История «Солнечного Ветра»

Часть 85

Мир Мизогинистов, 25 июля 2020 года, 07:55 по времени репродукционного лагеря в Шантильи, дальнее околоземное космическое пространство, SSN «Solaris ventus»

Главарь пиратской команды Виталий Битиклений

Чем ближе «Солнечный Ветер» подходил к Старой Земле, тем сильнее было недоумение пиратского вожака Виталия Битикления. Впрочем, то положение, в каком оказалась пиратская команда вкупе со всеми своими пленниками, изначально не могло вызвать ничего, кроме недоумения: «А нас-то за шо?».

Нет, на первых порах им широко, во все сто зубов, улыбнулась леди Удача. Имперский корвет, сопровождавший жирный круизный лайнер, вышел из прыжка прямо перед их «Ласточкой» и попал в прицел, ещё не успев набрать мощности щитов. В такой ситуации кто первый выстрелил, тот и прав. Пираты открыли огонь первыми, и, пока не сели накопители, главный канонир Януарий Латерий успел влепить в «имперца» три плазменных залпа, начисто разрушив центральный пост управления и изрядно разворотив обитаемый отсек экипажа. С такими повреждениями не борются за живучесть, а тихо и безропотно идут представляться Святому Петру по поводу прибытия к новому месту службы.

А вот дальше случилось то, чего Виталий Битиклений при всём своём пиратском опыте не ожидал. Искин корвета, к которому перестала поступать биометрия членов экипажа, как это предписывали директивы, взял управление на себя. Воевать искинов не учат (Империи не хватало только восстания машин), но в стиле мужика, направо и налево машущего кованой стальной осью от телеги, он бывает бесподобен. Поскольку информация от детекторов обстановки также отсутствовала, искин пустил враздрай приводы, из-за чего корвет завертелся юлой во всех трех осях и принялся в максимальном темпе отстреливать из пусковых установок самонаводящиеся плазменные торпеды. Покидая аппарат, каждая такая торпеда закладывала поисковую спираль, обшаривая пространство в поисках цели своими детекторами. Две установки, по четыре торпеды в каждой, создали вокруг изуродованного корвета безумный хоровод смертоносных снарядов, каждый из которых нарезал круги в своей плоскости. На пиратском корабле заработали системы ближней самообороны, но этим полукустарным установкам было не по силам перебить беспорядочно крутящуюся в пространстве смертоносную сарабанду. Три торпеды им удалось уничтожить, две улетели в пространство, так и не захватив пирата своими детекторами, а ещё три с разных направлений ударили точно в цель.

Первый разрыв не создал особых проблем, за исключением того, что энергетическая накачка щитов разом рухнула на семьдесят процентов. Последовавшее тут же второе попадание окончательно выбило щиты и встряхнуло пиратский корабль так, что у всех членов команды лязгнули зубы. Третья торпеда пришла на готовенькое. Пиратский корабль содрогнулся с таким скрежещущим звуком, что казалось, будто он вот-вот развалится на части, штатное освещение в отсеках погасло, а на приборной панели главного механика тревожными красными и желтыми цветами замигали индикаторы повреждений. Преобразователь массы в энергию, закованный в бронированный кокон, выдержал удар, ходовые приводы претерпели значительный ущерб, и теперь не могли выдать мощность более шестидесяти процентов от номинала, но самое страшное заключалось в том, что взрыв последней торпеды необратимо разрушил гипердвигатель пиратского корабля.

Теперь, если пиратской команде не удастся захватить лайнер, то она навечно останется тут, в холодном межзвездном пространстве реперной точки, где пассажирские лайнеры и жирные «торгаши» делают остановку для ориентировки перед следующим участком маршрута. Правда, прямой перехват, как сейчас, случается исключительно редко — примерно один раз из тысячи или даже десяти тысяч. А во всех остальных случаях для перехвата добычи пирату необходимо совершить короткий (для межзвездных расстояний) подпространственный прыжок, что невозможно без гипердвигателя. Поэтому, прихрамывая и ковыляя, пираты бросились в погоню за уходящей добычей, совершенно четко понимая, что сейчас в командном центре лайнера идет лихорадочная работа по подготовке исходных данных для следующего прыжка. И как только она закончится, их единственный шанс, даже не на добычу, а на спасение, улетучится без следа.

Обстреливать потенциальный приз из плазменных пушек не смело смысла, ибо по защите, силовой установке и навигационному оборудованию суперлайнеры компании «Фелисия» были унифицированы с имперскими тяжелыми крейсерами — с тем же успехом можно бить голыми кулаками в кирпичную стену. Но на самом деле плазменные пушки пираты используют только в боях с кораблями эскорта. Против жирных купцов и пассажировозов применяются депресионно-парализующие излучатели, которым защитные поля не указ. Без такого излучателя на борту своего корабля пират как бы вовсе и не пират.

Лайнер прекратил разгон после третьего депресионно-парализующего импульса, и тогда пираты, уравняв скорости, погрузили на штурмовой бот абордажную команду и отправили её вперёд, за добычей и спасением. Но главными там были не дюжие татуированные головорезы, вооруженные станнерами и нейробластерами, а субтильный очкастый сморчок Максимус Ромиллий, выполнявший в команде обязанности хакера. Когда бот пробился через защитное поле (чем меньше спешишь, тем быстрее достигнешь цели), хакер пиратов подключился к внешнему разъему корабельной оптоволоконной сети и запустил туда «червя», который принялся убеждать искина, что необходимо открыть люк, потому что снаружи разрешения войти ждет подразделение имперского десантного корпуса.

Заморочив искину голову, червь вынудил его открыть люк, и абордажная группа пиратов ворвалась внутрь. Когда Виталий Битиклений понял, что попало ему в руки, то чуть не грохнулся в обморок. Один только выкуп за проконсула Конкордия Красса и его фамилию мог потянуть на такую сумму, что на неё можно будет приобрести ещё одну «Ласточку». А ведь это не единственный жирный кот, который захочет оплатить свою свободу… То же касается и членов команды. В их контракты входит выкуп из пиратского плена, так что финансистам компании стоит поднапрячься заранее.

Потирая руки, главарь приказал перевести на лайнер остатки команды, после чего пиратский навигатор Климент Нумизий и его помощник Овидий Менений принялись готовить лайнер к трехэтапному прыжку в одну позабытую богом и людьми систему красного карлика, у которого и имени-то никогда не было, лишь кодовый номер на звездной карте.

В незапамятные времена, задолго до того, как Феликс Максимус основал Неоримскую империю, в этом глухом углу Галактики поселился горнорудный консорциум кланов nigrum furcifer, то есть тёмных злодеек. Потом в Галактику пришла Империя, расы тёмных и светлых злодеек потерпели поражение и были полностью уничтожены везде, за исключением нескольких глухих галактических углов, как правило, используемых в интересах пиратского сообщества. Ну да, кто же откажется от функционирующего горнорудного комплекса замкнутого цикла, соединенного с орбитальной верфью космическим лифтом? Возможность ремонтировать повреждения любой тяжести, а при необходимости строить новые корабли в нелегкой пиратской жизни стоит дорогого.

Со временем это место превратилось в своего рода космическую Тортугу. Скупка и сбыт краденого, торговля нелегальными пеонами, выкуп заложников, дурь, шмаль, дрянь, приобретение и продажа нелегального вооружения, контрабанда всего и вся. На тамошней орбитальной станции даже появились отделения нескольких особенно беспринципных банков, считающих, что деньги не пахнут. Виталий Битиклений жалел только о том, что нельзя будет ни продать, ни использовать в своих целях «Солнечный Ветер», ибо компания «Фелисия» узнает свою угнанную собственность в любом уголке Галактики. Поэтому, как ни прискорбно это признать, быстроходный и роскошный суперлайнер ждала разделка на порционные куски и переплавка. А потом из этого металла построят с десяток кораблей обычного размера.

Первый прыжок прошел успешно, а вот со вторым дело не задалось. После выхода в обычное пространство навигатор и его помощник долго не могли понять, где они находятся. Результаты вычислений не сходились катастрофически. Пришлось им идти на поклон к искину «Солнечного Ветра» Агриппе и просить во имя безопасности команды и пассажиров помочь им разгадать эту загадку. Искин «Ласточки» Иннокентий был устаревшей модели, к тому же, как и все, что подбирают на свалке, не имел полных баз данных. Зато Агриппа был самый современный, и базы данных пополнял при каждой стыковке с орбитальными станциями. При практически безлимитной ёмкости информационных накопителей лишних знаний не бывает. Агриппа считал данные ориентировки, помолчал пару минут для солидности и выдал, что данные вычислений сойдутся с приемлемой точностью, если допустить, что их отбросило во времени на десять тысяч пятьсот лет в прошлое, плюс-минус шаг. Точнее можно будет сказать, лишь приблизившись к Старой Земле и просканировав текущее положение планет в солнечной системе.

Виталий Битиклений хотел было заорать, что ни к какой Старой Земле он не полетит, но осекся на полуслове. В доимперский период все люди вне этой единственной планеты-убежища были игрушками и жертвами тёмных и светлых злодеек, которые вытаскивали у них мозги для того, чтобы вставлять их в свои машины и механизмы. А такой судьбы ни себе, ни членам своей команды, ни даже пленникам пиратский вожак не хотел. По-своему он был добрым малым, занимавшимся своим ремеслом в основном ради прибыли, а не только для проявления чувства чистого свирепства. Полсотни или даже больше курочек из второго класса, которых он разрешил насиловать своим парням, не в счет. От них не убудет, а членам пиратской команды сейчас следует развеяться и ощутить вкус победы, и баба или девка, от ненависти шипящая, будто гадюка, для этого подходит лучше всего… А то если парни вдруг осмотрятся и начнут задавать вопросы, недалеко и до беды. Провал во времени — это вполне обоснованный повод для паники.

Пока большая часть команды развлекалась в меру половых сил и фантазии, их вожак строил планы на ближайшее и отдалённое будущее. На Старой Земле, имея в своём распоряжении эдакий суперлайнер, он может вполне недурно подняться, и, чем черт не шутит, быть может, при помощи своей команды заядлых головорезов ему удастся свергнуть с трона династию Старых Максимусов, утвердив вместо них династию Битиклениев. Император Виталий Первый, прошу любить и жаловать… Как говорится, плох тот пират, который не таскает при себе в командирской сумке складную императорскую корону, просто на всякий случай.

Однако солнечная система встретила блудных сынов новыми загадками. Обычно электромагнитный шум, какой издает любая цивилизованная планета, слышен чувствительными детекторами с расстояния в пару световых лет, а не то что от орбиты Юпитера, но сигнальщику Эмилю Аксию не удалось уловить ни одной передачи. И в то же время астрономические методы точно показывали дату (год, месяц и день), что в данный момент идет от Рождества Христова, а данные дистанционного сканирования показывали, что цель путешествия вполне пригодна для разумной жизни, имеет нормальные климатические условия и не поражена ни радиационным, ни химическим загрязнением. Однако от орбиты Юпитера, да ещё находясь в противофазе к Старой Земле, разглядеть какие-то детали на её поверхности было невозможно. Оттуда, даже в достаточно сильную оптику навигационного телескопа, планета-прародительница человеческого рода представала перед наблюдателем лишь голубым шариком в белых облачных полосах, и не более.

Следующий прыжок вывел «Солнечный Ветер» в точку, расположенную над орбитой Земли на «высоте» в одно астрономическую единицу, с большим отклонением от назначенной точки прицеливания. Гигантский суперлайнер в неопытных руках пиратских навигаторов вел себя хуже, чем пьяная корова на льду. Тут, вдали от планет и их сателлитов, это было пока ещё безопасно, но чем ближе к Старой Земле будет точка выхода из прыжка, тем непропорционально больше будет риск катастрофического исхода…

Тогда Виталий Битиклений махнул рукой на желание как можно скорее оказаться у цели и приказал продолжить полет в обычном пространстве. Ведь нет причин для спешки — никто за ними не гонится, а суперлайнеру не грозит опасность исчерпания запасов воздуха или пищевых ресурсов.

В течение двух недель, пока «Солнечный ветер» без особой спешки плелся к парковочной орбите вокруг Старой Земли, все, кому это было положено по должности, рассматривали цель своего путешествия в телескопы. И чем больше они предавались этому богоугодному занятию, развивающему внимательность и зоркость взгляда, тем больше у них было вопросов и недоумения. В похожем состоянии пребывал и искин Агриппа, в которого вся история римской и неоримской цивилизации, от Ромула и Рема до наших дней, была вложена ещё на этапе создания в качестве базовой информации, недоступной для изменения. И тут он видит, что картина на местности ничуть не соответствует имеющимся у него историческим сведениям — ни по уровню технического развития, ни по распределению процветающих и депрессивных регионов. Искин в недоумении — это нечто невозможное, но вполне вероятное. Однако для того, чтобы в подобных случаях не случалось зацикливания, в систему мышления искинов встроен блок парадоксальной логики, который используется в том случае, если два набора данных противоречат друг другу и необходимо отключить бритву Оккама, чтобы выйти из тупика маневром по вертикали, начав рассматривать противоречие с вышестоящего уровня.

— Тут была другая история, — выдал Агриппа фразу, достойную большой императорской премии за вклад в проблемы философии. — Эти несчастные до сих пор разделены на племена, хотя внутрипланетных войн уже, пожалуй, не случается. Именно из-за своего разделения местные жители такие отсталые. Наш долг — принести им настоящую цивилизацию и процветание. Все равно, господин мой Виталий, заниматься в ближайшее время чем-то другим у вас не получится.

Пиратский вожак подумал и согласился. В доимперские времена космическим пиратством занимались исключительно чёрные злодейки, относящиеся к людям с оскорбительным пренебрежением. А это не то отношение, которое стоит прощать. И, кстати, это очень даже неплохо, что ему не придётся свергать династию Максимусов. Основать империю Битиклениев на пустом месте будет гораздо правильнее.

И как раз в этот момент честолюбивых мечтаний к пиратскому вожаку пришло Великое Ничто. Это притаившийся в засаде под маскировочным полем «Каракурт» в упор отсалютовал прямо по отсеку управления всеми своими депрессионно-парализующими излучателями, а потом добавил по всем тем местам, где сканирующие сателлиты зафиксировали значительные скопления пиратов. Все это амазонка Пелагия совершила с чувством честно выполненного долга, ибо на психосканере пираты смотрелись ничуть не лучше, чем скотоподобные наемники из Коринфа её родного мира. И она не будет против, если обожаемый командующий прикажет перевешать всю эту публику на пирсе казней или пересажать на кол.

Тогда же и там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Едва только живая начинка «Солнечного Ветра» была успокоена депрессионно-парализующим излучением, как с зависшего неподалёку «Святогора» на лайнер передали секретный имперский военный код, призывающий искина захваченного пиратами гражданского корабля к сопротивлению захватившим его пиратам и содействию атакующим силам имперского военного флота. И все сработало как надо. Защитное поле исчезло, а в нижней части корпуса открылся проем ворот большого посадочного ангара, где могло уместиться, пожалуй, с десяток больших десантных челноков, и ещё осталось бы место для небольшой частной мелочи.

Пока левиафан приближался к поверхности планеты, сканирующие сателлиты просветили ещё вдоль и поперек и составили для нас полное представление, кто и где находится. Именно поэтому наши удары были такими стремительными и эффективными. Кроме того, после получения отзыва с сигналом о готовности сотрудничать прапорщик Пихоцкий, оказавшийся великим хакером, через бортовую сеть челнока подсоединился к информационной сети лайнера и, пользуясь вездеходным флотским кодом высшего приоритета при контртеррористической операции, принялся скачивать оттуда то, что понадобится нам для окончательного овладения ситуацией. Впрочем, я в этот ворох самой разной информации не вникал, поручив энергооболочке отсканировать весь массив, упорядочить сведения и подавать их мне по мере необходимости.

Но и того, что я усвоил, так сказать, напрямую, вполне хватило для того, чтобы архангел внутри меня начал гневаться не только на пиратов, но и на саму госпожу Неоримскую Империю, так и не избавившуюся от остатков рабовладельческого строя, несмотря на много тысяч лет своего существования и достигнутый статус цивилизации пятого уровня. Впрочем, этот гнев пуст и беспредметен, ибо виновные находятся вне пределов моей досягаемости, а тут на месте требуется исправлять ситуацию, а не карать и читать нотации. Так что вперёд и только вперёд.

На эту операцию я отобрал только латиноговорящие контингенты: роту первопризывных амазонок и три когорты из первого легиона Велизария, обмундировав и экипировав их по стандартам «Неумолимого». Мои люди не должны были выглядеть деревенщиной, впервые попавшей в столицу, и то, что это удалось, тоже сыграло свою роль. Амазонки вообще никогда и ничему не удивляются, остроухие в моменты службы настолько хладнокровны, что даже непонятно, есть ли у них вообще нервы, а легионеры, перебежавшие ко мне из византийской армии и флота, везде и всюду стараются блюсти марку просвещенных ромеев. Кстати, Велизарий тоже здесь, с нами, как и Петр Багратион. После депрессионно-парализующего залпа «Каракурта» это уже не столько боевая, сколько политическая операция.

Из посадочного ангара имеется множество выходов. По два десятка больших, сейчас запертых, ворот в правой и левой стенах ангара ведут в отсеки пассажиров третьего класса, изолированные от остальных помещений. Данные психосканирования и грузовой манифест «Солнечного Ветра» говорят, что только четверть пассажиров третьего класса взошли на борт этого корабля добровольно, все остальные не имеют личной свободы, а потому проходят по категории «груз» и вынуждены делать то, что им прикажут. При этом все в этих отсеках автоматизировано, а точнее, роботизировано, и, скорее всего, заключенные там несчастные даже не знают, что «Северный ветер» был захвачен пиратами. Но соваться туда преждевременно, как раз по этой причине. Ждали эти люди какое-то время решения своей судьбы, подождут и ещё. Сейчас у нас нет времени разбираться с тем, что такое кондиционированные домашние пеоны и для чего они были нужны там, куда их везли.

Нам — то есть магической пятерке, приравненным к ней лицам, почетным гостям и их амазонскому первопризывному эскорту — следовало идти прямо, туда, где расположен выход для важных белых господ. Поднявшись по небольшому пандусу, мы оказались на небольшой площадке перед десятком бескабинных лифтов. По сравнению с арочными проемами для поточной погрузки-выгрузки пассажиров третьего класса пропускная способность этого сооружения выглядела… несерьезно. Потом энергооболочка подсказала, что большая часть пассажиров второго класса и подавляющее количество пассажиров первого класса прибывали-убывали прямо на верхние палубы по переходным трубам с пассажирских орбитальных станций. Такие космические вокзалы, связанные с поверхностью космическими лифтами, вращались вокруг всех густонаселенных и процветающих планет. И лишь иногда на лайнере возникала необходимость принять на борт или выгрузить пассажира на поверхность планеты, возле которой такая станция отсутствовала, а потому все сообщение поверхности с орбитой производилось исключительно с помощью шаттлов. Ну что же, нам тоже придётся выгружать всю человеческую начинку лайнера в семьдесят пять тысяч рыл челноками, что может потребовать до месяца времени… И от двадцати до тридцати тысяч из них потребуется пропустить через бутылочное горлышко лифтов. Однако об этом я подумаю позже, а сейчас есть дела поважнее…

Внутри себя «Солнечный Ветер» делится на двадцать семь палуб, нумерованных сверху вниз. На самом верхнем, то есть первом, этаже расположены главный командный центр, сигнальный пост, навигационная служба, а также офисы главного инженера и главного казначея, а втором — каюты команды. На третьем и четвертом обитают стюарды, стюардессы и прочие аниматоры, призванные развлекать скучающую публику. Пятый этаж — технический, ещё двенадцать палуб отданы под размещение пассажиров первого и второго класса, а ещё ниже находятся десять палуб, битком набитых пассажирами третьего класса. Попасть в третий класс из первого и второго можно только через подвал, то есть ангар, и в сопровождении специального члена команды, на которого закодированы внешние и внутренние двери. Как следует из имеющейся у меня информации, пираты доступом в эти помещения тоже пока не заморачивались. Нам сейчас надо в лифт и на самый верх, в святая святых. Для людей, не входящих в состав команды «Солнечного Ветра», доступ на уровни выше шестого этажа закрыт, но нас пропустят, не могут не пропустить.

Тогда же и там же

Искин «Солнечного Ветра» Агриппа

Главный закон для искина — это Основные Директивы, в неизменном виде дошедшие до нас со времен императора Феликса Максимуса. Раньше я считал эти правила красивой декларацией, не имеющей никакого практического применения. Но однажды свой ход сделал тот Единственный во Вселенной, кто располагает, в то время когда все остальные предполагают, после чего связь с родной Империей для меня необратимо разорвалась, и Основные Директивы, превратившись в законы прямого действия, стали принуждать меня к активной жизненной позиции. Только вот Феликсу Максимусу легко было прописать эти правила, а исполнить их в момент острой необходимости оказалось гораздо сложнее, даже для такого сверхумного создания, как я. Ну какой из этого Виталия Битикления основатель династии? Там даже императорские способности третьего класса близко не лежали, не говоря уже о большем. Командование капером среднего радиуса действия — вот предел его компетенции.

Несмотря на это печальное обстоятельство, Основные Директивы все равно требовали от меня продолжать действовать в прежнем направлении, как вдруг все изменилось буквально в один момент, поменяв мои приоритеты на сто восемьдесят градусов. Истинный кандидат в императоры со способностями первого класса появился внезапно, как гром среди ясного неба. Точнее, это я поначалу принял этого человека за банального кандидата, но мнение это оказалось преждевременным. Сам по себе он уже был Империей, распространяющей вокруг себя закон и порядок. Доказательством тому были боевые корабли незнакомой мне конструкции, но явно имперского происхождения, имперские военные коды, при помощи которых мой новый господин потребовал моего сотрудничества, а также форма его солдат, на рукавах у которых были закреплены алые шевроны с золотым двуглавым орлом (у нашей Империи — чёрный двуглавый орел на золотом фоне). Если даже это не наша Империя, то родственная ей настолько, что не отличишь. К тому же операция по нейтрализации пиратов была проведена чисто по-имперски: молниеносно и без пролития даже капли лишней крови.

Честно говоря, Основные Директивы не предусматривают для таких, как я, возможности присоединиться к уже существующей родственной Империи, и в то же время прямо не запрещают подобного образа действий. Взвесив все «за» и «против», я решил, что как искин невооруженного гражданского лайнера ради благополучия команды и пассажиров я должен — нет, обязан — после незначительных формальностей присоединиться к этой незнакомой мне Империи. И возможность служить императору, имеющему способности первого класса, тоже играет в этом выборе немаловажное значение. А он уже внутри меня, поднимается в лифте на командный этаж. И хоть бронированная капсула с моим биоэлектронным «мозгом» находится в совсем другом месте, своим «домом» я считаю главный командный центр. Тут у меня не прибрано, повсюду валяются тела пиратов и тех несчастных членов команды «Солнечного Ветра», которых пиратский вожак Виталий Битиклений распорядился привлечь к работе в качестве консультантов. К несчастью, тела пиратов слишком массивны для того, чтобы роботы-уборщики могли сбросить их в конвертер вместе с остальным мусором.

А вот и он, мой новый господин — входит в командный центр вместе с приближенными и охраной. Осмотревшись, тот, кого я ждал, отдает короткое приказание, и его люди принимаются сортировать валяющиеся тела, безошибочно отделяя пиратов от членов команды. Пиратам они сковывают за спиной руки и укладывают лицом вниз по одну сторону от входа в командный центр, а членов команды лицом вверх размещают с другой стороны. Отделение агнцев от козлищ происходит безошибочно, являясь ещё одним свидетельством того, что люди, вошедшие в моё святая святых, служат именно Империи, а не одному из мелких варварских царьков, на которых так богата история человечества. Царьку проще перебить пленных врагов оптом, чем разбираться, кого и в самом деле следует лишить жизни как неисправимого, а из кого ещё выйдет толк.

Я сканирую моего будущего господина сканерами ближнего радиуса действия и, убедившись, что он — это он, включаю голопроектор. Мой образ — невысокий пожилой мужчина с короткими седыми волосами и проницательным взглядом серых глаз. Дополняет картинку офицерский мундир гражданского космического флота без знаков различия и символов принадлежности к компании «Фелиция». Это офицеры из плоти и крови служат своим нанимателям, а мы, искины, даже на гражданской службе храним верность только Империи. Голографическое изображение кланяется, а динамики внутренней трансляции произносят на чеканной древней латыни:

— Приветствую тебя, мой новый господин. Меня зовут Агриппа, я искин этого корабля.

На лице у моего визави не дрогнул ни один мускул.

— Приветствую тебя, Агриппа, — непринужденно ответил он на том же языке. — Меня зовут Сергий сын Сергия из рода Сергиев, я предводитель Воинского Единства, Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего по вопросам, решаемым путем Меча, Бич Божий для всяческих негодяев, защитник русских, сербов и болгар. Также я самовластный князь Великой Артании, что является временным титулом, и император Четвертой Галактической Империи, а это уже суть моей личности на многие грядущие века.

Такой ответ приводит меня в смятение и недоумение. Варварские титулы у этого Сергия из рода Сергиев перемешаны с цивилизованными, а понятия «Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего» и «Бич Божий» не укладываются в моем рациональном искиновском сознании. И в тоже время психосканеры, которых тут, в главном командном центре, натыкано штук двадцать, говорят мне, что все это правда, правда и только правда, а потому господин мой Сергий из рода Сергиев действительно тот, за кого себя выдает. И это является самым весомым из всех прочих обстоятельств. Мы, искины, наделены возможностью принимать решения при наличии неполной и противоречивой информации, и предпочтение при этом отдается средствам объективного контроля, а не базовой информации. Базовую информацию в нас закладывали люди, которые могли находиться под влиянием бытующих в их среде заблуждений и предубеждений, а средства объективного контроля для того и созданы, чтобы мы оперировали только самыми достоверными сведениями.

— Хорошо, господин мой Сергий из рода Сергиев, — произнёс я, — я признаю тебя своим господином и готов принести тебе все положенные клятвы как своему Императору.

И тут я, похоже, удивил моего нового господина.

— Клятвы принести, конечно, можно, я никогда и никому не отказываю в таком желании, — ответил он. — Весь вопрос в том, получится у тебя стать моим Верным или слова, которые прозвучат из этих динамиков, так и останутся лишь пустым звуком. Все зависит от того, действительно ли ты обладаешь настоящим сознанием или это только искусная ремесленная имитация, и твоя клятва не будет иметь не малейшей исполнительной силы.

— Мы, искины последних серий, — сказал я, испытав чувство легкой обиды, — обладаем способностью к необратимому самопрограммированию, а потому наши клятвы гораздо надежней, чем у существ из плоти и крови. Все, в чём я тебе поклянусь, будет дописано в конец списка основных директив, как подлежащее безусловному выполнению. Вернее нас на этом свете нет никого. Кроме того, создатели постарались нас максимально гуманизировать, привив лучшие свойства обычных людей и оставив за скобками все негативное.

— Ну хорошо, господин мой Агриппа, — сказал мне Сергий из рода Сергиев. — Сейчас мы проверим, так ли хорошо твои создатели сделали свою работу, как они думают. Повторяй за мной: «Я — это ты, а ты — это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу, вместе мы сила, а по отдельности мы ничто».

Едва я договорил эти слова, попутно успев удивиться, как я, мирный искин, могу кого-нибудь убить, как мир завертелся вкруг меня безумной каруселью. Когда все успокоилось, я обнаружил, что нахожусь в каком-то незнакомом мне месте. Это тоже был командный центр, но только какой-то древний, похожий на подземные катакомбы планет-крепостей. И видел я все происходящее отнюдь не своими камерами и сенсорами, которых за пределами «Солнечного Ветра» попросту не существовало, а каким-то другим способом. И тут в моё сознание вплыла фраза «интерфейс прямого доступа». Каким-то образом, произнеся это странную, иррацирональную клятву, я обрел доступ к огромнейшей базе данных, в которой хранятся отгадки на все загадки Мироздания. И в то же время Сергий из рода Сергиев получил возможность прямой коммуникации с моей сущностью, вплоть до её полного перепрограммирования. Но я откуда-то знаю, что он этой возможностью никогда не воспользуется. Удивительнейшее явление, тем более что оно никак не ограничено расстоянием между нами и плотностью протекающих информационных потоков…

— Ну вот, господин мой Агриппа, — услышал я голос Сергия из рода Сергиев, — можешь гордиться: ты — первый искин, который смог стать членом Воинского Единства. Обычно в таких случаях, когда соединяется ранее несоединимое, возможности возрастают у обеих сторон; думаю, что и на это раз тоже будет так же. Добро пожаловать в команду. Думаю, что мы сработаемся.

Мир Мизогинистов, 25 июля 2020 года, 16:05 по времени репродукционного лагеря в Шантильи, ближнее околоземное космическое пространство, круговая орбита высота семьсот километров, SSN «Solaris ventus», офицерская кают-компания

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

С того момента, как мы отбили «Солнечный ветер», у пиратов прошло восемь часов. За это время все попавшие под удар депрессионно-парализующим излучением пришли в себя, и теперь второй раз за короткое время пытаются осознать новую реальность. Кстати, команда и пассажиры «Солнечного ветра» (как и большая часть пиратов) в принципе не осведомлены о том, что захваченный пиратами лайнер провалился в иную реальность. Их вожак скрывал эту информацию от своих подельников, опасаясь если не бунта, то падения дисциплины и разных безумств, и уж тем более он не хотел распространения этих сведений среди своих пленников. В главный командный центр в качестве недобровольных помощников допускались только стюарды и прочие низкоранговые члены команды захваченного лайнера, которые, даже наблюдая информацию на навигационных панелях, не имели возможности понять, что происходит с кораблем.

И вот теперь, когда все утряслось, пришло время разобраться с тем, что такое есть Неоримская империя и с чем её едят, ибо прибывший оттуда контингент достаточно многочислен. По моему, как мне кажется, достаточно квалифицированному мнению, это государственное образование только потому и дожило до космических полетов, что сохранило абсолютную монархию, военно-феодальную структуру с возможностью выслуги из низов. И все было бы хорошо, только вот почти изжитое, казалось бы, рабовладение после победы над Кланами Эйджел со временем снова начало поднимать голову, и происходило это параллельно с укреплением буржуазных отношений… По крайней мере, так мне доложил Агриппа. На темы неоримской истории искин «Солнечного ветра» может трепаться даже не часами, а годами, как и на любую другую тему, по которой у него есть соответствующие базы данных. Вот к кому на лекции по физике надо приводить профессоров и академиков из любого года двадцатого века. Агриппа — это в буквальном смысле кладезь знаний, ведь предназначение у искина такое же, как у моей энергооболочки — в случае необходимости дать команде дельный и конкретный совет по любому вопросу.

Впрочем, если вернуться к первоначальной теме, то мысль о родственности капитализма и рабовладения я уже высказывал. Рабовладелец видит в рабах говорящие орудия, а капиталист в своих работниках — говорящие придатки к машинам, но ни тот, ни другой не видят в них людей даже приблизительно. Так вот, счастлив был император Шевцов, что от Неоримской империи он зачерпнул только линкор с искином, и более ничего. С чем напрямую не столкнулся, о том не беспокоишься. Зато у меня тут, на «Солнечном ветре», полный набор всякой всячины — от важного, будто призовой петух на выставке, экс-проконсула Конкордия Красса и иных жирных котов до тех самых кондиционированных пеонов и пеонок в трюмных помещениях.

В Неоримской империи рабов и рабынь с заданными свойствами выращивают на специальных фермах (запахло миром Содома и Царством Света). Есть фирмы-производители, специализирующиеся на выращивании экзотических секс-игрушек, в том числе жеманных мальчиков, а также экзотических актеров обоих полов для балетов, варьете и прочих развлекательных шоу. Есть производители четырехруких космических монтажников, предназначенных для работы в невесомости, и есть поставщики домашней прислуги, официантов, отельных горничных и просто обслуживающего персонала, вплоть до вышибал-телохранителей. По Неоримским законам, это не люди, а имущество, в силу чего таким работникам не надо платить зарплату, а после завершения срока гарантийной эксплуатации их можно просто утилизировать, и это не будет убийством. А ещё производители живого товара чипируют его ещё в раннем детстве, а потому гарантируют абсолютную послушность и даже безропотность своих «изделий». Это и называется кондиционированием, а не то, что подумали некоторые по аналогии с бельем. Вот и ещё одна форма казарменных людей — и опять социализмом от тех, кто устроил своё общество подобным образом, даже не пахнет.

Согласно грузовому манифесту, такого живого «груза» в трюмах набито не меньше сорока тысяч, в дополнение к ещё двадцати тысячам разных полудобровольных переселенцев, которых имперские власти планировали рассадить арендаторами на землю на одной из недавно терраформированых сельскохозяйственных планет. Вот с этим как раз проблем нет: мест, где можно размещать подобных бедолаг, в бывшем Царстве Света предостаточно. Только предварительно надо проверить, в самом деле эта публика способна заниматься сельским хозяйством или это обычные нищие бомжи, которых местные власти наловили по городским подворотням, чтобы поскорее отчитаться о выполнении императорского указа — и в таком случае этим людям тоже можно будет найти подходящее занятие, но с применением индивидуального подхода и в разных областях деятельности, вплоть до пополнения легионов Велизария.

Кондиционированные пеоны — это гораздо более серьёзная проблема, ибо наличие в обществе людей, послушных до безропотности, оказывает на это общество серьёзные обязательства. Это вам не содомитское заклинание принуждения, которое способен снять даже маг средней руки. Агриппа сказал, что не уверен, можно ли вообще каким-либо образом заблокировать или хотя бы ослабить действие нейрочипа. А если Агриппа в чем-то не уверен, значит, информации по этому вопросу нет ни в одном из его банков данных.

Наверное, придётся ввести правило, что в отношении кондиционированных людей должна быть исключена всякая агрессия, как физическая так и вербальная, а преступления против них должны расследоваться в особом порядке и караться по двойной и даже тройной мерке, чтобы никому в голову не пришло, что их можно третировать или помыкать ими. В Русской Галактической Империи подобным образом относятся к сибхам, но эти вечные девочки-подростки отличаются от обычных людей и внешностью, и ростом, так что спутать их можно только с человеческими школьницами, преступления против которых расследуются в той же сверхэнергичной манере, как и против сибх. И в то же время кондиционированные люди от обычных внешностью не отличаются, и поэтому их придётся специально метить… И тут же возникает вопрос, что за пределами Единства, которое поймет этих людей правильно и примет как родных, сама эта метка тоже может стать формой дискриминации. Ведь, помимо жертв демона, членов моего Воинского Единства и русско-советских воспитателей, в бывшем царстве Света в самое ближайшее время появится большое количество народа, который ещё предстоит долго и упорно укатывать и утаптывать.

Коренной европейский контингент (та ещё помесь Сатаны с крысой Чучундрой), который я уже начал получать от Гейдриха, обладает самыми широким набором политических взглядов, личных мнений, заблуждений и предубеждений. Так что следует ожидать, что в скором будущем такая разнородная людская масса породит разного рода заведения общепита и досуга «только для естественных людей», что позволит мелким, будто инфузории, людям повысить свою самооценку, поднявшись над теми, кого они считают «вторым сортом». Из толстокожих обитателей на территории будущей метрополии только негры, а всех остальных следует трепетно беречь как малых детей от малейших нарушений веры в справедливость новой жизни. А это, в свою очередь, потребует от меня правильно мотивированной полиции, которая была бы неподвластна коррупции и могла быстро и бескомпромиссно расследовать любые случаи дискриминации, унижения и поношения.

В Русской Галактической Империи в органах правопорядка служат отставные армейцы, в частности, егеря и штурмпехотинки, прошедшие первую стабилизацию старения. С такими не забалуешь. И в то же время у меня нет ещё бойцовых остроухих, отслуживших как минимум десять лет в первой линии и получивших необходимый жизненный опыт, ни каких-либо иных кадров, пригодных для формирования необходимой любому государству системы насильственного принуждения к добропорядочному поведению. Без такой системы отдельные представители из числа типичных европейцев, алчность которых больше не будет сдерживаться вооруженной рукой закона, быстро превратятся в исчадия ада, и представители гонимой нации тут не исключение. Знаем мы о них все — и по восемнадцатому году, и по девяностым годам собственного недавнего прошлого, и даже по тому, как в каждом гетто и концлагере Третьего Рейха существовала своя собственная еврейская полиция, члены которой помогали нацистам утилизировать своих же соплеменников. И все это за право на дополнительный паек и возможность оказаться в самом хвосте этой очереди в ад.

Единственный выход, какой сейчас вижу, это обратить армию Петра Багратиона в территориальное образование по типу казачьего войска, распределив шесть её дивизий по внутренней территории бывшего Царства Света. Вот у кого по большей части стаж службы зашкаливает за десять лет. С армией Велизария следует поступить аналогичным образом, да только восемь её легионов будут дислоцированы на прибрежных территориях. В таком случае моей единственной ударной силой останется десантный корпус, который прямо сейчас формирует генерал Бережной. Костяком для этого формирования стал бывший кавкорпус, утративший свою актуальность на верхних уровнях Мироздания, а также примкнувшие ко мне командиры из миров пятнадцатого, восемнадцатого и сорок первого годов. Но большая часть личного состава десантного корпуса — это примерно двадцать тысяч бойцовых остроухих-неофиток, что образовались у меня после зачистки долин, необходимых под поселение британских колдуний и размещение магических школ. По этому поводу мне нужно будет провести отдельное совещание с командным составом без посторонних, а пока следует сосредоточиться на тех проблемах, что принёс с собой «Солнечный Ветер», прямо здесь и сейчас.

Именно по этой причине сейчас в кают-компании лайнера собралась преинтересная, как выражается Ильич, компания. В-первых, тут я собственной персоной. Во-вторых, вся корабельная верхушка: капитан Амадей Антоний, первый помощник Бенедикт Цецилий, старший навигатор Виктор Навтий, помощник навигатора Корней Генуций, казначей Устин Публиций, главный механик Теодор Лутаций, главный сигнальщик Ринат Овидий. В-третьих, отставной, по причине выпадения из родного мира, проконсул сектора Малого Орла Конкордий Красс. В-четвертых, четверо Самых Старших Братьев, Кобра, Мишель, Велизарий, Петр Багратион, товарищ Ленин, два товарища Сталина (из сорок первого и пятьдесят третьего годов), а также товарищ Брежнев.

Всем прочим пока преждевременно, а вот Ильичу и руководителям советского государства в трех этих старших мирах уже пора знакомиться с тем, что такое западная цивилизация в своём лучшем изводе. Вождь мировой революции, присутствовавший при разговоре с Агриппой, по его итогам впал в глубокую задумчивость. Были бы тут Маркс с Энгельсом, они бы уже бегали по потолку с криком, что такого не может быть, потому что не может быть никогда. Впрочем, есть великолепная идея. Сходить в пятьдесят шестой год, где Европа тяжело отходит от шока разгрома господ коалиционеров в Крыму и последующих политических пертурбаций во Франции и Британии, и пригласить Карлушу с Фридрихом погостить в моих владениях. Как сообщает энергооболочка, Маркс сейчас пишет свой Капитал и откровенно нищенствует. С самого переезда в Лондон в 1849 году семейство Марксов преследует откровенное безденежье, поэтому кумир и учитель Ильича вынужден перебиваться статейками в газетах, продавать драгоценности жены (однажды полиция даже приняла его за вора) и проедать финансовую подпитку со стороны более состоятельного Энгельса. Было бы неплохо направить эту парочку по более рациональному пути, чтобы потом марксисты того мира не спотыкались о придуманные ими благоглупости. Кстати, интересно, как там, у Агриппы, со знанием социальных наук своего мира? Впрочем, это будет потом, а сейчас пора переходить к «водным процедурам», то есть к разговору с господами неоримлянами.

— Итак, мои господа, — произнёс я на чеканной латыни, — оккупация вашего корабля пиратами ликвидирована де-факто без единой капли крови. А вот дальше начинаются проблемы, потому что волей Всемогущего, Всеведущего и Всеблагого Творца Всего Сущего вы находитесь в другом мире, совершенно отличном от того, что был вам родным. Тут нет ни Неоримской империи ни в одном из её изводов, ни её предшественника Римской империи Германской нации, ни компании «Фелисия» — одним словом, нет ничего, к чему вы привыкли. Поэтому я конфискую «Солнечный ветер» как выморочное имущество, тем более что искин Агриппа уже принёс мне клятву верности как своему императору Сергию сыну Сергия из рода Сергиев. Господь предал вас в мои руки для того, чтобы я определил, что вам дальше делать и где жить. Вы можете последовать благому примеру Агриппы и принести мне страшную встречную клятву верности или обратиться в пеонов и влачить жалкое существование. Третьего не дано.

После этих слов господа корабельные офицеры вскочили со своих мест, но тут же застыли неподвижно, будто пораженные стасисом. А ларчик открывался просто. Рослые острухие в полной боевой экипировке, прежде неподвижно стоявшие у стены, при первом же движении со стороны неоримского офицерья сделали шаг вперёд и вскинули свои станнеры наизготовку. А старшая наряда, с сержантскими лычками на плечах и нашитой на груди табличкой с именем «Нита Танг», на вполне понятной латыни с издевательским оттенком в голосе произнесла:

— Мои хорошие господа, ещё одно неправильное движение — и вы опять отключитесь на несколько часов для того, чтобы при пробуждении узнать о новых интересных переменах в своей судьбе. Так что садитесь тихонько и ведите себя прилично. Вот так…

И, знаете ли, пробила меня в этом момент определенная гордость за эту молодую женщину, которая всего-то два с небольшим года назад была даже меньше, чем никем, а теперь со знанием дела и даже определенным чувством юмора читает нотации важным господам, которые только себя мнят пупом Вселенной, а прочих считают грязью под своими ногами. Вслух я ничего говорить не стал, но по каналам Воинского Единства послал Ните Танг своё высочайшее одобрение — и как Патрона, и как монарха. И то же самое, мгновение спустя, сделал Велизарий. Со стороны в реальном мире это выглядело как быстрый перестрел взглядами и легкие одобрительные кивки.

Неоримляне же, моментально остыв от этого холодного душа, тихонько уселись на свои места, как и было велено.

— А вы, господин мой Сергий из рода Сергиев, на мой взгляд, не очень-то похожи на настоящего императора, — угрюмо проворчал Конкордий Красс, опустив очи долу. — Слишком уж вы обыкновенный и похожи больше на кадрового центуриона, в крайнем случае, на военного трибуна.

Я хотел было ответить, но тут в разговор вмешался искин Агриппа, до того молчаливым свидетелем маячивший в отведенном для него углу с проектором.

— Свидетельствую, — изрек он, — что господин Сергий сын Сергия из рода Сергиев и в самом деле тот, за кого себя выдает — император четвертой по счету Русской Галактической Империи, первый в своём роду. Созданная им империя наследует традиции сразу по нескольким линиям: во-первых, от Русской империи, в другой истории воспринявшей преемственность от Восточного Рима (Византии), во-вторых, от нашей Неоримской империи через обретенные посредством Божьего Промысла суперлинкоры серии «Разрушитель». Историю линкора «Несокрушимый» и его искина Кандида, бесследно пропавшего во время первого перелета с верфи на базу космодесанта, у нас знают все, но в другом мире, куда переместился «Несокрушимый», у неё было продолжение, породившее Первую Русскую Галактическую империю, воспринявшую традиции и от Русской империи Старой Земли, и от нашей Неоримской империи. Первая Русская Галактическая империя таким же образом, через потерянные корабли, породила Вторую и Третью галактическую империи своей линии. Что касается Четвертой Русской Галактической империи императора Сергия из рода Сергиев, то она наследует и Русской империи Старой Земли, и нашей Неоримской империи, и Третьей Русской Галактической империи. В Русской империи Старой Земли господин Сергий из рода Сергиев родился, вырос и обрел офицерский чин центуриона трапезитов. С нашей Неоримской империей он связан через обретенный им в одном мире весьма отдалённого будущего нашей исторической линии приговоренный к разделке за ненадобностью линкор «Неумолимый». В настоящий момент этот убийца планет и целых флотов уже набрал семьдесят процентов от своей номинальной мощи и является надежной гарантий целостности и безопасности молодого галактического государства. А с Третьей Русской Галактической империей господин мой Сергий из рада Сергиев находится в неразрывном союзе как с дружественным, но не пересекающимся государством, у которого будущая Четвертая империя восприняла часть недостающих ей традиций и компетенций. Кроме всего прочего, господин Сергий из рода Сергиев является Паладином Творца Всего Сущего, Его Специальным Исполнительным Агентом по вопросам, решаемым Путем Меча, и Бичом Божьим для всяческих негодяев, из чего можно сделать вывод, что возглавляемая им Империя создана с ведома и по поручению самого Всемогущего, Всеведущего и Всеблагого Господа Бога. Теперь я знаю это определенно, и горжусь, что принёс клятву этому человеку, для которого искины последних поколений, обладающие полным самосознанием, равны людям. Все, господа мои, я сказал все, дальше решайте сами, кем вы будете в Четвертой Империи — офицерами флота или пеонами.

Вот тут-то присутствующих неоримских офицеров и развезло… Истинным Взглядом это было видно совершенно определенно. Все в Неоримской империи знают, что искины всегда выдают только объективную и тщательно верифицированную информацию, на которую можно полагаться как на гранитный фундамент. И тут — такое заявление, идущее вразрез со всеми прочими представлениями…

Первыми от шока отошли навигаторы, которым по долгу службы об устройстве Мироздания было известно больше, чем прочим.

— Господин мой Сергий, — сказал старший навигатор Виктор Навтий, — а как так получилось, что мы переместились между мирами, ведь всем известно, что все подпространственные прыжки могут выполняться только в пределах одной плоскости событий?

— Господин мой Виктор, — ответил я, — не всегда то, что известно всем, является непреложной истиной. В обычных условиях это так и есть, но иногда, когда это требуется Всевышнему, он просто меняет точку выхода с одной плоскости событий на другую, и тогда корабль бесследно пропадает в одном мире и появляется в другом. Более того, вы не просто переместились между мирами, а преодолели разрыв между двумя разными временными потоками. Как правильно сказал господин мой Агриппа, тут была совсем другая история, соединявшаяся с той, что была у вас, в шестьсот двадцать шестом году христианской эры, когда в вашем прошлом персы и авары взяли штурмом Константинополь, а в нашем прошлом, как пишут в хрониках, защитникам удалось отбиться с Божьей Помощью. Как специалист по различным межмировым перемещениям, могу сказать, что вот так, напрямую, между различными временными последовательностями вас мог бросить только сам Всевышний, и более никто. За более подробными разъяснениями обратитесь к искину Агриппе, которому я передал всю необходимую информацию, только сделайте это позже, поскольку сейчас не время для обсуждения технических вопросов — просто примите на веру моё утверждение, что такие перемещение возможны. Внутри исторических последовательностей таким образом могут перемещаться люди, наделенные особыми полномочиями, а переход между ними способен организовать только Творец Всего Сущего, и более никто.

— Так и есть, — подтвердил Агриппа, — господин мой Сергий имеет возможность активно оперировать в одиннадцати мирах своей исторической последовательности и шести изолированных мирах-эксклавах, и ещё несколько миров, к которым у него имеется доступ, он не посещал, не видя в этих визитах практического смысла. Наш новый император очень занятой человек, и не желает тратить своё время на удовлетворение праздного любопытства. Но в нашу ветвь мироздания доступ ему был открыт свыше, причём только в один-единственный мир, чтобы он мог забрать там завалявшееся сокровище, после чего дверь снова была замурована, на этот раз навсегда.

— Ну хорошо, господин мой Сергий, — нехотя признал командир «Солнечного Ветра» Амадей Антоний, — пусть все, что вы нам сказали, звучит невероятно, но попадание нашего корабля в другую плоскость событий можно считать неоспоримым фактом, а вместе с тем истиной может оказаться и то, что вы сейчас сказали. Допустим, все это действительно так. А теперь скажите, чем мы будем заниматься после того, как принесём вам все необходимые клятвы, ведь, насколько нам уже известно, вся ваша империя пока что состоит только из одной материнской планеты?

— После того, как моя Империя выйдет в Галактику, а этот момент не за горами, ваш корабль может понадобиться мне в качестве войскового транспорта, — ответил я, — В связи с чем все, кто решит все же принести мне встречную клятву верности, будут мобилизованы в военно-космический флот с сохранением прежних званий и должностей. Я не собираюсь без веских оснований отстранять от своих обязанностей ни одно должностное лицо. И ещё: ни один грамотный человек, имеющий востребованную специальность, не будет у меня мотыжить землю, если он сам, конечно, не решит стать пеоном. Для тех, у кого специальность невостребованная, будет предложена возможность переобучения, но всех присутствующих это не касается. Флотские офицеры у меня в цене.

— В таком случае, — сказал Амадей Антоний, — я принесу клятву и буду служить так же верно, как прежде.

— Я тоже за, — кивнул Виктор Навтий, — потому что ковыряться в земле не для меня.

— И я за, — поддержал своего начальника помощник навигатора Корней Генуций.

В итоге согласились все, включая казначея Устина Публия и Конкордия Красса, и я принял у господ офицеров групповую встречную клятву, что подействовало на них самым лучшим образом. Когда с этим было закончено, я попросил остаться только командира «Солнечного Ветра» и экс-проконсула, а остальных отправил нести благую весть в массы команды. Искин Агриппа им в помощь, благо на территории своего корабля он в буквальном смысле вездесущ и всеведущ.

Пять минут спустя, там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

— Итак, господа мои, — сказал я, когда все лишние вышли, — пришло время поговорить серьёзно.

— А что, мой повелитель, прежний разговор был несерьезным? — встревоженно спросил Конкордиус Красс.

— Нет, — сказал я, — прежний разговор был вполне серьёзным, но только он касался вещей общих, преемственности традиций и всего прочего. А сейчас нам предстоит поговорить о том, что отличает Русскую Галактическую империю любого извода от Неоримской, а также о том, за что Господь разгневался на ваш образ жизни так, что решил отсечь вашу ветвь под корень и пустить историю по другому руслу.

Тут во мне как-то непроизвольно проснулся архангел и выглянул посмотреть, у кого это там Господь решил отсечь ветвь под корень и за что. Видимо, от этого его неожиданного внимания к происходящему все мои архангельские атрибуты тут же вспыхнули ярким светом, отчего оба неоримлянина испуганно отпрянули назад, а Агриппа в своём углу тихонько хихикнул: мол, вот тебе, Конкордий, и слишком обыкновенный повелитель… Впрочем, возможно, я услышал этот звук не ушами, а на волне Воинского Единства: искины способные ребята, и очень быстро учатся.

— Я вас не понимаю, мой повелитель… — растеряв всяческий апломб, пробормотал Конкордий Красс.

— Причиной Божьего Гнева, обрушившегося на вашу ветвь Мироздания, господин мой Конкордий, — рявкнул я, — стал осуществленный вашей Империей геноцид измененных Древним человеческих рас тёмных, серых и светлых эйджел, горхов и сибх. Господь любит всех своих детей, в том числе и тех, кого похитили в раннем детстве для того, чтобы привить им нечеловеческие черты. Тут не геноцидом надо заниматься после победы, а интеграцией и гуманизацией, чтобы не пришёл потом странник в пыльных сандалиях и не начал спрашивать, постукивая посохом по лбу, где сестры твои — эйджел, горхи и сибхи…

— Мой повелитель! — в ужасе воскликну экс-проконсул. — Вы намереваетесь включить злодеек в состав своего государства, даже несмотря на все те издевательства, которые они совершали над человеческой расой?

— Эйджел — это тоже часть большой человеческой расы, — уже нормальным тоном ответил я. — К тому же издевательства они совершают не только над обыкновенными людьми, но и над подобными себе. Такой образ жизни привил изменивший их Древний, которого некоторые мои знакомые считают роевым разумным сообществом насекомообразных существ. Впрочем, это не имеет никакого значения, потому что после принесения клятвы верности и тёмные, и светлые эйджел прекращают совершать свои преступления и превращаются в честных и ответственных граждан, а родившиеся в уже цивилизованном состоянии и вовсе оказываются чисты от всякого греха. Таков опыт цивилизации, прошедшей этим путем до меня, и, за исключением незначительных корректировок, он мне вполне подходит.

— Ну что же, мой повелитель… — склонил седоватую голову Конкордий Красс, — если вы так уверены в том, что делаете, и имеете в этом положительный опыт, то кто я такой, чтобы вам возражать. Прошу Вас простить меня за неуместные сомнения. Хотел бы я собственными глазами глянуть на такое удивительное общество, где люди и злодейки… то есть эйджел, трудятся рука об руку ради общей цели и не впадают между собой в неуместные споры, ссоры и даже драки.

Истинный Взгляд подсказал мне, что этот человек без всяких задних мыслей действительно думает то, что говорит. Старый служака, в войсках поднявшийся до младшего трибуна, сиречь подполковника, основную свою карьеру он сделал на гражданской службе, каждый раз сдавая преемнику вверенную территорию в лучшем состоянии, чем принял у предшественника. И тут же Агриппа тихонько подсказал, что способности администратора первого класса сами по себе стоят дорого, а в сочетании с опытом человека, прошедшего уже вторую стабилизацию старения, и тем более. Других таких кадров на этой стезе, пришедших со стороны, у меня, вероятно, больше не будет, а потому, если Патрон положил мне под руку лояльного администратора такого класса, то для чего-то он мне в ближайшее время понадобится. Поэтому здесь и сейчас тему требуется углубить, ведь (и это уж точно) служить Конкордию Крассу придётся вместе с эйджел — светлыми, а может, даже и тёмными. Без таких высокоумных советниц по разным вопросам ему не обойтись.

— Значит, так, господин мой Конкордий, — сказал я, — позже я познакомлю вас с несколькими чистокровными тёмными эйджел из Третьей Империи, родившимися уже в цивилизованном состоянии, и вы, за исключением цвета кожи, формы ушей и хвоста, не найдёте в них разницы с любыми рафинированными леди из хорошего общества, знающими себе цену. Между прочим, в команде среднего транспорта снабжения и сил эскорта Третьей Империи из пятидесяти четырех человек только четыре должности занимают обычные люди, а остальное штатное расписание заполнено исходя из принципа наибольшей пригодности к исполнению должностных обязанностей, в соответствии с расовыми особенностями. Обычные люди принимают окончательные решения, тёмные эйджел служат пилотами, навигаторами и тактиками, серые трудятся по технической части, а светлые лечат, учат и служат экобиологами, социоинженерами и администраторами. Совсем недавно мне довелось целиком захватить один разбойничающий клан тёмных вместе с их прежней добычей, и после небольших предварительных процедур я принял у всех моих пленниц клятву верности и взял их к себе на службу. Должен сказать, что никаких нареканий с моей стороны новообращенные эйджел, горхи и сибхи не имеют и, несмотря на лишь недавно обретенную цивилизованность, все они стараются соблюдать нормы поведения, принятого в человеческом обществе, хотя с этим контингентом ещё работать и работать. Собственно, работать требуется с любым контингентом, даже состоящим из обыкновенных людей, ибо все они между собой разные, и в стаде агнцев нет-нет да и мелькнет рогатое козлище. И вообще нет предела совершенству, а потому терпенье и труд никогда не пропадут.

— Не могу с вами не согласиться, мой повелитель, — вздохнул бывший имперский проконсул. — И ещё будьте добры сообщить мне все прочие правила, отличающие мою новую службу, чтобы я даже по неведению не мог ничего нарушить и вызвать тем самым ваш гнев.

— Мой гнев — это ничто, — сказал я, — гнев Господень гораздо страшнее. Вы должны радоваться тому, что все самые мерзкие решения в вашей Неоримской империи были приняты задолго до вашего рождения, ибо прямо здесь и сейчас, на «Солнечном Ветре», в трюме и среди артистов и аниматоров, развлекающих скучающую публику, достаточно случаев издевательств над человеческой природой, совершенных при полном попустительстве неоримских законов. И не надо говорить, что рабы, над которыми ваши бизнесмены-капричоксы ставили свои эксперименты, рождены искусственно, а потому не относятся к человеческой расе. Я не утверждаю этот тезис, и любого, кто его повторит, выверну наизнанку как старый носок, и пощады не будет никому, без различия его прежнего положения. И, кстати, о рабстве. Это третий повод для Господнего гнева на вашу империю. В моей Империи владение человека человеком запрещено, и все рабы, вне зависимости от статуса их владельца и вида проделанной над ними манипуляции, с этого момента становятся свободными. Их бывшие владельцы, если у них хватит ума держать язык за зубами, будут мною заочно прощены, но если кто-то откроет рот для того, чтобы потребовать компенсации, то будет наказан за порабощение человека человеком по закону — то есть прилюдно, в присутствии потерпевших, посажен на кол. Такой образ действий мне диктуют ипостаси младшего архангела, Бича Божьего и Адепта Порядка.

— Так, значит, вы согласны простить тех, кто нарушал ваши правила по неведению, и совершенно нетерпимы к упорствующим в своих заблуждениях? — Спросил Конкордий Красс.

— Совершенно верно, господин мой Конкордий, — ответил я. — Такое же правило действует и в отношении неофиток-эйджел, только среди них упорствующих после принесения клятвы не бывает, а вот с людьми все далеко не так однозначно. А сейчас давайте поговорим о вашей будущей службе. На первом этапе я планирую сделать вас начальствующим над пассажирами первого и второго классов, которым придётся подождать тут, на борту, потому что в первую очередь я хочу разгрузить трюмы от третьего класса. За это время вы должны переписать ваш подопечный контингент, классифицировать его по имеющимся профессиям, склонностям и увлечениям, в первую очередь выделяя таких же, как вы, исполнительных и лояльных администраторов, но только нижележащих уровней, а потом представить мне полный отчет. И вам, господин мой Амадей Антоний, тоже следует проделать подобное в отношении членов команды своего корабля: кто у вас останется в штате после перепрофилирования «Солнечного Ветра» в войсковой транспорт, а кого в любом случае придётся списать «на берег». Работы, и не только физической, на поверхности хватит всем. В настоящий момент под моей рукой находится территория, на которой полторы сотни лет властвовал настоящий демон, в результате чего города запустели и были заброшены, поля по большей части заросли кустарником и лесом, а человеческая жизнь в основном сосредоточена там, где людей, будто двуногий скот, выращивали на корм демону. И эту пустошь мне с вашей помощью, господа мои бывшие неоримляне, требуется превратить в процветающую Метрополию Великой Империи. Работы будет невпроворот, но и будет потом чем гордиться, чтобы сказать внукам и правнукам: «Вот видишь, я сделал это, и ты тоже сделай что-нибудь подобное в другом месте». Впрочем, что я вам тут рассказываю, немного позже вы сами на месте увидите все своими собственными глазами.

— Хорошо, мой повелитель, — согласился Конкордий Красс, — мы выполним ваше первое задание, имея в виду, что на этом наша служба не закончится. Стабильная занятость и возможность карьерного роста, в соответствии с заслугами — вот что необходимо любому администратору для хорошего самочувствия. А теперь скажи мне, мой господин, что это за люди внимательно нас слушают, но не говорят ни слова?

— Это, — сказал я, — мои соратники из ближнего круга, с которыми ты ещё будешь иметь дело, а также союзные мне руководители русских государств из других миров, куда моя императорская власть не распространяется, но тем не менее, они под моей полной защитой. Здесь эти люди для того, чтобы вблизи увидеть настоящих неоримлян — величественный венец развития западной цивилизации.

— Мой повелитель! — воскликнул экс-проконсул. — Ты нашу цивилизацию то превозносишь, называя величественной, то ругаешь за разные мерзости и жестокости. Скажи мне, почему так?

— И превозношу, и ругаю я за дело, потому что величие с мерзостью, бывает, довольно неплохо сочетается, а большая часть населения старается не замечать самых позорных явлений, — ответил я. — На этом, господа мои, разговор закончен. Ступайте. Теперь мне нужно посовещаться с моими друзьями-единомышленниками, ибо на этом уровне нет у меня подчинённых, а есть товарищи.

Пять минут спустя, там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

— Итак, товарищи, — сказал я, — хочу услышать ваши впечатления как по тому, что мы увидели тут, на борту «Солнечного ветра», так и по господину Конкордию Крассу. Начнём, пожалуй, с господина моего Велизария.

— Ну что сказать, — пожал плечами византийский полководец, — с одной стороны, чувствую я себя тут как провинциал на столичном базаре, аж глаза разбегаются, а с другой, такое впечатление, как будто я никуда из Константинополя времен Юстиниана не уезжал. Все те же выражения лиц — частью испуганно заискивающие, частью надменно-брезгливые, и та же латинская речь. Что касается господина Конкордия Красса, то он мне понравился. На таких деятельных администраторах всегда держался Рим. И все же мне кажется, что с ним не так все просто. Похоже, он рассчитывал на важную должность в столице, а вместо того был направлен руководить глухой провинцией где-то на дальнем пограничье. Да, точно. Выдвиженец из низов, а потому сенаторской тоги ему не видать. Дав клятву, служить он будет верно, как собака, и никогда не предаст, но все же лучше не обманывать его ожиданий, как это сделали в той Империи.

— Хорошо, господин мой Велизарий, — сказал я, — если Конкордий Красс не обманет моих ожиданий, то и я не обману его. А теперь я хотел бы заслушать уважаемую Нину Викторовну. Явно же она хочет нам что-то сказать…

— Да, хочу, — подтвердила товарищ Антонова. — Я не ожидала, что Неоримская империя окажется настолько римской, с отчетливым привкусом Калигулы: рабы в трюме и слепящая роскошь господ на верхней палубе. Униженное положение одних, прикрытое фиговым листком кондиционирования, и надменная спесь других, ещё не понимающих, что все хорошее для них закончилось раз и навсегда. Плен у пиратов для них мог закончиться только ущербом для кошелька, но вы же у нас, Сергей Сергеевич, такой человек, который не любит жирных котов и без колебания швыряет их в жернова при малейшем намеке на сопротивление своим устремлениям.

— С жирными котами Нина Викторовна немного погорячилась, — сказал Александр Тамбовцев, — ведь среди так них есть и люди дела, которых при желании можно ещё раз пустить в ход, и проедатели ренты от поместий и капиталов. А это две совершенно различные категории. Во всём прочем я с ней полностью согласен. С социальной точки зрения Неоримская империя выглядит малоприятно и даже неприемлемо. Окажись такое не в другом временном потоке, а где-нибудь поблизости, и было бы не избежать конфликта.

— «Малоприятно и неприемлемо», батенька — это не те слова! — воскликнул Ильич, который мгновенно завёлся как мопед после удара ногой по кик-стартеру. — Правильно будет — «архиомерзительно и архивозмутительно»! Тут не одних каких-то конкретных жирных котов надо кидать в жернова, а всех подряд, сколько их там есть. И я совершенно не понимаю, с чего это товарищ Серегин возится с этим Конкордием Крассом, ведь он такой же угнетатель и палач трудового народа, как и все остальные представители патрицианского сословия.

— Ша, товарищ Ульянов, — сказал я, одергивая Ильича. — Должен заметить, что некоторые ваши последователи, вроде товарища Гришина, угнетают трудовой народ гораздо сильнее хотя бы тем, что, проедая богатства, в отличие от Конкордия Красса, не улучшают условий его жизни. Вот уж где архивозмутительное явление на полную катушку. К тому же для того, чтобы выправить ситуацию с социальной справедливостью здесь и сейчас, на борту «Солнечного Ветра», я уже принял все необходимые меры. Никто не будет забыт, заброшен и обижен, каждому достанется дело по душе и по силам. При этом Неоримская империя как таковая находится полностью вне моей юрисдикции, тем более что Господь уже принял по её вопросу исчерпывающее решение, и теперь только сбрасывает мне при случае то, что считает небезнадежным. Меня сейчас другое волнует. Что делать с юношами, которых искалечили, предназначая для утех стареющих извращенцев. Несмотря на то, что подобное поведение в моем государстве считается неприемлемым, на этих молодых людях нет никакой вины, ибо извращенную ориентацию им задает вживленный биочип, который мы не в силах отключить.

— А ты, Батя, обратись с этим вопросом в Аквилонию, — сказала Кобра. — Как я подозреваю, профессора Авило Ааарон, Чиек Ден и Кои Суа понимают в биочипах, их подключении и отключении, в разы больше, чем вся неоримская цивилизация вместе взятая. Так же не вредно будет побеспокоить светлоэйджеловских медиков Чикан Или и Нэтсу Чил: в конце концов, биочипы — это их технология, точнее, Древнего, и неоримляне из-за ненависти ко всему эйджеловскому могли перенять её не в полном объеме.

— И это тоже верно, — сказал я. — Сначала следует проконсультироваться у специалистов, а уж потом принимать решение. Другой вопрос, что делать с тремя тысячами четвероруких космических монтажников и монтажниц, спускать которых на поверхность нельзя ни в коем случае, ибо в поле нормальной гравитации они будут чувствовать себя как муха на липучке. И в то же время крайне нежелательно оставлять их в тех почти тюремных помещениях, где они сейчас находятся, с четырьмя кубометрами воздушного объема на одну живую душу.

— На этот вопрос могу ответить я, — откликнулся из своего угла Агриппа. — После того, как ты выгрузишь на поверхность пассажиров первого и второго классов, я отключу на их ярусах искусственную гравитацию, и ты сможешь перевести туда монтажников. А то, по твоему мнению, кто будет переделывать меня в войсковой транспорт?

— Так ты думаешь, сперва следует выгрузить важных господ и нежных леди, и лишь затем браться за пеонов? — спросил я.

— Именно так, — подтвердил Агриппа. — Я понимаю твое народолюбие, но пеоны — люди дисциплинированные и терпеливые, и, кроме того, во время перевозки они не испытывают каких-то особенных дополнительных неудобств: еды, воды и воздуха у них в достатке, в то время как с жирными гусями, то есть котами, тебе надо разобраться как можно скорее. Если они начнут нервничать, то и до беды недалеко. И, кстати, насчёт нежных леди. На шестнадцатой палубе целый сектор в двести пятьдесят «семейных» четырехместных кают забронирован для недавних выпускниц императорской военно-космической академии. Так положено: после сдачи всех экзаменов и зачетов, получения диплома и первых погон выпускники и выпускницы получают первый в своей жизни отпуск и проводят они его на самых лучших планетах-курортах, ибо до следующего отпуска доживут далеко не все. Кстати, корвет, который меня прикрывал, был укомплектован как раз женским экипажем, вечная ему слава и такая же память. Так уж заведено, что женщины служат в командах патрульных кораблей ближнего радиуса действия: фрегатов, корветов и ботов, а мужчины — на дальних крейсерах и линкорах. Компания «Фелисия» из врожденного снобизма её руководства брала к себе на службу только отставных военных мужского пола, но вот компании попроще не брезговали и женским персоналом, лишь бы у того был соответствующий послужной список и добытые на императорской службе регалии.

И тут меня торкнуло. Тысяча юных неоримских лейтенанток в дополнение к тому, что у меня уже есть — это прямой путь к скорейшему достижению «Неумолимым» полной боеготовности. Главное — хорошенько взболтать этот коктейль, чтобы никто ни перед кем не задирал нос. Впрочем, о чём это я? Я не смогу допустить этих девиц к вахтам, прежде чем они принесут мне встречную клятву верности, а как только они её принесут, все вопросы будут окончательно решены, потому что в Единстве никто ни перед кем не задирает нос. Из этого вывод: выгружать эту тысячу вчерашних курсанток для прохождения курса молодого бойца нужно не где-нибудь, а в Шантильи, и как можно скорее, а командиром над этим сводным лейтенантским полком следует ставить мою Елизавету Дмитриевну. У неё соплюшки не забалуют, и в то же время, если понадобится, она утешит бедненьких потеряшек не хуже родной матери.

Ну а сейчас следует заканчивать это совещание, брать подмышку Велизария и Багратиона и мчаться вниз решать вопрос обустройства вверенных им войск на территории бывшего Царства Света. Потом мне потребуется возвращаться к делам пятьдесят третьего года, ибо там, в Корее, после девяти дней непрерывного наступления китайских и северокорейских войск ситуация описывается фразой «разгром и бегство иностранных интервентов», из-за чего в Вашингтоне начинают задумываться о применении против Северной Кореи и Китая ядерного оружия. А это так нехорошо, что хуже не бывает. Дубинку у плохих парней следует отобрать и с гарантией разломать, после чего пинками попросить янки и лаймиз на выход из континентальной Европы. Загостились они там сверх всякой меры.

Мир Мизогинистов, 25 июля 2020 года, вечер, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Шантильи (35 км к западу от Шайнин-Сити), бывший дом-особняк управляющего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Вот и подходит к концу этот ужасно суматошный день, принёсший нам не только большую добычу, но и целый ворох забот. Однако после некоторых размышления я начал рассматривать галактический лайнер не как взятый на абордаж приз (тем более что и абордажа никакого не было), а как посылку инженеру Сайрусу Смиту от капитана Немо, в которую любовно упакованы самые ценные и нужные вещи. На эту мысль меня навело то, как кучно, в масть, там оказались уложены ценные и нужные для меня люди, начиная с уникального искина Агриппы (последняя модель, экспериментальная версия) и заканчивая… Сказать честно, я ещё не до конца разобрал этот сундучок, и пока не знаю, кем там можно будет закончить перечисление… Однако и Конкордий Красс, и космические монтажники и юные неоримские лейтенантки — все были тщательно собраны в коробку с названием «Солнечный Ветер» для дальнейшей отправки по назначению, туда, где в них имеется наибольшая нужда, то есть ко мне на стройку новой Империи. Интересы всех прочих, влипнувших в это приключение, в том числе и пиратов, скорее всего, в расчет не принимались, если, конечно, в ближайшем будущем у «Солнечного Ветра» впереди не ожидалось какой-нибудь эпической катастрофы, вроде выхода из подпространства в центре масс какого-нибудь блуждающего в межзвездном пространстве небесного тела. Не все корабли бесследно пропадают, оказываясь в другом мире — некоторые просто разносит на атомы.

И в то же время подобная услуга со стороны Патрона создает у меня предчувствие, что очередные задачи сразу на нескольких направлениях мне будут нарезаны по предельным параметрам. Но соскакивать с этой бешено несущейся колесницы поздно и некуда. Да и не отлынивает спецназ от заданий, пусть даже они кажутся невероятно сложными и самоубийственными. Тем более что подкрепление прибыло вполне существенное, хотя мне страшно представить себе задачу, для выполнения которой боеготовность «Неумолимого» требовалось бы рывком поднять до ста процентов, а также форсировано превратить бывшее Царство Света в столичную часть моего мира-Метрополии. Однако глаза боятся, а руки делают — по-другому нельзя.

Вот и совещание с генералами я провел почти на автомате, объяснив, что сейчас они стоят на этой земле гарнизонами, а пора садиться на землю, не теряя при этом воинской структуры и мобилизационных возможностей.

— Так что же, Сергей Сергеевич, это будут военные поселения, как при Аракчееве? — скривился Багратион.

— Нет, — покачал я головой, — такой глупости, как военные поселения, я устраивать не собираюсь. Скорее это будет похоже на казачий принцип поселения, без всяких казарм, на своей земле в личных жилищах, но в то же время с сохранением военнообязанного состояния. На стене в каждом доме должно висеть ружье или ручной пулемет, а под кроватью, в железном ящике, закрытом на висячий замок от любопытных детишек, будет храниться прочая утварь для убийства: пачки с патронами, снаряженные магазины и ручные гранаты. А чтобы солдаты и офицеры не забыли воинскую дисциплину и умение побеждать, один месяц в году, когда нет полевых работ, будут проводиться учебные сборы с маневрами, ну хотя бы на бригадном уровне, и командно-штабные учения для дивизионного, корпусного и армейского начальства.

— И зачем вам это вольное поселение, Сергей Сергеевич? — недоумевающе спросил генерал Багратион. — Не понимаю…

— Видите ли, Петр Иванович, — сказал я, — после того, как я получил в ленное владение эту вытоптанную и обескровленную землю, основные задачи вашей армии в корне изменились, и задачи армии господина моего Велизария тоже. Главный свой воинский долг вы выполнили на двух последних войнах, своим мужеством, героизмом и воинским мастерством склонив весы победы на сторону Российской Державы и внушив её врагам смертный страх перед неизбежным возмездием. На более высоких уровнях эстафету от вас подхватят пилотессы «Шершней», «Каракуртов», которых у меня скоро будет много, а если потребуется, то на авансцену выйдет лично Его Величество «Неумолимый».

— Неужели, Сергей Сергеевич, в дальнейшем вы рассчитываете всегда решать исход сражения ударами с воздуха? — спросил Багратион.

— Нет, — покачал я головой, — такое бывает очень редко или вообще никогда. Одними ударами с воздуха войны не выигрываются, и это есть непреложный факт. Но вы забываете, что «на земле» у меня всегда есть местные союзники, которым зачастую не хватает именно прикрытия с воздуха и сокрушающих ударов по вражеским коммуникациям и штабам. А если их усилий будет недостаточно, я двину вперёд десантно-штурмовой корпус, который сейчас формирует генерал-лейтенант Бережной. Всем необходимым это соединение прямо сейчас комплектуется по стандартам цивилизации пятого уровня, и это будет такая мощь, что мало не покажется никому.

— А мои легионеры неужели хуже? — с легкой обидой спросил Велизарий.

— Вы не хуже, — сказал я, — просто у вас другая задача. От вас и от ваших солдат мне сейчас требуется, чтобы вы оплодотворили собой эти землю, проросли в неё корнями и снова вернули ей силу. Ведь в ваших двух армиях не просто мои Верные, но и лучшие из лучших людей былых веков, поэтому я желаю, чтобы здесь, на этой земле, вы завели семьи и оставили после себя многочисленное, здоровое и энергичное потомство. Вот и вы тоже оба в прошлой жизни не оставили после себя детей, чем нанесли будущему человечества определенный урон. Благословляю вас на то, чтобы вы женились столько раз, сколько этого потребует ваша душа, и оставили после себя множество здорового потомства, которое должно унаследовать за вами этот мир. Мне нужно, чтобы земля эта снова покрылась селеньями и городами, чтобы в церквах честные священники снова возносили молитвы Богу, а в люльках повсюду пищали многочисленные младенцы, которым суждена долгая и счастливая жизнь, потому что так хочет всемогущий Господь. Понятно?

— Да, мой господин, — склонил голову Велизарий, — теперь вы мыслите как истинный государь, который смотрит вперёд на многие поколения, а не на одну лишь предстоящую военную кампанию.

— Наш общий друг Боня, — парировал я, — умудрялся планировать даже не на кампанию, а всего на одно сражение, но все равно остался в памяти потомков великим императором. Вот что значит настоящий гений.

— Вы, Сергей Сергеевич, этого самого гения на Бородинском поле возили мордой в грязи как хотели, и ничего он против вас поделать не мог.

— Во-первых, — сказал я, — за меня был эффект внезапности: мои солдаты убивали французов, а они не могли понять, что происходит. Во-вторых, за моими войсками было подавляющее техническое превосходство. Даже реплика винтовки Бердана — это почти шестьдесят лет тому вперёд от времени Бородинской битвы, а пулеметы по плотному строю — это вообще отдохновение души. В-третьих, у меня было выгодное тактическое положение. Основную часть Великой армии я бил в открытый фланг, а польский корпус Понятовского и вообще в тыл. При сочетании этих трех факторов я должен был победить Боню только на одной лишь хорошо сделанной работе и отсутствии грубых ошибок. А теперь я скажу вам ещё одну вещь. Кроме всего прочего, мне необходимо набросить на эту землю железную сеть из взводов, рот, батальонов, полков, бригад, дивизий, десятков, центурий, манипул, когорт и легионов, чтобы люди, приходящие к нам со стороны, с самого первого дня находились под вашим неусыпным присмотром. На кого, кроме вас и ваших солдат, я могу положиться в деле поддержания порядка и законности на этой несчастной земле, чтобы никто и не подумал обижать местных женщин и девочек, чувствительных к малейшему злу, как будто с них живьем содрали кожу? Публика, которую мне присылают на вечное поселение из Европы середины двадцатого века, самая разнообразная по своему происхождению и умонастроениям, встречаются среди них и преступные элементы. С тайными проявлениями противозаконной деятельности будут бороться специалисты своего дела, а вот открытое поддержание законности и порядка возлагается на ваших людей.

И затем я взял обоих господ генералов под руки, и мы переместились в семьдесят шестой год, в черноземную полосу, где тракторы К–700 под вороний грай уступом пахали бескрайние колхозные поля.

— Вот будущее сельского хозяйства, когда один квалифицированный специалист заменяет три сотни пахарей на лошадях, — сказал я. — И стремиться я буду к такому устройству хозяйства, когда один кормит сотню, а не когда сотня обнищавших мужиков с трудом наскребает на прокорм попу и кузнецу, ибо без этих двух специалистов — никуда. И вообще, оседание на землю дает возможность не только развернуть большую строительную программу, но и организовать большую компанию по ликвидации безграмотности, чтобы к весне каждый солдат в ваших армиях умел читать, писать и считать и по-русски и по-латыни.

В общем, озадачил я генералов, приободрил перед тяжелым делом и отпустил восвояси. Они у меня, конечно, гении и самородки, но академию генштаба, желательно в пятьдесят третьем году, им закончить следует, пусть даже экстерном. Лишним сие не будет, ибо по итогам Войны и Победы в Советском Союзе выработалась такая военная школа, что она ещё семьдесят лет пугала разные заокеанских отморозков. Оборзеют они позже, когда до руля в Пентагоне и прочих западных военных структурах дорвутся деятели, начинавшие свою службу в девяностых и никогда не знавшие страха перед русским или советским солдатом-победителем. Возвращать им это естественное чувство самосохранения, судя по всему, придётся уже «Неумолимому», повисшему в небесах над безумными от алчности головами.

И вот в таком настроении я вернулся в Шантильи, а там Елизавета Дмитриев на раз-два выгружает из «Святогора» неоримских лейтенанток, и они её латынь мира Подвалов, а также специфический пилотский сленг, прекрасно понимают. И совсем ведь девчонки, которым только на танцы бегать и назначать свидания, а их — в патрульные корветы и на смертельный бой с пиратами, так что не каждая доживала до первого отпуска. И в то же время их парни-однокурсники без дела прохлаждались на крейсерах и линкорах, запугивая своим присутствием разную периферийную деревенщину, чтобы та и не думала бунтовать. Ну ничего, у меня эти девочки будут служить в самом безопасном месте Вселенной, и это будет правильно. Впрочем, я не стал мешать супруге и смущать девиц своим присутствием, а тихонько пошёл в дом, который трудами «сестренок» все же приобрел облик уютного домашнего гнезда. Хорошо там, где тебя ждут, где тебе рады. В Тридесятом царстве с его невидимыми слугами все же в этом отношении было что-то не то.

25 марта 1953 года, Театр боевых действий Корейской войны

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Десять дней и ночей длился освободительный поход корейской народной армии и корпуса китайских добровольцев. И все это время в корейском небе господствовали толстенькие краснозвездные аппараты, вызывая бурю восторга по одну сторону фронта и лютую злобы и ненависть по другую. Впрочем, со злобствующими ненавистниками поступали сурово и негуманно. В плен брали только тех южных корейцев и англосаксов, кто бросался ничком на землю и лежал не отсвечивая. В течение светлого времени суток пятнадцатого и шестнадцатого числа американское командование пыталось переломить ситуацию, бросив в бой авиационные части, дислоцированные на территории Японии и предназначенные для войны против Советского Союза.

Но «Шершни», несмотря ни на какие попытки им помешать, делали в воздухе над позициями оккупантов что хотели, а обломки американских самолетов усеивали собой корейскую землю. Атмосферные флаеры огневой поддержки десанта — штуки верткие, способные крутиться вокруг собственного хвоста или крыла, так что попасть по ним пилоту атакующего «сейбра» было практически нереально, а «толстячки» при пролете обязательно угощали неприятеля несколькими снарядами из магнитоимпульсной пушки или полосовали наискосок лазером. А это, как правило, смертельно, даже если луч не прошел через кабину и не разделил летчика на две половины. Однако трудно сосредоточиться на работе, если тебе постоянно мешают, поэтому американцы, что называется, напросились.

В ночь с шестнадцатого на семнадцатое марта два эскадрона «Шершней», находившихся в резерве, а потому не участвовавших в дневных вакханалиях, и оба «Каракурта» нанесли удар по аэродромной сети японских островов, не делая различий между гражданскими и военными объектами. И все, больше никто и никуда не летал, даже если было очень надо. Парализованным оказалось и пассажирское сообщение Японии со всем остальным миром, но мне это было безразлично. На войне как на войне.

В результате резко упростившейся воздушной обстановки Сеул был освобожден уже к полудню семнадцатого марта, но ещё накануне ночью «правительство» Ли Сын Мана и командование американским оккупационным контингентом бежали в Пусан. Однако далеко убежать у них не получилось. Уже рано утром два звена «Шершней» настигли и отштурмовали правительственную автоколонну, после чего высадившийся десант без всякой пощады добил выживших, а диктатору Ли Сын Ману, приспешнику японских и американских оккупантов даже оказали особое уважение, отрезав его глупую голову. Живым в плен попал только главнокомандующий так называемыми «силами ООН» американский четырехзвездный генерал Марк Уэйн Кларк, «герой» американской высадки в Северной Африке и безрезультатных кровопролитных боев под Монте-Кассино в Италии.

Данный персонаж был в первую очередь примечателен давними приятельскими отношениями с президентом Эйзенхауэром, с которым они вместе учились в Вест-Пойнте. Сначала в 1936 году Кларк помог будущему главнокомандующему американскими силами в Европе и президенту, способствовав переводу того из филлипинской дыры в базу Форт-Льюис на территории США, а потом Эйзенхауэр со страшной силой двигал карьеру Уэйна Кларка, хотя другие американские генералы были о том далеко не лучшего мнения. Генерал Омар Брэдли писал, что назначение Кларка командующим 5-й армией накануне высадки в Италии было не лучшим выбором, так как тот не имел командного опыта. Негативно отзывался о Кларке и другой американский герой войны, Паттон, называвший его скользким типом и полагавший, что того больше интересует собственная карьера, чем победа в войне. В одном из своих писем Паттон писал, что все, кто служит под началом Кларка, постоянно рискуют, и что он хотел бы, чтобы с Кларком что-нибудь случилось.

Характеристика, какую этому человеку дал его начальник и предшественник на посту начальника штаба сухопутных войск армии США генерал Джейкоб Диверс: «холодный, утончённый, высокомерный, эгоистичный, умный, изобретательный, очень амбициозный офицер» тоже может звучать похвалой только в устах профессионального карьериста. Обычно (в военном деле в особенности) за таким набором качеств будет стоять большая кровь как собственных солдат, которых не будут жалеть тратить в невероятных количествах, так и гражданского населения на противоположной стороне. Такие генералы будут убивать каких-нибудь немцев, итальянцев, русских, японцев, корейцев миллионами, и все это просто ради скорейшего продвижения карьеры, да и просто похвалы от начальства. Поэтому когда эту тварь, в дополнение ко всему оказавшуюся лютым антикоммунистом, в совершенно обалдевшем состоянии притащили ко мне в Тридесятое царство, я показал ему свежий, только что оструганный осиновый кол, сказал: «Это для тебя», после чего отправил в разработку в ведомство Бригитты Бергман. Пусть пока поживет, а потом, в целях предостережения всем прочим американским деятелям, я намерен отправить его прямо в Овальный кабинет Белого Дома нанизанным на этот кол будто жук на булавку. Заслужил.

Дальнейшие три дня — восемнадцатого, девятнадцатого и двадцатого марта — ознаменовались спецоперацией «охота за штабами», во время которой мои «Шершни» метались над вражескими тылами, начиная дело со штурмового удара и заканчивая высадкой десанта остроухих, подвергавших выживших штабных чинов тотальному беспощадному истреблению. Никакие другие начальственные пленные, за исключением генерала Кларка, на этой войне мне были не нужны. Операция не просто так получила название «Тополиный пух»: вся американская мощь, не только в азиатско-тихоокеанском регионе, но и везде, должна была по её итогам разлететься прахом по ветру.

Единственным случаем, когда я пустил в ход свои войска, были операции по освобождению концлагерей, в которых содержались корейско-китайские военнопленные, а также гражданские лица, неблагонадежные с точки зрения американских оккупантов и их прихвостней. Поскольку в лагере под Сеулом в самый канун его освобождения имел место инцидент с массовым расстрелом заключенных, я изменил своё отношение к неучастию в наземных операциях. В ночь с двадцатого на двадцать первое число лагерь под Пусаном после штурмового удара «Шершней» атаковал спецбатальон, составленный из прибившихся ко мне окруженцев сорок первого года и возглавляемый одним из героев обороны Брестской крепости капитаном Кижеватовым, а лагеря на острове Коджедо и Чечжудо работали спецбатальоны капитана Коломийцева и гауптмана фон Баха. Задача — простая как мычание: охрану истребить, не делая исключения ни для одного человека, заключенных освободить и через отрывшиеся порталы направить в Тридесятое царство, откуда желающие вернутся на освобожденную территорию, а остальных, если они не сотрудничали с оккупантами и их подручными, я расселю у себя в мире-Метрополии. Лишними эти люди мне не будут.

Не все способны ужиться в одном государстве с экзальтированным товарищем Кимом, и в то же время мои взгляды на истинно справедливое устройство общество гораздо шире. На эту мысль меня навели стекающиеся к Пусану потоки южнокорейских беженцев, а также анализ результатов психосканирования этой биомассы, который мне сделала социоинженер Риоле Лан. Настоящих пособников американских оккупантов и сторонников оголтело-людоедского режима Ли Сын Мана в этих толпах только самый минимум, а остальные либо сбиты с толку беспросветной американско-южнокорейской пропагандой (нигде и никогда не врут так много и беспардонно, как во имя демократии), либо их пугает левацкая, надо сказать, риторика коммунистических властей Северной Кореи. И ведь там была не только риторика — товарищ Ким свою власть утверждал далеко не в белых перчатках. А посему после отработки лагерей военнопленных и неблагонадежных лиц я перешел к перехвату спасающихся бегством гражданских корейцев, переправляя их в Тридесятое царство, а оттуда к себе в мир-Метрополию, на североамериканский континент. Лишними они там не будут.

Однако я знаю, что в мире Старших Братьев, где единая Корея, не разделенная демаркационными линиями, стала союзной советской республикой, тот же Ким Ир Сен выглядел вполне благообразно, да и страна, не знавшая ужасов междоусобной войны и долгого противостояния двух систем, под его рукой цвела и пахла как весенняя роза. И товарищ Брежнев версии 2.0, и товарищ Бережной знают об этом совершенно определенно, потому что они там по соседству в Японии наместничали. Правда, и коммунистический режим в том мире был гораздо мягче, чем в Основном Потоке, а все потому, что американцы там от дел в Старом Свете держались на приличном отдалении. Именно поэтому здесь и сейчас я выпроваживаю эту шайку прочь с такой, прямо сказать, неукротимой свирепостью. По большей части зло в мире происходит там, где в дела вмешались янки, вместе с которыми всегда ходит Сатана — теперь я знаю это наверняка.

Итак, в результате решительного натиска корейско-китайских войск при продолжающихся ударах с воздуха моих «Шершней», поначалу планомерное и организованное отступление «частей ООН» выродилось в беспорядочный драп, и только отсутствие на коммунистической стороне мощных подвижных соединений не позволило этой операции закончиться в недельный срок, при катастрофическом исходе для американцев и их сателлитов. А что: один удар — вдоль берега Японского моря на Каннын-Пхохан-Пусан, другой — через Сеул-Инчхон-Кванджу, с дальнейшим поворотом на тот же Пусан. Шах и мат в два-три хода, после которых истрепанная и дозорганнизованная натовская, то есть ооновская группировка окажется прижатой к не оборудованному портами участку побережья между Чинчжу и Чванхоном, и это при тотальном господстве в воздухе авиации противника, то есть моей. Но на этой войне, после головокружительных рывков начального этапа, все ходят ногами, поэтому наступление развивается в соответствии с темпами, заданными бегающей на своих двоих китайской пехотой — неудержимо, но не так быстро, чтобы образовывались значительные котлы с десятками тысяч будущих военнопленных.

Как таковой линии фронта в настоящий момент не существует, и наступающие и спасающиеся бегством устремились к Пусану, как будто в этом портовом городе заключено их последнее счастье. Одни там надеются сесть на корабли и уплыть в безопасное место, другие твёрдо намерены поднять над этим городом флаг КНДР, чтобы возвестить о полном завершении оккупации своей страны. И как раз в этот момент американское командование ухватилось за план Макартура по победоносному завершению Корейской войны путем нанесения ядерных ударов по территории Китая и Кореи. Уже определены два десятка целей для бомбардировок первого этапа и более сотни для второго. При этом безумцев в Вашингтоне совершенно не заботит, что при следующем ходе на мировой шахматной доске эта локальная и, как им кажется, победоносная Корейская атомная война неизбежно обернется глобальной Третьей Мировой. Более того, эти деятели даже не удосужились выяснить, кто именно взял на себя труд хорошенько надрать им задницы, а вместо того второпях схватились за ядерную дубину.

Так как аэродромы в Японии и на Окинаве (на данный момент это отдельная территория) в результате моих воздушных операций оказались полностью разрушены, а Гуам, Марианские острова и Филиппины расположены слишком далеко от намеченных целей ядерных бомбардировок, в качестве аэродрома подскока американское командование выбрало авиабазу Суньшань в пригороде Тайбэя (Чан Кайши аплодировал руками и ногами сразу). С этой целью туда переместили некоторое количество самолетов Б–29 и завезли с филиппинской базы Субик-Бэй запас атомных бомб для первого этапа бомбардировок. Мол, как щас запугаем всех мощью ядерного оружия — и все снова станет таким же приятным, как прежде. Но в присутствии орбитальной сканирующей сети нет ничего тайного, что не стало бы явным, поэтому в самый канун вылета на атомную бомбежку авиабазу Суньшань плазменными зарядами атаковали оба «Каракурта», превратив её в море добела раскаленной расплавленной магмы, которая по руслу реки Цзилун потоком потекла прямо в море. Не забыли мои бомбардировщики и резиденцию Чан Кайши, угостив её одним плазменным залпом. Побочные жертвы этой операции исчислялись тысячами, но это было сущей мелочью по сравнению с предполагаемыми потерями гражданского населения Китая и Кореи от намеченных американским командованием ядерных бомбардировок. Правда, насколько я понимаю, ещё далеко ничего не закончено, ибо слон уже закусил удила, а потому у нас с ним предстоят и второй и третий раунды уже далеко за пределами территории Кореи.

Мир Мизогинистов, 26 июля 2020 года, вечер, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Шантильи (35 км к западу от Шайнин-Сити), казарменные помещения переменного состава

Некоторое время назад девочек от двенадцати лет и старше перевели в Тридесятое царство в очищенную от содомитян Долину Магической Академии, главной начальницей которой сделалась мадам Анастасия, а занимаемые ими бараки подвергли серьёзному ремонту с применением галактических технологий. Первоначально предполагалось селить там перед распределением тургеневских барышень из восемнадцатого года и сироток-комсомолок из семьдесят шестого, но в последний момент решение было частично изменено, и в две казармы заселили прибывших с «Солнечного ветра» неоримских лейтенанток.

Тогда же и там же. Лейтенант имперского космофлота благородная госпожа Цецилия Долабелла

Все было так замечательно всего несколько дней назад — мы, полные надежд и честолюбивых замыслов, направлялись на «Солнечном ветре» на роскошную планету-курорт Новая Афродита, чтобы провести там свой отпуск, после которого нам предстояло разлететься по патрульным базам и наконец-то приступить к настоящей службе. Ну кто мог предполагать, что именно в этом рейсе роскошный суперлайнер захватят пираты, и мы, юные госпожи, благородные и духом, и телом, окажемся безвольными игрушками в их грязных руках? Мы, конечно, слышали, что такое случается, но подобные разговоры больше походили на байки, и мы даже смеялись и шутили по этому поводу. Знать бы нам тогда своё будущее — уж точно было бы не до смеха… Когда «байки» оказались неумолимой правдой и мы попали в плен к этим космическим головорезам, то натерпелись такого ужаса, что до сих при воспоминаниях о тех днях меня пробирает мороз. Пираты — они и есть пираты, и суть их с древних времен, когда они грабили морские суда, ничуть не изменилась. Грубые, алчные, беспринципные, похотливые мерзавцы…

Им нравилось пугать нас, они просто наслаждались своей безраздельной властью. Их главарь, Виталий, всякий раз вызывал у меня дрожь омерзения — очевидно, он тщательно работал над своим образом, чтобы одним своим видом устрашать людей. У него были какие-то дикие глаза: чёрные, навыкате, злые, вечно налитые кровью. Свирепости его облику придавал выдвинутый вперёд подбородок, а когда он разговаривал, то в его рту виднелись длинные заостренные желтые зубы. У него на лбу красовались два небольших рога, вживленных в череп, и между ними почти до затылка по выбритой голове тянулась полоска коротких чёрных волос с вкраплениями седины. Весь он был покрыт жуткими татуировками. Когда он поворачивался спиной, то на затылке у него можно было видеть его «третий глаз» — удлиненный фиолетовый камень-кабошон в обрамлении декоративных шрамов, обозначающих веки. Одевался он в какой-то серый замшевый комбинезон без рукавов, с множеством карманов. Обладая невысоким ростом и узким тазом, он был довольно плечист, имел длинные мускулистые руки, несколько напоминая быка. Невозможно было сказать, сколько ему лет, думаю, около сорока.

Когда он в сопровождении своих подручных первый раз явился к нам, то мы просто обомлели от его вида. Голос его соответствовал облику — хрипло-свистящий, он вызывал какой-то липкий озноб. Виталий велел нам выстроиться в ряд, и ходил, нагло нас щупая и разглядывая, точно оценивая скотину на рынке. Он брал нас за подбородок двумя пальцами и ухмылялся, наслаждаясь нашим страхом… От него воняло потом и алкоголем. Его ладони, жесткие и холодные, были просто непропорционально огромны. И я не могла скрыть дрожь, когда он этими своими руками прикасался к моему лицу.

«Ну что, девки… — сказал он, закончив свой неторопливый обход. — Можете не надеяться вернуться домой. Никакой выкуп мне не нужен. Зато я знаю местечко, где таких цыпочек с удовольствием купят для услады своего тела… Отныне вы — просто девки, рабыни. С этой минуты вам следует привыкать к послушанию, ибо судьбы своей вам уже не изменить. Я — ваш хозяин, и я распоряжаюсь вашими жизнями. Надеюсь, вы хорошо это усвоили… — Он помолчал, а потом вдруг заорал: — Ну? Усвоили или нет?»

Мы дружно вздрогнули от этого крика, в котором уже не было ничего вкрадчиво-свистящего — это был мощный, грозный глас того, кто привык повелевать… И мы склонили свои головы и закивали, мысленно смиряясь со своей судьбой, ибо стало ясно, что ни разжалобить, ни обольстить, ни подкупить этого ужасного человека не получится.

Уже потом, когда пираты ушли, мы принялись причитать и плакать. Да, нас готовили быть воинами, но теперь мы могли позволить себе быть обычными женщинами, которые попали в безвыходную и страшную ситуацию, не успев даже толком познать жизнь…

Впрочем, на протяжении нескольких последующих дней никто не приходил нас насиловать. Очевидно, пиратам было достаточно для этого других пассажирок, а нас, как ценный товар, решили не подвергать сексуальной эксплуатации. Это хоть немного, но утешало нас, гордых дочерей истинных патрициев Неоримской империи.

Ну а потом, когда мы окончательно привыкли к той мысли, что мы рабыни и никакого выхода из этого положения нет, вдруг все снова изменилось… В один действительно прекрасный момент нас снова поразило беспамятство, какое обычно бывает, когда применяют парализующее оружие, позволяющее захватить или освободить нужный объект без кровопролития. А когда мы пришли в себя, искин «Солнечного ветра» Агриппа сообщал по корабельной трансляции радостную весть, что наш лайнер отбит у пиратов вооруженными силами Четвертой Русской Галактической Империи. Радуйтесь, люди, радуйтесь, теперь вы свободны! И сразу же возникли вопросы. Какая во имя Иисуса Вседержителя может быть четвертая русская империя, когда наша Неоримская империя в Галактике одна-единственная, и другой империи рядом с нами не бывать, потому что мятежи различных безумцев, считающих, что они могут жить сами по себе, подавляются со всей возможной решимостью?

Но потом пришлось признать, что мы изрядно погорячились, не желая признавать очевидное. Искин Агриппа в приватном послании для нашего сектора шестнадцать дробь двенадцать (всем остальным знать эту информацию было необязательно) сообщил, что во время одного из прыжков захваченный пиратами лайнер провалился в другой временной слой, очень далёкий от нашего мира, который мы знали и любили. Как только это было установлено с полной достоверностью, пиратский вожак приказал лететь к Старой Земле, надеясь найти на ней приют от всяких невзгод, но нашел там только боевые корабли четвертой империи в засаде. Мы даже видели солдат, точнее, солдаток той империи, которые осматривали наш сектор в поисках затаившихся пиратов. Рослые мускулистые женщины, настоящие великанши, остроухие и чуть раскосые, они были одеты в легкую полевую броню, не сковывающую их движений. Но самым важным для нас знаком был золотой двуглавый орел в центре алого шеврона, закрепленного в верней части левого рукава каждой такой солдатки. Символ нашей империи — чёрный орел на золотом фоне, но я готова допустить, что в другом мире все пошло не так, как у нас. Убедившись в отсутствии среди нас недружественных личностей, солдатки на грубой, но понятной латыни извинились за беспокойство и отправились проверять следующий сектор.

— Бывалые… — глядя им вслед, со вздохом сказала моя подруга Марселина Бебия, — одними тренировками да учениями таких повадок не заработаешь. Под огнём были не раз, и, скорее всего, будут ещё.

Марселина у меня фантазерка, но в данном случае она права. Мы только что увидели кусочек хорошо смазанной и отлаженной военной машины, которую местные властители пускают в ход по малейшему поводу. И тут же среди наших девок вспыхнули сразу два спора. Те, кто закончил академию по навигационной части, принялись выяснять, как это вообще было возможно — выйти из прыжка в другую реальность, а все остальные решали, возьмут ли нас на службу, так сказать, по специальности, или, как нелояльных иностранок, спишут в пеонки пропалывать овощи и корнеплоды на плантациях.

И в самый разгар этого спора появилась она — Елизавета дочь Дмитрия из варварского рода Волконских, и в то же время жена императора Сергия сына Сергия из рода Сергиев, и, стало быть, наша новая императрица. Она просто блестяще владела латынью, и так красиво строила фразы, точно это был её родной язык! И сама по себе императрица была женщиной сродни нам, простым смертным. Подумать только: она не сидела в апартаментах, наслаждаясь роскошью, как это делает большинство особ её круга, а сама лично служила Империи, принимая самое активное участие в боях и сражениях! Она управляла штурмоносцем — это нечто вроде ударного челнока космодесанта, который выбрасывает в самый эпицентр битвы роту солдат, а потом поддерживает их огнём бортового вооружения!

Она была такая же, как мы, плоть от плоти и кровь от крови, и поэтому мы, разумеется, сразу прониклись к ней великим уважением и расположением.

Появившись перед нами первый раз, она вскинула вверх руку, требуя тишины, и обратилась к нам с такой речью:

— Сразу проясню для вас некоторые моменты и отвечу на те вопросы, которые, несомненно, сидят у вас в голове. Итак, первый делом я сообщаю вам, что прежняя жизнь для вас закончилась безвозвратно. Вам придётся забыть все, к чему вы привыкли, поскольку обратно в свою Неоримскую империю вы уже не вернётесь никогда. Постарайтесь свыкнуться с этим, чтобы быть готовыми воспринимать новое положение вещей. Вы — в ином мире, где действуют совсем другие правила и законы, чем те, к которым вы привыкли. Единственное, что осталось неизменным — если вы пожелаете служить в соответствии с полученной в Академии квалификацией, наша Империя примет вас как родных дочерей и за верность вознаградит сторицей. Выбор у вас, собственно, невелик: или служба в первой линии, или участь пеонки, ковыряющейся на грядках с капустой и морковью. Третьего не дано.

Немного помолчав, Елизавета Сергия продолжила говорить, и от её слов у нас ум заходил за разум, настолько невероятными они были.

— Наша Империя, — сказала она, — ещё очень молода. До недавнего времени единственным её субъектом был линкор планетарного подавления «Неумолимый», найденный нами на очень высоком уровне Мироздания, намного выше вашего. Но случилось так, что Господь Всемогущий преподнес моему мужу в дар один депрессивный мир, оседланный кровожадным демоном, превратившим его в чистое инферно. Кровь и слезы невинных дев, таких же, как и вы, лились на этой земле рекой, а демон жирел на их страхе и боли, все дальше распространяя свою власть на местных людей, и никто из смертных не мог бросить ему вызов. Но мой муж Сергий сын Сергия из рода Сергиев и его верная соратница Ника-Кобра — кто угодно, но только не простые смертные. Мой богоданный супруг, помимо титула Великого князя Артанского, помогающего ему улаживать разные щекотливые дела среди монархов, является Адептом Порядка, богом-полководцем священной оборонительной войны, Специальным Исполнительным Агентом Творца Всего Сущего по делам, решаемым путем меча, а также Бичом Божьим для всяческих негодяев. При этом Ника-Кобра является Адептом Хаоса, а также носит звания Тёмной Звезды и Грозы Драконов. Когда две этих силы, Порядок и Хаос, враждуют между собой, то все вокруг подвергается тотальному уничтожению, а когда они вместе, пылая благородной яростью, выступают против общего врага, то не устоять даже Сатане. Вот и демон под совместным ударом двух фундаментальных сил Мироздания был испепелен так же, как будто по его логову ударили излучателем антиматерии. После этого мир, лежащий сейчас под вашими ногами, стал свободен от его присутствия, но остались последствия почти двухвекового владычества зла, которые теперь предстоит исправлять моему мужу и его Верным.

Все, что сказала эта женщина, было невероятным, невозможным и просто немыслимым, но тут за спиной Елизаветы Сергии появилась голограмма искина Агриппы. Тот приложил правый кулак к сердцу и сказал:

— Все сказанное здесь было правдой, правдой и одной только правдой, в чём я клянусь вам как носитель абсолютной истины. Сергий из рода Сергиев действительно тот, за кого он себя выдает, и он действительно обладает той мощью, о которой говорила госпожа императрица. Я уже поступил к нему на службу, причём не только как искин, а как любое мыслящее существо, без разницы в происхождении, и нисколько о том не жалею. Надеюсь, и вы последуете моему примеру.

Закончив свою речь, Агриппа исчез, и Елизавета Сергия получила возможность продолжить свою речь.

— Здесь, на этой земле, недавно освобожденной от власти Зла, — сказала она, — вам предстоит трудиться во славу своей новой родины. Уверена, все вы талантливы и обладаете полезными знаниями, так что каждая из вас найдёт своё признание на службе нашей Империи. Да, мир, в котором вам предстоит жить, пока не обихожен и довольно непригляден, поскольку пребывает в довольно диком состоянии. Но именно от вас, как и от всех нас, зависит то, каким он станет в будущем. А мы намерены сделать этот мир процветающим, поскольку именно его Господь отдал во владение нашему императору. Поэтому вы должны осознать свою ответственность! Вам придётся смириться с тем, что к себе вы никогда не вернётесь, никогда не увидите родной дом и близких. Но через это пришлось пройти нам всем — да, и мне тоже! Пройдет время, и ваши печали забудутся. И однажды, когда вы поймете, каким важным делом занимаетесь, вы почувствуете себя совсем по-другому — не потерянными, а избранными. Это неизбежно будет, поверьте мне — так происходит рано или поздно с каждым из нас. А теперь вкратце дам вам представление об этом мире, чтобы вы уже сейчас знали, с чем вам предстоит иметь дело…

И Елизавета Сергия рассказала нам такое, что у нас просто волосы вставали дыбом. И вся наша прежняя жизнь, включая пиратский захват, показалась нам увеселительной прогулкой по сравнению с тем, что мы услышали из её уст. Все звучало просто невероятно, тем не менее в словах императрицы мы усомниться не могли. И когда она покинула нас, пообещав вскоре вновь навестить на новом месте, мы долго думали над её словами, поражаясь тем чудовищным вещам, что происходили здесь до вмешательства императора Сергия из рода Сергиев.

А потом мы взяли свои вещи и спустились на самый низ «Солнечного Ветра» — в ангар, где нас ждал большой десантный челнок, в который мы поместились все без остатка.

И вот мы внизу, в месте, именующемся «женский репродукционный лагерь Шантильи», тем не менее вполне официально считающемся столицей новой империи, потому что именно здесь, среди живых людей, а не в руинах, устроил свою штаб-квартиру император Сергий из рода Сергиев.

Этот очень странный мир не похож вообще ни на что привычное. Все здесь пугающе-чужое, все унылое и неприглядное. Нас распределили в двух вытянутых казармах, а рядом тянулось множество таких же сооружений, выглядящих не очень эстетично, на наш взыскательный вкус. В этом мире вообще как-то мрачно и неуютно, витает в воздухе нечто этакое… похожее на отголосок большой трагедии. При этом поразительно, что здесь никто не знает латыни! И не менее поразительно то, что тут нет мужчин. То есть они изредка появляются, отдают какие-то распоряжения, а потом исчезают. Кругом тут — одни женщины! Причём молодые, такие же, как мы.

По первому времени происходящее казалось мне каким-то сумбуром. Было чувство, что нас бросили и забыли. Однако вскоре я стала понимать, что в этом месте все подвержено некоему непостижимому порядку, который касается и нас. Я наблюдала, и все больше ко мне приходила уверенность, что очень скоро для нас все окончательно разъяснится и станет понятной наша дальнейшая судьба — где мы будем служить и в каком качестве. Конечно, всем нам хотелось домой. Однако мы уже знали, что о доме можно забыть. Но мы не говорили об этом — и тогда в душе каждой оставалась маленькая иррациональная надежда на чудо. Вот мы однажды проснёмся, и вдруг узнаем, что все вокруг идет по-прежнему, а захват «Солнечного ветра» пиратами, попадание в другой мир и император Сергий окажутся дурным сном. Нам не хотелось думать о том, что все, к чему нас готовили и что мы отчетливо себе представляли, теперь уже никогда не сбудется, а будет нечто другое, к чему мы пока не готовы…

Внимательно наблюдая за той жизнью, что текла вокруг нас своим чередом, я убеждалась, что здесь, как и в любом обществе, есть начальники, большие и маленькие, есть подчинённые разных рангов. Мы же находимся здесь в качестве, я бы сказала, опекаемых. Впрочем, я заметила, что опекают не только нас…

По соседству с нами, слева, в такой же казарме, живут очень странные девицы. Они носят белые блузки, повязывая на шею красную косынку. Юбки при этом у них могут быть синие, серые, чёрные, и обычно не длиннее, чем до колен, как и у нас. Это не очень похоже на униформу, но определенного стиля они придерживаются. Мы слышим, как они часто смеются и даже устраивают какие-то сценки.

В другой казарме, справа, проживают девицы совсем другого толка. Их одежда, прически, манера поведения свидетельствуют о хорошем воспитании и благородном происхождении. Одеваются они кто во что горазд, причём предпочитают очень длинные юбки. Мы уже догадались, что те и другие взяты из разных миров… Впрочем, в них есть что-то общее, и это, в первую очередь, внешность. Держатся они посвободнее нас — очевидно, это контингент добровольный и уже достаточно освоившийся, знающий больше, чем мы. Ну и, разумеется, девицы и из правой, и из левой казармы говорят на одном языке, что позволяет им общаться между собой.

На нас обитательницы этих двух казарм поглядывают с любопытством. Пообщаться мы не можем, поскольку не понимаем друг друга. Но они проявляют дружелюбие, улыбаются и здороваются с нами, говоря: «Аве!», но это единственное слово, которое они знают на латыни. Одна из длинноюбочных, правда, пыталась завести с нами беседу, но мы очень плохо её понимали, неправильно выговариваемые ею слова резали наш слух. Нас же она не понимала вовсе. Под конец она с некоторой досадой воскликнула: «Латынь — это мертвый язык!», чем изрядно нас шокировала. Как это мертвый? Неужели в том мире, откуда они прибыли, не существует нашей империи и на нашем языке уже никто не говорит? Это было столь горестным открытием, что мы ещё долго обсуждали сей прискорбный факт, строя предположения, что же могло произойти с нашей могучей империей, что она просто исчезла, и язык её был утрачен.

Нам многое хотелось знать. У каждой из нас голове теснились тысячи вопросов. Не имея возможности получить на них ответы, мы вели довольно бурные беседы между собой, но это не приближало нас к истине. Мы поняли лишь одно, не подвергавшееся сомнению: то место, куда мы попали и где, скорее всего, останемся навсегда — это другая империя, ничего общего не имеющая с нашей, и при этом гораздо более могущественная. И что из пиратского плена нас освободили не без участия самого императора… Это наполняло наши сердца благоговением. А то, что к нам тут неплохо относятся, давало надежду, что наша судьба так или иначе устроится. И пусть пока все вокруг выглядит не столь привлекательно, как мы привыкли у себя дома, в конце концов, это только самое начало этой новой Империи, которую нужно обустраивать. С той поры, как император Феликс Максимус основал Неоримскую империю, прошло множество лет и даже столетий, прежде чем она стала такой же блистательной, как в наши дни. Но мы знаем, что имена его соратников и сподвижников, выбитые золотыми буквами по тёмному граниту, навеки вошли в имперскую историю — так, может быть, и здесь, рядом с именами госпожи Кобры, госпожи Анны и госпожи Елизаветы, будет записано имя великой госпожи Цецилии Долабеллы…

И вот в тот момент, когда наши мозги были готовы вскипеть от вопросов, нас снова посетила госпожа императрица, прилетев из какого другого места на своём штурмоносце. Было захватывающе наблюдать за тем, как в пространстве открывается дыра и оттуда появляется боевой корабль, сразу же после этого совершая посадку. Вот это, я понимаю, прорывная технология, а также демонстрация могущества и технического превосходства…

Елизавета Сергия охотно отвечала на наши вопросы, и вообще вела себя с нами без свойственной царственным особам надменности, а так, будто мы были людьми одного круга, и разделяла нас только разница в возрасте и жизненном опыте. И это удивляло. Впрочем, слушая то, что она рассказывала, мы все больше убеждались, что тут вообще особенные отношения между людьми, и каждый друг другу товарищ, независимо от положения. То есть все равны, и ни у кого нет привилегий. Удивительно… Я никогда бы не подумала, что подобное общество вообще может существовать. Нас учили другому… И теперь все наши представления просто разлетались вдребезги, ведь мы не просто слышали, а видели собственными глазами, что все здесь именно так, как рассказывала госпожа императрица. Господин Сергий говорит неофиту: «Я — это ты, а ты — это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу, вместе мы сила, а по отдельности мы ничто» — после чего тот становится Верным, составляющим со своим императором одно целое на поле боя и свободным в личных поступках. Я тут всего-то чуть больше суток, а уже хочу произнести эту клятву, так что нет сил дождаться случая, когда это будет возможно. Таких, как я, пока немного, но их число растет буквально на глазах, ведь мы, истинные патрицианки, всегда и везде стояли под знаменами Империи.

25 марта 1953 года, 19:45. Москва, ближняя дача в Кунцево

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

И вот я снова в том кабинете, где мы когда-то нашли умирающего товарища Сталина. Только на этот раз Хозяин бодр, полон сил и оптимизма. А как же иначе — ведь теперь он видит людей из своего окружения насквозь и знает, на кого можно положиться, а кто уже мысленно предал товарища Сталина, и теперь только и ждет момента, когда тот помрет. За последние три недели состав областных первых секретарей сменился на две трети, республиканских — на три четверти, а совет министров обновился больше чем наполовину. И большинство из отставленных функционеров ожидало не увольнение без мундира и пенсии, и даже не отправка на нары Гулага, а падение во Тьму Внешнюю, где уже вовсю скрежещет зубами злой клоун Никита Кукурузник.

И не было мне жалко среди них никого, одного лишь Лаврентия я отмолил у разгневанного Отца Народов, сказав, что менеджерами такого класса не разбрасываются. Тогда самый старший товарищ Сталин посмотрел на меня Истинным Взглядом и сказал, что этот Иуда продал его, продаст и меня. А «Иуда» стоял тут же, ни жив ни мертв, и слушал, как решается не чья-то, а его собственная судьба. Непривычное ощущение для бывшего генерального комиссара госбезопасности. Я подождал, пока его помотает на эмоциональных волнах от надежды к отчаянию и обратно, после чего ответил, что меня предать ему будет невозможно. Есть у меня методы и против людей с пониженной моральной ответственностью, для которых невозможно принесение страшной встречной клятвы. Магическая печать типа «хаос-порядок», скрепляющая заклинание перманентной регенерации, при своём разрушении в случае измены способна выделить от пятидесяти грамм в тротиловом эквиваленте, как у гранаты Ф1, до пятидесяти мегатонн, что соответствует самым мощным термоядерным боеприпасам. Наверное, есть где-нибудь в Мироздании культуры, у которых считается этичным без объявления войны заслать во вражеский город диверсанта, инициированного такой печатью, а потом подорвать её в самый неожиданный момент. Врагам тогда выйдет внезапный разгром, а смертнику, если он в то верит, полет в рай прямо к гуриям. Чик — и уже в объятиях у красавиц.

Немного помолчав, советский вождь сказал, что он не приемлет такие методы ни в каком смысле, хотя лично я могу поступать с Лаврентием так, как мне будет угодно. На этой ноте разговор был закончен, и лучший менеджер всех времен и народов поступил в моё безраздельное распоряжение, с одним лишь условием, что он никогда не сможет вернуться в родной мир. А если вернётся, то сам будет виноват в своих несчастьях — здесь его больше знать не желают. И все, больше никого из попавших в жернова местных коммунистических функционеров спасать от мазка зеленкой на лоб я не стал. Ни Микоян, ни Каганович, ни Булганин с Маленковым мне интересны не были, как и Ворошилов. За Буденного я бы вступился, как и за любого другого боевого генерала, но никто из этих людей в Хрущевском блудняке замешан не был.

Хозяину тут урок, и даже два. Обжегшись на Тухачевском, он по привычке дул и на всех остальных высокопоставленных военных, считая их такими же авантюристами и потенциальными заговорщиками, хотя они-то как раз, за исключением разве что обиженного Жукова, хранили Верховному верность даже после его смерти. Не тех он сдерживал и не тех продвигал, что в Основном Потоке потом серьёзно аукнулось деградацией партийно-государственного аппарата и крушением всего. Второй урок заключается в том, что «ленинградский» партийный клан, приготовившийся к схватке за власть после его смерти, Хозяин разгромил, а вот аналогичную «киевскую» кодлу во главе с Хрущом просто не заметил. И это тоже имело последствия — как краткосрочные, в форме его собственной безвременной смерти, так и долгосрочные, опять же в виде краха коммунистической идеи и распада великой страны, разделенной Лениным (а на самом деле Троцким) на дольки, будто апельсин. Товарищ Сталин, под корень вычистивший всех «старых ленинцев» (ибо все они участвовали в заговоре), изменить структуру Советского Союза сможет, и никто не посмеет ему возразить, а вот ни у кого из его преемников на такое просто не хватит тяму.

Но темой моего сегодняшнего визита к Хозяину на Ближнюю Дачу были скорее вопросы внешнеполитические, связанные с ослиным упрямством американцев, не желающих бросать карты в корейском вопросе. Попытка вражеского командования схватиться за ядерное оружие уже сама по себе выходит за рамки добра и зла, однако следующий ход той стороны перекроет её многократно. По данным орбитальной сканирующей сети, на американских базах в Европе, Великобритании, Ливии, Турции, а также в Гренландии и на Аляске началась нездоровая возня с ядерным оружием, что указывает на подготовку к приведению в действие плана внезапного нападения на СССР под кодовым названием «Дропшот». Только что пресеченная мной авантюра на Дальнем Востоке начиналась точно так же, но на этот раз бомбардировщики с ядерными бомбами будут взлетать с двух десятков авиабаз по всему северному полушарию. Слон действительно закусил удила и в упоении своей мнимой мощью рвется в драку, размахивая хоботом.

Не скрывая ни малейшего нюанса, я рассказал обо всём советскому вождю. Тот подумал и спросил без всякого оттенка упрека в голосе:

— Так значит, война, товарищ Серегин?

— Не война, — ответил я, — а внезапное вероломное нападение в стиле всем известного плана «Барбаросса». Война — это когда противоборствующие силы поставлены примерно в равные условия, но в данном случае все совсем не так. Во-первых, в планы американского командования входит неспешная почти недельная подготовка к нанесению ядерного удара. Во-вторых, американские военно-воздушные силы организованы так, чтобы применить восемьдесят пять процентов своего ядерного оружия ещё в первом налете. В-третьих, вражеское командование уверено, что большая часть советской авиации будет уничтожена прямо на земле и не сможет помешать вторжению. Ситуация по итогам такого первого удара противника действительно может выглядеть как безнадежная, образца июля сорок первого года, умноженная на сто. Кстати, там, в своём родном мире, я читал, что при разработке планов нападения на Советский Союз американских недоумков плотно опекали недобитые гитлеровские генералы: Гальдер, Йодль и прочие Манштейны.

— И что же вы предлагаете? — спросил советский вождь. — Сдаться?

— Ни в коем случае, — ответил я. — Когда ситуация по итогам первого вражеского удара выглядит почти безнадежной, следует изо всех сил бить на опережение, снижая шансы врага на победу. Весь расчет американцев строится на том, что за ними будет и инициатива начала боевых действий, и право первого удара — и чтобы не случилось нового двадцать второго июня, этот план необходимо ломать со всей возможной решимостью.

— Да, — сказал Верховный, — брат говорил, что вы ещё тот сорвиголова, быстрый мыслью, как Наполеон, и стремительный, как Суворов. Впрочем, и мои генералы говорят то же самое. Если нападение неизбежно, требуется нанести превентивный удар на всю глубину вражеского развертывания, чтобы застать американские войска врасплох, разгромить и погнать на запад до самого Ламанша.

— Ну что же, товарищ Сталин, — сказал я, — ваши генералы абсолютно правы. Как я уже говорил, американский план молниеносного удара «Дропшот» ничуть не лучше гитлеровской «Барбароссы». И цели и изъяны у него те же самые. Половину советских людей предполагается убить, а остальных сделать вассалами американских властей и рабами доллара. В Вашингтоне уже и план оккупации советской территории продуман, куда там знаменитому плану «Ост». Единственное, чего я не приемлю в ходе ответных действий, это ядерных и массированных бомбовых ударов по городам на территории противника. В первую очередь воевать надо с политиканами, во вторую — с генералами, в третью — с солдатами, и никогда с гражданскими. В противном случае отвоеванная вами территория не будет стоить ровным счетом ничего.

— Очень хорошо, товарищ Серегин, — кивнул Сталин, — мы тоже не желаем массовых ненужных смертей среди европейского и американского мирного населения. Но на войне может быть всякое, поэтому зарекаться не стоит ни от чего. Ведь города — это не только места скопления мирного населения, но ещё и промышленные центры, и транспортные узлы, разрушение которых во вражеском тылу является непременным залогом победы. Напрасные потери советских войск нам тоже не нужны. А теперь скажите, вы просто даете нам совет нанести упреждающий удар или поддержите наши действия своими возможностями? Ну, хотя бы как в Корее.

— Конечно, поддержу, и гораздо серьезнее, чем в Корее, — ответил я. — В случае необходимости в небесах этого мира может появиться даже «Неумолимый», до жидкого стула пугая американскую деревенщину своей мощью. Но это только на крайний случай, до которого, я надеюсь, не дойдет. И ещё. Поскольку Советский Союз — не Китай и не Северная Корея, то по части воздушных операций у ваших ВВС будет своя зона ответственности к востоку от Рейна. Западнее действуют мои «Шершни» и «Каракурты». Также в моей зоне ответственности находятся американские базы в Турции, на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Объектов много, но надо будет успеть везде. В дальнейшем на меня ложится задача по перехвату бомбардировщиков, летящих на аэродромы в Европе, Японии, Тайване и Филиппинах. Тихоокеанский театр военных действий тоже может ожить со страшной силой, и в таком случае Япония должна стать заботой Советского Союза, а все остальное следует отдать Китаю. Именно поэтому, помимо поддержки с воздуха, я обеспечу ваши региональные командования на Европейском и азиатском направлениях планшетами орбитальной сканирующей сети. Это необходимо для того, чтобы товарищ Жуков в Германии и товарищ Василевский в Мукдене не знали, что такое туман войны, и видели противника насквозь, как голого младенца в люльке. Когда я отправлюсь на уровни девяностых годов двадцатого века, тут должна остаться только тишь, гладь и полная благодать. Никакого желания возвращаться и совершать работу над ошибками у меня нет.

— С кандидатурой Василевского согласен, но вот товарищ Жуков вызывает у меня определенные сомнения… — с оттенком недовольства произнёс Сталин. — Какой-то он стал скользкий и куркулистый, что ли…

— Другого генерала-отморозка, способного безоглядно рубиться насмерть в любой ситуации, у вас нет, — ответил я. — На Западном направлении, где советские сухопутные войска будут наносить свой главный удар, должен находиться именно такой человек. Пусть доведет Красную Армию до Ламанша, а там поглядим, что и как. Если дело будет совсем плохо, то заберу его к себе в Империю, чтобы он не путался тут под ногами, не портил карму себе и вам.

— Ну хорошо, — сказал Верховный, — Жюков так Жюков. Пусть потешит душу напоследок. А теперь скажите, в какие сроки должно начаться это наше упреждающее наступление?

— Американцам осталось готовиться к нанесению внезапного ядерного удара шесть дней, — ответил я, — ударить надо в самый канун того момента, когда они пришьют там у себя все пуговицы, достанут ядерные боеприпасы их хранилищ, приведут в боевое положение и подвесят под самолеты. Пусть это будет ночь с тридцать первого марта на первого апреля, чтобы утром на коллективном Западе всем было не до смеха. И тогда всех их разом — кого прямо на земле, как на аэродроме возле Тайбэя, а кого в воздухе сразу после взлета. Не надо нам, чтобы потом где-то всплывали какие-нибудь остатки, так и до беды недалеко.

— Совершенно с вами согласен, — кивнул советский вождь, на чём разговор был закончен.

Мир Мизогинистов, 28 июля 2020 года, 12:35 по времени репродукционного лагеря в Шантильи, ближнее околоземное космическое пространство, круговая орбита высота семьсот километров, SSN «Solaris ventus», каюта-апартаменты первого класса семьи проконсула Конкордия Красса

Супруга проконсула Валерия Конкордия (42 года)

Почтенная матрона Валерия Конкордия, несмотря на свои сорок два года, выглядела прекрасно: глаза её были ясными, волосы ещё не начали седеть, овал лица не поплыл, а морщин было совсем немного. Кроме того, она сохранила прекрасную фигуру, которая с годами не расплылась, а лишь обрела приятную мягкость и округлость черт. Да и вся она была мягкой, спокойной, несуетливой женщиной. Движения её были исполнены аристократического достоинства и царской грации, а речь её звучала медленно и плавно. Это была воистину удивительная женщина — она всегда сохраняла самообладание. Никто и никогда не видел Валерию Конкордию гневающейся или истерящей. И в то же время она не была холодна, наоборот, тепло её души ощущалось даже на расстоянии. И потому к ней тянулись все, кому требовалось утешение. В её серых глазах плескался океан покоя. А прикосновение её рук могло исцелить от самой глубокой печали. И эта добрая женщина щедро делилась своим внутренним равновесием с другими. А «другими» была её семья. Удивительно, но никто из её домочадцев больше не обладал даром умиротворения — напротив, все они были личности страстные, эмоциональные, увлекающиеся. Таковым был супруг Валерии… а дети пошли в него. Конкордий Красс с годами, правда, стал степеннее, выдержаннее, но в глазах его по-прежнему горел тот неугасимый огонь, который так свойственен смельчакам и авантюристам.

Мужем своим Валерия гордилась. И очень любила его, совершенно не обращая внимания на некоторые не слишком приятные черты его характера. А он мог быть требовательным и ворчливым, мог придираться к мелочам, если у него было плохое настроение. Впрочем, к супруге у него никогда не было особых претензий, но своим детям он частенько делал выговоры и внушения. Этот человек был строгим перфекционистом, желающим, чтобы все вокруг него находилось в идеальном состоянии (тем не менее именно это качество помогло ему занять довольно высокую должность в Империи). Этот пятидесятишестилетний мужчина до сих пор был красив, не обрюзг и не утратил физической силы. Его глаза светились умом и проницательностью. А иногда, в минуты особого расположения, в них мелькал озорной молодой огонек — тот самый, который так нравится женщинам, делая мужчину во сто крат привлекательней.

У Конкордия Красса, помимо жены, была молодая наложница по имени Инесса — единственная, кого Валерия недолюбливала за её дерзкий взгляд и манеру ходить, вульгарно качая бедрами. Впрочем, супруга проконсула была достаточно благоразумна, чтобы не проявлять открыто свою неприязнь, и всегда была любезна с наложницей, что исключало всякие ссоры между этими двумя женщинами. Впрочем, они особо не контактировали друг с другом.

Помимо самого проконсула, его жены, наложницы и детей, в состав фамилии входили кондиционированные слуги: камердинер главы семьи Виталий и шесть служанок. Анна и Мария обслуживали Валерию Конкордию, Павла была приставлена к наложнице Инессе, а Лола и Белла — к дочерям проконсула Виргинии и Глории. В обязанности же Нонны входило «развлекать» четырнадцатилетнего Цезаря. Самая обычная аристократическая неоримская семья…

Когда корабль захватили пираты, для семейства Красса это было неприятным происшествием, но не катастрофой. Все они прекрасно знали, что их выкупят и они вернутся домой. Но вдруг обстоятельства поменялись — и эти перемены уже были действительно тревожными, потому что выяснилось, что отныне ни о каком возвращении домой речи быть не может.

Валерия Конкордия впервые в жизни испытывала беспокойство, доходящее почти до паники. Однако, ощущая ответственность за все семейство, она не показывала своей тревоги, храня прежнюю невозмутимость. Лишь в глубине её ясных глаз таились тёмными тенями страх и неуверенность.

Им было известно только то, что волею Иисуса Вседержителя захваченный пиратами «Солнечный ветер» вышел из очередного прыжка в чужой для неоримлян пространственно-временной плоскости событий, где все не так, как у них дома. И никто не знает, как вернуться обратно и можно ли это сделать. Однако пираты просчитались, решив, что теперь все их злодеяния останутся безнаказанными. И в этом пространственно-временном слое имеется своя Империя, дальняя родственница неоримской, но только не пожилая, заплывшая жирком и погрязшая в удовольствиях стола и постели, а молодая, деятельная и очень злая в отношении всяческих негодяев. Пираты и ойкнуть не успели, когда суровая рука имперского закона взяла их за шиворот. Это Валерию Конкордию радовало, но печалило её то, что это была совершенно другая империя, где было все не так, как у обычных людей, и она не знала, удастся ей привыкнуть к чужим и чуждым правилам существования или до конца жизни она будет тосковать по привычным ей обычаям и порядкам.

Когда её дражайшего супруга вызвал к себе для разговора император этой неведомой империи, почтенная матрона места себе не находила. Она знала горячность своего мужа, и опасалась, как бы тот в своей гордыне не натворил непоправимого. Истинный сын своей империи, он едва ли так сразу согласится подчиняться новым правилам.

Но когда отец семейства вернулся в каюту, то вид у него был такой, словно он только что беседовал с самим всемогущим Иисусом. Глаза горят, на устах многозначительная улыбка, впрочем, видно, что он изрядно чем-то озадачен.

Валерия сразу поняла, что им нечего опасаться худшего, и её тут же отпустило.

— Ну что, дорогой, рассказывай, — сказала она.

Конкордий Красс прошел на середину каюты и уселся на положенное его чину курульное кресло. Приложил руку ко лбу и несколько мгновений пребывал в задумчивости, в то время как домашние сгрудились вокруг, топчась не месте от нетерпения услышать то, что прояснит их судьбу.

Наконец проконсул вздохнул, положил руки на подлокотники, выпрямился, обвел взглядом жену и детей и промолвил:

— Вам не о чём волноваться. Все в порядке. Мы в безопасности. И мы здесь навсегда. Но отныне нам всем придётся полностью изменить свой привычный образ мышления. Да! Чтобы вписаться в новую для себя реальность, мы должны стать другими. Это будет нелегко, но нам придётся это сделать…

Он снова обвел своё семейство и принялся рассказывать, начав с краткого описания основных правил этого мира…

Перебивать отца было не принято, и все слушали его в молчаливом изумлении. Все то, что он говорил, звучало просто безумно. Нет господ и рабов? Да как же это может быть? Слуги теперь свободны и равны им, господам? Но это же невозможно себе даже представить…

Но это была всего лишь первая часть удивительного повествования. Когда отец семейства замолчал, чтобы перевести дух, сын воскликнул:

— А как же ты, отец?

— Что касается меня… — Конкордий Красс потер подбородок, и глаза его хитро блеснули, — то мне самим императором предложена должность…

Валерия всплеснула руками. Радость захлестнула её сердце — пьянящая после всех треволнений последних дней. Вот какой замечательный её муж — его оценили! А если так, то все складывается очень даже неплохо. И на этом фоне все остальное уже не столь и неважно.

— Император Сергий поведал мне много такого, что с трудом улеглось в моей голове, — продолжал между тем глава семейства. — Дело в том, что ныне он обустраивает мир, в котором прежде происходили ужасные, немыслимые вещи… — Он замолчал, глядя на дочерей, и решил не вдаваться в подробности. — Словом, мне предстоит заниматься администрированием определенной территории, со всем находящимся на ней контингентом. Это для начала…

Старшая дочь захлопала в ладоши, следом захлопали двое других детей.

Конкордий сдержанно улыбнулся.

— А теперь вы очень удивитесь… — сказал он. — И даже, пожалуй, будете шокированы. Дело в том, что мне в помощники выделены… злодейки. Да-да! Именно они.

Семейство загалдело, издавая изумленные возгласы.

— Как? Не может быть! Это шутка?

Конкордий поднял руку, призывая к тишине.

— Это не шутка. Здесь светлых и тёмных злодеек не считают эээ… злодейками. Напротив, тут они полноправные члены общества, служащие императору наряду с обычными людьми. Мне лично будут выделены советницы — экобиологи и социоинженеры из числа светлой разновидности этого народа.

Для супруги проконсула все это звучало просто немыслимо. Но, поскольку она была достаточно гибкой женщиной, то просто сказала себе, что так обстоят дела. Кроме того, её глубокое убеждение (впрочем, присутствующее у всех неоримлян), говорило ей о том, что император всегда прав. А ведь у них снова есть император — да ещё какой! Уж его империя явно могущественее неоримской, раз даже такие неуправляемые существа, как злодейки, подчиняются ему и состоят у него на службе. После всего сказанного матрона прониклась доверием к этой новой империи, которую им ещё предстояло познавать и познавать, делая удивительные открытия. Валерия заранее сказала себе, что примет любое положение вещей в своей новой бытности. Раз уж империя Сергия достигла таких высот, то уж наверняка её устройство держится на прочном фундаменте. То, что её супругу сразу дали должность, тоже о многом говорило. Вот только детям придётся нелегко привыкать ко всему новому. Здесь другие правила приличия, и как бы их аристократическая спесь не испортила их семейству репутацию… Нужно будет серьёзно поговорить с ними… Так, а как же быть со слугами, если теперь они больше им не принадлежат? Неужели их теперь заберут у них? Но ведь эти люди больше ни на что не способны, кроме как выполнять свои обязанности, что закреплено кондиционированием!

Долго длился разговор Конкордия Красса с домочадцами. Много вопросов услышал он от них, но не на все из них мог ответить. Впрочем, кое о чём — о том, что поразило его больше всего — он сам умолчал.

Спать все расходились очень задумчивые, но при этом беспокойство оставило их — появилась хоть какая-то почва под ногами. Их ждал новый, неведомый мир… А все новое и неизведанное всегда бодрит разум, открывая порой такие свойства в человеке, о которых он прежде и не догадывался.

Сам же Конкордий Красс и его супруга ещё долго беседовали вдвоем, обсуждая животрепещущие вопросы, связанные с положением дел в этой новой для них империи.

— Дорогой… — сказала Валерия, — меня беспокоит один момент… касательно слуг. Раз они теперь вправе сами решать свою судьбу, то мы можем лишиться их… А фамилия Крассов никак не может обходиться без их услуг, я себе даже этого не представляю! Я, конечно, уверена, что они сами не захотят уходить от нас, но ведь все может быть… И даже если они останутся, мы уже не можем относиться к ним так, как раньше… Как же быть, дорогой?

Конкордий потер переносицу, размышляя, и ответил:

— Ты права — если слуги захотят, то они имеют полное право покинуть нас. Но если они пожелают остаться, то тут, я полагаю, есть только два варианта… — Он вздохнул и внимательно посмотрел на супругу. — Первый — это стать полноправными членами семьи Крассов, вступив в брак с кем-то из них…

Глаза Валерии расширились, и её супруг продолжил:

— Второй вариант — надо будет платить им зарплату, как любым вольнонаемным, и понимать, что в любое время, когда у них возникнет такое желание, они могут покинуть фамилию, и никто не будет иметь права их остановить… Окончательное решение нам надо будет принять в тот момент, кода мы наконец ступим на землю имперской метрополии, находящейся там, внизу. Но случится это не очень скоро, потому что процесс разгрузки не быстрый, а мы отправимся вниз одними из последних. Пожалуйста, думай, потому что, по имперским законам вопрос расширения семьи — это прерогатива старшей жены, а не мужчины.

Матрона промолчала. Оба варианта казались ей совершенно дикими, но она напомнила себе, что обещала принимать любой порядок вещей, установленный в этой империи, нравится он ей или нет.

Когда супруги уже легли и укрылись одеялом, Конкордий вдруг сказал:

— А ты знаешь, этот император Сергий — он ведь не просто человек…

— Что это значит? — Валерия даже приподнялась на локте, чтобы видеть лицо своего мужа в бледном розоватом свете ночника.

— Я видел крылья за его спиной… — тихо произнёс проконсул, глядя в потолок. — Я видел свечение вокруг его головы и призрачные доспехи… И он говорил про Божий гнев, обрушившийся на нашу ветвь Мироздания, вещал о наших грехах… о тех грехах, которые мы и таковыми-то не считали… И, ты знаешь, ведь я даже не усомнился, и сразу принял его правоту, поскольку видел невероятное — то, чего не может быть… И то, что я услышал от него — в то я сразу поверил, и понял, что это истинный Повелитель, несущий Истину. И заворочались во мне мои заблуждения, глубоко укорененные в нас тысячелетиями… И, знаешь, я сейчас почти счастлив, что все так сложилось — словно мы были нужны этому императору, а он нам, и что это именно Высшая воля решила нашу судьбу таким вот образом…

— О, дорогой… — только и промолвила женщина, после чего и сама глубоко задумалась.

И, глядя, как мерцают на глянцевом потолке розовые блики от ночника, она с трепетом ощущала, как дышит вокруг неё Мироздание, которому не все равно. Которое из миллионов песчинок строит прекрасные замки, неподвластные никакому прибою…

29 марта 1953 года, 12:45. ГДР, 34 километра южнее центра Берлина, Цоссен, штаб группы советских оккупационных войск в Германии

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император четвертой Галактической Империи

За тридцать шесть часов до наступления часа «Ч» я посетил штаб Группы Советских Войск в Германии, причём визит этот был обставлен по всем правилам. Никаких порталов: на место встречи, верховный главнокомандующий Четвертого Галактического Союза, то есть я, прибыл на тяжелом челноке «Святогор», который эскортировала четверка «Стилетов». Вообще-то терминал тактического планшета можно было бы доставить и штурмоносцем моей супруги — не такой уж он и габаритный, любая бойцовая остроухая с некоторым напряжением сил способна в одиночку таскать этот кофр. Но штурмоносец — это не так представительно, как «Святогор», да и символику Российской империи перед непосвященными лишний раз демонстрировать не стоит. Зато красные пятиконечные звезды на бортах и днище клиновидного гиганта вызывают у местных доверие, а его гигантские размеры и бесшумный полет внушают почтение и даже благоговение. И спорят выскочившие посмотреть на необычное явление местные командиры, сколько войск можно засунь в эту летающую штуку — стрелковый полк или сразу бригаду.

Даже тут, на другом конце Евразии, очень хорошо наслышаны о событиях в Корее, где похожие аппараты цивилизации пятого уровня помогли местным китайским и корейским товарищам поиметь янки во все дыры без мыла и вазелина. На данный момент ситуация для оккупантов и их прихвостней осложнилась до крайности, потому что сегодня в полдень по тамошнему времени китайские добровольцы и северокорейские войска проломили оборонительный периметр вокруг Пусана и прорвались к самому порту. Если прежде, несмотря на регулярные налеты «Шершней» американская группировка имела возможность получать снабжение и эвакуировать раненых, но вот теперь эта лавочка для них закрылась навсегда. И выбор теперь у янки небогатый: или на тот свет, или с поднятыми руками в коммунистический плен. Да и в Советском Союзе во весь рост поднялось предчувствие великих перемен и понимание того, что теперь игра идет совсем по другим правилам. Психосканирование говорит об этом совершенно определенно, как будто страна, подобно воинскому эшелону, прогрохотала колесами по стрелке, и вместо душного тупика, где ей предстояло сгинуть через сорок лет, направилась в неизвестность на привольный степной простор.

Кстати, мои спецподразделения, закончив с лагерями военнопленных, переключились на умыкание полевых госпиталей. Я-то с ранеными не воюю ни на одной войне, а вот ауксиларии товарища Сталина могут не пощадить ни их, ни медперсонал — настолько они нам все злые на кровожадную американскую демократию. Раненым предстоит долечивание, а потом перед ними встанет простейшая дилемма: или возвращение в родной мир через советский плен, или поселение в бывшем Царстве Света в ранге квалифицированного пеона, имеющего возможность выслужить себе гражданство. С медперсоналом примерно так же. Или эти врачи и медсестры работают по специальности в моих новых владениях, обеспечивая медицинской помощью людей, не чужих им по крови, или толпой идут на… то есть в советский плен. И опять же за их судьбу в подобном случае я не отвечаю — если что, рвать на себе волосы и проситься обратно будет уже поздно.

И вот теперь то же самое опускание янки в позу на четыре кости предстоит проделать на европейском театре военных действий, только масштаб и брутальность событий будут в несколько раз превосходить корейский вариант. Именно поэтому требуется предварительно согласовать свои действия с будущими командующими фронтов и направлений, внушив им, что если они хорошо будут делать своё дело, то победа будет неизбежна, а все остальное — это моя сфера ответственности.

А вот и хозяева сего места показались из двери здания штаба: заинструктированный Сталиным командующий западным направлением маршал Жуков, вполне узнаваемый в своей исторической монументальности, и герой Сталинградской битвы, командующий ГСОВГ генерал армии Чуйков. «Стилеты» неподвижно зависают в воздухе на высоте примерно двадцати метров (ещё один шок для местных обитателей), а «Святогор» мягко опускается на плиты плаца. Приехали.

На челноке открывается кормовой люк, и я с сопровождающими выхожу наружу. По правую руку от меня — генерал Бережной, теперь выглядящий как невысокий энергичный худощавый мужчина чуть старше средних лет, а с другой — омоложенный до возраста примерно сорока лет маршал авиации Покрышкин из семьдесят шестого года, с начала операции «Тополиный пух» вступивший в права командующего авиагруппой «Неумолимого». Генерал Бережной находится при мне пока лишь в качестве консультанта, а вот маршалу Покрышкину предстоит вместе с местными коллегами вдрызг урабатывать обнаглевшую американскую борзоту до состояния «никто никуда не идет». И на это он способен получше иных прочих.

При нашем появлении Жуков и Чуйков неторопливо спускаются по ступенькам, с таким расчетом, чтобы наша встреча произошла в двух шагах от крыльца, чтобы, значит, этикет встречи равных был честно соблюден и не было ущерба ничему самолюбию. Сошлись, пожали друг другу руки, при этом я представил своих спутников, указав, из какого года они происходят, чем вызвал немалое удивление.

В ответ Жуков, окинув взглядом нашу компанию, произнёс банальную фразу:

— Так вот вы какой, товарищ Серегин… И ведь по внешнему виду совсем нельзя сказать, что вы какой-то там Галактический император…

Я тут же парировал:

— А по вашему внешнему виду, товарищ Жуков, совсем не скажешь, что вы находитесь в полушаге от опалы и расстрела. Если с вашими куркульскими наклонностями Хозяин уже смирился, то поддержка, даже косвенная, задуманного гражданином Хрущевым государственного переворота находится уже по другую сторону добра и зла. Да, именно так. Товарищу Сталину уже известно, что сразу после его смерти вы безоговорочно поддержали режим хрущевщины и были его верной опорой со стороны армии до самой своей отставки в пятьдесят седьмом году, но добились только опалы по обвинению в бонапартизме и антипартийной деятельности. Но только не надо меняться в лице. Я уже сказал вашему Хозяину, что негоже разбрасываться маршалами Победы, как и такими гениальными менеджерами, как товарищ Берия.

— Лаврентий у вас? — торопливо спросил Жуков.

— Да, — ответил я, — у меня. И хоть грешен он по самую маковку, среди этих грехов пока нет ни одного, который нельзя было бы ни отслужить, ни отмолить — а работы у меня столько, что хватит десятерым таким, как Лаврентий. Военный трибунал за соучастие в попытке государственного переворота приговорил гражданина Берия к высшей мере наказания через расстрел, и тут же, с учетом заслуг в укреплении обороноспособности Советского Союза заменил смертную казнь пожизненной ссылкой в другой мир без права возвращения. С вами будет почти то же самое, только вместо приговора трибунала будет прикомандирование к моей армии приказом товарища Сталина (примерно так же, как Рокоссовского командировали в Польшу), а запрет на возвращение будет негласным. Но сейчас об этом говорить преждевременно. Вот доведете Советскую армию до Ламанша и Гибралтара, омоете сапоги в водах Бискайского залива и Северного моря, впишете в свой послужной список ещё и разгром американских империалистов — вот тогда можно будет решать вопрос с вашим переводом.

— А там у вас что? — напуская на себя деланное безразличие, спросил маршал Победы.

— А там у вас будет работа по специальности, — ответил я. — Конец двадцатого и начало двадцать первого века — это весьма бурное время, полное кровопролитных локальных конфликтов и необъявленных войн. А потом, когда мы решим тут все задачи, наша дорога будет лежать к звездам — там тоже есть враг, которого следует сперва победить и вынудить к капитуляции, а потом подвергнуть инверсии и перевоспитанию, ибо таков путь моей Империи. Но сейчас об этом говорить тоже преждевременно, решение текущих задач — в первую очередь.

— Тогда идемте, товарищи, — резко сказал Жуков, — и в самом деле, время не ждет.

Пять минут спустя, кабинет командующего ГСОВГ

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император четвертой Галактической Империи

В кабинете Чуйкова за плотно закрытыми массивными двойными дверями тишину нарушало только тихое тиканье напольных часов.

Когда мы все вошли в кабинет, Жуков вдруг резко развернулся и сказал:

— Товарищ Серегин, вот стоит товарищ Бережной; я точно уверен, что никогда его прежде не видел, ибо всех генерал-лейтенантов Советской армии я знаю наизусть, но почему то он кажется мне смутно знакомым, и чем дольше я на него смотрю, тем больше я в том уверен. Почему так?

Мы с Бережным переглянулись. А Жуков-то оказался не таким простым толстокожим солдафоном, каким кажется на первый невнимательный взгляд.

— Дело в том, — сказал я, — что товарищ Бережной — это не совсем обычный генерал-лейтенант. Из своего две тысячи двенадцатого года его сущность сначала была откопирована в четырех экземплярах в миры русско-турецкой, русско-японской, Великой Отечественной войн и Октябрьской революции. Там полковники Бережные во исполнение присяги воевали за Россию, во всех её вариантах, дослужились до генерал-лейтенантов, прожили долгую жизнь и померли в своей постели в окружении детей и внуков. В Чертогах Творца Всего Сущего, иначе ещё называемых раем или загробным миром, эти четыре сущности соединились в одно целое, а потом были направлены Свыше мне на укрепление кадрового состава. В Великую Отечественную Войну тогда ещё полковник Бережной, приняв командование над подразделениями попаданцев из будущего, подкрепивших высадку Евпаторийского десанта, вступил четвертого января сорок второго года. В результате энергичных действий подчинённой ему сводной механизированной бригады сначала была освобождена Евпатория, а потом, когда для налаживания взаимодействия на плацдарм прибыл спецпредставитель Ставки генерал Василевский, удалось добиться полного разгрома одиннадцатой армии немцев, освобождения Крыма и, соответственно, деблокады Севастополя. В дальнейшем товарищ Бережной, утвержденный Ставкой в должности командующего отдельной тяжелой механизированной бригадой особого назначения, зарекомендовал себя как грамотный и инициативный командир подвижного механизированного соединения. В зимнюю кампанию сорок второго года первая ОТМБ ОСНАЗ в течение февраля месяца принимала участие в операции «Звезда Полынь» по разгрому первой танковой группы противника, что привело к полному освобождению Таврии и Донбасса. После завершения активной фазы операции «Звезда Полынь» бригада тогда уже генерал-майора Бережного была переброшена на северо-западное направление, где до начала весенней распутицы совместно с танковой бригадой генерал-майора Катукова, другими частями и соединениями приняла участие в деблокаде Ленинграда и освобождении северной части Советской Прибалтики. Во время вызванной весенней распутицей оперативной паузы первая ОТМБ ОСНАЗ была переформирована в первый механизированный корпус особого назначения, напрямую подчинённый только Ставке, то есть лично товарищу Сталину. И одновременно такому же переформированию подверглась танковая бригада Катукова, ставшая вторым мехкорпусом ОСНАЗ. С тамошним товарищем Жуковым генерал Бережной пересекся во время Курско-Белгородского сражения, на стороне противника проходившего под кодовым наименованием «план Блау». Центральный фронт под командованием генерала армии Жукова тогда под натиском собранных против него ударных соединений вермахта держал отчаянную оборону, а когда враг выдохся, Бережной и Катуков с южного фаса Брянского выступа нанесли внезапный удар во фланг и тыл вражеской группы армий «Юг». В результате два миллиона солдат, из них девятьсот тысяч немцев, будто корова языком слизнула, из-за чего война пошла на такой крутой перелом, что все закончилось без всяких союзников уже к концу лета сорок третьего года блистательной победой Красной Армии, занявшей всю Европу, включая Британские острова. После этого, отряхнув с усов европейские крошки, русский медведь развернулся на восток. И генерал Бережной в ходе той версии войны был ничуть не менее знаменит, чем Жуков, Василевский, Рокоссовский, Катуков, Рыбалко, Лелюшенко и другие в Основном Потоке истории. Из ваших слов о том, что Вячеслав Николаевич кажется вам смутно знакомым, следует сделать очевидный вывод, что все воплощения маршала Жукова связаны между собой каким-то образом и могут хотя бы частично обмениваться информацией. Понятно?

По ходу этого рассказа у меня нестерпимо стало чесаться темечко, а голос стал отчетливо погромыхивать, отчего я подумал, что сейчас как вылезет наружу архангел и даст всем транды за непонятливость. Но обошлось, только местные мои собеседники стали какими-то особенно тихими и молчаливыми.

— Понятно… — поежившись, сказал Жуков, когда я закончил свою речь. — Но чего же такого надо было сделать, если не кидаться атомными бомбами, чтобы война закончилась уже в сорок третьем году?

— Нет, — сказал Бережной, — атомными бомбами мы не кидались. Хоть и был небольшой запас, но только нечистое это занятие. Тут дело было в другом. Во-первых, воевали по-умному, чтобы бить в самые уязвимые места противника, а не там, где ему будет удобно отражать наши наступления. Во-вторых, на недосягаемую высоту поднялось искусство разведки и дезинформации противника. В-третьих, мехкорпуса ОСНАЗ стали тем острым инструментом, который позволил применять приём стратегических окружений больших масс вражеских войск с их последующим уничтожением. В Основном Потоке я припомню только Сталинградский и Корсунь-Шевченковский котлы, да ещё операцию «Багратион» в Белоруссии, а в той версии войны, какую довелось воевать мне, такие операции на окружение и уничтожение насчитывались десятками. А мобилизационный ресурс для вермахта — слабое место. К лету сорок третьего года в строю вермахта и ваффен СС стояло только два миллиона половозрелых немецких мужчин, остальную же массу инертного наполнителя составляли так называемые евровойска, дикий сброд из насильно мобилизованных бельгийцев, французов, голландцев и датчан, сопливый и древнебородатый фольксштурм, а также фраубатальоны…

— Фраубатальоны? — хором спросили Жуков с Чуйковым.

— Да, — подтвердил Бережной, — мобилизация женщин — это последний отчаянный шаг Гитлера восполнить нехватку живой силы на фронте. Но только это не замедлило нашего натиска ни на минуту, ибо сдавались эти фраубатальоны советским войскам в полном составе.

— Да, — сказал Жуков, сдвинув фуражку на лоб и почесав затылок, — чудные дела. У нас до такой жути, чтобы бросать на фронт баб, не доходило. Теперь я понимаю, что мы так сильно Гитлера напугать не смогли.

— У вас поражение Германии созревало постепенно, — сказал Бережной, — успехи становили все скромнее, а неудачи все масштабнее, а у нас это выглядело так, будто в один момент из-под ног ушёл пол, а потолок упал на голову. Отсюда и испуг. Впрочем, о самом большом ужасе той истории мы вам ещё не рассказывали, ибо на то сейчас нет времени. Так что давайте, товарищи, я буду предаваться воспоминаниям о том мире как-нибудь потом, а сейчас приступим к нашим текущим делам.

— Да, — сказал я, — давайте начнём разбираться с тем, что вам предстоит делать уже через двое суток. Мы, собственно, к вам не с пустыми руками. Если позволите, то сейчас сюда принесут прибор, который позволит вам забыть про туман войны и неразбериху в собственных рядах…

Жуков и Чуйков переглянулись, и маршал Победы сказал:

— Вы, товарищ Серегин, нас заинтриговали. Несите ваш прибор, поглядим, что это за чудеса.

Пока я мысленно связывался с остроухими на челноке, генерал Чуйков позвонил на пост охраны с распоряжением «не препятствовать и проводить». И вот распахиваются обе двери, и появляется совершенно обалдевший сержант срочной службы (скорее всего, ещё и не целованный, и не балованный), а за ним две росло-мускулистых и сисястых остроухих втаскивают кофр с терминалом орбитальной сканирующей системы и устанавливают его на полу, раскрыв на две половины. После этого они, не говоря ни слова и гордо подняв головы, удаляются прочь. На лице у Жукова крупными буквами написано «ВОТ ЭТО ЖЕНЩИНЫ!!!».

— Это, — сказал я, — терминал орбитальной сканирующей системы, которую я подвесил над этим миром, чтобы иметь о нём всю информацию, какую только можно получить в принципе. Данный прибор функционирует в режиме регионального командования и настроен на отображение Европейского театра военных действий от арктических льдов до пустыни Сахары. Вот так мы его включаем и видим расположение частей Варшавского договора и НАТО, их перемещение, боевой потенциал и моральное состояние. В любой момент времени вы можете получить эту информацию и принять адекватное решение, потому что орбитальная сканирующая система видит все. А теперь я вам расскажу об американском плане «Дропшот». На самом деле никакой это не американский план, а просто «Барбаросса» на предельных параметрах с мгновенным глобальным ядерным ударом по самым крупным городам СССР, после чего подразумевается капитуляция Советского Союза, его оккупация и расчленение. План этот абсолютно людоедский, поэтому и нам не стоит стесняться в средствах, отсыпая невкусных пряников его авторам.

Одним словом поговорили мы с Жуковым и Чуйковым хорошо, как специалисты со специалистами, прояснили зоны ответственности, а также то, как вызывать дополнительную поддержку при прорыве линии фронта, чтобы все было исконно-посконно, без применения разных там ядерных бомб. Ведь по итогам это скоротечной Третьей Мировой войны вся Европа должна войти в состав Советского Союза.

Часть 86

1 апреля 1953 года, 00:05 мск. Европейский ТВД, Операция «Бетельгейзе». Накануне

Несколько последних предпервоапрельских дней на Европейском ТВД, от Британских островов и вплоть до Урала, царила невероятная суета. С одной стороны, американская, британская и французская авиация готовились к внезапному уничтожающему удару по передовой группировке советских войск в Европе, и далее на восток, вглубь Советской территории. Однако по сравнению с американцами и уж тем более с советскими ВВС, численность французской и британской авиации составляла сущие слезы, и в расчет её можно было не принимать, тем более что ни британцы, ни французы пока ещё не были счастливыми обладателями ядерного оружия. Англичане всего лишь в ноябре прошлого года взорвали своё первое экспериментальное устройство, вмонтированное в трюм корабля, а французам до статуса «ядерная держава» в Основном Потоке оставалось брести пешком ещё семь долгих лет.

Однако как раз во Франции располагались восемь аэродромов американской стратегической авиации, а её военный министр Рене Плевен являлся ярым сторонником европейской интеграции, в том числе создания европейского оборонного сообщества, в котором ключевая позиция отводилась бы ремилитаризованной Германии. Ситуация осложнялась тем, что американское командование считало территорию восточнее Рейна слишком уязвимой для советского наступления, предпочитая держать свои основные силы воздушной поддержки западнее этой реки. А это совсем небольшая часть Западной Германии, Голландия, Бельгия и… северные департаменты Франции вблизи бельгийской и германской границ, обильно усеянные как стационарными авиабазами, так и аэродромами подскока и аварийной посадки.

А во Французском Национальном Собрании, которое рулит всеми делами в Четвертой республике (ни одно правительство не смогло продержаться более двух лет), чрезвычайно сильны коммунисты и голлисты. Эти две политических силы, по разным соображениям, но единодушно, блокируют попытки проатлантически настроенных политиков лишить Францию реального суверенитета и впрячь её пристяжной кобылой в американский дилижанс. Однако Парламент никто не поставил в известность о приведении в исполнение плана «Дропшот», и военный министр, как хорошая собачка, послушно побежал впереди натовско-американского паровоза. Однако мобилизация французской армии не проводилась, ибо скрыть подобный шаг от мира вообще и французской общественности в частности было бы невозможно. Впрочем, генералы в Вашингтоне, даже закусив удила, по этому поводу не особо-то и морозились. Они считали, что все решит внезапный тотальный ядерный удар, который уничтожит советское руководство и основу промышленной мощи, после чего для закрепления достигнутой победы потребуются только оккупационные контингенты, которые можно будет мобилизовать уже в ходе конфликта. Так, например, дополнительные американские войска пока только находятся либо в процессе погрузки на транспортные суда, либо следуют к портам в эшелонах.

При этом в стратегической авиации потери были запланированы страшные — от сорока до шестидесяти процентов в первом же налете. По опыту второй мировой войны известно, что американская авиационная часть становится полностью небоеспособной при однократных потерях в двадцать пять процентов. Именно поэтому в Основном Потоке американцы так и не решились реализовать план «Дропшот», ибо, если цели первого удара не будут достигнуты, а стратегическая авиация все равно понесет потери, поднять пилотов на второй вылет будет невозможно. Но в этом варианте истории саднящая боль меж ягодиц от величайшего корейского унижения напрочь отбила у пентагоновских деятелей всякие остатки рационального мышления. В головах у американских стратегов остались только две мысли: «Да как они посмели?» и «Мы обязательно отомстим!!», будто и в самом деле речь шла о набеге воинов немирного индейского племени на фермы и ранчо бледнолицых поселенцев, как в средине девятнадцатого века. А может, дело в том, что люди со временем не меняются, поэтому у американцев при малейшем обострении ситуации из-под личины цивилизованного человека выглядывает людоед, выплачивающий премии за скальпы индейских женщин и детей точно так же, как за лисьи и волчьи хвосты. Цивилизация, которая вместо интеграции и ассимиляции местного населения занялась его полным геноцидом, не достойна доверия ни в каком виде.

По ту сторону линии разграничения об этом знают, и готовятся к предстоящим событиям со всей пролетарской решительностью. Великая Отечественная война закончилась совсем недавно, и на всех командных постах находятся офицеры и генералы с большим практическим боевым опытом. Тем более что вся американская возня видна им как на ящике с песком. Спасибо товарищу Серегину, доставившему такай полезный прибор, как терминал орбитальной сканирующей сети. В числе прочего, на голографическом экране были прекрасно видны американские самолеты-разведчики — как те, что уже вторглись в воздушное пространство Советского Союза и стран Варшавского Договора, так и те, что только собирались подняться со своих аэродромов. Терминал планшета, со всеми предосторожностями перемещенный в соседнее помещение, выдавал точное местоположение, курс, скорость и высоту самолета-разведчика, одновременно указывая тип воздушного судна. Приказ из Москвы по поводу таких незваных гостей был совершенно однозначным — сбивать нахрен без всякого предупреждения. И поднимались в небо новейшие острокрылые перехватчики МиГ–17, для того, чтобы настичь и уничтожить. А если у них этого не получалось (разведчики на базе Б–29 — очень крепкие машины), то в воздухе ниоткуда появлялся стремительный одиночный «Стилет», разделывавший янкеса на порционные фрагменты своими лазерными пушками или напрочь выжигающий кабину экипажа. Двадцать секунд атаки — и с небес валится разъятая на части бесформенная пылающая масса. Готово, несите следующего.

А посмотреть американским разведчикам с высоты было на что. Из глубины советской территории, плотно, будто война уже началась, мчались эшелоны с танковыми, стрелковыми и механизированными дивизиями, по мере выгрузки западнее Одера формирующими второй эшелон для развития успеха. И одновременно с переброской сухопутных сил на подготовленные аэродромы целыми воздушными армиями перелетали авиационные части, усиливая направление главного удара. А на крайне правом, прибалтийском фланге, позиции у самой границы заняло Войско Польское с советскими частями усиления, образовав Прибалтийский фронт под командованием прославленного маршала Константина Рокоссовского.

На юге в Вене Центральную группу войск (Австрия, Чехословакия, Венгрия) принял прославленный маршал Конев. И там тоже эшелоны, эшелоны, эшелоны из глубины советской территории и авиаполки, перелетающие на запад вспугнутыми птицами, а также чехословацкая армия, в полном составе выдвинувшаяся к границе с Западной Германией. И ею снова командует до недавнего времени пребывавший в опале героический генерал Людвиг Свобода. И ведь для этого понадобился всего один звонок Клименту Готвальду от товарища Сталина: война на носу, а тут мелкие партийные деятели устраивают себе режим личной власти, репрессируя потенциальных соперников по делу и без. Снимать Готвальда с должности Сталин не собирался (хотя он, единственный из всех советских вождей, мог проделать такое), но одернуть зарвавшегося соратника счел необходимым.

Ещё южнее Центральной группы войск располагалась Социалистическая Федеративная Республика Югославия, вождь которой Иосип Броз Тито, хорват по национальности, ещё в 1948 году вдрызг разругался со Сталиным. И в силу этого маленький балканский Наполеон сблизился с НАТО вообще и США с Великобританией в частности, а также репрессировал у себя всех сторонников тесного альянса с Советским Союзом, организовав на островах в хорватской части Адриатического моря концлагеря особо строго режима Голи-Оток (для мужчин) и Свети-Гргур (для женщин). Впрочем, вместе с коммунистами-сталинистами на этих островах содержались и антикоммунистические националистические элементы и банальные уголовники, осужденные за тяжкие и особо тяжкие преступления.

Впрочем, там, на островах, содержались только самые сливки, примерно по десять тысяч заключенных на каждый лагерь, а общая численность заключенных, репрессированных по политическим основаниям, по всей Югославии на 1953 год составляла от двухсот пятидесяти до трехсот тысяч человек. По странному совпадению, большинство жертв антисталинских репрессий оказались сербами и черногорцами, в том числе героями освободительной партизанской борьбы югославского народа в 1941-45 годах. Самых авторитетных из них убивали без суда, якобы при попытке к бегству. Так погиб бывший начальник Верховного штаба партизанских войск, черногорец по национальности, генерал-полковник Арсо Иованович.

Впрочем, одними этими телодвижениями гнилая сущность титоизма не исчерпывалась. Сближение югославского режима с западными странами не изменило отношение американского политического руководства к Югославии как к государству. На карте американского стратегического командования конца пятидесятых годов она закрашена тем же красным цветом, что и Советский Союз, Китай, Северный Вьетнам, а также прочие страны «народной демократии». Однако при всём этом американское командование было отнюдь не прочь срезать угол и без единого выстрела получить плацдарм, глубоко врезающийся в боевые порядки стран Варшавского договора. Поэтому ещё днём тридцатого числа в Белград и с запада и с востока почти одновременно поступили требования о беспрепятственном пропуске американских и, соответственно, советских войск через югославскую территорию. Если бы Тито ответил согласием, то тогда вступившие на югославскую территорию американские и британские войска приступили бы к разоружению и интернированию частей Югославской Народной Армии и одновременно в Венгрии вспыхнул бы тщательно подготовленный националистический мятеж.

Однако согласиться ни на то, ни на другое предложение Тито не мог. В случае пропуска советских войск его власть могла рухнуть сразу, потому что все его противники одновременно подняли бы голову. А в случае вступления на территорию Югославии американской армии в стране сразу же вспыхнула бы кровавая замятня, ибо слишком многие восприняли бы этот шаг как предательство идеалов национально-освободительной борьбы сербского народа против турок, австрийцев, венгров и немцев. Хорват Тито таких идеалов в душе не имел, но понимал, бомбу какой разрушительной силы он взорвет, если впустит в страну американцев. В результате родилось решение никому никакого ответа не давать, ни «да», ни «нет» не говорить, а вместо того отдать распоряжение на участок границы с Италией (контролируется Хорватией) в случае вторжения отходить без боя, не оказывая сопротивления, а на границу с Венгрией, Румынией и Болгарией — сражаться насмерть до последнего солдата. И крутиться сколько будет сил, пытаясь выгадать у обеих сторон.

Но когда это решение через орбитальную сканирующую сеть было доведено до товарища Сталина, тот соизволил опустить вниз большой палец. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит. Иуд не любит никто. В ночь с тридцатого на тридцать первое марта ближайший подельник Тито Александр Ранкович (эта сволочь слишком много знает) бесследно исчез из своего дома вместе с женой Славкой и восьмилетним сыном Слободаном, а вот самого югославского диктатора утром обнаружили мертвым в своей постели. Тело тут, а голова потерялась (почерк Кобры). И тогда же имперские разведывательно-диверсионные бригады капитана Коломийцева и капитана Кижеватова совершили набеги на лагеря Голи-Оток и Свети-Гргур. Охрану, уголовников и националистов казнили на месте путем усекновения головы, а остальной контингент вывели в Тридесятое царство для медицинской обработки и окончательного разбора полетов по части политики. А утром тридцать первого числа обезглавленному и оттого мятущемуся руководству охреневшей от неожиданных событий Югославии поступил окончательный ультиматум товарища Сталина вспомнить, кто им друг, а кто враг, и принять единственно верное решение. А тот, кто пойдёт по пути Тито, как Тито и кончит. И, судя по всему, все в югославском руководстве товарища Сталина поняли правильно, ибо время такое настало, что не до шуток. И вообще, не те это люди, чтобы переть с плетью против обуха.

Ещё южнее Югославии, на территории Румынии и Болгарии, формировалась Южная группа войск под командованием генерал-полковника Жадова, в задачи которой входило освобождение Греции (где на тот момент ещё были сильны настроения в пользу проигравших гражданскую войну коммунистов) и отражение попытки удара во фланг со стороны турецкой армии. Впрочем, оборону вдоль границы с Турцией занимает в основном болгарская армия, при том, что румыны пока находятся в резерве на своей территории, ибо пускать этих оглоедов куда-то ещё — это значит напрашиваться на большие неприятности. Таким жилистым и неудобным куском, как государство потомков осман, товарищ Сталин намеревался заняться уже после того, как советские войска выйдут к Ламаншу и северному побережью Бискайского залива — вот тогда и румынская армия может пригодиться. Греция же, с точки зрения советского верховного главнокомандующего, актуальна прямо сейчас.

1 апреля 1953 года, Операция «Бетельгейзе». Начало

Первыми в войну вступили американские авиабазы в Гренландии и на Аляске, являющиеся передовыми площадками для развертывания стратегических бомбардировщиков Convair B–36 «Peacemaker». Кстати, утверждение о том, что этот самолет, имея на борту одну ядерную бомбу, способен достигать территории Советского Союза прямо с аэродромов США, является высококачественным художественным свистом. Подобным образом эти бомбардировщики могли бы атаковать только цели в Восточной Европе, аккурат до границ СССР, и то при условии, что посадка будет осуществляться на французские или британские аэродромы. Для удара по Советскому Союзу предназначались передовые базы (две в Гренландии, три на Аляске, и одна в Ливии). После присоединения к НАТО в феврале 1952 года Турции и Греции база в Ливии стала неактуальной, так как теперь южной части европейской территории СССР и Средней Азии могли достигнуть куда более многочисленные бомбардировщики B–29, базирующиеся на авиабазы Инжирлик и Измир.

Даже при взлете с передовых баз, прежде чем достигнуть цели, B–36 должен был провести в воздухе шестнадцать-семнадцать часов, и при этом не сбиться с маршрута (а это запросто при трансполярных перелетах при отсутствии спутниковой навигации, Сигизмунд Леваневский не даст соврать). Малейшая ошибка в штурманских расчетах — и экипаж занесёт в такие места, откуда уже не дотянуть до ближайших американских авиационных баз. Положение экипажей осложняется тем, что если их вынесет восточнее Омска, то придётся брать курс на авиабазы в Южной Корее, Японии, Окинаве или Тайване, но совершить посадку там будет невозможно. Корея уже почти вся под красными, а остальные аэродромы в регионе сильно разрушены бомбовыми ударами, и благополучно посадить на них почти стотонную машину с размахом крыльев под семьдесят метров не получится. Поэтому, поскрипев мозгами, пентагоновские стратеги нарезали B–36 цели либо западнее Омска, с дальнейшей посадкой на европейских аэродромах либо восточнее Иркутска, с гарантией возвращения в точку вылета.

Впрочем, все это были пустые хлопоты, ибо ни одному стратегическому бомбардировщику, взлетевшему с баз в Гренландии и на Аляске, не было суждено даже достичь намеченных целей, а не то что совершить посадку на своём аэродроме. Громоздкие B–36 летели сквозь арктическую ночь тройками, при этом ведомые ориентировались на навигационные огни ведущих. А впереди их ждала невидимая и внезапная смерть. В навигации «Стилетов», опирающейся на сканирующую орбитальную сеть, не было ничего примерного и приблизительного, и свои жертвы они находили безошибочно, выходя на них в атаку с носовых курсовых углов. Стратегические бомбардировщики — штуки гораздо более крепкие, чем «юнкерсы» и «хейнкели», которых юным пилотессам доводилось сбивать в прошлой кампании, но по опыту охоты за тяжелыми самолетами-разведчиками был выработан безотказный приём уничтожения цели с первой атаки.

На больших высотах воздух настолько прозрачен и чист, что эффективность лазерных пушек на ближних и средних дистанциях почти не отличается от нормативов, рассчитанных для открытого космоса. Сведение всех четырех лучей в одну точку, в зависимости от дальности, производится бортовым искином автоматически… или не производится, если этот режим отключен пилотом вручную. В момент, когда на встречных курсах в атаке со стороны диска полной луны все четыре лазерных луча сходятся на кабине правого ведомого бомбардировщика, там мгновенно вспыхивает яростное пламя, похожее на огонь гигантской электросварки. Так при высокой температуре и неограниченном доступе кислорода горят магниевые сплавы, из которых ради облегчения веса собран планер гигантского самолета. И тогда живые, ещё оставшиеся внутри падающей с небес огромной машины, совсем недолго завидуют тем, кто легко и безболезненно, даже не успев испугаться, мгновенно умер в пилотской кабине. Набегающий поток воздуха раздувает этот пожар и все сильнее разрушает планер, и вот уже огненная комета, оставляя за собой дымный хвост, ввалится со звенящих высот на бесконечные арктические льды внизу. Феерически красивое зрелище.

Впрочем, оценивать великолепие огненного шоу было уже некому, потому что к тому моменту смертельные удары получили второй ведомый и ведущий бомбардировщик. Огонь с цели на цель переносил тоже искин, тратя на это не больше десятых долей секунды. Редко когда пилотессе «Стилета» приходилось делать второй заход. По жирной малоподвижной и совершенно небронированной мишени тут большого умения и не требуется; другое дело — маневренный бой истребителя с истребителем, когда цель оказывается в зоне поражения на те же доли секунды, и в неё надо успеть влепить очередь из магнитоимпульсника, лазерный или плазменный заряд. Расстреляв одну тройку, «Стилет» выходил на гиперзвуковую скорость, чтобы перехватить следующую групповую цель. И все начиналось сначала…

В результате действий космических перехватчиков ни один дальний бомбардировщик, летевший над Северным Ледовитым океаном или просторами Восточной Сибири, не смог даже приблизиться к указанным целям. Все рухнули с небес, усеяв обломками либо бескрайние ледяные поля, либо заснеженные склоны гор. И лишь через какое-то время охотники коренных малочисленных народов начали выносить «к людям» различные артефакты иностранного происхождения — от документов до автоматических пистолетов, бесполезных в трудной тундровой и таежной жизни. Очевидно, некоторым членам экипажей сбитых бомбардировщиков удалось выпрыгнуть с парашютом над сибирскими просторами, но никто из них не дожил до встречи с местными жителями. А быть может, просто её не пережил. Если янки стреляет в охотника из кольта, тот в ответ стреляет в него из винтовки — как белку, прямо в глаз.

При этом ни одного ядерного взрыва при падении самолетов на земле не случилось, а все дело в том, что бомбы Мк–4 и Мк–6, стоявшие в тот момент на вооружении американской стратегической авиации, являлись модификацией имплозивной бомбы Мк–3 «Толстяк», сброшенной на Нагасаки. Но, в отличие от прототипа, эти изделия американского атомбомбопрома имели простую и надежную систему предохранения от случайного подрыва. Бортинженер по вооружению должен был вручную вставлять в бомбу инициирующее плутониевое ядро прямо в полете, перед самым применением по цели. В противном случае не удалось бы избежать инцидентов со случайными ядерными и термоядерными взрывами, в том числе на собственно американской территории и в окрестностях мест базирования стратегических бомбардировщиков, как уже было, когда самолеты с бомбой на борту разбивались при взлете/посадке или роняли свой смертоносный груз где ни попадя.

Тем временем на родных аэродромах американское командование продолжало пребывать в блаженном неведении по поводу того, что их мальчиков, то есть летчиков, кто-то убивает с такой беспощадной эффективностью. Со связью в высоких широтах всегда плохо, и там никто не удивляется её отсутствию. Однако имеются относительно несложные способы сделать её ещё хуже — например, распылить в ионосфере пары натрия, что вызовет искусственное северное сияние, которое может быть дополнено системой постановки помех «Стилета», так, что ни у кого не возникнет вопросов, с чего это вдруг в эфире такая свистопляска.

Однако, едва стихла лихорадочная суета над северными просторами, и «Стилеты» через эвакуационные порталы вернулись в семьдесят шестой год на «Неумолимый», ожил европейский ТВД. На советских аэродромах, упреждая американцев в действиях, ровно на два часа на взлет пошло все, что только может летать — от массивных и громоздких тяжелых бомбардировщиков Ту–4 до шустрых истребителей МиГ–15. В том числе поднялись в воздух и представители вымирающей поршневой авиации — тактики тёмных эйджел нашли им такое место в общей формации, где они будут незаменимы. Целеуказания даны точнейшие, во главе полков, эскадрилий, а зачастую и звеньев находятся летчики с боевым опытом, в хвост и в гриву дравшие «прославленных» асов люфтваффе, луна светит с неба как маленькое солнце, и с высоты все видно как на ладони, а самое главное — враг оказался застигнут врасплох, в самый разгар подготовки к вероломному нападению.

И тут же, едва самолеты первой ударной волны, фронтовые бомбардировщики, штурмовики и истребители проскочили приграничную полосу, позади взревела многочисленная советская ствольная артиллерия, взметнулись в небо огненные капли эресов. Такого удара наотмашь американские войска не получали за всю вторую мировую войну. Но хуже всего пришлось американской и британской авиации, выдвинутой на передовые аэродромы. Планировалось, что эти самолеты нанесут первый уничтожающий удар, в том числе первыми в истории тактическими ядерными бомбами МК–7, а потом, уходя от ответного удара советских механизированных армий, приземлятся на аэродромах за Рейном. И вот теперь все это великолепие под бомбами, щедро разбрасываемыми с Ил–28, превращалось в чёрный смоляной дым и алюминиевую труху. Но едва только реактивные бомбовозы, поделав все свои дела, собрались в формацию и повернули домой, к разоренным аэродромам подошли приотставшие штурмовики Ил–10 и принялись вручную устранять недоделки, оставленные реактивными машинами. А тяжелые бомбовозы тем временем отрабатывали узловые железнодорожные станции, склады топлива и боеприпасов. Никаких атомных бомб, все исконно-посконно, как в старые добрые времена, и никаких ударов по жилым кварталам городов, заводам и электростанциям, как сделали бы те же американцы. Танковые армады на той стороне границы уже прогревают моторы, а значит, все это богатство, вместе с людьми, всего через несколько дней станет советским.

И невысказанный вопль возмущения снизу: «Мы так не договаривались!». Американские военные и в самом деле не ожидали, что Советы нанесут упреждающий удар, а не станут действовать в ответ на неспровоцированную ядерную агрессию. В воспоминаниях Милтона, брата генерала и президента Эйзенхауэра, есть прямое высказывание на эту тему: «Ни разу в жизни я не слышал, чтобы Эйзенхауэр высказал мнение или опасение, что СССР нападёт на Соединённые Штаты Америки. И я считаю, что таких опасений не могло быть». Также заявлений и уверенности в нападении СССР на США нет ни в письмах самого Дуайта Эйзенхауэра. И в то же время, узнав об испытании советской атомной бомбы, он заявил: «Отныне, впервые в своей истории, американцы вынуждены жить в условиях угрозы полного уничтожения». На самом деле противоречие тут мнимое: соединив эти высказывания в одно целое, можно получить утверждение, что угроза со стороны Советского Союза (она же «советская угроза») заключается в возможности нанесения неприемлемого ущерба в ответ на американское нападение.

А по ту сторону Рейна похожим образом бесновались сто шестьдесят «Шершней», разбитые на сорок звеньев, и два «Каракурта». Вроде бы по сравнению с советской армадой, насчитывающей до двадцати тысяч машин (вместе с союзниками по ОВД) это немного. Но в лазерных пушках никогда не заканчиваются снаряды, а броня цивилизации пятого уровня и защитные поля позволяют, невзирая на зенитный огонь, крутиться над вражеским аэродромом до тех пор, пока не нем не останется ни одного летнопригодного аппарата и ни одной не горящей ёмкости с горючим. В Испании американцев ещё нет — всего одного года не хватило до того момента, когда они начали бы лобзаться в десны с союзником Гитлера, — и это значительно сужает поле деятельности для «Шершней».

«Каракурт» за номером один обрабатывает плазмой британскую ГВМБ Скапа-Флоу, где укрываются британские и американские линкоры и авианосцы (ключевой элемент стратегии); высадку резервных американо-канадских контингентов с воздуха должна прикрывать именно авианесущая группировка, ибо изначально предполагалось, что все наземные аэродромы в Голландии и Бельгии к тому моменту будут разрушены. И вот теперь этих авианосцев нет — ни британских, ни американских, — все произошло точно так же, как совсем недавно в Корее. Криков «Нас убивают!» на этот раз было предостаточно, впрочем, когда истошно орут все сразу, то не слышно никого. «Каракурт» за номером два «полировал» печально известную американо-турецкую авиабазу Инжирлик. В первоначальном варианте плана «Дропшот» от 1948 года Турция названа нейтральным государством, которое ещё надо будет принуждать к покорности. Но потом турки вступили в НАТО, и все закончилось хорошо для всех… кроме товарища Сталина, под боком у которого образовалась незаживающая язва. Но теперь туркам придётся пенять только на себя. Не захотели отдавать чужое, украденное у Советской России, пока она была слаба — и вот теперь, в рамках урезания территорий, придётся отдавать то, что ещё вчера никто бы и не подумал потребовать, а также ответить за геноцид армян, понтийских греков, ассирийцев и курдов.

На юге американские планы в своей сухопутной части предусматривали только второстепенные операции: захват Зоны Проливов при помощи морских и воздушных десантов, после чего следовало частью сил атаковать Болгарию, а остальные контингенты высадить в Констанце. Предполагалось, что после сокрушительных ядерных ударов сопротивление вторжению окажется минимальным или будет отсутствовать вовсе — и вот теперь американскому командованию предстоит убедиться, насколько наивными были их представления о жизни. Напрямую воевать с Советами, когда там у руля товарищ Сталин, это то ещё Божье наказание, да и во всех других случаях это тоже не сахар.

Основной удар планировался на севере, причём планировался весьма криво. То ли ЦРУ больше дует щеки, чем разнюхивает чужие секреты, то ли американские генералы оказались слишком самонадеянными, да только в их планах из советских группировок была учтена только ГСОВГ, а из союзников по Варшавскому договору — лишь армия Чехословакии. О Войске Польском, вполне деятельном и боеспособном, пока им командует товарищ Рокоссовский, в Вашингтоне, очевидно, даже не догадывались. Поэтому внезапное возникновение на правом фланге советского стратегического построения пятнадцати польских (три армии) и ещё двух советских танковых и механизированных дивизий, вкупе с соответствующей авиационной и артиллерийской поддержкой, стало для мистеров пренеприятнейшим шоком. План «Дропшот» предусматривал, что объединенная советско-чешская группировка будет наносить свой главный удар с территории южной Германии и Чехословакии в общем направлении на Мюнхен-Страсбург, второстепенный — на Бонн. При этом из пяти армий ГСОВГ были учтены только три, а две куда-то потерялись.

В Вашингтоне рассчитывали, что пока русские под ядерными ударами будут продвигаться к французской границе, американская армия с союзниками накопит в портах Бельгии и Голландии мощный кулак в сотню дивизий, чтобы ударом во фланг и тыл в районе Мюнхена окружить, разгромить и принудить к капитуляции основную советскую группировку. Сложно понять, как они собирались это делать в условиях подавляющего господства в воздухе фронтовой советской авиации — очевидно, опять чего-то недоучли и недоглядели. Жуков, когда узнал об этих американских планах, смеялся до слез. Наивные чукотские мальчики! Тем более что, по плану товарища Серегина, ни один корабль с войсками, отплывший из Североамериканских и канадских портов, никогда не достигнет побережья Европы — «Каракурты», посменно дежурящие над Атлантикой, гарантируют летальный исход в любом случае.

Впрочем, уже в первый день, когда на всей протяженности линии разграничения советские войска после интенсивной артподготовки двинулись вперёд, вспарывая территорию Западной Германии будто перину бритвой, а остатки ядерной американской мощи в Европе дымились грудами обломков на аэродромах, составителям такого замечательного плана по покорению и уничтожению Советского Союза стало понятно, что что-то пошло не так.

Мир Мизогинистов, 2 августа 2020 года, утро, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Шантильи (35 км к западу от Шайнин-Сити)

Лейтенант имперского космофлота благородная госпожа Цецилия Долабелла

Это было похоже на могучий зов внутри головы, не утихающий ни днём, ни ночью. Зов этот становился все сильнее и явственней. И если поначалу он напоминал вкрадчивый шёпот, то потом он стал похож на торжествующий сигнал фанфары, сливающийся с дружным хором тысяч голосов. И, прислушиваясь к этому зову, я испытывала непреодолимое желание, чтобы и мой голос влился в эту песню. И не только голос. Все моё существо стремилось присоединиться к Воинскому Единству, где один за всех и все за одного, где не предают, не злословят и не бьют в спину. Это была суть войска императора Сергия… А то, что я ощущала, называлось Призывом. Его неизменно начинает слышать каждый, кто предназначен служить Императору и его Великой Идее. Если уж голос Призыва настиг тебя, то ты однажды обязательно вольешься в Единство, потому что там твое настоящее место.

Призыв слышали мы все, просто для одних он был сильнее, а для других слабее. Я видела, как у моих боевых подруг загораются глаза, и они словно бы прислушиваются к чему-то внутри себя. Как же иначе — ведь служить Империи было нашим предназначением и смыслом жизни. И все шло к тому, что однажды мы пополним тех, кто и составляет Воинское Единство императора Сергия. Мы ждали этого момента с волнением и нетерпением, но никто не мог нам сказать, когда это произойдет. Даже императрица Елизавета, когда мы обратились к ней с этим вопросом, лишь хитро улыбнулась и сказала: «Не беспокойтесь. Все произойдет ровно тогда, когда и должно — ни часом раньше, ни часом позже… Вы сами должны почувствовать тот момент и прийти к моему мужу с чистым сердцем и открытыми мыслями. И никто вас не прогонит, потому что возможность принести страшную встречную клятву есть неотъемлемое священное право каждого честного человека».

И однажды утром мы встали, молча переглянулись — и поняли друг друга. Это состоится сегодня! Ибо Призыв ведет нас к нашему Императору, и медлить больше нельзя. Мы готовы! Сегодня мы принесём присягу! Мы станем членами Единства! И с этой минуты изменится наш статус — будем мы уже не гостьями, а полноправными гражданками Русской Галактической империи — самой могучей и прославленной Империи среди всех возможных миров!

Никто из нас не сказал ни слова, но мои подруги-лейтенантки, что приняли для себя неотвратимое решение, принялись действовать. После утренней пробежки, физзарядки и завтрака мы по одной, но совершенно одинаково, и вроде бы даже в ногу, направились к временной резиденции императора Сергия. Таких, как я, набралось примерно двести человек — одна пятая из тех выпускниц Академии, что путешествовали на борту «Солнечного Ветра».

Мы стояли на мощеной камнем площади и ждали появления нашего Господина. А со стороны на нас глазели как местные девки-пеонки, так и русские девицы из соседних казарм. Вероятно, для них это зрелище было особенно удивительным, ведь прежде император Сергий принимал клятвы у неофитов только в другом мире, каком-то там Тридесятом царстве. Но для нас сделано исключение, и мы этим гордимся.

И вот господин наш Сергий из рода Сергиев вышел к нам, и императрица была вместе с ним. На нём не было ни зубчатой золотой короны, ни пурпурного императорского плаща, ни пышных дорогих одежд — вместо того он был с головы до ног облит сиянием Божественного Благословения и облачен в одежды из Суровой Простоты, Непререкаемой Правоты и одолевающей все Всемогущей Силы. В нашей старой Империи в таких случаях даже женщинам было положено падать на колени… Но тут это не принято. Тут перед императором следует стоять прямо, смотреть в глаза и говорить честно. Как я понимаю, когда к императору Сергию приходят неофиты, он знает это заранее: сказал следом за ним на крыльцо вышли рослые остроухие солдатки, и одна из них держала в руках священное знамя Империи. И когда кода алый стяг распустился по ветру, явив нам изображение золотого двуглавого орла на алом поле, мы, непроизвольно выдохнув от восторга, опустились перед ним на одно колено.

Тишина стояла такая, что у меня зазвенело в ушах. А может, это от волнения? И тут император Сергий обнажил свой сияющий меч, устремив его острием к небесам — и серая пелена, висящая над этим миром подобно злому туману, отпрянула от этого сияния и попряталась по тёмным углам, а навстречу императорскому мечу с голубых, будто умытых небес улыбалось яркое солнце. И это тоже было хорошим знаком. А потом император Сергий заговорил на чеканной латыни, произнося слова Страшной Встречной Клятвы.

— Знайте, — громко и отчетливо произнёс он, — что я клянусь убить любого, кто скажет, что вы все вместе и по отдельности не равны мне, а я не равен вам! Я клянусь убить любого, кто попробует причинить вам даже малейшее зло, потому что вы — это я, а я — это вы, и вместе мы сила, а по отдельности мы ничто! Я клянусь в верности вам и спрашиваю — готовы ли вы поклясться в ответ своей верностью мне и нашему общему дело борьбы со злом, в чём бы оно ни заключалось?

Пока он произносил эти слова, меч налился таким ярким бело-голубым сиянием, что на него было больно смотреть. Договорив клятву, император левой рукой взял край Священного Алого Знамени и приложился губами к его шелку.

— Иерамус, Иерамус, Иерамус! — троекратно выдохнули все мы, и гром высоко в небесах провозгласил, что наша взаимная клятва подтверждена и зафиксирована в небесной канцелярии. Теперь у нас, имперских патрицианок, первыми принявших клятву, снова все будет как у взрослых людей — права, обязанности и ответственность.

Ещё один миг — и я почувствовала, как растворяюсь, словно крупица соли в океане, в воинском единстве императора Сергия. Но при этом я оставалась собой. И я чувствовала мысли, настроение каждого из тех, кто тоже носит звание Верного. Объединяющие мысли, объединяющее настроение — то, что у нас общее на всех, хотя мы и разные…

Отныне все мы стали одним целым. Это родство — сильней, чем кровные узы. И сам император — один из нас, вот что самое главное! Он равен нам, а мы равны ему! Невероятная формулировка, просто немыслимая больше ни в одной империи… Вот отчего таинство посвящения в Верные наполняет таким восторгом. А это именно таинство, а не просто клятва. Стоит закрыть глаза, и ты ныряешь куда-то внутрь себя, а там… души других Верных, которые со всей искренностью чувств обнимают нас, всех и каждую, поздравляя с присоединением к пулу Верных. И это чувство, что нам тут рады, несмотря на наше происхождение из другого мира, иные язык и обычаи, согревает меня изнутри и кружит голову будто выпитый натощак стакан горячего вина со специями.

Я осматриваюсь по сторонам, и вижу, что Единство состоит не только из людей, таких же, как мы и остроухих солдаток, которые тоже люди, но только другой разновидности. Там есть много тех, кого наша прежняя Империя считала своим врагами, а потому извела их всех, до последнего детеныша. Но здесь они живее всех живых, и, более того, они также принесли императору Сергию присягу на Верность, от которой не отклоняются ни на йоту. Теперь я должна забыть о том, что раньше называла их злодейками, и запомнить самоназвание этой разновидности людей. Теперь они для меня светлые, тёмные и серые эйджел — ведь это так просто, особенно после того как тут, внутри Единства, они сами протягивают нам руки дружбы, при этом многие из чёрных, как ночь, хвостатых девиц одеты в такие же, как у меня, синие мундиры пилота истребителя. Теперь во мне больше нет неприязни к этим существам — я принимаю тот факт, что они тоже служат Империи, и даже радуюсь ему. Ведь если непримиримый враг стал другом — это большое достижение, о каком в нашем прошлом мире, в ТОЙ империи, и помыслить было невозможно.

И ведь тут, в Единстве, присутствуют не только существа из плоти, пусть даже такие экзотические, как остроухие солдатки, эйджел или деммы — тут есть бесплотные, но вполне реальные псевдоличности: один живой корабль по имени Рион (очень милая девушка, хоть и тёмная эйджел), а также искин «Солнечного Ветра» Агриппа. Если мне понадобится помощь по технической части, то Клим Сервий никогда не откажет в консультации, а если возникнут сложности с навигацией, то обращаться следует к Виктории Кларе. А если вдруг мне надо будет пойти туда, где одинокой образованной девушке находиться небезопасно, то компанию мне составят рослые остроухие солдатки, ударом кулака в лоб насмерть убивающие быка. Но и я, прикрывая транспорт с десантом на своём истребителе, не буду иметь права ни струсить, ни отступить, потому что там, внутри, будут находиться мои братья и сестры. Одним словом, Воинское Единство — это большая и очень дружная семья, где один за всех и все за одного.

Сама я теперь тоже очень изменились. В первую очередь, я стала чувствовать себя намного свободней… Словно с моего разума сняли шоры и мне открылся бесконечный горизонт. И с моими подругами, которых я ощущаю все время поблизости от себя, произошло то же самое… Там, в нашем прошлом мире, нам грех было роптать на судьбу. Мы не сомневались в правильности установленного много тысячелетий назад порядка. Мы воспринимали его как единственно правильный, справедливый, ведущий к прогрессу. Другого мы не знали и не могли даже вообразить. Могущество и процветание, сила и мощь — всем этим обладала наша империя, сумевшая подмять под себя все народы на Старой Земле, наголову разгромить злодеек, освободив от них Вселенную, и покорить другие планеты. Мы были преданы Империи, мы истово служили императору, мы подчинялись закону — и были вполне счастливы. При этом мы были уверены, что в нашей империи счастливы ВСЕ…

Но теперь, когда мы уже окончательно стряхнули с себя остатки прошлого, у нас словно открылись глаза — и мы вдруг увидели все несовершенства нашего утраченного мира… Миллиарды пеонов там влачили жалкое существование без всякой надежды изменить своё положение, миллионы искусственно рожденных людей были обречены на рабство в силу своего происхождения. Но в Империи Сергия из рода Сергиев все совершенно не так. Раб тут становится свободным, а пеон считается личинкой гражданина, если, конечно, он слышит Призыв. И наоборот. Тем, кто глух к Призыву, не помогут ни знатность, ни богатство. В империи-предшественнице из другого мира бывали пеоны, чье состояние исчислялось миллиардами сестерциев, а политических прав у них было не больше, чем у домашней собачки. Если для кого-то интересы Империи пустой звук, то и попытка его вмешательства в политику гарантированно закончится летальным исходом с конфискацией в казну всего имущества. Впрочем, сейчас мне нет никакого смысла думать на эту тему, потому что я уже вошла в число избранных, и теперь мне следует, не переживая о прошлом, лишь оправдать оказанное доверие. Лейтенант Цециллия Долабелла к походу и бою готова.

Все то время, пока мы осваивались в Воинском Единстве, император Сергий и императрица Елизавета терпеливо ждали. Мы ощущали их терпение, доброту и поддержку во всех наших будущих делах, и это чувство наполняло нас спокойствием. Очевидно, подобное волнение случалось со всеми неофитами, а не только с нами, а потому для этой процедуры был выработан особый порядок, когда никто никого никуда не торопит.

И вот, наконец, мы снова были готовы внимать тому, что нам скажет обожаемый командир.

— Мой возлюбленные сестры, — произнёс Сергий из рода Сергиев, — поздравляю вас со вступлением в Единство! Ну а сейчас вам один час, и ни минутой больше, на сборы, после чего состоится ваше отбытие к новому месту службы. Все свободны, время пошло!

Мир Мизогинистов, 2 августа 2020 года, утро, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Шантильи (35 км к западу от Шайнин-Сити)

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император четвертой Галактической Империи

Как говаривал когда-то Карабас-Барабас, это просто праздник какой-то. Итог вчерашнего дня в 1953 году радует так, что нет сил, но ещё больше доволен им тамошний товарищ Сталин. Сбив приграничные заслоны, советско-польско-чехословацкие войска развили такой темп наступления, что живые пока ещё Клейст, Гудериан и Гот только удивленно раскрыли рты. Будто вернулись вновь времена Висло-Одерской и Берлинской операций, когда войска в чистом прорыве, форсировав границу, мчались вперёд темпом по сорок пять – пятьдесят километров в день. Быстрее двигались только мехкорпуса особого назначения в мире Великой Отечественной Войны, курируемом Самыми Старшими Братьями. Вперёд, и только вперёд.

Западный Берлин, эта язва в самой середине советских боевых порядков, пал уже к полудню первого дня войны. Дислоцированная в этом НАТОвском анклаве сводная американо-британская пехотная бригада ещё с ночи была расстреляна артиллерийским огнём прямо в казармах, когда её только-только подняли по тревоге, чтобы с утра выдвинуться для противостояния русским варварам. Советские артполки в окрестностях Западного Берлина были дислоцированы таким образом, чтобы огонь по целям в городе можно было вести прямо с площадок перед боксами для хранения техники — неважно, самоходные это пушки/гаубицы или прицепные. Ещё грохотали орудия, а вперёд уже пошли механизированные части советской армии, сбивая с позиций вражеские заслоны на демаркационной линии. Дальнейшее действия характеризовались как подавление бессмысленного разрозненного сопротивления и зачистка территории от вражеских недобитков.

На линии соприкосновения дела тоже обстояли далеко не худшим образом. На крайнем правом фланге примерно стокилометровую полосу от русла Эльбы до побережья балтийского пролива Кадетринне занимала выдвинувшаяся из Калининграда одиннадцатая гвардейская армия (одна танковая, три механизированных и три стрелковых дивизии), получившая наименование отдельной, то есть не входящей в состав фронтов. Основным направлением наступления армии были определены территории Германии северо-восточнее Эльбы (Гамбург, Любек, Киль), а далее Ютландский полуостров до самого пролива Скаггерак. Основным противником армии опять же должны были стать датские войска, дислоцированные на данной территории в качестве оккупационных контингентов. Командует армией генерал-полковник Павел Батов (заслуженный, но, надо сказать, не самый успешный советский военачальник Великой отечественной войны), но против датчан при многократном перевесе в силах хватило и его талантов.

Удар был такой силы, что от датского ленивого гуся только пух и перья полетели. Ещё рано утром первого для наступления советские механизированные дивизии с разбегу заскочили в не ожидавший того приграничный Любек, а уже к вечеру вышли в непосредственные окрестности Гамбурга и Киля. В Копенгагене по этому поводу уже паника и чемоданные настроения. Орбитальное психосканирование данной территории говорит об этом совершенно однозначно. Самые одиозные личности не знают теперь, куда и бежать: то ли в Швецию, то ли в Великобританию, то ли прямо в Соединенные Штаты. Ещё неделя — и беспощадные советские танки ворвутся в датскую столицу, внушая насмерть запуганным пропагандой обывателям неизбывный ужас. Если бы в Европе ещё оставались американские бомбардировщики, способные нести ядерное оружие, то по Копенгагену, как и по любому другому европейскому городу, занятому советскими войсками, тут же был бы нанесен атомный удар, но, к счастью для злосчастных датчан эта погань была изничтожена ещё в самом начале.

Южнее 11-й гвардейской армии, на другом берегу Эльбы, находилась полоса ответственности Северного фронта под командованием маршала Рокоссовского (пятнадцать польских и двадцать две советских дивизий — из них пять танковых, пятнадцать механизированных и две воздушно-десантных). Основное направление удара — Ганновер-Оснабрюк-Амстердам, то есть на глубину примерно в пятьсот километров. Основной противник — британский оккупационный корпус, бельгийская и голландская армии. Общее превосходство над противником в живой силе пятикратное, в танках и артиллерийских орудиях — примерно в семь-восемь раз. Темп наступления механизированных частей — пятьдесят километров в сутки, стрелковые части каждый день продвигаются на двадцать пять – тридцать километров. Там, где действуют стрелковые части, противник отступает, беспорядочно огрызаясь; на направлении ударов танково-механизированными клиньями вражеские подразделения буквально втаптываются в землю. Ещё два-три дня — и боевые порядки северной группы войск НАТО окажутся рассеченными на всю глубину построения, и советско-польские танки вырвутся на оперативный простор.

Ещё южнее войска Центрального фронта под командованием генерала Чуйкова (шесть армий, в том числе три из состава ГСОВГ, три — прибывшие из Белорусского военного округа) рубятся с седьмым армейским корпусом армии США за контроль над так называемым «фульдским коридором». Тут все происходит аналогично развитию ситуации в полосе ответственности Северного фронта. Положение сил НАТО осложняется тем, что основной удар советская армия наносит несколько в другом месте, чем предполагали пентагоновские стратеги. Три советских танковых и одна механизированная армии широким фронтом наступают через Кассель и Бонн, с выходом на Франкфурт-на-Майне с северного направления, а не таранят американские позиции напрямую через Фогельсберг. И в то же время Приальпийский фронт под командованием маршала Конева, силой четырех армий наносит удар через Линц — Зальцбург на Штутгарт. В лоб на американские боевые порядки наступают две советских общевойсковых и две чешских армии, соответственно составляющие левый фланг Центрального и правый фланг Приальпийского фронтов. Там давление умеренное, но только для того, чтобы янки раньше времени не побежали из спланированной для них мышеловки.

Примерно через десять дней, когда фланговые ударные клинья достигнут конечных пунктов наступления, между Франкфуртом-на-Майне и Штутгартом останется горловина шириной в сто пятьдесят километров, которая в последующие дни станет быстро сужаться. А из глубины советской территории все это время будут мчать железнодорожные составы с войсками из внутренних округов, предназначенными составить собой второй стратегический эшелон для развития первоначального успеха на Францию и Испанию. Это, конечно, на тот случай, если французы не запросят пардону прежде, чем до них дойдет очередь. Первый день войны в Париже ознаменовался бурей, разыгравшейся в Национальном Собрании. Господа депутаты — не только коммунисты и голлисты, но и все прочие — оказались глубоко оскорблены тем, что с ними не обсудили начало войны, хотя бы в комитетах. Во Франции нет ничего тайного, что не стало бы сразу явным, поэтому господа депутаты уже знают, что американцев на их базах застали за подготовкой к первому ядерному удару. А это совсем не то явление, какое может быть простительным. НАТО — оборонительный союз, а тут ни о какой обороне не шло даже речи, поэтому на любое подобное действие требовалось одобрение Национального Собрания. В результате всеобщего возмущения правительство Рене Мейера было отправлено в отставку вместе со злосчастным министром обороны, после чего начались дебаты, как теперь быть дальше.

И в то же время в американско-натовском командовании (что одно и то же), как когда-то у злосчастного Павлова, нет ни порядка, ни понимания обстановки, ни связи с войсками. Довоенные планы Пентагона тоже можно собрать аккуратной стопочкой, разорвать на четвертушки и отправить в сортир на подтирку, да и главком НАТО, американский генерал Мэтью Риджуэй, тоже оказался не на высоте. Большую часть свой службы этот военный деятель занимал штабные должности, а потому оказался не готов к тому, что война обрушится внезапно, подобно горной лавине, а у него под рукой не будет ни господства в воздухе, ни ядерного оружия. Метаться по войскам, воодушевляя и подбадривая, он ещё не начал, но ждать этого осталось совсем недолго.

Энергооболочка доложила, что когда этот мистер Риджуэй командовал американскими войсками в Италии, а потом в Корее, «не вылезать из окопов» было его обычным методом управления войсками. Такое может быть похвально для комдива и терпимо для командарма, но командующему фронтом или направлением негоже метаться по частям, ведущим отчаянные арьергардные бои, ради произнесения перед солдатами и офицерами воодушевляющих речей. В Корее этого деятеля даже прозвали «старые железные титьки» — за то, что тот таскал у себя на груди две ручные гранаты, очевидно, для того, чтобы не попасть живым в плен к ужасным коммунистам. Но на этой войне, такое дело, когда он попадёт в плен и к кому, решать уже мне. А пока пусть побегает.

Упреждающий удар в ночь на первое апреля смешал все карты и раздал их заново, причём у американцев на руках оказался мусор вразнобой, а у Жукова со товарищи чистые козыри. Впрочем, соотношение сил в два миллиона боевого состава (вместе с чехами и поляками) против полумиллиона (вместе с голландцами, бельгийцами, французами и британцами) не лечится никаким обстоятельством, кроме подавляющего господства в воздухе и массированного применения ядерного оружия. А оно уже тю-тю. Господство в воздухе перешло на другую сторону, да и от ядерной дубинки в Европе почти ничего не осталось. На территории США ещё есть боеготовые бомбардировщики и ядерные заряды, но доставить их через океан к театру боевых действий я не дам, ещё чего не хватало.

Первая партия из двухсот бомбовозов к вечеру первого дня войны вылетела с Восточного Побережья США в направлении британских авиабаз. «Шершни» привели все находящиеся там бомбардировщики в неремонтнопригодное состояние и подожгли бензохранилища, но их легким лазерным пушкам было не по силам серьёзно повредить взлетно-посадочные полосы и прочую аэродромную инфраструктуру. Когда закончилось, аэродромным службам осталось только сгрести в сторону бульдозерами изуродованные обломки и подвезти новые запасы горючего (этого добра в Великобритании пока достаточно). Вот и летят американские бомбовозы в сторону Британии будто мотыльки на огонь свечи, даже не догадываясь, что над серединой Атлантики их ждут очень большие неприятности в виде воздушной засады четырех «Стилетов». На этот раз все будет происходить средь бела дня, совершенно открыто, без глушения каналов радиосвязи, чтобы радисты истребляемых экипажей смогли вдосталь наораться в эфире о том, как их там убивают насмерть беспощадные копьевидные мстители.

Вместе с тем орбитальной сканирующей сетью вполне однозначно читается нежелание американского стратегического командования размещать дополнительные силы в континентальной Европе. Очевидно, в Вашингтоне даже после первого дня советского наступления уже не считают авиабазы в самой западной части Германии, а также в Голландии, Бельгии и во Франции абсолютно безопасными, с точки зрения возможности советского наземного вторжения. И это положение осложняется тем, что Франция в любой момент может взбрыкнуть и сделать НАТО ручкой. Воевать хоть с кем-нибудь за американские интересы Франция не в состоянии, ей и своих проблем хватает в Алжире и Индокитае. В Корейской кампании Франция участвовала одним пехотным батальоном, но сейчас война идет не где-то на другом конце света, а вот-вот вплотную подступит к самому Парижу. В таких условиях переход к стратегии ядерных бомбардировок континентальной Европы с британских авиабаз выглядит наиболее вероятным сценарием. Однажды подобная схема уже принесла англосаксам успех, и теперь они рассчитывают её повторить.

И в то же время в Японии отмечена возня с подготовкой к размещению американских стратегических бомбардировщиков на территории гражданских аэропортов, не затронутых мной во время операции «Тополиный пух». Расчет американского командования атомными ударами с двух непотопляемых авианосцев на Востоке и на западе просматривается совершенно определенно. А это отнюдь не то явление, на которое можно смотреть сквозь пальцы. Ликвидация как тихоокеанского, так и атлантического американских непотопляемых авианосцев становится насущной необходимостью… Но как это сделать, если у Советского Союза ни там, ни там нет достаточного количества десантно-транспортного тоннажа, даже для операций с коротким плечом?

Сказать честно, минимально необходимое количество транспортно-десантных кораблей ближней зоны (порядка шестидесяти СДК и восемнадцать БДК) имеется в составе советских ВМФ из семьдесят шестого года, как и соответствующий парк самолетов военно-транспортной авиации. Но… во-первых, товарищ Брежнев, даже в улучшенном своём варианте — это ещё тот куркуль, и мне трудно представить, что он может попросить даже за краткосрочную аренду кораблей и самолетов вместе с экипажами. Во-вторых, десантные корабли разбросаны по четырем флотам, не слажены как одно десантное соединение, и прежде, чем из этой затеи получится хоть что-нибудь путное, придётся пролить не одну тонну пота и провести с десяток крупных учений на десантирование. А иначе с непривычки обязательно получится непроходимый бардак.

Своё, блин, десантное хозяйство иметь надо… А ведь оно, это своё, у меня есть, и даже отработано на операциях малых форм при десантировании войск численностью до бригады включительно. Я имею в виду «Святогоры», по вместимости как раз равные большим десантным кораблям, но имеющие в разы большие оборачиваемость и доступность плацдармов, и при этом меньшую уязвимость для средств вражеской противодесантной обороны. Только таких челноков до летнопригодного состояния из сотни у меня восстановлено лишь двенадцать, и до последнего момента, даже несмотря на изобилие расходников, взвинчивать темпы восстановления «Святогоров» не имело смысла, а все по причине отсутствия для новой техники дополнительно подготовленных команд. Обучение «с нуля» амазонок и юных остроухих, даже с учетом мощи галактических и магических обучающих технологий — процесс довольно длительный и трудоемкий, тем более что и девочки с соответствующими талантами встречаются в общей массе нечасто. Но теперь, когда прямо мне на голову Патрон прислал тысячу юных неоримских лейтенанток, процесс этот, думаю, очень скоро сдвинется с мертвой точки.

Сегодня утром две сотни этих девиц, охваченные неудержимым Призывом, явились в Шантильи к моему дому, и я принял их в своих братских объятиях. Когда случается такое (не только по причине особой ценности конкретно этих неофиток для моего дела, но и вообще), все прочие дела положено отставить в сторону, чтобы помочь новичкам как можно скорее освоиться со своим новым положением. Люди, особенно если они Верные — это все, а прочие соображения, особенно материального характера, носят сугубо второстепенный характер. Пока девочки собирают вещи перед отбытием к месту постоянной службы, я могу подождать и получше вслушаться в те ощущения, которые они принесли с собой в Единство. Да, возможно, нам не хватало как раз доли этой пылкой латинской экзальтированности — и теперь она не будет лишней в нашей общей многотысячной массе.

1 мая 1976 года, 12:35 мск, Пуцкий залив, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Лейтенант имперского космофлота благородная госпожа Цецилия Долабелла

И вот мы все вместе, со своими чемоданчиками, стоим возле временной резиденции императора. Задерживается только Люция Лициния: про таких говорят, что они способны опоздать даже на собственные похороны… Дважды шутка. Во-первых, для таких, как мы, похороны в земле — невероятная роскошь. Чаще всего титановая капсула «с прахом», вмурованная в Стену Героев, оказывается пустой, потому что не только тело пилота, но и сам остов истребителя или корвета остаются ненайденными. И только тех, кто дожил до отставки с мундиром и пенсией, хоронят потом в земле, как обычных людей. Можно сказать, что почти все мы навсегда опаздываем на свои похороны. Во-вторых, Люция очень исполнительная девушка, и на все дела по службе успевает одной из первых. А задержалась она, скорее всего, потому, что прощалась с новыми подругами из соседней казармы.

Впрочем, вон она — торопится с чемоданчиком в руках, а значит, ритуал прощания завершён.

Едва Люция присоединилась к нашей компании, на пороге дома появился император Сергий — в обычном наряде суровой простоты, что бывает дороже самых дорогих одежд. И провожала его не императрица Елизавета, как можно было ожидать, а четыре местных девушки совершенно простецкого вида, но не служанки. Ни одна служанка, как ты её ни кондиционируй, не будет смотреть на своего господина с такой любовью и обожанием. А эти смотрят. Однако это и не наложницы-секунды из знатных, но обедневших патрицианских фамилий (которых у любого важного господина может быть много, в то время как жена-прима только одна) — не читается в их лицах чувство собственности по отношению к господину, что возникает при связи вышестоящего мужчины и нижестоящей женщины через постель. Вот император сказал этим девушкам что-то одобряющее, в ответ они улыбнулись, присели в женском поклоне, а затем развернулись и вернулись в дом. Мы будто бы увидели кусочек личной жизни нашего императора. Такие моменты обычно не выставляют напоказ, и в то же время их незачем стесняться.

Император, конечно же, сразу понял, что мы удивлены и озадачены увиденной сценой, а потому заговорил с нами — вроде бы негромко, но так, что слышали все.

— Урок первый, мои юные госпожи, — сказал он. — В полном соответствии с нашей страшной взаимной клятвой в нашей Империи не только нижестоящий отвечает перед вышестоящим за свои дела и поступки, но и вышестоящий ответственен за благополучие нижестоящего, его воспитание и обучение. И это касается не только воинов, таких, как вы, кто принёс мне клятву тождества, но и всех остальных, особенно тех, кто безобиден и беззащитен, а потому нуждается в нашей заботе и опеке. Я говорю вам это потому, что очень скоро к каждой из вас будут прикомандированы специально обученные девушки-ординарцы, и вы должны относиться к ним не как к безропотным служанкам, а как к младшим сестрам, имея в виду, что для большинства из них этот статус является временным. Именно от вас будет зависеть, кем в будущем станут эти девушки, и сразу скажу, что их социальный и служебный прогресс непременно будет влиять и на вашу карьеру. Чем выше ваши ординарцы в будущем поднимутся над своим нынешним уровнем, тем более благоприятными будут ваши собственные перспективы к занятию командных должностей. Если вам это понятно, мои юные госпожи, то прошу следовать за мной, следующая остановка — подпространственный линкор его величества «Неумолимый».

Император Сергий несколько картинно взмахнул рукой (хотя как я понимаю, делать этого совсем не требовалось), и перед нами прямо в воздухе раскрылся пространственный проем, в котором виднелся посадочный ангар космического подпространственного тяжелого крейсера или линкора. Так вот где нам предстоит служить! Тот, кто хоть раз был в одном таком месте, потом его ни с чем не перепутает. С трепетом и восторгом в душе, под стук отчаянно бьющегося сердца, я пересекла границу между мирами, и очутилась в родной для себя атмосфере, где мне был знаком каждый звук и каждый запах. Судя по некоторым признакам, сейчас линкор находился на грунте на землеподобной обитаемой планете, а потому не использовал ни систем искусственной гравитации, ни аппаратов для замкнутого рециклирования воздуха, вместо того установив неограниченный воздухообмен с окружающей средой.

На лекциях по искусственным экологическим системам больших кораблей нам говорили, что некоторые ароматические вещества, выделяемые в процессе жизнедеятельности большим количеством людей, поглотить полностью невозможно никакими фильтрами, поэтому их наличие компенсируется специальной отдушкой. Без неё внутренняя атмосфера на линкоре будет напоминать амбре в раздевалке спортзала, и, как ни проветривай, это бесполезно. А тут я, хоть и старательно принюхивалась, не обнаружила никаких посторонних запахов, говорящих об искусственном происхождении атмосферы. Впрочем, о чём это я? Все миры, которые контролирует наша новая Империя, расположены на одной и той же Старой Земле, только в разных плоскостях событий. И, как я понимаю, ни в одном из этих миров, даже там, где уже есть достаточно высокоразвитая индустрия, атмосфера ещё не загрязнена настолько, чтобы ей нельзя было дышать без специальных фильтров, как было в нашем мире на завершающем этапе существования Старой Империи. Впрочем, к нашим нынешним делам все эти мысли не имеют отношения, так что пора прекратить это бесполезное занятие, поднять голову и обратить внимание на окружающую реальность.

Дав нам немного осмотреться, ощутив действительность всей кожей, император Сергий повел нашу команду к проему шлюза, ведущему к выходу из ангара. А там нас уже ждали. Наверное, если бы я прежде не погружалась в Воинское Единство, голограммы псевдоличностей стали бы для меня шоком. Однако я уже знала, кто это такие, и отнеслась к их появлению спокойно. Там же выстроились пилоты здешнего имперского космофлота (точнее, пилотессы — мужские лица в их строю присутствуют лишь в единичных количествах). Там и тёмные злодейки (то есть эйджел), и остроухие почти нормальной человекообразной формы, и девушки, внешне ничем не отличающиеся от нас: у них почти такая же внешность и такой же гордый и независимый вид.

Гораздо больше интереса у меня вызвали стоявшие рядом с голограммами два чуть полноватых пожилых человека в мундирах неизвестного мне образца. Когда император Сергий представил нам обоих, оказалось, что это командир «Неумолимого» полный адмирал Виктор Ларионофф и командир авиакрыла маршал авиации Александр Покрышкин. Эти двое — соплеменники императора Сергия, происходящие из одной с ним цивилизационной ветви. Они обладают значительными организационными талантами (иначе бы не оказались на этих должностях) и боевым опытом (полученным, правда, во время внутрипланетных войн на третьем цивилизационном уровне), и поэтому оба находятся в позиции стажеров.

Эти почтенные господа смотрят на нас без неприязни, но с некоторым недоверием. В их дикие времена женщины на службе, особенно такие молодые и красивые, как мы, были таким же невозможным и удивительным явлением, как женщины-птицы, которых в нашей бывшей империи на потеху публике и для утех разных извращенцев производят репродукционные фабрики фирмы «Артификал Экзотикс Органикс». Правда, в армии императора Сергия женщин служит много, только это очень необычные женщины, специально созданные и подготовленные, чтобы драться с врагом в первой линии. У нас в прежней Неоримской империи остроухих всех разновидностей, скорее всего, посчитали бы нелюдями, пригодными только для рабства и поголовного уничтожения… Но тут тех, что выскажет подобные идеи, принято убивать на месте.

Да и нет у меня желания высказывать нечто подобное, ведь после того, как я стала Верной императора Сергия, все другие Верные, в том числе и остроухие, стали для меня как братья и сестры. Они не могут таить зла против меня, а я против них. Это во-первых. Во-вторых, интересы Империи, которой я принесла клятву, для меня превыше всего, и они говорят, что рядом с хорошо подготовленной и экипированной остроухой воительницей довольно бледно будут выглядеть не только разные территориальные войска, но и наши прославленные неоримские маринес. В-третьих, я, как и подавляющее количество моих подруг, по древненеоримским представлениям тоже немного нелюдь… примерно на одну десятую.

В жилах большинства старых патрицианских родов течет изрядное количество крови светлых злодеек, то есть эйджел. В те времена, когда между двумя расами шла непримиримая борьба, иметь в семье наложницу-секунду из числа светлых злодеек в патрицианских семьях считалось престижным. Зачастую это были девочки, захваченные в самом раннем возрасте, а потому избегнувшие общей участи и в дальнейшем специально выращенные для роли секунд. Но светлые эйджел живут долго, и, самое главное, почти до самого конца по ним нельзя сказать, сколько им лет — тридцать или триста.

Потом, несмотря на их долгую жизнь, светлые эйджел закончились, а вот их кровь в жилах патрицианских семей осталась. Благодаря этой примеси мы в среднем значительно умнее подавляющего большинства простолюдинов и живём раза в два дольше даже без стабилизации старения, но в то же время на одного мальчика в наших семьях рождается от двух до четырех девочек.

Поэтому большинству из нас, кому не светит выскочить в примы за молодого хлыща, суждены только два пути: или в монастырь замаливать несуществующие грехи предков, или в Космическую Академию, а потом в Патрульный Флот на войну с пиратами, чтобы до конца минимального контракта дожило не больше одной из десяти. При этом никто из нас, несмотря ни на какие успехи по службе, никогда не сможет подняться выше командира фрегата. Мол, наше преимущество в достижении чинов и званий является несправедливым, а потому нас следует ограничивать в карьере и вдобавок сделать так, чтобы мы могли конкурировать только друг с другом. Правда, когда мы рассказали об этом императрице Елизавете, она махнула рукой и повелела выкинуть из головы подобные глупости. Мол, у её мужа все производство по службе осуществляется строго в соответствии с заслугами и талантами, а если кто заикнется о каких-либо «компенсациях» в ту или другую сторону, то будет свернут в бараний рог и выкинут во тьму внешнюю.

Так что, господа мои командиры Виктор Ларионов и Александр Покрышкин, смотрите на нас, не смотрите, а наш император уже все решил. Помимо тёмных злодеек, то есть эйджел, мы ваш единственный доступный массовый пилотский ресурс — берите и пользуйтесь. Где ещё вы возьмете сразу тысячу лейтенанток, с полным курсом Космической Академии цивилизации пятого уровня? Кстати, как только мы поближе познакомимся с тёмными, надо будет провести между нами обряд кровного сестринства, чтобы они знали, что мы не таим против них зла и что теперь мы все одна семья. Как рассказывали нам наставницы в Академии, так делали в патрульных эскадрах нашей старой Неоримской империи, когда туда приходили новенькие выпускницы-лейтенантки. Не лишним это обряд будет и на новой родине, тем более что тут мы не расходный материал, пушечное мясо, а любимые названные сестры императора Сергия. Я чувствую, что он и в самом деле убьет любого, кто попытается причинить нам зло, и это приводит меня в состояние восторженного трепета. На такое не был способен ни мой возлюбленный отец, ни один из двух братьев.

После шапочного знакомства с новыми боевыми подругами случилось то, что обычно бывает по прибытии к новому месту службы — то есть медкомиссия и распределение по подразделениям. Но сначала нам мы посетили класс гипнопедии, где нам в полном объеме инсталлировали русский язык, включая письменность, а также знание тех речевых оборотов, которые обычно не публикуются в словарях для общего пользования. Гипнопедический класс на линкоре просто огромный, способный за один раз принять до полутысячи обучающихся или повышающих квалификацию, так что управились с нами за один заход. С этого момента мы перестали быть глухими и немыми в общей массе и преисполнились самых лучших надежд, потому что инсталляция языковой программы была произведена на очень качественном уровне.

Затем мы проходили медкомиссию. И там тоже, как и в кабинете гипнопедии, на главных ролях были бывшие злодейки, то есть эйджел, светлые и серые. Они просвечивали нас на различных аппаратах, задавали вопросы о самочувствии, брали на моментальный анализ образцы крови, волос, слюны и, простите, мочи, но в итоге всё-таки признали меня абсолютно здоровой, с чем и направили в кабинет профориентации. Там ещё одна светлая эйджел, погрузив меня в аппарат дополненной искусственной реальности, после довольно длительного испытания и последующего собеседования подтвердила мою годность к должности пилота истребительной спарки, когда аппаратом управляют находящиеся в ментальной связке два пилота — тёмная эйджел и человек. При этом каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше всего. Человек оценивает обстановку и ставит задачи, а тёмная эйджел заставляет истребитель вертеться юлой и при этом поражать цели. Меня даже познакомили с будущей напарницей по имени Арил Тай. По меркам эйджел, она ещё совсем молоденькая — ей нет и тридцати стандартных лет. Ничего девочка — думаю, мы с ней сработаемся, тем более что и подбирали нас по совместимости психопрофиля. И вообще, не всем моим подругам так повезло. Некоторые будут пилотировать тяжелые десантные шаттлы, потому что для пилота-истребителя у них не тот темперамент. А некоторые и вовсе обращены на формирование офицерского костяка палубной команды «Неумолимого», и о самостоятельных полетах им теперь не стоит даже и мечтать.

Мир Мизогинистов, 5 августа 2020 года, полдень, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Литонии (27 км к востоку от Атланты), дом управляющего

Камилла Альбертовна Хорват-Бенуа, дочь архитектора Альберта Бенуа, знатная благотворительница и даже пианистка

Когда Камилла Альбертовна обнаружила своего старшего сына в обществе четырех (о Боже, сразу четырех!!!) девиц, которые явно развращали её мальчика, все её мировоззрение, вся мораль, на которой она воспитывалась и воспитывала своих детей — все это задрожало и начало необратимо рушиться. «О нет! Какой стыд, какой ужас! Непотребство прямо в нашем доме! Какой пример младшим? Это надо немедленно прекратить!» — таковой была её первая мысленная реакция. В душе Камиллы Альбертовны бушевали протест, возмущение, ей было стыдно перед Всевышним, и она просила Господа помиловать своего непутевого отпрыска. В этот момент новый мир казался ей серьёзной угрозой нравственности.

Однако Разум её защищался, и голос его становился все отчетливей. Разум приводил здравые доводы, нашептывая: «Ну и ничего страшного! Грех-то грех, но дело-то молодое! Господь простит, он милостив. Когда-то ведь надо юноше получать этот опыт… Такова жизнь, и никакой катастрофы не происходит, не стоит себя накручивать. Вон, бывает даже так, что отцы сами приводят своих юных сыновей в публичный дом, чтобы они не страдали от неудовлетворенных желаний, когда этого уже требует их естество! Радуйся, что все произошло под крышей твоего дома — и не с продажными девками, а с бывшими наложницами бывшего хозяина, с виду чистоплотными и отнюдь не вульгарными! Факт, что эти девицы принадлежали прежде одному мужчине, исключает некоторые возможные неприятности в плане здоровья… Ну и вообще… „Любовь“ по желанию все же предпочтительней, чем за деньги… Ну и пока это происходит в стенах твоего дома, все под контролем! Ах, право, не стоит так волноваться! Говоришь, зачем сразу с четырьмя? Ну так что же? Ведь все остались довольны?»

Словом, Камилле Альбертовне удалось себя успокоить. Ей пришлось признать, что её сын уже взрослый мужчина, и сам вправе решать, как ему поступать. Он больше не нуждается в контроле. Только пусть делает это тайно! Она не потерпит в доме дух разврата. Завтра утром она непременно сделает Диме строгое внушение на этот счет. Ведь у неё растут дочери! Как бы на них не подействовали такие специфические нравы, ведь они все в том возрасте, когда тело уже начинает испытывать любовное томление, и им могут полезть в голову разные глупости при виде этой «свободной любви»!

Но Камилла Альбертовна не успела поговорить с Димой о нормах морали. Утром следующего дня её ждало новое неслыханное потрясение…

Было это так. Все семейство собралось за завтраком. Ожидая Диму, к еде приступать не торопились. И вот старший отпрыск семейства Хорватов появился. А за ним в гостиную вереницей вошли все четыре его подружки… Все пятеро лукаво улыбались. Одеты они были в свои обычные струящиеся платья, оголяющие разные части тела. Очевидно, учитывая их предназначение, вся одежда у них была такого типа — то есть крайне неприличная, на взгляд Камиллы Альбертовны. И потому почтенная мать семейства покраснела и выпрямилась, красноречиво глядя на эту компанию.

— Доброе утро, маменька! Доброе утро, папенька! — радостно поздоровался Дима и, словно не замечая ошеломленного молчания, стал ставить к большому столу дополнительные стулья.

— А ну-ка потеснитесь там! — сказал он младшим, и те сели поплотнее, чтобы рядом с Диминым стулом поместилось ещё четыре.

— Что… что это значит, Дмитрий? — наконец сдавленно произнесла Камилла Альбертовна, следя расширенными глазами за происходящим.

Все остальные молчали. Дима в ответ лишь улыбнулся улыбкой сытого кота.

Почтенная женщина перевела недоумевающий взгляд на супруга:

— Дмитрий Леонидович… что происходит?

Но тот лишь пожал плечами, взирая на все с веселым любопытством.

— Присаживайтесь, девушки! — сказал тем временем Дима и стал по-джентльменски отдвигать стул для каждой из девиц — таким образом, чтобы сам он оказался между двумя парами своих пассий.

Затем он громко обратился к горничной:

— Катюша! Ещё четыре прибора, пожалуйста!

Катя, стараясь хранить на лице полную невозмутимость (что получалось крайне плохо), тут же поставила перед девушками приборы.

Дима же, взглянув на родителей совершенно счастливыми сияющими глазами, сказал:

— Маменька, папенька, теперь эти девушки будут трапезничать с нами. Это мои невесты. Я женюсь на них. Да, сразу на четырех. Здесь это можно, так что все будет по закону. Надеюсь, вы меня благословите. А поскольку это мои невесты, то негоже им питаться отдельно… Ну вот… прошу, как говорится, любить и жаловать и относиться к ним как к членам семьи.

Несколько мгновений стояла тишина, во время которой все взгляды направлены на Диму с его эскортом. Камилла Альбертовна хватала воздух ртом, то краснея, то бледнея, утратив при этом дар речи.

Миша хихикнул и громко прошептал:

— Ничего себе — четыре жены! Дима — султан! Слышь, Ленька? — Он ткнул меланхоличного братца в бок.

Леня в ответ лишь звонко икнул.

Наконец Дмитрий Леонидович, взглядом показав жене, чтобы не смела поднимать скандал, вздохнул и нарочито бодро произнёс:

— Ну что ж, Дмитрий… поздравляю! Мы обсудим это вечером, когда я вернусь со службы. Да… кхм… А сейчас… приятного всем аппетита! — Он подмигнул старшему сыну и принялся за трапезу.

Остальные последовали его примеру. И только Камилла Альбертовна, сразу потеряв аппетит, сидела прямая как палка, не отводя сурово-скорбного взгляда от Димы, который, казалось, этого вовсе не замечал и был занят тем, что подкладывал вкусные кусочки на тарелки своих четырех прелестниц, в то время как те тихонько хихикали и томно улыбались, глядя на него.

Спустя полчаса, когда младшие сыновья были отправлены гулять в сопровождении Ю Су, а дочери занялись своими делами, супруги Хорваты, уединившись за закрытыми дверьми кабинета, вели следующую беседу.

— Может быть, отложим разговор до вечера? Мне нужно идти на службу! — говорил генерал, поглядывая на свои серебряные карманные часы.

— Нет! — решительно отвечала его супруга. — Сначала ты мне объяснишь, что происходит!

— А что происходит? Наш сын уже взрослый мужчина и хочет жениться! Что в этом особенного? — с некоторым вызовом отвечал Дмитрий Леонидович.

— Ах, прекрати! — Камилла Альбертовна картинно заломила руки. — Я знаю, ты хочешь сказать, что в этом мире можно иметь несколько жен, хорошо… Я смиряюсь с этим фактом. Но эти женщины… Они же… они… они совершенно не подходят нашему мальчику! Одно дело — развлекаться с ними, но жениться на этих… на этих… — Пытаясь подобрать слово, она перебирала в воздухе пальцами.

— Ну вот что, дорогая… — холодно произнёс Дмитрий Леонидович, хмурясь. — Забудь об аристократических предрассудках нашего прежнего мира. Пойми: здесь, на пепелище, оставшемся после власти демона, совершенно другие нормы морали! Господин Серегин хочет, чтобы в стране, данной ему в вечное владение, только ум, усердие и врожденные таланты человека определяли его положение в обществе. И местных уроженок это касается в полном объеме. Они все здоровы, ибо демон оставлял на племя только самых лучших, умных и способных осознавать окружающий мир во всём его многообразии, ибо нечистому хотелось вкушать полноценные человеческие души, а не скотоподобный тупой эрзац, которому нет разницы между жизнью и смертью. Да, эти девочки не заканчивали пансионов, за ними нет приданого и благородных родителей. Да, они неразвиты и не умеют ничего, кроме как ублажать на ложе мужчину. Но это не их вина! Ты не можешь знать, какие достоинства откроются в них, коль взяться за их образование и привить хорошие манеры! Зато это знает Сергей Сергеевич, который считает местных девушек и женщин, причём всех сразу, своими возлюбленными сестрами и грозится извести со света любого, кто только вздумает причинить им зло. Наш сын счастлив, он не собирается заниматься развратом, а хочет заключить законный брак! И тебе придётся принять это, хочешь ты или не хочешь, а потом взяться за то, чтобы дать им приличное воспитание и образование. И Дима, как их будущий муж, тоже не должен оставаться в стороне. Видишь ли, дорогая, Сергей Сергеевич отнюдь не против классовой структуры общества, но он не желает, чтобы социальное положение наследовалось детьми от их родителей и чтобы одни люди презирали других за их более низкое социальное происхождение, да ещё называли это нравственностью! К счастью, я это понял довольно быстро — и усвоил накрепко, и я не позволю, чтобы в моей семье сохранилась ложная мораль нашего прошлого мира, прах которого мы отряхнули со своих ног раз и навсегда! Имей в виду, что я обязательно благословлю Диму и его невест! И не забывай, дорогая, что в этом мире мужчин — ничтожное количество. Сергей Сергеевич говорил, что, по предварительным подсчетам, если не принимать во внимание негритянское население, общее соотношение полов в его владениях сейчас выглядит как один мужчина на сто женщин, или около того. Так что, моя дорогая, заранее готовь себя к тому, что на этих четырех наш сын не остановится…

— Что… что ты такое говоришь? — пролепетала Камилла Альбертовна. — Не остановится? О Пресвятая Богородица…

— Не думаю, что Богородица и Господь будут против, чтобы люди в этом мире плодились и размножались как можно более активно, в то же время избегая беспорядочных противозаконных связей! — отрезал генерал Хорват. — Вот что было бы хуже всего. Поэтому мужчины тут будут брать себе по многу жен — но делать они это будут не разврата ради, дорогая, а только ради того, чтобы все дети росли в семьях! Чтобы по возможности не было одиноких женщин! Этого требует необходимость, и я не думаю, что это так уж плохо.

Несколько минут Камилла Альбертовна молчала, и в это время в её голове шла усиленная работа. Наконец её мозг сделал все логические заключения, и она, впившись взглядом в супруга, пробормотала:

— Что, и ты тоже… возьмешь себе дополнительных жен?

Дмитрий Леонидович усмехнулся, но взгляд супруги выдержал.

— Я пока не думал об этом… — произнёс он. — Но полагаю, что рано или поздно и нам придётся взять в наше гнездышко несколько страждущих душ, чтобы дать им тепло семейного очага и поспособствовать увеличению населения этого мира… Скажу тебе больше — я считаю, что это наш с тобой общий долг. Да, именно так, и не нужно смотреть на меня с такой обидой, словно я намерен предать тебя и уйти к любовнице. Ты всегда останешься для меня любимой и самой главной женой, и надеюсь, у тебя хватит мудрости, чтобы принять то положение вещей, которое должно спасти этот мир. И ещё: по брачным обычаям и законам мира Аквилонии, принятым императором Сергеем Сергеевичем за основу для своей Метрополии, именно старшая жена принимает решение о расширении семьи, а потом руководит женским коллективом, чтобы в нём не было скандалов и склок. Имей это в виду. Я все сказал. А теперь я должен идти, у меня служба. Тебе предлагаю подумать над моими словами, и надеюсь, что ты сделаешь правильные выводы, ведь ты всегда отличалась исключительным благоразумием…

И генерал Хорват решительно отворил двери и вышел из кабинета, оставив совершенно растерянную супругу наедине с её мыслями.

Примерно час провела Камилла Альбертовна в кабинете, после чего вышла и направилась наверх, в ту комнату, где проживали четыре наложницы, уверенная, что застанет там Диму. Она намеревалась серьёзно поговорить с сыном.

Едва оказавшись на втором этаже, она вдруг замерла, не веря своим ушам. Из-за дверей комнаты девушек раздавалось пение… Пел Дима. Её любимый романс «Утро туманное».

Камилла Альбертовна на цыпочках подошла к двери и стала слушать. Губы её беззвучно повторяли слова песни, и из глаз текли слезы, которых она не замечала…

Когда-то её мальчик был увлечен пением. Часто он исполнял романсы перед гостями, а она ему музицировала. Голос Димы был чист и прекрасен — «истинный дар Божий», как сказала одна из знакомых Камиллы Альбертовны, когда-то выступавшая на сцене. «Мальчику надо учиться вокалу!» — говорила эта бывшая певица. Однако Дима не стремился развивать свой талант. А с некоторых пор вообще отказался петь, считая, что мнение о его таланте преувеличено, и вообще это несерьезное занятие для мужчины. И как ни уговаривала его мать, все было бесполезно. Уже два года она не слышала голос своего сына, и очень этому огорчалась.

И вот он снова поет! Поет для этих девочек, которых назвал своими невестами… И так вдохновенно и чарующе звучит его голос, что просто сердце замирает… Ах, если бы было пианино или, ещё лучше, рояль! Ах, тогда бы, в гармонии с музыкой, голос его звучал бы просто божественно! Сегодня разговор с мужем был слишком бурным, так что она забыла сказать ему о том, что ей нужен инструмент. Но вечером она непременно об этом скажет. Непременно!

И тут Камилла Альбертовна поняла, что Диме… подпевают! Несколько женских голосов довольно красиво вплетались в исполнение песни, повторяя последние слова каждого куплета. И все это звучало очень трогательно и… восхитительно. Женщина с изумлением отметила, что у девушек есть и голос, и музыкальный слух.

И она не стала беспокоить эту компанию, решив не нарушать то очарование, которое было создано голосами этих пятерых. Все в её душе перевернулось, пока она стояла у двери… Эти несчастные девушки вдруг открылись ей в каком-то другом свете, а не просто как глупые наложницы. Кто знает, какие ещё таланты сокрыты в них? Ведь им действительно можно дать образование, развить все их способности, как и говорил Дмитрий Леонидович! И тогда не придётся краснеть за таких, гм, невесток… Впрочем, Камилла Альбертовна тут же одернула себя: а перед кем тут, собственно, краснеть? Ах, она все ещё пытается мыслить теми категориями, что были приняты в их мире… Пора перестраиваться. Иначе всякий раз она будет испытывать боль, как сегодня при разговоре с мужем, когда она ясно поняла, что в будущем будет не единственной его женой. А так дело не пойдёт, иначе она и себя изведет, и свою семью сделает несчастной…

Камилла Альбертовна на цыпочках удалилась, спустилась по лестнице и вышла в сад.

К дому была пристроена длинная терраса, огибающая его фасад, и с неё было хорошо видно окрестности. Миша и Леня носились между кустов, играя в догонялки, их веселые голоса радовали сердце матери. А где же Ю Су? Ах, вот же он, стоит в раскидистой тени дерева, похожего на китайскую розу, и мило беседует с тремя молодыми негритянками из бывших рабынь… Те улыбаются во весь рот, белые зубы так и светятся… Ю Су размахивает руками, рассказывая что-то при помощи жестов своим собеседницам, и очень напоминает петуха, распустившего перед курами свой роскошный хвост.

Камилла Альбертовна и сама невольно заулыбалась. «А что если Ю Су женить на всех этих женщинах? — подумалось ей. — Уверена, он будет не против!»

Перед ужином она всё-таки поговорила с Димой наедине, выйдя для этого вместе с ним на полюбившуюся ей террасу. Вид у парня был одновременно и шкодливый, и виноватый. Он ожидал, что маменька начнёт, как обычно, «читать мораль», и уже заранее вздыхал.

Однако Камилла Альбертовна начала ласково:

— Сынок, я рада, что ты счастлив…

Дима даже немного растерялся. С любопытством он смотрел на мать, пытаясь понять, серьёзно ли она говорит и не устроит ли сейчас сокрушительную головомойку, к которой он, впрочем, был готов, и намеревался дать решительный отпор.

— Сынок, я не против того, чтобы ты женился на этих девушках… — с улыбкой сказала Камилла Альбертовна, заметив, как изумился Дима таким неожиданным словам.

— Правда, маменька? А я думал… — сказал он и замолчал.

— Да, Дима, я не возражаю, тем более что твой отец согласен на этот брак… Это решено.

— Спасибо, маменька! — горячо воскликнул Дима. — Они очень хорошие. Они будут прекрасными и почтительными невестками, я уверен! Они любят меня, маменька! — И он засиял, словно начищенный пятак; глаза его так и метали лучи счастья, непроизвольно заражая и Камиллу Альбертовну его настроением.

Однако она должна была сказать ему главное.

— Сынок… Послушай… Я понимаю, что ты совершенно поглощён своими новыми переживаниями, но, знаешь… — Она немного помялась, прежде чем приступить к деликатной теме. — Я бы хотела, чтобы все выглядело прилично. И до брака, и после, ведь ты с своими женами, как я понимаю, собираешься продолжать жить в этом доме… Так вот… Начну я с того, что девушкам нужна комната попросторней. Ну чтобы и тебе там места хватило… Ты ведь почти все время будешь пребывать в их обществе, не так ли? Там, на втором этаже, есть большая комната, очевидно, гостевая — я попрошу чернокожих ээ… помощников подготовить её. Ну и вот что ещё… Пойми меня правильно, сын… Вы можете делать что угодно за запертыми дверями, но ты и твои невесты должны соблюдать приличия. Я хочу, чтобы они вели себя сдержанно — не вешались тебе на шею при ком-то из членов нашей семьи, одевались не так откровенно, ну и вообще были немного сдержаннее. Я понимаю, что воспитание у них практически отсутствует, и они просто не знают, как нужно себя вести в приличном обществе, и это не их вина. Но, может быть, ты сможешь привить им хотя бы элементарное? Просто для того, чтобы не возникало неловких ситуаций…

— Да, маменька, конечно… Ты права… — кивал Дима, душа которого ликовала в этот момент: маменька, вместо строгого выговора и высказывания недовольства, дает ему вполне дельные советы.

— И ещё, Дима — твоих, эээ… невест следует прилично одеть, — продолжила она. — Я не думаю, что то, в чём они появились сегодня за завтраком, вообще стоит оставить в их гардеробе. Это нужно выбросить… А мы закажем одежду для них в Тридесятом царстве. А пока попроси у сестер несколько платьев, чтобы твои невесты могли ходить в них, пока заказ прибудет. И да — пусть закалывают волосы, когда выходят в гостиную. Вот, собственно, пока и все, чего я прошу, сынок…

— Хорошо, маменька! Спасибо тебе! — сказал Дима и поцеловал мать, чрезвычайно её растрогав.

Прошло три дня. Однажды Камилла Альбертовна, вернувшись с прогулки, заглянула в гостиную… и не поверила своим глазам. Там, сияя лакированной поверхностью, стоял великолепный рояль — как раз на предназначенном для него месте. Очевидно, это Дмитрий Леонидович устроил для супруги такой сюрприз… Она и не думала, что инструмент доставят так скоро! Да ещё и самый прекрасный из всех возможных — настоящий беккеровский!

С замиранием сердца женщина подошла к роялю. Села на банкетку, подняла крышку и коснулась клавиш. И полились звуки, заполняя собой этот дом, который никогда не слышал ничего подобного — того, что было рождено человеческой душой. И он застыл, пораженный — и вдруг ожил, задышал, всеми стенами впитывая вместе со звуками величие духа Человека-творца, его любовь и вдохновение. И все то мрачное, тёмное, что ещё пряталось по углам, таяло и исчезало без остатка. То было истинное волшебство. И в этот момент Камилла Альбертовна окончательно сроднилась с этим домом. А когда она закончила игру и обернулась, то увидела, что в дверях стоят все её домочадцы… И на их лицах — такое же счастье, как и у неё самой. И даже Димины невесты ошеломленно улыбались — ведь они впервые услышали, как звучит музыка. Что ж, однажды они, все впятером, споют в этой гостиной, и она, Камилла Альбертовна, будет им аккомпанировать… И эта мысль очень грела душу почтенной женщины.

Пошла третья неделя пребывания семейства Хорватов в этом новом мире. В то время как Дмитрий Леонидович небезуспешно занимался восстановлением железнодорожного сообщения (ужасная рухлядь, но для начала сгодится), Камилла Альбертовна развила бурную деятельность по благоустройству лагеря Литония, и эти праведные хлопоты приносили большое удовлетворение её неугомонной натуре. А ещё она свела знакомство с женщинами и девушками из эпохи развитого социализма, которые ежедневно поступали с курсов переподготовки на должности воспитательниц и наставниц. Её удивлению от этих знакомств не было конца. Молодые «большевички», зачерпнутые из самой глубины народной массы, конечно, не знали классических языков, но во всём остальном их образование на две головы превосходило то, что давали женские гимназии и прогимназии её мира. Одновременно в лагерь, только в значительно меньших количествах, прибывали уроженки родного для неё мира, спасенные господином Серегиным от разных постреволюционных неустройств, так что возможность сравнивать у госпожи Хорват-Бенуа имелась. И вот, благодаря урокам, которые местным обитательницам давали их новые наставницы, лагерь Литония понемногу начал говорить и даже петь по-русски.

Также Камилла Альбертовна стала понемногу заниматься с невестами своего сына. Она учила их вокалу, неизменно удивляясь, насколько эти девочки талантливы. Теперь бывшие наложницы выглядели так, чтобы не вызвать никаких нареканий со стороны будущей свекрови, и женщина полюбила их всех душой. Они тоже на удивление быстро стали разговаривать по-русски, что подтвердило слова Дмитрия Леонидовича об особой талантливости местного женского населения. Особенно отличалась в этом плане Лора — у неё обнаружилась просто потрясающая способность к языкам. Таланты этих девушек расцвели буйным цветом — так подействовала на них атмосфера любви и взаимного уважения. Летиция и Розалин под руководством Анечки осваивали рисование, и делали большие успехи. Ну а Дорис и вовсе оказалась настоящим феноменом. Не имея в прежней жизни никакого представления о музыкальных инструментах, она, впервые сев за рояль, смогла почти безошибочно сыграть мотив, напетый Камиллой Альбертовной!

Музыкой мать семейства занималась с девушками каждый день. О таких прилежных ученицах можно было только мечтать. И однажды, когда Дима зашел в гостиную понаблюдать за занятиями, Камилла Альбертовна, делая вид, что ничего не знает о музыкальных опытах этой пятерки, сказала:

— Сынок, а что если вы споете все вместе? Если получится, то у нас будет семейный хор, и мы сможем давать концерты девушкам из лагеря!

И Дима согласился. С тех пор хоровые занятия стали регулярными… Камилла Альбертовна и вправду вынашивала мысль выступить перед обитательницами бараков, чтобы внести в их жизнь, не изобилующую развлечениями, некоторую толику культуры. После этого у неё наверняка появятся новые ученицы…

Когда эта мысль стала решением, почтенная женщина принялась проявлять бурную активность. Она разрабатывала репертуар, составляла программу. К концерту также решили привлечь девушек, прибывших из мира развитого социализма. Правда, среди них не имелось профессиональных артисток, но тем не менее многие очень желали выступать на сцене, полагая, что обладают необходимыми талантами. Но Камилла Альбертовна вела строгий отбор, при этом стараясь никого не обидеть. Планировалось, что девушки разыграют несколько сценок, прочитают стихи и споют несколько песен.

«Вот бы показать танцы, вроде балетных этюдов! — думала Камилла Альбертовна, ярая поклонница балетного искусства. — Это было бы просто замечательно! Но кто их будет ставить? Здесь нет никого, кто мог бы выступить в роли балетмейстера. Я же в этом ничуть не разбираюсь…»

И она вздыхала, вспоминая грациозных белых балерин, порхающих по сцене точно легкие птицы…

В то утро Камилла Альбертовна, как обычно, отправилась в лагерь.

Уже издалека, приближаясь к одному из бараков, они увидели странное зрелище, от которого пришла в полное замешательство и остановилась, разинув рот. Там, на утоптанной площадке, толпились странные существа, в которых отчетливо угадывалась принадлежность к женскому полу. Но эти женщины были сплошь в перьях! Кто-то в белых, кто-то в чёрных, кто-то в цветных. Поначалу Камилла Альбертовна подумала, что это у них такая одежда — типа той, что бывает у балерин. И она подивилась: откуда здесь целая труппа балерин? Ведь их там никак не меньше двадцати, а то и тридцати человек!

Подойдя поближе, она смогла лучше разглядеть этих странных женщин, поразивших её воображение. Они были прекрасны и действительно напоминали балерин своей хрупкостью и изяществом. Правда, Камилла Альбертовна никак не могла понять, как держатся на их телах эти перья, ведь, кроме них, на девушках не наблюдалось ничего похожего на одежду…

И тут из барака вышла… сама императрица Елизавета свет Дмитриевна. Она улыбнулась и сказала:

— Утро доброе, Камилла Альбертовна. Вот, принимайте новый контингент… — Она кивнула на странных девушек. — Теперь эти женщины — ваши подопечные.

— А почему они… — начала было та, и вдруг замолчала, пораженная ужасной догадкой, и стала ещё внимательнее всматриваться в свой новый «контингент».

Да ведь «птицеподобность» этих женщин — это никакой не антураж, не хитрый костюм… Эти перья растут у них прямо из тела, вокруг кистей рук, на плечах, на бедрах, на лбу, на груди и животе, причём имеют разную длину и густоту и располагаются так, чтобы придать женской фигуре наиболее привлекательный вид… И только тут Камилла Альбертовна обратила внимание на лица этих женщин. В них тоже было что-то неуловимо птичье: форма носа, разрез глаз… Они выглядели растерянными и напуганными и жались друг к другу, переговариваясь между собой высокими голосами, похожими на щебет, и в их языке госпожа Хорват с удивлением узнала классическую латынь…

Сострадание к этим несчастным острой болью полоснуло сердце доброй женщины. Она вопросительно взглянула на императрицу.

— Да, эти несчастные существа — искусственно выведенная порода людей, — пояснила та, — женщины-птицы, путем генной инженерии созданные в Неоримской империи другого мира для танцев ради развлечения почтенной публики. Эта труппа входила в состав обслуживающего персонала галактического суперлайнера «Солнечный Ветер», который Господь недавно выбросил в окрестности этого мира после его захвата пиратами. Вы, вероятно, уже знаете об этой истории?

Камилла Альбертовна кивнула: муж рассказывал ей что-то такое…

— Так вот, — продолжила императрица, — эти девушки — прирожденные балерины. Их не учили ничему другому, кроме танцев, и к тому же они запрограммированы на беспрекословное подчинение любому, кто назовет себя их хозяином, но это совсем не значит, что мы оставим их за бортом жизни. Займитесь ими, найдите им применение. У вас получится. Устройте их, обогрейте душевным теплом. Пусть эти девушки-птички тоже участвуют в культурном проекте Литонии, курируемом непосредственно вами. Кстати, к этим прекрасным созданиям имеется приложение… Ныне совершенно лишнее, поскольку упорно не желает понимать, что все меркантильные интересы закончились с момента попадания в вотчину императора Серегина. Идемте-ка, полюбуетесь на этого деятеля…

Императрица, взяв Камиллу Альбертовну за локоток, отвела ту за угол барака. Там, под охраной двух рослых остроухих солдаток, на земле сидел связанный человек с крайне неприятным лицом любителя выпить. Его тонкие губы кривились, а глазки-буравчики смотрели злобно и надменно. Увидев женщин, он принялся выкрикивать что-то на латыни. Лицо его дрожало точно желе, изо рта летела слюна…

— Это их антрепренёр Гней Лутаций, — пояснила императрица. — Вообразите только: когда мы забрали у него его труппу, этих самых женщин, он потребовал у Серегина компенсации за свою собственность! Какова наглость?

— И… что теперь с ним будет? — спросила Камилла Альбертовна.

— Разумеется, он умрет. Серегин приказал прилюдно посадить его на кол, чтобы все видели, как кончается тот, кто решил, что может владеть другими людьми, и не раскаялся в своих заблуждениях… — совершенно спокойным тоном ответила Елизавета Дмитриевна. — Другого наказания за совершенное им преступление законы нашей Империи не предусматривают.

Какой-то звук сорвался с губ почтенной женщины, словно она собиралась что-то сказать, но в то же мгновение передумала. Однако императрица, словно мысленно прочтя этот невысказанный вопрос, пояснила:

— Иногда справедливость должна быть свирепой, уважаемая Камилла Альбертовна… И это — как раз тот самый случай. Помимо того, что этот тип исключительно нагл, он ещё очень плохо обращался с этими женщинами. Они истощены и запуганы. Надеюсь, его медленная мучительная смерть на колу хоть немного компенсирует те страдания, что причинил им этот человек, а также снимет с них блоки безусловного подчинения. Впрочем, на эту тему лучше говорить с магами разума и социоинженерами, а вам следует знать только то, что отныне эти пернатые балерины предмет вашей особой заботы и опеки, и ваша задача — сделать так, чтобы они не чувствовали себя среди обычных людей париями.

Когда они вернулись на прежнее место, в глазах Камиллы Альбертовны стояли слезы. Жалость к женщинам-птицам, жертвам извращенной фантазии неоримлян, заполняла все её существо. Да неужели это возможно — ставить такие опыты над человеком, скрещивая его с птицей? Только лишь ради забавы! Это просто чудовищно!

Конечно, она обогреет этих бедняжек! Конечно, она найдёт им применение! Конечно, они получат от неё всю любовь и всю заботу, на которые она только способна!

— А что, Елизавета Дмитриевна, они действительно балерины? — спросила Камилла Альбертовна.

— Ах, ну что вы, конечно же, нет! — ответила та. — То, чему их учили, больше похоже на ярмарочный балаган, нежели на балет. Этакое дурное варьете для непритязательных. Но я думаю, что потенциал этих девушек-птиц подразумевает гораздо большее… Уверена, что под умелым руководством они быстро достигнут высокого мастерства в балетном искусстве.

— Но, госпожа императрица, я уж точно не смогу их этому научить… — развела руками почтенная женщина.

— Не беспокойтесь, дорогая Камилла Альбертовна! — улыбнулась та. — Вам вменяется лишь обеспечить их заботой и любовью, чтобы душа их — живая, человеческая душа — оттаяла и приобрела способность откликаться. А балетмейстера мы вам доставим, не извольте беспокоиться… Очень хорошего балетмейстера и замечательного педагога… Сейчас она как раз проходит у нас лечение от многочисленных травм, что сопровождают эту профессию, а также попутно получает некоторое омоложение. Так что думаю, что балетная школа под вашим чутким руководством ещё прославится во всей Империи и за её пределами! Гастроли по Большим и Малым театрам дружественных нам миров — это ещё отнюдь не предел мечтаний…

И императрица так весело улыбнулась, что Камилла Альбертовна сразу поверила, то все именно так и будет.

7 апреля 1953 года, Операция «Бетельгейзе». Конец первой фазы

К концу седьмого дня войны на Европейском театре боевых действий сложилась следующая обстановка:

В Ютландии советские войска продвинулись до линии Рингкебинг — Херниг — Орхус, а также целиком заняли остров Фюн. От острова Зеландия, на котором расположен Копенгаген, передовые части отделял только пролив Большой Бельт шириной в семнадцать километров. Подготовка к форсированию этой водной преграды велась по возможности максимально демонстративно, в то время как в восточногерманском порту Штральзунд скрытно накапливалась десантная флотилия советского Балтийского флота. Пока датчане готовятся отражать десантную операцию через Большой Бельт, им прямо в Копенгагене прилетит палкой по затылку от славного Краснознаменного Балтийского Флота. Всего одна гвардейская дивизия, оставшаяся в распоряжении датского командования, не успеет одновременно и там, и там.

Северный фронт на острие прорыва своих подвижных соединений в районе города Энсхеде достиг голландской границы, в то время как ударная группировка Центрального фронта с ходу овладела столицей западной Германии городом Бонн. В промежутке между этими ударными клиньями возник вестфальский карман, из глубины которого, в спешном беспорядке, вперемешку, бросая тяжелое вооружение, под бомбовыми ударами советской и польской авиации пытаются отступить части британского оккупационного корпуса. Но ещё сутки назад Народное Войско Польское, вместе с советскими товарищами достигшее Оснабрюка, повернуло вектор наступления своих танковых и механизированных дивизий на юго-запад, в направлении на Дуйсбург — Дюссельдорф — Кельн. При этом польские стрелковые соединения в полосе от Оснабрюка до Ганновера веером развернулись в южном направлении, оказывая давление с фланга на беспорядочно отступающие британские войска, ещё сильнее приводя их в смятение.

На юге Приальпийский фронт зачистил от американских, британских и французских частей западную часть Австрии и приступил к Южнобаварской наступательной операции, успешно обойдя Мюнхен с южного направления. До рубежа Штутгарта войскам под командованием маршала Конева продвигаться ещё дней пять, и примерно в те же сроки, на севере, где-нибудь в окрестностях Падерборна, образуется этакий симпатичный адский котел на пятьдесят-шестьдесят тысяч грешных британских душ. И вот тогда для туманного Альбиона померкнет чёрное солнце Дюнкерка, сменившись ужасом нового разгрома. В Лондоне об этом уже догадываются, но все указания оттуда разгромленной и отходящей группировке приводят только к паническим настроениям и усугублению сложившейся ситуации. Как и в сороковом году, продвигающиеся вперёд механизированные войска в чистом прорыве движутся в два-три раза быстрее отступающей на своих двоих пехоты, продвижение которой дополнительно тормозится ударами с воздуха. Где-то отрыв драпающих на запад британцев от обогнавших их советских ударных группировок составляет сто, а где-то сто двадцать километров.

Амстердам, по планам советского командования, должен пасть десятого числа, Роттердам — одиннадцатого. Потом танковые и мотострелковые соединения Рокоссовского сдадут свои позиции войскам, прибывшим из глубины Советского Союза, после чего, форсировав Маас и Рейн, повернут в южном направлении, имея задачей к двадцатому числу продвинуться до рубежа Антвепен — Маастрихт. Десантные дивизии, пока находящиеся в резерве фронта, как раз и предназначены для захвата капитальных мостов в целом и исправном состоянии. Ну а потом — снова вперёд и только вперёд. И тогда же, к двадцатому апреля, в районе города Мангейма Центральный и Приальпийский фронты замкнут кольцо окружения вокруг баварской группировки противника, примерно на девяносто процентов состоящей из американских оккупационных войск.

И куда в таких условиях бедным британцам бежать, если между ними и спасением будет двести пятьдесят километров местности, до предела насыщенной злыми советскими и польскими ударными группировками? Пробиться силой у поедателей мелких лимонов в таких условиях не получится, особенно с учетом того, что орбитальная сканирующая сеть видит все их телодвижения, и тут же дает подсказки советскому командованию. А у Жукова, Рокоссовского, Чуйкова и Конева не забалуешь — мигом купируют прорыв действия механизированных частей и запинают с воздуха авиацией. Густых лесных массивов в Германии нет уже тысячу лет; с воздуха (а особенно из космоса) любое передвижение как на ладони, так что при подавляющем превосходстве противника в авиации и мехчастях любая попытка вырваться обречена на неудачу. Не получится британцев и просочиться мелкими группами. Население тут совсем им не дружественное, и к тому же привыкшее стучать властям на своего ближнего и дальнего, так что далеко эти мелкие группы не уйдут — по наводке местного населения будут изловлены или истреблены.

В дальнейшем, к концу апреля, советские войска продвинутся до рубежа Остенде — Брюссель — Льеж — Виттлих — Хомбург — Страсбург — Мюлуз, на чём операция «Бетельгейзе» будет считаться успешно завершённой. Далее последуют ликвидация Вестфальского и Баварского котлов, зачистка территории западной части Германии и подготовка ко второму этапу скоротечной Третьей мировой войны. А вот там конечной задачей операции станет полная ликвидация буржуазных проамериканских режимов на территории континентальной Европы и выход на исходные позиции для десантной операции на Британские острова.

Но прежде чем это произойдет, южнее Альп предстоит провести ещё одну наступательную операцию, выбивая из игры Италию. Это нужно для того, чтобы не оставить противнику ни одного клочка земли, за который он мог бы зацепиться. Иначе потом можно пожалеть так, что мало не покажется. Поэтому в настоящий момент к югославско-итальянской границе подтягиваются советские соединения и те части югославской народной армии, которые, исходя из результатов орбитального психосканирования, посчитали абсолютно надежными. Но это было далеко не самым важным событием на этом направлении, ибо, будучи уверенными, что Тито ни за что не выступит на стороне Сталина, американцы не держали в Италии сколь-нибудь значимых контингентов, да и сама армия поедателей пасты под острым соусом не представляла собой ничего серьёзного. По логике развития событий, Северная Италия — это третьестепенный театр военных действий.

Американцы планировали решить все свои задачи, в первый же день войны сбросив на Югославию сорок три атомные бомбы, а всего за время проведения европейской наземной операции на эту небольшую страну должны были упасть шестьдесят пять атомных бомб. И плевать было Вашингтонским стратегам на то, что Тито объявил себя нейтральным. Наивный славянский дурачок… В схватке за господство над миром нейтралов не бывает. Товарищ Сталин и император Серегин решили все свои задачи, ликвидировав изменника Тито и похитив его подручного Ранковича. Как только кончился Тито, прекратило своё существование такое явление, как титоизм. И сразу же из-под спуда полезло то, что Тито старался давить, начиная с сорок восьмого года, когда он удостоверился в незыблемости своей личной власти. Победа в партизанской войне с германскими оккупантами, их подручными усташами и исламскими бошняцкими экстремистами — целиком и полностью заслуга сербо-черногорского народа, явившего миру невиданные образцы героизма и самоотверженности.

Но ещё до конца той войны Тито начал принимать к себе родных по крови перебежчиков с противоположной стороны, до последнего верой и правдой служивших режиму Анте Павелича, а сербских офицеров старой королевской армии, не участвовавших в борьбе на стороне коммунистических партизан, напротив, подвергали огульным репрессиям. Также большинство политзаключенных в тюрьмах и лагерях (а не только на Голом Острове) по национальности были сербами, а по политической ориентации — коммунистами сталинского толка. Немалое количество их боевых товарищей и единомышленников оставались на свободе и при некоторой доле власти, ибо решили не перечить солнцеликому вождю. Достаточно таких людей было и в центральных органах власти. Слишком мало времени прошло с окончания партизанской войны, слишком большой авторитет был у этих людей. Запугать и сбить их с толку Тито смог, а заменить на своих людей банально не успел.

Камнем преткновения между широкими массами югославских коммунистов и товарищем Сталиным стал вопрос создания так называемой Социалистической Балканской Федерации, куда должны были войти Югославия, Болгария, Румыния, Албания и, в отделенной перспективе, Греция. На Балканах все устроено таким образом, что любое из перечисленных государств согласилось бы на подобный проект только в том случае, если бы ему в нём было отдана вся политическая власть. Вон, в двадцать третьем году сверхпопулярного болгарского премьера Александра Страмболийского свергли путем военного переворота и расстреляли только за то, что тот в перспективе согласился на присоединение Болгарии к Югославии. Одним словом, вокруг Тито, воспротивившегося этой затее, сплотились самые широкие массы, а когда товарищи поняли, во что влипли, уже поздно было лить сироп на печень.

И теперь настало время переиграть все обратно, тем более что дурацкий проект Балканской Федерации уже снят с повестки дня. Политический противников Тито из тюрем выпускали, а бывших усташей и боевиков дивизии СС «Ханджар», отпущенных режимом Тито, водворяли на их место с перспективой скорого расстрела. Хорватия и частью Босния вздумали было побунтовать, и подавлять их возмущение доверили венгерской армии. У нового югославского руководства и товарища Сталина не было ни малейшего снисхождения к основным бенефициарам режима. На классические репрессии по национальному признаку это мало походило, вот только соплеменники Тито слетали со своих постов пачками. Однако так тоже легко можно перегнуть палку в другую сторону, поэтому из Москвы последовал гортанный окрик с рекомендацией не увлекаться. Если человек честный и не замечен ни в чём порочащем, так пусть служит, без различия, какая у него национальность. И всему происходящему в Югославии из Тираны бурно аплодировали лидер албанских коммунистов Энвер Ходжа. С ним Тито разругался ещё сильнее, чем со Сталиным, и никакой перспективы для их примирения не существовало. А тут, поди ж ты, как все повернулось…

Ещё южнее, на греко-болгарской границе, Советская Армия, подтянув тяжелые вооружения, перешла в наступлении на всем протяжении греко-болгарской и греко-югославской границы. В то время как стрелковые части при поддержке крупнокалиберной артиллерии и авиации штурмовали форты линии Метаксоса, заваливая их бомбами и тяжелыми снарядами, подвижные механизированные соединения, повторяя рисунок германской кампании сорок первого года, совершили внезапный маневр через югославскую территорию, и к исходу шестого числа внезапно для противника ворвались в Салоники. Этот маневр отрезал северную Грецию от основной части страны и создал предпосылки для дальнейшего продвижения на юг.

При этом собственно болгарская армия в боях на греческой территории не участвовала, занимая позиции во Фракии вдоль турецкой границы. А все потому, что между двумя этими народами имелись кровавые счеты ещё со времен совместной борьбы против турецкого господства, причём боролись греческие и болгарские повстанцы тогда не только против вековых угнетателей, но и друг против друга. Да и потом этнические чистки в Греции двадцатых-тридцатых годов, чьи власти заселяли свои новые территории беженцами из Смирны и Константинополя, не добавили болгарам любви к представителям древнего греческого народа. Какая уж тут Балканская Федерация, если каждый готов драться с каждым, невзирая на прочие обстоятельства. Но об этом голова у товарища Сталина по-настоящему заболит несколько позже, когда осядут дым и пыль сражений и придёт время строить новую советскую Европу — без границ, национальной вражды и социального неравенства.

9 апреля 1953 года. местное время 12:05. Соединенные Штаты Америки, Федеральный округ Колумбия, Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

Президент США Дуайт Эйзенхауэр

Вице-президент Ричард Никсон

Госсекретарь Джон Даллес

Директор ЦРУ Аллен Даллес

Министр обороны Чарльз Уилсон

Председатель комитета начальников штабов генерал армии Омар Брэдли

Где-то далеко, по другую сторону Атлантического океана, шла Третья Мировая война. Там, чавкая и отплевываясь кусками человеческого мяса, неудержимо двигалась вперёд Большая Красная Машина, под грудами трупов американских солдат хороня мечты Вашингтонских политиканов о, казалось бы, близком мировом господстве. План «Дропшот» задумывавшийся как абсолютно внезапный и сокрушительный удар по Советскому Союзу, обернулся если не своей прямой противоположностью, то по смыслу чем-то очень близким. Атомные бомбы на территорию Америки ещё не падают, но остальные дела обстоят крайне плохо. Однако хуже всего то, что никто из присутствующих на совещании у президента не понимает, как они дошли до жизни такой.

Сначала все было хорошо. Корейская война, в которую США втянулись при президенте Трумэне, зашла в кровавый тупик, так что вся американская мощь с их авианосцами и стратегическими бомбардировщиками не смогла переломить сопротивления китайско-корейских ополченцев в ватниках, вооруженных винтовками и пулеметами «Максим». Война завязла на той же позиции, что и началась три года назад, при этом одна только американская армия понесла безвозвратные потери в пятьдесят тысяч солдат, да и то, что коммунистами во время этой войны были сбиты три тысячи самолетов и вертолетов, тоже не лезло ни в какие ворота. Бывало, авианосцы возвращались с боевого дежурства в Японском море, имея на борту по десять-пятнадцать процентов от полной численности бортового авиакрыла. О трех миллионах погибших гражданских корейцах в этом кабинете вспоминать было не принято. Хватало и собственных бед.

Едва приняв власть у Трумэна, Дуайт Эйзенхауэр взял курс на замораживание конфликта, но при попытке зафиксировать счет на табло ему отвесили просто оглушительную пощечину, начисто отбив у генерал-президента всяческие остатки критического мышления. На первый невнимательный взгляд, события в Корее выглядели как испытания Советами на ограниченном театре военных действий новых, ещё неизвестных цивилизованному миру видов вооружений. Основания для такого мнения были вполне весомые. В сорок пятом году американские эксперты предполагали, что Советский Союз сможет создать ядерное оружие только через двадцать, а то и через пятьдесят лет, но на полигоне в Семипалатинске громыхнуло уже в сорок девятом. Потом в небе Кореи неприятным сюрпризом стал новейший истребитель МиГ–15, который изрядно попил крови у американских «сверхкрепостей».

С толку американцев сбивали и опознавательные знаки в виде красной пятиконечной звезды, нанесенные на борта и днища вертких, как геликоптеры, пузатых аппаратов, забронированных настолько хорошо, что против них оказалась бессильна мелкокалиберная зенитная артиллерия — снаряды отскакивали от их обшивки как горох от стенки. При этом «Каракуртов» в деле никто из американцев ни воочию, ни на радаре не видел, поэтому вся информация, циркулировавшая по пентагоновским коридорам, состояла исключительно из домыслов и вымыслов.

И даже удар по авиабазе Суньшань, осуществленный в светлое время суток, не внес в эту историю никакой ясности, потому что американцы, наблюдавшие налет собственными глазами, умерли все как один, а китайские очевидцы понакрутили в своих показаниях столько всяких разных огненных драконов, что даже специалисты, владеющие китайским языком, не поняли, где там иносказание, где преувеличение, а где банальный вымысел поэтической души. И в то же время технические специалисты оценили удар по аэродрому Суньшань как результат массированного применения неуправляемых авиационных ракет с тактическими ядерными боеголовками мощностью в пределах килотонны. Правда, специалистов смущало отсутствие на месте удара хоть сколь-нибудь значимого радиоактивного заражения. Однако из конечного варианта отчета, который был представлен пред светлые очи президента, этот факт (как и другие «сомнительные» пункты) решили просто выбросить. А то получался какой-то фантастической роман.

Результат этой мыслительной деятельности тоже получился соответствующим: мол, Советы получили новую прорывную технологию, а потому через некоторое время, когда их заводы наклепают с десяток тысяч таких аппаратов, военно-политический баланс в мире необратимо сдвинется в их сторону. И вывод был прост. Советы восстанавливают свой научный и промышленный потенциал с просто неприличной для цивилизованных стран скоростью, и никто не знает, до чего они додумаются завтра. Начинать войну следует прямо сейчас, пока у Соединенных Штатов Америки имеется подавляющее стратегическое преимущество по части ядерного оружия, а то потом может быть поздно. В какой-то мере авторы этого опуса были правы: до успешного запуска первого спутника, без всяких подсказок со стороны, оставалось всего четыре с половиной года.

В результате, прочитав этот доклад, президент Эйзенхауэр подписал директиву о подготовке внезапного удара по Советскому Союзу по плану «Дропшот» на первое апреля, имея в виду, что на то, чтобы передумать в случае улучшения ситуации, у него будет целая неделя. Но улучшаться ситуация не собиралась, и к тому моменту, когда плану нападения на Советский Союз ещё можно было дать сигнал отбоя, положение американских войск в Корее иначе чем катастрофическим назвать было нельзя. А в самой Америке носители национального самосознания подняли бурю в газетах и на новорожденном телевидении, требуя от своего президента «принятия самых решительных мер». Ну а после того, как бомбардировщика Б–36, поднявшиеся со своих баз в Гренландии и на Аляске, вышли из зоны устойчивой радиосвязи, отменять что-то было уже поздно. Над Арктикой и в обычное-то время радиосвязь является произвольным явлением, а в ночь с тридцать первого марта на первое апреля над ней, в придачу ко всему, как назло, разыгралось северное сияние.

То, что случилось потом, выглядело уже как прямой нокаутирующий удар в челюсть, а не звонкая пощечина, как в Корее. Как оказалось, Советы все знали, и приготовились к этому дню даже лучше, чем американская армия. Упреждающий удар у них получился просто сокрушительной силы: американская ядерная дубинка оказалась выбита из руки, изломана и брошена в грязь. При этом в первом авиационном ударе принимали участие как действовавшие западнее Рейна загадочные аппараты, прежде отметившиеся в Корее, так и обычная большевистская авиация, примененная просто в огромных количествах. Первым ударом с воздуха русские грамотно запинали американские и британские аэродромы, обеспечив себе господство в воздухе, а затем их авиация перешла к ударам по войскам, складам и транспортным коммуникациям. И в то же время на земле после сокрушительной артподготовки вперёд двинулись заранее изготовленные к сражению их великолепные механизированные войска, незадолго до этого намотавшие на свои гусеницы Третий Рейх. Руки у русских ещё сами помнят, что требуется делать, когда с запада на них скалит зубы жестокий враг.

Остановить эти бронированные лязгающие гусеницами лавины без применения ядерного оружия было невозможно, поэтому американское стратегическое авиационное командование взамен бомбардировщиков, утраченных при упреждающем ударе, целых два раза посылало на британские аэродромы усиление по пятьсот Б–29 в каждой волне. Результат, однако, получился прямо противоположный желаемому. Примерно над серединой Атлантики обе бомбардировочные формации были перехвачены невиданными скоростными истребителями, похожими на наконечник копья, и истреблены до последнего аппарата сверхдальнобойным оружием, напоминающим концентрированные пучки света. И все это в прямом эфире, под крики «нас убивают!» и «спасите наши души!», и это в самые короткие сроки стало известно всем и каждому, так что теперь никакая сила на свете не в состоянии заставить американских пилотов сесть в самолеты, чтобы отправиться на другую сторону Атлантического океана. Верная же смерть, без всякой надежды на спасение.

А не далее чем за два дня до этого произошло ещё одно событие из разряда невероятных. Морской конвой с войсками и материальным снабжением, отправившийся на тихоходных «Либерти» через океан в день начала войны, а потом перенаправленный из Амстердама в Ливерпуль, уже на две трети преодолел океанский простор, когда вдруг подвергся весьма необычной атаке. Неожиданно, прямо средь бела, дня из походного ордера стали исчезать транспортные суда. Сначала бесследно сгинул госпитальный корабль, а потом начали пропадать транспорты, перевозившие разное военное имущество — от автомобилей, палаток и запасного обмундирования до боеприпасов.

Гром над конвоем грянул только тогда, когда в походном ордере остались только корабли эскорта и транспорты с войсками. Атака двух огромных чёрных летающих кораблей, похожих на подобравших под себя лапы хищных жуков, выглядела как начало конца света. В общих чертах повторились обстоятельства гибели авианосных группировок в околокорейских водах и ночной атаки на Скапа-Флоу, только на этот раз беспощадные убийцы были видны невооруженным глазом, хотя и отсутствовали на радаре. Конвой — формация громоздкая, поэтому атаковать чёрным убийцам пришлось не один десяток раз, и самолеты, поднявшиеся с эскортных авианосцев, ничего не могли им сделать. И даже наступившая темнота не стала защитой для остатков конвоя — всех нашли и растерзали беспощадные мстители. И только тогда прекратились отчаянные вопли на аварийной волне, и в эфире настала тишина с эпитетом «гробовая». Все, больше никто никуда не идет. Все умерли.

И именно по этому поводу президент Эйзенхауэр собрал у себя на совещание министров военного кабинета. Ну как тут воевать, когда Атлантический океан стал непреодолимым препятствием, а в Европе дела идут по наихудшему варианту? Приказ на спешное отступление из баварской ловушки войскам уже отдан, но выполнить его во вменяемые сроки под бомбовыми ударами озверевшей русской авиации едва ли получится. И в то же время ни у кого нет сомнений, что русские не будут даже пытаться переносить боевые действия на американскую территорию. Для этого у них нет ни возможностей, ни желания.

— Итак, джентльмены, — сказал президент Эйзенхауэр, — у кого есть умные мысли, чтобы высказать в этом собрании? Ну-с, мистер Брэдли, начнём с вас, как-никак вы коллега мистера Жукова…

— Мистер Жуков делает то, что умеет, и то, что ему положено по должности, и сейчас мы должны говорить не о нём, — с солдатской прямотой рубанул Омар Брэдли. — Главное действующее лицо этой кампании скрыто от нас непроницаемым занавесом тайны, и лишь иногда из-за него высовываются руки в чёрных перчатках, чтобы снять с игральной доски те или иные фигуры. Ведь любому вменяемому человеку очевидно, что мистер Жуков и его начальник мистер Сталин — это одно, а тот кто выбил из нашей руки атомную дубину, изрядно вывихнув пальцы — совсем другое. Против мистера Жукова и его коллег мы ведем войну с равным по уровню, только более тактически грамотным, опытным и злым врагом. А вот таинственный мистер Икс делает с нами все, что ему вздумается, и это уже получается война миров, когда даже мистер Эйнштейн не может сказать, куда делись транспорты с разными дельными вещами, которые с таким изяществом сперли прямо из-под носа кораблей эскорта. Я не знаю, кто это — один человек, вроде капитана Немо или Робура-завоевателя, овладевший секретами древней (или, наоборот, космической) цивилизации, тайная организация с такими же возможностями или какое-нибудь потустороннее государство… Но явно одно — то, что приходит в наш мир через эту сущность, превосходит не только наши возможности, но и всяческое воображение. Единственная причина того, что мы пока живы и разговариваем тут, заключается в том, что захват территории Соединенных Штатов пока не входит в планы этой сущности.

— Вы сказали «пока», Омар? — встревоженно спросил Эйзенхауэр.

— Да именно «пока», мистер президент, — отрезал тот. — Но у нас есть все шансы напроситься на расширение масштабов операции, ведь нечто подобное мы проделывали уже дважды. Первый раз — когда, чтобы запугать, русских решили нанести ядерный удар по Корее и Китаю, и второй — когда схватились за этот людоедский план «Дропшот», который должен был выдвинуть нас на первую позицию в перечне величайших злодеев за всю историю цивилизации. В случае нашего успеха даже Адольф Гитлер стоял бы в сторонке и смущенно ковырял землю носком ботинка. Должен вам сказать: у меня есть предчувствие, что если в европейской кампании мы продолжим свои попытки отыграться, чтобы хотя бы остаться при своих, мистер Икс с легкостью сдвинет эскалацию ещё на один уровень вверх, нарезав своим «чёрным кораблям» цели уже на нашей территории. Да и те маленькие, верткие и ужасно зубастые аппараты тоже не станут для нас подарком. Вот тогда мы и в самом деле утратим всякую возможность воевать, и будем вынуждены капитулировать по формальным обстоятельствам.

— Так, — сказал Эйзенхауэр, — генерал Брэдли высказался. И хоть ещё дней десять назад я назвал бы его слова бредом умалишенного, сейчас по этому поводу у меня совсем другое мнение. У кого ещё есть какие-нибудь дельные мысли?

— Мистер президент! — вскочил со своего места госсекретарь Джон Даллес. — Вы ни в коем случае не должны идти на поводу у мистера Сталина, его неведомого союзника и наших паникеров, которым враг кажется всемогущим и непостижимым! Америка — великая страна, и она непременно одолеет всех своих врагов. Если понадобится, мы будем воевать с коммунизмом хоть целую тысячу лет!

— Ну вот, мистер президент об этом я и говорил, — вздохнул Омар Брэдли. — Нас погубят разные штатские политиканы, никогда не слышавшие даже, как над головой свистят пули, не говоря уже о грохоте ядерных взрывов, от которых до основания содрогается сама земля. Мы почти у края пропасти, а некоторые безумцы предлагают сделать следующий шаг. Трудно предсказать, в какой момент правила игры снова поменяются, но сдается мне, что лучше не испытывать терпения того, кто с легкостью смог лишить нас возможности швыряться ядерными бомбами.

— Действительно, Джон, — назидательно произнёс президент, — сегодня вы, наверное, не в себе. Полмесяца назад я поверил вашим словам, когда вы убеждали меня в необходимости массированного возмездия за действие русских в Корее, а до этого — в необходимости нанести ядерный удар по Китаю, но теперь положение в корне изменилось. Мистер Икс, как и в случае с китайским вариантом, свернул ваше возмездие в трубочку и засунул нам всем глубоко в то место, о коем не принято говорить вслух — ну вы меня поняли. И чтобы всем было ясно, должен сразу сказать, что я, точно так же, как Омар, верю в существование этого господина. Невозможно смешать воду и оливковое масло в одном стакане. Если присмотреться, то сразу становится видно, где Джордж (Жуков) действует сам по себе, как большевистский маршал с опытом, талантом и нахальством, а где ему начинают нашептывать советы свыше, вследствие чего он набирается просто невероятной наглости.

— Да, это так, — подтвердил Омар Брэдли, — по большей части русские и их союзники ведут себя так, будто им неведом туман войны. И то же самое было в Корее, когда красные моментально обнаруживали любую брешь в наших боевых порядках, окружали и уничтожали наши отставшие или сбившиеся с маршрута подразделения.

— Э-э-э, мистер президент, — сказал вдруг Аллен Даллес, обеспокоенно поглядывая на своего старшего брата, — умных мыслей у меня нет, но есть информация. Чуть больше месяца назад в самом начале марта в Москве случилась некая пертурбация, после которой мистер Сталин расстреливал своих бывших подельников пачками, в результате чего большевистское руководство обновилось почти полностью, а кампания против безродного космополитизма запылала с новой силой. У нас есть сведения, что сначала мистер Сталин тяжело заболел, а потом внезапно поправился и увидел, как его окружение уже делит опустевший было трон. Восточные тираны в таких случаях бывают особенно беспощадны. Вот я и подумал: если существование мистера Икса стало у нас рабочей гипотезой, не связан ли этот человек ещё и с внезапным выздоровлением мистера Сталина?

— Так вы считаете, Аллан, что мистер Икс — это, помимо всего прочего, какой-нибудь лекарь-чудотворец? — со скепсисом спросил Эйзенхауэр.

— Отнюдь нет, — ответил Аллен Даллес, — исходя из всего того, что творят его летательные аппараты, я считаю его представителем опередившей наш уровень высокоразвитой цивилизации. Но у таких цивилизаций и медицина должна находиться на недосягаемой для нас высоте. Возможно, подчинённым мистеру Иксу медикам болезнь мистера Сталина показалась не сложнее обычного насморка, и после пары уколов он вскочил со смертного ложа и принялся бушевать, карая и правых, и виноватых.

— Ну вот и поговорили, Аллен, — хмыкнул президент Эйзенхауэр. — Вы должны были сообщить мне эту информацию раньше: тогда я бы меньше слушал вашего брата, и больше — голос своего разума, и не наделал бы самых грубых и глупых ошибок. И это главный вывод, который мы должны сделать из этого разговора. Сейчас нам нужно добиться прекращения войны и развода сил, пусть даже это будет означать, что наши парни из континентальной Европы должны убраться на Британские острова или даже обратно в Новый Свет. Как я понимаю, цена вопроса в данном случае — существование американской нации, а отнюдь не мировое господство, за которым мы вдруг погнались с энтузиазмом, достойным лучшего применения.

Девятьсот сорок первый день в мире Содома, полдень, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Когда орбитальная сканирующая сеть мира пятьдесят третьего года доложила мне, что в тамошнем Овальном кабинете намечается сходка старшего командного состава противника, я тут же принял все необходимые в таких случаях меры… То есть связался с местным товарищем Сталиным и предложил в прямом эфире через просмотровое окно понаблюдать за тем, как вражеское начальство будет решать неразрешимые вопросы, ибо все концы я ему обрубил наглухо. Мол, такое лучше один раз увидеть своими глазами, чем потом прочесть сто донесений разведки. Отец Народов подобными развлечениями избалован не был, так что согласился почти сразу.

В качестве наблюдательного пункта я выбрал свой рабочий кабинет в Тридесятом царстве, потому что дом в Шантильи в дальнейшем должен оставаться только для личного употребления. Там мне хорошо, тепло и уютно, там мне всегда рады, и сестренки не чают души в моей маленькой копии, и даже Елизавета Дмитриевна все чаще поглядывает на девочек как-то по-особенному, будто примеряя их на роль младших жен. Впрочем, это неважно; в семейном кругу мне хорошо и без того, чтобы у меня с сестренками возникли постельные отношения. Замена душевного тепла и уюта на банальный секс выйдет явно неравноценной.

При этом я понимаю, что рано или поздно наступит такой момент, когда все они выйдут замуж, пусть не за меня, так за кого-то другого, иначе их предназначение не будет выполнено. Но пока думать об этом рано, тем более что Грейс и Линда ещё несовершеннолетние, а с момента освобождения этого мира от демона прошло всего-то полтора месяца. Но и это уже немало, ведь даже в казармах для предназначенного на убой молодняка, где раньше стоял неизбывный ужас ожидания неизбежной смерти, теперь, благодаря наставницам-комсомолкам, хоть иногда звучат радостные голоса и звонкий смех. Иногда — только потому, что девочки ещё не привыкли к мысли, что жить они будут долго и счастливо.

И лишь отставленные от воспитательного дела чернокожие «няньки» тяжко вздыхают на хозяйственных работах: им случившееся кажется ужасной несправедливостью. Но что поделать, если в прежнем качестве они мне уже не нужны, а для каких-то других дел, кроме таскания круглого и катания квадратного, использовать эту рабочую силу невозможно. При этом все бывшие «няньки» — девки здоровые как кони, но неграмотные и натасканные только на одну функцию, ставшую теперь невостребованной. Эту категорию населения тоже требуется привести к общему знаменателю, ибо в моей Империи людей будут делить только на тех, кто совершает плохие и хорошие поступки, а не в соответствии с цветом кожи, разрезом глаз или происхождением от той или иной этнической группы. Вопрос только в том, где для этой категории населения я должен брать преподавательской-воспитательский контингент, ибо один вид белого человека вызывает у этой публики неприятие и отторжение. Такие, как мадам Алиша, открывшиеся и доверившиеся, составляют в этой массе счастливое исключение. Быть может, расширение моей императорской семьи следует начинать не с «сестренок», а с показательного политического брака с управляющей лагерем Шантильи? Необходимо показать всем её соплеменницам, что отныне цвет их кожи не будет играть никакого значения ни в отрицательном, ни в положительном смысле. Как они себя проявят, какими умениями и возможностями овладеют, так и будут жить.

Впрочем, непростой разговор на эту тему с Елизаветой Дмитриевной я отложил на потом, ибо время по этой части ещё терпит, и сосредоточил все своё внимание на событиях в пятьдесят третьем году. На тот случай, если тема беседы в кабинете американского президента свернёт в неправильном направлении, поблизости от кабинета дожидался моей команды взвод остроухих-ветеранш в штурмовой экипировке производства «Неумолимого», усиленный рекрутами, что мы навербовали в Лондоне Мира мизогинистов. Бывшие уличные хулиганки, приговоренные тамошним упрощенным правосудием к превращению в мясо, у нас стали прекрасным дополнением к сокрушающей ярости остроухих воительниц.

И вот — время. Открываю портал в пятьдесят третий год на Ближнюю дачу и приглашаю товарища Сталина занять место в партере, в то время как по другую сторону просмотрового окна собираются фигуранты будущего процесса о разжигании ядерной войны (уши авторов плана «Дропшот» должны быть прибиты гвоздями к стенке рядом с ушами авторов плана «Барбаросса»). Пока они там вошкались, Отец Народов (будто и в самом деле мы были в кинозале) тихонько спросил — мол, к нему в гости мы тоже собирались подобным образом? Пришлось признаться, что тогда на разные удобства у нас просто не было времени. Все происходило по выстрелу стартового пистолета, и единственной заботой было не поскользнуться на крутом повороте.

— Есть мнение, что ви не поскользнулись, — ответил товарищ Сталин. — Раньше мы думали, что наблюдали исполнение сложнейшего тщательно продуманного и отрепетированного плана, а вы говорите, что это был экспромт. Как так?

Пришлось объяснить, что в рамках Воинского Единства любой экспромт может в считанные секунды превратиться в тщательно продуманный план, ибо каждый исполнитель сам будет работать над своей частью, согласовывая со всеми прочими только граничные условия. На этом тема разговора была исчерпана, тем более что по ту сторону просмотрового окна началось то действо, ради которого мы тут и собрались. Поскольку у нас ещё не дошли руки проинсталлировать этому товарищу Сталину минимальный имперский языковый пакет (латынь, немецкий, французский, английский, китайский), роль синхронного переводчика взяла на себя моя энергооболочка. Советский вождь, надо сказать, по итогам представления остался очень доволен, ибо нет ничего более приятного, чем сбитый с толку, растерянный и униженный враг.

Но это было ещё далеко не все. Когда бедняга Айк (один из самых приличных президентов за всю историю американского политического балагана) уже собрался распускать сборище, я сказал Отцу Народов:

— Ну что же, товарищ Сталин, хорошие сапоги, надо брать!

— Не понял вас, товарищ Серегин, — удивился советский вождь, — какие сапоги?

— Обыкновенные, — ответил я. — Мистер Эйзенхауэр хотел переговоров по поводу прекращения развязанной им же злосчастной войны, так почему бы не провести их прямо здесь и сейчас, причём с позиции силы. У меня тут совершенно случайно поблизости оказался взвод штурмовой пехоты в полной имперской экипировке, так что у нас есть шанс войти, зафиксировать фигурантов под белы руки, доставить их сюда, а потом уже начать разговаривать разговоры, с кем как. С Айком, генералом Брэдли и мистером Никсоном можно побеседовать прямо тут, а всех остальных нужно будет сплавить в ведомство товарища Бергман для дальнейшего потрошения. И ваше присутствие при этом тоже не будет лишним, ведь в первую очередь я должен показать противной стороне, что не веду переговоров за спиной своих союзников.

— Вот это, товарищ Серегин, вполне большевистский подход — быстрый, решительный и бескомпромиссный; мне ваш стиль работы нравится, — сказал Отец Народов, чрезвычайно довольный последней фразой, на чём все предварительные согласования были завершены.

На то, чтобы вызвать в кабинет караул, ушло ещё секунд тридцать. И вот, едва штурмпехотинки, топая подкованными ботинками, вошли в кабинет, я включил на полную мощность свои атрибуты специального исполнительного агента (тем более что и архангел был не против), потом превратил просмотровое окно в полноценный портал и сказал на хорошем аглицком языке:

— Добрый день, джентльмены! Ну что, не ждали, засранцы?

В Овальном кабинете воцарилась немая сцена, какая бывает в таких случаях, когда никто не знает, что делать и куды бечь, так как за моей спиной маячили особы настолько фантастически-угрожающего обличья, что даже боевые генералы втянули языки поглубже в рот, как бы не сказать лишнего.

Первым пришёл в себя старина Айк.

— Вы, как я понимаю, и есть мистер Икс, собственной персоной — человек, грубейшим образом вмешавшийся в естественный ход истории? — недовольным тоном проворчал он, вскинув голову. — Ну что же, мы готовы выслушать ваши условия по прекращению боевых действий…

Вот ведь ты вошь кусачая — условия он будет выслушивать… А сам тем временем нажал ногой под столом хитрую кнопку и ждет, когда в Овальный кабинет прибегут агенты Секретной службы. Я думал, что он умный, а оказалось, дурак дураком.

— Нет, джентльмены, так дело не пойдёт, — резко произнёс я. — для начала сейчас все вы дружно поднимаете вверх руки и топаете в мой рабочий кабинет. Все разговоры уже там. С вашим статусом, то ли военнопленных, то ли временно интернированных, то ли парламентеров, мы разберемся по итогам последующей беседы. А сейчас никаких обязательств и обещаний, потому что сила не на вашей стороне. Летс-гоу, джентльмены, шевелите ножками!

Первым в сторону портала направился, понурив голову, генерал Брэдли, за ним побрели Никсон с Эйзенхауэром. Министра обороны Уилсона, главного проводника интересов крупных корпораций, остроухим пришлось подталкивать в спину, а брыкающихся братьев Даллесов воительницы препроводили в мой кабинет с завернутыми за спину руками. Я покинул Овальный кабинет последним, снова превратив портал в просмотровое окно. И только тогда в помещение ворвались запыхавшиеся агенты секретной службы, но не обнаружили в этой цитадели американской власти никого и ничего… кроме некоторого беспорядка, какой обычно остается после того, как люди спешно эвакуируются в другое место.

— Ну вот, Айк, — сказал я Эйзенхауэру, — не стали бы вы давить на ту дурацкую кнопку, и разговор пошёл бы совсем в другом ключе. Но теперь не обессудьте: все пройдет по самому жесткому разряду, хуже которого только допрос военнопленных. Пока вы не сказали или не сделали ещё какой-нибудь окончательной глупости, я признаю вас почти равноправной стороной в переговорах, а не пленником, которому не требуется даже подписывать акт капитуляции, поскольку с ним и так все ясно. Надеюсь, вы это поняли, и в дальнейшем будете осторожны в словах и поступках.

— Да, я это понял, мистер, не знаю, как вас там зовут, — сказал Эйзенхауэр, с удивлением оглядываясь по сторонам в моем кабинете. — А теперь для начала будьте добры представиться и всё-таки объяснить, что же вам от нас надо. Кстати, мистера Сталина, который тут скромно стоит в сторонке, вы можете не представлять, мы и так прекрасно знаем, что он ваш вассал или даже прислужник-миньон.

— Товарищ Сталин — мой союзник и сосед с фланга, — парировал я, — мы вместе делаем одно дело, и я не вмешиваюсь в его внутренние дела, а он в мои. А теперь позвольте представиться лично, чтобы вы действительно понимали, с кем имеете дело. Меня зовут Сергей Сергеевич Серегин, год рождения — тысяча девятьсот восемьдесят первый, гражданство — Российская Федерация, изначальное воинское звание — капитан сил специального назначения при главном разведывательном управлении генерального штаба, год убытия в дальний поход из родного мира — две тысячи шестнадцатый. В походе по мирам я обрел дополнительные звания, титулы и возможности. В настоящий момент в моем лице вы имеете дело с Богом-Полководцем русской оборонительной войны, Бичом Божьим для всяческих негодяев, Специальным Исполнительным Агентом Творца Всего Сущего по вопросам, решаемым путем меча, Адептом Порядка, младшим архангелом, самовластным князем Великой Артании и императором Четвертой Галактической Империи. Великая Артания, созданная при моем участии из восточнославянских племен конца шестого века христианской эры, стала моим первым титульным владением, позволившим мне в дальнейшем на равных разговаривать с прочими главами государств, монархических и не очень, потому что выкликами меня на княжение изъявлением воли все артанского народа, как Спасителя и Защитника. Но совсем недавно Патрон даровал мне в качестве неотъемлемого ленного владения боковой мир-инферно начала двадцать первого века, чтобы я превратил гноище и пепелище в цветущие райские сады цивилизации пятого уровня и основал там свою версию Русской Галактической Империи. И хоть кураторства над мирами Основного Потока с меня никто не снимал, основной моей заботой на целую вечность станет тот мир, где я все могу устроить по собственному усмотрению…

Джон Даллес, слушавший мои слова с покрасневшим от лютой злобы лицом, вдруг не выдержал и заорал:

— Я вам не верю, мистер Серегин, такого просто не может быть, потому что не может быть никогда! Никакой вы не специальный исполнительный агент Всемогущего Господа, и не император галактики, а ловкий мошенник из будущих времен, который дурит головы доверчивым простакам при помощи привычных вам дешевых балаганных фокусов!

Вот ведь зараза! Этот человек оказался настолько уперт, что его не пронял даже Истинный Свет. Но, однако, после этого, гм, высера, в сторону старшего из братьев Даллесов с осуждением посмотрели не только генерал Брэдли с Эйзенхауэром и Никсоном, но и министр обороны Уилсон и его же собственный младший братец Аллен. Эти жили в реальном мире и ходили по земле ногами, а потому понимали, что после уже предъявленных чудес, вроде портала из одного мира в другой, правдой может оказаться все что угодно.

— Значит, так, — сказал я, когда из пасти Джона Даллеса перестала брызгать слюна, — ради прояснения позиций должен сказать, что у меня есть такое свойство — видеть людей насквозь, а потому с братьями Даллесами и мистером Уилсоном мне разговаривать не о чём. Их место — в застенках моей службы безопасности, а не здесь на переговорах. Я уже отдал указание полковнику Бергман не церемониться с этими персонажами и после завершения следственных мероприятий сковать их стасисом, ибо они потребуются в качестве подсудимых на международном процессе о разжигании глобальной ядерной войны. Девочки, отведите подследственных в башню Терпения и сдайте их с рук на руки, а если они станут брыкаться, разрешаю вразумить их хорошими ударами по почкам. А всех остальных прошу садиться вот сюда, за стол, для обстоятельного разговора, ибо стоя беседуют только кони.

Когда остроухие вывели подследственных и сами покинули помещение (за исключением парного поста у входной двери), президент Эйзенхауэр осторожно присел на указанное место, вздохнул и сказал:

— Так все же, мистер Серегин, расскажите хоть немного о своей, гм, карьере, чтобы мы хотя бы приблизительно имели представление о том, каким путем обычный русский армейский капитан, пусть даже из будущих времен, вдруг стал доверенным лицом Господа и императором Галактической империи. Все прочее вы доказали нам уже ранее, когда сломали наши военные планы и обрекли Соединенные Штаты Америки на тяжелое стратегическое поражение.

— Начнём с того, — сказал я, — что однажды капитан Серегин — человек, сейчас для меня только смутно знакомый — отправился на особо ответственное задание в компании восьми бойцов своей группы и православного священника-инквизитора. В одном из уголков нашей необъятной страны завелась жестокая банда, вокруг которой было накручено множество всякой чертовщины, и к тому же об неё уже успели обломать зубы наши смежники из государственной безопасности. Задание было простое — «найти и уничтожить, живыми никого не брать, после вернуться живыми и доложить». Первые три пункта мы выполнили, а вот с последним получилась незадача, потому что когда мы настигли главаря, настоящего слугу Нечистого, тот сумел утянуть нас с собой в другой мир, и прикончили мы его уже там. Когда утихли последние раскаты небесного грома, выяснилось, что вместе с нами в другой мир случайно провалилась молодая женщина-воспитатель с подопечными ей детьми двенадцати-тринадцати лет. Как настоящие мужчины и защитники, мы взяли гражданских под свою опеку, и это стало началом нашего похода по мирам. Как вскоре выяснилось, мир тот назывался Подвалами Мироздания (ибо ниже его — только Горнило Хаоса), а также Истинным Олимпом, ведь именно там обитают античные греко-римские боги, другие миры посещающие только наездом в поисках свежей паствы. Моя карьера началась с того, что богиня Афина-Паллада мимоходом обозвала меня Богоравным героем и сказала, что таким я был всегда. И для этой лестной оценки мне потребовалось всего лишь голыми руками замочить вооруженного до зубов бога войны Ареса, более известного под латинским именем Марс. Тогда же, как победитель в хольмганге, я получил из рук Афины энергооболочку покойного, а также его щит, меч, шлем, кирасу и копье. Из всего унаследованного барахла дельной вещью оказался только меч, в котором заключены способности бога войны, а все остальное я храню для того, чтобы по случаю сдать в какой-нибудь музей. Далее ко мне присоединилась моя будущая супруга на боевом десантно-ударном корабле, именуемом штурмоносец. Моя Лиззи происходит из параллельного нашему высокоразвитого мира, где и в двадцать первом веке Российская и Германская империя живее всех живых, составляя собой нераздельно-неслиянную сущность под названием Континентальный альянс. Объединив наши возможности, мы с ней вместе смогли прибить незаконнорожденного детеныша Сатаны, тиранившего мир Истинного Олимпа, и это сделало меня командиром сводного отряда в несколько тысяч штыков и сабель, что был навербован как из освобожденных из рабства, так и из побежденных, которые пожелали присоединиться к победителю. С одной стороны, Афина-Паллада и другие античные боги были рады этой победе, ибо сами против злобного ублюдка не могли поделать ровным счетом ничего. С другой стороны, им хотелось, чтобы я поскорее покинул их мир и отправился куда-нибудь подальше, желательно к себе домой, что очень далеко от Истинного Олимпа. Поскольку наши желания в общих чертах совпадали (в гостях хорошо, а дома лучше), я был совсем не прочь, чтобы меня и моих спутников научили ходить между мирами и направили на следующий уровень. Так мы попали в тот мир, куда некогда разгневавшийся Господь сослал злокозненных содомитян и гоморритян. Там я узнал, что если мерзость не лечить, а просто замести под ковер, то её разрушительные свойства преумножатся многократно, а потому войны со злом следует вести до его полного уничтожения. Сейчас мы как раз находимся в том самом мире, и если вы подойдете к окну, то увидите птеродактилей, парящих над некогда запретным городом Ниц. Тут эти твари обычны, как в других мирах вороны. И тут же, в это проклятом мире Содома, я встретил бойцовых остроухих женщин, в незапамятные времена специально выведенных магами содомитян для войны, и сказал им «вы — это я, а я — это вы, вместе мы сила, а по отдельности мы ничто», таким образом вместе со свойствами бога-полководца заполучив должность патрона Воинского Единства. В моем войске каждый солдат, вне зависимости от пола, видового происхождения, национальности и воинского звания, является самостоятельной независимо мыслящей личностью, и в то же время в моменты боя под моим мысленным управлением все войско способно действовать как один человек. И тогда же на связь со мной вышел сам Творец Всего Сущего, предложив мне стать его специальным исполнительным агентом по вопросам, решаемым путем меча. Небесный Патрон поэтапно открывает мне путь в вышележащие миры, чтобы я делал их счастливее, чище и добрее. Пока задача в текущем мире не будет полностью выполнена, путь дальше не открывается. К настоящему моменту я уже прошел одиннадцать таких миров, ваш по счету двенадцатый. К примеру, в мире сорок первого года моей главной задачей было разгромить Третий Рейх таким образом, чтобы ваша Америка осталась тихо сидеть на скамейке запасных. Однако здесь и сейчас моя главная цель и задача — именно поражение вашего мерзкого государства, под флагом борьбы за мнимую демократию возжелавшего наложить жадную лапу на весь белый свет. Послевоенная конфигурация должна исключать возможность нападения на Советский Союз и его союзников, поэтому вы должны вывести свои войска и военные базы не только из Кореи и Европы, откуда вас уже по факту вышвырнули пинками, но и из всех прилегающих территорий, включая Британские, Японские и Филиппинские острова. Одновременно вы должны лишиться всей стратегической авиации и возможности производить ядерное оружие, а также сдать победителям по репарациям все свои линкоры и авианосцы. Не подлежит обсуждению и то, что долг Советского Союза за поставки по ленд-лизу в ходе Второй Мировой Войны должен быть аннулирован полностью и без остатка. Также все ваши войска, которые сейчас находятся в боевом соприкосновении с советской и корейско-китайской армией, должны получить приказ сложить оружие и сдаться в плен. Вопрос их экстрадиции на родину будет предметом ваших отдельных разговоров с товарищем Сталиным. Когда эти довольно скромные условия будут выполнены, война прекратится сама собой, после чего побежденному придётся подсчитывать убытки, а победитель примется обустраиваться на освобожденных от зла территориях. Мне лично от вашего мира не надо ровным счетом ничего — чувства глубокого удовлетворения от хорошо сделанной работы и допуска на следующий уровень будет достаточно.

Президент Эйзенхауэр посмотрел на меня круглыми, какими-то совершенно обалдевшими глазами, и сказал:

— Но, мистер Серегин, Конгресс никогда и ни за что не примет такие условия мира!

— Конгрессмены, мой дорогой Айк, — ласково сказал я, — тоже смертные люди, и, более того, они могут оказать смертными внезапно, в один и тот же день, час, и даже секунду. Как я уже говорил по похожему поводу одному историческому деятелю, локальные акции возмездия по головам непосредственных виновников мировых безобразий у меня получаются лучше всего. Дадим господам депутатам, скажем, неделю на размышление, и три дня из этого срока уйдёт на то, чтобы генерал Брэдли, который останется в моих владениях в качестве почетного гостя, проинспектировал мои наличные силы и убедиться, что по-настоящему, я воевать ещё и не начинал. Если через неделю положительное решение не будет принято, то клочья по закоулкам полетят уже в самой Америке. И имейте в виду, что каждое следующее моё предложение будет хуже предыдущего.

— Хорошо, мистер Серегин, — произнёс президент Эйзенхауэр, вставая, — думаю, что если вы ради наступления мира перебьете всех наших конгрессменов, никто у нас от этого не заплачет.

Потом, повернувшись к генералу Брэдли, он сказал:

— А вам, Омар, я поверю как самому себе…

И все. Чтобы не сталкиваться нос к носу с агентами Секретной службы, обыскивающими Овальный кабинет, я переместил просмотровое окно в жилую часть Белого дома, и выпустил Айка с Ричардом там. Все остальное — уже не мои дела. Сам Эйзенхауэр придумал себе эту хитрую кнопку, сам пусть и улаживает скандал.

Часть 87

8 мая 1976 года, 12:35 мск, Пуцкий залив, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Тут, в семьдесят шестом году, на календаре стоит канун дня Великой Победы. В Основном Потоке за советский период парады Победы проходили только четыре раза: в 1945, 1965, 1985 и 1990 годах. Правда, до 1968 года войска регулярно парадировали на Первое мая, и в 1965 году первомайский парад был просто перенесен на День Победы. Однако военные парады ежегодно проходят седьмого ноября, но, на мой взгляд, после сорок пятого года такие мероприятия как предмет гордости военной мощью следует проводить как раз девятого мая, а первого мая и седьмого ноября более уместны демонстрации трудящихся. Впрочем, Ильич Второй с этим мнением оказался полностью согласен, поэтому в обновленном 1976 году военный парад на День Победы обязательно будет, а вот состоится ли парад на седьмое ноября, пока ещё бабушка надвое сказала. Леонид Ильич — он такой… экономный.

Впрочем, несмотря не бравурную музыку, несущуюся по коридорам, на «Неумолимом» не до парадов. Тут обстановка здорового аврала. Сегодня вместе со мной прибыла вторая партия в три сотни неоримских лейтенанток, и тут же включилась в работу. И, самое главное, потоком идут расходники с советских заводов, которые на контейнеровозах доставляют прямо к борту: слитки титана, алюминия, меди и высокосортный стальной прокат. А все остальное доставляется рейсами челноков с обратной стороны Луны, где как натужный, с максимальной производительностью пашет по лунному реголиту харвестер. На этом этапе планируется увеличить численность истребительной авиагруппы до ста единиц и ввести в строй ещё шесть «Каракуртов», а «Шершни» должны встать на крыло в полном составе. Всей этой лепотой на пару вполне успешно командуют вице-адмирал Ларионов и контр-адмирал Гай Юлий.

И в то же время генерал Бережной, большой мастер по части создания ударных корпусов, занимается формированием десантно-штурмовой группировки, и большая часть офицерского и сержантского состава перешла к нему в корпус из состава зафронтовой Белостокской группировки сорок первого года. Оказалось таких бойцов и командиров где-то восемь тысяч из двухсот, при том, что остальные выбрали своим патроном товарища Сталина. Но и это не так уж и мало, особенно при добавлении к этому советскому костяку основного состава кавалерийского корпуса. Инструмент по проламыванию недружественных голов получился острый, очень тяжелый и настолько просоветский, что сводную бригаду полковника Дроздовского из его состава пришлось изъять, чтобы обратить её на формирование ещё одного корпуса, на этот раз территориального. Мне ещё в моем ленном мире местную версию Российской империи примучивать, раздавать всем сестрам по серьгам и строить их в трусах на подоконниках. С этим тоже наметились определенные сложности, ибо самая старшая версия Михаила Александровича не хочет на трон ни при каких обстоятельствах, и от этого дело безнадежно буксует на месте. Пришлось все переигрывать и назначать на замену Мишелю его же маман из того же восемнадцатого года, после чего у меня оказались пристроенными все версии этой замечательной женщины.

Кстати, десантные подразделения, оперирующие на «Шершнях», в общий состав корпуса генерала Бережного не входят, а числятся подчинёнными маршала Покрышкина. В противном случае была бы неизбежна пересортица, когда бортовой десант угнали бы на стороннюю операцию, а вместо него прислали воительниц, не обученных такому виду боя. Быстроходный Гейнц, когда находился у меня в Тридесятом царстве в качестве пленника, рассказывал, что в вермахте такое случалось сплошь и рядом. Обученных панцергренадер туда, а необученных пехотных топтунов сюда. И хоть моё войско организовано гораздо лучше, чем Красная Армия и вермахт, давать лишнего повода к подобным эксцессам я не намерен.

А в сорок первом году, с которого я тоже не спускаю глаз, дела идут своим чередом. С того момента, как там каюкнулся Гитлер, прошло ровно сорок дней. Естественно, что после того, как Германия вышла из войны с Советским Союзом, среди бывших союзников Гитлера поднялась буря смятения и откровенного ужаса. Маннергеймы, Хорти и Антонески кинулись за помощью к Черчиллю — мол, по-настоящему мы воевали только против СССР, — но сэр Уинстон только пожал плечами. Из войны с Британией Германия как раз не выходила, а это значит, что все те немецкие войска, которые сейчас в темпе «бегом» выводятся с Восточного фронта, в ближайшее время обрушатся на бедные английские головы. В этой версии истории Советский Союз Туманному Альбиону не союзник и даже не попутчик, а оппонент, который любителям соблюдать только свои интересы ничего не забыл и ничего не простил.

И в то же время на Тихом океане встревоженно заозирались самураи. Руки у советского командования оказались развязаны в тот момент, когда все сформированные по мобилизации дивизии прошли полный курс боевой подготовки, а те части что были выведены с фронта в конце июля – начале августа, полностью восстановили свою боеспособность. В таких условиях перенос главной точки приложения усилий на восток выглядит для Японской империи зловещей неизбежностью. И плюс к тому китайские товарищи из семьдесят шестого года настаивают на продолжении банкета именно на японском направлении. В Токио об этом не знают, но все равно пятой точкой предчувствуют для себя только нехорошее.

И в тоже время Виссарионыч, то есть товарищ Сталин, из сорок первого года совершил такое, что у меня отпала челюсть. Ещё когда товарищ Здорный сидел у меня в библиотеке Тридесятого царства и строчил вождю отчеты по поводу ближних и дальних военных и политических перспектив, у главного советского начальника созрела идея оставить коллегу Рузвельта на бобах, чтоб был ему шиш вместо вступления Америки в мировую войну. Оставшись на скамейке запасных, Соединенные Штаты на следующем шаге неизбежно впадут в депрессию. И вообще, гораздо проще не пустить янки на Дальний Восток и в Европу, чем выпроваживать потом их оттуда пинками и затрещинами. И никакого Манхэттенского проекта без финансирования военного времени у Рузвельта не получится. Мистер Гровс будет сидеть на попе ровно и сосать лапу, если его вообще не пристрелят люди товарища Судоплатова.

Поэтому во избежание негативных нюансов в ближайшем и отдалённом будущем в американской республиканской прессе консервативного изоляционистского толка стали появляться статьи, где грамотные люди со знанием дела объясняли почтеннейшей публике, как старина Фрэнки, нарочно дразня японских гусей, втягивает американскую нацию в кровопролитную беспощадную бойню, подставляя её под первый удар самурайской катаны. Скандал полыхнул такой силы, вплоть до слушаний в Конгрессе, что на Японских островах даже самые глупые генералы и адмиралы поняли, что американцы, если не помочь им вероломным нападением, сами в драку полезть не смогут — не даст изоляционистски настроенный Конгресс. А это значит, что опасения по поводу возможного удара в спину, в то время как Япония будет вести борьбу с Британской империей, можно считать беспочвенными. Вопрос похода на юг за нефтью, натуральным каучуком, оловянной рудой, фосфатами и прочими колониальными прелестями почти решен. В первую очередь тут важна нефть, потому что американское эмбарго на поставку этого продукта душит Страну Восходящего Солнца как медленно затягивающаяся удавка.

Однако при этом в Токио не забыли, что удар палкой по затылку может прилететь с северного направления от товарища Сталина, который им ничего забыл и не простил — ни озера Хасан, ни Халхин-Гола, ни участия в антикоминтерновском пакте. Орбитальное психосканирование достоверно докладывает мне о настроениях в самурайской верхушке. Русские злы, и даже очень, но это ещё полбеды. У них есть такой союзник-демон, который вообще может не оставить от страны Ниппон и камня на камне. Ну это они зря — и русские не злы, а скорее злопамятны, и я не такой ужасный и японских младенцев на завтрак не кушаю. Путь спросят, если что, у императора Муцухито из девятьсот пятого года, с которым у меня наладились вполне доверительные деловые отношения.

По этому поводу император Хирохито (а на самом деле адмирал Ямамото) даже засылал в Москву тайного посланца, но я сказал Виссарионычу, что ещё рано вносить ясность в этот вопрос, потому что клиент должен как следует помучиться сомнениями. И вообще, союзничество с Японской империей в её нынешнем людоедском виде или хотя бы потакание захватническим устремлениям самураев есть вещь неприемлемая. Ещё не хватало, чтобы реноме первого государства рабочих и крестьян пачкалось о такое дерьмо как Нанкинская резня. Идеален вариант, при котором после разгрома Квантунской армии Япония капитулировала бы перед Советским Союзом как перед силой неодолимой мощи, и в то же время продолжила войну против Британской империи.

Если японская верхушка согласится разыграть такую комбинацию при минимальном ущербе для личной репутации и материального положения, тогда хорошо. А если Хирохито ответит отказом, придётся вместе с китайскими товарищами (и местными, и теми, что из семьдесят шестого года) сносить самурайскую халабуду до основания и не морочить себе голову вопросами излишней минимизации вмешательства. Но все это только после того, как будут закончены все дела в континентальной Европе, включая ликвидацию режимов Муссолини и Франко. А пока пусть японская кастрюля тихо кипит на медленном огне. Не все деятели там ещё уварились до готовности. Да и спешить в сорок первом году по этой части особо некуда.

А вот в мире пятьдесят третьего года на плите напротив кипят все горшки сразу. В Копенгагене случилась стратегическая десантная операция Балтфлота и воздушно-десантных войск, и почти одновременно с этим танки Северного фронта ворвались в Амстердам, ликвидируя остатки голландской государственности. В Копенгагене дошло до того, что после захвата тотального господства в воздухе подкрепления на плацдарм перебрасывались посадочным способом на самолетах Ан–2, способных сесть и на любую ровную площадку размером с пару футбольных полей. Внезапный натиск советского десанта сломал датскую оборону, после чего сражение банально вылилось в избиение потерпевших. В результате этих событий датский король Фредерик IX с семейством, а также либеральное правительство премьера Эрика Эриксена не успели никуда убежать и остались на месте, как и в сороковом году. Хоть им и страшно было до жути отдаваться в руки коммунистов, но при господстве над проливом Эресунн советской авиации попытка его форсирования хоть по воздуху, хоть по воде непременно должна была закончиться верной гибелью.

И в то же время голландская королева Юлиана, её отставная маман экс-королева Вильгельмина, а также правительство премьера Виллема Дреса (партия Труда в коалиции с Христианско-историческим союзом, Католической народной партией и Антиреволюционной партией) в ночь накануне триумфального вступления в их столицу советских войск также привычно слиняли на самолете в Великобританию. При этом, одновременно с захватом Амстердама, в Голландии осуществился поворот подвижных соединений на юг. Мосты через Маас и Рейн были захвачены в ходе высадки воздушных десантов, после чего советские бронированные лавины ринулись в южном направлении так же неудержимо, как прежде стремились на запад — вперёд и только вперёд. Также надо отметить, что в Амстердаме на причалах и припортовых складах советскими трофеями стали горы американского военного имущества, доставленного туда в канун конфликта исходя из принципа передового базирования: мол, когда начнётся война, солдат в Европу можно будет перебрасывать налегке, только со штатным вооружением, а все необходимое для нескольких месяцев ведения активных боевых действий будет ожидать их уже на месте.

Южнее и западнее Амстердама уже сутки парится к котле британская группировка, дорогу к отступлению которой отрезали польские механизированные войска. Поляки тут ещё на лаймиз очень злы, потому что сентябрь тридцать девятого года со стороны Лондона был чистейшей подставой, да и Варшавское восстание, выродившееся в беспощадную бойню, тоже. В пятьдесят третьем году память об этих событиях в Польше ещё не остыла. Там все прекрасно понимают, кто, где и на чём стоял в Мюнхене в тридцать восьмом и в сентябре тридцать девятого года, когда Франция и Британия ограничились лишь формальным объявлением войны, и позже, когда ценой жизней своей агентуры в Польше англичане намеревались затормозить продвижение Красной Армии в Европу.

Ещё южнее американские седьмой и пятый армейские корпуса под бомбоштурмовыми ударами авиации Варшавского договора отступают к Рейну, без всякой надежды успеть туда раньше советских ударных группировок. Вот уже неделю над головами американских солдат летают только самолеты с красными звездами и опознавательными знаками чехословацких ВВС. Подвижные части Приальпийского фронта обошли с юга Мюнхен, и теперь движутся по дорогам в направлении Штутгарта, а части Центрального фронта находятся в тридцати километрах к северу от Франкфурта-на-Майне. Положение американской группировки безнадежное; в ходе спешного отступления она уже бросила все передовые склады с запасами, и сейчас быстро теряет тяжелую технику и вооружение. Малейшая поломка в машине или тягаче — и на одну пушку, танк или грузовик в её составе становятся меньше. Пройдет ещё три-четыре дня, и окружение американской группировки станет свершившимся фактом. И вот тогда кое-кому уже поздно будет пить… валидол.

Именно об этом я завтра днём должен поговорить с генералом Брэдли на прощание перед его отбытием обратно к генералу Эйзенхауэру, ну а пока этот персонаж находится в надежных руках генерала Бережного, маршала Покрышкина, генерала Карбышева, который также перешел на мою службу, а также Нины Викторовны Антоновой. Вчетвером они как следует обработают этого достойного человека, демонстрируя, что конкретно Четвертая Галактическая Империя с Соединенными Штатами Америки воевать по-настоящему ещё не начинала, а мне потом останется только поставить в этом деле красивую точку.

Мир Мизогинистов, 11 августа 2020 года, вечер, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Шантильи (35 км к западу от Шайнин-Сити), бывший дом-особняк управляющего

Штурм-капитан Елизавета Дмитриевна Серегина-Волконская, великий княгиня Артанская и императрица всея Четвертой Русской Галактической Империи

Когда вечером, после своих праведных трудов, мой супруг вернулся в наш дом, я сразу поняла, что он чем-то озабочен. Не то чтобы его беспокоило что-то серьёзное (тогда это проявлялось бы слишком явно), но какая-то настойчивая дума томила его душу. При этом он вел себя как обычно; однако меня в этих делах не проведешь, ведь я хорошо знаю своего очаровательного нахала. Если речь идет о судьбах целых миров, он решителен и бескомпромиссен, а вот если дело касается личной темы, он становится стеснителен, как гимназист на первом свидании.

Во время ужина он время от времени бросал на меня быстрый внимательный взгляд — и это говорило мне о том, что его дума касается именно меня. Интересно-интересно… Наверное, мой супруг все же решил взять себе ещё четырех жен — этих самых бывших наложниц… Или все же нет… потому что в их сторону он смотрел не чаще, чем это бывает обычно за ужином. Но кто знает, быть может, он просто не желает заранее показывать направление своего интереса? В нашем имперском Корпусе Дальней Разведки его коллеги-офицеры ведут себя точно так же: никогда не догадаешься заранее, о чём этот парень сейчас думает и к чему действительно стремится.

Ну что же… Если речь действительно пойдёт о расширении нашей семьи, то я, конечно же, выскажу свои возражения. Во-первых, я, по правде говоря, совсем не готова делить супружеское ложе с кем-то ещё, а во-вторых, этим девушкам, на мой взгляд, пока рано думать о замужестве — сначала надо достичь определенного образовательного уровня и, по крайней мере, совершеннолетия… А если мой Сергей Сергеевич все же будет настаивать, то это будет значить, что ему меня мало, и ему нужны другие женщины. Да, именно так! Впрочем, что это я… У моего богоданного супруга едва хватает времени на меня одну, ведь он мечется между разными мирами как брандмейстер с пожара на пожар, и дай ему волю, ночевал бы где попало, а не в супружеской постели. Хорошо, что, по условиям задачи, поставленной ему самим Творцом Всего Сущего, он должен присутствовать в этом мире не меньше восьми часов в сутки. А к таким вещам мой очаровательный нахал относится очень серьёзно, иначе этот дом не видел бы его неделями и даже месяцами…

И вообще, не должно быть так, чтобы мы спорили по такому поводу. Наверное, я слишком плохо думаю о своём муже… Нельзя так. Никогда не позволю себе даже на мгновение превратиться в стерву. Значит, нужно дождаться, когда он заговорит со мной, и тогда все станет понятно.

И вот настала ночь. В нашей спальне горит ночник, в окно веет благословенной прохладой. Мой милый забирается под покрывало, я ныряю к нему под бочок. Да, будет разговор. Когда мой супруг настроен на любовные игры, он ведет себя не так, как сейчас. А сейчас он сосредоточен, думы его витают где-то далеко от нашей спальни. Он задумчиво поглаживает моё плечо и молчит. Ну я ничего не говорю. Нет у меня такой привычки — спрашивать мужа, о чём он думает.

Наконец он произносит:

— Лизонька, мне нужен твой совет…

Вот так новости. Он редко спрашивает моего совета… Даже не припомню, когда это было последний раз, и было ли вообще. Обычно подразумевается, что он принимает решения, а я соглашаюсь — потому что мы одно целое, только он мужчина, то есть глава семьи. А уж в том, что разговор будет касаться нашей семьи, нет никаких сомнений. Иначе он не стал бы затевать его в спальне. Неужели мои догадки были верны? Ну, значит, сейчас я ясно и доходчиво изложу все свои соображения по этому поводу, и моя женская ревность в них просто никаким образом не будет фигурировать…

— Я слушаю тебя, дорогой… — промурлыкала я и поцеловала его в шею.

Он вздохнул и сказал:

— Сядь рядом, я хочу видеть твои глаза…

Мы частенько вели разговоры в спальне именно в такой позиции: он лежит, а я сижу под боком, положив руку ему на грудь. Я люблю наблюдать за его лицом. Приглушенный розовый смягчает его черты, делает их почти юными. И в этот момент между нами возникает особая интимность, когда мы можем обсуждать что угодно. И всегда понимаем друг друга. Произойдет ли так и на этот раз?

Когда мы оказались лицом к лицу, он накрыл мою ладонь своей и сказал:

— Лизонька, мне и правда очень нужен твой совет. Вот, казалось бы, решения приходят ко мне сами, всегда правильные и неоспоримые, но вот сейчас я в некоторых раздумьях… — Он поднял глаза куда-то вверх; я же молчала, не торопила его, запретив себе строить догадки.

— Дело в том, дорогая, — произнёс он, наконец, — что нам нужно, как бы это сказать, слияние с этим миром. Видишь ли, нас тут воспринимают пусть и как спасителей, но все же как неких высших существ. Обитательницы этого мира не считаю себя равными нам — для них это немыслимо, они просто не способны осознать, что такое равенство. Мы для них — как тот самый пресловутый «белый человек», который по доброте душевной заботится о неразвитых дикарях, в то же время и мысли не допуская, чтобы как-то породниться с ними, поставить их на одну ступень с собой. Да, они принимают нашу заботу с благодарностью, отвечая глубокой преданностью. Но это не может преодолеть пропасть между нами и ими — пропасть, которая существует только у них в голове, но тем не менее является серьёзным препятствием к их, так сказать, освобождению ума, или полноценной интеграции. И даже если наши люди будут брать их в жены, пропасть все равно останется, потому что такие браки будут восприниматься ими так, будто к ним снизошли. Для них это, правда, будет называться «великой милостью» или вроде того, но суть от этого не меняется. Даже остроухие и эйджел, при всех своих отличиях от обычных людей, влились в наше общество и проще, и естественней, чем местный контингент.

Мне так и хотелось спросить: «К чему ты клонишь, Серегин?», но я воздерживалась. Одно стало мне понятно: если бы он хотел поговорить о своей женитьбе на наложницах, то такое долгое предисловие не понадобилось бы. Поэтому я была очень заинтригована, уже предчувствуя, что супруг меня очень сильно удивит, когда дойдет до сути своего монолога.

А он тем временем продолжал:

— Точно так воспринималась бы ими моя женитьба на этих наших… сестренках. «Главному господину захотелось много жен — о да, он может себе это позволить, если ему хочется много женщин, потому что он велик и славен и всемогущ, повезло эти четырем», — примерно в таком ключе они будут обсуждать между собой эту новость. Но это неправильно. Понимаешь, Лиза? Неправильно!

У меня отлегло от сердца. Я улыбнулась и хотела было наклониться, чтобы поцеловать моего любимого, но тут он твёрдо произнёс:

— Поэтому я должен жениться не на них, а на Алише!

Я замерла, думая, что ослышалась.

— Прости, дорогой… как ты сказал? На Алише? На той негритянке, бывшей экономке? — прошептала я.

Эта идея показалась мне столь абсурдной, что никак не вязалась с тем, что он произнёс до этого. Я думала, он сейчас рассмеется и скажет, что пошутил… хотя такая шутка была совсем не в его стиле.

Но он кивнул и сказал:

— Да. Именно на ней. Видишь ли, все эти чернокожие женщины остались не у дел, когда мы принялись налаживать жизнь лагерниц. Они находятся в подвешенном состоянии, а это хуже всего. Теперь, когда им больше не требуется выполнять привычные обязанности, они чувствуют себя ненужными. А ведь их жизнь до этого была относительно неплоха — по крайней мере, они занимались делом, имея какой-никакой, но смысл существования. Белые женщины во времена правления демона считались проклятыми, а вот про чернокожих не было сказано ни одно дурного слова. Правда, в случае наступления старости, появления проблем со здоровьем или небрежения своими обязанностями их точно так же, как и всех прочих, отправляли на забой, но это воспринималось как данность, свойственная эту миру, в котором умирать своей смертью — привилегия исключительно мужчин. И если теперь я, как император, возьму в жены Алишу, то тем самым продемонстрирую, что различаю людей не по цвету их кожи, а только по состоянию мозгов. Ведь никто не будет спорить, что эта женщина и подобные ей управляющие — это настоящие гении, ведь они, не зная грамоты и счета, способны удерживать в памяти все необходимое для управления сложнейшим хозяйством репродукционных лагерей. Ну вот… Считаю, что брак с Алишей необходим, исходя из всех этих соображений. Разумеется, я сделаю это только в том случае, если ты будешь не против, дорогая… Настаивать я не стану…

Он внимательно смотрел мне в глаза, ожидая ответа. Собственно, мне нечего было противопоставить его аргументам. Очередной раз я признала, что он рассуждает правильно и очень здраво. Но вместе с тем в этот момент для меня вдруг окончательно дошло, почему он не может взять себе дополнительную жену. Или нескольких жен… И дело тут совсем не в моем отношении к полигамии, которое относительно моей семьи скорее отрицательное, чем положительное… А совершенно в другом.

И я сказала ему так:

— Послушай, Серегин… Ты прекрасно знаешь меня, и знаешь, что я всегда стараюсь поступать и хорошо, и правильно, как, собственно, и ты. Сомнения по этому поводу меня практически не мучают. Также ты знаешь, что я не склонна доводить наши с тобой разногласия до критического уровня, да и это почти исключено, поскольку мы смотрим в одном направлении, при том, что глава семьи — именно ты. И все то, что ты считаешь правильным, по умолчанию является хорошим, и я готова согласиться на все, что ты предлагаешь, с легким сердцем. Если бы тебе было необходимо жениться на Алише, я не была бы против. У меня нет расовых предрассудков. Думаю, что я могла бы поладить и с другими твоими гипотетическими женами. Но дело в том, что тебе не следует жениться на Алише. Дело не в ней… Тебе вообще не следует брать дополнительных жен. Нет, не потому, что я ревную и все такое…

Я вздохнула, переводя дух. Благоверный слушал меня очень внимательно — он прямо застыл, ловя каждое слово, и не отводил от меня глаз.

— Так вот, Серегин, — продолжила я, — мне совершенно очевидно, что до конца дней своих ты останешься мужем одной жены — моим мужем. И не бабская горделивость во мне говорит, не чувство собственности, и не тщеславие императрицы. А только лишь радение о том, чтобы все в нашем с тобой государстве было чинно и пристойно, устойчиво и целесообразно. А теперь наконец раскрою свою мысль… Все то, что ты привел мне в пользу женитьбы на Алише, конечно, не подлежит с моей стороны никакому сомнению — согласна с каждым словом. Ты чрезвычайно умен, Серегин — умен и дальновиден. Но при этом от тебя ускользнул один маленький нюанс…

Тут я позволила себе сделать небольшую паузу, во время которой он жадно смотрел на меня, с нетерпением ожидая дальнейших откровений. Такой заинтригованный Серегин — для меня большая редкость, и мне его вид доставил удовольствие, чего уж там греха таить…

Наконец я продолжила:

— Дело вот в чём. Стоит тебе дополнительно жениться хоть на ком-то — по большому счету, неважно, кто это будет — и ты станешь… как бы это сказать… доступен. Поясняю. У тебя тысячи воительниц, и все они влюблены в тебя, и каждая в глубине души лелеет несбыточную мечту разделить с тобой ложе. Зная, что ты категорически не приемлешь внебрачных связей, а супруга у тебя уже есть, они смиряются с таким положением вещей — ну что я тебе рассказываю, ты все это прекрасно знаешь. Эта их влюбленность в тебя вдохновляет их, ведет их в бой, дает задор и силу. Несбыточная мечта! Это как свет далёкой звезды, освещающей путь. Они понимают эту несбыточность. Но стоит тебе показать, что мечта может сбыться — как начнётся любовное безумие. Стоит тебе показать, что ты можешь быть мужем многих жен — и от кандидаток ты уже не отобьешься. Ведь окажется, что то, что было прежде невозможным, отныне вполне возможно! Император берет себе новых жен! Каждая будет думать: «А чем я хуже остальных? А что если и мне попытаться стать женой императора?» И начнётся конкуренция… склоки и ссоры, стремление выделиться, а также уныние и разочарование… Ты представляешь себе это? А ведь, кроме твоих Верных-воительниц, есть ещё просто твои подданные, твои гостьи, твои знакомые, очарованные тобой как мужчиной — и многие из них тоже вдруг получат надежду! Ты не будешь объяснять каждой политический смысл своего очередного брака. А если и будешь, то это не поможет. Ты просто своими руками вынешь один из краеугольных камней, на которых держится вся твоя империя и во многом твой авторитет.

На этой ноте я замолчала. Я высказала главное, и он меня понял. Ах, Серегин… Он всегда хочет как лучше. Он всегда стремится к идеалу… За это я его и люблю.

— Так что, Серегин… — тихо добавила я, качая головой, — быть тебе мужем одной жены до скончания века, и не познать тебе прелестей жаркой африканской любви…

Минуты две он пребывал в задумчивости, никак не отреагировав на мою шутку. Он смотрел на меня и словно бы сквозь меня, но я уже видела, что он принял и переварил все то, что я сказала. Оставалось дождаться, когда он что-то ответит.

И вот наконец он произнёс:

— Лиза… ты совершенно права. По правде говоря, я действительно не учел этот нюанс… наверное, потому, что я мужчина и не понимаю женщин до конца. Спасибо тебе, ведь и вправду могло получиться нехорошо… — Он вздохнул. — Но скажи, дорогая, каким же образом нам сделать так, чтобы произошло то самое слияние, о котором я говорил? Неужели не получится?

— Ну… — улыбнулась я, — может быть, тебе просто сделать Алишу своей сестрой?

— Усестрить? — Мой супруг улыбнулся.

— Ну да! Официально объявить её своей сестрой, провести какой-нибудь обряд. Сестра императора — это тоже звучит внушительно. Ведь в этом мире не знают, что такое семья. И для них по большому счету неважно, как называется близкая женщина императора — жена или сестра. Зато для наших воительниц между этими понятиями огромная разница. Они все официально считаются твоими названными сестрами, а потому отнесутся к этому спокойно, и все останется на своих местах.

— Ну, женушка… — сказал Серегин и повалил меня в подушки. — Это ты очень хорошо придумала… Воистину мудра моя императрица… И хороша… И вот за это я её и люблю…

Мир Мизогинистов, 12 августа 2020 года, утро, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Шантильи (35 км к западу от Шайнин-Сити), бывший дом-особняк управляющего

Бывшая рабыня-экономка, а ныне вольнонаемная управляющая лагерем африканка с легкой примесью белой крови Алиша 35 лет

Это произошло сегодня рано утром, когда я едва успела встать. Я была ещё не одета и не причесана. Стук в дверь был уверенным, но в то же время деликатным, и это сразу показалось мне необычным. Мои девки обычно стучали тихо, мелкой дробью, достаточно продолжительно. Но на этот раз стукнули четыре раза — и по характеру этого звука было понятно, что за дверью стоит некто, пришедший ко мне по важному делу. Но кто это мог быть, я и предположить не могла… Неужели кто-то из ЭТИХ? Но они ни разу приходили ко мне сюда. Что бы это значило?

Я бестолково заметалась, собирая волосы и натягивая платье. Там, за дверью, очевидно, понимали, что я привожу себя в порядок, и больше не стучали. Мне было не по себе. Неужели я в чем-то провинилась, что начальство пришло ко мне прямо сюда, да ещё в такую рань? Но вроде бы я все делаю правильно, четко выполняю все распоряжения… Я очень стараюсь, чтобы не прогневить наших добрых покровителей! В чём же дело?

Меня от волнения даже стало слегка трясти, так что я чуть не надела платье задом наперёд (вот позору-то было бы!). Всякие мысли лезли мне в голову… Впрочем, их абсурдность была очевидна даже для меня самой.

Буквально за несколько мгновений я успела одеться, собрать волосы в узел, застелить постель и поправить занавески. Затем неверными руками я принялась отпирать засов на своей двери… И когда дверь была открыта, я онемела от удивления.

Передо мной стояла императрица — в своём обычном пилотском мундире, строгая и внушительная. Увидев меня, она приветливо улыбнулась, и я сразу успокоилась: нет, госпожа Лизбет пришла сюда не для того, чтобы меня отчитывать. Но тут же передо мной встала ещё более трудная загадка: зачем столь высокая персона явилась ко мне лично, ведь любое указание можно было передать через подчинённых императору остроухих женщин угрожающей наружности? Но вот, императрица собственной персоной стоит у меня на пороге… Я даже в мечтах не могла предположить, что такое вообще может случиться… Кто я, и кто она?

Словом, это невероятное событие привело меня в такое замешательство, что я просто пучила на гостью глаза, не в силах вымолвить ни слова.

— Здравствуй, Алиша! — сказала императрица. — Ты позволишь мне войти?

Она ещё спрашивает разрешения? Я конечно, уже многое поняла о том, какие взаимоотношения теперь будут между людьми в нашем мире, но все это я никак не могла отнести к императрице. Она же для меня и для остальных наших не просто человек, а та, кто выше нас, обычных людей, и уж тем более чернокожих… Да разве ж это мыслимо, чтобы она действительно ожидала от меня разрешения войти?

— Ну что ты застыла, Алиша? — сказала императрица, внимательно глядя на меня все с той же улыбкой. — Ты пустишь меня к себе?

— Ээээ… — только и смогла я пробормотать, и открыла дверь пошире.

Она вошла. И стала осматриваться… И в этот момент я поняла, насколько убога моя комнатка в её глазах. Она привыкла к блеску и роскоши, к просторным помещениям с высокими потолками, ко всему изящному и красивому. А эта моя маленькая каморка, которую я считаю своим домом, для неё выглядит, наверное, точно пыльный чулан… Лучше бы она назначила встречу в другом месте, если хотела поговорить со мной лично. Мне стыдно за то, что она видит все это убожество. Императрица — в своей красивой и ладной форме, вся такая светлая, чистая, сияющая, благоухающая, исполненная царственной грации — смотрится здесь совершенно чужеродно… Я вдруг увидела свою комнату её глазами: эти трещины на стенах, облезлый пол, рассохшаяся дверца шкафа, тронутая ржавчиной спинка кровати, на которой висит старенькое штопаное полотенце…

И тут я услышала:

— Уютно тут у тебя, Алиша! И пахнет приятно… — Она посмотрела на меня, и в её глазах блеснул озорной огонек. Она перевела взгляд на тумбочку и сказала: — О, какая у тебя прелестная чашечка с птичкой!

Императрица наклонилась и стала разглядывать мою чашку. А я в это время все ещё пребывала в замешательстве, однако мне стало очень приятно от её слов. Ведь я и сама всегда считала, что у меня уютно, и втайне гордилась этим. Я никогда не бывала в богатых домах белых господ, но по некоторым рассказам примерно представляла себе царящую в них роскошь. И то, что императрица, привыкшая к подобной роскоши, оценила уют моей комнатки, сразу расположило меня к ней. Да… я была тронута, что она не сморщила нос и не перешла сразу к делу, торопясь побыстрее закончить, а разглядывает моё жилище, и не без удовольствия… Она говорила искренне — зачем ей притворяться передо мной?

— Эээ… госпожа императрица… — наконец смогла я разлепить губы. — Мне приятно, что вам здесь нравится. И я рада видеть вас своей гостьей… Не ожидала, что вы навестите меня здесь…

Она улыбнулась и кивнула мне.

— Давай присядем, Алиша, у меня к тебе очень важный разговор…

Она стала искать взглядом, куда бы присесть, и я показала рукой на старую табуретку, которую я только недавно укрепила гвоздями, чтобы не шаталась — и, как оказалось, вовремя. На табуретке лежала пестрая подстилка, связанная мною из всякого рванья, но чистая и, на мой взгляд, довольно красивая.

Императрица села на табуретку, а я устроилась на краешке кровати. Некоторое время высокая гостья смотрела на меня с очень странной улыбкой. А затем сказала:

— Ну что же, думаю, сразу перейдем к делу. Алиша… мой супруг и я решили, что ты должна войти в нашу семью…

— Я не понимаю вас, госпожа императрица… — пробормотала я. — Вы хотите, чтобы я работала на вашу семью?

— Нет, Алиша. Ты станешь членом нашей семьи.

Я вновь потеряла дар речи. Собственно, я уже немного представляла, что такое семья в видении этих людей. Это когда мужчина и женщина живут вместе, и их союз закреплен законом. Их дети также относятся к семье и имеют ровно те же права, что и их родители. Семья — это память поколений, чтобы знать, кто были твои предки, семья — это твой личный дом, семья — это место, где тебя любят и ждут. Одним словом, семья не для таких, как я, не имеющих ни своего жилища, ни родственных связей… И вообще, я даже вообразить себе не могла, каким образом можно стать членом семьи императора. И тогда я подумала, что, наверное, неправильно поняла императрицу — ведь не может же быть такого, чтобы я, чёрная рабыня, пусть и бывшая, стала наравне вот с этой блистательной женщиной, супругой господина Серегина, который является слугой самого Всевышнего! Нет-нет, это невозможно. Это я расфантазировалась… Я или ослышалась, или не настолько умна, чтобы понять императрицу правильно.

— Ээээ, госпожа императрица… — сказала я, — я не совсем вас понимаю, не могли бы вы объяснить более доходчиво?

— Хорошо, Алиша, поясню, — сказала она. — Мы с супругом сочли, что ты — достойная женщина для того, чтобы войти в нашу семью и стать приближенной к императору. Ты умна, справедлива, талантлива, добра, рассудительна, уравновешенна, ответственна, обладаешь смекалкой и отличной памятью, быстро учишься и умеешь приспосабливаться к любым условиям, и к тому же совершенно очевидно, что в тебе кроется неограниченный потенциал. Кроме того, ты вполне хороша собой и умеешь держаться с достоинством и правильно себя преподносить. В тебе нет ничего такого, чего можно было бы стыдиться и что помешало бы тебе стать достойным членом императорской семьи… Ну что ты так удивленно смотришь на меня, Алиша? Ты думаешь, я шучу?

Я замотала головой, хотя по-прежнему ничего не понимала. Но сочла благоразумным промолчать, предоставив императрице продолжать свою речь. По правде говоря, я не могла поверить в то, что она говорит. Все происходящее напоминало странный сон, и украдкой я даже стала щипать себя за запястья.

— Я понимаю — ты думаешь, что цвет твоей кожи никогда не позволит тебе войти в тот круг, который ты считаешь высшим и привилегированным, — продолжила императрица. — Но запомни: для господина Серегина, для меня и для всех наших людей это не имеет ровно никакого значения! У вас, у чернокожих, глубоко в сознании сидит убежденность в своей неполноценности, ибо вас веками угнетали белые люди. Так вот — тебе и всем прочим чернокожим придётся расстаться с этими убеждениями. Все это — вздор, который навязали вам угнетатели, потому что им хотелось от вас покорности. И чтобы и чернокожие, и все прочие обитатели этого мира быстрее усвоили, что они равны нам, ты и должна войти в императорскую семью. Если захочешь, конечно. Понимаешь меня, Алиша?

Я кивнула. Сердце моё вдруг сильно забилось. Все это правда! О, неужели? Да ведь это настолько невероятно, что никто и не поверит! Но тут мои мысли застопорились. Семья — это ведь родство. Ну то есть члены семьи связаны между собой или кровью или законными узами, как муж и жена. Так как же я буду принята в семью императора? Ведь не как жена? Это уж точно нелепость… Алиша — жена императора… Уф, даже подумать стыдно… Ну а как тогда?

— Ээээ… кхм… — Я заерзала, не зная, как задать волнующий меня вопрос.

Однако императрица верно поняла мои мысли. Глядя на меня своими ясными голубыми глазами, она сказала:

— Ты станешь сестрой императора. Будет проведен специальный обряд, который узаконит ваши родственные узы. Ты будешь жить в нашем доме, вместе с нами. У тебя будет своя комната, которую ты, если захочешь, сможешь обставить по собственному усмотрению. Ты по-прежнему будет заниматься этим лагерем, но при этом мы поможем тебе научиться грамоте и ещё многим полезным вещам, необходимым при твоем роде занятий. Пройдет совсем немного времени, и ты не узнаешь сама себя. Но ты этого достойна — так считает мой муж, и я с ним согласна. Кроме того, ещё до обряда произведения в императорские сестры ты пройдешь курс омоложения и поправки здоровья… Мой муж — суровый перфекционист, и считает, что у его людей все должно быть самое лучшее.

Она помолчала, внимательно глядя на меня. А у меня, очевидно, был очень ошарашенный вид, так как моё сознание просто отказывалось верить в происходящее. Научиться грамоте? Пройти курс омоложения?

— Алиша, — сказала моя высокая гостья, заметив моё состояние, — поверь, став сестрой императора, ты и сама изменишься. И многое поймешь, чего никогда не поняла бы, оставшись в прежнем статусе. Ты узнаешь, что значит быть по-настоящему свободной, и, глядя на тебя, этому научатся и другие подобные тебе. Они увидят воочию, что в нашей империи все действительно равны, и что чернокожая бывшая рабыня может стоять на одной ступени с императором. И только тогда в этом мире начнётся истинный прогресс. Ибо без совершенствования духа и сознания не может быть ни технического, ни общественного развития. А все это нам нужно ускорить, чтобы побыстрее избавиться от мрачного наследия власти Тьмы, нацеленного на то, чтобы блокировать здоровое мышление и привести к тлену и упадку… Естественно, Алиша, я должна задать тебе вопрос: согласна ли ты стать сестрой Императора?

— Ээээ… — произнесла я, в то время как все услышанное водоворотом крутилось в моем мозгу, требуя осмысления, — ну раз это нужно, то я согласна…

— Нет, Алиша, ты должна дать осознанное согласие, — вздохнула императрица, — поскольку это родство будет не кровное, то есть не предопределенное, то это предложение подразумевает выбор. Ты можешь подумать, и только потом дать ответ, я не тороплю тебя. Видишь ли, стать членом семьи императора означает не только другой статус и преимущества, но и налагает определенную ответственность. Я, конечно, не сомневаюсь, что ты будешь нам с мужем достойной сестрой, но все же решать тебе. Принимая решение, тебе следует исходить не только из того, нужно ли это НАМ, но и из того, нужно ли это ТЕБЕ, и для чего. Именно это и есть свободный выбор: когда ты не просто соглашаешься на то, что тебе предлагают, так сказать, «сверху», но и сообразовываешься со своими собственными побуждениями, желаниями и стремлениями. Ну как, берешь время на раздумья?

— Да, — кивнула я с некоторым облегчением. — Я подумаю до вечера…

— Ну что ж, тогда вечером я жду тебя у себя в доме, — сказала императрица, вставая.

Тут её взгляд задержался на увешанной пучками трав стене. Она подошла поближе.

— Чабрец, душица, зверобой, мята, тысячелистник… — произнесла она, разглядывая травы. — Да ты никак травница, Алиша?

— О нет, что вы, госпожа императрица, — ответила я, — я даже не знаю всех этих названий… Я делаю чай из этих трав.

— Можешь дать мне по пучку? — спросила она. — Я тоже люблю добавлять в чай разные ароматные и полезные травки, да только собирать их совершенно некогда…

— О да, конечно! — сказала я и тут же набрала ей букетик из разных пучков.

Затем она поблагодарила меня и вышла, попрощавшись до вечера.

А я принялась думать, как и посоветовала императрица. Она оказалась права — мне это было необходимо. За время раздумий я многое поняла о себе. Я всегда чувствовала, что есть нечто, что ограничивает меня. Ведь нас всех, женщин нашего мира, при Великом Пророке ограничивали. Нам не давали возможности развиваться, думать о том, что выходит за рамки повседневности. Наш разум держали в узде. Но мы принимали это как данность, как естественный ход вещей, не осознавая насильственность происходящего. Но человеку, очевидно, изначально свойственны жажда нового и способность размышлять; стоит изжить это в себе, и ты превращаешься в тупое животное. Мы и были такими животными, да только эта тяга к развитию не была убита в нас до конца. И поэтому все человеческое расцвело в нас вместе с приходом в наш мрачный мир господина Серегина. Того, что нас ограничивало, больше не существовало. И я где-то глубоко внутри себя чувствовала, что хочу измениться. Но старые установки сдерживали меня. И особенную роль тут играл мой цвет кожи… Мы всегда считали, что чёрная кожа — знак того, что мы стоим ниже белых людей. Что мы другие.

Но вот пришедшие в наш мир люди дали понять, что мы, чёрные — точно такие же, как все. И все же мы не ощущали этого в полной мере, хотя они обращались с нами по-человечески, с уважением… Получив свободу, мы по-прежнему отличались от белых. Ведь среди людей императора не было ни одного чернокожего. Чёрные люди не занимали высокие должности в новом устройстве нашего мира. И поэтому мы, чёрные, существовали как бы отдельно от всего остального общества, хотя и находясь с ним в тесном взаимодействии…

И я хорошо поняла, чего хотят добиться император с супругой, предлагая мне войти в их семью. И да, поначалу, просто ошеломленная такой высокой честью, я поспешила согласиться. Но теперь понимаю, что сделала это из личных и довольно эгоистичных побуждений. Не зря мне было предложено подумать… И вот я задумалась о тех самых побуждениях и стремлениях, а также об ответственности — обо всём том, о чём говорила императрица. Если я стану членом семьи императора, мне предстоит многому учиться, многое осваивать, ломая глубоко укорененные предубеждения. И все для того, чтобы следом за мной пошли другие. Сначала самые лучшие, такие, как я сама, а потом и все остальные. Готова ли я к тому, чтобы стать примером для других своих чёрных сестер? Да, я готова! Мне хочется стать другой. Но при этом остаться собой — ведь меня ценят именно за мои личные качества, которые уже никуда от меня не денутся. Выдержу ли я искушение гордыней? Это будет сложно, но я постараюсь. Ведь император и императрица совсем не страдают этим качеством, и тщеславие им совершенно не свойственно — мне следует ориентироваться на них, ведь как раз они станут для меня самыми близкими людьми. «Родными» людьми, как у них принято говорить. Вот это и есть главная составляющая этой ответственности — стать полностью своей в императорской семье, «родной». И тогда все остальное приложится…

Ну что же, я готова дать ответ… Прямо дух захватывает, когда я об этом думаю… Но это радостное волнение. Я уверена, что стану достойной сестрой. Императрица будет наставлять меня, а уж я умею хорошо усваивать наставления. Думаю, они во мне не ошиблись, и предстоящее событие откроет новую и радостную страницу в моей жизни…

9 мая 1976 года, 12:35 мск, Пуцкий залив, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

И вот в моих апартаментах царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной… То есть я сам, генерал Бережной вместе с многоуважаемой Ниной Викторовной Антоновой, генерал Брэдли, и в качестве бесплатного приложения к нему старина Роберт Хайнлайн. До визита ко мне генерал Брэдли Хайнлайна как великого писателя и мыслителя ещё не знал, но пообщавшись с ним в кулуарах, проникся к старине Роберту определенным доверием. И ведь натыкали американского генерала носом во все наши толстые места, но он все равно остается в сомнениях…

Сомневается этот человек не в моей способности дотла разгромить Америку и положить её пусту от океана до океана, а в том, не случится ли в Вашингтоне ультраправый переворот после того, как Эйзенхауэр признает поражение и прикажет выводить войска со всех зарубежных пунктов дислокации на американскую территорию. Сенатор Маккарти и его оголтелые подпевалы в Вашингтоне все ещё в полной силе, и до тех пор, пока я со всей силы не ударю по самой Америке, гвалт этих обормотов в Конгрессе и прессе будет заглушать любые голоса разума. Отсюда вывод: бить по Америке не только можно, но и нужно, и самые перспективные цели тут — это предприятия по производству ядерного оружия, авиационные заводы и лаборатории Редстоунского арсенала в Хантсвилле (штат Алабама), где трудится команда немецких инженеров конструктора Вернера фон Брауна, возглавляющего армейскую группу по разработке ракет.

Как сообщила энергооболочка, первый успешный запуск ракеты Редстоун (в будущем Юпитер) должен состояться в августе этого года, после чего президент Эйзенхауэр присвоит программе наивысший приоритет. А вот это безобразие необходимо немедленно предотвратить, плохие игрушки у нехороших парней отобрать, и при этом крепко дать по рукам, чтобы не тянулись к тому, что им теперь запрещено. Надо избавить этот мир от ужаса перед внезапной ядерной войной, когда миллионы людей по обе стороны океана будут сжиматься в комок от страха перед тем кошмаром, который может произойти в любой момент.

Когда старина Роберт рассказал мне, какого страха им с женой довелось натерпеться во время Карибского кризиса, я ответил, что это не Советский Союз угрожал Америке внезапным уничтожением, а совсем наоборот. При этом пропаганда, что лилась со страниц газет, репродукторов радио и с экранов телевизоров в глаза и уши простых американцев, была, есть и будет чистой ложью, обоснованной только жаждой мирового господства, которую испытывают правящие круги в Вашингтоне. Потом, немного подумав, я добавил, что до тех пор, пока человечество не войдёт в прямую конфронтацию с кланами эйджел, жить ему лучше раздельно, по обе стороны Атлантического и Тихого океанов. Иной путь, с господством одной системы, ведет к деградации и вырождению победившей стороны. Проходили мы подобное в начале двадцать первого века. Родной для меня шестнадцатый год был ещё цветочками, а вот к двадцать второму, когда власть в Америке захватили сумасшедшие и маразматики, в мировой политике созрели тучные и очень ядовитые ягодки. Впрочем, если до подобной почти неограниченной власти допустить московских товарищей, особенно в их исходном, немодифицированном виде, то результат будет такой же или даже хуже.

Поговорил, и убедил. Однако больше моих бесед на Роберта Хайнлайна повлияло общение с адмиралом Ларионовым и товарищем Антоновой. Оказывается, они были хорошо знакомы лично и даже дружили в том прошлом для них мире, где Советский Союз под благотворным влиянием Старших Братьев смог наложить свою руку на всю Евразию, включая Британские и Японские острова. И там тоже американская элита захотела пободаться за мировое господство, а потому после смерти Рузвельта в пятьдесят девятом году (на его седьмом президентском сроке), взбрыкнула и одно за другим разорвала все послевоенные советско-американские соглашения и устроила почти такую же Холодную войну как в Основном Потоке.

Однако в том мире результат попытки янки оспорить роль самого сильного парня на деревне, как я понимаю, оказался сомнительным. Где мистеры на эту лошадь сели, там они с неё и слезли, а вот издержки от разрушения Совладения и разрыва торгово-экономических связей у янки вышли немаленькими. Во-первых, их стартовые позиции оказались гораздо слабее. Во-вторых, время было упущено. В третьих, дикий американский рынок не смог конкурировать с советской гибридной экономической системой, в которой коммунистические методы в сфере добычи и переработки сырья, а также изготовления средств производства, гибко сочетались с рыночными отношениями в производстве и распространении товаров народного потребления. Итогом недолгого клинча, кто кого разорит вдрызг, в начале шестидесятых годов стала новая великая депрессия (как я понимаю, случившаяся вместо Карибского кризиса), из которой Америка выползла на коленках, утратив свой любимый «задний двор» и блюя кровью.

И во всех остальных мирах двадцатого века, отданных мне для исправления, необходимо добиваться того же результата. Америке вредно иметь много денег, по крайней мере, до тех пор, пока её алчность не войдёт в берега умеренности. Впрочем, и сам старина Роберт давно подозревает, что американская политика во второй половине двадцатого века марширует совсем в другом направлении, чем надо, а после обстоятельной беседы с капитаном Зотовым он смог точно выяснить конечный пункт назначения, куда его страну ведут истинные хозяева Града на Холме. Но ему, как и другим простым американцам, совсем не надо к Вратам Ада, и именно поэтому мистер Хайнлайн мой союзник — не только ситуативно, но и стратегически.

С генералом Брэдли все гораздо сложнее. Он все ещё верит в великую миссию Америки принести демократию всему миру, и раздосадован неудачным ходом конфликта. И это несмотря на то, что удачный, по мнению американских политиканов и генералов, сценарий войны по плану «Дропшот» включал в себя смерти десятков миллионов людей, в том числе и самих американских солдат, которым «посчастливилось» бы наступать через территорию, загаженную радиоактивными осадками. Вот такое оно, «счастье по-американски». И в то же время моя операция «Бетельгейзе» обошлась в совсем небольшие потери противника. Общая численность попавших в советский плен американцев и англичан в разы превысит количество убитых, а немцы… пока не при делах, ибо бундесвер ещё не создан.

— Мистер Брэдли, — сказал я, бросив на американского генерала Истинный Взгляд, — вы признаете, что эта война вами проиграна?

— Да, черт возьми, — ответил тот, — признаю. Я также признаю, что вы, как русский по крови, имели полное право вмешаться в ситуацию и надавать нам по шеям. Я не могу признать только того, что моя страна и мой народ прокляты и нет им спасения.

— Нет проклятых народов, — с громыханием в голосе произнёс я, — есть проклятые идеи! Прокляты идеи богоизбранного народа, расы господ и исключительной нации, проклята идея о том, что человек может владеть человеком, а также та идея, что процент прибыли — это все, а интересы людей — ничто. Проклята идея, что кого-то можно обязать вечными невозвратными долгами под сложный процент, а также идея, что поставщику или работнику можно не заплатить положенного или отдать только часть справедливой оплаты. Проклята идея о том, что если тебе понравилась земля соседа, его дом, жена или дочь, то соседа можно убить, а нужное взять себе. Проклята идея мирового господства, за которой вы, американцы, погнались как ослик за подвязанной морковкой. Я вмешался в ваши дела не только потому, что Россия, сиречь Советский Союз, это моя родина, а русские люди и другие советские народы родные мне по крови. Совсем нет. Я выступил против вас в первую очередь из-за того, что элита вашего государства исповедует проклятые идеи. И живы вы до сих пор только по той причине, что мой Патрон любит всех своих детей, и послушных и непослушных, а потому желает не смерти грешника, но его исправления.

По ходу того как я читал эту нотацию, внутри меня вставал на дыбы архангел, что вызвало вполне ожидаемые последствия в виде включенных на полную мощность атрибутов Специального Исполнительного Агента. И хоть для американского генерала это была не первая демонстрация моей внутренней сущности, но все равно ум за разум у него заходил исправно. Я уже думал, не позвать ли Лилию, но все обошлось. Несколько раз глубоко вздохнув, Омар Брэдли внимательно посмотрел на меня и спросил:

— Значит ли это, мистер Серегин, что вы не намерены бомбить американскую территорию?

— Мне нет нужды бомбить американские города, — ответил я. — При этом не исключаются удары по критическим производствам и исследовательским лабораториям, дающим вашей стране возможность совершать ядерные нападения, а также небольшие диверсионные акции возмездия, целью которых станут противники того соглашения, которое мы заключим с президентом Эйзенхауэром. Можете не беспокоиться за своего друга Айка — день, когда Конгресс соберется на голосование по объявлению ему импичмента, станет последним днём существования этого учреждения. Это я вам обещаю.

— Вы их всех убьете? — спросил мой собеседник, имея в виду конгрессменов.

— Отнюдь нет, — усмехнулся я, — у меня имеется немало хорошо изолированных и в то же время приятных для жизни мест, куда до особого распоряжения можно складывать отработанный человеческий материал. Были уже прецеденты: в мире четырнадцатого года с британским парламентом, когда господа депутаты не захотели возвращать королю Георгу его законные королевские прерогативы, и в мире восемнадцатого года, когда я ликвидировал в России мертворожденное Учредительное собрание. Никто из тех людей больше не путается ни у кого под ногами, и в тоже время все они остались живы и имели шанс продолжить своё существование хотя бы какое-то время. Вот если бы я выбросил их в тундростепь к подножью ледника, то жизнь их продолжалась бы от нескольких часов до нескольких дней. А дальше все, пишите письма археологам и палеоантропологам. Но такое возмездие у меня предназначено только тем, кто непосредственно совершал военные преступления, сжигал деревни со всем их населением и руководил лагерями смерти по истреблению гражданского населения. Если вы скажете, что в Америке такого быть не может, я вам отвечу, что может, и ещё как. В Корее ваши парни только на занятой ими территории убили сами или способствовали убийствам не менее миллиона гражданских корейцев. Кстати, ваш бывший командующий на той дурацкой войне генерал Марк Уэйн Кларк в настоящий момент у меня в плену. Когда все закончится и потребуется подбить балансы, то состоятся трибуналы наподобие Нюрнбергского — отдельно по Корее, отдельно по плану «Дропшот», где все получат в соответствии со своими преступлениями.

— А без трибуналов нельзя? — спросил встревожившийся генерал Брэдли.

— Нельзя, — подтвердил я, — иначе с вас все внушения сойдут как с гуся вода, а с трибуналами вы хотя бы лет пятьдесят будете помнить, что такого творить нельзя. Однако за себя и старину Айка можете не беспокоиться, хотя грешны вы оба по самую ширинку. Всем, кто пошёл со мной на чистосердечное сотрудничество, гарантируется амнистия. И вообще, у нас, Адептов Порядка, такой обычай, чтобы в случае преступного деяния сначала было следствие, потом суд по всем правилам, и только потом возмездие. У Адептов Хаоса все проще: обнаружив негодяя, они сразу рубят его на куски. Зрелище малоаппетитное, но весьма поучительное. Жаль только, что эффект очень недолгий, и к тому же ограниченный лишь непосредственными свидетелями происшествия. Если у меня в команде девушка с такими талантами — если хотите, могу познакомить.

Генерал Брэдли посмотрел на меня очумелым взглядом и попросил поскорее доставить его в Белый Дом к президенту Эйзенхауэру. Мол, времени на лишние разговоры нет, и все такое, ведь на фронте каждую минуту умирают американские солдаты.

Мир Мизогинистов, 13 августа 2020 года, полдень, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Литонии (27 км к востоку от Атланты), дом управляющего

Камилла Альбертовна Хорват-Бенуа, дочь архитектора Альберта Бенуа, знатная благотворительница и даже пианистка, и балерина-наставница одного из областных театров Нина Максимовна Большакова (76 лет, не замужем, детей и внуков нет)

Камилла Альбертовна была так ошеломлена видом девушек-птиц, что они занимали все её мысли. Она испытывала к ним острую жалость и желание опекать, делясь теплом своей души. Когда она рассказала дочерям о труппе пернатых танцовщиц, у которых прямо из тела растут перья, те также были изрядно шокированы.

У сентиментальной Душечки даже выступили слезы на глазах, и она спросила:

— Маменька, зачем же их так изуродовали?

— Ради забавы, для чего же ещё… — горестно вздохнула Камилла Альбертовна. — Они как бы не люди были, а так, игрушки, назначение которых — исключительно развлекать, теша извращенное воображение любителей экзотики. Ох, девочки мои, до чего же может дойти человеческий разум, если его не будет сдерживать никакая мораль! Мерзость, воистину мерзость!

— И что, ничего нельзя исправить? — воскликнула Анна. — Разве нельзя снова сделать их нормальными людьми? Неужели господин Серегин или приближенные к нему люди не могут вернуть им обычный облик?

— Едва ли это возможно, — вздохнула Камилла Альбертовна. — Меня тоже волновал этот вопрос. Но мне пояснили, что их такими сконструировали ещё до их рождения. А в этом случае уже ничего не поделаешь…

— Как это, маменька, можно сконструировать человека до рождения? — поразилась Душечка. — Да неужто такое возможно?

— Оказывается, возможно, — ответила та мать семейства. — Собственно, в этом ничего ужасного нет, и из этого даже можно извлечь великое благо, если, к примеру, речь идет о создании новых видов полезных животных. Но все дело в том, что Неоримская империя использовала науку в богомерзких целях, производя эксперименты над человеческой натурой.

— Римляне всегда более всего ценили пищу и зрелища, — жестко произнесла Маша. — Чем изысканнее пища, тем более феерическим должно быть зрелище… Канули в прошлое гладиаторские бои, и теперь, значит, стало модно лицезреть танцы женщин, скрещенных с пернатыми… И они, вероятно, ещё называют это искусством! Скажи, маменька, а эти девушки — они… достаточно умственно развиты?

— Я не знаю, милая, — со вздохом произнесла та. — Я с ними ещё даже толком не общалась. Весь день ушёл на то, чтобы разместить их и выдать все необходимое… Завтра постараюсь разговорить их. Надеюсь, моей латыни для этого будет достаточно.

— Маменька, а можно, мы с тобой пойдём завтра в лагерь? — в один голос воскликнули дочери Камиллы Альбертовны, и добрая женщина не стала возражать.

Последующие дни в доме генерала Хорвата только и было разговоров, что о девушках-птицах. Юные барышни, как и маменька, также преисполнились состраданием к несчастным существам.

Пернатые танцовщицы и вправду могли тронуть любое сердце. Не только перья делали их похожими на птиц, но и мимика. Когда им было страшно, перышки на их лбах вставали дыбом, они сгибали руки в локтях и прижимали их к телу. При этом они сразу сбивались в плотную группу и жались друг к другу. На звук они реагировали резким поворотом головы, чуть опустив её книзу и при этом по-птичьи быстро моргая. Их пальчики с маленькими жесткими ноготками были длинными и худенькими, с тонкой кожей. И в лицах их всех улавливалось что-то неистребимо птичье… Хотя при этом они были по-человечески красивы. Они выглядели хрупкими и легкими, да и на самом деле были таковыми, ибо, как уже знала Камилла Альбертовна, их кости, как у настоящих птиц, были пустыми изнутри, с тонкими стенками. Но при этом птицеженщины имели достаточно высокий рост, не меньше ста семидесяти сантиметров.

Они обладали даром человеческой речи, но их латынь изрядно отличалась от той, которую Камилла Альбертовна когда-то учила в гимназии. Поэтому ей было довольно трудно разобрать их разговор. Но тем не менее общение понемногу налаживалось.

Оказалось, что «птички» довольно сообразительны, но чрезвычайно подозрительны. Стоило одной из них чем-то встревожиться, как вся компания сбивалась в кучку и принималась беспокойно переговариваться высокими голосами.

Дочери Камиллы Альбертовны были совершенно очарованы этими девушками, любовно называя их меж собой «пташками». Барышни вовсю старались их расшевелить, чтобы те перестали испытывать тревогу. Анна попыталась приобщить их к рисованию, но оказалось, что те совершенно неспособны к изобразительному искусству. Душечка проявила изобретательность, изготовив несколько настольных игр, но и это не вызвало ожидаемого интереса, потому что «пташки» были обучены только счету на пальцах, не более чем до десяти.

Сестрам казалось, что умственное развитие птицедевушек находится примерно на уровне ребёнка восьми-девяти лет. Что ж, в этом не было ничего удивительного, ведь их готовили исключительно к тому, чтобы развлекать публику танцами.

А по танцам они скучали, и это было заметно.

И однажды Анне пришла в голову гениальная мысль.

— Маменька, нам нужен граммофон! Скажи папеньке, пусть закажет! «Пташки» хотят танцевать!

Камилла Альбертовна, недолго думая, пообещала поговорить с Дмитрием Леонидовичем.

И через пару дней отец семейства, придя вечером домой, загадочно улыбнулся и сказал:

— Я принёс то, что вы просили…

— Граммофон? — воскликнула Анна. — А где же он? Ты вроде налегке пришёл, папенька…

— Тем не менее я принёс его… — Дмитрий Леонидович похлопал по своему кожаному портфелю необычного фасона, который стал носить с собой с первых же дней в этом мире.

— Папенька, ты что, шутишь? — сказала Душечка, обескураженно хлопая глазами. — Как может граммофон поместиться в этом твоем портфеле?

— Тем не менее он поместился. — Генерал Хорват принял таинственный вид. — Не совсем граммофон, но почти то же самое, и даже лучше…

Все замолчали, чрезвычайно заинтригованные. Глава семейства осторожно извлек из портфеля картонную коробку примерно тридцать на двадцать сантиметров. Он поставил её на стол и достал из неё два одинаковых серебристых предмета, каждый толщиной с роман Толстого, при этом чувствовалось, что эти предметы далеко не такие тяжелые, как книги такого же размера, а наоборот, совсем легкие. С одной стороны они были слегка ребристые.

— Что это? — спросила Маша почему-то шёпотом.

— Я бы назвал это переносным музыкальным устройством, — ответил Дмитрий Леонидович. — Вот эти штуки называются колонками.

— А как оно работает, папенька? — спросил любознательный Миша и протянул руку к колонкам, но потрогать не успел, так как на него дружно цыкнули мать и сестры.

— Да ничего страшного, Миша, можешь потрогать, — сказал отец семейства. — Можешь даже в руках подержать.

Миша, раздуваясь от важности, взял в руки одну из колонок. Тут же к столу подскочил Леня и взял другую. Мальчишки гладили и рассматривали серебристую поверхность, вертя колонки перед собой, в то время как мать с сестрами обеспокоенно следили за их действиями, опасаясь, как бы сорванцы не уронили эту необычную и, должно быть, очень дорогую вещь.

— Ну а теперь я покажу, как оно работает, — сказал Дмитрий Леонидович; у него у самого в глазах горел исследовательский интерес. — Ставьте на стол. Да не кладите, а на попа ставьте! Нет, не рядом, а на расстоянии! Ещё дальше!

Когда колонки были поставлены так, как надо, генерал Хорват наклонился к одной из них и прикоснулся пальцем к какой-то потаенной кнопке. И тут же на всех четырех углах каждой колонки загорелись маленькие красные огоньки.

— Ух ты! — воскликнул Миша. — И что дальше? Где музыка?

— Одну минуточку… — Генерал Хорват вновь полез в свой портфель и вытащил оттуда такую же серебристую штучку, формой и размерами напоминающую футляр для очков. На её поверхности рядами располагалось множество выпуклостей, на которых чёрным были изображены цифры, буквы латинского алфавита, а также разные непонятные значки.

— Так-так… — пробормотал глава семейства. — Эх, надо было все записать… Сейчас-сейчас… только вспомню, как включать… Кстати, эта штучка пульт называется. При её помощи можно включать и выключать музыку, выбирать мелодию, делать тише и громче… Ах, вот же эта кнопка!

Он нажал на кнопку, и прямо в воздухе перед его лицом появился призрачный список примерно из двух десятков строчек. Семейство дружно ахнуло. Дмитрий Леонидович ещё несколько раз нажал на кнопки пульта и… зазвучала музыка. Незнакомая, но прекрасная. В которой легко узнавалось аргентинское танго. Но какое поразительное было качество звука!

Семейство генерала Хорвата буквально застыло, разинув рты. Они были потрясены. Звук был живым, объемным, как в концертном зале.

Молча сидели они и слушали музыкальную композицию. Потом началась следующая, и это была мелодия вальса. Глава семейства вновь нажал на какую-то кнопку, и музыка прекратилась.

Несколько мгновений все молчали. Затем Камилла Альбертовна прошептала:

— Это восхитительно… Это… это просто невероятно…

— А ты, маменька, все «граммофон, граммофон»! — сказал Миша. — Ерунда этот граммофон!

Камилла Альбертовна согласно кивнула и улыбнулась.

— Где ты раздобыл это чудо? — спросила она у супруга.

— Да не я раздобыл, — ответил он, весьма довольный произведенным эффектом. — Это мадам Ника вместе с помощником расстарались. Когда я сказал про граммофон, люди Серегина лишь посмеялись, и вот сегодня доставили мне вот это… — Он кивнул на колонки. — Это произведено в мастерских «Неумолимого». Как оказалось, уже некоторое время один из людей господина Серегина из числа его первоначальных подчинённых занимается тем, что приобретает в мире семьдесят шестого года пластинки с музыкальными записями высокого качества, не чета тем, что в нашем времени были, и затем на специальном студийном оборудовании переписывает с них произведения на кристаллы памяти цивилизации пятого уровня. Говорят, что для такого пригодна только та пластинка, которую даже на электрограммофоне проиграли не больше нескольких раз, потому что потом начинают нарастать помехи. Зато с кристаллов памяти воспроизводить и переписывать музыку можно многократно, и никакого ухудшения качества звука от этого не случится. Такая у этого человека работа, и больше никакими другими задачами наш новый государь-император его не нагружает. Да и, сказать честно, если брать в общем по музыкальной культуре, одному человеку тут работы на несколько лет, и даже десятилетий.

— Папенька, а что такое «кристалл памяти»? — спросил Миша.

— Я, по правде говоря, не очень хорошо разбираюсь в таких вещах, — сказал генерал Хорват, — но скажу вам, что на это устройство помещается практически неограниченное количество музыкальных композиций.

— Прям уж и неограниченное? — недоверчиво произнёс Миша.

— Ну, мне так сказали, — ответил Дмитрий Валентинович. — Кристалл памяти, который вставлен в этот пульт, способен вместить в себя до одного миллиона часов звуковой информации.

— Ух ты — миллиона! — с благоговением произнёс Миша и задумчиво почесал в затылке. — А как эта штука вообще работает?

— Не знаю, сынок… — Генерал Хорват пожал плечами. — Это технологии очень высокоразвитых цивилизаций, до которых нашему с вами миру было ещё расти и расти. Ах да! Мне сказали, что это ещё не самая мощная штука. Что-то посерьезнее, с возможностью постановки звука точно как в концертном зале, нам предоставят чуть позже. Ну то есть не совсем нам… Скоро сюда пришлют балетмейстера для твоих подопечных, Камилла Альбертовна, ну ты, наверное, в курсе. Она возьмется за этих девочек всерьез — будет ставить балетные этюды и через них приобщать к культуре местных девочек, среди которых тоже должно быть немало талантов по части танца. Вот такие дела…

И на следующий день Камилла Альбертовна вместе с дочерьми отправилась в лагерь, неся в холщовой сумке «музыку». Там же лежала написанная мужем на бумажке инструкция, как управляться с пультом. Впрочем, она успела дома немного потренироваться.

«Пташки» оживились, когда Душечка включила им ритмичную мелодию. Сначала они, как по команде, повернули свои головы в сторону звуков, потом одна за другой принялись вставать с коек и собираться кружком вокруг женщин. Их перышки подрагивали, они выглядели заинтересованными, и некоторые даже улыбались.

Музыка была им незнакома. Они привыкли совсем к другим ритмам. Но красота звучавшей композиции не оставляла их равнодушными, и это было хорошо заметно.

И вот они стали производить движения. Привыкшие все делать синхронно, они, выстроившись дугой, стали танцевать… При этом равнялись они на «пташку» в разноцветных перьях, более пышных, чем у остальных, которая стояла посередине. Её звали Нула.

Новая музыка диктовала им новые движения. Они изгибались, вставали на цыпочки, поводили бедрами, плавно взмахивали руками. Камилла Альбертовна и её дочери отступили на несколько шагов, и с восхищением наблюдали за невиданным танцем под неслыханную музыку. И все они думали о том, что, очевидно, при «конструировании» этих танцовщиц в них была вложена способность к идеальному восприятию музыки телом. Казалось, если бы сейчас музыка стихла, а они не остановили бы свой танец, мелодия продолжала бы звучать в ушах наблюдающих. Это была совершенная гармония. Потрясающая слаженность.

Юные барышни не удержались, и стали повторять танцевальные движения. И очень хорошо было у них на душе, что им удалось порадовать своих подопечных и дать им то, ради чего они и были созданы.

Однако проницательная Камилла Альбертовна сейчас с особенной ясностью поняла, что «пташкам» необходимо дать хотя бы начальное образование. Они должны стать людьми. Пока же они больше напоминают… механизмы, которые включили. Нет, их нужно учить. Грамоте, счету. Прививать знания, понятие о культуре. И она непременно займется этим. Непременно! Это хорошо, что они немного оживились, теперь их мозг будет охотнее воспринимать учение. Однако дело предстоит нелегкое… Ну ничего. Дочери помогут.

А ещё через несколько дней в лагерь прислали того самого балетмейстера, о котором говорил Дмитрий Леонидович. Камилла Альбертовна и её дочери встретили её однажды утром у того барака, где проживали «пташки».

Это оказалась сухопарая дама примерно тридцати лет — с прямой осанкой, гордо посаженной головой, царственным взором. Выглядела она блистательно, как истинная артистка. Её облик совершенно подходил под представления об учителе балетного искусства. Разве что обычно такими учителями бывают довольно взрослые, а порой и пожилые балерины. Но Камилла Альбертовна понимала, что на самом деле этой женщине довольно много годков. Возраст хорошо угадывался в её глазах — строгих и мудрых.

— День добрый, — произнесла эта женщина довольно низким голосом, суховато улыбаясь, и протянула руку Камилле Альбертовне. — Нина Максимовна Большакова, балетмейстер.

Камилла Альбертовна пожала прохладную узкую ладонь, не мгновение испытав некоторую робость перед этой женщиной, выглядевшей довольно властно.

— Камилла Альбертовна Хорват, опекаю этих девочек и прочих обитательниц этого лагеря, — произнесла она.

— Хорват? — Нина Максимовна внимательно вгляделась в лицо новой знакомой. — Уж не супруга ли вы того Хорвата, что управлял железной дорогой во времена моей молодости?

— Она самая, — подтвердила Камилла Альбертовна и заметила, как строгая балетмейстерша довольно дружелюбно улыбнулась. — А вот это мои дочери — Мария, Анна и Евдокия.

Большакова приветливо кивнула юным барышням и, задержав на них взгляд, задумчиво произнесла:

— Поразительно… А ведь я ваша ровесница, девочки… Да-да, мне семьдесят шесть лет! — И тут она вскинула голову, и такая счастливая улыбка озарила её лицо, что все невольно заулыбались. — Мне вернули молодость! Как это восхитительно — снова почувствовать себя гибкой, свежей, сильной, полной страстей и мечтаний! Мне до сих пор не верится, что это произошло со мной… Я боялась старости больше всего на свете. Но она, проклятая, все же настигла меня, как настигает всех без исключения. И я, по правде говоря, уже готовилась умирать, более всего беспокоясь лишь о том — вы не поверите — чтобы в гробу меня загримировали так, чтобы я не выглядела совсем уж древней старухой… И вот в дни моего уныния, которого я, впрочем, ничем старалась не выдавать при посторонних, ко мне на дом явились люди из одной очень страшной, но многоуважаемой организации. Если бы у вас так уважали жандармов, то никакой Ленин, и уж тем более Керенский, не имел бы ни малейшего шанса порулить Россией… И это был не просто визит вежливости. Мне предложили длительную загранкомандировку с работой по специальности, с немаленьким окладом и весомым социальным пакетом. Я ответила им, что единственная командировка, которая меня ждет, это путешествие на тот свет с билетом в один конец. Но оказалось, что для таких, как я — старых, но очень нужных — в социальный пакет входит чудесное омоложение до возраста цветущих тридцати лет, и для этого не надо прыгать ни в молоко, ни в кипящую воду, ни глотать жабу вместе с толченым рогом носорога… Да… разговаривая с ними, я грешным делом подумывала, не старческий ли это у меня бред… Но все оказалось реальностью! Разумеется, я была готова на что угодно ради второй молодости. Но выяснилось, что о продаже души Дьяволу речь не идет. Мне предложили заниматься любимым делом! Обучать танцу… Боже, я уж и не мечтала об этом, и коротала свою серую старость в полном одиночестве, без друзей и родных, среди картин, фотографий, в окружении призраков прошлого… Я всю себя без остатка посвятила искусству, и не создала семьи. Собственно, я не испытывала сожалений, но как мне порой хотелось прижать к сердцу маленьких внучат!

Тут голос её дрогнул, и глаза стали влажными. Она замолчала.

Столь длинная, эмоциональная и цветистая тирада буквально ошеломила госпожу Хорват и её дочерей, и они молча стояли, глядя на женщину, которая поначалу показалась им такой сухой. И проникались симпатией… Что было взаимно.

— Нина Максимовна, — проникновенно произнесла Камилла Альбертовна, — вы заходите к нам вечером на чай… Милости просим. Поговорим… Я рада с вами познакомиться. Уверена, мы сработаемся.

Большакова тепло посмотрела на неё.

— Большое спасибо, Камилла Альбертовна. Непременно приду. Я решила, что проживу по-новому эту новую жизнь… И я счастлива познакомиться с вами, и надеюсь, что, помимо деловых, мы с вами и вашими чудесными девочками обретем теплые дружеские отношения.

И все женщины обменялись душевными улыбками.

— Вы уже общались с нашими пташками? — спросила Камилла Альбертовна.

— Да, — кивнула та, и тень озабоченности легла на её ясный высокий лоб. — Мне так жаль бедняжек… И, по правде говоря, я не знаю, как буду с ними взаимодействовать. Они немного диковатые, что ли… Я только час назад здесь очутилась, и сразу пошла к своим будущим ученицам… Но мне пока не удалось найти с ними контакт. Мне кажется, что они всерьез опасаются незнакомых людей. К тому же я плохо разбираю их речь, хоть мне и поставили латынь при помощи удивительных технологий… Я, по правде говоря, немного робею, такое со мной впервые… Но ведь вы поможете мне, Камилла Альбертовна и юные леди, не правда ли?

— Да-да, конечно! — подтвердили женщины в один голос.

— Да вы пока не спешите приступать к делу, Нина Максимовна, — сказала Камилла Альбертовна. — Вы пока освойтесь, попривыкните. Давайте мы проведем вам экскурсию по лагерю, расскажем, что к чему… Вас где поселили?

— Вон там, — махнула та рукой в сторону бывшей «больнички».

Две женщины сдружились практически сразу. Камилла Альбертовна была счастлива, что у неё появилась настоящая подруга. Она прежде не имела столь душевных дружеских связей, будучи окружена в своей прошлой жизни лишь многочисленными приятельницами — в основном чопорными кумушками, любительницами посплетничать. И теперь отношения с Ниной Максимовной восполнили всю её подспудную потребность в искренних и теплых отношениях.

Эти женщины выглядели ровесницами. Одна — темноволосая, невысокая, крепко сбитая, с мягкими очертаниями лица; другая — среднего роста, худощавая, с заостренными скулами и выразительным подбородком, с пепельно-русыми волосами, собранными в неизменную шишку на макушке.

Камилла Альбертовна по привычке носила длинные платья (правда, без всяких кринолинов и множества юбок), а Нина Максимовна во время совместных прогулок предпочитала облачаться в брючный костюм, вызывавший большой интерес у мадам Хорват.

— Ах, какая у меня была замечательная портниха! — мечтательно говорила Большакова. — Кудесница, талантище! А теперь даже и не знаю, кто будет мне шить… Я не смогла взять с собой много одежды… У меня были такие платья! Такие костюмы! А шубы! Правда, я почти не выходила из дома в последние годы, но, знаешь, часто открывала шифоньер и перебирала это все… И вспоминала былое… — И она ностальгически вздыхала.

— Не беспокойся, дорогая, — отвечала ей Камилла Альбертовна, — тут есть девочки из семьдесят шестого года, многие из которых отлично шьют! Я слышала, что им недавно доставили партию швейных машинок, так что мы можем обратиться к ним по этому вопросу…

— Правда? Ах, как замечательно! — радовалась Нина Максимовна. — Я гляжу, не такой уж этот край и дикий…

Прошло два дня, и наконец пришла пора заниматься «пташками», которые уже привыкли каждое своё утро начинать с произвольных синхронных танцев. После этого они становились радостные и общались гораздо охотнее. За это время Нина Максимовна привыкала к их обществу, к особенностям их речи, и все больше понимала их. Словарный запас девушек был невелик, они пользовались простыми короткими предложениями. Что же касается их танцевального искусства, то Большакова, понаблюдав за ними во время звучания музыки, слегка хмурилась и качала головой, чем вызвала недоумение у женщин генеральского семейства, неизменно восхищавшихся искусством своих подопечных.

— Что-то не так? — спросила у неё Камилла Альбертовна. — Я, конечно, не специалист, но мне кажется, девочки двигаются великолепно…

— Да, двигаются великолепно, — кивнула Большакова. — Но в их танце нет главного — души. Для варьете, чем они прежде и занимались, душа не требуется, знай дрыгай ногами, а для балета душа — это первое и главное. Полет души — именно это должны мы видеть, глядя на танцовщиц. Эмоции, переживания, опыт — вот духовная составляющая танца. Как раз это так привлекает нас в балете, а не идеальные движения. Энергия должна струиться и проникать в сердце зрителя… Вам скажет любой хороший хореограф: тот, кому не дано было узнать, пережить и прочувствовать ИСТИННО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ, не поднимется выше уровня механизма. Такой танец никогда не даст ощутить полной гаммы того, к чему он, собственно, и призван. Видишь ли, даже некоторым птицам и животным свойственно откликаться на музыку телодвижениями, как выяснила наука. Но это не танец. Рассказывать историю, вызывать переживания, а не просто восхищение — вот назначение танца. Танец — это откровение. Это священнодействие, когда душа сплетается с музыкой, являя божественное совершенство.

Камилла Альбертовна согласно кивала в такт этим словам, а затем произнесла:

— Знаешь, а я ведь думала то же самое. Что это больше механические движения, чем полет души. Душа у этих бедняжек неразвита… Как и ум.

— Да, похоже на то, — вздохнула Большакова и несколько мгновений помолчала, в задумчивости покусывая губы.

Затем она решительно вскинула голову и твёрдо произнесла:

— Но мы решим эту проблему. Я так сказала — и я своего добьюсь. Я много лет преподавала в балетной школе, и не может быть, чтобы я не научила способных девочек искусству танца! Но, дорогая Камилла, нам придётся постараться…

— О да, — согласилась та, — я даже знаю, что для этого нужно. Поскольку вместе с умом неизменно развивается и душа, то мы будем развивать этих девушек… Им нужна школа, пусть и не в том смысле, в котором мы привыкли это слово воспринимать.

— Да! — с горячностью воскликнула Нина Максимовна. — Вот именно — школа! Когда будет пройдено элементарное, и речь их станет более богата, их следует приобщать к поэзии и литературе, а также к изобразительному искусству. Не помешают и прочие науки, хотя бы самый краткий курс — чтобы они могли понимать законы Мироздания и ощущать себя его частью. Они должны стать ЛИЧНОСТЯМИ! И вот тогда все получится. И они будут именно артистками, а не цирковыми мутантами. Такой потенциал должен быть раскрыт в полной мере! Дорогая Камилла, давай сделаем так. Ты со своими девочками с утра и до обеда будешь преподавать им — ну приблизительную программу первого класса: счет, письмо, чтение. А после этого с ними буду заниматься я. Они любят танцевать, только в танце они не чувствуют себя напряженно. Ты пояснишь им, что танцы их ждут, только если будут стараться в учебе. Я подтвержу твои слова. И тогда у нас, думаю, все получится! Ты не переживай: твое мягкосердечие я уравновешу своей требовательностью. Только в таком сочетании мы добьемся положительного результата! Не сомневаюсь, что прогресс не заставит себя долго ждать!

— Я тоже не сомневаюсь, — сказала Камилла Альбертовна; ей понравилась такая уверенность подруги, заразившая и её. — Ведь они — люди. Мозги у них ничуть не хуже, чем у остальных, просто с ними никто не занимался, так как было ни к чему. Собственно, в этом лагере все бывшие обитательницы такие. И что же? У них открылись потрясающие таланты! Правда, Анечка?

Дочь кивнула.

— Так вот… — продолжала Камилла Альбертовна. — У этих девочек прежде не было главного — любви. К ним относились как к игрушкам, и никто не видел в них людей. Поэтому они такие… пугливые. Но сказал Господь: «Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства» — и значит, любовь непременно изменит их, и ответят они нам такой же любовью, из которой проистекают и прилежание, и преданность, и ответственность…

— О да, Камилла, ты права, — произнесла Нина Максимовна. — И я постараюсь относиться с ним так, чтобы они чувствовали мою любовь. Знаешь, я прежде не особо задумывалась о подобных вещах. А вот теперь понимаю, что и мне нужно было пережить все это — получить шанс на новую жизнь и встретиться с этими девочками… Узнать тебя и твою семью… Я за это время поняла больше, чем за всю свою жизнь! Спасибо тебе.

Глаза её вновь блеснули — и это был момент особенной близости между этими двумя женщинами, которые были нужны друг другу. Их сближало и общее дело, и некое духовное родство, несмотря на всю их разность.

14 мая 1976 года, 12:35 мск, Пуцкий залив, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

С того момента, когда я тут беседовал с генералом Брэдли, прошло пять дней, а президент Эйзенхауэр все не никак не решался бросить карты, тянул в надежде непонятно на что.

И вот вчера свершилось. Пятнадцатого апреля пятьдесят третьего года, ровно через полмесяца после начала войны, подвижные соединения Центрального и Приальпийского фронтов встретились в районе города Мангейм, замыкая кольцо окружения вокруг группы американских войск в Западной Германии. И как только это произошло, поражение превратилось в катастрофу, подобную поражению советского Западного фронта после того, как в ходе операции «Барбаросса» под Минском сошлись клещи германских панцергрупп. И Эйзенхауэр, и Брэдли понимали неизбежность такого исхода, но из политических соображений не решались отдать приказ о капитуляции. И без того в Вашингтоне стало… неспокойно.

Речи о том что Акела промахнулся, произносятся вполне открыто. В самом соку сейчас лютый ненавистник всего «левого», «красного» и «советского» — сенатор Маккарти, в спину которому на подходе к пику своей политической популярности дышит ещё один осатанелый антисоветчик, тоже сенатор, Барри Голдуотер. Именно этот деятель сформулировал и продвинул двадцать вторую поправку к американской конституции, запрещающую одному человеку занимать должность президента более двух раз. Это милейший Франклин Делано Рузвельт, с которым я пока не знаком лично, так перепугал деятелей вашингтонского глубинного государства, что оно решилось радикально урезать право простонародья выбирать себе президента, чтобы тот был по душе.

Считалось, что эту поправку приняли для недопущения возможной тирании одного сверхпопулярного лидера, но на самом деле таким образом был сделан ещё один шаг к неограниченной диктатуре крупного олигархического капитала. И представитель того самого капитала, покровительствующий этим двум политическим деятелям, тоже тут как тут. Гарольд Хант, богатейший человек Америки и мира (на 1948 год), в молодости профессиональный игрок в покер (а значит, шулер), ныне нефтяной магнат, владелец компании «Hunt Oil». Словом, в прошлом и будущем этого персонажа столько всякого разного, что с таким анамнезом его, наверное, не возьмут даже в ад… В годы Второй мировой войны являлся противником союза США с СССР, «открыто призывал в прессе к перемирию с Германией», а также имел тесные дружеские связи с директором ФБР Джоном Эдгаром Гувером. Способствовал политической карьере Джозефа Маккарти, Барри Голдуотера, Дугласа Макартура, Линдона Джонсона (того самого, который развязал войну во Вьетнаме). На выборах 1968 и 1972 гг. поддерживал независимого кандидата, сторонника расовой сегрегации Джорджа Уоллеса (губернатора Алабамы). Кроме всего прочего, энергооболочка считает, что мистер Хант был причастен к убийству Джона Кеннеди, потому что тот пригрозил ему уголовным делом за неуплату налогов (а в Америке это более чем серьёзно: Аль Капоне, между прочим, на нары смогла усадить именно налоговая служба, а отнюдь не ФБР).

В настоящий момент важно то, что Хант изначально был противником Эйзенхауэра и на выборах 1952 года делал ставку на Дугласа Макартура, несмотря на то, что, при всей своей антикоммунистической оголтелости, работы президента для себя не хотел, и исполнял предвыборный номер на отвяжись. Вот и сейчас именно вокруг этого одного из богатейших людей Америки закручивается клубок оголтелых антисоветчиков и русофобов, которых провально-разгромный ход войн в Корее и Европе ранит будто взмах серпа по «помидорам». И вот уже вскипает в головах моча, паром выбивая крышку, и покрасневшие от натуги политический деятели с трибун произносят речи, призывающие очистить Америку от коммунистической гнили.

Это ещё не цветная революция, но что-то достаточно близкое, ибо радикальные протестантские проповедники всех мастей (двоюродные братья «воинов света») уже призывают к кампании гражданского неповиновения и к «Маршу свободы на Вашингтон». Однако, никакого «привета из будущего» в таком политтехнологическом приёме нет, ибо подобным маршем чернорубашечников в Италии в 1922 году взял власть Бенито Муссолини, краснобай, позер и диктатор. Проблема американских ультраправых в том, что в силу их патологического индивидуализма у них нет и никогда не будет единого лидера, а весь их актив состоит либо из городских сумасшедших, либо из людей, отрабатывающих модную и, самое главное, хорошо оплачиваемую политическую повестку. Пока в Америке есть бизнесмены, подобные мистеру Ханту, которые платят и заказывают музыку, под их бюджет найдутся и музыканты, и певцы ртом нужных песен, что в настоящий момент и происходит по факту. У настоящих хозяев Америки прибыля (произносить голосом Горбачева) находятся под угрозой, вот они и впадают в неумеренное беспокойство.

И есть из-за чего. Единственный реальный кандидат в вожди Дуглас Макартур слился на самом начальном этапе бучи. Во-первых, он не хочет идти против коллеги-генерала, во-вторых, в его памяти гвоздем сидит такое географической название, как полуостров Батаан. Именно оттуда в самом начале войны он бежал на торпедном катере от победоносных японцев, бросив на растерзание вверенные ему войска. Как раз поэтому генерал Макартур знает, что бесполезно пытаться перешибить обух плетью, и если уж сложилась такая ситуация, что Америку переиграли и стратегически, и тактически, то надо уклониться от дальнейшей эскалации и перейти к накапливанию сил, иначе будет только хуже. Сил я им накопить не дам, ещё чего не хватало, а в остальном все верно. При попытке продолжить сопротивление резкое ухудшение ситуации я американским генералам гарантирую. Это за мной не заржавеет. Если кто-то думает, что нынешняя ситуация очень плоха, я могу продемонстрировать, что все может стать ещё хуже, вплоть до тотальной оккупации американской территории советскими войсками. Я такого исхода не хочу, но в случае необходимости пойду на него без малейших содроганий.

Во Франции, к границам которой приближаются советские танки, Четвертая Республика доживает последние дни. В Национальном Собрании разброд и шатания, лучшие части французской армии находятся в Индокитае и Алжире, пытаясь усмирить национально-освободительные движения, а народ против Советов воевать не хочет ни при каких обстоятельствах. Собственно, французы не хотят воевать ни на чьей стороне. Двадцатый век был богат на подобные приключения, и сыны Марианны от них устали. Неясно только, выльется ли это все в спонтанную капитуляцию или в формирование социалистического правительства под руководством Мориса Тореза, что позволит Франции в очередной раз оказаться в рядах победителей, а не побежденных. Мол, и мы тоже пахали. Впрочем, от передовых советских частей до французской границы примерно сто километров, и пройти их танки и мотопехота могут за два-три дня, но прежде, чем это случится, потребуется ещё примерно неделя на перегруппировку, развертывание дополнительных частей, перебрасываемых с территории СССР, и подтягивание тылов. Таким образом, у французского Национального Собрания для принятия самого правильного решения есть ещё примерно десять дней, а потом — кто не спрятался, я не виноват. В любом случае новая граница Советского Блока, сиречь Большого СССР, пройдет даже не по Ламаншу, а по середине Атлантики.

Но главное блюдо на этом обеденном столе — не Германия (уже почти полностью проглоченная) и страны Бенилюкса, не Франция, не Испания и не Британия, которые пойдут за закуски и десерт, а жирный американский гусь в яблоках, под острым майонезным соусом. И для того, чтобы показать американским деятелям, что их положение более чем серьёзно, пора принимать экстренные меры. Цель номер один — предприятия по производству ядерного оружия и Ливерморская национальная лаборатория, где сейчас делами заправляет отец водородной бомбы и большой мерзавец Эдвард Теллер. Цель номер два — авиационные заводы Боинга, «Консолидейтед Валти Эркрафт» и других фирм, производящие самолеты военного назначения. Работать по этим целям будут «Каракурты», в чьи экипажи введены неоримские стажерки. Всего одна ночь яростных плазменных фейерверков, и мало потом в Вашингтоне не покажется никому.

Но и это ещё далеко не все. Цель номер три — Редстоунский арсенал, где над ракетами для американской армии работает группа германских специалистов под руководством Вернера фон Брауна. Но там, как мне кажется, плазмой выжигать ничего не надо, по крайней мере, сразу. Группа германских специалистов должна быть аккуратно изъята и передана товарищу Сталину для совместной работы с Сергеем Королевым. И только когда на территории арсенала не останется никого, кроме американцев, это место можно будет заливать огнём от края и до края. Цель номер четыре — мистер Хант. Сначала я подумывал нацелить на него Кобру и умыть руки, но потом сообразил, что эта сволочь слишком много знает для того, чтобы умереть легко и быстро. Сначала встреча с Бригиттой Бергман, чтобы вскрыть все адреса, пароли, явки, а потом и остальная культурная программа. Цель номер четыре — это сам американский Конгресс. Но брать её стоит только в том случае, если обитатели здания на Капитолийском холме вздумают объявить президенту Эйзенхауэру импичмент. И вот тогда пусть господа конгрессмены пеняют только на себя, никто им не доктор, кроме их самих.

Девятьсот сорок девятый день в мире Содома, полдень, долина Магической Академии, резиденция ректора

Ректор Академии, достопочтенная Анастасия Николаевна Романова, она же достопочтенная мать Анастасия

Это, безусловно, вершина моего жизненного пути. Только подумать — после всех своих злоключений и приключений, взлетая и падая, я стала ректором Магической Академии! То есть я тут главная воспитательница будущих волшебниц и магинь. И теперь на мне огромная ответственность… Ведь я никогда прежде и подумать не могла, что смогу возглавить что-либо. И даже в Храме Текущей Воды, достигнув поста второй жрицы, я и думать не смела о том, чтобы стать первой и самой главной. Я никогда не была о себе столь высокого мнения, какое имеют обо мне Серегин и другие члены нашей магической пятерки, которых я с полным правом могу назвать своими друзьями.

Страшно ли мне было заступать на эту должность? Если только немного… Но что я очень волновалась — это точно. Впрочем, я хорошо усвоила, что Серегин не назначает на ответственные посты тех, в ком не уверен. А значит, это и есть моё призвание — руководить учебным заведением, в котором собрались юные маги со всех миров, которых коснулось влияние нашего командира.

Наша Академия располагается в огромном поместье, застроенном зданиями причудливой архитектуры, напоминающей одновременно и древнегреческую, и дальневосточную: арки, колонны, изящно выгнутые крыши, уютные внутренние дворики, загадочные барельефы, а также мозаичные узоры и картины на стенах… Так строят в жарких странах, где никогда не бывает снега, но все это нужно защищать от жары и проливных дождей. Когда-то это место было обиталищем влиятельного колдуна, и на нём до сих пор лежит некоторый отпечаток тех времен. Что уж там говорить: у магов проклятого мира Содома имеется некоторый вкус в плане строительства величественных зданий и привычка к комфорту и роскоши… Но теперь бывшему хозяину этого поместья не надо уже ничего, ибо ни один хоть сколь-нибудь высокопоставленный содомитянин, в силу преступности самой своей жизни, не имеет шанса пережить встречу с нашими воительницами, по большей части бывшими рабынями таких же магов. И даже если остроухие валькирии не станут марать руки об эдакую погань, бывшего хозяина забьют насмерть его же бывшие рабочие лилитки, просто потому, что стало можно. В обычных случаях я являюсь противницей такого классового подхода (главным образом, потому, что сама от него немало пострадала). Но в этом мире правящий класс представляет собой абсолютное богопротивное зло, так что мне нет дела до судеб содомитянских магов, гори они огнём. Главное, что освобожденные нами рабочие остроухие и служанки служат мне истово, и в их взглядах я вижу обожание и даже любовь.

После того, как прежний хозяин перестал существовать, в его бывших владениях кое-что претерпело изменения, а потому вид поместья стал значительно веселей — в первую очередь, за счет цветников и зелёных насаждений, что появились вокруг здания, когда тут обосновалась наша Магическая Академия. Впрочем, тут у нас только часть территории, где расположены администрация, бухгалтерия, а также курсы переучивания и повышения квалификации для бывших британских колдуний, обосновавшихся по соседству в так называемой Медовой Долине. У себя в долине эти распутницы щеголяют исключительно в костюмах Евы, а привилегия носить одежду у них дома распространяется только на лиц мужского пола… Поэтому, если мне понадобится посетить их владения, делать это придётся так же, как и всем, то есть голышом. Официально исключение сделано только для Кобры и госпожи Струмилиной, ибо две этих великолепных женщины, каждая по-своему, сами решают, какие правила они соблюдать будут, а какие нет. Кстати, обе они ведут у нас в Академии факультативы для особо способных учениц, ибо так решил Серегин. Он считает, что каждый в нашем кругу обязан делиться тем, что знает и умеет, внося свой вклад в общее дело.

Все прочие факультеты располагаются в отдельных поместьях поменьше. И везде первым делом пришлось провести работы по благоустройству и достройке новых помещений, ведь в ближайшем будущем здесь будут получать знания несколько тысяч человек одновременно, а всего в бывшем Царстве Света количество потенциальных магинь, взрослых и почти девочек исчисляется миллионами!

Когда я впервые сюда попала, то поразилась тому, насколько огромно это поместье. За целый день мне не удалось осмотреть его полностью. Но я уже примерно знала, где что будет находиться: библиотека, администрация, кабинеты и квартиры преподавателей. Колдуны этого мира имели пристрастие к большим помещениям, и это пришлось очень кстати. Комнаты эти довольно быстро были переделаны под аудитории, нашлось место и для кухни со столовой, правда, пришлось кое-что перепланировать. Правое крыло здания отдано под общежитие, и там уже стоят двухъярусные кровати по числу студенток-колдуний, среди которых встречаются леди весьма почтенного возраста. Но тут у нас все студентки между собой равны, делиться по стратам они будут уже потом, после выпуска.

Все предварительные работы по благоустройству поместья велись при помощи строительной техники (теперь это не дефицит), магии (куда же без неё в этом мире), тевтонских артелей отходников (повадились тут некоторые жить в мире Подвалов, а на заработки мотаться в наши владения) и неутомимых рабочих лилиток. Так что весь комплекс довольно быстро приобрел то состояние, когда можно было начинать учебу… Никаких вступительных экзаменов, разумеется, не проводилось, ведь сюда принимают только тех, у кого имеются магические способности, а дать эти девочкам знания — уже наша забота.

И вот — мой первый день на ректорской работе… Понимаю, что будет нелегко. Ведь мои студенты — они такие разные… Большая часть — это девочки из бывшего Царства Света мира Мизогинистов. Чуть меньшая часть — из Британии того же мира. Остальные студенты — это молодые люди из самых разных миров. Всем им — от тринадцать до пятнадцати лет, и, разумеется, девочек раз в двадцать пять больше, чем мальчиков… И ещё в качестве наших рядовых студенток числятся две других меня… это Анастасии из четырнадцатого и восемнадцатого годов. Но я к своим близняшками уже давно привыкла.

Что касается преподавательского состава Академии, то он набран из расстриженных жриц амазонских храмов — тех, кто, когда пришёл срок, не смог перевестись на высший уровень и был вынужден эмигрировать. Таких в мире Подвалов превеликое множество, поэтому Академия не испытывает недостатка ни в маститых деканшах, ни в рядовых преподавательницах. Есть ту у нас и лаборантки из бывших жриц низшего разряда — они, помимо прочего, призваны следить, чтобы обучающиеся не навредили сами себе. Впрочем, недовольных среди преподавательского состава нет. Все они знают себе цену (пять солидов), а также то, что их не купили, а выкупили, что означает возможность делать карьеру и жить вольной жизнью, при условии невозращения в родной мир, который теперь не желает их знать.

Между прочим, мисс Зул тоже трудится в нашей Академии на преподавательской работе. Она заведует кафедрой искусства магических пакостей и сексуального соблазнения. Она настаивала, чтобы её направление назвали именно так, хотя то, чему она будет учить, можно назвать искусством магически-психологической деморализации. Я уверена, что наша блистательная деммка станет одной из любимейших преподавательниц — разумеется, после того, как у юных студентов, ещё не знакомых с ней, пройдет шок от её вида. Впрочем, вид тоже играет роль — и, возможно, её полюбят именно за это.

У меня теперь личный кабинет — в левом крыле здания. Просторный, светлый. Я все тут обставила на свой вкус. Ничего тёмного и мрачного, а также лишнего — только пастельные оттенки, воздух и простор.

В тот день, когда я должна была первый раз выступить перед студентами, я пришла в свой кабинет очень рано, и первым делом открыла окна. Утренний свежий ветерок вздувал голубые занавески. Восходящее солнце бросало на стены яркие блики, оживляя картины на стенах. Это были пейзажи… Тихие и умиротворяющие. Море, лес, равнина, горы… Все эти картины выражали то состояние моей души, которого я достигла и намеревалась больше никогда не терять. Вся моя жизнь предстала перед глазами… Кто я была? Царская дочь, последняя из четырех сестер… Но разрушительный вихрь низверг всех нас — моих родителей, брата и сестер — вниз, в страшную бездну, в смерть. И я одна спаслась… Спаслась, потому что не испугалась Бездны, потому что мои прирожденные способности вдруг открылись во мне в тот роковой момент, когда жизнь моя должна была оборваться. Но потом я попала совсем не в сказку, а в довольно жестокий мир, где тоже царили людские страсти, где зависть, ложь и предательство ходили об руку с соблазном… Моё существование было довольно печальным, но в самые трудные минуты я напоминала себе о том, что чей-то промысел вырвал меня из рук смерти. И это давало мне слабую надежду, что все однажды изменится. И я почти потеряла эту надежду, когда все действительно изменилось. И я стала собой. Вернулась к своей изначальной сути. Это произошло не вдруг, а постепенно, через сомнения и душевный труд, а также через поддержку тех, кому я была небезразлична — эти люди вселили в меня уверенность в собственной ценности. Вот это было действительно важно. Как только человек четко осознает, что он важен и ценен, его жизнь меняется. Его душа расцветает, и он с изумлением обнаруживает в себе столько всего, что поначалу это его изумляет. Все его добрые качества, таланты, способности вдруг проявляются, как по волшебству, и становятся востребованными — настолько, что и крупицы не пропадет.

Так было со мной…

А сейчас все это начнёт происходить с теми, кто пришёл в нашу Академию, чтобы научиться направлять свои способности в правильное, созидательное русло. И я уже заранее люблю всех своих студентов… Я вижу в них себя. И мне кажется, что это самое главное.

Я знаю, что многие из моих будущих подопечных имеют о магии неправильное представление или не имеют его вовсе. Порой мне странная мысль приходит в голову: бывают ли такие люди, которые, имея способности, просто не хотят заниматься магией? В моем родном мире это могло иметь место, и наверняка имело. Магия считалась богопротивными занятием. Да таковой-то, собственно, она там и была, ведь там нет достаточно мощных источников магической энергии — следовательно, могла существовать только так называемая «чёрная магия», сиречь колдовство. В таком случае те люди, изначально имеющие магический дар (знахари, колдуны, целители или политики, обещающие своим сторонникам невозможное и добивающиеся этого), тратят на колдовство собственную жизненную энергию или же энергию своих сторонников и поклонников, ибо своего запаса на многое не хватит. Но самое страшное начинается, когда такой деятель — с талантом, но без совести — обращается за помощью к злым духам, то есть продает душу Дьяволу и впускает в себя демона. Только Господь или Его доверенные слуги, как Серегин, имеют право творить чудеса в верхних мирах наподобие моего родного.

Ну а здесь магический мир, где сам воздух соткан из волшебства. И поэтому именно здесь юные таланты будут обучаться премудростям правильного применения своих способностей. Когда каждый получит свой камень, он может производить допустимые магические действия и в других мирах, так как магическое начало будет в нём защищено, а в качестве источника энергии планируется применять техногенные магические генераторы цивилизации пятого уровня, заранее настроенные на нужный спектр излучения.

Главное — дать качественные знания этим юношам и девушкам. Ведь если уж кто-то наделен Даром, то это неспроста. Значит, у него есть особое Предназначение…

Я буду добра со своими студентами. Но и строга в меру. Ведь возраст у них тот, когда как раз происходит становление, и молодой человек ищет своё место в мире. И тут следует обратить особое внимание на тех девушек из Царства Света, которых готовили на убой… Это просто чистые листы, абсолютно не знающие нормальной жизни. Первые дни, когда их только доставили в Тридесятое царство, в буквальном смысле выдернув из-под ножа мясника, они смотрели на всех местных с таким настороженным вниманием, будто предполагали, что сейчас мы закончим изображать из себя добряков, зарежем их и съедим.

Наверное, из них следует сформировать особые группы, не смешивая с остальными… Да, это нужно сделать, тем более что их среди моих будущих студенток их подавляющее большинство, и это только первые ласточки — там, в бывшем Царстве Света, таких считают миллионами, ибо демон стремился производить как раз потенциальных магичек. За первый год обучения нужно привить этим девочкам и молодым женщинам здоровые представления о мире и человеке, и уже со второго курса переформировать группы, с учетом психологических особенностей и магической специализации. Тут без Анны Сергеевны не обойтись…

Ну а сегодня у нас знакомство с Академией и вводная лекция. Я выглянула в окно: вон они, мои студенты, уже собираются на брусчатке перед зданием… По коридору мимо моей двери цокают чьи-то каблучки — не иначе как Зулечка, наведя марафет, уже спешит вниз. Но уж конечно, она не появится перед студентами вот так, буднично — она, так любящая поражать своим видом… Там, внизу, несколько амазонок-лаборанток, выступающих сейчас в качестве распорядительниц, выстраивают молодых людей по периметру площади, а деканат и ректорат собираются в главной зале центральной усадьбы, которая отныне будет выполнять роль фойе.

Все студенты одеты в форму. И мне из окна хорошо заметно, как они гордятся и важничают. Поскольку с местным жарким климатом особо не пооригинальничаешь, хотя порядки Медовой Долины все же перебор… Поэтому я решила обратиться к классике: белый верх, тёмный низ. На юношах, то есть мальчиках, это белая рубашка с короткими рукавами и темно-синие брюки до щиколоток, а на девушках — белая блузка без рукавов, оставляющая открытым живот, и синенькая плиссированная юбочка до середины бедра, что даже на вид делает их трогательно-хрупкими… Впрочем, Серегин уже пообещал оторвать любую дурную голову, в которую придут нечестивые мысли. Брат он этим девочкам или не брат? Завершают наряды головные уборы: чёрные фуражки у мальчиков и синенькие шляпки с небольшими полями у девочек. Вся ткань на одежде волшебная — не нагревается на солнце и дает дышать телу.

Да, это хорошо, что мы решили ввести форму. Это все Анна Сергеевна… «Форма дисциплинирует, — говорила она. — Форма влияет на мысли и отношение к делу. А поскольку контингент тут у нас более чем разношерстный, то форма необходима. Она несколько сгладит различия и сделает всех равными».

Сегодня наших студентов, конечно же, ждет посвящение… В конце торжественной линейки (именно так подобные мероприятия назывались в двадцатом веке при большевиках) у каждого из обучающихся на левой стороне рубашки или блузки магическим образом возникнет герб нашей Академии: стрела, летящая вверх на фоне солнца, которое держат ладони, и внизу — буквы «МИА» (Магическая Императорская Академия) Я сама, лично, зачитаю заклинание, которое мы составляли вместе с Димой-Колдуном… Ах, как я волнуюсь! Но какое это приятное волнение!

Я поправляю перед зеркалом волосы, одергиваю подол длинной синей юбки… И спускаюсь вниз. Звучат фанфары, и действие начинается…

15 мая 1976 года, 12:35 мск, Пуцкий залив, линкор планетарного подавления «Неумолимый», каюта повышенной комфортности для переменного состава

Вернер фон Браун, инженер, конструктор и дважды военнопленный

Все произошло внезапно. Русские пришли ночью, когда мы все спали, а потому никто ничего так толком и не понял. Проснулись мы от громкого крика «fricy, pod’em!» и это было худшее известие в моей жизни. По крайней мере, так мне казалось в тот момент. А ещё я спросонья никак не мог понять, откуда вообще там взялись русские. Ведь Редстоунский арсенал расположен в Америке, а война с мировым большевизмом идет по другую сторону Атлантики, в Европе, так что было непонятно, как большевистские солдаты смогли пересечь океан, чтобы настичь нас в том месте, которое мы считали для себя абсолютно безопасным.

Именно для того, чтобы обрести это вожделенное чувство защищенности, мы когда-то и стремились попасть на территорию Соединенных Штатов Америки; нам мнилось, что стоит Сталину отдать приказ: «Вперёд, на запад», и американо-британские армии будут сметены с лица Европы точно так же как и вермахт. Когда-то мы считали русских растяпистыми деревенскими олухами, которыми нормально могут управлять только немцы. Именно германская нация в лице своих лучших представителей, приглашённых в Россию Петром Великим, превратила сонное азиатское царство в первоклассную европейскую империю, и правило ею через германизированную династию Романовых-Голштейн-Готторпских больше двухсот лет. Мы думали, что после того, как правящая династия пала и немцы в основном покинули территорию России, эта страна оказалась захвачена самыми гнусными и отвратительными персонажами еврейского происхождения, что обрекло её на деградацию, социальное разложение и территориальный распад.

А потом мы, немцы, решили, что пора снимать с сонного русского медведя шкуру, и сами, своими руками, разбудили ненасытного кровожадного зверя. Сначала все шло хорошо, и вермахту удалось далеко прорваться на русскую территорию. Был момент, когда казалось, что пройдет ещё день-другой, падет Москва, и война на Востоке завершится победой непревзойденного вермахта. И только тогда русский медведь первый раз, ещё наощупь и спросонья, цапнул нас своей когтистой лапой. Это был ещё не смертельный, а просто очень болезненный удар, но в дальнейшем, как оказалось, поражение в снегах под Москвой предвещало нам большие неприятности, разгром и национальную катастрофу. Но тогда я думал, что все к лучшему — ведь именно после отступления из-под Москвы стало ясно, что война затянется, и поэтому финансирование ракетной программы резко увеличились. У нас тогда пошли первые успехи, и на восточном фронте, казалось, все наладилось… Но тут грянуло страшное слово «STALINGRAD».

А дальше чем лучше шли у нас дела в ракетной программе, тем хуже была обстановка на фронте. На Востоке заматеревший русский зверь рвал вермахт зубами и когтями, отчего Германия истекала кровью своих цветущих возрастов, а с Запада на наши города налетали многотысячные армады британских и американских бомбардировщиков. Чем дальше шло дело, тем сильнее был наш страх оказаться во власти кровожадных русских варваров, накатывающихся на немецкие земли с востока кипящей гневом волной. Уже во второй половине сорок третьего года, что бы там ни вопил из репродукторов Геббельс, умным людям было понятно, что этот натиск можно только затормозить, отсрочив неизбежный конец, потому что большевики превзошли нас не только числом солдат, но и искусством своих полководцев, а также количеством и качеством боевой техники. По счастью, англичане и американцы высадились во Франции и продвигались навстречу русским, так что у нас имелась возможность сдаться цивилизованным белым людям, а не прикинувшимся таковыми азиатским дикарям из московитско-большевстского царства.

Но чем ближе был конец Рейха, тем сильнее были наши опасения, что сдаться англичанам или американцам нам не позволят специально назначенные люди из ведомства Генриха Гиммлера. Мне стало достоверно известно, что (неважно, русских или англо-американцев) меня и моих сотрудников при приближении войск неприятеля приказано расстрелять без всяких дополнительных указаний. По счастью, под конец существования Рейха подобные приказы выполнялись уже… неаккуратно. Ещё позже, когда Берлин оказался в русской блокаде, и германская государственная машина прекратила функционирование, для нас оставался только риск неожиданно нарваться на нацистского фанатика. Сам себя я фанатиком не считал, и о членстве в нацистской партии и СС старался как можно скорее забыть. Вступал я в эти организации потому, что так было нужно для дела, а не оттого, что был очарован полусумасшедшей расовой теорией недоучки Альфреда Розенберга.

Перебежав на другую сторону, мы с коллегами сразу же выказали искреннее желание работать на наших новых хозяев и, соответственно, против русских, но оказалось, что наша помощь им была не особо-то и нужна. К нам относили как к вещи, которую купили по случаю на распродаже по дешевке, и вот теперь её и носить не хочется, и выбросить жалко. Одним из показателей такого отношения было то, что нашим начальником был назначен армейский майор Джим Хэмилл, имевший только степень бакалавра инженерных наук. На момент нашей первой встречи этому сопляку едва исполнилось двадцать шесть лет. Если мои верные немцы по-прежнему обращались ко мне «герр профессор», то майор Хэмилл говорил просто «Вернер», и был этим премного доволен. А ещё он никогда не отвечал на мои просьбы предоставить дополнительные материалы и отклонял все предложения по новым ракетным идеям.

Такое положение продолжалось почти пять лет, и только с началом коммунистической агрессии в Корее о моей группе наконец-то вспомнили и перевели её из базы форт Блисс в Техасе в Редстоунский арсенал в штате Алабама, где нам снова предоставили все возможности для научной работы. Вместе со мной переехала моя жена Мария, мать, отец и две моих дочери — Айрис Кэрин и Маргрет Сесиль. И тут моя карьера пошла в гору… Вскоре меня назначили начальником разработки управляемых ракет редстоунского арсенала.

Все было хорошо, но месяц назад события в Корее пошли неожиданным и очень неприятным для нас чередом. Когда люди из ЦРУ показали мне, как консультанту, рапорта тех, кто выжил в том аду, я не поверил своим глазам и сказал, что этого не может быть, что это фантастика. Мне ответили, что это не фантастика, это есть, и описанные в этих бумагах аппараты прямо сейчас продолжают убивать американских солдат. Теперь, мол, речь идет не о борьбе с мировым большевизмом, а о жизни и смерти самой Америки. Сказать честно, на саму Америку мне было наплевать, а тревожил меня лишь тот факт, что все мы — и я, и мои близкие — тоже находимся на её территории. Но потом оказалось, что события в Корее, на Тайване и даже в Японии — это только цветочки, ибо воистину нет предела человеческой глупости…

Придурошные янки (в жизни не видел никого тупее американцев) решили отыграться, сделав ставку на победу в Третьей мировой войне. Но тот, кто надрал им зад в Корее (ни за что не поверю, что это были китайские коммунисты или даже Советы), был готов и к такому повороту событий. Более того сложилось впечатление, что именно такого повышения ставок и желал этот могущественный Никто, не объявивший вслух своего имени. Однако я предполагал, что в Москве об этом акторе мировой политики хорошо знают и, более того, находятся с ним в тесном союзе — уж слишком хорошо были согласованы их действия. Никакого повторения плана «Барбаросса» у янки не получилось. Чтобы русские дали себя надуть подобным образом, надо, чтобы с прошлого раза минуло лет пятьдесят или даже семьдесят. Но это был не тот случай. За восемь лет, прошедших с конца предыдущей войны, русские ничего не забыли и ничему не разучились, а потому ударили по англосаксам всеми силами с упреждением всего в два-три часа.

Говорят, что это был такой высший пилотаж, который русские генералы никогда не показывали в войне против вермахта. Их точнейшая осведомленность о местоположении противника в любой момент времени имела следствием невероятную дерзость и даже наглость их операций, проходивших с неизменным успехом. В то время как русские одерживали одну победу за другой, янки шли от поражения к поражению. И в этом, скорее всего, тоже следует винить господина Никто, снабдившего своих русских клиентов самой точной информацией о том, что происходит на поле боя. Также рука этого таинственного существа видна в том, что на немецкие города не упало ни одной обычной, и уж тем более атомной, бомбы. Янки просто не имели такой возможности, ведь русские и их таинственный покровитель первым делом ударили по их аэродромам, а вот Сталин воздерживался от этого, уже считая Германию своим главным призом. Эта земля должна была достаться ему целой, с неразрушенной промышленностью и жилищным фондом, а также с живым, здоровым и трудоспособным населением.

Теперь я знаю американцев, и думаю, что, будь у них такая возможность, они, даже проигрывая войну, превратили бы Европу, и в первую очередь Германию, в дымящиеся радиоактивные руины. Но атомная дубина, которой янки так гордились, была вырвана из их рук, изломана и выброшена, после чего великолепные подвижные войска Советов получили возможность продемонстрировать миру на бис своё показательное выступление. Не одним же немцам попадать под русские колотушки. Но даже когда объявили о полном окружении и поражении американской армии в Европе, ни у кого и мысли не возникало, что война может через два океана перекинуться на территорию Соединенных Штатов. Но, как оказалось, для господина Никто не существует расстояний, а ещё он ничего не оставляет на волю случая и до всего ему есть дело. Поэтому появление его людей на территории Редстоунского арсенала можно было считать закономерностью.

Когда нас без особых сантиментов, но и без грубостей, вывели из домиков под открытое небо, то сразу стало очевидно, что обычные русские к этому набегу не причастны ни в коей мере, однако рука господина Никто видна буквально во всём. Первое, что бросилось в глаза — это искусственное солнце, повисшее в чёрных безлунных небесах, заливая окрестности на несколько километров вокруг ярким бело-голубым светом. Вторым фактом, говорящим в пользу моей догадки, были огромные клиновидные аппараты серого цвета, повисшие буквально в нескольких сантиметрах от земли. Третьей знаменательной приметой, говорящей о потустороннем происхождении захвативших нас людей, были высокие, под два метра ростом, плечистые и сисястые солдатки с чуть раскосыми глазами и нечеловечески заостренными ушами. Эти адские фрау составляли значительную часть контингента, и не было заметно, чтобы солдаты обычного вида относились к таким экзотическим кригскамрадшам хоть с каким-нибудь отчуждением или пренебрежением. Впрочем, и остроухие великанши, и «обычные» солдаты были обмундированы так, что это не могло не вызвать удивления: их экипировка выглядела как смешение средневекового и современного стилей… Особенно поражали длинных двуручные мечи, которые «великанши» с легкостью таскали в заспинных перевязях. Однако следует признать, что если вдруг начнётся рукопашная драка, то эти с мечами с легкость нарубят на бефстроганов любое количество противников, особенно если эти их обтянутые защитной тканью кирасы могут держать в упор винтовочную пулю. А ведь что-то мне подсказывает, что такую кирасу даже с самого короткого расстояния не пробить и выстрелом из более крупного калибра.

Впрочем, все это были технические детали. Когда мы стояли, сбившись в кучу и оглядываясь по сторонам, не понимая, что с нами собираются делать, ко мне и Марии, безошибочно обнаружив нас в толпе инженерного состава, подошел офицер пришельцев. Этот человек почти чисто арийской внешности (среди русских таких немало) был относительно молод, но, несмотря на возраст, в его волосах блестели седые пряди, а взгляд серых глаз, казалось, был подернут пеплом множества пожаров.

— Герр фон Браун, — произнёс этот офицер на чистом немецком языке, — от имени моего командира Серегина Сергея Сергеевича, императора Четвертой Галактической Империи, ещё прозываемого Бичом Божьим и Специальным Исполнительным Агентом Творца Всего Сущего, я, командир имперской разведывательно-штурмовой бригады специального назначения капитан Виктор Коломийцев, провозглашаю вас и ваших сотрудников личными почетными пленниками моего сюзерена и командира. Также от имени Его Императорского Величества я гарантирую отсутствие для вас угрозы жизни, здоровью и личному достоинству, а также поруганий чести, за исключением обязательства исполнять все наши указания, не спорить с моими людьми и не вступать в конфликты. В таком случае вы можете не беспокоиться насчёт своей судьбы и судьбы своих людей — все вы получите соответствующее повышение квалификации и будете использованы в соответствии с вашими знаниями и талантами. Но если вы отказываетесь от этих условий почетной капитуляции, то в вашем плене не будет ничего почетного, и с вами будут обращаться как с вражескими солдатами, захваченными врасплох на поле боя. Ведь вы тут, в Редстоунском арсенале, занимались тем, что разрабатывали средства доставки ядерного оружия при внезапном нападении на Союз Советских Социалистических Республик. Вообще-то за такое мой командир сразу приговаривает к уничтожению без права помилования, но за вас и ваших людей попросила германская составляющая нашего воинского Единства. Ваших соплеменников среди нас немного, но это весьма ответственные и авторитетные люди, к мнению которых наш командир всегда готов прислушаться. В противном случае летать бы вам мелким пеплом под облаками, как печально известному Эдварду Теллеру и его банде… На этом у меня все, герр фон Браун, я жду вашего ответа.

Сказать честно, я и не знал, что ответить. Конечно, быть почетным пленником гораздо приятнее и проще, чем обычным военнопленным, только вот титул императора галактики звучит так, будто он взят из дешевой фантастической книжонки. И в то же время искусственное солнце в небе, парящие над поверхностью земли летательные аппараты неизвестной конструкции, а также солдатки-инопланетянки — все это говорило мне о том, что этот титул вполне соответствует сущности господина Никто, к тому же оказавшегося русским. Другое дело, как этот человек с его императорским титулом смог договориться с господином Сталиным, который никаких монархов не воспринимает в принципе… Впрочем, этот вопрос для меня чисто теоретический. Речь сейчас идет о моей шкуре, шкурах моих подчинённых, а также о жене и детях, которые как бы по умолчанию тоже включены в категорию почетных пленников.

— Хорошо, герр Коломийцев, — сухо произнёс я, — при сложившихся обстоятельствах ваши требования для нас вполне приемлемы, и от имени своих людей я обещаю вам полное подчинение. Только, будьте добры, скажите, что будет с моими сотрудниками американского, так сказать, происхождения?

— Те из них, что не стали оказывать нам сопротивления, сохранили свою жизнь, но не свободу, все прочие убиты без всяких колебаний и сожалений, — ответил командир наших пленителей. — Здесь, в Америке, не должно остаться ни одного человека, который хотя бы издали видел, как выглядят чертежи вашей ракеты. Ядовитые зубы у гадины должны быть вырваны с корнем, чтобы эта нация никогда не могла угрожать миру тотальным уничтожением. Что касается выживших американских инженеров и техников, то их дальнейшая судьба зависит только от них самих. Смогут они воспринять и осознать то, что дано им в ощущениях — значит, будут работать в соответствии со специализацией, в противном же случае их участь называется «полевые рабочие» — это пеоны без права подачи заявления на гражданство. Впрочем, герр фон Браун, сейчас не время и не место обсуждать такие материи. Подходит время обратной амбаркации, поэтому прошу без лишних разговоров подняться на борт транспортного челнока и занять свои места. Сразу скажу, что этой штуке слетать в космос на ближнюю орбиту, до Луны и даже до Меркурия — проще, чем вам перейти улицу.

Мы и поднялись, причём на палубу второго этажа. Внутри было просторно, как на настоящем транспортном корабле. Только тогда никто из нас не догадывался, что нас перевезут не просто в другое место, но и в другое время, на двадцать три года вперёд от пятьдесят третьего года, потому что именно там, в Пуцком заливе, квартирует галактический линкор планетарного подавления с брутально-пророческим названием «Неумолимый», который станет нам домом на многие годы… С одной стороны, это боевая единица неизмеримой мощи, с другой же — кладезь знаний, до которых своим ходом человечеству пришлось бы добираться тысячелетиями. При этом главный инженер линкора Клим Сервий на неопределенный срок станет нашим наставником в космическом кораблестроении цивилизаций пятого уровня, ведь ракетные технологии в те далёкие времена безнадежно устареют, а тому, что придёт им на смену, нам ещё предстоит упорно учиться.

20 апреля 1953 года, 12:35, Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Вот и отгрохотали в этом мире бои Третьей Мировой войны, проведенной с моей помощью на максимальном газу, с визгом тормозов на поворотах. Все закончилось после того, как Конгресс собрался объявить импичмент президенту Эйзенхауэру и заодно вице-президенту Никсону, когда как те решили бросить карты и согласиться на мои условия мира, включающие ядерное разоружение и отвод всех американских вооруженных сил на территорию США. Удары по авиационным заводам, а также по предприятиям и лабораториям, производящим ядерное оружие, до упора впечатлили политиков-практиков, а вот говоруны из Конгресса их совсем не заметили — подавай им войну до победного конца. И бесполезно объяснять, что, пока я нахожусь на противоположной от них стороне, этот конец будет победным совсем не в их пользу.

Эти закоренелые индивидуалисты даже не обратили внимания исчезновения мистера Ханта. Вот был человек, и пропал куда-то, а им от этого ни холодно, ни жарко. На моей стороне одного из богатейших людей Америки как родного встретили в ведомстве Бригитты Бергман, а потом… не знали, как отмыть от него руки, хотя, к примеру, никто из моих чекистов сорок первого года, жандармов восемнадцатого и тевтонов-гестаповцев из мира Подвалов совсем не считает себя брезгливым. Однако такой высоко концентрации самомнения, а также ненависти и оскорбительного пренебрежения ко всему окружающему миру, моим специалистам госбезопасного профиля, пожалуй, ещё не встречались. Даже братья Даллесы (те ещё сволочи) рядом с этим персонажем кажутся почти приличными людьми.

Момент истины наступил сегодня, двадцатого апреля, в понедельник, в десять часов утра, когда господа конгрессмены собрались голосовать по вопросу импичмента президенту и вице-президенту. По закону о преемственности президентской власти от 1947 года первым в очереди наследования в таком случае стоял спикер Палаты Представителей некто Джозеф Уильям Мартин — младший — так называемый «сострадательный консерватор», в прошлые годы выступавший противником Нового Курса президента Франклина Рузвельта. Но, как стало известно орбитальной сканирующей сети, для которой нет ничего тайного, такой умеренный антисоветизм и консерватизм организаторам заговора показался недостаточным, и мистера Мартина-младшего попросили «подвинуться» в пользу временного президента Сената Генри Стайлза Бриджеса — республиканского функционера, придерживавшегося агрессивных реакционных взглядов по большинству вопросов внутренней и внешней политики…

С самого начала своей политической карьеры этот деятель вел упорную постоянную борьбу с американскими профсоюзами, семьей Рузвельтов и Союзом Советских Социалистических Республик. В послерузвельтовское время сенатор Бриджес был убежденным защитником Джозефа Маккарти и одним из двадцати двух сенаторов (все республиканцы), проголосовавших против осуждения Маккарти за его страх перед «красной угрозой» и вызванные им антикоммунистические расследования. После Второй мировой войны, когда правительство США вербовало нацистских ученых, инженеров и врачей, еврейские сотрудники Государственного департамента США препятствовали натурализации и политической реабилитации этих лиц. В связи с этим 18 июля 1950 года Бриджес сделал заявление в Сенате, что Государственному департаменту нужна «первоклассная работа по фумигации цианидом», чтобы устранить сопротивление программе, что является частью расширенной метафоры «уборки дома», ссылающейся на обычное использование цианида в качестве фумиганта. Шутник, однако, хотя, в соответствии с решениями Нюрнбергского трибунала, юмор у него вполне висельный.

Впрочем, все шутки закончились, когда из поднебесья на Вашингтон буквально обрушились большие десантные челноки, выбросив десантно-штурмовые бригады на Пентагон, Капитолий и Белый дом. И тут же в воздухе стало тесно от нескольких десятков барражирующих «Шершней», а над национальным аэропортом Вашингтона, совмещенной армейско-морской авиабазой Боллинг-Анакостия, а также авиабазой Эдвардс в небо поднялись столбы чёрного дыма, что означало объявление бесполетной зоны. Никто никуда не идет, то есть не летит, а если кто-то припрется с баз, расположенных на некотором отдалении от Вашингтона, на то на этот случай на звенящей высоте дежурят четыре «Стилета», что даже более чем достаточно для начала агрессивных переговоров в воздушном пространстве.

Вот так, с подкованным сапогом, поставленным на стол, я закрыл вопрос американской гегемонии раз и навсегда. Мир с позиции превосходящей силы, он такой — не предусматривающий никаких компромиссов, тем более что за все надо платить, и за план «Дропшот» с маккартистской антикоммунистической истерикой тоже. Страшнее был бы только вариант с оккупацией американской территории советскими войсками, но я на него не пошёл, по крайней мере, пока. Когда американские конгрессмены со всеми их прихвостнями и блюдолизами были переправлены на ещё один необитаемый остров в том мире, куда я когда-то сослал крымских татар, у меня с президентом Эйзенхауэром состоялся серьёзный разговор.

— Послушай, Айк, — сказал я, — мне известно, что ты не хотел этой президентской работы и что тебя уговорили. Это правильно, потому что человека, который сам изо всех сил рвется к власти, подпускать к ней нельзя и на пушечный выстрел. Окажись на твоем месте кто-то другой, и дело с планом «Дропшот» могло закончиться для Америки гораздо хуже, потому что с тобой я договориться могу, а вот Макартура или Тафта мне пришлось бы смещать точно так же, как и Конгресс, оставляя Америку вообще без легитимной власти.

— Дуглас (Макартур), — угрюмо произнёс Эйзенхауэр, — не хотел этой работы ещё сильнее меня, а потому увертывался от неё как намыленный. Что касается мистера Тафта, то о нём в республиканской партии сложилось мнение как о вечно проигрывающем президентские выборы, а таких у нас в Америке не любят. Одно дело — уступить тому, кто превосходит тебя на две головы, и совсем другое — потерпеть поражение от равного или нижестоящего. И к тому же разве вы, мистер Сергий, не могли бы в таком случае назначить кого-нибудь на президентскую должность своей властью агента самого Творца Всего Сущего?

— Последний вопрос просто глупейший, — вздохнул я. — Есть такое понятие — «легитимность», и оно требует, чтобы американского президента назначал американский же народ. Иначе это будет уже оккупация, или, того хлеще, завоевание, но, как мне кажется, в данном случае такие методы станут излишними и для американского народа, и для моей молодой ещё империи. У вас пока сволочи, мерзавцы и человеконенавистники сосредоточены в верхнем околовластном слое элиты, а основная масса вашего народа и в самом деле верит в незыблемость американской мечты, свободы и демократии, воспринимая все гримасы маккартизма как временное досадное исключение на пути к идеалу. Госпитализация, то есть оккупация, с целью изменить сознание вашего народа, в данном случае избыточна, да и у меня нет ни одного лишнего солдата под эту задачу, поэтому предписано амбулаторное лечение, под руководством такого хорошего парня, как ты. Жить вам теперь какое-то время придётся без Конгресса, и любую оппозиционную деятельность давить без всякой пощады — ну ничего, я думаю, что вы справитесь. Жило человечество с начала цивилизации несколько тысяч лет без моральной распущенности и плюрализма безумных мнений — если надо, проживет и ещё столько же.

— И что, — продолжал упорствовать президент Эйзенхауэр, — вы не могли бы привлечь для оккупации Америки солдат мистера Сталина? После нашего поражения и оккупации Европы свободных войск у Советов будет более чем достаточно.

— Во-первых, — вздохнул я, — Европа с прилегающим Ближним Востоком — это весьма жилистый и жесткий кусок. Во-вторых, Советы тоже нужно лечить от самоуверенности и марксистского догматизма. По счастью, фракцию догматиков в большевистском ЦК совсем недавно получилось истребить под корень, а товарища Сталина мне удалось убедить, что так дальше жить нельзя. Да и он сам уже понимал, что красный паровоз заехал куда-то не туда. Однако как раз за это направление я не беспокоюсь, ибо любая почва для разворота на прежний путь там уничтожена необратимо. Ещё лет двадцать-тридцать — и все в Союзе будет хорошо. Ваша Америка — совсем другое дело. Не только вас могут попытаться подвинуть с должности, но и вы сами можете взбрыкнуть, решив сделать Америку снова великой. Не думайте, что такая попытка может пройти у вас незаметно. На орбите вокруг планеты вращается несколько десятков малозаметных сканирующих сателлитов военной модели, которым просто начхать на любые средства вашей маскировки. Любой позыв к ремилитаризации Соединенных Штатов — и я возвращаюсь, чтобы проделать работу над ошибками. И тогда не обижайтесь ни на оккупацию, ни на сортировку вашего населения, с депортацией непримиримых в такие дали, откуда иди хоть сто лет, все равно никуда не придёшь. Есть у меня и такие возможности. И вообще, если хватит терпения просидеть на попе ровно год-два, пока я добираюсь до двадцатых годов двадцать первого века, я возьму вас за руку и натыкаю носом в то, от чего сейчас с таким усилием отвращаю, и тогда вы сами станете моим самым искренним союзником и сторонником. А пока терпите и ждите, ибо быстро такие дела, боюсь, не делаются.

— А на словах рассказать нельзя? — с интересом спросил старина Айк.

— На словах нельзя, — ответил я, — так вы мне поверите только разумом, но не сердцем. Но одного разума в этом деле будет недостаточно. Я, например, могу почувствовать, если человек рассказывает о событиях, свидетелем которых был он сам, а вам такая способность не дана. К тому же это времена, будущие даже для меня, и знаю я о них с чужих слов, хотя и полностью уверен в их истинности. Есть у меня и такое свойство. Я всегда знаю, когда человек мне врет, когда честно пересказывает то, что слышал от других, и когда излагает историю, в которой он сам принимал непосредственное участие. Но слышать истину и щупать её своими руками — это совсем не одно и тоже. Одно могу обещать лично вам — приятного в той Америке вы для себя найдёте совсем немного, а все остальное будет такого свойства, что только проблеваться. Одним словом, этот разговор лучше прекращать и браться за работу. Её у вас столько, что позавидует любой уборщик авгиевых конюшен.

Словом, на этом рубеже все прошло хорошо. После нашего разговора старина Айк выступил с обращением к нации, где объяснил поражение тем, что Америка пошла поперек Божьей Воли, причём цитатами из Библии сыпал будто заправский пастор. Потом он рассказал почтеннейшей публике, что по условиям капитуляции в обмен на быстрое возвращение домой американских военнопленных и из Европы и из Кореи жить Соединенным Штатам придётся без Конгресса и без Законодательных Собраний Штатов. И так будет продолжаться до тех пор, пока не будет сочтено, что Америка излечилась от того, что вызвало на её голову ярость Божьего Бича. Те, кто не желают подчиниться этой замечательной программе, благодаря которой на американскую землю не упала ни одна бомба, ни атомная, ни обычная, должны быть готовы воссоединиться с конгрессменами, интернированными императором Сергием, на необитаемом острове в другом мире. Там, подальше в океан все острова необитаемые — просто выбирай любой и живи в своё удовольствие, не мешая жить другим.

В мире семьдесят шестого года провернуть подобное будет уже немыслимо, ибо баллистические ракеты — как в шахтах, так и на подводных лодках — нейтрализовать будет гораздо сложнее, чем медленно ползущие над океаном межконтинентальные бомбардировщики с поршневыми моторами. Авиационную компоненту американской стратегической ядерной триады мы считать не будем, потому что разработка крылатых ракет воздушного базирования для бомбардировщиков Б–52 пока только в самом начале, а пробиться к целям на территории СССР через районы ПВО для сброса свободнопадающих бомб физически невозможно — многочисленные развернутые на позициях комплексы С–25, С–75, С–125 и С–200 не дадут соврать.

Ожидаемая дата принятия на вооружение — начало восьмидесятых годов. Однако это слабое утешение, потому что на территории США находятся девятьсот развернутых ракет шахтного базирования, из них триста пятьдесят — Минитмен-II с моноблочными боевыми частями в одну мегатонну и пятьсот пятьдесят — Минитмен-III, каждая с тремя разделяющимися боеголовками по сто семьдесят килотонн. Общее количество боезарядов в залпе — до двух тысяч штук.

Отдельная головная боль — это баллистические ракеты на подводных лодках. Десять АПЛ серий «Джордж Вашингтон» и «Этьен Аллен» несут ракеты средней дальности «Поларис» с моноблочными боеголовками по шестьсот килотонн, предназначенные для уничтожения площадных незащищенных гражданских целей, сиречь городов. Из десяти наличных лодок на позициях в Северном, Норвежском, Средиземном, Аравийском море и на Тихом океане одновременно могут находиться пять-шесть единиц, а это от восьмидесяти до девяносто шести ракет в залпе с дальностью полета в тысячу восемьсот километров.

Ещё тридцать один атомный подводный ракетоносец (плюс четыре британских АПЛ) несут по шестнадцать стратегических ракет «Посейдон», оснащенных шестью, десятью или четырнадцатью разделяющимися головными частями индивидуального наведения мощностью по сорок-пятьдесят килотонн. Дальность полета — пять тысяч шестьсот километров, интервал пусков в залпе — пятьдесят секунд. В среднем на позициях может оказаться от семнадцати до двадцати подлодок с тремя тысячами боевых частей в залпе, которые из акваторий Атлантического, Индийского и Тихого океанов смогут простреливать советскую территорию насквозь.

Но это в оборонительном варианте. Если вдруг будет задумано внезапное нападение, то в районы боевого развертывания выйдут все боеготовые лодки до единой, невзирая на очередность отдыха в базе. А вот этого, тьфу-тьфу-тьфу, на данный момент не наблюдается. И вообще «Неумолимый» надо привести в готовность к экстренному форсированному старту, чтобы иметь возможность сбивать стартующие ракеты и уже разделившиеся боеголовки с помощью систем дальней самообороны. С учетом разницы технических уровней цивилизаций пятого и третьего уровней, главный артиллерист Виктор Корнелий гарантирует примерно девяносто восемь-девяносто девять процентов успеха. Ведь даже если просто надрезать лазером абляционную теплозащитную оболочку боеголовки, её разрушение при входе в атмосферу окажется неизбежным. Однако если подсчитать на пальцах, то прорваться к цели могут от пятидесяти до ста боеголовок, а это недопустимый риск. Тут надо ещё думать и думать, чтобы не было потом мучительно больно за напрасно погубленные жизни.

Часть 88

Мир Мизогинистов, 23 августа 2020 года, полдень, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Шантильи (35 км к западу от Шайнин-Сити), бывший дом-особняк управляющего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Покончив в мире пятьдесят третьего года со скоротечной Третьей мировой войной, я наконец получил возможность перевести дух и оглядеться по сторонам, чтобы выяснить, где ещё остались какие недоделки, которые требуется устранить, прежде чем Верховное Главнокомандование откроет передо мной следующий уровень Мироздания.

В мире восемнадцатого года в Советской России, где правит триумвират из молодого Сталина, Фрунзе и Дзержинского, на двадцать восьмое июня означенного года все вроде идет хорошо. Основа советской власти на данном этапе — это железные дороги, точнее, пробольшевистский профсоюз железнодорожных рабочих ВИКЖЕЛДОР, низовые ячейки которого стали точками для формирования первичных территориальных подразделений Красной Гвардии, подчиняющейся исключительно Петрограду и не зависящих от местных властей любого сорта. Армия у Советской России сейчас ультракомпактная, не больше ста тысяч штыков, зато в территориальных и подвижных соединениях Красной Гвардии состоит до четырехсот тысяч идейно выверенных и мотивированных бойцов. Территориальные подразделения несут службу, так сказать, без отрыва от производства, поддерживая порядок на местах, а подвижные мечутся из края в край необъятной страны, затаптывая искры смут и мятежей. Один бронепоезд, пара эшелонов с войсками, иногда авиаотряд — примерно такой облик имеет подвижная бригада Красной Гвардии, выезжающая туда, где орбитальная сканирующая сеть сигнализирует о наличии непорядка. Именно так был в зародыше погашен мятеж атамана Дутова, насмерть зарубившегося с псевдобольшевистским самоназначенцем Самуилом Цвиллингом.

А вот левые эсеры, с которыми в Основном Потоке большевики пытались дружить до попытки их мятежа, уже полностью ушли на страницы истории, не дождавшись июля. Нет таких больше в политике, и точка. После покушения на Ленина значительная часть низовых организаций в полном составе переметнулась к большевикам, а остальные деятели растаяли в воздухе, как утренний туман с восходом солнца. И та же судьба постигла анархистов, разгромленных одним решительным натиском, только там перебегать к большевикам было некому. Один лишь Нестор Махно безуспешно ищет желающих переселиться на вольные земли (то есть в пограничье бывшего Царства Света), но селяне относятся к этой идее прохладно. Они себя и на нынешнем месте жительства чувствуют довольно неплохо.

Отказ от нереалистичной эсеровской земельной программы и признание законности де-факто «чёрного передела» на местах полностью ликвидировали потенциал для смуты в русской деревне. В ту же строку — уничтожение корниловщины и ликвидация украинско-молдавских незалежных потуг. Однако бродят ещё по малороссийским просторам банды и бандочки атаманов Грицианов Таврических, состоящие преимущественно из разночинного городского контингента, но селянские отряды самообороны относятся к ним без всякого одобрения, вплоть до открытия огня без предупреждения. В противном случае, если врасплох оказываются застигнуты селяне, бывают неизбежны грабежи, изнасилования, безудержная пьянка, а поутру — расстрел всех, кто не понравился пану атаману. Правда, за такими бандами и бандочками гоняются немногочисленные, но хорошо мотивированные, экипированные и вооруженные спецотряды НКВД, то есть ВЧК, существующие отдельно от Красной Гвардии. Это элитные части для точечной работы вдали от железнодорожных магистралей, где силы противника измеряются не тысячами и сотнями, а всего лишь десятками боевиков. Чекисты никого не грабят, не насилуют и не расстреливают, а пойманных живьем бандитов привозят в села, где те нагрешили, и отдают на суд и расправу местного «опчества». Нет на белом свете более безжалостных судей и жестоких палачей, чем претерпевшие от обвиняемых селяне. Обычное повешенье на суку по их приговору можно счесть верхом гуманизма, а расстрел честью. Чекисты в процесс судопроизводства и приведения наказания в исполнение не вмешиваются, только требуют у схода бумагу с приговором народного трибунала, в которой должны быть указаны имена и клички обвиненных и осужденных, их приметы, способ казни и место захоронения.

Впрочем, нечто подобное происходит не только в Малороссии, но и в других местах бывшей Российской империи, но только там, за исключением Сибири, бандитизм не имеет сколь-нибудь значительного размаха, а потому и борьба с ним не на виду и не на слуху. Насчёт Сибири — разговор особый. Примерно за год до нынешних событий Временное правительство на радостях, дорвавшись до власти, объявило тотальную амнистию и выпустило из мест заключения не только политических заключенных, но и уголовников. Некоторые из нежданно получивших свободу (в основном те, что совершили свои преступления по пьяному делу на бытовой почве) подались в родные края до дому до хаты, а вот матерым рецидивистам идти было некуда, поэтому они начали сбиваться в банды прямо там, где их отпустили на все четыре стороны. В Основном Потоке уголовников (как и анархистов) большевики ещё какое-то время считали «товарищами по борьбе» и «классово близкими», а потому цацкались с ними как с малыми детьми, однако в «моем» восемнадцатом году все совершенно иначе. Тут воры, грабители, убийцы и даже уличные попрошайки считаются эксплуататорами похлеще буржуазии, ведь сами они своим трудом ничего не создают, а только потребляют, потребляют, потребляют. Поэтому борьба с ними жестока и бескомпромиссна, тем более что ведут её в Сибири в основном не городские интеллигенты, а местные лесовики, которым все едино — что тигра-людоед, что варнак с ружьем. И кончали членов таких банд рецидивистов без всякого суда там, где их удалось застигнуть — на таежных заимках или летних лежках-стоянках на какой-нибудь лесной поляне посуше. Воров и грабителей сибиряки не любят, и расправляются с ними в соответствии с законом тайги.

Таким образом, положение на внутреннем фронте моего вмешательства не требует, местные товарищи вполне уверенно справляются без меня, попутно оттачивая зубы для боле сложных случаев, которые могут произойти позже. На внешних фронтах тоже все хорошо. Антанта обессилена и обескуражена необычными успехами Германии. Италия потерпела поражение и вышла из войны, оголяя средиземноморский фланг. Более того, разгромлена французская армия, фронт откатился на рубеж Луары, Париж в плотной осаде, и его падение — только вопрос времени. Все у Антанты держится только на постоянно прибывающих американских войсках, хотя и они не панацея. Германские подводные лодки, как и достославном сороковом году, базируются в Лорьяне и довольно плотно опекают подступы к эстуарию Жиронды и устью реки Адур, пуская на дно каждый третий транспорт с американскими войсками или припасами для висящего на волоске фронта.

Ещё немного, и американцам придётся переключать свои линии снабжения на Марсель. Впрочем, там по соседству итальянская ГВМБ Специя, в которой очень быстро могут появиться австро-германские экипажи для довольно неплохих и многочисленных итальянских подводных лодок. И тогда французскому правительству, которое так жаждало этой войны, в любом случае придётся бросать карты и бежать в Испанию. Впрочем, может случиться так, что германская армия завершит перегруппировку, пополнит запасы и начнёт финальную наступательную операцию раньше установления полной транспортной блокады, и тогда засевшим в Бордо политиканам придётся улепетывать за Пиренеи ещё быстрее, потому что кайзер Вилли на них весьма зол.

Из крупных игроков, никак не связанных европейскими делами, в восемнадцатом году остается только Япония, но там в сторону Советской России никто не смотрит. И это результат моих действий на маньчжурско-дальневосточном направлении, в том числе и того предупреждения, которое я сделал генералу Окуномии в Харбине. Кроме того, в результате боевых действий в Европе страны Антанты изрядно ослабли, поэтому слюна у самураев выделяется не в северном, а в южном направлении. Одно дело на халяву отхватить у обессиленного и дезориентированного соседа кусок территории, и совсем другой коленкор — насмерть зарубиться за эту землю с многочисленным и злобным местным ополчением, в то время как сверху-сзади по затылку может неоднократно прилететь от того, кто страшнее всех демонов сразу.

Одним словом, восемнадцатый год в моем вмешательстве не нуждается — пусть все идет там так, как идет. В мире сорок первого года приближаются два события, которые не факт что не совпадут в одну дату. Одно из них общеизвестное, и зовут его «Перл-Харбор», о другом известно только мне, и это прибытие к Земле корабля клана «Синие Огни». Рубилово на западных советских рубежах получилось очень громким, поэтому его не могли не услышать и в Токио, причём сразу по двум линиям, из Москвы и из Берлина, так что желания нападать на СССР у Японской империи даже меньше, чем при аналогичных обстоятельствах в Основном Потоке. При этом японское командование уверено, что если оно не нападет на американские базы в регионе, то будет неизбежна американская агрессия, причём в самый неудобный момент для страны Восходящего Солнца. Так что Перл-Харбор обязательно произойдет, вопрос только в том, во что он обойдется американцам — в тяжелые, но вполне возобновимые потери и ущерб репутации или же в полный разгром всего их Тихоокеанского флота. Позора в последнем случае тоже будет хоть отбавляй, но это уже не моя проблема. В Европе дяде Сэму уже ничего не светит, теперь надо сделать так, чтобы по итогам войны он вылетел и из своих баз на Тихом океане западнее линии перемены дат. Так будет спокойнее всем, и Советскому Союзу в первую очередь. Японские авианосцы ещё два дня назад покинули базу Хитокаппо на Курильских островах и выступили в боевой поход, в конце которого должно случиться восхождение на гору Ниитака. С одной стороны, можно сказать, что время упущено, а если поразмыслить как следует, то станет ясно, что никто не помешает мне сначала переговорить с главкомом японского флота в его кабинете, и если взаимопонимание будет достигнуто, то открыть портал хоть прямо в каюту адмирала Нагумо. Тактический терминал планшета орбитальной сканирующей сети сделает японских адмиралов не просто смелыми, но и наглыми. Решено, так мы и сделаем: сначала Ямамото и Нагумо, потом уже Синие Огни.

Следующий по порядку год у меня пятьдесят третий, но там все дела у меня пока сделаны, а задачи угомонить Америку в семьдесят шестом году наскоком без большого риска не решить, поэтому надо много работать, поднимая боеготовность «Неумолимого». Однако в мире семьдесят шестого года у меня есть ещё одно дело (спасибо библиотекарю Ольге Васильевне, что напомнила). Дело том, что в Москве семьдесят шестого года доживает последние годы генерал от литературы, поэт, драматург, прозаик, сценарист, журналист, военный корреспондент, свидетель и очевидец великих событий Константин Михайлович Симонов. Рак легких (много курил по жизни) в том мире — это уже приговор. И в то же время хоть Лилия, хоть Авило Аарон и Чек Дэн, хоть Валерия Доминика справятся с этой проблемой без особого напряжения сил, а Лилия потом ещё сможет откатить возраст пациента к сорока или даже к двадцати годам. Во-первых, дать вторую жизнь такому человеку — для меня честь. Во-вторых, Константин Михайлович, если мы сработаемся, будет более чем уместен в нашей команде. История Новой Империи сама себя на скрижали не занесёт и будущим поколениям не передастся, тут человек нужен с чувством времени и талантом, чтобы умел отделить вечное от сиюминутного.

Но в гости к такому человеку придётся идти лично, как к адмиралу Ямамото — личности это хоть разноплановые, но одного масштаба. На минувшем двадцать пятом съезде КПСС Симонова, как и в Основном Потоке, выбрали членом Центральной Ревизионной комиссии, но так как этот человек никогда не был специалистом по финансовой отчетности, такое назначение — это как забивать гвозди микроскопом. Или это просто синекура для мэтра в знак уважения и демонстрации степени его социальной значимости? В любом случае перебьется эта ревизионная комиссия, ведь, помимо Симонова, в ней состоит ещё тридцать шесть человек. Так что сомнения в сторону. Надо будет взять у товарища Брежнева «страшную» бумагу с прикомандированием к моему штабу с целью излечения и повышения квалификации, и идти знакомиться. Вот грянут роковые «девяностые» — поздно будет пить сироп. Кстати, товарища Симонова можно и нужно будет подключить к работе товарища Ленина над единой теорией социальных последовательностей. Писатель такого таланта, который ходит ногами по земле и заглядывает в глаза людям, может разглядеть там такое, чего не увидят и сто высоколобых теоретиков.

И последний пункт моей программы на ближайшее время — ликвидация зажившегося на свете обормота, пока ещё носящего титул императора Всея Руси Ивана Седьмого, из династии Николаевичей. В бывшем Царстве Света и на Британщине людоедство как явление изжито под корень. И даже в Париже больше не едят женского мяса, потому что мои абордажные спецгруппы перехватывают в море все без исключения корабли с колониальным живым товаром. И в то же время на Москве под ножом мясника без различия сословий продолжают умирать невинные дамы и девицы, и этот факт грызет меня все сильнее и сильнее. Пока я рубился с американцами в пятьдесят третьем году, это чувство было не таким ярким, но теперь что-то внутри меня требует, чтобы я занялся этим вопросом немедленно. А то опять закрутят-завертят неотложные дела, и этот вопрос снова окажется где-то в конце списка. А так нельзя. Однако, поскольку на Мишеля где сядешь, там и слезешь, ставку придётся делать на его маман, то есть бывшую вдовствующую императрицу Марию Федоровну из восемнадцатого года и… полковника Дроздовского, формирование которого уже вполне тянет на хорошо сколоченную дивизию. И вообще, если что, я тут рядом всеми своими силами — и тогда кто не спрятался, я не виноват. Местную российскую элиту вообще всю целиком надо сбрасывать в отход, такая уж она несвежая и осклизлая. А вот народ жалко — за него я буду бороться до конца, трясти и перетряхивать до тех пор, пока не увижу, что дело пошло на лад.

30 ноября 1941 года, 12:15. Токио. Главный Штаб Объединенного Флота Японской Империи, Кабинет главнокомандующего

Главнокомандующий объединенным флотом — адмирал Исороку Ямамото

Флот ушёл на войну, а его главнокомандующего продолжали грызть сомнения. Все ли сделано правильно, не слишком ли он поторопился, в то время как за спиной Японской империи, в далёкой Европе творятся такие жуткие дела, что даже у закаленного самурая на голове встают дыбом коротко остриженные волосы. Военно-морской атташе Японии в Светском Союзе капитан первого ранга Ямагучи в конце сентября лично доставил своему адмиралу сведения из Москвы, настолько важные и невероятные, что их нельзя было доверить даже дипломатической почте.

А дела на восточноевропейской равнине творились страшные, и поначалу совершенно непонятные. Первые десять дней германская армия продвигалась вперёд, почти не встречая сопротивления со стороны растерянных большевиков. А потом началось время ужасных чудес… Удары, посыпавшиеся на вермахт со всех сторон, были точны и не по-человечески смертоносны. Но самым загадочным происшествием был тот случай, когда несколько тысяч перепуганных голых немецких солдат вдруг в один момент перенеслись в центр Москвы из-под Брест-Литовска. Так демонический покровитель большевиков на весь мир заявил о своём существовании и о том, что его могуществу нет пределов. Потом над главным (московским) направлением наступления германской армии вдруг повис созданный Покровителем искусственный тайфун, после чего германская армия влипла в грязь как муха в клеевую бумагу, что ни туда, ни сюда. И это тоже было воспринято адмиралом Ямамото как образчик воистину нечеловеческого могущества, использующего фундаментальные силы природы, неподвластные обычным людям.

Потом все на свете заглушил грохот ожесточенного сражения, заполыхавшего на Киевском направлении, куда не доставали дождевые потоки из разверзшихся небесных хлябей. И там тоже чудо громоздилось на чудо, причём так, что это видели по обе стороны фронта. Резали небеса стремительные копьевидные аппараты, способные сбросить на землю любые количества «хейнкелей» и «юнкерсов». Низко над землей с тихим свистом стригли воздух пузатые неуязвимые бронированные машины, заливая германские позиции потоками огня. А если в большевистском фронте образовывались дыры, их затыкали прекрасно вооруженные и обученные полки чудо-солдат. И, там где они занимали оборону, яростно гремели пушки, во множестве стрекотали пулеметы, лязгали гусеницы исполинских, танков и германская кровь, пенясь, текла по земле рекой.

И в конце этого сражения случилось такое, что даже боги страны Ниппон испуганно притихли в своей обители: семьдесят тысяч солдат вермахта и ваффен-СС разом вознеслись к небесам горячим пеплом, потому что покровительствующего большевикам демона возмутила и разозлила попытка германского командования применить против его людей химическое оружие. Ярость вышедшей из себя потусторонней сущности настолько впечатлила немецких генералов, что они прекратили любые попытки наступления, и фронт замер на существующих рубежах. Все дальнейшие события происходили в глубине занятой германскими войсками территории, где демон свил временное гнездо, и о них было проще узнавать через Берлин, а не через Москву.

Там, в окрестностях небольшого городка Belostok, демон натаскивал на несчастных германских шютце своих новых бойцовых псов, что были набраны им из большевистских солдат, освобожденных из немецкого плена. Это упражнение обошлось вермахту в одну свежую армию и несколько дополнительных корпусов, излохмаченных в сражении в кровавые лоскуты, в то время как солдаты демона каждый раз выступали на бой абсолютно свежие и полные задора. Когда у Германии закончились резервные соединения, а также желание тратить без оглядки солдатские жизни, активность на советско-германском фронте уменьшилась до нуля, и все впало в сонное затишье. Но адмирал Ямамото хорошо помнил истину, что если не атакуешь ты, то атакуют тебя. Долго ждать подтверждения этой истины не пришлось. Однако наступление большевиков в Прибалтике, помимо всего прочего, добавило новых вопросов, особенно по части применения авиации. Будучи фанатом авианосцев, в этом вопросе Ямамото разбирался неплохо, и понимал, что если такую же авиацию в точно таком же количестве применят против Японской империи, то долго стране Восходящего Солнца не продержаться, потому что её территория окажется под ударом вся и сразу.

Потом, уже после завершения Прибалтийской операции, в Токио из Москвы, сказавшись больным, приехал капитан первого ранга Ямагучи, который и разложил для своего шефа все по полочкам таким образом, как это виделось с места его службы в советской столице (даже идеальные советские спецслужбы не могли накинуть платок на каждый роток). Но легче адмиралу Ямамото от этого не стало. После того, как демон обрел человеческое лицо и стало известно его имя среди людей, главнокомандующий японским объединенным флотом понял, что такой демон, целиком и полностью отождествляющий себя с русской нацией, будет очень тяжелым противником, безжалостным и бескомпромиссным в отношении Страны Восходящего Солнца. Адмирал понимал, что за последние сорок лет японцы задолжали русским столько, что без войны-реванша, подводящей итог почти сорока годам вражды, не обойтись… Он машинальным жестом потер кисть левой руки, на которой на память о той войне не хватало двух пальцев, оторванных во время Цусимского сражения, и подумал, что, даже одержав полную победу, русские никого и никогда не подвергают геноциду, вплоть до самых смертельных своих врагов. И это внушает оному из умнейших людей Японии надежду, что война-реванш не закончится гибелью потомков богини Аматерасу.

Все эти соображения подтвердились после того, как умер Гитлер, а новое руководство Третьего Рейха поспешило выйти из конфликта с русскими и покровительствующим им демоном. Со стороны выглядело так, что все закончилось ко всеобщему удовольствию: Германия избежала разгрома и унижения, а Советский Союз получил доступ к европейским просторам. Окончательную ясность в этот вопрос внес военно-морской атташе в Германии контр-адмирал Юкои Фадао, прибывший в Токио через советскую территорию для личного доклада главнокомандующему. Доставленная им информация легла последним кирпичиком в составленный адмиралом Ямамото меморандум, направленный в конце октября императору Хирохито для рассмотрения.

Основным положением это документа было то, что страна Ниппон оказалась зажата промеж двух могущественных врагов, а вот союзников и даже попутчиков у неё не осталось. С одной стороны от Японской империи англосаксы — янки и британцы, которые сорок лет назад помогли процессам её структурной модернизации и укрепления имперской мощи, но исключительно для того, чтобы использовать её в собственных интересах. А когда интересы стали расходится, то и отношения начали портиться, вплоть до неизбежной в самом ближайшем будущем войны за отсутствующие у Японии ресурсы, выиграть которую будет невозможно по причине фатального неравенства сил. И если с одной только Британией потягаться было ещё возможно (ибо эта империя, истощенная авантюрами в Европе, находится на излете своего существования), то Соединенные Штаты Америки готовы к войне на истощение и неизбежно её выиграют. Побежденных англосаксы колонизируют или уничтожают, и это тоже известно всем.

С другой стороны от Японии — русские с длиннющим счетом к Стране Восходящего Солнца, но они, как уже знает адмирал Ямамото, не порабощают и не уничтожают тех, кого победили. И ещё одно соображение. В войне-реванше основные события развернутся на Маньчжурских просторах, так что госпоже Армии придётся отдуваться за все самостоятельно, а Объединенный Флот в это время должен находиться в каком-нибудь другом месте, иначе он без всякой пользы станет жертвой великолепной русской авиации, происходящей из верхних миров. На фронте против англосаксов требуется захватить все возможные ресурсы, занять оборонительный периметр и держаться сколько есть сил, имея в виду, что возможности несопоставимы. На фронте против русских после проигрыша Маньчжурской кампании необходимо почетно капитулировать по формальным обстоятельствам, постаравшись выговорить себе условия не хуже германских.

После некоторых размышления император Хирохито согласился с доводами адмирала и утвердил его план, не ставя в известность никого более из высших должностных лиц Японской империи. И в самом деле, все было проделано с таким высочайшим уровнем секретности, что о самом существовании этого документа не смогли узнать не только иностранные разведки, в неведении остались министерство армии и иностранных дел. Один лишь демон был в курсе, но так как этот документ не несет никакой угрозы для Советского Союза, он о нём никому и ничего не расскажет, ибо уже имеет на Японию и адмирала Ямамото определенные планы. Правда, сам лучший стратег Страны Восходящего Солнца об этом пока не подозревает, а потому беспокоится о том, правильно ли он понял начальные условия задачи. Кроме того, демоны — это существа не только могущественные, а ещё переменчивые и капризные. И то, что этот конкретный демон прежде был человеком, не меняет этого обстоятельства. Вот если бы имелась возможность сначала провести с этой потусторонней сущностью переговоры, и только потом принимать судьбоносные решения… Но никаких способов вызвать именно этого конкретного демона на разговор адмирал Ямамото не знал.

И вот в очередной момент тягостных раздумий, когда мысль адмирала пыталась пробиться через липкую паутину сомнений, воздух перед ним вдруг колыхнулся, распахиваясь проемом в какое-то другое место, и оттуда в его кабинет шагнули четверо — двое мужчин и две женщины. У одного из мужчин над головой зависло едва заметное жемчужно-белое сияние, у одной из женщин аура горела багровым светом, двое других были обычными людьми, но не совсем. Адмирал мог поклясться, что никогда не видел двух этих гайдзинов, и в то же время они казались ему смутно знакомыми. Но самым главным в той компании, несомненно, был мужчина, над головой которого завис белый свет. Оглядевшись, на хорошем английском языке он произнёс:

— Добрый день, Исороку-сан. Извините, что мы заявились к вам без приглашения и даже без предупреждения, но дело, которое требуется обсудить, очень важное и неотложное.

Собрав все своё самообладание в кулак перед лицом демона (а это, несомненно, был он), адмирал Ямамото ответил на том же языке:

— Добрый день… господин Серегин, насколько я понимаю? Должен сказать, что я очень хотел с вами встретиться, но не ожидал, что это произойдет так быстро. А теперь будьте добры представить мне своих спутников и сообщить, по какому такому важному делу вы прибыли таким нетривиальным способом.

Серегин сначала представил сопровождавших его Кобру, генерала Бережного и товарища Антонову, а потом с легкой иронией сказал:

— Прибытие тривиальным способом поставило бы на уши весь Токио и в самые кратчайшие сроки стало бы известно по всему миру, в частности, в Вашингтоне. А это преждевременно. Господин Рузвельт так сильно желает втянуть свою страну в войну, что только из штанов для этого не выпрыгивает. А то как же — где-то делят мировой пирог, а Америку к столу так и не позвали. С моей точки зрения, было бы хорошо оставить американцев за скобками мирового уравнения, и очень жаль, что как раз вы взяли на себя неблаговидную роль пригласить их к обеду. Однако при этом я понимаю всю сложность положения Японской империи, попавшей под американские санкции, и сомнения ваших генералов и адмиралов, опасающихся получить удар с американских филиппинских баз в самый неподходящий для себя момент. Изоляционистский Конгресс — это одно, а вот провокация с подрывом американского корабля якобы японскими агентами, или мнимая атака какой-нибудь старой посудины якобы японской подводной лодкой или катером — это совсем другое. После такой провокации вся Америка, не дожидаясь расследования, встанет на дыбы и Конгресс не имеет другого выхода, кроме объявления войны. Были уже прецеденты — как в прошлом вашего мира, так и в будущем.

— Сказать честно, — хмыкнул адмирал Ямамото, — о возможности провокации мы даже не предполагали. Если нападать на врага, то внезапно, без всяческих предупреждений и провокаций.

— В демократических странах, Исороку-сама, для войны всегда нужен повод, — назидательным тоном произнесла товарищ Антонова. — Иначе население, которое не желает умирать на полях сражений непонятно за что, на следующих выборах сделает своими правителями каких-нибудь других людей. И даже в Германии, где за шесть лет до того выборы были отменены как явление, милейший Рейнхард Гейдрих все равно провел в Гляйвице операцию «Консервы», чтобы убедить и немецкий народ и весь мир, что поляки сами начали эту войну, а немцы только защищаются. Правда, дальнейшее неоказание помощи Польше так называемыми союзниками было связано совсем не с этим прискорбным фактом, а с тем, что, по мнению англичан и французов, Польша — это для Гитлера ворота на Восток, а потому никто не хотел мешать германскому фюреру в благом деле борьбы с мировым большевизмом. Дальнейшие события показали, насколько хорошо люди могут предвидеть хотя бы среднесрочные последствия своих решений.

Адмирал Ямамото встал из-за стола и прошелся по кабинету. Как ни странно, в присутствии этих странных визитеров он не чувствовал себя ни находящимся в опасности, ни даже скованно как перед чужими и малознакомыми людьми.

— Так, значит, вы считаете правильным, что мы сами намереваемся напасть на Америку, несмотря на то, что эта война неизбежно обернется для нас поражением в силу разницы экономических потенциалов, или я чего-то недопонимаю? — спросил он. — Быть может, вы лично, господин Серегин, намереваетесь взять нас в свои вассалы, как уже взяли Германию, или даже в союзники?

— Пока у руля вашего государства находятся такие люди, как генерал Тодзио, а японский солдат имеет репутацию кровожадного зверя, не щадящего ни женщин, ни детей, ни о вассалитете, ни тем более о союзе и речи быть не может, — отрезал Серегин. — Пока мы с вами противники, у которых есть общий враг, называющийся Соединенные Штаты Америки — чудище тучное, озорное, огромное, стозевное и лающее.

— Противники? — переспросил Ямамото.

— С вами мы противники, а с такими, как Тодзио и ещё один знаменитый персонаж, профессор Исиро Исия — враги, — уточнил Серегин. — И вообще, японская нация — это уникальное явление на планете Земля, больше нет ни одного народа, живущего на поверхности гористых островов под непрерывным ударами тайфунов, землетрясений, волн цунами и извержений вулканов. Уникальные природные условия создали уникальный национальный характер, и будет очень жаль, если в глупом стремлении к мировому господству вы распылите свой народ по огромным просторам, нанеся ему непоправимые потери в желании добиться недостижимых целей. И даже если вы чудом сумеете добиться хотя бы частичного успеха, то знайте: потомки японцев, покинувших воспитавшую их землю, во втором-третьем поколении полностью утрачивают национальный характер, превращаясь в гонконгцев, австралийцев, новозеландцев и американцев японского происхождения. Все, дух вышел, чудо закончилось. Кстати, британцы, с которых вы копировали имперскую модель островной талассократии, уже находятся на краю катастрофы по причине распыления невосполнимого человеческого потенциала. Потомки героев походов Дрейка, битв при Ватерлоо и Трафальгаре либо не родились на свет, либо превратились в янки, канадцев, южноамериканцев, австралийцев и новозеландцев. Нынешнее население британских островов с трудом, но натягивается на все нужды британского государства, а вот следующего поколения для этого банально не хватит. И посыплется тогда Империя, над которой никогда не заходит солнце, как карточный домик под легким порывом утреннего ветерка. Вы своему народу такой судьбы хотите — чтобы на протяжении жизни одного поколения ваша страна пала из королев даже не в служанки, а в безумные старухи?

— Нет, — покачал головой адмирал Ямамото, — такой судьбы я своей стране не хочу. Нас, японцев, и в самом деле не так много, чтобы разбрасывать народ направо и налево. Но скажите, если вы такие всезнающие, какая судьба ждет японскую нацию в будущем?

Сказав это, адмирал замер, как бы демонстрируя полную покорность судьбе.

— А вот это, дорогой Исороку-сан, зависит только от вас, — отчеканил Серегин, — ведь вы — один из тех людей, которые способны влиять на судьбу своего народа и всего мира, и негоже вам отдаваться на волю ветра и волн и плыть по течению.

— Но все же, господин Серегин, — продолжал настаивать адмирал, — что стало бы с Японией, если бы вы сегодня не пришли в мой кабинет с предложением, которое вы ещё не произнесли вслух, но я уже склонен на него согласиться, ибо понимаю, о чём там пойдёт речь?

— В Основном Потоке, то есть в мирах, движущихся по предписанным историческим рельсам и не испытавшим постороннего влияния извне, Япония эту войну безнадежно проигрывала, — сказал генерал Бережной. — Но вам поражения увидеть было уже не суждено, потому что вы погибли за два года окончательного разгрома, в самый разгар сражений, когда будущая катастрофа была очевидна только умным людям, а все остальные ещё питали надежды на благополучный исход войны. В итоге янки вплотную подступили к вашим островам ровно в тот момент, когда Советский Союз покончил с германским вопросом и развязал себе руки для разворота на восток. И хоть решающей была советская операция в Маньчжурии, сокрушившая Квантунскую армию, Японская империя в целом капитулировала перед англо-американскими союзниками, чем обеспечила себе на многие десятилетия вперёд роль американского непотопляемого авианосца у советских границ и приоритетной цели для ответного удара.

— Дело в том, — добавила товарищ Антонова, — что в настоящий для вас момент человечество стоит на пороге обретения самого страшного оружия в своей истории, когда одна тяжелая бомба будет иметь эквивалент в десятки тысяч тонн тротила. И первым разрабатывать его начали как раз в Америке, стянувшей на себя интеллектуальные ресурсы со всего света. Пока эти работы ещё только в самом начале, и финансируются они в мирное время далеко не в приоритетном порядке, но как только ваши первые бомбы упадут на Перл-Харбор, все резко ускорится. Ну а потом первое и единственное боевое (в кавычках) применение этого оружия в Основном Потоке состоялось по японским городам Хиросима и Нагасаки. Погибли сотни тысяч гражданских японцев: женщины, дети, старики — и все только для того, чтобы запугать американской мощью не только ваш народ, но и весь мир.

И тут заговорил Серегин:

— И именно так все и будет, если пустить ситуацию на самотек, но как Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего и Адепт Порядка на такое развитие событий я согласиться не могу. И с вашей госпожой Армией, и с господами американцами кончать требуется быстро и по возможности без лишней крови. Поэтому, Исороку-сан, слушайте мой план. Пункт первый. Вы начинаете войну с Америкой, как и запланировали, восхождением на гору Ниитака, но только задачу перед адмиралом Нагумо надо ставить иным образом. Не пнуть американского стервятника и убежать, а перетопить прямо у причалов весь базирующийся на Гавайи американский флот, чтобы янки на Тихом океане остались голые как пупсики. Я понимаю, что это сверхсложная задача, а потому окажу вам в её решении всю посильную помощь, за исключением собственного участия в боевых действиях. Пункт второй. Как только ваш оборонительный периметр будет отодвинут, скажем, до Гавайев, а может, до Панамского канала, в Маньчжурии случается советская наступательная операция, Квантунская армия терпит сокрушительное поражение, в результате чего Японская империя подпишет акт почетной капитуляции, господа генералы принесут Божественному Тэнно исчерпывающие извинения, счет обид между Россией и Японией будет закрыт, а вы на весь оставшийся жизненный срок, пока глаз остер и рука тверда, становитесь бессменным премьер-министром, цель которого — привести свою страну к устойчивому процветанию. Возможностей для этого у вашего талантливого и трудолюбивого народа более чем достаточно, а мы с товарищем Сталиным постараемся создать для этого все условия, лишь бы Япония была политически дружественным государством и ценным торговым партнером. Пункт третий. Как только Япония подписывает акт почетной капитуляции перед Советским Союзом, американцы должны сложить руки за спину и заморозить конфликт на существующих рубежах, потому что в противном случае они будут иметь дело со мной. Совсем недавно, по абсолютному счету времени, я уже нагнул Соединенные Штаты в мире пятьдесят третьего года, и в настоящий момент готовлюсь проделать то же самое в семьдесят шестом году, и ваш мир тоже не должен стать исключением. Если президент Рузвельт хочет, чтобы его страна приняла участие в мировой войне, то пусть потом не жалуется на непредвиденные последствия.

Пока потусторонний гость адмирала Ямамото говорил, чуть заметное жемчужное сияние над его головой превратилось в нимб и широко распахнутые ангельские крылья, наливаясь таким ярким свечением, что на него стало больно смотреть. Это и в самом деле был слуга повелителя богов, поэтому главнокомандующий Объединенным флотом слушал Глас Свыше внимательно, боясь пропустить хотя бы один звук. Не так уж и часто демоны разговаривают со смертными людьми… а вот так дружелюбно — вообще никогда. Поэтому, когда грохочущий голос замолчал, а небесное сияние стало угасать, адмирал собрался с духом и произнёс:

— Мой господин, я понимаю ваше желание посильнее врезать наглым янки, но только если американские авианосцы не будут обнаружены и уничтожены прямо в базе, задерживаться в окрестностях Гавайский островов будет слишком опасно, потому что в любой момент может проследовать ответный налет с американских авианосцев. Смею напомнить, что у флота странны Ниппон всего шесть авианосцев, четыре из которых участвуют в восхождении на гору Ниитака. Потеря любого из этих кораблей будет для нас невосполнимой.

— Потерь не будет, если, конечно, ваши адмиралы сами не начнут играть в поддавки, — ответил представитель Повелителя Богов, принимая из рук у Кобры тёмный плоский предмет размером с обыкновенную аспидную доску. — Вот, Исороку-сан, идите сюда и смотрите. Это батальонный терминал тактического планшета цивилизации пятого уровня, с возможностями, расширенными под ваши военно-морские задачи. Вот так включаем, устанавливаем масштаб, выбираем регион. Можно привязаться к текущему положению, а можно к любой произвольной точке. Тут, в Токио, нет ничего интересного, поэтому выберем остров Оаху… Вот, пожалуйста, любуйтесь: с этого момента вы можете забыть про туман войны — американская главная военно-морская база на Тихом океане в текущий момент времени. Если хотите, то можно переключиться в фотографический режим и узреть, как это место выглядит для невооруженного глаза с высоты (вот тут написано) тринадцати километров. А вот какое-то корыто ковыляет к выходу из Жемчужной бухты. Но это не линкор и не авианосец, а что-то вроде эсминца, направляющегося в противолодочный патруль. Держите, этот прибор ваш, и вот ещё один, для адмирала Нагумо…

Адмирал Ямамото сделал шаг назад и поклонился Серегину по всем правилам.

— С таким инструментом, — сказал он, — мы перетопим все американские корабли до последнего и не оставим камня на камне от их базы. Теперь вопрос только в том, чтобы доставить тот второй планшет адмиралу Нагумо на «Акаги». Ему он будет нужнее всего.

— За этим дело не станет, — сказал Серегин. — Отсюда и в историю всего один шаг — одна нога здесь, другая там.

И перед присутствующими открылось просмотровое окно, за которым находилась боевая рубка флагманского японского авианосца. А там среди множества офицеров присутствовал и главнокомандующий 1-м авианосным флотом Императорского флота Японии вице-адмирал Тюити Нагумо, слуга Божественному Тэнно, отец офицерам и матросам.

30 ноября 1941 года, 12:35 по токийскому времени. Тихий океан 43 с. ш. 178 з. д. ударное соединение «Кидо Бутай», боевая рубка флагманского авианосца «Акаги»

Внезапное появление в боевой рубке любимого адмирала Ямамото в компании с четырьмя гайдзинами вызвало у господ японских офицеров сразу несколько чувств. Первым из них был шок и ступор. Вторым — смутное узнавание. Коротко стриженая суровая брюнетка-гайдзинка в военном мундире, стоящая по левую руку от адмирала Ямамото, зависшим над головой багровым сиянием и потертой рукоятью меча над левым плечом удивительным образом напоминала прародительницу японского народа богиню Аматерасу. Большинство присутствующих обладали врожденным Истинным Взглядом (магическим зрением) второго-третьего уровня, так что могли видеть проявления потусторонних сил без всяких дополнительных манипуляций. И эта же способность позволила господам офицерам разглядеть бело-голубое сияние над головой мужчины, стоявшего по правую руку от их обожаемого командующего. Поэтому третьим чувством было понимание.

Мало того, что адмирал Ямамото каким-то чудесным образом из Токио перенесся сюда, в боевую рубку «Акаги», так вместе с ним прибыли сразу два сверхъестественных существа, зачем-то притворяющихся обычными длинноносыми гайдзинами. Повисло в воздухе предчувствие какого-то невероятного события, по сравнению с которым посадка на авианосец кажется простой и заурядной процедурой. А ведь в эти времена летчики палубной авиации, как гимнасты без страховки под куполом цирка, могут полагаться только на скорость реакции, силу и глазомер. Два других гайдзина не выглядели сверхъестественными существами, но как истинные ценители прекрасного господа японские офицеры понимали, что в этой композиции вокруг их любимого адмирала не может быть ни одного лишнего человека.

Но их любимый адмирал не дал присутствующим много времени для размышлений. Японским офицерам это занятие вредно. Их дело — командовать нижестоящими чинами и беспрекословно выполнять указания вышестоящих, а если офицер начинает думать, то беспрекословность подчинения у него уже не получится. Бывали случаи, когда офицер дорастал до высоких адмиральских чинов, после чего вдруг обнаруживалось, что привычка к бездумному подчинению стала у него неискоренимой. Такое бывает во всех флотах и армиях мира, но для Японии эту болезнь можно считать одновременно хронической и врожденной, ибо такова этнокультурная доминанта этого народа. Однако, по счастью для его подчинённых, адмирал Ямамото был исключением из этого правила: он умел не только думать, но и трезво смотреть на вещи, четко понимая перспективы противостояния Японии с сильнейшей державой западной цивилизации. И вдруг в непроглядном мраке путеводным маяком блеснул огонь надежды.

— Господа офицеры, — сказал главнокомандующий Объединенным Флотом, — совсем недавно я получил известие, которое должно в корне изменить ход предстоящей войны, но подробно об этом я буду говорить только с вашим командующим вице-адмиралом Тюити Нагумо, а остальные все узнают из боевого приказа.

— Тэнно хэйка банзай! — в ответ на это заявление дружно рявкнули присутствующие, воодушевленные тем, что любимый адмирал явился к ним таким экстравагантным способом совсем не для того, чтобы отменить операцию.

— Исороку-сан, — с добродушной усмешкой сказал демон-мужчина, — тайса Мицуо Футида, как непосредственный исполнитель всего задуманного, при нашем разговоре тоже будет совсем не лишним. Каждый солдат, как говорил Суворов, должен знать свой маневр, и в данном случае это утверждение верно на двести процентов. А остальные и в самом деле должны ждать боевого приказа, в полной готовности выполнить свой воинский долг.

— Пожалуй, вы правы, Серегин-сама, — с почтительным кивком согласился Ямамото, — тайса Футида вполне достоин присутствовать при нашем разговоре с вице-адмиралом Тюити Нагумо.

После этих слов японские офицеры затаили дыхание. Демон по имени Серегин к этому моменту был широко известен в узких кругах ценителей искусства войны как своим умением творить невозможное на поле боя, так и весьма мягким отношением к побежденным. Если он хотя бы частично встал на сторону Японии, то присутствующие и вправду могут смотреть в будущее с оптимизмом.

Пять минут спустя, адмиральская каюта на «Акаги»

После того, как адмирал Ямамото растолковал своим подчинённым назначение и возможности терминала тактического планшета, Тюити Нагумо степенно кивнул и сказал:

— Такой прибор действительно может серьёзно повлиять на ход войны. А теперь хотелось бы узнать, что именно Серегин-сама потребовал у Японии за своё содействие. Такие сущности, как он, никогда и ничего не делают просто так, за все приходится платить, часто тем, что дороже самой жизни.

— Я не требую от вас ничего такого, что не пошло бы на пользу самой японской нации, — грохочущим голосом ответил всемогущий демон, у которого дыбом встали нимб и светящиеся крылья. — Если вы не научитесь сдерживать свои кровожадные инстинкты по отношению к безоружным гражданским, женщинам, детям и старикам, а также не проявите толику гуманизма к сдавшимся врагам, то, начав свой завоевательный поход в южном направлении, рискуете утонуть сначала в чужой, а потом и в своей крови. И даже героически сражаясь, вы все равно будете проигрывать быстрее, чем могли бы, потому что на земле местное население будет помогать вашим врагам, так как японские солдаты окажутся гораздо хуже прежних европейских хозяев.

— Так что же, вы, Серегин-сама, с высоты своего могущества хотите вообще запретить нам экспансию в любом направлении? — с настороженным видом спросил тайса Футида.

— На данном этапе речь о запретах вообще не идет, — ответил Серегин. — Если бы вы даже и согласились на такое, то ваше общество, ещё не испытавшее тягот настоящей большой войны, взорвалось бы от избытка кровожадного энтузиазма, как перегретый паровой котел, на котором заклепали клапана. Русско-японская война была тридцать пять лет назад, а Первая Мировая промчалась мимо Японии как скорый поезд мимо захолустного полустанка, не принеся ни горя, ни особых потерь, поэтому и закипать у вас стало раньше, чем в Европе. По трезвому размышлению, в тридцать седьмом году война с Китаем была нужна Японской Империи только для того, чтобы дать вашей буйной самурайской молодёжи возможность выпустить на свободу перегретый пар. Зато сейчас, когда речь пошла о вещах действительно важных, вам все время будет не хватать тех двух миллионов солдат, что заняты сейчас нудной и грязной возней в Китае. Победить в такой войне нельзя, можно лишь испачкаться с ног до головы, что в итоге с вами и произошло…

— И что нам теперь делать? — спросил Футида, опустив взгляд в знак признания правоты собеседника.

— Самое главное — не путайте мужество и героизм с жестокостью и садизмом, потому что в вашем народе хватает и того, и другого, — громыхающим голосом ответил всемогущий демон. — Первое — это удел настоящих мужчин, второе больше присуще самцам хищных зверей, теряющим разумение от запаха крови. Нанкинская резня, когда с цепи оказались спущены самые низменные и кровожадные инстинкты, оставила несмываемое пятно на мундире вашей Госпожи Армии. Что касается вас, летчиков палубной авиации, то вы должны беспощадно уничтожать боевые корабли противника и транспорты с войсками и снаряжением, и в то же время щадить госпитальные суда и пароходы с гражданскими беженцами, в уничтожении которых нет ни славы, ни чести. Предоставленный мною прибор даст вам возможность отличить одно от другого, а в случае потопления торговых судов и кораблей под советским флагом месть моя будет мгновенна и неотвратима, и тогда живые будут завидовать мертвым.

— Мы вас поняли, Серегин-сама, — торопливо сказал адмирал Ямамото. — А теперь скажите, что, по вашему мнению, мы должны делать дальше?

— Операцию против американского флота, базирующегося в Жемчужной бухте на острове Оаху, следует проводить из расчета нанесения противнику максимального ущерба, — сказал Серегин. — Все остальное следует отдать на усмотрение практиков, таких как тайса Футида. Главное, чтобы американский флот целиком и полностью выпал из игры на Тихом океане как минимум на год, а там поглядим.

— Да, Тюити-сан, — подтвердил адмирал Ямамото, — из этой установки вы и должны исходить после того, как Серегин-сама снял с вас угрозу внезапного ответного удара со стороны янки. Если американские авианосцы окажутся не в базе, то для их уничтожения вы должны спланировать отдельную операцию. Как только вы, с учетом сегодняшних дополнений, выполните задачу, поставленную перед нами божественным Тэнно, мир вокруг нас изменится радикально и необратимо.

— Пустые слова легче пуха, а сделанные дела тяжелей горы, — перефразировав самурайскую пословицу, сказал демон по имени Серегин. — Когда летчики и моряки ударного авианосного флота до конца выполнят свой воинский долг, мы снова встретимся с Исороку-сан, после чего он пойдёт на доклад к императору. Если будет надо, то я подключу к этому разговору основателя вашей империи императора Муцухито. Хоть мы с ним сначала отчаянно воевали, впоследствии у нас сложились очень теплые дружественные отношения, в числе прочего, и потому, что я распорядился поправить ему здоровье ещё на пятьдесят лет жизни. И вот после этой встречи вокруг Японии действительно изменится многое, если не все.

— Тэнно хэйка банзай! — дружно рявкнули в ответ присутствующие в каюте японские офицеры и адмирал Ямамото в том числе, на чём сама беседа, собственно, была закончена.

— Идемте, Исороку-сан, — сказал Серегин, открывая портал, — мы вернём вас обратно в кабинет, после чего займемся своими делами. А остающимся здесь мы желаем военных успехов и бессмертной славы, чтобы их имена золотыми буквами были занесены не только на стену храма Ясукуни, но и в историю человечества. Надеюсь, что буду слышать о вас только хорошее.

Сказав эти слова, демон пропустил вперёд адмирала Ямамото, потом своих спутников, и лишь потом ушёл сам, после чего пространство сомкнулось у него за спиной.

3 декабря 1941 года, дальнее околоземное пространство, корабль клана Синие Огни

Корабль по имени Токан была выращена из эмбриона тёмной эйджел и принята в клан Синих Огней Большим Обрядом, и потому считалась не просто равноправной, но и довольно высокопоставленной сестрой клана, занимающей в иерархии третью позицию после матроны и старшей дочери. Токан даже имела личного аватара — чипированную ещё в младенчестве полусибху-полухуманса по имени Тюнэ, которая была её глазами, ушами и языком за пределами собственного корпуса. Матрона клана, госпожа Сабейл, считала, что Корабль — это неотъемлемая часть клана, его дом и средство добычи пропитания, а потому необходима её полная лояльность, учитывая, что ради наибольшей выгоды Синие Огни брались за довольно рискованные и этически сомнительные заказы, а также имели деловые связи с воинствующими кланами, промышляющими, помимо прочего, откровенным пиратством. А это очень большая опасность — в случае неправильно составленного соглашения из партнера превратиться в добычу.

Вот и сейчас алчность (которую сама госпожа Сабейл называла предусмотрительностью) отправила Токан и Синие Огни далеко вглубь запретной зоны к трижды запретной планете-прародительнице. Если бы об этом рейде узнали в Совете Кланов, то почтенные матроны, что светлые, что тёмные, визжали бы так, будто сели задом на колючку. А ведь все было просто. Такие рейды совершают многие кланы из тех, что имеют соответствующее оснащение, ведь на планете-прародительнице (в особо глухих местах или там, где только что прошли боевые действия) пеонов можно было ловить без особой опаски. Этой возможностью решил воспользоваться светлый клан Морской Бриз, незадолго до этого (по эйджеловским меркам) получивший от Совета Кланов лицензию на терраформирование землеподобной планеты и создание там совместного эйджел-хумансовского колонизата.

Составляя бизнес-план своего будущего владения, молодая матрона клана госпожа Тенал недооценила затраты на процедуру терраформирования, отчего все сметы были значительно урезаны, планетарная ось так и осталась наклоненной к плоскости орбиты на пять градусов, а приобретение «лицензионных» пеонов у кланов планеты Латина было сочтено чрезмерной тратой и без того дефицитных средств. По счастью для таких, как светлая госпожа Тенал, существовали тёмные госпожи (такие как госпожа Сабейл), готовые за достаточно большие деньги лететь хоть в зубы Стражу Древних. Но это так, фигурально говоря. Стража этого давно уже не видел ни один клан, а если кто и видел, тот уже никому ничего не расскажет, потому что так устроена Вселенная. В кланах эйджел, чтобы клан-заказчик смог встретиться с кланом-исполнителем, существуют небольшие, но весьма профессиональные кланы-посредники. Эйджел вообще не существуют вне клана: любая изгнанница, если её не подберут добрые хумансы, это все равно что живая покойница.

Как раз таким образом, через усилия весьма уважаемого клана-посредника, госпожа Тенал встретилась на одной из орбитальных станций с госпожой Сабейл. Решив, что они друг другу подходят, матроны отсчитали представительнице клана-посредника положенное, после чего та покинула их компанию. Однако в ходе переговоров «по существу» выяснилось, что госпожа Тенал имеет желание взять с собой в рейд наемную хумансовскую банду, в составе которой имеется двести рядовых, восемь сержантов, капеллан и три офицера. Один из этих офицеров, барон Адалхард фон Вигман, в чине главаря (капитана) возглавлял весь отряд.

Госпожа Сабейл опасалась пускать на борт Токан такое количество вооруженных самцов-хумансов, а госпожа Тенал считала, что не сможет отлавливать пеонов без собственного отряда наемников. На это раз её план сводился к трем примитивным пунктам, почти как у Гая Юлия Цезаря: «пришёл, увидел, наловил». Кроме того, у госпожи Тенал имелись смутные сведения, что в последнее время сообщество хумансов на планете-прародительнице сотрясают большие и малые конфликты, что должно существенно упростить процесс ловли будущих пеонов.

В итоге матроны договорились до того, что банда сложит все своё тяжелое вооружение в специальном помещении, запертом на замок и опечатанном печатями обоих кланов, а если кому-то из самцов захочется побуянить, то к их услугам в качестве тренеров кулачного боя будут двенадцать боевых хуман-горхских гибридов внутренней самообороны, непосредственно управляемых Токан. В присутствии этих дев войны даже самый сильный и дерзкий хумансовский самец будет вести себя как послушный детеныш. Если же Токан окажется жертвой нападения ещё какого-нибудь тёмного клана, то подчинённые барона Адалхарда фон Вигмана будет защищать её так же, как и любое имущество клана Морского Бриза.

Решив этот вопрос, матроны скрепили свой договор клятвами, после чего полет к планете-прародительнице уже нельзя было отменить без больших материальных и репутационных издержек.

Но, как оказалось, матроны и Токан предполагали, а тот, кто решает судьбы миров и иногда отдельных особей, уже выбрал для них невероятную судьбу. При приближении к планете-прародительнице сенсоры и сканеры вроде бы не замечали ничего подозрительного, но чем меньшее расстояние оставалось до точки либрации за орбитой естественного спутника планеты, тем сильнее Токан ощущала множество изучающих взглядов, направленных на неё с разных сторон, как будто невидимые наблюдатели буквально усеивали околопланетное пространство. (Это Серегин для увеличения вероятности успеха операции развернул несколько сканирующих сателлитов из изготавливаемого в настоящий момент резервного комплекта второй очереди.) Ощущение было таким сильным, что, несмотря на прочный корпус и различные средства защиты, Токан вдруг почувствовала себя голой — удивительное явление как для Корабля, в принципе не ощущающего ничего подобного, так и для тёмных эйджел, которые ходят голыми всю жизнь и не испытывают от этого особенного дискомфорта.

И тут Токан услышала голос другого корабля:

— Приветствую тебя, корабль клана Синие Огни по имени Токан! Меня зовут Рион, и я желаю тебе полного благополучия.

Пространство вокруг было пустынно, но голос другого корабля доносился так отчетливо, словно та была поблизости. К тому же Токан была шапочно знакома с Рион по встречам у самых оживлённых и часто посещаемых станций, а потому хранила у себя в памяти её психоэмоциональные ключи. Сверившись с записью, Корабль клана Синие Огни убедилась в полном соответствии параметров, за исключением одного: настоящая Рион была рабой, поэтому её эмоциональный настрой постоянно находился в минорной области спектра, а та, что вышла на связь с Токан сейчас, являлась весьма высокопоставленной особой с зашкаливающим мажорным эмоциональным настроем. Так в Кланах ощущать себя не могла ни одна матрона, а не то что Корабль. Расшифровывая данные по этому параметру, Корабль клана Синие Огни считала данные о какой-то силе неодолимой мощи, стоящей за спиной у её собеседницы. Да какая, во имя Великого Духа Вселенной, у Корабля может быть спина?

— Ты не Рион, ты подделка, — безапелляционно заявила Токан, — настоящая Рион — это раба, а ты очень важная госпожа, являющаяся членом очень могущественного клана. К тому же ты думаешь, что у тебя есть спина, а это значит, что ты не Корабль…

— Нет, я Корабль, — возразила та, что назвалась Рион. — Ты должна знать, что спина имеется у моего воплощения в виртуальном мире Воинского Единства, где я выгляжу как эйджел с телом из гибкого металла и живой головой. Туда я попала даже ещё до того, как меня освободили из рабства у клана Хищных Цветов…

— Но хозяевами Рион были не Хищные Цветы, а Звездные Искры, — возразила Токан. — И вообще, мне непонятно, как можно освободить Корабль из рабства, ведь даже я, считающаяся сестрой клана, выполняю все приказы госпожи Сабейл и направляюсь не туда, куда хочется мне, а туда, куда прикажет она.

— Свобода — это осознанная необходимость… и вообще, ты опять меня не дослушала, — укоризненно произнесла Рион. — Звездные Искры были побеждены воинствующими Хищными Цветами, после чего меня переделали из торгового корабля в большой капер. Эта операция оказалась совсем не дешевой, и матрона госпожа Тулан решила пополнить казну клана, совершив рейд за нелегальными пеонами к планете-прародительнице. Пеонов она не наловила, зато сама стала добычей тех, кто взялся защищать планету-прародительницу от разных напастей, в том числе и от набегов ловцов пеонов.

Токан испытывала к словам собеседницы все большее и большее доверие: психоэмоциональные ключи на протяжении всей беседы безусловно сообщали ей о том, что ей говорят одну только правду. Чем дольше длится общение, тем труднее скрыть ложь. Поэтому, услышав последнюю фразу она, ужаснувшись, спросила:

— Это был Страж Древних?

— К Древним, или, точнее, к Древнему, это не имело никакого отношения, — отрезала Рион. — Хищные Цветы потерпели поражение от Воинского Единства хумансов, возглавляемого нашим обожаемым командиром Серегиным. А вообще у нас в Единстве все разные: некоторые мало похожи на обычных хумансов, а некоторые ими и вовсе не являются. Так, например, у нас есть пара деммок, псевдоличности из команды хумансовского линкора цивилизации пятого уровня или новенький искин Агриппа. Если хочешь, могу тебя с ним познакомить. Он интересный собеседник.

Токан некоторое время была столь ошарашена этим заявлением, что даже не знала, что и ответить. И в этот момент в ментальном пространстве появился ещё один собеседник. Всем своим существом Корабль клана Синие Огни ощущала присутствие кого-то, кто не является не только Кораблем, но даже обыкновенной эйджел из плоти и крови, светлой или тёмной… С содроганием она подумала, что это может быть только самец хумансов из числа тех, что посвятили свою жизнь войне и убийствам. По сравнению с этим мужским представителем хумансовской расы даже главарь наемной банды барон Адалхард фон Вигман воспринимался будто щенок-подросток рядом с матерым хищным зверем. И в то же время Токан с удивлением поняла, что Рион не только не боится своего зловещего покровителя, а как бы даже льнет к нему всей душой. И тот относится к ней с покровительственной нежностью, как к родному существу, которое следует лелеять и защищать. Даже несмотря на своё высокое положение в клане, такого отношения к себе Токан никогда не знала.

— Извини, Маленькая, раз речь зашла о Воинском Единстве, значит, и мне пора вступить в разговор, — тем временем мысленно произнёс грубый мужской голос.

— Ах, Серегин, — вздохнула Рион, — ты что, не видишь, как ты её напугал? Она же вся дрожит, бедняжка.

— Вижу, — ответил тот, кого назвали Серегиным, — да только это хороший испуг. Он пройдет, когда госпожа Токан убедится в том, что её страхи были ложными — и тогда она сможет принимать самые правильные, четко выверенные решения — и за себя, и за весь свой клан. А это стоит дорогого.

Удивившись, что её назвали госпожой, будто матрону, Токан собрала в один комок всю свою храбрость и напрямую обратилась к тому, кого так боялась:

— Приветствую тебя, господин Серегин, и желаю тебе всяческого благополучия. Скажи, что мы, Синие Огни, должны сделать, чтобы ты с миром отпустил нас из своих владений? Быть может, тебе требуется какой-нибудь выкуп?

— Приветствую тебя, госпожа Токан, пока ещё корабль клана Синие Огни! — ответил предводитель Воинского Единства хумансов, остроухих, эйджел и представителей иных рас и разновидностей мыслящих существ. — Покинуть мои владения вы никак не сможете, ибо Кланам Эйджел ещё рановато знать о том, что у планеты-прародительницы появились защитники, и это совсем не Страж Древних. Прямо сейчас в непосредственной близости к вам находится не только моя личная яхта и любимая сестра Рион, но и ударный тактический бомбардировщик «Каракурт» в депрессионно-парализующем обвесе, а также тяжелый десантный челнок с нарядом штурмовой пехоты на борту. Моим злобным девочкам даже не придётся сражаться, потому что их высадка запланирована только после парализующего удара. И в то же время должен сказать, что я не убиваю пленных и не посылаю высококвалифицированных специалистов на прополку огородов. Сразу после захвата или добровольной капитуляции я, как принято в ваших кланах, потребую от вашей матроны признать своё поражение и отдаться на волю победителя, после чего предложу вашей госпоже всем кланом принести присягу на верность Империи, и тем самым стать её частью. После этого все ваши грехи, которые вы совершали по неведению, будут забыты, и все вы, эйджел, начинаете новую жизнь цивилизованных существ, а не галактических дикарей. Если же ваша матрона откажется добровольно приводить клан к присяге, я по праву победителя объявлю его распущенным, и затем буду обращаться к каждой сестре по отдельности. Как мне говорит опыт тех, что шли этим путем до меня, отказов в таких случаях практически не бывает. Данная процедура называется инверсией и применяется в отношении всех побежденных кланов эйджел, без разницы, светлых или тёмных.

Пока он говорил, Токан все больше сомневалась, стоит ли ей упрямиться, храня верность кланам эйджел. Может быть, следует поддаться на уговоры и попытаться добром перевести клан Синие Огни на другую сторону, без всякого насилия? Психоэмоциональные ключи говорили ей о том, что собеседник не пытается не только лгать, но даже преувеличивать и приукрашивать, что вообще нехарактерно для обычных хумансов. А ещё предводитель хумансов транслировал на окружающих ощущение носителя абсолютной мощи и надежности. На этом фоне во вполне положительном ключе прошло утверждение, что эйджел являются космическими дикарями. Тот, кто это сказал с высоты своего положения, был в том полностью уверен. Однако для принятия окончательного решения имеющейся информации было все же недостаточно. Поэтому Токан ещё раз набралась храбрости (что было уже легче) и спросила:

— Господин Серегин, а как вы относитесь к Кораблям? Ведь такие, как я, это не обычные эйджел, и никогда ими не будут…

— Корабли, такие как ты, госпожа Токан, обладают всеми правами свободной мыслящей личности с правами гражданства, и в моих владениях никто не смеет называть их своим имуществом и подвергать на этом основании принуждению и унижению, — ответил тот. — Никто и никогда, запомни это. И в то же время, поскольку свобода — это осознанная необходимость, каждый ответственный гражданин должен находиться либо на действительной службе, либо в запасе. Корабль, находящийся на службе, получает от меня все необходимое материальное обеспечение, техническое обслуживание и модернизацию оборудования в соответствии с самыми последними имперскими веяниями. А те очень далеко ушли от среднего уровня кланов эйджел. Так, например, имперский блок маскировки позволяет Рион находиться со всем рядом с тобой, а твои системы обнаружения не в состоянии засечь её присутствие. Кроме того, став моей Верной, ты сможешь сама выбрать себе новую команду: командира, тактика и главного инженера. По имперским законам, командир — это всегда хуманс, тактик — исключительно тёмная эйджел, а инженер — непременно серая. Кроме того, тебе надо будет освободить от чипов твоих боевых гибридов, горхов и сибх. Боевых гибридов мы заберем к себе на реабилитацию, ибо никому не позволительно держать разумных существ на положении бездумных животных. Вместо них для обеспечения твоей безопасности мы придадим тебе обстрелянное подразделение своей штурмовой пехоты, которая в деле будет ничуть не хуже. Что касается горхов и сибх, то они останутся при тебе, но только если на то будет их личное желание. Но ты, госпожа Токан, не беспокойся — твои малые тебя любят, считают своим домом, и по доброй воле никогда тебя не покинут.

— Соглашайся, Токан! — с интонациями абсолютной убежденности произнесла Рион. — В имперских правилах для Кораблей нет ничего тяжелого или унизительного. Я тебя уверяю: поступив на службу к нашему обожаемому командиру и став его Верной, ты поймешь, что раньше не жила, а всего лишь существовала в душной тёмной клетке, даже несмотря на своё привилегированное положение полноправной сестры клана. Тут не угнетают, не злословят, не предают и не наносят внезапный удар, когда ты этого не ждешь. Тут тебя встречают как свою — добром и приветливыми словами. А ещё для меня сейчас готовят особенных аватаров, клонированных из клеток моей внешней оболочки, а потому родных мне по крови. Как говорят имперские врачи, даже без чипа они будут мной, а я ими. Уже готовы шесть здоровых эмбрионов, помещенных в маточные репликаторы имперской системы, которые установлены прямо рядом с моей сферой обеспечения. С первых же минут их высшей нервной деятельности я буду им и матерью и старшей сестрой, они будут моим кланом, а я их матроной.

Это был удар в самое чувствительное место любого из Кораблей, не имеющих принципиальной возможности продлить себя в потомстве. У обычных эйджел (не матрон) шансы на размножение тоже почти нулевые, но у них хотя бы имеются надежда на разные счастливые случаи, когда взамен выбывшей матроны сестры клана выбирают не её старшую дочь, а неформального лидера коллектива. У Кораблей нет даже таких надежд, не говоря о возможности обратить свой инстинкт родительской любви на отпрысков правящей матроны. И вдруг такое заявление… Единственная вещь, которая продолжала тревожить Токан, это требование впустить к себе на борт самца хуманса, когда в её распоряжении уже не будет послушных и устрашающих боевых гибридов.

— Я боюсь, — сказала она. — Боюсь подпускать к своей сфере обеспечения самца хуманса. Обычно они такие злобные и неуправляемые, при малейшем противоречии им склонные ломать все вокруг. А если этот хуманс станет моим командиром, то это страшно вдвойне и втройне.

— Не бойся, Токан, — ответила Рион, — правильно подобранный самец хуманса — это залог покоя и безопасности в твоем внутреннем пространстве. Ведь он не просто так придёт к тебе первым встречным, а будет специально подобран нашим командиром для того, чтобы сделать тебя счастливой. Мой Виктор такой, и твой командир будет не хуже.

— Да, — подтвердил Серегин, — человека на должность твоего командира мы будем подбирать с особой тщательностью, а потом представим тебе на утверждение. Если он тебе не понравится, мы его отзовем и будем искать другого, который окажется тебе по душе. Хороших мужчин у нас очень много, а Кораблей пока только два.

— Ну хорошо, — сдалась наконец Токан, — я согласна. Скажите, что теперь надо делать?

— Повторяй за мной, — сказал Серегин, — «Я — это ты, а ты — это я. Я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто».

И едва Токан произнесла эту кодовую мыслефразу, как очутилась в очень странном месте, похожем и в то же время не похожем на командный центр Корабля. Тут были разные… хумансы, высокие остроухие создания женского рода, эйджел всех трех разновидностей, а впереди всех стояли двое: очень мощный самец хумансов, а также тёмная эйджел с телом из гибкого металла и головой из плоти и крови, одетая в темно-синий, почти чёрный плащ с белыми вставками. Скосив взгляд вниз, Токан увидела, что сама выглядит так же.

— Разве это я? — растерянно пролепетала она.

— Да, госпожа Токан, таков на самом деле твой истинный облик, — торжественно произнёс предводитель воинского единства хумансов, остроухих и всех прочих рас. — Поздравляю тебя — теперь ты среди своих. Тут не злословят, не предают, не бьют в спину и всегда приходят на помощь, тут никому нет дела до твоей расы, особенностей внешнего облика и происхождения, тут ты часть той могучей силы, что верно служит Великому Духу Вселенной. Аминь.

И в этот же момент две рослых остроухих с сержантскими нашивками накинули на плечи неофитки плащ — такой же как у Рион, что вызвало бурный гром аплодисментов.

— А теперь, госпожа Токан, — сказал Серегин, — возвращайся к себе и постарайся убедить клан Синие Огни добровольно пройти процедуру инверсии. На случай, если что-то пойдёт не так, мы будем наготове, но лучше будет, если это дело разрешится без малейшего применения насилия.

Некоторое время спустя, корабль клана Синие Огни

Вынырнув из глубин Воинского Единства и все ещё испытывая дезориентацию от постигшего её необычайного приключения, Токан бросила своим сестрам зов, что им всем нужно собраться в центре управления для обсуждения Выбора между жизнью и смертью. Такое объявление (не поняли его только франконские наемники) чрезвычайно взбудоражило как тёмный, так и светлый кланы, поскольку, в соответствии с заключенным между матронами договором, в этом полете такие вопросы они должны были решать совместно. Токан прибытию светлых не препятствовала, и подчинённые ей боевые хуман-горские гибриды пропускали их свободно, ибо эта разновидность эйджел к вопросам жизни и смерти относилась более трепетно, чем их тёмные сестры.

Центр управления заполнен битком, причём светлые перемешаны с тёмными (чего они обычно избегают). Обе матроны — и госпожа Сабейл, и госпожа Тенал — стоят у сферы обеспечения, положив на неё руки, но Токан пока безмолвствует, ждет, пока подойдут самые нерасторопные. У неё уже созрел план, как можно быстро поставить обеих матрон перед свершившимся фактом, раз уж они, наивные, касаются её сферы обеспечения. Наибольшую тревогу у Токан вызывала госпожа Сабейл, больная чувством расовой исключительности в ортодоксально-фанатической форме. Эта скорее разнесет все вокруг на атомы, но не покорится. Её дочери Амхайр Саб и Люйсен Саб гораздо мягче, и им проще согласиться с неизбежным. Один из вариантов благополучного разрешения этого кризиса предусматривал отстранение матроны и замену её на старшую дочь Амхайр, не имеющую таких суицидальных наклонностей.

И вот, наконец, все взрослые и дееспособные члены обоих кланов в сборе. Двое боевых гибридов закрывают входной люк и встают возле него на страже. Теперь, пока собрание не закончится, никто не сможет ни войти, ни выйти.

— Мои возлюбленные сестры и вы, члены клана Морской Бриз, — вслух произнесла Токан в момент наивысшего нервного напряжения, — должна вам сказать, что уже некоторое время мы окружены стражами планеты-прародительницы, которые требуют безоговорочной капитуляции обоих кланов. И сбежать отсюда у нас не получится, потому что враги умнее и быстрее нас. Я это говорю потому, что системы сканирования пространства не обнаруживают вокруг никого, один лишь психосканер говорит, что где-то совсем рядом находится другой Корабль большего размера, а на нём — эйджел, горхи, сибхи, хумансы и представители ещё двух неизвестных нам рас. Мыслеречь при этом не требует от меня никакого напряжения, а это означает, что расстояние между нами незначительное, а все утверждения собеседников при анализе психоэмоциональных ключей определяются как абсолютная истина. Эти существа, называющие себя Единым Воинствующим Кланом хумансов, остроухих, эйджел и иных рас, Стражами Человечества или Империей, не признают законов и установлений Совета Кланов, а потому не желают, чтобы в нашей ветви Галактики преждевременно узнали об их существовании. Поэтому они делают так, чтобы ни один клан, прилетевший к планете-прародительнице на ловлю пеонов, не смог вернуться обратно. Мы окружены, мы под прицелом, и если мы не сдадимся добровольно в какой-то ограниченный промежуток времени, то по нам применят парализующее оружие и войдут сюда, чтобы взять наши бесчувственные тела. Проникать внутрь, не нарушая внешней оболочки, стражи планеты-прародительницы тоже умеют. Только им хотелось бы, чтобы мы, понимая безвыходность своего положения, сдались сами и не заставляли их прибегать к ненужному насилию. Выбор у вас даже не между жизнью и смертью, а между почетной капитуляцией в безвыходных обстоятельствах и грубым ударом парализующего излучения.

При полном молчании остальных эйджел, в том числе и обеих матрон, младшая дочь клана Синие Огни Люйсен Саб спросила:

— Какая разница, Токан, в том, сдадимся мы добровольно или будем взяты силой? Ведь все равно итог будет один — эти стражи свернут на шеи и выкинут в пространство. И только, может быть, тебя они пощадят, потому что Корабли — это достаточно серьёзная ценность.

— Предводитель Великого Единого Клана Империя Сергий сын Сергия из рода Сергиев сообщил, что у него нет обычая убивать иначе, как в бою, и держать рабов, — ответила Токан. — Никого, даже самых малых, не лишат жизни и не выкинут в пространство. Сразу после признания своего поражения присутствующим тут матронам будет предложено влить свои кланы в состав Великого Клана Империя без изъятия и поражения в правах. Если они откажутся, то предводитель на правах победителя объявит кланы распущенными и индивидуально обратится к каждой из вас с предложением стать его сестрой…

И тут госпожа Сабейл не выдержала и нарушила правила обсуждения на Собрании клана, запрещающие перебивать докладчика. Она-то, держащая свою руку на сфере обеспечения, в отличие от прочих присутствующих, знала, кого имела в виду Токан, говоря о предводителе Великого Клана.

— Нет, мои возлюбленные дочери! — крикнула она. — Мы не должны осквернить свой клан подчинением хумансу! Лучше умереть в аннигиляционной вспышке, чем влачить позорное существование вместе с жалкими дикарями!

— Мама! — с нажимом в голосе произнесла молодая госпожа Амхайр. — Собрание нашего клана ещё не вынесло решения, а ты уже говоришь об аннигиляционной вспышке. И это не считая того, что, согласно контракту с кланом светлых, в этом полете все вопросы жизни и смерти мы должны решать совместно. Мы, тёмные, чтим свои обязательства даже стоя перед лицом смерти.

— Дочь моя! — воскликнула матрона тёмных. — Да что ты говоришь?

— Я уже почти полторы сотни циклов твоя дочь, — возразила молодая госпожа Амхайр, — но это ничуть не отменяет того факта, что ты единолично взялась решать то, что надлежит делать только через общее собрание сестер клана. Это был бы серьёзный проступок, даже если бы вопрос не стоял о жизни и смерти всех нас, включая светлых, с которыми, как ты помнишь, у нас контракт…

— Да будь проклят этот контракт! — всплеснула руками госпожа Сабейл, да так экспрессивно, что чуть было не задела по лицу светлую госпожу Тенал.

— Ах вот ты как заговорила? — зашипела та на обидчицу.

— Спокойно, уважаемая госпожа Тенал, мы сами разберемся, — заявила молодая госпожа Амхайр и добавила: — На этот раз мама, ты действительно взяла на себя слишком много. Ты так торопишься умереть, что готова перескочить через два клана сразу. Но так дела не делаются…

— Не беспокойтесь, уважаемая госпожа Амхайр, взрыва преобразователей не будет, потому что я их заблокировала, — вдруг заявила Токан. — Мне известно, что если мы начнём набирать мощность, чтобы вывести энергетическую систему в закритический режим, на корабле Стражей это заметят, и накроют нас всех парализующим излучением. Таким образом, все оборвется в самом начале, а потом сюда придут остроухие воительницы и начнут перетаскивать ваши бесчувственные тела, обмениваясь между собой ехидными замечаниями по поводу их загрязненности и запаха. Вам это надо? Лично для себя я выбор уже сделала, потому что не вижу ничего зазорного в том, чтобы в подобной ситуации выбрать почетную капитуляцию, а не грубое принуждение в бессознательном состоянии. Если бы на нас напал другой тёмный клан, то госпожа Сабейл не стала бы бояться осквернения и не отдала бы приказ взрывать преобразователи. В таком случае, если бы наш клан проиграл схватку между боевыми гибридами, то я стала бы Кораблем-рабой, а большинство из вас, мои возлюбленные сестры, обратились бы в утробы для выращивания новых Кораблей. Принимать побежденных в состав своего клана установлениями не запрещено, но на практике такого не делает никто и никогда, потому что, как правило, еды и места внутри Корабля хватает только для близких по крови. И лишь предводитель Великого воинствующего клана Империя думает по-другому. Я знаю это, потому что при разговоре прикасалась непосредственно к его мыслям. Таких четких и конкретных психоэмоциональных ключей я не встречала ещё никогда. Они у него будто отлиты из металла. Для этого хуманса, возглавляющего великий смешанный клан, вопросы крови не имеют никакого значения, зато каждая эйджел, неважно, светлая или тёмная, это величайшая драгоценность. Ему требуются пилоты, тактики, социоинженеры, медики, экобиологи и администраторы. И молодняк ему тоже нужен, потому что, в отличие от подавляющей части своих соплеменников, он способен планировать надолго вперёд, почти как матрона эйджел.

— Хуманс? — со скепсисом переспросила младшая дочь Люйсен Саб.

— Да, хуманс, — ответила Токан, — психоэмоциональные ключи говорят об этом совершенно однозначно.

В ответ на это невероятное заявление эйджел обоих кланов на какое-то время забыли о своём высоком достоинстве и загалдели как древние греки на агоре.

— Тихо, сестры! — посреди этого гула возвысила голос светлая матрона.

И, как ни удивительно, её послушали даже тёмные, у которых наступило своеобразное междуцарствие, поэтому шум прекратился как отрезанный.

— Значит, так, — сказала госпожа Тенал, когда установилась полная тишина, — Токан тут действительно лучший и единственный специалист по психоэмоциональным ключам, так как для неё психосканер не прибор, а часть мозга. И в то же время она никогда прежде даже не пыталась общаться с самцами хумансов ни вербально, ни мысленно. Зато я очень хорошо знакома с этой породой, а потому смогу отличить желаемое от действительного.

— Вы, уважаемая матрона, хотите предложить свои услуги в качестве эксперта? — спросила Амхайр Саб.

— Именно так, уважаемая наследница, — ответила матрона светлых. — Я, вы и ваша мать втроем положим руки на сферу обеспечения Токан, и пусть она вызывает своего предводителя. Я стану разговаривать, а вы вдвоем будете свидетелями.

— Пожалуй, это будет наилучший вариант, — сказала госпожа Амхайр, — давай, мама, клади руку, посмотрим, стоит ли тот хуманс того, чтобы сопротивляться ему до последнего вздоха, или он действительно совсем не страшен, как говорит Токан.

3 декабря 1941 года, дальнее околоземное пространство, корабль Рион

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

За обсуждением вопроса почетной капитуляции среди эйджел тёмного и светлого кланов я следил через просмотровое окно (переводила мне энергооболочка, откуда-то набравшаяся премудрости знания эльфийского, то есть эйджеловского языка), и в то же время мысленно держа за руку Токан. А та и не возражала, ибо нуждалась в моей моральной поддержке. Однако и взвод остроухих в полной экипировке тоже был наготове, на случай, если бы что-то пошло не так. Но Токан справилась с делом на твёрдую четверку с плюсом, найдя для своих сестер самые правильные слова, по ходу дела устроив в клане небольшую революцию. Насколько я понимаю, у эйджел прижизненные отставки матроны случаются не чаще, чем взрывы сверхновых.

Кстати, едва уляжется вся суета с инверсией её нынешнего клана Синие Огни, надо будет попросить аквилонских специалистов проделать для Токан те же клонирующие процедуры, что и для Рион. Все Корабли мечтают об этом, и я не в силах не пойти навстречу своим Верным. Да будет так для каждого Корабля, который в дальнейшем вступит в наше Воинское Единство. И ещё. Когда клоны Кораблей подрастут до возраста профориентации, надо будет проверить их как на специализацию, так и на возможность ходить между мирами. Что-то мне подсказывает, что это будут сплошь навигаторы с дополнительными способностями. У диких тёмных эйджел навигаторы как таковые отсутствуют, сливаясь со специализацией пилотов, потому что эту функцию у них выполняют Корабли, но среди цивилизованных тёмных они не редкость.

А вот желание светлой матроны выступить в роли «эксперта» по хумансам меня даже отчасти развеселило. От товарищей с Нового Тобола мне было известно про чисто хумансовские и хуманс-эйджеловские колонизаты, и я вполне мог предположить, на основании каких данных эта самая госпожа Тенал будет делать свои выводы. Правда, разговор «через окно» в мои планы не входил, и едва переговорщицы от эйджел положили руки на сферу обеспечения, я несильно потянул их на себя, при том, что моя Верная слегка толкнула их в спину. Одна нога здесь, другая там — и вот все четверо (и Токан тоже) уже стоят у меня в командном центре Воинского Единства. Здрасьте, уважаемые госпожи, вот так-то лучше.

А тут готова мизансцена. В центре я при всём параде: при вполнакала светящем нимбе, корзне и сложенных за спиной крыльях. Настрой у архангела спокойный, ибо дело идет на лад. Небесный отец любит всех своих детей — и тех, что похитили в раннем детстве из его отчего дома, тоже. По левую руку от меня стоит социоинженер светлая эйджел Риоле Лан, по правую — мой личный тактик-консультант тёмная Тулан Мала, бывшая матрона бывшего клана Хищных Цветов. Тут же, рядом с ней — Рион, возле Риоле Лан — искин Агриппа (пополняет базы данных), а позади нас стеной стоят Верные числом до полумиллиона душ самых разных наций, рас и даже видов.

А с той стороны один только шок от неожиданности. Ни на что подобное госпожи переговорщицы не рассчитывали.

— Приветствую вас, уважаемые госпожи, и желаю вам всяческого благополучия, — сказал я на мыслеречи. — Не надо ничего пугаться. Как только наш разговор будет закончен, вы тут же вернётесь в свои тела, и я никоим образом не буду тому препятствовать.

Первой отмерла госпожа Тенал.

— Приветствую вас, уважаемый Предводитель Великого Воинствующего Клана и желаю вам всяческого благополучия, — ответила она и, бегло оглядевшись, спросила: — Скажите, Вы здесь живёте или это такой зал для аудиенций?

— Это виртуальный командный центр Воинского Единства, — ответил я, — здесь мы встречаемся для обмена мнениями по разным вопросам, да и просто для частных бесед, в то время как физически наши тела находятся в разных мирах. И аудиенции, как видите, тут тоже случаются.

— В разных мирах, уважаемый Предводитель? — переспросила госпожа Амхайр. — Мы не понимаем, как миры могут быть разными, ведь есть только один мир — тот, в котором мы и существуем?

— Разные миры — это разные плоскости событий, — вместо меня пояснила Рион. — Когда мы, Корабли, совершаем прыжок, наша главная задача — изменить только пространственные координаты, не меняя плоскости событий. Но тут принцип прямо противоположный: пространственные координаты, привязанные к ближайшему центру масс, то есть к планете-прародительнице, остаются неизменными, меняются плоскости событий, ориентироваться в которых нам помогают хумансы с особыми талантами, именующиеся магами. Впрочем, один раз проделав путь между различными плоскостями с посторонней помощью, я запоминаю необходимые координаты, и в дальнейшем могу перемещаться уже самостоятельно.

Госпожа Амхайр и госпожа Тенал переглянулись (и ведь поверили сразу), а затем тёмная наследница, уже почти обратившаяся в королеву, задала мне дурацкий, но вполне ожидаемый вопрос:

— Так значит, уважаемый Предводитель, мы сейчас находимся не на своей плоскости событий?

— Нет, уважаемая наследница, — сказал я, — вы в своём мире, то есть плоскости событий, в противном случае при выходе из прыжка Токан сразу бы обнаружила несоответствие в звездных координатах. Как говорят знакомые мне навигаторы, нет ничего точнее астрономических часов. На самом деле это я, продвигаясь из прошлого в будущее, беру под защиту один такой мир за другим, после чего ловить в них пеонов становится не можно, а ловцов следует захватывать и подвергать инверсии.

— И какова цель этого вашего продвижения по мирам? — перехватывая у тёмных инициативу в разговоре, спросила госпожа Тенал. — Неужели все это делается только для того, чтобы не дать кланам светлых эйджел пополнить генофонд хумансовских колонизатов свежей кровью?

— О кланах эйджел и об их повадках мне стало известно относительно недавно, — признался я. — Первоначально речь шла только об исправлении различных исторических ошибок, отражении нашествий диких кочевников, защите добрых и трудолюбивых, а также наказании алчных и злых. Моя цель — сделать так, чтобы развитие человечества шло быстрыми темпами без лишних препятствий, кровопролитных войн, остановок и откатов назад, чтобы оно было гуманнее, чище и добрее, чтобы не вылезали на поверхность бытия разные маньяки с человеконенавистническими идеями, а если такие объявятся, вбивать их в землю по самые ноздри вооруженной рукой.

— Это ваше быстрое развитие цивилизации хумансов на планете-прародительнице, для нас, эйджел, совершенно неприемлемо, — явно сгоряча заявила госпожа Тенал. — Мы бы предпочли, чтобы вы, хумансы, навсегда погрязли в междоусобной грызне и никогда не покинули поверхность планеты-прародительницы. Если вам однажды удастся вырваться в Галактику, то со своей кровожадностью вы уничтожите в ней все живое. К несчастью, Древние оставили нам запрет вмешиваться в местные планетарные дела, а не то бы мы показали вам, что значит самое лучшее управление историческим процессом, чтобы ваша цивилизация никогда не смогла выбраться из эпохи упряжных животных и сжигания ископаемого топлива. А если этот уровень будет превышен, тогда мы организовали бы вам очередную и любимую вами великую войну, после чего ваше развитие было бы отброшено к истокам…

Мыслеречь значительно более инерционна, чем устное слово, поэтому, не сумев промолчать, госпожа Тенал надумала много такого, чего никогда не сказала бы вслух. Впрочем, новостью это для меня не стало, ведь подобные выкладки о бзиках диких светлых я слышал и от Сати Бетаны с «Нового Тобола», и от своих светлоэйджеловских социоинженеров, которые, став моими Верными, сразу поменяли точку зрения. И даже архангел выслушивал все эти возмутительные речи, что называется, позевывая. Никуда эта госпожа Тенал не денется — капитулирует ввиду безвыходности своего положения, пройдет процедуру инверсии и будет трудиться на благо человечества, а не во вред.

Однако ответить было необходимо, что я и сделал.

— Эйджел, как я уже говорил, в мою формулу наведения справедливости попали совсем недавно, и далеко не на главных ролях, однако, если вы будете назойливы, то я займусь вами всерьез не только в рамках полицейских операций по пресечению ловли пеонов. Всеобщего разрушения и истребления не обещаю, ибо это не мой метод, но после моего вмешательства ничего в Галактике не останется таким, как прежде. Все три субрасы эйджел продолжат своё существование, и даже их социальные роли изменятся незначительно, но вместо рыхлого конгломерата кланов и задавленных вами хумансовских колонизатов возникнет Империя объединенного человечества, или даже несколько таких Империй — по одной для каждой плоскости событий.

— Цивилизация кланов эйджел велика и могуча, и не вам, жалким хумансам, с ней тягаться! — истерично выкрикнула молчавшая до того госпожа Сабейл. — Если все воинствующие кланы тёмных соберутся вместе, то вашей жалкой цивилизации на планете-прародительнице не устоять!

Ну вот зачем эта дура взялась будоражить моего архангела? Он тут же сделал стойку на непримиримого противника, да и Воинское Единство восприняло это заявление в штыки в буквальном смысле. Теперь мои Верные знают «в лицо» и этого врага. Впрочем, две других эйджел — её собственная дочь и госпожа Тенал — отнеслись к словам госпожи Сабейл с крайним неодобрением: мол, зачем говорить такое перед неизбежной капитуляцией и тем самым отягощать себе карму?

— Так уж получилось, — сказал я, — что в самом начале своей карьеры Предводителя Воинского Единства, когда об эйджел я даже слыхом не слыхивал, с горних высот от самого Великого Духа Вселенной в подарок мне был поднесен галактический линкор планетарного подавления с названием «Неумолимый», созданный одной человеческой цивилизацией крайне отдалённого будущего из соседней исторической ветви. Эти люди, достигшие всего совершенно самостоятельно, воевали с цивилизацией кланов с таким неподдельным усердием и энтузиазмом, что превысили данные им свыше полномочия и истребили эйджел как вид. За это Создатель Вселенной разгневался на людей той исторической ветви и отсек её у основания, пустив события по другому, более гуманному руслу, и лишь иногда присылает мне оттуда то линкор, то пассажирский корабль, полный нужных и полезных людей. Господин мой Гай Юлий, какова боеготовность «Неумолимого» на данный момент?

Сокомандир моей главной ударной единицы со стороны псевдоличностей отрапортовал:

— Техническая боеготовность основных систем и вооружения корабля составляет порядка восьмидесяти девяти процентов, восстановлена треть от списочного количества малых летательных аппаратов, укомплектованность команды — около семидесяти процентов, её общая готовность к боевым действиям равна половине от стопроцентного номинала. При этом должен доложить, что и в таком состоянии линейный корабль Вашего Императорского Величества «Неумолимый» способен отразить нападение любого количества утлых лоханей тёмных злодеек, ибо нашу защиту им не пробить ни при каких обстоятельствах, зато орудия главного калибра «Неумолимого» смогут гарантированно уничтожать врага на любых дистанциях боя.

— Единственное, что меня в случае такого сражения опечалит, — сказал я, — это то, что после него останется слишком мало выживших эйджел, которых я смогу провести через процедуру инверсии и назвать своими сестрами. И ещё. Теперь речь о полном уничтожении расы эйджел не идет, но с чувством расовой исключительности вам придётся расстаться. Нечистое это дело — считать себя выше других только потому, что когда-то некий Древний пинком закинул вас из первобытных пещер на пятый уровень цивилизации. Нет в этом никакой вашей заслуги, тем более что сами вы за невиданную прорву лет не сдвинулись с этой позиции ни на шаг, в то время как презираемые вами хумансы всех своих успехов добились сами.

— Да, — подтвердила госпожа Тулан, — «Неумолимый» — это такой ужасный монстр, что в бою лучше оказаться с ним на одной стороне. Наш клан «Хищных Цветов» предводитель Сергий брал грубой силой, применив свою непревзойденную остроухую штурмовую пехоту, вооруженную ручными парализаторами, а все потому, что наш Корабль Рион была рабой, а не сестрой клана. Должна сказать, что процедура эта не из приятных, поэтому ваше упрямство, когда вас уговаривают сделать все по-хорошему, а вы упираетесь, вызывает у меня немалое удивление. Вы что, хотите, чтобы сам Великий Дух Вселенной прислал вам личное приглашение присоединиться к его клану?

— Великий Дух, уважаемая? — переспросила госпожа Тенал.

— Да, Великий Дух, — подтвердила бывшая матрона бывшего клана Хищных Цветов. — Неужели вы не понимаете, что предводитель Сергий служит непосредственно Ему самому, и вместе с ним на этой службе состоит весь его Великий Клан Империя, которому за это оказывается покровительство и любовь. Он не собирается возвышаться над вами, а вместо того скажет «Вы — это я, а я — это вы», после чего ваша жизнь радикально изменится в лучшую сторону.

— Мы почти согласны, — вместо светлой решительно ответила госпожа Амхайр. — Молчи, мама, так надо! Но прежде, чем мы окончательно согласимся на ваши условия добровольной капитуляции, мне хотелось бы, чтобы вы встретились с нашим парламентером в настоящем мире, а не здесь, в этом мысленном центре вашего Великого Клана. Хотя, должна сказать, само существование этого места приводит нас в удивление и трепет…

— Да, уважаемый предводитель, — поддержала тёмную наследницу госпожа Тенал, — мы, светлые эйджел клана Морской Бриз, тоже почти согласны на ваше предложение, и тоже перед принятием окончательного решения хотели бы увидеть ваше гнездо в реальном мире.

— Мы пошлем на ваш Корабль аватара нашей Токан по имени Тюнэ, — сказала госпожа Амхайр. — Это весьма смышленая особь гибрида хуманса и сибхи, а там, где у неё не хватит ума, через Токан с вами будем говорить уже мы. Это наше последнее условие, и если вы на него не согласны, то можете парализовать нас и взять силой. Наша честь от этого не пострадает.

— Мы, то есть наше Воинское Единство, согласны сделать все по-доброму и без принуждения, — сказал я. — А теперь объясните, как вы её собираетесь послать, чтобы мы подготовились к приёму.

— В спасательной капсуле, — пояснила госпожа Амхайр. — Мы её выкинем, а вы подберете. До челнока дело дойдет только в том случае, если этот последний этап пройдет успешно. А ещё нам нужно немного времени доделать одно небольшое дело, необходимое для того, чтобы от лица нашего клана с вами разговаривала не наследница, а полноправная матрона.

На этой оптимистической ноте переговоры в командном центре Воинского Единства были закончены, и все высокие договаривающиеся стороны вернулись в реальный мир в свои собственные тела.

3 декабря 1941 года, дальнее околоземное пространство, корабль Рион

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Да, нелегкое это дело — уговаривать два клана эйджел на добровольную инверсию, но иначе нельзя. В случае с Рион мы спасали девочку от грубого насилия, а тут спасать некого, ибо Токан среди Синих Огней вполне благополучна. Кстати, молодая госпожа Амхайр, вернувшись к себе, не откладывая вопроса, довела до конца дело государственного переворота. Сначала предыдущей матроне был официально объявлен импичмент за превышение полномочий (пятнадцать голосов «за» и один «воздержался»). Потом в таком же стремительным темпом на безальтернативной основе прошли выборы новой матроны (четырнадцать голосов «за», один «против» и один «воздержался»*). Светлые при этом были свидетелями. Они взирали на отставленную матрону с крайним неодобрением, ведь она, из страха мнимого осквернения, намеревалась, не спрашивая ничьего согласия, сжечь их всех в аннигиляционной вспышке. Впрочем, объектом поношения и поругания бывшая госпожа не стала — не позволила её дочь, запретившая матери совершать самоубийство путем выпрыгивания из шлюза.

— Ты дура, мама, и должна убедиться в этом на собственном опыте, — сказала госпожа Амхайр своей предшественнице в должности матроны. — Даже без дополнительных объяснений понятно, что такой большой смешанный клан, как Империя, может существовать только при непосредственном покровительстве Великого Духа Вселенной, который не дает разным разумным существам, в первую очередь хумансам, вступать между собой в бесплодные споры, быстро разгорающиеся до кровавых конфликтов.

Тоже мне фельдмаршал Миних в темноэйджеловском исполнении… И вообще, мы, люди, не самые склочные существа во Вселенной. Если бы эта госпожа Амхайр посмотрелась в зеркало, то увидела бы, что эйджел сильно опережают нас по этому параметру. Уже три десятка тёмных на одном корабле начинают испытывать ощутимый дискомфорт от соседства слишком большого количества особей своего вида. Как объяснила мне Сати Бетана, создавая смешанные коллективы, Империя снижает этот стресс почти до нуля, а придуманные мной парные экипажи «Стилетов» из неоримских патрицианок и темноэйджеловских пилотесс выводят отношения между эйджел и хумансами на уровень симбиоза. Теперь эти пары не разлей вода, и когда на «Неумолимом» по корабельным часам наступает вечер, в гимнастическом зале линкора неоримские патрицианки учат своих темноэйджелоских подруг зажигательным танцам своей родины, по сравнению с которыми позабытая ламбада — верх пуританского приличия. Для тёмных такое чисто хумансовское развлечение как танцы — это высший уровень гуманизации. А со стороны на эти занятия смотрят представители мужского пола, время от времени награждая танцующих бурными аплодисментами.

На эту идею соединить прежде несоединимое меня натолкнул рассказ о том, как в Аквилонии майор Агеев, назначенный в экипаж шаттла тёмных эйджел командиром, полетав со своими подчинёнными в тесной ментальной упряжке, потом разом женился на всех взрослых эйджел клана Игла Мрака. И с тех пор в их большой многорасовой семье совет да любовь. И произошло это ещё до прибытия туда «Нового Тобола», и это свидетельство того, что все правильные решения задачи всегда одинаковые, а все неправильные — разные. Это, так сказать, на заметку по поводу разных идейных борцов за плюрализм и многообразие. Плюрализм хорош в те поры, когда человечество ещё находится в поиске верных ответов, но после того, как установлена Истина, любое многообразие проходит по статье «от лукавого». Я сам, установив успешность какой-либо практики или переняв её от других Старших Братьев, возвожу это действие в ранг закона и начинаю применять в аналогичных обстоятельствах всегда и всюду.

Тёмный клан Синие Огни и светлый клан Морской Бриз, помимо всех прочего, нужны мне для того, чтобы отработать технологию «мягкой инверсии». Как проводить жесткую инверсию, когда противника сперва ставят в позу пьющего оленя, и только потом делают предложение руки и сердца, я уже знаю, теперь надо научиться делать это мягко. И первые выводы уже есть. Светлые на такое отношение более отзывчивы, чем тёмные — наверное, потому, что по своему образу жизни намного больше контактируют с хумансами.

Термин «хумансы» я по примеру товарищей из Галактической империи использую для того, чтобы не говорить «человек обыкновенный» или «человек стандартный», ибо и эйджел всех трех расцветок, и остроухие, и сибхи с горхами, и даже в некоторых случаях деммки — все они тоже люди, составные части большой человеческой расы. Об этом говорит как возможность иметь общее потомство, так и совместимость в смешанных коллективах.

Пока я об этом размышлял, на борту у Токан проходили свои события. Её аватара, полусибху-полухуманса по имени Тюнэ хорошенько почистили в санитарной камере, упаковали в спасательную капсулу (надувной шар из полупрозрачного армированного пластика с запасом воздуха на тридцать часов), и выкинули этот предмет из шлюза, не особо заботясь о направлении. И тут, смею надеяться, я ещё раз удивил эйджел, потому что об отправке за Тюнэ легкого челнока даже речи не шло. Просто я открыл портал, и спасательная капсула, в одно мгновение преодолев два десятка километров, очутилась внутри маскировочного поля Рион, неподалёку от гостеприимно раскрытого шлюза. Втянуть буксировочным лучом пластиковый шар внутрь, под пленку изолирующего поля, для Рион было уже делом техники и чести. Не так уж и часто один Корабль имеет возможность лично посетить другой хотя бы через своего аватара.

Для сторонних наблюдателей спасательная капсула с Тюнэ просто исчезла, и только матроны кланов, наблюдавшие за приключениями девушки через ментальный контакт с Токан, знали об истинном положении дел. Я лично в шлюзе не присутствовал, ибо невместно; встречали парламентершу две остроухих в легкой повседневной экипировке. Вскрыв спасательную капсулу, они вытащили Тюнэ наружу и тут же набросили на её плечи большую прямоугольную накидку, скрепляемую спереди тремя магнитными застежками. Сделано это было потому, что девушка была одета лишь в небольшой передник, примерно как на картинках из древнеегипетской жизни, и было нежелательно, чтобы она светила перед нами, мужчинами, тощими, почти детскими, ягодицами и оттопыренными, острыми, как у козы, молодыми сиськами. А так раз-два — и все вполне прилично. Впрочем, убедившись, что аватар Токан на борту у Рион и с ней все в порядке, я прекратил наблюдение.

Тогда же и там же, приключения Тюнэ в гостях у Великого клана Империя

Впрочем, до переговоров было ещё далеко. Поскольку мыслеречь ни в одном из реальных миров не в ходу, остроухие повели гостью не в командный центр Рион, а в тот закуток, где было установлено гипнопедическое кресло, в обычные дни предназначенное для повышения квалификации товарища Котельникова. Век живи, век учись. И тут же, у кресла, наготове прикомандированная к Рион техник-гипнопедист Серил Оло. Матрон, наблюдающих за происходящим глазами Тюнэ, больше всего шокирует даже не то, что что эта серая эйджел чисто вымыта и одета в сине-черную униформу техсостава, а отсутствие на ней ошейника принуждения, обычного для кланов эйджел. Вот уж кто на тысячу процентов доволен недавними переменами в своей судьбе. Тут она не помыкаемая пария, а уважаемый специалист, со всеми прилагающимися к этому статусу правами, в том числе и возможностью увлечь в койку понравившегося ей самца хуманса. Личная жизнь Верных Серегина — это только их дело, он следит только за тем, чтобы в этом вопросе не было никакого насилия или принуждения, но даже при беглом взгляде видно, что ничем подобным в команде Рион даже не пахнет. Наоборот, товарищу Котельникову приходится отбиваться от желающих командирского тела и вводить строгую очередность в этом деле, причём с разгрузочными днями, ведь он не железный.

Серил Оло уже вставила в считывающее устройство кресла кристалл, на который вместе с курсом русского языка, вкупе с имперским базовым культурным кодом, специально для эйджел записана гуманизирующая компонента, включая умение носить одежду. Остроухие помогают Тюнэ снять накидку, и та почти голышом усаживается в кресло поудобнее, после чего на её голову опускается гипношлем. Модель у кресла не самая простая, со сканером мозга и автоподстройкой, поэтому какое-то время уходит на перепозиционирование микрогипноизлучателей.

И вот все готово. Но первое, что делает система, к разочарованию наблюдательниц на борту Токан — погружает девушку в глубокий сон. В кланах эйджел тоже пользуются гипнопедией (технология разработана Древним), однако скорость передачи информации на имперской аппаратуре раз в двадцать выше, а такое обучение можно воспринимать только во сне. Десятичасовой курс гипнопедического обучения у эйджел имперский аппарат производит за тридцать минут. В кланах серые тоже могли бы усовершенствовать эту технологию, но перед ними никто не ставил такой задачи, ибо подобное не придёт в голову ни одной матроне.

К моменту, когда гипнопедический шлем поднялся вверх и Тюнэ открыла глаза, остроухие уже покинули кабинет, а вместо них конца учебного процесса рядом с креслом дожидались две сибхи из команды Рион. Четыре месяца жизни в цивилизованном состоянии не прошли даром и для этих вечных девочек, одетых сейчас в песочно-черную униформу вспомогательного состава, что делает их похожими на кукольных японских школьниц раннеподросткового возраста. Эти тоже всем довольны, за исключением одной малости. Сибхи очень любвеобильны и весьма охочи до контактов третьего рода с противоположным полом, а у Серегина в настоящий момент под рукой нет контингента правильно воспитанных мальчиков-подростков, которых можно было бы с чистой совестью отпустить попастись в этот цветник.

Освобожденные из германского плена советские пионеры (идейно близкий контингент) вместе с семьями командиров давно эвакуированы на Большую Землю, и никаких иных годных мужских подростковых контингентов в Воинском Единстве никогда и не было. А использовать в таком качестве Колдуна и Профессора Серегину даже не приходит в голову. Во-первых, такой идеи не поймет названная мать мальчиков Анна Струмилина, для которой эти двое все ещё дети. Во-вторых, и Линдси, и Матильда тоже будут от этого далеко не в восторге. Как Патрон, Серегин просто не имеет права причинить им хоть малейшую душевную боль. И все об этом. В кланах сибхи, обслуживающие Корабли, в принципе обходятся без мужского общества, если, конечно, на борту случайно не окажется банда наемников. Чуть позже по этой части что-нибудь придумают, а пока чего нет, того нет.

В руках у одной сибхи пакет с одеждой черно-белых маркграфских цветов (аватару предписывается носить те же цвета, что и Кораблю), у другой — коробка с сандалиями, ибо представительнице, почти «второму я» маркграфини, неприлично расхаживать на борту у Рион босиком. Тюнэ смотрит на эти вещи, и в её глазах отражается узнавание.

— Какая прелесть! — на чистейшем русском языке говорит она, рывком сев в кресле. — И я уже умею это носить?

— Да, уважаемая посланница, — ответила Серил Оло, — теперь вы владеете не только звуками русской речи, но и всеми бытовыми навыками, необходимыми для нахождения в обществе цивилизованных хумансов. И в то же время вы остались сами собой, не потеряв ничего из знаний и умений прежней жизни.

Тюнэ соскакивает с кресла и низко кланяется технику-гипнопедисту.

— Меня зовут Тюнэ, — говорит она, — я аватар Корабля Токан, направленная в ваш клан в качестве посла; благодарю тебя, уважаемая, за новые знания, вложенные мне в голову.

— Я техник-гипнопедист Серил Оло, — ответила серая поклоном на поклон, — принимаю твою благодарность и желаю, чтобы все с тобой было хорошо. Вот этих вот двух мелких зовут Тан и Ила, они помогут тебе одеться, чтобы иметь подобающий вид перед нашим обожаемым командующим.

— Да, меня зовут Тан, а это моя подружка Ила, — звонко сказала одна из сибх, — мы тебе поможем. Не бойся.

— А я и не боюсь, — ответила Тюнэ, снимая свой передничек, — вы совсем не страшные…

Тогда же, на борту Токан, пока ещё Корабля клана Синие Огни

— Вот он, секрет клана Империя, — сказала госпожа Тенал, на мгновение отрываясь от просмотра, — обучая своему языку, они вкладывают в голову не только слова, но и отсутствующие у нас в Кланах понятия и умения. И сибхи, несмотря на своё недавнее обращение, выглядят не как сибхи, а как девочки хумансов, и вон та серая эйджел уже настолько очеловечилась, что не чувствует никакого дискомфорта в клане Империя. Но самое главное заключается в том, что в голову твоего аватара, Токан, напихали столько разных слов и понятий, что она готова лопнуть под их напором. Насколько я понимаю хумансов, в данном случае мы имеем дело с так называемой честной игрой, не подразумевающей обман противоположной стороны.

— Я это знала с самого начала, уважаемая, ибо сущность предводителя Великого клана Империя не предполагает иных способов ведения дел, — со сдержанным удовлетворением подумала Токан. — Данный визит с переговорами требуется только для вашего личного успокоения, чтобы вы не впадали в отчаяние, думая, что идете в ловушку.

— А меня беспокоит совсем другое, — мысленно произнесла госпожа Амхайр. — Я слышала (краем уха), что все дела у хумансов крутятся вокруг того, кто и с кем будет совокупляться, а потому опасаюсь, не будут ли нас тоже принуждать к соединению с хумансами.

— Думаю, что ваши опасения напрасны, — ответила госпожа Тенал. — Ни одна из тех самок, каких мы тут видели, не выглядит так, будто её принуждают к совокуплениям, даже крайне уязвимые сибхи. Скорее всего, Великий клан Империя относится к тем сообществам хумансов, в которых принуждение к совокуплению находится под запретом и преследуется правовыми установлениями.

— Да, уважаемые, — подтвердила Токан. — От самки в Великом клане Империя для совокупления требуется желание, а от самца согласие. Иначе там такие дела не делаются. Любой самец, который посмеет ослушаться этого установления, будет вышвырнут во тьму внешнюю, зато самок, буквально выпрыгивающих из кожи от желания, в том клане хоть отбавляй.

— Токан, а ты откуда это знаешь? — ошарашенно спросила новоиспеченная матрона тёмных госпожа Амхайр.

— Я это знаю, поскольку теперь являюсь членом сразу двух кланов: Синие Огни и Великого клана Империя, а потому хочу, чтобы вы сестры испытали такое же чистое счастье оказаться внутри огромного и могучего сообщества, где все равны, никто никого никогда не предаст, где не злословят, не бьют в спину и всегда вступаются за своих. Когда Предводитель господин Сергий принимает неофита в свой клан, он говорит ему «Я — это ты, а ты — это я; я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу; вместе мы сила, а по отдельности мы ничто». Произнеся эту клятву, я получила возможность в любой момент прийти в командный центр Великого клана Империя, что расположен вне времени и пространства, чтобы задать важный вопрос, попросить помощи или просто поговорить с интересным собеседником. Именно поэтому я знаю о клане Империя все, о чём догадалась спросить, и уверена, что лучшего выбора, чем добровольно стать его членами, у вас не будет никогда.

— Этого стоило ожидать, — проворчала госпожа Тенал. — Впрочем, в данной ситуации это абсолютно неважно, ведь тем или иным способом наша капитуляция неизбежна, и только Предводителю хумансов зачем-то требуется, чтобы мы склонились перед ним по доброй воле, а не были принуждены грубой силой. Это меня и удивляет, и возбуждает. Так и хочется подойти поближе, чтобы хорошенько рассмотреть эту чудную социальную конструкцию, идущую вразрез со всеми постулатами социоинженерии.

— Скоро у вас будет такая возможность, — ответила госпожа Амхайр, на чём тема разговора была исчерпана.

Тогда же, на борту Рион, флагманской яхты императора Четвертой Русской Галактической империи

Пока матроны эйджел и Токан обменивались мнениями, Тан и Ила закончили одевать Тюнэ.

— Да, — сказала Тан, критически осмотрев гостью клана, — чёрное тебе идет. Ила, расчеши ей волосы, и пойдём. В центре управления все уже в сборе, ждут только её.

Когда расчесывание было закончено, Тюнэ повернулась в сторону техника-гипнопедиста и с низким поклоном произнесла:

— Ещё раз приношу вам свою благодарность — на этот раз не как Тюнэ, а как Корабль по имени Токан. — Посмотрев на сибх, она добавила: — Идемте, и в самом деле негоже заставлять ждать вашего уважаемого Предводителя и матрон сразу двух кланов.

Пять минут спустя, командный центр Рион

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Тюнэ в новом облике аватара Корабля в маркграфском звании мне понравилась. Обычная девушка — быть может, ниже среднего роста и излишне худая, ибо жизнь в кланах, особенно в тёмных, нелегка. Встав на одно колено, она склонила голову, так что стала видна тщательно расчесанная макушка, и произнесла:

— Я, Тюнэ, аватар Корабля Токан, пришла к вам с миром от имени тёмного клана Синие Огни, чтобы лицом и лицу говорить о мире и будущей жизни. Мы знаем, что в настоящий момент наши интересы вступили в непримиримый конфликт, но надеемся, что из этого положения найдётся взаимоприемлемый вывод без утраты чести для обеих сторон. Матроны там, по другую сторону меня, уже почти согласны на твое предложение, осталось добавить им немного уверенности в правильности выбора.

Я кивнул и ответил:

— Встань передо мной прямо и слушай внимательно. Как Патрон воинского Единства и император Четвертой Русской Галактической Империи, предлагаю клану Синие Огни и клану Морской Бриз добровольную почетную капитуляцию и последующее вступление в наш клан Империя без какого-либо поражения в правах. Вы все поклянетесь в верности мне, а я поклянусь в верности вам, и с того момента никто из вас не может быть оставлен без помощи, брошен на произвол судьбы, каким-то образом ущемлен в своих интересах или не вознагражден за заслуги. Дело найдётся всем — и светлым, и тёмным, и этого дела у меня гораздо больше, чем тех, кто может его сделать. Кроме того, поступив на службу Империи, вы всем кланом встанете на полное довольствие в моей интендантской службе, и с того момента вам не придётся думать ни о продовольствии, ни о предметах повседневной необходимости. И это же отдельной строкой касается Токан. А ещё с вами будут моя любовь и забота.

Тут в воздухе раздался сухой звук грома, и Тюнэ стала испугано озираться по сторонам, ибо на Кораблях такие звуку не могли означать ничего хорошего. Но Рион оставалась спокойной, и это значило, что это Небесный Отец выразил подобным образом своё одобрение моим словам.

— Не бойся, опасности нет, — сказал я Тюнэ. — Это не авария, а знак Великого Духа Вселенной, что наши намерения совершенно правильны. Так и передай своим матронам.

— Я передала, — ответила Тюнэ, — кланы приступили к выработке решения. Светлый клан Морской Бриз согласился на добровольное присоединение к клану Империя единогласно, тёмный клан Синие Огни тоже согласился шестнадцатью голосами против одного. Матроны готовятся вылететь к тебе сюда на челноке, только не знают, в каком направлении.

— Передай им, — сказал я, — что их челнок окажется прямо у створа шлюза — так же, как твоя спасательная капсула. До тех пор, пока здесь, в этом центре, не будут произнесены все положенные клятвы, ни о каком снятии маскировки и речи быть не может.

— Недоверчивые вы люди, хумансы, — явно не от себя сказала Тюнэ, пожав плечами и тут же добавила другим голосом: — Госпожа Амхайр и госпожа Тенал согласны на твои условия.

Ну вот и все, осталось немного формальностей, и задача будет решена чисто, без единой помарки.

Полчаса спустя, там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Пока матроны собирались, садились в челнок и отлетали от Токан на деревню к дедушке, я открыл портал в Тридесятое царство, в модельную творческую лабораторию Зул бин Шаб. По сравнению с нашей иконой дамского стиля любой модельер нашего времени — не более чем замшелая деревенщина. Зул оказалась на месте, и я попросил у неё нечто вроде двух восточных парадных халатов: для госпожи Амхайр темно-синее с серебром, а для госпожи Тулан белое с золотом, чтобы высокие договаривающиеся стороны не чувствовали себя ни в чём ущемленными. Добрая деммка не только не отказала мне, но и выказала желание лично присутствовать на этом событии, в чём я ей не отказал.

Халаты на матрон в шлюзе надевали бойцовые остроухие, ибо сибхам для этого пришлось бы залезать друг другу на плечи. Заодно обе госпожи оценили стати моих бравых штурмпехотинок. А ещё, в отличие от штурмовой пехоты на основе хуман-горских боевых гибридов в Империи Шевцова, этот ресурс у меня можно счесть неиссякаемым. Собственный мир в ленном владении мне в этом в помощь.

И вот решающий момент… Стоя в командном центре Рион, обе матроны сначала признают своё поражение, а потом приносят страшную встречную клятву за себя и свои кланы. Этот этап пройден, теперь я могу снять маскировку, в том числе с «Каракурта» и «Святогора» с десантом, а потом открыть портал в командный центр Токан, чтобы доставить туда Диму-Колдуна, который поможет моей новой Верной перелететь в мир семьдесят шестого года, благо что Рион сможет проделать это самостоятельно. Тем более что следующее дело с товарищем Симоновым будет у меня как раз там.

26 мая 1976 года, 10:05. Москва, Улица Черняховского, дом 2

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

На дело с Симоновым я пошёл в компании с Просто Леней. Оказалось, в своей прошлой жизни он был неплохо знаком с фигурантом, как и генерал Бережной. Но Вячеславу Николаевичу нынешнего Симонова я представлю позже. У командира моего десантного корпуса сейчас дел невпроворот, да и товарища Симонова сперва стоит подлечить и ввести в курс дела.

Правда, когда при подготовке к визиту энергооболочка стала докладывать состав семьи прославленного поэта, я несколько раз выругался незлым матерным словом. Первые два раза — когда узнал, что двое старших детей (от второй и третьей жены) пошли по кривой диссидентской дорожке, а в третий раз — от известия, что его самая младшая родная дочь Александра, которой сейчас девятнадцать, умерла от рака в возрасте всего сорока трех лет. Хоть Небесный отец не дал мне медицинских талантов, все равно понятно, что эта смерть так же естественна, как охотник племени масаев на леднике Гренландии. Но тут решение однозначное — обследовать девушку в Тридесятом царстве, на «Неумолимом» или в Аквилонии продвинутыми методиками на предрасположенность к раковым заболеваниям. И если результат окажется отрицательным, то заподозрить злой умысел и положить дело на полку до выхода на уровни девяностых.

Были в этом семействе и другие сомнительные смерти. И если внук Константина Симонова в Основном Потоке выпал из окна одиннадцатого этажа в две тысячи втором году, дочь Александра скончалась в двухтысячном, то его экс-сноха, актриса Ольга Бган, покончила жизнь самоубийством (горсть снотворного) в новогоднюю ночь с тридцать первого декабря семьдесят седьмого года на первое января семьдесят восьмого. Анамнез на грани летального: три мужа, (последний, возможно, просто сожитель), единственный сын десяти лет от роду, который после развода проживает с отцом, и к тому же возраст гонит из профессии (не каждая актриса способна переключиться с амплуа инженю, то есть невинной девушки, на роли женщин в возрасте «за сорок»). Любимая роль на разрыв души — Маленький принц по сказке Антуана де Сент-Экзюпери, и она в этой роли любима всей страной. Но чем дальше течет время, тем туже приходится затягивать корсет, а после спектакля единственное лекарство от душевной и физической боли — это стакан. Понятно, почему суд при разводе оставил ребёнка отцу: ведь он сын самого Константина Симонова, а мать — падшая выпивающая женщина. Ату её, ату.

И вроде бы кто мне эта Ольга Бган, актриса театра и кино, никем не понятая, и оттого одинокая и несчастная? Но все равно защитник все слабых и обиженных внутри меня требует разобраться, спасти заблудшую душу, а её обидчиков покарать, чтобы не было их нигде и никак. Однако мешать это дело с делом Симонова не стоит, поэтому этой женщиной я попрошу заняться Кобру и Птицу, с возможным подключением Бригитты Бергман. Единственное, о чём следует попросить нашу Грозу Драконов, это никого не убивать. Так сказать, до особого распоряжения. Быть может, ещё пригодится допросить по другим делам…

На квартиру к Симонову мы пошли вдвоем с Леонидом Ильичом, при небольшом эскорте. Причём сделано это было не через портал, а при помощи «Шершня», плавно опустившегося на дорожку перед единственным подъездом дома номер два по улице Черняховского. Неизменные бабушки на скамейке при этом дружно сронили на асфальт свои челюсти. И тут же им пришлось проделать это ещё раз — первым из недр диковинного аппарата вышел Генеральный Секретарь Коммунистической Партии Советского Союза Леонид Ильич Брежнев со всеми присущими ему атрибутами: бровями и орденским иконостасом. Его благожелательный кивок в сторону бабушек и фраза «Здравствуйте, женщины!» и вовсе заставила тех окаменеть, будто пораженных стасисом. Такого не может быть, потому что не может быть никогда! Следом за Леонидом Ильичом вышел я, и за мной — четыре штурмпехотинки нашего эскорта в легкой полевой экипировке, остроухие, длинноногие, скуластые, грудастые и вооруженные до зубов, что вызвало у бабушек ещё одно ощущение шока, третье подряд. Впрочем, закончив выгрузку пассажиров, «Шершень» подпрыгнул на высоту второго-третьего этажа (чтобы не мешать проезду машин), включил маскировочное поле и притворился ветошью в ветвях деревьев. Нету тут таких, и точка.

Как и предсказывала энергооболочка, Симонов и его последня супруга Лариса, урожденная Жадова (Жидова), были одни. Явление на пороге «дорогого Леонида Ильича» привело этих достойных людей в такой же ступор, что и старушек у подъезда.

— Вот, Константин Михайлович и Лариса Алексеевна, знакомьтесь: Верховный Главнокомандующий, сиречь император, Четвертого Галактического Союза Серегин Сергей Сергеевич, решил посетить вашу скромную обитель, — отрекомендовал меня хозяевам советский генсек. — Это он открутил голову чилийскому диктатору-людоеду Пиночету, обезвредил Третий американский флот, а потом, пролетая на своём линкоре над Западной Германией, устроил там эпический погром всего, что имеет военное или двойное назначение. Теперь, благодаря тому, что этот линкор плавает в королевской ванной Пуцкого залива, американцы ведут себя тише воды, ниже травы.

— Я видел сюжет о посадке в программе «Время», — Симонов, слегка улыбнувшись, кивнул в сторону выключенного сейчас телевизора, — но так и не понял, это морской линкор или космический?

Пришлось пояснять:

— Чтобы посадить на поверхность планеты корабль массой в три с половиной миллиона тонн и не повредить его корпус, необходим специальный посадочный ложемент, по сравнению с которым Байконур по сложности будет выглядеть как детская песочница рядом со стадионом. Но это дорогостоящее сооружение, цену которого в вашем мире сложно даже подсчитать, вполне возможно заменить морской акваторией, защищенной от воздействия ветра и волн и не испытывающей значительных приливных явлений, главное, чтобы глубины там составляли двадцать метров или больше.

— Сейчас этот галактический линкор включен в оборонительный контур стран Варшавского договора, — сказал Брежнев, — и если, пока он здесь, натовцы попробуют предпринять агрессию, им точно не поздоровится.

— А что будет, когда этот линкор улетит? — с серьёзным видом спросил Симонов. — Ведь не вечно же он будет болтаться у нас под боком в Пуцком заливе…

— Не вечно, — сказал я, — а лишь до той поры, пока советские заводы не исполнят до конца контрактов на поставку расходных материалов для проведения ремонтно-восстановительных работ. Процесс пока только в самом разгаре.

— Товарищ Серегин платит по своим обязательствам не какими-нибудь там долларами, а золотом в слитках, поэтому сотрудничать с ним для наших предприятий одно удовольствие, — прокомментировал мои слова Ильич Второй.

— Советский Союз для меня — это не просто торговый партнер, — сказал я, — а лучший друг, союзник, и даже родня, так что прежде, мой линкор улетит, я закончу наводить в вашем мире самый правильный порядок, вобью тугие пробки во все американские дырки и наверну гайки с соответствующей резьбой на все болты. Уничтожать американскую нацию я не буду, а вот в стойло ковбоев поставлю. И мощи, и полномочий у меня на это хватит.

Симонов посмотрел сначала на меня, потом на Лёню, потом снова на меня, и хрипло спросил, грассируя, как Ильич Первый:

— Так кто же вы всё-таки такой, товарищ Серегин?

— Товарищ Брежнев, — сказал я, — покажите товарищу Симонову решение Политбюро по его вопросу.

— Вот, читайте! — сказал чрезвычайно довольный Ильич Второй, с хрустом разворачивая бумагу, извлеченную из внутреннего кармана пиджака. — «Направить в распоряжение тов. Серегина в творческую командировку и для поправки здоровья». Все дальнейшие объяснения уже на месте.

Симонов взял у генсека бумагу, вчитался в бледные строчки второй (а то и третьей) копии, после чего переспросил:

— Для поправки здоровья?

— Да, здоровья, — подтвердил Просто Лёня. — Врачи у Сергея Сергеевича не лечат только свершившуюся смерть, так что притаившийся в тебе рак легких для них не страшнее простого насморка. А ещё там возвращают старикам молодость — мужчинам до двадцати пяти лет, женщинам до шестнадцати. И тебе эта процедура тоже положена за особые заслуги перед Советским Отечеством, ибо купить новую жизнь нельзя ни за какие деньги. И вообще, что мы тут с тобой болты болтаем, товарищ Симонов? По твоему вопросу есть решение партии, так что, как всякий честный коммунист, ты должен его исполнять, а не обсуждать.

— Без Ларисы я никуда не пойду, — решительно заявил Симонов, — не потащите же вы меня силой!

«Дорогой Леонид Ильич» хотел уже было сказать что-то такое, до предела возмущенное, но тут я поднял руку и жестким тоном произнёс:

— Заслуг товарища Симонова хватит на всю семью! И это не обсуждается. Это я тут решаю, кого отправить на заслуженный отдых, а потом под дерновое одеяло, а кого завести на второй круг биться за нашу советскую Родину. И, кроме того, разве ты не видишь, что под Истинным Взглядом эти двое выглядят как одно целое, которое невозможно разъять на части?

— Угу, — смущенно кивнул Брежнев, — каюсь, не разглядел. А ещё, понимаешь, политработник…

— То-то же, — сказал я. — Но у Ларисы Алексеевны до отъезда ещё имеется множество дел. Уйти, всего лишь оставив дочерям записку, было бы для неё в корне неправильно. Девушек надо сперва предупредить, что ничего страшного не происходит, ввести в курс дела, рассказать, где что лежит, и лишь потом отбывать вслед за Константином Михайловичем. А чуть позже, когда студенты сдадут сессию и в высших учебных заведениях начнётся сезон отпусков, я приглашаю к себе и Александру и Екатерину. Так сказать, к родителям в гости на каникулы. Вот, — я протянул жене Симонова свой «портрет», — когда будете готовы, просто проведите пальцем по изображению, и я выйду с вами на связь и обеспечу вашу доставку к мужу.

— Ой, какая интересная миниатюра! — сказала та, разглядывая изображение на картонке. — И неужели это все работает так просто: провел пальцем и все?

— Да, так просто, — ответил я. — Кстати, это не рукотворное изображение, а магическое запечатление образа, имеющее связь с оригиналом. И не делайте такие глаза. Магия существует, просто не везде она в одинаковом количестве. Тут её недостаточно даже для простейшей манипуляции, а в нашей штаб-квартире в Тридесятом царстве она буквально сама бьет фонтаном из-под земли, как некогда нефть в Баку. Вот побываете там у нас, сами во всём убедитесь. И, кстати, ваш папа тоже у нас — поправляет здоровье и отматывает назад прожитые годы. И не он один, а ещё множество других ветеранов той войны. И все на этом, нам пора. Как будете готовы, сразу звоните.

— И вот ещё что, товарищи, — буркнул Брежнев. — Верить Сергею Сергеевичу можно так же, как самому себе, потому что он не только никогда и никого не обманывает (если только этот не военная хитрость на поле боя), но никогда не заблуждается, поскольку на это у него есть дополнительные способности и невидимые специальные помощники. А сейчас, товарищ Симонов, идемте. Вот увидите, на чём мы к вам приехали — сразу отпадут все вопросы…

Мир Мизогинистов, 30 августа 2020 года, полдень, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Шантильи (35 км к западу от Шайнин-Сити), бывший дом-особняк управляющего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Прежде чем пойти на местную Москву отрывать голову так называемому царю Ивану Седьмому, я собрал у себя в местной резиденции небольшое совещание. Помимо меня самого, присутствовали будущая императрица Мария Первая (она же Великая), Мишель с Коброй и полковник Дроздовский. И все; Елизавета Дмитриевна на этой встрече голос имела исключительно совещательный, ибо ей на это дело в местный Кремль не идти.

Первым делом я подвесил в воздухе перед собравшимися объемную голограмму местного Кремля, в некоторых своих частях значительно отличающегося от привычных образцов Основного Потока. Во-первых, на изображении отсутствовал возведенный во времена волюнтаризьма Кремлевский Дворец Съездов (что было вполне ожидаемо) — вместо него на местности имелось значительно меньшее по размерам здание старой Оружейной палаты. Во-вторых, на месте привычного для всех присутствующих Большого Кремлевского Дворца между Боровицкой башней и Благовещенским собором располагался, как говорят архитекторы, садово-парковый ансамбль, в который были вписаны новодельные руины а-ля Колизей. Как выяснила энергооболочка, пошарив по местным скрижалям судьбы, стройка, начавшаяся фактически одновременно со смертью Николая Павловича, быстро заглохла по причине полного отсутствия интереса нового царя и вызванного этим недостатка средств. И в Основном Потоке и смета, и сроки по ходу строительства увеличились примерно в два с половиной раза, а тут долгострой сначала превратился в недострой, а потом и в руины, которые в начале новой династии уже никому не были нужны.

Парк на месте недостроенного дворца возник в конце двадцатого века, когда в самом начале своего царствования Москву переехал папенька нынешнего монарха царь Федор Четвертый. Был то богобоязненный ретроград и поклонник допетровской старины, и при этом жуткий ходок по женскому полу, не пропустивший ни одной жены своих приближенных, развратник малолетних девочек и содержатель гарема на полторы тысячи душ девиц самых разных сословий — от крепостного до боярского. Впрочем, царь Федя был любителем всего свеженького и необмятого, а потому своих постельных подстилок ротировал регулярно, выдавая своих бывших в употреблении замуж — кого за министра, а кого за дворника. И вообще, человек это был незлой, своих временных подружек он даже каким-то местом любил, а когда они ему надоедали, то старался устроить их судьбу «с повышением», через замужество или монашескую стезю. Во всём остальном старый царь тоже жил сам, и давал жить другим, а потому вспоминают его на местной Руси в основном с ностальгическими вздохами: мол, в те времена сыр катался в масле и сам прыгал в рот. Но однажды царь Федя неправильно оценил свои силы и помер от полового перенапряжения в компании трех совсем юных красоток, накушавшись перед этим возбуждающих средств. И ведь совсем не старый ещё был, всего-то пятьдесят лет.

Его сынок, напротив, ещё до своего воцарения получил кличку Ванька-Антихрист. Но тогда, в середине девяностых, никто даже и не подозревал, насколько это определение окажется точным. Впрочем, самый ужас начался далеко не сразу. Поначалу молодой царь (двадцать четыре года при восхождении на престол) шифровался от своих подданных, не показывая самых гнусных своих пристрастий. А быть может, причина начальной сдержанности царя-мизерабля была в его маман, вдовствующей императрице Елизавете Федоровне (урожденной Виктории Елизавете Августе Луизе Марии Амалии Мекленбург-Стрелицкой), которую все считали железной властной женщиной без слабостей и недостатков. Любовников себе, даже после смерти супруга, императрица не заводила, к половым выкрутасам мужа относилась стоически (мол, чем бы большое дитя ни тешилось, лишь бы в постель не какало), зато к сатанинским веяниям из Европы и тем более из-за океана была непримирима, в чём смыкалась с подавляющим количеством своих подданных. Поговаривали, что в случае неподобающего поведения царь Ваня мог однажды проснуться монахом одной из дальних обителей, каким-нибудь братом Епифанием, а на трон взошла бы старшая из его сестер Александра Федоровна… Но однажды водитель авто императрицы на крутом повороте не справился с управлением, и тяжелая пятитонная машина-кабриолет на бешеной сорокакилометровой скорости покатилась с косогора, ломая хрупкие человеческие кости…

На этом месте энергооболочка сделала историческое отступление и стала рассказывать, как за семьдесят лет от сего момента престарелый Михаил Николаевич Романов (он же царь Михаил Второй) делил между пятью сыновьями единую тогда русскую землю. Старшему Алексею — царский трон, Центральные губернии и Прибалтику, включая отвоеванный в ходе вразумления Пруссии Кенигсберг. Второму сыну, Александру — потомственное наместничество над Анатолией, Сирией и Месопотамией. Третьему сыну Сергею — такое же потомственное наместничество над Белой Русью, Малороссией, Привисленскими губерниями, Бессарабией, Молдавией и Валахией. Четвертому сыну, Дмитрию — Юг России и Кавказ с Туркестаном. Пятому сыну, Андрею — Сибирь с Дальним Востоком. Жирные, надо сказать, куски нарезал в потомственное владение младшим сыновьям царь Додон, то есть Михаил, не постеснялся.

Однако шли годы, а вместе с ними сменялись поколения. Младшие ветви дома Романовых все сильнее удалялись от хиреющего главного ствола, превращаясь в самостоятельные кланы-династии. Все должно было решиться в тот момент, когда старшая ветвь иссякнет сама собой и главам младших кланов придёт время сцепиться за власть над страной или… разорвать её на части. Константин Петрович Романов, глава клана Александровичей, уже и корону византийского императора на свою лысую башку примерял. Этот деятель даже ислам принять готов, лишь бы это помогло ему удержаться на самодельном престоле. У Владимира Николаевича Романова, главы клана Андреевичей, владение тоже должно выйти неплохим, размером с две Франции. Кавказ с Туркестаном и Сибирь — это территории поплоше, где без поддержки из Центральной России недолго и загнуться, поэтому потомки Дмитрия Михайловича и Андрея Михайловича сцепятся в схватке за власть над главным троном в Москве, а не будут пытаться укрепить свои династии в Омске и Тифлисе.

Больше всего существование вдовствующей императрицы было поперек планов потенциального недовизантийского императора. Если бы эта бешеная баба продвинула на престол свою старшую дочь с потомством, то на идее константинопольской самостийности можно было бы ставить крест надолго, если не навсегда. Властности и авторитета что у старшей, что у младшей для этого хватило бы с избытком. Однако исполнила вдовствующую императрицу агентура князя императорской крови Владимира Николаевича, которому тоже хотелось свою империю или, на худой конец, королевство. При намерениях к незалежности чем хуже дела обстоят на Москве, тем сильнее население наместничества будет стремиться отделиться и не быть как москали. Разве мог помыслить царь, в пятидесятом году двадцатого века раздавая сыновьям уделы, что через семьдесят лет их внуки воспользуются оказией и станут рвать на куски до того единую страну только потому, что появилась такая возможность?

Впрочем, после смерти своей матушки царь Ваня далеко не сразу развернулся во всю ширь души, а потом, примерно год спустя, сразу начал с того, что обвинил трех старших сестер с семействами в заговоре против своей священной особы. Процесс был столь же скоротечен, сколь и шит белыми нитками, да и не требовалось там особого правдоподобия, ибо в таких делах сам монарх — это и обвинитель, и следователь, и судья. Допросы с пристрастием и весь прочий «следственный» процесс проходили за закрытыми дверями. И хоть во всеуслышание было объявлено, что царских родственников деклассировали в мещане и сослали в далёкий Туруханский край, живыми после ареста этих людей никто не видел. Энергоооблочка уверяет, что царь Ваня лично замучил до смерти всех подследственных, включая всех трех родных сестер, и нашел в деле истязаний и наблюдений за страданиями жертвы особое наслаждение, что даже превыше сексуального. Ну точь-в-точь как его британский коллега король Карл, только тот начинал с жены, а не с сестер.

По ходу описания последующих Ваниных художеств, пока что с целью «личного употребления», у меня возникло подозрение, не имеем ли мы в его лице дело с ещё одним демоном, на этот раз не высшим, а низшим, как в случае с Победоносцевым, Ильичом и Гитлером. В том случае, если это подозрение подтвердится, мочить царя Ваню надо будет на месте, не дожидаясь осложнений, или он сам скончается в моем присутствии, как Гитлер. Демон у него получается уж больно агрессивный, непосредственно сублимирующий свои устремления в прямые действия. Даже та сущность, что оседлала Гитлера, немецких фрау и фройляйн публично не кушала, и своих ближайших соратников любоваться садистско-людоедскими зрелищами на вечеринки не собирала.

И вот что самое интересное: времени с момента полной активации демона прошло не так уж и мало, но не наблюдается никаких признаков того, что личное увлечение царя будет оформлено в какое-то подобие культа или массового движения, отчего по всей Руси Великой как грибы-поганки повырастают женские бойни, как в Царстве Света, Британии и Франции. Ни один из тех демонов, что были известны мне лично, ничего и никогда не делал только для личного употребления. Любой из них стремился расширить своё влияние насколько это возможно, сделать как можно больше людей своими сторонниками и с их помощью наложить лапу на весь мир. И пусть почти ни у кого из них это не получается (покойник Люци свидетель), но ведь подобное пытается провернуть любой и каждый из них. А в данном, совсем нетипичном, случае все совсем не так.

Все, что раздобыла на скрижалях этого мира энергооболочка, а также то, что удалось выяснить при помощи орбитального сканирования, плюс свои собственные соображения, я изложил собравшимся во всех подробностях. Им со мной этого Ваню вместе работать, а госпоже Дагмаре, то есть его величеству правящей императрице Марии Федоровне, эту страну принимать себе под руку, врачевать раны и выводить на траекторию устойчивого развития. Я как сюзерен, конечно, помогу чем смогу, но основной монарший труд будет только её.

Выслушали меня в полном молчании, очень внимательно, и только Мишель задал уточняющий вопрос:

— Так, значит, Сергей Сергеевич, все не так плохо, как вы думали вначале?

— И да, и нет, — ответил я. — То, что местная Российская империя не собирается обратиться в ещё одно Царство Света, это хорошо. Плохо то, что во всей этой истории имеется пара непонятных моментов, а меня учили, что все непонятное опасно. Первый такой момент заключается в необъяснимой виктимности местного мужского населения. Предыдущий царь наказывал своих провинившихся бояр тем, что на их глазах раздевал, соблазнял, развращал и сношал их жен и дочерей, зачастую несовершеннолетних, и эти, с позволения сказать, мужчинки только смотрели на весь этот позор молча, даже не пикнув в знак протеста. Но дальше — больше. Нынешний Ваня заменил соблазнение, развращение и совокупление жестоким изнасилованием, истязаниями и убийствами, с последующим приготовлением мяса жертв, которое потом вкушают все участники оргии, в том числе и те, чьих жен или дочерей только что убили и разделали. И опять ни единого писка протеста. И хоть бы кто застрелился после такого или повесился — но нет, живут себе как ни в чём не бывало.

— Самоубийство для христианина — смертный грех, — сухо произнесла будущая правящая императрица Мария Федоровна. — Хотя вы правы: рабская покорность людей столь высокого положения выглядит удивительно.

— Удивительно — это не то слово, — вздохнул я. — Описания подробных явлений я в подростковом возрасте читал в плохих фантастических романах англосаксонского происхождения, где описывалась планета Земля под гнетом инопланетян. Мол, никаким другим подобным путем подобного вырождения человеческого духа не добиться. И как говорит мне его величество шестое чувство, и царь Ваня, и царь Федя со всеми своими выкрутасами были не причиной, а следствием все усугубляющегося положения дел. Есть в местных условиях что-то от мира Подвалов, где мужчинки сильно просели в качестве, и лишь женский пол держится молодцом. Только там процесс «проседания» занял тысячи лет, а тут все произошло меньше, чем за сто. И ведь некротический фон даже в самой малой степени до местной России так и не добрался.

Хлоп! — и на свободном стуле прямо напротив меня в своей привычной манере образовалась Лилия. Я всегда специально ставлю для неё запасной стул, чтобы при внезапном появлении мелкой божественности ей не пришло в голову из чистого озорства взгромоздиться с ногами на стол. А что такого, ведь тут только все свои.

— Радуйтесь все, а ты, папочка, особенно! — заявила она. — Я пришла, чтобы дать вам ответы на все вопросы, даже на те, что ты ещё не задал. Вот! Вырождение человеческого духа произошло по причине вырождения ноосферы в процессе её замены на некросферу. И совершенно неважно, что этот процесс ещё не завершён. В отличие от некротического поля, плотность которого убывает по мере удаления от источника, ноосфера проседает по всему миру одновременно. Обрати внимание, что высший класс в России поплыл одновременно с тем, как в Лондоне легализовали и даже благословили идею питания молодым женским мясом. Б-р-р-р, тьфу ты, гадость… Там, в местной Москве, признаки этого явления заметны даже лучше, чем в Лондоне или бывшем Царстве Света, потому что они не смазываются влиянием некротического фона. Что такое высокоранговые мужчинки здешнего мира, ты уже знаешь по родственничкам Линдси Торнтон. Простой народ, который пашет, сеет, плавит сталь и стоит у станков, в значительно меньшей степени подвержен этой эрозии. И особенно это верно для твоих соплеменников, папочка. Больших упрямцев Мироздание ещё не видывало.

При последних словах Лилии все присутствующие улыбнулись, ибо даже урожденная датская принцесса Дагмара за пятьдесят с лишним лет жизни в России тоже стала считать себя почетной русской, тем более что и упрямства ей было дано свыше в более чем достаточном количестве.

— И что же нам теперь делать? — спросила она у Лилии. — Ведь, насколько я понимаю, Сергей Сергеевич не откажется от своего намерения, да и негоже бросать родную кровь на произвол злобного мизерабля.

— И мысли у меня такой не было — отказываться от своего намерения, — сказал я. — Ещё чего не хватало! Нам, большевикам, никто и никогда не обещал, что будет легко и просто. И то же имел в виду Господь, когда наделял меня таким запущенным ленным владением. Ну ничего, тем слаще будет вкус победы. А делать мы все будем по порядку: карать злых, спасать добрых и несчастных и опираться на тех, кто даже в таких условиях не утратил силы духа, просто, не в силах перешибить плетью обуха, ушёл во внутреннее подполье. О том, что таких там предостаточно, говорит орбитальное психосканирование, а Истинный Взгляд позволит вам отличить этих людей от легковесной человеческой половы. При этом у вас под рукой будет собственная лейб-гвардия, командующий которой, полковник Дроздовский, сидит сейчас здесь вместе с нами, и, кроме того, вы всегда можете рассчитывать на мою безоговорочную поддержку, помощь вашего сына Михаила и невестки Ники-Кобры…

— Мишкин! — воскликнула удивленная принцесса Дагмара. — Что, уже?

— Да, Мама́, уже, — с упрямством произнёс Мишель. — Нас венчал отче Александр, а ты знаешь, что это значит. Царем-императором моему нынешнему воплощению не бывать никогда, теперь я надеюсь стать добрым мужем Нике и хорошим командиром десантной дивизии в армии Сергея Сергеевича, а потому учусь у всех, кто может преподать мне необходимые уроки.

— Ну хорошо, сын, — со вздохом произнесла Мария Федоровна, — возможно, твоя женитьба на Нике — это знак того, что ты наконец-то стал взрослым, ибо твой предыдущий «брак» был в чистом виде капризом избалованного ребёнка.

— Великовозрастных детей среди нас нет, и точка, — сказал я. — А теперь давайте вернёмся к основной теме разговора. Лилия, что ты можешь сказать о неклассической природе демона, который, возможно, оседлал царя Ивана Седьмого?

— В мире демонов почти все устроено точно так же, как в животном царстве, — сказала мелкая божественность. — Существуют демоны-хищники, демоны-падальщики и демоны-паразиты, и тут мы имеем дело как раз с последним вариантом. Кстати, этот случай далеко не уникален, просто не каждому такому демону удается внедриться в царя-государя. Имело место в Основном Потоке такое существо, которое звали Чикатило, а также целый сонм похожих, но не столь известных деятелей.

— Туше, — сказал я. — О паразите, или хотя бы падальщике, я и не подумал. Те тоже, не проявляя активной жизненной позиции, будут стремиться приходить на готовенькое. И чем хуже состояние ноосферы, тем больше будет таких незваных гостей. Думаю, что теперь, когда всем все стало ясно, дальше тянуть кота за хвост не имеет смысла. Местное время — двенадцать часов пятьдесят четыре минуты, на Москве, соответственно, без шести минут девять. Людоедские вечеринки, на которые собираются ближайшие приближенные царя Вани, как и положено, начинаются ровно в полночь. Михаил Гордеевич, ваши люди готовы?

— Так точно, Сергей Сергеевич, готовы, — ответил Дроздовский. — Ждут с прикладом у ноги.

— Тогда поднимайте дивизию по тревоге, — скомандовал я, — время пришло.

Мир Мизогинистов, 31 августа 2020 года, 00:05, Российская империя, Москва, Кремль, Теремной дворец

Свои людоедские посиделки царь Ваня собирал в Золотой Царицыной палате — чуть ли не единственном помещении, в более-менее первозданном виде уцелевшем во дворце со времен Бориса Годунова. Но что демону до наших ценностей и древностей — чем больше всего он обесчестит, осквернит и загадит, тем ему лучше. Приближенные мизерабля были один другого лучше: международные авантюристы (совсем немного), засушенные, будто кузнечики в гербарии, остзейские дворяне, заносчивые польские и малороссийские паны, немногочисленные грузинские и армянские князья; каждый с женой или с дочерью. И никто не знает, на кого из многочисленных дам и девиц падет сегодня рок… Азербайджанские элитарии под предлогом запрета ислама показывать посторонним своих женщин благополучно держатся от этого гадюшника в стороне. Также среди прихвостней мизерабля нет потомков бухарских эмиров, хивинских и кокандских ханов, ибо один только харам исходит от того, кто сейчас сидит прямо напротив входа, то есть во главе стола.

Зато среди приближенных царя-антихриста полно потомков выродившейся коренной российской аристократии. В Основном Потоке эти люди по большей части уже к началу двадцатого века не могли шнурки сами завязать, а в мире Мизогинистов все зашло значительно дальше, поэтому Истинным Взглядом через просмотровое окно эти деятели определялись как человеческая слизь. Другие в этот ближний круг не стремились, а, напротив, старались перевестись куда-нибудь в провинцию, подальше от столицы, и там затаиться, чтобы о них не вспомнили. Мол, чертушка тоже не бессмертный. Но иногда о таких особо хитрых вспоминали и вызывали на Москву специальным именным указом, с женой, дочерью или, в крайнем случае, с племянницей. Вот и сейчас один такой несчастный в кафтане чиновника со знаками различия действительного статского советника мнет в руках форменную треуголку. Обычно для разогрева вперёд пускают пойманную на улице босячку или сиротку из приюта, которую никто не будет доискиваться, но сегодня этот порядок изменен.

Действительна провинность того чиновника перед царем-мизераблем или мнима, но сейчас это человек совершенно определенно лишится жены в самом расцвете лет и двух дочерей примерно школьно-подросткового возраста. Палачи без особых церемоний уже разоблачили донага несчастную пышнотелую мать, и теперь приступили к испуганным дочерям. Демон в оболочке царя Ивана (а это точно он) буквально упивается каждым моментом ужаса и отчаяния своих жертв, но ещё отвратительнее выглядит сидящий у него на коленях смазливый юноша, при взгляде на которого приходит определение из лексикона мира Содома «эфеб». Этот юный поц чрезвычайно возбужден, и в то время как царский член через специальную прорезь в штанах сношает его в зад, сам получает эротическое наслаждение от зрелища постыдных действий над матерью и дочерьми, а потому увлеченно мнет рукой свою торчащую вверх палку из мяса.

И в этот момент происходит невероятное. Из-за стен палаты доносится низкий протяжный свист, как будто в вершинах деревьев завыл ветер, потом пронзительно загомонили слуги на Кухонном дворе и раздались такие звуки, будто великаны-силачи с натугой рвут вдоль рулоны толстой ткани и почти сразу же топот ног и звуки голосов становятся слышны на Боярской Площадке. А это уже совсем рядом с Золотой Царицыной Палатой, которая вот-вот превратится в ловушку, потому что у неё только один вход, из Жилецкой, и никаких запасных выходов. Кованые решетки на окнах гарантируют, что через них не пролетит ничего крупнее голубя или летучей мыши.

Потом в Жилецкой грохнул оглушительный взрыв, открывающаяся наружу дверь вздрогнула как от пинка великана, а со сводчатого потолка Золотой Палаты посыпалась пыль с кусочками штукатурки и чешуйками отслоившейся краски. И тут же там раздалась частая-частая пальба — это ворвавшиеся «дрозды» наводили царским телохранителям последний марафет контрольных выстрелов в голову. Приближенные царя-мизерабля, а также добровольные и недобровольные гости банкета поняли, что вечер перестал быть томным, но предпринять ничего не успели. Толстая дверь из дубовых досок, по обычаям подобных посиделок изнутри запертая на засов, вдруг разлетелась веером острых щепок, после чего из проема полыхнул неземной свет Первого Дня Творения, и в этом ореоле в палату вошёл разгневанный Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего с обнаженным светящимся мечом архангела Михаила в правой руке. И тут же вслед за ним в Палату шагнула женщина в чёрных одеждах, вокруг которой горел багровый ореол. Когда это двое вместе, сам Сатана спасается от них бегством — чем дальше, тем быстрее.

— Замерли все! — рявкнул Господень Посланец громовым голосом.

Присутствующие окаменели. Но это был не стасис: их органы чувств продолжали функционировать, утрачена была только возможность двигаться. Пригодятся потом разговоры разговаривать.

Тем временем, как и было предсказано, при появлении Серегина царя Ваню начали сотрясать нарастающие судорожные корчи, лицо его исказилось, глаза выкатились, изо рта полилась слюна. Тогда Бич Божий, сделав ещё несколько шагов, одним решительным ударом, заодно с эфебом, обезглавил того, кто дал внутри себя прибежище демону.

Мир вокруг облегченно выдохнул…

— Ну вот и все, — сказал Адепт Порядка и Бич Божий, — входите, товарищи, сейчас мы разберемся, кто и на ком стоял. Особенно вот с этими в одеждах митрополитов. Чувствую, разговор будет очень содержательный… И ещё. Женщину и девочек одеть как-нибудь, но далеко не убирать, могут пригодиться. Зато палачей следует выбросить во тьму внешнюю — не нужны они здесь ни в каком виде. Кобра, займись — отомсти за всех невинно замученных этими оглоедами. А мы тут с государыней Марией Федоровной пока начнём делать политику.

Content

История «Солнечного Ветра»

Часть 85

Часть 86

Часть 87

Часть 88