Алиса Бодлер

Escape. Приют: NoSugar Books

NoSugar. Клаустрофобия

Иллюстрация на обложке Софья Товбина

Иллюстрации в блоке Мария Вильбоа

Escape. Приют: NoSugar Books/ А. Бодлер. – М.: Издательство АСТ, 2024. ил. – (NoSugar. Клаустрофобия).

© Бодлер А., текст, 2024

© Товбина С., иллюстрация на обложке, 2024

© Вильбоа М., иллюстрация в блоке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Часть 1

Зло ненаказуемое имеет свойство множиться.

Пролог

Я знал, что однажды настанет время прощаться.

Место, которое стало для меня большой, достаточно комфортной, но все же клеткой, – теперь должно было остаться позади. Там же, где я запер ту часть прошлого, что когда-то легла в основу семейной трагедии. Спустя двести лет ужасающий сознание симбиоз человеческих пороков был разобран на кусочки и упокоен на руинах густого, серого пепла.

Одним из самых горьких этапов в жизни человека мне представлялся миг принятия того, что после нашего ухода в привычных нам местах не меняется ничего. Будь то детская площадка на заднем дворе родного дома, опостылевший офис или же старинное, разрушающееся поместье. Все одно. Сколь бы печальным ни было ваше прощание, ветер продолжит колосить редкую растительность на задворках, коллеги будут собираться за рабочими местами в привычное время, а в пустых, холодных коридорах мрачной постройки сохранится все тот же тихий и печальный шепот столетий.

Мой последний рабочий день в квестовом клубе «ESCAPE» представлял собой запланированный обход ключевых мест и не имел ничего общего с выполнением задач. Узнав о том, что я принял решение уволиться, Рик и Джия не давали мне объемных поручений уже две недели. Поэтому с передачей собственных обязанностей пока несуществующей замене я справился быстро. Дело оставалось за малым:

Поблагодарить своих коллег, друзей и это место. А затем – двигаться дальше.

Я вычищал свой рабочий угол от личных вещей, методично перенося каждую безделушку в большую картонную коробку, любезно выделенную мне дядей. Этот «увольнительный» штамп меня веселил, но на самом деле глупому стереотипному ящичку не суждено было заполниться и на четверть.

Руководительница отдела, с успехом оттарабанившая наш последний проект, посвященный истории Фредди Крюгера, теперь преспокойно занималась «благоустройством» производства. Сразу после моего ухода они с Риком планировали небольшой ремонт. И, конечно же, ряд собеседований для поиска нового менеджера.

Приемка «Кошмара на улице вязов», в создании которого мне суждено было принять участие, состоялась всего неделю назад. Тогда я последний раз увиделся с Паккардом, который пожелал мне успехов на новой работе, передал привет от уже глубоко беременной Хелен и с удовольствием отметил мой свежий, «непривычно здоровый» вид. Впрочем, он, как и всегда, был на удивление проницателен: мои «особые» состояния не беспокоили меня с тех пор, как прошел тот самый семейный пикник на пепелище.

Некоторые улучшения замечали и мои, теперь уже практически бывшие, коллеги. Джим, последний месяц пребывающий в восторге от актерских талантов его нового старшего товарища Джереми Оуэна, твердил, что причиной моего выздоровления является правильное окружение и обретение новой семьи. Мол, отсутствие его нелюбимого «мистера доктора» рядом со мной шло мне на пользу.

Все сказанное соответствовало правде, но каждый раз вызывало во мне новый виток волнений, так или иначе связанный с тем самым человеком, о котором мне так активно напоминало ближайшее окружение. Доктор Константин продолжал сопровождать Иви. И если в моей новой, реальной картине мира не хватало одного кусочка пазла, то этой самой деталькой была именно она.

Общение с моим бывшим лечащим врачом стирало Ив из чьего-либо поля зрения. Она не отвечала на мои звонки, не предпринимала попыток встретиться. Ее будто и вовсе более не существовало. Я думал, что настанет день, когда я всерьез поверю в то, что придумал эту девушку. Наши пути разошлись, но я отказывался мириться с тем, что Ив не желала начать все сначала. И я был не лучше, потому как не решался сделать первый шаг.

Главным подвохом в сложившейся ситуации было то самое поганое обстоятельство, которое подразумевало одно – дотянуться до подруги детства можно было лишь при помощи Константина. Но наблюдать за тем, как Джереми разбивают нос во второй раз, мне совсем не хотелось. А попытку полезть на рожон без него Оуэн бы теперь воспринял как настоящее предательство. И был бы прав. В нашей маленькой, странной, но условно воссоединившейся семье лимит на секреты был исчерпан.

Словом, для полного ментального удовлетворения мне оставалось закрыть лишь один ноющий гештальт. Однако способов сделать это безболезненно для всех я пока не обнаруживал.

– Дай угадаю, – беспардонно, но привычно прервал мой внутренний монолог Рик. – Анализируешь каждую скрепку, прежде чем положить ее на дно?

– Удивительно, но нет, – без тени неуверенности отозвался я. Мои заикания и детский трепет теперь оставались в прошлом и смятенно махали мне ручкой в настоящее. – Оставляю воспоминания. О каждом из вас.

– О, нас забудешь, малой! – проектировщик всплеснул руками и поднялся с места. – Ты же не на другую планету улетаешь, в самом деле. Да и у папаши твоего должок перед компанией остался. Не снесем мы его цирковую арену, продавать продолжим! А сам он неразговорчивый, как ты знаешь. Глядишь, придется отдуваться тебе, как наследнику этой радости.

– Дядя, – негромко поправил я, подавляя кривую ухмылку. – Он – мой дядя, а не отец.

– Да хоть дед. – Рик засунул сигарету за ухо и отвесил мне бесконтактный подзатыльник в воздухе. – Впрочем, ты его в любом случае не подводи на работе. А то скажет, что мучили мы тебя с Джией столько времени, да не вымучили.

В тонкости моих родственных связей (которых на самом деле не существовало уже пару столетий) я предпочитал не вдаваться. Конечно, старшие коллеги были крайне удивлены тому, что истрепавший нервы всем и вся мистер О все это время имел ко мне прямое отношение, но в историю об «абсолютно случайном» выяснении обстоятельств охотно поверили. В конце концов, я был сиротой. И те, кто наблюдал мои метания каждый день, готовы были смириться и с таким мифическим совпадением. Лишь бы только все это поскорее прекратилось и перестало мешать работе.

Однако для нового Боузи полагалась и новая трудовая деятельность. Джереми пригласил меня на должность младшего управляющего в «Hide and Seek», предложив платить в два раза больше, чем в квестовом клубе. Эту идею он педалировал много месяцев подряд, и я, наконец, согласился. В конце концов, мне предстояло учиться у ответственного и отзывчивого Шона и быть под прямым руководством самого Оуэна, а потому о том, что я вновь не вольюсь в общество, волноваться не приходилось.

Даже если бы Герман и его родственники вновь принялись меня посещать, в «Прятках» этому бы никто не удивился.

Я прошелся скотчем по картонным ярлычкам короба дважды и прижал легкий груз к себе. Мне нужно было посетить еще одно место для того, чтобы прощание с квестами было полноценным. И, как заведено, символичным.

– Ну, пока, – неловко поджав губы, обратился я к коллегам. – Я очень рад тому, что работал с вами.

Рик и Джия переглянулись.

– Нет, серьезно. Вы многому меня научили, как бы там ни было. Я буду помнить только хорошее.

К моему удивлению, Джия спешно подскочила с места и крепко прижала меня к себе. Рик подошел сзади и, слегка нерешительно протянув руку, все же взъерошил мне волосы.

– Береги себя, Боузи, – тихо и непривычно мягко произнесла руководительница. – И обязательно приходи.

Старший проектировщик промолчал.

Но, лишь на одно мгновение, его вытянутое, серьезное и вечно смурное лицо озарила широкая и, как мне хотелось верить, искренняя улыбка.

* * *

Увольняться в понедельник мне нравилось. Еще не отошедшие от выходных заядлые посетители квестового клуба не рисковали возвращаться к развлечениям в свой первый рабочий день. А потому аллея пустовала и позволяла всем, кто осмеливался сделать шаг вперед, навстречу длинному тоннелю погрузиться в атмосферу неумолкающих альтернативных вселенных, что скрывались за могучими высокими дверьми. Ни администраторов, ни гейм-мастеров не было видно, и мой путь мог строиться именно так, как я его задумал.

Все еще прижимая к себе короб, я бодро зашагал в конец квестовой улочки, мысленно пропуская через себя все ключевые воспоминания, связанные с работой на локации. Поток клиентов, ночные игровые сеансы, неловкие шутки и оглушающий смех из операторской – все это теперь должно было стать частью отдельного блока воспоминаний под гордой, светящейся вывеской «ESCAPE».

«Исповедь мистера О», вопреки опасениям отдела маркетинга, вызывала стойкий интерес у игроков и пользовалась измеримой популярностью. Как я когда-то и предполагал, особенно любопытные приставали к персоналу с расспросами насчет реального особняка МёрМёр, скрывая очевидное желание его посетить. Но, к общему счастью, теперь ехать страждущим было просто некуда. А компания превратила то, чего я боялся, в фишку. Теперь в карточке квеста на сайте красовалась жирная надпись: «Основано на реальных событиях».

То, что люди с такой страстью поглощают чужую боль, меня более не удивляло.

Потянувшись рукой к массивной дубовой двери, что вела меня в камерную версию особняка Германа Бодрийяра, я коснулся железной ручки и дернул ее на себя. Окна с подсветкой, в конце концов, установленные на фасад через боль и страдания Рика, поприветствовали меня тусклым мерцанием несуществующего комнатного освещения.

Я прошелся по уменьшенной вдвое гостиной и поочередно коснулся артефактов, каждый из которых теперь представлял собой сохранившуюся частичку памяти о былом, закрытом и уничтоженном. То, как мы, разумные человеческие существа, сами вкладывали сакральный смысл в материальное, а затем никак не могли смириться с этим, было поразительно и печально.

И как хорошо, что в реальном мире всегда оставалась возможность избавиться от вложенного контекста, сколь ключевое значение он бы ни имел.

Я не стал подниматься в комнату Реймонда, потому как теперь у меня была своя. Справедливости ради стоило отметить, что ранее это пространство было гостиной Джереми и лишь теперь преобразовалось в мою личную спальню. Но в таких моментах значение имел лишь свершившийся факт: мне было куда возвращаться.

Оглядев игровое пространство в последний раз, я повернулся к выходу.

Запирая за собой дверь в квест, я думал только о том, что теперь в моей жизни существовала всего одна, но крайне насущная проблема, связанная с человеком, который жил и испытывал пока невидимые для меня трудности в текущей реальности.

Тяжелые мысли заставляли мою голову привычно пухнуть и наполняться воспоминаниями о былом. С той лишь разницей, что теперь, в процессе погружения в причинно-следственные связи, я затрагивал картинки из собственного, не такого уж и далекого прошлого. Мне не хотелось думать о приюте, но теперь приходилось. Разобравшись с историей Бодрийяров, я усвоил ключевой урок: каждое наше действие было предопределено событиями в прошлом, хотелось нам того или нет.

Я должен был связаться с Иви и убедиться в том, что она в безопасности.

Глава 1

Дождь смывал горечь происходящего.

Плохие вещи происходили с людьми каждый день, и от беды никто и никогда не был застрахован. Однако некоторым все же везло значительно меньше: их путь являл собой бег по темному коридору с тех пор, как они появились на свет.

На заднем сидении старенькой тойоты мисс Мертон – убежденной, грубоватой холостячки сорока пяти лет – прятался вихрастый мальчишка младшего школьного возраста. Свернувшись в небольшой, но крепкий комочек, он оглядывал замкнутое пространство знакомого салона и то и дело пыхтел, потому как был не в силах смириться со сложившейся ситуацией.

– Все хорошо, малыш, – заговорила водительница. – Может быть, в этот раз получится. Это же не семья.

– Не получится, – отвечал ее маленький собеседник, не пытаясь скрыть обиду на весь мир. – Никогда не получается.

– Стоит продолжать надеяться, – вновь отозвалась мисс Мертон. – Надеяться нужно всегда.

С этим подопечным мисс Мертон, посвятившая последние двадцать лет работе с «асоциальными», «трудно адаптируемыми» и «требующими повышенного внимания» детьми, встречалась значительно чаще положенного. Мальчишка успел побывать в десяти разных семьях с отличными показателями, которые женщина проверяла лично. Но ни к одному из своих опекунов этот малыш прикипеть не смог. Все в его личном деле было странным: начиная от практически пустых колонок с крупными заголовками «Биография» и «Причина попадания в программу» и заканчивая тем, что у мальчишки отсутствовало имя. Совсем.

Мертон пробовала поступить так, как было заведено, – подобрать новое, самое распространенное и невзрачное. Такое, чтобы подопечный был способен быстро привыкнуть и влиться в окружающую среду. Но мальчик уверенно вел свой протест, не собираясь отзываться на какое-либо имя из всех ему предложенных. Да еще так бойко, словно умудренный опытом взрослый, у которого была на такой поступок причина.

Именно так она и звала его – малыш, и только на это слово он и откликался. С тех пор малыш стал Малышом с большой буквы и у сироты появилась хотя бы иллюзорная замена реального имени. Но в этот раз, как надеялась мисс Мертон, что-то да должно было измениться.

Буквально пару недель назад, благодаря неформальной встрече с коллегами после рабочего дня, соцработница узнала о существовании частного христианского пристанища для детей-сирот. И, несмотря на то что практика таких заведений сейчас сходила на нет, все, что имело в своем позиционировании религиозную приставку, обществом стремительно поощрялось.

«Не может принять то, что у него появились новые родители, – пусть примет общество Бога! Благотворная замена его воображаемому другу», – иронизировала отработавшая в опеке на десяток лет больше, чем мисс Мертон, взбалмошная Холли.

Мертон тем утром получила звонок от последней семьи, что успела прожить с Малышом всего пару месяцев, и поспешила поделиться этим. Столь короткий срок стал воистину рекордным даже для такого тяжелого случая. Пожаловаться старой подруге пороком не считалось.

В последней реплике Холли содержался лишь кусочек из каскада причин, по которым опекуны возвращали Малыша обратно. Этот мальчишка не был буйным, агрессивным или проблемным в классическом понимании этого слова. Он был «неблагоприятным». Ребенок отказывался от коммуникации и разговаривал вслух лишь с двумя живыми существами на всем белом свете. Первой в этом списке была Мертон. А вторым – его воображаемый друг.

Так и получалось, что, куда бы ни шел Малыш, за ним всегда следовала тень.

Попытки соцработницы к коммуникации давали лишь скудные крупицы знаний о невидимом товарище ребенка: он был взрослым человеком мужского пола, без видимых черт лица, но в длинном плаще. А еще он любил играть в прятки.

Именно прятки пугали приемные семьи больше всего. Для своего семилетнего возраста мальчишка справлялся с задачей спрятаться очень хорошо. Даже слишком.

Однажды Дилинджеры (те, что были до Скоттов и после Уотсонов) искали ребенка целые сутки. А к утру будущего дня обнаружили его на чердаке, что был закрыт для посещения уже полсотни лет. Потом не повезло Чандлерам – им досталась задача посложнее, потому как Малыш решил освоить места для укрытия в соседнем саду. А затем намучались Барнсы, Фриманы, Гарднеры и другие…

Словом, опекунов мисс Мертон понимала и осуждать не могла. Однако, в глубине души, грустила, что сама не может даже попробовать приютить мальчишку, хотя бы ненадолго. Вдруг у нее бы получилось? В конце концов, она знала этого ребенка уже четыре года и могла вступить с ним в диалог, в то время как остальные не успевали достигнуть и этой стадии взаимодействия. Но рабочая этика, низкий доход и плохое жилье не давали ей никакого шанса перед жесткими указаниями государства на этот счет, и с этим ничего было нельзя поделать.

Оттого идея Холли – не самая проверенная, но все же имеющая право на существование – казалась ей неплохим вариантом решения ситуации. На следующий день после встречи с коллегами женщина отыскала контакты «Приюта сестры Александры» и обратилась к владелице напрямую.

Малыша готовы были принять сегодня. Прямо перед тем, как учреждение совершит переезд.

«Вы очень вовремя, – умиротворенно проговорила сестра Александра по телефону. – В ближайшее время мы едем в новый дом, к нашему миротворцу. Замечательный человек! Там наши детки будут в отличных условиях».

Мертон очень хотелось надеяться, что слова настоятельницы были правдой.

Дорога была долгой и ухабистой, потому как вела далеко за город – туда, где располагались частные летние дома работников среднего класса. Старенькая «тойота» должна была успеть достигнуть цели до обеда. Ровно в пятнадцать часов, как и было сказано, автобус с воспитанниками отправится в путь. Ждать новенького дольше положенного, как казалось соцработнице, никто не станет.

Мальчишка не умел начинать разговор и был настроен лишь давать ответы на прямые вопросы. Пользуясь тем, что ехать оставалось еще минут двадцать, женщина продолжила оборвавшийся диалог:

– Что интересного успел узнать в новой семье?

Приходилось делать вид, что такие частые перемены были нормой, потому как травмировать брошенного ребенка, попавшего в программу по поиску опеки в три года, было просто непозволительно.

– Что я хорошенький, – негромко ответил Малыш.

– Ой, это правда! – искренне улыбнулась мисс Мертон. – Эти твои русые кудряшки – просто прелесть. Знаешь, я тут читала одну книжку…

– Какую?

– Про юношу с такими же локонами, как у тебя. Правда, он был не очень хорошим человеком, но[1]…

– Я тоже плохой человек?

Так оступиться мог непрофессионал, но Мертон!..

«Черт подери мои попытки общаться на отвлеченные темы», – думала женщина.

– Нет, что ты! – громко запротестовала мисс Мертон. – Ты замечательный, Малыш, просто… Другой.

– Что это значит? – допытывался мальчик.

– Особенный. В хорошем смысле этого слова! – женщина натянуто улыбнулась и быстро обернулась к Малышу, стараясь не терять зрительного контакта с дорогой надолго. – Правда.

– Ладно.

Кап. Кап. Кап. Крупные капли стекали по грязным стеклам машины. Этот нехитрый ритм делал паузу в диалоге более спокойной, стирал неловкости и отмерял минуты.

Казалось, опасность миновала, и можно было продолжить.

– Так вот… Сама история этого юноши очень интересная, и ты обязательно прочитаешь ее, когда станешь старше, потому что она есть в школьной программе. Но на самом деле здесь имеет значение то, что было в реальности!

– Я не понимаю… – грустно вздохнул мальчишка.

– Да-да, я как раз подхожу к сути. – Мертон терпеливо кивнула. – Дело в том, что однажды в реальности появился человек, который узнал себя в этой истории и сообщил об этом автору книги.

– Он тоже был плохим человеком?

То, как Малыш зрил в суть, будучи семилеткой, было поразительно. Хотя, вероятно, развитие, все же соответствующее возрасту вечно кочующего мальчика, объяснялось тем, что ребенок был привязан к образовательному центру при опеке. А потому смена семей на регулярное обязательство посещать уроки никак не влияла. Да, работать с молчуном-педагогам было сложно, но все же результат того стоил.

Государственную программу по работе со «сложными» детьми можно было хвалить хотя бы только за это.

Соцработница поспешила ответить:

– Ну… Знаешь, там все не так уж и однозначно. Разные люди говорят разное. Но главным образом он считал, что очень похож на этого героя внешне! – мисс Мертон кивнула сама себе.

– Ну и что?

– И герой, и реальный юноша внешне мне очень напоминают тебя. А мы ведь все думаем над именем… Словом, как тебе Боузи?

– Кто?

Возможно, опека была против пребывания Малыша под надзором Мертон не только из-за ее скудных ресурсов?..

Но он с ней разговаривал! Говорил! И это обстоятельство было главным во всем их бессмысленном и кривом диалоге.

– Боузи. Так звали реального человека, который считал себя похожим на главного героя произведения. – Женщина снова обернулась к мальчику, но лишь на мгновение. – Имя такое необычное. Особенное, прямо как ты! Поэтому я подумала, что тебе подойдет.

– Гм…

Попытаться стоило.

Как только граница города была пересечена, дождь прекратился. Возможно, соцработница придавала погодным условиям излишний символизм, однако такая перемена вселяла в нее надежду, что за пределами привычной местности мальчика может ждать новая, не похожая на прошлую жизнь.

Социализация в окружении сверстников, частная образовательная программа, дисциплина… Разве можно было отрицать пользу от всего этого?

Остаток дороги водительница и пассажир провели в тишине. И вскоре машина мисс Мертон достигла импровизированной стоянки для автомобилей возле косого деревенского сарая. Рядом с ним уже был припаркован чей-то грязный фордик, компанию которому составлял большой, достаточно комфортный, но все же видавший виды автобус. Возле него играли пятеро детей. Кто старше, а кто чуть младше Малыша.

– Не пойду, – привычно запротестовал мальчишка, увидев новых для себя людей. – Снова приедешь меня забирать.

– Может быть… – уклончиво ответила Мертон, стараясь сохранять позитивный настрой. – Но мы ведь не узнаем, если не попробуем, правда? С таким количеством ребят ты еще не пробовал дружить.

– И не буду.

– Я ведь всегда смогу тебя забрать! – пыталась задобрить Малыша женщина. – И ничего плохого, хуже того, что уже было, не случится.

Соцработница ошибалась, но пока не знала об этом.

– Не буду, и все, – упирался мальчик.

Пока мисс Мертон пыталась убедить своего подопечного, ее «тойота» привлекла внимание детей. Они бросили свою игру, похожую на салочки, и теперь вовсю глазели на гостей.

Одна из воспитанников – девчушка с взлохмаченными белесыми волосами – выступила вперед первой. Женщина помахала ей, и та, осмелев, подбежала к автомобилю.

– Привет! – мягко сказала Мертон, прежде опустив стекло. – Как тебя зовут?

– Ив! – бодро отрапортовала девочка лет восьми-девяти на вид и вовсю улыбнулась, демонстрируя милую щель между двумя передними зубами. – Как Ива, плакучая. Потому что я была плаксой.

– Здоровское имя. И плакать совсем не стыдно и даже полезно, – женщина искренне улыбнулась. – Меня зовут мисс Мертон, и я – социальный работник. Ив, сможешь позвать сестру Александру?

– Да. – Ив еще сильнее взъерошила себе волосы, но, прежде чем пуститься выполнять поручение, принялась разглядывать Малыша на заднем сидении. – А это кто?

– Это Ма… Это Боузи, – вдруг, впервые решившись поступиться со строптивостью мальчика, проявила настойчивость женщина. – Боузи теперь будет с вами.

– Боузи… Боузи… – девочка посмаковала имя нового знакомого, который теперь испуганно и обиженно смотрел то на нее, то на мисс Мертон. – Зи! Вот так буду звать. Зи-Зи!

Иви, крайне довольная собой, рассмеялась.

А после побежала в дом со всех ног выполнять поручение.

Глава 2

Проспать в свой первый рабочий день, проживая на одной территории с начальством, мог только я.

Джереми застал меня в неопрятном, растрепанном виде после судорожного подъема. Я спешил в ванную из гостиной, теряя на ходу тапочки, а он безэмоционально наблюдал за мной из коридора, будучи полностью собранным. Общую безрадостную картину дополнял вечно недовольный Лютер, который, казалось, уже начинал привыкать ко мне, однако в текущей ситуации все же принял сторону хозяина. Огромный персидский монстр сидел у ног дяди и очень громко вылизывался, демонстрируя то, что даже он уже давно бодрствовал и успел приступить к утренним умываниям.

– Доброе… – тихо прокряхтел я, пытаясь скрыть заспанные глаза отросшими локонами.

– Доброе утро, мой мальчик! Кажется, спал отлично?

На этой фразе выражение лица Оуэна сменилось на игриво доброжелательное, и я еще ярче осознал риск скорой казни.

– Идеально… – моя рука уже легла на дверную ручку, и через секунду я должен был оказаться в ванной, но просто так дядя отпустить меня, конечно же, не мог.

– Это очень здорово! – он улыбнулся мне, привычно оскалившись. В его глазах плясал праведный гнев. – Я как раз размышлял – как же хорошо, что сегодня мне удастся поработать в дневное время! Ведь мой дорогой Боузи нуждается в поддержке в свой первый день в «Прятках». Смотря на него, я приучу себя, старика, к режиму…

– Я… – моей попытке прервать нового шефа суждено было провалиться.

– А оказалось, – не унимался Джереми, – режиму придется учить его самого.

Улыбка на лице мужчины исчезла так же быстро, как и появилась.

– Бегом умываться! – впервые повысил на меня голос он. – У тебя есть десять минут для того, чтобы полностью одеться, спуститься вниз в поразительно бодром и свежем состоянии и сесть со мной в такси!

Шон предупреждал меня о том, что Джереми-дядя и Джереми-босс – это разные люди. Мы вообще говорили только об этом на протяжении всего времени стажировки. Правда, я был твердо убежден в том, что после Боба мне было бояться нечего, и громко смеялся в ответ на любые заявления.

А теперь панически справлялся с чисткой зубов, так быстро, как только мог, поглядывая на экран смартфона каждые пару секунд.

Впрочем, свежий адреналиновый всплеск нисколько не демотивировал меня. Скорее, наоборот. Я чувствовал привычное покалывание на кончиках пальцев ног, вспоминая о своем вечном беге от безликого силуэта. Мне так долго удавалось скрываться от собственного прошлого, что теперь опасность (даже если она была надуманной или несерьезной) подогревала мое наконец пробудившееся желание жить.

Я понял, что сам притягиваю к себе страх и риск, привыкнув к острым ощущениям еще тогда, в детстве. Всю неосознанную часть своей жизни я формировался в небезопасной среде и, как ни странно, так сильно адаптировался к ней, что она успела стать моей зоной комфорта.

Повзрослев, я оказался в тихом, спокойном периоде, который и заставлял меня чувствовать себя неудачливой рыбкой, застрявшей в густом болоте. Но, с тех пор как «мистер О» нашел меня и запустил игру, эмоциональные скачки вернулись.

И, несмотря на то что многие моменты на самом старте нашего взаимодействия влияли на меня пагубно, я в действительности чувствовал себя живым.

Спустя время стало ясно, что у Джереми Оуэна благие цели, лишь упакованные в тревожную и устрашающую обертку. Это значило, что на деле мне не угрожало ничего, хотя люди со стороны наверняка думали иначе. Теперь мне часто приходила в голову мысль о том, что лучшей и более благоприятной интерпретации моей детской иллюзии нельзя было и представить.

Ведь у Германа и Реймонда все происходило практически точно так же.

Однако, как я в очередной раз думал, некоторые аспекты моей реальной жизни все еще не были разрешены. И, как мне казалось, малейшее соприкосновение с ними может представлять собой настоящую угрозу.

Об этом я хотел поговорить с мистером О по пути на работу.

Если он, конечно, не станет изображать моего воспитателя до конца рабочего дня.

* * *

Я уселся в такси в поразительно бодром и свежем виде, как меня и просили.

Джереми что-то печатал в своем смартфоне и не поднимал на меня глаз.

– Извини, – решительно произнес я, всеми силами стараясь сравняться с боссом в сознательности. – Не знаю, что на меня нашло. Может быть, стресс от вчерашнего увольнения.

– Все в порядке, – уже в действительно доброжелательной манере отозвался Оуэн. – Просто без встряски ты меня не воспринимаешь. Да и завтрак было жалко, но это – ерунда.

– Ты что, готовил завтрак? – искренне изумился я.

– Ага.

Ситуация по-настоящему меня забавляла, потому как мой новоиспеченный родственник готовить не умел абсолютно. Он неоднократно пытался перенять у меня хотя бы базовые навыки (которые мне самому лишь пару лет назад делегировала Иви), но, вероятно, был проклят кухонной феей, если она вообще существовала. Других объяснений неспособности Джереми справляться с продуктами у меня просто не было.

Но и от доставки устаешь быстро. Поэтому с момента переезда обязанности по готовке были на мне.

– Тогда я бы тоже кричал, понимаю, – усмехнулся я. – Особенно если у тебя получилось.

– Не очень… – мужчина прищурился и покачал головой. – Поэтому проехали.

Мы помолчали еще пару мгновений, и я, наконец, решился затронуть тему, которая не давала моему сознанию покоя последние несколько дней:

– Меня тут… беспокоит одна мысль.

– Хм?

– Дело в том, что я… – на секунду пришлось допустить паузу, чтобы правильно сформулировать то, что я хотел донести. – Не знаю, что происходит с Иви после вашей стычки с Константином.

– Что-то все в кучу, Боузи. – Оуэн пожал плечами. – Как, по-твоему, связаны решение Иви выбрать такого партнера, твое беспокойство и наш чудный диалог с твоим мозгоправом?

– Уверен, что напрямую, – я стянул с себя шапку, впервые почувствовав странный дискомфорт от своего привычного аксессуара. И к чему бы это? Вряд ли я собирался адаптироваться к летнему сезону. Обычно, шапку-талисман с меня было не стащить клещами. – По какой-то причине она сошлась с этим человеком. Пожалуй, я даже предполагаю, по какой. Но после… После, гхм, полного осознания моего отношения к происходящему она хоть и жалела о нашем расставании, но не предприняла ни единого шага к восстановлению связи.

– А ты предпринимал? – Джереми приподнял брови. – Или думаешь, что все окружающие должны за тобой бегать подобно мне? Ты ясно дал ей понять, что выбрал то, что не вписывается в их нынешнюю картину мира.

– С каких пор вообще картина стала «их», а не «ее»? – я нахмурился и почувствовал, как начинаю раздражаться. – Слишком уж все быстро и неадекватно произошло. Она пошла к нему на прием после вашего сотрудничества, а потом они съехались? Отвратительно!

– В нашей картине мира – да, – Оуэн мне улыбнулся. – Но не в их. Теперь понял, как это работает?

Я тяжело выдохнул и откинулся на спинку сидения. Мы застопорились на перекрестке, поэтому время для диалога все еще оставалось.

Но, прежде чем я вновь попытался докопаться до сути, Джереми заговорил сам:

– Кажется, пришла пора тебе усвоить еще один жизненный урок. Любая позиция в этом мире привязана к определенному контексту, и люди делают свой выбор, исходя из внутренних предубеждений. Которые, как ты знаешь, не могут у всех совпадать.

– Очевидное и невероятное, – для того чтобы не закатить глаза пришлось приложить настоящее усилие. – Мне скоро двадцать три года. Ты слегка опоздал.

– А мне пятьдесят три, – хмыкнул мужчина. – И это значит, что мне все-таки есть что до тебя донести.

После короткой паузы он продолжил:

– Некоторые вещи ты приобрел… чуть позже положенного. И некоторое понимание, связанное с ними, – в том числе. Моя мать, когда я был маленьким, часто повторяла, что никто, кроме членов семьи, не способен к абсолютному принятию человека. Естественно, ты о таком и подумать не мог в силу твоих жизненных обстоятельств.

– И что же? – я насмешливо глянул на Джереми. – Скажешь мне, что это правда?

– Частично, – он кивнул мне, продолжая сохранять абсолютную серьезность. – С маленькой пометкой о том, что состав «семьи» ты определяешь для себя сам. Поэтому, когда я говорю о том, что никто, кроме меня, не будет беспокоиться о том, что ты почувствовал, подумал или сделал, – я честен. Любые отношения с другими людьми, не обладающими опцией беспрекословного принятия, – это работа и вечный поиск компромиссов.

Хочешь восстановить отношения с Иви – сделай первый шаг.

– Я… – я вздохнул поглубже, собираясь поднять в диалоге ту тему, которую обычно запрещал затрагивать дяде. – Как раз и был уверен в том, что Иви – моя семья. В этом все и дело. Наша связь формировалась еще там. Мы всегда были заодно.

– Стивен Кинг писал: «У меня никогда не было таких друзей, какие были в двенадцать лет. Боже, а у кого они были?» – Джереми положил мне руку на плечо. – В детстве многое кажется иным. Сохранить хотя бы частичку от исходного восприятия – настоящее везение.

Таксист притормозил у хорошо знакомого нам обоим здания с вычурной вывеской. При свете дня угрожающей, она, как и всегда, не выглядела, но то, что скрывалось внутри под эгидой невнятного названия, должно быть, вызывало у проходящих мимо людей больший интерес.

Покинув автомобиль, Оуэн нацепил уже привычные для меня солнечные очки, которые на этот раз были отнюдь не средством защиты от нежелательных визуализаций, а использовались по своему прямому назначению. На улице стояла кошмарная июльская жара.

– Идем? – Джереми заметил, что после того, как таксист уехал, я не сдвинулся с места. – Или что не так?

– Понял. – Я поднял на него глаза. – Понял, что должен сам сделать этот первый шаг. И знаю, что меня останавливает. Вдруг с Константином и вправду все не так уж и просто? Вдруг с ней происходит что-то по-настоящему плохое и я уже опоздал? Может, она не просто обиделась, может, ей не дают со мной общаться?

Мужчина спустил очки на переносицу и с ухмылкой посмотрел на меня:

– Ты не слишком увлекся перипетиями Бодрийяров? Или все еще находишься в поисках адреналинового всплеска посочнее?

– Не хочешь – не верь. – Я вновь натянул на себя шапку. Нет, расставаться с ней окончательно было рано. – Я вот тебя выслушивал, хоть и не всегда доверял.

– Я верю, Боузи! – Джереми развел руками. – Просто иногда узколобый хлыщ – это узколобый хлыщ, и ничего более. И если это так, то ты не сможешь помочь Иви, пока она сама не осознает, что сделала неверный выбор.

– Дай бог, ты будешь прав, Оуэн. – Я тряхнул головой и первым пошел к главному входу клуба «Hide and Seek». – Дай бог.

* * *

Бедно обставленный и маленький домик, что до сегодняшнего дня служил пристанищем для детей из «Приюта сестры Александры», навевал некоторые теплые воспоминания из прошлого. Невысокие стены были обиты деревянными досками, а каждый сантиметр скрипучего, изначально деревянного пола застилали махровые ковры со слипшимся от времени ворсом. Сейчас, в начале двадцать первого века, практически никто не использовал подобные покрытия, да и постеры с несвежими рекламными вырезками подтверждали то, что жилище сохраняло тот самый вид, что придали ему первые хозяева при въезде.

Уже четверть часа мисс Мертон бродила по двум этажам – туда-сюда и обратно – за сестрой Александрой и терпеливо ловила каждое слово начинательницы благого дела.

Сестра была человеком относительной зрелости, и черная одежда, скрывающая все, кроме лица и ладоней женщины, не позволяла точно определить ее возраст. Однако, несмотря на обилие морщин на открытых участках кожи Александры, пожилой соцработница назвать ее все же не могла. Скорее, безмерно уставшей. Такие следы, как думала Мертон, легко можно было бы скрыть косметикой, да правильной одеждой (именно так она и поступала сама, с тех пор как достигла невидимой возрастной планки «за сорок»), но, к сожалению или же к счастью (здесь наверняка каждый решает сам за себя), у рабы божьей не было на то ни права, ни возможности.

– …детки у нас особенные, – в сотый раз повторяла Александра, перебирая морщинистыми пальцами блестящие бусины на четках. Они уже второй раз спускались по узенькой лестнице, что вела в альков – местечко, где все пятеро воспитанников спали вместе. – Каждая история по-своему печальна и дала последствия. Однако теперь их уберегает Создатель. Сон с молитвенником в руках – лучшее средство от кошмаров.

– Ясно… – вежливо кивнула мисс Мертон. – Простите, я уважаю веру, но росла в семье убежденных агностиков. Многое из сказанного вами мне незнакомо. Но, как представитель опеки, я готова подтвердить, что ваши текущие условия соответствуют нормам.

– Есть ли у вас семья? – мягко поинтересовалась послушница.

– Нет… Но всех моих подопечных я принимаю как родных. Этого мне достаточно, – отрапортовала давно заученный ответ соцработница.

Несмотря на то, что такой вопрос от людей мисс Мертон слышала часто и выглядел он всегда довольно некорректно, это нарушение личных границ ее более не задевало. Женщина понимала, что людям свойственно ассоциировать опеку над детьми с личным опытом подобного плана и равнять все в одно. Осуждать окружающих не было никакого смысла – общественная стигма от этого бы слабее не стала.

– Что ж. В таких обстоятельствах, возможно, и вы придете к вере. – Александра проницательно посмотрела в глаза своей собеседнице. – Дело ваше благородное, но неблагодарное.

Легкий холодок тронул затылок мисс Мертон. Теперь она чувствовала дискомфорт, а потому перешла к делу поскорее:

– У Боузи есть некоторая страсть к одной из детских игр, которую многие опекуны называли нездоровой и даже опасной, – соцработница поджала губы. – Он любит прятаться.

– Наши детки любят эту игру ничуть не мень-ше, – бесцветно отозвалась сестра Александра.

– Нет-нет… – Мертон откашлялась, быстро соображая, как преподнести факт из жизни мальчика так, чтобы он в глазах человека верующего не стал ассоциироваться с дьявольщиной. – Все дело в том, что он играет в нее сам с собой. По крайней мере, так это выглядит. Но мне он говорил, что на деле игру всегда начинает его… воображаемый товарищ. В этом нет ничего удивительного, учитывая возраст мальчика, однако меня всегда пугало то, что он описывает своего друга как… тень взрослого мужчины в плаще.

Водянисто-голубые глаза сестры тронула странная пелена сомнения.

– Присядьте, – вдруг предложила она, указывая на коричневый диван с мягкой обивкой. Сверху покоился плед болотных оттенков, который, как могла поспорить мисс Мертон, скрывал собой пятна, въевшиеся в ткань от старости. – Я принесу чай.

– Может быть, я помогу? – инициативно предложила Мертон.

– Нет, присядьте, – значительно тверже повторила послушница.

Соцработница скромно приземлилась на краешек и принялась осматривать главную комнату в доме. Два кресла в тон главному предмету мебели, высокий торшер с желто-грязной бахромой по краям, два книжных шкафа и круглый журнальный столик в самом углу. Последний был заставлен иконами, молитвенниками и свечами. На стене – прямо над всей грудой священных артефактов – венцом творения располагался деревянный крест.

Если бы женщина не знала, где находится, то непременно решила бы, что угодила прямиком на лет пятьдесят назад: каждая деталь интерьера кричала о том, что здесь словно живут пожилые люди, а не дети. Ни привычного для ребят бардака в общем пространстве, ни игрушек, ни даже телевизора!

Сестра Александра вернулась к гостье с подносом. Чай и печенье были поданы в таком же, как и все вокруг, старомодном сервизе.

– Вы сказали «Боузи», – как бы невзначай затронула эту тему настоятельница. – Но по телефону упомянули, что у мальчика имени нет.

– О, да, знаете, это некая моя вольность, – мисс Мертон криво улыбнулась. – Я сама его выбрала. Не уверена, что оно понравилось Малышу, но… Оно такое же необычное, как и он сам. Почему бы и нет?

– Это имя связано с грехом, – так же бесцветно, как и до этого, констатировала сестра Александра. Казалось, она привыкла реагировать на все сложные для нее вопросы именно таким образом.

– Я не… – соцработница потупила взгляд. – Не вкладывала этого.

– Пусть так.

Неловкая пауза заполнила помещение, так отчаянно напоминающее временную капсулу. От этого чувствовалось, как невидимая пыль и чужие воспоминания начинают оживать в тишине и морочить присутствующим голову.

Возможно, послушница тоже чувствовала нечто подобное, а потому разбила молчание первой:

– Вы обратились по адресу, – вдруг загадочно улыбнулась Александра. – Блага мирские нам чужды, но кое-что особенное у нас все же есть.

– О чем вы? – ощущение того, что в окружающем пространстве гуляет невидимый сквозняк, никак не покидало мисс Мертон.

– Как мальчик попал к вам? – собеседница ушла от вопроса, становясь все более настойчивой. – И многое ли известно опеке о его прошлом до попадания в программу?

Соцработница еще раз оглядела комнату и выдохнула:

– Практически ничего отличного от того, что происходит с Боузи в приемных семьях. Однажды моих коллег вызвали на проверку в самую обычную квартиру в спальном районе. Соседи пожаловались на непрекращающийся, громкий детский плач. Когда они приехали, поняли, что дверь придется ломать, потому как ребенок продолжал надрываться, а на стук и звонки не было никакого ответа. Приехали экстренные службы, скорая и полиция. Когда все присутствующие вошли внутрь, они искали ребенка в квартире еще минут десять.

– Он что же, прятался, как и всегда? – догадалась послушница.

– Конечно. И в очень специфическом, замкнутом месте. В шкафчике под раковиной – туда только ребенок и поместится. Он был весь чем-то измазан, жутко истощен и звал какого-то дядю.

– Значит ли это, что ребенка воспитывали не мать и отец?

– Абсолютно неясно, – мисс Мертон тряхнула головой. – Хозяева той квартиры переехали в другую страну за семь лет до случившейся ситуации. Ключи никому не передавали, да и родственников у них здесь не осталось. Боузи оказался там буквально мистическим образом, потому как дверь была заперта на ключ. То есть кто-то его там оставил и ушел. Но как – мы до сих пор не понимаем.

Вновь переживая неприятные для нее воспоминания, Мертон тряхнула головой. Александра, в свою очередь, ожидала продолжения с неподдельным интересом и полускрытой, но все же существующей улыбкой.

Но была ли она уместна?

– Простите, сестра… – женщина нахмурилась. – Вы находите это смешным?

– Значит, родственников вы не обнаружили, однако воспоминания о некоем дяде у мальчика есть, – медленно произнесла послушница, вновь игнорируя прямой вопрос соцработницы.

– Безусловно, это может быть лишь фантазией. Ровно так же, как и этот силуэт в плаще. – Мисс Мертон склонила голову вбок. Идея о том, чтобы оставить Боузи здесь, уже не казалась ей такой же привлекательной.

– И эти два явления, озвученные мальчиком, вы, полагаю, не связывали?

– Я не понимаю?..

– Все в порядке, – теперь Александра улыбалась открыто, не скрывая свое довольство сложившейся ситуацией. – Как я и упомянула ранее, вы, сами того и не зная, обратились по адресу. Никто не залечивает раны, тянущиеся сквозь время, старательнее, чем Бог.

Соцработница поднялась с дивана, лихорадочно соображая о том, как должна поступить. Поведение женщины было специфичным, однако же могло восприниматься так из-за твердого и недвижимого скептицизма гостьи по отношению к вере. Показатели, по которым Мертон и ее коллеги сверяли пригодность того или иного места для жизни ребенка, говорили о том, что мальчика можно было оставить здесь. Но будущего пристанища для приюта она еще не видела. Это могло сойти за отговорку.

– Мне было очень приятно познакомиться, – выдавила из себя Мертон. – И, думаю, мы всерьез сможем рассмотреть определение Боузи под ваше покровительство. Но не ранее, чем я осмотрю новый дом.

– В этом нет нужды, – сестра продолжала улыбаться, и теперь эту эмоцию можно было счесть за снисходительность. – Дом будет в разы лучше того, что сейчас перед вами. Можно назвать его поместьем, и не менее.

– И все же, – уже тверже произнесла мисс Мертон, – я бы хотела прежде его увидеть.

Настоятельница промолчала. Пользуясь возможностью, женщина кивнула Александре и пошла к выходу. Боузи, по настоянию маленькой Ив, был оставлен в компании других пятерых сирот и уже более получаса находился на улице. Самое время разведать обстановку.

Свежий деревенский воздух коснулся немолодого лица мисс Мертон, вынуждая ее вдохнуть неповторимый природный привкус, что остается в виде незримых частиц в пространстве, сразу после дождя. Окна домика, что служил убежищем для подопечных Александры, смотрели прямо в бескрайнее поле, которое сейчас, в силу сезона, выглядело увядающим и укрывалось тяжелой пеленой темно-серого ноябрьского неба.

Дети все еще играли там, где располагался почвенный пятак, выделенный под парковку редких гостевых машин да приютского автобуса. Иви, как казалось издалека, руководила игровым процессом: сновала туда-сюда с тоненькой палочкой в руках и что-то рассказывала, пока остальные пятеро с интересом водили точно такими же инструментами, что и у малышки – по влажной почве.

Женщина миновала крыльцо и поспешила к ребятам. Завидев гостью издалека, они (как казалось мисс Мертон, по привычке) поднялись на ноги и сделали шаг назад. От процесса ковыряния поверхности не оторвался только Боузи.

– Эй, всем снова привет! – с улыбкой произнесла соцработница. – Что это вы придумали?

– Рисуем! – бойко отчиталась Иви и подняла свою палочку наверх. – У Зи-зи получается лучше всех!

– Ты так сказала, потому что он – новенький… – насупился самый высокий и при этом пухленький мальчишка.

– Нет! – фыркнула Ив и снова продемонстрировала всем свои выдающиеся два передних зуба. – Просто ты завидуешь, а это – грех!

– Сейчас я тебе покажу… – принялся пыхтеть обиженный ребенок.

– Тихо, ребята, – примирительно вмешалась Мертон в зарождающуюся перепалку. – Все – молодцы, говорю это как самоизбранный судья.

Когда малыши притихли, женщина присела рядом с не реагирующим на обстановку мальчиком и тихо произнесла:

– Как тебе здесь?

– Хорошо, – не поднимая глаз, ответил Боузи.

– Я думаю, что на сегодня хватит, правда? Вернемся к твоим новым знакомым, когда они переедут. Скажем, через неделю. А пока – побудешь в гостевой,[2] ладно?

– Нет, – вдруг твердо сказал мальчишка и, встряхнув своими русыми кудряшками, поднял мордашку наверх. – Хочу остаться.

– Ты что же, серьезно, Ма… Боузи? – шокированно посмотрела на своего подопечного мисс Мертон.

– Да, хочу побыть тут.

Мальчишка снова опустил голову и продолжил увлеченно выводить спиралевидные формы на почве. Мисс Мертон взъерошила его локоны, выпрямилась в полный рост и оглянулась в сторону дома.

Сестра Александра успела расположиться на крыльце.

Она наблюдала за происходящим с улыбкой.

* * *

Отголоски готического шика в интерьерах «Пряток», при условиях полного отсутствия освещения, выглядели вычурно.

А еще с них было очень трудно стряхивать пыль.

Я сидел на плечах у Шона и старался как можно аккуратнее колдовать влажной тряпкой над канделябрами, что покрывали своим присутствием большую часть площади потолка в главном зале. Самого пристального внимания требовали искусственные свечи, выполненные из тонкого пластика молочного цвета. Без должного ухода и вечного подкрашивания такой материал быстро желтел и удешевлял своим видом всю конструкцию.

Теперь я знал и понимал, что дань Джереми собственному горькому наследию прослеживалась во всем.

А хорошо это было или плохо – я еще не придумал.

– Господи, ну с деньгами Оуэна вы могли бы доверить такие задачи клинингу! – сетовал я уже не первый раз за час. – Ты же – управляющий, а я – младший управляющий. Мы не уборщики!

– А ты еще Боузи Дуглас или уже был официально усыновлен и теперь – Боузи Оуэн? – стебал меня Шон.

– Дурак, что ли? Кто усыновляет взрослых людей?

– Ну вот и не выделывайся, тогда, – парень рассмеялся. – Три.

Специальные службы по очистке помещения все-таки приезжали в клуб. Но всего раз в неделю, по понедельникам. А местный босс, как известно, был помешан на «идеальности» собственного заведения, и потому удовлетворять его перфекционизм в другие дни приходилось тем, кто отвечал за порядок в зале.

Повара, официанты, бармены, танцовщицы, кальянщики и другой персонал появлялись в «Hide and Seek» за пару часов до открытия, примерно в четыре часа дня. До этого же каждый уголок порочного детища Джереми был в наших с Шоном руках.

В отличие от квестового клуба, здесь всегда дел было по горло. Мы должны были сделать влажную уборку в каждом зале, проверить форму сотрудников перед сменой, провести легкую ревизию на кухне и в баре, зафиксировав срочные закупки, устроить саундчек, осмотреть гримерки для артистов, прощупать каждый экземпляр меню на целостность и многое, многое другое… Словом, свободного получаса на то, чтобы просто посидеть на улице, у меня не было.

Самым сложным этапом подготовки был час, в который босс покидал собственный кабинет, сокрытый во тьме коридора на втором этаже, и шел проверять выполненную работу старших. По словам Шона, Оуэн никогда не устраивал перепалок, но его «тыканья» пальцем в проблемные места было достаточно для того, чтобы начать переделывать все с нуля. Без комментариев.

– Сегодня бегаешь с подносом, – на улыбке кинул мне Шон, когда я, наконец, отмыл последний канделябр. – Если что, не я придумал, не смотри на меня так.

– К нему в кабинет, как ты, или же по залу? – пытаясь подражать манере управляющего подшучивать, отозвался я.

– К счастью, по залу, – парень отмахнулся. – И вообще, это он перед тобой изображал не понять что. Никогда он раньше еду в кабинет не заказывал. Обычно спускается и ест в баре, преспокойно, вместе с гостями.

– Простой души человек… – скривил мину я. – Экономит на сотрудниках, подключая меня к каждому виду деятельности в клубе.

Старший коллега громко рассмеялся и похлопал меня по спине:

– Вот сразу видно, какой ты еще юный! Он прогоняет тебя по всем позициям, потому что сам так делал, когда входил в дело. Джереми хочет вырастить из тебя замену себе, Боузи, вот и все. Уже не молод наш босс. А кроме тебя у него никого нет.

– Не знаю, – я пожал плечами. В настолько высокий уровень доверия от дяди пока не верилось. – Какой из меня управленец? Я даже свои вопросы решить не могу.

– Пока он здесь, будет помогать. – Управляющий принялся разминать спину после своих вынужденных физических упражнений. – Ночной клуб, конечно, с натяжкой можно причислить к семейному делу, но такая забота о младших вполне логична. Он мне еще на стадии реставрации МёрМёр говорил, что, если Реймонд найдется, ему хотя бы будет кому завещать все это.

– Ой, ну все, давай его похороним. – Смутный образ Германа, застрявшего в невесомости между кроватью и пологом вдруг мелькнул в моем сознании, и я поспешил тряхнуть головой. – Меня еще переживет.

– Это точно, – весело булькнул Шон. – Как всегда, да?

Двусмысленность диалогов о смерти, скорее всего, теперь собиралась преследовать меня до конца дней.

Через три-четыре часа, когда мы, наконец, завершили все основные дела по подготовке клуба, а я переоделся в черно-красную форму официанта, Оуэн спустился вниз для планового обхода. По крайней мере, так мы думали до момента, пока он, не прощаясь, достиг главных дверей и покинул здание.

– Что-то странное, – тихо буркнул я.

– Может, у него дела в городе. – Управляющий помогал мне правильно завязать фартук. – Что ты взялся?

– Ничего не знаю ни про какие дела.

– А он обязан был отчитаться? – Шон прикрыл свое лицо рукой. – Боузи, ты же вроде ему не мама и не жена.

Я отмахнулся от коллеги и принялся возиться с красной бархатной бабочкой, венчающей итоговый образ местного сотрудника.

Вчерашние переживания об Иви, приправленные горькой щепоткой неприятных воспоминаний, фиксировали мое внимание на негативе. А интуиция, выкрученная на максимум из-за недавнего безрадостного опыта, подсказывала, что что-то точно пойдет не так.

Снова.

Глава 3

– Зи-зи, сдавай сокровища! Ну!

Негласная предводительница подопечных «Приюта сестры Александры», вечно лохматая и гиперактивная Иви командовала новой игрой. Сразу после переезда в дом к господину Камерону – так называл себя благодетель, что открыл двери перед миссией Александры – малышам была предоставлена короткая, но емкая свобода действий на пару часов. За это время все шестеро могли найти себе по безделушке в качестве приветственного сувенира.

Поиск допускался лишь в открытых для посещения комнатах.

А таких было достаточно много. Не менее четырех на первом этаже и еще пять – на втором.

Новое пристанище для сирот с трудом вписывалось в стандартное понимание слова «дом». Эту громадину с начищенной широкой лестницей прямо в центре с лихвой можно было назвать настоящим фамильным особняком или замком. Вездесущие деревянные панели сопровождали обои с разнообразными цветочными узорами, потолки венчали дорогие люстры, а к антикварной мебели и вовсе было страшно прикасаться.

Все это впечатляло и отталкивало одновременно, пробуждая в сознании жуткую мысль: «Детям тут не место». Эти безвкусно облепленные мертвой флорой стены однажды возвели для себя богатые взрослые. И что-то неочевидно намекало на то, что господин Камерон к ним никак не относился.

После успешного «похода за сокровищами» дети расположились на полу в главном коридоре, прямо напротив входных дверей. И уселись плотным кружком так, что теперь все могли презентовать свои находки в лучшем свете.

Одиннадцатилетний Самсон (самый старший из всех, как теперь было известно) откликнулся на просьбу девочки первым, хоть обращение и было адресовано не ему.

– У меня трубка! – радостно объявил мальчишка и выложил курительное приспособление прямо в центр. – Очень крутая.

– Самсон… – Ив демонстративно скрестила руки на груди. – Я хотела, чтобы первым был новенький!

– Достала ты с ним… – буркнул мальчик и еще сильнее надул свои пухлые щечки. – Он даже не разговаривает…

– Ну и что. Ада вот тоже с нами не сразу хотела дружить. Так ведь, Ада? Давай теперь ты, раз Самсон все испортил.

Самая хрупкая на вид девочка, со смуглой кожей и темными кудряшками, стыдливо кивнула. До появления Боузи статус новенькой носила именно она. Аде было всего шесть.

– У меня вот… Заколочка, – стеснительная малышка неловко улыбнулась. У нее отсутствовал один передний зуб. – Очень понравилась.

К трубке Самсона добавился деревянный гребешок со стрекозой на горбушке. Туловище декоративного насекомого, сплошь от и до, было усыпано разноцветными камушками.

– Ада, ну ты как сорока прям. – Иви захихикала и схватила заколку, принявшись с интересом ее рассматривать. Казалось, еще чуть-чуть, и юная командирша нарушит правила игры: заберет находку себе. Но, налюбовавшись вдоволь, Ив все же положила стрекозу на место. – Теперь Тина.

Десятилетняя Тина была всего на пару сантиметров ниже Самсона, но все еще выше остальных детей. А еще она обладала роскошной русой шевелюрой и имела ярко-голубые глаза причудливо округлой формы. Правда, слишком уж долгий зрительный контакт с ней мог и напугать – казалось, что когда Тина что-то высматривала на твоем лице, то смотрела прямо в душу.

– У меня ракушка, – картаво отметила девочка и выложила ее в центр.

– Т-а-а-ак, – Иви оценивающе посмотрела на сложившуюся коллекцию. – Тиг?

Тиг был братом-близнецом Тины, но глаза его, в отличие от сестринских, были абсолютно обычными. А еще он ужасно завидовал росту девочки и считал ее первенство в этом смысле совершенно несправедливым. Потому как, по его словам, был старше девочки на целых сорок пять секунд.

Да и вообще, Тиг был самым капризным из всех и не жалел сил на то, чтобы лишний раз об этом напомнить.

– Да вот, нашел кое-что суперское, – с ухмылкой заявил мальчишка. – Но могу и не отдать.

– Тиг, – сурово посмотрела на него Иви. – Уважай наши правила!

– А то что? Позовешь сестру Александру? А я расскажу ей о том, как ты тогда поленилась молиться перед сном!

– Неа, – парировала предводительница. – Мы просто запрем тебя в кладовке, как только ее тут найдем. И там оставим.

Дети захихикали.

– Злюка! – фыркнул Тиг и все же высунул из кармана свою находку. – У меня кольцо с зубом. Настоящим, как у взрослых. Смотрите и завидуйте!

Довольно толстый металлический обруч приземлился к другим артефактам с характерным звоном. Малыши дружно загудели.

– Я же говорил, что это – кое-что суперское! – еще раз подчеркнул свое превосходство Тиг.

Иви хитро потерла руки и заговорщически оглядела всех присутствующих.

– Погоди-погоди, Тигги-Тиг… – ехидно проговорила девочка. – Это ты еще не видел, что нашла я!

Не размениваясь на описания, Иви бахнула круглой жестяной коробкой с леденцами по половым доскам. Да с таким усердием, что все остальные находки ребят слегка откатились в стороны.

– Конфеты! – завопил Самсон и потянулся пухлой ладошкой к артефакту Ив. – Делись!

– Ну-ка фу! – скомандовала Ив и шлепнула мальчика по руке. – Мы еще не начали игру, Самсон!

– Но, я хочу конфеты! – протестовал малыш.

– Мы все хотим, но будем ждать, потому что в терпении воля Божья! – пригрозила ему пальцем девочка. – Или ты забыл?!

Мальчик отполз назад и обиделся еще пуще прежнего.

Самсон любил обижаться. И в этом, честно говоря, ему не было равных.

– Ну что ж, Зи-зи, наконец, твоя очередь, – обернулась к новенькому предводительница. – Выкладывай.

Боузи подобрал под себя колени, сворачиваясь в клубок. Он смотрел на окружающих слегка испуганно, но ни разу не предпринял попытки выйти из круга, а значит – все же был заинтересован.

– Можно молча, – любезно предложила ему Иви.

Услышав одобрение от девочки, кудрявый малыш потянулся в карман и выудил оттуда что-то невнятное и бесформенное. Когда же безделушка оказалась в положенном месте – в центре круга, – все воспитанники сестры Александры наклонились поближе, чтобы ее рассмотреть. Уже через мгновение Ада завизжала и подскочила с места, Тина закрыла рот руками, а Тиг громко завыл:

– Ф-у-у-у-у! Боже, этот новенький – настоящий псих!

– Тихо! – прикрикнула на всех Иви.

Дождавшись, пока ребята займут свои прежние места, она взяла находку Боузи в руки и гордо продемонстрировала ее окружающим:

– Вы что, совсем трусы?! – с усмешкой выпалила она. – Птичья черепушка вас пугает?!

– Но, он… как настоящий… – залепетал Самсон, который все это время оставался на месте. Лишь слегка позеленел.

– И чего? Ты боишься мертвых птиц, Самсон? – Ив поднесла череп прямо к носу мальчишки. – Боишься?!

Пухляш зажмурился и отодвинулся назад.

– Что, забыли, как сестра Александра говорила? «Нечего бояться мертвых, дети мои, бойтесь живых!» – Иви положила артефакт на место и вновь довольно скрестила руки. – Совсем уже как зайчики. Молодец, Зи-зи, отличная штука!

Боузи потупил взгляд, но все же кивнул.

– Дети!

Тайное собрание охотников за сокровищами было прервано строгим окликом сестры Александры. Она появилась из ниоткуда, в сопровождении сияющего от непонятного восторга господина Камерона. Он был мужчиной лет сорока, имел блестящую, словно отполированную лысину и был одет весьма старомодно – под стать интерьеру его дома. Тронутую полнотой фигуру скрывали брюки и сюртук мышиного оттенка, с еле просматриваемыми белыми полосками. В руках у Камерона была стопка из серых вещиц – то ли платьиц, то ли костюмчиков – с кремовыми воротничками.

Стоило послушнице обратиться к своим воспитанникам, малыши поднялись и выпрямились по струнке. От установленного уровня дисциплины отставал лишь новенький: не понимая всей важности соблюдения правил, он выполнял поручения не торопясь, без особой охоты.

– Дети, – повторилась Александра. В отличие от хозяина дома, женщина не выражала никаких эмоций и держалась весьма холодно. – Мы с господином Камероном, храни Господь его щедрость, принесли для вас приветственные дары. Поспешите переодеться и, со всем подобающим уважением, поблагодарите нашего благодетеля.

Иви, продолжающая отстаивать свой статус самой сознательной и ответственной из всех, поспешила подойти к мужчине и забрать у него кипу с униформой. Девочка внимательно посмотрела на рубашку, что лежала сверху стопки, и широко улыбнулась:

– Тут твое имя, Самсон! Тут везде наши имена!

– Абсолютно верно, куколка, – наконец заговорил Камерон. – Такой вот подарок я решил вам сделать.

Дети поспешили разобрать свои новые одеяния. Мальчикам предназначались рубашки и шорты, а девочкам – длинные, свободные платья. На грудной части, справа, прямо под воротничком, было вышито имя каждого воспитанника. Безымянным оставался лишь один комплект. Он предназначался новенькому.

– Прости, малыш, – поджал губы хозяин дома. – Узнал о твоем приезде лишь сегодня.

– Что вы, – склонила голову сестра Александра. – Ничего страшного. Мальчику, как мне думается, полагается новое имя. Хоть оно и мирское, благим намерениям обязано соответствовать.

– А как тебя зовут? – с интересом обратился к мальчику господин Камерон.

Малыш промолчал.

– Боузи! – выручила новенького Иви, вручая ему безымянную рубашку. – И он очень стесняется, простите его, пожалуйста.

– Пока что – Боузи, – с очевидным недовольством прикрыла глаза сестра.

– Что же… – криво ухмыльнулся господин Камерон и повернулся к Александре. – А как мне кажется, имя просто чудесное. Напоминает о связи, что проходит сквозь времена.

– Как пожелаете, – странно отозвалась послушница. – Вам решать.

* * *

Сегодняшний вечер в «Прятках» был посвящен джазовой музыке, а потому – публика за столиками была значительно старше обычного. Кроме того, я успел насчитать более шести семейных пар, которые заказывали куда больше, чем среднестатистические гости. Вероятно, подобный контингент выбирался в люди реже, чем наша молодая аудитория, а потому предпочитал отдыхать на полную катушку.

С непривычки, от беготни то из кухни в главный зал, то обратно, у меня выли ноги. Конечно, во время своей работы в квестах я бегал и того больше, однако поднос, заставленный посудой, усугублял ситуацию. Шон старался поддерживать меня в течение всей смены и даже успевал отражать подколы в мой адрес от шеф-повара Фрида, который воспринимал меня лишь как мальчика на побегушках у босса и никак иначе.

– Эй, мини-Оуэн! – то и дело кричал мне поджарый парень, контролировавший выдачу всех блюд официантам. – Как тебе у нас, внизу? Не так весело, как у хозяина в кабинете?

– Заткнись, Фрид, – пытался урезонить его Шон. – Тебе, должно быть, не донесли, что Дуглас идет на управляющего? Как займет должность, прилетит тебе за все твои приколы, допрыгаешься.

– Трясусь от перспективы получить нагоняй от гнома! – гоготал повар. – Пусть допрыгнет!

– А я подсажу, – грозил ему управляющий.

Подобные издевки меня не задевали – слишком уж большой опыт непринятия в «ESCAPE» мне пришлось пройти. Кроме того, другие сотрудники относились ко мне довольно тепло, и Фрид скорее был олицетворением неприятного исключения.

Ярко накрашенная Стейси – которая, как я теперь знал, была одной из самых любимых сотрудниц Джереми, – делила со мной обслуживание зала. Обычно девушка, успевшая поработать с Оуэном уже семь лет, трудилась в кальянном зале, потому как там к клиентам требовалось особенное внимание. Но сегодня «курительная» была закрыта, и Стейси определили в главный. Она подсказывала мне, как правильно расставлять тарелки и бокалы для того, чтобы облегчить нагрузку на руку, объясняла, как уточнять и фиксировать курс подачи блюда, а еще учила использовать ключевые фразочки для формирования особой связи с гостем.

Омрачало непростой вечер осознание того, что время близилось к полуночи, а Оуэн все еще не спешил возвращаться на рабочее место. О том, что мне будет сложно вернуться домой без собственного экземпляра ключей, я не переживал – до закрытия клуба было еще минимум четыре часа, и ситуация могла измениться. Однако я был уверен в том, что происходит что-то неладное. При ином раскладе я бы точно знал, куда направился Джереми. И он обязательно ответил бы хотя бы на одно из моих сообщений. До полной посадки в зале я успел отправить с десяток.

Стараясь избавиться от неприятных навязчивых мыслей, я собирался вернуться к столику номер четыре, что располагался в самом центре зала, используя волшебную фразу Стейси: «Могу ли я порекомендовать вам заглянуть в десертное меню для того, чтобы подсластить завершение чудесного вечера?». Но, достигнув цели, увидел, что «подслащивать» ситуацию у гостей было уже поздно.

Черноволосый широкоплечий мужчина и вычурно красивая блондинка сильно моложе него занимали самое удобное место в зале в течение последних пары часов и, как мне казалось, чувствовали себя комфортно. Однако теперь невооруженным глазом было видно, что леди еле сдерживала слезы и закрывала лицо рукой. Ее сопровождающий сжимал колено своей спутницы под столом.

Я работал с этими клиентами весь вечер, но теперь, стоя за их спинами, не был уверен в том, что помню их лица. Не могло ли случиться так, что моими гостями все это время были те, кто заставлял мое, казалось бы, выздоравливающее сознание пускаться в новые аналитические процессы?..

Да что же со мной было не так?!

Решительно тряхнув головой, я обошел столик так, чтобы оказаться прямо перед парой, и смело всмотрелся в их лица. Конечно же, я ошибался. В мире было великое множество красивых блондинок и рослых брюнетов. Даже видения о Германе несли под собой больше логических обоснований, чем эта чушь.

– Простите… – неловко начал я, пытаясь избавиться от наваждения. – Могу ли я чем-то помочь?

– А принесите нам десерт! – с делано широкой улыбкой инициативно отозвался мужчина. – Что у вас есть?

– Гхм, у нас… у нас есть вкуснейшая шарлотка с шариком освежающего ванильного мороженого, чуррос с шоколадным соусом, овершейки…

Пока я перечислял позиции, с горем пополам выученные наизусть за этот вечер, гость не отрывал от меня пытливого взгляда и кивал на каждую фразу. Однако я не был способен так долго выдерживать настолько пристальный зрительный контакт и принялся бегать глазами по окружающему пространству. И это стало моим лучшим решением за этот вечер.

Скосив взгляд куда-то вниз, я заметил, как спутница гостя печатает текст в заметках на телефоне, наполовину спрятав свой гаджет под скатертью:

ПОМО…

В оставшихся буквах не было нужды.

– Собственно, это все, – наконец завершил список десертов я и фальшиво обнажил зубы. – Что для вас? А что – для вашей прекрасной дамы?

– Всего по чуть-чуть, – приторно рассмеялся мужчина. – У вас все такое вкусное! Мы все съедим. Правда же, куколка?

Девушка сглотнула слезы и нервно закивала. Ее вечерний макияж растекался по лицу черными уродливыми ручейками, но это словно было совершенно естественным и не привлекало ничье внимание, кроме моего.

А меня тряхнуло от давно спрятанного в глубины сознания триггера с такой силой, что я почувствовал, как качнулся на месте.

– Это верно, – я сделал шаг назад, усиленно стараясь не смотреть на девушку, для того чтобы случайно ее не разоблачить. – Подам все по мере готовности.

– Просто чудесно, Боузи! – снова неестественно воскликнул гость, смотря на мой бейдж. – Вас ждет хороший чай.

Я поспешил выцепить Стейси в тот самый момент, когда она выходила из кухни с подносом, полным пасты.

– Ой! – вскрикнула коллега. – Боузи, очень прошу, вот так не делай! Штрафы за битую посуду я здесь еще не получала и не хочу!

– Извини, – зашипел я. – Но у меня огромные, просто огромные проблемы с четвертым столом.

Официантка нахмурилась.

– Ты же сказал, там какой-то мерзкий толстосум-папик с подружкой, и они заказали половину премиального меню?

– Все так, – я вздохнул поглубже. – Но я сейчас подошел, а девчонка сидит, рыдает и пишет мне в заметках «Помогите»!

Стейси смачно ругнулась и застыла на секунду. А затем оперативно передала мне свой заказ:

– За восьмой.

– Но как же?..

– За восьмой, Боузи! Я услышала, это не в первый раз. Сейчас решим вопрос. Другим клиентам помешать мы не должны. Отнеси и возвращайся!

Еще пару мгновений я сомневался, но новая коллега перестала меня замечать. Она вытащила смартфон из красного фартука и начала кому-то звонить.

– Алло, шеф? Простите, это экстренный звонок. Ваш напоролся на «тревожный столик». Да, прямо в первый рабочий день, представляете?..

Остаток разговора я предпочел не слушать.

Доставив пасту на восьмой столик пожилым супругам, которые явно пришли в «Прятки» ради хорошей музыки (и даже тематически принарядились по этому поводу), я поспешил вернуться к Стейси. Она успела закончить диалог и теперь ждала меня для того, чтобы озвучить распоряжения:

– Значит, Дуглас, – девушка говорила со мной строго, и каждое свое слово подчеркивала кивком. – На тебя переходит весь зал. Я знаю, двенадцать столиков – это очень трудно в первый день, но мы не игнорируем «тревожные столики» никогда. Это принцип шефа.

– Что такое «тревожный столик»?

– Это любые признаки насилия от гостя. В сторону персонала, в сторону другого гостя… Не имеет значения. У нас есть регламенты на этот счет, но таких эпизодов давно не попадалось. Ты прям везунчик!

Стейси нервно рассмеялась и скривилась.

– …в общем, этим вопросом не может заниматься официант стола, чтобы не вызвать подозрений. Сейчас я доложу Шону, и он начнет весь процесс. Ты обслуживаешь гостей и не обращаешь внимания ни на что, что бы ни происходило. Когда в зале начнется паника – если она начнется, конечно, – ты просишь всех занять свои места. Тут уже, наверное, вернусь я.

– А что ты будешь делать?

Меня начинала охватывать нешуточная тревога, но у официантки не было времени на то, чтобы успокаивать еще и меня.

– Увидишь. Но сильно не отвлекайся, иначе гости начнут пялиться. Очень прошу!

– Я понял.

– Тогда поехали. И удачи нам. Будем надеяться, что этот мужик – просто моральный урод и не прячет в пиджаке нунчаки.

Мы разошлись.

Я поспешил к гостям Стейси – уже три компании на ее половине ждали внимания официанта.

С трудом успевая принимать новые заказы, я украдкой пронаблюдал за тем, как Шон подошел к злополучному четвертому столу с бутылкой одного из самых дорогих вин в нашем баре и любезно начал предлагать его мужчине. Тот явно был польщен таким вниманием, а когда управляющий пригласил его пройти за стойку для покупки – лишь похлопал спутницу по ноге и последовал за ним.

Записывая в блокнот новый заказ от одинокого парня за вторым столом, я видел, что Стейси тихо подошла к «тревожному столику» и попросила девушку пригнуться. Взяв ее за руку, она быстро повела гостью к выходу. Еще мгновение, и официантка передала ее в руки рослому охраннику Роману. Даже издалека я заметил, что та часть внешней стороны бедра девушки, что не была скрыта подолом коротенького платья, пестрела маленькими синячками. Скорее всего, от цепкой хватки ее личного тирана.

Я поспешил на кухню – отдать свои записи Фриду – и, уже поджидая повара у зоны выдачи, услышал в главном зале крики и ругательства. Музыка прекратилась.

Сердце ухнуло вниз. Теперь заказы могли подождать.

Гости, более не обращающие никакого внимания на внезапно застывших на сцене музыкантов, наблюдали за тем, как в руках Романа брыкался гость, потерявший свою спутницу. Он пытался кинуться на Шона, который говорил по телефону. Должно быть, управляющий вызывал полицию.

Я вспомнил о том, что наказала мне Стейси, и очень громко (пожалуй, даже слишком громко) обратился к присутствующим:

– Дорогие гости! Я прошу вас сохранять спокойствие и оставаться на своих местах! Сейчас ситуация будет улажена, и наши артисты…

– Это ты! – бесноватый нарушитель порядка резко обернулся в мою сторону. Казалось, что еще мгновение, и даже нашему здоровому охраннику будет тяжело удержать ублюдка. – Мелкая тварь, эта сука сказала тебе что-то! Что она тебе сказала?!

Инстинктивно отшатнувшись на два шага назад, я почувствовал, как взгляды гостей переместились на меня.

– Да, беги, сволочь! – вопил он. – Сейчас я догоню тебя и выдерну твой гребаный хребет!

Мужчина пнул Романа по ноге и, к общему ужасу, освободился.

Я видел, как урод направлялся ко мне, но не мог пошевелиться.

Все замедлилось. А далее – происходило ровно так, как показывают в фильмах ужасов.

В тот самый момент, когда на героя мчится неведомый монстр, он глупо приклеивается к земле. Не пытается спастись, нет. Он смиренно стоит и ждет, пока его раздавит ужасом от осознания происходящего.

Но, когда расстояние между мной и разъяренным гостем сократилось до метра, я почувствовал, как кто-то выдернул меня из кошмара за шкирку.

Глава 4

Большая часть сотрудников «Hide and Seek» расположилась прямо на бортике узенького асфальтированного тротуара, у входа в клуб. Здесь был и Фрид со своей командой из трех других поваров (чьи имена я еще не успел выучить), и Роман, и Шон со Стейси. Коллеги нервно переговаривались между собой, то и дело оглядываясь на мерцающие сигнальные огни полицейской машины, что успела разогнать остальных гостей одним своим видом. Ублюдок вечера просиживал заднее сидение, огрызаясь с представителями правопорядка. Последние в свою очередь не спешили уезжать, потому как чинно дожидались местного босса: его присутствие было необходимо для окончательного разъяснения обстоятельств.

Тому, что произошло в зале, никто комментариев не давал. Но и без них было ясно одно: все пошло совсем не так, как было прописано в регламентах.

И виновным в этом я считал только себя.

Несмотря на то, что спасенная клиентка давно была в безопасности и еще полчаса назад уехала в такси, я чувствовал, что неоплаченные счета разбежавшихся посетителей лягут на мои плечи.

Деньги не имели ничего общего с тем, что на самом деле меня беспокоило, но в природе реальной причины моей реакции я не был готов признаться даже самому себе. Я проецировал на критический эпизод то, что не имело под собой никаких оснований и представлялось мне лишь как уродливое олицетворение переживаний за Ив.

Закрыть самые страшные опасения чувством вины за рабочий косяк было проще всего.

– Где Боузи?!

Я услышал грозный вскрик с противоположной стороны улицы. Погрузившись в свои пока что неизменно мрачные размышления, я не заметил, как у «Лавки Сэма» (что все еще находилась прямо напротив клуба, в котором я теперь имел честь работать) тормознула машина. Оуэн буквально вывалился с переднего сидения и, не увидев меня издалека, принялся за поиски виновника произошедшего с порога.

– Я здесь.

Не дав никому из коллег откликнуться, я отозвался сам и сделал шаг вперед.

Любые негативные последствия сейчас воспринимались мной как справедливый итог провальной первой смены. Я жаждал получить наказание для того, чтобы перестать думать.

Но, к моему удивлению, все пошло совершенно иначе.

Джереми кинулся ко мне и принялся лихорадочно ощупывать мою голову, а затем и туловище. Меня передернуло.

– Да все цело! – практически огрызнулся я, не понимая его неправильной и нелогичной реакции. Навязчивые мысли о том, что не касалось текущей ситуации, лишь пуще распаляли мой гнев. – Но посетители ушли, и в этом только моя вина, понимаешь? Я все испортил!

– Боузи, ты что, все-таки ударился головой?

Шон вырос рядом с нами в тот момент, когда я принялся довольно громко посыпать голову пеплом.

– Ты, безусловно, сделал кое-что не совсем правильно, но никто не собирался тебя винить. Благодаря тебе мы вообще заметили этот тревожный столик и предприняли меры.

Дядя, наконец, убедившись, что все в порядке, отпустил меня и выдохнул. Более не давая никаких комментариев, он кивнул Шону и ушел в сторону полицейского автомобиля.

– Я ничего не понимаю… – невнятно пробормотал я и сел обратно на бортик.

Управляющий опустился рядом со мной:

– Он несся сюда, предполагая, что ты пострадал. По телефону я упомянул, что урод попытался на тебя наброситься. Отсюда и паника…

– Но не набросился же! – перебил я. – Почему его вообще беспокоит это, а не то, что мы отработали сегодня в минус?

– Босс прав насчет тебя, – Шон усмехнулся. – Ты вроде очень неглупый мальчик, но простых вещей не понимаешь. Даже после всего, что от него услышал.

– Давай, покритикуй меня, мне же этого сейчас не хватает! – снова начал заводиться я. – Шон, прости, но я правда ни черта не понимаю! На моем прошлом рабочем месте было значительно хуже с точки зрения взаимоотношений, но я хотя бы сразу получал по башке, если что-то шло не так.

– В этом и есть проблема. – Управляющий похлопал меня по плечу. – Ты постоянно ждешь, что кто-то сделает тебе что-то плохое. Шеф может бесконечно тебе подыгрывать ради твоего интереса, но истина состоит в том, что на самом деле на этой работе ты в безопасности. Не потому, что ты родственник босса, а потому, что это – нормальный, человеческий подход. У нас нет токсичной среды, и поэтому постоянный состав держится долго.

– Но это – критическая ситуация…

– Именно в ней и можно понять, здоровая атмосфера или нет. Скажи мне, разве Фрид сейчас тебя подкалывал? Он, к слову, тоже поинтересовался твоим здоровьем у меня, когда вышел на улицу. Потому что он – безобидный шут, но не более того.

Я взглянул на своего нового коллегу и вздохнул. Несмотря на то, что я уже успел проделать большой путь к собственному взрослению, мне предстояло еще многому научиться. Не с точки зрения правильного восприятия проблем, что тянулись за нами с Оуэном из прошлого, а в рамках привыкания к самым обычным бытовым процессам.

Эти люди не давали мне заниматься саморазрушением, как бы мне этого ни хотелось.

Я искал врагов не в том месте.

Но это не значило, что мое предвкушение настоящего ужаса было беспочвенным.

– Я понял. Извини, – мое бормотание было чуть слышным, но, как я надеялся, все же достигло слуха Шона. – Просто… Есть кое-что, что сейчас сводит меня с ума. Не здесь, не на работе. Но делить я не умею.

– Вот видишь. Ты сам все сказал, – подытожил управляющий с легкой усмешкой. – Еще успеешь нахвататься настоящего негатива и стресса. В мире как в океане – существует куда больше подводных камней, чем нам того бы хотелось. Но искать их целенаправленно смысла нет.

– Ясно, – я потупил взгляд, чувствуя себя полным идиотом. – И что теперь будет? Продолжим работать, делая вид, что ничего не произошло?

– Ой, нет конечно, – Шон гоготнул. – Завтра, держу пари, приедет Лола и начнет нас всех перевоспитывать. Эта процедура у нас обязательная.

– Лола?..

– Да, бывшая супруга шефа. Веселое будет у вас знакомство.

Еще один, ненужный мне, факт о Джереми был добавлен в копилку.

Завершение разбирательств заняло еще четверть часа. Мои коллеги успели вернуться в клуб, а я все сидел и сидел на этом проклятом бортике, не в силах сделать правильный вывод.

Когда полицейская машина уехала, я услышал стук каблуков по асфальту. Оуэн и его классические туфли. Кто же еще?

– Все в порядке, – отвечая на несуществующий вопрос, начал диалог мужчина. – Я все уладил.

– Да уж.

– Ты ни в чем виноват.

– Кто такая Лола?

Джереми вздохнул:

– Приедет завтра и познакомишься.

– То, что она приедет завтра, Шон уже угадал. Меня интересует другое – Лола в курсе того, что ты время от времени считаешь себя современной версией самоубийцы из девятнадцатого века и потратил кучу денег на восстановление его дома?

– Да, Боузи, Лола знает о твоем существовании, если ты об этом переживаешь.

– С чего бы мне переживать, – наконец угомонился и фыркнул я.

– Она до сих пор является моим бизнес-партнером по «Пряткам» и остается ближайшей подругой. – Оуэн шаркнул подошвой об асфальт. Он продолжал стоять рядом и смотреть на меня сверху вниз, явно не желая пачкать костюм о бортик. – Лола – специфичная, но тебе понравится.

Мы помолчали пару минут. Осознав, что я не собираюсь подниматься, Джереми все же опустился на корточки рядом со мной.

– Я думаю вот о чем. – Мужчина грустно мне улыбнулся. – И почему, стоит тебе только начать переживать о чем-то, все родственное тут же приклеивается?

– Ничего не понял, – хмуро буркнул я.

– Утром ты предполагал, что на Иви каким-то образом оказывают влияние. Помнишь такое?

– Естественно.

Я нервно сглотнул. Эта его эмпатия была сейчас совершенно не к месту.

– Ну вот. – Оуэн перестал улыбаться. – Яркое проявление чего-то подобного тут же тебя настигло, прямо на работе.

– Что, опять пытаешься приплести сюда мистику? – Я скрестил руки на груди, фальшиво иронизируя. Я пытался затянуть этот диалог, потому что не хотел услышать подтверждение собственным опасениям. – Думал, мы договорились больше это не поднимать.

– Нет, Боузи, никакой мистики, – мужчина вздохнул. – Просто поражаюсь тому, как работает твоя чуйка, сравнимая со способностью воплощать желаемое в действительность. У Иви правда проблемы, и очень большие. Я не мог оставить твой вопрос без ответа, ты же понимаешь. Посетил нашего друга сегодня. И не зря.

Мудрость Шона проявилась на практике мгновенно.

Мне не стоило пытаться обнаружить «подводные камни» раньше положенного срока.

Их острая сторона, заботливо припрятанная в песке, всегда находила мою ногу в океане бесконечных событий – хотелось мне того или нет.

* * *

Свет в излишне обставленной столовой был теплым, но тусклым. Господин Камерон, как стало ясно спустя полгода пребывания в его доме, был сторонником нарочито старомодного уклада. В том числе, в вещах абсолютно мирских и практических – таких, как освещение.

Шесть месяцев жизни воспитанников приюта в новом пристанище не отличались насыщенностью на события. Все было привычно: регулярные послушания с сестрой Александрой, долгие прогулки, утренние и вечерние молитвы… Детский график был достаточно загруженным, но все же оставлял немного времени и места для внепланового общения и обмена сокровенными тайнами под покровом ночного безмолвия. Когда женщина исчезала из поля зрения, ребята проникались друг другом, становясь не просто вынужденными соседями по комнате, но назваными братьями и сестрами.

Именно в одну из таких ночей Боузи, наконец, заговорил. И с тех пор собственного голоса не боялся.

Оставалось привыкнуть лишь к тому, что теперь всем происходящим правила невидимая длань Создателя, которой, по словам послушницы, следовало и доверять.

Но у мальчика был свой невидимый покровитель, сопровождающий его с не меньшим рвением и любовью. А еще была мисс Мертон – ожидающая своего подопечного за периметром и напоминающая о себе в телефонных звонках еженедельно.

Все это в совокупности позволяло Боузи, наконец, стать частью нового мира, составляющими которого были не взрослые, а дети.

Кухонная люстра, лениво озаряющая пространство, по примерным прикидкам была старше всех присутствующих воспитанников вчетверо и работала соответствующе. Однако абсолютно не выбивалась из общей постановочной атмосферы. И это, стоило думать, Камерону очень нравилось.

Он вообще выглядел чрезвычайно довольным последние несколько дней.

– Ангела за трапезой, – тихо произнесла сестра Александра.

– Незримо предстоит, – хором отозвались дети.

Первым шумно приземлился хозяин дома.

Стол ломился от обилия пищи. Перед маленькими постояльцами дома красовались запеченная тушка птицы, вареный картофель, три вида сыра, овощи и свежий хлеб.

– Кушайте, мои куколки! – чуть не хлопая в ладоши, декламировал Камерон. – Как ни посмотрю на вас, такие худенькие. Один ты, Самсон, просто молодец, питаешься как нужно!

– Это все бабушка, – с видимым удовольствием подчеркнул мальчишка, отламывая из общего блюда куриную ножку.

Дети захихикали. Но веселье продлилось недолго – Александра успела бросить свой строгий взгляд на каждого из сидящих, призывая сосредоточиться на еде.

– Конечно, бабушка, – кивал господин Камерон так, словно знал о прошлом сироты больше нужного. – Она о тебе заботится и обязательно продолжит этим заниматься. Даю тебе слово!

Самсон, казалось, был крайне рад таким бессмысленным обещаниям, а потому улыбнулся с полным ртом, раздувая щеки.

– У тебя есть бабуля? – вдруг осмелился уточнить Боузи. Ни о какой бабушке от Самсона он еще не слышал. – А почему ты живешь не с ней?

– Ешь, мальчик, – строго ответила сестра Александра. – Тебе нужно уделять еде внимание больше других.

За столом, наконец, наступила тишина. Дождавшись, пока господин Камерон обратит свое внимание на послушницу и заведет с ней привычный диалог о скучных, взрослых заботах, Иви, сидящая по правую руку от Боузи, наклонилась к нему и зашептала:

– Она неживая.

– Чего?

– Неживая, говорю, ты что, глухой, Зи-зи? – девочка захихикала. – Ненастоящая. Ну, когда-то была, а сейчас – нет.

– Что в этом смешного? – нахмурился Боузи.

– Ничего, вообще-то, – надулась Ив. – Просто мы все думаем, он очень любит кушать, а бабушку придумал, чтобы мы над ним не смеялись.

– Вот именно, – поддержала подругу Тина, что сидела слева. – Хранители такой ерундой не занимаются.

– Какие еще хранители? – не унимался мальчик.

– У каждого из нас они есть. Ангелы-хранители. Ты что, не знаешь?

– Дети! – слегка повысила свой голос Александра, которая, наконец, заметила болтовню за столом.

– Расскажем тебе после вечерней молитвы, – успела шепнуть мальчику Иви. – Значит, время пришло!

Боузи, теперь абсолютно лишенный аппетита из-за недюжинного интереса, украдкой рассматривал белую скатерть, которая хрустела от чистоты. Прикасаться к ней было противно.

– Куколки! – обратился к воспитанникам господин Камерон, когда добрая половина куриной тушки была уже уничтожена. – С завтрашнего дня мы начнем с вами индивидуальные занятия. Самсон у нас будет первым.

– Это как послушания с сестрой Александрой? – с улыбкой подметила инициативная Иви.

– Абсолютно так, моя хорошая, – отозвался Камерон и потер ладони. – Только с каждым по отдельности. И нужны они для того, чтобы все вы поскорее обрели семью! Да-да, оглянуться не успеете, как станете прехорошенькими малышами, и за вами придут новые, любящие родители!

– Как здорово! – хихикнула девчушка.

Больше всего на свете такие дети, как Иви, Боузи, Ада, Самсон, Тина и Тиг, хотели одного: быть любимыми. А любовь бескорыстная, честная и всеобъемлющая была возможна лишь с теми, кто был готов занять пустующее родительское место. По крайней мере, так было положено думать. И к этому же – требовалось стремиться.

– Все доели? – холодно поинтересовалась сестра. – Тогда благодарите Создателя за трапезу и поспешите пройти в вашу детскую.

Несмотря на то, что комнат в доме благодетеля было достаточное количество, детям была выделена всего одна, называвшаяся «детской». Она представлялась достаточно просторной для того, чтобы уместить шесть кроватей и святой уголок для утренних и вечерних молитв. Но, в отличие от остальных комнат, музейный зал отнюдь не напоминала.

Во всей этой искусственности интерьера было что-то еще.

Неизвестное, заведомо жуткое, превращающее предметы быта в качественно выстроенный антураж.

Дом был ненастоящим.

Дом был кукольным.

Но почему?

Могло ли случиться так, что детям в нем не суждено было повзрослеть и вырасти?

Путь до общей спальни пролегал через широкую главную лестницу, у которой любили играть малыши. Это подножие им приглянулось с самого первого дня пребывания и теперь, по большому секрету, было назначено местом для собраний в свободное от занятий время.

На первом этаже находились столовая и кухня, гостиная, в которой разрешались тихие игры и дневной отдых, библиотека, предназначенная для уроков с сестрой Александрой, и всегда закрытые кабинет господина Камерона и кладовая. На втором расположилась нынешняя детская, комната, выделенная для сестры Александры, спальня хозяина дома, две свободных гостевых и еще три двери, дергать которые запрещалось. Ведомые любопытством, малыши уже пробовали совершать вылазки туда во время дневного сна, но их походы неизменно кончались нагоняями от послушницы.

Те, кто прожил вместе с этой женщиной уже достаточно долгое время, рассказывали Боузи, что наказывала она строго, но как именно – мальчик пока не знал.

Однако каждый из его новых товарищей по несчастью повторял одно:

«Бог все видит! Он знает о наших грехах раньше, чем мы успели их совершить. Поэтому послушница не дает нам допустить те проступки, за которые предстоит каяться».

В том, что у Господа были время и возможность читать мысли каждого на планете, Боузи отчаянно сомневался. Но предпочитал соглашаться с другими детьми, для того чтобы случайно не быть наказанным еще и за неверие.

Святой уголок в детской был оборудован на маленьком журнальном столике, поверхность которого была покрыта кружевной салфеткой. Многоуровневые узоры видоизменялись в свете пламени свечи, и во время чтения молитвы все внимание Боузи было приковано именно к ним. Другие же дети неизменно глядели в глаза святых образов, изображения которых были приклеены к стене в ряд, как единый коллаж.

– Эта женщина очень грустная. Почему? – шепотом поинтересовался Боузи у Ады месяца три назад, во время утренней молитвы.

– Это Божья матерь, – пожала плечами малышка. – Они все тут очень грустные. Думаю, у них тяжелая работа.

– Какая работа?

– Выслушивать наши грехи, конечно, – поддержал разговор Тиг. – Каждый раз одно и то же. Очень скучно.

– Тебе нужно читать библию, – сетовала вездесущая Иви, что всегда стояла в центре, держала молитвенник и проговаривала молитву вслух. – Стыдно не знать, как выглядит мать Иисуса Христа!

– Я даже не знаю, как выглядит моя мама… – возразил было Боузи.

– Это уже не важно, – шикнула Тина. – Не мешайте нам!

Когда малыши вернулись в свою комнату, сестра Александра зажгла три свечи у образа Иисуса Христа и лампадку, что висела рядом с изображением Святого Иоанна.

– После вечерней молитвы отходим ко сну, – как и каждый вечер, повторила настоятельница. – Иви, твоя задача – проследить.

– Конечно, сестра Александра!

На прощание послушница перекрестила детей, а затем и себя. А после покинула комнату.

Но, несмотря на всю показательную детскую сознательность перед святыми образами, ее долговечность всегда оставалась под сомнением.

Возможно, это было связано с тем, что что-то по-настоящему интересное происходило в приюте не так уж и часто. Или все же происходило, но было строго-настрого запрещено к обсуждению.

– Берите сокровища и садитесь в круг! – шепотом проговорила Ив. – Есть разговор.

– Но у нас молитва… – боязливо протянула малышка Ада.

– Это про ангелов-хранителей! Так что это разрешено, – озвучила только что придуманное послабление девочка.

Сокровища, найденные ребятами в свой первый день пребывания в новом пристанище, теперь были спрятаны под подушками и играли роль негласных символов каждого из воспитанников. Кроме того, их можно было использовать для игры с простыми правилами: дети выбирали того, кто будет исполнять роль Искателя, забирали у него артефакт, прятали и меняли на ту вещь, что намекала на новое местоположение вещицы. Эта цепочка могла быть бесконечной, но обычно прерывалась на третьем-четвертом этапе, потому как беготню по дому успевала прервать сестра Алек-сандра.

А во время, не подходящее для игры, артефакты сопровождали тайные детские собрания. Словно их наличие позволяло обеспечить себе гарантию присутствия на них. Или то, что твою тайну точно поймут и услышат.

Малыши стащили подушки на пол и уселись на них так, как велела Иви. Она же предпочла устроиться в центре, повернувшись всем своим корпусом к Боузи:

– Итак. Ангелы-хранители. Их к нам отправляет Господь для защиты или же для того, чтобы уберечь тебя от злых помыслов и плохих поступков. Есть они – у каждого человека. Кто-то видит их, а кто-то нет. Но мы все здесь – видим своих и очень даже!

– Потому что мы еще маленькие, – вдруг добавила Тина. – Вот поэтому.

– Все верно! И еще, нам всем очень повезло, потому что у каждого из нас Ангел-хранитель – это кто-то из родных. И они нам помогают сейчас, пока мы не нашли новую семью!

– Вы помните своих родных? – с интересом откликнулся Боузи. – То есть до приюта вы жили с ними?

– Нет, глупый! – рассмеялась Ив. – Это такие родные, которых мы никогда не знали.

– Отчего же они вам родные? – нахмурился мальчишка. – Как это понять?

Иви отмахнулась.

– Понимаем, и все. А у тебя что, никого такого нет?

Боузи поджал губы.

– Н-у-у-у? – допытывалась негласный лидер. – Точно есть, иначе бы тебя не взяли!

– Точно бы не взяли, – поддакнул Самсон. – Она всегда спрашивает.

– Всегда… – медленно протянула Ада и покачала головой.

– И берет только особенных, – как всегда, самодовольно крякнул Тиг. – Как мы!

О том, что грело его душу во времена расцвета особенного, врожденного чувства покинутости, Боузи говорить совсем не хотел.

Это было чем-то очень личным.

Тем, что должно было оставаться лишь между двумя, в большом-большом секрете.

Мальчик согнул ноги в коленях и крепко обхватил их руками. Темнота в детской скрадывала чужие эмоции, но свечи и лампадка в углу все еще позволяли рассмотреть крайне заинтересованные лица других детей. Еще немного, и они набросятся на него со своими расспросами.

– Может, и есть, – тихо буркнул Боузи. – Но сначала вы расскажите.

– Ой, ты посмотри на него, – отозвался Тиг чересчур громко, и остальные тут же спешно на него зашикали. Мальчишка стряхнул свою русую челку с глаз и поднялся на ноги. – Но так и быть. Нас Тиной хранит наша старшая сестра.

– Это она вам так сказала? – недоверчиво посмотрел Боузи.

– Нет, мы просто знаем это, пустоголовый. А еще знаем, что она жила в бо-о-о-ольшом каменном замке у моря и носила много украшений.

– Разве еще остались такие замки?

– Когда она была жива, они были, и все тут. Между прочим, именно благодаря ей мы всегда точно знаем, когда нам нужно просыпаться. Она шепчет нам об этом во снах.

Будучи крайне довольным собой, Тиг приземлился обратно на подушку. Тина уложила свою голову к нему на плечо и взяла его за руку. Она держала в своих руках оба артефакта – ракушку и кольцо, – пока брат говорил.

– У меня бабуля… – тихонечко сказал Самсон. – Но это все знают.

– Новенький не знает! – подчеркнула Иви. – У Самсона бабушка, которая очень сильно заботится о том, чтобы он оставался таким же толстым.

А еще она курит трубку и оттого противно кашляет по ночам!

Все присутствующие поспешили закрыть себе рты, для того чтобы не рассмеяться в голос. Конечно, кроме самого Самсона.

– Я не толстый, а крепкий, – огрызнулся мальчик. – И да, бабушка следит за тем, чтобы я кушал как надо. А вы не завидуйте, ясно вам?

– Ясно, ясно, – ухмыльнулась Ив. – Ада, расскажешь нам про твоего Ангела?

– Это мой папа… – скромно начала девочка. – И он вырезал по дереву. Очень здорово это делал, лучше всех на свете. И дарил мне разные игрушки, которые сделал сам. И украшения!

Сказав последнее, она подняла свой деревянный гребешок со стрекозой наверх.

Боузи нахмурился. Теперь казалось, что именно такие сокровища выбирались его назваными братьями и сестрами – отнюдь не потому, что приглянулись им внешне.

– Вы что, брали эти штуки не для себя, а для них? – находчиво поинтересовался мальчишка.

– Ну, конечно, – Ив хмыкнула. – Просто так само получается. Они же всегда с нами! А у тебя что, не так? Ангел тебе не подсказал?

Мальчик вздохнул.

Им не обязательно было знать о чувствах.

Достаточно было фактов.

– Я не… очень понимаю. Но думаю, что моим Ангелом-хранителем является мой дядя. И он очень любит играть в прятки.

– А почему ты взял мертвую птичку? – робко спросила Ада. – Ему нравятся черепки?

– Не знаю… – хмуро покачал головой Боузи. – Я не знаю о нем так много, как вы. Он совсем не разговаривает и иногда меня пугает. Но… это неважно. Потому что…

Об остальном говорить не хотелось.

Отчего-то Иви подпрыгнула на месте.

– Так, ладно! – торопливо заговорила она. – Все собираемся для вечерней молитвы. Бегом!

– Но ты ничего не рассказала о своем брате, – с усмешкой подметил Тиг, кивая на коробку с конфетами.

– Не захотела и не рассказала, понял? – вдруг огрызнулась обычно доброжелательная девочка. – Не твое дело.

Дети послушно положили подушки обратно и вновь образовали полукруг у святого уголка для вечерней молитвы.

Глава 5

– Господи! – восклицала громогласная Лола. – Смотрю на тебя, и ощущение, словно я тебя объедаю. Не то чтобы мы ели за одним столом, пупс, но ощущение именно такое.

Бывшая супруга Джереми Оуэна оказалась огненно-рыжей бестией с кричащей наружностью. Женщина средних лет обладала красивой, пышной фигурой и внушительным ростом – рядом с ней даже холеный хозяин клуба казался каким-то маленьким и невзрачным.

Что уж говорить о тощем и неопрятном мне.

Она ворвалась на территорию «Пряток» на полчаса раньше нужного – в половину двенадцатого. Ровно в полдень была назначена та самая «воспитательная» беседа, о которой еще ночью меня предупредил Шон.

Коллеги подтягивались на работу очень медленно, потому как их обычный, устоявшийся старт рабочего дня, начинался аж на четыре часа позже. А с учетом неприятной ситуации, из-за которой все покинули клуб уже после рассвета, в том, что большая часть сотрудников наверняка проспит начало встречи, сомневаться не приходилось.

Лучше всех, как я думал, это понимал Шон, который обхаживал Лолу, оказавшуюся полноценной совладелицей «Hide and Seek», со всех сторон.

Я, сам Оуэн и его экс-супруга чинно восседали в кабинете шефа, а управляющий бегал с этажа на этаж, притаскивая с собой все самое необходимое для комфорта гостьи. Я порывался помочь на правах старшего администратора, однако сегодня, Джереми предпочел освободить меня от рабочих процессов. Спорить с боссом я не мог.

– Я позволил себе поэкспериментировать и предлагаю вам на пробу латте вашего любимого цвета.

На этот раз на подносе у моего коллеги красовался кроваво-красный горячий напиток. Даже мягкая пенная шапочка сверху была розоватого оттенка.

– Это что за цыганские фокусы? – ухмыльнулась Лола. – Ну, давай сюда свой креатив.

В том, что эта женщина была в восторге от всего красного, сомневаться не приходилось. У Лолы были бордово-черное платье, нарощенные коралловые ногти, багровая помада и даже массивные украшения в тон. Но, справедливости ради, стоило отметить, что этот оттенок очень ей подходил.

Я бы сказал, что Лола сама по себе была олицетворением красного цвета, без преувеличений.

– Значит, взял себе ребенка, старый извращенец, – обратилась к бывшему мужу наша гостья. – И не кормишь? И не следишь за тем, как он выглядит, судя по всему.

– Ло, отстань от парня, – устало отозвался Джереми, держа на голове мокрое полотенце. Сегодня он сидел в своем кресле непривычно развязно, закинув ноги на столешницу. – Ему двадцать два года. Это взрослый человек.

– Да что ты, – женщина захохотала. – Такой же взрослый, как ты, видимо? Вы теперь, наверное, команда Скуби-ду. Фургон уже прикупили?

– Ло! – рыкнул Оуэн.

– Слушай-слушай и не рычи. Развалился тут. Тоже мне, старая лолита.

Эта шутка была какой-то запредельной. А потому, несмотря на то что мы сегодня с дядей даже не пробовали ложиться спать, я в момент очнулся и громко расхохотался.

– Обалдеть, – улыбнулась Лола, отпивая кофе. – Пупс-то живой. Значит, другой, не тот, что из лифта?

– Я сейчас встану, Ло… – сквозь зубы начал угрожать бывшей Джереми.

– А я лягу. Ну, конечно, так и будет.

Хоть совладелица клуба и была отличным отвлекающим маневром для того, чтобы не думать ни о чем, кроме ее присутствия, я продолжал прогонять в памяти ту беседу, что мы вели с Джереми, когда вернулись домой всего на три часа.

– Ты можешь проверить по социальным сетям, но я уверен в том, что Иви находится в изоляции, без какой-либо возможности связаться с внешним миром, – говорил мне Оуэн. – Или попробуй позвонить. Но то, что я увидел возле твоего прежнего дома, еще надолго останется в моей памяти, честное слово.

– Что ты видел? – не унимался я. – И как смог понять, что что-то не так?

– Он вывел Ив из подъезда, словно завороженную. Вел за плечи, а ее шатало. Как пьяную.

– Может, они и вправду что-то отмечали?

– Днем? Да брось ты, Боузи, где же твоя привычка видеть чуть больше, чем есть на самом деле? К тому же он точно был в абсолютном порядке. Сильнее всего меня смутил ее пустой, стеклянный взгляд. Последний раз я видел такое в клинике. Как кукла, а не живая девушка.

– Ты уверен, что он тебя не заметил?

– Не уверен, но значения это не имеет. Он знает, что мы заметим это. Что ты заметишь это, спохватишься. Он слишком хорошо тебя знает и ждет, что ты придешь.

Эти новости заставили меня вспомнить о том, что мы с Джереми оба были не в порядке с клинической точки зрения. Но то, что ранее мои даже самые безумные подозрения оказывались близки к истине, было не отменить.

Представить доктора Константина в образе классического злодея было невероятно трудно. Он, безусловно, вел себя порой очень странно, непоследовательно и неоднократно обижал меня своими словами. Однако подозревать его в какой-то преступной деятельности так открыто, без тени сомнения я не мог себе позволить.

Как и, главное, зачем он мог бы заниматься подобным? Это беспокоило меня и до того, как Оуэн совершил свою вылазку. А потому не давало воображению полной свободы.

Свои сомнения я озвучил дяде.

Но и на этот комментарий у него был ответ.

– Я могу ошибаться, это действительно стоит учитывать. Правда, о том, что зло обычно скрывается в самых неожиданных для нас местах, помнить тоже нужно. Пока что все, что я сказал, может звучать бредово. Но если ты проверишь и убедишься в том, что она не выходит в онлайн, часть истины в моих предположениях точно есть.

Пока Джереми освежался в душе перед тем, как вновь вернуться на работу, я проверил все аккаунты Иви и ужаснулся его правоте. Моей подруги детства не было в сети уже пару месяцев. Ощутимая часть ее аудитории на творческих профилях била тревогу. Художница не отдавала старые заказы, не брала новые и вовсе не обновляла контент. Все просили разъяснить обстоятельства, спрашивали друг у друга о том, кто и когда с ней последний раз общался, но к единому пониманию ситуации так и не приходили.

Однако доля сомнения в происходящем все еще во мне оставалась. Потому как я в последнее время тоже не постил практически ничего, но это не значило, что со мной что-то случилось. Я просто лайкал чужие посты, просматривал ленту, но не делал публикаций. Просто потому, что не хотел.

Немного подумав, я еще раз зашел в другую социальную сеть Иви, которая представляла собой микроблог. Она уже была проверена мной на обновления, как и все остальное, но для пущей убедительности я решил зайти в тот раздел, что отображал понравившийся пользователю контент.

И ужаснулся тому, что не догадался сделать этого раньше.

Краткий список того, чем интересовалась моя подруга, выглядел жутко:

«Если кому-то понадобятся телефоны доверия, которые работают круглосуточно и НЕ снимают с вас оплату за входящий, ниже список…»;

«Десять способов распознать, что с вашими отношениями что-то не так, тред[3]»;

«Созависимые отношения. Чек-лист. Тред»;

«Ребята, а у вас бывало такое, что каждый день начинается с того, что берешь заказ, работаешь – и ничего не чувствуешь, смотришь сериальчик – ничего, ковыряешь соцсети – тоже ничего. Но при этом невыносимо тоскливо?»;

«Если Бог посылает нам те испытания, что мы должны пройти, то почему же он не думает о том, что в процессе они могут нас изуродовать?»; «Переживший насилие – целенаправленно ищет его впоследствии. И не вздумайте это отрицать!»;

«Иногда мне кажется, что я вышла замуж за своего отца. Он решает за меня проблемы, бережет меня, обеспечивает. Но и рука, будем честны, у него такая же тяжелая».

Прочитав все это, я очень ярко прочувствовал шевеление волос на макушке. Даже если Константин не делал с ней ничего криминального на практике, обращался он с девушкой отвратительным образом. Зная Иви, я был уверен, что читать подобное она могла только в том случае, если бы сама попала в критическую ситуацию. Драматизирование и активное потребление чужих страданий в ее привычки не входили.

Собственных травм моей подруге, как я знал, всегда хватало с головой.

И, несмотря на то что моя Иви – моя вечно искрящаяся теплотой Иви – предпочитала никогда не вспоминать о том, что ей пришлось пройти, я мог судить о ее внутреннем грузе по тому, что помнил сам.

Хоть кусочков пазла и осталось совсем чуть-чуть.

Болезненная истина, тщательно скрываемая и зарываемая нами обоими в поток забвения, заключалась в том, что о нашем прошлом в приюте мы могли вспомнить отнюдь не много. И ответа на вопрос «Почему?» у нас просто не было.

В нашем сознании сохранились эпизоды о том, как мы приехали в дом господина Камерона. Мы помнили сестру Александру и то, как читали молитвы. Сохранили в себе визуальные образы Самсона, Ады, Тины и Тига. Время от времени даже обсуждали те бесполезные мелочи, что называли в нашем кругу «сокровищами». Но то, что случилось потом… Причина, по которой однажды, ранним утром, мисс Мертон забрала меня, Иви и Тину из дома Камерона на своей машине и умчалась прочь на полной скорости, была нам недоступна.

И, видит Бог, мы хотели, чтобы эта яма в воспоминаниях, представляющаяся нам как глубокая, бесконечная впадина, не имеющая дна, оставалась пробелом и дальше.

Потому как то, что скрывалось там, внизу, все эти годы подбиралось к нам все ближе и ближе. Поджидало нужного момента, чтобы напомнить, что на самом деле сформировало нас такими, какими мы стали. Рассказать, что произошло в последний день нашего пребывания там.

– Пупс, ты что там, дремлешь?

Я содрогнулся всем телом и повернулся в сторону позвавшей меня Лолы. Пока я анализировал и прошедшую ночь, и ту часть своего детства, что предпочел однажды, навсегда вырезать из собственной головы, она успела допить латте. Казалось, что моя чрезмерная задумчивость не слишком-то и заботила гостью, и обратилась она ко мне из вежливости.

А вот Джереми наблюдал за мной с подозрительным прищуром. Должно быть, переживал о том, что я вновь тормошу несчастных Бодрийяров своим тревожным обществом.

К моему огромному сожалению, история Германа и Реймонда была не единственным белым очагом в моих мозгах.

И как сказать об этом дяде, я, пока не имел ни малейшего представления.

– Нет-нет… – я тряхнул головой, но скорее картинно – для пущего подчеркивания только что выдуманной легенды. – Просто, ну, тяжелая смена вышла.

– Да что ты, – Лола криво ухмыльнулась и обратилась к бывшему мужу: – А ДНК-тест не делали? Может, наш, да я не помню? Потому что врет так же неспособно, как ты, и вот прям так же головой трясет, чтобы никто ничего не заподозрил.

– Да к черту иди, – отмахнулся от нее Оуэн, но при этом серьезно глянул на меня, намекая, что к этой теме мы еще вернемся.

– Так, ну ладно. – Женщина поднялась с места и небрежно поставила стакан из-под напитка прямо перед носом Джереми. – Пойдемте-ка пожурим вас, котики.

Застучав высокими платформами своих мощных кожаных сапог, Лола вышла из кабинета. Мы последовали за ней.

Шон уже успел подготовить главный зал к собранию. Отодвинув столы назад, он расставил стулья в один ряд, прямо перед сценой. Занять место в свете невидимых софит перед импровизированным «зрительным залом» полагалось совладелице клуба.

– Я не поняла, вы от меня стендапа[4] ждете? – хохотнула женщина. – Нет, мои бесценные, будем наравне.

Она взяла один из стульев и по-деловому уселась на него, сложив ногу на ногу.

Я поспешил занять место между Шоном и очень сонной Стейси, которая то и дело куталась в свой большой свитер, пытаясь создать вокруг себя ощущение уюта.

– Так. – Лола прищурилась и ухмыльнулась. – Золотой квартет шутников – Фрид, Том, Дженна и Алан. Кухня, значит, состав у нас не меняет.

Это было удобной для меня возможностью, наконец, выучить имена всех сотрудников и не переспрашивать Шона.

– Вот такие мы молодцы, – зевнул шеф-повар и помахал рукой. – На месте!

– Мэтт – красавчик-бармен, Роман «Скала» охранник… А где же мой зайчик Гордон? – Лола нахмурилась и указала наманикюренным пальцем в сторону Джереми. – Уволил, змеюка ты подколодная?

– Да в отпуске твой Гордон, – лениво подкатил глаза Оуэн.

– Ну, слава богу.

Лола снова начала сканировать ряд сотрудников своим взглядом.

– Вот вы, две подружки, – женщина наклонилась ближе к двум девушкам, что сидели по правую сторону от Стейси. – Вас не знаю.

– Лили и Мими, – все так же нехотя отозвался Джереми. – Официантки. Мы что, в детском саду, Ло?

– Надо же, буквально Тру-ля-ля и Тра-ля-ля, за которых ответ держит Безумный Шляпник. Я не к тебе обращалась.

– Лили и Мими, – повторила одна из девушек. Ни с кем из них я еще не успел познакомиться. – Я – Мими, она – Лили.

– Оригинально ответила, молодец, – издевательски подметила Лола. – Шон – моя прелесть, Стейси – местная стерва, пупс и старый извращенец. А где сотрудники, обслуживающие ВИПов?

– Тебя испугались, дорогая, – прошипел Оуэн. – Выходят на смену только под запрос, прямо-таки и не знаешь.

– Ну что ж, тогда все на месте! – Лола хлопнула в ладоши и повернулась в мою сторону. – Пупс, расскажи, пожалуйста, нам, что вчера произошло?

Я подорвался с места, но дядя усадил меня обратно.

– Мешаешь ребенку пятерки получать, – не упустила из виду этот жест его бывшая супруга. – Ну, не обращай внимания на этого хрыча, расскажи нам, золотко.

– Я обслуживал четвертый столик… – тихо начал я. – И все было в порядке. Они были очень довольны и заказали почти половину премиального меню…

– И именно здесь ты решил, что раз так, другие столики могут поесть за счет заведения? – язвительно подметила Лола.

– Лола! – теперь подскочил Джереми. – Ей-богу, я сейчас закончу этот цирк!

– Тогда выбегай первым, потому что он только на главном клоуне и держится, – вмиг посуровев, отчеканила женщина. – Сядь, Оуэн. Ты уже свою работу поработал.

К моему огромному удивлению, ее бывший муж подчинился.

Таким уязвимым я его еще не видел.

– Ну, пупс, продолжай, – подначила меня Лола.

– Нет, я не… Я не думал так. Я очень старался и время от времени советовался со Стейси на тему того, как могу увеличить их и так приличный чек. Она научила меня правильно уламывать их на десерты, и я пошел спросить… О том, что могу им предложить.

– Что они взяли?

– Да… Все. Всего взяли и по чуть-чуть. Но пока я перечислял все позиции, заметил, как девушка пишет в заметках слово «помогите». И, увидев это, я сделал вид, что на самом деле ничего не произошло. Просто отошел и сообщил Стейси о ситуации. Она назвала это «тревожным столиком» и сказала, что мы будем действовать по регламенту.

Я остановился, нутром чувствуя, что на этом месте должен оказаться комментарий совладелицы. Но она молчала.

– Ну? – наконец, обратилась ко мне женщина. Теперь она была на удивление серьезна. – Пока все правильно, правильно. Продолжай, я пытаюсь понять, где ты потерял контроль.

– Я, гхм, забрал у Стейси поднос, чтобы отнести пасту ее клиентам, пока та организовывала, ну… Быстрое реагирование. Затем я пошел на кухню, и уже оттуда услышал крики в зале.

– Кто кричал?

– Мужчина, – я кивнул, как бы подтверждая свои слова. – Я выбежал, потому что Стейси сказала мне, что если будет паника – зал на мне.

– И ты?..

– Громко попросил всех оставаться на своих местах и объявил, что скоро вечер продолжится.

– То есть, пока бесноватый брыкался в руках охраны и орал как резаный хряк, ты решил, что еще немного покричать на и так встревоженных гостей, таким образом внушая им, что все в порядке, – отличная идея?

Я промолчал.

– Я сказала ему так сделать, – вдруг отозвалась борющаяся со сном Стейси. – Вы прописали в регламентах, что мы должны успокаивать зал.

– Да что ты, – Лола прищурилась и повысила голос. – Там прям так и написано – внушайте гостям, что все идет по плану, пока на их глазах разворачивается экшн? Может быть, там еще написано, что нужно раздать им попкорн?

– Нет, – официантка поджала губы.

– Вот и я так думаю, Стейси. – Ло посмотрела на меня. – Скажи, пупс, руку на сердце положа, ты, должно быть, с насилием в жизни сталкивался?

Джереми громко хлопнул себя по лбу.

– Так и знала, – снова повеселела Лола. – Главный абьюзер – в зале! Ну, а если прям честно-честно? Вербальное, физическое – значения не имеет.

– Сталкивался, – я нервно сглотнул. Следующий мой ответ был абсолютным отображением чистого бессознательного, так как я не был уверен в том, что говорю. – В детстве.

Я был готов поспорить, что Оуэн позади меня сделал себе невидимую пометку где-то на подкорке мозга.

– Очень плохо, пупс, – совладелица мгновенно перестала улыбаться. – И мне очень жаль это слышать. Но скажи мне вот что. Ладно Стейси, она у нас от реальности оторвана абсолютно. А ты как считаешь – как реагирует условный насильник на то, что вдруг – неважно каким образом, – но удостаивается внимания? В особенности, когда его поймали на месте преступления?

– Пытается сбежать, – тихо ответил я.

– И такое тоже, – кивнула женщина. – А еще? Для чего он совершает все эти грязные поступки?

– Всегда по-разному.

– И все же? Чаще всего, чтобы?..

– Самоутвердиться, – последнее я проговорил шепотом.

– Вот! – Лола ударила в ладоши. – Абсолютно верно. Внимание таких людей распаляет! Особенно если они пьяны! Особенно если вы не дали сделать им задуманное, и именно поэтому заметивший «тревожный столик» официант не контактирует со своими гостями после того, как доложил о нем коллегам. Мы все делаем тихо! Для общей безопасности. Пупс, с первой частью задачи ты справился хорошо, но что сделал не так потом?

Отчего-то у меня больше не было сил говорить. Самым эмпатичным оказался Шон.

– Он начал кричать на весь зал и привлек к себе внимание урода, – Шон пожал плечами. – Чтобы унять панику, нужно было подойти к каждому столику и проговорить инструкции спокойно, так, чтобы его услышали.

– Моя прелесть, как всегда, в точку! – с восторгом продолжала Лола. – Но давайте разберемся, была ли паника в зале на самом деле?

– Нет, – тихо сказала Стейси. – Просто все смотрели на этого мужика, и все.

– Вот оно! – женщина указала в мою сторону пальцем. – Пупс, ты держался молодцом. Но тебе лишь надо было дать Роману и Шону доделать свою работу и продолжить обслуживать столики с улыбкой! Шоу должно было продолжаться.

Я почувствовал, как Джереми положил мне руку на плечо.

– В регламентах написано, что зал нужно успокоить, и это верно, – декламировала Лола. – Но никогда не нужно подниматься на тот уровень громкости, что уже изрыгает из себя эта тварь! Не надо пытаться его перекричать, не пугайте людей и не привлекайте к себе внимание. Иначе это работает как красная тряпка на разъяренного быка. И жертвой насилия, которое мы пытаемся тихо устранить из заведения, резко становитесь вы!

– Ну, давайте будем замалчивать ужас происходящего… – пробормотала Стейси. – Или вообще никак не реагировать…

– Кто там крякнул? – Лола хохотнула. – Бесценная моя, знаешь, что необходимо проявить, когда ты пытаешься разумно бороться с условным «злом»? Слово такое, тебе не знакомое. Называется хитрость. Безусловно, можно абсолютно тупо и бессмысленно орать и махать руками, но тогда мы попрощаемся не только с выручкой за ночь, но и с интерьерами клуба. А еще, не приведи господи, будем вынуждены вызывать не только полицию, но и скорую помощь для других гостей. Откачивайте потом своего босса после такого сами.

Вдруг в разговор решила вмешаться Мими. Она подняла руку.

– Давай, красивая, удиви нас, – с улыбкой подначила ее Лола.

– Но как быть, если ты заметил что-то, ну, за столиком, но не уверен, что это – действительно акт насилия? Вдруг это у гостей какая-то игра? Вдруг им не нужна наша помощь?

Бывшая супруга Джереми поднялась с места и ледяным тоном произнесла:

– Тот, кто является жертвой в момент активного проявления насилия, всегда будет убеждать вас в том, что помощь ему не нужна. Более того, котики, он будет верить в это всем своим сердцем. Но если вы хотя бы на секунду… Хотя бы на мгновение почуяли этот кислый запах, эту мерзкую, гнилую вонь, что является вестником чьей-то боли, поверьте мне – лучше отреагировать, чем пройти мимо. На пустом месте наши подозрения не появляются никогда. Что-то всегда есть. Стоит лишь внимательнее присмотреться.

Я оглянулся на Оуэна, чувствуя, как внутри начинается разрастаться уродливая болезненная клякса.

Он поджал губы и кивнул мне.

* * *

– Что-то Самсона долго нет… – тихо заметила Ада.

Дети играли в гостиной, занимая свободное время чем придется. Иви читала книгу. Тиг и Тина возились с конструктором, который входил в список их нехитрого имущества, нажитого за все время пребывания в приюте, а Боузи рисовал на листе бумаги неведомую композицию из завитушек.

И только самой младшей, Аде, было неспокойно.

Когда никто из ребят не отреагировал на ее комментарий, она повторила свои опасения с более веским аргументом.

– Папа считает, что происходит что-то плохое.

– Ой, Ада, – отозвалась Иви, развалившаяся в большом кресле вверх ногами. Как ей удавалось читать в такой позе – оставалось загадкой. – Ничего он тебе не говорил, не сочиняй.

– Нет, говорил! – спорила девочка с негласным лидером. – Говорил!

– Ну давай, поплачь, глупая. Нам господин Камерон помогает найти родителей, а ты все капризничаешь, как неблагодарная, – поддразнивала ее Ив.

Еще мгновение, и малышка Ада разразилась рыданиями. Тина поспешила отбросить конструктор и принялась успокаивать младшую.

– Иви, ну зачем ты ее обижаешь… – тихо заговорила девочка. – Знаешь же, как она переживает, когда мы не вместе.

– Знаю, что она так привлекает внимание! – хмыкнула Иви. – Любит она это делать. А может, и вообще, завидует, что Самсон первый!

– Ну что ты за злюка…

Тиг тоже отложил игру и вдруг поддержал сестру:

– Вообще-то его и вправду нет очень долго. Может быть, пойдем и посмотрим?

– Идите куда хотите, – Иви скучающе зевнула. – Мы останемся тут. Правда же, Зи-зи?

Боузи пожал плечами.

Но стоило команде сопереживающих собраться в путь, в комнату словно по сигналу вошел Самсон.

– Ура! – тут же перестала выдавливать рыдания Ада и кинулась обнимать своего названого брата. – Ребята, вот он!

Пухленький мальчишка оглядел всех присутствующих и, вырвавшись из рук девочки, сделал шаг назад. Он выглядел из рук вон плохо: кожа была бледно-серой, а глаза потемнели и бегали туда-сюда, будто в панике.

– Самсон, да что с тобой? – наконец, заинтересовалась происходящим Иви. – Скажи хоть что-нибудь!

Самсон повиновался и открыл рот, но из него не исходило ни звука.

Еще через секунду глаза мальчика страшно увеличились. А ковер под ним залило густое рвотное зловоние.

Глава 6

Самсон заболел.

И день, и ночь мальчишка проводил в постели, почти не откликаясь на попытки названых братьев и сестер заговорить с ним. Коматозное состояние превращало некогда веселого и бойкого малыша в застывшую куклу, чей остов теперь лишь имитировал жизнь, но не имел с ней решительно ничего общего.

Больше всех волновалась Ада:

– Папочка говорил мне! – причитала она. – Говорил! А вы не слушали.

– Ада, – качала головой считавшая себя самой взрослой и осознанной Иви. – Сестра Александра уже объяснила, что он отравился. Он ведь лопает больше всех, ничего удивительного! Вы же знаете, что чревоугодие…

– Но, мы ели одно и то же… – возражал Боузи. – Почему мы тогда не заболели?

– А вот прочитаешь библию как следует и все про грехи поймешь! – недовольно фыркала всезнайка Ив. Казалось, на этот раз девочка не была полностью уверена в собственных словах, а потому остро реагировала на справедливые замечания. – Бог все видит, Зи-зи. Ему лучше знать.

– Если Бог все видит, то почему же он такой жестокий… – мрачно отозвался мальчик.

– Ах, Боузи! – впервые огрызнулась на своего фаворита Иви. – Побойся таких слов, иначе я пожалуюсь на тебя сейчас же!

С тех пор тему наказания Самсона Создателем дети не поднимали. Лишь пытались позаботиться о брате как могли.

Ада приносила Самсону еду и воду прямо в постель по поручению сестры Александры, Тигги и Тина несли ответственность за чтение утренних и вечерних молитв у кровати больного вслух, а Боузи и Иви предпринимали всяческие попытки разговорить мальчика.

– Самсон, ну расскажи нам про послушания с господином Камероном… – уговаривала его Ив, мягко поглаживая по руке. – Может, и силы появятся…

– Или про что-то другое… – робко подхватывал Боузи. Болезнь Самсона, казалось, помогала ему чувствовать себя увереннее. То, что кому-то рядом было значительно хуже, чем ему самому, заставляло еще недавно безымянного Малыша ценить то, что он уже имел.

– Пить… – только и отвечал названый брат.

Тяжелее всего давались привычные будни. Несмотря на то, что детскую спальню теперь омрачало страдание тяжело дышащего, мертвенно бледного Самсона – все шло своим чередом.

Расписание подопечных приюта настоятельницы было нехитрым и повторялось изо дня в день:

– подъем в шесть утра и часовые утренние чтения в святом уголке;

– завтрак;

– первый этап послушаний с сестрой Александрой, включающий в себя обучение базовым наукам;

– обед в час дня;

– второй этап послушаний, с дисциплинами «Закон божий», «Основы христианской культуры» и «Церковное пение»;

– два часа на игры на территории сада и первого этажа;

– ужин в восемь часов вечера;

– часовые чтения молитв на ночь;

– отбой ровно в девять.

Исключением в графике теперь предполагались лишь индивидуальные занятия с господином Камероном. Однако, как он объяснял детям, посвящение в новые знания ждет каждого, но поочередно и никак более.

– Мы ждем, пока восстановится наш дорогой мальчик, куколки, – повторял Камерон за общим столом. В отсутствии Самсона он никогда не называл его имени, словно хозяину дома было необходимо живое напоминание перед глазами для того, чтобы ориентироваться в шестерых детях.

Теперь казалось, что именные нашивки на форме воспитанников были предусмотрены далеко не из гостеприимства.

– Значит, пока Самсон болеет, вы нас не позовете?.. – надувала губы Ив.

– Нет, моя дорогая… – сиял от удовольствия в такие моменты Камерон. – Все обязательно будет, но позже. Позже!

Он выглядел бодрым и счастливым круглые сутки, чего нельзя было сказать о переживающих период недетского стресса малышах.

Свет вновь разогнал мрак старого дома в тот день, когда Самсон, наконец, поднялся на ноги: дети гоняли мяч в небольшом, но уютном саду, что огибал дом благодетеля со всех сторон.

Заметно похудевшего мальчишку они заприметили еще издалека.

– Эй, большой братец! – весело окликнул его Тиг. – Давай к нам!

Но стоило Самсону помахать друзьям в знак приветствия, рядом с ним вырос знакомый, старомодно одетый силуэт.

– Господин Камерон! – крикнула Иви взрослому. – Разрешите нам поиграть чуть-чуть до ваших занятий, пожалуйста!

– Пожалуйста-пожалуйста! – чуть не прыгала на месте от счастья Ада.

Но хозяин дома лишь расплылся в улыбке и, приобняв мальчика, увел его в дом.

* * *

– Здравствуйте, доктор Константин.

– Добрый день, Боузи.

Это было похоже на замыкающийся круг. Моя история погружения в удивительную альтернативную реальность, что, как позднее оказалось, кишела гнездами ядовитых змей, начиналась со звонка психотерапевту.

Сейчас же этот телефонный разговор сигнализировал о том, что мы подбирались к финалу. Все ближе и ближе.

И я боялся развязки как никогда.

Его голос звучал буднично, но без особенного, привычного расположения. Все выглядело так, словно он знал, что я позвоню. Ждал этого, репетировал и готовился.

Чуть заслышав Константина в трубке (я включил громкую связь на мобильном), Лола сразу закатила глаза, всем своим видом демонстрируя, что голоса мужчины для составления психологического портрета ей было достаточно. Оуэн же просто решительно кивнул.

Нашу маленькую авантюру мы проворачивали именно в таком составе, в кабинете местного босса. Бывшую жену Джереми я захотел пригласить сам. Почему-то после питчинга Лолы в главном зале мне казалось, что в ситуации с предполагаемыми абьюзивными отношениями ее присутствие не будет лишним.

Дядя мое решение не оспаривал.

– Как… поживаете?

Лола бесшумно ухмыльнулась.

Я в свою очередь начал диалог официозно – отнюдь не просто так. Константин был слишком умен, но я, как мне казалось, мог потягаться с ним в хитрости. Именно поэтому, со старта, предпочел играть дурачка, желающего принести себя в жертву на блюдечке: вот он я! Маленький дурачок Боузи, обращаюсь сразу на «вы», по понятным причинам! Да, да, я пришел каяться, помогите же мне! Не последнюю роль в моем желании побравировать излишней жертвенностью сыграл дядя:

«Если бы я не знал тебя дольше срока текущей жизни, тогда в нашем первом диалоге я подумал бы, что ты не боишься, а изображаешь из себя овечку. Для того, чтобы умыть руки, – справедливо заметил он еще перед тем, как мы посвятили в нашу идею Лолу. – Ты изменился и теперь стал намного смелее. Но он не знает об этом, мой мальчик. Он даже не догадывается, насколько ты силен».

– Очень даже ничего, Боузи, – тянул слова Константин. – Ты что-то хотел? Сейчас мое рабочее время.

– Я помню, – честно отозвался я и вдруг беспомощно залепетал: – Просто… Знаете, я подумал, что хочу вернуться в терапию…

В трубке повисло многозначительное молчание.

– Доктор Константин? – не унимался я. – Я понимаю… Все понимаю, но и вы поймите, ни с одним психотерапевтом…

– Что об этом думает ваш новый друг, если позволите так его назвать? – вопрос моего бывшего врача завершился тихой, но все же легко читаемой насмешкой. Однако я заметил, что он словил наживку и тоже обратился ко мне на «вы». – Не ставите ли вы меня под потенциальный удар своим, должен признаться, весьма похвальным решением?

– Не… ставлю, – я посмотрел на Оуэна, который лихорадочно кивал на все, что я говорил, и жестами призывал меня сохранять спокойствие. – Вы знаете, он оказался… совсем не таким, как я предполагал.

– Что ж… – теперь доктор не утруждал себя тем, чтобы скрывать удовольствие от сказанного. – В этом нет ничего удивительного. Но, я предполагаю, это и станет темой нашего завтрашнего разговора?

– Завтра? – на секунду растерялся я.

Лола затрясла кулаком в воздухе, чтобы я обратил на нее внимание. И она, и Джереми продолжали инициативно кивать. Мол, соглашайся!

– Да, завтра… Я могу. Я как раз не работаю…

– Очень хорошо, Боузи, – уже практически пел мне Константин. – Буду ждать вас в полдень. Адрес, полагаю, вы помните.

– Безусловно… Огромное вам спасибо!

Я нажал отбой и очень шумно выдохнул.

– Молодец, мой мальчик! – ликовал дядя. – А ну-ка…

Мы отбили друг другу пять.

– Господи, прости, – хохотнула Лола. – Лучшие подружки уговорили красавчика на свидание, не иначе. И давно вы так себя ведете?

– Ой, Ло… – отмахнулся от нее Джереми.

– Вы, конечно, шустрики, – женщина вновь заняла свою самую уверенную позу – сложила ногу на ногу. – Что, пупс, сохнешь по этой Ири?

– Иви, – негромко поправил я. – Просто, понимаете, мы росли вместе. Я не могу допустить, чтобы она… пребывала в опасности.

– Ага, – Лола прищурилась. – Снова, как я понимаю? Это же она была твоей подружкой по несчастью тогда, в детстве?

Я сглотнул, ожидая, что Оуэн вмешается в диалог. Но тот испытующе молчал и, казалось, ждал ответа не меньше, чем его экс-супруга.

Еще бы. Он так жалел о том, что не мог быть рядом с «новой версией» Реймонда, когда тот только появился на свет. Что он не дал ему возможности прожить счастливое детство, мягко подготовив к ужасному грузу чужих воспоминаний, что так или иначе ожидали его впереди…

– Боузи? – мягко окликнул меня Джереми. Чем больше я погружался в ситуацию с Иви, тем чаще возвращался к своим исходным навыкам отрубаться от реальности прямо во время разговора.

Я мог лишь радоваться тому, что решил восстановить детские воспоминания сейчас, а не позднее. Отрывать все прикипевшие к моей коже пластыри стоило одновременно. Закончили с Бодрийярами, покончим и с этим.

– Да… Да. – Я тряхнул головой. – Лола права. Но, я не готов об этом говорить. Вы же не обидитесь?

– Ну, что ты, – женщина хмыкнула. – Нормальный, взрослый ответ. Не все готовы демонстрировать свои травмы миру через рупор, как Джерри.

Я глянул на Оуэна, поджав губы. Тот нехотя, но все же кивнул – вынужденно согласился.

– Так, ну, что же, котики, – обратилась к нам Лола с привычной присказкой. – Расскажите-ка мне свой план. Я поняла, что есть мозгоправ с мозгами набекрень, который, скажем так, не принимает ваше мировоззрение и является сомнительным чубчиком по своей сути. И есть зазноба пупса, которая ему назло отморозила уши – то есть начала встречаться с его бывшим врачом-специалистом.

– Примерно верно… – криво улыбнулся я. – С разницей в том, что Иви не умеет делать «назло». Она как бы сделала это, спасаясь от ситуации. Тогда мы разругались из-за эпизода с квестом Джереми. А я, в конечном итоге, наладил с ним отношения, потому что…

– Ну, конечно, золотце. Потому что старый друг – лучше мертвых двух? – с ухмылкой глянула на меня Лола.

Мощнее триггера для меня было и не придумать.

Только вот главная болевая точка в этой фразе таилась в страшной правде:

услышав шутку Лолы, я подумал совсем не про Реймонда и Германа, которых она, очевидно, и имела в виду.

– Трех, – тревожно сглотнул я. – В случае, если старый друг – это Иви, конечно.

* * *

Роковым вечером в доме господина Камерона отсутствовало электричество. Холодная тьма ложилась на старомодные интерьеры тяжелым черным одеялом, съедая и вездесущую дубовую отделку, и бессмысленные обои с цветочным узором.

Дети стояли у святого уголка на коленях и молились при свечах.

Самсон посещал индивидуальные занятия с хозяином дома уже целых две недели и, хоть и был теперь здоров, худел с каждым днем, становился все бледнее и практически не разговаривал. Точнее, он пытался отвечать на вопросы и даже смеялся над подшучиваниями Тига, однако все его действия выглядели будто сцены из старого, трижды замедленного кино. Вот он открывает рот, и только лишь через пять-шесть секунд на его губах начинает играть веселая улыбка. То же – и со словами. Для того чтобы разобрать речь Самсона, нужно было вспоминать чтение по слогам:

– Ба…Бу…Ля, – пытался произнести любимое слово мальчик. – Ба… Бу… Ля.

А в перерывах между слогами Самсон глотал воздух ртом, будто измученная рыбешка.

Привычные игры и даже еда для него теперь интереса не представляли. Лишь собственное «сокровище» мальчишка продолжал класть под подушку каждый день, перед сном. Дети практически не встречались с названым братом – большую часть дня тот проводил с Камероном и возвращался лишь ночью, когда все уже глубоко и долго спали. Так и получалось, что единственным свидетельством о том, что Самсон все еще оставался тем самым Самсоном, которого они знали, была трубка его Хранителя.

– …и видел Иосиф сон и рассказал братьям своим, а они возненавидели его еще более. Он сказал им: «Выслушайте сон, который я видел. Вот, мы вяжем снопы посреди поля; и вот, мой сноп встал, и стал прямо; и вот, ваши снопы стали кругом и поклонились моему снопу…» – монотонно читала Иви «Сны Иосифа»[5]. – И сказали ему братья его: неужели ты будешь царствовать над нами? Неужели будешь владеть нами? И возненавидели его еще более за сны его и за слова его.

– Как же не хочется на эти послушания, даже если они и вправду нужны для семьи… Как же страшно… – тихонечко жаловалась Тине Ада. – Самсона теперь и ночью не дождаться… Неужели и нам так придется? Что же там такое происходит?

– У него есть ангел-хранитель, его бабуля… – тихо шептала Тина в ответ, пытаясь успокоить малышку. – А хочешь, мы с Тигом попросим нашу сестру приглядывать за ним тоже?

– Хочу… – кивала Ада. – Но боюсь, что все уже плохо, Тина… Его забирают на рассвете и возвращают, когда мы уже спим!

– Тихо! – шикнул Тиг на девочек. – Сейчас наша праведница разорется. Берите пример с новенького, слушайте молча.

Но Боузи молчал не потому, что был заинтересован в святых писаниях. Его беспокоил навязчивый темный силуэт в противоположном углу комнаты, что выделялся своим образом на стене, даже при полном отсутствии света. Вся эта фигура будто бы была страдальчески согнута и подергивалась.

– Я просто… – шептал мальчик не в силах оторвать взгляда от неясной картины и повернуться к названым братьям и сестрам. – …Там… Тень!

– Что, твой дядька пожаловал? – издевательски подметил Тиг. – Решил подучить Ветхий Завет?

– …и он рассказал отцу своему и братьям своим; и побранил его отец его и сказал ему: что это за сон, который ты видел? – Ив не прервала чтения, но начала произносить следующие слова нарочито громко. – Неужели я и твоя мать, и твои братья придем поклониться тебе до земли? Братья его досадовали на него, а отец его заметил это слово.

– Это не мой дядя, – также шепотом произнес Боузи, но на этот раз так твердо, что ответные шутки были неуместны.

Все воспитанники, за исключением читающей Иви, обернулись.

В комнате появился свет.

– …и нашел его некто блуждающим в поле, и спросил его тот человек, говоря: чего ты ищешь?

– Ребята! – Боузи заговорил громче. – Ребята, посмотрите!

– Зи-зи, во имя Создателя! Да что за…

Но не успела Иви договорить, как свет вновь погас. Послышался плач.

– Ада, прекрати! – повысила голос Ив.

– Это не Ада, – дрожащим голосом ответил ей Тиг.

– Значит, Тина! Тина, хватит рыдать! Вот, послушайте! – девочка по-прежнему не отрывалась от книги и так четко, как могла, продолжила проговаривать слова: – И сказал тот человек: они ушли отсюда, ибо я слышал, как они говорили: «Пойдем в Дофан». И пошел Иосиф за братьями своими и нашел их в Дофане.

– Иви, никто из нас не плачет! – тревожно воскликнул Боузи. – Посмотри же!

И стоило девочке, наконец, обернуться – комната залилась светом.

У той самой стены, что будоражила сознание мальчика все это время, стояла, согнувшись в три погибели, дряхлая старуха. Вся ее бесплотная наружность трубила о том, что пожилой дамы – давно, очень давно – не было в живых.

Остатки былой роскоши в виде пышного, светлого платья лохмотьями свисали на костях. То были не руки и не ноги – настоящие кости, между которыми гнилыми, тонкими прожилками собирались остатки плоти.

Ее волосы, некогда собранные в высокую прическу, теперь выбивались из пучка, делая образ старой женщины еще более небрежным и жутким. Ее челюсть свисала вниз, свободно болтаясь, потому как на лице неведомого существа не было ни кожи, ни мышц, что могли бы удерживать составляющие черепа вместе.

Старуха содрогалась от плача и кашля. Из грудной клетки, что, к счастью, была закрыта тряпьем, поднимались струйки дыма.

– Самсон… – тяжело звало ни живое, ни мертвое существо. – Самсон!

Никто из детей не осмеливался даже моргнуть. Всепоглощающий страх – тот страх, что был сильнее кошмаров, которые заставляют нас рыдать от ужаса, сковывал их руки и ноги, словно железные путы, а челюсти были сжаты в тиски.

Первой наваждение сошло с Тины. Набравшись смелости, она прокричала:

– Читай, Иви! Господом-богом молю тебя, читай!

Ив не могла пошевелиться. В руках она сжимала книгу, но глаза ее были устремлены вглубь комнаты – туда, где кашляла, рыдала и звала их брата мертвая старуха.

Боузи почувствовал, как на его плечо легла большая, теплая ладонь. И только он хотел обернуться, как вдруг услышал спокойный, взрослый голос где-то рядом с ухом:

«Не смотри на меня. Читай».

Книга, что еще мгновение назад была в руках девочки, опустилась в ладони Боузи. Он видел длинные белые пальцы, что держали святое писание перед ним, но не рисковал ослушаться и посмотреть назад.

– И, увидев его идущим к ним, со злобой сказали друг другу: «Вот, идет сновидец…» – мальчик запинался, пытаясь уловить тяжелый слог. – И когда Иосиф приближался к ним в поле, они договорились убить его, сказав: «Пойдем теперь, убьем его и бросим его в какой-нибудь ров, и скажем, что хищный зверь съел его». Затем со злорадством они добавили: «И увидим, что будет из его снов»…

Плач старухи стал громче.

– …и услышал сие Рувим и избавил его от рук их, сказав: не убьем его. Не проливайте крови; бросьте его в ров, который в пустыне, а руки не налагайте на него! Что пользы, если мы убьем брата нашего и скроем кровь его? Пойдем, продадим его Измаильтянам, а руки наши да не будут на нем, ибо он брат наш, плоть наша!

Свет пропал. Ада, наконец, избавившись от жуткого ступора, зарыдала навзрыд, вызывая цепную реакцию. Стоило голосу девочки пронзить сгущающуюся тьму, заплакали и Тина с Тигом, и Иви.

Но Боузи продолжал читать, чувствуя себя защищенным. Тонкая ладонь все еще сжимала его плечо:

– …и взяли одежду Иосифа, и закололи козла, и вымарали одежду кровью, и доставили к отцу. Он узнал ее и сказал: это одежда сына моего; хищный зверь съел его; верно, растерзан Иосиф… И собрались все сыновья его и все дочери его, чтобы утешить его; но он не хотел утешиться и сказал: с печалью сойду к сыну моему в преисподнюю!

Послышался стук. Освещение вернулось.

На месте проклятой старухи в углу прямо на полу лежало «сокровище» Самсона.

Бабушкина трубка.

Глава 7

Несмотря на то, что мы с доктором Константином занимали позиции по разные стороны баррикад, теперь, мысленно возвращаясь в свой давно преданный забвению детский опыт, я все чаще думал о его словах:

«Гоняясь за призраками, ты перестаешь замечать реальных людей вокруг себя. Однажды для осознания станет слишком поздно – даже живые присоединятся к рангу тех, кто тебя интересует больше всего».

Естественно, в тот момент времени он имел в виду себя и Джима.

Но сейчас, имея неплохую коллекцию уже разрешенных жизненных трудностей за плечами, я мог взглянуть на эту позицию шире. С той самой стороны, что категорически мне откликалась.

Я в действительности предпочитал копаться в прошлом давно ушедших и погружаться в ту боль, что успела хорошенько выветриться за последние двести лет. Полностью игнорируя то, что на самом деле могло являться львиной долей причин моих психологических трудностей. Ответ на вопрос «Почему?» был очевидным: так было легче.

Все это время история семейства Бодрийяров представляла из себя ярчайший образец той самой защитной копинг-стратегии.

Казалось, что в этом и состояла мирская суть.

Мы были готовы выслушивать посторонних, зарываться в чужие несущиеся потоки боли, анализировать их подетально и даже искать решения. Лишь до того момента, пока происходящее не становилось частью нас. Но стоило нам лишь на мгновение ощутить свою сопричастность – мы предпочитали избегание. Прятались, молчали или придумывали альтернативные объяснения. Все что угодно, лишь бы только не начинать свой путь выздоровления с того самого места, которое и представляет собой главную болевую точку.

Однако в моем случае без этого было не обойтись.

Все было связано. И даже если на данном этапе, встретившись и объединившись с Джереми, я начал разбирать свой внутренний пазл с конца, в начало так или иначе мне приходилось возвращаться.

Я проглотил эту травму. Съел эту боль, но не пережевал и не выплюнул. И только сейчас, навсегда поставив точку в «альтернативной реальности», я был готов добежать до старта. И, наконец, ответить себе на вопрос: «Почему все это всегда происходило именно со мной? Не с Риком, не с Джией, не с Гордоном? Почему никто из моего окружения самых нормальных людей (при всем уважении, дядю я в счет не брал) никогда не сталкивался ни с чем подобным? И почему же Иви оставалась рядом все эти годы, ни капли не считая меня странным?»

Банальная фраза о том, что «все родом из детства», здесь была как никогда кстати.

– Мря!

Лютер утомился от моего хождения из угла в угол и, забравшись на журнальный столик, удобно приставленный к дивану, громко и ржаво выразил свой протест.

– Я не специально, – тихо оправдывался я перед котом. – Мне правда плохо.

– Ого!

Гостиная и кухня в доме Оуэна были практически единым пространством. Небольшая декоративная полуарка в счет не шла. В проем все было хорошо видно. Вот и сейчас я мог наблюдать за тем, как Оуэн пытается приготовить для меня скрэмбл[6] и ничего не спалить. А также слышать его безосновательно восхищенные возгласы.

– Это звучало очень по-взрослому! – так же инициативно продолжил он. – То, что тебе плохо, – естественно. Мне плохо даже от одного словосочетания «доктор Константин», а ты уже через час к нему выезжаешь.

– Мне плохо не из-за этого. – Я с шумом выдохнул, взял Лютера на руки, давая питомцу возможность удобно расположить передние лапы на моем плече, и прижал его к себе покрепче. – Ты же уже все понял из моих ломаных диалогов с Лолой, давай не играть в Мистера Букву.

– Понял, конечно. – На кухне запищала плита. – Просто пытаюсь решить, стоит ли поднимать эту тему или же, в рамках ситуации с Иви, это будет лишним.

– Это все одно и то же.

Я проследовал на кухню и устроился за столом. Завтрак был подан. Оуэн разложил блюдо на тарелке так, что подгоревшую сторону было почти не видно.

Но я чувствовал адский голод и съел бы все, будь оно хоть полностью черного цвета.

– Отпусти кота только, – улыбнулся мне дядя, присаживаясь напротив. – И приятного аппетита.

– Спасибо.

Я аккуратно спустил Лютера с рук и тот устроился в моих ногах, принявшись охотиться на домашние носки.

– Ты хочешь об этом поговорить или все же нет?

– Ну, записывать все свои всплывающие воспоминания на кассеты для того, чтобы передать их тебе, я не буду, так что…

Джереми закатил глаза.

– Боузи, что ты имел в виду под фразой «одно и то же»?

– Твой опыт научил меня тому, что все, что с нами происходит, чаще всего связано между собой. Одно как бы вытекает из другого.

– Это верно. – Оуэн сдвинул брови. Очевидно, то, что я не говорил прямо, его не устраивало.

– Собственно… – снова шумно выдохнув, я взял вилку в руки. – В моем детстве все было не так уж и просто. Но до ситуации с Иви я как бы старался… об этом не помнить. Я и сейчас могу восстановить события лишь частично. Я хочу сказать, я только начал этим заниматься. И пока что мне доступно совсем немного.

– Значит, – прищурился Джереми, – с Иви в твоем приюте произошло что-то плохое?

– В том-то и дело, – я пожал плечами. – Ей повезло. Нам троим повезло. Мне, Иви и Тине.

– Сколько же вас было изначально?

– Шестеро.

– Ты хочешь сказать, что…

– Что с другими детьми случилось что-то необратимое. Все верно.

Мужчина отодвинул от себя тарелку и откинулся на спинку стула.

Тема насилия над младшими, как я знал, давалась ему тяжело даже в рамках диалога, по понятным причинам. В конце концов, дневник Реймонда он прочесть так и не рискнул.

– Так. – Оуэн откашлялся и сжал свою переносицу большим и указательным пальцами. – Это было сексуальное насилие?

– Нет! – я в страхе покачал головой. – По крайней мере, я не думаю, нет. Это была… религиозная организация. Называлась «Приют сестры Александры».

– Услышал. – Он не поднимал на меня глаз. – Адрес? Имена оставшихся троих детей? Может быть, еще какая-то осязаемая конкретика?

– Тиг – близнец Тины, Ада и Самсон. Адреса я не знаю и запомнить не мог. Мы жили в большом, старом доме. Что-то сравнимое с особняком Бодрийяров по масштабам, но ремонт был сильно вычурней… И везде эти… Обои с цветочками.

– Цветочки нам помогут вряд ли…

– Я понимаю, – я вдохнул, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, руки холодеют, а к лицу, напротив, стремится кровь. Прилив адреналина. – Про сестру Александру и так ясно из названия организации. Благодетелем, который предоставил дом для нашего проживания, был некий «господин Камерон».

– Как?

– Камерон.

Джереми нахмурился.

– Нет, пока ничего знакомого.

– Ну, еще бы. – Я сжал челюсть, пытаясь дышать через нос, и помолчал пару мгновений. – Извини, это дается мне непросто.

– Я понимаю. Но если тебе становится хуже, значит, мы подбираемся к сути. Что делал этот господин Камерон?

– Проводил послушания.

– «Послушания»?

– Индивидуальные занятия.

– И что на них, эм… Преподавали?

– Я не знаю. Я не успел посетить ни одно из них.

– Дьявол. Ну хоть что-то.

Мой дядя поднялся со стула и подошел к окну. Так он часто поступал во время наших с ним диалогов в кабинете на втором этаже клуба. Далее он собирался говорить со мной только из-за спины.

– Иви была каким-то образом травмирована этим Камероном?

– Не знаю… – я задумался. – Мы все были, в той или иной степени. Все началось с Самсона и потом… Знаешь, мы видели странные вещи. Все дети, кроме меня, были глубоко религиозны, а потому сводили все то к Божьей каре, то к Божьему чуду. Например, они утверждали, что Герман – мой ангел-хранитель. Или просто Хранитель. И что у них есть такие же. Родственники, которых они никогда не видели.

Вопреки моим ожиданиям, Джереми тревожно обернулся:

– Повтори, пожалуйста?

– Родственники, которых они никогда не видели.

– Нет, не это. То есть это тоже важно, но я хотел спросить о другом. Ты упомянул Германа.

– Да, – я кивнул. – Что тут странного?

– Ты никогда не говорил о том, что видел его в детстве.

– Сколько себя помню. Ну, – я сдвинул брови. – Я не знал, что это Герман, конечно. Но я отчетливо помню, что он меня защищал.

– Ты хочешь сказать, что вспомнил обо всем не в двадцать два года, как я?

– Нет, – я пожал плечами. – Он был со мной всегда. В виде тени. В виде, гхм, руки помощи, я не знаю. Но он был. И тогда я знал, что это – мой дядя.

– А потом?

– А потом…

Я закрыл глаза, пытаясь понять, что конкретно из внутренних позывов заставило меня замолчать. Секунда. Две. Три.

Ничего.

Темнота.

И осознание.

– Я забыл, – я испуганно посмотрел на Джереми. – Я забыл об этом! А когда стал ходить на терапию к Константину, то начал вспоминать, но он убедил меня, что это – мой внутренний режим.

– Внутренний… чего?

– Не важно, это… схемная терапия. Не имеет значения.

Заметив, что я слегка потерялся в собственных размышлениях и теперь начинал из-за этого нервничать, Оуэн увел тему в иное русло:

– Ты сказал, что другие дети тоже видели этих… Хранителей?

– Да, – в подтверждение я кивнул. – У Самсона была бабушка, у близнецов – сестра, у Ады – папа.

– А у Иви?

– Я… не помню.

– Боузи, ты уверен, что другие дети видели то же, что и ты? Это не было игрой?

– Я уверен. Бывали моменты, когда мы могли увидеть чужого ангела-хранителя, но всего лишь раз. И потом – больше никогда.

– Почему же?

Я промолчал. Пробелы в воспоминаниях не позволяли мне смириться с тем, что я уже смог восстановить в своей голове. Отказывались выдавать неосознанный ужас за реальную картину произошедшего.

– Боузи.

Дядя положил мне руки на плечи.

За время моего краткого «отсутствия» в текущей временной линии он успел встать за моей спиной.

– Спасибо, что рассказал. Пока что я услышал достаточно для того, чтобы помочь тебе найти связку между тем и другим.

Я попытался оглянуться на Оуэна, но тот настойчивым движением рук заставил меня откинуться на стуле.

– Пожалуйста, перестань думать об этом. Даже если проблема с Иви чуть глубже того, что мы видим, сегодня от тебя требуется лишь провести прием по намеченному плану. И больше ничего. Ты сможешь мне довериться?

– Да.

– Хорошо.

Сказав это, Джереми ушел в свою спальню и, как я уже мог распознать по звуку, принялся собираться.

* * *

– Боузи, как прошли ваши последние пару месяцев?

– А ваши?

Константин рассмеялся.

Стерильно-светлая атмосфера кабинета специалиста не успела преобразиться. Боль продолжала оставаться в этих стенах, но не распространялась по их идеальному покрытию чернильными пятнами, нет. Она будто выветривалась во время санитарных дней, обозначенных в графике работы частного пространства, предоставляемого под аренду.

– Полагаю, я должен извиниться.

Доктор мягко улыбался, наблюдая за каждым движением своего блудного пациента. Я чувствовал себя мухой, которая предпочла прилипнуть к паутине добровольно. Препакостные чувства по отношению к сложившейся имитации приема были ожидаемы.

– За что? – криво растянул губы я.

– Ну, – Константин снял очки и положил на тумбочку возле себя. – Можно утверждать, что я нарушил врачебную этику, и неоднократно. Кроме того, будучи вашим другом какое-то время, я не вмешался в критическую ситуацию, которая и вернула вас ко мне.

– Дружба стерпит все, – я постарался произнести эти слова без сарказма.

– Наша – не стерпела.

Между нами повисла пауза.

– Что ж, Боузи, – возобновил диалог доктор и сделал особенный акцент на следующих словах: – Я приношу вам свои искренние извинения.

– Я… их принимаю, – тихо отозвался я.

– Более того… – продолжал будто бы задабривать меня Константин. – После того, что произошло между мной и вашим другом, я многое переосмыслил. И даже прошел профессиональную переподготовку.

– Гм.

– Сейчас я работаю в рамках совершенно другой системы, не считая схемную терапию актуальной. И, если вы позволите, с самого начала нашего с вами взаимодействия я бы хотел очертить некоторые рамки.

– Что? – непонимающе отозвался я.

– Я больше не ваш психотерапевт.

Где-то я это уже слышал.

– Я более не возьму на себя ответственность по назначению лекарств, но и не перейду границу делового общения. Я предлагаю вам собственное общество в роли психолога. То есть ваше лечение будет проходить только лишь с помощью терапии.

Если бы этот змей выписал мне рецепт, я бы все равно его выкинул прямо за дверью. Поэтому его новая позиция никакой погоды для текущей ситуации не создавала абсолютно. Однако я был достаточно смышлен для того, чтобы понять, что Константин к чему-то ведет. Намеренно вырезает из своего перечня услуг те точки взаимодействия между нами, что однажды меня от него отвадили.

– Решение за вами, Боузи. Подойдет ли вам такой формат нашего общения?

Сможете ли вы принять меня вновь, как специалиста?

Я поднял на него глаза и был готов поклясться, что увидел за тонкой оправой прямоугольных очков жалобный взгляд.

И окончательно убедился в том, что Константин ждал меня. Он знал, что я вернусь.

Для того чтобы не выпалить единственный интересующий меня вопрос, требовалось проявлять недюжинное терпение.

– Вы… можете не извиняться. Потому как все, что мы обсуждали с вами последние три года, несмотря на то что я познакомился с Джереми Оуэном, меня более не беспокоит.

– Хм? – доктор начал что-то писать на своем планшете. – И что же тогда теперь вызывает у вас трудности?

– Я думал над тем, что вы говорили о моей погоне за призраками. О неверном фокусе.

Константин склонил голову набок.

– В течение нашей с вами трехлетней терапии мы обсуждали лишь мое текущее состояние и, так как я на этом настаивал, полностью миновали тему моего детства. Я ссылался на то, что теперь я – другой человек.

– Значит, сейчас вы считаете иначе?

– Безусловно. Я готов признать, что то, что произошло в моем детстве, сформировало мое нынешнее состояние. И я убежден, что ответ на вопрос о том, почему навязчивые идеи из прошлого преследуют именно меня, таится именно там.

– Там?

– В приюте.

В этот раз, доктор не просто слегка коснулся стилусом поверхности планшета. Он ударил кончиком электронной ручки по стеклу.

– А что, разве Иви вам не рассказывала? – моя очередь «ходить» настала быстрее, чем того можно было ожидать.

– Нет, – натянуто улыбнулся мне специалист.

– Очень странно… – я делано беспечно пожал плечами.

Мы погрузились в тишину. Я слышал лишь тиканье часов, что теперь, в полном отсутствии звуков, оглушало меня и отсчитывало каждое пропущенное мгновение. Мне казалось, что пройдет еще секунда, и Константин, наконец, начнет говорить. Но он молчал и смотрел на меня, не моргая. И чем больше я пялился на психотерапевта в ответ, тем сильнее испытывал тревогу от того холода и отчужденности, окутывающих наше взаимодействие.

– Как у нее дела, кстати? – осмелился разбить паузу я.

– Нормально, – все так же натянуто и при этом чрезвычайно быстро ответил мне доктор.

– Просто я…

– Боузи.

Константин поднялся со своего места и сделал несколько широких шагов по направлению к моему креслу. Сделай он еще один – мне пришлось бы искать способ сбежать от грубого нарушения личных границ.

– Боузи, – он повторил мое имя и, вдруг, наклонился ко мне практически вплотную. – Зачем вы пришли?

– В каком смысле?

– Вы пришли не за терапией. Если вас интересует судьба Иви, вы можете ей позвонить. Или же прийти в гости. Ведь адрес вы знаете, так?

– Так…

– Тогда, пожалуйста, ответьте на вопрос. Что вам нужно?

Я набрал в грудь побольше воздуха и произнес так твердо, как мог:

– Хотел знать, что она в безопасности.

В ситуации, подобной этой, даже имея плохое предчувствие относительно своего собеседника, вы подсознательно ждете, что ваши опасения не подтвердятся. Возможно, не признаете этого, но все же надеетесь на то, что потенциальная критическая ситуация, уже опалившая ужасом ваше сознание, не сбудется. Окажется надуманной байкой, навязчивой идеей, да чем угодно, лишь бы не правдой, которую вы так боитесь узнать.

Но жизнь устроена так, что чем сильнее и настойчивее мы предполагаем одно, тем больше шанс того, что случится совершенно иное.

– И как? – ухмыльнулся доктор.

– Что? – растерялся я.

– Как продвигается ваш процесс выяснения обстоятельств, Боузи?

За последние пару минут он повторил мое имя трижды. В том, что Константин пытался продемонстрировать мне свою власть над сложившейся ситуацией, сомневаться не приходилось.

– Никак. Вы же не отвечаете, – я нахмурился, более не понимая цели текущего фарса. – Что, черт возьми, происходит?

– Вы мне скажите.

Доктор отошел от меня и вальяжно расположился на уголке своего рабочего стола. Раньше я никогда не видел, как он за ним работает. Все свои приемы он всегда вел из кресла напротив.

– …Вы пришли ко мне с определенными намерениями, наверняка предварительно оговорив свою задумку и текущую манеру поведения с мистером, если изволите, Бодрийяром, потому как в ваших словах и том, как вы держались, конкретно вас, Боузи, всего чуть. Пытаясь выяснить то, что вам интересно, вы придумали новую, беспокоящую вас причину и как бы ненавязчиво перешли с этой темы на Иви. Вы всерьез предполагаете, что, наблюдая вас три года, я не смог бы считать это?

– Я просто хочу знать, – я не хотел распаляться, но высокомерное поведение Константина просто выводило меня из себя. – Хочу знать, что вы ничего с ней не сделаете!

– Боузи, верно ли то, что все происходящее в настоящем является следствием нашего выбора в прошлом?

– Я… Абсолютно, да, – в непонимании отозвался я.

– Вы свой выбор уже сделали. – Константин опустил голову так, что дневной свет, озаряющий светлый кабинет сквозь высокие окна, отразился в тонких стеклах его очков. – И, соответственно вашему решению, я сделал свой.

Глава 8

Солнечные лучи стирали детский ужас, что вспышками разрастался в юных сердцах. Ни Иви, ни Тина с Тигом, ни даже Ада больше не плакали. Тяжелый ступор сменил горький ком травмирующих эмоций, и теперь не давал воспитанникам возможности даже пошевелиться. Ребята сидели у подножья своих постелей и лишь изредка, украдкой поглядывали друг на друга. Проверяли, чтобы никто случайно не заснул. Ни один из малышей не мог объяснить, что произошло на самом деле, а потому в диалогах о минувшей ночи не было никакого смысла. Однако каждый из присутствующих в этой детской спальне хорошо понимал:

С Самсоном произошло что-то плохое. И даже если образ разрушающейся старухи являлся лишь коллективным кошмарным сном, обстоятельства настаивали на плохом исходе: постель мальчика пустовала.

– У меня есть особое место, – вдруг тихо начал новенький. – В голове. А у вас такие есть?

Боузи поглаживал ладонью ледяную поверхность деревянного пола. С тех пор как эти проклятые сутки благословил рассвет, он решился заговорить первым. Возможно, эпизод с появлением его ангела-хранителя в критический для всех момент теперь вдохновлял мальчика. Вера, вне зависимости от того, что лежало в ее основе, придавала сил.

– Что такое «особое место»? – шепотом, устало и почти лениво произнесла Тина.

– Ну, вроде как комната… – Боузи потупил взгляд. Он еще никогда не инициировал какие-либо разговоры сам, и такая задумка давалась ему тяжело. – Или целый дом. Ну, знаете… Что-то, что вы представляете, когда говорите «хочу домой»?

– У нас нет никакого дома, кроме этого, – грубовато отозвался Тиг, отвечая и за себя, и за сестру-близняшку сразу. – Так что и представлять нечего. Судя по всему, мы отсюда никуда не денемся. Вся история с послушаниями – вранье!

– А я поняла, – Ада казалась еще меньше и хрупче обычного этим утром. Должно быть, переживания о Самсоне лишали малышку последних сил. – Поняла, о чем ты, Боузи. Когда я думаю об этом, то представляю большое-большое поле. И маленький деревянный домик.

– А у меня – детская комната. – Новенький вдруг улыбнулся, наконец, почувствовав эмоциональный отклик на свои слова. – В ней ничего особенного, просто… Я точно знаю, что она моя.

– Иви, а у тебя? – с интересом позвала негласную предводительницу Ада. – Иви, ты не спишь?

Белые вихрастые волосы Ив полностью скрывали ее лицо. Девочка, как и все, сидела на полу, плотно подобрав к себе колени. Но, свернувшись в клубочек пару часов назад, когда солнце взошло, она предпочитала оставаться в этой позе и не издавать ни звука. В левой руке она сжимала трубку, что дети подобрали на месте появления «призрака».

– Возможно, прямо сейчас она там, в своем особом месте… – негромко резюмировал Боузи.

Карманный колокольчик сестры Александры оповестил о том, что наступило время подъема. Шаги настоятельницы раздавались откуда-то издалека – она обходила этаж и следовала прямо к детям в спальню.

Опасаясь наказания, все пятеро мигом шмыгнули на кровати, закрыв озябшие конечности одеялами. Лишь Иви не шевельнулась, продолжая сидеть на полу, уткнувшись носом в свои худые коленки.

Оказавшись на пороге, послушница традиционно произнесла:

– Молитвами святых отцов наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас!

– Аминь! – хором отозвались дети.

И лишь после этого сестра Александра шагнула вперед и оказалась в комнате.

Поникший силуэт девочки на полу не остался без ее внимания:

– Почему ты не в постели? – строго вопрошала Александра.

– Она… – в этот раз все происходило наоборот: Боузи пытался выручить Иви, отвечая за нее. – …Ей приснился кошмар про Самсона.

– Ночью его не привели, сестра, – тихо добавила Тина.

Александра оглядела детей странно пустым взглядом.

А затем буднично улыбнулась и отчетливо произнесла:

– У Самсона появилась новая семья, дети. Вам бы следовало молиться о его счастье и радоваться. У господина Камерона очень быстро получилось выполнить свое обещание.

– Что?.. – еле слышно пискнула Ада.

– Новая семья? Так быстро?! – почти агрессивно воскликнул Тиг.

– Но вы не говорили, что это произойдет ночью! – пораженно воскликнула Тина. – Мы даже не попрощались с ним!

Женщина проигнорировала комментарии воспитанников.

Вместо этого она сделала несколько шагов по направлению к Иви и с видимым усилием подняла ее на ноги, больно схватив за плечо. Та не пошатнулась, однако поспешила спрятать «сокровище» Самсона в карман форменного платьица. Переполняемая недовольством своей любимицы сестра Александра этого не заметила.

– Мальчик, – холодно обратилась она к Боузи, все еще не желая мириться с тем порочным именем, что дала ему мисс Мертон. – Сегодня ты будешь ответственным за молитвословие. Немедленно поднимайся и проследи, чтобы все собрались в святом уголке.

– Д-да… сестра.

– Когда я вернусь, ваша физическая и духовная гигиены должны быть выполнены согласно распорядку, – продолжала Александра. – За завтраком вы зададите господину Камерону все вопросы об усыновлении, которые вас интересуют.

Убедившись в том, что Иви твердо стоит на ногах, женщина отпустила ее плечо и подошла к постели Боузи. Затем нырнула ладонью вглубь черных одежд и вынула оттуда маленькую синюю книгу.

– Будет ваш помянник[7], – негромко произнесла Александра, наказывая мальчику пальцем. – Будешь писать туда карандашом.

– Что такое помянник?.. – в смятении Боузи взял книгу, опасаясь листать ее при сестре.

– Плат, о который ты можешь оттереть слезы скорбящих или обиженных тобой. Запиши сейчас раба божьего Самсона.

Мальчик потянулся к прикроватной тумбе. Внутри верхнего ящичка, что внешне был покрыт облупленной белой краской, хранились бесполезные мелочи: редкие обертки от конфет, записки от названых братьев и сестер, бумага и канцелярские принадлежности.

Взяв самый остро заточенный карандаш, новенький поспешил раскрыть книжицу. Оформлена она была совсем нехитро – золотой крест на обложке, «Отче наш» на первой же странице и линованная поверхность – на всех остальных.

Смущали лишь заголовки – слева и справа, на самом верху каждого разворота: «Об усопших» и «О живых».

Боузи поднял голову на Александру с немым вопросом, на который та не собиралась давать ответа. На мгновение мальчику показалось, что он вновь почувствовал на своем плече знакомую теплую ладонь.

Это было левое плечо.

И, обретя необъяснимую уверенность, новенький записал имя Самсона в левую колонку.

Сестра Александра кивнула.

* * *

– Почему вы совсем не едите, мои куколки? Что за смурные у вас мордашки?

Господин Камерон с видимым аппетитом поедал свои тосты с маслом и джемом. Стол, бессмысленно богато сервированный к завтраку, как и всегда, ломился от еды.

Вот только ни горка жареных сосисок, ни стопка свежих блинчиков не могли смыть с детей нарастающее ощущение тревоги. В вопросе личной безопасности и внутреннего комфорта не имели значения ни жизненный опыт, ни психологическая зрелость.

Несмотря на то, что к долгожданной встрече с новыми родителями стремились все присутствующие, ночной кошмар навевал на малышей, росших в окружении сакральной веры, сомнения. Иви, Боузи, Ада и близнецы были уверены в том, что ночью их посетил именно ангел-хранитель Самсона и никто иной. А духи, сопровождающие определенных людей, к посторонним, как было известно, без причины не являются.

Только Боузи знал чуть больше. И оттого был уверен: бабушка приходила проститься.

В том, что Иви, так сегодня и не поднявшая головы, не собирается отвечать за всех, как обычно, сомневаться не приходилось. Близнецы и Ада чувствовали себя не многим лучше.

Новенький, против воли принявший новую роль от сестры Александры, понял, что должен встать на защиту своих:

– Мы очень переживаем за Самсона, – тихо сказал мальчик, чувствуя невидимую поддержку того, кто находился в плотном духовном слиянии с ним с самой кошмарной ночи. – Все мы.

– Какая глупость! – Камерон гулко рассмеялся, хлопнув себя по колену. – Разве ж усыновление не является мечтой каждого сироты?

– А его точно усыновили? – вдруг довольно грубо влез в разговор Тиг. Мальчик был на стороне тех, кто больше в чудесное появление опекунов не верил. А его задиристый нрав под влиянием ночных переживаний превращался в агрессивную защиту. – Вы уверены в этом?

– Что ты имеешь в виду, Ти… – хозяин дома прищурился. Казалось, он пытался прочесть имя на рубашке мальчика, но тот сидел дальше всех. Сделать это сходу не получалось.

– Меня зовут Тиг! – воскликнул воспитанник и подскочил с места. – Вы вообще запомнили наши имена?! Вы хоть что-то о нас знаете?!

– Выйди из-за стола немедленно, Тиг! – повысила голос сестра Александра. – Сегодня ты лишен трапезы.

– Ну, что вы.

К удивлению остальных, господин Камерон продолжал сохранять спокойствие. Он, подобно Тигу, встал из-за стола и сцепил свои руки в замок.

– Дети вправе выражать эмоции, и это – бесспорно. Однако я предполагаю, что наш бунтарь поддался одному из самых страшных грехов. Печаль о благе ближнего своего, Тиг. Должно быть, ты знаком с ним?

Сестра Александра закивала. В столовой повисла тишина.

– …проще говоря, моя куколка, ты преисполнен завистью. И это объяснимо, потому как семья есть главная человеческая ценность. Но, если мы избавили Самсона от чревоугодия, то и с твоей губительной скорбью мы сможем разобраться. На то и нужны наши послушания. Избавим от греха – и твои шансы на усыновление увеличатся во сто крат!

– Не забирайте его одного! – в панике воскликнула Тина. Ее бездонные глаза наполнились горючими слезами. – Мы – близнецы! Нас нельзя делить! Берите нас обоих!

– Мы не несем вины за грехи ближних наших, Тина, – монотонно отчеканила сестра Александра. – Ты можешь помолиться о брате, но не должна мешать искуплению. Нам положено радоваться за братьев своих и сестер.

Тина прикусила губу.

Ада, Боузи и Иви сохраняли молчание.

Однако Тига, демонстрирующего неподобающее поведение за столом, Камерону оказалось достаточно. Более не скрывая своего разочарования в неидеальной картинке, он рыкнул:

– Я вижу, дети, вам чужда благодарность за все деяния мои. А потому – знайте: сегодня мы трапезничаем за одним столом в последний раз. Сестра Александра, надеюсь, вы меня поймете!

– Всецело, господин Камерон, – еле сдерживая злость, кивнула женщина.

– Проследуй за мной, Тиг, – процедил хозяин дома, а затем двусмысленно добавил. – Или же предпочтешь уступить свою очередь Тине?

Со страхом глянув на Боузи, Тиг вышел из-за стола и угрюмо последовал за Камероном.

* * *

Салон автомобиля Джереми Оуэна вновь стал местом для исповеди.

На этот раз – моей.

Будучи окончательно и бесповоротно отвергнутым тем человеком, что на протяжении ощутимо долгого срока исполнял для меня роль всепринимающего специалиста, а затем и друга, я рассыпался. У меня не было и мыслей о том, чтобы мириться с Константином или же возобновлять терапию, однако… Осознание того, что истина, когда-то открытая мне и понятная, теперь обращалась в ложь, а мнимое белое сменялось подтвержденно черным, еще сильнее откатывало меня назад, в те самые детские эпизоды, что я держал в себе до последних дней. Будучи переполненным разочарованием, все более мрачными предположениями о судьбе Иви и горькими воспоминаниями, я должен был выплеснуть из себя хоть что-то. Этим чем-то оказалась подробная вереница всех событий из приюта, что уже успели материализоваться в моей голове.

Я и подумать не мог, что спустя несколько месяцев поменяюсь с дядей местами. И, будучи преисполненным горечью и сожалениями, стану рассказывать о том, что составляло добрую часть моей личности, но отказывалось всплывать на поверхность ровно до того момента, пока жизнь не заставит меня связать одно с другим.

Я ведь так любил это делать. Почему же теперь, формируя причинно-следственную связь, не мог сдержать слезы? Сглатывал боль, которую так долго прятал внутри и тешил себя запоздалой скорбью о тех, кого еще совсем недавно не мог даже вспомнить.

Необработанную вовремя травму пережить невозможно.

То, что однажды стало кровавым пятном, а затем превратилось в уродливое нагноение из-за не оказанной вовремя помощи, превратится в жуткую, зарубцованную ямку. Любое прикосновение к этому месту продолжит вызывать фантомную боль, и сколь ни бей себя по рукам – желание трогать живое напоминание о трагедии будет вновь появляться.

Мы не способны забыть Смерть, потому как встреча с этим леденящим душу явлением пробуждает в нас не только умение чувствовать самую острую боль, но и отчаянное любопытство. Не получив ответа на вопрос «Почему?», мы продолжаем искать новой аудиенции с той, что виновна в нашей потере.

Но, свободная от подобных скитаний, Жизнь подразумевает простую истину: вопрос «Почему?» должен остаться без ответа.

Однако, как я теперь понимал, концепция «свободы» никак не пересекалась с моим внутренним стремлением разложить по полочкам все аспекты моей не только ушедшей, но и текущей жизни.

Я вышел из кабинета доктора Константина более получаса назад, но за все это время Джереми даже не пробовал завести машину. Он пялился в одну точку и слушал, слушал меня, не меняясь в лице.

– На этом твои воспоминания обрываются? – уточнил он, когда я, наконец, успокоился и больше не тягал салфетки из его бардачка. – Или было что-то еще?

– Было, конечно, – хрипло отозвался я. – Просто… Все оно возвращается ко мне очень волнообразно.

– Это естественно, – голос Оуэна не содержал в себе никакой эмоциональной окраски, и такая нарочито сухая реакция слегка пугала. – Механизм защиты можно повернуть вспять лишь постепенно. Одно теперь нам понятно точно: той твари известно больше, чем мы могли предполагать.

– Какой еще твари?

– В идиотских очках, – Джереми посмотрел на меня, и я содрогнулся. В его глазах плясали чертики – истинные эмоции медленно начинали прорываться наружу, сквозь годами натренированное самообладание. – Непропорционально высокого роста. С ублю…

– Тихо, я понял, – откашлялся я. – Так или иначе, миссию я провалил.

– Ничего ты не провалил, – Оуэн скривился. – Иногда отсутствие слов намного красноречивее монолога. Скажи мне, стал ли бы он шугать тебя таким образом, если бы с Иви все действительно было хорошо?

– Я не знаю. Мне кажется, что тон диалога изменился в тот момент, когда я упомянул приют.

– Так и есть. Ты просто стриггерил этого псевдоученого черта и получил быструю реакцию. Но говорящую. В конечном итоге, это все, что имеет значение.

Автомобиль сдвинулся с места. Я откинулся на кресле и принялся медленно вдыхать и выдыхать воздух. Мое состояние все еще было крайне далеким от нормы. Если бы мой эмоциональный фон можно было обратить в зверька, он бы предстал передо мной в виде кролика. И скакал, и скакал бы…

– Мне очень больно за тебя, Боузи, – вдруг тихо проговорил Джереми.

– Я знаю, – негромко отозвался я. – Поэтому не хотел предоставлять ничего, кроме сухой информационной выжимки. Но этот разговор… Извини меня. Я никогда и ни с кем не позволял себе таких откровений.

– Ну, если не считать доктора Константина, конечно, – съязвил Оуэн.

– Он был моим врачом!

– Грачом, – Джереми тряхнул головой, пытаясь сбросить с себя раздражение. – Проехали, Боузи. Теперь мы оба на практике знаем, что психиатрия не стерильна. Но исключения в ней – как и везде – точно присутствуют. Это нам с тобой и поможет.

– Как? – я обхватил себя руками. – Ворвемся на работу к Константину и пожалуемся?

– Нет. – Оуэн, наконец, улыбнулся. – Пробежимся по моим болевым точкам из реальной жизни. Не все же нам твои дергать.

– Ты поделишься или будем играть в шарады?

– А чего бы и не поиграть? Отдохни, Боузи. Полистай соцсети или давай обсудим какую-то ерунду. Не перегружай свой мозг понапрасну. Сейчас мы едем на работу, и это – все, что тебе следует знать.

Осознав, что не смогу добиться от него большего, я принялся рассматривать город за окном. Лето не влияло на вечную спешку – толпы все еще продолжали сновать по тротуарам, оттаптывая открытой обувью горячий асфальт. Как и всегда, жизнь шла параллельно процессам горького познания, что не отпускало меня на протяжении последних девяти месяцев. Однако сейчас я не воспринимал эту отчужденность как что-то обидное. Я знал, что для обретения настоящего успокоения мне требовалось расставить точки везде.

И теперь был готов к тому, что реальность ударит по мне значительно больнее, чем та история, что теперь была вычищена пламенем.

Я думал об Иви. О том, что могло сейчас, в очевидно неестественном состоянии, занимать ее мысли. Думала ли она обо мне? Ждала ли, что я каким-то образом считаю ее сигналы о помощи? И могла ли предпринимать попытки уйти из-под гнета нечистоплотного партнера сама?

Я вытащил телефон из кармана и нашел номер Ив в быстром наборе. Решив в последний раз попытать удачу, я нажал зеленую кнопку. Но вызов завершался автоматически, не давая мне даже шанса услышать гудки.

– А может быть, мы к ней съездим? Ну, прямо домой, пока доктор точно и гарантированно на работе? – решился высказать шальную мысль я. – Я так делал, когда тебя искал. То есть я думаю, что в этом ничего такого нет, ведь мы переживаем… Да и вообще, зачем предпринимать какие-то действия, пока мы во всем не убедились железно?

– Боузи… – Джереми вздохнул. – Ты всерьез думаешь, что это что-то изменит? Или тебе везде так необходима эта перепроверка? И вообще, я попросил тебя не думать.

– Я ведь имею право попросить тебя, верно?

Оуэн сделал вид, что меня не услышал. Но его стремления защитить меня от предполагаемых тяжелых эмоций и сцен сейчас были совсем не к месту. Если история с приютом всерьез была каким-то образом связана с нынешним состоянием Иви – я бы предпочел не терять ни минуты.

– Я ведь имею право попросить тебя, дядя? – вновь попробовал я.

И снова – молчание.

– Я ведь имею право попросить тебя, дядюш…

– Не надо. – Я заметил, как костяшки на ладони Джереми, что покоилась на руле, побелели. – Я тебя понял, мы поедем.

– Отлично, – самодовольно усмехнулся я.

Давить на его больные места было нечестно. Но в целях сближения со мной он, бывало, использовал приемы и похуже.

Оуэн доехал до ближайшего перекрестка и развернул автомобиль.

* * *

Ощущение свинца в ногах во время нашего подъема по лестнице вызывало дежавю.

Я пытался считать ступени, но быстро терял концентрацию. Только и думал о том, что теперь стал похож на ежика, который нарезает круги вокруг бочки. Каждые несколько месяцев я будто бы был обязан посещать одни и те же локации, разбирать одни и те же вопросы, встречаться с одними и теми же людьми…

Но, может быть, весь секрет жизненного процесса состоял в том, что ничего нового с нами никогда и не происходило?

Стоило мне заметить какую-то непривлекательную деталь – масштаб проблемы раздувался до планетарного масштаба. Еще пару дней назад я не мог и предположить, что снова окажусь на этой лестничной клетке с самыми мрачными мыслями…

– Все нормально. Поднимайся.

Джереми положил ладонь на мое правое плечо.

По инерции я осознал, что не должен оборачиваться, и поспешил вперед.

В этот раз наше общее положение было не таким глупым: как минимум, каждый из нас был уверен в том, что Константина за дверью точно не окажется. И что попытки пробраться в квартиру с помощью моих старых ключей будут бесполезны.

Поэтому, недолго думая, я потянулся к звонку.

– Кто там? – вскоре раздался знакомый голос за дверью.

– Иви, это… – я посмотрел на Оуэна, но тот приложил палец к губам. Верно. О его присутствии знать девушке заранее было необязательно. – Это я.

– Кто «я»? – отвечала она все с той же тревожной интонацией. – Откуда ты знаешь мое имя?

Я оторопел.

– Иви, это Боузи, – более настойчиво обратился я. – Посмотри же в глазок, ты чего.

– Я не дотягиваюсь до глазка. А братика нет дома. Уходите, пожалуйста.

Я в ужасе оглянулся на Джереми, и тот понял мой немой вопрос. Закивав, он одними губами произнес: «Точно она».

– Иви… – попробовал я снова. – Иви, открой дверь, пожалуйста, и мы поговорим, ладно? Ты же знаешь, я… Я никогда не причиню тебе вреда, Ив.

– Братик меня накажет, если узнает, что я разговаривала с незнакомцами.

Через мгновение за дверью послышался жалобный и тонкий, будто детский, плач.

– Он накажет меня! Уходите!

Мои внутренности сделали кувырок. Теперь я понимал, на что намекал Оуэн – ехать сюда после моего короткого, но яркого срыва в машине было плохой идеей. Голова кружилась. Джереми схватил меня за локоть и быстро потащил вниз, к выходу.

Когда мы оказались на улице, он спросил:

– О каком брате она говорила? Она жила до приюта с братом?

– Нет… – еле ворочая языком от шока, вымолвил я. – Брат – это ее аналог… Аналог Германа. Теперь я вспомнил.

Глава 9

Нет ноши труднее, чем та, что содержит в себе простую, но недвижимую истину: мы не в силах ни на что повлиять.

Особенно в детстве.

Особенно в то время, когда твоя незначительность проявляется не только как абстрактное ощущение, но и подтверждается на практике. Возрастом. Размером. И статусом.

После нелицеприятной сцены за столом дети были отстранены от занятий. И если для любой другой группы малышей, что пребывала в исходных обстоятельствах получше, многочасовая прогулка означала победу над системой и долгожданный отдых, то для Иви, Тины, Ады и Боузи она была плохим предзнаменованием. Тем самым наэлектризованным воздухом, что мы можем ощущать только лишь перед штормом.

Сестра Александра вывела воспитанников на задний двор, в ту часть сада, где обычно начинались активные игры, и с плохо сдерживаемой злостью выплюнула:

– Видит Бог, не могу придумать для вас наказания получше, но с этим разберусь. Дверь будет заперта до отбоя.

А затем, окинув всех четверых уничтожающим взглядом, вошла обратно в дом. Ключ с шумом провернулся трижды. Стоило шагам настоятельницы раствориться в тоннеле коридора, что вел обратно, в центральную часть дома, Иви, наконец, откинула свои белесые вихры и заговорила:

– Они нас обманывают. С Тигом произойдет то же, что и с Самсоном.

– Не говори так! С ним все будет нормально! – запротестовала только-только переставшая плакать Тина. – Ему подберут отличную семью! Хоть и без меня, но подберут!

– Вы же слышали, что сказал Тиг утром… – негромко заметил Боузи. – Он тоже считал, что все это – вранье…

– Тиг просто расстроился! – продолжала возражать его сестра-близняшка.

– А что ты скажешь про бабушку Самсона, Тина?! – повысила голос Иви. Казалось, все эти несколько часов своего молчания девочка усиленно копила в себе злость. А теперь намеревалась ее выпустить вот так, разом. – Это тоже потому, что мы все расстроились?!

– Замолчи!

Выкрикнув последнее, Тина закрыла лицо руками и поспешила к кроне раскидистой ивы, что в лучшие времена служила детям уютным укрытием для дневного чтения. Недолго думая, Ада виновато оглядела Иви и Боузи и унеслась следом.

– Ну и дуры, – фыркнула Ив и обратилась к Боузи. – Ну ты-то хоть со мной?

– Да. – Мальчик вздохнул и, наконец, осмелился выудить помянник. Открыв книжку на нужной странице, он продемонстрировал ее Иви. – Я записал с этой стороны. А сестра на это лишь кивнула.

Иви вскрикнула.

– А почему ты не показал это остальным?!

– Я… – Боузи опустил голову. – Дядя сказал мне, что не нужно. Я согласен, Иви. Так будет хуже. Ада и так плачет, Тина переживает… А если сестра Александра узнает, что мы всё поняли? Что будет тогда? Как нас накажут?

– Дядю своего слушай, да не всегда… – Иви тяжело сглотнула. – Не всегда они на нашей стороне.

– О чем ты?

Девочка обхватила себя руками и зажмурилась.

– Я не люблю говорить о своем ангеле-хранителе. Мне достался какой-то неправильный.

– И кто же он?

– Мой старший брат. – Иви посмотрела куда-то в сторону. – Ему нравится, когда мне грустно и больно.

– Ты поэтому не разговаривала с нами утром? – догадался Боузи.

– Да, Зи-Зи. Он смеялся надо мной и издевался. Поэтому я пытаюсь верить в хорошее. Чуть расстроюсь – и он уже тут.

– Тогда почему ты считаешь, что это вообще хранитель? Это же самый настоящий враг!

– Не знаю, – Иви мотнула головой. – Верю в то, что положено…

Она вздохнула.

– …Но не в этот раз. Нам нужно спасти Тига. Узнать, что происходит на послушаниях.

– Заберемся в дом?

– Нет! – Иви приземлилась на траву и пригласила с собой Боузи. – Мы будем вести себя как взрослые. У меня есть план.

* * *

Миссис Боулз была приятнейшей женщиной шестидесяти пяти лет, от которой пахло благородной старостью и мылом. Ее небольшой, но уютный загородный домик, больше напоминающий дачу, был полон тех вещей, что ассоциируются с домашней атмосферой, истинной безопасностью и чистотой.

Я был убежден в том, что мы с Джереми были здесь лишними.

Не до конца понимая цель нашего визита, я бродил вдоль книжных полок в гостиной, в которую нас пригласили, и рассматривал корешки. Освальд Бумке,[8] Чезаре Ломброзо,[9] Анри Эй[10] – все эти имена были мне незнакомы, но названия трудов («Гениальность и помешательство», «Схизофрения» и т. д.) намекали на то, что Саманта плотно изучала вопрос заболевания, что когда-то звучало для юного Джереми Бодрийяра как приговор.

Любопытно, интерес доктора Боулз пробудился именно после того, как она повстречала ключевого пациента, или же существовал задолго до того?

Статуэтки разнообразных животных сопровождали каждую книжную полку. Этот элемент перебивал серьезность и категоричность той информации, что скрывали в себе скупо оформленные переплеты. Такое сочетание представлялось мне как идеальный баланс в восприятии сложного вопроса: погружаясь в пучину тьмы, нельзя было забывать о кислородном баллоне. И пусть им предстанут нелепые фигурки, нарочито инфантильный интерьер дома или же серая шаль с вязаными цветочками, в которую сейчас куталась постаревшая Саманта Боулз.

– Я так рада, что ты пришел, Джерри, – не уставала улыбаться доктор. – И что взял с собой Реймонда. Все думала – успею ли на него посмотреть? Получится ли у тебя?

– Его зовут Боузи, миссис Боулз, – мягко и медленно проговаривал Джереми, слегка баюкая старушку этой информацией. – Но да, вы, как и всегда, все поняли верно.

– Ох, не говори вот это «всегда», я прошу… – Саманта качала головой так, словно винила себя за что-то. – Совсем не всегда.

– И все же, – настаивал Джереми.

Как объяснил мне Оуэн, его связь с лечащим психиатром из ПНД восстановилась отнюдь не сразу. После того как родители забрали его из клиники, он возненавидел все, что связано с медициной в принципе. Однако спустя годы, в те времена, когда пабы «Сэмми» начали превращаться в франшизную сеть, а Джереми получил свои первые большие деньги, Саманта связалась с ним самостоятельно.

«Она перешла к частной практике и отказалась от общепринятого понимания класса эндогенных психических расстройств, – рассказал мне Оуэн по пути. – Я был для нее в некотором смысле magnum opus[11] и камнем преткновения одновременно. Не давал прийти к истине, понять, в чем она ошиблась. Один мой вид вызывал у нее чувство вины. Я дал согласие на разбор своего кейса, и в рамках диалога мы пришли к пониманию, что она все же верит мне. Потом я показывал ей фотографии только приобретенного МёрМёр, привозил ей обнаруженные личные вещи Бодрийяров. Она больше не пыталась выступать в роли специалиста, но была отличным слушателем. Можно сказать, что порой я пытался черпать из встреч с ней то, чего мне не хватало в нашем взаимодействии с матерью. Не хватает и до сих пор».

– Рей, кушай булочку, пожалуйста, – обратилась доктор Боулз ко мне, в очередной раз указывая морщинистой ладонью на поднос с горячим чаем и сладостями. Женщина принесла его в комнату, стоило нам с дядей слегка обустроиться. Теперь же угощение стояло на маленьком столике на колесах, прямо между хозяйкой дома и Оуэном.

Джереми хотел вновь поправить ее, скорее всего, опасаясь, что мне неприятно такое обращение, но я качнул головой. Все это больше не несло в себе никакого ужасного смысла и не болело в принципе.

Как же я хотел, чтобы и с Иви все сложилось так же.

– Значит, вас беспокоит какой-то молодой врач… – Саманта, вдоволь наговорившись со своим любимым пациентом о его жизни и самочувствии, предпочла вернуться к главному вопросу, что мы озвучили ей на пороге. – Константин, Константин… А фамилия его как?

– Грэм, – блекло отозвался я.

Джереми скривился:

– Ты никогда не говорил, что знаешь его фамилию.

– Ты думаешь, что я три года переводил ему деньги и не обращал на нее внимания?

– Она ему не подходит!

– Константин Грэм… – перебила нашу шутливую перепалку доктор Боулз своими размышлениями. – Видите ли, мальчики, я не работаю в диспансере уже почти двадцать лет. Навещаю коллег, да и они меня… Но все же. А сколько лет этому Грэму?

– Тридцать пять, – все так же, без эмоций, отрапортовал я.

– Боже, Боузи! – казалось, что Оуэн раздражался даже просто от самого факта того, что я знал о Константине чуть больше, чем озвучивал. – Что еще нам расскажешь?

– Нет… Нет, слишком молод, – посмаковала Саманта, все еще игнорируя реакции Джереми. Казалось, эта способность была вытекающим плюсом от ее профессиональной деятельности. – Не могу его знать. Скорее всего, он был нанят лет десять назад, и то, только если пришел к нам сразу, во время практики.

Я отошел к окну, принявшись гипнотизировать узор на вязаных занавесках. Как Оуэн планировал вести беседу, я знал заранее и, как мы и договаривались, не вмешивался. Но темп был слишком медленным и тягучим, а сцена на лестничной клетке все еще не выходила у меня из головы.

– Доктор Боулз… – мягко начал Джереми. – Нас в большей степени интересует не сам доктор Грэм, а некоторые… Некоторая его связь с одним человеком, который, как мы предполагаем, имеет те же особенности, что и мы с Боузи.

Саманта слегка нахмурилась и сцепила старческие руки в замок.

– Помните ли вы, как рассказывали мне о Винском университете и Стефферсоне?[12] – продолжал Оуэн.

– Конечно, – отозвалась старушка. – Основа учений Стефферсона легла в базис моего скептицизма относительно стандартного подхода.

– Все так… – Джереми говорил медленно, так, словно боялся, что одно неловкое движение может сломать коммуникацию. – У нас… Есть некоторое подозрение, что кроме меня и Боузи в текущем временном периоде, в нашем окружении, существует еще один человек, который пережил реинкарнацию. Но во взрослом возрасте об этом по какой-то причине забыл.

– То, что он забыл, – естественно. – Доктор Боулз принялась пережевывать что-то невидимое. – Ваши с Реем случаи – исключения, а не правило. Правилом являются воспоминания, приходящие от двух до одиннадцати лет. С ними и работал Ким Стефферсон, которого ты упомянул.

– Ее зовут Иви, – набравшись смелости, все же вмешался я. – И дядя не совсем точен. Не только она. Еще как минимум четверо.

– И что же, они до сих пор могут транслировать летопись предыдущего воплощения? – поинтересовалась у меня доктор.

– Нет, мэм. – Я сглотнул. – Точнее, я не могу сказать.

– Я не понимаю… – Боулз сдвинула брови и провалилась куда-то в свои мысли.

Джереми глянул на меня с укором. Мол, поторопился.

Но я ничего не мог с собой поделать. Страх за Ив был сильнее меня.

– Доктор… – Оуэн вздохнул и начал заново: – Предположим, что когда-то давно наш Б… Рей рос без родителей. Находился в специальном заведении для детей-сирот. А кроме него там было еще пятеро детей, и все они были очень примерно, но одного возраста.

– Допустим, – кивнула Боулз.

– И так вышло, что все они – все пятеро – имели знакомую вам проблему, связанную с образами своих «родственников», назовем их так, из прошлой жизни.

Дождавшись очередного кивка, Джереми продолжил:

– Однако же во взрослом возрасте все эти дети или же их часть – это неважно – забыли об этом явлении. Но потом, вдруг, вспомнили вновь. Вопрос звучит так: почему же это может происходить?

Саманта смотрела на Оуэна пустым взглядом. Прошла минута. Затем еще одна. И еще.

Мы терпеливо ждали.

А когда женщина, наконец, заговорила, я даже вздрогнул от неожиданности:

– Имел ли упомянутый вами доктор Грэм какое-то отношение к взрослым детям, которые вспомнили свои предыдущие воплощения?

Я открыл было рот, но Джереми успел приковать меня взглядом к месту.

– Допустим, что так, – мягко отметил он.

Даже стоя за спинкой кресла доктора Боулз, я мог заметить, что руки ее задрожали. Она принялась перебирать край своей шали. На лице Оуэна отразился страх.

– Доктор Боулз, вам плохо? Мне принести вам воды? – поспешил уточнить он.

– Нет, Джерри, нет, – тихо ответила Саманта. – Времени мне отведено не так много. Придется все-таки рассказать.

– Мэм, о чем вы? – встрепенулся я.

– Садись, Рей, – все так же тихо сказала доктор. – Садись и слушай.

* * *

«Вести себя как взрослые» в понимании Иви означало: «притворяться».

И в этом подходе утопала концепция христианского приюта, что, как казалось до недавних событий, расцветал под руководством воцерковленной послушницы. Но мог ли Бог быть там, где детская судьба – так просто и быстро – разрушалась во благо неизвестного?

То, что Самсон пал жертвой «послушаний», не было подтверждено на практике. Однако тревога и тяжесть, последовавшие за его исчезновением, давили и убеждали в обратном. Внутренний голос твердил:

«Вы видели и чувствовали. Вы давно во всем убедились сами».

То, что сестра Александра сменила фаворита при первых же признаках детского бунта, воспитанникам, как считала Иви, было на руку. Новенький, еще недостаточно проявивший себя для какой-либо сторонней эмоциональной окраски, идеально подходил на роль того, кто может стать двусторонним информатором. Только если очень постарается.

– Мы не станем ломиться в дом, потому что это глупо, – браво рассуждала девочка. – Ну зайдем, и что? Мы все равно не знаем, куда господин Камерон увел Тига.

– Может, они и не в доме вовсе… – соглашался с ней Боузи.

– Именно! – кивала Ив. – А раз уж ты взял этот помянник, да еще и записал имя… Она же не знает, что тебе дядя подсказал! Да и не поверила бы никогда! Когда мы говорили ей про ангелов, она лишь кивала, и все.

– Я думал, вы дружны с послушницей. Ты ведь всегда делала то, что она говорит.

Девочка поджала губы и скрестила руки на груди.

– Когда страшно – стоит соглашаться. Тогда не обидят.

– Это тебе тоже брат сказал? – поинтересовался Боузи.

Но Иви промолчала.

Дети обсудили подробный план действий. Новенькому предстояло сделать вид, что он отделился от остальной группы и был готов поддерживать послушницу ради того, чтобы поскорее попасть в семью. То, что Боузи разгадал вранье старших, решено было не показывать.

– Чем глупее будешь ей казаться, тем спокойней она будет… – настраивала Боузи названая сестра. – Она тебя совсем не знает, и это к лучшему. Никак не поймет, чего от нас ждать!

– Но что именно я должен сделать?

– Напроситься в помощники! – жестикулировала Иви, заговорщически улыбаясь. – Дел у нее всегда невпроворот. А если все получится, вдруг она в чем-то да проговорится!

– А если не сработает?.. – испуганно отозвался Боузи.

– Зи-зи, что ты умеешь делать лучше всего?

– Не знаю… Я думаю, что прятаться.

– Отлично. – Ив взяла новенького за руку и крепко сжала. – Тогда чуть что – убегай, Боузи, и прячься! Так, чтобы тебя никто не нашел, пока ты сам этого не захочешь!

Спустя пару минут мальчишка уже стоял у главных дверей и стучался. Так, словно пожаловал в приют в качестве гостя, и только.

Дверь, как и ожидалось, открыла сестра Александра.

– Мальчик, – опешила она. – Сегодня вы наказаны, разве тебе не ясно?

– Я… хочу помогать, – тихо сказал Боузи.

– Я не понимаю тебя, – строго отозвалась сестра.

– Хочу помогать вам. Чем скажете – как раньше делала Иви.

Помедлив всего мгновение, женщина пропустила мальчика в дом. Их диалог продолжился в неприветливо темном коридоре. Отсюда, по злой иронии, отлично просматривалось то самое место у широкой лестницы, что служило детям местом для игры. Обмениваясь сокровищами в первый день своего пребывания, никто из детей не мог и подумать, что новый дом превратится в пристанище тревоги и пока что не до конца обоснованного, но все же страха.

– Тебя прислали дети, – прищурилась Александра. – Сама же Иви, не иначе.

– Нет, – мальчик поджал губы. Он еще не был знаком с искусством лгать, но имел один веский аргумент в запасе. – Я сам. Из-за этого.

Боузи продемонстрировал сестре помянник. Но та, кажется, нахмурилась еще больше:

– Объяснись.

– Я не… – мальчик помедлил. – Я не знаю, почему записал Самсона в эту колонку. Я ошибся. Но… Вы не наказали меня за это, и я благодарен. Я бы хотел помогать, чтобы самому поскорее обрести семью. Простите, что плохо себя вел.

После короткой паузы Боузи бессознательно добавил:

– Я хочу домой.

Сестра Александра сменилась в лице. Мимические морщины, добавляющие ей возраста, разгладились, брови сложились домиком, а губы тронула легкая улыбка.

– Господь учил прощать, и я прощаю. – Женщина положила ладонь мальчику на плечо. – Ты сделал верный выбор. Господин Камерон будет рад и благодарен. Знаешь, как его обидело ваше поведение за столом?

– Простите, – как заведенный, повторял Боузи и поджимал губы. Казалось, что еще немного – и он расплачется.

– Постой здесь. – Сестра странно потерла свои ладони и оставила их в замке. – А я пойду и спрошу, не требуется ли благодетелю помощь.

Смиренно кивнув, мальчик остался на месте. Но, как только Александра сдвинулась с места, тот направил все свое внимание на маршрут, которому следовала сестра. Если прямо сейчас он поймет, где проходят послушания с Камероном, это будет первым достойным результатом их маленькой авантюры.

Александра прошла вперед, миновала гостиную и кухню и повернула направо, в маленький коридор, что вел к двум из шести всегда закрытых комнат на первом этаже.

Значит, послушания с Камероном точно проходили в доме.

– Мальчик, – позвала сестра откуда-то издалека. – Подойди сюда. Возьмешь швабру и поможешь тут убраться.

Предвосхищая события, Боузи практически стремглав побежал на голос послушницы. Одна из дверей в «запретные» покои была приоткрыта. Сестра стояла к нему спиной, тем самым загораживая обзор.

– Ну, подойди же, – произнесла она, не поворачиваясь.

Мальчишка сделал шаг вперед и оказался грубо втолкнут внутрь.

В следующий момент он обнаружил себя в узеньком помещении сплошь белого цвета. Комната напоминала больничную палату. Здесь присутствовала и настоящая кушетка, и специальная круглая лампа на длинной ножке, и даже стеклянный стеллаж с обилием баночек, скляночек и бумаг…

Теперь сестра Александра смотрела на него из дверного проема и неприятно ухмылялась.

Это было ловушкой!

– Тварь божья, – сказала она. – Существо – глупое и неразумное. Жди здесь. Благодетель скоро тебя заберет,

Детское сердце замерло на долю секунды. Он ведь действовал согласно плану Иви! Что же пошло не так?!

– Я… хотел лишь… помочь… – еле сдерживая слезы, в последний раз попытался выдавить из себя Боузи.

– Такое рвение будет поощрено, – настоятельница хмыкнула. – Долго ждать своей очереди тебе не придется.

Она заперла дверь на ключ.

Глава 10

Джереми Оуэн был прав. Психиатрия не была стерильной.

Но он не мог и предположить насколько.

– До поступления Джерри в стационар… – все еще пребывая в состоянии странного, волнующего помутнения, проговаривала доктор Боулз, – …я не интересовалась проявлениями заболеваний, которые считались нетривиальными. Когда имеешь дело с психическими расстройствами – в особенности с такими, как шизофрения, шизоаффективное или биполярное расстройство, – предугадывать симптоматику просто невозможно. Многие коллеги говорят, что существует устоявшийся паттерн, но это не так: человеческий мозг не изучен до конца. Никаких стандартов быть просто не может. Каждый раз все, что я видела, было чем-то сравнительно новым, не попадало под устоявшееся толкование. Однако случай с юным Бодрийяром был исключительным. И так считала не только я.

Это было начало девяностых, в которые наш специалитет не пользовался таким спросом, как сегодня. Практически все, кто выбирал психиатрию, работали в стационаре с самого начала своей карьеры и до самого ее логического конца. Кто-то пробовал практиковать частно, но тогда это было попросту невыгодно. Непонятно и дорого для простого люда, который на самом деле мог в этом нуждаться. А у тех, кто располагал деньгами, специалисты были семейными, потому как могли хранить и делегировать врачебную тайну годами, обеспечивая своим клиентам гарантированную конфиденциальность.

Диспансер был переполнен кадрами. Как юными, так и опытными. Но каждый за свою работу держался, несмотря на очевидную тяжесть профессионального труда. Работа в таком лечебном заведении требовала повышенной отдачи, заставляя нас дневать и ночевать в больнице. А взамен формировала прочные связи между коллегами, за редким исключением. Когда ты проводишь рядом с одним и тем же человеком сутки за сутками – доверие формируется подсознательно и развязывает язык. Об этом этическом нарушении я могу говорить с уверенностью, потому как и сама была грешна…

Но, только не подумай, Джерри, что твоя история нашла неблагородного слушателя именно таким образом. Нет. Твоя мать в своих намерениях была настойчива и щедро укрепляла их средствами, которых, как она любила повторять, у вас было в достатке для того, чтобы реанимировать единственного наследника. Словно то, что с тобой произошло, в действительности можно было купировать деньгами. Но наш главный врач, господин Рональд Давернас, пожалуй, верил в связь одного и другого. И это был его личный выбор, который, впрочем, аукнется ему позднее.

Дело Джереми Бодрийяра было поводом для регулярного сбора внутреннего консилиума, а потому о том, что терзало этого юного несчастного, знали практически все. Ошибкой рядового врача в моем лице была попытка обсудить детали анамнеза вне собраний. За что я каюсь прямо сейчас перед вами обоими – однако же хочу, чтобы вы знали, что мое молчание не предотвратило бы ничего.

На сороковой, кажется, день твоего пребывания в клинике, Джерри – сейчас я не могу сказать точно, – мы обсуждали частичную потерю памяти и впервые заговорили о том, чтобы увеличить дозу вкалываемого тебе антипсихотика. Вот тогда-то я и заприметила необоснованную, странную суету среди двух молодых врачей – Камерона и Флемминга. Недавние выпускники медицинской школы Винского университета.

В этом месте наш разговор прервался в первый раз.

Джереми тронул меня за плечо и шепнул:

– Знакомая фамилия?

– Тихо, – непривычно для самого себя отказался от рефлексии я. – Обсудим после.

– …Они не привлекали моего внимания до этого дня, – продолжала доктор Боулз. – Я слышала лишь о том, что их университетское прошлое вызывало у начальства сомнения. Отдел перцептивных исследований[13] – так они называли свое предыдущее место практики. Но что это такое – никто не понимал. Да и не интересовался.

Я бы не вспомнила этого собрания, не подойди Камерон и Флемминг ко мне после. Они пригласили меня пообедать вместе, и я, будучи тогда молодой и глупой, согласилась.

В отвратительнейшем кафетерии, что находился через дорогу от психиатрической клиники Святого Иоанна, было шумно. Еда была безвкусной, чай – остывшим, а эти двое без умолку твердили мне об исследованиях Стефферсона и задавали вопросы о природе твоих галлюцинаций, Джерри. Именно в ту встречу я впервые услышала о научном подходе к такому явлению, как реинкарнация. Но будь тогда, тридцать лет назад, рядом со мной, за этим липким маленьким столиком, свидетель – он бы подтвердил: я и подумать не могла о том, что довольно-таки однозначную теорию своего наставника студенты могут интерпретировать иначе. Нет, я не догадывалась о том, что конкретно они делали там, в подвалах своей кафедры «парапсихологии». Я слышала лишь то, что хотела слышать. Они повторяли одно и то же: «наш проект».

На этот раз речь Саманты решился прервать я:

– Что за проект, доктор Боулз?

Но женщина лишь покачала головой:

– Нет, Рей, я не вспомню названия… Могу лишь кратко рассказать о сути. О том, что помню.

– Продолжайте, пожалуйста, – мягко подтолкнул ее Джереми.

– …Камерон все твердил о том, что они продолжают какое-то наследие, и называл невообразимые даты. А Флемминг записывал. – Доктор покачала головой. – Чиркал в своей маленькой кожаной книжке, пытаясь зафиксировать каждое мое слово. Была ли я разговорчива? Не уверена, что это имело значение. Они могли узнать все на консилиумах, но требовали от меня больше информации, которой я не располагала. Камерон просил увидеться с пациентом. А когда я отказала, предложил мне работать с ними. Мол, сторонников у их благого дела осталось не так много… А вот руки – руки нужны всегда.

– Что они предлагали вам делать? – тихо уточнил Оуэн.

– Сначала отдать им на попечение тебя. А затем – искать, подбирать подобных вам с Реем, Джерри. – Казалось, что эта часть рассказа давалась Саманте особенно тяжело. – Как я понимала, им нужна была группа пациентов для того, чтобы собрать доказательную базу. Они собирались работать, используя регрессию прошлой жизни[14]. Но даже тогда, много лет назад, эта техника считалась крайне неэтичной и дискредитивной.

Камерон утверждал, что существует отлаженная система работы с такими больными, содержащая в себе список вспомогательных препаратов для активации тех самых воспоминаний. И, сколь бы ни были убедительны аргументы этих юных специалистов, я не понимала главного.

Доктор Боулз замолчала. Прежде чем мы продолжили разговор, Оуэн подал ей чашку, еще наполненную чаем, а та спохватилась так, словно нелегкое толкование заставляло ее забыть о том, где она находится.

– Зачем? – все же проговорила Саманта спустя несколько минут. – Вот чего я не понимала. Какая цель стояла перед этим «новаторами», как они без ложной скромности себя называли. Но на прямой вопрос я получила весьма сомнительный ответ.

«Для науки», – недобро усмехаясь, отвечал мне Камерон. Но стали бы молодые доктора вроде них подвергать свой авторитет такому риску, будучи лишь на первой ступени своей карьеры? Кроме того, как я теперь знаю, перед их глазами был пример Кима Стефферсона, который страдал от своих инновационных идей относительно перерождения до самой отставки. Нет, Джерри, я не поверила им. Там должно было быть что-то еще. И это были деньги. Но как они планировали их получать – я не знаю, мальчики. И, честное слово, знать не хочу.

Руки женщины вновь содрогнулись. Она поставила чашку на место, а затем невидящим взглядом осмотрела меня:

– Теперь я знаю, что хотя бы раз в своей жизни сделала правильный выбор. Однако даже то, что я вообще говорила с ними, причиняет мне боль.

Джереми поднялся с места и подошел к Саманте. Не чураясь непривычной для себя позы, Оуэн опустился на колени возле доктора Боулз и взял ее за руку:

– Я благодарен. Честно говоря, тогда, тридцать лет назад, я не мог подумать: вы меня спасли.

Боулз лихорадочно замотала головой, отгоняя от себя невидимые навязчивые картинки:

– Мое слово мало что значило. Тебя вытащила твоя мать, тогда, в декабре.

– Что вы имеете в виду? – осторожно уточнил я.

– Меня быстро выписали, – ответил Джереми.

– Нет, нет, – Саманта замахала рукой в мою сторону. – Она его вытащила. Никто бы его не выписал. Когда Джерри был в стационаре уже чуть больше двух месяцев, помешательство Камерона и Флемминга на их проекте дошло до главного врача. А там, где были деньги, был наш Давернас. И, видимо, дело двух этих аферистов сулило очень неплохие суммы. Потому как он даже осмелился сказать о продлении срока пребывания пациента в стационаре миссис Оуэн.

– А та? – теперь я почти допытывался. В истории отчаянно не хватало деталей, которые могли бы расставить все на свои места.

– Спросите сами, – негромко посоветовала доктор Боулз. – Все, что знаю, – скандал она учинила нехилый. Эти двое из Винского больше не отсвечивали, поговаривали, что она «накрыла» их проект. А Джерри забрала еще до Рождества.

Я посмотрел на Оуэна и уже второй раз за последнюю неделю поймал его в состоянии внезапной уязвимости. Он смотрел куда-то в пол, все еще стоя на коленях. Руку своего бывшего лечащего психиатра – Джереми – так же не отпускал.

– Твоя мама знает больше, – еще раз подчеркнула Саманта. – Вы должны с ней поговорить.

– Мы поговорим обязательно, – не дожидаясь выхода дяди из анабиоза, отчеканил я.

– Так и надо, – кивнула мне доктор. – И вот что я скажу: своего врача, Рей, ты знаешь многим лучше. Однако поверь мне: если ему на пути встретились сказочники, похожие на Камерона и Флемминга… Твой доктор Грэм мог и не отказаться от сотрудничества. Потому как такие, как они, умеют убеждать. Да так яро, что не успеешь опомниться.

* * *

Больничный интерьер вселял панику в хрупкого мальчишку, сдавливая и без того небольшую площадь комнаты холодом плиточных стен. План провалился. Следующий шаг послушницы был непредсказуем, и, оставаясь наедине с ощущением безысходности, Боузи бессознательно последовал совету своей названой сестры.

Он начал прятаться.

Высокий, наполовину застекленный шкаф со склянками, уже запримеченный мальчиком, имел в своем основании, с виду, просторный ящик. В другом углу, рядом с кушеткой, стоял белый шифоньер. А под секретером, что, скорее всего, выполнял функцию рабочего стола для сейчас отсутствующего в кабинете доктора, было небольшое пространство, в которое можно было попробовать забиться. Боузи решил начать поиски подходящего закутка с нижнего отделения в витринном шкафу.

Раскрыв дверцы, мальчик обнаружил большое углубление. Но, к его ужасу, все оно было забито кипой бумаг. Он вытаскивал множество толстых папок с подписью «Досье» и прятал их под секретером в момент, когда услышал голос за дверью:

– Куда подевалась эта старуха? Может быть, ты знаешь, умник? Что, теперь будешь молчать? Ну, то-то же!

Это был господин Камерон.

Пространство в шкафу не было освобождено до конца, но здесь мальчишке мог пригодиться его миниатюрный, не соответствующий возрасту склад.

Не медля ни секунды, Боузи юркнул в ящик и сложился так компактно, как только мог.

В следующее мгновение он услышал, как хозяин дома возится с ключом.

Когда дверь открылась, мальчишка уже успел устроиться в нише в позе эмбриона.

Он слышал, что мужчина был не один. Грузное топанье перемежалось с легкой поступью. Наверняка господина сопровождал Тиг, не иначе, ведь под старухой он мог подразумевать только сестру Александру, а остальные дети были выдворены за непослушание.

– Залезай, паршивец, – гулко бросил Камерон тем жутким басом, что никому в этом доме еще не доводилось слышать.

Послышался скрип, но Тиг по-прежнему сохранял молчание.

После непродолжительной паузы снова послышались шаги. Но на этот раз тот, кому принадлежала тяжелая походка, направлялся прямо к витринному шкафу!

Сердце Боузи ухнуло в пятки. На всякий случай он закрыл себе нос и рот руками, чтобы не издать ни звука.

– Да где же… Черт бы тебя побрал…

Камерон перебирал баночки, что покоились за стеклянными дверцами, с характерным звоном. Как вдруг его прервал скрип. Кто-то вновь отворил входную дверь:

– Господин Камерон? Я повсюду вас ищу, но…

– Сестра! – грубо перебил ее мужчина. От его прежних манер, что неоднократно были продемонстрированы за столом, не оставалось и следа. – Ваше маленькое чудовище прокусило мне руку!

– Ох… – только и смогла ответить Александра. – Разрешите мне помочь.

По новым звукам мальчик определил, что послушница присоединилась к Камерону в поисках. Теперь они вдвоем стояли всего в нескольких сантиметрах от Боузи, отделяемые от трясущегося мальчишки лишь тонкой дверцей ящика!

– Дело в том, что я привела вам еще одного, – негромко заметила сестра Александра. – И когда я уходила – он был здесь.

– Кого?

– Боузи, – скрипя зубами, все же произнесла это имя послушница. – Его подослали дети.

– Вы что, сестра, сегодня нездоровы?! – рычал на нее Камерон. – Я же сказал, что этот экземпляр будет последним!

– Да, но…

– Без но! У него четкий сохранившийся паттерн и предполагаемое документальное подтверждение! Он должен остаться в приоритетной категории, и вы об этом знаете!

– Но, если он зде…

– Мне плевать, где он! – с каждой сказанной фразой мужчина распалялся все больше. – Лишь бы на территории дома! Вы уже все сломали! Ведите мне ту девчонку!

– Н-н-н!.. – послышалось с той стороны, где стояла кушетка.

Быстрые шаги в сторону двери оповестили о том, что сестра Александра покинула комнату.

* * *

Теперь автомобиль Джереми превратился в место для молчаливых размышлений.

Я по крупицам восстанавливал в памяти один из эпизодов, что был связан с Камероном, но не решался его озвучить. Было ясно, что в текущий момент Оуэну хватало психологической нагрузки и без меня.

– Куда мы едем? – решился я задать бытовой вопрос, пытаясь отвлечь дядю от его самокопания.

– Катаемся, – негромко отозвался он.

Пришлось попробовать зайти с другой стороны:

– То, что мама помогла тебе, – хорошо, а не плохо. Чего ты провалился куда-то во тьму?

– Я никак не характеризовал то, что она сделала, – все так же тихо продолжал Джереми. – Первоначально именно она закрыла меня в клинике. Этого уже не отменить.

– Да, но… – я запнулся, думая, как лучше построить свою речь. Мне хотелось звучать по-взрослому, быть наравне с ним, несмотря на то что суть проблемы «отцов и детей» была мне недоступна. – …Но, это не отменяет того, что она, по словам доктора Боулз, взяла и вышла на тропу войны ради того, чтобы тебя спасти.

Оуэн повернул голову в мою сторону:

– Спасибо, что говоришь все это, мой мальчик. Но ты не обязан пытаться вникнуть в то, к чему не имеешь отношения. Тогда тебя еще и на свете не было.

– Просто позвони ей. Это же нам поможет! – попробовал убедить его я.

– Не могу, – мотнул головой Джереми.

Мы вновь погрузились в тишину. Но ненадолго.

– Я могу.

– Боузи… – Оуэн вздохнул. – Она тяжело воспринимает даже собственного сына. Представь, как она будет разговаривать с тобой.

– В фармации разговаривала нормально! – бравировал я. – Для меня этот разговор не будет нести такой психологической нагрузки. Мы хотя бы попытаемся выудить из нее информацию. Давай же!

Джереми снова выпустил из себя воздух, но спорить со мной не стал. Дождавшись ближайшего светофора, он включил блютус на своем смартфоне и нажал пару кнопок на электронной панели управления автомобилем. Затем передал мне свой гаджет.

– Развлекайся, – без особого энтузиазма бросил дядя.

С минуту я рассматривал Лютера на заставке его телефона, а затем решился и открыл телефонную книгу.

Контакт «Мама» был в разделе избранных.

Я нажал кнопку вызова.

– Джерри? – удивленно спросила старушка на том проводе после пары гудков. – Что-то случилось?

– Гм, добрый день, миссис Б…

Язык не повернулся.

– …миссис Оуэн, – уже более уверенно закончил я. – Это…

– Мистер Дуглас, – безэмоционально закончила за меня мать Джереми. – Я слышу.

– Да, все верно.

– С Джерри что-то не так? Вам нужна помощь?

– Нет-нет! Он в порядке!

Я легонько похлопал дядю по руке.

– Привет, мам, – лениво отозвался он.

– В чем дело? – без обиняков поинтересовалась миссис Оуэн.

– Видите ли… Мы только что были у… Доктора Боулз. Вы помните женщину с таким именем?

– Конечно, мистер Дуглас. Я не стану спрашивать, откуда вам известна роль этого человека в судьбе моего сына, но то, что вы с ней знакомы, меня удивляет.

– Миссис Оуэн, я звоню вам не потому, что ваша помощь нужна Джереми. Она нужна мне, – осмелился заявить я. – Саманта сказала нам, что вы настояли на выписке сына из клиники, потому как узнали о проекте Камерона и Флемминга.

– Да что… – в ее голосе начинало читаться возмущение.

– Миссис Оуэн, я был воспитанником приюта, что существовал при поддержке господина Камерона, лет пятнадцать назад.

Женщина промолчала.

– Миссис Оуэн, – еще раз повторил я, подражая манере членов этой семьи использовать несуществующую магию власти над именем. – Я – один из трех детей, которых смогли вытащить оттуда.

В динамиках, что прятались по всему салону автомобиля, послышался тяжелый вздох.

– Что они с вами делали, мистер Дуглас?

Джереми передернуло.

– Со мной – ничего. – Я почувствовал, как тревога вновь начинает подступать, превращаясь в комок где-то в районе горла. – Они не успели, миссис Оуэн. Но теперь одна из моих названых сестер… предположительно вновь обрела связь с проектом, о котором мы ничего не знаем.

Я вдохнул поглубже.

– Но что-то о нем точно знаете вы.

Мы услышали неясное шуршание.

– Мам? – негромко позвал ее Джереми.

– Я сажусь, Джерри, сажусь! – с укором отозвалась она. – Ты уверен, что эта информация для ушей молодого человека, что сидит с тобой рядом?

– Да, мам, – Оуэн закатил глаза. – Он взрослый. И имеет право спрашивать то, что посчитает нужным.

– Что ж… – женщина тяжело вздохнула. – Мистер Дуглас, вы еще здесь?

– Конечно! – с готовностью ответил я. – Здесь и хорошо вас слышу.

– Надеюсь, что вы распорядитесь тем, что я скажу, разумно, – будто бы отчитывала меня женщина. – Или что хотя бы Джерри это проконтролирует.

– Все в порядке, – настаивал я. – Расскажите мне, пожалуйста.

– Escape, – вдруг произнесла старушка.

– Что, простите?

– Escape, – повторила она. – Так назывался этот проект.

Часть 2

Глава 1

Тиг больше не издавал звуков.

Господин Камерон же чем-то скрипел, шуршал и постоянно ругался. Казалось, прошла целая вечность, пока он снова подошел к витринному шкафу. Распахнув стеклянную дверцу во второй раз, он принялся перебирать уже изученные бутылки, но теперь его терпения хватило ненадолго:

– Да чтоб тебя, бездарная старуха! Где чертова перекись?

Если хозяин дома и искал что-то, то такая реакция говорила лишь о том, что потуги его были тщетны. С шумом закрыв шкаф, он направился куда-то в сторону.

А затем раздался громкий хлопок, и комната погрузилась в абсолютную тишину.

Прождав еще пару минут, мальчик боязливо высунул голову из ящика. Хозяина дома в импровизированной больничной палате не оказалось. Тихо выдохнув, Боузи выбрался полностью и поспешил в противоположный угол угнетающего пространства: на кушетке безвольным силуэтом лежал бессознательный Тиг.

– Тиг! – все еще остерегаясь невидимого врага, шептал Боузи. – Тиг, вставай.

Но названый брат никак не реагировал.

Его кожные покровы, имевшие привычный розоватый цвет еще этим утром, теперь приобрели знакомые серые оттенки и покрылись испариной. Мальчик был без сознания и дышал очень слабо, лишь изредка подрагивая всем телом так, словно ему снился жуткий, динамичный кошмар.

– Тиг, пожалуйста… – продолжал пытаться Боузи, чувствуя, как горькие слезы подступают к горлу.

Еще недавно безымянного Малыша никак нельзя было назвать плаксивым. Не желая коммуницировать с окружающими, он привык держать внутри себя не только слова, но и самые яркие чувства. Подобно взрослым, что всегда скрывали истинные порывы души, Боузи пытался продемонстрировать силу в отсутствии эмоций. Но тем самым лишь копил в себе нарастающий ужас, что однажды, в далеком будущем, норовил вырваться наружу целиком.

Глотая болезненные приливы тяжелых ощущений, Боузи закусил губы и попытался потянуть Тига на себя. И, лишь когда тело мальчика ему не поддалось, стало ясно, что руки и ноги брата-близнеца Тины были прикованы к ложу.

Расстегнуть тугие путы было невозможно. Защелка, собирающая кожаные ремни воедино, не собиралась поддаваться детским ладошкам и лишь уныло поскрипывала в ответ на каждую новую попытку Боузи с ней справиться. Острых предметов, что могли бы помочь разрезать прочный материал, рядом с кушеткой не было. Дернув на себя конец ремня в последний раз, мальчик сдался и, наконец, решился обыскать комнату.

Но ножниц, шила или, на худой конец, простого ножа… ничего полезного не нашлось ни в одном из предметов интерьера. Всюду оказывались медицинские принадлежности, жидкости да спецодежда. И ничего, решительно ничего подходящего!

Щекочущий нос и горло горький комок вновь начинал формироваться где-то в районе гортани и вот-вот норовил выскочить изо рта. Теперь прятаться не хотелось. Хотелось бежать – и так далеко и быстро, как только возможно. Нестись куда глаза глядят, пока по-настоящему безопасное место не покажется на горизонте. Вот только что являлось для сироты безопасным местом? Родной дом, которого никогда не существовало? Давно ненавистная и хорошо знакомая ему гостиная в центре опеки и попечительства? Или крохотный домик мисс Мертон на окраине города, о котором он так много слышал, но который никогда не видел собственными глазами?

Самым болезненным фактом в сложившейся ситуации было то, что клетка, в которой мальчик был заперт с другими детьми, на самом деле не имела выхода. Потому как пространство за ней являло собой абсолютную пустоту.

Куда могли пойти те, кто был отвергнут жизнью на самом ее старте? Кто был готов встать на защиту таких детей? Кто поможет им, кроме них самих?

На секунду Боузи представил, что прямо сейчас находится на месте Тига, приклеенного к злополучной кушетке, и необъяснимая болезнь не дает ему даже закричать. Пришли ли бы девочки ему на помощь? Рискнули бы собой ради того, кто еще не успел избавиться от статуса новенького и отказывался верить в высшие силы, что служили поддержкой для воспитанников до происшествия с Самсоном?

Конечно, пришли бы! Иви была готова рискнуть собой ради каждого из названых братьев и сестер. Стерпеть наказание, преодолеть самые жуткие страхи, пойти против всего того, что когда-то было навеяно вынужденной верой. Она! Она бы точно пришла.

Нет, о том, чтобы пасовать, не могло идти и речи! Иви, Тина, Самсон, Ада и Тиг были его первыми настоящими друзьями. Несмотря ни на что, они приняли его в свой маленький семейный круг, многому научили и теперь имели для Боузи самое ключевое значение. Никого из них ни за какие мирские блага он не смог бы оставить в беде.

Сжав ладони в кулаки, мальчик поспешил вернуться к кушетке. Еще раз оглядев ослабевшего, не похожего на самого себя Тига, он коснулся его правой руки и твердо проговорил:

– Я сбегаю и позову девочек на помощь. Вместе мы сможем тебя отцепить. Только жди!

На мгновение Боузи показалось, что лицо названого брата просветлело, и тот еле заметно, но все же улыбнулся. Возможно, то было игрой воображения, однако все же придало мальчику сил.

Отпустив ладонь Тига, Боузи поспешил бесшумно выскользнуть в коридор.

За дверью никого не оказалось.

Свой короткий путь он преодолевал очень медленно, пытаясь двигаться только вдоль стен.

Когда Боузи, наконец, достиг главной лестницы, то увидел, что впереди, у массивных ступеней, где располагалось излюбленное местечко для детских развлечений, как ни в чем не бывало сидели Иви, Тина и Ада. И, как казалось издалека, собирали какой-то пазл. Лишь одно было странно: игра девочек проходила непривычно тихо.

Чуть завидев их, Боузи негромко позвал:

– Эй! Как вас впустили в дом?

Никто из названых сестер не поднял головы. Вот это уже выглядело по-настоящему неестественно.

– Эй, да вы что, не слышите меня?..

Уверенный в том, что ему следует просто подойти поближе, мальчик шагнул вперед.

Как вдруг вновь почувствовал знакомое прикосновение ладони к своему плечу:

«Остановись».

Родной взрослый голос звучал взволнованно и обжигал своей близостью ухо. Казалось, говорящий стоял прямо за его спиной и постоянно ждал нужного момента для того, чтобы появиться рядом.

– Но почему? – осмелился обратиться к незримому помощнику Боузи.

Ответа не последовало.

Посчитав, что в этот раз предупреждение можно было проигнорировать, так как ситуация с Тигом была критической, мальчишка поспешил вперед. Но стоило ему приблизиться к другим детям, на его плечи опустились колючие, совсем не похожие на теплые руки хранителя ладони.

А после его сознание поглотила тьма.

* * *

– Психологический эксперимент «Escape», мистер Дуглас, не был чем-то вроде инновационной идеи. Он уже существовал, как я тогда сумела выяснить, два столетия. С переменным успехом, конечно.

Миссис Оуэн хохотнула.

– …что неудивительно. В отличие от нашего дела, их методы не прогрессировали совершенно.

Только услышав заветное, хорошо знакомое мне слово, я начал теряться в догадках. О чем вообще говорила мать Джереми? В голове были лишь бредовые идеи, вызывающие нервный смех. Камерон и Флемминг хотели придумать квест на тему реинкарнации? Или собирались истязать людей с особенными воспоминаниями в подвалах, как Бодрийяры? Что вообще значило вот это «не прогрессировали»?

– Мама, ты правда находишь смешными методы Бодрийяров из «Фармации Б.»? – без тени улыбки вмешался в разговор Джереми.

– Нет, Джерри, а что я должна делать? Лечь и плакать навзрыд, потому как твой ненаглядный Герман был преступником по отцовской воле? Какие времена, такие нравы, дорогуша!

– Теперь ты понимаешь, почему ей не надо было звонить? – тихо рыкнул в моей адрес Оуэн.

– Стойте! – я вдруг решил показать себя как самый «взрослый и осознанный» из присутствующих. – Я понимаю, это ваши семейные травмы и разногласия. Но давайте мы хотя бы на десять минут оставим в покое давно усопших Бодрийяров и немного поболтаем о реально существующих людях, которые могут быть в беде?!

Джереми втянул воздух носом и поехал быстрее. Его мать молчала.

– Миссис Оуэн, я вас внимательно слушаю.

– …В общем-то, их цели нельзя было назвать благими ни в какое из времен. Это был чистый заработок на скуке. И человеческой глупости, если изволите, мистер Дуглас.

– Что вы имеете в виду?

– В девятнадцатом столетии очень остро ощущалась разница между социальными классами…

– А сейчас что-то изменилось, что ли, мам? – снова не выдержал Джереми. Я посмотрел на него так злобно и устрашающе, как только мог.

– Ох, Джерри…

– Пожалуйста, не обращайте внимания, миссис Оуэн.

– Так вот, эта разница, мистер Дуглас… – женщина закашлялась, – главным образом выражалась в том, что богачи, в отличие от класса трудящегося, испытывали вечную скуку. Их человеческие потребности были заткнуты деньгами, однако обилие балов и праздных встреч ничуть не пробуждало интереса к жизни. Отсюда пошло вот это стремление придумать себе занятие не от мира сего. Про спиритизм[15] и эктоплазму[16] я, пожалуй, упоминать не стану. Но это – очень яркий пример того, чем пытались разнообразить быт те, у кого все было условно хорошо.

– Способы эскапизма ушедших лет… – пространно отметил я.

– Верно-верно, – согласилась со мной миссис Оуэн. – Так вот, смышленые дельцы в период бума на фармацевтику придумали, как могут продать новый «интерес» к жизни. Эдакое усовершенствованное семейное древо, но с примесью, полюбившейся людям того времени, – примесью мистики.

– Вы сейчас о реинкарнации? – учтиво поинтересовался я.

– А то! – старушка снова рассмеялась. – «Познайте истинное наследие!», «Вы – намного больше, чем изволите предполагать!». Такие лозунги были. Предложение на грани преступления.

В моей голове все еще ничего не укладывалось.

– В том, чтобы просто вспомнить или узнать, вроде бы нет ничего плохого…

– Кто же спорит? Но я же не сказала, как именно они предлагали вспоминать. Вы довольно сообразительный парень, мистер Дуглас. Есть догадки?

Воспоминания о морфиновой зависимости Германа Бодрийяра активизировались против моей воли.

– Какой-то наркотик?

– Ну, почти. Сейчас мы бы назвали такую смесь галлюциногенной. Опий, морфин, героин… Тогда все их использовали, и в фармацевтике в том числе. Черт разберет, что там было у них намешано, Бодрийяры этого дела не касались, насколько мне известно… Поэтому я не знаю. Но главный грех тех дельцов был даже не в этом… Ведь, зная о том, что морфин считался спорным, но все же лекарством, можем ли мы записать их в преступники по меркам тех времен?

– Так в чем же грех?

– Что является главным двигателем бизнеса, мистер Дуглас? – с некоторой долей ехидства уточнила у меня миссис Оуэн. – Если это не услуги первой необходимости, конечно.

Я задумался. Будучи рядовым менеджером, я предпочитал не вникать в вопросы «о высоком». Был линейным сотрудником, и этого мне хватало вполне. Заметив, что я впервые за разговор потерялся в собственных мыслях, Джереми ответил матери сам:

– Маркетинг.

– Точно, сынок, – согласилась женщина. – Реклама у них была специфической и строилась наподобие анатомических театров. Такой эффект нельзя было пересказать и перенести на бумагу. Его нужно было демонстрировать, мистер Дуглас. Показывать в реальном времени.

До меня, наконец, дошло.

– Вы говорите о том, что люди использовались как объекты демонстрации такого явления?..

– Именно так, – тон миссис Оуэн сменился на ледяной. Те же ноты я слышал в тот момент, когда женщина посвящала меня в историю Бодрийяров. – Поэтому, когда этот скользкий тип Давернас обратился ко мне с идеей возрождения проекта, я пришла в ужас!

– Подождите, – я нахмурился. – Он прямым текстом предложил вам использовать вашего сына в качестве подопытного?

– Он преподнес это иначе! – почти воскликнула миссис Оуэн. – И эта… историческая сводка звучала совершенно по-другому. Я рассказала вам, как услышала, мистер Дуглас. Критическое мышление. Оно есть у каждого взрослого человека! И позволяет нам читать между строк.

– Только лишь оно, миссис Оуэн? Вы знаете очень много!

– Мой век слишком долог, мистер Дуглас. Я умею работать с информацией.

– Ясно… – окончательно растерялся я.

Джереми это заметил.

– Мама, они ведь выбирали не просто первых попавшихся для своего эксперимента? Они брали тех, кто уже что-то помнил о себе?

– Джерри, только не начинай.

Я знал, что мама Оуэна не верила в теорию перерождений, даже имея в своем распоряжении множество практических доказательств. Казалось, что приведи мы ей живого Германа, как две капли воды похожего на Джереми, она бы все равно отпиралась до последнего. Ссориться на эту тему не было смысла.

– Миссис Оуэн, Джереми имеет в виду… то, что главный врач выбрал именно его. Не кого-то другого. То есть был некоторый принцип, по которому отбирали людей для эксперимента?

– Да откуда же мне знать, мистер Дуглас! – теперь женщина повысила на меня голос. – Я рассказала все, что знаю. Этот жук хотел денег – не мудрено – и умел красиво петь песни про пользу «для науки». Но меня в таких вопросах провести невозможно. Мы с мужем умеем зарабатывать и в вопросах обмана и подлости чувствуем очень тонко.

Дальнейший разговор по своей сути не имел смысла. Но я не хотел, чтобы этот звонок заканчивался бесцельно.

– Миссис Оуэн, ваш сын…

Я глубоко вздохнул. Это было не моим делом. В сущности, я не мог понимать о семейных отношениях ровным счетом ничего. Но все же надеялся, что тот опыт постоянного одиночества, что преследовал меня с рождения, давал мне некоторую призму верного восприятия: я знал, что семья была главной ценностью каждого живого существа на этой проклятой обстоятельствами земле.

– …он хочет сказать вам спасибо, но не может в силу того, что вы воспитали его достаточно принципиальным человеком. Он, конечно, имеет на это право. Поэтому скажу я. Спасибо вам за то, что спасли его тогда. За то, что не дали плохим людям возможности повлиять на его жизнь. И даже если Джереми все еще обижен на то, что вы определили его в лечебницу, я, лично я, уверен. Вы хотели как лучше. Потому что вы – его мать.

На той стороне трубки послышался глубокий вздох.

Я увидел, как Джереми сжал губы в тонкую полоску и отзеркалил реакцию матери. Выпустив из себя невидимую эмоцию, он тихо добавил:

– Спасибо.

– Джерри, – почти шепотом обратилась женщина.

– Да, мам?

– Я люблю тебя, сынок. Помоги мистеру Дугласу всем, чем сможешь. У тебя всегда буду я. А у него – никого нет.

Оуэн впился пальцами в обивку руля.

– Я знаю, мама. Хорошего дня.

– До свидания.

Я положил чужой телефон на уголок сидения.

Не поворачиваясь ко мне, Джереми повторил слова миссис Оуэн:

– У тебя – всегда буду я.

* * *

Боузи очнулся от потока ледяной воды, обрушившейся на тело. Он обнаружил себя в положении сидя, на дне чугунной ванной. К левому плечу прижималась плачущая Тина. Справа же, стойко и безэмоционально выдерживая натиск карательного душа, прятала лицо в коленях Иви. Дети были полностью одеты, и прилипающая к мокрому телу серая форма делала ощущения от происходящего еще ярче и отвратительнее.

Сестра Александра стояла прямо напротив. Она щедро поливала троицу из душевой насадки и повторяла:

– Наказание Божье вразумляет и исправляет грешников…

Было ясно, что именно так и выглядели наказания от сестры Александры, о которых и говорили другие дети.

Казалось, что неизбежная кара от Камерона смягчала настроение послушницы, и именно поэтому последние полгода обходились без обливания водой.

Но детская воля к жизни была сильнее, и все пошло не по плану.

– Пожалуйста, прекратите! – что было сил выла Тина.

Мальчик поспешил закрыть лицо руками и повторить позу Иви. Оказывать сопротивление в текущем положении было бессмысленно.

Конечности немели от ледяной воды, а в висках начинала пульсировать тупая боль. За шумом воды интонации сестры Александры скрадывались.

И избавление детского слуха от ее ложных молитв было высшей наградой за страдания.

Наказание было завершено в тот момент, когда Тина, наконец, замолчала. Казалось, что отсутствие эмоций у девочки было показателем общего уровня сломленности для послушницы.

– Выходим!

Когда дети с большим трудом, но все же выбрались из ванной, Александра бросила воспитанникам одно полотенце на троих.

– Предательство и ложь есть непростительные смертные грехи, дети. – в противовес собственным страшным словам женщина улыбалась. Эти две несочетающихся крайности превращали ее привычный образ в нечто устрашающее.

– Но, мы… ничего… – стуча зубами, еще раз попыталась выразить протест Тина.

Боузи, поймавший полотенце, поспешил передать его девочке.

– Боюсь, это коллективная ответственность, – все так же жутко скалясь, продолжала Александра. – У тебя будет возможность обсудить это с сестрой и братом, Тина. За ужином, в спальне.

Не дожидаясь, пока дети обсохнут, послушница повела их в комнату через длинный коридор второго этажа. Шесть босых и мокрых маленьких ног ступали по полу с характерным звуком. Но ни следы, ни стекающая с малышей вода женщину не беспокоили.

– Вы слышали слова благодетеля этим утром, – бросила сестра Александра из-за спины. – Более за общим столом он вас видеть не желает. А потому трапезничать будете в комнате.

План Иви и Боузи, очевидно, был разоблачен еще днем, и теперь эти двое попадали в ряды неугодных. Терять, как рассудил мальчишка про себя, было уже нечего.

– Где Ада?! – потрясываясь от холода, непривычно бойко выкрикнул он. – Куда вы увели Аду?!

Но настоятельница не желала отвечать.

Когда ребята доковыляли до нужной двери, Александра открыла дверь в комнату и грубо впихнула туда воспитанников.

– Доброй ночи, – не распаляясь на набожные прощания перед сном, бросила женщина. – Еда на тумбочке.

Дверь захлопнулась.

– Она заперла нас! – в панике выкрикнула Тина.

Боузи поспешил помочь девочкам согреться. Недолго думая, он сдернул с пустующей кровати Самсона одеяло и накинул на Тину. А затем то же самое проделал с постелью Тига, укутывая Иви.

– Что ты делаешь?! – продолжала протестовать сестра-близняшка. – Его могут привести на ночь! Под чем же он будет спать?

– Его не приведут, Тина, – мрачно отозвался мальчик. – Обтирайся, иначе заболеешь.

Единственной неоспоримой истиной, произнесенной за этот день сестрой Александрой, было то, что еда в действительности ждала их на тумбочке. И это было кстати – испытанное в ванной отнимало последние силы, и организм умолял восполнить их любым возможным способом.

Правда, на привычное понимание ужина все предложенное походило мало.

В прозрачной глубокой посудине было намешано что-то неясное, сплошь бело-розового оттенка. Рядом на плоском подносе соседствовали три ледяных блинчика, оставшиеся после сегодняшнего завтрака. Боузи, теперь бессознательно взявший на себя ответственность за сестер, осмелился поднести неопознанную смесь к лицу и принюхаться.

– Как будто бы… рыба… – неуверенно шепнул он и нырнул пальцем в тарелку, собираясь отцепить от массы кусочек.

– Фу! Давай ложкой! – воскликнула Тина.

– А ты ее тут видишь? – невесело отозвался мальчик.

Сковырнув небольшое количество неопознанной массы, Боузи отправил это в рот.

– Рыба и рис, – пожав плечами, заключил он. – Но как это есть – я не знаю.

Иви, все это время пребывавшая в уже знакомом другим детям анабиозе, скинула с себя одеяло. А после подошла к тумбе, положила один блинчик себе на руку и нырнула им в глубокую тарелку, собирая начинку как в мешочек.

– Вот так, – с грустной улыбкой сказала девочка.

Глава 2

С тех пор как история Бодрийяров отошла на задний план, я чувствовал, что разглядываю самого себя со стороны.

Я был зациклен на своем внутреннем мире так долго, что порой не замечал очевидного. Не задумывался о том, что окружающие были чем-то намного большим, чем просто неигровые персонажи, вынужденны коммуницировать со мной согласно сценарию. У каждого из них была жизнь. Было прошлое. Их роль в этом мире никогда не ограничивалась целью помочь малознакомому парню в дурацкой шапке. Это я был тем самым неигровым персонажем для них. Но не наоборот.

Увидев Мисти из архива вживую, я был не просто поражен вполне естественной метаморфозе голоса из телефонной трубки. Я в очередной раз убедился в том, что, несмотря на сгоревший вместе с воспоминаниями особняк, продолжаю бродить в трех соснах.

То, что эта крупная женщина с аккуратным каре и старомодными очками в пятнистой оправе была знакома с Джереми, я уже знал. Последний, словно лишний раз подтверждая то, что являлся в городском архиве совсем нередким гостем, чувствовал себя как дома.

Пока Мисти что-то печатала на клавиатуре стационарного компьютера, Оуэн бродил вдоль читательских рядов, касался полок с папками в открытом доступе и просто трогал что попало. Эта его привычка меня раздражала, но на самом деле лишь свидетельствовала о том, что пятьдесят три года в его паспорте реальному внутреннему возрасту совсем не соответствовали. Казалось, дай этому человеку волю, и он непременно поставит всех на уши шутки ради. Переоденется в старика и начнет отплясывать тренды из социальных сетей, например.

Главный зал архива, в котором мы и поджидали «конец рабочих часов» Мисти, давно требовал ремонта. Зеленая краска на стенах начала превращаться в подобие контурных карт: вся их поверхность была испещрена обилием трещин. Высокие стеллажи – весьма добротно выполненные, но во многом косые и уставшие – еле выдерживали под собой натиск ящиков с бумагами и молили о пощаде. А поверхности столов и скамеек, предназначенные для изучения материалов посетителями, были исчерчены куда хуже учебных парт.

Местные сотрудники будто бы пытались скрыть этот нелицеприятный факт, стыдливо прикрывая столешницы обилием новеньких пользовательских компьютеров.

Последние модели гаджетов выглядели весьма и весьма насмешливо в таком антураже.

– Ты ищешь что-то конкретное? – не выдержал и наконец обратился к дяде я. – Или просто лапаешь все подряд?

– Боишься, что оставлю отпечатки пальцев? – игриво ухмыльнувшись, бросил мне в ответ Оуэн. С тех пор как я вмешался в их с матерью отношения пару часов назад, он заметно приободрился и вернулся к прежней модели поведения. Ну, хоть кому-то я приносил подобие пользы.

– Ты хоть когда-нибудь перестанешь отвечать вопросом на вопрос?

– Когда ты перестанешь ходить с таким лицом – обязательно.

Мисти подняла на нас недовольный взгляд:

– Господа, я понимаю, что у нас не библиотека. Но попросила бы тишины.

Я виновато кивнул, а Джереми лишь захихикал. Его пышущей энергетике трикстера можно было только завидовать. Прежде чем архивариус вновь обратила на нас внимание, прошло не менее получаса.

– Еще раз озвучьте все, что знаете. В виде списка ключевых слов, пожалуйста.

– Гм… Психологический эксперимент, Escape, Камерон, Ким Стефферсон, Флемминг, психиатрическая клиника Святого Иоанна, Винский университет… – задумчиво начал перебирать я.

– Приют сестры Александры, – завершил за меня Джереми.

– Даты? – уже набирая на клавиатуре нами сказанное, уточнила Мисти.

– Ну… Там большой разброс… – я почесал в затылке.

– Даты, мистер Оуэн? – видимо, посчитав меня абсолютно безнадежным, обратилась к дяде Мисти.

– У нас вилка[17]. Пусть будет середина девятнадцатого века, девяностые двадцатого и… Боузи, в каком году ты родился?

– Записали как в девяносто девятом… – закатил глаза я.

– И нулевые двадцать первого. – Джереми обаятельно улыбнулся. – К слову, Мисти, тебе очень идет эта стрижка!

– Не перегибайте, – без тени эмоций отозвалась архивариус. – Ставка в час для вас по-прежнему двойная.

– Ну что ты, я готов и на тройную.

– Пять минут тишины, – скомандовала Мисти.

Я сел за один из читательских столов и зарылся в телефон. Джереми приземлился напротив. В противовес своему поведению с девушкой – со мной он был абсолютно серьезен.

– Сильно переживаешь за Иви? – чуть слышно прошептал он.

– Ты делаешь вид, что тебе интересно, или правда интересуешься?

– Боузи, да что на тебя нашло? Стресс буквально откатывает тебя на несколько месяцев назад, а я вроде давно не «мистер Буква».

– Не могу поверить, что все это снова происходит, – я закрыл глаза руками. – Не могу поверить, что Константин может быть причастен к этому. Не могу поверить, что Иви так плохо, а я ничем не способен помочь.

– Ты уже помогаешь. – Джереми сложил руки в замок и внимательно посмотрел на меня. – И ты не один. Я не вернусь к работе, пока мы не разберемся. Буду тебя сопровождать.

– Спасибо… – неуверенно выдохнул я.

– Ты так и не вспомнил последний день в приюте? Я хочу сказать, что, если там было какое-то критическое событие или нечто подобное, сейчас бы нам это пригодилось.

– Подбираюсь… – очередной тяжелый вздох вырвался из моей груди против воли. – Не самое легкое упражнение, знаешь ли.

– Уж я-то знаю, – криво ухмыльнулся Оуэн.

– Нашла, – громко перебила нас Мисти. – Подойдите сюда.

* * *

После скудного ужина было решено разобраться с тем, что произошло после того, как Боузи и остальные дети разминулись.

Слегка успокоившись от неблагоприятной (но не такой уж и невкусной) трапезы и кое-как обсохнув после ледяного душа, дети расположились на кровати Иви. За окном было темно, а в коридоре – тихо. Казалось, что сестра не собиралась проверять соблюдение привычных правил.

И тому было прямое объяснение: от привычного оставалось лишь чуть.

– Наш план провалился, – стараясь сохранять полное спокойствие, говорил Боузи. – Сестра поняла, что я обманываю, и заперла меня в комнате, похожей на больницу. Нам говорили, что это кладовая, но это не так.

– Тут есть больница?.. – негромко уточнила Тина. Стерпев унизительное и несправедливое наказание, она была готова присоединиться к маленькому противостоянию и поверить в самые страшные теории Иви и Боузи.

– Палата, – мальчик передернул плечами. – Но потом я услышал Камерона за дверью и спрятался. Он привел Тига, который выглядел как заболевший Самсон.

Губы сестры-близняшки дрогнули, но Иви поспешила взять ее за руку.

– Не знаю, сколько времени прошло, Зи-Зи… – задумчиво говорила девочка. – Но сестра Александра вернулась на улицу очень злой. Она прикрикнула на нас и забрала Аду. Я попробовала отбить ее обратно, но…

– Но что? – с интересом расспрашивал мальчик.

– Все кончилось тем, что ты видел. – Ив кивнула сама себе. – Сестра заставила нас играть на ковре и сказала, что это – в последний раз. А после мы понесем тяжелое наказание. И все – из-за меня.

– Ты думаешь, она не собиралась вас наказывать до того, как ты начала отбирать Аду?

– Собиралась, конечно! – Иви грустно улыбнулась. – Поэтому и полезла. Какая уже разница!

– Мы не знали, что играли «понарошку», чтобы тебя заманить, – вдруг тихо добавила Тина. – Прости. Тебе больно?

– От чего? – удивился мальчик.

– Она чем-то тебя кольнула. Ну, вот сюда.

Тина потрогала себя за затылок.

– Ничем она его не колола, не придумывай! – возразила Иви. – Он сам упал.

– Нет, уколола! – начала спорить Тина.

– Тише, не ругайтесь, – успокаивал девочек Боузи. – Может, это вообще мой ангел-хранитель меня вырубил.

Впервые за этот ужасный день девочки рассмеялись.

– Ну, хотя бы не плачем… – с долей иронии заметила Иви.

– Плакать времени нет, – твердо сказал мальчик. – Ада играла с вами, но когда мы были в душе – ее уже не было. Нам надо спасать их всех, пока не поздно.

– Но как? – робко спросила Тина. – Нас заперли.

– Я думаю, я знаю как… – медленно произнесла Иви.

Потянувшись рукой в карман платья, она вытащила трубку бабушки Самсона, надежно спрятанную от чужих глаз еще этим утром. А затем скинула с себя одеяло, спрыгнула с кровати и поспешила к постелям Тига и Ады.

– Сокровища на месте! – с улыбкой воскликнула девочка, ощупывая тайники под подушками. – Давайте используем их и попросим всех ангелов-хранителей о помощи!

– Как ты собираешься это сделать? – испуганно спросила Тина. – Это тебе что, Пиковая дама? Их нельзя просто так взять и вызвать! И вообще… Играть таким образом – очень грешно!

– Если ребят забрали сегодня, это значит, что ночью им будет очень плохо! – серьезно заявила Иви. – Мы можем помолиться за них. И это сработает так же, как в прошлый раз. Что плохого в молитве?

– Мы молились не за Самсона, а просто так… – с сомнением отозвался Боузи. – Так просто совпало.

– Одно другому не мешает! И хуже не будет.

Иви очертила ногой невидимый круг на полу:

– Был бы мелок, нарисовала бы. Но вы просто представьте, что тут круг.

– Это еще хуже… Какие-то дьявольские знаки… Мы богохульничаем, – бормотала Тина.

– Я так не думаю! – упорно возражала Иви. – И вообще, если есть другие идеи – предлагай.

В конце концов, Боузи и Тина неохотно согласились на авантюру девочки и сели в центр воображаемой фигуры. Сосредоточенно собрав в еще слегка влажный подол не только сокровища отсутствующих детей, но и все остальное, Иви принялась расставлять безделушки по намеченной траектории, одну за другой.

– А о чем будем молиться? – поинтересовалась Тина.

– Неважно! – веселея с каждой минутой, отрапортовала Иви. Ей нравилось вновь обладать ситуацией и быть негласным лидером. – Возьми молитвенник в уголке и заодно зажги свечи!

Девочка послушалась. Но, выполняя поручение, приговаривала:

– Но я все еще не уверена, что ангелов-хранителей можно вызывать… Они должны приходить сами…

– Значит, и придут сами, Тина! – бросила ей Ив, укладывая последнее сокровище – гребешок Ады. – Мы просто, ну… Слегка поможем им, и все!

Когда троица, наконец, уселась в невидимом кругу, Иви забрала молитвенник у Тины и пролистала его до середины:

– Ну, вот же, смотрите. Это то, что нам нужно. «Литания Духу Небесному»!

– Что? – с недоверием переспросил Боузи.

– Это обращение к Святому Духу, глупый. Он как раз царствует там, где совершенство Бога. Ну, то есть вообще не на земле, потому как нами всеми правит грех!

– А где тогда? На другой планете, что ли?

– Ой, Зи-зи… Ты когда-нибудь видел, как… Скажем, разминаются перед тренировкой?

– Ну, конечно… – мальчик нахмурился. – В центре[18] у меня была физкультура.

– Ну и вот! – ликовала Иви. – Эту молитву принято читать перед важным делом. Спортсмены разминаются, певцы распеваются. А мы обращаемся к Святому Духу.

– Ладно, – устало согласился Боузи. – Тебе лучше знать. У меня только один вопрос.

– Да какой? – закатив глаза, капризно отозвалась девочка.

– С чего вы вообще взяли, что вот эти… Образы… Это – ангелы-хранители? Может быть, они – призраки. Или даже демоны, я не знаю.

– Господи, прости! – на слове «демоны» Иви закрыла рот руками.

– Сестра Александра сказала, – ответила вместо нее Тина. – Мы же говорили тебе, что она всегда спрашивает о них, когда принимает к себе.

– Ив сказала мне, что она только кивает, когда вы ей о них говорите, – возразил Боузи.

– Теперь – да, – Тина пожала плечами. – Наверное, уже привыкла, что они есть. Но, когда нас с Тигом привели соцработники, она расспрашивала нас о сестре очень подробно. И тогда сказала: «Это – ваш ангел-хранитель».

– Иви, у тебя было так же? – поинтересовался мальчик.

– Не в точности, но она говорила такое слово, это правда, – с нежеланием откликнулась названая сестра. – Поэтому мы их так и зовем.

В комнате наступила оглушающая тишина. Подождав пару минут, Иви покрепче сжала книгу в руках и принялась читать молитву вслух.

Но стоило девочке произнести слова «Дух Отца и Сына, помилуй нас…», как уже до боли знакомое ощущение чужого присутствия взбудоражило сознание Боузи.

Теплая рука невидимого образа опустилась на правое плечо.

«Дверь открыта».

Мальчик поднялся на ноги.

– Зи-зи, ну-ка сядь обратно! – сердито прервалась Иви. – Так ничего не получится.

– Она не закрывала дверь, – ликовал мальчик. – Тина так сказала, но дверь открыта!

– Что? – взбудоражилась Тина. – Ты что, называешь меня врушкой?!

– Нет. Просто страх мешает нам и делает все еще хуже. Нам не нужны никакие ангелы-хранители. Мы справимся сами!

Боузи уверенно подошел к выходу из детской и дернул ручку на себя.

Вечно скрипучие петли на деревянном каркасе охотно откликнулись. Путь был свободен.

Детство затмевало преграды и превращало невозможное в возможное.

Но страх обладал неизменно слепящим свойством. Шанс на спасение всегда доставался тем, кто был способен не бояться.

Для победы над невидимым монстром прежде всего требовалась победа над самим собой.

* * *

Я пытался вглядеться в символы, усеявшие пузатую поверхность кинескопического[19] монитора. Да кто вообще еще сохранил способность пользоваться этими электрическими динозаврами?! Посетителям предлагались современные модели, а сотрудники должны были страдать над устаревшим оборудованием?

Впрочем, если бы Мисти сама настояла на том, чтобы пользоваться древней моделью во благо общей аутентичности ее образа, я бы не удивился.

– Ничего не понимаю, – честно признался я. – Очень маленькие буквы и все плывет.

– Кому-то пора к окулисту… – прокомментировал Джереми. – Досиделся со своим громадным прямоугольником у самого лица.

– На самом деле, тут не на что смотреть, – поправила свои очки Мисти. Наверное, эти стекла дарили ей чувство абсолютного превосходства в сложившейся ситуации. – Связь по ключевому слову «Escape» в трех временных отрезках – найдена. Но за сроком давности в электронной базе отсутствует. В физической, как я вижу, к сожалению, тоже. И довольно давно.

– А что с остальными ключевиками? – пытаясь уложить сказанное в голову, допытывался я. – Вот про приют, например.

– Не найдено, – устало пояснила архивариус. – Суть этой программы в том, чтобы установить соответствие между временным периодом и заданными темами. Чем больше ключевых слов, тем лучше. Увеличивает шанс, что что-то найдется. Если я сказала, что связь по конкретному ключевому слову найдена, это значит, что остальные просто не обнаружены в рамках заданного таймлайна. Так понятнее?

– Да… – почувствовав себя двоечником, робко прокомментировал я.

– Давайте вернемся к главному. – Оуэн практически приклеил свое длинное лицо к тускло мерцающему экрану. – В электронную базу, очевидно, не вносили, а в физической почему нет? Мы ведь даже готовы перерыть все ваши коробки лично, милая-милая Мисти!

– С радостью бы дала вам такую возможность, мистер Оуэн. С опцией генеральной уборки после вашего посещения, – брезгливо бросила женщина. – Но нет – значит нет. Эта папка, коробка или целый паллет с нужной вам информацией на складе отсутствуют.

– Но ведь, значит, можно узнать, кто взял?

– Это действительно можно, – лениво кивнула Мисти.

Я задержал дыхание. Не злополучное совпадение слов, о котором я услышал от матери Джереми, будоражило мое сознание. Отнюдь нет. За время изучения судьбоносных параллелей я успел привыкнуть к особой «магии», что притягивает друг к другу все условно родственное, стоит нам сфокусировать свое внимание на чем-то конкретном. Каждый чертов день я касался неоновой вывески с этим красноречивым словом «ESCAPE» и теперь не видел ничего удивительного в том, что знакомые буквы были напрямую связаны с пока что призрачной, но все же разгадкой.

Я боялся, что увижу знакомое имя или фамилию и, наконец, осознаю, что ничего из происходящего со мной в реальности не было случайным.

Ощущать себя крайне неавтономной, предписанной частью чужого плана было в высшей степени отвратительно.

И на этот раз за образом гейм-мастера точно не мог скрываться любящий дядя.

– М. Мертон, – прочитал с экрана Джереми. – Очень печально, но нам это ни о чем не говорит.

– Это не так, – я опустил голову и глубоко вздохнул. – Вообще не так, Оуэн.

На самом деле я вздыхал от облегчения. На этом этапе все могло сложиться значительно хуже.

– Не понял? – на высоких нотах пропел дядя.

– Это фамилия социальной работницы, которая вела мое личное дело. И в последний день увезла меня, Иви и Тину прочь.

Джереми присвистнул.

– Клубок закручивается все туже, – задумчиво прокомментировал он. – Мисти, а можем ли мы каким-то образом выяснить, ну… местоположение этой миссис Мертон?

– Мисс, – без особенного желания отозвался я.

– Значит, знаешь чуть больше? Может быть, бывал у нее дома и вспомнишь, где жила?

– Нет, – я мотнул головой. – С тех пор как она забрала нас, мы девять лет жили в гостевой с другими, такими же неудачливыми детьми. Она навещала нас, но редко. Когда Иви исполнилось восемнадцать, она смогла договориться со службой о моей эмансипации и забрать еще несовершеннолетнего меня с собой. Эмансипацию может дать трудовой договор, который мне помогли оформить в квестовом клубе. Я работал по полдня в силу своих шестнадцати лет, но мы смогли снять квартиру.

– У меня вопросы к Бобу… – отшутился Джереми. – А куда делась еще одна девочка?

– Тина была старше Иви на год. Она покинула центр раньше нас. Связь с нами не поддерживала. И во время общего проживания там – тоже. Она отдалилась настолько, что теперь я ее плохо помню.

– Значит, не вспомнишь и фамилию? Могли бы посмотреть по ней, пока мы здесь.

– Ты думаешь, мы циклимся на выдумках сотрудников центра? – я устало улыбнулся и закрыл лицо руками. – Какую записали в документы, с такой и живем, Джереми. Я использую ее, просто потому что так надо. Нет у меня настоящей фамилии. Да и имя как будто бы не мое.

Оуэн почувствовал, что наш диалог начинает выходить за формальные рамки, и поспешил подойти ко мне. Незаметно приложив свою ладонь к моей спине (видимо, в знак поддержки), он обратился к Мисти:

– Простите, мы отвлеклись. Сможем ли мы посмотреть место регистрации мисс Мертон?

– Если она брала материалы на дом, должна была заполнять образец договора на хранение документов с указанным там адресом регистрации. – Женщина посмотрела на Оуэна из-под оправ. – Но это еще на два часа минимум.

– Да хоть на три, – на сей раз, дядя обратился к Мисти очень серьезно. – Только, пожалуйста, разберитесь.

Глава 3

Я пялился на стену дешевой забегаловки со знаменитым фастфудом в меню.

Новый круг: нежеланная еда, пустые разговоры и возрастной собеседник.

Когда же вся эта порука прервется?

– Ты хотя бы сделай вид, что ешь, – мягко упрашивал меня Джереми. – Ты же сам сюда захотел. Мы могли отойти на пару кварталов вперед и найти что-то получше.

– Да не хочу я есть, – ровно пара мгновений отделяла меня от того, чтобы сорваться на Оуэна. – Зачем мы вообще ушли? Могли бы спокойно сидеть и ждать, пока Мисти закончит.

– Потому что твое состояние крайне нестабильно. – Оуэн прикрыл глаза. – Я твою боль чувствую каждой клеткой, однако чужим людям не обязательно знать про твои слабые места. Ты уже однажды поделился сокровенным с тем, кого мы пытаемся сейчас ухватить за хвост.

– Хочешь сказать, что я виноват? – на полпути ухватился за триггер я.

– В чем? – Оуэн искренне улыбнулся мне. – Мы еще ничего не выяснили. Ешь.

Я посмотрел на крепко завернутый в пищевую бумагу бургер и маленький пакетик картошки перед собой. Джереми, словно подавая мне пример, взял свою лепешку с мясом и с наигранным удовольствием откусил.

Это выглядело комично, но смеяться мне все равно не хотелось.

– Я боюсь узнать правду. И поэтому не хочу вспоминать.

– Я понимаю, – поспешив прожевать, отозвался дядя. – Давай отвлечемся. Ты рассказал, что получилось тебя эмансипировать. А кем работала Иви, тогда? Не сразу же смогла построить карьеру художницы?

– Конечно, нет, – начиная задумываться о том, что теперь казалось мне очень далеким, ответил я. Рука непроизвольно потянулась к жареной картошке. – Она работала в кофейне – днем. В баре – ночью. Там и заработала на свой первый планшет. Потом отказалась от бара и по ночам рисовала. Она мечтала быть замеченной. Вспомнила, что в детстве неплохо выносила эмоции на бумагу, и решила попробовать продвинуться так.

– Значит, свое лекарство от одиночества она находила в реакции на творчество. Неплохой способ, а?

– Куда лучше, чем бегать за галлюцинацией и мечтать о путешествиях во времени, – брезгливо скривился я.

– Ну почему ты решил, что Герман – галлюцинация? – закатил глаза Оуэн.

– А кто? Призраком он быть не может, потому как, если придерживаться теории о перерождениях, он сидит внутри тебя. В ангелов-хранителей я не верю, в демонов, соответственно, тоже. Кто он, если не галлюцинация?

– Начнем с того, что не все в этом мире требует логического объяснения. – Джереми отложил свою лепешку и развел руками. – А если ты хочешь услышать о моей теории понимания этого явления, то я бы назвал его некоторым «энергетическим фантомом». Полноценным призраком его назвать нельзя, но все же. Герман был очень активен на этой земле, а значит, мог после себя оставить нехилый шлейф.

– Бред какой, – теперь настала моя очередь закатывать глаза. – Ну врешь же, прямо на ходу!

– Ну, хорошо, Боузи, ты хочешь услышать реалистичное обоснование? Я считаю, что твой Герман – это ты сам.

– Опять вся эта чушь про карающего критика?

– Вроде того, но ближе к истине. Последствия трансгенерационной травмы,[20] – Оуэн улыбнулся. – Рассказываю на базе жизненного опыта, а не корочки из шарашкиной конторы, потому что тридцать лет пытался выяснить правду. И она состоит в том, что даже при всей нашей вере в перерождение оно неизбежно сопровождается тем, что доказано научно. Так и получается, что мы наследуем не только «личность» и кусочки ее воспоминаний, но и некоторые паттерны поведения членов семьи в целом. Стыд, страх, вину. Возможно, ожидание насильственной смерти, если нашим предкам не повезло с этим. А еще – привычку полагаться на того, кто был важен для нас в прошлой жизни. Даже если его не существует в текущем временном отрезке. Ты придумал то, в чем привык нуждаться. Вот и все.

– Это бы работало, если бы я был твоим кровным родственником. Если бы я тоже был наследником Бодрийяров.

– С чего ты взял, что ты не мой кровный родственник, Боузи? Мы о твоем происхождении не знаем ничего. – Джереми странно посмотрел в сторону. – Если мы еще не занимались этим вопросом, это не значит, что такое невозможно.

Я подавился.

– Я не… хочу знать.

– Я догадывался и потому молчал. Но сейчас – ты сам спросил.

Я затряс головой. Нет, это сейчас не имело никакого значения. А может – не имело вообще.

– Сделаем вид, что я принял эту версию. Но, что же ты тогда скажешь про образ бабушки Самсона, который мы все видели? Про то, что другие дети как-то связывались со своими «хранителями» и могли поддерживать с ними связь? – подстегивал дядю я.

Джереми пожал плечами.

– Я говорил только про наш с тобой случай, про то, как это работает у нас. Но если задуматься о других, то почему ты вообще решил, что родственники предыдущих воплощений твоих друзей переродились вместе с ними? Мы с тобой – исключение, а не правило. Поэтому в их случае впору задуматься о призраках. И перерождения происходят отнюдь не только внутри семьи, если что. Это – тоже большая редкость. Так что трансгенерационная травма тоже могла обойти ребят, и слава богу. Остаются только воспоминания о прошлой жизни и небольшая тусовка с призраком. И так, если честно, больше нужного.

– Хочешь сказать, что я такой «особенный»?

– Ну, конечно. Если следовать теории Стефферсона, о которой говорила доктор Боулз, то перерождаются только после внезапной, нежелательной смерти. Но это – единственное общее. В остальном – может отличаться все. Таким, как мы, дали «второй шанс». А как он ляжет на нашу новую реальность – будет зависеть только от текущих обстоятельств, характера и принципов человека и прочего.

Я вытер руку о салфетку и закрыл лицо руками:

– Самым горьким является то, что, получается, им снова не повезло. Это опять произошло, понимаешь? И для чего тогда нужно это перерождение, если ошибка внезапной смерти так глупо повторилась?

– Значит, будет и следующий круг. Все должно выровняться, рано или поздно. – Джереми поджал губы и отвернулся к окну. – Мысль об этом не дает мне сойти с ума при чтении новостей с криминальной сводкой.

У Оуэна завибрировал телефон. Но очень коротко. Значит, пришло смс.

Он поспешил подтвердить мою догадку:

– Мисти прислала мне адрес. Однако мы не поедем, пока не доешь.

Понимая, что спорить бесполезно, я принялся засовывать картофельные дольки в рот одну за другой, делая это абсолютно непривлекательно и даже отчасти по-свински.

Нравилось мне таким образом издеваться над дядей. А почему – я объяснить не мог. Может быть, во мне пробуждалось недоигранное детство? Теперь, в безопасном окружении, проявляющееся все ярче и ярче?

Только вот чье? Мое? Реймонда?

Или же, в связи с новой теорией о травме поколений, разницы больше не существовало?

Если я в действительности был кровным наследником Бодрийяров – Рею было необязательно возвращаться на эту бренную землю. Я бы все равно унаследовал впечатления от его детских травм и без всякой реинкарнации.

– Какая-то квартирка в спальном районе, как я и помнил? – с набитыми, как у хомяка, щеками уточнил я.

– А вот и нет, – разумно игнорируя мои выходки, отозвался Джереми. – Судя по навигатору, какой-то частный дом в глуши. Путь будет не быстрым.

– Странно, – прошамкал я. – Придется нам опять разгонять тоску в пути.

– Тут соскучиться сложно… – пространно ответил мне Оуэн.

* * *

Дети покинули комнату, взявшись за руки.

Боузи, теперь взявший на себя ответственность быть главным в спасательной авантюре, смело вел девочек вперед по темному коридору второго этажа. Сестра Александра могла поджидать воспитанников за каждым углом, а потому в случае критической опасности было решено бежать врассыпную.

Перед тем как дети покинули спальню, Иви принялась собирать все детские сокровища с пола в карман (для пущей уверенности в успехе) и справедливо заметила:

– То, что случилось днем, повторять нельзя. Нам нужны взрослые в помощь!

Боузи вспомнил о женщине, что всегда была на его стороне. Вот только ни номера мисс Мертон, ни телефона центра опеки он не знал.

– Что если нам позвонить по экстренному номеру и попросить связать нас с центром? – нашлась Тина. – Мы объясним, что произошло, и все получится.

– А если нам не поверят? – скептически уточнил Боузи.

– У нас есть имя этой социальной работницы, – продолжала настаивать Тина. – Это уже нам поможет, даст защиту. Или у вас есть идеи получше?

Других мыслей у детей не было. Было решено пробовать.

В конце концов, если послушница и вправду оставила дверь открытой по собственной воле, многого от униженных наказанием воспитанников она не ждала. Должно быть, предполагала, что те вновь попытаются бороться против череды несчастий, но уйдут ли они дальше бессмысленных барахтаний?

Что, в сущности, могли сделать дети, которых за дверьми проклятого дома господина Камерона никто не ждал?

В этом и состоял общий ужас происходящего: Александра понимала, что в случае чего сирот никто не хватится. А если те и пойдут трубить о тяжелой судьбе во всеуслышание – им никто не поверит.

Риски были минимальными. Однако же женщина недооценивала тех, кому было нечего терять.

Будучи отвергнутыми миром на заре своих лет, такие дети были готовы бороться за тот минимальный комфорт, что был им предоставлен. Главным было не то, как ребята жили, а то, что им было дано право продолжить свое существование.

И это стоило того, чтобы противостоять кому угодно.

И лжепослушнице, и лжеблагодетелю, и даже лжевере.

На втором этаже никого не было слышно.

– Наверное, и сестра, и Камерон – внизу, – прошептал Боузи. – В той комнате, где я был сегодня.

– Там, где братец? – с надеждой уточнила Тина.

– Да. И, я думаю, Ада.

– Это плохо… – шептала Иви. – Потому что я помню, что телефон точно находится в гостиной, на первом этаже. И больше нигде я его не видела.

– Выбора у нас нет, – напомнил мальчик.

Ступая очень тихо и медленно, дети дошли до главной лестницы. Отсюда хорошо было видно то самое место, что сегодня успело оставить новое ужасное воспоминание в детским головах.

– Больше никогда не будем здесь играть, – тихо сказала Тина.

– Мы вообще больше никогда здесь не будем! – уверенно заявила Иви. – Идем вниз!

Все еще опасливо оглядываясь, Боузи, Иви и Тина начали спускаться по лестнице. Давящая, не нарушаемая ни единым шорохом тишина пугала.

– Что-то мне это не нравится… – шептала Тина.

– Не нравится, что нас не ловят? – вздернув брови, сказала Иви.

– Что все так просто…

– Ты уже начинаешь напоминать мне Аду!

– Девочки, тихо, – Боузи обернулся на названых сестер и приложил палец к губам. – Мы почти на первом этаже.

Остаток пути на лестнице был преодолен быстро. Оставалось только добраться до гостиной, что находилась по правую сторону от детей, и найти телефон.

Тусклый свет луны украшал холодный пол. Белесый луч пробивался в дом сквозь маленькое резное оконце над входной дверью и рисовал на поверхностях причудливые узоры.

– Может быть, просто побежим? – вновь отозвалась Тина.

– Куда? – недовольно спросила Иви. – Мы же даже не знаем, где мы! А на заднем дворе видно, как близко к нам находится лес.

– А еще мы босые… – тихо отметил Боузи.

– Да, я после наказания свои туфли не видела, Тина.

На первом этаже посторонних звуков также обнаружено не было.

Выстроившись гуськом, дети проследовали в знакомую им комнату, что служила в доме господина Камерона гостиной. В ней царила полная темнота.

Лишь лунная дорожка света из холла скрашивала положение и позволяла увидеть очертания знакомых предметов интерьера.

Обойдя кресло, в котором еще несколько дней назад беспечно читала Иви, воспитанники наткнулись на тумбу со стационарным телефоном.

– Это оно! – ликующе зашептала Иви. – Давайте звонить!

Девочка схватила трубку, но Боузи поспешил ее остановить:

– Я буду разговаривать.

– Но почему? – возмущенно поинтересовалась Ив. – Это я вспомнила про телефон.

– Потому что мисс Мертон знает меня, а не вас, – серьезно проговорил Боузи. – А если у нее будут уточнять, знает ли она какую-нибудь девочку? Она скажет, что нет.

– Меня она знает! – продолжала протестовать Иви.

– И все равно звонить буду я. Сидите тихо, как мышки.

Тина уперла руки в бока, но осталась стоять рядом. Иви в свою очередь предпочла обиженно занять уже полюбившееся ей место в кресле.

– Тут и буду сидеть, – недовольно буркнула девочка, полностью скрываясь за высокой спинкой. – Сами разбирайтесь.

Не обращая внимания на обиды названой сестры, мальчик обратился к Тине:

– Нам нужно закрыть дверь. Иначе нас могут услышать.

– Но если мы закроем ее, тут будет полная темнота! – справедливо заметила девочка. – Свет из коридора перестанет нам помогать.

– Уж лучше бояться темноты, чем убегать от Камерона.

– Ладно… – Тина вздохнула. – Я закрою. Но сначала поищу что-нибудь тут. Может быть, фонарик…

– Я тоже.

Дети активно зашуршали. Боузи принялся обследовать все попадающиеся по пути ящички, а Тина – будучи самой высокой из всей троицы – решила пройтись по полкам книжного шкафа, что венчал общую картину старомодного убранства.

Не менее чем через четверть часа Тина радостно зашипела:

– Я нашла, нашла свечу в стакане и спички!

– Ура! – так же глухо отозвался мальчик. – Теперь закрывай дверь, и встретимся у телефона.

– Я бы нашла быстрее, – тихо буркнула Ив.

Боузи поспешил к знакомой тумбе и притаился за ней. Он успел заскучать, сидя на коленях, а Тина все не появлялась.

Наконец, дверь хлопнула, и свет, проникающий в гостиную, полностью исчез.

– Тина, давай скорее сюда, – позвал Боузи.

Никто не отозвался.

– Я пойду и посмотрю, – почти раздраженно заявила Иви. – А вот если бы я была главной, такого бы не случилось!

– Тише! – сказал ей мальчик.

– Сам тише.

Девочка смело соскочила с кресла и решительно вошла в темноту.

А после – послышался вскрик.

– Иви!

Забывая о намеченном плане, Боузи подскочил и побежал к выходу. Но стоило ему лишь приблизиться к двери, кто-то схватил его за ладонь.

* * *

К назначенному месту мы прибыли лишь через целых два часа. На улице успело стемнеть.

Впервые за весь мой (достаточно обширный) опыт поездок на автомобиле за последнее время я уснул в салоне сном младенца. Печальным было лишь то, что даже с закрытыми глазами теперь я видел злополучные сцены из приюта.

Запущенный процесс пробуждения горькой истины в подсознании было не остановить.

– С пробуждением, – тихо сказал Джереми. – Не уверен, что нас примут в такое время, но если да – прямо-таки чувствую, что ночь будет долгой. Ты к этому готов?

– Готов-готов… – лениво отозвался я, пытаясь размять спину. – Видишь, даже специально выспался.

– Ну и хорошо. Пока ты отдыхал, я договорился с Лолой о том, что она займется делами клуба. Как в старые-добрые. Но я отпросился только на три дня.

– Поди, переживаешь? – немного поддел дядю я.

– Что она превратит мой клуб в притон, – пробормотал Оуэн. – Лучше бы ты был таким веселым в архиве, честное слово. Целее бы была твоя голова.

– Так я еще не научился.

Закончив нашу привычную перепалку, мы покинули машину. Вокруг была степная местность и редко встречающиеся двухэтажные деревянные домики с небольшими огороженными участками. В воздухе застыла угасающая к ночи жара.

– Людей не видно, – доставая из кармана электронную сигарету, заметил я.

– Так десять вечера, – бросил мне Джереми. – За городом день начинается рано и заканчивается рано. Здесь люди живут иначе.

Дядя уткнулся в экран своего смартфона и, проверив, как я понимал, сообщение от Мисти, сориентировал меня в пространстве, указав рукой вдаль:

– Нам нужен двадцать третий. Вот этот дом.

До нужной деревянной и изрядно покосившейся постройки оставалось идти метров десять. Мысленно я благодарил того, кто не оставил эту богом забытую деревушку без освещения: по обе стороны главной и единственной дороги были установлены фонари.

Мы приближались, а я пытался вспомнить. То, как разговаривала мисс Мертон, как она выглядела. Какой объем своих сил была готова потратить на мальчика с неизвестной судьбой и низким уровнем социальной адаптации. Я был очень мал, но понимал, что она старается, а потому говорил с ней. Я хотел говорить и чувствовать хотя бы что-то похожее на то, что чувствуют дети в том возрасте, что ассоциировался у меня лишь с абсолютным и безграничным одиночеством. Я знал, что без нее тогда существовал бы во тьме. Плавал бы в бушующих потоках людского всенеприятия и бился бы в углах бесконечного лабиринта.

Она никогда не была для меня матерью. Не была тетей, сестрой, родственницей. Она была Человеком, который однажды протянул мне свою руку.

И я никогда, никогда не винил ее за ошибку, из-за которой попал в «Приют сестры Александры». Она хотела как лучше. И данные из архива Мисти показывали, что хочет до сих пор.

Я очнулся у крохотной красной дверки, что, как и ожидалось, была крепко заперта. Позади нас с Оуэном оставалось ветхое двухступенчатое крыльцо да миниатюрный садик с одиноким пластиковым столиком и разрушенным мангалом.

Джереми постучал, но никто не откликнулся.

Спустя минуту он проделал это снова. Но ответом была лишь тишина.

– Никого нет дома, – скорее сам себе сказал дядя.

– Может быть, она никого не ждет и потому не открывает? – с надеждой отозвался я. – Давай я попробую.

Я сморгнул откуда-то появившиеся слезы и что есть силы закричал:

– Мисс Мертон! Мисс Мертон, это Боузи! Пожалуйста, откройте! Мне нужна ваша помощь.

– Боузи, тише…

– Мисс Мертон! Я прошу вас, откройте!

Я чувствовал, как отсутствие ответа превращается в какую-то страшную навязчивую идею в моей голове. Точно ли ее просто не было дома? Может быть, что-то произошло? Может быть, ей плохо?

– Мисс Мертон!!!

Мою нарастающую панику прервала чья-то ругань. Я замолчал, и мы с Оуэном синхронно повернулись на звук.

Из соседнего дома, что располагался через один участок от дома мисс Мертон, выглядывал старик. Разглядеть что-то, кроме его силуэта во тьме, было практически невозможно.

– Да чтоб вас всех, иродов! – гневно орал он. – Померла и она, и ее девчонка! Что ты орешь как резаный, идиот! Под землей уже не дозовешься!

Глава 4

Боузи почувствовал цепкую хватку на своей руке и не заметил, как оказался втянут куда-то в угол. Перед его лицом зажглась свеча, и мальчик, наконец, смог рассмотреть лицо Тины.

– Я успела спрятаться… – не сдерживая слез, шептала она. – Я подошла, чтобы закрыть дверь, и заметила, как кто-то входит! Иви выбежала прямо навстречу… Ее схватили у меня на глазах…

– Тихо…

Боузи поспешил утешить названую сестру, чувствуя, как его самого охватывает паника. Они почти смогли одержать свою первую маленькую победу, но в последний момент все снова рушилось.

Неужели таким и был этот взрослый мир? Беспощадным, жестокими и предопределенным?

– Нам все равно нужно звонить, – шептал мальчик, чувствуя, как желание расплакаться охватывает его цепной реакцией. – Очень нужно, Тина. И после этого мы всех спасем. Обещаю.

– Хорошо… – девочка низко опустила голову.

– Они догадываются, что мы с тобой тоже здесь. Нужно торопиться.

– Но почему же тогда нас не забрали?

Мальчик тяжело вздохнул:

– Пока я прятался, я подслушивал… И Камерон говорил, что есть те, кого нужно забирать вперед. Скорее всего, мы будем нужны позже.

– Что если они продолжат забирать нас по одному?

Тина содрогнулась. Казалось, пройдет еще мгновение, и ее плач не смогут подавить стены маленькой гостиной.

– Они не смогут. Потому что я крепко буду держать тебя за руку. Вот так.

Для пущей убедительности Боузи взял руку девочки в свою и сжал так крепко, как только мог.

– …а ты будешь держать эту свечку. И никакая тьма к нам не подберется. Будем побеждать ее светом, как в сказке.

Тина поднесла стаканчик со свечой ближе к своему лицу и кивнула. Ее бездонные глаза были наполнены жуткой, смиренной скорбью, но сила веры ее теперь единственного спутника была столь сильна, что была готова посоревноваться с молитвами в чудодейственности.

– А теперь пойдем звонить.

Все так же крепко держась за руки, дети вернулись к тумбе с телефоном. Тина поднесла свой импровизированный островок приглушенного света к кнопкам на аппарате, и Боузи смог набрать три заветных цифры номера экстренных служб.

– Экстренная служба. Говорите, – ответила женщина в трубке.

Мальчик сглотнул и, зажмурившись, лишь слегка повысил голос до полушепота. Так, чтобы оператору точно было его слышно.

– Я хочу связаться с центром опеки и попечительства.

– Тогда звоните в центр опеки и попечительства.

– Я не… У нас беда.

– Вас плохо слышно. Где вы находитесь?

– Мы не знаем.

– Вы сотрудник центра?

– Нет. Я…

Боузи почувствовал стойкое желание вновь вернуться к своей привычной игре в молчанку. Вот почему он отказывался говорить со всеми «новыми» взрослыми! Они казались глухими. Но только не мисс Мертон, нет. Она была не такой.

– Я под опекой. Я сирота.

– Ваши данные?

– Меня зовут Боузи. Мне семь лет.

В трубке повисла долгая пауза. Может быть, связь прервалась?

– Алло?

– Боузи, ты там не один?

– Нет, еще Тина. Ей десять. И у нее есть брат-близняшка Тиг.

– Значит, вас трое?

– Нет, нас шестеро… Было.

И снова пауза.

– Вы пропадаете… – слегка потерянно отметил мальчик.

– Боузи, как ты можешь описать то место, где сейчас находишься?

Мальчик оглянулся так, словно оказался в особняке господина Камерона впервые. Как, в сущности, можно было описать этот дом? Старый? Страшный? Вычурный? Может быть, холодный? Ледяной, оттого что на самом деле жуткой больничной палатой представлялась не только проклятая комната, но и вообще все это помещение?

– Старый… старый дом. Двухэтажный, с большой лестницей. Он далеко, потому что рядом лес.

– Я поняла. Что произошло? Расскажи мне.

Тина зажала рот руками.

– Нас забирают по одному. Нам сказали, что нас усыновляют, но это неправда.

– Малыш, ты уверен, что это неправда? Может быть, тебе приснился кошмар?

– Почему вы не верите мне?

– Что ты, я верю. Я просто хочу понять, что произошло. Это нужно для того, чтобы понять, какую службу к вам послать.

– Пошлите центр опеки. Нам нужна мисс Мертон.

– Кто такая мисс Мертон, Боузи?

– Это работница центра. Она мне помогала.

– Что если мы подождем до утра и снова поговорим? Возможно, утром мы сможем связаться с мисс Мертон.

Мальчик поджал губы. Разговор становился абсолютно бесполезным.

– Вы не приедете, потому что не знаете адреса?

– Мы обязательно приедем и сможем узнать твой адрес по номеру телефона, с которого ты звонишь. Но если случится что-то серьезное.

Боузи всхлипнул.

– Что для вас серьезное?

– Наводнение. Нападение. Пожар. То, что требует экстренного реагирования, Боузи. Я думаю, вам с Тиной стоит лечь спать. Утром ты можешь позвонить сюда снова.

– До свидания.

Мальчик медленно положил трубку и почувствовал, как горячие струйки слез текут по его щекам.

– Они не приедут?.. – обреченно проговорила Тина.

– Нам нужно спасать других. – Боузи опустил голову. – А потом мы устроим пожар, Тина. И приехать им придется.

* * *

– Там был пожар.

Оуэн ковырялся со взломом амбарного замка на двери дома мисс Мертон уже минут двадцать. Я тем временем чувствовал себя все хуже, потому как ясно ощущал – мое сознание решило выдать сюжетную развязку, оказавшись в ключевой локации.

В общем-то, как и всегда.

– Где? – из идеальной прически Джереми выбилось несколько седых прядей. Оуэн орудовал незнакомым мне инструментом, внешне напоминающим мастер-ключ. – Или правильнее будет спросить – когда?

– В приюте Камерона. Это я его устроил.

Дядя нахмурился, но продолжил ковыряться в замке.

– Это у тебя оттуда привычка жечь все дома, которые тебя не устраивают?

– Ты сказал, что реставрировал МёрМёр только для Реймонда. Я не принимаю это обвинение.

– Это не обвинение, мой мальчик, – Джереми цокнул и подкатил глаза. – Это диалог.

– Хорошо.

Я вновь замкнулся, потому что не знал, как должен отчитываться о травматических воспоминаниях, которые шершавой вуалью теперь обволакивали мой мозг. Так ловко интерпретировать прошлое в увлекательную сказку, как дядя, я не умел априори.

– Тот дед нас точно не побеспокоит? – пространно уточнил я, пытаясь сменить тему.

– Я представился потерянным родственником твоей мисс Мертон и дал ему сумму, по скромным прикидкам, кратную его месячному пенсионному доходу. Если, конечно, он вообще получает какое-то пособие. – Оуэн фыркнул. – Меня не дед беспокоит, а ты. Решим этот вопрос, и я отправлю тебя к нормальному психологу, Боузи. Так больше продолжаться не может.

– Ты сейчас пошутил, что ли?

– Нет, я не пошутил. – Дядя серьезно посмотрел на меня. – Я понимаю, что ты пытаешься сейчас приравнять твой опыт к моему, но это не одно и то же. Это вообще несравнимо. И даже я посетил частных специалистов, когда восстановился после госпитализации и вник в историю Бодрийяров. Не надо окрашивать в черный цвет всю эту сферу, мы это уже обсуждали.

– Со мной все в порядке, – почти обиженно отмахнулся я.

– То, что произошло с тобой в детстве, ненормально, Боузи! – воскликнул Джереми. – Нормально только то, что твой мозг это заблокировал, выдвинув на передний план судьбу Реймонда и выдав все это как твой личный инструмент к эскапизму. Знал бы я, что у тебя такой бэкграунд, я бы не согласился выкапывать этот труп. Это тебе очень вредит, но отступать уже поздно! О каком вообще порядке речь?!

– И мы бросили бы Иви?

– Да не бросили бы мы твою Иви! Решили бы вопрос иначе, не заставляя тебя вновь переживать забытый кошмар. До истины докапываться крайне полезно, но некоторую – лучше просто не знать.

Я глубоко вздохнул.

– Ладно. Сейчас не время опять ругаться.

– Я тоже так думаю, – хмыкнул Джереми. – История с пожаром могла бы нам пригодиться в архиве, но не сейчас. Что-то мне подсказывает, что тут финальная станция.

Летняя ночь приятно обдувала мое лицо легким ветерком. Я смотрел на разрушенный мангал и пластиковый столик в саду и пытался предполагать. Как давно этими скудными предметами быта не пользовались? Что вообще заставило мисс Мертон уехать в такую глушь? И о какой девчонке говорил сосед?

Картинка со взламывающим замок Джереми отбрасывала меня куда-то назад, в прошлую осень, когда Джим точно так же корпел у двери в «Лавку Сэма». То, что теперь судьба поставила Мистера Букву на место моего друга, было иронично.

– У Джима получалось лучше, – с кривой ухмылкой не упустил шанса задеть дядю я.

– Ага, я видел, – с ответной усмешкой бросил мне Оуэн. – С похмелья у меня бы и не такое получилось.

Я тихо хохотнул и приземлился на ступеньки. Но, стоило мне вытянуть ноги вперед, замок, наконец, щелкнул.

– Ну, что ж, милости прошу, – Джереми поднялся и отворил передо мной дверь.

Посмотрев на него, и дождавшись кивка, я шагнул в темноту.

Я пошарил по стенам в поисках выключателя и присмотрелся ко всем уголкам, что были подсвечены благодаря открытой двери и окнам на первом этаже. Но заветной кнопки нигде не было видно.

Стоило мне лишь задуматься о фонарике на смартфоне, Джереми достал свой гаджет и зажег маленький огонек. Он предугадывал мои мысли, но удовольствия это не доставляло. Скорее, наоборот.

Винтажный клетчатый диван, высокое серое кресло с оставленным пледом, телевизор модели ранних нулевых и журнальный стол – так скудно была обставлена гостиная.

Я обошел небольшое пространство за пару мгновений, показывая Оуэну, какие места нужно осветить. На столе лежали журналы и газеты. Недолго думая, я схватил самый верхний экземпляр и встал к дяде вплотную.

– Свети поближе. Буду искать дату.

Цифр на первой странице по неведомой мне причине найдено не было, поэтому я пролистал вперед и нашел колонку с объявлениями. Быстро осмотрев полотно текста, я опешил:

– Им всего полгода. Может быть, старик ошибся?

– А за эти полгода твоя мисс Мертон что, не могла скончаться?

– Просто пытаюсь верить до последнего.

Отложив газету, я жестом скомандовал Джереми продолжать искать выключатель. А сам подошел к телевизору, издалека заприметив небольшую полочку под ним. На пыльной поверхности лежала деревянная рамка, оставленная изображением вниз.

Недолго думая, я взял в руки забытый предмет и перевернул его.

Меня обдало невидимым ледяным душем.

– Ты что-то там затих, – бормотал Джереми, все еще слоняющийся по комнате без дела. Казалось, он вообще забыл про свою задачу зажечь свет и теперь прогуливался по чужим владениям, с привычным интересом лапая предметы интерьера. – Все в порядке?

Я попытался ответить ему, но тут же зажал себе рот рукой. Вместо слов вырывался лишь противный скулеж.

– Боузи?! – испуганно вскрикнул дядя и поспешил ко мне.

Его рука на плече не могла помочь мне развидеть лицо на фотографии.

Эти глаза я узнал бы из тысячи – так я думал теперь, когда воспоминания о воспитанниках «Приюта сестры Александры» в моей голове почти собрались в единую, проработанную картинку.

Но нет.

Тогда я ее не узнал.

«У него болит шея».

Русые длинные волосы, глаза водянисто-голубого цвета и холодный, неестественный взгляд.

В метро я видел повзрослевшую Тину.

Живую или мертвую – после комментариев старика по соседству было совершенно неясно.

Но это абсолютно точно была именно она.

– Боузи, что происходит? – взволнованно потряс меня за плечо Оуэн.

– Это… Тина, – хрипло отозвался я.

– Тина из приюта? Получается, она жила с мисс Мертон? Дед говорил о ней?

– Получается, так.

Я положил фотографию на место и уставился на свои ладони. Они дрожали от несуществующего холода.

– Почему она умерла, Джереми? – бессознательно слетело с моих губ.

Оуэн тяжело вздохнул.

– Я не знаю, мой мальчик. Мы можем попробовать найти причину в доме.

Фраза доктора Константина о призраках вновь возникла в моей голове.

Чувство необъяснимой вины во всем происходящем начинало проникать куда-то на подкорку мозга и задевать все существующие болезненные точки.

– Нам нужно идти, – подбадривал меня дядя. – Все в порядке. Ты не один.

С его помощью я поднялся на ставшие ватными ноги и покачнулся. Мы переждали еще пару минут, прежде чем вновь вернуться к исследованию пространства.

Тот закуток, что должен был выполнять роль кухни, казался насмешкой над функцией приготовления еды. Какой-либо гарнитур отсутствовал, а газовая плитка была одиноко придвинута к замызганному окну. Вместо обеденного стола (которым, как я теперь понимал, и была та пластиковая столешница во дворе) центр комнаты занимали три стула. Ни намека на холодильник, раковину или хотя бы привычные шкафы для утвари.

В этом навевающем недюжинную тоску бедно обставленном углу не нашлось ничего полезного. Возможно, потому что этому чему-то было просто негде храниться.

Мы больше не искали выключатели и довольствовались светом фонаря. Джереми не настаивал – а я больше не просил, потому как понимал, что не хочу видеть больше. Копаться в поисках понятных деталей, выдерживая свой фокус только на них, было значительно проще. Более глубокого погружения в ту несчастную, полную лишений жизнь, что вели две важные женщины из моего прошлого, я бы просто не выдержал.

Соблюдая полную тишину, мы двинулись в сторону узенькой лестницы, что вела на второй этаж. Неосознанно я вновь начал считать ступени. Но когда седьмая, ожидаемо, не издала скрипа, просто не выдержал:

– Не того я боялся.

– Что? – после эпизода с фотографией Тины Оуэн – то ли в качестве особенной солидарности, то ли просто так, без причины – предпочитал сохранять тишину.

– Не то казалось мне кошмаром, – повторился я. – Последние полгода я гонялся за фантомами, которые жили два века назад вполне себе сыто. Горестно, но не бедно. И вообще, умерли слишком давно, для того чтобы их кто-то оплакивал. В то время как здесь, всего в нескольких километрах от города, произошло ужасное. С людьми, которые не были для меня чужими.

– Боузи. – Джереми тяжело вздохнул. – Смерть уравнивает всех. В положении бедственном нет смысла меряться болью. И то, и другое тебя касалось, но в разной степени. И то, и другое травмировало тебя. Не нужно перечеркивать одно, чтобы подчеркнуть другое. Смысл в том, чтобы обрести баланс.

Я ничего не ответил, но продолжил подниматься.

Коридор на пороге лестничного пролета предлагал нам нехитрую развилку: нашему взору открывалось всего две двери. Первая располагалась прямо напротив, а вторая – по правую сторону.

– Куда? – спросил Оуэн.

– Вперед, – опираясь лишь на собственную интуицию, ответил я.

Мы шагнули навстречу темному проему и толкнули дверь от себя.

Комната была завалена обилием бумаг. Несчетное количество коробок образовывало целые башни, возвышающиеся к невысокому потолку.

Они были везде: на кровати, на подоконнике, на полу и на рабочем столе. Последний представлял собой еще больше интереса: прямо у заставленной поверхности висел большущий кусок неопознанного материала, имитирующего пробковую доску. К нему на обычный скотч были приклеены записки, вырезки, фотографии и какие-то справки.

– Кажется, материалы в архив она возвращать не собиралась… – тускло пробормотал Джереми.

– Ты готов остаться здесь и рыться до победного? – серьезно уточнил я. – Ты можешь уехать и забрать меня утром.

– Ага, – дядя покачал головой. – И по приезде найти твое хладное тело поверх этого хлама. Нет уж, я умею учиться на своих ошибках.

Я дернул плечами и подошел к столу. С усеянной разноцветными кусочками бумаги стенки на меня взирали частички истины, до которой, как верно заметил Оуэн, мне не стоило докапываться.

Глава 5

Тина потушила свечу и предусмотрительно спрятала ее в карман платья вместе со спичками.

Дети покинули гостиную. Испуганно оглядываясь, они двинулись мимо лестницы к той самой комнате, что Боузи называл палатой.

Теперь было ясно, что тишина не гарантировала безопасность, и невидимый каратель мог объявиться в любую секунду для того, чтобы забрать кого-то из них. А может быть, и обоих сразу? Если он слышал разговор мальчика с экстренной службой, то мог ускорить свою казнь, пытаясь спастись от неминуемых последствий.

Малышей вела вера в то, что справедливость обязательно восторжествует.

Еще издалека Тина заметила у нужной двери что-то маленькое и продолговатое. Предмет плохо распознавался в темноте, но абсолютно точно не был оставлен на полу случайно.

– Я подойду и посмотрю поближе, – шепнула вмиг приободрившаяся девочка. – Вдруг, это нам помогает Тиг.

Боузи сжал руку названой сестры еще крепче прежнего.

– Нет! – отвечал он. – Больше делиться не будем. Только вместе.

Переглянувшись, дети прошли вглубь коридора за лестницей и поспешили подобраться к вещице, что захватила их внимание.

Таинственной находкой оказалась трубка бабушки Самсона.

– Это оставила Иви, – тихо проговорил Боузи. – Помнишь? Она все это носила с собой!

– Точно, – как будто бы слегка расстроившись, произнесла девочка. – Просто я надеялась, что это был мой братец.

– Там, где Иви, там и Тиг, – успокаивал ее мальчик. – Послушаем, что там внутри.

Малыши поспешили прислониться к деревянной поверхности двери. Но до их ушей не доносилось ни звука.

– Может быть, он специально все делает тихо? – предположила Тина.

– Нет, – покачал головой Боузи. – Видишь, полоска под дверью темная? Камерон не смог бы ничего делать без света. Там никого нет.

– И куда же нам теперь идти?

– Обойдем тут все. Если кого-то увидишь – бежим. Но вместе! Не отпускай мою руку, что бы ни случилось.

Тина неуверенно кивнула.

В свои привычные дни пребывания в доме господина Камерона дети редко имели возможность исследовать пространство. Из всех шести комнат, что располагались на первом этаже воспитанники успели побывать лишь в четырех. В гостиной, где коротали свободные часы, в столовой во время трапезы, на кухне, где мыли руки до и после приемов пищи, да в библиотеке – где проходили послушания с сестрой Александрой. Пятой, что вообще-то всегда называлась кладовой и располагалась прямо за лестницей, оказался жуткий миниатюрный филиал больницы. А что скрывалось за соседней «запретной» дверью, подразумевающей собой кабинет хозяина дома, – одному Богу было известно.

Впрочем, Бог тут был совершенно ни при чем.

Вторая тайная комната также не выдавала чьего-либо присутствия внутри «полоской света». Вконец осмелевшие дети попробовали даже подергать за ручку, но ничего не происходило.

– Мне кажется, нам нужен второй этаж, – предположила девочка. – Там есть еще три комнаты, в которых мы никогда не были. Стоит искать там!

– Ты помнишь, как однажды мы смеялись над храпом сестры Александры? – вдруг поинтересовался Боузи.

– Конечно! – на мгновение Тина просветлела. – Мы ведь даже придумали мелодию, чтобы все это звучало как песенка!

– Да. Но это значит, что мы бы слышали шум по ночам. Шаги, шуршание, что угодно… Мы бы это не пропустили.

Тина расстроенно уперла руки в бока.

– Тогда я вообще не понимаю, что нам делать. Давай вернемся в комнату, ну пожалуйста? Вдруг нам все-таки снится кошмар.

– Должно быть какое-то место, – настаивал мальчик. – Камерон откуда-то привел Тига и куда-то уводил Самсона.

– А что, если этого места просто не существует?

Разгорающаяся перепалка захватила внимание детей. Но ей не суждено было превратиться в настоящую ссору: внимательная Тина заметила какое-то движение под дверью и поспешила вновь схватить Боузи за руку.

Параллельно линии уровня пола из абсолютно темной щели показалась детская рука. Ладошка коснулась деревянной поверхности, а после втянулась назад, в комнату, так же быстро, как и появилась.

На пороге осталось маленькое колечко – то самое сокровище Тига, которое, вместе со всеми остальными, забрала с собой Иви.

Пораженная Тина чуть было не вскрикнула, но мальчик вовремя прислонил палец к своим губам, показывая, что теперь-то им точно следует соблюдать полную тишину.

Дети поспешили лечь на пол, заглядывая туда, где только что появлялась чья-то ладонь.

Тина взяла кольцо и крепко его сжала.

На самом деле в комнате присутствовал свет, но неестественно холодный и моргающий. Было похоже на то, что шел он не от лампы или люстры, а от чего-то большого, стоящего где-то далеко, в глубине.

– Телевизор? – одними губами произнесла Тина.

Боузи пожал плечами.

Щель была узкой, но дети все же могли слегка приоткрыть завесу тайны.

Большие, тяжело ступающие взрослые ноги мерили комнату. За ними торопливо поспевали ноги чуть поменьше, наполовину скрываемые черным подолом.

Камерон и Александра.

Малыши пригляделись снова. Детских силуэтов нигде не было видно. В синем искусственном свете поблескивали лишь железные подпорки четырех стульев, а прямо перед ними, до самого пола, был протянут широкий проекционный экран.

– Кинотеатр, – снова попыталась еле слышно предположить Тина. – Но нет звука.

Ничего более конкретного распознать было невозможно.

Боузи поднялся первым и помог Тине отряхнуться.

– Свеча еще с тобой? – торопливо зашептал он.

– Конечно, – инициативно отозвалась девочка.

– Тогда зажигай, – мальчик сжал губы. – Будем устраивать пожар.

И без того выдающиеся глаза Тины округлились еще сильнее. Казалось, что несколько минут назад, в гостиной, она просто не поверила в серьезность намерений Боузи.

– Ты что же… – испуганно зашептала девочка. – Там же… Могут быть наши ребята…

– Мы будем жечь не эту комнату, а все вокруг. Нам надо, чтобы Камерон и Александра вышли. А мы – зашли. Вытащили всех и побежали прочь!

– Но куда мы побежим, Боузи?! Кругом один лес!

– Пожар поможет. Я же сказал, Тина, им ПРИДЕТСЯ приехать!

Странная, холодная эмоция мелькнула в глазах мальчишки, пугая Тину еще сильнее.

– Я… – начала было она.

– Если у тебя есть другой план, предлагай, – безэмоционально предложил Боузи.

Помедлив лишь мгновение, девочка качнула головой:

– Нет, плана нет… Говори мне, что делать.

– Зажигай свечу и отдай мне. А сама беги в комнату. И звони снова, говори, что все уже горит.

Тина протестовала:

– Мы договорились не разделяться!

– Теперь мы знаем, где эти двое, и уже не страшно. Давай, беги и возвращайся!

– Но что будешь делать ты?

Боузи дернул плечами.

Его решительность была напускной и детской. Он в самом деле не был уверен, что поступает верно!

– Я… пойду в столовую. Там много деревянного. Я знаю, что дерево хорошо горит.

– Тогда…. – Тина зарылась в карманах платья. – Бери и спички. Спичками быстрее.

В последний раз посмотрев друг на друга с той долей пустого безрассудства, что доступно нам в лишь в детстве, когда мы уверены, что мир может нам подчиняться, добро способно искоренить зло, а верить нужно лишь сердцу, – дети разбежались.

Слыша лишь собственный пульс в ушах, Боузи направился в комнату, где дети каждое утро садились за стол с тем, кого сестра Александра неизменно звала благодетелем. Но все это было такой же ложью, как и то, что послушница являла собой волю Господа.

Если же Бог существовал, то где он был сейчас?!

Мальчик зажал спички в руках и подошел к широкой столешнице, что так неуместно напоминала о былой роскоши этого дома. Он чиркнул и поднес зажженную палочку к отполированной поверхности. Но огонек лишь моргнул и погас.

Он попробовал еще дважды, теперь на стульях и половицах, но все было без толку. К тому моменту в комнату успела вбежать Тина:

– Они поверили! – радостно зашептала она. – Там была не та противная женщина, что говорила с тобой. Там был мужчина. Я изо всех сил сделала свой голос ниже и постаралась даже сделать вид, что расплакалась! И он поверил! Бригада едет к нам!

Боузи лишь вздохнул.

– Ты молодец. Вот только поджечь у меня совсем не выходит… Надеюсь, они не развернутся, когда увидят, что дом не горит…

Девочка нахмурилась:

– Не поджигается?

– Нет, никак.

– Хм.

Тина прислонила ладони к вискам и начала ходить из угла в угол. В голове ее рождались мыслительные процессы, недоступные внешнему взгляду.

– От Луки?.. От Марка?.. Нет, нет… Нет, от Матфея… – бормотала она.

Боузи продолжал тратить спички. В момент, когда Тина, наконец, остановилась, он практически успел уничтожить предпоследнюю.

– Вспомнила! – воскликнула девочка громче нужного. – Евангелие от Матфея, «Притча о десяти девах»!

– Самое время помолиться, чтобы Боже послал нам больше спичек… – нервно буркнул Боузи в ответ.

– Нет же, нет! «Дайте нам масла, потому что светильники наши гаснут». Это Новый Завет, Боузи! Чему-то да научила нас сестра Александра!

Мальчик все еще смотрел на названую сестру в недоумении.

– Масло, Боузи! Мы обольем все тут маслом, и огонь разожжется!

Взбудораженная собственной сообразительностью, Тина унеслась на кухню. А вернулась уже со стеклянным графином в руках. От ее бега желтая густая жидкость опасно бултыхалась, норовя выплеснуться раньше нужного.

– Ну, теперь отходи, – гордо задрала нос девочка. – Я так и знала и Тигу всегда говорила, что мы умнее вас, мальчишек!

Предусмотрительно сдобрив все деревянные поверхности, Тина прервала масляную дорожку у входа в коридор за лестницей. Согласно ее плану, огонь должен был следовать по этому направлению: заняться в столовой и, достигнув дверной рамы, что вела в холл, лишь слегка задеть нужный закуток с комнатой-палатой и кабинетом Камерона. Лишь обдать все дымом, так, чтобы хозяин дома и Александра быстро учуяли неладное.

– …А потом все сделаем так, как ты сказал. Быстренько проникнем внутрь, заберем ребят и скорее побежим к выходу.

Казалось, что одна удача за другой в их грандиозном плане окрыляли девочку. Теперь она крутилась как волчок, уверенная в успехе куда больше самого Боузи.

Когда дорожка для пламени была проложена окончательно, дети договорились, что спрячутся по левую сторону от дверного косяка его кабинета и что есть силы прижмутся к стенке. Тогда распахнутая Камероном и Александрой дверь обязательно скроет их присутствие и позволит оставаться незамеченными, пока взрослые не скроются из виду.

Встав посреди столовой, Боузи уставился на залитые маслом поверхности.

Но стоило мальчишке вновь предпринять попытку чиркнуть спичкой, невидимая ладонь коснулась его плеча.

«Не так».

– Только так! – огрызнулся Боузи на самого себя.

– Чего? – с сомнением посмотрела на названого брата Тина.

– Все в порядке.

Мерцающий огонек, наконец, коснулся пола, утопая в масляной лужице.

Но ничего не произошло.

Боузи раздосадованно рыкнул и почти завопил:

– Ненавижу это все! И дом, и Камерона, и Александру! Ненавижу! Ненавижу!

– Тише… – негромко позвала его Тина. – Нас услышат! Давай, не сдавайся! Что еще хорошо горит?

– Бумага! – еле слышно буркнул мальчик.

И в следующую секунду его осенило.

Он вынул почти забытый помянник из серых шорт и открыл его на проклятой странице, где до сих пор было написано имя Самсона.

Казалось, он незримо помогал своему брату и сестре сейчас, в самый критический момент.

– Я скомкаю и положу вот сюда, прямо в масло, Тина.

– У нас последняя спичка!

– Так точно получится.

– Господи боже, пусть у нас получится!

Бог не отвечал.

Но мальчик вновь почувствовал ладонь на своем плече.

Он чиркнул спичкой и бросил ее на бумагу, что теперь плавала в масле под его ногами.

«Бегите!»

Детям чудом повезло отскочить от кострища, что теперь приводил план поджога в действие.

Они побежали, не нуждаясь более в очевидных советах, и прижались к стене у кабинета, как планировали.

Но вопреки их ожиданиям из комнаты никто не выбежал.

За дверью слышались лишь бубнеж и шорохи.

Через несколько мучительно долгих минут дверь в неведомое, но источающее опасность пространство все же отворилась. Из комнаты выбежал Камерон. Увидев, как языки пламени пляшут в холле, он громко заорал и отшатнулся. Почему он был один? Прошла еще вечность, прежде чем к хозяину дома подскочила Александра. Воссоединившись, они помчались в столовую. Туда, где огонь теперь застилал практически все.

Пламя разгоралось быстро. Намного скорее, чем могли предположить дети. Стоило смертоносной стихии попасть в холл – она перекинулась на лестницу. По всему дому – то тут, то там – раздавался треск.

Но времени наблюдать за пламенем не было. Вновь взявшись за руки, дети забежали в комнату и заперли за собой дверь.

Их взору открылось уже видневшееся из-под двери полотно во всю стену, с проецируемой на него черно-белой картинкой. Изображение представляло собой неясную, закручивающуюся спираль. Прямо в импровизированный «экран» почти упиралось четыре кресла. К подлокотникам были пришиты крепкие ремни – сродни тем, что были у кушетки в соседней комнате. Такое же приспособление было закреплено и у ножек стульев.

А от изголовья каждого шел длинный провод, ведущий под плинтус у стены.

– Это… наушники, – тихо произнесла Тина, снимая одну такую пару с крайнего кресла. Правда, долго держать в руках их было невозможно, потому что они слегка бились током. – Ой, эти сломанные. Но все равно! Они смотрели фильм в наушниках.

– К черту фильмы! – взбудораженно крикнул ей Боузи, панически оглядывая пространство. – Где же все?! Тут нет второй двери!

– Не ругайся! Может быть, их тут и не было? – потерянно уточнила девочка. – Может быть, мы ошиблись?

– Мы видели руку, Тина! Они были здесь!

Дети оббежали всю комнату дважды: щупали стены, пытались залезть за экран, сдвинуть кресла… Но все было тщетно.

Пока в какой-то момент слабый блеск на полу, лишь чуть просматриваемый в полутьме, не привлек их внимание.

Баночка из-под конфет!

Внутри давно не осталось ни одной конфетки, но блестящая жестяная поверхность теперь отлично отражала слабый ночной свет, лениво проникающий в комнату из-за не до конца сдвинутых штор.

Тина и Боузи спешно опустились на колени и осмотрели место, на котором покоилось сокровище Иви.

– Они где-то там, в полу! – ликовал мальчишка и стучал по половицам. – Там, наверное, какой-то подвал. Они точно внизу!

Названая сестра присоединилась к поискам, и совсем скоро слабое место было найдено. Одна доска слегка выходила за уровень поверхности пола и на самом деле была частью крышки люка.

Под досками детей встретила тьма.

– Полезем! – командовал Боузи. – Их спрятали тут, чтобы не разбежались. А мы вытащим!

– А если… А если там нет дна? – в панике таращилась Тина. – А если упадем?

– Хуже не будет, – мрачно ответил мальчишка.

А потом в секунду расцвел в улыбке. И прыгнул вниз.

Если Тина и боялась темноты, то перспектива остаться наедине с пожирающем все огнем – или и того хуже, с Камероном и Александрой, – пугала ее куда больше.

Недолго думая, девочка сиганула следом за Боузи.

* * *

Долго лететь не пришлось.

Порядком уставшие за этот вечер, детские ноги коснулись земли достаточно быстро. Отверстие в полу не было колодцем и даже не представляло собой предполагаемый подвал.

Это был самый настоящий подземный лаз, очевидно, подготовленный для экстренных случаев.

Для того чтобы пробраться дальше, пришлось встать на четвереньки и ползти. Пространства было много – и по бокам, и сверху. Настолько, что Боузи и Тина могли двигаться вперед рядом, а не друг за другом.

Было ясно, что Камерон, Александра и кто бы то ни был еще готовили тоннель для взрослых. Но не для детей.

Чем дальше уползали названые брат и сестра, тем больше тьма поглощала их. Ребята ползли и ползли наощупь, чувствуя, что прошла целая вечность. Но то было лишь неизбежным побочным ощущением от передвижения вслепую.

Вдруг Тина вскрикнула и остановилась.

– Что?! – тревожно обратился к ней Боузи.

– Что-то острое! Прямо в колено… Ай!

Она поспешила сесть и начала обшаривать землю руками. Мальчик в очередной раз сетовал на самого себя за то, что не мог развеять тьму: последняя спичка ушла на то, чтобы в конце концов устроить пожар.

– Я поняла… – в какой-то момент Тина, наконец, смогла обнаружить то, что поранило ее коленку. – Это ракушка… Это моя ракушка!

– Значит, мы идем верно! Иви бросила ее для нас, – почти радостно отозвался Боузи.

– Да! Но я…

Неожиданно для самой себя, и тем более для Боузи, Тина расплакалась.

– …я раздавила ее! Вот, потрогай, теперь ее две…

Мальчик протянул руку влево, нащупывая чужие руки. Хрупкий корпус в действительности разлетелся пополам и теперь был зажат в обеих ладонях Тины: гладкую частицу раковины она держала в правой руке, а колючую – ту, что поменьше – в левой.

– Это значит, что я умру здесь?! – рыдала уставшая малышка. Сломанное сокровище стало для детской психики последней каплей. – Умру, не выберусь и никогда больше не увижу Тига?!

– Тина! – испуганно пытался успокоить ее Боузи. – Конечно же, ты не умрешь здесь! Ты умрешь очень нескоро! Наша жизнь не зависит от этой ерунды, это просто глупая ракушка!

– Она не глупая! – продолжала страдать девочка. – Это мое сокровище! Это сокровище моей сестры!

– Эй, ребята, это вы?! Боузи! Тина!

Знакомый голос заставил Тину замолчать. Боузи поспешил отозваться:

– Иви, Иви, как вас найти?!

– Я ползу к вам! Не двигайтесь!

Дети замерли в ожидании. Меньше чем через минуту они заметили ярко-белую макушку Иви и не смогли сдержать радостного ликования.

Но самой обнадеживающей новостью оказалось то, что Ив принесла с собой свет!

Когда все трое обнялись, озаряемые теплым светом фонарика в стилизованном под старину корпусе, Боузи осмелился произнести:

– Очень красивый фонарь. Он вселяет надежду.

– Ага! – Иви просияла. – Выберемся отсюда, и я подарю тебе тысячу таких, Зи-Зи, вот увидишь.

– Тиг с тобой? – в панике перебила ребят Тина. – А остальные? И что с тобой случилось там, в библиотеке?

Иви помрачнела.

– Тиг там! И Ада, и… Но… – девочка запнулась, будто не желая избавляться от приятного ощущения встречи и говорить о главном. – Мерзкая карга утащила меня, стоило мне достигнуть двери, Тина! Ты-то, наверное, спряталась, а я вошла в темноту – и хоп!

– Тебя ничем не кололи? – тревожно поинтересовался Боузи. – Ничего не давали?

– Не-а! – Иви продемонстрировала щель между зубов. – Александра сказала, что я приоритетная. Вот так-то!

– Веди нас скорее к остальным и расскажи, что видела, по пути.

Девочка поведала Боузи и Тине о том, что стоило сестре Александре внести ее в загадочную комнату-кинотеатр – тут же начался сеанс. Весь фильм, как она сказала, состоял из непонятных, резко сменяющихся картинок, от которых болели глаза. Но, так как ее не усадили в кресло, а лишь только бросили в угол, получилось осмотреться.

В креслах, словно завороженные, сидели Тиг и Ада. Ребята были настолько глубоко в себе, что позови их громко – все равно не услышали бы. Возможно, виной всему были странные наушники, от которых они слегка подрагивали на месте.

Камерон ходил из места на место и ругался, а Александра жаловалась на оставшихся двоих беглецов и причитала. «Не уйдут… – отвечал ей Камерон. – Некуда им деться. Это просто дети, зачинщица уже тут».

«Да уж, невысокого мнения он был о нас! – хихикала девочка. – И не угадал».

За время своего заточения у Иви получилось просунуть под дверь кольцо в тот самый момент, когда взрослые повернулись к ней спинами. Трубку она выбросила наугад, когда поняла, что ее несут через коридор, где и находилась комната-палата. Она бы оставила больше, но Александра, по словам девочки, была чрезмерно зла и могла этого заметить.

Ив собиралась оставлять подсказки и дальше, но не знала, как это организовать. Как вдруг послышался спасительный запах дыма, и Камерон задергался. Александра хотела выбежать сразу, но тот велел ей сначала отстегнуть Тига и Аду и бросить их в «хранилище». Она тотчас же занялась этим, но не забыла и про Иви. Не успела девочка понять, что происходит, как послушница вскрыла какой-то люк в полу и кинула ее туда. Затем сбросила вниз Тига и Аду, как тряпичных кукол, и спустилась сама.

Карга взяла за шкирку Тига и потащила вперед, гаркнув, чтобы Иви волокла за собой еле живую Аду. Девочка хотела запротестовать – конечно, Ада была самой худенькой, но как Иви могла ее тащить, будучи девятилеткой?! В этот момент, словно услышав мысли названой сестры, младшая очнулась. Увидев Иви, она будто ее не узнала, но, очень вяло встав на четвереньки, принялась ползти.

Утащив бессознательного Тига совсем недалеко, Александра услышала, как Камерон злобно ее зовет. Женщина вернулась к люку, и тот поднял послушницу наверх. А затем – закрыл за собой крышку.

Иви сползала на разведку на ощупь и поняла, где находится Тиг. Помогла еле живой Аде добраться туда же и отправилась исследовать пространство.

По словам девочки, тоннель был обманкой и имел множество поворотов, в которых и прятались полезные вещицы. Иви петляла то направо, то налево, стараясь двигаться очень быстро, обдирая коленки. Ей хотелось поскорее найти способ если не выбраться, то хотя бы хорошенько спрятаться, удвоить шансы детей на победу. Ведь она понимала, что пожар устроили Боузи и Тина, конечно же, она понимала!

Вновь свернув куда-то, Иви попала в тупик и нащупала то, что оказалось фонарем. А рядом с ним – куча коробок с бумагами. И, стоило ей предпринять попытку прочесть хоть что-то, она услышала плач Тины.

Так дети и встретились.

– Но самое здоровское то, что здесь есть другой выход! – добавила Иви. – Я почувствовала ветерок, когда доползла до места с фонариком. Это значит, что нам не придется лезть наверх, чтобы выбраться! Круто, да?

– Мы и не выберемся наверх… – тихо ответил Боузи. – Слишком высоко для нас. И там все в огне. Мы не рассчитали количество масла…

– Она бросила их как кукол! – словно не слыша ничего другого, панически тараторила Тина. – А если они что-то сломали, пока падали?!

– Куколками он нас и называл… – буркнул мальчик.

– Все с ними в порядке, – уверенно заявила Ив. – Вы хоть слышали, что я сказала? Мы выберемся! Мы обязательно выберемся! И найдем, куда бежать.

– Мы вызвали экстренную службу, – поддержал ее Боузи. – Я уверен, они уже приехали. Или почти приехали.

– Но где мой брат?! – не унималась Тина, готовая вновь расплакаться. – В каком тупике его спрятали?

– Мы ползем прямо туда! – недовольно отозвалась Иви.

– А если мы заблудимся в этих тоннелях?!

– Я что, похожа на дурочку, Тина? Я оставила на поворотах по два оставшихся сокровища! Мы поймем, куда ползти!

Но, несмотря на то что гребешок Ады и черепок Боузи лежали где-то здесь, в глубине хранилища, призванные стать маяками, указывающими дорогу к другим детям, – троица продолжала плутать. Казалось, что они уползли слишком далеко от известного им выхода и теперь не смогут вернуться.

– Иви… – наконец, нарушил тишину мальчик. – Когда мы встретились, ты сказала: «Ада, Тиг, и…». И кто? Здесь есть кто-то еще?

Иви остановилась.

– Ответь, – настаивал Боузи. – Пожалуйста. Мы хотим знать все.

Тина заскулила.

– Да, – тихо и ровно отозвалась Иви. – Я видела Самсона.

– Он был мертв? – так, словно слово «мертв» было частью текущей реальности и теперь не представляло никакого страха для ребенка младшего школьного возраста, уточнил Боузи. Так, словно бы он смирился.

– Да, – на той же ноте ответила ему девочка. – Давно. Он твердый.

Говорят, что смерть, как естественное явление, легче принять в детстве. Потому как причинно-следственные связи не способны выстроиться окончательно, а страшная правда доходит до пытливого ума лишь частично.

Но, по неведомым причинам, никто и никогда не говорит о том, что пережитое возвращается к нам спустя годы с лихвой.

Лаз не мог быть бесконечным. Порядком устав потерянно ползать, Иви и Боузи уже были готовы вспомнить о цепной реакции, что свойственна малышам, и присоединиться к плачущей Тине.

Но, к счастью всех присутствующих, Боузи обнаружил гребешок впереди.

– Ура! – просветлела Ив. – Ну все, теперь, получается, нам налево, и скоро будет черепок.

Так и случилось. Дети не успели проползти еще и пару минут, как нашли последнее сокровище.

– Фух, ну теперь точно все! – Иви помахала спутникам фонарем. – Направо, и мы почти добрались.

Как только рука Боузи коснулась того, что когда-то было головой миниатюрной птички, дети почувствовали, как их конечности на мгновение онемели.

Где-то в конце тоннеля, словно в уменьшенной версии событий, отображаемой через линзу подзорной трубы, мелькнули два светлых, бесплотных образа.

Мужчина в рабочей одежде и молодая женщина в бальном платье.

Но никто, никто из них уже давным-давно не был реальным человеком.

Оба они плакали куда пуще, чем Тина. Плакали так, как плачут взрослые только в тот миг, когда кого-то потеряли.

– Нет… Нет-нет-нет! – лепетала, задыхаясь, сестра-близняшка. – Вы знаете, кто это! Вы знаете, почему они тут! Почему так быстро?! Почему?!

– Мы еще успеем! Мы успеваем! – вдруг сиреной завопил Боузи. – Вперед!

Дети ползли быстрее и быстрее, а мальчик старался опередить сестер. Он чувствовал, что для Ады и Тига еще не все было кончено, он знал это!

«Стой!»

В следующую секунду прямо перед носом мальчишки в тоннель провалились половые доски, охваченные огнем.

– Огонь разошелся по всему дому! – кричала Иви. – Нам нельзя дальше! Не лезь туда!

«Обратно!»

Девочки остановились, но Боузи продолжал движение вперед, надеясь проползти в ту щель, что образовалась между тем, что когда-то было частью половиц, и земляной стенкой.

Мальчик почувствовал прикосновение руки на своем плече.

– Боузи! – вопила Иви, теперь захлебываясь слезами, как и Тина. – Не ходи! Вернись!

Подчинившись не крику названой сестры, а инстинкту, мальчик обернулся.

И всем, что он был способен увидеть, стали неморгающие золотые глаза.

Несмотря на то что мальчик, в отличие от взрослого, который оказался с детьми в подземном тоннеле, был способен закрыть глаза, он не мог сморгнуть наваждение. Этот взгляд казался бесконечно родным и знакомым, но причинял неведомую, пока что слишком взрослую и глубокую для понимания ребенка боль.

– Выведи нас, – только и смог произнести Боузи.

И образ подчинился.

Теперь они не ползли – бежали на четвереньках, боясь, что горящие половицы свалятся им прямо на головы. И доски обваливались – то тут, то там, но никогда перед детьми. Лишь позади, потому как их безымянный спаситель был ловок и быстр.

Он знал, как обыграть смерть.

Выход наружу оказался зеркальным тому, что скрывался в полу комнаты-кинотеатра. С одной большой разницей: тут была лестница.

Боузи поспешил подсадить первой инициативную Иви, а потом помог взобраться шокированной, полностью онемевшей Тине. Она больше не плакала и не разговаривала. Казалось, с преждевременными слезами из нее успела выйти вся горечь: оплакивать брата уже не было сил.

Встав на лестницу последним, мальчик смотрел, как названые сестры выбираются наружу. Сверху слышались сирены и гомон и занимался рассвет.

Экстренные службы были здесь.

Встав на первую ступеньку, Боузи обернулся.

Спаситель по-прежнему не выражал никаких эмоций. Его лицо напоминало маску, а маска не была способна ни моргать, ни улыбаться, ни плакать.

Каждый ли из нас обретает такую маску после смерти?

Едва ли.

Бабушка Самсона плакала, рыдала навзрыд.

– Спасибо, – из последних сил шепнул мальчик. – Ты еще придешь?

«Я никогда не уходил».

Это было последним, что следовало помнить о той ужасной ночи.

Глава 6

Я обнаружил себя на полу. У двери в ту комнату в доме мисс Мертон, что сам выбрал для изучения.

Чуть приоткрыв глаза, я столкнулся с тем самым золотым взглядом и, клянусь, был готов заорать, если бы Оуэн тут же не заморгал.

Но его веки шевелились, он разговаривал – нет, скорее ругался, – а значит, все было в порядке.

– Давай без суеты и паники, я прошу тебя, – устало успокаивал дядю я. – Обмороки в заброшках – это мой профиль. Не веришь – спроси у старика Сэма. Он видел меня таким.

Дождавшись, пока мистер Буква психанет на мою безобидную шутку, но при этом придет в себя и, наконец, отойдет от меня, – я сел.

Исследуя историю Бодрийяров, я мечтал о том, чтобы в одном из не показанных мне тайных мест Джереми была такая комната, от и до доверху наполненная кучей бумаг, которые могли заставить меня увидеть. Коснуться правды на практике, понять, осознать и уложить ее в голове. Но все интересующее меня находилось у Оуэна в сознании. И я постоянно стоял перед выбором: верить ему или нет.

Здесь и сейчас, в скудно оформленной комнате миссис Мертон, передо мной зияли физические подтверждения. Их можно было коснуться. Но, даже имея все это в своем распоряжении, убеждаться в том, что собранные крупицы информации о моем детстве были правдой, я просто не хотел.

Решено было разделиться. Я, наконец, включил фонарик на своем гаджете и взял на себя ту часть комнаты, что наглядно демонстрировала материал – рабочий стол и доску. Дяде же досталось недюжинное количество неразобранных архивных коробок – на кровати, на полу и на подоконнике.

У кипы бумаг не было ни начала, ни конца. Не зная, с чего стартовать, я пытался ухватиться за самый свежий вопрос, что преследовал меня, как уродливая тень.

Что же случилось с Тиной?

Я думал, что после выяснения причины смерти девушки подробности о кончине мисс Мертон последуют за этим фактом, как смысловая цепь. В конце концов, они жили вместе. И ближе друг друга, как мне казалось, у них не могло быть никого. И, несмотря на то что я не знал реальной причины, по которой Тина решила переехать к социальной работнице после того, как закончила свое пребывание в центре опеки, я догадывался о ней. Они обе были ужасно одиноки. Девочка, которая не смогла пережить смерть брата-близнеца и отдалилась от нас с Иви как от страшного воспоминания о его кончине. И женщина, никогда не имевшая семьи, но испытывающая несуществующую вину за то, что с нами всеми произошло.

В чем-то они были похожи на нас с Джереми.

Семья без прямого родства, созданная на обломках трагедии.

В первую очередь на мои глаза попадалось множество давних документов, которые я предпочитал оставлять на потом. Я все откладывал папки и откладывал, пока не дорылся до альбома с фотографиями. Он выглядел как исключительно новая, личная вещь, едва ли связанная с теми ужасами проекта «Escape», в которых копалась женщина.

Цветочное оформление, неизбежно отсылающее к паршивым обоям в доме господина Камерона, скрывало под собой полчище фотографий взрослеющей Тины. Вот она совершеннолетняя и первый год живет с мисс Мертон. Вот они вместе куда-то едут… Вот ее поступление в университет и выпуск. Простая одежда и уже знакомые бедные интерьеры этого дома. Но на фотографиях скудность не выглядела трагично. Даже за отсутствием некоторых предметов уюта пространство воспринималось как теплое и домашнее. Женщина делала все для того, чтобы Тина чувствовала себя комфортно.

Последнее фото было копией того, что я обнаружил в рамке. А затем следовали пустые, слегка бугристые страницы. Мисс Мертон плакала над этим альбомом. И хоть этой доброй, милой женщины уже не было в живых – ее боль оставалась на этих страницах. В испорченной бумаге отражались последние месяцы ее жизни, и все это казалось мне невероятно трагичным.

– Я нашел что-то, – вдруг прервал мои размышления корпящий в другом углу комнаты Оуэн. – Посмотрим вместе?

Я отложил фотоальбом и присоединился к дяде. Спустив коробки на пол, он ощупывал подозрительную щель на подоконнике и пытался вдавить ее пальцами. Я нахмурился:

– Ты зачем доламываешь?

Джереми закатил глаза.

– Засунь туда пальцы и поймешь, Боузи.

Меня передернуло, но я подчинился. Неуверенно коснувшись подозрительно ровной трещины, я почувствовал, как моя ладонь проваливается внутрь. Это был импровизированный тайник!

– Мне кажется, я могу разломать его.

– И покалечишь пальцы! – возмутился дядя. – Нет уж.

Он вновь достал свою тоненькую отмычку и принялся с видимым усилием распиливать ею щель.

– Да как они его туда положили… – тихо буркнул я.

– Скорее всего, он разбирается… Но я ума не приложу как. Так быстрее.

– Вандал.

Не менее чем через десять минут под обломками пластика нами был обнаружен миниатюрный, пыльный нетбук с зарядкой. Впрочем, мы не могли найти даже способ включить здесь свет, а потому о розетках мечтать было бесполезно. Мы уповали на то, что гаджет включится без подсоединения к питанию.

И нам повезло.

Тяжеленький, изрядно поцарапанный черный Lenovo модели десятилетней давности был не запаролен. На заставке красовалась картинка с замком, что уходил своим могучим основанием в пляжные пески.

– Это Тины… – с сомнением предположил я. – Думаю, ее.

Браузер неохотно предложил нам страницу с ошибкой. Если в доме и был Wi-Fi, то сейчас эта сеть не обнаруживалась.

Я обреченно принялся рыскать по рабочему столу в поисках хоть какой-то полезной информации. В самом углу главного экрана был сохранен один файл формата Word с неказистым заголовком. Просто имя – и больше ничего.

– Тина Гудман, – прочитал Джереми. – Эту фамилию ей что, тоже дали в центре?

– А откуда, по-твоему, ей взяться? – несдержанно отозвался я. – Читаем.

Документ открылся не сразу. Загрузка заняла дольше нужного, и я всерьез переживал, что тормозящее колесико свидетельствует о том, что гаджет скоро разрядится.

Когда перед моими глазами появился текст, я принялся читать вслух. Так быстро, как только мог.

«Согласно паспорту, меня зовут Тина Гудман, но эти имя и фамилию своими я не считаю. Настоящие данные я не узнаю никогда, и значения они не имеют.

Для меня теперь важно только одно – преступление прошлого. Это не просто детская травма, нет, это – преступление против человечества, это – самая настоящая секта.

И этой секте не суждено было исчезнуть в современном мире, даже после сбора последней кровавой жатвы – в виде моего брата-близнеца Тига и других детей-сирот. Машина для убийств продолжает работать, а я доживаю свои последние дни, хотя мне исполнилось лишь двадцать пять два месяца назад.

Мне дали понять, что все будет кончено, но перед этим я выскажусь. Скажу, что все знаю, назову все знакомые мне фамилии и понадеюсь на то, что буду услышана теми, кто сможет предотвратить все это безумие».

– Ей угрожали, – читая мои мысли, прервал тишину Оуэн.

«…Пятнадцать лет назад я и еще пятеро детей примерно моего возраста прожили чудовищные полгода в особняке человека с фамилией Камерон, который когда-то был представлен нам как благодетель. С ним была воцерковленная женщина по имени Александра, чьей фамилии я не могу знать, но уверена в том, что к вере она не имела никакого отношения.

«Приют сестры Александры» не был зарегистрирован как какая-либо организация. Пользуясь тем, что на таких детей, как мы, всегда и всем было все равно, а религиозные организации вызывают безусловное доверие, отвратительный монстр в костюме человека собирал под своей крышей детей с особенностями. Тех, кто видел чуть больше, помнил о себе чуть больше. И, конечно, не просто так.

Она сбывала нас как скот «во благо» миссии психологического эксперимента, зажравшихся от своей безнаказанности, горе-специалистов. Они были помешаны на навязчивой идее, которая появилась еще два века назад.

Эксперимент «Escape» – так назывался этот ужас. Кто-то старательно скрывает информацию и не дает ей попасть в открытый доступ по сей день.

На данном этапе нам известно о том, что в прошлом веке эта идея активно поддерживалась в Винском университете. Инъекции с непонятными лекарствами, что-то вроде гипноза и электрошок. Вот три способа мучений, которые сейчас доказаны.

И в девятнадцатом веке, и в двадцатом, и в двадцать первом – цель у проекта была одна. И это – деньги. Продавая богачам новые развлечения, нас использовали как лабораторных крыс. Для того чтобы продемонстрировать, как мы пытаемся выбраться из лабиринта, выхода в котором нет.

Мои последние слова подтверждаются личным опытом.

Я не могу продолжать жить и не хочу этого делать.

И я знаю, что даже если когда-нибудь смогу избавиться от образа умирающего брата, даже если обрету волю и смогу бороться – мне не дадут и шанса на новый этап.

Я напишу здесь список фамилий, которые гарантированно были причастны к процессам в последние двадцать лет. Причастны и до сих пор:

Стефферсон

Давернас

Камерон

Флемминг

Эрнандес

Грэм

Миллер

Уокер

Бланшард

Больше половины из этого списка по сей день ведут практику в психиатрической клинике Святого Иоанна».

За длинным опусом следовал отступ и красноречивый комментарий:

«Мне все равно никто не поверит».

И дата. Девушка обозначила свое послание изрядно измучившим меня прошлым сентябрем.

Я пялился на шестую по счету фамилию еще какое-то время и не хотел верить своим глазам.

Казалось, что Оуэн успел ознакомиться с текстом дважды.

– Так… – тяжело начал он. – Могу сделать предположение, что Тина отняла у себя жизнь самостоятельно. Это похоже на предсмертную записку. А цифры – дата ее самоубийства.

– Ты сам сказал об угрозах, – я лихорадочно мотал головой. – Это уже нельзя назвать самоубийством!

Джереми ничего не ответил.

– Какого числа ты отправил Бобу запрос на постройку квеста? – как будто бы отвлеченно начал я.

– Боузи, мы обсуждали это месяца три, – он пожал плечами. – Я же не был заинтересован именно в продукте. Мне было все равно, когда начинать.

– Хорошо.

Я перевернул телефон экраном к себе и открыл архив рабочего чата квестового клуба, в котором больше не состоял. Прикрыв глаза для того, чтобы не погружаться в не имеющую для меня теперь значения устаревшую информацию, я залистал наверх.

– Вот оно, – мрачно оповестил я спустя недолгое время. – Тэг от Боба поздним вечером. Я тогда уже дошел домой под ливнем, но за полчаса до видел в метро Тину.

Я поднес гаджет к экрану нетбука и указал на даты.

– Это тот же день.

– Хочешь сказать, что тогда, в метро, она была еще жива? Господи, не вздумай винить себя в том, что не смог спасти ее, мой мальчик!

– Не знаю, жива или мертва. – Я почувствовал, как в горле образовался комок. Мой голос сорвался на непривычно хриплый. – Так или иначе, она приходила напомнить о том, что было важно. И попрощаться. Она хотела опубликовать этот пост, это же очевидно. Но, видимо, было уже слишком поздно.

Моя прошлогодняя точка невозврата не начиналась с рабочего запроса от мистера О.

Ужасающую череду событий, как я теперь был уверен, запустила Тина Гудман.

Я должен был разобраться во всем не только ради Иви, но и ради нее.

* * *

Последняя записка Тины терзала душу и сердце, но все же слегка структурировала тот поток информации, который нам предстояло переработать. Мы уже знали о том, что корни «Escape» уходили в позапрошлый век, слышали некоторые из фамилий и понимали, как связаны между собой Винский Университет и клиника Святого Иоанна.

Но о том, что конкретно происходило с испытуемыми, мы судили лишь по скудным осколкам моих воспоминаний, которые, за сроком давности, могли нести аффективный характер.

Более не обсуждая то, что было найдено в пыльном нетбуке, мы вновь разбрелись по своим углам. В тишине затхлого пространства был слышен только легкий шум страниц.

Через полчаса я нарушил тишину: на этот раз повезло мне.

На имитации пробковой доски, которую соорудила мисс Мертон (А может быть, и Тина? Или же они действовали сообща? Нельзя было утверждать точно.), по центру были расположены три пожелтевших канцелярских стикера с надписями: «ДМТ», «Регрессия прошлой жизни» и «ЭСТ».

Я повторил эти слова вслух и обернулся на Оуэна.

– Что-то знакомое?

Но тот лишь качнул головой. Так, словно не слышал меня, потому как полностью растворился в одной из подшитых папок. Казалось, что он, наконец, добрался до чего-то интересного, но пока предпочитал об этом молчать.

Не желая тратить время на то, чтобы выполнять двойную работу и лезть в бумаги Джереми, я воспользовался поиском. Под буквами ДМТ скрывался психоделик[21], под словосочетанием про регрессию, которое уже проговаривала доктор Боулз, – была техника гипноза, связанная с реинкарнационными практиками Стефферсона, а аббревиатура ЭСТ – расшифровывалась как электросудорожная терапия.

Перед глазами появились серые лица Самсона и Тига, затем – всплыл экран из комнаты-кинотеатра, и напоследок колкой вспышкой пронеслось не видение, нет, физическое ощущение того, что меня прижгло током.

Сломанные «наушники», обнаруженные Тиной тогда, пятнадцать лет назад, не имели ничего общего со звуком.

Я сорвал «разгаданные» стикеры в знак того, что эта часть системы мне была ясна. Далее – дублировался список уже знакомых нам фамилий, а прямо под ним – еще одно слово, аббревиатура или код. Я перечитал несколько раз, но не мог понять, что это такое, а потому вновь воспользовался браузером.

«N06BX».

Пробежав глазами по заголовкам первых двух ссылок, я не мог сдержать эмоции:

– Риталин?..

– Что с риталином? – наконец откликнулся Оуэн так, будто бы я обратился к нему по имени.

– Риталин – это один из самых ходовых препаратов из категории N06BX: психостимуляторы, ноотропы…

– Мне про это можешь не рассказывать, – Джереми отмахнулся. – Я его принимал в студенческие годы. По-другому вообще не мог вытягивать свой истфак.

Я тупо уставился в стену.

– Объясни…

– Что тут объяснять, Боузи? – дядя нахмурился и даже отложил свои бумаги. – Мне было тяжело заканчивать последний курс. Куча зачетов и экзаменов, плюс у меня был спорт. А еще мама… – Джереми закатил глаза. – В общем, это обычный ноотроп для концентрации внимания, который очень хорошо запускает мышление. Его может прописать тебе даже невролог или психолог, далеко ходить не нужно.

– Да, – пространно закивал я. – Я в курсе. Я принимал риталин во время последних нескольких месяцев терапии с доктором Константином.

Мы переглянулись, но в глазах Оуэна отражалось лишь непонимание. Неужели хотя бы раз в жизни я оказался сообразительнее него!

– Ты в каком возрасте заканчивал университет?

– В твоем, – все еще пребывая в полном недоумении, отозвался Джереми.

– А вспомнил про Бодрийяров когда?

Он сдвинул брови. Я сдернул бумажку с классификатором с доски и продемонстрировал ему.

– Ходовой – метилфенидат. Торговое название – риталин. Висит прямо под фамилиями отличившихся. Теми же, что были перечислены Тиной. Откуда ты взял эти таблетки? Я думал, что твое первое столкновение с этой сферой было при госпитализации.

– Так и было, – небывало мрачно буркнул Оуэн. – Мать давала мне эти таблетки. Вообще-то они были предписаны отцу. Но они действительно считались безвредными…

– Маму свою винить не надо, – твердо отрезал я. – Для обычных людей, может быть, они и безвредны. Но не для таких, как мы.

Джереми указал мне на те бумаги, что успел изучить, – он разложил их вокруг себя, прямо на кровати.

– Раз уж ты вспомнил о моей матери, она была права и неправа одновременно. Права в том, что большая часть этого бумажного хлама посвящена медицинским исследованиям действия психостимуляторов. От самых, назовем их так, классических до современных «безвредных». Неудивительно, что они хранились в той архивной ячейке, где были данные об эксперименте.

– Что ты имеешь в виду под «классическими» психостимуляторами? – вновь занимая позицию единственного непонятливого в этой комнате, уточнил я.

– Наркотики, Боузи. Как она и сказала. Где ты найдешь ноотропы в девятнадцатом веке?

Он пригласил меня сесть рядом.

– А неправа она была в том, что… – тяжело начал Оуэн. – Я понимаю, как нам обоим надоела старая и больная тема. Поэтому, обнаружив эту папку с самыми главными тезисами о тех опытах, я не хотел показывать ее тебе от и до.

На посеревшей обложке подшитой папки было лишь одно слово: «Escape». Рядом с ним стояла красная печать с говорящим статусом: «Закрыт».

Я забрал бумаги у него из рук и открыл первую страницу. На ней пестрел всего один ознакомительный абзац, набранный когда-то давно, еще на печатной машинке.

История психологического эксперимента «Escape» в своих истоках два столетия назад официально была зафиксирована как программа по разработке новых лекарств на медицинском факультете тогда уже существовавшего Винского университета. «Эликсиры» были представлены как средства, которые помогали бороться с апатией, тунеядством и даже пресловутой женской истерией. Цель была простой – в эпоху расцвета фармацевтического дела создать универсальное чудодейственное лекарство, испытуя его на самых уязвимых группах. В нее попадали «лица, не имеющие места постоянного проживания».

– И претензий, в том числе… – саркастически хмыкнул я.

Поставкой сырья для изготовления пробных версий «эликсира» занималось несколько дружественных организаций. И в этот список входило знакомое нам семейное подспорье: «Фармация Б».

В конце сухой сводки было обозначено, что эксперимент был закрыт как «нежелательный» в середине двадцатого века.

– Наркотики были легальными, когда становились частью лекарств, отпущенных в аптеке, – тяжело пояснил мне Джереми, очевидно, вновь, перетаскивая чужое одеяло вины на себя. – Кто бы ни стоял за экспериментом, конечно, проще было работать с аптеками.

– Пасхалка что надо, – криво усмехнулся я. – Но ничего не меняет. Ведь мы знаем, что суть проекта была в ином.

Я перелистнул страницу и обратил внимание на то, что вся остальная информация была как бы подклеена в папку. Текст на самих страницах более не встречался. Тот, кто собирал это досье, очевидно, вырывал данные по кусочкам, пытаясь опровергнуть то лживое позиционирование, что оставалось на первом листе.

Моему взору открылось отсканированное изображение рекламной вырезки, по иронии судьбы, с оформительской точки зрения, напоминающее иллюстрацию из библии. Заголовок был сходен с теми, что называла миссис Оуэн в нашем телефонном разговоре: «Вы – куда больше, чем изволите предполагать». В конце содержалось приглашение на демонстрацию.

– Все это мы уже знаем… – нахмурился я.

– Читай дальше, – настоял Джереми.

Внизу, прямо под афишей, ручкой было подписано:

«Для демонстрации использовались только приоритетные экземпляры. Суть демонстрации: ввести жертву в состояние транса указанными методами и заставить говорить о своем предыдущем воплощении в деталях. Существовал риск: при полноценном погружении жертва вспоминала момент насильственной смерти / самоубийства и переживала ее заново. Т. е. – в себя не приходила».

– «Экземпляры», – с сомнением прочитал новый заголовок я. – Лекарств, смешанных из наркотиков?

– Подопытных, – вздохнул Оуэн, указывая мне на соседнюю страницу. – Ты же хотел знать, по какому принципу выбирали людей. Здесь написано.

«Требуемые характеристики экземпляров (версия конца XIX – середины XX вв.):

1) отсутствие родственных связей и / или поручителя;

2) отсутствие имущества и / или рабочего места;

3) выраженные нарушения: истерия, неврастения, инсомния, временное помешательство.

Приоритетными (демонстрационными) экземплярами являются личности, имеющие специфический бред, связанный с идеей о перерождении, перевоплощении, бессмертии души».

– Значит, в тот период они мучали просто ментально больных и выдавали их галлюцинации за свидетельства о прошлой жизни? – с отвращением уточнил я очевидное. – Какой от этого толк? Это же полный фарс.

– Раз продержались так долго, толк был. Кроме того, кто-то, не понимая риска, мог и подыгрывать. Тогда все были помешаны на спиритизме, а это – вещь родственная. – Оуэн пожал плечами. – Следующие характеристики пугают меня куда больше.

Я перелистнул страницу. Там меня ждала похожая заметка, все так же написанная от руки.

«Требуемые характеристики экземпляров (версия середины XX – начала XXI вв.):

1) возраст от 2 до 11 лет;

2) неблагополучная семья и / или отсутствие родителей и опекунов;

3) зафиксированные свидетельствования о прошлой жизни, не имеющие логического обоснования со стороны окружающих: описание местности, описание внешности предыдущего воплощения, суждения, не соответствующие возрасту;

4) воспоминания о родственниках / близких предыдущего воплощения (мин. один);

5) воспоминания о характере насильственной смерти, которое перенесло предыдущее воплощение (подробнее: в работе К. Стефферсона «Жизнь после жизни»);

6) наличия врожденных шрамов и / или родимых пятен, связанных с показаниями о характере насильственной смерти, которое перенесло предыдущее воплощение;

7) выдающиеся творческие способности и / или особенные привычки, не соответствующие возрасту;

8) высокий уровень интеллекта для рассматриваемой возрастной категории.

ПРИОРИТЕТНЫМИ (ДЕМОНСТРАЦИОННЫМИ) ЭКЗЕМПЛЯРАМИ МОГУТ ЯВЛЯТЬСЯ ЛИЧНОСТИ, ИМЕЮЩИЕ СЛЕДУЮЩИЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ:

1) документально подтвержденные и установленные связи показаний с реально существующими и / или существовавшими людьми, объектами, историческими событиями (временной отрезок появления следующего воплощения НЕ может превышать 200 лет, подробнее: в работе К. Стефферсона «Жизнь после жизни»);

2) документально подтвержденные и установленные связи показаний экземпляра с показаниями другого экземпляра вне зависимости от того, участвовал один из них в программе или же нет.

*Одобрено заведующим отдела перцептивных исследований Винского Университета Кимом Стефферсоном».

Внизу был прикреплен стикер, очень похожий на те, что висели на доске, с пометкой: «См. коробку 22».

Только сейчас я понял, что все эти данные в полупустую папку, реальное содержание которой ограничивалось лишь лживой отпиской не менее чем полувековой давности, вносила мисс Мертон. Сама.

Несмотря на то что женщина явно не собиралась возвращать в архив эти данные, она надеялась, что кто-то примет эту роковую миссию. Что кто-то поймет, что статус «закрыт», нарисованный на бумаге, ничего не значит.

Глава 7

Мы шарили по комнате с фонариками в активных поисках коробки с номером двадцать два. Джереми был абсолютно прав: большая часть материалов была посвящена исследованию лекарств, изучению человеческого мозга, анализу различных диагнозов с родственными нашему «реинкарнационному» недугу симптомами.

Создавалось прямое ощущение того, что архивную ячейку, посвященную проекту «Escape», старательно пытались забить нерелевантной информацией, пытаясь отвлечь внимание случайного заинтересованного от главного. И как же нам повезло, что мисс Мертон потратила свое время для того, чтобы изучить каждую чертову страницу и собрать картину воедино.

Этой женщины не было в живых, но она продолжала говорить с нами, кричать о помощи, используя этот хлам.

Теперь я в полной мере понимал, что значит выражение «Человек может умереть, но не его идеи».

– Отчего-то я был убежден, что вы с доктором Боулз – активные поклонники работ Стефферсона, – со злой иронией прокомментировал я недавно прочитанную выжимку, написанную, как мы теперь понимали, руками Мертон. – Упоминали его и тут, и там… Да так гордо! А он у нас – главный злодей.

– Злодейство относительно, – язвительно ответил Оуэн. – Тебе ли этого не знать. То, что там написано, будто он одобрил эти характеристики, не значит ровным счетом ничего.

– Он даже создал специальный отдел при этом университете! Работал при этом учреждении! – бастовал я. – Не вздумай говорить, что он ни при чем.

– Кому-то учение – свет, а кому-то – тьма, – продолжал философствовать Джереми, переставляя коробки. – Благие намерения и идеи часто интерпретируются абсолютно иным образом, потому как их воплощение целиком и полностью зависит от людей. А люди пользуются полученной информацией абсолютно всегда в меру собственной испорченности.

Я встал посреди комнаты, чувствуя, как во мне закипает агрессия.

Оуэн ни в чем не был виноват. Он просто помогал мне распутывать тайну. Но дядя волей-неволей превращался в самого близкого мне человека. А потому весь поток моих неприкрытых, истинных эмоций был теперь направлен на него.

Невидимая опасность, нависшая над Иви как дамоклов меч, скрытые мотивы доктора Константина, новости о смерти Тины и мисс Мертон, воспоминания о последних днях в доме Камерона… Я просто не мог вынести все это молча!

– А как, по-твоему, развились все вот эти характеристики, а?! Вот почему они перешли с сумасшедших бродяг на детей?! Как ты это объяснишь?!

– Стефферсон действительно проводил масштабные исследования, Боузи, – абсолютно спокойно и бесцветно отвечал мне Джереми. – Он выяснил и про временной промежуток в двести лет между воплощениями и обозначил, что перерождение возможно лишь при внезапной смерти или самоубийстве, и прописал возраст детей, в который можно зафиксировать этот феномен. Но это не Стефферсон кормил тебя риталином для того, чтобы ты вспомнил о реинкарнации, Боузи. Не он внушал тебе, что Герман – это что-то нематериальное, ненастоящее, не имеющее в себе смысла, на самом деле понимая, что все совсем наоборот. Не он, в конце концов, пытался замедлить процесс твоего понимания происходящего прописанными антипсихотиками, от которых тебя рвало! Побереги свою злость. Еще успеешь направить ее в правильное русло. Речь идет о коллективной ответственности. Никто там не хорош. Стефферсона нет в живых почти пятнадцать лет, а эксперимент продолжается!

– Во всем этом… – я почти стыдливо поджал губы. – Больно от того, что этим риталином сейчас наверняка питается Иви! А может, уже и дошло до этого… Чем они колят уже в рамках эксперимента?

– ДМТ, – сухо отозвался Джереми. – Дошло точно. Иначе бы она так не пугалась нашего присутствия за дверью. Не способен ноотроп дать такого эффекта… Еще и при таком маленьком сроке приема. Он же седативный[22].

– Ты мне хуже делаешь, я понять не могу?

– Доказываю, что злодейство относительно, Боузи, вот и все. Еще полгода назад ты бы скорее казнил меня, чем своего святого доктора Константина.

Искомая коробка не была похожа на всюостальную коллекцию архивных материалов. В виде хранилища был представлен обычный бытовой ящик из-под обуви. Но самым подозрительным было то, что бумаги внутри выглядели из рук вон плохо.

– Это не из архива, – подтвердил очевидное Оуэн. Он поднял ящик и осмотрел со всех сторон. – Вот тут фломастером написано: «Последняя выборка».

Отчего-то мне не хотелось прикасаться к найденным материалам. Я остался в стороне.

После уже порядком опостылевшего мне за эти несколько часов многозначительного шуршания Джереми резюмировал:

– Бумаги обгоревшие.

Я не отреагировал. Но он не отставал.

– Боузи, это бумаги из того дома?

– Откуда мне знать!

– Ты бормотал, что о той ночи больше нечего помнить. Чем закончился пожар?

Глубокий вздох.

Мне не хотелось опять погружаться в это. И почему реального времени никогда не хватало для того, чтобы установить полную причинно-следственную связь?

* * *

Принято думать, что боль от потери проявляется ярко.

Но как воспринимает утрату изрядно натерпевшееся сознание?

Как обрабатывает ужас мозг, прошедший короткий, но весьма масштабный марафон стресса и страха?

Ступор и пустота.

Вот что следует после. И более – ничего.

Оказавшись на поверхности, дети поспешили на шум сирен.

Выход из подземелья располагался далеко за домом и уходил в лес. Но ни ухающие в ночи совы, ни призрачные тени, ни темнота не могли остановить ребят в момент, когда те бежали навстречу своему спасению.

В их глазах не было слез. Лишь грязь – физическая и ментальная, облепившая их юные, невинные лица, напоминающая о том, откуда и как всем троим пришлось выбираться.

На подъезде к особняку Камерона стояли три машины пожарной службы, сотрудники которой пытались потушить бедствие. Чуть дальше – скорая, две полицейских машины и старенькая серая тойота.

– Мисс Мертон здесь! – что есть силы закричал Боузи. – Мисс Мертон! Она приехала! Ей сообщили!

Он ускорил бег, но заметил, что девочки не последовали его примеру.

Иви и Тина смотрели на него тяжело и потерянно, превратившись в маленькие карикатуры на взрослых против своей воли.

– Она же работает в центре! – прокричал мальчик. – Ну, вы чего! Она нас всех заберет.

– Там стоит скорая, – пространно ответила Иви. – Вдруг Камерон и карга в ней? Тогда они нас снова заберут. Нам никто не поверит.

– Вы просто не понимаете! – продолжал декламировать радостный мальчишка. – Мисс Мертон – она лучшая! Она все поймет! И всех убедит!

Тина молчала.

– Мы можем использовать суету и спрятаться в лесу, – снова настаивала Иви. – А как полностью взойдет солнце, побежим в сторону дороги. И найдем других людей.

– Иви, да хватит! – Боузи сжал кулаки. – Я вам обеим обещаю, что все будет хорошо. Мы больше не вспомним про эту ночь.

– Тина никогда не забудет, дурак, – жестко ответила девочка. – И я – тоже. Я никого не забуду. А ты – самый маленький и глупый. Ты просто дурак. И провел с Александрой меньше времени, чем каждая из нас!

Мальчик разозлился.

– Ну и стойте здесь! Первый пойду. Но вернусь за вами, так и знайте!

С этими словами Боузи развернулся и помчался с удвоенной силой. Когда он, наконец, добежал до тойоты – салон автомобиля оказался пуст.

Полицейские заметили его сразу.

– Эй, мальчик! – крикнула ему светловолосая девушка-патрульная, которую сопровождал крепкий мужчина в годах. – Ты из этого дома? Ты один?

Стоило незнакомым взрослым появиться на горизонте, Боузи почувствовал, как его извечная проблема возвращается. Он хотел ответить, но не мог произнести ни слова. Будто бы проглотил язык.

– Все нормально, – твердо, но спокойно произнесла полицейская. – У тебя шок. Пойдем, мы покажем тебя врачам.

Все еще не в силах говорить, мальчишка указал на тойоту, как бы давая понять, что хочет сказать.

– Знакомая машина? – девушка кивнула. – Да, экстренная служба связалась с центром опеки после повторного вызова из этого дома. Тебе повезло, что смогли отправить именно эту сотрудницу. Сейчас пятый час утра.

Боузи снова посмотрел на автомобиль.

– …отчаянная дамочка, – вдруг присоединился к диалогу второй патрульный. – Знаешь, она ведь побежала внутрь, как только огонь поутих, и даже пожарные не смогли ее остановить.

Осознав услышанное, мальчик почувствовал, как и без того измученное за ночь маленькое сердце ухнуло вниз. Он, наконец, смог повернуться в сторону злополучного особняка и посмотреть на результат собственных действий.

Огонь охватил все строение. Более всего, судя по угольно-черным дырам, оставшимся от окон, пострадало правое крыло первого этажа. Что было абсолютно естественно: именно там находилась столовая, с которой все и началось.

– Кто-то еще выбрался вместе с тобой?

Боузи кивнул и указал в сторону леса.

– Стэн, сходи и приведи, – скомандовала мужчине-патрульному полицейская.

Когда Стэн ушел, девушка присела возле мальчика на корточки и мягко улыбнулась:

– Прости, я не представилась. Я – офицер Хоуп. Мы здесь, потому что так положено. Не надо бояться. И я уверена, что эту женщину пожарные скоро выведут, потому как я сразу им сказала за ней следовать. Давай я принесу воды?

Боузи не мог ответить, но попытался улыбнуться.

Через пять минут Стэн привел брыкающихся Иви и Тину, которые смотрели на названого брата очень враждебно.

– Вроде девчонки, а пинаются, как малолетние преступницы! – гоготнул патрульный.

– И что, что они девчонки, Стэн? – грозно осадила его офицер Хоуп. – Не начинай опять.

Вскоре у главного входа дома господина Камерона появился знакомый женский силуэт. Мисс Мертон выглядела очень грязной и утомленной – будто бы провела эту ночь в подземелье вместе с детьми. В руках она держала кипу документов, издалека очень напоминающую папки, которые были спрятаны в шкафах комнаты-палаты.

– Господи, Боузи! – крикнула женщина и со всех ног понеслась к машине.

– Мэм, стойте, – остановила ее офицер Хоуп. – Дети находятся в шоке. Что у вас в руках?

Мисс Мертон посмотрела на полицейских весьма враждебно.

– Это их свидетельства о рождении. А что еще это может быть?

– Покажите, мэм.

– Вы сейчас серьезно? Я что, не приехала сюда с вами? В чем вы можете меня подозревать?

Казалось, что между женщинами может вспыхнуть конфликт.

– Хорошо, мэм, – неохотно смягчилась полицейская. – Мы понимаем, вы занимаетесь этими детьми, и мы все тут очень устали. Но вам придется явиться для допроса несколькими часами позднее.

– Да ради бога, – брезгливо бросила мисс Мертон, отчего-то сильно торопясь открыть свой салон и закинуть папки в бардачок.

Спрятав бумаги, она, наконец, принялась обнимать детей.

И, почувствовав ее прикосновение, ребята, наконец, расплакались.

Даже Тина и Иви перестали дуться (неясно на кого больше – на Стэна, который их притащил, или же на Боузи, который выдал их местоположение) и дали волю эмоциям.

– Мэм, вы знаете всех этих детей? – вновь вмешалась Хоуп.

– Да, – не моргая, соврала Мертон, в глазах которой теперь тоже стояли слезы. – Да, это мои дети. Дети центра. Всеми тремя я занимаюсь много лет.

– Ну, хорошо, – резюмировала патрульная. – Я видела ваше удостоверение, но вы же понимаете, что дело касается несовершеннолетних. Вам придется явиться на допрос в любом случае.

– Раз уж вы так печетесь о детях, почему этот чертов дом вообще здесь стоит?! – не выдержала социальная работница.

– Простите?..

Но полицейская не успела продолжить допрос. Ее позвал командир отделения пожарной безопасности:

– Офицеры, у нас один взрослый труп! Это женщина. Пройдите сюда.

Пользуясь тем, что Хоуп отвлеклась, Мертон поспешила усадить детей в машину на заднее сидение, велела всем пристегнуться и села за руль.

– Боузи, Иви… – начала женщина.

– И Тина, – помог ей мальчик, наконец, обретая способность говорить.

– Боузи, Иви и Тина! Я чуть не сошла с ума, когда мне передали содержание ваших звонков в службу, – горячо проговорила социальная работница. – Это я виновата. Я не должна была оставлять вас с человеком, который сразу вызвал у меня подозрения. Увидев ее сейчас с этими бумагами, я без зазрения совести оставила тварь в огне, забрав доказательства, которые она пыталась спалить! Пусть преступление теперь на моих руках, но мы без сомнения докажем все, что с вами происходило, и вы расскажете мне то, о чем я еще даже не подозреваю.

Она горько всхлипнула и заговорила еще более отчаянно:

– Я сделаю все, чтобы это закончилось навсегда. Все!

* * *

Джереми вынул из обувного ящичка пять личных дел.

Подписи на обложках были скудными, но говорящими. В ситуации, что продолжала разворачиваться на наших глазах, имен было достаточно.

– Открываю только Иви? – пространно спросил у меня Оуэн. Только увидев папку с моим именем, он будто бы провалился куда-то далеко, в лиминальные пространства, и вынырнуть пока не мог.

– Нет, – твердо отрезал я. – Открываем всех. А ты перестань трястись. В конце концов, история известна тебе от и до.

– Какой ты жестокий мальчик, Боузи, – ядовито откликнулся дядя. – Слушать субъективную сторону – это всегда одно. Касаться фактов – другое. Или же мои кассеты не произвели на тебя никакого впечатления? Может быть, поэтому ты побежал искать меня после, обзванивая всех наших общих знакомых?

Это было справедливым замечанием.

Отдавая дань девушке, которая теперь не могла говорить с нами напрямую, но сделала для расследования более, чем достаточно, мы раскрыли папку, посвященную сразу и Тине, и Тигу.

«Имена: Тина и Тиг (близнецы)

Установленный возраст: 10 лет

Срок подготовки и приема N06BX: 1 год

Статус экземпляров: НЕ ПРИОРИТЕТНЫ

Способ внедрения в программу:

дружественная организация, ПСА»

– Ты понимаешь, что такое ПСА? – нахмурился Оуэн.

– Приют сестры Александры, – блекло отозвался я.

«Причина попадания в программу (из списка характеристик): 1, 2, 3, 4, 8.

Место размещения экземпляров: новый штаб

Методики, планируемые к применению: ДМТ, РПЖ[23], ЭСТ

Ответственный специалист: Д. Камерон

Анамнез нынешней инкарнации (зап. со слов представителя ПСА):

были определены в специальное учреждение с рождения. Оказались под присмотром представителя ПСА в возрасте восьми лет после посещения дружественной организацией места пребывания экземпляров (религ. миссия).

Под опекунством не были. Установленная причина: бытовая (нежелание брать двух детей сразу). В новом штабе девочка проявляет себя спокойно, мальчик – агрессивно. Порядок очереди: 3, 4

Анамнез предыдущей инкарнации (зап. со слов представителя ПСА):

– временной отрезок: начало XIX века;

– происхождение и геолокация: европейская аристократия, западное побережье. Зафиксировано некое архитектурное строение, трактуемое как «замок»;

– визуальная интерпретация: отсутствует;

– персона-фокус: старшая сестра;

– предполагаемая причина внезапной / насильственной кончины: утопление (сестрой?);

– исторические подвязки: пока не выявлены;

– уровень доказательной базы: слабый.»

Как я теперь понимал, в момент старта экспериментов в доме Камерона (или же теперь правильно было трактовать его как «новый штаб»?) данные не обновлялись. Потому как Тиг успел попасть под раздачу, но это не было зафиксировано.

Я тяжело вздохнул. Все, что такие, как мы, так эмоционально трактовали, ласково называя «видениями», «воспоминаниями» или «особыми состояниями», в рамках такого формата отчетности умещалось в несколько сухих строк. Идея о перерождении казалась мне своего рода неприкосновенной магией. Но о том, что люди были способны научиться продавать даже воздух, стоило помнить.

Да и нужно ли нам было удивляться тому, что проект «Escape» сыскал яркий эпизод своего развития во времена, когда общество снова начинало верить в вещи, ничем не отличающиеся от того самого спиритизма в девятнадцатом веке? Я боялся открывать социальные сети. Мне предлагали открыть чакру, совершить квантовый скачок или повысить свой уровень осознания – сотни раз на дню. И все это было фальшивым, фальшивым насквозь. Кому-то не доставало «третьего глаза», в то время как мы с Джереми были пресыщены мистикой, что окружала наше существование, по горло.

Почему никто не задумывался о том, что человек может захотеть понизить свой уровень осознания?! Я бы, например, от такого не отказался.

Во все времена балом правили деньги и тщеславие. И если эту ересь умудрялись продать даже двести лет назад, издеваясь над несчастными нищими, которые не помнили и своего настоящего имени, не говоря уже о прошлом, то сейчас заключить сделку с теми, кто так отчаянно пытался продемонстрировать всему миру свою особенность и исключительность, было проще простого. Держу пари, последователи Камерона еще и премию за инновационную разработку рассчитывали взять, аргументировав все, как Давернас тогда, перед матерью Оуэна: «Для науки».

А если о таком инструменте копания в мозгах узнали бы вышестоящие лица? Укол чудодейственным средством (которое на самом деле было просто психоделиком, только с переклеенной этикеткой), сеанс гипнотического «кино», немного электрошока – и вуаля, вам внушат, что в прошлой жизни вы были настоящим мессией и теперь должны работать на пользу государству.

А может быть, уже знали?..

Мы знали фамилии тех, кто исполнял приказы.

Но не подозревали, кто делал этот чудовищный «заказ».

– Этот эпизод я забыл подсветить, Боузи, – задумчиво прервал меня Джереми. – Я удивлен, что ты не спрашиваешь.

Я тряхнул головой.

– Ты о чем?

– Персона-фокус и предполагаемая причина смерти в одном из трудов Стефферсона трактуются как вещи взаимосвязанные. – Оуэн нервничал. – Впрочем, ты можешь понимать на примере…

– Не понимаю, – воплощая опасения дяди, отозвался я.

– Когда мы… Когда предыдущая инкарнация умирает и это не было самоубийством, а относилось к категориям смерти насильственной или же внезапной – мозг фиксирует… Последнюю картинку. Человека, который был рядом. Или же не просто был, а…

– Перестань выбирать слова! – покачал головой я. – Ты хочешь сказать, что Тину и Тига сопровождали воспоминания о сестре, потому что она их утопила или же, если так можно вообще выразиться, видела, как они тонут? А они, соответственно, видели ее?

– Все верно, – глухо отозвался Джереми и опустил голову.

В эту ночь временами я переставал его узнавать.

Но, слава богу, продолжал понимать. То, к чему он клонил, не расшифровать было невозможно.

– Дядя, – намеренно используя именно это обращение, сказал я. – Я верю, что Герман не убивал Реймонда, не затаскивал его в лифт насильно. Это доказано. Бодрийяр, очевидно, был последним человеком, которого видел мальчик перед своей смертью. И вообще, он ведь думал о нем, когда прятался. Ничего тут удивительного нет.

Мне показалось, что Джереми выдохнул.

– Хорошо, – кивнул он. – Спасибо, что сказал это. Давай продолжим.

Про горькую иронию, которая теперь заключалась в том, что дети из нашей выборки могли называть «хранителями» своих предполагаемых убийц, я напоминать и так мрачному Оуэну не стал.

В папках Самсона и Ады шапки, описывающие главные характеристики «экземпляров», практически совпадали. Отличались только возраст и причины попадания в программу (у Самсона их было меньше, чем у близнецов, а у Ады – всего три пункта). Статус же – и там, и там гласил «НЕ ПРИОРИТЕТНЫ».

Теперь, вспоминая слова маленькой Иви, я понимал, что это значит. Камерон отрабатывал методику на менее ценных для эксперимента детях. А тех, кто нужен был для демонстрации «заказчику» или же сразу «покупателю», оставляли на потом.

Ярко выделялись только тезисы в анамнезе. Самсона и Ады, поочередно:

«Анамнез нынешней инкарнации (зап. со слов представителя ПСА):

был определен в специальное учреждение с пяти лет (причина: отказ родителей). Оказался под присмотром представителя ПСА в возрасте девяти лет после посещения дружественной организацией места пребывания экземпляров (религ. миссия).

Под опекунством не был. Установленная причина: бытовая (болезнь). В новом штабе мальчик проявляет себя доверительно. Порядок очереди: 1.

Анамнез предыдущей инкарнации (зап. со слов представителя ПСА):

– временной отрезок: начало XX века;

– происхождение и геолокация: европейский средний класс, городская среда;

– визуальная интерпретация: отсутствует;

– персона-фокус: бабушка;

– предполагаемая причина внезапной / насильственной кончины: болезнь (бабушка – свидетель?);

– исторические подвязки: пока не выявлены;

– уровень доказательной базы: слабый».

«Анамнез нынешней инкарнации (зап. со слов представителя ПСА):

была определена в специальное учреждение в возрасте одного года (причина: отставание в развитии). Оказалась под присмотром представителя ПСА в возрасте девяти лет после посещения дружественной организацией места пребывания экземпляров (религ. миссия).

Под опекунством не была. Установленная причина: бытовая (отставание в развитии). В новом штабе девочка не проявляет себя никак. Порядок очереди: 2.

Анамнез предыдущей инкарнации (зап. со слов представителя ПСА):

– временной отрезок: середина XX века;

– происхождение и геолокация: европейский низший класс, сельская среда. Зафиксирован инфраструктурный объект: лесопилка;

– визуальная интерпретация: отсутствует;

– персона-фокус: отец;

– предполагаемая причина внезапной / насильственной кончины: несчастный случай (отец – свидетель / спаситель / виновник?);

– исторические подвязки: пока не выявлены;

– уровень доказательной базы: слабый».

– Как я понимаю, – обратился ко мне Джереми, прежде чем я потянулся к своей папке, – религиозная миссия в детских домах и центрах опеки – это что-то вроде внеклассных занятий?

– Типа классных часов, – я пожал плечами, вспоминая, как непонятные люди из самых разных сфер наведывались даже в нашу гостевую. – И врачи приходят, и те, кто отвечает за будущую профориентацию. Естественно, церковь попадает в список.

– Где-то должен быть перечень всех «дружественных организаций». – Оуэн сложил губы в трубочку. Скорее всего, сдерживая гнев. – И мне он нужен.

– Поедешь с факелом и будешь жечь? – горько усмехнулся я.

– Нет, Боузи. Я готов потратить много денег, чтобы их к чертям закрыли. Если хоть что-то еще осталось и работает.

– Ну… – я тяжело вздохнул. – Нет гарантии, что после этого они не нарастут как грибы после дождя. Причем, в тех же местах.

– Закрывать нужно по-умному… Так, чтобы организаторы несли наказание. Зло ненаказуемое имеет свойство множиться, Боузи. Это мы сейчас и наблюдаем.

– Делай что хочешь, дядя. Только не открывай подвал.

Мое личное дело резко отличалось от других хотя бы потому, что опыт пребывания в приюте Александры, сопровождаемый приемом ноотропов, отсутствовал. Но, все начиналось с имени:

«Имя:? (перечеркнуто маркером) Боузи

Установленный возраст: 7 лет

Срок подготовки и приема N06BX: нет

Статус экземпляров:

ВЫСОКО ПРИОРИТЕТЕН

Способ внедрения в программу: дружественная организация, ПСА»

«Причина попадания в программу (из списка характеристик): категория «стандарт»: 1, 2, 3, 4, 5 (прятки?), 6, 8; категория «приоритет»: 1, 2

Место размещения экземпляра: новый штаб

Методики, планируемые к применению: ДМТ (внутривенно), РПЖ, ЭСТ

Ответственный специалист: Д. Камерон

Анамнез нынешней инкарнации (зап. со слов представителя ПСА):

был найден в запертой изнутри квартире в возрасте трех лет. Смог объясниться, что играет в прятки с дядей. Оказался под присмотром представителя ПСА в возрасте семи лет в результате передачи экземпляра сотрудником социальных служб.

Под опекунством был неоднократно. Установленная причина отказа приемных семей от экземпляра: контекстуальная (играет в прятки с дядей). В новом штабе мальчик проявляет себя отстраненно. Порядок очереди: 6

Анамнез предыдущей инкарнации (зап. со слов представителя ПСА, а также подтверждено сотрудниками дружественной организации СИ):

– временной отрезок: середина XIX века;

– происхождение и геолокация: европейская аристократия, столица. Зафиксирован ряд архитектурных строений: два особняка (выявлено при изучении личного дела пациента 025/у. (сент. 1991), при дружественной организации СИ);

– визуальная интерпретация: присутствует (силуэт);

– персона-фокус: дядя (пациент 025/у. (сент. 1991)?);

– предполагаемая причина внезапной / насильственной кончины: несчастный случай (виновник / свидетель – дядя?);

– исторические подвязки: Реймонд Бодрийяр (выявлено при изучении личного дела пациента 025/у. (сент. 1991), при дружественной организации СИ);

– уровень доказательной базы: очень сильный».

– СИ? – на этот раз аббревиатура поставила меня в ступор.

– Святого Иоанна. – Джереми посмотрел на меня невидящим взглядом. – Боузи, 025/у. – номер моей медицинской карты.

Я сцепил руки в замок и принялся давить себе на суставы. Из всего написанного выходило, что нашу связь с Оуэном установили куда раньше! И не кто-то, а проклятые организаторы психологического эксперимента.

– Что ж, – покашлял я, пытаясь не выдавать истинных чувств, для того чтобы не добивать и так потерявшего самообладание Джереми. – Ну, это… Cудьба. Может, уже и неплохо, что прошло тридцать лет, правда? А то бы встретились с тобой, будучи прикованными к больничным койкам на сцене… На глазах у миллионов толстосумов бы и познакомились.

Мне казалось, что Оуэн хочет меня убить.

– Значит, я мог узнать о тебе раньше, – хрипло проговорил он. – Я мог многое предотвратить.

– Не мог. Прошлое сослагательного наклонения не имеет, – твердо сказал дяде я. – Уж чему-то я у тебя научился.

Я попытался сменить тему.

– Почти все пункты собрал, кстати. Хоть где-то я отличник… Один вопрос только: откуда здесь шестой? – заглянув в ранее найденный список характеристик, на который мы опирались при расшифровке, я указал пальцем на нужные строчки. – Смотри, тут написано, что это про наличие врожденных шрамов, родимых пятен и т. д. Но у меня от Реймонда ничего не осталось.

– А про свое МРТ[24] ты забыл? – без особого интереса отозвался Джереми. Он был где-то далеко. – Очаг свидетельствует о травме, которую ты, как Боузи, не получал. А Рей…

– Так, ты же не читал дневник! – подловил его я.

– Не читал, – сухо подтвердил Оуэн. – Я видел останки. На черепе было характерное отверстие. Вероятно, смерть малыша ускорило то, что он напоролся головой на гвоздь.

Я вспомнил, как мистер О учтиво поинтересовался результатами моей томографии и мгновенно угадал местоположение очага в мозге.

Узел сплетался все крепче.

Всем видом давая понять, что я больше не хочу наступать на старые, давно выброшенные за борт грабли, я потянулся к личному делу Иви.

Что-то внутри зудело и подсказывало мне, что этот момент истины был нашей конечной станцией.

– Ладно, я быстро, – сказал я скорее сам себе. – Как пластырь. И пойдем уже отсюда.

«Имя: Иви

Установленный возраст: 9 лет

Срок подготовки и приема N06BX: 1 год

Статус экземпляров:

ВЫСОКО ПРИОРИТЕТНА

Способ внедрения в программу: дружественная организация, ПСА»

«Причина попадания в программу (из списка характеристик): категория «стандарт»: 1, 2, 3, 4, 5 (изнасилование?), 7, 8; категория «приоритет»: 1

Место размещения экземпляра: новый штаб

Методики, планируемая к применению: ДМТ (внутривенно), РПЖ, ЭСТ

Ответственный специалист: Д. Камерон

Анамнез нынешней инкарнации (зап. со слов представителя ПСА):

была найдена социальными сотрудниками у дверей Центра опеки и попечительства в возрасте от 3 до 5 месяцев (точно не установлено). Содержалась в специальном учреждении. Оказалась под присмотром представителя ПСА в возрасте семи лет в результате передачи экземпляра сотрудником социальных служб.

Под опекунством была дважды. Установленная причина отказа приемных семей от экземпляра: контекстуальная (кричит по ночам, не дает к себе прикасаться лицам мужского пола (приемные отцы и братья) и проявляет к ним открытую агрессию). В новом штабе проявляет себя как лидер. Порядок очереди: 5

Анамнез предыдущей инкарнации (зап. со слов представителя ПСА, ей же – подтверждено (самостоятельное расследование)):

– временной отрезок: конец XX века;

– происхождение и геолокация: европейский средний класс, столица. Зафиксировано архитектурное строение: коттедж в Квинс-тауне (выявлено при обработке официального запроса к органам власти (криминальная сводка));

– визуальная интерпретация: присутствует (полноценный образ);

– персона-фокус: старший брат (Эллиот Дин?);

– предполагаемая причина внезапной / насильственной кончины: изнасилование, повлекшее за собой летальный исход (виновник – старший брат);

– исторические подвязки: Кейси Дин (дата смерти – 1997 год, см. «дело Кейси Дин»);

– уровень доказательной базы: полностью доказано».

– Практически равноценная замена… – слабо пробормотал Джереми.

– Что? – словно будучи неспособным очнуться ото сна, обратился к нему я.

– Он потерял тебя, – Оуэн недобро сверкнул глазами, поднимаясь с места. – Но обрел равноценного испытуемого. Поэтому он и был к ней так расположен. Ему ничего не нужно делать с вами, Боузи. Только отпоить риталином. Вы сразу вспомните все.

Глава 8

Когда мы покидали дом мисс Мертон, прихватив ключевые документы, Оуэн был полон решительности. Чего нельзя было сказать обо мне.

На улице начинало светать. Слабый утренний свет накрывал сельскую местность приятным невидимым одеялом уюта, преображая даже самые старые и разрушающиеся постройки. Прежде чем идти к машине, мы остановились во дворе, вновь невольно рассматривая несчастный пластиковый стол, по которому давно страдала мусорка.

Я не чувствовал ничего, кроме вселенской усталости. Все слезы были выплаканы. Страх за Тину, Иви и всех остальных вылился за пределы моего внутреннего сосуда с терпением. Оставалась лишь пустота. Но это смирение было лишь затишьем перед настоящим тайфуном.

– Я готов сразу идти в полицию, – высказался Джереми так, будто его намерения были чрезвычайно тверды и непоколебимы. – Доказательств полно. А если и этого будет недостаточно, мы приведем их сюда.

– И ни одного, прямо указывающего на доктора Константина, кроме записки Тины, – я пожал плечами. – А на остальных перечисленных у нас даже наводки нет. Мы никого из них вживую не наблюдали. Вот как ты докажешь всю эту связку тем, кто точно рассмеется даже с одного слова «реинкарнация»?

Оуэн скривил губы.

– И, пожалуйста, не надо говорить «я заплачу», – без лишних эмоций продолжал я. – Не все в этом мире должно крыться деньгами. Иначе мотивация у нас с ублюдками, что затеяли психологический эксперимент, очень сходна.

– Вот только не надо сравнивать, – прошипел дядя.

Я опустил глаза на груду обгоревших личных дел, которую теперь вызвался нести самостоятельно. С верхней папки на меня взирали три родных буквы: имя девушки, переживания за судьбу которой были возведены, с моей стороны, в абсолют. Я думал о ней так часто последние месяцы, что начинал наблюдать ее образ в незнакомых людях. Но именно такой конфуз и дал мне решимости на то, чтобы поддаться собственной интуиции.

Все же было и что-то позитивное в той ментальной нестабильности, что была подарена мне природой.

– Нам надо… – я задумался. – Надо как-то поймать его за руку. Или найти вещдоки. А еще лучше – понять, как он вообще попал в этот проект. Мы же теперь знаем, что психиатрическая клиника Святого Иоанна – это дружественная организацию к эксперименту? Значит, это – единственное место, где его могли, ну, завербовать. Прямо на его рабочем месте.

Еще какое-то время Оуэн помялся, явно порываясь снова предпринять попытку убедить меня в том, что нашим следующим пунктом должен был стать полицейский участок, но, как мне казалось, нервный день и бессонная ночь брали над ним верх. Конечно, его режим давно был сбит графиком работы клуба, но он был немолод и явно уставал быстрее меня.

– Ладно, – сдался он, взявшись двумя пальцами за свою переносицу. – Говори свой план, Шерлок.

– Вообще обычно я импровизирую и опираюсь исключительно на свое состояние аффекта, – с усмешкой признался я. – Но тут мы вдвоем, поэтому мне как-то стыдно пороть горячку. Давай еще раз посмотрим на все то, что нам известно.

Мы вслух прошлись по фактам в нашем распоряжении: существование эксперимента «Escape» – на бумаге, доказано (даже если и было представлено в официальных записях как поиск «чудодейственного лекарства»), личные дела детей, которые подвергались экспериментам, с перечислением инсинуаций, планируемых к применению, – в наличии, фамилии реально существующих врачей из Винского Универстита или же клиники Святого Иоанна (или и оттуда, и оттуда – сразу) – зафиксированы. Реальных пострадавших, которые могли дать показания, в живых было целых двое. И еще один – косвенно причастный «взрослый», с виду не похожий на сумасшедшего.

Но было ли всего этого достаточно?

– Ты говоришь, Стефферсон умер пятнадцать лет назад, – пространно начал я. – Но кто-то продолжает изучение вопроса. И по общей воле или же по индивидуальной, но превращает все это в мясорубку на базе существующих наработок. Однако, даже если главный штаб находится в универе, туда мы просто так не проберемся. Приюта и Александры больше не существует. Получается, что кроме клиники у нас ничего и нет.

– У нас есть адрес кабинета доктора Константина, – хрустнул кулаком Джереми.

– Ага, – я закатил глаза. – И ампулы с ДМТ он хранит в ящике рабочего стола. Ты что, «Ганнибала»[25] не смотрел?

– Какого? – дядя нахмурился.

– Неважно, – я отмахнулся. – Короче, должно быть какое-то место для всех этих процедур. Очень уединенное, без лишних ушей и глаз. Кабинет он снимает по часам. И наша квартира с Иви не подходит. Значит, все снова упирается в дурку.

– Убедил, – ехидно согласился со мной Джереми и двинулся быстрым шагом через двор. – Все-таки юные мозги порой полезны. Твоя решительность рваться туда, не знаю куда, ради правды уже скоро год как вызывает у меня восхищение.

– Стой, – я поднялся, но не двинулся с места. – Есть еще одна навязчивая идея в юных мозгах.

* * *

Мы стояли у порога дома того старика, что стал для нас трагичным вестником в ушедшей ночи. Попытка получить ответы на последние предметные вопросы, что колко тревожили мое сознание, была последней задачей, которую я собирался выполнить перед отъездом из глухой деревушки.

Я постучал уже дважды и точно слышал, что хозяин был внутри, вот только двигался к двери очень неохотно и медленно. Выжидая его на маленьком, но ухоженном крылечке, я оглядывался на не роскошный, но все же вполне цветущий садик с овощными посадками и небольшими цветочными клумбами. Больше всего внимания на себя обращали высокие маковые головки, играющие на солнце своей загадочной, внутренней червоточинкой. Цветы словно подглядывали и подслушивали за нами, но оставались при этом очаровательно безмолвными свидетелями.

– Ну, што? – услышал я шуршащее обращение и повернулся. – Денег не верну.

Дед явно обращался к Джереми.

– Я и не собирался их забирать. – Оуэн закатил глаза. – Молодой человек хочет задать вам несколько вопросов. Уж разрешите.

– Ну, пацан, давай это… – старик тревожно оглядывался на свое внутреннее убранство. – Быстро давай. Пока бабка не встала. Сразу поймет: городские были, значит, денег дали.

Я постарался улыбнуться и завел руки за спину:

– Ваша соседка меня… Участвовала в моем воспитании. Мы приезжали к ней для того, чтобы навестить. Я знал и ее, и девушку, которая с ней жила. Но, так как вы сообщили нам очень скорбные новости, я бы очень хотел узнать, как это случилось.

– Ты сирота, штоль? – старик продемонстрировал практически полностью беззубую улыбку. – Так бы и сказал. Да знаем мы, што любила твоя эта несчастных деток, знаем, где работала раньше. Знакомила нас с девочкой, как же. Она пока тут жила, всем помогала. Девочка хорошая.

– Тогда что же произошло? – еще раз попытался перейти к сути я.

– Да што! Незнамо што, – дед пожал плечами. – Вроде все нормально было. А потом приехала из города соседка. Поздно было! Вот как вы приезжали. И нашла девчонку, ну это…

Старик взял себя рукой за шею, выкатил глаза и продемонстрировал нам свой язык.

– А потом што? – продолжал старик так, будто тема нашего разговора была какой-то простой и будничной. – А потом с тоски померла сама соседка. Ну, надо думать, такая картинка. Приснится же потом!

Он загоготал.

– Спасибо… – я опустил голову. – Хорошего вам дня.

– У нас еще одна просьба, – тихо сказал Джереми на вежливой улыбке и протянул деду еще одну купюру.

Мы шли через залитое солнцем поле, сжимая по две охапки свежесрезанных маков в наших руках. Еще одно вознаграждение для старика убедило его в том, что он вполне может и стерпеть «казнь от бабки» за проданные цветы.

Оуэн водрузил на нос темные очки и держался позади меня. Я хорошо запомнил дорогу к деревенскому кладбищу, рассказанную нам стариком, но совсем не понимал, куда иду. Природа словно была против моей скорби – высокая трава приятно пахла и приятно щекотала ноги, невидимые мушки задорно жужжали со всех сторон, а синее небо наливалось красками с каждой минутой. От нарастающей жары моя толстовка начинала прилипать к спине, а кудрявая голова под шапкой – ужасно чесалась.

Мы дошли до маленького, укрытого в сени леса пятачка довольно быстро. Под шуршащей листвой, что своим обилием заставляла ветви деревьев учтиво склоняться скрывалась последнее людское пристанище.

Я нашел двойное захоронение даже быстрее, чем хотел бы. Оно было самым свежим. Вместо крестов или привычных плит в изголовье располагались деревянные конструкции с аккуратно вырезанными именами.

– Ее звали Марго, – потерянно сказал я почти шепотом. – Я так и не додумался спросить за все это время. Для меня она была просто «мисс Мертон». Всегда мисс Мертон.

Джереми положил мне руку на плечо.

– Наши имена не имеют никакого значения, – проникновенно сказал он. – Важен только тот образ, что мы оставляем в чужом сердце.

Оуэн положил свой букет на могилу Тины. Я зеркально повторил его движения, оставляя свой прощальный подарок для женщины, которая никогда не была мне родной, но старалась отдать частичку себя всем обездоленным детям.

– Я сделаю все, чтобы все это закончилось навсегда, мисс Мертон.

* * *

Джереми крайне сосредоточенно натягивал медицинский халат на свою кремовую рубашку с бордовым галстуком. Пафосный клетчатый пиджак был небрежно отброшен на заднее сидение. Альтернативного плана у меня не было, но и то, что сейчас происходило в салоне машины Оуэна, доверия не вызывало.

– Ты не можешь просто зайти и заявиться как врач. Даже у твоих перевоплощений есть предел.

– Предел – там, где ты его себе ставишь, мой мальчик, – будучи крайне довольным собой, дядя подмигнул мне. – Прекрати ворчать и надень уже футболку с тапочками.

Мастер-план заключался в том, чтобы пробраться в Психиатрическую клинику Святого Иоанна в качестве сотрудника лечебницы и сбежавшего неведомым образом горе-пациента. Почему Джереми считал, что сотрудники заведения настолько безнадежно слепы, абсолютно глухи и невероятно тупы и точно нас не заподозрят, я понять не мог.

– Трудно выразить, как долго я ждал этого дня! – ликовал Оуэн как ребенок. – Знаешь, когда проводишь в этой отвратительной палате с грязными стенами больше суток… Неизбежно мечтаешь о том, чтобы устроить настоящий погром.

Я посмотрел на него с сомнением.

– На Хэллоуин советую тебе нарядиться Джокером.

– Что?

– Знаешь, если мы отсюда с тобой не выберемся, я не удивлюсь ни капли.

– Хватит бояться, – фыркнул Джереми. – Ты знаешь, сколько там этих врачей и помогаек? А как часто меняются администраторы на ресепшене? Никто не поверит, что я не Константин Грэм. Вот увидишь.

Он вытащил из бардачка какую-то коробочку и сунул в карман халата. Я тем временем распаковал пакет из магазина «Все по одной цене», в который мы заехали по пути сюда, и выудил голубые резиновые тапочки. Самое то для затаптывания больничной плитки.

Прямо под этим бездарным исполнением простейшей обуви скрывался кусочек хлопковой ткани. Слишком уж белой выглядела эта футболка для того, кто безвылазно сидит в стационаре.

Недолго думая, я вытер ей свои кроссовки.

– Честное слово, мы буквально доказываем им, что они были правы на наш счет… – пробормотал я.

– Какой ужас! – картинно оскалился Джереми.

– Что вообще мы должны найти вот таким вот способом? – продолжал искать сотни причин «почему нет» я. – И как это поможет вытащить Иви?

– Я что-то не понимаю, ты ведь сам настаивал на том, что последним пунктом назначения должен стать диспансер?

– Да! – чувствуя противоречие, я ругнулся. – Но я не знал, что ты предложишь такой способ! Я думал, ты найдешь ресурсы, чтобы сделать официальный запрос, мы придем сюда законно… Да что угодно!

– Как ты абсолютно верно предположил, – интонацией лектора успокаивал меня Оуэн, – причастность Константина к эксперименту и вообще доказательства того, что адская машина до сих пор работает, могут скрываться где-то в стенах этого здания. Мы обязательно найдем что-то, сделаем фотографии и, таким образом, поможем полиции получить разрешение на обыски. Если ты об этом не задумывался, то объясняю: начнем ломать дверь в вашу с Иви замечательную квартирку – нарушим закон. И всем будет глубоко все равно на то, что мы хотели помочь девочке, а не ограбить ее владения. А учитывая состояние твоей подруги, в том, что она немедленно позвонит своему «чудовищу» и нажалуется, а тот – тут же обратится в органы, сомневаться не приходится. От предложения просто пойти в полицию и дать взятку, напомню еще раз, ты отказался. Играешь в доблестность и честность с опцией предоставления непоколебимой доказательной базы – играй до конца, Боузи!

– Вот как будто бы сейчас мы не нарушаем закон!

– Нет, мы показываем небольшой спектакль. Ты готов?

Ругнувшись еще раз, я сменил свою толстовку на теперь почти правдоподобно грязную футболку. Любимую шапку пришлось оставить в салоне.

– Идем, – Оуэн поворошил мои кудри и покинул машину первым.

Мы припарковались в квартале от клиники, спрятав автомобиль дяди за углом – так, чтобы никто точно не заметил, откуда мы появились. Приближаясь к главному входу, мы, следуя заранее оговоренному плану, перешли на бег.

Все должно было выглядеть так, словно «доктор Грэм» догонял меня как злостного заключенного. Я предполагал, что от сюрреалистичности происходящего мне совсем скоро захочется смеяться – но нет. Честно говоря, мне хотелось плакать.

Психиатрическая клиника Святого Иоанна была облагороженным внешним фасадом городского ПНД. Фактически, и клиника, и диспансер были единым целым.

Первую добавили в этот симбиоз ради имитации частного заведения, которое не отпугивало бы «нормальных» больных и обеспеченных людей, страдающих «легким недугом от постоянного стресса».

По словам Джереми, флер элитарности психушке подарил именно Рональд Давернас в конце восьмидесятых, когда стал главным врачом. И, судя по открытой информации в интернете, свою должность этот замечательный человек сохранял и по сей день.

– Сейчас ему, наверное, уже лет семьдесят пять! – рассказывал мне дядя получасом ранее, когда мы закупались «театральным реквизитом». – Когда я был в стационаре, я помню его мужчиной лет сорока с чем-то.

– Геронтократия еще никого до добра не доводила, – усмехался я. – Это я намекаю, что лет через десять ты просто обязан переписать «Прятки» на меня. И это шутка, если что. Даром мне твой клуб не нужен.

– Я собирался через восемь, – еле слышно бурчал Оуэн.

Спустя более чем тридцать лет управления клиникой Давернасом фасад успел прийти в запустение. Белая краска на высоких стенах облупилась, создавая некие «оконца» во внутреннюю смысловую серость заведения.

Людей на крыльце видно не было. Должно быть, наш дуэт хорошо просматривался с зоны ресепшн, сквозь автоматические стеклянные двери.

Мы перестали бежать, и Джереми больно схватил меня за локоть, принявшись как бы тащить за собой. На его лице играл неподдельный гнев, да такой, что я правда успел испугаться. Ему надо было выступать на сцене, а не инкассировать выручку питейных заведений.

– Попался, чертенок! – кричал он, когда сенсор движения сработал, и мы почти зашли внутрь. – Что же с тобой делать, мальчишка?!

За белой стойкой, слева у входа, встрепенулись двое: молодая черноволосая девушка-администратор в маске и приметный мужчина-блондин с пытливым взглядом. Наверное, он был врачом. И тоже пребывал не на своем месте: его смазливое лицо куда лучше бы смотрелось на обложке модного журнала, но никак не в антураже больничных стен.

Я пытался анализировать все, что угодно, но только не разворачивающийся на моих глазах цирк.

– Что такое?! – вскочила с места работница клиники. – Что произошло?!

– Дуглас из сто тринадцатой! – без запинки рычал Оуэн. – Снова побег!

– Эм… – девушка застучала длинным маникюром по клавиатуре. – Я… Я… Сейчас вызову дежурных. Подождите минутку, пожалуйста. Ваша фамилия, доктор…

– Доктор Грэм, – раздраженно бросил Джереми, испепеляя администратора взглядом. – Вы что, первый день?

– Н-нет… – она заикалась. – Я работаю уже месяц…

– Тогда вам нужно что-то срочно делать со своей памятью! – бушевал Оуэн.

– Д-да… Д-да, конечно… – мы видели только часть лица работницы, но и тот участок кожи, что не был скрыт маской, стремительно заливался краской. – Доктор Грэм, ваша id-карта, пожалуйста.

– Какая к черту id-карта?! Я что ее, по-вашему, должен был взять с собой, когда сиганул за больным через окно?!

Для пущей убедительности я дернулся в руках дяди, и тот сжал меня и того крепче. Мое предплечье начинало неметь.

– Н-ну… Я не могу вас пустить без отметки… – бедная девушка продемонстрировала сканер для QR-кодов. – На каждые вход и выход… Вы же знаете…

Буквально мгновение оставалось до того, как Оуэн разразится настоящим громом. Но тут, словно небесное озарение, до нас снизошел второй сотрудник за стойкой.

– Эй, ну Ди! – почти ласково обвил администратора руками симпатичный врач (или, может быть, медбрат?). – Ну ты что, не знаешь, как выглядит наш доктор Грэм? У него ведь такая запоминающаяся внешность, первый красавчик в больнице!

Мое сердце ухнуло в пятки. У меня перед глазами мелькнула ярко-лиловая вспышка: предвестница настоящего стихийного бедствия.

– Да и Дугласа забыть сложно… – продолжал петь парень. – Пятая попытка улизнуть за месяц. Он у нас – настоящая знаменитость.

Он что, намеренно помогал нам?!

– П-понимаешь… – все еще не решалась девушка, которую, как мы теперь знали, звали Ди. – У доктора Грэма в рабочем графике сегодня выход после обеда… А с-сейчас…

– Двенадцать дня! – парня затрясло от фальшивого смеха. – Ну, в самом деле, кто у нас ходит на работу по графику? Разве не ты являешься на час позже, причем систематически?

– Н-но, я… Я предупреждаю! – Ди совсем смутилась и опустила голову. – Я н-не специально.

– Да прекрати.

Блондин легко отодвинул коллегу с ее рабочего места и сам что-то нажал на клавиатуре.

– Ну, вот и все! – очаровательно улыбнулся он нам, но при этом все еще обращался к администратору. – А я их провожу. Ну, на случай если вдруг Боузи будет брыкаться.

Я почувствовал, как стало трудно дышать. Этот жук знал мое имя! Нет, это было не к добру. Мое сознание стремительно окутывалось пеленой кошмара наяву. Что-то должно было произойти. Вот-вот, сейчас!

Не наблюдая иного выхода из ситуации, я дернулся, пытаясь предпринять реальную попытку к бегству.

Вдруг дядя поймет меня? Вдруг он тоже заподозрил неладное и просто не знает, как выбраться из этой ужасной ситуации? Мы могли сбежать вместе! Плевать, если за нами погонятся, машина недалеко, успеем!

Но в этот раз моим фантазиями было не суждено сбыться.

– Ну, хоть кто-то! – почти довольно отозвался Джереми, притягивая меня к себе вплотную. – Я уж думал, меня клеймят преступником!

– Ну, что вы, доктор Грэм. – Парень блеснул глазами. – Пойдемте же.

Неужели дядя не понимал, что это ловушка?! Неужели он не слышал, что этот врач назвал меня по имени?! Паника не давала мне мыслить иначе. Я начал сопротивляться по-настоящему.

– Тише, мальчик, – сверкнул на меня глазами Оуэн.

Я был внутри самого страшного развития событий!

Блондин тем временем подошел к нам и взял меня за второй локоть. Да так крепко, что хватка Джереми блекла по сравнению с его напором.

Все втроем мы свернули в больничный коридор, что располагался прямо за ресепшеном.

Когда мы отошли достаточно далеко и Ди не могла нас слышать, парень заговорил:

– На будущее, – его интонация сохраняла свою фальшивую распевность. – Сто тринадцатой палаты у нас нет.

– Правда? – не теряя лица, отозвался дядя. – Что ж, буду знать.

– Тем не менее я очень рад видеть вас, мистер Бодрийяр. – Блондин оскалился. – И Боузи тоже. Константин много о вас рассказывал.

Еще секунда, и я был готов потерять сознание от ужаса.

– Надо думать…

– Что ж. Я не представился.

Парень заглянул мне в глаза.

– Меня зовут доктор Бланшард.

Список, опубликованный Тиной в социальных сетях перед смертью, пронесся перед моими глазами так ярко и стремительно, словно был моим последним воспоминанием. Так случается, когда ты точно знаешь, что через несколько секунд перестанешь существовать.

Фамилия Бланшард была в ее сводке последней.

Глава 9

– Приятно познакомиться. Значит, говорите, доктор Константин с вами делился?

Я все еще ждал, что Джереми вырвет мой левый локоть из лап мерзкого, приторного докторишки, и мы унесемся прочь. Но мы продолжали двигаться по длинному коридору к большим грузовым лифтам, не оказывая никакого сопротивления.

– Знаете, супервизия[26] – такая штука… – распинался Бланшард. – Порой еще более полезная, чем вообще можно ожидать. Не вините доктора Грэма в использовании такого инструмента. Он в профессиональных кругах зарекомендован и очень даже поощряется. Тем более случай Боузи – исключительный. К слову, не менее, чем ваш.

– И в каком же составе проходило ваше коллегиальное собрание?

– Любопытства вам не занимать, мистер Бодрийяр. Впрочем, происходящее сейчас Константин предсказывал. Предупреждал о том, как вы можете поступить. Иногда у врачей отсутствует функция удивления как таковая.

Когда мы достигли длинных дверей, Бланшард нажал на кнопку вызова кабины.

Больше сохранять тишину не было смысла.

– Отпустите! – зашипел я, как раненый кот. – Мы находимся в дверях учреждения, а не на улице. Вы не имеете никакого права вот так нас задерживать.

– Разве вы не стремились так отчаянно попасть сюда, Боузи? – улыбнулся мне молодой доктор. – Ваш спутник сохраняет спокойствие. Будьте умницей, берите с него пример.

– У нас достаточно доказательств, чтобы…

– Чтобы что, Боузи? – Бланшард мерзенько захихикал. – Убедить полицию в том, что ты являешься перерождением мальчика из девятнадцатого века? Звучит инновационно.

Лифт приехал. Ни на секунду не отпуская мою руку, врач завел нас внутрь.

Обстановка в кабине напоминала мне фильм ужасов: кроме железных дверей, внутри находилась еще и металлическая решетка. Она служила дополнительной мерой безопасности для каталок, которые транспортировали с этажа на этаж.

Бланшард нажал на кнопку «С1» на приказной панели.

Мы поехали вниз. Желтый, дежурный, свет в кабине неприятно замигал.

– Я удивлен только одному, мистер Бодрийяр, – продолжал веселиться врач. – Что вы не разбили мне нос у самого порога. Швы Грэма на челюсти выглядели впечатляюще.

– Еще все впереди, – спокойно ответил ему Джереми.

– Ну, что вы. Не оскорбляйтесь, но ваш случай, в рамках текущих задач, интереса не представляет. Вы просто помогаете мне доставить ключевой экземпляр. Это же замечательно, что мальчик вас слушается.

– Раз так, я хотел бы услышать чуть больше о том, что с ним произойдет.

Мой желудок сделал сальто. Джереми Оуэн обладал выдающимися актерскими способностями, но здесь он в действительности перегибал палку. Я был готов поверить в то, что он привел нас сюда намеренно. Слишком уж спокойно он передавал меня в руки человеку, очевидно, собирающемуся меня уничтожить.

– А как много вам известно? – с видимым интересом уточнил Бланшард.

– Практически ничего. Только воспоминания.

– Но Боузи сказал обратное.

– Боузи болен. – Мой дядя посмотрел парню прямо в глаза. – Как вы верно заметили, его случай все еще представляет интерес. В отличие от моего диагноза, на котором давно стоит отметка ремиссии. Я не уверен, что все, что он рассказывал о своем детстве, не было оплотом его фантазии.

– Хм.

Тем временем лифт продолжал стремительно падать куда-то вниз.

Вместе с ним исчезала и моя надежда на то, что Джереми просто играет.

В конце концов, он всегда проявлял ко мне нездоровый интерес. Был готов практически усыновить меня, хотя совершеннолетним это не требовалось. Я жил у него бесплатно, попал на должность в его клубе без всякого собеседования, а для того, чтобы дотянуться до меня, он предпочел потратить чертову кучу денег! Последнее время же мы – от и до – убили на то, чтобы спасти девушку, которую он знал лишь поверхностно. Иви не имела для него никакого значения.

Но как же быть с теми искренними эмоциями, что он выражал, открывая мне свое тяжелое прошлое? С чувствами Германа и Реймонда? Откуда взялись сопереживающие Шон и Лола? Тоже были частью великого плана по присоединению Оуэна к психологическому эксперименту?

Мог ли я ошибаться в нем настолько беспросветно?

Врач посмотрел на часы на своем запястье.

– Раз так, то вот мера предосторожности. Отдайте мне свой телефон. И телефон мальчика, пожалуйста.

Практически не задумываясь, Джереми вытащил из своего нагрудного кармана гаджет. А затем беспардонно наклонился ко мне и выудил еще один смартфон из переднего кармана моих джинсов. Его лицо было на расстоянии нескольких сантиметров от моего уха! Я ждал, что он меня успокоит. Прошепчет, что все идет по плану. Сделает что угодно, лишь бы дать понять, что все это только игра.

Но телефоны уже оказались в руках у Бланшарда, а дядя молчал.

– Я думаю, учитывая ваш доход, вы с лихвой сможете позволить себе новый. А мальчику он если и понадобится, то не скоро.

С этими словами врач убрал гаджеты к себе.

– Что вас интересует, мистер Бодрийяр?

– Оуэн. Прошу, называйте меня по текущему имени. Я не люблю бравировать именем, которое довело меня до шизофрении.

– Главное, что вы ее победили. А вы можете звать меня Робби, мистер Оуэн. Все же вы значительно старше.

– Хорошо, Робби. Я бы хотел понять, как доктор Грэм угодил к вам.

Лифт, наконец, остановился.

Бланшард потянул за металлическую решетку и открыл двери. Мы оказались в помещении, больше похожем на подполье.

Если Джереми и был подставной уткой, то сейчас он находился в своей стихии. У меня не было и шанса на спасение.

Мужчины вывели меня в коридор с приглушенным освещением, и врач оповестил нас обоих:

– Выглядит, конечно, как катакомбы, но на деле это обычный склад. Здесь мы храним оборудование, расходные материалы и прочие полезные вещи. Лет десять назад тут был кабинет томографии. А еще – тут очень-очень тихо. Клининг посещает эту секцию лишь в последнюю пятницу месяца.

– Нечасто, – едко заметил очевидное Оуэн.

– И это на руку, – очаровательно улыбнулся Бланшард.

Я рассматривал серые стены казенного помещения, казавшиеся в скудном свете практически черными. Окон нигде не было видно. А где-то вдалеке журчала вода. Унылые интерьеры намекали на то, что выбраться отсюда самостоятельно будет практически невозможно.

Тревога сходила на нет. Даже если тот Джереми Оуэн, которого я знал, мой Джереми Оуэн, и был настоящим, у него больше не было шансов. Только если его не отпустят добровольно, рассчитывая на его подтвержденную бесполезность. А может, на это он и надеялся?

– Доктор Грэм практикует частно всего три года, – наконец, начал свою исповедь врач. – Он никогда не был выдающимся в наших рядах и не спешил выходить в самостоятельное плавание. Ну, знаете, происхождение накладывает свой отпечаток.

– Происхождение? – переспросил Джереми.

– Бедная семья, неблагополучная, – Бланшард пожал плечами. – Как я понял, он потому и пошел в психиатрию. Научился вычитывать реакции отца во время родительских запоев и поверил в то, что он – прирожденный гуру! Ну, и деньги, конечно. Ясное дело, он хотел получить достойную профессию, которая вытянет его из болота. Мы проходили интернатуру вместе, прямо здесь, и стали близкими товарищами. Так что я был свободными ушами, в которые систематически вливались жалобы на его тяжелую, обделенную жизнь.

Оставаться наедине со своими мыслями больше не хотелось. Какого-либо способа эскапировать я теперь был лишен. Что остается пленнику, когда его ждет неминуемая участь?

Я предпочел закрыть глаза и слушать.

– …Конечно, сначала я ему не доверял. Не подумайте лишнего, просто Грэм правда был бездарен. Но после своего тридцать второго дня рождения он все-таки принял решение развиваться профессионально. Мы тогда с парнями немного посмеялись, не поверили. Очень зря! Деньги меняют людей, мистер Оуэн… Изменили и Константина.

Отработав частником первый месяц, он преобразился! Стал хорошо одеваться. И вести себя соответственно тому достатку, что теперь у него был. Тут его зауважали. Вы же знаете, как важен образ, правда? Пусть он и был новичком в такой практике, поведение он выработал себе на пять с плюсом. Но в его эмоциях был отнюдь не только восторг от материального достатка, нет… Было что-то еще.

Во время интернатуры нас учат дистанцироваться от клиента. Воспринимать его как «человека за стеклом», за чьей жизнью мы лишь наблюдаем, но никоим образом в ней не участвуем. Казалось, что именно этот урок Грэм усвоил хуже всего. Нам не составило труда догадаться, что он обнаружил свой magnum opus. Правда, это подтвердилось не сразу – лишь через пару лет после работы с ним он явился на супервизию, когда осознал, что его практики теряют свою эффективность. То, с каким интересом он рассказывал о проблеме Боузи… О, мистер Оуэн, да я на своих женщин так не смотрю!

Я почувствовал, что идея о прогулке с закрытыми глазами в темном помещении не была такой уж удачной. Проклятый резиновый тапок практически сложился пополам под моей ногой, стоило мне оступиться. Я почувствовал, как сила падения выбивает мои локти из рук Бланшарда и Оуэна, и я лечу носом вниз.

Правда, врач оказался куда проворнее, чем я думал. Он успел поймать меня и теперь положил обе свои руки на мои плечи, полностью забирая меня у Джереми. Я вновь понадеялся прочесть в глазах дяди хотя бы намек на эмпатию, но тот сохранял абсолютное равнодушие.

Да уж, людей нельзя было судить по себе.

– …Тогда он попросил аудиенции со мной, а я решил, что Миллер и Уокер будут не лишними. У меня хорошая чуйка, мистер Оуэн. Я был уверен, что не ошибся. Так и оказалось. Несмотря на то, что мы не располагали документами из-за одного инцидента, я имел записи от руки, выполненные моим отцом. Дуглас явно принадлежал к приоритетным экземплярам из последнего потока.

– Простите, Робби, вы сказали – отца? – перебил его дядя. – И я не совсем понимаю, о каких документах идет речь.

– Значит, не обманули! – весело напел Бланшард. – Я говорю о личных делах испытуемых. Мой отец ими занимался.

– Доктор Бланшард-старший, должно быть?

– Нет. Камерон. Бланшард – мамина фамилия.

Я закашлялся.

– Ну, ну, Боузи. – Пользуясь тем, что я теперь весь был в его руках, Робби похлопал меня по щекам, как умалишенного в припадке. – Потерпи, мы почти пришли.

– На той супервизии вы и предложили Грэму присоединиться к проекту? – вернул его к теме Оуэн. – К вам, Миллеру и Уокеру.

– Нас многим больше, – махнул рукой Бланшард. – И будет еще больше, как только мы наберем нужное количество приоритетных экземпляров для первой демонстрации. Конечно, все случилось не сразу. Сначала Миллер сходил к отцу и рассказал о том, что один из его сотрудников случайно обнаружил золото. Мистер Давернас, естественно, был не против. Он вообще-то уже был в курсе эксперимента, как мы узнали, и помогал во всем этом моему отцу, много лет назад. Мы решили, что судьба! Ну, знаете, вести наследие родителей. Особенно после того, как мой папаша так бездарно провалил миссию, скончавшись от ожогов. Спасибо, что хоть додумался посвятить меня, старый козел.

Да что за привычка была у этих ублюдков прикрывать свое социальное положение фамилиями матерей?! Миллер, Бланшард… При чем тут вообще были эти женщины, если все зверства формировались и росли исключительно силами мужской коалиции папочек и сыночков?!

– Но мы все думали, как привлечь сердобольного Грэма? – теперь Робби окончательно развеселился и начал к тому же еще и гримасничать. – Может быть, убедить его в том, что идеально срабатывало у тех, кто вообще все это придумал? Скажем ему, что все это – разработка нового чудодейственного лекарства от эндогенных, казалось бы, неизлечимых недугов! И пообещаем много денег! Кусок значительно больший, чем мы на самом деле намеревались выделить рядовому участнику. Святое дело – помочь бедненькому Боузи перестать мучаться от шизоаффективного расстройства! И не ввести его в ремиссию, мистер Оуэн, уж простите, а изничтожить гадкие нарушения в нейронных связях на корню!

– И что же, он поверил?

– Конечно, поверил! – Бланшард захлопал ресницами. – С диким восторгом побежал отпаивать наш приоритетный экземпляр для подготовки к эксперименту. Ноотропы же безвредны! Никаких подозрений! Чистый синдром спасателя![27]

– Однако он все равно узнал правду, – мрачно заключил Джереми.

– Конечно, узнал, мистер Оуэн. – Робби покачал головой, изображая вселенскую жалость. – Когда Боузи стал циклиться на своих видениях, перестал нормально спать и есть. И побежал с вопросами не к нам, а к Давернасу, как не прискорбно. Шеф не был в курсе полной версии нашей легенды, ляпнул все как есть. Константин пришел разбираться к нам. Думали, дойдет до драки! Но Уокер был очень убедителен в своих аргументах. Знаете, мы вообще умеем внушать некоторые вещи, если захотим. Я бы сказал, это – часть нашей профессии.

– Что же, он согласился продолжать?

– Он был вынужден. Мы даже подписали кое-какие бумаги! И, вот незадача, когда наш приоритетный экземпляр, наконец, был готов к тому, чтобы интегрироваться в процесс, в дверях клиники появляется эта девчонка. А потом – вы в жизни Боузи. И все наши планы идут коту под хвост!

– Тина Гудман, – догадался Джереми.

– Такая милая фамилия… – иронизировал Бланшард. – И на мордашку – ничего. Вот только никакого внутреннего стержня. Мы спокойно с ней поговорили, понимаете? Ну да, слегка убедили ее в том, что она не права. Даже дали гарантии, что к ней не притронемся. На кой черт нам сейчас неприоритетные, если лекарство почти отработано? Вообще-то никто и подумать не мог, что она полезет в петлю.

Теперь было понятно, кто и как угрожал Тине.

Тема детства, проведенного в злосчастном приюте, была для нее болезненной всю ее жизнь из-за смерти Тига.

А затем она узнала, что за всем этим стояло. И, словно этого недостаточно, убедилась в том, что эксперимент возродился.

Встреча с Бланшардом и его коллегами стала последней каплей.

Я не видел, что случилось, так как не мог обернуться. Но мы подошли к дверям с окошками, напоминающим всем своим видом вход в операционную. А дядя сделал шаг назад.

– Как здорово, что удача была на вашей стороне и болтливая подружка Боузи решила обратиться к врачу после того, как я нанес ей психологическую травму, – съехидничал Оуэн, продолжая пятиться.

Бланшард склонил голову набок.

– Должен отметить, что у вас действительно тот тип мышления, который был бы нам крайне полезен, мистер Оуэн! А мы вас даже не отблагодарили. Ну, что за неуважение с нашей стороны!

Следующие мгновения пролетели как одна секунда.

Я почувствовал адскую боль где-то в шее и закричал. Мое сознание поплыло мгновенно: картинка перед глазами превращалась во что-то размытое и неясное. Я мог различать лишь силуэты – как когда-то давно, когда чета Бодрийяров еще виделась мне собранием призраков.

Мои конечности ослабевали, но я все еще пытался держать глаза раскрытыми. Я слышал, как за нашими с Бланшардом спинами раскрылись те самые «операционные двери». Он говорил спокойно:

– Забирайте его, он чистый. Просто скажите спасибо и отведите куда-нибудь подальше от главных дверей. И смотрите, чтобы это не дошло до вашего босса! Иначе больше не сможете охранять ни больницы, ни магазины, ни что угодно!

Мое ослабевшее тело тащили куда-то вперед.

Сквозь чернеющую дымку бессознательного я мог различить лишь удаляющиеся силуэты: Германа Бодрийяра скручивали его потенциальные подельники Вуйчичи, сейчас натравленные на него отцом за очередную оплошность.

Глава 10

– Боузи, ты нас слышишь?

Нераспознаваемый голос пробивался ко мне через многотонную водную толщею. Открыть глаза было практически невозможно – мои веки наливались свинцом и заставляли меня спать дальше. Спать, спать, спать…

– Боузи, будь умницей, открой свои глаза.

Я не мог, даже если очень хотел бы! Я попробовал пошевелить руками, но к нижней части моих запястий усиленно прижималось что-то ледяное. Мне было неприятно. Пусть оно уйдет!

– Боузи, тебе все равно придется посмотреть сюда.

Это был доктор Константин! Лишь услышав его, я подчинился. Но, стоило мне предпринять попытку восстановить пространство перед собой, я почувствовал давление на висках.

Наушники?

– Миллер, реакция восстановлена. Подключай.

Прежде чем я смог идентифицировать черно-белую картинку перед своими глазами, напоминающую бесконечную, глубокую спираль, все мое тело – начиная с головы и заканчивая ступнями – зажали в адские тиски, а затем отпустили.

Я заорал.

Лишь когда мой тощий остов почти подкинуло на месте, я понял – по мне пускали электрический ток.

– Бланшард, ты сказал, что анестезии достаточно!

– Для его возраста дозировка была более чем, Уокер.

– А ты не видишь, что у него недовес?! Давай еще. Не хватало только, чтобы он умер от травматического шока.

Когда по левую руку от меня появилось знакомое лицо, я осознал, что за ледышки смог нащупать. Мои руки были привязаны ремнями к алюминиевым подлокотникам кресла.

– Давай, куколка, – не своей интонацией пел мне доктор Константин. – Переверни-ка ручку.

Конечности мне не подчинялись.

На мгновение палач ослабил ремень и перевернул мою руку самостоятельно. Пока он вводил обезболивающее в уже установленный заранее катетер, я почувствовал, что снова теряю сознание.

– Нет-нет-нет, мастер Дуглас, спать нельзя, – убеждал меня еще один доктор Константин, но теперь откуда-то справа.

Он что, сам себя клонировал? Почему здесь было два Грэма?

Утомленное ужасом тело отказывалось слушаться чужих команд, и мужчине пришлось похлопать меня по щекам.

– Не спим! – уже практически кричал на меня один из клонов моего бывшего психотерапевта. – Внимательно смотрим мультик.

Издав тихий стон, я вновь распахнул глаза и уставился в экран. Все та же чертова петля. Но только теперь она расползалась и расползалась…

Я не мог отследить, как скоро, но мое тело вновь тряхнуло. Теперь боль казалась мне очень слабой, далекой, такой, которая не сможет причинить мне вреда.

– Расскажи мне, что ты видишь, Боузи.

Последний раз доктор говорил мне это во время аутогенных тренировок, проводимых во благо работающей на мне схемной терапии.

Его лицо вновь всплыло перед моими глазами. Он был в очках и своем светлом, песочном костюме. И когда мы успели оказаться в его кабинете?

– Константин… – из последних сил тихо прошептал я.

Вдруг, услышав, как мне плохо и больно, он одумается? Ведь когда-то он говорил, что на него сработал контрперенос… Может быть, он помнит, как это ощущается…

Сзади ругались. Надо же, доктор Константин спорил сам с собой!

А говорят, у меня проблемы.

– Я говорил тебе, что Грэм должен проводить сеанс, Робби!

– Сейчас бы я ждал его. Он уже упустил этого приоритетного однажды. Что, нужно повторить?

– У него есть стойкая ассоциация с процедурой регрессивного гипноза. Пацан будет видеть не то, что нам нужно, а только Грэма, и все.

– Константин не говорил, что использовал гипноз.

– Ну, давай гадать, чего еще он тебе не говорил.

Странно, что он так ловко присваивал всем своим версиям чужие имена. Он что, пытался меня обмануть? Думал, что так я его не узнаю? Ну и фарс…

Тем временем в перепалку вмешался еще один голос доктор Грэма.

– Вы долго будете собачиться?! Давайте пустим еще пару раз, и дело с концом.

– Да он обделается, Миллер!

– Ну и пусть. Или давайте введем препарат, и все. Чего тянуть?

– Рано! Помните его анамнез? Будь все так просто, я бы уже вколол.

– С девчонкой на подготовках проблем не было.

– Девчонку не обрабатывал оживший Эллиот Дин. Обстоятельства разные.

– Так я пускаю или нет?!

– Ой, Миллер, пускай, черт с тобой! Но только раз.

Я невольно дернулся на кресле вновь и провалился в безграничную тьму.

* * *

Я очнулся на узорчатом ковре, что мягко укрывал собой полированные доски. Слева от меня была знакомая детская кровать с красивой спинкой. Справа – письменный стол. А прямо напротив – возвышался огромный, старинный шкаф для одежды.

В спину впивалось что-то острое. Хотелось избавиться от этого дискомфорта как можно скорее, но руки мне не подчинялись. Несмотря на то, что кресло и ремни исчезли, я все еще был парализован.

– Ты разбил Еву, – послышалось сердитое замечание сверху. – И теперь на ней лежишь.

– Да… – бессознательно отозвался я. – Прости.

Реймонд спрыгнул с кровати и сел рядом со мной. Он обхватил свои колени и принялся раскачиваться взад-вперед, как неваляшка.

– Неужели все так и закончится? – почти с обидой обратился ко мне мальчик. Казалось, это предположение задевало его куда больше, чем утрата любимой игрушки. – И дядя не спасет нас?

– Не знаю, Рей.

Я почувствовал, как во рту стало горько. Где же сейчас был Джереми Оуэн? Видел ли он, что происходит в последние минуты моей жизни? Или же снова собирался оставить мой хладный труп где-то взаперти, не утруждая себя тяжелым осознанием того, как я умер?

– Так не должно быть, – Реймонд продолжал раскачиваться. – Я знаю, что не должно!

– Иногда все случается совсем не так, как мы хотим. – Я выдавил из себя улыбку и почувствовал, что слезы вот-вот норовят сорваться. – Разве сам не знаешь?

– Знаю! – мальчишка подскочил на ноги. – И потому хотел, чтобы ты все исправил! А ты сделал только хуже! Хуже!

– Я виноват, – только и оставалось прошептать мне.

Младший Бодрийяр не знал, куда себя деть. Он пощупал мои руки и ноги, пытался их поднять, но они были приклеены к полу. С туловищем – то же самое. И с головой.

– Да ты не можешь умереть, – теперь начал плакать Реймонд. – Иначе все придется делать заново!

А может, так и должно было случиться? Ведь Оуэн уже делился со мной своей теорией о том, что, если кармический долг не будет возвращен, история повторится. Пожалуй, я был слишком слаб для того, чтобы нести ответственность за кого-то, кроме себя. Я подвел не только Рея. И Иви – тоже.

– Вызови Германа! – буянил мальчик. Несмотря на то что мое туловище все еще отказывалось подчиняться, он продолжал попытки меня растрясти. – Не сдавайся!

– Он теперь настоящий. Я не могу его вызвать сам по себе.

– Нет! Можешь!

Реймонд расплакался навзрыд, поднял вой, как настоящая сирена. Отделка его детской начала осыпаться. Единственное окно – тряслось!

Пусть делает что хочет. В конце концов, это – его комната.

Я закрыл глаза в нетерпении от слияния с бесконечным вечным. Даже маленький бушующий чертенок не мог помешать мне уйти спокойно, хоть мне и было его безумно жаль.

Теперь это была моя жизнь, а не его.

И я так бездарно ее утратил.

Дверь в детскую скрипнула, но я предпочел не открывать глаза.

Если это Герман – я не хотел его видеть. Он уже не сделал всего, что мог. Пусть катится ко всем чертям и ждет нового витка перерождения.

Но, к моему удивлению, голос, который ко мне обратился, был девичьим:

– Эй! Ты чего, не хочешь с нами играть?

Я распахнул глаза и увидел перед собой маленькую Тину. Но она пришла не одна! За ее спиной с по-веселому заговорщическим улыбками толклись Самсон, Тиг и Ада. На них всех все еще была та самая злополучная форма из приюта.

– Откуда вы здесь? – улыбка растянулась на моих губах сама собой.

С оглушительным визгом малыши бросились ко мне кучей. Они смеялись и обнимали меня, распятого на этом полу против воли. Если Реймонд и был удивлен такому вторжению, то виду не подавал.

– Мы так соскучились! – привычно надулся Самсон. – Ты совсем про нас забыл!

– Да… – скромно добавила Ада. – Думали, будешь навещать.

– Да куда ему! – капризно бросил Тиг. – Видите, он нашел себе друга поинтереснее.

Дети синхронно указали на кровать. Скорее всего, там и сидел исчезнувший из моего поля зрения Реймонд.

– Это не друг. Это я.

– А-а-а-а… – протянул Самсон так, словно бы в действительности понимал, что я имею в виду.

Тина рассматривала меня своими большими, пытливыми глазами.

– Мы правда очень соскучились, Боузи. И по Иви тоже.

– Я знаю.

Я чувствовал вину за то, что смог выбраться из дома Камерона, который он гордо называл «новым штабом».

Может быть, все это время мое место было не в особняке МёрМёр? Не на руинах злополучного лифта? И даже не рядом с современной версией самого близкого мне взрослого?

Может быть, я должен был быть с ними?

– Теперь останусь! – почти смеясь, заявил я. – Расскажете мне все-все.

Но, стоило мне произнести это, дети испуганно переглянулись.

– Нет-нет! – замотал головой Самсон.

– Еще рано! – прикрикнул на меня Тиг.

– Не надо… – проскулила уже готовая расплакаться Ада.

– Боузи, тебе пора просыпаться, – твердо произнесла Тина.

Теперь она была у них главной.

Я не понял, как именно это произошло, но в следующую секунду Тина уже показалась мне взрослой. Такой, какой я ее видел на фото в доме мисс Мертон.

– Я не хочу, – я поджал губы. – Мне было очень больно. Уж лучше так.

– Боль свидетельствует о том, что ты жив, – убеждала меня вмиг подросшая сестра-близняшка Тига. – Ты что, хочешь привести сюда Иви?

– Разве вы не будете ей рады?

– Будем. Но позже. Совсем не скоро.

Я тяжело вздохнул. Даже прикладывая все усилия, я не был способен на то, чтобы вернуться.

– Я не могу проснуться, – тихо признался я. – Как в кошмаре, понимаете? Меня просто не пускают назад.

– Мы знаем лучшее средство для того, чтобы проснуться! – гордо заявил Самсон.

– Ущипнуть я себя тоже не могу. Руки не двигаются!

– Щипки остались в прошлом, – отмахнулся Тиг. – Этот способ намного круче.

– И что же это?

Стоило мне лишь моргнуть, как четыре пары задорных глаз оказались прямо надо мной. Набросившись сверху, Ада, Тина, Тиг и Самсон щекотали меня! Да так сильно, что я просто не мог сдержать смеха!

– Хватит! – прокричал я, заливаясь хохотом. – Хватит!

И образ комнаты Реймонда растворился.

* * *

– Хватит! – орал я что было сил.

Что-то приглушало мой голос, возвращая всеобъемлющее чувство паники обратно. Я почувствовал, что что-то мешает мне дышать, сжимает нижнюю часть лица.

Вскоре это что-то исчезло.

Теперь я видел четко, и сильно жалел об этом. Потому как прямо передо мной, на расстоянии не более двух сантиметров, повисло мерзкое слащавое лицо Робби Бланшарда. В правой руке он сжимал кислородную маску.

– Ожила куколка, коллеги. Чтоб тебя, Миллер, с твоим «давайте еще разок»!

Я вбирал в себя огромные глотки воздуха и все никак не мог надышаться. В мгновение ока к чертовому сынку Камерона присоединились два других мужчины. Все они были того же возраста, что и доктор Константин.

Свежее поколение ублюдков.

– Откуда мне было знать, что он такой хилый?! – гневно вопрошал мужчина, которого, как я теперь понимал, Бланшард называл Миллером. – Мы даже еще не кололи его, а он уже отлетел.

– Скажи спасибо своему дружку Грэму, – сетовал еще один незнакомый мне молодой человек в белом халате. – Неизвестно, чем он его отпаивал, и теперь организм реагирует так.

– Вернитесь к тому, чем должны заниматься! – непривычно жестко скомандовал им Бланшард. – Ваше нытье непродуктивно.

Я находился в помещении, похожем на медкабинет. Только вот голубая плитка на стенах была загажена чем-то желтым. Надо мной висела огромная круглая лампа с множеством софитов. А кресло, к которому были прикованы мои конечности, было похоже на стоматологическое. Но с маленьким нюансом – из него отовсюду торчали кожаные ремни.

Больше всего интереса представлял собой большой экран, растянутый передо мной от потолка до пола. На нем транслировалась видеозапись, очень похожая на ту, что мы когда-то видели с Тиной в доме Камерона.

– Боузи, мы ведь хотим тебе помочь, – перебил мои размышления Бланшард. Он опустился рядом на крутящийся табурет. – Как только мы закончим, твоя голова будет пуста и свобо-о-о-о-о-одна!

– Не держи меня за идиота, – хрипло выдавил я. – Я видел, что твой отец сделал с другими детьми.

– Ну-у-у, Боузи. – Робби покачал головой. – С того момента прошло уже слишком много времени. Медицина давно ушла вперед.

– А вы – назад, со своей электрошоковой терапией. Как вы вообще можете называть себя врачами?

Миллер и еще один доктор рассмеялись где-то позади меня.

– А мы не просто врачи, – хохотал Бланшард. – Мы маркетологи.

Я не знал, что делаю, но старался тянуть время, используя то, что никто из присутствующих не знал о моей крайней осведомленности об их деятельности.

– Маркетологи?.. – поморщился я. – И что вы рекламируете? Свое чудодейственное средство?

Смех Робби теперь был похож на истерический. Он правда думал, что открывает для меня Америку.

– Никакого чудодейственного средства нет, болван! Мы продаем давно изобретенный и вполне себе известный психоделик! Все это – одно большое надувательство! Как и двести лет назад!

– Даже для заказчика? – в конец осмелев, спросил я.

– Для него – в первую очередь, Боузи! Для этого и нужны демонстрации. Мы проводим такую тщательную выборку психов с подтвержденными трудностями для того, чтобы эффект на них был наглядным. Но говорим, что это – самые обычные люди!

– Но… Как же вы будете поступать, если заказчик все-таки купит ваше средство? Оно же покупается для обычных людей…

Где-то на заднем плане хихикал Миллер:

– Кто, по-твоему, будет вводить это средство? Они сами, что ли?

Бланшард покачал головой, всем видом демонстрируя мне, что я законченный идиот.

– Под психоделиком мы можем внушить любому человеку что угодно, вновь используя ток и гипноз. Просто заказчику знать об этом необязательно. Он хочет магического эффекта возрождения? Он его получит.

Как смело они делились со мной тем, что продают воздух. Наверняка мои дни в их понимании были сочтены, но отчего-то я не боялся смерти после того, как увиделся с детьми. Лишь одно переживание меня мучало.

– Где Иви?

– О, Иви уже везет сюда твой ненаглядный Константин Грэм. – Робби будто пытался очаровать меня своей отвратительной белозубой улыбкой. – Мы такие сентиментальные, что хотим устроить вам встречу. И отправить в совместное путешествие.

– Кончай болтать, Бланшард! – брезгливо кинул моему собеседнику Миллер. – Язык у тебя порой как помело, честное слово. Ты так с каждой крысой беседы вести будешь перед опытом?

– Ну что ты разбушевался. – Бланшард поднялся с места. – Эта крыска слишком интересная. Отчего бы и не поговорить?

Свет операционной лампы вновь погас. Анимация на экране задвигалась.

– А теперь, Боузи, – уже не так чинно обратился ко мне Робби. Теперь он скорее приказывал. – Внимательно смотри на экран. Смотри до тех пор, пока картинка перед твоими глазами не изменится…

Я хотел отвернуться от изображения, но почувствовал, как кто-то из мужчин позади затянул на мне еще один ремень. Теперь – на шее.

– Ты наблюдаешь движение… – распевал Бланшард. – Смотришь в самый центр, и твое сознание расслабляется…

– Я ничего вам не скажу.

– А мне и не нужно ничего говорить, – расслабленно отвечал Робби. – Это совсем необязательно. Мне нужно, чтобы ты оказался там. Стоит тебе попасть туда, куда нужно, говорить будет Реймонд Бодрийяр, а не ты сам.

Мое дыхание против воли начинало замедляться.

– Ты можешь почувствовать, как твои руки уже не принадлежат тебе… И ноги… Ты их не чувствуешь. Ощущаешь лишь то, что они когда-то были на этом месте, но теперь – совсем не твои. Сосредоточься на своем дыхании. Найди то место, в котором собирается воздух. Почувствуй это место.

Тело становилось ватным. Я пытался сопротивляться, но обилие влитых в меня анестетиков, ремни, голос Бланшарда и эта жуткая, зацикленная картинка… Они уносили меня куда-то далеко, оставляя мое нынешнее «я» в качестве безмолвного свидетеля, который был не способен ничего решать.

Я мог лишь наблюдать за происходящим.

– Реймонд… – чуть позже вновь заговорил Робби. – Здравствуй, Реймонд.

К моему счастью, малыш не откликался.

– Реймонд, расскажи нам, пожалуйста, последнее, что ты помнишь.

– Мой дядя скоро придет!

Я слышал свой голос со стороны, но не верил в то, что сам сказал это. Губы подчинялись бессознательному.

– Дядя скоро спасет меня! – кричал мальчик.

– Конечно же, дядя придет. Расскажи мне, пожалуйста, о своем дяде.

– Он очень смелый, высокий и красивый. Он лучше вас всех! Просто сейчас он болеет. Иначе бы был тут!

Надежда Рея на наше общее спасение разбивала мне сердце. Как я мог донести до него, что его любимый дядюшка теперь оставил нас, как когда-то давно, и был не в силах помочь? Хотя на этот раз он знал! Знал и видел, где заперт его племянник.

– Безусловно, Реймонд, – кажется, Бланшард ликовал. – А чем болен твой дядя?

– Я не знаю… – младший Бодрийяр звучал расстроенно. – Он просто ходит по ночам, и мне приходится от него прятаться.

– Ты боишься, что дядя тебе навредит? Или уже навредил, Реймонд?

– Я не знаю…

– Реймонд, расскажи мне о том, как ты умер. Ты же помнишь, как ты умер?

– Я не умер! – малыш заплакал.

Что же делал этот урод?! Неужели собирался убедить племянника Германа в том, что его обожаемый дядюшка виновен в его смерти? Или он хотел вновь поместить его в этот чертов лифт, хоть и в подсознании?!

Его давно не было в живых. И тем не менее Рей был лишь ребенком!

Таким же несчастным и слабым ребенком, как Самсон, Ада, Тиг, Тина! Как они все.

– Конечно же, умер, Реймонд, – улыбнулся Бланшард. – Иначе бы мы с тобой сейчас не разговаривали.

Сеанс погружения прервал стук в операционные дверей. Не дожидаясь ответа, в комнату влетели два неопознанных лысых амбала. Скорее всего, именно их я, будучи под влиянием снотворного, анестетика или бог весть чего еще, принял за Вуйчичей.

– Вам что, мало платят за услуги ЧОП?![28], – разорался Робби. – Какого черта вы врываетесь в процедурную вот так и мешаете моей работе! Миллер, скажи своему отцу, к чертям их уволить!

– Да там этот прорвался! – тяжело дыша, сетовал один из бугаев. – Ты сказал пускать только с девчонкой. Девчонки нет! Он зашел и побежал. Мы следом – думали, он тут.

– Думали они! – выл белугой Бланшард. – Вон отсюда! Бесполезные свиньи!

– Добрый вечер, коллеги. Мое присутствие не стоит таких криков.

Ох, этот голос точно был настоящим!

Прикладывая недюжинные усилия, я попытался внушить Реймонду мысль, что тот просто обязан повернуть голову в сторону выхода.

И мальчик подчинился.

В дверях, словно оживший призрак, стоял доктор Константин.

Увы, читатель, это наш с тобой финал.

От автора

Читатель, я не займу много твоего времени.

Однако из уважения к тебе просто обязана объяснить, что происходит.

Персонажи цикла «ESCAPE» были созданы мной тринадцать лет назад и имели свои четкие сюжетные функции, несмотря на то что история развивалась, а сюжет трансформировался.

Но я взрослела. Время шло, и реальная жизнь не давала мне скидок.

Я приобрела некоторую долю здравого критического мышления и получила колоссальный жизненный опыт. Убедилась в том, что однозначно «черного» и безоговорочного «белого» просто не существует. Все мы состоим из огромного количества оттенков, и наша главная, человеческая цель состоит в том, чтобы соблюдать баланс.

В этом же на протяжении всей истории убеждался и Боузи.

И, надеюсь, он смог объяснить, почему об этой простой истине важно помнить и тебе.

Эта трилогия во многом является выжимкой моего личного опыта, но наш главный герой давно автономен. Он сам выбирает, во что или в кого ему верить. И я могу быть с ним не согласна. Точно так же, как и вы.

Именно поэтому у цикла «ESCAPE» – два варианта окончания.

Но это не хорошая и плохая версии.

Ведь с тем, что однозначное восприятие пагубно, мы уже согласились, верно?

Это «светлая» и «темная» концовки, в которых цвет не несет под собой никакой ассоциативной смысловой характеристики. Это вариант номер один и вариант номер два, и оба они – одинаково реальны.

Но ты волен выбирать свою реальность.

Как сделать выбор?

В качестве подсказки к ответу на этот вопрос я оставила отсылку. Прямо на обложке.

Тот, кто на ней изображен, является олицетворением обстоятельств, во власти которых сейчас находится главный герой. Константин думает. Принимает решение, пока мы с тобой разговариваем.

Если ты веришь в него, как и Боузи, – прошу тебя, читай лишь эту версию завершения цикла. А дальше – скорее захлопывай томик и обязательно сообщи мне о том, что думаешь на этот счет!

Если же он всегда казался тебе подозрительным – пропусти этот блок и пролистай до следующей иллюстрации несколько страниц вперед.

Но если твое сознание требует всестороннего погружения, а твой разум готов принять обе стороны одной медали – я буду счастлива и благодарна.

Эта история начиналась с прогулки по хрупким границам реального и бессознательного.

Этим она и закончится.

Автор

Концовка #1. Тремя месяцами ранее

– Я все еще не понимаю, почему ты не хочешь сказать ему обо всем прямо…

– Потому что Боузи привык существовать в треугольнике Карпмана[29]. Сейчас он сделал свой выбор, и мне досталась роль агрессора. Спорить с этим – бесполезно.

– Ты правда веришь в эту установку? Я думала, это что-то из псевдопсихологии…

– Не верю, конечно. Но Боузи верит. Этого в текущей ситуации достаточно. Он видит то, что хочет видеть, и с этим его близким всегда придется мириться.

Свежеиспеченный блинчик приземлился на большую синюю тарелку. Константин аккуратно завернул идеально круглый кусочек жареного теста в трубочку и положил себе в рот.

Его обычно тщательно уложенные волосы этим вечером наглядно демонстрировали то, что творится в голове доктора Грэма. Хаос и бардак. Картину дополняли залегшие под глазами синяки, небритость и не до конца зажившая травма челюсти, с которой еще не успели снять швы. Все это в совокупности создавало образ абсолютно иного, утопающего в своей измотанности человека поверх того, что существовал в этом некогда сильном и здоровом теле ранее.

Если бы кто-то из постоянных пациентов увидел доктора Константина в таком виде – он бы его попросту не узнал.

– А если я поговорю с Оуэном?

В ситуации, которая ставила ее в тупик, Иви делала то, что обычно безотказно работало с ее другом детства: она готовила домашнюю еду и создавала уют на маленькой кухне для откровенной беседы в безопасной атмосфере. Правда, могло ли это помочь кому-то, кроме Боузи, она пока не знала.

Но Константин не возражал и, несмотря на то что его глаза слипались от недостатка сна, продолжал напряженно сидеть за круглым обеденным столиком, тем самым выказывая уважение местной хозяйке.

– Два сапога пара, – доктор покачал головой. – Они настолько зациклены на Бодрийярах, что заставить их увидеть истину будет просто невозможно. Тридцать лет разницы, но уровень отрешенности – абсолютно одинаковый. Однажды они закопаются слишком глубоко и станут уязвимы. И даже если я пока что снял с Боузи этот риск… Если они продолжат рыться во всем этом, никаких гарантий того, что до него не доберется Робби, нет.

Доктор Грэм замолк всего на мгновение, пытаясь справиться с эмоциями, но затем продолжил.

– Я больше не отвечаю за безопасность Боузи. Мне остается только надеяться на то, что, если они узнают о ситуации с проектом, Джереми возьмет все в свои руки. Но, я ему не доверяю. Он часто действует очень нетрезво и показательно.

– Это – настоящая причина, по которой ты так ненавидишь, гхм, «вновь обретенного дядю»?

– У меня много причин для неприязни к мистеру Бодрийяру, которые я предпочел бы не обсуждать. – Константин двусмысленно ухмыльнулся и сжал левую руку в кулак. – Но да. Ты же понимаешь, что он ломает весь план? Способствует процветанию «дара», увеличивая уровень угрозы, и так висящей над головой Боузи. Да, Иви, я тоже не святой. Я пытался развернуть процесс в обратную сторону достаточно жестко. Пытался заставить его забыть, переключиться, и как можно скорее. Врал сам и втянул во все это тебя.

– Я сама согласилась. – Иви приободряюще улыбнулась мужчине. Так, как умела только она. – Мы же с тобой договорились. Все принятые мной решения не оспариваются. Я – взрослый человек, доктор Грэм, и сама понимаю все риски. И, к слову, ради Боузи иду на них не в первый раз. Помнишь нашу сделку с мистером Буквой? А тебя я осудила только за драку.

Константин дотронулся до своего подбородка и интуитивно, но все же поморщился.

– Это мое личное наказание. Всю жизнь я пытался не быть таким, как он. И у меня не получилось. Господи, я видел лицо Боузи, когда бил Джереми. Я чувствовал, как у меня образовывается рубец на сердце. Я узнал в этом взгляде себя.

Иви больше не могла наблюдать за исповедью мужчины из-за спины. Девушка выключила блинницу и, ополоснув руки, присела напротив.

– Слушай… – тяжело вздохнула она. – Такие, как мы, про мам и пап, конечно, ничего не знаем. Да и я не твоя коллега… Ничего по существу я тебе не скажу. Хотя должна признаться, что очень по-детски, но все же пыталась вникнуть в твою проблему…

– О чем ты?

– Читала про всякие похожие случаи в интернете. – Иви покраснела. – Извини, это очень глупо.

– Нет. Совсем нет.

Константин протянул свои руки вперед, и их с Ив ладони соприкоснулись.

– Ладно, – девушка прикусила губу. – Все, что я хочу сказать, – ты вообще не такой, как он, понимаешь? Ты не пьешь. Ты работаешь. Ты борешься со всем этим ужасом, в который тебя затащили обманом. А ударил, на моей памяти, ты лишь одного человека, и то, господи-боже, Джереми Оуэна, который полез на тебя первым! Переживет он.

Договорив, Иви вдруг по-злодейски захихикала:

– Считай, вмазал ему за нашу с Боузи веселую осень. И поделом ему!

Доктор Грэм позволил себе сдержанную улыбку, но девушка продолжала:

– И вообще, как ты можешь сравнивать эти ситуации? Он намеренно издевался над твоей мамой, зная, что она в спектре![30] Делал это без зазрения совести, прямо на твоих глазах… Нет, Константин, ты не твой отец. И никогда таким не будешь.

– Есть что-то неправильное в том, что позвал тебя на терапию я, а в конечном итоге все выходит наоборот, – горько усмехнулся Константин.

– Будто мне впервой, – Иви пожала плечами. – Ты говоришь, что эти двое – похожи, но на самом деле вы с Боузи похожи не меньше. Может быть, именно поэтому ты увидел в нем свою мать.

Услышав последние слова, Константин убрал свои руки и поднялся с места.

В одно мгновение он будто бы переключился. И, несмотря на свой неприглядный внешний вид, частично, но все же вернулся к оболочке уравновешенного специалиста, над которой корпел годами.

– То, что ты сказала, – доктор Грэм смотрел на Иви так внимательно и изучающе, словно увидел ее впервые, – натолкнуло меня на мысль о том, что я все еще могу сделать.

Девушка просветлела.

– Это же здорово!

– Нет. – Константин приподнял брови, почти жалобно смотря на Ив. – Здорового тут мало. Но я понял, что если не могу спасти Боузи от гарантированных рисков, то должен попытаться сломить их на корню. Я планировал самоликвидироваться как участник проекта тихо. Но, из-за власти Бланшарда и Миллера в этом учреждении так бы все равно никогда не получилось. Я должен был понять это сразу. Мне нужно стать тем, кто положит всему этому конец.

– Все еще звучит здорово… – непонимающе улыбнулась Ив.

Грэм покачал головой.

– С этими людьми действовать в лоб противопоказано. Мне придется вернуть свое доверие, предоставив им новый «экземпляр». И тем самым обрести доказательную базу. Видео, аудио, что угодно подошло бы…

– А как же твое соглашение с ними? Может быть, его бы приняли как живое доказательство?

– Этот документ ничего не доказывает… Это соглашение о сотрудничестве с установленными терминами. И никто кроме участников эксперимента об их значении не знает. Их не наказывали столько лет, потому что само существование реинкарнации – крайне спорное явление.

– Тогда ясно. Если выбора нет, я готова!

Константин подошел к Иви и, опустившись на корточки перед стулом, взял ее руки в свои.

– Твое прошлое в приюте было для тебя болезненным даже в рамках наших сеансов. Я не могу так рисковать.

– Черт с ним.

Откинув свои длинные белые пряди за спину, девушка наклонилась к мужчине и крепко прижалась к нему:

– Давай сделаем все, что нужно. Накажем их и освободим нас всех от бремени и риска… А за воспоминания – не переживай.

Почувствовав, как к глазам подступают слезы, Иви добавила:

– Боузи прошел через это. И я пройду.

Два месяца назад

Наблюдая за тем, как Иви ежедневно принимает риталин, доктор Константин чувствовал себя отвратительно. Он хорошо помнил о том, что девушка дала свое согласие на участие в авантюре и неоднократно сравнивала происходящее с ее «работой на мистера О».

Но это было совсем не одно и то же.

Продажа безобидной информации предполагаемому «родственнику» Боузи из так называемых благих целей не шла ни в какое сравнение с тем, что Грэм заставлял девушку вспоминать. Не просто погружаться в болезненное прошлое, а приобретать навязчивую идею, тонуть в ужасе и надевать на себя трагедию Кейси Дин, которая в мире здравого смысла и традиционной психиатрии не имела к Иви никакого отношения.

Но, однажды столкнувшись с кейсом Боузи Дугласа, Константин уже не был так уверен в том, что вызубренные им профессиональные постулаты имели под собой гарантированно крепкую почву. Правда заключалась в том, что и вне привязки к психологическому эксперименту он верил своему бывшему пациенту, потому как тот не был одинок в своем недуге. И Ким Стефферсон, в отрыве от критики и его последователей, научно это доказал.

Грэм знал, что лишится лицензии после того, как все закончится. И это более его не пугало. Неоднозначность общепринятого, почти осознанное нарушение врачебной этики два раза подряд и личные мотивы, которых не должно было быть в практике… Все это давно убедило горе-психотерапевта в том, что в профессии ему не место.

На эту горькую истину не могли повлиять ни отчаянное желание жить в достатке после опыта обделенного детства, ни стремление закрыть давний гештальт.

Его матери не могли помочь тогда, почти тридцать лет назад, когда на заболеваниях аутического спектра пестрело жирное клеймо. И помощи миссис Грэм не хотела: она мечтала о спокойствии в семье, которую создала вопреки своим особенностям. Но не получила и этого. Взамен судьба предоставила ей лишь спивающегося от слишком медленного осознания проблемы супруга да маленького сына, психике которого суждено было закаляться от наблюдения насильственных сцен.

Константин пытался обмануть самого себя, преследуя цель спасти тех, кто страдал ментальным расстройством по праву рождения. В каждом из своих пациентов он искал родные черты, а не похожий диагноз. И, наконец обнаружив ту самую отрешенность и замкнутость внутри собственной реальности у Боузи, он оступился, потому как столкнулся с зерном своей травмы лицом к лицу.

Он хотел вылечить его, хотя это никогда не было возможно. Поэтому, лишь услышав об «инновационной разработке» лекарства, которое могло бороться с эндогенными расстройствами, зацепился за соломинку, в конечном итоге утащившую его на самое дно премерзкого болота.

– Грэм, дружище! – прервал его размышления знакомый мерзкий голос. – Ну, что ты притих? Сейчас будет самое интересное!

– Делайте то, что нужно, – хрипло выдавил Константин.

Нет, сейчас нельзя было выдавать себя, хоть сохранять спокойствие и было практически нереально. Бланшард и его коллеги были все еще убеждены в том, что Грэм, трясущийся за свой достаток и теплое карьерное место, – слабохарактерный несчастный идиот. И это было на руку.

Две миниатюрные умные камеры были предусмотрительно установлены в разных местах. Одну Иви спрятала в пластиковом брелоке на своем рюкзаке, который сейчас бесхозно валялся в углу после обыска, а вторую Константин прикрепил к обратной стороне чехла своей врачебной id-карты. Все должно было записаться – они тестировали гаджеты в течение месяца и подбирали устройства с умом: выбранные модели должны были работать автономно, без интернета, а также не требовать подключения к смартфонам. Потому как их прямо на выходе из лифта отбирала частная охрана психиатрической клиники.

План разрабатывался долго и тщательно – и права на ошибку в нем не было.

Но все же то, что Иви добровольно садилась в это чертово кресло, причиняло боль. Доктор Грэм знал, что переходит эту черту в первый и в последний раз, был уверен, что сможет быстро восстановить Ив после изуверской процедуры. И тем не менее испытывал страх за Иви еще до того, как ей сделали укол. Он терзал себя чувствами с тех самых пор, как проснулся этим утром.

Если бы эта, всем своим видом олицетворяющая солнечный свет, девушка сейчас не была под воздействием общей анестезии, она бы улыбалась ему. Но ее веки были тяжелыми, тело – неестественно ослабевшим, а белые, длинные волосы собирались на кожаной спинке спутанными комками.

Она была здесь для того, чтобы значительно более слабый и неустойчивый «экземпляр» – Боузи Дуглас – никогда не попал сюда. Для того, чтобы чудовищный эксперимент «Escape», наконец, перестал иметь право на существование.

– Зачем вы выводите картинку, если она без сознания? – продолжая изображать дурачка, поинтересовался Константин.

Бланшард умилительно улыбнулся. Из-за того, что доктор Грэм сегодня был здесь, он полностью доверил этап подготовки Миллеру и Уокеру, а сам предпочел составить компанию Константину в другой части кабинета.

– Если бы ты внимательно читал документы, которые подписывал… – пел на высоких нотах Робби. – …Ты бы знал, что ДМТ мы вводим сразу после того, как экземпляр приходит в себя от анестезии. А дальше – начинается сеанс регрессивного гипноза, и длится он ровно до момента достижения финальной точки.

– Финальная точка?

Доктор Бланшард громко рассмеялся.

– Нет, серьезно, ты что, так испугался, что даже не смотрел в текст?

– Я просто уточняю.

– Ну, конечно, доктор Грэм, – брезгливо скривился Робби. – Ну, конечно.

Не желая больше вести беседу, Бланшард развернулся в сторону коллег, но Константин не закончил. Он хотел прощупать почву. Понять, насколько сильно врачи потеряли страх и рассудок, будучи в погоне за огромными выплатами от «заказчика». Имени последнего никто не разглашал, но то, что идея принадлежала власть имущим и предполагалась к использованию во благо большого дела, а не для чьего-то личного удовлетворения, как в изначальной версии опыта, – было очевидно.

– Я тут подумал, Робби. Что, если Бодрийяр рано или поздно узнает обо всем этом? Про связи его семьи упоминал даже отец Миллера. Он же заявится сюда?

– Бодрийя-я-я-я-р? – Робби рассмеялся. – Шизофреник в ремиссии? Очень страшно! Ну, милости просим. Пусть только приходит с собачкой, которую ты ему подарил, а не как госпожа Гудман – в гордом одиночестве. Его старая морда любого оттолкнет, даже в бессознательном состоянии. Ты – ужасный трус, Грэм. Сделай с этим уже что-нибудь.

Будучи крайне довольным собой, Бланшард поспешил присоединиться к коллегам.

Константин прикрыл глаза. Все как он и думал: местечковый королек Робби был давно ослеплен вседозволенностью, что передалась ему вместе с кровью, и практически лишился возможности критически мыслить или что-либо подозревать. Он был готов продолжать прибыльное дело отца любой ценой, даже попутно называя его то «старым козлом», то «полным неудачником».

Однако же суждения Бланшарда о Бодрийяре полностью совпадали с главными опасениями Грэма: если Джереми заявится сюда, то только вместе с Боузи, абсолютно не осознавая, что психика его драгоценного «племянника» была до ужаса слаба. Константин работал с ним три года, он знал, что таилось внутри кудрявой макушки. Дуглас не вынес бы даже электрошока, не говоря уже об уколах ДМТ.

– Смотри и учись! – веселился Робби рядом с креслом.

Прежде чем доктор Грэм успел вникнуть в слова доктора-истязателя, Миллер водрузил конструкцию из электродов, похожую на наушники, на голову девушки. Бессознательную Иви слегка тряхнуло, и, сам того не понимая, Константин дрогнул одновременно с ней. Миллер пустил ток еще трижды, а затем – посмотрел на коллег.

– Да хватит, – пожал плечами анестезиолог Уокер, отвечающий за все используемые в эксперименте инъекции. – Ждем – и ввожу ДМТ.

Доктору Грэму пришлось начать бродить по кабинету для того, чтобы хоть как-то справиться с гневом. Для видеофиксации это было только на руку – так можно было продемонстрировать происходящее с разных сторон.

Пробуждения Ив пришлось ждать всего тридцать минут. Скорее всего, ее организм воспринимал наркоз очень поверхностно. И, стоило девушке открыть глаза, Бланшард подскочил и хлопнул Уокера по спине.

Увидев, как игла проколола резиновую крышку на ампуле с раствором психоделика, Константин поспешил отвернуться и зажмуриться.

Его сознание рвалось на кусочки от разворачивающегося ужаса. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что сейчас должна была увидеть Иви.

– Ты можешь почувствовать, как твои руки уже не принадлежат тебе… И ноги… Ты их не чувствуешь. Ощущаешь лишь то, что они когда-то были на этом месте, но теперь – совсем не твои…

Грэм вновь повернулся к креслу, лишь когда Робби стартовал процедуру регрессивного гипноза.

Иви смотрела на Бланшарда, не моргая. Но сонный взгляд ее был устремлен куда-то вдаль, сквозь стены закрытой палаты, сквозь спираль, что закручивалась беспрерывно.

– Кейси? – через какое-то время мягко проговорил Робби. – Здравствуй, Кейси.

– Кто вы? – вдруг обретая неясную эмоцию, ответила Иви. – Где… Где мой брат?

– Ты говоришь об Эллиоте, Кейси?

– Д-да…

– Я думаю, мы можем поговорить без него. Скажи мне, сколько тебе лет, Кейси?

– Братик меня накажет!

Сердце Константина пропустило удар. Это было самой сложной частью.

Присутствие Эллиота Дина стало незримой, но постоянной составляющей их с Иви последних двух месяцев. Ноотропы заставляли ее вспоминать не только о том, что происходило с маленькой Кейси в конце девяностых, но и о жутких эпизодах, пережитых в приюте. Как он теперь знал, «призрак» или же «силуэт» ее условного родственника сопровождал Ив в детстве так же, как Герман Боузи. С одной большой разницей – образ Эллиота не являлся для того, чтобы «спасти» девочку. Он приходил ради того, чтобы казнь продолжалась.

– Она не хочет говорить сейчас. Имеет ли смысл давить? – очень сдержанно вмешался Грэм в процедуру, больше не в силах играть абсолютное равнодушие. – Вдруг это не даст ей сказать больше.

Бланшард жутко улыбнулся своему коллеге, но продолжил говорить:

– Кейси, расскажи нам, как тебя наказывает братик?

– Он делает мне больно!

– Как часто он это делает?

– Всегда, когда ложимся спать…

– Это очень часто, Кейси.

– Да, мне больно!

– Где у тебя болит?

Девушка замолкла, но всего на секунду.

– ВНИЗУ!

Прокричав последнее нечеловечески громко, Иви опустила взгляд на свой живот. Ее глаза норовили вылететь из орбит, дыхание участилось, а тело потряхивало даже без воздействия электрошока. Происходящее выглядело как кульминационная сцена из хоррор-фильма.

Константин взялся за голову, чувствуя непреодолимое желание вырвать себе волосы. Может быть, Ив была достаточно сильной для того, чтобы перенести все это, но не он! Плевать на то, что врачи могли это заметить, терпеть все это издевательство было тяжело!

Даже Бланшард, казалось, слегка оторопел от крика своего «экземпляра» и теперь смотрел на нее в легком шоке. Все произошло слишком быстро, и вытащить из Иви подробности было уже нельзя. Ему пришлось прервать сеанс регрессивного гипноза и погрузить девушку в сон.

– Вот это, Константин, и есть финальная точка, – ликовал Робби. – Точка, в которой экземпляр вспоминает момент своей смерти и оказывается внутри него, – единственная доказательная база, работающая при демонстрации. Сопроводительные документы с историческими соответствиями усиливают кейс, но вот подробности, демонстрирующие «правду»… Безотказно! Д-а-а-а, всем нужно шоу!

Уже через мгновение Бланшард выключил анимацию и похлопал Константину.

– …И это с первого-то раза! Браво, Грэм, ты снова нашел золото!

Вчера

Доктор Константин еще никогда не спешил попасть домой с таким рвением.

Причин тому было две.

Первая: внеплановый сеанс с Боузи подтвердил его самые худшие опасения: роковой дуэт «дяди и племянника» докопался до истины. Стратегия полной сепарации от Иви, пока та бросалась на амбразуру ради друга детства, сработала совсем наоборот.

И вторая: состояние девушки, несмотря на все старания психотерапевта восстановить ее психическое состояние после вынужденной процедуры, оставляло желать лучшего.

Она была в сознании и практически восстановилась физически. Однако чужие воспоминания и общая травма Кейси Дин теперь были значительно ближе, чем требовалось, и активировались в самые неожиданные и не подходящие для этого моменты. Иви боялась громких звуков и яркого света, плохо засыпала и чувствовала слабость в течение дня. Во всем происходящем был лишь один плюс, который на самом деле выглядел настоящей насмешкой над тем, что вообще было принято относить к позитивным сторонам вопроса: Робби и его коллеги не настаивали на том, чтобы провести повторную процедуру. Им было ясно, что с Иви эффект достигался быстро. Они искали другие «экземпляры», потому как одного в любом случае для демонстрации было недостаточно.

И, зная об этом, Константин понимал, насколько же плохо и опасно то, что Боузи Дуглас вспомнил о своем детстве в приюте. Даже если он еще ничего не знал об эксперименте, то наверняка Джереми совсем скоро поможет ему это исправить.

Грэм забежал в квартиру и, наконец, смог дать волю чувствам.

– Иви! – звал он девушку тревожно, скидывая с себя обувь в коридоре. – Иви, я виделся с Боузи.

Ответа не было.

Чувствуя, как общее состояние раздрая в мгновение увеличивается втрое, мужчина нахмурился. Может быть, она спала?

Константин прошел в квартиру, заглянул в спальню и обнаружил девушку на кровати. Она сидела на подушке, спрятав свое лицо в коленях, и не реагировала на окружающую реальность.

– Иви… – тяжело вздохнул доктор Грэм.

Он поспешил обнять ее и сгрести себе на колени. Мягко поглаживая Ив по волосам, он чувствовал, как страх за бывшего пациента отходит на задний план. Дав волю чувствам, он прижимался к светлой макушке губами и говорил о чем-то отвлеченном, прикрыв глаза.

Лишь спустя полчаса она вновь обрела возможность говорить.

– Я знаю, – отвечала на уже успевшую забыться реплику Константина девушка. – Он приходил сюда.

– Что?..

– Прости меня, пожалуйста. Я все видела, но ничего не могла сделать. В дверь позвонили, и…

– Кейси испугалась, – выдохнул мужчина. – Я понимаю. В твоем случае это похоже на симптомы диссоциативного расстройства.[31] Кейси – твоя аффективная личность.[32] Но это временно, я клянусь тебе. Антипсихотики помогут тебе снова все забыть.

– Что же теперь будет с Боузи? – вывалившись из состояния ступора, Иви роняла горькие слезы. – Я так и знала, что он не приехал бы, если бы все было в порядке. А еще взяла и сделала только хуже.

– Он просто окончательно поверит в то, что я – настоящий злодей, – доктор Грэм пожал плечами, теперь стараясь выдавать свои опасения лишь частично, подбирая слова. – Это же Боузи. Но страшно совсем не это. Ты ведь понимаешь, что наша квартира – не последнее место, которое они сегодня посетят.

– Я не слышала Оуэна, – всхлипнула девушка.

Константин покачал головой.

– Конечно, они были вместе. Он привез его на прием. Я видел машину Джереми в окно.

– Ты думаешь, они поедут в клинику?

– Никаких сомнений. Но сначала наведаются в архив. Все как в прошлый раз, Иви.

– Значит… – девушка помедлила, а затем подняла свои глаза на мужчину. – …Тебе придется снова вытаскивать его из лифта? Так ведь умер Реймонд, верно? Это – финальная точка у Боузи?

– Я хотел бы верить в то, что мы не правы, и они не встретятся с Робби. Но это маловозможно. То, чего мы с тобой боялись больше всего, произойдет.

Иви закрыла лицо руками.

– Перестань плакать. – Константин продолжал гладить ее по волосам. – Это не по плану, но приближает развязку. Все это значит лишь то, что в самые ближайшие дни чертов эксперимент будет закрыт. На этот раз – навсегда.

– Наших видео достаточно?..

– Даже если и недостаточно, назад пути нет. Я смогу убедить полицию, даже если это станет последним, что я сделаю.

Продолжая баюкать Иви в своих руках, доктор Грэм понимал, что теперь пытается исправить собственную ошибку не только ради Боузи Дугласа.

Теперь ему вдвойне было кого терять.

Сегодня

Константин мчался в психиатрическую клинику Святого Иоанна на полной скорости, выжимая из своего «Мини Купера» максимальное количество лошадиных сил. Всего десять минут назад он получил сообщение, которого, если быть предельно честным, дожидался со вчерашнего вечера:

«Приоритет на месте

Вези вторую ♥»

К дурацким смайликам, которые, по обычаю Робби, венчали собой самый жуткий смысл, доктор Грэм так и не смог привыкнуть.

Чем, с точки зрения адекватности, хуже была ситуация – тем веселее иконки Бланшард подбирал. И даже без погружения в суть телефон хотелось выбросить куда подальше.

Но сегодня все должно было подойти к развязке, а потому собранность и трезвость ума требовались Константину намного сильнее, чем когда-либо.

Безрассудство Джереми Оуэна, приправленное комплексом бога, на этот раз, выходило за все мыслимые и немыслимые рамки. Узнав об эксперименте – неважно, как много, – он притащил в клинику Боузи! Нет, этого, конечно, доктор Грэм и ожидал, но наблюдать за своими опасениями воочию все же было тяжко. На что рассчитывал этот аферист? Что сможет обыграть Робби Бланшарда и выйти из ситуации абсолютным победителем? Нет, Джереми нельзя было так сильно надеяться на чувство собственного превосходства. Он мог быть достойным союзником в разрешении проблемы, но теперь – просто все испортил и наверняка сам попал под удар.

Еще два месяца назад Грэм приобрел маленький портфель с кодовым замком, зная, что совсем скоро сложит туда все существующие улики и отнесет в полицию. Так и случилось: за пару минут он успел упаковать миниатюрные камеры с зарядными устройствами, копию своего соглашения с Бланшардом и заранее подготовленную флешку, в памяти которой хранились зафиксированные на видео изуверские процедуры.

Эта часть плана была ему предельно ясна и множественно отрепетирована. Однако теперь, при возникновении критической ситуации с Боузи, Константин не мог понять, как сможет быть в двух местах одновременно. Ведь, вполне вероятно, вызволение бывшего пациента может пройти не совсем удачно, и тогда…

Нет, для достижения цели нужно было срочно найти того, кто мог посетить участок, пока он будет на складе. И этим кем-то точно не должна была быть Иви. Точно не она.

Он покинул квартиру, когда девушка была в душе, и сделал это намеренно: в случае успеха она совсем скоро увидится с Боузи, и парень все расскажет ей сам.

А если ничего не получится – ей лучше не знать ни единой подробности об этом дне. Ни единой.

Самого факта провала будет хватать с головой.

Подъезжая к торцевой части клиники, Константин привычно оглянулся в поисках свободного места на парковке. Рабочий день был в самом разгаре, но ни один из сотрудников, привычно бродящих по больничным коридорам, не мог знать, что прямо сейчас, внизу, на полузаброшенном складе разрушается чья-то жизнь.

Выпрыгнув из автомобиля, доктор поспешил ко входу для персонала, все еще стараясь держать себя в руках. С каждым шагом уровень паники Грэма увеличивался, но он не позволял себе поддаться эмоциям и двигался вперед.

Пока из мук вынужденной концентрации – его не вытянул чей-то стон.

Константин остановился и прислушался. Звук доносился до него из закоулка со специальными баками для медицинских отходов. Может быть, ему показалось?

Но стон тут же повторился, и эту теорию пришлось опровергнуть.

Врачебный инстинкт в докторе был значительно сильнее, чем тот мог предполагать. Он собирался лишь проверить и тут же вернуться к делу. Вдруг прямо сейчас от него зависела еще одна жизнь?

Грэм поспешил завернуть за угол и не поверил своим глазам: всем телом прижимаясь к холодной поверхности бака, на асфальте сидел полубессознательный Джереми Оуэн. Прямо у линии роста его седых волос блестело свежее пятно крови.

Константин поспешил присесть возле мужчины и зажечь фонарик на своем смартфоне. Взяв лицо пострадавшего в свои руки, доктор проверил реакцию зрачков на свет. Они сужались. Это было хорошим знаком – если он и получил сотрясение, то легкое, совсем скоро придет в себя.

– Мистер Бодрийяр, вы слышите меня?

– Боузи… – претерпевая сильную боль, бредил Оуэн. – Ему… плохо…

– Я знаю. – Чужое подтверждение очевидного пробуждало в докторе очередной виток гнева, смешанного со страхом. – Но у вас травма головы. Прежде я должен помочь.

– Ты… уже помог… – мужчина вздрогнул, явно пытаясь пошевелиться – но получалось у него очень плохо.

– Господи, Джереми… – Константин на мгновение зажмурился от злости, но продолжил говорить. – Мы не можем терять время! Прямо сейчас вы должны поверить в то, что я никогда не хотел ничего плохого для вашего…

Он осекся.

– …племянника. Я понимаю, как все это выглядело, и клянусь, что вы получите от меня самое развернутое объяснение, но позже. Мне нужно отвести вас в безопасное место и бежать вниз. У вас забрали телефон?

Оуэн попытался кивнуть.

– Тогда берите мой и позвоните тому, кто может сюда приехать. Я сейчас положу его вам в карман и доведу вас до своей машины.

Пока Константин помогал ослабевшему Джереми добраться до «Мини Купера», тот пытался вести диалог.

– Диктофон…

– У вас был диктофон? Его забрали тоже?

– Да…

– Что ж, здесь вам не стоит расстраиваться. У меня есть кое-что получше диктофона.

Константин усадил мужчину на переднее пассажирское сидение и указал тому назад.

– Там лежит портфель, мистер Бодрийяр, в котором находятся видеозаписи, напрямую доказывающие существование эксперимента. Код от него – четыре, восемь, один, пять. Когда за вами приедут, попросите этого человека как можно скорее пойти в полицию и отдать им эту сумку в руки. В первую очередь, они должны проверить флешку, слышите? Я не смогу тянуть время слишком долго. Сделайте так, чтобы они вам поверили и приехали сюда.

– Боузи… – зажмурился Оуэн. – Я не могу…

– Джереми, я иду за ним прямо сейчас. Я буду защищать его, пока не приедет полиция. Поэтому ваша задача – ускорить приезд того, кто сможет нам помочь!

– Понял… – изо всех сил пытаясь сфокусировать взгляд, мужчина коснулся экрана чужого смартфона. – Беги.

Последнее слово он произнес поразительно ясно и четко, и Грэм, услышав готовность Оуэна сотрудничать, приободрился.

А затем – поспешил обратно, к служебной двери.

* * *

Обмануть охрану было несложно.

Предугадывая указ Робби «без экземпляра – не впускать», Константин покинул лифт быстрее, чем амбалы могли это заметить. Когда они спохватились, увидев пустую кабину, доктор Грэм уже бежал до кабинета томографии обходным путем.

Давно не используемые складские помещения всюду были заставлены коробками. От шахты лифта шла развилка: почти бесконечный коридор, ведущий прямо и затем налево, был расчищен и использовался как единственная дорога к процедурной. Небольшой пролет слева позволял достичь нужного места намного быстрее, но сейчас упирался в гору хлама, преграждающую путь.

Доктор Грэм был готов к тому, что его забег будет шумным, но быстрым.

В противном случае он мог оказаться в кабинете только в скрученном виде.

Раскидав неутилизированные медицинские приборы и провода от них и отодвинув все пустые ящики, Константин освободил себе дорогу. Он достиг необходимого поворота уже через минуту и застыл за углом, переводя дыхание. Тяжелый бег двух охранников был слышен откуда-то издалека.

Когда они все-таки ворвались в кабинет, Грэм прислушался к диалогу:

– …Миллер, скажи своему отцу к чертям их уволить! – надрывался Бланшард.

– …Мы следом – думали, он тут, – оправдывались амбалы.

– Думали они!..

Более не медля ни секунды, доктор пробежал остаток пути до процедурной и поспешил войти.

– Добрый вечер, коллеги. Мое присутствие не стоит таких криков.

Эффект неожиданности сработал как нужно. Только что посланные куда подальше охранники в ступоре пялились на Константина, явно страдая от сложного мыслительного процесса. Отменял ли новый указ предыдущий? Или же нет?

– Нам… – разбил тишину один из амбалов.

– Вам – выйти вон, – уже значительно спокойнее скомандовал Бланшард, бегая взглядом по Грэму.

С тех пор как горе-мозгоправ оказался в его поле зрения, Робби прекратил истерить.

Это не предвещало ничего хорошего – лишь то, что тот, скорее всего, предугадывал какой-то несогласованный взбрык от Константина.

Лицо последнего было белее мела. Но не от страха перед оторванным от реальности врачом-экзекутором, а от одной лишь встречи глазами с тем, кто сейчас сидел в кресле.

– Ты не мой дядя… – только и произнес Боузи.

Его зрачки были расширены до предела, а вся мимическая картина лица прямо заявляла: нет, это был не Боузи. Бланшард, Миллер и Уокер уже погрузили парня в сознание тринадцатилетнего Реймонда Бодрийяра. Но тот выглядел намного спокойнее, чем Кейси. Может быть, он успел вовремя, и ДМТ все еще не был введен?

– Я тоже крайне разочарован, мальчик, – теперь совсем привычно ехидничал Бланшард. – Мы думали, он приведет тебе подружку.

– Алису? – как ни в чем не бывало уточнил Рей.

– Но Грэм решил, что мы все законченные идиоты и не будем готовы к такому исходу, – игнорируя вопрос ребенка, продолжал Робби. – Думал, мы слепые и не видим его страсть к облизыванию своих пациентов-фаворитов…

Проговаривая все это, Бланшард подошел к медицинскому столику, на котором хранились ампулы, и бесцеремонно отодвинул от него Уокера.

– Это очень неэтично, Грэм, – с видимым удовольствием подыгрывал Миллер. – Мне кажется, тебе нужно поговорить об этом с доктором Давернасом.

Константин продолжал сохранять молчание. Сказать было нечего. Если что-то и должно было произойти прямо сейчас, оно произойдет.

Отсутствие реакции помогало тянуть время и сохранять рассудок: рассматривая глубоко смотрящего вглубь самого себя Боузи, делать это было невероятно трудно. Хоть Реймонд и не пребывал в ужасе, он выглядел потерянно и нездорово. Еще бы. Мальчишка не понимал, где находится, да и, должно быть, открыто конфликтовал с сознанием Дугласа в его голове.

Он хотел броситься к парню и освободить его, прямо сейчас. Но только терпение могло помочь сохранить жизнь Боузи, и больше ничего.

– В общем-то, девчонка действительно бы пришлась сейчас кстати, – привычно пел Робби, надевая перчатки и ломая пузырек с раствором в своей руке. – Но мы никуда не торопимся и то шоу уже посмотрели. Куда интереснее будет понаблюдать за тем, как ты осознаешь последствия своих действий.

– Тебя так задевает то, что я не подчинился? – наконец вступил в диалог доктор Грэм.

– Н-у-у-у, что ты. – Бланшард пожал плечами и принялся набирать жидкость иглой. – Ты переоцениваешь и свою ценность, и мое тщеславие. Мы что, в детской сказке? Я говорю о твоем нарушении врачебной этики, о котором справедливо подметил Миллер.

Набрав нужное количество раствора, Робби выбросил стекляшку и повернулся к Грэму лицом.

– За то, что ты сделал, предусмотрены штрафные санкции. Они пойдут тебе на пользу во всех смыслах.

Быстро шагая, доктор Бланшард пересек кабинет и подошел к Константину вплотную. Очаровательно улыбнувшись, он вложил в руку своего коллеги шприц.

– Укол ДМТ ты сделаешь сам.

Доктор Грэм почувствовал, как внутри все похолодело. Так выглядело его худшее наказание.

Нет, они еще не вводили психоделик. И тому была веская причина.

Все присутствующие понимали, что погружение Боузи в финальную точку может оказаться для него летальным. И Робби хотел, чтобы Константин произвел казнь сам.

Сколько времени уже прошло с момента его разговора с Оуэном на парковке? Пятнадцать минут? Может быть, двадцать?

Нет, все еще слишком мало для того, чтобы Джереми успел все организовать. Времени просто не было, но его все еще требовалось растягивать.

– Ты сказал, что еще рано, – вдруг влез в россказни Робби Уокер. – И ты видел, как его организм реагирует на процедуры. Он может не перенести. Его мозг уже в отключке, даже без психоделика. Это нонсенс!

– Я сказал рано, потому что тогда доктор Грэм еще не явился, – все еще улыбаясь, ответил Бланшард. – О том, что может случиться, я осведомлен.

– Тогда на кой черт нам лишаться приоритетного?! – крайне недовольно прокомментировал происходящее Миллер. – Это тебе что, расходный материал, чтобы им разбрасываться? Введем только на демонстрации, раз попытка всего одна.

– Успокойтесь, коллеги, у нас есть девчонка, которая точно все перенесет, – пожал плечами Робби. – Ее приоритет повысился после процедуры, и вы об этом знаете.

– Но нам не хватит…

– Заткнитесь, – почти спокойно произнес Бланшард. – Дайте Грэму столкнуться лицом к лицу со своим истинным я.

Константин сделал шаг вперед. Он мог начать драку, но их было трое. Еще двое значительно более крепких парней ожидали новых команд в коридоре. Что будет, если он сейчас врежет Робби и начнет отбиваться от остальных? Бланшард разозлится еще сильнее и введет ДМТ сам. Пока полиция явится, все уже произойдет. И спасать Боузи будет уже поздно.

Мог ли он продолжать тянуть время? Мог ли рассчитывать на то, что после введения инъекции его присутствие, его голос, лицо – все это поможет сознанию Дугласа, сейчас утопающему в наваждении Реймонда, проснуться, выбраться из этого чертового лифта? Получится ли у него прервать это мучительное погружение в смерть?

– Думай-думай, Грэм, – продолжал издеваться над Константином Робби. – Интересно, что сейчас мучает твою черепную коробку. Не переживай: если все сделаешь, как нужно, ты сохранишь лицензию. Возможно, мы даже оставим тебя в проекте, если нам понравится результат. А то, что произойдет с Боузи, отвадит тебя от грубого нарушения границ твоих пациентов в дальнейшем.

Бланшард следовал за доктором Грэмом по пятам. А потому видел, как глаза Константина покраснели, а скулы задергались. Было неясно, какую эмоцию сдерживает мужчина: гнев, горечь или же их ядерную смесь?

– Держу пари, горе-мозгоправ, ты уверен, что я все понял только сегодня… Но я хочу, чтобы знал о том, что все было ясно еще на процедуре с девчонкой, – теперь Робби вел свой монолог так дружелюбно, как мог. В конце концов, Константин направлялся к креслу, и это было именно тем, чего он добивался изначально. – Ты совершенно не умеешь скрывать свои эмоции, даже если думаешь наоборот! Тебе бы с этим поработать, говорю абсолютно серьезно.

Следующих слов Грэм уже не слышал. Он опустился на колени перед Реймондом и взял его правую руку в свою. Получив, наконец, внимание от взрослых, мальчик сфокусировал взгляд.

– Вы можете позвать моего дядю, сэр?.. – растерянно спрашивал Рей. Казалось, он уже был не уверен в том, что его могли вытащить отсюда. – Я очень устал. Хочу домой.

Чувствуя, как слезы все же скатываются по его щекам, Константин горько улыбнулся.

– Конечно, Рей. Вы скоро увидитесь.

– Правда?

– Да. Но сначала мне нужно дать тебе лекарство.

– Это такое же, как колит себе дядя?

Грэм поднял голову, чувствуя, как теряет остатки самообладания.

Господи боже, Джереми Оуэн, лучше бы тебе успеть!

– Да, Реймонд. – Сглатывая слезы, доктор показал мальчику шприц. – Ты же взрослый мальчик и не испугаешься?

– Нет! – с восторгом улыбался Рей. – Знаете, у меня есть кролик…

– Ева, – подрагивая всем телом, прошептал Константин. – Да, я знаю.

– Точно! Наверное, вы – мой друг. Просто я об этом забыл!

Где-то на заднем плане послышалось цоканье.

– Робби, мы долго будем наблюдать за этим спектаклем?! – возмущался Миллер. – Ей-богу, ты уже начинаешь меня раздражать.

– Ничего не знаю, – хихикал Бланшард. – Я в восторге!

Грэм отпустил руку мальчика, вставил шприц в катетер и медленно надавил на рукоятку поршня.

– Послушай меня, Реймонд. Когда ты окажешься в темном, тесном месте, помни только об одном: дядя спасет тебя. Придет за тобой совсем скоро. А ты должен быть смелым и дождаться его. Не кричать и не плакать. Ты понял?

Взгляд Рея вновь расфокусировался:

– Как же хочется спать… – только и успел произнести он.

В следующий момент в коридоре послышались крики. Кто-то бежал сюда. И их было много.

Уокер подскочил на месте:

– Бланшард, что за?..

Глаза Робби увеличились вдвое, и он засуетился на месте.

Двери в бывший кабинет томографии распахнулись. Внутрь ввалилась группа мужчин – без формы, но с оружием. Позади них, опираясь на крупную рыжеволосую женщину, стоял до смерти напуганный Джереми.

– Мистер Бодрийяр, сейчас! – что было сил заорал Константин.

Сопровождающая дернула мужчину за собой и помогла ему быстро добраться до кресла, в котором сидел Боузи.

Оуэна потряхивало так, словно через электрошоковую терапию проходил он, а не его племянник. Но, несмотря на это, мужчина поспешил обхватить парня руками и прижать к себе.

Тем временем в Мёрмёр

Реймонд колотил в стенки лифта что было сил. Он успел съесть тот заветный кусочек пирога от Мари, поспать и нажать на кнопку с сотню раз, не меньше. Поначалу он даже хвалил самого себя за сообразительность – ведь дядя не находил его уже довольно долго. Но с тех пор как он ударился головой и его руки были грязными – все стало только хуже.

Было так больно, что в сон тянуло снова. И что-то необъяснимо тревожное и страшное давило на него и внушало мысль о том, что спать больше нельзя. Нет, нужно выбираться! Но ни одна стенка не поддавалась, а дверца и вовсе теперь будто срослась с кабинкой. Его должны услышать! Должны помочь!

Силы иссякали, и воздуха будто бы становилось все меньше и меньше. Куда он исчезал? Тут же совсем не было никаких дырок… И почему дяде не становилось лучше? Если бы не его болезнь, они бы сейчас могли собираться к завтраку и болтать о том, как Сэм смешно прыгает, если ему кинуть тот шершавый шарик…

Руки мальчика слабели. Он больше не мог бороться с желанием свернуться в клубочек и, наконец, расслабиться. Может быть, все-таки уснуть – не так плохо? Вдруг, когда он откроет глаза, Мари и Герман уже будут рядом, будут расспрашивать о том, где же он так долго пропадал…

Вдруг послышался грохот. И еще раз, и еще. Кто-то кричал и звал мистера Бодрийяра. Это было обращение к дяде? Его искали? Как странно, их дом такой маленький, разве здесь можно кого-то потерять?

Шум продолжался еще какое-то время, а затем в кабину лифта проник яркий свет.

Реймонд хотел сесть, встрепенуться, но что-то прижимало его к стенке, как лапа назойливого монстра. Он не давал подняться и открыть глаза.

Следующим, что почувствовал мальчик, были знакомые теплые руки. Дядя нашел его! Рядом что-то кричала Мари, но он не мог разобрать слов.

Воздуха снова было достаточно. Мальчишка чувствовал это и вдыхал его ртом часто, словно выброшенная на берег рыбешка.

Герман плакал, прижимая племянника к себе.

– Больше никогда… – шептал он. – Никогда.

Две недели спустя

В аэропорту было шумно. Июльское солнце заглядывало в панорамные окна, освещая павильон ожидания теплым светом. Большая часть пассажиров на вылет расположилась на вездесущих металлических креслах с дырочками (и зачем только нужны были эти дырочки?), кто-то бродил по магазинам в поисках сувениров, и только единицы сидели в кафе с крайне дорогими закусками.

Дороже закусок был только кофе, который и собирались выпить Иви с Боузи, усаживаясь друг напротив друга за стол.

Они были не одни. Доктор Константин и Джереми Оуэн собирали в руки все чемоданы и сумки, так как намеревались оставить молодых людей наедине. От серьезного вида последнего отвлекал лишь пластырь у линии роста волос.

– Боузи, – строго проговорил Оуэн. В его эмоциях не было и намека на присущее ему шутовство. – Помни о том, что нам нужно вернуться в больницу ровно через час. И закладывай сюда пробки. Кофе – только маленький и с молоком.

– Да хорошо, хорошо, – закатил глаза Дуглас. – Ты можешь дать мне хоть немного личного пространства?

– Не в ближайшие полгода, – хмыкнул Джереми. – Восстановишься, выйдешь на работу – тогда поговорим.

– Все будет нормально, пойдем, – похлопал мужчину по спине Константин. – Ив, следи за товарищем.

– Конечно! – наконец, вклинилась девушка, чувствуя себя почти оскорбленно. – До прошлого года уж как-то я справлялась, Оуэн.

Доктор Грэм мягко улыбнулся своей возлюбленной, упрашивая ее этим жестом проявить понимание. Ив вздохнула:

– Идите, я напишу, как мы закончим.

Когда друзья, наконец, остались одни, Иви быстро сделала заказ, а затем протянула свои руки вперед и сжала ладони Боузи.

– И чего он теперь всегда суровый такой?

– Ага, – Дуглас пожал плечами. – Но, мне кажется, это не из-за меня, а из-за Лолы. Она теперь к клубу его вообще не подпускает, постоянно отправляет ко мне в больницу. Говорит, больничная еда отвратительна, и я похудею еще сильнее, если буду ей питаться.

– И что, правда настолько невкусно? Как ты себя чувствуешь вообще?

– Нормально, – Боузи искренне улыбнулся. Его вид практически не был болезненным. Разве что кожа была чуть серее обычного, но в остальном – все было в порядке. – Просто уставший. Но еще пару недель – и все пройдет. А про еду… Ну, с твоей, конечно, не сравнить, но есть можно.

– Мой подарок придется в тему.

Иви наклонилась к единственной сумке, что у нее оставалась, и вытащила оттуда увесистую коробку с бантиком.

– Сюрприза из этого делать не буду, – поджав губы, сказала девушка. – Это блинница, на которой я готовила для тебя те самые блины. Ею просто пользоваться. Обещай, что, как вернешься домой, приготовишь?

Боузи рассмеялся.

– Еще бы! Я сфоткаю для тебя. Со всех сторон.

– Спасибо.

– У меня тоже есть подарок. Но я упаковал плохо, как и всегда!

– Зи-зи, перестань, у тебя нормально получается.

– В общем, вот.

Парень достал из переднего кармана своей черной худи тонкий сверток. Оберточная бумага напоминала старинную газету.

– Но будет круто, если ты распакуешь его тут, – протягивая свой презент, тихо проговорил Дуглас.

Иви с видимым интересом вскрыла упаковку и вытащила содержимое.

– Твоя…

– Шапка, да, – Боузи пожал плечами. – Извини, это может выглядеть странно, но я не надевал ее с тех самых пор, как… Гхм…

– Да, я помню, не говори. – Иви прикрыла рот рукой. На ее глаза наворачивались слезы.

– …И с тех пор я, знаешь… Стараюсь быть другим. Но, когда мы с тобой все делали вместе, я был таким. И, несмотря на то что я хочу становиться лучше, то мое состояние было настоящим, искренним. И все светлые моменты, которые я тогда испытывал, принадлежали тебе и только тебе.

Ручейки слез образовывали белые дорожки на тональном креме Ив.

– Я… – Она вдруг подскочила с места и поспешила обнять Боузи. Но легонько, зная, что тот, хоть и бодрится, все еще чувствует себя не очень устойчиво. – А знаешь что?

Вернувшись на свое место, Иви натянула серую шапку на себя и рассмеялась сквозь слезы:

– Так и буду ходить! Пока не вернемся.

Друзьям принесли кофе.

С недюжинным удовольствием отхлебнув от своей крошечной чашки (о, как он скучал по кофе!), Боузи грустно улыбнулся и решился задать вопрос.

– Я так и не спросил, надолго ли вы уезжаете. Если честно, все это время просто боялся услышать твой ответ.

– Я не знаю… – Иви пыталась стереть слезы пальцами, но боялась испортить макияж. – Ему предложили преподавать как минимум для тех, кто поступит в сентябре. Но все может пойти не так, и мы вернемся.

– Все будет отлично, – кивнув в подтверждение своих слов, сказал Боузи. – Давай только созваниваться почаще. Можно и по аудио, и по видео…

– Ну, конечно! – заверяла девушка. – Господи, да я буду трезвонить тебе каждый день!

Дуглас улыбнулся.

– Извини, что спрашиваю и об этом… Но у Константина ведь больше нет проблем? Он сможет сегодня вылететь спокойно?

Иви замахала руками:

– Нормальный вопрос! Конечно, все в порядке. Его вызывали для допроса несколько раз. И то, не потому что хотели приобщить к делу. Ну, ты уже знаешь, что анализы не показывают наличие ДМТ в крови. Поэтому они не могли понять, что с тобой произошло, и предполагали, что все мы что-то скрываем. Именно на этот счет.

– И как решили вопрос?

– Вообще-то, очень помогло то, что в день, когда Лола приехала за Оуэном и они вместе вызвали подмогу, Джереми вспомнил о детских личных делах в своей машине. Этого прям сильно не хватало для контекста. А еще – Давернас все пытается усидеть в своем кресле, а потому пустил полицейских вниз. Сделали повторный обыск и нашли эти ампулы. В тот раз все же ордера не было… Ну, и это была не совсем полиция.

– Да уж, спасибо недооцененным связям Джереми Оуэна, – Боузи покачал головой. – Я все пенял на него за это, но пригодилось.

– Ладно, больше на этот счет ни слова не произнесу! – строго заявила Иви и показала, как закрывает себе рот на замок. – А то сейчас явится твой дядюшка, и полетят головы. Я раз десять пообещала ему, что мы продолжаем хранить все обстоятельства дела в секрете от тебя.

– Только одно скажи… – вздохнул Боузи, заранее предугадывая ответ. – Они же понесут наказание?

Иви тяжело вздохнула.

– Могли бы более тяжелое. Но да, понесут. Например, Миллер. Папаша сдал его с потрохами, лишь бы оставаться чистым.

– Меня интересует сынок Камерона.

– Бланшарда так и не нашли. – Девушка опустила глаза. – После того как его выпустили из-под задержания под подписку, его и след простыл. Только обещай, что не будешь думать обо всем этом и бояться. Пожалуйста.

– Я больше ничего не боюсь, Иви, – уверенно заявил Боузи. – Больше точно ничего.

В этот раз он взял девушку за руку сам.

– А ты? Ты больше не вспоминаешь?

– Про Кейси? Нет, совсем нет. Я пропила курс успокоительных. Иногда только думаю о Тине, Тиге, Самсоне и Аде. И плачу. Но совсем чуть-чуть.

Теперь подступивший к горлу комок одолевал Дугласа. Он посмотрел на свои колени и тихо произнес:

– Не хотел говорить об этом, потому как все же был не в себе тогда. Но в какой-то момент, еще до прихода Константина, мне казалось, что я умираю. И тогда я сначала увидел Реймонда, в его комнате. А потом – пришли они. Все четверо. Они поняли, что я не могу очнуться, и начали меня щекотать. В общем, я не буду настаивать, что это было чем-то, кроме обычного сна под воздействием анестезии, но в тот момент, когда мы встретились в моем сознании, у них все было хорошо. Теперь Тина у них главная.

– Это здорово, Боузи. Это очень-очень здорово.

Парень кивнул и сквозь слезы улыбнулся.

Тех, кого давно не было в живых, пора было отпустить.

– Сейчас напишу Константину, – тихо сказала девушка. – Скоро начнется посадка, а вам – пора ехать.

* * *

Джереми помог Константину дотащить все сумки до ограничительной линии и пожал ему руку. Иви вновь аккуратно обняла Боузи и широко улыбнулась:

– Напишу, как только мы приземлимся!

– Спасибо, Ив.

Девушка подошла к Грэму и взяла свой фиолетовый чемодан.

Дуглас, как и его дядя, пожал руку доктору на прощание и решился произнести:

– Хочу спросить кое-что напоследок. А ты отвечай как врач, а не как обычный человек, хорошо?

Константин рассмеялся:

– Спрашивай, Боузи.

– Нас было шестеро. – Парень украдкой посмотрел на Иви, искренне надеясь, что не заденет ее этим своим высказыванием. – И все равно именно я ощущал все это реальнее всех. Почему?

Оуэн инстинктивно положил руку племяннику на правое плечо.

– Это иллюзия, Боузи, – с легкой улыбкой ответил ему доктор. – Мы с тобой до сих пор не знаем ничего о чувствах других детей, об их ощущениях или связи с усопшими родственниками. Просто так вышло, что все мы были внутри твоей истории. И ты рассказывал нам ее от и до.

Помахав напоследок, доктор Константин и Иви пересекли ограничительную линию и отправились на посадку.

Концовка #2. Полтора года назад

– Коллеги, я благодарен, что вы смогли вернуться с обратной связью так быстро.

– Н-у-у-у, что вы, доктор Грэм! Мы только рады оказать содействие. Тем более, кейс Дугласа тесно связан со специальным проектом, который сейчас реализовывается на базе клиники.

– С огромным удовольствием выслушаю вас.

Бланшард, Миллер, Уокер и Грэм занимали места за длинным белым столом в переговорной. Обычно эта комната использовалась сотрудниками клиники лишь по понедельникам и четвергам, для планерок и консилиумов, а в остальные рабочие дни пустовала.

Пользуясь этим, троица инициативных врачей предпочитала устраивать здесь собрания по вопросам, которые должны были остаться в тайне.

– Мы предполагаем, что Боузи Дуглас страдает одной из форм шизофрении… Потому как все его симптомы достаточно прямо указывают на нарушения эндогенного характера. – Доктор Бланшард улыбнулся. – Все эти образы… Бред… И то, что он не помнит большую часть своего детства, – практически естественно. Вероятно, его недуг манифестировал[33] рано и заставил юное сознание использовать защитные механизмы для того, чтобы блокировать неприятные воспоминания о том, что он был не в себе.

– Хм, – Константин нахмурился. – Это не слишком совпадает с анамнезом. Боузи рассказывал только об аффективных галлюцинациях.[34] Псевдогаллюцинаторных явлений[35] я не фиксировал ни в одном нашем диалоге. Как я уже говорил, его защитные механизмы плотно связаны с его богатым и подвижным воображением. Он травмирован, но не более того.

– В вас говорит недостаток практики, доктор Грэм, – со сдержанной усмешкой поддел его Миллер. – То, что вы трактуете как подвижное воображение, в действительности напоминает периодическое состояние психоза.[36]

– А так называемый аффективный характер галлюцинаций просто дает нам конкретику относительно трактовки диагноза, – Уокер пожал плечами. – Это вполне может быть шизоаффективное расстройство.[37] И, таким образом, мы бы объяснили цикличность его состояний, которая и вызвала у вас трудность.

– Это… – Константин откашлялся. Уверенность более опытных коллег в том, что они транслировали, его ошарашила. – …Полностью перечеркивает весь мой подход. Если все это время я игнорировал психоз и просто прописывал антидепрессанты, тем самым…

– Что еще раз доказывает, что вы обратились по адресу, доктор Грэм, – доктор Бланшард вдруг очаровательно улыбнулся, перебивая коллегу. – К слову, я думаю, что мы можем перейти на ты. Зовите меня Робби, а я буду звать вас Грэмом.

– Хорошо… – машинально кивнул Константин, практически не вникая в просьбу. Его мысли были где-то далеко, крутились колесом вокруг осознания того, что он мог совершить фатальную ошибку.

– Не переживай так, – Робби пребывал в абсолютно противоположном расположении духа. – У тебя есть замечательная возможность все исправить.

– Боузи подвержен сильной самостигматизации, – Грэм покачал головой. – Он боится самого слова «шизофрения». Все это время я убеждал его в том, что генетические расстройства не имеют ничего общего с его проблемой. Я просто не представляю, как должен повернуть все в обратную сто-рону.

– Это – самая важная часть нашей беседы, – Миллер потер руки. – Тебе не придется этого делать.

– Но почему?

– Именно из-за того спецпроекта, о котором мы и хотели тебе рассказать, – на улыбке произнес Уокер. – Мы занимаемся разработкой лекарств, которые предполагают полное восстановление нейромедиаторного обмена.[38]

– Разве это вообще возможно? – с сомнением уточнил Константин.

– Наука идет вперед, – Робби усмехнулся. – Сложность заключается лишь в том, что инновационные разработки требуют неизбежной экспериментальной фазы. А в силу того, что процесс изобретения нового лекарства, как это обычно и бывает, не публичен, нам довольно сложно найти желающих принять в нем участие.

– Но как же, – глаза доктора Грэма загорелись. – Это ведь новое слово в психиатрии! Огромное количество пациентов даже в нашей клинике готовы заплатить любые деньги, лишь бы навсегда избавиться от недуга, а не просто достигнуть ремиссии.

– Все дело в той самой стигматизации, о которой ты уже говорил сегодня, – подхватил Уокер. – Для того чтобы принять решение избавиться от болезни, нужно до конца ее признать. Это – самая социально сложная часть…

Константин нахмурился. Он достал свои прямоугольные очки из нагрудного кармана медицинского халата и поспешил водрузить их себе на нос.

– В чем заключается ваша идея?

– Все очень просто, Грэм, – елейно пропел Бланшард. – Ты выстроил исключительное доверие между тобой и Боузи Дугласом, и в рамках его заболевания это очень ценно. Нам думается, что ты бы хотел избавить его от того, что с ним происходит, особенно в столь юном возрасте.

– Безусловно, хотел бы, – решительно кивнул Константин. – Но для попадания в экспериментальную программу наверняка требуется его согласие?

Миллер, Уокер и Бланшард переглянулись.

– Для этого тебе придется сказать ему о реальном диагнозе и дискредитировать весь процесс лечения, что ты вел на протяжении последних двух лет, – пожал плечами Миллер.

– Наверное, это не очень комфортно… – задумчиво проговорил Уокер. – И может иметь вполне конкретные последствия для твоей карьеры.

– Поэтому есть другое решение. – Робби даже слегка закачался на месте от нетерпения, будто бы в такт несуществующей музыке. – Не говорить ему ничего и просто подготовить к выздоровлению, которое, несомненно, наступит, если мы подарим Боузи возможность испытать наше лекарство. Для него это – путь к лучшей жизни! А для нас всех – возможность оставить свой след в науке и выйти на новый уровень.

– Вы хотите, чтобы я его обманывал? Продолжал ему говорить, что все навязчивые образы – лишь следствие стресса и тревоги? – Константин сдвинул брови и понизил голос. – Вы же понимаете, что это нарушение – куда хуже ошибочного диагноза?

– Только не в случае, если в финале, как ты сказал, обмана Боузи Дугласа ждет полная впечатлений и удовольствия новая жизнь, – хихикнул Бланшард. – Дело-то, конечно, твое. Можешь и не соглашаться. Но ты просто не был на месте людей, которые получают тяжелое расстройство в наследство. Мы, конечно, тоже не были, но искренне предполагаем, что единственным желанием в таком состоянии может быть только полное выздоровление.

Доктор Грэм поднялся со своего стула и зашагал вдоль всего пространства переговорной. Он обошел стол, заглянул в окно и завершил свой путь у кулера. Набрав в пластиковый стаканчик ледяной воды, мужчина выпил ее залпом и опустил глаза в пол.

Его коллеги были не совсем правы насчет того, что никто из присутствующих здесь не понимал, что чувствует человек, обреченный на трудности по праву своего рождения. Мать Константина страдала расстройством аутического спектра и всю свою жизнь боролась против сложившихся обстоятельств, отчаянно пытаясь выгрызть свое право на нормальную жизнь. Мистер Грэм-старшийже как раз относился к той категории людей, которая не имела достаточно эмпатии для того, чтобы поставить себя на место больного. Он требовал от своей жены куда больше возможного и, в конце концов не получая этого, топил горе в алкоголе.

Отца доктора Грэма никогда не смущало наличие ребенка в доме. Свое недовольство сложившейся ситуацией он открыто демонстрировал при сыне, заставляя того учиться считывать любые признаки агрессии за версту. Спиртное рождало в алкоголике безумную веру в то, что его кулаки оздоровительны для супруги. А замыкается и отказывается от взаимодействия она не из-за своих когнитивных трудностей, а «из вредности» и «нелюбви».

Мистер Грэм-старший был одержим идеей того, что он может вылечить свою жену перевоспитанием. И в своей уверенности относительно этого вопроса был неумолим.

«Скажи мне, Константин, если ты увидишь, что маме плохо, что ты сделаешь? Что ты скажешь им про своего папу?»

Доктор тряхнул головой.

Хотел ли Константин, чтобы Боузи увидел альтернативный способ существования? Стремления недавно вступившего в практику доктора не заканчивались на истории болезни одного пациента, хоть Дуглас и вправду крайне интересовал его. Что именно в этом парне заставляло Грэма чувствовать такую предвзятость – он понять не мог.

Вероятно, успешное выздоровление Боузи Дугласа стало бы идеальным способом закрыть детский гештальт. И открыло бы возможность к профессиональному развитию без, как считал сам Константин, инфантильной и пагубной привязки к прошлому.

В его мире было место лишь для настоящего. И никак иначе.

– Не стоит так переживать! – Робби подскочил следом за коллегой и, приблизившись к Константину, похлопал его по плечу. – Подготовка к введению лекарства, например, пойдет ему только на пользу.

– В чем она заключается?

– Отменишь ему любое медикаментозное сопровождение. Оставишь только что-то простое… Ну, скажем…

– Риталин! – как-то уж чересчур инициативно влез Уокер. – Ноотропы с его диагнозом – как конфеты. Просто сфокусируется немного и станет поактивнее.

– Точно! – хлопнул в ладони Робби. – Нам нужно еще несколько месяцев, чтобы все подготовить. Все же такое ответственное событие, понимаешь ли.

– К какому классу можно отнести ваш экспериментальный препарат? – тихо уточнил доктор Грэм. – Что произойдет, если он не сработает так, как нужно?

– Да, в сущности, ничего особенного, – махнул рукой Миллер. – Это, гхм, отчасти, нормотимик.[39] Ну, побудет сонным какое-то время. И больше ничего.

– Для того чтобы ты чувствовал себя спокойно, мы принесли тебе кое-что.

Бланшард махнул рукой Уокеру, и тот вышел из кабинета.

Когда доктор вернулся, в его руках была новая подшитая папка с пропечатанным заголовком.

– Там внутри все о наших трудах, – вновь обнажил зубы Робби. – Включая состав препарата, данные о тех экспериментах, что мы уже провели, и, естественно, письмо мистера Давернаса, в котором он подтверждает, что оказывает поддержку и финансирование нашей работе.

– «Escape»… – неуверенно прочитал Константин заголовок. – С медицинской точки зрения, звучит странно.

– Звучит естественно! – рассмеялся Робби. – Освобождение. Освобождение от чего бы то ни было нужно всем.

Чуть меньше года назад

Доктор Константин ворвался в переговорную небывало эмоционально и захлопнул за собой дверь.

– Эй, Грэм. – Миллер поднялся со своего места и уперся руками в столешницу. – Давай-ка потише.

– Вы обманули меня, – скрипя зубами, заявил Константин. – Я только что был у доктора Давернаса…

Он бросил папку с информацией об эксперименте на стол:

– И знаю, что это чушь! Чье-то сочинительство!

Робби подпер свою щеку рукой, как бы намекая всем присутствующим, что ему страсть как интересно наблюдать за происходящим.

– Да неужели, – нараспев произнес он. – И сколько времени тебе потребовалось на то, чтобы это понять? Шесть месяцев? Семь? Боузи пришлось окончательно чокнуться, для того чтобы ты заметил, или он еще в себе? Самый настоящий горе-мозгоправ без способности к критической оценке, иначе не скажешь.

– Это… Это… То, что рассказал мне Давернас, – это просто помешательство! – распалялся доктор Грэм. – Мало того что вы верите во всю эту псевдонаучную чушь, вы еще и разрабатываете состав на основе психоделика!

– Не на основе. Это просто ДМТ, Грэм, – Бланшард пожал плечами, воспринимая тон Константина как будничный. – Мы к его составу не прикасаемся, так как в этом нет смысла.

– Это мошенничество! Просто аферизм!

– Доктор Давернас сказал тебе, что он не поддерживает наши начинания? – с видимым удовольствием упомянул отца Миллер.

– Нет. – Грэм сжал левую руку в кулак. – Он ничего не сказал на этот счет.

– Надо было сразу посвятить твоего папашу в нашу легенду, Миллер, – хихикнул Робби. – Как-то неудобно получилось.

– …Так если не сказал, значит, он не против, – Миллер пожал плечами. – Такое ли это мошенничество тогда, а?

Глаза Константина округлились. Ему казалось, что он забрел отнюдь не к своим профессионально подготовленным коллегам, а к несчастным, потерявшим связь с реальностью пациентам.

– Это что, какой-то розыгрыш?.. – перескочил на стадию отрицания доктор Грэм. – Черт возьми, да объясните мне, что происходит! Почему Дуглас сходит с ума от обычного ноотропа?!

– Стоило начинать с этой просьбы, – прищурился Уокер. – Сейчас принесу ноутбук.

На протяжении десяти минут Константин бегал глазами по содержимому всех виртуальных папок, что хранились, как он догадывался, на личном компьютере Уокера. Информации был много: начиная от подробнейшего описания всех практик для погружения «экземпляров» в необходимое состояние и заканчивая фотографиями чьих-то старых записей от руки. Бумага на последних выглядела пожелтевшей, но почерк был похож на тот, что принадлежал большей части его коллег по цеху. Мелкий, заковыристый и тянущийся. Словом, медицинский. Кто был автором неясных заметок о каких-то детях – было не распоз-нать.

– Что это? – с видимым отвращением и скептицизмом вчитывался Грэм. – Что за чушь?

– Тебя заинтересует пятый лист, – беспечно рассматривая свой несуществующий маникюр, бросил Бланшард.

Константин последовал совету и долистал до фотографии импровизированной страницы под номером пять.

По центру пестрело имя того, кто тревожил профессиональное сознание доктора Грэма последние пару лет и теперь заставлял испытывать нереализованное чувство долга.

«Боузи, 7 лет

Реймонд Бодрийяр

Смотри 025/у. (сент. 1991)»

– Чьи это записи?

– Моего отца, – чрезвычайно гордо отозвался Робби. – Не суди его строго за грязную бумагу. В то время он подыхал в больнице от ожогов четвертой степени.

– Боузи…

– …Был участником эксперимента «Escape» еще до того, как ты вдруг в себя поверил, – теперь уже совсем открыто смеялся Бланшард. – Да, горе-мозгоправ, он – не твое открытие. Совс-е-е-е-м нет.

Пребывая в крайней степени шока, Константин открыл последнее фото.

«Иви, 9 лет

Кейси Дин

Смотри криминальную сводку за 1997»

– Это… Его подруга, – бессознательно бормотал доктор. – Они живут вместе.

– Ну, что за чудо! – Робби похлопал в ладоши. – Настанет день, и до нее доберемся, правда, Грэм?

– Хватит.

Шокированный врач поднялся с места и замотал головой.

– Дети… Наркотики… Реинкарнации… Нет, коллеги, это – настоящее сумасшествие. Стефферсон был психом, и так считает большинство профессионалов нашей сферы. Я согласился участвовать во всем этом исключительно из-за вашего вранья насчет инновационного лекарства. В таком виде все это мне неинтересно и противно. Всего доброго.

– Ой, Грэм, подожди. – Бланшард поманил мужчину рукой. – А открой-ка папочку «Заказчик».

– Я не собираюсь этого делать.

– Нет-нет, ты просто посмотри. Мне кажется, тебе понравится.

Подрагивающей от скопления чувств ладонью Константин вновь коснулся клавиатуры.

Просмотрев лишь один файл, он побледнел.

– Невозможно, – хрипло проговорил Грэм. – Они в это верят?

– Верить можно во все что угодно, – вклинился Миллер. – Особенно имея такое положение.

– Они следуют примеру своих предшественников, – Уокер развел руками. – Ты же прочитал историю формирования идеи.

– На самом деле, они просто находятся на волне современного потребления! – гримасничал Робби. – Веришь или нет, но никто никого не уговаривал. Мы отправили запрос и получили быстрый ответ. Я бы сказал, они нас даже ждали.

– Это ничего не меняет, коллеги. Я не собираюсь быть частью этого, кем бы ни был заказчик.

Бланшард кровожадно улыбнулся. Казалось, он ждал такой реакции и сейчас был готов выдать давно отрепетированную речь.

– Правда? Очень жаль. Знаешь, отцу Миллера будет интересно узнать о том, как ты справлялся с лечением своего пациента до того, как пришел на супервизию. А может быть, он такой не один? Может ли быть так, что твоя врачебная халатность системна?

– Вряд ли это единичный случай, – поддакнул ему Уокер.

– Я не сделал ничего критичного! Боузи не успел навредить себе или кому-либо! – тяжело дыша, Грэм осекся. Было ли это правдой? На самом деле он не знал, потому как ущерб, в случае Дугласа, был субъективен. – Хотите лишить меня лицензии? И что это вам даст?

– Нам – ничего, – Робби отмахнулся. – Ну, разве что мы сможем подобрать Боузи другого лечащего врача самостоятельно. И поможем ему составить судебный иск. Ты не переживай, до нужного уровня халатности мы додумаем. Или даже докрутим иск до коллективного.

– Что?..

– Штраф будет нехилый, – задумчиво сказал Миллер. – Но это если дело не перерастет в умышленное причинение вреда здоровью.

Как бы усиливая устрашающий эффект, Робби показал на камеры, установленные в переговорке, намекнув, что каждая часть исповеди Константина о своем любимом пациенте записывалась.

– Вы мне угрожаете? – сдвинул брови доктор Грэм. – И предполагаете, что я просто проигнорирую это?

– Конечно. – Бланшард кивнул с абсолютно серьезным видом. – А что, ты собрался идти в полицию с жалобой на то, будто тебя принуждают заниматься процедурой пробуждения реинкарнации? Тогда встретимся в приемном покое, Грэм. Даю слово, мы забронируем для тебя лучшую койку.

Константин вздрогнул.

Робби был абсолютно прав. Правоохранительные органы никогда бы не поверили во всю эту чушь, и особенно при отсутствии вещественных доказательств. А даже если бы он и смог что-то собрать, то одного соприкосновения взглядом с заметкой о заказчике хватало для того, чтобы осознать: был риск, что даже это может не сработать.

– Официально вот уже два века эксперимент «Escape» зарегистрирован как инициатива по разработке лекарств, – заметил Уокер. – Достаточно стойкая легенда, а документы, подтверждающие это, ты держал в руках. И поверил, что самое показательное.

– Что вы от меня хотите?.. – почти шепотом произнес доктор Грэм. – Дуглас ни при каких условиях не согласится на участие в подобном!

– Мы хотим, чтобы ты продолжал делать то, что делаешь, – твердо сказал Робби. – А мы – получили то, что хотели получить. Совсем скоро твой Боузи осознает, что что-то идет не так, поэтому теперь тебе придется сказать ему правду: у него эндогенное расстройство. Назначь антипсихотики, они помогут ему слегка откатиться, усугубят его состояние на стадии привыкания. Дави на то, что он очень болен, и это – манифестация его заболевания, и потому ты не распознал происходящее сразу. А затем предложи ему госпитализацию. Здесь, у нас. Мол, к тебе поближе. И уже на месте расскажи ему о чудодейственном способе избавиться от недуга на корню.

Бланшард откинулся на спинку своего стула.

– Услышав это, он пойдет на все. Согласится на то, чтобы сесть в наше кресло, – добровольно.

* * *

Следующая встреча участников эксперимента проходила в бывшем кабинете томографии, что располагался на территории полузаброшенного склада, на этаже «C1».

– Это просто немыслимо! – Робби бился в истерике. – Ты вообще способен хоть на что-то, Грэм?! Хоть на что-то?!

– Успокойся, Бланшард, – сквозь зубы отозвался Константин. – Не надо усугублять. Я восстановлю с ним отношения.

– Да что ты! – психуя, доктор Бланшард чуть не снес лампу, стоящую рядом с процедурным креслом. – Как ты теперь собрался убеждать его в том, что все это – признаки заболевания и галлюцинации, а не его прошлое?! На какой черт ты ездил с ним в этот дом! Помяни мое слово, этот заказчик и есть 025/у.! Ты же не тупой, я надеюсь?! Сложи два плюс два!

– Джереми Бодрийяр? – уточнил вынужденно прошерстивший все файлы по делу много раз Константин.

– ДзЕрЕмИ БаДрЕяр? – коверкал Робби, прыгая по процедурной, как взбесившаяся антилопа. – Да, Константин, да! Его дядька-псих, вошедший в стадию психоза на старости лет! Ты вообще понимаешь, что будет, если он оприходует Дугласа?! Все, пиши пропало! Он обо всем узнает! Мамка Бодрийяра устроила моему отцу и отцу Миллера сладкую жизнь тридцать лет назад! Она в курсе сути эксперимента и наверняка успела рассказать своему сыну, прежде чем отбросить коньки!

– Я могу предотвратить это, взяв другой статус, – сжимая кулаки от злости и раздражения, сказал Грэм. – Могу продолжить с ним общение как друг. Это ничего не поменяет.

– Какая уверенность! – Бланшард возвел руки к потолку. – В твоих интересах, чтобы так и получилось, горе-мозгоправ.

Миллер и Уокер, на сей раз крайне смятенные, наблюдали за происходящим, делая вид, что перебирают колбы и ампулы на медицинском столе.

Коммуницировать с Робби в состоянии агрессивного припадка они не рисковали.

– Потому что, если ничего не выйдет и мы потеряем настолько приоритетный экземпляр…

Бланшард подошел вплотную к Константину и практически выплюнул ему в лицо:

– Я сдержу свое обещание и тебя посажу. Помяни мое слово.

Два месяца назад

Константин завел Иви в процедурную, крепко держа за плечо.

Глаза девушки смотрели в никуда.

Она была здесь и не здесь одновременно.

Бланшард, Миллер и Уокер растягивали проекционный экран на стене и параллель-но настраивали четкость транслируемого на него изображения. Доктора Грэма они заметили не сразу.

– Добрый день, коллеги, – откашлялся он, привлекая к себе внимание.

– О, горе-мозгоправ пожаловал!

Бланшард резко отпустил полотно баннерной ткани, и та автоматически отскочила наверх, прищемив пальцы нерасторопному Уокеру.

– Ай! Робби, чтоб тебя…

Впрочем, теперь чрезмерно сосредоточенный на новоприбывших доктор этого уже не услышал.

– Так-так, значит, ты все-таки справился.

– Я сразу сказал, что у меня все получится, – сквозь зубы процедил Грэм.

– Н-у-у-у-у, Грэм, давай не будем так открыто демонстрировать твое уязвленное эго при дамах. – Бланшард в нетерпении захлопал в ладоши. – Срок приема риталина?

– Почти три месяца, – отчеканил Константин. – Я начал работу с ней в таком ключе сразу после того, как…

– Как Бодрийяр врезал тебе по зубам? – открыто ехидничал Робби.

– Нет. – скулы доктора Грэма нервно дернулись. – Раньше. Когда они пришли вместе, я уже знал о том, что Боузи давно планировал восстановление отношений с этим человеком. Он сам сообщил мне об этом в январе, как ты помнишь.

– А-а-а-а! – картинно выпендривался доктор Бланшард. – То есть ты нашел замену сразу после той встречи с Дугласом. Помню-помню такой день. Подскажи пожалуйста, а что стало причиной настолько быстрому поиску альтернативы? Наш с тобой разговор по душам или страх за свою задницу? Или все сразу?

– Злость, – без каких-либо разъяснения отрезал Константин. – Мы и так слишком много времени потеряли. Давайте начнем.

Робби весьма доброжелательно похлопал Грэма по плечу и обратился к Иви, которая за все время их диалога не произнесла ни слова.

– Здравствуй, Иви.

Девушка медленно перевела взгляд на Бланшарда и слабо улыбнулась. Казалось, что ее сознание было погружено в глубокий сон.

– Что кроме риталина?

– Регрессивный гипноз и транквилизатор. – Константина слегка передернуло, но Робби все же это заметил. – Там одиннадцатилетняя девочка. Без них – постоянные истерики и попытки драться. Она считает, что я – Эллиот Дин.

– Тот, что над ней издевался? – доктор Бланшард хихикнул. – Давай скажем прямо, она почти права.

– Я не насильник, Робби.

– Сейчас проверим, Грэм. Сейчас и проверим.

Взяв Иви за плечо, Робби подвел Иви к креслу и попросил Миллера и Уокера помочь ее усадить. Пока врачи затягивали ремни на безвольных руках и ногах ничего не подозревающей жертвы – Бланшард пробормотал:

– …Справедливости ради, Грэм, я не просил тебя мучать ее гипнозом до моего сеанса. Этого не требуется в рамках подготовки. Ты что, и с Дугласом так поступал?

Константин промолчал и, развернувшись, прошел к рабочей зоне с обилием стекляшек.

– Анестезия есть, – через какое-то время отчитался Уокер.

– Разряда два или три? – уточнил Миллер.

– Два, и пока хватит, – ответил Бланшард. – Как только она откроет глаза, я начну сеанс немедленно. Твоя задача, Уокер, сразу ввести ДМТ. Твоя, Миллер, – включить видео. Работаем до финальной точки.

– Финальная точка – это проживание смерти Кейси Дин, верно? – не поворачиваясь, вмешался доктор Грэм. – Наша доказательная база перед клиентом.

– Абсолютно, – крякнул Уокер.

Константин слышал, как запищал электрошоковый аппарат.

Но продолжал смотреть в стену.

– Подошел бы ты, горе-мозгоправ, – усмехался Робби. – Такое ощущение, что это мы ее сюда притащили, а не ты.

– Мне там смотреть нечего.

– Избегание, значит, включил? Нет уж, дорогуша, иди сюда и смотри вместе со всеми.

Когда доктор Грэм решился подойти к креслу, Иви уже открыла глаза. Уокер вводил ДМТ через катетер.

– Ну, просто прелесть, – улыбался Робби. – Такая лапочка. И как ты мог ее мучать все это время?

– Я делал лишь то, что ты сказал мне делать.

– Действительно?

Доктор Бланшард расплылся в жуткой ухмылке.

– Вопрос не в том, что ты делал. Вопрос в том, почему ты это делал, Грэм. Скажи мне, если в этом кресле когда-нибудь окажется Боузи Дуглас, что ты сделаешь?

Константин сдвинул брови. О чем говорил его коллега – было неясно.

Он лишь выполнял указания. Разве не так?

Тем временем Миллер запустил бесконечную спиралевидную анимацию на экране.

– Ты можешь почувствовать, как твои руки уже не принадлежат тебе… – медленно, нараспев говорил Робби, обращаясь к Иви. – И ноги… Ты их не чувствуешь. Ощущаешь лишь то, что они когда-то были на этом месте, но теперь – совсем не твои… Кейси? Здравствуй, Кейси.

Взгляд девушки, наконец, сфокусировался.

Но стоило ей посмотреть на доктора Константина, она истерически закричала и начала брыкаться, пытаясь выскользнуть из ремней.

– Не трогай меня, братик!!! Не трогай!!! Я обо всем расскажу маме!!!

Грэм наблюдал за происходящим, не моргая.

«Скажи мне, если в этом кресле когда-нибудь окажется Боузи Дуглас, что ты сделаешь?»

«Скажи мне, Константин, если ты увидишь, что маме плохо, что ты сделаешь? Что ты скажешь им про своего папу?»

«Скажи мне…»

Возможно, некоторые детские гештальты закрыть было невозможно.

Только уничтожить, избавляясь от всего ассоциативно родственного на корню.

Сегодня

– Нет, братик, не трогай меня!

Доктор Константин пытался заставить Иви выпить транквилизатор.

Девушка активно сопротивлялась, пинаясь, истерически пища и пытаясь освободиться. Грэм прижимал ее к кровати, не в силах сдержать нарастающее отвращение.

Уже в течение двух месяцев Бланшард проводил свои испытания, но за все это время не смог вытащить из девушки ни слова, не говоря уже о той самой «финальной точке», воспроизведение которой требовалось для демонстрации заказчику.

Робби орал, что она была бесполезна. Что Константин своими руками загнал участников проекта в тупик, потому как не был способен подготовить приоритетный экземпляр подобающим образом.

И в этом была доля истины: он не ожидал, что чертов ноотроп сработает совсем не так, как с Боузи. Тот цеплялся за свое прошлое, мечтая о том, чтобы вернуться туда и ощутить себя дома. Иви же была готова вступить в драку с тем, кто заставлял ее вспомнить, как страдала маленькая Кейси Дин.

Но Робби считал, что дело было совсем не в этом.

– И почему же она видит в тебе Эллиота Дина, горе-мозгоправ? – с плохо сдерживаемой пассивной агрессией цедил Бланшард без устали. – Что же в тебе есть такого, чего мы не знаем?

Несмотря на свой приобретенный скептицизм, с тем, как работает теория Стефферсона о перерождениях, Константину пришлось согласиться. Он попал в эту кабалу вынужденно, заставил себя поверить, потому как альтернативного способа сохранить все то, что он нарабатывал годами, просто не было. Доктор Грэм был хорошо осведомлен о той власти, что позволяла Давернасу оставаться в кресле главного врача на протяжении более четверти века. И, хорошо понимая потенциальные последствия, о которых ему постоянно напоминал Робби, он был готов пережить этот период, встроиться в него, даже зажмурившись, только для того чтобы потом освободиться и обо всем забыть.

Однако столкновение с природными особенностями Иви, которые теперь раскрывались под постоянными химическим воздействием, будили в нем ту часть личности, о которой он не знал.

Или же знал, потому как посещал все пары по «Генетике» в университете, но не хотел этого признавать.

Она была жалкой. Беспомощной, кричащей, маленькой. Бланшард не предупреждал его о том, что отпаивание риталином может сопровождаться истериками. Константин ненавидел саму концепцию возрождения чужого прошлого: даже свое, не такое уж и давнее, он предпочел похоронить. Наблюдать за тем, как бредит кто-то другой, он не хотел и не собирался.

Отказ Боузи от взаимодействия уязвлял его эго и злил – он был преисполнен гневом из-за того, что потратил столько времени впустую.

А «запасной вариант» травил душу своим неуспехом, потому как лишь затягивал его время пребывания во власти гаденьких коллег.

Вчерашний внезапный прием с Дугласом дал Грэму ложную надежду на то, что он сможет вернуть расположение пациента и медленно, но все же восстановить намеченный план по привлечению парня в эксперимент. Но тот уже знал слишком много, догадывался о том, о чем не должен был догадываться, и приехал в сопровождении второго психа. Робби вновь оказался прав, и это раздражало, бесило. Доктор Грэм в очередной раз убедился, что больше не может оказывать влияние на Боузи. Это и стало последней каплей.

Константин хотел вернуться к привычной жизни. Череда провалов давила на него, заставляя думать о том, что он балансирует на грани отката к своему поганому происхождению и тяжелым условиями существования.

Не для того он вкладывался в искусно слепленный образ спокойствия, благополучия и достатка, нет. С него хватит. Все это дерьмо должно было скорее закончиться!

Грэм кормил Иви транквилизатором, мечтая о том, чтобы она заткнулась. Скармливая ей по таблетке в день, он продолжал пытаться проводить сеансы регрессивного гипноза сам – фактически, для того чтобы оказать помощь Робби, ускорить процесс подготовки экземпляра. Но становилось только хуже.

Она видела в нем чудовище. Что-то пошло не так с самого начала.

Возможно, не в этом году.

И даже не в тот момент, когда он выбрал не подходящую для себя профессию.

Вероятно, все началось тогда, зимней ночью, когда мама лежала на диване в комнате родителей, а отец говорил с ним, пытаясь выяснить, что видел его сын.

– Отстань! Отстань!

Воспоминание озарило сознание Константина вспышкой.

Мама кричала и делала странные жесты руками, словно пытаясь гладить себя по голове. Отец выл над ней, как сирена, краснея лицом, выплевывал из себя оскорбления.

– Не трогай меня!

Константину было всего восемь. Он чувствовал, что не хочет смотреть, но не мог пошевелиться.

– Я все расскажу маме!

Грэм-старший занес руку над супругой в первый раз. Она осела на пол.

– Братик, остановись!

Константин ощущал, что хочет приблизиться и помочь матери встать. Но что-то будто держало его за ноги, приклеивало к полу.

– НЕ НАДО!

Следующим, что он видел, был удар такой силы, что звон остался в его ушах на долгие годы.

Константин слышал этот звук и сейчас.

Доктор Грэм чувствовал, как горячо пульсирует его ладонь.

И, опустив глаза, увидел испуганную, но, наконец, замолчавшую Иви.

На ее щеке сиял красный след.

* * *

Бланшард вызвал Константина в клинику раньше его рабочего времени.

Тому была причина – главный приоритетный экземпляр каким-то неведомым образом, но все же вернулся в лоно психологического эксперимента.

Речь шла о Боузи. И, хотя доктор Грэм понял, что Дуглас вспомнил о своем детстве, еще вчера, на их внеплановом сеансе, он не мог и предположить, что все же увидит его в том самом кресле.

Робби будто опять пытался продемонстрировать его бесполезность. Мол, полюбуйся – я сделал то, с чем ты не мог справиться несколько месяцев подряд!

Это снова злило. Снова раздражало. Снова заставляло чувствовать себя недостойным ничтожеством, которое не способно выбраться из жизненного болота и должно продолжать барахтаться там до последнего.

Оценив свой физический ущерб Иви, доктор Грэм осознал, что перешел невидимую грань. И, как бы ему ни хотелось, этому предшествовала череда неверных выборов, сделанных из трусости, жадности и жалости к себе.

Он мог потерять лицензию, пациентов, деньги и положение. Но не достоинство. Увидев, что на самом деле стоит за его нынешним эмоциональным состоянием, Константин принял решение.

Оказавшись на знакомой парковке, он заприметил что-то странное еще издалека.

Казалось, что у баков с медицинскими отходами, что располагались в небольшом проходе между двумя корпусами, кто-то сидел. Прямо на асфальте.

Покинув салон автомобиля, доктор Грэм приблизился к нераспознаваемому изначально силуэту и не смог сдержать кривой усмешки: Джереми Оуэн собственной персоной.

– О, мистер Бодрийяр, – процедил Константин. – Какая встреча. Простите, не могу сказать, что рад вас видеть.

У ненаглядного «дядюшки» Боузи была слегка подбита голова, но с виду критичные травмы не прослеживались. Было ясно, что с ним разобралась охрана зоны «C1». Еще бы! Едва ли Дуглас мог явиться сюда без своего товарища по несчастью. А даже если Бланшард каким-то образом привез его сюда лично, то Джереми наверняка сразу бы последовал за ними.

Это вообще не имело никакого значения.

Важным было то, что Оуэн мог ему пригодиться.

– Должен отметить, что вам повезло. Кажется, ребята вас обидели не сильно.

– …Тварь, – только и смог хрипло ответить Константину мужчина.

– Вы в своем репертуаре. – Грэм склонил голову набок. – Но, к вашему счастью, я – нет.

Джереми прислонил руку ко лбу и посмотрел на врача замутненным взглядом. Он был не в состоянии поддерживать беседу полноценно.

– Я не представляю, как много вы знаете о том, что происходит там, внизу. – Константин засунул одну руку в карман пиджака, пытаясь что-то вытащить. – И, если честно, мне нет до этого дела. У меня есть просьба, которая может соответствовать вашим интересам.

– Боузи… – зашипел Оуэн.

– Да-да, Боузи, конечно же, есть в списке ваших интересов, мистер Бодрийяр, и о нем сейчас и пойдет речь.

Доктор Грэм, наконец, выудил из кармана то, что искал, и бросил Джереми в ноги.

– Это ключи от квартиры Иви. Как только Боузи выйдет из клиники, езжайте туда и заберите ее. Ей нужно в больницу.

– Что ты… сделал?..

– Пока ничего критичного и, к вашему удовольствию, не собираюсь. Воспринимайте это как хотите. Но через полчаса ваш мальчишка покинет это здание. Целым и невредимым.

Джереми предпринял слабую попытку приподняться, но ничего не вышло.

– …Какая… цена… – слабо промычал он.

– А, это.

Константин непривычно для себя скривился.

– Позвоните в полицию через пять минут после того, как я уйду. И, если у вас все же есть доказательства существования эксперимента – а, зная вас, это возможно, – передайте их офицерам по приезде.

– …Телефон.

– Вы забыли номер экстренных служб, мистер Бодрийяр? Травма настолько тяжелая?

– Они… отобрали… телефон.

– Точно.

Доктор Грэм присел на корточки и положил свой гаджет рядом с Джереми.

– Мой заберут тоже, там нет исключений. Так что берите. Боюсь, в ближайшее время он мне не понадобится.

– У меня… – Оуэн зажмурился, у него явно кружилась голова. – …Есть запись… Диалога… С Бланшардом… Отпустите… Боузи… Я… Про вас… Ничего…

Константин продемонстрировал свой фирменный жалобный взгляд, в котором не было ни капли искренности:

– Предельно ценю вашу попытку меня защитить. Но мне это не требуется, мистер Бодрийяр. Я принял решение и собираюсь закончить все так, как запланировал.

С этими словами врач поднялся и стряхнул невидимую пыль со своих брюк:

– Удачи, Джереми. И найдите «племяннику» хорошего врача.

* * *

Покидая кабину лифта, Константин не обнаружил никого из охранников. Вероятно, они, как и всегда, прохлаждались в одном из коридоров и курили, хотя на территории складских помещений это было строго запрещено.

Грэм наткнулся на сотрудников ЧОП уже по пути к кабинету.

– Эй! Как ты попал сюда?! – грозно уставился на него один из амбалов.

– Просто вышел из лифта, господа. Вас же там не было.

Второй охранник не оценил иронию и схватил доктора за локоть:

– Где девчонка, мозгоправ? Сказали, что без девчонки видеть тебя не хотят.

– Правда? – Константин улыбнулся. – Должно быть, я так торопился приехать, что просто этого не понял.

– Короче, нельзя тебе сюда вот так. Вали давай.

– Хорошо, – пожал плечами Грэм. – Тогда пойду.

Охранник отпустил свою руку, и мужчина двинулся дальше.

Прежде чем амбалы поняли, что произошло, Константин успел перейти на бег.

– Тебе в другую сторону, придурок! – орали они, побежав следом.

– Насчет последнего я бы поспорил! – бросил через плечо доктор.

Достигнув дверей в процедурную, Грэм не остановился. Он пробежал еще несколько метров вперед и скрылся за углом, в боковом коридоре. Последний давно был завален вышедшими из строя медицинскими аппаратами, коробками от них и прочим мусором. А потому не использовался, хоть и позволял дойти до бывшего кабинета томографии намного быстрее.

Как и ожидалось, сотрудники ЧОП не заметили хитрость Константина и влетели за двери.

Доктор слышал их разговор с Бланшардом:

– …Миллер, скажи своему отцу к чертям их уволить! – надрывался Робби.

– …Мы следом – думали, он тут, – оправдывались амбалы.

– Думали они!..

Выждав еще мгновение, Константин поспешил вернуться к процедурной и войти внутрь.

– Добрый вечер, коллеги. Мое присутствие не стоит таких криков.

Эффект неожиданности сработал как нужно. Амбалы уставились на Константина во все глаза, а три доктора, каждый из которых был занят делом до этого мгновения, застыли в ступоре.

– Ты не мой дядя… – послышалось со стороны кресла.

Именно тогда Константин, наконец, заметил Боузи. Бледен, зрачки расширены, но спокоен.

Они еще не успели ввести ДМТ.

Пользуясь тем, что окружающие застыли, словно замороженные фигуры, доктор Грэм сделал несколько шагов вправо, к той зоне, где Уокер смешивал свои растворы.

И, взявшись за шкаф со склянками, с силой толкнул его так, что конструкция полетела прямо на охранников.

Сотрудники ЧОП загромыхали, отряхиваясь от битого стекла. Небольшая металлическая конструкция не могла их придавить. Способна была лишь задержать, чего Грэм и добивался.

Не медля ни секунды, Константин быстро пересек процедурную и подлетел к застывшему от шока Робби. Размахнувшись, он с удвоенными силой и злостью вмазал ублюдку по лицу.

Не ожидав такого выпада, Бланшард отлетел к проекционному экрану и больно врезался спиной в стену. Миллер и Уокер расступились, но лишь на секунду.

Именно ее Константин использовал для того, чтобы освободить правую руку Дугласа от ремня и шикнуть ему:

– Отстегивайся и беги.

В следующий момент началась потасовка. Охранники налетели на доктора Грэма, пытаясь его скрутить, но тот отчаянно сопротивлялся, отпинывая от себя все, что попадалось на пути: медицинский столик, круглую лампу, установленный на тумбе проектор. Поднялся шум.

Робби подскочил, прижимая ладонь к своей скуле, и принялся орать и раздавать команды Миллеру и Уокеру. Было ясно, что он требовал что-то вколоть взбесившемуся Грэму, и врачи, не желающие становиться участниками общей драки, поспешили к своей коллекции частично утраченных ампул, осколки которой лежали на полу.

Боузи, сознанием которого сейчас владел Бодрийяр-младший, послушался Константина. Стараясь не дергаться слишком очевидным образом, Рей отстегнул себе вторую руку, а затем стащил ремешок с шеи. Присутствующие временно забыли про него, и это позволило мальчишке согнуться пополам, чтобы быстро освободить ноги.

Когда амбалам удалось все же справиться с брыкающимся Константином, а Робби подошел вплотную к скрученному Грэму, чтобы ему вмазать, идеальный момент для побега наступил. Реймонд бросился наутек.

– Пацан сбежал!

– Черт вас всех дери! Миллер! Уокер!

Он бежал по длинному коридору, не ориентируясь в пространстве. Рей был в этом странном, темном и холодном месте впервые, но инстинктивно чувствовал, что не должен останавливаться.

Ощущение того, что его все же настигнут и поймают, дошло до своего предела, когда мальчик добежал до непонятных продолговатых стен, которые сами по себе начали разъезжаться.

Тут же из странной узкой комнаты, которая напоминала кабину огромного, увеличенного в пятнадцать раз кухонного лифта и располагалась прямо за волшебными стенами, вывалилось множество мужчин с пистолетами в руках. Он оглянулся. Его преследователи испугались и тут же остановились. А затем подняли руки вверх.

На всякий случай Реймонд тоже поднял руки.

– Боузи!

Услышав чей-то вскрик, мальчик завертел головой в поисках того, кому принадлежал голос. За толпой вооруженных людей, прямо в той самой комнате, стояли еще двое. Седой мужчина и женщина с красными волосами. Никого из них он не знал.

– Боузи! – странно пошатываясь, мужчина попытался дернуться вперед, но спутница схватила его за локоть и сама подвела к Реймонду. Незнакомец наклонился и поспешил прижать к себе мальчишку. Тот задергался:

– Пустите меня!!!

Мужчина тут же отстранился и заглянул Рею в глаза.

Он молчал и разглядывал его, пока не изменился в лице. Незнакомец поджал губы, а его глаза наполнились слезами.

И почему он так подозрительно себя вел?

– Реймонд, – тихо шептал мужчина. – Реймонд, это я.

Услышав свое имя, мальчик, наконец, встрепенулся и внимательно посмотрел в глаза напротив. Они были светло-карими, практически желтыми, такими, как у…

– Дядя! – наконец, узнал Германа племянник. Не в силах больше сдерживать в себе ужас от происходящего, он разрыдался. И пусть ему будет стыдно за это, но сейчас он не мог терпеть! – Дядя, пожалуйста, давай уйдем отсюда! Пожалуйста!

– Конечно, конечно… – быстро говорил мужчина, прижимая к себе мальчишку. – Мы уходим прямо сейчас.

– Мистер Оуэн! – крикнул кто-то из вооруженных. – Мы произведем задержание. Забирайте парня и езжайте наверх.

Красноволосая женщина помогла дяде и племяннику зайти в комнату с волшебными дверьми. Они снова закрылись, и пол начал двигаться.

Кажется, это все-таки был лифт.

Две недели спустя

Боузи смотрел на спящую Иви через окно в больничном коридоре. Лечащий врач попросил ее не беспокоить. Букету розовых пионов суждено было ждать пробуждения девушки на прикроватном столике.

Джереми сидел рядом, лениво попивая кофе из бумажного стаканчика. Долго стоять на ногах он пока не мог – закрытая черепно-мозговая травма, конечно же, не прервала его рабочий график, но мешала привычно быстро передвигаться.

– Мы придем завтра, – тихо обратился он к Боузи. – У нее все хорошо, не надо переживать. Если хочешь, я могу покупать эти цветы хоть каждый день.

– Хочу, – впервые согласился с предложением Оуэна потратить его деньги парень. – Пожалуйста, покупай.

– Договорились.

Дуглас чувствовал себя виноватым. Несмотря на то, что он не мог знать, во что превратились отношения Иви и его бывшего психотерапевта, его переполняло чувство вины. Если бы только он раньше задумался о том, что происходит с подругой детства…

– Суд будет послезавтра, – как бы невзначай произнес мужчина, рассматривая свои ботинки. – Хочешь пойти?

– Нет.

– Хорошо, я тоже не хочу.

– Договорились, – зеркально буркнул Боузи.

Бланшард, Миллер, Уокер и доктор Константин уже четырнадцать дней находились в центре задержания. Вопреки ожиданиям Робби, главный врач клиники Святого Иоанна – Рональд Давернас – скомпрометировал всю шайку, включая собственного сына, стоило ему лишь увидеть полицию на территории своих «владений».

Вероятно, именно поэтому он так долго занимал свою должность. Если стареющий хрыч хотел сохранить власть, то в критических ситуациях должен был проявлять гибкость.

Главными вещественными доказательствами существования изуверского психологического эксперимента, история которого уходила в позапрошлое столетие, стали личные дела детей из Приюта сестры Александры. А также диктофонные записи фактического признания Бланшарда, ради которых Джереми и вытерпел трепку от сотрудников ЧОП. Правда, переигрывание Оуэна в моменте стало поводом для высказывания претензий со стороны уже было разочаровавшегося в нем Дугласа. И это все еще представлялось меньшим из зол, что пришлось пережить.

Жертвенность доктора Константина вкупе с тем, что он все-таки изначально хотел приобщить Боузи и Иви к участию в чудовищных процедурах, не была понятна даже полиции. Как было известно Джереми, его допрашивали, и много раз, но Грэм не давал никакой информации о своей мотивации. То, что он сделал с психикой Иви, было непростительно, однако казалось, что именно за это доктор и стремился себя наказать. Попав в изолятор, он не выглядел разбитым, испуганным или несчастным.

Он чувствовал себя спокойно и даже, в некоторой степени, умиротворенно. Константин знал, что произойдет, с того самого момента, как передал Оуэну свои личные вещи.

Первоначально Дуглас предполагал, что ему будет жаль этого человека. Точно так же, как, например, Германа Бодрийяра, который и вовсе был серийным преступником, но, в конечном счете, являлся лишь жертвой обстоятельств.

Истина была в том, что Боузи чувствовал разницу. Доктор Константин Грэм жил в современном мире – и никогда не был жертвой Он делал собственный выбор, исходя из личных потребностей, побуждений, опыта, травм, и однажды пересек ту грань, что в мире здравого смысла была нерушима.

Возможно, им правил страх. Отчаяние. Жадность. Или же что-то иное. Но в самом конце оно проиграло, и это было тем единственным, что следовало запомнить.

– Ты сможешь завтра приехать один? – тихо уточнил Боузи и, наконец, занял место на стуле рядом со своим дядей. – У меня доктор Боулз накладывается на часы посещения. Но если Лола рвет и мечет, то не надо, я все отменю и поеду сам.

– Вечером скажу, как домой поедем, – усмехнулся Оуэн. – Не то чтобы она была прям в бешенстве, но теперь всерьез задумывается над тем, чтобы опять занять управленческую должность. Никак не могу донести до нее, что теперь все закончилось.

– Если бы ты только знал, как мне хочется в это верить.

Несмотря на то что Боузи и Джереми сдержали свое обещание и закончили «дело» за три дня, Лола была шокирована последствиями. Когда Оуэн вызвал ее к клинике в роковой день, она, увидев бывшего супруга в нелицеприятном состоянии, даже перестала привычно над ним подшучивать. А уж когда увидела Дугласа в состоянии искаженного сознания…

– Приемы с Самантой тебе помогают? – мягко поинтересовался Джереми.

– Да. – Боузи почесал в затылке. – И у меня возникает странное чувство. Не знаю, как его описать. Наверное, прозвучит совсем шизофренично.

– Ты меня сейчас этим хотел напугать?

– Ладно, да, это неуместное описание.

– Так в чем дело?

Парень помедлил.

– Все дело в том, что после того, как… Ну, как меня ввели в состояние гипноза и Реймонд как бы прогулялся по нашей реальности и встретился с тобой, мои ощущения относительно него исказились.

– В каком это смысле? – сдвинул брови Джереми.

– Я хочу сказать, что больше не чувствую ношу этой трагедии. Совсем. – Дуглас качнул головой. – Знаешь, будто бы он не оставался в том лифте. И будто бы несчастный Герман никогда не висел под пологом… Это странно, да?

Оуэн грустно улыбнулся.

– Это нормально. И значит только то, что мы с тобой здесь – в последний раз. Ну, это я так воспринимаю, конечно. Естественно, доктор Боулз объяснит тебе правильнее.

– Не понимаю.

– Я думаю, что мы вновь встретились, столько лет спустя, Боузи, потому что должны были поставить точку. В чем конкретно – сказать сложно, но за этот год мы сделали слишком много всего. Возможно, во что-то и попали.

– Хочешь сказать, больше никаких реинкарнаций? – парень хохотнул.

– Больше никаких реинкарнаций, Боузи. Поэтому давай проживем то время, что нам отведено, хорошо.

Дуглас тряхнул головой и снял с себя шапку.

А затем резко накинулся на Оуэна с объятиями.

– Господи боже! – воскликнул Джереми на весь коридор. – Ты чего, заболел?!

– Нет, – парень улыбнулся. – Просто хочу сказать тебе спасибо. За все. Мне кажется, я еще ни разу тебя не благодарил.

– Что ж. – Дядя приобнял своего племянника в ответ. – Спасибо тебе. За то, что вернулся и позволил мне исправить ошибки.

Семейную сцену прервал лечащий врач Иви.

Молодой рыжий парень весь от и до был покрыт веснушками. Это стереотипно напоминало о том, что лето за окном было в самом разгаре.

– Мистер Оуэн и мистер Дуглас, – приветственно кивнул доктор. – Рад, что вы еще здесь. Нам как раз пришел свежий анализ крови. С сегодняшнего дня капельницы отменяем. Организм практически очистился. Теперь нужно понаблюдать – не дало ли обилие лекарств побочных проблем, вроде болезни почек или системы ЖКТ.

– Мы собираемся прийти завтра, – инициативно отозвался Боузи.

– И послезавтра, – поддержал Джереми. – Мы собираемся приходить каждый день. Спасибо за вашу работу, доктор.

Врач кивнул и развернулся для того, чтобы вернуться к работе, но Боузи окликнул его в последний момент.

– Извините, пожалуйста… А вы можете передать ей это? Ну, положить рядом с цветами? Это может выглядеть странно, но я просто подумал, что это поможет ей не чувствовать себя одиноко, если она проснется, когда нас не будет.

– Конечно, прямо сейчас и занесу.

Доктор открыл дверь в палату Иви и положил рядом с букетом пионов серую шапку.

Травма, не позволяющая стащить с себя эту вещицу, оставалась позади.

Благодарности

Эта история сопровождала меня почти всю мою сознательную жизнь.

Но я не могла и представить, что эта детская копинговая стратегия когда-нибудь превратится в книжный цикл.

Путь автора-дебютанта оказался невероятно сложным. И я бы никогда не дошла до финала без людей, которые помогали сделать эту вселенную реальной.

Я хочу сказать спасибо:

Моему супругу Майлзу, который все четыре года брал на себя роль первого читателя, обсуждал со мной все сюжетные линии, создавал персонажей наравне со мной и делал множество медиаконтента по «ESCAPE». А также следил за тем, чтобы я ела, пила, спала и лечилась. Спасибо, что однажды стал моим самым лучшим и самым близким другом и остаешься им по сей день.

Моей маме. За то, что несмотря на специфическую для нее тематику, все равно оперативно читала мои рукописи и давала мне обратную связь. Мама, я очень ценю, что ты приняла мой мир и согласилась узнать о том, что за «дядя» сопровождал меня с самого детства.

Моему наставнику Владимиру Жиганову. За то, что однажды приложил все усилия к тому, чтобы начать надламывать мою незыблемую установку «Я – никто». И за то, что поверил в меня, дал мне возможность писать этот цикл, совмещая график с постоянной работой в «Клаустрофобии». Владимир, я обещала и обозначу это здесь: без вас третьей книги бы не было, ведь я была уверена в том, что дилогии достаточно.

Моей подруге Даше. Которая внимательно вчитывалась во все мои буквы и всегда задавала правильные вопросы по теме. А еще – была на связи в любое время суток для обсуждения всего на свете, находясь за тысячи километров от Москвы.

Моему психотерапевту Ивану Валерьевичу. За хорошую версию доктора Константина, постоянные консультации по специфическим вопросам и принятие.

Моему другу детства Ксюше. За то, что однажды, в 2012 году, сказала, что будет иллюстрировать историю о Боузи, и сдержала свое обещание. И, конечно, за то, что Иви – существовала.

Моим бывшим руководителям с квестового производства – Никите и Юле. За то, что приняли мою идею и поддержали. Без вас Рика и Джии просто бы не было.

Моей рыжей бестии Дарье Морской. За такой огромный пласт вдохновения, благодаря которому появилась Лола!

Всем официальным косплеерам цикла. В особенности Саше Андрианову (Боузи) – за то, что всегда был готов приехать куда угодно и когда угодно для того, чтобы кудрявый мальчишка в шапке имел материальное воплощение.

Самой активной и творческой части фандома «ESCAPE». Просто за то, что они существуют. Лера Мышка, Ариша, Лена, Shinju, Ланорр, Федар, Марс, Ира, Alice Oceon, пон., котята, я смотрю на вас!

Редакции NoSugar Books из Издательства АСТ. Лена, Лиля, Оля, Сергей, Михаил, спасибо за то, что поверили в этот проект и вкладывали свои профессиональные усилия в его развитие.

И, конечно же, тебе – дорогой читатель. За то, что дошел со мной до конца.

Помните о том, что ваше сознание и есть ключ к альтернативной реальности.

Алиса Бодлер

Примечания

1

Здесь и далее – прим. автора: мисс Мертон рассказывает Малышу об истории Альфреда «Боузи» Дугласа, который узнал себя в произведении Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея».

2

Гостевая – пристройка при службе опеки и попечительства, со всеми бытовыми условиями и воспитателями. Предназначена для временного содержания детей, до определения в семью.

3

Цепочка сообщений, которые складываются в ленту повествования.

4

Жанр комедийного искусства, в котором комик обычно выступает на сцене, стоя перед залом.

5

Бытие 37:5 – 20, Ветхий Завет.

6

Боузи так пафосно называет яичницу-болтушку.

7

Книга, в которой ведутся списки живых и мертвых, о которых следует молиться.

8

Немецкий психиатр и невролог.

9

Итальянский преподаватель, психиатр и криминалист, основатель итальянской школы криминалистики.

10

Французский невролог, психиатр и философ.

11

В переводе с латинского «лучшее творение».

12

Прямая отсылка на Яна Стивенсона, ученого, который посвятил свою жизнь изучению явления реинкарнации. Рекомендую читателю ознакомиться с его трудами, для общего образования.

13

Прямая отсылка на единственное существующее академическое парапсихологическое подразделение в реальности. Специализируется на явлении реинкарнации. Здесь выполняет ту же функцию.

14

Псевдонаучная техника гипноза, которая предполагает пробуждение воспоминаний о прошлой жизни у пациента.

15

Религиозно-философское убеждение, в рамках которого яро форсировалась вера в существование загробной жизни. Было особенно популярным в середине XIX века.

16

Вязкая жидкость, выделяемая из тела медиума во время спиритического сеанса. Обычно поддельная.

17

Вилка в данном контексте означает разброс между временными периодами.

18

Боузи имеет в виду центр опеки, при котором он обучается.

19

Выпуклый экран старого стационарного компьютера.

20

Трансгенерационная травма – это передача последующим поколениям травматического опыта предыдущих поколений, который был запечатлен, но не был проработан и прожит. Опыт может храниться в виде непрожитых эмоций, психосоматических симптомов, психических заболеваний и повторяющихся событий. Джереми считает, что Боузи передался опыт дяди-союзника в виде устоявшегося паттерна.

21

Диметилтриптамин – психоделик, вызывающий измененное состояние сознания с переживанием, схожими с религиозно-мистическим опытом, с интенсивными визуальными и слуховыми галлюцинациями, изменением восприятия времени и реальности.

22

Имеет накопительный эффект.

23

Сокращенно – регрессия прошлой жизни.

24

Сагнитно-резонансная томография. Боузи делал ее после того, как потерял сознание в «Лавке Сэма», во временной линии первой книги цикла.

25

Боузи, конечно же, имеет в виду самую современную версию, сериал Брайана Фуллера. Там Ганнибал хранил все свои инструменты под домом, в труднодоступном месте, которое никак не могла обнаружить полиция.

26

Совместная сессия практикующего психотерапевта и опытного специалиста / специалистов.

27

Определенный тип поведения, характеризующийся стремлением постоянно помогать окружающим, в том числе поступаясь своими интересами и желаниями.

28

Частное охранное предприятие

29

Социальная модель взаимодействия между людьми по принципу: жертва, спасатель и агрессор.

30

У матери доктора Константина был аутизм.

31

Размножение личности.

32

Та, что не «загораживает» обзор основной личности и становится активна только из-за триггеров.

33

Манифестация – первое проявление заболевания.

34

Иллюзорные видения, возникающие под влиянием стресса, страха, тревоги. Часто не связаны с психическими заболеваниями.

35

Восприятие предметов, образов, которые не существуют в реальности, находятся в субъективном психическом пространстве и не отождествляются c реальными объектами.

36

Психоз – в медицинском смысле ярко выраженное нарушение психического состояния, когда восприятие человека противоречит реальной ситуации.

37

Переходная клиническая форма между классической шизофренией и биполярным расстройством. От биполярного отличается тем, что у пациента присутствуют характерные шизофрении симптомы – такие, как галлюцинации.

38

Нейромедиаторы – активные химические вещества, посредством которых осуществляется передача электрохимического импульса от нервной клетки. При эндогенных заболеваниях этот обмен изначально нарушен.

39

Нормотимики – обычно препараты, которые смягчают «острые углы» состояния больного. Применяются при биполярном расстройстве. Здесь, очевидно, придуманы Миллером в качестве отмазки, которая ассоциативно ложится на диагноз, поставленный Боузи.

Content

Алиса Бодлер
Escape. Приют: NoSugar Books

Часть 1

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

От автора

Концовка #1. Тремя месяцами ранее

Два месяца назад

Вчера

Сегодня

Тем временем в Мёрмёр

Две недели спустя

Концовка #2. Полтора года назад

Чуть меньше года назад

Два месяца назад

Сегодня

Две недели спустя

Благодарности

Примечания