Ами Д. Плат

Руины тигра – обитель феникса

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Плат А. Д., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Посвящается всем тем,

кто когда-нибудь думал,

что судьба предопределена

Пролог

Ветер срывает тёмно-бурые листья и кружит, кружит по всему саду. Те падают на влажную пахучую землю, образуя мягкий ковёр. Мне невыносимо сидеть за свитком с кисточкой и тушью и бессильно глядеть в окно. Пухлые, налитые облака бегут по лазурному небу – явно к вечеру пойдёт дождь, а сейчас короткий просвет, когда можно нагуляться. Я закусываю губу. Думаю, мама простит, если я ненадолго без спроса убегу наружу. Конечно, пожурит, но не всерьёз. Скажу в своё оправдание, будто не хотел гулять после ливня, чтобы не запачкаться.

Беру тёплую накидку от ветра и тихонько, никем не замеченный выбираюсь в сад. Со стороны озера доносятся крики уток. В саду собрали почти весь урожай, даже айву и самые поздние груши, лишь хурма стоит вся в рыжих солнечных шариках.

Мне нравится, как пахнет осень: влажно и терпко, преющим сеном и звериным мехом, кострищем со стороны кухни, где вялят фрукты на зиму. Огонь разжигают раз в несколько дней в глубокой яме, потом вокруг оставшихся углей на глиняных черепках раскладывают собранный урожай, в основном груши и яблоки, и закрывают большой крышкой. Мама сама руководит поваром и служанками. Ей нравится такая работа.

Хрустит сук, я оборачиваюсь на шум. Сердце дёргается в груди: вдруг это кабан или медведь случайно забрёл из леса? А я один и без оружия.

На дереве сидит девчонка – не старше меня, лет двенадцати. Солнце мелькает среди облаков, играет на её коже и на поспевающих рыжих плодах.

– Как ты забралась так высоко? – кричу я.

– С неба спустилась, дурачина, – отвечает она и смеётся.

Потом опасно поднимается на обе ноги, делает шаг по толстой ветке. Кажется, ей не подходит любая хурма, и она тянется к одному, особенно большому плоду. Я наблюдаю, как медленно рука сжимается на тонкой кожице, а нога соскальзывает и девочка летит вниз.

– Ай-ай-ай!

Я подбегаю и вижу, как пальцы впились в хурму, плод лопнул, и в руке осталось ярко-оранжевое склизкое месиво. Девочка поднимает на меня влажные чёрные глазки и улыбается.

– Всё-таки упала, – констатирует она и беззастенчиво задирает порванные полы своего нежно-морковного костюмчика.

Смотрю на белоснежную кожу и окровавленную коленку и невольно охаю.

– Сбегаю позову маму, – предлагаю я.

– Стой, мне страшно тут одной.

– Тогда давай руку, отведу домой. Нужно обработать рану. Ты с родителями приехала?

– А твоя мама добрая? – спрашивает девочка. – Она человек?

– Конечно, – отзываюсь я, её слова отчего-то меня задевают. Какой ещё может быть моя мама?

– Лучше помоги. – Она беспомощно протягивает ко мне ладошку, по которой размазана липкая и сладкая хурма. – Меня пчёлы покусают.

– Уже нет пчёл, осень.

– А что они делают?

– Спят, наверное.

Я хмурю брови, но принимаюсь счищать скользкую мякоть с её руки.

– Не надо лазать по деревьям, если не умеешь. Это не девчачье дело.

– Уверена, я лазаю лучше тебя.

– Ещё чего. У кого из нас коленка разбита?

Кровь так ярко алеет на белой коже среди тусклого осеннего пейзажа, что мне становится не по себе. Я громко сглатываю, и отчего-то глаза начинает щипать. Хочу что-то сказать, но слова застревают в горле вишнёвыми косточками. Что это за девочка? У нас ведь никогда не бывает гостей.

– Тогда достань мне другую хурму, – просит незнакомка.

Беспомощно оборачиваюсь к дому. Оттуда уже бежит мама, и полы ханьфу развеваются на ветру. Оно такое ярко-зелёное, когда всё вокруг пустеет и отцветает.

– Гу-эр![1] – кричит она.

Глава 1

Всё началось, когда исчезли драконы. Хорошенько поразмыслив и сопоставив факты, к такому заключению я пришёл в конце концов. И так же мне говорила она. Нет, это произошло не за один день – медленно, постепенно сгущалась тьма. Я понял, лишь когда стал значительно старше. Ни люди, ни более могущественные существа не подозревали, в чём дело. Разрушения пошли с мелких неурядиц и неурожаев. Веками императорская династия Страны Бесконечной Гармонии слабела. Землю раздирали войны, чужаки то и дело пытались её разделить, провинции враждовали друг с другом.

Наш народ оказался слабее степных кочевников. Даже отец – существо сухое и сдержанное – рассказывал о тех временах с неприязнью. Будь он обычным человеком, говорил бы с ужасом. Когда родился мой старший брат Ан, на востоке поднялась новая династия правителей. Поговаривали, им покровительствовали небожители. Однако не чувствовалось в тех людях необходимой силы, чтобы сплотить всю империю и вернуть былое могущество, – так считал отец.

Прошёл почти век. Отец взял в жёны другую смертную, копил богатства, строил замки. Тем временем его прогнозы насчёт восточного царства сбывались, поэтому он решил захватить судьбу жителей равнин, гор и степей в свои руки.

Он забрал старшего сына и ушёл на войну со своей армией, оставив нас с матерью в прекрасном месте. Я лишь смутно помнил суровое лицо отца и зловещие истории, которые он рассказывал мне в назидание. Я был малышом и просто жил свою маленькую незначительную жизнь, окружённый заботой и теплом, не понимая, что происходит.

Мать напитывала меня любовью, учила бережному отношению к окружающему миру, игре на музыкальных инструментах, стихосложению, чайной церемонии и рисованию. Если бы отец узнал – непременно пресёк бы эти занятия как неподобающие мальчику, с его точки зрения. Но, к нашему с матерью счастью, его тогда не интересовала жизнь младшего сына, которому не стать наследником. Судьба была ко мне благосклонна, и я надеялся прожить спокойно и счастливо в нашем далёком от мирской суеты небольшом замке.

И вот теперь я лежал с закрытыми глазами, вспоминая безмятежное детство и жалея себя. Боль пульсировала в ране на боку. Кровавые цветы распускались на пропитанной потом и страхом ткани под доспехом. Я закрыл руками лицо и упивался жалостью к себе, перебирая моменты прошлого от самых давних к самым последним.

Когда мать умерла, а я был уже достаточно взрослым, чтоб отец мог втянуть меня в свои военные кампании. Войска его продвигались к востоку, подчиняя и объединяя бедствующие территории. Отец не мог законно править людьми, не разгневав небожителей, поэтому искал ставленника – человеческую марионетку. Наверное, втайне надеялся посадить на императорский трон моего брата Ана, которому ещё предстояло заслужить славу и почёт среди народа, но и к другим претендентам присматривался.

Я не нужен был отцу совершенно, но почему-то, даже не дав отгоревать, он отправил меня обучаться военному делу на практике. Сперва мне вверили отряд, однако я ничего не знал ни о тактике, ни о боевых искусствах, лишь худо-бедно владел мечом да луком. Это стало неприятным открытием для отца. В гневе он был страшен, от его крика тряслись стены, а в лице проступали звериные черты. Были моменты, когда я всерьёз сомневался, что он не станет убивать родного, пусть и бестолкового, младшего сына.

Отец никогда не сдавался: вместо того чтобы отпустить меня, он назначил наставников и вверил ещё несколько отрядов на завоёванных, теперь спокойных северных территориях. Сам же с любимым – если, конечно, он умел любить – старшим сыном вернулся в гущу сражений, которые кипели на юге и востоке.

Но даже после месяцев обучения я оказался не готов, когда с севера напали дикари. Зима выдалась суровой, и кочевники голодали так же, как крестьяне на наших землях, а может, и сильнее. Дикие вишни и сливы цвели редкими ароматными цветками – не так, как в плодородные годы. Сильные ливни сбили нежные, не успевшие опылиться соцветия. Землю усыпали засыхающие стебельки, и уже по весне я видел, что голод продолжится.

Почти ещё ребёнок, я наивно воображал, что смогу убедить кочевые племена объединиться с нами, силой слова или красотою искусства переломить их привычный разрушительный уклад грабежей и разбоя. Встретившись с северными всадниками лицом к лицу, я растерялся. Их коренастые гнедые лошади перебирали копытами на краю едва зазеленевшего луга, а за моей спиной замер в ожидании приказа отряд. Я лично, без страха и сомнений, вышел вперёд, желая говорить с противниками, но не добрался и до середины луга, когда позади их строя словно бы зашевелилась почва: нечто огромное, как холм, вырастало из-под земли прямо на моих глазах.

Ужасный великан с фиолетово-красным лицом взревел, глядя на моё скромное войско, и взмахнул молотом. Вражеские всадники расступились. Чудовище бросилось на нас. Наставник, видя моё замешательство, перехватил командование.

Стыд сковал тело сильнее страха.

Солдаты ринулись вперёд, защищая меня, земли, лежащие за нашими спинами, и своих родных, что ждали дома. Я обнажил длинный меч, уговаривая себя, что смогу ударить хоть чудовище, хоть человека. Клянусь, я не помышлял о побеге, но жажда жить толкала назад. Кровавый туман перед глазами то и дело вспарывали блики на клинках, я слышал крики и чувствовал две горячие дорожки слёз на щеках. Я видел, как новые исполинские фигуры выступают из леса позади всадников, но отряд сражался доблестно, и я не сомневался, что мы одержим верх.

Крепче стиснув меч, я почувствовал, как покалывает в руках, мурашки прошли по лицу, по груди и ногам. Щёки пылали, я поднял оружие над головой и ринулся вперёд. Великаны ревели так, что закладывало уши. Всё слилось в неразличимую круговерть, и вдруг за спиной я ощутил движение.

Ослеплённые и оглушённые битвой, мы не заметили вовремя приближения нового противника. Я обернулся и увидел, как над нашим лагерем поднимался густой дым, а из чащи выступили отряды в знакомой мне лишь по рассказам форме Восточной империи.

Теперь я стоял ближе всех к врагам.

– Сзади! – закричал я.

Наставник услышал меня и искусно развернул часть отряда лицом к новой опасности, но даже мне было известно, что сражаться на два фронта – гиблое дело. Я не мог понять, откуда взялось войско империи. Они как будто действовали сообща с кочевниками, но кто способен с ними сговориться?

Я поднял меч и бросился в гущу битвы, шепча как заклинание: «Я не умру». Милостивые небожители, я не хотел умирать! Я любил свою прежнюю уютную жизнь с матерью, любил её сад, её музыку, её смех. Она мечтала о счастливой человеческой жизни для меня. Старшему брату предопределено стать преемником отца, но я-то считал себя свободным!

Вражеское войско разметало наши ряды. Мой небольшой отряд не ожидал такой спланированной и коварной атаки. Я бился изо всех сил, но видел, как солдаты замертво падают на землю. До меня донеслась команда наставника к отступлению. Последние уцелевшие ринусь врассыпную, я тоже попятился к лесу. Кличи восточного войска и северных кочевников смешались, враги погнали нас, как зверей: никого не собирались оставлять в живых.

О, как я жалел, что решил сражаться пешим! Ноги заплетались, из последних сил старался не упасть и мысленно обращался ко всем известным мне богам, которые могли бы меня спасти. Ветки царапали лицо и цепляли за длинные волосы. Не знаю, как я держался до этого, но теперь казалось, что страх вот-вот парализует меня и я упаду замертво.

Один из противников меня нагнал, холодное лезвие вспороло воздух над самой моей головой. Я увернулся и укрылся за деревом. Длинный тонкий меч взвизгнул, я развернулся и нанёс ответный удар. Кровь хлынула, я отшатнулся, будто прежде её не видел. Один на один убить человека так странно, что коленки подкашивались. Враг медленно оседал, и казалось, будто я сейчас увижу, как энергия ци покидает его тело, а из-за облаков спускается за ним небесный чиновник.

В чистом весеннем воздухе стоял лязг металла и запах крови.

Со стороны луга на меня неслись ещё двое, и некогда было раздумывать: тело само вспоминало все движения и хитрости, которым обучал наставник. Я наносил удары и вовремя уворачивался. Кажется, убил одного – я не мог сказать наверняка, ведь другой всё наступал и наступал, а я всё отражал и отражал его удары, словно небожители согласились меня защитить. Длинные мечи схлестнулись над нашими головами, и в этот момент враг выхватил короткий клинок и с рыком воткнул его мне в бок.

Острая боль, какой я не испытывал прежде, пронзила тело. Крик, подобный птичьему, вырвался из горла, но усилием воли я заставил себя не упасть на колени. Бой продолжался. Противник превосходил меня силой, он снова и снова наносил точные, жестокие удары. Словно из ниоткуда рядом возник мой наставник. Его грудь и плечи утыкали стрелы, он едва стоял на ногах, но взялся меня защитить. Его руки тяжело поднимались и опускались, казалось, учитель вот-вот выронит меч, и тем не менее сражался он невероятно искусно. Я пошатнулся и не удержался на ногах, чувствуя, как слёзы снова застилают глаза.

Наставник слишком ослаб и проигрывал. Враг торжествующе занёс над ним оба клинка – и тогда я с криком ринулся вперёд. В момент, когда лезвие пронзило сердце учителя, мой меч плавно скользнул между рёбер врага, не встретив преград, и мы трое рухнули наземь едва живой кучей. Но я понимал, что не могу лежать здесь на земле: восточное войско скоро примется прочёсывать лес.

Я прислушался и, пока не звучало рядом шагов, отполз от двух мёртвых тел. Бросил свой длинный меч, взял кинжал врага, оглянулся – никого – и быстро, насколько позволяла рана в боку, зашагал прочь.

Кривые ветви невысоких сосен обдирали лицо, то и дело норовя выколоть глаз. Толстый ковёр хвои под ногами заглушал шаги. Я надеялся, что меня не заметят. Сквозь латы проступала кровь, нужна была перевязка, но я не смел останавливаться. Постепенно дикий лес сменился плодовым садом. Я узнал могучие грушевые деревья. Здесь могли жить крестьяне, подчинявшиеся моему отцу. Они бы спрятали меня ненадолго.

Я продолжал идти, но не встретил ни одной живой души. Из последних сил достиг полуразрушенного каменного здания, забрался туда и тяжело сел, привалившись спиной к стене, а потом и вовсе сполз наземь. Сердце ныло от жалости к самому себе и предвкушения смерти.

Металлический привкус на языке, опухшие глаза, растрёпанные волосы, изорванная одежда – какой некрасивый финал для младшего сына Небесного Тигра. Было стыдно перед отцом и старшим братом, но одновременно спокойно: скоро я увижу мать, и, возможно, мы переродимся вместе. Я ведь так любил её. Её образ утешал и в смерти.

Не знаю, сколько я пролежал так. Солнце обходило меня полукругом. Вероятно, иногда я терял сознание, когда приходил в себя, думал: если найдут враги – стану лёгкой и жалкой добычей. А если не найдут свои до заката – замёрзну здесь. Ведь настоящая сочная весна на северные земли приходит поздно: пока ещё ночью лужи сковывает тонкий лёд, а воздух так свеж, что кажется, будто им можно напиться. Подумав о воде, я почувствовал, что раскалённый распухший язык прилип к нёбу и едва шевелится, будто полудохлая рыба. Небо окрасилось розовым, как цветки морозостойких магнолий, что распускались в нашем саду в это время года. Хотел бы я перед смертью ещё разок взглянуть на родной замок, где провёл большую часть жизни и был счастлив! Мама говорила: «Тебе суждено обрести покой. Я вижу мудрость в твоих глазах. Хоть ты совсем юн и не стремишься к покою – скорее к обратному, – добавляла она со смехом, – ты поймёшь, как это важно в старости: взглянуть на свою жизнь и знать, что обрёл мир».

Порыжевшее небо закрыла тень. Я с трудом разлепил глаза, чтобы в последний раз взглянуть на угасающее светило. Если уже видно звёзды, пусть они проводят меня в последний путь.

Но это был не конец: мне грозили новые муки. Надо мной свирепо возвышалась фигура воина, закованного в доспехи. Существо казалось настолько огромным и зловещим, что в глазах снова потемнело.

Я выругался сквозь зубы. В теле не осталось сил, но нельзя же просто так сдаться? Жалость к себе накрыла меня новой волной. Хотелось заплакать, но совершенно точно не хотелось умирать. И вдруг, будто отозвавшись на мольбы, в теле проснулся новый огонь. Тепло полилось от низа живота вверх по телу, по рукам, потом в ноги. Будто волшебная сила оживляла меня.

Враг, не торопясь нападать, рассматривал меня через прорези шлема, а я с трудом глядел на него в ответ. На традиционной защите головы была прилажена зловещая красная маска-личина. Он заметил, что я ещё жив, и замахнулся, собираясь раскроить мне череп. Навстречу удару взлетел короткий клинок в моей руке, секунду назад ещё оцепеневшей и вдруг ожившей. Лязг металла в тишине был столь оглушительным, что заложило уши. Противник отшатнулся, а я вскочил на ноги.

Сила внутри гудела и рвалась наружу, будто я стал вовсе не я. Испуганный этим ощущением, попятился назад – ведь я не наследник способностей Тигра, дара моего отца! Ничего такого во мне быть не могло. И всё же я чувствовал нечто похожее – иначе откуда бы ещё взяться этой энергии?

Враг быстро опомнился и снова напал. Я бился изо всех сил. То он наступал, то я. Клинки лязгали, сшибаясь, и сверкали в кровавом свете заката. Пот градом катился по шее и спине, кинжал казался всё тяжелее, дыхание сбилось. Но и враг тоже запыхался. Я слышал резкие сбивчивые выдохи и наносил удар за ударом, как будто моя собственная мощь только продолжала расти.

– Как вам удалось сговориться с кочевниками? Почему напали именно на наш отряд?! – Мой голос дрожал от гнева и напряжения.

Противник молчал. На себя я злился даже сильнее, чем на него, – отправиться малочисленным пешим отрядом прямиком в ловушку было глупо и безрассудно. Если я не погибну здесь, отец сам меня прикончит.

Мы замерли друг против друга с поднятыми мечами. Он снова ринулся в бой. Проснувшаяся внутри сила вела мои руки, и следующий удар опрокинул врага наземь. Шлем с необычной личиной слетел. Длинные чёрные волосы разметались по камням, на меня недоумённо глядели огромные тёмные глаза. Передо мной лежала девушка! Это было нетрудно понять: хоть мои собственные волосы были даже длиннее, но у мужчины не увидишь такие нежные, блестящие, будто от сиропа, губы, пухлые и румяные щёки, длинные ресницы, тонкую шею и маленькие ушки.

– Да кто ты такой?! – зашипела она.

– Это ты кто такая?

Она больше не казалась мне такой огромной, как прежде. Доспехи определённо делали её фигуру крупнее, но точёное нежное личико обескуражило меня. Она выгнулась в спине и подскочила на ноги, подхватив меч. Не успел я опомниться, как девушка снова наступала, а я мог лишь отбиваться.

– Зачем ты это делаешь? – не унимался я.

Но она, раздосадованная, видимо, своим всплеском эмоций, насупилась и молчала. Противница выглядела совсем молодо, но сражалась умело. Если бы не проснувшаяся внутри новая сила, мне ни за что не удалось бы выжить.

Я тоже нахмурился. Неведомо кто поддерживал меня своей ци – и, как бы мне ни пришлось за это расплачиваться потом, я не хотел проиграть. Если бы мне удалось узнать, что замышляли её люди и как им удалось объединиться с кочевниками, а потом преподнести эту информацию отцу, он, возможно, счёл бы меня не совсем бесполезным.

Последовала череда ударов, в которые я вложил всю новообретённую силу. Девушка ушла в защиту, но я подпрыгнул, крутанулся вокруг себя, и удар сбоку застал её врасплох. Она повалилась на землю.

– Признавайся, кто ты такая, иначе прикончу! – Я вложил в голос всю злость, на какую был способен.

Она ухмыльнулась почти беззлобно, беззаботно, будто кожа на её рёбрах не была распорота, а я не грозил смертью. В мои мысли закрались сомнения: уж не привиделась ли мне наша битва? Свободной рукой я схватился за пылающую щёку.

Да нет же, я – это я. Всё по-настоящему.

Но девушка не боялась меня.

– Ты демоница! – На моём лице отразился ужас.

Она расхохоталась.

– Уж кто бы говорил! – Её голос был звонок и резок.

– Ты сильно ранена, но не сдаёшься!

– А ты должен был сдохнуть ещё на поле! – Она вскочила как ни в чём не бывало.

– Ну уж прости, что я такой живучий!

– Мои шпионы ошиблись насчёт тебя! Но так даже интересней! – Она плотоядно улыбнулась, глаза сузились, а нос заострился, словно она была хищником, как мой отец.

Невольно в голову закралось подозрение: могла ли мне помогать отцовская сила? Мне всегда говорили, что лишь старший сын может её унаследовать. И то после смерти главы рода, а он почти неуязвим и стареет в десятки раз медленнее смертных. Мой брат тоже проживёт нечеловечески долгую жизнь, но вот я-то обычный. Что во мне особенного? Я не знал. Только сила внутри, вскипавшая и рвущаяся наружу, говорила, будто что-то всё-таки есть.

– Ты подсылаешь шпионов! Сговариваешься с нашими врагами! Строишь козни! Я прикончу тебя! – Из горла вырвался нечеловеческий рык, я взмахнул мечом, желая разрубить её надвое.

Глава 2

– Меня зовут Сяоху, – она обронила, словно невзначай, и взмахнула пушистыми ресницами, как бабочка крыльями. Мой меч со свистом взрезал воздух и замер над её головой.

Я вспомнил девочку, с которой играл в детстве: неожиданная гостья упала и ободрала коленку, а ресницы так же нежно трепетали, когда она пыталась не заплакать. Когда же это было? Точно не знаю. Кажется, появилась моя мама и принялась её успокаивать. Губы сложились трубочкой, она дула на рану, а кровь – наверное, виденная мной впервые – не давала отвести взгляда.

Мог ли я ранить девушку?

– Не двигайся, – рыкнул я. Не думал, что мой голос может звучать так грозно и хрипло. – И не дёргайся.

Я приставил клинок к её горлу – плотно, но так, чтобы не ранить. Свободной рукой принялся расстёгивать на ней доспехи. Ночь почти окутала нас. Девушка смотрела внимательно, не отводила глаз, не пугалась, не смущалась, словно была готова к любому исходу. А вот я покраснел, когда понял, на что это похоже. Сморщился от раздражения и только резче стал сдёргивать латы. Хотел оторвать рукава нижней рубахи, чтоб связать ей руки, но нашёл на поясе верёвку.

– Повернись! Даже не думай артачиться.

Я убрал меч, придавил коленом спину девушки, связал ей руки и рывком поднял на ноги. Украдкой поглядел на её мягкий профиль и щёку, похожую на медовую белую сливу.

– Пойдёшь со мной в лагерь. Там расскажешь всё о своих союзниках, – опомнился я.

– Надеешься подлизаться к папочке?

– Да что ты о нас знаешь?!

Как же злило её заносчивое спокойствие! Будто это я стоял перед ней связанный и безоружный. Способен ли я причинить боль женщине? Я ещё сам не знал ответа на этот вопрос, но одно было совершенно ясно: необходимо выяснить, кто стоит за нападением. Я не мог появиться перед отцом полностью поверженным, без ответов и оправданий.

– Несложно догадаться, что тебе нужна передышка, – насмешливо отозвалась она. – Поесть, поспать. Готова поспорить, ты не найдёшь дорогу назад в темноте.

– Даже в темноте я чувствую, как ты ухмыляешься, – недобро буркнул я, подталкивая её в спину, как мне казалось, в сторону лагеря. – Шагай молча.

Мы потихоньку спустились по склону холма. Ночь, глухая и безлунная, окутывала нас покрывалом шорохов и запахов. Откуда взялся здесь свежий и горький аромат хризантем? Они не цветут по весне. Неужели так пахнет кожа моей пленницы? Я вздрогнул от невольного желания прижаться к ней. Тепло её тела и запах осенних цветов разгоняли пробирающий мороз.

– Откуда ты взялась… Сяоху? – тяжело выдохнул я, не сумев сдержаться.

Слишком устал, чтоб быть грозным, да и живот уже протяжно выл от голода: в последний раз я ел на рассвете. Впереди что-то чернело, будто поле ни с того ни с сего обрывалось в бездну. Задумавшись, я споткнулся о корягу, упал, прокатился вниз по склону и замер на спине.

Пленница стояла спокойно, не пытаясь сбежать или освободить руки. Только её смеющиеся глаза говорили о том, что выгляжу я дурак дураком.

– Зачем ты напала на меня?

– Ты сам свалился.

– Не сейчас. – Мелкая россыпь звёздных бусин холодно мигала надо мной. – Раньше.

– Ты сбежал, я догнала.

– Ещё раньше. – Изо рта поднялось едва заметное облачко пара.

– Не скажу.

– И так понятно, что ты заодно с империей на востоке. – Я наконец сел и опёрся рукой на колено.

Она опустилась рядом.

– Тогда мог и не спрашивать.

– Настоящая заноза.

Похолодало. Ночь принесла другие ароматы, во влажной земле просыпалась новая жизнь. Я поморщился. Полученные днём раны ныли.

– А ты совсем не такой, каким представлялся…

Я нахмурился, но Сяоху продолжила не моргнув и глазом:

– У меня есть еда.

– Хочешь меня отравить? Или прирежешь во сне?

– Я могла бы тебя убить хоть сейчас, но нам обоим нужно остыть и подумать.

Она вынула из-за спины свободную руку и протянула мне смотанную верёвку. Сердце пропустило удар, я вскочил.

– Если хочешь, я пойду с тобой, Ван Гуан… – Она впервые назвала меня по имени, и звучало оно приманчиво. – Но сейчас нужно устроить привал.

Порыв промозглого ветра всколыхнул её чёрные волосы. Сяоху достала из рукава две паровые булочки, бледные, как полная луна, и протянула мне одну. Я осторожно откусил кусочек. Тесто расплылось на языке нежно и сладко.

Мы выбрали место посуше и сели напротив друг друга. От еды меня разморило, Сяоху больше не вызывала во мне ужаса, лишь любопытство. Она не убегала, и я, осмелев, предложил:

– Ложись, посторожу.

Сяоху кивнула и устроилась на пушистой земле, как на мягком топчане, по-детски подложив под щёку ладонь. Тонкое лицо сразу стало беззащитным, нежно-округлым, как у фарфоровой куколки. Она чуть не убила меня, её сообщники разгромили моё войско – и вот злодейка дремлет у моих ног как ни в чём не бывало, словно мы старые друзья. Сяоху не боялась меня ничуть, а вот мне стоило ожидать подвоха. Я разглядывал её, гадал, что ей снится, сам твёрдо решив, что не усну до утра.

Рассвет застал меня врасплох.

Я сонно продрал глаза. Вокруг колыхался молочно-белый туман. Вопреки ожиданиям, я не замёрз, словно укутанный чем-то невесомым и тёплым. Белёсая пелена покрывала всё вокруг, а в нескольких шагах от меня земля и вовсе обрывалась бледной, чуть голубоватой дымкой. У этой кромки присела Сяоху и, зачерпывая горстями матовую жидкость, срывающуюся непослушными каплями, умывалась, впитывала кожей бархат озера.

Я почувствовал, как сухо в горле, и нетвёрдо направился к ней. Меня мучила вина, что не смог совладать с собой и так беспечно уснул рядом с врагом. Но тем не менее Сяоху меня всё ещё не прикончила.

Вода была чистой, свежей, совсем ледяной – пальцы свело от холода. Зато она оживила рот и омертвевший язык, и я наконец сумел заговорить:

– Давно проснулась?

Глаза Сяоху сияли, словно гагаты, мокрые ресницы стали ещё чернее и длиннее. Она наблюдала за мной так внимательно, что я забыл все слова. В конце концов она сжалилась, отвела взгляд – я снова мог дышать. И понял, как безнадёжно пропал.

– Так ты знаешь дорогу к лагерю или нет? – насмешливо улыбнулась девушка.

Пришлось идти вдоль берега в надежде отыскать чей-нибудь дом. Туман рассеивался, обнажая сверкающую гладь озера. Мы увидели маленький причал с привязанной лодчонкой. Деревянные сваи украшала паутина, вся в жемчужинах росы. Вдалеке над горой поднимался дымок.

Если бы не этот живой сигнал, мы бы ни за что не нашли дом, утопленный в склоне горы. Яодун[2] состоял из квадратного двора-ямы и нескольких подземных комнат. Мы с Сяоху прошли подземным коридором, в конце которого нас встретила робкая весенняя зелень и лиловый ковёр крокусов. Рядом с цветами стояла на коленях женщина. Заметив нас, она поднялась. Ханьфу цвета нежной фисташковой мякоти, слишком тонкий для морозного утра, был небрежно запахнут, в вороте выпирали ключицы. Подчёркивая худобу, кожу украшали узоры: размашистые мазки краски от толстой кисти маоби и тонкие линии от гуйби[3].

– Куда путь держите? – спросила хозяйка, пока я бесстыдно любовался орнаментом. Она улыбалась.

– Меня зовут Сяоху, а это сюнди[4], – отозвалась моя удивительная попутчица. – Мы заблудились и проголодались. Нам бы выбраться к ближайшему городу.

– Можете позавтракать у меня и отдохнуть. – Хозяйка махнула рукой в широком рукаве, как вьюрок-зеленушка крылом, и быстро упорхнула в дом.

Мы вошли в кухню. В маленькой комнате пахло густым свиным бульоном и ямсом. Запах был застарелый, въевшийся в пористые стены, вдоль которых шатким нагромождением стояли корзины с желудями, каштанами и грецкими орехами. Из-под потолка сизыми головешками глядели связки вяленой хурмы. Единственный белый мешок ярким пятном присел враскоряку в углу.

На огне кипела каша из местного проса. Хозяйка подняла крышку, облачко пара вырвалось наружу и сразу растаяло в нагретом воздухе. В чан посыпались финики унаби и кругляши сушёного яблока. Землистый аромат пшённой каши смешался с тёплым осенним запахом распаренных сухофруктов.

– Можете расположиться здесь, – кивнула хозяйка, и мы с Сяоху опустились на топчан, набитый соломой.

Женщина сняла с огня чугунок и поставила другой, поплоше. Мне всё хотелось спросить её имя, но Сяоху больше не проронила ни звука, и я не смел заговорить первым. Напряжение между женщинами явно нарастало, но я ничего не понимал.

– Подойди нарежь, – велела хозяйка.

Стол заменяла мраморная плита, холодная и гладкая, – неизвестно, какими силами её сюда затащили. Я взял здоровый тесак и принялся нарезать стебли сахарного тростника короткими кусочками, руки тут же стали липкие и сладкие от сока. Женщина приблизилась сзади, провела ладонью по моему предплечью, я затылком чувствовал, как её взгляд ощупывает меня.

– Он невкусный, – без тени эмоций заметила Сяоху.

– Смотря как приготовить, – отозвалась хозяйка и бросила нарезанный тростник в раскалённый чугунок.

Резко и сладко запахло наслаждением: жжёным сахаром и терпкими травянистыми волокнами. Чтобы сделать карамель, женщина энергично помешала в жаровне деревянной лопаткой, облизала паутинно-тонкие пальчики и подмигнула. Сяоху молча вышла.

Хозяйка сняла посудину с огня, часть загустевшего сиропа вылила прямо на гладкую столешницу, а остальное оставила остывать так, разровняла лопаткой и отошла к корзинам. Набрав горсть орехов, она ссыпала их мне в руку, а потом на самом большом показала, как колоть скорлупки и украшать будущие леденцы.

Мы стояли бок о бок. Она разравнивала густую сладкую массу и разделяла на маленькие квадратные кусочки, а я сыпал на каждый орешки и слегка вдавливал. Потом она вдруг привстала на носочки и коснулась губами моей шеи. Я вздрогнул. Стало нестерпимо душно.

– Не надо, – хрипло вырвалось у меня.

– Позови сестрицу, каша готова.

Я вышел наружу. Сяоху сидела на коленях возле цветущих крокусов, как прежде хозяйка. Сиреневые лепестки кружили в воздухе, словно заколдованные, а Сяоху, играя, тихонько водила над ними рукой.

– Это ты согрела меня ночью? Ты владеешь волшебством…

– Возможно, – переливчато ответила она.

– Спасибо, – выдохнул я, не зная, о чём ещё мне дозволено будет узнать. – Вернёмся поесть?

Над тарелками с кашей поднимался пар. Сытное сладкое угощение убаюкало внутренний дух, растревоженный всем произошедшим. Теперь мне спокойнее думалось о возвращении к отцу. Не станет же он меня убивать за проигрыш могущественному демону? Кто Сяоху – и кто я по сравнению с ней? Шансов у моего отряда не было. Но что она задумала и зачем пошла со мной?

– Какие вы скромные и молчаливые, – пропела хозяйка, вздёрнув уголки губ.

Тростниковые карамельки играли на языке, пощипывали задористо.

– Что означают узоры на вашей коже? – спросил я.

– А разве красивое обязательно должно что-то значить?

Хозяйка положила ладонь мне на бедро. Я опустил взгляд. Под ногтями у меня грязь, на лицо, наверное, страшно смотреть. Раны назойливо ныли. Едва ли я мог представлять интерес для этой ласковой и приветливой особы.

– Наверное, да, – помолчав, ответил я.

– Идём со мной.

Мы поднялись. Солома в тюфяке зашелестела.

– Сяоху? – обернулся я.

Она лишь еле заметно качнула головой, осталась сидеть и глядела на меня оценивающе, с каким-то невыразимым немым вопросом.

Я хотел ответить, но не понимал, чего Сяоху ждёт. Она словно испытывала меня.

Мы с хозяйкой прошли через двор в комнату напротив. Проход закрывало развешенное одеяло. В глиняных горшках без крышек стояли краски: некоторые разведены совсем жидко, а другие почти засохли.

– Я хуапигуй, женщина с раскрашенной кожей. Я рисую узоры, это привносит радость в мои дни, – лаконично пояснила хозяйка. – Иди ко мне, я покажу, как это приятно.

Она взяла кисть с пушистым кончиком, скользнула в ворот моей рубахи ледяной ладонью и спустила его с плеча. Её прикосновение прошлось по коже заморозком, а потом она макнула кисть маоби в краску и ласково провела по моей груди. След остался пунцово-розовый, как свежие цветки магнолии.

– Если позволишь, – её шёпот обжигал ухо, – я бы хотела сделать с тобой всё… самое… интересное… что умею.

Она потянула вниз, и мы опустились на колени. Тело дрожало от холодных касаний и нетерпения, но что-то было не так. Сяоху осталась там одна. Такая равнодушная… Что, если она специально заманила меня сюда? Что, если хуапигуй – не просто женщина, что живёт в одиночестве среди холмов и лесов? Не мудрая отшельница, не грустная вдова – а чудовище?

Я вскочил на ноги. От резкого движения закружилась голова.

– Куда же ты? Иди, я согрею тебя. – Хуапигуй тянула меня за руку.

Я попытался вырваться, но она уже прижалась ко мне. Хрупкое тельце – настолько худое, что я чувствовал рёбра и острые уголки ключиц, – мелко подрагивало. Рот непропорционально расширился, обнажая острые зубы.

Я наклонился, схватил один из горшков и ударил её. Хуапигуй зашипела.

– Осёл! Мне нужна крас-с-ска! Она защищает человеческую кож-ж-жу! Поз-з-зволяет носить её дольше! Что ты наделал!

– Нет!

– Теперь мне нуж-ж-жна твоя![5]

Она метнулась вперёд и впилась зубами в плечо. Руку пронзила острая боль. А я так надеялся, что битвы и раны позади!

– Отпусти!

Я пытался отодрать нечисть, но она вцепилась намертво.

– Сяоху, помоги! – взмолился я, даже не рассчитывая, что она услышит. Но через несколько мучительных мгновений одеяло взметнулось, впуская в комнату свет и свежее дуновение.

Сяоху светилась тёплым рыжим сиянием, за ней воздух дрожал и переливался, как летом над раскалённым камнем. Наверное, похожим теплом она согревала меня ночью.

Хуапигуй встрепенулась, наконец-то выпустив мою руку. Я зажал рану ладонью, но всё равно не мог остановить кровь. Сяоху наступала. Хозяйка пятилась от неё к стене, но жар всё усиливался и наконец стал почти невыносим. Я зажмурился и услышал вскрик, похожий на стон раненого оленя, а потом почувствовал прикосновение тёплых ладоней Сяоху.

– Надо перевязать. – Она нашла ткань и быстро всё сделала, лишь на мгновение задержав взгляд на следах краски, оставшихся на груди.

– Я этого не хотел, – почему-то смутился я.

– Знаю. – Она улыбнулась уголком губ. – Ты похож на засахаренную фиалку.

– Всё пошло наперекосяк с тех пор, как появилась ты! – Меня оскорбил и взбесил её снисходительный тон. – За что мне это?!

Не разбирая дороги, я помчался вон из яодун – на склон горы, туда, где молодая трава волнуется на ветру, где дышится свободно и видно сияющую гладь озера. Я бежал, пока не запыхался, а потом остановился, глядя на стаю журавлей вдалеке.

Из глаз катились злые непрошеные слёзы.

– За то, что ты сын своего отца, – раздалось у меня за спиной.

Я обернулся. Лицо Сяоху было серьёзным, даже суровым. Она не собиралась щадить мои чувства.

– Он ужасный человек, а ты его наследник. Кое-кто думает, что тебя нужно убить.

– Ты тоже так думаешь?

– Раньше думала.

– И что изменилось?!

– Я узнала тебя лучше. Ты не такой, каким тебя считают. Не такой, как твой отец.

Мне не хотелось видеть упрёк на её безупречном лице. Я отвернулся. Журавли взлетели, словно напуганные охотником. Сяоху положила руки мне на плечи.

– Я видел его всего несколько раз в детстве. Думаю, он бы и не вспомнил обо мне, если бы ему не сообщили, что мама умерла… – зачем-то проговорил я.

Сяоху повернула меня к себе и коснулась щеки.

– Милый, милый мальчик, – прошептала она.

Полы рубахи трепал ветер. Сяоху скользнула руками по моей спине, прижалась, отстранилась, погладила тонкую светлую кожу на груди.

– Сяоху…

Она положила руку мне на щёку, погладила большим пальцем, скользнула к затылку и притянула к себе мою голову. Наши губы соприкоснулись, сладкая влага захватила меня. Вкус карамели и аромат весеннего луга окутали нас и закружили.

Нежная и трепетная, но в то же время властная, Сяоху вела меня, наставляла, показывала то, чего раньше я и не представлял. Согретая весенним солнцем трава щекотала спину и коленки, когда одежды были сброшены. Я видел её лицо в тени на фоне глубокого лазурного неба, хотелось изучать каждую чёрточку, но глаза сами собой закрывались от наслаждения.

Мы долго лежали на склоне. Я никак не мог восстановить дыхание и поверить в то, что между нами произошло. Она казалась неземной, будто вот-вот растает. И, к моему разочарованию, принялась одеваться первой.

Мы вернулись в дом. Сяоху велела поискать одежды и собрать дорожную сумку с запасом еды, чтобы на рассвете двинуться в путь.

– Ты можешь уйти на север, – сказала она, – далеко-далеко. Туда, где отец тебя не найдёт.

– Что я буду там делать?

– За землями кочевников есть ещё земли, там…

– Пойдём со мной? – прервал я, переплетая наши пальцы.

– Не могу, мне надо вернуться к семье.

Я хотел снова перебить её, предложить другое, но она продолжила:

– Нужно передать, что в тебе нет опасности, чтобы тебя перестали искать.

– А что будет с отцом и братом? Вы охотитесь за ними?

Она кивнула, опуская глаза.

– Мой отец… так ужасен? – Голос звучал глухо, мне не хотелось слышать ответ.

– Ты не знаешь? – Сяоху искренне удивилась.

Я кивнул.

– Я же говорил, мы жили отдельно.

– Ван Гуан, прошу, – она взяла моё лицо в ладони, – прошу, беги. Ты не захочешь видеть то, что случится дальше.

Я отстранился, мне не понравились её слова. По сути, она была такой же незнакомкой, как и отец. Паутина странных уз окутала меня, но я не мог просто так отступиться от родни.

– Отец будет меня искать не меньше ваших… кем бы вы ни были. Я должен вернуться.

– Тем более тебе нужно скрыться. Ты сможешь начать новую жизнь в другой стране.

Она грустно улыбнулась и кивнула своим мыслям. Я посмотрел вдаль.

Позже Сяоху соорудила из бамбука и пергамента фонарик в виде лотоса, и мы пошли к озеру, чтобы упокоить дух хуапигуй. Солнце садилось по другую сторону холма, раскрашивая воду озера рыжим и подсвечивая облака.

– Теперь она сможет переродиться, – медленно произнесла Сяоху вслед уплывающему фонарику.

– Спасибо, что спасла меня.

– Откуда же ты взялся, такой дурачина? А говорили, страшен и жесток. Велели избавиться от тебя…

– Кто? – Её слова ужаснули меня. Едва ли кто-то мог так обо мне думать.

– Хочешь узнать? Тогда придётся отвести меня к твоему отцу и выпытать правду.

– Я не поступлю так, – сказал я совершенно искренне.

– Вижу.

Она невесомо коснулась моих губ своими, нежными, как лепестки роз, – я снова почувствовал аромат хризантем и опаляющий кожу жар. Порыв ветра толкнул меня, а когда я открыл глаза, Сяоху уже исчезла.

Глава 3

Ночь в чужой постели тянулась беспокойно. Я то просыпался, то проваливался в кошмарную дрёму, полную видений недавней кровавой битвы, которые сменялись миражом женского тела, горячего и нежного, что заставляло только сильнее метаться по простыням. К рассвету я был измучен, но полон решимости бежать хоть на край света.

И всё же наутро, взбираясь по крутому склону от яодун, я задумался. Веки, тяжёлые, будто налитые металлом, едва поднимались, котомка тянула к земле. Я не чувствовал сил расправить плечи и сделать новый шаг.

Где-то здесь всё ещё примятая трава помнила наш вес и запах, но капельки утренней росы смывали последние воспоминания, а травинки тянулись к восходящему солнцу.

Я долго глядел на север, гадая, что за жизнь ждёт меня там. Мы с отцом никогда не были близки, и его решение – забрать меня после смерти матери, поставить на путь младшего наследника – оставалось для меня загадкой. Думал ли он, что моему старшему брату Ван Ану нужна помощь и поддержка семьи, или замыслил что-то другое? Но что мне до того. Зачем переживать о человеке, который за всё детство лишь пару раз меня навестил? Который бросил мою мать совсем одну, даже не попытался спасти её от болезни, когда я писал ему и просил о помощи?

Мысль искать дорогу к лагерю и остатки разбитого отряда я сразу отмёл.

И ещё я знал, что если сбегу на север – никогда больше не увижу Сяоху.

Она не сказала ни из какого она рода, ни из какой провинции… И всё же, если останусь в отчем краю – в горах, степях или лесах, – я сумею её найти.

Наверное, я надеялся, что она сама не захочет меня забыть и найдёт так же, как в первый раз. Тогда мы встретимся снова, только уже без оружия.

Я повернулся и пошёл вверх по склону холма, а взобравшись на вершину, устремил взгляд на юг. Взгорья вокруг расплывались в голубоватой дымке. Далеко-далеко за ними, как я однажды читал, лежал океан.

Кровь – не вода, сказал я себе.

Любовь – не пустой звук.

Даже если мне не суждено отыскать Сяоху, даже если дома меня встретит гнев и разочарование отца – я не стану убегать и приму судьбу, что мне предназначена.

Горными тропами и зелёными долинами я отправился на юг. Собранный в доме-пещере скарб очень пригодился. На удивление хорошо у меня получалось ловить рыбу, я приноровился разводить крепкий огонь и укрываться от ветра, чтобы устроить безопасный и тёплый ночлег.

Днём солнце пригревало всё сильнее, по ночам мороз больше не подбирался ко мне. Путь стал приятной рутиной, и я воображал себя мудрым старцем, постигающим просветление. В деревнях меня жалели и обычно соглашались обменять мою рыбу на крупу или другой провиант, но я и сам старался не слишком часто выходить к людям. Я не осознавал, чего боюсь, – пожалуй, несмотря ни на что, я хотел отсрочить встречу с отцом.

Пару раз я замечал издалека военный отряд и прятался в придорожных кустах. В эти моменты меня сжигал стыд, но я не мог себя перебороть.

Я всё ещё спорил с собой: если отец думал, что я мёртв, быть может, и впрямь не стоило возвращаться. Я мог бы затеряться в одной из деревень и обрести свободу. Лишь мысль найти Сяоху тянула меня дальше. Жизнь в дороге текла размеренно: я наслаждался пением птиц и бушующими весенними цветами.

Наконец я вышел к крупному городу на реке. Хотелось обойти его стороной, но был шанс разыскать там Сяоху, и я не мог его упустить.

Всё в городе казалось диковинным. Я, задрав голову, стоял у огромных ворот и рассматривал искусную резьбу и – высоко-высоко – яркое голубое небо, пока не понял, что перегораживаю дорогу повозкам: хозяин одной из них принялся браниться.

Тогда я окунулся в кипящую жизнь. Дома, лавки, закусочные для богачей и игорные дома обступали меня. Хищно поглядывали зазывалы. Нечисть свободно бродила среди людей. Я знал, что это обычное дело, но поёживался: в замке матери таким существам, как и посторонним людям, места не было. Но к людям я успел привыкнуть в отряде отца, а вот к демонам… Одноглазые или многоглазые, со звериными головами, хвостами и рогами, они вызывали ужас и отвращение, хотя я видел, что другие горожане их ничуть не боятся, лишь некоторые обходят стороной.

– Куда путь держишь, красавчик? – Прямо на меня выпорхнула тонкокожая дама неопределённого возраста. На изящных кистях позвякивали браслеты с блестящими бусинами.

– Никуда, – буркнул я и поспешил мимо, памятуя о последних встречах с женщинами. Вряд ли я найду Сяоху в таком месте.

После заката воздух оставался тёплым и нежным. Ярко-синее небо стремительно густело. Под крышами плясали весёлые отсветы огней: в сумраке загорелись уличные светильники.

У меня не было денег, чтобы устроиться в городе на ночлег. И всё равно я думал только о Сяоху, её образ отпечатался под веками. Что она за женщина? Что за демон? Где такая, как она, может обитать? Сильная, отважная, рисковая. Способная напасть на целый отряд посреди леса, повести за собой кочевников, а потом пощадить сына врага.

В раздумьях я не заметил, как прямо передо мной вырос ярко освещённый игорный дом. Изнутри доносились пьяные крики и музыка. За огромными столами бросали кости. Мужчины смеялись и пировали; женщины сгрудились в сторонке, оценивая, кто выиграет, а кто проиграет.

– Желаете сделать ставку? – Под ноги подкатился прыткий коротышка.

– Мне нечего поставить, – отозвался я и тут же осёкся.

Я не собирался играть, но отчего-то мне показалось, что Сяоху могла бы, – если она тоже отправилась на юг и это первый крупный город на её пути…

С интересом я оглядывал просторное помещение: деревянные детали были искусно украшены орнаментом, у северной стены стояла старинная ваза – чудесное изделие из керамики древней династии. Обстановка совсем не вязалась с шумным поведением собравшихся.

– Ну как же нечего? – удивился коротышка. – Вон, две руки, две ноги! Богатство!

– Вот уж что я точно не отдам! – возмутился я.

– Можно сообразить что-нибудь поинтереснее, – подмигнул мне мужчина в шёлковом чифу[6] с драконами и цветами. Он приблизился и хохотнул: – Не видел вас здесь прежде. Если вы впервые в наших краях, не сыграть будет огромным упущением.

Его голос, спокойный и глубокий, зачаровал меня, но я не собирался поддаваться. Опыт с хуапигуй научил меня быть настороже.

– Пожалуй, откажусь.

– Вы совсем не азартны?

– Ничуть.

– Тогда что вас привлекло?

– Показалось, – нужно было тщательно подбирать слова, – здесь мог бы быть человек, которого я ищу.

– Этот человек – заядлый игрок?

– Не совсем. Не знаю… Она как будто могла бы.

– Хотите, провожу вас в частный зал? Там более важные гости, если ваша подруга, – он облизнул губы, – могла заинтересовать…

– Нет! – воскликнул я и чуть тише повторил: – Нет.

– Давайте всё же сыграем? Первая ставка за мой счёт. Сможете спросить о своей подруге.

Я хотел кивнуть, но тут увидел, как сквозь плотные занавеси в другой зал скользнула знакомая фигура. Цзян Уя, старый соратник отца! Поговаривали, он из тех, кто открыл секрет бессмертия – но явно не вечной молодости: кожа истончилась и сморщилась настолько, что казалось, вот-вот впитается в кости. Редкие седые волосы были собраны в пучок и заколоты на макушке под сетчатой повязкой ванцзинь, сам он худосочный, и лицо, неизменно улыбчивое, безобидное, могло легко обмануть.

Хрупкость, прозрачность, мелкая паутина морщин вокруг глаз могли обвести вокруг пальца кого угодно, но не меня. Я видел его однажды с отцом и слышал ещё от матери, что этот человек паскудно обходился с другими. Наверное, поэтому я замечал затаённую в глазах искусную хитрость, и обкусанные заусенцы, и напряжённые, нервно ссутуленные плечи. Эти мелочи отталкивали, предостерегали. Но в то же время лишь к нему я мог сейчас обратиться. Придётся бросить кости и не терять бдительности. Я направился в дальний зал.

Незнакомец если и удивился, то не подал виду, лишь последовал за мной.

В затенённой комнате стол для игры был пуст. Люди вокруг сидели на низких диванах, лишь один из мужчин стоял. Лицо его, красное от волнения, напряглось, выбритая середина головы блестела, широкие рукава он закатал, а одежду повязал широким потрёпанным поясом.

– Дай мне отыграться! – орал он в лицо Цзян Уя.

Тот как раз присел на один из диванов. Махнул рукой, и простолюдина оттеснили подальше. Женщина в ярком ханьфу поднесла чай.

– А что ты можешь поставить? – скрипуче спросил Цзян Уя.

– Мастерскую! Если проиграю, забирай дом и всё, что я создал!

Цзян Уя еле заметно поморщился, в его руке блеснула лазурью чашечка, он сделал неспешный глоток.

– Только играть будем в ласточку.

Бритоголовый хотел возразить, но потом его глаза загорелись шальной уверенностью.

– Я точно обыграю тебя, старик!

– Уж не думаешь ли ты и правда состязаться со мной?

Цзян Уя оглядел зал; я спрятался за плечом незнакомца, чтобы не попасться на глаза раньше времени, – ведь толком ещё не знал, что собираюсь сделать.

– Ты хочешь получить назад проигранные деньги… значит, сражайся сам с собой, – изрёк Цзян Уя. – Сможешь отбить волан триста раз – выигрыш твой.

– Триста раз?!

Казалось, мужичок вот-вот вскипит. Он хотел начать спорить, но старик перебил:

– А если уронишь – мастерская моя. У тебя один шанс вернуть деньги.

Бедолага сжал кулаки и кивнул.

Мой незнакомец негромко заговорил:

– Хотите поставить на то, справится он или нет?

– Не хочу, – бросил я с раздражением и выбрался из-за занавеса.

Нужно было срочно решать: бежать отсюда, пока Цзян не видит, или, наоборот, обратиться за помощью. Уж он-то в один миг свяжется с отцом.

– Вижу, что сердце ваше неспокойно. Я Чэнхуан, покровитель города, – улыбнулся человек, пригласивший меня играть. Он вышел следом за мной.

– Мне просто не нравится тот тип.

– Вы знакомы с Цзяном? – Он удивлённо изогнул бровь. – Тоже что-то проиграли?

– Нет, просто он единственный, кто согласился бы мне помочь.

– А вам точно нужна такая помощь?

Наши взгляды встретились, и я впервые увидел, что его глаза необычного янтарного оттенка. Да он же дух!

– Быть может, вы знаете девушку по имени Сяоху? – спросил я.

– Девушку?

– Возможно, она демон.

– А что-то ещё о ней известно?

Я опустил голову, внезапно осознав, в каком глупом положении нахожусь: бездомный в поисках призрачной возлюбленной и в бегах от жестокого отца.

– Мне некуда пойти и не стоит попадаться Цзяну, – тихо проговорил я.

Чэнхуан подошёл ближе и опустил руку мне на плечо.

– Боюсь, такие вещи мне не по силам. Отправляйся к кумирне неподалёку, там за хорошее подношение можно получить дельный совет о любви. Я-то ведаю городскими делами.

– Нет! – раздался крик из-за занавеса.

Многие обернулись. Мы с Чэнхуаном подошли ближе – на полу лежал, извиваясь и рыдая, бритоголовый. Он молотил руками то по полу, то по своей голове и стонал, проклиная всё на свете.

– Нет! Стойте! Я могу отыграться! – вскричал он, вставая на колени.

– У тебя больше ничего нет, – насмешливо бросил Цзян Уя.

– Нет! Нет!

Двое стражников подхватили его под руки и поволокли к выходу. Мне стоило воспользоваться советом Чэнхуана и побыстрее убраться оттуда, но я смотрел как заворожённый.

– У меня есть дочь! Я ставлю на кон её, только дайте отыграться!

Цзян махнул рукой, и бритоголового отпустили. Он рухнул на пол бесформенной кучей, а старик даже поднялся со своего места.

И в этот момент всё произошло одновременно.

Я увидел, как глаза Чэнхуана зажглись недобрым огнём. Он ринулся вперёд, задев меня плечом.

– Не в моём игорном доме! – воскликнул он. – Не в моём городе!

Цзян обернулся и тут же увидел меня. Глаза старика расширились, рот вытянулся трубочкой. Он узнал меня! Но как? Он и видел-то меня всего однажды и мельком. Сразу закралось подозрение, что все приспешники отца осведомлены о моих поисках и Тигр меня просто так не отпустит.

Чэнхуан отшвырнул охранников Цзяна и прикрикнул на бритоголового:

– Ты хоть понимаешь, что творишь? Пень бесхребетный! Жижа бобовая! На что дочь готов отправить?!

Он не замечал никого вокруг, весь его гнев выливался на бессовестного бедолагу. А вот Цзян уже направил ко мне двух своих охранников.

Путаясь в изношенном за время пути наряде, я рванулся к выходу. И о чём я только думал раньше? Не надо мне возвращаться к отцу!

Военная муштра, боевые искусства, его армия, несвобода – всё это не по мне.

Вольные поля, горы и равнины – вот какая жизнь мне подходит.

Я выскочил из игорного дома и сломя голову помчался по улице. Прохожие шарахались, но прислужники Цзяна не отставали. Я свернул в тихий и тёмный переулок. В углублении меж домов приютилась небольшая кумирня. Я бросился туда и забился в нишу, уповая на полумрак. Повезло: охранники пробежали мимо.

Я опустился на корточки и сложил ладони вместе, переводя дух, потом нашёл в сумке рисовую лепёшку и положил на алтарь. Здесь стояли цветы, бумажная фигурка, похожая на птицу, и курились благовония, наполняя ночь густым и сладким ароматом.

Стоило только подумать, об этой ли кумирне говорил Чэнхуан, как рядом появился большой чёрный пёс. Он глядел на меня блестящими глазами-бусинами, а в пасти держал амулет, на котором значилось: «Любовь найдёт тебя».

Медленно и аккуратно я взял у пса бумажку с тщательно выведенными иероглифами. Она чуть помялась и промокла, но надпись ничуть не пострадала.

Неужели правда? Или просто совпадение?

Пёс взял с алтаря лепёшку и засеменил прочь, а я поднял глаза и увидел, что в переулке стоит Цзян. Бежать было глупо и поздно.

– Молодой господин Ван, – произнёс он, тщательно выговаривая каждое слово. – Уж не подводят ли меня мои старческие глаза? Помню вас совсем юным: короткие волосы, но такой же упрямый нос. Мы с вашим отцом навещали вас, когда вам было десять.

Я стоял и таращился на него как дурак.

– Слышал, ваша матушка скончалась, – продолжил он. – Весьма вам соболезную. Она была такой приятной женщиной. Жаль, что связалась не с тем мужчиной, правда?

Заметив моё оцепенение, он двинулся вперёд.

– Ох, простите, не стоило мне этого говорить. – Цзян хитро прищурился. – Отец вас разыскивает по всему северо-западу. Зря вы заставляете его переживать.

– Едва ли он обо мне печётся, – выдавил я.

– Ещё как. Два сына – не так уж много, чтобы ими разбрасываться. Он назначил награду тому, кто найдёт вас первым. Пойдёмте со мной. Я уже сообщил ему обо всём, и вы сможете в комфорте дождаться его людей. Уверяю, больше вам ничего не грозит.

– Нет уж, благодарю.

Я попятился, развернулся и побежал.

Даже ночью улицы были заполнены народом, и мне казалось, будто за мной гонится целый отряд прислужников Цзяна и моего отца. Я задыхался, спотыкался и вылетел в конце концов к тесному ночному рынку. От лавочек поднимался дым и запах жареной рыбы. Здесь толпилось ещё больше людей. Надеясь затеряться, я сбавил шаг и стал протискиваться на противоположную сторону рыночной площади, то и дело получая пинки. Толпа гудела. Схлопотав немало синяков, я наконец выбрался на очередную тёмную улицу, надеясь, что оторвался от погони. Но тут, напугав меня до полусмерти, из мрака рядом соткался Чэнхуан.

– Выглядишь перепуганным, – ухмыльнулся он. – Нужна помощь?

– А ты помогаешь всем подряд?

– Только тем, кто не вредит моему городу. Враги Цзяна – мои друзья.

Мы направились по безлюдной улице. Лунный свет серебрил загнутые крыши домов. Шум погони затих.

– Спасибо, – улыбнулся я в темноту.

Кажется, Чэнхуан тоже улыбался.

– Могу проводить тебя до окраины города, а там сбежишь от старика. Ты что-то ему задолжал?

– Я не боюсь Цзяна.

– Тогда в чём дело?

– Ван Гуан! – прогремело за нами.

Я в ужасе крутанулся назад. Над нами нависал исполин – на две головы выше обычного человека. Неверный свет луны и уличных светильников играл на широких плечах и мощном торсе, воздух над ним шёл рябью, будто раскалённый. Лица было не разглядеть.

Чэнхуан ринулся вперёд, закрывая меня от чудовища.

– Юноша под моей защитой!

Я впервые осознал, каким хрупким кажется этот дух – не отличить от обычного человека с тонкими пальцами и длинными волосами. И как бесстрашно он встал напротив гиганта.

– Прошу, отпусти меня, – взмолился я.

– Ты должен вернуться, – рыкнул противник.

– Повторяю, в моём городе юноша под защитой. Я уже двести лет занимаю пост защитника и не позволю вредить добропорядочным гражданам!

На лице, остававшемся в тени, пурпуром полыхнули два хищных глаза. Других черт было не различить, и выглядело это поистине зловеще. Великан взревел, поднимая вокруг шквалистый ветер, клубы пыли и увядающих лепестков.

Шёлковые рукава и полы чифу забились, как испуганные птицы, драконий узор пошёл волной, но Чэнхуан не дрогнул. Он по-прежнему стоял с ровной спиной и поднятым вверх подбородком, одной рукой прикрывая лицо, а второй – меня.

– Ты, значит, честный чиновник? – прозвучало раскатом грома.

– Именно так!

– Терпеть вас не могу. Я таких, как ты, на завтрак ем!

Исполин шагнул вперёд, и из тьмы выступила тигриная морда. Огненно-рыжая, в чёрных, будто кровавых, полосах.

Чэнхуан выставил обе руки вперёд, отражая атаку. Но тигр был гораздо сильнее, никакой духовный барьер не смог бы его остановить. Молниеносным движением зверь откусил духу голову.

Кровь не выступила, но тело рухнуло грузно, как настоящее, и стало медленно таять в весеннем воздухе.

– Чэнхуан! – Я упал на колени рядом с ним.

– Пора вернуться домой, сын, – прорычал тигр, сверля меня красными глазищами.

Я опустил голову, чтобы он не видел слёз. Чэнхуан был ко мне добр и так жестоко за это поплатится. Я ничтожество.

Глава 4

Я лежал на полу без сил и смотрел на сад. Маленькие бонсаи причудливой формы тянулись из кадок на каменных подставках разной высоты. Напрягая зрение, я видел крошечные статуэтки дракончиков и рыбаков среди узловатых корней. На веранде переливались подвески музыки ветра. Летняя жара захватила замок.

Многие назвали бы сад прекрасным: он причудливо раскинулся по огромной территории и был хорошо спланирован. Но для меня – он бездушен. Отец никогда не занимался растениями или прудами сам. Слуги без энтузиазма исполняли указания придворного архитектора, специально выписанного из столицы ради того, чтобы наш дворец не уступал императорскому.

Тогда я ещё не знал, что отец мечтает сделать этот дом центром новой, собственной столицы.

– Диди[7], хватит себя жалеть! – Старший брат возник из ниоткуда.

Я вздрогнул и посмотрел на свои ладони, пытаясь избежать неловкости. Брат точно угадал моё состояние. Отец вернул меня домой и сразу убрался далеко на север с военными отрядами. Он не допрашивал меня, принял на веру рассказ о том, как враги напали на нас с двух сторон.

Позже, когда я брал у писаря бумагу и кисти для каллиграфии, тот рассказал, что больше никто не выжил. Думали, погиб и я. Не знаю, как отцу удалось так быстро явиться за мной в город, но ни одним словом или жестом он не показал, что переживал или скорбел.

Меня просто вернули домой, как вещь, и бросили.

Одиночество меня не пугало, я мог занять себя чтением или каллиграфией, но сердце всё равно болело.

– Не называй меня диди, – пробормотал я.

Со старшим братом мы были плохо знакомы. Отец ни разу не брал его с собой, когда навещал нас с матерью. Но с первого взгляда брат показался мне бодрым и жизнерадостным. Быстрая, лёгкая энергия ян кипела в нём и вырывалась наружу широкой улыбкой и прямым взглядом красивых ярких глаз.

Я не знал точного возраста брата – наполовину небожитель, он старел медленно и до сих пор выглядел как юноша лишь немного старше меня.

Расшитый рукав ханьфу скользнул по моему плечу, тёплая рука легла на лоб.

– Может, у тебя жар? Ты не заболел?

– Чувствую себя прекрасно! – Я со злостью сел.

– Потренируемся на мечах… или постреляем из лука?

Я молчал, и брат продолжил:

– Отец пишет, что скоро вернётся. Он больше не даст тебе поблажек.

– Пусть делает что хочет. Я не способен вести его армию. Толку от меня не будет.

Брат удобно устроился напротив меня. Безмятежное и довольное выражение лица сбивало с толку, но, когда он снова заговорил, между бровей мелькнула морщинка.

– Легче лёгкого сказать, что ты чего-то не умеешь, что тебе что-то не по силам. Для этого даже усилий не требуется, открой рот – и любая глупость вылетит. Трусость, малодушие. Ты ведь не такой, диди.

– Почему ты так добр ко мне?

– Добр? Я ведь ругаю тебя.

– Беззлобно.

– Давай пройдёмся?

– Не люблю этот сад.

Фразы, короткие и рваные, падали между нами, как камни.

Напряжение будто бы не хотело нас покидать.

– Хватит упрямиться. – Брат ласково улыбнулся, разрушая все стены. – Пойдём покажу своё любимое место.

Мы поднялись и в молчании прошли тонкими извилистыми дорожками в конец сада, где я никогда не бывал. Здесь вырыли небольшой пруд с кувшинками, берега его окутывал мягкий мох, на дальней стороне цвели густо-лиловыми бабочками ирисы. В прозрачной ясной зелени мелькали рыжие и белые спинки карпов.

– Очень красиво, – выдохнул я.

– Я сам здесь всё устроил. И карпов привёз.

– Зачем?

– Карп – символ настойчивости. Он помогает справиться с трудностями тем, кто верит, что справится. Такая вот чешуйка: с одной стороны вера, с другой – результат. Перестань говорить, что не можешь, диди. – Он строго посмотрел на меня. – Это не вопрос выбора «могу – не могу». Ты должен сказать себе, что справишься. Мы с отцом рассчитываем на тебя.

– Вообще-то, – опустил я глаза, – я хотел спросить, зачем тебе такое место?

– Хотелось собственный уголок, – как ни в чём не бывало ответил брат.

Мне стало стыдно за свою слабость, подводить семью – последнее, чего мне хотелось.

Он проводил меня к чайному домику. Там, сидя на коленях с прямой спиной, ждала служанка. Перед ней был расставлен чайный сервиз. На белой керамике поблёскивали золотые завитки: красные карпы с ажурными хвостами, каждая чешуйка и прожилка обведены золотой линией тоньше волоса.

Мы с братом присели. Служанка неспешно отмерила нужное количество сухих листьев в специальную пиалу чахэ, подняла крышку гайвани[8], залила кипятком, слила его в другой чайник. Потом в первый насыпала заварку.

– Отец ждёт, что ты вернёшься к службе.

Я покосился на служанку. Посторонние уши всё ещё смущали меня. Для брата же она была невидимкой.

– Он не даст тебе больше прохлаждаться, когда вернётся. Его отряды уничтожили кочевников на многие ли на север.

– Отомстил?

Казалось, Ан удивился.

– Так поступил бы любой на его месте. Мы переживали, когда ты пропал.

– Сомневаюсь.

– Почему?

– Да потому! Вы едва меня знаете!

Служанка тем временем уже разлила чай в пиалы и подала нам, ни одна чёрточка не дрогнула на её лице от моего крика.

– Кровь – не вода, диди. Перестань считать, будто ты не один из нас.

– Но это так! Я не умею сражаться! Отцу нет от меня пользы. Я даже не настоящий наследник.

– Ты прав, его силу унаследую я, а ты лишь неумелый малыш. Но так будет не всегда. Ты должен стать серьёзнее, начать учиться. Отец дал тебе хорошего наставника.

– Который теперь мёртв! – с горечью выплюнул я, вспомнив, как наставник пытался защитить меня в лесу и погиб. Так же страшно погиб и дух города Чэнхуан. Ну на что я годен?

– Хватит! – Брат хлопнул по столу, и чашечки подпрыгнули, а под решёткой бамбуковой чабани[9] волной плеснула вода. – Соберись! Я тебя предупредил. Не утрёшь сопли к приезду отца – пожалеешь. Как брат тебе говорю. Он не терпит слабаков.

Ан поднялся и пошёл к дому.

– Как скажешь, гэгэ[10], – прошептал я ему в спину.

Служанка стала собирать сервиз, чтобы унести в кухню, а я так и сидел в чайном домике. Лёгкие сквозняки гуляли меж открытых стен, на музыке ветра висела бумажка. Я поднялся и прочёл: «Сила». Мне подумалось, что это когда-то написал Ан.

Отец вернулся ночью. Он ворвался в мою комнату, даже не сменив дорожной одежды.

– Вставай, ленивый червяк! – воскликнул он.

Пожалуй, я бы жутко перепугался, если б спал. Но я просто лежал, изучая звёздное небо за распахнутыми створками окна. Чёрные в темноте листья мерно покачивались, задолго до вторжения были слышны громкие голоса и топот в коридоре. Я догадался, кто приехал. И всё равно надеялся оттянуть разговор до утра.

Поднявшись, я сел на колени на полу перед отцом. Его исполинский рост и огромное лицо пугали меня, как и в детстве. Сейчас он обратился человеком, но я помнил горящие смертоносным огнём звериные глаза.

В полном смирении я опустил голову, хорошо понимая, что пытался донести до меня брат.

– Слуги доложили, что ты отказывался тренироваться.

– Я был болен после тяжёлого пути домой, но теперь всё хорошо.

– Подними голову, – велел он.

Крепкий и сильный мужчина, отец выделялся среди обычных людей. Его внутренний огонь подчинял других и вёл за собой. Конечно, я осознавал, что спорить с ним бесполезно, но всё же не смог удержаться.

– Не понимаю, зачем я тебе.

Его лицо неожиданно смягчилось.

– Потому что ты мой сын. Разве нужны другие причины?

Он сделал паузу. Я мотнул головой, и он продолжил:

– Утром начнёшь тренироваться. Я привёз нового учителя, он отличный специалист по стратегии и боевым искусствам. Его зовут Чжан Айпин. Мы с Аном вернёмся осенью. Надеюсь, к этому времени ты образумишься и будет видно толк… Я бы не хотел браться за обучение сам, как с твоим братом.

Это звучало как угроза. Отец кивнул сам себе и вышел. Я повалился без сил.

Подавляющая энергия, исходившая от него, лишала воли и эмоций, и стоило отцу оставить меня, как я почувствовал такое опустошение, будто гигантская волна смыла с берега моей души дома, людей и всё живое.

Сон захватил меня, беспокойный, мутный, сбивающий с толку, и проснулся я ещё более уставшим. Казалось, отец всю ночь сидел рядом и подавлял во мне всё способное взбунтоваться. Но вошла служанка с завтраком и сообщила, что хозяева уже уехали, а меня ждёт наставник.

– Вы видели моего брата перед отъездом? – спросил я.

Девушка удивлённо вскинула густо накрашенные брови. Потом медленно кивнула.

– Как… Как он себя чувствует?

– Как всегда, прекрасно, – заверила она и оставила меня одного.

Слова отца о том, что он сам обучал старшего сына и не хочет этого повторять, резанули мне сердце. Я вспомнил страх, мелькнувший в непримиримых глазах брата, когда он пытался меня предостеречь в чайном домике, и ощутил жалость к нему. Мать Ана умерла в родах, и брат всю жизнь провёл бок о бок с отцом. Некому было его защитить.

А ещё меня наполнила любовь и благодарность к собственной матери. Столько лет она оберегала меня от жестокости отца! Она подарила мне детство.

Я неспешно позавтракал, закрыл глаза, глубоко вдохнул свежий летний воздух, напоённый ароматом трав и цветов, и отправился в зал тренировок, где рассчитывал найти своего учителя.

– Здравствуйте, шифу[11]. – Я сложил руки перед собой и глубоко поклонился.

Он обернулся на голос и, к моему удивлению, оказался совсем юным, ненамного старше меня. Его голова была чисто выбрита, как у монаха, а белое одеяние выглядело торжественно.

Тренировочный зал располагался в западном доме. Солнце ещё не поднялось в зенит и роняло косые лучи на пол, где нам предстояло упражняться. Золотые пылинки клубились в воздухе, и на секунду этот человек показался мне нереальным. Слишком молодой для звания учителя, слишком мягкие черты для сурового наставника воинов, слишком светлые глаза для человека.

– Начнём тренировку? – спросил он, приподняв уголок рта. Сверкнули необычайно длинные клыки. – Ваш отец спустит с меня шкуру, если к осени ваши навыки не улучшатся.

И мы начали с азов, которые я успел позабыть.

Но ни осенью, ни зимой отец не вернулся. Как я слышал, после удачной кампании на юге ему понадобилось отправиться на восток и вести переговоры с династией, восходящей в тех краях.

Несколько раз писал Ан, он изъяснялся завуалированно, но я понимал, что отец борется за влияние на престол. Именно под своей властью он мечтал объединить Страну Бесконечной Гармонии.

Каждый раз я с облегчением выдыхал, понимая, что получаю отсрочку. Мы с наставником продолжали усердно тренироваться, и я искренне гордился успехами.

– Как думаете, шифу, почему отец забыл про меня?

– Он не забыл. Просто не торопится. – Наставник сидел за тем самым столиком, где когда-то я пил чай с братом. – Он мудрый полководец, умеет определять приоритеты. А ещё даёт тебе время. Так что пользуйся им с умом. Или тебе не терпится присоединиться к войску?

– Вовсе нет. Но меня сбивают с толку противоречивые сигналы.

– Рано или поздно он вернётся и потребует своё. Не торопи время. «Тот, кто знает, когда можно сражаться, а когда нельзя, одержит победу»[12].

Наставник сам заваривал чай: отмерял ложечкой скрученные в тугие комочки сухие листья, заливал кипятком и переливал в сливник, потом по пиалам. Его движения были мучительно неспешны. Я же с самого утра завёлся, сам не понимая отчего. Ночью поднялась буря, деревья почти облетели, и всё теперь казалось чужим и мрачным. Сад опустел. Так же медленно, как ладони наставника, колыхались последние опадающие листья.

– Я вижу, что тебе неспокойно, но мысли нужно отпустить. Помедитируй здесь до вечера. Свежий воздух пойдёт тебе на пользу.

Он вылил остатки чая в чабань и встал. Я судорожно схватил его за край широкого рукава.

– Не хочу медитировать. Мысли сожрут меня, – прошептал я.

В его глазах мелькнула жалость. Любой учитель заставил бы меня медитировать много ши[13] подряд, пока от беспокойных мыслей не останется и следа. Но Чжан Айпин перехватил мою руку и рванул вверх. От неожиданности я громко выдохнул и с трудом поймал равновесие.

– Попробуем новое парное упражнение. Вставай ровно.

– Прямо здесь?

– Нам хватит места, не бойся. Сейчас покажу.

Наставник так и не рассказал, как познакомился с отцом и был ли в монастыре. Но выглядел он как монах, хотя молодой возраст и необычное поведение сбивали меня с толку. Тренироваться полагалось в специальном зале, а не в чайном домике.

– Поставь ноги на ширину плеч. Стой крепко, словно ступни вросли в пол. Спина прямая, макушка смотрит вверх. Движение начинается у тебя в животе, идёт в бёдра и руки. Остальное тело неподвижно.

Мы встали друг против друга, и я впервые почувствовал, как резко похолодало.

– Давай руки. Почувствуй, как энергия ци проходит через тебя. Как волна.

Какое-то время мы двигались подобно прибою: вперёд и назад.

– Теперь твоя задача – попытаться столкнуть меня с этого крошечного пятачка. А моя – столкнуть тебя. Использовать можно только руки.

Я попытался оттолкнуть учителя, но его ноги действительно приросли к полу, я же шатался, как ива на ветру. Его плавные движения возвращали мои потраченные силы и роняли, едва не сбивая с ног.

– В тебе слишком много инь. Ты не можешь её ни приручить, ни выпустить, – сказал он, когда мы закончили и двинулись к дому.

Мимо нас к беседке прошла служанка, чтобы навести порядок. Мы же поднялись в зал тренировок, где нам и следовало находиться.

– Так что случилось с тобой? Или мне клещами из тебя вытаскивать?

– Сначала сразимся, – отозвался я, чувствуя, что голова горит.

Чжан Айпин снял со стойки два длинных меча и кинул один мне. Мы поклонились и обнажили оружие.

В учителе, как и в моём брате, чувствовалась чистая и мощная энергия ян. Я уже привык к этому теплу, будто к солнцу в комнате. Но в себе с каждым днём я всё больше замечал инь, тенями и паутиной опутывающую меня изнутри. Это был не я.

Учитель тоже это видел.

Я был настроен серьёзно и нанёс первый скользящий удар сверху вниз. Наставник уклонился и отразил его. Я ударил снова. Снова и снова, пока не выбился из сил. Я дышал тяжело, а дыхание учителя ничуть не ускорилось.

Я знал, что совершаю ошибку – не рассчитываю правильно силы, – но не мог остановиться. Не хотел – так же, как когда дрался в руинах с тогда ещё неизвестным противником. Сердце болело. Инь плескалась и выливалась, как вода через край дождевой бочки во время грозы. Но цельная энергия ян была способна вобрать её в себя.

Наставник замахнулся и с шумным выдохом опустил меч. Я увернулся и упал. Холодное лезвие тут же оказалось у моего горла.

– Неплохо. Ты становишься сильней и выносливей, но всё равно действуешь непродуманно. Когда-нибудь именно это тебя подкосит. Ты должен оценить противника ещё до того, как один из вас нанесёт первый удар.

Я дёрнулся на полу, извернулся и попытался пинком сбить его с ног. Но Чжан Айпин ловко отпрыгнул.

– Надеялся достать вас этим ударом, шифу.

– Значит, ты всё ещё плохо меня знаешь.

– Вы не даёте узнать вас лучше. – Я сел на циновках. Меч лежал недалеко, я мог бы достать его быстрым рывком. – Надолго отец вас нанял?

– На сколько потребуется.

– Это не ответ, шифу.

– Если ответ ни на что не влияет, тебе незачем его знать.

Он с улыбкой протянул мне руку, но я отвернулся. Тогда Чжан Айпин сел рядом и положил ладонь мне на плечо.

– Расскажи, что тебя гнетёт. Я чувствую переизбыток инь в тебе. Ты и сам его ощущаешь.

– Весной я встретил девушку. – Я свесил голову между колен и схватился за затылок, сгорая со стыда. – Она напала на меня, но между нами будто что-то вспыхнуло…

– А потом? – Его пальцы сжались крепче.

– Она исчезла. Испарилась, не попрощавшись.

– Какой-то дух заморочил тебе голову. – Голос наставника прозвучал обеспокоенно. – Уж не порчу ли на тебя наслали? Почему молчал?

– Это чувство… появилось раньше. Я теперь только заметил связь. Мы дрались, и во мне проснулась новая сила, которой раньше не было. Именно она помогла одержать победу в тот раз. Но сейчас… Она меня сдерживает.

– Ты уверен, что это ощущение не девушка внушила? Возможно, она незаметно вытягивает из тебя жизненную энергию. Нужно провести обряд очищения.

– Не нужно! Я в порядке!

– Хотя бы пообещай отнести в храм жертвоприношение.

– Это правда лишнее.

– Я переживаю за тебя, сюнди.

Слова укололи меня, хотя не должны были. Сяоху тоже меня так назвала однажды. Учитель не имел в виду ничего плохого, но мне вдруг стало невозможно одиноко. Я так боялся вернуться к отцу – а он в итоге моментально оставил меня. Мне хотелось получше узнать брата – но тот последовал за отцом. Я хотел искать Сяоху – и не решился.

Ладонь учителя соскользнула с моего плеча и легла на циновку. Я накрыл её своей, и дальше мы сидели молча, глядя на опустевший сад в серых осенних сумерках. Нагретая последним солнцем земля отдавала тепло морозному воздуху, и прозрачная кисея пара делала картину нереальной. Изуродованные стволы бонсаев – я так и не понял их красоты – выглядели чёрными чудовищами.

Вдалеке крикнула ночная птица. Чжан Айпин поднялся и пошёл к своим покоям, я же вышел в сад. У рта совсем по-зимнему клубилось белое облачко. Я повернулся спиной к горящим на веранде главного дома фонарикам и посмотрел в небо. Мелкая россыпь звёзд едва проявилась. Яркие, будто подсвеченные изнутри луной, облака бежали на запад.

Он всё неправильно понял. Сяоху не такая, хоть она и не человек. Она мне не вредила.

– Шифу! – Я направился вслед за наставником. – Шифу, помогите мне отыскать Сяоху.

– Сначала сходи в храм! – гулко раздалось из коридора.

Я решил не спорить с учителем, а, наоборот, рассказать ему как можно больше.

– Подождите меня! Шифу, я схожу, только послушайте!

Глава 5

Мы играли в вэйци[14]. Моих белых камней на доске становилось всё меньше.

– Оценивай каждый шаг, – приговаривал Чжан Айпин.

Холод стоял страшный даже для зимы. Уже стемнело. Свет масляной лампы золотыми разводами ложился на кожу.

– Вы сами хотели, чтобы я чаще бывал в храме, – отозвался я.

– От сглаза! Но храм не поможет тебе выиграть войну.

– Это и не война. Я просто хочу попытаться найти Сяоху.

– Если демоница не хочет быть найденной, никакие силы тебе не помогут. Забудь о ней. – Учитель ловко окружил очередной мой камешек и забрал себе.

– Не могу.

– Ты ведь понимаешь, она сама могла бы найти тебя по щелчку пальцев. Ты ей не нужен.

Мы вели этот разговор уже не впервые и всегда приходили к одному и тому же. Но сегодня наставник был особенно отстранён.

– Ну и пусть не нужен. Я хочу знать, зачем Сяоху напала на нас и что замышляет против нашей семьи.

– Ладно. Никаких сегодня храмов. – Он резко переменился, хоть явно и не поверил в искренность моих слов. – Идём.

Мы надели тёплые уличные накидки и на повозке отправились в город. Я крайне редко выходил из дома – только по настоянию учителя, а такая внезапная поездка меня и вовсе выбила из равновесия.

Ещё сильнее удивил район, куда мы приехали: он был более шумным и многолюдным, чем в городе Чэнхуана. Отовсюду лилась праздная музыка и доносились пьяные крики.

Стужа пробирала до костей. Не рассматривая улиц и других заведений, мы шмыгнули в один из домов. Внутри мне показалось ещё хуже: в душном, затхлом помещении стоял странный запах. Он был мне незнаком, но, казалось, въелся здесь во всё: в стены, утварь, одежду присутствующих.

На полу были разложены циновки и тюфяки, в стенах угадывались закрытые пёстрыми занавесями проёмы, ведущие в отдельные помещения. Несколько мужчин полулежали на тюфяках, рядом сидели раздетые девушки. Над головами клубился дым. Служанки подавали гостям трубки и пиалы с вином. При виде их почти полностью обнажённых тел у меня запылали щёки.

Нам навстречу из-за многочисленных занавесок, отделяющих другие комнаты, вышла женщина. Учитель кивнул ей и присел на один из низких продавленных тюфяков.

– Чего изволите? – спросила она, щурясь и подобострастно кланяясь. – Байцзю[15] за счёт заведения. – Она поставила перед нами поднос с керамическим графином и пиалами.

– Пока принесите чоуцзю[16]. Мы подумаем.

Незнакомка забрала поднос и ушла. Я глупо потупился, стесняясь разглядывать окружающих.

– Запомни раз и навсегда, сюнди: никогда не пробуй байцзю и опиум. Эта дрянь сжигает человека, как иссохшую травинку. Ничего не оставляет. Твой разум чист и невинен, не дай себя одурачить. – Учитель склонился ко мне и прошептал в самое ухо: – Байцзю и опиум хуже любого проклятия.

– Зачем же ты привёл меня сюда? – У меня перехватило горло.

Женщина принесла рисовое вино и подала пиалы. Вкус оказался сладким и терпким, с горчинкой.

– Я не выгляжу старым, да и в душе не стар, – произнёс мой наставник. – Я понимаю твою печаль. Много лет назад я тоже любил женщину, – мечтательно протянул он.

Мне показалось, на него алкоголь подействовал даже сильнее, чем на меня.

– Но я не хочу её забывать.

– Так всегда и бывает, сюнди. – Он многозначительно закивал. – С первой любовью-то.

В этот момент он показался мне гораздо старше своих лет, словно глаза его выцвели от многих веков под высоким солнцем горного монастыря. Впрочем, я мог лишь фантазировать.

– Шифу, прошу, давайте уйдём отсюда. Мне неуютно.

– Душа твоя светла, но воспоминания о той женщине снедают её. Сяоху прорастила в твоём сердце слишком много инь, которая мешает стать воином. Оставь её позади.

Учитель взял меня за подбородок и приподнял его. Щёки пылали, я опустил веки.

– Не закрывай глаза, посмотри вокруг. Ты можешь выбрать любую, и она сотрёт все лишние воспоминания.

Несколько девушек, словно услышав его слова и почуяв наживу, направились к нам. Мой взгляд остановился на одной из них: бледно-жёлтое ханьфу не было завязано как положено. Виднелась острая бледная грудь с алой бусинкой соска.

– Пожалуйста, шифу, давайте уйдём отсюда!

Девушка присела ко мне на колени.

– Не забывай: никогда не соглашайся на байцзю и опиум. Всё остальное можно.

Девушка хмуро глянула на учителя: он явно лишил её части дохода. Но тут же прильнула ко мне.

– Чего испугался, милый? Неужели у тебя первый раз?

– Нет…

– Не бойся, пойдём со мной.

– Я не хочу!

– Неужели гуй[17] тебе милее девушки из плоти и крови? – Наставник приподнял бровь. – Здесь есть и такие, правда, дорогая? – обратился он к девице, руки которой уже бродили по моему телу. – Отведёшь нас к такой?

– Я умею больше, не пожалеешь. – Ей явно не хотелось терять возможность заработать, да ещё с кем-то симпатичным и неопытным, без лишней грязи.

Но вдруг я почувствовал, как повеяло холодом. Двери на улицу распахнулись, в комнату, небрежно откинув занавес, вошли несколько рослых парней в латах, и первым из них был Ван Ан, мой старший брат. Как похоже на появление отца перед убийством Чэнхуана! Ан явно унаследовал от него умение эффектно возникать, будто из воздуха. Я испугался за работников заведения.

– Как ты посмел привести сюда моего брата, подлец! – прогремел голос Ван Ана. – Тебе доверили младшего наследника! А ты растлеваешь его! Негодяй!

Лицо брата пылало гневом.

– Пожалуйста, не выдавай меня, – шепнул я наставнику, направившемуся к Ван Ану.

Чжан Айпин обернулся ко мне, строго посмотрел и сказал:

– Она точно тебя погубит.

– Домой, немедленно! – прикрикнул брат. – Мы с отцом вернулись, а вас нет! И где я тебя нахожу?! Позор!

– А как ты так быстро нас отыскал? – Чжан Айпин хохотнул, будто ничуть не боялся гнева Ванов.

Брат что-то быстро зашептал наставнику, и мы вышли наружу. Повозка мигом вернула нас домой. Несмотря на морозный воздух, я горел от стыда, словно был пойман за чем-то постыдным, а один только взгляд на разгневанного отца в дверях главного здания усадьбы сработал как удар под дых, заставляя скрючиться и схватиться за живот. Однако Чжан Айпин поприветствовал его как ни в чём не бывало.

– Добро пожаловать домой, гэся[18]. – Он почтительно сложил руки перед собой и глубоко поклонился.

– Они действительно были там, отец. – Ан склонил голову.

На какое-то мгновение всё умолкло. Ветер стих, отец походил на каменную статую в тёплом сиянии фонарика на крыльце. Ничто не шелохнулось.

– Как ты посмел, – голос был тих и низок, едва слышный и одновременно оглушительный, – водить моего сына в подобные места?!

Мы все замерли. Взгляд отца приковал меня к земле. Я заметил, что учитель стоял твёрдо, но чуть пружинил коленями, будто сейчас мог налететь порыв ветра и попытаться сбить его с ног.

– Пора бы уже мальчику повзрослеть! Разве не для этого вы меня наняли?

– Тебя наняли сделать из него мужчину! Воина! А не ленивого завсегдатая грязных притонов!

– А что такое, – теперь Чжан Айпин и вовсе ухмылялся, – вам разве не всё равно, кто тратит деньги в ваших заведениях? Если там грязно – прикажите убрать!

Не обезумел ли он – так разговаривать с отцом?

– Как ты смеешь?! – раскатился рыком голос отца.

– Алчность так застила вам глаза, гэся, – не веря своим ушам, я отчётливо слышал насмешку в голосе учителя, – что вы уже не различаете, ваш ли сын перед вами. Это ведь не тот милый ребёнок, которым легко управлять!

Почему он так говорил? Ведь нарочно провоцировал отца! Хотя тот ничем не заслужил таких обвинений.

– Подумай дважды, прежде чем открывать рот, пёс. Я могу разорвать тебя на клочки и останки сбросить в реку.

– Не надо, шифу, – прошептал я, едва коснувшись его рукава.

– Вы просто старый облезлый кот, который мнит себя повелителем империи, сидя на богатствах, полученных бесчестным путём. Откройте глаза, вы никто!

– Ты!

Глазницы отца запылали красным огнём. В темноте он походил на демона-убийцу.

– Соглашаясь на работу, я не знал подробностей ваших дел. А теперь знаю. И лишь Гуана мне жалко. С таким отцом ему не стать приличным человеком!

Ван Лаоху рванулся вперёд. Наставник оттолкнул меня, я упал в снег, руки обожгло холодом, но я не мог отвести глаз от схватки.

Прямо в прыжке тело отца удлинилось. Бордовое ханьфу поблёкло и стало рыжим, проступили чёрные полосы. Челюсть выдвинулась, глаза и щёки увеличились. Звериной стала не только морда, как в городе Чэнхуана, но и тело отца. А под конец появился и длинный полосатый хвост. На учителя в гигантском прыжке летел тигр.

Всё произошло за одно мгновение, но Чжан Айпин отпрянул, избежав удара.

Я не понимал, о чём он говорил. Что такого учитель мог узнать об отце, чтобы так резко пожелать нас покинуть?

Тигр приземлился на все четыре лапы. Я застыл от ужаса, впервые видя отца целиком в зверином обличье. Он был огромен. Рыжая шерсть лоснилась. Ночь скрадывала детали, и чудовище выглядело громадным.

Не прекращая ухмыляться, наставник в два прыжка достиг тренировочного зала и схватил с подставки топор фу. Мечи, которые хранились там для занятий, не натачивали остро, а вот топор был настоящим, боевым – тяжёлым и славно заточенным, длинная рукоять позволяла сохранять в бою дистанцию со зверем. Тигр нападал, человек защищался. Оружие тяжело просвистело в воздухе, но тигр уклонился и оглушительно зарычал.

Очередной удар наставника отбросил тигра наружу. Тот пробил массивной спиной тонкие перегородки и сделал несколько кувырков на белом снегу. Шерсть намокла, засеребрилась в лунном сиянии. Тигр вскочил и снова гортанно зарычал.

Учитель вышел наружу и принял боевую стойку с большим топором. Длинная рукоять покачивалась в его руке. Он держал оружие легко, будто ничего не боялся. Я не понимал, как ему удавалось сохранять самообладание. Неужели он сильнее тигра-небожителя?

Но отец поднялся легко – на нём не было ни следа боя, если не считать мокрой шерсти, – и снова ринулся на учителя. Они сражались яростно, и Чжан Айпин начал уставать. Его дыхание, вырывающееся облачками белого пара, участилось. Тигр ударил огромной лапой, человек упал. Тигр прыгнул сверху.

– Отец, не надо! – закричал я.

Зверь дёрнул ушами, но не обернулся. Сверкающие клыки оскалились, прямо на лицо учителя капала слюна. Рука его, подрагивая, всё ещё сжимала топор, другая тянулась и скребла мёрзлую землю, но под весом зверя ни одна не могла подняться.

– Шифу! – снова воскликнул так, что засаднило в горле. – Отец, пожалуйста!

Я бросился к ним, но меня стальным кольцом обвили руки брата. Я чувствовал, как громко бьётся его сердце. Он тоже не на шутку перепугался, но меня не отпускал.

– Отец! – Я опять рванулся, пытаясь высвободиться.

Учитель всё-таки выпустил из рук топор, сгруппировался, прижал под брюхом тигра ноги к груди, скрестил руки и резко поднял. Удар ци отбросил зверя назад. Выгнувшись, Чжан Айпин вскочил на ноги, присел, оттолкнулся и взмыл в воздух, одним прыжком очутившись на крыше тренировочного зала.

Я задрал голову. Брат, ослабив хватку, тоже посмотрел вверх. Учитель стоял на изогнутом кончике черепичной крыши. Полы ханьфу трепал ветер. Зрачки светились ледяным отражением почти полной луны, на груди распустились кровавые полосы от удара тигриных когтей. Он не пытался зажать рану и остановить кровь, просто смотрел вдаль, а потом опустил глаза на нас. Гладкое белое лицо осталось спокойным, но губы дрогнули.

– Сюнди! Я хотел тебе помочь. – Слова звенели в морозном воздухе. – Но теперь, с возвращением твоего отца…

Тигр зарычал так оглушительно, что я не услышал сказанного дальше.

– …я должен уйти, так будет лучше, – продолжал учитель. – Мне не ужиться с господином Ваном. Но я хочу сказать тебе на прощание…

Тигр снова взревел и скачками понёсся к противоположному концу сада, чтобы разогнаться. Глаза учителя становились всё грустнее. Когда рёв смолк, Чжан Айпин произнёс:

– Ты полон силы инь, но не считай её злом. Энергия – лишь поток, который захватил тебя. Твой брат полон ян, но это не делает его абсолютным добром.

– Шифу, не уходите! Вы ещё можете извиниться перед отцом!

Он смотрел на меня как на голодного щенка – с жалостью и грустью, не в состоянии утолить мой голод.

– Не сила делает тебя злым или добрым, а люди. Запомни это, сюнди!

Тигр уже мчался обратно, жёлтое тело во тьме то сжималось, то разжималось с каждым движением, как огромная пружина. Учитель видел, что зверь приближается, но наблюдал отрешённо. Его сострадание ко мне было сродни презрению и разрывало сердце, почти как кровоточащая рана – его грудь.

Он не злился, не боялся, не раскаивался. Я всё не мог понять, как такое возможно. Мне казалось, в случившемся есть и моя вина: по моей просьбе он рассказал отцу, зачем на самом деле мы пошли в то заведение. Но отчего он решил, что это поможет?!

– Мне грустно расставаться. Ты был хорошим учеником, но я больше не могу тебя защитить.

Тигр с разбегу махнул на крышу, поджарое тело вытянулось в прыжке и грузно рухнуло на дом. Черепица затрещала. Хвост с силой ударил рядом – несколько осколков упало на землю. Но едва тигр опустился, как учитель легко взмыл в воздух и перепрыгнул на другую крышу. Теперь я его не видел.

Отец спрыгнул на землю, в полёте обращаясь в человека. Шерсть разгладилась в тёмно-гранатовое ханьфу, а лицо стало человеческим, не потеряв присущих отцу звериных черт.

– Отправь отряд, прикажи догнать его и убить, – бросил он Ану.

– Отец, не надо. Пощади его! – взмолился я.

Он странно на меня глянул: не просто зло, а как-то особенно пренебрежительно.

– Ни один наставник не может с тобой справиться, – выплюнул отец. – С завтрашнего дня будешь тренироваться только с братом. Весной выступим в новый поход на восток. Будь готов.

– Не убивай шифу Чжана, он хороший человек!

– Хороший? – Отец стремительно приблизился, я впервые увидел его лицо так близко: бледная кожа, морщины, борода, как носят высокопоставленные чиновники, – ничем не отличить от человека. – Пока нас не было, он разнюхивал о наших делах. Пытался меня обокрасть!

– Не может быть! – выдохнул я.

– Ан, быстро собери людей. Я передумал: приведите Чжана живым, но, если будет слишком сопротивляться, убейте самым страшным способом, который сможете придумать. Чтобы мучился от боли не меньше двенадцати ши!

– Да, отец.

Брат быстро покинул двор, и злой немигающий взгляд снова устремился на меня.

– Ты уже совсем взрослый, а наивен и глуп, как малое дитя! Когда приведут Чжана, ты убьёшь его своими руками. А доказав преданность, пойдёшь вместе с братом во главе моего войска!

– Я не смогу. – Силы покинули меня. Бессонная ночь, страх за учителя и ужас от слов отца обрушились неподъёмной лавиной. Я упал на колени. Пусть лучше бы он убил меня на месте! Видеть этот дом, слышать его голос было невыносимо.

Я ожидал удара или ругательств, но тон отца, напротив, смягчился:

– Ты мой сын, как и Ан. Я никогда не дам тебя в обиду и не причиню вреда. Ты мой наследник: пусть не силы тигра, но рода и богатства. Соберись, будь мужчиной. Больше не желаю слышать, что ты не сможешь!

– Отец…

– Ты сможешь. Твоя мать говорила, что ты сильный.

Он впервые сказал при мне что-то о маме. Впервые. В носу сразу защипало. Я думал, кроме меня, больше никто – никто на всём свете – не помнит о ней.

– Не надо, – прошептал я.

Слеза против воли сорвалась с щеки и протаяла крошечную ямку в примятом снегу.

– Это правда. Она хотела бы знать, что ты обрёл своё место.

– Нет, неправда! – воскликнул я. – Она тебя ненавидела! Всегда старалась оградить меня! Защитить! Ей были противны война и боевые искусства!

Я снова приготовился к удару, но отец опустил широкую ладонь мне на голову.

– Глупыш. Ты ничего не знаешь о нашем прошлом и о том, почему твоя мать пряталась в замке. Я никогда не хотел вас разлучать и желал вам счастья. Но теперь, когда могу воссоединиться с сыном, я не упущу этой возможности.

Он потрепал меня по голове и направился к главному дому. Я же рухнул в грязь и остервенело бил кулаками по земле, разбрызгивая слякоть во все стороны. Слёзы лились из глаз весенним паводком. Я был в смятении: запутан и раздавлен. Слишком много всего случилось за одну ночь.

– Ты всё врёшь! – крикнул я в пустоту и снова испугался, что отец вернётся и ударит меня.

Не знаю, сколько я пролежал на холодной земле, промокший и дрожащий. Помню, как из дома выбежала служанка. Она всё причитала:

– Вы же можете заболеть, молодой господин, пойдёмте скорее в дом!

Девушка помогла мне подняться, пачкая глиной свой скромный наряд, и отвела в комнату. Другая принесла кувшин горячей воды. Вдвоём служанки умыли меня, раздели и укутали в одеяла.

Две недели меня лихорадило, и каждый раз, приходя в путаное сознание, я спрашивал, жив ли ещё наставник.

Глава 6

– Что мне с ним делать? Я и подумать не мог, что он такой слабак! – Гневный голос отца раздавался из-за перегородки. Он ничуть не заботился о том, слышу я его или нет.

В комнате было натоплено. Липкое от недавнего жара тело ломило. В голове плавали смутные отрывки недавнего кошмара.

– Не надо, не буди. Он ещё слаб. Моего присутствия достаточно.

– Вечно выгораживаешь. Как курица-наседка! – Мне показалось, что в голосе отца сквозит что-то похожее на улыбку. Он всегда говорил с Аном гораздо приветливее, чем со мной. – Это очень важные гости. Мы должны устроить подобающий приём.

Чувствовал ли я уколы ревности? Едва ли.

Ван Лаоху ворвался в комнату, и я нехотя приоткрыл глаза. Жар спал не так давно, руки и ноги не хотели слушаться, голова ещё гудела, как кипящая бобовая паста в медном котле.

– Вечером у нас званый ужин, – без обиняков заявил отец. – Одевайся. Можешь сидеть молча, но почтительно. Нос не суй, уток не считай. Приедут незаменимые люди.

– Да, отец.

Я не спорил, но вставать не торопился.

Он ещё какое-то время постоял надо мной, глядя с укоризной, развернулся и перед выходом мягко добавил:

– Мне нужна поддержка обоих сыновей.

Я невольно улыбнулся. Почему отец вдруг смягчился? Или он всегда был таким, просто мне не давали шанса узнать его ближе?

Низкие столы в большом зале ломились от угощений. Здесь были жареные утки, запечённые свиные рёбра в сладкой глазури, свиные уши с рисовым уксусом, маринованные острые корнеплоды и овощи, вонтоны с мясом и грибами, бережно слепленные тонкими руками служанок, белоснежный рис и другие яства.

Гости, с тёмной, горчичного цвета, кожей и глазами в форме рыбьих спинок, много пили и смеялись. Они плевались острыми закусками и смешивали рис со сладким соусом от мяса, которое им нравилось больше всего.

Мы с братом сидели по правую руку от отца: он рядом, потом я. По левую руку расположился главный из гостей – Батыр-хан. Склонив головы, они с отцом обсуждали дела. Насколько мне было слышно, речь шла о покупке некоего груза, который люди Батыра привезли с собой, но спрятали. Отец становился всё мрачнее и мрачнее. Потом в раздражении вскочил на ноги.

– Если ты не намерен договариваться, можешь убираться из моего дома!

– Ты жадный, хитрый зверь, господин Ван. – Батыр говорил на нашем языке медленно, со странным выговором, словно слова и интонации давались ему с трудом. – Но товар есть только у нас. Мы сами его производим. А если купить больше негде – мы называем цену.

– Цена должна соответствовать товару. Нельзя просто так требовать золотые горы.

– Да полно! Мы знаем, что для тебя, господин, это вовсе не цена.

– Плохо дело, – шепнул мне брат.

– Так уверенно говоришь, Батыр-хан! Может, ты в мои учётные свитки заглядывал?

– Порох ты нигде больше не достанешь, господин Ван. Только мы знаем этот волшебный рецепт. Соглашайся на нашу цену, или мы уезжаем и всё увозим обратно!

– Тогда я заберу его силой! – взревел отец.

Несколько человек из гостей вскочили, обнажая широкие изогнутые мечи.

– Порох! – воскликнул я и тоже поднялся.

Отец с удивлением обернулся ко мне. На мгновение показалось, он набросится и сожрёт меня первым. Дюжина гостей молча, как глупые коровы, таращились на меня. Я сглотнул и продолжил:

– Вы утверждаете, что порох есть только у вас? Но рецепт изобрели алхимики несколько столетий назад, а не ваши люди. Его знают в каждом горном монастыре, отцу нужно лишь снарядить туда отряд.

Лицо гостя окаменело, но он тут же спохватился, будто и не был вовсе пойман на лжи.

– Да-да, рецепт не наш. Но мы скупили всю селитру. Вам не найти тех, кто смог бы приготовить порох! – Батыр ехидно улыбался, веря, что переиграл нас.

Мой голос окреп. Не хотелось чувствовать себя дураком, которого можно безнаказанно водить за нос.

– Так вы могли проезжать лишь северные и центральные провинции, но точно не были на юге! Мы найдём торговцев там. Да и селитра у них гораздо дешевле.

– Дешевле?! – Выражение лица Батыра снова переменилось.

Он жестом велел своим людям убрать оружие и отошёл посоветоваться. До меня доносились их слова, но язык был незнакомым. В итоге он, хитро прищурившись, изрёк:

– Мы уходим! Ищите других продавцов!

Лицо отца покраснело от гнева, но я даже не успел перепугаться, выпалив на одном дыхании:

– Если собираетесь с таким грузом вернуться домой – вас ждёт неприятный сюрприз. На севере клан Ву занимает обширные земли. Они обдерут вас, как персиковую веточку. Но если отец отправит с вами людей – сможете проехать спокойно. Никто вас не тронет.

– Клан Ву – наши давние союзники, – добавил отец.

Чужеземцы снова посовещались.

– Хорошо, я согласен на твою цену, господин Ван. Завтра мои люди привезут порох для твоих нужд.

Батыр-хан широко взмахнул рукой над головой, и его люди принялись собираться на выход. Напоследок он бросил на нас привычный прищуренный взгляд – уже без улыбки, но и без злобы.

Отец молча покинул зал, а через четверть ши позвал меня к себе.

– Присядь, сын.

Я опустился на напольную подушку.

– Знаешь, сколько денег ты мне сегодня сэкономил?

– Нет.

– Откуда ты всё это знал? Про порох? Про Ву?

– Алхимики создали взрывчатое вещество, когда работали над эликсиром бессмертия, – я читал об этом в одном древнем манускрипте. Секрет приготовления держится в строжайшей тайне, но найти продавца не проблема.

Отец покачал головой – он этого не знал.

– Про клан Ву мы говорили с учителем, он держал меня в курсе всех политических дел в провинциях.

Я опустил взгляд, не зная, какую реакцию вызовет упоминание о наставнике. Отец промолчал.

– Прости, что влез в разговор без твоего разрешения, – проговорил я. – Показалось, это будет уместно.

– Ты прав, сын. И я вижу, как сильно ошибался сам.

– Отец? – Я не мог поверить своим ушам.

– Взгляни-ка на это.

Он протянул мне свитки с расчётами. Товар обозначался иероглифом «вещь», но цифры говорили сами за себя. Это было нечто очень ценное, дорогое. И приносило приличную прибыль.

– Подозреваю, что старый счетовод меня обманывал. Наставник, что обучал тебя на севере, много раз мне писал, как ты хорош в играх-стратегиях, арифметике и точных науках, но я упёрся в военное дело и не хотел ничего замечать.

– Кое-что действительно не сходится, – заключил я, рассматривая свитки. – Я бы хотел поговорить со счетоводом, прежде чем делать выводы.

– Увы. Цзян Уя уже мёртв и не сможет оправдать свой обман.

– Ты убил его?

Отец лишь дёрнул плечом.

– Обманщики не получают шанса обмануть дважды. Не в моём доме. Твоего учителя это тоже касается. – И после паузы добавил: – Мне передали, что ты о нём спрашивал.

– Его нашли?

– Пока нет. Но я не спущу с рук того, что он рылся в моих бумагах и пытался обокрасть меня. Я вовремя вернулся и пресёк это. Удача мне благоволит.

– Не со счетоводом, – пошутил я, но тут же серьёзно продолжил: – Отец, – я говорил тихо и избегал смотреть ему в глаза, – мне просто сложно поверить, что наставник способен на такое…

– Ты наивен, но зато теперь вижу, что не слаб и не глуп. Так что тебе удалось заметить?

– Речь идёт о нескольких категориях вещей, – я перебирал бумаги, выискивая закономерности, – вот тут видно, что бывший счетовод приобретал и продавал с разницей в пятьдесят раз, а вот тут задокументирован доход лишь половины от этого. Если бы деньги ушли на сопутствующие расходы – это тоже должно быть записано. Но я не вижу.

– Всё верно, – причмокнул отец тонкими губами. – Всё верно, – повторил он.

– Что можно продавать с такой огромной наценкой?

Мы помолчали. Он не удостоил меня ответом.

– Я могу ещё чем-то быть полезен, отец? – спросил я в затянувшейся, неловкой тишине.

– Да. Думаю, да. Забудь о командовании войском. Для тебя есть кое-что другое.

С тех пор отец поручил мне вести финансовые дела. Первое время я справлялся не без помощников, но постепенно разбирался всё лучше и лучше, хотя так и не знал, о каких товарах речь.

Я несколько раз пытался расспросить отца, но он говорил, что это не важно.

Вовсю шла подготовка экипировки, поиск новых добровольцев и сборы в поход на восток. В конце зимы нас застала врасплох эпидемия лёгочной чумы, и несколько месяцев ушло на восстановление здоровья войска.

В замке нам ничего не угрожало, но отец не привык так долго сидеть взаперти. Он походил на тигра в клетке даже в своём человеческом обличье. Когда полетели лепестки диких слив, растущих за оградой, а потом и глициний, овивающих внешние стены, он становился всё смурнее. И лишь когда зазеленели бонсаи во внутреннем дворе, он стал выходить с умиротворением на лице. Однажды я застал его в саду.

– Отец, нам удалось восстановить численность войск и заготовить припасы на ближайшие недели. Как учит Сунь Цзы, дальше провизию нужно получать от врага на завоёванных землях, иначе экономически нецелесообразно…

– Да-да, – рассеянно отозвался отец. – Погляди. Я давно хотел показать тебе это дерево.

В глубине сада рос огромный бонсай, отличавшийся от остальных тонких корявых кустиков, которые страшно меня раздражали. У этого, хоть и невысокого, был толстый ствол, сплетённый из нескольких сросшихся воедино деревьев. Крона казалась густой, непроницаемой, листья словно лежали единым полотном.

– Это первый бонсай в моей коллекции. Его вырастила твоя мать. Она сказала, что ствол случайно получился таким уродцем и ей его жаль. Она всегда любила высокие деревья.

– Да, у нас был плодовый сад.

– С грушами.

– С грушами, – эхом отозвался я. – Вишнями и персиками. Я скучаю по дому.

Последнее прозвучало тоскливо, отчего-то потянуло на откровенность. Сердце сжалось.

– А я скучаю по твоей матери. Но прошлого не вернуть.

– Почему она оттолкнула тебя?

Отец посмотрел на небо. Тонкие облака расчертили лазурную глубину. В его глазах при дневном свете горел причудливый янтарный огонь – не пугающая алая смертоносная ярость, а пламя внутренней силы.

– Удостоверься, что всё готово к выступлению.

– Конечно, отец.

Я почтительно склонил голову и дождался, когда он уйдёт.

До нас доходили новости о том, что после очередной голодной зимы и вспышки чумы на востоке поднялось восстание. Отец хотел подоспеть туда с войском, но выступление всё откладывалось. Казалось, какие-то мистические силы всё время вставляли нам палки в колёса. То насекомые испортили и так скудные запасы крупы, то кто-то выпустил лошадей из загона и те убежали в степи. Летом случилась повторная вспышка инфекции, а когда наши отряды всё-таки двинулись на восток, всё уже было кончено. Предводитель восстания – сын крестьянина по имени Чжу Хэ – нарёк себя императором, и близлежащие провинции присягнули ему на верность. Поговаривали, он был человеком настолько харизматичным, что никто ни разу не усомнился в его ци правителя. Ему удалось изгнать наглых кочевников, усмирить разбойников и даже посулить крестьянам процветание через невиданные преобразования в сельском хозяйстве.

Тем временем войско отца поредело от длительных болезней и невзгод. Уже в пути он решил изменить тактику.

– Мы принесём императору дары и предложим службу. Мои воины хорошо натренированы, молодой император не посмеет отказаться от такого влиятельного союзника, как я, – говорил отец, собрав в своём шатре меня, брата и ближайших советников.

– Лучше сразиться сейчас, когда он не набрал полной силы! – воскликнул первый советник Си.

– Южные и восточные провинции уже присягнули ему, – мрачно отозвался отец. – Шпионы докладывают о необычайной воодушевлённости в императорских войсках, верности и силе духа. Мы опоздали.

– Ты уверен, отец? – Только Ан решился спросить, остальные хранили тяжёлое молчание.

– Мудрый правитель знает, когда затаиться. Новая династия скоро ослабнет, а мы будем рядом как ближайшие соратники – и займём престол Страны Бесконечной Гармонии без боя.

Глава 7

На подъездах к столице нас встретили поля подсолнечника. Его головки, похожие на маленькие короны, приветственно кивали. По свежей зелени пробегал ветер. Я ехал верхом и уже издалека видел город.

До столицы оставалось несколько ли, когда к нам приблизились гонцы нового императора. Я спешился и поторопился к паланкину отца. Украшенный красными и золотыми драпировками, тот разительно контрастировал с умиротворяющим пейзажем полей. Ан и гонцы были уже там.

– Это непочтительно! – До меня донёсся крик брата.

– Сожалею, милостивый господин. – Гонец, стоявший впереди, упал на колени, остальные последовали его примеру. – Такова воля императора.

– И где мы можем расположиться?

– К северо-востоку есть равнина.

– И что же, нашему войску стоять там, будто мы на войне?

– Воины смогут зайти в город и вкусить блага цивилизации, как только принесут присягу верности императору, – отрапортовал гонец, по-прежнему уткнувшись в укатанную землю под ногами.

– Мы не возражаем. – Голос отца звучал на редкость покладисто.

– В таком случае на исходе третьего дня император будет ждать вас и ваших ближайших соратников во дворце, дабы обговорить все детали. – Гонцы поднялись на ноги и снова склонились перед отцом, сложив руки перед грудью. – Пока можете разбить лагерь в долине. Пожалуйста, без разрешения не позволяйте своим людям приближаться к городу. Это будет расцениваться как агрессия.

К вечеру войско разбило шатры в живописной долине. Здесь цвели дикие тёмно-аметистовые пионы и бледно-лиловые, почти прозрачные маки. Солнце садилось в дымные холмы вдалеке на западе, а небо, казалось, вот-вот упадёт на землю. На юге возвышался город, огромный императорский дворец венчал его, словно мяньгуань[19].

Отец собрал советников за пышным ужином. Днём Ан ездил охотиться и привёз оленя. Брату пришлось не по нраву, как обошлась с его людьми новая династия, и он явно не хотел находиться в лагере слишком долго.

Насытившись дичью, отец отёр руки тканью с вышитыми лотосами и заговорил:

– Нужно провести переговоры как можно быстрее, пока войску не надоело здесь стоять. Перво-наперво передайте командирам отрядов: если кто самовольно вздумает пробраться в город – будет казнён. Каждое утро и вечер проводите перекличку. Не хватало ещё, чтобы кого-нибудь поймали в городе и обвинили нас в шпионаже.

– А как быть со шпионами, которые уже там? – спросил один из советников.

– Отправьте почтовых голубей, велите залечь на дно.

– У нас всего два дня на подготовку к переговорам, – заметил Ан.

– Верно. Но мы уже и так всё обсудили. Ван Гуан!

– Почтительность и смирение, – сказал я. – Проявим эти добродетели – и сможем заключить мир на своих условиях.

Мы с отцом много говорили об этом в пути. Я отлично понимал его план: избежать кровопролития и договориться о взаимовыгодном сотрудничестве. Наши воины не только встанут на страже границ новой империи, но и помогут захватить чужеземные территории. Подчинить северные провинции, навсегда изгнать кочевников и продвинуться дальше на запад, за великие горы. Вот что мы предложим.

Отец желал признания своего величия и мудрости. Думаю, он рассчитывал остаться при дворе божественным покровителем. Статуи тигров при входе во дворец, тигриный узор на торжественных одеяниях, золотые украшения с рубинами, похожими на его горящие при атаке глаза, – вот что он себе воображал.

– Мир?! – вскипел Ан. Его шелковистые чёрные волосы были собраны в тугой узел на макушке и украшены шпилькой из яшмы, символизирующей силу, власть и неподкупность. Он всё ещё не хотел уступать. – Это покорность собак, а не мир!

– Закрой рот, Ван Ан! – рявкнул отец. – Ты молод и пылок, но сейчас нужно проявить мудрость и сдержанность. Если ты не покажешь должного смирения в эти дни, то останешься здесь, когда мы все отправимся на приём во дворец.

Брат склонил голову, но не смог выдавить из себя ни обещаний, ни извинений.

– Твой младший брат рассуждает более здраво, чем ты, – пробормотал отец тихо.

Я жалел брата, понимал его ярость, силу и жажду, но мне ближе был путь без крови и убийств, путь мира. Я радовался, что смогу помочь отцу реализовать эти планы. Мне хотелось послужить во благо империи и ради процветания народа.

В пути мы узнали, что голодающих нищих крестьян много не только на севере. И что они с почтением отзываются о новом правителе. Он уже выдал людям рис из чиновничьих запасов, начал починку старых ирригационных сооружений, закрепил земли за теми, кто их возделывал, и приказал осваивать для посадок новые поля.

С ним народ поверил в процветание.

Когда все разошлись, я спросил отца:

– Ты так и не рассказал мне, что с купленным порохом. Мы ведь не собираемся ничего устроить во дворце?

Он как-то странно на меня посмотрел и ухмыльнулся.

– Порох спрятан далеко отсюда. Для него не время, Ван Гуан. Ты и сам это знаешь.

– Хорошо бы время для него никогда не пришло, – сказал я и вышел в летнюю ночь, наполненную ароматами нагретых днём трав.

Звёзды раскинулись по куполу неба ярким узором. Где-то в кустарнике высвистывал козодой, оглушительно пели цикады. Впервые за долгое время я чувствовал умиротворение.

Нам пришлось выдвинуться на рассвете, чтобы к назначенному времени, обогнув город, прибыть к главным южным воротам. Крестьяне уже трудились в полях, да и на улицах кипела жизнь.

Дворец поражал своим размахом: золотой черепицей, ярко-красной отделкой павильонов, каменными фасадами и статуями. Я как в тумане брёл рядом с братом, живот крутило. От спокойствия не осталось и следа. Кругом такое великолепие, что мы будто на ладонях у небожителей: одно грубое слово или неверный шаг – и будем обращены в пепел.

Парк Внешнего дворца рассекали золотые воды извилистой реки. Мы прошли по мостам в сопровождении служителей церемониального порядка.

– Император ожидает в зале Верховной Гармонии, – произнёс откуда-то сверху мужской голос.

Нас проводили дальше.

В зале уже стояли столы. По обе стороны сидели придворные, а в центре, сразу приковывая к себе взгляд, восседал на золотом троне новоиспечённый император. Брата это зрелище заставило сжать кулаки. Мне же правитель сразу показался умным и рассудительным, хоть и простоватым. Неудивительно, что за ним охотно шли люди, – императорская ци ощущалась в воздухе.

Гостей рассадили, угощения подали. Я отвлёкся от созерцания императора и стал рассматривать убранство просторного зала. Хоть наш замок и был гораздо меньше, я заметил, что многое оформлено так же, – даже цвета отец предпочитал императорские и никогда не стеснялся этого. Новый император занял прежний дворец, не тратя времени на переустройство.

Очень быстро мой взгляд зацепился за фигурку напротив. Тонкая, изящная, в белом наряде и с перламутровыми украшениями в волосах. Дух перехватило: это совершенно точно была она – девушка, назвавшаяся Сяоху. Та, что сражалась наравне с мужчинами и чуть не убила меня.

Она говорила с соседом справа. Потом подняла лицо и упёрлась взглядом прямо в меня, словно точно знала, кого увидит. Ничто в ней не дрогнуло. Чёрные гагаты глаз блестели, как в день нашей первой встречи. Она качнула головой, и даже через стол, казалось, донёсся звон сверкающих колокольчиков. Я подавился, закашлялся, но тут же взял себя в руки.

Не знаю, какое выражение было у меня на лице в часы торжественного приёма, но внутри я словно тонул в болоте. Что ж! Нет смысла сопротивляться, будущее неизбежно.

Отец, судя по всему, воспринял моё поведение как высшую степень покорности и самообладания.

Служанка подлила в мою чашу сливового вина и незаметно положила рядом записку. Красивым почерком там было выведено: «На твоём лице слишком много написано. Не вздумай что-нибудь выкинуть. Встретимся на закате в саду к северу от павильона, у белого камня».

Как прежде, Сяоху легко раздавала приказы. Теперь не осталось сомнений: не обознался, не привиделось. Она не была миражом и не пыталась улизнуть. Конечно, послание написала не сама, но я, хоть и не отводил взгляда, не заметил, когда она успела распорядиться. Значит, во дворце у неё есть доверенное лицо для такого щекотливого поручения: могут ведь поползти слухи, а ведь мы даже не знакомы. Неужели она рискнула, чтобы поговорить со мной наедине?

После ужина император выказал желание прогуляться с почтенными гостями в саду. Кроме меня, отца и брата, среди приглашённых оказались Сяоху и сидевшие рядом с ней мужчины. Захмелевшие под неспешные беседы советники и чиновники остались в зале.

Мы прошли во внутренний дворец. Я будто издалека слышал, как отец нахваливает архитектуру и пышность убранства. В голосе звучало ленивое снисхождение к молодому амбициозному императору, но в сгущавшихся сумерках мне чудилось, что он может в мгновение ока превратиться в тигра и загрызть всех. Ему бы ничего это не стоило. Даже нелепая смертная охрана не смогла бы ничего поделать.

Я вспомнил могущественного учителя, который предпочёл побег сражению со зверем. Возможно ли, что Сяоху – единственная девушка среди присутствующих – охраняет императора?

Дорожка, отсыпанная мелким щебнем, вилась меж пушистых елей. По правую руку раскинулся сад камней. В центре его высился громадный белый валун, который разрушал единство и внутреннюю гармонию сада, но тем не менее без него невозможно было представить пейзаж. За садом лежал пруд и пышные заросли цветов. Я незаметно отделился от процессии и присел между камнем и берегом искусственного водоёма так, чтобы было не видно с тропинки. Вряд ли моя фигура заинтересует слуг, но не стоило привлекать лишнего внимания.

Последние солнечные блики золотили поверхность пруда, играли в лепестках кувшинок, когда Сяоху возникла рядом. Она кивнула, и я поднялся, будто она канатом тянула меня за собой.

Мы обогнули пруд, прошли вдоль высаженных пионов – их пышные головы клонились к земле под собственной тяжестью, и мелкие муравьи, пьяные от нектара, спешили по стебелькам домой. Не сравнить с дикими цветами в долине.

Сяоху первая подошла к кумирне среди елей. Она зажгла благовония и бумажный фонарик, сложила руки в молитве. Я стоял молча. Потом, собравшись с духом, спросил:

– Так это ты?

Как глупо это прозвучало! Сяоху поднялась с колен и обернулась. Она присела на каменную ступень, и я устроился рядом.

– Рада видеть тебя в добром здравии, Ван Гуан, – вежливо выговорила она.

– Я хотел тебя найти, – выдохнул я.

– Немножко жаль, что не нашёл.

– Тебе жаль? Ты не сказала, ни кто ты такая, ни откуда родом!

Она задумалась, перебирая ткань белоснежного ханьфу. Вытащила из волос одну шпильку, колокольчик на ней мелодично звякнул в ночной тишине.

– Это я привела войска, которые разбили твой отряд на севере.

– Догадался уже, – зачем-то соврал я.

Я подозревал – и боялся, – что именно она подстроила ловушку, в которую попала армия отца, но не знал этого наверняка. Если Сяоху и воин, то отнюдь не простой.

– Хорошо. Я оставила тебя в живых – это самая большая милость, на которую тебе стоило рассчитывать. А потом… Нам не стоило сближаться.

– Почему это? – Во мне вскипала ярость.

– Я вижу, что оставила на тебе след. Знаешь, я вообще-то солгала, – ухмыльнулась она. – Хорошо, что ты меня не нашёл. И не искал.

– Сяоху!

Моя ладонь дёрнулась и опустилась на её пальцы. Она впервые посмотрела мне в глаза.

– Гуан, – грустно шепнула она, – не надо.

Имя сорвалось с её губ так сладко, будто мы давно были любовниками. Такими близкими, чтобы называть друг друга по имени. Как я мог её отпустить, когда она, такая соблазнительная, была совсем рядом?

Я чуть сжал её ладонь и скользнул пальцами вверх по руке, в прорезь широкого рукава. От прикосновения к бархатной коже меня пронзил разряд мягкой и мощной силы, раскатившийся от кончиков пальцев по всем закоулкам тела.

– Я так хотел тебя увидеть снова, Сяоху!

– И тебя совсем не беспокоит, что я сделала с твоими людьми?

– Если так хочется объясниться, можешь попробовать. Но мне всё равно.

Я прильнул к её губам. Сладость переспелых слив и горький аромат хризантем окутали меня. Губы раскрылись, мягко впустили меня, маня продолжить поцелуй. Она задержала дыхание, а потом едва заметно выдохнула. Я открыл глаза и с удивлением встретил её юркий, внимательный взгляд.

– Влюбился, – заключила Сяоху. – Позволь уточнить, ты ведь знаешь, что я не человек?

– Мне всё равно, – горячно отозвался я.

– Смелое заявление. Безрассудное.

– Мне правда нет до этого дела, Сяоху! Пожалуйста! Дай мне шанс.

Она прильнула ко мне, опустила длинные трепещущие ресницы. На щеках выступил румянец. Впервые с момента, как увидел её за ужином, я понял, что и она была как на иголках. Ничем себя не выдала, сохраняла самообладание, достойное генерала, но и ей не терпелось встретиться. Она не отстранялась, отвечала на поцелуй. Ци во мне поднялась волной, подобной цунами. Я больше её не отпущу. Что бы она ни сказала. Кем бы она ни была!

Мы целовались долго, заполошно, руки скользили по шёлку, а когда касались обнажённой кожи, меня снова и снова пробивала дрожь. Я так долго ждал этой встречи. Пусть и откладывал поиски, не знал, с чего начать, – в глубине души верил, что она сама меня найдёт или судьба сведёт нас снова. Мы предназначены друг для друга, теперь в этом не могло быть сомнений.

Сяоху потянула меня наверх и заставила встать. Мы не расцепляли объятий, но она строго посмотрела мне в глаза.

– Вернёмся к остальным. Нас будут искать.

Я поцеловал её снова. Теперь разлучиться казалось чем-то невозможным.

– И ещё, Ван Гуан… – Она помолчала, а потом обронила, как роняют грязный платок или укатывается гнилой персик из корзины: – Я помолвлена. Между нами ничего не будет. Больше никогда.

Я окаменел.

– Так это… прощание?

– Я сказала бы – да, но едва ли нам удастся никогда больше не встречаться, учитывая сложившиеся обстоятельства.

Она отвернулась. Я смотрел ей в затылок. О чём она? Разве возможно взять и оборвать всё в один миг?

– Поэтому ты не искала меня?

– Всё гораздо сложнее, чем ты себе представляешь. Вернёмся к остальным, они, должно быть, как раз переходят к сути соглашения.

Когда она стала такой чёрствой?

Медленным, текучим шагом Сяоху пошла по дорожке. Моё зрение вдруг словно обострилось: я видел, как лунный свет переливался на её чёрных волосах, как сорвалась с травинки капля росы, как густо-розовый лепесток пиона опустился на мелкий щебень под её ногами. Падающая звезда прочертила небо.

– Пожалуйста, ни слова о нас. Иначе пожалеешь, что я не убила тебя тогда.

Её голос звучал надломленно. Инь внутри одаривала меня редкой проницательностью и чувствительностью – или я сам это слышал? Возразить было нечего, и не время было оплакивать неразделённую любовь.

– Не сдамся, – едва слышно выдохнул я.

Она обернулась, глянула искоса, но промолчала.

Мы подошли к маленькому садовому павильону, в котором император и его гости сидели по три стороны от квадратного стола. Перед каждым мужчиной стояла пиала с чаем. Мы с Сяоху опустились рядом на свободные два места, но чаю нам не предложили.

– Я нашла потерявшегося котёнка, – произнесла Сяоху. – И велела больше не отставать, иначе из лабиринтов Запретного города[20] можно не выбраться.

– Вот и славно, – заключил император. – Ван Гуан, верно? Отец много хорошего рассказал о тебе. Это советники Цзюн и Мин. – Он кивнул по правую руку от себя. Слева сидели мой отец и брат. – А это Тэ Фэнхуан. – Император указал на мужчину, сидевшего рядом с ним. – Теперь, когда все в сборе, я могу объявить о своём решении.

Я вгляделся в лица родных. Брат сдерживался изо всех сил: меж бровей залегла глубокая подрагивающая морщинка. Отец казался безучастным.

– Я благодарен за благосклонность, которой меня одарили такие могущественные кланы, хоть моё правление только начинается.

Император сделал паузу, и советники тут же вторили ему:

– Да будет правление долгим, и пусть народ процветает!

– Я вижу своим долгом, – продолжал император, – обеспечить благополучие простых крестьян и ремесленников. Мне близки их нужды, я намерен искоренить преступность и коррупцию.

– Понимаю вашу боль, Ваше Величество, – сказал Тэ Фэнхуан, – перед нами стоит такая же задача.

– В таком случае вы не станете оспаривать моё решение.

– Мы бы не посмели, Ваше Величество! – вторили советники.

– Тэ Фэнхуан, именно ты поддерживал меня во время восстания, не раз спасал жизнь и выручал в трудных ситуациях. Твоя сила и мудрость не знают границ, а твоя невеста, – император взглянул на Сяоху, и моё сердце подпрыгнуло и забилось у самого горла, – добра и рассудительна. Я знаю, что всецело могу полагаться на вашу семью. Поэтому благословляю ваш союз и вверяю клану Тэ все восточные земли от Великого океана и до Сиюня. Жалую вам дворец Дзин Чи к югу от столицы, а также дворец Айчин Няо в Шанвае.

Ан отпил чая, чтобы занять руки и рот. Отец сжал кулаки на коленях под столом.

– В то же время я глубоко ценю поддержку, выказанную кланом Ван, хоть и после окончания восстания. Очень жаль, что вас подкосила эпидемия. Ван Лаоху, жалую тебе дворец в Сиюне, поручаю укротить сей своенравный город и захватить земли на запад так далеко, как только может долететь мысль. Я отправлю с вами часть своей армии и буду ждать вестей о победах.

– Мудрое решение, Ваше Величество, – первым нарушил молчание Тэ Фэнхуан, – очень дальновидное. Я видел, как огромна армия Ван Лаоху. Объединив силы, вам не составит труда подчинить невежественных крестьян и прогнать кочевников далеко на север.

– Это верно, – отозвался отец. – Великая честь для нашей семьи – объединить народ под знамёнами Вашего Величества.

– Я рад это слышать. Мои советники зря переживали и перестраховывались. С вами приятно иметь дело, господин Ван Лаоху. Теперь мои покровители – Фениксы и Тигры. Поистине божественное везение. Вместе вы ничуть не хуже драконов, что покровительствовали прошлым династиям.

– Да, Ваше Величество, – отозвались одновременно Тэ Фэнхуан и отец, склонив головы.

Так, значит, она не демоница, она феникс-небожитель.

Что за игру тигры и фениксы затеяли на земле? Может, и отец не обо всём рассказывал? Я видел по его лицу, что за маской отрешённости прячется столь же глубокое потрясение, как моё, если не хуже. Мне хотелось схватить Сяоху за руку, закричать, потребовать объяснений, убежать с ней отсюда – но я лишь стиснул полы ханьфу.

Мы поднялись из-за столика и направились к выходу. Я обернулся к Сяоху в последний раз, а она едва заметно качнула головой: мол, всё кончено, лучше молчи.

Глава 8

Пару недель ушло, чтобы уладить формальные вопросы. Ан стал одним из генералов императора и повел вместе с другими объединённое войско к западным границам. Мы с отцом в сопровождении небольшого отряда охраны отправились на юг. Едва ли отец боялся нападения разбойников, однако путешествовать без свиты не хотел. А может, думал, что пожилой советник Си и нерадивый младший сын нуждаются в дополнительной защите, чтобы не отнимать его драгоценного внимания.

Я старался одёргивать себя от таких мыслей. Отец всё чаще советовался со мной, показывал многие документы, доверял важные вопросы, порой хвалил. Оказалось, он создал огромную торговую сеть, раскинувшуюся по Стране Бесконечной Гармонии и приносящую людям огромную пользу, а отцу – баснословные деньги. Золото лилось рекой.

Образ человека, силой отбирающего всё, чего желает, и увлечённого лишь военным делом, постепенно таял.

Когда его торговые суда стояли на якоре в Киннане и Шанвае, с них разгружали добытые богатства; остальное время они ходили вдоль побережья и за море, за товарами самых экзотических свойств. Это казалось мне удивительным, и отец теперь выглядел не таким уж суровым. Жизнь налаживалась.

Я скучал по брату, с которым мы успели сблизиться.

Страдать по Сяоху я себе запретил. Убеждал себя, что чувства надуманные. Что тот раз ничего не значил. Что её бархатистые щёки не алели желанием. Уносился памятью в тот вечер – и вновь начинал себя ругать.

Но однажды, когда мы разбили у реки лагерь, к моему шатру в сладких летних сумерках явилась птица. Крошечный золотистый вьюрок пел на еловой ветке так громко, что я распахнул балдахин, закрывающий вход в моё пристанище, и выглянул наружу. Птица взвилась в воздух, сделала круг и впорхнула внутрь.

Я не успел возмутиться или испугаться, как птица обратилась девушкой в нежно-жёлтом ханьфу.

– Сяоху! – выдохнул я.

– Тише! Если сбегутся слуги, мне придётся улететь.

– Зачем ты явилась? – Я старался говорить грубее. – Это жестоко!

– Послушай, – она стиснула мои ладони и посмотрела в глаза так пронзительно и умоляюще, что у меня перехватило дыхание, – я не хотела тебя обижать, но не могла нарушать обещание, данное себе.

– Что за обещание? – нахмурился я.

Мы присели на тюфяк, служивший постелью.

– Мне нужно объясниться, Ван Гуан. Не держи на меня зла.

Но она молчала, не торопясь представить это самое объяснение. Я коснулся её щеки и поцеловал. Она ведь ещё не принадлежит другому, значит, нам можно…

– Я спустилась на землю, – заговорила Сяоху, – довольно давно. Мне было дозволено бывать среди людей. Они мне всегда нравились. Я нисходила в храм Фэнхуан далеко на северо-западе ещё маленькой девочкой и много путешествовала. Я полюбила одного мальчика. Полюбила всех людей. И однажды, вернувшись на Небеса, сказала отцу, что хочу всегда жить в Стране Бесконечной Гармонии. Здесь чудная природа, вкусная еда, а самое главное – чувства. Эмоции переполняли меня каждый раз, когда я ступала на песок, камни или траву. Только здесь я ощущала себя живой.

Мне нравилось слушать трогательную речь, нежный голос. Я обнял её и прижал к сердцу.

– Тогда я сказала отцу, что останусь на земле навсегда.

– Правда? – Почему-то её слова заставили меня улыбнуться.

– Да, я навсегда отказалась от мира небожителей. И если хочешь знать, не жалею об этом. Но твой отец принялся мутить воду, и мой клан не мог остаться в стороне. Многие фениксы спускались с Небес и ужасались тому, что творил тигр. Мы не должны – никто из нас, Ван Гуан! – Она повысила голос и отстранилась. – Никто из небожителей не должен вмешиваться в дела людей. Твой отец первым нарушил этот закон. Он считает, что в отсутствие драконов может творить безнаказанно всё, что пожелает!

– Драконов?

– Их давно никто не видел. И твой отец верит, что теперь самый сильный на земле и никто ему не указ.

– А фениксы, значит, не согласны?

– Если нарушать божественные законы, настанет хаос. Тем более твой отец вовсе не образец благочестия!

Я удержался от спора. Ещё успею спросить, чем им не угодили тигры. Пока всё, что я видел, приносило людям пользу. Что с того, что тигр хочет править? Её жених жаждет того же самого.

– И что же сделали фениксы?

– Мы подняли восстание на востоке и поставили достойного императора во главе людей, как и полагается, – отозвалась Сяоху, не заметив подвоха в вопросе.

– Вы хотели убить меня?

– Меня отправили за тобой, а Тэ Фэнхуана – за твоим братом. Твоего отца нужно было лишить наследников. Прости! – воскликнула она. – Наследники продолжают силу рода, делают хозяина могущественнее. Ваши матери – смертные, но вы всё равно питаете тигра.

– Так что же не убили? – хрипло выдохнул я.

– Не сговариваясь, мы увидели, что вы с братом просто люди. В вашем сердце есть добро и зло, вы сами выбираете, как поступить. И выбираете добро. Поэтому мир ещё не рухнул, он держится на таких, как вы, – смертных.

– Ты веришь в людей… А что твой жених?

Сяоху смутилась от этого слова, словно её кольнуло шпилькой.

– Мы не знали, что оба оставили вас в живых. Но потом поняли, что не могли убить невинных людей – это против правил. Тэ Фэнхуан благороден и добр, он поступил правильно.

– Но мой брат унаследует силу отца…

– Не обязательно. – Сяоху встала и прошлась по шатру, глянула мельком на мой стол, коснулась подушки, где я обычно сидел за делами, взяла в руки настольное украшение в виде шара, внутри которого был ещё один шар, и повертела в руках. – Тонкая работа, награди умельца.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я, не обращая внимания на комплимент мастеру.

– Твой отец должен вернуться к небожителям и отказаться от планов на земле. Он слишком долго здесь хозяйничал и вредил людям. Вы с братом будете свободны.

– Нет! – Я вскочил. – Перестань так говорить! Ты совсем его не знаешь. Он хороший! И то, чем он занимается, – простая торговля. Да, он разбогател, но он приносит людям пользу и радость.

– Разбогател настолько, чтобы содержать огромную армию? Зачем она ему?

– Не знаю, Сяоху! Мы с ним вместе уже много месяцев, и пока я узнаю только хорошее. А вот ты… убивала людей.

Она вскинула бровь.

– А твой отец – нет?

– Я такого не видел.

Всё тяжелее становилось сдерживаться, я распалялся. Да, отец разделался с Чэнхуаном – но он думал, что защищает меня, так же как и от Чжан Айпина. И строго говоря, людьми они не были. Отец непрост, но теперь я видел, что он добился всего тяжёлым трудом. Подчинённые не только боялись его, но и уважали. Даже притоны давали беднякам рабочие места, спасали нищих на грани отчаяния.

– Наставник сказал, – упрекнул я, – ты оставила во мне следы энергии инь. Злой энергии, которая не даёт мне спокойно спать и очистить ум.

– Наставник? Ты рассказал кому-то о нас?

– Думаешь только о себе! В тебе нет благородства и благодетели, которые я вообразил!

– К счастью, я вижу в тебе добро. – Сяоху сделала шаг ко мне, но не коснулась, потому что я кипел от ярости. – Но ты глуп и слеп, если хочешь идти за отцом. Отступись от семьи, беги, как я тебе говорила. И пусть война обойдёт тебя стороной.

– А вы с женихом будете править народом?!

– Людьми должен править человек! Вы с отцом этого не понимаете?!

– Оставь меня в покое, Сяоху! Оставь! Не желаю тебя больше видеть!

Она будто на секунду испугалась, в лице что-то дрогнуло, но тут же Сяоху обернулась крошечной птичкой и порхнула на стол. Прошлась взад и вперёд, подняла на меня блестящий глаз и улетела.

Я рухнул на пол. Я был опустошён.

Лучше бы она никогда не находила меня.

Внутри всё клокотало и покрывалось каменной коркой, как застывающая лава.

Я впервые в жизни по-настоящему ненавидел.

Отец не замечал моей подавленности. Мы продолжали путь в Киннан, покупая кое-что по дороге. Количество обозов и слуг за нами росло. Теперь-то я понимал, что отец взял отряд для охраны груза от разбойников. Уж он не стал бы утруждать себя мелкими драками. А вспоминая разговор с Сяоху, я воображал, будто он и вовсе не способен тронуть человека.

Однажды в пути я спросил отца, не переживает ли он за Ана. Ведь мы, можно сказать, прохлаждаемся, пока брат воюет.

– Моему сыну ничего не грозит, – отозвался отец. – Он достаточно силён.

Он потрепал меня по голове, как маленького, и на этом тема была закрыта.

Я поразился его уверенности.

Когда мы добрались до конечной точки путешествия, летняя жара стала совсем нестерпимой. Я привык к свежему дыханию гор, здесь же испарения моря прогревались солнцем и делали воздух почти непригодным для дыхания. Каждый вдох наполнял лёгкие туманом и гарью от костров на берегу, словно ты одновременно горел и захлёбывался.

Киннан был самым большим городом из тех, что я видел в жизни. Кварталы богатых домов сменялись трущобами. Вдоль берегов реки ветхие домишки высились на сваях, на возвышенностях же стояли богатые особняки.

Там, где мощный полноводный поток впадал в лазурную под беспощадными солнечными лучами бухту, расположились верфь и портовые сооружения. Я никак не мог определиться, что меня поразило сильнее: бескрайняя голубая гладь, сверкающая так, что глазам больно, и сливающаяся вдали с небом? Огромные пирсы, взрезающие эту гладь, отвоёвывая пространство у стихии? Гигантские корабли, способные бороздить океанские просторы? Я ошалел от впечатлений и не заметил, как отец свернул разговор со служащими доков и подошёл ко мне.

– Моё судно не успело вернуться, задержали на островах. Поставка дорогих специй, важная.

– Это плохо?

– Нет. Они привезут вдвое больше, чем я рассчитывал. Это огромная прибыль. Просто хотел показать корабль тебе.

Я ошарашенно молчал, и он добавил:

– Думаю, будет справедливо, если один из кораблей станет твоим.

– Станет моим? Почему?

– Не хочу, чтобы вы с братом разругались из-за наследства. Такое не редкость среди людей.

Отец почти никогда не говорил о людях отдельно – словно подсознательно причислял к ним и себя.

– Я бы ни за что не стал ругаться с гэгэ, отец, – заверил я, преисполненный сыновней почтительностью.

– Вот и славно. Я закончил с делами в порту. Предлагаю вернуться на постоялый двор и отдохнуть. Мы задержимся на несколько дней, самое большее на неделю, и отправимся домой. Напишу Ван Ану, чтобы навестил нас там.

Я с готовностью закивал. Мне очень хотелось повидать брата, и я давно стал считать замок отца домом.

Путь пролегал по краю рыночной площади, и там я увидел ещё одну примету большого города, которая глубоко меня ранила.

К высокому шесту был привязан мужчина. Кожа его плотно облепила рёбра, живот вздулся. Пересохшие, слипшиеся губы не шевелились. Глаза закатились. Меня глубоко поразило, что люди не обращали на него внимания, никто не пытался помочь. Когда я дёрнулся в его сторону, отец мягко удержал меня за руку.

– Он ещё жив? – прошептал я.

– Думаю, да, – спокойно отозвался отец.

Я подошёл к ближайшей лавочке и спросил хозяина:

– Что с тем человеком?

– Он помешался. Убил всю семью: родителей, жену, пятерых детей. Ему нужно посидеть без еды на привязи, чтобы помешательство прошло.

– Почему его не посадят в тюрьму или не казнят? И то было бы человечней, – ужаснулся я.

– Так ведь он не преступник, а больной. – Торговец искренне удивился моему вопросу. – Эпидемия помешательства бушует в городе. Некоторые верят, что голод, воздержание и публичное порицание способны излечить. Да и другим будет неповадно. Ходят мимо, задумываются. Чаще в храмы заходят помолиться.

– Пойдём дальше, сын, – позвал отец. – Ему не помочь.

Вечером, отдохнув с дороги, я отправился к отцу. У его дверей, как обычно, дежурила охрана, но в покоях сидел лишь советник Си. Я поклонился и сказал, что ищу отца.

– Присядьте-присядьте, молодой господин.

– Не хочу отвлекать вас от дел, советник Си, – вежливо отозвался я.

– Настаиваю. Пока ваш отец отправился по делам, я бы хотел кое-что спросить. – Он хмуро поглядел из-под густых бровей. – Вы знаете, что ещё в самом начале пути у господина Вана пропали ценные бумаги, обязательства, по которым он должен был получить в Киннане товар?

– Отец не говорил…

– Он полагает, вы не можете ничего об этом знать.

– Я и не знаю.

Советник Си внимательно оглядывал меня с головы до ног, цепляясь за каждую деталь: взгляд замирал на лбу, на губах, на плече, на складке ханьфу, на кисточке пояса, на рукояти меча, на пальцах… Он словно ощупывал меня, я даже задержал дыхание.

– Молодой господин, – медленно выговорил советник Си, – я хочу вас предостеречь от необдуманных поступков и пылких влюблённостей. Ваш отец управляет собственной империей, и вы с братом должны ему помогать. Должны полностью подчиняться.

Щёки мои загорелись. Старик отчитывал меня, будто несмышлёного малыша, а ведь я отлично служил отцу в последнее время. Мои расчёты всегда были точны, ум быстр, а тактика предвосхищала все возможные варианты развития переговоров. Мы закупили в пути пряности, сушёные ароматные цветы, вышитые ткани и многое другое, что теперь лежит на складах в гавани, а что-то ещё доставят к прибытию корабля отца. По правде говоря, меня восхищала эта работа и мои новые обязанности.

– Благодарю за наставления!

Сдерживая гнев, я поклонился советнику Си и ринулся прочь, но в дверях остановился.

– Ты не знаешь, куда мог пойти Ван Лаоху? – спросил я у охранника.

Он почтительно склонил голову и ответил:

– Не знаю, господин, но могу предположить.

– Ну?

– Такие вопросы, как сегодня, он решает в доме госпожи Сюэ. Все наши туда ходят отдохнуть.

– Спасибо, – бросил я на бегу.

– Налево через две улицы, мимо не пройдёте!

Охранник, чьего имени я не помнил, оказался прав. Дом госпожи Сюэ с огромной вышитой вывеской и яркими фонариками невозможно было не заметить издалека. Он сиял во тьме самым ярким пятном. Ночь уже едва уловимо пахла осенью, однако здесь свежий морской воздух смешивался с ароматами питейного заведения. Я поморщился, но вошёл внутрь, вспомнив место, куда водил меня наставник. Тогда я видел его в последний раз. Сердце кольнуло смутной тревогой.

Тут ко мне сразу же прильнула девица, предлагая напитки и опиум, но я вежливо отказался, держа в уме наставления учителя. Мне хотелось найти отца: почему он решает какие-то вопросы без меня? Я хотел участвовать во всех его делах. Разговор с советником Си растревожил затянувшиеся раны, он словно намекал, что я виноват в пропаже документов. Что, если Сяоху… Внутри заворочалось подозрение, что она прилетала вовсе не со мной объясниться.

Я взял сливового вина. Находиться среди полуобнажённых людей было непривычно, но я больше не отшатывался от девушек, как в первый раз. Я спросил одну из них:

– Не знаешь, где найти господина Ван Лаоху?

– Может, и знаю, – игриво подмигнула она, – Ван Лаоху все знают. А зачем он тебе?

– По делу.

Она сложила губки трубочкой и причмокнула.

– Проведёшь со мной ночь – всё про него расскажу.

– Боюсь, я спешу.

– Тогда ничего не выйдет.

– Неужели откажешь страждущему в помощи? – Я достал из кармана несколько монет.

– Господин так сладко пахнет и выглядит как небожитель. Может, всё-таки он согласится составить мне компанию? Мой язычок умеет делать очень быстрые штучки. – Девушка наклонилась к моей шее и легонько прикусила кожу.

Мне стоило бы пойти с ней, чтобы забыть Сяоху, как давным-давно предлагал учитель, но я ничего не чувствовал. Никаких накатывающих, утаскивающих на дно, накрывающих с головой и пробирающих до кишок волн. Я достал ещё монет. Цяни с дырочкой посередине весело звякнули.

Она сгребла деньги с моей ладони. Тёплая влажная кожа противно скользнула по руке.

– Пойдём, провожу.

Мы прошли по террасе, выходящей к внутреннему саду, где тоже развлекались люди. Сладко-горький запах опиума витал повсюду, вызывая лёгкую тошноту.

Вторую половину дома отделяли расписные ширмы. На полотнах красовались перламутровые горы и стаи диких уток, летящих со створки на створку.

– Мне дальше нельзя. Ты можешь пройти на свой страх и риск. Если доставишь господину Ван Лаоху хлопоты, он не моргнув глазом прикажет отрубить тебе голову. – Девушка поклонилась и исчезла в полумраке.

Здесь было гораздо темнее. Комнаты, разделённые яркими занавесями, были заполнены людьми. Отовсюду доносились стоны, сдавленные мольбы или рыдания. По спине пробежал холодок. Наконец я услышал яростный голос отца:

– Ты и так знаешь, что всё оплачено!

– Но документов нет, господин. Не могу – при всём желании – передать вам людей без документов с печатью хозяйки. Мне приказано следить за этим, и я не хочу лишиться головы.

– Я сам снесу твою бестолковую голову, если не отдашь моих людей!

Я подошёл к занавесям и прислушался. О чём они говорили? Какие-то люди в беде? Подчинённые отца?

– Они ещё не ваши, господин!

– Я заплатил!

– Не всю сумму.

Я заглянул в тонкий зазор между занавесей.

Собеседник отца лежал перед ним на полу, глядя вниз в знак почтения, но голос его не звучал испуганно или пристыженно. Он был уверен в своей правоте и не собирался нарушать указание, данное госпожой.

– Я заплачу золотом столько, сколько мы изначально договаривались.

– Но без документов, утверждённых вашей печатью и печатью госпожи Сюэ, доподлинно не узнать, сколько вы должны.

– Я помню, сколько должен! У меня прекрасная память!

– Госпожа Сюэ сейчас в Шанвае, и я не могу поверить вам на слово. При всём уважении, господин Ван.

– Поднимись, – приказал отец. – Ты достойно служишь. Я мечтаю о таких толковых и верных людях. Но ты уверен, что хочешь содержать, кормить моих невольников, пока госпожа Сюэ не вернётся? Это ведь дополнительные расходы. А потом вам придётся за свой счёт доставить их ко мне, и путь не близкий.

– Понимаю, господин Ван. Но пока люди у нас, они отработают пропитание и дорогу.

– То есть вы наживаетесь на моём товаре? – рявкнул отец.

– Не наша вина, господин Ван, что вы не можете предоставить документы, – спокойно отозвался собеседник.

Я удивился его выдержке. Как он мог не испугаться отца? Наверное, постоянно имеет дело с рассерженными клиентами. Но почему по разговору выходило, что товар – это люди? Как так? Я мог бы вмешаться, попробовать договориться – мне всегда это удавалось, – но какие доводы я мог привести, не зная всей ситуации? Не мог же отец покупать людей, будто скот!

– Да как ты смеешь! – ещё пуще разъярился отец.

– Господин Ван, уверяю, даже если вы прямо сейчас отрубите мне голову, никто другой в доме госпожи Сюэ не выдаст вам людей без документов.

Я прикусил губу, чтобы не раскрыть себя. Ну и разговоры с отцом!

– Прекрасно. Как только госпожа Сюэ вернётся, пусть восстановит документы и отправит людей ко мне! Покупатели ждут и будут недовольны задержкой. Если вы не поторопитесь, подорвёте мою репутацию, и вам не поздоровится.

– Сожалею, господин Ван, – как болванчик, повторил мужчина, – но это не наша вина. Мы сделаем всё возможное, чтобы ускорить процесс. Я могу написать…

– Нет! Пустите меня! – Слова работника госпожи Сюэ прервал истошный крик.

Во внутренний сад, который просматривался со всех сторон дома, ввалился какой-то человек, за которым гналась охрана. Он корчился и извивался, как сумасшедший, и никто не мог его схватить. Собеседники вышли на шум, и отец сразу увидел меня: от растерянности я и не подумал спрятаться.

– Ван Гуан! Что ты здесь делаешь?

– Тебя ищу, – чистосердечно ответил я, и оба мы уставились на сумасшедшего в саду.

– Снова приступ помешательства, – покачал головой собеседник отца.

– Господин Фан, почему в вашем заведении охрана не следит за порядком? Надеюсь, мой товар будет цел и невредим!

– Уверяю, с вашими людьми ничего не случится, – отозвался мужчина, и отец зло на него глянул. – К сожалению, нам никак не уберечься от припадков. Сколько бы люди ни винили злых духов, всё дело в опиуме. От него сходят с ума. Им всегда нужно ещё, даже когда кончаются все деньги.

Отец бесстрастно глядел на мучения незнакомца.

– Пойдём отсюда, сын.

Мы двинулись к выходу. Охранники в это время всё-таки смогли изловчиться и схватить буйного за руки, но тот с недюжинной силой дёрнулся и вырвался. Из складок одежды он достал длинный нож и кинулся в сад, к гостям, которые не успели вовремя спрятаться.

Одно движение – и девушка с перерезанным горлом рухнула на высаженные хризантемы. Красные капли запятнали прекрасные, не успевшие распуститься бутоны. Помешанный бросился к следующей жертве.

– Уходим, – позвал отец.

– Ты разве не хочешь помочь? Он убьёт ещё кого-нибудь.

– Это не наше дело.

– Будьте вы прокляты, – взревел буйный. – Я убил всю семью! Они не отпускали меня! Мне нужно ещё! Мне нужно забыться!

Отец покачал головой и двинулся вперёд, но тут, видимо заметив движение в тени, убийца бросился к нам. Я выхватил меч, выставил перед собой, и незнакомец с разгона налетел грудью на мой клинок. Он замер, раскинув руки, и я привычным, отточенным на тренировках движением выдернул меч.

Мужчина грузно рухнул к моим ногам. Я почувствовал на плече ладонь отца.

– Идём. – Короткое слово упало, как капля крови с листа хризантемы. В глазах у меня потемнело, но отец не дал мне рухнуть на месте. Мы спокойно вышли из притона, где люди продолжали отдыхать, а служанки уже сбежались, чтобы убрать тела, кровь и восстановить порядок в саду.

– Твои движения точны и выверены, – похвалил отец, когда мы оказались на улице, залитой осенним туманом.

Глава 9

Чем севернее продвигался отряд, тем желтее становилась листва. Красные клёны будто указывали нам путь домой, но почему-то виделись дурным предзнаменованием. Не хотелось ехать верхом, я попросил о собственном паланкине и теперь взирал на мир из-за алой занавеси. Читал свитки, но всё время сбивался.

Бывало, в окно влетал подхваченный ветром лист, и я долго крутил его в руках. Багряный, резной, с острыми кончиками, он походил на замысловатую чешуйку, что через сезон рассыплется в прах, и остро напоминал о том, как алела на моих ладонях кровь того человека.

Мне доводилось смертельно ранить кого-то в битве, но в тот раз всё было иначе.

Однажды в горах, во время ночного привала, я услышал вдалеке пение и покинул свою палатку. Охрана спала.

Я двигался на звук и вышел к маленькому водопаду, едва ли с человеческий рост. На камнях сидела за ткацким станком девушка, её инструмент был искусно выполнен и переливался, словно целиком покрытый перламутром. Уж не сон ли это?

– Как тебя зовут? – спросил я у незнакомки.

– Цзяорен[21].

– Где ты живёшь?

– В реке, – мелодично отвечала она, ничуть меня не испугавшись. Голос и вправду журчал как ручеёк.

– Могу ли я утолить жажду?

Она кивнула. Я склонился, зачерпнул пригоршню студёной воды, плеснул в лицо и стал жадно пить. Цзяорен внимательно изучала меня, даже ткать перестала.

В горном воздухе особенно остро чувствовалось приближение осени. Я глубоко вздохнул и ощутил, как под рёбрами разливается боль, заполняя грудную клетку и опускаясь в живот.

– О чём грустишь, молодой господин? – спросила Цзяорен.

– Сердце. – Я опустился на плоский камень и уставился в небо.

– Муки твои ненадолго, – заверила она. – Они утекут как река. Можешь нашептать всё воде, а она унесёт.

Цзяорен изящно очертила рукой вокруг, и на её запястье звякнул колокольчик. Чистый звук разбился фарфоровой чашечкой в лесной тиши.

– И что же, мои печали настигнут кого-то другого?

– Подойди ближе к водопаду, присмотрись.

Я сделал, как она велела, и в редкой пене, взбиваемой потоком воды, в свете звёзд увидел человеческое лицо. Я отпрянул.

– Что с ним? – хрипом вырвалось из горла.

– Утонул, бедолага. Я ему раз в год утопленника подбрасываю, чтобы сам смог отправиться дальше, а он всё отказывается, обратно на берег выталкивает. Говорит, не станет такую ношу ни на кого перекладывать. Ты мне его напомнил.

– Хочешь предложить поменяться с ним местами? Отдать жизнь, чтобы спасти незнакомую душу?

Цзяорен покосилась хитро, словно довольная моим предложением. Только вот я не собирался на такое соглашаться. Но потом подумал: а почему нет? Спасти невинного в обмен на моё бесполезное время на земле. Она словно прочитала мои мысли.

– Я тоже не хочу убивать, но твоё предложение щедро. Рано или поздно боги оценят добросердечие моего утопленника, а пока он составляет мне неплохую компанию в реке. С ним интересно поговорить. И тебе вернётся твоя доброта.

Мы замолчали. На склоне нежно белели венчики прелестных цветов, и я наклонился их понюхать. Никогда прежде мне не встречался такой сладкий аромат: весенние нарциссы, молоко, зелень и мёд одновременно.

– Что это?!

– Тубероза. Клубни подарил один вельможа в обмен на чудесную ткань, что я тку. С тех пор я выращиваю их у ручья. Он привёз растение из-за моря, ведь его аромат прекрасней даже этих белоснежных бутонов.

– Он был прав!

– Можешь сорвать для себя веточку и засушить. Она ещё долго будет так сладко пахнуть.

– Ты невероятно щедра к незнакомцу, госпожа Цзяорен. Благодарю. – Я поклонился. – Позволь и тебе подарить кое-что.

Я достал из широкого рукава сосуд, прихваченный из лагеря, и протянул Цзяорен. Керамику покрывал узор из цветов и листьев ненавистного теперь мне цветка.

– Прими от меня скромный дар: нектар хризантем, – объяснил я. – Попробуй, только не удивляйся: сперва он очень терпкий и горький, но после оставляет на языке сладость.

Этот редкий нектар оживлял в воображении Сяоху: её запах, бархатную кожу и едкую скорбь воспоминаний о ней. Сяоху пахла осенью, теплом и домом.

Я помотал головой, развевая наваждение. Сидеть у реки в одиночестве и пить духовитый напиток, упиваясь жалостью к себе, всё равно уже не выйдет.

Цзяорен с поклоном приняла сосуд и пригубила. Сперва сморщилась, проглотила, а потом причмокнула языком, катая во рту сладкое послевкусие.

– Это невероятно! – воскликнула она. – Никогда в жизни не пробовала подобного! Словно после ночи пришёл рассвет, словно сахарно-закатное солнце утонуло в моей реке! Словно, словно… – Она не могла подобрать слов.

– Не утруждайся, госпожа, – сказал я. – Мне хорошо знаком этот вкус надежды и разочарования.

– Вижу, сильно ты страдаешь. Позволь, я одарю тебя ещё раз.

– Я не достоин такой щедрости, хозяйка реки. Ты и так скрасила мой вечер и подарила чудесный цветок.

– У меня есть ещё кое-что. – Она достала из нежно-голубого рукава ханьфу скляночку, только гораздо меньшего размера. На густо-синем фоне были нарисованы перламутровые незабудки. – Отведай моё зелье, оно поможет излечиться, только сначала придётся пострадать.

– Пострадать? – гулким эхом отозвался я.

– Ты вспомнишь самое страшное из своей жизни, проживёшь и вскоре забудешь. Будет мучительно, тебе покажется, что сердце вот-вот разорвётся от боли, но потом она отступит, как волна, и больше никогда не вернётся.

Цзяорен говорила о боли, но я подумал о Сяоху. Сяоху отступит, как волна, отпустит сжатое когтистой лапой феникса сердце. И не вернётся. Сяоху сказала, что мы не сможем не видеться, – хотя, наверное, при дворе придётся… Я бы сейчас отдал всё, чтобы не испытывать при этом никаких чувств, чтобы глядеть в её блестящие глаза без страдания, не желать коснуться губ…

Я откупорил бутылочку с нарисованными незабудками и одним глотком осушил.

– Всё будет хорошо, – прозвенел тихий голос Цзяорен. – Ступай к людям, скоро забудешь о своих страданиях.

– Ты уверена?

– Никто не возвращался недовольным, – отозвалась она, поведя плечом, и нырнула в реку. Я же отправился назад по тропе.

Сквозистый лес обступал меня, ветер шептал в ветвях. Сильный порыв налетел и осыпал меня жухлой листвой. Тропа вилась всё дальше, но огни лагеря никак не появлялись.

Потом лес кончился, и на склоне горы перед собой я увидел тёмный дом без окон. Над воротами горел одинокий фонарь, он раскачивался на ветру, но не гас. За оградой раздался крик.

Я сорвался с места и бросился к воротам. Они не были заперты, створки качались под напором надвигающейся бури – я вошёл без стука и поклона.

Внутри царил хаос.

Просторный двор усеяли обломки деревянной утвари, даже каменная кладка кое-где обрушилась. В сердце хаоса хлестал себя хвостом по бокам чудовищный тигр с окровавленной мордой. Он оскалил зубы и зарычал.

Я знал: если повернусь и побегу, хищник настигнет меня в пару прыжков.

Передними лапами тигр прижимал к земле растерзанное тело. Мёртвые выпученные глаза глядели мимо, а волосы торчали клочьями. Вокруг в саду лежали ещё мертвецы. Тигр оттолкнулся и прыгнул, я в ужасе присел, но он перемахнул через меня и набросился на другого человека. Краем глаза я уловил движение сбоку: из дверей дома выскочила девушка и бросилась через двор к воротам.

– Вы не сможете убежать! Запритесь! – крикнул я, но она не услышала.

– Подождите! Куда вы?! – Забыв о страхе, я помчался следом. Её ноги скользили на мокрой от ночной росы траве, и вскоре мы поравнялись.

– Все мертвы! Все! Он их растерзал! – причитала она на бегу.

– Тигр убил вашу семью?

Но она словно не слышала.

– Нужно спрятаться! Нужно спрятаться! – повторяла она как заведённая, пробираясь по крутой тропинке в чащу.

Я не узнавал места, откуда пришёл. Небо заволокло тучами. Лес был гуще, опаснее, приходилось то и дело продираться через бурелом. Я уже слышал за спиной дыхание тигра.

– Поторопитесь! Он догоняет! – Я обогнал женщину и протянул ей руку, но она споткнулась и упала. Я не сумел подхватить её, зацепился ногой за корягу и рухнул на спину.

Тигр настиг нас.

Красные глаза зверя горели гипнотическим огнём. Я хотел отползти, но не мог пошевелиться. Этот кровавый взгляд! Он так же пылал во тьме, когда отец одним движением оторвал голову Чэнхуану. Это, без сомнения, был он.

Но зачем?! Напасть среди ночи на поселение по пути домой? Загрызть столько людей?! Для чего?!

Женщина перевернулась на живот и подползла ко мне совсем близко. Наконец-то я смог рассмотреть её лицо. Глаза, подведённые ярко-зелёным, длинные ресницы, накрашенные губы – каждая черта отзывалась теплом внутри и была мне знакома. Более юная, чем мне помнилось. Я зажал рот рукой, но не сумел сдержать крик ужаса: это была моя мать.

Тигр зарычал и обратился человеком. Могучий торс возвышался над нами, капельки пота блестели в свете звёзд. Он схватил женщину за ногу и потянул к себе.

– Куда же ты, Вэнлин, – голос раскатом прокатился по лесу, спугнув ночную птицу, – я сказал: так или иначе ты станешь моей!

– Отпусти! Как бы мерзко ты надо мной ни надругался, тебе никогда не получить моего сердца!

– Я убил всех, мой драгоценный нефрит, и уже не отступлюсь. Ты будешь моей женой.

– Ни за что! – Она лягнула нападавшего, вскочила и рванулась вперёд, но споткнулась, пошатнулась и снова упала, прямо на меня. Я сбросил жуткое оцепенение, выставил руки, но она пролетела насквозь, словно я был бестелесным призраком.

Ван Лаоху шагнул вперёд, наклонился и схватил женщину за волосы, притягивая к себе.

– Я выбрал тебя, – прорычал он ей в лицо.

– Отпусти её! – заорал я. – Не трогай!

Но они не слышали. Всё это лишь видение из прошлого – даже не моё воспоминание, ведь меня тогда ещё не было на свете.

– Мама! – Из моих глаз хлынули слёзы.

Я лежал на земле и рыдал. Мама тоже рыдала. В нос ударил запах перегноя и мокрого мха, и небо покачнулось над головой. Я всё видел. А потом на фоне горизонта, едва лилового от близкого рассвета, замелькали и другие картины: как Вэнлин плакала, как пыталась сбежать от тирана, как у неё округлился живот, как она нашла знахарку, принёсшую особые травы. Знахарку казнили у Вэнлин на глазах, но для себя и ребёнка мама успела сотворить защитное заклинание. Когда я родился, отец не мог меня увидеть, взять на руки, подойти близко или причинить нам вред. Он мог приблизиться лишь раз в пять лет – в каждом заклятии бывает брешь. Ослеплённый страстью, Ван Лаоху не желал отпускать самую красивую женщину из всех, что встречал на земле. Он поселил её с сыном в отдалённом замке, как пленницу, и раз в пять лет приезжал упиваться своей властью над ней. Я смутно помнил его появление в мои в пять лет. В десять и в пятнадцать – чуть лучше. Вэнлин оберегала меня как могла, но с её смертью заклятие разрушилось.

Я никогда не слышал этой истории. Пусть отец слыл жестоким и бессердечным, но неужели он мог так обойтись с мамой и её семьёй? И если да, как она выдерживала эти встречи раз в пять лет?

Видение рассеялось. Меня замутило и вывернуло прямо на моховую кочку. Лес вокруг стал прежним, а дом на склоне пропал без следа. Шатаясь, я поднялся на ноги. Голова гудела.

«Самое страшное, что связано с моей жизнью», – сказала Цзяорен. Я-то, дурак, думал о своём сердце, разбитом вероломством Сяоху! Не о том, как отец убил Чэнхуана на моих глазах. Не о том, как я сам заколол помешанного в Киннане. Я чудовище! Я не заслуживаю ни милости, ни сострадания. Однако есть на земле чудовище ещё страшнее – мой отец.

Меня снова вырвало, я утёр рот и, пошатываясь, побрёл обратно к лагерю. Ярость вскипала внутри всё сильнее. Я желал лишь одного – отомстить за страдания матери. Она была такая красивая и нежная, заботливая и добрая – и это чудовище посмело загубить её судьбу!

Цзяорен сказала: «Всё забудется». Но как забыть такое? Я замер посреди тропы. Снова жить с монстром, служить ему, как будто он и правда мне любящий заботливый отец?

– Нет! – крикнул я в пустоту, ускоряя шаг.

Пока всё живо в памяти, я должен отомстить.

Отец не спал и глянул на меня с удивлением, когда я ворвался в его шатёр. Я не дал ему и рта открыть: выхватил меч и бросился на него. Очаг отбрасывал на стены чудовищные отсветы.

Отец быстрым движением ушёл от удара и вскочил.

– Ты подлый бессердечный негодяй! – завопил я. – Умри!

– Что на тебя нашло? Это помешательство? Остановись!

– Я знаю, что ты сделал с мамой! – Меч снова свистнул в руке, но рассёк лишь воздух.

– Остановись, малец, не хочу тебе навредить!

– Не смей говорить со мной! Тебе не жить! – разъярился я. Наверное, верил, что праведный гнев способен сокрушить даже небожителя.

– А ты растерял сыновнюю почтительность, щенок! Пора тебя проучить!

Одним прыжком отец оказался рядом со мной и наотмашь хлестнул по лицу ладонью. Щека запылала, но я упрямо замахнулся, и он снова гибко увернулся от разящего лезвия.

– Я никогда тебя не прощу!

– Ты знаешь, что тигр, прожив сто лет, может стать человеком, а прожив тысячу лет, вознестись на небо? – Голос отца ничуть не сбился, хотя он продолжал уходить от моих ударов. – Я много повидал за этот срок, но не встречал женщины прекраснее Вэнлин! Я любил твою мать! Не знаю, что тебе рассказали…

– Не ври мне! Я видел всё своими глазами, видел её память!

Глаза его удивлённо округлились, но продолжил он так же бесстрастно:

– Тогда ты знаешь, что обязан мне жизнью. И что подлая дрянь нас разлучила!

– Не смей так говорить о маме!

Я орудовал мечом всё быстрее. Клинок царапнул плечо отца, и тот взбесился. Он оттолкнул меня двумя руками, я рухнул на спину, ударился головой и упустил рукоять из ослабевших пальцев.

Отец навис сверху, как и тогда, в лесу.

– Неблагодарный гадёныш! Я тебя проучу!

Носок кожаного сапога врезался мне под рёбра, и я скрючился от боли. Потом в лицо. Отец наносил один удар за другим, и скоро я потерял им счёт, а затем – и сознание. Когда боль ушла, где-то рядом раздались тревожные голоса, но мне было уже всё равно.

Много недель я провёл в бреду, а когда очнулся в доме отца, ничего не помнил. На все расспросы слуги лишь опускали глаза.

Только с приходом зимы, когда появились силы выходить в сад, память начала возвращаться. Первые хлопья снега напомнили о цветках туберозы и Цзяорен. Мох в кадках под деревьями бонсай – о ночи из далёкого прошлого. Оранжевые плоды хурмы на голых ветвях – о любимом мамином саде, который мы вместе лелеяли. Чёрные птицы клевали переспелые плоды, но я не испытывал никаких эмоций. Ворон не пытались прогнать.

Цзяорен ошиблась: память вернулась ко мне. Но не чувства. Картины прошлого не вызывали больше отклика в моём сердце, словно написанная в древнем свитке чужая история.

С отцом мы почти не виделись: он занимался делами и ждал приезда брата. О ссоре никто не упоминал. В моей груди будто зияла дыра, но я больше не беспокоился о том, чтоб её заделать.

Ван Ан прискакал безлунной ночью на взмыленном коне. Сказал лишь, что рад меня видеть и что скоро уедет снова. Армия продвигалась на запад, захватывая всё новые территории, но аппетиты императора росли. Он не желал остановиться и укрепить границы, он желал идти дальше.

Мы с Ван Аном играли в вэйци, наслаждались жареным мясом и много говорили. Он исхудал на службе и радовался даже белому рису, а я осознавал, что больше ничего не чувствую к брату. Прежней теплоты не осталось между нами.

– Что-то произошло? – спросил он однажды.

– Да нет, гэгэ. – Я неопределённо пожал плечами.

– Ты почти не проводишь время с отцом, а раньше хвостиком за ним бегал.

– Ты знал, что он сделал с моей матерью?

– Нет, – просто ответил он. Меня не тянуло дальше расспрашивать, но брат продолжил тему: – Ты этим расстроен?

– Уже нет, – глухо отозвался я.

– Пойдём, я заварю чай в нашем домике.

– Не надо, там слишком холодно, – откликнулся я с грустью, а про себя отметил: хорошо, что хоть что-то ещё чувствую.

Однажды ночью я услышал треск и чудовищные крики, выбежал наружу: весь двор наводнило чёрным дымом. Я закашлялся, глаза жгло, будто кто-то проткнул их и вращал кочергой. Тоска в душе мигом забылась – сердце заклокотало куда острее. Малорослые, кривенькие бонсаи – не в пример могучему плодовому саду матери – казалось, вот-вот рассыплются пеплом. Часто заморгав, я сделал только хуже: почувствовал, что по щекам потекли слёзы, но глаза остались совсем сухие, и это не принесло облегчения.

Пламя клокотало пурпуром, лисьими хвостами взвивалось к небу, а в глубине раскалилось добела. Имбирные ленты огня охватили северный дом.

– Отец! – Я бросился в огонь не разбирая дороги.

Прямо передо мной рухнула балка, и я отшатнулся, едва не потеряв равновесие. Стропила ещё держали крышу, но сквозь рокот пламени был слышен угрожающий скрип. Дерево трещало и стонало. Меня опалило жаром, вкус дыма горчил на языке, но страха не было. Я знал, что должен спасти отца и брата.

Теперь только алая занавесь отделяла меня от них. Макнув широкий рукав в снег, я обтёр лицо и закрыл нос. Влага тут же испарилась, неприятно стянув кожу.

Завеса расступилась и выплюнула на меня человека. Одежда тлела, он хрипел и ругался, рычал как зверь – я тут же узнал брата. Я поднялся и приблизился, схватил его за предплечья, встряхнул. Тепло чужого тела обожгло. Ошалелые глаза меня будто не узнавали.

– Ан! Живой… – выдохнул я. – А отец?

Брат мотнул головой в сторону дома.

Не смея задумываться, отбросив обиды и чувства, я снова зажал нос и кинулся вперёд. Мне нужно было знать, что там. Почти сразу я увидел рыжее ханьфу отца, лепестками календулы разлетевшееся в разные стороны. Он лежал на полу, а в животе вспучился кровавый цветок. Изо рта по серой саже стекала чёрная струйка.

Кто-то всё-таки смог его достать. Я ухмыльнулся, споткнулся и с трудом вывалился наружу. Брата уже не было видно, слуги выбирались через южную дверь, никто даже не пытался унять пожар.

Я стоял в саду, а совсем рядом клокотало пламя.

Брат ни в чём не виноват, потому и спасся, отец же получил по заслугам. Я не чувствовал ничего, просто стоял и смотрел, как огонь пожирает наш дом.

Кто-то схватил меня за плечо и поволок к воротам. Неужто брат вернулся за мной? Но это оказался Чжан Айпин. Суровое лицо было закрыто мокрой повязкой.

– Наставник! – выдохнул я. – Как вы здесь очутились?!

Он промолчал.

Мы выбрались за ограду, где уже собралась толпа зевак. Пожар в замке одного из богатейших людей страны – чем не потеха народу? Я хрипло расхохотался, поняв, что наставник вернулся не для того, чтобы меня спасти. Это он устроил пожар. Верно, со стороны казалось, что мой кашель от дыма. Я схватил учителя за плечи:

– Что ты натворил?!

Он стиснул меня в кольце поддерживающих, успокаивающих объятий.

– Убил его и сжёг тело, чтобы уж наверняка… – Мой голос сорвался.

– Тише, тише. Так было нужно. Ты не знаешь всей правды…

Я давно понял, что наставник узнал о делах отца: торговля людьми, опиум, который сводит с ума. А может, отец разрушил жизнь кому-то из его близких, так же как разрушил жизнь моей матери? Неужели это месть, которая не удалась мне?

– Нет, мой мудрейший учитель, это вы не знаете, – сказал я так холодно, что наставник разжал руки и отступил на шаг. А я вспомнил слова Сяоху и продолжил: – Теперь сила тигра вселится в моего брата. Ван Лаоху нельзя было убивать, его нужно было заключить.

Ван Ан как раз шёл к нам от южного дома. Чжан Айпин обнажил меч.

– Не смейте трогать моего брата, – процедил я.

– Я сживу со свету всех тигров! – откликнулся наставник.

Но я не дал ему замахнуться – рванул из-за пояса короткий клинок и ударил в спину. Может, отец и заслуживал смерти, но вот брат – нет.

Я выдернул окровавленный меч, и Чжан Айпин рухнул на колени. Он, не ожидавший удара в спину, медленно повернулся ко мне. Его выцветшие глаза смотрели с укором, губы беззвучно шевелились, будто хотели спросить: как верный ученик мог предать? Но я больше не был его учеником. Когда-то я любил наставника, но и это чувство ушло с остальными.

Чжан Айпин упал на землю. Из уголка губ по подбородку поползла тёмная струйка.

– Это он убил отца и поджёг дворец, – бесстрастно объяснил я, повернувшись к подоспевшему брату.

Мы стояли рядом и смотрели, как сгорбленная фигура на глазах чернеет и рассыпается пеплом.

– Что с ним? – спросил Ван Ан. – Умер?

– Не уверен, – с сомнением отозвался я. – Надеюсь, что да.

Люди вокруг закричали, указывая на полыхающие руины дворца. Над треугольной крышей в клубах дыма рыжим заревом поднимался дух тигра. Под его лапами таяли десятки бледных теней: души жертв чудовища освобождались и отправлялись дальше на Небеса в цикле перерождения. Золотой контур тигра становился всё меньше.

Когда последняя душа растворилась в подсвеченном алым заревом ночном небе, силуэт достиг размеров кошки. Потом он медленно поплыл по воздуху к нам, снова увеличиваясь по мере приближения. Я видел, как брат дрожит, сам же не чувствовал ничего: я довольно испытывал на себе отцовский гнев, и теперь в груди было пусто.

Дух тигра завис между мной и братом… и качнулся ко мне. Прикосновение обожгло. Золотое свечение окутало мою грудь, провалилось куда-то вглубь, и теперь огонь охватил внутренности. Я задохнулся от внезапной боли.

Глава 10

Ночь, наполненная криками и страхом разбуженных бедой людей, сменялась бледным зимним рассветом. Даже вдалеке от пепелища воздух пах гарью и смертью. Тело наставника исчезло слишком подозрительно. Все слуги уцелели, и расположиться в городе такой толпой оказалось непросто.

Ван Ан не хотел проявлять слабость перед зеваками, зато накинулся на меня, едва мы оказались наедине в гостевых комнатах советника Си.

– Как ты посмел?!

– О чём ты говоришь, гэгэ?

– Ты украл силу духа тигра!

– Украл? – Я поднял бровь. – Ты сам видел, как дух выбрал меня!

– Это невозможно!

Слова брата доносились до меня как сквозь толщу воды. Я-то знал, что произошло: чувствовал ту же силу, которая проснулась во мне во время битвы с Сяоху. Я был на грани гибели, но сила спасла меня. До этой ночи я не задумывался, что дух тигра уже жил во мне от рождения. То ли дух отца почувствовал, что во мне есть зверь, то ли энергия инь его привлекла, но факт оставался фактом: тигр признал мою силу и выбрал меня, дабы вселиться. Что бы теперь ни сказал брат, это не изменится.

– Что именно ты ставишь под сомнение, гэгэ? – усмехнулся я.

Но Ван Ан лишь сильнее разъярился и, хлопнув по столу, ушёл.

Голова гудела от бессонной ночи, я вызвал слугу, чтобы отдать необходимые распоряжения. Нужно было расчистить пепелище, проверить, что сохранилось ценного и что можно восстановить. Я понимал, что отец не мог спастись. И всё же должен был увидеть его останки снова. Также я поручил разыскать бывшего наставника.

Лишь когда слуга ушёл, я понял, насколько задание безнадёжно. Люди отца уже отправлялись в погоню за неуловимым учителем – а в итоге он, целый и невредимый, вернулся отомстить. И весьма успешно. Однако сыновний долг велел найти убийцу.

Плечи мои устало опустились, и я неохотно принялся за свой обед. Рис прилипал к нёбу, маринованные овощи казались безвкусными. Мяса мне не принесли, потому что полагалось соблюдать траур. Тогда я попросил приготовить для меня пирожков с хризантемами.

К вечеру появился брат, по-прежнему злой и полный досады.

– Так и планируешь дома сидеть? – буркнул он.

– Что тебе нужно, гэгэ? Я занят.

– Занят?! Хоть бы сходил на пепелище!

– Ты ведь там был, старший брат. Разве людям этого не достаточно?

Его лицо вспыхнуло, и я продолжил:

– Расскажи, раз ты уже здесь.

– Документы и ценности – всё пропало. Тело отца сгорело, остались лишь кости на полу его спальни. Как так вышло, что он не смог спастись?! Он ведь был бессмертен!

– Ты же сам всё видел, скажи мне.

Он глянул исподлобья:

– Ты смеешь меня обвинять?

– Нет, но мы оба знаем, как трусливо ты сбежал.

Брат захлебнулся гневом. Я, не дав ему перебить, закончил:

– Я видел бывшего наставника внутри. Это он подстроил. Не знаю, как ему удалось. Должно быть, Чжан Айпин долго готовил нужное заклятие или оружие… И огонь ему помог.

Брат прошёлся взад-вперёд по комнате и, насупившись, спросил:

– Дух выбрал тебя, потому что ты ринулся в огонь, чтобы достать отца? А я сбежал…

Он наконец устыдился своих мыслей и поступков.

– Не знаю, гэгэ. Это теперь не важно. Я чувствую отца в своём сердце и знаю, что делать.

Я не уточнил, что чувство это было похоже на иголку или занозу, воткнутую в мягкую податливую плоть. Ранка кровоточила, занозу хотелось выдернуть, но теперь проще было заставить себя не обращать на неё внимания. Я и забыл, что такая рана может загноиться.

Брат глянул вопросительно и удивлённо.

– Я отправлюсь в Сиюнь в новый дворец, пожалованный отцу. Советник Си сказал, там есть копии многих документов – отец готовился к переезду весной. Император желал, чтобы тигр навёл в городе порядок. Этим я и займусь.

– Порядком?! Ты?

– Ты же отправишься с докладом к императору. Твоя жизнь теперь слишком ценна, чтобы сослать тебя в приграничье.

– Он разгневается, что я оставил пост.

– Нет, ты передашь ему важное послание. Он не станет тебя казнить, когда услышит об отце.

– С чего бы ему проявлять сочувствие?

– Это милосердие, свойственное правителям в расцвете власти. Они становятся мягкотелыми и невнимательными. Широкие и щедрые жесты заменяют жестокость и страх не от доброты их душ, но от лености и невнимательности.

– Кто тебя этому научил, диди?

Я проигнорировал вопрос. Я ведь уже сказал, что мне подсказывает дух. Брату следовало быть внимательнее к мелочам, может, тогда бы он не уступил младшему. «Тигр не ошибся», – повторил себе я.

– Теперь обращайся ко мне почтительно! Дух отца выбрал меня, дабы возглавить семью. Тебе придётся это принять. Не знаю как! Но ты больше ни на что повлиять не можешь. Смирись!

Ван Ан опустился на колени в знак покорности. Я шумно выдохнул: теперь всё было решено, я знал, что делать, и даже брат не стал со мной спорить.

На пепелище действительно не нашлось ничего ценного. Мне сказали, что дом не пытались спасти от огня из-за страха. Пламя казалось нечеловеческим, да и от слуг я позже слышал, что они не хотели вмешиваться в дела демонов.

Значит, бессмертного могущественного тигра считали демоном. Что ж. Я намеревался вернуть нашему роду славу щедрых и справедливых небожителей! Вскоре мне понадобится жена, но пока что следовало полностью посвятить себя делам отца. Без богатства невозможно добиться уважения.

Перед отъездом я пожаловал горожанам сундук золота и два сундука серебра. Старый особняк не велел восстанавливать – с этим этапом покончено. Новый дворец – вот настоящий дом, который ждёт меня и который станет поистине моим собственным. А когда со всеми обрядами прощания и погребения было покончено, мы с братом разъехались в разные стороны: я в Сиюнь, а он в столицу.

Все слуги и советник Си сопровождали меня.

И снова, добравшись до большого города, я почувствовал, как душу наполняет предвкушение и удивление. Сиюнь оказался даже громаднее столицы – я и подумать не мог, что такое возможно. Но мне нравилось.

Много тысячелетий Сиюнь был главным пунктом назначения торговых караванов с далёкого запада – из-за гор и пустынь. Жизнь здесь кипела, и впервые я осознал, что это кипение заражает меня и заставляет чувствовать себя живым.

Я ощущал себя иначе. Приняв в себя дух тигра, я не просто стал сильнее. Энергии ци внутри стало больше, она переполняла меня. Я был горд собой, бодр и свеж, как летний день, хотя город укрывала зима. Мне нравился морозный воздух над загнутыми черепичными крышами, дымок печей, детские крики, запахи имбиря, перца, плодов желтодревесника[22], бадьяна и кориандра.

Новый дом гордо именовался дворцом Хао Де. Он стоял на широкой улице и внутренним устройством повторял традиционный сыхэюань[23]. Дом имел два этажа и балкончик, выходящий наружу. Я полюбил стоять там по утрам, глубоко дышать, щурясь на бледном солнце, и планировать день, наблюдая за незнакомцами, спешащими по делам.

В моей комнате лежал шерстяной ковёр, привезённый с запада, на кухне использовалась стеклянная посуда – всё это было в новинку и в то же время страшно забавляло.

Наверное, именно тогда я почувствовал вкус к жизни.

Однажды, когда сливы мэйхуа уже стояли в цвету, я обедал в закусочной неподалёку от дома. Меня сопровождал слуга – мы зашли в несколько лавок, купили новые ханьфу и прекрасную лакированную шкатулку. Я отослал его домой с покупками, чтоб не мозолил глаза, а сам устроился за столиком у окна и заказал мясо, лепёшки, зимнюю тыкву, побольше соуса, рис и острый яичный суп с древесными грибами.

Хозяйка поставила передо мной исходящий паром и ароматами поднос. Здешняя кухня была определённо прекрасна! Я так и не узнал секретный ингредиент соуса, но всё – от мяса до овощей – было здесь полнотельным, душистым, вкуснее, чем когда-либо прежде.

Поднос успел опустеть наполовину, когда за столик напротив меня села девушка. Я смотрел в тарелку, но узнал её по походке и дурманящему горько-сладкому аромату.

– Привет, незнакомка, – ухмыльнулся я. – Пришла забрать остатки моего достоинства и моего сердца?

Наши глаза встретились, и я не без удовольствия заметил, что она вздрогнула.

– Вижу, наконец оживился, а то такой хмурый и грустный ходил, – с улыбкой отозвалась Сяоху, взяв себя в руки. – Не думала, что ты такой злопамятный.

– Меня упрекает коварная соблазнительница!

– Вовсе я не коварная, – она обиженно надула губки, – просто не привыкла себе отказывать.

– Ты трижды обвела меня вокруг пальца. Не хочу иметь с тобой ничего общего.

– А ты не обманывайся на четвёртый…

– Даже не отрицаешь.

Аппетит сразу пропал, и я отодвинул тарелку супа. Сяоху бесцеремонно взяла щепотку липкого риса и положила в рот.

– Мы разделили пищу. – Она облизнула пальчик. – Негоже оставаться врагами.

– Катись в ад[24], Сяоху!

Она улыбнулась.

– Мы начали не с той рисинки. Пожалуйста, не злись, Ван Гуан.

Повисло неловкое молчание. Потом она снова заговорила:

– Почему бы нам не прогуляться?

Я хмуро положил в рот кусок тыквы, но вместо сладости почувствовал на языке что-то безвкусное, будто жевал переваренного кальмара. В забегаловке пахло специями и костным бульоном. Вдруг стало нестерпимо жарко. Сяоху продолжила:

– Я слышала о твоём отце. Мне жаль. – Тон с задорного сменился на грустный.

Горло сдавило. Чего она хочет? Теперь за мной пришла? Я вскочил, желая выбежать наружу, но замедлил шаг. Она шла следом. Замысловатые шпильки в причёске позвякивали. Такие пышные головные украшения могла бы носить императрица, а она всего лишь… жена мелкого заносчивого чинуши!

Мы направились к саду, наполненному ароматом цветущих слив. Белые и розоватые лепестки кружились, как снег, подхваченные ещё зябким весенним ветерком.

– Как это произошло? – Сяоху коснулась моего плеча.

– Мой бывший наставник решил свести счёты.

– О! – Её губы удивлённо округлились, брови приподнялись.

– Ты была права насчёт отца. Он принёс беды многим людям.

– Мне жаль, – повторила Сяоху. – Но ты ведь не допустишь повторения подобного.

Я усмехнулся. Она не понимала, о чём говорит.

– Не дай своему брату скатиться в эту бездну! Держи его ближе. Я давно наблюдаю за людьми и знаю, что они бывают жестоки. Но могут быть и чудесными. Люди каждый день делают выбор, какими быть. Подтолкни его в нужную сторону.

Я выдохнул. Сяоху не знала, кому на самом деле досталась сила тигра. Конечно, откуда бы. Наследником ведь должен быть старший сын!

– Думаешь, у меня получится?

– Ты добрый и нежный юноша. Я хорошо тебя узнала.

– Нельзя узнать человека за одну ночь и три разговора.

Сяоху наклонилась к клумбе с нарциссами и сорвала цветок. С тугого стебелька сорвалась капля сока.

– А я думаю, можно. – Она поднесла крохотную золотистую корону цветка к носу, понюхала и принялась крутить его между пальцами. – У тебя доброе сердце. Я не хотела причинить тебе боли.

– Но причинила, – глухо отозвался я.

На промозглом ветру стало холодно.

– Пообещай, что не дашь брату наделать глупостей. Сила развращает.

– И тебя тоже?

– Фениксы – не тигры. Мы несём мир и процветание.

Теперь моя усмешка стала горькой. Кого она пытается обмануть: меня или себя? Но её невинная улыбка, интонация, широко распахнутые глаза всё ещё манили меня. Сяоху протянула нарцисс, я машинально вдохнул его аромат – для меня он пах горько. Тонкие черты её лица, бархатистая кожа манили прикоснуться. Как мне выкинуть её из головы?!

Древние мудрецы писали, что любовь слепа и безнадёжна. Склонившийся к ручью цветок полон желания, но воды ручья бесчувственны[25]. Такой была и Сяоху.

– Зайдёшь ко мне?

Милостивые небожители, я не хотел этого говорить! Я пытался сдержаться, но слова сами выпали из моего рта, как сливы из перегруженной телеги, сорвались с языка, как перепуганные на пруду утки.

– Я ведь замужем, Ван Гуан. Это было бы слишком неприлично.

Я досадливо закусил губу. Знал же, что нельзя предлагать.

– Лучше проводи меня. Говорят, опасный город.

Она снова соблазнительно стрельнула взглядом из-под шёлковых ресниц.

– Шутишь?! Уверен, на улице самый опасный монстр – это ты!

– Ты не понимаешь намёков… Приглашу тебя на чай.

Я развернулся и пошёл прочь. У этой женщины совсем нет стыда: напоминает мне, что замужем, и тут же зовёт к себе!

На небе сгущались тучи. Когда я вошёл в ворота дворца Хао Де, начался дождь. Капли барабанили в саду по листьям выставленных в кадках кумкватов. Слуги суетились, а в главном зале меня поджидал начальник охраны дворца по имени Хонкги и советник Си. На полу перед ними распластался какой-то мужчина.

– Что здесь происходит? – рявкнул я.

Щёки всё ещё горели от бессовестного и непристойного предложения Сяоху. Вода струилась по вискам, промочила волосы и тёплую накидку, и это злило ещё сильнее. Дождь взбесил меня сильнее, чем Сяоху, – вот что я повторял себе всю дорогу. Я больше не позволю ей управлять моими чувствами!

– Господин Ван, – начал советник Си, – слуга заметил, как этот человек пробрался в ваши покои. Мы думаем, он пытался что-то украсть. Охрана схватила его прямо в вашей спальне.

– Украсть? Может, он пытался навести порчу? Или оказался здесь по ошибке? Что скажешь? – Я скрестил ноги и сел на циновку перед невзрачным мужиком, на вид простым крестьянином.

– Прошу, смилуйтесь! Моя семья умирает от голода!

– А я думал, новые реформы императора всех накормили.

– Зима была холодной, запасов не хватило. Зернохранилища пусты.

– Я каждый год слышу ваше нытьё о том, как вам не хватает еды. Но разве это не ваша ответственность – запасти достаточно?

Я осознавал, что говорю слишком заносчиво, но ярость ещё клокотала внутри.

– Уберите его с глаз! Пускай идёт работать!

Хонкги двинулся к задержанному, чтобы вышвырнуть за ворота, но тут меня осенило:

– Стойте! Где, говорите, он был?

– В ваших покоях, господин.

– Почему же ты полез туда, а не на кухню, где хранится еда?

– Я просто заблудился! Пожалуйста, отпустите! Я лишь хотел прокормить семью.

– Воровством? Или ты шпион моих врагов?

– Ч-что?

Он запнулся, и по дрожащему голосу я понял: здесь что-то нечисто. В сердце заскреблось гадкое подозрение.

– Если признаешься, на кого работаешь, сохраню тебе жизнь и даже дам слиток золота. Твоя семья больше никогда не будет голодать. – Я повелительно махнул рукой.

– З-золото? – Злоумышленник поднял голову, как раз когда слуга вложил мне в руку слиток.

– Щедрость – моё второе имя. Только расскажи, кто тебя подослал. – Я бросил золото на пол рядом с ним.

Крестьянин поднял голову и сел на колени.

– Это была женщина! В белом ханьфу, с пышными украшениями. Очень красивая, как принцесса!

– О чём она попросила?

– Найти документы о сделках… О покупке людей и опиума. Прошу, не гневайтесь, господин. – Он снова повалился лицом вниз. – Я ей говорил, что это невозможно! Что вы добрый господин! Вы бы никогда…

– Да? Ты умеешь читать?

– Когда-то учился, господин. Она обещала деньги. А мне нечем кормить жену и трёх маленьких сыновей!

– Поднимись.

Мужчина неуверенно встал.

– Она сказала что-нибудь ещё?

– Что вас не будет дома, она этим займётся. А мне нужно…

Одним движением мой меч выскользнул из ножен и полоснул лазутчика по горлу. Хонкги дёрнулся: я сделал работу за него. Вор рухнул на пол. Из раны, пульсируя, вытекала алая кровь.

– Тэ Сяоху… – прошептал я. – Мерзкая тварь!

– Пойдёмте, господин Ван, – позвал советник Си. – Дайте слугам убрать здесь, пока кровь не засохла.

Он, всё это время молчавший, поднялся и хотел взять меня под руку. Должно быть, с отцом он привык к таким сценам. Начальник охраны же сперва стушевался, но быстро взял себя в руки, явно испытав ко мне прилив уважения и преданности. Мы поглядели на пятно на полу.

– Нет. Начальник охраны Хонкги, приказываю найти и казнить его жену и детей.

– Господин…

– Объявите всем: это за то, что он вломился в мой дом и пытался обокрасть. Семья тоже поплатится. Император доверил Сиюнь мне, и я положу конец преступности, – рявкнул я так, что охранник сделал шаг назад. – Никому не дозволено чинить произвол в моём городе.

– Но дети…

– Всем отрубить головы! – отрезал я.

– Что насчёт женщины, о которой он говорил? Разыскать?

– Оставьте её. Нам понадобится помощь, чтобы с ней расправиться. А пока усильте охрану дворца.

– Господин Ван, – в зал вошла служанка и низко поклонилась, – к вам заморский гость, господин Талбот Карлайл.

– Заморский? Как он здесь оказался? – Не вполне избавившись от волны ярости на Сяоху, я не мог понять, чего от меня хотят.

– Ваш отец вёл с ним дела, – пояснил советник Си. – Видимо, он привёл новый корабль к нашим берегам. Я не видел его уже полтора года.

– Впустите его и проведите отсюда в малый зал. Пусть видит, что я делаю с врагами.

Глава 11

После слив зацвели ароматные вишни, потом азалии, вслед за ними распустилась белая акация, и я не успел оглянуться, как всё вокруг заалело. Клёны росли повсюду, и с наступлением осени каждый квартал города словно заливала кровь.

Сезоны быстро сменяли друг друга, пока я, поглощённый работой, забывал обо всём. Местные чиновники приняли меня по-своему тепло, зная, что семья Ван богата и располагает благосклонностью императора. Разом на меня свалилось управление обширной торговой сетью отца и местными лавочками. Особый статус имели публичные дома и опиумные курильни. Они работали с молчаливого согласия прошлых правителей, а принадлежали моему отцу. Новый правитель до них пока не добрался, а может, и вовсе не планировал вмешиваться.

Я быстро понял, что за лицемерным осуждением скрывается людская жажда и порочность. Хоть и считалось, что эти места лишь для необразованных бедняков, чиновники, скрывая лица, не брезговали такими развлечениями.

Карлайл всё лето крутился рядом. В своей белой накрахмаленной рубашке и жутко неудобных на вид тесных штанах он выглядел таким чуждым и самодовольным, что его хотелось помять. Ударить кулаком прямо в круглое розовое лицо, стереть с него спесь. Простаки принимали голубоглазого и светловолосого Карлайла за небожителя, мне же его красота казалась противоестественной. Он был нагл: без разрешения шастал где вздумается. Много кутил, спускал деньги в игорных домах. Он раздражал.

И всё же, когда Карлайл осенью уехал, я понял, что мне его не хватает.

Людей, с которыми вёл дела, я обычно вызывал к себе. Чужеземец был первым, с кем я отправился в одно из заведений отца. Всё было так же, как в нашем небольшом городке, куда водил меня наставник, и в то же время иначе. Убранство роскошнее, места больше… Но тот же сладковатый запах опиума, въевшийся в стены, блестящие от пота тела, гнетущая атмосфера разложения.

Карлайл относился ко всему легко. Бывало, по пути в такое заведение он говорил:

– Опиум – удел безродных, бестолковых обезьян. – И смеялся, но на месте вовсе не гнушался зелья, хоть и предпочитал женщин.

Я же помнил наставление учителя и не спешил его нарушать. Я видел, как люди сходят с ума от опиума. Не занятые зимой на полях, крестьяне заходили разок попробовать, весной уже с трудом вставали за плуги, а к лету и вовсе выползали из дома только за новой порцией зелья. Чиновники вели себя осторожнее, но всё равно их пустые глаза меня пугали.

– Однажды я застал эпидемию помешательства среди таких, – сказал я как-то Карлайлу, кивая на особенно жалкое создание.

– Помешательства? – Он расхохотался. – Такое редкость. Ты же видишь, они вялые и безучастные, как рыбы.

– Думаешь, я вру?

– Думаю, ты что-то путаешь. – Он ухмыльнулся размалёванной девице, которая всё пыталась утянуть его в уединённую комнату. – Подожди, дорогуша. Принеси-ка нам вина.

Карлайл говорил на нашем языке, но со странным выговором. Раз в месяц он обращался в белого хорька и убегал шнырять по городским подвалам, а может, и по окрестным лесам. Возвращался через неделю – грязный, перемазанный кровью, но очень довольный. Он ничуть не стеснялся своей сущности, но его превращения совсем не походили на отцовские, и я не спешил раскрывать себя. Более того, я ни разу ещё не превращался сам. Я много раздумывал о тигре в себе, но Карлайлу не доверял. Брат был далеко, и я не представлял, с кем посоветоваться. Ведь не с фениксом же!

Ещё Карлайл всегда носил с собой оружие. Он называл его огнестрельным и говорил, что, даже когда спит, держит его под подушкой. Я ни разу не видел, как оно работает и как Карлайл им пользуется, пока однажды не попросил показать.

– Шестизарядный револьвер с колесцовым замком, – с гордостью объявил владелец и выстрелил в подвеску с поющим ветром, погнув и оторвав красивые детали.

Всё это выглядело сложным и варварским: перезаряжать, целиться – и не знать, попадёшь или нет. Как ни крути, сила тигра или старый добрый меч были надёжней.

Девушка вернулась с фарфоровым кувшином, и Карлайл сунул ей в руку нефритовую фигурку. Я не разглядел изображения.

– Благодарю за вашу щедрость, господин.

– Я подарю тебе ещё, если приведёшь мне самую красивую и невинную горожанку.

Она опустилась на колени перед Карлайлом.

– Господин, я могу предложить вам только девушек нашего заведения. Если позволите, я ублажу…

– Ты страшненькая, – перебил Карлайл, и её губы задрожали от обиды.

– Прекрати, я не в духе, – бросил я, не желая наблюдать, как он в очередной раз доводит до слёз ни в чём не повинных служанок.

Карлайл махнул рукой, отсылая девушку прочь, и спросил:

– Зачем ты ходишь сюда, потягиваешь вино, смотришь? Ничего нового не пробуешь.

– Чтобы помнить. – Я нахмурился.

– О чём?

– Синяки, худоба, бледность, рыбьи глаза… Это всё на моей совести.

– Не слишком ли много ты на себя берёшь, друг мой? – Карлайл хлопнул меня по плечу. – Они справятся и без тебя.

Я сбросил его массивную жаркую кисть.

– Хочешь кого-то спасти? Накорми семью какой-нибудь бедняжки. – Он отсалютовал пиалой.

В душных комнатах публичных домов Карлайл становился лёгким и беззаботным, но среди бела дня за делами он был беспощаден. Торговался до последнего. Заключал сделки, как демон перекрёстков. Он в складчину с кем-то приобрёл земли на юго-западе за пустыней, где его подельники уже высаживали новые маковые плантации. Карлайл тем временем строил мосты – договаривался о сбыте. Я знал, что в Сиюне он не задержится надолго, ведь для него сердце торговли – морские порты.

Меня беспокоила мысль о том, какой поток опиума хлынет в страну в результате этой сделки. А вот Карлайл не видел в этом ничего предосудительного. Для него это была просто торговля.

Он всегда казался прямолинейным, я же многое скрывал. Например, как наведывался в свои заведения в одиночку. Измученный роем мыслей, не в силах уснуть, я приходил туда ближе к рассвету. Большинство клиентов уже спали, девушки тоже были сонные, вялые, но зато нежные. Я выбирал комнату с окнами на восток, и в предрассветных лучах их фигуры казались более хрупкими, молочными, беззащитными. Они напоминали мне Сяоху на склоне холма, траву в росе, туман над озером, последний весенний иней.

Я отдавался во власть тревоги с головой, и тогда она казалась не такой жестокой. Будто морские волны несли и крутили меня в своей глубине, но в то же время не давали удариться о дно. Жаркое дыхание, боль, обещания себе, что в последний раз я выпускаю своих демонов на свободу, раскаяние – всё это закручивало водоворот беспорядочных сожалений, зато выбивало Сяоху из головы.

Карлайл уехал. Осень принесла с собой морозные ночи, но в середине дня солнце пригревало почти по-летнему. Лес стал ароматнее, пах хвоей и дождём.

Я ещё ни разу не обращался в тигра и не представлял, как это сделать, хотя чувствовал в себе силу, подобную той, что проснулась во время схватки с Сяоху. Ци кипела во мне, особенно в моменты, когда кровь начинала быстрее бежать по венам. Например, с девушками. И по утрам, когда я тренировался на мечах с начальником охраны Хонкги. И когда выезжал верхом за город. Эти прогулки стали моей новой отдушиной.

Я чувствовал, как мышцы напрягаются, как лошадь грациозно движется подо мной, наслаждался своей властью над ней. Животное трепетало, чувствуя рядом хищника, но не зная, откуда он нападёт, и этот трепет дарил странное расслабление и умиротворение.

Однажды на горной тропе среди красных клёнов и золотых гингко я увидел Чжан Айпина. Бывший наставник стоял передо мной, ни на день не постаревший, в своём любимом чёрном ханьфу и соломенной шляпе. В его правой руке сиял обнажённый меч.

Я остановил лошадь, но не спешился и близко не подходил.

– Шифу. – Мой голос прозвучал холодно и твёрдо, спугнув птиц. Карканье гулким эхом разлетелось меж гор.

– Рад видеть тебя, Ван Гуан.

– Чего нужно?

– Я навестил твоего брата…

Моя рука сама дёрнулась к оружию. Рукоять мягко легла в ладонь.

– Что ты с ним сделал?!

– Разве нужно что-то делать с невинным человеком?

Я без спешки вытащил клинок из ножен.

– Как это вышло, Ван Гуан? – с грустью спросил наставник.

– Просто оказался сильнее старшего братишки. – Я изобразил ухмылку, хотя руки дрожали.

Когда-то наставник лёгким движением поднял поток ци и смахнул с себя тяжеленного тигра. Если он нападёт, у меня ни единого шанса. Но и без боя я не сдамся.

– Ещё я познакомился с одной занятной дамой, – продолжил бывший учитель.

Намёк кольнул, как колет золотая шпилька с перламутром и колокольчиком.

– Уж не говоришь ли ты о Тэ Сяоху? Если так, то она подлая мерзавка! Это знакомство до добра не доведёт!

Наставник заиграл бровями и рассмеялся.

– Наслышан! Фениксы, что возжелали жить как люди, в человеческих чувствах и грехах. Достойно кисти поэта!

– К чему этот напыщенный сарказм, шифу? Чего ты хочешь?

– Госпожа Тэ велела не убивать тебя. Ты вероломно заколол своего учителя, но я пообещал не мстить!

– Госпожа? – Я изогнул бровь. – Велела? Неужели мастер боевых искусств, достигший просветления и бессмертия, слушается мелочную лгунью?

– Я переживаю за тебя, ведь много месяцев обучал, и наши души стали почти едины.

– Так моя тоже теперь бессмертна?

– Твоя душа больше не переродится. – Наставник помедлил и убрал меч в ножны за спиной. – Она поглощена тигром. Теперь ты всегда следуешь за ним.

– Хватит! – Его спокойствие взбесило меня ещё сильнее.

От крика лошадь встала на дыбы. Я дёрнул удила, чтобы усмирить кобылу, и с яростью взглянул на бывшего наставника.

– Уйди с дороги, иначе пожалеешь, – бросил я.

– Ты непочтителен к старшим, Ван Гуан, это страшный грех. Прислушайся к мудрому совету. Мы с госпожой Тэ Сяоху…

– Вы сговорились с этой развратной предательницей?!

– Ван Гуан!

Я занёс меч над головой и послал лошадь вперёд. Уж не Тэ Сяоху меня упрекать! Эта демоница только и умеет, что строить козни и соблазнять невиновных. А корчит из себя достопочтенную супругу! Святую небожительницу! Я видел перед собой не столько учителя, сколько её.

– Будьте вы прокляты!

Меч свистнул, опускаясь на бывшего наставника, но Чжан Айпин отскочил и направил навстречу поток ци. Лошадь покачнулась, взбрыкнула и сбросила меня. Я здорово ушибся спиной и правым боком, но тут же вскочил.

– Ты слишком юн и недальновиден. Мы можем помочь.

– Нет уж, я откажусь, шифу.

– Мудрый всегда избегает драки, ты забыл, Ван Гуан?

– Да, так говорил мой отец. И куда это его привело? – рявкнул я.

– Что же, ты намерен во всём занять его место? Думаешь, можно получить всё золото мира?

– Думаю, можно попробовать.

Я снова рванулся вперёд. Наставник уклонился, выхватил меч и ударил в ответ. Их обвинения меня бесили, я не сделал ничего плохого. Мой отец – да. Но он поплатился за грехи. Я же никого не обижал, никому не причинял зла! Так чего же эти двое от меня хотели?!

– Неужели ты готов на всё ради этого? Ты разочаровываешь меня!

– Мы не так долго друг друга знали, шифу! Прекрати притворяться, что понимаешь меня.

Клинки с лязгом встретились, и мы тут же отскочили друг от друга. Я зарычал и бросился вперёд. Я каждый день тренировался на мечах с Хонкги, но сейчас эмоции захлёстывали совсем другие. Во мне поднялась кипящая волна ярости. Чжан Айпин сговорился с Сяоху! Следил за мной, чтобы подкараулить в одиночестве – подальше от слуг и охраны! И кто из нас теперь зло?!

– Ван Гуан! Сдавайся! – крикнул наставник, когда наши мечи сошлись снова.

Металл скрежетал, я чувствовал вибрацию ци. Чжан Айпин выставил вперёд руку, вторая скользнула вниз вместе с обоими клинками. Свободная ладонь легла мне на грудь и отбросила. Я снова ударился спиной – теперь о дерево.

Шею стиснула цепкая хватка, хотя Чжан Айпин остался поодаль. Мой меч лежал у его ног.

– Ты не убьёшь меня, – прохрипел я.

– Сдавайся. Брось дела отца и поедем со мной.

– Для чего?

– Госпожа Тэ Сяоху знает, как заключить силу тигра.

– То есть заключить меня самого! Вы дураки, если надеетесь, что я позволю отнять у меня жизнь.

– Не отнять, Ван Гуан!

– Сидеть в кандалах в какой-нибудь пещере – это то же самое.

– Если не согласишься, мы убьём тебя. А потом и твоего брата. Пока не найдётся более сговорчивый наследник силы тигра!

Ярость и отчаяние поднимались во мне волнами. Да что я сделал этим двоим?! Они боятся, что я стану как отец. Даже не дают мне шанса! Рык ещё громче и злее, чем прежде, вырвался из груди. Я почувствовал, будто голосовые связки изменились. Этот звук уже не походил на то, что может извлечь из своего нутра человек.

Глаза заволокло пеленой, но тут же зрение стало в несколько раз чётче, хотя по бокам картинку будто захлёстывала кровавая пелена. Я снова зарычал – на этот раз с такой силой, что звук прошёл по горам раскатистым эхом. Вдалеке с шумом взмыла стая птиц.

Я почувствовал, что зубы сходятся как-то иначе, коснулся языком выпирающих клыков. Руки остались человеческими, но было ясно: голова теперь выглядит так же, как у отца в ночь расправы над Чэнхуаном. Я начинал обращаться.

Ци тигра поглотила энергию наставника, стиснувшую мою шею, и я рухнул наземь. Пальцы впились в рыхлую почву и жухлые листья. Я встал. Отряхнул руки.

– Ну же, нападай! – Рык раздавался из глубины грудины.

Чжан Айпин схватил оба меча, крутанул над головой и с отчаянным криком бросился на меня. Я уклонился от атаки и ударил его голыми руками. Удар оказался такой силы, что наставника скрючило пополам. Он тут же отпрыгнул назад. Один меч выпал, но другой он удержал.

– Ты не умеешь обращаться с этой силой, и некому тебя научить. Мы с Тэ Сяоху придём за тобой!

– Сам как-нибудь разберусь! – Я бросился на него, чувствуя, как из пальцев вырываются длинные крепкие когти. – Спи с открытыми глазами, шифу!

Я бил остервенело, но Чжан Айпин отражал каждый удар. Я не чувствовал боли, хотя из ладоней и предплечий хлестала кровь.

– Всегда! – рявкнул он, извернулся и пырнул меня под рёбра.

Я зашипел от боли и злости. Тело свело судорогой: я чувствовал приближение зверя, его энергию, запах, его мощь. Наставник воздел руки и отбросил меня потоком ци. Превращение замедлилось, я рухнул на четвереньки, вспахивая землю когтями. Чёрные комья остались под ними. Я вскочил, снова бросился вперёд и вонзил клыки в руку, держащую меч. Тогда наставник сорвал с головы шляпу – в ней скрывалось кольцеобразное лезвие – и полоснул меня по плечу, но промазал. Я отскочил в сторону, а ему пришлось бросить оружие, чтобы зажать кровоточащее запястье.

Отступать было поздно. Ни один из нас не желал жить в страхе и вечной погоне. Чтобы сокрушить противника, мне нужен был лишь последний мощный рывок – неожиданный и стремительный. Пусть он сильнее, но все совершают ошибки. Никто не может сражаться со вспоротыми венами.

Но Чжан Айпин выпрямился, посмотрел на меня сурово и вытянул вперёд руку. Сперва я не понял, что он делает, почему не пытается сильнее сжать раненое запястье.

Наставник собственной кровью рисовал в воздухе символы. Пальцы оставляли розоватый след, который медленно таял. Чжан Айпин что-то пробормотал, и страшная сила отшвырнула меня и пригвоздила к земле. Я слышал шорох шагов и не мог пошевелиться. Яркая голубизна неба резала глаза. Чжан Айпин навис надо мной.

– Следующая наша схватка будет для тебя смертельной, – произнёс он и ударил меня по голове.

Проснулся я в полутьме. Вверху покачивалась небесная Серебряная река[26], и бледное сияние звёзд ослепило глаза. Лицо и тело снова стали человеческими, каждая жилка озябла и ныла. Вдали кто-то кричал и звал – наверное, этот шум меня и разбудил. Я хотел ответить, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Я повернулся на бок. На коже и одеждах запеклась кровь, смешанная с грязью. Ощупав живот, я понял: колотая рана почти затянулась.

Деревья, кусты и яркая листва стали тёмно-синими от сумерек, почти чёрными. В этом сизом бархате безмолвно парили последние осенние светлячки. Не доносилось ни стрекота цикад, ни криков ночной птицы. Лишь глухие, далёкие, неразборчивые крики.

Не хватало ещё, чтоб слуги или охрана нашли меня в таком состоянии. Я закрыл глаза и попытался сесть. Тигр внутри ревел, требуя гнаться за Чжан Айпином, его ярость забирала часть боли. Раны, срастаясь, чесались так, что их хотелось тут же снова разодрать до крови. Я поднялся, опираясь о кривой шершавый ствол сосны, собрал силы в кулак и ответил на зов.

Первым появился начальник охраны Хонкги.

– Паршиво выглядишь, господин, – бросил он.

Я знал: подобную фамильярность Хонкги допускает только в крайних случаях. Он поступал правильно: не выказывал излишнего беспокойства, не опекал меня, как беззащитного. Предлагал помощь, не предлагая её.

Он подвёл мне лошадь, усадил, свистом созвал остальных слуг, и мы поскакали к дому.

Глава 12

– Я приготовила тебе пирожных! – прожурчал мелодичный голос Мэйлин.

Я давно проснулся и нежился в постели, не открывая глаз. Сегодня не намечалось срочных дел, и я собирался весь день провести в наслаждении и созерцании, в бархатных объятиях и плотских утехах.

На редкость мягкая зима прошла спокойно, посевная весна в окрестностях – тоже. Люди были довольны и смирны. Сиюнь процветал. За окном щебетали пичужки, деловито жужжал город. Солнце поднялось высоко, а мне всё не хотелось вставать.

Мэйлин я не так давно притащил из борделя домой. Она мне нравилась: сладкая, покладистая, красивая. Понимала меня без слов, предугадывала желания. Вот и сейчас на низком столике уже стоял поднос с чайным сервизом и разнообразными пирожными. Она спустила ханьфу с плеч, открывая тонкую шею и ключицы. Что-то звериное пробуждалось во мне при виде этих тонких косточек и нежных ямочек.

Я вскочил, обхватил Мэйлин за талию и повалил на постель. Она легко засмеялась, шутливо уворачиваясь. Я целовал её шею, плечи, распахнул ханьфу, так что оно осталось перехвачено тонким поясом посередине. Маленькая острая грудь шумно вздымалась, пока я наслаждался зрелищем. Мы оба жарко дышали. Я видел, как ей хочется то ли стыдливо прикрыться, то ли продолжить ласки, – но под моим взглядом она не смела пошевелиться, лишь чуть двинула бёдрами мне навстречу.

– Мне холодно, – улыбнулась она, обхватывая меня ногами.

– Подожди, хочу всё распробовать.

Я принялся выкладывать маленькие пирожные на её бледную кожу. Первое, похожее на цветок сливы, – чуть ниже ямочки на шее; второе – как плод персика – между грудей; ещё пониже – прямоугольный бисквит, пахнущий мёдом; в пупок упало круглое шоколадное драже – Мэйлин вздрогнула и засмеялась. Дальше мешал пояс, но я не стал его трогать. Вернулся наверх и вгрызся зубами в первый цветок.

Сахарные лепестки хрустнули и растаяли на языке. Я принялся целовать девушку, спускаясь ниже. Крошки и крем летели на простыни, но сам я – кроме губ – старался не запачкаться.

– Ты такая сладкая, – прорычал я, по-прежнему прижимаясь к ней лишь бёдрами и губами.

– Это не я, – засмеялась Мэйлин. – А пирожные.

– Мне нужен кусочек тебя.

Я поднялся на коленях и потянулся за чаем. Налил в пиалу, сделал глоток.

– Заварила необычный, с золотым османтусом. Он поднимает настроение и тонус.

– Думаешь, мне нужно поднять тонус? – шутливо-недовольно спросил я, проливая остатки чая ей на бедро.

Мэйлин ойкнула.

– Хорошо пахнет. – Я принялся вылизывать влажную кожу там, куда только что попал напиток. – Твой чай. Персиками?

Я расплескал ещё пиалу горячего ароматного напитка ей на живот, и настой тонкими струйками побежал в разные стороны. Мэйлин снова засмеялась, лёжа в простынях, перемазанных чаем и пирожными. Я не обнимал её, чтобы не испачкаться, но внимательно смотрел в глаза, изучая, как она стонет и выгибается.

Когда я встал и вышел, Мэйлин ещё нежилась в подушках. Я подозвал другую служанку и велел ей меня одеть. Стоило размяться с Хонкги. Последнее время я расслабился и стал пропускать тренировки. С мечом в руках легко помнить, что когда-нибудь за мной придут и я буду вынужден защищаться. Дурачась в постели с наложницей, об этом можно забыть.

– Прибери здесь и вымойся, – бросил я Мэйлин.

– Давай сходим в баню? Ты мог бы снять ту, что недалеко от дома, на весь вечер? Я сделаю тебе массаж с маслами, разомну мышцы после тренировки. Ты всегда так напрягаешься…

– Посмотрим, – оборвал я.

Внутри заворочалось нехорошее предчувствие.

По коридору ко мне уже шёл Хонкги.

– Только тебя вспоминал, – буркнул я.

– В постели с женщиной? – Он поднял бровь.

Я ценил начальника охраны за его холодный юмор, хоть и не подавал виду. Как ни странно, в его деле без юмора никуда. Слишком часто приходится разнимать драчунов.

– Ну, что опять стряслось?

– Что бы там ни случилось, подождёт. – Советник Си уже спешил с другой стороны с кипой свитков. – Сначала это.

Я вопросительно глянул на Хонкги. Тот кивнул на советника, уступая ему. Старый помощник отца меня изрядно выматывал, но, к счастью, несмотря на возраст, помнил все детали сделок Ванов за последние шестьдесят лет, все склады и их содержимое, всех поставщиков и клиентов. Его голова была, пожалуй, самым ценным сокровищем в моём дворце.

– А ведь надеялся на отдых сегодня! – закатил я глаза.

– Уверяю, это ненадолго, – проскрипел советник Си.

Потратив больше часа на то, чтобы прочесть и заверить печатью все необходимые документы и раздать указания по поводу будущих закупок, я проголодался и отправился обедать. Дела в магазинах, курильнях и борделях шли прекрасно. Несмотря на удалённость Сиюня от моря, торговля кипела не меньше, чем в Киннане или Шанвае. Отцовские корабли по весне привезли чудные товары и снова ушли через океан.

К обеду появилась Мэйлин, по-прежнему сладко пахнущая и теперь уже наряженная. В её причёске позвякивали драгоценные шпильки из золота и жемчуга. Мой стол стоял на возвышении, подобно императорскому пьедесталу. Она сидела ниже, напротив неё расположился Хонкги – я не любил есть в одиночку. Советник Си никогда к нам не присоединялся – держал в тайне свою диету долголетия.

– Сыграть вам на гучжене?[27] – спросила Мэйлин.

– Позвольте сначала о делах, – перебил Хонкги. Он явно с утра дожидался подходящего момента.

– Господин Ван, – в зал вошла служанка и глубоко поклонилась, – к вам чиновник Чэнь и торговец Лю.

– Чэнь? Нечистая его принесла! Терпеть его не могу, – выругался я. – Вечно по мелочам склоки устраивает.

– Он двоюродный брат императора, его не просто так сюда назначили, – напомнил Хонкги.

– Знаю-знаю. – Хорошее настроение сразу унесло, будто ветром. – Впусти их.

Чэнь выглядел довольным, но это отнюдь не рассеяло моей уверенности, что именно себя он считал пострадавшим. Новёхонькая чиновничья форма плотно облегала его живот, волосы были убраны под шапочку. Торговец Лю стоял, низко склонившись и насупившись.

– Что случилось? – вежливо поинтересовался я после формальных приветствий.

– Торговец утверждает, что мой заказ на два десятка рулонов шёлка потеряла почтовая служба. А я думаю, он всё украл!

– Украл у вас? Что скажете, господин Лю?

– Я объяснил господину Чэню, почтовая служба не теряла шёлк, они потеряли бланк заказа. Я уже отправил новый, и шёлк привезут через три недели. Но он не хочет ждать.

– А почему я должен ждать? Мне нужен шёлк сейчас!

– Мне жаль, – поклонился торговец. – Но моей вины в этом нет, я отправил всё вовремя и ждал товар на этой неделе.

– Ты должен был проверить, лентяй!

– Господин Чэнь, чем я могу вам помочь? – Я поднялся и подошёл к ним.

– Все торговцы подчиняются вам, господин Ван. Найдите управу!

– Но господин Лю утверждает, что это вина почтовой службы.

– А если он просто украл этот шёлк и продал кому-нибудь ещё?! Пусть вернёт деньги! – бесился Чэнь.

– Не было его у меня! Я сделал заказ. Потом ещё раз. Шёлк скоро доставят.

Я знал Лю давно, он был аккуратным в расчётах, обязательным и ни разу меня не подводил. Чэнь же, напротив, частенько проявлял склочность и мелочность, однако я не мог перечить родне императора, чтобы не привлекать к Сиюню внимание столицы. Я слишком ценил свои неспешные будни.

– А где гарантия, что во второй раз всё приедет?!

– Ты можешь вернуть деньги? – уточнил я.

– Могу. Но не знаю, кому продать столько зелёного шёлка. Не самый популярный цвет…

– Что? – вскричал Чэнь. – Ты смеешь обвинять меня в дурном вкусе?!

Лю бросился на колени, чтобы избежать нового приступа гнева. Но я заметил, какой укоризненный взгляд он успел бросить на меня. Дух тигра внутри недовольно заворочался. Если бы я сейчас обратился зверем, то шерсть моя стояла бы дыбом, как перед грозой, зубы скалились, а глаза хищно горели. Я буквально ощущал это собственной кожей.

– Господин Чэнь, – в груди даже завибрировало от сдерживаемого недовольства, – у вас прекрасный вкус, торговцу действительно будет сложно продать такой тончайший, изысканнейший шёлк простым людям. В наших краях мало настоящих ценителей прекрасного. Да и зачем вам отказываться от товара отличного качества, который заказан специально для вас? И который уже спешит к вам из южных земель?

– Да, вы правы. Но я вынужден испытывать неудобства из-за задержки.

Как же хотелось откусить голову этому бестолковому чинуше прямо сейчас! Неудобство испытывали я и мой торговец из-за глупых капризов человека, впервые дорвавшегося до власти!

– Если вы готовы подождать, господин Чэнь, думаю, конфликт улажен. Я лично прослежу, чтобы шёлк больше ни на день не задержался. Можете идти.

– Идти?! Да я уже планировал оформить зал для приёмов в новом цвете! А теперь ждать три недели! Рабочие будут бездельничать! И я не могу принимать гостей в старом зале! Мне будет скучно!

– Скучно? – холодно переспросил я. – А позволять себе кричать в моём доме, по-вашему, весело?

На секунду Чэнь будто запнулся, испугался. Но тут же вспомнил, что теперь принадлежит к правящей династии. Мне же пришлось прикусить язык.

– Я планировал принимать высокопоставленных гостей из столицы в новом зале! А теперь мне нечем заняться.

Хотелось сказать, что заниматься он вообще-то должен службой императору, но вместо этого я сказал другое:

– Возьмите наложницу. Она скрасит ожидание. Мэйлин!

Девушка, молча наблюдавшая перепалку, встала из-за своего стола, оправила полы ханьфу и подошла к нам. Она поклонилась как подобает.

– Мэйлин ваша. Дарю. Она не даст соскучиться.

– Но, господин… – тихонько начала Мэйлин.

Я перебил её, обращаясь к чиновнику:

– Теперь довольны? Я могу вернуться к работе? Наложница за мой счёт. Господин Лю доставит вам ткани через три недели.

Лю снова бросился кланяться в ноги.

– Хорошо, – отозвался Чэнь, жадно поглядывая на Мэйлин. – Это меня устроит. Но если шёлк снова задержат, я потребую, чтобы ему отрубили голову.

– Не надо рубить головы моим людям. Всего хорошего, господин Чэнь. Вас проводят.

– Господин, – снова заикнулась Мэйлин, но я отмахнулся и уже уходил. – Господин, пожалуйста, я думала, что хорошо вам служила. Господин!

Охранники вывели её вслед за Чэнем, а я даже не обернулся. Я знал, что она думала, но это не имело значения. Она всегда хорошо работала и теперь не подведёт.

– Не надо, Ван Гуан! Пожалуйста!

Под ложечкой засосало. Шум стих.

– Господин. – Я вздрогнул – рядом стоял Хонкги. – Вам ведь нравилась эта девица, стоило ли её отдавать?

– Ерунда. Выберу другую. Хотелось поскорее от него избавиться, а просто так он бы не ушёл.

Тигр внутри ощетинился. И я не знал почему. Уж точно не из-за наложницы.

– Господин?

– Да? – вскинулся я. – Ты же хотел что-то рассказать?

– На рассвете в город приехали чужаки.

– Чужаки? – Тигр зарычал, предчувствуя беду.

– Тэ Фэнхуан с целой свитой занял дворец Нан Таян.

– Что?! Почему сразу не сказал?!

Я дёрнулся и вцепился в плечо Хонкги. Невольно выпустил когти, и бедолага скрючился от боли. Он медленно оседал под весом моей руки, но не смел дать отпор.

– Что этот ободранный петух делает в моём городе?!

– Не знаю, господин.

Я отшвырнул Хонкги к дальней стене. Тот со стоном попытался подняться на ноги, но замер на коленях, готовый принять новые удары.

– Так отправь шпиона! Пусть узнает, что они делают и на сколько приехали!

– Уже отправил, – голос звучал слабо, – но тот пока не вернулся.

Я глянул на него, кратко бросил:

– Сходи к лекарю. – И быстро ушёл к себе.

Тигр внутри ревел. Он чувствовал приближение врага. Вот из-за чего весь день мне было не по себе. Я прикусил язык, чтобы не спросить, приехала ли с ним Тэ Сяоху.

Он молчал. И я молчал.

Разбил пару ваз, приказал отрубить голову нерадивому слуге, метался по дому, дрался на мечах с Хонкги и его подчинёнными до исступления, до пота градом и кровавых мозолей. Один он уже не мог меня побороть. На меня выходили сразу четверо, и то было мало. После спаррингов я не мог дышать, в груди горело, в глазах чернело, но легче не становилось.

Само присутствие Тэ Фэнхуана в моём городе выводило меня из себя. А ещё больше злило, что тот не делал первого шага. По правилам этикета ему следовало бы навестить меня и принести дары в знак почтения, но никакого почтения он явно не испытывал. Даже совести у него не было.

Я подсылал шпионов – узнать, чем Тэ Фэнхуан занимается. Но ничего подозрительного они не находили. Разве что тот факт, что он приехал без супруги.

Однажды, проезжая по городу в паланкине, я увидел его посреди толпы на площади. Невозможно было не узнать это надменное лицо. Чёрное с золотой вышивкой ханьфу казалось грязным пятном на моих улицах. Эфес меча поблёскивал на боку. Я приказал остановиться, сошёл на землю и двинулся к ним.

То ли публичный суд, то ли оглашение приговора собрало зевак.

– Что здесь происходит? – рявкнул я.

По толпе пронеслось почтительное «Господин Ван!», и простолюдины попадали на колени. Чиновники склонили головы. Лишь Тэ Фэнхуан стоял ровно и надменно глядел на меня.

– Несколько крестьян были пойманы на воровстве, господин Ван, – сказал один из чиновников. – Это серьёзная провинность. Они регулярно воровали из императорских зернохранилищ и заслуживают смерти.

Воцарилась тишина. Я глядел требовательно. Чиновник нерешительно продолжил:

– Господин Тэ вмешался и просит их помиловать.

– Помиловать? – переспросил я мрачно.

Ничего хорошего эта стычка не предвещала.

– Если убивать голодных крестьян, – заговорил Тэ Фэнхуан, – некому будет возделывать земли.

Лицо феникса я хорошо помнил, но вот голос забыл. Звук ударил как молния, рассёк насыщенный летний зной ледяной свежестью, по площади растеклась зловещая аура. Теперь Тэ Фэнхуан не скрывал своей ци. Впервые мы столкнулись при императорском дворе, и тогда я не заметил в юноше ничего особенного. Сейчас он выглядел старше и сильнее, а сила так и выплёскивалась с каждым словом. Возможно ли, что он специально пытался меня напугать?

– А если оставлять преступников безнаказанными, в стране воцарится хаос, – холодно отозвался я, а потом рявкнул: – Казнить осуждённых!

– Взгляните на их семьи.

В стороне действительно рыдали несколько женщин, обнимая голодных и грязных детей. Прижимали их к груди, словно мешки с рисом, и причитали.

– Их тоже предлагаете казнить? – оскалился я, глядя прямо в глаза Тэ Фэнхуану.

– Нет! Я предлагаю проявить милосердие!

– Думаю, нам давно пора побеседовать. – Я подошёл к нему почти вплотную. – Проедем ко мне? Объяснишь, почему вмешиваешься в управление моим городом и зачем пожаловал.

– А мне нравится говорить при свидетелях. – Тэ наклонился к моему уху. – Или тебе есть что скрывать?

– Казнить виновных немедленно! – приказал я, и через несколько мгновений три головы полетели с плеч.

Жёны осуждённых заскулили сильнее, и я обратился к ним:

– Вы потворствовали воровству, не сообщили своевременно о преступлении. Возможно, вы и были изначально зачинщиками. Должен ли я вас помиловать?

Толпа притихла, слышны были только тихие всхлипы. Я обернулся к Тэ – он играл желваками, кулаки стиснул. Отлично, я взбесил его этой казнью.

– Детей отобрать и отправить на общественные работы. С этого момента они теряют статус свободных людей – за преступления родителей. Теперь можете расходиться.

– Нет! – закричала какая-то женщина, но другая крепко держала её за руки. – Не надо!

– Сообщите советнику Си о новых рабах, – распорядился я. Толпа редела, и я повернулся к Тэ. – Всё ещё хочешь говорить среди улицы?

– Нет, – бросил феникс, развернулся на пятках и направился к одному из питейных заведений на площади.

Я кивнул охранникам, чтобы не теряли бдительность, и пошёл за ним.

Внутри было пусто в это время дня. Тэ Фэнхуан уселся на подушки за низким столиком у окна. Хозяин уже суетился на кухне, собирая нам закуски.

– Что ты делаешь в моём городе? – начал я без обиняков.

– Меня прислал император. Всё-таки этот город делит наши земли на восточные и западные. Если помнишь, всё, что отсюда и до моря, принадлежит мне.

– Я не сую нос в твои земли.

– Но и делами на западе не интересуешься.

– Император отправил с войсками моего брата. Я не лезу в военные кампании.

– Как удобно! Только твой брат ошивается то в столице, то в Шанвае и на запад так и не вернулся.

– У нас умер отец. Возможно, брат скорбит.

– Да, император в это поверил и не казнил его. Хотя мог бы обвинить в дезертирстве.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – разозлился я.

Принесли закуски – маринованные острые овощи и холодное мясо под разными соусами. Красивая служанка разлила нам вино.

– Желаете горячее? – поклонилась она.

– Нет, мы надолго не задержимся, – отозвался Тэ Фэнхуан.

– Я хочу, чтобы ты немедленно убрался из Сиюня.

– Не могу остаться в стороне, когда ты рубишь головы невиновным людям – собственными руками…

Он так глянул на меня, что я понял: речь не только о стычке на площади. Он знает и о том, как я казнил подручного Тэ Сяоху, пробравшегося в мой дом. Вот с ним-то я точно разделался своими руками, а не отданным приказом. Но, сохраняя хладнокровие, я сказал лишь:

– Их приговорил человеческий судья. Это тебе не стоило вмешиваться. Я лишь ускорил неизбежное.

– Убийство людей не должно сходить с рук небожителям. Твой брат рассказал много интересного о тебе… Он считает, что ты получил силу тигра обманом.

Я опешил. Я ведь никогда не был небожителем. Унаследованная сила не делает меня… или делает? Бессмертным? Тем, кто может вознестись?

А самое главное: с чего моему брату откровенничать с этим мерзавцем?

– Император благосклонен к нему, – продолжал Тэ Фэнхуан, отпив вина. – А ты, говорят, платишь меньше налогов, чем должен. Утаиваешь огромные доходы от продажи опиума. Также мы обеспокоены, что твои притоны не идут на пользу народу. Мы хотим их закрыть.

– Мы?

– Император согласен, что производительность труда снизилась в тех районах, где распространился опиум. Талбот Карлайл говорит, что твой товар плохого качества.

– Карлайл?

Я почувствовал себя глупо. Тэ засыпал меня нелепыми обвинениями. Конечно, доходы от торговли опиумом и людьми и впрямь значительно превышали отчёты для столицы, но я думал, у советника Си всё схвачено и доказательств у них быть не может. Почему брат и Карлайл вдруг пошли против меня? Сговорились с Тэ Фэнхуаном?

– Талбот Карлайл предлагает нам более качественный товар с новых плантаций. Обещает, что негативные эффекты устранены новой селекцией.

– Он врёт! – рявкнул я. – Ты когда-нибудь видел курильщиков? Весь смысл в том, что опиум стирает их личность. Они хотят забыться. Никто не станет употреблять эту дрянь, если потеряется эффект.

– Так ты признаёшь, что сознательно калечишь людей?

– Конечно, нет! Они приходят по своей воле.

– Но ты мог бы не продавать что-то столь опасное?

– Можно запретить продавать оружие, яды, огонь – но люди найдут способ их раздобыть!

– Это не оправдывает тебя! Талбот Карлайл везёт в Шанвай новый опиум. Не веди себя нелепо. Твои притоны должны быть закрыты.

– И не подумаю. – Я вскочил. Полная чаша опрокинулась, вино с журчанием полилось на пол.

– Тогда я заставлю тебя силой. – Он тоже встал и ухмыльнулся, явно довольный собой. Рука самодовольно и угрожающе опустилась на рукоять меча.

Хотелось обратиться зверем и броситься на него прямо сейчас, разорвать в клочья, откусить голову, но я удержался. Хитрый тигр подсказал мне кое-что другое.

Глава 13

Не медля больше, я вернулся домой и приказал собрать отряд для похода на восток. Со мной отправлялись Хонкги и два десятка самых верных, храбрых и сильных людей. Советник Си оставался в Сиюне вести дела. Ему придётся уладить кое-что для меня. Я попросил старика отправить в Шанвай нечто, припрятанное ещё моим отцом. Кое-что, о чём я помнил все эти годы, но не спешил использовать.

Погода стояла жаркая, рис на полях тянулся к солнцу. Вода в террасах циркулировала по специальным каналам. Новый император действительно взялся за сельское хозяйство и упростил жизнь простым людям.

Я ехал верхом, а не в паланкине, чтобы не терять в скорости. Да и выглядели мы как обычный отряд, возвращающийся домой с войны на западных границах. Крестьяне встречали нас приветливо и даже угощали первым урожаем ранних овощей.

Далеко на востоке нас застиг первый за долгое время дождь. Зелень вокруг сразу оживилась, заблестела каплями в закатных лучах. Распустились азалии, наполняя вечерний воздух сладким благоуханием. Мы разбили лагерь в лесу – дышащем влагой и хвоей, упоённом небесным благословением и полном ночных шорохов.

Я сидел у костра и глядел в пламя, когда рядом опустился Хонкги. Остальные уже разошлись спать.

– Ты так и не сказал мне, что собираешься делать в Шанвае, – упрекнул он.

– Сейчас это не важно, – отозвался я.

Пожалуй, начальник охраны был теперь мне ближайшим другом. Бесчисленные часы мы провели вместе, сражаясь на мечах. Он присутствовал почти на всех деловых встречах и прекрасно справлялся со своими обязанностями. Однако мы не были друг с другом откровенны. Я не делился с ним своими страхами, воспоминаниями и тоской о родителях. Впрочем, как и он со мной.

– Знай, я исполню любой приказ, о чём бы ты ни попросил, – просто сообщил Хонкги.

– Ты хороший слуга, – отозвался я, намеренно назвав его так. По неясной причине мне хотелось обидеть его. Но, к моему стыду, реакция оказалась другой.

– Да, господин. – Он встал, поклонился и ушёл.

Я откинулся на спину. Ослеплённые пляской огня глаза не видели звёзд. Повернув голову, я вперился в темноту леса. Щека коснулась чего-то мягкого, в нос ударил влажный грибной запах. Я лежал на моховой кочке.

Из глаз потекли слёзы. Я не знал отчего, они чертили дорожки на коже и падали в крошечные зелёные, чуть колючие стебельки. Я зарылся пальцами в эту кочку, будто живую, – хотелось выдернуть её из земли, представляя, что вырываю сердце Тэ Фэнхуана. Или Сяоху. Или кого угодно ещё. Я не понимал, к кому испытывал эту всепоглощающую ненависть.

Мы добрались до Шанвая без происшествий и сняли два небольших дома неподалёку друг от друга. Я решил, что лучше сохранять скрытность. Мои люди оделись как простые горожане, но никуда не выходили без оружия. Хонкги я поручил связаться с человеком советника Си и получить груз, который велел доставить из хранилища отца, а сам сразу отправился на поиски Талбота Карлайла.

Найти его оказалось несложно. Карлайла знали во всех притонах Шанвая, и вскоре мы встретились в одном из них – в том, что стоял ближе всего к порту. Эта забегаловка не шла ни в какое сравнение с моими. Вонючий тесный питейный зал и комната наверху, разгороженная ветхими засаленными ширмами. Никакого уединения или эстетики.

– Ну здравствуй, дорогой друг. – Я хлопнул Карлайла по плечу, предварительно осмотревшись.

Он поднял на меня рыбьи глаза и моргнул.

– Ван Гуан!

Я поморщился от такого обращения и неожиданно радостного тона. Казалось, он ничуть не удивился.

– Присаживайся! Отведай настоящего вина со мной!

Он плеснул в чашу тёмно-алую жидкость, похожую на кровь. Я принюхался: напоминало сушёные ягоды, что везли караваны верблюдов с запада, запах был сладкий, пряный, но при этом по-зимнему свежий. Пришлось отпить.

– Как поживаешь, Карлайл?

– Прекрасно, друг! Лучше не бывает! Зачем приехал? Надумал купить мой товар? – Он подмигнул, будто мы и правда были приятелями.

– Давай найдём уголок потише? Сомнительное место.

– С твоими борделями не сравнить, конечно! У тебя-то всё по высшему разряду. Слушай, научи этих неумех дела вести! Девиц держат страшненьких. Есть одно место получше, у госпожи Цзян Минчжу. В остальные заходить боязно!

– Зачем же ты тут пьёшь?

– Смотрю в глаза своим страхам! – расхохотался Карлайл, и дружки, сидевшие рядом, подхватили.

– Я серьёзно. Давай обсудим дела наедине!

– Говоришь как ревнивая барышня! – снова засмеялся пьяный.

Я глотнул заморского вина и присел рядом.

– Чем ты тут занимаешься, Карлайл? Не прямо здесь, а в Шанвае.

– Как чем? Делами! Теми, что у меня в штанах!

Очередной приступ хохота поднял во мне волну раздражения.

– Ладно. Протрезвеешь – заходи. Нужно обсудить кое-что важное. – Я поднялся. – Я привёз золото, Карлайл. Не профукай свой шанс.

– Погоди-погоди. – Он тоже встал и вяло поплёлся за мной. – Что на тебя нашло, друг? Посидели бы.

Я только фыркнул. У входа в заведение толпился народ. Мы вышли в летнюю ночь и двинулись вниз по улице. Я шёл молча, пока мы не достигли кварталов, где переулки были сонными и безлюдными.

– Ты так далеко остановился? Ван Гуан! Куда бежишь?

Я резко замер – так, что Карлайл чуть не влетел в меня, – и обернулся. Наши глаза встретились. Он даже икнул от испуга.

– Чего это с тобой? – неуверенно пробормотал он.

Я осмотрелся. Свидетелей не было, но я знал, что Хонкги где-то рядом и ждёт моего сигнала.

– Ты правда думал, Карлайл, что можешь торговать за моей спиной и безнаказанно распускать сплетни?

– Сплетни? Да ты чего? Ну какие сплетни? – Спьяну он не мог совладать с языком, лишь бубнил одно и то же.

Я знал, что оборотни сильны и умеют выкидывать разные фокусы. Но меня ему не обмануть. Не в таком состоянии. Я сжал кулак и ударил его в лицо – это и был сигнал.

Карлайл выхватил свой револьвер и прицелился, но я одним движением выбил оружие из его руки. Тогда он распрямился и обратил ко мне раскрытые ладони. Пока он пытался преодолеть хмель и замедлить меня силой ци, сзади подлетел Хонкги и ударил его по затылку. Карлайл упал, мои люди подхватили его под руки и поволокли подальше от случайных свидетелей. Оружие я решил оставить себе на память.

После третьего ведра холодной морской воды Карлайл наконец очнулся, закашлялся, отплевался и глянул на меня мутными пьяными глазами. Мы с Хонкги подвесили его на цепях к потолку в самом дальнем складе, где редко бывали люди. К ладоням плотно примотали серебряные пластины, чтобы он не вздумал выкинуть какой-нибудь фокус. Хонкги рассказывал: такие оборотни умеют замедлять время и дурачить голову обычным людям. Я не боялся его колдовства – едва ли оно способно навредить тигру, – однако решил перестраховаться.

– Как тебе морская водичка, хорёк?

– Что ты делаешь? Зачем? – Карлайл беспомощно трепыхался, его ноги едва касались дощатого пола.

Я взмахнул рукой, и Хонкги выплеснул новое ведро воды ему в лицо. Карлайл принялся отплёвываться.

– Она же солёная! Щиплет! Вы чего?

– Ты не ответил на мой вопрос, – понизил я голос, чтоб тот звучал как можно страшнее.

– Что? Какой? – Он озирался в поисках выхода или помощи, дёргал руками, но высвободиться не мог.

– Думал, тебе всё сойдёт с рук?

– О чём ты? Я ничего не сделал!

– Ко мне заявился твой новый дружок, Тэ Фэнхуан, и рассказал о ваших делишках.

Я ударил Карлайла наотмашь по лицу. Он застонал, но снова попытался оправдаться:

– И что такого? Не запрещено вести дела с любыми покупателями!

– А болтать обо мне всякую чушь тоже, по-твоему, не запрещено?

– Да ничего…

Я снова ударил, а потом ещё раз. Мне не хотелось сдерживаться. Этот скользкий тип не заслуживал милосердия, но он должен был понять мой замысел. Тигр рвался наружу. Я больше не боялся, что не смогу обратиться: чувствовал, что способен сделать это в любой момент. Энергия невидимыми молниями прошивала кожу на кончиках пальцев, когти, зубы, шерсть готовы были явиться в мгновение ока.

– Карлайл, враньё не поможет тебе выжить, – прошипел я.

– Чего… чего ты хочешь?

– Конечно, денег, – соврал я.

– Ну что ты, друг, – тут же затараторил обрадованный торгаш. – Стоило ли так злиться из-за золота? Я поделюсь! Хочешь, весь товар продам только тебе? Скидку сделаю! Обещаю ни с кем другим дел не вести! Уж мы-то с тобой точно договоримся.

– Точно, – подтвердил я и снова ударил. – Не давайте ему еды, – бросил я. – Пусть ослабнет. И не сводите глаз. До новолуния[28] всего пара дней. Глядите, чтоб не сбежал. Хонкги, за мной.

– Да, – коротко отозвался начальник охраны, и мы покинули доки, чтобы уладить ещё одно дело.

Я вернулся к Карлайлу на следующий день, когда всё было почти готово.

– Пожалуйста, сжалься! – заскулил он, едва увидев меня.

По моему кивку ему поднесли воды.

– Я что, похож на человека, который станет тебя жалеть? – бесстрастно спросил я, отодвинув светлый локон с осунувшегося лица.

Карлайл протрезвел окончательно, но это не прибавило ему сил и не улучшило настроения. Тяжёлая голова причиняла дополнительные страдания.

– Нет, нет! Умоляю, – залепетал он, отшатываясь.

– Ты слабак, Карлайл. Зачем влез в нашу с Тэ Фэнхуаном вражду?

– Я же не знал! Но могу помочь! Теперь буду на твоей стороне!

– Неужели? И что же, выходит, тебе можно доверять?

– Конечно! Конечно! – тараторил он. – Я расскажу всё, что хочешь знать!

Я обогнул подвешенного мужчину. Его рубашка успела высохнуть, задубела от соли, крови и грязи и кое-где разошлась по швам.

– Сколько в порту твоих кораблей?

– Пять, – с готовностью отозвался Карлайл. Но я и так уже это знал. Хорошо, что он не попытался соврать.

– Есть ещё?

– Нет!

Я стоял за его спиной, он нервно вертел головой, но не мог меня увидеть. Слуга принёс мне хлыст.

– А в Киннане?

– Нет! Тэ приказал везти весь товар в Шанвай! Это всё он. Сказал, что здесь безопасней.

– Подальше от меня – безопасней?

– Не знаю…

Я размахнулся и нанёс первый удар. Карлайл рвано вскрикнул и застонал от боли.

– Не ври мне, гадёныш.

– Да, да, Тэ Фэнхуан запретил продавать товар тебе. Сказал, что всё пойдёт через его порт с востока на запад и никак иначе.

– И ты, конечно, не стал спорить! – Я снова ударил.

Мне показалось, из его глаз брызнули слёзы, и я обошёл вокруг – посмотреть ему в лицо.

– Я не мог! На его стороне император. – На щеках действительно остались мокрые дорожки. – Он пригрозил, что вообще запретит ввоз товара. А здесь, в Шанвае, раздолье. Рабов везут из-за моря, а отсюда увозят далеко, за океан, в мою страну. Ты не представляешь, какие это деньги! Больше, чем ты можешь себе вообразить!

– Так сколько ещё у тебя кораблей?

– У меня больше нет. Но есть другие, они тоже вскоре прибудут. Я не один нацелился на ваш рынок. У вас золота столько, что и за сто лет не вывезти. Мы будем торговать. А ты, если хочешь быть первым в делах, послушай совет.

Его, видимо, приободрило то, что я внимал, молчал и больше не наносил ударов, и он продолжал:

– Ты сидишь далеко на западе, а тут, за твоей спиной, конкуренты не спят.

– Ну, как видишь, я приехал с конкурентами разобраться.

– Тебе надо императора подмаслить! Он Фэнхуану чуть ли не в рот смотрит! Я бессилен против такого. Я тут просто гость, что мне говорят – то и делаю.

– Правда? – Я похлопал хлыстом по ладони.

– Конечно, я человек подневольный!

– Ты-то подневольный? – Я хохотнул.

– Да они вертят мной как хотят! А ведь я ничего такого не замышлял, просто товары привёз. Что покупают – то и везу.

– Хватит заливать! – разозлился я. – Не ты ли хвастался, как придумал купить маковые поля? И других подговорил, подельников своих!

– Да мы-то что! Нам же всё равно, что возить. Хочешь, тканей привезу, каких раньше не видывал. Или чаю чёрного, как отвар дубовой коры! Ты такого не пробовал.

– Да сдалась мне дубовая кора!

– Правильно! Правильно! Корабли только прибыли, мы с Тэ ещё не подписали документы, и выгрузка не началась. Он же дела жёнушке своей оставил. А она та ещё заноза!

– Заноза… Так опиум на кораблях?

– Пока да. У них склады переполнены, ждём, когда освободят место.

Я на мгновение задумался: не стоит ли отменить всё, что я устроил? Но тут же отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи. Опиум на кораблях ничего не меняет. В дверях бесшумной тенью возник начальник охраны. Значит, всё готово.

– Так даже лучше, – оскалился я, снимая цепь с крюка. – Шагай.

Мы покинули склад и по узким проходам дошли до берега. Я толкнул Карлайла в спину, он пошатнулся и упал на колени. Теперь он походил на грязного пса на привязи. Тяжёлая цепь позвякивала в моих руках. Его светлые волосы слиплись.

– Скоро новолуние, – проговорил я. – Хочу посмотреть, как ты превращаешься.

Я сорвал с него лохмотья рубашки. Загорелая спина бурно вздымалась. Карлайл выпрямился.

– Чего на самом деле ты хочешь?

– Показать тебе кое-что. И проучить.

Я накинул цепь ему на горло и потянул. Не для того, чтобы придушить, – просто хотел заставить повернуть голову. Один из его кораблей стоял у причала, остальные четыре – на рейде. Нам было хорошо их видно. Рыжее закатное солнце подсвечивало причудливые сплетения голых рангоутов. Паруса были спущены, на палубах зажглись сигнальные огни.

– Там есть люди?

– Да, команда.

– Хорошо.

– Ты можешь забрать весь опиум себе. Пожалуйста. – Карлайл прижал ладони к горлу, но серебряные пластины не давали ему схватиться за цепь.

– Зачем мне твой опиум… – невинно проговорил я. – Разве ты не знаешь, как он вреден?

Я дёрнул цепь, заставляя Карлайла смотреть наверх.

Солнце садилось так ослепительно, что рябило в глазах, но на горизонте клубилась огромная туча. День стремительно гас. В последний закатный миг воздух стал сизым, прощальные золотые лучи вырвались из облака, перечеркнув небо наискось, прогремели первые два взрыва у самой пристани.

Карлайл ещё не успел понять, что произошло, когда следом прогремело ещё восемь. Один за другим, по два на каждом судне, с такой оглушительной силой, что хотелось зажать уши. За ними захлопали взрывы помельче – огонь добрался до корабельных запасов пороха. Над водой стелился чёрный дым.

– Когда-то я помог отцу купить порох, – поделился я с Карлайлом. – Можно сказать, с этого начался мой путь в торговле. Он предопределил многое, а теперь послужит тому, чтобы вернуть равновесие.

Едкий дым добрался до берега.

– Что ты натворил! Столько трудов! Столько денег!

– Мне наплевать, Карлайл. Нам здесь не нужен твой товар.

– Ты отравишь весь город! Этот дым очень вредный. Люди задохнутся!

– Так пускай сдохнут! – огрызнулся я. – Эти трущобы омерзительны!

Я рванул цепь, и Карлайл завалился набок. Я ослабил хватку.

– Поднимайся.

Вонь становилась невыносимой, но сожалеть о сделанном было некогда. Я освободил Карлайла и шепнул ему:

– Беги.

От неожиданности он запутался в ногах и снова свалился.

– Почему ты меня отпускаешь?

– Потому что ты бесполезен. – Мой голос, полный презрения, не вызвал в нём подозрений.

Как только руки оказались свободны, Карлайл вскочил и, спотыкаясь, побежал. Сделав несколько шагов, он обернулся, поднял ладони – и воздух вокруг меня мгновенно стал плотным и липким. Я с трудом мог пошевелить руками, как будто плавал в густом сиропе. Так вот о каких фокусах оборотней говорил Хонкги!

Я видел, что Карлайл убегает слишком шустро для истощённого и избитого человека, но никто из нас не мог гнаться за ним. Воздух сковывал наши движения до тех пор, пока Карлайл не скрылся из виду. К счастью, он, как я и думал, побежал к лесу.

Огненно-рыжие всполохи отражались в чёрной воде, корабли тонули. Непроглядный дым заволакивал небо всё гуще, сливаясь с ночью, накрывая побережье. Звёзд уже не было видно. Или это росла туча над горизонтом?

– Вам нужно как можно быстрее убраться из города, – сказал я слугам. – Все могут вернуться в Сиюнь.

– Я не оставлю тебя, господин, – отозвался Хонкги.

– Мне ничего не грозит. Позаботься о наших людях. У меня здесь осталось незаконченное дело.

Он коротко кивнул и приказал всем собираться. Я же пошёл в сторону леса. Вонючий дым наполнял воздух, глаза резало, но я заставил себя не спешить, раздумывая, что будет со спящими людьми: сколько из них успеет убежать, а сколько погибнет прямо в постелях. Может, дальние районы не пострадают? Я не сожалел о том, что натворил. Пусть будут сотни жертв – я избавил от этой заразы тысячи.

На пригорке, где начинался лес, я кожей почувствовал странное напряжение в воздухе и обернулся.

Над городом поднялась гигантская огненная птица. Размах её крыльев был так огромен, что их тень могла бы накрыть четверть города. Она вся переливалась, серебряное свечение сменялось радужным, потом становилось золотым и снова серебряным. Это странное сияние озарило весь Шанвай. Отсветы бежали по загнутым крышам и тёмным улочкам.

Клюв феникса устремился в небо. Набрав достаточную высоту, птица медленно взмахнула мощными крыльями. Свет снова причудливо побежал по домам, и я понял, что происходит. Она сделала сильный взмах по направлению к океану, потом отвела крылья назад – чтобы снова сделать ещё один сильный взмах. Раз за разом.

Это была Сяоху, и она спасала людей.

Крылья феникса гнали ядовитый дым к воде, подальше от города. В темноте было сложно различить, но я увидел, что за спиной птицы уже просвечивает небо. Взмахи поднимали такой ветер, что отгоняли прочь тучи, закрывшие звёзды на западе.

Даже до меня долетали потоки разогретого воздуха. Сяоху двигалась выше и ближе к морю, видимо чувствуя, как завеса дыма отступает.

Я опустился на камень. Впервые за долгое время тревога и злость отступили, и мою душу наполнил покой. Сяоху спасла людей, которых я обрёк на смерть. Я любовался гигантской птицей, впервые осознавая, что за завесой напускного равнодушия и временами ярости тигра во мне ещё живы другие чувства.

Она парила на фоне совершенно чистого теперь неба и сияла во много раз ярче самых прекрасных звёзд. Сяоху была невероятна. Ослепительна. Прекрасна. Я хотел любить её снова. Мне уже казалось, будто она сидит рядом и касается моего лица тонкими пальчиками.

Когда я очнулся, рассвело. Тучи бродили далеко над морем, город тонул в сонной дрёме. Я выругался и поднялся. Всё-таки надышался вчера! Голова раскалывалась, и было очевидно, что эта дрянь вредна даже для тигров. Я осмотрелся. Хоть и потерял время, нельзя было оставлять незаконченное дело.

Преодолевая боль и апатию, я выпрямился, потянулся и позвал зверя. Конечно, я больше не чувствовал вчерашней силы и ярости, но знал, что тигр не оставит меня. Я откладывал тренировки, боялся, не хотел признавать животное в себе, но вчера ощутил, что мы неотделимы.

Я зарычал, и сперва звук вышел жалким, но я не бросал попыток, пока не засаднило горло. В сердце всколыхнулись злость и обида. Новый рык был уже похож на звериный, и, повинуясь инстинктам тигра, я побежал. Рухнул на четвереньки – и даже не сразу понял, что мои руки превратились в мощные когтистые лапы.

Зрение и нюх стали острее. Я без труда нашёл среди деревьев и трав след хорька, который пах по-особому – тяжёлым, мускусным, древесно-амбровым потом. Этот запах я хорошо помнил, ведь мы с Карлайлом не раз сидели в душном зале борделя бок о бок, беседуя о женщинах, выпивке и деньгах.

Стоило хорьку заметить меня, он попытался сбежать, спрятаться между корней. В маленьких блестящих глазах билась паника. Я играл с ним, как кот с мышонком, то даря надежду на спасение, то вновь забирая, а потом прижал его к земле и перебил спину одним ударом.

Когда я обратился в человека, меня вырвало. Дыхание оставалось хриплым и тяжёлым, горло саднило. Наверное, я рычал, срывая голосовые связки, – но не запомнил этого. В памяти остались только погасшие глаза-бусинки и белая шёрстка.

Лицо стянуло от липкой подсохшей крови. Я опустился на четвереньки у заросшего лотосами пруда и окунул голову в воду. Тучи потихоньку наступали обратно на город, словно отвоёвывая позиции. Накрапывал дождь. Капли звонко стучали по листьям, разбивали гладкую поверхность пруда. Розовые бутоны закрылись, словно боялись меня, а не дождя.

Я обтёр лицо рукавом, медленно выдохнул и решил: следующий, кому я отомщу за унижение, – Тэ Фэнхуан. Этот подонок пожалеет, что пытался провернуть что-то за моей спиной и имел наглость заявиться в мой город. Но сначала придётся добраться до его жены, потому что Фэнхуан спрятался в Сиюне, а Сяоху совсем рядом – рукой подать.

Глава 14

Я решил, не теряя времени, быстро привести себя в приличный вид и отправиться прямиком к Тэ Сяоху.

Дождь полил сильнее. Уже не мелкие косые капли жалили лицо – настоящая стена воды низвергалась с неба. Я вымок, тигр внутри ерепенился, злобно фыркал, словно это его шерсть слиплась под кошмарными, нескончаемыми потоками. Тогда я обратился – легко и свободно, будто всегда умел. Спрыгнул с большого валуна, тело в прыжке удлинилось, опустилось на четвереньки – и вот уже вниз по склону скачками бежал тигр. Мне нравилось, какими острыми становились зрение и нюх, как сила играла в гибких и мощных мышцах.

Ближе к городу я пошёл медленнее. Улицы были пусты: люди попрятались от дождя по домам. Вряд ли вчера кто-то успел сбежать: Сяоху быстро отогнала ядовитый дым. Не хотелось и вспоминать, насколько она сильна и огромна в этой воробьиной своей форме. Что ж! Мои клыки всё равно больше и острее птичьего клюва. Я шёл по опустевшему городу как хозяин, наслаждаясь запахом влажной земли и цветущих гортензий, что раскрывались навстречу каплям пышными голубыми, белыми и розовыми шарами. Надо мной громыхало и клокотало небо.

Около дома, обратившись человеком, я не стал создавать из тигриной шерсти одежду – всё равно бы сейчас промок. Прошёл под воротами обнажённый, оставил мокрые следы на полу по пути к огромной бочке во внутреннем дворе. Велел перепуганной служанке, выскочившей на звук шагов, развести под бочкой огонь и нагреть воду. Меня знобило.

Бочка стояла под навесом, уголья потрескивали. Вместе с водой начал согреваться и я. Тело расслабилось. На языке ещё держался мерзкий привкус звериной крови. Я спросил себя, стоило ли убивать хорька. Но сразу отбросил эту мысль. То был инстинкт тигра, его воля и его жажда мести.

Как легко было снять с себя вину, когда дух тигра по первому зову подставлял плечо!

– Господин. – К чану подошёл Хонкги. Выглядел он как обычно: ясный взгляд, строгое лицо, волосы собраны на макушке и скреплены простой костяной шпилькой. Ни следов усталости, ни страха.

– Рад тебя видеть, – пробормотал я, откинув голову на край бочки.

– Я бы не сбежал.

Я коротко кивнул, словно это и не требовало объяснений или благодарности, а потом спросил:

– Видел птицу?

– Да.

– А остальные?

– Если ты про горожан, то, думаю, нет. Большинство уже спали или прятались от надвигающейся грозы.

– Хорошо… Можешь идти.

Отогревшись, я оделся в чёрное с красным ханьфу и приказал подать обед в спальню. Дождь к тому времени перестал, и моё сознание танцевало на грани между сонной усталостью и яростью к Сяоху.

Должно быть, местные служанки были шокированы моим поведением, но виду не подавали. Та, что пришла с подносом еды, мило улыбалась. Ханьфу она игриво приспустила к плечам, давая понять, что готова исполнять любые капризы. Острые косточки ключиц так и манили.

Поставив угощение, она присела на мои колени. Тонкими пальчиками взяла с подноса и положила мне в рот кусочек засахаренного имбиря. Жар и сладость растеклись по языку, и я накрыл её рот своим. Девушка задрожала и прижалась теснее, издав мелодичный стон.

И всё же я был не в настроении расслабляться. Быстро подкрепился, слегка приласкал её, а потом взял меч и вышел на улицу.

Ядовитого дыма в воздухе не осталось – лишь свежесть, запах влажной земли и сладких гортензий в полном цвету. В одиночку я отправился к дворцу фениксов. Служанка сказала, что он недалеко. И впрямь, вскоре я увидел массивные алые ворота с золотыми набалдашниками в виде птичьих голов с пышными павлиньими коронами. Я хотел направиться прямиком туда, чтобы поговорить с Сяоху откровенно, возможно, напугать или устыдить. Но из ворот вышел не кто иной, как мой старший брат.

Ван Ан выглядел ещё более возмужавшим. Он всегда был выше и крепче меня, его энергия ян чувствовалась даже на расстоянии, и сейчас всё это ещё сильнее бросалось в глаза. Брат был очень чем-то доволен.

Недолго поколебавшись, я направился за Ван Аном. Сяоху никуда не денется из своего дворца, а вот узнать, что здесь делал брат, казалось жизненно важным. Если эта тварь добралась и до него – может, даже соблазнила, пока муж в Сиюне! – я убью её без сожаления.

Я следовал за братом, пока он не свернул в дворцовый сад. Извилистые дорожки и пышная зелень сразу скрыли его из виду. Я прибавил шагу, прошёл под резной аркой, через мост над мелководным ручьём, мимо густых зарослей османтуса и оказался под плакучей ивой.

Я начал оглядываться, но тут узкие бледные листья всколыхнулись, и на меня с криком налетел какой-то человек. Я не сразу понял, что нападавший – мой старший брат. Меч рассёк воздух у моего плеча, и длинные тонкие пряди побегов укрывавшей нас ивы полетели на землю.

Я отскочил из-под кроны дерева назад, где было больше места для манёвра, под ногами захрустел мелкий щебень сада камней.

– Гэгэ! – крикнул я.

– Замолчи! Не желаю ничего слушать!

Он снова прыгнул ко мне с занесённым мечом, и мне пришлось обнажить свой. Было трудно отражать его точные, выверенные удары. Я и забыл, какая тяжёлая у брата рука, – так давно мы не тренировались вместе. Но то, что происходило сейчас, не походило на тренировку.

– Не желаешь слушать?! Это тебе стоит объясниться! Что ты делал во дворце фениксов?!

– Ты должен выказывать почтение к старшим, а не задавать глупые вопросы!

– Кто говорит о почтении? Ты налетел на меня из кустов!

– Замолчи, выродок!

Брат стремительно нападал, меч взлетал энергично и каждый раз падал на меня с новой силой.

– Гэгэ! Что с тобой? Эта дрянь Сяоху тебе что-то наговорила?!

Наши мечи схлестнулись, а лица оказались совсем близко. Я почувствовал знакомый горький аромат хризантем.

– Она заморочила тебе голову!

– Нет! – Брат с силой оттолкнул меня, и я врезался спиной в огромный валун.

Над нами бежали кучевые облака, подсвеченные пламенно-рыжим закатным сиянием.

– Ты следил за мной! – выкрикнул он.

– Я случайно увидел, как ты выходишь из поместья наших врагов.

– Это ты их врагами объявил? Император велел нам вместе заботиться о благополучии великой Страны Бесконечной Гармонии! Они на востоке, мы – на западе!

– Так чего же Тэ Фэнхуан притащился чуть ли не ко мне на порог?!

– Значит, были причины!

Ван Ан отскочил, перекувырнулся и сделал резкий выпад, оцарапав моё плечо. Я зашипел от неожиданности.

– Зачем ты спутался с Сяоху? – рыкнул я, зажимая рану.

– Потому что лишь она может мне помочь!

Ван Ан снова обрушил на меня водопад ударов. Я отражал их свободно и в конце концов оттолкнул его.

– Помочь с чем?!

– Я знаю, что ты получил отцовскую силу обманом! И намерен её вернуть!

– Ты себя слышишь? Как я мог обмануть тигра? Он сам выбрал меня.

– Не верю! – Брат бросился ко мне в отчаянном порыве, и я резким ударом выбил у него меч.

– Давай прекратим сражаться, гэгэ! Братья должны быть заодно.

Но он не слушал, а решил драться врукопашную. Его техника стала тяжёлой и неповоротливой, и я быстро снова его повалил.

– Угомонись! – крикнул я. – Это ни к чему хорошему не приведёт!

Я не заметил, как брат зачерпнул горсть щебня. Он приподнялся и швырнул мелкие камни с песком мне в лицо. Глаза резануло. Я попятился и споткнулся, кашляя и отплёвываясь, Ван Ан же вскочил и бросился на меня.

Ах так? Ну ладно. Я ударил его по ногам, и он упал, подняв облако пыли. Выругался, но снова поднялся, схватил меч и, не дожидаясь, пока я встану, ударил сверху вниз. Я успел откатиться.

– Ван Ан! – взревел я, но не позволил себе превратиться в тигра. Тот бы вмиг его разорвал и не посмотрел, что брат.

– Заткнись! – крикнул Ван Ан. – Сила тигра по праву принадлежит мне! Я старший сын и наследник!

– Тебе не нужна эта сила! Да и получить ты её не сможешь. Смирись!

– Тэ Сяоху сказала, что сила перейдёт к следующему в роду, когда останусь только я!

От его крика зазвенело в ушах. Так вот чего они добиваются? Хитрая дрянь обманула брата, чтобы тот расправился со мной. Думает, его заключить в клетку будет проще?

– Она морочит тебе голову! Только и видит, как посадить на цепь. Сяоху надеется, что ты будешь более сговорчивым. Очнись!

– Ван Гуан! Сила тигра будет моей!

– Я не стану с тобой сражаться! – Выкрикнув это, я отбросил меч, и будто камень с души свалился. – Ты не посмеешь убить брата! Я не был у отца любимчиком и уж точно не желал себе его силы!

– Тогда почему?

Брат тоже отбросил меч, но с размаху ударил меня в грудь. Тигр внутри рыкнул, но я велел ему замолчать.

– Не знаю! – выкрикнул я со всем отчаянием, что копилось в моём сердце. – Я этого не просил! Ты сбежал, и все дела отца остались мне!

Мы снова сцепились врукопашную.

– Да ты не особенно и возражал против богатства и власти!

– Знаешь, гэгэ, не надо было меня бросать!

– Император приказал мне вести армию!

– Как погляжу, ты не на западных границах, а прохлаждаешься в доме наших врагов! Чем вы занимались с Тэ Сяоху?!

– Не твоё дело!

– Вот и оставь меня в покое! – Я отбросил брата далеко назад, он ударился о каменную стену какого-то павильона. Я развернулся и направился к выходу.

Будь они все прокляты. В пекло!

Уходя, я поднял меч. Солнце почти село, и листва вокруг стала совсем чёрной.

– Не уйдёшь! – раздалось за спиной.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы встретить клинок брата своим клинком, а не спиной. Лязгнула сталь. Ван Ан напирал. Я держал. Потом что-то раскололось и задребезжало.

Меч треснул и развалился пополам. Меч брата.

Но Ван Ан не растерялся. Мои глаза расширились от удивления, а он уже резко замахнулся и ударил меня в живот кривым обломком.

Я почувствовал боль на вкус, и была она подобна нектару из хризантем – терпкой и очень горькой, но после себя оставила сладость. Тигр зарычал, вырываясь на свободу. Брат при виде звериного оскала отшатнулся и упал на камни. Я взглянул на руки – из пальцев уже появились длинные когти – и ужаснулся.

Меч упал к ногам. Звериная лапа задрожала, не в силах удержать оружие.

– Нет! – прорычал я, пытаясь перебороть зверя внутри. – Нет! Уходи!

Рокочущий звук прорывался из груди.

Брат, похоже, решил, что я обращаюсь к нему, и на неверных ногах поднялся. От ужаса на его лице меня захлестнуло горячим стыдом. Как бы брат ни завидовал сейчас, рано или поздно он успокоится, и неразумно было бы пугать его слишком сильно.

Ван Ан попятился. Тигриное обличье исчезло с моего лица. Я испытывал тяжесть и досаду, но и облегчение оттого, что брат угомонился. Не знаю, расценил ли он это как слабость или трусость, однако выхватил из-за пояса короткий клинок и рванулся ко мне.

Я устремил глаза к небу в полном отчаянии.

«Остановись, гэгэ», – стон почти сорвался с моих губ, когда ещё одно острое лезвие вонзилось мне в живот. Новая рана. Я скривился и сам не заметил, как правая рука инстинктивно дёрнулась вверх, пытаясь заблокировать удар брата.

Едва ли человеческая кисть легла на грудь Ван Ана. Раздался хруст, такой оглушительный, будто ломался мой собственный череп, но это были кости брата. Рука сжалась. Мы глядели друг другу в глаза, одинаковые чёрные бусины. Из уголка рта Ван Ана потекла кровь, и я медленно опустил взгляд. Рёбра треснули, пропустив меня внутрь. Пальцы с длинными звериными когтями глубоко вошли ему в грудь. Я почувствовал в сжатой ладони пульсацию и судорожно выдернул. В руке осталось сердце брата.

Обломки костей расцарапали запястье, но мои раны затягивались на глазах.

Ван Ан рухнул на колени, и я тоже не смог удержаться на ногах.

– Гэгэ! Нет! Гэгэ!

Брат медленно завалился набок, ноги так и остались согнутыми в неестественной позе.

– Гэгэ! Не умирай! Прошу тебя!

Раны на моём животе щекотно срастались, будто их зализывал шершавый кошачий язык. Я уронил голову на грудь брата.

– Я не хотел! Гэгэ! Не оставляй меня. Нет!

– Ты не достоин силы, – прохрипел Ван Ан. – Она моя.

Таковы были его последние слова. Лёгкий выдох растаял, едва сорвавшись с губ. Больше брат не дышал.

Я ударил его в грудь, словно мог оживить, вырастить новое сердце и заставить то снова биться. Крупные слёзы покатились на светлое ханьфу брата, где распустился кровавый цветок. Почти такой же, как на животе отца после того, как с ним расправился наставник.

– У меня больше никого нет, – бредил я сквозь слёзы. – Гэгэ…

Окровавленная рука казалась чужой. Я не мог пошевелиться, когда первые лучи рассвета коснулись наших тел. Казалось, моя кожа так же холодна, как у брата.

Как ни удивительно, нас нашёл Хонкги. Должно быть, переживал, когда я не вернулся от Сяоху. Он повёл меня домой.

Слипающимися, пересохшими губами я шептал что-то бессвязное. Просил позаботиться о теле брата, говорил, что не хотел убивать. Хонкги коротко кивал и ничего не говорил. Он заметил, как дрожала моя правая рука, вся в запёкшейся крови, и переплёл наши пальцы, успокаивая, унимая и согревая.

Дома он помог мне раздеться, укутал в одеяла и ушёл. Когда солнце немного поднялось над крышами соседних домов, Хонкги вернулся. Я не мог уснуть, просто пялился в потолок широко распахнутыми глазами.

– Так и знал, – проворчал мой начальник охраны.

– Уйди…

– Я принёс ромашковый чай с кипреем и цветками пассифлоры. Обезболивает и успокаивает.

– Мне не больно.

Хонкги помог мне приподняться и настойчиво прижал пиалу к губам.

– Ничего страшного, господин. Всё пройдёт.

Я посмотрел на Хонкги и сделал большой глоток, только сейчас понимая, как замёрз и до сих пор не отогрелся.

– Не надо меня успокаивать и усыплять. Я должен разобраться с Тэ Сяоху.

– Ты же видел, как она превратилась в гигантскую птицу! Не стоит с ней сражаться, господин. Хотя бы пока раны не затянутся.

– Птицу, – хмыкнул я. – Она просто жирная и гадкая воробьиха.

Хонкги, как обычно, коротко кивнул, словно и говорить тут больше не о чём. Веки слипались. Я откинул одеяло с обнажённого тела и нащупал следы двух колотых ран на животе. В порыве ярости попытался содрать едва появившиеся корочки, но рука ослабла.

– Ты всё-таки опоил меня, гадкий слуга.

– Отдых – лучшее лекарство, – совсем тихо сказал Хонкги и бережно опустил меня на подушки, снова укутывая.

– Я с тобой поквитаюсь, – уже сквозь сон пробормотал я.

Глава 15

Наверное, опаивая меня, Хонкги рассчитывал, что проснусь я беззаботным и довольным. Но стоило открыть глаза, как меня охватили прежняя ярость, голод тигра, ненависть к себе и скорбь о брате. Стало только хуже. Голова раскалывалась.

Я чувствовал себя даже более одиноким, чем после смерти матери. Теперь у меня и впрямь не осталось ни одной родной души на всём свете.

Тяжёлое забытьё сна вскоре сменилось беспокойными видениями, отголоски которых до сих пор стояли перед глазами: кровь, смерти, жестокость. Меня вынуждали стать таким, как отец. Заставляли оправдываться и защищаться. Кто бы выдержал такой напор?

Что случилось раньше: я стал злодеем или Сяоху вбила себе в голову, что я злодей?

Она настроила против меня всех, даже моего брата.

Я позвал служанку, приказал приготовить мяса – унять голод – и помочь мне одеться. Когда она принялась завязывать пояс, я схватил её за плечо и всмотрелся в глаза. Она боялась.

– Дальше сам, – бросил я, – подай зеркало.

Она с поклоном передала мне бронзовое зеркало, и я увидел в собственных глазах то, что так пугало окружающих. Огонь, способный спалить всех, кто рядом. Жажду, способную иссушить океан.

Я зашёл в зал, где для меня накрыли стол, и увидел Хонкги. Он сразу же бросился на колени, зная, что я зол. Только вот начальник охраны не представлял насколько.

– Можешь встать.

Он повиновался. Аппетит у меня сразу пропал.

– Спасибо, господин.

– Как ты смел опоить меня? Мне следует лично отрубить тебе голову… или возьмёшь меч и сделаешь это сам?

– Если такова воля господина, сделаю. Я убью себя не моргнув глазом, если это успокоит твою боль.

– Пытаешься разжалобить меня?

– Я видел, как ты рубишь головы. Даже не думал надеяться на милосердие.

Как же он злил меня!

– Я лишь хотел умерить твой гнев, – продолжил Хонкги. – Раны затянулись лучше.

Невольно я коснулся живота, который ещё болел, но не так сильно, как должен бы от двух глубоких колотых ударов. Хонкги продолжил:

– Позволь обработать раны. Нужно проверить, нет ли инфекции.

– Бесишь! – Я направился в сад.

Смеркалось, и растущий полумесяц уже выкатился на небо.

– Тэ Сяоху уехала из города! – раздалось мне вслед.

– Будь ты проклят! – крикнул я и вышел на улицу.

Я ведь мог успеть её перехватить.

Хонкги бесшумно последовал за мной. Начальник охраны не подходил близко, но я чувствовал, что он меня оберегает. Будто могущественному тигру нужна защита. Я фыркнул, но злость почти улеглась.

Будь Сяоху здесь, я бы не раздумывая бросился к ней, чтобы поставить точку раз и навсегда. Но сейчас хотелось забыться, выкинуть из головы эту дрянь и её поганого мужа. Наверняка поехала к нему! Радуются, думают, что захватили мой город.

Ничего, пока фениксов нет, я тоже разрушу их владения! Но не сегодня. Сегодня нужно просто почувствовать лёгкость.

– Хонкги!

Он ускорил шаг, догнал и пошёл рядом.

– Отведи меня в заведение Цзян Минчжу.

– Тогда направо, – без лишних вопросов отозвался он.

Начальник охраны уже успел отлично изучить город. А мне просто запомнилось, что это самое приличное место из подобных.

Здание действительно оказалось большим и даже в чём-то очаровательным: его украшало множество фонариков, черепица изумрудного цвета отливала медно-красными огнями, будто это был проход в потусторонний мир.

– Господин, не стоит в таком состоянии… – обеспокоился Хонкги.

– Замолчи, я знаю, чего хочу.

Тонкая нить держала меня над обрывом, и я собирался её порвать. Я прекрасно знал, что может помочь рухнуть в забытье. Когда я был совсем зелёным юнцом, наставник предостерегал меня от этого. Не давать задурманить голову. Но какая теперь разница? Сила тигра дурманила сильнее всего.

Внутри оказалось гораздо больше людей, чем я мог предположить. Настоящее столпотворение.

– Что происходит? – спросил Хонкги у какого-то мужика.

– Привезли новых рабов из-за моря. Говорят, есть дамочка с голубыми глазами – с потопленного корабля спасли. И другие чудеса обещают!

– Спасли? – хмыкнул я. – Удачно зашли.

Мы протиснулись сквозь толпу на звуки музыки. В глубине зала танцевали женщины в традиционных нарядах. Нежно-розовые ханьфу, украшения из живых цветов в заплетённых волосах. Ароматы духов плыли в воздухе.

У лестницы на второй этаж стояли охранник и старая дама. Её красота мне показалась вульгарной. Ярко накрашенное лицо, кроваво-алое ханьфу хорошо бы подошли тонкой и изящной девице, а на ней смотрелись как нелепое пятно. Она тоже заметила нас.

– Не желаете принять участие в аукционе? Самые ценные и новые рабы и рабыни будут представлены наверху для узкого круга покупателей. – Её полное лицо сильнее растянулось в улыбке.

– Вы Цзян Минчжу? – спокойно спросил я, и она кивнула. – Слышал, ваше заведение лучшее в округе. Мы приехали из Сиюня.

– Прекрасно! Мне очень приятно. Гарантирую, вы не разочаруетесь. На аукционе будут женщины и мужчины с цветами кожи и глаз, каких вы никогда не видели! А уж что они умеют…

– Меня сложно удивить.

Она продолжила восхвалять своё заведение, и во мне проснулся интерес торговца, азарт и любопытство. Я заплатил за проход наверх. Хонкги пропустили как моего слугу.

Весь нижний зал было отлично видно, а нас от обычных посетителей, наслаждавшихся танцами простых девушек, работавших здесь давно, скрывал балкон. На втором этаже царил полумрак. Мы устроились на одном из низких мягких диванчиков.

– Господин перестал на меня злиться? – спросил Хонкги.

– Хватит говорить таким тоном.

Полумрак скрадывал его выражение лица. Нам принесли вино. Я действительно больше не злился – в конце концов, слуга лишь желал подарить мне спокойный сон, чтобы раны затянулись. Мне не хотелось убивать преданных людей, когда настоящие враги не переставали плести интриги.

Мы тихо переговаривались, как и остальные посетители, в ожидании танцев.

Прошли служанки, зажгли фонарики в цветах шафрана и маков, яркие сполохи тут же заиграли на стенах, едва различимо, сладостно и терпко запахло канангом и сандалом. От дальних ширм, прикрывающих вход, и до лежанок-диванчиков замерцала дорожка света. Только сейчас я заметил около ширм стол с цитрой, там устроилась исполнительница, и мелодия зазвучала мягким переливом.

Едва принесли выпивку, ритм сменился на совершенно чужеродный, а из-за ширм показалась первая девушка. Её кожа была смуглой, темнее, чем у крестьян, работающих в поле, но глаза походили на нефрит – такие зелёные, будто ненастоящие, притом яркие и живые. На ней был странный наряд: он оголял живот и подчёркивал тончайшую талию. Девушка подошла к ограждению и помахала стоящим внизу. Люди зашумели. Девушка вернулась к центру, мелодия снова сменилась, и невольница принялась исполнять танец, двигая своим прекрасным золотистым животом и бёдрами. На талии позвякивали цепочки, увешанные блестящими туземными монетками.

Я огляделся вокруг, наблюдая за реакцией собравшихся.

Богачи тоже пришли в восторг.

– Может, и нам стоит устраивать такое дома? – протянул я.

– Тебе нравятся чужеземки? – с недоверием откликнулся Хонкги.

Я что-то промычал в ответ. Наблюдать было приятно.

Вышла новая девушка в новом наряде.

– А тебе нет? Никогда не видел, чтобы ты засматривался на кого-нибудь дома.

– Я сосредоточен на работе… И меня не удивить цветом кожи.

– Правда?

– Раньше я работал на судне. Бывал в разных странах.

– Ого! Ты не рассказывал. Ты слишком угрюмый и молчаливый слуга. – Мне нравилось поддевать его таким обращением, обычно он никак его не комментировал.

– Я не слуга, а начальник охраны.

– Не перестаёшь меня удивлять сегодня!

– Рад, что господин простил меня.

Я похлопал его по плечу и подлил терпкого заморского вина, раз уж выпивка входила в непомерную плату за вход. Ему тоже стоило расслабиться и поменьше переживать обо мне.

За ширмами послышался шум и возня, и в конце концов на подсвеченную дорожку чуть ли не кубарем вылетел какой-то юноша. На нём были широкие штаны, как для тренировок по боевым искусствам, но выполненные из полупрозрачной ткани. Они сидели низко на бёдрах, подчёркивая безупречный рельеф худого живота и выпирающие косточки. Он повернулся к собравшимся спиной и что-то кричал на неизвестном языке людям, выталкивающим его на обозрение.

Вышел охранник и с силой, наотмашь ударил юношу по лицу. Тот упал. Стоявшая около лестницы Цзян Минчжу поспешила к нему. Охранник поднял паренька за локоть, но тот висел почти безвольно. Цзян Минчжу что-то зашептала им, вынуждая паренька кивнуть. Женщина и охранник отошли.

Парень прошёлся, споткнулся. Приблизился к перилам, но охранник уже поспешил схватить его за руку. Тогда парень плюнул вниз, и кто-то недовольно на него заорал. Парень заорал в ответ – я не знал, что он говорит, – но тут же получил под дых. Закашлялся, оттолкнул охранника, но его снова скрутили, заведя руки за спину.

Позади из-за ширмы торчали перепуганные лица девушек.

– Хонкги, подойди, узнай цену за ночь.

– Ты же не собираешься…

– Просто узнай.

Хонкги повиновался, но Минчжу подошла сама.

– Это не так устроено. У нас аукцион, – недовольно заявила она.

Служанки активно разливали алкоголь и болтали с гостями, сглаживая возникшую заминку.

– Да бросьте, думаете, кто-то заплатит много после такой сцены?

Она глянула оценивающе и назвала огромную сумму. В золоте и прямо сейчас.

– Мы не брали с собой столько, – отозвался я. – Не знали про аукцион.

– Тогда вам стоит покинуть моё заведение.

– Я заплачу вам утром в десять раз больше.

– Э-э-э, я так не работаю, дорогой! Деньги вперёд, или иди отсюда. Думаешь, обвёл меня вокруг носа дорогим ханьфу, слугой? Может, он просто твой дружок, такой же нищий, как ты!

– Мы честно заплатили за вход, – выступил Хонкги.

– Пообещайте, что никто не коснётся его до утра! – сказал я строго. – Я принесу вам в пятьдесят раз больше золота и выкуплю его.

– А что мне с того?..

– Никто не предложит больше! Не заливай!

– А если не придёшь наутро? – Она сощурила глаза.

– Тогда завтра и продашь.

Она пожевала тонкими губами, постучала себя по подбородку, а потом согласилась.

– Что на тебя нашло? – спросил Хонкги, когда мы вышли на улицу.

– Он казался беззащитным.

– И?

– Пока охранник его бил, юнец был похож на меня, когда мы с отцом повздорили. Да не важно. Выкуплю его и отпущу. Пусть катится на все четыре стороны.

Я отогнал воспоминание о том, как отец меня избил за неповиновение.

– Он слишком неуклюжий, чтобы выжить в этом городе, – заметил Хонкги. – Снова попадёт в лапы торговцев.

Я промолчал.

– Где ты возьмёшь столько золота?

– Есть одна идея. Собери всю охрану. Понадобится сонный порошок. Оружия поменьше, но на всякий случай возьмите. Ещё большие мешки и верёвки.

Хонкги забавно склонил голову, словно гадая, всерьёз я или нет, а потом привычно коротко кивнул. Он уже понял, что я задумал. Мысль об этой шалости отвлекла меня от зияющей в сердце раны, от предательства и потери брата.

В одиночестве я прошёлся до дворца феникса. Раз Сяоху уехала, внутри должно быть меньше слуг и охраны, чем обычно. Она бы точно не двинулась в путь без свиты. Да и какая охрана смогла бы меня напугать и кто, кроме самих фениксов, остановить?

Когда прибыли мои люди, я уже мысленно прикинул, на сколько цзинь[29] золота потянут уродливые курицы на входе. В глубине дворца возвышалась огромная золотая статуя феникса – ещё больше тех, что на входе. Мы бесшумными тенями проникли внутрь. Я приказал усыпить охрану и никого не убивать.

Ограбление забавляло меня. Я представлял лицо Сяоху, когда она вернётся. Нет, даже когда получит вести. Срочный гонец из дома: «Госпожа, ваша великолепная статуя похищена». Я чуть не засмеялся в голос. Жаль, не увижу этого лично.

Так ей и надо! И это лишь малая часть мести.

Я брал каждую золотую безделушку, которая попадалась мне на пути. Слуги спали, охранника тоже сморило. Когда небо начало светать, мы спокойно пошли к борделю Цзян Минчжу, нагруженные мешками золота. У заднего входа я велел какой-то девчонке позвать хозяйку. Та вышла с охраной.

– Ну что?

– Принёс.

Она вздёрнула бровь и кивнула охранникам забрать мешки.

Я водрузил перед хозяйкой гигантского феникса.

– Думаю, он тяжелее, чем я обещал.

– Ворованное?

Я расхохотался, всё ещё страшно довольный собой.

– Везите сразу в порт. Перепродадите намного дороже номинальной стоимости. Это выгодная сделка, госпожа Цзян.

– Что такого ценного в этом парнишке?

Неужели она гадала, не продешевила ли.

– Просто восстанавливаю вселенскую справедливость, – пожал я плечами.

– Ладно. Приведите.

Один из охранников ушёл в здание и вернулся с юношей. Не знаю, что меня зацепило. Он был не очень похож на обычного крестьянского мальчугана. Чуть шире разрез глаз, а черты лица тоньше, кожа какого-то другого оттенка. Даже говорил он на другом языке. Но почему-то с первого взгляда напомнил меня несколько лет назад, когда я был потерян и разбит после смерти матери. Когда за мной приехал отец. И позже, когда отец избил меня, – я даже не помнил, из-за чего мы поссорились. Лишь ощущение беспомощности, сковывающее изнутри.

Но я не отец. А этот парнишка не я.

Я мотнул головой, отгоняя странное наваждение.

– Хочу спросить, в порядке ли он. Никто не трогал? У вас есть переводчик?

Но тут заговорил Хонкги. На том самом языке, что и парень. Начальник охраны и любитель морских странствий не переставал меня удивлять.

– Никто больше не трогал, – перевёл Хонкги ответ.

– Спроси, как зовут.

– Коити, – отозвался парень.

Коити… какое странное имя.

– Что будешь делать? Хотел отпустить… – негромко спросил Хонкги.

– А ты сказал, что один он помрёт. Переведи: пусть идёт с нами, мы накормим и дадим приличную работу. Не обидим.

Коити заговорил в ответ.

– Он спрашивает, – сказал Хонкги, – это правда, что ты принёс за него кучу золота?

Я кивнул, и Коити понял без перевода. Впервые за долгое время я искренне улыбнулся.

Коити был до смерти перепуган, но, когда в конце концов понял, что с ним ничего не собираются делать, успокоился. По крайней мере, с виду отошёл от первого шока и был готов к разговору. Хонкги рассказал, что проводил его прямо на кухню и попросил щедро накормить. Коити интересовался, чего всё-таки от него хотят.

Выслушав рассказ Хонкги, я направился во внутренний двор и увидел, как Коити карабкался по карнизу первого этажа, пытаясь забраться повыше. Хотелось его окликнуть, но не успел я проронить и звука, как Коити сорвался.

С треском свалился в кусты, растущие вдоль стены.

Увидев, что парень сам встаёт и, должно быть, не ранен, я вздохнул с облегчением.

– И что мне с тобой делать?

– Делать? – повторил он на моём языке.

На шум уже спешил Хонкги.

– Вот ты дурачина. – Я не мог перестать ухмыляться. – Тебя накормили, одели, а ты – на крышу лезть. О чём только думаешь?

– Уж прости. Не хотеть такая жизнь, – кое-как выговорил Коити, видимо разобрав хотя бы часть моих недовольных слов. А может, угадав по интонации.

– А какой хочешь?

По кивку без всяких настояний Коити и Хонкги пошли следом. Мы поднялись в мою комнату.

– Чего ты хочешь? – повторил я.

Коити поднял руку, показывая, что понял вопрос. Но, немного подумав, ответил на своём языке, а Хонкги перевёл:

– На корабле я слышал, что страна, куда нас везут, бескрайняя. – Коити подошёл к окну, откуда открывался вид на старый город и холмы вдалеке. – Я хотел бы это увидеть…

– Интересно… Думал, ты пожелаешь вернуться домой. У тебя есть семья?

Со спины и в профиль Коити походил на меня самого. Даже не столько внешностью, сколько своей беззащитной потерянностью. Я отчётливо осознавал с первого мгновения, как увидел его: он задел меня, разжалобил, пробрался под кожу именно потому, что так напоминал меня в прошлом.

Но, несмотря на свою уязвимость, он не выглядел отчаявшимся.

– Нет. Больше нет. – Он обернулся и глянул с яростью и вызовом. Хонкги перевёл, и Коити продолжил: – Это отец меня продал. Хотя не настолько нуждался, чтобы так поступить. Я не заслужил всего этого. – В его голосе сквозила злость, лихорадочная досада. – Я бы ни за что не вернулся в деревню к нему. Мать умерла давно. Братья позабыли меня. Так что… я один.

– Совсем? – Мне сложно было поверить, ведь даже у меня когда-то были… Наставник. Брат. Хонкги?

– Была одна подруга. Миюки. Мы с детства всё делали вместе, но и она не захочет меня видеть. Так что я не вернусь на острова, даже если ты попробуешь меня заставить.

– Да зачем мне это? Уймись.

Я показал рукой, что он может присесть за стол. Первым опустился Хонкги, и Коити последовал его примеру. Потом присел я.

Коити рассказал о единственной подруге, которая была то ли смертельно больна, то ли проклята. Миюки знала, что скоро умрёт, и отталкивала Коити, чтобы он меньше страдал, когда близкого человека не станет. Коити отлично это понимал, но не смог, не успел рассказать ей о своих чувствах. Объяснить, что каждый миг вместе прекрасен и его нужно ценить. На тёмных глазах юноши почти выступили слёзы.

– Не знаю, чего разоткровенничался. Обычно я так не делаю.

– Обычно и не с кем. – Я понимающе улыбнулся.

– Ты мог бы вернуться за ней, – предложил Хонкги.

– Миюки ясно дала понять, что не хочет меня видеть. Да и если вернусь, а она погибла… Не хочу этого знать. Пока не знаю – она жива. И живы наши детские воспоминания.

– Можешь рассказать нам. Чем больше людей помнит о ней, тем дольше она живёт, – предложил я.

Служанка принесла рисовое вино и закуски. Коити охотно рассказывал о детстве и учил новые слова на нашем языке. Хонкги выдавал байки о заморских плаваниях. И даже я немного поведал о себе, почти перестав думать о том, что произошло в последние дни.

– О, – протянул захмелевший начальник охраны, – впервые слышу, чтобы господин таким делился.

– Замолчи. – Я ткнул его в плечо. – Больше ни слова не скажу.

– Тогда придётся сознаться, для чего ты на самом деле меня купил, – заговорил Коити, – и когда придёт время расплаты. Я слышал, сколько золота ты принёс.

– Он действительно так спросил? – удивился я, когда Хонкги перевёл. – Ну что ж, придётся сознаться. Всё, – я понизил голос до шёпота и сделал драматические паузы между каждым словом, – это… золото… не моё! – захохотал я.

Веселье передалось остальным. Я действительно радовался как ребёнок, что нашёлся способ насолить Сяоху. Не знаю, перестал ли Коити переживать, но, по крайней мере, больше не спрашивал об этом. Быть может, положился на желание судьбы – сдался на милость неминуемого.

Мы болтали весь день, и даже когда стемнело. Предательство и убийство брата, мерзопакостный клан Тэ – всё отступило на второй план. Я чувствовал лёгкость, которую искал, – не в опиуме, а в дружеском общении. Грудную клетку чуть отпустили ржавые тиски совести и стыда.

– Ну же, Ван Гуан, – протянул Коити со своим забавным выговором. – Я хочу послушать ещё. Ты самый интересный рассказчик.

Он быстро запоминал слова нашего языка и уже говорил на причудливой смеси, которую более-менее можно было разобрать.

– Пусть лучше Хонкги. У него самая интересная жизнь.

– Вовсе нет, – протянул Коити и очень серьёзно на своём языке сказал: – Ты же наследный принц волшебного тигриного королевства?

Когда Хонкги перевёл эти слова, я прыснул со смеху. Начальник охраны залился краской. А Коити довольно улыбался.

– Я не шучу, – добавил он.

– Так, тебе хватит, – отозвался я. – Иди спать.

Коити поднялся, пошатнулся и заявил:

– Ни за что!

Потом сделал несколько шагов. Комната была небольшой, за ширмой с нарисованными утками – стая летела над голубовато-серебристой гладью, – располагалось ложе. Из открытого окна доносились отдалённые звуки улицы и запахи жареного мяса. Коити пошатнулся, рухнул на мою постель и тут же сладко засопел.

– Ну что за наваждение, – простонал я.

– Ляжешь в его комнате?

– Нет, перенеси его, пожалуйста. Только чуть позже.

Я смотрел на луну за окном, не думая ни о чём конкретном. Хонкги просто молча сидел рядом, и тишина была такой спокойной, такой сладкой и томной, что заснул я прямо за столом.

Глава 16

Коити быстро схватывал тонкости языка, но Хонкги всё ещё часто приходилось переводить. Мы собрали целый торговый караван, с новыми товарами, наложницами и прочими богатствами. Я оставил в залог расписки с клановыми печатями, так как почти все деньги уже потратил, и мы, уставшие от шумного портового Шанвая, выдвинулись в Сиюнь.

На этот раз дорога казалась мне гораздо дружелюбнее. Лето источало мёд и пахло почти иссохшими степными травами. Ярко подсвеченные облака отбрасывали на горы вдали лоскутные тени. Где-то там бродили дикие тигры и дымчатые леопарды. Когда темнело, в низком кустарнике корсаки гоняли тушканчиков, скрипуче кричали фазаны. Когда светало, прозрачные лучи превращали росу в хрусталь, заводили свои песни вьюрки и дрозды, а мы втроём отделялись от каравана, чтобы устроить небольшую охотничью вылазку.

Однажды на мелководной реке мы увидели красно-венценосного журавля. Он заворожил нас грацией, а когда, испугавшись, улетел, мы и сами захотели искупаться. К нам присоединились поначалу скромные, а потом шумно-визгливые девицы. На мгновение я и вовсе забыл, кем был. Даже Хонкги оттаял, невинно забавляясь с невольницами.

Лето пело, уступая права осени. И мне тоже хотелось петь, пока я скакал по душистой, почти бескрайней равнине, лишь с одной стороны обрамлённой горами. Долина реки и ароматные апельсиновые рощи близ Шанвая сменились просторной пустынной землёй, но она казалась мне краше плодовых садов, краше моря и голубых волн.

Боль покинула меня, стоило только примириться со смертью брата. Это он позволил Тэ Сяоху обвести себя вокруг пальца, я лишь защищался. В глубине души ворочалось беспокойство, что мне стоило бы больше переживать о брате, но прошлое прошло. Меня ждали дела, и жизнь продолжалась.

Мы свернули на север, к горам, и устроили привал у живописного водопада. Это был самый большой водопад, что мне доводилось видеть. Брызги поднимали водяное облако, а гул скрадывал другие звуки. Я отошёл вниз по течению, пока слуги ставили лагерь, и присел на камнях.

Сзади неслышно подошёл Коити. Только моё звериное чутьё уловило его движение и запах. Он стоял совсем близко, но молчал. В конце концов я первым не выдержал:

– Решил сбросить меня в реку?

– Что? – прыснул он, взъерошив волосы. – Нет!

– Тогда не подкрадывайся. – Я обернулся.

– Ты ведь слышал, что я подошёл.

Его фразы, короткие и простые, на моём языке звучали натянуто, но я старался отвечать так же коротко, ведь привычного переводчика рядом не было.

– Не считается, – сказал он.

– Не напугал, – согласился я.

– Хочу знать…

– Не начинай, – оборвал я, не желая снова отвечать на расспросы о том, зачем его купили. Я уже всё сказал: просто случайный порыв. Парень напомнил мне юность, слово за слово, и я решил отыграться на Тэ Сяоху.

– Нет!

– Ты можешь остаться в любом городе по пути. Никто тебя не держит.

– Но золото…

– Не имеет значения.

– Я не хочу уходить. – Эта его фраза упала между нами, как поток воды с горы, будто мы оба промокли с головы до ног и стояли оглушённые. – Дай мне работу. Я не хочу… – Он заговорил на своём языке.

– Что это значит?

Коити задумался, а потом, тщательно подбирая слова, выговорил:

– Я не бесполезный. Ненавижу быть бесполезным.

Наши взгляды встретились – его глаза, блестящие и строгие, словно хотели прожечь меня насквозь.

– Моя мать. Отец. Миюки… Для всех я был бесполезен. Меня тошнит!

– Тошнит? Хонкги давно научил тебя этому слову? Неужели мои повара так плохи? – Я всё перевёл в шутку, и мы оба улыбнулись.

– Пожалуйста, – сказал он.

– Расскажи, что умеешь, и получишь работу в моей торговой компании. Уверен, что-нибудь подберём. Ты ведь не кажешься… бесполезным.

Коити открыл рот, хотел что-то сказать, но его отвлёк нечеловеческий крик.

Со стороны гор на едва развернувшийся лагерь надвигалась тень огромной птицы. Крылья были меньше, чем в тот раз над Шанваем, но я без труда узнал Сяоху. Золотистый клюв и злобная морда с хохолком не оставляли сомнений.

Тэ Сяоху спикировала вниз и принялась бить крыльями по установленным шатрам. Люди закричали, невольники пытались сбежать или укрыться, охрана спешно хваталась за оружие. Кого-то Сяоху сбила с ног, кого-то даже успела клюнуть.

Мы с Коити ринулись к остальным, я выхватил меч, но Сяоху, заметив нас, сгребла кого-то лапой и поднялась выше. Это оказался один из рабов, прикованный за ногу к товарищу. Второй невольник повис вниз головой, дёргаясь и вереща. Охрана наконец вооружилась луками и принялась стрелять по птице.

– Не испортите товар! – крикнул я.

Феникс не торопился улетать. Взмах крыльев – и пленники переместились в сторону реки и ниже, оголтело крича. Стрелы не достигали цели. Неспешно, болтая похищенными людьми, как двумя цумянь[30], птица развернулась в воздухе и направилась вниз по течению реки.

На меня накатил такой гнев, что, казалось, я мог испепелить её взглядом. Не сдерживая ярости, я устремился за Сяоху. Тело привычно изогнулось в прыжке, вытянулось и преобразилось в тигриное.

Я мчался вслед за фениксом, но даже в тигрином обличье не мог подпрыгнуть так высоко, чтобы достать её, – хоть пару раз и попробовал. В конце концов я остановился, потому что догонять было бесполезно. Но Сяоху тоже замедлилась, сделала небольшой вираж над рекой и выпустила моих людей. Они упали в воду. Я видел, как бурный поток накрывает их с головами и уносит всё дальше. Хотел уже прыгнуть в воду, но Сяоху, которую я, обеспокоенный судьбой рабов, ненадолго потерял из виду, налетела сверху, метя клювом в голову.

Развернувшись в прыжке, я ударил её, но тут же потерял равновесие и свалился в воду. К счастью, мощные тигриные лапы тут же вынесли меня на берег, однако невольников унесло уже слишком далеко.

Я не успел даже отряхнуться, когда Сяоху снова атаковала. Я прыгнул в сторону и попытался сбить её лапой. Когти прошлись по крылу, птица издала дребезжащий вопль, а в месте, где наши тела соприкоснулись, я ощутил странный жар.

Сяоху поднялась выше, чтобы набрать скорость, и рухнула на меня, но я снова уклонился и ударил в ответ. Азарт захватил меня. Я отгонял мысли о её ужасающей силе с тех пор, как увидел гигантские крылья, рассеивающие облако ядовитого дыма, что накрывало город, – но сейчас выходило, что я не уступал по силе фениксу. Звериные инстинкты брали своё. Я не в полной мере владел мощью небожителя, не тренировался в этом теле и всё же не оказался беспомощен перед ней!

– Так тебе, Тэ Сяоху!

Её крыло не кровоточило, но от ран отделялись и осыпались на землю небольшие частички, похожие на пепел.

Она сделала круг над моей головой, видимо раздумывая, как напасть. Я попятился назад, а когда она спикировала снова, прыгнул и налетел на неё прямо в воздухе. Мы столкнулись и покатились вдоль берега, приминая траву.

Её крылья окутали меня и кололись, как пустынный янтак[31]. Я быстро сбросил с себя птицу и поднялся на лапы. Мы глядели друг на друга, переводя дыхание. Тигр во мне желал ринуться в бой и растерзать её, как добычу.

– Никак не отстанешь от меня, Тэ Сяоху! Смотри, подумаю, что влюбилась.

Звук шёл из груди и клокотал, словно там что-то кипело.

– Скорее разочаровалась, – отозвалась она так же гулко, потом открыла клюв и издала мерзкий вопль.

– Зачем твой муженёк объявился у меня в Сиюне? Я вас не трогал!

– Твои торговые сделки мешали нам!

Я фыркнул, но Сяоху продолжала:

– У Страны Бесконечной Гармонии должен быть лишь один император! А у него – лишь один покровитель!

– И что с того?!

– Раньше это были драконы. Властелины воды и воздуха, самые могущественные существа в нашем мире. Тогда и люди процветали, и небожители были довольны. С тех пор как драконы исчезли, мир рушится! Тигр не смог ничего исправить, теперь пришло наше время. Отступись! Твой отец достаточно водил людей за собой, обманывая и убивая!

– Хватит! – рыкнул я. – Мне неинтересно слушать байки из далёкого прошлого!

– Теперь это твоё настоящее. Фениксы владеют огнём и воздухом. Тигры – лишь стихией земли. Понимаешь, к чему я клоню?

– Это меня не касается. – Мой голос звучал спокойно, но тигр внутри оскалился. Дыхание восстановилось.

– Ван Гуан, мой наивный мальчик. – Птица издала нечто похожее на хриплый смех. – Небожители присматривают за людьми. Наш долг – их оберегать, а ты лишь наживаешься на их пороках и слабых характерах.

– Я не небожитель! Эта сила досталась мне по наследству. Я никогда не был на Небесах и не брал на себя ответственности за людей.

– Тем более отступись. Откажись от силы, раз сам не понимаешь, что с ней делать.

Злость охватила меня. С чего она вздумала мне указывать? Считает себя самой умной, потому что на пару столетий старше меня? Или среди небожителей узнала тайны мироздания? Самодовольная, напыщенная курица!

– Не смей мне указывать!

– Ван Гуан, у императора останется лишь один покровитель. С моей помощью правитель и весь народ будут процветать.

Я смерил её взглядом.

– Тварь вроде тебя с этим не справится. – Я ринулся вперёд, ослеплённый яростью. С чего Сяоху воображает, будто она лучше меня?

Мы снова сцепились. Мои когти впились в её крыло, она пыталась вырваться и била меня другим. Каждый удар колол и обжигал. Сяоху, видимо, тоже почувствовала, что мне больно, – или сама испытала боль – и, перестав вырываться, накрыла меня свободным крылом. Я взвыл и расслабил лапы, но Сяоху лишь сильнее обняла меня крыльями.

Тигр сжался внутри и скинул свою личину. За секунду я обратился в человека – голый и слабый, как молодой побег кедра. Но Сяоху тоже потеряла птичий облик. Мы лежали на земле, руки-ноги переплелись, и мы оба часто дышали, будто пробежали не меньше десятка ли.

Я оказался сверху и застыл: её блестящие чёрные глаза заворожили меня, как прежде. Но Сяоху ловко перевернулась и оседлала меня сама.

– Бесстыдная женщина, слезь с меня! – закричал я, но моё тело уже отозвалось на прикосновение нежной девичьей плоти.

– Твоя шерсть жглась, – тихо произнесла она, будто тоже ошеломлённая этим открытием. – Но теперь всё нормально.

– Конечно, нормально. Мы же были… – Я хотел сказать «близки», но лишь сглотнул.

Сяоху склонилась так, что её небольшая грудь прижалась ко мне, – и это касание вовсе не жгло, по крайней мере не так, как в зверином обличье. Она повела бёдрами, и я схватил её за локти.

– Слезь с меня!

– Ван Гуан, – внезапно спокойно произнесла Сяоху, но больше не шелохнулась, – мне жаль, что всё случилось именно так. Когда мы были вместе там, у озера… мне было хорошо с тобой, и я правда поверила, что всё может сложиться… мирно.

– Почему же ты бросила меня? Зачем вышла замуж?

– Это мой долг перед кланом. Я не могла оставить фениксов.

– Вас много… – Почему-то мне стало грустно, что я не знаю других тигров, не ведаю даже, есть ли ещё такие, как я, на земле или на Небесах.

– Ван Гуан. – Она говорила с придыханием и смотрела на меня так пристально, что мне пришлось напомнить себе, сколько между нами произошло неприглядных моментов. Я изогнулся и перевернул её на спину, но она тут же обхватила меня бёдрами, не давая встать.

– Хватит заговаривать зубы, Сяоху! Ты демон во плоти!

– Кажется, у нас уже был подобный разговор.

– Отпусти. Ты подлая, зловредная и замужняя! Меня такое не прельщает.

– Я была со многими человеческими мужчинами, Ван Гуан. Но с тобой нас действительно связывает нечто большее.

Она говорила это так, словно я должен обрадоваться.

– Своему мужу об этом расскажи!

– Ван Гуан?

– Надо было раньше думать!

– Ван Гуан…

Она пробежала пальчиками по моей спине, потом скользнула по груди. Я вздрогнул.

– Отпусти меня немедленно!

– Не то что? – усмехнулась Сяоху.

Эта женщина невыносима! Что ей надо от меня?! И тут я понял: она тянет время. Она обратилась в человека и перестала сражаться – явно отказалась от идеи убить меня сегодня. Переубедить? Тоже вряд ли. Она не говорила по сути, не приводила аргументов, это был диалог ни о чём. Какая разница, были ли чувства, – прошло несколько лет! Сяоху медлила и морочила мне голову.

Я снова превратился в тигра, остро чувствуя, как её пальцы зарываются в шерсть у меня на шее. Зарычал, стоя над ней, обнажённой и беззащитной; и эта картина что-то смутно напомнила мне, но я отмахнулся от воспоминания, как от назойливой мухи. Я попятился.

– Ван Гуан! Стой! Куда ты?

– Нам не о чем говорить.

Я помчался обратно к лагерю, но почти сразу на меня сверху снова обрушилось огромное птичье тело. Сяоху клевала меня и била крыльями, не давая вернуться.

– Отстань, безумная!

Сяоху не унималась. Я резко остановился, она пролетела вперёд, и я прыгнул. Одним длинным и быстрым движением, накрывая её. Оперение феникса по-прежнему жглось, но я готов был терпеть. Я прикусил птицу за горло – та затаила дыхание.

– Не убивай меня, – взмолилась она. Звук клокотал внутри, но сама она вся будто окаменела. Я с наслаждением понял: Сяоху испугалась.

– Ты уже в печёнках у меня сидишь, Тэ Сяоху! – Я отпустил её горло. – Клянусь, если снова подошлёшь ко мне шпионов или явишься сама – я тебя убью!

Я придавил её всем телом – она вскрикнула и обратилась человеком.

– Ты ведь тоже чувствуешь это, – прошептала Сяоху, но я не отвечал.

Она словно не боялась огромной тигриной морды перед лицом и вздохнула с облегчением, когда жжение прошло.

– Мы не должны жить среди людей, – затараторила она, – я имею в виду одновременно. Так решили небесные покровители Страны Бесконечной Гармонии. Это правда. С императором должен остаться один клан. Отступись.

– И почему именно я должен отступать? Я здесь родился. Это моя земля! А вы с муженьком можете вернуться на Небеса! Не приближайся ко мне больше!

Прихватив её зубами поперёк туловища, я мотнул головой и сбросил лёгкое тело в реку. Уверен, её это не убьёт. А вот мои люди могли погибнуть в течении. Нужно скорее вернуться в лагерь и организовать поиски вдоль берегов.

Я побежал, лишь однажды обернувшись, – Сяоху какое-то время барахталась, пока всё-таки не сумела обратиться птицей. Мокрые перья не давали ей взлететь. Хоть в чём-то мерзавка не соврала: вода – не птичья стихия.

Тигр во мне почуял запах крови даже прежде, чем я увидел лагерь. Повсюду лежали мёртвые тела, валялась одежда и утварь. Оружие уже растащили. Всю охрану перебили: кому вспороли живот, кому перерезали горло. Сяоху знала: сражение на два фронта – беспроигрышная техника для тех, кто нападает, точь-в-точь как тем ужасным весенним днём, когда она навела на мой отряд армию наёмников и орду кочевников. Я снова повёл себя как дурак, клюнув на её ложь.

Обратившись человеком, я стал чувствовать запахи не так остро. Прошёлся по полю, проверяя пульс и надеясь обнаружить живых, но с охраной разделались безжалостно, а рабы пропали. Ни одного невольника – ни живого, ни мёртвого – нападавшие не оставили. Я с ужасом понял, что не вижу Хонкги – самого сильного и смелого начальника охраны, которого я только знал. Неужели его забрали, чтобы пытать? Что-то вызнать у него? Или шантажировать меня и требовать выкуп?

Я сжал кулаки и зарычал, снова обращаясь в тигра. Принюхался. Людские запахи перемешивались друг с другом, с запахом крови и остывающих тел. Я выискивал среди них знакомые: похищенного юноши или врага, который мог бы стать моей добычей.

Неожиданно на фоне водопада замаячила тощая фигурка. В пелене брызг невозможно было различить, кто это. Ярость захлестнула меня, я в несколько прыжков преодолел расстояние и сбил человека с ног, придавив к земле. Зарычал ему прямо в лицо так, что с клыков закапала слюна, и шумно втянул воздух. Запах был знакомым и одновременно непривычным – чужеземная смола и пряный шалфей.

Он не дёргался, не кричал, просто замер под моими тяжёлыми мягкими лапами. Я угомонил рвущееся из груди сердце и поднялся, оборачиваясь человеком.

– Прости, – выдавил я, подавая руку Коити. – Ты цел? Я не хотел нападать на тебя.

– Ван Гуан?

– Коити, – я замер, – ты жив… Там…

Он кивнул.

– Скорее… Помоги! – Ухватившись за мою ладонь, он поднялся и быстро как ни в чём не бывало направился вглубь нескончаемого потока воды. Его ладонь выскользнула, и я растерялся. Потом побежал следом, его фигура растворилась в водяных брызгах, словно мне всё померещилось.

Я шёл вперёд, холодные мелкие капли противно били по лицу.

– Коити! – звал я, но звук утопал в шуме потока. – Коити!

Он серой тенью вынырнул прямо на меня, и мы чуть снова не повалились наземь. Одежда вымокла, волосы липли к лицу. Он взял меня за руку и повёл за собой – медленно и осторожно. Камни под ногами скользили, поток вокруг грохотал, водяная взвесь не давала дышать.

Коити снова обернулся, приблизил ко мне лицо. Сделал глубокий вдох, жестами показывая следовать его примеру, и зажал нос. Я так и поступил. Мы вошли под воду, которая с оглушающей силой падала сверху.

Я ничего не видел, не слышал, не мог дышать, но вдруг мы вынырнули с другой стороны.

Это оказалась пещера с высоким сводом. Завеса воды закрывала вход и светилась, создавая приятные глазу сумерки. Через расщелины сверху просачивались лучи солнца, разрезая голубоватый полумрак.

На полу лежал окровавленный Хонкги. Только сейчас я обратил внимание, что торс Коити обнажён: должно быть, он порвал одежду, чтобы перевязать моего слугу, хотя сейчас в крови было сложно что-то разобрать.

– О нет! – Я опустился на колени и схватил Хонгки за запястье, отсчитывая пульс. Жизнь в нём еле теплилась. – Коити, что произошло?

– Напали, – отозвался он. – Воины в чёрных доспехах. Первые явились со скал, будто медвежьи павианы – озлобленные и жестокие. Хонкги сразу ринулся в бой и был ранен. Они хорошо обучены. Слишком ловкие. Я незаметно оттащил Хонкги сюда. Прости, я не мог спасти остальных.

– Ты… – мне сложно было подобрать слова, – ты молодец. Спасибо, что спас его.

Я ни секунды не думал, что Хонки мог умереть в той кровавой бойне, но был уверен, что его захватили в плен. Огромная тяжесть упала с моего сердца. Я никогда не считал начальника охраны другом, но всё же мы были близки – много часов вместе тренировались, даже начали разговаривать по душам.

Я не хотел его терять.

– Кажется, я остановил кровь. Тугая перевязка. Но он очень слаб.

– Да… ты молодец, – повторил я, не в силах подобрать других слов, всё ещё ошеломлённый тем, что слабый, совершенно не подготовленный к битвам Коити сумел спасти моего начальника охраны.

Он присел по другую сторону от Хонкги и глядел на меня жалостливо, то ли сам до смерти перепуганный, то ли, наоборот, сочувствующий. С нас текла вода, и Коити забавно встряхнул головой, рассыпая вокруг ещё больше брызг.

– Нужно вернуться в лагерь. За едой и лекарствами, – сказал он.

– Я думаю, они всё украли. Рабов. Оружие. Провизию. Всё забрали с собой.

– Может, что-то осталось. Я схожу проверить.

– Нет. Я сам. Там может быть опасно. – Наши пальцы встретились на груди Хонгки, и ни один из нас не отдёрнул руки.

– Я знаю, какие травы останавливают кровь и способны вернуть силы.

– На островах. Но у нас другие травы.

– Может, что-то найду.

Пальцы Коити подрагивали. Я вспомнил, как он рассказывал, что боится быть бесполезным.

– Ты спас Хонкги. Он мой самый верный слуга, – сказал я. – Спасибо. Правда, Коити. Если бы не ты… Там никто больше не выжил.

Он опять кивнул, а я продолжил:

– Это моя вина. Я не смог вас защитить.

– Что это за птица?

– Тэ Сяоху, феникс. Воображает, будто владеет энергией воздуха и огня, поэтому сильнее меня. Сказала, во мне лишь сила земли. – Не знаю, все ли мои слова понимал Коити, но мне казалось важным проговорить это, я сам вспоминал, что именно произошло между мной и Сяоху, шаг за шагом. – На самом деле я был сильнее, я несколько раз её ранил, а она отвлекала меня, не давала вернуться. Она сама в ужасе, что не справилась со мной! – Я почувствовал нечто сродни ликованию, ведь эта проклятая воробьиха точно слабее меня, а значит, я мог победить в равном бою, да ещё и Коити с Хонкги выжили. – Мне нужно потренироваться! Нужно раскрыть весь потенциал своих сил!

– Ты тигр… – прошептал Коити.

Наши взгляды встретились.

– Прости, что напугал тебя. Я не видел, что это ты. Но…

– Не волнуйся. Я не испугался.

– Подумать только, какой смельчак, – засмеялся я. – Ни дикому зверю, ни вооружённым врагам тебя не пронять. Вытащил бравого начальника охраны прямо из-под носа у жестоких наёмников.

– Ты не дикий, – отозвался Коити.

– Это всё, что ты понял?

Он пожал плечами. Мы ещё немного посидели, прислушиваясь к дыханию Хонкги.

– Поищу еды, – в конце концов сказал я, поднялся и отправился сквозь водопад наружу.

Глава 17

Обыскав искорёженные повозки и разорённые палатки, я нашёл только немного риса. Остальное разграбили подчистую. Видно, наёмники велели рабам унести всё ценное с собой. Я подобрал на земле шкатулку эфирных масел – почти всё разбилось, кроме одной склянки, которую я быстро сунул в рукав. Наткнулся на чистую ткань, котелок и серные палочки, собрал немного веток, чтобы развести огонь, и вернулся в пещеру.

– Кажется, там безопасно, – сказал я Коити. – Но почти ничего не осталось.

– Они не были похожи на обычных воров… Хоть я и не знаю, как выглядят разбойники в этих краях.

Я хмуро глянул на него и молча занялся костром и рисом. Проходя под водопадом, я старался спрятать хворост от воды, но разжечь его всё равно оказалось непросто.

– Схожу, попробую найти лекарственных или съедобных растений…

– Нет, – оборвал я. – Не хочу отравиться. Ты не знаешь здешних растений. Вот, лучше посмотри. – Последнее я сказал мягче, протягивая склянку с эфирным маслом.

Коити понюхал и улыбнулся.

– Мы везучие, – объявил он. – Это масло нарда, редкой высокогорной травы. Очень полезное. Почти всё лечит.

Я хмыкнул.

Коити подошёл к Хонкги и принялся разматывать повязки. Я тоже приблизился. Всё оказалось не так страшно, как я боялся. На груди запеклась кровь, но рана была лишь под ключицей, ближе к плечу.

– Откуда столько крови? И почему он без сознания?

– Я видел, как его ударили по голове, а кровью он раньше перепачкался. Наверное, пока дрался. Он уже был без сознания, когда я смог вытащить его оттуда.

Намочив ткань, я принялся стирать кровь и грязь с лица и груди Хонкги.

– Хонкги был бы рад узнать, как ты о нём заботишься, – заметил Коити.

– Не больше, чем любой другой, – буркнул я.

Коити начал втирать масло нарда вокруг раны, потом в грудь Хонкги и в последнюю очередь нанёс на виски и под носом. В сыром воздухе от ладоней Коити разлился сладкий и терпкий мускусный запах.

– Нард поможет и от воспаления, и от травмы головы. Давай снова его перевяжем.

Мы замотали только плечо. Потом поели немного риса и вдвоём с Коити выбрались наружу. Каждый раз, проходя под водопадом, мы промокали насквозь, и это раздражало. К вечеру похолодало. Мы бродили по полю в поисках сухой одежды и ещё чего-нибудь полезного.

– Они охотятся за тобой, – медленно выговорил Коити, когда мы стояли у реки и глядели на луну, едва убывающую, почти полную и прекрасную. – Почему?

– Мечтаю узнать, – ответил я с сарказмом. Врать ему не хотелось, но говорить об этом – тоже.

– Это несправедливо.

– Мне жаль, что люди пострадали…

– Не кори себя. – Коити коснулся моего плеча. – Если нападают на тебя…

– Перестань, – перебил я. – Я знаю, что ты хочешь сказать. Что я не виноват.

Коити прилёг на землю. Одежда уже обсохла, но он всё равно кутался в какой-то ковёр, который, видимо, показался грабителям слишком тяжёлым и громоздким. Я сел рядом и повернулся к нему. Коити пристально изучал звёзды на сапфировом куполе неба. Три яркие звезды складывались в треугольник, за которым будто расцветала сиреневым свечением небесная Серебряная река. В тиши пели цикады.

– Это ведь правда, – наконец произнёс Коити.

Я засмеялся, но смех больше походил на сухой кашель.

– Это не важно. Мы с Сяоху не сможем ужиться на одной земле.

– Так уступи ей. Что тебя здесь держит?

– Обязательства. Привычка… Не знаю.

– Ты свободен, ты можешь отправиться куда глаза глядят.

Мы услышали за спиной шорох и обернулись. Тела убитых охранников неестественно шевелились. Коити подскочил.

– Что происходит? – прошептал он.

Я тоже поднялся, всматриваясь в движения тёмных фигур. Среди глубокой ночи они казались лишь сгустками тьмы.

– Превращаются в гуй. Умершие насильственной смертью, не доставленные домой и не похороненные как положено, становятся нечистью, – объяснил я.

– Они не нападут на нас?

– Могут.

Духи шипели, и всё больше пар глаз загорались красным, как глаза моего отца в ночь, когда он убил духа – защитника города. Я склонил голову, оценивая, могут ли гуй навредить мне. А ещё думал о том, сколь многого не умею. Если отец и обучал чему-то моего старшего брата, они оба унесли эти знания с собой в могилу.

– Мы должны их упокоить? – предположил Коити.

– Слишком много мороки, – отозвался я, осознавая, что не испытываю сочувствия к своей охране. Они оказались бесполезными неумехами, раз не защитили товар от наёмников Сяоху. – Пойдём внутрь. Гуй не смогут пересечь реку, боятся воды.

Мы постояли ещё немного, глядя, как мертвецы обращаются в чудищ, пока Коити не потянул меня за рукав. Его лицо было беспокойным и напуганным, как у ребёнка.

– Пойдём скорее.

– Нужно проведать нашего начальника охраны, – согласился я.

Мы вернулись к Хонкги. Он не был ни холодным, ни горячим, что вселяло надежду. Дыхание стало ровным и более глубоким. Мы развесили одежду сушиться у костра. Дым уходил в расщелины наверху, огонь прогревал воздух, приятно пахло золой и варёным рисом. Шум воды скрывал буйство гуй снаружи.

Наутро Хонкги очнулся. Он был слаб, но с удовольствием выпил рисового отвара. Тела, как я и предполагал, исчезли – и меня не волновала их судьба. Как и тех, кто встретит их на пути. Я поймал укоризненный взгляд Коити, но парню хватило ума промолчать. Мы не стали мешкать: собрали всё, что смогли, и тронулись в путь. Я не думал, что Сяоху станет за нами возвращаться, – она не знала, и, наверное, ей было всё равно, выжил ли кто-то из моих людей. А со мной она всё равно не могла справиться.

Я превратился в тигра. Хонкги сел на меня верхом, Коити устроился позади, придерживая раненого и мешок с вещами.

Путь домой был долог. Мы выхаживали Хонкги, я грел обоих соратников своей шерстью по ночам, охотился для них, чтобы на ужин была дичь, и Хонкги быстро набирался сил. Впервые в жизни я сам заботился о ком-то, а не наоборот.

Перевалив через горы, мы спустились в Сиюнь. Я боялся, что фениксы учинили там разруху и смуту, но всё здесь осталось по-прежнему. Я с радостью вернулся в пожалованный императором дворец и с ещё большей радостью узнал, что Тэ Фэнхуан покинул город.

Хонкги почти поправился и даже вернулся к тренировкам. Коити тоже хорошо себя чувствовал. Он как будто побаивался начальника охраны. Хоть тот и предлагал поупражняться вместе, Коити ни разу не взял в руки оружия.

Советник Си ничуть не изменился: всё то же кожистое лицо в глубоких складках и возрастных пятнышках, хитрая улыбка и густые брови.

В Сиюне приближение осени чувствовалось острее, чем на побережье. Листва на деревьях теряла зелёный окрас, воздух наполнялся приятным ароматом созревшего риса и фруктов, которые сушили на зиму в каждом доме и даже у нас на кухне.

Хонкги я приказал как можно скорее набрать в охрану новых людей и начать их тренировать против паразитов и птиц. На этой фразе Хонкги слегка улыбнулся. Он был очень подавлен с того самого дня, когда потерпел поражение в битве с людьми Сяоху, и только-только начинал оттаивать.

Однажды он зашёл в мои покои и, опустившись на колени, произнёс:

– Прости меня, господин.

Я понял, как долго его терзали эти мысли. В пути он не мог улучить момента и поговорить с глазу на глаз, без присутствия Коити. Я вовсе не злился и не хотел, чтобы Хонкги корил себя.

– Можешь встать. Я прощаю тебя.

– Накажи меня, господин. Прикажи высечь или отруби голову. Я не достоин больше быть начальником охраны.

– Не говори глупости. Мне никогда не найти слугу лучше тебя – даже за тысячу жизней, – говорил я совершенно искренне. – Прошу, защищай меня и дальше.

Едва поднявшись, Хонкги снова опустился на колени.

– Господин!

– Всё, перестань разводить сырость. Иди работай.

С тех пор он вёл себя как обычно и больше эту тему не поднимал. Мне нравилась немногословность Хонкги, сухость, сосредоточенность и отстранённость, его короткие, редкие, едва заметные улыбки.

Коити же был его противоположностью. Чем больше он привыкал к нашему обществу, тем веселее становился. Он любил поговорить, постоянно обо всём расспрашивал, учил новые слова и иероглифы. К моему удивлению, меня это не раздражало.

Коити был жизнерадостным.

Мы устроились в зале для деловых встреч с советником Си, Хонкги и Коити, который, как оказалось, раньше работал в лавке – умел считать и писать и в целом показал себя как смелый и преданный слуга. Наш язык он тоже освоил уже хорошо.

Советник Си и Коити должны были мне помочь привести дела в порядок. Из-за потери рабов и товаров в последнем походе мне было непросто расплатиться по обязательствам с торговцами из Шанвая, и я не знал, где взять новые товары.

После случая с кораблями Карлайла перекупщики из-за океана не горели желанием заходить в порты Страны Бесконечной Гармонии, и в этом отчасти была моя вина. Однако заморские купцы не спешили возвращаться не только с опиумом, но и с другими товарами, а также покупать наши товары.

Я недовольно просматривал отчёты о своих активах в свитках, и ситуация казалась плачевной.

– Неужели не осталось ничего, кроме борделей?!

– Как видите, господин. – Советник Си поклонился. – Отдельные курильни закрылись, весь имеющийся опиум – в борделях. Но урожай был небольшим, многие поля отвели под рис, да и год неурожайный.

– А почему доходы в борделях так упали?

– Пока вас не было, Тэ Фэнхуан запретил продавать опиум. Сказал, указ императора.

– Но вы ведь не послушали этого прохвоста? – Ярость вскипала во мне.

– Конечно, нет! – воскликнул советник, но тут же забормотал невнятно: – Ну, не полностью. Мы продавали из-под полы, меньше. Оборот упал. Да и люди ходили неохотно.

– Похоже, у курицы и петуха разные методы, чтобы меня разорить. Но цель одна.

– Вы про семейство Тэ? – Советник Си удивлённо вскинул брови.

Коити едва заметно коснулся моей ладони, но я отдёрнул руку.

– Мне нужно побыть в одиночестве.

– Это опасно, господин. Я пойду с тобой, – вскочил Хонкги.

Я смерил его презрительным взглядом:

– Ты сам ещё слаб и едва стоишь на ногах. Какой прок от твоей защиты. Никто из вас не способен мне помочь!

Выйдя из дома, я направился в лес за городом. Мне не хотелось никого видеть. Люди на улицах больше не казались приветливыми, а Сиюнь – красивым. Всё раздражало меня. Поздние сливы и хурма на ветвях деревьев источали сладкий гнилостный аромат, привлекая птиц-разбойников. Они воровали фрукты из плодовых садов, и мне хотелось обратиться тигром, чтобы всех их растерзать.

Я ненавидел каждую птицу, что попадалась мне на пути.

Пугать людей не следовало, но я решил, что в лесу дам волю звериному духу.

Погружённый в свои мысли, я добрался до опушки, постоял в нерешительности какое-то время, а потом обратился. Я сразу почувствовал, что что-то не так. За мной следили. Запах, который я не различал, будучи человеком, резко ударил в нос.

– Выходи, – не то рыкнул, не то сказал я. Звук, как всегда, доносился прямо из грудной клетки, минуя горло.

Коити выступил из-за дерева. В одной руке у него была квадратная корзинка. Он не казался напуганным, но я чувствовал, что к обычному его горьковатому запаху смолы и шалфея, а теперь ещё и мускуса примешивался кисловатый запах пота и страха. Коити потёр висок и сказал:

– Привет.

Голос его не дрожал, улыбка выглядела приветливо, и ничто не выдавало страха, кроме запаха. Я с удивлением и какой-то отстранённостью отметил, как удобно быть тигром, и спросил себя: какие ещё способности могут быть мне полезны?

Почему-то мне в голову пришло, что отец наверняка пытал людей в человеческом облике, а потом превращался в тигра, чтобы напугать ещё сильнее и узнать, лгут они или нет.

Я мотнул головой, чтобы отогнать наваждение, и заметил, что Коити чуть шагнул назад: отставил левую ногу, отклонился. Неужели он пытался унять страх? Убеждал себя, что я не нападу? Доверял мне?

– Что тебе нужно? – бросил я.

– Не хотел оставлять тебя одного.

Я промолчал, и Коити добавил:

– Не для того я ехал в Сиюнь, чтобы сидеть в четырёх стенах. Мне нравится гулять на природе. Хочу осмотреть окрестности.

– Тогда тебе стоит отправиться в путешествие дальше, – сказал я, пройдя вперёд по тропе, и услышал, как Коити шагает следом по первой опавшей листве. – Я могу дать тебе денег в дорогу. Не стоит сидеть на месте, если…

– У тебя ведь нет лишних денег, – прервал он. – Да и чем мне заниматься в пути? Одному? А здесь у меня работа.

Он шёл рядом. Под ногами и лапами приятно шуршало. Мы молчали, но тишина не была тягостной. Скорее уютной, обволакивающей. Если бы тигры умели улыбаться, я бы сейчас улыбнулся.

– Прости, что пошёл за тобой. Ты хотел побыть один, – наконец то ли спросил, то ли просто заметил Коити.

– Ничего. На самом деле я думал, что пора начать тренироваться. Мне нужно знать свою силу, чтобы в следующий раз победить Сяоху. Тебе лучше вернуться.

– А можно я посмотрю?

Я фыркнул, подпрыгнул и побежал. И зачем он за мной пошёл? Только мешаться будет или в лесу заблудится. Пусть побродит немного один – поймёт, что не надо совать нос куда не звали. Дурак! Я свернул с тропы и помчался через лес – пахучий и влажный. Терпкий аромат листвы пьянил зверя, как вино – человека. Хотелось убежать как можно дальше.

Постепенно я заворачивал всё правее, пока не сделал большой круг. Я чуял следы других животных, запах звериного подшёрстка и надвигающейся грозы, которая была ещё далеко.

Коити сидел у тропинки, привалившись спиной к дереву. Он прикрыл глаза, словно дремал. Я обратился в человека, шерсть стала нарядным красным ханьфу, но мне жутко хотелось пить.

– Замёрз? – спросил я, и Коити, улыбнувшись, открыл глаза.

– Нет. Как побегал?

– Неплохо. Всё ещё не понимаю, зачем ты поплёлся следом.

– Подумал, что ты можешь проголодаться, – кивнул Коити на корзинку, которую принёс с собой.

– Ты невыносим.

– Да я просто сокровище.

Я расхохотался, глядя на его самодовольную ухмылку.

– Да ты просто надеешься стать моим любимым и самым незаменимым слугой, – сказал я сквозь смех.

– Ещё немного – и превзойду Хонкги.

Коити принялся доставать принесённые закуски. Я присел рядом.

– Мы с Миюки в детстве часто тайком пробирались в сад местного правителя. Её не пугало наказание, просто хотелось чувствовать свободу. Это ощущение она любила больше всего на свете. А я в это время боялся, что нас схватят, поэтому всегда был осторожен. Следил, чтобы никто не увидел.

– К чему ты клонишь?

– Миюки думала, её жизнь коротка и терять ей нечего. Я же боялся всего на свете. Когда гулял по чужому саду и когда позже отец продал меня торговцам. Но теперь… Мне надоело бояться. Я хочу быть в гуще событий. Хочу, чтобы моя жизнь имела ценность.

– Для этого ты потащился в лес с тигром, который может тебя съесть? Наперекор господину, который может приказать тебя высечь?

– Ты бы так не поступил, – спокойно сказал Коити, и я вопросительно изогнул бровь. – Я ведь принёс твои любимые пирожки со сладким каштаном.

Он протянул мне душистую паровую булочку. Мне пришлось прикрыть лицо рукой, чтобы не рассмеяться снова. У Коити проявился талант – смешить меня.

– У моей мамы был плодовый сад с грушами, сливами, абрикосами и миндалём. В детстве я любил там гулять. А когда вырос, узнал, что был пленником собственного отца. Мать наложила на меня защитные чары, но, когда умерла, те рассеялись, и отец смог до меня добраться.

Воспоминания будто проступали из тумана. Я уже не был так уверен в том, что это происходило на самом деле, но почему-то хотелось поделиться с Коити.

– Мой отец тоже та ещё мразь, – сказал Коити. – Рад, что больше никогда его не увижу.

– А ты бы не хотел… помириться, что ли?

– Это хорошо лишь в сказках, в жизни не всегда нужно прощать того, кто тебя обидел, – непривычно жёстко произнёс Коити.

– Ты обижен на Миюки?

– Нет, наоборот. Мне жаль, что я не был с ней достаточно смел.

– Не стыдись этого. Если она ещё жива и судьба когда-нибудь сведёт вас вместе – считай, что тебе дан второй шанс свыше. Не упускай его. Пообещай, что не упустишь.

– О-о-о, – протянул Коити и хлопнул меня по плечу. – Да ты романтик!

– Вовсе нет, – смутился я.

– Обещаю. – Коити, покраснев, отвёл взгляд.

Я сам не знал, почему заговорил об этом. Отчего-то сердце защемило. Он продолжил говорить:

– Как-то зимой мы с Миюки пережидали снегопад в лавке. Она уснула, мне было скучно, и я принялся мастерить бумажный фонарик. Помню, она ещё спала. Метель улеглась, я вышел на улицу первым.

Коити поднял листик, а потом закружил его пальцами за черешок и отправил в короткий полёт.

– Я долго смотрел на звёздное небо и слабый огонёк в своём фонарике.

Коити замолчал и глянул вверх, на качающиеся от ветра кроны деревьев. Он далеко запрокинул голову, тонкая шея изогнулась и напряглась.

– Красиво. Просто смотреть на небо.

– Ты такой беззаботный, – хмыкнул я.

Глава 18

С тех пор мы стали часто гулять в лесу. Я бегал в тигрином обличье, а потом находил Коити. Выследить его по запаху было несложно. Он наблюдал и записывал, как высоко я прыгал, как менялись мои скорость и сила. Пока не удавалось достичь размеров гигантской птицы Тэ Сяоху, зато я научился моментально, по желанию, а не только поддаваясь неконтролируемому порыву ярости, превращать голову и лапы, как делал отец.

Иногда мы упражнялись в рукопашном бою, естественно, только в человеческом облике. Я себя сдерживал, потому что Коити совсем не умел драться.

Коити не только носил корзинку с едой – он тоже тренировался, пока ожидал меня. Сказал, что стесняется заниматься с Хонкги, хотя тот его звал. Быть может, начальник охраны надеялся завлечь его под своё крыло – ведь с деньгами было совсем плачевно, и новую охрану мы так и не наняли, не считая трёх парней с сомнительным прошлым. Хонкги заверил, что в нынешних обстоятельствах им можно доверять. Взамен пришлось прогнать нескольких слуг. Бордели не давали и десятой доли прошлых доходов. Редкие караваны с запада проходили дальше на восток. Мелкие торговцы скупали что-то и богатели, в то время как моя империя рушилась.

Но я бы всё равно не позволил Коити стать простым охранником, даже научись он драться лучше Хонкги. Коити слишком хорошо работал с бумагами. Советник Си, верный помощник отца, стал уже слишком стар и допускал ошибки, но Коити неизменно их находил. А тренировки в любом случае шли на пользу: он перестал быть таким тощим и неуклюжим, окреп и возмужал.

Повсюду уже цвела зимняя слива мэйхуа. Цветки казались кровавой пеной на белом снегу, зато наступила весна. Опьянённые запахом свободы и возрождения в ещё недавно морозном воздухе, мы задержались в лесу затемно и возвращались домой, любуясь полной луной.

Впервые за долгое время я чувствовал себя ничем не обременённым. Несмотря на все денежные сложности, мне совершенно не хотелось из-за них переживать. Я развалил финансовую империю отца – и что? Пусть плюнет на меня откуда-нибудь с Небес. Зато я почти стал бедняком – нет, я чувствовал себя бедняком и просто наслаждался жизнью.

Но я ни на мгновение не забывал, что тренировался ради того, чтоб расквитаться с семейством Тэ.

Безлюдные тихие улицы заливал лунный свет. Мы шли не спеша, разгорячённые после пробежки в лесу и спарринга.

– Ты стал драться лучше, – похвалил я. – Скоро Хонкги снова начнёт переманивать тебя в охрану.

– Нашёл дурака. Слыхал, им не платят.

– Зато хорошо кормят. Никто не жаловался, – парировал я.

– Так меня тоже вроде голодом не морят, – хохотнул он.

– Ты хорошо справляешься, Коити, – резонно заметил я. – Кто бы мог подумать, что я найду счетовода в борделе.

– Судьба, – пожал плечами Коити.

– Серьёзно? Ты веришь в судьбу?

– В каком смысле? – Он замер посреди дороги, глядя на меня.

– Как думаешь, было ли это всё предопределено? Что я стану хозяином борделей и опиумных притонов. Что тебя продадут в рабство. Что мы встретимся в чужом городе.

– Конечно, нет. Жизнь сложна, хаотична и непонятна. Ничто нельзя предсказать, а кто берётся за это – жулик.

– А мне кажется, – мы пошли дальше, тихо переговариваясь, – в какой-то момент моя судьба сломалась. Я должен жить отшельником в полуразрушенном замке, в чаще сада, разбитого моей матерью. А не вот это всё…

Коити тихонько засмеялся.

– Прости. Не представляю тебя отшельником. И я рад, что мы встретились. Хоть ты купил меня и волен сделать со мной всё что угодно, поручить самую грязную работу, унижать и мучить, ты дал мне достойное занятие. То, что у меня хорошо получается. Я впервые чувствую себя нужным.

Мне нечего было ответить, и я только едва заметно улыбнулся. Мы дошли до дома.

– Совсем не хочется спать, – сказал я.

– Может, научишь меня сражаться на мечах? В зале для тренировок сейчас наверняка пусто.

– Ты всё ещё стесняешься Хонкги?

Коити кивнул.

Мы прошли в зал и зажгли бумажные фонари вдоль одной из стен. Мне нравилось, что летом можно открыть раздвижные двери и тренироваться почти в саду. Зимой их закрывали, и всё равно было довольно зябко. Мы взяли с деревянной стойки два тренировочных меча – не очень длинных, тупых, но тяжёлых, чтобы сражаться было не слишком просто, но и пораниться нельзя.

Встав в стойки напротив друг друга, я оценил позу Коити: прямые руки, развёрнутые плечи. Для начала неплохо.

– Нападай, – велел я.

Лицо Коити в тёплом свете фонарей казалось желтоватым. Он нервно сглотнул. Откуда такая боязнь холодного оружия? Он неуверенно шагнул вперёд. Я не выдержал и, чтобы не засмеяться, напал первым. Замахнулся мечом – довольно медленно и не сильно.

Коити всё-таки сообразил выставить руки вперёд и отразить удар.

– Молодец. Не так уж страшно, – сказал я.

– Не дразни меня, иначе брошу тренировки.

– Прости-прости. Продолжай.

Он занёс меч сам и ударил меня, а я отбил. Неужели несколько лет назад, когда отец забрал меня к себе, я сражался так же неумело и смешно? Но вслух я ничего не говорил, чтобы не смущать Коити сильнее.

Какое-то время мы сражались. Я чувствовал, что мой соперник устал и еле дышит, но не хотел первым предлагать остановиться, чтобы не задеть его чувств. В конце концов, выбившись из сил, он не смог сохранить равновесие и упал. Я протянул руку.

– Спасибо.

– Пойдём спать? Я устал. – Всё-таки я пожалел Коити.

– Давай ещё немножко? – улыбнулся он, поднявшись и отпустив мою руку.

Пламя светильников дрогнуло, и между нами по залу прошёл ветерок.

– Так, значит, всё-таки тренируешься, Коити? – Из тени вышел Хонкги. На лице застыла улыбка, но глаза обжигали холодом. Или показалось от сквозняка?

Мне подумалось, что между этими двумя произошла какая-то ссора. Раньше Коити часто проводил время с начальником охраны – просил что-то объяснить, учил новые слова. Но, как только стал свободно говорить на нашем языке, перестал обращаться к нему за помощью и проводил время в основном со мной и советником Си. Хонкги же был занят новой охраной и тренировками.

– Нам не спалось, – отозвался я. – А ты чего бродишь по ночам?

– Я всегда в это время обхожу дворец, чтобы удостовериться, что у нас нет незваных гостей.

– Хорошо, – рассеянно отозвался я.

– Потренируешься со мной, господин? – с вызовом бросил Хонкги. – Мой меч длиннее и легче. Если не будешь сражаться с достойным соперником, все навыки растеряешь.

Он подошёл ближе и протянул мне меч, что носил за спиной. Второй висел у него в ножнах на поясе.

– В зале должно сражаться на тренировочных мечах, – ответил я.

– Важна не длина меча, – внезапно воскликнул Коити, – а насколько ты с ним умел!

– Так ты сомневаешься в моих умениях? Поэтому не хотел со мной тренироваться? – Хонкги удивлённо обернулся к Коити.

– Н-нет. – Коити запнулся и даже отступил назад.

Неужели он боялся? Боялся спокойного начальника охраны, но не боялся меня?

Хонкги крутанул над головой меч, который до сих пор держал в руках, и напал на Коити. Тот успел выставить оружие перед собой, но чуть не потерял равновесие от силы удара. Хонкги напал снова. Я с интересом наблюдал со стороны. Хонкги дрался, конечно, не в полную силу, но не особенно жалел противника.

Плечи Коити вздымались и опадали, он тяжело дышал. Я сжал рукоять своего тренировочного меча и подошёл ближе. Лицо Хонкги оставалось непроницаемым, по лбу Коити катился пот.

Хонкги замахнулся с новой силой, и, не выдержав удара, Коити свалился. Но Хонкги не остановился, а замахнулся снова, нависая над ним. Я шагнул вперёд и отразил удар своим мечом.

Я стоял к Коити спиной и в упор глядел на начальника охраны.

– Довольно, – холодно произнёс я.

Коити поднялся, я слышал его тяжёлое дыхание и чуть повернул голову. Он шагнул к нам, поклонился и произнёс:

– Спасибо за тренировку. Если позволите, я пойду спать.

– Уже устал? Я бы сразился ещё, – бросил Хонкги.

– Я с тобой сражусь, – отозвался я. – Твоей энергии много на одного.

Коити, больше ничего не сказав, ушёл.

Хонкги поклонился и снова протянул мне длинный меч.

– Нет, – мой голос звучал твёрдо и сухо, – я же сказал, тренировочные.

Хонкги послушно прошёл к деревянной стойке. Положил свои мечи и взял тот, какой полагалось использовать в дружеских поединках. Мы поклонились друг другу.

– Что на тебя нашло? – спросил я, нанося первый удар.

– Ничего.

Его наигранная беспристрастность начала раздражать. Устроил сцену, а теперь притворяется, будто ничего не случилось.

– Я вижу, что Коити тебя боится.

– Он боится драться как мужчина.

– Понимаю, тебе хочется с утра до ночи махать мечом – но у тебя для этого есть подчинённые. Гоняй их хоть до кровавых соплей. А мне нужен ум Коити.

– Ум? – Хонкги изогнул бровь, а наши мечи в очередной раз столкнулись, звонко лязгнув.

– Советник Си стар. Мне нужен новый.

– Новый советник – иностранец? Поползут слухи. А твои дела и так не ахти.

– Не надо давать мне финансовых советов, Хонкги, – разъярился я, нанося удары один за другим. – Сам как-нибудь разберусь!

Хонкги развернулся вокруг себя и, с силой замахнувшись, выбил меч у меня из рук. Тот отлетел в сторону, а я замер, ошарашенный, пытаясь перевести дыхание.

– Прости, – сказал он и пошёл принести мне меч.

– Знаешь… – проговорил я медленно, на выдохе, – ты должен пустить слухи. О советнике-иностранце, о том, что с его провидческой помощью дела мои пошли в гору. Те, кому я задолжал в Шанвае, успокоятся, когда поверят, что скоро деньги потекут к ним рекой, а я вернусь с новыми заказами.

– Что за глупости? Когда ты стал таким хитрым и подлым?

– В чём тут подлость? Кому станет хуже от сплетен? А в конце весны вернутся мои корабли с новым товаром, я смогу восстановить состояние.

– Тигры так не поступают. – Хонкги снова набросился на меня с мечом.

– Откуда тебе знать, – огрызнулся я, с новой силой нанося удары.

Я не на шутку разозлился и после нескольких яростных выпадов тоже выбил меч у него из рук. Сделал шаг вперёд, прижимая клинок к его шее. Хонкги замер, не смея пошевелиться.

– Ты хороший слуга, Хонкги, я всегда тебя ценил. Но ты должен знать своё место.

Он беспрекословно опустился на колени и поклонился.

– А иностранец должен знать своё, – тихо сказал он.

Я перестал злиться, отбросил меч и пошёл к выходу. Пусть Хонкги сам здесь приберёт. Я устал и хотел спать.

– По поводу слухов я не шутил. Займись этим, – бросил я перед тем, как закрыть за собой дверь.

– Что ещё можно продать?! – воскликнул я, разозлившись.

Мы с советником Си и Коити сидели в одной из уединённых комнаток самого большого моего борделя в Сиюне. Передо мной стояли на коленях управляющий Сян и его помощница Лю.

– Не злитесь, – прокряхтел советник Си. – Это всего лишь предложение.

– Так думайте, прежде чем предлагать! Мне нечего продавать, пока не вернулись корабли! Вам ли не знать?

– Можно начать продавать наложниц из борделя, чтобы протянуть ещё несколько месяцев, – пожал плечами старик.

– И вовсе лишить меня постоянных доходов? Вы из ума выжили?

Остальные молчали, не смея встревать в наш спор.

– Зато вы сможете расплатиться по долгам.

Коити размеренно перебирал бумаги, не поднимая взгляда.

– Управляющий Сян, кто приносит больше всего денег? – спросил я. – В чём её секрет?

– Наложница Цзюн Гулин, самая молодая. Она у нас не так давно…

– Так проблема в том, что постоянным клиентам приелись одни и те же лица?

– Всё верно, господин Ван, – отозвался управляющий. – Но мы не можем купить новых девушек.

– Тогда, вероятно, вам стоит научить прежних наложниц новым приёмам, – наконец сказал Коити. – Недалеко от Шанвая за морем, как я слышал, есть мастера, которые изготавливают необычные игрушки для этих целей. В Стране Тысячи Сияющих Островов, откуда я родом, они очень ценятся.

– У меня нет на это денег! – разъярился я. – Нет кораблей, которые могли бы отправиться за море! Вы решили меня сегодня убить тупыми идеями?

Коити вскинулся и внимательно посмотрел на меня.

– Мне нужно изучить другие бумаги, есть ещё отчётность? – спросил он управляющего.

– Какие? – встрепенулся советник Си. – Все здесь.

– Я вижу, что эти документы заполнены вами, господин Си, – спокойно отозвался Коити. – Но ведь есть ещё записи господина Сяна и госпожи Лю?

– Я веду записи, – впервые за вечер подала голос женщина, приподнимаясь на коленях.

– Отведите Коити к себе и покажите всё, что он скажет, – велел я.

Оба с поклоном вышли.

– Позвольте нашим лучшим наложницам порадовать вас, – залебезил управляющий Сян. – Сделаем перерыв? Вам нужно отдохнуть. А мы с советником Си пока подумаем, что ещё можно предпринять.

Он замахал руками, подзывая служанок. Одна принесла новый кувшин с вином, другая с готовностью присела ко мне на колени.

– Не заговаривайте зубы, – заворчал я, но девушку не прогнал. – Давайте дальше работать.

– Мы поработаем, – поддержал хитрого управляющего советник Си. – А вы расслабьтесь. Нужно восстановить баланс энергии, тогда сразу дела лучше пойдут.

Советник и управляющий вышли, а девушка увереннее устроилась у меня на коленях, перекинув ноги по разные стороны и сжав мои бёдра своими.

– Уж не Лин-эр ли ты?

– Да, господин, – проворковала она.

– Давно ты здесь?

– Несколько месяцев, господин. – Цзюн Гулин уткнулась мне в шею и принялась выводить языком узоры на коже.

– Как ты здесь оказалась?

– Не думала, что мой господин так охоч до разговоров, – хихикнула она, что меня разозлило.

– Отвечай, когда тебя спрашивают. Или ты всегда так дерзишь клиентам? Зря управляющий тебя хвалил.

– Многим нравится мой язычок. – Цзюн Гулин ничуть не повелась на мой грубый упрёк. – Я не только в разговорах хороша, – продолжала она.

Она распахнула моё ханьфу и спустилась ниже.

Я перевернул её на спину и принялся ласкать сам. Я давно не был с женщиной: дел и забот навалилось слишком много. Может, старики правы, что мне нужно расслабиться. Цзюн Гулин жарко застонала – и я понял, чем она так нравится клиентам. Беззаботность и игривость, ощущение, что ты нужен.

– Расскажи, как ты здесь оказалась.

– Меня привела мать, – отозвалась Цзюн Гулин. – Никак не удавалось выдать меня замуж, и кормить было нечем. Ничего необычного в моей истории нет, господин, – выпалила она на одном дыхании и снова застонала.

– Сколько за тебя заплатили?

– Почти ничего. Мать слишком сильно хотела от меня избавиться. Управляющий сказал, что не берёт новых девушек и не станет платить. Но она всё равно оставила меня. Тогда госпожа Лю вынесла ей немного риса.

– Тебя продали за рис?

– Да, господин.

Я лёг на спину, посадив Гулин сверху, и задумался об этой сделке. Девушка досталась борделю бесплатно, однако прибыли всё равно было недостаточно, чтобы покрыть расходы. Как такое возможно?

Закрыв глаза, я отдался приятным ощущениям: тёплым маленьким и ловким ручкам, горячему языку. Она двигалась всё более уверенно, зная, что делает и чего хочет. Цзюн Гулин была действительно хорошей наложницей. Стоило поднять на неё цену. И найти новых девушек.

Предложить бедным и голодающим такую работу. В тепле и сытости.

Вот он, мой новый источник дохода. Новые лица, которых не хватает борделям.

Почему управляющий сам не предложил это, хотя знал о такой возможности?

Я услышал шорох и открыл глаза. За ширмой стоял Коити. Он смотрел в другую сторону, но даже его профиль казался смущённым. Когда Цзюн Гулин закончила, я подозвал его. Небрежно запахнул ханьфу и залпом осушил две пиалы вина.

– Лин-эр, иди. Жалую тебе рулон шёлка, – сказал я, расслабленный и довольный.

Цзюн Гулин вышла.

– Коити, я придумал, как бесплатно получить новых наложниц. Я прикажу управляющему объявить о наборе красивых девушек в бедных деревнях. Это не потревожит городских моралистов и поможет голодающим.

– Прямо-таки императорские замашки. Тебе не кажется, что это перебор? – спросил Коити.

– Подарить шёлк? Ладно тебе, она милашка.

– У тебя нет денег. Но я не об этом. Перебор – менять людей на рис.

– Раньше я мог просто раздавать рис нуждающимся. А что теперь? – презрительно шикнул я. – Ты слышал наш разговор?

– Слышал, – потупился он.

– Тогда ты в курсе, что управляющий спас её и её мать от голода.

– Всё равно это неправильно! Эти люди… Тебе их не жалко?

– Очень даже. Они получат еду.

– Работать за еду – это ужасно! Это страшная и никчёмная участь! Они родились свободными и не заслуживают того, чтобы стать рабами.

– Коити…

– Нет! Почему ты пожалел меня?!

– Пожалел? – Я поднялся и подошёл к нему. – Разве я освободил тебя? И разве ты пожелал свободы? Ты мой, Коити. Ты работаешь на меня. Ты делаешь всё, что я пожелаю. И не смей мне перечить только потому, что я ценю твой ум!

Лицо Коити залилось румянцем, он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. Я с силой сжал его плечо, и он скривился от боли.

– Ты ни на что не способен без меня, поэтому не ушёл. Так и для тех деревенских простушек моя помощь станет благословением.

– Ван Гуан… – выдохнул он, глядя на меня огромными жалостливыми глазами.

– Если от тебя не будет прока, продам тебя какой-нибудь очень богатой и очень старой скучающей вдове. Ты меня понял?

– Ван Гуан… – Глаза Коити стали влажными, он еле сдерживался. – Я понял.

Моя ладонь разжалась, Коити шумно выдохнул, я отвернулся и произнёс:

– Можешь вернуться домой один. Мне нужно остаться и объяснить управляющему, что делать.

Коити выбежал на улицу. «Уж не захочет ли он сбежать после такого?» – подумал я, но быстро отогнал эту мысль. Он не посмеет. Я сжал кулаки.

Глава 19

Управляющий Сян получил приказ договориться с распорядителями остальных моих заведений и отправиться в ближайшие деревни на поиски бедных девушек, желающих улучшить своё положение. Я приказал не предлагать денег семьям, лишь кров и пропитание самим девушкам.

Советник Си заметно нервничал, Коити и вовсе сидел в своих покоях и перестал ездить со мной по делам. Им обоим не нравился план, однако мне было жизненно необходимо восстановить финансовое благосостояние – и вопросы морали меня не трогали. Войска отца перешли под командование императора и присягнули ему на верность. Я отпугнул заморских торговцев. Потерял почти все деньги из-за семьи Тэ – тут я всегда усмехался, ведь нельзя сказать, что последнее нападение Сяоху было незаслуженно. Она отомстила за грабёж.

Зато больше Тэ Сяоху не совалась ко мне. Теперь она знала, как я силён, и боялась.

К сожалению, я не мог вечно наслаждаться покоем, мнимой бедностью и лесными прогулками – зима закончилась, пора было брать судьбу в свои руки. Вернуть положение, богатство. Создать заново клан Тигров, чтобы навсегда заткнуть клан вонючих воробьёв!

Так я говорил себе каждый вечер, глядя в тёмный потолок спальни.

Я не чувствовал угрызений совести. Лишь приятное волнение, предвкушение. Я осознавал, что один этап закончился и пора начинать следующий. Как бы ни был мне предан Хонкги, как бы ни был верен Коити – они лишь слуги. А мне нужны настоящие кровные узы, семья, надёжная опора для процветания и славного будущего. Я понял, чего желал мой отец.

Когда доставили первых девушек, в бордель со мной вызвались поехать только Хонкги и советник Си. Я без стука зашёл в комнату Коити. Он сидел на полу за столом и читал.

– Почему ты не едешь?

– Не хочу видеть новых рабынь, – отозвался он сухо, даже не взглянув на меня.

Я опустился рядом и схватил его за подбородок.

– Они пришли по своей воле!

Коити оттолкнул мою руку.

– Я, может, и недолго пробыл в борделе, но знаю, что там происходит! Я не хочу помогать с новыми жертвами. И не стану в этом участвовать!

– Какой принципиальный! Раньше тебя ничего не смущало?

– Я не мог помочь тем, кто уже у тебя в плену. Но теперь… не желаю становиться соучастником!

– Коити! Не зли меня! Собирайся сейчас же. Я докажу тебе, что ты надумываешь. Сам с ними поговори! Переспи, наконец! А то как…

– Нет! – Коити вскочил на ноги и теперь смотрел на меня сверху вниз, но глаза глядели испуганно, будто я собирался его пытать. – Я лучше умру, чем буду с девушкой против её воли! Ты меня не заставишь!

– Я не… – Я поднялся и подошёл ближе, не зная, что собираюсь делать. – Коити, – мой голос опустился и зазвучал предостерегающе, эта истерика мне надоела, – принимайся за работу, или я выгоню тебя, как других бесполезных слуг.

– Как ты можешь быть таким чёрствым? – снова закричал он. – Неужели тебе всё равно, сколько времени мы провели вместе и какими воспоминаниями делились? Неужели дружба для тебя – пустой звук?!

Я зарычал, как тигр, от ярости и беспомощности. С ним невозможно спорить! Какая ещё дружба? У меня никогда в жизни не было друзей! Зачем мне они?! Я схватил его за плечо и потянул за собой.

– Идём!

– Ты меня не заставишь! – вырывался он.

Мы сцепились в нелепой склоке.

– Что происходит? – В дверях появился Хонкги.

Я разжал руки и сделал два шага назад.

– Будьте вы прокляты! – рыкнул я и пошёл вниз.

Хонкги поспешил следом. Упрямец Коити так и остался сидеть в комнате.

Вечером я собрал в главном зале ближайших помощников, чтобы отпраздновать удачное начинание. Конечно, предстояло ещё много работы по подготовке и обучению девушек, но начало было положено. Через месяц появятся хорошие доходы, а через два в Киннан вернутся мои корабли. Я снова вступлю в большую игру, и золото потечёт рекой.

Коити за своим столом мрачно ковырялся в тарелке, не скрывая презрения к окружающим. Его вид начинал бесить, но я сдерживался и молчал.

Советник Си с удовольствием что-то рассказывал, но я не вслушивался. В своих грёзах я уже набирал новую армию, чтобы выступить против клана Тэ и императора, если потребуется. Что мне этот наглый парень, захвативший власть? Перекушу его надвое за мгновение.

– Нужно усилить охрану в борделях, – сказал Хонкги.

– Верно, – поддержал советник Си. – Узнав про новеньких, вернутся старые клиенты, которые давно к нам не заглядывали. Людей станет больше. А значит, и жулики начнут околачиваться рядом. И драк не избежать.

– Плюс буйные посетители – таких всегда немало. Когда шумно и много выпивки, некоторые теряют голову, – продолжил начальник охраны.

– Мы не можем нанять людей, пока не получим хоть какую-то прибыль.

– Господин Ван. – Советник Си вышел из-за своего столика и поклонился. – Позвольте кое-что предложить? – Он разогнулся, дождался моего кивка и продолжил: – Можно продать нескольких ненужных слуг, от которых всё равно нет проку… На эти деньги и наймём хороших охранников, а потом уже их оплату покроют доходы в борделе.

– Новых девушек не так много, чтобы ими разбрасываться. Тем более им обещали кров и еду, мы не можем их продать в непонятно какие условия, это не совсем… – ответил я, но советник Си перебил:

– Не девушек я имею в виду. Скорее слуг в доме.

Я непонимающе уставился на него.

– Заморский раб, Коити, – сказал советник Си. – Это лишний рот, который давно уже перестал приносить вам пользу. В то же время я навёл справки: несколько богатых чиновников готовы очень хорошо за него заплатить.

Коити вскочил и уставился на старого советника, потом на меня.

– Господин Ван, земля слухами полнится. Люди болтают о том, сколько золота вы отдали за него Цзян Минчжу и что он умеет за такие деньги. Они готовы заплатить не меньше.

Я тоже поднялся и посмотрел на советника.

– С чего бы мне хотеть продать то, что я получил с таким трудом? – холодно осведомился я.

– Господин Ван, – снова выдохнул советник таким тоном, будто объяснял ребёнку что-то элементарное. – Он вам не нужен, а золото сейчас значительно упростило бы мою работу. Вам нужны деньги, чтобы отправиться в Киннан, если пожелаете, или можно начать расплачиваться по долгам, оплатить новую охрану. У нас много срочных задач…

На слове «охрана» я невольно взглянул на Хонкги: он слушал с непроницаемым лицом, и невозможно было понять, согласен он с советником Си или нет.

Лицо Коити залилось краской, он схватил полы ханьфу и сжал так, что кулаки побелели.

– Позвольте я отведу Коити? Утром вы получите столько золота…

– Значит, вы обо всём договорились, а теперь выставляете так, будто спрашиваете моего мнения? – рыкнул я.

– Господин Ван, – снова этот раздражающе снисходительный тон, – я бы не посмел вам предлагать, не зная, сколько золота вы сможете получить на самом деле.

– Хонкги, – позвал я, – что думаешь?

– Как ты решишь, господин, так и будет.

Я взглянул на испуганное лицо Коити. Наверняка он жалел, что нахамил мне утром и отказался работать. Или, может, напротив, его утешит другой владелец?

– А ты, Коити, обрадуешься новому хозяину, который не держит борделей?

Он вдохнул, открыл рот, но не успели слова сорваться с языка, как он бросился к выходу, столкнулся в дверях со слугой и чуть не упал. А я едва не рассмеялся, вспомнив, каким он был неуклюжим, когда мы впервые встретились.

– Господин Ван, – поклонился слуга, – к вам посыльный из столицы. Разрешите ему войти?

Я насторожился, но кивнул.

Вошёл молодой мужчина в жёлтом наряде, что символизировало власть и государственность. Он оглядел нас с презрением, на какое, готов поспорить, не осмелился бы ни один другой слуга, и развернул свиток.

– Великий Император, первый династии Яо, Страны Бесконечной Гармонии, что простирается от Великого моря на востоке до необитаемой пустыни на западе, от диких степей на севере до гор и морей на юге, что высится ещё дальше, до самых Небес, – провозгласил гонец, – велит Ван Гуану, младшему отроку династии Тигра, явиться во дворец незамедлительно.

– С какой целью? – бросил я.

Гонец свернул свиток и поклонился, не утруждая себя глубиной поклона.

– У его императорского величества есть вопросы к вашей службе. Отправляйтесь немедленно, или за вами пришлют войско.

– Это угроза?

– Не кипятитесь, господин Ван, – затараторил советник Си.

Гонца тут же выставили за дверь, и старик продолжил:

– Император не боится вас, раз прислал одного слугу. Он думает, вы не ослушаетесь и смиренно приедете в столицу.

– Конечно, с чего ему бояться? Он знает, что у меня нет армии! Наверняка снова происки Сяоху. Не удивлюсь, если она провела зиму в постели императора, а не с собственным мужем! Наплела…

– Вам срочно нужно ехать! – настаивал советник Си.

Коити выбежал из зала. Я оглядел оставшихся – заискивающее лицо советника, беспристрастное – начальника охраны – и вышел. Поднялся вслед за Коити в его комнату и ворвался без стука. Он стоял около кровати и испуганно обернулся.

– Пришёл сказать, что продаёшь меня?

Уголок губ у меня дёрнулся, хотелось одновременно расхохотаться и разозлиться. Но я остановился: сейчас я напомнил себе отца, который распоряжался человеческими жизнями, будто игрушками. Я вспомнил Сяоху, которая вела себя как заносчивая дрянь.

Их дом – на Небесах, но они говорили, будто спустились на землю, чтобы жить с людьми. На самом деле они ничего не стоили там и теперь на земле, несмотря на все страдания, показуху, хвастовство и напускную мощь, ничего из себя не представляли.

Я же родился среди людей. Я получил силу, потому что был достоин её.

Я лучше их.

– Коити, – сказал я спокойно, – я не бросаю слов на ветер.

Он вскинул голову. Мне захотелось улыбнуться – теперь широко и искренне.

– Я говорил, что ты можешь уйти, когда пожелаешь. И не стану тебя продавать.

– Почему? – Он осел на пол. – Это было хорошее вложение. Сейчас очень бы тебе помогло, если…

– Дурак. – Я отошёл к закрытому окну и сел там на пол, опершись о стену.

– Ты или я?

– Я, что дал такое обещание.

Мы рассмеялись. Коити поднялся, сходил куда-то и вернулся с подносом, на котором стояло сливовое вино и пиалы. Он опустился рядом.

– Прости, что не помогал тебе, – сказал Коити, налив мне напиток. – У тебя сложности, я упрямился…

– Ты слушал совесть, это не так уж плохо.

– Я думал, ты злишься. Думал, послушаешь господина Си. Ты поедешь к императору?

– Посмотрим… Кажется, у меня неприятности. Петля на шее затягивается.

– Ты справишься с любыми трудностями, Ван Гуан. Ты самый сильный из всех, кого я знаю.

Я повернул голову к Коити и пристально посмотрел. Дурак дураком. И при этом умён. Как свойственно людям.

– Последнее время я всё чаще чувствую себя странно, – сказал я. – Будто всё больше становлюсь своим отцом. Я помню, что всегда этого боялся. Не хотел быть таким же и всё равно повторяю многие вещи, которые делал он. Смотрю на людей свысока. Но ты напомнил мне, что я один из вас.

– Ты же в курсе, что мы из разных стран? – попытался пошутить он, но я не улыбнулся.

– Я не хочу терять свою человечность, Коити. Но теряю.

Он накрыл мою ладонь своей, тёплой и мягкой. Кожа пахла пряным шалфеем и мускусом.

– От тебя пахнет тем маслом…

– Маслом нарда? – догадался Коити. – Пользуюсь с тех пор, как оно подлатало раны Хонкги у водопада. Мне нравится этот запах.

– Мне тоже.

– Я дам тебе пузырёк.

– Спасибо.

Мы сидели, пили вино и молчали.

– Ты принимал много сложных решений, – наконец сказал Коити. – Но ты всё равно человек. Этого никто не сможет у тебя отнять.

– А если сможет? Тигриная сущность, или Сяоху, или император?

– Нет, – покачал он головой, – не бойся. У тебя есть друзья, которые этого не допустят.

Я аж подавился, вино чуть не полилось через нос:

– Друзья?

– Можешь перестать называть нас с Хонкги слугами. – Коити улыбался и, пока я не успел ничего возразить, продолжил: – Но мне на самом деле нужно перед тобой извиниться. И не подумай сейчас, что я специально наговариваю на господина Си, потому что злюсь или хочу отомстить.

Он шумно выдохнул, его плечи опали.

– Между вами что-то произошло? – насторожился я.

– Я должен был сказать раньше. – Коити опустил голову. – В тот день, когда мы поругались в борделе и я перестал помогать… Господин Си кое-что сделал.

– Говори быстрее!

– Госпожа Лю отвела меня в кабинет управляющего, где хранились её записи. Мы всегда проверяли отчётность по документам господина Си. И я впервые подумал сравнить. По данным госпожи Лю, дохода бордель получал гораздо больше. Господин Си всё переписывал и преуменьшал. Я полагаю, что разницу он оставлял себе.

– Как?! – воскликнул я.

– Ты можешь сам сравнить записи. И не только в главном борделе. Подозреваю, в остальных будет то же самое. Если, конечно, господин Си не уничтожил улики.

– Как ему удалось такое провернуть?

– Просто никому прежде не приходило в голову сравнить. Но я не мог понять, зачем записи дублировались… поэтому и решил взглянуть.

– Почему ты раньше не сказал?! Советник много лет работал на отца и помогал мне перенять дела! В это невозможно поверить!

– Ты ведь и сам замечал, что бордели приносят гораздо меньше денег, чем прежде.

– Я думал, это оттого, что мы стали продавать меньше опиума! Он почти исчез с рынка из-за неурожая и взорванных кораблей иностранцев.

– Думаю, это не единственная причина.

– Как ты мог столько молчать!

– Прости, – потупился Коити. – Я несколько раз извинился, что ещё мне сделать?! Я не хотел участвовать в торговле людьми!

– Уж извини, что мы живём в таком обществе, где это разрешено и пользуется спросом! Могу пожелать тебе будущего, в котором такие вещи недопустимы! А пока – прошу простить! Нужно разобраться со стариком.

Я вышел в коридор. По пути постучал в комнату Хонкги, он выглянул – ещё в своих обычных латах – и без вопросов последовал за мной. Я мельком отметил, что меч, как всегда, при нём.

Мы спустились в зал, где советник Си ещё сидел в одиночестве, наслаждаясь вином. Я никогда не обращал внимания, как часто он остаётся ночевать во дворце или, наоборот, пропадает на целые сутки. Мне было всё равно, пока он хорошо работал. Пока его верность не вызывала сомнений.

Но теперь разного рода вопросы разрывали меня.

– Схватить его! – велел я.

Хонкги замешкался лишь на мгновение, немой вопрос застыл на его лице, но он подошёл к старику и схватил его за плечо. Я мотнул головой, давая понять, чтобы тот встал и вышел из-за стола.

– Что происходит?

– Это правда, что вы, советник Си, переписывали всю отчётность, что вели в борделях, перед тем как показывать мне?

– Иногда переписывал. Так повелел ещё ваш отец. Его раздражал неаккуратный почерк малограмотных бедняков.

– А правда, что вы преуменьшали полученные доходы?

– Нет! – Лицо советника исказила паническая гримаса. – Это клевета! Кто мог придумать такую гнусную ложь?!

Его затрясло, губы дрожали. Хонкги понял, в чём дело, и схватил старика крепче. Советник Си попытался рухнуть на колени, но начальник охраны не позволил.

– Господин Ван, я много лет верой и правдой служил вашему отцу! Не позволяйте клеветать на меня! – Из глаз его потекли слёзы.

– Расскажи в таком случае, где ты пропадаешь, когда не работаешь у меня во дворце или в борделях.

Советник Си всхлипывал и ничего не мог выговорить.

– Он уезжает в свой замок к югу от города, – сказал Хонкги. – Замок не очень далеко, дорога занимает пару ши. Должно быть, с возрастом это даётся тяжелее, и советник чаще задерживается дома. Это не преступление.

– Да-да! Не преступление! – с готовностью закивал советник.

– Думаешь, я поверю, что там не хранится украденное золото?

Советник испуганно вскинулся и внезапно начал оправдываться:

– Это иностранец вам наговорил? Он решил мне отомстить! А ведь моя идея была здравой! Его нужно продать, а не меня допрашивать.

Я заметил, что советник смотрит мимо меня, и обернулся. Коити тоже стоял в зале поодаль и наблюдал за нами.

– Советник Си, в знак признательности за долгие годы вашего преданного труда я не стану вас убивать, если покаетесь сами. Иначе утром мы все вместе отправимся в ваш дом, и там уже никто не получит пощады. Ни вы, ни один ваш слуга не выживет, если я найду там хоть что-то полученное нечестно. Вам понятно?

– Господин Ван, прошу, отпустите меня!

– Вам нечего бояться, советник Си. Покажете мне ваш дом завтра. Если я ничего не найду, вы свободны.

– Нет! Нет! Пообещайте, что никого не тронете, если я признаюсь! Я всё вам расскажу, только поклянитесь пощадить моих жён и детей!

– Жён и детей? – Я вскинул бровь.

– И наложниц! – взвыл советник. – Пообещайте, что не убьёте их и не продадите.

– Хорошо. Говори.

Советник глубоко вдохнул, чуть успокаиваясь, и заговорил:

– Да, я немного брал себе. Но это не воровство! Ваш отец платил мне очень мало. Несоизмеримо с моим трудом. А семья у меня большая, всех нужно содержать. Я брал то, что заработал.

Я закатил глаза. Слушать его причитания о несправедливости мне совершенно не хотелось.

– Семья? – рявкнул я.

– Три жены и пятьдесят наложниц.

Я прыснул со смеху.

– Серьёзно? Столько наложниц?

– Старик не промах, – присвистнул Хонкги, встряхнув того за плечо.

– Господин Ван, вы обещали их пощадить. И меня! – взвизгнул старик.

– Я обещал, что не убью вас, – холодно ответил я и кивнул Хонкги.

Он отпустил советника Си, и тот улыбнулся, почувствовав свободу. Быстрым движением Хонкги достал меч из ножен и взмахнул рукой легко, невесомо. Голова старика покатилась по полу, а тело с шумом рухнуло на пол.

– Последний человек, что связывал меня с отцом. Кто помнил его и почитал. – Я смотрел на тело с нескрываемым отвращением.

Коити бесшумно подошёл ко мне и обнял. Никто не обнимал меня уже очень-очень давно. Кроме продажных девок. Я мог вспомнить лишь объятия матери – и то словно в другой жизни. Я почувствовал, что Хонкги тоже положил руку мне на плечо в утешающем и подбадривающем жесте. А ведь такого не было ни когда наставник убил отца, ни когда я сам расправился с братом.

Я вцепился в ханьфу на спине Коити, сжал ткань и уткнулся лицом в его шею. Все смерти, о которых я перестал вспоминать, разом навалились на меня неподъёмной тяжестью. Подступили слёзы, но потом волна чувств начала опадать.

Значит, так выглядит поддержка друзей?

– Хватит нежностей, – сурово сказал я, отступая на шаг назад. – Коити, напиши письмо и отправь посыльного в дом советника Си. Скажи, он погиб и никакой финансовой помощи мы оказывать не станем. Наплевать, что скажут люди. Предатель не заслужил от меня ничего. Пусть радуется на том свете, что я сдержу слово и не стану убивать его женщин и детей. Думаю, он украл достаточно, чтобы обеспечить им безбедное существование на какое-то время. Хонкги, вели тело тоже отправить домой вслед за гонцом. С похоронами разберутся сами.

– Как прикажешь, – отозвался он и хотел уже уйти, но замер. – Ты не хочешь забрать украденное?

– Из дома мертвеца? Пусть его жёны этим подавятся. – Я презрительно фыркнул. – И ещё кое-что. На рассвете я отправляюсь в столицу. Один. В облике тигра. Я достаточно тренировался и уверен, что мне ничего не грозит. Все дела я оставлю на вас. Больше мне довериться некому. Встретимся через два месяца в Киннане, когда приплывут мои корабли, и оттуда отправимся в путь вместе.

– Опасно ехать одному, – возразил Хонкги. – Кое-кто может учинить там ловушку.

– Наплевать, я сильнее Сяоху.

– Ты не знаешь, кто сильнее: ты или Тэ Фэнхуан, – резонно заметил Коити.

– Я и с ним справлюсь. Семье Тэ меня не запугать. Если император хочет меня видеть, если они устроили там западню, я всё это смогу преодолеть. Сам.

– Пообещай, что вернёшься, – сказал Коити.

– А вы пообещайте, что приведёте дела в порядок и встретите меня в Киннане через два месяца, – попросил я.

Глава 20

Дорога в столицу пронеслась как никогда быстро. Путешествие с отцом я помнил смутно, хоть прошло не так уж много лет, и теперь едва узнавал тракт в обрамлении холмов и первой весенней зелени. А вскоре решил и вовсе бежать лесом вместо проложенного людьми пути – не из страха наткнуться на торговцев, бродяг или разбойников, а для экономии времени. И ещё – чтобы насладиться путешествием, как под силу только человеку. Лес наполняли птичьи трели и жужжание насекомых. Первоцветы на полянах, сочно распустившиеся дикие кустарники – всё это окрашивало жизнь ослепительными красками.

Чуть не доходя до южных ворот столицы, я превратился в человека. Как всегда, создал себе из тигриной шерсти роскошное ярко-красное ханьфу. Я поприветствовал стражников и объявил, что прибыл на аудиенцию к императору. Не передать словами выражения их лиц. Должно быть, сначала они мне не поверили. Одинокий шикарно одетый путник без слуг и поклажи…

– Уж не демон ли ты? – крикнул один, выставив копьё в оборонительном жесте.

Будто оно могло его как-то защитить. Я ухмыльнулся.

– Моё имя Ван Гуан, его императорское величество сам вызвал меня.

Стражники пошептались, обступили меня плотным кольцом и проводили во дворец. Прекрасное, ещё чуть морозное весеннее утро не предвещало беды. Чистое небо было расписано лёгкими высокими облаками. Я ничуть не переживал.

Император заставил меня подождать, прежде чем принял. Наверное, думал, это должно напугать того, кому есть что скрывать. Когда меня привели в зал, украшенный золотом и нефритом, я не сразу узнал человека на троне. С последней нашей встречи он сильно возмужал. На голове возвышалась мяньгуань, закрывая лицо ширмой подвешенных бусин, заставляя этого ещё недавно простого паренька держать спину прямо, не делать лишних и резких движений и всматриваться в окружающих очень пристально. Две бусины около ушей напоминали, что слушать подданных следует внимательно, и при этом якобы не пропускали ложь и скверные слова.

Рядом с ним сидела Тэ Сяоху. Я и не предполагал, насколько семья фениксов забралась правителю под кожу. Она легко и бесстрастно кивнула мне в знак приветствия. На белокипенном ханьфу переливался жемчуг, в волосах сверкало золото.

Я поклонился, соблюдая почтительность, но стражники, обступившие меня, не спешили разойтись.

– Не буду тянуть время и разглагольствовать о вещах неважных, когда мне поведали о большой беде. Ван Гуан! Ты обвиняешься в предательстве императорской семьи, утаивании налогов и попытке собрать собственную армию.

– Ваше Величество, – заговорил я, – позвольте мне оправдаться. Я никогда в жизни не помышлял о предательстве, и с тех пор, как мой отец присягнул вам, я оставался верен слову нашей семьи. Когда мой брат погиб, все воины отца перешли под безусловное командование императора, и я никогда не пытался собрать армию. Все люди моего отца заботились лишь о сохранности и расширении границ империи.

– Насколько мне известно, ты убил брата и пытался переманить людей на свою сторону. А когда не смог – принялся собирать новых.

Я ни разу не посмотрел на Тэ Сяоху с тех пор, как заметил её впервые, но она не отводила от меня взгляда. Я чувствовал кожей, как она ощупывает меня, оценивает, прикидывает: как быстро я сломаюсь, стану ли молить о пощаде, оправдываться, юлить…

– Ваше Величество! У меня нет армии – лишь четверо охранников во дворце, который вы сами мне пожаловали. Что же касается налогов – я ни разу ничего не утаивал. Даже теперь, когда моё финансовое положение плачевно, я исправно плачу налоги. Недавно я узнал, что мой советник воровал, мне пришлось его казнить. Но отныне моими счетами ведает более надёжный человек, и впредь никаких нареканий не возникнет.

– Ваш советник по велению вашего же отца много лет предоставлял неверные сведения и недоплачивал положенных налогов. Думаешь, я поверю, будто ты об этом не знал?

– Я действительно не всё знал о делах отца, но виновный казнён!

– Ни за что не поверю! Если бы тебя сейчас не схватили за руку, ты бы не признался! Так и продолжал бы у меня красть и строить козни!

– Ваше Величество! Прошу мне поверить, – взмолился я, уверенный, что всё ещё можно решить мирным путём.

– Схватить его! В тюрьму! Завтра на рассвете казнить на площади. Пусть будет уроком для всех неверных, что замышляют злодеяния.

Я не успел ничего сделать: вокруг моей шеи сжалось металлическое кольцо. Оно так сильно давило, что было трудно дышать и не хватало сил обратиться – как бы ни хотелось разорвать их всех. Охранники поволокли меня наружу, потом через дворы и сад к зданию, предназначенному для заключённых.

Они грубо сорвали с меня одежду, напялили грязно-белую рубаху из жёсткой ткани с иероглифом «покаяние» на груди и бросили меня на земляной пол. Загремели задвижки на воротах.

– Сдохни поскорее, – злобно крикнул один из стражников.

– Паршивое отродье! – поддакнул второй.

Внутри было темно. Свет и воздух проникали сквозь три узкие щели, заменяющие окно. Всё случилось так быстро, что я даже не смог осознать, как такое произошло. Советник Си не только воровал для себя, но и чересчур нагло утаивал налоги – очевидно, о его делах прознала Тэ Сяоху. А слухи о том, что я собираю армию, были просто сплетнями. И тем не менее император поверил семейству Тэ.

Карлайл был прав: я совершил большую ошибку, оставаясь не при делах далеко на западе. Всё решили без меня, даже не подумав дать шанс оправдаться.

Я не чувствовал ничего, кроме ярости.

Сяоху уверена, что загнала меня в угол. Может, ей кажется, я так просто сдамся? Уже празднует победу? Я присел на пол и выровнял дыхание. Я мог бы обратиться огромным тигром. Вероятно, даже успел бы проглотить этого напыщенного императора… Но его охраны слишком много. Пусть они всего лишь люди – их сотни и тысячи во дворце.

Мне нужен новый план. Впрямь собрать армию и настроить людей против императора, против семьи Тэ. Тогда я сам стал бы императором. Отец этого не мог, ибо был небожителем, – что за дурацкое правило не править людьми?! – но я-то наполовину человек. Кто захочет меня остановить, кроме Сяоху?

Я пообещаю людям мир и процветание.

Я, как никто другой, смогу это воплотить в жизнь!

Моё дыхание, ровное и глубокое, заполнило небольшое помещение. Я слышал снаружи тихие разговоры людей, проходящих мимо и дежуривших у дверей, чувствовал запах прелой соломы в углу, дуновение ветерка сквозь прорези и щель в двери. Чувствовал ветхую крышу над головой. Я мог бы стать огромным зверем и снести её – но снова отогнал эту мысль. Слишком много людей попытаются меня остановить.

Я превратился в тигра, точнее – в тигрёнка. Размером стал немногим больше кота – тренировки с Коити не прошли даром. Ошейник легко свалился через голову. Я принюхался, обошёл свою тюрьму и, слегка раскопав землю у стены, выбрался через дыру в дальнем от двери углу. Должно быть, на ошейнике лежало какое-то заклятие, но даже сама Сяоху не знала до конца, как оно работает, – и не смогла меня удержать. Снаружи никого не было, и я беспрепятственно побежал прочь – как можно дальше из города.

Тэ Сяоху оболгала меня, сдала с потрохами. Я понимал, что первым делом император отправит людей за мной. Значит, нужно пустить их по ложному следу, всеми силами отвадить от Сиюня.

Выбор у меня был небольшой. Что заставит его преследовать меня и не трогать тех, кто остался там? Я превратился в тигра побольше и побежал на восток – пусть думают, что я пытаюсь скрыться вдали от дома, где меня и правда мало что держало: богатства растрачены, близких у меня больше нет, по крайней мере таких, о ком знала бы Тэ Сяоху или её муж.

Я прошёл негустым лесом к террасам рисовых полей. В начале лета они сияли свежей зеленью ростков, утопленных в студёной воде. С досадой я подумал, что император не так уж плох: система ирригации полей, отремонтированная по его приказу, прекрасно работала. Придётся признать, он ужасен не во всём.

Но неприязнь, родившаяся в груди, всё равно жгла мою душу.

Я вышел к первой деревне и принял облик гигантского тигра – большего, чем любой настоящий зверь. Слухи не заставят себя долго ждать, воины императора не успеют уйти далеко в сторону Сиюня.

Солнце ещё не село, и я ускорил бег: всем должно быть хорошо меня видно.

Первой заорала какая-то женщина, а потом её крик потонул в гуле остальных воплей. Я был осторожен. Клянусь, я не хотел никого из людей убивать, но и ранить себя не давал.

Я рычал, драл когтями. Видел кровь. Сносил тонкие стены лачуг. Крушил всё, что попадалось под мои мощные лапы. Рык резал воздух, как меч, заставляя людей разбегаться в страхе за свою жизнь.

Когда дикое красное солнце почти коснулось холмов на горизонте, я поспешил убраться. Больше мне нечего было делать в деревне. Только бежать к следующей, пока армия императора не получит вести, не возьмёт след и не помчится искать преступника.

Глава 21

Я разрушил несколько деревень. Ночевал в лесу, охотился на зверей, на людей нападал неожиданно – то тут, то там разные поселения попадались мне на пути. Нужно было удостовериться, что приспешники императора у меня на хвосте. Однажды я наблюдал с горы за их неумелым, неповоротливым отрядом, потом понял, что отрядов несколько. Меня не пугало их количество, пока сила тигра со мной.

Видел я и фениксов, летящих над полями. Но даже они не могли меня выследить. Бестолковые воробьи, слепые и глупые, беспомощные в попытках предугадать мой следующий шаг.

Наконец я добрался до моря. Его ласковая неторопливая голубизна встретила меня, будто желая обнять. Зной, накатывающий на открытых участках полей и просачивающийся даже в лес, здесь смягчался, его уносили лёгкий бриз и мягкая волна.

Я был осторожен и рассудителен. На побережье мне предстояло раствориться. Я превратился в человека, представился вымышленным именем и устроился на мелкое рыбацкое судно. Ни Тэ Сяоху, ни люди императора не додумаются искать меня среди простых смертных после жуткого погрома, учинённого в деревнях.

Освоившись на воде, я захватил большой рыбацкий корабль во главе с капитаном Жун Цзяовэем и направил его в Шанвай. Мне даже начала нравиться жизнь простых моряков. Я представил себе Хонкги и Коити на судне в далёких странах. Веяло от этого образа приключениями, солью и опасными странствиями.

Команда была совсем не похожа на рыбаков из деревень, что стоят на сваях в дельте большой реки. Моряки пренебрежительно звали их сухопутными крысами. Я с удивлением обнаружил, что не все из команды – местные.

Но по большому счёту мне было на них наплевать.

Лёжа ночами на палубе и глядя на звёзды, я мечтал.

Мне неожиданно понравилось море – его мерный гул, яркий блеск на солнце или в свете луны, свежий бодрящий ветер, рваные крики членов экипажа и чаек над нами. Небо над толщей воды было совсем другое, чем на суше: низкое, яркое, будто усеянное засахаренными кумкватами – срывай звезду и клади в рот.

Корабль был жутко медленный, неповоротливый. На борту водилась лишь пойманная рыба да рисовая бражка, но всё-таки мы продержались до порта. По-моему, в конце концов команда ко мне привыкла, перестала бояться и была довольна неожиданным отдыхом.

Увидев с воды изрезанный берег Шанвая, я сперва не поверил своим глазам: после многих дней пути всё казалось чуточку нереальным. На борту я не обращался, только делал голову тигриной, чтобы припугнуть капитана Жун Цзяовэя и остальных. Тело же оставалось человеческим, иначе на корабле было неудобно. Этого небольшого проявления силы оказалось достаточно, чтобы приструнить простых рыбаков. Я стоял перед страшным выбором: отпустить людей или убить. Оказавшись на берегу, они тут же растреплют, что попали в плен к Тигру, и император перебросит силы сюда. А мне хотелось уйти дальше без погони.

В Киннане мои люди и корабли должны быть в безопасности.

Приближаясь к порту, мы с капитаном Жун Цзяовэем заковали команду в кандалы и завязали всем рты. Он был готов на любую подлость, чтобы выменять свободу для себя.

– Готов, капитан Жун? – спросил я.

Он кивнул. Мы сошли на берег и стали искать представителей иностранного судна. Требовалось такое, что отплывает как можно скорее и готово купить рабов для перепродажи. Я следил за капитаном, не отпускал его ни на шаг, и вдвоём мы не выглядели подозрительно, даже если бы в порту ошивались люди Тэ.

В конце концов мы нашли корабли из Страны Тысячи Сияющих Островов. Один только что отплыл, выгрузив товары, а второй вот-вот должен был отойти.

– Я готов продать рабов недорого. Хорошие работники, сильные, выносливые, были рыбаками, – объяснил я переводчику и торговому представителю иностранной компании.

– А что с ними случилось?

– Всё пропили, разбазарили. Судно чуть не потопили. Улова нет, платить нечем. Готовы работать за еду.

– Наш корабль плывёт на запад. Мне-то такие работники без надобности.

– Они не проблемные, просто немного ленивые, – заверил я. – Подбодрить должным образом – заработают как миленькие.

– На борту достаточно места, – хмыкнул торговый представитель, и его узкое лицо изобразило подобие улыбки, – чтобы взять ваших рабов. Сколько, говорите, хотите за них? Продадим в Киннане или дальше…

Услышав, что они плывут в Киннан, я загорелся. Слишком не торговался, но и цену не набивал. Нас с бывшим капитаном Жун Цзяовэем вскоре приняли на борт «Фубуки», и мы помогли переправить лодкой новых рабов.

Мы с капитаном Жуном последними стояли на палубе его рыбацкой шхуны и наслаждались видом на большой красивый корабль из Страны Тысячи Сияющих Островов. Было в этом что-то поэтическое.

– Вы обещали отпустить меня в порту, – напомнил капитан Жун.

– Конечно, хотелось бы доверять друг другу, – согласился я. – Только вот невозможно доверять человеку, предавшему свою команду.

Длинные и острые тигриные когти вспороли капитану Жуну живот. Страх, смешанный с раболепием в его глазах, уступили место пустоте. Он рухнул на палубу. Иссушенное солнцем дерево – там, где всю краску вымыло водой и ветрами, – быстро и жадно впитывало кровь. Я спустился в трюм и оставил в правом борту небольшую пробоину, чтобы корабль неспешно уходил ко дну.

Уже смеркалось, а значит, неудачливое судно утонет в полной темноте, никем не замеченное, и никто не станет его искать. Я сел в последнюю шлюпку и отправился на «Фубуки», чтобы через несколько недель причалить в Киннане, где меня, как я думал, никто не ждал, кроме Хонкги и Коити.

Путешествовать на корабле из Страны Тысячи Сияющих Островов оказалось гораздо комфортнее. Мы сторговались о цене, и из полученных денег я легко оплатил свою дорогу до Киннана. Члены команды меня боялись и не смели ничего говорить. Если по судну и бродили слухи насчёт меня – никто не верил в них всерьёз.

Лето на южном берегу было удушливо жарким. Влажность пропитывала волосы и одежду. Я сходил с судна, полный ощущения, что нужно как можно быстрее найти свои корабли, верных людей и убраться отсюда подальше.

В порту и на улицах города шныряла императорская стража, но не больше, чем прежде, – и мне ничего не показалось подозрительным. Чтобы не выдать себя раньше времени, я попросил Кито Мирояму, капитана «Фубуки», связаться с капитанами отцовских – точнее, теперь моих – кораблей. К моему ужасу, оказалось, что суда и все товары конфискованы императором. Услышав это, я в ярости швырнул фарфоровой вазой в стену каюты, где мы разговаривали с капитаном Кито.

– За это придётся заплатить, молодой человек, – недовольно сказал тот на моём языке, но с характерным акцентом, который я уже слышал у Коити.

Я достал из мешочка на поясе блестящую монетку и кинул на стол.

– Простите, капитан Кито. Не думал, что меня прижмут со всех сторон.

– Что-то подсказывает, что у меня будут неприятности, если тебя найдут на моём дорогом «Фубуки». Я не намерен ссориться с целой империей из-за какого-то прохвоста…

– Вовсе я не прохвост.

Серьёзное, мужественное лицо капитана хмурилось всё сильней.

– Про тебя разное говорят… Ты мог бы оказать мне услугу?

Я разозлился. Надоело терять время, надоело, что семья Тэ постоянно оказывалась на шаг впереди. Я приблизился к капитану – он хотел отшатнуться, но упёрся спиной в стол.

– Самая большая услуга, которую я могу вам оказать, капитан Кито, – прошипел я, – это оставить вас и вашу команду в живых. Не пытайтесь меня найти или сдать людям императора. Иначе я достану вас даже из-под земли.

Мои глаза вспыхнули красным, а на руке появились длинные когти. Я сжал горло капитана, оставляя царапины.

– Вы не знаете, кто я, и никогда не видели, – шепнул я ему прямо в ухо, чувствуя, как капитан дрожит, как капельки пота выступают на коже и учащается пульс. Сжал его шею чуть сильнее напоследок – и покинул корабль.

Я был уверен, что капитан Кито не станет впутываться в неприятности. Зачем ему искать угрозу за каждым углом и спать с ножом под подушкой? Он человек умный и расчётливый да к тому же получил рабов по выгодной цене.

Я сошёл на сушу и отправился в ближайший портовый притон. Мне было паршиво – а лучшего места, чтобы рассеять печали, не существовало. Мне нужно время, чтобы поразмыслить. Искать Хонкги и Коити слишком опасно, да и сами они, скорее всего, сбежали и забыли меня давным-давно – от богатств ничего не осталось, теперь и я оказался в опале, за что тут держаться.

Во времена отца здешние заведения платили ему что-то вроде дани и пользовались его благосклонностью, возможностью продавать его товары. Я же всё потерял. Несколько неосторожных решений – и всё, от тебя остаётся пустое место. Но и этого ненавистникам мало, они хотят втоптать в грязь саму память о тебе.

В невзрачном заведении я заказал рисового вина и стал присматриваться к публике. Красивые улыбчивые девушки, подвыпившие мужчины – взгляд лениво скользил, ожидая, когда какая-нибудь девица захочет составить мне компанию. Но то ли я был слишком помят долгим морским путешествием, то ли выглядел теперь бедняком – никто не спешил приземлиться ко мне на колени, обвить тонкими руками шею и нежно зашептать на ушко непристойные фантазии.

В зале было жарко, пахло похотью, люди сливались в одну серую массу, но вдруг я заметил лицо, которое невозможно было ни с кем перепутать. Чжан Айпин, бывший наставник, стоял неподалёку и пристально смотрел в мою сторону. Я опешил. Незнакомцы переговаривались, двигались, а он просто стоял и смотрел на меня.

Горло сжало страхом: в последнюю нашу встречу мы пообещали друг друга убить. Я знал, что сильнее феникса и сильнее учителя. Даже если он не умер от удара мечом, наставник не может быть абсолютно бессмертен – такое невозможно. Природа всегда берёт своё. Смерть настигнет каждого. Только вот мой черёд ещё не пришёл, да и наставник появился явно не для того, чтобы сдаться.

Я не мог превратиться в тигра прямо здесь. Если меня увидят все эти люди, слух расползётся моментально, и вскоре за мной явится вся императорская армия.

Чжан Айпин сделал шаг вперёд.

Я отвернулся и побежал, протискиваясь через толпу к выходу. Нужно увести его в безлюдное место и прикончить там, где никто не увидит. Если он нападёт сейчас и вынудит меня обратиться – мне конец. Я бежал, вертел головой и спотыкался в такой спешке, будто смерть гналась за мной. Казалось, удавка всё сильнее затягивается на шее. На севере император, на востоке Тэ Сяоху, на юге Чжан Айпин.

Липкие жаркие сумерки опускались на город. Море пылало отражением огненного заката. Я бежал со всех ног. Почему-то вспомнилась расправа с Карлайлом – будто сейчас я сам боялся такой участи.

Дыхание сбилось, я чуть не падал, торопясь уйти как можно дальше, и в какой-то момент потерял бывшего наставника из виду. Берег вокруг был безлюдным, и я позволил себе остановиться и перевести дух.

В тот же момент волоски на предплечьях встали дыбом, воздух запах грозой. Я повернулся, но встретил удар мощной волны ци, пошатнулся и рухнул в залив. Вынырнув, я обратился и поплыл туда, где берег был пологим, чтобы выбраться и разорвать Чжан Айпина в клочья. Страх пошёл на попятную, уступая место ярости и жажде расквитаться.

На песчаной отмели ближе к реке, что впадала в залив, я отряхнулся, разбрызгивая вокруг солёную воду. Шерсть воняла рыбой, хотелось обратиться человеком и высушиться. Но из мокрой шерсти получится такая же мокрая одежда. Это будет нелепо. Да и сражаться с наставником лучше в облике тигра.

– Где же ты? Выходи! – издал я грудной рык. – Испугался?!

Со стороны доков появился Чжан Айпин. В его руках были два топора на длинных рукоятях с полукруглыми лезвиями и обухами с крюками. Наставник выглядел решительно, его глаза светились ярко-синим потусторонним огнём.

– Думаешь, шуанфу[32] меня остановят? Чем больше лезвие – тем страшнее? Ошибся, шифу!

– Перестань так меня называть!

Лапы утопали в шершавом мокром песке, волны тихонько шептались за спиной. Не теряя времени, я рванулся вперёд. Чжан Айпин принял боевую стойку, но не стал нападать сразу: воткнул один из топоров в берег и только потом побежал ко мне. Я оскалил клыки, замахнулся, но Чжан Айпин перепрыгнул через меня, кувыркнулся в воздухе и воткнул второй топор у самой кромки воды.

Я дёрнулся, как пёс на цепи. Вокруг засветились тонкие линии, словно на меня набросили огромную рыболовную сеть, сияющую лиловым. По краям её удерживали сверкающие камни, которые я сперва и не заметил. Я мог только дёргаться, заставляя сеть мерцать яркими лиловыми импульсами, но был не в силах сдвинуться с места.

– Что ты со мной сделал, негодяй?! – рявкнул я, пытаясь разорвать оковы. – Заманил меня в ловушку?

Я услышал нервный смешок, и Чжан Айпин появился в моём поле зрения.

– Поверь, я не хотел, Ван Гуан. Но силу тигра нужно заточить. Тебе не место среди людей.

– Это Сяоху наплела?! Она ничем не лучше! Если кого и стоит запереть – так это её!

– Я знаю, что ты сделал. Я долгое время изучал твоего отца, пытался подобраться ближе. А потом изучал и тебя.

– За что?! – проревел я.

– Тебе ведь известно, что отец не просто так навещал тебя всего трижды за всю жизнь? И даже когда ты писал ему и молил помочь матери, прислать хорошего врача, он остался безучастен.

– Он не мог меня видеть чаще!

– Верно. Из-за заклятия твоей матери. Она потратила много сил, чтобы выяснить, как подчинить себе силу тигра. Как отвадить её, не подпускать, защитить своё дитя… Но ещё – как совладать с ней, если вдруг эта сила окажется в тебе.

– Ты врёшь! Мама не занималась таким!

– Твой отец и брат – чистая, беспримесная энергия ян. Но ты другой. В тебе плещется инь. Это не вина Сяоху, как ты думал сначала. Это любовь твоей матери, которая вечно будет защищать тебя.

– Она бы не стала для защиты!..

– Ты не понимаешь, – оборвал он, глядя прямо в глаза тигра. – Тебе нужна была сила тигра, чтобы выжить. Инь призвала её. Твой отец, сам того не зная, поделился с тобой силой. Когда он умер, тигр закономерно направился к тебе, а не к старшему наследнику. Вот и всё.

– Зачем ты мне это рассказываешь?!

– Твоя мать ненавидела тигра. Она была готова на всё, чтобы защитить тебя от этой силы.

Чжан Айпин снова прошёлся вокруг меня, словно прикидывая, какую конечность отрезать первой или сразу переломить топором мне хребет, и что-то бормотал на неизвестном мне языке.

– Ты ведь не знаешь, – продолжил он, – что в руинах вашего старого заброшенного замка осталось всё, что мне было нужно. Если бы я знал раньше, то обратился бы к Вэнлин за инструкцией, как убить Ван Лаоху. Очень жаль, что всё сложилось именно так. Она бы не хотела, чтобы это всё я использовал против её сына. Но выбора у меня нет! Вэнлин поняла бы, что я тебя защищаю от себя самого!

– Что за чушь ты несёшь?!

– Вэнлин точно знала, как справиться с силой тигра. Она наложила на тебя заклятие, отвращающее отца – точнее, зверя в нём. И теперь я повторю его. Ты сможешь превратиться в тигра только через пять лет. Если выживешь…

Чжан Айпин быстро что-то зашептал. Достал из широкого рукава какие-то склянки. Плеснул на меня пахучим отваром. Тот жёгся болезненно, но терпимо. Я пытался вырваться, но сеть сковала меня. Её края загибались и подбирались ко мне всё ближе. Камни вокруг сверкали ярче, готовые вот-вот взорваться переполняющей их энергией.

– Так ты убил отца? – прохрипел я. – Лишив возможности превратиться, отняв силу тигра? Только так ты смог его победить… Слабак!

Выплюнув последнее слово, я поднял глаза. С холма по широкой улице к нам бежали Хонкги и Коити. Мне показалось, что это иллюзия, отчаянный, предсмертный мираж.

Чжан Айпин их не видел, но им следовало остановиться, развернуться и скрыться отсюда как можно скорей. Сердце болезненно сжалось. Без сомнения, мой бывший наставник убьёт их, как только заметит. Хонкги бежал чуть впереди, и я видел, что Коити пытается его удержать, хватая за руки. Хорошо хотя бы у одного из них есть голова на плечах.

Я зарычал что было сил, во всю мощь тигриных лёгких. Чжан Айпин повернулся ко мне.

– Не дёргайся, это не больно, – сказал он.

Казалось, наставник тоже немного нервничал, возможно, торопился.

– Я всё равно расправлюсь с тобой, даже если ты отберёшь мои силы! – рычал я, извиваясь в призрачных путах.

Края сети подворачивались всё сильнее и в конце концов обвили меня. Я закричал. Глаза закатились к звёздам. Последнее, что я видел, – как Хонкги и Коити бегут и какое густое, тёмно-синее небо над нами.

Лязг металла вырвал меня из забытья.

– Только не умирай, – шептал кто-то рядом с ухом, и мягкое тепло накрывало мои плечи. – Слышишь? Держись. Мы рядом. Только не сдавайся. Ты не можешь тут умереть…

Тепло исчезло, и раздался крик. Я рывком перевернулся на спину.

Надо мной было всё то же ночное небо, искры звёзд медленно и сонно мигали сверху. Я смотрел обычным человеческим взглядом – тигр видел ярче. Попытался приподняться, но руки ослабли и подгибались в локтях. Тогда я повернулся на бок и увидел, как Хонкги и Коити вдвоём нападают на Чжан Айпина. Он выбился из сил и едва отражал их удары.

Коити не был ни силён, ни умел, но и Хонкги всё его мастерство не помогло бы справиться с бессмертным учителем. Чжан Айпин отшвырнул их обоих и побежал. Хонкги ринулся следом. На его виске поблёскивала кровь, но он не останавливался.

Коити с трудом поднялся и схватил топор наставника.

Хонкги догнал Чжан Айпина, и Коити налетел следом. Они скрылись из виду, и я пытался собрать все оставшиеся силы, чтобы повернуться. Коити закричал.

– Нет! – вырвалось у меня.

Потом я услышал тяжёлое дыхание и рык, с каким Хонкги бросался в бой. Я зажмурился, досчитал до трёх и сделал рывок: на живот и вверх. Чуть приподнявшись, я тут же рухнул обратно. Я не чувствовал ран или боли – просто во мне не осталось жизни.

– Коити! Хонкги! Оставьте его! – выкрикнул я так громко, как только смог.

– Ты жив! – Коити обхватил меня сзади, и я снова почувствовал тепло.

Раздался последний яростный крик, я услышал, как два тела падают на землю.

– Хонкги! – закричал Коити и ринулся обратно к нему.

Я снова зажмурился, велел себе собраться и поднялся на руках. Потом, пошатываясь, встал, сделал несколько шагов и снова рухнул. Пополз и так, на четвереньках, оказался рядом с остальными.

Коити уже перевязывал рану Хонкги. Тот был в сознании, но истекал кровью. Я приблизился к наставнику.

– Что вы наделали?

– Всё в порядке, – улыбнулся он грустно. – Я не жалею. Сила тигра заточена. Теперь на заклятии останется печать моей смерти. Заклятие будет нерушимым. Понимаешь?

Я сжал его руку. Один из зачарованных топоров торчал у него из живота, второй, тоже в крови, лежал рядом. Чжан Айпин уже не мог пошевелиться.

– Надеюсь, ты сможешь понять, что я хотел как лучше… Теперь ты можешь жить простой человеческой жизнью. Она оставит тебя в покое.

Сначала рассеялась кровь на его одежде и ранах, приобретя сперва какой-то неестественный цвет; потом и кожа стала прозрачной, и вскоре он весь растаял, подобно утреннему туману над рекой.

– Шифу, – простонал я. По щекам покатились слёзы. – Что ты наделал…

– Он, как и твой брат, доверился злодейке, – тихо сказал Коити.

Он закончил перевязывать раны Хонкги.

– Ты как?

– Лучше, чем ты, – отмахнулся начальник охраны.

Только сейчас я осмотрел себя: абсолютно голый, в песке и ошмётках водорослей. Вонючий и гадко человеческий. Мне стало тошно. Слёзы снова потекли из глаз, хоть я этого и не хотел.

– Эй, не думал, что ты так расстроишься из-за внешности, – выдавил Хонкги, наверное, впервые видевший, чтобы мужчина плакал. Ну, как я – точно впервые.

– Что вы наделали? – сказал я. – Зачем полезли? Он мог вас убить.

– Я пытался его остановить, – пожал плечами Коити, кивнув на начальника охраны.

– Если бы мы прибежали быстрее, успели бы разрушить заклятие! – разъярился Хонкги, со злостью глядя на Коити.

– Не смейте ссориться! – рявкнул я.

– Ты стал человеком… – то ли заметил, то ли спросил Коити. – Не так уж это и плохо?..

– Только один минус, – отозвался я. – Я теперь лёгкая добыча для Сяоху.

– Нужно убраться отсюда как можно скорее, – резонно заметил Хонкги. – Пока нас никто не видел и не натравил войска императора. Нужно достать тебе одежду, а потом разберёмся с остальным.

Тёмными безлюдными улицами, поддерживая друг друга, мы добрели до постоялого двора, где Хонкги и Коити бросили вещи, когда прибыли в город. Я умылся, надел простое чёрное ханьфу Коити и рухнул спать. Во мне не осталось сил, даже энергия ци, которую я непрестанно чувствовал последние несколько лет, покинула меня. Я был как выжатая и выброшенная ветошь.

Проснувшись на рассвете, я обнаружил Коити и Хонкги спящими рядом на циновке. Прислушался к их мерному дыханию. У Коити – едва слышное, ровное, как течение на глубине. У Хонкги – чуть громче и отрывистей из-за ран, но не учащённое, значит, жара нет. Он пойдёт на поправку. Мой храбрый начальник охраны столько раз получал из-за меня увечья! Но всегда выживал.

Убаюканный мерным сопением, я снова задремал.

Проснулись мы все окончательно, лишь когда снова начало смеркаться.

– Найдём корабль и уплывём как можно дальше отсюда! В другую страну, где ни Сяоху, ни император нас не найдут, – сказал Коити.

Мы сидели на первом этаже постоялого двора и ели свой завтрак на ужин.

– Из иностранных кораблей в порту только «Фубуки», но капитан больше ни за что не пустит меня на борт.

– А если хорошо заплатить? – уточнил Коити.

– Хорошо нам нечем, – нахмурился я. – Остальные суда принадлежат императору. Соваться туда – просто самоубийство.

– Согласен, – прожевав рис, заметил Хонкги. – Приказ о твоей поимке разослали во все провинции. Никаких денег не хватит, чтобы подкупить капитана из Страны Бесконечной Гармонии.

– Тогда остаётся только один путь – на запад, – решительно сказал Коити.

Мне вспомнилось, как он однажды говорил, что хочет посмотреть мир. Это было бы хорошее приключение. Только вот теперь все мы – обычные люди, а значит, путь будет гораздо труднее и опасней.

– Или на север, – заметил я.

– Там кочевники и необъятные дикие земли, – Хонкги говорил спокойно, будто речь шла не о нашей судьбе, – мы не выживем.

– Значит, остаётся последнее – пойдём по старому торговому пути, – настаивал Коити. – Я читал о нём в свитках. Шёлковый путь через пустыню – так его называли в древности.

– Дорога не такая уж заброшенная, оттуда до сих пор прибывают порой караваны. Но тогда нам нужны верблюды, а у нас только лошади.

– Дадим понять императору, что уплыли дальше на «Фубуки», а сами вернёмся в Сиюнь, – решил я. – Пусть пошлёт погоню за кораблём. Мы в это время соберём дома всё, что можно продать, и отправимся на запад. Там начнём с чистого листа.

Мы закончили ужинать, собрали с собой кое-какую провизию, вещи Хонкги и Коити и немного золота, что у меня осталось, и отправились в Сиюнь верхом, даже не дожидаясь рассвета.

Глава 22

Мы прибыли в Сиюнь ночью, и в темноте я не мог разобрать, как сильно изменился мой город, к которому привык, который полюбил как родной дом, но чувствовал, что даже воздух стал другим, чужим.

Хонкги провёл нас в мой дворец потайным путём, как преступников. Я заперся в своих покоях, чтобы как можно меньше слуг меня видели. Наутро, выспавшись после долгой и утомительной дороги, Хонкги и Коити принесли мне завтрак. Мы сидели за низеньким столиком, как много раз прежде, обсуждая дальнейшие планы.

– Это безумие! – Я покачал головой.

– Но других вариантов нет, – отозвался Хонкги.

– Ты считаешь, мы можем просто сбежать? – Мне не верилось, что мы действительно сделаем всё, о чём говорили в дороге.

– Начнём с чистого листа – там, где нас никто не знает, – настаивал Коити.

Я не хотел с ними спорить, просто сложно было поверить в новую реальность. Я потерял всё, и мои враги в Стране Бесконечной Гармонии настолько могущественны, что проще сбежать поджав хвост, чем бороться. А ведь недавно я считал себя непобедимым.

– Тут кое-что есть. – Хонкги нахмурился, положив в середину стола свиток.

Я непонимающе поглядел на него и развернул жёлтую бумагу. Красивым каллиграфическим почерком там было написано:

«Ван Гуан, мне жаль, что всё так обернулось. Наша история не обязана заканчиваться грустно. Ты теперь почти человек. Мы с мужем устраиваем приём в нашем дворце десятого дня месяца орхидей[33]. Приходи без оружия и злых мыслей – будешь нашим почётным гостем. Я протягиваю тебе руку мира. Прошу, соглашайся, мне надоела эта бессмысленная борьба».

– Человек? – Я вздёрнул бровь. Досада моя лилась через край. – Гостем? Она издевается?!

– Ван Гуан, – Коити поднял на меня ясные глаза, – мы поймём, если ты захочешь сдаться…

– Сдаться?! – вскочил я.

– Не кричи, господин, – шикнул Хонкги. – Слуги услышат.

– Не смеши меня, будто они не поняли, когда готовили сегодня завтрак… Пусть болтают что хотят. Трусливые и неверные могут катиться на все четыре стороны. Я напишу Тэ Сяоху, что приду на её приём!

Они оба уставились на меня с непониманием, но я продолжил:

– Мы же, как и планировали, соберём всех рабов, золото и товары, какие остались, и тайно покинем город. Когда она поймёт, что мы сбежали, будет слишком поздно. Войско нас не догонит, а она одна… у меня есть оружие против неё, воробьиха меня недооценивает.

Когда мы закончили, Хонкги отправился передать мой ответ, а потом – собирать наш караван. Как в древние времена. Мы планировали выехать с лошадьми и повозками, а дойдя до пустыни, выменять у бедуинов лошадей на верблюдов. Хонкги должен был вывести часть людей и товаров заранее, чтобы мы их нагнали незаметно для всех, кто останется в городе.

Я же пока не покидал дворца – пусть ходят слухи, что я вернулся в Сиюнь, но никто не будет знать, правдивы ли они.

Коити помогал мне разобрать личные вещи. У него самого почти ничего не было – всё, чем он успел обзавестись, – это немного одежды и пара безделушек. Я же оставлял позади целую жизнь – мебель, дорогие ткани и украшения…

Я добрался до одного далеко запрятанного сундука. Что там хранилось – уже давно позабылось, и я с недоумением извлёк амулет, на котором было написано: «Любовь найдёт тебя». Безделица из города Чэнхуана, которую притащил какой-то чёрный пёс. С тех пор столько всего случилось… и амулет оказался полной чепухой. Не нашла меня любовь.

– Что это? – спросил Коити.

– Ерунда, – отозвался я. – Выброси или забери себе.

Коити внимательно поглядел на надпись, погладил её пальцем, задумавшись, и бросил амулет в корзину с мусором, который я собирался выкинуть без сожалений.

– Я не верю в такие символы. Мир непредсказуем, и судьба сама решит, найдёт тебя любовь или нет. А ты не должен надеяться на глупую надпись: если сам хочешь найти любимого человека, тогда надо искать, а не прятаться дома.

Я кивнул и продолжил разбирать вещи дальше.

В руки мне попало засушенное растение. Я не сразу понял, что это. Белые цветки и зелёный стебелёк пожелтели, но, хранимые в пергаменте, не рассыпались. Это была тубероза, подаренная Цзяорен. Цветок в руках казался таким хрупким, будто вот-вот развалится. Я протянул его Коити, и он понюхал.

– Положи в одежду, приятный запах – пусть пропитает ткани. Зачем ты его здесь хранил?

Я молчал, потому что сухоцвет загипнотизировал меня. Коити вернул мне цветок, и я осторожно поднёс его к носу. Сладость весенних нарциссов и горечь осенних хризантем, мёд и что-то свежецитрусовое. Я закрыл глаза и провалился куда-то.

Это бездна летела ко мне или я в бездну – не знаю.

Перед глазами понеслись воспоминания: отец в самых страшных своих проявлениях, добрая нежная мама, как она плакала до моего рождения, сколько раз проклинала судьбу и отца… Кровь, убийства… Смерть брата, которую я даже не отгоревал. Отрезанные чувства не дали мне пережить горечь его предательства, моей потери. Я просто перепрыгнул в новую жизнь, без него. Так сработало заклинание Цзяорен. И я был ей благодарен, потому что до сих пор – пока снова не понюхал этот аромат – ничего не чувствовал. Теперь боль затопила меня. Я задыхался. Грудь сдавило, казалось, я уже никогда не смогу вздохнуть и просто умру здесь на месте, в бездне отчаяния и жестокости.

Я вспомнил, скольких убил, как обходился с женщинами. Насколько невосприимчив был к чужим страданиям.

Но постепенно тьма отступала. Я лежал на деревянном полу своей комнаты, видел потолок и внимательное, обеспокоенное лицо Коити.

– Очнулся? – спросил он. – Что с тобой? Напугал!

– Я жив? – Глупо, наверное, прозвучало. В груди всё ещё болело, сердце отказывало, руки и ноги свело судорогой, будто я проснулся от ночного кошмара.

– Ты грохнулся в обморок. Послать кого-нибудь за врачом?

– Нет, – прохрипел я. – Воды. Помоги подняться.

Коити усадил меня, облокотился спиной на большой сундук.

– Это было заклинание русалки… Я и не подозревал, что всё это время оно действовало на меня. И вот разрушилось от аромата туберозы…

– Ты точно в порядке?

Коити казался перепуганным и всё вглядывался в моё лицо. Я потрогал щёки – мокрые. Сердце колотилось как бешеное.

– Что я наделал…

– Ван Гуан?

– Нет! Ты не понимаешь! Я ужасен! Тэ Сяоху права!

– Ты что?

– Нет-нет-нет! – Я схватился за голову и вскочил с места. Слёзы, кровь, перепуганные глаза стояли передо мной как наяву.

– Ван Гуан!

Я повернулся на голос, и Коити со всего размаху влепил мне пощёчину.

– Возьми себя в руки! Мы уезжаем из города и из страны. Не важно, что ты сделал раньше! Не важно, что думает Сяоху! Ты станешь новым человеком. Ты искупишь совершённые злодеяния. А мы с Хонкги навсегда останемся твоими друзьями, что бы ты ни совершил. Ясно?!

Я осел на пол: не ожидал такого напора.

– Нет, – помотал я головой. – Мне на роду написано стать злодеем. Разве мог я, рождённый от насилия, стать кем-то достойным?

– Не говори так. Ты хороший человек. То, что из тебя пытались сделать монстра, – не твоя вина. Однажды ты пожалел брошенного, всеми отвергнутого юношу… Злодей бы так не сделал.

– Один хороший поступок не затмит и не сотрет десятков плохих. – Я уронил голову на колени, мне не хотелось открывать глаза и смотреть на Коити. Он не понимал, сколько боли внутри меня. – В сердце колет, – выдавил я.

– У меня тоже. – Голос Коити был тих и безмятежен. – Но всё будет хорошо. Я обещаю.

Спустя пару дней всё было собрано, и мы отправились в путь. Ещё через несколько дней нагнали вышедший ранее караван. Погони за собой мы не заметили – а значит, Тэ Сяоху не подозревала, что я ускользнул у неё из-под носа. Пусть ищет. Пусть гадает, где я находился и куда делся. Даже если Чжан Айпин сговорился с ней, он не успел ей рассказать, что задумка удалась, – следовательно, Тэ Сяоху подумает дважды, прежде чем нападать в одиночку. Я был готов защищаться до последнего, бороться за идею новой жизни, которую внушил мне Коити, поэтому вооружился всем чем мог.

На подходе к Ланьчжоу мы расслабились, устроились в огромном паланкине, который несли восемь человек. Хонкги и Коити сидели со мной, как и две наложницы – Цзюн Гулин и её подружка, которых я среди прочих забрал с собой из борделя. Мы пили вино и веселились, празднуя знаменательный момент.

Сначала мы услышали крики и шум из хвоста каравана. Я выглянул за занавесь и увидел чудовищную птицу – феникса Тэ Сяоху. Она летела от конца нашей колонны вперёд, её широкая тень раскинулась над дорогой, приводя людей в ужас. Крыльями и хвостом она без труда отбрасывала стрелы.

Спикировав на паланкин, Сяоху принялась трепать его когтями. Нас трясло и болтало, носильщики разбежались с криками, а мы вывалились на землю. Цзюн Гулин и её подружка побежали к лесу, подступающему к дороге слева. Коити спрятался за меня, а Хонкги и охранник Чан вышли вперёд с мечами наизготовку. Другие охранники окружили нас, не давая Сяоху подобраться. Стрелы продолжали лететь, не причиняя ей ни малейшего вреда.

Из леса появилась новая фигура. Это была красивая девушка, похожая на Коити цветом кожи и разрезом глаз. Я не мог оторвать от неё взгляда, рассматривая нерационально нарядное ханьфу, заколотые в небольшой пучок на макушке, а ниже струящиеся блестящим потоком чёрные волосы, тонкие руки, гордый стан. Она источала невероятную энергию.

И тут я заметил, что она неотрывно смотрела на одного лишь Коити.

А он смотрел на неё.

Тогда я всё понял.

Что предопределено – то не остановить.

Незнакомка вскинула руку вверх, закружив поток силы, – это напоминало магию, которой владел оборотень Карлайл, только сильнее. Нескольких охранников отбросило назад, словно она ударила их гигантским хлыстом. Послышались новые крики. Солнце почти село, и в густом сумраке никто не мог понять, что происходит. Кто-то пытался защищаться, кто-то уже сбежал, гигантская птица всем внушала ужас, а появление незнакомки с магическими способностями его только усиливало. Коити не говорил, какого рода проклятие поразило Миюки. Я и подумать не мог, что его подружка – оборотень.

Когда Коити осознал до конца, кого видит перед собой, лицо его просияло. Он оттолкнул одного из охранников и рванулся к ней.

– Миюки, – едва слышно, неуверенно сорвалось с его губ. – Что это?..

Коити попытались схватить наши охранники, но Миюки раскидала их новым потоком магии, задев и его. Все стояли слишком близко. Сяоху крикнула по-птичьи, разинув уродливый клюв.

– Коити!

– Не дайте им подобраться! – закричал я, схватил Коити за руку и поволок внутрь брошенного паланкина. Почему эта девчонка бьёт по своему дружку?

Хонкги закрыл нас собой. Сяоху ринулась за нами, схватила и отбросила его, как тряпичную куклу. Я обернулся и увидел, как его тело с силой стукнулось о землю. Несмотря на это, он пытался подняться. Мы с Коити успели скрыться в паланкине.

– Это ведь Миюки? – спросил я.

Коити быстро кивнул.

– Так почему она тебя ударила?

Коити пожал плечами. Он выглядел совершенно растерянным. Мне не оставалось ничего другого: я схватил револьвер Карлайла, который прихватил с собой, зарядил и вылетел наружу. Я готов был пристрелить любого, кто встанет у меня на пути.

Нам нужно было бежать.

Я выскочил в упор на Миюки, но она, ловко сориентировавшись, замедлила время. Будто увязнув в смоле, я продолжал двигаться вперёд, а она, быстро обогнув меня, оттолкнула в сторону.

Сяоху спикировала и схватила меня.

Коити вылез из паланкина, Миюки тут же бросилась ему на шею.

– Сзади! – крикнул он.

Миюки обернулась и, уклонившись от меча, взмахнула рукой. Хонкги повалился наземь. Я не мог отвести взгляда: он лежал на спине не шевелясь. На губах выступила кровь. Мне хотелось кричать, броситься на помощь своему самому верному слуге и другу, но Сяоху крепко сжимала мою грудь когтями, поднимаясь всё выше.

Я заставил себя взглянуть на Коити, он стоял за спиной Миюки. По её виду было ясно: она убьёт любого, кто посмеет их разлучить. Мне стало спокойнее оттого, что он в безопасности. Хотелось хотя бы попрощаться, но грудную клетку сдавило так, что я даже крикнуть не мог.

Сяоху встряхнула меня. Когтистая лапа дрогнула, и я полетел вниз. Сяоху меня подхватила и снова встряхнула, а затем опустилась на землю. Одной лапой она прижала меня к земле.

– Я Тэ Сяоху, – проклокотало из её нутра, – божественный феникс и повелительница Сиюня. Я навеки изгоняю Ван Гуана, трусливого тигра, из моего города и всей Страны Бесконечной Гармонии. Все, кто и дальше станет служить ему, погибнут здесь и сейчас. Кто отрекается от недостойного господина, может идти прочь. Вы свободны!

Охранники и рабы бросились бежать: кто-то через лес, кто-то прямо по дороге к городу.

– Миюки, что происходит? – услышал я тихий голос Коити.

Повернул голову и увидел Хонкги. У меня почти не осталось сомнений, что он мёртв: он не двигался, грудь не вздымалась. Хотелось подползти и проверить, но я не мог пошевелиться. Уродливая голова Сяоху вглядывалась в меня куриными глазищами.

– Я искала тебя, – так же тихо ответила Миюки.

Мне стало больно.

Больше у меня не осталось никого.

Я отталкивал и терял.

И я сам виноват.

Я видел, как они говорили. Как Миюки взяла его за руку и они подошли ближе к нам.

– Вы должны уйти, – голос Сяоху звучал как гром, – дальше наше личное дело, Миюки.

– Ты справишься одна? – крикнула девчонка-оборотень. Она казалась обеспокоенной и напуганной, но не отпускала руки Коити. Казалось, она сама не замечает, как крепко держится за него.

Я сморгнул непрошеные слёзы. В груди болело, и я по-прежнему не мог выдавить ни звука.

– Ты собирался продать этих людей из восточных земель на западе? Не смей юлить и отговариваться.

Сяоху сильнее прижала меня к земле. Её мерзкий клюв клацнул у меня над ухом, хотя звук, как обычно, шёл из груди. Я ощущал совсем близко эти вибрации, и меня начало колотить. Теперь-то она бесстрашная, после подлого заклятия бывшего наставника.

– Да, – прохрипел я.

– А в обозах опиум на продажу?

– Да…

– Почему ты не отправился морем?

– Не было кораблей, я спешил… я много задолжал в Шанвае и Сиюне, – меня трясло, и голос тоже дрожал, – никто не давал ссуд, мне нечем было расплатиться… Одни хотели только денег, другие, – я укоризненно посмотрел на Сяоху, – моей смерти.

Взгляд Коити метался между мной, птицей и его подружкой. Мне хотелось крикнуть ему что-то, чтобы он сам оставил меня. Быть может, обидеть. Только бы он не вмешивался в мою битву с Сяоху. Он не заслуживал смерти от этой дряни. Теперь, когда он встретил свою Миюки, он должен был всё наверстать. Я глянул на него долгим, умоляющим взглядом, давая понять, что смирился со своей судьбой. А ему нужно двигаться дальше.

– Смерти ты и заслуживаешь!

– Сяо! – воскликнула Миюки. – Не надо…

– Не смей меня останавливать! Ты ещё не знаешь, что он делал в прошлом!

– Сяо…

Коити упрямился, он рванулся к гигантской птице и попытался то ли оттолкнуть, то ли ударить её, но та сбила его с ног одним движением крыла.

Дурак…

– Коити, не вмешивайся! – закричала Миюки.

Но он не слушал – а стоило бы. Снова поднялся на ноги и ринулся к фениксу. Сяоху схватила меня одной лапой, сжала так сильно, что я едва мог вдохнуть, и поднялась в воздух.

– Нет! – закричал Коити. – Нет! Вернись!

Невыносимо было смотреть, как он бежит и зовёт меня. Миюки сбила Коити с ног, и я слышал её удаляющиеся крики:

– В чём дело? Коити, перестань! Перестань!

Почему он кричал? Он ведь пообещал мне: если снова встретится с ней, то обязательно воспользуется шансом. Я был за него спокоен. В конце концов крики стихли. Сяоху подняла меня над горами.

Никогда прежде я не видел мир с такой высоты. Блестящая река. Переливчатый рельеф зелёных гор. Ветер шумел в ушах, и я смиренно прикрыл глаза.

Сяоху выпустила меня из когтей. Я упал с небольшой высоты, прокатился по земле и замер на боку. Она ещё несколько раз взмахнула крыльями, придавливая меня потоками воздуха, а потом опустилась сама.

Я развернулся к ней и как можно скорее вскочил на ноги. Без оружия, без силы тигра мне нечего было противопоставить гигантской птице. Я бросился бежать. Обернулся и увидел, что она осталась на месте.

Добежав до каменной стены, я остановился и впервые осмотрелся, привалившись к холодной, чуть замшелой кладке: маленький заброшенный старый замок на холме и заросший, изумрудный до рези в глазах сад. А ведь уже осень… Ветви яблонь и груш сгибались под тяжестью плодов. В высокой траве кое-где проглядывали опавшие гниющие фрукты. Меж стволами промелькнул какой-то зверёк и скрылся в чаще.

Это был мой дом – старый замок, где я жил с матерью.

Особняк почти превратился в руины. Много лет здесь не ступала нога человека.

Я оцепенел. Грудь сдавило привычной болью воспоминаний.

Послышался тихий шорох, и я обернулся. Тэ Сяоху приближалась ко мне в человеческом облике. На ней было нежное светлое ханьфу, и она совсем не походила на грозную воительницу. Я невольно вспомнил доспехи, что защищали её в нашу первую встречу. И как позже освободил её тонкие руки и изящный торс из этого плена.

– Не думал, что ты станешь утруждаться разговором и снизойдёшь до этой наружности. Могла бы уж добить и не тянуть время.

– Но у нас с тобой его сколько угодно… времени. – Сяоху грустно улыбнулась.

– У нас с тобой его нет, – рыкнул я. – Зачем ты притащила меня сюда?

– В этом доме всё началось. Ты не помнишь? Я спустилась на дерево хурмы. Упала – с непривычки в человеческом теле. Потом твоя мама обрабатывала мне разбитую коленку, а ты приносил с кухни самые вкусные пирожные с засахаренными цветками хризантем и чай с османтусом.

Я смутно помнил девочку, гостившую у нас, когда я был маленьким, ещё удивлялся, что она приехала без родителей, а потом пропала… Так это была Сяоху?

– Я случайно снизошла с Небес в вашем саду. Храм Феникса недалеко отсюда, в горах, но почему-то я оказалась здесь. Наверное, эта встреча предопределила нашу с тобой судьбу.

– Ты знала с самого начала…

– Нет, Ван Гуан… не злись на меня. Мне жаль, что так получилось. Правда.

– Я всё равно не понимаю, за что ты меня ненавидишь!

Сяоху прошла вдоль стены и заглянула внутрь.

– Жаль, что этот дом превратился в руины. Я любила его и твою маму…

Я уж подумал, она скажет «и тебя», но, сделав глубокий вдох, она обернулась ко мне:

– Отсюда у меня счастливые воспоминания: обитель тепла и уюта, любви и ласки. Очень символично: твои руины – моя обитель. Здесь моё сердце наполняется спокойствием. Тебе, должно быть, неприятно…

– Нет, – с удивлением обнаружил я, прислушавшись к себе, – мне тоже спокойно в руинах… Ты знала, что Чжан Айпин украл отсюда записи моей матери?

– Это я ему подсказала.

– Так чего ты хочешь? Убить меня?

– Ты и сам знаешь: тебе было суждено жить и умереть в этом прекрасном месте.

Я закатил глаза и направился к саду – вниз по склону через луг. Я знал, что вдалеке за посадками деревьев протекает полноводная, широкая, глубокая и опасная река. Мама запрещала к ней приближаться – даже ловить рыбу, не то что купаться, – боялась, что я утону. Но сейчас мне нужен был план побега, хоть один способ скрыться. Если меня подхватит течение, есть шанс выжить, а Сяоху не сможет меня выловить.

Больше вокруг ничего не было – на тысячи ли одни холмы и луга. Даже дорога к замку давно заросла. А сбежать по суше мне точно не хватит сил.

Сяоху шла за мной. Я сорвал две груши, одну протянул Сяоху, чтобы она ослабила бдительность.

– В моих поступках зла, – заговорил я, – не больше, чем у прочих.

– Это правда, но у людей нет той силы, что есть у тебя. А в мире должен быть баланс, порядок, которому все мы подчиняемся.

– А что, если жизнь людей – это хаос? И никто из небожителей в этом не виноват. Смертные по природе своей такие.

Я откусил грушу, и приторно-сладкий сок переспелого плода окутал рот. Я посмотрел на Сяоху. Она беззвучно плакала – слёзы катились по щекам, как росинки по бледному листу камелии.

– Не реви, ты сама всё это устроила. – Я отвернулся и пошёл дальше к реке.

Она догнала меня и уткнулась лицом мне в спину.

– Я полюбила тебя, Ван Гуан, – прошептала она.

Меня будто ударило молнией – я замер на месте. Думал, послышалось. Думал, всё это мне снится, настолько Сяоху – и эта, и та, из прошлого, – казалась нереальной.

– Полюбила и всё равно собираешься убить?

– Я не смогу, – едва слышно сорвалось с её губ.

Лёгкий поворот плеча. Опущенная голова, тёмная макушка. Сяоху… Я обернулся, заключил её в объятия, и наши губы встретились. Поцелуи были жадными, рваными, горячечными. Она часто дышала, я срывал ханьфу с её плеч.

Мы опустились в высокую траву. Нежная терпкая кожа заалела. Я нащупал на земле круглый камень. Он идеально лёг в ладонь. Шершавый холод отрезвил меня. Я почувствовал его тяжесть и одновременно надежду: скрыться! Отомстить за смерть Хонкги и бежать, бежать… возможно, к неведомому северу – туда, где всё покрыто снегами, туда, где она точно не сможет меня отыскать.

Я разорвал поцелуй, замахнулся… и выронил камень.

– Ван Гуан, – Сяоху покачала головой, – я хотела расстаться по-хорошему.

Она схватила меня за руку с нечеловеческой силой – я почти слышал, как трещат кости, – и поволокла к реке. По пути она что-то бормотала, и я с ужасом узнал странный язык, которым воспользовался Чжан Айпин, чтоб отобрать у меня силы.

– Пусти, безумная! Что ты делаешь?!

Мы были почти у реки, и я понимал: мне не спастись. Руки Сяоху покрылись грубой бугристой коркой, как лапы курицы, ногти стали длинными и толстыми, за спиной развернулись два золотых крыла.

Сяоху взмыла в воздух, удерживая меня руками, а потом макнула в реку. Вода была ледяная, я чуть не задохнулся – в который раз за день. Тело пронзало бесчисленными иглами, сводило судорогами, словно я попал в ледяную ловушку. Сяоху поднимала меня, давала чуть откашляться и снова макала в воду, не переставая бормотать своё заклинание.

В конце концов она выбросила меня на берег и замерла над бурной рекой. Солнце блестело на золотых крыльях.

– Теперь ты по-настоящему проклят, Ван Гуан, – заявила она. – Ты обречён вечно жить в этих руинах и строить плотину на реке. Такой станет твоя жизнь. Изо дня в день просыпаться, собирать веточки и идти на берег. Ты будешь мёрзнуть, мокнуть, тебе будет больно и тяжело. Но заклятие не позволит ослушаться, сбежать или перестать работать, пока плотина не будет закончена.

Я сидел на земле и отплёвывался, пытаясь отдышаться.

– Ты окажешься в аду, когда я построю эту проклятую плотину! Найду тебя и отомщу, Тэ Сяоху!

– Конечно! Только представь, сколько лет, сколько веков придётся её строить из тонких веточек твоего сада. Даже зимой, в метель и мороз ты не сможешь остановиться и отдохнуть. Бурные воды этой реки не сковывает лёд! Тяжкий труд станет искуплением твоих грехов.

– Сяоху! – взревел я.

– Так надо, Ван Гуан. Так порядок будет восстановлен.

Я поднял голову.

– Нет. – Мой голос, дрожащий от холода и шипящий от злости, пронёсся над водой, и мне показалось по лицу Сяоху, что она на мгновение испугалась. – Порядок будет, когда я ощиплю перья с твоего наглого, жирного воробьиного тела! Я приду за тобой, Сяоху! Когда ты забудешь обо мне! Когда будешь спать! Я приду и убью тебя!

Она распростёрла крылья над рекой, отражаясь в тёмном потоке, и обратилась фениксом целиком. Сделала круг надо мной и улетела.

А я остался смотреть в грозовые облака на горизонте и заходящее солнце. Невидимая, но неодолимая сила тянула меня в дом. Неужели суть проклятия – в вечном заточении, подчинении чужой воле, диктующей, куда идти и что делать? Я вернулся туда, где всё началось. Неужели так было предначертано?

Эпилог

Не знаю, сколько проходит времени.

Я просыпаюсь утром и провожу чайную церемонию. Я сам насушил листьев камелии, чтобы заваривать. Мне не нужны еда и питьё – проверял: сначала живот нестерпимо сводит от пустоты внутри, я валяюсь на полу, скрючившись и проклиная всё на свете, но вскоре всё проходит. Умереть от голода не получается. Да и голода не ощущаю – хватает одного фрукта в день или простой воды, чтобы чувствовать себя прилично.

Чайная церемония успокаивает, приводит мысли в порядок, придаёт жизни образ нормальности, распорядка. Мерные, плавные движения: залить воду, слить, насладиться ароматом листьев, снова залить, перелить в пиалу. Так снова и снова. Я сижу за чабанью и пью пиалу за пиалой, пока зов не становится нестерпимым.

Ближе к полудню приходится встать и идти через сад к реке.

Сезон сменяет сезон, но ничего не меняется.

Однажды ночью мне снится сон о девушке по имени Дзинвэй. Она так прекрасна, нежна, её кожа светится, как тонкий фарфор, а голос звонок, как птичья трель по весне. Мы гуляем по саду, едим сладкие спелые яблоки с красным бочком, а после долго ублажаем друг друга в высокой траве. Жужжат пчёлы, сладкий нектар цветов пропитывает нашу кожу. Дзинвэй отдаётся мне, стонет и умоляет не останавливаться.

Я щекочу колоском её потное разгорячённое плечико, и она вся дрожит.

Но потом я превращаюсь в тигра. Дзинвэй убегает от меня в страхе, а я гонюсь за ней и рычу, как дикий, необузданный, способный её сожрать.

Дзинвэй бежит, и во сне эта погоня кажется бесконечной. В конце концов она падает в воду, зовёт, молит о помощи. Волны накатывают снова и снова, накрывают с головой, она захлёбывается. Кричит, плачет – и тонет.

Постепенно я начинаю верить в этот сон.

Вина гложет меня, я должен её искупить.

Дзинвэй становится маленькой птичкой и живёт на дереве хурмы, мимо которого я постоянно хожу к реке. Я не могу объяснить это чувство: вода зовёт меня, а вина разъедает. Мне нужно что-то сделать.

И я строю плотину.

Из веток и глины.

Возвращаюсь вечером домой весь мокрый и грязный. Птица смотрит на меня внимательным чёрным глазом с укором, но мне кажется, если я закончу плотину – укрощу поток воды, – она сможет меня простить.

Это видится жизненно важным – получить прощение.

Но когда плотина наполовину готова, её прорывает, и мне приходится начинать сначала. Раз за разом, каждый день.

Однажды небеса становятся красными. Я вижу, как по небу на запад несутся гуй. Я не понимаю, что происходит. Меня разрывают противоречивые желания: строить плотину? Отправиться с ними на запад? Кажется, я вспоминаю, как хотел выбраться туда со своими друзьями – Хонкги и Коити, начать новую жизнь.

Но Хонкги мёртв, а Коити счастлив с Миюки.

Проходит ещё немного времени, и я понимаю, что история с Дзинвэй – всего лишь сон, а моя вина давно искуплена. Я завариваю чай среди руин и долго пью на разрушенной веранде, наслаждаясь розовым рассветом. Доски прогнили, провалились, но я устраиваюсь довольно удобно, привалившись спиной к перилам. Потом складываю из бумаги журавлика и иду к реке. Это прощание. Белая фигурка отдаляется в бурном течении, её не видно, и я наконец-то чувствую покой внутри.

А потом чувствую голод – настоящий, человеческий, когда хочется чего-то вкусного, разнообразного, острого и сладкого. С удивлением прислушиваюсь: я будто снова живой.

Возвращаюсь домой. Нужно найти в кладовых сети для рыбалки, лук и стрелы для охоты. Спрашиваю себя – и понимаю, что не хочу уходить. Я отстрою дом заново, всё починю, здесь снова наладится быт. Простой, неспешный и счастливый. Я теперь свободен, просто сам не хочу уходить.

– Посмотрите, какой хозяйственный, – говорит Сяоху, стоя у меня на пороге.

Я работаю в огороде, который разбил на месте прошлого. Кое-что из старых семян проросло. Я закатываю глаза.

– Никак не угомонишься? – огрызаюсь. – Что теперь придумала?

Злюсь, но я так много медитировал, что эта злость звучит слабым отголоском прежних чувств. Потом вдруг думаю: а вдруг она знает, что я больше не строю плотину? Хочет снова устроить гадость?

– Ничего. Просто пришла рассказать: мы теперь люди. Все – и ты, и я. Заклятия больше нет, можешь уехать отсюда.

– Спасибо, не хочется, – язвлю я.

– Поедем со мной, кое-что покажу. А если не понравится – вернёшься.

Я поджимаю губы, но, умывшись, иду вслед за ней. За домом стоит нечто странное – огромный прямоугольный чёрный ящик на колёсах, как телега, и даже с окнами, но без носильщиков или лошадей.

– Что за ерунда? – спрашиваю я.

– Машина. Залезай внутрь. На заднее сиденье.

Сяоху открывает дверь, и я сажусь. Внутри мягко и удобно. Впереди посередине небольшое зеркало, на нём подвешен пахучий конвертик – кажется, эвкалипт и шалфей. Бодрит.

– Сколько времени прошло? – ужасаюсь я.

– Много, – отзывается она. – И дело не только во времени. Мир изменился.

Сиденья гладкие и прохладные.

– Там есть одежда, переоденься.

Раздеваюсь. Ловлю её взгляд в зеркале. Натягиваю узкие чёрные штаны, странную обувь с завязками, странную рубаху. Неудобно.

Мы удаляемся от дома – её машина шумно рычит на бездорожье. Потом едем вдоль квадратиков рисовых полей и выезжаем к городу.

Город теперь совсем другой. Он огромен – за прозрачными затемнёнными окнами машины мелькают дома высотой почти до неба, серые дороги, другие машины, люди в нелепой одежде.

Сяоху останавливается и велит выходить.

– Что это за место? – ошарашенно озираюсь я.

– Просто город. Ближайший к твоей обители. Кстати, молодец, неплохо обустроился.

– Что происходит?! Мы столько раз едва не убили друг друга! Я что – умер?

– Нет, дурачок. Прошлое в прошлом. Мы лишились наших сил. Думаю, ты единственный, кто понимает меня сейчас.

– Я ничего не понимаю…

– Ладно. Всё, что тебе нужно знать, – здесь всё можно начать сначала. Всегда есть место, где можно начать сначала. И нам повезло такое найти.

– Я уже начал. Ты сама видела. Отвези меня обратно.

– Ладно, но сначала ты должен кое-что попробовать.

Мы заходим в заведение, и Сяоху делает заказ. Место совсем не похоже на традиционные ресторанчики, где я часто бывал. Нам приносят густой суп из бобов, рис с тофу и оранжевым соусом, лепёшки с кучей разных намазок. Всё это пряное, яркое и невероятно вкусное, хоть сперва и непривычное.

– Что это такое?

– Ресторан индийской кухни. Рядом есть и другие – ты должен всё попробовать.

– Почему ты это делаешь, Сяоху?! Опять решила поиздеваться?

– Каждый заслуживает второго шанса. Ты отчаялся и думал, будто судьба предопределена. Но это не так. – Она улыбается. – Никто не мог знать, в каком мире мы окажемся. В этом будущем нет волшебных существ и магических проклятий. Только люди. И я верю, я всегда верила, что ты хороший.

Она пьёт густо заваренный чёрный индийский чай и жмурится то ли от горечи, то ли от удовольствия.

– Всегда верила?.. – удивляюсь я. Несносная, как обычно, врёт – не краснеет.

– Останемся друзьями?

Голос – сама невинность. Первый порыв – ударить её, но я только закатываю глаза. Это главное, что хочется сделать, когда она начинает говорить.

– Сяоху, ты вырвала мне сердце и растоптала. Я ведь влюбился в тебя тогда.

– А я любила тебе ещё раньше, но ты меня забыл, – пожимает она плечами.

Я снова закатываю глаза. Эта женщина невыносима, её невозможно переспорить. И вдруг я поворачиваю голову и вижу за соседним столиком компанию девушек. Они едят масляные лепёшки, машут руками из-за остроты начинок, их пальцы поблёскивают от масла. Они громко смеются.

– Рисом заедайте, – кричит им Сяоху. – Запивать бесполезно. Что вам подружка не объяснит?

Трое из девушек светловолосые и светлоглазые, как был Карлайл. Видимо, путешественницы. Четвёртая сидит к нам спиной, её длинные чёрные волосы заплетены в две косы. Она оборачивается на голос Сяоху, и я замираю. Это девушка из сна.

– Дзинвэй? – тихо срывается с моих губ, но она слышит и удивляется.

– Мы знакомы? – Она улыбается безмятежно и мягко, лишь брови чуть вздёрнуты.

– Нет, у него просто талант угадывать имена, – смеётся Сяоху и хлопает меня по плечу. – Знакомьтесь, мой друг Ван Гуан. А вы давно в городе? Уже видели сад камней?

Девушки оживлённо щебечут, а я не могу оторвать глаз от Дзинвэй.

Сяоху их убалтывает, и вот мы уже гуляем по городу. Покупаем мороженое и странный сладкий чай с шариками. Подружки Дзинвэй, Эмили, Николь и Сильви, смеются чуть впереди вместе с Сяоху.

Мы с Дзинвэй чуть отстаём, и я спрашиваю:

– Можно пригласить тебя на свидание?

Она улыбается и кивает. А я понимаю, что у меня начинается новая жизнь. Больше никто мне не указ. Ни проклятий, ни сверхъестественных сил не висит надо мной. И я проживу на полную – так, как хочу, занимаясь делом, которое мне по душе, возьму в жёны любимую девушку, найду друзей, больше не оглядываясь ни на кого.

Я беру Дзинвэй за руку и улыбаюсь.

Послесловие и благодарность автора

Привет! Я Ами, рада с тобой познакомиться, мой читатель.

Если это первая моя книга, которую ты держишь в руках, я искренне надеюсь, что тебе понравилось и захотелось прочитать ещё. Буду рада получить от тебя весточку или любые вопросы в своем телеграм-канале: @aviatris ♥

На создание «Руин тигра – обители феникса» меня вдохновила настоящая дружба и любовь к приключениям, а также география, мифология и путешествия разных эпох. Ещё чуточку еда и цветы. Поэтому не надо искать исторических отсылок или ошибок. Лучше подумай о том, как друзья способны излечить любые раны. Прошу, наслаждайся захватывающим приключением в книгах и в жизни. А если тебя заинтересуют какие-то из упомянутых фактов или обычаев, ты всегда можешь почитать и другие книги об Азии.

Работая над рукописью, я получила колоссальное удовольствие от героев и мира. Думаю, и Ван Гуан, и Тэ Сяоху, несмотря на совершённое зло, заслуживали нового шанса. Если бы бессмертные небожители оказались в нашем мире, им точно было бы тут интересно. Согласны?

Я благодарю моего мужа – моего лучшего друга и свет моего сердца – за безграничную поддержку на этом эмоциональном, причудливом и напряжённом пути писательства.

Моя семья, друзья и коллеги, вы знаете, как я вас люблю и обнимаю!

Так что простите, ещё пару слов я скажу не вам.

Дорогой читатель, сегодня спасибо в первую очередь тебе, что поверил в меня и выбрал мою книгу. Только благодаря твоей поддержке стал возможен выход этого тома «Руины тигра – обитель феникса». Если бы читатели не покупали мои первые книги, не писали в соцсетях, не оставляли отзывы на площадках интернет-магазинов, не рассказывали друзьям – эта рукопись никогда не смогла бы увидеть свет.

Голос каждого читателя важен!

Знать, что ты ждёшь мою книгу, было настоящим чудом, которое и помогло мне её дописать.

Благодарю за искреннюю поддержку и интерес к моему творчеству.

Я отдаю рукопись своему редактору с лёгким сердцем и начинаю писать следующую историю, зная, что ты её ждёшь. Ещё раз спасибо.

Февраль, 2024 С любовью, Ами

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственные редакторы Анна Золотухина, Анна Штерн

Литературный редактор Анна Лунёва

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор София Цой

Иллюстрации на обложке и в тексте Soll

Леттеринг Вера Голосова

Корректоры Анна Быкова, Светлана Липовицкая

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

«Эр» – уменьшительно-ласкательный суффикс к именам детей. Здесь и далее прим. авт.

2

Яодун (кит.) – дом-пещера; традиционные дома, расположенные на Лёссовом плато в Северном Китае.

3

Гуйби (кит.) – капелька; самая тонкая кисть.

4

Сюнди – традиционное обращение к младшему брату.

5

Хуапигуй – разновидность нечисти, которая ворует у людей кожу и присваивает её.

6

Чифу – полуофициальный костюм чиновника.

7

Диди – обращение к младшему брату.

8

Гайвань – чашка с крышкой для заваривания.

9

Чабань – доска или столик для чайной церемонии, с решёткой и поддоном, куда стекает вода.

10

Гэгэ – обращение к старшему брату.

11

Шифу – обращение к наставнику.

12

Сунь-Цзы «Искусство войны».

13

Один ши – два часа.

14

Вэйци – настольная игра (более известно японское название – го).

15

Байцзю – крепкая рисовая водка.

16

Чоуцзю – слабое рисовое вино.

17

Гуй – демон или дух.

18

Гэся – господин, почтительное обращение.

19

Мяньгуань – китайская тиара, корона императоров.

20

Название императорского дворца.

21

Цзяорен (кит.) – русалка.

22

Желтодревесник – также известен как сычуаньский перец, имеет острый и цитрусовый аромат.

23

Сыхэюань – четыре дома и внутренний сад без окон наружу, как сгоревший дом Ванов.

24

Здесь ад больше похож на чистилище, где душа может искупить грехи и вернуться в цикл перерождения.

25

– китайская пословица.

26

Млечный Путь.

27

Гучжен – струнный музыкальный инструмент.

28

В этом мире оборотни обращаются в новолуние, а не в полнолуние.

29

Цзинь – мера веса, 500 граммов.

30

Цумянь – широкая плоская лапша.

31

Янтак – растение верблюжья колючка.

32

Шуанфу (кит.) – топоры.

33

Начало августа, считается началом осени.

Content

Ами Д. Плат
Руины тигра – обитель феникса

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Послесловие и благодарность автора

Над книгой работали

Сноски