Ревизор: возвращение в СССР 32

Глава 1

* * *

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

Галия села за стол Белоусовой.

Эх, знать бы ещё, как он выглядит, этот запрос, — с досадой подумала она и начала аккуратно перебирать дрожащими руками документы. Не сказать, что на столе заместителя начальника отдела был бардак, документы лежали на столе аккуратными стопками, но непонятно было, по какому принципу Белоусова их разделила. Поэтому пришлось каждую стопку методично перекладывать, просматривая содержание документов.

Не найдя ничего похожего на запрос Министерства бытового обслуживания, Галия расстроилась.

Неужели эта стерва попросту выбросила его? — думала она. — Как с ней дальше работать после этого?

Но потом она подумала, что не стала бы Белоусова так рисковать, она же понимала, что Бондарева из канцелярии могла на неё показать…

Скорее всего, она его припрятала, — решила Галия, — а потом неожиданно подкинет, когда уже совсем поздно будет… Например, той же Морозовой на стол подбросит. Мол, я его сразу вам положила, просто забыла об этом сказать, это вы сами его у себя на столе бумагами заложили и потеряли… И Ольга Вениаминовна ей поверит же, и будет чувствовать себя виноватой передо мной… Ну да, вполне себе в духе этой стервы так и сделать.

Галия осмелела, представив себе, какой вероломной может оказаться Белоусова и начала проверять выдвижные ящики её стола. Она копалась в чужих вещах, чувствуя себя настоящей воровкой-взломщицей. Просмотрев все ящики сверху вниз и не обнаружив ничего подозрительного, она задвинула нижний ящик и огляделась. Что дальше? За спиной у каждого в их кабинете стоял шкаф с двумя закрытыми полками и тремя открытыми. Кучи папок с документами…

Это что же, в каждой придется искать? — в ужасе подумала Галия, но потом сообразила, что запрос должен лежать так, чтобы его наличие там можно было оправдать чьей-то оплошностью.

А что, если она уже подсунула его мне или Ольге Вениаминовне? — подумала Галия. Хотя, у себя-то она уже, наверное, наткнулась бы на него. У неё не так много документов, как у начальства. — А что, если у Ольги Вениаминовны на столе и в шкафу проверить? — решила она и тут же приступила к поискам.

Упорство её было вознаграждено. Запрос обнаружился в небольшой стопке документов на открытой полке у начальницы. Как он туда попал? Элементарно, скажет Белоусова, если ей высказать претензию. Положила Ольга Вениаминовна на него какие-то документы и, прихватив вместе с ними, убрала на полку… И доказывай потом сколько хочешь, что в глаза его не видела!

Галия уверена была, что это дело рук Белоусовой. Морозова не стала бы её посылать в канцелярию, если бы сама запрос припрятала. Что-что, а память у нее хорошая. А такого рода заявки на сотрудников не каждый месяц приходят, даже в такую специфическую организацию, как у них.

Галия села за свой стол и, положив запрос перед собой, стала думать, что же ей делать?

Сегодня рабочий день уже практически закончился, а завтра с утра поговорю с Морозовой, спрошу, что мне дальше с этим запросом делать?.. И, наверное, надо посоветоваться с Пашей, он хорошо разбирается в таких вот интригах. Может, что-то подскажет еще. — решила она.

Тут кто-то попытался открыть дверь.

— Ой! Секундочку! — спохватилась Галия, что так и сидит в кабинете, запершись изнутри.

Открыв кабинет, она распахнула дверь и увидела перед собой расфуфыренного незнакомца.

— А что это вы закрываетесь? — удивлённо спросил он.

— Переодевалась, — ляпнула Галия первое, что пришло в голову. — Вы к кому?

— Здравствуйте, во-первых, — опомнился он.

— Здравствуйте, — кивнула Галия.

— Я заместитель начальника отдела выставок Торгово-промышленной палаты Андриянов Антон Григорьевич. Вы, наверное, в курсе, что наши организации решили объединить свои усилия для работы за рубежом.

— Конечно, — хмыкнула Галия. — Трудно не заметить, что отделы наполовину пусты из-за стажировки наших сотрудников у вас.

Она вернулась на своё рабочее место, в надежде, что он быстро выяснит, что ему надо и пойдёт дальше по своим делам. Но он прошёл за ней следом в кабинет, прикрыв за собой дверь. Галия удивлённо уставилась на него, забыв предложить ему присесть. Однако он сам не растерялся и устроился на ближайшем стуле. Их разделял только её рабочий стол.

* * *

Андриянов был приятно удивлён и внешностью Ивлевой, и её дерзостью. Он, даже, не сразу нашёлся что ответить, когда она заявила, что половина их сотрудников сейчас в Торгово-промышленной палате на стажировке с таким видом, словно он сделал что-то плохое, организовав это. Может, разозлилась из-за того, что на нее работа ушедших на стажировку сотрудников свалилась? Какая горячая лошадка, приятно будет ее укротить и объездить! Поймал себя на мысли, что восхищён ею.

— Мы очень серьёзным делом с вами занимаемся, — спохватившись, начал он заранее продуманную речь. — И очень хотелось бы вовлечь в эту работу весь коллектив вашего Союза и нашего отдела. Надо максимально использовать наши общие возможности. Мне очень часто приходится бывать за рубежом по делам службы, и я прекрасно знаю, как там бывает тяжело с непривычки, без знания языка и местных особенностей…

Андриянов удивился равнодушию, с которым она отнеслась к тому, что он часто бывает за границей. Обычно с этого момента женщины начинали смотреть ему в рот и ловить каждое слово.

— Ни для кого не секрет, что обычаи в разных странах очень отличаются. Например, в арабских странах…

Он хотел удивить её тем, что арабы пишут справа налево, но она сама сказала об этом, закончив за него его мысль.

— Откуда вы знаете? — удивился он.

— Брат учит арабский, — ответила она, явно проявляя нетерпение.

— Прекрасно… А вы знаете, сколько нюансов в иностранной кухне? Кстати, вы бывали во Франции?

— Нет, — поднялась она из-за стола и достала свою сумочку, намекая, что рабочий день закончился.

— Жаль, что я не успел вам рассказать о всех наших планах… Придётся ещё раз приехать… Я не только это не успел сегодня, — с сожалением произнёс он. — Я и пообедать сегодня не успел… А вы не хотите продолжить нашу беседу в ресторане? Я бы вам сразу и рассказал всё, что должен был.

— Когда, сейчас⁈ — потрясённо уставилась она на него. — Извините, мне надо домой! У меня муж, дети! День рождения сегодня у папиной новой жены!.. Простите, но я уже опаздываю.

Она подошла к двери и распахнула её, приготовив ключи от кабинета, и не оставив ему ни шанса продолжить общение внутри.

— Ну, что же… До встречи в следующий раз, — вынужден был он покинуть кабинет.

— До свидания, — попрощалась она и умчалась. Только он её и видел.

Ничего не понимаю, — глядя ей вслед, думал Андриянов. — Никаких обычных восторженных реакций. Ни на что… Кто она, вообще? И почему у неё брат арабский учит? Похоже, рано я на осаду этой крепости решился. Непростая она оказалась, ох, непростая. Надо было информации побольше сначала собрать… Исправлюсь, обязательно исправлюсь! Такая красотка того заслуживает!

* * *

Вот же чёрт! Принесла его нелегкая! — думала Галия, спускаясь в метро. — Теперь на день рождения опаздываю!.. Как же это всё противно!..

Пока замуж не вышла, и Павла не встретила, то и наплевать было, когда вот так заигрывали. Обращают мужчины внимание, ну и ладно, что же поделать, если сразу видно, что это не твой мужчина? Главное, чтобы уважение при этом проявляли. Сатчан вон, когда у него помощницей работала, тоже аккуратно намекал, что их отношения могли бы перейти в другую плоскость. Но ей достаточно было один раз сделать вид, что она не поняла его намёков и он спокойно отошёл в сторону. Тем более, не стала бы она никогда встречаться с женатым! Как потом в глаза его жене смотреть? И как здорово, что она не приняла ничьих ухаживаний и дождалась Павла…

Но этот!.. Из Торгово-промышленной палаты! Что он о себе возомнил⁈ Старый, за сорок лет так точно, а туда же! Совсем не соображает? Куда ему против Павла? На его фоне у него вообще нет ни одного шанса… Но он большой начальник, влиятельный человек, как бы с ним проблем не было… Но мужу говорить нельзя, как бы он с этим старичком что не сделал, разозлившись…

* * *

Москва. У дома Ивлевых.

Поставил машину во дворе и пошёл к подъезду. Как раз Лина с работы возвращалась и остановилась подождать меня, поставив сумки на лавку у подъезда.

— Привет, — радушно поздоровался я, считая, что между нами нет никаких разногласий. Как бы непростую совсем вещь для нее сделал, когда всем плевать было. Но Лина есть Лина, как я мог позабыть?

— Что ж вы цыган на свадьбу пригласили выступать, а не моего Витю с группой? — обиженно посмотрела она на меня.

— Лина!.. Это разве ко мне вопрос? — удивился я. — Это что, моя свадьба была?

— Тоже мне! — подхватила она сумки с лавки и пошла в подъезд с гордо поднятой головой. — Что уж там такого в этих цыганах с медведем? Двести лет одно и то же, давно всем осточертело!.. А Витя бы денег подзаработал.

Вот те раз! Такой наезд на ровном месте! — покачал я головой, поразившись Лининой логике. — Это теперь я на все свои собственные праздники должен буду «Ночных асов» приглашать, по ее мнению? Чтобы Витя подзаработал? Да, Лина как раз тот самый типаж людей, которым нельзя добро делать. Они почему-то считают после этого, что не они тебе должны, а ты им. Чуть ли не всю их жизнь будущую обеспечить… Хмыкнув, махнул рукой на ее закидоны, и пошел домой.

Мальчишки уже проснулись. Мама отпустила Ирину Леонидовну и осталась одна с детьми. Хотел присоединиться к ней в большой комнате, но она отправила меня ужинать.

— Нам же ещё на день рождения к Анне Аркадьевне, — напомнил я.

— Ничего, кушай, кушай… Она же после работы. Вдруг у неё не будет возможности накрыть стол горой.

Ну, так-то звучит вроде правильно. Хотя что-то я очень сильно сомневаюсь…

* * *

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

— Добрый вечер, Виктор Павлович, — поздоровался с мрачным видом Володин с уже ожидавшим его Захаровым. — Вот, — положил он перед ним список из двух предприятий. — Эти фабрики мы вам уступаем за помощь с ГУВД.

Захаров посмотрел и сразу увидел в списке трикотажку, на которую сразу глаз положил. Но второе предприятие, это — как насмешка, как издевательство.

— Герман Владленович, вы что же думаете, мы не в курсе ваших активов? Мы ещё в прошлый раз всё про вас выяснили. Так вот, эти объедки оставьте себе. Хотя, нет. Трикотажную фабрику мы забираем, пора уже привести ее в должное состояние. Двадцатый век уже, все же, а у вас там, насколько мне известно, только недавно вспомнили, что можно станки использовать, а не вручную шить. Возьмем мы ее вместе с мясоперерабатывающим комбинатом и заводом стройматериалов. По-хорошему, и косметическую фабрику тоже надо у вас забрать в наказание, но да ладно, нам хватит и этих трёх.

Володин поиграл желваками, но промолчал.

— Вот и хорошо, — удовлетворённо кивнул Захаров. — И не забывайте, вы сами себя довели до такой ситуации. Что решили по козлу отпущения?

— Некрасов пойдёт. Есть у нас такой сотрудник.

— И это знаем. Это правильно.

— Правда, он ещё не смирился с этой ситуацией, — мрачно заметил Володин. — Надо дать ему время, он только утром об этом узнал…

— Времени-то у нас, как раз, и нет, — ответил Захаров. — По Быстровой что?

— Я с ней ещё не виделся. Дайте мне время. Я всё решу.

— Хорошо, но не затягивайте с этим. И мне нужны доверенные лица на всех трех объектах, что вы нам передаете.

— Хорошо, — с трудом выдавил из себя Володин. — Я позвоню.

* * *

Приехала жена домой вся запыхавшаяся и, не переодеваясь, собралась идти поздравлять Анну Аркадьевну.

— Пойду за Ахмадом, — сообщила мама.

Галия вытащила из шкафа подарок, а я принёс розы из ванной, где они стояли в ведре с водой.

— Ух ты! — восхитилась жена. — Как красиво!

Надо ей тоже будет купить, раз так понравилось.

Вручил ей цветы, а сам взял мальчишек на руки. Галия как-то изловчилась запереть дверь, держа подарок одним мизинцем, и вызвала лифт.

У Якубовых уже сидели за столом в большой комнате сын Анны Аркадьевны с женой и Марат с Аишей. Внуки Анны Аркадьевны Толя и Таня сразу пристроились поближе к нашим мальчишкам.

Пришли Алироевы тоже с подарком и букетом.

Анна Аркадьевна тут ж потребовала всех за стол. И как я и ожидал, там было все богато, как и надлежит на такую круглую дату от состоявшейся профессионально советской женщины. Ну, к счастью, я дома поклевал совсем немножко, так что с удовольствием отдал дань стараниям именинницы.

Получился вполне себе семейный ужин. Марат представил Аишу как свою ученицу, чем поверг в полное недоумение Виталия. Пришлось объяснять ему, когда он выбрал момент и спросил меня об этом, что за ученица у него такая необычная. Сообщил также, что Аиша иностранка из капстраны, из богатой семьи…

Потрясённый Виталик ещё долго потом ходил и переваривал эту информацию.

После застолья мы разделились по интересам, женщины с детьми ушли в маленькую комнату, а мы с мужиками остались за столом.

— Мне на заводе предлагают возглавить отдел учёта материалов, — с гордостью поделился Ахмад.

— А ты что? — удивился я. Ну да, есть с чего. Только недавно из провинции приехал, меньше года отработал, а уже повышение предлагают. Своих, из старожилов, что ли, не нашлось желающих?

— А я думаю.

— Что в функции отдела входит? — поинтересовался я.

— Учёт материалов.

— Ну это понятно… Это же только учёт? Не материально ответственная должность?

— Нет, конечно, только учёт, — уверенно ответил Ахмад.

— Скажи, а что случилось с предыдущим начальником отдела? — спросил я, пытаясь нащупать, где там собака зарыта. Ну не верилось мне, что на хорошее место и без Ахмада не нашлось бы желающих, тот же заместитель начальника отдела, к примеру, почему не пошёл на повышение? Но в лоб спросить не рискнул, обидится ещё…

— А он ушёл в финансовый отдел, — ответил Ахмад.

— А его зам?

— Ушел вместе с ним.

— А, ну тогда можно подумать над этим предложением, — улыбнувшись, согласился я.

Ахмад насмешливо хмыкнул, намекая, что и без моего разрешения сам бы справился с этим вопросом. Да, что-то я немножко увлекся, иногда, расслабившись, все еще забываю про различия в возрасте.

— Руслан звонил, — проговорил Загит, — ему машину отдали. Спасибо, — взглянул он на меня. — Я так понимаю, без тебя там не обошлось?

— Это не я! Это всё Шанцев, — поднял я руки, мол, вы чего?

— Знаю я, кто Шанцева заставил этим заниматься. Спасибо тебе! Да, о машине… Руслан мне её купить у него предлагал, — продолжил Загит. — Машина почти новая, итальянские детали, хотел, чтобы в семье осталась… А я решил, пусть сам ездит. С Ахмадом за дом я за него рассчитаюсь. У меня шкафы неплохо сейчас идут. А Руслан потом вернёт, как сможет, потихоньку…

— Ну, если всем хорошо, то и мне хорошо, — улыбнулся я, взглянув на Ахмада.

Тот уверенно кивнул в ответ, мол, разберёмся.

Долго сидеть не стали, всем на работу завтра, а нам ещё и детей купать-укладывать. Мы первые и ушли с женой, ещё раз поздравив Анну Аркадьевну.

Дома Галия меня огорошила своими приключениями на работе.

— Ты представляешь? — чуть не плача, рассказывала она. — И этой гадине же ничего не предъявишь! А если я завтра отнесу запрос начальству, надо будет потом объяснять, почему его так долго не пускали в работу? И надо будет объяснить, где я его нашла. И что мне сказать? Что я рылась в шкафу у начальницы, пока она была на стажировке?

— Нет, так, конечно, говорить не надо. Скажи, что это дубликат и начинай с ним работать. А настоящий дубликат я когда привезу, ты на место в шкаф начальнице положишь.

— Не получится. На нём же дата регистрации уже стоит апрельская и входящий номер.

— Тьфу ты ну ты, как у вас всё серьёзно. Ну, тогда скажи начальнице, что раз в канцелярии сказали, что в отдел передали, то ты и стала искать везде, где он может быть.

— А это красиво будет выглядеть, что я по чужим шкафам лазила? — с сомнением посмотрела она на меня.

— Ну, ты скажи, что только то, что на виду лежит, просмотрела. Так пойдет? Про то, что везде порылась, лучше не упоминать, это верно.

— Спасибо, — повеселела жена. — Так и знала, что ты что-нибудь придумаешь!

Обнял ее и поцеловал.

— Ты же не против, что я поеду? — спросила меня жена.

— Да с чего бы вдруг? Тем более, для тебя очень полезно мир посмотреть. Иначе станешь многие вещи воспринимать. А мы тут с детьми подстрахуем.

— Спасибо, что ты у меня такой понимающий, а не какой-то сатрап!

Я засмеялся, ну какой из меня сатрап?

Но жена была уже погружена в свое будущее бухарестское приключение.

— Я забыла спросить, как нас будут отправлять, по спискам или загранпаспорт будет нужен?

— Выясни это прямо завтра, — велел я ей. — На оформление загранпаспорта время нужно. И что эта твоя Элла раньше не позвонила?

— Не знаю, — расстроилась жена.

— Не переживай. Я что-нибудь придумаю с паспортом, — пообещал я ей.

— Как мне дальше там работать? Как на неё смотреть? — возмущалась жена, вернувшись мыслями к своей замначальнице, спрятавшей ее приглашение. — Разве так можно поступать?

— Нельзя, но формально она очень грамотно всё сделала. По сути, ей и предъявить нечего. Будешь сейчас эту тему развивать, претензии ей высказывать, она их очень быстро переадресует твоей начальнице. Намекнет везде, что это она заявку потеряла. Возраст, что ли, сказываться начинает? Хороший повод ее подсидеть и должность ее получить. Понимаешь? И у тебя с начальницей отношения испортятся, когда она поймет, откуда все это растет. Доказать же ты ничего не можешь, верно?

— Понимаю, — с горечью ответила жена.

— Значит, делай всё быстро. Начальству объясняй, что запрос затерялся, вот, только нашли. И, будем надеяться, что всё у тебя получится.

— Угу, — грустно улыбнулась она.

Мы уложили детей спать, и я сел читать письма, что мне девчонки в группе разбора отложили. Прочитав пять или шесть благодарственных писем за то, что поднимаю актуальные темы, вдруг наткнулся на порадовавшее меня коллективное письмо.

Писали родители того садика, где мы облаву на поварих устраивали с Ильдаром и Марком. Их обеих уволили. Сейчас в саду, писали родители, новые повара. Готовят очень хорошо и вкусно… И куча подписей с обратной стороны.

— Смотри, что прислали, — протянул я письмо жене. — Так приятно. Не зря старались…

— Какой ты у меня молодец! — прочитав, воскликнула жена и крепко меня обняла.

Глава 2

* * *

Зеленоград.

Когда Володин подъехал к своей даче, там уже вдоль забора стояло две машины, Гончарука и Белова. Они сами уже прошли на участок и устроились в открытой беседке. Заметив Некрасова среди прочих, Володин несколько успокоился, молча подошёл, поздоровался и кивком головы позвал всех в дом.

— Хотели трикотажку им отдать и резиновую обувь? — с сарказмом спросил он, когда они расселись вокруг стола в комнате. — Оказывается, они ещё когда перемирие нам предлагали, всё про нас выяснили! Захаров потребовал мясокомбинат и завод стройматериалов. И от трикотажки тоже не отказался! Сволочь!.. Хотел ещё в наказание косметическую фабрику забрать, но потом сказал, ладно, чёрт с вами… Они знают про нас всё! Сколько нас, сколько у нас предприятий, какой они приносят доход!..

— Как же так? — потрясённо проговорил Белов. — А что ж нам осталось-то?

— Тебя только это волнует? — нервно барабаня пальцами по столу, спросил Гончарук. — А то, что про твои махинации пол-Москвы уже знает, тебя не беспокоит?

— Да что они нам сделают? — небрежно отмахнулся Белов. — Нас сдадут, так мы же и их за собой потянем.

— Угу, — скептически посмотрел на него Володин. — Может, ты тоже знаешь, кто в их команду входит? Какие предприятия у них? Сколько они с них имеют? И потом меня Захаров открытым текстом предупредил, что даже если мы рот откроем, слушать нас никто не будет. У него в ГУВД очень сильные позиции.

— Ещё бы, — мрачно поддакнул Гончарук, — второй секретарь горкома! Недавно все ходили слухи, что снимут его вот-вот. А теперь другое говорят — что отбился! Представляете, какие там товарищи против него играли, а все равно слились. Что ему после этого какая-то там милиция… Да он сберкассу пойдет грабить, они в сторону отвернутся…

Володин кашлянул, пытаясь отогнать от глаз эту сцену. Что ляпнул Гончарук, то ляпнул. Все мысли из головы вылетели… А что он сказать-то сам хотел?

— И что мы дальше будем делать? — с недоумением посматривал на начальника Белов. — Что нам осталось-то? Косметическая фабрика, цех бытовой химии, плодоовощная база и резиновая обувь? На нас всех?

— Тут уже даже риск не окупается, — задумчиво проговорил Гончарук, глядя на Володина. — Овчинка выделки не стоит. Я выхожу из игры.

— Конечно! — воскликнул Белов. — У тебя, небось, уже места в матрасе не осталось? Деньги пихать некуда?

— А ты мои деньги не считай, — мрачно взглянул на него Гончарук. — Радовался бы лучше, что со мной больше делиться не придется. Или, вообще, спасибо бы сказал…

— А… Спасибо! — так и сделал Белов, сообразив, наконец, что ему это откровенно выгодно.

— Товарищи, а можно к моему вопросу вернуться? — взял слово Некрасов. — А то вы сейчас все разбежитесь кто куда со своими матрасами, а я выйду и получу хрен с маслом! Я хочу гарантий!

— Каких? — устало посмотрел на него Володин.

— Мне будет гораздо легче сидеть, если получу деньги вперёд, — решительно ответил тот.

— А как ты это себе представляешь? — удивлённо посмотрел на него Белов. — Мы же не знаем, сколько тебе дадут…

— А это не важно, — с нажимом произнёс Некрасов. — У меня должна быть подстелена соломка на случай, если я выйду, а меня тут никто не ждёт. На работу нормальную с судимостью-то не устроиться.

— Хорошо. Что ты хочешь? — напряжённо спросил Володин.

— Я хочу получить тридцать тысяч до суда, — оглядел тяжёлым взглядом всех Некрасов.

— Да что ты с ними делать-то будешь? — тут же возмутился Белов. — У тебя их конфискуют тут же!

— А это не твоё дело! — перегнулся к нему через стол Некрасов.

— Тихо! — шлёпнул по столу рукой Володин. — Нас трое, — посмотрел он на Гончарука и Белова. — Завтра с утра с каждого по десять тысяч и закрываем этот вопрос.

— Согласен, — кивнул Гончарук.

— Ладно, — недовольно ответил Белов.

— И завтра я звоню Захарову насчёт тебя, Дим. И останется только решить вопрос с Быстровой, — зловещим тоном произнёс он.

* * *

Первая половина вторника получилась суматошной. Возил детей и Ирину Леонидовну к стоматологу. Коляска очень выручила. Мы детей из неё практически не вынимали. Очередей не было, как в обычных районных поликлиниках. В памяти всплыло, как в прошлой жизни метался между кабинетами, занимая заблаговременно очередь, но в кремлёвской поликлинике это оказалось ни к чему.

Мы с Ириной Леонидовной ездили от специалиста к специалисту и за час их всех обошли. Единственное, у стоматолога пришлось поработать арлекином, а то дети рот не хотели открывать. Показал там целое представление. Наша няня и немолодая уже стоматолог сами смеялись не меньше пацанов.

Привёз их домой как раз к первому дневному сну, а сам поехал в Комитет по миру.

Наши уже собрались и радостно поприветствовали меня. Сегодня была смена Булатова, Сандалова и Тании.

— Ну что? Всё в сборе. Едем? — с деловым видом осмотрел нас Ильдар.

— Едем, — развёл я руками, — вписались уже, назад дороги нет. Сегодня нас немного. Может, на машине поедем?

— Давай! — охотно согласился Ильдар.

— Кстати! Товарищи! Чуть не забыл, — шлёпнул я себя по лбу. — В газету на моё имя пришло коллективное письмо из того детского сада, где мы поварих отлавливали.

— Правда, что ли? — спросил Булатов, но заинтересовались все.

— Уволили их. Новые повара в саду, готовят вкусно. Написали, мол — большое всем родительское спасибо!

Попрощались с Марком, не рассчитывая сегодня уже возвращаться, и я повёл всех к машине. Доехали быстро, такое удовольствие кататься по Москве без пробок!

Завод «Красный металлист» занимал приличную территорию. Вызвавшийся нас проводить охранник с опаской поглядывал на нас. А я оглядывался вокруг. Старые приземистые корпуса завода говорили о его долгой истории. Здесь было бедненько, но чисто. Старые кирпичные здания были тщательно покрашены в какой-то матово-красный цвет. Территория сплошь заасфальтирована. Если и лежали поддоны под открытым небом, то аккуратной стопкой. Чувствовалась рука крепкого хозяина.

Охранник целенаправленно привёл нас в приёмную директора завода, где нас уже ожидало человек пять. Начали знакомиться. Директор завода Симонов решил лично принять участие в этой встрече, что говорило о серьёзном настрое руководства. Сразу представился журналистом, чтобы не удивлялись, что я пишу всё время что-то в блокноте. Сам уволенный Черкашин оказался высоким, крепким мужиком лет тридцати пяти — сорока, со здоровым цветом лица и близко не напоминавшим пьющего человека.

На встречу с нами пришли ещё председатель месткома, начальник отдела кадров и начальник цеха.

— Прошу, товарищи, проходите ко мне в кабинет, — довольно сдержанно пригласил нас Симонов.

Мы расселись, Ильдар зачитал письмо Черкашина и особо выделил его просьбу о восстановлении на работе.

— Послушайте, ну это уже ни в какие ворота! — не выдержала начальник отдела кадров Стрельникова. — Прождать целый год и только потом заявить о своём несогласии с увольнением? Все сроки пропущены!

— Подождите, Вера Георгиевна, — остановил её директор. — Товарищ Черкашин был уволен по статье в марте семьдесят второго года. Сейчас на дворе май семьдесят третьего. Спрашивается, где был товарищ Черкашин всё это время? И почему завод должен теперь восстановить его с оплатой всего периода вынужденного прогула?

— Хороший вопрос, — заметил я, записывая за директором и посмотрел на Черкашина в ожидании ответа.

— А я не в мае начал просить! — сильно нервничая, ответил тот. — Я ещё в январе первый раз пришёл.

— В марте вас уволили, и вы до января следующего года ждали? — уточнил Ильдар, переглянувшись со мной.

— А я только в декабре перед самым Новым годом приятеля с завода встретил, и он мне рассказал, что Мурзина уволили за пьянку. Я сразу и пошёл на завод.

— Мурзин — это мастер нашего цеха, — объяснил начальник цеха Вдовин в ответ на наши недоумённые взгляды.

— Это он меня уволил! — разволновался Черкашин и вскочил с места. — Я трезвый был, просто попал ему под горячую руку. А он сам бухал на работе! Михалыч не даст соврать, — кивнул он на начальника цеха, — он тогда мастером на соседнем участке был.

— Кхе-кхе! — многозначительно прокашлялся директор, глядя на начальника цеха и тот промолчал под его взглядом.

— Так… Это что же получается? — посмотрел я на Ильдара. — Получается, что мастер уволил работника, обвинив в пьянстве, а сам тоже был потом уволен за пьянство. И никто из руководства не удосужился проверить правомерность его действий перед увольнением? Не возникла мысль, что такой вот специфический руководитель мог что-то не так сделать, как-то ущемить права трудящихся?

— Получается так, — согласился со мной Ильдар. — А что сделал профсоюз в этой ситуации?

— А что должен был сделать профсоюз? — довольно неприязненно посмотрела на нас председатель месткома Яшина. — Как профсоюз должен был узнать, что нарушены права трудящегося? Где заявление товарища Черкашина? Почему профсоюз только через год с лишним узнаёт о том, что произошло?

— Если бы я знал, какую вы мне характеристику дадите, — побелел от злости Черкашин, — я бы сразу в суд пошёл. А тогда я думал, уволили и уволили, ну, и чёрт с вами! Хотите с алкашами работать, ваше право. Думал, найду работу, не без рук… А они мне что написали? Что я деньги всему цеху под процент давал!

— А вы не давали? — уточнил Ильдар.

— А вы найдите хоть одного, кому я давал!

— Подождите, но вы же видели, какую вам характеристику при увольнении дают? — предположил Ильдар.

— Я сначала пытался устроиться только с трудовой, а там статья… В одном месте, вроде, брали, но попросили характеристику… Думал, я пятнадцать лет отработал, у меня премии, благодарности в трудовой, думал, нормальную характеристику дадут… А они!..

— Что это, вообще, за история с процентами? — заинтересовался я. — Откуда она взялась? Были свидетельства, заявления? Всё-таки, это серьёзное обвинение… На основании чего?

— Характеристику непосредственный начальник составляет, — ответила начальница отдела кадров после затянувшегося молчания, — отдел кадров только печатает на бланке…

— Здорово… Мало того, что уволили человека по статье ни за что, так ещё и характеристику ему сочинили нелицеприятную, — подвёл я итог. — А сейчас никто не виноват, да? Валим всё на уволенного мастера… А ничего, что кто-то такого вот руководителя назначил, доверил ему людьми командовать?

— А Черкашин не мог ко мне с этой характеристикой тогда же подойти? — посмотрел на меня исподлобья директор.

— А что к вам идти, если под ней ваша подпись стоит? — огрызнулся с горечью в голосе тот.

— Действительно, — посмотрел я на директора.

— Послушайте, вы всерьез думаете, что я вчитываюсь в каждую характеристику? Какой смысл, если я не знаю, о ком идёт речь? У нас тысячи сотрудников!.. Я не могу лично знать каждого до такой степени!..

— Но теперь-то вы знаете, что подписали полную чушь? — уточнил я.

— Характеристику мы перепишем, — тут же согласился директор. — А о восстановлении на работе через почти полтора года не может быть и речи.

Мы переглянулись с Ильдаром.

— Ситуация, конечно, неоднозначная, — заметил я. — И вы, Борис Андреевич, повели себя неправильно. Вам надо было сразу в набат бить, к директору идти, а не помогло, так в министерство обращаться… Но и к администрации завода очень, очень много вопросов… Почему у вас работник оказался один на один с неадекватным начальником? Неужели никого из вас не удивило такое нетривиальное обвинение в характеристике? Если глубоко разбираться, то это клевета, товарищи. Подписанная вами безо всякой проверки!

— Мы исправим характеристику, — повторил Симонов.

Мы опять переглянулись с Ильдаром.

— Налицо халатное и равнодушное отношение должностных лиц к своим обязанностям, — констатировал я. — Работники могут и не знать всех тонкостей трудового законодательства, для этого и существует профсоюз. Да и отдел кадров, по идее, существует не только для того, чтобы отслеживать сроки, когда ещё можно незаконное увольнение оспорить.

— Так и отразим, — записывал за мной Ильдар. — Борис Андреевич, не забудьте прийти за новой характеристикой, — напомнил он Черкашину.

На этом мы завершили нашу встречу, попрощались со всеми и вышли на улицу. Черкашин вышел вместе с нами с откровенно разочарованным видом. Мы встали тесным кругом, кто хотел, тут же закурил…

— Ну, и что ты обо всём этом думаешь? — спросил меня Ильдар.

— Пока состава преступления, кроме клеветы, я здесь не вижу, — прикинул я. — Начальница отдела кадров не зря про сроки пропущенные упоминала. Я в современном трудовом законодательстве не очень разбираюсь, но думаю, что закон окажется на стороне завода.

— И что, ничего нельзя сделать? — спросил Черкашин.

— Тут юрист грамотный нужен, — пожал я плечами. — Есть шанс найти какие-то процессуальные нарушения, может быть, акт об опьянении составлен неправильно… Но это только специалист определит. Я специально не стал больше ни о чём говорить там, наверху, чтобы они не подчистили всё, что можно. Запишите мой телефон. Я проконсультируюсь за сегодня-завтра…

— Ой, спасибо! — обрадовался Черкашин и проводил нас до машины.

— А что касается этого рейда, — произнёс я, когда мы уже с Ильдаром и парнями ехали в сторону метро, — тут куча ошибок, совершённых множеством лиц. Но сенсации никакой тут нет. Есть халатность, равнодушие, бестолковость, беспомощность… Но этого добра везде полно, этим никого не удивишь. Даже не знаю, о чём тут писать?.. О кознях уволенного уже мастера? Вот если бы он еще работал сейчас… Но тогда так легко бы было не доказать правоту работника…

— Я так и не понял, — первый раз за весь рейд подал голос Булатов. — Его что, уволили по статье, а он молча взял трудовую и пошёл?

— Такая статья в стране у каждого десятого в трудовой имеется, — усмехнулся я. — Тем более, он рассчитывал, что у него достаточно хорошо представлен раздел трудовой о поощрениях и награждениях.

— Если бы ему дали на заводе нормальную характеристику, работал бы давно мужик и никого не дёргал, — добавил Ильдар.

— Да не могли они ему дать нормальную характеристику, уволив по статье, — заметил я. — Замкнутый круг… Ему само увольнение по статье оспаривать надо было, пока сроки позволяли.

— Короче, он сам дурак, да? — спросил Ираклий.

— Да там все хороши! — ответил я.

— Как это всё сложно… Статьи, увольнения, сроки, — недовольно проворчал Лёха.

— Ну, ты же не юрист, вот тебе и сложно, — глубокомысленно ответил Ильдар.

— Паш, мы тебя, если что, будем с собой в кадры брать, — пошутил Булатов.

Высадил их всех у метро и поехал в Пролетарский райком, узнать, чем там дело вчера закончилось у Захарова с Володиным. Любопытно же!

* * *

Москва. Гагаринский райком.

Володин всё думал, как ему вызвать к себе Быстрову на разговор, но так и не придумал. Позвонить ей некуда.

Придётся идти к ней на съёмную квартиру, — чертыхнувшись, признал он. Очень было брезгливо, если честно. Махнув рукой, не до того сейчас, он задумался, как будет вести с ней разговор.

Первое желание было наорать, а то и надавать пощечин. Но вспомнив, что у неё где-то есть компромат на всю их компанию, кроме Некрасова, он аж зубами заскрипел. Эх, а так руки чесались выпустить все накопившиеся отрицательные эмоции на эту дуру! По десять тысяч отдали Некрасову! А что хуже всего, три лучших предприятия потеряли! С них годового доходу выходило за пятьдесят тысяч. И все из-за этой инициативной студентки… На лекциях бы свою инициативность демонстрировала, а не в серьезные дела лезла, дура. И он-то сам тоже хорош… Чуял же, что непростая это девка, проблемная… Да что чуял, Самедов с ней связался, и что с ним стало? И какого же он черта тогда поверил ей сам?

Ещё же надо встретиться с её любовником и потребовать, чтобы он перестал с ней встречаться! Он, конечно, это Гончаруку поручил, но тот вчера его потряс, сказав, что соскакивает… Володин очень надеялся, что он это на эмоциях сделал, и потом передумает. Из всей их компании он самый ценный кадр, это не какой-то Некрасов, которым Самедова заменили. Что тот бестолковый был, что новичок бестолочью тоже оказался. Значит, придется разговаривать с этим любовником самому, а то если Гончарук всерьез уходит, то может и заволынить это дело. Захаров просто не поймёт, если узнает, что Регина любовница главного инженера уже его предприятия… Скажет, опять мы перемирие нарушили.

* * *

Москва.

Валерия Голубева сразу заметила паркующуюся машину негра и его девчонки. Она ещё в прошлый раз подумала, что какой-то он себе на уме. Одет неплохо, держится уверенно, но весь, как на иголках. По сторонам всё время позыркивает…

— Лерочка, добрый вечер, — подошла к ней, улыбаясь во все зубы, его девушка. — Векеса опять меня тащит сегодня в ресторан.

— Это же хорошо. Хоть покушаешь вкусно… А это что у тебя? — увидела она золотые серьги в виде змеек, убрав ей волосы назад.

— А, это он мне месяц назад подарил, — равнодушно махнула рукой девчонка. — Так уже месяц никаких новых подарков, понимаешь? Представляешь, я ему уже сколько раз говорила, что хочу итальянскую помаду!

— А он что?

— Ничего! Сколько раз домой ездил, не мог привезти. Говорит, с цветом не угадаю, расстроишься.

— Да какая разница? — посмотрела Голубева на клиентку в зеркало. — Хотя, можно вместе выбрать.

— Угу, — обиженно надула губки та. — Ни разу в «Берёзку» не сводил! Представляешь?

— Почему?

— Жадный потому что. Валюту привозит, а в «Берёзку» сводить не может…

Ничего себе, жадный! — думала Валерия, делая на автомате клиентке причёску «Ракушка». — По ресторанам водит, парикмахера оплачивает, шмотки каждый раз новые у девки, серьги, вон, какие подарил!.. Зажралась деваха, ой зажралась! А на что же он валюту тратит?

* * *

Приехав в райком, застал Сатчана в прекрасном настроении.

— Как дела? — насторожился я.

— Пока не родила, — ответил он, сразу немного погрустнев.

— А всё остальное?

— Нормально. Наши условия приняли. Володин уже отзвонился, что Некрасов готов идти паровозом.

— Ему бы адвоката нашего сразу пристегнуть, тут очень важно, чтобы он с самого начала уже в деле был.

— Уже озадачили его.

— Мне он тоже нужен. Есть его телефон?

— У Юрича есть, а что такое?

— Да были сегодня с рейдом на одном предприятии. Там дурак на дураке дураком погоняет… В результате уволенный работник второй год на нормальную работу устроиться не может. Вот, хочу помочь… Я сам позвоню Юричу, спрошу, как с ним связаться.

Глава 3

Москва. Пролетарский райком.

— Сегодня вечером тогда Мещерякову и позвони. А то он что-то про Городню говорил, завтра уезжает туда на целый день… — сказал Сатчан.

— А что там, проблемы какие-то? — забеспокоился я.

— Нет, текучка… Строительство катакомб наших и охрану проверить, чтоб никто не расслаблялся, — ответил Сатчан. — И там же скоро второй участок откроется, котельную и очистные начинать уже надо… И забор строить вокруг второго участка… Там жизнь кипит.

— Блин, стоило бы съездить туда самому, своими глазами глянуть на этот праздник жизни, — задумчиво проговорил я. — Надо как-то выбрать день… Может, завтра с Юричем рвануть?

— Не, завтра у нас совещание в бане по последним изменениям, — с сомнением посмотрел на меня Сатчан.

— Да что мы, не вернёмся, что ли, до вечера? — возразил я ему. — Тем более, и сам Мещеряков должен на совещании присутствовать.

— Ну, если только так, — согласился он, мы попрощались, и я поехал в спецхран. Запаса новинок для Межуева совсем не осталось.

* * *

Москва. Гагаринский райком.

— Что Некрасов? — спросил Володин Белова.

— Отпросился у Гончарука с обеда. Небось, деньги прятать поехал, — пренебрежительно высказался тот.

— Правильно делает, — с осуждением посмотрел на него Володин. — Думает наперёд, между прочим.

— А Николаич всерьёз из игры выходит или так, погорячился вчера?

— А ты сам как думаешь?

— Думаю, что ему уже хватит. Там и самому до конца жизни уже отложено, и детям, и внукам… Какой ему смысл с нами копейки делить?

— Ну, а мы с тобой что будем делать? — посмотрел на него устало Володин.

— Ничего, — пожал плечами Белов. — Как работали, так и будем работать. Косметическая фабрика осталась? Осталась. Овощная база тоже… Химия и резиновая обувь, конечно, копейки дают…

Володин смотрел на него и удивлялся. Понятно, что он меньше процент получал, чем они с Гончаруком, но сравнивать доходы от тех предприятий, что забрал Захаров, с тем что им осталось?..

Это ж теперь раза в три меньше денег будет! — думал Володин. — То я больше пяти тысяч в месяц имел, а теперь, дай бог, две наберётся. Хотя… Гончарук же вышел из игры, Некрасов сядет… То есть, все доходы делить только с Беловым на двоих?.. Пусть он тогда сам все оставшиеся предприятия и курирует.

— Если Гончарук не передумает, — произнёс Володин, — и уйдёт, бери на себя резиновую обувь некрасовскую и процент тогда твой будет пятьдесят.

— Я только «за», — с энтузиазмом воскликнул тот.

— С этим вопросом, считай, разобрались. Осталась Быстрова и её любовник с трикотажки. Выясни мне его телефон пока, и адрес квартиры Быстровой. Это может Гончарук знать, вроде, они через ЖЭК ей квартиру нашли.

— Хорошо, Герман Владленович, — радостно улыбаясь, подскочил тот и вышел из кабинета.

* * *

Москва. Торгово-промышленная палата.

Андриянова не оставляло чувство досады. Более того, на него периодически накатывала злость. Злился он на себя, за то, что не просчитал все варианты. Но отступать он не собирался. Наоборот, Галия Ивлева вызвала у него ещё больший интерес.

Непростая девушка… Ох, непростая, — с горящими азартным огнём глазами думал он. — Независимая, с собственным мнением… А как она грациозно выставила меня за дверь? Нет, обычные методы с ней не сработают. Надо побольше узнать о ней… Что-нибудь тогда и придумается…

Он позвонил своему школьному приятелю Денису Ливанову из ГУВД. Денис дослужился до подполковника и неоднократно очень выручал Андриянова по старой дружбе. И в этот раз он рассчитывал на его помощь и пригласил вместе пообедать.

— Привет, дружище, — протянул ему руку подполковник. — Всё цветёшь и пахнешь?

— Привет, — довольный его комплиментом ответил Андриянов. — Смотри, что привёз из Италии, — протянул он другу коробочку с ручкой «Паркер».

— Не понял, у неё что, перо золотое? — удивился тот.

— Ну да, — улыбнулся Андриянов.

— Совсем обалдели буржуи, — с интересом разглядывал подполковник подарок старого приятеля. — Спасибо…

— Диня, тут такое дело, навязывают мне деваху одну в отдел, не могу понять, чего от неё ждать, и кто она, вообще, такая. Выяснил, что сейчас она работает в Союзе советских обществ дружбы.

— Блатное место, — покачал головой Ливанов.

— Да в том-то и дело. Непонятно, как с ней себя вести. Начнёшь работой грузить и сам с работы вылетишь…

— Да уж. Везде не просто… У нас вот тоже, наберут сынков… И ходишь перед лейтенантом на цыпочках, потому что у него папа генерал.

— Вот, вот!.. Я об этом тоже подумал. Двадцать лет, а больно уж на язык остра. Если она так со мной будет при подчинённых разговаривать, я же вынужден буду её к порядку призвать, правильно?

— Смотри, чтобы тебя самого потом куда-нибудь не призвали! — рассмеялся Ливанов. — Давай её данные. Пробью, посмотрю где живёт, может удастся быстро информацию собрать, я тебе позвоню…

Они пообедали и расстались очень довольные друг другом.

Вернувшись после встречи на работу, Андриянов столкнулся в холле с одной из начальниц Галии.

— Ой, добрый день, — заулыбалась она.

— Валерия Николаевна, правильно? — улыбнулся он в ответ. — Рад вас видеть. Как проходит стажировка?

— Прекрасно! Мне у вас очень нравится!

— Надеюсь, Торгово-промышленная палата найдёт в лице сотрудников вашего Союза постоянных соратников, — высокопарно ответил он и хотел уже идти дальше, но тут ему пришла в голову мысль узнать о Галие из первых, так сказать, уст. — Книгообмен — важное направление в международной просветительской деятельности СССР. Мы могли бы совмещать нашу выставочную деятельность и вашу.

— Замечательная идея! — загорелась та.

— Уверен, что нужно развивать наше сотрудничество, — уверенно заявил Андриянов. — Как вы считаете, Валерия Николаевна, а если мы весь ваш отдел пригласим на дополнительную стажировку? Вас не так много, каждый сотрудник в результате ее может оказаться в загранкомандировке…

— За весь отдел сказать не могу, а я с удовольствием.

— А в ком вы сомневаетесь? — удивлённо спросил он.

— Ивлева наша может запросто отказаться, — сразу испортилось у неё настроение.

— Это почему же?

— Она, вон, и без книгообмена в Бухарест в командировку собирается… Ой, и вообще, это такая воображала!

— А вы не хотите в буфете продолжить наш разговор? А то что мы тут стоим, как два тополя на Плющихе?

— С удовольствием, — расплылась она в улыбке.

* * *

Москва. Гагаринский райком.

Белов только к концу дня сумел выяснить адрес съёмной квартиры Быстровой.

Был бы на работе Некрасов, было бы всё гораздо проще, — подумалось Володину, когда он собирался в конце рабочего дня к Регине. — Хлебну я ещё с Беловым, ох, хлебну. Поверхностный, легкомысленный… Может, тоже уйти на покой? Денег уже скоплено столько, что непонятно, куда их тратить вообще. Гончарук, вон, решил, что овчинка выделки больше не стоит, а он далеко не дурак!.. Эх, но скучно же будет совсем…

Хотя он быстро осознал, что есть момент намного важнее, чем скука… Одно дело, когда пару человек из группы уходит, а другое — почти полностью отказаться от контроля. Если я уйду, директора сами с Беловым не потянут, могут и засыпаться. И тогда, если их ОБХСС за жабры возьмет, начнут все рассказывать, в том числе и то, что при мне было. И позвонят мне однажды в дверь строгие люди со служебными удостоверениями. А ты, отойдя от дел, и знать не будешь, что там такое началось, и что у них есть на тебя. В страхе жить всю оставшуюся жизнь не вариант…

Нет уж, если ввязался в это дело, надо теперь и дальше руки на руле держать. Ладно, посмотрим, справится ли Белов с оставшимися предприятиями. Главное, мне там нигде не появляться, чтобы улик не было. Уже года три меня ни на одном предприятии не было, надо еще хоть несколько лет, чтобы окончательно все позабыли. Тогда, если этот дурак где-то проколется, то я останусь в стороне. Мало ли что он кому говорил на предприятиях, что я тоже задействован, это будут всего лишь его слова против моих слов…

Значит, нельзя завязывать, пока еще несколько лет не пройдет… Тогда моё участие нельзя будет доказать, даже если Белов петь начнет. Так что я буду рисковать только должностью в случае большого скандала с моими подчинёнными. Но это, конечно, всё пустяки, по сравнению с реальным сроком… Ещё и Быстрова со своим любовником! Чёрт бы их побрал обоих!

Раздражаясь всё больше и больше от собственных мыслей, Володин, скрипя зубами, подошёл к двери квартиры Быстровой и нажал на кнопку звонка. Какой сценарий разговора выбрать с Региной, он так и не определился, решив действовать по обстоятельствам. Главное, на любовника ее не нарваться… Сразу с двумя нельзя разговаривать. Каждому надо разные аргументы приводить.

— Герман Владленович? — воскликнула поражённая Регина, открыв дверь. — Что случилось?

Она выглядела растерянной и испуганной. И в голове Володина сложилась хитрая комбинация.

— Ты одна? — спросил он.

— Да, проходите, пожалуйста…

— Регина, сядь, — велел он, зайдя в скромно обставленную комнату, и беря и себе стул по-хозяйски. — Ты сделала большую ошибку, выкрав письмо с мебельной фабрики. А мы сделали ещё большую ошибку, когда пошли туда. Оказалось, что за этой фабрикой стоят очень серьёзные люди и они очень недовольны, что кто-то раззявил рот на их каравай. Мы навлекли на себя ужасные неприятности. Сейчас нами и милиция занимается, и другие структуры. Один из нас уже под следствием и получит реальный срок. Главное, чтобы они на остальных не вышли. Потому что это будет уже расстрельная статья для всех… Сейчас выясняют, как стало известно о том, что происходит на фабрике, и ищут того, кто выкрал то письмо…

Регина побледнела, и Володин продолжил усталым голосом человека, не спавшего уже несколько суток.

— Сейчас наша задача не допустить, чтобы стало известно о тебе и о нас, кто ещё остался на свободе. Тебе надо немедленно залечь на дно, сидеть тихо, как мышь и надеяться, что пронесёт. Срочно выходи из всех комсомольских структур МГУ, а лучше переводись в другой университет, чтобы сбить следствие с толку. Еще лучше, если он будет не в Москве… И неплохо бы сразу замуж выйти и фамилию сменить, чтобы найти тебя было сложнее…

— Но как же так? — спросила она, всхлипнув.

— Вот так, Регина. Когда решила поиграть во взрослые игры, то и отвечать приходится по-взрослому. И это касается всего, не только закона. Тут свои правила игры и они гораздо жёстче. Представь, что будет, когда выйдет из тюрьмы тот из нас, кто из-за твоего письма в тюрьму сядет… Я понятия, не имею, что у него будет в голове, и насколько он будет зол на тебя, что ты ему этим письмом всю жизнь разрушила…

Володин направился к выходу и, задержавшись перед дверью, добавил:

— Поторопись, у тебя мало времени.

Выйдя на улицу, он реально ощутил себя человеком, не спавшим несколько суток. Но большой камень под названием «Регина Быстрова» свалился у него с души. Он был уверен, что достаточно её напугал, чтобы никогда больше о ней не услышать.

Кстати, пришла ему в голову мысль, — надо немедленно сжечь это чертово письмо… Такая улика в руки следствия попасть никак не должна… Вот она, мотивация для, как ее называют следователи, преступной группы,кажется, пойти на завод подчинять его себе…

* * *

Регина, так и оставшись сидеть за столом, опустила голову на руку и горько расплакалась.

Ну, почему? Почему так получилось? — думала с горечью она. — Только стало всё налаживаться и деньги хорошие должны были вот-вот появиться… Это Ивлев приносит мне одни несчастья! И с Рашидом так нехорошо получилось из-за него! И вот сейчас опять!.. Володин велел из МГУ уйти!.. А куда⁈ Что же ей делать? С кем посоветоваться? Кому можно довериться по «таким» вопросам?

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

Возвращаясь с работы в стройотряде, Мартин столкнулся в подъезде с Ингой, подругой Альфредо.

Что им, понедельника, среды и пятницы не хватает, когда я на тренировку после работы иду? — с раздражением подумал он.

Мартин не понимал такой любвеобильности Альфредо и считал, что тот с огнём играет.

— Ингу сейчас твою встретил, — сказал он приятелю. — Довольная, счастливая… Ты бы осторожнее с ней. Сдаётся мне, она влюблена в тебя по уши.

— Серьёзно? — настороженно взглянул он на друга. — Только этого не хватало. Мы же так встречаемся, погулять, порадовать друг друга…

— Со стороны очень заметно, что она настроена на намного более серьезные отношения, чем «погулять» — кивнул Мартин. — Рискуешь, друг.

— Что же делать? — растерянно уставился на него Альфредо. — А я ей и про день рождения уже свой сказал…

— Ну, до этого ещё две недели, — возразил ему Мартин.

* * *

Москва. Партком завода «Серп и молот».

Ваганович по долгу службы перезнакомился уже с кучей народу на заводе. Но дружбу завести получилось только с главным энергетиком Лосевым. Он был на пару лет моложе Аркадия Павловича и был чем-то похож на него внешне, такой же невысокий и жилистый. Лосев откровенно говорил, что ему очень интересно общаться с Вагановичем и не скрывал, что восхищён его послужным списком. Правда, Аркадий Павлович ему рассказал о себе так, что получалось, как будто он сначала был директором завода, а потом только стал первым секретарём горкома. Он специально это сказал таким образом, чтобы всегда можно было перевернуть всё с ног на голову, мол, это вы, просто, не так поняли мои слова.

Ваганович давно пришёл к выводу, что откровенно врать себе дороже. Надо действовать тоньше, недоговаривать, замалчивать, но никогда не говорить заведомую ложь, на которой можно поймать.

Он планомерно прощупывал Лосева на предмет готовности делать деньги. И уже к своему удовлетворению выяснил, что тот завидует своему заместителю, который крутит шашни с их сотрудницей.

— Он всего на три года моложе меня, и не сказать, что чертовски привлекателен, — рассказывал главный энергетик, слегка хлебнув сегодня коньячку в конце рабочего дня, — а жена молодая и любовница такая же. Вот, как это? Чем он их берёт?

— Ну, ясно, чем, — многозначительно подмигнул ему Ваганович. — Деньги, подарки, красивое времяпровождение…

— Ну, согласен, — задумчиво кивнул Лосев. — Кирсанов у нас любитель шикануть. Он квартиру матери сдаёт, а её в свою жить забрал…

— Это хорошо, когда есть что сдавать, — кивнул он, сделав грустное лицо.

— А тут не можешь лишний костюм себе купить, — продолжал жаловаться Лосев. — А вот, скажите, Аркадий Павлович, как ваша супруга относится к тому, что у вас три костюма?

— А что в этом такого? — напрягся Ваганович.

— Ну, вот, моя считает, что двух костюмов достаточно. А то, что я начальник?..

— Ну, подождите, Вадим Матвеевич. Если у женщины денег на руках достаточно, она никогда не будет считать, сколько у мужа костюмов, — уверенно ответил он. — Более того, она сама будет ему их покупать.

— Правда, что ли? — скептически посмотрел на него главный энергетик. — А достаточно — это сколько?

— Эта цифра постоянно растёт вместе с ростом семейного благосостояния, — рассмеялся Ваганович. Очень искренний ответ, если вспомнить, как аппетиты его супруги росли с каждым новым его назначением. А особенно по мере того, как он осваивал новые способы извлечения неофициальных доходов из своих должностей. Когда-то лишней сотне так бурно радовалась, а потом стала равнодушно на тысячу смотреть…

— Золотые слова! — поднял свой недопитый стакан Лосев. — Сколько не дай, ей всё мало…

— Ну, что, ей даже пятьсот рублей в месяц будет мало? — удивился Аркадий Павлович.

— Где ж их взять-то? — хмыкнул тот, но через секунду удивлённо посмотрел на Вагановича.

Аркадий Павлович сделал вид, что не заметил этого взгляда. Решил, что на сегодня с Лосева хватит. Пусть переваривает информацию. Ничего он ему не скажет, пока сам не придет и не попросит научить, как богато жить. Он уже знал, что это резко облегчит дело. Одно дело — если он уговаривает идти против закона, другое — когда его упрашивают показать, как и что надо делать…

* * *

Выйдя из библиотеки, набрал Мещерякова в надежде, что застану уже его дома. Повезло. Договорился с Юричем о совместной поездке в Городню завтра и узнал телефон адвоката. Увы, у Альникина был только рабочий телефон… Завтра с ним созвониться не получится из-за поездки в Городню. Тем более, Мещеряков попросил не торопиться со звонком. Он хотел сам юриста предупредить, что я буду звонить. Все правильно, он будет иначе со мной разговаривать, имея предварительную рекомендацию.

Приехал домой, у нас была мама. Она рассказала, что звонила бабушке на работу сегодня. Мы с ней обсуждали надежды Трофима попариться в конце июня в новой баньке, когда позвонил бывший работник «Красного металлиста» Черкашин в надежде, что у меня уже всё решено. Пришлось остудить его пыл и перенести очередной созвон на вечер четверга.

Галия вернулась с работы довольная и счастливая. Делегация СССР едет в Бухарест по спискам, загранпаспорт не будет нужен.

— Представляешь, Ольга Вениаминовна позвонила с утра, я ей, как ты сказал, так и объяснила, где запрос нашёлся. Она, конечно, очень удивилась, но, главное, сказала, куда мне с ним бежать! Я уже ответное письмо от нас в Министерство бытового обслуживания отвезла!

— Умничка, — порадовался я за жену. — Значит, когда ты едешь?

— Вылет из Шереметьево вечером в воскресенье двадцать седьмого мая, — восторженно сообщила она.

— Так, времени осталось мало, держи руку на пульсе. Ты первый раз за границу едешь, чтоб там не было никаких проволочек с согласованием… Чуть что, сразу мне говори. Помогу, чем смогу.

— Хорошо! — чмокнула она меня и побежала переодеваться, чтобы сменить нас на посту рядом с мальчишками.

Мама не могла скрыть улыбку, наблюдая за нами.

— В субботу Саньке годик, — напомнила она.

— О, уже год! — поразился я. — Они планируют что-то устраивать?

— Инна сказала, по-домашнему посидим, — развела руками мама.

— У меня первая половина дня будет занята, — сразу предупредил я, а то мои ученики уже заждались лекций по экономике.

В среду рано утром за мной заехал Мещеряков и в двенадцатом часу мы уже были в Городне. Унылое поле было не узнать. Большой участок земли огорожен, внутри бытовки, всё перекопано, работают экскаваторы, грузовики, автокран, бульдозер, куча вьетнамцев на стройплощадке, все что-то делают, что-то куда-то тащат…

Мещеряков уже был здесь неоднократно и уверенно повёл меня внутрь огороженной зоны.

— Там копают под столовку, — показал он направо. — Там будет, собственно, хранилище, — показал он налево, но, как я ни старался представить себе, что здесь будет, не смог.

— С погодой нам, товарищи, везёт! — стремительным шагом подошёл к нам прораб Жуков. — Приветствую.

— Как это вы уже так загорели, Евгений Семёнович? — удивился я.

— Так целый день на улице и, говорю же, с погодой везёт, — улыбнулся он.

Глава 4

* * *

Москва. Торгово-промышленная палата.

— Кофе, чай? — привёл Андриянов Валерию Николаевну в буфет.

— Чай, пожалуйста, — благосклонно улыбнулась она.

У неё и в мыслях не было, что такой мужчина проявляет к ней какой-то иной интерес, нежели как к коллеге, иллюзий она не имела, но ей льстило его внимание.

— А что к чаю? — продолжил он за ней ухаживать. — Попробуйте наши трубочки с кремом, очень вкусные.

Андриянов сам расплатился за два стакана чая и несколько пирожных. Трубочки оказались, действительно, очень вкусными, с белковым воздушным кремом.

— Расскажите, что у вас за обстановка в отделе, — спросил Андриянов, дав ей спокойно прожевать первую трубочку. — Хотелось бы, знаете ли, заранее знать, с кем и чем придётся иметь дело.

— Это очень правильная позиция, — одобрительно ответила Валерия Николаевна. — Большинство наших сотрудников работают уже очень много лет, кто-то девять, кто-то семь, шесть… Есть одна сотрудница, она пять лет назад к нам пришла. А Галия Ивлева работает с января этого года, самая молодая, но самая деловая. Всё-то она знает, всё-то умеет. Двадцать лет, а уже замужем и детей двое, представляете?

— Шустрая девушка, — хмыкнул Андриянов.

— Ещё какая. Все на субботник собираются, а эта к начальству пошла, не приду и делайте, что хотите.

— Как это так? — удивился Андриянов. — А начальство что?

— Что, что?.. Разрешили ей в обед отработать. Окно у нас в кабинете вымыла…

— Ну, отработала же! Я уж подумал, просто отказалась выходить и всё… А что там за загранкомандировка без книгообмена?

— А! Это всё продолжение той же истории с конкурсом парикмахеров, — небрежно махнула рукой Валерия Николаевна с деланным равнодушием. — Её парикмахер же на всесоюзном конкурсе победил, едет теперь на международный и просит её опять в манекенщицы в Бухарест.

— Понятно… А кто у неё муж, что она так спокойно с начальством спорит? Шишка, что ли, какая-то?

— Да какая шишка? Я вас умоляю! — пренебрежительно поджала она губы. — Студентишка хитрый, в МГУ учится, от университета как-то пролез на радио, выступает теперь в передачах для школьников. Приходится сидеть и слушать всем отделом! Она же специально приёмник погромче делает, чтобы мы все слышали! И начальница моя ей подыгрывает, как будто что-то толковое сопливый студент серьезным состоявшимся людям сказать может.

— Передачи для школьников? — удивлённо поднял брови Андриянов.

— Да! Представляете? — возмущённо схватила последнюю трубочку Валерия Николаевна.

— И что, она из-за того, что муж-студент проник на радио такую свободу чувствует, что начальству перечит? — с сомнением спросил он. — А родители у неё кто?

— Отец у неё пожарный… Она приехала в Москву из какого-то городишки пару лет назад в институт поступать, вышла за такого же. Второй курс сейчас оба заканчивают.

— А мать у неё кто?

— Про мать она что-то и не рассказывает особо… Муж у неё с ней не ладит. Отец с матерью развелись, он уже с другой женщиной живёт…

— Понятно, — задумчиво произнёс Андриянов и начал прощаться. — Очень приятно было с вами побеседовать. Но надо бежать… До встречи в следующий раз.

— До встречи, — улыбнулась ему Валерия Николаевна.

Только когда он ушёл, она сообразила, что слопала все три пирожных, а он так и не попробовал ни одного.

* * *

Калининская область. Городня.

Мы обсудили все вместе ход строительства, есть ли какие трудности, проблемы?

— Тьфу-тьфу-тьфу, — постучал себя Жуков по голове, — Пока нас никто не подводил, но сейчас начнут материалы завозить, арматуру, вязанку, песок, щебень и прочее… Вот и посмотрим.

— Чуть что, сразу звоните, — попросил я.

Мещеряков пошёл проверять своих, а мы с прорабом пошли смотреть, как работают вьетнамцы.

— Издали и не поймёшь, кто это, — заметил я. — Как вы с ними общаетесь? Языковых сложностей не возникает?

— Ой, всяко бывает, — махнул рукой Жуков. — Думал, они все, хоть немного, русский знают, а оказалось, что не все! Я ему что-то объясняю, он улыбается, кивает, ну, думаю, всё понял…

— А он? — заранее начал смеяться я, догадавшись, в чем дело. Приходилось работать в Москве с выходцами из Юго-Восточной Азии. Не сразу я понял, как эффективно с ними взаимодействовать…

— Смотрю, в другую сторону пошёл. Я ему орать, мать-перемать, прибегает их старший. Оказалось, тот вообще не понял, что я ему говорил! А нафига тогда, спрашиваю, кивал?.. Говорит, особенности культуры у них такие. Нельзя начальнику «нет» говорить. Но сейчас они у меня уже все мат понимают.

— Не сомневаюсь, — постарался я сдержать смех, потому что к нам приблизился худой вьетнамец лет сорока. Сразу за ним, но с другой стороны, появился и Мещеряков.

— Здравствуйте, — вполне чётко произнёс вьетнамец, и представился. — Ли Ву.

— Очень приятно, — пожал я его руку. Он постоял с нами какое-то время, но видя, что у нас вопросов к нему нет, вернулся к работе.

— Ли Ву, это имя или фамилия? — спросил Мещеряков.

— Это и имя, и фамилия, — усмехнулся прораб и мы оба рассмеялись.

— Да, — оглядываясь вокруг произнёс я. — Вспоминаю все про клад, что тут археологи нашли. Случайно, причем, что самое смешное. Если тут кто-то что-то и откопает снова случайно, то фиг мы это заметим…

— Заметим, — уверенно ответил Жуков. — И мы тут бдим, и ваши люди…

— А много наших тут?

— Четверо постоянно дежурят.

— Серьёзно Юрич взялся, — заметил я.

Когда Мещеряков выполнил все свои задачи, Жуков пригласил нас на обед. Он снимал комнату в самой Городне и договорился с хозяйкой о полном пансионе, а та и рада…

На обратном пути в Москву поговорили с Мещеряковым, как он видит в будущем охрану музея и всего комплекса в целом? Меня интересовал этот вопрос в свете перевода Ивана Николаева.

— Слушай, у меня каждый человек на счету! Так что я с удовольствием возьму, тем более он с опытом! — заверил меня Юрич.

— А сможет он тут службу продолжить? — спросил я.

— Когда музей заработает, там можно будет милицейский пост организовать, — задумчиво произнёс он. — Но, только, что это за карьера?

— И то верно, — вынужден был согласиться я. — Зато зарплата будет совсем другая по размеру. Такая, что и полковник позавидует.

— Ну это да, поскольку будет посвящен в наши тайны, то меньше платить нельзя, — согласился Мещеряков.

Вернулись в Москву в восьмом часу вечера и поехали сразу на часовой завод. Приехали, а там все весёлые и пьяные… Мы с Мещеряковым потрясённо переглянулись, стоя в дверях.

— Вас на полдня оставить нельзя, — проговорил он, со смешинкой в глазах глядя на товарищей.

— Родила? — догадался я, глядя на пьяненького Сатчана.

— Да-аа! — вылез он из-за стола и направился к нам. — Девка!

— О, ну всё! Одна невеста у нас есть! — обнял я его. — Поздравляю, папаша!

— Эх, всё пропустили! — с деланным сожалением проговорил Юрич и тоже принялся поздравлять счастливого родителя.

Не думал, что кто-то будет обсуждать в такой момент производственные дела, но Захаров позвал нас с Мещеряковым на противоположный конец стола, где с ним рядом сидели Бортко и Ригалёв.

В этот раз наше совещание в ограниченном составе проходило в необычной обстановке, ну так уж получилось. Сатчан разливал коньяк собравшимся вокруг него товарищам на другом конце стола, а мы решали, кого назначить кураторами наших новых предприятий. К нам пришло три новых объекта. Захаров предложил, раз мы пообещали Гончаруку взять его в команду, то пусть он свои объекты и продолжает курировать.

— Павел, а тебе предлагаю вплотную заняться трикотажной фабрикой, — проговорил Захаров. — Ну, не может такое производство быть настолько малоприбыльным. Не тянули они, похоже, совсем лямку…

— Виктор Павлович, я бы с удовольствием, но это на этой же фабрике работает любовник Быстровой, если я верно помню… Правильно, Александр Юрьевич?

— Трикотажная фабрика «Луч», — ответил Мещеряков. — Вы про неё говорите? Тогда да.

— Про неё, — подтвердил Захаров.

— Я с удовольствием ею займусь, — сказал я, — если вы там руководство поменяете. А так… Мне только не хватало, чтоб Быстрова про меня что-то такое узнала, она же совершенно без тормозов!

— Согласен, — кивнул Бортко. — Но проанализировать работу фабрики и заочно можно. Как с меховой когда-то ты работал на дому…

— Это пожалуйста. Это сколько угодно, — тут же согласился я.

— Тогда так и сделаем, но сразу увольнять человека не с руки, надо просто поставить условие, чтобы он от Регины отказался. А то пойдет он куда-то обиженный на нас, а знает много чего лишнего. — махнул рукой Захаров. — Ну что, товарищи? У нас сегодня дочь полка родилась? — решил он отложить остальные дела. — Как назовём?

— Прасковья! — выдал хорошо уже выпивший Нечаев.

— Чего? — удивился Сатчан.

— У меня мать так звали, — пояснил тот.

— Да вы что⁉ — решил я выручить друга. — Жена на него обидится, если он ещё и имя ребёнку сам будет давать. У девочки и так будет его фамилия и отчество.

Мужики заржали, а я подошёл к Сатчану.

— Ты на машине? — спросил я.

— Угу, — слишком резко кивнул он.

— Я тебя отвезу домой. А то мне перед Риммой будет неудобно, если ты машину поцарапаешь.

Под этим предлогом не пил совсем, зато покушал и попарился. Баня, в этот раз, у мужиков не пользовалась спросом, и мы с Мещеряковым оторвались на славу, не пропадать же пару. Он тоже не стал пить, если не считать граммов пятьдесят коньяка.

Уводя хорошо поддатого и счастливого Сатчана домой, попрощался со всеми и напомнил Мещерякову позвонить завтра адвокату насчёт моей просьбы. Мужики ещё остались гулять. Выпивки и закуски было ещё полно. Но Сатчан волновался, что дома тесть с тёщей ждут…

* * *

Москва.

Регина ждала Юру, но настроения совсем не было. Уходить из МГУ не хотелось. Тем более не хотелось уезжать в другой город и выходить там замуж непонятно за кого. Хуже всего то, что совсем не с кем было поделиться и посоветоваться. Она так накрутила себя за те сутки, что прошли с момента визита Володина, что руки начали трястись.

Когда Юрий пришёл, он сразу заметил и тревогу в глазах любимой женщины, и дрожащие руки.

— Та-аак… Что случилось? — сразу потребовал он ответа и Регина сама не поняла, как рассказала ему всё.

Ничего себе! — слушая любовницу, думал Головин. — Так она, получается, тоже член нашей команды⁈ А Некрасов-то почему ничего не сказал? Наоборот, просил за ней приглядывать… А ей, небось, сказал за мной присматривать! Вот же урод!

Но на самом деле, Головин испытал глубочайшее облегчение, потому что его тревожил очень щекотливый момент… Ему очень нравилось, что рядом с ним молодая и красивая девушка, и он боялся ее потерять. Так что он, стараясь произвести на Регину впечатление, позволил себе наговорить лишнего об их делах. Его это сильно беспокоило, но сейчас, когда Регина ему во всём призналась, он несказанно обрадовался. Оказывается, он никого не подставил и сам не подставился, как он долгое время думал. Между своими-то можно поделиться секретами. Верно? И вообще, сейчас многое начало вставать на свои места. Например, почему Регина ничего не расспрашивала и не уточняла про его дела на фабрике, о которых он ей растрепал? Она, просто, и так всё знала…

Когда же он с немого ликования переключился, наконец, на происходящее и включил критическое мышление, вся история, рассказанная Региной, показалась ему абсолютным бредом. Особенно его возмутило требование к ней бросить МГУ, уехать из Москвы и выйти замуж…

— А больше Володину ничего не надо⁈ — с вызовом спросил он. — Детка, он тебя просто запугать хотел! Кто его посадит? У него такие связи! Это даже не обсуждается! А тебя кто посадит? За что? За письмо? И как тебя посадить, не посадив его? Ты только с ним и общалась… Успокойся, моя дорогая! Никто никуда не сядет. Сама подумай, ну нашла ты письмо о нарушениях, сразу в райком отнесла, чтобы меры приняли… Что в этом такого? Это поступок законопослушной комсомолки! Володин же не будет никому рассказывать, что он тебе процент от незаконной деятельности предприятия за это обещал. Он жути тут перед тобой нагнал, а ты и поверила.

— Но зачем он так? — начала рыдать Регина. — Я целые сутки ждала, что ко мне вот-вот придут из милиции!

— Бедная моя девочка! Не бойся ничего. Живи, учись, радуйся жизни… Всё будет хорошо. Я тоже кое-что могу, между прочим.

— А может, он, просто, платить мне больше не хочет? — осенило Регину.

— А сколько он тебе платил?

— Сто пятьдесят рублей в месяц, — решила Регина слегка преувеличить сумму содержания, на всякий случай.

— И из-за ста пятидесяти рублей он тебе такой концерт устроил? — потрясённо смотрел на любовницу Головин. — Крохобор! Да пусть он ими подавится! Да я сам дам тебе эти деньги, ты, главное, не переживай!

— Правда? — сразу успокоилась Регина. — Ну и пусть тогда, в самом деле, подавится…

* * *

Москва. У дома Ивлевых.

Раков Алексей Дмитриевич прохаживался по двору и высматривал, с кем бы побеседовать. Когда сегодня ему позвонил бывший сослуживец Денис Ливанов и предложил халтуру по профилю, бывший майор милиции с радостью согласился. Он уже не раз пожалел, что не стал в своё время делать карьеру и вышел в прошлом году в отставку. Уже через полгода дома стало скучно. А жена, которая все эти годы пилила его, что его дома не бывает, начала, ведьма такая, наоборот, ворчать, что он все время дома торчит. Мол, уже все глаза намозолил. И он сегодня с радостью, прикинувшись журналистом, вышел на дело.

Ливанов сам выяснил для него все вводные, Ракову предстояло собрать дополнительную информацию.

— Добрый вечер, я журналист газеты «Вечерняя Москва», — обратился он к вышедшему из третьего подъезда невысокому плотному мужчине с залысиной. — Буквально пару вопросов, товарищ!

— Да-да, конечно, — охотно согласился тот.

— Планируется к выходу статья о необычных жителях нашего города. Нужны необычные судьбы, необычные способности, необычные профессии, коллекции, увлечения… Одним словом, нужны уникумы.

— Я понял, — задумался житель. — Необычные домашние животные? — вопросительно посмотрел он на Ракова.

— Очень хорошо! — подбодрил он собеседника. Надо же с чего-то начать…

— У нас на третьем этаже у Ивлевых живёт панда.

— Как интересно! — услышав фамилию объекта разработки, воскликнул Раков.

— Да. Их семье ее вьетнамский генерал подарил. Сама панда ещё маленькая, её нельзя никому показывать, а то сдохнет… Вместе с ней привезли целый контейнер ростков бамбука.

Раков старательно записывал все полученные сведения, но его не покидало чувство, что над ним просто смеются. Однако, мужчина был крайне серьёзен и Раков продолжал задавать уточняющие вопросы про панду Ивлевых. И про самих Ивлевых, раз уж так удачно вышло, что мужчина сам разговор о них завел.

Он провёл во дворе минут сорок. Выяснил, что Ивлевы дружат с цыганами и в прошедшую субботу на свадьбе тестя Ивлева был живой медведь. Ещё он выяснил, что тёща Ивлева считает его проклятием своей семьи, что он околдовал всех её детей и мужа.

Не менее разговорчивой оказалась ещё одна соседка Ивлевых, что живёт под ними. Она, среди прочих своих историй о соседях, рассказала, что Ивлевы вежливые и тихие, но к ним иногда приходит негр в форме милиционера. Она предположила, что Ивлевы участвуют в каких-то антрепризах.

Уходил он немало озадаченный. Панда, медведь, цыгане, ряженный в милиционера негр… Про кого он сейчас информацию собирал, про собрата Никулина, что ли?

* * *

Часам к девяти вечера я уже поднял молодого папашу в его квартиру.

— Паша! Поздравляю, — бросилась к нам тёща Сатчана.

— Здравствуйте, Екатерина Владиславовна, — еле выговорил он и я не рискнул его выпустить из рук, даже когда она принялась его обнимать. — Видели уже кроватку? Это Пашка подарил…

Тёща всплакнула на радостях, и меня заодно обняла. А потом на кухне скрылась. Сатчан не с первого раза снял туфли и пошёл босиком к тестю, с интересом наблюдавшим за нами, стоя в дверях большой комнаты.

Быстро скинул туфли и пошёл за другом следом, не дай бог ещё споткнётся…

— Поздравляю, — улыбаясь, сказал я, глядя на Николая Алексеевича. — Внучка — это здорово!

Они молча обнялись с Сатчаном и мы вдвоём с министром повели его к дивану.

— У жены уже давно всё готово, сейчас разогреет и пойдём за стол, — проговорил он.

— Да мы только из-за стола, — улыбнулся я.

— Нет, я настаиваю, — сказал он.

Усадив Сатчана на диван, я облегченно выдохнул, и не стал отказывать целому министру в его просьбе. Тем более времени свободного полно сегодня. Мы с ним уселись за большим полированным столом.

— Читал твой фельетон про бег с препятствиями, — начал Николай Алексеевич, — и сразу вспомнил, как кое-кто меня допрашивал по этому поводу, — при этом он многозначительно посмотрел на зятя. А тот пьяный-то пьяный, а соображает. Сказать не смог, но отрицательно замотал головой и ткнул в меня пальцем. — Да я так и понял сразу! — рассмеялся министр. — А сейчас такая волна поднялась! Моссовет нам с МПС очную ставку устроил!..

— Что вы говорите? — искренне удивился я. — И есть надежда?

— Надежда умирает последней, — усмехнулся Николай Алексеевич. — Правда, каждый на своё надеется, — хитро посмотрел он на меня.

Как же им всем не хочется этим вопросом заниматься. Надеюсь, Захаров им не спустит и заставит договориться. Приятно, что не забыл о нашем разговоре, действует!

Екатерина Владиславовна позвала нас за стол. Пока министр автомобильных дорог поднимал с дивана второго секретаря райкома комсомола, пошёл на кухню.

— Я немного припозднился к застолью на работе, — начал я объяснять новоявленной бабушке, — Павел уже не в состоянии был что-то чётко сформулировать. Как Римма?

— Всё хорошо, — улыбнулась она. — Девчонка длинноногая, три сто, пятьдесят два сантиметра.

— Ну и хорошо, — улыбнулся я.

Долго сидеть у них не стал, чисто символически пригубил с Екатериной Владиславовной шампанского. Министр себе коньяку налил. А Сатчан пить отказался.

— Он больше не может, — поспешил объяснить я, а то ещё обидятся тесть или тёща…

Вернулся домой в десятом часу, дети уже спали. Сообщил Галие, что Римма родила нам невестку. Жена аж прослезилась, начала вопросы задавать, хорошо, что я всё выяснил и мог рассказать.

Глава 5

* * *

Московская область. Город Мытищи.

— Ты знаешь, этот негр такой неразговорчивый, стесняется, наверное, своего акцента, — рассказывала Голубева своему приятелю Погашеву.

— Что, сильный акцент? — усмехнулся тот.

— Да нет, вообще он нормально по-русски шпрехает, но мало ли что сам по этому поводу думает. Люба говорила, что он у нас в Лумумбе учился, потом в аспирантуру поступил, он уже лет семь в Союзе…

— Жаль, что он необщительный. Ну, ты хотя бы с бабой его подружись.

— Да мы уже и так с ней как подружки, — уверенно заявила Валерия. — Она мне всё про него рассказывает. Простушка! Из деревни, наверное, там люди совсем открытые. Просто стесняется сказать, выдает себя за москвичку. Ага, как же…

— Да уж. Болтун — находка для шпиона… Валюту, значит, привозит? — задумчиво проговорил Погашев.

— Привозит…

— Надо бы мне с ним поближе познакомиться. Попробуй её как-нибудь на самый конец дня записать. Я приеду за тобой, буду тебя ждать, он будет её ждать…

— Да он в машине всё время сидит.

— Ну, если я сам с ним не познакомлюсь, ты нас друг другу представишь. А там посмотрим…

— А как мы узнаем, когда тебе меня встречать? Я же не знаю заранее, когда они приедут.

— Ты, главное, на конец дня их запиши. А я буду за тобой каждый вечер приезжать, пока мы с ним не познакомимся.

— Ну, давай, — заулыбалась она. — Эх, девчонки обзавидуются!

* * *

Москва. Гагаринский райком.

Утром в четверг Гончарук вспомнил, что у него осталось одно незаконченное дело. То, что он выйдет из команды Володина, он для себя решил твёрдо. Ему просто нечего тут делать. Но уйти надо красиво, чтобы не тыкали пальцем в спину с проклятиями. Поэтому он позвонил на трикотажную фабрику и вызвал на встречу главного инженера Головина.

Необходимо было поставить того в известность, что скоро у него появится новый куратор и потребовать порвать с Быстровой.

* * *

— А что случилось с Дмитрием? — напрягся Головин, выслушав Гончарука.

— У него большие неприятности, — ответил тот. — Ближайшие несколько лет мы его не увидим.

— Как?

— Вот так, — развёл руками Гончарук. — И ещё. Нам известно, что у тебя отношения со студенткой МГУ Быстровой. Тебе надо порвать с ней как можно быстрее. Иначе у нас у всех будут такие же неприятности, как у Некрасова.

— Почему? — напрягся тот.

— Поверь, тебе лучше не знать, во что она нас втравила…

Угу, втравила! — с неприязнью подумал Головин. — Девчонка их втравила, взрослых опытных мужиков! Нашли, сволочи, кого крайней сделать!

— Хорошо, — не стал он спорить. Гончарук удовлетворённо кивнул и попрощался с ним.

Ага, щас! Аж два раза! — думал, глядя ему вслед, Головин. — Ещё будут мне указывать, кого мне бросать! С кем жить и кого любить! Моя личная жизнь вас никого не касается!

* * *

— Вызывал, Герман Владленович? — зашёл к Володину Гончарук.

— Где тебя носит, Николаич? С утра никого на месте нет, ни тебя, ни Белова, ни Некрасова. Вы что, до инфаркта меня довести решили?

— Что ты! Я же весь в хлопотах. Пытаюсь все разрулить перед уходом. С Головиным вот, встречался, с любовником Быстровой.

— И что?

— Всё передал. И про Некрасова, и про Быстрову.

— И что он?

— Вроде, понял, а там — кто его знает. Чужая душа — потёмки.

— Ну, главное, ты до него информацию донёс.

— Донёс, — подтвердил Гончарук.

— Спасибо, Николаич. Тебя мне жальче всего из команды терять, — признался Володин. — Что Некрасов-то? Где он?

— С адвокатом встречается.

— Вот!.. Ты глянь, какой! Уже и адвоката нашёл! — поразился Володин.

— Зря он, что ли, деньги вперёд просил? — ответил Гончарук, не став сообщать, что адвоката сам ему привел. Это было его первое поручение от Захарова в новой команде. Некрасов был ему очень признателен.

— Нет, а он молодец. Ему бы опыта побольше… Я бы лучше с ним остался, чем с Беловым.

— Так всё ещё впереди. Выйдет Димас и вперёд, — усмехнулся Гончарук.

* * *

В четверг специально не стал с самого утра звонить юристу, хотел дать время Мещерякову предупредить его насчёт меня. Но не застал Альникина ни в одиннадцать, ни в двенадцать. В конце концов оставил ему свой телефон через секретаря и продолжил оформлять записки для Межуева.

Он позвонил только во втором часу. Я уж думал, что уеду скоро на лекцию от общества «Знание» и пролетит опять Черкашин со своим восстановлением на заводе, как фанера над Парижем.

— Ну, это правильно вы говорите, надо на месте документы смотреть, — выслушав меня, признал он. — И хорошо бы, чтоб присутствовал и этот работник… Чтобы сразу с ним согласовать возможный вариант решения, который обе стороны устроит.

— Как скажете, — ответил я. — Вы здесь главный, вам и карты в руки.

— Очень хорошо, — рассмеялся он. — Люблю, когда меня работать не учат.

Он предложил съездить на завод завтра.

— Не знаю, сколько у нас это займёт по времени, — прикидывал он, — но не думаю, что больше нескольких часов. Просто, дальше, боюсь, я буду занят и не знаю, когда смогу заняться вашим делом.

Ну, понятно… Если он взялся за дело Димаса, то это будет и долго, и непросто…

— Давайте, завтра! — охотно согласился я. — Мы только «за». Быстрее решится этот вопрос, быстрее человек устроится на нормальную работу.

Договорились с ним встретиться завтра в десять у завода.

* * *

Москва. Партком завода «Серп и молот».

Главный энергетик Лосев познакомил Вагановича с начальником гражданской обороны службы главного механика Пестовым Геронтием Васильевичем. Мужичку было уже пятьдесят семь лет, через три года он собирался на заслуженный отдых и планировал, где будет встречать свою старость. Они быстро нашли общий язык и собирались втроём у Вагановича когда в обед, когда ближе к концу дня. Иногда с коньяком…

Новым приятелям Вагановича был очень интересен его опыт работы первым секретарём горкома. Он знал эту партийную кухню изнутри, и, как они решили, в Москве всё то же самое, только в других масштабах. А заглянуть в партийное закулисье им было очень любопытно.

Как только Ваганович понял это, он начал развлекать их байками из жизни городского главы. Где-то расскажет реальную историю, без конкретных имён и фамилий, разумеется. Где-то историю из соседнего района выдаст за свою… Мужики слушали, открыв рот, и ловили каждое его слово.

Вот уж никогда не думал, что буду как артист разговорного жанра перед людьми выступать, — усмехался Ваганович, планируя в дальнейшем начать рассказывать про случаи хищений на городских предприятиях, но не вдаваясь в подробности самих схем, а делая упор на условия жизни людей, сколько у них было конфисковано. Кому и как удалось уйти от конфискации и так далее. Капля за каплей камень точит!

И ещё он начал продумывать своё участие в будущих схемах. Какую нишу, желательно безопасную, он может занять, чтобы претендовать на полноценную долю? А то научить-то мужиков делать деньги он научит, а дальше что? В чем его интерес?

* * *

Часам к трём допечатал записки для Межуева и начал собираться на лекцию. В этот раз Ионов отправил меня на Фабрику печатной рекламы, оказывается, у нас и такая есть. Поехал на улицу Маршала Вершинина. Нашёл быстро, но это оказался жилой дом, весь первый этаж которого и занимала эта фабрика. Удивился и поразился, как люди тут живут на втором этаже? Там же, наверное, шум невероятный от работающих механизмов. Но директор типографии Василий Николаевич Гречко, лично подошедший к старенькой вахтёрше за мной, успокоил, что на втором этаже только учреждения, жильцов нет.

Пока дошли, успел оглядеться. Типография небольшая, такая же, как наша, но оборудование поновее, есть и импортное. Сцены и трибуны здесь не было. Был стол президиума и ряды многоместных секций кресел, как в кинотеатрах.

Народ быстро занимал места. За столом президиума уже сидел парторг организации, главный бухгалтер и председатель месткома. Директор последовательно мне представил каждого. Все встали и поздоровались со мной по очереди за руку. Всё было очень торжественно и официально.

Как ни странно, и сотрудники, что занимали места в зале, тоже смотрели на нас с интересом и уважением, как будто они все в предвкушении чего-то важного и необыкновенного.

А тема лекции была про Кубу. Лекция называлась: «Народ Кубы непобедим». Успел рассказать про значение кубинской революции для народов Латинской Америки, но, когда речь зашла о вторжении американцев на Кубу в шестьдесят первом году, Гречко вскочил и перехватил у меня инициативу. Уступил ему, не бодаться же с ним, сел на его место за столом. А он начал очень грамотно рассказывать, почему американским империалистам так важно уничтожить народную Кубу. Минут двадцать говорил, да так вдохновенно, с таким возмущением по отношению к американцам, которые снарядили и помогли тайно высадиться на острове контрреволюционерам, которые из себя представляли сплошь отребье из наёмников со всего мира.

Сам слушал с интересом. Такое впечатление сложилось, что он чуть ли не участник тех событий… По прошествии двадцати минут он опомнился. И повернувшись ко мне, стал благодарить за лекцию.

— Правильно всё товарищ лектор говорил! — заявил он людям, показывая на меня. — Поблагодарим его!

Мне ещё и поаплодировали.

— Такой лекции у меня ещё не было, Василий Николаевич, — улыбаясь, признался я, когда он провожал меня.

Мало того, что он сам за меня лекцию прочёл, так он мне ещё и целый рулон каких-то афиш цветных дал с нашими красавицами-артистками. Ну, это я домой не понесу… Передам через Брагина парням в общагу. Порадуются, стены обклеят…

* * *

Москва. УВД Пролетарского района города Москвы.

— Что Погашев? — спросил Градов капитана Дубинина.

— Да ничего, просидел целый день у себя в мастерской, — ответил он. — Ходил вчера опять в морг к Каменщикову. Ночевал сегодня у Голубевой.

— Чего ему в морге надо? — передёрнуло лейтенанта Миронову. — Неужели нельзя домой к нему после работы зайти?

— А чем тебе морг не нравится? — поддел её лейтенант Курносов. — Наш патологоанатом и ест, и пьёт рядом с трупами.

— Это всё дело привычки, — согласно кивнул майор Баранов, сочувственно взглянув на побледневшую девушку.

— А вы когда к Голубевой опять собираетесь? — посмотрел на него начальник.

— Завтра, Александр Демидович. Только во вторник были, нельзя так частить.

— Завтра, значит, хорошо… Точнее, ничего хорошего. Как там Вершинин? Держится ещё? Не спугнёт он нам Мешкова?

— У Мешкова, похоже, в голове нет ничего, кроме монет, — заметил Дубинин. — Ходит, себе под ноги всё время смотрит, представляете? Я думал, он со странностями, смущается, людей стесняется… А он монеты высматривает!

— Серьёзно? — усмехнулся Градов.

— Точно вам говорю! Этот не заметит ничего, что монет не касается. Так что, за директора музея можно не волноваться.

* * *

Москва. Торгово-промышленная палата.

Когда позвонил Ливанов, Андриянов решил, что у того вопросы какие-то появились, но тот пригласил его вечером встретиться по его делу.

Это что же, он так быстро сумел всё выяснить? — удивился он и с трудом дождался окончания рабочего дня, сгорая от любопытства. Так хотелось побыстрее узнать что-то про знойную красавицу Галию…

— Ну, что я тебе скажу?.. Тёмная какая-то история с этой твоей барышней. — начал Ливанов. — Что на виду? Двадцать лет, двое детей, близнецы. Мужу восемнадцать лет…

— Сколько? — не поверил Андриянов.

— Как есть, — развёл тот руками. — Дальше. Оба уроженцы небольшого городка на Брянщине. Приехали в Москву в семьдесят первом. Жили в общежитиях своих учебных заведений. Расписались в ноябре семьдесят первого, вскоре после этого заселились в новенькую двушку, в сентябре семьдесят второго она рожает близнецов. Сейчас оба студенты второкурсники, оба работают. Но, заметь, квартира у них уже четырехкомнатная!

— Как так вышло?

— А им по случаю рождения близнецов дали соседнюю квартиру и они их объединили. Соседи поголовно завидуют их ремонту, говорят, там что-то невероятное просто! Кстати, мать его со вторым мужем живёт в том же подъезде. Тоже вот так запросто взяли и приехали в Москву из своего городка!

— Ага… А кто у него мать?

— Экономист в соседнем с домом НИИ, — посмотрел Ливанов в свои записи.

— Так… А кто у нас второй муж матери?

— Заместитель начальника экономического отдела завода «Серп и молот».

— Что-то не тянут они на серьёзные тылы… А кто её родители?

— Отец начальник караула в пожарной части ЗИЛа, а мать осталась на Брянщине, но вряд ли она оказывает им серьёзную поддержку. Я человечка отрядил походить там возле дома, послушать… Так он говорит, тёща зятя проклятьем своей семьи считает. Там весь двор слышал, как она орала, что он ей всю семью развалил…

— Очень интересно… Это как?

— Не знаю. Там вообще, какая-то тёмная история с этой семьёй. И с цыганами он дружит, и с вьетнамским генералом, и негр к ним ходит в милицейской форме…

— Правда, что ли? — хмыкнул Андриянов. — Там этот твой человечек не любитель? — пощёлкал он себя по шее.

— Да нет, ты что? Нормальный профессионал, я с ним много лет бок о бок прослужил… Короче, вот. Всё, что удалось узнать. А что с этим делать, сам думай.

— Спасибо. Сколько человечку за работу отдал?

— Четвертной.

Андриянов рассчитался с другом и они ещё раз прошлись по датам.

— Какого, точно, числа у них свадьба была? — спросил Андриянов.

— Третьего ноября.

— А родила она?

— Тринадцатого сентября.

— Получается, его дети?

— Вроде, получается.

— Но восемнадцать лет мальчишке! Ты в это всё веришь?

— Думаешь, там кто-то ещё есть? — с сомнением посмотрел на него Ливанов.

— Чёрт его знает… А тёща точно про этого молодого говорила «проклятье семьи»?

— Ну, наверное про него? Раков там больше никого не засёк. И соседи тоже ни про кого другого не говорили.

— Ерунда какая-то…

— Была бы тёща поближе, можно было бы ей пару вопросов задать, — заметил Ливанов, отдавая приятелю листок с информацией, которую ему удалось добыть. — Уверен, ей было бы, что рассказать. Но сам понимаешь…

— Спасибо, Диня. Ты и так много сделал, — поблагодарил его Андриянов и они попрощались.

Возвращаясь домой, он думал о словах друга, что тёще, наверняка, есть, что рассказать…

Эх! Съездить, что ли, на Брянщину в выходные? — родилась у него шальная мысль. Вот он, источник настоящей информации! А то Диня, хоть и милиционер, никакой ясности не внес, только все запутал. Ну не бывает так, чтобы семьи из провинции вот так легко в Москву переселялись в новенькие квартиры. Да еще с легкостью шикарный ремонт делали, которому соседи бы завидовали… И это в четырехкомнатной квартире!

* * *

Приехав домой, хотел оставить рулон постеров с артистками в машине, до поры до времени, но увидел Костяна с Женей на нашей детской площадке. Они катали свою малышку на качелях. Ларчонок научилась улыбаться и шалить. Она протягивала голубого щенка Косте, он делал вид, что хочет взять, а она отдёргивала игрушку к себе, заливаясь проказливым смехом.

— Тьфу, тьфу, тьфу, вроде, оттаяла, да? — подошёл я к Брагиным.

— Совсем другой ребёнок стал, — гордо заявил Костян. — Надо нам субботник, что ли, тут организовать? Покрасить, хоть, что ли, в нормальный цвет…

— Ну да, — скептически оглядел я нашу детскую площадку. — Выкрасить и выбросить… У меня тоже пацаны скоро до песочницы дорастут и горки. А эту карусель я бы вообще отсюда убрал. Такая дура по голове ребёнку ударит и всё, это конец…

— Я её тоже боюсь, — сказала Женя. — Её же даже не остановишь резко, если ребёнок падать начнёт. А там голова в два счёта закружится!

— Короче, надо что-то думать, насчёт детской площадки, — сказал я, передал Костяну постеры и попросил отдать нашим парням из ДАСа. — Сами там разберутся, кому чего…

Возвращался домой, сокрушённо качая головой. И в самом деле, что это я? Дети подрастают, а во дворе нормальной детской площадки нет. Так не годится!

Поднявшись к себе, принялся думать, как площадку во дворе облагородить. Пришёл к выводу, что лучше всё заново сделать. Детский мини-городок нужен, как в будущем. С лазилками, горками, шестами как у пожарных, съезжать по ним с небольшой высоты, трубами, чтобы по ним лазить. Это придётся на заказ всё делать. Деньги-то есть, и приятнее всего нормальному отцу их тратить так, чтобы было много счастливого детского смеха. И понимания, как должно все выглядеть, насмотрелся я таких детских площадок в двадцать первом веке, у меня вдосталь. А вот где взять эскиз? По тому рисунку, что я смогу изобразить, только фильм ужасов снимать можно будет…

Решил озадачить жену, как вернётся. Ужинал и думал, что давно меня на радио не приглашали, и на Лубянку. Сейчас опять, небось, одновременно про меня все вспомнят. Так, и по «Труду»… Надо статью какую-то написать, раз фельетона про профсоюзы не вышло. Хотел про Юлию Друнину статью написать. Но думал, найду сначала сборник её стихов, подготовлюсь…

И вдруг решился, взял и позвонил ей, да и напросился в воскресенье к ним с мужем на дачу. Будь что будет…

Дочитали главу — порадуйте авторов, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а нам — приятно!!! https://author.today/work/412397

Глава 6

Москва. Квартира Ивлевых.

Мама сменила Ирину Леонидовну, и мы сели с ней в большой комнате, приглядывая за мальчишками.

— Инна звонила, — поделилась она. — На три часа нас в гости пригласила.

— Отлично, всё успею, — обрадовался я.

Вскоре вернулась с работы жена и мама ушла к себе.

Черкашин с «Красного металлиста» позвонил ровно в восемь, как будто стоял у телефона-автомата и на часы смотрел, ждал, когда звонить время подойдёт. Еще раз укрепился во мнении, что все сказанное о том, что он пьет, было чистой воды клеветой. Уважаю обязательных людей! Сообщил ему, что договорился с юристом о встрече завтра в десять у завода.

— Он сказал, что это на пару часов где-то, и добавил, — сказал я ему, — что ваше присутствие завтра может значительно ускорить процесс. Вы же сможете подъехать?

— Конечно! Я обязательно буду! Подменюсь на завтра, это несложно, у меня с другим грузчиком в нашем магазине очень хорошие отношения сложились! — пообещал он и мы попрощались до завтра.

Когда купали мальчишек, поделился с женой идеей, что надо детскую площадку во дворе переделывать. Она к ней отнеслась с полным восторгом!

— Я представляю, что там должно быть, схематично изображу, но хорошо бы это всё нарисовать, чтобы производственникам легче было представить, что от них требуется. Поможешь мне?

— Конечно! — охотно согласилась она.

Уложив детей спать, мы уселись на кухне и принялись прикидывать, как должна выглядеть и из чего состоять наша дворовая детская площадка.

— Надо сделать что-то для совсем маленьких, — решила Галия. — Но детям постарше там будет не интересно. Давай, сделаем им площадки отдельно? В разных местах. А то старшие бегают всё время, будут маленьких сшибать…

В итоге у нас получился целый детский городок с двумя игровыми зонами в разных концах площадки, отдельно для малышей и для детей постарше. Между ними песочница под крышей-грибом. А за ним несколько лавок для взрослых.

— Может, добавить лавки и перед песочницей? — предложил я.

— И сидеть спиной ко двору? — поморщилась Галия. — Лучше там невысокое бревно гимнастическое установить.

Стали продумывать игровые зоны. Начали с малышовой. Жена сразу предложила игровой домик туда включить и невысокую открытую горку, чтобы мамочкам удобно было подходить со всех сторон и детей страховать. Качелей решили сделать не меньше трёх, детей у нас во дворе много. Галия вспомнила про качалку-противовес для двоих.

— Надо бы ещё качалок на пружинах для малышей сделать, — произнёс я задумчиво. — Схожу на автобазу, поговорю с мужиками, подберём каких-нибудь пружин автомобильных…

С площадкой для старших детей было проще. Турники, шведские стенки, рукоходы. Горку тоже предусмотрели. Предложил ещё горизонтальную сетку из каната сделать, но жена не поняла, что это такое.

— Ну, как на парусниках, — объяснил я, — в кино, разве, не видела ни разу?

Качели для старших детей тоже предусмотрели. Жена обещала нарисовать всё это. А мне надо пока решить, на каком заводе всё это заказать.

В пятницу с самого утра поехал на завод «Красный металлист». Черкашин уже стоял у проходной, когда я подъехал. Альникин прикатил на четыреста третьем голубом «Москвиче». Он сразу понял, что мы его ждём и направился к нам. Тоже высокий, как мы с Черкашиным, взгляд его метался с меня на него, он, явно, не мог понять, кто же из нас с ним вчера договаривался.

— Здравствуйте. Это я вам вчера звонил, — поспешил объяснить я, улыбаясь. Зачем человека в неловкое положение лишний раз ставить, если планируешь с ним сотрудничать в дальнейшем?

— Альникин, — протянул он мне руку.

— Ивлев, — представился я, — а это товарищ Черкашин.

— Отлично, — пожали они друг другу руки. — Ну, ведите нас, товарищ Черкашин. Сначала в отдел кадров.

Проходную прошли без препятствий, помогло мое удостоверение из Верховного Совета. Моих спутников пропустили как сопровождающих меня лиц. Так что наше появление в отделе кадров было неожиданным. Если с проходной куда и позвонили, о том, что человек из Верховного Совета пришел на завод, то явно лишь директору, и тот нас у себя, скорее всего, ждал. Пришлось подождать, когда личное дело Черкашина найдут в архиве. Но всё так и было задумано, чтобы не успели подчистить…

Пока дело искали, появился и директор. Скорее всего, начальник отдела кадров его велела позвать. Вмешиваться не стал, поздоровался с нами, и присел неподалеку. Никаких вопросов, что мы делаем на его заводе, не задавал — помог наш недавний представительный визит с делегацией по линии Верховного Совета. Он был уверен, что это официальное его продолжение, а я не стал его никак в этом разубеждать.

Мне было интересно, насколько современное трудовое законодательство отличается от того, к которому привык в будущем. Поэтому сидел рядом с юристом и ловил каждое его слово. Он сразу обратил внимание, что в акте о нахождении работника в состоянии алкогольного опьянения все подписи проставлены одной ручкой, а в акте об отказе Черкашина в нём расписаться разными…

А расписываться он в нём не стал, так как вообще не знал, что его составляли. Зато сегодня он изучил оба документа вдоль и поперёк. Его заинтересовали подписи в актах. Помимо уже уволенного мастера Мурзина, в актах расписался бывший начальника цеха, который уже вышел на пенсию, как нам объяснила начальник отдела кадров Стрельникова.

Но больше всего Черкашина потрясла третья подпись. Третьим в обоих актах расписался второй мастер цеха Вдовин, который сейчас стал начальником цеха.

— Михалыч? — недоверчиво поднял на нас глаза Черкашин. — Но почему? Он же нормальный мужик…

— Вы эти документы раньше видели? — сразу заинтересовался этим фактом Альникин.

— Нет, конечно… Я б такого не забыл, — уверенно ответил Черкашин.

— На мой непредвзятый взгляд, — положил два акта рядом юрист перед начальником отдела кадров, — подпись товарища Вдовина в одном из этих документов подделана.

— В каком? — скрестив руки на груди, недобро взглянула на него Стрельникова.

— Может, у него самого спросим? — предложил я, хотя и так ясно было, что в акте об опьянении его подпись сделана той же ручкой и рукой, что и подпись Мурзина.

Дальнейшие разборки, что учинил адвокат, доказали эту мою догадку. Вызванный по приказу директора Вдовин открестился от первого акта с вполне искренним возмущением. Причём припомнил, что акт об отказе Черкашина расписаться в первом акте оформили позднее и он подписал его только потому, что сам видел, что Черкашин психанул и послал Мурзина по матери.

А тот опять разнервничался и вместо того, чтобы дать слово адвокату, начал ругаться, что тут работают одни жулики! Покрывают друг друга… Еле уговорили его с Альникиным помолчать немного.

— Борис Андреевич! Вы хотите продолжить здесь трудиться? — спросил он Черкашина.

— Да видал я этот завод! Ноги моей здесь не будет! — в ярости прокричал он.

— Тихо, тихо… Тогда предлагаю вам исправить статью в приказе об увольнении товарища Черкашина и запись в трудовой, — произнёс Альникин, глядя на директора.

Они сверлили друг друга глазами несколько мгновений, но в конце концов, директор сдался и нехотя кивнул.

— Когда товарищу Черкашину принести трудовую? — спросил Альникин.

— На следующей неделе, — ответила начальник отдела кадров, переглянувшись с директором.

На том мы и разошлись.

— А почему мы не стали официально оспаривать подпись Вдовина на акте о нетрезвом состоянии? — поинтересовался я, когда мы уже вышли с Альникиным и Черкашиным на улицу.

— А смысл какой? — ответил мне юрист. — Исправить статью они и так согласились.

— Можно же было восстановиться и получить зарплату за всё время вынужденного прогула? — предположил я.

— Нет. Оспорить увольнение на таких условиях можно было только в первый месяц после увольнения, — ответил он. — Сейчас уже ни один суд на это не пойдёт…

— То есть, мы сегодня выжали максимум из этой ситуации? — уточнил я для Черкашина.

— Да.

— И сколько мы вам должны за помощь?

— Времени потрачено немного… пятьдесят рублей, — ответил он.

— Спасибо, — схватил его руку Черкашин и стал благодарно трясти. — Вывели этих аферистов на чистую воду!

Он попросил у адвоката телефон и адрес работы, чтобы отблагодарить уже не только на словах. Явно с собой у него столько денег не оказалось. Я подумывал было сам тут же расплатиться с юристом, но понял по лицу Черкашина, что тот обидится. Даже если у тебя полно денег, ты не вправе считать, что каждый, кого ими облагодетельствуешь, будет тебе благодарен. Тем более советское время, деньги многими рассматривается всерьез, как зло, с которым разберутся, построив коммунизм. Даже те, кто уже не верит, что к 1980-му году он будет построен. Так что все, что связано с деньгами, вопрос уж больно щепетильный… Но ничего страшного. В принципе, все проблемы Черкашина с будущим трудоустройством по специальности я решил, так что да, полсотни он и сам может отдать. И его благодарность за помощь мне не будет омрачена воспоминанием, что я пытался еще и денег сунуть его же юристу…

Но странный все же человек, этот Черкашин. Пунктуальный, не запил, даже когда такой удар судьбы получил… А с другой стороны, если посмотреть, как он действовал, когда на него напраслину начали гнать? Ехал домой и думал, откуда у наших людей такая вера в русский авось? Неужели нельзя было просмотреть все документы, когда увольнялся и подписывал приказ об увольнении? Сразу бы пошёл к Вдовину и спросил, какого черта он на него засвидетельствовал то, чего не было? Тот сразу бы ему и сказал, что не расписывался в акте о нетрезвом состоянии, и уволили бы Мурзина за подделку подписи, а не Черкашина…

Получается, сам себя наказал… Меньше надо было психовать, а больше думать.

* * *

Москва. Пролетарский исполком. Комиссия по усыновлению.

— Вы серьёзно, Александра Мироновна? — с неподдельным изумлением уставился на директора детского дома председатель комиссии по усыновлению Исаков. — Отдать ребёнка цыганам?

— Это необычные цыгане, Юрий Дмитриевич, — поспешно ответила та. — Это серьёзные люди, артисты театра! У них новенькая квартира в кооперативном доме… Да вы посмотрите на их характеристики с работы…

— Театр «Ромэн», — разочарованно проговорил Исаков, ознакомившись с документами.

Не понимая, в чём, собственно, проблема, Александра Мироновна решила сейчас с ним не спорить.

Пусть лучше сам их увидит и поймёт, что это не обычные цыгане, которых он, видимо, себе мысленно представляет, — подумала она.

— Справок о судимостях нет, — пролистав ещё раз все документы, заметил он.

— Они их уже заказали, ждут, когда будут готовы, — ответила Титова.

— Ну, в четверг у нас комиссия, — недовольно ответил Исаков. — Если успеют со справками…

— Поняла, Юрий Дмитриевич, — поднялась Александра Мироновна и попрощалась.

Какая муха его сегодня укусила? — недоумённо думала она, выйдя из его кабинета. — Ну, цыгане. И что?.. Главное — что люди приличные, и Мишу отдать таким совсем не страшно! И видела она, как они на него смотрят… Такие будут хорошими родителями мальчику!

* * *

Вернулся домой, дети спали, а Ирина Леонидовна мне сказала, что был звонок сегодня, мол, посмотри на трёхканальнике. Звонил Румянцев. Ну, правильно, чёрта вспомнишь — рога появятся, только вчера о нём вспоминал. Тут же набрал его. Он попросил заехать к нему, начав разговор с нашего шифра, что всё нормально. Значит, лекция будет нужна. Интересно, какая тема в этот раз? После охраны здоровья матери и ребёнка как-то уже стрёмно представить, что они там еще придумают на мою голову…

Договорились, что сейчас и поеду к нему.

* * *

Москва. УВД Пролетарского района города Москвы.

— Погашев вчера приехал за Голубевой в парикмахерскую в конце рабочего дня, проторчал там минут сорок и проводил её домой. Ночевал у неё, — докладывал капитан Дубинин.

— А нам сегодня визит Голубева, как раз, на вечер согласовала, — заинтересованно наклонился к нему через стол майор Баранов. — Клюнули?

— Ну, будем надеяться… Он же ни разу к ней на работу не ездил, сколько мы его пасём? — спросил подполковник Градов.

— Нет, точно, не ездил, — подтвердил Дубинин.

— Пасти нас будет до ресторана? — задумчиво спросил майор. — Или на контакт сразу пойдёт?

— Надо и тот, и тот вариант предусмотреть, — решил Градов. — Выбери ресторан, съезди прямо сейчас, подмажь швейцара, посиди символически, как будто пообедать просто зашёл, чтобы он тебе вечером кивнул как завсегдатаю и пропустил сразу.

— А на встречу ко мне кто придёт? — уточнил Василий.

— К Овсянникову пойду просить кого-нибудь из его оперов, — решил Градов.

— А сами, что, не справимся? — недовольно спросил лейтенант Курносов.

Баранов мысленно усмехнулся. Явно лейтенант не против в хорошем ресторане посидеть, хоть и по работе.

— Справиться-то справимся, — ответил ему Дубинин. — Только мы все за Погашевым ходили. Ты уверен, что он тебя или меня не вспомнит, что где-то уже видел?

— Да что вы из него спецагента делаете? — удивлённо оглядел присутствующих Курносов. — Обыкновенный работяга, он даже не проверялся!

— Ага! То-то я смотрю, мы никак не выясним, где он золото для своих подделок берёт, — ехидно ответил ему Градов. — Прямо типичная ситуация, когда имеешь дело с простачком!

— И, кстати, специалист так проверится, что ты и не поймёшь, — улыбаясь, добавил Василий. — А заметив «хвост», сделает вид, что не заметил. Так что, не расслабляйся! Кучу времени уже потратили, нельзя все просохатить!

* * *

Румянцеву действительно понадобилась от меня лекция. Выдал он мне и тему, в этот раз, к моему облегчению, вполне по моему профилю. «Приоритеты в развитии отраслей экономики СССР».

— В понедельник сможешь привезти на согласование? — уточнил он. — А лекцию на вторник будем планировать на десять утра.

— Понял, сделаю, — ответил я, записывая все к себе в ежедневник, и он проводил меня на выход.

Потом отправился на стрельбы. Наши парни упоминали, что Евдокимов с военной кафедры уже пару раз возил их в воинскую часть. Правда, первый раз они не стреляли, а с ними только провели занятие в классе огневой подготовки.

Догеев встретил меня как старого знакомого, с улыбкой и шутками насчёт того, что мне сокурсники на соревнованиях на пятки будут наступать.

— После одного-единственного практического занятия? — не понял я сразу, что он прикалывается.

— До соревнований ещё целых два занятия, — слишком серьёзно проговорил он и я рассмеялся.

— Когда у нас сие мероприятие намечается?

— Первого июня, — мечтательно ответил он. — Первый день лета, пятница…

Ну, понятно, — усмехнулся я мысленно. — Похоже, уже договорился с другими офицерами, что ещё и отметят это дело в узком профессиональном кругу… было бы желание, а дата найдется.

Пострелял очень душевно. На каждый выстрел настраиваешься, успокаиваешься, дыхание выравниваешь… Прям, медитация… А потом поехал на самбо, наоборот, взбодриться.

Приехал немного раньше, поболтал с Аишей перед тренировкой. У неё голова была занята предстоящей сессией. Спросил, какие планы на лето?

— У нас Лайла рожать собирается в июне. Слетаем с Фирдаусом и Дианой в Европу ненадолго, как родит, поздравим. Потом вернёмся с родителями в Союз, поедем в Ленинград все вместе с Маратом на машине, а потом ещё не знаю, что делать будем…

— Галопом по Европам, — улыбнулся я.

Думал, что Сатчан не придёт на тренировку, но он появился как ни в чём ни бывало. Бодрый, похоже, бурно отметил рождение дочки и завязал на этом. Молодец! Пошептались с ним насчёт последних новостей.

— Познакомились мы с Бортко с Гончаруком, — поделился он. — Вроде, нормальный мужик. Говорит, ему наша политика безопасности нравится, просит оценить работу его предприятий в этом плане… Надо будет тебе на его предприятия сходить, посмотреть, что там да как. По трикотажке ситуация, пока, непонятная. Главный инженер пообещал бросить Быстрову, но тут сам знаешь, доверяй, но проверяй. Мещеряков приставил к нему своих людей, проверить, порвал или нет…

— А если не порвал, что будем с этим делать? — озадаченно спросил я.

— Думаем пока. Его же из обоймы так просто не выбросишь, слишком много знает…

— Ох, Быстрова, Быстрова… Человек-катастрофа, — с досадой заметил я. — Как её маленькая жопка может создавать столько больших проблем?

— И не говори, — рассмеялся он.

* * *

Москва. Салон-парикмахерская «Ворожея».

— Привет, девчонки, — увидела Люба в зеркало высокого стройного мужчину лет тридцати двух — тридцати пяти. — Долго вам ещё?

— Мы только начали, котик, — счастливо улыбнулась ему парикмахерша Лера. — Хочешь, иди, вон, с парнем Любани познакомься, — кивнула она за большую витрину, где стоял «Москвич» майора.

— Да ладно, зачем? — отмахнулся тот. — Это вы, девчонки, везде парами ходите. А мужику и одному хорошо.

Он сел на ближайший стул и приготовился ждать. Люба сразу поняла, что это и есть их подозреваемый Погашев.

Интересно, а Василий заметил, как он подходил к нам? — обеспокоенно поглядывала она на напарника.

Минут через десять Погашев поднялся и вышел на улицу. Засунув в рот сигарету, он беспокойно пошарил по карманам. Люба заметила, как Василий опустил окно и протянул на вытянутой руке зажигалку. Тот прикурил, но возвращать зажигалку не спешил, а с любопытством разглядывал её.

Предполагая, что они могут оказаться сегодня под плотным наблюдением Погашева, Люба и Василий уделили большое внимание мелочам, собираясь в парикмахерскую. В том числе, разжились в вещдоках, американской зажигалкой с изображением авианосца Хэнкок, принимавшего участие в войне США против Вьетнама.

Погашев то ли сделал вид, то ли искренне заинтересовался импортной зажигалкой, но разговор между ним и майором завязался. Поймав взгляд Любы, Василий улыбнулся ей и она послала ему воздушный поцелуй.

Погашев это тоже увидел. Вернул Василию зажигалку и, показывая, на девушек, стал что-то ему объяснять. Судя по всему, Погашев ему сказал, что его подругу укладывает сейчас его, Погашева, подруга. Потому что Василий вышел из машины и, улыбаясь, протянул тому руку. Они познакомились и остались стоять, поглядывая на девушек и оживлённо о чём-то беседуя. Люба с облегчением выдохнула.

Теперь главное не назвать его товарищ майор или Василий Абимболаевич, — подумала она, и принялась мысленно повторять: — Векеса, Векеса, Векеса…

— Ты что-то хочешь сказать? — подметила, что ее губы шевелятся, парикмахер. — Что-то не так с укладкой?

— Ой, нет, так, о своем задумалась!

* * *

Глава 7

Москва. Салон-парикмахерская «Ворожея».

Люба тут же перестала повторять «Векеса», решив, что это выглядит подозрительно, и решила сосредоточиться на чем-то другом. Валерия ловкими движениями колдовала над причёской Любы, а та уставилась на фотографии артисток с красивыми причёсками на стене. Между артистками висел плакат о том, что чаевые унижают и оскорбляют достоинство советского человека.

— Лерочка, а тебя чаевые унижают? — тихо спросила Люба.

— Очень, — прошептала та в ответ, покосившись на пожилую парикмахершу, работавшую с клиенткой в соседнем кресле. — Когда слишком маленькие.

Девушки дружно рассмеялись и Валерия тщательно обрызгала причёску Любы лаком для волос.

— Ну, вот. Красавица! — улыбнулась она ей в зеркало.

— Спасибо, Лерочка! — сунула ей пятёрку в карман халата Люба.

Лера уже привыкла, что сдачу давать не надо, и была этим очень довольна:

— Тебе спасибо. Ну, наконец-то рабочий день закончился…

Люба вышла на улицу, подошла к майору и кокетливо покрутилась перед ним, демонстрируя укладку. Он молча приобнял её и чмокнул в висок, мол, вижу, хороша, но пока не мешай. Она надула губки и села в машину, как они и оговаривали перед операцией, а у самой всё дрожало внутри от волнения…

— Рад был познакомиться, — протянул Василий руку Погашеву. — У меня встреча сейчас… Надо ехать.

— Понимаю, — улыбнулся тот.

Майор сел в машину, а из парикмахерской вышла Голубева, сменившая белый халат на модный бежевый плащик до колена.

— Улыбайся, всё отлично, — проговорил майор. — Ты молодец. Они клюнули.

* * *

— Ну, как он тебе? — помахала отъезжающей на машине приятельнице Валерия, приветливо улыбаясь.

— Ты права. Он вовсе не простой студент, — задумчиво проговорил Погашев, перестав улыбаться, как только машина отъехала на достаточное расстояние. — Простачком прикидывается, улыбается только губами, а глаза серьезные.

— Да я вообще первый раз сегодня увидела, чтобы он улыбался, — пожала она плечами.

— Как думаешь, он в монетах царских разбирается золотых?

— В серьгах золотых, точно, разбирается. Купил своей девахе. Правда, она вовсе это не ценит.

— Как часто они приезжают?

— Раза два в неделю.

— На этой неделе уже не приедут, да?

— Кто ж их знает…

— Следующий раз записывай их опять на конец дня. Мол, всё занято, но только ради вас останусь после работы.

— Угу, — кивнула она и взяла его под руку.

* * *

Вернулся домой после тренировки, дети уже спали, а жена сидела на кухне с альбомом, карандашами и красками, пытаясь изобразить детскую площадку нашей мечты.

— Ну как, дорогая, получается? — заглянул я ей через плечо.

— Нет, — с несчастным видом ответила она. — Буду Ксюшу просить помочь завтра.

— А на мой взгляд, неплохо у тебя выходит, — заметил я, разглядывая её художества. — Особенно малышовая часть хорошо получилась…

— Всё равно, что-то не то, — расстроенно проговорила Галия.

— Утро вечера мудренее, — решил я не спорить с женой. — Надо отдохнуть и всё получится.

В субботу с самого утра поехали с Ахмадом на рынок. У него было два списка, один от мамы для себя, а второй для Жариковых.

— Поля с Инной созванивались вчера, — ответил он на мой удивлённый взгляд. — Почему бы на их долю не купить продуктов, раз всё равно едем сегодня к ним?

— Действительно, — улыбнулся я. — Хорошо, когда семья большая и все друг за друга держаться.

Мы затарились и поспешили домой. К одиннадцати мне надо успеть на завод «Полёт», а то ученики мои будут ждать.

* * *

Трасса Москва-Брянск.

Андриянов выехал пораньше, чтобы было время в Святославле собрать побольше информации про Галию и её мужа. Всю дорогу он продумывал легенду, с которой появится перед матерью Галии Ивлевой. Друг детства по своим милицейским каналам пробил и её адрес тоже.

Сильно врать ей он не собирался, только в той степени, чтобы повод для его визита выглядел правдоподобно.

Приехав в Святославль, он доехал до площади Ленина в самом центре и вышел из машины размяться и спросить, как проехать на Госпитальную улицу. Доброжелательные святославцы тут же устроили консилиум, куда ему с площади Ленина сворачивать, к больнице или в противоположную сторону.

— Ты скажи, мил человек, что там должно быть? А мы тебе скажем, куда тебе ехать, — предложил словоохотливый дедок.

— Что там должно быть? Дом жилой, — пожал плечами Андриянов.

— А какой, — снисходительно заулыбались люди вокруг. — Свой или многоквартирный?

— Если квартира двенадцать, — развёл руками он. — Это многоквартирный дом?

— Да, — тут же уверенно ответил дедок. — Это тебе, мил человек, туда, мимо бани.

Проехав всего несколько домов, он нашёл нужный ему дом и чертыхнулся. Дольше выяснял, где это, чем ехал!

Поднявшись на третий этаж, он позвонил в звонок квартиры двенадцать.

— Открыто! — почти сразу услышал он женский голос.

И что, «открыто»? — неуверенно взялся за дверную ручку Андриянов. — Можно заходить, что ли?

Он осторожно приоткрыл дверь и заглянул в квартиру. В прихожей никого не было, играло радио.

— Кто там? Проходите! — услышал он, сделал несколько шагов и остановился в нерешительности.

— Мне бы Оксану Евгеньевну! — громко произнёс он.

Тут же рядом, как джин из ниоткуда, материализовалась женщина.

— Ой, а я думала, это мои пришли, — хихикнула она. — Здравствуйте…

Она с любопытством разглядывала его, а он её.

Хороша мама была в юности, — подумал он и улыбнулся. — Руки в муке, что-то готовит…

— Прошу прощения, что нарушил ваши планы. Я приехал к вам специально из Москвы…

— О! Может, чайку? — тут же предложила она.

Он почувствовал, как пустой желудок голосует «за» всем своим естеством, и кивнул.

— Оксана Евгеньевна, — прошёл он за ней следом на кухню. — Меня зовут Антон. Я новый начальник вашей дочери Галии. Наши структуры начинают совместную деятельность и у меня в подчинении оказалось несколько десятков совершенно мне незнакомых людей. А вашей дочери предстоит загранкомандировка в скором времени. Я должен характеристику на неё дать… Понимаете, первая проверка, она самая тщательная… Там внимание всех компетентных органов самое пристальное…

Он сам не понял, как перед ним оказалась тарелка горячего рассольника и толстый ломоть ржаного круглого каравая.

А!.. Почему бы и нет? Так есть хочется, — подумал он, берясь за ложку.

— Сметанки? — предложила хозяйка.

— Угу, — уже не задумываясь, кивнул он.

* * *

Оксана сразу оценила и как он одет, и как он, вообще, выглядит.

Какая бородка! — думала она. — Как в кино у французских актеров. Такой ухоженный мужчина… Сразу видно, москвич! Серьёзный, состоявшийся человек!

Наблюдая, с каким аппетитом он смолотил тарелку супа, она опять, не спрашивая, подала ему тарелку вареников с творогом.

Их он уже ел не спеша, смакуя.

— Понимаете, у меня есть доступ к личным делам сотрудников, — продолжил гость. — Но я в полной растерянности… Не сочтите за бестактность с моей стороны… Но я хотел бы поговорить с вами о семье вашей дочери. Я начал изучать её личное дело с целью познакомиться с сотрудником, прежде, чем написать ей рекомендацию для органов, но у меня столько вопросов появилось!

Какой мужчина! — восхищенно думала Оксана. — Вежливый, непривередливый! А аппетит какой у него хороший! Вон, уже и вареники все съел…

— И что же за вопросы у вас появились? — села она напротив него.

— Не подумайте, что я сую нос не в свои дела… Поверьте, я не из праздного любопытства… Но как так получилось, что, приехав в Москву меньше двух лет назад, Галия и её восемнадцатилетний, простите, муж уже имеют в Москве четырёхкомнатную квартиру?

— Антон, вы второй человек, у которого возник этот вопрос, — ответила ему Оксана

— А первый кто? — удивлённо посмотрел он на неё.

— Я, — грустно сказала она. — И из-за того, что я его всем задавала, я сейчас одна. От меня ушёл муж, развёлся со мной и за дочерью в Москву подался… Младший сын тоже в Москву уехал…

— Но почему? — не мог понять Андриянов. — Ваша дочь имеет какие-то особые связи в Москве? Как так получилось-то?

— Да ничего она не имеет. Даже мнения своего! — резко ответила Оксана. — Пашка, муж её, голову ей задурил…

— Нет, Оксана Евгеньевна, так не бывает. Чтобы восемнадцатилетний пацан без году неделя в Москве и уже четырёхкомнатная квартира?

— Угу… Квартира, машина, гараж… Это всё у него уже было ещё до восемнадцати, — усмехнулась она. — И всем всё равно! Только меня одну это и волнует!

— Вообще-то ваши сомнения вполне логичны, — уверенно заметил Антон.

Какой, всё-таки, мужчина, — удивилась Оксана. — Он ещё и умный… Вот бы Галие такого мужа! А ведь хорошо, что он у нее начальником. Мало ли, все у них и сложится?

— Антон, я не знаю, что вам сказать и чем помочь, — с грустью проговорила она. — Зять не желает видеть меня в своём доме из-за моего особого мнения обо всём происходящем… Я уже и не в курсе, что у них там сейчас происходит…

— Подождите, но… А как вы с дочерью видитесь, с внуками? — потрясенно смотрел он на неё.

— Никак, — поднялась она из-за стола с видом великомученицы и поставила чайник на плиту. — Зять настраивает дочь против меня. И мужа настроил…

— Ну, нет… Ну, Оксана Евгеньевна, — с сомнением смотрел он на неё. — Мальчишка? Кто бы ещё стал его слушать?..

— Вот вы, Антон, сразу видно, здравомыслящий человек! — села обратно за стол Оксана. — Однако, факт остаётся фактом. Он всем им задурил голову. Вы не поверите, но со мной даже родная сестра отказалась общаться, говорит, что ей муж запретил.

— Ну, хорошо, задурил, запретил… Ну, допустим. Но квартира, машина, гараж откуда? — пытался понять Антон.

— Вот, вы очень правильные вопросы задаёте. Мне бы и самой очень хотелось знать, что ждёт мою девочку с таким мужем? Но что я могу? Она там, а я здесь. И никто меня не хочет слушать! Хотите пирога с яблочным повидлом?

* * *

Антон смотрел на мать Галии и пытался понять, правду она говорит или нагло врет ему в глаза? Ну, невозможно поверить, что восемнадцатилетний мальчишка держит под контролем всю семью, включая взрослых мужиков. Ну, ладно ещё жену, она сама ещё совсем молодая. Но взрослые мужики! Как они могут попасть под влияние мальчишки? Нет, что-то тут не так… Скорее, есть какой-то серьёзный любовник у девчонки, который ее очень щедро обеспечивает, а пацан… Пацан — это просто прикрытие… И мамаша не может этого не знать! Или может?

— Я сам родитель и представить себе не могу, чтобы со мной дети так поступили, когда вырастут… Это было бы очень обидно, — решил он подыграть ей и попробовать вытянуть на откровенность.

* * *

Поднял сегодня на лекции по экономике в музее завода «Полёт» много вопросов, но самая ожесточенная дискуссия разгорелась, когда я спросил своих учеников — если у вас известный брэнд бытовых товаров, который хорошо знают и уважают потребители, вам выгоднее иметь свой магазин без менее известных конкурентов рядом, или, напротив, чтобы конкуренты были тут же, рядышком? Твой магазин, и тут же их магазины, на одной улице? Хоть и чувствовали подвох, студенты дружно ответили, что выгоднее всегда иметь конкурентов подальше. Ну, как и ожидалось, собственно. Но уже хоть что такое «брэнд» не спрашивали, уже два раза до этого объяснял и даже Марат хорошо запомнил.

— Неверно, — ответил я, — к скоплению магазинов со схожими товарами придет и приедет намного больше потребителей, чем к одинокому магазину. А большинство из них, заглянув во все магазины, все же предпочтет приобрести известный и любимый ими брэнд. То есть, вы заработаете больше, если конкуренты откроют свои точки рядом. А вот для них ситуация прямо противоположна… Ситуация может измениться, только если они смогут сделать свой товар более известным и желанным, чем ваш. Но, возникает вопрос, на какие деньги, если они из-за соседства с вами зарабатывают меньше, чем могли бы, не имей такого соседа?

От разгоряченных проигрышем студентов тут же последовали возражения и встречные идеи — а если цены резко снизят конкуренты? А если то, а если это? Терпеливо ответил на все вопросы, и тут уже и время на наши посиделки закончилось…

Когда я вернулся, отчитав лекцию, наши все ждали только меня. Приехали Зацепины и Егоровы-старшие из деревни. И мы с Ахмадом сразу загрузили мою машину. Галию и бабушку посадили на заднем сидении с детьми, рядом со мной спереди сел Трофим, а Никифоровна с Егорычем поехали с мамой и Ахмадом на их машине.

Инна сама наготовила всякого разного и мы ещё приехали далеко не с пустыми руками. Разложенный стол-книга оказался весь заставлен салатами, закусками, соленьями… Мама с бабушками тоже еды наготовили. Первый день рождения ребёнка — это, конечно, не его праздник, а родителей и остальных взрослых членов семьи. Но именинник сидел с нами за столом и важно гугукал, с любопытством оглядываясь вокруг. Особенно, что вполне естественно, его интересовала идея что-то утащить со стола.

Аришка забралась на руки к Ахмаду. Наши мальчишки тоже сидели с нами за столом на руках. Уж не знаю, что они понимали из происходящего, но восторга в глазах было не меньше, чем в зоопарке.

Первый же перерыв разделил нашу компанию на женскую и мужскую половины. Женщины скрылись в дальней комнате.

Пётр поделился с нами, что осенью в этом году будет уже два года, как он в Москву перевёлся. По идее, ему скоро должны дать квартиру.

— А ты с председателем жилкомиссии поддерживаешь отношения? — спросил я.

— Пока что он со мной поддерживает, — смутился он. — Летал к матери на Новый год, и моим передавал от нас гостиницы.

— Молодец какой, — удивился я. — Ну, если летом полетите в Караганду, не забудь зайти и предложить от него передачку захватить.

— Само собой, — удивлённо посмотрел на меня Пётр, мол, сам знаю.

Ага, а отблагодарить его за двойной блок только после моих пинков догадался.

— Думаю, надо уже к ремонту готовиться, — продолжил зять. — Надо плитку у тебя из гаража начинать вывозить потихоньку… Мне на мотоцикле с коляской по многу сразу не вывезти… А то у самого гараж есть, а своё добро у тебя храню…

— Мы батину плитку тоже к нему в гараж отвезли, на двух машинах, или даже на трёх, — вспомнил я, что нам Костян Брагин помогал.

— Ну, давай сделаем с тобой на машинах несколько ходок, — предложил мне Ахмад. — Всё быстрее будет.

— Да что тут осталось-то до осени? Может, пусть получит квартиру и сразу отвезём туда? — возразил я. — Чего её туда-сюда таскать?

— Логично, — улыбнулся Ахмад, вопросительно посмотрев на Петра.

Раз разговор про плитку зашёл, так Ахмад решил и про свою тоже узнать. И тут же меня спросил, когда там ждать, хотя бы примерно?

— Вот, чего не знаю, того не знаю, — виноватым тоном ответил я. — Забыл совсем про ваш заказ… Видел же сегодня Фирдауса! Вот, чтоб тебе утром не спросить?

— Да что-то как-то неудобно было… А тут, вроде, к слову пришлось, — смутился слегка он и махнул рукой с досадой.

— Ладно, придумаю что-нибудь… Заеду к ним как-нибудь на днях…

У Инны было запланировано ещё горячее, но бабушка с Никифоровной котлет ей рыбных привезли целую кастрюлю.

— Егорыч на озеро ходит чуть ли не каждый день, — делилась Никифоровна. — Рыбу уже даже кот не ест…

До Инниной курицы на банке ход так и не дошёл. Зато сестра вынесла торт в виде чебурашки. Аришка была в восторге. Жаль, Санька и наши мальчишки пока ничего не поняли. Но я представил, сколько усилий ей пришлось приложить, и поразился Инкиному терпению. Это же сколько надо было выпечь коржей, чтобы из них сделать туловище, голову, два уха и четыре лапы!.. Пётр с гордым видом достал новенький «Зенит». Можно ли считать, что раз она решилась на такое, то точно вышла из своей недавней депрессии? Блок двухкомнатный повлиял так благотворно, может быть? Хорошо, если так. Давно уже сделал вывод, много общаясь с людьми, что схема — вот если у меня то-то появится, я сразу перестану грустить и переживать — достаточно редко работает. Если человек жизнью не удовлетворен, то новая машина или квартира это не изменит. Найдет он тут же подсознательно, к чему прицепиться, чтобы снова начать чувствовать себя несчастным… Как там в пословице — у одних суп жидкий, а у других жемчуг мелкий…

— Не торт, а шедевр! — заявила мама, усаживаясь с Ахмадом и Аришкой за ним.

Мы все попозировали с этим шоколадным тортом. Пётр отщёлкал кадров восемь. Сестра была на седьмом небе и, наконец, собственноручно разрезала его и всем выделила по кусочку.

— Мне мойдочку! Мне мойдочку! — требовала Аришка.

Еле уговорили её совместными усилиями съесть мордочку в последнюю очередь. Дети такие смешные!.. Вообще, получил массу удовольствия от общения с племянницей. Ей ещё только будет три года, но уже появляются своё мнение и свои суждения… Так захотелось, чтобы мои пацаны поскорее подросли. Вспомнил младшего брата из первой жизни. У нас разница с ним была девять лет, я уже был сознательным человеком, когда он родился, а потом рос на моих глазах… Из-за такой разницы в возрасте он меня считал чуть ли не своим вторым папой…

Вернулись домой все вместе. Алироевы Зацепиных к себе забрали, хотя и у нас две комнаты свободны. Егорыч жену, естественно, к ним домой повёл. Остались с женой вдвоём. Она попросила меня поиграть с мальчишками, а сама позвала Ксюшу и засела с ней на кухне.

— Будете рисовать детскую площадку нашей мечты? — догадался я.

Но самое смешное, что они так и назвали свой эскиз «Детский дворовый городок „Мечта“». Ксюша тоже вот-вот станет мамой и, конечно, включилась в работу с большим энтузиазмом.

Они сделали наброски на основании моих схем, при этом несколько раз заходили и уточняли, из чего будет горка? Из чего крыша-гриб над песочницей? А качели для старших на цепях или жёсткие?

Решил, что лучше сделать горки деревянные из шлифованных досок. И скользить будет нормально, и щели можно между досками оставить, вода после дождя будет стекать и горки будут сухие… Так-то я бы нержавейку предпочел бы, но, боюсь, сложно будет ее достать в таких объёмах… А второй вариант, как сейчас, использовать постоянно ржавеющие листы металла, мне категорически не хотелось. Каждый сезон заново окрашивать, а красить, можно быть уверенным в это, будут прямо по ржавчине, не зачищая ее, лишь бы побыстрее сделать, так что через несколько недель снова будет ржавчина, когда краска слезет…

— Надо ещё шин старых автомобильных по периметру площадки вкопать, — предложила Ксюша. — И как ограждение будут. И ходить по ним можно.

— Поговорю на автобазе, — кивнул я. — Правда, я у них там шин старых не видел, небось, на дачи все вывозят… А тут их много надо будет… О, девчонки! В таксопарке шины спрошу!

Купать детей они пошли сами, всё ещё обсуждая элементы будущей «Мечты». Раз меня освободили на сегодняшний вечер, то решил воспользоваться моментом и сел у себя в кабинете писать лекцию для КГБ.

Глава 8

* * *

Святославль.

— Мне гадалка сразу сказала, что не надо дочери с ним связываться, — с горечью проговорила Оксана. — Марфа никогда не ошибается… Я же им говорила! Но бывший муж мне запретил к ней ходить и так её запугал, что она не то что гадать мне, она видеть меня теперь не хочет!..

О-оо! — в растерянности смотрел на неё Андриянов. — Гадалка?.. Только этого не хватало… Кстати, а что это там на полочке у нее такое толстое, с черной обложкой? Не Библия ли? Корешок, как будто случайно, салфеткой прикрыт…

Но разговор надо было поддержать, и он спросил:

— А что она ещё про него говорила?

— Не помню сейчас уже точно, — откровенно призналась Оксана, — но плохое говорила…

— Оксана Евгеньевна, — подбирая слова, решил вернуть он её в материальный мир. — Было бы гораздо понятнее, с чем мы имеем дело, если бы знать конкретные факты…

— А какие факты вам ещё нужны? — удивлённо посмотрела на него собеседница.

— Откуда у мальчишки восемнадцати лет, меньше двух лет назад появившегося в Москве, четырёхкомнатная квартира, машина и гараж?

— Ясно откуда! — посмотрела на него с недоумением та. — Бандит он.

— Серьёзно? — озадаченно смотрел он на неё.

Бандит?.. В восемнадцать лет? — скептически думал Андрианов. — Да такой прожжённый, что держит в страхе всю мужскую половину семьи? Бред какой-то… Гадалку ещё какую-то приплела… Думал, Диня бред какой-то на эту семейку собрал, а тут вообще ни в какие ворота… Что за семья такая⁈

Поспешно попрощавшись, он уехал. Единственное что, Оксана потребовала у него оставить телефон, обещая позвонить, если что вдруг узнает про мужа дочки. Адрианов давать не хотел, даже подумывал дать неправильный телефон вначале. Но потом, посмотрев, какая женщина энергичная, понял, что это будет плохой идеей. С Оксаны Евгеньевны станется, не дозвонившись, приехать в Москву, чтобы его найти. Это она сейчас с дочкой не в ладах, а завтра все может измениться, и она вполне может у нее начать выяснять, что это у нее за новый начальник. И едва имя назовет и опишет его, как все и пропало. Вряд ли Галие понравится эта его поездка к ее матери.

Вообще, пока ехал домой, он о многом передумал. И понял, что если за материальными успехами Галии и стоит кто-то другой, кроме ее мужа, то Оксана Евгеньевна об этом не в курсе. А если не стоит, и просто так обстоятельства сложились? Вдруг этот пацан просто клад нашел, да и помалкивает об этом? Этот вариант намного лучше, чем заигрывать с женщиной, у которой может быть могущественный и опасный любовник… Способный полностью обеспечить всем ее семью за пару лет…

* * *

В воскресенье с самого утра стал готовиться к интервью с поэтессой, взял с собой фотоаппарат, установив объектив для обычной съёмки. Съездил на рынок, купил цветов и поехал в «Дом книги» на проспекте Калинина. Быстро найти что-то самому в этом огромнейшем магазине было абсолютно нереально. Поэтому обратился к первой попавшейся продавщице, показал ей удостоверение Верховного Совета и спросил, к кому мне обратиться, чтобы приобрести книгу поэтессы Юлии Друниной?

Она провела меня через несколько книжных отделов, через большой отдел с портретами вождей и передала с рук на руки работникам справочно-библиографического отдела. Поблагодарил её и опять достал своё удостоверение.

— Мне нужно найти книги Юлии Друниной. Стихи, проза, все, что есть в наличии, — объяснил я им свою задачу.

Выслушав меня, две сотрудницы в возрасте плюс-минус тридцать лет недолго посовещались, и одна из них куда-то ушла стремительным шагом.

— Может, чаю? — предложила оставшаяся со мной сотрудница, с любопытством разглядывая меня. — Книги вам сейчас подберут…

Согласился на чай, чтобы она себя чем-то заняла, а то моё присутствие её слишком смущало. Ожидание растянулось, но зато нашлось аж две книги Юлии Друниной. Сборники «Избранная лирика» и «Страна юность». Выкупил обе. Искренне поблагодарил сотрудниц за помощь.

У меня оставалось ещё несколько часов до назначенной встречи, успею что-то прочесть, а главное, будет куда автограф взять. Поехал в Подольский район, где у Юлии Владимировны и её мужа была дача. Нашёл посёлок быстро. Мы договорились на два часа и у меня было ещё больше часа, чтобы почитать её стихи…

Начал читать и чуть не пропустил время. Поразило, как стихами, обычными словами можно описать весь тот ужас, через который они прошли… Она санинструктором была. Стихами описать, как с ран присохшие бинты срывать… Глаза раненых описать… Это такой кошмар, через что прошла эта женщина!..

У меня перед глазами всё ещё стояли глаза бойцов, которым ей предстояло сорвать присохшие бинты, когда я подошёл к их даче.

Меня встретили очень радушно. Юлия Владимировна с искренней радостью приняла у меня букет. Глядя, как она принюхивается к цветам, прикрыв от удовольствия глаза, обрадовался, что угадал с подарком. Трудно было поверить, что эта милая, женственная, мягкая женщина прошла через всё то, о чём писала в своих стихах.

Супруг Юлии Владимировны Алексей Яковлевич оказался значительно её старше. Их отношения напомнили мне наши отношения с женой. Он по-отечески опекал её и очень трогательно заботился. И лицо почему-то казалось знакомым.

Они усадили меня на веранде за накрытый стол. Я сразу достал два сборника, которые приобрёл в «Доме книги». Надо было с чего-то начинать интервью…

— Юлия Владимировна, я, как представитель комсомола, хотел бы у вас попросить напутствия нам, комсомольцам, — произнёс я, находясь всё ещё под впечатлением от её стихов. — Что бы вы хотели сказать нам?

Приготовив блокнот и карандаш, приготовился много и быстро записывать.

Первая идея была сказать — что бы вы хотели сказать молодым — но подумал, что это будет бестактно. Ну и тем более, учитывая мой прежний возраст, она сама мне казалась очень даже молодой женщиной… Так что не буду упоминать, что я уже как бы и не комсомолец официально…

— Что бы я хотела сказать комсомольцам? — пожала она плечами, улыбнувшись. — Живите, радуйтесь, наслаждайтесь жизнью. Жизнь прекрасна. Небо голубое, солнце тёплое, деревья зелёные… Что ещё для счастья надо?

— Тепло, сухо и мухи не кусают, — добавил Алексей Яковлевич. — Любимая женщина рядом. Действительно, что ещё надо?

— Он знает, о чём говорит, — уверенно заявила она. — Десять лет лагерей…

К моему стыду, я ничего не знал о её муже. И увидев удивление на моём лице, она, прищурившись, спросила:

— Фильм «Полосатый рейс» смотрел?

— Ну, конечно, — ответил я.

— А «Человек-амфибия»?

— Естественно, — кивнул я с напряжением, не понимая, куда она клонит.

— Сценарий к этим фильмам написал Алексей Яковлевич.

О, как! Вот это я попал… Видимо, у меня было такое выражение лица, что они оба рассмеялись. Она очень ловко перевела стрелки на мужа, переключила моё внимание на него, а сама ушла в дом, сказав, что скоро вернётся. И тут я и сам начал кое-что вспоминать… Конечно, мне было не до телевизора, слишком уж напряженный график я для себя создал. Но пару раз я краем глаза все же видел по телевизору «Кинопанораму»… Так вот почему лицо мне знакомым показалось…

— Вспомнил! Вы же еще «Кинопанораму» ведете!

— Уже не веду. Прошлый год был последним.

Эх, ну не знаток я современных телепередач… Неловко получилось. Вряд ли он сам ушел с такой позиции. Скорее всего, кто-то постарался, и ему не очень приятно об этом вспоминать.

— Я хотел поговорить о войне, о творчестве Юлии Владимировны, — глядя вслед поэтессе, признался я, переведя разговор на другую тему.

— Она не говорит про войну, — ответил он мне. — Только её стихи дают понять, что у неё в душе.

— Я понял, — задумчиво кивнул я. — Большинство ветеранов так же себя ведут…

Вскоре вернулась Юлия Владимировна с большим блюдом разнообразных бутербродов.

— Угощайтесь, Павел, — с мягкой улыбкой предложила она, подливая нам кипяток в чашки. — Хороший вопрос, на самом деле, что бы вы сказали комсомольцам? Да? — взглянула она на мужа. — Вот, что бы ты сказал?

— Не тратить жизнь на то, о чём потом не сможешь вспомнить, — как-то грустно ответил он. — Жизнь слишком быстро кончается…

— До конца жизни ещё целая жизнь! Другой вопрос, длинная она будет или короткая, — уверенно заявила она, и я вдруг спинным мозгом почувствовал, какая могучая сила воли у этой женщины. Вся эта нежность, мягкость — это прикрытие для стального характера… Это точно не кисейная барышня…

— Да, дорогая. Никогда не поздно начать жизнь заново, — улыбнулся он, глядя на неё.

Эх, я не понимал, о чем мне писать статью. То, что поэтесса не будет со мной откровенничать, это я уже понял. Душу она в стихах изливает. А там такое!.. Один раз представив, прочтя её стихи, уже не забудешь никогда… А каково это было видеть? У неё есть четверостишье про рукопашный бой, мол, видела один раз в жизни, а снится теперь каждую ночь…

— Юлия Владимировна, — решил я всё-таки вернуться к своему интервью. — А какие качества вы цените в людях больше всего?

Она посмотрела, вроде, и на меня и, в то же время, сквозь меня.

— Честность, — довольно быстро ответила она. — Честность перед самим собой, в первую очередь. Сделал что-то плохое, не трать время, не ищи себе оправдания. Думай, как исправить и чем быстрее, тем лучше. Потому что потом и захочешь что-то исправить, а может оказаться, что уже поздно…

— Не трать время, не ищи себе оправдания, — задумчиво повторил я, перечитав эти слова в своём блокноте и почувствовал в них что-то личное для себя, зацепило…

— Дорогая моя, это, наверное, ещё очень сложно для молодых, — проговорил Алексей Яковлевич. Видимо, у меня вид был слишком озадаченный.

— Нет-нет, просто, задумался, — поспешил ответить я. — Очень интересно.

— В самом деле? — улыбнулась она. — Вы удивительный молодой человек.

— А от чего бы вы предостерегли… людей моего возраста? — задал я очередной вопрос, решив не отвлекаться на её комплимент. Надоело мне тараторить про комсомол…

— Не позволяйте никому решать за вас, как вам жить, — с мягкой улыбкой сказала она. Как жаль, что даже для человека с такой стальной волей, гибель ее страны оказалась чем-то слишком невыносимым для дальнейшей жизни… Или, причина, как раз, в этой стальной воле?

— Спасибо, — с искренней благодарностью произнёс я, и в голове сложилась, наконец, концепция будущей статьи. — Можно сделать несколько снимков?

— А вы мне их покажете? — взглянув на меня с недоверчивым прищуром, спросила она.

— И снимки покажу, и статью, — пообещал я.

Алексей Яковлевич взял на себя выбор антуража для фото. Вынес плетёное кресло и установил под кустом цветущей сирени. Так я и снимал Юлию Владимировну с её неземной улыбкой Моны Лизы.

Когда мы закончили, хозяйка предложила вернуться к столу.

— Павел, вы же не попробовали балык из осетра, — воскликнула она, заметно обрадовавшись, что интервью закончилось и можно просто пообщаться, а не говорить на заданную тему.

Взял бутерброд с рыбой, понюхал и состроил блаженное лицо, чтобы успокоить хозяйку. Не объяснять же, что нам каждый месяц военные привозят астраханский балык десятками килограммов.

Разговор зашёл о моих статьях, Алексея Яковлевича заинтересовали те, что уже вышли. Рассказал им о статье про женщин-фронтовиков, про фельетоны о таксистах, о поварах в детском саду, переход через железнодорожные пути. А затем оказалось, что они много моих статей читали, просто на фамилию автора внимание не обращали. Замечал периодически, как они переглядывались между собой.

— У вас хороший слог, — сказал мне Алексей Яковлевич и мне было очень приятно услышать это от такого маститого сценариста, о чём я ему и сказал. Они рассмеялись оба.

— Мой муж ещё написал сценарий к фильмам «Три товарища», — поспешила объяснить Юлия Владимировна, явно гордясь, — «Ленин в Октябре», «Ленин в восемнадцатом году», «Котовский» и многое другое. Он и сценарист, и писатель, у него орден Ленина!

— Хватит, хватит, Юлечка, молодой человек не ради меня сюда пришел! — замахал руками Алексей Яковлевич.

— Такой список внушает уважение, — улыбнулся я.

Понятно, что дача в посёлке «Советский писатель» о чём-то да говорит. Думал, это за её заслуги, а может, все же мужу дали? Но спрашивать о таком бестактно, я же не собираюсь подражать беспардонным ухваткам журналистов из двадцать первого века…

Она особо больше не говорила, мне показалось в какой-то момент, что она, вообще, довольно закрытый человек. Она только слушала, улыбаясь и было видно, что она очень гордиться своим мужем.

Зато мы с Алексеем Яковлевичем поговорили… Юлия Владимировна отходила периодически. Я выбрал момент и попросил у неё автограф в обеих книгах, что купил сегодня.

Провожали они меня вдвоём. Уезжал я от них под большим впечатлением. Вот это люди. Вот это судьбы…

Вернувшись домой, рассказал жене, где сегодня был и показал автографы поэтессы. Галия искренне заинтересовалась, долго меня расспрашивала, но видно было, что что-то ее саму гложет… Спросил ее, не хочет ли она сама мне о чем-то рассказать? Оказалось, что они с Ксюшей нарисовали очень хороший эскиз детской площадки, и ей не терпелось похвастаться. Общий вид и три увеличенных рисунка, малышовая часть, площадка со спортивным уклоном и центральная часть с песочницей, лавками для мамочек и гимнастическим бревном на первом плане.

Получилось очень натурально. Девчонки предусмотрели два входа на территорию детского городка «Мечта». Один ближе к малышовой зоне, второй ближе к спортивной.

Теперь мой выход. Надо решить, какое предприятие у нас и с металлом работает, и с деревом? Тут и конструктор нужен, просчитать нагрузки на спортивные элементы и опоры качелей… Уж больно велика ответственность, дети, все же. На глазок тут делать никак нельзя.

Решил посоветоваться с Сатчаном на этот счёт.

Уложили с женой детей на второй дневной сон, и я занялся работой. В первую очередь, взялся за статью про поэтессу, пока впечатления свежи. Записал все свои вопросы и её ответы, а потом искал строки и целые четверостишия в её стихах, подходящие по смыслу. Насколько она всю душу открывает в стихах, настолько в жизни она оказалась закрытым человеком. Если говорит, то по делу, без лирики и сантиментов. И я ещё у них на даче подумал, что её сдержанные фразы в интервью надо дополнить её стихами.

Жаль, что в газетную статью не включишь всё, что иной раз хочется. Ограничивал себя всячески, но всё равно, выбрал из её стихов много подходящих строк. А потом голову ломал, что же оставить? Когда определился, хотел сразу отпечатать статью, но не успел, Галие помощь понадобилась с детьми. Вернуться к работе удалось только, когда мы их на ночь спать уложили. Закончил статью и сел за лекцию для КГБ.

Настолько резкий контраст с предыдущей статьей… Но это и хорошо, не так сильно устаешь, когда над совсем разными темами работаешь. Значит, приоритетные отрасли экономики СССР… Написал, что всё ближе двадцать первый век. А в следующем веке будут акценты сделаны уже совсем другие. Это будет век информации, век оперирования данными. При всей важности тяжёлого машиностроения, всё большее значение будет иметь всё, что связано с информацией и её обработкой. Ввел сразу понятие компьютера в свою лекцию, надоело мне все время говорить о вычислительных машинах. Пусть привыкают офицеры к этому термину, все равно он так и будет называться в будущем на русском языке. Писал, что огромные компьютеры превратятся в маленькие. Всё больше людей будет иметь доступ к ним. Цифровые технологии прочно войдут в жизнь каждого человека на работе и дома. Домашние персональные компьютеры станут нормой. Люди будут носить с собой компактные радиотелефоны. Поэтому СССР очень важно двигаться в этом направлении, иметь обширную элементную базу. Проводить масштабные научные исследования в этой сфере. Ни в коем случае не зависеть от зарубежных технологий и программного обеспечения.

Также появится глобальная информационная сеть, к которой будет иметь доступ каждый человек со своего персонального компьютерного устройства. Такими разработками по созданию этой сети необходимо заниматься и в СССР. А иначе придётся пользоваться западной сетью, что приведёт к нашей уязвимости.

Также очень большой задел есть в советской фармацевтике. Но ещё очень слабо реализован её экспортный потенциал. Да, это очень сложно делать, учитывая давление огромных фармацевтических концернов Запада, но это огромная выручка в валюте, которая может поступать в Советский Союз. Возможно, стоит подумать о совместных предприятиях. С той же самой Индией…

Отметил, что у советских граждан есть огромные неудовлетворённые потребности в качественных потребительских товарах. Это и автомашины, и различная бытовая техника. Одежда, обувь. Да те же самые джинсы. Всё это необходимо производить непосредственно в Советском Союзе. И обеспечить такое качество, чтобы излишки впоследствии экспортировать.

Ну и финальный вывод — что это означает, что современная структура нашей экономики не отвечает нуждам будущего развития советской экономики. Её необходимо срочно менять.

В понедельник с утра поехал на Лубянку и отвёз Румянцеву лекцию о приоритетных отраслях экономики СССР. Он пробежал её глазами и проводил меня на выход. Вернулся домой и занялся проявкой плёнки в дальней ванной. Пока не напечатаешь фотографии, нет смысла договариваться о встрече с поэтессой, чтобы согласовать с ней текст статьи. Она же стопроцентно захочет сразу и фотографии выбрать.

Пока сидел в темноте, слышал, как телефон звонил. Но срываться на звонок не стал. Лучше какой-то звонок пропустить, чем запороть такую плёнку.

Тем более, это оказался Ахмад, о чем мне тут же и сообщила мать Ивана, едва я вышел. Тут же перезвонил ему на работу.

— Приглашаю вас в субботу к нам, — невероятно довольным голосом произнёс он.

— И по какому же случаю? — заранее начал улыбаться я.

— Приказ вышел о моём назначении на должность начальника отдела учёта материалов.

— Поздравляю! — воскликнул я. — Рад за тебя.

— Спасибо. В общем, не планируй ничего на субботу, кроме рынка с утра.

— Договорились, — пообещал я и мы попрощались. — Жизнь-то налаживается!

Глава 9

Москва. Квартира Ивлевых.

Положив трубку, поймал себя на мысли, что при большой семье сплошные праздники. Практически каждые выходные у кого-то гулять приходится. Хотя за отчима рад, конечно.

Во второй половине дня начал печатать фотографии с поэтессой, сразу помечая изображения, чтобы знать, какие негативы сдать в редакцию.

Пока я сидел, закрывшись в дальней ванной, снова кто-то начал трезвонить. Ну конечно, как же иначе… Ирина Леонидовна через дверь сообщила мне, что это Павел Сатчан. Ответил, что сам ему перезвоню скоро. Но возня с фотографиями подзатянулась, так что смог его набрать только минут через тридцать.

— Хорошо, что успел застать меня. Сможешь заехать ко мне? — сразу спросил Сатчан. — Ригалёв рыбу привёз. Вот, не знаю, что с твоей долей делать?

— О, рыбка, отлично! А ты на тренировке будешь сегодня? — поинтересовался я.

— Нет! Я сейчас ухожу с работы. У меня родители приехали, ждут дома тестя с тёщей. Поедем Римму с дочкой из роддома забирать!

— Ох, поздравляю ещё раз! — вспомнил я, что, и правда, уже пора забирать. — Я тогда сам заеду к тебе. Удобно будет? Во сколько лучше?

— Ну конечно удобно! После шести приезжай, — пригласил довольный Сатчан. — Уже наверняка дома будем…

— Фотоаппарат в роддом взять не забудь! — напомнил я, и мы попрощались до вечера.

Подумал, что надо по поводу детской площадки переговорить с Сатчаном, если возможность будет. Для него с Риммой эта тема тоже сейчас важна, так что должен заинтересоваться. Сразу положил свои схемы и эскизы девчонок в портфель, чтобы не забыть.

Снова зазвонил телефон. Оказалось, что это Галия набрала Ирине Леонидовне узнать, как дела у мальчишек. Попросил нашу няню мне трубочку дать, как поговорят, и сообщил жене, что мы приглашены в субботу к Алироевым по случаю повышения Ахмада.

— А по такому случаю дарят подарки? — озадаченно спросила Галия после первых восторгов.

— Конечно. Соответствующие случаю, но дарят обязательно. Но ты не беспокойся, я сам куплю, — пообещал я, решив, что надо напомнить о себе антиквару Некредину.

* * *

УВД Пролетарского района города Москвы.

— Так, ну что? Сегодня очередной визит к Голубевой, — задумчиво произнёс Градов, глядя на майора Баранова. — Надо уже как-то выходить на покупку у Погашева подделок…

— Мы в пятницу с Саврасовым комедию в ресторане ломали-ломали, а Погашев за нами так и не поехал, — ответил тот. — Может, сегодня поедет? Нужно опять договариваться с угрозыском.

— Договоримся…Так, ну а как нам подтолкнуть его к действиям? — спросил начальник отдела. — Так-то он может долго к тебе приглядываться. Сколько его еще обхаживать будем?

— Я уже и сам об этом думал, — признался майор. — Надо форсировать события понемногу. Придётся Любане опять поработать наивной болтушкой. Скажет Голубевой, что я в начале июня домой собираюсь, а когда вернусь, не говорю. И она очень волнуется, что я ей подарки никакие не дарю, хотя сам дорогие вещи скупаю. Скажет, например, часики золотые купил, а даже померить не дал. Вот уеду, мол, и с чем она останется?

— Нет, так не надо говорить, — заметил Градов, подумав, — а то он решит ещё, что ты деньги уже все потратил. Лучше скажи так, — повернулся он к Мироновой, — что очень волнуешься, что будет, как в прошлый раз. Он золото покупал, покупал, а ничего не подарил. Часики золотые даже померить не дал.

— Согласен, — кивнул майор.

Люба тоже сосредоточенно кивнула.

— Так. Значит, это ты сегодня ей скажешь, — подвёл итог подполковник. — А ты, майор, смотри по обстановке. Начнёт Погашев удочку насчёт своих подделок закидывать, сразу не соглашайся, возьми паузу подумать.

— Разумеется, — кивнул Баранов.

* * *

Рассмотрев при нормальном свете получившиеся фото с поэтессой, решил, что можно ей звонить и договариваться о встрече. Фотографии получились отличные. Даже засомневался сам, какие именно выбрать. Какую ни возьми — хорошая. Юлия Владимировна точно должна быть довольна.

Трубку взял Алексей Яковлевич. Я представился и объяснил, что хотел бы подвезти Юлии Владимировне на согласование статью и фотографии, но той не оказалось дома…

— А ты так быстро уже написал? — удивился заслуженный драматург. — Я бы и сам посмотрел статью, если ты не против.

— Я с удовольствием, Алексей Яковлевич! — искренне обрадовался я. — Ваше мнение для меня очень ценно.

— Ну подъезжай тогда завтра вечером, — предложил он, — часикам к семи. Мы уже оба должны быть дома к этому времени.

Он продиктовал мне адрес их московской квартиры. Поблагодарил его и оставил ему свой телефон на всякий случай, вдруг что-то изменится.

Фух… Ну надо же, с какими людьми судьба сводит…

Решил сходить к художникам на первый этаж. Дома оказался один Михаил Андреевич, Елена Яковлевна ушла в мастерскую.

— Тут такое дело, — начал я расспросы. — Не сочтите меня совсем за бескультурного человека. Но, может, вы знаете, кто написал сценарий фильмов «Ленин в октябре», «Полосатый рейс», «Человек амфибия»? Это муж Юлии Друниной. Зовут Алексей Яковлевич. Он еще «Кинопанораму» раньше вел.

— Так, Каплер, — озадаченно посмотрел на меня художник. — А что?

— Да интервью брал вчера у Юлии Владимировны, был у них на даче. И постеснялся спросить, как фамилия её мужа…

Михаил Андреевич рассмеялся.

— Да уж. Ситуация, — с сочувствующей улыбкой посмотрел он на меня. — В лоб действительно лучше не спрашивать… Тем более, что человек он непростой, повидал в жизни много.

— Да, удивительная пара, — согласно кивнул я. — Оба талантливые в своих сферах. Опыт жизненный в глазах читается. У Юлии Владимировны такие стихи о войне… Смотришь на нее, и не можешь поверить, что такая хрупкая женщина пережила все это. И муж тоже талант. Фильмы такие хорошие по его сценариям сняты.

— Да там не только фильмы… — задумчиво усмехнулся Михаил Андреевич, — биография у него потрясающая, на несколько жизней хватит.

— Я к нему поеду завтра, статью и фотографии показать, надо будет расспросить, — предвкушающе потер я руки.

— Лучше особенно не спрашивай, — покачал головой сосед. — Только, если сам разговор заведет. Там такие истории в его жизни были… Ладно, только между нами, — махнул он рукой, подзывая меня поближе и понижая голос.

Я заинтересованно сел поближе.

— История у него нехорошая по молодости была, — начал рассказывать Михаил Андреевич, — в лагерях он отсидел лет десять почти. С дочерью Сталина встречался, вот и сослали. Отсидел сначала пять лет, и дернул его черт вернуться в Москву сразу. Его на карандаш взяли и еще на пять лет отправили. Вот такая история… Так что ты поаккуратней с ним, особо не спрашивай, лучше сам слушай.

Я благодарно кивнул Михаилу Андреевичу. Повезло мне с соседом… Все же, что ни говори, а информация — это сила. Так бы сказал что по незнанию, неудобно могло получиться.

— А мы с пленэра вчера только вернулись, — сменил тему Михаил Андреевич, — в Куйбышев опять ездили. В воскресенье хотим друзей собрать, у Леночки юбилей был восемнадцатого. Правда, мы ещё не всех обзвонили… Но мы вас с Галиёй приглашаем.

— С удовольствием придём, — удивился я такому неожиданному приглашению.

— Мы ещё всё уточним и зайдём к вам, хорошо?

— Разумеется, Михаил Андреевич, — ответил я и попрощался.

Только подумал, что сплошные праздники один за другим, как на тебе, ещё один юбилей. Ну, к антиквару я так и так собирался… Подумал, что ещё к Сатчанам сегодня ехать. Подарок-то уже подарен, но с пустыми руками всё равно не приедешь. Пошёл на наш рынок за цветами.

* * *

Италия. Рим.

Гвидо Лентини, сделавший карьеру в итальянском профсоюзном движении и давно сотрудничавший с КГБ, удовлетворённо вспоминал результаты блокады авиабазы в Авиано профсоюзными активистами.

Гвидо удалось поднять людей на борьбу с американцами. Полиция трижды срезала цепи и всех поголовно активистов увозила в каталажки. Но их место занимали другие, приезжающие с соседних городов и даже провинций. Хорошо освещаемые прессой демонстрации с плакатами «Они делают из наших жён и детей мишени для ядерных ракет!» не оставляли никого равнодушными. Желающих принять участие в блокаде авиабазы с каждым днём становилось всё больше. Приезжали и организованные группы, и озабоченные судьбой своей страны одиночки.

Первая американская делегация не смогла даже приблизиться к базе. Они приехали днём, открыто. Активисты сплочённой цепью преградили им дорогу. Не решившись вступить в открытое противостояние с итальянцами, американцы отступили до особых указаний в соседний с Авиано городок, но местные принципиально отказывались их обслуживать. Им даже прокололи там шины у автомобилей.

Более того, католическая церковь активно поддержала это противостояние итальянцев. Местные падре благословляли демонстрантов. Это еще больше сплачивало и вдохновляло протестующих, и сочувствующих им граждан становилось все больше.

Гвидо удовлетворённо потирал руки в предвкушении очередной попытки американцев проникнуть на базу. Это будет масштабное противостояние. Он сам уже видел десятки дежуривших у авиабазы журналистов мировых информагентств.

Ну вот, есть чем перед Москвой отчитаться, — думал довольный Гвидо.

* * *

Святославль.

Придя с работы, Оксана с довольной улыбкой посмотрела на себя в то самое зеркало в прихожей, которое сын в субботу приходил вешать.

И квартира потихоньку обживается, — думала она, — и мужчина такой интересный на горизонте нарисовался… А почему бы и нет? Загит со мной развёлся. Я теперь свободная женщина! Я ещё могу устроить свою личную жизнь. И неплохо устроить. И пусть бывший потом локти кусает, что упустил!..

Она же сразу заметила, что у Антона нет обручального кольца и чем больше Оксана думала о новом начальнике Галии, тем больше приходила к выводу, что дочь слишком молода и глупа для такого мужчины. Ему нужна зрелая женщина с соответствующим жизненным опытом… А тем более, у неё с Антоном так много общего! Ей даже не пришлось ему доказывать, что это ненормально, то, что в семье её дочери происходит. Более того, он сам из-за этого сильно озадачился. Ему этот факт показался настолько странным, что он проехал сотни километров, чтобы узнать её мнение обо всём происходящем.

Умный и решительный мужчина, — мечтательно думала Оксана. — Нужно найти хороший повод позвонить ему… Надеюсь, Галия и дальше будет держаться за своего Пашку руками и ногами и не вздумает охомутать своего нового начальника, — возникла вдруг тревожная мысль. — Куда моему желторотому зятю до Антона? Это поймёт даже моя дурочка дочь… Пожалуй, стоит поторопиться…

* * *

К шести часам приехал к Сатчанам. Поздравил и обнял Римму, вручил букет, похвалил, что хорошо справилась и прекрасно выглядит. Поздравил ещё раз всех остальных.

Все собравшиеся меня уже прекрасно знали, кроме Сатчана-старшего. С ним меня знакомили одновременно и сам Павел, и его матушка. Колоритный, конечно, товарищ оказался контр-адмирал. Чисто внешне ростом немного ниже сына и заметно пошире в плечах, а в остальном они оказались очень похожи, даже голос схож и интонации. Но строгое сосредоточенное выражение лица Сатчана-старшего, его холодный взгляд, вертикальные морщины между сурово сдвинутых бровей — все говорило о том, что у такого отца не забалуешь…

— Очень приятно, Ивлев, — пожал я его протянутую руку.

Женщины суетились, бегая между кухней и спальней, а мы с мужчинами расположились в зале, где уже был разложен и сервирован большой полированный стол.

Игорь Александрович оценивающе поглядывал на меня украдкой, ловил несколько раз его взгляд на себе. Но в разговор со мной не вступал, только слушал и наблюдал. Присматривался, так сказать. Зато с министром Авериным мы разговорились быстро, обсудили новости по их противостоянию с МПС.

— Это старый, больной вопрос, — эмоционально говорил он, — ну, ты же и сам всё это знаешь…

— Да, — кивнул я. — У МПС бюджет не рассчитан на все переезды страны, а Министерство автодорог не имеет права вмешиваться в функционирование железной дороги.

— Вот именно, — развёл руками Николай Алексеевич. — Мы предлагали увеличить бюджет МПС в расчёте на дополнительные объекты. Но МПС сопротивляется, это же сотни тысяч объектов по всей стране…

— Бюджет на строительство железнодорожных переходов все равно так или иначе выделят, никуда не денутся, особенно в городах. Это безопасность и граждан, и самого железнодорожного движения, — задумчиво рассуждал я. — А это колоссальные средства… И то министерство, что будет эти бюджетные средства осваивать, хорошо повысит свою значимость.

— Но какой ценой? — с сомнением посмотрел на меня министр. — Думаешь, они нам навстречу пойдут и дадут спокойно строить эти переходы?

— Да, вопрос непростой, — вынужден был признать я, не особо разбираясь в их межминистерской кухне. — Но на узких участках, на две-три или даже четыре колеи, они вам вообще будут не нужны. Можно разработать типовые проекты воздушных переходов и собирать их на две опоры по краям железнодорожных путей. Типовые опоры, типовой пролёт. Пролёт краном на опоры поставили, приварили, покрасили и поехали дальше.

Сначала простые участки оснастите переходами, их будет больше всего. Снимите основное напряжение, люди сразу вздохнут с облегчением. А потом уже перейдёте к сложным участкам, широким. Там уже будут или более сложные типовые проекты, или вообще индивидуальные. Вот тогда и понадобятся согласования с МПС для строительства промежуточных опор. Но это уже будет совсем другой объём взаимодействия, гораздо меньший.

— Н-да? В принципе, подумать стоит, — задумчиво смотрел на меня министр Аверин.

— А потом вам будут каждый год бюджет на содержание уже построенных переходов выделять, — продолжил я убеждать его. — Их же надо будет чистить от снега, ремонтировать, красить… Только сразу предусмотрите в новых проектах увеличенную ширину лестничных пролётов, чтобы было куда положить пандусы для колясок, как детских, так и инвалидных. И ширину ступеней между пандусами предусмотрите нормальную, чтобы можно было спокойно ноги ставить, когда с коляской спускаешься. И уклон на стороне с пандусом нужен не такой крутой. А то либо самому спускаться задом наперёд приходится, либо ребёнок в коляске вниз головой спускается…

— У тебя, я смотрю, на любой вопрос есть ответ? — впервые вступил в разговор контр-адмирал Сатчан.

— Нет, конечно, — скромно улыбнулся я, — Просто дети недавно родились, очень актуальная для меня сейчас тема, сами понимаете.

Министр при этих моих словах энергично кивнул, намекая, что и в их семье пополнение и тема пандусов близка, а Сатчан-старший понимающе усмехнулся и подключился, наконец, к нашей беседе, вспоминая о проблемах взаимодействия разных структур в военном ведомстве.

Тут женщины уложили кроху спать и вспомнили про нас. Мы тут же оказались за столом. Увидев, что Римма потянулась за куском только что привезенной из Астрахани рыбы, вспомнил, как у меня Галия налопалась солений и остановил её рассказом про ту историю.

— Рыба, конечно, не маринованный чеснок, но у нас и дети были тогда уже постарше, — с сомнением сказал я.

— Что ж, совсем нельзя, даже попробовать? — удивилась и расстроилась Римма.

— Попробовать можно, только чуть-чуть, — ответила ей мать. — Заодно проверим, как Катюша отреагирует. Если все в порядке будет, то потом можно еще кусочек съесть.

— Катюша? — переспросил, улыбаясь, я. — Уже решили, как назвать? А мы долго определиться не могли…

— Ну, так вам сразу два имени надо было придумать, — ответил, подмигнув мне, Сатчан-младший.

Мы с ним пить не стали, а дедушки с удовольствием «обмыли ножки внучке». Мы ещё раз поздравили Римму, бабушек. Все были рады и счастливы. Когда малышка в соседней комнате немного покряхтела, женщин моментально словно ветром сдуло из-за стола, и мы опять остались в комнате чисто мужской компанией.

— Слушай, а как там у вас с Фирдаусом дела насчёт плитки? — выбрал я момент, когда министр с адмиралом пошли курить на балкон.

— Обещали, что в начале июня уже будет в Москве, — ответил Сатчан. — Твои уже всё получили и плиткой расплатились, осталось затащить плитку в Союз.

— Ну хорошо, а то у меня уже отчим беспокоиться начал, — ответил я. — Хочет до родов успеть ремонт сделать…

— Скажи, недели две ещё пусть подождёт, — попросил он. — Первый раз же…

Вернулись за стол новоявленные дедушки, и мы закрыли эту тему.

— У меня тут ещё идея одна есть, — сходил я в коридор за портфелем и достал эскизы детского городка. — Детскую площадку хочу у себя во дворе новую сделать, — передал я эскизы и свои схемы другу.

Рисунки быстро оказались в руках и у дедушек. Все трое с любопытством разглядывали их, обмениваясь мнениями.

— Мне тоже такое во двор надо! — посмотрел на меня Сатчан-младший так, как будто я его чем-то обделил.

— Вот… Понравилось⁈ Знал, что оценишь. И где нам это заказать?

— На «Полёте», — сходу ответил он. — Всё сделают в лучшем виде, там полно мужиков рукастых.

— А инженер-конструктор у них есть? — спросил я. — Там же надо нагрузки рассчитать, материал расписать… И стоимость нужна. У нас же кооператив, — многозначительно посмотрел я на него.

— Найдём инженера, — ответил Сатчан, кивнув, мол. понял тебя. — Давай к директору завтра сходим, обсудим…

— Если только после обеда смогу, — достал я свой ежедневник. — С утра у меня лекция, а вечером у меня встреча с Юлией Друниной…

— Правда? — удивился Сатчан. — Ты всё-таки договорился с этой поэтессой об интервью?

— На интервью я вчера к ним на дачу ездил, — ответил я. — Теперь надо фотографии ей показать, и муж её хотел статью мою посмотреть, — ответил, аккуратно собирая со стола свои эскизы и схемы.

— Ну и как съездил? — не скрывая любопытства, спросил Сатчан.

— Отлично. Люди очень интересные… Бутербродами с балыком из осетра угощали, — подмигнул я ему.

— О! Ты, кстати, рыбу свою не забудь! — вспомнил Сатчан и тут же притащил мне здоровенный кусок на десять килограмм.

Расплатился за рыбу. Договорились о встрече завтра на «Полёте» в три часа, и я стал прощаться.

— Приятно познакомиться, — протянул мне руку контр-адмирал.

— Я тоже очень рад знакомству, — искренне ответил я.

Женщины тоже вышли меня проводить. Ещё раз всех поздравил, попрощался и уехал. Ну, на первый взгляд, вроде налаживаются потихоньку отношения у Сатчана с отцом…

Глава 10

* * *

Главное управление внутренних дел Мосгорисполкома.

— Этот Некрасов, Александр Савельевич, действительно работает в Гагаринском райкоме, — объяснял начальнику ГУВД Колокольцеву его первый зам Горьковенко, — в промышленном отделе. Он там мелкая сошка, даже не начальник отдела. Знает, разумеется, всё партийное руководство, вот и решил на дурака от их имени директора фабрики пощипать…

— Думаешь, он сам на это решился? — с сомнением посмотрел на Горьковенко Колокольцев.

— Даже если и не сам, нам с вами, Александр Савельевич, выгоднее так глубоко не копать. Чёрт его знает, на кого там кривая выведет и какие у него возможности… А так — они просили найти виновных, мы нашли. Так что рекомендую так и доложить в КПК. И, если у них возникнет желание узнать подробности, пусть сами дальше и копают. Им-то ничего не будет, если что, в отличие от нас…

— Ладно, Василич, хорош нагнетать, я и сам это прекрасно понимаю! — раздражённо ответил Колокольцев. — Оставляй материалы. Завтра пойду на доклад к Межуеву. А там видно будет…

Горьковенко ушёл, с пониманием кивнув.

Чёрт, как же достали уже эти подковёрные игры! — с досадой думал начальник ГУВД, представив себе, как придётся завтра чутко присматриваться и прислушиваться к реакции Межуева на результаты проверки по жалобе директора мебельной фабрики. Он открыл материалы и принялся их внимательно изучать. Надо иметь возможность быстро поменять тактику в изложении полученных данных, если заметит, что Межуева что-то совсем уж не устраивает.

Это же понятно, что и фабрика эта не единственная, которую райкомовские решили пощипать. Там их таких, небось, целый район. Почему именно этот директор взбеленился и попёр против районного начальства? Это, конечно, вопрос, но как раз из тех, что лучше не озвучивать вслух… Тут может быть несколько вариантов ответа, и каждый такой, что лучше не знать или не показывать никому, что знаешь.

* * *

Москва.

Возвращался от Сатчанов в отличном настроении. В машине приятно пахло рыбой. В памяти стояли счастливые глаза всех близких людей моего друга, когда они меня провожали все вместе. Даже адмирал заметно смягчился. А еще недавно сына в упор видеть не хотел…

Проехал к дому специально через соседнюю улицу, остановился у телефона-автомата и попросил антиквара Некредина о встрече завтра. Объяснил, что в десять лекция, может, быстро отчитаю, а может, придётся ещё на вопросы отвечать…

— Не представляю, когда освобожусь, — честно сказал я. — Может в одиннадцать уже буду у вас, может в половине двенадцатого.

— Просто наберите меня, как освободитесь, — предложил он.

На том мы и распрощались до завтра. Дома сразу вручил жене рыбу и передал ей приглашение от художников на юбилей Елены Яковлевны в воскресенье.

— Они ещё только планируют, не всех друзей ещё даже обзвонили. Я не стал сразу отказываться, — рассказывал я. — Может, получится зайти к ним на часок-полтора до твоего отлёта? Поздравим, посидим и уйдём. А может, они ещё перенесут праздник, если кто-то из их друзей не сможет.

— Ну правильно, поздравить, в любом случае зайдём, — ответила Галия. — Шестьдесят лет всё-таки! Серьёзная дата…

— И не говори… Завтра поедем с Сатчаном разговаривать насчёт изготовления детского городка. Он, глядя на ваши эскизы, тоже себе во двор такой сделать загорелся.

Довольная жена счастливо улыбнулась.

* * *

Москва. Салон-парикмахерская «Ворожея».

— А главное, Лер, он же ничего не говорит, — жаловалась Люба Голубевой. — Ни когда вернётся, ни можно ли ему куда-то написать? А вдруг он уедет и с концами?

— Даже не знаю, что тебе сказать, — задумчиво посматривала на клиентку Валерия. — Мой Серёга, вообще-то, тоже не говорит, куда уходит. Но всегда говорит, когда его ждать…

— Вот! А этот вообще ничего не говорит! — надула губки Люба. — А вдруг он не вернётся? Хоть бы оставил мне что-нибудь… А то будет как в прошлый раз…

— А что было в прошлый раз?

— Золото скупал-скупал и всё увёз, — прошептала с обиженным видом Люба. — Часики золотые даже померить не дал!

— Да ты что? — потрясённо проговорила Голубева, на автомате продолжая укладывать прическу клиентке.

Интересно, о чём там Серёга с негром говорит? — обеспокоенно думала она, поглядывая на улицу. — Вряд ли он ему расскажет, что уезжать собирается… Надо что-то делать…

Валерия зафиксировала лаком причёску и решилась на экспромт.

— Забыла уже, когда в ресторане была, — со вздохом пожаловалась она клиентке. — А если я попрошу Серёгу при твоём сводить меня тоже сегодня в ресторан? Как думаешь, он постесняется мне отказать при вас?

— Не знаю, Лерочка, — едва сдерживая радость и тщательно скрывая эмоции, ответила Люба и привычно опустила пятёрку в карман халата парикмахерши. — Чужая душа — потёмки. Давай, я тоже своего попрошу вместе сегодня поехать. Ну не откажут же они нам обеим?

— Давай, — согласилась Голубева и побежала переодеваться.

Люба специально осталась её подождать. Они вышли из парикмахерской вместе и направились к своим мужчинам с решительным видом.

— Векеса, а можно Лера с Сергеем с нами в ресторан сегодня поедут? — сложила Люба руки в мольбе и выразительно похлопала ресничками.

Майор сделал недоумённое лицо и переглянулся с Погашевым.

— Чего это вы придумали? — спросил настороженно тот.

— Ну, мне тоже в ресторан так хочется, — посмотрела на него умоляющим взглядом Голубева.

— Ну пожалуйста. У нас же всё равно столик заказан, — затянула с той же интонацией Люба, обращаясь к майору. — А твои друзья приходят и уходят… А мне одной скучно…

Майор опять посмотрел на Погашева, и тот в ответ развёл руками, мол, тебе решать.

— Ну ладно. Поехали. Дамы скучать не должны, — решился Василий после секундного колебания.

И Люба с Лерой одновременно закричали «Ура», с искренней радостью схватив друг друга за руки. Только повод для радости у каждой был свой…

* * *

Во вторник сверился со своим планом на день, добавил денег в кошелёк и первым делом поехал на Лубянку. Текст мой опять оставили в нетронутом виде, Румянцев дал мне возможность прочесть его ещё раз, освежить в памяти, и мы направились вместе с ним в зал. Прочёл на одном дыхании и поднял голову в ожидании вопросов.

Как и следовало ожидать по предыдущему опыту, многое из сказанного мной подвергли сомнению. Наибольшие вопросы, ожидаемо, вызвал тезис о том, что скоро у каждого будет свой персональный компьютер.

— Не так и скоро, вот не прямо через пять или десять лет, придется подождать до XXI века, — улыбнулся я, — но тенденция к миниатюризации в технике имеет место быть. У ученых, работающих с вычислительной техникой, накапливаются все новые и новые технологии, которые позволяют делать ее все меньшей по размерам с сохранением мощности. А при прорывных решениях еще и мощность увеличивается. Огромную важность имеет также такой экономический процесс, как эффект масштаба. Когда-то легковые машины стоили столько, что их могли себе позволить только богатые люди. Но когда их начали выпускать сотнями тысяч, а потом миллионами, легковая машина стала доступна почти каждому. Третий важный фактор — труд становится все более интеллектуальным. Значит, людям все больше нужна техника, способная к вычислениям. Иметь ее прямо дома — значит, иметь возможность большее время работать над тем, что тебе интересно. Четвертый фактор — люди обожают игры. Персональные компьютеры позволят играть во множество игр, от тех же шахмат до принципиально новых игр. Это будет такое же удовольствие, как сейчас сходить в ресторан, или в кино, и за это тоже будут готовы платить… Четыре эти процесса, пересекаясь, и породят со временем как стремление граждан обзавестись собственными персональными компьютерами, так и возможности для этого.

Румянцев проводил меня. Сказал, что не отказался бы иметь дома машину, с которой можно сыграть в шахматы. Попрощался с ним и медленно поехал, высматривая телефон-автомат. Антиквар Некредин просил ему позвонить, как освобожусь…

* * *

Москва. Старая площадь.

Услышав от начальника ГУВД, что фронтового друга запугал наглый и дерзкий аферист-одиночка, Межуев снисходительно хмыкнул.

Колокольцев расценил это как знак того, что тот не особо поверил в предъявленную ему версию произошедшего.

— Некрасов работает в отделе промышленности Гагаринского райкома, — поспешил добавить генерал. — Знает всё районное начальство и мог быть вполне убедительным…

— Не работает, Александр Савельевич, — возразил ему Межуев, — а работал.

— Так точно, Владимир Лазоревич, — тут же согласился Колокольцев, постаравшись скрыть вздох облегчения из-за того, что самая выгодная для МВД версия особого отторжения не вызывает. — Работал…

— Уж вы оформите ему длительный отдых в местах не столь отдалённых, — продолжил Межуев. — Совсем страх потерял, мерзавец…

— Материалы готовятся, — с готовностью кивнул генерал.

Когда он ушёл, Межуев задумчиво встал и подошёл к окну. С одной стороны, это и хорошо, что речь идёт об одном-единственном мошеннике, который всего лишь делал вид, что представляет райком партии… Было бы очень плохо, если бы все оказалось правдой и целый московский райком занимался бы такими делами. А с другой стороны, жаль, что не вышло громкого дела, которое способно было бы сдвинуть карьеру с мёртвой точки…

Он нажал кнопку на селекторе и попросил помощницу соединить его с директором мебельной фабрики имени Первого мая Гайдуковым.

— Приветствую, Дим, — начал он. — Отчитался главк сегодня по твоей жалобе. Можешь больше не волноваться, тебя больше никто не тронет. Это был всего лишь мошенник-одиночка, аферист, который прикрывался райкомом.

— Вот как? — удивился Гайдуков. — Тоже мне! Остап Бендер доморощенный…

— И не говори, — усмехнулся Межуев. — Но не на тех нарвался! Сядет теперь надолго, я об этом позабочусь.

— Спасибо, Володь. Без тебя бы мне в этом не разобраться, –поблагодарил его Гайдуков.

* * *

Москва. УВД Пролетарского района города Москвы.

— Итак, что мы имеем? — спросил начальник ОБХСС Градов собравшихся подчинённых. — Предложения приобрести подделки ты так и не получил?

— Пока нет, — кивнул майор Баранов. — Просидели вчера с Голубевой и Погашевым в ресторане два часа. Саврасов, кстати, молодец, снимаю шляпу! Он же не знал, что эти с нами будут, но отработал на пять с плюсом. Показался всем на глаза, сел у барной стойки, демонстративно на меня поглядывая. Не понять, что он ко мне пришёл, было невозможно. Потом он за мной в уборную пошёл… Короче, и дурак бы понял.

— Ну, молодцом, — кивнул Градов. — Что дальше?

— А дальше, нас пригласили в ответ к Голубевой на день рождения, — усмехнувшись, ответил майор.

— Это которое в ноябре только будет по ее анкетным данным? — с ехидной улыбкой спросил Дубинин.

— Именно, — рассмеялся майор. — Но праздновать его мы будем завтра.

* * *

Москва. Торгово-промышленная палата.

— Фёдор Маркович, Союз обществ дружбы направляет в Бухарест своего сотрудника по просьбе Министерства бытового обслуживания, — объяснял Антон Григорьевич Андриянов своему начальнику. — Они предложили использовать эту поездку с пользой и провести там выставку новинок советской литературы и попросили помочь им с организацией и проведением.

Андриянов, естественно, не стал говорить своему начальнику, что идею такой выставки он подкинул Валерии Николаевне, беседуя с ней в буфете Торгово-промышленной палаты, и та её всецело одобрила, сказав, что у неё и загранпаспорт есть…

— А что там будет за мероприятие у Министерства бытового обслуживания? — спросил Рябко.

— Международный конкурс парикмахеров социалистических стран, — важно ответил Андриянов. — Фёдор Маркович, мы начали своё с ними сотрудничество в расчёте получать от них помощь за рубежом. А тут они просят у нас помощи с организацией этой выставки… Я пообещал. Куда ж было деваться?.. Не отказывать же им с первых же шагов совместной деятельности…

— Да? — с усмешкой посмотрел на него Рябко, явно сообразив, что его подчиненный решил смотаться за рубеж и нашел себе повод. — Ну, тогда сам и занимайся своим Бухарестом…

— Федор Маркович, сделаю все в самом лучшем виде! –ответил Андриянов.

Выйдя из кабинета начальника, он не смог скрыть жеста ликующего победителя! Огляделся, правда, тут же, никто его не видел в коридоре? Он и сам не ожидал, что так легко удастся устроить поездку в Румынию на несколько дней в составе советской делегации. И будет возможность поближе познакомиться с Галиёй Ивлевой.

И Валерия Николаевна подсуетилась и очень быстро убедила своё начальство, что надо воспользоваться моментом, раз уж одна их сотрудница так и так уже едет в Бухарест. И Рябко с лёгкостью согласился.

Естественно, правила игры они оба знают. Рябко даст ему возможность съездить, а в ответ ждет хороший подарок. Ну что же, бутылка дорогого виски совсем небольшая проблема…

* * *

Илья Павлович встретил меня с вежливой улыбкой и сразу взял быка за рога.

— Нуте-с, кому на этот раз выбираем подарок? — потирая руки едва заметным движением, спросил он.

— Задача номер один, — начал я, — поздравить с карьерным повышением мужчину сорока пяти лет. Задача номер два — подарок художнице на юбилей, ей шестьдесят лет…

— Так… Художница шестидесяти лет и начальник сорока пяти лет, — задумчиво проговорил Некредин, оглядываясь по сторонам. — Для дамы… Бинокль театральный, латунь, отделка из натурального перламутра. Конец девятнадцатого века. В отличном состоянии, очень рекомендую. И недорого. Всего тридцать пять рублей.

Вещица, которую он тут же мне вручил, удивила своим весом. Оптика, похоже, там была полноценная. Тут же примерился к нему, покрутил колёсико настройки, всё работало. Тогда осмотрел сам предмет внимательнее. Бинокль был отделан по кругу красивыми сине-чёрно-зелёно-голубыми переливающимися пластинами… На эти переливы можно было засмотреться. Как в детском калейдоскопе, рисунок на всех пластинах был разный. С точки зрения эстетики и дизайна художница, несомненно, оценит.

— Красиво… Мне очень нравится, — одобрил я.

— Эти раковины называются галиотис, — ответил Илья Павлович. — Чисто женская вещица… А что же начальнику предложить?

Он прохаживался вдоль комнаты мимо шкафов и сервантов.

— Ну вот, солидная вещица на рабочий стол, — показал он мне пресс-папье с большим бронзовым орлом. — Никакой особой пользы не имеет, но сразу понятно, что здесь работает серьезный человек.

— Солидный предмет, — взвесил я его на руке. — И орёл так проработан в деталях, до мелочей… Умели же раньше делать…

— Начало двадцатого века… За сорок рублей отдам.

— Отлично. А из монет особых ничего не появилось? — поинтересовался я.

— Ну как же?.. Есть очень интересный серебряный рубль тысяча девятьсот двенадцатого года в честь открытия памятника Александру третьему.

— Редкая монета? — спросил я.

— Памятные монеты все редкие, — ответил Некредин и, выйдя ненадолго, вернулся с довольно крупной монетой. — Конкретно этих монет было выпущено всего пять тысяч штук.

— Беру, — тут же отреагировал я, оценив очень неплохое состояние предлагаемого экземпляра.

— Сто рублей, — вопросительно посмотрел на меня Илья Павлович.

— Эх… Многовато, конечно, — с деланной досадой проговорил я. — Но монета же редкая…

Что-то я забылся совсем. Даже ценой не поинтересовался. Надо быть осторожней…

— Ладно. Много всего берете, так что для вас пусть будет девяносто пять, — махнул рукой Некредин.

Достал деньги и отсчитал ему сто семьдесят рублей. Он положил монету в бумажный конвертик и завернул в обычные газеты бинокль и пресс-папье.

С антикваром мы довольно быстро определились с подарками, поэтому, когда закончили, у меня осталось как раз время заехать в «Дом книги». Но перед этим зашёл в гастроном и выбрал маленький тортик «Сказка» девчонкам в справочно-библиографический отдел.

Заглянул к ним в кабинет с тортом на вытянутой руке, чтобы сразу расположить их к себе.

— Товарищи, дорогие, выручайте, — взмолился я. — Срочно нужны книги Алексея Яковлевича Каплера.

— О! У него же только-только новая книга вышла! — воскликнула одна из сотрудниц. — Их завезли не так давно, должно быть ещё много…

— Правда? Как я удачно зашёл… А можно мне три штуки?

Хватит мне трёх книг с его автографом? Может, пять взять? — лихорадочно соображал я, глядя вслед сотруднице магазина, поспешившей выполнить мою просьбу. Но потом решил, что неудобно будет просить его пять книг подписать. Хватит мне и трёх…

* * *

Святославль.

Руслан встретил соседа по старой родительской квартире. Тот сам остановил Руслана и с любопытством стал расспрашивать, куда делась его мать и что за люди появились в их квартире?

Из его сбивчивого рассказа Руслан понял, что там совсем не Левичев с семьёй теперь собирается жить.

Блин! Он всё-таки обменялся на Брянск⁈ — в ужасе подумал Руслан.

Когда Шанцев с решительным видом куда-то поспешил, узнав об этих планах Левичева, Руслан решил, что теперь ни черта у Левичева из этой его затеи не выйдет! Шанцев ему не позволит из города уехать. А оно вон как получилось!..

Значит, Шанцев ему условием обмена выставил возврат мне машины, — догадался Руслан. — Поэтому Левичев и сахара насыпал в бензобак, потому что ему очень не хотелось машину отдавать. Но Шанцев ему выбора не оставил… А в квартире-то теперь будут жить совсем другие люди, оказывается! Надо срочно забирать оттуда яйцо!.. Они не виноваты, что Левичев такая сволочь.

Только бы замки не успели сменить! — думал он.

* * *

Три книги Алексея Яковлевича «Долги наши» обошлись мне меньше трёх рублей. Поблагодарив девчонок от души, поехал на завод «Полёт». Времени до встречи с Сатчаном у директора оставалось ещё больше часа. Взял ключ от музея и решил там переждать, заодно ознакомиться с творчеством такого заслуженного драматурга.

Начал читать и зачитался первой же повестью «Вера, Надежда, Любовь». Опомнился только тогда, когда в музей заглянул Сатчан. Ему охранники с проходной сказали, что я тут.

Пошли вместе к директору.

— Думаешь, они возьмутся? — спросил я.

— Куда они денутся, — отмахнулся тот. — С этого года я здесь куратор…

— Отлично, — успокоился я.

Директор завода Родионов внимательно рассматривал наши эскизы и схемы.

— Хотелось бы грамотно всё сделать, для детей все-таки, безопасность важна, а не только развлечения, — объяснял я. — Нужно будет два таких комплекса. Можно сначала сделать один городок, обкатать его за пару-тройку летних месяцев. А потом сделать второй, уже с учётом всех замечаний.

— Сколько это может стоить? — спросил Сатчан.

— Ну, разработку оформим как научно-исследовательскую работу, — сразу прикинул директор. — У нас свой детский сад, пионерский лагерь… И в новом доме отдыха в Городне неплохо будет тоже такую площадку сделать…

Мы с Сатчаном переглянулись. А директор-то быстро соображает, ухватился за идею сразу, вон, глаза как горят и руки потирает…

— Поставим вам опытный образец, потом ещё один, — рассуждал директор. — А потом и себе сделаем.

— Угу. С учётом всех замечаний, — добавил, хитро прищурившись, Сатчан. — Вы давайте сразу хорошо делайте!

— Ишь чего удумали, опыты на нас ставить! — рассмеялся я. — А вообще, конечно, дорабатывать проект по любому придётся. Всего сразу предусмотреть невозможно. Тут двух опытных образцов может и не хватить.

— Эх, поздно вы пришли! Конец мая уже, — ответил нам Родионов. — У меня первая смена в пионерлагере вот-вот начнётся. Им сейчас как раз бы такой игровой городок!

— Действительно, — поддержал его Сатчан. — Где ты раньше был?

— А раньше дети маленькие были, — развёл я руками.

— Ладно, подождите, — остановил нас директор и нажал на селектор. — Ольга Викторовна, Прокофьева найдите, пожалуйста, срочно.

— Это главный инженер, — объяснил мне Сатчан.

Тот появился только минут через пятнадцать. Мы успели чаю попить с печеньем.

— Вызывали, Михал Терентич? — с волнением на лице заглянул в кабинет Прокофьев, и, увидев нас, сразу расслабился.

Я уже был знаком с ним, он помогал мне пропуск на завод сделать.

— Вот, Ильич, глянь, что товарищи придумали, — подвинул к нему директор наши схемы и эскизы. — Долго это делать? Пять комплектов, как минимум, надо будет. Я, вообще-то, и себе во двор такой поставил бы… У меня внуки! — ответил он на наши удивлённые взгляды.

— Тут сначала ТЗ надо сделать, чтоб уж всё по уму, — пожал плечами Прокофьев. — Расчёты, чертежи…

— Сколько тебе надо времени? — спросил его директор. — У нас смена в пионерлагере через неделю начинается. А надо ещё пробный образец хоть сколько-то подербанить.

— За неделю не успеем, Михаил Терентич! — воскликнул он.

— А вы постарайтесь, — настойчиво произнёс Родионов. — А то у нас и третья смена городка не увидит.

— Будем частями документацию оформлять и пробные образцы делать, — решил главный инженер, сгребая наши схемы и зарисовки со стола.

— Во! Можно и так, — одобрительно воскликнул директор. — Значит, адрес нужен для обкатки первого образца, — повернулся он к нам с Сатчаном, и я быстренько продиктовал свой.

Я ещё и телефон свой Прокофьеву оставил на всякий случай. Прощались мы все довольные друг другом с надеждой скоро увидеться. Пока с детской площадкой все развивается даже лучше, чем я рассчитывал. На «ура!» зашла идея. Все-таки двадцать первый век далеко вперед ушел по части организации развлечений для детворы во дворе. Для СССР это выглядит очень уж по-передовому и впечатление производит сногсшибательное.

С «Полёта» поехал домой. Ирина Леонидовна сообщила, что звонил Иван Николаев из Святославля, будет ещё раз звонить. Успел перекусить немного, как раздался стук в дверь. Это оказался Яков Данченко с восьмого этажа.

— Не разбудил никого? — обеспокоенно спросил он. — Я по поводу твоей пьесы, Павел…

Глава 11

Москва. Квартира Ивлевых.

— Нет, нет, всё нормально, — ответил я, — дети уже встали. Ну и что там с пьесой? Не подошла?

— Нет, я с хорошими новостями, — сразу заулыбался Яков, залез в портфель, который у него был с собой, и достал оттуда бутыль явно какого-то импортного алкоголя. — Это подарок от Боянова.

— Так, — обрадовался я и пригласил его пройти на кухню. — Эх, за рулём ещё сегодня, — поспешно произнес, поскольку пить сегодня не планировал в любом случае. — Так что за новости?

— Пьеса утверждена в репертуаре следующего сезона, — выдал он с горящими глазами.

— Действительно, отличная новость. Но я в этом всем ни ухом, ни рылом. Что и как теперь будет происходить?

— Начнём репетировать. Это месяца два-три займёт… Ну и в августе-сентябре — премьера!

— Ух! У меня прямо мурашки по коже сразу пошли от предвкушения, — признался я.

— Понимаю тебя. Всё отлично будет! — уверил он меня. — У вас что нового?

— Да у нас всё по-старому, — ответил я. — Кстати, а как у вас продвигается с усыновлением?

— В четверг комиссия, — ответил Яков. — Документы мы все собрали, отнесли. Ждём…

Он как-то тяжело вздохнул и мне показалось, что он чем-то встревожен. Но лезть в душу не стал. Захочет, сам расскажет.

Тут зазвонил телефон, межгород. Яков сразу попрощался и ушёл, а я схватил трубку. Это оказался Иван Николаев. Мне показалось по голосу, что он нетрезв. Ну и что у него случилось такого? Надеюсь, новости хорошие, как у меня самого.

— Здравствуй, дружище! — ответил я на его многословное и слегка путаное приветствие.

— Пашка! Можешь меня поздравить! — радостно воскликнул тот. — Мне старшего лейтенанта дали!

— О, Ваня, поздравляю, — искренне обрадовался я. — Наконец-то!

— Шанцев добился, наконец, — пояснил Иван. — Спасибо вам обоим…

— Рад за тебя, Вань! Ещё раз поздравляю!

Мы попрощались. Представил, сколько ему беготни сейчас предстоит. Всем причастным надо сообщить, на работе проставиться… Но это всё приятные хлопоты.

Две хорошие новости почти одновременно. И за себя рад, что не напрасно пьесу писал, и за Ивана. Неужели несколько месяцев пролетят, и я буду сидеть в зале театра, на сцене которого будут ставить мою пьесу? Что мне там нужно будет делать — вставать и кланяться зрителям? Или вообще тихонько просижу до конца и уйду, как обычный зритель? Не такая и плохая идея, кстати, если мое творчество вдруг народу не зайдет… Первая написанная пьеса все же, а публика самая что ни на есть взыскательная, московская…

До шести часов помогал Ирине Леонидовне. А потом уже надо было собираться к Юлии Владимировне и Алексею Яковлевичу. Проверил свой портфель: статья, фотографии, его книги… Вроде ничего не забыл…

Они оба уже были дома. В гостиной меня сразу усадили за журнальный столик, на котором горкой лежала разнообразная выпечка. Юлия Владимировна налила всем чаю. Пока Алексей Яковлевич изучал мою статью, она рассматривала фотографии. На лице её была та самая мечтательная улыбка. Видимо, вспомнился запах цветущей сирени, под которой она сидела.

— И что мы с тобой не догадались вместе сфотографироваться? — спросила она, протягивая мужу фотографии. — Смотри, какие снимки замечательные получились.

— Статья тоже очень хорошая, — вернул он её мне. — Я и не сомневался, на самом деле. Уже когда мы вернулись в Москву, пересмотрел номера «Труда», какие дома нашёл, и наткнулся на статью про американку, что решила у нас остаться.

— Да, на прошлой неделе вышла, — кивнул я.

— Это правдивая история? — спросил он.

— Да, конечно, — уверенно ответил я.

— Хорошо, я спрошу по-другому. Там вся правда?

— Нет, — улыбнулся я. — А что именно вас насторожило?

— Лично я не увидел мотива для такого поступка, — ответил он.

— Я не знаю наверняка, мне об этом никто не говорил, но мне показалось, что там очень простой мотив — любовь.

— А я тебе говорил! — воскликнул он, победно улыбаясь жене. — Не всё там так просто! Человеческие отношения одной политикой не объять…

— В жизни вообще всё непросто, — улыбаясь, ответила Юлия Владимировна.

Ну да, мои статьи читают очень разные люди, и кое-кто из этих людей способен видеть и между строк… Кстати, надо узнать вообще, чем там закончилось у этой Анны?.. Были же у меня на нее определенные планы на будущее, вот и не надо терять ее из виду.

Надолго задерживаться не стал, всё-таки будний день, все с работы. Статью мою оба супруга одобрили. Попросил Алексея Яковлевича расписаться на всех трёх книгах, объяснив, что у меня семья большая и одной книгой нам никак не обойтись.

Несколько фото Юлия Владимировна оставила себе, а из оставшихся выбрала одно для газеты. Ждал, что они и негативы попросят, но это, видимо, ещё не распространено, и негативы остались у меня. Попрощался со всеми и отправился домой в полной уверенности, что не зря прожил этот день.

Вернувшись домой, хотел похвастаться перед женой автографом автора сценария таких известных всем фильмов, но у Галии было такое непонятное настроение, что я решил с этим повременить.

— И что у нас случилось плохого? — осторожно заглядывая ей в глаза, спросил я.

— Ты представляешь, эта гадина каким-то образом умудрилась поехать со мной! — воскликнула она, едва сдерживая натуральные слёзы ярости.

— Так, дорогая… Что за гадина и куда она с тобой поехала?

— Белоусова! В Бухарест!

— Ну я и не удивлен, если честно… Ну а что ты думала, она просто так запрос на тебя прятала?

— А-аааааа!!! — прорычала в ярости жена. — Не хочу, чтоб она ехала с нами! Она всё испортит!

— Милая, не расстраивайся так. За всё в этой жизни надо платить. А за поездку за рубеж тем более. Поверь, совместная командировка с неприятной тебе коллегой не самое плохое, что может в жизни случиться. Сконцентрируйся на том, что ты за границу поедешь, новую страну посмотришь…

— Всё равно не хочу!

— Обидно конечно, досадно, но ладно, — обнял я её. — Не трепи себе из-за неё нервы.

— У неё же муж в КГБ служит, — возразила мне жена. — Это, если она рядом будет, не купить ничего, ни продать, ни привезти…

Ну да, я же лично мою девочку просвещал насчёт товарно-денежных отношений с зарубежными гражданами, когда в ГДР собирался… Уж она-то в курсе и, видимо, уже напланировала себе пойти по моим стопам. Хорошо я тогда съездил, продуктивно, что правда, то правда… Надо как-то ответить Галие так, чтобы прослушка никакого компромата не нашла на нас в этом разговоре…

— Это обидно, верно. Но! У нас дом полная чаша, все у нас есть, в принципе. Кроме того, две бутылки водки ты можешь совершенно спокойно с собой взять, и никто тебя за это не накажет. Икры ещё тебе возьму чёрной, столько, сколько разрешено… Не бойся, дорогая. Всё будет в лучшем виде.

Блин, по-хорошему, надо поговорить с Фирдаусом, может, его родичам из Италии передать что-то надо в Москву? Заодно пусть бы ей чемоданчик наш фирменный на колёсах подогнали…

Тут же набрал зятю и предложил завтра встретиться где-нибудь ближе к обеду. Он пригласил меня подъехать в торгпредство, пообедать вместе.

Уложили детей спать, и я засел за записки для Межуева. У меня осталось новинок не так много. Все их использовал подчистую. Надо опять в спецхран ехать.

* * *

Святославль.

Едва дождавшись, пока стемнеет, Руслан отправился на старую родительскую квартиру. Подходя к дому, он присматривался к окнам. К его облегчению, свет в квартире не горел. Он быстро поднялся на третий этаж и прислушался. В тишине было слышно, как у кого-то из соседей играет радио, где-то мяукала кошка… В его бывшей квартире царила тишина. Он достал ключи от квартиры и привычным движением попробовал открыть входную дверь. Но ключ от нижнего замка не подошёл.

Замки уже поменяли. Во всяком случае, личинку нижнего замка…

Руслан почувствовал, как щёки начали гореть и уши. Было ужасно стыдно. Он принюхался, но ничего не почувствовал через закрытую дверь.

Может, оно не протухло? — с надеждой подумал он. — Просто высохло, и всё? А если нет? Ну и что теперь делать? Блин, неудобно как перед людьми!

Оставаться в подъезде дольше он не рискнул и поспешил спуститься и выйти на улицу.

* * *

Москва.

Сидя дома с рюмочкой коньяка в руках, директор мебельной фабрики Гайдуков думал над словами фронтового друга.

Володя сегодня сказал, что этот молодой прохвост сам по себе приходил, — думал он. — Да чёрта с два! Не может такого быть! Уж больно уверенно он на Володина ссылался, он кухню эту всю с проверками изнутри знает… Хотя… Если райком меня оставит в покое, то какая мне разница, кто там и чем у них в райкоме занимается? Главное, чтобы меня не трогали… Но, если у них там кого-то посадят, как Володя обещал?.. Не выльется ли это, наоборот, в предвзятое ко мне отношение? Не буду же я по поводу каждой проверки к Межуеву бежать? А стоит им понять, что за мной реально никого нет, так они же сожрут меня со всеми потрохами и отомстят за все свои проблемы, что им Межуев устроил…

Хотя… Немного еще подумав, он улыбнулся, поменяв свою точку зрения. Как раз если кого-то посадят, значит, кишка тонка у них против Межуева. И никогда больше они к нему не полезут, опасаясь все отправиться на нары вслед за своим гонцом. Да, надо следить за этим делом. Как судья вынесет обвинительный приговор, так сразу можно и расслабиться…

* * *

В среду с утра себе напланировал отвезти статью в редакцию, потом в Кремль заехать, потом к Фирдаусу в торгпредство. Потом надо попросить Сатчана, чтобы он мне устроил посещение базы — чёрной икрой для жены затариться. И спецхран!!! Там нужно очень плотно посидеть, хороший запас себе организовать. Написал себе в ежедневнике отдельной строкой и подчеркнул два раза.

Вера в редакции, как всегда, обрадовалась моему появлению. И как всегда, непонятно было, чему она была рада больше? Традиционному уже угощению, новой статье или тому, что я освобожу редакторскую от мешка с письмами. Оглянувшись в то место, где он обычно стоял, увидел два мешка. Один полный и один на треть заполненный…

— Да-да, — проследив за моим взглядом, проговорила Вера. — Это всё твоё. Правильные статьи пишешь, раз люди вот как реагируют.

— А можно я один сегодня заберу? — с печальным видом предложил я, — который полный. Чего полупустой мешок брать? Пусть наполнится…

— Ладно, — рассмеялась она, заглядывая в кулёк с развесной пастилой. — Что сегодня принёс нам из несъедобного?

— Вот, — вытащил я свою статью и негатив с фотографией.

Вера сразу узнала по фото Юлию Владимировну.

— Это где она? — удивлённо разглядывала она снимок.

— На даче у них снимал, — ответил я.

— А как ты к ним попал?

— Позвонил, договорился, — улыбнулся я.

— Ну ты даёшь! — воскликнула она и переключилась на статью.

Она читала её долго, мне показалось, несколько раз прочла. В конце концов, она подняла на меня удивлённые глаза.

— Что-то не так? — спросил я.

— Думать заставил, — на полном серьёзе ответила Вера. — Вроде, ничего сложного, слова все понятные, а думать приходиться над каждой фразой.

— Это плохо? — забеспокоился я.

— Да нет, — пожала она плечами, — наверное… О таких людях и не напишешь по-другому… Она же не частушки пишет…

— Ясно, — озадачился я.

Что значит, думать заставил? А над остальными моими статьями думать не надо было? Тут же ничего такого чрезмерно заумного!

Блин… Познакомился с такими людьми… Им моя статья обоим понравилась. И что, сейчас худсовет, главлит или что у них тут, могут не пустить её в печать? Только этого не хватало… А они же «Труд» читают, будут ждать…

— Надо подумать, в какую рубрику это больше подходит, — задумчиво проговорила Вера. Затем, подняв на меня глаза, увидела, видимо, что нахмурился, и тут же поспешно сказала:

— Да нет, все хорошо будет! У нас много поклонников Друниной. Статья хорошая, они ее в любом случае продавят. Не волнуйся, не зря писал!

Ну, это уже другое дело.

Вера взяла у себя в столе пустой конверт, бережно сложила в него негатив и фото, приколола к моей статье и направилась к выходу:

— Мешок забрать не забудь!

— Обязательно, — ответил я и, прихватив его, вышел в коридор за ней следом.

Все хорошо. Взяла она статью в работу. Меня же не деньги в этом случае волнуют. Что мне эти тридцать рублей. Я же уже начал прикидывать, какими словами буду оправдываться перед Каплером, что статья не вышла… Они оба люди творческие, значит, ранимые.

Закидывая мешок с письмами в машину на заднее сидение, прикинул, что сегодня я в университет точно не попадаю. Ну, полежат письма до завтра в машине, ничего с ними не будет.

Поехал в Верховный Совет. Оставил записки помощнице начальника секретариата и поспешил к Воронцову на четвёртый этаж, оставил его помощнице копии. В Комитет по миру решил сегодня не заходить, время и так поджимало.

Фирдаус встретил меня настороженным взглядом. Похоже, его озадачила моя просьба о встрече, но он уже привык не говорить лишнего по телефону и с нетерпением ждал меня.

— Галия летит в воскресенье в Бухарест, — поспешил объяснить я. — Подумал, если вам что-то передать из Италии в Москву надо, то, может, через Бухарест будет проще?

— О, не знаю, — растерянно ответил он. — Надо будет сейчас позвонить нашим. И на сколько дней она летит?

— Четыре дня, вроде.

— И где они в Бухаресте остановятся? — сразу решил всё выяснить он на всякий случай.

— Вот, чего не знаю, того не знаю, — развёл я руками. — Наверное, надо ей позвонить…

— Дай мне её рабочий телефон. Чтобы нам тебя не дергать и время не терять.

Он предложил проехаться до кафе на соседней улице. Мы посидели, обсудив перспективы развития фармацевтическо-плиточного бартера.

— Возможно, Насир захочет передать с Галиёй новые образцы, хотя мы через месяц сами в Давос собираемся, у брата жена рожает… Ну, короче, я со всеми созвонюсь, скажу, что твоя жена летит в Европу… А вам самим что из Европы надо?

— Да что обычно надо? У меня, в принципе, все есть. Жене? Как всегда. Одежду какую красивую. Журналы модные… А что ещё? Галия лучше знает.

— Понятно, — рассмеялся зять.

— Чемодан бы ей на колёсах, конечно, не помешал бы. Она за последнее время уже второй раз в командировку едет… Но если вы и так и так собираетесь через месяц лететь… Бухарест от Италии не ближний свет…

— Посмотрим, — задумчиво кивал он головой, о чём-то размышляя.

Мы пообедали и разъехались по своим делам. Мне предстояло закупиться на базе чёрной икрой. Но Сатчану я не дозвонился и рискнул поехать без его предварительного звонка, рассчитывая, что завбазой меня и так помнит.

Так и вышло. Анна Андреевна меня отоварила без всяких разговоров. Блин. Знал бы, раньше начал бы сюда ездить один. Надо ей следующий раз книгу какую-нибудь в подарок привезти… Такие связи надо поддерживать и стимулировать.

Оставшееся до тренировки время решил поработать в спецхране.

Глава 12

* * *

Москва. УВД Пролетарского района города Москвы.

— Если вас домой к Голубевой пригласили, значит, никаких подозрений насчёт вас у них нет, — рассуждал подполковник Градов. — Теперь главное не проколоться и не спугнуть их. Денег в этот раз с собой не бери.

— Разумеется, — согласился майор Баранов.

— Покажет монеты, делай вид, что интересуешься, рассматривай, расспрашивай, но так, чтобы он понял, что ты полный дилетант в этом деле.

— Да я уже думал об этом, — кивнул майор. — И сам не разбираюсь, и знакомых таких, чтоб разбирались, не имею.

— Правильно, — одобрил Градов. — Люба, у тебя задача одна, быть наивной, доверчивой и в меру глупенькой. Больше ничего. Понятно?

— Понятно, Александр Демидович, — недовольно пожала плечами лейтенант Миронова.

— Без самодеятельности, Миронова! — заметил это Градов. — Майор сам всё сделает!

— Хорошо, хорошо, — ответила та, скрестив руки на груди.

— Что, Миронова, несколько раз в ресторане посидела под прикрытием, так Матой Хари себя почувствовала? — хохотнул капитан Дубинин.

Девушка в ответ возмущенно насупилась, но огрызаться не стала. Доля правды в словах коллег была, конечно. Но смотрела все равно с вызовом, не желая давать себя в обиду.

— Так, давай я со своими подчиненными сам разберусь, — остановил его майор и внимательно посмотрел на Любаню.

Что-то она, и правда, как-то изменилась, — подумал он, — дерзость, уверенность в глазах появились… Это же могут не только наши заметить. Как бы она всю операцию нам не сорвала.

Когда они стали готовиться к предстоящей встрече и остались наедине, майор решил в открытую с ней поговорить.

— Люба, меня беспокоит твоё поведение, — начал он. — Ты сегодня ведёшь себя иначе, чем раньше. Это может спугнуть Погашева.

— А что такого? Я же не с ним так себя веду, — возразила та. — При них я опять буду дурочка с переулочка.

— Нет, не будешь, — уверенно возразил он ей. — У тебя не получится никого обмануть, если будешь надолго выходить из роли. Привычка — вторая натура, въедается в плоть и кровь. Каждую секунду никто не может контролировать себя. Отвлечешься на минуту и все, образ простушки слетит моментально.

— Да кто так сразу такое заметит? — насупилась Любаня. — Это присматриваться надо специально, наблюдать.

— Люба, пойми, — начал терпеливо объяснять майор, — эти люди очень многим рискуют, они всё время начеку. У них чутьё, как у дикого зверя. Они подставы за версту чуют. И моему опыту поверь тоже. Тебе не обмануть Погашева в том состоянии, в каком ты сейчас находишься.

— А в каком таком я состоянии? — обиделась она.

— Не дуйся… Тебе сейчас кажется, что ты уже очень многое узнала, многому научилась, — терпеливо начал объяснять он. — Все через это проходят, поверь мне. И я проходил. И Дубинин… Много новых эмоций, ощущений и кажется, что уже всё видел и всё знаешь. А на самом деле, ты только окунула мизинчик в оперативную работу. Пойми это и смирись с этим прямо сейчас. Иначе будет очень-очень плохо…

— Кому? Мне? — озадаченно смотрела на него девушка.

— Ну, во-первых, делу нашему. Мы просто его провалим. А во-вторых, нам с тобой может быть очень плохо. Ты же не знаешь, на что способен Погашев, если поймёт, что его обложили со всех сторон.

— Но нас же будут страховать Дубинин с Курносовым, — возразила Люба, все еще пытаясь отстоять свою позицию.

— Из дома напротив? Что они успеют сделать, если Погашев вдруг запаникует и решит избавиться от нас?

— Как избавиться?

— Как избавляются от ненужных свидетелей? Может, ножом в печень. Может, удавку на шею, чтоб квартиру подруги не пачкать…

Он специально сгустил краски, чтобы привести напарницу в чувство хоть немного. А то эйфория от нескольких ударных доз адреналина в короткий промежуток времени сыграла с ней очень дурную шутку.

* * *

Мытищи. Квартира Голубевой.

— Лер, меньше знаешь, крепче спишь, — ответил Погашев подруге на её вопрос, почему Векеса не рассказывает ничего Любане о своих планах? — Я уже думаю, что и мне не надо было тебе многое рассказывать.

— Это почему? — перестала она шинковать варёные овощи на салат и села напротив него.

— Потому что ты — слабое звено, тебя легко запугать и обмануть… Не дай бог, начнётся какая заварушка, сам я ещё может, и выкрутился бы. А с тобой мои шансы резко падают… Так что он всё правильно делает.

— Это почему же я слабое звено? — возмутилась Лера.

— Потому что я не смогу узнать, что ты вспомнишь и как об этом в милиции расскажешь… Зуб даю, это будет расходиться с моей версией. Понимаешь?

— Хм… А я ничего никому не буду рассказывать, — занялась опять готовкой подруга.

— Лера, — с усмешкой посмотрел на неё Погашев. — Их специально учат показания получать. Они тебе наплетут, например, что у меня другая женщина есть, и ты им всё сама расскажешь от обиды! И что было, и чего не было…

— Серьёзно? — удивлённо посмотрела она на него. — Хорошо, что предупредил… А то я, и правда, поверила бы…

— У них, знаешь, сколько таких приёмчиков? — с досадой проговорил он. — Поэтому негр всё правильно делает. Нельзя рассказать о том, чего не знаешь.

— Ну, подожди, — возразила Лера. — Но когда вернуться собирается, он же мог бы ей сказать? Как это может ему повредить? А каково Любке здесь оставаться, если она не знает, когда он вернётся и вернётся ли вообще?

— Лер, а если он сам не знает, когда он вернётся и вернётся ли вообще? Ну, что ты, как маленькая? Не поняла ничего в ресторане? Его могут принять в любой момент. Он может срок получить. Его могут на родине прикопать, у нас никто и знать не будет… Африка нищая, он по их меркам, да еще таким бизнесом занимаясь, миллионер натуральный. Введет в соблазн кого, его и грохнут. Так что он ей должен сказать? Прощай, дорогая, возможно, мы сейчас видимся с тобой в последний раз?

Лера отвернулась с недовольным видом. Слышно было только, как нож стучит по разделочной доске. Оправдывая нового приятеля, Сергей высказал подруге свои собственные мысли и опасения. Как ни крути, а срок за то, чем он занимается, светит немаленький.

* * *

Перед тренировкой в раздевалке Сатчан, только появившись, сразу направился ко мне.

— Помощница сказала, ты звонил сегодня?

— Да уже неважно… Был вопрос, сам решил, — ответил я. — А куда ты так сегодня сорвался с полдня?

— А-аа, — улыбнулся он. — В Сокольниках выставка сегодня открылась «Автосервис-73», вход был только по пропускам. Сходили с Бортко, Ригалёвым и Войновым.

— Ну и что там было интересного?

— Ну и выставка сама, конечно! Но не менее интересное — это машины, на которых иностранцы на выставку приехали!

Когда я осознал, что он сказал, меня такой смех разобрал. Конечно, сейчас в СССР любая иномарка — диковинка. А если ещё и представительского класса!.. Небось, дипломаты да главы представительств зарубежных стран и предприятий приехали в первом дне выставки поучаствовать. С белыми номерами, конечно, по которым сразу можно понять, что машина принадлежит иностранцу…

* * *

Москва. Партком завода «Серп и молот».

— Сколько-сколько⁈ — воскликнул Пестов, не поверив собственным ушам.

— Сто шестьдесят три тысячи рублей, — повторил Ваганович. — Мы сами поверить не могли. Я тогда ещё вторым секретарём горкома был. Мы сразу с первым в РУВД приехали. Статья в газете об этом была… Без подробностей, правда. Следствие ещё шло.

— Нет, но какой облом, мужик копил-копил и помер, имея сто шестьдесят с лишним тысяч, — задумчиво проговорил Лосев.

— Бывает, — развёл руками Ваганович.

— Угу, — недовольно проговорил Пестов. — Бывает хуже, но реже… На чём же он умудрился столько денег сделать?

— Заведующий городской базой-то? — с усмешкой взглянул на него главный механик Колпаков.

— Это же тебе, Егор Романович, не Москва, — возразил ему Лосев. — Маленький город, снабжение соответствующее… На чём он, правда, мог столько денег сделать?

— И недостача там была, — задумался Ваганович, припоминая события двухлетней давности. — Товарные муляжи вместо самих товаров на полках лежали… Но на этом, действительно, таких денег не сделать. Он через нашу городскую базу левые товары продавал.

— Это как? — удивлённо спросил Колпаков. — Где он их брал?

— Этим делом следствие занималось, Егор Романович. А его с какого-то момента в область забрали. Учитывая размер суммы…

— Вот так всегда! — недовольно заметил Лосев. — На самом интересном месте!

* * *

Святославль.

Левичев написал заявление об увольнении с завода, но его заставили отрабатывать две недели. Он уже мысленно распрощался и с ЖБИ, и со Святославлем. Ему ещё придётся какое-то время здесь появляться, пока они не продадут дом в Шамордино, но в душе он уже считал себя жителем Брянска и посматривал на коллег свысока. Ещё он очень жалел о потере машины… Уже привык к ней и чувствовал себя униженным каждый раз, когда приходилось добираться куда-то на рейсовом автобусе.

Ну ничего. Будет ещё и на моей улице праздник, — успокаивал он себя, поглядывая на часы.

Хоть он и решил принципиально ничего не делать на работе все оставшиеся две недели, что его заставили отрабатывать, но высиживал жопа-часы в кабинете исправно. Дождавшись окончания рабочего дня, он направился домой, с раздражением размышляя, что придётся сейчас ждать автобус и трястись вместе со всеми…

Но едва он вышел с проходной, как к нему подскочил Рябов, с которым они совсем недавно квартиры обменяли, и с размаху врезал по лицу. От неожиданности Левичев застыл на месте, и кулак Рябова пришёлся точнёхонько в нос. Потеряв равновесие, Левичев рухнул на задницу. И ошалев от происходящего, подниматься не спешил.

— Вставай, трус! — заорал взбешённый Рябов, сжимая руки в кулаки. — Чего расселся⁈

Убрав руку от лица, Левичев увидел на ней кровь.

— Ты мне нос разбил, гад! — гнусавым голосом ответил он, и не думая вставать.

Что за придурок⁈ — раздражаясь ещё сильнее, думал он. — И так на этих обменах машины лишился, так ещё и этот идиот нос разбил! А главное, за что⁈ А действительно, за что?

— Ты чего вообще? — спросил он.

Рябов со всей злости врезал ногой в бордюр рядом с ним, и заорал:

— Ты что с квартирой сделал⁈ В ней же находиться невозможно, не то что жить! Дышать нечем! С тобой по-человечески, а ты!.. Сволочь! Верни мне назад мою квартиру!

Мимо них проходили работники завода, замедляя ход и с любопытством поглядывая на сидящего с окровавленным лицом Левичева и беснующегося рядом Рябова.

— Что здесь происходит? — услышал он знакомый голос над собой.

Повернув голову, Левичев увидел над собой главного инженера завода Козина.

— Виктор Матвеевич, на меня напали. Вызови, пожалуйста, милицию, — задыхаясь от бешенства и крови в носу просипел Левичев.

Фиг ему, а не квартиру назад! — думал он. — Передумал меняться, гад, вот что-то и придумал.

* * *

Мытищи. Квартира Голубевой.

Василий и Люба подъехали к дому, куда их пригласили Погашев и Голубева. Сразу выяснили, что квартира эта съёмная, ни он, ни она тут не прописаны. Сам майор не появлялся здесь заранее в целях конспирации, но коллеги здесь уже побывали и осмотрелись.

Оглядев двор между двумя пятиэтажками, Василий попытался прикинуть, где сейчас засел наблюдатель? Дубинин рассказывал, что двор старый, утопает в зелени, которая полностью перекрывает обзор с крыши. Им пришлось через участкового искать помощников среди общественности, чтобы получить доступ в одну из квартир в доме напротив…

Люба нервно теребила шпагат, которым был перевязан свёрток с подарком.

— Расслабься, подумай о чём-то хорошем, улыбайся… Ты же к подруге на день рождения идёшь, — проговорил Василий, поглядывая на Любу и доставая букет с заднего сидения. Он уже всерьез опасался за исход дела и жалел, что сказал про нож и удавку. Так-то сработало, но последствия… От опасной самоуверенности та перешла к другой крайности, начав психовать. Вот ни хрена я не психолог… — думал майор. Может, зря взял напарницу сегодня с собой? Возможно, надо было что-то придумать и переиграть все… Сказать, типа ногу подвернула, и никак не могла прийти… Но что уж теперь-то?

Они поднялись на второй этаж и, услышав задорную музыку за дверью, переглянулись. Василий нажал на дверной звонок и подержал его подольше, чтобы в квартире услышали.

Дверь распахнулась, и Погашев широким жестом велел им проходить. А сам поспешил вперёд.

— Аркаша! Музыку! — показал он кому-то в комнате руками крест-накрест, и тут же стало тихо.

К ним подошла Валерия и ещё одна пара. Василий сперва поздравил Голубеву, Люба отыгрывала роль подруги и, вручив подарок, обняла и чмокнула её в щёчку.

— Это наши друзья, — представил их Погашев, — Аркаша и Иришка.

— Аркадий, — протянул руку Василию мужчина, с интересом разглядывая новеньких.

— Векеса, можно Век, — ответил Василий, улыбнувшись ему и его спутнице.

После знакомства опять включили музыку, и Василий получил возможность осмотреться. Однокомнатная квартира с маленькой кухней, ничего особенного… Никаких признаков того, что здесь живут зажиточные барыги. Хозяйка пригласила всех за стол. Василий разглядывал замысловато оформленные закуски, фаршированные яйца, в виде маленьких зайцев, селёдку под шубой в форме рыбы и думал, сколько же труда во все это вложено…

— Прямо, жалко это есть, — взглянул он на Голубеву, и она сама начала накладывать мужчинам в тарелки салаты, а Погашев открыл бутылку шампанского.

День рождения как день рождения… Ели, пили, танцевали, рассказывали анекдоты, смеялись… Василий балкон открыл, чтобы напарникам было легче ситуацию контролировать. Выходил покурить, периодически отмечаясь, что с ними всё в порядке…

Но самого главного так и не случилось. Василий уже начал думать, что весь этот праздник Погашев устроил, чтобы познакомить его с Аркашей.

Девчонки собрали тарелки со стола перед сладким и устроили себе отдельную посиделку на кухне. Оставшись одни за столом, мужчины подсели к Василию поближе.

— Слушай, Век, — задумчиво начал Погашев. — Тут такое дело… Мы с Аркашей года два назад схрон чей-то нашли… Никому об этом не сказали.

— Что за схрон? — сделал заинтересованное лицо Василий. — С оружием?

— Да нет, — хмыкнул Аркаша. — Монеты… Клад. По нашим законам его сдать надо. И за это двадцать пять процентов нашедшему положено…

— Мы тогда подумали, что жирно будет государству семьдесят пять процентов отдавать, — добавил Погашев. — А теперь сидим и не знаем, что с этим кладом делать? У тебя никто монетами царскими не интересуется? Мы отдадим не очень дорого.

— Монеты царские?.. Вряд ли, — сделал скептическое лицо Василий. — Если только золотые…

Погашев поднялся, достал что-то из вазочки в серванте и положил перед Василием.

Ну, вот и свершилось, — подумал тот, беря в руки золотые два рубля тысяча семьсот двадцать седьмого года. Рассмотрев с деланным любопытством год на монете, он поцокал языком и положил её на стол.

— И много у вас их? — спросил Василий.

— Восемнадцать штук, — ответил Погашев, внимательно наблюдая за ним.

Тут в комнату вышла с кухни Валерия, неся обернутый полотенцем горячий заварочный чайник. Василий неторопливым движением накрыл монету ладонью на всякий случай, а когда девушка вышла, пододвинул её Погашеву и показал глазами на сервант, мол спрячь.

— Восемнадцать штук, — задумчиво повторил он. — И сколько вы за них хотите?

— По пятьсот рублей за штуку, — ответил тот, переглянувшись с Аркашей.

— Золотые монеты — это хорошо. Плохо то, что я ничего не понимаю в их цене, — с деланной досадой проговорил Василий. — Там же нюансов куча. Разбираться надо. И знакомых таких нет…

— У нас хорошая цена, — поспешно начал объяснять Аркаша. — У барыг такие монеты по семьсот пятьдесят рублей идут.

— Смогу ли я их продать за эту цену, вот в чем загвоздка? — с сомнением посмотрел на них Василий. — Товар незнакомый, риски высокие.

— За границей точно продашь, и не за рубли, а за валюту, — уверенно ответил Погашев. — Это у нас золотом с рук торговать нельзя…

— Золотом торговать нельзя, это верно, — повторил Василий, несколько раз кивнув головой, как будто напряжённо думает. — Ладно. Давайте так. Я бы взял на пробу пару штук…

Тут в комнату вернулись женщины и вынесли сахарницу, вазочку с вареньем, а Валерия торжественно внесла на блюде большой домашний торт.

Но, вместо того, чтобы переключиться на женщин и угощения, Аркадий жестом позвал мужчин курить.

— Да что там пробовать-то? — зашептал он, когда все трое вышли на балкон. — Это золотые царские монеты! У тебя за бугром их с руками оторвут!

— Подожди, не дави, — остановил приятеля Погашев. — Хочет попробовать, пусть попробует. Два года ждали, ещё подождём.

— Я ещё со знакомыми поговорю, может, кто-то уже имел с таким товаром дело, — пообещал Василий, и мужчины вернулись к столу, а то женщины уже стали недоумённо выглядывать, спрашивая, чего они на балконе забыли, когда тут торт?

* * *

Москва. УВД Пролетарского района города Москвы.

— Вы не слишком рано уехали? — озабоченно спросил подполковник Градов майора Баранова. — Я думал, вы раньше одиннадцати не появитесь.

— Да нет, Каменщиков со своей мадам первый собираться начал.

— Расстроился, что ты не стал все монеты сразу у них покупать, — хмыкнул Дубинин.

— Ну, Погашев, конечно, легенду их отыгрывает более тщательно, — кивнул майор. — Каменщиков откровенно портачит, торопится…

— Торопится, значит нервничает. Нервничает, это хорошо, ошибиться может и на напарника давить будет. Ладно, чёрт с ним, — отмахнулся подполковник. — О чём вы договорились?

— Что встретимся в парикмахерской в пятницу вечером. Я, мол, Любу привезу и поговорим. Сказал, что попробую со знакомыми посоветоваться, может, кто-то уже имел дело с царскими монетами.

— Хорошо… И скажешь, — задумчиво проговорил Градов, — что знающие люди одобрили эту идею. Поторгуйся, уверен, что еще полсотни-сотню они точно сбросят. Без торга будет неубедительно, если купишь. Выкупишь у них все остатки и скажешь, жаль, что у них больше нет. Тогда, по идее, они тебе соврут, что есть у них ещё монеты… Но где-то далеко спрятаны. А сами побегут в музей к Мешкову за штемпелем…

— Ну да, план примерно такой, — улыбнулся Баранов, мысленно добавив про себя, что планам свойственно меняться, причем зачастую в самый неожиданный момент. Беспокойство за напарницу все еще не отпускало побывавшего во многих переделках майора. Люба — прекрасная девушка, но очень уж эмоциональна. А это в их работе частенько ведет к провалам. Глянет всего разок не так, как нужно, и все, преступник насторожится и почувствует неладное…

* * *

Глава 13

* * *

Святославль.

Главный инженер ЖБИ Козин, прекрасно знавший, что Левичева вот-вот арестуют по обвинению в хищениях с завода, немедленно вернулся на проходную, позвонил в РУВД и сообщил о происшествии у проходной. Его попросили задержать, по возможности, обоих участников потасовки до приезда милиции. Озадаченный таким поручением Козин побежал обратно, опасаясь, что Левичев и напавший на него гражданин скрылись, и с облегчением увидел, что никого задерживать не надо. И Левичев, и напавший на него товарищ оставались на месте.

Интересно, и как я должен был бы их задерживать? — думал он, с опаской поглядывая на невысокого, но коренастого оппонента Левичева. — А если это его подельник? А если он и меня так же отоварил бы, как его, кулаком в нос? Интересно, что они не поделили? Вот же непростая у ворья жизнь, ну так и надо!

* * *

Наряд приехал на удивление быстро, и Левичев поднялся, демонстративно запрокинув голову, хотя кровь уже остановилась.

— На меня напали! — показал он на Рябова вышедшим из милицейского УАЗика капитану и лейтенанту.

— Разберёмся, — ответил капитан, подходя к тому. — Документики!

Рябов стушевался, стал ощупывать карманы, нашёл какой-то пропуск и протянул капитану.

— Проедемте, товарищ Рябов, — показал тот на машину. — И вы тоже, — посмотрел он на Левичева.

— Я вот сейчас заявление на тебя напишу за хулиганское нападение! — радостно пообещал Левичев Рябову, перестав запрокидывать голову.

Уже в милиции Рябова посадили писать объяснение по поводу случившегося, и тот написал там какую-то ахинею…

— Да там воняет так, как будто там труп где-то под полом разложился! — искренне негодовал Рябов. — Я отказываюсь въезжать в эту квартиру и требую признать наш обмен недействительным!

— Какой ещё труп? — попытался возмутиться Левичев, но на него никто не обратил внимания.

Зато капитан очень заинтересовался. Привезший их наряд немедленно отправился вместе с Рябовым на адрес. А Левичева посадили в обезьянник…

Это что ещё за нелепица? — ошеломлённо думал он, но попытка возмущаться ничего не дала. Его попросили успокоиться и обождать, сказав, что если трупа нет, то чего он так волнуется? Как будто если человеку говорят такие кошмарные вещи, волноваться вообще не с чего… Пришлось так и сделать, совершенно не понимая, что за нелепица происходит? А где-то минуте на пятой Левичеву пришла в голову ужасная мысль — а что, если предыдущие жильцы действительно кого-то убили и засунули под пол? Он помотал головой, вспомнив все эти разговоры про каннибалов от фальшивого лейтенанта милиции, и ужаснулся — а если это не было розыгрышем? Ну, то есть каннибалы были на самом деле, только лейтенант был ненастоящий…

А затем он увидел, как в отделение заходит тот самый подставной милиционер, что напугал его тогда этой историей с каннибалами. И реагируют на него другие милиционеры совсем нормально, словно он настоящий милиционер.

Левичев, почувствовав, что ум заходит за разум от всего этого, крепко вцепился руками в скамью, на которой сидел, и зажмурился. Осторожно открыл глаза только через минуту. Фух, того самого лейтенанта не было… Возможно, от удара в нос у меня произошло сотрясения мозга, — пришла в голову спасительная догадка. Вот и мерещится всякое…

Прошло долгих сорок минут, прежде чем по рации дежурному сообщили, что трупа в квартире нет, а есть протухшее яйцо.

— За что же вы так с ним? — спросил Левичева, усмехаясь, дежурный, стоя в дверях своей дежурки.

— Да это не я! — воскликнул он с искренним недоумением, испытывая огромное облегчение, что никакого трупа там все же нет.

— Совсем вы, товарищ, гнилой человек, — нахмурился дежурный. — Так радоваться, что подложили человеку такую пакость в квартиру…

— Да с чего вы это взяли? — возмутился Левичев. — Я радуюсь, что труп не нашли!

— А что, должны были? — искренне заинтересовался дежурный.

Поняв, что с разговорами у него сегодня не очень складывается, Левичев только махнул рукой, и снова закрыл глаза, вцепившись в скамью. Лучше помолчу, пока сам себе на статью не наговорил…

Вернулся наряд. Рябова с ними не было. Капитан, посмотрев на Левичева, покачал головой.

— Ну ты и устроил там душегубку! — с осуждением проговорил он. — Бедному мужику, скорее всего, придется там обои теперь переклеивать.

— Да не я это! — ответил Левичев. — А почему вы одни вернулись? Где Рябов?

— Хату проветривает, — хмыкнул лейтенант.

— Так ему что, ничего не будет за хулиганство? Ударили меня, и меня же здесь заперли?

— Кого надо, того и заперли, — нравоучительным голосом сказал капитан, — вообще, можно сказать, удобно получилось.

Больше ему никто ничего объяснять не стал. Где-то через час его перевели в камеру и оставили одного. Левичева охватило беспокойство.

Что происходит, вообще? — думал он, меряя шагами небольшую двухместную камеру. — За что меня задержали? Из-за протухшего яйца⁈ Курам на смех!

Левичев вздохнул. Яйцо и курица. Сидел бы сейчас в пивной, радовался бы, что хороший каламбур получился… Но вот что-то сейчас было совсем не до каламбуров.

Или все же нашли что-то, что там оставила эта сумасшедшая семейка, что до меня жила, и теперь дальше роют? Глаза у той тетки, Оксаны, когда она орала, точно блестели, как у сумасшедшей…

* * *

В четверг с утра напланировал себе заехать в университет после обеда, занести письма. И оттуда сразу надо ехать на лекцию от общества «Знание». А до этого поработать с записками для Межуева, пока есть возможность, а то на следующей неделе жена уедет в командировку до пятницы. Мы в этот раз, решили на семейном совете не увозить детей из дома. На ночь я с ними буду оставаться. Днём Ирина Леонидовна. Мама, Анна Аркадьевна и Ксюша обещали помогать по мере сил.

Только закрылся в кабинете и приготовился печатать, как зазвонил телефон. Как я ни спешил, а наша няня оказалась быстрее.

— Паша, тебя! — услышал я.

Это оказалась Латышева с радио.

— Павел, хотели бы пригласить вас на запись очередных программ, — сходу заявила она.

— Хорошо. А на какие темы будет передача? — сразу поинтересовался я.

— Ну, прежде всего мы хотели бы обсудить вывод американских войск из Вьетнама, — ответила она. — В том числе и то, что это означает для будущего нашего союзника. Может, у вас получится пару слов сказать и о вьетнамской молодежи, о том, что делается в стране, пережившей страшную войну, для детей.

— Прекрасная тема, — с готовностью согласился я. — Это первая. А вторая?

— Может, у вас есть какие-то пожелания?

— Так… Вот, недавно видел афиши очередного ГДРовского фильма про индейцев, — вспомнил я. — Может быть, я порассуждаю, почему все эти фильмы так популярны? Казалось бы, уже больше ста лет прошло с тех времён, которые там показаны… А злободневности своей тема борьбы народов с американцами до сих пор не потеряла!

— Да? — заинтересованно произнесла она. — И в самом деле, учитывая нашу аудиторию, очень хорошая придумка! От нас как раз что-то такое требуют, чтобы и правильно звучало, и чтобы детям нравилось. Уверена, что такую тему нам одобрят!

Договорились, что она мне ещё перезвонит после согласования второй темы, но в этот раз она мне сразу предложила подъехать завтра на запись к одиннадцати часам.

Хорошо, что ничего не запланировано на это время, — подумал я, листая ежедневник и возвращаясь в кабинет за работу.

* * *

Святославль.

— Лейтенант Звягинцев, — представился директору ЖБИ Рудневу сотрудник ОБХСС.

— Старший лейтенант Николаев, — представился для проформы Иван.

— В рамках расследования уголовного дела о хищениях на вверенном вам предприятии, — продолжил Звягинцев, — прошу вас выделить нам помещение для работы.

— Да-да, конечно, — поспешно проговорил директор и предложил посетителям пройти с ним в экономический отдел.

— Иван, а чего вдруг сегодня начали? — тихо спросил Руднев, немного отстав от Звягинцева. — С понедельника же собирались…

— Да звонок вчера по ноль два поступил, что на Левичева напали…

— Это из-за драки, что тут была перед заводом? — удивился Руднев. — Козин сказал, ему нос чуть-чуть разбили…

— Ну, чуть-чуть, не чуть-чуть, а разобраться надо было, кто, за что? Дело-то уголовное… Наши его приняли вчера вместе с дебоширом до выяснения и уже решили не отпускать, раз так получилось. Сегодня с утра работать с ним начали.

— А что за драка-то, с подельником что-то не поделили? Группу лиц будем инкриминировать?

— Нет, там житейские проблемы. Левичев мужику напакостил, который из Брянска свою квартиру на его обменял. Там уже разобрались, мужика отпустили.

* * *

Святославль.

— Верочка, ты не представляешь, какой это мужчина! — восторженно делилась с методистом своего детского сада Оксана. — Как артист в кино. У нас в Святославле таких и близко нет.

— Что ж ты его тогда из квартиры-то выпустила, — улыбаясь, смотрела на неё приятельница. — Надо ж было хоть ключ сломать в замке, что ли…

— Поздно спохватилась. — махнула рукой она. — И Руслана ещё ждала. Он приходил зеркало повесить и вешалку в коридоре… Но ничего, он мне свой телефон оставил, — загадочно посмотрела на методиста Оксана. — Придумаю что-нибудь и позвоню ему в Москву в выходные…

— А он какой тебе телефон-то оставил? — заинтересовалась Вера — Рабочий или домашний?

— О… Вроде, рабочий, — сразу подобралась Оксана. — Молодец ты, Вер, сообразила! Это получается, мне надо звонить ему сегодня или завтра в рабочее время!

* * *

В университет специально хотел приехать к концу последней пары, с нашими пересечься, новости узнать. Но не рассчитал и пережидал в буфете. И хорошо! Вспомнил, что девчонкам в группу разбора писем надо что-то купить, и вычистил в буфете лоток с остатками песочных пирожных. Штук восемь последних забрал и пошёл к нашим. Успел с парнями повидаться, все живы-здоровы. У Ираклия спросил, как там новенький с фабрики «Рассвет», работает?

— Кирюха-то? Работает, да ещё как! — улыбнулся он. — Вообще, у него приличный оказался опыт в строительстве, много знает, много умеет. Это нам здорово помогает.

— Ну, отлично! — обрадовался я. — Признаться, ко всему был готов, и что он работать не станет, интенсивность в стройотряде всё-таки высокая, а у него и основная работа не сахар, не на скамье студенческой сидит все же… А он, значит, ухватился за моё предложение?

— Не то слово! Работает каждый день, не пропускает.

— Это радует… Привет ему передавай!

— Обязательно, — улыбнулся Ираклий.

Костян Брагин поинтересовался, как там комиссия у наших соседей по усыновлению, уже была?

— Сегодня вроде должна быть, — ответил я.

— Да я знаю, что сегодня, — ответил он. — Думал, может ты в курсе уже, чем дело закончилось? Говорили, Ларчёнок быстро мальчишку забудет, не переживайте, а она всё помнит. И каждый день спрашивает, когда к Мишке в гости поедем? А мы всё тянем в надежде, что скоро не надо будет никуда ехать… А то в детский дом страшно ехать. Женька боится, что она опять в Мишку вцепится и будем вчетвером отдирать…

— Как у вас малая? В садик-то пошла? — поинтересовался я.

— Ну нет, не вышло. Она в такой ужас приходит, когда ее пытаешься там оставить, воображает тут же, что это другой детский дом, и хоть ты убейся… Глаза огромные становятся, с блюдце каждое, и орать начинает от ужаса, что мы ее там и оставим, не заберем. Так что Женя с ней на ЗИЛ приезжает после занятий в институте, её там кормят обедом и спать кладут. А потом она её забирает вместе со всеми…

— В смысле… Она что, и в институт на занятия с ребёнком ездит? — не поверил я.

— Договорилась в деканате на первый месяц-два, пока малая к саду привыкнет, — развёл руками Костян. — Вошли в положение. Сидит, рисует карандашами на заднем ряду. Девчонки из группы все время вокруг вьются, помогают… Она дисциплину понимает, никаких проблем не создает.

— И как преподаватели к этому относятся?

— Так все же знают, что она у нас детдомовская. Жалеют, сочувствуют даже, помогают. Оценки Женьке завышают!

— Обалдеть… Вот у нас люди!

Сразу мысль родилась статью об этом написать, но вовремя опомнился. Зачем всей стране знать, что у Брагиных малышка приёмная? Может, она вырастет и будет обижаться на меня за это…

Парни спешили кто куда, кто на стройку, кто в Верховный Совет на работу. А я потащил свой мешок с письмами в группу разбора с чувством, что я, как Санта Клаус к девчонкам иду, с мешком и сладостями. Еще бы не май месяц…

— Девушки! А я с подарками, — в прекрасном настроении открыл я боком дверь кабинета и затащил свой мешок. — Это из газеты. А это из нашего буфета, — достал я из портфеля примятые пирожные, завёрнутые в плотную бумагу.

— Что ж ты их в портфель-то засунул, — услышал я знакомый голос. — Надо было в мешок сверху положить.

Не веря собственным ушам, я повернулся на голос. И не поверил теперь уже собственным глазам. Регина собственной персоной. Держится как ни в чем не бывало. Дежавю, блин!

— Привет, Дед Мороз, — не очень приветливо поднялась она из-за своего стола, ближайшего ко мне, и взяла у меня пирожные из рук.

— Привет, — ответил я и чуть не спросил её, а что она тут, вообще, забыла⁈

Вовремя спохватившись, на автомате забрал письма из своей персональной папки, попрощался со всеми и поспешил к Гусеву.

— Анатолий Степанович! — быстрым шагом вошёл я к нему в кабинет. — А что Быстрова в группе разбора делает?

— Это я у тебя хотел спросить, — поднялся он и протянул мне руку.

— Добрый день, — с опозданием поздоровался я.

— У вас там, точно, всё получилось с тем письмом? — пристально смотрел он на меня. — Она как ходила, так и ходит. И сидит себе преспокойно!

— Сейчас я всё узнаю, — озадаченно произнёс я. — Это надо было мне раньше к вам зайти!

Взглянув на часы, попрощался с ним и поспешил на Старую площадь. На вопрос, что делает Быстрова в моей группе разбора, мне мог ответить только Захаров. Решил не тратить время на передачу информации через Сатчана и Бортко и поехал сразу к нему.

* * *

Москва. Пролетарский исполком. Комиссия по усыновлению.

Директор детского дома Титова специально приехала на комиссию, чтобы поддержать супругов Данченко. Ну, и чтобы сразу узнать о результатах заседания…

— Александра Мироновна, а я вам сразу сказал, что отдать ребёнка цыганам — плохая идея! — с видом победителя положил перед ней председатель комиссии Исаков какой-то документ.

Это оказалась справка о судимостях Якова Романовича Данченко. Много лет назад он был судим…

— Но это было сто лет назад, — попробовала возразить Титова.

— Да, Александра Мироновна? И вас даже не заинтересовало, что это за статьи? А я не поленился! Я связался со знакомым из УВД и выяснил, за что он был судим! Более того, я попросил его собрать для меня всю информацию по этому гражданину.

— И что? — обеспокоенно спросила она.

В кабинет к председателю стали подходить другие члены комиссии.

— А то! Что это грабёж! И будь ему на момент совершения преступления восемнадцать лет, он бы получил не условный срок, а полноценный!

— Но не получил же, — попыталась ухватиться за соломинку Титова.

— Я считал и считать буду, Александра Мироновна, что отдавать детей цыганам нельзя, — настойчиво произнёс Исаков.

— А кто там цыгане? — с любопытством спросила одна из членов комиссии. — Я не видела в коридоре никого похожего…

— Артисты театра «Ромэн» Данченко, — с надеждой ответила директор детского дома.

— Да будь они хоть артистами балета! — начиная раздражаться, проговорил председатель комиссии. — Они и так крадут наших детей, ещё не хватало, чтобы мы сами им своих детей добровольно отдавали! Вы забыли, Александра Мироновна, ту историю, когда ребёнок пропал, а потом нашёлся в цыганском таборе через два года? Только у него за это время бабушка умерла от инфаркта и мать в психушку попала.

— Да… Хорошо ещё, мы тогда отца нашли, — поддержала его ещё одна член комиссии, — хоть в детский дом ребёнок не попал!

Эту историю Титова, конечно, хорошо помнила, но понять, какое отношение к ней и к цыганскому табору имеют артисты, так и не смогла. Она вышла из кабинета, предоставив комиссии возможность начать свою работу, хотя, её результат ей и так уже был ясен…

* * *

Захарова пришлось ждать в приёмной больше часа. Он был на совещании и вошёл к себе с решительным видом. Увидев меня, удивился, конечно.

— Добрый день, Виктор Павлович, — сделал я ему шаг навстречу. — Прошу прощения, что без предварительной договоренности…

— Заходи, — распахнул он передо мной дверь к себе в кабинет, невзирая на других ожидавших. — Обождите, пожалуйста, товарищи.

— Что случилось? — спросил он, едва закрыв дверь.

— Сам не пойму, Виктор Павлович. Пришёл сегодня в свою группу разбора писем, а Быстрова сидит, работает с письмами, как ни в чём не бывало.

— Как? — потрясённо уставился было он на меня, но очень быстро его охватила натуральная ярость. Зубы сжаты, глаза горят, желваки ходуном ходят, покраснел весь.

Только мне инсульта тут сейчас какого-нибудь не хватало, — подумал я, и схватился за графин с водой. Протянул ему наполненный стакан, но он как будто не заметил его.

— Да они там, в Гагаринском, вообще охренели, что ли⁈ — прошипел он. — Жизнь вообще ничему не учит⁈ Володин даже первокурсницу проконтролировать не в состоянии?..

Он схватился за телефон. Ох, сейчас прольётся чья-то кровь… Поставил стакан на стол перед ним и, посчитав свою миссию выполненной, попрощался и вышел из его кабинета. У меня лекция от общества «Знание» скоро, а ещё доехать надо. Попрощался с его помощницей и кивнул всем остальным присутствующим, мол, извиняюсь, что пролез без очереди.

* * *

Москва. Старая площадь.

Нервно стуча костяшками пальцев по столу, Захаров ждал, пока помощница соединит его с Володиным. Ситуация с Быстровой выбила его из колеи. Он не мог больше ничем заниматься и плевать, что за дверью ждут люди!

Если он не выполнил такое простое условие, то что с остальными⁈ Это так Володин относится к их договоренностям? Это так он выполняет свою часть уговора? А если там и с Некрасовым начнутся какие-то проблемы? Во что это выльется для всех?

Наконец, помощница соединила его.

— Герман Владленович, — едва сдерживаясь, чтобы не выругаться по матери, начал он, — жду вас сегодня в семь в сквере на Песчаной улице.

* * *

— Хорошо, Виктор Павлович, — ответил изрядно озадаченный Володин и с недоумением уставился на трубку, в которой послышались короткие гудки.

Ни здравствуйте, ни до свидания, — напряжённо думал он. — Что случилось-то? Какая муха его сегодня укусила? Он никогда не был таким жёстким и резким. Что опять не так-то? И не спросишь же по телефону… И совещание собирать не с кем, один Белов остался. Да и что он мне скажет? Что он может посоветовать? Остаётся только ждать вечера и волноваться… Чёрт! Как я до такого докатился? Сначала Самедов, потом Некрасов… Гончарук сам ушёл…

* * *

Ионов отправил меня, в этот раз, в Цех по производству художественных красок и лакокрасочной продукции Мосбытхима, который оказался нормальной полноценной фабрикой по производству акварельных красок. Когда меня председатель профкома провела через участок упаковки, засмотрелся, как молодые работницы отработанными движениями упаковывали десятицветные наборы красок. Вспомнил сразу детство и этот запах свежих красок, когда новую коробку открываешь…

Тема лекции про советское здравоохранение не вызвала каких-либо споров, но порадовала некоторыми цифрами. Даже мне самому было любопытно прочитать в методичке, что по темпам подготовки медицинских работников и обеспеченности врачами наша страна занимает первое место. Каждый четвёртый врач на планете — советский. Ежегодно более тридцати миллионов трудящихся и членов их семей лечатся и отдыхают в санаториях и на курортах, в пансионатах, на туристических маршрутах и базах.

Вот это я, понимаю, та статистика, которую никакой «Голос Америки» словоблудием исказить не сможет в умах людей…

Глава 14

Москва. Квартира Ивлевых.

Вернулся домой, положил на кухне свёрток с десятью коробками детских красок. Нашим-то мальчишкам ещё не скоро понадобятся. Но жена разберётся, есть Аришка, есть Ларчёнок у Брагиных, у бати два пацана… О! У Данченко же была сегодня комиссия по усыновлению, как раз и Брагин мне напомнил! Надо узнать, как там всё прошло?

Поднялся сразу же на восьмой этаж. Данченки оба были дома. Оба потерянные и расстроенные. У Иды глаза красные… Сразу понял, что что-то не то…

— Нам отказали, — развёл руками Яков.

— А причина? — спросил я, очень неприятно удивившись этому факту.

Яков опять беспомощно развёл руками.

— Не сказали ничего, — посмотрел он озабоченно на жену.

— Ну, надо же, — расстроенно произнёс я. — Неожиданно… Я был уверен, что вам одобрят…

— Сам ничего не понимаю, — ответил он. — И жильё есть, и зарплата, и характеристики нам в театре написали, хоть прям сейчас на доску почёта…

— Понятно, — сочувственно покивал я, еще немного пообщался, пытаясь как-то успокоить и пошел к себе. Как тут успокоишь в такой ситуации? Отказ в усыновлении — сильное потрясение. Нужно время, чтобы справиться с переживаниями.

Но ситуация странная. Слишком нелогично все это выглядит. Это уж если таким людям отказали, то кто же тогда у нас достоин? Не хотел я в это дело влезать, но… Надо поддерживать благородные порывы, наподобие тех, что продемонстрировали Данченко! Такие приемные родители своему ребенку способны дать намного больше, чем некоторые родные. Глядишь, усыновят этого Мишку и сделают из него будущую театральную звезду! А так у них комплекс неполноценности развивают этим отказом, да и жалко пацана, что мог обрести очень даже интересных родителей. Так что решил, что надо к директрисе детского дома наведаться, узнать, что именно там произошло? Она наверняка в курсе, даже если и не сказала отвергнутым приемным родителям.

* * *

Москва. Сквер на Песчаной улице.

Володин ещё издали увидел прохаживающегося по дорожке сквера Захарова. Весь его вид говорил о том, что тот очень зол.

— Добрый вечер, Виктор Павлович, — с тревогой всматривался Володин в его лицо, пытаясь понять, что произошло? — Что-то случилось?

— Это я у вас хочу спросить, что случилось? — посмотрел на него исподлобья Захаров. — Вы что же, решили в какую-то свою игру сыграть? Отказались от наших договоренностей? Я такие проблемы от всей вашей безмозглой компашки отвёл, а вы что делаете⁈ Это заместо благодарности?

— Виктор Павлович, да что случилось-то? — в растерянности спросил Володин. — Никто и не думал отказываться ни от каких договоренностей!

— Да? А что Быстрова делает в группе Ивлева? — нервно шагая, спросил Захаров. — Она как ходила туда, так и ходит! И не думает уходить!

— Не может быть, — остановился от неожиданности Володин. — Я лично переговорил, и был уверен, что до неё дошло… Отреагировала она на мои слова как надо. Ничего не понимаю… Это какая-то её самодеятельность уже, Виктор Павлович. Я разберусь…

— А Некрасов у вас тоже самодеятельностью занимается? — пристально посмотрел на него Захаров.

— Нет-нет, что вы! — воскликнул Володин. — Всё, как мы договаривались.

— Лучше проверьте и убедитесь в этом лично! Раз уж вы первокурсницу какую-то несчастную под контролем удержать не можете, — с презрением глянул на него Захаров. — То в таком деле нужно дважды все проверить! И доложите о принятых мерах!

— Конечно, Виктор Павлович…

Еле сдерживающий ярость Захаров ушёл не попрощавшись, а Володин смотрел ему вслед и вспоминал испуганное лицо Быстровой во время их разговора. Вот же наглая дрянь! Как она могла решиться пренебречь его советами? Это до какой степени надо быть авантюристкой, чтобы проигнорировать все возможные последствия, что он ей тогда расписал?

Он еле подавил в себе острое желание лично вмешаться, очень хотелось разобраться с этой дурой быстро и максимально жёстко, раз не понимает человеческого отношения.

Но Володин вовремя вспомнил, что у Быстровой есть компромат на всю их гоп-компанию… Немного остыв, он принял решение действовать жёстко, быстро, но так, чтобы самому не засветиться.

Когда к нему вернулась способность рассуждать здраво, он сообразил, что сама Быстрова ни за что не решилась бы так нагло и демонстративно проигнорировать его прямое указание выйти из всех комсомольских структур МГУ, залечь на дно, а лучше вообще перевестись подальше. Она очень была напугана тогда после устроенного им представления. Могли ее родители успокоить и поддержать? Точно нет, только услышав об уголовном деле, в которое она влезла, любые родители бы дочку посадили в поезд до какого-нибудь Норильска… Нет, родители тут не причем…

Она же рассчитывает на чьё-то покровительство! — догадался Володин. — И, скорее всего, это её любовник, главный инженер трикотажки… Больше некому… Да, однозначно! Идиот! Какой же идиот! Он что же, решил, раз перешёл под Захарова, то на мои указания теперь можно вот так наплевать⁈ Думает, что я до него теперь не доберусь⁈ Наивный… Или нет, наглый. Ну, раз так, то сам виноват…

В голове у него моментально сформировался план действий, а на лице появилась презрительная ухмылка.

* * *

Только вернулся домой, мама сказала, что с радио звонила редактор, вторая тема одобрена, запись завтра в одиннадцать.

Сидели с ней в большой комнате с детьми, обсуждали праздник, который Ахмад затевает по случаю своего повышения.

— Завтра в своём новом отделе проставляется, — делилась его планами мама. — А в субботу опять все наши приедут, Жариковы, Зацепины, Гончаровы…

— Тебе не утомительно будет готовить на такую ораву? — обеспокоенно спросил я.

— Аннушка поможет, — беззаботно ответила мама, — и мама с Никифоровной уже завтра приехать обещали.

— Короче, вы уже всё спланировали, как я посмотрю, — рассмеялся я, подумав, что уж больно много праздников… Прямо один за другим.

Тут в дверь позвонили, и я поспешил открыть. Это оказался Альфредо.

— Привет, — удивился я его приходу.

— Привет, — ответил он, улыбнувшись. Явно заметил мою реакцию…

— Случилось что?

— Да. Случилось ужасное, — трагическим тоном произнёс он, но глаза его смеялись. — Мне первого июня стукнет двадцать пять.

— Какое несчастье! — воскликнул я, рассмеявшись. А мысленно чертыхнулся, вновь вспомнив свои рассуждения про бесконечные праздники.

— Точно, — уже улыбаясь, ответил Альфредо. — Это будет пятница. А в субботу приглашаю тебя с женой в ресторан «Арбат». Часам к семи… Нормально?

— Ну да, отлично, — пожал я плечами. — Спасибо!

— Тогда я вас жду и никакие отговорки не действуют! — сделав строгое лицо, погрозил он мне пальцем.

— По-русски лучше сказать — не принимаются.

— Спасибо, запомню! Ну так придешь?

— Хорошо, хорошо, — снова рассмеялся я.

Эх, двадцать пять лет… Какой хороший был возраст… Блин, что это я! У меня же ещё всё впереди! Два года с лишним прошло, а так полностью и не перестроился… Наверное, подсознание так влияет. Оно, как говорят специалисты, ничего не забывает.

Вскоре пришла с работы жена, обрадовал её предстоящим походом в ресторан через неделю. Отпустили маму и занялись обсуждением подарков на все ближайшие события.

— У нас же и твой отец, и Васятка с Прошей июньские, — напомнила Галия. — Мальчишкам я чего-нибудь в «Детском мире» возьму, а отцу ты сам подарок выбери…

— Кстати, что там твоя начальница, что собралась с тобой в Бухарест? — поинтересовался я, видя, что сама жена молчит и вроде перестала психовать по этому поводу.

— Собирается… Бегает такая счастливая, книги для экспозиции подбирает, — пожала плечами Галия. — Стажировку побоку!..

— Ну, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не пакостило, — улыбнулся я.

* * *

Москва. Гагаринский райком.

В пятницу, только появившись на службе, Володин велел помощнице немедленно вызвать к себе парторга Трикотажной фабрики «Луч».

Когда Кудряшов появился у него где-то через час, Володин попросил помощницу принести им кофе и плотно закрыть за собой дверь.

— Иван Степанович, до райкома дошли очень нехорошие сведения, — начал он. — Есть информация, что ваш главный инженер Головин, имея жену и двоих детей, завёл себе любовницу…

— Головин? — удивлённо посмотрел на него Кудряшов.

— Да, причем даже не свою ровесницу какую-нибудь. А по-барски, на молодое мясцо потянуло. Девушка едва восемнадцать лет отметила, первокурсница МГУ. Да и еще нагло так все, снимает ей квартиру.

— Во даёт… — немедленно осудил парторг, проклиная главного инженера, так подставившего его в глазах партийного руководства. Надежды на повышение таяли как лед на солнце…

— Такое поведение категорически нельзя игнорировать. Это никак не соответствует моральному облику члена партии и строителя коммунизма, которому доверили такую высокую должность.

— Понимаю, Герман Владленович, — с готовностью кивнул Кудряшов, догадавшись, что от него требуют реагировать максимально жестко, вплоть до того, что убрать Головина с должности. — А откуда эта информация поступила?

— Сигнал поступил, — недовольно ответил Володин, многозначительно посмотрев на парторга.

— Это понятно, — поспешно выставил ладони вперёд Кудряшов. — Но мне бы парткому как-то объяснить, откуда такие факты взялись?

— Так и скажешь: сигнал в райком поступил. Вот тебе адрес съёмной квартиры. Возьми кого-то из парткома и скажи, что велено проверить эту информацию. Возьмите фотографию Головина в кадрах, покажите соседям, соберите побольше сведений и о нём, о его визитах и о студентке этой!.. Что мне, тебя учить, что ли, как с аморалкой работать?

— Понял. Всё сделаем, — ответил Кудряшов. — Как срочно это надо?

— Вчера, — резко ответил Володин. — Соберёте собрание, озвучите факты, потребуете от Головина положить партбилет на стол и поставите перед руководством вопрос о его соответствии занимаемой должности. По поводу его любовницы. Все собранные материалы направить в МГУ, в Комитет комсомола. Они должны знать, что себе позволяет их комсомолка, студентка главного университета страны. Лично туда съездишь, предоставишь известные сведения и скажешь, что ситуация возмутительная и спускать такое на тормозах никак нельзя! И предупреди, что дело в райкоме на контроле, а то знаю я их…

— Всё понял, Герман Владленович. Сегодня же на этот адрес сходим.

* * *

Утром в пятницу к одиннадцати поехал на радио. Заглянул к Латышевой в редакторскую. Она так радостно поприветствовала меня, что я даже напрягся, чего это она? Неужели что-то новое придумали, чтобы меня припахать⁈ Но тут Александра, показав мне рукой на несколько мешков с письмами, попросила зайти за ними после записи.

— Обязательно зайду, — пообещал я и мысленно рассмеялся над своей реакцией. Ничего хорошего уже не жду, одни неприятности… Да и работой что-то загружен в последнее время так, что не продохнуть. С ностальгией вспомнил, как еще не так и давно искал возможности дополнительно подзаработать. А теперь любой заинтересованный взгляд в мою сторону от работодателей вызывает скорее нервный смех, который они ошибочно могут принять за радость, а также тревогу о том, осталось ли свободное место для записей в ежедневнике.

Латышева проводила меня в студию. Там уже работал за пультом знакомый звукорежиссёр. Помахал ему рукой и поприветствовал в микрофон несколькими фразами, пока он не показал мне большой палец вверх.

Вскоре примчался деятельный Николаев. Настроение у него было хорошее.

— Ну что? Дадим сегодня жару? — пожал он мне руку.

— Дадим, — улыбнулся я. — Что ж не дать?

— Ну начнём? — посмотрел он на звукорежиссёра. — Слава, как дела?

Тот жестом показал, что можно начинать.

Николаев традиционно поздоровался с радиослушателями и мной, представил меня и озвучил нашу первую тему.

Про Вьетнам я выступал уже так часто, что тему отработал на одном дыхании, едва Николаев успел пару раз хоть вопросы мне задать. Описал бедственную ситуацию в стране после победы, одержанной над американцами. Сказал, что ситуация для вьетнамцев во многом похожа на ту, которая была в СССР в 1945 году, разрушения и жертвы огромные…. Американцы потерпели поражение и убрались, но миллионы погибли или ранены, огромные лесные территории уничтожены напалмом. И ещё долгие годы выжившие будут залечивать свои раны и оплакивать своих погибших… Тем не менее, вьетнамцам повезло, они сумели устоять под натиском американцев. Страшной ценой, но они отстояли свою свободу.

Описал все те меры по щедрой помощи Вьетнаму, что оказывает СССР, и сравнил их с достаточно небольшой поддержкой со стороны ООН из-за огромного влияния США в этой организации. И рассказал и о том деморализующем влиянии, которое поражение во Вьетнаме оказало на США. Предрек в связи с этим внутриполитические сложности у американцев, которые к концу этого десятилетия перерастут и в экономические… Ну а что — мне несложно, я же помню, что так оно и было. В конце семидесятых инфляция была такая страшная, что казначейские обязательства выпускали под двадцать процентов, чтобы связать деньги надолго, уменьшив ее. Двадцать процентов в долларах, на долгий срок, только подумать! Прикинул, кстати, не озвучивая это миллионам зрителей, конечно, что надо будет вовремя подсказать о таком вложении и Эль Хажжам… Тот порекомендует серьёзным людям вложиться в эти финансовые инструменты, они потом будут благодарны. А в бизнесе иметь в должниках богатых и влиятельных людей очень полезно…

Довольный Николаев попрощался с радиослушателями. Мы сделали небольшой перерыв, попили водички и приступили к записи второй программы. Он со мной снова поздоровался, сказал, что сегодня гостем студии является студент МГУ Павел Тарасович Ивлев, я поприветствовал его и зрителей. Затем, после небольшой паузы, он дал отмашку стартовать с выступлением.

— Недавно вышел восьмой фильм про индейцев, сделанный в ГДР, — начал я. — Во многих из них снялся любимый актёр миллионов Гойко Митич и понятно, что мы все с нетерпением ждали продолжения индейской саги от студии Дефа. Почему же эти фильмы так популярны? Казалось бы, события там показаны столетней давности… Однако, если взглянуть на день сегодняшний, ничего же не поменялось. Всё так же американская нация считает своё мнение единственно верным и причиняет зло остальным народам мира. Конечно, не всё там так просто, правящие элиты США ничего не делают в ущерб себе. Все войны, что развязывают США под предлогом борьбы за демократию, на поверку оказываются борьбой за какие-либо ресурсы. Взять тех же индейцев. Они проиграли в своей праведной борьбе за Родину, потому что их было мало, а их земля представляла огромную ценность для белых поселенцев из Европы. Но хотя бы в фильмах нам хочется увидеть, как американцам дали отпор…

Эта тема очень понравилась Николаеву. Он неоднократно дополнял мои высказывания и был гораздо активнее, чем в беседе про Вьетнам.

Мы могли бы с ним вдвоём и несколько часов проговорить под запись, но двое больших часов на стенах студии не оставили нам такой возможности. Николаев с явным сожалением завершил нашу беседу, ещё раз представил меня радиослушателям и попрощался.

Мы попрощались с ним со звукорежиссёром и вышли из студии.

— Отлично поработали, — протянул Николаев мне руку на прощание. — А главное, быстро, — с многозначительной улыбкой подмигнул он, мы попрощались и пошли в разные стороны.

Чего он такой довольный? Небось, час поработал и до вечера свободен? — с легкой завистью подумалось мне.

Забрал мешки писем из редакторской, хорошо они не под завязку были наполнены. Не такие тяжёлые и нести удобнее. Сложил оба на заднем сидении и поехал в детский дом.

Директрисы на месте не оказалось, но мне быстро нашли её.

— Александра Мироновна, — начал я, поздоровавшись. — Хотел бы по поводу супругов Данченко поговорить… Что же вчера произошло? Такие достойные люди!

— Давайте в кабинет пройдём, — тут же помрачнев, предложила она. — Им отказали, — произнесла она, закрыв дверь.

— Да, я знаю. Поэтому и приехал сегодня. Хотелось бы понять, почему? Если уж они не достойны, я тогда не совсем понимаю, кто достоин?

— Там нашла коса на камень, понимаете? — виновато взглянула она на меня. — Оказалось, у Якова Романовича условный срок был по малолетству…

— И это является основанием для отказа? — удивлённо спросил я.

Ничего себе. Не ожидал, что у него такая молодость бурная была… Хотя, почему и нет? Условный срок, тем более… Ерунда, небось, какая-нибудь.

— Формально, это может служить поводом для отказа, но в каждом случае разбираются индивидуально, особенно, когда это родственников касается…

— Понятно. А они мальчишке не родственники… И что, у них не было никаких шансов?

— В данном случае, не было…

— Но судимость давно погашена, да и срок, получается, был условный?

— Да это всё понятно… У нас был тут не так давно случай, может слышали? Ребёнка, который два года назад пропал, в цыганском таборе нашли. Такая трагедия для всей семьи тогда была… Ребёнок нашёлся, а бабушка умерла, не пережила, мать в психушке…

— Ничего себе, нет, я не слыхал такого.

— В газетах, понятное дело, об этом не писали… А тут Данченко, цыгане…

— И что? — с недоумением спросил я. — Какое они отношение имеют к тому случаю?

— Да понятно, что никакого, — с досадой ответила директриса. — Но для отказа этого хватило…

— Вот как? — удивленно смотрел я на неё. Пазл, наконец, сложился. Перестраховываются они теперь в комиссии по усыновлению, когда речь о цыганах идет. Но надо же понимать все равно, разбираться, с кем в каждом конкретном случае они дело имеют. Это же не люди без образования, живущие по заветам предков, устаревшим еще пару веков назад. Это известные, публичные люди. И что, оставить всё, как есть? Нифига! — Спасибо, Александра Мироновна, за откровенность…

— Ох, зря я, наверное, вам сказала? — испуганно посмотрела она на меня.

— Не волнуйтесь, я всё понимаю, лишнего ничего никому не скажу! Огромное вам спасибо ещё раз, — ободряюще улыбнулся я. Мы попрощались, и я ушёл.

Так, что же делать? Как маленькому Мишке помочь и директрису при этом не подставить? И Данченко тоже жалко. На Иду больно смотреть вчера было…

Может, статью написать? А про что? Про дискриминацию по национальному признаку? Кто ж решится такое напечатать в СССР, в стране, где интернационализм — один из столпов идеологии? Да и директрису под монастырь подвести так могу, а ей рисковать нельзя, она хороший человек. Нет, тут по-другому надо… Надо обратиться к кому-нибудь влиятельному, что уважаемым людям, артистам театра не дают ребёнка усыновить! Буду думать, как и что…

Дорогие читатели!

Приглашаем вас в телеграмм-канал по серии «Ревизор: Возвращение в СССР». Свежие новости и впечатления от глав, интересные фото и картинки, игры, бонусы и многое другое ждет вас… И нас)

Ссылка на канал здесь: https://t. me/+vec7i0SoJmVjN2Qy

Глава 15

Москва.

Как же помочь супругам Данченко мальца усыновить? — ломал я голову всю дорогу домой. — Опять Захарова просить или к Межуеву идти?.. Не лучшая идея — зачастил, скажут… Люди-то занятые и чрезвычайно серьезные по любым меркам. Стоп! А чего я так спешу сам все сделать? Это же Женька Брагина всех взбаламутила. Это же с её подачи Данченко на усыновление решились! Ну так вот к кому мне и нужно обратиться за подмогой. Если Женька чего-то захочет, её мало что остановит. А я знаю, что она очень этого хочет. Надо её энергию в нужное русло направить, пусть, отца со свёкром мобилизует… Когда отец и свекор — это генерал и прокурор, много всяких возможностей есть, которые простым людям недоступны…

* * *

Святославль.

Вчера всю вторую половину дня Оксана выдумывала повод позвонить Антону в Москву. Сначала думала рассказать, как Пашка вероломно ограбил её младшую сестру Марию, но передумала. Вспомнила, как приезжал её муж разбираться, а затем Шанцев грозился уволить с должности заведующей детским садом с волчьим билетом, если будет болтать лишнее…

Точно! Шанцев! Их тогда с отчимом Пашки арестовали, и зять приехал разбираться. И разобрался же, да так, что потом люди стали приходить за помощью… Как он смог их от тюрьмы отмазать? Взятки давал? Наверняка! Но как это мог сделать зелёный пацан, который ещё жизни не нюхал? Нет… Пашка не так прост. И бандит он с опытом. Небось, какие-то его родственники или друзья давно его вовлекли во все это, вот и набрался дурного…

Найдя повод для звонка, Оксана заказала межгород с Москвой.

— Андриянов. Слушаю, — услышала она в трубке голос, показавшийся ей знакомым.

— Антон, это вы? Это Оксана Якубова из Святославля, — сухим и деловым тоном представилась она.

— О, здравствуйте, Оксана! — довольно приветливо отозвался он.

— Добрый день, Антон, — так же официально поздоровалась она. — Вы просили позвонить, если я что-то вспомню. Я вспомнила. Только не хотелось бы об этом по телефону говорить.

— Я понимаю, — напряжённо ответил он. — И что вы предлагаете? Мне опять ехать к вам? К сожалению, это неудобно. Я же начальник…

— Зачем же? Я бы и сама в Москву съездила. Тем более, повод серьёзный нашёлся.

— О, замечательно! — откровенно обрадовался он. — Только я вот-вот улетаю в зарубежную командировку. Вернусь через неделю в пятницу вечером.

— Может, мне тогда на следующие выходные в Москву и рвануть?

— Смотрите, как вам удобно, — ответил он. — Можем пересечься где-нибудь в ресторане. Спокойно всё обсудим…

— Хорошо, — спокойно ответила она, хотя сама ликовала в душе. — А куда мне вам позвонить, как приеду в следующую субботу?

— Так… Ну… Запишите мой домашний телефон, — после секундного колебания продиктовал он.

* * *

Москва. Трикотажная фабрика «Луч».

— Товарищи, я собрал вас сегодня по очень неприятному поводу, — посмотрел на двоих членов своего парткома Кудряшов. — Меня вызвали сегодня в райком… Скандал, товарищи! На одного из наших работников поступил сигнал, мол, любовница… Квартиру ей снимает… А ведь он женат, и детей двое!

— Это ты про кого, Иван Степанович? — обеспокоенно спросил Блохин, невысокий, сухонький мужичок лет пятидесяти.

— Про главного инженера нашего, — ответил Кудряшов, грустно разведя руками, — Головина.

— Да ну! Иван Степанович! — воскликнула Ирина Николаевна Истомина, лет сорока, серьёзная, солидная женщина в теле. — Я вас умоляю. Я жену его знаю. Светка такая баба! У неё не забалуешь, шаг в сторону — расстрел!

— Я, честно говоря, тоже засомневался, — согласно кивнул председатель парткома. — Жена у Головина — женщина ещё молодая, интересная… С чего бы Головин во все тяжкие пустился?

— Ну, не знаю, что там интересного, — поджала губы Истомина.

— Постой, Ирин, — остановил её Блохин. — Вы мне лучше скажите, на какие шиши Головин квартиру бы любовнице снимал? У него же семья…

— Вот и я о том же, — поддержал его Кудряшов. — Сомневаюсь я. Обознался кто-то… Но дело это на контроле в райкоме. Проверить нам этот сигнал, всё равно, придётся. Я почему вас двоих пригласил? Если это всё окажется или наговором, или обознался кто-то, то всё это останется между нами. Договорились? Не стоит об этом распространяться, а то слухи поползут, то ли была любовница, то ли нет?.. А у честного человека репутация пострадать может и проблемы в семье начнутся.

— Это правильно, Иван Степанович, — уважительно кивнул Блохин.

— Ерунда это, конечно, какая-то, — согласилась с ними Истомина. — Сколько стоит квартиру снимать?

— Ну, не меньше пятидесяти рублей? — предположил Блохин. — Если в Москве.

— В Москве, в Москве, товарищи, — с досадой подтвердил председатель и выложил на стол фотографию Головина при параде. — Вот… С доски почёта снял!..

— А зачем нам она? — не поняла Истомина.

— Так покажем соседям по той квартире, проверим, узнают или нет. Беда-то какая! Позор на весь район!

— Да ладно вам заранее расстраиваться, Иван Степанович, — заметил Блохин. — Не он это. Откуда у него пятьдесят рублей на квартиру бабе?

— Вот, сейчас мы всё и выясним, — поднялся он. — Готовы? Сходим, проверим всё и по домам.

Идти пришлось недалеко, пару кварталов всего. По дороге председатель думал, что не зря он Истомину пригласил. Ему нужны были свидетели и единомышленники на собрании, чтобы поддержали исключение Головина из партии. А то, если он сам будет инициатором, то могут и не переизбрать его в председатели в следующий раз. А Истомина баба принципиальная и вредная, как раз то, что надо для такой роли, её на жалость не возьмёшь. И Блохин тоже, слишком правильный, слишком принципиальный коммунист, он молчать не станет из мужской солидарности. Но все же хорошо бы было, если бы все это оказалось ошибкой, и это вовсе не их главный инженер…

Найдя нужный подъезд, они тут же нарвались на двух всезнающих бабушек на лавочке и представились им представителями общественности от фабрики «Луч». Бабушки дружно опознали Головина по фото. Рассказали, что ездит он к девице с четвёртого этажа и привозит ей сумасшедшие букеты.

— Во какие! — показала одна из пожилых женщин руками. — Я не вру! Весь наш дом знает, любого спроси. И авоськи с продуктами ей носит. И сплошь дефицит! Даже банку с икрой черной видела как-то раз…

— И одевается она не как мы с вами, — подлила масла в огонь вторая бабулька. — Подарочки-то он ей делает будь здоров какие!

— Может, он ей деньги даёт? — предположила первая. — Что-то я не видела его с обувными коробками. А она обувь-то частенько меняет…

Истомина от удивления села рядом с ними на лавку и слушала, как их главный инженер красиво живет, открыв рот. Второй лавки рядом не оказалось, а то Кудряшов с Блохиным тоже сели бы рядом. Ощущение нереальности происходящего не покидало всех троих.

— А это точно он? — показал ещё раз старушкам фотографию Головина председатель парткома.

— Да он!

— Точно он!

— Постойте! — придумал он, как убедиться в этом. — А на какой машине он ездит?

— Знамо дело, на зелёных «Жигулях».

— У Головина тёмно-зелёные «Жигули», — потрясённо проговорил он.

— Номер 15–25, — услужливо продолжила закапывать их главного инженера старушка.

— Но как же так? — растерянно спросил Блохин.

— Вот так! Получается, что мы совсем не знали нашего товарища Головина, — ответил Кудряшов. — А вы, случайно, не знаете, кто эта девушка? — обратился он к бабулькам.

Лавочное информбюро и в этот раз не подкачало.

— Студентка она. Внук Свиридовых её в МГУ частенько видит.

— А как её зовут? Фамилия? Не знаете? — с надеждой спросил он.

— Зовут Регина. А фамилию нет, не знаю, — ответила одна старушка, переглянувшись со второй. Та с видимым сожалением, что впервые не может помочь, пожала плечами в ответ.

Надо же, всё совпало! — поразился Кудряшов. — И про Головина, и про любовницу! Фух… И в МГУ придется, в любом случае, ехать…

— Н-да… Ну что ж, товарищи, — переглянулся он с членами своего парткома. — Мы всё выяснили. Нам здесь больше делать нечего.

— Это же надо! — потрясённо проговорила Истомина, когда они уже отошли немного от дома.

— Да уж… Слов нет, — поддакнул Блохин, многозначительно переглянувшись с Кудряшовым. — Он что же, вообще, жене денег не давал?

— Понятия не имею… Придётся, товарищи, в понедельник партийное собрание организовывать, — расстроенно ответил председатель. — Признаться, я до последнего надеялся, что это какая-то ошибка… Но тут уже ошибки быть никакой не может, даже нет смысла сверять названный женщинами номер с его номером… Займётесь завтра собранием, Владимир Иванович? А я в райком съезжу, доложусь…

— Ко скольки людей собрать? — уточнил Блохин.

— Ну, давайте на три часа, — ответил Кудряшов, подумав, что к этому времени уже успеет вернуться из МГУ и из райкома.

— А Головину будем говорить по какому поводу будет собрание? — спросила Истомина.

— Как хотите, — ответил председатель, махнув рукой.

* * *

Приехав домой занимался с детьми, помогал Ирине Леонидовне. Потом поехал на тренировку. Марат, перед началом занятий, решил со мной насчёт подарка Аише посоветоваться.

— Восемнадцать лет будет, совершеннолетие, — торжественно произнёс он, чтобы я прочувствовал ответственность момента.

— Слушай, я ж не знаю, на какую сумму ты рассчитываешь? — ответил я. — А кстати, что у вас там с народным домом? Начали строить? Анна Аркадьевна с Загитом, вроде, хотели платить прорабу и не появляться там… Ты тоже так планируешь? Узнавал уже, во что это тебе встанет?

— Так, а у кого узнавать? Строительство же ещё не началось.

— А когда? — повернулся я к подошедшему только-только Сатчану. — Что там с «народным домом» слышно?

— Согласования, — пожал он плечами. — Думаете, это всё так быстро? Новоселье уже планируете? В лучшем случае, через год!

— Понятно. Время ещё есть, — улыбнулся я, взглянув на Марата. — Ну а что касается подарка… Можно и что-то антикварное приобрести, безделушку какую-нибудь.

— Антиквариат? — удивлённо посмотрел на меня Марат. — А это очень дорого?

— По-разному, — ответил я. — Бывает, и не очень дорого. Вот, недавно приобрёл для соседки-художницы на юбилей театральный бинокль конца девятнадцатого века с перламутром, это ракушки такие, за тридцать пять рублей.

— О! Это нормально!

— Конечно, нормально, — улыбнулся я.

— Я подумаю над твоим предложением, — сказал Марат задумчиво и пошёл в зал.

— А у кого ты бываешь? — уточнил Сатчан.

— У Некредина Ильи Павловича.

— Нормальный? Или как в прошлый раз?

— Вроде, нормальный, — пожал я плечами, а сам подумал, что два раза у него уже монеты брал, а проверить их так и не успел еще. Но с другой стороны, поймал себя на мысли, что Некредину я доверяю, может, поэтому и не спешу свои покупки специалисту показать.

* * *

Москва. У салона-парикмахерской «Ворожея».

— О, привет, Век, — подошёл к Василию Погашев. — Скоро там девчонки?

— Минут двадцать уже прошло, ещё столько, значит, осталось. — пожал майор протянутую руку. — Ну, поговорил я со своими…

Василий повернулся лицом к Погашеву и многозначительно посмотрел на него.

— Я возьму всё, что у вас есть, — он замолчал, оценивая реакцию собеседника. — Но сам понимаешь, мне нужна скидка.

— Сколько? — спросил, не выдержав игры в гляделки, Погашев.

— А сколько дадите?

* * *

Погашев не выдержал и рассмеялся. Негр торговался уверенно и напористо. Ему нужны эти монеты. Кто-то ему посоветовал забирать всё, что есть. Это же просто здорово! Нет, это офигенно!!! Это значит, что он купит ещё, если ему соврать, что на самом деле, есть ещё монеты из того клада! И не говорить ему сколько их есть всего, мол, извини, дружище, своя рубашка ближе к телу, мы тоже обезопаситься хотим…

— Сделаем мы тебе скидку, — пообещал он. — Обязательно сделаем, но какую, пока не знаю. Мне посоветоваться надо с Аркашей.

Они договорились о встрече на завтра на пустыре, недалеко от того дома, где праздновали день рождения Голубевой.

* * *

После тренировки не стал задерживаться и сразу поехал домой. Если у Брагиных ещё будет гореть свет, сразу к ним зайду, расскажу про вчерашний отказ супругам Данченко.

Свет горел, но только на кухне. Понятно, ребёнок спит уже. Постучался, чтобы не разбудить. Костян открыл дверь, удивился только на мгновение и тут же пропустил меня на кухню. На столе были учебники, ну да, зачеты уже вовсю идут… Это мне по барабану, и так выставят.

Вышла, щурясь на свет, Женя.

— Разбудил? — прижал я руку к груди и сделал виноватое лицо.

— Да нет. Я Ларочку укладывала, — ответила она. — Как дела?

— Плохо, — вздохнул я. — Супругам Данченко отказали в усыновлении Мишки вчера. Я ездил сегодня в детский дом, Александра Мироновна сказала, что нашла коса на камень… Я так понял, что могли бы и не отказывать, если б захотели… Надо что-то делать. Так нельзя оставлять. И артисты себя очень плохо чувствуют из-за того, что ребёнка обнадежили, и он ждёт, когда они за ним придут… А сделать они ничего не могут…

— Я их прекрасно понимаю, — тут же возмутилась Женя. — И знаю всё, что они чувствуют. Нам же тоже отказали сперва… Это просто ужас какой-то! Врагу не пожелаешь!

— Тише, тише, — попытался успокоить её Костян. — Ларчёнка разбудишь.

— Ну, в целом идея была правильная! — продолжил я. — Ларочка и Мишка уже сдружились, во дворе бы встречались. Это всем вам было бы очень удобно. Вам надо ребёнка оставить ненадолго, вы к Данченкам идёте. Им надо, они к вам. Мало ли какая помощь нужна. Это же дети… Хорошая мысль была… Так может, вам поговорить со своими родителями? Ну, нельзя это так оставлять. Начали уже, так надо довести до конца.

Женя с Костяном переглянулись. Она с решимостью, а он с сомнением. Ну, этого и следовало ожидать. Но главное — меня успокоил Женькин взгляд. Кто у них в семье главный, я же знаю.

— Потормошите своих, — добавил я. — Пусть они разберутся, такие ли уж там были серьёзные основания для отказа в усыновлении? И вообще, что за предубеждение к артистам театра?

— Завтра отец приедет, я с ним поговорю, — решительно сказала Женя.

Пожелал им спокойной ночи и пошёл, наконец, домой.

Галия мне первым делом сообщила, что художники собирают всё-таки друзей, и нас пригласили в воскресенье к часу дня.

— У меня самолёт в восемь с чем-то вечера, — начала прикидывать она. — В шесть нам всем сказали уже быть в Шереметьево. Это значит, во сколько нам надо из дома выехать?

— Давай, в половине пятого от греха подальше, — предложил я.

— Это в четыре нам надо будет из гостей вернуться? — разочарованно посмотрела она на меня.

— Ну, что тебе не хватит трёх часов пообщаться? — удивился я.

— У них такие друзья интересные! — возразила мне жена.

— Понимаю, — вспомнил я драматурга Дробышевского. — Но ничего не поделаешь, у тебя загранкомандировка.

— Точно, — рассмеялась она.

В субботу с самого утра мы с Ахмадом укатили на рынок. По возвращении мне выдали коляску, детей и отправили во двор гулять. Согласился с радостью. Там как раз и Брагины гуляли со своим Ларчёнком. С ними был и отец Жени Юрий Викторович.

Ларочка сразу на моих мальчишек переключилась. Вцепилась в коляску и начала катать. Женя ходила за ней по пятам и направляла её.

— Как я удачно вышел погулять, — глядя на них, заметил я, и мы с мужиками рассмеялись. — Насчёт детской площадки, — взглянул я на Костяна. Появилась мысль, сделать вообще новую площадку. Уже подготовили схемы, эскизы и отдали знакомым на один завод, узнать, сколько это может стоить? У нас же кооператив, надо всё через собрание делать, — взглянул я на Юрия Викторовича. — А их директор увидел и загорелся себе в пионерлагерь и детский сад такие же площадки сделать. Первый опытный образец обещали установить у нас во дворе бесплатно.

— Серьёзно? — приятно удивился Костян. — Класс! Значит, не надо будет никаких собраний?

— Я бы всё равно к председателю с этим вопросом сходил, — заметил Юрий Викторович. — Бесплатно, не бесплатно. А обслуживать потом кто эту площадку будет?

— И то верно, — согласился я. — Зайду обязательно. Спасибо за совет.

— Домик детский будете делать? — спросил он.

— Конечно.

— Вот сделайте его максимально открытым, чтоб молодёжь, что будет вечерами тут собираться, туалет там не устраивала.

— Блин, — с досадой посмотрел я на Костяна. — А ведь точно, будут собираться…

— А что ты с этим сделаешь? — развёл он руками. — Ничего не сделаешь.

— Надо где-то в стороне поставить для взрослых беседку, — предложил я. — Если там будет стол, лавки, крыша над головой, зачем им на детской площадке сидеть?

— У вас тут бои начнутся за эту беседку, — рассмеялся Юрий Викторович. — Молодёжь с гитарой против мужиков с домино.

— Ничего, было бы, что делить, — махнул рукой я. — Расписание составят. До восьми вечера домино, а после парни с гитарами.

А вообще, надо бы сразу и этот вопрос тоже поднять, когда к председателю пойду. Уж одну несчастную беседку наш кооператив сможет осилить?

По-хорошему, надо и дополнительное освещение над детской площадкой продумать. Зимой темнеет рано, это, во-первых. А во-вторых, алкаши всякие яркий свет не любят, когда они у всего двора на виду… Ну и гадости всякие делать на свету страшно… А то есть всякие придурки, которых хлебом не корми, а дай сломать что-то…

Моим мальчишкам надоело ездить в коляске, и они стали требовать поставить их на землю. Мы с Костяном принялись водить их за руки. Лариса играла с ними в догонялки, она убегала, а мальчишки догоняли. Женя хоть получила возможность немного передохнуть и села рядом с отцом. Видел, что у них серьёзный разговор. Надеюсь, это по поводу артистов и Мишки.

Глава 16

Москва. У дома Ивлевых.

Приехали Жариковы, и Аришка решила остаться с нами во дворе. Познакомили их с Ларой. Что наша посматривала на Лару с опаской, что та на новую знакомую.

— Сейчас мы поздороваемся, и я тоже к тебе выйду, — пообещала мне сестра и скрылась с Петром и Санькой в подъезде.

Юрий Викторович предложил девчонкам поиграть с мячиком в «Съедобное — несъедобное». Они «съели» по сандалику, нахохотались и расслабились. Вскоре они уже с визгом носились от него по площадке, а он с довольным видом рычал и изображал злого леопарда.

— А мы в футбол будем играть. Да, сын? — вышел к нам Пётр с Санькой на руках.

Мы втроём с Костяном взяли мальчишек за руки, и они, когда сами, а когда с нашей помощью пинали друг другу мячик и при этом визжали от удовольствия не меньше удирающих от деда девчонок. Ещё и мы с парнями перекрикивались, войдя в азарт. Шуму было на весь двор…

* * *

Мытищи.

Василий подъехал на своём «Москвиче» к пустырю за жилыми домами. В ближайших домах уже должны были находиться Дубинин с Курносовым. Майор огляделся, до домов метров пятьдесят, если не больше… Он встал у машины и закурил. От домов через весь пустырь проходила хорошо натоптанная тропинка, а сам пустырь зарос кустами и крапивой.

Куда ведёт эта тропа? — подумал Василий. — Впереди же нет ничего, кроме оврага…

— Здорово, — ещё издали поздоровался с ним Каменщиков, широко улыбаясь.

Вдвоём припёрлись, — недовольно отметил про себя майор, обернувшись, и увидев с ним и Погашева.

— Привет, — протянул ему руку тот. Мужчины поздоровались. — Мы с Аркашей посоветовались… Ну, мы скинем тебе четвертной с каждой.

— Это мало, — недоумённо посмотрел на них майор. — Я рассчитывал на сотню.

— Ну ты даёшь, — перестал улыбаться Аркаша. — С какого?..

— Я же тоже должен что-то заработать, — уверенно ответил Василий.

— Тихо, Аркаш, — остановил Погашев набравшего уже в грудь воздуха приятеля. — Про сотню это ты, конечно, загнул… Полтинник скинем, это максимум.

— Мужики, были бы у вас ещё монеты, я бы ещё согласился, — развёл руками Василий. — Мы бы с вами договорились, что, если с первой партии я ничего не заработаю, тогда в следующий раз вы мне сделаете скидку и цену на вторую партию снизите. А так… На кой мне за копейки рисковать? Через две таможни всё это тянуть?..

— А откуда мы узнаем, заработаешь ты или не заработаешь? — с неприязнью спросил Каменщиков.

— Аркаш, отойдём? — взял его за локоть Погашев. — Мы сейчас вернёмся, — взглянул он на Василия.

* * *

— Ты чего выпендриваешься? — спросил он приятеля, как только они отошли на достаточное расстояние, чтобы негр их не слышал.

— Да он нам наговорит сейчас, что ничего не заработает! — огрызнулся Каменщиков.

— А ты его деньги не считай! — резко ответил Погашев. — Тебе, дураку, золото бесплатно досталось? Вот и радуйся, что продаёшь его втридорога! Ты слышал, он готов потом ещё партию взять? Для нас очень хорошо только одного покупателя иметь, да еще если наши монеты за рубеж будут уходить! Продавать в Москве по одной монетке рискованно, нарвемся со временем либо на криминального авторитета, который нас под себя подомнёт и выдоит, либо на ментов. Неужто непонятно?

— Да понятно мне всё, — недовольно выдернул свою руку Аркаша из цепкой хватки Погашева.

— Вот и не пыхти! — прошипел тот. — Я говорю негру как будет, а ты кивай.

* * *

Василий сел в машину и наблюдал, как спорят подельники. Настоящий барыга так и сделал бы, с его внешностью светиться средь бела дня на виду у нескольких домов, мягко говоря, непредусмотрительно…

Но похоже, Погашеву удалось убедить Каменщикова. Хоть и с недовольными лицами, но они направились, наконец, к машине и подсели к нему. Погашев сел вперёд, а Каменщиков назад. Василий развернулся вполоборота, чтобы видеть их обоих.

— У нас есть ещё монеты, — проговорил Погашев. — Это не последние. Мы просто не рискуем сразу помногу привозить…

— Серьёзно? Это же совсем другое дело! — сделал он вид, что обрадовался. — И сколько их у вас?

— Извини, дружище, но мы тоже подстраховаться хотим, — многозначительно посмотрел на него Погашев. — Ты сначала эти продай. А потом скажешь, сколько тебе ещё надо, а мы посмотрим, сколько у нас осталось и привезём. Правильно? — посмотрел он на Каменщикова, и тот пожал плечами и кивнул с обалдевшим видом.

Похоже, сам первый раз только что услышал, что у них ещё монеты где-то спрятаны, — едва сдержал улыбку Василий.

— Ну, тогда пробная партия по четыреста пятьдесят, а если у меня с неё навара будет мало, тогда мы это второй партией отрегулируем. Договорились? — пристально посмотрел он на Погашева.

— Договорились, — ответил тот, достал из кармана джинсовой куртки две продолговатых коробочки и подал Василию.

В каждой лежало по девять монет, переложенные бумажными листочками. Василий придирчиво проверил каждую монетку, изображая натурального барыгу. Изучил пристально, только что на зуб не попробовал. Затем аккуратно уложил монеты обратно в коробки и достал пачку сотенных из внутреннего кармана пиджака. Отсчитал от них девятнадцать соток, а остальное отдал Погашеву. Тот принялся пересчитывать деньги…

— Подожди, — остановил его майор. — Идёт кто-то…

— Собачник, — презрительно процедил Каменщиков, оглянувшись на мужика в потрёпанной кепке, надвинутой на глаза.

Мимо машины прошёл небритый Курносов с какой-то шавкой на поводке. Подельники не обратили на него никакого внимания. Чуть он прошёл вперёд, Погашев принялся заново пересчитывать сотенные…

* * *

К часу дня вся наша многочисленная компания собралась у Алироевых. Вручили ему с Галиёй нашего бронзового орла под восхищённые возгласы собравшихся.

— Поставишь на рабочем столе у себя в кабинете, — улыбаясь, объяснил я. — Все сразу будут понимать, что здесь серьёзный человек работает.

Все остальные поздравляли тоже шумно, радостно, от всей души, было сказано много тостов и просто хороших слов. Обратил внимание, что все, сидящие за столом, воспринимали повышение Ахмада, как должное, не было ни у кого ни зависти, ни ревности к чужой удаче. Люди искренне радовались за него, и каждый был уверен и в своём будущем. Наверное, это одна из лучших вещей, что мне нравится в СССР — уверенность людей в своем будущем. За спиной — могучее государство, безработицы — нет, медицина бесплатная, образование тоже, так чего же тревожиться-то лишний раз?

Пётр рассуждал, что в декабре семьдесят четвёртого будет три года, как он ходит в капитанах и можно будет уже рассчитывать на повышение по должности и на звание майора.

А Инна же у нас тоже военнообязанная, как врач. У неё звание младший лейтенант, так Пётр её всё подначивал, что она младшая по званию…

Хорошо провели время. Посмеялись. Поиграли с мужиками в домино, пока женщины уходили к нам детей спать укладывать. У них там своя тусовка, у нас — своя.

Как дети проснулись, опять все собрались за общим столом. Вынесли очередное горячее. Потом немного потанцевали, а перед сладким пели песни и женщины, и мужчины. Тоже присоединился к нашему стихийному хору, должен заметить, очень взбодрился. Что-то в этом, всё-таки, есть… Утратили мы с годами эту традицию, а, видимо, напрасно. Хором поёшь себе как можешь, не стесняешься, напряжение выходит, настроение поднимается, да и атмосфера за столом создается непередаваемая…

Часам к восьми вечера бабушка с Галиёй понесли детей домой купать и спать. Хотел им помочь, но мне ответили, что мы втроём в ванной не поместимся.

— Третий — лишний? — рассмеялся я.

Раз уж со всеми попрощался, то не стал возвращаться на праздник, а решил зайти к председателю нашего кооператива вопрос с детской площадкой обсудить, пока не очень поздно.

Дмитрий Васильевич пригласил меня в большую комнату и усадил на диван. У них был включен телевизор. Обе его Лены, жена и дочь, занимались вязанием, сидя в креслах перед ним. Причём у матери вязалось что-то глобальное, вроде свитера. А младшая Лена только осваивала премудрости этого рукоделия. Если у старшей Елены спицы двигались быстрыми, короткими движениями, а вся фигура при этом была расслаблена, то младшая, напряжённо сгорбившись над вязанием и растопырив пальцы во все стороны, старательно вывязывала петлю за петлёй.

— Это что же у тебя будет такое красивое? — решил я поддержать её.

— Шарфик, — скромно ответила она.

— Рукодельница растёт, — подмигнул я отцу, еле сдерживающему снисходительную улыбку.

— Конечно, — ответила мать. — Сначала шарфик, потом и шапочку, да доча?

Девчонка кивнула, не отрываясь от вязания, и я рассказал, зачем, собственно, пришёл.

— К сожалению, эскизы были в одном экземпляре и остались на заводе, — пояснил я. — Думал, они мне просто посчитают, сколько это может стоить, чтобы мне предложение на собрании ближайшем выдвинуть. А они сразу загорелись и себе два городка сделать, в пионерлагерь и детский сад. Зато предложили нам бесплатно опытный образец во дворе установить.

На словах описал им, что там будет.

— Заманчиво, — переглянулся с женой председатель. — Жаль, у нас Алёнка уже взрослая…

— Спортивная часть на школьников рассчитана, — возразил я. — И качели с той стороны большие.

Старшая Елена отложила вязание и подсела к нам. Младшая тоже, нет-нет, да бросала в нашу сторону заинтересованные взгляды. Чувствую, забросит вязание «выросшая дочка» с появлением во дворе новой площадки.

Мы обсудили, во что может вылиться ежегодное содержание городка. Поднял я также вопрос о беседке для взрослых и дополнительном освещении над детским городком.

— Там два фонаря, как минимум, надо поставить до осени, — прикинул я. — А лучше три.

— Так. Ну, сначала пусть сделают городок, — решил председатель, — потом уже будем ставить вопрос дополнительного освещения.

— А насчёт беседки для взрослых? — напомнил я.

— Да сами сделаете, — заявила старшая Елена. — Материалы только надо достать. Устроим субботник, мужики с удовольствием сами себе столик с лавками сделают…

— Да, собственно, правда. Что мы, беседку сами не построим? — посмотрел на меня председатель.

— Построим, конечно, — ответил я. — О чём разговор?..

Короче, все мои предложения были предварительно одобрены. Значит, можно спокойно дальше действовать.

— Документацию на детский городок будут готовить частями, — предупредил я. — И монтаж будет тоже частями. Как только что-то будет готово, я сразу вам документы принесу.

— Договорились, — ответил председатель, я попрощался с ними, и они проводили меня.

* * *

— Тебе обязательно надо собрать собрание и объявить об этом членам кооператива, — сразу позвала жена председателя на кухню, как только их гость ушёл. — Как будто это ты всего добился! Пусть все думают, что у тебя такие серьёзные связи и опять выберут тебя председателем в следующий раз.

— Я уже и сам об этом подумал… Надо расклеить объявления, что будет собрание по поводу бесплатного опытного образца детского городка у нас во дворе… Кто-то придёт, кто-то не придёт. Формально соберёмся, я потом по квартирам ещё пройдусь и подписи дособеру в этот же день…

— Правильно. И всем намекай, что это ты для всего дома хлопочешь! — настаивала жена.

* * *

Бабушка с Трофимом ради нас остались в Москве на неделю. Бабуля договорилась на работе за свой счёт. В этот раз мы с женой убедили их занять у нас детскую комнату.

— Надо будет бабушке компенсировать потерю в зарплате, — произнёс я мысли вслух, уже засыпая.

— Я им обоим подарков привезу из командировки, — пообещала жена.

— Правильно. А то деньгами она, боюсь, не возьмёт. Такой разговор лучше даже и не начинать.

В воскресенье до полудня опять гулял с детьми во дворе. А к часу нас бабушка с Трофимом отпустили поздравить художницу с юбилеем.

Вручили Елене Яковлевне бинокль и, как оказалось, очень угадали с подарком. Вроде намёк, что шестьдесят лет — это ещё не возраст. Самое время жить активной жизнью, ходить в театр. Бинокль необычный, все сразу это оценили, и он пошёл по рукам.

У Бобровых собралось не очень много народу. Был Дробышевский с супругой Елизаветой Самсоновной. Был ещё один дядечка с супругой, которому я как-то, в отсутствии художников, картину продал по их просьбе год назад. В этот раз мы познакомились, он представился Робертом Фёдоровичем, а жена его — Марией Юрьевной. Галия сразу впряглась Елене Яковлевне со столом помогать.

Чуть позднее подъехала ещё одна пара. Нам представили художника-мультипликатора Леонида Ароновича и его супругу Татьяну Владимировну. Дядька как дядька, с залысиной, с боцманской бородкой, скромный, приветливый… Но потом мне Дробышевский шепнул, что это Шварцман, создатель мультфильмов «Золотая антилопа», «Дядя Стёпа», «Снежная королева», «Аленький цветочек», «Крокодил Гена», «Чебурашка» и многих других. Вот тут я выпал в осадок даже больше, чем когда мне сказали, что я разговариваю с автором сценария «Человека-амфибии».

Галия очень расстроилась, когда пришло время ехать в аэропорт. На неё огромное впечатление произвела встреча с автором любимых мультфильмов. Подумал, что такие встречи очень полезны. Они мотивируют, показывают, что в жизни всего можно добиться. Ведь ты общаешься и видишь, что перед тобой обычный человек, который упорным трудом и увлеченностью делом развил свой талант до впечатляющих высот. И ты понимаешь, что тоже сможешь, если захочешь. Главное — верить и стараться. Ведь хоть какой-нибудь талант у каждого есть. Надо лишь найти его и развивать…

— Деточка, — смеялась над ней Елена Яковлевна, — можно подумать, мы тебя в ссылку в Сибирь провожаем, а не в загранкомандировку в Румынию.

Два мешка писем с радио так и лежали на заднем сидении в машине. Чемодан жены пришлось положить в багажник. Ну, так и удобнее.

В аэропорту жена быстро увидела своих знакомых. Они стояли отдельной группой. Познакомился с парикмахером жены Валерой Земченко. Он долго жал мне руку.

— Как с твоей женой познакомился, так стал по радио слушать передачи для школьников, — доверительно поделился он со мной. — Голос твой я давно знаю!

— Ну, надо же! — искренне рассмеялся я.

Галия меня ещё начала знакомить с членами делегации, но столько народу перед глазами сразу оказалось, что утратил всякую надежду всех запомнить, кому она меня представила. Их ехало ни много ни мало, а человек сорок.

* * *

У Андриянова с Белоусовой командировка формально была на другое мероприятие, поэтому они держались немного в стороне от делегации, отправляющейся на конкурс парикмахеров по единому списку.

Увидев Ивлеву с мужем, Антон откровенно разочаровался. Совсем молоденький… Конечно, высокий, фигуристый, но ничего особенного, таких толпы вокруг…

Он поглядывал на него со стороны, пытаясь понять, что в нём нашла его жена, которая, откровенно гордясь им, представляла его своим знакомым из делегации Министерства бытового обслуживания.

Ну, держится-то он очень уверенно, — отметил Андриянов. — Даже слишком для мальчишки восемнадцати лет.

И когда он естественным движением обнял и поцеловал жену в губы на прощанье, у Антона возникли большие сомнения насчёт собственной версии о его номинальности, как супруга Галии Ивлевой.

Что за ерунда? — думал он весь полёт, сверля Ивлевой, сидевшей тремя рядами впереди, затылок взглядом. — Кто он такой? Эх, жаль не успел перед полетом с тёщей его встретиться… Что она там вспомнила про него?

* * *

Проводив жену, отправился домой. Бабуля с Трофимом уже уложили детей, и я получил возможность немного поработать. В десять отправил стариков спать и сам заступил на вахту у нас в спальне возле детских кроваток.

В понедельник с утра решил-таки показать монеты знакомому спецу из Института археологии и созвонился с ним под предлогом того, что нужна консультация. Он вопросов лишних не задавал, поняв, что к чему, и пригласил меня подъехать к обеду. А я до этого времени решил закинуть письма в МГУ. Сколько они у меня в машине будут кататься?

Позвонил Гусеву, уточнил, будет ли он на месте? Он хотел было у меня что-то спросить, но я ему сказал, что скоро буду у него и быстренько попрощался. Знаем мы его! Небось, насчёт Быстровой хотел узнать…

Через час я уже был у него в кабинете со своими мешками.

— Ну, что там насчёт Быстровой? — действительно, первым делом спросил он.

— Анатолий Степанович, я этот вопрос задал кому мог. Ждем реакции. У меня ощущение, что все решится достаточно быстро.

— Понятно. Ну, ладно…

Он взял ключ от группы разбора писем, и мы оттащили туда мешки. Он тут же уточнил у меня, откуда они, и аккуратно подписал.

* * *

Москва. МГУ.

Вернувшись к себе в кабинет, когда Ивлев ушёл, Гусев сел за стол и задумался. Что-то непонятная какая-то ситуация складывается вокруг Быстровой. Письмо они ей грамотно подбросили, а толку никакого… Зная, какие люди стоят за Ивлевым, сам собой встаёт вопрос, а какие же тогда люди стоят за Быстровой, если ей все, как с гуся вода?

Очень бы не хотелось оказаться между молотом и наковальней, — нервно стуча пальцами по столу, думал он, пытаясь понять, что же можно сделать? Пришла в голову мысль запросить личное дело Быстровой в деканате, чтобы попробовать понять, кто ее может поддерживать из серьёзных людей. Мало ли, какие-то догадки появятся… Они и так, в принципе, были… Может, в школе ее матери ребенок у какого-то серьезного человека учится, и мать, как директор, через него свою дочку и продвигает, и защищает? Или отец в своем министерстве подружился с каким-нибудь сынком кого-то очень влиятельного? Он за ним присматривает и следит, чтобы его работой сильно не загружали, а в ответ отец молодого человека за его дочкой присматривает? Внезапно размышления его прервал стук в дверь и в кабинет зашёл незнакомец.

— Анатолий Степанович Гусев? — спросил он, и, получив утвердительный ответ, представился. — Моя фамилия Кудряшов, я председатель парткома Трикотажной фабрики «Луч». Анатолий Степанович, тут форменный скандал случился с одной вашей комсомолкой. Даже не знаю, с чего начать?..

* * *

Глава 17

* * *

Москва. МГУ.

— Какой комсомолкой? — опустилось всё внутри у Гусева. Только скандалов ему сейчас и не хватало!

— Региной Быстровой. Знаете такую?

— Конечно, — сразу расцвел Гусев, подумав — неужели все-таки что-то получилось у Ивлева? — Как, простите, вас зовут?

— Иван Степанович.

— Слушаю вас, Иван Степанович, очень внимательно.

— Хуже всего, что это дело на контроле в нашем райкоме партии, — схватившись за сердце, проговорил Кудряшов. — Меня лично Володин вызывал. Им сигнал поступил на нашего главного инженера. Мне велели всё проверить… Я до последнего не мог поверить, но это оказалось правдой.

— Что именно? — с нетерпением спросил Гусев.

— Что главный инженер нашей фабрики, член партии, женатый человек, отец двоих детей, снимает квартиру молоденькой любовнице, первокурснице МГУ. И мне об этом второй секретарь нашего райкома сообщает… Представляете?

— А это точно Регина Быстрова?

— А вы спросите, где она сейчас живёт? Если здесь, — пошарив в карманах, нашёл Кудряшов записку с адресом, — значит она.

— Так… Говорите, любовница женатого мужчины? — повторил Гусев, поджимая губы, чтобы они не расплылись в довольной улыбке.

— Да, я понимаю, никому не хочется скандала, но это абсолютно безнравственно! Такое недостойное поведение недопустимо для студентки главного университета страны и комсомолки. Тем более, это дело на контроле в райкоме… Я очень советую вам не спускать его на тормозах…

— Разумеется, Иван Степанович. Никто тут не будет пытаться спустить это дело на тормозах. У нас в МГУ строго с этим — нарушение Устава недопустимо! К тому же, если мне не изменяет память, у Быстровой уже есть строгий выговор. Надо посмотреть, год прошёл уж или нет?

Он переписал себе адрес с записки парторга, уточнил, как называется предприятие, где работает предполагаемый любовник Быстровой, его должность и прочее… Попросил, на всякий случай, телефон и самого Кудряшова.

— Мне очень жаль, что пришлось обратиться к вам по такому неприятному поводу, — поднялся тот с несчастным видом. — Но это шило в мешке уже не утаить… У нас на фабрике сегодня будет партсобрание. Будем ставить вопрос об исключении Головина из партии…

— Ничего, Иван Степанович. Переживём! Наше дело правое и мы победим, — уверенно поднялся Гусев и протянул ему руку.

Проводив парторга, Гусев тут же позвонил Луппиан, велел ей найти Быстрову и привести её к нему.

А я уже начал сомневаться в Ивлеве… Думал, ерундой мы с ним занимались, с письмом этим. Нет, все же он точно знает, что делает!

Гусев испытывал восторг человека, который, наконец, может расквитаться по старым долгам. Ему совсем не понравилось, как Регина Быстрова привлекла члена ЦК Комсомола, чтобы выкрутить ему руки. Кто ему тогда звонил… А, Алексей Дятлов. Ну пусть только еще раз позвонит и начнет командовать начальственным тоном — сразу ему сообщу, чем его креатура занималась в нашем университете. А еще лучше — при случае использую, чтобы выбить из него повышение, когда надоест тут, в МГУ, сидеть. Вряд ли он захочет, чтобы остальные члены ЦК узнали, что он всячески продвигал в МГУ комсомолку со строгим выговором, выбравшую стезю любовницы женатого инженера… За такое можно и самому вылететь из ЦК. Подумают, что он тоже пользовался услугами этой сладкой птички…

* * *

Из МГУ отправился в институт археологии. Первым делом встретился с Поздняковым. Вспомнилась наша с ним предыдущая встреча, когда он мне сообщил, что я за серьёзные деньги стал обладателем подделки, которой цена максимум сорок рублей в базарный день.

Затаив дыхание, ждал вердикта учёного, пока он рассматривал четыре моих новых приобретения.

— За серебряный рубль сколько отдал? — спросил он.

— Девяносто пять, — честно ответил я.

— Угу… А за остальные?

Честно назвал ему цену и остальных монет. Мне же надо понимать, дурит меня Некредин или нет?

— Ну, не дармовщина, конечно, — взглянул он на меня. — Я бы нашел и подешевле, но я же специалист, знаю, с кем можно поторговаться… Так что для любителя цена вполне пристойная.

— Рад, что в этот раз все хорошо, — с облегчением хмыкнул я, поняв, что и монеты натуральные, и антиквар со мной по-честному. — Алексей Сергеевич, учтите, если у кого-то будет потребность срочно продать редкие экземпляры в хорошем состоянии, то я смогу их быстро купить, если мне скидку нормальную сделают. Мало ли деньги кому срочно понадобятся… А я бы хотел достойную коллекцию собрать.

— Ну, буду иметь ввиду, — с интересом взглянул он на меня.

Отблагодарил его бутылкой коньяка и в отличном настроении пошёл к замдиректора института Литвинову. Он меня, разумеется, не ждал, но приветствовал довольно оживлённо. Поздоровались. Рассказал ему, на каком этапе у нас сейчас строительство музея в Городне.

— К концу года нам обещают уже полностью сдать объект, — продолжал я. — Надо уже заказывать портрет женщины и ребёнка из захоронения. Что там с нашими реконструкциями, не знаете случайно?

— Что-то я закрутился, — смутился он. — Я узнаю сегодня, в крайнем случае, завтра. По идее, они уже должны быть готовы.

— Отлично, — обрадовался я. — Тогда, позвоните мне, пожалуйста. Надо же художников уже подключать… Им же тоже время надо, полотно-то будет монументальное, в полный рост, да ещё и в увеличенном масштабе.

— Смотрю, вы серьёзно решили к этому вопросу подойти? — уважительно кивнул он, видимо, прикинув, сколько это будет стоить.

Выйдя из Института археологии, решил съездить на камволку, а то с апреля у них не был. Надо узнать, как там у них дела?

* * *

Румыния. Бухарест.

В понедельник с самого утра Андриянов и Белоусова отправились к организаторам конкурса. Антон проявил чудеса организаторского таланта, выбив для Валерии Николаевны большой двухтумбовый стол и два добротных стула. К началу торжественного открытия конкурса они уже во всеоружии встречали гостей и участников в большом холле, совсем недалеко от столов регистрации участников. Пройти мимо них было невозможно, несколько десятков советских книжных новинок привлекали внимание посетителей и возле них всё время толпился народ, перелистывая новые издания. В советской Румынии русский язык преподавали в школах, так что смотрели книжки не только ради картинок…

Ещё в самолёте они обсудили между собой план работы. Андриянов взял на себя организационную часть, а представлять потенциальным читателям книги предстояло Валерии Николаевне и Галие, когда та со своим парикмахером вылетят из соревнований.

— К сожалению, я на этом месте буду совершенно бесполезен, — подвёл он обоснование под тот факт, что не собирается сидеть за столом с книгами. — Я никому, ничего не смогу сказать по представленным у вас новинкам.

— Ну, надеюсь, нам с вами недолго придётся вдвоём тут отбиваться, — улыбнулась ему Белоусова. — Не возьмёт же Земченко опять первую премию. Это, всё-таки, Европа!

Она произнесла слово «Европа» с таким пиететом и придыханием, мол, куда там какому-то Земченко до европейских мастеров?

В понедельник ей пришлось часа четыре провести за столом в фойе, пока шла церемония открытия и концерт. Андриянов исправно отпускал её на короткие перерывы, приносил кофе из буфета и пирожные. Первый день работы не показался им обоим слишком утомительным.

* * *

Москва. МГУ.

Ничего себе! — думала Луппиан. — Быстрова доигралась-таки… Ну, этого и следовало ожидать!.. Хотя, вот так, чтобы до райкома партии дошли вести о её похождениях — это же умудриться надо было!

А чего я, собственно, удивляюсь? Она даже не смутилась, когда её Гусев спросил, кто ей квартиру съёмную оплачивает? В глаза ему смотрела пренебрежительно и чуть ли не смеялась, мол, сам-то ты так не можешь? Это она зря, конечно. Гусев так разозлился, что велел поставить на собрании вопрос не только об её исключении из комсомола, но и перед деканатом о целесообразности её дальнейшего обучения в МГУ…

* * *

Регина была уверена, что Гусев не посмеет тронуть её после того, как Юра через свои связи показал ему его место. Но Луппиан объявила комсомольское собрание факультета после пар и велела конкретно ей быть в обязательном порядке.

Заметив на лицах собирающихся в зале после пар комсомольцев весёлые улыбки, Регина подумала было, что и в этот раз поговорят, объявят может быть снова какой-нибудь выговор, и на этом всё закончится.

Но зал ошарашенно притих, когда Луппиан начала озвучивать факты.

— В комитет комсомола МГУ обратилась партийная организация одной московской фабрики. Им стало известно, что комсомолка нашей первичной организации Регина Быстрова является любовницей их женатого сотрудника, имеющего двоих детей. Быстрова живёт на съёмной квартире, которую ей оплачивает её любовник. Получает от него дорогие подарки, дефицитные продукты, букеты цветов в любое время года и так далее. Быстрова припеваючи живёт за чужой счёт, отнимая при этом деньги от семьи и от детей своего любовника. Учитывая, что у Быстровой уже есть строгий выговор от сентября прошлого года, предлагаю собранию рассмотреть вопрос об исключении Быстровой из комсомола, а также обратиться в деканат о целесообразности её дальнейшего обучения в университете. Считаем, что девушке с таким аморальным взглядом на жизнь, нечего делать в главной кузнице кадров Советского Союза!

Зал удивлённо загудел. Взгляды, которые ловила на себе Регина, совсем не были сочувствующими, в лучшем случае, на неё смотрели с удивлением и любопытством. В худшем — с презрением и осуждением.

Началось голосование. Луппиан не стала делить вопрос об исключении из комсомола и из университета на два раза, голосовали одновременно. Против её исключения не голосовал никто. Были воздержавшиеся. Их даже набралось полтора десятка, но против целого факультета это капля в море.

Её исключили, потребовав тут же отдать комсомольский билет. Не ожидавшая такого Регина потрясённо смотрела в одну точку, пытаясь понять, кто за всем этим стоит? Слёз не было. Было одно единственное желание — найти обидчика и отомстить.

Кто бы это ни был, он об этом пожалеет, — сжав кулаки, думала она. — Все расскажу Юрочке. Он за нее — горой! Снова позвонит своему другу, и тот все поправит. Принесут ей членский билет комсомолки обратно, и еще уговаривать будут взять его…

* * *

Румыния. Бухарест.

Галия была в прекрасном расположении духа. Все её опасения и сомнения по поводу продажи привезенной водки и икры рассеялись ещё вчера и не омрачали больше праздничное настроение. Они заранее ещё в Москве договорились с Наташей Суворовой, старой знакомой по Воронежу, что опять поселятся в одном номере.

— Муж, когда в аэропорт ехали, говорил, что лучше продать всё персоналу гостиницы, пусть чуток дешевле, но зато без проблем, — поделилась с подругой Галия ещё в самолёте. — А то как потом? Вечерами после конкурса бегать по подворотням и искать кого-то, кто у тебя купит это всё на три копейки дороже?

— Ещё поймают, — испуганно согласилась Наташа, представив себе эту картину. — Прямо в гостинице если — просто отлично!

Поэтому они оказались готовы, когда, как только они заселились, к ним заглянула дежурная по этажу и спросила, есть ли у них что-нибудь на продажу? Они сразу ей всё и сбыли.

Всех советских командировочных разместили в одной гостинице и вечером, после церемонии открытия, вся делегация дружно отмечала начало конкурса в ресторане при гостинице.

Андриянов и Белоусова тоже присоединились к соотечественникам. В ресторане крутили новинки зарубежной эстрады. Командированные наслаждались моментом, но не выходя за рамки приличий. Все знали, что их сопровождает сотрудник комитета, а может и не один. Никому не хотелось из-за какой-нибудь нелепой глупости стать невыездным. А то и получить неприятности на работе…

В разгар веселья музыка вдруг смолкла.

— Товарищ Ивлева! — громко позвала дежурная портье.

Галия немедленно направилась к ней и музыку опять включили.

Дежурная вывела её в холл гостиницы и подвела к двум незнакомцам. Они оба оказались иностранцами. Один вообще не говорил по-русски. А второй, молодой скромный мужчина лет двадцати пяти, оказался его переводчиком. Общался он по-русски с заметным акцентом, но вполне сносно.

— Роберто Сколярин, — представился он, — разрешите представить вам сеньора Алонзо Скварчалупи, — начал он. — Заместителя директора компании «Роза Росса» сеньора Тарека Эль Хажж.

— Очень приятно, — ответила она, начиная широко улыбаться.

Фирдаус звонил ей перед командировкой, уточнил даты и где они остановятся, но ничего не обещал. И тут, вдруг, целый заместитель его отца прилетел из Италии, да ещё с переводчиком!

Она была приятно удивлена и растрогана, пригласила было их пройти в ресторан при гостинице. При этом, оглянувшись, она увидела, что человек десять из их делегации тоже вышли в холл и с нескрываемым любопытством наблюдали за происходящим.

Но Алонзо замахал руками что-то быстро и много объясняя на итальянском.

— Самолёт обратно через два часа, — перевёл Сколярин.

Алонзо подкатил к ней невероятно красивый бирюзовый чемодан на колёсах с длинным эмоциональным монологом. По размеру такой же, как у нее, но она приехала с чемоданом с самодельными колесиками… А этот был самим совершенством…

— Подарок от семьи, — коротко объяснил переводчик.

Галия, пораженная тем, что ради нее прислали замдиректора серьезной компании из самой Италии, начала искренне благодарить его и переводчика за внимание. Передала сеньору Эль Хажж и его супруге свою благодарность и наилучшие пожелания.

Сколярин старательно переводил её слова на итальянский, Алонзо прощался эмоционально, даже руку ей поцеловал.

— Приятно было с вами познакомиться, — улыбалась она им обоим.

Наконец, они ушли, и Галия попробовала поднять чемодан. Он оказался, судя по весу, далеко не пустым. Килограммов так пятнадцать, не меньше… Она взяла его за ручку и осторожно покатила через весь холл в сторону лифта. Чемодан отлично катился следом, и она перестала на него оглядываться.

Как мы теперь Фирдаусу с Дианой будем должны! — сокрушённо качала она головой, — такое внимание! Словно я какая герцогиня там… Но что же внутри, а?

* * *

Москва. Трикотажная фабрика «Луч».

Головин собирался ехать после работы к Регине и хотел уйти с работы пораньше, чтобы заехать на рынок за цветами. Но, как назло, в три часа объявили партсобрание. Головин мысленно чертыхнулся. Ему совсем не улыбалось задерживаться у любовницы надолго после работы. Дома ждёт жена с ужином, сильно опоздаешь, начнутся расспросы, подозрения, а то и проверки… Кому это надо?

Он уже приготовился подремать во время собрания, как услышал вдруг свою фамилию. Сердце часто забилось, когда он услышал, что член парткома Блохин, старый пердун, который всегда его недолюбливал, с торжествующим видом докладывает о проверке сигнала о том, что у него, главного инженера, есть любовница.

— Мы до последнего, товарищи, не верили, что речь идёт о нашем главном инженере, — рассказывал он. — Но его опознали соседи по фотографии с доски почёта. Вот так, товарищи. Как тебе, Юрий Степанович, удаётся и квартиру молоденькой первокурснице снимать и семью содержать?

— Да-да, — подхватила у него инициативу член парткома Истомина, — скажи нам, пожалуйста, Юрий Степанович, как тебе удаётся на свою зарплату и любовницу подарками задаривать и букетами огромными, и детей растить? Они у тебя хоть кушают нормально, или все на эту девушку легкого поведения уходит?

— Не только подарками и букетами, — добавил председатель парткома Кудряшов. — Соседи видели, как ты ей дефицит целыми авоськами таскал. Даже икру чёрную…

* * *

Нифига себе, у нас главный инженер живёт! — подумал председатель месткома Рыбин. — Квартиру молоденькой студенточке снимает и икрой чёрной её кормит⁈ Как это он так умудрился?

— Это правда, что ли, Юр? — потрясённо спросил он, но Головин сидел в полуобморочном состоянии, бледный как простыня, не в силах сказать ни бэ, ни мэ… Это выглядело однозначным признанием вины. — Ну, знаешь ли!..

Рыбин шумно выдохнул, переполненный негодованием вперемешку с завистью… Откуда у него столько денег⁈ — подумалось ему.

— Снимать квартиру молодке, кормить её дефицитом… Это, получается, жить на две семьи? — спросил он, уже больше для зала, не рассчитывая на ответ самого виновника неожиданного партсобрания.

— А неплохо устроился! Одна жена детей растит, вторая, студенточка, для удовольствия, — добавил из зала ехидный мужской голос. — Прям тебе шах-падишах!

— Устроил тут гарем! — с негодованием добавил женский голос. — Типичный носитель буржуазных пережитков! Товарищи, как он вообще просочился в наши ряды?

* * *

— Товарищи! — постучал карандашом по графину председатель парткома Кудряшов. — Мы должны принять непростое решение. Однозначно, такое поведение недостойно члена партии, которому доверена серьёзная должность. И самое неприятное, что Головин опозорил нас на весь район! Это дело на контроле в райкоме партии!

— А ещё на доске почёта висит! — добавила начальник отдела кадров.

— Уже не висит, — многозначительно ответила Истомина. — Соседи его любовницы по фотографии с доски почёта его вчера и опознали.

Головин застонал и схватился за голову. Он всё понял… Ещё только Кудряшов заговорил про райком, Головин всё понял. Какой же он дурак! Самовлюблённый идиот! На что рассчитывал, когда Володина не послушал?.. Что о себе вообразил, когда вызов таким людям бросил? Вот они и приняли меры…

А собрание, тем временем, продолжалось. Истомина, ведущая протокол, предложила исключить его из партии. Ожидаемо, голосовать против никто не стал.

— Юрий Степанович, — обратился к нему Кудряшов. — Решением сегодняшнего собрания ты исключен из рядов КПСС. Сдай партбилет…

В каком-то тумане Головин вытащил из кармана пиджака одновременно пачку сигарет, пропуск и партбилет. Сигареты забрал, а оба документа положил перед председателем.

— Ну, пропуск пока рано, — ответил ему Кудряшов, забирая партбилет. — Это руководство будет решать…

Что там решать? — чуть не взвыл Головин. — Главный инженер и не член партии? Да такого не бывает.

Он встал и побрёл в пока ещё свой кабинет…

* * *

Коллеги Головина не спешили расходиться после собрания.

— Нет, но вы мне можете объяснить? — спрашивал Блохин. — Он что, денег жене совсем не давал? А на что семья-то тогда жила?

— Может, он квартиру родительскую сдавал? — предположил председатель месткома.

— Тайком от жены? — возразили ему. — Как вы, Михаил Дмитриевич, себе это представляете?

— Ну да… Сложно, — был вынужден признать тот.

Ирина Николаевна Истомина послушала, послушала эти разговоры, направилась к себе в кабинет и взялась за телефон. Надо бы позвонить жене Головина. Она всегда ненавидела эту высокомерную сучку. Вечно манерная, да хвастается — мой Юрочка то, мой Юрочка это… Как же приятно позвонить ей по такому поводу и сбить спесь.

— Светочка, это Ира Истомина. Здравствуй, дорогая, — трагическим голосом произнесла она. — У меня плохие новости, Свет… ты лучше присядь…

* * *

Глава 18

* * *

Москва. Трикотажная фабрика «Луч».

— Что случилось? — услышала Ирина Николаевна Истомина на том конце взволнованный голос жены Головина. — С Юрой что-то?

— С Юрой… Из партии его сейчас исключили… Я только что с партсобрания.

— Да ты что⁈ А за что же?

— За любовницу, Свет… Об этом вся фабрика сегодня узнала. Я подумала, лучше ты от меня узнаешь…

— Что за ерунда? Какая любовница? Он же дома всё время, на глазах…

— Студентка первокурсница, он квартиру ей снимает, подарками и цветами задаривает, ещё и дефицит сумками таскает. Её соседи видели даже икру чёрную в авоськах с дефицитом… А уж как она одевается и обувь меняет, не чета нам…

— Да что за ерунда? Это точно про моего Юрочку? Откуда у него деньги на всё это? — не могла поверить Головина.

— Светочка, у нас у всех на собрании тот же вопрос возник, — ответила ей Истомина. — Вот только Юрочка твой на все вопросы молчал, как партизан. Но по морде видно было, что все признает.

— Ладно… Пусть только придёт домой, — проговорила Головина и положила трубку, не попрощавшись.

Истомина хмыкнула, услышав короткие гудки. Эх, сейчас Головин жене всё расскажет, и что за студентка, и откуда у него деньги на такую красивую жизнь? Одно жаль — полюбоваться бы на это зрелище собственными глазами!

* * *

Вернувшись к себе в кабинет после партсобрания, председатель парткома Кудряшов сел за свой стол и устало вздохнул.

Как же всё это неприятно, — думал он. — Головин, дурак, всех подставил, и себя, и меня… Но как я всё-таки правильно сделал, что взял с собой на проверку сигнала Истомину и Блохина! На собрании они, в основном и выступали, я всего несколько фраз добавил. Никто не скажет, что я кровожадный… Истомина протоколы сейчас оформит и можно звонить Володину… А, хотя, чего ждать?

Он пододвинул к себе телефонный аппарат поближе и набрал телефон приёмной второго секретаря Гагаринского райкома партии.

— Здравствуйте, Герман Владленович, — поприветствовал он его, когда их соединили. — Провели мы собрание по Головину, исключили. Партбилет его и протоколы бюро и собрания занесу вам завтра… Единственное, Герман Владленович, он, возможно, жаловаться к вам придёт, мы всё одним днём оформили, и протокол заседания бюро, и собрания…

— Да пусть приходит! — ответил Володин. — Никто ему уже партбилет не вернёт! Жаловаться он будет… Пусть попробует!

— В МГУ я тоже уже был у секретаря комсомольской организации, всё ему передал.

— Хорошо, Иван Степанович, — благосклонно ответил Володин. — Вы всё правильно сделали. Такому показному барству и пренебрежению всеми возможными нормами морали не место в нашем обществе, а среди членов комсомола и партии и подавно!

— Абсолютно с вами согласен! — поспешно ответил Кудряшов и они попрощались.

Ну, может, и не всё ещё потеряно, — подумал парторг, положив трубку. — А то уже думал, плакало моё повышение. Вроде, теперь, получается, Володин мне услугу должен за то, что я все оперативно сделал, как он велел.

* * *

Румыния. Бухарест.

Лейтенант КГБ Глушкова, сопровождающая советскую делегацию, недоумённо пожала плечами. Посмотрев вслед побежавшей за Ивлевой Наталье Суворовой, она перевела взгляд на второго сопровождающего, капитана КГБ Зорина. Он, не спеша закуривая, вышел вслед за иностранцами из гостиницы. Тех ждало такси, они сели и уехали. Капитан же остался курить на крыльце, а Глушкова, оглядевшись по сторонам, решила вернуться с остальными членами делегации в ресторан, чтобы не выделяться.

Там было шумно, громко играла музыка, о чём говорили члены делегации, было не разобрать, но, однозначно, приезд этих иностранцев не остался незамеченным. Она села у барной стойки. Вскоре вернулся капитан, сел рядом и заказал коктейль.

— И что это было, Виктор Михайлович? — спросила его тихонько Глушкова.

— Хрен его знает, — ответил Зорин. — Но вряд ли это по нашему профилю. Ни одна из серьезных западных спецслужб не решится так светить своего агента. Знают они прекрасно, что мы своих граждан на выезде пасем, в особенности если делегация приезжает на какое-то мероприятие. Надо только в общих чертах все равно разузнать, что это за иностранцы были, но это нам, я думаю, завтра же местные доброхоты из делегации во всех деталях расскажут. Вернёмся, укажем в рапорте, а дальше пусть сами разбираются, что это такое было?..

* * *

Потрясённая увиденным Наталья побежала следом за подругой к лифту, но не успела, двери лифта закрылись, и Галия уехала одна, увозя с собой невероятно красивый чемодан.

Недолго думая, Наталья бросилась к лестнице. Одержимая любопытством, она взлетела на нужный этаж, почти не отстав от лифта. Подруга даже не успела докатить свой чудо-чемодан до номера, когда она, немного задыхаясь, выскочила с лестницы.

— Галия! — на ходу начала задавать вопросы Наталья. — Это кто был⁈

— Сослуживцы родственников, — улыбнулась та, открывая номер.

— Каких родственников? — ошарашенно спросила Наталья, наблюдая, как в замедленной съёмке, как Галия поднимает чемодан на кровать и открывает его.

— У мужа сестра замужем за иностранцем, — как ни в чём не бывало ответила подруга. начиная вынимать из чемодана яркие упаковки, коробки и коробочки и складывая их на кровати. — Вот его родители подарки для всех в Москву передали…

— Ничего себе! — с горящими глазами присела рядом Наташа. — Сколько всего!..

— Ага, это явно моим мальчишкам, — перекладывала Галия коробки и упаковки, довольно быстро ориентируясь в иностранных этикетках. — Им же всё в двух экземплярах надо…

— А это что такое? — с благоговением вытащила Наталья из-под детских вещей какой-то яркий пакет.

— Похоже, сладости какие-то итальянские, — мельком взглянула на него подруга.

— Ничего себе!..

— Часто у них упаковка только красивая, — равнодушно ответила Галия. — А на вкус наши конфеты и привычнее, и вкуснее. Муж говорит, это потому, что у нас из натурального сырья все делают, а на Западе, чтобы сэкономить, начали серьезно экспериментировать с тысячами пищевых добавок.

— Не может быть, — чуть ли не с обидой посмотрела на неё Наталья, думая, что та её специально обманывает, чтобы не делиться.

— Ну, хочешь, что-нибудь откроем? Сама попробуешь и убедишься, — предложила та.

Галия выложила перед Натальей несколько красочных пакетиков и коробочек, и у той разбежались глаза. Не в силах выбрать что-то одно, она перекладывала их и подносила к носу, пытаясь почувствовать запах сквозь упаковку…

— Давай, вот эти откроем, — предложила с проказливой улыбкой Галия. — Если я правильно помню, там внутри какой-то алкоголь. И выпьем, и тут же и закусим!

— Серьёзно? Давай! — ухватилась за это предложение Наталья, и они тут же вскрыли коробку с обычными с виду конфетами в ярких блестящих обёртках.

Девчонки слопали штук по пять конфет с различными ликёрами внутри, и решили вернуться в ресторан, очень уж пить захотелось…

* * *

Не успели члены делегации обсудить эту новость и выдвинуть хоть сколько-нибудь правдоподобные объяснения произошедшему, как обе девушки, и Галия, и Наталья, вернулись в ресторан. Они тут же направились к бару, попросили по стакану минералки, были в приподнятом настроении, шутили и смеялись, а потом заиграла ритмичная музыка и девчонки отправились на танцпол, где их тут же окружили коллеги.

— Что это Галие привезли? — с нескрываемым любопытством и в тоже время беспокойством, спросила Наталью Корчагина, когда Галия отошла подальше.

— Ой, Элла Родионовна! Там такое! — сделала круглые глаза Наташка и присела, сложив руки у груди. — Как в пещере Али Бабы и сорока разбойников!

— Сокровища пиратов! — со смехом подсказал кто-то.

— Лучше! — откликнулась Наташка. — Я такого никогда в жизни не видела! Всё блестит и сверкает!..

* * *

— И что вы обо всём этом думаете, Антон? — спросила Белоусова Андриянова, выслушав очередную версию происхождения пиратских сокровищ, которые Ивлева собирается провезти в СССР.

— Да ерунда всё это. Культурные и материальные ценности так просто не ввезти, не вывезти. На первой же таможне всё арестуют. Нет там ничего такого!

— Но люди же не просто так болтают, — возразила Валерия Николаевна. — Нет дыма без огня.

— Ну, что-то ей, конечно, передали, но явно не пиратские сокровища. Что это за бред вообще? Кому только в голову пришло?..

— Эх, Антон, не романтик вы! — фыркнула, улыбаясь, Белоусова, и направилась игривой походкой к танцполу.

— Не романтик… Это почему это я не романтик? — удивлённо посмотрел он ей вслед. — Ещё какой романтик!..

* * *

Москва.

Приехал на камволку и застрял у них на несколько часов. Встретился сперва с директором фабрики Колесниковой. Обсудили с ней выполнение плана. Новая линия у них уже вовсю работала. Старую линию остановить и требовать замены они не решились.

— А куда людей девать? — спросила она. — На швейную фабрику перешло только пять человек.

Вызвали с ней главного инженера Воздвиженского.

— Давайте новую линию в две смены пустим, — предложил я. — Старое оборудование, в любом случае, надо менять. А если его не остановить под предлогом фатальной поломки, то и замену не пробить.

— Новая линия производительней. Нам сырья не хватит на две смены, — тут же прикинул Глеб Николаевич.

— А помните мы с вами говорили про вискозную пряжу? — спросил я. — Удалось вам её найти?

— Найти-то удалось, — переглянулись они между собой. — Но у нас нет вискозных тканей в плане.

— А вы делайте из неё ткань сверх плана, — предложил я. — Потом, вискозу можно мешать с хлопковой пряжей…

— И куда столько такой ткани? На швейку? — с сомнением спросила директор. — А они переработают её в таком объёме?

— Вот! — торжественно поднял я вверх указательный палец. — И мы с вами подошли к теме розничного магазина при фабрике. Это позволит нам спокойно и официально продавать внеплановые излишки и закупать под это дело вискозу. Только надо соотношение разных волокон в составе отработать… Есть с кем посоветоваться на этот счёт? Может, у нас профильный научный институт есть какой-то? Министерство вам разрешило, кстати, опробовать вискозу на новой линии?

— Разрешить-то разрешило. Но мы же не про смесовые ткани запрос делали, — ответила Колесникова.

— Ну, ничего страшного. Сделайте ещё один запрос. В чём проблема? Разрешат и сразу начинайте экспериментировать.

— Можно попробовать, — глядя на неё с задумчивым видом, заметил Воздвиженский. — С новой линией это вполне реально.

— И надо выбивать ещё одну такую же линию, — добавил я. — Или аналогичную. Останавливайте одну из старых, мол, сломалась окончательно… Вы же ставили министерство в известность, что у вас все оставшиеся старые линии на ладан дышат?

— Ставили ещё в том году, — подтвердила директор. — Только страшно как-то… А если они нас пошлют куда подальше с нашими просьбами?

— А вы их в известность ставили, что в конкурсе победили?

— Да они и так это знают. Они же сами эти конкурсы и организуют, — недовольно махнула рукой Колесникова.

— Ну и что? А вы в своём запросе напомните им об этом, — улыбнулся я. — Нет ничего страшного в том, чтобы о своих заслугах чиновникам напомнить.

— Ладно, — нехотя согласилась она.

Эх, робкие они все же… Не очень умеют свои интересы отстаивать в госструктурах. Чувствуя, что и так уже здорово её загрузил, переключился на Воздвиженского и попросил его показать мне новую линию. Попрощался с директором, и мы оставили её размышлять над моими предложениями.

Понятно, что ей не хочется лишний раз тревожить министерство и что-то просить для своего производства. Похоже, что слоган «если ты не можешь решить проблему, ты сам становишься проблемой», который в девяностых висел на дверях многих кабинетов высоких начальников, родился как раз в недрах именно советской номенклатуры.

Каждый подчинённый, увидев такое на дверях своего начальства, тысячу раз подумает, стоит ли к нему идти с той или иной проблемой?..

С одной стороны, Колесникову можно понять, но должна же и она понимать, что с тех пор, как они попали в нашу обойму, ситуация для них резко изменилась! Что бы ни случилось, теперь ей всегда помогут очень серьезные люди.

Воздвиженский привёл меня в новый цех. Чистый, светлый, просторный… Ну, неужели Колесникова сомневается, что надо стремиться на всей фабрике такие же прекрасные условия создавать?

Собственно, я сюда рвался, чтобы про американку узнать… А она нас увидела и сама к нам подошла. Поздоровались. Выглядела она спокойной, улыбалась приветливо. Сразу поблагодарила меня за статью в «Труде». Ей сразу показали. Я тут же успокоился — волновался немного, вдруг ей что-то в моей статье не понравится? Всем не угодишь, когда статьи пишешь, даже упоминая человека в позитивном духе. Один обрадуется, что столько хорошего про него сказали, а другой расстроится, решив, что слишком мало хорошего сказали. Он себя еще выше ценит…

— Рад вас видеть, Анна. Как у вас дела с советским гражданством? — поинтересовался я.

— Оформляем, — развела руками она. — Это оказалось не так быстро.

— Но на работу вас, смотрю, взяли? — взглянул я на Воздвиженского.

— Нам такие специалисты нужны, — пожал он плечами. Мол, какие ко мне могут быть вопросы?

— А вы к нам ещё придёте? — спросила вдруг Анна.

— А что? — удивился я.

— Да у меня та газета с вашей статьёй про меня лежит дома. Хотела у вас автограф попросить…

Ах, молодца, девка! Наш человек!

— Буду рад пригласить вас к нам домой. Думаю, жене будет очень интересно с вами познакомиться! — искренне ответил я, радуясь, что даже придумывать ничего не пришлось, чтобы побольше о ней узнать.

— Правда? — удивлённо распахнула она глаза.

— Только жена сейчас в командировке, — спохватился я. — Вернётся только в пятницу…

Взял рабочий телефон Анны и обещал позвонить, как мы с днём определимся. Она покраснела и явно ещё что-то хотела спросить, но промолчала, с опаской взглянув на Воздвиженского.

— Что ты на меня зыркаешь, Юрченко? — спросил он, едва сдерживая улыбку. — За Озерова хочешь попросить? Сама к журналисту центральной газеты в гости внаглую напросилась, ещё и его за собой тащишь?

— Я же не специально напросилась, — совсем смутилась она.

— Да ладно вам, Глеб Николаевич, — заступился я за девушку, мысленно покачав головой. Да уж, с персоналом главный инженер не очень умеет работать. — Пусть и Озеров приходит, мы с женой только рады будем.

Мы попрощались с ней, и главный инженер пошёл меня проводить.

— Можно подумать, никто не знает, что у них с Озеровым роман, — смеясь, проговорил он, когда мы уже вышли из цеха. — Всё стесняется чего-то…

— Может, она вину чувствует, что из-за мужчины от своей страны отказалась, — предположил я.

— А и правда, может быть, — совсем другим тоном произнёс тот, внимательно взглянув на меня. — Не буду тогда ее больше поддевать по этому поводу… А то сбежит еще в свою Америку, а мы тогда тут все влипнем.

Мы попрощались, и он направился к себе, а я сел в машину и глянул на часы… На тренировку ехать было ещё рано. И домой ехать смысла нет, только приедешь и сразу на тренировку выдвигаться надо будет…

Решил заехать к Васе на службу, что-то он пропал куда-то, давно новостей не было… А мне же интересно, что там с этими мошенниками у него, ну и в целом, как у него жизнь складывается. Тем более, мне было по пути. Правда, дежурный мне сказал, что Баранов переведен в РУВД и подсказал мне, где это. Ехать оказалась недалеко, нашёл быстро.

— Давно же мы с тобой не виделись, — удивлённо высказал я Васе, когда он вёл меня к себе. — Это повышение так повлияло? Бегаешь весь в мыле?

— Вообще-то, да, — улыбнулся он.

— Поздравляю! Что нового по делу фальшивомонетчиков? Есть успехи?

— Есть, — ответил он. — Вышли на финишную прямую. Но больше сказать пока ничего не могу, сам понимаешь…

— Поинтересуйся у своего руководства по завершении дела, может оно сочтёт возможным что-то обнародовать? Я бы о ваших подвигах статью написал! — предложил я.

— Разумеется, дружище, — рассмеялся тот, тут же оценив мое предложение, и мы попрощались. Я знал, что он честолюбив и оценит шанс засветиться в центральной прессе.

* * *

Москва. Трикотажная фабрика «Луч».

Придя к себе в кабинет, Головин на автомате достал початую бутылку коньяка из шкафа и выпил граммов сто чуть ли не одним глотком.

До дома тут рукой подать, доеду, — подумал он. — Надо будет что-то сказать жене… Сто процентов, ей уже кто-нибудь донёс!

Он вдруг осознал, что совсем не хочет терять семью. Светка у него хорошая жена, никогда он в ней не сомневался. Дети всегда чистые, сытые, учатся хорошо и папку уважают. Да и внешностью её бог не обидел, мужики, вон, с работы всегда ему завидовали… Внушало надежду то, что однажды она его поймала почти на измене… Увивался он за одной сослуживицей, не подумав, что добрые люди заметят и сообщат жене. Ни до чего серьезного не дошло у них, Светка узнала и скандал ему устроила. Но все же простила. А потом вот нарисовался на горизонте этот Димас с предложением студенточку на содержание взять. Ну и взял вот. Говорят, его в тюрягу скоро законопатят. Туда ему и дорога, гаду, с такими предложениями!

Рабочий день закончился.

Что тянуть? Надо ехать домой. Будь что будет, — решил он и махнул ещё стопочку для храбрости…

Дома было подозрительно тихо, было слышно только, как жена гремит посудой на кухне.

Он переобулся и прошёл на кухню. Жена занималась готовкой и делала вид, что не видит и не слышит его.

— Свет, — позвал он, но она не отреагировала. — Светка, — подошёл он к ней сзади и попытался обнять за талию.

Тут её прорвало… Он едва успел увернуться от разделочной доски, которую жена удобно ухватила за ручку. Куски хлеба полетели на пол…

* * *

Глава 19

* * *

Москва. Квартира Головиных.

— Ах ты, сволочь! — закричала она и замахнулась второй раз.

Главное, по голове не дать стукнуть! — успел подумать он, перехватывая её руку.

— Ах ты, подонок! Мерзавец! — кричала жена, пытаясь вырвать руку и огреть его.

— Прости, Свет. Бес попутал, — вырвал он грозное оружие, обнял её и прижал к себе.

— Ты что же, все деньги за дом бабкин на шалаву свою спустил⁈ — продолжала вырываться она.

— Да с чего ты взяла? — отодвинул он её от себя на вытянутых руках. — Лежат они вон, в шкафу, на верхней полке, под постельным бельем! Все до копеечки! — честно глядя жене в глаза, ответил он, а в голове у него уже сложился план обороны. Раз ее деньги главным образом волнуют, то есть шанс выпутаться…

— А на что же ты любовнице квартиру снимал и икрой чёрной кормил?

— Это кто тебе уже такое наговорил? — возмутился он, холодея от уровня осведомленности супруги.

— Ирка Истомина звонила и всё мне про тебя рассказала!

— И ты ей поверила? Эта корова всегда тебе завидовала! Это ж надо, пару букетов превратить в съёмную квартиру и чёрную икру!

— А на букеты где деньги брал? — недоверчиво спросила она.

— Премия была, — виновато опустил он глаза.

— Сволочь! Премию какой-то шалаве отнёс! Вместо того, чтобы о семье подумать! О детях!..

Из своей комнаты выскочили перепуганные дети. Пришлось им обоим снизить градус накала, чтобы успокоить их и загнать обратно в детскую.

А потом жена горько разрыдалась, и он долго и старательно успокаивал её, крепко обнимая…

— Ты меня так опозорил! — сквозь рыдания повторяла она. — Спать будешь в детской!

— Хорошо, дорогая.

— На полу!

— Да, дорогая.

— Выгнала бы тебя к чёртовой матери, если б не дети! Скотина такая!!!

— Согласен, дорогая, — начал он целовать её в макушку, безмерно радуясь, что она не гонит его прочь из квартиры…

* * *

Москва. Гагаринский райком.

Получив от председателя парткома трикотажной фабрики «Луч» информацию о проведенных мероприятиях, Володин позвонил Захарову.

— Виктор Павлович, по главному инженеру трикотажной фабрики «Луч», той самой фабрике, помните? Звоню сообщить, что меры приняты, — поспешил доложить он. — Сегодня на фабрике состоялось партсобрание, на котором его исключили из партии за аморальное поведение. Парторг фабрики «Луч» также побывал в МГУ по поводу его любовницы. Все ответственные лица поставлены в известность.

— Вижу, что работа проведена, Герман Владленович. Но хотелось бы, чтобы впредь нужды в ней больше не было.

— Разумеется, Виктор Павлович, — поспешно согласился Володин и они сухо попрощались.

* * *

Посторонний, случайно услышавший этот их разговор, не обратил бы на него никакого внимания, обычный разговор двух партийных функционеров. Однако Захаров понял из доклада Володина гораздо больше, чем понял бы кто-то другой, и крепко задумался, положив трубку.

Значит, Быстрову сбивал с панталыку Головин, — сделал он вывод, — Володину пришлось его убрать… И это правильно. Зачем такой неуправляемый персонаж в таком серьёзном деле? Но Головин был посвящён во все тонкости работы трикотажной фабрики. А фабрика-то теперь наша… Что же с ним делать? Нельзя его из-под контроля выпускать. Сегодня уже поздно, а завтра надо обязательно по его поводу какое-то решение принять и его в известность поставить. Пока он с горя не запил и не начал языком трепать направо и налево.

* * *

Москва.

Придя домой после комсомольского собрания, Регина не знала, чем заняться, чтобы убить время до прихода Юры. Ярость и обида не давали думать ни о чём другом, кроме того, что её сегодня, не считаясь ни с чем, исключили из комсомола! Она не видела на собрании Гусева, но Луппиан без его ведома и шага ступить не может! Он знал обо всём, наверняка! Небось, это он и велел Луппиан устроить сегодня этот цирк! Ну он ещё пожалеет об этом! На что он рассчитывал? Что она станет унижаться и оправдываться перед ним? Или, может, она перед студентами сегодня должна была распинаться и оправдываться? Да кто они такие?

Она сама не заметила, что нервно ходит взад-вперёд по комнате, то и дело поглядывая на часы. Вот сейчас Юра придёт, и она все ему расскажет!.. Они ещё пожалеют все!

Но прошло обычное время, когда он приходил, а он так и не появился. Прошло ещё полчаса. Она стояла у окна и с каждой минутой осознавала всё яснее, что он уже не придёт…

Регина не смогла ждать и отправилась к нему, благо адрес его она знала, списала с его паспорта как-то, пока он в душе мылся…

Как знала, что пригодится! — думала она, начиная злиться и на любовника тоже. — Не мог зайти и предупредить, что его не будет сегодня! У меня и так неприятности, а ещё и из-за него волноваться!

Придя к дому Головиных, она быстро определила, в каком подъезде нужная ей квартира. Она не спешила заходить в подъезд, а осталась во дворе, просчитывая, как ей лучше поступить?

Если у него дома жена, она не даст нам спокойно поговорить, да и он может разозлиться, что перед женой его появилась, проблемы ему создаю, — думала она. — Надо его как-то вызвать во двор… Может, кого-то из соседей попросить помочь?

Пока она стояла и ждала, что кто-нибудь выйдет из нужного ей подъезда, высчитала и Юрины окна по номеру квартиры. По её прикидкам, они должны были выходить во двор. Единственное, она не знала, сколько комнат у Головиных в квартире, одна, две или три? Сколько всего у них окон?..

* * *

Жена уже почти перестала плакать, только изредка всхлипывала. Она стояла, отвернувшись от него, около обеденного стола, Юрий обнимал её сзади за талию и целовал в шею, в ухо, куда мог дотянуться.

— Уйди от меня! — шлёпнула она его по плечу. — Не зли, пока не передумала! Иди в детскую! Детей лучше успокой, кобелина!

Пришлось ему идти в детскую. Оба ребенка опасливо посмотрели на него, когда он вошел. Крики, которые они слышали, их напугали. Они понимали, что между родителями происходит что-то нехорошее. Головин попытался успокоить их, как мог. Наконец, вроде, получилось. Сын сел рисовать, и Головин присел рядом с ним на ковер, а старшая дочь пошла к окну, задернуть шторы, как велел ей отец.

— Пап! Посмотри, внизу какая-то девушка странная стоит, чужая. Она не на наши окна смотрит? Мама говорила, что воровка в соседнем подъезде что-то украла недавно. Может, она снова пришла?

Юрий подошел к окну и не поверил собственным глазам! Прямо под их окном стояла Регина собственной персоной.

Только её сейчас не хватало! — подумал он, лихорадочно соображая, что же делать?

— Пока не разделся, давай мусор выброшу, — предложил он жене, выскочив в гостиную, и, не дожидаясь ответа, схватил мусорное ведро и поспешил во двор.

Понимая, что жена наблюдает за ним, он сделал вид, что не знает Регину и пошёл от неё в другую сторону в конец дома к помойке. Услышав стук женских каблуков, он понял, что Регина догадалась пойти за ним.

Дойдя до помойки, он зашёл за неё и развернулся в ожидании любовницы. Она не заставила себя долго ждать.

— Ты зачем сюда пришла⁈ — набросился он на неё.

— Юра, ты чего так кричишь? Неужто разлюбил? — расстроилась она.

— Не до того сейчас! У меня максимум минута! Дома скандал! Про нас с тобой узнали! Меня исключили из партии и вот-вот уволят! Нам надо с тобой срочно расстаться, чтобы не усугублять!

— Но ты же говорил, что у тебя сильные связи! — удивлённо возразила ему Регина.

— Связи работают, только когда ты сам при должности и есть перспективы карьерного роста! А какие у меня теперь перспективы? Из партии выгнали! Я больше никто!

— И ты так просто сдашься? — с негодованием спросила она.

— А есть выбор?

— Меня тоже сегодня из комсомола выгнали, могут из университета отчислить! И что, мы это так и оставим? Вот кто во всём этом виноват?

— Володин, кто же ещё? Он мне ультиматум выдвинул насчёт тебя, а я не послушал. Вот и результат!

— Я так и знала! — внезапно услышал он голос жены над ухом. — Это что же делается-то⁈ Шалава! Совсем стыд потеряла! Средь бела дня уже к женатому мужчине пристает!

Юрий не успел опомниться, как жена уже вцепилась Регине в волосы с криками, что кормильца из семьи уводят! Девушка от боли истошно завизжала на весь двор.

Бросив ведро, он кинулся к женщинам разнимать их, но они так увлеклись, что кто-то из них звезданул ему локтем в глаз со всей дури. Так сильно прилетело, что от острой боли он потерял ориентацию в пространстве и равновесие. Кто-то подхватил его подмышки, оттащил в сторону и усадил на бордюр. Он попытался встать, но ничего не видел. Слышал крики, чужие голоса…

— Милиция!!! — истошно закричал женский голос откуда-то с верхних балконов. — Убивают!!!

Пострадавший глаз заплыл, но второй, вроде, начал видеть свет сквозь слёзы. Но очень нечетко. Головин поднялся. В голове зашумело.

— Не надо милицию! — сумел он выдавить из себя. — Женщины! Успокойтесь!

Он пошёл, выставив руки вперёд, на голос жены, выкрикивающей яростные проклятья.

— Только появись ещё возле нашего дома! Проститутка! — кричала она. — Гоните её отсюда поганой метлой, люди добрые! Чтобы эта шалава раз и навсегда дорогу сюда забыла!

Головин понял, что Регина уже вырвалась и ушла.

— Юра!.. Что с тобой⁈ — заметила его наконец жена. — Юрочка⁈

* * *

Регина уходила, глотая слёзы боли и обиды. Ощупывая на ходу голову, она нашла минимум два места, откуда эта безумная тварь вырвала по хорошему клоку волос.

Как он только с этой идиоткой живёт⁈ — думала она. — Хотя, так ему и надо! Тряпка! Ничтожество! Правильно его из партии турнули! Не смог защитить свою любимую женщину! Ни от своей бешеной жены, ни от Володина! Но ничего! Она сама за себя отомстит! Главное, она теперь знает, кто во всём этом виноват!

* * *

Головины вернулись домой. Пострадавший глаз у Юрия совсем заплыл, голова болела. Он лёг на диване. Жена принесла ему подушку.

— Неужели эта шлёндра стоила того, чтобы вылететь из-за неё из партии? — причитала жена, прикладывая к его лицу что-то ледяное из морозилки.

— Светуль, конечно, не стоила, — оправдываясь уже несколько раз, повторил он.

— Ты должен бросить её! Пообещай мне!

— Уже бросил, дорогая.

— Поклянись!

— Клянусь, чем хочешь, — устало ответил он.

Жена немного успокоилась, сходила и поменяла ему слегка оттаявший кусок замороженного мяса на другой. Дети подходили к нему и с ужасом смотрели на него, как будто он смертельное ранение получил.

За что мне всё это? — думал он. — И так скандал на работе, а завтра, вообще, стану посмешищем для всей фабрики, приду с фингалищем таким на работу… И не докажешь же никому, что это не жена меня так отделала за измену. Хотя, может, и жена. Чёрт его знает, на чей локоть я там напоролся?

Светка поутихла, слава богу, а, ведь, это она ещё не знает, что меня с должности вот-вот попрут! Без партбилета меня на должности, в любом случае, не оставят, и хорошее место мне на фабрике не светит. А работать под началом своих бывших подчинённых совсем не хочется… Хорошо, хоть, ума хватило не все деньги на Регинку спустить! Отложил прилично, будет, на что перекантоваться, пока буду думать, куда устроиться. На хлеб с маслом деньги в семье будут и, даже, с икрой…

* * *

Румыния. Бухарест.

Наташа с коллегами осталась ещё танцевать, а Галия решила, что на первый раз достаточно и поднялась в номер. Было, вроде, ещё не очень поздно, но в Москве уже было на час больше, и клонило ко сну.

Галия собрала подарки с кровати и уложила их в новенький чемодан. Как же здорово, что ей подарили такой красивый чемодан и кучу подарков. И что особенно приятно, отношение других членов делегации моментально изменилось. До этого на неё смотрели, как на красивую дурочку, которую взял с собой парикмахер, чтобы с ней в конкурсе участвовать. А как важный иностранец с переводчиком появился и подарок сделал, так теперь прямо зауважали, и разговаривать стали совсем по-другому.

* * *

После тренировки Сатчан отдал мне две пачки шестого тома Конан Дойля.

— Слушай, забыл совсем, — оправдываясь, произнёс он. — Из-за дочки всё из головы вылетело.

— Да ладно, я и сам каждый раз вспоминаю, когда мы уже с тобой разъезжаемся. Мне Марьяна ещё недели две назад сказала, что ты всё вывез, — ответил я.

— Последний том Конан Дойля в работе. Что думаешь дальше запускать? — спросил он.

— Ничего себе. Мне казалось, Конан Дойля ещё печатать и печатать… Вот Марьяна молодец у нас, взялась по-серьезному за дело, не то, что Ганин. Правда, есть проблемка. Давно мне уже не попадался на глаза тот список литературы, что ты мне отдал. По-моему, я его последний раз ещё до ремонта видел…

— Ну, поищи… Надо подумать, что нам дальше выгоднее запустить в работу.

— Да, конечно. Приеду сейчас домой, займусь поисками.

Но дома меня ждали записки на трёхканальнике. Ирина Леонидовна бабушку научила, она мне всё записала, и что Константин Брагин заходил, и что звонил Литвинов из Института археологии. Литвинову на работу звонить, понятное дело, уже поздно было. А к Брагиным я решил зайти, вдруг что-то срочное.

— По усыновлению Мишки новости появились? — предположил я, когда Костян пригласил меня пройти в кухню.

— Нет, — странно усмехнувшись, покачал он головой. — Хотел рассказать, что твою старую знакомую сегодня из комсомола вышибли. Быстрову, — пояснил он в ответ на мой удивлённый взгляд.

— О, как. И за что?

— За аморалку. Любовница, понимаешь, женатого мужчины. Он ей квартиру снимал, обувал, одевал, цветы букетами носил в любое время года. А у самого семья, дети…

— Сурово с ней в этот раз, но поделом. У Самедова тоже были жена и дети…

— Ну да, у неё же ещё строгий выговор был за ту историю с тобой.

— Точно. Ну, сколько верёвочке не виться, а конец, всё равно, будет…

— Закономерный конец, — усмехнулся Костян. — Там же ещё и вопрос об отчислении стоит… Луппиан так пылала от ненависти к Регине, что в деканат по этому поводу предложила обратиться…

— Ну, я лично жалеть не буду, если так все сложится… На редкость настырная девица, вообще удержу не знает. Как река по весне, из берегов выходит и все вокруг затапливает. Она бы свою эту дурную энергию лучше бы на учебу пустила, а не на интриги и интрижки с женатыми мужиками… Вот на ту же Луппиан бы глянула, в качестве примера для подражания. У нее все всегда хорошо будет…

— Ага, есть такое.

Вернувшись к себе, долго искал список литературы. Но поиски мои не увенчались успехом. Даже не вспомнил, когда я видел этот список последний раз? Блин, любой серьезный ремонт просто катастрофа для бумаг…

Во вторник с самого утра отправился в Пролетарский райком посоветоваться с Сатчаном, что же теперь делать? Можно ли связаться с заказчиком и обновить этот список?

— Слушай. Можно, конечно, и список новый запросить, и запросим, — ответил мне он. — Но я бы хотел сейчас что-то для детей запустить.

— Это я и сам как-то хотел, — хмыкнул я. — Но можно печатать дополнительный тираж только тех книг, которые уже были изданы. Нужен образец.

— А то я не знаю, — задумался он. — Вот, есть «Золотая библиотека» для школьников. Там двенадцать книг… Как насчет нее?

— Это нам на целый год работы, — задумчиво посмотрел я на него.

— Ну так, самое то. А есть ещё библиотека приключений. Там восемь книг…

Тут у него зазвонил телефон и кто-то, видимо, спросил его, чем он занят?

— Ивлев приехал, вот, обсуждаем рабочие моменты, — ответил он и, положив трубку, поднялся. — Пошли. Бортко что-то зовёт.

— Очень хорошо, — увидев нас у себя в кабинете, проговорил тот. — Захаров о встрече попросил. У нас на трикотажке новой ЧП… Нет, не ЧП, но возможны проблемы… Головина, любовника твоей Быстровой, вчера из партии исключили. А это автоматически повлечёт за собой увольнение с должности главного инженера.

— Интересно девки пляшут, — заметил я. — Это из-за Быстровой?

— А что Быстрова? — заинтересованно спросил Бортко.

— Да её тоже вчера турнули из комсомола, — пояснил я. — Причём это ещё не всё, стоит вопрос об отчислении её из университета.

— Давай-ка, раз ты так глубоко в этом вопросе разбираешься, ты с нами к Захарову съезди, — решил Бортко.

И мы отправились опять по привычному маршруту к Лубянскому скверу. Захаров уже ждал нас на лавке недалеко от памятника героям Плевны.

— Надеюсь, вы уже подумали над нашей проблемой? — спросил он нас, едва мы подошли. — У меня времени не очень много…

— Виктор Павлович, а что тут думать? — спросил Бортко. — Оставить его на той же фабрике с понижением…

— Это большой риск, — возразил я. — Головин связан с Быстровой, она упёртая и самоуверенная, а он, похоже, в их тандеме ведомый, раз так глупо подставился. Это очень опасно. На наших объектах его точно не стоит оставлять.

— Согласен, — нахмурившись, ответил Захаров. — Неоправданный риск утечки информации… Пристроить его, что ли, куда-нибудь в исполком с глаз долой? И при деле будет, и обижаться на нас и пакостить повода не будет. А, нет! Не получится. Его же из партии исключили. Чёрт! И что с ним делать? Вернуть ему партбилет?

— Не стоит, Виктор Павлович, — возразил ему Бортко. — Тогда он сообразит, что мы его слишком опасаемся, чтобы серьёзно на хвост наступить. Непонятно, что он тогда о себе возомнит… Володин же не случайно его из партии турнул. Я так понимаю, что он его ослушался, не прекратив свои шашни с этой Региной.

— Не девка, а какая-то катастрофа, уже даже хочется лично на нее взглянуть, — проворчал Захаров, изрядно напугав меня. Еще не хватало, чтобы Регинка к нему в любовницы пристроилась… Эта может. Она же через него мне выжженную землю устроит. Власти у Захарова немерено, а она его в постели будет уговаривать меня прессовать…

— А давайте, его в какой-нибудь таксопарк пристроим по технической части что-нибудь возглавить, — предложил я поспешно, возвращая разговор к трудоустройству Головина. — Только, конечно, не в наш таксопарк! В любой другой. Там же сумасшедшие деньги крутятся! У него будет куча левых доходов, но к нам он, при этом, никакого отношения иметь не будет. А если возьмут его однажды на этом леваке, то авось, ума хватит про фабрику промолчать, чтобы срок себе не увеличивать…

— Ну а что? Вариант, — кивнул Бортко. — Обижаться если будет после такого, то на Володина, а не на нас… Мы ему вон как помогли!

— Согласен, — добавил Сатчан. — Не будет повода на нас камень держать за пазухой…

— Ну и через пару лет на фабрике уже всё по-другому будет, даже если вдруг и запоет, — согласился Захаров. — Если его там не будет, ты совершенно спокойно сможешь там навести порядок и с работой, и с документооборотом, — посмотрел он на меня.

— Не вопрос, сделаю, — согласился я.

Захаров дал поручение Бортко найти вакансию в одном из таксопарков Москвы, а потом переговорить с опальным главным инженером, и мы закрыли эту тему.

Вернулись с Бортко и Сатчаном в райком как раз к обеду, и я вспомнил, что не позвонил Литвинову в Институт археологии. Тут же его и набрал. Он сказал, что реконструкции готовы, он их к себе в кабинет привёз.

— Так что, можете приезжать в любое время за ними, — радостно предложил он.

— Как они, хоть, получились? — поинтересовался я, обрадовавшись, что после моего упоминания так быстро все решилось. — Лица хорошо видны?

— Конечно, хорошо! — рассмеялся он и я решил сразу к нему поехать, объяснив Бортко и Сатчану, что собираюсь начать переговоры с художниками.

— Торгуйся только там, — шутя сказал мне Михаил Жанович. — А то закажешь сейчас шедевр за сто тысяч.

— Посмотрим, — улыбнулся я и попрощался с ними.

У Литвинова меня ждал ещё и Иван Алдонин. Ему тоже очень было интересно, что у антропологов получилось.

Мы втроём молча разглядывали коричневые головы. Каждый думал о своём. Обычные лица, такие и сейчас можно встретить. Ну, логично, не гоминиды же какие-нибудь.

— А они красивые, — вдруг сказал Иван. — Были…

— Вань, планируем для музея заказать полотно в полный рост. Хочу нашим Бобровым предложить. У тебя же будет возможность их проконсультировать насчёт эпохи, какого они роду-племени? Чтобы у нас соответствие было художественного полотна и исторических фактов. — спросил я его.

— С удовольствием! — сразу заинтересовался он. — Я им и остатки украшений их покажу!

— А с костюмами как быть? — порадовался я его энтузиазму.

— По этому периоду есть хорошие специалисты по бытовой культуре, помогут, — пообещал он.

Глава 20

* * *

Румыния. Бухарест.

— Валер, а тебе сколько лет? — уточнила Галия, чтобы отвлечься. А то он сам нервничал, и она, глядя на него, тоже начала.

— Двадцать девять, — на автомате ответил он, работая над её причёской.

— О! А мне двадцать! В сумме сорок девять! Как раз, номер нашего зеркала!

— Серьёзно? — удивился он, подняв глаза на номер. — И что?

— Это к победе! — уверенно ответила она.

— Ну-ну, — скептически отозвался Валера. — Тут хоть какое-нибудь место получить бы, уже победа… Тут же по очкам считается, в смысле, по баллам… Раз десять надо поучаствовать, чтобы всё понять, за что снимают, за что начисляют…

— Значит, и будешь участвовать, пока не победишь, — улыбнулась Галия ему в зеркало.

— Угу. Перед этим надо во всесоюзных конкурсах сначала побеждать…

— Значит, будешь побеждать… Кстати, ты же после Воронежа собирался в Москву перебраться?

— Сейчас конкурс пройдёт и буду думать. У меня в Москве ни жилья, ни знакомых, ни прописки…

— А ты на ЗИЛ иди. У меня там отец и брат работают. Там и общежитие есть. Я тебя с братом познакомлю, он тебя научит, куда идти, к кому обращаться… Поработаешь сколько-то лет на заводе, квартиру получишь и можно будет подумать о дальнейшем трудоустройстве…

— И кем я пойду на завод? — удивлённо посмотрел он на неё в зеркало. — слесарем, что ли?

— Парикмахером, Валер! Там несколько кабинетов на разных территориях! ЗИЛ — как город в городе!

* * *

Москва. Институт археологии.

Литвинов остался очень доволен тем, что нам с Иваном понравились реконструкции. Мы с ним упаковали их обратно в коробки и перенесли ко мне в машину.

— Я зайду к тебе сегодня вечером, — сказал Иван, прощаясь, — узнать, согласились ли художники. Или они так сразу не дадут ответ?

— Не знаю. Попробую к ним зайти, может, застану… Но ты, в любом случае, заходи.

Приехав домой, сразу зашёл к художникам. Повезло, они оба были дома. Начал с планов построить музей, рассказал, как экспедиция Ивана раскопала там в кургане двойное захоронение.

— Получается, мы их могилу потревожили, — продолжал я. — Хотим перезахоронить там же на территории музейного комплекса, а в самом музее большое художественное полотно выставить в память о них. Вы не возьмётесь за эту работу?

Бобровы потрясённо переглянулись между собой.

— Это же то место, где наш Иван клад нашёл? — уточнил Михаил Андреевич. — Про который ты в газете писал?

— Да, оно, — кивнул я.

— Так это что, ты нам предлагаешь ту самую Городецкую мадонну написать? — спросила Елена Яковлевна.

— Во, точно! — обрадовался художник. — А то я забыл, как её?..

— Ну, да, — подтвердил я. — Антропологи закончили восстановление лиц по черепам. Забрал сегодня реконструкции…

— О… А можно посмотреть? — воскликнула Елена Яковлевна.

— Конечно. Сейчас принесу. Они в машине.

Михаил Андреевич вышел со мной во двор, и вскоре художники с интересом прохаживались вокруг стола в своей гостиной, изучая получившиеся бюсты.

— Иван Алдонин готов оказать всяческое содействие, — продолжал я уговаривать их. — Обещал показать остатки их украшений, не помню, сколько там чего при них было обнаружено, но они не простые смертные были… Ещё он обещал устроить консультацию по костюмам той эпохи, сказал, что есть знакомые специалисты. Они же будут в полный рост…

— Интересная может оказаться работа, — заинтересованно произнёс Михаил Андреевич, переглянувшись с Еленой Яковлевной. — А какого размера портреты нужны?

— Хотелось бы в увеличенном масштабе, — развёл я руками. — Вот тоже нужно с вами посоветоваться… Как большие полотна перевозят? Они же ни в двери, ни в окна не проходят…

— На валу перевозят, — ответил он. — Ну, это катушка такая деревянная специальная, — пояснил художник, видя, что я не понял. — Это не важно, технология отработана, я договорюсь о доставке… Но хорошо бы понимать, в каком помещении работа будет выставляться, какое будет освещение… Можно же сразу конкретные условия учесть.

— Там на нулевом цикле ещё строительство, — ответил я. — Считаете, нужно окончания подождать?

— Зачем? У вас же есть проект? — уточнил он.

— Ну, конечно.

— Можно же сразу сказать, в каком именно месте будет Мадонна выставляться?

— Посмотрю, — пообещал я. — По–хорошему, это надо бы согласовать с будущим руководством музея… Организация музейных экспозиций, не совсем мой конёк… Точнее, совсем не мой…

— Да мы понимаем, — улыбнулась Елена Яковлевна. — Это вообще редкие специалисты. И очень часто люди не от мира сего.

Как и художники, — подумал я, не став озвучивать эту мысль.

— Ты нас, главное, сведи с руководством музея, — сказал Михаил Андреевич, — а там мы уже определимся все вместе и по размеру полотна, и по местоположению.

— А, понял… Я так понимаю, пока мы с размером не определимся, то и о цене говорить рано?

— Ну, в любом случае, — взглянул он на жену, — это будет не дороже четырех тысяч?

Елена Яковлевна неопределённо пожала плечами.

– За одну или за обе? — решил уточнить я.

— За обе, конечно, мы же не собираемся драть деньги за такое нужное дело. Не в Москве же музей будет на территории Кремля, а в глубинке… — сказал Михаил Андреевич.

— Я скажу начальству, не дороже пяти, на всякий случай, — кивнул я.

— Хорошо бы туда съездить, — заметила художница.

— Обязательно, Леночка, съездим, — пообещал он.

— А что с реконструкциями делать? — спохватился я.

— Оставь их нам! — потирая руки, ответила Елена Яковлевна. — Над эскизами, пока, поработаем.

— Ага! — обрадовался я, поняв, что договоренность теперь точно достигнута, и они в деле. — Мы ещё зайдём к вам вечером с Иваном насчёт костюмов и украшений?

— Конечно, Леночка обожает все эти кружева, меха, жемчуга выписывать, — улыбнулся Михаил Андреевич, глядя на жену, и мы с ними попрощались до вечера.

Ну и отлично. На самом деле, почему-то был уверен, что художники согласятся. Работают они хорошо, добротно, я буду уверен, что дело в надежных руках.

* * *

Москва. МГУ.

В середине последней пары в аудиторию зашла методист, сухонькая женщина лет сорока, похожая на мышку, извинилась перед преподавателем и сказала ему, что Быстрову вызывают в деканат.

Тот говорить ничего не стал, только, глядя тяжёлым взглядом на Регину, кивнул на дверь, мол, будь любезна на выход. Все, в том числе и она сама, поняли, с чем этот вызов может быть связан и смотрели, как она собирает с парты свои вещи в красивую сумочку. А Регина демонстративно не спешила. Методист не стала её ждать и ушла.

Когда же Регина зашла в деканат, методистка положила перед ней с ехидной ухмылочкой приказ об отчислении за аморальное поведение. Регина прочла его, не веря до конца, что это правда.

— Но почему? У меня же нет хвостов! — возразила она. — Я хорошо учусь!

— Это пока у тебя нет хвостов, — возразила ей методистка. — Трудно, знаешь ли, совмещать беготню по женатым мужикам с учёбой в МГУ.

— А причём здесь учёба? — возмущенно спросила Регина. — Я же хорошо учусь. Пустите меня к декану!

— Ну уж нет, голубушка! — тут же подключилась вторая методистка, крупная и круглая женщина за пятьдесят. — Первый раз, когда с женатым спуталась, ты ещё могла бы сказать, что ошиблась. Поняли бы, возможно и простили. А второй раз на молодость и наивность уже не спишешь. Значит, тебе женатиков окучивать и подарки с них драть важнее учёбы! Ты свой выбор сделала!

— Откуда вам знать, какой я выбор сделала? — в сердцах воскликнула Регина. — Мне надо к декану!

— Его нет! Уехал! — ответила первая методистка.

— А я подожду!

— А его не будет сегодня! — начала злиться методистка. — Его в ректорат вызвали, оттуда сразу домой пойдет.

— Ничего… А вдруг появится! — ответила ей Регина, зыркнув недобро.

— В коридоре жди! — ответила ей та и указала на дверь.

Регина стояла, периодически двери открывались и закрывались, заходили то студенты, то преподаватели. Ей казалось, что все они с любопытством косятся на нее, а однажды, когда дверь открыл, заходя внутрь, высокий и красивый преподаватель лет тридцати, она отчетливо услышала свое имя. Методистки, сучки, языки про меня чешут! — решила Регина.

Декан, и правда, сегодня так и не появился. Регина ждала до последнего, пока сотрудницы не заперли деканат и не ушли домой.

Она шла по коридору в замешательстве. Перед глазами стояли ухмыляющиеся лица этих сучек. Что же делать? Что делать? Май заканчивается. Кто оплатит квартиру за следующий месяц?

Ну, допустим, несколько месяцев я сама буду платить, а потом? — лихорадочно думала Регина. — На что я буду жить?

* * *

Румыния. Бухарест.

Андриянов помогал Валерии Николаевне собирать образцы книжных новинок со стола. Они решили не рисковать и не оставлять их до утра без присмотра, так что уносили на ночь с собой в гостиницу.

— Когда там Ивлева от своего парикмахера освободится? — устало спросила она.

Андриянов тяжело вздохнул. Он уже выяснил, что Земченко заявился, как участник, во все номинации с длинными волосами, так что Галия будет занята все три конкурсных дня.

Сейчас ей сказать, или завтра? — мучительно соображал он. — Лучше, завтра, а то весь вечер сегодня будет испорчен. Как начнет ныть…

— Надеюсь, завтра у них будет последний день участия, — неопределённо ответил он, закрыл чемодан с книгами и потащил его к выходу.

* * *

Москва.

Прокурор Томилин уже который день думал над просьбой дочери. Он-то и не прочь оказать помощь хорошим людям. И мальчонку жалко. И Ларочка всё ждёт, когда они в гости к Мишке в детдом поедут… Но! Но…

Председателю комиссии по усыновлению Исакову уже так просто не позвонишь, — рассуждал Томилин. — Он, наверняка, понял, что я не согласовал с Лёвой согласие на усыновление, обманув его. Брагин же сразу на меня ополчился тогда в ресторане, значит, он уже звонил в райисполком и узнал, что это я отбой дал… И как там у него с председателем комиссии разговор сложился, одному богу известно. А если они на повышенных тонах пообщались?.. Исаков, в любом случае, может Брагину позвонить, а Лёва может и упереться мне в отместку за то, что, фактически, обманул их обоих с усыновлением Ларочки. Да и Исаков может тихой сапой мне отомстить, скажет, что хотел бы помочь, да нет возможности, а сам специально что-нибудь придумает, чтобы пацан под усыновление не подходил. Как ни крути, а любые мои попытки могут только всё испортить…

Прикинув, что дочь должна уже приехать на работу, он позвонил в оформительский цех ЗИЛа. Узнав, как у дочки с внучкой дела, он перешёл к делу.

— Дочь, не получится у меня вам помочь с Мишкой.

— Почему? — удивлённо спросила Женя.

— Ну, нет у меня выхода на председателя комиссии по усыновлению.

— Но ты же смог нам помочь!

— Детка, это был разовый вариант. Им не получится второй раз воспользоваться. Мне очень жаль…

— Что же нам делать? — чуть не заплакала Женя.

— Вам надо Костиного отца просить. Он поможет. Попробуйте его уговорить. Только на меня не ссылайтесь.

— Почему, пап?

— Ну так сейчас сложилось… Сошлетесь на меня, только ухудшите ситуацию.

— Ладно, пап, — озадаченно ответила она, — спасибо за совет. Поговорю сегодня с Костей.

— Держи меня в курсе, дочь. Я уже и сам переживаю из-за этого Мишки.

— Хорошо, пап, — ответила ему дочь, и они попрощались.

Хорошая у меня, всё-таки, дочка, — подумал прокурор Томилин, положив трубку. — Молодая, конечно, ещё, зелёная… Максималистка, идеалистка… Но хорошая.

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

Выйдя от художников, заметил торчащий уголок в нашем почтовом ящике. Я же уже несколько дней почту не проверял. Выгреб две газеты, вчерашний и сегодняшний номер, и письмо от Эммы. Ну, наконец-то! А то я Шанцева просил разузнать, что с ней, а в ответ тишина. Я так понял, что у него дел по горло, он замотался и попросту забыл о моей просьбе. Но были бы плохие новости, они бы, ясное дело, до меня бы быстро долетели…

Поспешил к себе и с нетерпением вскрыл конверт. Эмма извинялась, что давно не писала, учёба поглотила с головой, писала курсовик, моталась по субботам в Брянск на консультации. Она прислала всего одну статью, но какую! Про солдата, который честно отдаёт долг Родине уже полтора года. Как он служит, как он гордится своими командирами, которые в таком же возрасте, как он сам сейчас, воевали на фронтах Великой отечественной. Рассказывает ей восторженно, когда видятся, какие подвиги они совершали в этом возрасте. Как им гордятся родители. Как его ждёт девушка уже полтора года. Почему ждёт и как им тоже гордится, как её младшие братья его боготворят… Написано было так патриотично, так вдохновенно, что мне самому в армию захотелось. Ясное дело, по мотивам ее отношений со Славкой статью написала. И смогла передать словами все эмоции, что чувствует к нему…

Сразу отправился в кабинет оформлять статью. Замечательно написано, у Эммы, определённо, талант. Незачем такому тексту долго вылёживаться, завтра же отвезу статью в редакцию…

От себя добавил, что в мирное время не все ценят армию, а очень напрасно. Во-первых, никто не знает, что будет впереди. А если завтра война? А во-вторых, подготовленная, боеспособная, технически хорошо вооружённая армия — это гарантия безопасности любого государства, и нашего, в том числе. Кто бы что не говорил, а добро должно быть с кулаками, чтобы иметь возможность защищать от тех, кто понимает только силу, и себя, и тех, кто слабее.

Рабочее название статьи придумал «Народ и армия едины», если что не так, редколлегия поправит. Указал в конце «по материалам Эммы Либкинд» и положил статью сразу в портфель, чтобы не забыть завтра.

Посмотрев на часы, решил сегодня же сходить на почту и отправить ей перевод, чтобы завтра время не терять.

* * *

Москва. Партком завода «Серп и молот».

У Вагановича в исполкоме Святославля осталось несколько бывших коллег из особо приближённых, которые поддерживали отношения с ним.

Во-первых, они считали себя ему обязанными, за то, что избавил, как они считали, от проблем с ОБХСС. А главное, они думали, что, несмотря на все сложности, он ушёл в Москву на повышение, а это очень много говорит о его связях и возможностях. Ваганович и сам охотно поддерживал эту версию невинными, но многозначительными фразами.

Вот и сегодня ему позвонил из Святославля начальник отдела торговли и услуг Горлов. Новости рассказать и заодно о себе напомнить.

— Вряд ли вы знаете, Аркадий Павлович, главного энергетика на ЖБИ Левичева? — поинтересовался он.

— Директора завода Руднева знаю, само собой, а главного энергетика? — Ваганович напряг память, но нет… Главный энергетик небольшого завода и первый секретарь горкома партии? Им и пересечься-то негде было. — Может, в лицо и знаю, а так нет, не припомню.

— Арестовали его, короче, Аркадий Павлович!

— Серьёзно⁈ Вот, у вас там жизнь бьёт ключом, Александр Борисович! И за что арестовали?

— Это просто цирк! Оказывается, он несколько лет подряд два раза в год выписывал материалы на перекладку несуществующего коллектора.

— Во даёт… А как он так умудрился? Два раза в год одни и те же работы проводить…

— Всё гениальное просто! Сначала у директора материалы на ремонт коллектора выписывал, потом он в отпуск уходил и Левичев с тем же самым к его заму шёл. А где там этот коллектор? Он же под землёй. Раскапывать, что ли, будешь?

— Ну, так-то да, — озадаченно поглаживал подбородок Ваганович. — И на чём он спалился?

— Да кто ж его знает? ОБХСС этим делом заинтересовалась… Сигнал, видать, получили от неравнодушных граждан. Этот же идиот у себя возле дома из выписанных блоков гараж выстроил и ещё там что-то…

— Правда, идиот. О чём он думал?

— Ну, формально, дом-то бывшей жене принадлежит, они в разводе…

— Ты смотри, не совсем идиот, — усмехнулся Ваганович.

— Но это его, всё равно, не спасло, — ответил Горлов. — Весь город гудит.

— Да уж… Спасибо тебе, Александр Борисович, что не забываешь старого друга.

— Что вы, Аркадий Павлович! Всегда рад вас слышать!

Они попрощались. А Ваганович задумался, положив трубку. Это же каким придурком надо быть, чтобы похищенный материал у себя оставить? Не мог продать и обычный кирпич купить?.. А, вообще, идея-то, и правда, гениальная! Подземный коллектор! Ремонтируй его хоть каждый год! Кто проверит?.. Главное, быстро материалы сбыть с рук и всё шито-крыто! Вывезти их подальше… Накладные только нужны для ГАИ.

Тут к нему заглянул на огонёк главный энергетик Лосев.

— Приветствую, Аркадий Павлович! — с довольным видом зашёл он к приятелю и поставил ему на стол бутылку кубинского рома. — Конец дня, можно и чуть-чуть расслабиться с чашечкой чаю?

— А давай, Вадим Матвеевич, — сделал радостное лицо Ваганович и поднялся, беря в руки кипятильник. — Мне друг сейчас звонил со старой службы. Он до сих пор отдел торговли и услуг в горисполкоме возглавляет. У них там такое!

— Что случилось? — не скрывая своего любопытства, спросил Лосев.

— Сейчас всё расскажу, Вадим Матвеевич!.. Это просто гениально!

* * *

Москва. Квартира Брагиных-младших.

Вернувшись с работы, Женя посадила Лару рисовать на кухне, а сама привычным движением поставила на плиту сковороду и зажгла газ. Скоро придёт муж с работы, надо успеть приготовить ужин. Рожки ещё утром сварила… Она достала из холодильника кастрюлю и в ней дуршлаг с рожками.

— Сколько макароны не промывай, они всё равно, слипаются, — вслух произнесла она, приподняв крышку.

— Ай-яй-яй, — погрозила рожкам Ларочка маленьким пальчиком.

— Ничего, мы сейчас их победим! — шутливо воскликнула Женя и достала из холодильника молоко и яйца.

— С колбаской, — попросила малышка.

— Хорошо, — потрепала её по голове Женя и достала варёную колбасу.

Когда Костя пришёл, Женя уже купала малышку. Он сам поужинал и сел заниматься.

Когда Женя уложила Ларочку, она подсела к мужу за стол на кухне.

— Отец не сможет помочь Мишке. Тебе надо своего отца просить.

— Жень, неудобно мне. Он и так нам квартиру купил, машину отдал… Как я ещё о чём-то буду его просить?

— Ну, при чём здесь мы? Мы же не для себя просим, — возразила ему Женя. — Откуда ты знаешь, может он и сам захочет просто хорошим людям помочь и маленькому Мишке.

— Жень… Просто так ничего не делается. Он же будет своим положением пользоваться, а этим нельзя злоупотреблять. Если ты кого-то о чём-то просишь, ты становишься его должником. Понимаешь? Услуга за услугу. Вот зачем отцу это?

— А, может, артисты и отблагодарят его за помощь!

— Может, отблагодарят, а может, и не отблагодарят…

— Всё равно, тебе надо поговорить с отцом, — настаивала Женя. — Откажет, так откажет… Будем дальше что-то думать. За спрос денег не берут!

— Хорошо, хорошо. Я поговорю, — сдался Костя с несчастным видом.

— Хочешь, я с тобой поеду? — предложила Женя.

— Не надо. Если ему неудобно будет при тебе меня послать, он только разозлится.

— Правда? Ну, ладно, — насупилась Женя. — А когда ты поговоришь?

— В выходные.

— Это долго.

— И что теперь, мне после работы к нему ехать? — неприятно удивился Костя.

— После Верховного Совета можно заехать, — предложила она. — Оттуда до Сокольников ближе, чем со стройки. — У тебя же завтра, как раз, смена там.

— Фух! Женя! — устало выдохнул Костя. — Сама неугомонная и всем вокруг покоя не даёшь.

— Бе-бе-бе! — улыбнулась она и чмокнула его в нос. — Только не говори, что мы к моему отцу уже обращались, и он не смог помочь. Он намекнул, что между ними черная кошка пробежала.

— Надо же! И по какому они, интересно, поводу, поссориться-то могли?

— Сам-то веришь, что хоть один из них нам расскажет?

— Ну, нет, согласен…

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

Вечером мы с Иваном Алдониным и Ксюшей спустились к художникам. Ксюша не смогла пройти мимо такого события и поставила нас с Иваном перед фактом, что идёт с нами.

Работа предстояла колоссальная, и для меня было приятно то воодушевление, с которым они все обсуждали предстоящий проект.

Михаил Андреевич уже договорился в театре, что ему сошьют костюмы по эскизам, чтобы они могли с Еленой Яковлевной выписать их в деталях.

— Возьмём у них манекены напрокат, — радостно делилась художница. — Поставим их в нужных позах…

— Вы уже всё продумали? — поразился я.

— Это так интересно! — воскликнула Елена Яковлевна. — Мне ещё никогда не приходилось писать портреты людей, которые умерли тысячу лет назад!

— Вам бы ко мне в институт подъехать, посмотреть украшения, — предложил Иван.

— А пофотографировать можно будет? — спросил художник.

— Конечно, — кивнул Иван. — Только нам бы сразу и со специалистом по костюмам поговорить… Я завтра всё узнаю и вечером к вам ещё раз зайду. Ладно?

— Будем ждать, — улыбалась художница.

— А-аа! — вдруг заныла Ксюша. — Мне так завидно! Я тоже хочу Мадонну писать!

— Куда тебе на восьмом месяце? — удивлённо посмотрел на неё Иван.

— Ксюша, дорогая, там всем работы хватит! — поспешила успокоить её Елена Яковлевна. — Вопрос только в том, позволит ли тебе малыш писать?

Мы ушли, пожелав Бобровым спокойной ночи. Ксюша уходила с таким несчастным видом, что я не выдержал и рассмеялся.

— Ребёнок подрастёт и будешь делать мини-копии разного размера с этого большого полотна на продажу туристам. Тебе ещё это так надоест!

— Не надоест, — уверенно ответила она. — Это же история!

— Посмотрим, посмотрим! — улыбнулся я.

Глава 21

* * *

Москва. Съёмная квартира Вагановичей.

После трёхкомнатной квартиры в Святославле жить в однушке было сложновато. Хорошо ещё в тёплое время года можно было на балконе спокойно посидеть с коньяком в чашке, чтоб соседи не завидовали, покурить, о жизни подумать… Вагановича сегодня очень порадовала реакция главного энергетика завода Лосева. У него так глаза загорелись, когда он ему рассказывал, как его коллега из Святославля ежегодно несуществующий коллектор ремонтировал.

Ваганович уже даже придумал, кого он предложит Лосеву в качестве покупателя выписанных на такой же ремонт в Москве материалов, чтобы претендовать на свою долю малую.

Сведу их, а сам участвовать ни в чём не буду, — думал он. — Единственное, Алироева назначили начальником отдела учёта материалов… Может этот выскочка сорвать мне планы? Хватит у него ума в этой схеме разобраться? Хотя, что тут разбираться? Если мне рассказали о ней, то и ему может Шанцев рассказать… И вообще, опасно такого гада за спиной иметь. И сам не ворует, и другим не даст. Убрать бы его с завода к чёртовой матери… А лучше, вообще, посадить! Заодно и с Шанцевым поквитаюсь, они же друзья! И мне спокойней будет. Не один же Лосев будет с моей подачи мутить…

* * *

В среду с утра отправился в редакцию через ближайший гастроном. У Веры, как всегда, в хаосе рабочего дня, не оставалось времени позаботиться о себе самой. Я уже привык, что она мои статьи читает и одновременно жуёт что-то из моих гостинцев.

— Ум! — показала она мне большой палец вверх. — Призыв же сейчас, очень актуальная тема.

Дочитав до конца статью, она удовлетворённо кивнула головой.

— Очень вовремя! — потрясла она листами передо мной. — Молодец!

— Это опять по материалам Эммы Либкинд статья написана, — решил уточнить я, ради справедливости.

— А помню, помню, — кивнула она и мы вышли в коридор.

В этот раз, она то ли забыла про оставшийся мешок с письмами, то ли решила, что он ещё недостаточно полон, но мне удалось покинуть редакцию налегке.

Выйдя из редакции, вспомнил, что обещал Марату купить что-нибудь антикварное для Аиши. Был еще вариант его самому к антиквару отправить, но я не решился. Марат еще совсем зеленый в такого рода вопросах, ляпнет где-нибудь что-то не то про Некредина, из-за чего у того проблемы начнутся. Бизнес же у него незаконный, как и подавляющая часть любых бизнесов в СССР нынешнего времени. Так что лучше сам ему куплю подарок для Аиши. Не откладывая этот вопрос в долгий ящик, сразу и позвонил антиквару. Некредин пригласил меня на завтра, и я со спокойной совестью отправился работать в спецхран.

* * *

Москва. МГУ.

С утра Регина опять пришла в деканат, не оставляя надежды поговорить лично с деканом. Но её ждало разочарование, методистка заявила ей, что Андреева вызвали в ректорат и когда он появится, неизвестно. Она простояла в коридоре перед деканатом до обеда, боясь отойти хоть ненадолго. Много думала, о том, что ей делать дальше. В конце концов, не дождавшись декана, она решила идти к Володину. С чего он взял, что с ней можно вот так поступать?.. Пусть компенсирует ей убытки!

* * *

Москва. Партком завода «Серп и молот».

Не дожидаясь конца дня, к Вагановичу зашёл Лосев.

— Я всё думал над той историей с коллектором, Аркадий Павлович, — подсел он к нему поближе. — Это, на самом деле, гениально. Кто проверит? Кому это надо? Эту схему где угодно можно реализовать, да хоть в Москве! Я так понял из вашего рассказа, что в Святославле главный энергетик прокололся на том, что оставил у себя выписанные материалы… Глупая ошибка, конечно…

Лосев старался не говорить прямо, словно и непонятно Вагановичу, что он решился, и от общих размышлений готовится перейти к конкретным действиям. Ну-ну, пусть осторожничает, это намного полезнее, когда воруешь, чем безбашенность…

— Ну, да. От улик надо сразу избавляться. Если бы он продал эти блоки и на вырученные деньги купил кирпич, будто бы, на свои кровные, ему бы всё с рук сошло, — подсказал Ваганович.

Он умел терпеливо ждать удобного момента, когда клиент дозреет. Тем более, что он был уверен в том, что Лосев заинтересуется этим случаем и сам к нему придёт за советом и помощью из-за отсутствия опыта. Но теперь важно было его не спугнуть, и не дать понять, что он заинтересован во всем этом как бы не больше его самого. Ваганович уже придумал себе нишу в этой схеме, чтобы оказаться в доле, но важно, чтобы Лосев сам попросил об услуге. Тогда с него содрать можно будет больше…

— Аркадий Павлович, ну а как избавиться? Это же покупатели надёжные нужны.

— Ну, да. И желательно откуда-нибудь издалека, чтобы увезли материалы, и с концами! — согласился Ваганович со скучающим видом.

— Во-во! А где их взять, таких покупателей? Ну, чисто теоретически? — осторожничал главный энергетик.

— Ну, раз теоретически, то я, опять же, чисто теоретически, мог бы тряхнуть своими старыми связями, — с видом, говорящим о том, что делает одолжение, проговорил он. — А что вам нужно сбыть?

— Не знаю ещё… Надо подумать…

— Ну, вы мне скажите, чего, сколько, за сколько, а я поищу купца за долю малую.

— Спасибо, Аркадий Павлович! — обрадовался Лосев. — И раз уж вы согласились помочь, то давайте тогда уже откровенно говорить. Это все было не теоретически, а вполне себе практически…

— Давайте все же не обсуждать, кто и чем конкретно будет заниматься, кроме того, что касается именно моих действий. — сразу обозначил Ваганович свои условия. — Я по-прежнему, в отношении того, что не сам буду делать, могу только давать теоретические советы. А вот что касается того, что я буду делать сам, то сразу дам практический совет — на груз какие-нибудь накладные нужны будут для ГАИ, чтобы его спокойно увезти подальше,

— Сделаем, — махнул рукой тот, — как возврат пересорта какого-нибудь на производство оформим.

— Хорошо, — кивнул Ваганович, стараясь ничем не выдать свою заинтересованность. — Ну вот еще немного из теории. Вадим Матвеевич, материалы лучше выписывать на объекты, расположенные подальше от глаз начальства. Пионерлагерь какой-нибудь, заводская база отдыха… И работы там, всё равно, надо какие-то проводить, чтобы и людей в командировку отряжать, чтобы всё чин чином было по документам, не подкопаться… И желательно только на частичные работы людей с завода вывозить. Они, к примеру, землю раскопают под проведение работ. И все на этом, уехали. Их спросят, велись ли работы по коллектору, они подтвердят. А на монтаж конструкций лучше стороннюю организацию нанять, под предлогом, что свою технику дорого так далеко от Москвы гонять. Сами понимаете, что вот эти уже ничего делать не будут, кроме как эти ямы засыплют. Деньги хорошие за монтаж получат, а работать не надо, будут заинтересованы в том, чтобы помалкивать. А еще лучше сказать им, что руководство передумало в этом году прокладывать коллектор, так что надо просто все закопать, чтобы дети в ямы не падали.

— Понимаю, Аркадий Павлович, — озадаченный такими нюансами, кивнул Лосев.

* * *

Москва. Редакция газеты «Труд».

Главный редактор Генрих Маркович Ландер второй раз перечитал статью Ивлева про армию и отодвинул от себя. Он никак не мог принять решения, снял очки и устало потёр переносицу.

В конце концов, он потянулся к записной книжке и нашёл телефон знакомого генерала из политуправления Министерства обороны. Мужчины были когда-то соседями, дружили, и продолжали перезваниваться по случаю.

— Фёдор Данилович, совет твой нужен, — перешёл к делу Ландер, обсудив с другом семейные новости за целый год, в течение которого они не встречались и не созванивались. — Принесли статью сегодня про армию. И журналист хороший, давно у нас печатается, но взял в соавторы девчонку… И статья патриотичная, и слог хороший, но, понимаешь, простенькая она какая-то слишком… Вроде, надо боевой дух поднимать, ещё и призыв же сейчас… И вроде статья этому соответствует, но не могу принять решения… Вот, сижу, не знаю, что делать? Печатать, не печатать?

— А ты можешь мне прислать эту статью посмотреть? — уточнил генерал.

— Ну, конечно! Фёдор Данилович, спасибо тебе огромное! Через час всё будет у тебя.

* * *

Москва. Гагаринской райком.

Так и не дождавшись декана, Регина отправилась к Володину. Она всю дорогу думала, как будет себя с ним вести. Решила, что лучше всего свалить всё на Головина, мол, это он сказал, что бояться уже нечего, успокоил её, вот, она и не стала ничего предпринимать.

Юрке уже всё равно, — думала она. — Из партии уже вышибли, с должности тоже вот-вот попросят… А мне надо жизнь свою как-то устраивать. И если Володин спросит, зачем я Головину всё рассказала, отвечу, что он сам мне ещё раньше во всём признался, так что я никого не подвела.

Расчёт её был на то, что Володин сочтёт, что худой мир лучше крепкой ссоры. Он поможет ей, а она не пустит в ход свои знания.

Но её ждало разочарование. Володина на месте не оказалось и когда он появится, не могла сказать даже его помощница, которая, к ее радости, приняла ее очень приветливо. Регина скромно уселась на стульчике в приёмной, надеясь, что ждать долго не придётся. Но уже и дважды чай с конфетами и печеньем выпила, приняв угощение от помощницы, а его так и не было. Прождав в общей сложности два с лишним часа, она начала волноваться. А что, если и Володина она сегодня не застанет? Что ей завтра делать? Идти с утра в МГУ караулить декана или ехать сюда караулить Володина?

Она так и не приняла никакого решения. Рабочий день закончился.

— Пора домой, Региночка, — сказала ей Ольга Константиновна. — Домой ему теперь звони, раз так срочно…

Регина поднялась и с сожалением вышла из приёмной. Не могла же она признаться, что не знает домашнего номера Володина… Своего якобы дяди…

* * *

Святославль.

— Верунчик, а можешь мне свою блузочку испанскую одолжить? — спросила Оксана методиста на работе. — Я только в Москву съезжу и в понедельник принесу.

— Под неё комбинация белая нужна, — улыбаясь, ответила ей подруга.

— Уже купила, — загадочно улыбнулась Оксана. — Французскую с кружевами…

— Ох, Оксан, — покачала головой Вера, всю неделю наблюдавшая за этими сборами. — Ты хоть дай знать, если в Москве решишь задержаться, как у тебя там дела?

— Ну, это уж как получится, — рассмеялась Оксана, озорно прищурившись.

* * *

Москва. Партком завода «Серп и молот».

Когда Лосев ушёл в приподнятом настроении и приятном возбуждении, Ваганович понял, что долго он себя ждать не заставит.

Надо возобновлять рабочие контакты, — подумал он и нашёл телефон знакомого с Брянской стройбазы, с которым имел дела ещё в свою бытность вторым секретарём Святославского горкома.

Уже несколько лет прошло с момента последнего их личного контакта с Мамонтовым. Став первым секретарём, Ваганович свёл с ним Горлова из Отдела торговли и услуг горисполкома, чтобы самому нигде не светиться. Эх, знать бы, что пригодится, поздравлял бы его, хоть раз в квартал с какими-нибудь праздниками, всё в курсе был бы, где он сейчас, чем живёт? Столько воды уже утекло… Может, он на пенсию ушёл, или на повышение. А могли и посадить запросто, учитывая то, чем они занимались…

— Максим Ильич? — радостно переспросил он, не поверив, даже, сперва, такой удаче. — Это вы?

— О сколько лет, сколько зим! — послышалось с того конца провода, стоило ему только представиться. — Аркадий Павлович! Где вы сейчас? Слышал, вы в Москве? Где именно обосновались?

Ничего себе, у нас земля слухами полнится, — мысленно удивился Ваганович и охотно выложил свою традиционную версию о том, как ему надоел Святославль и он решил перебраться на работу в столице. Они использовали простейший шифр в своих делах. Мамонтов возглавлял стройбазу и Ваганович просто делал вид, что нуждается в стройматериалах, которые он собирается ему продать. Они спокойно обсуждали их стоимость, какая машина нужна и прочие детали сделки.

— Я на новой работе сейчас, восстанавливаю прежние связи, Максим Ильич. На случай, если понадобятся стройматериалы, — объяснил он и сразу намекнул, о чем идет речь: — Вы меня так выручали на прежнем месте работы.

— Буду рад и впредь помогать! — заверил его Мамонтов. — Всегда обращайтесь! С удовольствием помогу хорошему человеку.

— Спасибо вам огромное! Очень был рад вас слышать!

Они тепло попрощались в предвкушении предстоящих барышей.

Главное, не спешить! — успокаивал он сам себя. — Осторожность и безопасность в первую очередь! Эх, как же не повезло, что Ахмад Алироев здесь же оказался! Надо выяснить, чем его отдел занимается? Нет, чтобы серьезные дела делать, надо все же убирать его с дороги. С ним не договориться…

Подставить бы его как-нибудь… Но я сам тут без году неделя, никого не знаю. Кому можно доверять, кому нет? С другой стороны, и он же точно так же! Его здесь никто не знает и поверят во что угодно… Как же мне с ним разобраться-то?

Проще всего было бы украсть что-то и ему подбросить. Вот только проблема… Никогда не занимался настоящим воровством. Только у государства, а это не в счёт, совсем другой опыт… У людей красть опасно. Попадёшься без опыта и сам вылетишь с волчьим билетом вместо Алироева.

Еще неплохой был бы вариант настроить его же сотрудников против него, чтобы их руками убрать его из отдела. Но это надо опять же их хорошо знать. Чем живут, что хотят?.. И работают там все же люди интеллектуального труда, с такими сложно договориться. Жаль, что Алироев цехом не руководит. Тогда можно было бы работяг каких-нибудь пьющих подкупить, чтобы жалобу на него написали… Ящик водки проставить, и что угодно напишут. Но это, опять же, надо хорошо этих работяг знать, чтобы быть уверенным, что они не сдадут со всеми потрохами после первого же наезда на них… Нет, тоже не вариант…

А может, ему литературу антисоветскую подкинуть, и в КГБ стукануть, что он людей агитирует против советской власти⁈ Но чтобы подкинуть кому-то антисоветскую книгу, её надо где-то взять… Как бы в процессе поисков самому КГБ в руки не попасться…

Нет. Надо что-то ещё придумать, менее рискованное для себя. Спешка в таких делах опасна. Ваганович просиял, когда ему пришла в голову еще одна мысль. Надо Лосева к этому вопросу подключить, как только первые деньги с ним поделим. Мы с ним тогда уже не просто друзьями станем, а подельниками, и он тоже будет заинтересован в том, чтобы принципиальный человек не сидел на такой опасной для нас должности. Он же тут все и про всех знает, что-то точно посоветует…

* * *

Румыния. Бухарест.

— Ну, что там наша звезда, когда работать собирается? — спросила Валерия Николаевна Андриянова, когда он подошёл к ней после объявления результатов второго дня конкурса.

— Земченко и на завтра ещё записался, — наконец решился сказать он ей.

— Как это? Галия, получается, что же, и завтра не придёт с книгами сидеть вместо меня? — потрясённо уставилась на него Белоусова.

— Ну, вот, время четвёртый час, а они только освободились, — развёл руками Андриянов. — Сначала всех выстроили, отобрали тридцать человек, заставили ходить туда-сюда…

Он уже не стал ей объяснять, что второй день подряд наблюдает за конкурсом и чем дальше, тем больше удивляется, насколько это непростое дело для всех. Те же манекенщицы столько часов на ногах проводят, пока жюри работает! Это тебе не за столом сидеть, кофе с пирожными уплетать…

— Чёрте что! — продолжала возмущаться она. — Сидишь тут, сидишь!.. Сил на магазины не остаётся, а она ещё в музей готова идти! Я, может, тоже в музей хочу!

Это у советской делегации вчера была самая обсуждаемая новость. Мол, все люди как люди, свободное время после первого дня конкурса захотели провести в магазинах, а Ивлева в музей попросилась… Её, естественно, не пустили, сказали, что если бы хоть человек десять захотело в музей, тогда ещё можно было бы подумать над её просьбой… Конечно, зачем ей по магазинам, если ей целый чемодан с подарками надарили, едва приехала!

Андриянов сегодня хотел выступить в роли её спасителя и тоже проголосовал за экскурсию в музей. Но даже с его авторитетом продавить эту идею оказалось невозможно. Все остальные решительно в музей идти не хотели. А сопровождающие делегацию офицеры под прикрытием не хотели разбиваться на две группы, в одной из которой будет всего два человека. Даже при всех связях Андриянова ссориться с сотрудниками КГБ по такому поводу точно не стоило, вот он и не стал.

Тут мимо них потянулся народ из зала. Кто-то со счастливыми лицами, кто-то с огорчёнными и разочарованными. Все уже устали и проходили мимо книг, не особо интересуясь. Вскоре показались и представители советской делегации.

— Галия! — недовольно окликнула Валерия Николаевна Ивлеву. — Ты собираешься, вообще, меня сменить когда-нибудь? Ни разу за два дня не подошла! Ты о чём думаешь, вообще⁈

Галия растерянно остановилась рядом с ними, красивая, с макияжем, причёской, на каблуках… Андриянов засмотрелся и не сразу нашёлся, что сказать, чтобы разрядить обстановку.

Господи, ну что эта грубая баба несёт? — только подумал он, и сделал несколько шагов в сторону от стола с книгами и Белоусовой, мол, я не с ней и знать её не знаю. Чтобы Галия точно поняла, что он к словам ее начальницы никакого отношения не имеет.

Зато не растерялась представитель Министерства бытового обслуживания Корчагина, глава их делегации.

— А причём здесь, вообще, вы? — остановилась она перед столом, уставившись на Белоусову, как факир на кобру. — Товарищ Ивлева сюда приехала в качестве модели работать, а не с вашими книгами стоять. Здесь она вам не подчинённая и не надо на неё свои обязанности перекладывать! Пойдём Галия, — повелительным тоном велела она той и увела её, по-дружески подталкивая в спину.

— Нет, вы это слышали⁈ — повернулась Белоусова к Антону.

— Ну, а что вы хотели? Мы и действительно, ни к ним, ни к их делегации никакого отношения не имеем, — достал он чемодан из-под стола, намекая, что пора бы им отправиться в гостиницу. — Формально Корчагина права.

— Это чёрте что! — сорвала злость Белоусова на первой попавшейся под руку книге, швырнув её в чемодан.

* * *

— Ишь, стерва какая! — злилась по дороге Корчагина, которой Галия уже успела рассказать о том, кто виноват в том, что она так поздно начала оформляться. — Мало того, что спрятала наш запрос от всех, так ещё и работай за неё!

— Ой, а что же теперь делать-то, Элла Родионовна? — с беспокойством спросила Галия. — Я бы и помогла ей, чтобы не усложнять наши отношения. Но все же видят, я так занята, что не могу ей помогать…

— Вот ещё не хватало! Была бы она тебе хорошей, доброй коллегой, я ещё поняла бы.

— У неё муж в КГБ работает, она ему информацию на всех собирает, чтобы у него карьера двигалась… — решилась Галия на дальнейшую откровенность после того, как Корчагина ее защитила при всех.

— Только этого не хватало, — озадаченно взглянула на неё глава делегации, но, немного помолчав, добавила. — Хотя… Ну и что? Я бы такую дрянь уже давно проучила, скормив ей и её мужу какой-нибудь бред сивой кобылы! Чтобы над ними вся Лубянка со смеху валялась.

Галия удивлённо посмотрела на неё, совершенно не ожидая от добродушной женщины такого коварства. Но когда их взгляды встретились, они прыснули со смеху и долго хохотали в полный голос.

* * *

Москва. Редакция газеты «Труд».

— Генрих Маркович, — перезвонил вскорости генерал Ветров из политуправления, — ну, прочёл я твою статью! Замечательная статья, печатай, не сомневайся! Я тебе её обратно, кстати, уже отправил. Очень трогательная, я в газетах, вообще, ничего подобного не читал!

— Вот и я засомневался, — признался главред.

— И напрасно! Ты думаешь, солдаты и офицеры на службе думают только о том, как им врага победить? Почти у каждого в нагрудном кармане, чтоб ты знал, письма из дома и фотографии любимых. И им очень важно знать, что дома ждут, и тобой гордятся… Понимаешь, не все могут так глаза в глаза друг другу это сказать, а иногда, бывает, очень надо это услышать… Иногда, это выжить помогает…

— Я понимаю, о чём ты говоришь… — сказал Ландер, прекрасно знавший о многочисленных миссиях советских военнослужащих в очень неспокойные районы земного шара.

— Это очень сильная статья. Бери эту девушку на заметку, пусть пишет! И про армию пусть пишет! А как статья эта выйдет, я её министру обороны покажу, мы только недавно обсуждали меры по усилению воспитательной работы с молодежью…

Генерал не стал уточнять, что они конкретно обсуждали с министром обороны, но главное, он дал «добро» на выход статьи в свет, сказав, что, если вдруг кто будет против, на него можно смело ссылаться. Так что Ландер со спокойной душой попрощался с ним.

* * *

Москва. Квартира Брагиных-старших.

Костя сразу, как пришёл на службу в Комитет по миру, позвонил отцу и попросил разрешения заехать к нему вечером. Он весь день мучился, как отец отнесётся к его просьбе? Когда он приехал к ним, жена отца Нелли усадила их обоих ужинать и увела Валюху, чтобы дать им поговорить. Однако Костя долго не мог подобрать слова…

— Пап, тут такое дело, — начал, в конце концов он, понимая, что нет смысла дальше тянуть, — у Ларчёнка друг остался в детском доме, Мишка… Нам его не отдали, — взглянул он с опаской на отца. — У нас с ним разница в возрасте меньше шестнадцати лет. Так Женька моя ему приёмных родителей нашла в нашем доме. Хорошие люди, артисты театра «Ромэн». И жилплощадь есть, и характеристики отличные… А им в усыновлении отказали. Там нашла коса на камень, как наш Паша Ивлев сказал. Он ездил узнавать, почему им отказали… Понимаешь, артистов жалко, мальчишку жалко. Ларчёнок про него ещё каждый день спрашивает… А комиссия упёрлась. Что нам делать, а?

— Что ж вы сразу-то не сказали? — недовольно ответил ему отец.

— Беспокоить не хотели, — смущённо ответил Костя, не ожидавший от него такой реакции.

— Это всё пустяки, не тот случай, где может быть проблема. Тем более, если люди уважаемые, а не так как вы, студенты, взять ребенка хотите… И ребёнку нужен друг. И вам будет легче, если она меньше психовать будет…

— А она уже совсем не психует, — выпрямился Костя.

— Угу, я помню, как она от меня пряталась.

— Мы на детской площадке гуляем каждый день с другими родителями, — возразил ему сын. — Она уже давно никого не боится!

— В самом деле? — с интересом посмотрел на него отец. — Давно мы у вас не были.

Тут на кухню зашла сестра и вручила Косте целую сумку игрушек.

— Передай это Ларисе от тёти, — важно произнесла она.

— Спасибо, Валюх, — на автомате взял он сумку. — От какой тёти?

— От меня! — с серьёзным лицом ответила она и вышла с кухни.

Костя с недоумением смотрел маленькой сестричке вслед до тех пор, пока отец не начал тихо смеяться.

* * *

Глава 22

Москва.

В спецхране работал часов до четырёх, пока чувство голода не затмило все остальные. Не стал себя больше мучать, а то и до гастрита так можно доработаться. Вернувшись домой, заметил, что почтовый ящик не пустой, нашёл газету и открытку…

Открытка от Тимура и Виолетты, блин! Нас приглашают на свадьбу! Четвёртого августа в Святославль. Ну, вот и свершилось! Почти свершилось… Не заметил, как вбежал на третий этаж. Дома была только мама.

Бабушка с Трофимом укатили с мальчишками гулять, а мама кушать на кухне готовила.

— А ты что не на работе? — поинтересовался я.

— Так я же в отпуске с той недели, мне в декрет уже одиннадцатого июня… А что ты такой счастливый? — спросила она, и я, улыбнувшись, протянул ей открытку.

— Ух ты! Ну, теперь все понятно. Красивая пара. Мне как раз рожать где-то в это время, — заметила она, прочитав приглашение. — Давай, садись кушать.

Вот же, как всегда… Такое совпадение. Надеюсь, мама не родит, когда я в Святославле буду…

Оставшиеся минут сорок до тренировки просидел за оформлением записок для Межуева и начал собираться на ЗИЛ.

Тут зазвонил телефон. Это оказалась Вера из редакции. Огорошила меня тем, что Эмму хочет видеть заместитель главного редактора.

— Ваша статья очень понравилась главреду. А я тебе говорила! Когда она сможет приехать? — тараторила она.

— Сегодня же дам телеграмму, чтобы позвонила мне срочно… Блин, у неё ещё сессия на носу, — озабоченно проговорил я. — Попробую выдернуть её в Москву как можно скорее!

— И позвони мне сразу! — попросила она и мы на этом попрощались.

Пришлось мчаться на почту. Дал Эмме телеграмму, что жду звонка срочно. На тренировку немного опоздал.

Сатчан поделился во время парных упражнений, что Бортко пристроил Головина в двадцатый таксомоторный парк.

— Ездить ему на работу, конечно, далековато теперь, но он на машине, — рассказывал он. — Талонов на бензин у него будет до черта и должность хорошая, мастер на мойке.

— Ну что? Очень даже неплохо, — согласился я. — В деньгах, во всяком случае, он вряд ли потеряет, если там столько же машин, как у нас в таксопарке.

— Если не будет дураком и найдёт общий язык с начальством, то сможет хорошо устроиться, — добавил Сатчан.

— Ну, мы для него сделали даже больше, чем он мог рассчитывать, — заметил я. — Когда мне можно зайти на фабрику?

— Подожди недельку-две, пусть он дела сдаст, уволится… Бортко договорился, что его по собственному с фабрики уволят.

— Тогда тем более, ему не за что на нас обижаться!

После тренировки в раздевалке поговорили с Маратом насчёт подарка Аише. Объяснил, что договорился о покупке на завтра, уточнил, что бы он, конкретно, хотел ей подарить?

— Выбери что-то на свой вкус, — ответил шурин после короткого замешательства. — У тебя и квартира хорошо отделана, и вещи у вас красивые, как на подбор. Уверен, что-то красивое точно найдешь…

— Да без проблем. А в пределах какой суммы?

— Ну, рублей до пятидесяти, — важно проговорил он. — Нет, до ста, если будет что-то совсем уж особенное!

— Хорошо, — не смог я сдержать улыбку.

В четверг мне с утра пораньше уже звонила взволнованная Эмма. Небось к открытию на переговорный пункт прибежала. Поспешил её успокоить, рассказал, что её статья очень понравилась главному редактору «Труда».

— Эмма, попросили меня передать тебе приглашение посетить Москву. Тебя ждут в редакции, хотят познакомиться.

— Не может быть… Ты, небось, там всю мою статью переписал? — с сомнением спросила она. — Вот она им и понравилась.

— Ничего я не переписывал! Добавил от себя немного, не больше трети твоего текста. Развил немного, в продолжение твоих слов, тему армии и её значения в целом. Но основа статьи — это твой текст и без него так хорошо не вышло бы.

— Правда? — недоверчиво переспросила Эмма. — И что же мне делать?

— Брать билет и ехать! А я тебя тут встречу.

— Ой… Это так неожиданно…

— То ли ещё будет! Собирайся, Эмма, пока сессия не началась. И приезжай на несколько дней!

— Хорошо. Я попробую, — не очень уверенно ответила она.

Мы попрощались, а я задумался, кому мне в Святославль позвонить, чтобы дали ей волшебного пенделя?

* * *

Москва. Гагаринский райком.

— Герман Владленович, а что такое у Региночки вчера случилось? — огорошила с утра в четверг помощница Володина. — Уж она вас ждала вчера, ждала! Пока я домой уже не собралась, сидела тут все в приёмной.

— Вот же ж! — с досадой воскликнул тот и сразу понял, что надо срочно что-то делать. Эта молодая заноза, наверняка, ещё раз притащится. Что же сказать помощнице, чтобы странно не прозвучало, после всех этих визитов Регины к «дяде». Впрочем, он быстро придумал, что сказать:

— Вчера ещё от матери её попало!.. Ольга Константиновна, не пускайте её больше ко мне, и вахту предупредите. Она стала слишком на меня полагаться. Ни учёбы самостоятельной, ни ответственности за свои поступки… Дядя прикроет, дядя договорится, дядя отмажет… Она уже родителей слушать перестала, надеясь на мою поддержку! Они требуют, чтобы она училась сама справляться со своими жизненными неурядицами. Тем более, что сама их и создаёт…

— Я вас так понимаю, Герман Владленович! — воскликнула помощница, сочувственно покачав головой. — Молодёжи, конечно, надо учиться самостоятельности. А не тому, как садиться на шею своим родственникам.

* * *

Москва. Пролетарский исполком. Комиссия по усыновлению.

Генерал решил лично поговорить с председателем комиссии по усыновлению и приехал в Пролетарский райисполком с самого утра, чтобы не корректировать собственные планы на день.

— Юрий Дмитриевич, понимаю, что мы уже надоели вам со своими просьбами, — обратился он к Исакову, напряжённо ожидавшему, что же понадобилось опять генералу? — Но дети требуют вдумчивого подхода, тем более сироты… Тут супруги Данченко, соседи моего сына с женой, хотели усыновить мальчишку из девятнадцатого детдома и получили отказ…

— А… Вот вы о чём? — заметно уверенней стал себя чувствовать Исаков. — А вы, Лев Борисович, разве не знаете, что они цыгане?

— Ну так и что? Цыгане цыганам рознь! Я лично с ними знаком, интеллигентнейшие люди. Я видел их выступление, видел, как они работают, — многозначительно посмотрел он на председателя комиссии. — Они годами безупречной службы в театре доказали, что не имеют ничего общего с криминалом. Уж поверьте моему опыту работы в милиции! Я преступника от порядочного человека за версту отличу.

— А что делать с тем, что у него была судимость? — недовольно спросил Исаков.

— Условная? Без отбытия наказания? Двадцать шесть лет назад? Да по постановлению Пленума от 18 марта 1970 года он признается не имеющим судимости, и это даже в справке не надо было указывать, по большему счету, — с явным скепсисом перечислил генерал. — Юрий Дмитриевич, а кроме этого есть ещё какие-нибудь причины, чтобы им отказать в усыновлении?

Исаков неприятно удивился, что генерал подготовился к визиту и заранее выяснил всё о судимости Якова Данченко. Это означало, что он всерьез заинтересован в этом усыновлении. Тем более лично приехал. И то, каким скептическим тоном он говорил об этой судимости, тоже многое объясняло… Оценив ситуацию, Исаков вынужден был вслух признать, что иных причин для отказа супругам Данченко нет.

— Юрий Дмитриевич, если комиссия по усыновлению пересмотрит своё решение по ним, вы осчастливите кучу народу. А главное, поступите по справедливости.

— Хорошо, мы рассмотрим заявление Данченко повторно, — нехотя ответил Исаков. — Но, если оставшиеся члены комиссии будут против, я ничего не смогу сделать.

— А вы объясните им, что тут есть ещё один немаловажный момент, — пригнулся к нему поближе через стол генерал. — Очень бы не хотелось, чтобы куда-то просочилось, что вы ориентировались на национальность заявителей при принятии решения. Это будет большой скандал, вы же понимаете?

— Понимаю, — ответил Исаков, пристально вглядываясь в лицо генерала и пытаясь понять, что это сейчас было? Уж больно похоже на угрозу. — Сделаю всё, что в моих силах, — пообещал он, не отводя взгляда.

— Спасибо вам большое, — поднялся, улыбаясь, генерал и протянул ему руку. Исакову ничего не оставалась, как пожать её на прощанье.

Но едва генерал вышел за дверь, председатель комиссии негромко выругался. Все это ему очень не нравилось…

И как теперь объяснить членам комиссии, — думал он, — почему я неделю назад убеждал их, что Данченко не достоин взять ребёнка, а сегодня, вдруг, стал достоин⁈ А наплевать! Так и скажу, что за этих цыган генерал милиции хлопотал. Кто ж знал, что у них такие связи окажутся?.. Это все тут же поймут, кто же в здравом уме захочет переть против генерала милиции? Мало ли что в жизни случится…

* * *

Москва. УВД Пролетарского района города Москвы.

— Итак, товарищи, сотрудник Загорского музея Мешков вынес вчера штемпели и передал их Погашеву. Мы вышли с вами на финишную прямую, — оглядел начальник ОБХСС подполковник Градов собравшихся сотрудников своего отдела и угрозыска. — Руководством принято решение произвести задержания сегодня же сразу всех подозреваемых. Мешкова в Загорском музее, Каменщикова в морге городской Мытищинской больницы и Погашева во время встречи с майором Барановым. К сожалению, наружка потеряла Погашева в ГУМе, но не считает, что он заметил слежку и стряхнул хвост. Просто не повезло, новые итальянские сапоги выкинули, и сквозь эту толпу, что рванула к кассе, не смогли пробиться вслед за объектом, не вызывая подозрений. Приходится предполагать, что штемпели либо при нём, либо на квартире у Голубевой…

— Хотел бы напомнить, — взял слово майор Баранов, — что лейтенант Миронова давно уже не была в парикмахерской, где работает Голубева. Это может спугнуть Погашева. Он довольно проницательный…

— Что ты хочешь сказать? — спросил его начальник угрозыска подполковник Овсянников. — Что надо сегодня ей снова туда съездить?

— Да, полагаю, что лейтенанту Мироновой надо звонить и записываться сегодня к Голубевой от греха подальше, — ответил Василий. — А то мы в понедельник в последний раз там были.

— Так… Ну, зерно истины в этом есть, конечно, — поддержал его Градов. — Только я не вижу смысла вам обоим сегодня туда ехать. Ты, майор, нам здесь сегодня будешь нужен. Пусть Миронова одна съездит, как будто у тебя какие-то дела до встречи с Погашевым в ресторане появились. Но на саму встречу, пусть пожалуется, что он ее не берет.

— Уверен, что Погашев тоже свою подружку не возьмет, ни к чему ему, чтобы она увидела, какие суммы между нами ходят, — согласился Василий.

— Значит, Миронова, звони, записывайся, как ни в чём ни бывало, — решил Градов. — Поедешь одна и скажешь Голубевой вот это все, что мы тут обсуждали. Что сегодня пролетаешь мимо ресторана.

— Хорошо, Александр Демидович, — кивнула она.

* * *

К одиннадцати приехал к антиквару.

— Вы Павел, ко мне уже, как на работу ходите, — радостно приветствовал он меня. — У кого в этот раз юбилей?

— Не юбилей, но тоже очень важная дата, Илья Павлович. Девушке шурина исполняется восемнадцать!

— И кто же у нас эта счастливая барышня?

— Студентка экономфака МГУ!

— О!

— Да. И к тому же она иностранка…

— Так… Значит, ей понадобится вывезти этот подарок из страны? — сразу стал серьёзным Некредин.

— Ну, я бы не стал исключать такую возможность.

— Так-так… Тогда сразу исключаем антикварные посуду, книги, музыкальные инструменты, часы…

— А что же тогда остаётся?

— Великолепный жостовский поднос конца прошлого века.

Вышел он в соседнюю комнату и вернулся вскоре с подносом, который в традиционной манере был расписан только по краям, а в центре была натуральная картина. Маленькая пастушка с собачкой…

— Чудо какое, — проговорил я, разглядывая. — Я бы и жене такой купил.

— А больше нету, — виноватым тоном ответил Некредин.

— Жаль. А сколько он стоит?

— Пятьдесят пять рублей.

— Пятьдесят пять, значит… А молодому итальянцу на двадцать пять лет, наверное, ничего не подберём? Ему точно надо будет из страны выезжать… Может, что-то просто довоенное?

— Там тоже много нюансов, — возразил Некредин. — Вещи двадцатых годов с революционной символикой тоже может оказаться проблемно вывезти.

— Ну ладно. Подарю ему что попроще, — махнул я рукой. — Зачем людям проблемы создавать?.. А для меня есть что-нибудь?

— Такого, как вы любите, пока нет.

— А что есть?

— Обычные оборотные червонцы.

— Ну, давайте оборотные. Сколько их у вас?

— А сколько вам надо?

— Я бы и двадцать взял, если они в хорошем состоянии.

Раз он играет со мной по-честному и цену не дерёт, то надо вкладывать деньги. Тем более, не сегодня-завтра очередное собрание, ещё один конверт дадут… Не солить же мне эти рубли в банках? Один, вон, уже пострадал из-за своих закруток.

— Один момент, — скрылся антиквар в соседней комнате и вскоре вернулся. — От состояния монеты цена тоже зависит, — посмотрел он на меня многозначительно. — На износ могу хорошую скидку сделать.

Мы рассортировали с ним имеющиеся у него, в настоящий момент, двадцать шесть червонцев по степени износа. Скидку он, и правда, сделал хорошую, хотя совсем уж слепых экземпляров и не предлагал. Забрал у него все монеты и поднос. С трёх тысяч, что я взял с собой, у меня ещё и осталось двести сорок пять рублей.

* * *

Москва. Политическое управление МВД СССР.

Генерал Брагин был уверен, что вопрос с усыновлением мальчишки будет решён положительно в ближайшее время. Ему очень хотелось сообщить об этом детям, успокоить их. Он позвонил сыну в Комитет по миру, но ему сказали, что сегодня не его смена. И тогда он позвонил в прокуратуру.

— Здорово, свояк, — приветствовал он прокурора Томилина. — Как дела? Что нового?

— Да вроде всё по-старому… — напряжённым голосом ответил тот.

— Маринка как там, не остыла?

— Не знаю. До сих пор на меня злится.

— Повезло тебе, что я отходчивый, — хохотнул в трубку генерал. — Был я сегодня в комиссии по усыновлению. Сын вчера просил соседям их помочь. Помнишь, на свадьбе у детей артисты выступали, цыгане? Вот, им не дали мальчишку усыновить, который с нашей дружит.

— И что? Ты их убедил?

— Куда они денутся? — рассмеялся генерал. — Я, собственно, хотел детям сообщить, дай мне Женькин телефон на работу.

Прокурор продиктовал по памяти, они попрощались, и генерал сразу позвонил невестке.

— Здравствуй, Женя, — приветствовал он её и сообщил, что посетил комиссию по усыновлению. — Принципиальных возражений у них больше быть не должно. Но когда они всё оформят, не могу сказать. Заседают они по четвергам. Может, включат этот вопрос в сегодняшнюю повестку, а может через неделю. Тут надо держать руку на пульсе.

— Спасибо, Лев Борисович! — начала всхлипывать Женька. — Спасибо вам огромное!

— Ну, на то мы и родня, чтобы друг другу помогать. Ты на меня всегда можешь рассчитывать, тем более в том, что детей касается…

— Я директору детского дома прямо сейчас позвоню! Пусть она тоже узнает всё…

— Подожди, Жень! — остановил её генерал, так и не сказавший ещё самого важного, что запланировал. — Я всегда помогу, чем смогу, не важно, свои дети, чужие… Но я бы хотел и родного внука увидеть когда-нибудь… А лучше нескольких.

— Угу, — растерянно промычала она в ответ и поспешно свернула разговор.

Вот, дурацкая ситуация вышла, — расстроился генерал. — А если она, правда, родить не может? Получается, я ей сейчас на больную мозоль наступил? Вот, болван старый. Надо было с сыном говорить… Плохо, что у них телефона нет. Надо что-то придумать, а то ерунда какая-то получается. Москва, двадцатый век, а у сына генерала телефона нет… Разве что хорошо, что с Томилиным впервые нормально поговорили. Не могу долго на него обижаться, да и в принципе, ничего особенно плохого он не сделал. Слабину просто дал, увидев это мелкое страшненькое чудо в детдоме. Ну и ему виднее, на что его дочь пошла бы, если бы не помог ей забрать эту девчонку оттуда… Женька, честно говоря, у него сильно упертая. Во, вся в мамашу, получается…

* * *

Москва. Гагаринский райком.

Не найдя понимания у декана, который настаивал, что добросовестный студент должен не только хорошо учиться, но и соблюдать моральные и этические нормы строителя коммунизма, Регина отправилась к Володину. Она ещё вчера выработала стратегию поведения и всерьёз рассчитывала на его помощь. Она уже собиралась проскочить мимо милиционера на входе, как всегда, просто улыбнувшись ему, но тут её ждал очень неприятный сюрприз.

— Не велено пускать, — перегородил он ей путь.

— Как? — опешила было она.

— Вот так. Сказано, пора уже вырасти и стать самостоятельной. Не стыдно на шее у дяди все время сидеть?

Она вышла на улицу, хватая ртом воздух от переполнявшего её возмущения. Ну, Володин! Ну, сволочь! Вот так, значит! Ну ты ещё об этом пожалеешь!

Она ринулась на съёмную квартиру и нашла свои записи, что сделала, когда у неё Самедов напился. Переписала всё аккуратным почерком и добавила туда всю информацию, что узнала от Головина про трикотажную фабрику.

Вы у меня все ещё пожалеете! — скрежетала она зубами от злости и обиды по дороге в ближайшее отделение милиции.

Подойдя к дежурному, она заявила ему, что у неё есть информация о хищениях на промышленных предприятиях района. Тот вызвал какого-то лейтенанта и попросил его проверить, что там за информация у девушки.

Лейтенант, ознакомившись с заметками Регины, взял у неё все её данные и поспешно отправился с её тетрадью в ОБХСС.

* * *

Москва. Салон-парикмахерская «Ворожея».

— А где твой арап Петра Великого? — удивилась Лера.

— Сказал, что сразу в ресторан подъедет, но меня не возьмет сегодня. Дела у него какие-то с твоим, — недовольно поджала губки Люба. — А мне придется дома сидеть и скучать…

— Ну и ничего страшного. Мой тоже сказал, что меня сегодня не возьмет. — начала её успокаивать Лера. — Нам ни с руки в мужские дела лезть. Нам главное, чтобы у них шло все хорошо, и они нам подарки дарили.

Они обсудили новый Любин брючный костюм.

— Красивый, но в нём так жарко, — жаловалась она. — Даже если пиджак снять.

— Зато кримплен, — возразила ей Лера. — И цвет шикарный…

Цвет, и правда, был невероятно красивый, морской волны. Люба к нему ещё и бусы подобрала из больших белых пластмассовых шаров. Смотрелось очень эффектно. Она сама себе завидовала, глядя в зеркало, пока Голубева колдовала над её причёской.

— Спасибо, Лерочка, — сунула она ей пятёрку в карман халата уже привычным движением. — Привет Серёге! Пока, дорогая. Я побежала!

Она вышла из парикмахерской и направилась торопливым шагом к метро, как будто торопится. Но отойдя метров пятьдесят от парикмахерской, он перешла на спокойный шаг, на каблуках сильно не разбежишься. Сегодня эта операция закончится и завтра она опять будет ходить в форме. А пока она шла к метро и украдкой посматривала на своё отражение в витринах…

— Люба, привет! — услышала она вдруг и оглянулась.

Рядом стоял её однокурсник по школе милиции Григорий Сойкин.

— Гриша! Привет! — обрадовалась Люба.

Она была влюблена в Гришу, пока они учились. Да что она, половина девчонок в него была влюблена. Никакой взаимности в такой давке добиться не получилось, но чувства у нее к нему сохранились.

— Миронова, ты что, из милиции ушла? — спросил тот, настороженно оглядывая её.

— Да нет, так надо, — подмигнула ему Люба.

— Ага, понял! Ну, ты похорошела! — расплылся в улыбке Сойкин. — Как дела? Рассказывай. Сколько мы уже не виделись?

— Гриша, надо бы уйти куда-то с глаз долой, а то ты в форме…

* * *

Быстро прибравшись на рабочем месте, Валерия отправилась домой. Она уже почти дошла до метро, когда вдруг увидела свою клиентку Любу, разговаривающую с молоденьким милиционером.

Опаньки! За что это её остановили? — замедлила она резко шаг.

Но тут она увидела, что милиционер улыбается ей, как родной. Валерия спряталась за киоском Союзпечати, не понимая, что происходит. Милиционер, более того, взял ее под ручку, и, смеясь чему-то, повел ее в ближайший гастроном. Лера смотрела им вслед и чувствовала, как ноги начинают подгибаться.

— А говорила, дома будет сидеть, — потрясённо пробормотала она. — Она же…! Не с негром она водится, а с этим ментом! Или и негр тоже мент? Серёжа! Он говорил, что будет с этим негром снова встречаться сегодня вечером… Надо же его предупредить!

* * *

Москва.

От антиквара поехал сразу домой, а то ездить по Москве с золотым запасом целого московского антиквара так себе идея. Спрятал поднос у себя в кабинете на шкафу, а монеты в тайник в столе.

Фух, можно выдохнуть. Как-то стрёмно немного было, пока домой добирался, девяностые живо вспомнились… Тогда и из-за одной такой монетки ты мог домой не доехать, если слухи пошли, что она у тебя есть…

Начал думать, чем мне дальше заняться, но тут раздался телефонный звонок, и я поспешил к телефону, пока дети не проснулись. Но Трофим меня опередил и первый схватил трубку.

— Тебя, Паш, — протянул он её мне.

Это оказался главный инженер завода «Полёт» Прокофьев.

— Павел, у нас тут вопросы появились по детскому городку. Вам не трудно будет подъехать к нам?

— Конечно, могу прямо сейчас выезжаю, — ответил я.

Что там уже за вопросы такие, которые по телефону нельзя озвучить? Проблемы какие-то возникли, что ли?

Всем, кто был с нами и Пашей, большое спасибо! Следующая книга серии — здесь: https://author.today/work/418779

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ревизор: возвращение в СССР 32

Content

Ревизор: возвращение в СССР 32

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene