Скверная жизнь дракона. Книга седьмая

Арка 19

Тайна

Арка девятнадцатая

Тайна

Глава 1

Скрип промасленных досок и хлопки паруса, крик чаек и запах морской соли в воздухе и на языке, иногда она чудится в похлёбках. Торговая флотилия месяц плыла на северо-запад к полоске земли, проступающей далеко на горизонте.

Морщинистые разумные суетились на палубе, правили паруса, радостно вглядывались в горизонт. И, как и все прошедшие дни, старались не замечать одинокого сородича. Он похож на них, но отличается цветом глаз и лоб без белой татуировки глаза с вертикальным зрачком, сжимаемым зубастыми челюстями. Лишь капитан изредка подходил, сообщить о приёме пищи, надвигающемся шторме, или что торговая флотилия прибывает к долгожданной суще. И напомнить, хотя пассажир должен знать, что сходить на сушу дозволительно лишь после того, как завершатся все процедуры и его пригласят на выход.

Я молча кивнул капитану, показывая, что услышал его и, вроде как, знаю правила — но я не мог открыть и рта, сжимаемого до боли в висках. Мышцы шеи задеревенели от напряжения, сердце, бывало, пропускало удар, а глаза высохли от пристального взгляда на сушу. Я должен был что-то сказать капитану, поблагодарить, но я не мог даже думать о происходящем. Я едва цеплялся сознанием за собственное тело. Мыслей не было, их стёр электрический гул внутри черепа.

Как шторм вырывает ставни в окнах, так и мой общий канал мыслеречи сегодня ночью разорвало гулом сотен сознаний. Со мной никто не говорил, но наблюдал. В небе, их много, драконы летели высоко и чувствовали меня. Они концентрировали внимание на мне, а я едва удерживал себя в сознании.

Но когда земли острова превратились из тонкой полосы в гряду гор и жёлтых берегов под ними — гул начал уменьшаться, а вскоре и вовсе прекратился. Я раздражённо выдохнул и смог проморгаться, глаза будто обваляли в металлических опилках. Вместе с откатившим гулом пришла усталость и чувство голода: с самой ночи стою на палубе, как надо мной начали издеваться.

— Сколько осталось? — спросил я у капитана, такого же ксата, как и остальные.

— Ещё часа три. Ступайте в каюту. Я позову вас, — коротко отчеканил ксат, будто умоляя меня поскорей убраться с палубы и не мешать матросам. Но даже в каюте я не смог расслабится. Пустые стены, кровать, стол со стулом и сундуки с моими вещами. В этот раз повезло, корабельные крысы не добрались до моих пожитков — но, всё равно, они мне ещё не скоро понадобиться.

Я сел на кровать, обхватил обеими руками посох, опёрся на него и уставился в одну точку на стене. Где-то край сознания зацепила тряска, лёгкий скрежет, раскачивания уменьшились, на палубе прекратилась суета. И раздался стук в дверь.

Пришёл капитан в сопровождении шести ксатов, все с татуировками и в коричневых мешковатых робах, а на коже их лиц и рук чудились неявные закорючки и загогулины. Ксаты в робах взяли сундуки с вещами. Я пошёл вслед за ними.

Корабль причалил к тому же самому городку, в который меня привезла Изулиса в прошлом году. За портом виднелись всё те же ухоженные каменные домики с витражными окнами, чистой яркой черепицей и практически безлюдными улицами. Но к этому городку причалило четверо кораблей, из всей огромной флотилии. Остальные плыли около берега дальше, скрываясь на западе.

Шестёрка ксатов-носильщиков шла по деревянному причалу, мерно и степенно. В его конце, где прибрежные волны бились о каменное основание порта — стояло две повозки, и один ксат. В украшенном вышивкой наряде, с узорчатым деревянным посохом в морщинистых руках, ксат пристально смотрел мне в глаза, стараясь прожечь дыру в переносице.

— Твои вещи будут ждать в горе. Едешь со мной, — резанными фразами проговорил встречающий, дождавшись, когда носильщики погрузят мои вещи в первую повозку. Они отправились к горе со срезанной верхушкой как жерло вулкана.

Вокруг нас никого не было, даже матросы и капитан, и те остались на корабле и сейчас делали что угодно, но не смотрели в нашу сторону. Да и редкие ксаты в ухоженном городке и порту, казалось, не замечали нашего существования.

— Куда? — спросил я.

— Ты знаешь, — процедил ксат. На его лбу под морщинистой кожей вздулась вена, глаза с вертикальными зрачками хищно прищурились. Ксат на секунду зажмурился, успокоился и молча направился ко второй повозке, заняв одно из двух пассажирских мест в крытом кузове. На мягких подушках под окном, прикрытым плотной бархатной тканью, дарившей обычному зрению приятный полумрак.

Мне захотелось сплюнуть и послать эту крылатую тварь в облике ксата в далёкое путешествие — но я не мог. Я согласился на это, отказать нельзя. Я должен ехать, хоть мне и не хочется этого до тошноты.

Я поставил ногу на ступеньку, ухватился свободной рукой за край двери, подтянулся — и только тогда заметил, что повозок было больше двух. Повозка с моими вещами ехала по дороге, по которой меня везли меньше года назад. Но вереница простых телег двигалась вглубь острова, собираясь объехать гору и скрыться в далёких деревушках. Я смог зацепить взглядом только последнюю из телег: в её кузове сидел ксат в серой мешковатой робе, а вокруг него десятки плетёных корзин с чем-то белым и тряпичным, похожим на свёрток. Откуда у меня ощущение, что именно эти свёртки я видел в порту города Нугаскиск королевства ратонов Калиск, где погрузился на корабль? И почему у меня скверное предчувствие, что загруженные в том же порту десятки дойных коров с телятами, как-то связаны с этими свёртками?

Спрашивать у кого-либо происходящее бессмысленно — я сел внутрь повозки. Морщинистый извозчик с татуировкой на лбу щёлкнул поводьями, четвёрка лошадей потащила повозку. И тащила она её до неприличия долго.

Мы объехали гору и к вечеру остановились у постоялого двора, или как ещё назвать одинокое здание с северной части подножия горы, где конвоирующий дракон бросил мне лишь одно слово «ночёвка»? Что его, что меня обслуживало по ксату с татуировками на лбах. Они провели к комнатам, сопровождали на ужине, помогали обмываться. Но даже когда в одиночестве я сел на кровать в комнате — я не мог успокоиться. Я чувствовал, что за мной наблюдают. Не за стеной и не с улицы. Подкоркой сознания я чувствовал, что сотни драконов парят высоко в небе и по магическому следу видят меня, чувствуют, наблюдают. Электрический гул пропал ещё на корабле, но и без него тяжко.

* * *

Следующим утром мы поехали не сразу. Ночью был дождь, какую-то нужную дорогу размыло. Дракон нервничал, расхаживая около повозки, ожидая посыльного. Тот немедля соскочил с седла и плюхнулся на колени в грязь перед моим конвоиром.

— Прошу великодушно простить меня, о…

— Говори, — грубо отрезал дракон в облике ксата.

— Дорога к Великому Граду размыта, пешком пройти с трудом можно. Объезд через…

— Поедем так, — сказал конвоир извозчику, показав не в сторону центральной части гряды, на севере отделявшей остров ксатов от моря, а на северо-запад.

Мы проехали по краю так называемого Великого Града, а на самом деле — то, что я видел ещё год назад. Где разбиты клумбы и цветут кусты, богатые дома с широкими участками вальяжно раскинулись на большом плато. Они были по нашу правую руку, а по левую я едва замечал дома у подножий склонов гор. Деревянные и покосившиеся, маленькие и неказистые, они попрошайками жались друг к другу.

— Так это правда, — случайно вырвалось у меня, когда я заметил, как вдали вереница морщинистых спускалась к каменному памятнику. Чистый и ухоженный серый камень без единого подтёка. Дракон с полураскрытыми крыльями, он то ли приземлился, то ли собирается взлетать, мордой смотрит на подходящих ксатов. К сожалению, из-за росших деревьев между дорогой и памятником я не мог различить, что именно делают ксаты. Но то, что они поклонялись дракону — это факт.

— Ксаты чтят Кадалия и Хенгеуса. Они пожертвовали самым ценным, — сказал надзиратель голосом надменным, презрительным. И с отвращением посмотрел мне в глаза. Мускулы на его лице дёрнулись, губы напряглись, он хотел продолжить говорить, но отвернулся.

Ехали мы долго, явно объезжая Великий Град. Остановились под зенитом солнца, в пустынном месте. Поросшее травой поле, дорога перед ним заканчивалась резко, хотя прокатанную колею в земле сложно назвать дорогой. Надзиратель показал идти вперёд по полю, к началу склона одной из гор. В ней проеденными термитами зияли пещеры, на разных высотах и расстояниях.

С неба начали спускаться драконы, десятками, сотнями. Одни пикировали к горам резко, другие плавно спускались. Скоро гряду облепили красные, белые, бронзовые, синеватые, изумрудные и чёрные драконы всех возрастов. Я сбился со счёта на второй сотне и едва удержался, чтобы не воспользоваться фреской памяти и, сфотографировав горы, потом пересчитать — но это оказалось бы бесполезным. Из пещер выходили ещё драконы. Но если в небе парили всяких возрастов, то из пещер выходили лишь взрослые драконы, и поодиночке.

На меня коричневыми глазами с вертикальной радужкой пристально смотрело не меньше четырёх сотен драконов. И это только те, кого я мог увидеть в ближайших горах. А сколько пещер в горах на острове ксатов я не знал.

От накатившего гула в висках заболело, живот скрутило. Я едва удержал себя на месте, не согнулся, лишь крепче сжал посох да глубоко вздохнул. И сплюнул, показывая, что всё происходящее мне надоедает.

В сознании щёлкнуло, меня будто отдалило от тела.

«Ты явился», — раздался скрипучий, надменный, больше мужской голос.

«Будто я хотел».

«Нет, не хотел. Но даже ты, отпрыск своей матери, должен знать о почтении», — продолжил другой голос, монотонный и мужской, но такой же надменный.

«Будто она знала о такой вещи?», — возразил шипящий, больше женский голос, и такой же надменный.

«Она многое знала. Не отменяй ей разума», — зычный мужской голос, и такой же надменный.

«Знать и пользовать…», – начал чуть писклявый женский голос.

«… не равнозначны», — закончил обольстительный мужской голос.

«Мы не о ней собрались», — монотонный голос.

«С добрым утром», – я не смог подавить сарказм в своём голосе.

«Твоя дерзость превосходит тебя…», — начал говорить шипящий голос, да замолк. — «Кто ты?»

«Дитя своей матери и брат своей сестры. Это всё, что вам нужно знать».

«Нам это и так известно… дитя своей матери», — последнюю фразу шипящий голос проговорил, удерживая рокот злобы и ненависти.

«Достаточно, Кадалий. Мы не о ней собрались», — скрипучий голос.

«Кадалий? Однофамилец?»

«Жалкое отро…»

«Кадалий!» — крикнул зычный голос, прерывая шипящий. — «Не позволяй… мимолётному событию овладеть тобой».

«Не тебе меня останавливать, Хенгеус! Ты сам провёл с ней не один десяток лет».

«Хенгеус?» — даже сквозь отдалённое от тела сознание я почувствовал, как глаза расширились от удивления. — «Серьёзно? То есть, нам всем врут? О какой-то там жертве! Оказывается, кое-кто испугался ответственности и пошёл за хлебом».

«Молчи, отродье. Ты — моя ошибка. Ты — живое доказательство…»

«Хенгеус!» — раздался скрипучий голос. — «Не позволяй мимолётному событию овладеть тобой. А ты… дитя своей матери. Твоё явление действует на нас… удручающе».

«Вот и день прожит не зря. Хорошую новость узнал».

«Твоя дерзость превосходит тебя, дитя своей матери», — сказал писклявый голос.

«Достаточно», — сказал скрипучий голос, и все тут же замолкли. — «Не будем больше терять время на… тебя, названный Лик’Тулкис».

«У меня есть имя».

«И оно нам неважно. Мы, все, от какого рода не возьми — мы не твоя семья».

«Я заметил. Моя семья меня отродьем не называет. Где Ликура, где Калиса? Где Изулиса?»

«Когда старейшины вызывают к себе — полагает молчать. Но ты невежествен, названный Лик’Тулкис».

«Где моя семья? Почему все назы…»

«Молчать!» — крикнул зычный голос Хенгеуса. Мне сдавило грудь, сознание поплыло, я едва смог удержать себя в чувствах.

«Ты — невежествен, названный Лик’Тулкис. Но даже ты должен знать, что ведущие себя от Изустарии и Нефауса не смеют приближаться к пагубному явлению. Не смеют пользовать пагубное явление. И ты тоже, названный Лик’Тулкис. Но мы — не твоя семья, а личина ксата — ныне твоё главное лицо. Простым разумным мы не указ. Мы обещали тебе, дитя своей матери, позволить преступить правило. Но позволение единожды дано. Ступай, дитя своей матери, на долгожданный тобой материк. Но вернись — и правило станет твоим. И ответственность за его нарушение».

Канал мыслеречи оборвался, меня вернуло в тело. Горы с драконами, я мотался по ним взглядом, пытался отыскать говоривших со мной, надеясь отыскать Хенгеуса, хотел посмотреть ему в глаза — но тщетно. Их слишком много и, может быть, он даже не был на этой горе, а парил где-то в небе.

— Возвращаемся, — процедил дракон в облике ксата, конвоировавший меня от самого порта. Я недобро покосился на конвоира, вновь покосился на горы. Сплюнул, и пошёл к повозке.

Мы молча добрались до постоялого двора, уже вечерело. Я вполне осознанно рассчитывал, что меня отправят дальше к вырубленным ступенькам в горе — но мне дозволили переночевать в постели, и позавтракать. За это время ни конвоир, ни ксаты с татуировками — никто не пытался со мной заговорить. Ксаты же и вовсе общались жестами, будто им запретили открывать рот передо мной.

Меня больше волновало само существование постоялого двора, будто дорога к старейшинам или к так называемому Великому Граду — она оживлённа, ей пользуются постоянно. Но за весь день дорогой воспользовалась лишь наша повозка.

* * *

Подниматься по широким мраморным ступенькам на такую же площадку, долго и утомительно — но я поднялся быстро, даже не запыхался. Меня подгоняло желание побыстрей убрать с этого треклятого острова, где мне вообще ничего не понятно, а последнюю ночь я ворочался и плохо спал, практически кожей чувствуя наблюдающие за мной сотни сознаний.

Когда утром повозка прибыла к выложенной белым камнем лестнице, мой конвоир презрительно кинул, что мои вещи наверху и приказал извозчику ехать в Великий Град. Около лестницы стоял ксат в чёрном балахоне с татуировкой на лбу. Ксат подскочил и встал по левую руку, подставляя плечо и собираясь помочь подниматься — но я и без его помощи прекрасно справился.

На площадки моих вещей не было, как и заказанного ящика. Ксат поклонился, и молча показал на белый проход внутрь горы. Там всё было практически так же, как и год назад. У стены столы с ксатами в чёрных балахонах и татуировками на лбах, у дальней стены стеллаж с мерцающими камнями душ, и вдалеке широкого зала проход во внутренние помещения, залитый синевато-зелёным свечением. Огромная магическая печать на полу и вторая поменьше рядом, сейчас обе бездействую. Заказанный ящик с длинными и толстыми кожаными верёвками, двумя полукругами цепляющиеся к передней и задней части ящика. Все мои вещи. Чуть поодаль живая корова, распластанная на досках и крепко привязанная. И рыжий дракон, не спускавший с меня взгляда.

«Старейшины тебе всё сказали…», – дракон хотел продолжить, но притормозил мысль.

«Я помню твой голос. Год назад ты был здесь».

«Заканчивай, и уходи», — канал мыслеречи оборвался.

Ксаты отошли от стола, собираясь мне помочь — но я прекрасно справлюсь и сам. Всего лишь переложить вещи в ящик, стянуть верёвками и ремешками, прибитыми к внутренней части, потом сверху положить одежду с посохом, кинжалом и поясом, в него завернуть не только деньги и прочие ценности, но и браслет с левого запястья. И всё стянуть ремешками.

Я остался голым. И плевать, что был без одежды — левая ладонь не сжимала посох, а правую нельзя положить на пояс. Меня это нервировало. Я кивнул ксатам, показав на ящик. Из-под стола вытащили две глиняных корчажки и столько же кисточек. Одну корчажку и кисточку вложили в коробку, и опустили в ящик, стянув последним ремешком. Рядом со мной лежали три микла, обтянутые верёвкой, но их я прицеплю к лямкам ящика. Полёт будет долгим, а голод может помешать обращению в форму ксата.

Ксаты открыли корчажку, в воздухе запахло нафталином и чем-то ядовитым. Морщинистые быстро работали кисточкой, промазывая место соединения крышки и ящика. Забрались втроём и плотно её сдавили. Стоявший рядом морщинистый поклонился и показал рукой на проход к площадке. Но когда я только хотел развернуться и отправиться наружу, как рыжий дракон грубо остановил меня одним словом «Здесь».

Ксаты вытащили ящик наружу, потом корову. Я же всё так же стоял в пещере, пытаясь сообразить случившееся. Одно точно: мне не поздоровится, если воплотиться в истинную форму вне пещеры.

Я встал поближе к проходу, размял плечи, шею, глубоко вздохнул. Менять формы — удовольствие как минимум ниже «сомнительного», но ещё хуже то, что поджидает меня за сменой.

Внимание, Вы собираетесь воспользоваться основным свойством достижение «Двуединый»

Внимание, Вы пытаетесь изменить форму Вашего тела

Желаете изменить форму Вашего тела?

Я подтвердил. Сознание отдалилось от точки зрения, длинный коридор перед глазами вытянулся в трубку, самое зрение приняло форму трубы, удлиняясь, вытягиваясь. Тело переломало на десятки тысяч частей, облепило эту трубу, раскрасило серым, проявились обсидиановые вкрапления, всё покрылось скользкой мазутной жидкостью, чёрной, холодной. Всё это произошло меньше чем за секунду, и ещё столько же потребовалось, чтобы всё откатилось обратно.

Локти ударились об пол. Тысячи нервных импульсов ударили в мозг, жар и боль от культей передних лап, боль и жар культи хвоста, трескучие импульсы от раскуроченной правой стороны морды и отсутствующего глаза, нестерпимая боль в рваных иссиня-чёрных шрамах на груди. Я сжал до скрежета челюсти, но из правой открытой половины вырвался стон. Болело всё, всё тело изнывало от жара в культях. Но несколько секунд — и боль пошла на спад. Она всё ещё оставалась со мной, болели повреждённые части тела, но больше всего отдавался болью желудок. Пустота в нём казалась бездонной.

— Не возвращайся, — сказал рыжий дракон, усмехаясь над моим видом.

— Не дождёшься, — отрезал я и по остаточному мироощущению от тела ксата попытался сплюнуть, да только неуклюже вывалил язык через правую часть челюстей. Рыжий засмеялся, но у меня в этот момент было ровно две мысли: ящик и корова.

Бедное копытное не поняло, что именно её убило. Точный «кусь» в макушку и последовавшее за ним чавканье поставило точку в мучениях животинки. Свежее парное мясо радовало вкусовые рецепторы, хоть и приходилось заново учиться есть: то культи потянутся к туше, чтобы прихватить, то захочется как следует пережевать. Но челюстями приходилось работать, наклоняя голову, чтобы из обезображенной правой стороны ничего не выпадало.

Вот что странно: четыре ксата сначала вытащили ящик, потом корову на досках. Двое остались на площадке, сейчас отрешённо смотрят в сторону, пока я набиваю голодный живот, а двое вернулись в пещеру. Мы пересеклись, когда я сменил тело и аккуратно, но покачиваясь ковылял наружу. Те двое ксатов будто замедлили ход и чуть склонили головы, когда поравнялись со мной — но прекратили, стоило нам разойтись.

Корова была съедена, голод отступил. Я довольно облизнул морду. К ящику подошли два ксата и, чинно поклонившись, жестом пригласили воспользоваться верёвками. Я заказывал именно что верёвки, которые можно нацепить на себя без посторонней помощи, то и сейчас едва, но справился с ними.

Сначала надо было пройти над ящиком, чтобы его крышка касалась живота. Потом аккуратно, но с неимоверными усилиями пропустить обрубок хвоста через заднюю лямку, и помочь задней лапой чуть подтянуть лямку к спине. С последним вышло особенно комично: я несколько раз чуть не упал, не привык я как клоун балансировать на локтях и одной лапе. Затем пропустить голову и шею через переднюю лямку и аккуратно, покачивая шеей, опустить до лопаток. Привстать, проверить, что тяжесть ящика давит через лямки на кожу, расправить крылья и помахать обрубком хвостика, что ничего не мешает двигаться.

Пока я сверялся с ощущениями — ксаты ушли в пещеру, оставив меня одного. Но, наверно, так даже лучше. Им явно запретили разговаривать со мной. Остаётся гадать о возможных карах для ксатов, попытайся я поблагодарить их хотя бы за молчаливые объяснения.

Активировано умение «Полёт»

Магическая энергия пробежала от лопаток к кончикам крыльев, наполнив их силой. Лёгкое, приятное покалывание в каждом суставе и клеточке крыла погладило мой разум. Я невольно улыбнулся. Взмах — семиметровые крылья с хлопком оторвали мои лапы от мраморной площадки. Ещё взмах, и широкие лямки ящика вдавили в спину. Ещё взмах, ещё — я медленно поднимался, площадка удалялась. Пятьдесят метров, сто, двести.

Я накренился вперёд, продолжая набирать высоту, но уже постепенно ускорялся по направлению на северо-запад. Я следил за показателями маны и выносливости, сверялся с ними. Я всё ещё слаб, мне всё равно придётся делать остановки в пути, чтобы отдохнуть и восполнить резервы. Мне всё равно придётся сделать крюк, как и год назад залететь на южный обычный материк и поохотиться, ведь за три недели полёта голод проснётся. А сильный голод миклы не утолят, и тогда я не смогу воплотится.

Проблем в перелёте много. Но даже так — я радовался, что покидаю проклятый остров. Что приступаю к первому пункту своего плана.

* * *

— Вас самих-то происходящее не достало? — спросил я в пустоту, безнадёжно надеясь получить ответ. Со дня отлёта с острова ксатов на задворках моего сознания поселился лёгкий, практически незаметный электрический гул.

Все дни драконы летели выше меня, на двух или даже трёх километрах высоты, недосягаемые. Я позволял себе подниматься до километра, следя за потоками ветра и стараясь седлать попутные, а когда запасы маны истощались — спускался к воде. В один из таких дней показался конвой. Я тогда раскачивался на волнах, лежал на водонепроницаемом ящике, а рядом промелькнула треугольная тень.

За мной следили не меньше пятидесяти драконов, притом все они — давно взрослые. Я давно, ещё когда только вылетел от орков, то ли перед штормом у материка скверны, то ли вылетая с него — но высчитывал, сколько нужно иметь характеристики Магия, чтобы лететь беспрерывно. За каждые двести очков в Магии мана восполняется одним пунктом за минуту. Умение «Полёт» на поддержание требует одну ману в минуту, а на взмах крыла требует десять маны. Даже если упустить условности и всякие моменты, то в Магии должно быть не меньше тысячи очков, мана должна восполняться минимум пятью пунктами в минуту. И это не считая прочих характеристик, как и выносливости.

Драконам, следящим за мной, не меньше трёх сотен лет. Их пятьдесят. Их конвой на материке скверны мне ничего хорошего не принесёт, как и нахождение земли и куска горы, нетронутой скверной.

— Ребят, ну давайте поговорим, а? — я вновь попытался пробиться сквозь игнор. Драконы меня всяко слышали, но им мешала говорить со мной гордость, или аутизм. — Во чего вы такие неприветливые? Посмотрите, какая замечательная погода. Посмотрите, какие милые облачка, такие… такие… А как они вообще называются, такие пористые, воздушные, будто из ниточек? Вы знаете, а? Ребя-ят?

Молчат, нехорошие попутчики. А ведь погода действительно замечательная: солнце ярко светит, уже как несколько часов поднимаясь от горизонта; приятный лёгкий ветерок дует на запад и чуточку южнее, ведя меня к цели; а позавчерашний дождик смыл с кожи белёсый налёт соли. Суставы в крыльях, правда, побаливают, я уже примерно сутки в воздухе, но запасов маны и выносливости хватит ещё примерно на столько же. Тем более что и лететь осталось недолго. Лог…

Вкладка с картой показывала, что я лечу немного северней изученных в прошлые разы путей, но лечу к материку. До него — немного, скоро на горизонте появится тончайшая полоска суши. Но это для меня, я лечу на высоте в километр, а мои конвоиры на высоте в два километра уже должны видеть материк.

У меня не так уж и много времени, чтобы хоть что-то предпринять. Лог.

Раса: Чёрный дракон (Осквернён)

Форма ксата осквернена, и порождениям скверны плевать на меня, пока я не атакую их. Может ли быть такое и для моей истинной формы? Боюсь, это можно узнать только опытным путём — вот только мне до зуда в культе хвостика страшно подобное проверять именно сейчас, когда я над океаном. Чуть что случится, и я не смогу поймать и воспользоваться жизнями животных — не нырять же под толщу воды и дельфинов ловить? Тем более, что в водах около скверного материка живут вовсе не дельфины.

— Э, на галёрке? Как погодка, солнце не напекает? Не, а чего, мало ли, вдруг вам, чайкам ощипанным, мозг перегрело. Не, серьёзно, как погодка? Ну? Нет, не ответите? Ну и полетели вы нахер.

Я довернул крылья, накренился, уходя вбок и чуть вниз, набирая скорость. С обрубком вместо прекрасного чёрного хвостика сложновато поддерживать правильное положение тела, но я привык. Вскоре шипение воздуха сменилось свистом, в глазу подсохло — третье веко пришло на помощь, как мутная шторка прикрыв единственный глаз.

Спуск не был стремительным, за минуту я опустился на двести метров, зато хорошенько ускорился. Но моей выходки хватило, чтобы конвоиры начали быстро сокращать дистанцию, спускаясь. Между нами не больше километра, а вскоре станет ещё меньше. И только я накренился, чтобы продолжить спуск — как на горизонте проклюнулась полоска коричневатого цвета.

Доворот корпуса, крылья чуть сложить, начать стремительно снижаться к воде под свист ветра. Драконы ринулись за мной. До воды шестьсот метров, волны отражают блеск солнца.

Четыреста — до драконов меньше шестисот метров. Триста, двести — я распрямляю крылья, выхожу из пике, напрягаю мышцы крыльев, кожаные перепонки давят воздух, лёгкое трение щекочет шею.

Сто метров, пятьдесят — я аккуратно выхожу из пике, лечу прямо, в ушах свистит, из-за скорости голову толком не повернуть. Взмахиваю крыльями, ещё раз, стараюсь поддерживать высокую скорость. Драконы рядом, им до меня пятьдесят метров, их много. Десять, двадцать… Их пятьдесят три, разных: все расы летят следом за мной и выше меня, сокращают дистанцию, стараются как можно ближе прижаться.

— Э, вы чего удумали? Обиделись, что я вас чайками назвал? Так простите, не со зла. Вы же эти, гордые пидорактели… Ой, тьфу, птеродактили. Ну, вы поняли.

Взмах крыльев, наклон, ухожу вниз. Вода близко, десять метров. Мне даже не надо поворачивать голову, чтобы оглядеться — вода подобна зеркалу, отражает всё. Оранжево-жёлтый ящик под кожей живота, бока и прекрасные крылья чёрного цвета с обсидиановым оттенком, культи вместо передних лап и хвоста, и морда раскурочена — но даже так, я прекрасен. Что не сказать о противных конвоирах, приближающихся, пристраиваются рядом, садятся на хвост, скалятся, коричневыми глазами недобро смотрят. Они близко, иной раз чуть не касаются носами моего хвостика, извращенцы.

Взмах, ещё взмах, стараюсь поддерживать набранную скорость. Мана уменьшается, но должно хватить до берега. Скорее всего, там придётся опуститься передохнуть, но сейчас об этом думать нельзя.

Я смотрю в воду, как в зеркало, осматриваю построение драконов, всматриваюсь в глубину океана. И надеюсь, что всё случится как и в прошлый раз.

Драконы вдруг начинали дёргаться, их движения стали резкими, не такие плавные. Кто-то из них начинает отставать, но возвращается в построение, кто-то резко мотает головой, у кого-то крылья чуть не схлопываются, кто-то опасно сближается с другим чуть ли не до столкновения. Пятёрка драконов, ближе всех летящих ко мне, всё время зыркает на остальных и будто отдаёт приказы, что-то требует — в такие моменты остальные прижимаются плотнее, возвращаются в строй.

Полоска суши постепенно увеличивается, расширяется, теперь она коричнево-зеленоватая. А над ней мельчайшие точки огромного облака мошкары, от края до края горизонта, оно растягивается, увеличивается, поднимается выше, выше, к километру высоты, ко второму, к третьему. Точки разделяются, крупные выше, мелкие ниже. Они приближаются, ускоряются. Воздух гудит, вибрирует. Однотонная вибрация разделяется, обращаясь гулом хлопков разной интенсивности.

— Клянусь кровью Нефауса, отродье, я, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — со страхом в голосе отзывается чёрный дракон, летящий рядом. Он смотрит на меня с отвращением, но и с немой надеждой.

— Нет, не знаю, — только и смог ответить я. Мне самому до невозможного страшно, я не понимаю происходящего, я даже не мог предугадать нечто подобное. Но у меня нет пути назад. Я должен попасть на материк скверны, всенепременнейше обязан.

Точки на горизонте расширяются, увеличиваются. Это порождения скверны. Костяные птеродактили, летящие стайками по десять штук у самой кромки воды; огромные полускаты-полузмеи высоко в небе; а между ними сонм всевозможных тварей. Скрещённые с хомяками бабочки; огромные стрекозы с козлиными рогами, четырьмя хвостами и зубастой челюстью на брюшке; колибри размером с кошку, но без головы и со сплющенным вдвое телом и свисающими с живота извивающимися лентами. И всё это от края полоски суши на юге, до края полоски суши на севере, десятки километров тварей летят в нашу сторону, игнорируют друг друга, как идеальные охранники собираются защитить скверну. Меня начинает трясти, культи покрываются холодной испариной, задние лапы невольно прижимаются к телу — я с усилием заставляю себя распрямить их, чтобы не терять набранную скорость.

Твари близко, очень близко. Слышен треск костяшечных крыльев, гул хитиновых перепонок, шипение приоткрытых глоток. Три километра до них, верхние твари пикируют к нам, целятся, сокращают дистанцию. Меньше двух, твари машут крыльями быстрее прежнего. Меньше одного, сонм глоток орёт надрывно. Пятьсот метров, четыреста, триста, двести, сто, пятьдесят.

Точка под водой, стремительно расширяется в чёрную кляксу. Крен влево, меня бросает в сторону, практически переворачивает, кончик крыла царапает водное зеркало, оставляет вспененную полосу. Из толщи воды выныривает тварь с прозрачной кожей, сотнями порезов и извилистыми языками и костяным набалдашником на голове, похожим на колун. Он врезается в одной из драконов, как полено раскалывая пополам. Под водой ещё точка, ещё, ещё.

Летающие твари здесь. Крен вправо, уход от группы птеродактилей, резко вверх, пропускаю спикировавшую стрекозу, она с чавкающим звуком разбивается о воду. Единственным глазом смотрю вперёд, маневрирую между тварями, стараясь не удариться и не рухнуть в воду — но слышу всё позади себя. Десятки глоток рычат от боли, сопротивляются, слышатся хлопки магии. Но недолго. Вскоре лишь всплески слышны от пикирующих по инерции тварей, всё продолжая ударяться в воду.

Я не останавливаюсь, машу крыльями, аккуратно поднимаюсь на сто метров. Маны мало, но ветер ещё попутный, если сильно экономить — то хватит. Я просто лечу вперёд, не в силах повернуть голову и посмотреть за спину. Но заставляю себя. Там — пусто. Лишь красное пятно и тысячи туш тварей, разбившихся об воду. Драконов нет, электрический гул пропал. Меня пробирает дрожь, я едва не теряю контроль над крыльями. Заставляю себя смотреть строго вперёд, только вперёд.

Желтоватая полоска берега сменяется покрытой травой землёй, чтобы смениться искажённым лесом, перейти скверную каменистую землю, оборваться берегом озера… опять земля… болото… лес, и ещё лес, и ещё… скверна меняет свои проявления, меняет тварей. А впереди маячат горы. Те самые. Они тянутся к небу, вырастают с каждой секундой. Видно начало предгорья, плато, небольшую рощицу и текущий ручеёк. Вот та самая тропинка, полого тянущаяся к прорехе в склоне.

Я подлетаю к пещере: из неё тянет тёплым воздухом, а во входной заброшенная печка для розовых оболочек, целы каменный холодильник и половинчатая загородка на входе. Спускаюсь и отлетаю к рощице. Водосбор ручья засорился за год, вполовину заполнен землёй, но цел, и вода — кусает прохладой кожу, когда я опускаю морду, глубоко пью. В животе пробуждается лёгкий голод, царапает желудок. Терпимо, у меня три микла, они справятся.

Бывшее хранилище орехов из псехвотрубок и каменная раскалывательница — всё на месте, на пологом участке холма. Рядом с ними я снимаю ящик: сначала заднюю лямку. С передней приходится повозиться, роговые отростки не дают снять, приходится перекувыркнуться животом кверху, только тогда лямка скользит по внутренней гладкой коже шеи. Когтями задних лап поддеваю крышку, отскабливая дурно пахнущий клей. Всё остальное — уже не важно, и в форме ксата справлюсь.

Я раскрываю крылья и, активировав «Полёт», вздымаю в небо. Мана чуть восстановилась, хватит до верхушек горы. Тело покачивает ветер, но добираюсь без проблем. Приземляюсь, опираясь сначала на задние лапы, аккуратно опускаю оставшийся вес тела на локти, стараясь не касаться культями острых камней. Уставшие с долгого перелёта крылья ноют, в местах сочленение крыльев и спины будто воткнули гвоздики. Тянет как после судороги, но и это пройдёт, только отдохну немного.

Вокруг — привычный материк. Скверна до горизонта, прерываемая кусочками простой земли, а где-то лесами, полями и реками с отступившей порчей. Ветер сменился, теперь дует с запада, несёт запах хвои далёкого леса и влагу от горного ручья. Под горой коз нет, но обоняние говорит, что далеко впереди есть живность, нечувствительная к скверне. Справа — привычный защитный лес с древнями, кабанами и кошаками, за ним лес скверный, настоящий, с мицелиевыми коконами, хитцами и светящимися грибами. За ним — кусок нетронутой земли, а на северо-западе белёсые треугольнички. Небо чистое, скверна игнорирует меня. Всё привычно мне и знакомо. Я знаю — что произойдёт дальше, знаю — как ведут себя порождения, знаю — как прокормить себя, знаю — что могу найти нежить и стать сильнее. Я контролирую ситуацию.

Меня пробил озноб, дрожь сковала мышцы. Стягивает их, натягивает и вновь стягивает. Меня всего трясёт, сжимает, лапы в судороге прижимаются к телу, крылья вдавливаются в спину. Я пытаюсь закричать, но открываю рот в беззвучном рыке. От судороги больно, везде. Меня ещё сильнее скрючивает, сворачивает. Я касаюсь носом горы, грызу камни в попытке унять непонятное чувство, пытаюсь отвлечься от мыслей в голове. Хочу, чтобы они исчезли. Из глотки вырывается тихий рык, скулёж, мольба.

Я не знаю, как реагировать. Не знаю, что думать о себе; как чувствовать себя дальше; как воспринимать происходящее. Я не могу понять, что я чувствую, как относится ощущению в груди, в голове. Что мне делать, как относится к нему? Не знаю. Как быть, как воспринимать себя? Не понимаю.

Впервые, за прошедший год — я почувствовал себя в безопасности.

Глава 2

Часть 1

— Даже не знаю, что теперь делать, — задумчиво произнёс я, откусив кусок мясистого языка и с высоты пещеры осмотрев скверный лес перед горным плато.

На обычном южном континенте, задачи на материке скверны мне казались простыми — но теперь я поменял своё мнение. Причина — время.

На остров ксатов я приплыл в конце второго летнего месяца. Примерно три недели добирался до материка скверны. А как прилетел и отсиделся на горе, погасив эмоции, сделал несколько вещей. Об одной из них, очень важной, в прошлый раз забыл. Я её сделал, и на несколько дней превратился в едва дышащую статую. До сих пор увиденное понять не могу, но тогда, больше месяца назад, я растормошил себя и воплотился в ксата — а размышления отложил на будущее. Как и брезгливость по отношению к дарам скверны: от них зависит моя жизнь, да и другой еды на материке скверны не найти.

Больше месяца я только и делал, что утром спускался с горы, хватал волокушу их псехвотрубок древней, и отправлялся добывать припасы. За месяц добыто две сотни миклов, орехов древней, с двадцатку мясистых языков шестилапых кошаков, Нашласарских манулов скверны, и от них же Кваралитской массы приправой, розовых коробочек с две сотни и с десяток мешочков с тёплым содержимым. С этим зиму можно переждать. Тем более что повторно пошил себе одежду из добытой шкуры манулов и кожи кракчатов, вепрей скверны. Привычную одежду в скверну лучше не заносить, чтобы её не сожрало.

Больше месяца собирал припасы, вчера решил закончить. И на сегодняшнюю ночь «система» обрадовала меня извещением. Я прожил очередной год. Лог.

Очки в моей истинной форме получены за два последних нарождения. Ими сейчас я не смогу воспользоваться. Форма ксата — вот, где нужно поднимать уровни. Это эффективней, если сравнивать с поднятием уровней в моей истинной форме. За уровень в форме ксата я получу одно очко навыков, когда в форме дракона мне для этого нужно взять все десять уровней.

Если грубо считать оставшиеся время — то через два года и один месяц я должен быть у академии. За это время я должен искать семью, и это не обговаривается. Оптимальное — холодный период, и искать на северном материке, потому что южный уж точно покрыт моими объявлениями. Время на материке скверны ограничено. Ровно через год и один месяц я должен воплотиться в свою истинную форму и лететь сначала на остров ксатов, а потом и на поиски семьи. За эти тринадцать месяцев надо успеть очень многое.

Нужно подготовить заллаи для погашения долга, и собственных нужд. Для первого нужно ждать зиму, и подготавливать ядра хитца. Я должен четверть миллиона имперских золотых, одно такое ядро скосит долг на пятьдесят тысяч. Нужны пластинки полёвки, тоже подготовленные, они пойдут в гримуар. Нужен стебель для будущего жезла, да и не мешало бы посох заменить на подготовленную заллаю.

Надо найти порождение одно, особенное для меня. И наблюдать за ним, подмечая слабые места, чтобы наверняка убить с одного удара. И прочие порождения не мешает изучить, в будущем пригодится.

Я должен поднять навык «Чувство магии» до двадцать пятого уровня. Без потаённого чувства чужого магического следа придётся туго. Нужно накопить двадцать очков навыков, а это ровно двадцать уровней. Но ещё нужно столько же про запас: пригодятся, когда начну изучать умения из своего класса.

До отлёта я должен собрать не меньше четырёх сотен миклов. В прошлый раз я собрал две сотни орехов древней, и энергия одной сотни восстановила примерно сорок сантиметров моего прекрасного хвостика. Это был болезненный опыт — но смертельно лететь на северный материк таким калекой, как я. И, конечно, мне нужно поднять уровней в своей истинной форме, чтобы увеличить запас очков характеристик и навыков.

На это всё лишь тринадцать месяцев. Притом холодные месяцы я прикован к пещере и далеко отходить не могу. Но спасибо мне, что месяц назад сперва покружил по округе, высматривая порченые обиталища разумных.

Дворфийскую нежить на западе использовать слишком накладно: там негде укрыться, а холод меня убьёт быстро. Ту нежить оставлю для своей истинной формы. Для формы ксата же нашлось другое место. Но есть одна загвоздка, одна проблема, и одно очень скверное обстоятельство. Вот только выбора у меня нет. Придётся воспользоваться этим местом, если я хочу успеть всё задуманное к следующей осени.

Я дожевал мясной язык манула и смыл с горла пряное послевкусие травяным отваром из фляги, благо с южного материка вёз с собой пяток кило сушёных трав. На мне в два слоя одежды, из кожи кракчата и тёплого золотистого меха манула. Около входа в пещеру лежит недавно сделанный рюкзак, в нём всё необходимое для долгого перехода. Под горой, на плато с желтеющей травой — стоит волокуша с палаткой, спальником, походной жаровней и фонарём для крепления к посоху, где будет гореть розовая оболочка. А на северо-западе виднеются белёсые треугольники далёких шатров орочьего поселения.

Загвоздка — она в расстоянии. До присмотренного места примерно полторы недели по прямой, но обход по свободным от порчи кускам земли затянет переход. А уже если и идти туда, то на месяц. Придётся возвращаться по снегу. Без походного укрытия я до пещеры не доберусь. Выручит один из орочьих шатров: сходить и забрать ткань купола, стен и пола, и основные каркасные элементы. Вернуться к пещере, за день переделать в небольшую юрту, используя в каркасе псехвотрубки. Перебраться через гору, перенести все тёплые вещи и прочие важные пожитки, и двинуть на юго-запад, к замеченному месту. Если всё удастся, то к промозглым дням у меня будет укрытие для перехода. А внутри согреюсь горящими розовыми оболочками. Этого хватит, чтобы осуществить задуманное.

* * *

Полностью бревенчатое и продолговатое, в полтора этажа и с деревянной крышей без дымохода, но с дырой в крыше для выхода дыма. Дыра прикрыта небольшим навесом, защищая помещения от дождя и снега. В стенах узенькие оконца, толщиной в ладонь. Вход в здание через небольшую квадратную дверцу в подполе, или через крыльцо со ступеньками на главный этаж. Рядом со зданием колодец, и небольшой домик. В колодце ведра нет, лишь бревенчатые стенки в глубине скрываются под водой.

Здание, домики и колодец обнесены частоколом с воротами, ещё недавно закрытыми. Я расковырял острым основанием посоха крепления петель, и теперь обе створки лежат на земле. Изнутри они закрыты на деревянный засов, и это говорит о многом, вместе с дрожащими дверьми в оба здания.

Я вышел за пределы частокола. Вполне обычный, три метра высоты и заострённый кверху. Потребовалось меньше минуты, чтобы обойти его по кругу. Ближайшая макира, природное скверное место, в полукилометре от зданий, а сама свободная от скверны земля напоминает овал. Здания в нижней части, в правой небольшая берёзовая рощица, а верхней части, уже на скверных землях — интересное местечко. К нему я схожу чуть позже, оно от зданий в пяти километрах находится, зимой сложно будет добираться.

За частоколом места немного, но если придумать ведро для колодца — то здешнее место сойдёт за временную базу. Только сперва её надо очистить.

Кто-то бился в единственную дверь маленького здания. Размеренно, глухо, и не сильно. Замка или чего-то подобного на двери нет, только деревянная грубая ручка. У большого здания дверь у крыльца так же дребезжит, а вот маленькую дверку в подпол никто не трогает. Пришлось поработать основанием посоха. На холоде изо рта вырывались клубки пара, в носу предательски покалывало. Но я не боялся простыть, везя с пещеры несколько мешочков с тёплым содержимым.

Я расковырял угол двери, с треском отломав кусок крайней доски. Внутри подвала, если утопленный в землю наполовину этаж вообще можно так назвать — летала взвесь из деревянной трухи, а пахло гнилью. Но нежити не было. Рука аккуратно скользнула в прореху, ладонь несколько раз шлёпнула по двери и косяку, пока я не нащупал засов. Дверка со скрипом открылась.

Внутрь я зашёл не сразу, а постояв на улице и дав подвалу проветриться. Даже разок кожаным плащом помахал как опахалом, выгоняя большую часть трухи и пыли. Внутри бочки, ящики, даже мешки с какими-то зёрнами: кое-где мешки прогрызены, а в углах подвала чудится едва слышный писк.

Стук в главную дверь прекратился. Надо мной и чуть левее послышались шаги двух пар ног. Одни медленные и шаркающие, вторые чуть быстрее, как обычная походка. Шаги прошли от входной двери через верхнюю комнату — и на мгновение пропали в правой части здания. Там была обычная ступенчатая лестница из грубо сколоченных досок. Дверь распахнулась, глухо стукнувшись о стену, а по лестнице кубарем скатилась сначала первая тварь, быстрая, а следом за ней запнулась и тварь вторая.

Уши человеческие, у обоих. Тёмно-оранжевая болезненная кожа покрыта волдырями, стеклянные глаза с потускневшими зрачками смотрят строго на меня, руки с обломанными ногтями тянутся в мою сторону. Медленная нежить в юбке и сарафане, быстрая в штанах и куртке с потускневшей вышивкой на рукавах и воротнике. На левой руке — три серебряных кольца.

— Хозяева дома, да? — спросил я тварей, не позволяя нежити встать. Медленную я придавил ногой, а над быстрой занёс остриё посоха. — Извиняйте, но хозяин поменялся.

Сначала град ударов в голову и спину быстрой нежити, потом медленной. С чавкающим звуком осн посоха вытащился из твари. Других звуков в доме нет, кроме попискивания хвостатых соседей. Странно, что за прошедшие два года мыши не сожрали всё зерно — ведь, скорее всего, именно два года назад во время всплеска скверны это селение и освободилось вместе с куском земли. Ещё больше удивительно, что за два года дом не развалился, и даже не покосился.

На осмотр дома мне потребовалось двенадцать минут. Из которых примерно пять минут я стоял на месте и крепился, чтобы не выбежать на улицу, радостно размахивая руками. В верхнем этаже, кроме небольших входных сеней, было лишь одно помещение, но длинное. В центре каменный очаг с жаровней и металлическим котелком, у боковых стен широкие лавки, а у дальней стены так вообще деревянная кровать. У стен стояли всякие кадки, бочки, ящики, и парочка сундуков. Закрытых на замки. Могли ли они быть магическими? Могли. И на южном материке я бы даже не подумал к ним притрагиваться, но на материке скверны именно она сделала за меня всю работу.

Многие ткани в доме за прошедшие два года испортились — влажность и затхлый воздух сделали своё дело. Но, в остальном, скверна сохранила всё в первозданном виде, хоть и поглотив многие вещи. В этом доме всё отличалось от орочьей стоянки — там многие шатры отсутствовали, хотя логика подсказывала об их существовании. Скверна в тех местах не раз отступала и появлялась вновь, поглощая шатры.

Ставлю остатки хвостика на отсечение: эти дома скверна захватила в первые дни своего появления. На протяжении двух тысяч лет она держала эти земли, освободив два года назад, во время всплеска.

Этот дом станет пристанищем. Снятый с орочьей стоянки шатёр ещё пригодится, но если загвоздка — в расстояниях между пещерой и этим местом, то проблема в отопление. В пещере меня грели тёплые потоки воздуха, идущие из дальней трещины, а этот бревенчатый дом розовыми коробочками я не протоплю. Придётся ходить в берёзовую рощу, что в семи километрах, либо соседнему небольшому домику существовать осталось недолго. Я ведь прикупил несколько топоров. Вот и пригодятся.

Второй дом я зачищал в разы дольше. Отковыряв кусок от двери, в открывшуюся дырку очень долго всовывал острый осн, закалывая нежить. В малом доме их было три, все с заострёнными ушами ратонов, но одна тварь меньше остальных. С них троих я получил меньше тысячи опыта.

Это место похоже на поселение зажиточного разумного. Но его сложно представить без лошади — внутри частокола нет конюшни или хлева, и в большой дом ничего подобного не встроено. Причина в далёких временах? Кто знает, но мама рассказывала, что и до нашествия скверны разумные научились ковать металл, мостили дороги камнем и много чего смыслили в магии. Скорее всего — ответ на вопрос спрятан в скверном обстоятельстве недалеко отсюда.

Спустя два часа, в мире стало больше на одного задумчивого дракона.

Я разжился тремя деревянными вёдрами, одно из которых очень скоро опустится в колодец на сплетённой верёвке из кожи кракчатов, а два других заберу с собой, про запас. Кровать тащить в пещеру не буду, там и матраса из соломы и тканей хватит, но прямой ровный и широкий дощатый стол пригодится: алхимией проще заниматься, чем на склеенном из псехвотрубок древней. Я заберу с собой и петли дверные с маленького дома, ибо пригодится сделать простенькие кожаные двери. И заберу найденный в одном из сундуков достаточно толстый рулон практически прозрачного синеватого шёлка, с искусно вышитыми белыми цветами. Во всех ателье, в которые заходил, подобного не видел.

Но задумчивым я был не из-за найденного шёлка. Как и не беспокоили меня всякие ящики и бочки, наполненные протухлой залежалой снедью. Вначале я думал вытащить их на улицу, но зачем силы тратить? Так, нарвал тряпку полосками, примотал к деревяшке и тряпичным веником убрался на втором этаже, подготовив место для сна и отдыха.

Сейчас я как раз сидел на одной из лавочек, перекатывая на ладони три серебряных кольца. Они остались с быстрой нежити, единственный трофей со всех пяти. Та тварь носила их на мизинце, большом и средних пальцах — и по скверному стечению обстоятельств кольца мне впору. Я никогда не видел, чтобы порождения оставляли после себя тройные вещи. Там, у орков, ботинки всегда оставались поодиночке, притом у скверны фетиш на правую обувь и чаще всего я находил левую. Кольца явно магические, но на их поверхности нет ни печатей, ни прочих магических узоров.

Стоит ли пытаться подать в них толику маны и привязать к себе, или дождаться возвращения на южный континент, и сначала проанализировать? Второй вариант. Я не знаю, как пойдёт моя охота на порождения, и сколько я смогу подготовить заллай. А так, в случае чего, можно будет что-то да продать.

Аккуратно положив кольца в тряпичный мешочек и положив в один из сундуков вместе с шёлком — я вышел на улицу, готовясь к тяжёлым дням. Надо добыть кракчатов для кожи и натаскать еды, благо всё это должно быть в ближайшем скверном лесу. И псехвотрубок заготовить, чтобы нежить к земле прикалывать. И я бы с удовольствием сходил на север, в левую часть свободного овала. В половине дня пути эта свободная зона соединяется с другой трёхкилометровым хвостом, пересекающим небольшую речушку. Я прошёл её вброд, найдя удачное место. Но в часе ходьбы по течению реки — озерцо. Оно во власти скверны.

Под водной гладью вальяжно перебирали лапами Гварнарские ондатры скверны — смесь из головы бобра с вертикальной крокодильей пастью и сегментированным телом из десятков туловищ дикобразов, покрытых длинными и прочными иголками. Порождения не плавали, но шли по дну озера и его берегам, скрываясь под водой.

У озера было ещё одно порождение, уже виденное на южном континенте, недалеко от имперского города Магнар. Разросшаяся трава с тонкими и длинными мечевидными листьями, в холодную пору теперь окрасившиеся в красный цвет, а на длинных стеблях вместо коричневых трубочек — початки кукурузы, но будто под кожицей не плотный початок, а гроздь крупного винограда. Аштольская рябина скверны. Я теряюсь в догадках, как нечто подобное можно было назвать рябиной. Но, так или иначе — её надо изучить. И понять, как твари на её охотятся. С неё остаются корни, притом двух видов, внутренности початков, стебли и толстые основные прожилки листьев. Что-то из этого может быть съедобным.

* * *

Аккуратный небольшой полушатёр-полувигвам-полуюрта — что-то непонятное, но что-то очень прочно встало в полукилометре от начала скверны, на верхнем участке свободной от порчи земли. Снятые с крыши мелкого домика доски стали полом, поверх них шерстяной ковёр с орочьего лагеря, как и стенки юрты и её купол. Теперь она одноместная, но стенки из серой ткани в два слоя. А с холодами внутри справится горящая розовая оболочка на крепкой треножной подставке из кусков чёрных псехвотрубок.

Еды чутка притащено, и воды ведро стоит у противоположной от входа стороны, и даже спальное место из натасканной ткани застелено. Быт готов. А я, морально, не готов. Но куда деваться?

Полог юрты аккуратно хлопнул. На улице — жуткая холодрыга. Почти конец второго осеннего месяца, а к утру земля изморозью покрылась. Пожухлая трава задорно хрустела, когда я тащил поклажу в нужное место, а теперь трава чавкала, подмоченная растаявшим инеем. И чавкала она до тех пор, пока я не остановился в метре от начала скверны. И, опустив на землю связку заострённых псехвотрубок, привычно растёр руки. Хоть и в варежках из жёлтого меха, а всё равно руки мёрзнут. Но это от нервов.

Во всей этой ситуации с найденным местом, к которому я наконец-то практически подошёл — в ней была заминка, проблема, и скверное обстоятельство.

Заминка — о времени, мне ещё возвращаться к пещере, а это недели две. Проблема — о тепле. Вряд ли я смогу согреть тот полутораэтажный дом в суровую зиму, да и возвращаться домой мне по холодам. Скверное же обстоятельство — оно о том, что впереди.

Я стоял на окраине небольшого холмика, а впереди — практически скверная равнина. Лишь в полукилометре впереди новое возвышение, крохотное по высоте, но жутко широкое. Там бревенчатые колья частокола, серо-жёлтые дощатые крыши, сероватые брёвна стен, выцветавшие деревянные ставни, несколько бревенчатых дозорных вышек, распахнутые ворота. И не меньше двух сотен тварей, с посеревшей кожей и покрытых волдырями, в по-осеннему лёгкой одежде, а некоторые и в доспехах с копьями в руках и оружием на поясах. С человеческими ушами и остроухие, привычного нормального роста или будто роста детского, они все, застигнутые скверной врасплох, поглощённые и восстановленные — теперь органическими роботами повторяли последние минуты своей жизни, снова и снова.

От колодца мелкая тварь будто тащила в слабых руках ведро с водой, до скверны оно телепалось между широкого расставленных ног; у широкого здания, с односкатной крышей, две взрослых твари будто о чём-то спорили, размахивая руками, притом на голове одной из них серебряный обруч как показатель статуса; на дозорных вышках нежить просто покачивалась и, словно две тысячи лет назад, неуклюже прикрывала рот ладонью в усталом зевке; всякая прочая нежить занималась хозяйственными делами.

Внутри частокола, помимо двух сотен тварей, две дозорных вышки, в центре и у ворот, и порядка тридцати всяких домов, один из которых с односкатной крышей, один сильно вытянутый и один двухэтажный. Но всё это — лишь малая толика скверного обстоятельства.

Поселение с сотнями тварей стоит на небольшой возвышенности, на серой безжизненной скверной почве, а порождений скверны нет никаких, ни кустов, ни выскакивающих из земли червяков, ни чего-либо другого. Зато в нескольких сотнях метров от ворот — четырёхколёсная телега. Лошади нет, но в кузове нежить сидит лицом к воротам и держит руки чуть приподнятыми, будто правя поводьями. Рядом с телегой то проходят семь тварей всех возрастов, направляясь к воротам, чтобы через несколько минут вернуться за телегу и пойти к воротам вновь. Между мной и поселением — группа из трёх тварей, в почерневших кожаных доспехах, с щитами и копьями в руках. А чуть поодаль от поселения, где-то в километре от него, на пустой местности стоит группа из трёх чего-то, что просто не могло быть лошадьми до прихода скверны. Выше человеческого роста с непомерно раздувшимися телами, поглотившие под собой шеи, нижняя челюсть всё время открыта, притом раскрыта до груди, рот усеян какими-то чёрными волосками, колышущимися от ветра, а вместо четырёх ног — восемь ходуль, без суставов, будто прямая толстая палка торчит из тела.

Нет ничего скверного сначала убить три нежити, потом расправится с тварями у повозки, а потом зачистить это поселение. Даже не проблема расправиться с коняшками-инвалидами, хоть и подходить к ним я вовсе и не собираюсь. И я даже заминки не почувствую, что придётся сражаться на территории скверны, где она владеет нежитью, будто ускоряя её.

Суть скверного обстоятельства в том, что я не понимаю логики скверны. Что в орочьей стоянке, у этого поселения, у Чалой равнины в Антанской макире — нигде ничего не понимаю. И ладно бывшая армия ратонов у Чалой равнины — их внешний вид и поведение хоть как-то можно объяснить.

Судя по всему, армию атаковали ровно тем же, чем атаковали меня с мамой и сестрёнкой. Кожа бывших солдат почернела, стала иссиня-чёрной, как шрамы на моей груди и шее, а сами твари не пародировали последние минуты жизни, а крутились вокруг своих мест. Это можно всё объяснить странной догадкой, что атаковали скверной, но атаковала не сама скверна — как бы скверно эта догадка не звучала.

Но что происходит со скверной на подвластной ей материке? У каждой пятой нежити из орков были телесные модификации, но мелких тварей не было. Здесь же, у поселения — нежить из ратонов и нутонов, ни у кого нет телесных модификаций, зато скверна решила оставить мелочь. Тварь, бывшая когда-то остроухой девочкой, сейчас ходящая от возницы к воротам и обратно — она едва дотягивала до обода колеса телеги.

Есть логичная идея: приход и отход скверны, связанный с её всплесками. Орочья стоянка юртами заполнена не вся, в некоторых местах были словно проплешины от отсутствующих жилищ. Скверна в тех приходила и уходила, каждый раз пожирая не только часть юрт, но и слабую нежить — а прочую модифицировала. А это же поселение, как и здания, где я себе пристанище сделал — всю это местность скверна держала от начала своего прихода.

Это шикарная догадка и улётная гипотеза — но как ей объяснить лошадок-инвалидов?

Я сплюнул, стараясь погасить зарождающуюся от непонимания злость. Но поддался ей. Подхватил острые псехвотрубки и ускорился, направляясь к тварям с копьями. Лог.

Магией стрелять нельзя, иначе нежить не оставит ураллай — но, мне, достаточно, физических, умений.

За триста метров твари по-человечески ровно обернулись, захрипев обезображенными глотками; по-человечески плавно перехватили копья; по-человечески выстроились в линию, прикрываясь щитами и ощетинившись копьями; и по-человечески ровной и быстрой походкой направились в мою сторону.

Не было времени размышлять о поведении нежити. До тварей сто метров, с лёгким шелестом в скомкавшуюся безжизненную землю воткнулась первая метровая палка, с заострённым концом. Через двадцать пять метров ещё одна, и ещё, и ещё.

«Рывок» отнёс меня в сторону, пропуская выпад трёх копий. Удар снизу вверх посохом вырвал у первой твари копьё, а «Пинок» в центр небольшого круглого щита окинул нежить назад, та упала на спину.

У моего бока мелькнуло два острия. Первое я отбил сразу, второе остановилось в десяти сантиметрах от тела. Рядом с металлом завибрировал воздух, показалось неясное белое свечение.

Внимание, заблокирован удар

Количество зарядов «Второй брони»: ⅞

Время до заполнения заряда: 1 час

«Удар» кулаком чётко в лоб нежити заставляет ту отшатнуться. Всё произошло быстро, меньше секунды, а опрокинутая тварь даже не успела окончательно упасть.

Я отхожу, утягивая двух тварей за собой. Они бросили третью, но всё так же идут линией. У ближайшей воткнутой палки «Удары» с «Пинками» и «Рывками» повторяются, дальше я оттягиваю только одну тварь: вторая только что упала, а третья ещё не успела подойти. У следующие палки нежить прикалывается к земле чёрной псехвотрубкой, с чавкающим звуком вбитой через глазницу. То же со второй тварью, и третьей. После — обычная работа, аккуратно каждую приколотую тварь затыкать в голову и шею, стараясь не повреждать одежду.

Вскоре все три твари забиты, я собрал метровые палки и двинулся дальше, к поселению. Лог.

Опыт: 2571→9771/59000

С трёх тварей семь с небольшим тысяч опыта. С момента прилёта на материк и до сегодняшнего дня я добывал только порождения, но уровень кое-как добил. Но то пять тысяч опыта за несколько месяцев, а сейчас одна десятая уровня за десять минут. Отличный результат.

С нежитью у повозки битва прошла несколько странно. Сначала две нежити в поселении, стоявшие на вышках, заметили меня гораздо дальше трёх ста метров — но как безмозглые болванчики перевалились через ограждение, с гулким ударом скрывшись за частоколом. А когда восьмёрка у телеги зашевелилась — в воротах показались упавшие. Хвала случаю, они никого за собой не потащили, но выглядели комично. Первой твари расплющило голову от удара, а вторая вывернула ногу и сильно покачивалась.

Семёрка и извозчик нежити была ближе, но будто скверна издевалась надо мной, и хоть какую-то опасность представляла только сидевшая в телеге тварь. Ходила она обычным шагом, но сперва тупым болванчиком упала с телеги на землю, словно не осознавая высоты. Остальные семеро тварей шли гораздо медленней извозчика, даже взрослая нежить, а мелкие и вовсе едва передвигали ноги.

Вскоре было покончено с восьмёркой и пришедшей двойкой. Последние, как и три нежити из солдат, шли быстро и действовали по-человечески плавно, даже обдуманно. Извозчик и семёрка двигались как полуроботы: не сильно сковано, но и руками лишь размахивали в тщетной попытке ударить или схватить меня. Поведение нежити сбивает с толку, но странное другое. Лог.

Первые три твари дали мне семь тысяч опыта, восьмёрка дала почти шесть, а упавшая двойка чуть больше четырёх. Вот, что больше всего бесит и изумляет. И пугает до дрожи. Всё ещё не понятно, на каком основании вообще с той или иной твари набирается опыт. Это до сих пор те же три процента от планки перехода на следующий уровень, или уже что-то другое?

Я устало выдохнул сквозь скверное щемящее чувство в груди. Лошадки-инвалиды с открытыми до груди ртами стояли в километре от поселения, нежить за частоколом пародировала себя при жизни, а солнце на небе даже не приблизилось к полуденной отметке.

День обещал быть долгим.

Глава 2

Часть 2

Осн посоха вонзился в натоптанный снег. Изо рта вылетело густое облако пара, согревая подмерзающие руки. Взгляд скользил по опустевшему поселению. Практически опустевшему. Я не хотел думать о действии, из-за которого поселение опустеет окончательно. Просто не хотел. Противно до тошноты, до подёргивающегося глаза, до скрежета зубами. Я не хотел думать о действии — но его совершить придётся. И от этого я чувствовал себя ещё гаже. Лог.

Три недели прошло с первого убийства трёх солдат, и прочей нежити. Если не учитывать кой-какие неприятности, то прошедшие недели вполне продуктивны. Взять двадцать два уровня за такой срок — это успех, ведь с каждым уровнем счётчик опыта обнуляется, увеличиваясь на тысячу. Но, всё равно, надо набрать ещё хотя бы уровней десять.

Свободные очки характеристик тратить нельзя, они для обучения с тёмным эльфом Хлар’аном в академии. Мне предстоит изучить двадцать три умения, для этого надо расширить количество доступных ячеек для умений, а для каждых пяти ячеек требуется двадцать пять «Интеллекта». Но очки навыков я потрачу, когда вернусь в пещеру. Я собираюсь ещё недельку провести у скверного поселения, и белёсые ниточки и рябь пространства от «Чувства магии» могут помешать. Они отвлекут от нежити, и последствия окажутся весьма скверным. А ведь я несколько раз и так был в шаге от летального исхода.

Именно из-за этих неприятностей прошедшие три недели не продуктивны, а прекрасны. Окрылённый успехами и опытом жестоких тренировок с матонами — я несколько раз допускал серьёзные ошибки. В одну такую меня практически зажали в угол внутри поселения. Нежить обступила, шла быстро, некоторые твари даже вовсе бежали на меня, а вокруг незнакомые места, посеревшие стены домов. Так я ещё и споткнулся и едва не упал. Нежить, в отличие от матонов, не остановилась бы, и разорвала меня на части.

И частенько я пропускал удары от нежити, а «Вторая броня» в поясе от Кагаты не всегда срабатывала. Вся верхняя куртка из коричневатой кожи кракчата сейчас в стяжках, только на правом плече три дырки было. Со временем я стал пропускать меньше ударов, сказывалась сноровка, боевой опыт и прочее — но гордыню мне хорошенько опустило. В академии всенепременнейше запишусь обратно на тренировки с матонами, их прекращать нельзя.

И, конечно, спустя три недели у меня появилось важное дело: прокачать «Рывок» до двадцать пятого уровня. Одноразовый раб, своей жизнью помогший мне добыть пластинку полёвки и сдать экзамен первого года — Хашир рассказывал про выбор дальнейшего развития на двадцать пятом уровне умения. Я хочу увидеть это. В академии и на южном материке я был слишком занят, чтобы каждодневно скакать по комнатам «Рывками», но сейчас у меня достаточно возможностей.

Я натянул варежки обратно на руки, вытащил посох из земли и переступил через труп нежити, убитой несколько минут назад. С основания посоха на притоптанный снег скатилась капелька тёмно-жёлтого ихора, такой же вытекал из раздробленной головы и шеи нежити. В плотной юбке и какой-то куртке, эта тварь предпоследняя убитая нежить на сегодня, а практически все двери в поселении открыты. Лишь один дом закрыт, но об этом я старался не думать.

Некоторая убитая нежить уже бесследно испарилась, или оставила после себя какую-то ураллаю; другая только подходила к моменту оклазии, как довольно важная тварь с серебряным обручем на голове с зелёным камнем в центре. Но сероватые, будто выгоревшие на солнце дощатые двери домов открыты, а темнота помещений манит. Главный трофей я уже нашёл, он ждёт около моего временного пристанища — но есть вопросы.

Небольшое квадратное или прямоугольное помещение с низкой печкой и без трубы, с закоптившимся в черноту от сажи потолком и редкими тоненькими оконцами под самым потолком; неказистые лавки вдоль стен и столы с массивными табуретками; редкие ткани, что воспроизвела скверна, брошенными рушниками валялись у печей или постелены на столы; под лавками свёртки одежды, одеял и подушек; а рядом с печкой на отдельной полочке и столе всякие крынки и миски. До прихода скверны у народа в этом поселении был довольно аскетичный образ жизни. И такой аскетизм во многих домах. А раз так, то было ли хоть что-то ценное? А если было, то где прятали?

Для поиска ответов на эти два вопроса у меня было ровно половина дня. Я приступил незамедлительно.

Вчера и сегодня — первые дни, когда я подстроил всё правильно. Не знаю, как скверна восстанавливает прочие свои участки, но нежить и предметы у этого поселения восстанавливаются за семьдесят два часа. Это я выяснил ещё в первую неделю и сразу приступил к поиску тактики зачистки. Сегодня я, надеюсь, буду вознаграждён, ибо на завтрашний день у меня серьёзные планы.

Спустя четыре часа тщетных поисков я встал посреди поселения и раздосадовано вздохнул: в простых домах я ничего не нашёл. В продолговатом доме, оказавшимся небольшой казармой, так же ничего не оказалось. В конюшне, рядом с которой всегда стоит нежить с серебряным обручем, нашлось двенадцать стойл для лошадей, притом восемь увеличенные, расширенные.

В двухэтажном здании отыскался лишь небольшой сундук. Кроме кошеля с золотыми монетами в нём ничего не нашлось. Его я брать не стал. Даже если монеты и останутся после оклазии, денег с них не заработать, зато проблем — более чем. Они же старые, я не смогу объяснить их происхождение. Но, думаю, парочку всё же возьму, но не для продажи. Есть одна идея, связанная с приходом скверны.

Но в двухэтажном доме было кое-что ещё, чего не было в прочих: большая кровать рядом с небольшой печкой. Я отодвинул кровать от стены и растянул губы в довольной улыбке. Половицы под кроватью в одном месте сильно прогибались, будто не закреплённые. Под ними нашёлся мешочек. В нём золотые монеты, и всякие золотые украшения с камнями, парочка богато украшенных кинжалов, и россыпь драгоценных камней: синие, зелёные, фиолетовые, красные, даже парочка алмазов нашлась. Приятная небольшая награда, хоть их все сперва и стоит вынести за пределы скверны.

Оставались и ураллаи с самой нежити. Они лежали на снегу, грязная старая одежда, перепачканная ихором обувь, копья, мечи и топоры, и всякое прочее. И серебряный головной обруч с крупным изумрудом в центре. В отличие от трёх колец, на внутренней и внешней стороне обруча отчётливо видны магические узоры из прямых и волнистых линий, кругов и овалов. Это уже второй такой обруч, доставшийся мне.

Я собрал все трофеи около входных ворот в поселение, свернув в оставшуюся после нежити юбку — и с отвращением посмотрел на единственный непосещённый дом. В отличие от двух домов моего временного обиталищя, в этом поселении все двери на домах открыты, щеколды и засовы не опущены. Будто скверна пожрала эти места в разное время, днём и ночью.

— Задрало, — гневно процедил я, и сплюнул. От предстоящего воротило, хотелось думать о чём угодно, только не о будущем. Но мне или действовать, или мучить себя бесполезными вопросами.

Уже через пять минут я устало ступал по рыхлому ноябрьскому снегу. В левой руке — посох и скрученные в тряпьё трофеи. В правой — четыре длинных верёвки. За спиной — скрип тростника и едва слышное хрипение. Оно ручной дрелью проворачивало тупое сверло в моём мозгу, хотелось бросить всё и поспешить в походный шатёр, согреться от жара горящих розовых оболочек, испить кофе из бодрящих зёрен, поужинать и, ни о чём не думая, отправится к временному пристанищу. Но отступать поздно, верёвки уже в моей руке, а конец скверных земель близок.

Странное место, если подумать. Что эти два дома, стоящие на отшибе, но окружённые частоколом; что поселение, где из двухсот тридцати четырёх тварей пятьдесят четыре до прихода скверны, так или иначе, но были связаны с боевым ремеслом. И те три коняшки-инвалида недалеко от поселения, это ведь для них конюшня. Но стойл в ней больше, стало быть, скверна окончательно поглотила некоторых животинок. Да и собак или кошек в поселении нет, а они должны быть.

Странное место, но скверна в тысячу раз загадочней. Что только стоит увиденное мною три месяца назад — до сих пор передёргивает. А ещё это нелогичное начисление опыта от убийства нежити будоражит сознание. Но, можно сказать наверняка, что вопрос с опытом скоро будет, скорее всего, закрыт.

Нос покалывал холодный воздух, чуть влажный, с ароматом земли и чего-то подкисшего, а я шёл по тропинке следов. К шатру. С моим ночным зрением его стенки на снежном фоне отлично различались, но простой разумным в вечерней темноте вряд ли бы заметил серые шерстяные стенки шатра. Когда ноги переступили через осязаемую границу скверны, то шрамы на груди и шее немедля прекратили отдавать жаром и болеть. Я настолько привык к этой боли, что практически не замечал её.

Я чуть отошёл от скверны и отпустил поклажу из правой руки. Но не развернулся. Хотелось побыстрее добраться до шатра. И только когда я наконец-то чуток согрелся, в ладонях и ступнях перестало стрелять от холода, а мысли прояснились — только тогда я выбрался наружу. И отправился к брошенной поклаже.

Четыре верёвки так и лежали на снегу, колыхаемые ветрами. Они тянулись от плетёной продолговатой корзины, из её четырёх углов. Недавно она была подвешена к потолку в одном из зданий, а теперь покоилась на снегу. В ней, уложенным на мягкую подстилку и завёрнутым в белую ткань, лежало когда-то беззащитное дитя. Сейчас его раздуло, заплывшие глаза-щёлочки смотрели строго на меня, из маленького беззубого рта вырвалось кряхтение, а под пелёнкой разбухшие ручки и ножки дёргались, пытаясь разорвать ткань и дотянуться до меня.

Я покрепче сжал посох. Третий раз за последние десять дней я сделаю нечто подобное, и каждый раз ловлю себя на мысли, что поступаю плохо. Передо мной лежит нежить, кусок осквернённого мяса — но что-то нехорошее в этом есть. Что-то, от чего всё моё естество пытается откреститься. Будто я собственноручно, как свинью, закалываю что-то внутри самого себя. Одно дело, когда тварь сама идёт на тебя, но сейчас всё несколько иначе.

Осн посоха занёсся над нежитью в колыбельке. Мне этого делать не хотелось, но сделать это я обязан. Лог.

Опыт: 57692/82000

Резкий удар. Звук рвущейся ткани. Чавкающий звук. И вновь занесён над колыбелькой осн посоха, испачканный гнилостным ихором. Опять удар, с посоха отлетают едко-жёлтые капли, и опять, и опять. А на шестой удар всё кончено. Нежить прекратила шевелиться, как и что-то внутри меня. С чавкающим звуком посох вытащился из трупа. Я побрёл к шатру. Лог.

Опыт: 57752/82000

Если бы мне кто-нибудь, когда-нибудь, как-нибудь, и что-нибудь объяснил, то было бы несколько проще. Не нужно гадать, у младенцев всегда нулевой уровень. Чтобы перейти с нулевого на первый уровень, любое живое существо обязано набрать тысячу опыта. То есть — преодолеть «прогрессирующую границу показателя уровня», как говорили в моём прошлом мире. И опыт при убийстве любого существа начисляется как раз с показателя этой границы. В моём случае, сейчас — это восемьдесят две тысячи. В случае младенца — тысяча.

С каждого человека в прошлом мире, а в этом с каждого разумного существа начисляется три процента за его убийство. С тысячи я должен был получить тридцать опыта, и никак не шестьдесят. А там, в поселении, на территории скверны — эти шестьдесят превращались в сто двадцать.

Буду считать, что скверна, превращая разумного в нежить, оставляет «прогрессирующую границу показателя уровня» на прежнем показателе. За убийство твари на обычной земле даётся шесть процентов вместо трёх, а на землях скверны к шести процентам добавляется двойной множитель. Как это всё работает я не знаю, но на бессмысленные раздумья только зря время потрачу.

Но, хоть цена заплачена неприятная, меня радует, что теперь стало на один вопрос меньше.

* * *

На следующий день я вышел из полутораэтажного дома рано, на горизонте солнце не показалось. Снег уже скрипел под ногами, а морозный воздух обжигал горло. В шатре было пусто, ещё вчера все трофеи я перенёс в дом, собираясь ими заняться уже в пещере. Сейчас же одно очень скверное желание вело меня чуть правее поселения, под аккомпанемент орущей благими матюгами паранойи.

Стоя в рыхлом снегу своими восьмью ходулями, торчащими из раздувшегося тела, твари таращили коричневые глаза, дёргано двигая головами, будто осматриваясь вокруг. Чёрные волоски, усеивавшие рот, шевелились от движений ветра, а с открытой до самой груди нижней челюсти капала серовато-зелёная слюна.

Примерно в пятистах метров я морально готовился ко всему возможному. Шрамы на груди и шее горят огнём, отдают болью, но это уже привычно. И я, и лошадки-инвалиды — на территории скверны. Я чувствую себя на территории скверны как обычно, хоть и помню, как на неё реагирует мой организм. И помню, как скверна усиливает нежить, а эти лошадки ничем другим быть не могут. Слишком они модифицированы и однообразны.

За четыреста метров до коняшек у меня от скверного предчувствия в груди всё сжалось. Чем бы ни были эти твари — в них нужный мне опыт. Да и вдруг получится их разделать и после оклазии останется вполне прибыльная заллая?

Аккуратный шаг, хруст рыхлого снега, шуршание меховых варежек, скрип кожаной одежды. И ещё шаг, и ещё. Лошадки подёргивают головами, как от воткнутого прута в спинной мозг. Ещё шаг. Твари не двигаются, лишь дёргано осматриваются. Ещё шаг, хруст снега. Все три головы развернулись в мою сторону, вытаращив полностью коричневые глаза настолько, что те шариками вылезли из орбит на небольшой крабовой ножке. Ворсинки в вертикально широко раскрытом рту, больше похожем на китовий зёв, перестали шевелиться, распрямились, ощетинились двумя острыми металлическими щётками. Безнадёжно прямые ходули начали пружинить, медленно подрагивая ловкими щупальцами осьминога.

Мысль о том, что при любых обстоятельствах следует неукоснительно слушаться паранойю — её я додумывал уже на бегу, перебирая ногами настолько быстро, что иной раз на снегу и следа не оставалось. Но твари быстрее меня, шанса выбежать из скверной земли не оставили. Снег под их извилистыми щупальцами шелестел, а повизгивание тупой ножовки из глоток щекотало нервы.

Я ворвался в раскрытые ворота порченого поселения, чуть не поскользнувшись от резкого разворота, и «Рывками» умчался к центральной дозорной вышке. Вроде восемь метров лестницы, а четырьмя «Прыжками» я оказался в высокой будке меньше чем за секунду.

Всю конструкцию затрясло, сначала единожды, потом ещё дважды. Твари, впечатавшись раскрытыми ртами в широкие бревенчатые стойки башни, одним ударом отгрызли от них куски. Деревянная крошка спадала с чёрных волосковой. Повизгивание тупой ножовки принадлежало самим волосками, чуть подёргивавшимся и цеплявшим друг друга. Коняшки замерли около лестницы, смотря строго на меня. Я аккуратно, медленно спрятался внутрь будки. Тишина, ничего не последовало. Твари как заворожённые продолжали смотреть через доски туда, где пряталось моё подрагивающее от нервного напряжения тело.

Меня всего передёрнуло, я выматерился и откинулся спиной на деревянную стенку. Я достаточно поздно сообразил незначительную вещь. Если скверна не просто поглотила коняшек, но вернула их обратно, модифицировав — то при жизни это была непростая животинка.

До ближайшей крыши дома не допрыгнуть. Три метра «Рывок» покроет, тем более, если оттолкнуться от края будки. Но где гарантия, что при приземлении я не поскользнусь о покрытые снегом доски, всяко мокрые и чутка заледеневшие? Никогда бы не подумал, что три лошадки-инвалида загонят дракона на верхотуру как бешеные псы загоняют на дерево кота. Мяукнуть, что ли?

Я аккуратно подошёл к краю будки и наугад прицелился в одну из коняшек. Один за другим синеватые сгустки магической энергии срывались с указательного пальца, но тварь продолжила стоять, даже когда весь мой основной запас «маны» иссяк. Она лишь подрагивали разбухшим телом каждый раз, получая заряд магии, дёргала щупальцами и чуть громче визжала волосками.

Упала коняшка лишь на тридцать девятую «Магическую стрелу», когда я забрал из резерва триста «маны». Синеватый сгусток ударил в тварь, её дёрнуло сильнее обычного, щупальца обмякли, и та мешком с песком рухнула на снег. Остальные две твари продолжали буравить меня взглядом. А резервную «ману» на них тратить не хотелось: мало ли, сколько вообще понадобится на каждую тварь.

Следующие девять с небольшим часов в ожидании восполнения «маны» прошли в состоянии кожано-мехового кокона, свернувшегося в будке. Погода портилась, небо затянуло серым, начавшиеся три часа мелкий снег падал грузными хлопьями, обрубая видимость. Уже в полукилометре от меня виделась только сероватая дымка, а дыхание на холоде отдавалось дрожанием струны виолончели.

Вторая коняшка упала на тридцать шестой «Магической стреле», а мне пришлось залезть в резервы истинной формы на сто пятьдесят «маны». Оклазия первой твари давно прошла, на вдавленном снегу ничего не осталось, но это естественно: тварь убита магией, а после такого заллаи не остаются.

Оставалась последняя тварь. «Мана» была только в резерве, но её хватило бы только на сорок одну стрелу. Я решил подождать немного, пока не наберётся на пятьдесят выстрелов, на всякий случай. Но ждать пришлось два часа. За это время к грузным хлопьям снега прибавился порывистый, и достаточно сильный ветер. Задувая в открытую часть будки, он облепливал равномерным белым слоем снега.

Я аккуратно спустился с башни, когда выпустил сорок второй синеватый сгусток, а третья тварь завалилась в то же место, где минуту назад испарилась вторая. Меня хоть и распирало от желания распотрошить коняшку и посмотреть, вдруг внутри неё содержится Кваралитская масса, или просто что-то ценное. Но больше всего мне хотелось в тепло.

Закутавшись в два плаща, привычный кожаный и из золотистого меха Нашласарского манула скверны — я заторопился к временному пристанищу, где горят розовые оболочки в каменном очаге, где в котелке горячий напиток, а на кровати расстелен золотистый меховой спальник, согретый общим теплом дома.

Ногами я раскидывал рыхлый свежий снег, сопротивляясь практически встречным порывам ветра и щурясь, прикрывая глаза от мелких льдинок. И улыбался. Я поступил глупо, что вообще сунулся к коняшкам, из-за этого потерял день. Мог бы сходить к тому озеру и продолжить изучать ондатр и кусты камыша с початками кукурузы — но теперь я поставил точку в том, как именно скверна изменяет разумных и животных после поглощения. Каким принципом руководствуется.

Одна «Магическая стрела» наносит ровно двадцать пять урона «жизням». Стало быть, у первой коняшки «жизней» могло бы быть девятьсот семьдесят пять, но показатели «жизни» и «выносливости» прибавляются по двадцать пунктов за каждое одно очко в характеристике «Выносливость». Значит — у первой твари «жизней» было девятьсот шестьдесят. Вторая умерла от тридцати шести стрел, но я уже знаю, что у неё было не девятьсот, а восемьсот восемьдесят «жизней». А у третьей было не тысяча пятьдесят «жизней», а на десять пунктов меньше.

Всё обстоит примерно так же, как и с полученным опытом от тварей. Вторая коняшка, до прихода скверны, имела двести двадцать «жизней». Потом скверна поглотила её, преобразила, и увеличила вдвое показателей «жизней», до четырёхсот сорока. А находясь на территории скверны нежить получила от неё подпитку, дополнительный множитель.

Не совсем понятно, почему скверна восстановила вообще всех в поселении, включая младенца в люльке, а коняшек только три, когда увеличенных стойл в конюшне восемь. Но, думаю, есть подсказка.

Если убийство каждой твари принесло практически полторы тысячи опыта, то при жизни уровень их был не меньше двенадцатого. Но лошадь — травоядное животное, оно не повышает уровень от поедания травки. Значит — при жизни им помогали повышать уровни, копытами раздавливая тех же крыс, или ударами в голову убивая осужденных на смерть.

Подобных лошадей, выше человеческого роста, я встречал только в одном месте, когда спасался из лагеря орков. Именно они пользовались такими необычными лошадьми. И только нежить из орков скверна модифицировала, когда как прочих разумных она лишь оскверняла. Всё это явно связано с ритуалами преображения орков, и с их взаимодействием со зверьми. Когда-нибудь я смогу попасть к оркам и узнать, что же представляют из себя их ритуалы. Но попасть только гостем, а не пленником — второе я уже проходил, мне не понравилось.

Боль и жар в шрамах пропали несколько минут назад, я наконец-то добрался до походного шатра. Ветер порывами тормошил его стенки, они протяжно хлопали, но метель шатёр выдержит. Я побрёл к двум домам за частоколом, напоследок озадаченно глянув за спину.

Шесть дней. Ровно столько осталось на убийство нежити. Утром седьмого дня я немедленно пойду обратно к горам. Тяжело представить, как я буду добираться до пещеры по снегу, и сколько это времени займёт. Но выбора нет. Нужно взять ещё пять уровней минимум, чтобы в будущем избежать проблем. А всё тёплое время, весна, лето и кусочек осени — всё это будет отдано на добычу заллай. Зато я точно уверен в одном — в пещере меня ждёт кое-что приятное.

* * *

К долгожданной тёплой пещере я вернулся примерно через недель пять после случая с лошадками. Сложно продвигаться по глубокому слою снега, таща за собой волокуши со скарбом, трофеями, запасом еды и походным шатром. А ещё каждый вечер и утро тратить по часу, собирая и разбирая его. И ходить в скверные леса, добывать провиант. Всё это меня вымотало настолько, что в день возвращения, зайдя во входную пещеру — я несколько минут стоял неподвижно, смотря на пустой очаг. От усталости я будто забыл, что очаги вообще нужны для того, чтобы в них горел огонь и готовить с их помощью еду.

К вечеру того же дня я закончил переносить поклажу в пещеру, а к полному разбору трофеев приступил уже на следующий день.

У дальней стены пещеры стояли два деревянных колеса, с такими же спицами и обшитые железной полоской, и с деревянными подшипниками. Из псехвотрубок древней, клея и сжимающейся кожуры я за две недели сделаю не только ось для колёс, но и соберу удобную ручную телегу. Мне нужен лишь прочный каркас, который обошьётся кожей кракчата. А деревянные подшипники смажутся жировыми шариками из фаланг ондатры. Колёса — вот главный трофей. Телегу за собой тащить проще, чем волокуши. С ней я смогу уйти далеко, не боясь за припасы и воду.

Рядом с колёсами стояли четыре ведра, два из которых трофейные. И там же старый стол из чёрных псехвотрубок, скреплённых кожаными завязками и клеем. Трофейный же стол, с ровной дощатой поверхностью, стоял недалеко от стеллажей с провиантом. Его отделял от них ещё один стеллаж. Сейчас на нём лишь два алхимических набора в деревянных ящичках из тонких дощечек, пустые стеклянные склянки и банки, магическая плита да базовые ингредиенты для кваралитских растворов.

Никаких разграничений в основной пещере нет, всё хаотично расставлено около стен — но впереди долгая зима. Каркас из псехвотрубок можно прикреплять к стенам пещеры с помощью цемента из оболочек бодрящих яиц, воды и глины, и натягивать на него кожу кракчата или золотистый мех манула скверны. Будет совсем дорого-богато. И примерно таким же образом я сделаю три двери: входную с улицы в первую пещеру с очагом, и в концах коридора примерно в пяток метров. Загорожу и сделаю из него продуктовый склад, как раз пространство позволяет заставить стены стеллажами. А во входную пещеру перенесу стол и отведу под кухонную зону.

И, конечно, до тёплых дней нужно хотя бы три ядра хитца подготовить кваралитским раствором. Бронзовым, у меня только базовые ингредиенты, да и с бронзовым больше всего шансов на успешную оклазию. Но это всё — потом.

На трофейном столе лежали другие трофеи. Два серебряных обруча с изумрудом в центре и явно магические, три серебряных кольца одним комплектом, ножик с резной деревянной рукояткой и едва заметными волнистыми линиями на лезвии и теле, вполне пристойного вида кожаные ботинки с грубыми тканевыми подкладками внутри около ступни и по бокам щиколотки, левая кожаная перчатка с металлическими вставками на тыльной стороне ладони и первых фаланг пальцев, кинжал с ножнами в золотой оправе и украшенный драгоценными камнями, парочка золотых и серебряных серёжек без пары и с камнями синими да красными, такие же кольца, одно ожерелье, и россыпь драгоценных камней. Ещё была россыпь золотых монет, но некоторые подпирают ножки стола, а то он на каменном полу немного шатается.

Скоро я смогу понять, что из добытого наргодат, а что простой немагический предмет. Лог.

Взято дополнительно восемь уровней. Теперь очков характеристик хватит поднять «Интеллект», раскрыв двадцать пять дополнительных ячеек под умения, и останется на изучение этих самых умений.

Я глянул на свободные очки навыков, на уровень «Чувства магии», и довольно улыбнулся.

Внимание, навык «Чувство магии» достиг двадцать пятого уровня

Доступен выбор постоянного улучшения навыка

Пожалуйста, выберите одно улучшение:

Дальность работы навыка ,

Чувствительность работы навыка ,

Уменьшение затрат на уровни навыка ,

Отказ от выбора улучшения .

Внимание, при отказе от улучшения навык будет незначительно улучшен на Дальность работы и Чувствительность работы

К такому меня жизнь не готовила. Слова сестрёнки о развитии умений, и рассказы в академии про возвышение навыков подтвердились. Я аж замер, боясь спугнуть сообщение «системы», и аккуратно прислушался к ощущениям. Но ряби пространства не было, как и белёсых ниточек. А они должны быть.

Отказываться бессмысленно, а уменьшение затрат выбирать глупо. Скорее всего, на поднятие уровня буду тратить на одно очко меньше. Не десять, а девять, и не пятнадцать на тридцатых уровнях, а четырнадцать. Получится довольно неплохая экономия — но я-то собрался жить долго, а у драконов очки навыков идут за счёт прожитых лет.

Дальность или чувствительность? Есть одно предположение, но я предельно ясно помню слова тёмного эльфа Хлар’ана. Он как-то сказал, что каждый маг выбирает между «Чувством магии» и «Знанием магии». Чем больше второго, тем качественней наргодат создастся, и тем сложнее магическую печать маг свяжет. Первое нужно, чтобы сокращать распев строк в заклинаниях, и безошибочно чувствовать течение магии в вещах.

Скорее всего, увеличив дальность навыка, звёздочки будут перерастать в овалы не за десять, а за двадцать метров. Но это бесполезно. Ста метров дальности хватит, чтобы распознать засаду, а в моих поисках мамы и сестрёнки важно не чтобы я их заметил, а чтобы они заметили меня. Ведь мама могла нас почувствовать за десятки километров.

А вот чувствовать, как протекает магия в предметах, как она изменяется и преображается — это поможет в будущем. Мне надо что-то сделать со своим «осквернением». Я уверен, что от чувствительности «Чувства магии» будет зависеть, многое ли я смогу понять в колебаниях магии.

Внимание, подтвердите выбор улучшения «Чувства магии»

Увеличение чувствительности работы навыка

Я подтвердил. Окружающее пространство заполнили белёсые ниточки и рябь, когда те исчезали.

От естественных стен пещеры и самого воздуха ниточки тоньше паутины, когда короче ногтя, а когда длиннее локтя, отходили легко и плыли плавно, исчезая мыльным пузырём с аккуратной рябью пространства. От меня отделялось линий больше. Как и в прошлые разы, они плыли ровными линиями, но иногда закручивались спиралью и, исчезая, сотрясали пространство шипастыми волнами.

От миклов на стеллажах и от самих псехвотрубок, ставших стеллажами, от давно высохшего клея и цемента из заллай, и вытащенных предметов из скверны, будь то ураллаи от нежити или деревянные колёса около стены — от всего контактировавшего со скверной отходили ломанные и искривлённые линии. Но от заллай линии сотрясали пространство аккуратной гладкой рябью, а линии от поглощённых и восстановленных скверной вещей исчезали, закручиваясь спиралью, порождая шипастые волны.

Я несколько минут привыкал к новому ощущению. И мысли, что это теперь со мной навсегда. Но прошлый опыт подсказывал, что очень скоро я привыкну к этому чувству и не буду замечать, пока не захочу.

Сейчас же я подошёл к столу с трофеями.

В обоих серебряных обручах чувствовалось течение магии. Будто внутри металла текло два разнонаправленных и едва заметных ручейка. Чтобы их почувствовать, пришлось поднести обручи практически к глазам. Они текли плавно по центру, иногда дёргаясь и подскакивая, а около изумруда вихрем закручивались, входя в камень несколькими потоками и, выходя с вихрем и соединяясь в один поток, шли дальше по обручу. Внутри трёх колец было по одному потоку, но белёсые ниточки, отделяясь от одного кольца, частенько всасывались другим кольцом.

В ножике потока магии не было, но чувствовалось какое-то уплотнение около перехода лезвия в рукоять, будто чёрный катышек внутри металла. Я отыскал подаренный Налдасом ножик и сравнил ощущения. Они совпадали.

В ботинках было по пять потоков в каждом, они курсировали между плотными внутренними вставками, а ниточки одного ботинка частенько всасывались другим. Такое же движение маны я чувствовал в куртке с подогревом. В перчатке же я сбился на тринадцатом потоке. Они курсировали между широкой металлической вставкой и мелкими, и между мелкими, и внутри кожи, и в каждом отдельном пальце.

Во всех остальных трофеях ничего не ощущалось, но и это хорошо. Если получится использовать в создании жезла тоже золото, отданное скверной, то велик шанс создать подходящий для меня наргодат. Который не будет разрушаться от взаимодействия с моей осквернённой маной.

Мне до жути хотелось активировать ботинки, но чуйка подсказывала, что стоит придерживаться строгого плана и отложить на тот момент, когда на южном материке всё оценю. Тем более, я так и не выяснил, можно ли привязанные к себе вещи как-то отвязывать. Вроде бы и можно, но как именно?

Все трофеи я аккуратно сложил в два разных мешочка и отложил в сторону, чтобы не мешались. Оттащил от стены деревянный стол и поставил его на бок. Спрятался за его столешницей, накинув себе несколько слоёв кожи кракчата, закрывая голову и грудь с животом. Потом чуток подумал и дополнительно наложил жгут на левую руку, от передавленного кровотока кожа быстро посинела. Я вновь спрятался за столешницу и вытянул левую руку, целясь указательным пальцем в пустую стену.

Улучшенное «Чувство магии» не показывало внутри меня колодец, ставший олицетворением моей маны. Но я его чувствовал, и сейчас гораздо лучше. Раньше это был просто колодец, сырой и тёмный, с тягучей смолянистой жидкостью внутри — то сейчас отчётливо чувствовалось, как по его влажным стенкам по капелькам стекала жидкость. Я перенаправил сырость и холод из колодца в левый указательный палец, собирая магическую энергию на его кончике, концентрируя для «Магической стрелы», но не отпуская, а утолщая, вытягивая. Как это делал когда-то давно, в родной пещере вместе с сестрёнкой.

Магия сорвалась с пальца, с треском впечатавшись в каменную породу и выдолбив ямку с ноготь большого пальца.

Внимание, возможно изучение умения «Магическое копьё»

Стоимость изучения:

10 очков характеристик

Я, конечно же, подтвердил. Я вообще готов был заплатить и пятьдесят очков. Думаю, стоимость умения напрямую зависит от его требований к навыкам.

Поставив стол на место и отвязав жгут с руки, положенный на случай, если скверна отменит заклинание и мне руку оторвёт — я позволил себе довольную улыбку. «Магическое копьё» — мой козырь, оно наносит двести урона «жизням». Просто так его использовать нельзя, иначе все будут знать об уровне моего «Чувства магии», тем более что простым разумным нужно распевать строчки заклинания. Но как одно из немногих дальнобойных умений — оно чуть скрашивает мою скверную жизнь.

Глава 3

Часть 1

Из груди вырвался вздох несколько усталый, но вполне довольный. Я стоял около входа в пещеру на небольшой ровной площадке. Внизу склон горы переходил в поросшее травой каменистое плато, оно обращалось предгорными холмами и небольшим участком равнины, и с километровым преддверьем земля становилась защитным лесом скверны, с фласкарцами, кракчатами и манулами. А за ними — скверна истинная, с гусеницами на ходулях и их яйцами в паутинчатых коконах, разноцветная трава, вибрирующие как ленточные пилы лианы, светящаяся мицеливая трава и прочие скверные твари.

Пять месяцев назад холода сковали скверну, укрыли снегом, морозили порождения. Глубокие сугробы мешали идти, а мороз пробирал: далеко от пещеры я отойти не мог. Но и этого мне было достаточно.

Три месяца назад снег начал истончаться, а порождения отогревались, принимаясь за привычный ход жизни — тогда я первый раз отправился с исследовательской миссией. Шёл недалеко, неделю пути на запад и чуть северней, обогнув порченую территорию с дворфийской нежитью. Я ходил из мест, замеченных ещё по прилёту на материк. Там нашлось сразу две важных твари. Одну из которых с удовольствием добыл. Но не только Акласкую полёвку и Елурскую виноградную лозу я видел там.

Нечто, выглядящее как крокодил, но без хвоста, с китовыми усами вместо зубов и непомерно вытянутым горбом как опахало — Сифский бобёр скверны. Ловко перебирая укороченными лапками, он носился около стеблей высоких кустов и отмахивался водянистым горбом от стаек надоедливых воробьёв, скрещённых с крысами. Там, где у грызуна лапки — скверна прицепила по воробьиному крылышку, облезлый хвост закрутила штопором, а рот заменила продолговатым клювом.

Бобра изучили магосы прошлого, но ничего полезного для кваралитских растворов в них нет, хоть и добывают хрящевые пластинки из горба, короткие китовые усы, кожу с горба и серебряную кваралитскую массу. Стайки крыс-воробьёв только видели издалека, но изучить не смогли. Из-за вытянутых клювов. Ими твари впивались в горбы Сифских бобров и высасывали содержимое, или подлетали к свёрнутым в трубочку красным листьям кустов, подобно колибри замирали в воздухе и медленно опускались внутрь, чтобы выпить скопившуюся внутри жидкость.

Толщиной с голень стволы кустов тянулись практически на метр от земли, а из него десятками росли огромные пятиметровые листья, красные и скрученные, они вибрировали, будто заманивая летающих тварей влететь внутрь. А если неосторожная тварь коснётся стенки листа — то он тут же полностью свернётся и будет минуту трястись, переминая жертву в труху, которая по утолщённому стеблю поступит в толстый ствол. Лумзатзикская пшеница скверны, с неё добывают жилистую внутренность толстого ствола, полые дудочки стеблей и крупный клубень размером больше ладони, спрятанный под землёй. Внутренность ствола крошат и варят, процеживают и получившийся полукисель используют в создании серебряного кваралитского раствора. А мне нужны ингредиенты для золотого раствора.

Тогда добыть клубень я не смог, в том скверном месте твари его не добывали, а Сифийский бобёр своим горбом лишь аккуратно бил по скрученным листьям, чтобы те упали. Бывало так, что лист просто раскрывался и всё содержимое вываливалось на бобра, плавя того кислотой, но чаще всего свёрнутый трубкой лист отваливался и бобёр процеживал содержимое через китовые усы, потом раскрывал пасть и сжирал сам лист.

В полудне пути было другое место, росла та же Лумзатзикская пшеница, но перемежалась с зубастыми ромашками на двухметровой негнущейся толстой ножке, без листвы и с толстыми длинными ворсинками на первом полуметре ножки. Это порождение вообще никто не видел на свободных материках, как и не видели клыкастую пасть в центре цветка и закрученные плоды едко-жёлтого цвета около цветка. На этом полулугу-полуполяне между скверными растениями было не меньше ста метров, а прочую землю заполняли искривлённые порчей тёмно-зелёные кусты. Но, кроме растений, нашлись ещё два порождения.

Первый — Глисарская каракатица скверны. Вроде бы лиса с рыжеватым мехом, но рта нет, на подбородке подобные паукам жвала, тело чуть удлинённое, вместо лапок по всему животу куча присосок и передвигается волнами как гусеница, а на спине покрытый редким рыжим мехом раздутый бочкообразный горб наподобие домика улитки, но покрытый твёрдыми пластинками и в него тварь не прячется. С неё добывают широкую мышцу внутри горба, пластинки с горба, из головы плотный мешочек подобный железе, и паучьи жвала.

Каракатица приползла к пшенице. Её горб оказался свёрнутым в рулет мясистым хоботом с утолщённым синеватым концом. Хобот распрямлялся и концом оборачивался вокруг верхнего участка толстого ствола пшеницы, и аккуратно давил на верхние полые стебли красных листьев. Примерно с полминуты тварь давила, пока все стебли вместе с листьями начали опускаться. Они как твёрдые прутья упёрлись в землю и со скрипом оторвали ствол от земли, чтобы, покачиваясь, перенести растения на новое место. Оставшийся в земле клубень жвалами подцепляла каракатица.

Бывало и так, что каракатица путала растения и скручивала хобот вокруг ромашки. Тогда стебель становился подвижным, клыкастый цветок изгибался и отгрызал синеватую часть хобота. Каракатицу дёргало и она моментально умирала, а цветок, изогнувшись к земле, с чавканьем сжирал труп. Практически всегда в такие моменты с ромашки падало несколько плодов едко-жёлтого цвета, которые очень скоро подъедали мельтешащие несуразные порождения, ни разу никем не виденные на свободных континентах.

Похожие чем-то на морскую свинку, но размером с небольшую собаку и с четырьмя парами кроличьих задних ног, которыми тварь забавно прыгала между искривлённых скверной обычных кустов, а иногда и вовсе перепрыгивала их. Вместо рта — длинный и толстый слоновий хобот. Подбегая к упавшему плоду, хобот твари раскрывался вертикально пополам, оборачивался вокруг закрученного спиралью плода и смыкался. Тварь поднимала хобот над головой и прыгала дальше, а мышцы в нём сокращались, мелкими зубами перетирая едко-жёлтую добычу в кашицу.

Остающийся в земле от пшеницы клубень по вкусу напоминает смесь кабачка и баклажана с неясным привкусом томата. В сыром виде есть можно, но если порезать и обжарить, то овощной и немного пряный вкус не оставит равнодушным. Остающаяся от каракатицы толстенная мышца вкусом напоминает варёную говядину с мускатным привкусом, а едко-жёлтые закрученные плоды точно кисло-сладкое яблоко. И всё это прекрасно хранится, даже по прошествии трёх месяцев лежат на стеллажах и не портятся. Хотя я не припомню, чтобы дары скверны вообще портились.

Два месяца назад, когда снега начали обильно таять, превратив землю в жижу — я с содроганием всматривался в скверный лес, ожидая неизбежного. Но скверна всплеск не дала, как это сделала два года назад. Убедившись, что в пути я не наткнусь на всплеск и скверна не пожрёт меня как прочих разумных — я собрал в телегу всё необходимое.

Чуть меньше трёх недель я двигался на восток, в сторону океана. Столько же времени я возвращался к пещере, толкая гружённую добычей телегу. Остальные четыре недели я выискивал нужных тварей и, найдя, внимательно наблюдал за их повадками и выискивал способы добычи. Найдя — добывал. А убедившись, что добытого более чем хватит на десяток литров золотого кваралитского раствора — отправился в пещеру.

И сейчас, стоя около входа, вернувшись позавчера под самый вечер и отдохнув — я готовился к долгим дням алхимического зельеварения. Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

84:23:43:07

Если допустить, что воплотился я ксатом первым днём осени, то времени осталось немного. Эти три месяца на работу, и два на сбор миклов. Четыре сотни миклов за два месяца собрать реально — но вот работы у меня ещё очень много.

Я прошёл внутрь входной пещеры, закрыв за собой дверь. Внешняя стена выложена из камней, скреплённых цементом, а дверь из чёрного каркаса обтянута кожей. Сразу после неё огороженное занавеской из всё той же кожи кракчата пространство, небольшая уборная. За ней чан из оболочек миклов, склеенных между собой, где я мою руки. Чуть поодаль печь, перестроенная и расширенная, на её решётчатой жаровне из кусков псехвотрубок помещается несколько котелков, а внутреннее пространство печи вместит до десяти розовых оболочек сразу. Последнее понадобится. Чуть подальше печи — старый кривой стол, отведённый для готовки.

Потом ещё две двери, ограждающие проход между двумя пещерами, отведённый под склад. И главная пещера.

Зимой я занимался только тремя вещами: готовил бронзовый кваралитский раствор, добывал ядра хитца, и перестраивал пещеру. Теперь она разделена на три зоны. По левой стороне от входа — рабочая зона, отгороженная стенами из псехвотрубок и кожи кракчата. По правую сторону от входа пять метров стены, ровно в длину рабочей зоны, до самого потолка закрывают стеллажи с дарами скверны для еды и ингредиенты для растворов. После — перегородка через всю пещеру. Там спальня. Небольшой стеллажик, практически пустой. Лишь на центральных полочках, на сшитой подложке из ткани и сена, лежат два ядра хитца.

Ядра и до этого не испускали магических ниточек, лишь поглощали рябь пространства, а после подготовки бронзовым раствором так вообще притягивают рябь в радиусе тридцати сантиметров от себя. С таким в академии лучше не показываться, да и посторонним знать не к чему.

Ещё когда первое подготовленное ядро осталось на снегу после оклазии — я сначала не поверил. Потом долго радовался, бегая кругами и крича непотребства о некоторых интимных сношениях между моим детородным органом и южным материком, вместе с академией, церковью, и прочими неприятными явлениями. Потом заметил всасывание ряби и спрятал ядро в первую попавшуюся ёмкость, из половинки микла. Там, где ядро прикрывало оболочкой, всасывания не было. Именно поэтому я обязательно склею отдельные коробочки из оболочек, и не буду бояться, что ядра заметят. Как и не заметят четыре обычных ядра хитца, не подготовленные раствором. Добыл их на всякий случай, для подстраховки.

Рабочая зона получилась комнатой пять на четыре метра. Вход в неё закрывается только кожаной шторкой, потому что приготовление кваралитских растворов — жутко вонючее дело. Именно поэтому после каждого зельеварения я подолгу держу все двери открытыми.

В рабочей зоне левая стена в стеллажах, правая пока что пуста, у передней стены массивный деревянный стол. На нём — толстая деревянная дощечка с тремя металлическими кругами, одни в другом, и торчащими короткими подставками для посуды. Лог.

Прочности плиты хватит с запасом. Пора варить.

Ровинский кольцевой червь скверны, тварь с пирамидальной головой, выныривающая из земли. В производстве золотого кваралитского раствора используют лишь внутренние зубы твари. Их я разместил на решёточке из затвердевшей оболочки тёплого мешочка, и засунул в печь, где горели сразу десять розовых оболочек. Зубы должны как следует прокалиться, чтобы легко крошиться. Я хочу сварить не меньше десяти литров раствора, трухи от зубов потребуется пять килограмм — а это несколько дней на обжиг.

Ещё два года назад, читая книгу по кваралитским растворам, хотя разумные и их называют структурными — у меня появился вопрос. Этой зимой он усилился до неявного зуда между лопатками, когда я готовил бронзовый раствор. Из всего многообразия доступных материалов для его приготовления можно взять два: золотистый мех Нашласарского манула скверны, и оболочки тел различных хитцов.

Килограмм меха нужно затолкать в стеклянную ёмкость и поджечь. Тлеть будет с забавным потрескиванием, а золы получится лишь грамм сто. А если просеять и смешать с водой, дожидаясь белёсого осадка — последнего вообще грамм тридцать выйдет. А мне его нужно было много, половину килограмма, так что зимой многим порождениям немного поплохело.

Оболочки тел хитцов надо мелко покрошить, сопротивляясь противному скрипу при разрезании. Крошку всыпать в стеклянную плошку, добавить воды и варить до густоты. Кожицу выбросить, а жидкость поцедить. С двух оболочек весом в двести грамм получится примерно сто грамм концентрата оранжевого цвета, благо его нужно лишь двадцатая часть литра, чтобы сварить литр бронзового раствора.

На два литра бронзового раствора я зимой всё и рассчитывал. Так-то алхимические зельевары все объёмы рассчитывают по миллилитрам — но это не мой путь.

Пятьсот грамм высушенного осадка из меха манула нужно примешать к двумстам граммам гашёной извести, и хорошенько размешать. Получившуюся смесь присыпать к такому же количеству воды, довести до кипения. Образовавшийся жёлтый осадок выкинуть, нужна только прозрачная вода с серо-жёлтым оттенком. Её пока отложить в сторону.

Взять триста грамм пыли древесного угля, обязательно из ивы. Смешать с таким же количеством пшеничной муки, прилить два литра воды и сто грамм получившегося оранжевого концентрата из тел хитца. Получившуюся мутную жидкость довести до кипения и варить минут пять. Пыль и мука растворятся, а вода приобретёт светло-синий оттенок. Продолжать выпаривать, пока вода не станет оранжевой.

Взять сто грамм высокоочищенного спирта, столько же воды, и всыпать килограмм сероватых крупных крупинок от бронзовой кваралитской массы. Поставить ёмкость на огонь. Очень скоро всё это расплавится в тугую карамель бронзового цвета с запахом нашатыря, но к стенкам посуды прилипать не будет.

К получившейся карамели влить всю оранжевую воду и размешивать, но до кипения не доводить, иначе можно выбрасывать. Оранжевая жидкость должна парить, в ней будут медленно растворяться кусочки тягучей карамели, а от поверхности всё время будут отходить синеватые ниточки пара. Когда всё будет готово, и карамель полностью растворится — жидкости останется с полтора литра, а сама она станет ярко-красного цвета. В этот момент нужно прилить пол-литра первой воды, со светло-синим оттенком. В этот же момент жидкость начнёт медленно менять свой цвет на циановый, и густеть. Нужно убрать ёмкость с огня и хорошенько перемешать. Бронзовый кваралитский раствор готов. Теперь его перелить по стеклянным банкам, поставить на стеллажи и не трогать, чтобы через час циановую жидкость расчертили двадцать одна бронзовая полосочка. Прекрасный по качеству результат.

После добычи ядер хитца осталось чуть больше литра, на стеллаже в рабочей зоне стоят стеклянные баночки. Нижняя треть густой циановой жидкости окрашена бронзовым цветом. Смотрю на них, и никак не могу отделаться от назойливого вопроса. Во всех кваралитских растворах, помимо всего прочего, одним из базовых ингредиентов используют пшеничную муку. Не делает ли это растворы — хлебушком?

Зимой, на изготовление двух литров бронзового раствора мне потребовалось чуть больше дня. Но сейчас, летом, на варку десяти литров золотого раствора угробилась неделя. Больше всего времени потрачено на прокаливание зубов червей, притом они даже не являются ингредиентом.

Для бронзового раствора спирт используется как есть, но для прочих его нужно активировать. Для этого в сто грамм спирта всыпают полкило порошка из зубов червей, ставшего после прокаливания чёрным. В небольшой стеклянной колбе прозрачная бесцветная жидкость не будет увеличиваться в объёме, сколько порошка ни всыпай, лишь на пятисотом грамме цвет спирта изменится на ярко-зелёный.

Главными ингредиентами для золотого раствора можно использовать белую пыль Елурской виноградной лозы, выжимку из спинного мозга Нравского крота и порошок из красного корня Аштольской рябины; можно взять кисель из белёсых вытянутых плодов Здаигловской полыни, растущих в местах сочленений гибкого ствола и листьев, пахнущее аптекой содержимое плевательного мешочка Гварнарской ондатры и мелко рубленные толстые основания прожилков листьев Аштольской рябины; и ещё много всяких других способов приготовить золотой раствор. Но важно то, что заллай в изготовлении такого раствора всегда будет три, но магических ингредиентов из животных и растений потребуется гораздо больше.

И это всё даже без того учёта, что ещё зимой, варя бронзовый раствор, я окончательно запутался в происходящем, а сейчас и вовсе решил не забивать себе голову вопросами. Некоторые реагенты при смешивании как бурным потоком выбрасывали в пространство те самые белёсые магические ниточки, некоторые, наоборот, пылесосом поглощали ниточки и рябь, а некоторые и вовсе ничего не делали.

Из десяти литров золотого раствора, расчерченного двадцатью прожилками, три литра я оставил в пещере. Остальные аккуратно сложил в тележку, вместе с остатками бронзового раствора. Туда же принёс палатку, весь необходимый инструмент, запас воды и еды на несколько дней.

Во время весеннего похода я добыл не только ингредиенты, но и нашёл дополнительные продукты для себя. Вытянутые шарики внутри початков Аштольской рябины на вкус как помидор, а толстые прожилки оснований листьев пахнут базиликом, да и по вкусу такие же. Всё это, вместе с находками зимы — скрасит долгие недели около мест обитания Аклаской полёвки скверны. Её пластинок нужно много.

* * *

Если от пещеры в сторону полёвок я отошёл, когда счётчик «Двуединого» показывал остаток в семьдесят шесть дней — то обратно я вернулся к пятьдесят четвёртому дню. Я не отдыхал, ничего не перебирал, не любовался добычей. Лишь занёс всё в рабочую зону пещеры, схватил литр золотого кваралитской раствора, кисточку, топор — и помчался к защитному лесу.

Три дня подряд я разыскивал переходные стадии древней, колошматил их топором и добывал из них только белёсые псехвотрубки, полунервы-полумышцы, управляющие верхней раздвигающейся частью ствола. На верхотуру к каждому приходилось карабкаться, подтягиваясь на обвисших ветвях, а из плотной нальной оболочки доставать псехвотрубки лишь трёхметровой длины. А такие попадались нечасто. Вялые, как варёная макаронина, каждую приходилось распрямлять на траве, прежде чем брать в руки кисточку и своим личным узором наносить рисунок из четырёхконечных звёзд, вогнутых треугольников и согнутой под прямым углом линии.

За три дня я добыл порядка шестидесяти трёх псехвотрубок нужной длины, и каждую подготовил золотым раствором. И только одна осталась после оклазии, под самый вечер третьего дня.

Но и на четвёртый день у меня не было времени любоваться добычей. Розовых коробочек с картофельно-капустно-свекольным содержимым, миклов, частей мицелиевых коконов и прочего было в достатке — но закончилось всё мясное. Сразу после завтрака я вышел из пещеры. И едва не вернулся: вчера на небе плыли редкие облака, но сейчас всё закрылось толстой серой плёнкой, а ветер гнал сырость. Под дождь попадать не хотелось, но обедать без мяса не хотелось ещё больше.

Я быстро спустился с горы, добежал до защитного леса скверны. Серое небо стало практически чёрным. Уже понимая, что под дождь попаду в любом случае — я отдался выслеживанию манулов. За час удалось убить троих, а дождя всё ещё не пошло. Водрузив на плечи свёрнутые языки, в пятьдесят метров каждый, жилистый и подвижный — я заторопился к пещере. И стоило отойти на три шага от начала скверны, как мне по лбу ударила первая капелька дождя. Потом ещё, и ещё. А уже через минуту сплошная стена воды практически обрубала любую видимость дальше ста метров, шквальный ветер сбивал с ног, в свете вспышек молний очертания горной гряды мелькали кривыми зубьями, а гром оглушал.

Поднимаясь по склону горы, встречный ветер посчитал меня шариком и решил наполнить дождём. Когда крупные капли на большой скорости попадали в глаз — мне хотелось ругаться. А в пещеры я зашёл вообще продрогший. Меня знобило, глаза слезились.

С досадой на самого себя я выругался, после оклазии оставшись без добычи вовсе. Развесил промокшие вещи, переоделся в чистое, и дрожащей рукой взял с полки один из мешочков с тёплым содержимым, подобному ягодному компоту. И чуть прикусил кожицу. Тёплое лекарство очень скоро подействует как сильнейшее снотворное. А пока, медленно посасывая компот, я зашёл в рабочую зону.

Набросанные кучей, на столе лежали результаты прошедших недель у полёвок скверны. И стоило мне только подумать, что пора бы проверить пластинки на предрасположенность к стихийной магии — как в носу защекотало, сильно. Я с надрывом зачихал, мышцы руки непроизвольно сократились, кулак сжал мешочек. Давление жидкости разорвало тоненький прокус и выплеснулось фонтаном, расплескавшись по трофеям.

С громкими матами я чистил подготовленные золотым и бронзовым раствором. Сама жидкость счищалась, но оставались нестираемые пятна, бесцветные, но с глянцевым отблеском. Из трёх «бронзовых» пластинок две оказались с пятнами, а из семнадцати «золотых» пострадали восемь. У меня глаза и так слезились, но в тот момент я перестал понимать причину: от болезни или с досады. Я лишь устало махнул рукой, взял другой мешочек и отправился в спальню.

На следующий день болезнь отступила, лекарство справилось, я чувствовал себя здоровым, но морально разбитым. Все эти глянцевые пятна могли уничтожить труды долгих месяцев. Пластинки были подготовлены обычным способом, линии наносились на широкой части крестом, а узкая обмазывалась полностью. При проверке на работу эти самые линии должны тускло замерцать — но глянцевые пятна могут помешать этому, и тогда пластинку никто не купит. А я ведь добывал их ещё и себе на гримуар.

Я заставил себя встать с мягкого настила и позавтракать. И то, моего морального состояния хватило лишь на содержимое микла. Даже кофейный напиток из бодрящего яйца, и тот я отказался варить. Лишь водички выпил, промочив горло.

Ну а после, всё же поставив точку в своих страданиях — я очень долго думал, не решаясь на что-то одно. То ли кричать в пещере, а к скверному лесу нестись молча, то ли кричать на бегу.

На магической плите лежало пять длинных серебряных палочек: три параллельно друг другу, касаясь всех трёх нагревающих кругов, а две перпендикулярно поверх них. На верхних палочках лежала подготовленная пластинка полёвки, с крупной глянцевой блямбой практически в центре, перекрывая обе линии. Плита активирована, а в линиях на серой пластинке мерцали редкие россыпи крошечных точек. Блямба же просто светилась, вся и полностью. Ситуация повторилась с другой серой пластинкой, но в её линиях мерцали точки с красноватым оттенком, а россыпь небольших клякс тускло светилась красным. В следующей пластинке кляксы светились как в первой, у другой свет уже был с синеватым оттенком.

Не заляпанные кляксами пластинки я отнёс в спальню: девять «золотых» и одну «бронзовую». Остальные же сложил стопкой и отодвинул на край стола. Рядом у стены стояла подготовленная псехвотрубка. Мой личный узор на чёрной поверхности замерцал бесцветными точками, когда заготовка под будущий посох легла на серебряные палочки и все круги плиты включились.

Идиотская, но притягательная идея родилась мгновенно. Но пришлось её несколько скорректировать. Тёплое содержимое мешочка, пахнущее ягодами и приятного желтоватого оттенка, вылитое в стеклянную банку или в железный котелок моментально чернело, пахло тиной, а от рвотных позывов вкус так вообще не поддавался описанию. Но в почищенной от желеобразного содержимого бронзовой скорлупе микла тёплый компот свойств не терял.

Как блаженный я спустился с горы, неся на вытянутых руках половинку микла с плескающейся жидкостью. Аккуратно поставил недалеко от начала скверны, перехватил поудобней топор. И отправился на поиск Фласкарского стрекочущего ивового энта скверны.

Минут через тридцать я вернулся с трёхметровой белёсой макарониной. Аккуратно опущенный кончик в жидкость никак не изменился, но поверхность его приобрела глянцевую структуру. Я протянул через жидкость все три метра псехвотрубки. Разложил недалеко на земле, с редкими сморщенными травинками преддверья скверны, и отправился искать следующего древня, а потом ещё одного.

Спустя три часа я спешил в пещеру к магической плите. После оклазии остались все три псехвотрубки, как и все прочие уменьшившись до моего роста и почернев. Их оклазия проходила как с нанесённым кваралитским раствором, только с раствором магическая рябь пространства всасывалась нанесёнными линиями, а с тёплым раствором рябь всасывала вся поверхность заллаи. Бронзовый раствор всасывал рябь на расстоянии в тридцать сантиметров, а тёплый компот как и золотой раствор всасывал рябь до двадцати сантиметров. Так ещё положенная на плиту с серебряными палочками — вся псехвотрубка тускло светилась. Две без всякого оттенка, одна с зелёным.

— Я ещё не закончил два важных дела, — злобно процедил я, успокаивая самого себя. Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

49:13:43:07

Времени до начала осени критично мало. Осень — это сбор миклов. А за пятьдесят оставшихся дней мне нужно исполнить два дела, от одного из них напрямую зависит моё обучение в академии, а от этого уже зависит моя жизнь. Вот когда схожу на юг за горы и пройдусь чуть восточней, всё исполню и вернусь — вот тогда и можно будет нахватать мешочков с тёплым компотом и рвануть к полёвкам.

* * *

Ящик для перелёта довольно объёмный, в нём спокойно можно уместить и человека. Минуту назад ящик был пуст, но сейчас в него вложилось шесть квадратных коробочек, с неровными бронзовыми стенками, склеенными из множества выпуклых частей. Все шесть коробочек аккуратной башенкой встали в одном из углов.

Если под словом «давно» понимать полтора месяца — то счётчик достижения «Двуединый» обнулился давно. А ситуация с необычными свойствами так вообще была почти четыре месяца назад.

Закончив тогдашний эксперимент с псехвотрубками, я решил поступить немного рискованно. На следующий же день я перемахнул через горы и отправился на юго-восток, к виденному вовремя облёта важному месту. По пути к нему было другое место, не менее важное.

Я шёл налегке, кроме спальника и небольшого запаса еды и воды — взял тройку мешочков с тёплым содержимым и миску из микла. На всё про не больше десяти кило за спиной, поэтому шёл я быстро. Да и шёл напрямик, сквозь скверные места. Обходной путь по свободным землям занял бы не меньше двух недель, а напрямик хватило и шести дней.

Следующим в ящик аккуратно уместилась связка из шести жёстких стеблей, каждый толщиной с большой палец и длиною в полторы ладони, тёмно-жёлтые и будто состоящие из множества воткнутых друг в друга конусообразных частей. Не знаю, зачем мне вместо одного шесть Жиаклитских стеблей, тем более все подготовлены необычным способом — но пусть будут, тем более что два из них имеют стихийную предрасположенность.

Пока я шёл до первого важного места — увидел ещё больше порождений, как и изученных разумными, так и просто виденных. К последним можно отнести огромную камбалу фиолетового цвета с тремя змеевидными хвостами, треугольным телом и зубастой присоской вверху головы. Тварь хвостами отталкивалась от дна, скользила плавно и быстро. Эту тварь видели на свободных материках, но изучить не смогли: она на берег не вылезает, а разумные не идиоты, чтобы лезть в воду скверных мест. Но я уверен в одном: никто не видел, как эта камбала охотится на других тварей, и на Гварнарскую ондатру тем более.

Резко ускоряясь, камбала юрко проплывала под животом ондатры до её головы и зубастой присоской впивалась в нижнюю часть челюсти. В место сочленения двух нижних челюстей, где находится основной двигательный хрящ и, по совместительству, мозг ондатры. Спустя несколько минут тело ондатры всплывало пустой оболочкой с её иголками, а зубастая присоска длинным хоботком втягивалась обратно в голову камбалы. Тварь плыла дальше, а выеденное изнутри тело ондатры прибивало к берегу, где его раскромсает ближайший куст и впитает труху корнями.

Видел я и Зуаскую пищуху скверны. Выглядит как змея, которую сильно сжали и приделали конечности кролика, а вместо пасти прикрутили хоботок от бабочки. Именно от этой пищухи добывают чешую, которую обжигают и порошком пользуют как присадку для металла.

Эта пищуха передвигалась между искривлённых скверной кустов, с закрученной листвой и такой же травой зелёного, а где и жёлтого цвета. Но там же были и другие кусты, возвышавшиеся над землёй на десяток сантиметров с помощью синевато-зелёных корней. Само ядро Шаартельского клевера скверны скрыто под землёй, а из него растут сотни отростков метровой длины, перекручиваясь в толстый пучок. Так ещё от них в разные стороны растут полукруглые светло-зелёные листья, а отростки расширяются конусом к концу. Но из сотен отростков один крайне редко будет заканчиваться светло-синим мешочком, формой похожим на баклажан. Вот его и добывала пищуха. Она каким-то образом находила нужный отросток, протыкала его хоботком и выпивала содержимое мешочка. Но иногда тварь ошибалась, и тогда полукруглые листья резко опускались, кромсая ту в фарш, который всасывали без остатка конусообразные окончания.

Я тогда потратил два дня, ходя по скверному полю, выискивая клевер с мешочками и наблюдая за действиями пищухи. А когда примерно понял, по какому принципу тварь выбирает нужный отросток — ничего добыть не смог. Мешочки на кустах встречались редко, в лучшем случае один на квадрат в пятьсот метров. Пришлось самого себя одёрнуть и двинуться в путь дальше, хоть мне и хотелось добыть такой мешочек. Вдруг он действует так же, как и мешочек со тёплым содержимым из истинного леса скверны?

У первого нужного мне места я провёл коротких три дня, два из которых изучал повадки Жиаклитского розового каштана скверны. Но странно назвать каштаном растения на тонком сильно сегментированном основном стебле, хоть и крайне прочном, из которого на длинной ножке растут широкие и толстые боковые отростки, с жёлтенькими цветочками на концах. Одной из тварей, питающейся этими отростками, оказалась морская свинка со слоновьим хоботом.

Бывало такое, что хоботом свинка неправильно цеплялась за толстый отросток. Тогда он и несколько ближайших лопались с чавкающим звуком, как морские огурцы выстреливая густое содержимое, твердеющее на воздухе за мгновение. На огромной скорости бледно-розовые колья протыкали свинку, та умирала, а из земли выскакивали подвижные корни с сотнями присосок. Они раздирали тушу, оставляя после той лишь мокрый участок земли. Но бывало и так, что свинка своим хоботом аккуратно крутила по часовой стрелке боковой отросток, неспешно закручивая его ножку, пока та не треснет и не отвалится. Тогда свинка сгрызала отросток и принималась к следующему. А когда на каштане останется последний отросток — то свинка его просто отрывала. Растение дёргалось, и тут же обмякало.

Сложно назвать это каштаном, но растение бесспорно полностью розовое, кроме жёлтеньких маленьких цветочков. Как и бесспорно то, что сильно сегментированный стебель содержит в себе как раз необходимые кусочки для будущего жезла. В каждом каштане их может быть до пяти, но с каждого добытого я брал только по одному. Из шести добытых один предрасположен к магии огня, другой земли.

Следующим в ящик я положил все трофеи, добытые из поселения нежити. Их с зимы стало немного больше, хоть и все они не магические.

После того, как были добыты и подготовленные шесть Жиаклитских стеблей — я отправился ко второму нужному месту. Где от вида двух знакомых тварей вздрогнул, но довольно улыбнулся. Одну тварь изучили магосы прошлого, другую лишь видели издалека. Обе пригодятся. На изучение их повадок я потратил долгие две недели. А когда во всём убедился — решил сделать небольшой крюк.

В поселении нежити три твари парадировали патруль, семь тварей ходили около телеги, а извозчик дёргал невидимыми поводьями. В этот раз я вовсю пользовался «Магической стрелой» и «Магическим копьём», стараясь повысить их уровни. Да и к лошадкам-инвалидам не ходил, ибо не нужно.

Шесть дней я провёл у поселения, прежде чем двинулся в путь, придя через семь дней к пещере. Чтобы следующий день ходить по истинному скверному лесу в поисках мешочков с тёплым содержимым, набрав с десяток.

Утром следующего дня, и опять же налегке, я двинул к Акласким полёвкам, прихватив с собой пять мешочков и столько же полукруглых скорлуп миклов, размером с футбольный мяч. А через восемь дней вернулся со связкой в шестьдесят подготовленных пластинок, притом они были специально перевязаны по десятке.

Когда я подготовил псехвотрубки, ещё до похода за стеблями — родилась смутная мысль. Она окрепла после добытых стеблей. А пластинки превратили её в доказанную гипотезу.

У полёвок в каждую отдельную оболочку микла я влил по одному мешочку, не смешивая. И, добывая полёвку, брал из её тела лишь десять пластинок, из разных мест: поближе к крысоподобной голове, в разных местах вытянутого хвоста-пищевода и близко к сплющенному расширению, где пищевод крепится к огромному бурдюку с внутренностями твари. Каждые две пластинки окунал в разные аналоги раствора, и складывал всё строго стопками, чтобы наверняка ничего не перепутать. А придя в пещеру — проверил на плите с серебряными палочками на нагревающих кругах.

Проверял не всё, палочки не бесконечны, очень скоро они могли потерять свои свойства. На проверку выкладывалась по одной из каждой партии. Но и этого хватило.

Растворы не влияют на предрасположенность заллаи к магиям. Все десять пластинок из четвёртой полёвки тускло светились красным, а пластинки с шестой полёвки светились жёлтым. Ставлю остатки своего несчастного хвостика на отсечение, что порождения сами по себе изредка имеют некоторую предрасположенность к стихийной магии, а растворы лишь закрепляют магические свойства во время оклазии. Но я слышал в академии от тёмного эльфа, что всё завязано на какую-то случайную волю богов.

Не знаю, связано ли всё это с тем, что я увидел год назад — но, почему-то, узнавать это не хочу.

Вслед за трофеями с поселения нежити я положил в ящик шестьдесят пластинок полёвки, подготовленные аналогом. И пластинки, подготовленные кваралитским раствором. Те заляпанные пластинки я ещё в пещере полностью окунул в аналог. На проверке оказалось, что после такого купания нанесённые линии раствора вообще пропадают, а пластинка вся тускло светилась. Вопросы вызывали две пластинки, подготовленные бронзовым кваралитским раствором, но покрытые аналогом. Он явно действует как золотой раствор, если вспомнить радиус поглощения маны из воздуха. Эти две пластинки я перевязал отдельно, чтобы не запутаться.

Следом за пластинками в ящик аккуратно опустились четыре чёрных заготовки для будущего посоха: обычная после золотого раствора с моим личным узором, и три после золотого аналога, притом вся поверхность одной из последних на проверке тускло светилась синим. Я ещё подумывал взять одно из неподготовленных ядер хитца, или даже все, и тоже окунуть в золотой аналог — но побоялся.

В ящике слишком много магических заллай, и все они дорогие. Боюсь представить свою судьбу, если я одномоментно продам все подготовленные заллаи, наплевав на всякую конспирацию и дозированный сбыт. Думаю, сильные мира и просто охочие к наживе разумные так же не будут соблюдать дозировку, колюще-режущих предметов в моей тушке.

Я стянул положенные трофеи ремешками, прикреплёнными к внутренним стенкам ящика, и покосился на огромную кучу сфер размером с футбольный мяч, на ярком солнце неявно отливавшихся бронзой. Последние два месяца прошли суетливо, но продуктивно. Как и весь прошедший год, если так подумать. Лог…

Довольно успешный год. С прошедшей осени только на убийствах порождений я поднял три уровня, а когда задержался у поселения нежити — добрал ещё семь. Осталась капелюшечка опыта до сотого уровня.

Даже сейчас, стоя перед ящиком около начала горного склона, я борюсь с желанием добить эти тщедушные тринадцать тысяч опыта. Это десять убитых полёвок, или примерно сорок манулов скверны, или двадцать пять стрекочущих фласкарцев. Но это можно сделать и потом, посмотрев, есть ли награда за сотый уровень, как и посмотреть на существование награды за двадцать пятый уровень умения. С «Рывком» странно всё получилось. Когда я зимой постоянно пользовался умением, утром и вечером по несколько раз спуская всю «выносливость» и скача по пещере — уровень увеличивался со скоростью улитки на оголённом проводе. Но когда я в бою с нежитью пользовался «Рывками», то уровень рос стремительно. Но один уровень — это не много, за следующую зиму можно его взять.

Сейчас же я закинул десять свободных очков характеристик в «Выносливость», подняв показатель «жизней» и «выносливости» на двести пунктов. Хлар’ан, тёмный эльф из академии, требовал к началу обучения иметь в этих показателях не меньше тысячи — для изучения магий призыва из моего класса. Я прямо сейчас решил эту задачу, а вот повышать «Интеллект» я не буду. Есть одна мыслишка, которую всенепременнейше следует проверить, но только под надзором других разумных. Высок шанс действительно свихнуться, или вовсе помереть. То же самое я сделаю и с «Щитом магии» — сообщение о возможности его изучения висит в лог-листе уже второй год. Сейчас он бесполезен, в пути поможет и пояс, а вот в академии высок шанс, что с опытами мне поможет Густах.

Убедившись, что трофеи в ящике крепко привязаны — я до самого вечера ходил по горе вверх и вниз, от пещеры к ящику. Простые кожаные мокасины уверенно цеплялись за каменистую, протоптанную тропинку на склоне горы. А в руках и на плечах чего я только не спускал на каменистое плато.

В ящик вложились восемь свёртков шкур с плотным и густыми золотистым мехом манула, ведь мест обитания манул я знаю только одно, оно северней академии, а тёплые вещи мне нужны уже зимой. В ящик положились десять розовых оболочек, скатанные в шарик: на всякий случай. Задорно и немного глухо трещащий кожаный мешочек с более чем двумя сотнями бодрящих зёрен от кладок хитцов: тёмный эльф говорил, что будет их обменивать на участие в закрытых аукционах. Рядом с мешочком зёрен лёг мешочек другой, со скорлупой от яиц хитца. Её немного, чуть больше тридцати, но и этого достаточно: мне для жезла готовить клей, а лучшего компонента для него я не знаю.

В ящик аккуратно вложились и две полусферы от миклов: в первом пятёрка тёмно-зелёных мешочков с тёплым золотым аналогом, на всякий случай, во втором — десять пустых оболочек от мешочков, пригодятся к новому посоху. Всё же оболочка сужается только на крепком морозе.

Следом в ящик я положил на запас один микл и мою одежду, которую носил на южном материке, вместе с поясом, деньгами, расписками и паранаей небесно-голубого цвета с белыми символами академии и церкви. Поверх неё посох, кинжал и всё остальное, включая плащ и спальник. И всё, опять же, крепко перевязал внутренними ремешками.

Запаковку я закончил уже глубокой ночью, промазав стык крышки и ящика густым водонепроницаемым клеем. Проверил широкие ремешки, как прочно они держатся за боковины. Глядя на прямоугольную деревянную поклажу длинной с мой рост и шириной в половину обхвата рук — я не сдержался и легонько, больше саркастично пнул ящик. Будь я сейчас на южном материке, держи в руках ножик, а рядом проходи разумный с таким вот ящиком и идентичным, даже хоть половинчатым содержимым — боюсь, моральными муками я бы не терзался.

Я решил не воплощаться в свою истинную форму на ночь глядя. Глаза смыкались, да и усталость за день накопилась. Не хотелось рисковать, что всё это может подействовать на воплощение.

В пещере я оставлял много чего. Магическую плиту и оба алхимических набора, повседневную одежду из обычной ткани. А стеллажи полнились съедобными запасами. Плевать на слова старых драконов, что я могу попасть на скверный материк единожды. Кто они такие, чтобы мне приказывать? Что они мне сделают, если я ослушаюсь? И как они вообще докажут, что я воплощался и летал на материк?

Мне не обязательно воплощаться на острове ксатов, я могу прибыть к ближайшему берегу океана, вещи свои связать в узелок, воплотиться, подхватить узелок в зубы и полететь к скверному континенту. А раз так, то старейшины могут взять свои указания, приподнять хвосты и, понятно, что и куда засунуть.

Меня волновало лишь четыре вещи.

За прошедший год я так и не смог добыть хоть одного микла, по вкусу напоминавшем арбуз: все добытые ощущались как сливочное мороженое с шоколадом и ореховой крошкой. Кажется, что всё дело в ненормальной работе скверны и её порождений, но на каком материке она ненормальна, а на каком естественна? Если подобные слова вообще можно применять к скверне.

За прошедший год, как и за год в академии, у формы ксата так и не появилась «Магическая усталость». Когда я впервые выживал на скверном материке, то уже через девять месяцев запас моей маны начал сокращаться, а после воплощения всё вернулось в норму. Если всё дело в привычке, то сколько теперь я могу жить в форме ксата без этой усталости? Мне придётся не меньше двух лет провести на двух ногах в обществе разумных, иногда не очень приятных.

За прошедший год я убедился в том, что твари на скверном континенте развиваются. Встречаются не только разные виды Елурской лианы с зелёными, синими, красными и чёрными ягодами. И некоторые прочие твари бывают чуть больше своих собратьев. Не знаю, с чем это связано, хоть и есть некоторые догадки. Но и они слишком скверные, чтобы думать о них.

Последним моментом, прежде чем уснуть, я размышлял о показателе «Магии» в моих двух формах. Если суммировать, то сейчас у меня четыреста семнадцать очков. За каждые двести очков «мана» восполняется на один пункт в минуту больше. Сейчас их три, а до четырёх пунктов я доберусь не скоро. Из ста восьмидесяти семи свободных очков формы ксата только сто пятьдесят уйдут в «Интеллект», и ещё штук тридцать надо оставить для изучения умений. Оставшиеся семь очков погоды моей истинной форме не сделают.

Вот скверная ситуация — очки свободные есть, но с перелётом я себе помочь не могу.

Глава 3

Часть 2

Довольно-таки неприятно спускаться с горы практически голышом, лишь в кожаных штанах, мокасинах и куртке. Ветер задувает, осеннее солнце едва согревает. Я торопился спуститься с горы, чтобы наконец-то покончить с начатым. Каменистая почва переходила в покрытую редкими травинками землю, а уже через сто метров земля скрывалась под по-осеннему мёртвой травой.

Подготовленный ещё вчера ящик стоял поодаль от каменного колуна из больших камней. Центральный острой гранью смотрел вверх. Рядом с ним, прибитые к земле кусками чёрной псехвотрубки, лежал десяток миклов, оставленных на тот случай, когда я прилечу сюда вновь. Я не знаю, как сложатся поиски мамы и сестрёнки, и как пройдут два года в академии — но запасной вариант иметь нужно всегда.

Этим же запасным вариантом стал другой десяток миклов, на длинных кожаных верёвках примотанных к передней лямке ящика. Кто знает, как теперь всё пройдёт на острове ксатов, учитывая кровавое побоище прошлого года.

А основным моим вариантом, недалеко от каменного колуна, лежала продолговатая гора. Триста семьдесят четыре микла. Меня аж перетряхнуло всего, зубы крепко сомкнулись, костяшки в кулаках хрустнули. В прошлый раз всё прошло не очень приятно, но выбора у меня нет.

Я выбросил одежду в кучу бронзоватых оболочек, лежащих недалеко горкой. За прошедшие года их обнесло землёй, а некоторые стали причудливым горшком для пучков травы. Оставшись совершенно голым на открытом воздухе, под конец второго месяца осени, удерживая тепло тела сомкнутыми руками на груди — я поспешил отбежать в сторону.

Внимание, Вы собираетесь воспользоваться основным свойством достижение «Двуединый»

Внимание, Вы пытаетесь изменить форму Вашего тела

Желаете изменить форму Вашего тела?

Я набрал воздуха в грудь. И подтвердил.

Сознание откинуло от точки зрения, вид пожухлой травы отдалился, расплылся туманом, свернулся в трубочку, она утончалась, уменьшалась. Мысли разорвало клочьями, разметало, они истлели трухой, серой сажей облепив трубочку. Следом она покрылась смоляными кляксами, заполонившими всё пространство. Трубочку вывернуло наизнанку, перекрутило, растворило. Чтобы собрать вновь и в обратной последовательности развернуть, очистить от клякс, собрать мысли из кусочков сажи, расширить трубку и приблизить вид на пожухлую осеннюю траву, теперь бывшую чуть дальше, чем пять секунд назад.

Меня дёрнуло, крылья раскрылись, обрубок хвоста отдался ноющей болью, шрамы на груди и шее вспыхнули жаром, культи передних лап ныли как от кислоты, а острая боль из пустой глазницы и раскуроченной правой части морды с грохотом кувалды ударяла по крышке сознания.

Я сдержал недовольный рык и взмахнул головой, прогоняя последствия перевоплощения. После года на двух ногах вестибулярный аппарат пытался поднять меня с четырёх конечностей, крылья он воспринимал как дополнительную пару рук, хоть и непонятно откуда взявшуюся, а длинную шею как смертельную угрозу — но это скоро пройдёт.

Голод дал о себе знать резью в животе. Я приковылял к горе миклов и, подкатывая по десятке за раз, поддевал каждый культями и опускал на колун. И немедля слизывал сладкое содержимое. На пятидесятом почувствовалась приятная сытость — но я продолжал есть, пока не сожрал сотню, а переполненный желудок болел от переедания, но такова цена.

Я аккуратно отошёл от колуна, опираясь на локти передних ног, из-за чего ходил с отклянченым задом — и аккуратно распластался на пожухлой траве. Мне одновременно и хотелось, и не хотелось запускать «Магическое исцеление». В прошлый раз был хвостик, а в этот раз мне нужна передняя лапа. В прошлый раз я отключился от жуткой боли, в этот раз будет так же. Но, выбора у меня нет.

Магическая энергия, тёмная, сырая и холодная, похожая на нефть, выплеснулась из колодца, распространилась по всему телу, окутала каждый кончик рогового отростка на голове, каждую клеточку кожи, сконцентрировалась у желудка — и ломом умчалась к правой передней культе. Таким же ломом боль пробила сознание, разметав моё «я» на ошмётки. Тело обмякло, голова тряпичной куклой рухнула на землю.

В адекватное состояние я пришёл уже когда по небу плыла луна, хотя очнулся к закату. Мыслей не было, казалось, что голова пропала, как и всё тело. Непонятный спазм сжал мне мозг, оборвал каждый нерв, скрутил каждую мышцу. Как червяк я извивался на земле, стараясь унять боль в голове, будто каждую извилину причесали железной губкой для мытья посуды. Я корчился и извивался, вообще не понимая, что происходит. Казалось, что я не я и хвостик не от меня.

Я смог связать несколько мыслей в единый поток лишь когда солнце опустилось за горизонт. А к полуночи и вовсе распрямился, размялся, покрутил обрубком хвостика, с хлопком раскрыл и закрыл крылья. И недовольно посмотрел на правую переднюю лапку. Она отросла до ступни, вместе с ней самой, но пальцев не было. В желудке чувствовалась пустота и пробуждающийся голод, а отращённые мышцы покалывали.

Не хотелось опять испытывать подобную боль, она ужаса — но я вновь придвинул к себе миклы. Они с треском раскалывались о каменный колун, их сладкое содержимое проскальзывало в мой живот.

Я решил ограничиться полусотней, запустив самолечение. В этот раз боль оказалась несравнимо меньше, всего лишь казалось, что мою правую ступню сначала засунули в мясорубку, облили кислотой, поджарили в печи и забили гвоздь в каждый миллиметр кожи. Я не отключился и видел, как быстро, миллиметр за миллиметром отрастали фаланги пальцев: кожа в обрубках разбухала и сдвигалась, под ней истончалась жировая прослойка, на её месте формировались кости, они обрастали мышцами, сосудами, нервами. Даже когти, и те восстановились. Но энергии оказалось больше нужного, у меня огнём всполохнули культи хвоста и левой ноги, а морду так вообще обскоблило стеклянной крошкой.

В хвостике добавилось чуть меньше пяти сантиметров, и столько же в левой культе. Теперь там хоть сколько-то мяса от локтя, а то раньше чёрная кожа после сустава сразу же переходила в розовато-серый грубый шрам. Что восстановилось на морде я не понял, сколько бы ни облизывал кости черепа языком. Лишь казалось, что ближе к скуле щека чуть восстановилась, но немного.

Запускать самоисцеление в голову страшно. От боли восстановления лапы я терял сознание, а ведь нервные окончания на морде гораздо чувствительней. Что говорить о восстановлении глаза. Но нет худа без добра — за последние два сеанса «Магическое исцеление» поднялось аж на три уровня.

Я с удовольствием встал на три лапы, потом сел, медленно прошёлся, привыкая ходить на трёх конечностях. И улыбался наркоманом. Я хромал как сутулая собака, но хотя бы ходил как приличный дракон, а не как извращённое недоразумение с выставленным задом, будто призывая к непотребствам.

Следующие тридцать миклов я уже раскалывал не об колун, а когтями передней лапы. Осталось чуть меньше двух сотен орехов древней, но ими я воспользуюсь чуть позже.

Активировано умение «Полёт»

Чёрные крылья с хлопком раскрылись, белёсые облачка с серебристым отблеском окутали крылья и впитались в каждую клеточку. Взмах, ещё, ещё. Земля отдалялась, сто метров, двести. Я продолжал подниматься, пока не приземлился на верхушке горы. Полтора километра до земли, каменистого плато, скверного защитного леса.

Я вызвал лог-файл. Прошлой осенью в истинной форме было десять свободных очков характеристик, недавнее нарождение принесло ещё пять. То же самое с очками навыков: к двум прибавилось одно. Последние ещё пригодятся, но очки характеристик я сразу влил в «Магию», повысив показатель «маны» на сто пятьдесят пунктов. Немного, хватит на пятнадцать взмахов крыльями — но и это пригодится.

По северной стороне от горы раскинулся защитный лес с искривлёнными коричневыми стволами и кроной цепких веток, постепенно сжимающихся и плотно переплетающимися. По южную сторону лес такой же. На западе подражала своим последним минутам нежить из дворфов, раздутыми телами курсируя к каменному форту в горе. Но от границы скверной зоны до ближайшего дворфа не больше ста метров. Слишком мало пространства для действий.

Я расправил крылья, чуть приподнялся над землёй и скользнул по южному склону горы, со свистом набирая скорость.

* * *

На то, что на двоих ногах потребовало бы восемь суток пути, притом напрямик, сквозь скверные места, огибая порождения — под крыльями заняло чуть больше двух дней. Я приземлился около двух домиков и частокола, когда начавшийся час назад мелкий дождик превратился в неуютный дождь со снегом. Необычно рассматривать эти домики вблизи. Раньше я в них прятался и жил, а сейчас практически переглядывал через крышу полутора этажного дома. Моя голова со стороны казалась чёрным дымоходом.

Я дождался полного восстановления «маны» и полетел к поселению нежити. Утро ещё не наступило, сквозь падающий снег нежить продолжала парадировать последние минуты своей жизни. В полукилометре от начала скверной зоны ходили три бывших солдата. И вот тут-то я и пожалел, что несколько дней назад потратил все очки характеристик. Одно бы пригодилось.

«Магическая стрела» синим сгустком умчалась в левого солдата, впечатавшись тому в спину. Остальные двое не заметили, как нежить развернулась и бодрым шагом направилась в мою сторону, прижимая щит и выставляя вперёд копьё. Я, хромая тремя ногами и поджимая культю к животу, зашёл в скверну. Шрамы на груди и шее привычно обожгло.

Я удобно сел, уперевшись на левый локоть, а правую лапу отвёл в сторону. И сразу, чтобы не терять время, запустил во вторую тварь «Магической стрелой». Через десять секунд и третья нежить развернулась, заторопившись в мою сторону.

Первый солдат оказался близко. Я специально выставлял морду чуть вперёд, чтобы тварь целилась в неё, а когда нежить ещё немного ускорилась, практически перейдя на бег — я поднял голову и взмахнул правой лапой. Бок нежити смялся, её откинуло в сторону. Кряхтящим ядром полетев тройку метров, тварь с чавкающим хрустом ударилась об землю и перекувыркнулась, выронив из рук копьё и щит. Да так и осталась лежать, размахивая руками и пытаясь встать на раскуроченные в обе стороны ноги. Лишь когда рядом плюхнулся второй солдат, только тогда первый начал ползти в мою сторону. Вот только третья тварь впечаталась щитом ровно в голову первой, окончательно упокоив.

«Ману» на выживших двух тварей я не тратил, ограничившись ударами лапой да затыкиванием отросшими когтями. Как и прошлой осенью и зимой, эти три нежити дали меня чуть больше семи тысяч опыта. Я многозначительно облизнул кости челюстей на правой стороне морды. Семёрка нежити ходила около телеги, порченый извозчик правил невидимыми поводьями, два дозорных стояли в будках вышек. А три коняшки-инвалида всё так же подёргивали головами вдалеке от осквернённого поселения. Ну и пусть стоят, нечего на драконов отвлекаться.

Уже через несколько минут нежить отлетала на три метра от меня. С поднятым уровнем, полученным очком характеристик изучив умение «Удар» — некоторая нежить отлетала на все пять метров. Любые физические умения в моей истинной форме потребляют пятьсот «выносливости» и пятьдесят «маны», так что воспользоваться «Ударом» я мог лишь шесть раз подряд. Но и без этого нежити предавались отменные аэродинамические свойства, а мелкие твари так вообще, бывало, мячиками отскакивали от земли, с чавкающим хрустом перемалываемых костей преодолевая десятки метров.

Очень быстро в поселении не осталось тускло мерцающих звёздочек. Но странность в том, что спустя почти год так и не появилась звёздочка в одном из домов. Оставшиеся же твари разлеглись вдоль левой части когда-то существовавшей дороги к поселению, и многие давно испарились. То, что в форме ксата требовало двух с половиной дней тяжёлых трудов, нынче потребовало меньше дня. И то, солнце даже наполовину не зашло за горизонт.

Прошедшее нельзя назвать иначе, кроме как — избиение.

Если вспомнить рост драконов на острове ксатов, то в холке моей сейчас чуть больше двух ростов взрослого человека. Я думаю, что примерно три и семь метра. А передняя ступня размерами больше головы среднего разумного. Один раз я даже специально воспользовался «Ударом» и наотмашь вдарил одной твари по голове. Звуком разбившегося яйца та разлетелась клочьями, обезглавленная нежить продолжила идти на меня, а на передней лапе осталось дурно пахнущее едко-коричневое месиво. Меня тогда чуть не стошнило, я несколько минут брезгливо оттирал лапу об землю.

Сейчас же я стоял перед дилеммой. Довольно глупо ждать ещё два дня, пока скверна восстановит нежить, но ещё глупее возвращаться к пещере. Лог…

Ещё утром, перед заходом в скверну, у меня был сороковой уровень, а теперь уже сорок восьмой. За сутки я набрал почти триста пятьдесят тысяч опыта, и то — просто избивал нежить лапой. А что было бы, обладай я огромными запасами маны и знай несколько мощных умений? Как тот голубой шарик мясорубки, которым мама кинула в группу ходящих древней, перемолов их вместе с деревьями и верхним слоем земли в труху. Кажется, я начинаю догадываться, откуда у мамы был такой до невозможности огромный уровень.

Активировано умение «Полёт»

Я поднялся практически на полкилометра и довернул крыльями, направляясь строго на юг. Год назад, перед воплощением, я изучал ближайшую округу. Это поселение было одной из самых дальних точек, на расстоянии двух дней полёта от пещеры. Сейчас же я хотел пролететь дальше, расширив круг хотя бы ещё на два дня. А пролетев на юг — повернуть на северо-запад, в сторону цепи гор. Хотелось пролететь над одной полянкой. Группа оленей с тёмно-фиолетовыми полосами на шкуре могла мигрировать, но мой живот настойчиво требовал свежего мяса.

* * *

Около горки миклов с лёгким ударом о рыхлый снег приземлился горный козёл с витиеватыми и изломанными полосками цвета охры на серой шерсти. По некоторому стечению обстоятельств — животинка уже который день истошно блеяла, а по приземлению так вообще заорала на всю округу. По тому же стечению обстоятельств — все ноги у козла переломаны.

Игнорируя визг животного — я принялся подтягивать к себе один за другим микл. Лог…

От пещеры я улетел двадцать дней назад. К тем восьми полученным уровням прибавилось ещё двадцать три. Когда летал на первую разведку, строго на юг от поселения нежити, а потом полукругом на северо-запад — повезло найти ещё одно поселение, но уже поменьше, без частокола, с семью домами. И нежити там было лишь пятьдесят штук.

Я приземлился на крышу одного из домов, аккуратно расположился на ней и принялся издеваться над нежитью. Вся с острыми ушами, серо-коричневая кожа покрыта волдырями и струпьями, а блёклую выцветшую одежду, кажется, и до прихода скверны покрывали грязные пятна. Вся нежить заковыляла к дому, практически носами уперевшись в серые деревянные стены. А я вальяжно развалился и принялся отросшей передней лапой бить нежить по спине и затылку, сталкивая головой об стену.

Вернувшись к горной цепи, перелетев и осмотрев с высоты полёта замок дворфов и вереницу раздувшихся коротких тел, и подметив группу пасущихся горных козлов — я вернулся к большому поселению нежити. Где привычными ударами лапы всех убил и полетел к поселению поменьше. А уже оттуда рванул на восток.

Через несколько дней полёта, когда я полакомился пойманным оленем и уже подумывал завернуть на северо-восток, чтобы через несколько суток оказаться у начала горной цепи — вдалеке, на юго-востоке, замаячило что-то серовато-жёлтое и небольшое, неестественное для скверны. Порождения в ней к тому моменту успели смениться, сказывался местный климат до прихода порчи. Изогнутые пальмы и фикусы, иногда завязанные узлом и без листвы — всё это было основой местных лесов, обычными поражёнными скверной деревьями. Твари же чем-то теперь напоминали животных из степей и прерий, чего только стоила двухметровая тварь на шести толстых ногах и с десятью щупальцами на огромном горбу.

Я подлетел к тому серовато-жёлтому пятну, вскоре увеличившемуся до размера крупной блямбы, разделённой пополам рекой. Вскоре я смог рассмотреть каменные стены города, здания из серого камня, мощёные мостовые, полностью каменные здания или где таким был только первый этаж, просто бревенчатые домики и дощатые халупы, и два каменных моста, перекинутых через реку.

Я сбился на сотом счёте, высчитывая здания, а количество нежити зашкаливало. В центре города на небольшом холме стояла каменная крепость, окружённая массивной стеной с квадратными башнями. Только одна проблема: от начала скверны до города не меньше трёх километров. В своей истинной форме куражиться в городе проблемы не будет, но вот в личине ксата придётся туго, особенно если идти в холодное время. Ведь идти, даже на прямик, придётся не меньше двух недель.

Осмотрев с высоты город, и сделав мысленную пометку обязательно сходить к нему, если когда-нибудь опять окажусь на скверном материке — я продолжил разведку, а через денёк обнаружив ещё одно поселение, примерно на сотню нежити. Расправился с ними, и полетел к привычному поселению, где так же провёл небольшой акт экзорцизма «правой лапой по хребтине». И заторопился к небольшому стаду горных козлов. Один из них сильно удивился, когда неведомая летающая чёрная штуковина подхватила его в воздух, переломала ноги и несколько дней в зубах несла вдоль цепи гор. И буквально час назад опустила на рыхлый снег.

Я постарался пробиться в сознание животинки. Занятие бесполезное, но хоть какое-то развлечение.

— Понимаю, жизнь — довольно неприятная штука. А иногда в ней происходят совсем уж скверные события. Но ты потерпи, немного осталось.

Козёл продолжил истошно блеять и дёргать переломанными ногами. Его проблема, ведь я не врал.

Доев сотый микл и разложившись на снегу, я зажмурил единственный глаз, сжал зубы на левых челюстях, сконцентрировался на хвосте. И запустил «Магическое исцеление». В этот раз всё было примерно в такой же тональности: сначала я практически полдня откисал бессознательной чёрной тряпкой, потом ещё полдня откисал уже полусознательной чёрной тряпкой.

Когда я впервые улетал со скверного материка, то получилось отрастить примерно сорок сантиметров хвостика, он тогда стал метровым обрубком. Но хвостик-то широкий к телу, а к концу сужается, и в этот раз он прибавил в длине все пятьдесят сантиметров. Недавно отращённая кожа отливалась чёрным блеском с привычным для меня обсидиановым оттенком. Хвостику возвращалось его было великолепие. Но полтора метра — это критично мало. Я уже и не помню, какой именно он должен быть длины, особенно с учётом моего нынешнего роста. Но не меньше четырёх метров.

Козёл, когда я очнулся, уже не блеял, а лишь тихонько стонал и едва слышно фыркал, припорошенный снегом. Переломы сильно раздулись, а в некоторых местах кровоточили. Нельзя так издеваться над животными, но мне его тушка нужна чуть позже.

Я вновь принялся поглощать миклы, но в этот раз съел меньше шестидесяти. Оставшиеся сорок — на отлёт.

Вновь запущенное «Магическое исцеление» стандартно вырвало меня болью из тела. В этот раз хвостик опять отрос на пятьдесят сантиметров, постепенно сужаясь. Значит, о четырёх метрах я был полностью прав. Я с наслаждением поднялся в воздух, немного покружив рядом с горой.

Летать было несравнимо легче, чем несколько дней назад. Если раньше, стоило ветру изменить направление, и меня тут же трясло как от турбулентности, приходилось немедля доворачивать крыльями, подстраиваясь под ветер или выныривая из потока. Сейчас же я лишь чуть дёргал хвостиком, стабилизируя тряску, а уже потом плавно двигал крыльями. А ещё сами крылья чувствовали некоторую лёгкость, что не удивительно — хвостик он не только стабилизатор, но и дополнительная плоскость, поддерживающая полёт.

Оставалось последнее дело. Я приземлился, вытянул переднюю лапу и приготовился к худшему. Мана у кончика одного из пальцев начала концентрироваться, обратилась белым облачком, заполнилась снежинками, они стянулись в единый синевато-белёсый шар. Который тут же испарился без следа.

Внимание, попытка использования умения «Ледяное копьё» прервана

Внимание, использование умения «Ледяное копьё» невозможно

Внимание, изучение умения «Ледяное копьё» невозможно

Много вопросов — а ответов нет. И, скорее всего, не предвидится. Да и случившемуся я, как ни странно, не удивлён. Зато хоть лапа цела осталась, и на том спасибо.

Подмороженную тушку козла я сгрыз быстро, от радости за свой хвостик даже не заметил, как на зубах хрустело замороженное мясо. Следом за козлом отправились оставшиеся миклы, но исцеление я не запускал. Живот хоть и болел от переедания, но это для перелёта. Лог.

Двадцать очков характеристик закинул в «Магию», прибавив двести «маны». Этого хватит лишь на двадцать взмахов, но даже они на попутном ветре могут обернуться дополнительными километрами пути. Десять очков оставил про запас, на всякий случай. А вот очки навыков слил, два в «Крепкость крыльев» и четыре в «Устойчивый взмах». Стоило всем показателям уровняться на цифру два, как и общий навык «Полёт» автоматически подрос до второго уровня.

Я похромал до ящика. Заднюю лямку сначала перекинуть через правую ногу, потом через хвост, левую ногу. Поворочаться и приподняться, подцепляя лямку как можно дальше по спине. Затем прокинуть переднюю лямку через шею и спустить к лопаткам. Ящик болтается под животом, а мне приходится стоять в небольшую раскорячку — но во время полёта это не помешает.

Крылья расправились, хлопнули, поднимая меня выше с каждым новым взмахом. Покрытая рыхлым снегом земля отдалялась. Я улетал материка скверны, хоть и дикого, но понятного и безопасного. Меня ждал обратно суровый и неприветливый мир высших разумных, драконов и прочих не самых приятных тварей.

Глава 4

Нынешний перелёт через океан оказался приятней прошлых. Из-за восстановленного на половину хвостика лететь комфортно и легко, меня телепало в стороны только от внезапных порывов ветра средней силы. А так — я лишь вальяжно, в полудрёме летел в сторону южного свободного континента, изредка осматриваясь и не находя вокруг себя ни драконов, ни прочих тварей. Электрического гула в сознании так же не было.

Под конец первой части перелёта я окончательно взбодрился. Я летел, постоянно нагоняя бушевавший впереди шторм. Огромной чёрной крышкой густые облака закрывали небо, внутри сверкали молнии, ливень бил об воды океана, ветер поднимал волны. На моё счастье — шторм шёл строго в направлении суши. И закончился, когда оставалось мне пролететь с десяток километров до светло-коричневой полоски берега и зелёной полоски леса за ним.

Раньше высота в три километра была для меня недостижима, из-за частых шквальных порывов ветра — сейчас же я плавно спускался с неё. В животе от голода покалывало. Я был согласен и на кабанчика, но шторм разбросал на берегу всякую рыбу. Грех отказываться.

Из припорошённого снегом леса вышло трое разумных, когда мне до берега оставалось примерно с километр. Они явно жили в деревушке за лесом.

Я выругался, но аккуратно довернул крыльями, полетев на север вдоль берега. Повезло, шторм закончился недавно, небо было серым и чёрную точку в полукилометре высоты трое остроухих не заметили. Мужчина, женщина и девочка лет десяти, кутаясь в слои потрёпанных одежд, с высокими кожаными сапогами на ногах, они шли вдоль берега и собирали в плетёные корзинки рыбу, мидии и прочие съедобные находки. Скоро из леса вышли другие разумные, с острыми ушами, и берег усеяли мельтешащие разумные.

Будь у меня плохое настроение, то я бы всенепременнейше спустился к берегу и жестоко наказал посмевших обломать мою трапезу. Убивать бы не стал, но покусал.

Я отлетел от берега вглубь материка. Уже через десяток километров начались дикие земли, без поселений разумных. Лишь природа и очаги скверны. Где небольшие, в две сотни метров в диаметре, а где и в несколько километров. На белом покрывале снега высматривать добычу не проблема — аккуратно поддерживая высоту и стараясь не хлопать крыльями, я скользил в сотнях метров над землёй. Вскоре показалось небольшое стадо диких лошадей, тощих и жилистых.

Одна лошадка и не поняла, что её убило два вытянутых синих сгустка «Магического копья». Стадо встрепенулось, увидев приближавшийся чёрный силуэт, и помчалось в ближайший лес. Я перешёл на бреющий полёт, до земли не больше пятка метров, холодный ветер обдувал повреждённую часть морды. Лошади перебирали ногами по глубокому снегу, оставив позади расчищенную поляну, где под раскиданным снегом виднелась прошлогодняя трава. И оставив позади тройку юных жеребят. Бедолагам снег был по грудь, они не могли поспеть за стадом — но для меня они слишком мелкие.

Вторая лошадь долго и истошно ржала, когда её мощными челюстями подхватило за хребет и взметнуло в воздух. Я добрал немного высоты и полетел к первой убитой лошади.

Трапеза была великолепной. Жилистое мясо, немного жёсткое, но с приятным тёплым и несколько сладким ощущением, будто я ем недавно ушедшее лето. А пока я набивал утробу, сознание набивалось мыслями. Из-за повышенного «Чувства магии» теперь не надо постоянно озираться и прислушиваться, стараясь различить шаги разумных, предугадывая засады и внезапное нападение. Теперь за сто метров я могу понять, где и кто находится: у нежити звёздочки мерцают тускло и невпопад, как поломанный фонарик; у животных звёздочки просто тусклые, как и у порождений; а у разумных они яркие.

Но что делать, если я пересекусь с разумными. И ладно, если я буду лететь высоко и меня случайно заметят. А если я буду отдыхать, восполняя «ману», а на меня выйдут авантюристы? Предложение изучить «Щит магии» принадлежит форме ксата, в моём истинном облике оно не доступно. Прозевай я атаку, когда моё тело прикрепят магией к земле, и дальше случится много чего грустного. А в лесу сражаться с разумными неудобно — не получится взлететь и спикировать, да и деревья помешают бить лапой.

* * *

Спустя неделю после охоты на лошадок я наконец-то прилетел к острову ксатов. Электрический гул заполнил моё сознание ещё за двадцать километров до конечной точки. Летя на высоте в три километра, я считал драконов, прилетевших и будто конвоирующих меня до острова. Не меньше двух сотен всех видов летело выше меня на несколько километров. Всё это мне не нравилось, электрический гул морально давил, мешал сосредоточенно мыслить — но я и без этого давно сообразил две важных вещи.

С меня спросят за случившееся осенью. И нельзя забывать про «Детектор лжи».

Чем ближе был остров, тем сильнее сближались со мной прочие драконы, выстраиваясь подобием цепочки, ведя меня целенаправленно к высокой горе с жерлом потухшего вулкана. И широкой площадкой на склоне, выложенной белым мрамором. Я не пытался вырваться из конвоя: бессмысленно, да и зачем? К той бойне я не имею никакого отношения.

Медленно планируя в сторону белой площадки, я рассматривал земли острова ксатов, просторные городки с широкими домами и участками вокруг них, расположенные на лугах и равнинах, и тесные городища из глинобитных халуп, нависающие одна над другой на зубчатых предгорьях, ровными линиями усеивая берега горных рек. У статуи дракона, где в прошлом году ксаты что-то праздновали, никого не было, как и у прочих подобных этой же статуи, расположенных в каждом горном городе. Табличек или хоть какого-то описания у статуй, к сожалению, тоже не было.

За несколько сот метров до площадки конвоирующие драконы разлетелись в стороны: одни полетели ко всяким вершинам гор, где как термитами проеденные отверстия пещер, другие поднялись обратно в небо. Я же, неспешно доворачивая крыльями и стараясь игнорировать электрический гул, аккуратно приземлился на широкую белую площадку.

Меня ждали. Четыре ксата с золотыми ожерельями на груди и татуировками на лбах, и пятый без оной. Первые смотрели на меня беспристрастно, но едва заметно подёргивали плечами и пальцами от некоторого нетерпеливого ожидания, второй не скрывал презрения и отвращения во взгляде, и стоял неподвижно. Радужка его глаз мне была не знакома, и лицо я видел впервые. А в конце площадки, рядом с выложенным мрамором проходом вглубь горы, стоял дракон с синей кожей.

«Старейшины вызывают тебя, названный Лик’Тулкис. Прибудь туда, куда прибывал», — сказал тот и взмахнул крыльями, улетая прочь. Я даже не успел ответить, канал мыслеречи между нами оборвался.

Ксат без татуировки, видя недовольное выражение на моей морде — довольно заулыбался. И едва не исторгнул волну проклятий, когда я перевёл на него взгляд.

— Ты вернулся, названный Лик’Тулкис, — заговорил ксат. Я попробовал пробиться тому в сознание, но канал мыслеречи был тут же разорван.

— Не смей говорить со мной… — гневно процедил тот, проглотив последнюю часть фразы. — Ксаты исполнят свой уговор. Ящик под твоим животом будет внутри горы. Тебя ждут старейшины.

Я попытался пробиться к ксатам с татуировками на лбах, но мне будто что-то мешало связаться с ними. А ведь до этого ксаты на шеях ожерелья не носили.

«Твои попытки тщетны, названный Лик’Тулкис», — открылся канал мыслеречи. Голос шёл из глубины пещеры.

«Это опять ты?»

«Твои попытки дерзить ничтожны. Ты не сможешь говорить с ксатами на этом острове. Ты, названный Лик’Тулкис, выкупил у ксатов провоз на корабле. Когда ты им воспользуешься?»

«Зачем тебе это?»

«Ксаты должны знать, где хранить твои вещи».

«В тепле».

«Когда?»

«Летом».

«Первый день второго летнего месяца. Их корабли плывут тогда».

Канал мыслеречи оборвался. А уже спустя секунду дракон в облике ксата в точности передал четверым ксатам, что провозом я воспользуюсь на пятую торговую флотилию, первыми днями второго летнего месяца плывущую в королевство ратонов Калиск, а до этого момента ящик должен храниться в тепле. Ксаты поклонились сначала ему, согнув спины где-то под угол в сорок пять градусов. Я же удостоился полностью согнутых спин.

Пока я скидывал с себя лямки, аккуратно отматывал перевязанные кожаной верёвкой десяток миклов, и приматывал к передней лапе — два ксата сходили в пещеру, принеся подобие толстых длинных лыж. Ксаты аккуратно приподняли края ящика, поставив на лыжи, и с усилием поволокли внутрь пещеры.

— Не смей заставлять старейший ждать, — приказным тоном изрёк дракон в облике ксата, показав рукой в сторону, намекая на пустой луг, где я стоял год назад.

Мне хотелось выругаться, и откусить голову этому дракону. Но я лишь раздосадовано покачал головой. Если для того, чтобы наконец-то обрести свободу, надо послушать бредни старых маразматиков — то пусть они хотя бы будут осмысленными. Иначе это станет пыткой.

Очень скоро я приземлился на нужном лугу. Ближайшие горы уже были облеплены сотнями драконов всех видов, и многие сотни парили в небе. Единственным оставшимся глазом я осматривал горы и пытался выяснить старейшин из собравшихся. У всех драконов свои особенности: расположение роговых отростков, длина хвоста, вытянутость морды и прочее. Но у вышедших из пещер, а их больше сотни, роговые отростки были в разы длинней.

«Ты явился», — раздался скрипучий голос. Он был и в прошлый раз, но на горе дракона не было. Казалось, что голос звучал откуда-то дальше, из соседней горы, скрытой сейчас от моего взора.

«Будто я хотел».

«Не хотел, но явился», — раздался зычный голос. Он сам звучал откуда-то далеко.

«Теперь осталось узнать — зачем».

«Это ответишь нам ты, названный Лик’Тулкис», — начал говорить скрипучий голос, а мне уже захотелось повеситься на собственном хвосте. — «Летевшие с тобой, что с ними стало?»

«Их разорвали твари».

«Как это произошло?»

«Я, надеюсь, это риторический вопрос?» — спросил я, но и через пять секунд ответа не последовало. — «Ну, что же. Дайте вспомнить. Одного дракона распополамило, он разбросал собственные кишки. Второго разодрали твари, как дворняги кошку. Третьего, кстати, так же разодрали, но сперва откусили голову, а второй долго мучался. Четвёртого и пятого я не проследил, но, кажется, они недолго сопротивлялись магией. Шестому и седьмому твари вырвали крылья и те упали в воду, где порождения отщипывали от них мелкие кусочки, укус за укусом…»

«Довольно!» — крикнул зычный голос. — «Неужели ты получил удовольствие от их смертей?»

«Я-то тут при чём? Сами захотели узнать, как они погибли».

«Но ты — жив», — сказал скрипучий голос. — «Ты был там, попал туда».

«Да».

«Как?»

«Я, надеюсь, хотя бы это риторический вопрос?» — спросил я, но и опять ответа не последовало. Меня всё происходящее начало бесить. — «Сначала крылышками мах-мах, а потом лапками тюп-тюп. Вот так и попал. Кстати, убирался отдута примерно так же, только сначала лапками тюп-тюп, а уже потом крылышками мах-мах».

«Ты, названный Лик’Тулкис», — заговорил шипящий голос, он клокотал от злобы, — «неужели тебе смешно от случившегося?»

«Смешно? Мне горько! Горько от осознания, что впервые в жизни мне приходится выступать в цирке, дирижёром. К сожалению, дирижировать приходится не зрителями».

«Имей к погибшим хоть толику уважения и чести, названный Лик’Тулкис», — вновь заговорил скрипучий голос. — «Погибли твои сородичи».

«Кто-то в прошлый раз говорил, что не семья мне?»

«Не семья, но единая кровь».

«Для меня важно лишь кровное родство».

«Так имей честь ко мне, названный Лик’Тулкис», — заговорил зычный голос. — «Имей честь к своему отцу».

«Отец — тот, кто рядом. Остальное — осеменитель. И чести к такому быть не может».

«Ты, паскудная ошибка! Мой тяжелейший просчёт, как ты…»

«Хенгеус», — заговорил скрипучий голос, останавливая дракона, ставшего отцом для меня с сестрой. — « Не позволяй мимолётному событию овладеть тобой. Отсутствие чести заполнит гордыня. Она пожрёт всё остальное».

«Какие мудрые слова», — сказал я, не сдерживая сарказма, и осмотрев сидящих на горах драконов.

«Мне, Андаталию, старейшему из всех нас, горько наблюдать в тебе твою мать. В твоих словах она. Вы — похожи».

«Похожи? Она так же вела себя перед всеми вами?»

«Да», — несколько невпопад, но хором ответил сонм голосов.

«До сегодняшнего дня я маму безгранично любил, а теперь ещё и безмерно уважаю».

«Ты безнадёжен, названный Лик’Тулкис», — произнёс скрипучий голос с нескрываемым сожалением, смешанным с раздражением. — «Ответь на один вопрос, и лети, куда собрался».

«Отвечу, если никого из вас больше не замечу. Вы все мне противны».

«Это взаимно», — с отвращением сказал скрипучий голос, и на секунду замолк. — «Ты был там, на захваченной скверной земле. Ты многое видел, мы уверены. Нас интересует одно. Место, не тронутое скверной. Место, которое это пагубное явление боится. Обходит стороной. Видел подобное?»

«Я впервые слышу, чтобы скверна хоть чего-то боялась. Там, на скверном материке, единственным, кто испытывал страх — был я».

«Тебе задали вопрос», — сказал шипящий голос.

«И я на него уже ответил. Страх у скверны? Я был там, когда случился всплеск, когда скверна бушевала, выплёвывая из себя порождения как бурдюк лишнюю воду. Реки, горы, луга, холмы — она всё поглощала, выплёвывала и поглощала вновь. О каком страхе вы вообще говорите? Да вы хоть способны представить скверну в её истинном облике? То, что здесь, на простых материках — лишь её тусклая тень!»

«Поэтому и запрещено приближаться к порче. Запрещено пользоваться ей. Но ты, названный Лик’Тулкис», — скрипучий голос замолк, будто наслаждаясь чем-то. — «За месяцы до твоего прибытия, некто сулин, названный схоже с тобой, ходил к проченному месту. Мы смотрели то место. Нет части нежити. Она идёт за тобой?»

Я молчал, буравя взглядом драконов. Как они смогли узнать о церковных делах? Ладно ещё узнать о проведении нуррасии Антанской макиры, исследование церковниками того скверного места, где стоит нежить из бывшей армии остроухих. Но как они узнали об имени исследователя? Неужели, у драконов есть свой осведомитель в церкви, или же церковники сами донесли ксатам, а тем передали драконам?

«Молчишь? Это достойное тебя поведение», — скрипучий голос усмехнулся. — «Твой запрет и твоё наказание, поражённая порчей земля тебе недоступна. На двух свободных от порчи материках запрета тебе нет, названный Лик’Тулкис. Нам нет нужды гадать. Ты подобен своей матери, хоть нежить к ней не шла. Ты хотел лететь к таким местам – так лети. Ты хотел стать сильнее — так становись. Приди к нежити, пускай она идёт к тебе. Пускай гордыня затмит тебя. Пусть она сожжёт тебя дотла».

«Этот пожар потухнет, пока до меня очередь дойдёт», — я раскрыл крылья, их напитала магии. Но меня никто не попытался остановить, окрикнуть или хоть что-то сказать вслед. Даже электрический гул в сознании от множества открытых каналов мыслеречи, и тот пропал.

Я набирал высоту, летя на запад, откуда прилетел несколько часов назад. Подо мной остров ксатов, горы сменялись редкими ровными лугами и холмистыми предгорьями, портовыми городками и рыбацкими халупами на жёлтом песчаном берегу, и водой океана. На запад предстояло лететь недолго, километров сорок, а потом довернуть северней, летя несколько наискось. Северный и южный свободные от скверны материки, по давнишним рассказам мамы, расположены не строго друг над другом, а несколько смешены вбок. А между ними крупный остров, практически в центре, размером с небольшой континент.

Не спеша набирая высоту и скорость, постепенно отлетая от острова ксатов — я вообще ни о чём не думал, я очистил сознание, освободил от мыслей. И я даже не думал смотреть на юго-запад. А если и смотрел, то на секунду, как бы озираясь. Лишь когда я отлетел на сорок километров, оседлал попутный ветер, шире расправил крылья и позволил ему нести себя — только тогда осмелился глянуть на юго-запад. И вздрогнуть.

Не знаю, получилось ли обвести старых маразматиков вокруг хвоста, и сработал ли мой блеф. Прямо я ничего не говорил и даже не врал. Ведь скверна действительно без всякого страха поглотила горы, реки и прочее. Я говорил чистую правду. Но ведь я видел место, которое скверна как бы боялась; я ходил по землям, которые скверна даже после всплеска не смогла поглотить; я жил в том месте.

Что же такого необычного в той горе, что драконы выискивают нечто похожее? Неужели, ради поисков они и отправили со мной ту группу самоубийц? Боюсь, на эти вопросы я могу только гадать. Но одно я знаю наверняка: от меня эти горделивые, напыщенные твари ничего и никогда не узнают. Никогда.

Хотя, кое-что одно от меня они, всё же, получат. Старший маразматик сказал, что мама презрела запреты и тоже убивала нежить, чтобы стать сильнее. Слова о том, что к ней не шла нежить излишни, мама не была осквернена, она использовала разную магию, да и нежить идёт только ко мне. Но неужели, из-за убийств нежити, из-за этого нарушенного запрета все драконы возненавидели маму, и нашу семью следом?

Стоило мне задаться этим вопросом, как у меня чуть крылья не сложились от безумного домысла. Я до сих пор не могу понять, как вообще работает «система» в этом мире, базовые принципы знакомы ещё с прошлого мира, но магия всё усложняет. Но, вдруг, из-за своего непомерно высокого уровня мама как-то получила возможность воплощаться в ксата, минуя процедуру с камнем души? И эту особенность передала нам с сестрёнкой, в виде дополнительного достижения. Мама ведь тогда говорила, что боги, якобы, могли улыбнуться нам.

Неужели вся эта ненависть, всё происходящее — оно из-за этого? Не знаю, так ли это, но если окажется правдой — то абсолютно все драконы действительно кое-что от меня получат. Они получат от меня исполнение клятвы. Потому что я клянусь, что вспорю им животы и выпотрошу их утробу!

Сейчас я такого сделать не смогу, мне искать семью надо, да и любому старому дракону достаточно чихнуть, чтобы меня размотало в труху. Но всю жизнь быть слабым я не собираюсь.

Глава 5

Океан с высоты в три километра похож на сине-зелёное блюдце, в редких царапинах серых, жёлто-белых и бело-зелёных линий островов. Редко когда больше футбольного поля, без леса и травы, а где растительность была, то животных там не находилось. Многие острова с крутыми каменистыми берегами, редко когда берег был пологим. И на всех островах не было ни ручьёв, ни речушек. Именно поэтому их игнорировали огромные торговые флотилии.

Двумя линиями курсируя между островом ксатов и северным материком, корабли отходили от острова ксатов линией светло-коричневых точек на сине-зелёном блюдце, и лишь спустя несколько дней разделялись, группами плывя к западным, восточным и южным берегам материка. И наоборот, от материка плыли разрознено, собираясь ближе к острову. Где пять, десять, двадцать и даже тридцать кораблей с тремя мачтами, широкими парусами и длинными корпусами. На средней мачте у каждой группы развевался флаг своего цвета: красный, синий, фиолетовый, чёрный, и многие другие. Но, неизменно, на каждом флаге один и тот же символ — глаз с вертикальным зрачком, сжимаемый зубастыми челюстями.

Коричнево-зелёная полоска северного материка, его южный берег показался на десятый день пути. Или на девятый цикл перелёта. А уже к середине десятого цикла у меня защемило в груди.

На деревьях ветер раскачивал зелёными листьями, на лугах отцветали бледно-синие цветы, группы лошадей и волов вокруг редких деревушек тянули за собой плуга и бороны, а одежда на разумных была слишком лёгкой. От деревень отходили грунтовки, они тянулись вдоль берега к небольшим портовым городкам, расположенным друг от друга в значительном удалении. Один из городов был больше других, окружён каменной стеной, а у причалов в его порту покачивался десяток длинных кораблей с тремя мачтами и зелёным флагом на средней, с неизменным знаком ксатов. Других больших кораблей нигде не было видно.

На одиннадцатый цикл я пересёк береговую зону и влетел на северный материк. Влетел, и выругался. За всеми делами на прочих материках, за всей этой суетой я забыл уточнить важную деталь, хоть у того же остроухого торговца. Этот мир, планета — она не плоская, а сферическая. И ось её наклонена так же, как и ось планеты из прошлого мира. На южном континенте разумные кутаются в тёплые одежды, а на северном народ ходит в лёгких куртках или в рубахах.

Выстраивая планы на поиски — я всенепременнейше рассчитывал на зиму. Зимой разумные сидят по домам, мне проще их избегать. Для мамы и сестрёнки, если прятаться, всё равнозначно. В истинной форме они могут зимой укрыться в горных пещерах или в лесу, а летом перелетать с места на место — но могут и наоборот. То же самое и в формах ксатов. Зимой могут прятаться в деревнях и городках, а летом с караванами перемещаться, чтобы не попасть на вид другим драконам. Но могут и зимой ездить с караванами, хоть в облике ксата и сильно холодней, но так они наверняка уберегутся от прочих драконов — просто не заезжать в города, в которых есть священная миссия ксатов и банковское представительство, а в тёплое время прятаться в лесах. Что-что, а уж выживать в лесах моя мама всячески умеет.

Я взмахнул крыльями и начал спускаться, приметив удобную поляну практически в центре обширного леса. «Мана» заканчивалась. Опять ждать пятнадцать часов её восполнения.

Приземлившись, я улёгся на земле, закинул голову на скрещённые лапы и принялся вновь обдумывать сложившееся. Но скоро приободрился. Оба материка покрыты моими объявлениями, мама с сестрёнкой всяко должны были их найти — а если они путешествуют, то это увеличивает шансы на нашу встречу. Тем более что именно в путешествиях мама бы убирала свой магический барьер, чтобы прочувствовать происходящее вокруг.

По статистике вероятностей, именно в тёплую пору у нас больше всего шансов встретится. А раз так, то — чего унывать?

* * *

Прошло три дня, как я откинул уныние, или два цикла перелёта. Как раз заканчивался второй цикл, «маны» осталось меньше двух сотен, а в семи километрах маячил высокий деревянный форт. Его кривой линией в длинный километр окружала песчаная и каменистая земля, с травой зелёно-красного оттенка. За неосязаемой линией резко начиналась нормальная земля с кустарниками и густой травой насыщенного зелёного цвета. А ещё через несколько километров нормальный луг переходил в берёзовый лес.

Я опустился до полукилометровой высоты и сделал пару кругов над фортом. Обычное квадратное укрепление из брёвен, восемь башен, под двадцать домов внутри стен. И привычная нежить. Лог.

Вот и время скоротаю, пока жду восполнения «маны».

Я довернул крыльями, большим кругом облетая форт. Пролетев над обезображенной скверной землёй и приблизившись на пяток метров к ней — резко развернул крылья и остановился. А ещё несколько хлопков крыльями достаточно мягко опустили меня на задние лапы.

Я приковылял к главному входу. Из открытых ворот начала выходить нежить, за триста метров ощущая меня даже через бревенчатые стены. Но в этом форте, в отличие от поселения на скверном материке, нежить вся боевая: в покрытых гноем стёганках, кожаных доспехах, и в стальных нагрудниках со шлемами. Каждая шла быстро, выставляя копьё вперёд и прикрываясь щитом. Но твари выходили по одному или редко двое, так что уже через час по левую сторону от меня скопилась довольно приличных размеров гора всяких трупов. Но проблемы, всё же, были.

Самой первой оказалась нежить, полностью закованная в железную броню из небольших железных пластин, но броня закрывала всё тело до колен, был на твари и шлем с наколенниками, а в руках меч и железный щит. Если бы не звёздочка в груди твари, мерцающая тускло и невпопад как поломанный фонарик, и не изрытое гнойниками лицо с болезненно тёмно-оранжевой кожей — я бы принял нежить за человека. Она шла ко мне чуть ли не бегом, быстро переставляя ноги, выставила вперёд меч и корпус чуть довернула вбок, полностью прикрывая верхнюю часть тела щитом.

Мне паранойя подсказывала расстрелять нежить магией — но я решил экономить её на перелёт. Я привычно поднял переднюю лапу. Твари до меня оставалось пять метров, четыре, три. Зрение уловило, как ботинки нежити вдавились в осквернённую землю на миллиметр. Чуйка взорала благим матом.

Активировано умение «Рывок»

Меня отбросило назад на десяток метров, а там, где я был мгновение назад — приземлилась нежить с выставленным мечом как после молниеносного удара. Я «Рывком» прыгнул вперёд, занёс лапу для удара и даже начал опускать её — но тварь резко повернулась, опустилась на одно колено, прикрылась щитом и жалом выставила меч. Я успел приподнять лапу, она прошла над шлемом, но тварь и здесь изловчилась, полосонув меня по коже ступни, оставив неглубокий порез. Я остановил лапу и отвесил смачный подзатыльник нежити, чтобы понимала, на кого меч занесла. От тяжёлого удара нежить откинуло вперёд, она упала мордой в землю. Чтобы тут же быть придавленной лапой.

— Э, слышь, ты нормальный вообще? — я неосознанно попытался прокинуть канал мыслеречи в голову нежити, несколько ошалев от таких событий. Понятное дело, что канал я прокинуть не смог, а нежить под моей лапой хрипела и извивалась, пытаясь встать.

Первым делом я изловчился и когтем раскурочил твари руку с мечом. Опыт насаживания лапой на острые предметы имелся, и повторять не хотелось. Следом я приподнял лапу, чтобы чуть повернуть её когтями вниз, но тварь и в этот раз проявила чудеса интеллекта. Она подогнула левую руку, заведя её за спину и прикрываясь щитом.

— Конечно, щит спасёт тебя, мечтай, — мысленно проговорил я под аккомпанемент моих небольших подскакиваний и чавкающего звука, когда щит под моим весом вбивался в тушу нежити. На десятый прыжок та издохла, а мне прибавилось семь с половиной тысяч опыта.

Семь с половиной тысяч! Если мои расчёты на материке скверны верны, то при жизни эта тварь имела больше шестидесятого уровня. Солидная цифра. Я аккуратно откинул шлем с остатков головы нежити, увидев человеческие уши. Судя по всему, данным давно этот форт был каким-то до жути боевым местом, ну или вышедшая нежить сама по себе такая сильная.

Я аккуратно воткнул в спину нежити коготь, погрузив в гнилостную плоть. На когте остался гной и куски тёмно-фиолетового мяса. Я поморщился, но поднёс лапу к морде и, стараясь не дышать тошнотворным запахом перебродившей крови — аккуратно коснулся кончиком языка когтя.

Внимание, Вы вкусили кровь другого существа

Внимание, лог-лист существа уничтожен под воздействием скверны

Внимание, отображение лог-листа существа невозможно

Ровно всё то же самое, что и на материке скверны. У каждой, вообще каждой нежити лог-лист уничтожен. На это намекает тускло светящийся и мерцающий невпопад овал магической энергии в голове, животе и груди каждой твари.

Небрежно отодвинув труп в сторону — я продолжил выманивать нежить. И очень скоро вышла ещё одна такая же проблема, а потом ещё одна, и ещё.

Через шесть часов в форте не осталось тусклых звёздочек. Некоторые трупы покрывались неявным туманом и исчезали, будто рассыпавшись на атомы и сметённые лёгким ветерком. Лог.

Сто пятьдесят девять тварей истыкано когтями и расплющено ногой. В среднем каждая давала по четыре тысячи опыта: когда сильно больше, когда чуть меньше. Восемь уровней за шесть часов — отличный результат. Ставлю свой половинчатый хвостик на отсечение, что охочие разумные заполонили бы скверные места и вырезали нежить сразу по её восстановления ради быстрой прокачки уровней, не поставь скверна и сама жизнь ограничения. Чтобы нежить не заметила разумного — ему нужен защитный оберег, а чтобы скверна не пожрала — нужно выпить защитное зелье. Всё это стоит денег, и не маленьких.

Восемь полученных очков характеристик вкладывать в «Магию» я сейчас не решился. Каждое вложенное очко — это не только десять «маны» и один дополнительный взмах крыльями, но и три минуты ожидания её восполнение. Проще оставить их на тот случай, если получится поймать попутный ветер хотя бы средней силы.

* * *

Ещё по прилёте на северный материк, успокоившись из-за сбитого времени — я решил лететь по часовой стрелке, не сильно прижимаясь к западному побережью. Я надеялся, что потоки воздуха с океана понесут меня к горам. Но этого не случилось. А до гор лететь далеко.

Мама как-то показывала мне с сестрёнкой карту двух континентов. На северном материке две горных цепи. Первая на северо-западной части, начинается в ледяном покрове полюса, и идёт на юг массивным серым хребтом, до половины разрезая материк на две части. В нижней части второй трети хребта — на восток отходит цепь гор, постепенно обращаясь холмами и сопками, становясь холмистыми равнинами, чтобы потом вновь вынырнуть холмами и сопками, обращаясь цепью гор до самого побережья и там заворачивающей на юг, несколько сот километров идя вдоль океана и ныряя в его воды.

Я летел на северо-запад. Шёл седьмой день с прилёта на материк, или десятый цикл перелёта. Слишком много встречных и сильных боковых ветров, я больше боролся с ними, чем летел вперёд. Но, даже так, преодолел от западного берега не меньше четырёх сотен километров. И кое-чего ещё достиг.

Отличный план, ожидать восполнение «маны» не валяясь на земле — а проводить время расаров, истребляя нежить ударами лапы. И мне сильно везло, практически на каждый второй цикл находилось удобное место вдали от поселений разумных.

Я приземлялся, уничтожал нежить, дожидался восполнения «маны» и взлетал обратно, летя как можно ближе к редким дорогам и городам разумных рас, чтобы мама с сестрёнкой могли наверняка меня почувствовать. К сожалению, они всё ещё не нашлись, но я не унывал. Зато к прошлым взятым восьми уровням прибавились ещё пять. И все полученные очки ждут своего часа: нужно вложить в «Магию» сто пятьдесят очков, чтобы «мана» восполнялась по четыре пункта в минуту.

Сейчас — я летел на привычных трёх километрах высоты, не касаясь белых барашков облаков. Один раз я пролетел через облако, вылетев полностью мокрым. Синее небо постепенно переходило в белую полосу по всему горизонту, синевато-зелёным туманом идя вниз, чтобы из тумана вынырнули леса с лугами и полями. И редкими паутинками дорог.

Как и на южном материке, на северном города располагались далеко друг от друга: самую короткую дорогу караван проехал бы не быстрее трёх дней. Вокруг городов и городищ паутиной отходили нити грунтовок, окружая города сетью деревушек и полей. Редко когда деревня была от города дальше половины дня пути, а всё, что дальше — лишь отдельные домики, редко когда окружённые даже земляным валом.

Я пролетал над зримой чертой, отделявшей поселения разумных от равнины, раскинувшейся с запада на восток на сотни километров. Желтоватые точки деревень и коричневатые жирные точки городов проходили полукругом, боясь заступить на земли равнины. Там — сплошные луга и леса, нет и намёка на дорогу или домик.

Замечательное место для двух драконов, чтобы спрятаться — живности всяко много, а разумных нет. Но, думаю, это одно из первых мест, в котором другие драконы попробовали бы искать маму с сестрёнкой. Если бы мне предстояло прятаться, то лето я бы проводил в горах, а зиму на этой равнине. Ведь зимой в горы всякие разумные уж точно не сунуться, и прятаться там зимой кажется логичным. Но по этой же причине драконы именно бы зимой досконально осматривали горы. А ещё на равнине более чем достаточно всяких логовищ монстров: только в одном из небольших лесов, с расстояниями в три километра, нашлись два логова гоблинов и один участок, опутанный белёсой паутиной. А к этому лесу с одной из сторон примыкает скверное место с кустами и летающими полуптицами-полулягушками. Летом опасно, а зимние холода всё скуют и повышать уровни будет легко. Сестрёнке, как и мне, надо становиться сильнее. Всё же, даже если мама и порывается меня искать, то её останавливает ответственность перед уж точно выжившим ребёнком.

Я вызвал лог-файл. «Маны» осталось меньше пятисот пунктов. Привычный доворот крыльями, чуть изменяя их положение, и я уже спускаюсь к километровой высоте. К сожалению, в этот раз поблизости расаров нет, придётся попусту потерять пятнадцать часов.

Где-то через двадцать минут полёта, когда «маны» осталось две сотни — я пролетал в дне пешего пути от одного из городов разумных. Небольшой, с природным скверным местом недалеко от защитных стен, и привычной сетью паутинок грунтовых дорог между деревнями. А в лесу, выходившем из огромной равнины и практически примыкавшем к полям деревень — в нём нашлось несколько удобных полян.

По первой поляне, в глубине леса, передвигались энты. Самые малые ростом в два человека, облепленные светящимся мхом, а их тела сплетены из толстых корней и веток. Энты подражали внешнему виду разумных, но в их телах то восемь рук или шесть ног, или четыре головы, или сразу несколько туловищ. Руки и ноги всегда заканчивались извивающимися корнями, на которых энты и передвигались.

На полянку зашли семеро гобляторов, с зелёной кожей и непропорционально широкими глазами. Монстры шли чуть покачиваясь, а перед каждой зелёной мордой кружило существо, выглядящее как человека, но с двумя парами разноцветных крыльев за спиной, как крылья бабочки. Гобляторы шли чутко за феями, разделяясь по разным участкам поляны, и подходя к энтам. Те не разрывали монстров, но корнями оплетали им руки, ноги и туловище. И прикладывали к зелёным животам клубок из густо переплетённых корней. Он дрожал, из него выходили небольшие отростки и впивались в плоть гоблятора. Наваждение с монстра спадало, он начинал кричать и брыкаться, но энт своими корнями лишь мячиком оборачивал монстра вокруг клубка. И так все семь гобляторов.

Я решил не рисковать здоровьем, и полетел дальше. В десяти километрах от поляны энтов нашлась вторая. Просторная, с небольшим рукотворным холмом в центре и земляной пещерой. Вокруг — забор из редко накиданных веток, внутри невзрачные шалаши из шкур, а в центре около костра сидело пять гобляторов и жарили зайцев, живьём проткнутых толстыми ветками.

Из пещеры вышел гоблин, и чего-то прокряхтел гобляторам. Один из них тут же вскочил и поднёс зайца, всё ещё дёргавшего лапами. Гоблин схватил животное и только развернулся, чтобы уйти в пещеру — но его отвлекли хлопки крыльев. Монстры запрокинули головы. От удивления они раскрыли рты, и замерли.

Я стремительно приземлялся рядом со входом. Когда до земли оставался метр — затормозил окончательно, и выставил переднюю лапу. С метровой высоты я приземлился на задние лапы с грохотом, стоявший рядом гоблятор аж подпрыгнул. А гоблина я впечатал вытянутой лапой, сначала вбив его зелёную голову через шею в торс, а после вдавив в землю с хлюпающим звуком. Его руки так и удерживали недожаренного зайца, царапавшего землю обгорелыми лапами.

Я повернул морду в сторону гобляторов и громко зарычал. Ближайший ко мне вздрогнул и упал на землю, выпучив глаза и конвульсируя с пеной у рта. То же самое и с тремя тварями. Последний, сидевший дальше всех, с отчаянным криком ломанулся прямиком на меня сквозь горящий костёр, раскидав поленья и подпалив себе тряпичную накидку. Чтобы через секунду впечататься моей лапой в землю с противным хрустом.

Больше на поляне монстров нет, единственная светящаяся звёздочка в глубине пещеры. Практически прямой проход с десяток метров шёл вглубь и заканчивался небольшой берлогой. Внутри комком заплывшего жира подрагивала гоблинская матка. Тратить на неё «ману» бесполезно, опыта мало принесёт.

Я подцепил языком подрагивавшего зайца, попытался прожевать и тут же выплюнул — ветка предательски кольнула нёбо. Второй заяц — такой же. Обидно. Пришлось быстренько затоптать раскиданные гоблятором головешки, чтобы пожара не началось, и присмотреть самый верх холмика на ближайший отдых. Но, сперва, я сделал несколько вещей. Сначала я ткнул когтем в труп гоблина, подцепив немного зеленовато-красной крови, и аккуратно лизнул.

Внимание, Вы вкусили кровь другого существа

Лог-лист гоблина озадачивает. Ещё больше озадачивает ярко светящийся овал его тела, как и овалы тел гобляторов, как у обычных разумных — но отходящие от зелёных трупов белёсые ниточки ровные и волнистые, не изломанные и не закручиваются, лишь рябь у них шипастая. Я покосился на оставшиеся трупы. Вскоре в четырёх из них я тыкнул когтем, попробовав кровь. Остался пятый.

Внимание, Вы вкусили кровь другого существа

Судя по всему — грейдоматоническое развитие у гоблинов проходит ровно так же, как и у прочих разумных.

У последнего гоблятора второй уровень, это десять свободных очков характеристик, и он их вложил в «Выносливость» и «Магию». А навыка нет, потому что либо нужного количества не скопил, либо условия не выполнил для получения. Тот же навык «Кулинария» получить просто, достаточно много готовить всякого-разного. Но ситуация с «Ударом» непонятна. Почему оно обошлось гоблятору бесплатно, когда как драконам и высшим разумным на обучение надо тратить очки умений?

У гоблина ситуация примерно похожая. Одиннадцать уровней — это пятьдесят пять свободных очков умений. Он их раскидал между «Силой», «Выносливостью», «Ловкостью» и пятёрку в «Магию» закинул. Ещё пять очков в каждую характеристику добавилось, когда гоблин эволюционировал из гоблятора, а повышенная «Воля», скорее всего, от достижения «Лидер». Налдас как-то говорил, что выводок на новом месте первым делом всегда прокачивает двух гобляторов до десятого уровня, чтобы первый стал гоблином, а второй маткой. С навыками и умениями всё, как и у гоблятора — ничего не понятно, но предположения имеются.

Я покосился на мерцающую точку под слоем земли. Если бы смог достать до матки, то стало бы чуть понятней.

К моменту восполнению «маны» покалывало в животе, а логово гоблинов живность обходила стороной. В мыслях всплыл образ деревушек, расположенных в полу дне ходьбы. Идея родилась мгновенно.

Очень скоро я подлетел к одной из деревушек. Давно рассвело, жители вывели на ближайший луг небольшую отаву овец, а на соседнем лугу паслась дюжина коров. Я нырнул к последним, круто спикировав. Вскоре я уже летел с коровой в пасти. Но летел не к лесу или на северо-запад, а решил ненадолго заглянуть в деревушку.

В её центре широкий дом, а рядом с калиткой стоял рыжеволосый мужик с таким же сыном и о чём-то живо переговаривался с односельчанами. Во дворе рыжеволосая женщина развешивала бельё, следя за играми двух рыжеволосых маленьких девочек. Я специально летел низко, метров сто над землёй, и хлопки моих крыльев услышали все селяне. Они жутко испугались, но увидя корову в моей пасти — тут же закричали, понося бранью.

Я пробился в сознание рыжеволосого мужика.

— На юго-запада два логова. Энты в дне пути, и гоблины вполовину. Не благодарите.

* * *

На двадцать четвёртый день перелёта наконец-то показались очертания горной цепи, шедшей с севера на юг. Я им сильно обрадовался. И тут же лёг на курс, приготовившись к долгому пути.

На тридцать пятый день я поравнялся с горами. Ежедневно борясь с ветрами, я летел по восточной стороне цепи строго на север, надеясь, что мама заметит мой магический след.

На сороковой день у подножья гор показался каменный муравейник. Каменные башни выходили из горной породы, между ними и широкими замками-входами в подземные жилища петляли дорожки, а на плато редкие дворфийские поселения возделывали поля и выпасали скот. Второй дворфийский город показался на пятьдесят четвёртый день, третий на шестьдесят второй.

На шестьдесят девятый день меня практически сбивали суровые северные ветра, дувшие с полюса на юг. Лететь было практически невозможно, лишь в нескольких сантиметров от заснеженного полотна гор ветер был немного слабее. Но лишь немного.

Никто со мной так и не связался, когда я пролетел по всей восточной части гор, минуя зоны берёзовых лесов, смешанных и хвойных, а потом пролетел тундру с низкими деревцами и вылетел во владения белой пустыни. Но, похоже, климат на планете за последние две тысячи лет поменялся сильно — даже на белом полотне изредка находились бывшие поселения разумных, пребывающие во власти скверны. Даже несколько каменно-бревенчатых городков попалось, но слишком далеко, и подлететь я к ним не мог.

Семьдесят пятый день — именно тогда я развернулся, перелетел на западную часть гор и полетел на юг. Теперь ветер дул мне в спину, подгоняя — и нужного восточного ответвления я достиг за двадцать три дня, иначе потребовалось бы на семь дней больше. Я решил долететь по западной стороне до конца, до того места, откуда начал полёт у гор.

На сто двадцать девятый день я вернулся к западному ответвлению гор и полетел по нему, смотря как осень захватывала мир. С деревьев слетали пожелтевшие листья, разумные кутались в тёплые одежды, а поля давно были убраны. Но даже тогда со мной никто не вышел на связь.

Молчание в канале мыслеречи было и спустя четыре дня, когда «маны» осталось четыре сотни, а подо мной на горном плато расхаживали четверо миносов — тело животного, вместо шеи торс человека и две пары рук, но голова от животного. Сейчас это были четыре альпаки, с их мягкими завитушками меха. Я спикировал, не раз опробованной тактикой на последних охотах приземлился задними лапами на двух шедших рядом монстров, дробя им позвоночник. Громкий рык, и оставшиеся два миноса испуганно замерли. Первого, молодого, ещё детёныша, я с «Ударом» полосонул когтями по шее, вполовину отделив голову от тела — к самой же взрослой твари я подлетел молниеносно, оказавшись за её спиной. Укус, и «жизни» монстра через каналы маны перекачивались в моё тело, медленно восстанавливая хвостик.

Со мной никто не связался ни в сто тридцать седьмой день, когда горы давно перешли в холмы, ни через три дня, когда я пролетел над участком одного из лесов. Подражая домам высших разумных, низшие разумные, с птичьими ногами и крыльями, из толстых сучьев и стволов на раскидистых кронах деревьев складывали шалаши. А на некоторых и вовсе свивали огромное гнездо, закрывали его плотной крышей из веток и скопом высиживали яйца.

Через три дня чуть северней холмов показался второй виденный на этом материке сад лесных эльфов. Огромное, исполинское дерево, толщиной ствола в километр и высотой во столько же, своей раскидистой кроной оно закрывало практически три километра земли. А вокруг, достигавший четверть длины ствола, рос густой лес из всех возможных деревьев, даже тропические пальмы и мангровые заросли будто не замечали, что растут в достаточно северных широтах.

Со мной никто не связался и на сто шестьдесят первый день перелёта, когда я подлетал к той части западной цепи гор, где она вклинивается в океан и идёт на юг, недалеко от побережья, создавая узенькую, но райскую полоску для жизни разумных видов. Там всё было занято полями и лугами, перемежавшимися со скверными местами и обиталищами монстров.

И в сто семидесятый день я летел молча, озирался и надеялся, что мама заметит меня. И на следующий день я надеялся ровно на это, когда взлетал после отдыха. Привал был в лесу, на одной из полянок с рукотворным холмом, где гоблины устроили себе логово. Я расправился с ними быстро и, проверяя кое-что, попробовал гоблинов кровь. У одного из них нашёлся навык «Кулинарии». Долго мне пришлось свыкаться с мыслью, что и монстры, осуществив череду определённых действий, могут раскрыть не только боевые, но и производственные навыки.

На сто восьмидесятый день я настолько отчаялся, что спикировал к одному из проезжавших караванов. Семь повозок неспешно катились от одного города к другому. Я резко приземлился в пятидесяти метрах от головной повозки. Возница и все прочие дико перепугались, охранявшие караван авантюристы бросились вперёд, но сами дрожали от накатывавшего на них ужаса.

Я нападать не собирался, сдались мне эти разумные — но канал мыслеречи всё же прокинул. К главному караванщику, в эту холодную снежную пору последних дней осени он носил украшенную серебром меховую шубу. Я прямо спросил, не слышал ли он историй о путешествующих двух ксатов. О двух женщинах, они находятся под нашей защитой, мы ищем их. И посоветовал караванщику не врать. Заикание мужика передавалось через канал мыслеречи, но путешествующих в одиночку двух ксатов женщин он не видел, как и его компаньоны, и даже историй о таких разумных не слышал.

* * *

И сейчас, на сто восемьдесят шестой день я прилетел к тому месту, откуда начал своё путешествие. Как и в тот день — я провёл около деревянного форта около шести часов, выманивая и убивая нежить. А когда дождался восполнения «маны» — поднялся в воздух и полетел к берегу, но взял чуть в сторону. Ещё тогда я заметил небольшое скверное место с кракчатами, вепрями скверны. Отведённые дни заканчивались.

Я не собирался горевать, что мама с сестрёнкой не вышли со мной на связь. Материков два, они огромны и несколько абсурдно наугад парить где бы то ни было, надеясь на случайную встречу. Летая, я лишь повышал статистическую вероятность встретится, когда как основные поиски — они через объявления в гильдиях. Не знаю, до сих пор ли мама с сестрёнкой в своих истинных формах, но рано или поздно они воплотятся в облик ксатов. И тогда увидят мои послания. Обязаны увидеть. Но даже ставить хвостик на отсечение не надо, чтобы предположить, что случится в противном случае.

Я закончу обучение в академии и когда буду уверен, что смогу гарантировать маме с сестрёнкой безопасность у того графа, и защиту от других драконов и церкви — тогда немедля воплощусь в истинную форму и потрачу десятки лет на поиски семьи. Лог.

Когда я прилетел на северный материк, то был семьдесят первого уровня. Иронично наблюдать сто двадцать третий уровень. Но ещё большая ирония в том, что за сотый уровень я получил в награду одно очко характеристик, просто как за дополнительно взятый уровень. Но и этот приятный подарок я вложил в показатель «Магии». Самое же ироничное в том, что до восполнения «маны» по четыре пункта в минуту не нахватает девяноста очков. Там, на материке скверны, вложи я сотню очков в «Магию» формы ксата, то уже как месяц летел бы гораздо дольше — но тогда бы не осталось очков на обучение в академии, а это поставит под угрозу мою жизнь во время путешествий.

Я долетел до нужного леса. Рядом разумных не было, я вообще старался их избегать. Лишь единожды едва не пересёкся с ними. Это было на сто сорок второй день, когда сад лесных эльфов остался позади. Я тогда отдыхал в лесу, на небольшом холме. И в сотне метрах зажглась яркая звёздочка, потом ещё одна, и ещё.

Вскоре семеро разумных шли практически в мою сторону: с мечами, щитами, копьями, луками. Все мужчины, со шрамами на лицах, они шли к логову огромных пауков в нескольких километрах от моего лежбища. Мне повезло, что был уже вечер и прошедшие в тридцати метрах от меня авантюристы не заметили чёрный силуэт на небольшом лесном холмике среди деревьев. Не знаю, как бы я боролся сразу с семью авантюристами, в лесу, где пространство для резких движений довольно ограниченно.

Тогда, проводив группу взглядом, я сделал зарубку в гильдии авантюристов и вольных наёмников разузнать, как чистят логова. Потому что в своих перелётах я видел всех возможных монстров.

Приземлившись около скверного лесочка, небольшого, его пройти насквозь можно за несколько часов — я прицелился и послал «Магическую стрелу» в вепря скверны. Визжа электромолотилкой с зажатым в ножнах камнем, кракчат бросился на меня, чтобы словить три «Магических копья», клюнуть носом в землю и широкими клыками пропахать небольшую борозду.

Я поставил на порождение переднюю лапу, и недовольно облизнул повреждённую часть морды.

Если считать очень грубо, то свой ящик на хранение я сдал ровно в первый день зимы, по южному полушарию. Три месяца зимы, три месяца весны, и месяц лета. Двести десять с небольшим дней. Десять дней я добирался до материка, и сейчас потрачу столько же. Скорее всего, на острове придётся задержаться на несколько дней, дожидаясь отправки — но лучше немного пострадать в обществе других драконов, изнемогая от электрического гула в голове, чем опоздать на корабль.

Я добыл много трофеев, они дорого стоят. Выплачу долг, и все вырученные деньги потрачу на повторные объявления. По факту — это единственное, зачем мне вообще нужны деньги. Финансами на сопутствующие траты, как и всем остальным, меня обеспечит скверна. Как и нескончаемым потоком вопросов.

Я проткнул когтем тело кракчата. Его фиолетовый ихор пах болотной жижей и гнилыми грибами. Меня передёрнуло, но я решительно слизал немного ихора с когтя.

Внимание, Вы вкусили кровь другого существа

Всё то же самое, что и на континенте скверны: кракчат, манул, скверные растения. Всё то же самое, абсолютно то же самое.

Меня всего затрясло, отвращение, страх, непонимание захлёстывали разум. Потребовались усилия, чтобы глубоко вздохнуть и откинуть накатывающее наваждение.

Я лишь покосился вглубь природного скверного места, где расхаживали кракчаты. Я смотрел вглубь скверного места, но не знал, как именно смотреть на саму скверну: со страхом, отчаяньем, омерзением, непониманием? Я лишь просто смотрел на неё, пытался заглянуть в её суть. А в мыслях курился единственный вопрос: «Что ты такое?»

Арка 20

Вмешательство

Арка двадцатая

Вмешательство

Глава 1

Я раздражённо и потёр переносицу. Противный скрип резиновой перчатки, полирующей извилины — он преследует меня уже третий день. Потому что я арендовал место на провоз у повозки, в которой сбоит одно из колёс.

— К вечеру приедем? — спросил я у извозчика, перекинувшись через передний борт телеги.

— Если дождь не пойдёт, то завтра будем, — отрешённо ответил тот, делая вид, что не замечает скрипа колеса. Оно начало сбоить ещё в первый день пути, стоило нам отъехать от города. Караванщик в тот день заметно нервничал, а весь вечерний привал ползал около колеса и молил богов, чтобы то выдержало поездку.

Я забрался обратно в кузов, пристроившись рядом с тонким свёртком в человеческий рост и двумя ящиками, заколоченных при мне ещё в Нугаскиске, одном из портовых городов королевства Калиск. В этот раз плаванье от острова ксатов прошло отлично, ни один трофей со скверного материка не пострадал.

Наученный опытом прошлого, стоило подняться на корабль и увидеть капитана, как я сразу попросил мне в каюту одного из корабельных котов. Сопровождавшие меня ксаты с татуировками на лбах, контролируемые ксатом без татуировки и презрительным взглядом, занесли мои вещи в каюту и поспешили удалиться. Как и дракон в двуногом облике, но сперва задержавшийся, чтобы с отвращением пробежаться взглядом по мне, с ног до головы.

Корабль отплыл от острова. Вскоре помощник капитана принёс в каюту продолговатый ящик с двухстворчатой крышкой, закрывающейся на щеколду. Это для того, чтобы во время качки песок из кошачьего туалета не рассыпался по всей каюте. Чуть позже капитан принёс молодого кота, с рыжей шерстью и неуёмным характером. По ночам эта бестия могла вскарабкаться по деревянным стенам под самый полоток и свалиться мне в кровать, орал он десятком свиней на скотобойне, а за крысами носился со звуком роты солдат на пробежке. Но даже так это дьявольское отродье в облике кота ежедневно ловило по крысе. Притом первые дни крыс он ловил практически рядом с каютой, но вскоре грызуны спрятались в прочих местах палубы, и кот практически целый день где-то пропадал. Лишь под вечер он приходил к каюте с перепачканной кровью мордой и сыто облизываясь, приучено справлял нужду в туалет, и засыпал на стуле, а иногда и на столе.

У меня с собой книг не было, так что время в пути я коротал обыденно. Я либо на палубе и смотрел в линию горизонта, привычно теряя счёт времени, либо сидел в каюте и смотрел в стену, и тоже терял счёт времени. Лишь изредка дикий ор кота вырывал меня из прострации. В остальном — я без проблем добрался до королевства Калиск, хоть и там корабли встречала делегация ксатов, с татуировками и без. Один из них ворвался мне в канал мыслеречи, предупредив не нарушать правила, отданные старейшинами.

Нанятые портовые рабы довезли мои вещи в тележке до гильдии свободных торговцев, я вступил в караван и сразу помчался искать ночлег. И в ратушу, где оплатил пошлину за пребывание в королевстве и отправил два сообщения. Ответы я получил в одном из городов на пути каравана, как и просил в посланиях. Но намёк в одном из них мне не понравился.

И сейчас, сидя около ящиков — я мысленно готовился к двум насыщенным месяцам. Это в моём истинном облике хорошо: полетал, поел, вновь полетал, отдохнул когда понадобилось. Форме ксата такой роскоши не предвидится, особенно отдыха по первому требованию.

В Нугаскиск торговая флотилия прибыла достаточно быстро, в последнюю неделю второго летнего месяца. Потом последовали дни ожиданий в городах и дни пути между ними. Сейчас я в двух сутках от Имсийска, а за ним и дорога к Трайску. К нему я прибуду уже в последнюю неделю лета. А уже через два месяца быть мне в академии. Чтобы стать сильнее.

В своей истинной форме я ограничен скверной, кроме «Магической стрелы» и «Магического копья» ничем не воспользуюсь. Если дам бой любому дракону — проиграю. Мне нужно стать сильнее. Поднимать уровни в своей истинной форме глупо, разрыв в возрасте уровнями не перекрыть. Но обе формы связаны между собой в «навыках», в «Воле» и в «Магии». Вот это и нужно повышать в облике ксата, чтобы эффект переложился на истинную форму.

Я более чем уверен, что существует ещё одно, или даже два базовых магических заклинания. Просто из логического вывода они должны быть, ведь «Магическая стрела» доступна разумным с рождения, надо лишь заполучить навык «Чувство магии». А вот уже «Магическое копьё» доступно разумным только с двадцать пятого уровня. Но ведь есть же пятидесятый, семьдесят пятый и сотый уровень. Хоть одно заклинание, но должно быть. Оно мне нужно.

В облике ксата потребуется пятьдесят очков «навыков», чтобы добраться до тридцатого уровня «Чувства магии», до сорокового нужно сто пятьдесят, и ещё две сотни на пятидесятый уровень. Как за полгода между обучением в академии взять четыре сотни уровней? После окончания обучения я смогу выделить себе максимум год, да и тот, чтобы накопить денег на десятки лет объявлений на обоих материках.

Я выставил вперёд руки, задумчиво сжимая и разжимая кулаки. «Умения», «Навыки», заклинания, знания, опыт и «опыт», вещи и оружие — мне потребуется всё. Любая возможность, любой шанс стать чуточку сильнее — я обязан воспользоваться каждым. У нашей семьи во врагах не только все разумные мира с их государствами и Всеобщей Церковью, но и все драконы. Именно поэтому я пойду на всё, чтобы стать сильнее. И, возможно, даже чуточку больше, чем всё.

«Чувство магии» показало семь звёздочек в глубине леса. Они приближались стремительно. Предупредить караванщиков я просто не успел.

— Нападение. Оруки. Правый борт! — пронеслись по каравану крики. Я машинально хлопнул по чёрному поясу: он на месте, как и костяной кинжал, и подарок Налдаса.

Лошади испуганно заржали, наша повозка остановилась, но извозчик тут же хлестнул поводьями. Повозка дёрнулась, но я уже перемахнул через задний борт, и «Рывком» отошёл в сторону от дороги. Караванщик следующей повозки крикнул, что я — дурак, и должен залезть обратно.

Пять повозок и дюжина примкнувших разумных — все рванули вперёд, гремя телегами и крича молитвы. Но повозок из города выехало шесть. Последняя на дороге, в окружении десяти авантюристов. Они по договору обязанных охранять каждую повозку. Даже если обе лошади лежат на земле с толстыми длиннющими стрелами в головах, а возница спрятался за телегой вместе пассажиром.

Меньше полёта «Магической стрелы» до ближайших деревьев леса. Оттуда выскочила шестёрка человекоподобных существ с кожей молочного поросёночка, закрытой шкурами диких зверей. Ростом в два с половиной метра и ногами как копытных, с жёсткой толстой щетиной на коже, с широкими плечами и четырьмя массивными пальцами в каждой руке, они как палочками размахивали полутораметровыми дубинами. Позади них седьмой монстр вложил в лук огромную стрелу.

— Ксат, госока! Какого хрена вышел? — закричал из толпы начальник охраны, заметив меня на дороге. Между нами чуть больше двадцати метров. — Тупой, госока. Мы не защитим тебя!

Рука скользнула в сумку со свитками, пальцы нащупали пустое восковое кольцо. Белый шарик с зелёно-красными прожилками ударился в широкую, хоть и заплывшую жиром грудь монстра. Кожа рук моргнула зелёным, пальцы расслабились, лук дёрнулся и выскочил из рук, ударив тварь в морду. Чёрные глазки широко раскрылись, на приплюснутом свиноподобном лице с широкими челюстями застыло непонимание. Спустя мгновение тварь глухо, утробно хрюкнула, показав в мою сторону. Туда же развернулось два орука с дубинами и широкими щитами из связанных толстых веток.

— У вас пятнадцать секунд, — я показал на лучника, и перевёл на двоицу. — Эти мои.

Раздался возмущённый крик, меня обозвали глупцом, даже спасибо не сказали, но плевать. Я глубоко вдохнул, успокаиваясь и концентрируясь, уже когда бежал к двоице. И быстро ослабил завязки кожаного плаща, чтобы не мешал. Он слетел с плеч и упал на землю.

Два орука бежали на меня, пружиня на звериных ногах. Второму до первого пять метров. Пальцы коснулись свитка без воскового кольца. Отблескивая снежинками «Ледяное копьё» ушло в дальнего. Его копыта моргнули оранжевым, продавив землю на миллиметр — орук отскочил в сторону, магия прошла мимо. Но монстр остановился, ему до первого теперь бежать десять метров. Этого достаточно.

Пятнадцать, двенадцать, десять метров. Шарик цвета старой ржавчины угодил в грудь первого орука, на земле под ним вспыхнула оранжевым цветом печать. Монстра бросило вперёд, он испуганно завизжал. Я отступил «Рывком» назад, чтобы не врезаться с оруком, и вновь активировал «Рывок». Оказавшись чётко сбоку приземлившегося на обе ноги монстра.

Активировано «Огненное лезвие»

Лезвие передаренного Налдасом ножа непривычно отдало жаром. С шипением воткнувшись в плоть, разорвав хрящ колена. «Пинок» чётко под колено опрокинул визжащего от боли орука, он приземлился на пробитое колено, вогнав нож ещё глубже и сильнее заорав. «Прыжок» поднял меня на полметра над землёй. «Удар», затылок хрустнул, осн посоха завяз в мягком содержимом черепа.

Активирован «Рывок»

Огромная дубина второго орука просвистела ровно в том месте, где секунду назад была моя голова. «Ледяное копьё» пробило глаз твари, её дёрнуло, руки выпустили дубину, щит из толстых веток глухо ухнул об землю.

Боковое зрение уловило что-то моргнувшее сбоку. Я только успел повернуть голову, как на расстоянии ладони от моей головы замерцало белое облачко. По спине пробежал холодок.

Зарядов «Второй брони» уменьшилось с семи до пяти, а перед глазами мерцал красным толстый каменный наконечник стрелы. Она потеряла энергию полёта и упала. Я машинально подхватил её рукой, всё смотря на наконечник. Каменный и с кривыми зубьями сколов, но размерами в указательный палец, он больше походил на наконечник копья. И стрела толщиной в большой палец явно не для лука, а для огромной баллисты.

Я до дрожи в руке крепко сжал древко стрелы, не понимая себя утробно зарычал, обнажил зубы в оскале. И перевёл взгляд на лучника. Того аж дёрнуло от моего оскала.

— Да я тебе сейчас её в жопу запихаю, — гневно процедил я, одним движением вырвав посох, торчащий из головы трупа.

Орук вложил новую стрелу в лук, я активировал «Концентрацию». Мир сжался, замедлился. Отогнутая тетива моргнула синим, наконечник замерцал красным. Щелчок тетивы, я отскочил в сторону. Стрела как живая поменяла направление, наплевав на законы физики, всё летя мне в грудь. Я выставил посох, стрела срикошетила от древка, по касательной задела «Вторую броню», и упала на землю, остановленная белым облачком.

У дороги кто-то позвал меня. Один из всё ещё живых оруков круто развернулся и кинул огромную дубину. Она летела в меня, вращаясь лезвием от мясорубки. «Рывок» вперёд, и дубина пролетела мимо.

На бегу я нащупал в сумке восковое кольцо с перекрещенной верёвкой. Лучник воспользовался броском дубины и моим коротким замешательством, уже развернулся и бросился к деревьям. Шарик молочного цвета впечатался ему в спину, белые тонкие нити прикрепили ноги в земле. Орук удивлённо всхрюкнул, и по инерции упал на четвереньки.

Я перехватил стрелу, крепко держа за оперение, вытягивая наконечником к оруку. «Рывок», хлюпающий звук, стрела с небольшим сопротивлением вошла в монстра. Тот истошно завизжал, но осн посоха с «Ударом» пробил ему голову.

Моя битва закончилась, у дороги битва подходила к концу. Кинувший в меня дубину орук лежал с проткнутым позвоночником и рассечённой сзади шеей. Ещё один орук лежал со стрелой в глазу, а двум остальных сначала топорами подрубили ноги, а когда те рухнули — обезглавили. Из десяти авантюристов двое лежали бездыханно с раздробленными головами, один баюкал переломанную руку: орук воспользовался «Крушителем щита» или чем-то подобным, и разметал щит авантюриста.

Я молча направился к первому убитому монстру. Пришлось повозиться, чтобы вырезать ножик из его колена: от падения вошёл внутрь вместе с рукоятью. Пока вырезал — ко мне приблизилась тройка авантюристов, вместе с начальником охраны. Остальные помогали раненому и оттаскивали трупы лошадей с дороги, чтобы самим впрячься в телегу. Но и подошедшие, и прочие, и даже возница с пассажиром, всю битву прятавшиеся за повозкой — все с непониманием и толикой страха смотрели на паранаю небесно-голубого цвета на моих плечах. С символами академии и Всеобщей Церкви.

Начальник охраны протянул свитки. Перевязанные верёвками и не раскрученные, каждый из четырёх свитков покрывали изломанные линии.

— Это… — начал было говорить остроухий начальник охраны, да запнулся, глянув на мою паранаю.

— Это не важно, — сухо отрезал я.

— Конечно, это ваши дела. Простите мою несдержанность. Вот, вы обронили, господин, — немного заискивая сказал ратон, взглядом показав на свитки.

— Они бесполезны, — авантюристы закончили оттаскивать трупы и схватились за борта повозки. Я взглядом показал на трупы оруков. — В них есть что-то ценное?

— Все новобранцы. Сухожилья в ногах и руках, и…

— Магическое.

— Не, такого в новобранцах нет, — сказал начальник охраны, а стоящие рядом авантюристы закивали.

— Тогда плевать, — я взглядом показал на свои руки и оружие, перепачканное в крови оруков. Ратон всё понял и поспешил заверить, что в телеге есть пара бурдюков воды умыться, а вечером встанем на привал недалеко от ручья.

Идя к повозке под опасливые взгляды, мне было плевать вообще на всё. Кроме вопроса силы. Три орука дали мне жалких три тысячи опыта. Ещё там, на северном материке, я приземлялся в пяти логовах гоблинов. И нашёл закономерность. С монстров я получаю не три процента, как с разумных, и не пять, как с животных, а десять от верхней границы опыта. Это делает зачистку логов привлекательным делом, сразу после уничтожения нежити.

Но поездка прошла не зря. Я опробовал подслушанное в магазинчике писарских и магических принадлежностей в прошлом городе. Когда зашёл купить бумагу для свитков.

Если взять магическую бумагу с внутренним объёмом вдвое больше необходимого для заклинания и его хранения, то свитки не придётся разворачивать. Это экономит драгоценные секунды. И скрывает мои способности.

Теперь никто не сможет узнать, какой именно школой рун я воспользовался, чтобы связать магическую печать. А это значит, что никто не сможет предположить мои способности. Ту же самую «Паутину» нужно использовать со свитками только с распевом заклинания, хоть и коротким для владельца свитка. А некоторые школы упрощают печать, позволяя владельцу пользоваться той же «Паутиной» без распева. Другим разумным надо сперва знать структуры магических школ, и развернуть мои свитки, чтобы понять мои же способности. Я этого не допущу.

Примерно к полудню пятого дня караван прибыл в Имсийск. Оставался последний рывок, я надеялся отдохнуть — но вместо этого проторчал в гильдии авантюристов и вольных наёмников.

Глава гильдии сначала выслушал о нападении, потом поблагодарил меня за помощь. И хоть я был всего лишь пассажиром, притом ксатом, но в одиночку убил трёх из семи оруков, да и лучника ослабил, чем спас жизни авантюристам. Глава вежливо спросил, чем он может отплатить части жемчужины королевства, хоть и временно отторгнутой. Меня интересовал кристалл обучения, «навыкам».

Это оказалась слишком жирная просьба, одно использование кристалла обходится в тысячи золотых королевства. Глава на такое пойти не мог. Тогда я запросил кое-что интересное, и карту земель ближайших городов. С обозначением скверных мест и порождений в них, и замеченных логов монстров. Уже к следующему вечеру в гостиницу пришёл работник гильдии с копией карты северо-западной части королевства, включая и город Трайск с окрестностями. Мне этого было более чем достаточно. Всё же, именно эти сведенья пригодятся, когда я встречусь с графом.

Глава 2

Часть 1

В город Трайск я попал быстрее, чем рассчитывал. Стража у северных ворот вглядывалась в освещённые фонарями и магическими светильниками лица пассажиров, а капитан стражи едва заметно кивнул, стоило мне спрыгнуть с повозки. Я представился, передав капитану сообщение от графа, полученное в начале путешествия. Вчитавшись, капитан подтвердил, что содержание подлинно, и передал мне размещаться в определённой гостинице. А приглашения ожидать утром.

Граф торопился, о причинах я мог только догадываться — но я рассчитывал первый день заняться своими делами. Хотелось зарегистрироваться в гильдии авантюристов, изучить всё необходимое, да и пройтись по магазинчикам и лавкам. Но грех жаловаться, когда тебя ждут в гостинице, в основном обслуживающей благородных и прочих господ с солидным достатком.

В украшенном коврами и картинами, с магическими светильниками на стенах — в холле меня встретила обольстительной улыбкой остроухая женщина в нарядном платье, представившаяся женой хозяина гостиницы. И проводила к самому дорогому номеру из трёх комнат, с деревянной купальней в отдельном помещении. Очень скоро её наполнили горячей водой, я отмылся с долгой дороги, а ужин подали из трёх разных блюд с бутылочкой вина и пирогом с лесными орехами и грибами.

На следующее утро моя одежда уже была постирана и высушена, а у гостиницы ожидал экипаж с открытым верхом. Рядом стоял лейтенант, два года назад исполнявший щепетильные просьбы графа. Мой кожаный плащ скрывал паранаю на плечах, но лейтенант коротко намекнул, что на время поездки плащ лучше снять. Именно поэтому горожане ошарашенно смотрели на проезжавший мимо экипаж.

Мне увиденное в городе не понравилось. Ещё в прошлый раз, когда я останавливался в Трайске на поиски равнинной эльфийки, чья душа вытащена в магический кристалл, растёрта в порошок и нанесена на жернова водяной мельницы — ещё тогда я видел некоторое запустение на улицах, и разросшиеся трущобы около юго-западной стены города. Тогда я списал всё на последствия войны, но за последние два года трущобы расширились.

Меня цирковой зверюшкой провезли через весь город, от одних ворот до других, и только тогда отправились к цитадели города. Когда мы подъезжали к откидным воротам — город уже вовсю судачил о ксате с паранаей на плечах.

Я второй раз посещал главную твердыню города, и не хотел называть её этим словом. Четырёхметровая каменная стена с башнями окружала внутренний двор, но без замка внутри. Конюшни, склады, бараки и несколько зданий, одно в четыре этажа. Оно верхними окнами деловито высилось над защитными стенами, осматривая город.

Граф меня ждал на втором этаже, в просторном зале. Как и подобает владельцу и правителю города, Раний Шалский сидел в глубоком троне, в строгом камзоле по фигуре и с широким мечом на поясе. Своим ястребиным лицом, прямым и несколько оценивающим взглядом, острым подбородком и чёрными волосами до плеч, граф производил впечатление человека властного и проницательного — хотя для меня всё происходящее лишь фарс, обговорённый ещё два года назад.

Стоявший недалеко от трона распорядитель представил меня, по обыкновению запнувшись на имени. Я чуть поклонился, приведя раскрытую ладонь к животу, собрав в кулак и раскрыв по направлению к графу. Тот чуть прищурился и едва заметно улыбнулся.

Состоялся короткий разговор, что магессор Настрайской магической академии согласен на щедрое предложение о покровительстве. Граф доброжелательно кивнул и спросил, плотно ли я завтракал. А узнав про лёгкий завтрак — сразу же повелел подготовить обеденную залу. Состоялся небольшой перекус, мы обсудили незначительные вещи, совершенно не касающиеся моей профессии и покровительства. Лишь после завтрака, когда нас с графом проводили в уединённую комнату, где нас не могли подслушать — только тогда Раний скинул с себя маску официоза. Остроухий добродушно улыбнулся мне.

— Очень рад тебя видеть, Ликус. Спасибо, что согласился на предложение, — сказал граф, сев на одно из кресел и предложив занять место напротив. — Прости, что не получится поздороваться с Лаисой и Данотом. У сына занятия, а Лаиса не хочет отказываться от материнских обязанностей.

— Прибавление в семействе? — спросил я, на что Раний самодовольно улыбнулся. — Поздравляю. Но, думаю, не ради этого меня мартышкой прокатили по городу. И, думаю, по этой же причине ты в своём сообщении недвусмысленно намекал поторопиться.

— Да, Ликус, ты полностью прав, — чуть тяжело вздохнул Раний, сложив руки в замок. — У меня осталось мало времени. Три, может, пять лет. Ты помнишь про свободную школу рун Русира?

— Которую твой король пригласил из Трайска в столицу, на время, якобы укрывая от войны?

— Несколько месяцев назад я узнал, что король начал подготовку к тому, чтобы навсегда закрепить школу за столицей. Если это произойдёт, то я никогда больше не смогу вернуть её.

— Но чем поможет тебе магессор?

— Тем же, чем ты собрался заниматься с Ганзейской торговой лигой, — хитро прищурился Раний. — Стоило нам списаться, как через три каравана в город прибыл их представитель. И сообщения в гильдиях и городах от лиги, с текстом твоего послания. Это стоит много денег, а у тебя долг перед академией.

Я молча посмотрел в карие глаза Рания холодным, несколько недружелюбным взглядом.

— Я не хочу тебя шантажировать. Это всего лишь моя догадка. Но если я прав, то, прошу — помоги мне. Если не ради меня, то памяти моего отца и процветания города. Хотя бы ради…

— Ты обеспечиваешь мне и моей семье защиту родовой клятвой, — я практически грубым тоном прервал Рания, но все следующие слова произносил спокойным и дружелюбным голосом. — И ты ещё что-то говорил про отдельное жилище в городе, и всякие привилегии. Этого достаточно, чтобы помочь. От процветания твоей семьи и города зависит моё будущее. Но что именно ты хочешь от меня? Возможно, я помочь просто не смогу.

— Поверь, сможешь. Это по твоей части.

Раний достал припасённую карту и список на нескольких листах. Абсолютно такая же карта сейчас лежит в гостинице, полученная в прошлом городе. А списки, развёрнутые на столе между креслами, объяснили мне всё и сразу, Ранию даже не пришлось открывать рта.

На первых листах указывались магические чернила, на вторых такая же бумага, и к каждому названию прилагался список ингредиентов, применяемых при создании. И во всех случаях магические ингредиенты из растений и животных можно заменить на заллаи.

— Хочешь, чтобы я добыл все заллаи из списка, пересекающиеся с порождениями с твоих земель? — спросил я, положив списки рядом с картой.

— Не все, — Раний показал на карту.

Трайск — город-оплот. Рядом с ним шесть макир, скверных природных мест. И во всех шести есть порождения, чьи заллаи связаны с производством магических чернил и бумаги. До войны это была одной из важных статей дохода казны, наравне с преимуществами свободной школы рун. Обитающие там маги могли производить для торговцев всякие магические приблуды, не считая свитков с печатями. И с этих сделок уплачивалась пошлина, хоть половина денег и уходила обратно в школу как поддержка от города.

Почти то же самое было и с местными алхимическими зельеварами. Они не только варили зелья, но первый отвечал за обработку компонентов для магической бумаги, а второй имел разрешение на полный цикл изготовления чернил.

Если выехать из Трайска по северной дороге и через три часа свернуть на запад, то вскоре прибудешь к зажиточной деревушке, больше небольшому городку, окружённому каменно-бревенчатой стеной. Сквозь городок протекает речушка, а на ней стоит сеть водяных мельниц: раньше молоты дробили растения и древесное волокно. Вот в том городке и производили магическую бумагу в солидных объёмах, а так как городок считается частью Трайска, то и вся торговля шла через него. И налоги, собственно, тоже.

Из-за войны всё пришло в упадок. На каждое скверное место с промысловыми порождениями раньше было по одной команде добытчиков минимум, а в нескольких далёких и две команды промышляли, привозя в город добычу. Из-за войны половину команд рекрутировали в солдаты, и они не вернулись. Поступление производственных заллай обрушилось, алхимикам стало меньше работы. Одного даже попросили на выход из города. Благо контракт между городом и его академией тогда закончился, и все расстались без последствий, но и производство магической бумаги практически загнулось.

— Ещё когда только закончилась война — я уже тогда предпринял шаги, — сказал Раний, закончив объяснять ситуацию с бумагой и чернилами. — Через два года прибудут новые команды добытчиков, вместе с семьями. Новички, их обучали по моему приглашению. Новый алхимик на производство прибудет уже следующей осенью.

— До этого времени я должен взять на себя обязанности добытчиков, и снабдить город всем необходимым?

— Я был бы тебе признателен, честно, — Раний прислонил руку к груди, его взгляд пропитала просьба, смешанная с мольбой.

— В твоём плане крупная загвоздка. Через два месяца я прибуду на учёбу, и почти пять месяцев подряд проведу в академии. Безвылазно. Это одно из условий моего обучения.

Последняя фраза морально уничтожила Рания. Он осунулся, огонёк жизни во взгляде пропал. Остроухий понимал, что нарушение правил академии чревато смертью. Но я хотел помочь Ранию. Мне это выгодно, по многим причинам.

— Есть месяц, прежде чем я должен отправиться из Трайска. Думаю, за это время я смог бы что-то добыть. Вот только я бы не хотел привлекать к себе внимание, продавая всё в гильдию авантюристов.

— Я хотел выкупать у тебя всё, лично, — Раний показательно обвёл кабинет руками, намекая на своё положение. — Все заказы проходят через гильдию авантюристов, это нерушимое правило. Но я, как владелец города, могу выкупать их у добытчиков и в нужный момент продавать в гильдию. Чтобы у ремесленников всегда была нужная заллая, если добытчики не справятся. Но цены обязаны быть одинаковыми.

— Насколько обязаны?

— Графские расписки. Только ими я могу расплатиться, и воспользоваться ими ты можешь только в городе и в ближайших деревнях. Даже во Фраскиске или Имлийске у тебя их не возьмут.

— Это приемлемо, — задумчиво сказал я, прикинув в уме ближайшие траты. Хорош, что не придётся показывать добытые заллаи в гильдии, да и денег я не потрачу. Сплошные выгоды. Я пододвинул к Ранию карту и списки. — Коротко об объёмах. Я знаю, что и как с этими порождениями делать, но не представляю, сколько и чего надо в производство. И цифры ничего не скажут. Попробуй, например, с миклами.

— От фласкарских ивовых и стрекочущих энтов скверны? — уточнил Раний, на что я кивнул. — Ты и их можешь добыть? — с надеждой в голосе спросил эльф, на что я всё так же молча кивнул. — Если добудешь пять, то я буду благодарен.

— Пять? — от услышанного я аж опешил, чуть подавшись вперёд.

— Я понимаю, это много. Даже трёх будет достаточно. Даже столько поможет мне и городу.

— Да какие, в скверну, пять миклов? Ты понимаешь, что я с такими объёмами не работаю? — я от негодования опёрся руками о стол. Раний потрясённо переводил взгляд с моих морщинистых рук на такое же лицо, и обратно. — Это то же самое, что взять роту королевской гвардии, вместо оружия выдать им швабры и отправить чистить конюшни. Да, они их почистят, но какой смысл?

Я откинулся на спинку кресла и задумчиво скрестил руки на груди, посматривая на посох. На материке скверны я мог бы добыть в день и десять миклов, но древни после добычи несколько месяцев восстанавливали в себе микл. Поэтому приходилось углубляться в защитный лес и отходить в стороны от пещеры, тратя ценное время на пустую дорогу. Как всё пройдёт на здесь — я не имел и понятия.

— Я помогу, — сказал я Ранию. Тот вида не подал, но мышцы на его висках сжались от крепко стиснутых челюстей, удержавших вздох облегчения. — Но есть условия. И мне, что, добыть заллай со всех шести мест?

— Нет, я не успел сказать. И, спасибо тебе, — Раний тепло улыбнулся, и показал на карту.

Для трёх мест команды добытчиков остались, а с трёх пустующих мне бы достать заллай. И, если получится, заглянуть в четвёртое. Раньше там одну тварь добывало две команды, но теперь осталась только одна, и нужды не перекрывает.

— Тогда вот мои условия, — я показал на ближайшее восточное место. — Начну отсюда. С остальными тремя определюсь после разговора с человеком от Ганзы. Думаю, что её желания схожи с твоими.

Это были не все мои условия. Времени у меня мало, и я хотел отправиться в путь как можно быстрее. И получить выписки из книг гильдии авантюристов по порождениям — я знал безопасный способ убийства тварей, на материке скверны видел, но не знал, как именно добывать с них заллаи.

С последним граф помочь не мог, слишком подозрительно слать из-за такой мелочи своего человека. С отбытием проблем нет — Раний подготовит всё к послезавтрашнему дню. Он предложил ехать к ближайшему месту налегке и на лошадях, без повозки. Но я сразу сказал, что лучше телега с провиантом, чем толпа вьючных лошадей. Ведь ещё заллаи тащить обратно.

— Извини, что не могу помочь с гильдией, — Раний низко кивнул мне в знак раскаянья. — Вместе с тяжёлым испытанием для города и на мою власть выпала тяжёлая доля. Гильдии — часть города, но мне не подчиняются.

— А как же Раская? Ты писал, что провидения её и твоего двоюродного брата сильно помогли тебе.

— Помогли, и я им благодарен. Но их двое. Много не сделают, — с ноткой грусти проговорил Раний, но тут же откинул её, повеселев. — Раская хотела увидиться с тобой. Она с Шадотом живёт в городе.

— Я бы тоже этого хотел, но странно, что ксат завалится к ним в дом. И в харчевне нам не встретится, много лишних глаз. Ты сможешь вызвать её к себе, когда я со всем управлюсь?

— Зачем мне звать её к себе, если ты можешь пригласить её в свой дом, — с искренним недоумением улыбнулся Раний. — В тот самый дом, который я должен предоставить магессору. Как покровитель.

Раний с удовольствием рассказал о трёх различных вариантах в городе. Достаточно выбрать один из них, и уже с завтрашнего дня я могу располагаться в доме. В моём доме, пока я принимаю покровительство Рания, но, учитывая все обстоятельства — это продлится очень долго.

Первый вариант около северных ворот, недалеко от ремесленных цехов, просторный двухэтажный деревянный дом. Второй вариант около южных, недалеко от городского рынка, дом так же двухэтажный, но с пристроенной конюшней. На третьем же варианте граф настаивал.

В западном районе города, ниже графской цитадели, на одной из зажиточных улиц стоит трёхэтажный каменный дом, принадлежащий городу. Первый этаж предоставлен одному из городских писчих с семьёй, а два других этажа идут одной квартирой. Недалеко от дома есть ресторан, работающий навынос, в конце улицы конюшня с телегами и лавка местного оценщика, и прочие удобства. Единственное, я не совсем понял слова графа про общий и внутренние сигнальные контуры, но подсказка явно скрыта в словах о том, что общий на все два этажа, а внутренние только для определённых комнат.

— Для этого дома потребуется слуга, — Раний показал на карту города, говоря с самым серьёзным выражением на лице. — Магессору нужен помощник, и будущему магосу тоже. Раб или рабыня, или две. Смотри сам, кто больше подходит. Но только рабы. Это и для моей безопасности.

— Сейчас я ничего хранить в доме не буду, только к следующему году что появится. Я понимаю, о чём ты, — сказал я, на что Раний удовлетворённо кивнул. Действительно, нас двоих связывает слишком щепетильные моменты, их всенепременнейше нужно сохранить в тайне.

Дальше мы быстро обговорили оставшиеся дела. Я хотел уже сегодня посетить дом, на что Раний просил ждать в гостинице. После обеда придёт графский слуга, и на следующие дни он в моём распоряжении. Раскае уже сегодня пошлётся весточка, так что встречать мне гостей завтра в обед.

К моему скорому возвращению город узнает о покровительстве, но граф намеренно избежит упоминания имени магессора. Везде будет числиться «магессор Настрайской магической академии». Во всём мире существует только один магессор, но люди не дураки, сопоставят сегодняшний проезд по городу и объявленное покровительство. Вот когда это произойдёт, тогда я и смогу в полной мере воспользоваться своими привилегиями. Одна из них — аренда работы местного оценщика, хоть на целый день.

— Я не смогу подобрать слов благодарности, — сказал Раний, когда мы оба встали с кресел, собираясь покинуть комнату. До полудня ещё несколько часов, но у графа званый обед.

— Вместо слов благодарности — сделай всё, чтобы не втянуть меня в свои политические игрища, — сказал я Ранию с хитрой, но несколько недовольной ухмылкой. — Сегодняшний проезд по городу унизителен.

— Прости, не хотел тебя принижать. Но ты — ксат. Иначе поступить я не мог. Город должен знать, что ты — часть нашей жемчужины, и Всеобщей Церкви. Но не переживай, — Раний по-доброму улыбнулся мне. — Я сделаю всё, чтобы обезопасить тебя, и не втягивать в свои дела.

— И отменишь сегодняшний обед с Ханолом?

— Прошу тебя, не подозревай меня во всём, — нервно усмехнулся граф. — Этот обед назначен месяца назад, ещё до твоего сообщения. Как сюзерен, я обязан быть внимательным к своим вассалам. Всего лишь совпадение, честно.

— Удачное совпадение, что Ханол Ускаский владеет тем городком с мельницами, — задумчиво протянул я. — Но я поверю тебе. Передай барону, чтобы не раскисал, и готовился вернуться в добрые времена.

— Спасибо, от всей моей души, семьи и города, — граф не смог скрыть счастливую улыбку, но тут же натянул маску официоза. — Скажи, ты не слышал невозможных слухов? О времени, когда тебя приняли в академию.

— Что значит «невозможные»?

— То, что и означает, — Раний строго смотрел на меня.

— Я много слухов слышал, и много странных.

— Нет, не странные. Невозможные. Они касаются твоего народа. И тебя лично, — Раний отвёл взгляд в сторону, подбирая слова. — Нет, я сейчас не могу тебе о них сказать. Это не недоверие, поверь. Эти слухи слишком невозможны. Я хочу убедиться.

— Когда я догадался о связи твоего отца, и главы гильдии авантюристов в Магнаре — то ты дал мне время во всём разобраться. Я отвечу тем же.

В гостиницу я вернулся перед обедом, а меня уже ждало послание от человека Ганзейской торговой лиги. Он написал адрес, где снимает комнату, и просил встретиться как можно скорее.

Пришедший после обеда слуга графа, такой же остроухий, как и практически всё население королевства — слуга подтвердил, что в полном моём распоряжении. Первым делом я узнал адрес дома, вписал в бумагу и сказал передать человеку Ганзы. Завтра в обед я хочу принять его во что бы то ни стало.

Слуга проводил меня к зажиточной улице. Как и везде в городе — дороги там замощены камнем, но горожан практически нет. Как сказал слуга, только под вечер на улице становится чуть оживлённо, и только местными жителями. Большая часть зданий полностью каменная, у прочих деревянный только третий этаж. Меня слуга привёл к полностью каменному дому и пригласил подниматься на второй этаж, по массивной деревянной лестнице, построенной сбоку здания, закрытой навесом и ведущей к небольшой площадке с дверью, обитой железом. Внутри помещений убранств нет, этажи пустовали примерно год — но мне понравились эти голые стены.

Длинный коридор делил просторный первый этаж на две части: кухня с кладовой, гостиная с обеденными залом и широкой печкой, и гостевая комната с одной стороны; с другой две комнаты для слуг, небольшая ванная с уборной, и ещё одна гостевая комната. А на третьем этаже кабинет и спальня с общей печкой, небольшая кладовая и приёмная, где уже сейчас заботливо стояли небольшой деревянный столик и два стула. Притом кабинет размерами в две гостиных с прошлого этажа.

В каменную стену гостинной на первом этаже квариры, около двери, была вмурована тёмно-коричневая деревяшка цилиндрической формы, с углублением сверху. Слуга коротко сказал, что внутренние сигнальные контуры есть в кабинете и спальне.

Квартира явно дорогая, раз общий сигнальный контур не только окружает стены, пол и крышу всей квартиры, но и подаёт магическую энергию для внутренних контуров. Они сейчас не активны, нужен камень для домового контура — в отличие от походных, в нём только один большой зелёный камень. Слуга предложил купить его в магической лавке и немедля опробовать: подставить к окнам лестницу, и он заберётся в каждое, потревожив контур. Я отказался. Вряд ли граф рекомендовал мне небезопасное жильё.

Я передал слуге последнюю расписку на сто золотых королевства, и просьбу купить хоть чайник и пару чашек, на завтра. Слуга предложил договориться с рестораном, чтобы сработали навынос на завтрак и обед. Я согласился.

На этом осмотр квартиры был закончен. Простенькая мебель есть, но придётся сильно потратиться на всякую утварь и прочее. Хотя вопрос денег меня волновал слабо, а на внутренние убранства жилья было откровенно плевать. Вряд ли я буду часто останавливаться в этом доме. Но в нём спрячутся мама с сестрёнкой. Граф обеспечивает защиту родовой клятвой и покровительство, а в самом городе нет ни священных миссий ксатов, ни банковского представительства. Я вообще единственный ксат в городе: последний проезжал через Трайск три месяца назад.

На оставшийся день у меня были планы, но сперва я пошёл в городскую ратушу. Ещё в Нугаскиске, портовом городе королевства, я отправил весточку в Настрайск, для моего наставника из академии. Для Густаха. Я извещал о своём приезде к началу третьего месяца осени. И с намёком упоминал работу архивария, все эти тиски, клей для книги и прочее.

Но вместо одного письма в ратуше меня ждало два.

Я только было мечтательно обрадовался, что моя семья увидела сообщения и вышла на связь, но сам же себя и успокоил: в сообщениях для связи указан вовсе не Трайск.

Второе сообщение было от главы гильдии авантюристов и вольных наёмников города Магнар. Ещё четыре месяца назад Яроф послал сообщение, в котором недвусмысленно намекал на признательность, явись я в гильдию и исполни хотя бы одно поручение для подтверждения своего уровня репутации. И явиться мне придётся.

Текст первого же полученного сообщения меня обрадовал. Густах расшифровал мой намёк, и сам намекнул на цифру десять. Стало быть, обмен десять кож кракчата на изучение одной книги всё ещё в силе.

Следующим после ратуши я посетил то, что в обычный день посещать отказался бы. «Торговый дом Зитирика» — гласила вывеска у двухэтажного здания, раскинувшегося на четверти гектара. Единственный работорговец города, в его доме найдутся любые рабы. Но там я пробыл недолго, лишь сверился с ценами и кое-что разузнал.

Как бы ни была противная эта ситуация с рабами, но иного выбора нет. Сейчас они не нужны, но это пока я не начну пользоваться домом по назначению. Ведь сигнальные контуры нужно запитывать маной, а для этого один из подмастерьев городских магов должен приходить в дом. Его кто-то должен пускать внутрь, да и протапливать помещения необходимо, если я начну хранить в доме книги и прочие вещи. А я это делать начну.

Самое же противное в другом. Чем больше я размышляю, чем больше смотрю на наш с графом уговор со стороны — тем больше убеждаюсь, что раб нужен пожизненный. Который все секреты в могилу. Или же каждый год раба менять, а старого в расход. Мне бы этого хотелось избежать любыми способами, но и отвергать такую возможность нельзя.

Вот самое противное во всей этой ситуации — я не могу понять, в какой именно момент времени я начал относиться к чужой жизни как к какому-то предмету.

Прогуливаясь по городу к одному определённому зданию, я раздумывал о скверных поворотах моей и без того скверной жизни. То ли тяжёлые мысли отпечатывались на морщинистом лице, то ли оно само по себе не из приятных, но прохожие шарахались и уступали мне дорогу. А ещё шушукались за моей спиной, показывая на кожаный плащ, прикрывавший паранаю. Прошло полдня с поездки в открытой карете, а слухи уже заполнили город. Плевать, главное — чтобы они не помешали прятать в городе сестрёнку с мамой. Всё остальное неважно.

К гильдии авантюристов и вольных наёмников я пришёл совсем в скверном расположении духа. Внутри авантюристов практически не было, только охрана приехавшего каравана да парочка групп у дальних столиков. При моём появлении все притихли, но вскоре вернулись к разговорам.

Зарегистрировался я быстро, получив самый низкий, пятнадцатый уровень репутации в этой гильдии. А дальше начались проблемы. Воспользоваться кристаллами обучения мог только авантюрист с уровнем двенадцать и выше. Мои уровни репутаций в гильдиях Магнара и Фраскиска вполне подходил, но я должен их подтвердить, или выполнить с десяток различных заданий. На последнее времени нет.

Я с десяток минут провёл около досок, облепленных листочками на сбор лекарственных трав от местных алхимика и знахаря, исследование участков различных лесов, разведка дальних мест и прочих всяких заданий.

Было там и необычное задание из Фраскиска, на обследование Баскарских подземных руин. Сборное, в Магнаре и Фраскиске собирались две группы авантюристов, встречались около подземного входа и отправлялись на исследование. Основная задача: поиск логов монстров и их уничтожение. Я не прочь принять участие. Интересно же, что именно случилось с тем местом — в исчезновении того города виновата какая-то Куатая. Да вот только я могу опоздать на учёбу.

На досках нашлось и четыре интересных задания. И все касались монстров. Разведка юго-западного леса, где крестьяне заметили раткинов; разведка логова оруков на северо-востоке; зачистка логова лесных гноллов на юго-востоке; и зачистка логова гоблинов на северо-западе.

Как выслеживать раткинов я не знал, да и как выглядели эти монстры понятия не имел — но попросил изучить гильдейскую книгу по монстрам. И совсем ничего не понял. Я решил отложить вопросы, пока вживую раткинов не увижу. Их внешний вид до зуда между лопаток напоминал кобальтов, напавших на нас с сестрой в пещере, когда мы были маленькими. На логово же оруков меня одного не хватит, их будет не меньше семи, а с таким я боюсь не справиться. А вот логова гноллов и гоблинов выглядят завлекающе.

В логове гоблинов, судя по донесениям, только вобон и один шаман, а в логове гноллов есть медведь. В гильдейской книге по монстрам нет и намёка на тактику зачистки логов этих человекоподобных гиен, но медведя логово приручает, когда в нём оказывается два шамана. Лучники из гноллов плохи, их почти не бывает, но эти монстры — самые лучшие копейщики. Два шамана, медведь и стена из копий — суровое испытание. Но я обязан его пройти, если хочу сэкономить деньги.

— Задания на гоблинов и гноллов исполню по факту, — сказал я работнику гильдии, показав на доску с заданиями. — Что у гноллов используете в качестве доказательства?

— Нижняя челюсть, — несколько удивлённо ответил работник за стойкой. Он хотел продолжить объяснения, но из подсобных помещений вышел ратон. Лет сорока, с рваным шрамом на правой щеке и в рабочем фартуке поверх официального костюма. Ратон подошёл к работнику, с невысказанной претензией глянул на того, и перевёл взгляд на меня.

— Алик Устан Малиаков, глава гильдии авантюристов и вольных наёмников города Трайск, — представился мужчина. — Это о вас ходят слухи? Что вас встречали люди графа.

— Да. С этим возникнут какие-то трудности?

— Никаких трудностей, — мужчина взял у работника гильдии мою заполненную карточку, будто хотел удостовериться, что параная на моих плечах настоящая. — Когда в логова?

— К гноллам рассчитываю попасть уже на этой неделе. С гоблинами, скорее всего, позже.

— Рассчитыва-ю? — с намёком протянул глава. — Даже если наша жемчужина готовит великих магов, в одного логова не зачистить. Но, если справитесь, я обещаю существенную скидку на обучение.

— Тогда будьте любезных начать готовить кристаллы, — я мило улыбнулся главе. Тот хмыкнул, и немного пренебрежительным тоном кинул работнику, чтобы помогли ксату со всем необходимым.

Наплевав на презрительное отношение к себе, я воспользовался работником гильдии сполна. И из гильдии вышел только через несколько часов, полностью узнав всё необходимое о логовах гноллов, и все тонкости развития и определения этих странных монстров. И узнал о важных трофеях с гноллов. Вряд ли у меня будет возможность собрать их, но знания всегда полезны.

После гильдии я забежал к зельевару, на всякий случай купив противоядий и зелий закрытия ран. А в магазинчике магических и писарских принадлежностей купил чернили и бумаги: я решил увеличить количество свитков, так же на всякий случай.

В гостинице меня ожидал слуга графа. Все мои поручения исполнены, с рестораном он договорился, а представитель гильдии придёт уже в мой дом сразу после завтрака.

* * *

Я отложил в сторону письмо, переданное мне представителем Ганзейской торговой лиги, человеком в костюме без изысков, но с печаткой на пальце. На ней изображена чаша весов, взвешивающая колесо телеги. Содержание письма ничего интересного не представляло, но один из абзацев полностью совпадал с абзацем из послания Илура.

Пока я читал, нутон педантом сидел за столом да из чистой вежливости попивал чай из простеньких, недавно купленных кружек. Да прикусывал сыром и кусочками вяленого мяса.

— Заллаи? — спросил я, намекая, что Ганза уж сильно торопилась со мной увидится.

— Вы правы, — нутон отставил чашку в сторону, сомкнул ладони в замок и положил руки на стол. — Торговая лига потратилась на ваши объявления. Четверть миллиона золотых империи Талкая. Огромные деньги. Мы бы хотели, чтобы вы начали их возвращать. Вы помните о договорённости по заллаям?

— Полцены в уплату долга? — на мой вопрос нутон кивнул. Я развернул карту с ближайшими скверными местами Трайска. — Я могу заняться этим с завтрашнего дня, но только здешними заллаями.

— Высший совет ожидал подобного, — на мой вопросительный взгляд нутон хитро ухмыльнулся. — Лига разузнала, что прошлых граф Трайска чтил академию, покупал наргодат и распространял среди народа. Прошлый граф с добротой относился к своим людям, новый граф взял привычку от отца. Высший совет лиги предполагал, что новый граф сохранит пиетет перед академией. Ваше упоминание Трайска в послании подтвердило это, а вчерашний проезд по городу иного не оставил, — я только прищурился и захотел вставить едкое замечание, но нутон поднял ладонь, показывая, что он не закончил. — Этот дом говорит о многом. Покровительство — это на пользу вам. Лига согласна получать долг заллаями с ближайших скверных мест. Но мы бы просили, чтобы вы изредка, при такой возможности, посещали другие порченые места.

— Этот город в следующий раз я если и посещу, то через год. Илур получит подробный план, как я буду действовать следующим летом. Вы сможете передать послание, в кратчайший срок?

На мой вопрос нутон низко кивнул. Если надо, то с ближайшим караваном отправится запечатанное магией письмо, и открыть его сможет только разумный с магической печаткой на пальце. Я удовлетворённо положил на стол конверт с посланием Илуру. В нём странная и сложная, но очень важная просьба.

Стоило нутону протянуть руку, чтобы взять конверт, как я положил на стол ещё кое-что. Тоненький отрез синеватой шёлковой ткани, с искусно вышитыми белыми цветами.

— Хотел бы узнать, сколько стоит подобная ткань. Подобную не найти в городах, которые проехал недавно.

— Конечно, — нутон убрал во внутренний карман письмо и аккуратно сложенный отрез ткани. И с намёком посмотрел на карту ближайших скверных мест.

Лига хотела бы получить все возможные местные заллаи, но больше всего её интересовали миклы. Несколько стран с северного континента готовятся к серьёзной войнушке, потребуется много разных зелий, а содержимое миклов — одна из основ для многих. Кто из торговых организаций больше набьёт закрома, тот и окажется в плюсе. И не только в торговле, но и в политических играх. Последнее меня не интересовало, но достаточно мудро — укрепить позиции лиги, и получить от них некоторые преференции.

Я прикинул в уме одну идейку, и руками показал размеры нужного ящика. Только каркас, но внутри всё обшито тканью, чтобы никто не видел. Размеры такие, чтобы на дно уложились четыре милка, квадратом, пирамидкой встал пятый в центре, и сверху ещё четыре.

— Как скоро вы сможете подготовить такие ящики? — спросил я у нутона.

— Сколько вам нужно?

— А сколько миклов нужно лиге?

— Понимаем, всё произошло слишком быстро. Но лига была бы признательна, снабди вы её двадцатью миклами.

— Всего лишь две подобных коробки? — со скепсисом спросил я. Нутон в ответ заверил, что и это окажет гильдии посильную помощь. — Подобное не в моих интересах. Завтра я уеду, вернусь край через неделю. Но через четыре дня должно быть готово пятнадцать ящиков. Как пройдёт добыча — я не знаю, но ящики должны быть.

Я предложил простенький, но безотказный план. После возвращения от ближайшего места я хватаю подготовленные коробки и еду дальше. А через указанный срок нутон приезжает к лесу с фласкарцами, хватает коробки, и отписывает мне расписку с деньгами. Представитель Ганзы согласился, но с поправкой, что вместо расписки даст мне выписку — её обналичат в Магнаре. Я на подобное согласен.

Прочими заллаями я поделиться вряд ли смогу, но следующим летом пусть Ганза готовится к разнообразию. Это нутону понравилось, он поблагодарил за конструктивный диалог и поспешил уйти, готовиться к скорой работе. Заодно, перед уходом, нутон пообещал, что к приезду в Магнар мой запрос будет исполнен.

Дожидавшийся на улице слуга был немедленно отправлен к графу, чтобы тот успел подготовиться. Насчёт завтра всё предельно ясно. Сколько со мной поедет разумных — плевать, всё равно ближе пяти километров они ко мне подойти не смогут. Но они обязаны быть с телегой, лучше двумя — кто знает, как всё пройдёт у гноллов.

Я завтра еду на восток, к первому скверному месту. Второе находится на юго-западе от города, в сутках пути, а третье — в полутора днях пути на северо-запад. Четвёртая макира, для которой осталась команда добытчиков, посередине между теми двумя, строго в сутках на запад. Если во втором всё пройдёт быстро, то попробую заскочить в четвёртое.

К обеду вместе с мужем пришла Раская. Девушка придерживала округлившийся живот, а под её глазами синие мешки от недосыпа давно пропали. Раская с радостью представила меня парню на семь лет младше — тот смотрел на неё влюблённым взглядом, как скряга на мешок с монетами.

Мы несколько часов болтали о всяком. В основном болтала Раская. Она рассказывала всякое: случившееся в академии во время моего отсутствия, как устроилась в городе, как прошёл год после выпуска, и как вообще ей повезло с «провидением», как оно взаимодействует с «провидением» мужа, и что урожай засеянных ими полей в разы превзошёл все ожидания.

И разговаривали мы о моей просьбе. Поиск книг. Раская сразу же извинилась, что книг у неё нет. Она через графа познакомилась с несколькими торговцами и просила их искать книги. Такие были найдены, но на северном материке. Если они и прибудут, то только к зиме. Меня это не огорчило, я могу забрать книги и в следующем году.

Заодно сделал заказ на другие книги. Но если найденными книгами Раская так расплачивалась за мою доброту, то за новые книги я заплачу. Мне нужные справочники по растениям и прочему, что используется в алхимическом и лечебном зельеварении. Остальное я закажу через другого разумного. Я лишь попросил Раскаю принимать на свой адрес заказанные мною книги, и хранить, пока я их не заберу.

Остаток дня я прогулялся по городу, подмечая лавки и магазинчики. И всякие мастерские, стоявшие около северных ворот города. Прошёлся по рынку и нашёл несколько приличных ресторанов.

В гостиницу я пришёл к ужину, уставший, но довольный. А в груди трепыхалось странное чувство. Мысль, что у меня есть безопасное место, есть крыша и стены — эта мысль ободряла, успокаивала, давала неявную уверенность в будущее. Так ещё и на прогулке я частенько ловил себя на мысли, что было бы неплохо заменить мебель в доме, купить всякой посуды, да и новые шторки бы на окна не помешали. Но я всё время себя одёргивал, что именно сейчас всё это без надобности.

В гостинице меня ждал слуга графа. Всё было готово, как и запрошенный острый металлический шомпол. Завтра две телеги и пять солдат графа выезжают из города сразу, как откроются ворота.

Глава 2

Часть 2

— Вы уверены в своём решении? — спросил у меня лейтенант графа, когда в телегу погрузили мешки с добытыми заллаями. — Мы предоставлены вам и для вашей защиты тоже.

— Но какой тогда смысл зачищать логова тварей? Задание-то я не брал, и группу не формировал.

— Глава гильдии может не поверить в единоличную зачистку.

— Именно поэтому лейтенант графа с солдатами останется около опушки леса. И, в случае чего, подтвердит, что в лес я ушёл в одиночку. Я ведь могу рассчитывать на это?

— Конечно, — лейтенант кивнул, но отступать не собирался. — Но одному идти опасно.

— Это ещё смотря чем мерить опасность, — сказал я чуть холодным голосом, показывая, что спорить бесполезно. Лейтенант всё понял и приказал выдвигаться в путь.

Две телеги отъехали от скверного места, где провели последние два дня с половиной сегодняшнего. Вечер мы встретим около леса, где видели гноллов. А ночью кое-кто спасть не будет.

Мы ехали между убранных полей, за ними вдалеке маячили небольшие селения, в пять или семь домов. Им нет названия и нет старосты, и они чаще прочих подвергаются нападениям монстров и разбойников, судя по словам лейтенанта и солдат.

В первый день солдаты говорили много, когда мы выехали из Трайска. Они обсуждали логова монстров вокруг города и проклинали прошедшую войну. Многие авантюристы погибли, а молодняк ещё не пришёл им на смену. В городе почти не осталось истребителей монстров, оставшихся только и хватает леса разведывать да логова находить, а там гильдия подаст объявления в соседние города в надежде на помощь. Вот только самое свежее задание, на логово гоблинов, висит уже третий месяц.

Я в день выезда внимательно слушал разговоры, и кое-чего уточнял. Даже в королевстве Калиск все знают, что соседняя империя как два года назад основала город на южных границах. Солдаты проклинали империю, наживающуюся на их жемчужине, все деньги спуская на своё развитие. Все в телегах были уверены, что королевство само бы основало новый город — не потеряй оно Настрайскую магическую академию на пятьдесят лет.

Но солдаты были разговорчивыми только в первый день и вечер того же дня, когда разбивали лагерь в нескольких часах от скверного места. На следующий день все они ошарашенно молчали. Даже лейтенант, морально готовый ко всяким странностям, и тот косился на меня с опаской.

Им всем было запрещено приближаться ко мне, на время работы. Так что утром мы с лейтенантом сели на лошадей, он сопроводил меня до скверного места, и с лошадью вернулся в лагерь. То скверное поле я бы мог назвать шахматной доской. В строго логичном порядке там рос Уфимилийский плющ, куст с резиновыми лианами и острыми листьями на них, перемежаясь с Гуаской ромашкой. Между растениями было метров двадцать, и они не атаковали друг друга, как и ползающих между ними тварей. Весь день я только и делал, что отлавливал Ырских мохнатых опарышей скверны.

Как заведённые болванчики твари ползали по земле где по кругу, где овалом, где восьмёркой. Похожи на гусениц с головой собаки с перевёрнутой вертикально пастью, а розовое тело покрыто белым полукруглым панцирем, и лапок нет — вместо них нижняя часть туловища вдавлена до середины, а образовавшиеся выпуклости переминались гармошкой. Поэтому опарыш ползал быстро, но вперевалочку.

Добывать их просто, они размером в две ладони. Я брал их в руки и переворачивал кверху низом. От веса твари голова откидывалась, а кожа на шее натягивалась, под ней проступала небольшая шишка. Длинным шомполом я резко протыкал её, ведя его по довольно чётко осязаемому каналу через всё тело до змеевидного хвоста. Это убивало тварь мгновенно.

Убитую тварь я выносил за пределы скверны и шёл за новой, а разделывал только набирав хотя бы штук сорок. С них собирают чёрные глаза-бусинки, размером с горох; протянутые по всем бокам мешочки с жирным тягучим киселём едко-синего цвета, пахнущий неделею не менянным исподнем портовой профурсетки; и белые полукруглые пластинки, с задорным чпокающим звуком отрывающиеся от тела. После оклазии содержимое мешочков затвердело, став по консистенции сравнимым с мягким сыром.

За день я добыл с половину мешка белых пластинок и мешочков, и литровый кувшин глазок. Приехавший за мной под вечер лейтенант несколько секунд потерянно смотрел на добычу, а солдаты в лагере так и вовсе притихли, и до следующего утра рта не открыли. Лишь перед самым моим уходом один из них робко пожелал мне удачи. Я не сдержался и посмотрел на солдата как на идиота, но, всё же, поблагодарил за пожелание.

Леска и белый порошок с Уфимилийского плюща в производстве магической бумаги или чернил не используются, так что плющ я игнорировал. Но у этого растения есть третья промысловая заллая, ценная: фиолетовый корень из четырёх отростков, похожий на наконечник копья для рыбалки. Одним таким корнем группа добытчиков обеспечит себе безбедную жизнь на год вперёд. Подозрительно, продай граф подобный корень в гильдию авантюристов. У него и прочих заллай много будет.

Меня интересовало растение, похожее на карликовый баобаб меньше метра высотой, но с ветками как у плакучей ивы, жёлтый с серебристым отблеском толстого ствола и тёмно-зелёными листьями. Они с зазубринами острые, стоит простому разумному или твари подойти, как ветки ударят хлыстами, листьями отрывая куски плоти. Опасная тварь, добытчикам сложно уничтожить её — но достаточно подойти вплотную, и острым основанием посоха проткнуть верхушку растения. Дальше можно отрезать от веток толстую начальную часть, чуть темнее остального ствола, и аккуратно содрать толстую кору. Да из внутренностей достать насыщенно-гранатового цвета толстые жилы, плотной спиралью проходящие по всей внутренней стенке, от корней до верхушки. Все три заллаи используются и при производстве магической бумаги.

В отличие от опарышей, сворачивающихся кольцом и змеевидным хвостом отталкивающихся от земли, чтобы ядром раздробить кости жертве, Гуаская ромашка не сильно опасна для разумных — достаточно обрубить ветки. Вот только сперва надо пробиться через извилистые ветки Уфимилийского плюща, а он ошибок не прощает.

— Я… Позвольте спросить? — аккуратно, несколько робко спросил один из солдат, ехавший со мной в повозке. Парень лет шестнадцати, с десяти лет обучавшийся в казарме, а полгода назад поступивший на службу. — У вашей расы, на острове, обряды проводите. Поэтому вы так много добыли?

— Какие обряды? — недоумённо спросил я, надеясь, что сейчас услышу что-то новое.

— Не слушайте его, — заговорил второй солдат, старый, лет под сорок, сидевший сейчас за поводьями. — Вбил себе в голову чушню, и теперь-то думает всякое.

— А как можно объяснить…

— Тебе вообще объяснять не надо, — рявкнул лейтенант. — Мы все обязаны графу клятвами души о происходящем. Разница тебе от объяснений?

— Хоть понятней станет, — стушевался молодой солдат.

— О чём речь вообще идёт? — спросил я, переведя взгляд с молодого солдата на старого. Тот будто бы почувствовал мой взгляд и прокашлялся.

— Да о голосе богов. Боги у нас-то и разные, но голос-то мы их одинаково слышим.

— Я слышал, что у вас, на острове, ритуал проводят, — с невысказанной просьбой заговорил молодой солдат. — Вас приводят в склеп, что-то с вами делают, а вы должны возвысить свою «Разумность» сразу на сто величий, чтобы сразу двадцать «разумений» смогли использовать. Это правда, что в таких ритуалах вашу душу… ну, драконы держат, и умереть не дают?

— Где ты эту херню услышал? — брезгливо выпалил я, на что молодой поник, а старый солдат рассмеялся. — Правильно же сказано, что боги разные, но голосом с нами одинаково говорят. Кто тебе это сказал?

— Торговцы с каравана, они год назад проезжали, — с самой честной интонацией проговорил парень. — Им это контрабандисты с Южного Мыса рассказали.

— Ты сначала докажи, что они-то существуют, — сквозь смех выпалил старый солдат.

— Кто это вообще такие? — спросил я, опять не понимая смысла услышанного.

— Во, даже ксат о них не слышал, — старый солдат махнул рукой в сторону молодого. — Как вообще можно поверить-то в россказни, что ксаты-то что-то тайком перевозят между материками?

— Хватит. Этот разговор неприемлем, — отрезал лейтенант. Оба солдата понимающе замолчали.

Я бы мог долго думать о каких-то ксатах-контрабандистах, но россказни ничего не стоят. Вместо этого я открыл лог-файл и закинул сорок очков характеристик в «Интеллект». Больше не буду, и подожду несколько недель. Период покоя необходим, чтобы не подвергать себя опасности. Давно ещё, в своей истинной форме я одномоментно вложил в «Выносливость» больше пятидесяти очков — но ничего не случилось. И до сегодняшнего дня я думал, что в этом аспекте работа «системы» из прошлого и нового мира разнится.

В прошлом мире было определение «прогрессирующий грейдоматонический криз». Одномоментно вложенные пятьдесят и более очков в любую «характеристику» вызывали судороги, эпилепсию, потерю сознания, внутренние кровотечения и прочее. Если вкладывать в «Силу», «Выносливость» и «Ловкость», то шанс пережить криз примерно равен десяти процентам. «Интеллект», «Воля» и «Разум» — с вероятностью в девяноста девять процентов превратят человека в овощ с выгоревшими мозгами. В этом мире вместо «Разума» есть «Магия», но, думаю, что и в этом случае смерть предопределена.

В эксперименте нет нужды, и это очень хорошо. Страшно представить, решись я следовать плану и в академии закинул бы в «Интеллект» пятьдесят очков, а то и все сто. Но вот что странно: россказни солдата о каком-то ритуале ксатов уж очень совпадают с «грейдоматоническим кризом».

После полудня мы подъехали к последнему из поселений, раскинувшихся вокруг Трайска. Солдаты недобро косились на опустевшие дворы, обступившие деревянный колодец. Пять групп домов и всяких пристроек, на улице у одного из плетёных заборов стояла пустая телега, на стене одного из домов висел лошадиный хомут, во дворе другого виднелась собачья конура, и у всех небольшие корыта для кормёжки птицы. Но звуков нет, кроме скрипа распахнутых дверей.

Лейтенант приказал проверить поселение. Солдаты разбились на две группы и осмотрели каждый двор, аккуратно придерживая щиты перед собой. В одном из домов, около давно потухшей печки, лежала груда обглоданных костей со следами копоти, а в самой печке нашёлся выгоревший до угольков кусок ноги.

— Дня два, не больше, — сказал лейтенант, когда осмотр был закончен. — Это податное поселение, принадлежит городу. Их старший три дня назад был в городе, отчитался за урожай.

— Закрома пусты, — один из солдат показал на опустевшие дворы.

— Гноллы, выгребли-то всё, — протянул старый солдат угрюмо.

— Логово большое, больше указанного. Отпускать вас одного опасно, — лейтенант сурово, с невысказанной мольбой посмотрел на меня.

— А я всё равно пойду, даже если вы откажетесь меня отвозить. И пойду один. Лучше бы одну повозку отправить в город, чтобы в гильдии авантюристов срочно сформировали группу. Авантюристы-то в городе есть.

— Логово слишком большое, — сказал лейтенант. — Авантюристов мало, они не согласятся, а срочное задание в соседних городах проигнорируют. Солдат граф так же послать не сможет. Он ограничен в деньгах.

Лейтенант коротко объяснил неприятную действительность. Граф не сможет послать солдат по многим причинам: и затраты на сборы, и провиант, и многое другое. Но ещё, почему авантюристы выгодны городам — потому что семьям погибших не надо выплачивать посмертные деньги из казны. Да и солдата тренируют не для того, чтобы его прибил какой-то гнолл. А сейчас у города и графа такая ситуация, что пожертвовать парочкой поселений — самый дешёвый вариант.

Моя же проблема заключается в том, что гноллы всяко увели с собой в лес жителей селения. Они помешают — низший и высший разумный «Чувством магии» мерцают одинаковой яркой звёздочкой. Это рушит мой план, но я идти обязан. И дело даже не в укромных взглядах солдат, кидаемых на мою грудь и посох с едва осязаемой надеждой. Мне нужно зачистить логово, чтобы добраться к кристаллу обучения.

— Поехали, важно успеть до темноты, — сказал я, первым отправившись к телегам. За моей спиной едва слышно облегчённо выдохнули разумные, вместе с лейтенантом.

К описанному в задании месту я пришёл, когда солнце практически скрылось за горизонтом. Солдаты разбили лагерь на небольшом холмике примерно в часе ходьбы, и выставили дозоры. Они будут ждать меня до обеда, и посчитают погибшим. Я оставил кожаный плащ в лагере, как и куртку с подогревом, надев обычную, а паранаю небесного цвета аккуратно обмотал вокруг пояса. Обезумевшим разумным иной раз сложно что-то объяснить словами.

Своим ночным зрением я выискал ствол берёзы с крестообразной зарубкой, нашёл ещё одну, и ещё две — и двинулся строго между зарубками. Переступая через корни, я всё время всматривался под ноги. Гноллы используют только один тип ловушек: противовес с петлёй для ноги, вздёргивающий жертву вниз головой. Рядом с такой ловушкой гноллы всегда рассыпают камни, чтобы затылком удариться о них и наверняка отключится. А монстры утащат в логово добычу, её судьба предрешена.

Примерно за километр от логова мне попалась первая такая ловушка: вначале россыпь гальки, припорошённая листвой, а рядом заметная петля, и верёвка тянется по обратной стороне ближайшего ствола к веткам, где в листве спрятано огромное бревно. Очень скоро встретилась ещё одна такая ловушка, и ещё.

Когда впереди показалось первое свечение — я уже шёл в кромешной тьме ночного леса, на небе облака закрывали луну и звёзды. В тишине слышался шорох зверьков, «Чувство магии» показывало мне даже сероватые облачка магического следа крыс и зайцев, спрятавшихся в подземных норах. Дувший в лицо ветер нёс смесь запахов старой псины, отхожего места, перебродившего кислого пива, крови и жареного мяса.

Я присел на одно колено и сжал ладонью грудь, успокаивая колотящееся сердце, дыхание стало прирывистым, ладони покрылись испариной и стали влажными. Страшно, очень. Это даже не риск, соваться в огромное логово монстров, которых я видел только пролетая над ними — это самоубийство. Но я должен, просто должен это сделать.

Я провёл рукой по поясу, почувствовал костяной кинжал, ножик и сумку со свитками. Открыл её и подушечками пальцев аккуратно приладил восковые кольца: четыре пустых и столько же с одной ниткой, шесть с двумя перекрещёнными, и шестнадцать свитков без воскового кольца. С учётом «Магических копий» — всего этого должно хватить на логово. Лог… До сотого уровня осталось триста опыта. Пора начинать.

Лагерь гноллов окружал забор выше человеческого роста, из густо уложенных веток, с редкими участками вязанного частокола из брёвен. От деревьев до стены лагеря около шестидесяти метров. Я аккуратно прошёлся по кругу, стараясь не выдать своего присутствия. Лагерь оказался размерами с четверть футбольного поля. Внутри, около стен, мерцали группы из двух и трёх ярких звёздочек, а около противоположной от входа стены два мутных сероватых свечения охраняли двадцать семь ярких. Если это похищенные разумные, то остальных гноллов в логове не меньше тридцати. Это в два раза больше заявленного, так ещё и шаманов не два, а четыре.

Это логово можно назвать поселением, но вход шириной с метра три, расположен между стен из плотно накиданных веток. А на охране одна гиеноподобная тварь стоит на двух задних ногах, морда собачья чуть приплюснута, уши вислоухие с серебряными кольцами вместо серёжек. Пятнистую блёкло-оранжевую шкуру прикрывало подобие юбки, торс обтянут скукожившейся кожей наподобие доспеха, а в практически собачьих лапах монстр держал копьё. Пальцы на передних лапах как у собак, с подушечками и мехом, но чуть вытянутые. Приспособлены, чтобы что-то хватать, но тетиву лука никогда не натянут.

Я чуть отошёл, смотря на бок и спину гнолла. В одиночку логово зачистить сложно, но невозможно, если все проснутся. Мой единственный шанс — действовать быстро и бесшумно. Как когда-то Налдас в лагере гоблинов.

Я вышел из-за деревьев, идя в нескольких метров от забора. Мне очень помогал посох: опираясь, я переносил часть веса и мог идти практически бесшумно. Из лагеря доносилось тихое тявканье вперемежку с кряхтением в разных тембрах. Пятнадцать метров до охранника, ветер несёт мне в лицо запах грязной псины. Хочется сплюнуть.

«Рывок» уносит меня вперёд, потом ещё один. На кончике пальца снежинки в ледяном шарике уплотняются. Гнолл услышал, как я шуршал листьями и землёй во время «Рывков». Он повернул голову. «Ледяное копьё», летевшее в ухо, влетело чётко в глазницу. Тварь дёрнуло. «Система» оповестила, что мой уровень увеличился до сотого. К стандартным пяти очкам характеристик и одному очку навыков я получил ещё столько же, в подарок за сотый уровень.

Мышцы монстра расслабились, туша начала падать. Я успел подскочить «Рывками» и подхватить её под лапы, прижав к себе вместе с деревянным копьём. От гнолла несло засаленной кожей, а в шерсти копошились чёрные точки. Я аккуратно опустил труп на землю и едва удержался, чтобы не отряхнуться. Хотелось выбросить одежду и срочно помыться, меня скривило от отвращения, но я заставил себя намотать ниже чёрного пояса юбку гнолла, смешивая наши запахи.

За входом никого не было, кроме начатого подиума рядом со стеной: монстры успели вкопать толстых стволов, образовав квадрат. Ещё день, и охранник стоял бы на законченной дозорной вышке.

В центре лагеря догорал костёр. Около него на толстых плетёных циновках, по-турецки скрестив задние лапы, сидело два гнолла. Положив рядом копья, они обсасывали от остатков мяса кости и о чём-то кряхтели. На вертеле висел скелет, практически без мяса на костях и обезглавленный, и ростом мне до пояса.

Двоица сидит полубоком ко входу и заметят, если атаковать в лоб. Но и нельзя ждать чуда, когда костёр прогорит и они разойдутся — возможно, один из них сменит караульного. Зато можно дождаться, когда ветер затихнет, перестанет раздувать угли и свечение от костра уменьшится настолько, что вход утонет в ночном мраке. Дождаться, и резко нырнуть внутрь, прижимаясь к стене, стараясь укрыться за ближайшим полушалашом-полуземлянкой.

Лагерь чуть овальный, домики гноллов двумя линиями идут около стен, огибая костёр как место собраний. Многие здания гноллов как шалаши, утопленные в землю, но четыре дома сложены из толстых брёвен, и крыша из прочных веток. Настоящие землянки. Шаманов можно не искать.

В шалаше, за которым я спрятался, мерцало два облака в тех местах, где у разумных голова, грудь и живот. В следующем шалаше три облака, потом землянка с двумя яркими звёздочками, шалаш, землянка и ещё шалаш с тремя точками. В конце — глубокая нора, около которой посапывал медведь, а за ним — свиной загон из вбитых в землю толстых жердей, накрытый такими же жердями. В нём жались друг к другу ратоны: они сгрудились кольцом, пряча внутри детвору. Отдельно от всех лежала женщина, вроде живая, объёмная грудь вздымалась и опускалась, но отрешённый взгляд направлен строго в небо.

За загоном несколько шалашей и землянок, но в них нет ничего, кроме сероватых звёздочек, явно принадлежащих домашней живности из коз или овец. По обратной стороне лагеря всё ровно так же: около загона медведь с норой, потом шалаши с землянками.

Я спрятался за третьим зданием от входа, и аккуратно прошёл вперёд вдоль стены, до угла дома. Два гнолла так и сидели около практически догоревшего костра. До дальнего тринадцать с небольшим метров, до ближнего — девять. Я прислонил посох к стене и выхватил костяной кинжал. И откинул клапан сумки со свитками. Я ждал. Ждал, когда хотя бы один из них встанет. Минуту ждал, вторую. В углях костра изредка всполыхал слабый язычок пламени.

Ближний ко мне гнолл сладко потянулся, зевнул и встал, повернув чуть сплющенную собачью морду в сторону входа в лагерь.

Активировано «Ледяное копьё»

Блестя льдом, магия пробила голову дальнему монстру.

Активирована «Притягивающая цепь»

В спину ближнего гнолла впечатался шарик цвета старой ржавчины, на земле проявилась печать. Гнолла как большим «Рывком» швырнуло назад, впечатав спиной мне в грудь. Правая рука вонзила костяное лезвие в висок, левая рука ухватилась за морду, сковывая пасть. Монстра затрясло, конвульсии пробили всё тело, из пасти раздался скулёж.

— Сдохни, сука, — я вытащил кинжал из головы и воткнул ещё раз, ещё раз, ещё раз, ещё, ещё. Пока голова гнолла не превратилась в месиво, а мозг крошкой лежал на земле. А дальний гнолл так и сидел по-турецки у костра, с дыркой в голове — его я решил не трогать, пусть сидит, ножки греет.

Я тихонько оттащил практически обезглавленный труп за землянку, стянул с него юбку. Посохом аккуратно раздвинул гноллу ноги. И несколько удивлённо покачал головой, решив оставить окончательный вывод на потом. Стянутую юбку я повязал вокруг своей груди, морщась и мирясь с мыслью, что всю одежду всенепременнейше выброшу: нет в этом мире средства, способного вывести из одежды настолько устойчивый запах сутулой псины, мочи и прочего неприятного. Зато я мог быть уверен, что для спящих медведей мой запах скрыт.

Следующие полчаса прошли очень неторопливо. В передней стене каждого жилища вход был прикрыт плотным куском где ткани, а где кожи. Аккуратно подходя к каждому жилищу, я каждый раз оставлял посох около входа, аккуратно заходил внутрь. И одновременными ударами костяного кинжала и подаренного Налдасом ножа убивал спящих гноллов. Точные удары в головы не оставляли и шанса, но вспоротое горло действовало наверняка.

В одном из шалашей, где два гнолла спали в обнимку, у одного монстра в районе живота было ещё одно небольшое, но яркое облачко. Я опустил руку к животу гнолла. Очень скоро рука скользнула в подобие сумки кенгуру, и сжала горло крохотной собачке, голой и беззащитной, размером с полторы ладони. Я решил не тратить на неё усилий, и с хрустом переломал шею. Трупик брезгливо положил на труп отца, из чьей сумки я его и вытащил.

Россказни работника гильдии оказались правдивы. У гноллов — чистейший матриархат. Самки рожают детёнышей, но в сумках их вскармливают самцы. Они же и следят за порядком в лагере и прочими домашними делами занимаются, когда как тяжёлые работы и война на самках.

В одной из землянок я чуток задержался. Я не размышлял над внешним обликом шамана, чья шерсть густо заплетена в косички с бусинами и черепками крыс и птиц в них. И не размышлял над его выгрызенными гениталиями, ибо все шаманы выбираются из самцов.

Во всю длину стены полуземлянки линией вбито пять толстых палок. На дальней висел маленький черепок размером чуть больше кулака: тонкие кости не успели срастись вместе, гнолл их продырявил и связал верёвкой. Потом висел череп чуть побольше, потом ещё побольше. Последним, практически у стены со входом, висел череп с зажаренными кусками мяса и чёрными отметинами гари и копоти.

Осталось два крайних жилища, недалеко от загона и спящих медведей: один шалаш и одна полуземлянка. Я решил начать с шалаша. Стоило подойти к пологу из ткани, как в землянке крякнул один из гноллов. Звёздочка пошевелилась, и встала. Сбоку около загона проснулся медведь. Мы переглянулись.

Меховая тварь зарычала на весь лагерь. Я выудил свиток, «Ледяное копьё» залетело точно в раскрытую пасть. Второй мишка проснулся и зарычал, но тут же прицепился к земле белёсыми нитями «Паутины».

За моей спиной в шалаше яркий овал приблизился к пологу. Я перехватил посох, приложил древко к плечу и направил остриё за спину. Овал ближе, ещё. Верхняя часть у полога. Острое основание посоха с треском порвало ткань, и с хрустом пробило череп гнолла.

Из землянки выскочили два гнолла, с копьём и коротким деревянным посохом, извилистым как ветка больного дерева, украшенная ленточками и черепками. Копейщик пролаял громко и кинулся на меня, а шаман начал что-то гавкать.

«Рывок» в сторону, и в копейщика полетел ржавый шарик. Гнолла притянуло ко мне. «Удар» под дых напряг того желудок, но следующий «Удар» в висок спас меня от зловонного фонтана. Гнолла вырвало уже на лету, падая на землю. Чтобы осн посоха пробил монстру череп.

Внимание, заклинание «Ступор» не возымело воздействия

Оповестила «система», когда вокруг моей головы и вдоль спины образовался неявный серовато-коричневый туман. И сразу рассеявшийся. Мы пересеклись с монстром взглядом.

— Скверная ситуация, согласен, — я запустил «Ледяным копьём» в шамана. Магия пробила живот, гнолл упал и глухо заскулил, придерживая лапами дырку в брюхе. Чтобы умереть от удара в голову.

Остались две ярких звёздочки в шалаше, прижимавшиеся к дальней стене, и медведь. У того я оказался за несколько секунд до окончания действия «Паутины». Всё ещё привязанный к земле белыми нитями, медведь зарычал на меня, обдав запахом гнилого мяса и таких же зубов. Я ответил молчаливым ударом осна посоха в глаз, и пробитым черепом.

В шалаше, у дальней стены гнолл прикрывал своим телом детёныша, ростом мне по пояс. Они оба скулили и тявкали. Я покрепче сжал посох и только приблизился, как большой гнолл развернулся и попытался накинуться на меня, позволяя мелкому монстру проскользнуть мимо.

«Магическая стрела» в ногу сбила большого гнолла, тот запнулся и не успел воспользоваться «Рывком», а размашистый «Удар» кулаком откинул в сторону. «Магическое копьё» синим сгустком ударилось в спину мелкого, тот дёрнулся и обмяк, с хрустом ударившись собачим носом об порог шалаша. Большой гнолл завыл, видя смерть мелкого, но вскоре присоединился к нему с пробитой головой.

Живых гноллов или медведей в лагере не осталось. Я с удовольствием сбросил с себя засаленные, дурно пахнущие юбки. Тишина, на небе звёзды скрыты под облаками. А остроухие в загоне, разбуженные рыком медведей, всматриваются в мой силуэт, едва освещаемый редкими всполохами прогоревших углей.

— С какой стороны вход? — спросил я у пленников, на что мне показали на угол загона. — Солдаты графа ждут недалеко от леса.

— Хвала тебе, Нурсагтон. Хвала тебе, Сугхуртон. Славься граф, спасибо ему, — запричитали невпопад остроухие. Я благодарностей не дождался, хотя лица моего ратоны не видели, как и морщин на нём, и роговых отростков на голове.

— Сейчас темно, идти по лесу опасно. Возможно, где-то ещё есть гноллы, — сказал я, отрезав кожаные верёвки, которыми высокая калитка была примотана к стене загона. — Останьтесь в загоне. Так проще вас защитить. С рассветом двинемся из леса.

Все были согласны, но ночью холодно. Они попросили перейти к костру, на что я отказал. Вместо этого собрал два факела из веток и юбок гноллов, кое-как поджёг их от углей. И приблизился к загону. Народ с ужасом роптал, обсуждая мои морщины и роговые отростки. Но мне — плевать. Я прикрикнул, чтобы все держали рты закрытыми, и выдернул двух мужиков из загона.

Вскоре двоица разобрала один из шалашей и разожгла костры в загоне, вокруг которых сгрудились остроухие. Матери, всхлипывая от слёз радости, и отцы, дрожащие от откатывающего адреналина — они все прижимали к себе детей, сонными заплаканными глазами смотрящих на языки пламени. Они все хотели бы поесть, второй день голодают, но я приказал сидеть в загоне — ночью много не сделаешь, да и лучше потерпеть до их родного села.

Пока разумные согревались от костров, а одна женщина так и лежала, отрешённым взглядом смотря в небо — я принялся расхаживать от трупа к трупу. С гоблинов в доказательство убийства собирают уши, но у гноллов обвислые уши похожи на собачьи, и всякие пройдохи очень быстро вырежут собак во всей округе.

С гноллов собирают нижнюю челюсть, как доказательство убийства. У обычной челюсти, у любого существа, только одно место крепления с черепом, в самом конце она как бы изгибается дугой. У гноллов, с каждой стороны, посередине растут небольшие костяные наросты, на которых крепится мышца, крепкая и сильная. Именно из-за этой мышцы если гнолл сомкнёт на чём-то челюсти, то фиг его отцепишь.

Странные твари, эти гноллы. То, что челюсти собирают только со взрослых — это нормально, мелкотня опасности не представляет и в лесу в одиночку быстро умрёт. Хотя гноллы живут долго. Работник гильдии обмолвился, что где-то на западных границах королевства неиствует огромное логово гноллов, а их предводительницу, с оторванным ухом и выгрызенным куском левого бедра, заметили ещё лет сорок назад.

Гноллы развиваются подобно высшим разумным. Это гобляторы не имеют половых признаков, пока не получат десятый уровень, изменят грейд и станут либо гоблином, либо маткой. Самка же гнолла рожает детёнышей разных полов, и за год они вырастают до взрослой особи ростом практически с человека.

Рождённые сами станут воинами, а вот самцам не повезло. Некоторых сожрут после рождения, но многих будут как свиней откармливать до половозрелого возраста. Чтобы сожрать или обменять с другим логовом гноллов на что-то полезное, копья или котелки. Лишь единицы будут оставлены на роль осеменителя и домохозяйки, или же станут шаманами.

Странные, необычные и дикие повадки — но что ещё ожидать от монстров, появившихся в мире две тысячи лет назад с приходом скверны?

Примерно через час я закончил вырезать у всех монстров челюсти, привязав их друг к другу верёвкой. Последнее доказательство в мясисто-костяную погремушку я добавил от гнолла, стоявшего на охране лагеря. Я вернулся за стену и только присел у дальнего медведя, чтобы освежевать — как из загона вышла женщина, до этого лежавшая бревном.

— Вернись в загон, — приказал я, но женщина, шатаясь и раскачиваясь, продолжила медленно идти к центру лагеря, едва освещённому кострами из загона.

Я сплюнул, собираясь ткнуть женщину набалдашником посоха и вернуть обратно. Но стоило мне встать и сделать первые шаги, как раздался женский голос из пленников.

— Прошу, не надо. Оставь её, — запричитала та. Вслед за ней открыли рты и прочие пленники.

— Пусть, ей надо это, — с неподдельной грустью проговорил один из мужиков. — Мужа её, и двух сыновей, при ней же… у нас в селе. И… — мужик сглотнул, нерешительно кивнув в сторону вертела над потухшим костром. — Вон, дочь… тоже. Одна она осталась.

Женщина села около погасшего костра и нечленораздельно замычала сквозь слёзы, покачивалась и тряслась всем телом, смотря на обглоданный, обезглавленный скелет. И только я подумал вынести из землянки шамана один из черепов, и передать его женщине — как та схватила лежащее рядом копьё гнолла. И воткнула себе в шею. И ещё, ещё, ещё. Булькая кровью из разорванной глотки, трясясь и плача, она не отводила взгляда от скелета. Пока не рухнула на землю, окончательно затихнув.

* * *

Следующим днём из леса вышла вереница разумных, возглавляемых ксатом с таким злобным выражением лица, что ожидавшие солдаты схватились за оружие, думая защитить меня от толпы селян. Мужики несли на плечах мешки с зерном, а женщины и детвора тянули за верёвки коз и овец. Гноллы всё вытащили из домов, даже посуду и инструменты. И их в мешках несли бывшие пленники. При виде солдат с графским гербом остроухие расплакались.

— Вы не ранены? Как ваше самочувствие? — спросил у меня лейтенант, когда я подошёл к телегам.

— Цел. Спать хочу, — устало вздохнув, я показал на одну из телег. Она пуста, а все добытые заллаи и походные вещи солдаты заранее перенесли во вторую. — Собрались отправить селян в деревню?

— Именно. Вместе с тремя солдатами и телегой отправятся к домам. Мы поедем в город. За сегодня не успеем, заночуем в одной из деревень. Прибудем завтра после обеда, — лейтенант посмотрел на меня с невысказанным вопросом.

— Тогда не будем терять время, — сказал я, бросая в телегу связку челюстей и две медвежьих шкуры. И не справился с зевотой, широк раскрыв рот и едва не прикрыв его рукой, перепачканной в крови.

Ночью, пока пленники грелись у костров, я вытащил из лагеря трупы гноллов, отплёвываясь от противного запаха. И мало было тащить трупы в лес, так ещё и туши медведей пришлось сначала раздербанить, а то триста килограмм так просто не утащишь. Будь ночью другая обстановка, будь в телеге больше места и ёмкости, чтобы хранить трофеи и те не гнили — то я бы собрал с гноллов много полезного. Вместо этого я лишь вытащил трупы и разрушил шалаши и землянки.

Сжигать лагерь я не стал, чтобы ненароком лес не подпалить. Но сжёг использованные свитки, покрывшиеся ломанными линиями. Детвора заворожённо смотрела, как каждый раз из костра вырывались снопы синих искр, поднимаясь на десятки метров.

В город наша телега прибыла после обеда на второй день. Как и прочие солдаты и лейтенант, я шёл с ней рядом с паранаей на плечах, спрятанной под плащом — но горожане всё равно косились на меня как на диковинную зверюшку. В их взгляде всё так же была ненависть, но больше удивления, зависти. И какой-то потаённой надежды. Дети тыкали в меня пальцами, родители их одёргивали и перешёптывались между собой, но открытой враждебности не проявляли.

Отъезд к следующему месту планировался уже на завтрашнее утро, но в гильдии я проторчал непозволительно долго, неприлично часто почёсываясь. Но главу гильдии всё это не волновало. Мы сидели за столом для приёмки трофеев, и сидящий напротив мужчина с дотошностью экзекутора раз за разом переспрашивал о произошедшем в логове: что я делал, как двигался, чуть ли не требовал по минутам расписать каждый вдох. Особенно напирал на моменты, когда я пользовался свитками.

— Разрешите удостовериться? — мужик лет сорока со рваным шрамом на правой щеке протянул руку, прося показать один из свитков. Я нервно откупорил сумку и протянул тому свиток с «Ледяным копьём». Ратон несколько минут внимательно осматривал его, взгляд неосмысленное быстро дёргался по печати. — Скажите, вас обучили сражаться в нашей жемчужине?

— В том числе. Если глава хочет узнать суть тренировок, то это секреты академии.

— Но впервые на моей памяти ученик совершил подобное вам. Не маг, ученик! Как?

— Мне повезло, что гноллы сыто спали.

— Но они должны были проснуться от распева ваших заклинаний.

— Но они не проснулись, — я не сдержал раздражение.

— Прошу вас не таить на меня злобу. Я обязан убедиться, что вы действительно достойны вашей репутации в прочих гильдиях. Я, как глава, должен знать способности своих подопечных.

— Кажется, свои я более чем доказал, — я покосился на связку челюстей гноллов и две медвежьих шкуры.

— Не совсем. Кто-нибудь может подтвердить, что вы действительно в одиночку расправились с лагерем гноллов переходного периода со второй на третью стадию?

— Похищенные деревенские.

— По вашему рассказу они проснулись к самому концу. Остальное кто-нибудь видел? Может быть, видели солдаты графа, с которыми вы приехали в город?

— Они всю ночь провели у леса. Я был один, и всё сделал в одиночку. Если бы кто-то видел, то это уже не одиночная зачистка.

— Вы полностью правы, — удовлетворённо закивал глава, аккуратно потрясся моим свитком. — Но почему солдаты графа отправились с вами так далеко от города?

— Это относится к заданию?

— Нет. Но, возможно, это связано с последними слухами?

— Это относится к заданию?

— Нет, но…

Главе не дал договорить колокольный звон. Звонарь на высокой городской башне отмерил семь ударов. Я отрешённо смотрел чётко в переносицу главы, ожидая его дальнейших действий. Тот сдался и поднялся из-за стола.

— Что же, давайте заканчивать. Время позднее. Вы подтвердили свои способности. С дальнейшим обратитесь к работнику, он всё оформит.

— Свиток, — сказал я безэмоционально, медленно поднявшись с неудобного табурета, от которого изнывало седалище. Я встал в гордую стойку, положив правую руку на пояс, а левой перенеся вес на посох.

— Прошу меня простить. Я должен убедиться, что ваш свиток соответствует вашему рассказу.

— Это попытка узнать секреты Настрайской магической академии, — сказал я выхолощенным от любых эмоций голосом, и перевёл правую руку к сумке со свитками.

Глава буравил меня оценивающим взглядом, пытаясь понять, блефую ли я. Но — нет. Если эта остроухая тварь посмеет и дальше вести себя как пуп земной, то будет убит без промедления.

— Ни в коем случае не смею подвергать опасности секреты нашей жемчужины, — чуть извиняющимся голосом сказал глава, положив свиток на край стола. Ратон вышел, пожелав мне удачного дня. Я угрюмо вздохнул. Паранойя подсказывала всякое нехорошее, и я собирался ей верить.

За стойкой в главном зале я провёл не больше пяти минут. Работник гильдии оформил двенадцатый уровень репутации в гильдии, и выплатил награду. Но если за каждую челюсть награда фиксирована, а шкуру с медведей я стянул крайне скверно и выручил гроши — то награда за зачистку огорчительна.

Задание-то на зачистку логова первой стадии, с возможным увеличением награды, если лагерь гноллов переходной стадии с первой на вторую. Вот увеличенную награду мне и выплатили, как за лагерь с двумя шаманами, одним медведем и дюжиной гноллов.

В гостиницу я вернулся к восьми часам, злой, голодный, усталый, и до невозможности раздражённый из-за мелких укусов. И вместо того, чтобы насладиться горячей ванной и сытным ужином — я попросил у хозяев гостиницы хоть какую-то одежду, и помчался в ближайший магазин одежды. Где потратил практически все заработанные сегодня деньги.

Я купил всё новое, исподнее, штаны, верхнюю рубаху, носки, куртку. И благодарил себя, что перед походом в логово снял куртку с подогревом. Пришлось бы и от неё избавится: жена хозяина гостиницы сразу уверила меня, что проще и дешевле одежду сжечь, чем пытаться вытравить копошащиеся в ткани чёрные точки. Единственное, что я не собирался выбрасывать — чёрный пояс. Благодаря своим необычным свойствам блохи на него не прицепились. Меня это радовало, но в будущем блохастых псин лучше не обнимать, а ещё лучше вообще их магией расстреливать с расстояния.

Глава 2

Часть 3

Следующим днём мы выехали не сразу, как открыли ворота, а только когда народ окончательно проснулся и заполнил городские улочки. Лейтенант приехал за мной к гостинице, привычно в кольчужном доспехе и накидке с фиолетовым раскидистым деревом. На заполненной зеваками улице стоял и слуга графа, придерживая лошадь за поводья. Слуга на всю улицу объявил, что граф приглашает меня явиться по его первому требованию на официальное заключение покровительства. Очень скоро слух о случившемся разошёлся по городу. Народ судачил о всяком, но никто так и не понял, когда именно будет оформлено покровительство. Но этого никто и не знает. Зато лейтенант везёт в клетке почтового голубя. Он полетит к графу сразу, как мы выедем от скверного места с фласкарцами.

Клетку открыли спустя четырнадцать дней. Шумно хлопая крыльями, голубь умчался к городу.

Когда мы только выехали, то сразу направились к макире на юго-западе. На небольшой бугристом лугу двухкилометровой блямбой выделялось поле с перекошенными скверной обычными кустами и тёмно-красной порченой травой. Между ними блестели грозди ярко-салатовых цветов формой как у васильков. Вот только эта Южсагзанская роза стелилась по земле стеблями гороха, извивающегося змеёй. А поодаль от роз запрограммированными болванчиками по кругу расхаживали кракчаты.

Спустя два дня мы двинули дальше, к промежуточному месту. В телеге лежали заллаи с розы и тридцать кож кракчата, включая плотно набитый мешочек бронзовой кваралитской массы. Мне она не нужна, но графу может пригодиться. Как и десять кож кракчата, остальные я заберу с собой.

У второго места, для которого осталась команда добытчиков, мы задержались на два дня. Каждый день я проводил в редколесье, с искривлёнными порчей деревьями, и скверными порождениями.

Первое растение, Гаямильская крапива, похоже на кипарис. Вытянутое столбом трёхметровое дерево с сине-фиолетовыми тончайшими ниточками на тонких ветках, крепящихся к пружинящему резиной стволу дерева с помощью шарниров, как у насекомых в лапках. Растение могло взмахнуть веткой и оторвать ниточки, превратив в облако быстролетящих иголок.

Второе растение, Яндальская осока, похожа на куст шиповника, забившего стволами несколько десятков метров. Бледно-оранжевые тонкие ветки, синяя невзрачная листва и огромные ярко-алые плоды, взрывающиеся с силой, способной разметать разумного кровавой трухой на десятки метров.

А уже следующие семь дней я провёл у третьего места. В первый день добывал только Шласирскую бабочку скверны. Что-то среднее между летучей мышью и птеродактелем, с высушенными телами как после изнурительной голодовки. Острый клюв твари усеян бритвенными клыками, но она сама меньше ладони. В основном они летают стаями, не меньше десяти тварей в каждой, но встречались и одиночные шласиры. Самое простое — с размаху оглушить ударом посоха, и распотрошить.

Оставшиеся шесть дней я был до невозможности задумчив.

На материке скверны, чтобы добыть те четыре сотни миклов — мне потребовалось практически два месяца. Если древню пощекотать волоски на оранжевых корнях, то он переместится, оставив на прошлом месте микл, а следующий микл в древне может появиться и на следующий день, и не появиться даже спустя месяцы. Именно поэтому мне приходилось уходить вглубь и ширь защитного леса, надеясь найти пригодных фласкарцев.

Здесь же, на южном материке, недалеко от Трайска, за шесть дней я добыл сто шестьдесят миклов. Десять из них скверна поглотила обратно, только сперва я разбил их и попробовал содержимое. И мало того, что в каждом фласкарце нашлось по миклу, так все они на вкус оказывались сливочным мороженым с шоколадом и орехами. Может ли это быть связанно с тем, что фласкарцы последние годы стояли нетронутыми? Мол, чем дольше древень накапливает один микл, тем выше шанс смены вкуса с арбузного на на сливочный. Хорошая догадка, и ненормальное поведение тварей укладывается в неё, если принять за норму поведение тварей на материке скверны. Вот только что делать с тем, что скверная зона обновляется?

Несколько лет назад, зимой в лесу с полёвками скверны — скверна будто полностью восстановилась, включая снег внутри леса, притом после обновления твари поменяли места и прочее. Галис, авантюрист с отрезанным левым ухом, говорил об этом явлении так, будто оно повсеместно для макир. Стало быть, и это место с фласкарцами должно обновляться, значит — каждый раз сбрасывает прогресс накопления микла. А если так, то откуда у них арбузный вкус?

* * *

Спустя два дня, как я закончил добывать миклы, наши две телеги стояли вдали от дороги, в глухом месте около густого леса. Около опушки появились четыре повозки. Три из них заполнены провиантом для двадцати охранявших бойцов, четырёх караванщиков и восьми лошадей. Солдаты графа напряглись, издали заметив бойцов, но мои слова про какой-то план их немного успокоили.

Рядом с пустой повозкой шёл нутон, приходивший в мой дом после встречи с графом. Двенадцать ящиков по девять миклов в каждом перегрузили в пустую повозку. Туда же, но уже в мешках, положили ещё пятнадцать. Оставшиеся двадцать семь в трёх ящиках отойдут графу.

— Передадите Илуру Ларнарсу. Он ждёт вас в Магнаре, — представитель лиги записал на листок количество полученных миклов и, запечатав конверт, отпечатав на бумаге печатку. — Лига благодарит вас, что в короткий срок исполнили её просьбу. Когда будете готовы к дальнейшему погашению долга?

— С весны, но точно скажу, получив ответ от Илура. Что с моей просьбой?

— Будет доставлена в главное здание лиги, в её сердце, — нутон похлопал по внутреннему карману куртки, намекая, что лично везёт отрез ткани. — У лиги есть портные и сведущие в тканях. До весны вы получите ответ. Он будет доставлен Илуру, в запечатанном виде.

Представитель Ганзейской торговой лиги уехал вместе с караваном. Солдаты графа облегчённо выдохнули, даже лейтенант не сдержался и задумчиво прищурился вслед уехавшим.

— Всё хорошо? — поинтересовался я у лейтенанта.

— Да, — несколько нервно ответил тот. — Прошу меня простить, я впервые видел боевой отряд одной из торговых гильдий.

— Это, чего, они-то всегда так ходят? — ошеломлённо спросил старый солдат. Ему поддакивали не менее удивлённые товарищи.

— Только если собираются пройти мимо городов, по диким землям, — лейтенант с вопросом посмотрел на меня.

— Всё верно, — я усмехнулся, показав рукой на север, и резко сменив направление на северо-запад, а потом и вовсе на запад. — Их ждут на границе с империей. Думаю, там ещё один такой отряд.

— Да куда им больше? — чуть не вскрикнул молодой солдат. — Четыре лукаря, два с арбалетами, остальные с щитами и копьями, и все в кольчугах и пластинах. Даже наплечники из этих, тварей каких-то, крысы они.

— Аклаские полёвки скверны.

— Вот, — взмолился молодой. — И им ещё один отряд?

— Они только что увезли миклов по цене жалований на две твоих жизни.

На мои слова молодой приоткрыл рот, переведя взгляд на одну из наших повозок с оставшимися миклами. Старый солдат заметил недобрый блеск в глазах молодого, и положил тому руку на плечо.

— Граф растолмачил-то, чего и как с ними?

— Д-да, для города. Чтобы процветать, вернуть добытчиков.

— Вот-то и оно. Будет процветать город-то, и нам жалование поднимут, — бывалый резко хлопнул молодого по спине, отчего тот едва не упал, чем вызвал сдержанные улыбки сослуживцев.

От процветания города зависит жалование солдат, и общий достаток жителей. Вот только я не мог сказать, что люди Ганзы увезли два пожизненных жалования солдата только сейчас. Если всё окажется правдой, то уже через несколько лет цена этих ста с лишним миклов вырастет в два, даже в три раза. Хоть и на короткий срок, но и этого достаточно, чтобы покрыть любые расходы на их доставку.

Прошёл час с момента встречи с людьми Ганзы. Я уверенно шёл сквозь берёзовый лес, густо заросший всякими кустами, с веток лёгким ветром срывались жёлтые листья. В этот раз лейтенант даже не думал меня остановить от единоличного похода, лишь убедился, что я возвращусь к обеду. Чтобы к вечеру завтрашнего дня прибыть в город. Не знаю, что послужило кардинальной смене отношения: зачистка логова гноллов, или что я добыл графу заллай на несколько лет вперёд, и поэтому меня можно не защищать?

«Чувством магии» я почувствовал за деревьями три сероватых точки, медленно направляющиеся в мою сторону. Чуть правее меня холмик, поросший травой и кустарников. Я ещё раз прошёл подушечкой пальца по свиткам, их должно хватить.

Вскоре показались три волка. Они не могли меня видеть, из-за густых кустарников, но прекрасно чуяли запах: я специально отошёл назад, и стоял с подветренной стороны. Две серых тусклых звёздочки остались за кустами, третья обходила. Вскоре она уже по-охотски медленно поднимался по пологому склону холмика.

Из-за кустов раздался вой. Два волка оббежали кусты, выскочили с левой стороны и бросились в мою сторону. На холме показался третий, чтобы рухнуть на землю с тихим скулежом и «Ледяным копьём» в груди. «Рывок» отнёс меня вперёд, к бегущим волкам.

Внимание, уровень умения…

В сознании вспыхнули оповещения от «системы», но я на время скрыл их.

Волки не ожидали моего сближения. Первый от неожиданности прыгнул, целясь в шею, старясь ударить лапами мне в грудь и свалить. «Рывок» назад, волк приземлился в полуметре от меня, и упал с пробитым черепом. Оставшийся серый тихо зарычал, поджав хвост и пятясь назад — но два «Рывка» сблизили нас. «Пинок» чётко в нос оглушил волка, а костяной кинжал поставил точку.

Внимание, уровень умения «Рывок» повышено

Текущий уровень: 25

«---»

Внимание, умение простого уровня сложности повышено до 25 уровня

Награда: 1 очко навыков

«---»

Внимание, доступен выбор постоянного улучшения умения

Пожалуйста, выберите одно улучшение:

Дальность работы умения

Уменьшение затрат работы умения

Отказ от улучшения

Внимание, при отказе от улучшения умение будет незначительно улучшено на Дальность работы

И к такому меня жизнь не готовила. Но зато я сам по себе морально готовился, помня объяснения одноразового раба Хашира. Объяснения бредово-религиозные, но и в них было достаточно полезного. Именно поэтому выбора передо мной сейчас нет.

Дальность работы — это хорошо, от каждого такого улучшения расстояние увеличится на две третьих от уже имеющейся дальности. Но каждый раз потребление «выносливости» увеличится. Если сейчас это пятьдесят пунктов, то будет сто, а потом сто пятьдесят. Если придётся часто пользоваться «Рывками», как недавно в лагере гноллов, то я быстро останусь без «выносливости». Уменьшение затрат звучит и вовсе смешно, там от каждого улучшения тратится «выносливости» лишь на пять пунктов меньше. Но есть же ещё какое-то возвеличивание на сотом уровне.

В гильдиях нет книг с пояснениями о развитии «умений», а к академической книге меня не пустят. Но даже религиозного бреда одноразового раба достаточно, чтобы отказаться от улучшения.

Если всё время выбирать дальность работы, то на сотом уровне дальность «Рывка» станет примерно двенадцать метров, и само возвышение добавит метров восемь, но затраты «выносливости» будут около четырёх сотен пунктов за одно использование. Если всё время уменьшать затраты, то после возвышения расстояние будет шесть метров, но затраты останутся как сейчас, пятьдесят за один «Рывок».

Отказ от улучшения оставит затраты на прежнем уровне, а расстояние увеличит на один метр. Не только приятный бонус, но и подстраховка. Любой разумный, даже с плохим зрением, сможет отличить «Рывок» на три и пять метров. А вот четыре метра многие примут за три, что скроет мои возможности. На возвышении так вообще к десяти метрам прибавится пять, а «выносливости» будут тратиться крохи в сто пунктов.

Не знаю, как прочие разумные, ксаты и драконы в обликах ксатов, но моя форма ксата, скорее всего, не ограничена возрастными рамками. Воплощаясь из своей истинной формы, каждый раз я внешне возвращаюсь к облику четырёхлетней давности, когда впервые воплотился на скверном материке. Каждый раз пропадают волосы на голове. Даже сейчас ладонь без сопротивления проходит по коже головы, не ощущая даже лёгкой щетины.

Я неограничен возрастом, спешить некуда. И не стоит забывать, что с каждым уровнем набирать опыта надо больше и больше. К пятисотому уровню будет важно каждое очко характеристик, и бездумно вкладывать очки в «Выносливость» я не смогу. Экономия и расчётливость, вот главный критерий выбора.

Внимание, подтвердите выбор улучшения умения «Рывок»

Отказ от улучшения умения

Я подтвердил. И сразу проверил работу умения, умчавшись вперёд на четыре метра, да и «маны» с «выносливостью» потратилось как обычно: пять и пятьдесят соответственно. Единственное, меня несколько смущала строчка про награду в одно очко навыков. Это приятно, можно было бы и больше дать, но что означает «простой уровень сложности»? Есть идея, но для её проверки надо поднять уровень «Магической стрелы» до двадцать пятого уровня — а это так просто не сделать.

Мне пришлось немного поплутать по лесу, прежде чем за деревьями и зарослями кустов показались яркие звёздочки. Гоблины — ленивые монстры, но в этот раз они превзошли себя.

Гоблины обустроили логово на небольшом холме недавно, они вообще не вычистили ни кустов, ни деревьев. Лишь по всей длине склона накидали плотно палок, высотой человеку по грудь. Вход в лагерь и вовсе вёл тропинкой сквозь заросли высокого кустарника, рядом с ним стоял гоблятор в рваных засаленных тряпках, опираясь на неказистое деревянное копьё. В нескольких метрах позади монстра начиналась стена из груды палок. На ней флагштоками торчали три куска дерева, обвязанные верёвками с перьями, черепками птиц и мышей.

Больше волчьих вешек нет. Я скинул шкуры волков, скрывавшие мой запах. И глубоко вдохнул. За последний месяц это уже третий раз, когда я сам на себя непохож. Да и, вообще, после разговора со старыми маразматиками я суюсь в опасные места как наркоман за дозой в промышленную мясорубку. Оруки, гноллы, а теперь и логово гоблинов. Всё это опасно, я не имею права действовать опрометчиво — но какой выбор? К моему скверному сожалению — выбор есть. Но выбор сделан за меня.

Я угрюмо сплюнул, перехватил посох. И сделал шаг вперёд, сквозь густой колючий кустарник.

* * *

Ладонь коснулась гильдейского кристалла. Тот моргнул синим, руны на подставке зажглись оранжевым, на мою гильдейскую карту занеслись изменения. Теперь у меня одиннадцатый уровень репутации, и ничто не помешает мне воспользоваться кристаллами обучения. Тем более, со скидкой.

— К завтрашнему обеду всё будет готово, — с некоторым почтением в голосе сказал работник гильдии.

— Воспользуюсь послезавтра. Глава гильдии у себя, он принимает?

— Если вы хотели узнать о скидке на пользование кристаллом, то она будет объявлена в день его использования. Но не больше пятой части.

Хотелось бы скидку в половину стоимости, или уж совсем бесплатно — но и пятая часть неплоха. Особенно учитывая, что на пользование кристаллами я не потрачу и бронзовой монетки.

Я вышел из гильдии, чувствуя приятную, хоть и небольшую тяжесть во внутреннем кармане. Три пары купированных ушей с волков, четыре с гоблинов и одна пара с вобона, матка матки, и оплата за зачистку логова — вырученных денег обычному разумному хватило бы на год жизни. Я же практически всё потрачу за день, восстановив свитки и купив магическую плиту в замену оставленной на материке скверны.

По вечернему городу я шёл неспешно, раздумывая о будущих делах. А народ на улицах и из окон домов косился в мою сторону. Они прятали под недоумёнными взглядами презрение и ненависть, даже после слухов о покровительстве находились те, кто сплёвывал, стоило мне пройти мимо. Я на это всё не обращал внимания: бесполезно, да и моё время слишком ценно, чтобы тратить его мимолётное событие.

И я не хотел разбираться в причинах улыбки женщины, встречавшей посетителей в дорогой гостинице. Плевать, почему жена хозяина так вежлива, спрашивает за моё самочувствие, за усталость, за пожелания и предпочтения. Главное — чтобы к завтрашнему утру моя одежда была постирана и высушена, а сегодняшний ужин был не хуже прошлых. Это всё, что мне требовалось от гостиницы.

На следующий день, спустя час после завтрака, за мной приехал экипаж. Раний ждал меня в главном зале, сидя в широком троне. Никого другого в зале не было, кроме нас, лейтенанта, и заранее подготовленной бумаги.

Все слуги, как и жена с сыном графа, заняты подготовкой к роскошному обеду. На него обещались явиться все важные разумные города: главы гильдий и вассалы графа, и титулованные особы, такие как маги и опытные мастеровые. Вот только виновника торжества на обеде не будет, как и его имени на листе официального покровительства. Там значится лишь какой-то «Магессор Настрайской магической академии». Ни имени, ни чего-то другого. Но оно и понятно — огромный удар для репутации, брать ксата под свою защиту. Даже если он магессор.

— Я молюсь, чтобы ты не обиделся происходящим, — сказал Раний, когда мы вновь прошли в уединённую комнату. За дверью стоял лейтенант, так что мы могли не бояться быть подслушанными.

— Нисколько. Тем более что магессором быть мне недолго, — я с намёком усмехнулся.

— Тогда я с радостью появлюсь с тобой на центральной площади. Городской магос, — мечтательно протянул Раний. — Я не многое смог узнать о временах, когда трудились магосы. Но города, в которых они жили — процветали.

— Они процветали не из-за магосов. Академии отправляли им значительные суммы, постоянно, а они их тратили. Мне академия не отправит и медяка.

— Но даже своим именем ты поможешь мне и городу. И своими делами, — Раний достал из письменного стола листы. И задумчиво покосился на них. — Я хочу спросить, как ты смог столько добыть, но не буду. Это ведь бессмысленно?

— Более чем. Слишком много?

— Я рассчитывал на десятую часть. Когда ты говорил про объёмы своей работы, я думал, что ты насмехаешься надо мной. Этого хватит на всё задуманное.

Раний передал мне листы. Десять графских расписок по две тысячи золотых королевства, и столько же по тысяче. Был ещё один листок: скрупулёзный подсчёт всех заллай, добытых мной и переданных графу.

— Ты ошибся, — я показал на строчки в списке. — Хитинов опарыша я добыл на три меньше, и сердцевин крапивы у тебя указано больше на две штуки.

— Это не ошибка, — усмехнулся Раний, показав на графские расписки. — Добавил, чтобы получилась ровная сумма.

— Что же, это пригодится, — я спрятал расписки во внутренний карман. — Я послезавтра уезжаю. В следующий раз приеду к осени. Твой слуга сможет присмотреть за домом?

Слуга графа, конечно, мог присмотреть за домом, но заряжать домовой сигнальный контур он не сможет, нужен маг, или хотя бы его подмастерье. Такие в городе есть, но им нужно платить. Поэтому граф предложил оставить расписок на две тысячи слуге, когда он придёт за мной завтра. Всё же, сегодняшних дел у меня немного, из-за званого обеда: на нём будет и глава гильдии авантюристов, местный оценщик, и маг, продавец заклинаний.

Обращаться за помощью к Раскае, чтобы та приходила и запитывала домовой контур — Раний попросил от такого воздержаться. По городу могут пойти слухи о непотизме, если я обращусь за помощью к родственникам графа.

— Если что-то случится, передам послание через Раскаю. По осени ещё заллай добуду, — сказал я, с ехидной ухмылкой хлопнув ладонью по внутреннему карману.

— Я приму любую помощь, но расписки только для моего города, — взмолился Раний.

— Ими я и воспользуюсь. У местного мага достаточно структурных заклинаний, многие из них могут пригодиться. И, между нами, — я практически перешёл на шёпот, — через осень, когда я получу титул магоса — я приеду ненадолго. И на десять лет, или даже больше, но ты меня не увидишь.

— Запас? — Раний даже не спрашивал, а будто осознавал перспективы недалёкого будущего. Я в ответ кивнул. — Спасибо, что предупредил. Чем бы ты ни собрался заняться, но пусть твои боги тебе благоволят. Но, пожалуйста, найди себе раба в дом. В следующем году я не смогу отправлять к тебе слугу.

— В следующем году обязательно. Думаю, это будет пожизненный раб, — только я закончил говорить, а в моей груди какая-то ниточка глухо оборвалась.

* * *

Следующим днём слуга графа пришёл ровно спустя час после завтрака. И пришёл с подарком. Ещё когда я приплыл на южный континент, то в сообщении графу указал просьбу о походном алхимическом наборе — свои-то я на материке скверны оставил. Я планировал отдать Ранию деньги, но слуга торжественным голосом объявил, что его святейшество граф одарил меня набором.

Вчера, после заключения покровительства, у меня было достаточно времени купить магическую плиту и три камня-маяка для домового сигнального контура. Тёмно-зелёные, размером в указательный палец, они прекрасно ложились в углубления тёмно-коричневых деревяшек, вмонтированных в стены.

Я первым же делом пришёл в дом, активировав все три контура, но слугу графа приписал только к общему. И рассказал о внутреннем объёме контура. Я завтра уеду, а слуга уже сегодня отправится к местному магу и заключит договор на запитку общего маяка — и каждый третий день ровно с одиннадцатым ударом колокола будет ждать подмастерье мага, который и будет заполнять маяк своей маной. Остальные два маяка, к комнатам на втором этаже, я оставил в стенах: с ними ничего не случится, запитывать не надо, а через год всё равно пригодятся. Да и чуйка подсказывает, что домовые сигнальные контуры мне нельзя запитывать, из-за «Осквернения». Как бы ни получилось превысить структурную прочность маяков и их бы поглотила скверна, вместе с домом.

Больше помощь слуги не требовалась, я передал ему расписку на две тысячи золотых королевства, и отправил договариваться с магом. Сам же мысленно пригладил оставшиеся расписки и отправился по делам. Сначала занёс плиту и набор в гильдию свободных торговцев, на склад к остальным своим вещам, разместившимся теперь уже в двух ящиках и одном сундуке. Из него я достал шесть ураллай.

Городской оценщик повесил табличку «Временно закрыто» на дверь в мастерскую, узнав об объёмах работ. Я собирался выяснить в академии, у Густаха или Хлар’ана, можно ли отвязывать от себя привязанные системой вещи — и именно из-за незнания ни одну из добытых ураллай к себе не привязал. И готовился к неточной информации, потому что без привязки результаты оценки лог-файл не попадут.

Полчаса потребовалось на оценку всех шести предметов. Сначала нож и ботинки, они же «Нож острого лезвия» и «Сапоги тёплой крови», хотя из-за невысокой щиколотки на сапоги они непохожи.

Затем остроухий маг, с вышитым пером и склянкой на рабочей мантии, увидел результаты оценки «Перчатки великого накопления внутреннего поглощения» и впал в ступор, широко раскрытыми глазами смотря на два листочка с результатами.

Я с намёком прокашлялся, это вернуло ратону адекватность. Он продолжил работу, чтобы вскоре опять шокировано замереть. «Славный обруч малого величия младшего лидера», притом две штуки, с одинаковыми характеристиками. А «Комплект колец внутреннего цепного удара небес» окончательно добил оценщика. Я смотрел на ошарашенного ратона и благодарил правила работы оценщиков. Перед началом они всегда, через статуэтку, приносят клятву своим богам молчать о работе и результатах во всех возможных аспектах. Не будет этой клятвы и я, скорее всего, мага бы убил.

— Впервые вижу наргодат с забытым заклинанием, — с благоговейным трепетом проговорил маг, показав на последние четыре предмета, и остановил руку у обручей. — И эти… Они же… Откуда?

— С другого материка. Не было времени заскочить к оценщикам.

— Северный материк? Это объясняет, — понимающе закивал остроухий. — Это же о вас слухи последних дней? Магессор, покровительство от графа? — я кивнул. — Всё это вы везёте в нашу жемчужину?

— К чему этот вопрос?

— Не отдавайте дворфам забытые заклинания. Наша жемчужина подвержена испытаниям, но она найдёт способ с вами расплатиться. Отдайте ей, не им, — практически на одном дыхании выпалил маг, облокотившись на стойку и практически нависая над моими трофеями.

— Неужели и нашей академии так важны забытые заклинания?

— Они всем важны.

— Я подумаю над этими словами, — сказал я, на что остроухий оценщик низко, благодарно кивнул.

Вот только думать над словами оценщика я собирался не раньше приезда в Магнар. Сейчас думать о них — лишь голову забивать ненужным. Тем более что ботинки, ножик и комплект колец останутся со мной как личные вещи. Правда, их придётся ещё раз оценить. Сейчас оценка только на листочках, а простые разумные не могут увидеть дату создания.

Но, всё же, реакция оценщика более чем показательна. Вот только что именно она показывает — что мне крупно повезло, или же лучше добытое вернуть в скверну и не подвергать себя лишнему риску?

В гильдию авантюристов и вольных наёмников работник гильдии пригласил меня в отдельное помещение, где дожидался городской маг, продавец заклинаний, и два гильдейских кристалла на резных подставках из тёмного дерева, с непривычно длинными ножками. А поодаль стоял широкий сундук, украшенный витиеватыми узорами и рунами с печатями. Они тускло светились синим, и напоминали магические узоры на жерновах водяной мельницы в одной из местных деревушек.

— Алик Устан Малиакович просил передать, чтобы вы подождали его после завершения обучения. Глава занят отчётами, о зачищенных вами логовах, — сказал работник, отведя меня в помещение. Чуйка подсказывала мне, что лучше бы этому разговору не состояться, а паранойя и вовсе требовала немедля выскочить из гильдии. На последнее я пойти не мог, к сожалению.

Сначала работник гильдии озвучил список на обучение, который я передал два дня назад.

Три поднавыка для навыка «Владение оружием»: кинжалы, древковое оружие и дробящее. Последнее нужно для структурного заклинания «Крушитель щита». Вместе с ним изучу ещё и «Костелом», «Лёгкость», «Бронебойный удар» и «Шок молнии». И «Пронзающий удар» и «Ком земли». «Пронзающий удар» я хоть и буду использовать как структурное заклинание, но его можно использовать и как обычное боевое умение со всем, что имеет острый наконечник, хоть и эффект будет хуже. А вот «Ком земли» — заклинание, которое можно использовать и с распевом строчек, выпустив во врага твёрдый ком размером с половину кулака. Но и это заклинание будет использоваться как структурное, иначе мне опять пальцы отращивать.

Мне повезло с заданиями на логова. Высокая репутация позволила не только воспользоваться гильдейскими кристаллами, но ещё и пригласить в гильдию местного мага. Иначе бы пришлось покупать заклинания в его лавке, и скидку от гильдии я бы не получил — а так всё обучение вышло на четырнадцать тысяч золотом королевства. И гильдия с магом принимали графские расписки.

Я ещё хотел обратиться к местному магу, чтобы тот изучил несколько добытых заллай с северного материка, да и по поводу заклинаний хотелось уточнить. Но лучше это отложить на Фраскиск. В Трайске я и так много чего сделал, не хочу давать лишних поводов для слухов.

Мы начали с поднавыков. Работник гильдии прислонил к замку сундука левое запястье со своим личным браслетом. Мерцавшие синим узоры тут же потухли.

В сундуке была сотня деревянно-бумажных бутербродов, аккуратно уложенными рядами в три слоя. Две белых деревянных дощечки держали между собой десятки листов бумаги. В обеих дощечках в четырёх места отверстия, в которые вставлены и сплющены серебряные заклёпки, сжимая дощечки и бумагу до толщины пальца. И на каждой было написано название того или иного навыка.

Работник подкладывал под один из кристаллов «книгу», потом мы прислоняли к кристаллу ладони, и каждый раз мне предлагалось изучить поднавык за одно свободное очко навыков. Я соглашался, но обидно, что приходилось вместе с деньгами тратить и заработанные тяжёлым трудом очки.

Потом тем же самым занимался и маг, принёсший из мастерской свои «книги». Они не с белой деревяшкой, а с тёмной, и заклёпки из золота. Вот только сперва мне пришлось добавить ещё сорок очков в «Интеллект», чтобы ячеек для умений стало больше, и вложил в «Силу» десять очков.

«Костелом» и «Крушитель щита» требовали не меньше двадцати пяти «Силы», а «Бронебойный удар» сверху требовал ещё и пятьдесят «Выносливости», но я ещё на скверном материке довёл эту характеристику до нужной величины. Благо хоть не надо было изучать «Воздушный удар», или как его называют прочие разумные «Удар воздуха», как и «Огненное лезвие», или «Лезвие огня». Их я выучил благодаря подаренному Налдасом ножику. На два этих умения маг выписал мне духовные смыслы заклинаний и их поведения в разных материях. И на все остальные заклинания тоже. Лог…

Из тридцати ячеек для возможных умений занято двадцать, в «Интеллекте» сто тридцать очков, и свободных очков характеристик сто семь — этого хватит на всё задуманное в академии, и даже немножко останется. Ещё есть двадцать два свободных очка навыков, но многие из них потребуются на занятиях с тёмным эльфом.

Больше всего радует, что графских расписок осталось на шестнадцать тысяч. Не потрачу живые деньги, если в будущем мне потребуется новое структурное заклинание или дополнительный навык. Да и на содержание дома пригодится.

Главу гильдии я ждал долгий час, изучая задания на досках. Некоторые висели с зимы, как осторожное исследование дальнего южного леса, в дне пути на повозке. За последние три месяца в нескольких южных селениях вокруг Трайска частенько пропадала всякая скотина.

Ратон со рваным шрамом на щеке спустился в пустой зал гильдии, не считая скучавших работников за стойками. Мужик подошёл ко мне чуть вальяжно, расслабленно покачиваясь, но с твёрдой поступью.

— Благодарю, что дождались. Хотелось лично выразить своё внимание городскому магессору, — глава скупо улыбнулся, глянув на доску с заданиями. — Вы решили ещё помочь городу?

— Я завтра уезжаю.

— Неприятно, но желаю вам тихого пути. Подозреваю, что в тот лес мигрировал выводок оруков. Ваши умения пригодились бы, но ради такого караван не остановят, — с едва заметной язвительностью сказал ратон. А дальше заговорил с серьёзной, грубой интонацией. — Перед вашим приездом я получил весть из Имсийска. Поверить в неё я не смог. Никто не способен перебить в одиночку трёх из семи оруков.

— Двоих, третий в бою не участвовал.

— Участвовал, но был временно нейтрализован, — глава с намёком коротко глянул на мою поясную сумку со свитками. — Отрадно знать, что наша жемчужина готовит отменных боевых магов. Хоть вы — ксат.

— Посчитаю это комплиментом, — я легонько улыбнулся уголком рта. На большее меня не хватило.

— Это и есть комплимент. И примите благодарность от гильдии, достопочтенный магессор, за спасённых селян от гноллов.

— Их никто не спасал. Я им лишь показал путь из леса.

— И этого достаточно. Не буду больше нас всех задерживать. Тихого вам пути.

Глава чуть улыбнулся и пошёл в рабочие помещения. Я же, выйдя из гильдии на улицу — подавил скверное предчувствие в груди.

Из Трайска ведут только две дороги: на север к Имсийску, и на юг к Фраскиску. Через десяток километров от южной дороги на запад отходит одно ответвление. Эта дорога ведёт ещё к одному городу, Мальску, так ещё в середине западной дороги есть ещё ответвление, ведущее на северо-восток.

Вполне логично предположить, что я прибыл с севера и движусь на юг, во Фраскиск. Или же попаду в него через Мальск. В гильдии свободных торговцев на завтрашнее утро как раз и формируются два каравана, в оба эти города. Но в гильдии торговцев что-то случилось с кристаллом внутренних записей, и вступить в караван я смогу только сегодня вечером, как и прочие разумные. И вчера в гильдии торговцев я единственный раз сообщил, что еду во Фраскиск, предупреждая караванщика о будущем пассажирстве. Вокруг нас были прочие разумные, нас могли подслушать. И если это так, то недавний разговор с главой авантюристов мне крайне не нравится. Потому что лес с оруками стоит на юге уже после разделения дорог.

Глава 3

Довольно иронично, что на вторую ночь караван встал в знакомом мне месте. До Фраскиска день пути, а от дороги у леса отходила просека, в минут десять ходьбы. Просека заканчивалась подготовленными круглыми полянками с выкорчеванными пнями. В нескольких часах спешной прогулки — лес сменится коротким участком луга с редеющей травой у преддверья природного скверного места. А там и сама макира, с Аклаской полёвкой скверны.

Наш караван к вечеру прибыл к просеке. Четыре повозки заняли две подготовленных полянки, натянув между деревьями тенты и укрывая лошадей и повозки от дождя. Весь день недобрые тёмные тучи гуляли по небу. Начальник охраны с самого утра поднимал взгляд и причитал, что сегодняшний вечер аукнется неприятностями. Именно поэтому он, вместе с четырьмя караванщиками и пятью авантюристами, трижды проверили тенты над повозками, да и сами повозки тоже, вместе с упряжью и колёсами.

В караване был только один пассажир, морщинистый. Поэтому мне отвели место в головной телеге, где и мои вещи ехали. И именно поэтому на привалах и ночниках я сидел в компании главного караванщика и начальника охраны. Первый из остроухих, а второй нутон.

— Неспокойно мне, — протянул начальник охраны, обращаясь к сидевшим с нами двум авантюристам. Остальные трое, вместе с двумя караванщиками, ужинали на второй полянке.

— Достал, — авантюрист гневно плюхнул ложку в миску с кашлом. — Как выехали, так и плетёшь эту чушь.

— Я доверяю своей интуиции.

— Брешет она, — авантюрист прыснул, покосившись на второго, недовольно покачавшего головой. — Мы два года назад в караване пересеклись, помнишь же. Сам вчера признался, что вспомнил нас с братом. Ты тогда клялся своей жопой, что город новый не простоит и года. Который на южных границах империи. Третий год как начался ему, а жопа твоя ещё цела.

— Госока. Пшёл в скверну от моей задницы. Я говорил, что простоять ему год — уже подарок Всебогов. А сейчас я чувствую, что грозит каравану опасность. Чувствую, что на нас что-то надвигается. И я буду благодарен богам, если интуиция меня подводит.

Начальник охраны хлопнул ладонью по колену, отрезая всякие пересуды, и раздал дежурства на ночь. Первыми он попросил дежурить караванщиков, чтобы дать авантюристам поспать. Все были согласны, да и торгаши собирались расчесать лошадей. Ещё в Трайске поступила информация, что караван из Фраскиска в Магнар соберётся нескоро, но попасть в город без происшествий хотелось всем.

В Трайск прибыло двенадцать повозок, их поджидали ещё две. Караван до Мальска сформировался из десяти повозок и практически всех прибывших авантюристов, а во Фраскиск поехали куцые огрызки. Но это связано со скорым праздником Нового года. Его отпразднуют во Фраскиске дней через десять. Поэтому думал я вовсе не о караване и его пути, и не о разговоре с главой гильдии авантюристов и вольных наёмников.

Сидя перед костром в компании других разумных, но чуть в стороне и боком к просеке — я думал о скверной иронии, и задавался вопросом: существует ли наргодат, магическое устройство, способное скрыть от «Чувства магии» магический след разумного? Вот как те же защитные обереги от скверны. Но не поглощать, а скрывать. Не знаю, но если они существуют — то получится слишком иронично, а лес вокруг нас окажется вовсе не безлюдным.

— Ты прав. На нас действительно кое-что надвигается, — я посмотрел начальнику охраны чётко в глаза. — От просеки шесть пеших разумных. В лесу вокруг нас чисто, но я не был бы так уверен.

— Чего? — начальник вместе с другими уставился на меня, и перевёл взгляд в ночную тьму, лишь коротким участком рассеивавшуюся светом костра. — Ты уверен?

— Восемьдесят два метра, но уже меньше. Идут медленно.

— Госока гурса, — главный авантюрист недовольно покосился на двух своих подчинённых. — Не будем нагнетать. Это могут быть селяне, и путники с города.

— Селяне? В двух днях пешего пути от города? — с горьким сарказмом спросил один из авантюристов, посмотрев на лежащие рядом щиты и копья. Торгаши проверили кинжалы на поясах и переглянулись с начальником охраны. А получив короткий кивок и приказ стоять в засаде, вдвоём отправились ко второй полянке.

В тишине ночной потрескивавшие толстые ветки и поленья в костре стегали наши разумы. Авантюристы пододвинули к себе оружие, но в руки не брали. Я, привычно удерживая посох между ног и прислонив к левому плечу, отстегнул клапан сумки со свитками. Палец пробежал по восковым колечкам на свитках. Полный комплект, улучшенных.

Я — пассажир, авантюристы обязаны защищать меня, караванщиков и грузы ценой своих жизней. Но шесть на шесть, и ещё возможная засада сверху. Расклады не в нашу пользу. И в мою тем более, ибо вряд ли ксата хоть кто-то помилует. Кажется, защита морщинистых разумных обговаривается именно в десятом пункте договора между ксатами, Всеобщей Церковью и прочими правителями. В пределах вообще любых поселений их жизни защищены возмездием от драконов — но до начала городских переделов нам ехать ещё полдня, а к самому городу мы прибудем к вечеру. Наверно, именно из-за этой защиты Налдас и советовал мне вступать в караваны исключительно пассажиром.

Два года назад я путешествовал с караванами, но нападений за многие разы не было — а сейчас, за последний месяц, это уже второе. Скверная ситуация.

Послышались неторопливые шаги. Кто-то шмыгал носом. Пятеро тел остановились на дальней границе освещённого места. Шестой скрылся за их спинами. У пятерых копья и щиты, у шестого длинный меч. Все шестеро с острыми ушами. Караванщики и авантюристы не видели мечника, но я увидел всех шестерых ещё в тот момент, когда они вышли из-за небольшого поворота просеки. Они могли воспользоваться зельями «Кошачьего зрения» и подобными ему, но тогда бы не смогли смотреть на огонь костра. А все шестеро спокойно смотрели, и радужки их глаз не были освещены прочими умениями.

— Вечер добрый, путники, — сказал один из пришлых. — Мы по делу к вам.

— К нам? — на свой вопрос начальник охраны получил утвердительный ответ. — И чего же вам понадобилось у нас, в такую-то темень?

— Сущий пустяк. В последние месяцы на дороге неспокойно. Нас попросили обеспечить охраной одного из пассажиров вашего каравана, — пришлый перевёл взгляд на меня. — Это ведь вы — магессор из нашей жемчужины?

Я угрюмо вздохнул, отпил травяного отвара и чуть повернулся спиной к пришлым, ставя кружку на землю. Заодно пронёсся взглядом по лесу за нашими спинами. В ста двадцати метрах, за деревьями, к нам приближался силуэт с луком. Я быстро шепнул об этом. Сидевший рядом авантюрист с намёком чуть приподнял носок ботинка и едва заметно топнул.

— Что, если это так? — спросил я, повернувшись к пришлым и неспешно переставил посох. Теперь он был не между ног, а с внешней стороны левого бедра. Готовый к атаке.

— Нас попросили убедиться, что вы достигнете города.

— Не я решаю, может ли кто-то вступить в караван на его пути.

— Этого не сделать, — процедил начальник. — У нас цель — Фраскиск.

— Поэтому мы и настойчиво предлагаем магессору воспользоваться нашей защитой, — проговорил пришлый голосом, подрагивающим от холода осенней ночи и истончающегося терпения. А яркой звёздочке за нашими спинами оставалось чуть больше семидесяти метров до нас.

— Хотите пойти рядом с караваном? — ехидно спросил я.

— Хотим, чтобы вы вышли из каравана. Доверьте свою жизнь нам. Мы прибудем во Фраскиск послезавтра вечером.

— Мне приятна компания каравана. С ним я прибуду уже завтра.

— Давай ты не будешь усложнять, ксат, — процедил пришлый. Все из его группы покрепче сжали древки копий, а скрывавшийся за их спинами мечник странно зашевелил руками. Мне послышался шёпот.

— Давай ты свалишь нахер, — ответил я.

— Выходи из каравана, и иди с нами.

— Госока. Заканчивай пустой трёп, — начальник охраны громко сплюнул. — В ваших руках оружие, наши руки пусты. Через минуту не уйдёте — считай, напали. Мы первыми не нападём.

— Ты болен, дебил? — прорычал пришлый. — Ксата защищать собрался?

— В скверну эту подстилку драконов. Но он сейчас — пассажир, — начальник охраны с намёком глянул на личный браслет пришлого. — И ты понимаешь, что это означает.

— Мруса донка госока, — процедил пришлый.

За спинами строя мечник громко топнул. Строй расступился. Мечник держал в руке развёрнутый свиток, указательный палец показывал на меня, а губы шевелились в такт строчкам распева. Не знаю, чего он читал, но я достал из сумки один из свитков и отвёл руку в сторону леса.

С указательного пальца пришлого сорвался окутанный белёсым туманом тёмно-зелёный шарик. С моего пальца слетел белый шарик с зелёно-красными прожилками.

Внимание, получено негативное состояние «Немота»

Срок действия — 60 секунд

Ещё бы понять, как на меня вообще смогли что-то наложить, и как работает эта «Немота» — но времени думать об этом не было. «Система» оповестила, что «Слабость рук» подействовала.

— Пятнадцать секунд без лука, — бросил я сидящему рядом авантюристу и немедля встал, вытягивая перед собой посох. Авантюрист бросился в сторону лучника, а двое оставшихся похватали щиты.

Строй нападающих ощетинился копьями, мечник вытащил новый свиток. С боевым кличем из темноты выбежала троица авантюристов со второй поляны. Начальник каравана и второй авантюрист бросились им на помощь. Я же, тремя «Рывками» уйдя в сторону — оказался в прямой видимости мечника. Он не успел развернуть второй свиток, как «Ледяное копьё» пробило плотную стёганую куртку и застряло в кишках. Мечника скрутило, он застонал от боли и калачиком упал на землю, удивлённо смотря на торчащую из пуза магию.

Дальше всё прошло быстро. Бросившийся к лучнику авантюрист быстро насадил того на копьё и прибежал на помощь остальным. Так-то их было пять на пять, все с щитами и копьями, стояли линиями друг против друга и выцеливали неприкрытое место, или где просто щит отошёл в сторону. Но шестой авантюрист разрушил паритет сил, боковой пришлый приуныл от жизни с копьём в бочине.

Вскоре ещё один пришлый получил «Ледяным копьём», и оставшихся быстро задавили числом. Двое успели сдаться, им связали руки за спинами.

— Не добивай, — крикнул я, когда один из авантюристов занёс копьё над издыхающим противником. — Говорить надо.

— Эти двое всё в городе расскажут, — начальник охраны кивнул на двух сдавшихся.

— Может и так. Но я тогда ничего не узнаю.

— Слушай, ксат, — начальник недовольно поиграл желваками. — Не лезь в устои авантюристов. Врага надо уважать.

— А уважать того, из-за кого все остались живы, это не в устоях авантюристов? — я с намёком кивнул в сторону леса, где лежал труп лучника.

— Из-за тебя всё и произошло.

— И благодаря мне никто из вас не погиб. Кое-кто их заметил раньше вашего.

— Госока, — процедил начальник. — Говори. Только не здесь. Не порти нам ночь.

— А я думал, она уже испорчена.

Я с ехидной улыбкой приблизился к щитовику, получившему копьё в бок. Смертельно ранен он и мечник, ещё двое погибли сразу, а сдавшихся я вряд ли смогу допросить. Я внутренне матерился, что придётся совершить не самый моральный поступок, но выбора у меня нет. Если не узнать всё возможное сейчас — то вообще никогда не узнаю.

Ратон лежал на спине, тяжело дыша и смотря на меня с презрением и лютой ненавистью. На вопрос, кто из нападавших главный, в меня полетел плевок. Лёгкий удар ботинком в рану на боку заставил ратона кричать и грязно ругаться. От ещё одного пинка тот заскулил. А когда я занёс ногу для третьего удара — ратон выпалил, что он главный в отряде. Я ему не поверил, но после первого пинка в живот мечник подтвердил его слова.

Оттащить в лес умирающих мне помогли авантюристы. Мол, им самим интересно разузнать произошедшее. Хоть меня виноватым не делали, уже спасибо.

— У меня к тебе несколько вопросов. Ответь на них быстро, и облегчишь мне жизнь. И последние мгновения своей тоже, — сказал я, присев на корточки около раненого.

— Пошёл ты, — процедил тот немного ослабевшим голосом.

— И куда только катится моя скверная жизнь? — шёпотом вырвался у меня вопрос. Я мотнул головой и достал подарок Налдаса. От активированного умения на металле лезвия вспыхнули оранжевые завитушки, от него неестественно повеяло жаром. — «Огненное лезвие». И я могу себе позволить потратить весь ножик на тебя. Прошу, не геройствуй, — я занёс нож над бедром раненого. — Кто вас послал? Зачем я вам нужен?

— Пошёл ты!

Сталь вошла в плоть по рукоять. Крик боли. Активированное «Огненное лезвие» лишь усилило крик, а в воздухе запахло жареным мясом.

— Кто вас послал? Зачем я вам нужен?

— Пошёл ты, сука! Грязный сучий выро…

Новый удар и новый крик, и новая активация, по новой усилившая вопль. И новая порция запаха жареного мяса. Потом опять вопрос, и вновь бессмысленный героизм. И ещё вопрос, и ещё героизм. Лишь на пятый раз раненый взмолился о снисхождении.

— Не знаю я, кто послал, — надорванным от крика голосом говорил раненый.

— Неправильный ответ, — я занёс руку для нового удара.

— Клянусь, не знаю. Мы в гильдии сидели, работы наёмникам мало сейчас. Пришёл ратон, сказал, что от князя Беслерского. Он тебя вызвал к себе, боится, чтобы ты живым добрался. Предложил большие деньги. Сказал что-то про курицу.

— Что за бред ты несёшь? Какая ещё курица?

— Ты и есть курица, — со злостью посмотрел на меня раненый. — Он сказал, что ты должен нестись только там, где тебе прикажут. Это же о тебе все в городе говорят? Нападение оруков отбил, на караван, — раненый сглотнул, — и два логова зачистил. Больной ублюдок. Зачем? Захотел услугу от графа Трайска, да? Тебе же, в гильдии, предложили сразу большой уровень репутации. Чего ерепенился? Решил показать, что ты лучше нас, да? Лучше всяких авантюристов, да?

— Одна история интересней другой. Ты себя слышишь, дурак? Мне эти два логова пришлось зачистить, потому что глава гильдии затребовал подтверждения моей репутации.

— Шлюхам рассказывай.

— Так твоя группа и есть шлюхи. Вами воспользовались как одноразовыми, — я коротко рассмеялся и с намёком кивнул в сторону авантюристов, задумчиво слушавших нас. — Я бы вышел из каравана, но они оказались в городе раньше вас. И доложили бы о захвате заложника. Как думаешь, чтобы сделал владелец города, узнав, что в заложники захватили одного из учеников Настрайской магической академии.

— Что? — недоумённо уставился на меня раненый. Когда я показал краюшек паранаи, то на секунды ратон вообще забыл, как дышать. — Вот чего передали эти свитки. Сказали, что ты магию знаешь.

— Идиоты, — раздосадовано покачал я головой. — Нас встретила бы едва не армия солдат. Вас бы покромсали в труху, а меня с почестями освободили. И, да, я был бы обязан за своё спасение владельцу города. Кто вообще его правитель?

— Князь Беслерский, — немного удивлённо проговорил один из авантюристов, наблюдавший за допросом. — Он Фраскиском владеет, и Мальском.

— И главный над графьями Улиграйска, Ельска и Трайска, — продолжил второй авантюрист.

— Вертел тот рот наоборот, — разочарованно проговорил я, сопоставив произошедшее сегодня и в гильдии авантюристов Трайска. И примерно поняв скверные пучины ситуации. Я несколько раз кивнул, как бы соглашаясь с самим собой, и занёс костяной кинжал над грудью раненого. — Что-нибудь ещё знаешь?

— Мы ж из Ельска, перебрались недавно. С семьёй, — вкрай ослабевшим голосом говорил тот, умоляющим взглядом смотря на авантюристов. — Жена брата двоюродного искала. У меня ж она, и дочь её. Я ж один у них.

— Соболезную, — кинжал со свистом опустился, пробив плоть.

Уже через десять минут я сидел около костра, протирал нож с кинжалом от крови, пользуясь куском куртки одного из нападавших. Авантюристы оттащили трупы в лес, сняв с них именные браслеты, и рассказали всё караванщикам и начальнику охраны. Тот слушал и недовольно цокал, а под конец и вовсе гневно плюнул под ноги.

— В скверну его жену и дочь, вместе с ними всеми. Сами виноваты, что повелись на такое, придурки, — начальник строго посмотрел на меня. — Что такое вообще этот «одноразовый»?

— Так называют рабов-приманку на порождения скверны. Приманка понятна какая, — на последней фразе я сарказма не скрывал.

— Это правда, что ты сказал? Насчёт гильдии? — спросил начальник, на что я кивнул. — А какого хрена не разрушил логово гноллов?

— Времени у меня не было его разрушать. Я один, а там селяне. Всё равно в гильдии потом дали новое задание. Логово сожгли.

— Вот тем более, поступил как… не знаю, неправильно. Как выпендрёжник. Ай, плевать. Твои проблемы, — начальник обвёл авантюристов и караванщиков взглядом. — Мы живы, караван достигнет цели. Это главное. Но помалкивайте о допросе и князе. Скажете кому такую чушь, что князь кого-то послал на ксата — и вас вздёрнут.

— Да понимаем, что и не от князя тот разумный мог быть, — сказал один из авантюристов.

— Тем более. Он князь, и высоко, а мы с вами тут, — начальник руками обвёл поляну с костром. И перевёл взгляд на меня. — Ты куда после Фраскиска?

— Магнар.

— Прекрасно. Мы в Улиграйск все движемся. Буду молить богов, чтобы после Фраскиска мы с тобой больше никогда не увиделись.

* * *

Во Фраскиск я попал без особых приключений. Если не считать пристальный, и несколько задумчивый взгляд капитана городской стражи, контролировавшего пропуск через северные ворота. В гильдии торговцев караван в Магнар собирался аж через шесть дней. Ужасно долго, но делать нечего. Я подал заявку на провоз, а багаж оставил в хранилище гильдии, забрав несколько важных вещей. Они скоро пригодятся. Я ещё хотел воспользоваться услугами местного оценщика, повторно оценить добытый на материке скверны ножик и ботинки, но после случившегося на стоянке отложил это на Магнар.

В гильдии авантюристов и вольных наёмников я с охранниками каравана мог бы проторчать до ночи — но глава гильдии отложил на завтра. И я понимал, что завтрашнего дня после обеда просто не существует. Наверно, именно поэтому я даже не хотел раздумывать о ночлеге и сразу отправился в отель «Монж-Телер». Наличных и расписками у меня оставалось ровно на две ночи, но работница за стойкой вспомнила вообще первого посетившего отель ксата, на её памяти. Мне дали комнаты на все ночи, а оплату стребуют по выезду. Именно поэтому я рухнул на кровать, предвкушая завтрашний день.

Но поутру я лишь угрюмо вздохнул, спустившись к главной стойке отеля. Меня ожидало короткое послание, несколько минут назад принесённое ратоном в фиолетовой ливрее. Золотыми нитками на ней вышит гусь, держащий в лапах ветки лозы. Такой же символ и на тощем конверте, и на запечатавшей его сургучовой блямбе.

Внутри — кратчайшее приглашение на завтрашний обед к князю Беслерскому. Правителю и владельцу Фраскиски и Мальска, сюзерену правителей и властителей городов Трайска, Ельска и Улиграйска.

Князь специально подчеркнул свой статус. Это намёк. Отказ от приглашения всенепременнейше закроет для меня ворота во все эти города. Даже в Трайск, ведь приказа своего сюзерена Раний ослушаться не сможет. Но за каким лешим князь так сразу отправил сообщение? Если он не заказчик нападения, то и знать о нём не должен, или узнает только к сегодняшнему вечеру. А если заказчик, то тем более не должен так быстро заявлять о себе. Или же он таким образом отводит подозрения от себя?

В одном я уверен наверняка: мне до боли в висках не хочется идти к нему. Но идти мне придётся. По крайней мере понятно, как князь за одну ночь смог узнать, где я остановился. Если в прошлый раз я выбрал отель, то логично предположить, что выберу его вновь.

Первым делом я отправился в банк. Из-за приближавшегося праздника очередь там такая, что меня записали аж на послезавтра.

Следующим я посетил книжарню. Меня интересовали книги по истории королевства Калиск и империи Талкая, но прямо заявить об этом я не мог. Пришлось изловчиться, что составляю трактат о влиянии Настрайской магической академии на развитие королевства, и пытаюсь предположить развитие империи в следующие пятьдесят лет. Стоило остроухому услышать по академию и увидеть краюшек моей паранаи, как недоверие и презрение в его взгляде испарилось.

Аккуратно поправив рабочие манжеты, перепачканные чернилами, писчий извинился, что таких книг у него сейчас нет. Но он обещает к следующему году подготовить их копии. Он знает, у кого можно одолжить подобные книги. Я был согласен, но к заказу попросил добавить историю про Тратийскую магическую академию или любую другую исчезнувшую, если найдётся. И отложить две книги: «Духовная подготовка всякой кожи и получение наргодат. Размышления о путях использований» и «Тонкости лиоратий в неметаллических материалах». Всё это мне обойдётся в полторы тысячи золотых королевства, и ещё тысячу, когда буду забирать. А у меня на счёте сейчас восемь тысяч этих монет.

У дверей лавки одного из местных магов я задержался, задумавшись о нужных заклинаниях. А выбрав — открыл дверь. С густыми седыми усами и облачённый в мешковатую робу, с вышитым символом огромной башни, лысый старый маг за прилавком почитывал книгу. Когда открылась деверь — маг ожидающе посмотрел на вошедшего. И тут же скривился, увидев моё морщинистое лицо.

— Задрали, — процедил тот, гневно отложив книгу. — Последний раз говорю — я о своих клиентах не распространя… — маг запнулся, приглядевшись к моему лицу. — Прокляни меня Армахтон, я тебя помню. Два «Шара огня»?

— Два года назад, — я кивнул.

— За всю мою жизнь ты второй ксат, который приходил ко мне за покупками. И второй, после которого меня задрали расспросами. Какого хрена твоим сородичам неймётся? Как тот первый привалил, так осенью каждый день ходили. И год назад, как начали о тебе расспрашивать, и духу перевести не дадут.

— Чего они вообще хотят?

— Узнать, что вы оба покупали и заказывали, чего же ещё.

Я задумчиво покосился на дверь. По улице расхаживали мерцающие звёздочки, а подходившие ближе десяти метров превращались в светящиеся овалы, но за дверью никого нет. Нас не подслушивали.

— А, этот, первый ксат. Чего он покупал?

— Так я тебе и сказал, — прыснул лысый маг, недобро оскалившись.

— А эта осень случайно не была три года назад? — спросил я, на что маг недовольно, шумно втянул воздух через широкий нос. — Понимаю, — я несколько раздосадовано достал из рюкзака три пластинки, цветом похожие на серый пластик. — Изучение. Оплата по факту, в банке очередь. И полное описание и духовные смыслы «Немоты» и «Ступора».

— Простого, или общего? — на вопрос мага я удивлённо наклонил голову. — Как у вас, ксатов, это называют? Чтоб действовало, на одного, или группу.

— И так и так. Но я через пять дней уезжаю.

— Через три дня всё будет готово. Пятьсот золотых за одну заллаю, тысячу за простые смыслы заклинаний, и полторы за сложные.

— Шесть с половиной тысяч? — несколько удивлённо уточнил я, на что маг с намёком глянул на дверь, мол, меня здесь никто не держит.

Выбора у меня нет. Вместе с книжарней и магом мои восемь тысяч королевских монет исчезнут со счёта. За деньги можно не переживать, есть ещё монеты империи. Но все мои долги как раз в имперских золотых, я их поэтому и коплю — но в Магнаре придётся залезть в кубышку.

Книги мне пригодятся, по ним есть идея; за отель надо заплатить и в караван вступить. А оценить заллаи надо всенепременнейше, чтобы разговор с Ганзой прошёл в мою пользу. Да и неплохо бы знать, что это за заклинания такие, что они делают, и как их можно использовать. Особенно «Ступор», которым пользовался гнолл-шаман. Заклинание тогда даже на «Магический щит» не подействовало, просто не возымело эффекта, следовательно — оно завязано на характеристику «Воля». А её большой показатель — один из моих немногих козырей против других разумных.

После первого удара колокола я пришёл в гильдию авантюристов и вольных наёмников. Меня мариновали там до восьмого удара колокола. Напавшие на нас действительно оказались наёмниками, зарегистрированными в гильдии Фраскиска. Всех и каждого из каравана допрашивали по несколько раз, начальника охраны так и вовсе отвели на процедуру дознания. И вроде бы всё шло хорошо, хоть и медленно — но, вместе с клерком из администрации города, в гильдию пришёл один из местных капитанов стражи. И это был именно капитан стражи с северных городских ворот.

* * *

До обеда следующего дня у меня не было никаких дел, а слоняться по городу или сидеть в отеле не хотелось. Я отправился в гильдию свободных торговцев. В ранний час народу в ней мало, я занял один из столиков и молчаливо ждал.

Ждал и думал, что осталось совсем немного. Две недели — и я зайду в гильдию авантюристов в Магнаре, и наконец-то получу сообщение от семьи.

Как высадился на северном материке, как сел в первый караван, так первые часы думать мог только о Магнаре. Два года прошло, огромный срок, мама с сестрёнкой обязательно должны были увидеть мои сообщения. Только если всё это время были в формах ксатов, а если они в своих истинных формах — то сообщения всё равно должны висеть дальше. Через два, максимум три года я воплощусь в истинную форму и полечу на поиски. Кто знает, где мама с сестрёнкой спрятались, но если они решат в форме ксатов спрятаться в городе каком — то всяко узнают о моём объявлении.

Вскоре народ заполнил зал гильдии. Разумные обсуждали торговые слухи, делясь предположениями, и даже кто-то сделку успел заключить на продажу десятка рулонов ткани. Не займи я с самого утра столик, то вряд ли бы смог подслушать разговоры. Меня хоть и сторонились, и к столику не подсаживались, но особого внимания не обращали.

В основном, как и в гильдиях других городов, главной темой в разговорах становился новый имперский город. Нутонов в зале гильдии было немного, нашлась парочка дворфов и один орк с торчащими клыками из-под нижней губы — но даже они вместе с ратонами оживлённо спорили о возможных барышах.

Говорили, что городу всяко требуется металл, но везти в повозках дорого. На берегах многих рек есть скверные места, так что если и пользоваться короткими лодочными путями, то больше денег потеряют на перекладку груза. Ткань можно везти, готовый инструмент и лекарственные растения. И всяческие зелья, особенно лечения и от болезней, хотя у многих из них срок годности ограничен. Кто-то из торговцев предлагал отвезти заллаи, нужные в производстве гончарки, металла и магических свитков. Земли там дикие, отбиваться от монстров тяжко, так что и свитки с заклинаниями в цене будут.

Ещё торговцы обсуждали лесных эльфов и их очередную огромнейшую закупку Юдской присадки для защитных оберегов от скверны. Прогноз в три года, и лесные эльфы опять сунутся в Тамливийский сад, захваченный скверной. Торгаши говорили, что результат предрешён, но кое-кто задумывался подать объявление авантюристам, чтобы те поактивней ходили в логова монстров. Даже если переплатить на четверть, то всё с лихвой окупится при продаже длинноухим.

Если Тамливийский сад скверны — это такой же сад, как виденные мною на северном материке, то понятно, почему торгаши говорят за предопределённый финал. Огромные разнообразные леса должны по самую крону кишеть порождениями скверны. Не считая всякой нежити.

Главный оплот города, высокие внутренние стены с княжескими домами — находился в западной части города. Там же проживал, и руководил городом молодой князь и нынешний глава города. А резиденция старого князя на той же городской площади, что и отель «Монж-Телер». Стоявшие у входа охранники недобро косились на подходившего к дверям ксата. Только услышав моё имя, один из охранников скрылся за дверью. Но как князь должен знать моё имя, ведь я ему никак не представлялся?

К двери вышел слуга. Он провёл меня внутрь просторной резиденции, с коврами и шкурами зверей на полах, картинами и фресками на стенах, магическими светильниками и свечами в узорчатых оправах, резными перилами лестниц и десятками остроухих слуг, многие из которых носили кожаные ошейники. И все до единого смотрели на меня с презрением.

Меня отвели в одну из комнат, попросив ожидать приглашения. Слуга протянул руки, предлагая забрать мой плащ — но про посох и кинжал и слова не сказал. Я минут пять простоял в комнате, растерянно обдумывая происходящее.

Я чуток пораспрашивал в отеле о князьях города. Вроде как старый передал всё молодому, хотя сорок лет сложно назвать молодым возрастом. Но старый князь оставил у себя что-то вроде почётной приписки к фамилии. Вот и получается, что князь у города один, но таким словом обозначают себя двое разумных. И вопрос, к кому именно я пришёл.

Вернувшийся слуга пригласил в другую часть резиденции. К просторному обеденному залу, с вытянутым столом в центре. Во главе сидел ратон лет шестидесяти, с седыми зализанными волосами, небольшой козлиной бородкой и ухоженными тонкими усами. Больше за столом никого не было. Как и в зале, кроме нас двоих и нескольких слуг.

— Лик’Тулкис, магессор Настрайской магической академии, — представил меня слуга, хотя никто даже и не спрашивал, как именно меня надо представлять.

— И сулин Всеобщей Церкви, — коротко шепнул я слуге. Тот на мгновение опешил, но тут же поправился. Хотя странно, ведь он прекрасно видит два символа на моей паранае.

Я подвёл левую ладонь к животу, сомкнул кулак, разжал его в сторону князя и чуть поклонился, соблюдая этикет. Для себя я решил придерживаться несколько наглой тактики в разговорах, но без перегибов. Кто его знает, что он замышляет, но ещё одного врага мне не надо. Тем более что вряд ли с ним получится такая же история, как и с родом Миастус.

— Приятно видеть необычную часть нашей жемчужины. Признателен, что вы откликнулись на моё приглашение, — сказал князь немного хриплым голосом.

— И без академического образования понятно, что нельзя игнорировать приглашение князя города и ближайших земель.

— Я уже пять лет как князь на словах, — в усы хмыкнул старик. — Присаживайтесь, мне приятно видеть необычную, но часть нашей жемчужины. Ей суровые испытания выпали. Как она?

Не знаю, почему, но я даже не обратил внимания на подчёркнутое выделение моей необычности в академии. Присев напротив князя, я аккуратно опёр посох на спинку стула. И принялся рассказывать за настроения в академии, сразу предупредив, что прошло два года. И, возможно, кое-что там поменялось.

— Вот почему вы проезжали через Трайск с самого Нугаскиска, — понятливо закивал старик, подцепив с тарелки одну из принесённых закусок. И показал мне жестом присоединяться к трапезе. Повар князя, якобы, постарался учесть предпочтения моей расы, и блюд будет много. — Было необычно узнать, что кто-то из вас путешествует в одиночку.

— Только выйдя за рамки обыденного можно познать настоящую жизнь.

— Приключения дальней дороги, пыл авантюризма. Понимаю вас. Поэтому о делах ваших в Трайске, и на дорогах с ним, судачат в гильдии авантюристов, — несколько медленно протянул старик. — Вы слышали новости о лесных эльфах?

— Юдская присадка? — уточнил я, на что князь чуть кивнул. — В каждой гильдии свободных торговцев об этом говорят.

— И прочих торговых гильдиях. Так почему же вы не собрали трофеи? Судя по вашим прошлым поступкам, вы знаете им цену. С порождений уж точно.

— В одиночку сложно. И зачем, когда логова я зачищал только для подтверждения репутации?

— В гильдиях говорят о другом, но опустим это.

Князь наигранно улыбнулся, и поднял бокал с вином. Я ответил тем же, но отпил лишь каплю. Я князя не знаю, поэтому есть не торопился, каждое блюдо аккуратно пробуя и ожидая, когда на языке начнёт щипать и неметь. Пока такого не было.

— Вы в одиночку расправлюсь с логовами, с одним даже ночью, — продолжал князь. — Вы оказали Трайску неоценимую услугу, граф не поскупился на награду. Может ли Фраскиск так же надеется на помощь? Видели задания на исследование канализации Баскара?

— У меня скоро учёба. Боюсь, я вынужден отказаться — нравы академии суровы. Опаздывать нельзя.

— Устои нашей жемчужины незыблемы, но я про следующий год. Осень. Исследование проводится дважды в год, весной и осенью.

Я подавил в себе желание понятливо закивать.

— Не скрою, я хотел участвовать в исследовании. Но не уверен, что получится весной.

— Поэтому город будет признателен, если вы согласитесь на следующую осень. Группе пригодятся ваши способности. И глаза вашей расы.

— Солнечного света под землёй отыскать сложно, согласен. Факела не вечны, а близость магических светильников испортит зрение. Но разве помощь одного ксата необходима настолько, что князь города просит об услуге? Ведь бывших князей не бывает.

— Помощь обычного ксата — вряд ли, — хрипло, с небольшим придыханием от удовлетворения проговорил князь. — Но не боевого мага, обученного обращаться со свитками.

Князь не сильно вдавался в потребности, но объяснил, чего ему понадобился ксат. Весной и осенью авантюристы проходят вглубь канализации примерно на час ходьбы, и только по первому ярусу. Высматривают, чтобы не было следов монстров. Потому что на втором ярусе они есть. И их там достаточно.

— Спуститься на второй ярус, узнать о количестве монстров и их составе? — спросил я.

— Не во всём. И не только это. Есть три спуска. Четвёртый, южный, ближе к стоянкам — завален. Нужен восточный.

— Что-то ещё?

— Точная карта, — старик аккуратно взмахнул ладонью, чуть оттопырив указательный палец, показывая, что это его интересует больше всего. — Не меньше пятнадцати минут ходьбы от спуска.

— Есть подозрение, что что-то могло обвалиться?

— Прошлые поколения строили с расчётом в тысячелетия. Карта прошлых эпох есть. На втором ярусе протекают несколько ручьёв от источников. Хотелось бы знать, остались ли они, и как текут. Город был бы признателен, разведай вы второй ярус.

— Я готов помочь, но хотелось бы рассчитывать на нечто большее, нежели обыденная признательность. Судя по рассказу — безопасней десять логов гноллов зачистить.

— А на что бы вы рассчитывали? — с холодком в голосе прохрипел старик.

— Что угодно, что не обременило бы город. Редкая книга, обученный раб, посредничество в покупке крупного искусственного кристалла, что-то подобное. К следующему году я буду знать наверняка.

— Если нечто подобное вас устроит, то город отплатит вам.

— Тогда город может на меня рассчитывать, — сказал я и сразу добавил, не позволяя князю взять первенство. — И на мою благодарность тоже, если предупредит, к чему мне готовиться.

— Последнее не обсуждается, — князь коротко глянул на слугу. Тот немедля достал из буфета стопку листов, перевязанных верёвкой. — Не стесняйтесь их использовать по своему усмотрению. Если посчитаете что-то сложным для понимания — обратитесь к служителям отеля. Они помогут достать необходимые книги.

Я поблагодарил князя за вот эти листы, чем бы они ни были. И за подсказку насчёт отеля — спектр их возможных услуг широк. Князь удовлетворённо кивнул и перевёл тему на отель, и как город пользуется своим торговым положением — всё же, он одно из немногих мест, связывающих королевство и империю.

Мы проговорили о всякой отстранённой чепухе ещё минут тридцать, блюда и напитки сменялись одно другим. Я неспешно пробовал каждое и обедал, не чувствуя онемения и покалывания на языке. А когда закончили, и князь встал, показывая, что обед закончен — я с удовольствием покинул резиденцию княжеского рода. И облегчённо вздохнул на улице.

Не знаю, какую именно игру затеяла эта старая сука, и чего добивается — но старик изначально даже и не предполагал моего отказа. Иначе зачем подготовленные листы?

Старик знает о нападении оруков перед Имсийском, и о недавней группе наёмников — об этом говорят слова о разговорах в гильдиях. Туда же и логова гноллов и гоблинов, и графские расписки. И, думаю, старик догадывается, что получил я их не за логова — разговор о прошлогодних трофеях явственно намекает о моих делах с Ранием. И я более чем уверен, что князю информацию передал глава гильдии авантюристов Трайска. Иначе бы князь не уточнил про мои боевые умения, и что я умею обращаться с магическими свитками.

Я не могу понять, зачем князь послал тех наёмников, используя их как одноразовых — в любом случае их бы всех убили или обратили в пожизненное рабство. Но можно с уверенностью сказать, что я только что пропетлял между каплями дождя, лишь слегка испачкавшись. Надо предупредить Рания, что в его городе глава гильдии работает вовсе не на него. Напрямую этого не сделать, у князя могут быть свои люди в администрации города. Но есть запасной вариант.

Заодно неплохо уже сейчас отвести подозрения от Рания. Он скоро начнёт пускать заллаи на рынок города. Надо бы как-нибудь привлечь в его город дополнительных торгашей, чтобы сослаться на них. Мол, именно они привезли всякие заллаи, и они же распространят готовую продукцию.

* * *

На следующий день я до обеда побывал в банке, вновь уточнил обменные курсы к разным монетам, получил необходимые расписки, чуток наличности — и отправился в гильдию свободных торговцев.

Сидевшие ближе к дверям притихли, стоило мне зайти в зал, но вскоре вернулись к своим разговорам. Я вступил как пассажир до Магнара, подошёл к доске со списком ближайших караванов и вгляделся в собравшийся народ.

Отыскалась группа из пяти караванщиков, ещё вчера обсуждавших новый имперский город. Сегодня они сидели за боковым столиком, трое с одной стороны, и двое с другой. Три ратона и два нутонов. Я уверенно подошёл к ним.

— Тебе чего? — презрительно спросил один из ратонов, все остальные отодвинули кружки и с намёком положили руки на животы, около кинжалов.

— Информация на обмен.

— От ксата? — ошарашенно спросил тот, переглянувшись с остальными.

— От ксата, недавно приехавшего из Трайска.

— Это ты, тот самый? — другой торгаш с осознанием показал на меня пальцем, на что я кивнул. — Чего хотел сказать?

Я с намёком глянул на скамейку с двумя караванщиками. Те недовольно подвинулись. Я сел, и немного повернулся к залу спиной, как бы отгораживая наш разговор. Это не осталось без внимания, все пятеро караванщиков насторожились, хотя в их взгляде осталось презрение.

— Я хочу знать слухи из столицы королевства, и слухи о длинноухих. Расскажу о Трайске, и что там случится в ближайшие месяцы, — я сделал паузу, отпив из фляги чая с коньяком, ожидая отказа. Его не последовало. — Селения вокруг города беспокоили четыре логова. Осталось два, там подозрение на лесных раткинов или ещё одни гоблины, и огромный выводок волков или ещё гноллы, или оруки. Думаю, граф уже подал в гильдию авантюристов увеличенную награду на разведку, а там дело и до группы на зачистку. Думаю, постараются зачистить до снега. Северное логово мешало вассалу графа и поселению, где раньше бумагу магическую делали. Слышали о таком?

— Было дело, — согласно закивали торговцы. — Но оно загнулось с войны.

— Но вещь-то нужная. Говорят, что граф заказал обучение добытчиков, некоторые прибудут уже в следующем году. Который скоро наступит, — я чуть приподнял над столом ладонь, и стал загибать пальцы. — Скоро потребуются зелья лечения и не только, на зачистку логов. А потом потребуются и всякое для бумаги и чернил. Думаю, самое выгодное сейчас — привезти в город ингредиенты для зелий, кроме миклов от фласкарцев. Логово гоблинов на севере мешало работе, а логово гноллов на юге мешало добыче порождений для бумаги и чернил сразу. Советую приехать, поторговать, обзавестись связями у алхимика и в гильдиях местных. Не знаю, получится ли у графа возродить производство до зимы, но в следующем году стоит ждать бумагу.

— Слишком складно, ты много знаешь. Про подготовку добытчиков никто не слышал.

— Зато слышал я. Граф знал, к кому обратиться, чтобы зачистить логова.

Я аккуратно отодвинул боковину плаща, показывая край паранаи с символом академии. Торгаши на мгновение аж выпучили глаза от удивления — но моментально вернули себе видок отстранённый и немного хмельной, хотя выпили лишь по половине кружки дрянного пойла.

— Кто-то ещё знает? — аккуратно спросил торгаш, сидевший ко мне ближе всех.

— Нет, и я говорил достаточно тихо, но… — я показательно покрутил пальцем, намекая на зал гильдии.

— Не должны были. Я бы не услышал, если бы не тянул к нам голову, — сказал сидевший около стены торгаш. Вся группа переглянулась и аккуратно заглянула друг другу за спины, проверяя соседей. И едва заметно кивнули, убедившись, что подслушать нас не должны были.

— Чего хотел услышать за столицу? — спросил у меня другой торговец.

— Раньше в Трайске была свободная школа рун, она же школа Семи шагов. Ей временно дали укрытие в столице. Хочу знать слухи об этой школе, чего у неё там происходит, делали какие благородные заказы в неё, вообще всё.

— Такого не слышали, но… — начал говорить один из торговцев, и задумчиво перевёл взгляд на товарища. Тот взял слово: — У меня приятель есть, в столице. Кое-чем торгует магическим, и не только. Я могу написать ему, но ответ получу не завтра.

— Отправь его в Настрайск, в ратушу. До весны. Иначе, как получили шанс заработать, так его и лишитесь.

Я с намёком глянул на край плаща, под которым скрывалась параная. Торгаш понятливо закивал. Его приятель достал из внутреннего кармана огрызок от грифеля и клок бумаги, на котором я вывел своё имя и кем прихожусь в академии.

Вторым вопросом меня интересовала ситуация с длинноухими, лесными эльфами, или как они сами себя называют — фуаларал. Размышления торговцев основаны на слухах, ничего толком непонятно. Но торгаши могли сказать с уверенностью, что лесные эльфы занимаются подобным чуть ли не с самого прихода скверны.

Ходят слухи, что длинноухие постоянно собирают отряд в сотню голов, и даже больше. Каждому дают комплект неплохого оружия и брони, вместе с мощным защитным оберегом от скверны. И весь отряд отправляется вглубь Тамливийского сада скверны. Зачем — никто не знает. Но ещё не появилось и мимолётного слушка, что хоть кто-то вернулся с похода.

Закончив слушать рассказ торговцев — я быстро осмотрелся. Как и прежде, никто не подслушивал. Я сказал имя и место работы одного из магов Трайска.

— Как приедете в Трайск — пусть один из вас найдёт этого мага. У него подмастерье ходит заряжать контуры в дом один. В этот же дом ходит слуга графа. У мага того обозначьтесь, что приехали торговать заллаями. Тогда у вас меньше проблем будет.

Все пятеро торговцев понятливо закивали. Я немедленно отошёл к доскам со списком караванов, делая вид, что размышляю о чём-то. С минуту я отводил от себя подозрения, прежде чем покинуть гильдию.

Всё прошло сносно. Не знаю, получу ли я сведенья о школе — но точно знаю, что торговцы всяко поедут в Трайск. Где начнут торговать заллаями, отводя подозрения от графа. Старого князя не провести, но это даст Ранию формальный повод откреститься от наших с ним делишек, сославшись на привозы торговцев. А он всяко узнает о них. И воспользуется. Судьба этих пятерых предрешена, как и жизни недавних наёмников. Но я даже не ставлю выбор перед собой. Если Трайск и сам Раний не будут процветать, то и защита от графа для моей семьи может ослабнуть, или даже исчезнуть. И я этому случиться не позволю.

* * *

За день до отъезда я зашёл подтвердить заказ на книги, забрал две отложенных, и отправился к лысому магу с седыми густыми усами. Его привычно дёрнуло от раздражения, стоило ксату появиться в его лавке — но он узнал меня. И круто переменился в лице. Убедившись, что за дверью никого нет, маг молча закрыл лавку и ненадолго ушёл в подсобное помещение.

Вскоре лысый маг, задумчиво хмурясь, разложил на прилавке три сероватых пластинки. Рядом с каждой положил бумагу о проведённой оценке. У каждой отсутствует предрасположенность к стихиям, но это я и так знал.

Первая пластинка — обычная, подготовлена бронзовым кваралитским раствором. В ней вместимость в две с половиной тысячи «маны», но сильна пертуберенция у правого края. Результат ниже среднего, но и такую пластинку купят в гильдии, хоть и за девятую часть от полной стоимости. Вторая пластинка — так же подготовлена бронзовым раствором, но её я окунул в золотой аналог. Она вмещает в себя восемь тысяч «маны», а пресловутая петруберенция отсутствует, те самые завихрения магических потоков в материи. А сами они во второй пластинке, как выразился маг — прямоточно-полярно равнонаправлены. Идентичные свойства и у третьей пластинки, изначально подготовленной золотым аналогом. Её в гильдии авантюристов купят за двойную стоимость от бронзовой. А знающие люди заплатят и тройную цену.

— Как ты вообще получил такой результат? — с напором спросил лысый маг, с вышитой высокой башней на робе, символом Арнурской магической академии. — В Настрайске… или там, у себя, на острове, вы научились делать одинаковые свойства?

Я покачал головой.

— Что означают эти направленные потоки?

— Куда захочешь направить, туда и потекут, — маг возбуждённо вздохнул, и с намёком покосился на две пластинки, подготовленные золотым аналогом. — Ты недавно интересовался заклинаниями. Не теми двумя.

— У меня есть вот они, — я показал на пластинки, — и Жиаклитский стебель. Но я не знаю, что мне важнее.

— Вот как определишься — приходи. Я недавно кое-что придумал, эксперимент хочу сделать. Что передашь, без разницы, но эксперимент не переживёт. Я дам, в благодарность, список заклинаний, с которыми переданное тобой сильно совместимо.

Я сказал магу, что передам весной, или осенью. Тот скупо пообещал ждать, и передал заказанные духовные смыслы и все пояснения к «Немоте» и «Ступору». Их подробное изучение я отложил на академию, но в отеле коротко пробежался по пояснениям. Крайне подробным, будто маг подкупал меня сведеньями, хотя выбора передо мной нет. Чутьё подсказывает, что моё прибытие на материк вместе с Налдасом и первые заходы ксатов с расспросами к магу — всё это связано между собой. Тем более что заходили-то явно не ксаты.

«Немота», как негативное состояние, запрещает проговаривать любые строчки заклинаний. Думаю, работает оно подобно приказам из рабства, только временно. И на свитки не распространяется. «Ступор» — он и есть ступор, полностью обездвиживает разумного, и имеет две стадии действия: при первой разумный может говорить, на второй нет.

Оба заклинания зависят от показателя «Воли». «Немоте» для срабатывания нужно, чтобы разница в показателях была в три раза, и столько же для первой стадии «Ступора», и четыре для второй. Но всю эту разницу простые разумные могут компенсировать сложностью печатей. Там, на стоянке, «Немота» не подействовала. Мне нет смысла вязать сложные печати, но общей картины всё это не меняет — мне нужно стать сильнее.

Сейчас в показателе «Воли» полторы сотни очков. Нужно поднять до трёх сотен, а лучше до четырёх. «Немота» пригодится против магов, а «Ступор» так вообще против всех. И пригодятся их групповые аналоги.

Показатель «Воли» нужно поднять, это не обговаривается. А на это потребуется взять не меньше пятидесяти уровней дополнительно, к тому, что уже распланировано. Не знаю, как я это сделаю, но кое-какие идейки имеются. Первая крайне идиотская, и связана с информацией из купленных недавно книг, а вторая так вообще довольно скверная. Но у меня нет других предположений, как за короткий срок поднять много уровней. И стать сильнее.

Глава 4

Часть 1

Странное дело — сидеть в кабинете главы гильдии авантюристов, и по первым словам догадаться о многом.

В Магнар караван приехал вчера вечером, практически перед закрытием города на ночь. Я только успел сдать вещи на хранение в гильдии торговцев, и отправился в «Гнездо совы». Сын почившего старого хозяина гостиницы узнал меня и тут же передал ключи от привычной комнаты на втором этаже. А утром он удивился, спросив о моей фляге. В прошлый раз я просил крепкий чай и одну четвёртую коньяка, но сейчас меньше одной третьей влить не позволил.

Ещё утром мне хотелось умчаться в гильдию авантюристов, узнать об ответах на мои сообщения — но требовалось решить несколько неотложных дел.

Сперва я зашёл в городскую ратушу, узнать о весточках с академии. Такая была, от Густаха. У меня осталось три недели, чтобы явиться на учёбу, но лучше две. Густах прямо сказал, что потребуется несколько дней на подготовку расписания для моего обучения, да и разговор с магистратом может затянуться.

Отправлять Раскае сообщение я побоялся — у князя в Магнаре могли быть соглядатаи, или просто знакомые передали бы: что, кому и когда отправлял ксат. Я решил повременить с отправкой до последних дней, отправившись к местному алхимику, подготавливавшему сердечную жилу гоблина-чемпиона. Она давно готова, хранится в гильдии свободных торговцев. Итоговая сумма огорчала, но деваться некуда –расплачусь с алхимиком на днях, когда попаду в банк. Редко когда там очередей нет.

Последним делом я забежал по переданному мне представителем Ганзы адресу. Около входных дверей никого не было, но внутри меня встретила дородная женщина в скромном домашнем платье. Она коротко спросила о нужном времени, а узнав — сказала подходить в этот же дом.

В просторном зале гильдии авантюристов и вольных наёмников моментально стихло, стоило входной двери закрыться за мной. За столами не было знакомых лиц. Под пристальным взором я направился к стойкам гильдии, где столкнулся с нутоном лет сорока. Как годы назад, его накрахмаленный воротничок рубашки стоял торчком, а начищенные пуговицы блестели. Но на поясе больше не висело чёток из двенадцати деревянных пластинок, одна из которых блестела металлом.

Глава гильдии сдержанно обрадовался моему визиту и немедля пригласил подниматься в кабинет. На моё возражение, что у меня есть неотложные дела — Яроф намекнул, что разговор о событиях моего дознания. А в это время работник гильдии всё подготовит. Я поморщился, но согласился. Тем более что события двухлетней давности остались в прошлом, и никого больше не интересуют.

И сейчас, сидя в кабинете, я с недовольным прищуром смотрел на главу гильдии, размышляя над вопросом: «Что вам известно о ежегодных исследованиях руин Баскара?»

— Больше, чем надо, но меньше, чем хотелось бы, — с небольшим раздражением ответил я. — Правильно ли я понимаю, что гильдия хочет попросить меня осенью исследовать восточный спуск на второй ярус канализации?

— Западного. Весной, — глава чуть кивнул, осознавая, что он не первый с такой просьбой.

— Я могу согласиться, но при двух условиях. Я хочу знать, зачем империи с королевством знать состояния второго яруса, хотя бы на пятнадцать минут ходьбы. И город с гильдией должны будут мне услугу — редкая книга, помощь с покупкой материалов особых, или что-то похожее. Не обременительное городу, но важное мне.

Яроф насупился, задумчиво свёл брови. Он спросил, что мне известно о проведении исследований в общем, и о той канализации в частном.

Я действительно знал немного. С первого на второй ярус раньше было двенадцать проходов. Не считая северного, с переходом через третий ярус, и такого же южного, сейчас заваленного — с востока и запада было по пять проходов. На первом ярусе можно встретить слизняков и слизней, всякие логова гоблинов и траву разномастную, агрессивную и иногда хищную. На втором ярусе к ним прибавятся раткины, болотники, навки, хищные лозы, крысы-переростки со всякими жуками и болотными ежами таких же размеров. И что ежегодно исследуют первый ярус для безопасности караванов, останавливающихся в начальном зале канализации — чтобы вычистить монстров, опасно подобравшихся к залу.

Глава объяснил, что в ближайшие три года империя и королевство начнут совместно использовать канализацию: начальный зал и часть первого яруса. Кто-то «гениальный» придумал создать там аванпост, притом обязательно вольный. Мол, авантюристы будут там жить, следить за округой, защищать караванщиков и развивать перевалочную базу. Но сами по себе авантюристы одни жить не могут, в аванпосте развернутся всякие торговцы, бордели, несколько магов и ремесленников пригласят.

С империи и королевства решили вложиться в создание аванпоста разные группы, но суммы вкладывают равные. Это одно из условий. Поэтому кто за ближайшие года больше всего раздобудет сведений, у того и больше барыша со сборов. Аванпост хоть и вольный, но пошлину за укрытие возьмёт.

А так как на подвозе припасов разорятся, поэтому поселятся там семьи крестьян, и разобьют поля поблизости. Но из-за ежегодного зимника миносов — лошадей будут пригонять только на время пахоты, и животных в аванпосте держать не будут, не считая кур и свиней. А ведь пригон лошадей не бесплатен, крестьяне будут платить за аренду, как и за всякие магические семена и прочее — и здесь главенствовать будет сторона, собравшая больше всего сведений.

Скверная история с этим исследованием. Не самая гениальная идея — переться в опасное место, но я рассчитываю на обострённое «Чувство магии». Да и выгода от разведок перекрывает риск. Возможно, я смогу запросить искусственный камень маны большого объёма, или книгу по школе рун, повысить эффективность печатей, или что-то ещё. До весны есть время определиться, ведь в академии многое прояснится.

— Я буду один? — спросил я.

— На первом ярусе — с группой, на втором — самостоятельно, — глава задумчиво покосившись на запад, в сторону королевства. — Там, такие же условия?

— Подозреваю, что так и будет. Почему никого не интересует северный проход, и кусок третьего яруса?

— Интересует. Но полезного разумного не отправят на очевидную смерть. Я так понимаю — вы согласны?

— Да. Своё требование скажу весной.

— У вас высокий уровень репутации, вы получите отдельное задание на исследование. Но вы уже два года не выполняли никаких заданий, — глава хитро прищурился. — По правилам гильдия должна предложить задание на подтверждение, или понизить уровень. Но ваши бывшие учителя завтра отправятся в один из окраинных лесов. Если вступите к ним в группу и выполните задание на разведку, то гильдия зачтёт его. Если за сегодняшний день не встретитесь с ними — то приходите на восьмой колокол. Они будут вас ждать. В этом случае провиант гильдия предоставит.

Спускаясь по лестнице в главный зал гильдии — я смотрел строго на стойку регистрации и работника гильдии за ней. Он заполнял какую-то бумагу — а моё сердце колотилось разогнанным двигателем машины. Каждый шаг давался с трудом, было страшно. Страшно от неизвестности.

Работник отвлёкся от письма и поднял голову. Он увидел меня и тут же положил на стойку кипу листов всяческих размеров, высотой в полторы ладони. У меня сбило дыхание, а к горлу подступил ком. В зале в этот момент гам стих. Под пристальными взглядами я взял в руки кипу листов.

«… умею шагать прямо, не шатаясь…» — значилось в первом сообщении.

«… в детстве ловил с удочки рыбу, я подхожу, о великий ксат?..» — было во втором.

«… могу разжечь костёр, но за еду работать не буду…» — третье по бреду не уступало прошлым, как и следующие сообщения.

— Ей, ксат, — раздался голос из зала. — Я недавно крысу поймал и распотрошил. Тебе такое подойдёт?

Все авантюристы заржали, от гогота стёкла задрожали в окнах, а глава гильдии даже вышел из кабинета, недоумённо посмотрев на зал. Авантюристы хлопали выступившего по плечам, некоторые ему аплодировали. Мне хотелось запустить в это животное «Ледяным копьём», всех остальных испугать криком и поступить с ними как с гноллами в логове — но я лишь угрюмо вздохнул.

Я продолжил вчитываться в послания, не обращая внимания на насмешливые выкрики, откладывая в сторону листки с адекватным содержимым. Из семидесяти восьми таких оказалось три, но и их я положил к остальным — имена отправителей не были похожи на ксатов, и содержимое никак не указывало на что-то произошедшее с моей семьёй.

Мама могла бы завуалированно написать, как держала мою голову на коленях, когда я отключился после битвы с огромным медведем, или как нас напугали огромные осквернённые беркуты, шукаты, или что-то ещё случившееся с нами. Но в посланиях ничего подобного нет, значит — мама с сестрёнкой скрываются в своих истинных обликах. Я продолжу вывешивать объявления, даже если всякие ублюдошные животные будут публично гадить, изгаляясь в словоблудии. Рано или поздно — но объявления сработают, и семья откликнется на них. Если, конечно, мы не встретимся раньше.

Я только попросил работника гильдии сжечь все послания, как входные двери открылись. Вошла двоица. У худого отрезано левое ухо, у широкоплечего сплющен нос как от крепкого удара. Двоица замерла от моего вида, но тут же синхронно сплюнула.

— Да мы думали, ты не появишься здесь больше, — с интонацией уличного жулика проговорил Галис, подойдя ко мне.

— К Настрайску только одна дорога, через Магнар.

— Но через гильдию караваны не ходят, — прогнусавил Нот, поправив на поясе широкий ремень.

— Но мимо проезжают. Я недавно…

Я не успел закончить говорить, что приехал недавно, как со второго этажа Нота и Галиса властно позвали. Глава гильдии всё это время так и стоял, будто дожидаясь моего ухода, ладонями опираясь на резное ограждение. Глава коротко бросил одно слово «разведка», и показал три пальца.

— Да от тебя одни неприятности, ксат, — недовольно покачал головой одноухий.

— Сам недавно узнал, — я пожал плечами.

— Может, и к лучшему, что тебя нам всучили, — Нот задумчиво глянул на Галиса. — Там ведь подозревают оруков и ламий.

— Да так-то и оно. Да вот по ночам твари что мёртвые, ксат поможет, — Галис согласно закивал.

Уже спустя минуту я приложил палец в углубление на постаменте статуэтки. Она моргуна синим, меня добавило в уже образованную группу. Во вкладке группы лог-файла ничего не отображалось, кроме имён. И это хорошо — даже если эта двоица клятвой Налдасу обязана защищать меня, оберегая от смертельных опасностей, но лишнего им знать не стоит.

— Всё запомнил? — спросил у меня Нот, когда мы втроём вышли из гильдии.

— На четыре дня провианта, и запас на два. Вода?

— Да те земли знаем, будем у ручьёв. У поганого места разок проходить будем. Да там эти, с большими листьями… Как они?

— Плевать. Близко подходить не будем. Не дадим ксату повеселиться, — усмехнулся Нот.

— Как ребята, которых я вам передал? — спросил я.

— Живы они, чего с ними будет? Как ты уехал, полгода под нами были, и сами начали работать.

— Да они сейчас на разведке, — Галис взглядом показал на юго-запад. — Дня через четыре вернуться должны. Да это их первое задание за месяц.

— Работы новичкам в Магнаре мало, — прогнусавил Нот. — Им боги улыбнулись, что комнату подыскали. Дешёвая, все вчетвером там ютятся. Не будь её, и на улице бы ночевали.

— Да в дороге за них расскажем, не переживай, — отмахнулся Галис. — Да завтра двигаем с открытием города, не опаздывай.

Двоица отправилась по своим делам, а я же задумчиво посмотрел вслед Ноту. От его широкого кожаного ремня у меня разыгралась паранойя. Неприятное чувство что-то подсказывало, но что именно?

После обеда я забежал в гильдию свободных торговцев за нужными вещами, и пошёл на одну из самых важных встреч этого года. Дородная хозяйка встретила меня у входа, и тактично отправилась на прогулку. По пустому дому я прошёл в просторное помещение, где на небольшом столике разложены тарелки с закусками, а над растопленным камином висел железный кувшин: редкие ниточки пара наполняли комнату пряным ароматом гвоздики.

Остроухий стоял рядом с камином. Сложив руки в замок на чуть выпирающем животе, ратон поглаживал золотую печатку на одном из пальцев и постукивал от нетерпенья носком ноги. Когда я зашёл — ратон растянул тонкий рот на широком лице, а колючий взгляд карих глаз на мгновение сгладился. Илур с жаром поприветствовал меня, не забыв уточнить, что с самого утра не находил себе места от переживаний.

— Признаюсь, я… Я опешил от твоей просьбы, — полноватый ратон говорил взволнованно. Он усадил меня в кресло перед столиком, а сам принялся разливать по стаканам горячее вино. — Не подумай, она не обременила меня. Она не сложна, но… Она настолько необычна, что я не сразу приступил к её исполнению.

— Потребуется какое-то время?

— Если позволишь, — Илур повесил железный кувшин обратно к камину, и с соседнего стола принёс охапку листов вместе с топорной, но картой южного материка. — Готова примерно четверть, но я хотел бы узнать уже сейчас твой маршрут. Если ты его знаешь, конечно.

— Ничего точного, кроме двух вещей. Весной у меня задание на руины, так что начнём с Фраскиска. И закончим там же, даже лучше в Трайске.

— Осенью тоже исследования? — Илур чуть прищурился, кинув мимолётный взгляд на золотую печатку, с чащей весов и колесом телеги. — Тебя кто-то пригласил, я прав?

— В этом есть какая-то проблема?

— Не столько проблема, но… Я мог бы тебе рассказать, но не знаю, что именно могу. Пожалуйста, позволь отложить этот разговор на следующий раз. Мы ведь вновь скоро увидимся, — Илур взглядом показал на мой рюкзак и свёрток в человеческий рост.

— Прошедшие года не прошли для тебя даром, — я пальцем указал на золотую печатку.

— Членство в лиге позволило мне открыть второй магазин, во Фраскиске. Здесь торгую товарами из королевства, там — товарами из империи. У меня, кстати, для тебя подарок есть, — Илур сходил в соседнюю комнату, принеся широкую стеклянную бутылку с тёмно-коричневым содержимым. — Туранский коньяк, с северного континента.

— Благодарю, но у меня для тебя подарка нет.

— Магазин моего батюшки остался у меня. Это больше, чем подарок.

Я убрал бутылку в сумку, и достал конверт от представителя лиги. Илура ошарашила цифра в сто двадцать семь миклов, ратон сперва вообще не знал, как реагировать. Только спустя секунды удивлённо закивал, и обсыпал меня благодарностями. Такого количества, как сказал Илур, хватит на многое.

— Я бы хотел узнать, можно ли повторно подать объявления от лица лиги?

— Конечно, — Илур озадаченным взглядом пробежался по моему лицу, не совсем понимая сути вопроса. — Ты мог попросить об этом ещё в Трайске.

— А не лучше ли было сначала доказать лиге, что я вообще способен вернуть долг?

— Дельное замечание. Если я не ошибаюсь, срок закончится весной?

— Да, но теперь ответы надо присылать в Трайск. Хочу разместить на десять лет.

— Это… многовато, — Илур чуть жеманно пригладил короткие русые волосы. — Лига, думаю, могла бы пойти на очередные три года, но десять… Не думаю, что руководство одобрит.

— Тогда остановимся на трёх годах. Отработаю долг, накоплю деньги, передам лиге и пускай постоянно обновляет.

Это был приемлемый вариант, ведь лига добавит к существующим ещё и объявления в королевстве Калиск и империи Талкая. Сроки в них уже подошли к концу.

По уговору я обязан продавать заллаи лиге по обычной цене. А раз микл стоит двести пятьдесят золотых империи, то переданная сотня с четвертью выводила в тридцать тысяч и семьсот пятьдесят, из которых двадцать тысяч на погашение долга. Туда же отправились и восемнадцать тысяч. В прошлый раз я оставил Илуру подготовленную пластинку полёвки и немого заллай: за пластинку на одном из открытых аукционов долго бодались, получилось выручить крупную сумму.

Теперь я должен лиге двести девять тысяч золотых, а весной добавится ещё, когда станет известна точная сумма за новые объявления. Такое чувство, что я собственной правой лапой выкапываю себе огромную долговую яму.

Илур принёс готовые расписки от Ганзейской торговой лиги, только без финальных сумм. И небольшую деревянную шкатулку с синеватым кристаллом правильной геометрической формы. На внутренней стороне крышки приклеена записка, что у кристалла вместимость в пять тысячью пунктов «энергии души», и общий круг использований равен ста семи.

Моя давнишняя просьба обошлась в четыре тысячи золотых империи. И ещё пять тысяч я должен отдать алхимику за подготовку жилы и её хранение.

После всех вычетов со мной останется три расписки по пятьсот золотых, и двести пятьдесят монет россыпью. Если бы не добытые на материке скверны заллаи, то непонятно, как вообще расплатиться с непомерными долгами. Тем более что я их ещё и увеличиваю. Не знаю, кто там придумал, что драконы должны чахнуть над золотом, но эта история явно не про меня.

Прежде чем приступить к главному — мы с Илуром заключили договор, как некий Лик’Тулкис и представитель Ганзейской торговой лиги. Два экземпляра, один мне, другой останется у остроухого. В договоре указывалось, что я могу пользоваться услугами лиги для продажи неограниченного количества заллай, но их цена всегда средневзвешена по материку, южному или северному. Прописали, что лига может представлять мои интересы на любых аукционах, беря за посредничество пять процентов от суммы. И что лига может оказывать мне любую другую поддержку, а безвозмездно или нет — будет решать сидящий напротив меня ратон.

Мы с Илуром юридически зафиксировали всё, о чём говорили несколько лет назад. Это было важно сделать именно сейчас. Ради сегодняшнего дня Ганзейская лига прислала своего мага-оценщика из Фарнара, одного из портовых городов империи, где у лиги единственное представительство на южном материке.

— Есть главная просьба, даже условие. Не менять их местами. Вот как связаны пластинки, вот в такие же связки в таком же порядке собрать обратно, — сказал я, выложив заллаи на столе. Илур заверил, что передаст условие оценщику и тот всё сделает как приказано.

На столе лежало шесть пластин одной связкой, добытых с шести разных полёвок и подготовленные золотым аналогом, девять пластин от разных полёвок после золотого раствора, восемь от разных полёвок после раствора и аналога, и пластинки после бронзового раствора и аналога. Я сдавал на проверку пластинки, изученные магом во Фраскиске: лишняя подстраховка не мешала.

Следом на стол я положил на стол шесть жиаклитских стеблей, используемых в жезлах, и пододвинул свёрток с четырьмя подготовленными псехвотрубками.

— На столе лежат огромные деньги, — с деловитой ноткой в голосе проговорил Илур, остановив взгляд на пластинках. — Если они такие же, как и прошлая, то сумма получится внушительной.

— Только одна из них такая же, остальные чуть-чуть получше, — я усмехнулся от собственного сарказма, на что Илур сдвинул брови и глубокомысленно промычал, что истории про магосов прошлого чего-то не договаривали.

Мы договорились, что оценщик обязан справится за следующие пять дней. По возвращении с задания я вновь встречусь с хозяйкой этого дома. Конспирация важна, в деле замешаны заллаи на десятки тысяч монет, тем более что за некоторые заллаи магические академии не поскупятся и на убийство.

— В нашу следующую встречу мы поговорим не только о результатах, или как быстро их раскупят на аукционах, — я показал на трофеи, говоря голосом холодным. — Мы поговорим о других вещах.

— У тебя щепетильная просьба к лиге? — Илур настороженно перевёл взгляд с заллай на моё лицо.

— Нет. Мы поговорим о таких вещах, за которые нас с тобой вполне резонно прирежут в подворотне. И эти вещи — тоже заллаи.

— Должен ли я вызвать группу охраны?

— Не надо настолько афишировать ценности в телеге. Хотя несколько опытных авантюристов на охрану я бы рекомендовал отрядить.

Илур намёк понял, от лица лиги обещая, что опытные и хорошо экипированные авантюристы будут приставлены к охране. Дальше уже не мои заботы.

Сейчас же я имел к Илуру просьбу и вопрос. Я попросил ратона сказать про ценность различных монет на двух материках. Больше всего интересовали монеты Арнурского королевства, и насколько вообще правильно все свои деньги хранить в них.

— К твоему возвращению всё подготовлю, но… — Илур немного замялся, с хитрецой уличного торгаша глянув на заллаи. — Почему бы тебе не вложить немного и в монеты Ганзейской лиги?

— А они чего стоят?

— Сейчас — ничего. Но ты ведь отправил партию миклов, а скоро война. И в следующем году собираешься многое добыть.

— Намекаешь, что тысяча монет Ганзы сейчас и через пару лет — это разные тысячи?

Илур в ответ удовлетворённо кивнул, жадно облизнув тонкие губы.

— Лиге нужно расширяться, открывать свои представительства. Не так-то просто попросить незнакомцев довериться чему-то слабому и мелкому. Мало желающих вложить деньги в монеты лиги.

— Вопрос доверия. Но откуда я могу быть уверен, что через пару лет окажусь в плюсе? У меня непомерный долг перед лигой, и я хочу его выплатить.

— Если между нами, — Илур перешёл на шёпот, хотя кроме нас двоих в доме никого и не было. — Руководство лиги рассчитывает, что война на северном континенте начнётся следующей зимой, и продлится семь лет.

— Мне в прошлый раз назвали другую цифру.

— Вначале руководство думало, что война будет за дань. Но теперь вопрос в территориях. Такие быстро не проходят.

— И тут появляется ксат, который снабдит лигу всем необходимым для торговли?

— Через три года уже будет ясен победитель. Или лига решит поддержать выгодную сторону. Большая часть твоей добычи отправится туда.

— Преференции в торговле и дивиденды. А за ними и возросшая ценность монет Ганзы, — понятливо закивал я.

— Нет, — отрезал Илур. — Лига потребует самое важно, преференции ей ни к чему. Она потребует, чтобы её монеты стали дополнительной валютой в государстве победителя. Или в союзе победителей, если их несколько будет. Это в тысячи раз выгодней, чем бессмысленные преференции.

— И с расчётом на будущее укрепление монеты, лига уже сейчас хочет открыть представительства в государствах на южном материке. А для этого нужны местные деньги, — сказал я, на что Илур согласно закивал. — Не означает ли всё это, что лига заинтересована во мне даже больше, чем я в лиге?

— Если только между нами, — Илур приложил указательный палец ко рту.

Всё сказанное остроухим может быть блефом, чтобы вытянут с меня деньги. Но блеф обставлен красиво. К аргументам не прикопаться, тем более что главный довод — мистер Морщинка. И чем больше он добудет заллай, тем больше шансов у Ганзы оказаться в победителях.

— Оставим этот разговор к следующей встрече, — я показал на заллаи. — Местные деньги лига хочет получить с аукционов, где будут продаваться эти заллаи. Но я хочу знать, где и какие вообще будут проходить аукционы, и что на них будут выставлять. С весны до осени.

— Хочешь построить маршрут, опираясь на это? — Илур глянул на карту южного материка, к которой мы так и не притронулись. — Это возможно, но ответить я смогу не раньше зимы.

* * *

Несколько секунд назад одноухий авантюрист впервые за сегодняшний день сел, и сразу же вздрогнул. Холод осени поднимался от земли, без подложки сидеть неприятно, но Галису плевать на это. Он сел, широко развёл гудящие ноги, потеряно взглянул на Нота, устало прислонившегося к дереву, и перевёл взгляд на меня.

— Да вы на своём острове там все такие? — практически на одном дыхании выпалил Галис.

— В чём проблема? — я аккуратно опустил рюкзак со спальником на землю.

— Ты куда весь день торопился? — прогнусавил Нот, оторвавшись от дерева и тоже скинув с плеч поклажу.

— Нормально я шёл.

— Да куда нормально? Да кто вообще так быстро ходит по лесу, а? — Галис рассержено хлопнул ладонями по бёдрам. — Да у меня ноги сейчас отвалятся!

— Чего не остановили, раз невмоготу?

— Да мы тебе говорили, что на разведку у нас четыре дней, а не два.

— Если это такой намёк, то тупой.

— Кончайте. Стемнеет скоро, — Нот сплюнул, оглядевшись вокруг. Солнце близилось к горизонту. Я бы мог поставить лагерь и в темноте, но у прочих разумных нет такого зрения, как у ксатов.

Из Магнара мы выехали затемно. Нот специально заплатил извозчику, чтобы не пешком добираться до крайних деревень. Там переночевали в одной из изб, хоть и пришлось добавить лишний золотой за морщинистого разумного. Утром двинули к нужному лесу. И весь сегодняшний день отталкивали от лица вездесущие ветки да перешагивали через корни.

Шли линией, стараясь выискать оставленные зацепки, характерные для оруков или ламий. У первых на уровне человеческой груди пояс с дубиной и прочим, чем сдирают кору с деревьев. Ламии же, монстры с человеческим торсом и хвостом змеи, ползают по одним и тем же тропинкам, и любят чесать хвосты, оборачиваясь ими о шершавые стволы, и очень быстро такие становятся гладкими.

Поначалу я шёл поодаль от остальных, но очень скоро стал идти впереди, а Нот и Галис торопились за мной следом. Привалов не делали и на обед не останавливались, и под самый вечер, заметя удобный холмик для ночёвки — авантюристы практически хором скомандовали подниматься на него.

Нот с Галисом натянули между деревьями ткань по пояс, ограждая свет костра от посторонних взглядов. Я же сходил по указке Нота до ближайшего ручья, набрав в котелки воды. Потом собрали дров, разбили палатки. И теперь грелись от тепла костра. Особенно я. Подогрев тёплой куртки не выключался в последние дни, и одет я в несколько слоёв одежды, а холод середины осени всё равно пробирал.

— Завтра двинем на восток, — прогнусавил Нот, разложив на земле палочки, схематично изображая город, нынешний лес, луг и соседний лес с куском скверного места в нём. — Сперва возьмём северней, там луг тонкий, километров шесть между лесами. И двинем на юго-восток.

— Ночевать там? — я показал на соседний лес.

— Да не хотелось бы, — Галис нервно поёрзал. — Да ладно ещё оруки и ламии, но восточней погани гноллов видели. Да эти ж суки и по ночам охотятся.

— Хочешь сказать, что они ночью хорошо видят? Чего-то я такого не заметил.

— Да потому что им не надо было выходить из логова.

— Галис прав, ксат, — прогнусавил Нот, потянувшись к подвешенному над костром котелку и помешав варящееся кашло. А после, постучав ложкой о борт котелка, этой самой ложкой показал на меня. — Вот ты ж рассказал, чего в том логове было. Им бы этих остроухих на месяцы жрать хватило. А так, шаманы есть. Чего-то сделают и, говорят, что всю ночь гноллы видят как днём.

— Да повезло тебе в том логове, что дозорного слабого поставили. Нажрался эльфятины, вот спать и хотел.

— Все там этого нажрались.

— Да жалко семью ту. Никто такого не заслуживает, — Галис с тоской посмотрел на языки пламени.

— Чего ещё у тебя интересного было? — прогнусавил Нот, переводя разговор в более приятное русло.

— Ничего. Гноллы и гоблины — вот и всё интересное за последние два года. Кстати, что думали о руинах Баскара?

— Знакомых туда никого не сунется. Так бы пошли… — Нот прервался, недовольно посмотрев мне в глаза. — Ты не просто так спросил, да?

— Глава гильдии настойчиво предложил рассмотреть весеннее приключение.

— Понятно, чего он наверху был. Только от него тогда вышел, да? — на вопрос Нота я молча кивнул. Авантюрист перевёл взгляд на Галиса, на что тот безразлично пожал плечами. — Возможно, и пойдём. Глава что-то сложное попросил?

— Не могу сказать, но придётся уйти вглубь больше обычного.

— От тебя одни неприятности, — Нот сердито сплюнул.

Галис, до этого любознательно приоткрывший крышку с котелка, обиженно опустил её обратно с громким позвякиванием. Державшие котелок жерди протяжно прогнулись, и выпрямились обратно.

— Да я эти два года без тебя прям полюбил. Да с тобой рядом что член в улей совать. Да мы… — Галис осёкся и мельком глянул на приятеля, на что тот вдохнул, но кивнул. — Да мы семьями обзавелись. И якшаться с тобой… опасно теперь.

— В Магнаре люд, бывает, шепчется о случившемся два года назад, — сказал Нот, подкинув в костёр веток. Крышка задёргалась, авантюрист тут же снял котелок с огня и принялся раскладывать кашло по тарелкам. — Я про убитую эльфийку. Не знаю, какого чёрта ты спрашивал у нас за неё. Об этом никто не узнал, не подумай. Но убийцу всё ещё не нашли.

— Да судачат всё ещё, что ксат её убил. Тебя-то в церковь приводили, там с ратуши человек был. Да сказал же всем, что ты невиновен. Да вот ты уехал с концами, и спустя месяц церковники приезжали, — Галис временно замолк, повесив над костром второй котелок для травяного отвара. — Да важные они, четыре кареты и столько же телег, и паладинов церкви с десяток. Важные. Да через кристалл допросили всех, кто был тогда, с тобой.

— Оказалось, что никто не врал, так? — в моём голосе только дурак не заметил бы сарказм.

— Вот и оно. Ты невиновен, а какой-то ксат где-то бродит, — Нот передал мне тарелку. В густой бледно-оранжевой пшённой каше крупными островками лежали куски овощей, сала и копчёного мяса.

— Глава гильдии сказал, что попрошайке в подворотне кто-то большой золотой кинул. И про ксата наплёл, — сказал я.

— Тоже слышали это, — Нот с удовольствием втянул в себя ароматный воздух от тарелки. — Попрошайку того нашли со вспоротым горлом. Аккурат через день с церковников.

— Да поэтому и яшкаться с тобой опасно. Чуть чего, — Галис провёл пальцем по шее. — Да я вот трупом не хочу быть. Я, знаешь, больше хочу к Луаре вернуться.

— Знакомое имя.

— Да ты должен помнить её. С Кратира, с одним глазом.

— Добытчица Елурской виноградной лозы скверны? Которая остроухая? — удивлённо спросил я, от неожиданности аж выронив ложку из рук. Та плюхнулась обратно в тарелку.

— Да и чего, что из ратонов? Да то война была, а сейчас зачем это? Не надо, да и нам всё хорошо.

— И это хорошо же, — я с пониманием посмотрел на Галиса, и перевёл взгляд на лысого авантюриста. — Ты себе тоже кого-то нашёл из тех добытчиков?

— Да не, он к своей Камиле вернулся, — Галис шутливо махнул рукой в сторону Нота.

— И не жалею. В постели она лютует, — с мечтательными нотками в голосе сказал Нот, задумчиво глядя в тарелку.

— Да бывшая проститутка, на востоке империи жила, — пояснил Галис. — Да нам твои деньги пригодились. Да после церковников поехали к ней в город, Нот её выкупил. А там я, ну… посватался. Да с прошлой осени они с нами живут. В доходном доме снимаем квартиру в две комнаты.

— Но ведь та Луара добытчица виноградных лоз. Она теперь без работы сидит?

— Да у неё группа распалась. Неудачный поход, на тварь другую нарвались. Да половину группы убило, а оставшиеся разбежались. Здесь, — Галис кивнул в сторону Магнара, — тех тварей же помнишь? Да куда мы в первый раз ходили, к воде, такие длинные, с иголками. Да вот у них копейщица выбыла, а Лаура её заменила.

— Всё у нас хорошо, ксат. И хотелось бы, чтобы так было и дальше, — Нот довольно облизнул ложку, и показал ей на меня. — Но то мы, а чего у тебя слышно? В личных делах. Только давай без этого, что ты маленький ещё. Галис мне рассказал, какой ты там… маленький.

— Нет ничего. И не будет очень долго. У меня есть дела поважнее.

— Да чего, даже у себя на острове там никого нет? — удивлённо спросил Галис, на что я не сдержал смешок.

— Может, тебе бордель знатный подсказать? Галис в них был дока, — Нот с ухмылкой посмотрел на приятеля, на что тот по-дружески послал того в скверну.

— Бордель? А меня в нём обслужат?

— Ну… Не знаю, — прогнусавил Нот, задумчиво почесав лысину. — Рабыню чего не купишь? В академию с ними не пускают?

— Я об этом всём даже не думал, — сказал я, чувствуя, что весь этот разговор мне противен. — Да и думать нет желания. С делами бы разобраться, без этого не хочу думать о чём-то другом.

* * *

На следующее утро мы собирали лагерь в ночной тьме, освещаемой костром. И в такой же тьме двинули на север. Нот и Галис решили поторопиться, и добраться как можно раньше до нужного участка леса, именно поэтому меня за плечо держал Галис, того придерживал Нот. Под ногами чавкала сырая земля, иногда кто-то наступал в небольшую кочку и едва не падал, обильно ругаясь.

К часам десяти мы вышли к опушке леса, а примерно в обед поднялись на небольшой пригорок. Где я остановился, показав рукой на опушку соседнего леса. Между деревьями расхаживало семь гуманоидных тел со свиноподобными головами.

— Километра три же, — Нот с недоверием посмотрел на меня. Я пожал плечами и напомнил, что о моей наблюдательности распространяться не стоит. — Да и так понятно. Кого ты там вообще видишь?

— Шестеро с дубинами, и один с луком.

— Молодое логово, значит.

Нот всмотрелся в облетевшие верхушки далёких деревьев. Перекинулся несколькими фразами с Галисом и предложил дождаться, пока оруки не свалят в лес.

— Если пойдём, то и ночевать там будем, — сказал я, предчувствуя, кому в ночном дозоре стоять.

— Да чего ещё делать? — Галис подавил ухмылку, с пониманием глянув на меня. — Найти логово надо, хоть примерно где. Да без этого нам задание не закроют.

— Может, просто зачистим логово? Этих семерых завалим сейчас, а остальных ночью.

— Ты как себе это представляешь? — Нот раздражённо кивнул в сторону далёких оруков. — Мы пока добежим до них, уже подохнем от лучника.

— Да в скверну этих, чего с патриархом-то делать нам, а, ксат? Эт главный в их логове. Да в три метра туша, тебя за руки-ноги возьмёт и разорвёт пополам.

— Проблема в том, ксат, что патриарх жизнь чувствует, — Нот постучал пальцем по виску. — Всё, что ближе четверти километра — он знает обо всём живом. Как с гноллами у тебя не получится.

— И как же вы тогда собрались находить логово, если эта тварь нас учует?

— Да за пару километров ямы от деревьев. Орукам же костёр жечь надо. Да они деревья не рубят, а с корнями вырывают.

Пока мы ждали ухода оруков вглубь леса — авантюристы немного разъяснили о них.

Любое молодое логово — это отпочковавшийся кусок от большого и далёкого. Предполагают, что жизнь оруков построена на чёткой воинской иерархии. Молодой воин закаляется в боях, внешних и внутри логова, и в какой-то момент получает право основать собственное логово. Всегда берёт с собой шесть бойцов и одного лучника, от трёх до десяти самок, и двигает, куда захочет. Но не меньше двух десятков километров от старого логова.

Найдя подходящее высокое место в лесу — они все бросаются складывать подобие общего длинного дома, из стволов деревьев и глины. Кострище в доме одно, около него всегда патриарх и несколько его самок, а прочие обслуживают остальных бойцов, когда те дома. Но, в основном, они ежедневно охотятся и совершают вылазки, а патриарх стругает новое потомство. Месяц беременности, два месяца подрасти — и у логова новый боец в два с половиной метра ростом. Как отметил Нот с Галисом, оруки хоть и выглядят как откормленные свиньи, но едят даже меньше гоблинов.

Мы прошли луг, зашли в лес и двинулись на юго-восток, аккуратно ступая рядом с вереницей утопленных копытных следов на земле. Чуть позже мы разошлись линией, огибая стволы и перешагивая корни, подмечая на деревьях обтёсанные участки коры. А когда начало темнеть, то Галис едва не оступился в свежую яму. Вокруг неё разбросаны комья земли, ниточки тонких корней и мелкие ветки. В нескольких десятках метров виднелась другая ямка с краями, обмытыми дождями.

Этих находок авантюристам достаточно. Мы отправились обратно, но заночевать пришлось в этом же лесу, благо нашлось удобное место с небольшой возвышенностью. На которой один морщинистый разумный простоял всю ночь сурикатом, вглядываясь в ночную тьму леса.

Глава 4

Часть 2

В Магнар мы вернулись после обеда шестого дня. Нот и Галис сразу отправились в гильдию, а я сделал небольшой крюк в знакомый дом. Туда же я приду и завтра, после двенадцатого удара колокола.

В гильдии Нот и Галис отчитались о разведке, работник гильдии всё записал на магическую бумагу. Оставалось её положить под подставку с кристаллом и по очереди прислонить к нему три наших ладони, подтверждая правдивость записанного. И получить оплату, тридцать золотых империи, на группу.

— Похоже, сегодня я с ними не увижусь, — посетовал я, когда мы отошли от стоек регистрации.

— Да ещё завтра сможешь, — Галис кивнул в сторону стоек. — Они закрыли задание, но новое не брали. Да пока тебя не было, узнали мы, караваны послезавтра уходят. Да много, в Настрайск и во Фраскиск сразу.

Я прикинул оставшиеся дни и понял, что ждать другого каравана бессмысленно и вредно. И только я решил завтра зайти в гильдию, поискать молодняк — как вошла искомая четвёрка. На каждом колене запылённых штанин приторочены заплатки, с краёв курток свисают облезлые нити, на рукавах неаккуратные стежки, стягивающие дыры, на осунувшихся лицах безмерная тоска и усталость. А в смотрящих на меня взглядах — удивление, и что-то потаённое.

— Да вот про вас вспоминали только, — игриво хлопнул в ладоши Галис, показав ребятам подходить к нам.

— Привет, Галис, Нот, — сказал остроухий парень с карими глазами, тёмно-русыми волосами, и с изумрудной серёжкой в левом ухе. Парень неуверенно перевёл взгляд с авантюристов на меня, и чуть замялся. — Здравствуйте… господин Ликус.

— Просто Ликус, мы не в академии. Привет, Каир. Как жизнь у вас?

— Нормально. Вот, задания смотреть пришли, — Каир кинул на доски грустный взгляд.

— Да чего вы найдёте? У вас ещё мелкая репутация. Да только и будете мыкаться на разведках, траву собирать и в канализацию соваться.

— Галис прав, ребят, — Нот оглядел молодняк по-отечески строгим взглядом. — Сами же говорили, что в Магнаре вам работы нет. Подайтесь в охрану каравана, вдруг, повезёт где приткнуться.

— Всё настолько плохо? — я недоумённо перевёл взгляд с ребят на Нота.

— Да мы ж тебе не рассказывали, — отмахнулся Галис.

— В общих чертах рассказали, не бреши. Но не главное, — продолжил за приятеля Нот, показав рукой на стойки регистрации. — Они всё топчутся в «новичках». Здесь же как, в «новичке» два уровня, а только потом «боец» с тремя уровнями.

— Я помню. На «бойце» награда за трофеи чуть больше, скидки есть, и другое.

— Да вот этого всего у них и нет. Да все деньги, считай, на комнатуху свою тратят, — развёл руками Галис, с толикой жалости глянув на ребят. Они всё так и стояли напротив нас, тупя взор, рассматривая половицы под ногами и мою грудь. Лишь изредка, на короткий миг, исподлобья смотрели мне в глаза.

— Нормальная идея, — сказал я, — добиться в прочих гильдиях высокой репутации, и подтвердить здесь. Но у меня другое предложение. Трайск.

— Ну, да. Ты ж говорил, что там с нашим братом туго, — понятливо закивал Нот.

— Три недели назад там всё ещё висели два задания на разведку логов монстров, — я с намёком посмотрел на ребят. — Сами понимаете, просто разведка леса, и подтверждение логова — разные задания. И разная оплата.

— Их могли забрать, — чуть наглым голосом заговорила единственная девушка в компании бывших невольников академии. На поясе висел меч, а всё так же короткостриженые волосы не скрывали ушей равнинных эльфов.

— Не только, Утара, — продолжил за подругу Каир. — Ехать долго. И жить незнаемо где. И возвращаться потом, тоже.

— Нашли проблемы, — я достал из пояса три больших круглых монеты. — Трайск сразу после Фраскиска. Как охранники караванов доберётесь без особых проблем, даже за половину оплаты. До снега успеете. Вот эти монеты — устроится на первое время. У меня есть знакомая, с академии, она поможет подыскать жильё.

— Караван идёт послезавтра, — прошипел на ребят Нот. — Взяли у ксата деньги, вступили охранниками, и марш к переезду готовится.

— Да мы вместе пойдём, — Галис хлопнул товарища по плечу. — Да вдруг у торгашей кто знакомый, поручимся за ребят.

— Дело говоришь, — Нот кивнул Галису, и с невысказанным приказом посмотрел на четвёрку.

— Спасибо, но… нет, — Каир неуверенно посмотрел на троих приятелей. Те ответили ему таким же неуверенным взглядом. — Мы ещё тут, попробуем. Вдруг получится задание взять.

— И какие перспективы? — я не сдержал смешок. — Заданий зимой меньше. Сможете переждать до весны?

— Ну, у нас есть…

— Да нет у вас ничего уже. Да только и осталось, что оружие продавать, — возразил Галис.

— Ты, наверно, за сестру переживаешь? — спросил я у Каира, на что тот на мгновение злобно свёл брови. И кивнул. — Я в академию еду послезавтра. На следующие два года сделаю её личным невольником.

Каира передёрнуло, не иначе как от воспоминаний о жизни суровой. Но моё предложение адекватно. В нашу прошлую встречу Илур рассказал, что городской приют для сирот уже год работает как пансионат для детей из семей, достаток имеющих: там ежедневное обучение, проживание, и серьёзные перспективы по выходу. Невольникам и сиротам в такие места ход закрыт.

Четверо ребят задумчиво переглядывались, пожимая плечами. Три остроухих и нутон. Каир с мечом и щитом, Утара с мечом, ещё один ратон с щитом и копьём, а у парня с человеческими ушами за спиной разложенный лук и колчан со стрелами. Наверно, вполне неплохой набор для разведчиков, да и в любую группу на зачистку их с удовольствием примут.

Несколько странно, что ребята носят с собой оружие, если многие авантюристы оставляют его по домам или в номерах гостиниц. Но, думаю, подсказка скрыта в их поношенных одеждах — вещей у них всяко немного, и с самым ценным они не расстаются.

— Да кончай ломаться, — с раздражением проговорил Галис.

— Хороший шанс, соглашайтесь, — прогнусавил Нот. — Тем более, ксат ещё заглянет в тот город. Ещё сможете увидеться.

— Я буду там проездом, осенью. Отдавать не надо, — я протянул три больших золотых. Каир настороженно взял их и замер. Ребята согласно закивали.

— Хорошо, мы поедем, — практически на одном дыхании выпалил Каир.

Я рассказал ребятам, как и где в Трайске найти Раскаю. И пообещал в ближайшее время предупредить её весточкой. Но всё удачно получилось. Мало того, что теперь в Трайске будет чуть больше авантюристов, и с монстрами и прочим станет поспокойней, так ещё я прикроюсь этой четвёркой. Одно дело — так просто отправить весточку Раскае, а совсем другое — предупредить о новых авантюристах.

Отправлять послание я решил завтра, после общения с Илуром. Сегодня же я отправился сначала в банк, подтвердив двойную запись на завтрашний вечер. Следом был местный алхимический мастеровой. Очень скоро мы с ним пришли в гильдию свободных торговцев, где я отдал алхимику расписку на пять тысяч золотых, а в обмен получило сердечную жилу гоблина-чемпиона. Похожая на кость палочка толщиной в указательный палец и длинной чуть меньше ладони, плотная, крепкая и не гнущаяся.

Следующим я пришёл в одно из ателье, где до этого покупал всякое. Портной сильно удивился, увидев морщинистое лицо в своём ателье, но ещё сильнее удивился, вспомнив меня. Окончательно того ошарашили два массивных свёртка, пронесённые мною через весь город под насмешливые, презрительные взгляды.

— Три полных комплекта, вместе с обувью. Вместо нитей использовать кожу с них. В заказе использовать только переданное вами. Из остатков кожи подготовить все детали для бурдюков, но не сшивать. Тоже с остатками шкуры, очистив от меха, — проговорил мой заказ портной, пересчитав десять кож кракчата и восемь шкур манула с золотистым мехом.

— Первый тёплый комплект обязан быть готов через месяц.

— Отправить в гильдию свободных торговцев в Настрайске до востребования, на ваше имя. Вместе с деталями бурдюков, — нутон достал статуэтку Спалутона, Тона с веретеном и клубком пряжи в руках. — Второй комплект отправить в Трайск, а комплект из кожи вепря скверны держать у себя. В нём крутку заменить на рубаху.

Мы заключили контракт. Работа портного выходила меньше четырёх сотен золотых империи, но вместе с пересылками и прочим получились все пятьсот. Но это приемлемая цена. Два тёплых комплекта с золотистым мехом манула, из длинной куртки, штанов и сапог, и один комплект из крепкой кожи. Последний пригодится летом, как и бурдюки. А тёплый комплект из золотистого меха не даст мне замёрзнуть уже этой зимой.

* * *

Следующим днём у меня нашлось несколько свободных часов перед обедом. Я решил неспешно прогуляться по городу, двигаясь к местному оценщику — но очень скоро мне это надоело. Зуд между лопатками подгонял побыстрее заскочить в знакомую лавку, положить уже мои личные вещи на стол с магической печатью. И вскоре увидеть сообщения от «системы».

Внимание, произведённая оценка вашего имущества

«Самостоятельное умение» — это то, что прочие разумные называют спасительным или спас-умением, которое не надо изучать. Но что за ересь в датах создания? И ладно ещё, что тотальный махач богов прошёл за двести пятьдесят лет до объединения всех разумных рас — не знаю, во что именно, но факт зафиксирован. И ладно ещё, что комплект колец создан именно ратоном — это доказывает дата создания.

Самое странное в дате «обретения знаний» ратонами: почти двести пятьдесят лет с момента «единения». Достаточный срок, чтобы остроухие смогли образоваться как самостоятельная раса, от соития нутонов и фуаларал, лесных эльфов. Как раз это же и доказывает, что у людей и равнинных эльфов могут быть совместные дети. Стало быть, ратоны, хоть и отдельная — но искусственная раса для этого мира.

Я бы ещё хотел изумиться запредельной магической прочности этих трёх вещей — но через мои руки прошло наргодат до преступного мало. Рановато делать какие-либо выводы насчёт прочности.

В лавке оценщика нож и ботинки были убраны в рюкзак, но комплект колец остался в кулаке. Их я надел на мизинец, большой и средний пальцы левой руки. Непривычно чувствовать лёгкую вибрацию, когда кольца цепляются за пластинки на теле посоха, но на правой руке кольца носить нельзя. Свитки — одно из немногих доступных оружий, и критично в бою зацепиться ободом кольца за край сумки и выронить свиток.

С двенадцатым ударом колокола я пришёл к знакомому дому, столкнувшись в дверях с дородной хозяйкой. Она тактично уходила гулять, Илур стоял в дальней комнате. В прошлый раз он с нетерпением ждал моего прихода около камина, задумчиво поглядывая на огонь — теперь же остроухий кидал нервные, несколько боязливые взгляды на лежавшие на дальнем столе заллаи и листочки с результатами оценки.

На квадратном столе, за котором мы сидели в прошлый раз, сейчас был накрыт небольшой обед из каши с мясом, закусок и вина.

— Ликус, здравствуй. Я… Я ждал тебя и думал… — неуверенно проговаривал слова ратон. Он заметил мой настороженный взгляд и сердито махнул рукой. — Я не знаю, с чего начать разговор. Столько всего, я… Столько всего.

— О чём ты?

— Вот, это, — Илур показал на дальний стол с заллаями. — И высший совет прислал указания по руинам, и… и ты же ещё хотел говорить о чём-то. С чего начать? — взмолился парень.

Я покосился на стол. Хоть мне и хотелось есть, но обедать с Илуром или кем-нибудь ещё я не собирался. Кто знает, что вообще могли подмешать в еду — но смысл Ганзе травить того, кто принесёт им существенную прибыль?

Я предложил Илуру начать с обеда и отстранённых разговоров. У меня был интерес о слухах насчёт Тамливийского сада фуаларал, и что они вообще затевают.

Обрадовавшись, что начать серьёзную встречу можно с отвлечённой темы, Илур едва заметно облегчённо выдохнул, но чуть пружинящим шагом подошёл к столу. Разливая вино по бокалам, он сразу извинился, что даже торговые гильдии и лиги много не знают.

Все предполагают, что длинноухие самостоятельно изучают захваченный скверной сад. В обход Всеобщей церкви. Это нонсенс, потому что именно сулины изучают рисары, осквернённые жилые и прочие не природные места. Но, так или иначе, никто не мог припомнить, чтобы за последние несколько веков церковников подпустили к Тамливийскому саду ближе десятка километров.

— То есть — они что-то скрывают. Или сильно осторожничают, — сказал я, обдумав всё услышанное.

— Ликус, прости, я… Я, кажется, понимаю, к чему ты расспрашиваешь про это. Но ведь ты — ксат, и сулин, и магессор. Тебя длинноухие уж точно не подпустят к саду.

— Над этим бы мне ещё подумать.

— Зачем тебе туда?

— И над этим бы мне ещё подумать, — я отпил вина, давно убедившись в безопасности нынешней еды, и покосился на заллаи на столе. — Разговор о них оставим напоследок. Что с руинами Баскара?

— Высший совет разрешил рассказать практически всё. С условием, что ты окажешь лиге поддержку, — Илур потеребил пальцами ложку, и отложил её в сторону. — Ты в курсе же, зачем империя и королевство исследуют руины? Не вообще, а сейчас.

— Аванпост. Сейчас решается негласный контроль над ним.

— Поэтому лига хотела бы просить тебя не помогать империи Талкая, — Илур чуть поднял ладонь, показывая, что не закончил объяснения. — Лига хочет открыть филиал на землях королевства, но без весомого капитала это сделать сложно. Нужна поддержка монарха, и его разрешение.

— Выбить у империи их часть изучения руин и уменьшить политический вес в переговорах, чтобы получить нужную поддержку? — на мой вопрос Илур кивнул. — Прекрасный план, но я не хочу портить отношения с главой гильдии авантюристов Магнара, и самой империей. Мне не раз проезжать по её землям. Не хочу на пустых дорогах проблемы находить. Но… — я задумался над одной идейкой. Довольно скверной, но вполне приемлемой. — Королевство хочет изучить восточный спуск, империя западный. А почему бы Ганзейской торговой лиге не предоставить королевству отчёт о пути до северного спуска?

— Это опасно. И ты, скорее всего, будешь один.

— Это не самая моя большая проблема, — я не сдержал смешок. Илур не понял причин для него, но объяснять я не собирался. — Два вопроса: где лига хотела бы открыть филиал, и чем отплатить за помощь?

— А что бы ты хотел?

— И над этим бы мне ещё подумать. Филиал?

— Есть несколько городов, но ничего точного нет.

— Трайск в этом списке? — на мой вопрос Илур кивнул. — Вот моё, не побоюсь этого слова, щедрое предложение. Я проведу разведку до северного спуска, а взамен потребую услугу или помощь: редкая книга в едином экземпляре, тренированный раб. Что-то ценное.

— Или помочь тебе попасть в Тамливийский сад скверны?

— Или даже это, — я согласно закивал, сам того не заметив. В моём сознании крайне глубоко засела скверная, даже наисквернейшая мысль об этом саде. — Но это условие только на разведку до спуска. Если же я спущусь на третий ярус и поднимусь на второй, разведав дорогу и ближайшие места — то хочу, чтобы лига поставила филиал в Трайске. Это и мне удобно будет.

— Я слышал, что в Трайске раньше была свободная школа Русира, — на пухлом лице Илура тонкий рот расплылся в милой улыбке, как бы показывая, что парню кое-что известно.

— И это тоже, — я в ответ сам улыбнулся с неменьшим намёком.

— Я должен отписать в высший совет. Думаю, они могут согласиться, это устроит всех. Но… ждать ответа до весны высший совет лиги не будет. Ты же говорил, что до весны не покинешь стен академии.

— Я договорюсь, чтобы меня выпустили на пару дней. Сможешь отправить сообщение в Настрайск?

— Сообщение — нет. Но смогу приехать сам, или приедет доверенный. И передам результаты твоей просьбы. Сможешь тогда дать ответ по точному маршруту?

— Мне нужен список аукционов, и лоты на них. Без этого маршрут не построить.

— Подготовлю не раньше начала зимы. Но, прости, могу задержать. Щепетильные расспросы.

Мы с Илуром перекинулись ещё десятком фраз, обговаривая все нюансы. И вскоре пришли к самому удобному результату.

От первых дней до середины первого зимнего месяца в Настрайске меня будет ждать Илур или представитель лиги. Он привезёт ответ по моему предложению и карту со скверными местами, списком порождений в них и заллай, а также ценой выкупа последних. В ответ я передам своё решение по исследованию руин. То же самое случится и в первый весенний месяц. Мне передадут полный список аукционов и лотов в них, а я должен буду сказать окончательный маршрут до нужного места. Единственная проблема в магистрате, меня так просто не отпустят — но, думаю, шансы договориться есть.

Следующим разговор сразу перешёл на заллаи и результаты оценки. Илур отошёл от стола, предоставляя мне время всё как следует изучить — но с интересом следил за мной.

Я спрятал в рюкзак шесть пластинок, которые из подготовленных десятков. Также убрал Жиаклитские стебли, а основы для посохов отложил в сторону.

На столе осталось девять пластин, подготовленных просто золотым раствором, одна после бронзового, и десять от смешенного способа: восемь от золотого раствора и аналога, и две после бронзы и аналога. У всех последних десяти не было пертуберенции, движение магической энергии прямоточно-полярно равнонаправлены, но магическая ёмкость разная. Стандарт — восемь тысяч, но была пластинка в восемь с половиной тысяч, и девять, и даже семь.

Все девять обычных золотых пластин и одну бронзовую я отложил: в каждой была та или иная пертуберенция. Она добавит проблем при создании наргодат, а мне такое без надобности. К этим же я отложил и две смешанных пластинки, после бронзы и аналога, и пластинку с уменьшенной ёмкостью. Прочие спрятал в сумку.

Я не хотел думать о разнице объёмов. Просто не хотел. Боялся прийти к закономерному, логичному выводу — что объём может зависеть не от возраста полёвки, но от количества сожранных порождений.

— Восемь тысяч имперских золотых, если продавать в гильдию авантюристов, — я показал Илуру на бронзовую пластинку. Следующими показал на девять, подготовленные золотым раствором. — Каждая по шестнадцать, но выйдут дороже предрасположенные к магии земли и воды. Эти две и одну я бы считал по двадцать.

— Двести двенадцать тысяч, — с придыханием произнёс Илур, аккуратно покрутив в руках одну из пластинок. — Я тебе не рассказывал. Из пяти процентов, которые лига возьмёт за посредничество, я получу двадцатую часть.

— В благодарность, что свёл лигу с настолько прибыльным ксатом? — усмехнулся я, на что Илур сконфуженно отвёл взгляд. — Все эти заллаи надо выставить на разные аукционы, чтобы не вызвать подозрений. Не мне тебе рассказывать.

— Надо составить опись, чтобы…

Илур только начал говорить, обведя рукой лежавшие на столе пластинки, но я жестом перебил его. Разговор подошёл к важному. На столе оказались две квадратных коробочки, отблескивающих медью в свете зажжённого камина.

— Их ломать нельзя, — холодным голосом проговорил я. Илур напряжённо свёл брови. — В каждой — ядро Мулского гусеничного хитца скверны, подготовленное структурным раствором из бронзовой кваралитской массы. Если сломать коробочку, то содержимое станет известно любому опытному магу.

— Это… Это то, о чём ты говорил?

— Да. За это нас с тобой могут прирезать без зазрений совести. И организовать нападение на караван. Если продавать без торгов неподготовленное ядро, то за него заплатят восемь тысяч. Эти, — я показал на коробочки, — около пятидесяти тысяч.

— Откуда всё это? — Илур с опаской посмотрел строго мне в глаза. — Вызванный маг оценки клялся отдаться в рабство лиге, если она даст ему хотя бы одну, — ратон показал на обработанные аналогом пластинки. Я в ответ пожал плечами и глубоко вздохнул, давая понять, что ответить не смогу. — Лига может доверять содержимому?

— Подготовленно и упаковано этими руками, — я приподнял обе ладони. — Но и по ним есть условие. Одно из ядер обязательно выставить на аукцион следующей зимой, и на южном материке. И объявить об этом только после того, как первое будет продано. Хочу воспользоваться этим.

Илур некоторое время обдумывал услышанное, но заверил, что проблем не возникнет. Следующим летом первое ядро продадут на северном материке, а второе будет ждать своего часа на южном.

Я полез во внутренний карман, но недавние разговоры о Тамливийском саде лесных эльфов заставили пересмотреть свои планы. Вместо двух листочков я достал один.

'Славный обруч малого величия младшего лидерства.

В теле его зиждется скверна, она поглотила его, она и есть его телесная твёрдость. Духовная твёрдость тела способна вынести ещё 11073 из 11432 применений. Энергии души сохранит и воспроизведёт на потребности 3430 единицы, но сейчас в теле его их нет. В духовные цепи под взором Всебогов вплетены спасительные «Приказ» и «Подчинение». Надевший его и носящий дальше, получит благословение, даруемое свершителями в духовных цепях закованных: к Разумности 17 единиц, Величию 42, Духовности 24, Открытости провидению богов 9′.

— Я хочу знать, сколько подобное может стоить. И, если стоит, привезу к аукциону сам.

Я передал бумагу Илуру. Ратон вчитался в строки, а на последней он замер, приоткрыв рот. Взгляд карих глаз дёргался по последним строчкам, руки вздрогнули, парень часто задышал.

— Могло бы много, но… Ты ведь не ходил в церковь очистить… — Илур осёкся, пробежавшись взволнованным взглядом по морщинам на моём лице.

— Очистить от скверны?

— Да, в церкви это называют процедурой бластария.

Так вот, что когда-то Хубар передал мне. Десять разрешений на бесплатные бластарии — не знаю, ценно или нет, но передача этих разрешений теперь выглядит несколько иначе. Неужели белобрысый церковник таким образом пытается подтолкнуть меня ходить в разные церкви? Ведь если ксат добровольно зайдёт в церковь, то обязан пройти процедуру дознания. Довольно странное решение, ведь в любом случае кристалл не покажет мою ложь.

— Очистить обруч от скверны нет проблем.

— Нет, в этом и есть проблема, — Илур глубоко вздохнул, и протянул обратно листок с оценкой. — Я не маг, в этом ничего не смыслю. Но даже я понимаю, что это — забытые заклинания. И эти благословения, «величия» возвышающие… Такого не делают, нигде. Даже дворфы не умеют создавать такое. Это утерянные знания. И… Я не буду спрашивать, где ты добыл подобное, но оно всё ещё во власти скверны. Такое не купят. Но после бластария результат непредсказуем.

Я с вопросом посмотрел на Илура, требуя объяснений.

— Я ничего толком не знаю, но слышал, что некоторые вещи полностью теряют себя.

— А ты, всё равно, узнай, — я протянул листок обратно Илуру. — Может быть, и купят. На одном из закрытых аукционов продавали перчатку с забытым заклинанием. Дворфы сражались за неё остервенело.

— Хорошо, я передам твою просьбу высшему совету лиги, но не рассчитывай на многое, — Илур аккуратно спрятал листок.

Дальше мы обсудили, что выручку за проданные заллаи я хочу получить следующей осенью. Вряд ли так получится, но если будет эквивалентом меньше двух ста тысяч имперских золотых, то получить всё хочу одной распиской. Если больше, то двести тысяч распиской в имперских золотых, а всё остальное пускай остаётся в тех монетах, в которых купили. Буду думать, во что выгодней перевести. А чтобы я во время раздумий не забыл про Ганзейскую лигу — желательно получить выписку обо всех ходовых монетах на южном и северном материке, их стоимости, её изменением за последние года и с небольшим прогнозом.

Илур намёк понял. Такая выписка создаётся в лиге каждый квартал, так что можно рассчитывать на свежую уже следующей весной.

Также я попросил, за отдельную плату, найти несколько книг. Нужны полные справочники по всем монстрам, важен акцент на добываемой коже и трофеях, используемых в структурной магии. Ну и по самой структурной магии книги не помешали бы. И справочники и рецепты по зельеварению, на всякий случай.

Последним книгам Илур удивился. Странно услышать такое от ученика магической академии, но острухий согласился с доводом, что некоторые вещи осложняет морщинистая кожа. Все книги лига отправит на адрес Раскаи в Трайск, который Илур записал на отдельный листочек вместе со списком книг. И приписал, что цену я не акцентирую.

— Есть ещё одна просьба, немного странная, — я выудил из кармана одну из золотых монеток, добытых в поселении нежити на скверном материке. — Лига сможет проследить историю этой монеты?

— Не думаю, — покачал головой Илур, рассмотрев внимательно отчеканенный рисунок гарцующей лошади и крючковатые письмена. — У лиги нет знакомых нумизматов. Но… Не хочу тебя обнадёживать, но длинноухие могли бы помочь, или дворфы.

— Если они вообще согласятся ксата слушать, — я спрятал монету и с намёком глянул на свой рюкзак. Илур всё понял, но аккуратно вскинул руки ладонями вперёд.

— Прежде чем мы расстанемся, Ликус. Прости, из-за всего сегодняшнего совсем забыл: тебе что-то на аукционах нужно?

Илур коротко рассказал о прошедших за последние два года аукционах, открытых и тайных. Про выставленные части драконов и естественные камни маны Илур ничего не сказал, наверно, побоявшись говорить такое ксату. В остальных же лотах ничего интересного не было. Кроме нескольких вещей.

В Суфалитском царстве, бывшем раньше халифатом Ширашар, западней королевства Калиск, на закрытом аукционе весной выставили кристалл души незадачливого подмастерья зельевара. У него в показателях «Магии» было много очков, так что кристалл урвали за двадцать три тысячи монет империи. Другая интересная вещь — свиток с одиночной «Немотой» от свободной школы Русира. Из-за структуры магической печати и трактовки рун заклинание компенсировало две сотни разницы показателя «Воли» между магом и целью. Илур хотел купить в подарок этот свиток, но побоялся, что у свободных школ рун и магических академий могут быть некоторые ограничения.

Покупать кристаллы душ мне откровенно противно, а на всё прочее денег нет. Лучше говорить об этом следующей осенью.

— Это именно ты предлагаешь помощь в аукционах, или же лига хочет покрыть дорожные расходы своих представителей, за процент выкупленного лота? — на мой вопрос Илур понятливо заулыбался. — Хотел спросить. У меня есть магический нож, думаю продать. Мне нужно идти в городскую ратушу, чтобы засвидетельствовать отказ от ножа?

— Если только тебе нужно подтверждение результатов оценки. Но это редко требуют.

— Интересно, а вообще кто-нибудь раньше подтверждал своей душой осквернённый предмет, и потом отказывался от него? — с усмешкой спросил я.

— Самоубийца, если только, — Илур нервно улыбнулся, покосившись себе на грудь, где во внутреннем кармане куртки лежал листок с оценкой обруча.

Дальше расспрашивать про очевидные вещи слишком подозрительно. Тем более, что подсказка получена.

Первым делом я направился в ратушу, отправив Раскае весточку о Каире и приятелях. Заодно передавал привет графу Ранию. «… Я взял на себя право личного поводыря для уже бывших невольников. Путь их сложен, жизнь трудна, а над ними взор серьёзный. Уверен, что ведомые дорогой приключений не ступят на прочие дорожки, ведь вручаю их жизни знаковому поводырю. Даже сейчас, отправляясь в Трайск, они руководствуются чужими словами о доброй доле…» Любой прочитавший эти строки увидит в них что угодно, но именно Раний поймёт намёк про поводыря и ведомых дорогой. Он поймёт намёк на главу гильдии авантюристов и вольных наёмников Трайска, играющего в интересах князя.

В банке длинноухих я снял со своего счёта практически все деньги разными расписками. Кто знает, сколько потребуется денег в отдельном помещении банка, вход в который охраняют два вооружённых раба с кожаными ошейниками. При моём приближении они низко поклонились, открыв обитую железом дверь в длинный коридор. В его конце — комната с несколькими дверьми. Там ждал ксат в синем костюме и с татуировкой на лбу. Бесполезно что-либо спрашивать у ксатов в банках, ничего значимого они мне сказать не посмеют. И причина этого очевидна.

Я пришёл с конкретной просьбой — оставить на хранение рулон синеватого шёлка, три коробочки с ядрами хитца и все пластинки полёвки, кроме одной. Смысл тащить ткань и пластинки в академию, если в будущем везти обратно? А ценные ядра лишний раз не хотелось показывать в академии, из-за «достижения» архимагистора: этот старик с вымышленным Альцгеймером с рождения обладаем эффектом «Чувства магии» как минимум сотого уровня. Но четвёртое ядро всяко в академии пригодится.

Ксат в синем костюме подтвердил, что я могу оставить на хранение что угодно, и это пролежит в сохранности сколько угодно. Цена за год эквивалентна тысячи золотых империи. Дешевле, чем я рассчитывал, да и дополнительная плата за оказанную услугу не требовалась. Я с удовольствием передал ксату расписку на тысячу монет, а через кристалл был заключён договор на хранение.

Лишние деньги закинул обратно на счёт, оставив у себя монет россыпью и расписку на пять тысяч. Я должен за учёбу двести пять тысяч, и будет неплохо передать по приезде пятёрку. Не только как издёвку, но и показать, что занят сбором денег. Чтобы церковники не мешали.

В гостинице, поужинав и запершись в комнате — я взял в руки подаренный Налдасом ножик. И до самой ночи пытался отвязать его от себя. Я прокидывал канал маны в нож и резко обрывал, пытался откачать из него магическую энергию, и всякое другое. И по несколько раз. Бесполезно.

У ксатов в банковском представительстве не спросить, всё равно им драконы явно запретили сообщать мне что угодно, не касающееся работы банка. У прочих разумных спрашивать очевидные вещи глупо. Но разобраться я всенепременнейше обязан до летнего отъезда из академии.

Я полез во внутренний карман за сложенным листочком.

'Перчатка великого накопления внутреннего поглощения.

В теле его зиждется скверна, она поглотила его, она и есть его телесная твёрдость. Духовная твёрдость тела способна вынести ещё 7857 из 9043 применений. Энергии души сохранит и воспроизведёт на потребности 14760 единицы, но сейчас в теле его их нет. В духовные цепи нет вплетённых заклинаний, но раскрыты они для надевшего и носящего дальше. Поглотит она источаемую энергию души носящего, и будет накапливать до всех своих пределов, и с пределом вполовину ежеминутно источаемой энергии'.

Не нужно гадать. Если «Магическая стрела» потребляет пятьдесят «маны», то ёмкости перчатки хватит почти для трёх сотен стрел, или на двадцать девять «Магический копий». Это очень весомо.

Мне жизненно необходимо узнать, как отвязывать от себя вещи. Магическая прочность перчатки может расходоваться как от прокинутого в неё магического канала, так и от каждой забранной порции «маны». Если второе — то перчатку выгодней отвязать и выставить на аукционы. Но если первое — то я буду всенепременнейше обязан совершить наиглупейший поступок в своей скверной жизни.

Арка 21

Решимость

Арка двадцать первая

Решимость

Глава 1

Приехав поздним вечером и разместившись в гостинице Настрайска, на следующий день я сразу пошёл в ратушу. Кареты с учениками уехали в академию неделю назад, новых не предвидится — но дежуривший в ратуше маг академии только и ждал возвращения морщинистого разумного. Уже на следующий день я ехал в веренице телег, сидя между рюкзаками со своими вещами и мешками с провиантом. Из-за открытого кузова повозки меня обдувало холодными ветрами, и для «полного счастья» не хватало только снега или холодного осеннего дождя. Но этого не случилось, и до академического городка повозки добрались к вечеру.

Меня высадили на краю, около свиных ферм. Где меня дожидался матон с вертикальным шрамом на губах и невольник с кожаным ошейником и тележкой. Облачённый в плотную тёплую одежду с меховой подкладкой, матон несколько часов кряду парадировал статую, а невольник лет четырнадцати сидел на корточках, обхватив себя руками и усиленно дрожа.

Клаус протянул метровую золотистую верёвку с двумя кисточками на концах: временная замена жезла, без него нельзя.

Пока я повязывал верёвку вокруг пояса так, чтобы кисточки свисали по правому бедру, невольник поклонился и спросил разрешения перенести вещи в телегу. Вскоре он волочился за мной с Клаусом по одной из главных улиц академического городка. Мастерские в нём всё так же окружены каменными толстыми заборами, а ученики, невольники и маги всё так же ошарашенно и с едва скрываемым презрением смотрели на меня. И плевать им, что на моих плечах параная с символами академии и Всеобщей Церкви.

У ворот из городка в первое кольцо меня ждал маг с кристаллом на подставке. Проверка, кто именно прибыл в академию. Ну а после неё Клаус повёл меня в четвёртый участок первого кольца, напрямки через пятый. Это мне понравилось.

Сверху академия похожа на два круга, один в другом. Внешний круг поделён на шесть частей. В первой по третью части живут ученики и находиться там могут все. В четвёртой и пятой части могут появляться только ученики четвёртых и пятых годов обучения. Шестая закрыта для всех, кроме магов и преподавателей. Главные ворота академии в первое кольцо расположены между первой и шестой частью, вторые между третьей и четвёртой, а ведущие в городок между пятой и шестой. И там же находятся единственные ворота во второе кольцо, где магистрат и башня матонов, где архив и кристалляриумная мастерская, и где живут высокие маги.

Два года назад я жил в бараке первой части и, чтобы попасть во второе кольцо, приходилось выходить через западные ворота и входить в городские. Теперь можно пройти по пятой части между одноэтажными домами с разбитыми садами около них и аккуратными террасами; и пройти в четвёртой части между широкими двухэтажными домами и мастерскими с высокими толстыми заборами, слушая доносящийся из-за них стук, скрип и бульканье.

Сначала Клаус довёл меня до середины четвёртой части, где показал единственный одноэтажный дом — там попеременно живёт кто-то из магов, и он же отвечает на все запросы учеников. Потом Клаус повёл меня обратно к небольшому саду, с кустами и фруктовыми деревьями, клумбами и скамейками. В самом конце четвёртой части, рядом с садом, стоял один из широких двухэтажных домов. Общежитие.

— Второй этаж для прошедших экзамен, и по рабочему приглашению. Первый для учащихся по контракту, — отчеканил Клаус, когда провёл меня внутрь здания через крыльцо с широкой дверью и длинный коридор.

Главный холл просторен, из него по бокам проходы ведут в большие залы: обеденный и учебный. В дальнем углу холла деревянными ширмами огорожено пространство, с мягкими креслами и столиками, там несколько учеников вальяжно выдыхают оранжевый дым и забивают новую порцию табака в трубки. По бокам главного зала две лестницы аккуратно поднимаются на второй этаж. Ещё из главного холла вело пять небольших коридорчиков: два со стороны входа, и три с противоположной. В каждом из них лишь по две двери в просторные апартаменты с печкой в главной из двух комнат.

— Размещаешься здесь, — Клаус показал на одну из дверей, открыл её ключом и передал его мне. — За ужином обратись на кухню, там предупреждены. Завтра тебя ждут в магистрате, спустя час после завтрака. Тебе разрешён проход в архив, дежурные предупреждены. Все вопросы задавай распределителю.

— Один вопрос я хочу задать тебе. Попасть на тренировки к матонам можно?

— Это решать магистрату, — отчеканил матон, но мимолётно кинул взгляд куда-то на север. — Твои возможности при тебе? Случай трёх лет, на арене.

— Всё так же при мне, — я усмехнулся, ведь Клаус спрашивал про мои отношения с порождениями.

— Этой зимой нам бы пригодились твои возможности.

Клаус ушёл. Я вышел за ним на улицу, где стоял невольник, обхватив руками грудь и подрагивая от холода. Парнишка стучащими друг о друга зубами спросил разрешения переносить вещи. Я молча подхватил самый тяжёлый рюкзак, парню передал лёгкую сумку с одеждой. Тот аккуратно принял её, изумлённо смотря на рюкзак в моей руке.

— Тебе ещё долго работать? — спросил я у парня, когда вещи были перенесены в главную комнату.

— Ещё подвоз припасов в ваше житие, господин, — проговорил парень, наслаждаясь теплом помещения.

Я протянул невольнику полную флягу, предложив чуть-чуть согреться: ногти на руках у бедолаги посинели, а нос стал практически белым. Парень отнекивался, но я приказал сделать глоток. Тот аккуратно взял флягу и неуверенно поднёс горлышко ко рту, скривился, но посмотрел на меня с мольбой. Я кивнул и получил назад флягу в четверть опустевшую.

* * *

На завтраке все столы в обеденном зале были разделены на правую и левую половину — для контрактников и прочих учеников. Пятнадцать первых, и сорок вторых. Все несколько удивились ксату, но за вчерашний день слухи обо мне разошлись по общежитию и особо сильной реакции не было. Я по привычке выискивал отдельный стол, но на стороне контрактников их только четыре, и за одним из них сидело трое учащихся. Четвёртое место, накрытое и готовое к трапезе, пустовало.

Во время завтрака ученики хоть и поглядывали на меня с интересом и невысказанным недовольством, но разговаривать не пытались. Именно поэтому я с удовольствием позавтракал и на минуту вернулся в свои комнаты, кое-чего прихватить. А перед выходом кинул задумчивый взгляд на двойные створки как от кухонного шкафа, вмурованные в стену кабинета покрытые рунами и печатями.

О значении створок я спросил у мага-распределителя, к которому направился сразу после завтрака. Маг окинул меня удивлённо-презрительным взглядом, но о значении створок объяснил, как и принял моё заявление на личного невольника, пообещав, что к обеду указанный подросток будет ждать в общежитии.

После распределителя я решил не рисковать, отложив поход в одно неприятное место на потом, и направился к дверям здания магистрата. Дежурившие на входе матоны сразу впустили меня внутрь. Входной холл всё так же украшен гобеленами и картинами, на полу ковры, на стенах магические светильники и свечи, в каминах огонь жадно облизывает поленья, а проходящие маги едва скрывали презрение, кидая недовольные взгляды в мою сторону — всё это окружало меня больше получаса, пока на лестнице не раздалось глухое постукивание.

— Добрый день, господин магистор, — сказал я и чуть кивнул, соблюдая этикет академии. Противный настолько, что хотелось отрезать себе язык, но я вынужден его соблюдать.

— Лик’Тулкис, ты готов предоставить магистрату всё необходимое о вашем обучении? — спросил остроухий маг.

— Да, господин магистор. И даже несколько больше.

— Поднимайся следом, — маг с привычно надменным взглядом развернулся и отправился по лестнице на третий этаж. Одет ратон в красную мантию с серебряной вышивкой, с паранаей на плечах, гримуаром и жезлом на поясе, а в руках привычный толстый деревянный посох, спирально закрученный наверху с белёсым ядром в центре.

В длинном коридоре третьего этажа лишь одна дверь. Двойная и из белого дерева, она покрыта светящимися рунами и печатями, а по бокам от неё неподвижно дежурят два матона. «Чувство магии» не показывало, что за дверьми кто-то есть, но мы с магистором молча ждали приглашения.

— Проходи, Кузаун. И Кта’сат тоже, — раздался сухой голос из кабинета, следом руны и печати на дверях погасли. В этот же момент «Чувство магии» уловило светящуюся звёздочку внутри помещения. В дальнем углу просторного кабинета, за широким рабочим столом восседал остроухий старик. Седая борода свисала до груди, белая мантия расшита золотыми нитками, а посох в руках такой же закрученный, и с ядром хитца.

— Говори, Кузаун, — старик откинулся на спинку с видом, будто его ничто не интересует.

— Да, господин архимагистор, — магистор поклонился и повернулся ко мне. — Твоё обучение должно продолжиться через три дня, Лик’Тулкис. Этого времени достаточно, чтобы подготовить твоё расписание. Занятия с Хлар’аном пройдут о зельеварении и структурной магии, занятия со мной о структурной магии. О занятиях с Густахом мне, думаю, не стоит тебе объяснять.

— Нет, господин магистор. Но я хотел бы просить добавить занятия с матонами.

— Тренировки? Зачем?

— Я непозволительно неопытен.

— Это малая цена… Кта’сат, — заговорил старик, подрагивающим пальцем показав на мой пояс. К нему аккуратно привязана небольшая коробочка, скрытая от посторонних глаз кожаным плащом. — Что хочешь?

— Господин архимагистор говорит тебе выкладывать всё, что ты хочешь просить, — тут же вклинился Кузаун, пристально смотря на меня.

Я отвязал коробочку и покосился на окна кабинета, выходившие на центральную площадь второго кольца академии. Там стояло здание с витражными окнами от самой земли до амбарной крыши с четырьмя маленькими башенками. Как бы мне ни было противно, но если я хочу в ближайшие три года набрать необходимые «уровни» для успешных поисков семьи — то придётся воспользоваться всем. И даже без учёта перчатки я всё равно всенепременнейше обязан попасть в Тамливийский сад скверны. Глупо и не эффективно таскаться по отдельным рисарам, скверным неприродным местам.

— Я дам академии не только это, — я аккуратно потряс коробочку, — но и другое. Мне нужны тренировки с матонами, и искусственный кристалл энергии души. Нужно полное объяснение, как лучше всего изготавливать гримуары и жезлы, и что лучше использовать для этого. Мне нужны знания о школе рун Нуаска, которые расширят моё понимание в этой школе. Мне нужна информация о развитиях «познаний» и «свершений», особенно базовых: «Стрелы магии» и прочих. На занятиях с Густахом я не должен иметь ограничений. Мне нужно будет два раза отлучиться в Настрайск. И, в одном из зданий второго кольца, сидит представитель банка лесных эльфов.

— Банк Жёлтый Ирис, принадлежит дому Куст Вербейника, — Кузаун пояснил архимагистору, и повернулся ко мне. — Зачем он тебе?

— Я хочу, чтобы академия замолвила за меня слово перед лесными эльфами. Они зачем-то хотят сунуться в Тамливийский сад. Я хочу туда попасть.

— Ты в своём уме? — от негодования Кузаун выпалил фразу на одном дыхании. — Лесные эльфы не подпустят посторонних к своим владениям, даже если я лично буду унижаться перед ними.

— И, всё же, я прошу сообщить им следующей осенью, что очень скоро академия выпустит первого за триста лет магоса. Слышал, все экспедиции эльфов помирают. Помощь магоса может оказаться полезной.

— Для этого тебе нужно сдать экзамен, подготовить гримуар, и выплатить свой долг.

— И я всё это исполню.

— Имей скромность, Кта’сат, — проскрежетал сухим голосом старик, взглядом показав на коробку.

— Но и это не всё. Я дам существенную, и очень дорогую подсказку.

Я пальцем показал на ядро хитца в посохе Кузауна, и на ядро в посохе старика. Тот медленно, с сухим свистом втянул воздух сквозь чуть приоткрытый рот и задумался на долгую минуту, неотрывно смотря мне чётко в грудь. Только после долгого ожидания архимагистор не спеша поднял взгляд, колко вцепившись мне в переносицу.

— Говори… Кта’сат.

— Летом слух пойдёт, что на северном материке выставят что-то дорогое и важное, и подготовленное бронзовым структурным раствором. Советую отправить туда своего человека, но в торгах не участвовать. Дождитесь зимы, там и на другой материк плыть не надо будет.

— Если это так, то почему ты не принёс это академии? Разговор бы случился короче, — сказал Кузаун, поняв, о чём именно я говорю.

— А двести тысяч имперских золотых на погашения долга академия бы дала?

— Почему ты так уверен, что в своём положении академия вообще имеет должные финансы?

— Но ведь в прошлый раз академия выплачивала награды за задания.

— Прозорливо, — усмехнулся старик. И кинул Кузауну одно слово. «Порождение».

Магистор достал из ящиков стола книгу, по толщине напоминавшую небольшую брошюрку. В ней сто пятьдесят страничек с куцым описанием когда-либо виденных порождений скверны, но не изученных. Суть экзамена на магоса — выбрать и изучить одно из них.

— Почему именно оно? — с недоверчивой интонацией спросил Кузаун, прочитав описание выбранной мною твари.

— Порождение атакует как Гварнарская ондатра скверны. С неё добывают плевательную железу, у этой твари я подозреваю такую же. Только слизь затвердевает, можно использовать как замену клея.

— Подобного никто не видел, — отрезал Кузаун.

— Но видел я.

— Продолжай, Кта’сат, — старик откинулся на спинку, отрешённо смотря в никуда.

— Думаю, порождение станет новым источником кожи, но не знаю какой. У многих насекомоподобных тварей добывают глаза, у этого порождения их десять. Подозреваю наличие ядовитых мешочков во рту, и что внутри ног могут содержаться мышцы или нервы, пригодные к добыче.

— Приемлемо, — проговорил старик.

— Академия принимает это порождение как твоё экзаменационное, — Кузаун ещё разок мельком глянул на описание твари и закрыл книгу. — На её изучение у тебя три осени, включая нынешнюю.

— Всё согласно условиям моего поступления, — сказал я, на что магистор довольно кивнул. — Что насчёт остального?

— Приемлемо, — архимагистор поднял руку, показав на Кузауна. — Гримуару нужна душа, забота нужна жезлу. И Густах.

— Да, господин архимагистор, — Кузаун поклонился старику и повернулся ко мне. — У тебя есть кристалл души Валдиса Намата, полученный в первому году обучения. Его используй в создании гримуара. Начнёшь изготавливать жезл, и академия предоставит тебе подходящий кристалл энергии души.

— Всё остальное? — спросил я.

— Ты получишь запрошенное в полном объёме. До завтрашнего обеда встретишься с Густахом и Хлар’аном, обговори потребности обучения. После придёшь сюда и встретишься с Клаусом. Итоговое расписание будет вывешено в твоём общежитии. Можешь быть свободен.

Я чинно поставил коробочку на стол и вышел за дверь. На ней немедленно зажглись печати и руны, а на моём лице расплылась довольная улыбка. Я получил из сегодняшнего разговора многое, но главное из всего — что задействован один из пяти акторов, способных повлиять на лесных эльфов. Осталось четыре. Трое уж точно будут задействованы, а идти к последнему мне не хочется. Но придётся.

В здании всеобщей церкви прихожан не было, служители в белых одеждах подметали полы и протирали скамьи. Церковники удивились ксату, добровольно зашедшему в церковь, а ксат удивился, когда на процедуру дознания пришла женщина-нутон лет сорока с красной накидкой на белой мантии, с красным подолом и поясом.

Старый церковник уехал спустя несколько месяцев после моего отъезда, и практически сразу после Хубара. Это настораживало, ведь Хубар, вроде как, числился учеником и подмастерьем у старика.

Кристалл на широком постаменте никак не отреагировал на мои ответы к вопросам дознания. Представившаяся новым настоятелем церкви, женщина сказала одному из служителей проводить меня в кабинет и вызвать туда держателя долга. Уже спустя пять минут в кабинет вошёл нутон лет двадцати. Я передал ему расписку на пять тысяч монет, на что получил выписку для магистрата об уменьшении долга. Парень не спрашивал о моих успехах по поиску денег, его это вообще не волновало.

— Собор Магласия, так ведь называется главное здание Всеобщей Церкви на южном материке? — спросил я. Церковник свёл брови и настороженно кивнул. — Лесные эльфы не пускают представителей церкви в Тамливийский сад. Но, думаю, церковь заинтересована в некотором прецеденте. Чтобы её сулин попал туда, но как частное лицо, без обязательств.

— Вы просите передать ваши слова в собор Магласии… как ученик Настрайской магической академии, или как сулин Всеобщей Церкви? — немного грубым голосом спросил церковник.

— Как сулин. С учеником академии церковь разговаривать не станет.

— Я передам ваши слова, — церковник кивнул, показывая, что разговор окончен.

Раскрученным диском от циркулярной пилы во мне свербело скверное предчувствие, а паранойя орала благими матюгами. Чувствую, что поступаю опрометчиво и крайне глупо, ведь церковь и всяко что-то затребует взамен помощи — но какой выбор?

Год после выпуска — это всё доступное мне время, чтобы набрать четыреста «уровней». И это я должен сделать на обычном материке, среди поселений разумных и посторонних глаз. Выйти в одиночку из любого города и отправиться в пустырь — это идиотизм, я не хочу проверять, кто решится выйти за мной следом. Ведь согласно договору между ксатами, церковью и прочими разумными — жизнь ксатов защищается только на территории поселений, а за их чертой договор не действует. Но в скверну эту защиту, но есть-то мне что? Это на скверном материке я проблем с провиантом не испытывал, а здесь я вряд ли найду удобную макиру рядом с рисаром, вдали от посторонних взглядов и дорог. А если и найду, то сколько времени потрачу на поиски? Нет, я так опрометчиво поступать не могу. Мне нужен способ, гарантирующий всё и сразу, лишь бы в тот лес позволили зайти хотя бы на месяц — тогда я добьюсь очень многого.

В холле общежития было пусто, а из коридора к залу для занятий доносился монотонный голос. Маг объяснял ученикам про какую-то магическую печать — но я не вслушивался. Я знаю лишь общедоступную школу рун Нуаска, а маг явно рассказывал с учётом школы, присущей напрямую Настрайской академии.

Прислонившись к стене и растерянно рассматривая потрёпанную обувь, около двери в мои комнаты стояла девочка-нутон лет одиннадцати, с русыми волосами до плеч и большим рваным шрамом на лбу над правым глазом, с кожаным ошейником и изумрудной серёжкой в правом ухе. Девочка испуганно сомкнула ладони и даже не пыталась хоть как-то шевелиться, боясь издать лишний звук. Лишь когда я аккуратно стукнул посохом о половицы — девочка подняла голову. Зрачки зелёных глаз расширились, рот расплылся в улыбке.

— Господин Ликус! — радостно прощебетала девочка, в три прыжка подскочив ко мне. — Это вы меня, к себе?

— Да, — я не сдержал беззлобный смешок.

— Спасибо, господин Ликус, — Ула низко поклонилась, продолжая рвать щёки от широкой улыбки.

Я открыл дверь в комнаты. Установленный вчера сигнальный контур прервала моя магическая энергия, источавшаяся из тела, и сигнализация не сработала, когда девочка вошла за мной.

Как и в бараке первогодок, так в общежитии для учеников четвёртого года каждому контрактнику предусмотрены две комнаты. Но здесь они шире. Входная комната примерно пять на шесть метров, большая и объёмная, заблаговременно поделена на зоны. Есть место с пустыми книжными шкафами, мягкими креслами и кофейным столиком, есть зона с обеденным столом и четырьмя стульями, выделены шкафы для одежды. На стенах и над трёхметровым потолком висят магические светильники, в дальней стене стеклянные окна, в глухой стене слева от входа двери в уборную и умывальную, и небольшая ниша с кроватью и чахлой тумбой, огороженные ширмой.

Ула мельком глянула на меня с мольбой, стараясь вести себя как можно более прилично. И тут же ойкнула от радости, получив разрешение осмотреть своё будущее спальное место.

— Удобней, чем у нас, господин Ликус, — раздался голосок из-за ширмы. Вскоре девочка вышла обратно и встала рядом. — Вы ведь братика видели, да?

— Да, Каир вместе с Утарой и другими ребятами в Трайск перебраться должны.

— Знаю. Маг неделю назад пришёл, нашёл меня. Он сказал, что братик послал мне послание. Маг дал листок, но я читать не умею. Маг его читал. Братик про Трайск рассказал и сказал… А вы не знаете, господин Ликус, какой подарок мне братик готовит?

— Подарок? — переспросил я, на что Ула энергично закивала.

— Да, подарок. Братик сказал, что через год мне подарок будет. Очень большой, и очень важный.

— Ни о каких подарках Каир не говорил, — я призадумался о событиях следующего года. Я сопоставил встречу весной, попытку ребят закрепиться в городе и мои скромные рассказы Ноту и Галису о случившемся в Трайске. — Может быть, твой братик будет работать со мной и пытаться накопить денег, чтобы выкупить тебя из академии?

— Но ведь этого нельзя, — с грустью пролепетала девочка, аккуратно тронув кожаный ошейник. — Невольников выпускают только после ритуала совершеннолетия. Надо клятвы принести, что молчать будешь про академию, и всё другое.

— Тогда, наверно, Каир сообщит, что подыскал хорошее место и дом для тебя?

— Будет здорово, господин Ликус! Очень и очень здорово! — девочка лучезарно улыбнулась.

Я привязал Улу к сигнальному контуру входной, большой комнаты. Девочка несколько часов назад получила назначение, ей ещё надо забрать свою запасную одежду из барака невольников и узнать распорядки моего общежития. Заодно, к вечеру, принесёт дров и угля к камину, а то он погас ещё утром.

Буквально спустя несколько минут после того, как Ула ушла — пришёл маг с двумя невольниками, нёсшими сундук. Просторный, окованный медными полосами со светящимися рунами и широким замком без замочной скважины. Маг поднёс мне кристалл. Я привычно подал в него ману, следом подал ману маг, а когда кристалл приложился к замку — тот раскрылся с задорным щелчком. На дне сундука сиротливо лежали оставленные два года назад несколько книг, чутка одежды и небольшая шкатулка.

Я скрыл эмоции, когда маг только пришёл и постучал в дверь. Издалека я видел, как к комнатам приближалось четыре звёздочки, при приближении превратившиеся в четыре овала. Но в комнату зашло лишь трое. Я скрывал эмоции, когда доставал вещи из сундука и наблюдал, как маг с невольниками уходит. Лишь оставшись в одиночестве — я позволил себе выругаться, отгоняя скверное предчувствие.

Шкатулка плотно закрыта, но внутри неё «Чувство магии» ощущало белёсый овал. Яркий и плотный, внутри него просматривались очертания абсолютно белого цвета чего-то геометрически правильной формы, как из двух вытянутых четырёхгранных пирамидок, скреплённых в основаниях.

Эту шкатулку я занёс во вторую комнату и спрятал за покрытыми рунами и печатями двойными створками. За ними — углубление в стене, небольшой шкаф с полочками разной величины. На закрытых дверцах спустя десяток секунд зажглись руны и печати синим и оранжевыми цветами, а с «Чувства магии» полностью пропало ощущение белёсого овала. Даже мерцания звёздочки, и того не было.

Я крепко выругался и глотнул из фляги, горечь напитка прижгла глотку, но от скверных мыслей не отвлекла. Когда я возвращался с северного материка и залетел на остров, то воплощался в форму ксата в глубокой пещере, у дальней стены стеллаж от пола до потолка заполнен сотнями кристаллов правильной геометрической формы, как из скреплённых в основаниях двух вытянутых четырёхгранных пирамидок. Одни ярко светились зелёным, другие едва мерцали.

До стеллажей было больше сотни метров, я не смог рассмотреть кристаллы «Чувством магии». Мне очень хочется обманываться, что кристаллы в пещере и кристалл в шкатулке — это разные кристаллы, и в них разное содержимое. Но, что самое скверное, я прекрасно понимаю их единую природу.

Дежурившие у здания архива матоны пропустили меня внутрь практически сразу, лишь сказали развернуть скрученные в рулет десять кож кракчата на моих плечах. Им Густах обрадовался. На вытянутом спокойном лице ещё долго играла довольная улыбка, когда наставник расспрашивал меня о прошедших годах моего отсутствия, и рассказывал про изменения в архиве. Их было немного.

Теперь маги могли получить книгу на перезапись или уточнение через широкие створчатые двери в главном холле архива, но я всё так же попал в архив через второй этаж. Поднялся по двойной лестнице, прошёл по небольшому коридорчику и, попав на небольшой балкончик, спустился по лестнице в просторный зал. Он всё так же уставлен высокими книжными стеллажами с кристалликами на торцах, перемигивавшимися от движения магической энергии.

На полках стеллажей десятая часть книг была именно что книгами, а всё остальное — связанные кипы листов. Густах пожал плечами, говоря, что не в положении академии распылять те немногие финансы на восстановление книг. Тем более что кожа для обложек нужна от кракчатов или монстров: свиная или коровья в условиях насыщения маной недолговечны, без соответствующей обработки, а она ещё дороже кож кракчата.

В пристройке в конце архива, в небольшой комнате со всем необходимым для изготовления книг, перед моим появлением Густах занимался привычными делами. Он сидел за одним из длинных столов и о чём-то усиленно думал, а его помощница за соседним столом скрипела пером. Окружённая тисками для стягивания переплётов, девушка переписывала одну из книг, чьи листы за последние десятки лет сильно повредились. Моё появление разрушило привычное течение дня.

Пока я без подробностей рассказывал о приключениях последнего месяца, не забыв добавить, что слово «приключение» мне вообще не нравится — Густах заварил чай. Мы вдвоём сидели за одним столом, а помощница за соседним всем своим видом показывала, что нас не слушает.

— Был сегодня в магистрате? — спросил я, когда с приветствиями закончили.

— На обеде встретился с магистором Кузауном. Он сказал, что ты обсудил учёбу, и что тебе многое позволено, — Густах кивнул в сторону архива, намекая на перевязанные кипы листов.

— Да, но я ещё не определился, что именно мне нужно, — я показал на связку кож кракчата. — Сначала надо обсудить с Хлар’аном и магистором изготовление своего жезла.

— Всё готово? — на вопрос наставника я кивнул, на что Густах удовлетворённо, несколько облегчённо выдохнул. И задумчиво цокнул языком. — Учебник по школе рун Нуаска, который ты учил в прошлый раз — он такой единственный. Магистор объяснил мне, что именно ты хочешь. В школе Нуаска есть углублённые учебники, у всех трёх базовых школ есть такие. Но в академии их нет. И ради тебя их заказывать не будут.

— Тогда мне нужные книги по…

— Подожди, я не закончил, — Густах хитро улыбнулся. — Есть книги об аспектах применения рун и печатей школы Нуаска в создании наргодат, но темы разные. Но ты ведь ещё спрашивал у магистрата разъяснений о заклинаниях души. Есть книги и про это, про развитие «Стрелы магии», «Копья магии» и прочих. Какая именно книга тебе нужна?

— Всё, — сказал я, кое-как сдержав довольный, злорадный оскал охочего до наживы лудомана.

— Кожи хватит на одну. Многие ограничения с тебя сняты, кроме секретов академии, но условия прежние. Одна книга за десять кож. Только книги по зельеварению ты можешь получить в достаточном объёме. Это слова магистора. И на «аванс» я пойти не могу. Никто не пойдёт. Но, если тебе это поможет, я могу вместо тебя посмотреть имеющиеся книги и подобрать подходящую.

— Это поможет, — я задумался, прикинув, что именно мне потребуется в этом году. А это книга по созданию наргодат, как бы мне не хотелось обратного. — Я обговорю с Хлар’аном и тогда буду знать, что именно мне надо.

— Хорошо, буду ждать. Кстати, вот она, — Густах показал на свою помощницу, — заменит Раскаю.

— Конспектирование пути становления магосом? — недовольно спросил я, на что Густах понятливо пожал плечами, мол, это одно из условий моего обучения. — Как часто?

— Как и раньше, раз в двадцать дней. Всё, что касается твоей учёбы и работы по порождениям.

В этом году мы с наставником будем видеться нечасто. Раз я привёз только десять кож и Густах не может выдать книги на восстановление авансом, то я быстро расправлюсь с единственной доступной книгой, и буду приходить в архив лишь раз в десять дней. Густах обязан объяснить мне основы в создании гримуаров, а это встреч до самой весны.

— Скажи, почему выбрал именно это порождение? — спросил Густах, когда с обсуждением плана встреч было покончено.

— Оно выглядит довольно прибыльным, хоть и добывать тяжко будет.

— А если честно? Магистрат рассчитывал на что-то более лёгкое.

— Личные счёты, — процедил я единственно причину. Эти личные счёты я сведу всенепременнейше.

— Интересное у тебя было прошлое, — Густах с сочувствием посмотрел мне в глаза, и попросил помощницу проверить стопки листов на одном из дальних стеллажей. Девушка намёк поняла и поспешила выйти из подсобки. Вскоре белёсое облачко вокруг её головы, груди и живота превратилось в мерцающую звёздочку. Густах достал из-за пазухи тряпичный маленький свёрток, толщиной с большой палец и длиною чуть больше указательного. — Это я должен передать тебе по настоянию самого архимагистора. Я получил её два месяца назад, когда ты спросил про кожи. Магистрат дал согласие, а на следующий день архимагистор вызвал меня к себе. Он сказал, чтобы я изучил это, передал тебе и рассказал о нём всё, если будет приказ. Сегодня магистор Кузаун сказал, что архимагистор дал мне разрешение.

— Ждали моего решения по экзамену? — спросил я, с нехорошим предчувствием приняв свёрток. И не понял содержимого. Серебряная палочка в две фаланги длиной, со скруглёнными краям, но кривыми обломанными концами и вся сильно гнутая. Я с непониманием уставился на Густаха. — Это что?

— Здесь, — Густах показал на одну из сторон палочки, где на серебре едва выделялся выдавленный квадрат с закорючками, — печать мастера. Я узнал её сразу. Это Раймарт, я о нём рассказывал. Мой друг, я вместе с ним учился. Это его экзаменационная работа, выпускная, он несколько таких сделал. Иногда маги попадают в рабство, но нет действенного способа запретить магу-рабу использовать заклинания. Раймарт нашёл способ, как отрезать любую возможность к распевам заклинаний или использованию свитками, но так, чтобы раб мог использовать наргодат, плиты или огнива. Академия не позволила создавать подобное, запретила из-за изъяна — кольцо убивало мага, как только он воспользуется любым заклинанием.

— При чём тут всё это? — переспросил я, не понимая смысла этого рассказа.

— Это оно и есть, одно из колец Раймарта. Архимагистор сказал, что оно должно быть твоим. Его нашли в уборном ведре, в башне матонов, в которую ты попал, когда… прибыл в академию, — Густах заметил, что я хмуро сдвинул брови и до мелкой дрожи в пальцах сжал серебряную палочку, поэтому нутон говорил мягким голосом. — Раз оно сломано, то ты его не надевал. Это правильное решение, это кольцо снять вообще нельзя, оно бы тебя убило. Но, Ликус, как оно вообще попало к тебе?

— Это очень хороший вопрос, — я оторвал растерянный взгляд от палочки. — Я бы не отказался знать на него ответ.

* * *

Следующим днём я проснулся в «обнимку» с желанием повеситься: голова раскалывалась, а удары кулачками в дверь разрывали моё сознание на части. Я едва пересилил себя, чтобы встать с кровати и открыть дверь из второй комнаты в первую.

— Господин Ликус, с добрым утром! — радостно прощебетала Ула, отвесив поклон.

— Не кричи, — я зажмурился от вспыхнувшей боли в висках. Такое чувство, что кто-то нехороший металлическим ёршиком соскабливал с моего мозга мои же извилины.

— Ой, да, простите, — девочка извиняющее поклонилась и показала на дверь в умывальную. Там стоял деревянный таз с разведённой тёплой водой. — Всё готово, господин. Другие ученики уже завтракают.

— Принеси его сюда, — я небрежно махнул в сторону обеденного стола и отправился умываться.

Позавтракать я не смог — в рот и кусок хлеба не лез. Голова болела жутко, а ещё сухость во рту неприятная стояла, и глаза слезились. Единственное, что я смог сделать — с удовольствием выпил травяной отвар. От горячей жидкости меня передёрнуло, боль чуть уменьшилась.

— Ты завтракала? — спросил я у Улы.

— Да, господин. У вас нас кормят лучше. Каша и хлеб, — с довольной улыбкой проговорила девочка. Я показал на нетронутую кашу с мёдом и кусочками сыра, белый хлеб и сваренное яйцо. — Вы не будете? Вы заболели, господин? — я в ответ покачал головой, и жестом показал девочке ответить на вопрос. — Буду, очень буду.

— Вот и ешь. Только сперва принеси ещё отвара. И во флягу набери, — я показал на кофейный столик около кресел, где рядом с опустевшей широкой бутылью от Туранского коньяка лежала фляжка.

Я ушёл в личное помещение, совмещённую с кабинетом спальню, где выудил из мешочка одно из бодрящих яиц. Горькое, оно едва разжёвывалось, и очень скоро меня оно взбодрит. Но ещё и притупит боль.

Минут через пятнадцать похмелье отступило, только чуть подташнивало — но воспоминания вчерашнего дня затянуты дымкой. После разговора с Густахом я непонятно как добрался до лаборатории тёмного эльфа, но толком ничего не обсуждал. Я думал только о лежавшей в кармане серебряной палочке. Хлар’ан понял мою задумчивость и отложил все разговоры, и лишь сказал, что на занятия с ним нужны два дня минимум, но лучше три.

В магистрате меня ждал Клаус, для обсуждения тренировок. Что в случаях с нежитью на материке скверны, что в стычке с оруками и прочим — я слишком полагаюсь на подарок Кагаты. Это недопустимо. Меня интересовали самые тяжёлые тренировки, но от них должна быть польза.

Из магистрата я вышел с предчувствием, что до весны доживу едва ли. День тренировок и день разговоров с Густахом или Кузауном, день тренировок и день разговоров, день тренировок и три дня занятий с Хлар’аном, а после два дня самостоятельной подготовки к занятиям. И в таком темпе я проживу пять месяцев, или пятнадцать раз по десять дней.

Тёмный эльф с тёмно-синей кожей и пепельными волосами, обыкновенно красной радужкой для своей расы и такими же чуть закручивающимися заострёнными кончиками длинных ушей — Хлар’ан дожидался меня в своей лаборатории. На каждом пальце эльфа по кольцу, запястья в браслетах, на шее цепочка с камнями, в ушах серьги. Все эти украшения контрастировали с запачканной робой, на поясе которой висел гримуар и жезл с костяной сердцевиной. Меня она должна нервировать, это же кость от одного из синих драконов — но мне плевать на его судьбу.

Зайдя в лабораторию с кучей всего и вся для абсолютно любых изысканий, я сразу снял с плеч рюкзак, поставив его на ближайшую табуретку. Мельтешащим взглядом Хлар’ан пробежал по мне, ненадолго остановившись на кинжале, заинтересованно глянув в сторону рюкзака.

— Сегодня чувствуешь себя лучше? — спросил тёмный. Я кивнул и рассказал, что занятий у нас с ним будет три дня подряд.

— Лучше бы четыре, некоторые зелья надо долго настаивать.

— После будет два свободных дня, могу на них приходить. Когда приступим к изучению «разумений»? Я скопил единицы «величий».

— После жезла. Академия хоть и многое может, но подопытных зверей так просто не взять. Нужно время, чтобы магистрат утвердил заказ. У тебя всё готово для жезла?

Я передал тёмному список «умений» для жезла, и достал всё необходимое: сердечную жилу гоблина-чемпиона вместе с результатом оценки, подготовленный золотым аналогом жиаклитский стебель с листком оценки. И выложил россыпь украшений и драгоценных камней, полученных на материке скверны, вместе с кинжалом в ножнах, украшенных золотом и камнями.

Тёмный проигнорировал листы с оценками, взял одно из колец и иронично улыбнулся.

— Когда я предлагал тебе пользоваться моей мастерской, то вовсе не предлагал взорваться вместе с ней, — тёмный положил кольцо к остальному. — Ты не очищал их в церкви. Они источают скверну, ни одна известная разумным печать не выдержит этого.

— Есть какие-то неизвестные? — спросил я, на что тёмный хищно прищурился. — Кольца и прочее не подходят?

Хлар’ан достал с нижней полки одного из стеллажей небольшой ящичек. В нём золотые, серебряные, медные, платиновые и прочие полоски, россыпи камней, золотые и серебряные нити, проволоки всяких металлов и прочее. Тёмный вытащил на стол несколько серебряных широких полосок и крупный изумруд размером с фалангу большого пальца.

— «Ком земли» прекрасно сочетается с изумрудом, этот камень считает лучшим проводником элементов земли. Для выбранных тобой «Крушителя щита» и «Бронебойного удара» лучше всего подойдёт серебро. Предлагаю обмен.

Я с недоверием покосился на тёмного эльфа. Ещё вчера я кое-что заметил, но из-за растворенных чувств не придал этому значения. Плевать, что у эльфа «Чувство магии» выше двадцать пятого уровня, раз он безошибочно определил скверну в моих трофеях — но и в эльфе она несколько содержится. Не так много, как во мне, но и от Хлар’ана отделяются ровные белёсые ниточки, и до невозможного крайне редко некоторые закручиваются спиралью и сотрясают пространство шипастыми волнами.

У меня скверное предчувствие. Что предложение тёмного эльфа обменивать бодрящие яйца на допуски к закрытым аукционам, что странные намёки на возможную связь между его расой и неким использованием скверны в магии класса «Некромант-Призыватель», что теперешнее предложение обменять неочищенные от скверны предметы — всё это неспроста. Но всё моё беспокойство бессмысленно и вредно — я соглашусь на обмен, но только на выгодных для себя условиях.

— Прежде чем я дам ответ, ответь, когда мы приступим к подготовке жезла? Мне ещё нужно обсудить всё на занятиях с магистором Кузауном и ознакомиться с книгами.

— У тебя ведь были ограничения? — с недоверием прищурился тёмный.

— Теперь у меня есть некоторая вольность, лучше тебе это обсудить с магистором.

— Если так, — Хлар’ан приподнял уголки рта в хитрой ухмылке. — Твоё расписание, оно такое навсегда?

— Да, я такой один особенный. Делится на одинаковые десятины, и до весны.

— Тогда начнём с травнического зельеварения, и самого травничества. Всё обсудишь с магистором, и тогда начнём. Думаю, трёх десятин тебе хватит.

— И кое-что ещё, — я обвёл взглядом лабораторию. — Я хотел бы воспользоваться ей, чтобы изготовить в этом году не только жезл, но и посох. А в следующем — гримуар и перчатки.

— Обо всём этом мы давно договорились, но перчатки, — тёмный покосился на принесённые украшения и камни. — Это не входит в наргодат, присущие каждому магу. Что ты хочешь использовать?

— Кожу, — сказал я, на что тёмный ожидающе посмотрел мне в глаза. — Я ещё не уверен, какую именно, но это точно будет кто-то из сильных монстров.

— Если я смогу понаблюдать, то пользуйся моей лабораторией.

— Даже сможешь помочь советом.

Хлар’ан загребущими движениями сгрёб украшения и камни в небольшой мешочек и положил отдельно на край стола. Только после этого тёмный удосужился осмотреть листы с оценкой жилы и стебля. И больше всего тёмный вчитывался в листок, относящийся к стеблю.

— Про движения магической энергии я могу не спрашивать? — Хлар’ан аккуратно помахал листом с оценкой стебля.

— Этот секрет я привёз сюда с острова.

Тёмный понятливо кивнул и сказал, что жила и стебель отличные, жезл выйдет замечательным. Но, чтобы такие вещи не пропали даром, нужен искусственный камень маны хотя бы на тысяч двадцать пунктов, а лучше сорок. С последним проблем не возникнет.

Глава 2

Часть 1

Я сидел в главной комнате своих апартаментов, стоявшая рядом Ула растерянно хлопала глазами. Секунду назад она рассказала, что узнала по моей просьбе, но это принесло мне лишь подсказки.

— Говоришь, они просили богов, чтобы те не считали вещь их собственностью? — переспросил я.

— Да, господин Ликус. Суна рассказала, из правой части вашего общежития. Ученик при ней так делал. Он ей и сказал, что слышит голос богов, открывает свою душу и отдаёт им сколько можно души.

— Какая интересная история, — я едва скрыл сарказм. — С прочими невольниками в общежитии успела познакомиться?

— Да, господин, только их здесь мало, — чуть обиженно надула щёки Ула, но тут же повеселела. — Суна, она ведь самая старшая. Ей пятнадцать, весной ей ритуал проходить, выпустят её. Так завидую.

— Хочешь с братиком увидеться?

— Да! Очень хочу, господин Ликус. Я… А вы… — девочка потупила взгляд, стеснительно посмотрела себе под ноги и едва разборчиво пробубнила: — А вы братику можете привет передать?

— Я уезжаю ненадолго. Но могу отправить в Трайск сообщение.

— Правда? — Ула широко улыбнулась, в уголках зелёных глаз проступили крохотные капельки. Я в ответ кивнул, на что девочка немедля согнула спину под прямым углом, осыпая меня благодарностями.

Следующий час бедняжка то взволнованно расхаживала по главной комнате, то сидела за столом, оперев голову на руки и задумчиво бубня себе под нос. Я всего лишь пообещал отправить весточку Каиру от самой Улы, и что её неплохо бы придумать.

Интересная ситуация с невольниками в академии. Личного невольника может к себе взять только благородный, всем остальным надо доплачивать, а ксаты признаются благородными низшего титула, баронетами. В моём общежитии четыре благородных, их невольники сперва занимаются нуждами благородных, и только потом помогают в прочей работе по общежитию. Её выполняют прошедшие экзамен ученики, доучившиеся до четвёртого курса. Хотя тридцатилетних разумных сложно назвать учениками, они больше похожи на забитых жизнью великовозрастных подмастерьев — но и даже так они безропотно ежедневно работают на кухне и прибираются в коридорах. Единственное, один из взрослых невольников ежедневно прикатывает к зданию телегу с бочкой, чтобы опорожнить уборные вёдра. Что-что, а к самой низкой работе в академии экзаменщиков не подпускают. Что не сказать о тех, кто сейчас зовётся фароном и в будущем станет матоном — но у них свои распорядки.

Я оставил Улу думать над посланием и ушёл во внутреннюю комнату, где достал подарок Налдаса. Ула передала околорелигиозный бред, про отдачу души богам, но в нём есть подсказка. Она связана с моментами, когда я вступал в группы и караваны, или подтверждал свою личность через кристаллы. Сейчас я всё делаю не осмыслено, но в первые разы было сложно как бы обволочь маной нужные строчки лог-файла и отправить их в кристалл или статуэтку.

Я открыл вкладку лог-файла с «личным имуществом» и представил, как мана обволакивает каждую букву, одновременно обволакивая и сам ножик — и попытался вырвать строчки из лог-файла. Ничего не произошло. Тогда я попробовал вместе со строчками оторвать ману и из самого ножика, но и в этот раз ничего не произошло. Зато сработало, когда я работал только со строчками в лог-файле.

Внимание, вы хотите отвязать от себя предмет

«Нож воздушного удара и огненного лезвия»

Желаете отвязать от себя предмет?

Я подтвердил, во вкладке с «личным имуществом» немедленно пропала строчка об этом ноже. Я несколько минут подождал и подал в нож ману, «Система» предложила привязать его к себе. В лог-файле вновь появилась строчка, но результаты оценки пропали. Это не критично, но к оценщику в Настрайске я обязательно загляну.

Я положил нож в рюкзак вместе с одеждой и комплектом сигнальных камней из главной комнаты, где обеденная зона и закуток Улы. Подарок Налдаса работает во внутренней комнате, а несколько дней без сигнального контура Ула уж точно проживёт. Тем более что завтра около входной двери в мои комнаты появится живая статуя одного из фаронов, и будут они посменно дежурить вплоть до моего возвращения, пропуская в комнаты только Улу.

Правая перчатка с материка скверны аккуратно лежала в сундуке. Глупо проводить оценку такой вещи в Настрайске: слишком много посторонних глаз и близость к академии так же оказывает своё влияние.

На следующий день в раннюю рань, пока все спали — я выехал из академии в телегах, отвозивших готовые наргодат в Настрайск. И вечером успел сделать несколько дел.

Сперва забрал вещи из гильдии свободных торговцев, первый тёплый комплект одежды из меха манула и шесть заготовок для бурдюков — тёплой одеждой я воспользовался практически сразу. Весь золотой, из-за длинного густого меха скверного манула, я бы выглядел комично и всенепременнейше привлёк ненужное внимание, но поверх вещей пошита толстая шерстяная ткань, надёжно скрывавшая мех. Было тепло настолько, что я смог даже неспешно прогуляться по улице до ратуши — холод чувствовался, он всё так же пробирал меня, но уже не настолько, чтобы нестись по улицам ошалелой лошадью к ближайшему очагу. Да и нельзя назвать новый комплект достаточным утеплением, если под ним я носил ещё один комплект из толстой шерсти, не считая исподнего, а ещё куртки и ботинок с подогревом.

В ратуше получил послание от Илура, предупреждавшего, где, кто и как именно ждёт представитель лиги. Ещё в ратуше я отправил послание Каиру от Улы. Девочка делились с братом о своём быте, рассказывала про общежитие, как ей всё нравится и раньше она работала много, а в моём общежитии работы меньше и Ула вместе с другими невольниками частенько отдыхает. Именно поэтому Ула просила брата не волноваться за неё. И, конечно, девочка желала Каиру удачи и наказывала не рисковать, и сильно хотела увидеться, потому что очень скучает.

На следующий день я пришёл в назначенную гостиницу, побогаче той, в которой я обычно останавливаюсь. За одним из столов сидели ратон с нутоном. Двоица низко кивнула мне и заказала у разносчицы горячего вина и закусок. Нутон молча передал мне конверт с письмом от Илура. Список аукционов будет готов ближе к весне.

— Асилик будет главным в вашем караване и возьмёт на себя все ваши нужды, — нутон показал на остроухого со светло-русыми волосами, овальным лицом и густыми бакенбардами. Остроухий поспешил низко кивнуть.

Ратон распрямил на столе карту материка с городами и главными дорогами между ними, восточная часть карты густо покрыта красными точками и мелкими цифрами. Они начинались около Фраскиска и шли на юг, растекаясь и расширяясь. Следом за картой появился длинный список, где напротив каждой цифры написано несколько названий порождений, а напротив имён — добываемые заллаи и их стоимость.

— Скажите, Ликхут… — начал говорить ратон и прикусил язык, попытавшись выговорить моё имя. — Ликрху… Простите меня, сейчас…

— Ликус, так будет проще. Нам путешествовать долго, будет проблемно, если мой сопровождающий откусит себе язык, — я едва удержал смешок, на что ратон понятливо заулыбался. — Сколько добираться до назначенного места? Я точно знаю, что маршрут начнётся с ближайшего города к Фраскиску. Мне нужно знать, где проводят ритуал бластария.

— Прошу меня простить, но лига просит вас, Кта’сат, воздержаться от опрометчивых поступков, — предельно строго сказал нутон.

— Я их уже совершил, — я отогнул кожаный плащ, показывая край паранаи с кругом, не оконца разрезанным на шесть частей. Нутон удовлетворённо закивал, а Асилик несколько секунд осознавал увиденное, прежде чем посмотрел на карту.

— Когда вы рассчитываете прибыть во Фраскиск? — спросил остроухий.

— Всё зависит от сроков исследований руин, — я с намёком покосился на нутона. Тот жестом показал, что это мы обязательно обсудим чуть позже. — Я освобожусь в начала второго весеннего месяца.

— Вы успеваете, — сказал нутон. — Исследовательская группа, обычно, отправляется в середине месяца.

— Вот и будем считать, что во Фраскиске я буду на третий месяц.

— Бо́льшая часть распутицы пройдёт, — задумчиво пробубнил Асилик, большим пальцем правой руки прогладив бакенбарды, сначала левую, потом правую.

Ратон показал на карте возможные маршруты безотносительно к промысловым скверным местам. Если катиться четырьмя телегами, с провиантом и всем необходимым, в прочие караваны не вступать, порождений не добывать и в городах не задерживаться — то можно добраться за месяц. Но путешествие выйдет дорогим, ибо охране и извозчикам надо платить, да и устанут разумные переть месяц без отдыха.

Адекватный вариант — вступать в обычные караваны на совместную защиту. Не обязательно выезжать с караваном свободных торговцев в назначенный день, можно и раньше. Надо лишь при вступлении обговорить, что караваны соединятся в определённом месте, и должны друг другу только защиту. Тогда не придётся ждать сбора каравана, а сэкономленное время можно потратить на добычу порождений: выехать за день и провести у скверного места всю ночь до обеда. Дорога выйдет чуть дольше полутора месяцев, но у меня останется минимум месяц на все дела. Этого хватит.

Я показал в конец маршрута, где некоторое государство похоже на чуть выпрямленный медвежий коготь, а рядом с ним жирная блямба. Ратон едва заметно погрустнел.

— Яхоновское княжество. Оно независимо, из-за своего расположения, — ответил Асилик, и показал на жирную блямбу с торчащими из неё будто шупальца осьминога. — Тамливийский сад скверны.

— Иронично. Точный маршрут скажу на следующей встрече, но мне нужна книга по порождениям.

— К отправке вас будет ждать самый полный справочник, какой вообще доступен, — нутон с серебряной заколкой поспешил меня успокоить. — Конечно, он ваш.

— А во Фраскиске меня будут ждать ещё пара книг. В дороге скучать не придёться.

— Только, если позволите, — Асилик немного жеманно провёл по карте линию от начала до конца маршрута. — Охране и извозчикам, хотя бы иногда отдыхать надо давать.

— Мне важен месяц там, и месяц осенью. Всё остальное меня не интересует.

Ратон кивнул и начал что-то в уме прикидывать, глядя на карту. Я перевёл взгляд на нутона.

— Высший совет лиги согласен на ваше предложение, но с изменением. Если дойдёте до северного спуска, то лига откроет филиал в Трайске и окажет посильную помощь со школой. Если спуститесь и изучите руины хотя бы на пять минут хода, то лига применит все возможности и удовлетворит вашу просьбу, — нутон взглядом показал на жирную блямбу с торчащими щупальцами на карте.

После встречи мне оставалось забежать к оценщику. После отвязок и привязок скверна в структуре ножа накопила два пункта, что не удивительно.

Придя в гостиницу, я разложил на кровати один из готовых комплектов бурдюка. Из кожи кракчата, в краях прострочены два ряда отверстий для кожаной нити. Пробка такой же будет, хоть сейчас это подготовленная к проклейке полоска кожи. В итоге — шесть бурдюков по литру. Я уверен, что скверна ничего не поглотит, и я смогу добраться до нужного места.

* * *

Поездка в Настрайск случилась в конце четвёртой учебной десятины. Отзанимавшись с матонами, Густахом и Кузауном, я провёл два занятия с Хлар’аном, обсуждая прошедшие занятия травнического зельеварения и прикидывая необходимое время на создание жезла — и отправился в Настрайск.

Сейчас, на пятой десятине, шло занятие с Кузауном в стенах главного здания магистрата. На всех предыдущих занятиях магистор просвещал меня нюансам структурной магии, объясняя, как именно проверять будущие части наргодат на совместимость, как и объяснял некоторые тонкости самого создания наргодат.

Магистор закончил с основами и спросил о занятиях с Густахом.

— Стало быть, вы уже обсуждали твой будущий гримуар? — уточнил Кузаун, выслушав мой рассказ.

— Да, — несколько огорчённо протянул я. — Я буду использовать увеличенный размер.

— Мудрый выбор. Что возьмёшь за основу накопителя энергии?

— Пластинки полёвки, других вариантов нет. Промежуточным укрепителем возьму жиаклитские стебли.

Кузаун продолжил спрашивать, что именно я собрался использовать в следующем году, когда получу право на создание гримуара. Создание, но не ношение — для последнего нужно выпуститься из академии, хоть для меня обширных экзаменов и не предусмотрено.

Я, из-за своего «Осквернения» и неспособности к заклинаниям, вынужден полагаться на запечатанные в бумаге заклинания. Но стоит учитывать и то, что вязь рун из школы Нуаска вполне раздует объёмы магических печатей.

В обычном гримуаре, в каждой крышке переплёта по четыре пластинки, расположенные прямоугольником, а каждая пластинка размерами равна десять на пятнадцать сантиметров. В моём же случае пластинок будет восемь: два ряда по три вертикально расположенных пластинки создадут квадрат в тридцать сантиметров, а добавленные сверху две горизонтальных пластинки создадут прямоугольник. И мало того, что потребуется шестнадцать пластинок, так ещё между первым и вторым, и вторым и третьим рядами должен находиться элемент, стабилизирующий потоки маны между пластинками.

Вот и получается, что из шести жиаклитских стеблей один уйдёт на жезл, а четыре зарезервированы на гримуар, как и шестнадцать пластин полёвки. Но самое скверное сообщил мне на прошлом занятии Густах — увеличенный гримуар без кристалла души не создать.

— Почему именно дощечки из сребролиста для каркаса жёсткости?

— Если использовать металл, то итогом выйдет слишком тяжёлый гримуар, а без каркаса потоки энергии не поддадутся стабилизации.

— Кожу для каптала, на внутренний перешив листов, будешь изыскивать из экзамена?

— С него. Но если окажусь не прав, то воспользуюсь кожей высокоразвитого монстра.

— Твои занятия с Густахом не прошли даром. Он сообщил, что все эти дни ты корпел над восстановленной книгой. Она принесла тебе пользу?

Книга мне пригодилась. Хоть в ней и полно софистического бреда на трёх сотнях страниц, на расшифровку и осознания которого я потратил последние четыре десятины — но теперь в моём распоряжении конспект из той книги. Сорок страниц концентрированной информации о создании стабилизирующих магических печатей, связанных рунами школы Нуаска, и построение производственных магических кругов для перегонки энергии из одного объекта в другой, с её последующей концентрацией и использованием. Всё это поможет, притом очень скоро.

— Магистрат доволен, что ты не истратил попусту возможность впитать недоступные иначе знания, — Кузаун с довольным видом медленно кивнул, и легонько стукнул посохом об пол.

Дверь в кабинет открылась. Зашёл один из магов, поставил перед магистором шкатулку, поклонился и немедля вышел. Кузаун посмотрел на шкатулку взглядом, будто после жёсткой борьбы двух истин теперь в ратоне осталась лишь одна.

— Магистрат доволен твоими… сведеньями. На лето назначен первый аукцион, тайный. О втором ничего не слышно. Ты уверен, что он состоится?

— Зимой, иначе быть не может.

— Магистрат надеется на это. Сам архимагистор повелел готовиться к следующей зиме. Это, — Кузаун поставил передо мной шкатулку, продолжая держать ладонь на крышке, — искусственный кристалл, о котором ты просил. Он тебе не принадлежит, но тебе даровано право воспользоваться им. Сто двадцать три тысячи единиц магической энергии, Лик’Тулкис, — гордо пробасил Кузаун, возбуждённо втянув в себя воздух. — Лучший из всех когда-либо созданных в академии. Ты приложил усилия в его создании, давние и недавние тоже, но касаться кристалла тебе запрещено. И не мне объяснять тебе, почему именно.

— Но если его не касаться, то как воспользоваться?

— Ты им воспользуешься, но подготовку возьмёт Хлар’ан. Он предупреждён. Кристалл заполнен, — Кузаун пододвинул ко мне шкатулку, но руку с неё не убрал. — Ты всё запомнил?

— Я не меньше магистрата хочу избежать случая трёхлетней давности. Тем более, что это может случиться вместе со мной.

— Тогда магистрат рассчитывает на твоё здравомыслие, — Кузаун пододвинул шкатулку ко мне.

Через день после общения с Кузауном я встретился с Густахом в архиве, чтобы подготовиться к созданию жезла. Заодно я прихватил с собой пластинку Аклаской полёвки скверны, подготовленную золотым аналогом, с внутренней ёмкостью в восемь с половиной тысяч пунктов «маны».

Я показал Густаху сначала пластинку, а после передал и листок с оценкой. Нутон недоумённо вчитался в строки, перевёл взгляд на пластинку, потом на листок и опять на пластинку. От непонимания чуть вытянутое лицо Густаха будто вытянулось ещё сильнее и стало походить на лошадиное.

— Это прекрасная деталь к твоему будущему гримуару, — с искренним восхищением произнёс Густах, смотря на пластинку несколько завистливым взглядом. — Многие маги довольствуются дощечками, маги с достатком скупают неподготовленные пластины. Лишь единицам удаётся купить подготовленную.

— Будь у тебя такая, то за сколько бы продал?

— Ни за сколько! — резко выпалил Густах. Работавшая за соседним столом помощница аж подпрыгнула с испуга. — Это слишком ценная заллая, Ликус. Движение энергии в ней позволят разместить пластину в любом месте. Не придётся переживать о внешних пертуберенциях.

— Ну а если допустить, что пришлось бы продать.

— Допустить? — переспросил Густах больше не у меня, а у самого себя. — Двадцать пять тысяч имперских золотых. Существенно, но простой маг за свою жизнь и такую не получит. Такая пластина простому магу недоступна.

* * *

Жезл планировалось создавать в пятую десятину, но началось в шестую. Когда я пришёл с искусственным кристаллом к тёмному эльфу в лабораторию, то спросил две самых очевидных вещи.

Первая вещь заключалась в том, что мне нужно знать способ не только как использовать внешний источник магической энергии, но и как создавать подобное подключение. И хоть у меня был скрытый мотив, но я всё равно хотел узнать это на примере подключения искусственного кристалла маны к магической плите. Тем более что похожий принцип используют в создании наргодат.

Тёмный в тот же день показал запрошенное. У каждого наргодат может быть, а может и не быть внутренней ёмкости, но практически к каждому можно подключить внешний источник питания, прямо или косвенно. Хлар’ан показал подключение и косвенным способом, но в моей плите подключение прямое. Небольшие прямые бороздки с внутренней стороны, они шли с боков к центру. На всю длину бороздки укладывается серебряная или золотая палочка, и чтобы ровно столько же торчало наружу. На выпирающую часть бороздкой ложится небольшая дощечка. В центре простенькая магическая печать без единого сигила, она только откачивает энергию из предмета и накапливает в себе. За передачу энергии отвечает другая печать с единственным сигилом, притом печати соприкасаются именно сигилом. Вторая печать и отвечает за передачу энергии в серебряную палочку. Но моя плита из трёх нагревающихся колец, у них семь комбинаций включений, да и многие магические плиты идут с двумя кругами. Поэтому во второй печати прописывают движение магической энергии уже после того, как она окажется в плите — серебряная палочка идёт ровно к центру плиты, именно из него энергия будет расходиться волнами. Именно поэтому дощечка может быть с тремя, четырьмя, пятью и сколько угодно сторонами в зависимости от итогового результата. Я изготовил квадратную дощечку с тремя бороздками и печатями, отвечающими за включение первого, первого и второго, и всех трёх кругов сразу. И забрал дощечку в общежитие под предлогом экспериментов.

В общежитии я разложил на обеденном столе плиту, палочку и дощечку, и сказал Уле принести с кухни кастрюльку с водой. Её я поставил на плиту, дощечку подключил печатью на один круг нагрева, и поставил рядом закрытую шкатулку. Полученный в Магнаре от Илура искусственный камень маны я зарядил полностью и одномоментно, притом кристалла я касался единожды, когда заряжал, и больше не трогал. Именно поэтому я полностью уверен, что скверны в кристалле накопилось ровно на один пункт.

По моей просьбе Ула аккуратно достала кристалл и положила в центр главной печати: руны немедленно тускло засияли синим, а нагревающий круг воспылал жаром. Скверна накапливалась в структуре плиты по единичке раз в десять минут. Переключение на нагрев двумя и тремя кругами ничего не изменило. Ула убрала кристалл в шкатулку, чтобы я взял его на секунду и подал крупицу «маны». Ула вновь подключила кристалл, и скверна начала накапливаться уже по два пункта каждые десять минут.

Второй вещью, о которой я спросил у Хлар’ана на пятую десятину — стал банальный вопрос. Я спрятал своё незнание под задумчивостью и пробубнил, что волнуюсь за будущий изумруд в будущем навершие жезла. Мою якобы задумчивость тёмный эльф развеял пространной фразой, что сердечная жила гоблина-чемпиона не позволит изумруду расколоться. После нескольких вопросов я окончательно убедился, что волноваться стоит не за жезл или изумруд, а за своё психическое самочувствие.

После создания наргодат якобы боги своим взором наделят его свойствами единого целого от самого прочного, даже если состоит из железной болванки и глиняного черепка. То есть «система» будет воспринимать такой наргодат просто как кусок металла. Это многое объясняло.

Но основной задержкой в производстве жезла стали вовсе не мои вопросы, а банальный клей. Хоть и магический.

Корни апельсинового цвета от фласкарцев разумные действительно используют как одну из двух основ клея, когда вторая — обычная известь, перетёртая в пыль. Смешивая два порошка, маги вместо воды добавляют пропитанный своей маной один из структурных растворов, получая проводящий магическую энергию клей. Вот только такой клей хоть и медленно, но размывается водой.

Тёмный эльф не стал скрывать удивления и жадного взгляда, когда я принёс несколько сероватых толстых скорлупок. Хлар’ан видел отходящие от них белёсые ниточки и рябь пространства после них. Я сразу дал понять, что ничего о них не скажу, но и тёмный был прав в том, что нужно убедиться в их безопасности — даже если я и использовал их раньше, но магический клей не изготавливал.

Именно исследования скорлупок заняло полторы десятины, прежде чем тёмный убедился в их безопасности. И сразу предложил мне обменять несколько скорлупок на все расходники для создания жезла, как тот же корень древня, магическую бумагу и прочее. На подобное я пойти не мог, скорлупки ещё пригодятся, но с удовольствием обменял заражённый скверной искусственный кристалл. Его использовать я больше не смогу, шанс взорваться вместе с лабораторией равен ста процентам — но тёмный чуть не вырвал шкатулку с кристаллом из моих рук, пообещав предоставить любой из имеющихся у него расходников.

— Что ты решил о нашем соглашении? — спросил Хлар’ан, спрятав шкатулку как можно глубже в шкаф. Рядом с ней, по странному стечению обстоятельств, оказалсь белая дощечка с прожжёнными дырами и отпечатком магической печати.

— Вернёмся к нему, когда закончим с жезлом и посохом. Разговор будет обстоятельным и долгим.

— Посох, — тёмный мельтешащим взглядом промчался по мне и по столу, где в небольшой баночке покачивался густой клей из необычного для эльфа материала. — Сначала скорлупа от растения, теперь что-то сужающееся. Ты полон секретов. Сколько их у тебя?

— Примерно столько же, сколько у прочих разумных.

Хлар’ан шумно выдохнул через нос, сдерживая смешок, и пригладил пепельного цвета волосы.

— Будем использовать правила для кожи. Она от температуры сужается и расширяется.

На широком алхимическом столе лежали все части будущего жезла, порошки скорлупок и корня, стопка магической бумаги, флакончик чернил, с десяток деревянных дощечек и прочее. Всё готово, тем более что процесс создания многих наргодат быстрый, если составные части подготовлены — а серебряные полоски и изумруд мы подготовили структурным раствором заранее.

Подготовили магический клей. Тягучий серовато-зелёный клейстер в стеклянной колбе отзывался синим на магические колебания.

Дальше тёмный эльф склеил шесть листов в огромный лист, прописав в местах стыков вязь из рун — производственные печати выйдут огромными, а таких листов никто не делает. Такая склейка практикуется повсюду, в ней нет ничего страшного.

На огромные листы наносились печати, из трёх различных колец и групп сигилов. Внешний контур печати отвечал за выкачивание энергии из выданного магистратом кристалла маны; средний соответствовал духовному смыслу умения, расписанному строго в соответствии с материалом, в котором будет заключено умение; внутренний, и самый широкий контур, отвечал за вживление заклинания в будущий элемент наргодат, и за уравновешивание магической структуры внутри материала. Последнее — самое важное. Мне повезло, алхимик из Магнара постарался на славу, в сердечной жиле гоблина-чемпиона не было пертуберенции маны — иначе внутренний контур печати из десяти кругов разросся бы до двадцати.

Положив в центр печати три серебряных полоски, для «Бронебойного удара», тёмный положил рядом дощечку с серебряной палочкой как передатчик энергии из кристалла магистрата. Печать на шести склеенных листах немедленно вспыхнула ярко-красным, а серебряные полоски мелко завибрировали. Спустя десять секунд свечение погасло, бумага покрылась изломанными линиями. Мы приступили к созданию следующей печати, для следующих трёх полосок и «Крушителя щита», а после и для изумруда с «Комом земли». Точнее, приступил я, а тёмных лишь контролировал — все эти десятины я только и делал, что составлял печати и носил их на проверку магистору, Хлар’ану и Густаху.

После всех манипуляций кристалл истощился примерно на десятую часть, остального хватало для завершения. Пришлось склеить двадцать листов в огромный ватман. По его границам проходила огромная печать из нескольких колец и двух десятков сигилов, призванная стабилизировать потоки маны. Потом шло зацикливавшее движение энергии кольцо и несколько широких печатей, соединённых через сигилы. Движение маны в них должно быть синхронизировано и строго соответствовать задачам частей будущего наргодат — рукоять хранит энергию, основа распределяет, серебряные полосы и изумруд принимают и активируют заклинание. Поэтому внутренних печатей было пять — для рукояти, основы, на каждую группу полос и камня.

— Твоё волнение нормально, — обратился ко мне Хлар’ан, когда я пытливым взглядом пробежался по печатям, выискивая ошибки. — Не ты, а я положу кристалл, я запущу магические цепи. Но ведь это последователь твоих богов собрал всё это здесь.

— Как бы то ни было, но жезл мне нужен, — я кивнул тёмному начинать.

Искусственный кристалл разместился на дощечке, печать на весь лист вспыхнула оранжевым и светло-зелёным зажёгся зацикливающий контур, а следом разными цветами зажглись печати над запчастями жезла. Пришлось ждать десять минут, когда свечение прекратится. Тёмный эльф немедля подобрал кристалл и спрятал его в шкатулку со словами, что вся энергия истрачена. Но у Хлар’ана были свои кристаллы маны, он обещал к созданию посоха полностью зарядить кристалл магистрата — и всё это, опять же, в обмен на заражённый скверной кристалл.

Я поднял с листов запчасти жезла и стал их скреплять клеем, заряженным моей маной. Сверху жиаклисткого стебля небольшая ямка, в которую вклеивалась сердечная жила гоблина чемпиона, а в самый верх последней шестопёром приклеивались шесть серебряных полосок и сверху зелёный изумруд. Засохший клей скрепит части жезла воедино, позволяя энергии свободно циркулировать по нанесённому магическому узору. В этом и заключена первичная подготовка частей: нанести либо общий магический узор, либо свой личный, с учётом внутренних каналов маны.

Оставалось последнее. На двойном листе нарисована овальная печать — впервые такую увидел, но Хлар’ан, Кузаун и Густах вполне недвусмысленно объясняли, что при должном формировании и треугольная печать вовсе не редкость. Печать должна пропитать готовый наргодат маной, запустить все возможные магические цепи и закончить создание. Что я и сделал, положив жезл в центр печати и подав в неё толику маны. Печать моргнула зелёным, в изумруде появился коричневый блеск, а группы серебряных полосок засветились тёмно-красным и ярко-фиолетовым.

Внимание, Вами создан магический предмет

Из-за стоявшего рядом тёмного эльфа пришлось прочитать выдуманную молитву, и только тогда открыть лог-файл. Ничего нового, ни новых вкладок, ни оповещений, ничего.

— Древнейшие сказали, что я — создатель. Но не уточнили — чего именно, — сказал я Хлар’ану.

— Главное, что ты его создал, — тёмный с интересом уставился на жезл, но в руки брать не стал. — Теперь сделай то, что делают все со своими наргодат. Только будь любезен — на улице, — эльф широким взмахом окинул мастерскую. — Мы сделали всё правильно, строго следовали этапам. Но… прошу тебя.

Мне ничего не оставалось, как хмыкнуть и выйти из тёплой лаборатории на огороженную защитной стеной улицу, заснеженную и обдуваемую ветрами. Тепло выдулось из слоёв одежды, меня передёрнуло, я сплюнул. За спиной скрипнула дверь, окна лаборатории изнутри закрылись ставнями, в узенькой щёлочке показались два глаза с красной радужкой. Я от удивления аж невольно прищурил правый глаз, на что взгляд красных глаз замельтешил, как бы извиняясь.

Тёмно-жёлтая рукоять жезла волнистая, будто состоящая из десятков воткнутых друг в друга небольших конусов, сердечная жила белёсая увенчана серебром и зеленью. Красивый жезл, создан мой. Только надо зайти к Густаху и взять отрезов кожи кракчата — у него осталось несколько длинных полос, я распущу одну на тонкие и обмотаю рукоять, чтобы на ладони не скользила.

Внимание, Вы собираетесь привязать к себе предмет

«Жезл малого дыхания души»

Оповестила «система», когда я подал толику маны в жезл. Название заставило меня задуматься. Я легонько подкинул жезл в руке и с намёком посмотрел на щёлочку в окне. Ставни распахнулись, тёмный эльф пожал плечами и жестом пригласил обратно в лабораторию. И похлопал себя по поясу, намекая мне убрать золотую верёвку.

— Злая ли это шутка твоих богов? — с нескрываемой иронией проговорил Хлар’ан, услышав название жезла. — Тебе недоступна магия, но твой первый наргодат получил благословение.

— Ещё бы знать, какое именно.

— С этим ты разберёшься сам, — тёмный хитро улыбнулся и с намёком показал на шкаф, где лежал заражённый скверной кристалл. — Будь готов к проверке, когда закончим с посохом. Магистор Кузаун лично захочет убедиться, что ты справился с этим этапом обучения.

* * *

Посох создавался примерно по такой же схеме, как и жезл, но в самом начале возникла одна проблема, из-за которой пришлось от кое-чего отказать.

Когда я изучал умения для жезла и посоха, то забыл, что бесконечно запихивать умения в наргодат невозможно. Зачастую структурные умения вписываются в дополнительные элементы и именно от их состояния зависит, получится ли вообще умение использовать — но на общее количество доступных для вписывания умений влияет именно что основа создаваемого наргодат.

Сердечная жила гоблина-чемпиона была подготовлена идеально, позволяя вместить в себя три умения, а оценка жиаклистского стебля показала, что он увеличит количество умений для записи на одно. Я не был ограничен, создавая жезл. С посохом история иная.

У меня четыре псехвотрубки: одна подготовлена золотым кваралитским раствором с моим личным узором, три через золотой аналог. Обычная и две аналоговых вмещают в себя три умения, третья четыре. Выбор очевиден, но умений-то я подобрал шесть: «Пронзающий удар» для острого основания, «Костелом» и «Крушитель шита» для набалдашника, «Лёгкость», «Шок молнии» и «Воздушный удар» для древка.

С помощью наводящих вопросов я поделился своей дилеммой с Густахом и Кузауном. С открывшимися подробностями пришёл к Хлар’ану и убедился, что получится вписать пять умений, если использовать полностью соответствующие умениям материалы. Такие у тёмного были.

Я отказался от «Лёгкости». «Пронзающий удар», «Костелом» и «Крушитель щита» нужны, это боевые умения. «Шок молнии» при блоке ударит врага лёгким разрядом и дезориентирует его, а «Воздушный удар» поможет оттолкнуть. «Лёгкость» облегчит вес посоха, её я учил на случай, если меня окружат и придётся усиленно работать посохом — но при таких раскладах шансов выжить практически нет. А раз так, то и смысла в «Лёгкости» нет, как и нет смысла доводить до подобного.

Когда все элементы посоха были подготовлены — я передал Хлар’ану один из пустых тёмно-зелёных мешочков, привезённых с материка скверны. Его полоски я использовал на теле посоха как утяжелители, и набалдашник с остриём сделаны их них. Всё это заменят прочие материалы, но можно ли зелёную кожицу налепить поверх так, чтобы она не затрудняла использование умений?

Во Фраскиске я купил две книги, «Тонкости лиоратий в неметаллических материалах» и «Духовная подготовка всякой кожи и получение наргодат. Размышления о путях использований». В них имелись подсказки на подобное использование кожи, во второй так вообще нашлось упоминание складывающейся походной плиты с одним кругом нагрева из двух полукруглых пластин, а соединялись деревянные части через кожаную перемычку. И через неё обменивались энергией.

— Про это… тоже? — Хлар’ан повертел пустую плотную кожицу, задумчиво чуть растянул её пальцами и с лёгкостью прищёлкнул насквозь ногтями. Я ответил, что и о происхождении этой кожицы ничего не скажу. — В прошлом этапе обучения знаний в тебе не было, а теперь… — тёмный эльф прервался, саркастично подмахивая ладонью с кожицей. — То, что ты хочешь сделать — осуществимо. Но я…

— Но ты хозяин этой лаборатории, и тебе надо убедиться в безопасности. Можешь не объяснять, — я взял пустой мешочек и показал, на какие полосы буду разрезать его. Тёмный прозорливо смекнул, что одного мешочка на всё не хватит, и я честно признался, что таких у меня два. И щёлкнул по обмоткам посоха, намекая на конечное состояние. — Полностью ужимается за пять дней. У меня расписание сдвинули, на следующей десятине с матонами иду на разведку. Шесть дней меня не будет. Успеешь?

Тёмный эльф в ответ хитро улыбнулся.

* * *

Ещё на прошлом учебном этапе то ли Густах, то ли Клаус сказал, что вокруг академии есть три макиры, природных скверных места. И одно из них матоны используют для тренировок.

Я сильно удивился, когда группа из матонов и фаронов-второгодок прибыла к небольшому лесу со скрюченными деревьями. Скверный лес небольшой, летом его можно пробежать насквозь за минуту. По нему расхаживали ровно три Нашласарских манула скверны, по одной и той же протоптанной тропинке, с одинаковым интервалом между собой. Других порождений не было.

— Следующей осенью опять устроят представление на арене? — спросил я у Клауса, показав в сторону скверного леса.

— Это решение магистрата, — привычно отчеканил матон с вертикальным шрамом на губах. — Ты запомнил своё задание?

— А чего его помнить? — я отправился в сторону порчи под недоумённые взгляды фаронов.

От академии до рощицы с манулами примерно полтора дня пути, но это летом. Зимой, по глубоким сугробам вереница разумных добиралась все четыре, толкая за собой тележки с провиантом. За нами ехала только одна длиннющая повозка с запряжёнными в неё лошадьми — именно для них и прокладывался путь через сугробы. Повозку закрывал тент, внутри покачивалась массивная металлическая клетка, а в привязанные к ней сундуки поглощались все ближайшие белёсые ниточки и рябь пространства.

Лагерь разбили в трёх километрах от леса, а на следующий день все отправились к порче, притолкав телегу с клеткой поближе к началу скверного места. Фароны отошли чуть поодаль, а матоны выудили из рюкзаков небольшие шкатулки. Я должен убить двух из трёх манулов, чтобы не помешали добыче. Я увижу это воочию, в этом и смысл моей помощи, эдакий бартер. Да и о моих способностях все будут молчать, присутствующие обязаны клятвой молчания перед академией.

Я вернулся, оттащив трупы двух манулов от протоптанной тропинки. Фароны в этот момент косились на меня уже не с недоумением, а с откровенным шоком и вполне осязаемым страхом, да и матоны кидали задумчивые взгляды.

Матоны, приказав фаронам смотреть внимательно, достали из шкатулок защитные обереги от скверны, выпили по склянке защитного зелья от воздействия скверны, похватали длинные палки с широкими полотнами. И направились прямиком в лес. Матоны выстраивались в две линии, держа расстояние между собой не меньше двадцати метров, растянули сероватые полотна и начала аккуратно, не приближаясь к манулу, вести его по коридору наружу из леса, постоянно передвигаясь в такт порождению.

Зимой твари вялые и подторможенные, защитные обереги скрывают присутствие, а широкие толстые полотна могут быть пропитаны особым составом — только комплексом совпадений можно объяснить, почему тварь не нападала на матонов, и лишь заторможено шла вперёд по загону из полотен.

Матоны вывели манула из леса и продолжили направлять к телеге с клеткой — её уже открыли, держа дверцы поднятыми на длинных верёвках, а к самой телеге подставили пологий деревянный пандус. Каким-то чудом матоны завели в клетку манула, дверцы тут же опустились вместе с тяжёлыми сундуками. Манул замер и вовсе не реагировал, даже когда к телеге подвели лошадей.

— Это всё, что магистрат разрешил показать. Тебе запрещено присутствовать на размещении твари под ареной, — отчеканил Клаус, подойдя ко мне и отрешённым взглядом смотря, как телегу толкают к лагерю по протоптанному следу.

— Лучше бы магистрат этого не показывал. Тварь ловят только зимой?

— Да. Нашласарский манул скверны, Кракчатский терракотовый вепрь скверны и несколько других тварей. Только их. Только так. Только зимой.

Клаус отправился за остальными в лагерь. Я покосился на две туши манулов и сплюнул, пойдя за Клаусом. Смысла добывать заллаи сейчас нет, ничего необходимого с манулов я не получу.

Произошедшее с манулом объяснить сложно, но возможно. Холод и обереги влияют на успешную поимку твари — но что спрятано в сундуках? Оно поглощает ману в неимоверных объёмах. Я не знаю, что именно в сундуках, но, кажется, понимаю принцип как вообще ведут себя порождения. Они реагируют на «нормальную», естественную ману этого мира и его обитателей. И если обрубить порождению способность чувствовать магическую энергию, то он потеряется и не поймёт, что делать — как какой-то робот. Вот эта разница в восприятии маны и объясняет, почему порождения не реагируют на нежить — от последней отходят белёсые ниточки ломаные и кривые, закручиваются и будоражат пространство шипастой рябью, когда как от всякого нормального существа ниточки ровные или слегка волнистые, и не закручиваются, и рябь от них исходит обычными волнами.

И это же объясняет, почему порождения не реагируют на меня, а нежить пытается убить. Первым я как нежить, а вторым я вижусь вообще чем-то непонятным. И это же подкрепляет мои скверные предположения о скверне.

* * *

На восьмой десятине я наконец-то приступил к изготовлению посоха.

В набалдашнике шестопёром расположатся четыре серебряных толстых палочки для «Крушителя щита» и четыре такого же размера палочки из ивы Ласика для «Костелома». Хлар’ан ничего не объяснил про это дерево, я уже после сходил к Густаху с вопросом. Ива Ласика — одно из магических деревьев, выращиваемых на магических подкормках, из-за чего сердцевина прекрасно проводит и накапливает ману. На древко посоха четыре медных кольца для «Воздушного удара», а четыре кольца из небольших сапфиров удержат «Шок молнии». И медный наконечник в осн для «Пронзающего удара».

Всё это сверху покроет тёмно-зелёная кожица. Тёмный выяснил всё о ней. Кожица передаст через себя ману и умения после правильной и несколько нудной обработки, используя дорогие и нечасто встречаемые материалы. У Хлар’ана они есть. Но какая ирония — мешочки хранят в себе золотой аналог кваралитского раствора, но кожица вообще не поддаётся обработке аналогом.

Все элементы посоха были объеденные магическими печатями на огромном ватмане, собранном из сорока обычных листов. Выкачка энергии из искусственного кристалла заняла чуть больше десяти минут, после которых я всё склеил, нацепил поверх частей зелёную кожицу, и вынес посох на улицу, в специально подготовленный длинный ящик. Где тот и пролежал до следующей десятины.

Спустя десять дней я занёс посох в лабораторию, разместил на вытянутом полотне из склеенных листов, окружил овальной магической печатью и подал толику маны. «Система» немедля отозвалась сообщением о только что созданном магическом предмете. Уже через минуту под моими ботинками хрустел снег, а тёмный эльф прикрывал ставни в своей лаборатории.

Внимание, Вы собираетесь привязать к себе предмет

«Посох малого внутреннего величия души»

Хотелось бы мне узнать, при чём тут малое величие какой-то души и мой посох, и как вообще такое возможно, что я подряд делаю два наргодат с особыми свойствами. Для последнего нужно иметь не только большой уровень в навыке «Чувство магии», но и в навыках «Знание магии» и «Столярные работы», которых у меня нет. Первое-то понятно, но вот жезл и посох считаются деревянным оружием, и попадают под действие навыка «Столярных работ». Так ещё показатель «Удачи» должен быть хотя бы не меньше трёхсот, когда у меня всего двадцать четыре пункта.

Если всё происходящее — эдакий крайне специфический способ для мира извиниться за мою скверную судьбу, то я не продаюсь. И за такие жалкие подачки тем более.

— Второй благословлённый наргодат, это… — Хлар’ан прервался, медленным, оценивающим взглядом окинув меня с головы до пят. — Твои боги любят тебя, или издеваются?

— Ненавидят, — ответил я, памятуя, кого именно ксаты считают своими богами. Тёмный усмехнулся.

— Магистрат вызывал меня. Магистор Кузаун хочет лично убедиться, что ты преуспел в этом этапе обучения. Прошла половина из выделенных тебе десятин.

— На прошлом занятии он меня предупредил. Проверка состоится сразу, как я доложу о готовности своих наргодат и верну искусственный кристалл. Я это сделаю сегодня же.

— О нашем… договоре уже после проверки? — аккуратно спросил тёмный, мельком глянув на мой рюкзак. Тот источал подозрительно много искривлённых и ломаных белёсых ниточек.

— Когда приступим к изучению разумений?

— Собака готова, осталось получить от магистрата кристалл обучения. Завтра после встречи с магистором? — с намёком спросил тёмный.

— Тогда о нашем договоре говорить будем сейчас.

Я положил на стол увесистый мешочек, и развязал его. Я запаха вообще не почувствовал, но стоявший в трёх метрах тёмный эльф моментально «позеленел», вытаращил глаза и прикрыл ладонью нос, а второй рукой яростно замахал, призывая немедленно завязать мешок обратно.

Я продолжил говорить только когда тёмный несколько минут отстоял около открытого окна, опершись руками на раму, жадно глотая воздух и проветривая лабораторию. Через открытое окно просачивался холодный воздух, белой дымкой расстилаясь по полу. Хлар’ан, пока стоял около окна, каждую секунду порывался мне что-то сказать, но всегда отказывался и чуть ли не высовывал голову наружу.

— Здесь сто зёрен. Такие, как и в прошлый раз, — я аккуратно похлопал по мешочку.

— Я в рабство не продаюсь, — отрезал Хлар’ан, подкрепив слова взмахом руки. — Мы договаривались о приглашениях на аукционы, но… Я-то рассчитывал на десять, ну двадцать зёрен в обмен на четыре аукциона.

— Значит, вопрос об остальных. Или они тебе не нужны?

— Нужны, — тёмный хищным взглядом вцепился в мешок.

Мы недолго спорили о судьбе зёрен. Я сразу сказал, что в ближайшие три года хочу получить доступ вообще к любым аукционам, притом список этого года дам весной. И, конечно, это забота тёмного организовать и придумать, как именно я получу на них пропуска и прочее. И я требовал полное объяснение принципов работы класса «Некромант-Призывател» и умений, которым я обучусь уже завтра.

— Может быть, пройдёт несколько лет, прежде чем я сам во всём догадаюсь. А так мы сэкономим друг другу время, — я кивнул в сторону мешочка, перехватив покрепче посох.

— О чём именно догадаешься? — голос тёмного стал сухим, звенящим. Эльф прищурил глаза и быстрым взглядом окинул мой кинжал с жезлом, посох и кольца на левой руке.

— О плотной связи пути «фурта аш аксар» со скверной.

Тёмный плотно сжал губы и медленно поднял правую руку на уровень пояса, к гримуару. Я чуть выдвинул вперёд левую руку с новым посохом, а правую аккуратно приподнял на уровень пояса, к кинжалу. Хлар’ан сквозь прищур смотрел строго мне в глаза, я отвечал тем же. Ветер за окном свистел, тарабаня во входную дверь, действуя на нервы.

— Нл’аяф нара ул дн’аут, — процедил тёмный фразу, переводимую примерно как «Тяжёлое испытание нужного пути».

Хлар’ан глубоко вздохнул и убрал руку от оружия. Я сам опустил правую руку и чуть ослабил хват посоха.

— Ты и так догадался, но я этого не скрывал. Чем больше пагубного влияния использовано, тем выше результат, — тёмный ненадолго открыл шкаф, показав на белую дощечку с прожжёнными дырами. Следом он показал на мой кинжал. — Базовые заклинания пути «фурта аш аксар» потребуют от тебя то, что потребуют прочие. Но то, чему я обещал тебя обучить, что доступно только нам, Сет’ах — в нём требования не такие. Осуществлённый призыв тем сильнее, чем больше пагубного влияния прошло через… усилитель. И чем сильнее усилитель, тем сильнее призыв.

— Это очень пространное объяснение.

— Ты поймёшь больше, завтра, — тёмный резко повернул голову, покосившись на внутренний двор лаборатории. Пепельные волосы эльфа волной качнулись вслед за движением головы. — Многое изучить не сможешь, но что всё обещано — изучишь.

Я посмотрел на Хлар’ана взглядом, в котором только слепец не заметил бы ярость и презрение. Тёмный эльф поспешил поднять руки и объяснить, что обещанные мне умения с призывами разделяются на два круга, а прочие находятся отдельно. И триста очков в характеристики «Воля» лишь стартовое значение для каких-то особых призывов, притом на таком низком уровне «Воли» затраты «жизни» и «маны» огромны — какой-то самый низший призыв вообще потребует от меня около пяти тысяч «маны» и двух тысяч «жизней» на сам призыв, и пять сотен «маны» и две сотни «жизней» на каждую минуту его поддержания.

Я запросил список всех умений и их требований. Тёмный сразу предупредил, что именно для изучения даже самому требовательному умению потребуется минимум сто «Воли», столько же «Интеллекта» и сто пятьдесят «Магии». Но, как вновь предупредил Хлар’ан, изучить умения можно, но их использование однозначен убьёт меня.

— Что значит «убьёт»?

— Это и есть. Смерть, — предельно честно ответил тёмный.

Я усмехнулся, решив отбросить все условности, достигнутые три года назад. Тогда я мало что знал о мире и его устройстве, но сейчас некоторая часть пробелов исправлена.

— Скольким вообще «разумениям» ты планировал меня обучить?

— Шесть в первом круге, семь во втором, и четыре телесных. Сразу предупреждаю твоё недовольство: шесть разумений из второго круга потребуют две единицы величия. Отсюда и высокое воздействие на кристалл обучения.

— Но в кристалле останется мест только на два «познания», хотя я должен получить четыре. И почему в гильдиях кристаллы разные, а ты будешь пользоваться одним?

— Потому что буду учить тебя из своей души, а это многое меняет, — ответил Хлар’ан и ожидающе замолк, будто проверяя моё терпение. Я молча ждал ответа на первый вопрос. Тёмный едва заметно приподнял уголок рта в усмешке. — Я обучу тебя завтра в лаборатории «Новелле знаний» и «Страницам записей», а после мы пройдём в магистрат, и ты узнаешь «Зельеварение» и «Знание магии».

— «Зельеварение»?

— Это познание обещано тебе от магистрата. Три года назад тебе назначили именно «Зельеварение».

— «Новеллу знаний» я знаю. В магистрате я выучу только «Зельеварение». Всё остальное — здесь. Всё, — последнюю фразу я сказал, повысив голос на одну тональность.

— Твоё право, я обещанное сдержу, но, Ликус, подумай над моими словами. Призывы второго круга опасны для неофитов. Ты сможешь изучить второй круг и после, у тебя останется право в любой день прибыть в академию. Получишь титул магоса, отправишься в странствие, накопишь сил и возвысишься. Через пять лет ты прибудешь обратно и всё получишь.

— У меня на это время другие планы.

Вечером в тот день я вернулся в общежитие в наисквернейшем настроении. Момент про увеличенное воздействие скверны заезженной пластинкой прокручивался в мыслях, а сердце грызло нехорошее предчувствие. Казалось, что с обучением у тёмного эльфа я вновь стал подопытной крысой, с величайшей предрасположенностью к классу «Некромант-Призыватель», а учёный с пепельными волосами и красной радужкой глаз крайне пристально наблюдает за реакцией подопытной крыски.

В комнатах девочка в поношенной рабочей робе, подпоясанной простой верёвкой, нахаживала круги вокруг стола в томительном ожидании. На столешнице лежал сложенный вдвое листок.

— Ой, господин Ликус, с возвращением, — прощебетала Ула. Девочка моментом подскочила ко мне и протянула руки, чтобы взять верхнюю одежду и повесить в шкаф. Из-за подросткового роста ей приходилось пользоваться табуреткой, но Улу это нисколько не смущало. Она закончила развешивать одежду и радостно показала на стол. — Мне братик письмо прислал!

— Как у него дела?

— Не знаю, — сконфуженно пролепетала Ула, потупив взор и застенчиво посмотрев себе под ноги. — Маг принёс, но сразу ушёл. Я читать ведь… не умею. А, господин Ликус… а вы, можете, почитать мне?

— Ужин когда?

— Должен быть через десять минут, господин, — проговорила Ула чуть накуксившись.

— Вот после ужина и прочитаю, — сказал я, на что девочка радостно улыбнулась и согнула спину в низком поклоне.

Во внутренней комнате я прислонил к стене два практически одинаковых посоха, только у второго набалдашник немного вытянутый, кольца на древке чуть толще, да и весит на грамм сто больше. Но внешне отличий нет. Всё такая же чёрная палка с зелёными обмотками, и не поймёшь, действительно ли это магический посох, или просто украшение. Это скроет мои возможности. Тем более что я решил отказаться от магического комплекта одежды. Раньше я планировал сделать его, чтобы следить за уровнем накопления порчи и не бояться заходить в скверну, но у меня будет комплект из кожи кракчата, а такие вещи поглощаются долго.

Пока я неторопливо ужинал, Ула быстро сбегала на кухню, так же быстро съела свой ужин в компании с другими невольниками и поспешила в комнаты. Где нетерпеливым хорьком сидела за столом, ёрзала и неотрывно следила за сложенным листом бумаги, будто тот мог отрастить ноги и убежать. Моё неожиданное возвращение испугало девочку, она подскочила, нервно спрятала руки за спину и растянула губы в слегка кривой улыбке.

Я решил подшутить над Улой и, полностью игнорируя ту, направился во внутреннюю комнату. Ула проводила меня разочарованным взглядом щенка, и сразу обиженно насупилась и надула щёки, когда я незлобно прыснул от её вида. Я положил ладонь Уле на голову и легонько растрепал волосы, чтобы та перестала изображать из себя воздушный шарик в форме хомячка.

«Привет, сестрёнка. Надеюсь, у тебя всё хорошо, и ты не болеешь. Был рад узнать, что у господина Ликуса для тебя мало работы. У нас всё хорошо, не волнуйся. Мы устроились в Трайске, нам помогли найти жильё, в две комнаты, теперь Утара спит отдельно. В гильдии устроились, выполнили задания на разведку. Господин Ликус, наверно, прочитает это письмо. Он был прав, в Трайске много работы, мы смогли немного накопить на следующий год. Я сделаю всё, чтобы сделать что хочу, и подарить тебе подарок. Скучаю и обнимаю, твой брат Каир».

— У братика… братика… — залепетала Ула сквозь проступающие слёзы. — У братика всё… хорошо. Спасибо… Спасибо, великий Гланахтон, — девочка заревела, закрыв лицо ладонями. У меня защемило на сердце.

Глава 2

Часть 2

Проверка моих достижений проходила на тренировочных площадках, где каждые три дня из нынешних десятин я проводил не весело, но с пользой. Физические тренировки, упражнения на выносливость, спарринги и прочее проходили с матонами, а не фаронами, как это было в прошлом.

На площадках меня ждал десяток матонов в кожаной броне и тёплых одеждах с меховыми подкладками, с мечами на поясах и тонкими гримуарами. Матоны по обыкновению пародировали статуи, а рядом с ними пингвинами переминались двадцать семь фаронов из нутонов и ратонов. Все в простенькой одежде с шерстяными подкладками, чтобы не замёрзнуть, но и тепло они не сохранят.

Это нормально, что фароны присутствуют на площадке, но именно сегодня меня это беспокоило.

Вскоре пришёл Кузаун в светло-коричневой робе, украшенной серебряной вышивкой. Матоны немедля поклонились магистору, следом согнули спины фароны, и я, соблюдая этикет, кивнул Кузауну. Тот даже не подумал обратить какое-то внимание на фаронов, лишь чуть прошёлся к центру и встал, ожидая. Я подошёл к Кузауну, вместе со мной направился матон с вертикальным шрамом на губах.

— Магистрат желает убедиться, что твоё обучение не прошло зря, — сказал Кузаун, мельком глянув на мой посох и жезл, источавшие ровные и изломанные белёсые ниточки, и чуть махнул рукой Клаусу начинать.

— Твоя задача — победить фаронов, проваливших тренировки, — отчеканил Клаус. — Их судьба практически предрешена.

— Я, что, должен их убить?

— Если пятеро не справятся с одним, то они — недостойны.

— Я не палач, — процедил я, глядя на Кузауна.

— Но сразиться обязан. Магистрат хочет знать, насколько ты подготовлен, — магистор свёл брови, вцепившись колким взглядом в моё лицо. — Не забывай, о чём именно ты попросил магистрат. В таких местах неподготовленный не выживет.

— Это случится уже после того, как я завершу обучение и всяко выплачу долг. Наши с академией пути разойдутся.

— В основном. Ты не станешь частью академии, но ты сможешь в неё приезжать по своим делам. И, не забывай, академия всё ещё будет твоей альма-матер. Ей живой магос лучше мёртвого.

Кузаун махнул Клаусу начинать. Матон вызвал пятерых фаронов. Четыре парня и девушка вышли из шеренги, поклонились магистору и невпопад подрагивающими от холода и страха голосами поблагодарили того, что предоставил им ещё один шанс доказать полезность академии. Первый шанс, понятное дело, был ещё весной, на жёлтом песке арены.

Я кинул недовольный взгляд на Кузауна, но от моего недовольства толка не будет, так что я практически сразу погасил эмоции. Если так подумать, то какой вообще смысл в эмоциях? Чем они мне пригождались? Если прикинуть всё произошедшее от момента пленения у орков и до сегодняшнего дня, то эмоции в большинстве своём мне лишь вредили. А раз так — то в скверну их.

Аккуратно развязанная кожаная обмотка ослабила пояс, я снял его и аккуратно положил на снег, вместе с кинжалом, жезлом и «Второй бронёй» от пояса.

— Фора недопустима, — запротестовал Клаус.

— Это не для них. Может случится, что посох окажется единственным моим оружием.

Клаус перевёл взгляд на Кузауна, на что тот коротко кивнул. Матон отдал приказ на стандартный набор, вскоре каждый из пяти фаронов держал крупный круглый щит и копьё.

Мы вышли на середину площадки, между нами двадцать метров. Большое расстояние и сложная битва, ведь у фаронов копья с острыми металлическими наконечниками, да и кинжалы у них на поясах неигрушечные. Но я должен быть сильным. И быть сильным — это не обвешаться оберегами и наргодат, а полагаться на малое. Мне должно быть достаточно опыта тренировок и битв, обострённого «Чувства магии» и посоха. Даже «умения» будут излишни.

Клаус ещё раз напомнил фаронам, что от их усердия зависят их жизни. У них нет права отнимать мою жизнь, любая подобная попытка обречёт их всех на погибель, но они обязаны выложиться на пределе своих возможностей. После короткого напоминания — прозвучала команда к началу.

Парни и девушка, каждый не старше двадцати трёх лет, они переглянулись, кивнули друг другу. Перехватили щиты, ощетинились копьями. И принялись обходить меня, окружая пятиконечной звездой.

В первом году обучения на усиленных тренировках против меня выступало до восьми матонов, грозных и обученных воинов. Одна из тренировок была завязана на ситуацию с окружением. Вот только в те дни я не мог почувствовать ману, источаемую разумными.

— Это опрометчивое решение, — сказал я фарону, стоявшему напротив. Прочие закончили окружать меня, теперь приближались по натоптанному снегу. Фарон напротив перехватил щит поудобней, выставил остриё копья и двинулся вперёд.

Я мельком глянул за спину, оценивая, как держат копья прочие фароны, и замер в гордой позе, перенеся часть веса на посох в левой руке. «Чувство магии» показывало пять метров до светящегося облачка за моей спиной. Четыре метра, три. Два.

Я сделал выпад ногой, будто собираюсь бежать вперёд, но оттолкнулся и рванул назад. Фароны не сразу прочитали мою уловку и трое передних сбились в линию. Я подскочил к парню за моей спиной, отбил посохом невнятный выпад копья и опрокинул пинком в центр щита. Второму ближайшему фарону я ударил набалдашником посоха в верхнюю кромку щита. Ослабшие после выматывающих тренировок руки не удержали щит, с треском хряща его кромка хлопнула по носу. Парня сложило, он упал на колени и закрыл лицо руками.

Оставшиеся трое побежали в мою сторону. Я мог бы начать от них убегать, через пару кругов они выдохлись бы и разбили построение — но я не хотел напрягаться. Отойдя чуть вбок, встав напротив левого фарона, я отбил все три выпада копьями, и острым основанием больно кольнул парня в ногу. Тот вскрикнул и машинально опустил руки, на что получил резкий удар в лоб набалдашником и потерял сознание. С такой же лёгкостью отбились выпады от двух оставшихся фаронов, следом парень получил кулаком в подбородок и поплыл, а девушка от пинка в щит упала на спину. Чтобы тут же быть придавленной к земле моей ногой и скривиться от боли.

— Впечатляет, Лик’Тулкис, — Кузаун несколько раз хлопнул в ладоши. — Но магистрат всё ещё не уверен, что ты способен постоять за себя. Ты не воспользовался ни одним из «разумений». Исправь это.

Последнее слово магистр произнёс приказным тоном и могильными нотками в голосе, смотря строго на девушку под моей ногой. Та задрожала, заёрзала, на уголках её глаз проступили слёзы. Я перехватил посох в правую руку.

Активировано умение «Пронзающий удар»

Покрытое тёмно-зелёной плёнкой острое основание посоха засветилось ярко-синим и с протяжным скрипом прошило сантиметровое дерево щита, уйдя в землю на глубину ладони. Девушка испуганно вытаращилась на древко посоха в нескольких сантиметрах от её груди и беззвучно зарыдала, стуча зубами и пытаясь поблагодарить за милосердие. Мне же плевать на неё и, желательно, ещё и растереть.

С протяжным скрипом посох вышел из затвердевшей земли, я осмотрел осн, не заметил в нём повреждений. Убрал ногу с груди девушки. И повернулся к Кузауну.

— Я не палач.

— Для своей расы ты… слишком мягкотел, Лик’Тулкис. Магистрат сомневается в твоих перспективах на выживание.

— Выживание — это… это… — я не смог говорить, губы до боли в щеках растянулись в кривой ухмылке, к горлу подошёл ком. Я невольно прыснул и стиснул зубы, сдерживаясь. Потом ещё прыснул и почувствовал, как глаза неестественно увлажнились. Из груди вырвался смешок, и я как лошадь заржал. Заткнул рот ладонью, но это не остановило сотрясавший меня гомерический смех. И не остановил его укус тыльной стороны ладони, до боли, до прокушенной перчатки.

Только через долгую минуту я смог совладать с собой, выпрямиться и утереть лицо правой ладонью, смахивая накопившиеся капельки солёной жидкости. Левая рука неистово болела, прокушенная перчатка намокла от крови, но меня во внутренней комнате ждал единственный микл из запасов.

— Единственное, что я уж точно умею делать на отлично — это выживать.

— Магистрат свидетель этого. Он принимает твои знания и умения на этом этапе обучения, — холодным голосом проговорил Кузаун и развернулся, собираясь уйти во второе кольцо академии.

— Прошу прощения, господин магистор. Ваш вердикт? — Клаус обратился к Кузауну.

— Пятеро на одного? — недоумевающе спросил магистор.

— Да, господин магистор, — Клаус поклонился. Вместе с ним поклонились остальные матоны и фароны, стоявшие в шеренге. Уже через секунду пятеро матонов вышли на площадку, чтобы приблизиться к побеждённым фаронам. Они пытались уползти, умоляли сжалиться, дать ещё один шанс — но воткнутая в грудь острая сталь шансов не оставляет.

В академический городок я пошёл не сразу после испытания, а зайдя в общежитие и съев микл. Не хотелось весь день ходить с ладонью, от которой я практически отгрыз кусок мяса — к вечеру рана должна будет затянуться.

Внутри защитного высокого каменного забора, вокруг лаборатории, теперь не только лаборатория и пятиметровый свободный промежуток между стеной и забором. От ворот по рыхлому снегу натоптанный след тянется к деревянной клетке. Подрагивавшая от холода и жалобно скулившая дворняжка обрадовалась моему появлению, заметалась по клетке и принялась звонко лаять, призывая освободить её. И практически перешла на вой, когда я открыл дверь в лабораторию и шагнул внутрь.

В помещении на небольшом квадратном столике на украшенной витиеватыми линиями рун узорчатой подставке стоял белоснежный кристалл, высотой в локоть и шириной в ладонь. Рядом со столом стоял тёмный эльф и с задумчивым прищуром смотрел на гладкую поверхность кристалла. Хлар’ан с намёком глянул на мой посох и жезл на поясе. Я ответил, что магистрат остался удовлетворён.

— Тогда не будем откладывать. Магистрат смог предоставить только собаку, остальное тебе придётся пробовать самостоятельно.

— То есть, в эту дворнягу я должен буду… — я прервался, тряся пальцем в сторону деревянной клетки.

— Да. Призывы пути «фурта аш аксар» позволяют…

— Я помню. Только в этом пути призывается в живое существо дух, отличный от носителя. И это же носителя убьёт.

— Можно и так, а можно и не делать разницы. Но носителя всё равно убьёт.

— Три года назад ты говорил несколько иное.

— Но три года назад нас подслушивали, — Хлар’ан хитро подмигнул мне и показал на кристалл. Я тяжело вздохнул и приблизился, полностью убедившись, что для тёмного я лишь подопытная крыска. Вот только эти зверьки не по своей воле заперты в клетках, а я же добровольно согласился на происходящее. И согласен до сих пор.

Я открыл лог-файл и докинул пять очков в «Интеллект», доведя до ста семидесяти пяти и увеличив общее количество доступных умений до сорока, и свободных ячеек под умения до двадцати. Свободных очков характеристик оставалось ещё шестьдесят три, и эта цифра меня нервировала.

Тёмный эльф приступил к обучению. На каждое оповещение «системы» я бубнил выдуманную молитву, но с каждым выученным умением вопросы копились лавинообразно.

Сначала было именно что составное умение «Первый круг тн’аба», и входящие в него подумения с призывами гончей, сервала, вола и коршуна. Потом тёмный обучил меня умениям «Слух гончей», «Обнаружение жизни», «Второй пульс», «Внутренняя подмена» и «Тайное насыщение». Потом «Второй круг тн’аба», такое же составное умение, и его подумения с призывами какого-то ловчего, наместника, князя, принца и владыки. Заканчивало обучение структурное умение «Жёлоб жертвенника».

Взамен двадцати трёх очков характеристик я получил семнадцать «умений», и нехорошее предчувствие. Я отлепил ладонь от кристалла. Перестав быть белоснежным, он окрасился в тусклый серый цвет и будто мог покрыться трещинами в любой момент.

— Что вообще я только что изучил? «Жёлоб жертвенника»? — с отвращением спросил я.

— Я не смогу тебя обязать на клятву души о молчании, но у тебя и так свои секреты. И один лишний ты не проболтаешь, — усмехнулся тёмный эльф и поднёс к своему лицу палец, показывая, что говорит предельно серьёзно. — Второй круг тн’аба, призыв сущности, не осуществим через возложение рук. Нужен исток, нужен приток, и нужен проводник твоей воли. Потому что сущность призвать можно лишь в живое разумное существо. Низшее или высшее, но в разумное.

— И для этого нужен…

— Без «Жёлоба жертвенника» призыв несостоятелен, — Хлар’ан не сдержал ухмылку, показав на мой кинжал.

Я мог бы негодовать от услышанного, ужаснуться или, хотя бы, скривиться от отвращения — но ничего подобного я вообще не испытывал. Мне было наплевать.

— В прошлый раз, вместе с… наводящим рассказом, ты сказал про требования самого низшего призыва.

— Я говорил о «Тн’аба алс’аса», о «призыве ловчего».

— Вот сто единиц «Величавости», начальные, при которых на призыв потребуется… пять тысяч «энергии души» и две тысячи «жизненных сил», и поддерживать дорого. Но ты говорил, что…

— Что чем больше «Величавости», тем меньше потребуется сил. Считай, что за каждые дополнительные десять единиц затраты уменьшатся на какую-то толику. Насколько именно — зависит от самого мага, вставшего на путь «фурта аш аксар», но… Никто не может сказать наверняка, как именно будет с тобой, — тёмный медленно указал пальцем на мою грудь и низ шеи, где скверна оставила извечные шрамы.

— Вот что означали твои слова про усилия на этом пути. Вот зачем тебе понадобились те зёрна. В них концентрация скверны огромна, — сказал я и тут же, многое осознав, задумчиво опустил взгляд на свою грудь, где под одеждой оставленные скверной шрамы. — Недавно я узнал, как на стадионе оказываются живые порождения. Хоть академия и чтит свои секреты, но именно этот необходим магосу, — я ступил на шаг ближе к тёмному. — И когда-нибудь я узнаю и все секреты пути «фурта аш аксар».

— Вероятно, — Хлар’ан поднял уголки рта в надменной ухмылке. — Но не от меня.

Прежде чем закончить с кристаллом, тёмный сразу пояснил, что границы именно моего пути «фурта аш аксар» мне придётся изучать самостоятельно — так делают все, никто не может предугадать границы, которые потребуют умения призывов второго круга. Тёмный пообещал, что обучит правилам призыва второго круга в следующем учебном году, но пользоваться ими мне нельзя. По крайней мере «Призывом ловчего» нельзя пользоваться ровно до тех пор, пока у меня не будет хотя бы пять тысяч «маны» и двух тысяч «жизней» только на сам призыв, и хотя бы вполовину меньше этого в запасе на поддержание призыва и непредвиденные случаи.

— И лучше не используй дополнительные источники сил, полагайся только на себя. Не пытайся обмануть призываемую сущность, она обмана не потерпит.

— Говоришь так, будто у них есть своя воля.

Тёмный ничего не ответил, лишь понятливо заулыбался. Моя паранойя заорала благими матюгами.

Вскоре кристалл обучения полностью посерел и покрылся изломанными трещинками. Казалось, он мог рассыпаться от прикосновения, но эльф довольно ловко подхватил его и припрятал в шкаф, сперва спросив, могу ли я отдать кристалл. Мне в тот момент было откровенно плевать на всё, я ушёл в изучение вкладки лог-файла с «навыками». Там появилось «Знание магии» и «Страница записей» как поднавык «Новеллы памяти», а в умениях появилось безуровневое умение «Страница памяти».

Когда Хлар’ан обучил меня «Знанию магии», то обронил шуточную фразу, что теперь я подобно другим магам стою на перепутье: «Чувство магии» позволит мне чувствовать магические потоки в материи и вокруг себя, а «Знание магии» позволит магическими потоками управлять. Отныне мне решать, что именно возвеличивать. Эта случайно оброненная фраза «управлять магическими потоками» острыми коготками скребла по костям черепа. Управлять потоками — разве это не именно то, что мне нужно?

В первом году обучения я восстановил книгу с названием «Циркуляция чуждой энергии в оригинальных источниках». В ней много софистики, но даже так я узнал о не пропускающих магию перчатках из содранной на живую кожи дракона, сохранившей магический потенциал. Такую кожу я смогу купить только на закрытых аукционах, но она редка, да и на эксперименты уйдёт немало. Но разве вот это «управлением магическими потоками» не даёт лазейку?

Я заказывал всяких книг по обработке кожи и её всякому использованию. Сказал специально, чтобы изучить и понять, можно ли кожу дракона заменить на кожу какого-нибудь порождения или даже высокорангового монстра. И вот теперь мне кажется, что с помощью поднятого до определённого уровня «Знания магии» можно будет потоки маны, попавшие в перчатку, не пропускать в предмет, а перенаправить в сторону. Не знаю, правдиво ли это предположение, но я обязан это выяснить.

Тёмный сказал мне достать листочек с пером. Он будет объяснять всё о простых умениях, которые я изучил сегодня.

«Слух гончей» позволяет обострить слух настолько, что услышишь мышиную возню в ста метрах за тремя стенами, но нужна сноровка и тренировки. Да и от уровня умения кое-что зависит, благо развивается оно каждые двадцать пять уровней, как и прочие. Использовать можно раз в три дня — но есть лазейка.

«Обнаружение жизни» эту самую жизнь позволяет обнаружить. Как сказал Хлар’ан, магический след может спрятать каждый достаточно обученный маг с помощью соответствующего снадобья, оберега или «достижения». Но никто не сможет спрятать то неосязаемое дыхание своего тела, биение сердца и прочее. «Обнаружение жизни», как и «Слух гончей», можно активировать раз в три дня, но лазейка у них одинаковая — за сто «жизней» можно активировать повторно, даже пока счётчик не сбросился. В этом случае отчёт пойдёт сначала. А если вновь воспользоваться лазейкой, то уже потребуется две сотни «жизней», потом три, четыре и так далее, пока счётчик окончательно не сбросится.

— Я впервые слышу, чтобы «разумения» поддавались такой махинации. Как подобное возможно?

— Не отменяй моей расе право на секреты.

— У вас есть право на секреты. Как и у меня есть право их узнать.

— Как и у нас есть право их защищать, — Хлар’ан снисходительно улыбнулся и показал на листок, чтобы я приготовился записывать всё дальше.

Умение «Второй пульс» позволяет восполнять «жизни» за счёт «выносливости», в соотношении один к десяти каждые десять секунд, не имеет ограничений по времени и улучшается с каждым двадцать пятым уровнем. «Внутренняя подмена» непонятно как, но меняет показатели «жизней» и «выносливости» местам. А «Тайное насыщение» же действует как «Второй пульс», только позволяет переводить «ману» в «выносливость» один к одному за каждые десять секунд.

Все эти умения будто бы созданы, чтобы всеми доступными способами восполнять «жизни». И я бы очень хотел задать тёмному несколько вопросов, но не хотел в очередной раз слышать про секреты Сет’ах.

Дальше Хлар’ан объяснил всё про призывы и их требования, и рассказал про духовные смыслы заклинаний для нанесения их в печати. Правда, даже в «Призыве ловчего» сорок строчек смыслов, что невозможно занести на бумагу стандартного размера.

Последним тёмный коротко объяснил работу поднавыка «Страницы записей». Каждый уровень позволяет держать пятьдесят страниц, это доступно даже на нулевом уровне. Умение «Страница памяти» позволяет перевести одну «фреску памяти» в десять «страниц памяти», и работает аналогично. Если я хочу сохранить в лог-файле любой имеющийся рецепт зелья, то его сперва надо расписать во всех нюансах на листке бумаги, и только потом запоминать «страницей памяти».

Хлар’ан аккуратно вытащил с полки одного из стеллажей небольшую коробочку с четырьмя круглыми кварцевыми шариками. Они нужны для определения силы мага на пути «фурта аш аксар», и сила измеряется яркостью свечения шарика: синий, зелёный, жёлтый и красный. На специальных квадратных листочках они должны оставить отметину определённой формы. Моя паранойя истошно заорала, когда каждый из четырёх шариков засиял настолько ярко, что глаза заболели, а желтоватая бумага полностью покрылась неестественно смолянистым чёрным цветом.

Хлар’ан не сдержал жадного вздоха. Пуще прежнего мельтешащим взглядом он посмотрел на шкаф, где лежала прожжённая белая дощечка, и вожделенно уставился на стену, где на улице мёрзла собачка.

— Впервые я вижу, что алт’анар шара аф светился так ярко. И читать мне о таком не доводилось, — с придыханием проговорил тёмный, убрав ящичек с шариками обратно в стеллаж. Туда же он спрятал почерневшие листы. — Налас нл’аес, бумага души, её окрас означает, что… Что тебе и вовсе не нужно распевать строки призыва.

— Камни могли сломаться.

— Вряд ли дело в них, — тёмный показал на мою грудь. — Я знаю только одних… разумных существ, которым доступны заклинания без распева их строк. Твоя раса поклоняется этим существам, но ты из церкви вышел. Вряд ли тебе уготовано судьбой на пути «фурта аш аксар» игнорировать распевы.

Тёмный объяснил, как должен пройти ритуал, и попросил меня не рисковать. Он просил попробовать распевы из восьми строк. Я решил ограничиться четырьмя строками, подозревая, что мне они вообще не понадобятся.

Дворняжка обрадовалась нашему появлению, вновь звонко залаяла и заметалась по клетке, но уже несколько вяло, едва передвигаясь на практически негнущихся лапах. Хлар’ан смахнул с крышки тонкий слой снега, отвязал крышку и вытащил дворнягу. Собака в порывах чувств порывалась облизать эльфу лицо, но тот лишь поставил её рядом со мной и положил мою ладонь на голову собаки.

Скверная ситуация, собачка ведь ни в чём не виновата. Как-то неправильно в живое существо призывать какую-то сущность, в разумного или животного. Но мне абсолютно начхать на все эти условности. Если таким образом я смогу сохранить свою жизнь, если это поможет преуспеть и добиться поставленных целей — то я совершу подобное десять тысяч раз.

Дух дикой гончей,

спящий во тьме.

Явись в этот мир,

и служи правдою мне.

На последних словах распева я уже всё понял, но вида не подал.

Внимание, активировано умение «Призыв гончей»

Внимание, призыв успешно выполнен

Цена призыва: Жизни −500, Мана −500

У меня перехватило дыхание, сердце натужно пропустило удар и бешено заколотилось, в голове зазвенело набатом колокола, глаза покрыла пелена, ноги подкосились. Я чуть было не упал, но тёмный успел подхватить меня под руки.

— Что случилось? Сколько с тебя затребовали? — тараторил эльф, подведя полуобморочного меня к защитной стене. Я опёрся на неё руками и тяжело задышал.

— Пять сотен, — едва смог проговорить я, с напрягом вдыхая воздух.

— Чего? «Энергии души», «Жизненных сил»? Чего пять сотен? — испуганно тараторил эльф.

— Всего, — я повернулся спиной к стене и сполз на землю. Куртка задралась, за пояс попал снег, меня передёрнуло и чуток взбодрило. Но никуда не исчезло чувство, будто из меня моментом выкачали половину сил.

Тёмный бросил мне, чтобы я следил за гончей, и убежал в лабораторию за каким-то зельем.

Собаку окутало серой прозрачной дымкой. Тело сотрясалось, выпученные глаза вывалились из орбит, пясть скривилась, скулежа не было, лишь попискивание. Собаку дёрнуло как от высоковольтного разряда. Из пасти брызнул красный фонтан из крови и кусков плоти, морда разделилась на четыре части как некие челюсти. В них отрасли искривлённые длинные клыки, когти на лапах удлинились, шкуру на спине пробили выросшие острые костяные отростки, а само тело увеличилось в полтора раза.

Внимание, осквернение животного завершено

Доступное количество гончих для контроля: 1 из 3

Приказывайте созданию

— Стой на месте, — скомандовал я. Вовремя. Бывшая пятнадцать секунд назад собакой, тварь уже подогнула ноги и собиралась перепрыгнуть трёхметровый каменный забор, стремясь попасть на улицу академического городка.

Дверь лаборатории открылась, Хлар’ан вышел на улицу, глянул в сторону собаки и испуганно вскрикнул, резко отскочив обратно. Только секунду спустя тёмный нервно усмехнулся.

— Обычно на это требуется минуты три. Хотя бы, — тёмный покосился на гончую и протянул мне склянку с бледно-розовой жидкостью. Я с недоверием покосился на склянку. — Зелье «жизненных сил». Ровно на пятьсот. Никаких подвохов. Просто зелье «жизненных сил».

Я только и смог, что угрюмо вздохнуть и принять склянку.

Внимание, восстановлено 500 Жизней

Меня чуть не вырвало от вкуса пережаренного мяса и несвежей петрушкой, но появившаяся после призыва слабость исчезла, телу вернулась привычная лёгкость, а мыслям ясность.

— Осквернение? — я сплюнул и гневно отбросил склянку в сторону.

— Сколько ты можешь гончих держать? — спросил Хлар’ан, игнорируя мой вопрос. Я ответил, что три. — Новичок сможет сдержать одну, закончившие обучение пути не больше двух. С тобой, Ликус, всё слишком странно… — взгляд тёмного назойливой мухой промчался по моему лицу, перекинулся на посох в левой руке, кинжал на поясе и умчался на гончую. То, что раньше было головой, превратилось в четыре клыкастых челюсти, раскрытые бутоном цветка. С зияющего входа в пищевод стекала едко-зелёная струйка. — Через пять минут боги должны будут сказать тебе о дальнейшем. Послушаешь их, и отменишь призыв.

Тёмный помог мне встать и передал ещё одну склянку на пятьсот «жизней». Но через пять минут оповещения от «системы» не последовало. Оно должно было появиться со словами, что потрачено сто «жизней» на поддержание призыва на дальнейшие пять минут. Хлар’ан узнал об этом и перешёл на крик, приказывая немедленно отменить призыв: якобы, если боги не хотят мне говорить о продлении, то оплата на поддержание призыва возрастает с каждой минутой, и на десятой с меня могут потребовать уже тысячу, если не все полторы — а у меня всего тысяча сто.

Я недоверчиво покосился на тёмного эльфа, плотно сжавшего губы в нервном ожидании, посмотрел на обезображенную гончую, всё так же неподвижно стоящую. Злобно сплюнул. И устало потёр переносицу.

Велик риск подохнуть как собака шелудивая. У меня слишком много дел, я обязан встретиться с семьёй, но когда ещё познать границы своих возможностей, если не сейчас? В настолько тепличных условиях. Конечно, есть малюсенькая проблема: если количество «жизней» упадёт до нуля, то я кончусь, как и всякое другое существо. Но у меня есть загашник. Лог…

Я закинул в «Выносливость» все сорок свободных очков характеристик, получив дополнительные восемьсот пунктов в показатели «выносливости» и «жизней». Теперь там везде тысяча девятьсот. Вполне пристойная цифра, чтобы пережить сегодняшний день.

— Я предполагаю… — начал я говорить, глянув на тёмного.

— Я не хочу знать о твоих предположениях! Отменяй, немедленно!

— Я предполагаю, что каждые пять минут призыва обходятся в пятьсот единиц «жизненных сил». Призыв обошёлся не в сто, а в пятьсот. На пятую минуту ничего не случилось, значит, случиться на десятую в тысячу.

— А если в пятнадцать минут? Полторы тысячи? Ты умрёшь! Я не хочу отвечать за твою смерть.

— Если моё предположение верно, то не умру. У меня тысяча девятьсот.

— А если неверно?

— Это будет некстати. Но зелья бы пригодились, — я с намёком покосился на склянку с бордовой жидкостью.

— Да ты… да… Нл’аэс нука стр’аэн, — процедил тёмный и скрылся в лаборатории, чтобы принести ещё две таких склянки. Оброненная фраза означала «упрямый пустоголовый осёл», или что-то подобное.

Через десять минут после призыва ничего не произошло. Мы с тёмным молча стояли на улице внутри защитного каменного забора лаборатории, задумчиво смотря на обезображенное тело бывшей собачки. На тринадцатой минуте сердце кольнула неуверенность, из-за томительного ожидания и промёрзлого холода зимы — но паранойя молчала. Я решил дождаться пятнадцатой минуты. Всё же, как ещё в лаборатории объяснил тёмный эльф, в момент призыва маг оплачивает призыв сущности гончей на первые пять минут. Именно поэтому логичное предположение напрашивается само собой.

На пятнадцатой минуте в голове сильно кольнуло, в висках запульсировало.

Внимание, потрачено 50 «маны» и 100 «жизней» на поддержание призыва гончей

Второй раз за день я заржал как конь, благо в этот раз ограничился несколькими секундами смеха. За это время волосы тёмного эльфа из пепельного цвета, кажется, окрасились в полностью седой цвет.

Я рассказал тёмному о стоимости продления, на что тот сначала аж замер, растерянно хлопая глазами. Потом переспросил. Много думал. И выругался, узнав, что я решил подождать ещё пятнадцать минут. Но и тогда стоимость поддержания призыва не изменилась. Я для вида прочитал завершающий распев и мысленно отменил призыв, гончую окутала лёгкая серая дымка и развеялась, туша упала на землю.

Мы с тёмным зашли обратно в лабораторию, предварительно затолкав тушу в мешок и оставив около входа, чтобы потом её вывезли с отходами.

— Больше никаких… — гневно процедил эльф, резко махнув рукой в сторону входа, где лежала туша. — Больше никаких… изучений. Всё. Мне хватило сегодняшнего дня. Хочешь пытаться понять границы своей силы — делай это где угодно, но не здесь.

— А я думал, ты заинтересован в этом.

— Но не так! Хочешь подвергать себя риску — подвергай где-то ещё. Умри ты в стенах моей лаборатории, и именно мне пришлось бы отвечать перед магистратом. И ответить бы я не смог.

— То есть теперь всё о пути «фурта аш аксар» мне изучать самостоятельно?

— Я всё ещё обязан тебя обучить основам, и я своё обещание исполню. Но границы изучать будешь сам, — тёмный смягчился и закивал, будто сам с собой соглашаясь. — И не здесь.

Следующие несколько минут мы с тёмным несколько скованно обсуждали произошедшее, но вскоре неловкость сошла.

Мы пришли к соглашению, что до конца учёбы тёмный полностью передаст мне все необходимые знания о пути «фурта аш аксар», и несколько тонкостей касательно умения «Жёлоб жертвенника», а я не буду пытаться понять границы своей силы, пока не выпущусь из академии. Тем более что без «Жёлоба жертвенника» призывами второго круга не воспользоваться, а наргодат с подобным умением сделать тяжело. Из-за необходимых материалов. И я почему-то догадываюсь, что основные материалы должны содержать скверну или быть заллаями. Со вторым нет никаких проблем, но первое нельзя использовать в магических производствах. Как минимум в обычных.

Дальше мы с Хлар’аном отправились в здание магистрата. И я оправданно рассчитывал, что Кузаун будет наблюдать за процессом обучения, и заставит меня отвечать на всякие вопросы — но вместо этого мы с тёмным прождали в кабинете на первом этаже, прежде чем незнакомый маг вынес кристалл обучения. И тут же унёс, когда тёмный обучил меня «Зельеварению». Да и мы сразу же покинули здание магистрата.

В общежитие я вернулся в растерянных чувствах, но долго размусоливать о своей скверной судьбе не мог. Я сразу же во внутренней комнате достал из сундука листок, расписанный всеми возможными рецептами приготовления обычной жаропонижающей микстуры. Первых три десятины я учился готовить только эту микстуру, пробуя всяческие рецепты, и по настоянию Хлар’ана компактно всё записывал в листок. Чтобы сегодня сразу испробовать новое умение.

Самое сложное оказалось перевести одну «фреску памяти» в «страницу памяти». Хлар’ан объяснял мои действия через молитвы, но я-то здравомыслящий дракон. Пришлось чуток помучаться, но получилось по аналогии с отвязыванием от себя вещей. Ну а запечатлеть листок с рецептами получилось и вовсе на автомате, ровно как и с работой «фрески памяти».

В лог-файле появилась ещё одна вкладка. Там сейчас одна страница, но выглядит точь-в-точь как лист с рецептами, даже небольшая помарка в углу осталась. Изменить её содержание я никак не мог, но и без этого «страница памяти» полезна. Только перед тем, как заполнять её рецептами — надо сделать кое-что неприятное.

Во вкладке с «навыками» у меня двадцать две строчки, из которых семь — это поднавыки. Так ещё есть навыки, которые я даже и не подумаю повышать. Та же «Кулинария» — мне она что мёртвому припарки. И то же самое во вкладке с «умениями». У меня их сейчас тридцать семь, из которых двумя заклинаниями я воспользоваться не смогу, а три умения и вовсе без уровня.

Надо перестроить восприятие этих вкладок, сгруппировать умения и навыки на основные и побочные. Вот только голова после этого будет болеть в лучшем случае неделю. Пожалуй, лучше это оставить на весну, когда уеду из академии. В дороге всё равно делать нечего, а так хоть какое-то дополнительное занятие. Чем не скверное развлечение: валяться на дне повозки с головной болью?

* * *

В Настрайск, на вторую встречу с представителем Ганзы, я прибыл по первым дням весны. В ратуше города, помимо сообщения от представителя Ганзы с указанием места ожидания встречи, администратор передал мне несколько дополнительных конвертов.

Раская писала, как помогла Каиру с его приятелями устроится в Трайске, и что получила мою посылку от портного из Магнара. А ещё девушка писала, что месяц назад родила близнецов, девочку и мальчика. Думаю, надо отблагодарить Раскаю за помощь и осенью привезти в подарок вяленых ягод и ткани хорошей: детям нужны витамины, да и растут они быстро, одежды не напасёшься.

Другое письмо пришло от одного из свободных торгашей, с компанией которых я общался во Фраскиске. Его приятель из столицы королевства отписался по ситуации со свободной школой Русира. Школа специализируется на свитках, как и многие другие, но бумага в столице дорогая и создавать свитки накладно — школа едва существует благодаря заказам простеньких наргодат от богатеев и благородных. Торгаш писал о ходящей среди магов школы молвы, что руководство мечтает свалить из столицы обратно в Трайск, но денег только на переезд, поэтому не хотят рисковать.

Это письмо я перечитал несколько раз, вычленяя главное. И придумал интересный план: отправить торгашам весточку сразу по выезду из академии, с предложением встречи во Фраскиске после исследования руин.

Третье письмо пришло от Илура. Моя летняя просьба удовлетворена, результат передадут через Илура лично, что крайне логично — если та синеватая шёлковая ткань действительно ценна, то о ней лучше не распространятся.

На встречу с представителем Ганзы я пришёл на обед в тот же ресторан, где мы сидели в прошлый раз. За столом меня ждал только ратон с овальным лицом, светло-русыми волосами и густыми бакенбардами. Он подскочил при моём появлении, но утихомирился и приветливо улыбнулся.

— Здравствуйте, Ликус. Рад, что смогли так рано увидиться, — ратон сел обратно только после меня. — Я думал ждать вас к середине месяца. Больше времени подготовиться.

У подошедшего официанта я заказал тёплого вина и чего-нибудь перекусить, без разницы. Мне просто хотелось вина, заполнить зияющую дыру в груди, оставленную всем случившимся за последние месяцы.

Ратон пододвинул небольшую стопку листов. В оглавлении каждого прописано название города, дата, слово «закрытый» или «общий», и список предполагаемых лотов: помеченные крестиком лоты могли снять с торгов, но также и могли добавить прочих.

— Илур из Магнара просил передать, что вы останетесь довольны, — ратон показал на один из списков. Там значился кристалл души и предполагаемое начало торгов в три тысячи золотых Арнурского королевства. Напротив этого лота был нарисован круг, не до конца разрезанный на шесть частей. — На сегодняшний курс, в пересчёте на золотые империи Талкая, это примерно восемь тысяч восемьсот.

— Что означает строчка «отложенная душа»?

— Продают не камень, — несколько замялся ратон, правым большим пальцем поочерёдно пригладив бакенбарды. — Это один из магов Арнурской академии, он сильно оплошал. Сейчас работает в академии, отрабатывает долг. Его… — ратон сглотнул. — Его душу заберут, если лот выкупят.

— И заберёт Всеобщая Церковь? — я показал на символ напротив лота.

— Она и выкупила его долг, — недоумевающе пожал плечами ратон.

— Всеобщая Церковь? Выкупила долг проштрафившегося мага? В столице Арнурского королевства, практически в самой Арнурской академии? — на мои вопросы ратон вновь недоумевающе пожал плечами, показывая, что вроде как всё нормально. Это заставило меня задумать, что, возможно, для Арнурской академии подобное в порядке вещей, хотя звучит подозрительно. — Что о моей просьбе?

— Церковь проводит ритуал бластария во Фраскиске. Следующий ближайший город — это Зансийск, город сразу после Улиграйска.

— Второй на юг от Фраскиска? — на мой вопрос ратон энергично кивнул. — Туда и поедем. Остальной маршрут сказать сейчас?

— Лучше не надо, — ратон покачал головой, намекая на посторонние уши вокруг нас. — Я встречу вас в Магнаре и отправлюсь вперёд, этого времени мне хватит. И… Илур просил передать, что к вашим обручам есть некоторый интерес, но на многое не рассчитывайте. Такое на торги не выставить, только напрямую. Не больше, — ратон показал десять пальцев, — в монетах империи.

— Тогда передай Илуру, что попробую ритуал бластария. И мне летом деньги нужны будут. Я кое-что давал Илуру, — я показал пальцами прямоугольник, полностью соответствующий размерам пластинки полёвки, и после показал на свой посох. — Илур поймёт намёк. Хочу кое-что ещё выставить на аукционы.

— Я передам, не переживайте, — Асилик достал увесистую стопку листов, исписанных мелким каллиграфичным почерком. — Всё о курсах монет, как вы и просили.

Я аж тихонько присвистнул от лощины стопки в палец. Вот и нашлось что почитать на оставшийся месяц, а то ничего кроме книг по зельеварению за эту зиму я так и не увидел.

После встречи с Асиликом я отправился к местному оценщику. Оценивать перчатку я не думал, она слишком ценна, но о жезле и посохе как минимум знает магистрат. Даже если оценщик и проболтается, то ничего критичного не произойдёт.

К оценщику я зашёл вполне весёлый от небольшого хмелька вина, и в бодром расположении духа от прошедшего разговора с Асиликом. От оценщика я вышел протрезвевшим и вновь хмурным. Лог.

Я могу понять что угодно, кроме даты создания. Что такое эта «Последняя битва», почему там есть цифра, и почему вообще идёт какая-то битва? И хоть я отказываюсь всё это понимать, но, как ни парадоксально, не могу отказаться от двух одновременно одинаковых и разных предположений.

Сейчас, если так подумать, идёт две тысячи сорок первый год Спасения драконами ксатов. И либо скверна пришла ровно две тысячи сорок один год назад, уже после того, как у драконов началась какая-то Последняя Битва. Либо драконы спасли ксатов и собрали выживших на остров уже после того, как скверна пришла в этот мир.

Второй вариант — самый скверный.

* * *

В академию я вернулся холодным вечером, с неба падали снежинки, невзирая на первые дни весны. Но это не помешало мне помчаться во второе кольцо, к зданию Всеобщей Церкви: стоило зайти в свои комнаты, как Ула передала листок с печатью в виде круга, не до конца разрезанного на шесть частей.

После привычной процедуры дознания меня отвели в подвальные помещения, в один из кабинетов. Вскоре пришёл церковник с человеческими ушами в белой монашеской робе, мой нынешний держатель долга. Нутон передал запечатанный конверт. Я с предвкушением открыл его.

'Сулину Лик’Тулкису от Верхнего Круга инквизиции и комиссии рутифакторов Великого собора Магласии Всеобщей Церкви.

На рассмотрение в Верхний Круг инквизиции поступило Ваше предложение о содействии получения доступа в Тамливийский сад скверны, полностью принадлежащий фуаларал. По нашим сведеньям очередной ритуал фуаларал пройдёт в следующем году, в летний сезон. Вы изъявили желание попасть в указанный сад как частное лицо, пользуясь привилегиями Всеобщей Церкви и её возможностями.

После первичного рассмотрения Вашего заявления Верхним Кругом инквизиции, к рассмотрению была приглашена комиссия рутифакторов.

Следующим постанавливаем удовлетворить всеми возможными путями Вашу просьбу с требованием обязательного исполнения прямых обязанностей сулина Всеобщей Церкви. После Вашего соглашения на данные условия, и удовлетворения Вашей просьбы, Верховный Круг инквизиции требует Вашего незамедлительного явления в Великий собор Магласии. Остальные указания о Ваших обязанностях и предстоящих работах получите после личного представления к Вашему начальствующему лицу.

Ваше обращение было рассмотрено следующими представителями Верховного Круга инквизиции… и представителями комиссии рутифакторов…

Вашим начальствующим лицом на время исполнения Ваших прямых обязанностей сулина, наступивших от Вашего согласия на условия данного соглашения, назначен трихтих, инквизитор Первого Круга и младший рутифактор Хубар Затаник'.

— Я хочу вернуться в прошлое и отрезать себе несдержанный язык, — процедил я.

— Я должен передать ваше решение, — настороженно произнёс церковник, глядя, как я негодующе скомкал письмо.

— После обучения у меня есть год на все дела, не касающиеся титула магоса. Следующая весна после окончания обучения, или середина лета максимум. Если предложение укладывается в эти строки, то… — я вздохнул и едва не сплюнул. — То передайте моё согласие.

* * *

После поездки в Настрайск и до окончания этого учебного года осталось ровно две десятины. И прошли они спокойно, как и должны были.

С тёмным эльфом закончили обучение травническому зельеварению, и зацепили лечебное. Разница у них в том, что в первом случае используют только травы и получают конкретные микстуры и зелья, а в лечебном зельеварении используют не только травы, но различные минералы и некоторые заллаи, после определённой алхимической очистки. И зелья разделяются на сотни категорий и уровней, так ещё и могут улучшаться под воздействием высокого уровня навыка «Зельеварение» и высокого показателя «Удачи». За оставшиеся две десятины Хлар’ан углубиться в обучение не мог, но пообещал к концу следующего года обучить всему обещанному. Мы, по факту, только этим и будем заниматься, так как о пути «фурта аш аксар» он и так всё рассказал, кроме призывов второго круга, но с ним и так всё понятно.

Я передал тёмному эльфу список тайных аукционов, на которые хочу попасть. Хлар’ан протянул небольшую карточку, размером с визитку, пустую и с синими вензелями в углах. С ней я должен прийти к лысому магу во Фраскиске.

На выбранных аукционах нет ничего примечательного, кроме права выкупа кристалла души, некоторых свитков с заклинаниями, частей драконов и естественных камней маны. И нескольких книг с интригующими названиями, за которые я хочу побороться сразу после свитков с заклинаниями, при условии, что объявят об использованных чернилах и бумаге. Но есть подозрение, что не объявят, как и не объявили на прошлом аукционе.

На последней десятине я встретился с Кузауном, чтобы доложить об успехах обучения этого года, и узнать, что обучение следующего года будет очень коротким. Всё обучение от магистрата — это зачатки структурной магии и создание наргодат, советы по созданию жезла и гримуара, и не больше. Но наша договорённость о восстановлении книг всё ещё в силе, что уже радует.

На одном из последних выходных дней я пришёл в архив, чтобы обсудить с Густахом одно важное дело. Наставник встретил меня доброй улыбкой и чашкой чая.

— Это слова магистора? — переспросил меня Густах.

— Да. Учёба начнётся по первым снегам, но через одиннадцать десятин закончится, практически в конце зимы. Магистрату меня уже нечему обучать, — я покосился на дверь подсобки, где в огромном архиве на стеллажах стояли перевязанные кипы листов. — По крайней мере тому, что не запрещено.

— Магистор Кузаун всё ещё согласен с условиями?

— Именно об этом я и хотел говорить, — я отложил опустевшую чашку и серьёзным взглядом уставился в глаза Густаху. — В гильдии свободных торговцев Настрайска за лето скопится очень много интересных свёртков, присланных на твоё имя. Не помешает их забрать где-то в начале третьего летнего месяца, и в середине второго осеннего.

— Много?

— Сколько смогу, — ответил я предельно серьёзно. Густах понимающе закивал. — Сможешь отложить нужные книги, если я пришлю список примерных тем?

— Я давно отложил даже те, о которых ты спрашивал осенью, — затейливо ухмыльнулся Густах. Мне этого было достаточно.

Вернувшись в общежитие после разговора с Густахом, я первым делом упаковал всё важное в сундук, принесённый магами из академического хранилища. Помимо очевидного, такого как кристалл души Валдиса Намата, конспектов и письменных принадлежностей, а также всяких даров скверны — я оставлял четыре жиаклитских стебля для будущего гримуара и одну псехвотрубку для очередного посоха. Во время поездки в Настрайск я пришёл к выводу, что в следующем году следует подготовить ровно такой же посох, как есть сейчас, про запас. И оставлял тёплую одежду из шкуры манула — в следующем году и так пригодится, а в Трайске меня должен ждать запасной комплект.

Стоило вспомнить про Трайск, как я раздражённо потёр переносицу. Нужен раб, пожизненный, способный за домом приглядывать и, желательно, чтобы мог сам заряжать сигнальные контуры. Где такого взять?

Упакованные ещё вчера сумки я распотрошил и ещё раз перепроверил содержимое. Все шесть проклеенных и сшитых бурдюков, как и с десяток шариков из розовых оболочек и сложенный фонарь из тёмно-зелёных пластин — может быть, в руинах канализации мне и не потребуется источник огня, но предосторожность лишней не будет.

На столе лежала сумка со свитками. Там добавилось четыре свитка с одиночной «Немотой» и таким же «Ступором». Правда, он первого уровня, на второй уровень с совмещённой «Немотой» у меня не нашлось подходящей по ёмкости магической бумаги. Но даже так эти два дополнительных заклинания уже дарили некое спокойствие, относительно всяких неприятностей в дороге.

Я закончил со сборами и вышел в первую комнату. За столом сидела Ула, облокотившись на столешницу и угрюмо поглядывая на дверь в мою комнату. Девочка нехотя вышла из-за стола, когда я закончил со сборами.

— Чего мордашку хмуришь? — спросил я у Улы, растрепав ей волосы.

— Мне в барак возвращаться, — прошептала та, едва удерживая слёзы. — Я у вас, господин Ликус, не работала почти, уборка и стирка — это мало. Только на кухне помогала и грязное выносила. Но… в бараке… там распределение. Там много работы, господин.

— Не переживай. Лето перетерпеть, а осенью я тебя опять к себе припишу. Считай, тебе уже будет двенадцать лет. А там ещё четыре года — и с Каиром увидишься.

— Да, — мечтательно, с лёгкой грустью в голосе протянула Ула. И с щенячьей надеждой посмотрела мне в глаза. — А вы точно с братиком увидитесь?

— Осенью у меня дела в Трайске. Я постараюсь встретиться с Каиром.

— Тогда передайте, господин, пожалуйста, что я по нему очень, очень-очень сильно скучаю.

— Обязательно передам, — я потрепал девочку по голове, на что та широко улыбнулась. — И не забывай, что у Каира в Трайске дела наладились. Может быть, он сам попросит что-нибудь передать тебе.

— Мне ничего не надо, честно! Только чтобы у братика всё хорошо было! Это всё, что надо.

— Так ведь у него и так всё теперь хорошо. Он ведь сам же писал, что удачно устроился и денег подкопил. И, он же говорил, что готовит тебе какой-то подарок. Как раз осенью должен быть. Так что жди.

— Да, я помню. И жду, — девочка застенчиво потупила взгляд. — Интересно, что братик такое готовит.

Глава 3

Часть 1

Вкладки с «навыками» и «умениями» я пересобрал в день выезда из академии, и весь путь до Магнара преодолел с жуткими головными болями. Иной раз казалось, что ржавым щупом мне на живую лоботомию провели, да щуп вытащить забыли. Только к приезду в Магнар боль спустилась до приемлемого уровня, позволяя её игнорировать.

В первый день я только и успел, что заглянул в дом, где до этого встречался с Илуром, заскочил в гильдию авантюристов и забрал у портного свой заказ. Комплект одежды из кожи кракчата, ботинки, штаны и рубаха. Всё это пригодится уже через несколько месяцев.

В гильдии авантюристов и вольных наёмников собирали группу для ежегодного весеннего исследования руин Баскара. Работник гильдии был предупреждён о моём «особом» участии, так что в группу меня обещали включить на общих основаниях с возможностью выхода в любое удобное время, а личное задание выдать перед отбытием. Шла вторая десятина второго месяца весны, а по Гварскому тракту мы поедем не раньше третьей. На долгих десять дней я должен найти себе занятие.

Об этом я и размышлял в первый день приезда, сидя в номере гостиницы «Гнездо совы» с кружкой горячего вина в руках. Идей не было, кроме чёткого осознания, что любой выбор обязан быть связан с набиранием «опыта» и получением «уровней», или с поиском кожи для перчаток. Лучше, конечно, всё это совместить. Но «опыт» и «уровни» в приоритете. Лог.

Я ещё в академии прикидывал, какие именно «навыки» прокачивать в дальнейшем, а какие убрать в дополнительную вкладку, чтобы не мешались. Из пятнадцати навыков восемь признаны «второстепенными».

Я всё ещё толком не понимаю, как именно навыки влияют на материю и окружающий мир, но как-то они влияют. Та же «Кулинария», она должна помогать готовить блюда, временно повышающие «навыки», «характеристики» и даже «умения» — но какой мне смысл от этого навыка? Он со мной из прошлой жизни, и в этой вряд ли пригодится. Или «Рукопашный бой». Если следовать логике влияния «Зельеварения» на качество зелий, то «Рукопашный бой» должен как-то помогать и улучшать любые умения, завязанный на удары руками и ногами — но и этот навык бесполезен. Если в битве я вдруг останусь без посоха, кинжала, свитков и прочего — то никакой «Рукопашный бой» мне не поможет.

Навык «Владения оружием» выглядит приемлемым для прокачки, но между ним и «Чувством магии» выбора нет. Тоже касается и «Драконьей картографии». Навык карты полезен, помогает ориентироваться, а с его развитием можно будет пометки на карте ставить, но именно сейчас это что крысе кошачья помощь. Да и «Новеллу знаний» видеть в списке основных навыков смысла нет.

Единственные навыки, вызывавшие вопросы — это «Красноречие» и «Маскировка». Как именно они воздействуют на окружающую меня действительность, и как могут подобные навыки у других разумных воздействовать на меня? Понятно, что «Маскировка» может быть связана со всякими умениями, скрывающими присутствие, подобно поглощающим магический след защитным оберегам. Но что делает «Красноречие»? Помогает в торговле, и у кого его больше, тот и круче?

И последний навык, который мне пригодится в новой жизни — «Знание механизмов». Вспомнить бы, как он вообще назывался в прошлой жизни. А в новой жизни я если и решусь что-то построить из механизмов, то только на материке скверны. Но зачем оно, если я жить там не собираюсь и рассматриваю материк только как редкое вынужденное пристанище для поднятия уровней?

Вот и получается, что мне важны лишь «Чувство магии» и «Знание магии» для самой магии; «Зельеварение» и «Знахарство» для создания зелий, так как в путешествиях это всяко пригодится; про «Полёт» и иже с ним можно и не думать. А «Концентрация» с «Наблюдательностью» стоят тёмными непознанными фигурами. Я предполагаю, что оба эти навыка побочным образом оказывают влияние во время создания наргодат или тех же зелий. Если так, то они мне очень пригодятся, когда я буду пробовать создать блокирующие магию перчатки.

С умениями же всё гораздо прозаичней.

Я пользуюсь только «Магической стрелой», «Рывком», «Ударом» и «Концентрацией». Изученные «Слух гончей» и «Обнаружение жизни» пригодятся. «Магическое копьё» нужно прокачивать по первой возможности, как запасное дальнобойное умение. Как и «Пинок», он пригождается в борьбе с нежитью, она мой единственный источник «быстрого» «опыта». Остаётся «Пронзающий удар», но многие авантюристы и монстры пользуются щитами, так что это умение важно. Все остальные сгруппированные в отдельных вкладках «умения» можно свернуть, чтобы не мешали.

Я уже знаю, чем буду заниматься следующие два года, помимо завершения обучения, поездки в сад длинноухих и работы в церкви. Нужно поднять много «уровней». План максимум — четыреста уровней, чтобы увеличить «Чувство магии» до пятидесятого уровня; ещё сто десять уровней, чтобы поднять «Знание магии» до двадцать пятого уровня; и сверху ещё уровней пятьдесят, для свободных очков про запас. План минимум — взять хотя бы сто уровней, чтобы получить пятьсот очков характеристик. Двести из них я вложу в «Волю», это мой козырь против остальных разумных. Остальные триста уйдут в «Магию», и чтобы «мана» восстанавливалась по пять пунктов в минуту. Через два года я воплощусь в свою истинную форму и отправлюсь на поиски семьи, мне жизненно важно держаться в воздухе как можно дольше.

* * *

На следующий день встреча с Илуром была назначена после обеда, я взял с собой две замотанных в тряпку псехвотрубки, планируя после банка отправиться у остроухому — но по пути к банку случайно встретился с Нотом и Галисом. Авантюристы обрадовались встрече и предложили отправиться на разведку ближайшего леса, всё равно на исследование руин поедем только через десять дней.

В тех лесах, где мы в прошлый раз видели оруков — с начала зимы они пропали. Сейчас погода наладилась, снег практически стаял, земля немного подсохла. Самое время разобраться в их исчезновении, да и примерное расположение логова оруков известно, а Нот и Галис уже взяли задание и собирались отправиться завтра. Договорились, что вечером в гильдии сформируем группу и всё обсудим, но обязательно вернёмся в город за несколько дней до отправления исследовательского каравана.

В единственном банке на весь город, как и в прочих посещённых мною, нутоны и ратоны за регистрационными стойками едва справлялись с обслуживанием длиннющих очередей. Я привычно записался на отложенное обслуживание к длинноухим и к ксатам, как раз на конец десятины.

В уже знаковом доме дородная хозяйка в очередной раз тактично ушла на прогулку по моему приходу. В дальней комнате, напротив разожжённого камина, на глубоких резных стульях с массивными спинками и широкими подлокотниками сидели два ратона. Илур и Асилик сидели рядом, третий пустой стул стоял рядом.

Илур радостно поприветствовал меня и пригласил к огню. Асилик налил в кружку тёплого вина и поставил на столик рядом с третьим стулом, и для приличия налил из того же кувшина в две других кружки. Я передал Асилику карту с пометками у некоторых городов: к каким именно числам караван должен прибыть к ним, и что в этих городах караван задержится на несколько дней. И передал список из порождений скверны, добыча которых для меня не составляет проблем.

— Точный маршрут построит лига, мне без разницы, что добывать, — я показал списки. — Но я хочу быстрее разобраться с долгами, и буду рад добывать только дорогие заллаи. Основных правил три: вернуться во Фраскиск к осени, чтобы я успел на исследования руин; посетить указанные города в срок; и прибыть к назначенному месту не позднее последней недели первого летнего месяца.

— С этим можете не волноваться, — на одном дыхании выпалил Асилик, придерживая список и карту подрагивавшими от волнения руками. — Этот список… В порождениях ведь несколько этих заллай.

— Мне без разницы, какие именно добывать. Это на усмотрение лиги. Но чем больше надо взять заллай с порождения, тем дольше возиться с его трупом.

Асилик намёк понял и задумался, бегая взглядом по карте и списку. Ратон поочерёдно пригладил густые бакенбарды правым большим пальцем и пообещал всё исполнить строго с правилами. И тут же попросился покинуть нас. Ближайший караван во Фраскиск отправится послезавтра, по южной грунтовой дороге, и Асилик вполне рассчитывал отправиться именно на нём, чтобы успеть всё подготовить.

— Он хороший исполнитель, Ликус, не переживай, — сказал Илур, когда Асилик ушёл. Илур сложил ладони в замок, положил их на выпирающий живот и уставился на огонь в камине. — Он был свободным торговцем из Яхоновского княжества, пока, скажем так, не пристрастился к фласкарской специи. Ему помогла лига, и он, поверь, отплатить за помощь сполна.

— Значит, я могу быть спокоен.

— Полностью, — добродушно улыбнулся Илур. Повисла тишина, но она продолжалась недолго.

— На следующий год у меня в учёбе изменения. Я освобожусь к концу зимы, — я с намёком показал на запад, в сторону руин Баскара. — Мы договорились на осеннюю разведку третьего яруса, но, может, перенесём на начало весны, если есть такая возможность? Слишком много свидетелей.

— Всё зависит от сроков переговоров, но это было бы действительно лучше. К весне мы смогли бы организовать отдельный отряд, и предусмотреть все неприятности. И зимник миносов тоже, — Илур внимательно посмотрел на меня и только открыл рот, но замолк и задумчиво глянул на огонь. И кивнул, сам с собой соглашаясь. — Я передам твоё предложение высшему совету лиги. Ответ ты получишь уже в пути, Асилик в каждом городе обязан отправлять мне о ходе каравана.

— Было бы неплохо, если бы в пути я получил ещё и денег, — я показал на свёрток с двумя чёрными псехвотрубками, подготовленными золотым аналогом. — Скоро на аукционах окажутся не только эти две, но и куча пластин.

— Асилик предупредил меня, — Илур улыбнулся и протянул мне расписку на сто шестьдесят семь тысяч имперских золотых. — Из тринадцати пластин продано семь. За одну из них, хорошего качества и предрасположенную к магии земли, сражались на аукционе достойно. Тридцать две тысячи, если перевести в монеты империи.

— Лучше всё переводить в монеты Арнурского королевства, — я помахал распиской. — Я несколько десятин разбирался со списком монет. И чем больше разбирался, тем больше путался: только монет торговых гильдий и республик одиннадцать штук, а ещё стран и княжеств со своими деньгами двадцать четыре. Я единственное хочу, чтобы ты меня кое в чём просветил. Двадцать лет назад самой ходовой монетой на южном континенте были монеты торговой республики Сонкт, а деньги Арнурского королевства не признавались. Восемнадцать лет назад королевство начало стремительно набирать силу. Три года назад за один золотой Арнурского королевства давали два золотых и двенадцать серебряных империи, а сейчас вовсе два и шестнадцать.

— Семнадцать, — поправил меня Илур.

— Тем более. И я слышал несколько историй про Арнускую академию, созданный какой-то особой ёмкости искусственный кристалл магической энергии, и что обучающиеся у них маги владеют качественными магическими мечами. Нет ли предпосылок, чтобы Арнурское королевство в ближайшие двадцать лет потеряло свою силу, и их монета обесценилась?

— Я не могу этого утверждать. Никто не знает, почему королевство возвысилось, — Илур покачал в руках стакан, поглядывая, как раскачивается красная жидкость. — Лига только знает, что на территории королевства логова монстров ширятся и развиваются, но деревням и городам не досаждают.

— Контролируют численность и позволяют развиваться ради ценных ингредиентов? — Илур пожал плечами, показывая, что моё предположение может оказаться правдой. — Это не отвечает на мой вопрос. Но я, всё равно, хочу в дальнейшем всё пересчитывать на монеты Арнурского королевства. Это проще.

— А что с предложением лиги? О её монетах.

— Её не учитываем — я потряс полученной распиской. — Со всех следующих аукционов я хочу получить двести тысяч имперских золотых, чтобы расплатиться с долгом, а всё остальное можно пускать в другие деньги. Сорок пять процентов в монеты лиги, пятьдесят в монеты Арнурского королевства, остальное остаётся в местных деньгах.

— Я думал, что ты выберешь четыре разных монеты. Так надёжней.

— Головная боль — всё это пересчитывать. Тем более, — я показал на свёрток с псехвотрубками, — я всегда могу заработать.

— Долг к лиге пересчитать? — спросил Илур. Я кивнул. Илур взял паузу на расчёты. — Вместе с новыми объявлениями, на три года, получалось четыреста семьдесят две тысячи имперских золотых. В Арнурских монетах это сто шестьдесят пять тысяч их малых золотых.

— А есть большие?

— Есть, один к ста. Но оно для внутреннего счёта.

— Вот пусть внутри себя и считают. Что с исследованием?

Илур вытащил из внутреннего кармана небольшой листок. Выписка с результатами оценки рулона ткани. В ней зиждется скверна, но если после ритуала бластария ткань останется, то результат обрадует. Хотя меня результаты оценки ткани не обрадовали. Ткань изготовлена из шёлка арахн, монстров, появившихся уже после прихода скверны.

— Я должен попросить у тебя прощения, от лица Ганзейской торговой лиги и всего высшего совета, — Илур склонил голову. — Академия в Арнурском королевстве как-то прознала про эту ткань. Никто о тебе не говорил, но они готовы купить погонный метр за тысячу своих монет. Очищенный, конечно.

— Они как-то объясняли причины?

— Подкладка в гримуары. Это всё, что мы смогли выяснить.

Причина вполне ясна. Шёлк имеет в себе предрасположенность к магии воздуха, да и сам по себе проводит магическую энергию. А когда создают прочную основу обложек из пластинок полёвки, то внутри всегда проклеивают тонкую ткань. И обязательно магическую.

— Погонный метр? — переспросил я, на что Илур кивнул. Вырисовался интересный план, но я вообще не знаю, как проводится процедура бластария и будет ли считаться ткань одним предметом, если я разрежу её на части. Тем более что я и не знаю, сколько вообще в ней метров. — Если подумаю продать, то через лигу. Напрямую общаться не буду, — я кивнул на свёрток с псехвотрубками и достал из рюкзака жиаклитский стебель, подготовленный золотым аналогом. — Это надо выставить на аукционы. Я завтра уйду на разведку, вернусь — передам сорок пластин. Такого же отличного качества, как из прошлой партии.

— А ты разве не в академию их отвёз? — на вопрос Илура я с иронией произнёс, что оставил у каких-то своих. — Банковское представительство ксатов, точно. Удобно, — мечтательно протянул ратон. — По вашему третьему пункту договора в каждом банке длинноухих выделено место для ваших представительств. Вы в любой момент можете открыть представительство где захотите.

— А лига всё так же мечтает о своих представительствах?

— Она надеется в ближайшие года получить новое, — с корыстной хитринкой в голосе проговорил Илур, глянув на меня не менее хитрым взглядом.

— Мы все в этом заинтересованы, — я допил остатки вина в стакане, собираясь заканчивать встречу. — Последняя просьба. Я бы хотел получить списки аукционов на следующие два года.

Илур пообещал, что проблем с этим не предвидится. Меня это устраивало полностью.

* * *

— Да чего и посох не заменил? — спросил Галис голосом уличного пройдохи.

— Посох и жезл состоят не только из основы, — ответил я, аккуратно хлопнув по поясу. — На жезл у меня всё было, на посох нет.

— Мы думали, ну, когда в Магнаре с тобой встретились, что в свёртке у тебя было. Это же такие же? — Нот показал на мой посох, намекая на его чёрное древко.

— Да, и такие же неподготовленные. Единственная магическая осталась в академии. Попробую до зимы найти всё нужное.

Нот с Галисом в ответ молча закивали и продолжили смотреть по сторонам.

Идёт середина четвёртого дня разведки. Сначала доехали до крайних деревушек, потом сутки добирались до широкого луга между двумя лесами. Прошли через него и отправились на юг, где в прошлый раз заметили признаки логова оруков, но свежих ям от выкорчеванных деревьев или оруков мы не нашли. Только нашли опустевший длинный полудом-полуземлянку из сложенных стволов деревьев и невзрачной крыши из толстых веток в три наката. Снег в лесах стаял сильно, а во многих места и вовсе исчез вместе со следами, и нельзя было сказать, когда именно опустело логово и почему — но втроём мы ни за что бы не смогли разобрать этот длинный дом. А поджигать его бесполезно: от стаявшего снега стволы набухли от влаги. Нот и Галис посовещались и решили вернуться, к небольшому перешейку луга между двумя лесами.

Там мы провели третью ночь и сегодня, на четвёртый день, решили отправиться на северо-восток, пройдя недалеко от скверного места и выйдя на восточную опушку леса. Причина исчезновения логова неизвестна, но на деревьях около длинного дома нашлись участки содранной по кругу коры. У самой земли. Именно поэтому авантюристы решили пройтись крюком до восточной границы леса и посмотреть на состояние тамошних деревьев. Смотреть моим отличным зрением, конечно, но сути дела этого не мешает.

Пять минут назад мы отошли от макиры, скверного природного места. То ли раньше это был небольшой лесной луг, то ли ещё что, но там росла исключительно Чророрская полынь скверны. Огромная и вытянутая трава из толстого стебля с гипертрофированной листвой ярко-салатового цвета с синим отблеском. Листья широкие, практически метр на два, на материке скверны скручивались трубочкой и с оглушительным хлопком били по земле, стараясь прихлопнуть мельтешащие порождения — но в этой макире всякая полынь стояла неподвижно, легонько покачиваясь на ветру.

Вот именно из-за вида этой полыни авантюристы и заговорили о моём жезле. Их ещё в Магнаре привлекло изменение на моём поясе, но в городе поднимать эту тему они не решились.

— Да ты так не рассказал, сложно вообще эту полынь добывать, — спросил Галис, пытаясь хоть как-то себя развлечь.

— Это у профессиональных добытчиков спрашивать нужно.

— Да они все одно твердят, что всякую тварь сложно, — одноухий раздосадованно махнул рукой. — Да чего у них не спроси, так они…

Договорить Галису не дал Нот. Он прогнусавил, чтобы мы заткнулись, и замер. Вокруг нас лишь смешанный лес, в пяти минутах ходьбы начало макиры, а впереди поросший кустарником небольшой холмик. Слышен скрип веток, редкое пение птиц, да звук вдали, словно железную бочку тянут по грязи.

— Да это не к добру, — полушёпотом сказал Галис, аккуратно поравнявшись со мной и Нотом. Дождей не было уже как несколько дней, земля чуть подсохла и не хлюпала под нашими ногами. — Да, может, повернём обратно?

— Холм. Осмотримся с него. И пойдём. Медленно, — прогнусавил Нот. И медленно зашагал вперёд, поглядывая под ноги. Мы отправились следом, но уже через десять шагов остановились.

Глухой скрежет и постукивание нарастали, приближаясь со стороны холмика. Позади него некоторые деревья раскачивались не от ветра. Мне чудилось клацанье зубов, но сильно звонкое. Паранойя взбесилась, я невольно покрепче сжал посох.

— Да в скверну эту разведку. Да давай назад, — Галис сразу же попятился, не выпуская холма из виду.

— Не отставай, ксат, — прогнусавил Нот, пятясь назад, но я и так пятился, едва успевая поглядывать за спину.

Но мы успели пройти шагов десять, и замерли. На холмик заползли три монстра, раскачивая практически человеческими телами. Ниже пояса — обычная змея шоколадно-коричневого и тёмно-оливкового цвета, выше пояса змеиная кожа переходила в серо-коричневую человеческую, но грубую и твёрдую. Грудная клетка слегка увеличена от крупных рёбер, у всех трёх женская грудь объёмная и упругая, как надутые мячи. Широкие плечи, бугристые мышцы, и три когтистых пальца на руках. Шеи не было, распухший подбородок, щёки и затылок толстой складкой переходили в плечи. Волос и носа также нет, а чуть увеличенные глаза с вертикальными змеиными зрачками неотрывно следили за нами и лишь изредка моргали третьим веком. И длинный змеиный раздвоенный язык высовывался там, где у обычной головы рот, но у твари было лишь начало вертикального сомкнутого зёва, шедшего от головы до самого начала змеиного тела. И по всему этому зёву язык и проходил, облизываясь.

— Вот это попали, — тихо прогнусавил Нот, стараясь не провоцировать монстров в пятидесяти метрах от нас. — Ксат, ты с ламиями сражаться умеешь?

— Впервые вижу. У меня есть «Паутина» и «Ступор». Оба действуют десять секунд.

— Они юркие, суки. Что-то боевое будет?

— «Копьё льда».

— Галис, — Нот позвал приятеля, — сможешь левую отвлечь? Продержаться надо секунд десять.

— Да это справлюсь, ток не дольше, — Галис осторожно потянулся к лямкам рюкзака. Как и мы с Нотом, опустив на землю сначала поклажу, а вскоре аккуратно добавив и плащи, чтобы не мешали.

— В правую пусти своё копьё, надо попасть в место, где тела соединяются. Она тогда сразу умрёт, а оставшуюся быстро убьём. Попадёшь?

— Попаду, если не дёрнется, но… — я прервался, услышав звук металлической бочки, которую тащили по грязи. — Нам нужен новый план.

— Да у меня ж всё только начало налаживаться-то в жизни, а, — горько протянул Галис.

— В скверну пожитки, давай отступать. К тем растениям. Медленно, — сказал Нот и, аккуратно, сделал шажок назад. Ламии остались на холме, подёргивая когтистыми пальцами.

Мы отступали, не спуская с монстров взгляда, медленно пятясь, слушая своё учащённое дыхание и вздрагивая, когда ступали на хрустнувшую ветку или чавкающий кусок мха. Медленно пятились, не переговариваясь, и вскоре опять замерли. На холм взобрались ещё пять ламий.

— Ну, вот, кажется, и всё, — прогнусавил Нот, тяжело вздохнув и пригладив рукоять ножа на поясе. — Ты как знаешь, ксат, но я себя живьём разорвать не позволю. Может, окажешь милость, и своей магией хлопнешь меня, а?

— Да и меня, а ты, ну… Да ты справишься.

— Нахер пошли. В отличие от вас, ссыкливых утырков, я в ближайшие дни помирать не собираюсь.

— Никто не хочет, ксат, — Нот кивнул в сторону ламий. — Но им похер на твои планы.

— Как и мне на их. Вы бегаете-то быстро?

— Да я надеюсь на это, — потрагивающим от нервов голосом проговорил Галис, аккуратно разминая ноги.

— Чего придумал? — спросил Нот.

— Самое глупое, что вообще мог. Бежим к полыни, и рядом. Когда скажу — броситесь в разные стороны.

— Кто упадёт — умрёт, останавливаться не будем, — прогнусавил Нот.

— Да то понятно, не тупы… — Галис предательски чихнул. Ламии раскрыли вертикальные рты, выставляя зёв из складок мяса, и заклокотали пеликанами. Мы втроём развернулись и сорвались с мест.

Мозг отключил звуки, отключил чувства, оставил зрение и чувство равновесия, сердце бешено колотилось, ветки больно хлестали по лицу, но дыхание было чётким. Тренировки с матонами давали своё, я прекрасно контролировал каждый вдох и выдох. И для меня следующие тридцать секунд прошли за одно мгновение.

— Догоняют, — Нот глянул за спину. Ламиям до нас оставалось пятьдесят метров, они резко двигали своими хвостами, скользя быстрее бега обычного человека. Если бы не эти двое, то я бы давно оторвался от ламий, но пришлось чуть замедлиться и поравняться с авантюристами.

Мы проскочили выход из леса на километровое преддверье скверны. Деревья и кочки остались позади, на практически ровной поверхности бежать легче. Я скомандовал авантюристам ускориться и ждать команду — и приготовился к одной из самых глупых авантюр.

Активирован «Пронзающий удар»

Осн посоха моргнул ярко-синим. Я метнул его чуть вперёд, иголкой оно вошло в землю. Мне больше ничего не мешало, но настигали хрипящие, гаркающие звуки, будто мопсу в нос засунули морковку и тот тщетно пытался от неё избавится.

Я скомандовал авантюристам, они тут же разбежались в разные стороны. Ламии продолжили скользить строго за мной. Ускорившись, я чуток оторвался от монстров, соблюдая расстояние в тридцать метров. И поморщился от боли, вбежав в скверное место: скверна стеганула шипами по шрамам, но очень быстро чувства притупились. Я бежал около широких ярко-салатовых листьев с синим отблеском, заворачивая в сторону широким кругом и ладонями хлопая по внешней поверхности листьев. А дальше слышался лишь скрип скручиваемой листвы, свит и хлопок. Иногда он сопровождался чавкающим звуком.

Я оббежал широкий круг по полю с двухметровой полынью и выскочил обратно в преддверье макиры. И на бегу развернулся, проскользив обувью по земле и едва не упав. Сердце отбойным молотом било по рёбрам, дыхание сбоило, мозг отчаянно выискивал среди ярко-салатовой листы очертания ламий да старался обнаружить звук металлической бочки, катящейся по земле. Но ничего не было, кроме редких хлопков и ещё более редкого чавкающего звука.

— Ксат, где они? — где-то в стороне прокричал Нот, стоя между скверной и лесом на полусогнутых ногах, готовясь в любой момент рвануть наутёк.

— Кончились, — ответил я, глотая воздух ртом. Нот недоумевающе переспросил, мол, как кончились. И заголосил, стараясь докричаться до Галиса, убежавшего в другую сторону.

Местом встречи стал мой посох, воткнутый в землю. Полынь всё ещё бушевала, хлопая по земле скрученными листьями, но уже меньше.

— Самый идиотский план, — прогнусавил Нот, вздрогнув от очередного хлопка.

— Да сработал, но… Да… Да случись чего с тобой, ксат, так мы бы тут же полегли. Да из-за клятвы этой, — Галис побил себя по бёдрам, успокаивая дрожащие ноги.

— Но ведь не полегли, — я сплюнул, отходя от забега со смертью, и вытащив посох из земли. Хорошо, что эти двое бежали впереди и не видели «умения» в посохе. Может быть, эти двое и обязаны клятвой, но лишнее им знать ни к чему.

— Слышь, ксат, — Нот с огоньком алчности в глазах посмотрел на меня. — А ты, ну… ещё раз сможешь зайти? Тебя ж, ну, твари не видят.

— Да собрать что с ламий, — Галис похлопал себя по заднице. — Да у них в этом месте железы какие-то, стоят дорого. Да часть хвоста дорогая, крайняя которая.

Я был не против, полынь скоро успокоится. Авантюристы рассказали, что вообще ценного можно собирать с ламий, помимо змеиной кожи, ценящейся за красоту. Нот с Галисом ушли обратно в лес на поиски оставленных вещей. Наши рюкзаки с плащами не пострадали, что не сказать о телах ламий. Раздавленные в кровавые ошмётки, раскиданные по земле и прилипшие к ярко-салатовой листве, и их постепенно пожирали извилистые корни. Я смог спасти только два хвоста, примерно в полметра от кончика, и одну часть из середины змеиного тела.

— Да тоже неплохо, — присвистнул Галис, деловито передвинув один из хвостов и рассматривая светло-коричневые завитушки на тёмно-оливковой коже.

— Их же во всяком магичном используют, — Нот протянул мне рюкзак и плащ, в который я с удовольствием поспешил укутаться.

— Именно хвосты? — на мой вопрос авантюристы синхронно закивали. — А со змеиных тел?

— Да только на всякое красивое. Да такая кожаная оплётка на ножны дорого стоит.

— Ещё мясо едят, но только с таких, — Нот аккуратно ткнул ботинком в часть хвоста шоколадно-коричневого цвета. — Они, считай, молодые. Мясо, ну, змеиное. А вот другие уже отложили первую кладку и, всё, ядовиты.

— Да мы как-то пробовали их. Да вкусное, даже если на костре зажарить.

Меня озадачивало поедание мяса монстров, но Нот и Галис не могли подвергать меня опасности, значит — не врали. Я недолго боролся с самим собой, решив, что подобные ламии послужат дополнительным источником пищи во время поисков семьи. А раз так, то надо убедиться в их безопасности.

Авантюристы срубили два деревца, организовали подобие носилок, привязали к ним части хвостов и водрузили на плечи. Меня они не нагружали, потому что только благодаря мне сегодняшний день не закончился несколько часов назад.

На ночной привал мы расположились поздно, расселись вокруг огня и ожидающе наблюдали, как чуть белёсое, но с красной кровью мясо шкворчало, нанизанное на ветки над костром. Запечённая курица с приправами, ничего выдающегося во вкусе мяса ламий нет — но приправ авантюристы не использовали, и чуть пряный и несколько луковый вкус у мяса образовался сам по себе.

— Кожу с одного возьму себе, — я показал на лежавшие недалеко куски хвостов. — Остальное поделим поровну.

— Да мы не возражаем, — с набитым ртом произнёс Галис, выронив один из пережёванных кусочков.

— Это, — прогнусавил Нот и задумчиво уставился на Галиса. Тот в ответ с вопросом покосился на приятеля. — Ты в Магнаре портным ничего не оставлял? Зимой один хвастался, что кому-то шил какие-то вещи из частей тварей. Ничего подробного не рассказывал, только это.

— Только хвастался, что работал с заллаями, и всё?

На моё уточнение Нот закивал, да и Галис припомнил, как они оба слушали хвастовство портного. Не самая большая проблема, если так подумать — портной не уточнял, кто именно заказ оставил, и про шкуру манула и кожу кракчата не распространялся. Вот только если некий недоброжелатель умудрился выведать, кому или куда портной отправлял заказ, то это сильно осложнит мне жизнь.

* * *

Дни пролетели незаметно, с разведки и до отбытия по Гварскому тракту. Кожу с ламий продали за небольшие деньги, заодно закрыв задание — свою выручку я отнёс алхимику вместе с кожей хвоста. Нужно подготовить её таким образом, чтобы в дальнейшем использовать вообще в любом магическом устройстве. Алхимик меня понял и обещал исполнить всё к началу лета, но заберу кожу я только осенью.

В банке длинноухих расписку в сто шестьдесят семь тысяч имперских золотых я положил на счёт и сразу обменял на монеты Арнурского королевства. Со всеми вычетами получилось пятьдесят пять тысяч. Это хватит на многие аукционы, даже с учётом постоянного перебивания цен.

В банковском представительстве ксатов я пробыл долго, выбирая, какие пластинки полёвки оставить на гримуар. В итоге в банке осталось одиннадцать пластинок без предрасположенности к магии, но две из них не стандартной ёмкости в восемь тысяч маны, а на пятьсот и тысячу больше; и остались две пластинки на магию огня и столько же на воду, и одна предрасположенная к земле.

Из оставшихся пятидесяти одной пластинки одну я припрятал в рюкзаке, а остальные передал Илуру вместе со списком необходимых запчастей для гримуара: тонкие дощечки из магического дерева сребролиста, серебряных заклёпок с отверстием в центре, бумаги и прочего. Хлар’ан хоть и обещал предоставить всё необходимое, но хотелось наперёд проверить, может ли золотой аналог кваралитского раствора воздействовать на простые вещи.

Илур, закончив описывать переданные ему для продажи пластинки, передал мне копию описи.

— Асилик отправил мне сообщение. Охрана прибудет через неделю. К твоему приезду во Фраскиск всё будет готово. Четыре повозки и извозчика, и восемь охранников из службы нашей лиги. Тебе не о чем переживать.

— Предупреди Асилика, что за мной может увязаться компания.

— Двоица, которая отправится с тобой в руины? — я без лишних подробностей объяснил ситуацию с портным. — Я передам твоё предупреждение, но… Пожалуйста, в будущем что-то дорогое заказывай через гильдии, портных или столяров, без разницы. Даже в клятвах Тонам есть лазейки, а гильдии такого не допускают. У них всё через душу.

Глава 3

Часть 2

Во Фраскиске, после исследования руин, я провёл только один день. Из-за объективных причин.

Исследование руин Баскара прошло быстро и без проблем, в том числе и моё личное. В широких канализационных клоаках, длинных полукруглых коридорах с приподнятыми дорожками у стен и некогда заполненных нечистотами, теперь встречались всякие слизняки да длинная извилистая трава и кустарники, росшие в клоаке и свисавшие с потолка. Но это только в часе ходьбы от входного зала канализации. Пользуясь ночным зрением, «Чувством магии» и «Обнаружением жизни» — я избежал встреч с патрулями гобляторов и группой гобляторов-охотников, нёсших на жердях трупы слизняков. И без проблем спустился на второй ярус, чуток осмотрелся и вернулся к дожидавшимся меня Ноту и Галису. Они стояли около одной из развилок, на пересечении двух клоак, и нервно поглядывали в темноту руин. Авантюристы нервно сжали рукояти мечей, когда в темноте послышались приближавшиеся шаги, но их успокоило постукивание острия посоха о каменные дорожки.

Вернувшись в широких входной зал, разделённый на две части стоком с улицы — я всю оставшуюся ночь расписывал на листках виденное на втором ярусе, зарисовывал расположение проходов и отмечал монстров. Перед отъездом из Магнара глава гильдии представил меня одному из сопровождающих караван работников гильдии. Он отвечал за припасы, и он же отвёз мой отчёт главе гильдии.

Группа собиралась из двух государств, и после исследования разъехалась в разные стороны. Нот и Галис отправились в Магнар, а я поехал к Фраскиску. С очень нехорошим предчувствием. Вместе с нами из Магнара выехало четверо авантюристов, они участвовали в исследовании, и в одном из них Галис признал нутона, внимательно слушавшего хвастовство портного. Четвёрка отправилась во Фраскиск.

Но моя распалившаяся паранойя была лишь первой причиной скорого отъезда. Я мог опоздать на некоторые аукционы, если бы не ускорился. Тем более что в следующий на юге город собирался караван как раз через день после моего прибытия.

Встретившись с Асиликом и вступив в караван с прочими свободным торговцами — у меня оставалось не так много времени на все дела. Сперва я оставил послание пятёрке торговцев, с которыми общался прошлой осенью, и рассчитывая встретится с ними перед ужином. Дальше я практически бежал по городу, едва не расталкивая народ, стараясь как можно раньше успеть в книжарню. Меня ждало три книги, за которые я не пожалел отдать расписку в тысячу монет королевства Калиск. Хотя ради таких названий я мог бы заплатить и в три раза больше.

Но, как и с причинами скорого отъезда, я практически бежал по улицам города не только потому, что торопился исполнить всё намеченное. «Чувство магии» показывало следовавшие за мной две группы по две звёздочки. Иногда они менялись, одна продолжала следовать, а другая уходила далеко вперёд, чтобы потом пропустить меня и поменяться с первой группой местами.

Они проследовали за мной до магазина одного из местных магов, лысого, с густыми седыми усами и вышитой на мантии высокой башней. Дверь в магазин оказалась закрыта на обед. Остановиться где-то я не мог, поэтому поспешил вернуться в отель «Монж-Телер», где воспользовался услугами одного из работников и послал весточку Асилику. Двое преследователей смотрели за главным входом, двое обошли отель и контролировали обходные улочки. И я мог бы отсидеться в отеле до выезда, но два важных дела требовалось закончить всенепременнейше.

Я едва успел выйти с главной площади, как «Чувство магии» показало отчаянно быстро приближавшуюся со спины звёздочку, переросшую в белёсый овал. Он перешёл на бег, когда нас разделяло пять метров, послышался цокот набоек о мощённую камнем улицу.

Я успел развернуться и вовремя заметить блеснувшую сталь. Она щёлкнула по древку посоха, размашистый удар опрокинул женщину и та, падая, по инерции воткнула нож в бедро одному из прохожих. Тот закричал от боли, женщина подскочила и попыталась наброситься на меня с кулаками, за что немедленно получила точный удар в нос. Она и осела, стараясь ладонями вернуть обратно вытекающую кровь и причитая, что это из-за меня осенью погиб её муж; я виновен, что она вынуждена была стать шлюхой, дабы прокормить её дочку, да только денег не хватило и бедняжка зимой слегла с болезнью и предстала перед богами.

И только я захотел послать женщину с её причитаниями в скверну, как подозрительно быстро объявилась стража. Она сразу разобралась, что это женщина во всём виновата и напала на ксата. Солдаты подхватили плачущую женщину и раненого мужика и поспешили удалиться, собираясь отвести раненого к ближайшему лекарю. Так сказал главный среди прибежавших солдат, до зуда между лопаток похожий на капитана с северных городских ворот.

Именно этот случай заставил меня осознать, что во Фраскиске лучше не задерживаться, по крайней мере пока князь не получит результаты исследований. Хотя, не считая озлобленных взглядов прохожих, их абсолютной уверенности в правдивости слов женщины и полного одобрения её поступка — я получил небольшую передышку. Преследовавшая меня четвёрка ретировалась, стоило страже оказаться рядом.

Сидевший в своей лавке лысый маг скривился и едва не послал меня на все известные стороны света — но приметил мои отличные от прочих ксатов глаза и успокоился, хоть и не позабыл сплюнуть с досады.

— Задрали меня твои сородичи.

— Не тебя одного, — я усмехнулся, памятуя переданную Густахом серебряную палочку, бывшую кольцом. — У меня два дела. Оба сам знаешь какие.

Я положил на стол небольшую визитку, пустую, но с аккуратно выведенными по краям вензелями. Маг кивнул, закрыл входную дверь и передал мне комплект из пяти визиток и столько же листов с инструкциями, в каком городе куда и к кому подходить, и что говорить.

— Эксперимент, — сказал я, положив на стол пластинку полёвки, подготовленную аналогом, и результат её оценки. Маг покосился на листок и отодвинул его.

— Я должен сам убедится. Приходи завтра.

— Я завтра уезжаю. До осени.

— В скверну все эти любезности, с тобой и с твоим народом. Только контракт, мне друзья среди вас не нужны, — маг достал на прилавок статуэтку Тона, с факелом и книгой в руках, на подставке с двумя небольшими углублениями.

В гильдию свободных торговцев я пришёл взвинченный из-за сегодняшних событий, но вид ожидавших торговцев смягчил мой настрой. Я подсел к ним и ёмко рассказал, что скоро в Трайске всё образумится с бумагой магической. Торгаши в ответ подтвердили, что в городе с добытчиками всё ещё плохо, но у местных алхимиков всегда есть ингредиенты из заллай с местных порождений. И именно поэтому торгаши не удивились просьбе шепнуть магам из свободной школы Русира, что было бы крайне прекрасно перебраться им в Трайск к следующей весне. С работой в первое время будет тяжко, но если они будут молиться и успешно трудится на благо себя и города, то боги ответят на их молитву.

— Тебе что-то известно? — настороженно спросил один из торгашей.

— Иначе бы я говорить не стал, — я взял загадочную паузу. — И если напрягутся пятеро, сидящие за этим столом, то в молодой город империи они смогут возить не только утварь.

Торгаши переглянулись и пообещали сделать всё, чтобы маги их свободной школы узнали о происходящем, но не прознали приближённые к королю дворяне.

* * *

— И чего делать будем? Задерживаемся, или двигаем? — спросил главный из охранников, пристально глянув на Асилика. Тот перевёл взгляд на меня. Я уже которую минуту от раздражения натирал переносицу.

Четверо преследователей попёрлись за нами, устроившись охранниками в караван сначала до Улиграйска, а потом и до Зансийска. Города, куда мы прибыли сегодня вечером. Мы только и успели, что найти место на ночлег и поужинать. Теперь же четыре извозчика вместе с четырьмя охранниками ухаживали за лошадьми и пересчитывали припасы; двое охранников на втором этаже оккупировали часть коридора к нашим комнатам и никого не пропускали; а я сидел в опустевшем обеденном зале гостиницы вместе главным охранником и его помощницей, одновременно и женой, и Асиликом и его помощником.

— Про бластарии, точно? — спросил я у ратона с густыми русыми бакенбардами.

— Сезон только начался, ещё немного холодно по ночам. Авантюристы пойдут в скверное место через неделю. Очереди в церкви не должно быть.

— Ксат пойдёт в церковь, — растерянно покачал головой начальник охраны, нутон с практически постоянным волчьим хищным оскалом и старательно сбритыми волосами. — Если бы не видел эту… как ты назвал её, на твоих плечах, то подумал бы тебя идиотом.

— Иногда я сам так думаю, — я не сдержался и рассмеялся, на что все присутствующие озадаченно переглянулись. В который раз за эту только начавшуюся поездку.

— Ликус, простите меня, но вы… У вас точно всё хорошо? — аккуратно спросил Асилик. — Как выехали из Фраскиска, так с каждым днём я вас не узнаю.

— Я просто устал. Учёба в академии выматывает, — я чуть наклонился, чтобы раздосадовано сплюнуть, но осознал под ногами дощатый пол гостиницы и передумал. Вместо этого поправил перчатку на правой руке, снимаемую только на ночь да на приём еды. — Я там только и делаю, что о тварях рассуждаю, так ещё и с вами. Сколько ни ехали, так вы только о скверне и говорите.

— Так не со зла. Ты ж, этот… ну, первый за много веков. Интересно.

— Да я не против, но не каждую же свободную минуту? Другие же темы есть для разговоров.

— Понял, чего-нить придумаем, — мужик покосился на свою жену, на что та согласно закивала и хищно зыркнула в мою сторону.

— Так чего делать будем, Ликус? — аккуратно спросил Асилик.

— Караваны точно через два дня? — я с намёком посмотрел на помощника Асилика.

— В гильдии так и сказали, что не раньше двух дней. Я завтра опять побегу, не волнуйтесь, всё узнаю, — протараторил парень, попутно качая головой в такт словам.

Я попросил помощника Асилика кое-что узнать у хозяина гостиницы. Тот подтвердил, что за звонкую монету я могу рассчитывать на многое.

— Завтра с утра пойду в церковь, узнаю об очереди и ритуале. И отправлю пацана гостиничного сюда. Если действительно закончат к обеду или чуть позже, то послезавтра двигаем вперёд.

— По какой дороге? — спросил главный охранник. Его супруга придвинула ко мне карту ближайшей местности между Зансийском и следующим на юго-западе городом.

— Узнать бы, что завтра эти четверо делать будут. И есть ли другие.

— Должны быть, — промурлыкала жена начальника, карими глазками стрельнув в сторону мужа. — В прошлом городе нигде не отдыхали, следили всё. Не, хоть один, но должен был к девочкам наведаться.

— Может, они тупые? Или, того, немощные, — мужик с усмешкой ткнул жену локтем, на что та хлопнула его по плечу и заулыбалась.

— Их может быть больше четырёх, и пойдут они за нами пешком или на лошадях. Пусть завтра кто-то из охранников следит за мной и теми четырьмя. Надо постараться понять, где они остановились, есть ли у них друзья и как вообще с транспортом. Там и решим.

— Что с караваном-то? Вступить надо, хоть на отложенное прибытие, — аккуратно произнёс Асилик.

— По главной дороге до следующего города три дня пути, четыре по запасной. На запасной нет народа, и к скверным местам прибыльным близко проходит. Рядом с главной дорогой таких нет. Но мне на аукционы надо успеть, — я показал на запасную дорогу между городами, которой толком не пользовались, судя по узнанному Асиликом. — Такие пустые, безлюдные дороги дальше есть?

— Только ближе к оркам, это прям около Яхоновского княжества.

— Далеко. Нам бы не мешало торопиться, с такими темпами мы только к концу первого летнего месяца прибудем на место.

— Если сократим, — лысый охранник постучал пальцем по участку карты, где предполагалось объехать один из городов по диким землям, выехав на совершенно другую дорогу, и экономя четыре дня.

— Если дождь пойдёт, то там и останемся.

— Зато их выманим.

— А если их двенадцать, и они на конях?

— Вот это вряд ли. Если есть дружки, то ток четыре, и пешком. Ты для лиги важный хрен, но не стоишь того, чтобы другие на твоё убийство тратились.

— А вот с этим бы я поспорить. Но не буду.

* * *

Когда на следующий день я шёл по городу — горожане и зеваки кидали на меня полные презрения и ненависти взгляды, а кто-то даже громко сплёвывал. Когда я вышел на широкую площадь перед зданием с витражными окнами во всю стену и причудливой амбарной крышей — народ косился на меня с удивлением. Когда я пошёл напрямик к массивным входным дверям — все вокруг меня едва скрывали злобный оскал, предвкушая скорое веселье. А когда я переступил порог — едва не рукоплескали.

Дверь в церковь не закрыли, народ с улицы вожделенно следил за происходящим. Я едва сдерживал ехидную ухмылку, подходя к кристаллу, расплылся в улыбке, назвав своё имя и рассказав о должности сулина. И едва не засмеялся, когда кристалл никак не отреагировал на три моих ответа. Народ и служители церкви шокировано молчали, где-то на улице хлопки крыльев голубей слышались щелчками по носу.

Меня попросили ещё раз пройти процедуру дознания, но я состроил удивлённое лицо и вслух попытался вспомнить, а точно ли добровольно зашедший в церковь ксат обязан повторно её проходить. Проводивший процедуру церковник, трихтих, понятливо закивал и спросил, чего вообще тогда мне здесь нужно. И проводил к дальнему углу церкви.

Рядом со скрывавшей лестницу в подвалы дверью, за широким столом сидел служитель в зелёной накидке поверх белых одежд. Он отвечал за принятие ураллай на очищение, и он же покосился на меня как на придурка, когда я задал вполне интересный для себя вопрос. А потом ещё, и ещё. В итоге оказалось, что части разрезанного полотна будут считать за отдельные вещи, но скопом очистить несколько отдельных вещей и провести общий ритуал бластария возможно. Стоить это будет как пять ритуалов. Стоимость же каждого ритуала примерно равна десяти золотым Арнурского королевства.

Пользуясь правом на десять бесплатных ритуалов, я передал два головных обруча с материка скверны. Вместе с ними передал листки с результатами оценки, как того требовали правила подачи ураллай на очищение. Всё это церковник переписал на отдельный лист бумаги и через небольшой кристалл заключил со мной контракт, обещая результат через два часа. Я предупредил, что вернусь с дополнительной работой и хотел бы получить результат сегодня же — на что церковники предупредили о неизбежности процедуры дознания.

Выйдя из церкви — я прошёлся по площади, отходя от надоедливых вездесущих взглядов, пока не остановился, посмотрев на мелкого сына хозяина гостиницы. Он покорно ждал меня около церкви, и так же покорно поплёлся следом. Я спросил пацана про местную книжарню, и отправил бежать в гостиницу.

В книжарне ничего интересного не нашлось, вскоре я был у портного, где шёлковое полотно разделили по метру. Оставшееся время я коротал в одной из питейных недалеко от церковной площади, неспешно потягивая тёплое вино. Но лёгкий хмель в крови не помешал мне заприметить изменения, коснувшиеся двух обручей. Теперь от них отходили только ровные и иногда слега волнистые белёсые ниточки, исчезавшие с небольшой рябью пространства. Не было изломанных и кривых линий, и никакой шипастой ряби.

По заключённому с церковью контракту служители обязаны отдать мои предметы, даже если они до этого были магическими и полностью потеряли себя. И один обруч таковым и стал, в нём больше не ощущались две магических дорожки с циркулирующей по ним энергией, перетекавшей с завихрением в изумруд в центре обруча. Но во втором такое чувствовалось настолько же отчётливо, как и в пещере на скверном материке.

Я бы мог ещё долго наблюдать за белёсыми ниточками и задаваться вопросами, как вообще церковники смогли очистить предметы от скверны — но именно сейчас меня больше интересовал конечный результат. Я оставил тридцать семь отрезков из синеватой шёлковой ткани, и помчался к оценщику, передав тому уцелевший обруч и перчатку.

Меня в гостинице ждал Асилик с помощником и начальник охраны с женой. Они все вместе сидели в одной из комнат. Сидевший на кровати начальник охраны подался вперёд и хищно оскалился.

— За тобой следили, — с охочими до крови нотками в голосе сказал главный охранник.

— С самого утра.

На столе развернули карту Арнурского королевства. Нужный город примерно в двенадцати днях пути от столицы королевства, или через три города от неё. Около города, на который я показывал, стояла дата проведения закрытого аукциона.

— Мы должны успеть сюда во что бы то ни стало. Он будет во второй половине лета, но перед этим я хочу завершить все прочие дела.

— Надо ждать, чего остальные узнали, — сказал начальник охраны.

— Надо срочно отправить Илуру в Магнар сообщение, — сказал я Асилику. — На аукцион я привезу то, о чём мы разговаривали ещё прошлой осенью. То, о чём он узнавал у дворфов. То, что не изменилось. Мы выезжаем завтра, дорогу обсудим вечером.

Асилик отправился в ратушу, сопровождаемый супругой начальника. Женщина перед выходом поправила стёганный камзол, проверила кинжал с мечом на поясе и попросила мужа не скучать без неё. На что тот послал ей воздушный поцелуй.

— Если кто из охраны и извозчиков хочет передохнуть, то пускай это сделает сегодня вечером, — сказал я начальнику охраны.

— Чего мужики за вечер сделают? Даже не выпить, завтра рано дёргать, — мужик покосился на карту. — В объезд?

— Не хотелось бы. Нас в следующем городе ожидают люди лиги, они ждут заллаи.

— А мы дождёмся нападения, если выберем эти две дороги.

— А, может, и к лучшему? — я чуть наклонил голову вбок. — Не разберёмся с ними сейчас, так они будут нас гнать до Яхоновского княжества. А там недалеко орочьи земли. Какое племя?

— Все. Лет тридцать, или около того, на восточной стороне Поля Слёз кошаки главными были, — мужик задумчиво почесал лысину. — Хер знает, чего у них случилось. Перемешались они. Но… кошаки, говорят, всё ещё сильны.

— Насколько? Не хочется получить удар и от орков, особенно, если с преследователями столкнёмся.

— А хер знает. Но удара не хочется. Даже Великие Тоны не знают, что у орков в головах.

После обеда я не сильно торопился в церковь, на ходу прислушиваясь к «Чувству магии», как делал это все прошедшие дни. За мной всё так же следила двоица, а за ней следила другая двоица. Получался какой-то до комичности бредовый шпионский боевик.

В церкви вместо тридцати семи кусочков полотна церковник вынес пятнадцать, якобы некоторые небольшие по весу предметы могут исчезать вместе со скверной. В такое верится с трудом, но церковник показал на кристалл дознания и поклялся пройти процедуру, если я не доверяю его словам. Хотелось бы, чтобы церковник на своей шкуре ощутил участь цирковой мартышки — но я не мог привлекать излишнего внимания. И так весь город осиным гнездом шумит слухами о ксате, добровольно зашедшем в церковь.

Но как вообще церковники очищают вещи от скверны? В ритуале бластария участвует неподготовленное ядро хитца, и их же используют в кристалляриумной мастерской в академии. И в обоих случаях скверна как-то отводится или даже поглощается. В академии меня и близко не подпустят ко всяким секретам — стало быть, с вопросами о работе ядер я иду к церковникам. Я более чем уверен, что смогу получить подсказку насчёт моего «Осквернения».

В гостинице я сложил кусочки полотна в один из двух походных мешков. Первый я оставлю на хранение в Яхоновском княжестве, а второй возьму в долгую дорогу. В первый мешок я ещё положил три массивных книги — и со скверным чувством открыл вкладку с личным имуществом в лог-файле.

Двести семнадцатый год какой-то Победы. Хотя, не какой-то, а именно что драконов в Последней Битве между богами. Эту перчатку создал один из ксатов, живших на южном материке до прихода скверны. У меня нет желания спрашивать у вселенной, каким вообще образом эта перчатка пережила шесть с небольшим веков и сохранилась в том поселении — всё равно ответ не получить. Но раньше прочие разумные с ксатами всяко обходились куда более мягко, нежели сейчас, что ксатам пришлось заключать священный договор для защиты своих жизней.

В ближайшие дни я всенепременнейше попытаюсь вспомнить, от какой именно нежити мне досталась перчатка. Если в моё следующее прибытие на материк скверны поселение всё так же останется во власти порчи, то я потрачу даже месяцы, чтобы добыть хотя бы ещё одну такую же. При условии, что я воспользуюсь ей и останусь доволен результатом.

К вечеру мы знали диспозицию. Преследователей десять, лошадей нет. Остановились в постоялом дворе через три улицы от нас и видели, как извозчики закупались провиантом в дорогу. Я, Асилик, и начальник с женой собрались в одной из комнат.

— Дай им час, и попрутся за нами, — процедил начальник охраны.

— Меньше. Девки у них есть. Мы ждать не любим, — промурлыкала его жена.

— Ещё хуже, — цокнул тот, на что жена больно ущипнула его за бедро. — Если едем по запасной, и в сутках встаём от города… Если на отдых плюнут, то к утру будут у нас.

— Будут, девки у них есть. Мы ждать не любим.

— А это-то тут при чём? — нутон с непониманием уставился на свою жену.

— Чем раньше нас решат, — мурлыкнула женщина, проведя ладонью по горлу, и тут же стала максимально серьёзной, — тем быстрее отдохнут.

— Зелья «Кошачьего зрения» есть? — на мой вопрос начальник охраны гордо ответил, что на каждого бойца по две склянки. — Значит — запасная дорога, безлюдная. Останавливаемся недалеко от скверного места и дальше, пока я работаю, вы близко не подходите. Утром встретим гостей. Они точно не обнаружили слежку за собой?

— Сам доклады слушал, — отрезал начальник охраны.

— Сам-то сам, — я закивал, понимая, что многое сейчас зависит даже не от удачи, а от благостного стечения обстоятельств. Если следившие за мной не прознали, что были обнаружены, то завтра на одну проблему станет меньше. Я переключил своё внимание на Асилика. — Что с собаками?

— Они в конюшне сейчас, господин Ликус. Бойцовые, команды знают, я лично проверять ходил.

— Зелья «жизненных сил»?

— По двести и триста, все ложные, но много.

— Значит, осталось дождаться завтрашнего утра.

* * *

К выбранному месту мы приехали перед ночью, и я сразу пошёл добывать одно из порождений. Чем и занимался всю ночь, даже пригубил бодрящее яйцо, когда начал зевать через каждые пять минут. И вернулся с добычей в лагерь примерно за час до рассвета. Но и тогда не мог позволить себе отдыха. Лагерь разбили на небольшой подготовленной просеке, примерно в пяти минутах ходьбы от опушки и постепенно зарастающей травой грунтовки. Вокруг повозок, палаток и тентов сплошные деревья да кусты, шелест веток давит на нервы. К моему возвращению проснулась половина охранников, они вглядывались в ночную тьму и пытались угадать будущее.

— По дороге не пойдут, — сказал начальник охраны, кивнув в сторону просеки. — Там должен стоять дозорный. Его нет. Они уйдут в лес, — нутон показал руками, как две группы обходят с разных сторон просеку и окружают лагерь.

— Не нападём первыми, так умрём ими, — мурлыкнула жена начальника, чуть вытащив меч из ножен и проверив его остроту.

— А проблем не будет, что первыми нападём? — спросил я.

— Мы не торговый караван, в гильдии не регистрировались, — объяснил Асилик. — Мы за пределами городской черты. Всё за ними ведь дикие земли. Законов нет.

— Значит, и совесть чиста, — задумчиво, с некоторым осознанием проговорил я. И проверил на поясе широкую тряпку из вольера и мешочек с вяленым мясом, нарезанным на маленькие порционные кусочки. На псарне его выдали со словами, что хозяин у собак сменился и надо награждать, пока не привыкнут. А тряпку должен носить новый хозяин, чтобы в первое время собаки его таковым считали.

Я позвал собак. Две крепко сложенных суки с мощными челюстями лежали около костра и мирно посапывали, но стоило им услышать свои имена, как те тут же подняли головы и с вопросом уставились на меня. Я показал на место около ног, подкрепив командой. Которую те сразу исполнили, на что получили по кусочку мяса и порцию поглаживаний. Купированные хвосты подрагивали от радости, а из пасти доносилось довольное пыхтение.

План до безобразия прост. Я встаю на противоположной стороне дороги и внимательно слежу за просекой и действую, как только там покажутся преследователи. Остальные же попеременно пьют «Кошачье зрение» и вглядываются в темень леса.

— Я не гарантирую жизнь придурку, который выйдет за границу лагеря, — сказал я перед выходом, показав на расставленные полукругом повозки и лошадей, спрятанных под тентами внутри полукруга.

— Помним. Крикнем «Отзывай», как всё решится, — кивнул мне начальник охраны.

Ждал я преследователей долго, лёжа на холодной земле. Меня согревало тепло магической куртки и ботинок, а лежавшее рядом собаки согревались под моим плащом. Именно поэтому они не начали гавкать, когда учуяли некоторое движение в лесу недалеко от просеки, но дальше ста метров от меня. Шёпотом приказав собакам молчать и дав по вкусняшке — я приподнялся и активировал «Обнаружение жизни». Я смог почувствовать биение сердец в радиусе полукилометра и тонкий фиолетово-розоватый шлейф, оставляемый живыми существами при ходьбе. Недалеко от просеки пульсировал десяток блямб, а на самом краю радиуса действия умения чувствовалось шестнадцать живых разумных и вполовину меньше лошадей.

Преследователи разделились на две группы в четыре и шесть разумных. Шестёрка быстро перебежала через просеку и скрылась за деревьями. Я потянулся к сумке со свитками.

«Ступор» угодил в левую собаку, та даже не поняла произошедшего и пасти не открыла. Я положил руку на голову второй собаке и активировал «Призыв гончей». От потери пятисот «жизней» в глазах потемнело, ноги подкосились, я перенёс вес тела на посох и медленно ухнулся на колени. Мысли заплетались, организм отказывался понимать произошедшее.

Выпитые по очереди два зелья на двести и триста «жизней» помогли очухаться. Я призвал вторую гончую, и опять потянулся к сумке. После четвертного выпитого зелья высветилось «системное» сообщение о «Телесном пресыщении». О нём мне ещё Хлар’ан рассказал, во время обучения призывам. Если много выпить зелий лечения, то после такого сообщения их эффективность снижается вдвое, а с каждым очередным выпитым увеличивается риск остановки сердце. Эффект продержится три дня.

Я устало вздохнул и потёр переносицу, отгоняя остатки скверного наваждения. Силы вернулись, я мог адекватно мыслить, а стоявшие рядом гончие скверны из своих глоток пускали слюну ядовитого зелёного цвета. У одной твари голова разделилась на четыре челюсти, у другой их оказалось три, так ещё из бывшего пищевода высовывался длинный метровый язык, блестевший металлом на острых гранях.

— Правее просеки и до лагеря шестеро. Убей их, — скомандовал я первой гончей. Та беззвучно сорвалась с места, изменёнными чёрными когтями оставив в земле глубокие разрезы. — Левее просеки и до лагеря четверо. Убей их, — команда для левой гончей, бросившееся вперёд.

Прежде чем побежать следом — я сконцентрировался на потоках маны, перебросил канал из своих внутренних резервов в перчатку на правой руке, зацепил хранилище перчатки и повёл канал дальше, замыкая на своём течении маны около указательного пальца. И запустил в землю четыре «Магических стрелы». Магическая прочность перчатки просела ровно на одну единицу только при переброске канала маны. Этого хватило, чтобы вызвать у меня жадный оскал и сдавленное придыхание.

Рядом с лагерем произошла бойня. Гончие настигли преследователей, когда те напали на лагерь и упёрлись в стену щитов. Гончие накинулись на стоящих за спинами нападавших двух лучников и раскусили им головы, как яблоко давит пресс. Трупы не успели упасть, а твари уже накинулись на крайних напавших и перегрызли им ноги. Те закричали от боли, остальные отвлеклись, а охранники каравана отскочили и отошли назад. Шестеро боеспособных преследователей остались один на один с двумя гончими, юркими, хоть и безголовыми.

К тому моменту, когда я добежал, от нападавших боеспособным осталось лишь двое, парень и девушка, они прикрывались от гончих щитами и орали о пощаде. Из тел гончих торчали копья и стрелы, они перевешивали и мешали нормально ходить, но ярости не сбавляли.

Я остановил гончих и развеял заклинание, их изменённые тела испустили сероватую дымку и кусками мяса упали на землю. Сопровождающие меня охранники и извозчик, даже лошади и те смотрели на происходящее широко раскрытыми глазами и не решились выйти за границы лагеря даже когда я сообщил, что опасностью миновала. Перед лагерем лежали растерзанные тела без головы или с выпотрошенным животом, а трое из несчастных всё ещё подавали признаки жизни, тяжко глотая последние порции воздуха.

— Что, добивать не будете? — гневно спросил я у охранников, показав умирающих. Это всех взбодрило. Лысый начальник охраны раздал команды, его супруга приглядела одно из копий напавших и наконечником положила в костёр, а извозчики подкинули хвороста.

Выжившую девушку, лет восемнадцати, с впалыми от голода щеками, сбитым дыханием и нездоровыми мешками под глазами — её охранники связали и оттащили в сторону. Трупы обыскали, собрав всё хоть сколько-то ценное, вместе с уцелевшими доспехами и клинками. Выжившего парня оттащили за повозки, привязали за руки к дереву и стянули портки.

Я сидел около костра и завтракал, когда из-за повозок раздался крик пронзительный настолько, что у меня мурашки пробежали по спине. Крик такой, будто парню что-то выкручивали, со всем знанием садистского дела. Вскоре к костру подошла жена начальника. Она сняла где-то куртку и подвернула рукава рубахи, сейчас её руки до локтя перемазаны кровью.

— Вы уж нас простите, такая работа. Мы скоро закончим и поедем дальше, — мурлыкнула та, вытащив из огня копьё и игриво глянув на горячий металл — Надеюсь, вы не возражаете?

Я молча отправил очередную ложку каши в рот и со значением её облизнул, на что женщина кокетливо улыбнулась, отвесила невнятный реверанс и поспешила удалиться. Вновь раздался истошный крик, потом ещё один. Третьего не последовало. Но раздался голос женщины, звавшей супруга. Вскоре те вернулись к огню, женщина отмыла руки и как ни в чём не бывало жалась к супругу, стреляя в мою сторону многозначительными взглядами.

— Этот из Зансийска, — сказал начальник, кивнув в сторону, где ещё несколько минут кричал выживший.

— Я это понял, — я показал взглядом на землю перед лагерем, где не так давно лежали трупы напавших. — Все с Магнара подохли. Чего он сказал?

— Бред, — процедил начальник.

Эта десятка промышляет разбоем, от Фраскиска и на юг до самого Арнурского королевства, только нападают лишь на отдельные телеги да небольшие караваны. Зимой «работы» нет, поэтому и разбредаются. В этот раз осенью договорились собраться в Зансийске, четвёрка на зиму двинула в Магнар. Но ещё осенью, по прибытии, кто-то из них услышал, как молодые ратоны и нутон громко обсуждали какого-то ксата, получившего защиту в королевстве. Притом один из остроухих клялся другим, что это из-за учёбы ксата в академии и его опыта с тварями. Шпион рассказал дружкам, те пораспрашивали и узнали о покровительстве графа Трайска какому-то магессору, а потом узнали, что вообще за вещь такая, этот магессор. Им не составило труда сопоставить между собой хвастовство портного и появление в городе ксата в плаще из кожи кракчата и с чёрным древком посоха.

— Он не сказал, где именно те молодые ратоны и нутон обсуждали ксата? — мне ответил, что в гильдии. Но не известно, в какой именно. — Особые приметы он не называл?

— Да вроде нет, — начальник покосился на жену, на что та замотала головой. — У девки спросим, будет время. Ты молодняк тот знаешь?

— Подозреваю. Они ребята хорошие, место искали приткнуться, я им и посоветовал Трайск. Я поговорю с ними, чтобы поменьше языком трепали.

— Правильно, — только заговорил начальник охраны, но его перебил Асилик. Извозчики впрягают лошадей в повозки, скоро отчаливаем. Как раз последний труп в лес вынесли. Начальник кивнул Асилику и тот отправился помогать извозчикам, а нутон перевёл взгляд на меня. — Ты за девку не переживай, это… Ты тут всё сделал, первым будешь, всё по чести.

— То есть, первым? — я невольно прищурил правый глаз от удивления.

— Ну, вечером, расслабиться, — нутон свёл в кружок пальцы левой руки и стал вводить в него палец правой. Меня скривило. — Ты ж ксат, а! Брось, чего начал? Кусок мяса теперь. Сдохла, когда решила нападать. Всё, кончена она, хер с неё переживать?

— Муженёк мой прав, добродушный господин, — с лёгкой издёвкой мурлыкнула женщина, встав с бревна и с чувством похлопав по широким бёдрам, стряхивая со штанов лесной сор. — Не окажись вы настоящим магом, а бесполезным настрайцем, и вместо неё была бы я. Но не мне, а горе ей. Такова судьба, добродушный господин.

— Вечером на привал встанем, допросим, всё узнаем. А там и отдых будет. Надо припустить душу после тяжких переездов. И тебе бы отдохнуть. Ты ж сделал всё, твоя она, — начальник показал в сторону девушки. Ей привязали руки к телу, и за шею привязывали к борту одной из телег. Я посмотрел на это всё и покачал головой. — А… ну, чего мужикам-то делать? Им бы отдохнуть…

— Да похер мне, что и как вы собрались делать. Меня с этим не трогайте.

— Понял. Вечером постараемся тебе не мешать.

Вечером мне действительно старались не мешать. Допросив девушку и не узнав ничего нового, ей заткнули рот плотным кляпом и отвели в сторону. До меня доносилось лишь невнятное мычание.

Глава 4

Оставшаяся поездка прошла без эксцессов, но с примечательными событиями.

На следующий день после стычки с преследователями караван встал недалеко от лесного ручья. Он питается от дождей, их давно не было, как и воды в ручье, но по его течению нашлось небольшое озерцо, или даже большая лужа. Ей и воспользовались, чтобы помыться.

Даже в таких глухих местах никто не портил единственно доступный источник пресной воды. В воду не залезали, её вёдрами набирали и относили поодаль, где на камнях разложили костёр и грели воду, а от порывов ветра между деревьев натянули ткань, она постоянно задорно хлопала. Меня пригласили мыться вместе с начальником охраны и несколькими бойцами. Они зашли внутрь огороженного пространства первыми, обсуждая планы на следующий город и желание пригубить чего-нибудь горячительного.

Я разделся и зашёл в импровизированную купальню последним. Разговоры стихли. Всё оставшееся время мужики задумчиво и неловко молчали, иногда сдавленно прокашливаясь. А за ужином в тот день на меня косились все в караване, а жена начальника так вообще хищно облизывалась.

В следующем городе мы не задержались, лишь быстро закупили провиант и на следующий день отправились без участия в гильдии свободных торговцев. А уже в следующем городе встали на два дня. Народу требовался отдых, охранники с извозчиками сначала оккупировали бордель, потом наклюкались в питейной и весь следующий день только и вспоминали прошедшее с тупыми довольными улыбками.

Я во всех этих весельях не участвовал, пройдясь по лавкам и зайдя в книжарню, прикупив книгу по истории Яхоновского княжества. Нашлось много интересных намёков на отношения княжества и длинноухих, но я решил повременить с выводами. Заодно получил весточку от Илура: меня с нетерпением ждут на аукционе, а высший совет Ганзейской торговой лиги согласен с переносом исследований на зиму.

На второй день в городе начальник охраны в открытую предложил проводить меня до одного элитного борделя. Мужик лично разузнал, что там все девочки постоянно проходят обследование у местного лекаря и готовы обслужить ксата, за дополнительную плату, естественно. Я в ответ угрюмо вздохнул, поблагодарил за заботу и отказался, сославшись на прочие заботы и отсутствие всякого желания. Наверно, именно этот отказ послужил причиной следующего примечательного события.

Ганзейская лига расщедрилась не только на опытных охранников в кольчужной броне, но и выделила мне отдельный небольшой шатёр, который охранники разбивали каждый вечер. На второй вечер после отказа, когда мы выехали из города в составе большого каравана и встали на ночлег, полог шатра аккуратно распахнулся. Ко мне зашёл начальник охраны, в привычной кольчужной броне, вместе с супругой, подозрительно одетой в штаны и куртку, под которой не замечался воротник рубахи.

— Это, господин, — заговорил начальник, глянув на свою жену. — Мы тут думали. Понимаем вас, вы, того, к шлюхам брезгуете. Ну, всякое подцепить, понимаем. Мы, того… ну…

— Мы ведь не просто так согласились, на вашу охрану. Мы все должны лиге. Обязаны. И своей работой долг выплачиваем, — томно промурлыкала женщина, прищурив карие глаза.

— А вы книгу купили. И при деньгах, видно по вам. А нам они нужны. Ну… Мы посовещались. Если хочешь отдохнуть, то… за плату обращайся.

Женщина расстегнула куртку и сбросила её с себя, обнажая объёмную грудь и плавный переход талии в широкие манящие бёдра. Я шумно вздохнул, чувствуя только раздражение.

— У тебя красивая жена. Тебе с ней повезло. Спасибо за заботу, но — нет. Нет желания.

— Ну мы понимаем, добродушный господин, — кокетливо улыбнулась женщина, спешно надевая куртку. — Это мы виноваты, внезапно пришли к вам. Вы, если захотите, обращайтесь.

Я в ответ выдавил из себя приветливую улыбку и взглядом проводил пару. Полог шатра хлопнул, я устало потёр переносицу. Как же мне всё это надоело. У меня есть более насущные проблемы, чем хождения по шлюхам, голова так вообще вопросами забита до боли в темечке. Но, может быть, всё же сходить в бордель пристойный, или этой женщиной воспользоваться?

Если так прикинуть, то я ведь с момента перерождения вообще никаких влечений не испытывал. И ладно моя истинная форма, я в неё всё ещё считаюсь молодым драконом и пубертатный период должен пройти во время последней, взрослой спячки. Но ведь в форме ксата мне будто бы плевать на женщин. Что тот случай с эльфийкой в магазинчике, она своими пышными формами могла бы стать музой для многих скульпторов; что случай в бане академии, когда я мылся и зашла толпа невольниц, и некоторые из них вполне взрослые и симпатичные; что теперь с женой начальника охраны. Ничего не чувствую. И на мужиков кивать грешно, недавно вместе в бане мылились, так вообще плевать на всё.

Скорее всего, моя истинная форма каким-то образом влияет на форму ксата. Это многое объясняет, но может объяснить и простая психология. Даже без учёта поисков семьи — у меня много задач и проблем, и именно это будто закупоривает меня внутри себя.

Всё-таки надо сходить в бордель, но только избавившись хотя бы от некоторых проблем, хотя бы получу титул магоса и рассчитаюсь с долгом перед академией. Вот как раз зимой, после исследования руин Баскара, передам Ганзе результаты и всенепременнейше отправлюсь в самый дорогой бордель, который вообще смогу найти.

В остальном поездка прошла нормально. Я смог в нескольких скверных местах добыть кракчатов, отправив в Настрайск сорок три свёртка кожи, и планировал на обратном пути отправить ещё. И посетил два закрытых аукциона. Там выставляли свитки с различными заклинаниями, некоторые бы пригодились, но никто не объявлял тип магической бумаги и чернил. А не зная таких вещей, копировать свиток можно только в случае целенаправленного суицида.

На аукционах ещё выставляли естественные камни маны и части драконов, нашёлся кусок кожи медного цвета, вполне бы подошедший на перчатку — но и его я не купил. Я всё ещё не уверен, как именно изготавливать блокирующую магию перчатку, и какими печатями пользоваться. Столь ценную кожу можно испортить, а если покупать впрок — то её нужно где-то хранить. В академии после выпуска не оставить, в Трайске блокирующей магии комнаты в моём доме нет, а нести в отделение ксатов кожу дракона не самая благонадёжная идея. Да и естественные камни маны трогать не хотелось по той же причине, что и искусственные.

Зато на аукционах я прикупил интересные книги по начертательной и структурной магии, и исторические.

Во Фраскиске я получил заказанные три толстых книги, две из которых относились к руинам Баскара: «Династия Залатинов. От Чёрной Ночи до сегодняшних дней. Взлёты и падения, успехи и неудачи Королевства Калиск» и «Империя Талкая. История в четырёх веках». А одна из купленных на аукционах исторических книг, с названием «Записки трихтиха Алисы Гаянуры о последователях Всебогов и их противниках» — она добавила пазлов в разрозненную мозаику фактов исчезновения столицы некогда единого государства, распростёртого на четверть земель южного материка. Трихтих Алиса Гаянура жила двести лет назад и описывала, как некогда единые последователи Всеобщей Церкви в Луцке разделялись и враждовали по расовому признаку. Ратоны отказывались терпеть нутонов, и наоборот. И такие же вести приходили из других городов бывшего единого государства.

Триста с небольшим лет назад в Чёрную Ночь исчез Баскар, столица единого королевства, и два главных города-спутника, служивших помощью в бюрократическом и военном аппарате. За несколько часов исчезло четверть миллиона жителей столицы и по полторы сотни тысяч в городах-спутниках, а всё выше уровня земли в городах превратилось в пыль, даже если это был камень и металл. «Зелёное поветрие», «Вихрь света», Куатая, изумрудный дракон, и всегда в женском роде — именно она уничтожила три огромных города, но ни в одной из книг не указывалась причина для этого.

* * *

Яхоновское княжество состоит из центрального города и двух групп городов — трёх северных и двух южных. Княжество вытянуто с севера на юг, защищая не столько прочие земли от тварей из Тамливийского сада скверны, но сколько защищая сам сад от посягательств извне, с западной стороны. К такому выводу я пришёл, когда наш караван проехал северную группу городов и въехал в столицу княжества. На улицах иногда встречались фуаларал.

Лесных эльфов, с золотистыми мягкими волосами и повально голубоглазыми, с точёнными лицами и надменным взглядом — их я если и встречал раньше, то только в гильдиях свободных торговцев и авантюристов, а также контролирующих работников в банках. На улицах лесные эльфы не встречались, но в княжестве они, бывало, прогуливались группами по двое и трое. В городах больше нутонов и ратонов, но один из нескольких сотен жителей уж точно был с ушами длиною в ладонь.

Почерпнутое из книги про Яхоновское княжество и факт такого количества фуаларал на улицах городов — это всё подсказывает, что мелким государством князь владеет если не номинально, то частично. Это же подсказывали и дороги, отходившие от столицы и от северной и южной группы городов. Не используемые, и не указанные ни на одной карте, они тянулись на восток, к едва заметной на горизонте верхушке огромного дерева. Оно просматривалось чуть лучше, если забраться на высокий холм.

С толщиной ствола в километр и такой же высотой, с раскинувшейся кроной на огромные три километра дерево. Но если на северном материке крона блестела мягким изумрудным цветом, то здешняя выделялась на фоне голубого неба цветом замшелого мха, в лучшем случае. А в некоторых местах листва опала, выставляя искривлённые ветви едкого и неестественного зелёно-красного оттенка.

Я посмотрел на это всё, крепко выругался на своё скверное будущее, сплюнул, поёрзал в седле и аккуратно побил лошадь ботинками о бока. Та фыркнула и медленно припустила с холма, к ожидавшим внизу двум всадникам с навьюченными лошадьми.

Мы три дня назад прибыли в столицу княжества, успев к последней десятине первого летнего месяца. Ради этого пришлось несколько изменить планы и путешествовать своими силами, практически не вступая в караваны — зато теперь я не переживал о нехватке времени. Я всё успевал.

Позавчера весь день мы закупались провиантом к выезду, благо люди Ганзы уже держали для нас лошадей подготовленными. Вчера выехали всем составом из столицы княжества в один из южных городов, но по пути я с Асиликом и начальником охраны отделились на запад. Переночевали. И с утра продолжили.

— Приедем скоро. Чего недовольный? — сквозь волчий оскал спросил нутон.

— Я второй раз сижу в седле, и оба раза вынужденные, — я опять поёрзал, пытаясь унять боль в заднице и бёдрах. — И давай без «привыкать». Ксат без каравана из города не сунется.

— Может, и нет, а ты… Ну, хер с тобой. Скоро прибудем, — нутон показал вперёд, где в нескольких километрах земля чуть поднималась. — За этим склоном и будет.

— Вы уверены, Ликус, что вам еда не нужна с собой? — взволнованно спросил Асилик.

— Помешает. Я найду живность для охоты. Лучше сразу возвращайтесь и готовьтесь к выезду.

— Вы не волнуйтесь, всё подготовим… Только, простите, вы точно уверены за цифру? — я в ответ лишь кивнул. — Не переживайте, в городе меня ждёт супруга. Она всё подготовит к нашему возвращению.

— И жена тоже на лигу работает?

— Я много задолжал. Долг и на семью повесили. Ну, могли не вешать, но… — Асилик протёр глаза и глубоко вздохнул. — Любимка моя не бросила, хотя должна была. По всем правдам должна была послать, но не бросила. Это ж мы в доме её семьи жили, послала бы и, всё, на улице бы жил. Но сжалилась, оправдала. Тоже стала на лигу работать, чтобы долг быстрее уплатить.

— Поэтому и говорят же, фласкую специя курят только богачи, — процедил начальник. — Привыкнешь, а денег не найдёшь.

— Который раз слышу о ней. Наркотик? — спросил я.

— Присыпка к табаку, — грустно ответил Асилик. — Вместе забиваются в трубку. Несколько раз покуришь и… И без флаской специи уже курить не будешь.

— Но за всё время я не видел тебя с трубкой.

— Так я бросил. Любимка поставила ж тогда условие. Или бросаю, или на улицу. Она без меня протянула бы, часть дома сдавала бы, да работала. Детей бы обеспечила.

Дальше мы ехали молча, поглядывая по сторонам да прикидывая, пойдёт ли ночью дождь. Последнего никому не хотелось.

Через час мы медленно поднялись по склону. Ехавшие со мной нутон и ратон угрюмо покачали головами и, игнорируя религиозную вражду, перебрали имена Тонов, отправляя им молитвы с просьбой избавить мир от пагубного влияния. У меня сдавило сердце с тоски, и глаза увлажнились, но я проморгался и ничем себя не выдал.

В нескольких километрах от нас начиналась скверное место. Огромный лес с искривлёнными деревьями, с голыми угловатыми ветвями или полностью оплетённые рыжеватой паутиной, он простирался до горизонта на юг и на запад. До леса было не меньше пяти километров, но даже с такого расстояния отчётливо виднелись дугообразные широкие корни, высившиеся над кронами деревьев. А вдалеке проступали очертания горных склонов и белой шапки каменного гиганта Хавргартора.

— Великий Канталейский лес скверны, — задумчиво процедил начальник охраны, и с толикой страха во взгляде посмотрел на меня. — Сюда ни один разумный не попрётся. Что за херня в твоей голове творится?

— Я бы сам хотел это знать, — ответил я. — Где ручей, о котором ты говорил?

Нутон показал на запад, где земля как бы постепенно срывалась, её уровень опускался, чтобы через десятки километров ухнуть в огромное Поле Слёз. Разница в уровнях между двумя земными плитами показалась около северных городов княжества, оно ими стоит в начале перехода уровней. А если прочертить многокилометровую линию от нас до провала, то в её конце разница там уже в метров триста.

— Вон в том овраге, — сказал начальник, показав на небольшой овражек в пяти километрах, а потом переведя на лесок рядом с ним. — Если бы я где и вставал лагерем, то в нём. А там, — нутон махнул рукой на запад, — дней пять идти до хребтов и Мёртвой Долины.

— Это перед которой каньон? — спросил я, на что нутон глубоко закивал. — Почему Мёртвая Долина? Впервые это название слышу.

— Да я сам не знаю. Только слышал, что за каньоном лет триста назад поселения были. Кто-то из твоих их вырезал, — нутон пальцем показал в небо. — Но я в это не верю. Кто вообще будет жить в этой глухомани?

Мы отправились к опушке леса, стоящего после оврага. От преддверья скверны нас отделяла тройка километров, никто не боялся быть обнаруженным порождениями. Около опушки мы сделали небольшой привал, где я набрал воды в бурдюки, и отправились к следующему лесу. В нём ручьёв нет, но мне важно как можно дальше пройти на запад.

Встали на ночлег, а с первыми лучами солнца нутон с ратоном засобирались обратно.

— Возвращаться сюда? — спросил Асилик, сев в седло и придержав лошадь за поводья.

— Вместе с сегодняшним днём это будет двадцать два дня. Вечером двадцать третьего дня я хочу уехать отсюда. Миклы и корни древней?

— Да, и… если получится кваралитской массы, лига будет признательна.

— Это если получится, — я кивнул на оставленные мне всякие кувшины и глиняные горшки с крышками. И напомнил непременно сбить для хранения миклов ящики, с деревянным каркасом и обшитые тканью. Такие, как в прошлом году я просил сделать ещё в Трайске. Асилик пообещал всё сделать и пришпорил лошадь.

* * *

В тот день я не стал ждать, когда разумные скроются за горизонтом, и сразу подготовился к выходу. У меня лишь двадцать два дня, из который не меньше недели я должен потратить на добычу порождений.

Первым делом я переоделся во всё из кожи кракчата, дабы одежду не сожрала скверна. Потом в рюкзак из такой же кожи сложил шесть наполненных бурдюков. На поясе, как и прежде, я оставил сложенное чёрное полотно вместе с кинжалом и десятком бодрящий яиц, но жезл, монеты и всё остальное выложил во второй рюкзак, вместе с личным именным браслетом и всякой утварью. Второй рюкзак я подвесил на ветки ближайшего дерева, чтобы зверьё не добралось, а горшки и кувшины сложил около ствола и плотно прикрыл вбитыми в землю ветками. Даже новый посох оставил, взяв с собой старый.

Уже через несколько часов я стоял перед началом скверного леса, с рюкзаком, спальником, одеждой и плащом исключительно из заллай. Я смотрел вглубь рядов искривлённых деревьев. Я не боялся скверны и не боялся идти вперёд, но что-то меня останавливало. И я прекрасно знал, что именно, но иначе поступить не мог. Я хотел закончить начатое и убедиться, что всё делаю правильно.

Я шагнул в скверну, шрамы на груди и шее обожгло калёным железом, из груди вырвался сдавленный стон. Скверна чувствовалась иначе, будто сконцентрированая в разы — но, в остальном, это всё ещё обычный защитный лес. Такой же, как на материке скверны.

Чуть в стороне от меня громко заскрежетали ветви, к их звуку добавилось хитиновое прищёлкивание. Скрепя высокими кронами по верхушкам деревьев и цепляясь за стволы мощными ходулями надо мной медленно прошагала огромная тварь размером чуть меньше одноэтажного дома. Десять пар паучих лапок покрыты волосками, под брюшком сложены две длинных пары клешней скорпиона, паучьи жвала подрагивали в такт ходьбе, а вытянутое брюшко с плюющимся концом сейчас чуть покачивалось наполненным бурдюком.

— Я ещё вернусь, сука, — прошептал я, провожая взглядом порождение. — У меня к тебе есть счёты. Я вернусь, и ты за всё ответишь.

Следующие пять дней я шёл сквозь скверну на юг, и чуток поворачивая на запад. Четыре ночи я провёл в сосредоточении скверны и четыре ночи не боялся нападения, но каждый вечер засыпал с трудом. Я привык к боли и жару в шрамах, но озадачивало происходящее вокруг. Скверне плевать на законы мира, у неё своя извращённая логика, как и у её порождений. Но именно в Великом Канталейском лесу скверны, в его истинном сосредоточении внутри защитного периметра — именно здесь я несколько пересмотрел свои взгляды на скверну.

На материке скверны внутри истинного леса землю покрывал мицелий и никаких прочих порождений по нему не расхаживало, кроме редких двуногих собачек рядом с переходными местами от леса к лугу. Здесь же лес представлял собой огромное сосредоточение разномастных лесных биомов.

Встречались участки со светящейся мицелиевой травой, расчерченные всякими кустарниками. В них прятались хитцы, атакую букашек в мицелии. Встречались и участки леса, где на сотни метров отсутствовали деревья и землю покрывали то розовые кусты, то синяя трава с резиновыми клиновидными листьями. Всюду росли единичные и групповые замысловато выглядящие грибы, с вытянутыми и искривлёнными шляпками и на всяких по толщине ножках. Твари, будь то гусеницы из семи вытянутых сегментов, бабочки с брюшком от мухи и головой от таракана, жуки с шипастыми панцирями и хоботками во рту — все они в хаотичном ритме перемещались между различными мини-биомами внутри леса. Даже встречались кракчаты, они вообще передвигались не поодиночке, как это делают в защитном периметре, а группами по пять и семь особей вместе с небольшими скверными кабанчиками. Одну из таких групп по-охотничьи выслеживал шестилапый манул, следуя между деревьев за ними и старясь не выдать своего присутствия.

Через весь лес протекала река, берущая начало от гор около каньона. Находясь во власти скверны, вода никак не изменялась, оставаясь обычной водой, но на берегах речушки скверна жизнь шла своим чередом. Трава на длинных стеблях, с красными мечевидными листьями и плотными початками, похожими на кукурузные — эту траву без особой боязни подобно бобрам валили на землю твари с вертикальными челюстями и сгрызали стебель с початком, а оставшиеся мечевидные листья доедали вышедшие их воды твари, похожие на капибар, только с лошадиными челюстями и на четырёх парах укороченных кошачьих лап. Лишь некоторые из подобных трав атаковали, но только если их початки разбухали в три раза от нормального размера.

Больше всего вносили хаоса в мои мысли огромные полузмеи-получервяки с головой, похожей на скрещённую голову дрозда и горнопроходческую машину, и кольцами-трещотками на хвосте. Таких змей на весь лес должно быть двадцать или даже сорок, и весь свой путь я шёл вдоль одной из них. Голова её бурила землю на север, а за несколько километров до начала защитного леса повернула на запад.

Ныряя в землю, тварь вбуривалась на глубину примерно в тридцать метров, создавая дугообразный проход в пятьдесят метров. Где хвост-трещотка вылезал из земли, оставляя пробуренный проход с толщами выдавленной земли — у свежего прохода порождений не наблюдалось. Но уже следующие проходы начинали облагораживать те самые блюдцеобразные крабы, которые на скверном материке сгрызали трупы фласкарцев. В этом лесу крабы группировались десятками, сгрызали ближайшие скверные травы и кустарники, и приносили их стебли в проход, забивая его и обустраивая логово; или же приходили метровые арахниды и облетали всё внутри оранжевой паутиной.

Затем, на следующих проходах, в жилище крабов заползали какие-то змеи, больше похожие на сплющенного и вытянутого крокодила. Они сжирали крабов и устраивали между выеденными телами гнёзда, размножаясь как обычные змеи и откладывая плоские яйца. Некоторые высиживались до конца и вылуплялись, расползаясь полчищем змеек, другие же разорялись чем-то вроде крыс, скрещённых с тарантулами. В тех же проходах, занятых метровыми арахнидами, на пауков охотились шестилапые манулы и летающие твари, похожие на белок с перепончатыми крыльями вместо лап. Последние группами подгадывали момент, когда один из арахнидов вылезет из норы, перекусывали ему суставы в ходулях и сжирали обездвиженное порождение.

Дальше круг скверной жизни делал ещё один оборот, хозяева нор сменялись, потом ещё раз, и ещё раз. В конце норы полностью забивались остатками прошлых владельцев и вытолканной землёй, медленно и постепенно осыпавшейся внутрь. На такие места приходили фласкарцы и запускали вглубь трупов оранжевые корни, разрушая кислотой остатки порождений, и откладывая миклы в получившуюся массу. А там или миклы прорастали, давая жизнь новым фласкарцами, или их сжирали особо ушлые порождения. Или же на заполненные остатками проход приносились семена прочих травянистых, кустарниковых или древоподобных порождений.

Я наблюдал за этим всем со страхом, но не перед скверной, а перед собственными мыслями. Скверна не только способна парадировать взаимоотношения между порождениями, как это делали твари на скверном материке, но ещё и способна породить подобие настоящей экосистемы, пусть даже в таких ограниченных рамках. Но ещё больше меня пугали воспоминания, когда я в своей истинной форме попробовал кровь кракчата.

Увиденное тогда, и увиденное сейчас — всё это порождало настолько ужасную и безумную догадку, что меня передёргивало разрядом тока, бросало в дрожь и в пот, кулаки сжимались до побелевших костяшек, а дыхание сбоило. Я силою заставил себя прекратить размышлять о скверне и её природе, и затолкал всё это в самые глубокие глубины памяти, чтобы больше никогда об этом не вспоминать.

К концу пятого дня я вышел из защитного периметра в южной части Великого Канталейского леса скверны. Меня манили к себе холмы и подошвы гор, начинавшиеся сразу после километрового преддверья, и наплевать, что почти тридцать лет назад эти холмы и скверну разделало до четырёх километров открытого луга.

Я заторопился на ближайшую горушку. Опёрся на посох и угрюмо, с горечью всмотрелся вперёд.

Из обычного густого и великого леса, из наших охотничьих угодий вышла группа разумных, толкая за собой телеги с тушами животных и таща стволы деревьев. На пологом склоне горы, на пороге нашего дома — десятки ног вытоптали широкую тропинку, проложив в крутых участках плоские половинки брёвен. У входа в наш дом, в нашу обитель, где всегда было безопасно — там группа разумных о чём-то перекрикивалась, показывая на вырубленную просеку, проходящую через весь охотничий лес.

Я потянулся к груди, с силой сжав пальцы в районе изнывающего от тоски сердца. Я догадывался, что увижу что-то подобное, но я обязан был прийти. Обязан, чтобы убедиться для самого себя, что мама с сестрёнкой не вернулись домой. Нет, они не здесь, я теперь это точно знаю. Они нашли другое место, нашли потаённое убежище, или скоро обратятся ксатами и попробуют укрыться среди разумных. Не знаю, что именно они сделают, но они и не подумают возвращаться в наш дом. Уже бывший дом.

С горечью сплюнув и затушив эмоции — я размял ноги, прикинул короткий путь до ближайшего источника воды, и отправился обратно в северную часть скверного леса. Оставалось много работы. Но перед спуском с холма я бросил мимолётный взгляд на вход в нашу бывшую систему пещер. На разумных, что стояли около неё. Не надо гадать, чем именно они занимаются в нашем бывшем доме, и что вывозят по вырубленной просеке. Истинные камни маны, обильно проступавшие на стенах всех пещер, именно их добывают и вывозят разумные. Так пусть ими и подаватся, собаки ублюдочные.

* * *

Усиленные «Концентрацией» чувства вовремя заметили дёрнувшееся острое лезвие. Отбитое в сторону, оно чиркнуло по чёрному древку посоха. Набалдашник моргнул тёмно-оранжевым от «Костелома», с размаха проломив висок твари. Её отбросило на метр, распластав на редкой траве преддверья скверны.

Поодаль в мою сторону ползли две других твари, с блёкло-оранжевой шерстью и длинными когтями вместо передних лап. Кролики-переростки с клыками в вытянутой пасти, эти двое Цумногских тушканчиков скверны уже получили заряды «Магической стрелой» и теперь не оставят заллай. Я добил их магией, и распотрошил третьего, умершего от постоянных ударов посохом. Как и с прочих убитых тушканчиков, с него я собирал только острые костяные клинки.

Солнце клонилось к закату. Вдали показалось две телеги и группа наездников. Они махали и кричали. Я их не слышал, но узнал и запустил «Магическую стрелу». Синий сгусток магии сигнальной ракетой умчался в небо, разумные поспешили отправиться ко мне. Я ждал Асилика ещё вчера, на двадцать второй день, но разумные задержались в дороге из-за недавнего ливня. Но я всё равно успевал и на аукцион, и к осеннему исследованию руин.

Подъезжая к лесу, где я разбил лагерь, все разумные ошарашенно косились на аккуратную пирамидку из миклов, на солнце поблёскивавшую медью. Косились на груду свёртков кожи, свёртков золотистого меха, на плотно закупоренные горшки. И на несколько заллай, лежащих чуть поодаль от остальных.

— Миклов ровно сто восемьдесят. Дальше, — я показал Асилику на три группы горшков, накрытых кожей кракчата. — В первой группе корни фласкарцев, килограмм пять будет. Бронзовой кваралитской массы с несколько кило, и три кило золотой. И десять свёртков золотого меха манула. Это всё лиге.

— Да, конечно, — ошарашенно проговорил Асилик, не понимая, что вообще ему делать. Вроде как, пока охранники устанавливают лагерь, ратон должен пересчитать мою добычу и выписать мне расписку о полученном, но бедолага лишь растерянно хлопал глазами.

— Как ты выжил здесь? — сквозь оскал процедил начальник охраны, намётанным и быстрым взглядом окинув мой лагерь. — Откуда еду брал, а?

— Охота и собирательство, — усмехнулся я. Ещё вчера утром я вынес в скверну вообще все возможные улики: остатки скорлупы миклов и прочие заллаи. В лагере вообще ничего не указывало, что я могу питаться дарами скверны.

— А чего это, добродушный господин? — мурлыкнула жена начальника охраны, присев около связок из полых труб разной длины. Там ещё лежали свёртки кофейной и молочно-розовой кожи, в закупоренных двух горшках пряталось по мешочку, в одном горшочке позвякивали шарики. Рядом с ними лежал костяной клинок, длиною в локоть.

— Это моё, — ответил я и показал на это всё Асилику. — Всё это должно ждать меня в Магнаре. Я ведь могу рассчитывать на порядочность Ганзейской торговой лиги? — на мой вопрос Асилик заверил, что мы вместе запечатаем всё в отдельный ящик, и он с особой осторожностью отправится до Магнара. — Оставшиеся тридцать один свёрток кожи кракчата, как и в прошлый раз, надо отправить в Настрайск на имя Густаха.

— Да, конечно… — Асилик шумно втянул в себя воздух. — Неужели вы все эти недели добывали заллаи? Все эти дни?

— Нет, ну ты что. Я несколько дней отдыхал, — я саркастично усмехнулся, подмигнув ратону.

На следующий день мы двинули к землям княжества. Разумные не собирались прерывать взятое со вчерашнего вечера задумчивое молчание, только утром начальник охраны перекинулся фразами с Асиликом о маршруте. Меня общее молчание не смущало — три недели провёл в тишине и спокойствии, и готов ещё столько же. За это время я взял сорок тысяч «опыта» и поднял уровень «Магической стрелы» с двенадцатого на тринадцатый. Немного, но это приятный бонус к сокращению долга перед лигой.

Меня, всё же, интересовал момент, о котором я иногда размышлял с прошлой осени. Идя рядом с телегой, которой правил Асилик, я аккуратно осмотрелся — некоторые охранники на лошадях ускакали вперёд, остальные шли между телегами и нас не слышали.

— Хотел спросить. Как вы это всё на северный материк перевозите? Я в портах видел крупные корабли, но практически все принадлежали вовсе не королевству с империей.

Ратон посмотрел на меня чуть пугливо. И задумчиво пригладил бакенбарды правым большим пальцем, подбирая слова.

— Вы прекрасно и без моего должны знать, Ликус. Прочий корабль отплывёт от берега на сотню километров и потонет. Только ваши корабли плавают между материками.

— Я спросил не об этом.

— Я… я не могу сказать, честно. Я многим обязан лиге, честно, не могу…

— Поверни голову назад, — сказал я. Ратон послушно посмотрел внутрь кузова повозки. На моих вещах лежал единственный добытый за все три недели костяной кинжал от тушканчика. Я планировал поэкспериментировать с ним, но сейчас это не главное. — Его можно продать примерно за сотню золотых Арнурского королевства. Если на привале он окажется у тебя, и ты всем будешь говорить, что я его тебе подарил — то я буду знать, что мой вопрос как-то связан с неким Южным Мысом.

Тем же вечером мы встали на привал. Костяной клинок оказался у Асилика.

* * *

На аукцион в Арнурском королевстве я попал заблаговременно и через конспирацию. Сначала сходил к одному из местных продавцов пряностей, на входной двери лавки весела эмблема с колесом в чаше весов, а внутри у меня заложило нос от пресыщенного специями воздуха. Я передал торгашу головной обруч с листком оценки.

На следующий день я оставил все приметные вещи в отеле и отправился к одному из ресторанов. Разносчик, с тремя серебряными пуговицами на камзоле и четырьмя жемчужинами на каждой манжете, сочувственно покачал головой и извинился, услышав, что я хотел бы обедать говяжьим языком с мёдом.

Я вышел из ресторана и через проулки пришёл к чёрному входу в ресторан. Разносчик ждал меня, чтобы провести через улочки к другому зданию. Там я надел безразмерный балахон поверх одежды, такие же сапоги, перчатки и маску на всё лицо. В таком виде я спустился в подвал по каменной лестнице. Среди ящиков со снедью и тканью, в одной из стен вмурована массивная дверь, за ней ничего не ощущалось «Чувством магии». Железные части двери покрылись ржавчиной, она вообще не должна была открываться — но открылась без скрипа после определённой последовательности стуков и кодовой фразы.

Открывший дверь амбал проводил меня по длинному коридору, откуда я попал в подвал одного из зданий в обеспеченном районе города. Здание не пустовало, на первом этаже располагалась торгующая одеждой лавка, а на втором и третьем этажах жили разумные — но именно сегодня у лавки учёт и она закрыта, а все разумные с самого утра совершают приятный променад по городу.

В помещениях нашлось слишком много столов и стульев, расставленных в огромном складском помещении, сейчас опустевшем от ящиков и свёртков. В его дальней стене приставлен подиум на всю ширь, через крючки к полотку приторочили плотную ширму, а в соседнем помещении расположились распределители аукциона с товарами.

Все участники аукциона одеты в одинаковые балахоны и маски, но по росту и комплекции можно отличить нутона и ратона от орка или дворфа. Последних я насчитал одиннадцать. Нас рассадили по столам и напомнили правила: поднимать крышечку светильника, если хочется повысить ставку, а от криков лучше воздержаться, чтобы не выдавать аукцион. Законы Арнурского королевства одинаково строги для организаторов и участников.

Первую половину аукциона я витал в своих мыслях, прислушиваясь к «Чувству магии». Всего в зале сидело сорок три участника, но от семи я не ощущал белёсого овала или другого признака магического следа.

Я заметно оживился, когда наступил черёд книг и свитков, но ничего полезного в них не выставляли. Потом были естественные камни маны и части медного дракона, которые я проигнорировал. Затем выставили две пластинки полёвки, качественные и необычные, без пертуберенции магии. За них некоторые из присутствующих бодались усердно, выкупив каждую за восемь с половиной тысяч арнурских золотых.

Дальше объявили о выкупном праве владения кристаллом души одного из магов Арнурской академии. После предыдущих аукционов у меня осталось сорок девять тысяч арнурских золотых, и после долгой борьбы я урвал кристалл, оставшись с тысячью. Меня пригласили пройти в отдельное помещение, для урегулирования формальностей о кристалле — но я хотел понаблюдать за рабами и последним лотом.

Начался сущий кошмар, когда распределитель объявил характеристики выставленного обруча. Его начальную цену объявили в пять тысяч арнурских золотых с шагом в тысячу, но один из присутствовавших дворфов сразу же подскочил и выкрикнул сумму в двадцать тысяч. Следующий добавил ещё пять, другой ещё, потом ещё, и ещё. Под конец торговались лишь трое дворфов, сумма перевалила за сотню тысяч.

— Сто пять тысяч, — сказал один из троицы.

— Сто восемь тысяч, — парировал второй.

— Сто десять тысяч арнурских золотых и право на два наргодат любой сложности вне очереди, — третий дворф разгорячённо стукнул кулаком по столу.

— Ты не имеешь права нарушать очерёдность, — запротестовал первый, прочие дворфы зароптали.

— Имею, — третий скинул маску с лица и капюшон. Достал из внутреннего кармана свиток и высоко поднял над головой. — Как дарованный правом говорить от царя и совета четвёртого царства горы Дакркатдас, я заверяю подлинность этого разрешения.

— Вы поплатитесь за это, — вскочил второй.

— Можешь взять ответ у моего члена. Каждое царство обязано соблюдать внешнюю очередь, но не внутри, — сказал третий.

— Вы собирались допустить чужаков до казнарат!

— У вас есть право на гурто гдорур, если заподозрили нас в неверности. Но не забывайте об ответе, если не найдёте доказательств. Мы чтим правила и это, — дворф потряс бумагой, — внутренние дела царства.

Дворф заверил распределителя, что разрешение на два внеочередных наргодат можно расценивать в сорок тысяч, не меньше. Распределитель кивнул и повёл отсчёт. Вскоре третий дворф удалился оплатить выигрыш, остальные дворфы угрюмо выходили из помещения, по одному направляясь в подвал. За ними последовали разумные, не заинтересованные в рабах.

В помещении осталось десять участников. По правилам этого аукциона на подиум вывели сразу всех рабов.

Вышло два мужика с гордо поднятыми головами, один с «достижением» «Конюха» и навыком «Верховая езда» на тридцатом уровне, а у второго боевые «навыки» и «умения» хорошо прокачены. Вышли две девушки и одна женщина, обречённо смотря под ноги. Навыки и умения у них не примечательные, но их тела не оставили присутствующих равнодушными. Их специально продавали как для плотских утех и заставили раздеться догола, позволяя присутствующим как следует их рассмотреть. И было два подростка, мальчик одиннадцати лет и девочка десяти. Их продавали из-за достижений: у мальчика оно ускоряло развитие боевых «умений», а у девочки удваивало скорость восполнения «маны».

Все представленные рабы оказались долговыми, но мужики продали себя самостоятельно, чтобы обеспечить семьи деньгами; женщина овдовела, её дети умерли от болезней, а денег на выплату долгов лекарям не осталось; а девушек и подростков продали их же семьи.

Меня ни один из выставленных рабов не интересовал, тем более что денег осталось немного. Участники аукциона больше всего бились за подростков и конюха, следом по важности был боец, а девушек так вовсе никто не купил. Только женщину купили по стартовой цене, предварительно узнав, сколько у неё было детей и что роды прошли без осложнений.

В отдельной комнате ждал служитель церкви. Его так же провели через подвал, в балахоне и маске, но в комнате он их снял. Это же требовалось от меня.

Церковник удивился морщинистому лицу, даже открыл рот что-то возразить, но сдержался и спросил, когда мне удобно получить кристалл. Я выкупил душу незадачливого мага и только я решаю, когда эту самую душу заключат в кристалл. Церковь может и двадцать лет ждать указания, надо только доплатить за сохранность мага и контроль над ним — оставшейся тысячи арнурских золотых хватало на тридцать лет ожидания. Уже через пять минут мы заключили контракт, что настоятель церкви в Трайске будет ждать от меня разрешения на процедуру. Готовый кристалл так же доставят в Трайск.

За несколько месяцев я потратил огромную сумму в пятьдесят пять тысяч арнурских золотых, но потратил их на важные покупки. Почерпнутое из книг многое прояснило, а кристалл и вовсе пригодится, когда я закончу с экспериментами и приступлю к созданию блокирующих ману перчаток.

Как я правильно понял разрозненные объяснения, то наргодат тем качественней, чем больше у разумного при жизни была развита характеристика «Магия», да и уровни магических «навыков» важны. И хоть я не понимаю, как разумные в этом мире определяют и осознают эту самую душу, и как её вытаскивают из тел разумных в кристаллы — но терзаться моральными тяготами не собираюсь. Если для моих планов понадобиться, то я и десять таких кристаллов куплю.

* * *

Во Фраскиске караван распался. Асилик и прочие намеревались ехать в Фарнар, портовый город империи, где у лиги единственное представительство на южном материке. Им путь через Гварский тракт.

В день прибытия во Фраскиск я вступил в караван до Трайска, а Асилик и прочие вступили в караван до Магнара — но мы с ратоном всё равно увиделись на следующий день. Он передал мне обширный список всех добытых мною заллай за эти четыре с небольшим месяца. Кожи кракчатов там не значилось, потому что все сто десять рулонов получит Густах в Настрайске — на обратном пути я не сидел сложа лапы, теперь добытой кожи хватит на изучение одиннадцати книг. Это не много, ну лучше, чем ничего.

После встречи с Асиликом я отправился к одному из местных магов, лысому, с седыми усами, и с вышитой высокой башней на мантии и робе.

— Я уж думал ты, всё, к себе на остров уплыл.

— У меня там дел нет, — я выложил на прилавок пятнадцать метровых отрезов синеватой шёлковой ткани, шириной в сантиметров шестьдесят каждый. — Надо проверить, какой из них пропускает магию.

— Можешь не уходить. Это быстро. И бесплатно, на этот раз, — маг взял ткань и скрылся в подсобном помещении. Вскоре он вернулся со статуэткой Тона и свёрнутым листом бумаги. — Вся магическая. Это, — маг потряс свитком, — результаты эксперимента.

Два прислонённых пальца в углубления, лёгкое сияние статуэтки и контракт с магом исчез из вкладки лог-листа с клятвами и обязательствами. Я спрятал ткань в сумку вместе с листком, и немедля отправился в «Монж-Телер». В холле отеля один из работников остановил меня, передав письмо от старого князя, недвусмысленно приглашавшего на сегодняшний обед. Слуги князя в отеле нет, значит — отказ он не приемлет.

В своём номере я позволил себе угрюмо вздохнуть, морально готовясь к не самому приятному обеду. Я раздражённо потёр переносицу. В первый раз старик подослал идиотов, затем натравил вдову одного из идиотов. Даже не знаю, что он выкинет сегодня, но мне явно следует появляться во Фраскиске как можно реже, пока старый князь не подохнет.

Переданный магом листок с результатами развернулся на несколько секунд, и свернулся обратно. Чтобы быть скомканным дрожащими руками, сильно, крепко, как можно плотнее, ужать бумагу в единое целое, в плотный шар, забыть, уничтожить, разрушить. Я выкрикнул плотный шарик в камин. Практически потухшие угли неохотно отдали крупицы огня, сжигая список из сорока трёх заклинаний «призывов духов». Его оканчивали «Удар воздуха» и «Лезвие огня».

Обед у старого князя прошёл удивительно обыденно. Старик не пытался как-то меня задеть или что-то выпытать, мы разговаривали о всяких отстранённых мелочах да разок обсудили скорое изучение руин. Князь удивился, узнав, что я требую в ответ на результаты разведки, но благодаря статусу у старика имелись связи с длинноухими, коими тот и пообещал воспользоваться.

— Увы, я давно перестал быть князем, — проскрежетал сухим голосом старик, — но я должен от имени Фраскиска принести вам извинения. Два раза подряд город был не добродушен к вам. В первый раз вас постигли разбойники, а весной, я слышал, городская сумасшедшая обвинила вас в своих бедах.

— Вряд ли бывший князь способен досконально знать всех живущих в городе. И следить за ними.

— Но случившееся я принимаю на свой счёт. Не хочу, чтобы вам мой славный город казался недружелюбным. Поверьте, он прекрасен. Скажите, когда именно заканчивается ваша учёба? — на вопрос старика я коротко ответил, что к первым дням весны уже буду свободен. Тот добродушно улыбнулся ссохшимися губами. — Я прошу принять, в качестве извинения, моё приглашение на праздник Новой Жизни. Ваш народ не пускают на праздники, но ради вас одного сделают исключение. На ваше имя будет записана комната в отеле «Монж-Телер», с видом на площадь.

— Не вижу причин отказываться. Тем более, на подобных праздниках я раньше не бывал.

— Я предельно рад это слышать, — старик улыбнулся и чуть приподнял бокал с вином. Я ответил тем же.

Даже если бы я хотел отказаться, то не стал бы. Я желаю попасть на подобный праздник и увидеть, что он из себя представляет, так ещё и старик своим приглашением пытается замириться. Он понял, что так просто меня не сделать должником, ни через захват заложником, ни через опрометчивое убийство буйной полудурошной бабы. Старик как бы пытается извиниться за случившееся и намекнуть, что больше ничего подобного делать не будет. И мною принятие приглашение — это ответ, что я настроен на дальнейший мир.

Конечно, мне всё ещё невдомёк, зачем так усердно пытаться сделать из меня должника, но подсказка может таиться в ближайшем городе на севере.

Глава 5

Часть 1

В день приезда в Трайск я даже не думал остановиться в гостинице. Ещё во Фраскиске я послал весточку Раскае о прибытии, и слуга графа заблаговременно подготовил бельё для кровати, растопил камин, договорился с рестораном об ужине и с ближайшей баней о помывке. Мне оставалось перенести вещи из повозки в дом и насладиться всем готовым. Сидя ночью перед разожжённым камином, слушая лёгкий гул вырывавшегося в печную трубу огня и вдыхая кисло-сладкий аромат крепкого вина, я окончательно убедился в необходимости приобрести раба. И дело даже не в удобствах, но мне нужен кто-то, кто возьмёт на себя первичную охрану дома.

Перед тем как закончить день в компании с вином и затуманенным разумом — я задержался в кабинете. Пустой и просторный, с двумя широкими окнами. Отличное место не только для книг на стеллажах, но и для специального комода, подобного вмурованным в стену шкафам в академии. Чтобы обезопасить вещи от воздействия магии в воздухе.

Пользоваться хранилищем банковского представительства ксатов выйдет дорого и накладно. Проще раз заплатить, и постепенно накапливать всё необходимое. Через два года я отправлюсь на поиски семьи, и рано или поздно, но найду маму и сестрёнку — и всерьёз возьмусь за своё «Осквернение».

Для экспериментов потребуется много редких материалов, с высокоранговых монстров, и подготовленную добычу проще сразу отправлять в Трайск, чтобы раб получил её и отнёс в защитный комод. Но и не только он отталкивает магию. Есть особая бумага, я видел её в продаже в некоторых городах Арнурского королевства — дорогая до жути, пятьсот арнурских золотых за штучку обычного размера. Но если в такие бумаги заворачивать материалы и отправлять в Трайск, то они все дойдут в неизменном виде.

Именно из-за накопления дорогих ингредиентов мне и нужен раб, боевой, способный отбиться от внезапного нападения. А ещё молодой и здоровый, чтобы не помер, пока я в истинной форме семью ищу.

На следующий день меня в непримечательной карете отвезли в огороженный высокой стеной с башнями участок города. Вместо замка внутри высился четырёхэтажный широкий дом, окнами последнего этажа выглядывая через стену и по-хозяйски осматривая владения.

Никакого приёма в главном зале не случилось, слуга графа сразу провёл меня в небольшую дальнюю комнату. Около дверей дежурил знакомый лейтенант.

Раний был рад меня видеть, сочувственно спрашивая о моих делах и успехах и рассказывая об успехах своих. Используя мою наводку на главу местной гильдии, что эта паскуда играет на князя, Раний провёл небольшую махинацию с заллаями. Теперь все думают, что в город их тайно привозит пятёрка свободных торговцев. Я рассказал Ранию о ситуации в столице его королевства и что следует ждать весточку от школы рун Русира. Раний добродушно улыбнулся и сказал, что с ним уже связался человек школы и следующим летом школа всенепременнейше переедет обратно.

Дальше граф рассказал, что присматривал за Каиром и приятелями. Начинающие авантюристы зарекомендовали себя в гильдии, в разведку ходят исправно и несколько раз участвовали в зачистке логов монстров. И подумывают остаться в городе: так сообщили Раскае этим летом.

Я рассказал о ситуации с князем из Фраскиска и что в будущем от него проблем ждать не стоит. Раний несколько помрачнел и с минуту думал, пока не закивал, соглашаясь с самим собой.

— Он узнал о задуманном мной и… — граф прервался и резко повернул голову, его чёрные волосы до плеч следом дёрнулись волной, а прямой взгляд будто преодолел десятки километров и впился в лицо старого князя. — Думаю, он имеет свои интересы в предстоящем использовании руин Баскара. Он наверняка узнал о нашей с тобой связи и решил не мешать, раз ты оказываешь ему настолько ценную услугу.

— Тем более, если замешана Ганзейская торговая лига, но об этом я распространяться не могу.

— В начале лета в город приезжал представитель этой лиги. Просил аудиенции. Это как-то связано?

— От процветания города зависит процветание твоей семьи. А это нужно мне, — мою лёгкую ухмылку Раний счёл дружеским намёком, не собираясь лезть с расспросами. — Ты узнал о чём-то, на что требовалось дополнительное время?

— Зимой должен приехать человек из столицы, один из поверенных графа… неважно, это личные дела. Человек привезёт точные сведенья. Ты весной прибудешь в город?

— Даже раньше, — я рассказал про приглашение князя на праздник Новой Жизни, и что планировал перед ним заскочить в Трайск.

— Это щедрое предложение, — прошептал Раний, задумчиво поджав губы. — Весной планируют показать совершенно новое представление. Его вообще никогда не показывали на обоих материках. Уже сейчас места в городе занимают грандиозно богатые разумные. Говорят, даже император из империи Талкая собирается посетить Фраскиск на праздник.

— Слишком щедрое предложение. Но, боюсь, мне придётся явиться на праздник. На всякий, чтобы окончательно замириться с князем, — я покосился на юг, в сторону Фраскиска. И перевёл взгляд на Рания. — Месяц кончается, у меня есть неделя, прежде чем я отправлюсь на исследование руин. Надо что-нибудь добыть из заллай? После весны я помочь не смогу.

— Уже всё сделано, Ликус, — граф приложил руку к груди. — Алхимик приедет весной, половина новых команд добытчиков уже прибыла, другие будут. С прошлого года заллай хватит для бумаги, честно.

— А не для бумаги? — надавил я. Раний сконфуженно улыбнулся и попытался убедить, что всё в порядке. Я прервал его и сказал показать, что и чего надо. Потому что я буду безмерно благодарен, если получится решить проблемы Трайска и не думать хотя бы о проблемах города и графа.

В комнату принесли карту города и ближайших земель. Раний провёл пальцем по северной дороге, за городскую черту, и отвёл на восток. В скверном месте три твари, но добыть я мог одну: остальных я не знал, как быстро убить. Но и заллай с этой твари Ранию хватило бы, чтобы местный алхимический мастеровой получил ингредиенты для всяких повседневных наргодат: сушилок одежды и прочих.

Я потребовал выезд на завтра. До макиры ехать полтора дня, день там — как раз вернусь через четыре дня. Останется два дня на все дела, ибо караван до Фраскиска обозначен через неделю. Раний сердечно поблагодарил. Уже к завтрашнему утру будут ждать две повозки и солдаты из сопровождения окажутся ровно теми же, что и год назад. Специально, чтобы не переживать о случайностях.

После встречи с графом я встретился с Раскаей. Полугодовалые малыши ползали под присмотром няни, пока я дарил эльфийке рулон ткани да благодарил, что помогла с книгами и получала заказы за меня. Они оказались увесистыми, я едва дотащил до дома плотный свёрток с вещами из шерсти манула, и стопку в десяток книг. Один раз я их едва не выронили и сильно выругался: был бы раб, то я бы так не напрягался.

Дома не нашлось времени на чтение книг — за сегодняшний день оставалось успеть три важных дела.

Важных дел уменьшилось на одно, когда я спустился на улицу по массивной деревянной лестнице и чуть не столкнулся с кареглазым ратоном с чёрными волосами. В его левом ухе блеснула изумрудная серёжка.

— Здравствуйте, господин… Просто Ликус, — Каир кивнул мне, за ним кивнули остальная троица. Они без оружия, в повседневной одежде без заплаток и засохших пятен грязи. Вполне походили на обывателей. Но, как и прошлой осенью, во взгляде ребят таилось что-то спрятанное. Я более чем уверен, что это отголоски привитой всем разумным ненависти, которую ребята старательно глушат.

— Только недавно у Раскаи адрес ваш узнал, собирался вас искать. Тебе от Улы послание, — я выудил из внутреннего кармана листок. — Она диктовала, а я записывал.

— Спасибо, но я читать не умею.

— Мы в ратуше просили читать, когда получали всё, — бойко вылезла вперёд остроухая девушка с короткострижеными чёрными волосами. — Вы можете прочитать нам?

— Если только по ходу. У меня дел много, завтра за город ехать.

— Не скажите, куда? — на одном дыхании выпалил Каир, широко распахнув глаза, а остальная троица с надеждой переглянулась.

— На северо-восток, к скверному месту. Личные дела. Что-то случилось?

— У нас… Глава гильдии задание нам дал, на повышение. Надо разведать, как раз за тем скверным местом. Можно с вами отправиться?

— Только если в группу ступать не надо. Это мне помешает.

— Спасибо большое, господин… Просто, спасибо, Ликус, — Каир низко кивнул мне и скромно улыбнулся.

По заданию ребятам идти от скверного места на восток и чуть северней. Разумный выбор — добраться до макиры вместе, а там мы разойдёмся. Прекрасное решение, как раз время на болтовню сейчас не потратим, ребята в пути успеют рассказать о своих приключениях последнего года. Я только попросил их завтра не пугаться солдат, они будут охранять не меня, но телеги с грузом.

Каир и с приятелями поблагодарил меня за помощь. Как коротко объяснил парень, они допустили несколько оплошностей, на которые глава гильдии закрыл глаза, но обязал ребят на одно внезапное поручение. Собственно, сегодня это поручение им и поступило. Они привычно сформировали группу, взяли задание и поспешили искать меня — несколько дней назад им Раская сообщила о моём прибытии. Ребята не хотели упустить меня, поэтому помчались к Раскае узнавать мой адрес, чтобы столкнуться со мной у лестницы.

Я прочитал Каиру послание. Ула рассказывала о своих заботах, как ей легко работать у меня в общежитии, как помогала мне с экспериментами. И рассказывала, что очень скучает по братику, очень хочет его увидеть и молит всех Тонов, чтобы Каир, Утара и другие ребята были в безопасности.

— Мне всё Ула говорила, что ты ей какой-то подарок припас на осень. Хочешь, чтобы я его передал?

— Да, вы правы, — Каир нерешительно посмотрел на приятелей, получив в ответ кивки. Каир спросил, когда я собираюсь обратно. Он с приятелями обрадовался, услышав, что только через неделю. — Тогда мы точно успеем. Мы… Да, мы все хотели Уле через вас подарок передать. Можно?

— Если только он не громоздкий.

— Нет, поверьте, он вам не помешает.

Моим вторым важным делом на сегодня стала местная алхимическая мастерская. В абсолютно пустую входную, даже без стульев и стола, мастер вышел спустя несколько минут, как я настойчиво постучал по дверному косяку. Ратон в замызганной рабочей робе окинул меня недоверчивым взглядом, задержав его на жезле, прежде чем поинтересоваться, тот ли я местный магессор. Мой ответ ратона развеселил, тот саркастично пробубнил в нос о ксате в жемчужине королевства и конце времён — но, всё же, скрыл ненависть и предложил мне рассказать о причинах моего визита.

Ратон божился успеть к началу весны, но за комодик размерами в небольшой ящик, больше прикроватную тумбочку, запросил четыре тысячи золотых местного королевства. Я расстался с ними с лёгкостью, расплатившись графскими расписками: их у меня ещё на двенадцать тысяч.

Складывается интересная ситуация с этим комодом, даже не касаясь особенностей изготовления. Блокирующую ману бумагу и ящик можно сделать из дорогих, но доступных магических материалов — а с перчатками сложностей столько, будто надо цельной тушкой залезть в утробу крокодилу, развернуться и выйти наружу гордо выпрямившись, чтобы это пресмыкающееся как минимум знатно удивилось.

Сейчас я в комоде ничего хранить не буду, только ядра хитца да шёлковую магическую ткань, но вместе с книгами это всё лучше передать Ранию в его твердыню. Даже если допустить, что получится найти молодого крепкого раба, то всё ещё остаётся проблема с домовым сигнальным контуром. Купленные в прошлом году зелёные камни для замыкателя не вечны. В том, которым пользовались весь этот год, прочности осталось на месяц. Я в поездке подсуетился, купил новый камень для контура, его хватит на два года — но что потом? Опять новый камень искать? А если он «протухнет», пока я летаю и семью ищу? Ведь в этом случае в дом сможет попасть кто угодно.

Я нашёл в доме место, где можно подключить дополнительный источник маны для контура. В той же стене, где висит замыкатель, есть небольшое углубление размерами с искусственный кристалл. Но где его достать? Тем более что мне его заряжать нельзя, иначе кто знает, какое воздействие окажет скверна на контур дома. Единственный вариант где сразу и без очереди достать несколько искусственных кристаллов маны — это академия. И только в обмен на ещё одно ядро хитца.

Дилемма. Отдать всё на хранение графу и пускай раб присматривает за домом да печь топит, чтобы стены плесенью не покрылись? Или подготовить всё и к этому вопросу не возвращаться? Ситуация глупая и мелочная, но надо выбирать. В будущем, когда я займусь своим «Осквернением», мне всё равно потребуется присмотр за домом. И желательно уже сейчас знать, как правильно поступить.

Последним и крайне важным делом за сегодня значился огромный двухэтажный дом, раскинувшийся на четверть гектара в восточной части города. Начищенная до блеска надпись «Торговый дом Зитирика» от света заходящего солнца блестела позолотой. На входной двери висел боёк молоточка. Один удар раздался глухим эхом, а дверь уже поспешил открыть ратон с кожаным ошейником.

Остроухий работорговец по фамилии Зитирик выслушал пожелания, но сейчас он едва ли сможет удовлетворить настолько щепетильный запрос. Торгаш, естественно, показал мне примерно подходящих под запрос двух мужиков лет тридцати пяти, кое-чего понимающих в кулачной драке — но именно что боевого раба у Зитирика купили месяц назад. Ратон аккуратно шепнул, что через три дня прибудет караван из Имсийска и свободные торговцы привезут заказанные Зитириком вещи. И все они ходят на двух ногах. Рабов заказано шесть, и двое из них более чем подходят под запрос, да и цена в две тысячи местных золотых за каждого приемлема. На том и договорились, что этих двух торгаш отложит в сторону и дождётся меня.

— Скажите, ваши пожелания, — заискивающим голосом говорил ратон, потирая вспотевшие от волнения ладони, — что раб от вас никуда не уйдёт. Это, я ведь правильно понял, господин, что вы тот самый магессор? Из нашей жемчужины?

— Жезл на моём поясе должен говорить за меня.

— Жезл у многих может быть, бросьте.

— Этого достаточно? — я отогнул край плаща, показывая паранаю с эмблемой академии.

— Достаточно, достаточно, — заулыбался торгаш. — Весь год обсуждали, кто вообще такой магессор. Вы — ксат, но в нашей жемчужине. И светлейший граф вас принял. И год назад, говорят, именно вы логова чистили. Я вам так скажу, — ратон помахал ладонью, как бы подзывая меня чуть наклониться. — В городе вас примечают как своего. Не покажут напрямую, но подсобят, если что. И я, того, для вас могу подготовить ошейник особый. Он тоже кожаный, но металлом прошит. Боль с непослушания в десять раз больше в таком, шёлковым у вас будет раб. Подготовить, всего тысяча монет? Я вам как есть предлагаю.

— Всё будет завесить от рабов, — сказал я, на что работорговец понимающе закивал, но решил подготовить необычный ошейник. Я же и не собирался размышлять об этом — если окажется полезен, то я готов на раба три таких нацепить.

После работорговца я сразу направился домой. К книгам. В довесок к оставленным в академии и купленным в поездке, теперь у меня есть два справочника по травам и растениям, используемым в алхимическом и лечебном зельеварении; есть книга по общей структурной магии, практически полностью повторяющая информацию с занятий в академии, но лишним не будет; есть редкая книга по структурной магии в органических вещах, в костях и различных типах кож; есть полный справочник по монстрам и такой же толстый справочник по магическим животным и магическим «грейдам» животных обычных; и, наверно, самый полезный на ближайшие года справочник по всем известным кожаным трофеям.

Все эти книги я заберу с собой в академию, чтобы изучить и понять, какие именно книги запросить у Густаха — не хотелось бы получить на восстановление то, что у меня и так есть.

Но я точно прочту до приезда к академии две книги с простенькими тряпичными обложками, кои Раская непонятно как умудрилась раздобыть. Во Фраскиске я ещё весной получил книгу «Тратийская академия. Последние дни агонии». В ней привычным софистическим бредом скупо описывались последние сто лет существования академии перед фактической гибелью, но причин угасания не указывалось. Теперь же у меня есть шанс это узнать. Не может умереть по банальной причине такая вещь, как магическая академия, даже Настрайская всё ещё трепыхается и умудряется скапливать вполне приличные финансы.

«Великий рывок: зелья лечения до и после открытия фласкарских миклов» и «Травническое и лечебное зельеварение как эпитафия великих» — в этих двух книгах обязательно должна быть подсказка на причину исчезновения Тратийской академии, и на разницу во вкусах миклов. Обычным разумным они пахнут одинаково перебродившим конским дерьмом, но вдруг там зафиксированная какая-то аномалия?

* * *

Поездка до скверного места прошла обыденно, хотя солдаты нервничали из-за присутствия молодых авантюристов, а лейтенант вначале вообще противился пускать их к повозкам, мол, присутствие посторонних недопустимо.

Я уговорил лейтенанта, что доверяю ребятам и они с нами только на попутных, да и надо помочь начинающим авантюристам, согласившимся обосноваться в Трайске. Задание у них долгое, поэтому Каир и прочие нагрузили сумки провиантом, чтобы протянуть в лесах не меньше пяти дней. Благодаря помощи ребята быстрее управятся и успеют вернуться до моего отъезда.

Весь первый день солдаты и лейтенант старались не обращать внимания на авантюристов. Даже ни слова не сказали о целях поездки, как и я, общаясь с Каиром и его приятелями о пространных вещах. Лишь на второй день, за несколько часов до прибытия, солдаты несколько смягчились к молодняку и позволили себе несколько отрешённых тем о службе и тяготах бойцовой доли.

На небольшом холмике мы разбили лагерь и плотно пообедали, особенно я. Я планировал остаток сегодняшнего дня и всю ночь провести у скверного места, подбадриваясь бодрящими зёрнами.

Я отвёл в сторону лейтенант и рассказал, когда им приходить за мной и мешками с добычей.

— Мы всё исполним, но… — заговорил лейтенант, но я не собирался слушать дальше.

— Я уже повторял, что доверяю ребятам. Это бывшие невольники, я им помог.

— Я вас услышал. Но хочу, чтобы вы услышали меня. Я поставлен к вам и для защиты, — лейтенант взглядом показал на молодого солдата, в прошлом году расспрашивавшего про остров ксатов. — Он ходил в гильдию, на уточнение отправляющихся групп авантюристов в эти земли. Убедиться, что никто посторонний не увидит нас. В гильдии заданий на разведку этих мест не было.

— Ничего удивительного. Ребята сами сказали, что разведка — это оплата главе гильдии, они должны были ему одно срочное задание.

— Но оно должно было появиться на досках, и выдано под взором Великих Тонов. Этого никто не видел. И… Для разведки в пять дней у них слишком много провианта.

— Предосторожность, на всякий экстренный случай.

— Они всегда могут купить зерна в ближайшем поселении.

— К чему ты клонишь? — с некоторым недовольством уставился я на лейтенанта.

— Ни к чему. Но указываю вам на странности и хочу, чтобы вы их заметили.

— Я странностей не вижу.

Я не собирался препираться и отмашистым жестом отрезал дальнейшие разговоры. Ратон шумно втянул воздух через нос и кивнул, показывая, что он сделал всё возможное. И он справился со своей задачей — теперь моя паранойя на пустом месте проснулась и скреблась когтями о рёбра. Наисквернейшее чувство. В последние дни дела шли вполне прилично, но вот теперь хорошее настроение сменилось желанием напиться.

Каир, Утара и двое других авантюристов заметили моё испортившееся настроение, угрюмой маской отразившееся на лице. Я отшутился, что сегодняшнюю ночь спать не буду, вот и угрюмый. Ребята понимающе закивали, взвалили разбухшие рюкзаки на плечи и поблагодарили солдат за помощь с проездом.

От лагеря до макиры идти час сквозь старый сосновый лес с густой полутенью, мхом на земле и приличным расстоянием между деревьев. Идти легко, лес просматривался на сотню метров, я не беспокоился наткнуться на монстров и животных. Но мы шли по диким землям, так что ребята ещё в лагере проверили оружие и повесили щиты на плечи, в случае чего готовясь дать отпор напавшим. Я не стал говорить Каиру и другим про своё «Чувство магии», что замечу опасность раньше их — не хотелось распространяться о своих способностях, да и ребята не первый раз на разведку ходят. У Каира и второго щитовика железные шлемы, и кожаная броня у всех четверых. Вполне неплохой набор для разведчиков, если так подумать.

Мы с ребятами молчали, лишь перекинулись парой фраз об их будущем. Они собирались осесть в Трайске, зарабатывая высокий уровень репутации в местной гильдии и соответствующие скидки.

Я шёл спокойно, ощущая «Чувством магии» четыре светящийся облачка за своей спиной. В один момент замыкающая двоица чуть отстала, превратившись в звёздочки, но быстро нагнала нас. Она подровнялась с шедшим за моей спиной Каиром и Утарой. И вся четвёрка резко остановилась.

Позади что-то щёлкнуло.

Внимание, заблокирован удар

Количество зарядов «Второй брони»: ⅞

Время до заполнения заряда: 1 час

Я развернулся. Под моими ногами лежала стрела, а один из парней держал лук с подрагивавшей тетивой.

— Вы чего делаете? — ошарашенно спросил я.

— Убиваем тебя, суку, — злобно процедил Каир, смотря на меня как на заклятого врага.

Я не нашёл в себе ответа, мозг отказывался понимать происходящее. Я только и смог нелепо приоткрыть рот и недоумевающе наблюдать, как четверо ребят начали медленно окружать меня. Каир с мечом и щитом и Утара с мечом за ним по правую руку от меня, и парень с копьём и щитом и лучник по левую. Нас разделяли жалкие десять метров. Я с трудом проглотил подступивший к горлу ком и только открыл рот, чтобы попробовать разобраться в происходящем — но Каир заговорил первее.

— Тварь, вот ты кто. Сука, забравшая у моей сестры право на нормальную жизнь!

— Что ты несёшь?

— Это ты убил хозяйку магазина, в Магнаре, — из-за плеча Каира высунулась Утара. — Узнал, что она помогает приюту, и убил её.

— Ты тупая? Я прошёл дознание.

— Ты обманул всех! — крикнул Каир. — Ты подкупил церковника, принял зелье и кристалл не понял твою ложь. Ты убил её, это ты! Ты, ублюдок сучий…

— Следи за языком, щенок, — процедил я, крепок сжав посох.

— Пошёл нахер, сука. Вы, твари, все вы ксаты жрёте детей. Ты поэтому убил ту бабу. Чтобы сожрать мою сестру!

— Ты башкой о дерево ударился? Что за ересь ты несёшь?

— Все знают, что вы жрёте детей! — крикнула девка из-за спины Каира. — Вы их собираете в этих своих миссиях.

— Там, в академии, тебе понравилась моя сестра, ты решил сожрать её. Не сразу, чтобы она выросла. Ты убил ту бабу, узнав, что я выкуплю сестрёнку и помещу её в приют.

— Невольники не могут выйти из академии до совершеннолетия.

— Могут, пока им не исполнится десять. До этого мелкие из первого кольца не выходят, только до бани. Они секретов не знаю, их могут отпустить с выкупом долга. Ты понял, что твою еду забирают. Ты хочешь сожрать Улу. Поэтому ты сделал её своим невольником, чтобы она ела лучше, чтобы откармливать её, сучий ты выродок.

— Повтори подобное, и я тебя убью, — предельно чётко проговорил я, глядя в карие глаза парня.

— Ты ничего не сможешь сделать, тварь. Ула мне рассказала, ещё когда я был невольником. Ты не можешь читать заклинаниями. Тебе тогда два пальца оторвало, ты в свитки ушёл. Нас четверо, а ты один.

— Ты дебил, — я «Чувством магии» подметил сократившееся расстояние до второй двоицы, и аккуратно чуть передвинул ноги, подготавливаясь для стремительного рывка. — Я даже не буду обсуждать чушь о пожирании детей. Только тупой это скажет. Ты забыл, придурок, я тренировался с матонами.

— Я видел их тренировки. Нас четверо, а ты один. У тебя не может быть больше трёх ядер «Второй брони». Она у тебя на спину работает, а мы спереди. Мы зарежем тебя, как собаку, выпустим тебе кишки в этом лесу. Тебе никто не поможет, тупое животное. Как ты подумал выйти из города без группы? Защита твоих драконов осталась в городе.

— Чтобы разобраться с вами мне даже магия не понадобится, — процедил я, стараясь достучаться до разума пацана. — Ты ошибаешься во всём, Каир. Прошу, одумайся, тебя сестра ждёт в академии.

— И она меня дождётся. Вон на тебе сколько всего, — Каир жадным взглядом пробежался по моим вещам. — Мы через многое прошли, знаешь ли. Много страдали, продавать приходилось вещи. Я, кстати, твой ремешок, как узнал о той бабе, хотел выкинуть. Но продал Ноту.

— То есть тот широкий ремешок у…

— Да, это твой подарок, — скривился Каир и плюнул мне под ноги, попав на ботинок. — Нам многое пришлось продавать, но, спасибо, что с этими двумя свёл. Они рассказали про скупщика в Магнаре. Мы с тебя многое поимеем. Жезлы дорого стоят, да. Мы дойдём до Настрайска, а оттуда в Магнар поедем, у нас хватит припасов для этого. А тебя бросим здесь, сучьего выродка.

— Я убью тебя, Каир, — я крепко сжал посох.

— Попробуй.

Щёлкнула тетива. «Вторая броня» сработала, белёсым облачком остановив стрелу рядом с животом. Я крикнул изо всех сил. Ребят передёрнуло, они замерли. Рука потянулась к сумке со свитками. «Паутина» оплела ноги Каиру, а «Рывок» отнёс меня к левой двойке. Осн посоха моргнул ярко-синим «Пронзающим ударом», пробивая кромку щита и с хрустом костей входя в голову щитовкику. Мгновение спустя посох уже вытащен наружу и раскручен над головой. Засветившийся оранжевым светом «Костелома» набалдашник со свистом опустился лучнику на темечко, вбив внутрь головы меховую шапку.

Оставшаяся двоица растормошилась. Каир не мог выпутаться из паутины, из-за его спины начала выходить Утара. «Рывок», и я оказался рядом. Всё ещё находясь под остаточным влиянием крика, девушка замахнулась мечом.

Внимание, было задействовано умение «Шок молнии»

Утара вскрикнула от боли, подкреплённый «Ударом» кулак вдарил в челюсть. Нокаутированная эльфийка бревном рухнула на спину.

Всё ещё привязанный к земле паутиной Каир попытался дотянуться до меня мечом, сделал неловкий выпад. Лезвие чиркнуло по рукояти посоха, отбитое в сторону. Я резко крутанулся, предавая себе как можно больше ускорения и перехватывая посох ближе к осну. Каир машинально закрылся щитом. Устремившийся в центр щита набалдашник тускло засиял белым.

Активирован «Крушитель щита»

С оглушительным треском, хрустом и чавкающим звуком деревянный щит разлетелся щепками. Каир заорал, упал на колени и правой рукой обхватил кровоточащий кусок мяса и переломанных костей, от кисти до локтя сложившийся гармошкой.

Я воткнул посох в землю, схватил костяной кинжал и приблизился к Каиру. Тот заплакал, замотал головой, что-то невнятно запричитал. И вздохнул сквозь проступившие слёзы.

— Пожалуйста, Ликус, не надо. Меня же сестрёнка ждёт. Прошу, умоляю перед Всебогами, не убивай. Ты же не палач. Не убивай.

Мой взгляд, до этого вцепившийся в карие глаза парня, соскочил на левую ладонь с блеснувшим на пальцах серебром, на костяной кинжал в правой руке. Я глубоко вздохнул. Не важно, кто, при каких регалиях, обстоятельствах и помыслах, но за оскорбления моей семьи ответить придётся.

Я согласно закивал и убрал кинжал в ножны.

— Да, Ликус, ты не палач. Спасибо, спасибо.

Я положил левую ладонь на голову Каира. Тот робко, благодарственно улыбнулся мне сквозь боль.

— Ты столько раз помогал нам. Ты ведь добрый, Ликус. Ты не палач.

— Палач.

Активирована «Внутренняя разрядная цепь молнии»

Моя мана бойком ударила в кольцо на большом пальце. Накопленная «мана» обратилась электричеством и цепным разрядом пронеслась между кольцами. Каира дёрнуло, глаза выпучились, рот открылся в беззвучном хрипе, «Паутина» в ногах исчезла.

Я вновь активировал кольца, и ещё, и ещё. Все пять раз, опустошая труды долгого месяца зарядки колец. Лопнувшие карие глаза забрызгали мне штанину, из носа потекло что-то серое, волосы вспыхнули. Я брезгливо оттолкнул труп и проверил ладонь. Цела, даже покраснения не появилось.

Сбоку раздался невнятный стон. Нокаутированная Утара постепенно приходила в себя, я потянулся к кинжалу, но остановился. Есть время в запасе, а в мешках есть небольшой моток верёвки.

Очень скоро Утара сидела спиной к дереву со связанными руками, высоко поднятыми над головой и примотанными к стволу дерева. Голова девушки опущена, взгляд всё никак не мог сфокусироваться. Я ещё раз проверил верёвки и искоса глянул на три тела и четыре распухших мешка.

Меня слабо интересовали деньги и всякие украшения, одинокая золотая серёжка с изумрудом, пара серебряных колец и золотые парные серьги — но я, рыская по мешкам и карманам, складывал их в отдельный мешочек. Будет мило со стороны недорослых утырков отплатить бутылкой хорошего вина. Не знаю, придётся ли в ратуше или гильдии объяснять их смерти, или просто проигнорировать их — но именные браслеты я, на всякий случай, положил в мешочек.

В рюкзаках провианта нашлось столько, что этой четвёрке хватило бы пешком дойти и до Магнара. Ещё нашлась магической природы серебряная палочка на металлической цепочке, с просверленным насквозь каналом в палочке, и магический серебряный медный трезубец размером с ладонь. И нашлось самое примечательное — моток крепкой верёвки и статуэтка одного из Тонов с двумя вогнутыми участками для подушечек пальцев.

За моей спиной послышалось шебуршение, переросшее в ёрзанье.

— Отпусти меня! — дрожащим голосом крикнула Утара. В коротко стриженные чёрные волосы забился лесной сор, взгляд голубых глаз испуганно мельтешил, аккуратная грудь часто вздымалась от прерывистого дыхания, а крепкие бёдра не прекращали ёрзать.

Я отбросил статуэтку и верёвку в сторону, вытащил из земли посох и медленно приблизился к девке. Та ещё сильнее заёрзала, заплакала, замотала головой. Я присел сбоку, пристально глядя в голубые глаза.

— Чего плачешь? Вы хотели меня убить. Думали, что у вас есть на это право. Но и у меня прав не меньше, — я встал и заговорил максимально грубо. — Хочешь сохранить свою жалкую жизнь, сука? Хочешь шанс выжить? — в ответ на мои слова девка усиленно закивала, давясь слезами. — Есть один вариант.

С чпокающим звуком посох вошёл в землю, девку передёрнуло. Встав над ней так, чтобы мой пах оказался рядом с её лицом, я выхватил кинжал в правую руку, а левой стянул штаны. Утара опешила, глядя на мою промежность, ещё сильнее заплакала и жалобно заскулила, переведя на моё лицо молящий взгляд. Лишь мой окрик и близость кинжала заставили девку открыть рот и придвинуть голову.

Дальше пошли самые тупые, долгие и до невозможности скучные пятнадцать минут моей и без того скверной жизни. Я не чувствовал ничего возбуждающего, что подтверждало мою несколько неприятную догадку, но больше всего раздражало это неловкое чмоканье.

Выругавшись и сплюнув, я отстранился от девки и натянул портки обратно. Утара глупо зачмокала ртом и вновь зарыдала, умоляя дать ей ещё шанс, она обязательно сделает всё как надо, клянётся богами на это. Но мне на подобное теперь наплевать, пока взрослую спячку не пройду.

— Сколько, говоришь, тебе лет? — я призадумался, глядя в распухшие от слёз глаза.

— Девя-девя, — та шумно сглотнула, стараясь подавить заикание. — Девятнадцать.

— Сколько «Магичности», или как ты там называешь предпоследнее «величие»?

— Тринадцать.

— Маловато.

Я перехватил кинжал поудобней, схватил девку за лоб и оттянул голову к стволу дерева, чтобы шея лучше была видна. Я даже успел прислонить лезвие к нежной коже. Но остановился.

— Один твой выбор вскроет твою свинячью глотку. Второй лежит вон там, — я кивком показал на статуэтку Тона. — С ним, что-что, а жизнь ты уж точно сохранишь при себе.

Солдаты с лейтенантом понимающе закивали, когда я вышел из леса с поводком в руках. Руки Утары связаны за спиной, а удавка плотно обтягивала тонкую шею. Стоило девке увидеть солдат, как она тут же заорала, что я набросился на её группу и всех убил, просила её спасти. Никто на помощь ей не бросился, лейтенант так вообще предложил в городе зайти в церковь на процедуру дознания. Это заткнуло Утару, она сникла и осела, задрожав всем телом и захныкав.

Я оставил девку в лагере на попечительство троих солдат, остальные вместе с лейтенантом пошли со мной до места стычки. Добычу заллай никто не отменял, да и я предложил лейтенанту и прочим поживиться содержимым рюкзаков и вещами неудачников. Небольшой бонус за старания солдатам пришёлся по душе.

Лейтенант не расспрашивал о случившемся, да и остальные молчали. Лишь единожды тот спросил о судьбе девчонки. И понятливо закивал, услышав ответ. Я не стал рассказывать, как Налдас обязывал клятвой Нота и Галиса и что я поступил так же, сначала проговорив клятву девке. Она поначалу сопротивлялась, но испуганно отказалась от тактичного предложения вскрыть ей глотку.

— На вашем месте любой другой убил бы её, — сказал лейтенант после нескольких минут раздумий. — Прошу меня простить, но для представителя своей расы вы слишком добросердечны.

— До сегодняшнего дня я считал это положительным качеством.

* * *

По прибытии в Трайск начался сущий кошмар и бюрократическая головомойка. А всего лишь потому, что о случившемся прознал глава гильдии. И он же обвинил меня в инсценировке.

Мы приехали к воротам города после обеда и, следуя объяснениям лейтенанта, я немедленно оповестил стражу о свершившемся нападении в диких землях. И объявил, раз нападение совершено в диких землях, то и степень наказания определять лично мне. Она определена, я требую город засвидетельствовать это.

Из-за стоявшего со мной лейтенанта или моего злобного выражения лица, но стража тут же повела Утару к зданию Всеобщей Церкви. Я же должен явиться туда сразу, как клерк из ратуши проводит меня в гильдию авантюристов, передать именные браслеты трёх парней. Вот именно там глава и заорал, что обвиняет меня в инсценировке. Пришлось воспользоваться правом благородной защиты. Я вызвал графа. Следующие два часа мы все провели во Всеобщей Церкви, где я и Утара отвечали на десятки вопросов. И все они показали полную вину девки.

Граф приказал разнести весть по городу, что нечестивцы попытались убить городского магессора, покушаясь на труды его исследований. Заодно граф серьёзным тоном поинтересовался у главы гильдии, как тот вообще собирается решать вопрос с серьёзными обвинениями в мой адрес. Глава не смог найти слов в ответ. Я этот момент полностью отдал на откуп графу, как плату за защиту. Раний пригласил главу гильдии зайти к нему на днях, для детального обсуждения случившегося.

Утару отвели в темницу, а меня в ратушу. Где я ещё несколько часов заполнял бумаги и оплачивал пошлину за то, что воспользовался услугами города: за конвоирование и содержание пленника. В этот момент в церкви шла плотная подготовка.

Мне в тот день захотелось скупить всё вино в городе и напиться — но оставались нерешённые дела. Одно из них началось на следующий день в церкви, после утренней службы. Утару отконвоировали из темницы, усталую, голодную, осунувшуюся, с выплаканными глазами. Церковники увели её в подвальные помещения. Спустя час вывели обратно. Покрасневшую кожу тонкой шеи кольцом оборачивала тусклая синяя татуировка из четырёх уровней рун и нескольких сигилов.

Принесли стол с кристаллом правильной пятигранной формы на золотой подставке. Под неё положили два листа бумаги. Сломленной куклой Утара приложила ладонь к одной из граней кристалла, к другой приложил ладонь я, остальные заняли трое служителей церкви. Они своими именами поклялись, что всё происходит по воле Утары, согласившейся ответить за своё преступление подобным образом. Я подтвердил, что принимаю подобный ответ. Утара отвечать не хотела и молчала, оттягивая неизбежное, но согласилась, когда один из церковников аккуратно опустил ей руку на плечо.

Кристалл на секунду вспыхнул зелёным, узоры на шее девки моргнули синим.

Внимание, приобретён пожизненный раб души Утара Езшалая

Свободных ячеек рабов: 3 из 4

— За мной, — приказал я девчонке и пошёл прочь из церкви. Магическая печать моргнула красным, лицо Утары скривилось от боли, и та поспешила за мной следом.

Работорговец удивился девушке с магической татуировкой, но ещё больше удивился моему вопросу. Рабов привезли вчера, работорговец вывел двух мужиков лет тридцати, но никто меня не устроил. Да и от специального ошейника я отказался: рабской магической печати более чем хватит.

Как объяснили в церкви, пока в кожу Утары через особый наргодат магией внедряли татуировки, рабство души — оно навсегда, и приказы хозяина абсолютны. Это в простом рабстве у раба есть некие лазейки, он может ослушаться некоторых приказов или же исполнить их не так, как требуется — а вот в рабстве души приказ хозяина исходит от самой души хозяина, как бы по-идиотски это не звучало. Такие приказы не нужно уточнять, не нужно расписывать в подробностях. Раб собственной душой понимает, что именно хозяин от него хочет.

Во время объяснений при каждом упоминании слова «хозяин» меня, почему-то, передёргивало от отвращения.

Идя по городу, Утара обречённо смотрела себе под ноги и старательно поднимала плечи, пряча тускло мерцающую печать на всю шею. Слух о произошедшем разошёлся по городу, горожане кидали презрительные взгляды на девку. Меня же многие игнорировали, лишь некоторые косились с едва скрываемой обычной ненавистью.

Уже в доме я понял, что разместить девку негде. Из мебели в доме только обеденный стол и шесть стульев, один из которых стоял напротив камина в гостиной, и там же единственная кровать. Простенькая и одноместная, подарок от графа, её зимой принёс слуга графа. На ней я и спал всё это время.

Я недовольно цокнул, понимая, что в ближайшие дни придётся чуток потратиться. Я прошёл чуток вперёд по коридору, разделявшему первый этаж надвое, и открыл дверь в одну из комнатушек для слуг. Пустая и с небольшим окном без стёкол, но с плотными ставнями.

— Сюда иди, — приказал я, на что Утара вздрогнула и поспешила приблизиться, всё так же обречённо смотря себе под ноги. — Будешь жить здесь. В доме в целом, и в этой комнатушке в частности. Поняла?

— Да… — Утара шумно проглотила подступивший к горлу ком. — Да, хозяин.

Меня передёрнуло, руки затряслись от ярости, изо рта вырвался нечленораздельное мычание. Я схватился за кинжал.

— Ещё раз назовёшь меня хозяином, сука, и я тебя язык отрежу.

— Простите, простите, — залепетала девка, попятившись назад. — Не буду, простите, не буду больше.

— Вот и молодец, — я убрал руку с кинжала и приказал Утаре прекращать рассматривать половицы, всё равно в них нет ничего интересного, только если она не дятел, а в древесине жуки завелись. — Ты можешь продолжать пользоваться своим обычным именем, но с сегодняшнего я нарекаю тебя Кор’Негсирвой. Или Консервой, если сокращённо.

Я едва справился, чтобы не рассмеяться. Кто его знает, как образуются имена в языке ксатов, но такого имени и сокращения не должно существовать. Да и самого слова «консерва» этот мир не знает.

— Консерва? — шёпотом переспросила Утара.

— Это означает «хранитель». Ты будешь хранить… этот дом. Топить печь, чтобы стены не отсырели, впускать магов на зарядку сигнального контура, следить за книгами, чтобы мыши их не погрызли. Твоя жизнь, — я обвёл руками стены вокруг нас, — теперь связана с этим домом.

— Как… домохозяйка? — неуверенно переспросила Утара. Во взгляде её голубых глаз блестело непонимание, страх, лёгкая толика надежды.

— Как домоправитель. Только раб. Но и домохозяйка лишней не будет. Готовить умеешь?

Девчонка готовить умела немного, как и умела пользоваться магической плитой. Я заглянул в лог-файл Утары и разочарованно покачал головой. «Чувство магии» отсутствовало, без него заряжать наргодат Утара не сможет. Но у меня наготове план на подобный случай.

Я повёл девку к вмурованному в стену гостиной замыкателю сигнального контура и саркастично улыбнулся, потому что несколько сглупил.

Дом не исчезнет, как и не исчезли замыкатели сигнального контура из академии. Подобные вытянутому подсвечнику деревянные наргодат, на верх которого укладывался зелёный камень, а в углы комнат рассовывались синие. Зелёный камушек впитывает скверну с моей маной, но что в первом учебном году, что в прошедшем — ни один замыкатель не исчез. Думаю, скверна в другие предметы передаётся от магического источника, то есть меня, самой скверны или магических кристаллов.

Я включил Утару в сигнальный контур. До сегодняшнего вечера у неё есть время отказаться от комнат, которые она арендовала с остальными, перенести вещи и закончить прочие дела. Завтра надо договориться о мебели мне в спальню на второй этаж, купить рабе небольшой комод для пожитков, перенести небольшую кровать из гостиной в комнатушку, обсудить бытовые вопросы и вообще сделать всё, чтобы даже через десяток лет я мог вернуться в любой момент, с семьёй или один, но даже не думать о бытовых делах.

— А теперь, Консерва, мы пойдём в гильдию авантюристов. Ты продолжишь им быть, и будешь выполнять задания, рабам это позволено. Заработанные деньги можешь пускать на свои нужды, всё равно дрова для плит и услуги мага для зарядки наргодат оплачивать буду я. Но со временем ты будешь возвышать свою душу, получая единицы «величий» и «свершений», — я показал в сторону гостиной, намекая на зелёный камушек домового сигнального контура. — Через год ты должна самостоятельно работать с магией и экономить мне деньги на услугах магов.

— Но у меня «Чувство магии»… — начала тихо говорить Утара, не в силах поднять взгляд выше моей груди.

— А это второе, что мы сделаем в гильдии авантюристов. У тебя есть пять единиц «свершения», этого хватит.

— Я для этого их и копила, — пролепетала Утара, проглотив подступивший ком и не сдержав слёзы. — Хотела накопить денег и освоить его, чтобы с магическими всякими работать. У нас… У Каира…

При упоминании парня девка зарыдала, закрыв лицо ладонями. Я не стал её останавливать, лишь молча ждал и боролся с омерзением от вида этого несуразного существа. День назад убить меня хотела, а теперь сокрушается, что к ней применили ту же логику. Лицемерно, нечего сказать.

Утара закончила рыдать и продолжила, что у её компании был магический кипятильник и такое же огниво. Первый за десять минут вскипятит литр воды, а во второй достаточно просто подать немного маны и на кончике загорится небольшое пламя. Эти два устройства — трофеи. Оруки когда-то напали на один из караванов и все ценности утащили к себе в логово, которое и зачищала четвёрка в составе крупной группы. На делёжке трофеев им достались эти два наргодат.

— Ну вот и радуйся, — сказал я Утаре. — Твоя мечта сбылась, ты получишь «Чувство магии».

* * *

Вчерашний день, когда я получил Утару как своего раба — вымотал меня настолько, что вечером сил на разговоры не осталось. Притом больше всего моральных, а не физических. И даже дело не в том, что на объявления для моей семьи опять прислали какую-то ахинею.

В гильдии авантюристов удивились, когда я разрешил Утаре работать. Многие предполагали, что я девку заберу с собой. Какой-то умник с издёвкой уточнил, а не позволю ли я Утаре оказывать и прочие услуги, якобы в одном из борделей место освободилось. Народ заржал, девка вдавила голову в плечи. Я же только хотел остроумно ответить, что присутствующим за жизнь не накопить даже на то, чтобы Утара хотя бы игриво подмигнула — но другой авантюрист хохотнул и злобно спросил, не боюсь ли я вообще отпускать её такую одну. Мало ли что может случиться в разведках. Это стало для меня последней каплей.

— Давай, утырок, испорти моё имущество. Имущество ксата, магессора Настрайской магической академии, и сулина Всеобщей Церкви, — я развёл руки в стороны, откидывая края плаща и выставляя участки голубой паранаи с белыми символами. — Сделай это, утырок. И я лично, прежде чем тебя обезглавить, оторву тебе яйца и заставлю их сожрать.

— Да я же пошутил…

— Держи язык за закрытым ртом, шут. Пока я здесь, твой язык служит затычкой для твоей же задницы. Или ты что-то имеешь против сказанного мной? Хочешь сказать, что я в чём-то неправ? Что оскорбил тебя? Ну так давай кровь! Прямо сейчас, давай, — я пальцем показал на умника. Тот стушевался, молча замотал головой и поднял руки, как бы отказываясь от всех своих слов и возражений. Я показал на Утару. — Стрела разбойника, дикий зверь, напавший монстр. Доля авантюриста прискорбная. Но она — моё имущество. И кто подстроит его порчу, тот будет отвечать по всей строгости. Клянусь, я этого утырка из-под земли достану. А обратно закопаю по частям.

В гильдии повисла тишина, никто не пытался мне возразить или перечить. Все искоса поглядывали на шутника, сидевшего с бледным лицом и мельтешащим взглядом, выискивая путь к побегу.

Дальше всё прошло чуть быстрее, я записал Утару на получение навыка «Чувство магии», заплатил за обучение графскими расписками и вышел из гильдии. Девчонка отправилась следом за мной.

— С-спасибо, — проговорила девка, робко глянув на меня.

— Не обольщайся, — я удержался, чтобы не обозвать Утару нехорошими словами. — Всё запомнила?

— Через неделю обучение.

— Пошла исполнять задачи, — скомандовал я. Магическая татуировка на шее девчонки моргнула красным, Утару на мгновение скривило от боли, и она помчалась в сторону уже её бывшего жилья.

Именно из-за случившегося в гильдии, а ещё из-за разговоров со столяром о заказе мебели, и с местным магом о новых условиях запитывания сигнального контура, и выяснением в ратуше о заказе дров и угля — из-за всего этого вчера вечером я только и смог, что устало рухнуть на стул около камина и откупорить бутылку вина. И буквально через минуту вернулась Утара. Она принесла вещи свои и трёх парней — и на этих же вещах провела ночь в комнате для слуги, пользуясь ими как лежанкой.

Под утро девчонка начала ныть о затёкших плечах, но мой приказ организовать завтрак отрезал любые возмущения о нелёгкой судьбе. Утара сама выбрала её, нечего рот открывать по пустякам.

После завтрака в дверь постучали. Пришёл слуга графа в компании двух мужиков. Граф, якобы, многое предусмотрел из случившего за последние дни и счёл необходимым предоставить мне небольшую помощь. Мужики перетащили кровать в комнату для слуг — в ближайшую ночь я буду на ней спать, а там её займёт Утара и будет дожидаться столяра с заказанной мебелью.

Перед уходом слуга передал меч Утары, которым она пользовалась, и послание от Рания. Он успокаивал меня не бояться гильдии авантюристов и вольных наёмников — очень скоро в гильдии сменится глава.

— Всё остальное для работы добудешь сама, — я передал меч Утаре. Та взяла его в дрожащие руки, отказываясь понимать произошедшее.

— Я могу… Зачем я… Что со мной будет дальше? — спросила девчонка заплетающимся языком.

— Ты тупая? Мои вчерашние слова забыла?

— Нет, я помню, хозя… — прервалась Утара, увидев, как я потянулся к кинжалу. — Я хотела сказать, господин. Я помню ваши слова, господин. Я… Я только…

— Значит — тупая. Твоя задача, Консерва — оберегать дом и мои вещи. А ещё быть авантюристом и сделать так, чтобы в будущем я не тратился на услуги магов. Что в этих словах непонятного?

— Нет, я понимаю всё, — Утара закивала и прижала меч к груди.

Я сел на стул в гостиной, вальяжно откинулся на спинку. И жестом поманил Утару в центр комнаты. Девчонка послушно исполнила приказ, всё так же держа меч у груди. Несколько секунд я с намёком косился на оружие, прежде чем остроухая отнесла меч в комнату, а по возвращении она так вообще нагло попыталась притащить с кухни второй стул, для себя. Но не оставило и шанса моё замечание, что в этом доме только один разумный в праве решать, когда и кому садиться и стоять.

Собираясь воспользоваться девчонкой и уменьшить количество пробелов в знаниях — я приказал Утаре держать в себе сегодняшний разговор со мной, никак и никому о нём не рассказывать. И начинать выкладывать всё о произошедшем несколько дней назад.

Всё обстояло примерно так, как и сказал Каир в лесу. Но беспокоил уверенный тон пацана, что я как-то смухлевал на процедуре дознания. Утара причин не знала, всё решил Каир. Это случилось в один из дней, когда я закончил обучение первого года и уехал, а ребята только прибыли в Магнар и обживались в городе. Они узнали о произошедшем и Каир едва справлялся с обязанностями лидера в группе, всё порываясь бежать в приют, чтобы тот не закрылся, хотел даже к местному властителю податься хоть в рабство, лишь бы это помогло спасти приют. И тогда же они узнали про историю, как некто в фиолетовом плаще дал денег нищему и сказал, что ксат кого-то убил. А спустя несколько Каир пошёл на встречу с Нотом и Галисом, обсуждать будущее, и вернулся разъярённым от злости оруком. Пацан не вдавался в подробности, но клятвенно уверил, что это именно ксат убил ту хозяйку магазина.

— Что именно сказали Нот с Галисом? — спросил я, но, как оказалось, Каир никому ничего не объяснил. — После моего убийства вы что собирались делать? Идти до Настрайска?

— Да. И вернуться в Магнар.

— Кто-то ещё о вашем плане знал?

— Нот и Галис знали только, что мы хотим осенью приехать. Каир им говорил, чтобы ждали нас к концу второго месяца.

— Какое-то сообщение вы должны были им отправить?

— Нет, — предельно чётко и ясно ответила Утара, магическая печать на её шее осталась тускло-синей. Я раздражённо потёр переносицу, предвкушая головняк в Магнаре. Клятва Налдаса в лог-файле, Нот с Галисом не могли меня подставить. Но и девчонка не врёт.

Понимая, что ничем хорошим происходящее мне не грозит, я лишь устало вздохнул, подкинул в затухающий камин несколько поленьев, и посмотрел на Утару как на невменяемую дуру.

— Что за херню вы несли про поедание детей?

Глава 5

Часть 2

Если из Трайска я выехал, откровенно закопавшись в собственные мысли и практически игнорируя происходящее в караване — то во Фраскиске совсем раскис.

Ждать отправки отряда разведки пришлось три дня, я всё время читал книги по истории развития зельеварения и медленно сходил с ума. Только это может объяснить, почему на второй день я принялся бродить по городу, пока не нашёл в его южной части высокий четырёхметровый каменный забор, десятиметровой санитарной зоной отделённый от ближайших зданий. За забором прятались несколько зданий и деревьев, и широким квадратом он занимал больше гектара земли. На всей протяжённости серо-жёлтой каменной кладки нашлась только одна дверь: широкая, в обхват руками; с прорезью в центре, закрытой изнутри ставней; и массивным железным кольцом вместо ручки, одновременно служившим и дверным звонком.

Я потянул руку к кольцу, но не взялся. За этой стеной ксаты со своей жизнью и судьбами, и мне не ведомо, что вообще там происходит. Летающих тварей, драконов, я не боялся: запретов у меня больше нет, старые маразматики на острове сами сказали, что считают меня за простого разумного и приказывать не могут. Но, даже так, заходить в священную миссию ксатов я не решился.

Скорее всего — именно страх заставил меня уйти, вернуться в отель и засесть за книги. Но я постоянно отвлекался и мысленно возвращался к той широкой двери с прорезью. Даже спустя неделю в голове эхом звучат слова Утары. Девчонка не уточняла, про какой именно пункт договора между ксатами и церковью говорила, но я не знал только одного из десяти. Девятого. Ксаты могут принимать в священные миссии сирот и отказников, но всегда не старше двух лет. Чаще всего к широкой двери с прорезью приносят новорождённых местные шлюхи и бедняки, и подкидывают ночью, чтобы никто не видел.

Слова Утары про младенцев невольно прокручивались у меня в голове, а перед глазами вспыхивали образы кораблей и причалов, на южном материке и острове ксатов, вереницы телег на них и с плетёными корзинами в них. С белёсыми свёртками, размерами чуть больше локтя.

Я не могу избавиться от навязчивой мысли, что подкидышей ксаты увозят к себе на остров. Всё время об этом только и думал, пытаясь найти хоть малейшее логическое объяснение и уверить самого себя, что Утара смогла обмануть меня, хоть магическая печать на её шее осталась неизменной. Но каждый раз в голове звучал голос белобрысого священника с идеальным пробором в волосах, спрашивая, зачем ксатам нужны отказники.

Мне помогла успокоиться разведка руин канализации Баскара. Как и весной, меня сопровождал человек от гильдии, но в этот раз он представлял интересы князя. Как и весной, я без особых эксцессов прошёл по полукруглым широким заброшенным клоакам, по нужному проходу спустился на второй ярус, чуток всё обследовал рядом со спуском и вернулся в огромный зал, где передал подробный отчёт.

Мне хватило самого спуска между ярусами, чтобы мысли о девятом пункте договора выветрились. Их место заняли думы о судьбе бывшей столице некогда огромного государства. И самой канализации. Но и эти мысли продержались недолго, потому что в дороге я, в меру возможностей, продолжал читать книги. И с каждой прочитанной главой постепенно приходил к скверному предположению.

* * *

В Магнар караван приехал вечером, но не очень поздно, времени оставалось на многие дела. Я зарегистрировался на караван в Настрайск, отходящий через три дня, и собирался заскочить в знакомый дом к дородной хозяйке — но рядом с гильдией свободных торговцев наткнулся на Нота и Галиса. Они шли по своим делам и даже не обращали внимания на недавно заехавшие в город телеги. Лишь случайно заметили, как некоторые прохожие с ненавистью смотрят в сторону здания гильдии.

— Да чё-то какой-то не свой, ксат, — голосом дворового прощелыги проговорил одноухий Галис, пристально смотря мне в глаза.

— Галис прав, ксат. Тебя как будто обоссали, — прогнусавил Нот.

— Ты недалёк от истины, — прошептал я, посмотрев на авантюристов. И спросил, помнят ли они тех четверых бывших невольников. — Они меня убить пытались.

— То есть, убить? — Нот переглянулся с Галисом удивлённым взглядом. Одноухий ответил приятелю ровно тем же.

— То и есть. Убить, прирезать, как такую простую вещь объяснить? Вы хоть что-то говорили им про какой-то фиолетовый плащ?

Нот скривился от непонимания, переспросил, точно ли я с головой дружу — и уставился на Галиса, ничего не понимая. Одноухий сам одно время таращился на приятеля, но в какой-то момент переменился в лице, удивление сменилось страхом, глаза широко раскрылись. Галис попытался что-то сказать, но только нечленораздельно промычал.

— Госока, Галис, ты дурак? — Нот отстранился от приятеля на шаг, боясь подхватить от приятеля мозговую гниль.

— Да это… Да чего я вообще… — Галис сплюнул и уставился на меня то ли с надеждой, то ли со страхом. — Да это… Да ну их в скверну, дебилов. Да там ведь, это, когда ту эльфийку убили — нашли в подворотне фиолетовый плащ. Да я у тебя, помню, такой же увидел.

— Ты про тот разговор? — Нот ошарашенно посмотрел на Галиса, на что одноухий усиленно закивал. Нот сплюнул. — У тебя, ксат, Галис похожий плащ видел. Мы как узнали про ту находку — подумали, что кто-то решил тебя лично подставить. Ну, в церкви-то тебя допрашивали, невиновен.

— Да мы с этой четвёркой знакомились, как ты уехал. Да вот выяснили, что их главный, который с серёжкой одной, хотел свою сестру из академии забрать и выкупить. Да эта же эльфийка, ну… да мы ж тебе рассказывали, она приюту помогала.

— Короче, мы как узнали — сразу обрисовали все расклады тому ратону, Каир который. Сразу сказали, чтобы даже не смел думать на тебя. Ну, даже если кто-то будет говорить, что видел у тебя похожий плащ — чтобы даже не думал заподозрить тебя. Ты ж в церкви был. Ну, Каир всё вроде бы понял тогда.

— Он настолько всё понял, что виноватым сделал меня. И считал, что кристалл с церковником на ритуале дознания можно обмануть.

— Дебилы, — удручённо прошептал Нот, покачав головой. — Что с ними случилось?

— Как видишь, сейчас перед тобой стою я, а не они.

Нот с Галисом всё поняли, немного помолчали, да сказали мне не грустить по поводу полудурков: они бы всё равно не прожили долго, раз додумались до подобного. Но я думать о случившемся не собирался, как и кого-то оплакивать. Это был их осознанный выбор, оскорблять мою семью и пытаться меня убить, а раз так, то их смерть — осознанный финал.

На следующий день я записался в банк, к длинноухим и к ксатам, а в обед направился в привычный дом дородной хозяйки, тактично ушедшей погулять. Но вместо приятной беседы с Илуром я одновременно работал челюстями, поедая густой суп и жаркое, и работал извилинами, сопоставляя цифры из полученных расписок.

Добытые летом заллаи вышли в восемнадцать тысяч арнурского королевства. Ещё продано шесть пластин полёвки, жиаклитский стебель и две псехвотрубки — за всё это я получил расписками в двести тысяч имперских золотых и две тысячи арнурского королевства. Сюда же пошли расписки за проданный обруч.

Обруч купил представитель дворфийского царства, расположенного западнее и чуть южнее Хавргартора. Илур передал мне расписки на два наргодат вне очереди, а также инструкцию, как связаться с тем царством и как попасть туда. «Чувство магии» показывало, как от бумаг отходило неестественно много ровных белёсых ниточек. Обе расписки оценивали в сорок тысяч арнурских золотых, обруч выкупили за сто десять тысяч. Пять процентов забрала гильдия за посредничество, столько же забрал аукцион. Как и было обговорено, из получившихся ста тридцати пяти тысяч лига шестьдесят тысяч перевела в свои монеты, я получил расписку на триста шестьдесят четыре тысячи монет Ганзейской торговой лиги.

Подготовленное ядро хитца продали на северном материке, я получил расписку с местными монетами, расписку на четырнадцать тысяч арнурского королевства, и расписку на восемьдесят пять тысяч монет Ганзы.

Монеты с северного материка на южном не получить — они не ходовые, в банке меня пошлют, в лучшем случае, а в худшем обложат конским процентом за доставку монет с северного материка. Примерно такая же картина и с монетами Ганзы, тем более что они сейчас мало стоят, но это ненадолго.

Я оставил себе две расписки на четырнадцать и две тысячи арнурского королевства, а восемнадцать за заллаи и семьдесят пять с обруча передал Илуру. Оставалось ещё семьдесят две тысячи долга, но через два года он вырастет из-за повторных объявлений. А потом ещё раз, и ещё.

У лиги всё ещё есть одно подготовленное ядро хитца, его продадут зимой, и пятьдесят подготовленных пластинок полёвки. Я сказал Илуру несколько изменить распределение денег. Пять процентов я получаю местными монетами, пятнадцать процентов в монеты лиги, пятьдесят процентов на погашение долга. С оставшимися тридцатью процентами я хотел распорядиться особым образом.

Илур посетовал, что лига спокойно возьмётся за скупку природных камней маны, но передать их ксатам на мой счёт — это непонятно как осуществимо.

Именно по этой причине я договорился с Илуром встретиться ещё раз, и на следующий день отправился в банк, собираясь решить несколько дел. И надеясь получить несколько ответов.

— Не могу сказать, Лик’Тулскис, — извиняющее поклонился ксат, отвечая на мой второй вопрос. На первый я получил ровно такой же ответ, как на первый. Сначала я попросил рассказать о девятом пункте священного договора, а после напрямую спросил, действительно ли ксаты отвозят малышей на остров.

Третий вопрос я задал для острастки, но банковский служащий не мог рассказать хоть о каких-то правилах посещения миссий ксатов, как и пояснить, существуют ли вообще такие правила.

Дальше я расспрашивал только о возможной передаче магических камней на мой счёт. Такое возможно только с участием фуаларал: длинноухие выступят посредниками. Человек лиги доставляет в один из банков камни маны, в котором есть представительство ксатов, и передаёт их длинноухим. Они уже камни передают ксатам, забирая небольшой процент, как и сами ксаты, но это не страшно. Если уж и хранить деньги — то только в магических камнях. Курсы валют скачут как умалишённые, а естественные камни маны нужны всем и всегда.

Почему необходимо посредничество — клерк ответил привычным раздражающим способом. Мне оставалось забрать хранившиеся с прошлого года заллаи и попросить, чтобы к весне подготовили всё необходимое для организации посредничества.

Вечером встретившись с Илуром и рассказав, как примерно всё будет обстоять с камнями маны — я забрал заказанные весной вещи. Что дощечки из сребролиста, серебряные люверсы, круглые колечки для продевания нитки, или магическая бумага увеличенного размера и прочее — всё это нужно, чтобы подготовиться к созданию гримуара заранее.

Заодно Илур меня несколько озадачил, сказав, что лига в ближайшее время исполнит своё обязательство по договору. На мой пристальный взгляд Илур ответил пространно, мол, я уже два раза успешно спускался на второй уровень канализации, и лига верит в успех спуска на третий.

* * *

Я не придал особого значения, когда два знакомых мне авантюриста вступили охранниками в караван до Настрайска. Нот и Галис решили заработать или что-то подобное, они взрослые разумные, им не надо передо мной отчитываться, да и на привалах мы несколько раз обедали с одного котла и обсуждали пространные темы. Я игнорировал существование этих двух авантюристов, да и других дел у меня было достаточно, помимо книг по истории зельеварения.

Когда тёмный эльф из академии закончил обучать меня умениям из класса «Некромант-Призыватель», то у меня оставалось сорок очков характеристик: тридцать девять с материка скверны и одно за осеннее нарождение. Потом я все сорок спустил в «Выносливость» и остался с нулём. Недавно оболочке ксата исполнилось тридцать лет, я получил одно очко характеристик и одно очко навыков, в награду за прожитые пять лет. Об их судьбе я размышлял долго.

Одно очко я сразу закинул в «Новеллу знаний», получив пять доступных «фресок памяти»: пригодятся переводить их в «страницы записей» и рецепты запоминать. Десять очков я закинул в «Знание магии»: скоро делать гримуар, на огромных склеенных листах вязать тысячи рун. Может быть, эти десять очков помогут создать гримуар чуть лучшего качества, чем без них.

Девять очков я оставил на будущее, и заглянул в прочие вкладки, просто для самоуспокоения. Во вкладке с клятвами и обязательствами мне показалось что-то неладное.

Я минут десять вчитывался в строки, пока не понял очевидное. Клятва Налдаса пропала, хотя ещё несколько дней назад она отображалась в лог-файле. Ксат клялся держать в тайне, что порождения скверны не реагируют на меня. Это была клятва души, её Налдас нарушить не мог, но она исчезла. Единственная причина — Налдас мёртв. И с его смертью исчезла и другая клятва, принесённая Нотом и Галисом.

Эти двое могут в любой момент проболтаться о моём осквернении и многом другом. Теперь эти двое — мои враги. И в моих интересах заткнуть их как можно быстрее.

Мысль о моих дальнейших действиях я думал всю дорогу до Настрайска. Даже когда оставил свои вещи в гильдии свободных торговцев на хранение и отправился в ратушу — думал исключительно о дальнейшем. И о двух мерцающих звёздочках, следовавших за мной по пятам. В ратуше меня ждал маг из академии, записавший меня в состав каравана снабжения. На послезавтра. День на решение проблемы.

Две звёздочки дожидались недалеко от ратуши, и вышли мне навстречу с самым обыденным выражением на лицах.

— Да мы ж искали тебя, — голосом карточного шулера проговорил одноухий. — Да зашли в гильдию, там задание… на этот… микл который. Да решили тебя просить подсобить.

— Помоги, — прогнусавил Нот. — Нам этих денег зиму пережить хватит, да Луаре Галиса скоро рожать. Деньги пригодятся.

— Да мы всё сделаем, повозку арендуем. Да мы уже узнали, там мало…

— Кончай эту клоунаду, — устало проговорил я.

— Да чего ты… — начавшего говорить Галиса перебил Нот, подняв руку.

— Понял, значит? — спросил лысый. — А в пути вёл себя как обычно.

— Чего вам надо?

— Ты когда в академию намылился, — Нот, хищно прищурившись, кивнул в сторону севера, к академии. Я ответил одним словом, что послезавтра. Авантюристы переглянулись и кивнули друг другу. — Завтра с десятым ударом колокола подходи к южным воротам.

— Зачем откладывать? — я усмехнулся.

— Да дурак ты, нихера не знающий, — Галис брезгливо поморщился. — Да в пределах города законы действуют, даже если ты ксат. Да один хер: кто напал, тот виноват.

— Всё сделаем через гильдию и ратушу. За стеной есть место, завтра обещают спокойную погоду.

— Вы уверены, что хотите именно этого? — предельно серьёзно спросил я.

— Да заканчивай, а.

— Галис прав, ксат, — Нот сплюнул и двумя пальцами потыкал себя под подбородок. — Ты нам здесь уже. Мы хотим забыть о твоём… существовании. Окажи любезность.

— Это ведь вы подначили ребят напасть на меня?

— Да это они сами, — Галис усмехнулся. — Да мы Каиру сразу сказали, что обязаны клятвой тебя защищать. Да и он не дурак, сопоставил, что это именно ты ту эльфийку убил. Ты ж, сука, его сестру на мучения в академии обрёк.

— Я хер его знает, ксат, как ты вообще смог обмануть церковников. Но нас ты не обманешь. Ты нам задолжал за унижения. Думаешь, приятно ходить с ярмом в душе, что тебе, выродку, подчиняться должен.

— Да и про деньги не думай вспоминать. Да они не пахнут и полезны, а ты — ублюдок, и от тебя несёт дерьмом.

— Дерьмом, может, и не несёт, — Нот с усмешкой посмотрел на приятеля. — Но ублюдошный выродок он тот ещё.

— Я вас убью, конченые животные, — сказал я высушенным от эмоций голосом.

— Да ты не злись, всё равно не умеешь. Да ты дурачок, ничего не знаешь, слишком доверчивый. Да как тебя вообще с острова твоего выпустили?

— А кто вообще сказал, что с острова, а не с неба? — спросил Нот, но не у Галиса, а у меня.

— Не тратьте время на пустой трёп. Вы на последний ужин опаздываете.

— Да это наши слова, — сказал Галис и пошёл вперёд.

— Завтра не опаздывай, — бросил мне Нот, проходя мимо.

Белёсые облачка от авантюристов постепенно удалялись, превратившись в звёздочки. Я так и не обернулся, не посмотрел им вслед и даже не выругался. Я почувствовал какое-то облегчение, что одна из проблем завтра решится.

Лишь в гостинице, поужинав, заказав вина в комнату и приговорив половину кувшина — только тогда я смог тяжко вздохнуть. Какое-то чувство гидравлическим прессом давило мне на сознание. Какая-то смесь из презрения, брезгливости, и чего-то ещё. Чего-то непонятного, но я мог поклясться, что уже испытывал подобное на материке скверны, оказавшись там после плена у орков.

Одиночество. Грустное, до боли обидное и практически невыносимое. Но сейчас уже другое одиночество, нежели на материке скверны. Там я был единственным разумным существом на весь материк и поговорить с кем-то не мог — а здесь я окружён разумным, но о чём разговаривать с этими… Даже не знаю — животными? Да, есть отдельные разумные, которые ведут себя со мной хотя бы нейтрально, но надо практически засунуть собственную голову себе же в задницу, прогрызть тоннель через кишки и выползти через рот. Только подобное описывает все те немногие случаи, когда разумные меняли своё отношение ко мне. Но, в остальном, даже брезгливостью моё теперешнее отношение к ним назвать нельзя.

Вот есть комары, слепни и прочий гнус. Они кусают не из ненависти, это поведение заложено в них природой, им нужны питательные вещества для продления жизни и размножения. Есть дикие звери, нападающие ради защиты или крайнего голода, а в остальных случаях они попытаются обойти стороной.

А вот есть разумные, старающиеся убить ксата просто потому, что он — ксат. И уж тем более, если это — дракон. Им неважно, что это отдельная личность, отдельное разумное существо, непричастное вообще ни к чему.

Разве виноват я, как дракон, что какой-то другой дракон разрушил несколько городов несколько веков назад? Нет, но для всех разумных я виновен уже только потому, что дракон. Разве виновен я, как ксат, в… я даже не знаю, в чём именно, и откуда эта иррациональная ненависть к ксатам, но пусть будет, что ксаты в чём-то виноваты перед другими разумными. Пусть. Как это отменяет того факта, что я, как ксат, к этому непричастен? Разумным плевать — я перед ними виновен уже лишь потому, что ксат.

Извращённая форма коллективной ответственности. И плевать на какую-то конкретную вину какого-то конкретного индивида; ты виновен уже потому, что принадлежишь к ксатам или драконам; ты виновен, что посмел родиться; ты повинен, что посмел жить. Ты просто виновен, а разумные придумают причину умертвить тебя.

Вот оно — самое горькое одиночество. Драконы ненавидят меня только потому, что я сын своей матери. С ксатами я не могу говорить, потому что драконы им запретили. Я могу общаться только с окружающими меня разумными, но окружён-то я не ими, а своими палачами. А раз так, то о чём вообще с ними разговаривать?

В пяти минутах ходьбы от южных ворот Настрайска есть небольшая площадка, огороженная низеньким веточным забором. Его живой изгородью повторяли разумные. Они нетерпеливо переминались с ноги на ногу, выдыхая клубы пара, потягивались и подкалывали двух нутонов у края площадки. Рядом с ними стоял работник городской ратуши в тёмно-зелёном камзоле с меховой оторочкой, и с охраной из четырёх стражников.

Нот и Галис расплылись в довольных алчных улыбках, заметив, как я неспешно приближался к площадке. Мне некуда спешить, сегодня всё произойдёт ровно в тот момент, когда и должно. Зачем тратить лишние силы на ненужные телодвижения? Этот вопрос у меня в голове назойливой мухой крутится с самого утра, и никак из мыслей не выходит.

— Да мы уж думали, что ты не придёшь, — ухмыльнулся Галис.

— Доброе утро, — ровным голосом сказал я авантюристам и, не обращая внимания на их реакцию, обратился к работнику ратуши. Он оказался сегодняшним распределителем и свидетелем от администрации города. — Я готов. Не будем терять время и мёрзнуть больше положенного.

Клерк едва заметно кивнул мне, как бы благодаря, что не собираюсь затягивать, и приказал нам встать друг напротив друга. Нот и Галис вальяжно отошли чуть в сторону, держа ладони на рукоятях мечей. Оба нутона в кожаном нагруднике, другой защиты нет, даже щитов, хотя во время охраны каравана они носили их в руках. Будут уповать на скорость и проворность? Скорее всего.

Клерк коротко представился, чтобы все собравшиеся услышали его имя, назвал должность и что он следит за точностью исполнения дуэли. Проходящей по правилам гильдии авантюристов. На этом моменте я заподозрил неладное, и саркастично ухмыльнулся, когда клерк озвучил эти правила. Разрешены любые умения, но запрещена магия. И сражение должно происходить на равных, иначе дуэль посчитают отменённой, из-за неявки одной из сторон. Со всеми вытекающими последствиями.

— Правильно ли я понял, что заклинаниями пользоваться нельзя? — уточнил я.

— Совершенно верно. Доступны только «разумения» и боевые заклинания, вплетённые в ваши оружия, — сказал клерк и несколько задумался. — Я ведь правильно понимаю, что вы добровольно вчера согласились на дуэль по правилам гильдии авантюристов и вольных наёмников? Так передали Нот Наглад и Галис Раскадар.

— Они забыли передать главное: я буду один.

— По правилам проведения дуэли…

— Да похер мне на твои правила, — я повысил голос, привлекая к себе внимание. Попутно, говоря, я сбросил плащ, чтобы не мешался, а паранаю аккуратно сложил и намотал вокруг пояса. — Я, Лик’Туликс, магессор Настрайской магической академии и сулин Всеобщей Церкви. Находясь в прекрасном состоянии, трезвой памяти, здравом рассудке и с членом в треть бедра, заявляю, ни с кем не поделюсь личным правом убить этих двух утырков я.

— Слишком много гонора… — начал говорить Нот, но я перебил его, потыкав пальцами себе в грудь.

— Мне, чтобы убить вас, потребуется лишь то, что есть внутри меня. Можете не бояться, я к заклинаниям не прибегну.

— Стало быть, вы подтверждаете, что готовы в одиночку участвовать в дуэли? — на вопрос клерка я ответил коротким согласием. — Какой финал для дуэли вы предпочитаете? Рабство проигравшего, или смерть?

— Смерть. Я в живых вас, утырков, не оставлю, — ответил я, глядя на авантюристов. Те злорадно заулыбались.

— Нот Наглад, Галис Раскадар. Какой финал для дуэли вы предпочитаете? Рабство проигравшего, или смерть?

— Смерть, — одновременно ответили те.

— Пусть будет так. Вы все выбрали сражаться до смерти. Помолитесь вашим богам. И расходитесь на расстояние в двадцать метров. Ждите приказа о начале, — скомандовал клер.

Я развернулся и встал ровно в центре площадки.

— Вы же всё равно собирались атаковать меня с двух сторон, — крикнул я Ноту и Галису, показав себе за спину. — Не теряйте время, сразу становитесь как хотите. Я не хочу мёрзнуть дольше положенного.

— Да ты слишком самоуверен, для мертвеца, — Галис глянул на Нота, на что тот кивнул.

— Я как раз почти закончил читать книгу о великом прорыве, о преображении рецептов зелий лечения после открытия миклов. Закончить её сегодня в компании с кувшином вина — гораздо приятней, чем мёрзнуть здесь. В компании с вами, — я гневно сплюнул. — Только ответьте, вот чего. Вы же недавно женились. Вы с ними-то хоть успели попрощаться?

— Заткни пасть, сука, — процедил Нот, встав в шести метрах передо мной. Галис отошёл аж на все пятнадцать. — Тебе дышать осталось-то минуты. Успей ими насладиться.

— Твою супругу зовут Камила, да? Ты не переживай, она себя прокормит: вернётся к шлюшьим обязанностям, и я буду наведываться. Да и ты, одноухое животное, не переживай, — я чуть наклонил голову, чтобы меня услышал Галис за моей спиной. — Твоя же, эта, Луара. Она же из добытчиков порождений. Ей вообще волноваться не надо, с ролью одноразового раба справится на отлично. А твой ребёнок в церкви послужит.

Я закончил говорить и встал в гордую позу, чуть переместив вес на посох в левой руке, а праву положив на пояс. Двоица молчала. Нот в шести метрах от меня играл желваками, белёсая звёздочка в пятнадцати метрах позади стояла неподвижно. Я посмотрел на клерка-распорядителя и кивнул. Нот сделал ровно то же самое. Клерк хлопнул в ладоши.

Позади меня раздался звук извлекаемого меча из ножен, белёсая звёздочка чуток качнулась и несколько прижалась к земле. Впереди раздался такой же звук, лысый нутон со сплющенным носом обхватил рукоять обеими руками и чуть-чуть приподнял, готовясь к верхнему рубящему удару. И стал медленно приближаться, пока не остановился ровно в пяти метрах и тридцати сантиметрах от меня.

Я не мог почувствовать, как именно встал Галис, но догадывался, что именно эти двое будут делать. Я перехватил посох обеими руками и чуть пригнул левое колено, немного, чтобы быть готовым нырнуть под левый бок, но чтобы мои намеренья не сильно выделялись. Вряд ли получится обмануть этих двух, но обман сегодня — не главная стратегия.

Звёздочка позади меня исчезла. Пропала. Я прислушался к «Чувству магии». Белёсое облачко от Нота ощущалось, звёздочки от прочих разумных тоже — но не от Галиса.

Активировано «Обнаружение жизни»

Жизни: — 100

В висках больно кольнуло, но я никак не выдал себя. Позади почувствовались сотни биений сердец, эхом отзывавшиеся в моей голове, барабанной дробью влетая через уши и резонируя о кости черепа. Одна жизнь чувствовалась ровно в пятнадцати метрах, неявным фиолетово-бордовым шлейфом раскачиваясь из стороны в сторону, будто разминая ноги. Нутон пригнулся, потом вообще встал на четвереньки, руку с мечом прижал к груди и подался назад, подражая бегунам на перед стартом. Потянулось долгое ожидание, я впился в глаза Ноту, он ответил мне тем же.

Фиолетово-бордовый шлейф сжался, и неестественно быстро распрямился. Он оторвался от земли, а я уже подогнул левую ногу, падая на колено и разворачиваясь боком. И выбрасывая осн посоха. Остриё меча мелькнула за моей спиной, пролетело мимо, Галис животом насадился на остриё. Нот «Рывком» подсочил, ударил мечом сверху вниз. Я отпустил левую руку от посоха, уберегая её от удара. Лезвие звякнуло по телу посоха. Сидя на одном колене, я резко развернулся и со всей одури локтем заехал Ноту в пах: из груди нутона выбило воздух, глаза широко распахнулись, хватка меча ослабла.

На дальнейшее потребовалось две секунды. Я отпустил посох и вскочил, выхватывая кинжал. С треском от разрываемого кожаного нагрудника тот вошёл в самое сердце. Нот от удивления и боли раскрыл глаза, попятился назад и дрожащими руками обхватил рукоять кинжала. Галис всё так и стоял, замерев и скривившись от боли, в правой выставленной руке держа меч, а левой обхватив посох. Я вырвал его из тела, чтобы ударом снизу вогнать осн в голову. С чавкающим звуком остриё вошло через подбородок и с хрустом вышло из темечка, дешёвой хлопушкой выбросив редкие серовато-розовые кусочки мозга.

Я вытащил посох из головы одноухого. Его обмякшее тело сложилось куклой, изредка конвульсируя. Нот в это время пытался вытащить кинжал, борясь с болью и страхом. Я помог ему, с резко вытащенного кинжала слетела тонкая красная струйка. Лысого от боли перекосило, он не верящим жалобным взглядом уставился на меня. Кинжал пробил ему висок и провернулся, для острастки.

Я не почувствовал ни облегчения от закрытия щепетильной проблемы, ни сожаления от убийства двух возможных рабов-помощников. Я лишь чувствовал раздражение, что потратил драгоценное время на двух утырков. И, ещё, чувствовал тревогу о судьбе Налдаса. Он гораздо опытней и сильней меня, однажды одновременно отбивался от двух бойцов и отбивал посохом летящие стрелы. Что вообще могло случиться с таким разумным? Вряд ли его смерть была добровольной, ведь ксаты не ограничены возрастными рамками, в отличие от прочих рас.

— Постойте, — остановил меня клерк-распределитель, когда я накинул на плечи плащ и двинул в сторону выхода из площадки. — Вам причитается всё, что есть у этих двух.

— Себе оставь, — я раздражённо бросил клерку и не спеша пошёл в сторону входных ворот. Мне не нужно от этих животных вообще ничего. Именно сейчас я хочу только тепла и вина.

* * *

Телеги с провиантом подвезли меня к границе академического городка. Как и в прошлый раз — меня дожидался Клаус, чтобы проводить в первое кольцо академии, и невольник с тележкой, перевезти вещи. Но ещё рядом с ними, охраняемый двумя матонами, стоял ратон с пристальным, оценивающим, несколько надменным взглядом и деревянным посохом, в навершие закрученным спиралью и ядром хитца в центре.

— Лик’Тулкис, — заговорил магистор прежде, чем я успел спрыгнуть с телеги. — Что произошло в городе?

— Дуэль? — уточнил я. Кузаун сказал, что узнали об этом ещё вчера. — К сожалению, отбились от рук разумные, которых я использовал в своих целях. Проблема не вернётся.

— Что же, отрадно слышать истинного мага. Пусть будет так. Академия получила твоё послание о твоём экзамене, — Кузаун не скрывал в неверия. — Она поверила тебе и начала подготовку. Надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт, что…

— Прошу меня простить, господин магистор. В вашем беспокойстве нет нужды, — я нагло перебил Кузауна, развязал полутораметровый свёрток и достал одну из странно выглядящих труб. Магистор прищурился и довольно улыбнулся, как кот, сожравший мышь и получивший с хозяйского стола кусок мяса.

— Магистрат ждёт тебя завтра, сразу после завтрака. Не опаздывай.

— Мне придётся опоздать. Церковь.

— Даже так, — усмехнулся Кузаун. — Тогда не задерживайся. Твои комнаты уже должны быть готовы, оставленные вещи принесут до ночи. Твой личный невольник прибудет завтра. За всё остальное обращайся к распределителю.

Кузаун только начал разворачиваться, чтобы уйти, но от случившегося я несколько опешил и не захотел отпускать магистора без объяснений.

— Небывало радушный приём от академии и самого магистора.

— Ты, Лик’Тулкис, уже не просто ксат, ученик или магессор. Ты подарил академии великое благо, — Кузаун взглядом показал на телегу, из которой невольник аккуратно доставал мои вещи. — Она обязана ответить подобающе.

Кузаун ушёл, оставив меня в невольной задумчивости. Узнать бы ещё, что вообще входит в этот «подобающий ответ», но завтра многое прояснится.

Я дождался, когда невольник закончит перетаскивать вещи и отправился за Клаусом, в пятую часть первого кольца, для учеников последнего года обучения. Мы шли по мощёным дорожкам академического городка, через шум всевозможных мастерских. Встречавшиеся на улицах маги, ученики и невольники академии бросали на меня ненавистные взгляды, но я этих животных на двух ногах замечал по той же причине, что и конское дерьмо на дороге — просто чтобы не вляпаться.

Мы дошли до одних из ворот академии, ведущих из городка в первое кольцо. К нам навстречу шла группа невольников. Одна девчонка, со рваным шрамом на правой части лба и изумрудной серёжкой в правом ухе, вырвалась вперёд и подбежала ко мне, радостно улыбаясь во всё лицо.

— Господин Ликус, здравствуйте! А меня к вам уже назначили, говорят. Спасибо! — прощебетала девочка и на секунду робко стушевалась. — А вы виделись с братиком?

— Лик’Тулкис, задержка недопустима, — отчеканил Клаус, глядя строго на меня.

Я не собирался заставлять матона ждать, тем более после такого приёма от самого магистора. Но, прежде чем отправиться дальше, я быстро залез в сумку со свитками и нащупал на дне одиноко лежащую золотую серьгу с изумрудом, непринятую в ломбарде Трайска, протянул её девчонке в зажатом кулаке и сбросил на ладони со словами: «Вот, твой братик».

Глава 6

Часть 1

Утром меня разбудил аккуратный стук во входную дверь моих комнат. За дверью стояла девчонка лет четырнадцати, испуганно глядя под ноги и сжимая в руках листок бумаги, свёрнутый трубой.

— Доброе утро, господин, — промямлила девчонка, низко поклонившись. — Назначенная вам помощница… она… — девчонка сглотнула. — Её нашли сегодня ночью. Простите, господин, она повесилась.

— И? — спросил я с интонацией, показывающей, что эта информация мне не интересна.

— Я вам назначена в помощники, — девчонка протянула мне лист бумаги. — Меня зовут…

— Неважно, — я взял лист, подметив печать распределителя и его подпись. — После моих тренировок с матонами одежду сразу стирать. Вечером приносить кувшин тёплого вина, разбавленного или нет — решу я. Пока что всё, остальные правила озвучу позже.

Длинный деревянный подсвечник моргнул, «система» оповестила о втором привязанном к контуру разумном, имени которого я даже читать не стал. Я махнул девчонке рукой, показывая, чтобы она шла располагаться в комнаты невольников и мне не докучала.

Мне вчера понравилась не только встреча от магистора. В пятой части первого кольца живут только ученики пятого года обучения, и в ней только жилые здания, парочка складов да дом мага-распорядителя. Занятия проходят во втором кольце академии, в одном из зданий магистрата, а сами ученики разделены по статусу и живут в отличных друг от друга домах.

Экзаменщики живут в двухэтажных домах, на двадцать разумных, и они же работают сразу у всех остальных на кухнях и подсобных работах. Ученики по рабочему приглашению живут так же в двухэтажных домах, но комнаты у них шире, да и каждый дом рассчитан на четырнадцать человек. У контрактников дом одноэтажный на десять человек.

И только в доме для благородных лишь шесть двойных комнат, просторный обеденный зал, отдельно пристроенная кухня и небольшая баня, и зал для отдыха с широкими диванами, мягкими креслами, небольшими столиками и стойким ароматом чего-то апельсинового от флаской специи. Ещё есть небольшой винный погребок, существование которого мне понравилось ничуть не меньше, чем право ежедневно получать вино.

Всё это мне рассказал вчера дожидавшийся моего прихода маг-распределитель. И ещё он объяснил, что в здания с благородными прочие ученики заходить не смеют и всю работу исполняют невольники. Они живут в двух небольших комнатах, один невольник для одного ученика. Всего здесь четыре парня и две девушки благородного происхождения, четыре невольницы и столько же невольников.

Маг-распределитель вчера, закончив объяснять порядки в здании, легонько шепнул, что магистрат закроет глаза на некоторые инциденты. Невольники не посмеют мне отказать, надо лишь после этого поставить мага-распределителя в известность, чтобы академия готовилась ко всякому. Также невольницу могут заменить на другую, возрастом от десяти лет, или же заменить на парня. И ещё маг-распределитель может предоставить раз в месяц немного оранжевого порошка для курительного табака.

Меня не интересовал ни доступ к наркотику, ни доступ к малолетним телам — но вот за ежедневный доступ к вину я не поскупился изъявить удовлетворение. Долгие зимние вечера с кружкой вина гораздо приятней таких же вечеров, но без вина.

В здании Всеобщей Церкви, после привычной процедуры дознания меня проводили в один из кабинетов в подвальных помещениях. Где я дожидался держателя долга.

Церковник передал запечатанное письмо из Собора Магласии. Высший Круг инквизиторов и совет рутифакторов подтверждал, что моя работа не затянется дольше весны после посещения сада фуаларал. В письме прилагалось разрешение на въезд в город и проход в собор.

Я протянул церковнику расписку на двести тысяч золотых империи Талкая, весь мой долг перед церковью. Нутон ошалело округлил глаза, вчитался в строки, изучающе повертел расписку в руках и присмотрелся к качеству бумаги, даром что не попробовал на зуб.

— Хочу вас предостеречь о недопустимости подделки.

— То есть, существует способ подделки магической бумаги с заложенной частичкой магической энергии одного из длинноухих в банке, отвечающих за выдачу таких расписок?

— Мне о таком не известно, но я обязан вас предупредить. И попросить пройти процедуру дознания ещё раз, ответив на три вопроса: эту расписку вы получили в указанном банке, указанная сумма принадлежит вам, и ничем противозаконным вы не занимались для её получения, — закончил перечислять церковник.

У меня от удивления аж прищурился правый глаз, левая рука покрепче сжала древко посоха. Я молча буравил церковника взглядом, требуя незамедлительных объяснений.

— Это неожиданно, что вы смогли собрать такую сумму раньше выпуска из академии. Не хочу вас оскорбить, но без процедуры дознания принять эту сумму я не смогу.

Я раздражённо вздохнул и потёр переносицу. И здесь морщины ксата оказали «услугу».

— Ну, давай, пройдём, процедуру дознания, — с раздражением и саркастично процедил я.

Церковник проводил меня до кристалла в главном зале церкви и позвал теперешнюю настоятельницу. Состоялся очередной ритуал, во время которого белёсый кристалл вообще никак не изменил своей расцветки.

— Благодарю, что откликнулись на мою просьбу, — сказал держатель церковник, когда я отлепил ладонь от кристалла. Церковник приглашающим жестом показал в сторону двери в дальнем углу зала, за которой начиналась лестница в подвальные помещения.

— Сначала будут извинения. Немедленно. За то, что посмели заподозрить меня в преступлениях.

— Вы понимаете, что мы обязаны соблюдать…

— Извинения, — я чуть повысил голос.

Церковник переглянулся с настоятельницей настороженным взглядом. Женщина едва заметно пожала плечами. Во взглядах прочих служителей церкви, прибиравшихся в зале после утренней проповеди, смешалось негодование, презрение и неверие в происходящее. И все их взгляды направлены чётко на меня.

Церковник тяжело втянул в себя воздух и выдавил извинения, что посмел подвергнуть сомнениям мою честность. Меня подобное удовлетворило, я принял извинения и попросил как можно быстрее закончить со всеми формальностями. Об этом мечтал и держатель долга, так что уже спустя пять минут я с довольный ухмылкой вышел из церкви.

Меня радовали не извинения, а что большее не придётся посещать это треклятое здание и каждый раз изображать из себя цирковую мартышку, раз из раза трогая кристалл.

Дежурившие у здания магистрата матоны впустили меня внутрь сразу. Я даже не успел открыть рот, а охранники академии уже оповестили, что магистор ожидает на третьем этаже.

Около украшенной светящимися рунами и печатями двойной белой дверьи я простоял не больше минуты, поправив привязанную к поясу коробочку, едва заметно блестевшую медью. Руны и печати потухли, «Чувство магии» показало белёсую звёздочку в дальнем углу комнаты, и белёсое облачко рядом с дверью. Её открыл Кузаун, и он же закрыл, руны и печати засветились вновь. Магистор отошёл к широкому столу, держась на небольшом, но почтительном расстоянии от старика с вымышленным Альцгеймером.

— Об этом потом… Кта’сат, — сухим голосом проговорил старик, искоса глянув на мой пояс, где за плащом скрывалась коробочка. Я молча кивнул архимагистору.

— Мы хотим знать, чего именно ты достиг. И подготовить необходимые для тебя условия, — сказал Кузаун. И пояснил, что условия — это безвозмездная помощь в дополнительных исследованиях добытых заллай. Я могу проводить их сам, а могу отдать любому магу академии на выбор.

— Я опирался на дневники магоса Фласкароса Агисароса. Провёл базовые исследования, изучал добытое как прочую материю. Осталось немного неизведанного. Мне нужен растопленный узнический горн. А холод я получу зимой. Желательно и жар получить зимой, чтобы совместить.

— Кислота?

— Уже исследовано. Корни фласкарских ивовых энтов скверны.

— Прозорливо, — с усмешкой проговорил старик. — Ты подтвердил свои догадки, Кта’сат?

— Магистор спрашивает, твои предположения о возможных заллаях подтвердились?

— Тварь послужит источником заллай не только для наргодат и прочего, но в простом быту найдёт применение. Кваралитская масса отсутствует, но имеются несколько желёз. Они скисли в специальных амфорах через две недели после добычи, ничего кроме базового изучения я провести не смог. Всего заллай восемь. Изучены повадки и особенности твари, её поведение и принципы охоты, как она атакует и прочее.

— Твоя особенность, — с невысказанным вопросом проговорил старик.

— О ней я никому не сообщил, и не сообщу. Хотя, думаю, скрывать долго не получится.

— Тогда, Кта’сат, — старик ударил посохом об пол. — Приказываю тебе готовиться к своему триумфу.

— Господин архимагистор употребил правильное слово, Лик’Тулкис, — сказал Кузаун. — Академия получила извещение и решила тебе довериться. И извлечь свою пользу. Мир не видел магоса два века, новую тварь не изучали три. Нашласарский манул скверны, он последний из изученных. И ты, скоро, новый магос. И новая изученная тварь. Магистрат помнил о нашем соглашении, из прошлой осени, и решил совместить всё…

Магистора прервал взрыв, раздавшийся за границами первого кольца академии. Кузаун подошёл к окнам кабинета, выходивших на академический городок, и несколько секунд высчитывал расположение столба коричневого дыма и языков пламени. Кузаун вернулся к столу и сообщил, что уничтожена лишь учебная лаборатория. Старик едва заметно кивнул в ответ.

— Академия приложила огромные усилия, чтобы осуществить задуманное ей же. Властители и правители всех стран и государств, представители рас, академий и школ, и некоторые главы гильдий, авантюристов и торговых — они прибудут в академию в конце зимы, — магистор показал на меня пальцем. — Они прибудут узнать нового магоса, и узнать о новой твари.

— А разве это невозможно из-за того, что академия сейчас под некоторым контролем империи?

— Она не вправе вмешиваться во внутренние дела академии. А принять итоговый экзамен у магессора на титул магоса — это внутреннее дело. Даже если экзамен открыт для всех.

— И даже для делегации лесных эльфов? — с намёком поинтересовался я.

— Их будет три, — с чувством гордости за академию проговорил Кузаун. Сидящий за столом архимагистор пригладил длинную седую бороду.

— В моих интересах и задачах подготовить должное выступление. Это будет подобие лекции?

— Полная, детальная, всеобъемлющая и непростительная к любой тайне, относящаяся к порождению.

— Иначе быть не может, — я кивнул магистору, на что тот удовлетворённо улыбнулся.

— Приемлемо, — архимагистор стукнул посохом об пол. — Сделка.

— Ты принёс то же, что и в прошлый раз? — спросил Кузаун. Я отвязал от пояса коробочку, магистор хищно прищурился.

— Я хочу воспользоваться тем кристаллом энергии, огромным, с прошлого года. И хочу, чтобы академия отдала мне в личное пользование либо два кристалла на десять тысяч единиц «энергии души», либо четыре по пять тысяч. С вполне пристойным сроком службы.

Магистор покосился на старика. Тот отрешённым взглядом смотрел сквозь меня куда-то вдаль.

— Приемлемо, — старик стукнул посохом. Я положил коробочку на стол и передал магистору расписку от церковников с погашением долга. Кузаун принял её со словами, что сегодня все формальности будут улажены.

— Мы получили извещение об особом лоте этой зимой. Академия благодарит тебя за подсказку. Она не пройдёт даром, — Кузаун взял небольшую паузу. — Ты определился, какие именно книги восстановишь с Густахом?

— Нет ещё. Знаю только примерные темы.

— Из-за тебя архив преобразится. Густах с середины лета только и делает, что занимается книгами. Обратись к нему, озвучь темы, он подберёт. Лучшие. Академия позволяет тебе быть привередливым. Можешь выданную книгу сперва пролистать, чтобы убедиться в правильном выборе. Густах сегодня на обеде будет поставлен в известность.

Я поблагодарил магистора за такую щедрость. Я даже не мог и мечтать, вот так перебирать нужные книги. Это внушает полную уверенность, что к концу года я изучу многое. Притом много крайне полезного.

Дальше магистор спросил за моё желание продолжать тренировки с матонами, и ненадолго задумался, услышав положительный ответ.

Если ученики-экзаменщики и ученики-работники учатся пять лет, и ещё десять работают на академию, то ученики-контрактники на пятом году наслаждаются жизнью. У них два занятия каждые десять дней, они все проходят в магистрате, и ещё четыре занятия они ведут у учеников третьего и четвёртого года. Основная задача пятигодок — подготовиться к выпускному экзамену, изготовить гримуар и написать трактат о теме своего исследования длиною в жизнь, тем самым получив право на ношение гримуара.

У меня экзаменов не будет, кроме лекции-выступления об изученной твари, на уроки к ученикам меня не пустят, да и как таковых занятий у меня в этом году нет. Осталось три занятия с Кузауном, на которых он подробно объяснит нюансы создания гримуара, потом мне останется несколько раз сходить на протоколирование становления магоса — и всё. Дальше только тренировки с матонами и работа над гримуаром и продолжение учёбы с зельеварением, свободные дни между тренировками я могу отводить на всё, что посчитаю нужным. В моём случае — это восстановление книг. Тем более что все необходимые детали для будущего гримуара собраны, осталось нанести последний штришок на картину полной уверенности в идеальном результате. И я надеюсь, что именно сегодня он и будет нанесён.

После обеда я пришёл к Густаху на очень серьёзный разговор. Мы долго обсуждали содержание книг. К прошлой книге о базовых духовных заклинаниях и их развитиях я попросил книги об описании и развитии «умений» и «навыков»; парочку книг о структурной и начертательной магии, пригодившиеся бы при создании гримуара. И попросил показать вообще все книги, посвящённые подготовке и использованию кожи — из них я выберу две.

Уже получалось семь книг из доступных одиннадцати, за сто десять переданных кож кракчата. Восьмой книгой я попросил исторического, связанного либо с историей Тратийской академии, если подобное в архиве вообще можно найти, либо об истории применения, открытия и использования миклов. Я прикрывался подготовкой к выступлению, собираясь использовать книгу вместе с записками магоса Фласкара Агисароса — но истинная причина в другом.

В заказанных Раскаей книгах нашлось много полезного, как и несколько странностей. Их хотелось подтвердить. От этого не зависело моё будущее выступление или качество когда-нибудь изготовленных зелий. Но от этого зависело моё отношение к небольшой, но важной особенности самой скверны.

С Хлар’аном мы должны обсудить многое, но начал я с аукционов. Их список я получу в начале весны, когда поеду на очередное исследование руин, а сообщить о выбранных смогу только в середине весны. У тёмного эльфа был припасён вариант и на такой случай. Я смогу получить инструкции и во Фраскиске, так и в одном из городов империи, южнее Магнара. Меня это устраивало, ведь нет уверенности, сработает ли мой план с Тамливийским садом скверны.

— У меня две просьбы, — сказал я тёмному, когда мы закончили обсуждать аукционы и будущие занятия по зельеварению. — Серебряные палочки, которые ты мне передал четыре года назад, для определения качества заллай. Есть ещё? Одолжить сможешь?

— Могу, — несколько наигранно протянул тёмный, скрывая заинтересованность. — Нужно проверить заллаи к гримуару?

— Составные части.

— Они подготовле… — тёмный прервался, хитро посмотрев на мой посох и жезл на поясе. — Те не подойдут. Нужен другой способ. Я могу показать. Что за вторая просьба?

— Зимой нужно сделать ещё один посох, такой же, — я легонько стукнул посохом о пол. Хлар’ан недовольно покачал головой, показывая, что на второй посох мы не договаривались. — Из тех ста зёрен предлагаю забыть о десяти.

— Серебро, медь, камни, ива Ласика, — полушёпотом Хлар’ан перебрал части посоха. Я добавил, что о большом камне маны с магисторатом договорился. — У меня всё есть. Ждём зиму. Сразу покажу способ.

Тёмный достал из ящиков магическую бумагу и чернила, самые простенькие и дешёвые. Следом тёмный достал одну из небольших деревянных заготовок, уже подготовленную структурным раствором, в будущем она должна стать одной из частей наргодат, то есть — она ровно то, что я собирался проверить.

Этим же вечером я вернулся в первое кольцо академии с пачкой магической бумаги и чернилами в крохотной баночке. Все самые простые и дешёвые, тёмный вручил их мне со словами, чтобы я даже не думал волноваться за изготовление посоха.

В оставленных на хранение в академии вещах, кроме кристалла души Валдиса Намата, сотни бодрящих зёрен, кожиц тёплых мешочков и прочего — была половинка скорлупы микла, ещё в прошлом году очищенная от содержимого, и пятёрка мешочков с тёплым компотом, золотым аналогом кваралитского раствора.

Очень скоро на столе лежала магическая бумага с несколькими волнистыми кольцами, одно в другом, но без рун и сигилов. В половинке микла покачивалось содержимое тёплого мешочка. Я бросил в него одну из серебряных люверс, заклёпку с отверстием, в которое продеваются нитки и прочее. Золотой аналог обволок заклёпку, к блеску серебра добавился глянец. Если ничего не получится, то магическая бумага подвергнется коратации замысловато. Она покроется изломанными линиями между границами бумаги и внешним кругом, и такие же изломанные линии покажутся в центральном круге.

Я положил в центр внутреннего круга люверсу и подал в неё частичку маны. Бумага полностью покрылась изломанными линиями. Я довольно улыбнулся и покосился на сундук, где лежало всё необходимое к производству гримуара.

* * *

Пять десятин пролетели за подготовкой к созданию гримуара и запасного посоха, тренировками с матонами и чтением книг.

Ещё в самом начале количество тренировок с матонами уменьшилось. Отзанимавшись в первый день десятины, я два дня проводил за книгами, чтобы потом попасть на очередную тренировку, после три дня занятий с Хлар’аном и оставшимися тремя днями я распоряжался как хотел. Их я проводил за книгами. Притом не восстанавливал, а изучал.

Тайный приказ магистора или самовольное решение Густаха, но из выбранных на первой десятине шести связанных кип листов в начале второй десятины Густах передал мне две готовых книги, с просьбой отправляться в барак и не отвлекать его с помощницей от работ. И попросил зайти в конце десятины за оставшимися четырьмя, и выбрать следующие книги.

Первыми двумя книгами я получил дополнительные знания о начертательной и структурной магии, применяемой в создании кожаных наргодат и прочих магических устройств с мягкой структурой основного материала. Полученные из этих книг знания дополнили уже имеющиеся, и всю десятину я только и делал, что составлял подробный конспект этих книг, получив пятьдесят листов концентрированной информации.

Знания из вторых двух книг также были законспектированы, но уже не столь подробно: базовые знания для создания гримуара я получил от магистора Кузауна. Но получилось выудить несколько интересных моментов, благодаря которым я смогу чуть грамотней расположить компоненты гримуара на огромной печати. Это положительно скажется на итоговом результате.

Забавная ситуация с созданием гримуара. Хлар’ан, Густах и Кузаун рассказали мне правила, инструкции и даже некоторые нюансы — но, в основном, говорили они лишь о базовых знаниях. И это правильно. На их месте я сам бы ограничился базовыми моментами. Какой смысл тратить время на разумного, если тот может углубить свои знания из книг ровно в тех моментах, которые считает нужным и получить ровно необходимый ему результат? Если он отказывается от книг и не думает развиваться, то это сугубо личные проблемы конкретной безграмотной скотины.

Из-за оставшихся двух из первых полученных книг я потерял несколько дней на шестой десятине.

Квартира ученика-контрактника пятого года из благородных не имеет у себя гостевой комнаты, как это у четвёртого года обучения. В небольшой входной комнатке, помимо двери в уборную и шкафа, есть камин и зона отдыха, с парочкой кресел и небольшим столиком, и просторная внутренняя комната с отделёнными ширмами спальной зоной и кабинетом. Большую часть времени благородные ученики пятого года проводили за личной учёбой, сидя за книгами в просторном общем зале. Только пятому году обучения позволяли получить книги из самого архива, всем остальным приходилось довольствоваться либо выписками из них, либо общедоступными книгами из обычной библиотеки.

Я как-то спросил у Густаха, найдётся ли среди общедоступных книг подходящие по темам к выступлению, но получил чёткий отрицательный ответ. Именно поэтому я удобно расположился во входной комнатке в одном из кресел, поставил на столик кувшин вина и бокал. И две книги по общим лечебным зельям и истории изыскательных испытаний над самими миклами. В первой книге приводились рецепты «обычных зелий лечения», основанных на миклах, языке манула и некоторых других заллаях. За содержимое второй книги говорило её название.

Я прочитал обе книги за один день, начав с утра и закончив поздним вечером. И до утра следующего дня просидел в кресле, раздумывая над прочитанным. Худшие опасения подтвердились.

Восемьсот лет назад жил магос Фласкарос Агисарос, изучивший повадки фласкарских ивовых и стрекочущих энтов скверны. Но лишь семьсот лет назад разумные научились добывать энтов не только без разгромных потерь среди добытчиков, но ещё смогли поставить добычу миклов на приемлемый уровень.

Шестьсот лет назад закончились основные исследования по изучению и применению содержимого миклов. Но только четыреста лет назад Всеобщая церковь издала декрет о правомерном использовании миклов при создании лечебных зелий, убедившись, что после необходимых алхимических реакций скверна исходит из микла, оставляя лишь необходимые для зелий компоненты.

Через двадцать лет после декрета Тратийская академия вполовину уменьшила набор студентов всех типов, даже контрактников. Через пятьдесят лет после декрета поля академии, раньше распаханные под лекарственные растения, перешли под обычные пашни для зерна. Ещё через двадцать лет от былого величия академии остались стены главного здания да несколько десятков магов, занимавшихся непонятно чем, и столько же алхимических зельеваров, варивших зелья всех направленностей для Баскара и двух городов-спутников рядом со столицей некогда огромного государства.

Триста с небольшим лет назад Чёрная Ночь поставила точку в истории Тратийской магической академии. Но академия была обречена и без Куатаи.

Магос Нашласар Загарик, изучивший шестилапого манула — он явил своё открытие двести пятьдесят лет назад. Двести лет назад он умер, а уже через пятьдесят лет разумные знали, как охотится на манулов и как использовать мясистые языки в «обычных зельях лечения». Тогда же Всеобщая Церковь издала декрет о языках манула. Выжимка и экстракт из них стали основой в тех зельях, в которых не применялось содержимое микла из-за несовместимости. Так ведь ещё и заллаи не портятся со временем и их можно хранить хоть десятки лет, в отличие от трав и растений.

Всё это окончательно бы уничтожило Тратийскую академию и без Куатаи, но думал я вовсе не о судьбе академии. Громоздкие и сложные конструкции всегда отмирают, когда им находится простая замена. И чем меньше и проще замена, и чем больше и сложнее конструкция, тем быстрее последняя отмирает.

Подумаешь, четыре века назад разумные начали использовать заллаи в «лечебных зельях», по факту принимая внутрь частички заллай. Проблема в том, что существует несколько рецептов, где микл, бывает, несовместим с одним из компонентов зелья. То же «Зелье „Концентрации“, возвышенной на пятую ступень». Для его создания используют выжимки и экстракты из головного и спинного мозга некоторых магических зверей и зверей, перешедших на высокие грейды.

В рецепте настоятельно рекомендуют разбавить несколько грамм содержимого микла в десяти граммах спирта, и капнут туда экстракта из мозга животного. Если бледно-коричневая вода окрасится синим, то конкретно этот микл применять нельзя.

Меня несколько беспокоило совпадение, даже больше навязчивая параноидальная идея. Белёсое облачко в телах существ от «Чувства магии» — оно всегда находится в голове и туловище, где спинной и головной мозг. И некоторые миклы с ними применять нельзя. Какие: с арбузным вкусом, или со вкусом сливочного мороженого? Получается, что некая часть скверны отказывается контактировать с веществом, олицетворяющим какую-то «душу», ведь кристалл с душой Валдиса Намата всё ещё источает белёсое облачко.

Я не хочу выяснять, какой именно микл реагирует на эту самую «душу», но я хочу выяснить, как вообще появляются миклы с арбузным вкусом. И у меня есть одно предположение, догадка, домысел, и до крайней степени скверная мысль, от которой пробирает дрожь, а руки холодеют. Не знаю, как вообще подобное попадает в скверну, но я надеюсь на свою неправоту.

* * *

В конце шестой десятины я начал эксперименты с кожей, заранее готовясь к печальному результату, ведь без опыта не достичь результата хорошего. Всего у меня было четыре типа кожи: подготовленная кожа ламии, простая свиная кожа, и две разных кожи от плюющегося паукана. И для всех четырёх я использовал примерно такой же состав структурного раствора, какой используют в отводящих ману шкафах и бумаге. И всё подготавливал одинаково, с чётким соблюдением пропорций и времени воздействия раствором.

Расположив подготовленную кожу на двух склеенных листах с магической печатью из нескольких кругов рун, концентрирующей магию в центре, я прислонял ладони и подавал капельку маны. Печать зажигалась красным цветом. Свиная кожа предсказуемо вспыхнула зелёным пламенем и выгорела за секунду, а кожа ламии горела десять секунд. Мягкая кожа паукана сначала усохла и скомкалась и только потом загорелась, а твёрдая кожа мгновенно высохла и рассыпалась пылью.

Полученные результаты я подробно записал, собираясь в будущем понять причину такой разницы и сделать так, чтобы кожа не загоралась, хотя бы для начала. Есть подозрение, что это не из-за моей «осквернённой» маны, а из-за неправильного вывода магии из самой материи. Она не выталкивалась, а будто концентрировалась в коже, да и «Чувство магии» показывало, как сразу после активации печатей кожа всасывала в себя всю рябь пространства на расстоянии примерно в полметра. Скорее всего — дело в типе структурного раствора. Нужен другой, но непонятно какой именно.

* * *

На седьмой десятине мы с Хлар’аном приступили одновременно к созданию запасного посоха и гримуара. С посохом всё получилось простенько, как и в прошлый раз — за один день я подготовил все необходимые детали, собрал воедино и вынес посох на холод, чтобы ужималась тёмно-зелёная оболочка.

С гримуаром пришлось повозиться. При изготовлении посоха и жезла понятно, какая именно часть отвечает за то или иное «умение» — но в гримуаре же заклинания записаны на бумагу, а его части должны направлять движение «маны» и хранить её, если гримуар создаётся с накопителем. Я совмещал оба варианта.

Крышки увеличенного гримуара состоят из уплотнителя и внутреннего стабилизатора, в моём случае это пластины полёвки и жиаклисткий стебель, а ещё состоят из прямоугольного каркаса небольших тонких дощечек, внутрь которого и вкладываются пластинки и стебли. Благодаря золотому аналогу, дающему всяким материалам простенькую магическую проводимость и без пертуберенции — этими свойствами теперь обладали тоненькие белые дощечки с серебряным отблеском на ярком свету.

Сложив два каркаса и склеив дощечки магическим клеем с частичкой моей маны — я хаотично напихал внутрь пластинок полёвки, и без разбора расположил жиаклитские стебли. Мне не надо беспокоиться о направлении перетока энергии, она вообще потечёт куда надо будет. Хлар’ан завистливо поглядывал, как я играючи собирал крышки будущего гримуара, и изредка саркастично хмыкал.

Обычно, даже если пластинки полёвки не подготовлены кваралитским раствором и просто используются как элемент жёсткости — всё равно магам приходится собирать ватман из двенадцати листов, раскладывать части крышки с учётом будущего движения маны и вязать вокруг них десятки печатей, учитывая малейшие нюансы распределения магии в крышке будущего гримуара. Потому что каждая крышка гримуара считается отдельным наргодат. И каждую нужно подготовить с учётом движения маны. В моём случае я обошёлся ватманов из шести листов, пользуясь выданным магистратом кристаллом.

После изготовления крышек их надо скрепить. Обложкой послужит твёрдая кожа от плюющегося паукана, ещё десятину назад вырезанная по нужным размерам и отданная в магистрат. Я закончу обучение в академии и сдам в магистрат паранаю, но символами моей принадлежности к академии и Всеобщей Церкви станут оттиски на обложке: склянка с пером и не до конца разрезанный на шесть частей круг. По моему настоянию при теснении использовали серебряную присыпку, чтобы узор сильнее выделялся.

Снаружи крышки скреплялись будущей обложкой, а внутри они сначала соединялись тонким, но обязательно манопроводимым материалом. Я использовал синеватый шёлк с искусно вышитыми белыми цветами. Сверху на него приклеивался так называемый форзац, в обычной книге это лишь бумага, несколько плотная, чтобы прикрыть склейку внутренних частей обложки. Но обычную книгу на улицу не выносят, а владелец гримуара может попасть под дождь, поэтому путешествующие маги делают один форзац из водоотталкивающей ткани или кожи. В моём случае это тонкая и лёгкая кожа розово-молочного цвета. Первая часть форзаца клеится к крышке, а ко второй увеличенной крепятся ремешки. Когда магу потребуется закрыть гримуар, то он сначала обернёт листы с заклинаниями «ушками» форзаца, а только потом закроет сам гримуар, всегда носимый боковинами вверх и вниз. Благодаря этому листы внутри гримуара никогда не промокнут во время дождя — только если маг не перевернёт гримуар, но это проблемы конкретного идиота.

Крышки гримуара сами по себе считались наргодат, но и объединённая обложка так же считалась магическим устройством, перед её приклеиванием и сбором мне пришлось опять всё раскладывать на склеенном ватмане, вязать магические печати с сигилами и использовать переданный магистратом искусственный кристалл.

По правилам академии ученик не имеет права дальше создавать гримуар, пока не сдаст первую группу экзаменов: этикеты, знание структурной магии, выбранной школы рун и прочее. Но я этих экзаменов лишён, так что с чистой совестью продолжил.

У обычных разумных свитки с заклинаниями подвержены коратации с шансом один к трём — мои свитки после использования всегда покрываются изломанными линиями. Не знаю, как будет у меня с гримуаром, но у обычных разумных листы в нём приходят в негодность с шансом один к семи. Вот из-за этого шанса никто и не сшивает гримуар как обычную книгу. Вместо этого используют тканевые или кожаные вставки, сложенные вдвое. Вот в них и вставляют по двадцать магических листов, прошивая через отвертсия, защищёные люверсами. Достаточно развязать нитку и заменить листы. Только проблема в том, что каждая вставка с люверсами сама по себе считается отдельным наргодат, и их все надо магически совместить через печати. А это муторно и долго.

Готовую обложку и все вставки на финал магически совмещают на огромном ватмане.

Пришлось занять добрую часть пола мастерской Хлар’ана, притом использовать стабилизаторы магических потоков — подложенные под части будущего гримуара отдельные деревянные пластины, с нанесёнными на них шести- и восьмиугольными магическим печатями. Они удержат энергию внутри основной печати на ватмане, чтобы ту не колебало, иначе все труды пойдут насмарку. Тем более что источником энергии послужит уже не искусственный кристалл маны.

Собранная обложка и двенадцать кожаных вставок разместились внутри различных печатей с десятками сигилов, связанных между собой другими печатями. В центральной печати лежала обложка, её окружали вставки. К центральной печати, через систему печатей-передатчиков, поступит энергия с маленького каменного пьедестала. Небольшой квадратный постамент испещрён рунами и печатями, а в его центре четыре небольших штырька.

Я передал Хлар’ану шкатулку, вокруг которой «Чувством магии» показывалось небольшое белёсое облачко. Тёмный аккуратно положил на четыре штырька светящийся зелёным кристалл. Руны на пьедестале вспыхнули жёлтым, волна света перекинулась на печати огромного ватмана. Кристалл души едва заметно завибрировал, белёсое облачко заколыхалось. Свет рун пьедестала сменился на синий, печати на ватмане тускло засветились зелёным, на обложке и кожаных вставках замерцали руны и стабилизирующие узоры.

Белёсое облачко затрепетало, подрагивая свечой на ветру. От пьедестала до стабилизирующих узоров понеслись волны энергии. Перед началом каждой волны белёсое облачко будто чуть втягивалось внутрь четырёх штырьков, и с каждым разом уменьшалось.

После двадцатой волны от облачка осталось меньше половины, кристалл отчётливо завибрировал на штырьках. Хлар’ан отшутился, что у запертого в кристалле недотёпы появился шанс остаток существования его души провести хоть с какой-то пользой. Я задумчиво покосился на тёмного, только что одна из догадок подтвердилась: эта самая «душа» неразрывно связана с деятельностью центральной нервной системы.

На сороковой волне облачко практически исчезло, в центре кристалла едва трепыхалось последняя оставшаяся белёсая точка, сотканная из нескольких переплетённых нитей, а сам кристалл посерел, лишь в глубине мерцал зеленоватый огонёк. Пошла последняя волна, белёсую точку окончательно втянуло в пьедестал, зеленоватый огонёк потух, кристалл закончил вибрировать и грустно звякнул о штырьки.

Руны и узоры потухли, всё закончились. Окончательно посеревший кристалл без какого-либо намёка на «душу» Хлар’ан положит обратно в шкатулку. Я переместил все детали будущего гримуара на стол и принялся за финальный этап. Кожаные вставки вклеивались к внутренней части корешка, и чтобы их не повело во время высыхания — я вставлял внутрь стопки листов.

Вскоре клей высох, я положил собранный гримуар внутрь печати на ватман из склеенных четырёх листов. И подал толику маны. Печать моргнула, бумага покрылась изломанными линиями.

Внимание, Вами создан магический предмет

Именно обложка со вставками и считается гримуаром, а листы с заклинаниями появятся гораздо позже.

— Я напомню не утверждать перед своими богами, что гримуар принадлежит тебе, — сказал Хлар’ан, когда я аккуратно всё собрал и сложил в сумку.

— Я помню. У магистрата есть способ определить линию души в наргодат. Посох, наверно, уже готов? Давай закончим с ним и завтра приступим к дальнейшему обучению.

Хлар’ан согласно кивнул. Вскоре на склеенных листах расположился мой запасной посох, а «система» оповестила об очередном созданном магическом предмете. Но если гримуар я не мог привязать к себе из-за правил академии, то посох не привязывал специально. Я решил отвести его в Трайск и оставить в доме ради эксперимента: вдруг со временем структурная прочность изменится.

На этом мои изыскания в создании магических предметов закончились. Я подумывал о создании походной магической плиты, но решил заказать её у Илура или в гильдии свободных торговцев.

— Две десятины, — хмыкнул тёмный, мельтешащим взглядом окинув свою лабораторию. — Обычно ученики пятого года ещё с четвёртого года начинают гримуар делать. Даже я, в своё время, свой первый гримуар год создавал.

— Восьмая десятина заканчивается, да, — протянул я. — Нам много осталось?

— Ты уже знаешь основы, в зельеварении и в пути «фурта аш аксар». Осталось немного. Десятина, и на этом всё.

В тот же день, завершив гримуар — я пришёл во второе кольцо академии. И недовольно цокнул языком. Я преждевременно радовался, что больше не придётся посещать Всеобщую Церковь, ведь именно в церковь надо вернуть опустевший кристалл души. Пройдя через опостылевшую процедуру дознания и передав кристалл, я пожелал церковникам удачи оставаться и с радостью покинул причудливое здание.

В здании магистрата мне пришлось долго ждать магистора Кузауна. У него шло занятие с учениками пятого года, а передать гримуар я обязан.

Изначально я рассчитывал на четыре сотни листов для записи заклинаний, но тогда гримуар раздулся бы до пятнадцати сантиметров, да и весил бы килограмм шесть. Пришлось сократить до двухсот сорока листов, гримуар «похудел» до девяти сантиметров и примерно трёх кило со снаряжёнными листами. Вполне удобно будет носить, если часть веса распределить на пояс, а часть перенести на плечо через лямку. Но мой гримуар ещё и увеличенный. У тех же матонов личные гримуары обычных размеров и в них лишь сорок листов, да и прочие маги больше ста листов в гримуар не вкладывают. Это я один такой особенный, из-за своего «осквернения».

Магистор осмотрел мой гримуар. Украшений не было, не считая серебряного тиснения на обложке, но они мне ни к чему. Золотые и прочие полосы на корешке, инкрустирование драгоценными камнями, узорчатые треугольники в углах гримуара и прочие маги используют либо как дополнительные стабилизаторы магических потоков, если в деталях много пертуберенции, либо как дополнительные хранилища энергии, либо для повышения совместимости с тем или иным аспектом заклинаний. Во всём этом я не заинтересован. Можно было бы наклеить треугольники на углы для их защиты от ударов, чтобы кожа не стиралась, но опыты показали, что плотная кожа от паукана прочнее кожи от кракчата.

— Как твоя подготовка к докладу? — спросил Кузаун, положив на стол мой гримуар. Его я получу, только закончив обучение.

— Во многом закончил, дополнительные опыты в кузне провёл. Нужно выступить перед магистратом заранее и отдельно?

— Ты не станешь полноправной частью академии, магистрат не имеет права вмешиваться в твой триумф.

— Тогда я бы хотел покинуть академию сразу после доклада. Мне говорили, что после выступления пройдёт не меньше месяца, прежде чем официально закончится обучение. Но у меня на этот месяц есть дела.

Магистор разрешил, но с условием вернуться к середине весны, уладить бюрократические моменты. Заодно я выведал у Кузауна точную дату выступления. Её я отправил с весточкой Илуру, на день отпросившись в Настрайск. Теперь Ганзейская торговая лига успеет подготовиться к исследованию руин, а я получу провоз до Фраскиска. А там смотаюсь в Трайск, посещу праздник Новой Жизни и обратно в академию, чтобы закрыть всякую бюрократию. И, если всё пойдёт хорошо, отправлюсь к длинноухим.

Глава 6

Часть 2

Оставшиеся три десятины до моего выступления пролетели так же незаметно, как и восемь десятин до этого.

С Хлар’аном закончили обучение, и он передал в магистрат заверение, что я полностью освоил полагающиеся мне знания. Но тёмный умолчал, что обучал меня не только травническому и лечебному зельеварению, но вообще всему возможному.

Также тёмный закончил объяснять принципы работы второго круга призывов и саму суть «Жёлоба жертвенника». Без этого странного умения нельзя призвать одну из сущностей второго круга; умение должно быть вписано во что-то острое и длинное, что воткнётся в сердце ещё живого разумного; а во время призыва умение вовсе не активируется, им даже не надо пользоваться, оно просто станет мостиком между призывателем и телом для подселения сущности. Но уровни «Жёлоба жертвенника» повышаются как у прочих умений — но не от нанесённого урона как «Магическая стрела», и не от использований как тот же «Рывок», а от количества и сложностей призывов сущностей.

Хлар’ан передал мне все знания, чтобы совершить любой из возможных призывов, но я решил не пользоваться ими. Слишком уж большие требования у призывов к «характеристикам», лучше сначала поднять их. Да и призывов из первого круга на ближайшие года уж точно хватит.

Густах ещё на седьмой десятине выдал мне книги о базовой духовной магии, развитии «умений» и «навыков». Их изучение я закончил к десятой десятине и очень многое почерпнул. Не только, что «Магическая стрела» развивается больше от нанесённого урона, чем от использования, а «Рывок», «Удар», «Пинок» и прочие умения развиваются только от использования, но боевая обстановка ускоряет развитие.

На пятидесятом уровне «Чувства магии» я смогу изучить «Магическую пращу», на семьдесят пятом доступен «Магический дротик», а на сотом «Магический таран». В книгах не указывалось, есть ли другие базовые «умения» выше сотого уровня, но и этого хватит. И хоть «Магическая праща» потребляет «маны» столько же, сколько и «Магическое копьё», а наносит урона меньше, но на десять секунд обездвиживает противника, заменяя собой заклинание «Ступор» первичного круга. А на пятидесятом уровне противник не только будет замирать, но и не сможет говорить. Прочим разумным для использования «Пращи магии», как она называлась в книге, требуется распев двадцати четырёх строчек заклинания. Я не буду пользоваться этим умением на виду других разумных, сохраняя свои возможности втайне, но при зачистках логов монстров пригодится.

Про дротик и таран я пока что думать не хотел. Пройдёт много лет, прежде чем я подниму «Чувство магии» до необходимого уровня. Но и без этого у меня достаточно работы.

Нутоны и ратоны живут недолго, по меркам прочих рас, поэтому смогли изучить развитие «Магической стрелы» и «Магического копья». Но именно поэтому я, когда в следующий раз окажусь на материке скверны, обязательно раздобуду хотя бы ещё десять штук перчаток. «Магическую стрелу» на каждом двадцать пятом уровне можно улучшать, повышая дальность или урон или уменьшая затраты «маны», так ещё после сотого уровня все улучшения сливаются и отчёт вновь идёт с нулевого уровня. В книге не указано, сколько таких «слияний» возможно, но для меня это почти безграничные возможности. Увеличить дальность и повысить урон — разве это не то, что мне так необходимо? Тем более что ровно такие же улучшения проводятся с «Магическим копьём».

Ещё прояснились моменты касательно «навыков». «Концентрация», как оказалось, навык многогранный. При его улучшении вязь рун в магических печатях станет чуть более устойчивой, а чтение заклинаний уменьшится на строчку. При создании наргодат высокая «Концентрация» чуть стабилизирует магические потоки, а в бою тот же «Кураж» не отменит вражеский маг. Из описания я примерно понял, что каждые десять уровней «Концентрации» компенсируют один уровень прочих навыков, и положительно влияют на умения обнаружения, такие как «Кошачье зрение» и моё «Обнаружение жизни».

«Маскировка» влияет только на способность скрывать своё присутствие, так что навык более чем бесполезный. «Красноречие» каким-то образом влияет на собеседника, предрасполагая его к общению. Как это вообще происходит — я не знаю, но для ксата подобный навык может оказаться полезным. Хотя я, всё равно, буду развивать «Чувство магии» и «Знания магии».

Вот бы, как в нашей пещере, воспользоваться особым кристаллом и изучить всё в своём лог-файле. Сразу всё прояснилось, не пришлось бы по крупицам собирать информацию и рыться в софистическом бреду книг. Обязательно после воссоединения с семьёй сделаю всё, чтобы получить доступ к этим особым кристаллам.

«… Да пусть Всебоги наградят преуспевших великими познаниями. Возвышенное „Чувство магии“ позволит преуспевшему прочувствовать потоки энергии, источаемой нашими душами и всем, что создано Всебогами вокруг нас. И чем выше „Чувство магии“, тем яснее потоки станут. Возвышенное же „Знание магии“ у преуспевшего откроет право на понимание течения энергии, её протекание по нашим телам и рядом с нами. Всебоги наградят преуспевшего возможностью править энергией своей души и вокруг себя настолько свободно, насколько велико возвышено „Чувство магии“ и „Знание магии“…»

Эти строки из книги о развитии навыков — огромнейшая подсказка. «Править энергией свободно» — разве это не намёк, что ману вокруг себя можно использовать? Например — втягивать в себя. Но у мамы эти оба навыка всяко развиты до неимоверных величин, а всё равно ей после воплощения потребовалось время на восстановление «маны». Значит — дело в другом. Осталось выяснить в чём именно.

* * *

В начале одиннадцатой десятины академия начала преображаться. Матоны и фароны ходили по первому кольцу академии, осматривая здания и дороги между ними. Другие что-то инспектировали в академическом городке. Некоторые здания, несколько дней назад бывшие мастерскими, сейчас тщательно вычищались, в них устанавливали новые печи и затаскивалась мебель.

Учащимся с первого до третьего года ежедневно повторяли правила поведения, вдалбливая в голову. Когда в академию начнут приезжать сильные мира сего, то ни один ученик не сможет свободно перемещается в академическом городке.

Густах, Кузаун, прочие маги и ученики, заставшие времена до войны, бросали ностальгические взгляды на академический городок. Уже десять лет в академии не проводилась неделя общего достояния, когда любые разумные могли приехать в академический городок в один из постоялых домов, побродить по улочкам, посмотреть на проводимые на арене представления, купить наргодат и уехать домой.

За четыре дня до моего выступления подготовка к прибытию гостей обрела неимоверные масштабы. Половина харчевен перестала работать на академический городок и начала накапливать припасы, чтобы обеспечивать гостей всегда свежей едой и закусками. Пересчитали запасы вина в академии, и я больше не мог ежедневно получать причитающийся мне кувшинчик. Не помогло объяснение магу-распределителю, что это благодаря мне академия вновь встретит гостей, даже жалоба Кузауну не возымела действия. Магистор лишь пожал плечами, показывая, что сейчас все в академии стеснены обстоятельствами.

Меня отсутствие вина нервировало, но в тот же день, после жалобы Кузауну, ко мне в дом пришёл Клаус с двумя кувшинами вина. Моё настроение в тот вечер сразу улучшилось.

Гости начали прибывать в академию за два дня до моего выступления. Я ожидал увидеть кого угодно, но не три одновременно приехавших делегации лесных эльфов. Первая поверх зимней одежды носила полностью скрывавший руки и тело широкий синий балахон, с вышитыми золотыми узорами и инкрустированными зелёными камнями, и с тёмно-зелёной волнистой притороченной линией у подола; у второй делегации балахон красный, края украшали кисточки, линии узоров были чёрными, а камни белыми; у третьей группы зелёный балахон испещрён белой вышивкой с красными камнями и серебристой каймой у подола.

В каждой группе по три длинноухих эльфа с золотистыми волосами, вытянутыми острыми подбородками и чуть торчащими скулами. И каждую группу сопровождал один из матонов.

Я встретился со всеми тремя делегациями случайно, за день до выступления. Я направлялся во второе кольцо, собираясь встретиться с Густахом и вернуть в архив все взятые на изучение книги — а делегации как раз выходили из второго кольца. Эльфы пристально смотрели на меня как на диковинку, о существовании которой слышали, но в существование которой отказывались верить. Мы обменялись короткими кивками и разошлись.

Мне уже не хочется ставить свой хвостик на отсечение — он чуток отрос и похорошел. Но и без этого я более чем уверен, что именно от моего выступления зависит, попаду ли я в Тамливийский сад скверны.

* * *

В день моего выступления академия вымерла как после чумы. Улицы пустовали, в гудящей тишине громом слышалось уханье снега с крон деревьев далёкого леса. С самого утра действовал строжайший запрет на выход из помещений. Ученики и даже маги не могли выйти из бараков и общежитий, лишь невольники имели право покинуть свой барак, и то, чтобы попасть на работы.

Я, проснувшись от стука в дверь, сладко потянулся, предчувствуя отличный день. Моцион и завтрак, после — проверка листов с записанным выступлением и отдельных листов с описанием заллай, испортившихся и не добравшихся до академии. И долгое ожидание. Я вообще не волновался и не испытывал хоть какого-то мандража. Мне всего лишь нужно рассказать о порождении и показать свои успехи. Что может быть проще? Только пойти и убить это порождение с одного удара, но именно этого рассказывать я не собирался.

Я ждал в зале отдыха общежития, откинувшись на спинку кресла и бесцельно таращась в потолок. Слухи о моей причастности к происходящему разошлись по академии, их знали и жившие со мной пятеро благородных. Они и до этого сторонились меня, хоть ненависти и прочего не проявляли, а сегодня так вообще расположились в противоположной части зала, настороженно поглядывали на меня и о чём-то перешёптывались. Я мог бы воспользоваться «Слухом гончей» и подслушать разумных, но ради такой мелочи даже напрягаться не хотел.

Всё же, одна из девушек не выдержала зудящего любопытства в причинном месте и аккуратно приблизилась.

— Скажите… — она замялась, поняв, что никто из разумных так и не удосужился узнать моего имени. — Это ведь правда, первый магос, за двести лет?

Я перевёл взгляд с прекрасно выбеленного потолка, украшенного лепниной, на непримечательное лицо девки. И чуток кивнул. Та удивлённо переглянулась с остальными.

— Вы вписываете себя в историю. Магос, — с придыханием протянула та. — Скажите, что вы вообще чувствуете?

— Кроме усталости и раздражения? Желание напиться.

За час до начала выступления пришёл Клаус с тремя другими матонами. Они отряжены магистратом в помощь доставить заллаи до здания лектория во втором кольце академии. С десяток матонов и фаронов уже сейчас выстроились линией от ворот второго кольца до лектория, собственными телами показывая направление гостям.

В здании, по форме напоминающем квадрант, четверть круга, меня ждал магистор Кузаун и несколько магов из магистрата. Кузаун удостоверился, что у меня всё готово к выступлению, и сказал обращаться к магам из магистрата — но мне нужна была только тоненькая книженция с кратким описанием виденных, но не изученных порождений.

Зал лектория спокойно вместит в себя сотню человек. Ряды скамеек с письменными столами начинались в пяти метрах от подиума и дугами поднимались на высоту в пять метров. Под потолком магические светильники мягким фиолетовым светом освещали помещение. Напротив подиума, в первом ряду скамеек бело-синими лентами отделено место для архимагистора и Кузауна.

Позади подиума на стене доска и мел для записей, а около подиума расставлены столы. На них я разложил добытые восемь заллай, но вместо двух испортившийся положил листки с их описанием. Проверил, что я полностью готов к выступлению. Опёрся спиной на стену и стал ждать.

Зал заполнялся разумными. И каждый пришедший сперва таращилился на меня, но замечал разложенные заллаи и шокировано округлял глаза. Один из пришедших дворфов вместо того, чтобы подняться к отведённому ему месту, опасно приблизился к столам. Стоявшие недалеко маги вежливо указали дворфу на его место.

К началу выступления зал заполнился: три делегации длинноухих по трое разумных; двадцать два дворфа сидели парами, с одинаковыми украшениями в заплетённых косами бородах; шесть тёмных эльфов в богато украшенных одеждах; двенадцать орков с зелёной кожей и выпирающими нижними клыками, явно прошедших минимум два ритуала преображения; и больше пятидесяти нутонов и ратонов. Кто-то перешёптывался, взглядом показывая на меня, кто-то обсуждал заллаи на столе, кто-то загадочно косился на собравшихся. Среди собравшихся я не смог определить представителя Арнурского королевства, если он вообще явился. Но каждый из присутствующих представлял государство, академию, гильдию или торговую компанию, равную по значимости Настрайской академии.

В зал вошёл Кузаун вместе с архимагистором. Все сидевшие на трибунах затихли, но не встали. Я чутка поклонился, как и прочие маги.

— Начинай, мальчик мой, — дрожащим голосом бросил старик Кузауну, пародируя вымышленный Альцгеймер, и в сопровождении двух матонов отправился к своему месту.

Кузаун кинул на присутствующих многозначительный взгляд, и перевёл его на меня. Я на секунду прикрыл глаза, показывая, что готов. Кузаун ответил едва заметным кивком, и повернулся к залу.

— Два долгих века мир не видел магосов. Два века мир не знал новых открытий, улучшающих нашу жизнь. Ирония или нет, но эпоха безвременья уйдёт сегодня. Лик’Тулкис, магессор Настрайской академии.

Кузаун показал на меня и сказал начинать выступление. Я поблагодарил магистора и чуть поклонился: соблюдать этикет при такой публике необходимо всенепременнейше. Я взял тонкую книжку и зачитал описание паукана. Описал его десять вытянутых ходуль, с четырьмя суставами в них и покрытыми редкими, но длинными оранжевыми волосками. Описал вытянутое овальное брюшко тёмно-коричневого цвета, способное вытягиваться трубой, как хвост скорпиона, и подогнутые под туловищем две пары клешней. Описал само туловище и голову с десятью глазами и огромными хелицерами.

— Я прошу вас забыть это неграмотное описание твари.

Я вырвал из книги страничку с описанием твари. Все обалдело уставились на меня, Кузаун ошарашенно заморгал, даже старика архимагистора пробрало. Он едва заметно прищурился, мимолётно улыбнулся, и продолжил изображать аутиста с Альцгеймером.

Я скомкал вырванную страницу, отбросил её в сторону. И начал свой доклад. Долгие десять минут я только и делал, что описывал именно внешность плюющегося паукана, затрагивая даже такие незначительные аспекты, как цвет отдельных коготков на передней, средней и задней паре лап. Потому что именно эти лапы у паукана принимают основной вес тела на себя, когда как остальными двумя парами паукан может бить как кузнечик лапами.

Закончив описание внешности, я попросил задать вопросы. Поднял руку ратон, один из магов академии представил его как главу гильдии авантюристов и вольных наёмников с северного континента. Ратон спрашивал, записано ли моё выступление. А если да, то как можно получить копию.

Я достал стопку исписанных листов в фалангу пальца. После выступления она будет переданы в магистрат. Магистор взял слово и напомнил, что академия берёт на себя обязательство составить полный справочник по моему выступлению, включая записи о моём пути в академии, размножить и разослать во все гильдии авантюристов, академии, государства и торговые компании.

Следующие десять минут я рассказывал о поведении паукана: как он передвигается, как атакует, как пожирает жертву, и как изменяются его повадки от температуры воздуха, погоды, нахождения на деревьях или земле, и прочее.

В своих рассказах я избегал любых фактов, подчёркивающих моё «осквернение», но давал полнейшее описание порождения и выкладывал многие изначально неочевидные факты, стараясь подчеркнуть собравшимися фуаларал свою важность. Не знаю, что вообще они устраивают в своём скверном саду, но они обязаны пригласить такого ценного специалиста по скверне.

Третьим пунктом я перешёл именно к тому, что интересовало всех собравшихся.

Каждая ходуля паукана состоит из четырёх отделов. Первый, выходящий из туловища, около двух метров длины и толщиной в две ладони, потом отделы в полтора метра, метр и полметра, и каждый в полторы ладони толщиной. После оклазии каждый отдел остаётся с равной вероятности, но ужимается примерно в четверть. После убийства твари ходули достаточно разделить по суставам, даже не надо выталкивать мышцы и прочее: само испарится.

Брюшко твари, плюющийся отросток, покрыт толстой и прочной кожей кофейного цвета. Но, загибаясь внутрь брюшка, где отверстие шириной в голову ребёнка, там кожа становится мягкой и нежной, как кожа молочного поросёнка. Внешняя кожа до оклазии толщиной в полтора сантиметра и без «Пронзающего удара» не протыкается даже моим посохом.

Чёрные глаза размером с детский кулак и после оклазии не уменьшаются, но в непонятной логике белеют, синеют, краснею, зеленеют или покрываются фиолетовой крапинкой. Сначала я думал, что всё зависит от расположения глаз, но один и тот же глаз с разных пауканов стал синим и зелёным.

Внутри головогрудного отдела около хелицер и рта с десятком лошадиных подвижных челюстей, расположена одна из остающихся желёз. Она портится за неделю в защитных амфорах, так что кроме базовых исследований я ничего провести не успел.

Первую половину головогрудного отдела занимают непонятные склизкие внутренности, вторую половину занимает раздутый желудок, переходящий в извилистый кишечник. Он слепой, ничем не заканчивается, но от него до плевательной железы отходят небольшие сосудики. После оклазии может остаться желудок и кишечник, занимающие вторую половину головогрудного отдела. Их стенки тонкие и практически прозрачные с лёгким зеленоватым оттенком, но они очень прочные, практически не растягиваются и рвутся только если примотать к дереву и лошади и отправить последнюю в галоп. Плевательная железа так же остаётся после оклазии, но и портится быстро.

И последнее, что наверняка остаётся с паукана — это редкие волоски оранжевого цвета. Они растут по всему телу, но остаются настолько редко, что с пяти убитых пауканов я смог добыть только три волоска, а на каждом их не меньше тысячи.

Я закончил свой доклад. Магистор Кузаун подошёл к столам с заллаями и, собираясь лично давать право голоса, попросил присутствующих задавать вопросы. Первым разрешили говорить дворфу, ещё до выступления близко подошедшему к заллаям.

— Они проводят энергию? — энергично выпалил тот, показав на глаза паука. Все сидящие в зале дворфы моментально оживились и пододвинулись ближе.

— Не уверен, но только чёрные запредельно хрупкие.

На столе лежал один из чёрных глаз, расколовшихся надвое. Внутри него структура слоистая, как линии слюды, и крошатся под нажимом ногтя, а вот цветные глаза разбить можно только ударом молотка, и они внутри монолитны. Но дворф свой вопрос задал не просто так. Он видел, что вокруг именно чёрных глаз неестественно близко вибрировало пространство: белые нити исчезали с рябью сразу же после отделения от поверхности.

Потом разрешили говорить одному из фуаларал.

— Как вы смогли убить столько тварей? — спросил длинноухий будто специально натянутым фальцетом.

— С помощью опыта и этих рук, — я ехидно улыбнулся лесному эльфу, на что тот хмыкнул.

— Почему вы изучили и заллаи? Магос изучает только повадки, — сказал один из нутонов.

— Поставил планку качества следующим поколениям, — услужливо ответил я.

Потом дали слово одному из ратонов. Того интересовали полые трубы, оставшиеся после ходуль. Они отлично подойдут под строительство. Их плавит кислота, но в огне не горят, медленно тлеют только при высокой температуре разожжённого горна, холод на них не влияет, а обработке поддаются только при помощи «Острого лезвия».

— Печные и канализационные трубы, — сказал я, постучав по оставшимся ходулям. Ратон задумчиво переглянулся с соседями и понятливо закивал, а сидевший в зале представитель монархической династии королевства Калиск хитро прищурился. Одно из мест обитаний этих тварей как раз на территории королевства, а на землях империи их вообще нет.

Потом меня спрашивали про состояние кожи и её применение, донимали вопросами о пропавших железах, и оранжевых волосках. Последние вообще не горят и не плавятся в кислоте, даже от оранжевых корней фласкарцев, очень гибкие и прочные. Я так и не понял, где их можно применять.

Напоследок меня попросили представить возможную стоимость этой твари, затраты на её убийство и количество авантюристов. Я считал в моментах Арнурского королевства. Потребуется группа в пятнадцать тел и минимум два одноразовых раба. Им в день, на провиант и проезд и прочее, нужно пятьдесят монет. Учитывая качество трубок от ходуль и что с одной твари их может остаться до шести разных, то они вполовину окупят затраты. Как и кожа с брюшка, прочная кофейная и податливая розоватая.

— Порождение быстрое, и плюётся затвердевающей массой. Самое очевидное — оставить впереди одноразовых, — я задорно щёлкнул ногтем по чёрному телу своего посоха. — Клешни под телом раскусят миллиметр металла, но псехвотрубку не берут. Одним одноразовым приманивается порождение, вокруг второго вкапывают псехвотрубки и пускай тварь пытается до него добраться.

— А дальше? — с интересом спросил орк, представленный как глава одной из гильдий авантюристов.

— А дальше работа авантюристов, — ответил я с ироничной ухмылкой.

Старик архимагистор что-то невнятно пролепетал, Кузаун похлопал в ладоши. Все присутствующие опустили руки.

— Благодарим за выступление, — сказал мне магистор. — Скажите, что вы предполагаете делать с имеющимися у вас заллаями.

— Я дарую их Настрайской магической академии, с условием тщательного изучения и распространения знаний.

— Само собой, — Кузаун повернулся к залу. — Настрайская магическая академия благодарит вас за ваши вопросы. Сейчас каждый из вас получит возможность осмотреть заллаи и прикоснуться к ним. Только, прошу, не пытайтесь на них воздействовать любым способом. А теперь, — Кузаун повернулся ко мне. — Магессор Лик’Тулкис. Будьте любезны дать название этому порождению. Это Ликтулкиский?..

— Таракан скверны.

— Почему, таракан?

— Да потому что я эту тварь ненавижу.

Вечером того же дня я пришёл в магистрат. Ожидавший на первом этаже Клаус провёл меня в отдельный кабинет, предупредив, чтобы я помнил о секретах академии, и после поднимался на третий этаж. В кабинете меня ждало девять лесных эльфов, по трое в группе. Они не переговаривались и несколько сторонились друг друга, но стояли близко и никакой враждебности не испытывали. Ни к себе, ни ко мне.

— Мы впечатлены, пока что магессор, — натянутым фальцетом проговорил один из длинноухих. — Лутарикий, сейчас можете обращаться ко мне так.

— Благодарю. Надеюсь, моё выступление окажет вам услугу.

— Оно окажет всем… — несколько замялся эльф, на что я разрешил обращаться ко мне сокращённым именем. — Все разумные вам благодарны, Ликус. Но мы впечатлены не этим, — взгляд эльфа ненадолго переместился на мою паранаю с двумя вышитыми символами. — Всеобщая Церковь и Настрайская академия, королевство Калиск и империя Талкая. И Ганзейская торговая лига. У вас достаточно связей. Зачем вам понадобился наш сад?

— Изучить скверну и стать сильнее. Это искренне, — добавил я, когда эльфы раздосадовано скривились. — Но и у меня есть вопрос. Чем бы я мог пригодиться вам?

— Мы хотим знать о ваших… возможностях. О порождениях вы осведомлены, — эльф покосился на мой посох и плащ. — Но что вы знаете о нежити?

— Достаточно, — я поднял левую руку. Лутарикий заметил три серебряных кольца и прищурился.

— Они… — начал тот говорить, но я многозначительно улыбнулся, показывая, что в курсе сидящей в них скверны. — Необычно. Мы хотим предложить сделку. Надо сопровождать группу смельчаков, защищая их. Нужно будет изучить всё, что они встретят на своём пути, и рассказать. Оплату вы получите по результатам. Вы хотели попасть на истребление нежити?

— Именно. Но я не понимаю слов о сопровождении. И лучше сразу договориться о минимальной оплате. Скажем, месяц открытого доступа. И мне потребуется карта. Она в любом случае понадобится.

— То есть — вы согласны?

— Что значит — сопровождение?

— То и есть. Идёте от начала вместе, в конце вы останетесь одни. И возвращаетесь, если сможете. Мы обеспечим вас необходимыми оберегами и зельями, но не гарантируем защиту.

— В этом нет нужды. Считайте, что мы договорились, если не будет всяких клятв и прочего. У наших рас разные боги.

— Но как мы можем доверять вам? — спросил Лутарикий. Я в ответ спросил, молчат ли остальные фуаларал о происходящем в их землях. — Мы своим происхождением обязаны молчать.

— Вот и ответ. Только один разумный будет знать, и не в его интересах лишний раз открывать рот. Я бы хотел когда-нибудь наведаться повторно, если мне у вас понравится.

— Вас могут схватить и пытать.

— Схватить и пытать будущего магоса? Разумного, кто не только может исследовать ещё одну тварь, но и обучить других магосов? Или схватить и пытать ксата?

— За пределами городов священный договор не действует.

— Зато действую я. Обратитесь к Ганзейской…

— Мы знаем, — ухмыльнулся эльф. — Обучение у сэтарах, Сет’ах. Вы знаете их призывы. И нам показали ваш гримуар. Вы на него не скупились, — эльф переглянулся с остальными, на что те закивали. — Когда вы сможете прибыть в Яхоновское княжество?

— Выпускаюсь из академии в середине весны. На дорогу два месяца, может сверху ещё полмесяца.

— Вам хватит месяца на подготовку? — спросил Лутарикий не то с удивлением, не то с недоверием.

— Мне хватит и двух дней, — ответил я предельно твёрдым голосом.

— Это замечательно, — эльф потряс широким рукавом балахона, на его ладонь выпал небольшой свиток, перевязанный красной бархатной лентой и запечатанный сургучом. — Гостевое приглашение ко двору Яхоновского княжества. Вас пропустят в твердыню князя. После — уже наши заботы.

— Там всё и обсудим, — сказал я, на что эльфы согласно кивнули.

Делегация длинноухих поспешила уйти из магистрата в сопровождении Клауса. Я повертел в руках приглашение. И с огромным трудом погасил алчную улыбку. Не знаю, что именно от меня потребуют фуаларал, но я это всенепременнейше исполню. И тогда я быстро подниму много уровней, и облегчу себе поиски семьи.

В кабинете архимагистора меня ждал старик и Кузаун. Старик сидел за столом и отрешённо пялился в никуда, а перед ним на столе лежало несколько сложенных листов. Со мной говорил Кузаун. Магистор поздравил с отличным выступлением, но попросил впредь не портить имущество академии и не вырывать из книг листы. В остальном — магистрат доволен полученным результатом.

Кузаун открыл один из шкафов и достал кристалл на небольшой подставке. Под неё магистор положил желтоватую бумагу с моим контрактом, заключённым пять лет назад. От вида этой бумаги я мог бы начать рефлексировать, что пять лет — огромный срок. Но все рефлексии я лучше выкину за ненадобностью. Как показывает практика — в них маловато смысла, да тот мне не полезен.

Внимание, Вам присвоена новая профессия:

Магос Настрайской магической академии

— Он твой по праву, Лик’Тулкис, — Кузаун передал мне кофейного цвета увеличенный гримуар. — Гости академии будут разъезжаться три дня. На четвёртый уедешь ты. У тебя всё готово к отъезду?

— Все вещи заберу с собой, листы с печатями в гримуар готовы. Лямки и ремешки тоже, воспользовался остатками кожи кракчата с архива. Единственное — я не воспользовался тремя книгами, с восстановления.

— Академия придержит их. Когда угодно вернёшься, и воспользуешься ими, — Кузаун взял небольшую паузу, изучающе смотря на меня. — Пять лет назад я был тем, кто отказывал архимагистору в приёме тебя в академию. Мне приятно осознать свою ошибку, магос Лик’Тулкис.

Я на секунду призадумался, чего Кузаун хочет от меня, и зачем перед именем произнёс профессию. Я решил рискнуть. Всё же, следующие пятьдесят или даже сто лет академия будет получать процент с залай порождения, проданных во всех гильдиях и где только можно.

— Благодарю за ваши слова, магистор Кузаун, — я чуть кивнул остроухому. Тот довольно улыбнулся и кивнул мне в ответ.

Кузаун молча подошёл к дверям из кабинета. Руны и печати на них погасли, Кузаун вышел. Спустя секунды руны и печати вновь зажглись. Мы остались со стариком вдвоём.

— Живой магос, сулин и… Кта’сат в едином теле. Удивительное время, — сухим голосом произнёс старик. — Будь любезен… Кта’сат, свои семейные дрязги в академию не приносить. Она теперь место для тебя, где тебе, может быть, не все рады, но она всегда примет тебя. Не доставляй ей проблем.

Старик взглядом показал на сложенные листы, и перевёл взгляд на дверь. На ней тут же потухли руны и печати. Я взял листы, попрощался с архимагистором и вышел из кабинета.

Плевать мне, что старик в курсе моей истинной личины. Но он управлял рунами и печатями на двери, через весь кабинет, даже не прикасаясь к ним. Существует возможность удалённого управления магией. Скорее всего — это возможность придёт с развитием навыка «Чувства магии» или «Знания магии». Это ещё одна причина оказаться в осквернённом саду длинноухих.

В комнатах общежития я развернул листы, и присвистнул. Академия провела полную оценку гримуара, притом не банальную «магическую прочность», а предрасположенность к тем или иным стихиям и течению маны в материи. И предоставила рекомендации о предпочтительных типах заклинаний. Подходили все, но заклинания с природой огня, земли и воды при сохранении и активации потребляли на десятую часть «маны» меньше, а воздуха аж на одну пятую. Это странно. Я не использовал заллаи с предрасположенностью к воздуху, у меня их не было — но, думаю, дело в коже таракана. Кофейная и розовая с одной твари, она-то и имела врождённую предрасположенность.

Лучшую предрасположенность ко всякой магии дали бы части драконов — плотная кожа на обложку, мягкая на внутренний клапан и форзац, костяные пластины для каркаса, распиленные на квадратики позвонки на основу крышек, когти или зубы как украшение корешка и люверсы, а распущенные сухожилья сшили бы листы с заклинаниями. Это был бы мощный наргодат. Сейчас мне имеющегося хватит сполна, но в будущем, скорее всего, я предпочту собрать что-то более мощное.

Я подал небольшую порцию маны в гримуар. Покрывавшие все его части руны натужно моргнули синим.

Внимание, вы собираетесь привязать к себе предмет

«Гримуар низшего внутреннего дыхания души»

Желаете привязать к себе?

— Нет, моя судьба, — процедил я в пустоту, согласившись на привязку. — Я за такие крохи тебя не прощаю. Ты слишком жестоко со мной обошлась. Вот найду маму и сестрёнку, вот тогда и поговорим.

Глава 7

Странное дело — стоять в окружении толпы, смотреть на одноглазую остроухую женщину и чувствовать лишь раздражение. А ведь последние дни дела шли очень даже хорошо.

В академии я попрощался с Густахом и Хлар’аном, обсудив всякое напоследок. Меня в день отъезда никто не пришёл провожать, кроме Клауса. Да и то, чтобы забрать паранаю. Без полуплаща небесно-голубого цвета на плечах неудобно, я привык чувствовать плотный край паранаи. Да и сложно будет наглядно доказать, что ксат связан с церковью и академией, но оттиск на гримуаре должен помочь.

В академии я собрал гримуар, вставив в него листы бумаги. Но из двухсот сорока листов печатями покрыты только семьдесят — я знаю слишком мало заклинаний, а расписывать все листы «Ледяными копьями» несколько глупо. Тем более используемые листы в четыре раза дороже своих собратьев меньшего размера. Лучше во Фраскиске у знакомого мага купить духовных смыслов нескольких заклинаний, а там и связать соответствующие печати.

Гримуар давил приятной тяжестью на левое плечо и правую часть пояса. Крупный, он выпирал под плащом углами. Встречные разумные таращились на меня с удивлением и нескрываемым презрением, видя огромную книгу на поясе и два серебряных оттиска на её обложке — но меня это даже веселило.

Я ещё в Настрайске изменил свой внешний вид: теперь кинжал и жезл висели на левой стороне пояса, позади гримуара висела пустая сумка для четырёх зелий. Сумку со свитками я снял, но не выкинул, как и сами свитки: они могут понадобиться очень скоро.

По приезде в Магнар я встретился с Илуром. Начиналась весна, воздух едва прогревался набиравшим силу солнцем, но до таянья снега ещё недели три. Отлично время, чтобы отправиться на исследование руин. Зимник миносов видели далеко на западе около границ с королевством, и все торговые караваны сейчас отправляются по окольной дороге около южных лесов, и Гварским трактом не пользуются. Восемь телег и столько же извозчиков, двенадцать охранников и четверо помощников — и всё это исключительно люди Ганзейской лиги. Они распределены по городу и себя не показывают, но в день перед отъездом за час до закрытия гильдии свободных торговцев сформируется караван. Специально, чтобы никто посторонний вступить не смог, даже пристроиться рядом не успел.

На следующий день мы с Илуром сходили в банк и заключили договор на передачу камней маны, от Ганзейской торговой лиги на мой счёт в представительстве ксатов. За выкуп камней лига брала пять процентов от финальной стоимости лота, и процент за их доставку в банк. Длинноухие за посредничество брали три процента, так ещё и ксаты забирали два процента. Хотелось заорать дурниной, что меня грабят средь бела дня — но накапливать камни маны необходимо в любом случае.

Я зашёл к местному оценщику, чтобы решить вопрос с гримуаром. А получив результаты оценки — иронично ухмыльнулся. Между моим гримуаром и подарком Налдаса чувствуется огромная разница, хотя то и то считается гримуарами.

Вписанные заклинания мне не пригодились. В первое время я вообще думал, что это обычная книга по «Магии призыва духов», а воспользоваться печатями тем более не мог из-за «Осквернения». Но сведенья из гримуара помогли в самые первые дни в академии чуть лучше ориентироваться в магии и не выдать, что я в ней вообще ничего не смыслю.

Подарок Налдаса внешне откровенно похож на обычную книгу, лишь с кожаным клапаном и магическим замком без ключа, да и в лог-файле вписанные заклинания указываются сразу, не отделяясь отдельной вкладкой. Вкладка с моим же гримуаром выглядит иначе. «Система» определяет заклинания в нём не как вписанные, а как содержащиеся.

Сколько ни смотрю на вкладку с гримуаром, сколько ни кидаю укромные взгляды на выпирающие из-под плаща углы — а налюбоваться не могу.

«Ледяное копьё». Оно потребляет двести пятьдесят «маны» и входит в группу простых заклинаний: при создании печати, вписывании в свиток и заполнении «маной», свитком без распева воспользуется любой разумный. Но, так как заклинание вписывается в свиток, то требуется столько же «маны» на консервацию заклинания на бумаге. Но даже так свиток перед использованием придётся развернуть. Чтобы свиток не разворачивать, потребуется увеличить количество «маны» вдвое, а для многих типов заклинаний так ещё придётся использовать гораздо более дорогие иные чернила и магическую бумагу.

Использование гримуара решает все проблемы. Когда магическая печать связана и внесена на бумагу — её достаточно запитать обычным количеством «маны», те же двести пятьдесят для «Ледяного копья». За консервацию и правильное высвобождение отвечает сам гримуар. Тем более что владельцу гримуара не требуется распевать строки заклинаний из первой и второй группы, которая до пятисот «маны».

Наверно, именно поэтому носить и использовать гримуар имеют право только разумные, закончившие магические академии. Маг с гримуаром настолько опасный противник, что адекватный разумный обойдёт его заранее, просто на всякий случай. А если у мага есть ещё «Вторая броня» и «Магический щит», который защитит его в первые секунды внезапного нападения — то маг с высокой вероятностью выйдет победителем из любой передряги. Ему не нужно тратить время на распев заклинаний.

Мой же гримуар выглядит чудом света и тем, о чём лучше не распространяться. Он впитывает «ману» из окружающего пространства, восполняя внутреннюю ёмкость на один пункт каждую минуту. Его не нужно запитывать, каждый раз тратя «магическую и структурную прочность», так ещё он не впитывает исходящую из меня скверну даже при плотном контакте.

Вот как раз размышляя над характеристиками гримуара, и что судьба явно пытается вымолить у меня прощения, на что я категорически не согласен; когда я начал заподазривать что-то неладное, из-за трёх подряд созданных наргодат с особыми свойствами — вот именно в этот момент на меня налетела остроухая женщина. Она бросилась на меня с кулаками, лишь вовремя выкинутый вперёд посох остановил остроухую, но обвинять меня в убийстве и кричать не перестала.

В потёртых кожаных штанах и куртке, чуть малой в груди. Шапка слетела с головы, русые волосы торчали взъерошенной паклей, левый глаз закрывала плотная кожаная повязка, а вместо брови под ней кривой и грубый шрам. Мне потребовалась долгая минута, прежде чем в этом орущем куске мяса узнать некогда виденную остроухую. И то, не назови она имя Галиса, так я бы и не понял.

— Твой муж вместе со своим приятелем бросил мне вызов…

— Ты убил его!

— Они сами выбрали правила гильдии авантюристов…

— Как мне ребёнка теперь растить, а? — причитала остроухая, с единственного глаза слетали слёзы.

— У Галиса спроси. Нехер было смерть выбирать, они…

— Что мне теперь делать⁈ — надрывно закричала эльфа, трясясь всем телом.

— Завались, — я сделал шаг вперёд и стукнул осном посоха о крупные камни дороги. Женщина вздрогнула и попятилась, народ вокруг недобро зашептался. Я недовольно сплюнул. — Какое мне дело до тебя и твоего ребёнка? Это был выбор Нота и Галиса, умереть от моей руки. Это их ответственность, что ты теперь одна. Хочешь кого-то винить, то вини их.

— Я не смогу… — начала причитать баба.

— Что? Одновременно работать и заботится о ребёнке? А чего тогда ты сейчас не с ним, а? Или ты… — я замолк, поняв многое произошедшее до, и что произойдёт после сегодняшнего дня. — Или бегала по городу специально, услышав слух о ксате с гримуаром на поясе? Ты бегала в поисках меня? Зачем?

— Чтобы ты ответил за смерть моего мужа, и отца моего ребёнка!

— Сходи в гильдию и узнай, точно ли я должен тебе что-то, — я ехидно улыбнулся.

— Ты оборвал их жизни! Ты обязан ответить за это.

— Да? — у меня от удивления прищурился правый глаз. — Интересно, как именно ты себе это представляешь? Дать тебе денег?

Женщина молча буравила меня взглядом, тяжело дыша и не решаясь ответить.

— Денег я не дам. Работу — дам, — сказал я с улыбкой, и быстро обвёл взглядом толпу вокруг. Разумных сорок, не меньше. Надо заканчивать и уходить, пока толпа не обезумела. — Твой муж вызвал меня на дуэль по правилам гильдии. Он захотел моей крови, и поплатился за это. Тебе я не обязан. Но по вечерам мне одиноко и тоскливо. Если не боишься работать на ксата, — я с намёком покосился на выпирающий бугор в своих штанах, — то вечером приходи в «Гнездо совы».

Я коротко рассмеялся и пошёл вперёд, медленно обходя женщину сбоку. А когда поравнялся с ней — показательно принюхался.

— И, будь любезна, не забудь помыться.

Вечером того же дня, сидя в номере за столом при зажжённых свечах и потягивая вино — я подводил смету по финансам. Аукцион с ядром хитца прошёл в Арнурском королевстве. Мне нет дела, выкупила ли его Настрайская магическая академия или нет, потому что меня волновала конечная цена.

За проданное ядро я получил тридцать две тысячи золотых Арнурского королевства, уже с вычетом издержек за посредничество. Половина ушла на погашение долга, полторы тысячи вчера пошло распиской на мой счёт, почти пять тысяч сконвертировались в тридцать тысяч монет Ганзейской торговой лиги и упали на мой счёт. Остальное осталось у лиги на закупку кристаллов маны. Примерно такая же схема с восьмью проданными пластинками полёвки, только за них я выручил в общем пересчёте шестьдесят шесть тысяч монет Арнурского королевства.

Ещё осенью я был должен лиге семьдесят две тысячи Арнурского королевства, прошло полгода, и я должен лишь двадцать три. И это притом, что продавались подготовленные аналогом пластинки, без предрасположенности к магии воздуха или воды. Последние Ганза решила придержать.

Илур шепнул, что народ привык видеть пластинки на аукционах и скоро цена поползёт вниз. Надо год не выпускать пластинки на рынок и тогда покупатели озвереют. Собственно, Ганза планировала через полтора года слить на рынок все имеющиеся пластинки и заработать чуть больше обычного. Всё же, чем дороже продана пластинка, тем больше получит лига за посредничество.

У меня на банковском счёте пятьсот сорок тысяч монет Ганзейской торговой лиги. Я их никогда не видел, да и вряд ли вообще существуют эти деньги в физическом исполнении — сложно представить такую гору монет. Но расписки в банке длинноухих принимали, и в любой момент могли сконвертировать в любую другую валюту. Стало быть — эти монеты не фикция.

Сейчас за один золотой Арнурского королевства просят шесть и одну десятую монеты Ганзы. По факту сейчас, на южном материке, ценность монет лиги равна пыли. Но скоро на северном материке разгорится пожар войны, а через семь лет всё круто изменится.

В дверь номера постучали. Хозяин гостиницы, парень лет тридцати, аккуратно сообщил о посетителе. И спросил за мою флягу, мол, наполнять её по-обычному коньяком в одну треть. Я покачал головой: мне в коньяке чай не нужен. Хозяин гостиницы ушёл. Я долил вина в стакан, развернул стул и откинулся на спинку.

Залитая краской и с опущенным взглядом, как девчонка в первую брачную ночь, в комнату вошла остроухая в тёмно-оранжевом платье с вышивкой и выпуклыми складками на юбке. Красная бархатная повязка закрывала левый глаз и обезображенную бровь. Помытые русые волосы собраны в аккуратные косы и приколоты, а около губ едва заметная белая подводка.

— Почему одна? — спросил я.

— З-зачем тебе мой…

— Да плевать мне на твоего ребёнка. Ты-то почему одна?

— Я, одна? Я… Ты о Камиле? — растерянно спросила остроухая, на что я кивнул. Остроухая замялась. — Она же раньше, до Нота, себя продавала. Её Нот забрал, женился, а она… — женщина растерянно облизнула губы. — Нот уходил на задание, а она в городе продолжала… работать. А как… — остроухую затрясло, она едва справилась с подступившим к горлу комом. — Как пришла новость, так совсем сорвалась. Ещё зимой её, в подворотне, зарезали.

— Иронично закономерный финал, — я не сдержал смешка. Поудобней откинувшись на спинку стула, я пригубил вина и оценивающим взглядом прошёлся с головы до ног остроухой и обратно. — Раздевайся.

— Раздеваться? — недоумённо переспросила та.

— Неужели в этом слове есть второе значение, которое тебе не понятно?

— Понятно. Я… раздеваться… здесь?

— Если тебе удобней, то можешь раздеться в коридоре.

Женщина вздрогнула, обхватила правый локоть левой ладонью и долгую минуту шумно дышала, сглатывая подступающие чувства. Она медленно скинула с себя куртку, обувь, юбку, рубаху, исподнее. И, беззвучно плача, распрямила руки по бокам. Я приказал ей повернуться, потом ещё раз, и ещё, и ещё. Жилистые голени переходили в тощие бёдра с практически плоской задницей, складка кожи внизу живота покрыта рубцами и растяжками, рёбра видны под кожей, опухшая от кормления грудь покачивается от каждого движения.

— Слишком худая, — случайно пробубнил я мысль. — Одевайся.

— Одеваться? — недоумённо переспросила та.

— Неужели в этом слове есть второе значение, которое тебе не понятно?

— Понятно. Я… оденусь… здесь?

— Если тебе удобней, то можешь одеться в коридоре.

Дважды повторять не пришлось. Остроухая резко натянула на себя одежду и вскоре стояла с опущенной от стыда головой и ещё сильнее пуская слёзы, понимая, что от её тела отказались и денег не получить.

Я спросил, умеет ли женщина читать. Умела, в прошлой команде она была главной, ей пришлось брать уроки, чтобы читать объявления на доске с заданиями. Я передал остроухой один из листков, оставшихся с прошлой осени, с переписью добытых заллай за четыре месяца. Женщина вслух читала названия заллай, их количество и общую стоимость. После каждой озвученной цифры её глаза раскрывались всё шире и шире.

— Ты добытчица порождений. Вот по твоему профилю и будет работа, хоть и тяжёлая. Силёнок у тебя не хватит, как раз по дороге в Трайск тебя подкармливать будут. Вся работа там. Что именно за работа, какого рода и прочее — я сейчас не скажу. Нас могут подслушивать, — сказал я, хотя за стенами и потолком не наблюдалось белёсых облачков. — Отъезд очень скоро. У тебя завтрашний день, закончить дела. Вечером придёшь сюда ещё раз и получишь указания. Не согласна — идёшь нахер со своими проблемами.

— Переезд в Трайск?

— У меня свой дом. В нём дам тебе с ребёнком комнату для слуг. Денег с работы хватит кормилицу нанять, пока ты ходишь работать. Но работать будешь на меня. Галис или Нот рассказывали тебе, чем именно я занимаюсь?

— Изучаешь порождения. Они говорили, что у тебя в академии обучение.

— Оно закончилось, — я похлопал по гримуару и показал на листок. — Я теперь занимаюсь не только изучением, но и добычей порождений. Собственно, я расскажу тебе несколько хитростей, ты сможешь самостоятельно добывать заллаи. Но будешь молчать о способах до самого конца своей жизни.

— Клятва души?

— И это тоже. У тебя и ребёнка будет крыша над головой, еда, и виденье будущего. Так что выбирай.

— Я согласна! — подрагивающим голосом выпалила остроухая и разрыдалась. — Согласна. Что угодно сделаю. Спасибо. Спасибо, что не отказал. Я… прости, что орала. Мой сын, я… ради него… прости, я тебя…

— Я ксат. Мне плевать, что обо мне говорят, — я раздражённо потёр переносицу. — Проваливай. Готовься к завтрашнему дню.

* * *

Шедшая рядом жена выбритого налысо начальника охраны зыркала на меня ехидными глазками, постоянно лыбилась и хихикала.

— Так, может, добродушный господин, — мурлыкнула женщина, — мы видим начало невозможной любви, между ксатом и ратоном?

— Ещё одна такая шутка, и меня вырвет, — я пристально посмотрел на женщину. — И будь уверена, что на тебя.

— Будет вам, добродушный господин. И пошутить уже нельзя, — хихикнула женщина.

— Ты вообще думал о будущем? — спросил лысый начальник охраны с волчьим оскалом на лице. — Да мы думать не знали что, ну… Когда Илур нам рассказал, перед отъездом. Нет проблемы, не подумай. Просто… Ну, бабу с ребёнком приторанить. Что ты дальше-то выкинешь?

— Пройду весь первый ярус канализации, как минимум.

— Да я-то в тебе не сомневаюсь, — дёргано закивал главный охранник, соглашаясь с самим собой.

— О, разведка вернулась, — мурлыкнула женщина. Далеко впереди два всадника махали нам руками в определённой последовательности. — Чисто, говорят.

— Скоро будет тепло, — крикнул начальник на весь караван. Извозчики и охранники радостно заулыбались. Начальник подошёл к борту повозки и сообщил сидящей в ней остроухой, чтобы готовилась к работе. Та запричитала слова благодарности и что всё отработает.

В день перед отъездом я сообщил Илуру, что дополнительного пассажира обязательно надо доставить до Фраскиска. В этом проблем не было, караван шёл в королевство остроухих — но на пассажира никто не собирался тратить лишнюю монету. Да и места в караване расписаны. Мне пришлось отдать Илуру сотню золотых, чтобы тот купил провианта на остроухую, но та должна выполнять подсобную работу и не смела отходить от повозок. На эти условия мне откровенно наплевать, а у остроухой не оставалось выбора. Все прошедшие четыре дня остроухая сидела в повозке, закутавшись в несколько слоёв шерстяной ткани и меховых шкур, старательно прижимая к груди младенца и не позволяя холоду хоть как-то отразится на нём. Лишь когда караван вставал лагерем и разводили костёр, только тогда остроухая оставляла ребёнка в тепле недалеко от огня и делала всё, что прикажут: топила воду, поила лошадей, готовила ужин и прочее.

Все четыре дня караван скользил по Гварскому тракту, по мощённой огромными камнями дороге. Солнце с каждым днём грело всё сильней, ещё несколько дней назад камни под снегом достаточно прогрелись и практически растопили снег. Было легко добираться, лишь после ночного мороза утром камни покрывались тонкой корочкой льда. Только лошади и извозчики не отбили себе задницы от падений: первые подкованы, а вторые так вообще на землю спускались только на привалах.

Дорога медленно спускалась под землю. Вереница повозок въехала в широкую арку в холме. Желто-серые камни арочного свода, идеально подогнанные без видимых щелей, переходили в такие же камни просторного входного зала канализации. С лёгким тарахтением повозки проехали по мосту с левой части зала в правую, отгороженную кладкой серых камней.

— Зимника миносов нет, — сказал один конного разъезда.

— Располагаемся, — скомандовал начальник охраны.

Все засуетились, первым делом стараясь натянуть в просторном зале некое подобие тряпичных стенок, чтобы удержать внутри тепло костров. Весна хоть и берёт свои права, зал расположен под землёй на десятки метров, но залетавший с улицы ветер выдувал всякое тепло.

— Отправишься завтра? — спросил у меня начальник. Я кивнул, сказав, что надо отогреться перед тяжёлым испытанием. — Послезавтра двинуть бы.

— Успеем. В прошлые разы мне хватило и двух часов, чтобы добраться до спусков. И столько же обратно. Утром выйду и к ужину вернусь. Ну, или вернусь на следующее утро.

— А если не вернёшься?

— Значит, всё было зря, — сказал я, глядя в конец широкого зала. Там длинный проход, но узкий, там едва ли одновременно поместится два разумных.

Около прохода уже дежурило два охранника, их ночью сменят другие, потом ещё. Я же дежурить не собирался, да и не должен. Я вальяжно сел около одного из костров и поставил к огню кувшин с вином. Жена начальника охраны начала мурлыкать, что вино мне завтра помешает, но я и так последние четыре дня себе отказывал в удовольствии и не собираюсь соваться в разведку с подрагивающими руками. Только сегодня заметил, как пальцы едва заметно дрожат, и продолжают подрагивать даже спустя час, как тело согрелось от уличного холода.

Я сжал кулаки, отгоняя тремор. Желание напиться только усилилось. Ко мне приблизилась остроухая, покачивая на руках заснувшего младенца.

— Что мне делать, если ты… там… — сказала одноглазая, нерешительно кивнув в сторону прохода.

— Сначала можешь порыдать. А дальше придумаешь.

— Ты… У меня маленький ребёнок. Денег почти нет. Мне некуда возвращаться.

— Как я тебя понимаю, — искренне проговорил я, и устало помассировал переносицу. — Что тебе ещё останется, если не двигать в Трайск? Там сейчас добытчиков не хватает, работу найдёшь.

— Расскажи сейчас, что хотел. Твои знания ведь пропадут с тобой.

— Не расскажу, а покажу. И только в Трайске, — я покачал указательным пальцем перед лицом. — Так надёжней и наглядней, словами я неделю буду объяснять и, всё равно, ничего не объясню. В Трайске всё будет. Мой раб уже должен получить послание, он всё подготовит. Ты в седле держишься?

— Несколько раз приходилось. Мы, что, сразу поедим куда-то?

— Сразу на следующий день. У меня мало времени, на все дела. За сына не переживай. Кормилицу подыщут, голодать не будет.

Следующим утром я долго не собирался — чего вообще собирать? Гримуар, кинжал да посох всегда со мной, как и жезл. Сумка с зельями заполнена. Я лишь повесил сумку со свитками на пояс и собрал походный фонарь из тёмно-зелёных полосок. Воткнул внутрь два розовых резиновых шарика, прицепил к набалдашнику посоха и поднёс к огню. Шарики моментально вспыхнули, их равномерно окутал огонь, наблюдавшие за моими действиями разумные задумчиво покосились на розовые шарики.

— Если что — ждём два дня, — сказал начальник охраны.

— Завтра двинем. Время ограничено, — ответил я и шагнул в проход.

Серовато-жёлтые камни, подогнанные друг к другу без стыков и зазоров, сводчатыми клоаками прямыми линиями уходили во все стороны. Главная клоака, шириной в сорок метров и больше походившая на огромный вырытый тоннель, она начиналась от входного зала и многие километры двигалась на север. Через каждые двести метров её поперёк расчерчивали клоаки поменьше, в метров тридцать шириной, а их поперёк через каждые сто метров расчерчивали другие клоаки в двадцать метров. В каждой клоаке по бокам поднятые над основным уровнем дорожки, на которых спокойно размещался разумный с тележкой, а во многих местах через клоаку прокидывались каменные мосты.

Всю огромную канализацию, сверху напоминавшую строгую сетку из прямоугольников — в хаотичном порядке под разными углами диагонально расчерчивали десятки и сотни проходов. Где-то короткие в переход между противоположными клоаками, где-то в сотни и сотни метров; где-то прямые, где-то извилистые, а где-то кольцевые.

Некоторые прямоугольники между клоаками срыты, высокие потолки подпирали толстенные колонны; под другими прямоугольниками попадалось подобие бассейнов или даже отстойников, к ним из клоак вели резкие спуски для нечистот и небольшие лестницы для разумных. Бывало, что в серо-жёлтых стенах клоак отыскивались проходы в отдельные помещения. В начале и конце прохода есть углубления, по форме напоминающие дверные косяки, а в глубине самих помещений можно разместить не один десяток разумных, если заменять затхлый воздух свежим.

Очень странное место — руины канализации Баскара. Но не своей формой и структурой, а лишь тем, что от всех серо-жёлтых стен отходит неестественно много белёсых ниточек.

Идя по одной из дорожек главной клоаки и держа в одной руке фонарь — я посохом в другой руке отодвигал свисавшие с потолка тускло светящиеся светло-зелёные тонкие лианы с веточками папоротниковых листьев. В самой клоаке раньше протекали нечистоты, а сейчас всё заросло высокой травой, кустарником и небольшими деревцами — все с бледно-зелёной листвой, а крохи освещения им давали веточки папоротниковых листьев.

В клоаке ползали огромные слизняки размером с кошку, неспешно переминая сегментированными телами, и встречались слизни, студнеобразная масса, покрытая прозрачной оболочкой. Да изредка показывались огромные крысы размером с собаку, пугавшиеся огня факела и с писком уносившиеся прочь. «Чувство магии» показывало светящиеся звёздочки, по канализации строго в своих зонах ответственности рыскали патрули и группы охотников из гобляторов и гоблинов.

Воздух в канализации застоявшийся, спёртый, но дышать можно. И я думаю, что причина не только в растениях, но и в логовах гоблинов. Их слишком много, десятки, если даже не сотня на весь первый ярус канализации. И в каждом логове матка, производящая пригодный для дыхания воздух.

Мне несказанно повезло с развитым «Чувством магии» и «Обнаружением жизни». Я спокойно ходил по канализации, избегая ненужных стычек с гоблинами. Они только время отнимут, а мне бы хотелось уже завтра уехать во Фраскиск.

Я часа три шёл строго на север, и ещё минут двадцать уходил на восток, к единственному спуску на третий ярус.

Сохранившиеся записи говорят, что второй ярус расположен строго в размерах первого, только бассейнов в несколько раз больше и встречаются клоаки в пять метров шириной и без дорожек по краям. Первый ярус расположен в тридцати метрах под землёй, второй в двух ста. Третий же ярус отделяет от первого толща земли в четыре сотни метров. Начинаясь ровно под местом окончания первого, главная клоака третьего яруса десятками километров серо-жёлтых камней тянется на юг, к каменной блямбе остатков фундамента Баскара.

Дойдя до перехода с первого яруса на третий — я несколько призадумался. Что переходы на второй ярус, что на третий — вот, что мне не нравится. Иррационально, но всё же.

Вниз уходила лестница не винтовая и не круглая, а вполне стандартная П-образная, с двумя маршами и площадкой между ними. В каждом лестничном пролёте сотни ступенек, он спускается на десятки метров, переходя в широкую двадцатиметровую площадку. С каждой из стен лестницы выступают каменные перила, а некоторые площадки перегораживают каменные стены с арками, где несколько веков назад стояли двери.

Первые двести метров спуска я задавался одним и тем же вопросом: как вообще смогли создать подобную канализацию? Даже этот треклятый спуск. Он вырыт в земле, обложен камнями без стыков и зазоров, и явно укреплён магией. Канализации больше тысячи лет, она упоминалась в книге про историю объединённого королевства как что-то, что уже было задолго до создания этого самого королевства.

На вторых двух сотнях метров спуска я раздосадовано цокал языком, проходя очередной лестничный пролёт. И задумчиво поглядывал на поросшие светло-зелёной травой стены. Плёвое дело, спустится по лестнице на четыреста метров — но ведь ещё подниматься обратно.

Третий ярус отличался от первых двух лишь более глубокими бассейнами-отстойниками, в некоторые по специальным желобам поступала артезианская вода. Да изредка встречались болотники, похожие на гобляторов существа, только с распухшими телами, короткими ножками и длиннющими руками с массивными ладонями, на которых твари и передвигались. Они кучковались в эдакие племена в семь, десять и даже двадцать голов и блокировали некоторые проходы. Я решил не тратить на них время и просто обходил, запоминая расположение племён. Как и логов гоблинов, лежбищ огромных крыс и бассейнов-отстойников, заполненных травой и слизняками.

Я заглядывал в каждый бассейн, спускаясь по небольшой лестнице. Нужно указать в отчёте, какие сохранились, а какие обвалились. Первые три отстойника оказались ровно такими, как и прочие на первом и втором этаже — огромный резервуар с гладкими стенами купольным полотком. В четвёртом отстойнике я замер. Надо мной, на высоте в тридцать метров, в серо-жёлтом купольном своде чёрными и бурыми камнями выложена картина.

Огромная птица. На концах её расправленных крыльев из-под перьев выпирали три массивных когтя. Широченными лапами птица придавила к земле крылатую тушу с жилистыми крыльями, длинным хвостом и рядом роговых отростков, проходивших от перекушенной шеи до кончика хвоста. С широкого клюва червяком свисал кусок шеи с головой дракона.

Я запечатлел увиденное «Фреской памяти», вышел из отстойника. Посмотрел на север, в сторону лестницы на первый ярус. И отправился бродить по канализации дальше, старательно выискивая подобные барельефы. Но сколько бы я ни заглядывал в отстойники, но ничего нового не обнаружил. Часов пять я потратил, чтобы обойти несколько километров около лестницы между ярусами. В животе предательски покалывало от голода.

Это птица — один из орочих богов Мкаатух? У них и есть кто-то из птиц, но нигде не показывались когти, росшие из конца крыльев. Да и в орочьем шатре на материке скверны, на одном из полотен вышиты сразу четыре Мкаатух, да и на представлении в орочьей стоянке боги орков всегда действовали сообща. Так ещё проблема в том, что на витражных окнах церквей я если и видел подобие птицы, то только в композиции с тремя другими окнами, где присутствовали узоры кошки, собаки и любого из копытных.

Я нигде не видел отдельного рисунка птицы с когтистыми крыльями, не слышал упоминаний. Тем более не слышал, чтобы какая-то птица когда-то жрала дракона, ведь боги орков оставили подопечных задолго до Последней Битвы. Единственное, что может объяснить этот барельеф — символ королевского дома, но не исчезнувшего триста лет назад, а гораздо более древнего. При котором и была построена канализации.

Это отличная, и вполне складная теория — но откуда у меня чувство, будто я заблуждаюсь?

* * *

По приезде во Фраскиск меня ждала отличная новость, что караван в Трайск отходил через день. А ещё в гильдии свободных торговцев висело объявление, что караван из Трайска во Фраскиск прибудет перед праздником Новой Жизни. Я успевал на праздник. Это же мне пообещали и в отеле «Монж-Телер», работница за стойкой развеяла мои опасения — если караван не задержится, то в запасе останется день.

Снять отдельную комнату для женщины с ребёнком я не смог: многие номера заняты, пришлось довольствоваться хоть и просторной, но одноместной комнатой с камином. Я спал на кровати, а остроухая с ребёнком разместилась на диване. Она молчала с того самого момента, как мы зашли в отель, лишь зыркала жадным взглядом на картины в украшенных позолотой рамах, то облизывала взглядам одежды прочих постояльцев, с мехами и драгоценными камнями, с золотом и серебром. Но вскоре женщина позабыла всё на свете и переключилась исключительно на меня.

Работница за стойкой низко поклонилась мне и поблагодарила, что я выбрал именно этот отель для своего проживания. Для отеля честь — принимать первого за два века магоса. Сам хозяин отеля велел исполнять любые мои приказы, вообще любые. Мне ничего не надо, кроме вина и тёплого номера, а остроухую я вообще не спрашивал. Всё равно ей ужин принесут в комнаты.

Понятно, что хозяину отеля плевать на магоса, он боялся испортить отношения со старым князем, владельцем Фраскиска — но остроухой незачем этого знать.

Женщина жадно зыркала в мою сторону и когда я отправлялся на первый этаж ужинать, и когда шёл мыться, и когда устало завалился в кровать, оставив на столе недопитый кувшин вина.

— Ты не боишься? — неуверенно спросила остроухая, баюкая уснувшего сына в колыбельной.

— Чего? — недоумённо спросил я и сладко потянулся.

— Спать со мной, в одной комнате. Я могу…

— Убить меня? — я едва не рассмеялся. — Первого магоса за последние двести лет, недавно подарившего миру полностью исследованную тварь? Так ещё и ксата? Ну, вперёд. Удачи прожить после этого хотя бы три дня. Про судьбу твоего сына я рассказывать не стану, и так понимаешь.

Остроухая оставила ребёнка, медленно подошла к противоположной стороне кровати и аккуратно села на край. Всё моё хорошее настроение улетучилось, вернулась раздражительность и зародилось какое-то странное желание убивать.

— Я не буду, прости, — сказала женщина мягким голосом. — Я просто переживаю.

— Скоро едем в Трайск. Моя рабыня уже всё подготовила, будут лошади, и кормилица для твоего сына. Она вечером его заберёт, а мы поскачем утром. Я покажу, как безопасно добывать одно из порождений, и ты принесёшь клятву. На следующий день вернёмся, получишь сына обратно, и закончим все дела. Будешь жить в моём доме до самой смерти и растить сына, помогать моей рабе по дому и мне деньги зарабатывать.

— А если я откажусь? Клятву откажусь принести.

— Тогда я тебя убью, — предельно честно сказал я. Женщина поёжилась.

— Я принесу, обещаю, — остроухая сглотнула и жадным, но не решительным взглядом осмотрела меня, задержавшись на пахе. — Я ведь что-то ещё должна делать, так?

— Да, — я удержал в себе раздосадованный вздох. — Ты готовить умеешь? — женщина неуверенно закивала. — Вот и отлично. Мы нашли тебе ещё одну работу, — я помахал рукой, показывая, что на сегодня разговоры закончены. Остроухая несколько секунд внутренне боролась, решаясь что-то мне сказать, но всё же молча отошла обратно к дивану.

Правильно говорят, что деньги развращают человека. Но шанс получить быстрых и бесплатных денег развращает мгновенно.

Весь следующий день я провёл в одном из зданий города, где меня ждал представитель Ганзейской торговой лиги. Я до самого вечера составлял отчёт об исследовании третьего яруса, указав логова тварей и подчеркнув, что с магическими светильниками вниз соваться не стоит: слишком много болотников и слизняков, они агрессивно реагируют на магический свет. Представитель лиги поблагодарил меня за подробный отчёт и уверил, что уже к осени лига начнёт приготовления по открытию представительства в Трайске, и к следующей весне обязательно закончит.

После — я заглянул в ратушу и отправил сообщение в Трайск, для Утары, чтобы знала точную дату моего приезда.

Остроухая весь день просидела в отеле вместе с трёхмесячным сыном, никуда не выходила. И наслаждалась доступной ей роскошью. Эта сука, пока я разбирался с делами и устраивал своё будущее, заказала всякой жратвы, притом многую только попробовала, даже есть не стала.

— Ты когда ушёл, слуга пришёл. Назвал меня твоей спутницей, — кокетливо хихикнула та, состроив мне глазки. — Сказал, что отель почтёт честью исполнить мои просьбы. Ну я и попросила.

Я раздражённо потёр переносицу. Мне ещё по возвращении доложила работница отеля, мол, отель горд обеспечить моей спутнице комфортное пребывание. Я уже тогда объяснил, что произошла ошибка, и она не моя спутница — и попросил, чтобы всё пересчитали и записали на мой счёт. Через неделю вернусь и оплачу. Работница понятливо кивнула и спросила, нужна ли мне помощь. Я покачал головой в ответ.

В Трайск мы приехали за несколько часов до закрытия на ночь города — но в гильдии свободных торговцев меня уже дожидалась остроухая девка с магической печатью на шее. Утара заранее наняла носильщика с тележкой, все мои вещи быстро переместились из здания гильдии в дом.

— Кормилица должна прийти скоро, хозя… господин, — поправила сама себя девка, я даже не успел потянуться к кинжалу.

— Лошади?

— Две ездовых и вьючная, ждут завтра у северных ворот, — Утара показала на приготовленные мешочки со снедью. — На два дня, как и просили. Корм для лошадей дадут.

— Молодец, — я довольно закивал.

— Ей вообще можно доверять? — спросила остроухая женщина, прижимая сына к груди. — Не твоей рабе, кормилице.

— Вот придёт, там и узнаем.

— А если она дрянь, а не разумный? Что, если я откажусь оставить ей сына?

— Возьмёшь его с собой.

— В холод? — запротестовала женщина.

— Есть второй вариант, — я раздражённо махнул в сторону окна, намекая на улицу. — В городе найдётся парочка широких проулков. Отыщешь подходящее место.

Я не собирался что-то говорить или выяснять отношения — времени на это нет. И желания. Я показал женщине вторую комнату для слуг, полностью пустую. Сможет жить в ней, а пока не накопит денег на мебель — поспит вместе с Консервой. Утара безропотно приняла свою участь. Одноглазая так же противиться не стала, поблагодарив за крышу над головой.

Заказанная осенью мебель стояла в моих комнатах: сундук, кровать, прикроватный столик и шкаф для одежды в спальне; и письменный стол, парочка стульев, стеллаж для книг и шкаф для всякой мелочи в кабинете. И там же стоял небольшой квадратный комодик, размерами чуть больше сорока сантиметров, на высоких деревянных ножках. На его поверхностях мерцали печати и руны.

Я с удовольствием повесил в шкаф два комплекта одежды из шкур манула, убрал прочую одежду и поставил внутрь два запасных посоха: один старый и простой, второй созданный зимой и не привязанный. В сундук я спрятал оболочку розовых коробочек, мешочки с тёплым компотом и их кожицу, две пустых половинки микла и сотню бодрящий яиц хитца.

Двадцать одна книга аккуратными радами встала на полки стеллажа в кабинете. Двадцать вторая, огромный фолиант, единственная на весь мир копия дневников и записей магоса Фласкара Агисароса — её я спрятал в защитный комодик, вместе с двумя ядрами хитца в квадратных коробочках.

Полчаса — именно столько понадобилось, чтобы разложить по местам малочисленные пожитки. И это хорошо, что малочисленные: незачем привязываться к вещам, они лишь инструмент достижения цели, а не самоцель.

Я закончил с вещами и объяснил Утаре про четыре небольших шкатулки с искусственными магическими камнями. Девка приказ поняла и обещала сходить к одному из местных магов, обсудить зарядку магических камней.

Вскоре пришла полноватая женщина-нутон с огромной грудью. Я сидел в гостиной и потягивал горячее вино, Утара с одноглазой заканчивали готовить ужин. Утара провела кормилицу в гостиную.

— Ой, господин, так это ж к вам зробить-то? — кормилица аж подпрыгнула от удивления.

— Ближайшие дни, а там уже обсудишь не со мной, — я показал на одноглазую.

— Так вы не уволнуйтесь, господин. Всё взроблю как правильно. Вы ж, это… — женщина замялась, аккуратно посмотрев мне в глаза. — Вы ж этот, как его… магессор, да? Это ж вас граф пригрел в городе?

— Магессором я был несколько месяцев назад. Сейчас я магос.

Кормилица удивлённо захлопала глазами, не понимая услышанного. Я молча пальцем показал наверх, намекая, что магос выше будет.

— Ну так вы не уволнуйтесь, всё взроблю, — кормилица поклонилась мне, согнув спину под прямым углом. У стоявшей рядом с ней одноглазой сначала аж перехватило дыхание, та жадно стрельнула в мою сторону взглядом. Кормилица повернулась к остроухой. — Ну где малец-то?

— Ты умеешь…

— Умею, — усмехнулась кормилица, обхватила свою широкую грудь руками и легонько потрясла. — Ток своих-то семерых кормила. Четырёх боги призвали, а трое дюже крепкие. Сейчас, вот, дочу кормлю, месяц ей. Умею.

— Город ворота открывает в шесть. В пять приходи за ребёнком. Принесёшь обратно через день, поздним вечером, — сказал я, не дожидаясь решения одноглазой. И протянул кормилице десятку золотых королевства, хотя та договорилась с Утарой на золотой.

Кормилица при своих габаритах мышкой подскочила и аккуратно приняла монеты. Она раскланивалась в благодарностях за моё доброе сердце, этих монет надолго хватит, но я показательно пригубил вина. Кормилица намёк поняла и поспешила уйти, пообещав ровно с пятым ударом колокола быть под дверью дома.

— Ты говорил, что у тебя дом здесь, — с жадным, томным придыханием говорила одноглазая. — Но граф пригрел?

— Покровительство. Этот дом принадлежит городу, но сейчас он мой. В этом городе повесят любого, кто посмеет мне навредить.

— Великий Таксатон, — прошептала одноглазая, прикрыв рот ладонями. И чуть поклонилась мне. — Меня боги вели к тебе, вот что случилось. Тут, — она взглядом проскользила по стенам гостиной, — мой сын тут вырастет, я… всё будет хорошо у нас.

Я подавил рвотные позывы и отвернулся, продолжая рассматривать языки пламени в камине. Это гораздо приятней, чем выслушивать жадный бред.

На следующий день мы к вечеру прискакали к нужному месту. Светлого времени оставалось не очень много, следовало торопиться. Напоили лошадей, оставили в вёдрах зерно и двинули к макире. Снег во многих местах ещё не стаял.

Одноглазая шла за мной уверенно, хоть и не понимала, чего и как ей делать. Я отвечал, что она на месте всё увидит. Ноги женщины остановились в сотне метров от скверны. Ветер покачивал ветвями искривлённых деревьев и толстыми гибкими ветвями фласкарцев. В глубине макиры вяло махали крыльями Шласирские бабочки скверны, похожие на высушенные от голода крохотные птеродактили, в тёплое время летающие стаями — сейчас же шласиры летали по одной, да и количества тварей из-за холода уменьшилось до статистической погрешности.

— Работать отказываешься? — спросил я у женщины.

— Ты собрался зайти?

— И выйти. Поторапливайся, у нас не больше часа, прежде чем темнеть начнёт. У нас час, чтобы тебе всё объяснить. Не поймёшь — сугубо твои проблемы, — я пошёл дальше. Остроухая сглотнула и нерешительно отправилась следом.

Сначала я минут десять ходил в пятидесяти метрах от начала скверны и срассматривал ивовых фласкарцев, окопавшихся древней. И с таким же умным видом объяснял, как по расположению веток различить неагрессивную особь. Женщина смотрела на меня как на идиота, услышав про неагрессивные порождения, но едва не закричала, когда я спокойно зашёл вглубь скверны и погладил шершавый ствол фласкарца.

— Шласиры к фласкарцам не подлетают ближе двадцати метров. Сначала надо найти фласкарца, растущего близко к началу скверны. Вот как этот, в пяти метрах. Потом надо понять, что он относительно безопасен.

— Относительно? — подрагивающим голосом спросила женщина.

— Ошибёшься во время добычи микла — умрёшь. Но я буду учить тебя на полностью безопасном фласкарце.

Я ещё раз погладил древня и принялся аккуратно раскапывать землю около корней апельсинового цвета. Одновременно с этим я гладил корни и рассказывал одноглазой, что и как делать, как определять якобы безопасность древней и как вести себя в скверне. Я не замолкал, заваливая остроухую подробностями, чтобы её мозг обезумел от информации.

Одноглазая вскрикнула, когда фласкарец поднялся из земли и перешёл на новое место, где извилистыми живыми корнями окопался в землю и замер. Я поднял с земли микл и аккуратно откинул его за пределы скверны, он подкатился к ногам женщины.

— Следующие полчаса фласкарец безобиден. Рубить корни не следует, веткой по голове получишь, но из-за повреждённых волосков атаковать не станет, — я погладил древня и показал на микл. — Их я разрешаю добывать два в неделю, чтобы не обвалить рынки. К осени здесь появится представительство Ганзейской торговой лиги, будешь продавать им. Из заработанных денег берёшь себе десятую часть, остальное моё.

— А… они… а… — от шока и удивления одноглазая глупо открывала и закрывала рот, безуспешно пытаясь подобрать слова.

— Один микл, на имперские монеты, стоит двести пятьдесят золотых.

— Пятьдесят в неделю⁈ — проорала баба, руками схватившись за голову и с хлюпаньем грязи и снега упав на колени. — Так я же… Пятьдесят в неделю… А…

— Мне ещё с графом надо встретиться. Время уходит, — грубо сказал я, стараясь достучаться до сознания одноглазой. Сработало, она подскочила, отряхнулась. И глубоко вздохнула.

— Надо клятву души, да? — спросила та. Я кивнул. — Да я готова каждый день сосать у тебя за эти пятьдесят монет. Я шлюхой твоей стану, хочешь?

— Мне нужна клятва от тебя. Этого достаточно.

— За это только клятва? Да это…

— Не обольщайся. Ты деньги мне будешь приносить. Мои исследования стоят дорого. Давай быстрей, подходи, время уходит. Если будешь действовать быстро, то сможем ещё одного такого фласкарца найти, — я чуть повысил голос на последней фразе. Одноглазую передёрнуло, она согласно закивала и начала подходить к скверне. Но в десяти метрах остановилась, косясь на меня и древня. — Боишься? Правильно, если не бояться, то можно совершишь ошибку. Но подойти надо. «Рывок» знаешь? — та кивнула. — Тебе до фласкарца ровно девять метров и сорок три сантиметра. Давай тремя «Рывками», сразу.

Одноглазая покачалась, переминаясь с ноги на ногу и опасливо поглядывая на фласкарца. Лишь мой громкий хлопок в ладоши растормошил бабу. Она глубоко вздохнула, что-то нечленораздельно вскрикнула. Подошва её ботинок вдавилась в землю, одноглазую бросило вперёд на три метра, потом ещё, и ещё.

Она остановилась в полуметре от фласкарца с раскинутыми в стороны руками и безумной улыбкой на лице.

— Я сделала это, сделала. Я…

С противным скрипом толстая ветка опустилась на голову одноглазой, с хрустом проламывая череп и вдавливая голову в тело. Мне на лицо попало несколько красных капель. Мгновение, тело оплела другая ветка и мешком с мусором закинула в раскрывшийся вертикальный зёв, закрывшийся с чавкающим звуком.

Я устало вздохнул и аккуратно смахнул красные капли с лица. Наверно, ещё полгода назад я бы сказал «Тупая алчная шлюха» или что-то подобное, а сейчас на обдумывание смерти одноглазой даже извилины напрягать не хотелось. Умерла? Ну и спасибо: и количество проблем в моей скверной жизни уменьшила, и впервые хоть что-то полезное сделала.

Я снял с пояса сумку со свитками и выбросил её в скверну. Она мне не пригодится, как и свитки в ней: их не продать, да и зачем они теперь, когда гримуар есть?

Я вернулся к лошадям и быстро поставил лагерь, а утром так же быстро собрал. Лошади накормлены и напоены, и готовы к переходу до самого города. Я лишь ненадолго вернулся к скверне. Сначала разломал добытый вчера микл и попробовал желеобразное содержимое, вкусное и сладкое, как сливочное мороженое с орехами и шоколадом. Вскоре вчерашний фласкарец вытащился из земли и перешёл на новое место. Оставив микл. Ножны кинжала с лёгкостью проломили скорлупу, я почувствовал аромат и поморщился, но заставил себя зачерпнуть пальцем желе, закинуть в рот и проглотить. По глотке прошлось чуть освежающая мятой волна с отчётливым арбузным вкусом.

* * *

— Ты её не узнала? — спросил я у Утары утром следующего дня, собираясь на приём к графу.

— Нет, — искренне ответила девка.

— Жена Галиса, — на моё объяснение Утара сказала, что никто из группы не виделся с жёнами тех авантюристов. — А ты знаешь, что это именно они подначили вас четверых на меня напасть? Это они запудрили мозг Каиру, что я, якобы, убил ту хозяйку магазина и обманул кристалл.

Я без особых подробностей объяснил, как и чего делали авантюристы, не забыв вскользь упомянуть о существовавшей клятве моей защиты. Утару пробили слёзы. Она закрыла лицо руками и горько зарыдала, прислонившись плечом к стене и сползя на пол.

На кухонном столе лежали стопки в десять и пятьдесят золотых королевства. Десятку девка передаст кормилице, за доставленные неудобства, что той пришлось ещё одну ночь присматривать за чужим ребёнком. Его Утара отнесёт в церковь вместе с полтинником золотых — мне в доме этот ребёнок не нужен, и нет желания возиться с ним, а пятьдесят золотых заставят церковников молча принять его в невольники.

В твердыне графа Раний, сидя в главном зале в широком троне, поздравил меня с титулом магоса и спросил об официальном покровительстве. Я с удовольствием согласился, и скоро на трёх экземплярах длинных свитков подставились две подписи с вкраплением частичек нашей маны. Один мне, второй Ранию, третий — в столицу. Чтобы все знали о достижении графа, и что Трайск не на словах поддерживает отторгнутую от королевства жемчужину.

Для меня официальное покровительство значило не меньше, чем для графа или города. С сегодняшнего дня я мог получить аудиенцию у Рания в любой момент; мог пользоваться услугами графской и городских конюшен с выбором экипажа, телег или карет, и за всё заплатит город; да мог не платить в ресторанах, обычных мастерских, ателье и магазинчиках, выставляя счёт городу или графу. Последние два пункта меня не интересовали, я не хочу быть никому должным, но пункт с аудиенцией может пригодиться.

Мы с Ранием прошли в знакомую комнату, где говорили о щепетильных вещах. Сначала Раний аккуратно спросил, известно ли мне что-нибудь о начавшейся недавно войне на северном континенте. Я в ответ хитро улыбнулся.

— Почему же ты мне не сказал?

— Не знаю, как бы вообще помогли тебе эти сведенья, но мне распространяться нельзя. Это работать себе в убыток.

— Говоришь как торгаш, Ликус, — Раний выдавил нервный смешок и пригладил густые чёрные волосы, спадавшие к плечам. — Что лига откроет у меня своё представительство — ты тоже это знал?

— Не наверняка. Только недавно выяснилось, что представительству быть, — Раний только хотел что-то сказать, но я остановил его жестом руки. — Процветание твоей семьи и города мне важно.

— Это я знаю и благодарен тебе, — граф прислонил ладонь к груди. — Я не спроста завёл разговор с войны. Весной я рассказывал, что к концу лета школа Русира вернётся в город. Как думаешь, получится ли связать её и лигу? Я всё думаю разрешить школе продавать в лигу готовые свитки и наргодат, но нужно ли?

— Нужно? Ты обязан это сделать. Даже продажа магической бумаги и чернил в лигу окупится с лихвой, вы все заработаете непомерные деньги. Война потребует работы на износ многих магических мастерских: кувшины и амфоры с сохранением продуктов, простенькие наргодат для кипячения воды и вызова огня. За изготовленные в школе Русира наргодат ничего не скажу, но готовые свитки лига купит с удовольствием. Главное, чтобы старый князь с Фраскиска тебе палки в колёса не вставлял.

— Он больше не будет, Ликус. За него не переживай, — Раний махнул рукой, его прямой цепкий ястребиный взгляд на мгновение смягчился. — Молодой князь получил преференции от короля. Что-то эдакое сделал старый князь. Наверно, ты знаешь, — с лёгкой ухмылкой закончил говорить Раний.

— Аванпост в руинах Баскара, — ответил я и сам ухмыльнулся.

Раний объяснил, почему не стоит больше бояться князя и его козней. Он пытался остановить Рания из необходимости. Ни один сюзерен не допустит кратно увеличившейся силы и влияния своего вассала — это внесёт дисбаланс в отношениях с другими вассалами. Именно поэтому князь старался остановить меня и графа. Но теперь, получив торговые преференции в столице и поставив в королевском совете марионетку из своих родственников, князю нет смысла бояться усиления Рания. Наоборот, теперь князю выгодно иметь сильных вассалов, чтобы ещё больше укрепить свою власть в столице. А если при этом из столицы уедет свободная школа рун, тем самым ослабив короля — то он даже поможет с переездом.

И ещё, как сказал Раний, князь в ближайшие года будет занят происходящим в столице, чтобы обращать внимания на Трайск. Именно поэтому Раний впервые почувствовал себя полноправным властителем города. Прошлый глава гильдии с позором покинул пост и уехал из города, а нынешний негласно и всецело предан Ранию. В доказательство граф передал послания, отправленные в местную гильдию на моё объявление. Их я попросил сжечь. Все они содержали издевательства.

— Осталось обсудить последнее, — неуверенно произнёс граф. — Не обсудить, нет. Я же обещал тебе рассказать о слухах. Только прошу тебя обещать мне снисхождение. Своим сказанным я нарушу священный договор. Я прошу тебя о милости и не воспринимать мои слова нарушением.

— О чём ты вообще говоришь? Какой мне смысл считать тебя…

— Это очень серьёзные слова, — Раний впился в моё лицо сверлящим взглядом. — Ты понимаешь, что я…

— Какой смысл мне обвинять разумного, кто родовой клятвой мне обязан?

— Ликус, пойми меня…

— Ты несёшь чушь, — я раздражённо взмахнул руками и потёр переносицу. Лишь спустя долгие секунды поднял правую руку ладонью к Ранию. — Вот моя правая рука, раз ты мне не доверяешь.

— Доверяю. Тебе как никому другому, ты многим мне помог. Но то, что я скажу — это кощунственно, — последнюю фразу Раний прошептал, сложив ладони лодочкой и прикрыв рот. Раний долго так просидел, прежде чем провести ладони до подбородка, как бы сбрасывая с сознания нерешительность. — Прежде чем я начну, ответь. На вашем острове у тебя есть враги?

— Они есть у всех. И у меня тоже. Просто я не знаю их точного поголовья.

— Их либо много, либо они очень могущественны, — Раний покосился на дверь, задумался, и решительно встал с кресла.

— За дверью никого нет. Лейтенант стоит в одиннадцати метрах по коридору, за стенами пусто, — сказал я, применив «Обнаружение жизни».

— Удобная вещь, «Чувство магии», — с лёгкой ноткой зависти проговорил Раний и глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — У меня добрый приятель в столице в… неважно. Я даже не знаю, как подступиться, — Раний что-то прошептал себе под нос и уверенно посмотрел мне в глаза. — Пять лет назад в церковь пришло сообщение. Не известно, кто его доставил, и в какую именно церковь оно пришло первым. Но суть мой приятель выяснил. В нём кто-то заверял, что осенью в нашу жемчужину прибудет… дракон в облике ксата.

Глава 8

Драконы — церковь — знание о ситуации с нежитью недалеко от академии. Драконы — церковь — моё появление в академии. Драконы — церковь — нападение на наш дом. Пятый день эта логическая цепочка не выходит из головы.

А ведь эти крылатые суки действовали наверняка. Даже Изулису использовали. Или она была рада быть использованной? Ситуация с кольцом однозначно свидетельствует, что меня пытались убить целенаправленно, но каким-то изощрённым способом. Будто драконы не хотели марать лапы в моей крови и всё организовали таким образом, чтобы кто-то другой стал моей погибелью.

У драконов есть связи с церковью, я готов поставить на отсечение не только хвост, но и голову. Драконы сообщили церковникам о моём прибытии в академию, и церковь подготовилась. Каким-то образом драконы предусмотрели, что кристалл дознания не отреагирует, или просто из-за подстраховки положили то серебряное кольцо. А чтобы я его всенепременнейше надел и привязал к себе — запретили Налдасу хоть что-то объяснять. Чтобы у меня появилось информационное голодание, чтобы я искал ответы и уцепился за первую малейшую возможность хоть что-то прояснить.

Может быть, и на маму кристалл дознания в церквях не реагировал, а раз мы с ней воплощаемся в облик ксата одинаково — то и вывод напрашивается самим собой. Не знаю, так ли это — но для моих окончательных выводов это совершенно неважно.

Драконы предусмотрели всё. Они запретили Налдасу мне хоть что-то объяснять, ведь он мог предупредить о процедуре дознания. Меня не вписали в ученики академии, но ксата и не могли сделать учеником академии — это нонсенс. Скорее всего, церковники взяли в долю магистрат, на всякий случай. Кристалл дознания не сработал, на арене разыграли спектакль и меня заперли в башне матонов.

Интересно, когда драконы рассчитывали на мою смерть: в башне матонов, или на арене? Чуйка голосует за арену. Ведь зачем тогда драконы прибыли на вызов, якобы как представители расы Кта’сат? Кольцо должно было на арене выкачать «жизнь» из меня. Убить меня.

Всё пошло не по плану крылатых мразей. Против меня выставили порождение, а им на меня наплевать. Да и кольцо обнажило свою суть ещё в башне, когда я попытался призвать «дух зоркой птицы».

Мне всё ясно — крылатые суки действовали наверняка. Они хотели убить меня лишь за то, что я дитя своей матери. Других причин я не вижу. Да и, если уж быть честным с самим собой — видеть не хочу. Это война. Объявленная мне и моей семье война. И я принимаю эту войну, принимаю и обещаю воздать сполна этим ублюдошным крылатым высерам скотомогильников. Не знаю, сколько лет пройдёт, сто, двести, пятьсот, тысяча — мне без разницы. Я сделаю всё что угодно и стану сильнее, чтобы сравняться по силе с мамой. Для истребления этих крылатых отребий я пойду на что угодно.

Разумные всего мира — мои враги, это понятно. Драконы — мои враги, это предельно ясно. Я единственного не понимаю — кем для меня приходятся ксаты? Зачем Налдас передал мне тот гримуар с заклинаниями и нож, ведь Влагар’Глангарус, создатель ножа и гримуара, начал их делать в лучшем случае летом, перед моим появлением на южном материке. Этот ксат купил лиоратии всех заклинаний и умений, за короткий срок создал два наргодат. И передал Налдасу.

Я не смогу больше ничего узнать у Налдаса, но я могу поговорить с Влагар’Глангарусом. Или с кем-то, кто знал его. Ибо этот ксат ещё пять лет назад жил во Фраскиске. А в городе ксаты могут жить лишь за высокой каменной стеной, как проказа огороженные от остальных разумных.

Пять дней думаю над всем этим, пять дней прокручиваю в голове одни и те же мысли. И из раза в раз я прихожу к закономерному финалу: что сегодня после праздника, или уже завтра, но я приду к ксатам. И поставлю точку.

В дверь номера постучали. Я встал из-за стола и покачивающейся походкой открыл её. Слуга отеля принёс заказ: ещё бутылка вина и закуски. Их я вряд ли смогу съесть, заказал из-за понимания, что без еды пить нельзя. Первая бутылка опустела, за ней отправится вторая, а потом и третья — если не поесть, то наутро я пожалею. Но глотка отказывается пропускать в желудок что угодно, за исключением вина.

Слуга открыл бутылку, поставил на стол закуски и чистый бокал, забрал старый с пустой бутылкой и ушёл. Стол расположен у окна, с него видно всю овальную площадь. С её одной длинной стороны отель, а с другой широкий подиум, длиною в несколько зданий, обрамлённый с краёв и задрапированный красной тканью. Она разделяет подиум посередине, за ней пространства достаточно, чтобы спрятать не один десяток разумных. Но сейчас там что-то крупное, в закрытом широченном деревянном ящике. Несколько минут назад десяток носильщиков внесли его за ширму.

Трупными червями разумные забили площадь перед подиумом, сотни голубями облепили крыши зданий, а имеющие достаток и связи снисходительно поглядывали на толпы с окон зданий. Глашатай в украшенном камнями камзоле поднялся на подиум, объявляя о скором начале. Толпа в ответ одобрительно раскачивалась и воодушевлённо кричала.

Я налил вина в бокал, залпом осушил половину. И с недовольством поглядел на принесённые закуски: рулетики из мяса с сыром, кусочки рыбы с овощами, нарезка и прочее. Меня передёрнуло, но я потянулся к закускам и силой заставил себя их есть. Поначалу приходилось их запивать в рот, чтобы протолкнуть пищу в живот, но я должен быть завтра хотя бы в приемлемом состоянии, если хочу прийти к ксатам и во всём разобраться.

На подиум взошёл глашатай, объявляя о начале представления. Он от лица всех разумных вознёс хвалы Всебогам, позволившие собраться всем в этот прекрасный праздник. И попросил тишины, обещая, что именно сегодняшний праздник никто не забудет.

Есть три типа представлений: необычное, стандартное и скучное. Но есть и четвёртый тип, скрывающийся в недрах сознания автора — пошлый, слишком вычурный и аляповатый. Представление с первых же сцен началось крайне пошло, хоть разумные и разыграли оперу с игрой десятков труб и барабанов, и церковным хором.

Занавес на сцене разъехался. На фоне разрушенного города остроухий парень в порванной одежде сокрушался о несчастной судьбе разумных, гибнущих даже не от монстров, а от «Зелёного поветрия». Парень клялся, что не будет мстить, ибо рождённым от скверны неведомы чувства, но клялся сделать всё для защиты прочих разумных и уберечь их от пагубной напасти.

Ратон вооружился щитом и мечом и отправился в путешествие, собирая по пути команду: орчиху-лучницу из разрушенной монстрами стоянки и дворфа-мага из разорённого «Вихрем света» горного города, лишившегося семьи из-за всплеска скверны длинноухого заклинателя и попавшего в плен к гоблинам тёмного эльфа-мечника, и находящегося в шаге от голодной смерти нутона-священника, отдавшего последний кусок хлеба голодающим детям.

Группа поклялась защитить всех разумных, от скверны, монстров, и пагубного «Зелёного поветрия». Группа приходила на помощь простым крестьянам, торговцам, королям и императорам. Они отражали нашествия монстров, зачищали скверные места и истребляли драконов, частенько нападавших на группу. И с каждой отражённой атакой и поверженным врагом по краям сцены появлялись разумные, олицетворяя безусловную поддержку группе от всех рас. Удивительно, что ксатов не показали, ни как монстров, ни как пожирающих младенцев тварей — их словно не существовало в мире представления.

Группа из шести разумных на сцене победила очередную стаю драконов и распевала дифирамбы себе и прочим разумным, обещая процветать и оберегать будущие жизни и не давать их в обиду. Из-за ширмы, разделявшей подиум посередине, вышли актёры в чёрных одеждах. До этого они либо держали на длинных палках небольшие тряпичные фигурки всяких драконов, либо играли монстров и тварей. Но теперь шестеро актёров на длинных палках держали единственную, но огроменную тряпичную фигуру зелёного дракона. Он летал над группой и шедшими за ними разумными, их поддержкой, и атаковал магией. Народ разбегался, падал замертво, вскидывал руки в мольбе к богам и просил группу авантюристов защитить их — но тщетно. Огромный зелёный дракон продолжал атаковать, а на фоне выносили склееные картины городов и деревень и разрывали их в клочья при каждой новой атаке дракона.

Священник из группы авантюристов поднял руки к небу и сказал всем молиться, просить Всебогов о милости. Просить, чтобы те ниспослали им оружие, способное бороться с этой всё изничтожающей напастью. И разумные припали на колени и вметнули руки к небу, моля Всебогов. Прибежали актёры в чёрных одеждах с коробочками на шестах у одних и факелами у других. Они соединили шесты и коробочки вспыхнули снопом разноцветных искр.

Затрубил горн, оркестр заиграл торжественную мелодию. На крыше одного из домов поставили огромный металлический мегафон, в него торжественно говорил один из актёров, его голос эхом прокатился по площади. От имени Всебогов он объявил, что разумным даровано оружие от этой напасти, и пусть приближённые к Всебогам и чистые помыслами распоряжаются им.

Из-за кулис вышла процессия из двадцати разумных в белых робах с зелёными, синими, красными и золотыми накидками на плечах, с такими же поясами и линиями на подолах роб. Каждый нёс по чёрному шарику. Я невольно встал со стула, чтобы лучше видеть происходящее, левая рука сжала посох, в крепко сомкнутом кулаке затрещали суставы.

Вышедшие на сцену церковники протянули чёрные шары группе защитников, но те отказались. Они пропели, что лишь приближённые к воле Всебогов достойны владеть грозным оружием, и пусть именно они им распоряжаются. Церковники поклонились группе защитников, благодаря, что те кровь свою проливали и защищали простых разумных. Церковники поклонились простым разумным, благодаря их за несгибаемую силу воли и желание жить, ибо только это позволили всем расам продолжить существовать.

Церковники начали по одному кидать в сторону огромного зелёного дракона чёрные шары, и с каждым кинутым фигура дракона всё сильнее мотылялась, дёргаясь, содрогаясь. Десять чёрных шаров разом были кинуты в дракона. Его подбросило, и он рухнул за огромное высокое красное полотнище, разделявшее подиум посередине. Ударили барабаны, вспыхнули факела, затрубил горн. И всё моментально стихло.

Церковники поклонились зрителям, прося тех радоваться каждому дню, жить во благо будущих поколений и стремиться к Новой Жизни, ибо нет больше причин для страданий и страхов.

— Нет больше нам великой скорби и боли, — хором пели все находящиеся на сцене. — Нет больше нам страхов и смертей. Нет больше разрушений и погибели. Ибо нет больше той, кто приносил, всё, это!

Красное полотнище упало на сцену. Восторженные крики толпы, рык горнов, бой барабанов, свет сполохов факелов на выбеленных костях огромного черепа — всё смешалось с воспоминаниями. Как мама этим носом аккуратно поддевала меня в детстве, переворачивая в кладке. Как этими зубами аккуратно поднимала меня, упавшего из кладки. Как добрыми рубиновыми глазами смотрела с материнской любовью на меня с сестрой. Как сестрёнка восхищалась крупными и длинными роговыми отростками на маминой голове.

Меня скрутило, затрясло, желудок сжался, меня вырвало на стол и согнуло пополам.

Я не знаю, как очутился перед длинным забором из серовато-жёлтого камня с широкой дверью со смотровой задвижкой. Я не знаю, как умудрился дойти, прижимая к телу посох как единственную зацепку с окружающим миром для угасающего сознания. Я не знаю, как вообще смог постучать дверным молотком. Я лишь стоял и дрожал, чувствуя, как по щекам беззвучно текут два бесконечных ручья.

Смотровая задвижка отъехала в сторону. Показались два карих глаза с вертикальными зрачками, расширившимися от удивления. Дверь резко распахнулась, за ней стоял ксат в длинном шерстяном халате. На морщинистом лбу белая татуировка глаза с вертикальным зрачком, смыкаемым зубастыми челюстями.

— Что случилось, родич? — участливо спросил тот. Я лишь мелко затряс головой, не в силах найти слово для ответа. — Что же с тобой они… Неважно, проходи, прошу. Здесь ты в безопасности, тебе нечего бояться.

Ксат аккуратно взял меня под локоть и завёл внутрь двора. Скрипнула дверь, лязгнул железный засов. Ксат повёл меня в здание. Я не сопротивлялся. Я вообще не понимал, что происходит, где я, что делаю, зачем, почему, когда. Я просто шёл.

В широкой гостиной, поодаль от длинного обеденного стола, стояли диваны и кресла, полукругом окружая небольшой столик с закусками и чашками. На диванах и креслах сидели другие ксаты, девушки и парни, мужчины и женщины, двадцать три ксата. Все без татуировок.

Ксат с татуировкой повёл меня к диванам. Кто-то показал на мой посох и стену за нами, но ксат с татуировкой молча покачал головой. Меня посадили на самый крайний диван, я лишь крепче прижал к себе посох, не понимая, что вообще делаю здесь, зачем и почему. Ксат с татуировкой взял кружку с чаем и поднёс мне, но я лишь уставился на неё. Мыслей не было, не было осознания что надо её взять, надо попить, отогнать наваждение, убрать чувства. Я таращился на чашку как дурак, а на мои бёдра всё беззвучно падали капли. В зале никто не говорил, сквозь тишину громом трещало полено в печи.

— Что же они сделали с тобой, родич? — сочувственно проговорил ксат с татуировкой, заметив мой гримуар с двумя символами. Ксат убрал чашку и аккуратно сел рядом со мной на одно колено. — Больше нет потребности в страхе. Нет больше боли у тебя. Ты в безопасности, ты среди родни.

Я молча вытаращился на ксата. Тот понимающе закивал, сглотнул подступивший к горлу ком и встал, обведя руками зал.

— Поверь, родич, тебе здесь ничто не угрожает. Ты в одной из значимых наших священных миссий.

Ксат с татуировкой показал в конец зала. За открытой дверью виднелась статуэтка из серого камня. Дракон с расправленными крыльями то ли приземлялся, то ли взлетал. На подставке статуэтки выгравированы непонятные символы, а на стене висела рамка с небольшим листком и широкой подписью. Ксат показывал на листок.

— Жалкие пять лет назад здесь жил Влагар’Глангарус. Он творил здесь великие наргодат. И не только их, поверь. Статуя Спасительницы создана его заботливыми руками.

— Влагар’Глангарус? — спросил я дрожащим голосом, в пребывавшем во тьме сознании зажглась крохотная точка осознанности. Ксат с татуировкой облегчённо выдохнул и одобрительно посмотрел на прочих ксатов. Те сами улыбались, кротко и по-доброму.

— Влагар’Глангарус, да. Но это не главное достижение нашей священной миссии, поверь, — с искренней гордостью проговорил ксат с татуировкой и приподнял указательный палец к небу. — С Влагар’Глангарусум пять лет назад связался сам Нишар’Нудалкас!

— Налдас? — переспросил я, белая точка осознанности обратилась тускло мерцающей звёздочкой. Кто-то из ксатов попытался возразить, но ксат с татуировкой покачал головой. Моё «Чувство магии» показало, как две звёздочки приблизились к широкой двери в каменной стене, постояли там несколько секунд и ушли.

— Да, сам Нишар’Нудалкас, — с почтением прошептал ксат с татуировкой.

— Один из Старейших, — прошептала сидевшая рядом девушка, с такой же морщинистой кожей и одним рядком костяных отростков прям по центру головы, выглядывавших из-под коротких волос.

— Пятнадцать веков, — прошептал ксат с другой стороны диванов.

— Он ведь… — сидевшая посередине женщина запнулась. И продолжила шептать со слезами на глаза и с неподдельным уважением и любовью в голосе. — Он ведь один из тех, кто видел Спасительницу, в её двух ипостасях!

Все ксаты почтенно замолчали, переглядываясь с толикой гордости. Ко мне приблизился ксат с татуировкой.

— Пять лет назад Влагар’Глангарус покинул нас, он чем-то разгневал древнейших. Но не переживай, родич. Тебе ничего не угрожает. У рабов миссии сегодня выходной, они не приблизятся к нам. И пусть сегодняшний день омрачён памятью о Скорби Баскара — тебе нечего переживать. Ты — в безопасности. Ты — среди родни.

— Нет, я…

Я начал говорить и запнулся, язык отказывался подчиняться сознанию. Налдас, ксат-создатель, защита, безопасность, доброта, забота, вежливость — всё это смешалось в моей голове. Я посмотрел на собравшихся ксатов, на их добрые улыбки. Меня затрясло. В этом спокойном месте, в священных миссиях ксатов меня примут как своего. Я не ксат, я — дракон. Но как начинать со лжи с теми, кто искренне добр ко мне?

— Я не родня вам, простите.

— О чём ты, родич? — удивлённо спросил ксат с татуировкой. — Кто же ты нам, если не родня. Ты — Кта’сат. Мы — Кта’сат. Мы одной судьбы разумные.

— Я не ксат… Я — дракон.

— Я понимаю твои чувства, — с лёгким нажимом произнёс ксат. — Но не позволяй помешательству навлекать на себя беду. Мы…

— Я честно…

— Опомнись, прошу. Не гневи древнейших.

«Я и есть древнейший. Вы помогли мне, вы приняли как своего. Я не хочу…» — я не успел закончить говорить по каналу мыслеречи. Он разорвался, ксат с татуировкой дрожал всем телом, испуганный взгляд мельтешил по собравшимся в комнате. Ксата с татуировкой передёрнуло, из его глаз потекли слёзы.

— Прошу меня простить, древнейший, за мою непочтительность, — ксат резко поклонился и приложил пальцы к татуировке на лбу. — Я, Занар’Гаснарус, клянусь своей жизнью…

— Не надо этой клятвы, прошу. Я знаю, что вы…

Ксат с татуировкой продолжал говорить, но меня прервало бульканье и хрипы, звук рвущейся кожи и ткани, сдавленный крик и возня. На щеку попало что-то горячее. Я притронулся. На пальцах осталась горячая кровь. Я повернулся к ксатам на диванах и креслах. И отстранился, отодвинулся на самый край дивана. Упал на пол.

Ксаты вскрывали себе горла, резко вставляли ножи в сонные артерии, втыкали кинжалы в сердца. Сидевшие рядом парень и девушка со вскрытыми глотками жались друг к другу, плача, их за плечи обнимала женщина с кровавым пятном на груди. Сидевший на краю мужчина истекал кровью из шеи и прижимал к себе женщину, конвульсирующую от боли. А ксат с татуировкой на лбу всё читал клятву.

Я попятился назад, полоз к выходу, вскочил и побежал прочь, к широкой двери со створкой для глаз. Железный засов никак не поддавался, не хотел открываться, холодный металл выскальзывал из рук. Я кое-как открыл дверь и чуть не упал от испуга. Приколотая к двери, извивалась и выворачиваясь, длинная змея шипела и скалила ядовитые клыки, её раскрытая пасть оказалась в сантиметре от моего лица.

* * *

Деревья с грохотом падали, придавленные огромным весом. Птицы с надрывным криком улетали прочь, а звери с истошными воплями разбегались. Кроны леса возмущались происходящему. Ветки хлестали меня по лицу, ногам, рукам, телу, шипы срывали кожу, оставляли кровоточащие порезы. Острые камни протыкали ступни, бередили кровоточащее мясо. Шипение позади меня подгоняло бежать ещё быстрее, ещё быстрее, и ещё. Спасаться, не оглядываться. Лес кончится, я выберусь, и смогу ускорится.

Нога попала в ямку, подвернулась, хрустнула. Сознание окрасило красным, я распластался на земле, содрал о камни кожу на груди и рёбрами упал на торчащий корень. Из груди вылетел треск, воздух выбило, сломанное ребро пробило лёгкое и кожу, натужным хрипом воздух попадал в лёгкие. Из глаз брызнули слёзы, я потянулся руками к корню перед собой и начал подтягиваться к нему, помогая здоровой ногой. Потом ещё один корень, ещё, ещё. Шебуршаший звук позади нарастал, приближался, чувствовался смрад из огромной глотки.

Я подтянулся к очередному корню — и что-то тяжёлое придавило сломанную ногу. Я заорал и провернулся, потянул руки к ноге, освободить ей. Огромная змеиная голова неморгающими глазами смотрела чётко на меня. Рот с шипением открылся, ядовитые клыки отогнулись от нёба.

Молниеносный бросок. Клыки впились в ключицы, пробили сердце, лёгкие, ушли в живот. И выпрыснули кислотный яд, с бульканьем растворявший органы. Из моего рта сфантанировала кровь, спазм сковал мышцы. Я ухватился за основания клыков, старясь вытащить себя. Змея играючи подняла меня и закинула в рот, её челюсти начали закрываться прессом мусороуборочной машины. Ноги подогнулись, я упал на колени, руками упёрся в закрывающиеся челюсти, старясь их остановить. Сгибаемая поясница натужно затрещала. Змея дёрнула головой, спина хрустнула, меня сложило пополам, сдавило, сплющило.

Я закричал, задёргался, потерял чувство пространства, ударился животом и грудью обо что-то твёрдое. Руки и ноги заметались в разные стороны, они отталкивались от чего-то, ногти со скрипом царапали что-то. Глотку сдавило, крик прекратился. Я нечленораздельно замычал, заметался взглядом по деревянному полу, деревянной кровати, каменным стенам, витражному окну, письменному столу и стулу в дальнем крае помещения. Меня пробил озноб, всего затрясло, скрутило. Я сгорбился, сложился калачиком, подсунул голову между коленей, обхватил себя руками.

Не знаю, сколько я пролежал на полу, скрываясь от наваждений очередного кошмара — но солнце пробивалось через окно, а палец на левой руке болел. Из-под ногтя торчала длинная щепка, и вся в крови. Глубоко вошла, до самого конца. Я вырвал её, чувствуя боль и облегчение. Пол вокруг меня был влажным от пота, такой же была кровать.

Я заставил себя встать, одеться, и на пружинящих от слабости ногах выйти в главную комнату. Невольница академии с кожаным ошейником ждала меня около входной двери в комнаты. Испуганная криками, она всё же поклонилась. Уже одиннадцать часов. Завтрак давно прошёл, обед нескоро, но на кухне что-то осталось из закусок. Я растерянно покачал головой. Невольница показала на дверь в широкую уборную, где на умывальном столе в тазике разведена тёплая вода. Я растерянно покачал головой.

Какой в скверну смысл? Умываться, есть, пить, дышать? Какая в скверну надобность во всём этом? Я даже не понимаю, как добрался до академии из Фраскиска, как проехал по тракту, как вступал в караваны. Последние двадцать дней зияют прорехой в моём сознании. И в академии я уже который дней. Зачем? Чтобы что? Решить вопросы? С кем? Зачем? Пожри меня скверна — какой теперь во всём этом смысл?

В дверь постучали со всем упорством, у меня сдавило виски от боли. Невольница открыла дверь. В комнаты вошёл матон с вертикальным шрамом на губах. Он подошёл ко мне и поморщился.

— Когда ты в последний раз мылся?

— Что? — недоумённо спросил я.

— Почисти зубы, — матон прикрыл нос и рот кулаком и отступил на несколько шагов. — Архимагистор недоволен тобой. Он передавал тебе просьбу оградить академию от семейных дрязг. Это последнее предупреждение не доставлять академии проблем.

— О чём ты вообще говоришь? — потерянно спросил я.

— Уже час около главных ворот академии стоит карета и телеги. Тебя ждёт к себе ксат.

Ксат, карета, проблемы академии, семейные дрязги — все эти слова ломом пробили моё сознание. В голове загудело, чувства обострились, мысли пробежали по руслам нервов с обычной скоростью. Я едва справился с подступившей тошнотой. От меня пахло засаленной кожей, чем-то затхлым и сгнившим. Я попытался что-то сказать, открыл рот и удержал рвотные позывы. Желудок до колик скрутило от пустоты.

Я показал матону один палец, намекая предоставить время. Тот кивнул и сказал, что будет ждать около входа в общежитие. Я отправился в уборную, умываться, на ходу бросив невольнице «баня и завтрак». Девчонка поспешила поклониться и заверить, что во встроенной в общежитие бане должна была остаться тёплая вода, она сейчас растопит печь и принесёт поесть в комнаты.

Уже через час я вышел из общежития, помывшийся, позавтракавший, и в чистой одежде. И с ненавистью во взгляде. Эти крылатые суки припёрлись ко мне после всего, что сделали. Я практически бежал по мощёным дорогам первого кольца академии, желая как можно быстрее оказаться за воротами и набросится на тварь за ними, разорвать на части, отрывать по кусочку, жрать его плоть, смаковать его мучения. Но за воротами я едва не оступился и не упал на землю, весь мной настрой схлынул.

В сотне метров от ворот стояла карета без всяких украшений, чуть поодаль от неё пятёрка телег и двадцать рабов в белых одеждах, с посохами в руках и кожаными ошейниками. Около кареты стоял ксат, спиной к воротам. При моём приближении он развернулся. Я узнал эти прямые и спокойные черты лица, складки морщин и редкую для ксатов тёмно-серо-синюю кожу. Но я не узнал карие глаза с вертикальным зрачком.

— Ты не Налдас, — процедил я.

— Налдас? — задумчиво произнёс ксат, взглядом гуляя по небу и что-то выискивая в памяти. — Да, вот то имя. Нишар’Нудалкас. Крепкий, ему не потребовалась помощь на Плетях Души.

— Ты, — ошарашенно прошептал я. — Я помню тебя. Там, в пещере.

— Да, названный Лик’Тулкис, — сказал рыжий дракон, получивший тело Налдаса, и гневно сжал челюсти, под морщинистой кожей висков вздулись вены. — Я не хочу с тобой говорить, ты проклят. Ты действительно дитя своей матери. Нам всем противно осознавать твоё существование.

Дракон в облике ксата стал медленно приближаться, достав из-за спины небольшой прямоугольный свёрток. Я крепок сжал посох, опустил руку на пояс к кинжалу, жезлу, гримуару. Знают ли драконы, что я знаю истинного виновника случившегося у нашего дома?

Дракон в облике ксата приблизился и всучил мне свёрток, буквально ударил в грудь им, острые углы под тканью сквозь одежду царапнули кожу.

— Хранители три раза даровали тебе жизнь. Но ты делаешь всё, чтобы отказаться от неё. Прекращай свои жалкие потуги, названный Лик’Тулкис. Это слова Старейшин.

— Где Изулиса? — прохрипел я от накатывающей злости.

— В ней оказалось много материнского, — с усмешкой произнёс рыжий дракон и вальяжной походкой отправился к карете. Я смотрел ему вслед, не решаясь использовать магию. Эта тварь привела с собой много боевых рабов, это видно по их осанке и выправке. Я разменяю свою жизнь только на жизнь этого дракона, но это слишком низкая цена для моей жизни.

Телеги развернулись и поехали по дороге к Настрайску. Они подрагивали на ухабах и кочках, и медленно удалялись, пока не скрылись за горизонтом. Я всё сжимал в левой руке посох, а правой придерживал свёрток у груди. «Чувство магии» ничего не показывало. Чёрная ткань скрывала небольшую деревянную шкатулку, чуть меньше ладони. Я аккуратно открыл её, закрыл, устало вздохнул и прогнал подступившую горечь. Больше чувств не было, ни сожаления, ни грусти, боли, скорби, вообще ничего. Даже сердце не пропустило удар. Оно продолжило работу, лишь как-то по-механически монотонно.

В моей скверной жизни уже нет ничего важного, кроме одного. Клятвы.

Это из-за драконов на нас напали церковники, стреляющие скверной. Это из-за драконов я стал свидетелем улюлюканья толпы во Фраскиске, а я сейчас держу шкатулку с её содержимым. Это из-за драконов меня чуть не поглотила скверна, и из-за них же скверна извратила моё магическое начало. Это из-за драконов скверна стала частью меня. И я верну им сторицей все мои страдания и всю мою боль. Я всенепременнейше исполню свою клятву.

Я пожертвую жизнью, но, клянусь, сделаю всё, чтобы всех и каждого из драконов пожрала скверна.

«„----“„----“„----“»

Самое время перечитать третью книгу, а после — 4–7.

Следующая, восьмая книга: https://author.today/work/417898

У автора есть группа в ВК, подпишись: https://vk.com/de_cuaquero

Другие книги автора можно найти по ссылке: http://author.today/u/decuaquero

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Скверная жизнь дракона. Книга седьмая

Content

Скверная жизнь дракона. Книга седьмая

Арка 19 Тайна

Глава 1

Глава 2 Часть 1

Глава 2 Часть 2

Глава 3 Часть 1

Глава 3 Часть 2

Глава 4

Глава 5

Арка 20 Вмешательство

Глава 1

Глава 2 Часть 1

Глава 2 Часть 2

Глава 2 Часть 3

Глава 3

Глава 4 Часть 1

Глава 4 Часть 2

Арка 21 Решимость

Глава 1

Глава 2 Часть 1

Глава 2 Часть 2

Глава 3 Часть 1

Глава 3 Часть 2

Глава 4

Глава 5 Часть 1

Глава 5 Часть 2

Глава 6 Часть 1

Глава 6 Часть 2

Глава 7

Глава 8

Nota bene