул губы. Такого быть не могло. Такого не должно было быть.

Глядя только на него, магестра оставалась совершенно спокойной:

– Разве ты не рассказал нам только что о ссоре между ними в школе?

– Да, рассказал. Но ведь Рафаэль настоящий гад, который нападает на всех, кого считает слабее.

– Но Титус уже не слабее его. Мы даже не понимаем, что осталось от того Титуса, которого ты знаешь.

– Но это ещё не делает его преступником! – «А меня соучастником, потому что и я виноват в том, что он преобразился», – подумал Ариан.

– Взгляни на факты, Ариан, – сказал Бьорн, и, хотя говорил он тихо, от звука его голоса завибрировал воздух. – Титус и Рафаэль ссорятся. Титус стреляет в собственного брата и превращается в монстра. На следующий день Рафаэль исчезает. Это более чем подозрительно.

Выстрел был несчастным случаем, и всё же… в изложении Бьорна всё выглядело однозначно.

– Но тогда нам обязательно нужно найти Титуса! – воскликнул Ариан. – Нужно сделать так, чтобы он снова превратился в человека и сообщил нам, куда спрятал Рафаэля. – Но увидев неподвижные лица собеседников, он понял: никто из них не верит, что Рафаэль ещё жив: стояли морозные зимние дни, а он пропал в лесу.

Голос Барнеби напоминал шелест сухой листвы:

– Трансформация – это опасный путь, мой мальчик. Вернуться уже не получится.

– Да? А как же ты? Тогда у вокзала, когда за мной гнался обречённый, ты был чем-то средним между человеком и ежом – но ты же вернулся!

Кивнув, Барнеби смахнул с бороды крошки:

– Ты и я – мы с тобой шаманы. А оборотни – нет. Кошка и Ёж предложили нам канал связи, и мы его приняли. Мы служим им, от их имени объединяем миры. Волк – это другое. Титус и остальные принадлежат Волку от рождения. Волк – часть их бытия. Титус не вернётся.

«Волк свою добычу не возвращает», – вторил ему в голове Ариана голос Кошки.

Он опустился на стул и подпёр голову руками. Ему на плечо легла рука магестры – маленькая и слабая, словно птичка:

– Не надо слишком беспокоиться о Титусе. Все мы сейчас должны думать об ордене. Братья ордена представляют собой угрозу для всех магов Аркена.

Ариан поднял глаза. Во взгляде тёти он заметил нечто, чего ещё никогда не видел: страх.

– Послушай меня, Ариан. Важнее всего, чтобы орден отступил. А это произойдёт лишь в том случае, если они получат то, что ищут.

Ариан устало кивнул. В мыслях он всё ещё был рядом с Титусом, у которого не было выбора: вся его жизнь вела к этой ночи в лесу, потому что он не хотел признавать часть себя.

– Братья уйдут лишь после того, как получат монстра, который в ответе за пропавших детей, – проворчал Бьорн.

Ариан машинально кивнул и только потом начал понимать, что означают эти слова.

– Постой-ка. Так им нужен Титус? Но мы ведь даже не знаем наверняка, имеет ли он ко всему этому отношение.

Почудилось, что Магестра вдруг выросла, как вздымается утёс над бурными волнами, непреклонная и не допускающая возражений.

– К сожалению, это не важно. Речь идёт о безопасности всех аркенцев. Орден Молота пришёл, чтобы поймать монстра, и они не успокоятся, пока не получат его.

– Значит, чтобы жить в мире, мы пожертвуем Титусом? – Ариан ожидал, что они отведут взгляд. Что в их лицах хотя бы мелькнёт чувство стыда. Но там, где он прежде видел мягкость, была непреклонная твёрдость.

– Жизнь не кино, Ариан. У нас нет выбора между правильным и ошибочным. Мы можем лишь решать, что ошибочно для немногих, а что – для всех. Вероятно, Титус Коста в ответе за исчезновение, а может, и за смерть Рафаэля. Но даже если и нет… если эта жертва означает безопасность для Аркена, мы её принесём.

Бьорн, соединив широкие ладони, выстроил на столе некую стену.

– Если орден заметит, что в Аркене больше одного монстра, они сожгут весь город и камня на камне не оставят, пока не уничтожат или не поймают всех.

Даже Барнеби, казалось, смирился с этой ситуацией. Он протянул Ариану печенье, которое держал в руке:

– Есть время бороться – и время сжаться в клубок, показать иголки – и надеяться, что съедят кого-то другого.

Ариан переводил взгляд с одного на другого – и не узнавал их.

– Не может быть, чтобы вы говорили всерьёз. Не можем же мы просто взять и пожертвовать им…

Магестра хлопнула по столу, и в доме зажёгся свет:

– Безопасность Аркена всегда основывалась на жертвах. Ты не знаешь, сколько женщин нашей семьи погибли за это пристанище. Твоя бабушка, мои сёстры отдали жизнь за Аркен. Их предали ведьмы семейства Соланум и убили вместе с другими сёстрами, чтобы Аркен жил в мире. Аркен – последнее прибежище, и его нужно защищать любой ценой!

На последних словах её голос задрожал. Зазвякали чашки и блюдца. Стали открываться и закрываться дверцы шкафов. Картины попадали со стены. Бьорн бросил на Ариана предостерегающий взгляд и мягко коснулся кончиками пальцев руки магестры.

Всё мгновенно прекратилось. Затишье после бури.

Магестра осела, словно у неё отняли все силы. Бьорн поднял соскользнувший с её плеч плед и снова накинул его на неё как пальто.

Взяв его за руку, магестра медленно поднялась. Перед тем как пройти за штору, она ещё раз обернулась и сказала лёгким и в то же время твёрдым, как алмаз, голосом:

– И чтобы мы друг друга правильно поняли, Ариан. Пока орден не уйдёт, ты остаёшься под домашним арестом.

Зимний праздник

– Ну иди уже, птенчик. – Дедушка улыбнулся Мерле так, словно им обоим известна какая-то тайна. – А ты знаешь, что с твоей бабушкой я познакомился на школьном празднике?

Щетинистая седая борода, очки в толстой оправе, сетка морщинок вокруг глаз и пёстрая шапка с помпоном на голове – и всё же Мерле на секунду разглядела в нём юношу, который много десятилетий назад ходил в ту же школу, что и она сейчас. Что-то оставалось в дедушке от того юноши.

Мерле постучала пальцем по подбородку:

– Хм, кажется, эту историю я ещё никогда не слышала.

Старик, засмеявшись, стукнул по рулю трактора:

– Ладно, понял. Но когда станешь такой же старой, как я, будешь так же часто говорить о сегодняшнем вечере, вот увидишь. – Подмигнув ей, он легонько ткнул её локтем в бок.

Мерле заставила себя улыбнуться. У неё язык не поворачивался сказать дедушке, как он ошибается. Она рассмеялась, и смех был ещё менее искренним, чем улыбка:

– Поглядим. – Мерле соскочила с кожуха колеса.

– Не забудь свою гитару. – Старик, пошарив за сиденьем, протянул ей вещевой мешок, и она, послав ему воздушный поцелуй, пошла дальше по улице в школу.

На тракторе привезли наверняка не только её, но она специально сошла на некотором расстоянии от школы: не хотела, чтобы дедушку видели остальные. Одно дело самой выслушивать всякие реплики, но если станут насмехаться над её добродушным дедушкой, она не выдержит.

По улице проезжали машины, большинство из которых были на десятки лет старше Мерле. Так уж повелось в Аркене. Ничто родом из этого тысячелетия не могло без ущерба преодолеть границы города.

Перед ней высилось большое и мрачное здание школы. Монумент грозящему несчастью. Сколько детей до неё прошли через этот школьный ад, сколько их получили здесь шрамы, оставшиеся на всю жизнь!

Девочки в длинных нарядных платьях и тёплых зимних куртках, выйдя из машин, направлялись к школе. Мерле в своих дырявых джинсах и тёмной кожаной куртке выделялась среди них, как моль среди бабочек.

Госпожа Хердера восторженно приветствовала всех у входа:

– Чудесно, Мерле, я так жду твоего выступления! После него ты непременно будешь чувствовать себя у нас как дома.

Мерле пожала плечами. Она пришла только для того, чтобы эта женщина оставила её в покое. Мимо неё проталкивались девчонки в пёстрых платьях и мальчишки в серых костюмах, среди них были и знакомые лица. Но больше всего она отмечала тех, кого не видит.

Не было Ариана, Кассандры тоже не видно. Ни Титуса, ни кого-нибудь из оборотней. И даже стая гусынь явилась сегодня, похоже, не в полном составе.

Но ещё не вечер. Они придут. И видимо, действительно пора показать дремучим обитателям Аркена, на что она способна.

Все ушли, остался только Ариан.

Бьорн, Барнеби и – да, даже тётя покинули дом на Ясеневой аллее, 26, чтобы предостеречь магов. Ариан же сидел в своей мансарде и смотрел в окно. Домашний арест! А ведь он просто хотел помочь. Пусть все они думают, что нет другого выхода, кроме как принести Титуса в жертву ордену – но что, если они не правы и он невиновен? Почему нельзя сначала испробовать все другие возможности? Если бы они дали Ариану хотя бы шанс что-то предпринять! Но нет – домашний арест!

Разумеется, как только они ушли, Ариан подкрался к входной двери – она не открывалась. Её не заперли, в ней даже замка не было – она просто не открывалась. Когда чуть позже вернулись мама с Эккартом, дверь функционировала как всегда. Магия порой чертовски удручает. Он попытался поговорить с домом, убедить его. Попробовал даже провести ритуал, но в ответ получил только скрип и треск стропил. Дом игнорировал все его старания так, словно повернулся к нему спиной.

Он снова выглянул в окно. Диане как-то удалось вскарабкаться по фасаду наверх. Однако черепица рядом с его окном казалась гладкой как лёд, а дальше – вертикальная стена на три этажа вниз. При попытке спуститься он только шею свернёт. Диана меньше весит, лучше натренирована и к тому же оборотень. Ариан встрепенулся. Есть кое-кто, к кому он может обратиться за помощью.

Немного погодя он зажёг свечи у святилища Кошки. Банка из-под сардин стояла открытой. В постели из птичьих перьев лежала резная фигурка кошки. Воду, соль и хлеб он тоже приготовил и уселся на корточки перед святилищем. И что теперь? Что именно нужно делать? Пособий-то для начинающих шаманов не существует. Он закрыл глаза.

– Кошка, если ты меня слышишь, на этот раз прошу не за себя, но мне нужен твой совет. Без тебя мне не справиться.

Слов он не услышал, скорее у него перед глазами предстал некий образ. Кошка зевает. Глаза зажмурены, язык – в трубочку.

Что бы это значило?

«Алтарь, птичьи перья и сардины – какой отличный вкус! Сам додумался? А рисунок с изображением раздавленной машиной крысы просто очарователен».

Интересно, все ли духи животных такие насмешники?

– Спасибо, рад, что тебе нравится. Я хотел ещё поставить миску с собачьим кормом, но нигде не нашёл.

«Я вот думаю: не стоило ли просто сделать так, чтобы ты грохнулся с крыши?»

– Тогда бы тебе пришлось искать нового олуха и начинать всё сначала.

«Эм-м-м… вам, смертным, всегда и так очень быстро приходит конец».

– Так как? – осторожно переспросил Ариан, не отрывая глаз от деревянной кошечки в консервной банке. – Мы снова друзья?

«Не понимаю, о чём ты, малыш».

Ариан широко улыбнулся. Ясно же, что Кошка будет делать вид, словно ничего не случилось. Существо, которое в одно мгновение жестоко убивает мышь, а в следующее спокойно вылизывает свою шкурку, к прошлому не обращается.

– Так ты мне поможешь?

«Конечно. Значит так: прежде всего святилище нужно увеличить. Статуя должна быть минимум в натуральную величину. Золото тоже не помешает, а уж свежая рыба – это само собой».

И почему Ариан вообще ожидал какого-то ответа?!

Он погасил свечи, закрыл консервную банку и убрал её – на всякий случай. Затем запихнул в рюкзак несколько свечей и кое-что ещё, что казалось ему необходимым, и уселся на подоконник.

– В общем, Кошка, я буду очень рад, если ты не позволишь мне сверзиться вниз и умереть в мучениях. А я обещаю, что потом нарисую тебя получше.

Ответа не последовало, но Ариан на него и не рассчитывал. Встав одной ногой на крышу, он протиснулся в открытое окно. Обострения органов чувств или какой-то особой силы он не ощутил, зато увидел, как мимо него несётся скользкая черепица. Зацепиться за неё пальцами ему не удалось – и на него стремительно летел край крыши.

КОШКА, ПОЖАЛУЙСТА!

Время замедлилось. Он разглядел замершую перед ним в воздухе снежинку: тонкий кристаллический узор и расставленные в форме звезды лапки. Он чувствовал в воздухе запах снега, буковых поленьев, которые жгли где-то рядом, запах беличьего гнезда под крышей. Оттолкнувшись от крыши, он сделал в воздухе кувырок назад, стрелой пролетел мимо дождевого жёлоба и ухватился за выступ. Оттуда, раскачавшись, он перемахнул на шпалеру с розами и крепко вцепился в неё. Тут всё и кончилось. Кошка оказывала ему любезность не дольше мгновения. Отнюдь не так ловко он прополз по шпалере вниз, проломил ногой две рейки и, потеряв опору, грохнулся на землю.

«Мне доводилось видеть и скалы, которые обрушивались на землю элегантнее», – услышал он у себя в голове голос Кошки.

– Могла бы мне помочь добраться до самого низа.

«И в чём бы тогда состояло удовольствие?»

Ариан и сейчас уже страшился того дня, когда Кошке, чего доброго, доставит удовольствие, отправить его под колёса автобуса. Отогнав от себя эти мысли, он прислушался и, ничего не услышав, поспешил к своему велосипеду.

Он крутанул педали – и обнаружил, что Красная Молния катит быстрее обычного. В чём тут дело – он натренировался, нет груза или помогает Кошка? Да всё равно: главное – он быстро движется вперёд. Он точно знал, где искать Титуса – не знал только, как туда добраться, и поэтому вызывал в памяти картины из сна: Титус, стоя на двух волчьих лапах, проклинает луну, а перед ним – каменный крест, знакомый ему по видениям Тониуса. Могила их матери. Это где-то в лесу, но Аркенский лес необъятен. Он подозревал, что эта могила не на кладбище – никаких других надгробий он, во всяком случае, там не видел. Поэтому он начнёт с вагончика Косты. Должна же быть причина, почему он стоит посреди леса.

Колёса громко шуршали в надвигающейся ночи. Мимо проносились фары, похожие на светящиеся красные глаза. Его обогнала машина, в боковом окне которой он заметил девчонку в нарядном платье. Точно, ведь этим вечером Зимний праздник! Ариан совсем про него забыл. Он вздохнул. В общем, вот и кончилась нормальная жизнь.

Вместе с другими учениками Мерле вынесло в столовую. Кому-то пришлось потратить уйму времени и сил, чтобы превратить помещение в концертный зал.

Закреплённые на опорной конструкции прожектора освещали тёмную сцену, на которой стоял только высокий табурет. С потолка свисали самодельные транспаранты с изображением снеговиков, санок и ёлок. На стены были наклеены гигантские снежинки из пенопласта. Над сценой угрожающе, как топор палача, висел баннер «Школа имени Беттины фон Арним приветствует всех учеников на Зимнем празднике!». Первые ученики уже собрались и, неестественно смеясь, пили пунш. Мерле явно была не единственной, кто чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Казалось, ученики вели себя более шумно и возбуждённо, чем обычно. Она наблюдала за девчонкой с брекетами, упакованной в какой-то кошмар из переливающихся голубых рюшей и, похоже, чувствующей себя в них так же уютно, как если бы её завернули в стекловату. Это платье что – наследство от бабушки? Что ж, Мерле, по крайней мере, пришла в собственных шмотках.

Свет приглушили, рокот голосов перешёл в шёпот. Директриса поднялась на сцену и вытащила из кармана брючного костюма несколько карточек. Её осветили прожектора.

Началась обычная болтовня о располагающем к размышлению преддверии Рождества, зимнем солнцестоянии и взаимодействии друг с другом. Мерле уже опасалась, что она никогда не закончится, но наступил момент, которого она боялась больше всего.

– …говорить дольше. Перед тем как начнёт своё выступление школьная группа «Лисий хвост», поприветствуем на сцене одну из наших самых талантливых учениц – Мерле!

Прожектор нашёл её, и у неё тут же вспотели пальцы. Она шагнула вперёд. Все головы повернулись в её направлении.

Стало тихо, как под толщей воды глубоко в море. Мерле сделала ещё несколько шагов. Госпожа Хердера захлопала в ладоши, несколько учеников присоединились к ней, что сделало ситуацию ещё ужаснее. Поднимаясь по ступенькам на сцену, Мерле увидела, как в столовую ворвалась одна из гусынь.

Мерле смотрела только в пол перед собой. Перешёптывание превратилось в фоновый гул. Прожектора, ослепив её, скрыли остальных учеников, которые превратились в серую массу где-то за стеной света.

Ладони Мерле были влажными от пота. Узел вещевого мешка никак не хотел развязываться. Кто-то из публики засмеялся. Пальцы Мерле двигались как ржавые шарниры, потерявшие гибкость и неловкие. Наконец освободив гитару, она вскарабкалась с ней на чертовски высокий табурет.

Теперь она всё-таки сделала это – оторвав глаза от пола, взглянула на сидевших в первом ряду учеников. Непроницаемые или выражающие любопытство лица, но ни одного знакомого. Где Ариан? Где Кассандра? Она оглядела зал, но пёстрых волос нигде видно не было. Публику охватывало беспокойство, а из коридора волной катился шёпот.

Мерле откашлялась. Микрофон, усилив, разнёс этот звук по залу, и несколько человек заткнули уши. Мерле закусила щёку изнутри. Итак, вперёд. Просто играй, а потом исчезнешь.

Волна шёпота докатилась до сцены, и в ней выкристаллизовались отдельные слова:

…пропала… только смартфон… никто не знает, где она… просто исчезла…

Мерле взяла медиатор. Кусочек красного пластика засветился в её пальцах с покрытыми тёмным лаком ногтями. Выдохнув, она взяла первый аккорд.

Раздался звук, словно ржавым гвоздём процарапали по аспидной доске. Медиатор упал на пол.

Кто-то заулюлюкал, другие подчёркнуто вяло захлопали. Взгляд Мерле метнулся к первому ряду: дружеских лиц всё ещё не было.

Сверху её обжигали лучи прожектора, по лбу струился пот. Ей померещилось, или та девчонка в ужасном платье с рюшами указывает на неё пальцем, другой рукой зажимая рот?

Мерле судорожно сглотнула. Ладно, тогда без этого дурацкого медиатора. Левая рука четырьмя пальцами взяла аккорд соль мажор, а правая прошлась по струнам, но в ушах у неё стоял лишь плохо сдерживаемый шёпот госпожи Хердеры:

– Ещё один ребёнок пропал?!

Мерле приготовилась взять следующий аккорд, ударила по струнам и тут же определила на слух, что пальцы зажали струны не на тех ладах. Странные звуки перекрыл голос директрисы:

– Самира?! Подружка Рафаэля?! Но как…

Мерле похолодела. Её голова сама собой повернулась к побледневшей директрисе, которая, страшно побледнев, разговаривала с другим учителем. Что-то звякнуло прямо рядом с Мерле, и это заставило её поднять глаза. Вот опять. Затем она почувствовала, как что-то, отскочив от неё, падает на пол. Бронзовая монетка, повернувшись вокруг своей оси, осталась лежать на полу.

Публика очнулась, как чудище от зимней спячки.

Раздались первые вопли «зомби», и их подхватили другие голоса. На сцену дождём посыпалась мелочь.

– Что ты сделала с Самирой?! – завизжала девчонка в платье с рюшами.

Гитара, выскользнув из рук Мерле, с дребезжанием упала на пол. Что-то врезалось ей в лоб. Она увидела, что какой-то рыжий парень, горланя, подначивает своего приятеля, и тот замахивается в новом броске. Многие поднимали вверх скрещенные пальцы. «Зомби! Зомби!» – волнами неслось в её сторону. Скатившись с табурета, она еле удержалась на ногах, а табурет у неё за спиной опрокинулся. Свет слепил её. Она схватила гитару и неверным шагом пошла со сцены, а вслед ей летели выкрики «зомби!», смех и первые пластиковые стаканчики. Спрыгнув за сценой на пол, она пронеслась мимо школьной группы и учителя, которые таращились на неё округлившимися глазами. Скорей бы уйти отсюда и никогда не возвращаться! Она же знала, чёрт побери, всегда знала, что провалится. Она просто не может играть, когда на неё смотрят столько людей. А сейчас её ещё и обвиняют в том, что пропала Самира!

Почему она не осталась дома?! Чего она ожидала? Что друзья будут превозносить её за крутое выступление? Какие ещё друзья?! Джес, Юри, Ариан, Кассандра – никто из них даже не пришёл. И ей плевать, что это несправедливо, хотя Джес даже нет в Аркене. Все её бросили. Мать, отец…

А те, кто остался, вся эта треклятая школа теперь её ненавидят.

Споткнувшись на заснеженной брусчатке, она упала на камни. Какая же дерьмовая несправедливость!

К счастью, здесь никого не было. Она побежала к выходу, схватила всегда стоящий там старый велосипед, взлетела на седло и надавила на педали. Ей показалось, что краем глаза она увидела Кассандру, обнимающуюся с каким-то парнем. Щёки обожгло слезами, но это, видимо, из-за холодного ветра.

Когда Ариан доехал до вагончика-крепости Косты, свет в окнах не горел. Всё это собранное из разных кусочков сооружение пребывало в таком спокойствии, словно его покинули уже много дней назад. Выключено было даже рождественское освещение. И всё-таки вагончик он сразу узнал. Свёрнутый брезентовый навес над входом позволял заглянуть внутрь. Всё выглядело так же, как вчерашним утром.

Оставив велосипед там, где остановился, Ариан обошёл вагончик и наткнулся на европалеты, на которых лежали какие-то прямоугольные пачки, кое-как защищённые от дождя пластиковыми тентами. Ариан не сомневался, что в этих пачках «Аркенский фонарь», который или вышел гигантским тиражом, или его почти никто не покупал.

Сложенная походная мебель, крошечный деревянный домик с вырезанным в дверце отверстием в форме сердца. Здесь Ариан искать не станет. Дальше узкая полоска хорошо утоптанной земли, петляя в снегу, терялась среди елей. Тропинка увела Ариана глубже в лес. Деревья заслоняли ему лунный свет, но тропинку перед собой он видел чётко. Отпечатки подошв, старые и новые, накладывались друг на друга. Должно быть, Коста часто ходил здесь. Время от времени Ариан, останавливаясь, прислушивался. Прокаркав что-то, в ночное небо поднялся ворон. Может, тот же самый, что и во сне. Пройдя по тропинке дальше, он перелез через поваленное дерево и заметил в подлеске какое-то мерцание, а сменивший направление ветер донёс до него запах человека – в этом не было никаких сомнений.

Он узнал и ель-двойняшку из своего сна. Ствол, раздвоившись, тянулся вверх, как два дерева. Около ели горела красная кладбищенская лампадка. Ариан прошёл дальше и увидел прислонённое к дереву надгробие – каменный крест, у которого лежали цветы и стоял на коленях Коста. Мужчина положил обе руки на памятник, словно крепко держался за него. Больше ничего у него от семьи не осталось – и всё потому, что мир вокруг был ему незнаком и он мог только догадываться, что что-то не так. Услышав его рыдания, Ариан наступил на ветку, чтобы обратить на себя внимание.

Коста испуганно вздрогнул:

– Кто здесь?

– Это я, Ариан Аконит.

Чезаре обернулся в его сторону:

– Племянник госпожи Аконит? Это она тебя послала?

Ариан кивнул, но потом вспомнил, что в тёмном лесу Коста его не видит.

– И да и нет, – сказал он. – Тониус рассказал мне об этом месте, о могиле матери.

Коста посветил вокруг карманным фонариком, пока не обнаружил Ариана – светлое лицо в ночном лесу:

– Он тебе рассказал?

Подходя к Чезаре, Ариан пытался сообразить, что ответить. Оказавшись рядом, он только кивнул.

– А ещё он рассказал, что пообещал своему брату на её похоронах, – он склонился к надгробию. – И о том, как она умерла.

Непричёсанные волосы Чезаре стояли дыбом во все стороны. Очки съехали на нос. Рот приоткрылся.

– Я и не знал, что он с кем-то об этом говорит. – Теперь он тоже взглянул в сторону могилы. – В последние месяцы он почти не разговаривал со мной. Видимо, ты его близкий друг, раз он тебе об этом рассказал. Хорошо, что у него есть такие друзья.

– Надеюсь, он тоже так думает.

Одна ложь порождала другую. Полуправда, громоздясь одна на другую, выстраивалась в шаткое здание, которое когда-нибудь обрушится ему на голову. Что там Джес сказала о Барнеби? В лжецах плохо то, что и они говорят правду. Но как ему рассказать Косте о мире, которого тот не мог увидеть, но ощущал на себе его воздействие?

«Нужно видеть то, что есть».

Ариан поднял голову. «Нужно видеть то, что есть», – уже говорила ему Кошка в «Кроличьей норе», когда его рассудок отказывался принимать реальность за завесой.

К запаху хвои и мокрой листвы примешался какой-то посторонний запах. Ариан закрыл глаза. Сердце его громко колотилось. Он услышал, как Коста вздохнул, и у него под ногами заскрипел наст. С веток ближайшей ели сорвался снег, и вот он – ритмичный звук, не сильно отличающийся от сопения Косты, но другой: ниже и дальше. Волк. Ариан открыл глаза, и дыхание зверя смолкло. Они с Костой были уже не одни.

Ариан судорожно сглотнул. Однажды он уже не справился. Нельзя, чтобы это случилось вновь. Его пальцы сжали консервную банку с талисманом. Кошка, поддержи!

– Я должен кое-что рассказать вам о ваших сыновьях.

Округлив глаза, Коста направил на него фонарик. Одним пальцем он поправил очки. В его голосе, дрожа, смешались надежда и страх:

– Ты их видел?!

Ариан оглянулся вокруг. Он чувствовал, что волк приближается, но разглядеть его не мог.

– Титус… Он в очень сложной ситуации, и ему нужна ваша помощь…

– Всё что угодно! Для сыновей я сделаю всё что угодно! Где он?! Отведи меня к нему! – Коста схватил Ариана за руку. Его пальцы буравили куртку.

– Это не так просто. Дело в том, что случилось несчастье и… – подняв ладони, он заглянул Косте в глаза, – и ещё в том, что вам никто не поверит. Я знаю, что вы видели той ночью. Вы правы: рядом с известным нам миром существует ещё один. Но ваши предположения о нём неверны.

Коста медленно отпустил его руку. Рот его открылся и закрылся, не издав ни звука. Ариан заговорил снова, не дав ему времени задать вопрос.

– Те, кого вы считаете монстрами, на самом деле жертвы – жертвы болезней или неудачных обстоятельств. Нет никакого заговора – есть только мир, который вы не понимаете.

Лоб Косты прорезали морщины. Он заморгал:

– Ч-что ты имеешь в виду?

Теперь волк был так близко, что Ариан ощущал его запах – мокрая шерсть, земля, кровь. Он проглотил вставший в горле ком. Что, если он ошибается? Что, если от Титуса ничего не осталось, и на них набросится волк-хищник? Они с Костой пропадут здесь, в лесу, как Рафаэль? Эту мысль вытеснил образ зевающей Кошки. Ариан выдохнул: он не один.

– Супергерой Вулфсбейн, которого Тониус смастерил для Титуса, чтобы тот лучше засыпал. Серебряная стрела – велосипед, на котором оба ездили, потому что на два велосипеда не хватало денег…

Коста покачал головой. Морщины у него на лбу разгладились, но тут же появились снова:

– Тебе всё это Тониус рассказал?

– Я очень мало знал Тониуса. Всё, что я знаю о вашей семье, он мне не рассказал, а показал.

Коста непонимающе нахмурился.

Вблизи что-то треснуло.

– Я знаю, почему ваши сыновья исчезли. Они не сбежали. Они просто изменились.

– Изменились? – Голос Косты прозвучал хриплым эхом.

Ариан уже ощущал дыхание волка: тот был всего в прыжке от них.

– Тониус и Титус вошли в тот, другой мир, в который вы лишь на секунду заглянули, а они там остались. Теперь вы их не узнаете.

– Что всё это значит? Я их отец, я всегда их узнаю.

Прямо рядом с ними сломалась ветка, так громко, что услышал и Коста. Он тут же направил луч фонарика в ту сторону, и свет очертил в тёмных елях светлую окружность. Ветви медленно зашевелились, словно их задели какие-то невидимые силы.

– Пожалуйста, не пугайтесь! Среди деревьев ожидает часть вашей семьи.

Ветви раздвинулись, на землю посыпались иголки, а в ветвях показалась коричневая шерсть. Луч света сдвинулся выше: на них с двухметровой высоты смотрела огромная голова волка. Золотистые глаза, коричневая шерсть и разинутая пасть с острыми зубами. Существо полностью вышло на свет. Оно двигалось на них – огромное, с длинными руками и кривыми когтями на пальцах. На плечах его всё ещё висели клочья зелёного пальто. Прижав уши и склонив голову, оно сделало шаг к Ариану, и он почувствовал, что сердце бьётся где-то в горле. Оборотень подошёл ещё ближе. Подняв руку как для приветствия, Ариан заметил, что луч фонарика дрожит.

Коста спросил уже почти шёпотом:

– Медведь? Гризли в Аркене. Как…

Ариан, не опуская руки, шагнул к Титусу:

– Нет, не медведь. Это Титус. Он не случайно пришёл сюда, на могилу матери. – Теперь Ариан стоял вплотную к этому волкоподобному существу, доходя ему только до груди. Титус наклонил голову и ткнулся тёплой и влажной мордой в ладонь Ариану. – Прости, Титус. Я должен был тогда после уроков объяснить тебе, что произошло с Тониусом. Я не должен был окликать его в лесу…

Оборотень фыркнул.

– Я не понимаю, почему ты говоришь с медведем и называешь его Титусом?! – Голос у Косты сорвался. Луч фонарика заметался из стороны в сторону. – Что здесь происходит? Я получил слишком высокую дозу тета-радиации?!

Ариан повернулся к Косте. Волк дышал ему в затылок. Взяв Косту за руку, он через рубашку ощутил, как у того колотится сердце.

– Тот, кто стоит перед вами – ваш сын. – Ариан чувствовал, как в него проникает сила Кошки. Он видел, как из него исходит серебристый свет и как руку Косты окутывает туман. – Вам нужно увидеть то, что есть, а не то, что кажется вам понятным.

Коста успокоился. Взгляд его уже не блуждал вокруг, а остановился на Титусе. Ариан видел, как ходит ходуном его кадык.

– Не медведь… – запинаясь, сказал Коста. – Руки почти как у человека… и ходит прямо.

– Видите остатки пальто у него на плечах?

Коста нерешительно шагнул вперёд. Всё это время стоявший неподвижно, волк опустился на одно колено, по-прежнему возвышаясь над отцом. Оба смотрели друг другу в глаза.

– Пальто Титуса! – Коста протянул руку, чтобы пощупать ткань, а от неё провёл рукой по шерсти до самой морды. – Титус? – С дрожащими губами он погладил волка по щеке. По лицу его бежали слёзы. – У тебя всегда были её глаза. – Фонарик упал на землю, и Коста заключил волка в объятия.

Ариан вздохнул. Отец с сыном не шелохнулись. Сегодня никто не пострадал. Его тётя заблуждалась. Титус выглядит монстром, но под шерстью он всё ещё человек.

«На твоём месте я бы сейчас поискал другое место».

– Что ты…

В чаще послышался шум. Ветви гнулись под тяжестью снега. Неужели пришёл ещё кто-то из волков?

Титус выпрямился, шерсть у него на загривке встала дыбом, и, обернувшись, оборотень зарычал в сторону леса. Тёмные стволы, голые ветви, снег в лунном сиянии, тьма, которую нарушил звук ломающихся веток.

«Исчезни, малыш!»

И тут Ариан увидел их. Ночь расцвела ярко-красными искрами, которые стремительно увеличивались в размере. Факелы, сообразил Ариан, учуяв едкий дым. Они надвигались со всех сторон. Мерцающие среди ветвей латы. За спинами развевались накидки. Звук металла, словно из ножен вытаскивают клинки. Выскочив из чащи, перед оборотнем встал рыцарь, которого он видел во сне. В одной руке пылал факел, окрашивая железную маску в кроваво-красный цвет. Не говоря ни слова, другой рукой рыцарь выхватил меч. Глухо зарычав, Титус показал клыки. Когда рыцарь поднял оружие, вспыхнули выгравированные на доспехах знаки. В Титуса полетела серебристая молния – и вокруг него, подобно искрящимся змеям, обвились цепи, прижав его руки к туловищу. Оборотень взвыл.

«Беги!»

Наконец ноги Ариана пришли в движение. Он рванулся вперёд и, услышав жужжание, бросился на землю. В воздухе над ним что-то пронеслось. Перекатившись по снегу, он тут же вновь вскочил и помчался дальше. Перед ним из тьмы вырос какой-то человек в серебряных доспехах и сером, как ночь, плаще. Он выбросил в направлении Ариана руку с зажатым в ней серебряным молотом, но нанести удар не успел, потому что Ариан, оттолкнувшись от земли, перелетел через занесённый для удара молот и, перекувырнувшись, приземлился в снег. Не оглянувшись, он бросился дальше в лес.

На пути домой

На неровной булыжной мостовой Мерле изрядно трясло. Колёса оказались почти полностью спущены, и в теле отдавался каждый толчок. Погнутые обода тёрлись о раму, а динамо-машина лишь изредка давала слабый свет фар. Было довольно холодно, и от крышек канализационных люков поднимался пар. В обманчиво тёплом сиянии фонарей танцевали редкие снежинки. Вдали выли сирены. Не сбиваясь с ритма, Мерле крутила педали, уносясь всё дальше – от школы, от хохота, от указывавших на неё пальцев и исполненных ненависти воплей сброда.

Снова и снова слышала она звяканье мелочи, дождём падавшей у её ног на сцену. Видела грязную ухмылку парня, швырнувшего монету прямо ей в голову.

Никто из её мнимых друзей не пришёл. Всхлипнув, она вытерла нос тыльной стороной ладони.

Вот же дерьмо дерьмовское! Теперь она ещё и разнюнилась как маленькая из-за этих придурков. Они же именно этого и хотели. Найти виноватого, чтобы выместить на нём свой страх и гнев. Она понятия не имела, куда исчезли Самира, Титус и Рафаэль, но какая бы пропасть их ни поглотила, ей страстно хотелось, чтобы она разверзлась и для неё.

Позади остались последние дома, расстояние между горящими фонарями всё увеличивалось. Живые изгороди и сады сменились кустарником и деревьями. Она машинально, не размышляя, выехала на дорогу к кладбищу. Да и куда ещё ехать? Домой нельзя. Дедушка спросит, почему она вернулась так рано. Врать ему она не могла, а правду сказать и подавно. Можно было поехать в «Кроличью нору» или в какое-то другое кафе, но ей не хотелось видеть никаких людей – ни магов, ни черпаков.

И пускай все бросили её в беде, но в этом месте ей всегда рады. Не важно, как плохи её дела: в этом диком лесу, среди надгробных камней и мраморных ангелов, ей становится лучше.

Она снизила скорость, дорога шла теперь слегка в горку, и постоянное громыхание колёс отдавалось болью в руках. Отделившись от тени дерева, дорогу ей лениво перешла чёрная кошка. Дребезжащий велосипед кошку, похоже, не впечатлил: уверенно, словно мир принадлежит ей, она прошествовала по булыжной мостовой и снова исчезла в тени ночи. Хотела бы Мерле, чтобы ей было так же плевать на окружающий мир.

Нет, в школу она больше не вернётся. У неё другие планы. Пусть дуры-гусыни и подняли её на смех, но уличные выступления на рождественском базаре проходили очень даже неплохо. Люди часто останавливались, чтобы бросить деньги на разложенный на земле вещевой мешок. Если публики становилось слишком много, она просто прекращала играть и собирала вещи. Играя на улице, она могла бы зарабатывать достаточно, чтобы колесить по Европе да ещё и посылать деньги дедушке. Может, ей отправиться в собственное турне, где она будет каждый день играть, а этот вечер и всех, кто там был, оставить в прошлом? Эта идея нравилась ей всё больше.

Её размышления прервал шорох в кустах. Неужели кошка вернулась? Но зверь не показывался. Вот опять. Трутся друг о друга ветки, шелестит листва. Нет, кошки таких звуков не производят.

Ей вспомнились слова полицейского. В последний раз его видели на идущей через лес дороге к дому. Она сейчас тоже едет по лесу. По спине пробежал холодок, и она сильнее надавила на педали. Грохочущий велосипед помчал её вперёд. Ещё один поворот, и она увидит два фонаря у входа. Лесное кладбище было её владением – там она будет в безопасности. И звуки действительно больше не повторялись. Вероятно, это всего лишь какой-то зверь охотился за добычей. Фыркнув, Мерле неодобрительно покачала головой своим страхам.

В кустах раздался громкий треск, словно сквозь них продирался какой-то зверь. Она почти не сомневалась, что сейчас на дорогу выскочит стадо косуль. Но что бы там ни было, в лесу оно оставалось невидимым. И, казалось, следовало за ней, потому что ветки потрескивали постоянно на одной и той же высоте. Мерле скорее чувствовала, чем видела, что что-то движется как раз там, куда не падает свет фонарей.

Она летела по булыжникам дальше. Что-то отделилось от колеса и брякнулось на землю. Мерле прерывисто дышала. Наконец-то она увидела ворота и огляделась вокруг. Что-то с бешеной скоростью продиралось к ней через лес.

В ушах шумело. Не решаясь вновь посмотреть в сторону, она, вцепившись в руль, выкладывалась по полной. До ворот ещё метров сто: всего два фонаря – рукой подать. Она соскочила с седла, и велосипед, проехав несколько метров, с грохотом рухнул на землю. С герба на неё как обычно таращилась сова, но когда она, раздвинув соединённые цепью створки ворот, попыталась протиснуться в образовавшуюся щель, у неё ничего не получилось. Она уже столько раз это проделывала, а теперь не могла. Её охватила паника: что-то её не пускает! Дёрнув створку ворот изо всех сил, она рванулась вперёд. Раздался треск, и она освободилась, порвав кожаную куртку. Должно быть, она зацепилась за один из железных прутьев. Плевать, на всё плевать, главное – она в безопасности. Кто бы там её ни преследовал – в узкую щёлку ворот ему не пролезть. И всё же она пробежала ещё несколько метров в глубь кладбища и только потом остановилась. Сжимая в руках гитару и с трудом переводя дыхание, выбрасывая в воздух облачка пара, она оглянулась. Лес за пределами кладбища стоял такой же тихий и неподвижный, как всегда.

Мерле удалялась от ворот. Что это было? Может, там спрятались дружки Рафаэля? Или притаилось что-то другое – и только и ждёт, когда она вернётся? Она не собирается это выяснять. Развернувшись, она поспешила вдоль по знакомой дорожке мимо гигантских ясеней и дубов, машущих ей холодными ветвями. Дорога была неровной, брусчатку разворотили корни. Она гладила кору деревьев-великанов. Это были всего лишь деревья, но дыхание её успокаивалось. Мощные стволы служили колоннами в её дворце.

Плачущий ангел уже ждал её. Статуя неизменно стояла на своём месте, даруя сострадание всякому, кто сюда забредал. Возвышающийся над ней дуб не обхватить и впятером. Мерле без сил прижалась к стволу. Кора холодила лицо, и сердце постепенно начинало биться спокойнее. Должно быть, кто-то сыграл с ней злую шутку, ведь все уже знают, что она зависает здесь. Рафаэль со своими приятелями наверняка сейчас у ворот кладбища ржут до упаду.

Она пощупала вещевой мешок за плечом. Ну хоть гитара при ней. Её отдушина, позволяющая выплеснуть всю досаду. Злость на тупую Хердеру, вынудившую её выступать. Разочарование в Ариане и во всех остальных, кто просто забыл про неё. Почему она всегда одна?

– Не одна. Мы можем принести, – раздался совсем рядом чей-то незнакомый голос.

Вытаращив глаза, Мерле отпрянула и стала озираться вокруг в поисках говорящего.

– Не бояться. Слушать внимательно, – говорили коряво и по-детски, так, будто делать это доводилось очень редко.

Взгляд Мерле перепрыгивал со статуи на ствол дерева, на надгробия и обратно. Она не видела ничего, кроме едва теплящихся кладбищенских лампадок, блёклых надгробий и фонарей вдали.

– Кто ты? – Мерле, запнувшись, сжала кулаки. Казалось, будто голос шёл сразу со всех сторон. Вот увидит, кто говорит – и бросится бежать, а остановится, только когда окажется дома.

– Знаешь нас, – детский голос звучал почти с упрёком. Ветви деревьев ударялись друг о друга. Пихта кланялась ветру, которого не было.

– Кто вы? – Наконец-то её голос не дрожал. Ярость лучше страха, хоть и одного с ним происхождения. – Кто вы такие и что вам от меня нужно?

Голос Мерле прозвучал слишком громко для этого священного места, но мёртвым это, похоже, не мешало.

– Очень часто приходишь к нам. Играешь для нас. Разбудила нас. Знаешь нас. – Теперь голос напоминал голос маленькой девочки и звучал почти радостно.

– Я играла для вас?

В ответ слышался только шелест деревьев. Мерле подумала о рождественском базаре. Там наверняка были и дети, только вот…

У неё перехватило дыхание. Под тёмными ветвями дуба она заметила какое-то движение. Девочка в платьице? Что она тут делает, зима ведь! Мерле собиралась уже спросить, где её родители, и тут девочка пошла к ней. Но что-то с ней было не так.

Казалось, что с каждым шагом её внешность меняется. Она росла, и руки у неё были не такие, как полагается. Они двигались рывками и под самыми невероятными углами. Девочка стояла уже в нескольких шагах. Вместо кожи у неё была древесная кора, вместо волос – ветви, а пальцы – сучки. Мерле хотела убежать, но увидела в лунном сиянии лицо девочки. Лицо, которое знала.

– Ты?!

На не совсем человеческом лице девочки появилась робкая улыбка:

– Помнишь меня?

Открыв рот, Мерле молча кивнула. Она много раз видела здесь это лицо. Но теперь оно выглядело иначе – не прозрачным и светящимся, а серым и волокнистым, как дерево. Из покрывающей голову коры пробивались волосы-ветки.

– Ты… ты из тех духов, которые приходили, когда я играла здесь на гитаре.

Девочка склонила голову набок:

– Духов? – Это слово ей, похоже, ничего не говорило. – Слушала тебя каждый вечер. Мы все слушаем, когда ты играешь. – И, подняв руки, она указала на окружающие их ели и ясени.

Моргнув, Мерле поняла, что рот у неё открылся ещё больше. Духи! Они всегда приходили к ней, привлечённые музыкой, пока в одночасье не пропали. Но почему? Она хотела было уже спросить девочку об этом, но ответ появился сам собой. Она хлопнула себя по лбу. И как же ей раньше не пришло в голову?! Это связано с нападением голема. Для него она тоже играла. Потом завязалась борьба, и Ариан вернул ему его сердце, сердце леса. В тот день духи навестили её в последний раз. Деревья вымахали, превратив кладбище в лес. Но духи не исчезли.

– Вы теперь живёте в деревьях?

Девочка вновь склонила голову, но теперь к другому плечу.

– Да нет. Я – это и есть дерево. Дерево – это я, – произнося эти слова, она сияла, будто сообщает какую-то чудесную новость.

Мерле, не удержавшись, улыбнулась в ответ:

– Мне вас не хватало.

Посмотрев в землю, девочка переступила с ноги на ногу. Ветки, росшие из её рук, слегка зашевелились.

– Пыталась навестить тебя. Но ты испугалась. Убежала. Боялись, ты не вернёшься.

«Убежала? Когда же я… А, пару дней назад, когда решила, что здесь кто-то есть. Я ускакала на Бильбо», – припомнила Мерле.

– Я не знала, что это вы. Я думала, кто-то хочет причинить мне зло.

Девочка кивнула, и ветки на её голове качнулись в такт:

– Была такой одинокой. Хотели показать, ты не одна.

Мерле потрясла головой. Она всегда думала, что может уединиться здесь, а на самом деле и тут никогда не оставалась одна.

Взяв её за руку, девочка издала какие-то звуки, вероятно это был смех:

– Твоя магия разбудила нас. Мы хотим ты счастливая. – Видимо, каждая следующая фраза давалась девочке всё легче, как будто она вспоминала, как это делается. Пальцы её казались сухими, тёплыми и твёрдыми, как поленья для камина. – Не хотели тебя пугать.

Проведя пальцами по лицу, Мерле тихо охнула:

– Только что у кладбища – это тоже была ты?

Девочка просияла:

– Хотели тебя встретить. Ты такая грустная. Такая одинокая.

Мерле сникла. Так испугаться, так запаниковать – и всё из-за того, что маленькая девочка хотела её порадовать.

– Твоя музыка нас счастливый делает. Мы тебя тоже счастливый делать хотим.

Мерле пожала руку девочке, надеясь, что та почувствует. Ветви девочки зашуршали, захлопали ветками и деревья вокруг.

Кто бы мог подумать! Всё это время она выступала перед публикой.

Теперь девочка держала её руку в своих ладонях-корнях – так бережно, словно боялась причинить ей боль.

– Нам её принести? Хотим, чтобы ты счастливая.

Мерле вскинула бровь. Из-за манеры говорить и чувствительности девочки было трудно следить за ходом её мысли.

– Девочку, которая делает тебя несчастливой. – Она кивнула и, заметив растерянность Мерле, добавила: – Пёстрые волосы.

– Кассандру? Она не сделала меня несчастной. Разве что немного разочаровала.

Девочка-дерево вопросительно взглянула на неё. Мерле отрицательно помотала головой:

– Нет, не надо её приносить. Я… – Она запнулась, ощутив, как ёкнуло сердце. – Что… что значит «принести»?

Девочка, похоже, не поняла Мерле и рассмеялась, словно та слишком медленно соображает:

– Принести к нам. К остальным. Чтобы она не делала тебя несчастной.

Во рту у Мерле пересохло. Язык не желал ворочаться.

– К каким остальным? – Голос её прозвучал сухо и хрипло.

Но девочка засмеялась, как будто они играли в какую-то чудесную игру.

– Показать? – Глаза девочки сверкали в радостном предвкушении.

Мерле кивнула. На большее она была не способна.

Девочка выпустила её руки из своих, и корни, растущие из неё, стали извиваться. Глубоко под ногами у Мерле что-то зашевелилось, и земля разверзлась. Снег, камни и корни сдвинулись в сторону так, словно какая-то невидимая рука рыла яму, и прямо рядом с ней образовалась круглая нора. Она становилась глубже, корни – толще. На дне ямы Мерле что-то увидела, но её глазам потребовалось несколько секунд, чтобы в тёмной дыре разглядеть больше. Упав на колени, она не ощущала, что от снега намокают брюки. Дрожащими пальцами она ухватилась за красную ткань.

– Нет, нет, нет, нет… – Мерле прижала её к себе так, будто, если сожмёт покрепче, всё снова будет хорошо. – Нет, этого не может быть, этого нельзя…

Нижняя губа у девочки задрожала. Мерле протянула руку вниз, в яму, но снова отдёрнула:

– Зачем?!

Девочка отшатнулась назад.

– Зачем!

Девочка исчезла в тени дерева.

Мерле окаменела. Неужели она сидит у могилы?! Она в отчаянии прижала к лицу красную ткань, и тут вдали раздался голос:

– Мерле? Мерле, ты тут? Ёж думает, что ты здесь.

Барнеби. Его голос медленно приближался, но Мерле словно парализовало.

– Мерле, прекрати играть в прятки.

Она слышала, что он идёт в её сторону.

– Это ты там сзади? Послушай, рыцари ордена обнаружили Аркен. Они в крепости Кацбукель и не уйдут, пока монстр, похитивший детей, не окажется у них. Они хотят получить Титуса – и рано или поздно схватят его. Очень важно, чтобы все маги оставались в Аркене, пока орден не отступит… Ты слышала?

Он уже подошёл к дубу, оказавшись всего в нескольких шагах от неё. Мерле не смогла подавить громких рыданий, и Барнеби, похоже, это услышал.

– Да, я понимаю, я бы тоже от мальчика такого не ожидал, но в некоторых из нас сидят монстры, которых мы не контроли… – Теперь он стоял прямо у неё за спиной. Поднялся ветер, заставив завыть деревья. Барнеби подошёл к дыре. Он взглянул на Мерле, и лицо его превратилось в маску ужаса. – Что же ты натворила, дитя?!

Перепрыгивая через стволы деревьев, поскальзываясь на замёрзших ручьях, Ариан мчался и мчался дальше. Иногда он бросал взгляд через плечо – неужели он от них оторвался?! Как долго он бежит? Этого он не знал. Почувствовав, что сила Кошки его покидает, он замедлил бег и, наконец остановившись, прислонился к стволу какого-то дерева. Он тяжело дышал, и по лбу катился пот, но он всё же не выдохся так, как мог бы.

Спасибо.

Он погладил лежащую в кармане консервную банку. Если бы не Кошка, он бы сейчас разделил судьбу Титуса.

– Что они с ним сделают?

«А что люди делают со всем, чего боятся и не понимают?»

Ариан вытер лоб. Что он мог сделать? Тётя ясно дала понять, что вмешиваться не станет. И как рыцарям удалось преодолеть завесу?! Позже он должен разгадать эту загадку, а сейчас важнее помочь Титусу. Но в одиночку ему с этим не справиться. Ему нужна помощь.

– Кошка, ты можешь отвести меня к оборотням?

«Думаешь, он по-прежнему член стаи?»

– Не знаю, но они просто обязаны ему помочь.

Кто-то с силой врезался головой ему в голень. Должно быть, это лесная кошка, которая спасла его однажды при встрече с гигантским волком.

– Ты-то что здесь делаешь? – Ариан опустился на корточки, и кошка прижалась головой к его ладони. – Ты пришла, чтобы мне помочь?

Кошка, урча, потёрлась о его ноги – и исчезла за деревом. Ариан последовал за ней. Пушистый хвост всё время оставался в пределах видимости. Дорога шла в густой чаще: напролом сквозь ельник, через стволы поваленных деревьев и скованный льдом ручей. Вскоре Ариан перестал понимать, где находится. Все деревья были похожи одно на другое. Возможно, он просто ходит по кругу. Кошку бы это наверняка развлекло. Но наконец лес изменился: стволы деревьев стали толще, ветви – мощнее. Кроны терялись где-то в черноте неба. Казалось, они доставали до самых звёзд. На белом сверкающем полотне снега ещё никто не оставил следов. Когда деревья сделались такими огромными, что их не обхватили бы и несколько мужчин, он заметил в снегу покосившиеся каменные плиты – наполовину ушедшие в лесную почву могильные камни, надписи на которых почти уже нельзя было разобрать. Судя по всему, он добрался до кладбища. Но лагерь оборотней должен быть где-то дальше к западу. По-прежнему следуя за кошкой, он пришёл к какому-то показавшемуся ему очень знакомым дереву. Ствол, плавно изгибаясь, тянулся вверх, а одна из веток росла к земле, образуя идеальную окружность. Ариан остановился. Это дерево было сердцем леса. Серая лесная кошка тоже застыла. Нащупав в кармане консервную банку, Ариан подошёл к дереву и, осторожно проведя рукой по коре со спиралевидным узором, мягко положил на неё ладонь и закрыл глаза.

Перед его внутренним взором возникли картины: снегопад, растущие среди опавших листьев грибы, дождь и лучи солнца на коре. Он чувствовал, как под его ветвями пасутся косули и как вокруг ствола ходит большой коричневый волк. Затем он увидел, что лежит под корнями леса. Широко раскрыв глаза, он услышал вдали эхо знакомого голоса:

– Что же ты натворила, дитя?!

Кацбукель

Гордость – это грех, и всё же он провёл рукой в перчатке по чёрному плащу. Он был одним из самых молодых стажёров, прошедших обряд посвящения в братья-сарианты. Долгие годы обучения были вознаграждены признанием и ответственными заданиями. Его взгляд скользнул от сторожевой башни вниз, в окутанный ночной тьмой двор крепости. Доспехи братьев искрились от факельных огней. Они ловко загружали тёмные фургоны, а их серые и чёрные плащи вздувались маленькими парусами. В центре площади стояли деревянные ящики в человеческий рост, и Габриэль знал, что один из них не пустой. Он присутствовал при поимке монстра. Теперь люди, живущие вокруг леса, снова в безопасности. Бестия не могла ускользнуть от ордена: все ходы в старой крепости охранялись братьями-сариантами – с копьями в руках, облачённых в железные перчатки, с мечами за поясом и в тёмных накидках с гербом поверх доспехов.

В поведении братьев, находящихся во дворе крепости, что-то изменилось. Они поднимали копья и расправляли плечи. Во двор вошёл Лев, и каждый, кто его замечал, склонял голову. Проверяя плотно ли закупорены ящики для транспортировки, рыцарь похлопывал некоторых братьев в чёрных и серых плащах по наплечникам. Его красный плащ плыл огненным островом в чёрно-сером море. Когда речь шла об отклонении от нормы, Лев ничего не оставлял на волю случая. Габриэль знал, что своим посвящением обязан ему. Уже собираясь перевести взгляд на остальные сторожевые башни, он заметил, как во дворе вспыхнул ещё один красный плащ. Этот рыцарь был ниже ростом и субтильнее большинства братьев. Но все они расступались перед ним, и, как было известно Габриэлю, не только из почтения. Этот брат ордена никогда не поднимал забрало своего железного шлема. В металлической пластине были прорезаны лишь две узкие смотровые щели. Габриель ещё ни разу не видел его лица. Говорили, что железный поклялся показать своё лицо только Богу. Но ходили и другие слухи: некоторые стажёры рассказывали, что в одном бою с богомерзкими его страшно изуродовали, и расступаться братьев заставляли в том числе и эти истории. И правильно сделали, что отпрянули: Габриэль уже видел, на что способен этот рыцарь. Не свяжи он монстра, им пришлось бы оплакивать раненых, а может, и убитых. Самым действенным оружием рыцарей против богомерзких существ было оружие, получившее благословение. Словно по собственной воле, освящённые железные цепи метнулись вперёд и обвились вокруг оборотня. Габриэль не знал больше ни одного рыцаря, который обходился с ними с такой ловкостью.

Красные плащи встали напротив друг друга. Один – сильный и величественный, другой – узкоплечий и жутковатый. Лев и Змея.

Взгляд Габриэля блуждал над кронами близлежащих деревьев и исчезающей между ними серебристой речкой. Ночь лишила лес всех красок, оставив лишь разные оттенки серо-голубого и сверкающую ленту реки. Место было не лишено красоты, но дальше… Он заставил себя перевести взгляд с верхушек деревьев на стену тумана над лесом. Вид этой серой дымки почему-то заставил его содрогнуться. Непроницаемая серость колыхалась там целый день, будто какая-то граница.

Сильный порыв ветра взлохматил ему тёмные волосы, закрыв обзор. На луну наползли тучи, зарядил мелкий дождь. Надо было надеть шлем, хотя он и ограничивал видимость. Укротив волосы, он увидел, что из серой дымки выплыл какой-то силуэт. Туман ещё не позволял чётко разглядеть, кто это, но Габриэль уже мог редставить облик этого человека. Он шёл, пошатываясь, вверх по узкой тропинке, тянущейся до самой крепости на вершине скалы. Габриэль, свесившись за зубцы башни, приставил ладонь козырьком ко лбу, чтобы защитить глаза от мороси. Кем бы ни оказался вышедший из дымки, он был маленьким и хрупким. Однако Габриэль был предупреждён о хитрости богомерзких и хорошо знал свой долг. Правая рука крепче обхватила копьё, а левая нащупала на боку рог.

Дождь растопил снег, превратив его в ручьи, и размягчил землю. Сапоги с чавканьем вырывались из глинистой жижи. Шаг за шагом она продвигалась по размытой дождём тропинке. Под лужами скрывался коварный лёд. При каждом шаге по спине била гитара. Струи дождя, делая всё вокруг матово-серым, текли по лицу и куртке и пропитывали влагой брюки.

Но Мерле видела только бледные лица на тёмных корнях. Безжизненные, с закрытыми глазами, Рафаэль и Самира лежали в земляной яме, теперь соединённые навечно. Под бледной кожей просвечивали голубоватые вены. В золотистых волосах Самиры застряли комья земли. На узких пальцах ещё искрились кольца.

Для многих оба они превращали школу в ад – но такого конца не заслуживает никто. Все подростки – монстры, но они могут измениться: будущее открывает большие возможности. А у этих двоих она отобрала будущее навсегда.

Внутренний голос настаивал, что она не виновата, что не она отправила обоих под землю. Но действительность заглушала этот голос. Девочка-дерево хотела видеть её счастливой и, почувствовав её желания, исполнила их. Мерле сотворила монстра, и что самое ужасное – тёмная её часть наслаждалась этим. «Мы хотим сделать тебя счастливой». Каким вконец испорченным нужно быть, чтобы тебе приносили счастье страдания других?! Она сама и есть монстр!

Мерле плотнее прижала к себе промокшую насквозь спортивную куртку. Сейчас она хоть что-то может сделать правильно. Охотники за монстрами пришли захватить чудовище – и она отдаст им в руки настоящего монстра, тем самым избавив Аркен от тьмы.

Возможно, так и Титус обретёт покой. И более того: насколько легче станет жить другим, если она исчезнет!

Пальцы глубже зарылись в пахнущую затхлостью ткань. Мерле дрожала от холода и сырости. Струи дождя, смешавшись с подводкой вокруг глаз, тёмными ручейками текли по щекам. В тёмной дождливой ночи Кацбукель возвышался как скала из сгустившейся черноты. В ночной тишине пронёсся зов боевого рога. В разрушенной крепости на самом верху с ветром и дождём боролись факелы. Туда она и устремилась.

Загромыхали цепи: это в воротах подняли решётку. Мерле вошла в арку ворот, и в глаза ей ударил свет факелов и костров. Путь ей преградил юноша, почти мужчина. Капли дождя барабанили по его серебристым доспехам. Он нацелил в неё копьё, словно она какой-то дикий зверь. Очевидно, у него хорошо развито чутьё, и он видел в ней чудовище, кем она и была. Его зелёные глаза изучающе разглядывали её. Тёмные волосы прилипли ко лбу. Он не спросил, что ей здесь нужно, лицо его оставалось непроницаемым. Взмахом копья он велел ей идти дальше, а сам пошёл следом, направив оружие ей в спину.

Во внутреннем дворе крепости среди массивных деревянных ящиков её ожидали люди в латах. Шла погрузка в чёрные фургоны на огромных колёсах. Никто не произносил ни слова. Под струями дождя шипело полыхающее в чугунных чашах пламя. К ней подошли с десяток братьев ордена. Один из них, человек в алом плаще и с седеющими светлыми волосами, заговорил с ней:

– Скажи, дитя, что привело тебя к ордену Молота? – На неё сверху вниз смотрело лицо человека, не знающего, что такое смех. Он оценивающе прищурился. Рот походил на тонкую полоску в золотистой бороде. Рука в железной перчатке покоилась на рукояти меча.

Дождь не знал жалости, как и этот человек.

– Это я во всём виновата, – стуча зубами, сказала Мерле.

Стоящие вокруг выхватили мечи, но лица их остались невозмутимыми. Голос рыцаря прозвучал хрипло и холодно:

– О чём ты говоришь?

Мерле взглянула на куртку у себя в руках, и та, выскользнув у неё из бессильных пальцев, упала на булыжники. Дождь смыл с куртки землю, и в свете факелов блеснула красная эмблема «Лис».

Рыцари окружили её. Со всех сторон к ней протянулись мечи и копья. Вперёд выступил единственный среди них человек без оружия в плаще цвета свежей крови. Лицо его скрывал шлем с узкими прорезями для глаз. Подойдя к Мерле, он какое-то время молча разглядывал её и наконец кивнул другому красному плащу.

Голос златовласого громом отразился от каменных стен:

– В этой ведьме корень всех зол. Её злость непостижима, как тьма. Её магия сотворила чудовище. Вооружитесь, братья, и не отчаивайтесь в этот час мрака. Мы знали, что в итоге за исчезновением детей будет стоять ведьма. Не позвольте её молодости ослепить вас. Заприте её, пока над ней не свершится суд!

Прутья решётки впивались Мерле в спину. Она промокла до нитки. Тучи теперь висели так низко, что дождь перешёл в морось. Мерле ощупала серебряное кольцо: толщиной в её палец, оно плотно облегало шею. Когда рыцарь подошёл к ней с этим кольцом в руках, она отшатнулась, но её крепко держали. Кольцо было прохладным, а в остальном она его почти не ощущала. Потом они что, приделают к нему цепь? Словно она и так не заперта в клетке как зверь. Она пала духом. В одном из деревянных ящиков кто-то коротко проскулил. Неужели члены ордена заперли в ящиках собак? Плевать, теперь она уже ничего не может сделать. Её пальцы безвольно лежали на гитарном грифе. Мерле повернула голову. Через дыру в крепостной стене поверх верхушек деревьев ей открывалось пространство до стены тумана. Она знала, что за ней огни Аркена. Фонари сейчас горят тёплым мерцающим светом. Она всегда их любила. Теперь они для неё недоступны. Ей хотелось бы в последний раз взглянуть на них, но их скрывала туманная завеса.

Она подумала о маленьком хуторе с кучей забот. Теперь у дедушки хотя бы на одну проблему меньше. Ему наверняка будет лучше одному. Без внучки, которая его огорчала. А вот Бильбо ей было жаль. Подумав о мерине с мягкими ноздрями, её последнем друге, которого никогда больше не увидит, она попыталась сдержать слёзы, но их стирал моросящий дождь.

Всё больше снаряжения исчезало в фургонах. Деревянный ящик стянули крепёжными ремнями. Первый фургон скрылся под аркой ворот. Некоторые факелы погасли, новых не зажигали. Проходя мимо её клетки, темноволосый рыцарь остановился и пристально взглянул на неё. Ничего не говоря, он, оглянувшись вокруг, просунул сквозь прутья решётки какой-то тючок и ушёл. Завернувшись в сухое одеяло, Мерле свернулась клубком.

– Приготовиться к отходу! – раздался откуда-то хриплый голос.

Заработали двигатели. Из-под одеяла Мерле смотрела в сторону ворот, через которые вошла в крепость. Подняли решётку – острые зубы в раззявленной пасти, которая скоро проглотит её. В темноте за решёткой она видела Аркенский лес, туман и силуэт какого-то рыцаря. Маленького, без наплечников и без оружия. Мужчины с копьями заняли позиции у ворот. Это не рыцарь!

Войдя в ворота, мнимый рыцарь двинулся на свет факелов. К ордену он явно не относился. При свете костра она узнала худощавого мальчишку с каштановыми волосами. В широком пролёте он казался крошечным, и всё же преградил рыцарям путь, встав посередине. А потом она услышала его голос:

– Вы можете идти, но моя подруга останется здесь!

Ариан! Она вскочила на ноги. Одеяло соскользнуло у неё с плеч. Это действительно был он. Их взгляды ненадолго встретились в колыхании серых и чёрных плащей.

На секунду все рыцари застыли. Затем зазвенело оружие, они вынули из ножен мечи. Схватив свой боевой молот, под опускной решеткой возник светловолосый рыцарь в красном плаще:

– Вставший на пути ордена пусть попрощается с жизнью. Приготовься держать ответ перед Творцом.

Остальные рыцари подошли к воротам. На молоте красным пламенем вспыхнули знаки.

– Это и есть путь ордена? Запирать детей в клетках? Хвататься за оружие, чтобы победить мальчика? Когда братья Молота утратили честь?

За спиной Ариана вырос человек ростом ещё выше белокурого рыцаря. В пролёт принесли факелы.

Светловолосый ухватил молот обеими руками. По всей крепости разнёсся его гневный голос:

– Предатель! Тебе ли говорить о чести! Так вот где ты спрятался, Бьорн Бесчестер! Благодарю Создателя за возможность воздать тебе по заслугам!

Заслонив собой Ариана, Бьорн вытащил из-за спины большой пакет. Меч, который он из него достал, даже в его лапищах казался огромным.

– Тебя не было там в тот день, когда рухнул мир, Леон. Так что брось говорить мне о предательстве. Это ваш последний шанс отступить с миром! – И Бьорн обеими руками стал поднимать меч, пока тот не указал остриём на рыцаря.

Сплюнув, рыцарь принялся раскручивать молот. Светящиеся знаки оставляли в воздухе искрящийся круг. Рыцарь собрался броситься в бой, но тут мимо него в сторону Бьорна метнулась серебристая молния. Великан вскинул меч, но руку его уже обвила железная цепь. Он дёрнул её, но подлетела ещё одна. Серебряными змеями они вились по его телу, опутывая руки и ноги. Бьорн упал на землю.

Обернувшись, Леон окинул взглядом двор, и его лицо исказилось от ярости:

– Железная Маска, ты осмелился отобрать у меня право на поединок?!

Скрывающий лицо рыцарь выступил вперёд. Серые и чёрные плащи переводили взгляд с одного на другого.

Голос из-под маски звучал приглушённо и искажался:

– На подобные ритуалы нет времени. У нас чёткие приказы. Берём его с собой и отдаём на суд Божий.

Скрипнув доспехами, белокурый крепче обхватил молот:

– Ты мне не указ!

Железная Маска не отступал. Его голос был таким же холодным и так же резал, как оружие из металла, по которому он получил прозвище:

– Мои приказы исходят от самого магистра ордена! Магистр захочет опросить его, пока он жив.

Атмосфера накалялась, как воздух летом перед грозой. Большинство братьев ордена направили оружие на скованного цепями Бьорна и Ариана, но не все.

Заглушаемый звяканьем цепей, раздался голос Бьорна:

– С каких это пор орден прибегает к помощи магии? Похоже, вы сбились с пути и забыли кодекс. Ничего удивительного, что честь вам чуж…

Договорить он не успел. Железная Маска повёл рукой – от его доспехов отделилась полоска металла и, подлетев к Бьорну, залепила ему рот.

– Огонь побеждают огнём, – сказал рыцарь, обращаясь скорее к белокурому, чем к Бьорну.

Во внутреннем дворе крепости что-то взорвалось и сильно зачадило. Со стен донеслись громкие крики, и мимо клетки Мерле пробежали люди в доспехах. Она видела, как со стороны ворот что-то пролетело и взорвалось рядом с белокурым. Затрещало пламя, сгустился чад. Бросившись врассыпную, рыцари отступили в глубь двора.

Мгновенно подбежавшие люди потушили огонь одеялами, а когда дым рассеялся, Бьорн уже освободился от цепей. Они с Арианом оказались не одни: рядом с ними стояли теперь ещё двое. Тот, у кого были широкие выгнутые рога, швырнул во двор следующую бутылку. Просвистев в воздухе, серебряные цепи выбили горящую бутылку из крепости.

От крепостных ворот до Мерле донёсся знакомый голос:

– Что, старик, тебе уже даже с горсткой черпаков не справиться?

Своды арки усилили ворчание Бьорна:

– У них просто карты лучше.

Раздался звук, похожий на шлепок по коже чем-то деревянным, а затем вновь – голос тролля:

– Если жизнь раздала плохие карты, просто замени их.

– Как это часто бывает, понятия не имею, о чём ты. Но скажи лучше: как вы здесь оказались?

– Долгая история, – торопливо ответила Джес. – Магестра нам всё рассказала. Про орден, крепость и про исчезновение Ариана. Вот мы и помчались сюда что есть духу.

В густом дыму двое бросились во внутренний двор. Всё происходило одновременно и с такой скоростью, что Мерле, вцепившись в прутья решётки, едва успевала следить за событиями. Бьорн круговым рубящим ударом оттеснил братьев ордена на почтительное расстояние, а Юри, тут же перекатившись по спине Бьорна, ударил вдогонку своим мечом. Нет, это был не меч! В бой с одним из серых плащей он вступил с ракеткой для крикета. Ариан, проскользив мимо Юри, врезался в другого и сбил его с ног. Но члены ордена быстро преодолели растерянность. Два копьеносца насели на Бьорна, а светловолосый рыцарь, подняв молот и раскачав его большой дугой, вынудил Бьорна сделать шаг назад. Отступить пришлось и копьеносцам.

Ариан сделал перекат через плечо, а у него за спиной звенья цепи высекали искры из булыжника. Он вскочил, и его обдало ветром – мимо просвистели цепи. Он пробежал три шага вдоль стены, и цепи-змеи, повторяя каждое его движение, безжалостно сбили с ног одного из братьев ордена. Оттолкнувшись от крепостной стены, Ариан сделал в воздухе достойное циркового артиста сальто, приземлился на ноги и сразу же оттолкнулся вновь. Железная Маска посылал ему вслед цепи, как серебряные молнии, и они опаздывали за Арианом лишь на долю секунды. Как долго он ещё сможет держать темп?

В это время Юри мерялся силами с темноволосым рыцарем. Ракетка для крикета – против копья. Используя широкую часть ракетки как щит, тролль на миг пригибался за ней, а в следующий – атаковал. Но копьё вибрировало в воздухе с такой скоростью, что стало почти невидимым. Металл стучал по дереву. Затем в атаку перешла ракетка, и древко копья угодило троллю в ногу. Юри грузно осел на колено, и братья ордена бросились к нему, чтобы закончить схватку.

В это мгновение в арке ворот что-то взорвалось и ярко вспыхнуло. Вскинув руки, Мерле крепко зажмурилась. Перед глазами возник белый светящийся жук. Исчез он не сразу, и только тогда она открыла глаза. Прошло несколько секунд, пока она снова привыкла к темноте и поэтому не сразу заметила, что рядом стоит Джес.

– Чары незаблудки. Вообще-то они предназначены для другого, – бегло улыбнувшись, ведьма прижала к двери клетки клочок бумаги. Знаки у неё на коже вспыхнули ярче. Несколько секунд она молча шевелила губами, и замок щёлкнул. – Пойдём скорее, нам нужно… – она не договорила – что-то сбило её с ног.

Мерле увидела блестящие цепи, тянущие безуспешно пытающуюся цепляться за булыжники Джес к Железной Маске. Остальные братья ордена подняли с земли оружие, и из десятка глоток одновременно вырвался боевой клич:

– Железо закаляется огнём! Сила закаляется верой!

Рыцарю оставался всего один шаг до Джес, но тут Ариан прыгнул сзади ему на плечи, свернул шлем и соскочил вниз – и его не настиг удар копья другого воина. Сделав кувырок, он оказался рядом с Джес, чтобы помочь ей подняться на ноги.

– Ящик! – крикнула ему Джес, освобождаясь от оков, которые теперь просто висели на ней.

Бьорн и Юри сражались спина к спине. Троллю каким-то образом удалось раздобыть копьё. На лбу у него зияла кровавая рана. Бьорна, видимо, зацепило ударом молота. Прижав левую руку к груди, в правой он держал длинный меч. Они двигались по кругу, с трудом отбивая атаки рыцаря и его отряда. Боевой молот, едва не попав в них, пробил кратер в мощёной поверхности внутреннего двора. Рыцарь, казалось, даже не запыхался, а вот Бьорн и Юри явно были крайнее измождены. В исходе битвы, однако, не могло быть никакого сомнения: выбравшаяся из клетки Мерле увидела, что из расположенных в крепостных стенах галерей с бойницами вниз спешат всё новые воины.

К ней подскочила Джес, за которой буквально по пятам следовал один из братьев ордена. Он был высокого роста, и его доспехи демонически сияли в отблесках пламени.

Из ящика с треском выламывались доски. Используя меч в качестве рычага, Ариан как раз отжимал следующую. Поднялся жуткий грохот, когда по доскам стали молотить и изнутри. Под фейерверк из опилок и кусков древесины на свободу вырвалось какое-то существо – полуволк-получеловек – и, бросившись на ближайшего к нему воина в сером плаще, сбило того с ног и шмякнуло о крепостную стену. Существо огласило ночь воем: на него посыпались оранжевые звёзды.

– Огненные стрелы! Титус, в укрытие! – воскликнул Ариан, бросившись за ящик. Вокруг него повсюду разрывались снаряды. Титус скулил. В воздухе стоял мерзкий запах палёной шерсти и горючего. Рядом с ним за ящиком оказался Бьорн – великана отшвырнуло туда с такой силой, словно его сбил товарный поезд. Хромая, к ним присоединился Юри. Его красные глаза углями горели в темноте. Братья ордена не преследовали их, да это было и не нужно: они окружили их, согнав всех вместе в центр двора.

– Приготовиться! – Голос рыцаря был хриплым, на его молоте слабо светились знаки, а от металла поднимались тонкие струйки дыма. – Огонь!

От дозорных башен и галерей в крепостных стенах в воздух взлетел сноп искр, а затем обрушился на внутренний двор. Свернувшись клубочком, Мерле прикрыла руками голову, хотя и понимала, что это бесполезно. Крепко зажмурившись, она ждала взрыва.

Однако ни криков боли, ни звуков от попадания стрел не последовало. Мерле моргнула. Перед ними стояла Джес. Волосы её развевались, словно она ушла под воду. На коже горели глифы. Выпрямившись во весь рост, она раскрыла свой дневник и положила руку на его страницы. Вся книжка сияла золотым светом, будто освещённая внутренним огнём.

– Взгляните только… – услышала Мерле шёпот Юри и подняла голову.

Над ними куполом раскинулось золотое свечение. Светящийся собор стягивался и снова расширялся, будто дышал. Не в силах его пробить, стрелы сгорали, превращаясь в золу. Джес не переставая что-то шептала. Слов Мерле разобрать не могла, но видела, как Джес дрожит, как под тяжестью невидимого груза.

– Ведьмы – наихудшее из всех зол, – услышала она злобный голос белокурого рыцаря. Подскочив к защитному экрану, он ударил по нему молотом. Силой удара его отбросило назад. Раздался глухой гул, похожий на отзвук колокола.

Джес громко охнула. Казалось, у неё сейчас подогнутся колени. Юри хотел уже вскочить и помочь ей, но Бьорн удержал его:

– Мы ещё живы только благодаря её сосредоточенности.

Светловолосый рыцарь, с усилием выпрямившись, приготовился к следующей атаке, но рыцарь с опущенным забралом жестом остановил его. и вытянул руки, будто хотел обнять весь мир. Цепи, вылетев, двигались по кругу в насмешку над всеми законами природы – вокруг золотого экрана. Рыцарь быстро пошевелил руками – и цепи замерцали. С каждой секундой они светились всё ярче, горели раскалённым металлом и увеличивались в размерах. Скоро звенья стали такими толстыми, как у якорных цепей. Извиваясь, они закручивались вокруг защитного экрана.

Наконец раскалённая цепь-змея выпрямилась, как кобра. Поднявшись вдвое выше человеческого роста, она бросилась вперёд и со всей силы ударилась об экран. Золотой свет, мигнув, засиял вновь. Прежде прозрачный, он изменился, создав изображение. Мерле разглядела медленно машущие большие золотые крылья. Золотой свет был птицей, защищающей их от змеи. Джес застонала от напряжения. Мерле увидела, что страницы в дневнике пошли трещинами, маленькие фрагменты, отделяясь от них, сыпались на землю. Змея напала снова, и на этот раз золотая птица угасала дольше. Джес осела на одно колено. На землю опадало всё больше бумажных обрывков.

Рыцарь воздел руки к небу, гравировка на его доспехах светилась так же угрожающе, как и звенья цепей. В нём не чувствовалось ни капли усталости.

Они погибнут, поняла Мерле. Они уступают и числом, и вооружением. Она почувствовала, что пальцы Ариана сжали её пальцы.

– Твоей вины там не было. Я нашёл Барнеби, когда он доставал их обоих из ямы. Он говорит, что Рафаэль и Самира выжили. – Он взглянул наверх, на золотую птицу, крылья которой светились всё слабее. – Они просто спали. Корни деревьев поддерживали в них жизнь.

Мерле вздохнула с облегчением, а затем судорожно сглотнула. Её друзья пришли сюда, хотя понимали, как это опасно. Они рисковали всем, чтобы спасти её. Ариан, Юри, Джес, Бьорн, даже Титус – все они здесь только ради неё. И теперь из-за неё они погибнут. Она этого не допустит!

Высвободив руку из пальцев Ариана, Мерле взяла гитару. Когда пальцы обхватили гриф, в них что-то хрустнуло. Она будет играть не для себя, а для друзей. Она ударила по струнам, и перед глазами всё расплылось. Джес на коленях, истекающий кровью Юри, раскалённая змея – всё исчезло. Пальцы сами собой уловили ритм. Аккорды сплетались в узор, а узоры – в картинки. Вот она скачет по снегу верхом на Бильбо. Вот дедушка смеётся, обнимая её. Юри машет ей, приглашая к себе за стол. Ариан спит, сидя рядом с ней в автобусе. Смеющаяся Джес пьёт вишнёвую колу. Они с Титусом стоят возле школы. Друзья, семья, посторонние – всё, что связывает её с жизнью.

И она запела.

Земля дрожала. Первым это ощутил Ариан. Он открыл глаза и только тогда заметил, что закрывал их. Перед ним на земле лежала Джес. Зашатавшись, опрокинулись небольшие обломки камней. Голос Мерле стал громче, и земля сотряслась. С галереи в стене крепости донёсся потонувший в песне крик. Отделившись от воротной башни, несколько камней упали на землю. Ночь огласили первые крики боли. Земля разверзлась. Повсюду в стенах крепости образовались трещины, и часть боковой стены обрушилась. Резко взметнувшись ввысь, над ними нависла змея, и тут на неё сверху посыпались камни размером с кулак. Ночь наполнилась воплями. Люди искали какое-нибудь укрытие. Потом обвалилась главная башня: массивное строение рухнуло во внутренний двор, прямо между ними, единственным выходом и крепостными воротами.

Руины с грохотом осыпались. Джес больше не могла держать книгу. Она оперлась на руки. Волосы свисали ей на лицо, на шее раскачивался медальон. Змея поднялась, чтобы нанести смертельный удар – и распалась.

Пение затихло.

– Бегом отсюда! – Голос Юри перекрыл грохот камней. Схватив Джес, он встряхнул её. – Нужно срочно уходить!

Ариан и Юри поддерживали Бьорна, мимо них пронёсся Тониус. Юри указал на щель в крепостной стене. Отдельные части крепости продолжали осыпаться. Вместе с куском каменных перил рухнул в ночь какой-то рыцарь в сером плаще. Щель расширилась. Хотелось надеяться, что этого окажется достаточно.

Титус скрылся в ночи. До щели было уже недалеко, они могли успеть. Поднажав, Ариан и Юри протащили в неё Бьорна. Дорога перед ними вела через обломки скалистой породы вниз, во тьму и дальше в лес. Ещё несколько метров – и ночь сделает их невидимыми. Зажав покрепче руку Бьорна у себя на плече, Юри быстро оглянулся назад…

Джес видела, как Ариан и Юри протискиваются в щель. Мимо неё просвистела стрела. Повсюду развалины, крики и звон оружия. Где Мерле? Может, она нашла какой-то другой путь выбраться отсюда? Может, убежала с Титусом? Или лежит под руинами?

– Джесмина?

Мерле? Нет, это не её голос. К тому же никто её так не называет, кроме магестры.

Кто-то пробирался к ней сквозь пыль и обломки. Резкий, незнакомый голос:

– Джесмина?

Джес застыла. Кто это?!

Перед ней стоял рыцарь в железной маске. Взгляд из узких прорезей шлема был направлен на неё. Джес хотела убежать, но ноги не слушались. Если она сейчас бросится к щели, пока не появились остальные братья ордена…

Протянув к ней руку, рыцарь указал на медальон у неё на шее:

– Медальон… неужели это правда?

Наконец Джес удалось сделать шаг назад:

– Кто ты?

Медленно подняв руки, рыцарь снял шлем. Тёмные локоны были заплетены в косу. Из-под тёмных бровей на Джес смотрели зелёные глаза. Лицо, которое она знала из своих снов, только на десять лет старше и печальнее.

– Нет, нет, нет, это не ты! Не может быть!

Мимо пролетела стрела. Белокурый рыцарь, спрыгнув с одного из обрушившихся камней, занёс над ними молот:

– Я знал, что нам не следует тебе доверять.

Женщина преградила ему дорогу. Сквозь ночь с шипением пронеслись цепи. Светловолосый, скованный ими, рухнул на землю, но ему на смену подбежали другие рыцари. Воздух пронзали горящие стрелы.

Женщина приблизилась к Джес. Её лица Джес не забудет никогда. Затравленный, как у зверя, взгляд. Брови сведены, словно её мучает боль.

– Джесмина, дитя моё. Я… – Из-под доспехов она вытащила амулет. Точно такой же, как у неё. Вокруг ливнем сыпались стрелы. Женщина заслонила собой Джес, и по лицу её пробежала судорога боли. – Самое ужасное в нашей жизни мы совершаем не из ненависти – мы делаем это из любви. – Она упала на колени. Склонившись над ней, Джес увидела бросившихся к ним рыцарей. Она хотела поднять женщину, но доспехи были слишком тяжёлыми. Женщина, всунув амулет ей в руку, оттолкнула её от себя. – Иди, Джесмина, и спаси своего брата!

Рыцари были совсем рядом. Женщина с усилием поднялась на ноги, и воздух хлестанули цепи. Закувыркались тела, раздались возгласы боли. Джес ощутила, как вокруг неё смыкается что-то твёрдое и несёт её к щели в крепостной стене. Споткнувшись, она проскочила в проём и оглянулась.

Её мать сражалась с двумя рыцарями в серых плащах, пока её не повалил на землю удар молота. Она оперлась на руку, и её цепи, ожив в последний раз, швырнули одного из рыцарей о каменную стену. От этого вниз посыпались камни. Туда, где осела на землю её мать, вонзились горящие стрелы.

Джес задыхалась. Стена подалась под её пальцами. Кто-то отдёрнул её в сторону и потряс. Это был Ариан.

– Где Мерле?

Джес лишь покачала головой: она не знала. Сжимая в руке амулет, она продолжала качать головой.

Ариан оглянулся в сторону щели, через которую они только что выбрались. Но там, где ещё несколько секунд назад в крепостной стене было отверстие, теперь лежали одни развалины. Его взгляд метнулся вдоль стены. Камни падали медленнее, словно двигались в вязкой каше. Горящая стрела летела в него так неспешно, что ему, чтобы уклониться, оказалось достаточно повести плечами. На сторожевой башне появилось ещё больше лучников с арбалетами. И тут он увидел Мерле. Её схватил человек в тёмном плаще. Подняв взгляд, Мерле заметила Ариана. Её губы шевелились, но из-за криков и грохота камней он ничего не мог расслышать.

А потом время наверстало упущенное. Мимо него разъярёнными светлячками понеслись стрелы.

«Беги!»

Ариан и Джес бросились вслед за Юри во тьму.

Завет воронов

– Что здесь происходит, хотелось бы знать! – Глаза Джес сверкали. Звук её голоса заставил Ариана отступить на два шага назад. Магестра, отставив чашку с чаем, сложила вместе кончики пальцев:

– Сядь, Джесмина!

Но юная ведьма лишь покачала головой. Её указательный палец был направлен на магестру словно оружие:

– Ты это знала. Ты всё время это знала.

Пока они тащились через лес к берегу Леты, она не проронила ни слова. Они, насколько возможно поддерживая Бьорна, молча шли вдоль реки по течению. Титус исчез в подлеске. Время от времени доносившиеся до них из-за леса крики рыцарей становились всё тише и наконец смолкли. Когда они подошли к Дырявому мосту, их там уже ждал автобус номер восемь. На ворчание водителя Ариан впервые ответил тем же. Джес по-прежнему молчала. Закусив губу, она прощупала грудь Бьорна и осмотрела ногу Юри, а затем открыла свой дневник. Те страницы, которые не выпали, обтрепались, порвались и выцвели, словно книга десятки лет пролежала под открытым небом. Ни слова не говоря, Джес убрала её. Лёжа на двух сиденьях, Бьорн стонал на каждом повороте, а Юри держал его за руку. Сам он, когда Джес перевязывала ему лоб, крепко зажмурился, но всё-таки нашёл в себе силы улыбнуться. Но Джес только покачала головой. А значит, они продолжили молчать.

В доме на Ясеневой их уже ждали. От садовых ворот, завидев их, навстречу поспешил Барнеби. Мать Ариана стояла рядом с магестрой. Обнимая сына, она засыпала его вопросами. Но он смог сказать только «Мерле у них».

Джес не сказала ничего. Их провели в дом. Бьорна уложили в гостиной перед святилищем. Джес появилась рядом с ним со всевозможными настойками, мазями и повязками. Магестра говорила ей, что делать, и она без возражений выполняла все указания.

Ариан помогал Барнеби проводить ритуал. Они приготовили подношения дому: воду для подтверждения чистоты своих намерений, соль для защиты и свечу как просьбу о поддержке. Дом шевельнулся. Массивное каменное перекрытие в комнате пошло рябью, как водная гладь озера. На этот раз Ариану, чтобы сохранить спокойствие, поддержка Кошки не потребовалась. Из вод показались руки, и он поприветствовал дух дома и своих предков. В волнах появилась Белая Дама. Черты лица под капюшоном постоянно менялись, были текучими, как вода. Ариана переполняли тревога и печаль, и он понимал, что Барнеби переживает то же самое. Из волн к ним вниз потянулись множество бледных рук. Две руки, скользнув по лицу магестры, взяли его в ладони, как мать берёт в ладони лицо своего ребнка. Одна рука опустилась к Бьорну: кончики пальцев коснулись его лба, и раненый перестал стонать. Свеча погасла, и Белая Дама осталась лишь воспоминанием.

Всё это время Джес не произнесла ни слова, но губы её всё больше сжимались в тонкую линию. Теперь Бьорн отдыхал в гостиной. Барнеби, впервые не рыская по кухне в поисках еды, сидел с ними за кухонным столом. Мать Ариана сидела в халате рядом со своей тётей. Она заварила чай. Похоже, все женщины семейства Аконит считали чай главным средством от любых проблем.

Джес положила на стол медальоны:

– Все эти годы я искала её, не зная, кто я, откуда родом. Но ты! Ты знала это и молчала! – Рука её сжалась в кулак. Если бы не раненый за стенкой, она бы закричала. Голос её дрожал от гнева.

Магестра взглянула на медальоны. Медленно протянув руку, она взяла их и открыла. В обоих обнаружилось по прядке тёмных волос, перевязанной клочком ткани.

– Джесмина, мне знаком только твой медальон. Другого я никогда не видела.

Джес поджала губы. Она взяла один медальон, вынула оттуда прядь волос и повернула ушко, в которое была вставлена цепочка. Со щелчком отскочила задняя стенка. Открыв её, Джес положила подвеску в центр стола. Ариан увидел, что в секретном отделении есть какая-то гравировка, что-то, что его тётя, похоже, сразу узнала. С её губ сорвался тихий вздох. У второго амулета тоже оказался тайник с гравировкой в том же стиле, но с каким-то другим изображением.

Магестра провела пальцем по обоим амулетам:

– Белый ворон. Герб дома Олеандров.

Теперь и Ариан разглядел в одном амулете ворона, а в другом цветок.

Джес ткнула пальцем в амулет с вороном. В глазах у неё стояли слёзы ярости:

– Этот дала мне женщина из ордена Молота. Она спасла меня, и за это её убили. Женщина, которая знала моё имя.

– Твоя мать, – почти беззвучно выдохнула магестра.

Эти слова лишь усилили гнев Джес:

– Только не говори мне, что ты этого не знала! Ты – хранительница знания. Ты знаешь всё, что только известно о четырёх семействах ведьм!

Магестра, закрыв глаза, казалось, старела с каждой минутой:

– Нет, Джесмина, я этого не знала, но опасалась. – Увидев, что Джес готова вспылить, магестра подняла руку. – У тебя есть все основания для ярости, но, пожалуйста, дай мне объясниться.

Джес скрестила руки на груди, но смолчала. Магестра посмотрела на Ариана:

– Тебя эта история тоже касается.

Его мать хотела что-то сказать, но магестра покачала головой:

– Пора ему узнать всю эту историю.

Мать, видимо, хотела взять его за руку, но передумала, и её чашка звякнула о блюдце:

– Я ведь знала, что этот день когда-нибудь придёт.

Магестра, склонив голову, провела пальцами по амулету:

– Семейства Аконит и Олеандр редко придерживались одинаковых взглядов. Не случайно два их герба в хрониках расположены друг против друга. Остальные два семейства всегда были нам ближе, и между нашими семьями не было никаких контактов: ещё и потому, чтобы никакой из домов не предал три остальных. Но с наступлением нового тысячелетия всё изменилось. Началось это с твоей матери. – Магестра взглянула на Джес, и глаза её излучали поистине материнскую нежность. – Твоя мать выступала за прекращение войны с орденом ещё энергичнее, чем другие сёстры Олеандр. Она понимала, что грядут большие перемены, и считала, что длившуюся столетиями войну нужно закончить, потому что хотела, чтобы её дети росли в мире. Не без основания девизом сестёр Олеандр были слова «Сомневаться, учиться, понимать». Она надеялась найти среди братьев ордена тех, кто готов учиться и преодолевать древние суеверия.

– Но она ошибалась, – предположил Ариан.

Магестра покачала головой:

– Она была необыкновенной и действительно нашла среди рыцарей тех, кто к ней прислушался.

Джес опустилась на стул. Глифы у неё на коже погасли, но глаза сверкали по-прежнему.

– Судя по всему, сёстры Олеандр были умнее сестёр дома Аконитов. Ведь там, снаружи, со всеми этими пожирателями и обречёнными и так монстров предостаточно. Так почему бы не поделиться знанием и не похоронить старую вражду? – Её слова прозвучали как обвинение, но магестра, пригубив чай, едва заметно кивнула.

– Обе мои сестры тоже так думали. Вопреки моим советам, они помогали твоей матери. Вместе они убедили и нескольких сестёр Лабурнум. В тайном месте они встречались с теми отважными рыцарями ордена, которые были того же мнения.

– Бьорн? – перебил её Ариан.

Тётя попыталась улыбнуться, но у неё ничего не вышло.

– Да. Так наша семья и познакомилась с Бьорном. И он был не единственным рыцарем, осознающим, что времена изменились. Что орден использовали. – Магестра медленно покачала головой. – Один из ложных выводов человечества – это то, что знания приводят к мудрости. Твоя мать, Джесмина, так верила в будущий прогресс, что не замечала шрамов прошлого.

Джес подалась вперёд. На шее у неё зашуршали цепочки. Огонь в синих, как горные озёра, глазах потух.

– Мира не получилось. Предательство…

Магестра ответила шёпотом:

– Четвёртое семейство, сёстры Соланум, возражало против заключения мира. Они требовали мстить за многочисленные жертвы и не доверяли ордену. «Враги не могут предать тебя – для этого нужны друзья», – сказала мне одна из них, когда мы встретились здесь, на этой кухне. Но мы победили их большинством голосов, как мои сёстры победили меня. Предстояло заключить мир. Тринадцать рыцарей ордена и шесть сестёр из трёх семейств договорились встретиться в нейтральном месте, чтобы провести мирные переговоры. Должна была наступить новая эра. – Пальцы её правой руки задрожали, и мать Ариана накрыла её руку своей. Магестра лишь слабо улыбнулась в ответ. – Я осталась здесь, потому что одной из ведьм семьи Аконит нужно всегда оставаться в Аркене. О том дне я знаю только от выживших. Очевидно, ведьмы Соланум, прознав о месте встречи, решили, что это идеальная возможность отомстить ордену, и напали. Шесть сестёр из других семей пытались защитить рыцарей, и сестра сражалась с сестрой. Некоторые из рыцарей, должно быть предвидя предательство, достали припрятанное оружие. Место заключения мира превратилось в кровавую баню. Бьорн ускользнул с помощью ключа, которым ты, Джесмина, сегодня воспользовалась для возвращения в Аркен. Ему дала его моя младшая сестра. Он принёс к нам её безжизненное тело. Моя старшая сестра пала там, как и очень многие.

В кухне стало тихо. Все молчали. Мать Ариана обняла тётю. Когда силы говорить вернулись, та продолжила свой рассказ:

– С того дня орден преследовал нас с ещё большей ненавистью. Все сомневающиеся голоса в их рядах умолкли. В предательстве сестёр Соланум они видели предательство всех ведьм. Они шли по любому следу и уничтожали всех, кого только могли найти. В одночасье исчезали целые семьи. Наш круг распался, и до твоего появления в Аркене я не встречала больше ни одной ведьмы. Я считала твою мать погибшей…

Джес подтянула ноги на стул. Ярость в её голосе сменилась смятением:

– Но почему ты не рассказала мне всего этого раньше?

– Когда ты появилась в Аркене, я смутно догадывалась о родстве. Волосы, глаза, то, как хорошо на тебя реагировал каминный камень. Но я боялась, что, если расскажу тебе о моих предположениях, ты можешь начать разыскивать мать, недооценив опасность. После встречи с рыцарями не выжили даже самые лучшие ведьмы, а ты ещё и половины обучения не прошла. Я боялась, что орден уничтожит и тебя.

– Но…

– Ты сама знаешь, что не так давно тебя выманило из Аркена в Ротенбах простое письмо. Осталась бы ты в Аркене, если бы знала, что ты Джесмина Олеандр?

Притихнув, Джес накручивала на палец локон. Ариан не сомневался, что в надежде разведать что-то о своей семье она рискнула бы всем. Знай она, что искать – ничто не удержало бы её в Аркене.

Внезапно ему пришла на ум пугающая мысль:

– Но… получается, что сквозь завесу орден провела мать Джес?

Магестра потёрла усталые глаза.

– Этого я не знаю. Но вполне возможно, и если так, то для магов больше нет надёжного укрытия. Если ведьмы работают на орден, ситуация ещё опаснее, чем я думала.

– И Мерле теперь у них, – тихо сказал Ариан.

Юри мягко похлопал его по плечу.

Джес упёрлась локтем в стол:

– Но ведь что-то же мы можем сделать.

Магестра кивнула и вдруг словно на несколько лет помолодела:

– Время пряток прошло, мы не можем просто дожидаться, пока орден в следующий раз окажется у наших ворот. Мы должны подготовить Аркен.

Ариан взглянул на Барнеби, и ежиный шаман улыбнулся своей улыбкой любителя пирогов.

– …а ещё – освободить Мерле.

Эпилог

Она сидела на своём рабочем месте. Медно-рыжий парик был напялен на магический кристалл. На столе рядом с блюдом со стеклянной крышкой в форме колокола лежали сапоги. Женщина крутила в руке какой-то узкий предмет, а большая птица рядом с ней постукивала клювом по столу.

Перед ней сидел юноша, как всегда одетый в пальто c заплатами. Закрыв книгу, он улыбнулся:

– Какая чудесная история.

Женщина склонила голову набок. Благодаря перемежающимся светлым и тёмным прядям её короткие волосы словно мерцали.

– Сколько раз ты уже читал её?

Направив взгляд к потолку, он понаблюдал за вращающимися «Ловцами снов»:

– Раз двадцать уж точно. Но каждый раз она утоляет наш голод. Хотя и на всё более короткое время.

Она завертела предмет быстрее.

– Что ж, приятно слышать, – она не уточнила, что именно.

Рето положил книгу рядом с магическим кристаллом. Гигантская птица, пробежав по столу, принялась внимательно рассматривать её тёмными глазами.

– Всё случилось так, как вы предсказали. Но думаете, она воспользуется книгой?

Женщина улыбнулась, обнажив неестественно острые зубы:

– Ты уже так давно при мне, а всё ещё так мало знаешь. Ведьмы любят книги почти так же сильно, как ты.

– Но что, если она не поддержит вас?

– Рето, что тебе известно о белых воронах?

Он пожал плечами.

Сняв со стола сапоги, она подалась вперёд. Её разные глаза оценивающе разглядывали его словно добычу. Один глаз был совершенно чёрным, другой – тёмным с узкой белой радужкой. Он отвёл взгляд, и она улыбнулась.

– Белые вороны – это каприз природы, такая же редкость, как тень в пустыне, и от рождения прокляты. Это одни из самых умных птиц. Они сильные, хитрые и выносливые. Да иначе и нельзя, потому что на них охотятся другие вороны. Большинство белых ворон умирают ещё в гнезде. Тот, кто хочет выжить, вынужден бороться. Но как бы ни был белый ворон умён, умирает он всегда в одиночку.

Она приподняла стеклянный колокол и, взяв горсть сырого мяса, бросила его птице. Та, кривым клювом поймав мясо в воздухе, проглотила его. Взмахнув тёмными крыльями, она опустилась на кресло женщины, впившись в спинку когтями размером с человеческую ладонь.

Женщина, ещё больше подавшись вперёд, положила перед собой большой железный ключ:

– Считаешь меня жестокой?

– Вам не знакомо милосердие, но знакома справедливость.

Женщина долго смотрела на него своими ведьминскими глазами, а потом кивнула:

– Грядёт война, и в одиночку мы погибнем. Семейства стоят на пороге уничтожения. Орден силён как никогда. Время ожидания прошло. Простить значит забыть. Помнить значит действовать.

Примечания

1

В Германии учебный год может начинаться в августе. (Примеч. ред.)

2

Традиционное франкфуртское блюдо, представляет собой молодой кисломолочный сыр под маринадом. Своё название и внешний вид блюдо получило благодаря традиционному способу формировать сырную головку руками: хандкезе – сыр, сформированный рукой. Ну а музик (музыка) – это маринад, основу которого составляют уксус, лук и специи. По правилам сыр должен провести в маринаде не меньше суток в холодном месте, после чего приобретает достаточно резкий аромат, который остроумные немцы и окрестили музыкой. (Прим. пер.)

3

Горячее блюдо из сорта кровяной колбасы. (Прим. пер.)

4

«Услужающие братья», члены Тевтонского ордена нерыцарского происхождения. По уставу ордена братья-сарианты обязаны были нести военную службу и составляли основную часть орденского контингента. Несмотря на происхождение, являлись полноправными членами ордена наряду с братьями-рыцарями, так как при вступлении в орден приносили те же три монашеских обета, что и братья-рыцари. Также их называли «серыми плащами», поскольку по орденскому уставу им полагались серые плащи с нашитым с левой стороны чёрным орденским крестом. (Прим. перев.)

5

Шумовой музыкальный инструмент, также его называют деревом или посохом дождя. Полая труба, закрытая с обеих концов. Если ее перевернуть, наполнитель пересыпается сквозь внутренние перегородки, образуя шум, похожий на дождь. (Прим. ред.)

Content

Фальк Хольцапфель
Дом белого ворона

Печёное яблоко и не совсем свежая рыба

«Лисы», «Волки» и зомби

Семейства Аркена

Изгнание из Мифодеи

Орехи на завтрак

Франкфурт, самый немагический город

Великое примирение

Мёртвая бабушка  и трупные пальцы

Нападение

Улыбка кошки

Луна Йоля

Алиса, Питер и Джим

Милосердие волков

Дворец мороженого

Проклятие Косты

Интерлюдия

Допрос

Святилище

Мадам Моргана

Интерлюдия: косули и принцессы

Военный совет

Зимний праздник

На пути домой

Кацбукель

Завет воронов

Эпилог

Примечания