Джордж Клейсон, Айзек Нолан

Самый богатый человек в Вавилоне. Две книги под одной обложкой

Подарочные издания. БИЗНЕС

© Перевод, Т. Аболевич. 2022, 2023

© Иллюстрации, А. Марчук, 2024

© Обложка, А. Марчук, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Самый богатый человек в Вавилоне

Об этой книге и ее авторе

Джордж Сэмюэль Клейсон родился в штате Луизиана в далеком 1874 году. Окончив университет, он отправился сражаться на испано-американскую войну, откуда ему повезло вернуться целым и невредимым. Покончив с ружьями и порохом, Клейсон основал небольшое издательство, и похвастаться оно может тем, что выпустило первый в истории атлас дорог США и Канады.

В 1926 году Клейсон, уже набивший руку в предпринимательстве, стал публиковать очерки о том, как правильно экономить и достичь финансового успеха. Для своих историй он выбрал необычную форму – это были притчи о жителях древнего Вавилона. Казалось бы, причем здесь Вавилон?

Именно в той далекой мудрости черпал свои знания Джордж Клейсон. Источником его притч служили глиняные таблички с клинописью, найденные на территории Междуречья и датируемые периодом Вавилонского царства. Тогда оно было самым процветающим государством на всей известной земле. Древний писарь, чьего имени история нам не оставила, сохранил знания торговцев, ростовщиков и «предпринимателей» того времени. Информацию о табличках подтвердила Ассоциация британских археологов: Джордж Клейсон не раз обращался к ним за помощью в переводе клинописи.

Одна из таких притч, «Самый богатый человек в Вавилоне», стала классикой бизнес-литературы. Предприниматели, банкиры, страховщики и просто те, кто желал стать богаче, оценили простоту и эффективность данных в ней советов. И да, большинство из них действительно смогло увеличить свой капитал. А теперь сделать это сможете и вы.

Предисловие

Процветание государства – собирательный образ, который складывается из реального финансового благополучия каждого из нас. И эта книга написана, чтобы помочь добиться личного процветания. Помните: успеха мы достигаем, прилагая усилия и используя способности. Но это процесс, и прежде чем к нему приступить, нужно подготовиться и запастись знаниями. Ведь чтобы сложить два и два и получить четыре, а не пять, мы должны понять, что такое «два» и что такое «сложить». Ум определяет действия, а значит, и результат.

Эта книга – лекарство от тощего кошелька. Проводник по непростому миру финансов. Она помогает заработать, сохранить и приумножить деньги.

Автор приветствует читателей и желает им наполнить свои кошельки и банковские счета, прийти к новым вершинам финансового успеха и решить все свои денежные проблемы. Как это уже сделали многие читатели, о чем и рассказали мне с великим энтузиазмом.

Пользуясь случаем, автор выражает сердечную благодарность тем, кто, достигнув успеха, передает эти знания дальше, рекомендуя книгу окружающим. Лучшая похвала – рекомендация тех, кто на практике применил изложенные мной принципы и понял: они работают.

Вавилон – богатейший город Древнего мира, место, где зародились основы финансовой грамотности. Его процветание строилось на том, что его жители умели делать деньги из денег. И пусть теперешний мир изменился до неузнаваемости, основы и принципы богатства остались теми же и работают они по сей день. Туда, в сияющий золотом город Вавилон, мы и отправимся сквозь время, чтобы изучить их.

Человек, пожелавший золота

Жил в древнем городе Вавилоне человек по имени Бансир. Был он не раб и не царь – обычный, в сущности, человек. Бансир искусно мастерил колесницы для знатных горожан, но сам был небогат. Даже беден.

В тот день он сидел, привалившись к стене, окружавшей его землю, и мрачно взирал на свою мастерскую с недоделанной колесницей, на простенький глиняный домишко. В дверях дома то и дело появлялась его жена и глядела на него с недовольством. Муки осталось совсем немного, мясо и вовсе закончилось. Значит, Бансиру пора бы уже приняться за работу – дострогать и выковать детали, отполировать и покрасить все, что нужно. Натянуть кожу на обода колес. И пригнать уже наконец колесницу к воротам покупателя, чтобы получить заслуженную плату.

Но Бансир не спешил. Он продолжал сидеть, подставляя свое плотное тело жаркому солнцу, выжигавшему долину реки Евфрат. Голову нещадно пекло. Капли пота собирались на лбу, сбегали по грязной шее и терялись на груди, поросшей жестким волосом. Бансир размышлял над проблемой, которая лишала его покоя вот уже много лун.

Со своего места он видел стены, окружавшие ослепительный царский дворец. Он видел, как тянется к самому небу храм Ваала – расписной, высокий и грандиозный. Храм подминал под свою тень дом ремесленника Бансира, как и множество других домов, небогатых и невзрачных. Таков был великий город Вавилон: нищета и роскошь, золото и грязь – все перемешалось внутри его стен.

Стоило Бансиру лишь оглянуться на дорогу, он бы увидел, как следуют по ней, поднимая пыль, вельможи в своих колесницах и босоногие нищенки. Как топчут землю сандалии торговцев, стертые пятки рабов и копыта мулов. Но даже богачам приходилось сворачивать с тракта в придорожные канавы, давая путь царским водоносам – рабам, которые несли воду для орошения висячих садов. Долгие колонны закованных в цепи людей, обвешанных кожаными бурдюками. Чего стоит твой кошелек с золотом, когда Царю важнее вода для его прекрасных садов? Но было бы здорово думать об этом, имея этот самый кошелек.

Внезапные звуки лиры прервали мысли Бансира. Приятная мелодия пробилась через шум большого города – это пришел его лучший друг, музыкант Кобби.

– Да благословят тебя боги и осенят своей радостью, – мелодично, под стать звучанию своей лиры, приветствовал он Бансира. – Но я вижу, что они уже позаботились о тебе и освободили от работы? Тогда позволь и мне вкусить немного твоей удачи. Коли уж твой кошелек полон, не поделишься ли ты со мной парой медяков? Вечером я буду играть в доме у знатных господ, так что ты не успеешь пожалеть об их отсутствии – я верну их почти сразу же.

– Будь у меня пара этих несчастных медяков, Кобби… – мрачно бросил Бансир. – Я бы не стал их одалживать тебе, друг мой. Ведь это было бы все мое состояние. Никто так не делает – не одалживает кому-либо все, что есть. Будь он хоть друг, хоть брат.

– Как же так? – удивился Кобби. – Твой кошелек пуст, а ты сидишь здесь мраморной статуей, подставляешь свое лицо солнцу… Почему? Я вижу, что колесница стоит недоделанной и ждет руки мастера. Или ты думаешь, что деньги сами потекут к тебе с неба? Не узнаю тебя, друг мой! Где же твой пыл? Какие беды заставили его угаснуть?

– Должно быть, это боги ниспослали на меня бедовые мысли, – согласился Бансир. – Однажды ночью мне был послан сон, ужасно нелепый. В нем я был богачом, Кобби. Мой кошелек был туго набит медяками, которые я с легкой руки раздавал беднякам. Было в нем и много серебряных сикелей, на которые я баловал жену украшениями, тканями и маслами. И золото! Много золота. Когда я держал его в ладонях, я не боялся за грядущее, как и не боялся тратить серебро в настоящем. Я был уверен в завтрашнем дне и даже в том, что придет после него, и после. Знал бы ты, какая радость меня переполняла при этом! Ты бы не узнал в этом счастливом человеке своего вечно хмурого друга. И жены бы моей не узнал – во сне она была молода и прекрасна, как в первые дни нашей с ней жизни.

– Боги послали тебе замечательный сон. Но если ты был в нем так счастлив, отчего же сидишь и хмуришься теперь?

– Отчего? Дорогой друг Кобби, так ведь после этого я проснулся! Таким, каков я есть на самом деле, – с пустым кошельком да глиняным домишкой. Не имеющим даже пары медяков, чтобы одолжить другу. И когда я это понял, то стал мрачнее тучи. Мы с тобой в одной лодке, как говорят рыбаки, так что позволь объяснить. Вот мы всегда жили так, как заведено: юнцами впитывали мудрые наставления жрецов, крепко дружили и наслаждались жизнью, будучи молодыми. Став мужчинами, мы сохранили добрую дружбу, зарабатывали деньги и тут же их тратили. Да, мы работали от рассвета и до первых звезд, спускали все в трактирах, но мы познали радость жизни! Хорошо это, скажешь ты? Нет! Мы, глупые бараны, так и не коснулись того, что зовется богатством. Оглянись, друг Кобби, – что ты видишь? Взгляни на башню храма Ваала, на дорогие колесницы на тракте. Мы живем в самом богатом городе мира! Пилигримы и торговцы всех мастей в один голос твердят, какой роскошный и сияющий наш Вавилон, на каких горах из золота он возвел свое величие. Мы с тобой не слепцы и сами видим все это, но богатство Вавилона прошло мимо нас. Ты проработал уже половину жизни, трудился честно и усердно. Но твой кошелек пуст, и ты спрашиваешь о паре медяков в долг. О паре медяков! А я, тоже никогда не чуравшийся работы, вынужден отказать тебе в этой просьбе, потому что нет у меня этих медяков. Что же это такое? Почему у нас нет столько золота и серебра, чтобы всегда хватало и на мясо, и на богатые ткани для наших жен? И на подаяния нищим.

Бансир отвернулся и посмотрел на расписную башню храма Ваала, которая упиралась в само небо, словно протягивая руку богам для вежливого приветствия.

– Наши сыновья идут тем же путем, друг мой. Они мечтают, чтобы их дети и дети их детей жили в достатке, при этом сами не мыслят дальше постной похлебки и козьего сыра. И не будет богатства ни у них, ни у детей их детей.

– Мне странно слышать от тебя такие речи, друг Бансир, – опешил музыкант Кобби.

– Потому что я никогда раньше не думал о таком. Тоже жил от похлебки до похлебки. Но трудился честно до первых звезд, мастерил такие колесницы, в которых не стыдно ездить ни вельможе, ни царю. И наивно полагал, что боги заметят мои старания и мне все воздастся. Но жизнь уже близится к закату, скоро взойдут и мои первые звезды – а что я? Боги оказались слепы к ремесленнику Бансиру и, наверное, уже не пошлют мне никакой награды. От этого я так мрачен и печален, друг Кобби.

Я бы хотел жить так, как в том сне, – ощущать тяжесть золота в кошельке, владеть землями и скотом, не отказывать себе ни в каких благах. И знаешь, я готов сделать для этого все.

Готов работать хоть ночи напролет, трудиться еще усерднее. Но даст ли это хоть что-то? Я так делал всю жизнь, но боги не оценили моих стараний. И твоих тоже. Так что с нами не так? Почему у нас не выходит хоть немного коснуться величия Вавилона, самого богатого города из всех, что существуют?

– Эх, знал бы я, что тебе ответить, Бансир… – вздохнул Кобби. – Я живу той же жизнью, что и ты. Все деньги, что я зарабатываю игрой на лире, уходят сразу же. Я иду на всякие ухищрения, чтобы прокормить свою семью, – а это не всегда просто. Вот будь у меня лира, такая искусная, чтобы вытаскивала музыку прямо из моего сердца и протягивала звуки-ниточки к слушающим… Сам царь, должно быть, никогда не слышал ничего более прекрасного.

– Ты был бы достоин такой лиры. Никто не играет лучше тебя во всем Вавилоне, и, будь у тебя самый волшебный из всех инструментов, ты бы тотчас стал играть во дворце. Но ты не можешь купить себе такую лиру. Мы с тобой бедны, как распоследние рабы.

Со стороны дороги вдруг зазвучал колокольчик.

– А вот и они! – Бансир указал на тракт, по которому шагала вереница рабов, скованных цепями по пять человек в ряд. Потные и грязные, они несли бурдюки с водой для висячих садов, низко пригибаясь к земле от непосильной ноши.

– Посмотри-ка на их надсмотрщика, – Кобби показал пальцем на человека, легко шагавшего впереди колонны и задававшего темп звуком колокольчика. – Статный, ладный – очень неплохо для выходца из его племени.

– Среди них много статных людей. Даже симпатичных. Светлые люди с севера, смуглые – из соседних земель. А какие улыбки у чернокожих южан! Если бы всех их так не сгибал непосильный труд, если бы их умыть да накормить хорошенько – чем они тогда отличались бы от нас? Но день за днем путь у них один – от реки к садам, от садов к реке и так до бесконечности. А в перерывах – жидкая солома на земляном полу да овощная похлебка. Жаль мне их, друг Кобби! Сжимается сердце.

– Мне их тоже жаль. Но разве мы живем какой-то совсем другой жизнью? Быть может, солома помягче да похлебка понаваристее, но мы – те же рабы. Разве что получаем жалкие медяки за свой нескончаемый путь «от реки до садов и обратно». Это называется «быть свободным».

– Верно говоришь. Но так неприятно думать об этом! Мечтали ли мы о такой жизни, будучи юнцами? Знали ли мы, что недалеко уйдем от рабского труда? От рассвета и до первых звезд, и все без толку…

Отзвенел колокольчик надсмотрщика, рабы-водоносы прошли за стены дворца. Чтобы скоро развернуться и снова отправиться к реке.

– Может быть, нам поговорить с кем-то, кто имеет достаточно золота, и спросить его, как у него получается быть богатым?

– Возможно… – задумался Бансир. – Как знать, вдруг есть какой-то секрет богатства, который нам недоступен?

– И вот же как совпало – именно сегодня я встретил нашего знакомца Аркада, помнишь его? Он ехал в своей позолоченной колеснице, исполненный величия. Я и не думал, что он приметит меня в толпе, – такие люди обычно скользят невидящим взором по простолюдинам. Но он меня заметил! И даже помахал рукой и улыбнулся. Я даже испытал гордость – сам Аркад поприветствовал простого музыканта Кобби, будто старого друга.

Бансир был восхищен.

– Считается, что он – самый богатый человек во всем Вавилоне!

– Поговаривают, будто сам царь спрашивает у него совета по управлению казной.

– Да… – протянул Бансир. – Самый богатый человек… Настолько богатый, что, повстречай я нашего старого знакомца одного в темном переулке, не удержусь от того, чтобы срезать его увесистый кошелек.

– Да брось ты! – возразил Кобби.

– Богатство – не в кошельке. Золото утекает оттуда быстро и бесследно, если кошелек им не наполнять.

А кошелек Аркада полон всегда, сколько бы он ни тратил, потому что туда регулярно рекой стекается золото.

– Хотел бы я иметь такой доход, который как будто существует сам по себе. А я бы сидел и ничего не делал. Или путешествовал бы. Или хотя бы работал вдвое меньше, чем сейчас. Чтобы встречать первые звезды, не склонившись над колесницей, а с чашей, полной вкуснейшего вина, под музыку, которую играет добрый друг Кобби на самой искусной из всех существующих лир. Да, Аркад точно должен знать, как приблизиться к такой жизни и пустить реку под названием «Доход» в свой кошелек. Как думаешь, захочет ли он донести свою мудрость до такого простофили, как я?

– Он же поделился этой мудростью с Номасиром, своим сыном. Я слышал, кто-то рассказывал в нашем трактире, что Номасир отправился в Ниневию и сумел без помощи отца сколотить себе целое состояние. И стал одним из богатейших людей в том городе.

Глаза Бансира заблестели, как блестит золотой сикель под солнцем, выжигающим долину Евфрата.

– Мы должны отправиться к Аркаду и спросить совета у нашего доброго друга. Это же ничего нам не будет стоить? В наших кошельках гуляет ветер, но пора это менять. Жить бедняками, когда вокруг столько роскоши! Хватит. Ты и я, Кобби, должны стать богатыми людьми и открыть наши кошельки всяким доходам.

– Великие слова, друг мой! Кажется, я понял, что с нами не так. Мы небогаты, потому что никогда не стремились к этому. Как ты там говорил про наших сыновей? Не мыслят дальше, чем миска похлебки. Но ведь и мы мыслим точно так же. Я всегда желал одного – сыграть и спеть, получить свои медяки, купить на них крупы или мяса и принести домой еду. И так каждый день, «от реки до садов и обратно». Но все изменится с этого дня.

Мы преуспели в том, что мы делаем, и пора двигаться дальше. Теперь нам нужно особое знание, которое наполнит наши кошельки золотом и серебром.

– Отправимся к Аркаду сей же час, – решительно сказал Бансир, махнув рукой на недоделанную колесницу. – Только сперва соберем наших друзей, кто живет так же, как и мы. Мудрость ничего не будет нам стоить, так пусть и у других появится шанс.

– Да случится так, дорогой Бансир. Ты всегда был добр к тем, кто тебя окружает, поэтому у тебя так много друзей. Отправимся в путь и возьмем с собой всех, кто захочет.

Самый богатый человек в Вавилоне

Жил некогда в древнем городе Вавилоне зажиточный человек по имени Аркад. Слава о его богатстве и блеске его золота расходилась далеко за стены Вавилона и долетала даже до соседних царств. Но все знали, что Аркад не только богат, но и щедр. Он не скупился на помощь нуждающимся, содержал в роскоши свою большую и любимую семью – тратился и на одежды, и на драгоценности, и на колесницы. Все, кто жил под сенью Аркада, чувствовали себя в достатке. Он тратил легко – золото текло из его кошелька, не встречая препятствий. Но, на удивление, с каждым годом щедрый Аркад становился все богаче, а его кошелек – тяжелее. Он просто не успевал потратить столько, сколько приходило к нему извне.

Однажды на порог его роскошного дома пришли приятели, с которыми он был дружен в детстве, и сказали ему:

– Приветствуем тебя, самый богатый человек в Вавилоне. Помнишь ли ты нас?

Аркад помнил – все мальчишки, с которыми он играл ребенком, все те, кто так же, как и он, слушали мудрые речи жрецов. Но это было давно. Сейчас перед Аркадом стояли бедняки, чья одежда напоминала лохмотья, а тощие кошельки на поясах едва содержали по паре медяков. Щедрый хозяин дома любезно пригласил их всех во двор своего жилища, в спасительную тень инжирных деревьев.

– Ты везучий человек, Аркад, – начал один из гостей, Бансир. – Ты ходишь в пурпурных дорогих одеждах, когда мы рады лишнему куску шерсти, чтобы залатать дыру в рубахе. Ешь изысканные блюда, вкуса которых мы и представить себе не можем, а наши дети гоняются по улицам за голубями, чтобы подбить их и отнести матерям на пироги. Мы с тобой были равны когда-то. Учились у одних жрецов, играли в одни и те же игры. И ты не превосходил нас – ни умом, ни ловкостью. Ты был точно таким же простым человеком.

– Да, таким же, Аркад, – подхватил его друг, которого Аркад раньше видел на площади. Кобби, кажется. – Мы все знаем, что такое тяжелый труд, но ты не был усерднее нас и не гнул спину ниже к земле. Отчего же судьба, это капризное порождение богов, выбрала именно тебя? Отчего ты, равный нам, наслаждаешься благами, пока мы боремся за существование? Неужели ты заслужил это, а мы – нет?

Аркад слушал бывших друзей внимательно и сказал после, поразмыслив:

– Не заслуги побуждают судьбу улыбнуться вам. Если вы не разбогатели за свою долгую жизнь – так только потому, что никогда не пытались узнать законов богатства. А если и узнавали – не спешили им следовать.

Ты говоришь о судьбе, Кобби, как о капризном порождении богов, но это не так. Это не девица, которая просит тебя о новом ожерелье и обещает сладкие поцелуи взамен. Судьба жестока, и не только не благословляет всякого на успех, но даже наоборот – стремится отнять у человека то, что он получил незаслуженно. Стоит кому-то получить нежданное богатство, так он начинает тратить его бездумно и скоро и быстро разоряется. Или, наоборот, становится скрягой, чахнет над своим золотом, не смея никак им распорядиться. Так и умирает он на своей горе сикелей, богатый, но голодный до радостей жизни. Кто-то неустанно думает о ворах и прячет нажитое поглубже, да так, что остается в тоске и одиночестве. Да, есть и такие, кому удается приумножить доставшееся им золото и остаться богатыми и счастливыми. Но таких очень мало. Друзья, вспомните тех, кто получил нежданное богатство, – как они им распорядились и где оказались в итоге?

Гости загалдели, припоминая каждый своих знакомцев, и потом дружно закивали.

– Так как же тебе удалось заставить жестокую судьбу улыбнуться? Как смог ты обрести столько золота и продолжаешь обретать его изо дня в день?

– Когда я был юн, вместе с вами, я все глядел вокруг себя и видел множество замечательных вещей, которые делали людей счастливыми. Кто-то дарил своей жене украшение – и она сияла, как царица. Кто-то широко улыбался, забирая у ремесленника дорого украшенный стол в свой дом. Однажды я видел, как мужчина радовался, сгружая в телегу тюки с припасами и дарами, – он собирался в путешествие. Люди строили храмы во славу богов – и это давало им счастье на много лун вперед. Покупали изысканные яства, и пусть тарелки быстро пустели, но в те моменты они услаждали свои чувства, довольные жизнью. И больше, и больше. Кто-то посвящает себя какому-то одному счастью, кто-то многим. Богатство – великая сила. Она дает в руки любую возможность – хочешь, обставляй дом, хочешь, отправляйся в далекое плавание.

Гости Аркада зачарованно следили за его рассказом – все они представляли и богато украшенный дом, и своих жен в драгоценностях, и полные приключений поездки в дальние земли.

– Тогда-то я и пообещал себе, что моя жизнь тоже наполнится всеми этими радостями. Я не буду бездействовать и ждать милости от богов, погрязая в зависти к тем, у кого есть больше, чем у меня. И не буду создавать иллюзию богатства, стараясь выдать дешевое за дорогое, подшив тут и подкрасив там. Нет, я не буду бедняком. Я буду тем, кого пригласили к столу на этом великом Вавилонском пиру, и человеком, который пригласит меня туда, буду я сам.

Аркад стоял перед ними, и солнце переливалось на его золотых браслетах, терялось в бахроме и ярких пурпурных одеждах. Этот человек был не просто едоком на великом Вавилонском пиру – он восседал во главе стола.

– Я был сыном обыкновенного торговца – одним из многих сыновей. Разве это сулило мне богатое наследство? Нет. Как ты заметил, Бансир, я не превосходил вас ни умом, ни ловкостью, ни прочими талантами. Я, в сущности, самый обыкновенный человек с весьма скромными заслугами. И я понял, что, если я хочу иметь много золота, во-первых, мне нужно на это время, а во-вторых – знания. Я должен был научиться быть богатым. Времени было в избытке. К слову, каждый из вас уже множество раз упустил возможность разбогатеть – поглядите, ваши сыновья уже выросли и обзавелись своими детьми. Вы можете по праву гордиться своими достойными семьями. Но ваши кошельки по-прежнему пусты. Что же до обучения – здесь стоит привести слова нашего мудрого учителя, вы наверняка тоже их вспомните.

Обучение – это два процесса. Сперва мы узнаем новое – то, о чем не знали раньше. А после мы можем применять это знание, сформировав навык.

Всегда только так, всегда через две ступени, не нарушая порядка, – научиться чему-либо другим путем невозможно. Вот я и решил, что сперва я пойму, как стать богатым, – так жрецы сперва изучают звезды, прежде чем браться предсказывать затмения. А потом посвящу свою жизнь тому, чтобы его приумножить. Солнце нашей жизни не светит вечно, так отчего же не купаться в его лучах? Сойти во тьму мы успеем, так нет никакого смысла закрывать небо тучами, покуда мы живы.

– И с чего же ты начал, Аркад?

– Я стал писарем. Обыкновенным писарем, и корпел в архиве градоправителя от зари и до первых звезд над глиняными табличками. Не было им ни конца ни края, мои руки покрылись мозолями, глаза уставали до слепоты, а ладони стали красными от глины. За этот труд я получал жалкие медяки. Они уходили сразу же, как появлялись в моем кошельке, – простецкая еда, простецкая одежда, и едва оставалось на подношение богам. Но я не забыл о данном себе слове стать богачом…

…В комнату, где я работал, как-то вошел Алгамеш – богатый ростовщик, почти уже старик. Серебряные украшения были на нем, а в кольцах переливались драгоценные камни. Он наказал мне сделать копию Девятого закона Хаммурапи.

– Сделай эту работу за два дня, и ни часом позже. Справишься – дам тебе два медяка.

Два медяка за два дня! Это было хорошей платой. Я усердно выбивал знаки на глине, прерываясь лишь на скромный ужин и короткий сон, но Девятый закон велик и сложен. Алгамеш пришел вечером второго дня и потребовал табличку, но она была не готова. Как он разбушевался! Будь я рабом, он бы поколотил меня до полусмерти. Но я рассудил, что градоправитель не позволит ростовщику обидеть меня, поэтому набрался смелости и сказал:

– Не сердись так, Алгамеш. Да, я не успел. Но ты очень богатый человек, и я хотел бы стать таким же – когда-то я дал себе слово разузнать о секретах богатства. И мне кажется, ты обладаешь таким знанием. Если ты поделишься им со мной – клянусь, я буду сидеть над табличкой всю ночь, и к первым лучам солнца она будет готова.

Алгамеш удивленно вскинул лохматые седые брови, но улыбнулся.

– А ты непростой малый. Хитро. Ну что же, давай заключим такую сделку – я приду к тебе на рассвете. Но помни, если ты и на этот раз не справишься, ты лишишься большего, чем просто упущенного знания.

И я просидел за клинописью всю ночь – до боли в спине, до слезящихся от чада свечи глаз. Мне нужно было это знание во что бы то ни стало. И, когда показались первые лучи солнца, работа была сделана.

– Ты выполнил свою часть уговора, – пробормотал Алгамеш, рассматривая табличку с письменами. – Что же, теперь мой черед. Признаться, я надеялся, что ты справишься, – ведь закат моей жизни близок, а мудрость должна переходить от старших к младшим. Вы, юнцы, считаете наши уроки скучными, бесполезными, настолько же безнадежно устаревшими, как и мы сами. Но солнце сегодня такое же, как было при твоем отце и при его отце, и оно будет точно таким же, когда отойдут во тьму твои внуки. Мысли юнцов – метеоры. Озаряют небо на секунду и исчезают без следа в вечности. Мудрость стариков же – звезды, чей свет неизменен, и он никуда не уйдет. Слушали бы меня мои внуки хоть вполовину так охотно, как ты, я бы не тревожился за их будущее. А вот ты, Аркад, попросил о знаниях сам. И заслужил эту мудрость.

Алгамеш перевел дух. Он не был глубоким стариком, но сейчас казался столетним мужем, получившим свои знания от самих богов.

– Слушай внимательно, Аркад, писарь из архива градоправителя. Ведь если ты не услышишь меня, знание ускользнет от тебя и сегодняшняя ночная работа ничего не будет стоить.

Потом он посмотрел на меня исподлобья, как будто сам был одним из богов:

– Путь к богатству – всегда откладывать часть из заработанных денег. Значит – присваивать эту часть себе и только себе. Медяк это или серебряный сикель, всегда.

– И все? Так просто? – спросил я его, потому что Алгамеш замолчал.

– Так просто человек превращается из пастуха в ростовщика.

– Ты говоришь, я должен присвоить себе часть заработанных денег. Но ведь они и без того мои.

– Надолго ли? Ты работаешь на градоправителя и получаешь свои медяки. Но потом кто-то другой работает уже на тебя и присваивает их себе. Твои деньги тебе не принадлежат. Ты идешь к портному за новой рубахой – он шьет ее, ты платишь. Ты покупаешь мешок муки на базаре, и снова твои медяки уходят от тебя. Вавилон – город, забирающий все до распоследней монеты. А сколько из них ты присвоил себе за прошедший год? И еще годом раньше? Уверен, что ничего. Ты раб, Аркад.

Он сказал это так презрительно, что я тотчас ощутил кандалы на своих руках. Возможно ли это? Алгамеш продолжал:

– Ты работаешь за муку и рубаху, ты не живешь – существуешь за свои гроши. Но скажи мне, если бы ты всякий раз откладывал десятую часть от своего дохода, сколько бы у тебя вышло за десять лет?

Я припомнил арифметику, которой нас учили в детстве, и ахнул:

– Примерно столько, сколько я зарабатываю в год.

– Запомни, Аркад.

Все, что ты тратишь на свои нужды, тебе не принадлежит. Но все, что ты откладываешь, – становится твоим рабом. Каждый медяк, каждый золотой сикель – твой раб.

И, если ты сумеешь вложить их в выгодное дело, эти рабы начнут трудиться и приносить тебе еще больше денег. Каждый медяк, который принесет тебе раб, – это его дитя, и оно тоже будет трудиться на тебя. Так ты придешь к богатству, которого так жаждешь.

В моей голове уже вертелись цифры. Пожалуй, я мог бы откладывать десятую долю от своего скромного заработка, это же не так много? И на девять частей я смог бы прожить.

– Эта мудрость, – продолжил Алгамеш, – стоит в сотню и тысячу раз больше тех двух медяков, что я заплачу тебе за Девятый закон Хаммурапи. Но ты должен умно распорядиться этим знанием. Ты должен начать откладывать десятую часть от каждого медяка, который придет к тебе в руки, не меньше. Ты сможешь откладывать больше, когда твое богатство вырастет, но начни с этого непреложного закона. Высеки его на глиняной табличке, коли пожелаешь. Оставляй себе столько, чтобы хватало на еду и одежду, не забывай о милосердии к нищим и подношениях богам. Но начни уже платить самому себе.

Ростовщик Алгамеш указал на инжирное дерево, которое росло во дворе. Его плоды уже налились соками и падали на землю.

– Это дерево когда-то выросло из крохотного семечка. Сперва оно ничего не значило, но потом стало расти и крепнуть и теперь дает сочные плоды. Его уже не уничтожит ветер или зной, оно укрепилось. Когда я уйду, сорви один плод и вкуси его сладость – то же ты сможешь сделать и со своим богатством однажды. Первый медяк, который ты отложишь, – это семечко. Посади его, ухаживай, поливай и позволяй ему расти. И когда-нибудь ты будешь без усердия наслаждаться его плодами.

На этих словах Алгамеш забрал свои таблички и, оставив на моем столе два медяка, удалился. Поразмыслив, я счел, что совет ростовщика разумен. В конце концов, что мне мешает попробовать? Это стало решением, которое изменило мою жизнь.

С того самого разговора с Алгамешем я стал откладывать десятую часть от всего дохода, будь то жалование писаря или сторонние заказы. Это оказалось несложно, я не почувствовал, что стал хуже есть или ходить в истоптанных до дыр сандалиях. Мне пришлось умерить свой пыл на базаре, куда финикийские торговцы привозили диковинные товары, виноградные вина и яства. Для этого потребовалась воля – кошель с отложенными медяками тяжелел, там даже завелась пара серебряных сикелей. Как хотел я потратить их на кувшин душистого масла, украшение или новый резной столик в мою скромную обитель! Но я сдерживался, понимая, что тогда снова заплачу всем, кроме себя.

В таких заботах прошел целый год, и тогда Алгамеш снова явился ко мне.

– Скажи, ученик мой, платил ли ты себе десятую часть от каждого дохода, как мы и договаривались?

– Платил, учитель, – отвечал я, крайне довольный собой.

– Ты молодец, писарь Аркад. Успел ли ты вложить накопленное в какое-нибудь дело?

И тут я исполнился гордости. Ведь совсем недавно я, не дожидаясь прочих советов от ростовщика Алгамеша, действительно вложил все деньги, которые успел отложить. Мой тогдашний знакомец, каменщик Азмур, как раз отправлялся в Финикию, в город Тир. Он обещал, что вложит мои деньги в самоцветы, – ведь здесь, в Вавилоне, их можно было продать втридорога. Мне это казалось восхитительно умным решением. Об этом я и рассказал Алгамешу с гордостью.

Но он лишь нахмурил кустистые брови:

– Каменщик и самоцветы? А с чего ты взял, что твой друг Азмур отличит настоящую бирюзу от поддельной? Откуда ему, работающему с кирпичом, знать, как должен играть на свету лазурит? Или ты приходишь к пекарю, чтобы поговорить о звездах? Глупый мой ученик! Клянусь бахромой на своей пурпурной накидке – если ты захочешь услышать голос звезд, ты пойдешь к жрецу!

Алгамеш так рассердился, что даже топнул ногой.

– Ты выдрал с корнем деревце своего богатства, юноша. Можешь с ним попрощаться – как и со своими деньгами. Но ты еще молод и способен начать все заново – только в будущем, если захочешь вложить деньги в самоцветы, обратись с этим к ювелиру или торговцу драгоценными камнями. Желаешь знать что-то про коз – иди к пастуху. А вкладываясь в муку, проси совета у пекаря. Совет, Аркад, вещь бесплатная, но если ты обратишься за ним не по адресу – плата твоя за него может быть велика.

И, разочарованно покачав головой, он снова ушел.

Мой учитель оказался прав. Финикийцы, поняв, что перед ними простой каменщик, обхитрили Азмура и продали ему ничего не стоящую подделку. Так мой первый росточек богатства действительно оказался выдран с корнем.

Но я не отчаялся и начал все сначала, с первого медяка. Я откладывал десятую часть от дохода снова и снова, сделав это таким же привычным жестом, как обуть ноги в сандалии. И опять спустя год Алгамеш явился ко мне.

– Я исправно платил себе десятой долей дохода, учитель, – с готовностью сообщил я ему. – И нашел применение этим деньгам. Я доверил их оружейнику Аггеру – он делает лучшие щиты в городе. На эти деньги он покупает бронзу и платит мне процент каждые четыре месяца.

– Хорошо, Аркад, – похвалил меня ростовщик, – ты доверил сбережения тому, кто знает свое дело и не спустит их в канаву по незнанию. А что ты делаешь с процентами?

– О! – воскликнул я и подумал: «Вот сейчас-то он за меня порадуется». – Как-то раз я устроил себе праздник – пир, достойный царя Вавилона. Купил кувшин виноградного вина, свинины и сладостей – ничего из этого я прежде не пил и не ел. Потом я заказал себе дорогую пурпурную одежду – гляди, Алгамеш, теперь меня не отличить от знати. А еще я скоро обзаведусь собственным ослом, чтобы не приходилось истаптывать пыльные улицы своими ногами. За этот год я поднялся выше, учитель, и уже вижу, что богатство мое не за горами.

Пока я хвастался, Алгамеш улыбался в седую бороду, а когда я замолчал, так и вовсе рассмеялся:

– Глупый мальчишка! Разве пурпурная одежда – твой раб? Нет. Она всего лишь говорит взглянувшему на тебя, что ты отдал своего раба за кусок ткани, чтобы казаться знатным. Другого раба ты съел. А третьему вскарабкаешься на спину, и он будет катать тебя по улицам, пока не издохнет. И ни один из них не принес тебе своих детей, чтобы и они смогли работать на тебя.

Ростовщик Алгамеш покачал головой.

– Дерево твое на сей раз устояло, но выглядит оно чахлым. Ты забываешь его поливать.

Обзаведись сперва армией золотых рабов – только тогда ты со спокойным сердцем сможешь закатывать царские пиры, не боясь, что твое дерево умрет.

Он снова ушел, чтобы вернуться через два года. Время его не пощадило – взгляд Алгамеша помутнел, тело иссохло: его руки стали похожи на ветви старого дерева. Его волосы побелели до такой степени, что слепили глаза пуще золота, когда он стоял под лучами солнца.

– Писарь Аркад, – проскрипел он слабым голосом, – как поживает твое дерево? Налились ли на нем сладкие плоды, окрепли ли его корни и ствол?

– Нет, – отвечал я честно, – но мое состояние продолжает расти, а дети моих рабов приносят мне новых рабов. И мое богатство увеличивается.

– Просишь ли ты совета у твоего друга каменщика? – спросил Алгамеш, хитро прищурившись. Я рассмеялся.

– Только если мне нужен совет про кирпичи.

Старый ростовщик одобрительно закивал и продолжил серьезно:

– Аркад, ты усвоил все три золотых правила богатства, о которых я тебе поведал. Ты стал откладывать медяки, живя не на все деньги, что зарабатываешь, а лишь на их часть. Ты научился спрашивать совета у того, кто имеет опыт в нужном деле, а не у того, кто просто твой друг. И, наконец, ты понял, что деньги – это твои рабы, и они должны трудиться, принося еще больший доход. Ты научился зарабатывать, сохранять и приумножать – вот три навыка, которые ты освоил. Ведь мало обладать знанием, нужно разумно им пользоваться, что ты и сделал.

Алгамеш немного помолчал и сел на стул у стены – ноги уже плохо держали его.

– И теперь ты готов. Видишь ли, Аркад, я уже немолод. Очевидно, что скоро мое солнце закатится и мне придется спуститься во тьму. Но ни сыновья, ни внуки мои не способны думать о том, как заработать, – их волнует лишь то, как потратить. Они не хотят внимать моей мудрости, как внимал ты. Пусть их судят боги. Ну а тебе я хочу предложить помочь мне управляться с моими землями. Самому мне уже трудно делать это – видишь, даже ноги едва держат. Желаешь ли ты отправиться вместе со мной в Ниппур и стать моим компаньоном? Часть моих имений я завещаю тебе, ты будешь получать с них доход. Пускай наши деревья богатства растут на одной земле, так мы соберем больше сочных плодов.

И я поехал в Ниппур. Земель у Алгамеша было действительно много, и, когда его солнце закатилось, я получил часть его имений. За время, пока я управлял его имуществом, я сумел приумножить наше общее богатство – мы действительно собрали столько сочных плодов, сколько два дерева могли на тот момент дать…

…Такую историю рассказал Аркад своим гостям. Солнце уже перевалило через высшую точку, а с инжирного дерева упало несколько плодов – их вытекший сок искрился и блестел, как будто был жидким золотом.

– Воистину повезло тебе! – воскликнул один из гостей. – Алгамеш оставил тебе наследство, хоть и не должен был. Удача тебе улыбнулась.

– Повезло? Я попросил судьбу об этой улыбке. Повезло мне в том, что я пообещал себе разбогатеть прежде, чем ростовщик Алгамеш пришел ко мне и велел переписать Девятый закон. Иначе все, что я получил бы от того визита, – лишь два медяка. И разве потом, в течение четырех лет, я не доказывал свою решимость, разве не следовал его советам? Рыбак годами изучает рыб – как они движутся, на какой ходят глубине, как зависят от течений или времени суток. Это позволяет ему ставить сети в нужном месте и получать крупный улов. Можете ли вы говорить, что рыбаку всякий раз везет, или все-таки дело в его многолетних усилиях? Удачу следует приглашать к столу, когда на нем уже все расставлено. Тогда она придет и улыбнется.

– А как же случай, когда ты все потерял? – спросил музыкант Кобби. – Когда финикийцы обманули твоего друга Азмура? Полагаю, нужна небывалая сила воли, чтобы начать все сначала, с самого семечка.

– Ох, какая ерунда! – воскликнул Аркад. – Считается, что на силе воли держится все невозможное. Но скажи мне, дорогой друг Кобби, если предложить верблюду поднять груз, скажем, весом с целый дом, и дать ему небывалую силу воли – он сможет это сделать? Нет, потому что это невозможно. И, вероятно, он так и умрет, пытаясь. А я начал все сначала, потому что у меня была цель, реальная цель.

Если решаешь что-то сделать, будь то поймать мелкую рыбешку или крупную, иди до конца. В итоге результат имеет лишь то, что ты делаешь.

Музыкант Кобби задумался, а Аркад продолжал:

– Представьте, что я поставил себе простую задачу. Каждый день, когда я иду в город и перехожу мост, я буду бросать с него в реку маленький камешек. И буду так делать сто дней подряд. Легко ли это? Конечно. И вот я начинаю выполнять эту задачу. Каждый день по камешку – и никак иначе. И вдруг на седьмой день я забываю об этом – мост пройден, и я уже у городских стен. Можно сказать себе: «Ничего страшного, завтра я пройду и брошу два камешка вместо одного, ничего не изменится, да и какая разница». Так?

– Так, – закивали гости Аркада.

– Нет, не так, – возразил он. – Я обещал себе, что буду бросать по камешку в день. Поэтому я должен вернуться на этот мост и бросить его сейчас. Только так задача будет выполнена.

– Но, Аркад, – удивился ремесленник Бансир, – ведь действительно, какая разница? Камешек сегодня или два завтра? Это же бессмысленно и в том и в другом случае.

– Разница в том, что это уже не отвечает условиям задачи. Значит, я сбиваюсь с цели и она уже не будет достигнута. На двадцатый, на сороковой день бросания камешков я могу сказать себе: «Аркад, ты занимаешься ерундой, просто брось сразу пригоршню камней сегодня или в какой-то другой день». Но и так задача тоже не будет выполнена. По камешку в день. Сто раз. Без исключений. Если я не могу быть упорным и последовательным даже в таком мелком и простом деле, как же я смогу добиться чего-то большего? Если это твоя цель – это не ерунда.

Бансир, задумавшись, пнул ногой небольшой камешек, тот откатился к стене.

– Вот ты говоришь, Аркад, и кажется, что все очень просто. И рассказ твой разумен и правдив. Но если достичь богатства по силам каждому, не случится ли так, что этого самого богатства на всех не хватит?

– Богатство – не постоянная величина, – Аркад указал на спелые плоды инжира над головой. – Посмотрите на это дерево. На нем много плодов.

– Но если все мы сейчас сорвем эти плоды, ничего не останется.

– Если мы их съедим – да. Но если каждый из вас из семечек посадит свое дерево, богатство увеличится многократно. Оно растет тогда, когда ты что-то делаешь для этого. Например, некто хочет построить себе великолепный дворец. Исчезнет ли при этом часть его богатства? Нет, она перейдет к каменщику, к художнику, к кровельщику и десяткам других людей, которым он платит за работу. И вот дворец построен – разве не в нем теперь богатство? Разве земля, на которой он стоит, не стала во сто крат дороже за счет того, что теперь на ней есть такое замечательное здание? Как и наделы и хозяйства других людей рядом с ним – они тоже вырастут в цене. Богатство множится. Так финикийцы возвели целые города на пустынных землях на деньги, полученные от морской торговли. Так каждый, кто ухаживает за своим деревом, со временем будет получать все больше и больше плодов.

Солнце уже клонилось к закату. Лучи перестали выжигать город Вавилон, далеко на небосводе зажигались первые звезды.

– Мы уже не молоды, – горестно вздохнул Бансир. – Ты начинал свое дело в юности, поэтому тебе удалось накопить так много. А у нас нет ни стольких лет, ни сбережений. Что же ты посоветуешь нам?

– Друзья мои, но ваше солнце еще не закатилось. Вы живы, и вы работаете – у вас есть доход. Так что же мешает и вам внять мудрости Алгамеша? Часть того, что вы зарабатываете, должна принадлежать вам. Говорите себе это, просыпаясь, и днем, сидя за работой в своей лавке, и вечером перед сном. Откладывайте десятую долю того, что получаете. Пусть это станет каждодневной привычкой, как обувать ноги в сандалии. Взрастите в себе эту идею богатства, как дерево растет из семечка…

…И пусть богатство занимает все ваши мысли.

• Начните откладывать не меньше десятой части от вашего заработка. Если вы получили десять медяков, отложите один. Если получили десять золотых сикелей – также отложите один. Вскоре сердце ваше наполнится радостью – это удивительное чувство обладания чем-то, что принадлежит лишь тебе. И чем больше будет эта сумма, тем сильнее душа будет вдохновляться на ее приумножение.

• Когда вы накопите достаточно, превратите эти медяки в ваших рабов. Пусть они станут золотом, приводят к вам своих детей и их детей – и те тоже трудятся на вас. Вкладывайтесь в выгодное дело, множьте свое богатство.

• Позаботьтесь о своем будущем. Почаще смотрите на стариков и напоминайте себе: вы будете такими же. Зажгутся и ваши звезды перед тем, как вы сойдете во тьму. Поэтому то, во что вы вкладываетесь, должно быть надежно. Помните, что, если вам обещают стремительный прирост денег и говорят, что ваше деревце богатства за одну ночь из ростка превратится в усыпанный плодами инжир, – это сирены. Сирены, заманивающие моряков на острые скалы, о которые бьются их корабли. Не пытайтесь и сами добиться быстрой и огромной выгоды, назначая непосильные проценты, если даете в долг, – этим вы предлагаете верблюду поднять груз весом с целый дом. Это невозможно. Лучше получать небольшой, но гарантированный прирост, чем рисковать всем.

• Позаботьтесь о своих семьях. Если богам будет угодно отправить вас во тьму до того, как зажгутся первые звезды, ваши близкие не должны будут ни в чем нуждаться. Для этого регулярно складывайте монеты в отдельный кошелек. Хотя бы понемногу. Но если сможете – не скупитесь на эти цели, ведь никто не знает, когда боги призовут его.

• Просите совета у тех, кто мудр и опытен. Говорите с людьми, чья каждодневная рутина – обращение с деньгами. Они смогут предостеречь вас от ошибок, подобных тем, что совершил я, доверившись своему другу-каменщику. Советуйтесь также с теми, кто опытен в каком-то деле, в которое вы хотите посадить семена ваших накоплений.

• Не забывайте, что эта жизнь прекрасна. Наслаждайтесь ей. Не превращайтесь в скряг и не чахните над золотом, не пытайтесь накопить больше, чем вам по силам. Если не можете откладывать больше десятой доли – и не нужно. Живите в соответствии со своими доходами. И помните, что жизнь хороша. В ней есть много поводов для радости и вещей, которыми приятно наслаждаться.

Друзья Аркада покинули его гостеприимный дом, когда день уже погас. Кто-то молчал, пытаясь вместить в себя все те знания, которыми поделился самый богатый человек в Вавилоне. Были и те, кто возмущался:

– Чего он тут наболтал? Деревья, рабы, доходы. Мог бы просто дать нам денег! С чего я должен откладывать? У меня в кошельке давно поселился ветер. Лучше бы Аркад раздал каждому по серебряному сикелю – ему бы это ничего не стоило!

Но в некоторых сердцах разгорелся огонь, как у Кобби и Бансира. Им стало ясно, что Алгамеш – тот, кто стал воплощенной удачей Аркада, – не просто так возвращался к нему из года в год, спрашивая, как у того дела. Аркад поставил себе цель и не отходил от нее. Если ты желаешь разбогатеть и прилагаешь для этого все усилия – богатство найдет тебя само. Сперва оно будет наведываться к тебе и осторожно спрашивать о твоих успехах, а когда ты будешь готов – приведет за руку удачу.

С того дня друзья часто ходили в гости к Аркаду. Они спрашивали его советов, и тот охотно осенял их мудростью и своим радушием. Ни одному из них он не дал денег просто потому, что мог, но делился знанием, которое пришло к нему от Алгамеша. Он подсказывал, куда лучше вложить свои сбережения, чтобы ничего не потерять, и как распорядиться тем или иным сикелем, чтобы тот превратился в золотого раба. И так, постепенно, у каждого из друзей Аркада выросло по деревцу богатства, которые со временем дали сладкие сочные плоды.

Семь заплат для дырявого кошелька

Указ Царя Вавилона

Слушай же, великий народ великого Царства, приказ своего правителя! И он таков: изобилия – каждому подданному. В богатом городе живем мы. Блеск Вавилонского золота виден из-за морей и пустынь. Но пока не долетает до богов наше величие – и мы должны это исправить.

Некоторые из наших жителей в совершенстве овладели искусством умножения своего достатка, стали богатейшими подданными Вавилонского Царства. Они знают законы, по которым прирастает золото. Другие жители их не знают, поэтому живут в бедности и постоянной нужде.

Повелеваю же тем, кто богат, передать свою мудрость тем, кто беден. Я, Царь ваш, даю семь дней на то, чтобы сотня жителей тоже узнала законы богатства. Потом в каждой части града Вавилона я поставлю этих учителей – на улицах и площадях, и они передадут свою мудрость всем, кто станет их слушать. Так мы сможем приумножить величие нашего Царства!

Саргон, Царь Вавилона

Семь принципов богатства

Даже спустя много веков до человечества долетают отголоски былой славы Вавилона. Блеск этого богатейшего города сияет сквозь столетия, как сияет звезда на нашем небе даже после того, как она померкла в далеком космосе. Но так было не всегда – когда-то Вавилон был обыкновенным большим городом. Богатство его приросло позже благодаря мудрости его жителей, которые знали, как распоряжаться своими средствами и множить их.

Царь Саргон вернулся в свой дворец после победы на эламитами – воинами Элама, царства к юго-востоку от Вавилона. Но радость его быстро померкла – то, каким он застал город, ему не понравилось.

– Великий Царь, – стал докладывать ему советник, – процветание Вавилона под угрозой. Раньше, когда мы строили оросительные каналы, дворцы и величественные храмы, золото ходило кругами по городу и он был славен, как никогда прежде. Но теперь, когда все работы закончены, блеск его меркнет. У людей нет столько работы, сколько было прежде, – все сидят без дела. А значит, и без денег. К ремесленникам не ходят за новыми изделиями, крестьяне не могут продать урожай – у бедняков нет на это нужных монет. Население нищенствует.

Саргон удивился.

– Как же так? Мы ведь столько золота вложили в строительство садов и дворцов, куда оно все подевалось?

– Полагаю, о Великий Царь, оно осело в карманах нескольких Вавилонских богачей. Не потому, что они его нечестно присвоили, вовсе нет. Но у бедняков дырявые кошельки – в них гуляет ветер, и любой медяк утекает оттуда в ту же минуту, как попадает туда. Богатые же люди потому и богаты, что на любую дыру в кошельке ставят заплатку – и их деньги остаются при них. Не стоит винить их за то, что они просто умеют это делать.

– Хм, – задумался Царь, – ты прав, винить богачей в том, что они умеют накапливать золото, а бедняки нет, мы не можем. И не станем. Мы сделаем вот что – научим бедняков этому знанию. Пусть тоже ставят заплаты на свои кошельки. И тогда Вавилон снова станет процветать!

– Великий Царь мудр, – согласился советник, – но кто будет учить их? Наши жрецы, те, что обучают детей клинописи и арифметике, сами бедны, как распоследние рабы. Они не обладают этими знаниями.

Саргон хитро улыбнулся и велел рабу наполнить свой кубок виноградным вином.

– Зачем нам жрецы, если есть те, кто уже успешно применяет свои знания? Пусть жителей учат богачи.

Советник просиял от такого простого и мудрого решения своего Царя.

– Верно! Обратимся к самому богатому человеку в Вавилоне. К Аркаду.

– К Аркаду, – подтвердил Царь Саргон и, довольный своим решением, позволил себе насладиться вином.

На следующее утро Аркад, которому уже шел восьмой десяток, стоял перед Царем Вавилона, гордый и прямой, несмотря на преклонные годы.

– Ну что же, Аркад, – с улыбкой молвил Саргон, – ты по-прежнему самый богатый человек в Вавилоне?

– Так говорят, – благосклонно отвечал Аркад, – и нет причин в этом усомниться.

– Скажи, как ты достиг такого богатства?

– Я лишь не упускал возможности, которые доступны любому жителю Вавилона.

– Что у тебя было в начале этого пути?

– Ничего, – Аркад засмеялся, – кроме заостренной палочки, чтобы писать на глиняных табличках, да пары-тройки медяков.

– И это все? – удивился Царь.

– Еще у меня было огромное желание разбогатеть. И я дал себе слово, что пойму, как это сделать. И сделаю.

Голос Аркада эхом разносился в огромном зале – синие изразцовые стены с золотыми львами уходили ввысь. Кроме него, Саргона и стражи здесь никого больше не было. Взгляд Вавилонского Царя помрачнел:

– Наш город в беде, Аркад. Пока я воевал с эламитами, золото перестало ходить внутри него. Оказалось, что все оно осело в ваших кошельках – в кошельках самых богатых людей Вавилона. А город наводнили бедняки, которым не на что купить себе еды. Не о таком величии я мечтал, Аркад. Я хочу, чтобы Вавилон снова заблестел, как было это много лет назад. И чтобы блеск его долетел до самих богов, а слава его не померкла даже тогда, когда погаснет солнце.

Аркад молча слушал своего повелителя. Тот продолжал:

– Люди не умеют пользоваться деньгами. Знают только, что на них можно что-то купить. Но ведь им есть и другое применение.

Скажи, есть ли какой-то секрет достатка? Можно ли научить быть богатым?

– Да, Великий Царь. Можно. Я сам научился этому когда-то.

Саргон воодушевленно поднялся со своего трона.

– Это я и хотел услышать! Аркад, стань таким учителем. Мы с советником отберем сто человек, которые впоследствии смогут разнести эти знания по всему Вавилону. И дадим тебе место, где ты сможешь делиться с ними своей мудростью.

Аркад поклонился своему Царю.

– Моя мудрость в вашем распоряжении, Великий Саргон. Я расскажу этим людям о семи принципах богатства, которые в свое время залатали дыры в моем кошельке. Во благо Вавилонского Царства и его граждан.

…В большом зале было шумно. Галдела толпа из ста человек, предвкушая новые знания. Аркад сидел перед ними, а рядом на столике стояла курильница с благовониями – от нее шел дымок и сладкий аромат.

– Гляди-ка, – по толпе прошел шепоток, – это самый богатый человек в нашем городе. Вот так запросто сидит перед нами.

Аркад поднял руку и призвал всех к тишине. Зал замолчал.

– Я здесь по приказу нашего Великого Царя. Давным-давно, когда я был еще юношей, у которого едва пробилась борода, я был беден. Все, что я имел, – это страстное желание разбогатеть. Тогда меня никто не знал и не уважал, кошель мой был пуст и истрепан. Но я обрел великое знание, и, как видите, оно помогло мне добиться своей цели. Теперь же я передам это знание вам. Я отчаянно искал способы разбогатеть и все испробовал на себе – какие-то работали, какие-то нет. В конце концов я пришел к выводу, что существует семь ключей к богатству. И теперь каждый день в течение семи дней я буду рассказывать вам о них. Отныне я – ваш учитель, а вы – мои ученики. Слушайте, спрашивайте, обсуждайте – пусть эти знания осядут в ваших головах и прочно там закрепятся. Потом вы начнете их применять, и лишь после того, как сами станете хоть немного богаче, чем были до того, как вошли в этот зал, – вы сможете начать учить других. Нельзя подняться на гору, если сидеть у ее подножия. Нужно шагать, и шагать решительно. Итак, – Аркад хлопнул в ладоши, – поговорим о первом принципе богатства.

Первый принцип:

начни кормить свой кошелек

Аркад обратился к молодому мужчине со второго ряда:

– Скажи, друг, кем ты трудишься?

– Я писарь, – ответил он, – наношу письмена на глиняные таблички.

Старик Аркад довольно кивнул:

– Я начинал с того же, юношей я работал писарем в архиве градоправителя. Что же, получается, ты точно в таком же положении, как я был когда-то. А какой труд кормит тебя? – спросил он другого юношу, кудрявого и розовощекого.

– Я мясник! Покупаю коз у крестьян, забиваю их и разделываю. Мясо продаю в пищу, а шкуры – портному, чтобы он делал из них сандалии.

– Ты знаешь, как применить все, что находится у тебя в работе, молодец. У тебя есть все шансы разбогатеть.

Юноша просиял, а Аркад продолжал расспрашивать всякого, кто пришел сегодня в этот зал, пока не узнал, чем зарабатывают на хлеб все сто человек.

– Ученики мои! Как видите, каждый из вас делает что-то, чтобы получать доход. Все мы занимаемся разными вещами, но любой труд – это возможность приумножить свой капитал. И начинать нужно с того дела, что у вас уже есть, – ведь именно оно обеспечивает приток медяков и сикелей в ваши кошельки. Верно?

Зал согласно загудел. Аркад посмотрел на мужчину, назвавшегося торговцем яйцами.

– Скажи мне, торговец. Если ты заведешь привычку каждое утро складывать в отдельную корзину десять яиц, а каждый вечер будешь забирать оттуда девять – что будет?

– Корзина рано или поздно наполнится. Ведь каждый день в ней будет прибавляться по яйцу.

– Верно. А теперь скажите, у кого из вас кошелек почти пуст?

Ученики в зале сперва завозились, а потом по рядам пошел смешок, перешедший в громкий хохот. Все сто человек потрясли в воздухе своими тощими кошельками.

– Все потому, что в них много дыр, хоть вы их и не видите. Но вот вам первая заплатка, которая залатает самую большую дыру. Делайте так, как я рассказал в примере про корзину с яйцами. Из каждых десяти медяков, что попадают в ваш кошелек, всегда вынимайте только девять. Один, оставшийся, не тратьте ни на хлеб, ни на сандалии. И так ваш кошелек начнет толстеть, а душа возрадуется такому прибавлению.

– Это очень просто, – сказал кто-то с заднего ряда, – ведь и на девять медяков можно прожить.

– Да, – согласился Аркад, – это просто. Но настоящая истина и не бывает сложной. Мой кошелек когда-то был пуст, как и ваши, и я клял и себя, и богов за то, что там недостаточно монет.

Но начав откладывать по десятой части от того, что я получал, я ощутил, как кошелек наконец наполняется, а мое сердце успокаивается и не хочет больше проклинать судьбу.

И мне не пришлось сдерживать себя в тратах сильнее, чем я делал до этого, – а вскоре я стал зарабатывать все больше. Но вот где я видел вмешательство богов, и я до сих пор не могу объяснить себе этого: тому, кто сдерживает себя и не тратит все, что у него есть, обретение богатства дается проще. Ни судьба, ни удача не любят того, кто оставляет свой кошелек пустым.

Дымок от курильницы постепенно иссяк, отдавая в воздух последние ароматы.

– Девять монет, которые вы вынимаете из кошелька, могут пойти на кусок пирога, на новую рубаху или на украшение для жены. Одна монета, которую вы оставляете, – это будущие земельные наделы, дома, стада быков и вложения в выгодные предприятия. То, на что вы тратите девять монет, мимолетно, оно приходит и уходит. Пирог вы съедите, а рубаху износите. Но то, на что вы потратите отложенное, – это надежное будущее для вас и ваших семей. В этом и заключается первый принцип богатства: «Из десяти монет, попадающих в твой кошелек, трать только девять». Подумайте над этими словами и убедитесь, что нет лучшего способа начать увеличивать свой достаток. Увидимся завтра утром.

Второй принцип:

контролируй свои расходы

На второй день Аркад вновь предстал перед ста жителями Вавилона, желавшими разбогатеть.

– Ученики мои! – начал он. – Некоторые из вас спрашивали меня, как же можно откладывать десятую часть от дохода, если и без этого денег не хватает ни на еду, ни на одежду? И сегодня я отвечу. Кто из вас вчера продемонстрировал мне свой тощий кошелек?

Зал согласно ответил: «Все».

– Все. А ведь вы очень разные. Кто-то получает по два медяка, а кто-то по двадцать, у одного нет-нет да и проскользнет золотой сикель, а другой порой выскребает остатки овса со дна мешка, чтобы унять пустой живот. У кого-то есть лишь жена, а у кого-то еще родители да пятеро детей. Но у всех вас как на подбор тощие кошельки.

Ученики зашептались и согласно закивали головами.

– Существует закономерность, о которой вы должны знать: наши расходы растут вместе с тем, как увеличиваются наши доходы. При двух медяках ты рад и куску ткани, чтобы заштопать дырку на рубахе. При двадцати уже пойдешь к портному за новой одеждой. А имея серебряный сикель, задумаешься о том, чтобы заказать себе пурпурную накидку. И никогда на свете доходам не угнаться и не удовлетворить все расходы, если их не контролировать. Даже если вы в конце концов будете восседать на горе золотых сикелей.

– Но не будешь же сидеть на этой горе в драной рубахе? – засмеялся один из учеников.

– Никогда не путайте расходы, которые необходимо совершить, и ваши желания. Поверьте, каждый из вас имеет больше желаний, чем способен удовлетворить, как и все ваши дети, жены и старики. Человеку свойственно хотеть чего-то – и он делает это с истинным размахом. Но не родился еще тот, абсолютно все желания которого бы сбылись. Вы думаете, что я, самый богатый житель Вавилона, могу удовлетворить все свои запросы? Нет. Я ограничен временем, что отвели мне боги. Я не могу отправиться в дальнее путешествие, так как имею все шансы его не пережить. Я не могу есть всю пищу, что мне хочется, – острота некоторых блюд приносит мне боли. Я хочу многих вещей, которых никогда не смогу получить, – и таково свойство каждого человека, и неважно, насколько он богат. Желания – это сорняки, им не нужен уход, они прорастают в любой почве. И тянут из нее полезные соки.

– Так что же делать с этим? Если непомерные желания есть даже у тебя, Аркад, как быть нам – людям с тощими кошельками?

– Изучите, на что вы тратите деньги. На какие бытовые привычки уходят ваши медяки. Уверен, вы найдете те, от которых сможете отказаться, или хотя бы уменьшить эти расходы. Вы должны взять за правило: каждая монета из тех девяти, что вы вытаскиваете из кошелька, должна быть потрачена с пользой. Запишите на глиняной табличке то, что вам действительно нужно. А с прочими желаниями расстаньтесь без сожалений – считайте, это лишь капля в море тех желаний, которые так и останутся неудовлетворенными. И в этом нет ничего страшного. Составьте свой бюджет расходов и начните жить в соответствии с ним. Каждый медяк должен идти на пользу – это поможет вам на вашем пути к богатству.

– Но позвольте, учитель, – перебил Аркада один из слушателей, облаченный в красно-золотой плащ, – я все-таки не раб. Я свободный человек. И я желаю наслаждаться теми дарами, что предлагает жизнь: испить иной раз заморского вина да побаловать жену новым самоцветом. Но если я сделаю так, как говорите вы, я стану рабом своего бюджета. Он определит, на что мне тратиться, и запретит купить кувшин вина. И чем я тогда лучше вьючного осла, на которого нагружают все больше и больше?

– Кто определяет твой бюджет, юноша?

– Я!

– Да. Но если бы вьючный осел сам решал, какую поклажу ему нести через жаркую пустыню, он бы наверняка выбрал не ткани и не золото, а овес и воду. Контроль над бюджетом нужен не для того, чтобы лишить вас радости жизни. Он нужен, чтобы вы отделили свои ежедневные неотменяемые потребности от сокровенных желаний, которые могут и потерпеть. Контролировать расходы необходимо, чтобы разбогатеть. Иначе вы так и будете гнаться за кувшинами с вином, радуясь им сиюминутно, пока в кошельке будут появляться все новые дыры. Как только вы изучите ваши расходы, все эти дыры будут словно подсвечены солнечным лучом, посланным в пещеру. И вы сможете их залатать. Контроль бюджета – это вторая заплатка для ваших кошельков и второй принцип богатства: «Ограничивай свои траты и составляй бюджет расходов». Тогда вы запросто сможете удовлетворять все свои нужды на девять медяков из десяти, оставляя последний в неприкосновенном запасе.

Третий принцип:

позволь своему золоту множиться

– Что же, теперь ваши тощие кошельки постепенно наполняются и тяжелеют. Вы сделали своей привычкой откладывать каждую десятую монету. Вы приучили себя контролировать расходы, тем самым защищая свое будущее богатство. Сегодня, на третий день, мы поговорим о том, как ваши сикели будут превращаться в рабов, чтобы приносить вам доход, а потом и приводили своих детей, которые тоже будут становиться вашими рабами.

Так начал Аркад свой рассказ о третьем принципе богатства.

– Золото, что есть в нашем кошельке, приятно согревает нам сердце. Это восхитительное чувство – ощущать его тяжесть. Но такое золото не приносит дохода, оно просто лежит там. Один это сикель или сотня, не имеет никакого значения, если эти деньги не работают на вас.

– И как же заставить их работать?

– Я расскажу вам. Первое предприятие, в которое я вложил деньги, не принесло мне ничего, кроме разочарования. Я все потерял. Я еще упомяну об этом позже. А вот второе оказалось весьма удачным. Накопив небольшой капитал, работая писарем в архиве градоправителя, я одолжил эти деньги Аггеру, оружейнику. Тогда он делал лучшие в городе щиты. Единожды в год он покупал у финикийских торговцев партию бронзы – такой, что не встретишь в наших краях. И ему всегда не хватало денег, чтобы расплатиться с финикийцами – на это-то я и давал Аггеру ссуду. Он был человеком добросовестным и честным и всегда отдавал долг с процентами – когда продавал щиты. Это всегда был чудесный день – день выплаты… Я стал одалживать ему всю сумму вместе с процентами – тогда он покупал больше бронзы и делал больше щитов. Рос мой капитал и прибыль, которую я получал с этого.

Аркад мечтательно возвел глаза к потолку – рассказ увел его в те времена, когда первые золотые ручейки потекли к нему в кошелек.

– Запомните, ученики мои: богатство человека – не то, сколько у него есть золота. Когда оно просто «есть», что золото, что камни – они лежат грузом, и ими можно только любоваться.

Богатство – это тот поток золота, который поступает в ваши кошельки со стороны. Это доход.

Не жалование за труд, а денежный ручей, который вы настроите так, чтобы получать прибыль независимо от того, работаете вы или путешествуете по свету. Пожалуй, это мечта каждого – устроить все так, чтобы золото само наполняло карманы. Я разбогател на предприятии, которое мы организовали с оружейником Аггером. Со временем я стал вкладываться и в другие дела, множа золотые ручейки, каждый из которых нес сикели в мой кошелек. И дальше, и дальше. И все это я сделал, имея сперва лишь жалование писаря. Я вырастил свое дерево богатства, ухаживал за ним, и теперь собираю плоды, которых хватит и мне, и детям, и детям моих детей.

– Тебе повезло с этим Аггером, – сказал один из учеников, – он честно выплачивал тебе проценты, и сам был настолько ловким оружейником, что его щиты хорошо продавались.

– Как я уже говорил, – ответил Аркад, – это удалось мне не сразу. И мне приходилось сталкиваться с обманом. Но я не опускал руки! Помните, что каждая монета должна работать на вас. Каждый медяк и сикель – это рабы. Пусть приносят доход, и тогда вы обзаведетесь целой армией золотых рабов, они будут приводить к вам своих детей, и те тоже будут трудиться на вас. Вы сможете получать прибыль от прибыли. Я расскажу вам одну историю.

Аркад подошел ближе к ученикам, и те стали слушать внимательнее.

– Жил на свете один земледелец. Небогатый, но ему удалось накопить десять серебряных сикелей. Когда у него родился первенец, он отнес эти сикели ростовщику и сказал: «Храни их у себя до тех пор, пока моему сыну не исполнится двадцать лет». Ростовщик предложил выплачивать проценты – четверть этих денег раз в четыре года. Но земледелец попросил и их хранить у себя и выплатить все разом в назначенный день двадцать лет спустя. Когда этот день настал, земледелец пришел к ростовщику и оказалось, что благодаря сложению процентов десять серебряных сикелей превратились в тридцать с половиной. Но земледелец знал, что сын его не нуждается в деньгах, поэтому не забрал их и снова оставил их под проценты. Земледелец умер, и, когда уже его сыну исполнилось пятьдесят, он сам пришел к ростовщику. Как думаете, какую сумму тот выплатил ему?

– Немалую… – прогудели в зале.

– Сто шестьдесят семь серебряных сикелей. За пятьдесят лет богатство земледельца увеличилось практически в семнадцать раз. И вот он, третий принцип богатства, мои дорогие ученики: «Заставь каждую монету приносить доход». Чтобы она плодилась и множилась, как стадо коз, и это стадо неустанно несло золото в ваши кошельки.

Четвертый принцип:

береги свои вложения от потерь

– Неудачи следуют за всем, что блестит. Поэтому важно научиться защищать свое золото прежде, чем его блеск доведет вас до неразумного решения. Боги мудры – они сделали так, что не пошлют вам удачу и большое богатство до тех пор, пока вы не научитесь защищать свои небольшие накопления.

Так Аркад начал свой рассказ о четвертом принципе богатства.

– Судьба искушает любого, кто накопил хотя бы небольшой капитал, соблазняя его скорой и огромной выгодой. И эта выгода ослепляет – чем больше обещанный доход, тем больше мы сами ищем в предложенном деле надежности. Легко оказаться втянутым в такое предприятие, когда друзья или родные, сами ввязавшись в сомнительное дело, утаскивают вас за собой. Вместе с вашим кошельком. Но первое правило мудрых вложений – сохранность своего капитала. Глупо рисковать всеми накоплениями в погоне за небывалой прибылью – все это сирены, заманивающие ваш корабль богатства на острые скалы. За риск приходится платить.

– Но как узнать, надежное дело или нет?

– Исследуйте прежде, чем вложиться. Во-первых, убедитесь, что вы спокойно можете забрать свои деньги в случае чего и никто не будет этому препятствовать. Во-вторых, проверяйте репутацию того, кому одалживаете средства, – исправно ли он выплачивал долги раньше? И в-третьих, доверяйте капитал тому, кто по-настоящему разбирается в том деле, на которое пойдут эти деньги.

Аркад прошелся вокруг стола, на котором стояла курильница, – дымок завертелся у его пурпурных одежд.

– Я уже говорил вам, что, попробовав впервые в жизни вложить свои накопления, я все потерял. Целый год я, работая писарем, откладывал десятую часть дохода, как и полагается. И был у меня друг Азмур, каменщик. Он отправлялся в Финикию, в город Тир, по своим делам и убедил меня дать ему денег – он планировал купить там самоцветов. Действительно, в Вавилоне продать их можно было втридорога. Мы договорились поделить будущую прибыль пополам. Но я не подумал о том, что Азмур, который отлично разбирался в кирпичах, не смог бы отличить бирюзу или лазурит от подделок. Так и вышло – хитрые финикийцы обманули моего друга и подсунули ему ненастоящие камни. Так я потерял все свои первые накопления.

По залу пронеслось возмущение – ученикам было обидно и за учителя, и за себя, ведь они живо представили себе это чувство: потерю всего своего капитала.

– И как же ты поступил, Аркад? Долго ли ты горевал?

– Что толку горевать по деньгам, которые от тебя ушли? Их не вернуть.

Я стал заново удерживать десятую долю от своего жалования и уже через год вложился в другое, надежное предприятие оружейника Аггера. Пожалуйста, ученики мои, не забывайте, что учиться на чужих ошибках так же важно, как и на своих. Если вы сомневаетесь, стоит ли вкладываться в то или иное дело, посоветуйтесь с теми, чья работа связана с деньгами, они подскажут, верное ли предприятие или лучше избежать этой инвестиции. Совет ничего не будет вам стоить, но польза, которую он принесет, равняется сумме капитала, который вы планировали пустить в работу. Таков он, четвертый принцип богатства: «Береги свои накопления, избегай ненадежных вложений и сделок, обещающих скорую и небывалую прибыль». Ищите совета у знающих людей, и пусть мудрость охраняет ваши сбережения, накопленные с таким трудом.

Пятый принцип:

стань обладателем собственного дома

Аркад в пятый раз вошел в зал, где сидела сотня его учеников, и привычно поджег курильницу – по воздуху побежал сладковатый аромат.

– Итак, ученики мои. Вы откладываете десятую долю доходов, живете на девять десятых – одни лучше, другие хуже. А богатства ваши тем временем прирастают. Но сегодня я хочу поговорить о том, не как мы живем, а где.

– В одном из богатейших городов мира! – крикнул кто-то из зала.

– Да-да, в одном из богатейших… Но где живете вы сами, где живут ваши семьи? Пожалуй, я буду прав, если скажу, что большинство вавилонян живет не так, как им бы того хотелось. Домовладельцы задирают огромную арендную плату за жалкие комнатушки, в которых приходится ютиться. Там нет места, чтобы ваша жена выращивала цветы – отраду женского сердца. Нет места, где бы играли ваши дети, – и они шатаются по грязным улицам, ища на свою беду приключений. Скажите, дорогие ученики, можно ли полноценно наслаждаться жизнью, когда находишься в таких обстоятельствах?

– Не особо, – согласились люди в зале.

– У каждой семьи должен быть свой дом и своя земля. Там женщины смогут выращивать и цветы, и полезные травы. Дети будут резвиться в безопасности. И поверьте, есть особое удовольствие для мужчины – подойти к усыпанному плодами инжиру, растущему на его земле, и насладиться сладким сочным вкусом. Вкусом не купленного на базаре плода, а набравшего силы здесь, в его наделе. И жены будут чаще ходить на реку и стирать одежды, и носить бурдюки с водой для полива сада и огорода им будет проще. Свой дом – вот, что наполняет сердце уверенностью и дает силы трудиться сильнее и жить с улыбкой на устах.

– Красиво ты говоришь, Аркад, – возразил один из учеников, – но далеко не каждый может себе это позволить. Мы все понимаем, что иметь собственное жилище – правильно и хорошо. Мы не глупцы. Но это не так просто.

Аркад хитро ухмыльнулся, глядя на своего ученика.

– А теперь позволь мне представить все не в таком мрачном свете. Добавим солнца к нашему разговору. Любому мыслящему человеку вполне по силам и по карману иметь собственный дом с землей. Наш мудрейший правитель, Царь Саргон, так расширил границы города Вавилона, что теперь в округе полно пустующих земель. И все эти участки пригодны для строительства дома – и земля эта стоит недорого. Ростовщик всегда пойдет навстречу тому, кто задумал обзавестись собственностью, – он с радостью одолжит вам денег на каменщика или кровельщика. Покажите ему ваши накопления – и ростовщик поймет, что дать вам ссуду – надежное предприятие. Но самое главное не это. Вы начнете выплачивать долг и поймете, что совершаете то же самое действие, как когда вы платите домовладельцу за тесную комнатушку. Но сейчас вы платите за собственный дом, и рано или поздно этот долг истощится – а вы по-прежнему останетесь в своем доме и на своей земле, которая потом отойдет вашим детям и детям их детей. Останется лишь ежегодная уплата царской подати, но эта сумма вполне по силам каждому. А что отойдет вашим детям, если вы продолжите арендовать комнату? Лишь ежемесячная сумма, которую они по-прежнему будут вынуждены отдавать домовладельцу.

Ученики согласно закивали.

– Быть законным хозяином дома – особая радость для сердца. Это приносит многие блага и ограждает от лишних расходов. Помните, я говорил, что каждая монета из девяти, которую вы тратите, должна приносить пользу? Спросите себя, в чем больше пользы – отдать ее домовладельцу за комнату, которая никогда не будет вашей, или ростовщику, и тогда эта монета приблизит вас к полноправному владению своим жилищем. Это и есть пятый принцип богатства: «Стань обладателем собственного дома».

Шестой принцип:

позаботься о безбедном будущем

– Жизнь начинается с рассвета детства, – начал Аркад свою речь на шестой день, – и дальше наше солнце катится по небосводу до самой старости, пока мы не уйдем в темноту. Боги могут призвать нас раньше, но ход времени одинаков для всех. Сегодня я должен рассказать вам, как вы сможете позаботиться о своей семье в тот час, когда ваше солнце погаснет или когда вы станете ветхими стариками и уже больше не сможете добывать золото.

Любой человек с маломальским капиталом должен думать о будущем, ведь оно неизменно настанет.

Можно вложить накопленное в какое-то дело и дать своим монетам расти – тогда к моменту, когда боги заберут вас, ваша семья сможет воспользоваться накопленным. Можно, конечно, сотворить тайник где-нибудь подальше от людских глаз, закопать высоко в горах сундуки с золотыми и серебряными сикелями. Но знайте: воры имеют свойство узнавать о всех тайниках и проникать в них. Этого я вам посоветовать не могу.

– Было бы, что прятать, – рассмеялся один из учеников.

– Для этого мы и собираемся здесь, друг мой, – улыбнулся ему Аркад. – Самым мудрым решением я вижу вложение в дома и земельные участки. Помимо собственного жилья, о котором я говорил вчера, весьма надежно выкупать здания и наделы, чтобы потом в час нужды ваша семья смогла их продать. Если разумно выбрать место, исходя из его настоящей и будущей пользы, то дом и земля со временем заметно вырастут в цене. Недвижимое имущество – всегда хорошее вложение в безбедное будущее.

– Сколько у тебя домов и наделов, Аркад?

– Достаточно, чтобы детям моих детей не было нужды их продавать. Но можно обойтись и без этого. Есть в Вавилоне один башмачник, его имя Ансан. Когда я пришел к нему, чтобы заказать новые сандалии, он, узнав во мне богатейшего человека в городе, поделился своим опытом. На протяжении последних восьми лет он каждую неделю отдавал ростовщику по два серебряных сикеля, а проценты прибавлял к имеющейся сумме. Когда ростовщик рассчитался, Ансан был сказочно счастлив: его регулярные взносы вместе с процентами – четверть суммы каждые четыре года – теперь превратились в одну тысячу и сорок серебряных сикелей.

Ученики восторженно ахнули.

– Да, это большая сумма. Я похвалил его – Ансан действительно поступил мудро. И чтобы побудить его на дальнейшие накопления, я сказал: «Ансан, если ты продолжишь регулярно вносить по два серебряных сикеля каждую неделю, как делал все эти годы, то через двенадцать лет у тебя уже будет четыре тысячи серебром». Он сказал, что к тому времени уже будет стар и, вероятно, не сможет работать так же много, как сейчас. А эти деньги позволят ему достойно прожить свой закат и уйти во тьму со спокойным сердцем – потому что его семье не придется голодать. Вот так, небольшими, но регулярными и многолетними вложениями, башмачник Ансан сумел обеспечить свое будущее.

– Если он не умрет на следующую луну, – раздалось из зала.

– Если так будет угодно богам, – согласился Аркад. – Я лелею надежду, что в будущем появится нечто такое, что позволит оградить семью от нищеты, если боги решают прежде времени призвать кого-нибудь из них. Скажем, все члены семьи или даже жители общины регулярно вносили бы понемногу медяков или сикелей в отдельный кошелек ростовщика. Не под проценты, а просто так. И если один из членов семьи умрет многим раньше своего естественного заката, ростовщик бы гарантировал выплату многих сикелей его семье. Мое сердце бы возрадовалось, будь такая возможность.

– Спрятаться от воли богов невозможно, но эта попытка спрятать своих близких от бедности выглядит достойно.

– К сожалению, пока что это неосуществимо. Такая задумка должна длиться дольше человеческой жизни и дольше, чем существует дело ростовщика. Но я верю, что когда-нибудь настанет день, и все будет именно так – представьте, скольким семьям не придется голодать потому, что боги призвали к себе их кормильца намного раньше срока? Как вы понимаете из моих рассказов, даже небольшой, но регулярной суммы достаточно, чтобы позаботиться о будущем семьи.

Аркад хлопнул в ладоши, выводя учеников из оцепенения, – все они задумались о бренности земной жизни и о том, что боги могут в любой момент поманить их во тьму. И они не посмеют отказаться.

– Но мы с вами живем в нынешнем времени и при нынешних обстоятельствах. Не отчаивайтесь, друзья мои! Усвойте сегодняшний урок. Мы должны пользоваться теми инструментами, которые предлагает наша нынешняя судьба. Подумайте над тем, как оградить ваши кошельки от истощения к тому времени, как ваше солнце покатится к горизонту. В этом и есть шестой принцип богатства: «Заранее позаботься о том, чтобы будущее, где ты уже старик, было безбедным для тебя и твоей семьи».

Седьмой принцип:

совершенствуй свой навык зарабатывать деньги и будь достойным человеком

– Пришло время для последнего урока, – сказал Аркад, в седьмой раз представ перед залом учеников. – И сегодня мы не будем говорить о золоте. Поговорим о вас, людях в цветных одеждах, что сидят передо мной. О том, чем наполнены ваши умы и сердца и что из этого помогает идти к успеху, а что ставит препятствия.

Аркад прошелся внимательным взором по лицам юношей и мужчин, сидящих в зале.

– Недавно ко мне пришел молодой пекарь. Он хотел занять денег. Я спросил его, на что он будет тратить эти сикели. И тогда пекарь ответил: «Мне просто не хватает моего жалования, чтобы нормально жить. Я хотел бы взять у тебя денег в долг, чтобы оплачивать свои обычные расходы». Как думаете, одолжил ли я ему монет?

– Нет, учитель, – ответили Аркаду, – он же просто проест эти деньги. Как же он будет отдавать долг, да еще с процентами?

– Наши уроки не прошли даром, – улыбнулся Аркад. – Я сказал пекарю, что он обратился не к тому человеку. И еще сказал, что так он никогда себе не поможет. Он должен больше зарабатывать. Я спросил его, что делает он, чтобы больше зарабатывать. И ответ был таков: «За последние две луны я шесть раз подходил к хозяину пекарни и просил, чтобы мне увеличили жалование. Этого не произошло. Что же еще я могу сделать?»

По рядам учеников прокатился смех.

– Да-да, этот юноша, быть может, наивен. Но у него есть кое-что, что уже может подтолкнуть его к богатству. Желание. Оно всегда предшествует действию – если нет желания, ничего не может произойти. Самая частая человеческая беда в том, что эти желания абстрактны и размыты. «Я хочу разбогатеть», – думает человек. Но что это значит? И что нужно для этого делать? Да и боги посмотрят на него, а потом укажут ему на раба: гляди, вот у этого человека нет даже свободы. По сравнению с ним ты и так богат. И не пошлют к нему удачу. Но если человек пожелает заработать пять золотых сикелей, он скорее найдет для этого способ. И сделает это. А потом пожелает заработать десять, двадцать. И так, шаг за шагом, придет к богатству. Приумножая капитал, он также приумножает свой опыт и знания.

Если ты научился зарабатывать пять золотых, этого у тебя уже не отнять – можно двигаться дальше.

Желания должны быть простыми и конкретными.

– А если я желаю и пять золотых сикелей, и стадо овец, и новую накидку, и колесницу, и чтобы на моей земле вырос сад?

– Это собьет тебя с толку, дорогой ученик, – ответил Аркад, – все твои желания перепутаются и будут мешать друг другу. Тогда ты будешь постоянно хотеть всего этого, но не увидишь пути ни к одной цели. Позволь расти как своим желаниям, так и своим способностям – они должны идти параллельно друг другу. Когда я был простым писарем в архиве градоправителя, я тоже много чего хотел: пировать, сшить себе пурпурных одежд и купить осла, на котором я бы ездил по улицам. Но еще я заметил, что другие писари успевают сделать больше глиняных табличек, чем я, и жалование у них выходит выше. Я поставил себе цель стать лучшим работником. Я искал, как удобнее держать в руке палочку для письма, я пробовал иначе ее заточить. Я трудился, не поднимаясь со своего места, и наоборот, делая перерывы через равные отрезки времени. Я спрашивал себя, когда я способен сделать больше – утром или вечером. Я вникал в тексты, чтобы себя заинтересовать. И вот так, пытаясь найти пути работать больше и лучше, я совершенствовался. Вскоре мало кто из писарей мог изготовить больше табличек за день, чем я. И мои старания не прошли даром – мое жалование повысилось. Даже не пришлось в течение двух лун просить об этом своего мастера.

– И тому пекарю нужно было лучше работать!

– Верно. Совершенствуйся в своем деле, прирастай мудростью, развивай навыки – тогда и заработать ты сможешь больше. Если ты каменщик – ищи лучшие инструменты и способы обработки породы. Если ты лекарь – общайся с тебе подобными, разговаривай с заморскими врачевателями – обмен опытом умножит твою мудрость. Если ты торговец – ищи, где раздобыть товары лучшего качества и по меньшей цене. Дорогие мои ученики, время постоянно меняется. И, если мы не движемся вместе с ним, рано или поздно оно выкинет нас на свои задворки. Поэтому всегда учитесь, всегда ищите новые пути для того, чтобы стать лучше в своем деле. И тогда судьба щедро вознаградит вас за это.

Наполняйте свою жизнь пользой и смыслом – будьте достойными людьми в собственных глазах. Есть несколько правил для этого:

• Исправно возвращайте долги, не копите их. Не занимайте, если не сможете вовремя отдать, не тратьте больше, чем можете себе позволить.

• Заботьтесь о своей семье. Сыщите уважения своих родных – это одна из важнейших в жизни опор, которая дается нам богами.

• Будьте готовы ко тьме – составьте завещание, чтобы все ваше богатство было разделено по справедливости. Это тоже часть заботы о семье.

• Будьте милосердны к тем, с кем случилось несчастье, к больным и беднякам – помогайте им по мере возможности. В сострадании есть особая сила, и боги не оставят этого без внимания.

Седьмой принцип богатства оказывается одним из самых важных – это большая заплатка, которую вы должны поставить на свои кошельки: «Совершенствуйтесь. Развивайте свои навыки и учитесь, обрастайте мудростью и будьте достойным человеком». Так вы обретете веру в себя и свои способности, будете уважать себя – это та сила, что движет рекой из золота, текущей в ваши кошельки.

…Это и есть семь принципов богатства. Семь столпов, на которых стоит способность каждого человека обзавестись солидным капиталом. Используйте их и наблюдайте, как ваши кошельки тяжелеют. В городе Вавилоне золота хватит на всех – не сомневайтесь. Так идите и богатейте, и учите этому всех, кто пожелает, – во исполнение Указа нашего Великого Царя Саргона.

Приветствуйте госпожу Удачу

Коли человек стал дружен с удачей, самим богам неведомо, где кончается эта дружба. Брось такого человека в Евфрат – так он выплывет оттуда с жемчужиной в руке.

Вавилонская пословица

С той давней поры, как человек стал человеком, он хотел знать, как приманить удачу. Как сделать так, чтобы выйти к реке и обнаружить там стадо пасущихся жирных газелей? Кого нужно задобрить, чтобы дождь шел тогда, когда этого требует урожай, и останавливался, когда земля уже насытилась влагой? Как сделать так, чтобы под ноги попался ничейный кошель с золотом? Вавилоняне тысячи лет назад задавались этим вопросом, а человечество мучается им по сей день. Как подружиться с госпожой Удачей?

В Древнем Вавилоне не было школ и институтов, но жители его были умны. Детей обучали жрецы, взрослые же оттачивали свой ум в Храме Знаний. О нем не пишут в учебниках и не рассказывают в своих лекциях историки, но Храм Знаний был не менее значим, чем сам Царский Дворец. В его стенах все были равны, и даже распоследний раб имел право спорить с царским советником. Аркад часто ходил в Храм Знаний, поскольку знал, что в разговорах можно почерпнуть немало мудрости – он говорил с помоста, а десятки вавилонян соглашались или возражали. Подслушаем же его дискуссию с горожанами о том, можно ли привлечь везение в нашу жизнь.

…Раскаленный солнечный диск уже почил в песках пустыни, на Вавилон опускалась ночь. В просторном зале в Храме Знаний Аркада уже поджидало много горожан, в основном состоятельных людей средних лет. Самый богатый человек в Вавилоне спросил со своего места:

– О чем бы вы хотели говорить сегодня?

Один из пришедших, портной, поднялся и объявил:

– Друзья! Сегодня со мной случилось необъяснимое. Я шел по пыльной улице, думая о своих делах, как вдруг под ноги мне попался кошелек. Он валялся на земле, никому не нужный. Заглянув в него, я обнаружил несколько золотых сикелей. Я пытался найти того, кому он принадлежал, но не смог. Таким образом, мне улыбнулась сама госпожа Удача, подарив это золото за неведомые заслуги. Так давайте же поговорим о везении. Я был бы не против постоянно находить такие подарки богов. Можно ли подружиться с удачей?

– Это очень интересно! – обрадовался Аркад. – Ведь все мы по-всякому воспринимаем такие события. Одни верят, что удача – это редкая случайность, которую невозможно ни предсказать, ни объяснить. И выпадает она кому угодно. Другие же думают, что это богиня Иштар награждает своих самых преданных последователей. Давайте же разберемся. Но сперва я хотел бы послушать вас, дорогие друзья. Расскажите о случаях, подобных тому, что произошел с этим уважаемым портным, нашедшим золотые сикели.

В зале стояла тишина, никто не торопился высказаться.

– Что, ни с кем такого не случалось? Что ж, пожалуй, такое везение – и правда редкая птица. Тогда спрошу о другом: где вы первым делом станете искать удачу?

Вперед выступил юноша в дорогих одеждах:

– Думая о случайном везении, я сразу вспоминаю азартные игры. Где, как не в игорном доме, искать его? Там удача бывает благосклонна к человеку и может одарить его щедрым выигрышем. Буквально озолотить за одну ночь.

Молодой человек было отступил, но его попросили продолжить:

– И что же, нашел ты там свое везение? Какой стороной повернулись к тебе игральные кости? Или хозяин игорного дома сложил в свой кошелек все твои сикели, заработанные честным трудом?

Юноша присоединился к всеобщему добродушному смеху.

– Признаться, я не думаю, что богиня Иштар и госпожа Удача вообще заметили, что я заходил в игорный дом. Озолотиться мне не удалось. Но неужто ничьи кости удача не выкидывала красной стороной вверх? Ни у одного из вас?

– Хорошее начало дискуссии, – прервал их Аркад, – и, говоря о везении, нельзя обойти стороной игорные дома. Сердце любого мужчины поддается искушению быстро превратить свое серебро в золото.

– Это как на вчерашних скачках, да, Аркад? – заговорил еще один слушатель. – Я стоял прямо за твоей спиной и видел, как ты сделал ставку на серых лошадей из Ниневии. Я поверить не мог! Ведь все знают, что нет никого лучше и быстрее наших вавилонских гнедых. Стало быть, это удача шепнула тебе в ухо, что на последнем круге вороной споткнется и полетит прямо под копыта нашим лошадям и ниневийские серые неожиданно победят?

– Я не думаю, что великой и доброй госпоже Удаче есть дело до скачек или игорных домов, друг мой, – с улыбкой отвечал Аркад. – Тем более, что там мы обычно проигрываем. Я больше верю в то, что ее забота – те, кто умеет добросовестно трудиться и своей работой показывает, что он готов к ее благосклонности. Когда ты занимаешься честным трудом, торгуешь, мастеришь, строишь – ты можешь иногда терпеть неудачу. Компаньоны порой подводят, а корабли с товарами попадают в шторм.

Но если ты не опускаешь руки и продолжаешь свое дело, со временем ты все больше ощущаешь, что удача на твоей стороне. Ты все равно добьешься успеха.

А что касается азартных игр… Несмотря на то что игорный дом – первое место, пришедшее вам на ум при слове «удача», на самом деле это последнее из мест, где стоит ее искать.

– Как же так, Аркад? Ведь весь смысл этого места в том, чтобы испытать удачу.

– Смысл этого места в том, чтобы хозяин игорного дома получил свою прибыль. Это его труд, как для вас пошив одежды или торговля. И конечно, смысл его труда в том, чтобы заработать денег, а не в том, чтобы озолотить вас. Вы не представляете, как велик его доход и как мал ваш шанс на выигрыш. Возьмем игру в кости. Бросая, мы делаем ставки, какая из граней кости окажется наверху. Если красная – вы забираете выигрыш, равный четырем вашим ставкам. Любая другая – и вы теряете все свои деньги. У кости шесть граней. Получается, у нас есть целых пять шансов проиграть. Однако, поскольку выигрыш четырехкратный, у нас есть четыре шанса победить. За ночь игры хозяин заведения рассчитывает забрать себе пятую часть от всех ставок, что были сделаны. Сама игра рассчитана на постоянный проигрыш – можно ли всерьез думать, что это место, где живет удача, и тем более, что там можно умножить свой капитал?

– Но ведь кто-то выигрывает, и много.

– Да, но это не благосклонность госпожи Удачи, а верный расчет хозяина игорного дома. Если никто и никогда не будет выигрывать, станут ли люди приходить к нему и нести все больше серебра? Деньги, которые зарабатываются таким образом, теряют свою ценность. Конечно, это по-прежнему серебряные и золотые сикели, но вы же сами заработали их усердным трудом. Вы заложили в них больше, чем их блеск, вы вложили в них себя. А хозяин игорного дома просто заберет их одним движением руки, бросившей кости. Я знаю многих состоятельных горожан, и ни один из них не готов кормить такие заведения. Я не могу сказать, что это нечестный заработок, но обогащаться на человеческих страстях – дело неблагодарное. Знаете ли вы тех, кто приумножает свое состояние таким образом?

– Кроме владельцев игорных домов? – пошутил кто-то.

– Быть может, кто-то из вас скрывает некую правду, не желая делиться секретами такого заработка?

Повисла тишина, некоторые люди посмеивались. Таких в зале не нашлось.

– Но мы отклонились от беседы и стали искать госпожу Удачу там, где она явно не водится. Везение, снизошедшее на нашего друга-портного, нашедшего кошелек золотых сикелей, большая редкость. За игорным столом его тоже нет. К слову, на скачках я проиграл гораздо больше золота, чем выиграл. А что же до наших торговых или ремесленных дел? Заключая успешную сделку, можем ли мы считать это удачей, или это лишь результат наших трудов и заслуженная награда? Чтобы взглянуть на это пристальнее, поговорим об обратном. Случалось ли у вас такое, что удача сама бросалась вам под ноги, но вы ее упускали? Подбрасывала ли она вам такие сделки, которые действительно могли бы утяжелить ваш кошелек, но по какой-то причине они не состоялись?

Вперед выступил пожилой торговец в белых одеждах – волосы и борода его тоже были белыми, ступал он тяжело, а взгляд его был суров.

– Приветствую тебя, Аркад, и всех, кто готов меня слушать. У меня есть история о том, как щедра может быть удача к некоторым из нас. И с какой великой глупостью мы порой смотрим на ее протянутую руку. Давно, когда я был еще молод, но уже женился и сумел заработать небольшое состояние, ко мне пришел отец. Он рассказал, что сын его друга замыслил одно предприятие, которое может принести богатство в будущем. Он обнаружил, что на окраине города есть большой, но заброшенный участок земли. Его никто не покупал, потому что он находился на холме, и оттого было сложно доставлять туда воду. Высушенный холм не представлялся выгодным вложением, и поэтому покупатели обходили его стороной. Но сын друга отца придумал, как обогатить эту скудную почву, – он решил построить там мельницу, которую бы приводили в движение быки, и тогда земля получала бы достаточно влаги, чтобы на ней можно было выращивать пищу. Затем он думал поделить эту большую территорию на небольшие участки и продавать их горожанам по цене, намного превышающей ту, что была сейчас. Но ему не хватало денег для первого шага – выкупить этот выжженный солнцем холм. Сам он был из большой семьи, его отец не слыл богачом. Он был лишь юношей, скопившим небольшой капитал, как и я тогда. Ему нужны были люди, которые согласятся откладывать, как и он, десятую часть своих доходов, пока не наберется сумма, необходимая для покупки земли. И когда план юноши осуществится, они поделят между собой прибыль по справедливости. И такие люди нашлись – их набралось двенадцать человек. Стать тринадцатым мне и предлагал мой отец.

– Звучит как выгодное предложение, – кивнул Аркад.

– Таким оно и было. Отец обратился ко мне тогда со всей мудростью, что у него была: «Сын мой, хоть ты и молод, но это не будет длиться вечно. Позаботься о своих капиталах уже сейчас – начни откладывать десятую долю от доходов, вложи их в надежное предприятие. И тогда ты встретишь старость свою в достатке и уважаемым человеком». О, как он уговаривал меня! И я не отрицал, что он рассуждает разумно. Я был благодарен ему за заботу о моем будущем. Но я был молод и глуп. Я думал, что впереди у меня еще много сотен лун и я успею позаботиться о своей старости. А тогда мне хотелось жить в удовольствиях. Я убеждал себя, что даже если отец упустил свое время разбогатеть, я не совершу его ошибок, ведь времена уже другие и Вавилон щедр к своим гражданам. «Умоляю тебя, сын, не медли! Следующим же утром поди к тому юноше и скажи, что ты согласен участвовать в его предприятии». Но я медлил и сомневался. Кроме того, на базар недавно прибыли финикийские торговцы и привезли из-за моря роскошные одежды. Нам с женой очень хотелось их поскорее купить. Так что я отказался от вложений и обзавелся этими великолепными кусками тканей, которые к сегодняшнему дню уже давно истлели. А ведь по сумме это было примерно столько же, сколько бы я скопил для того, чтобы вложиться в ту землю и в строительство мельницы. Предприятие того юноши в итоге принесло им больше золотых сикелей, чем они могли предположить. Так я упустил свою удачу, выбрав удовлетворение сиюминутного желания.

Присутствующие в зале сочувственно вздохнули: да, упустить такую удачу действительно очень обидно.

– Пример этого почтенного человека, – выступил со своим словом смуглый погонщик верблюдов, – показывает нам, что удача улыбается тому, кто использует свои возможности. Любое богатство начинается с первого медяка. Это сейчас я – почтенный караванщик, и мое стадо верблюдов насчитывает сотни и сотни голов. Но так было не всегда. Я помню, как я, юноша, у которого еще толком не пробилась борода, купил первого верблюжонка на серебряный сикель. Это все, что у меня было тогда. И верблюжонок тоже стал всем. Он был моим первым шагом к богатству, хоть я тогда об этом и не догадывался.

Первая возможность, которую подкидывает нам госпожа Удача, – это принять решение о том, чтобы сколотить состояние. Это по силам каждому из нас – пораскинуть мозгами и поставить себе цель.

У того, кто делает это в юном возрасте, больше времени, а значит, и возможностей. Пожилой отец предыдущего рассказчика был мудр в своих суждениях, советуя сыну сделать вложение, но для него самого судьба уже не оставила такого изобилия возможностей. И – он повернулся к портному, тому самому, кто нашел кошелек с золотыми сикелями, – позволь мне предположить, друг мой, что твоя находка – не есть удача сама по себе, но возможность. Если ты вложишь то, что щедро подбросили тебе боги, в выгодное предприятие – в старости ты сможешь сказать, что это было великой удачей. Если же ты накупишь на эти деньги ослов и дорогих украшений для жены, пожалуй, это везение лишь принесет печаль твоим сединам.

Все, включая портного и Аркада, согласно закивали.

– Благодарю, друг-погонщик, слова твои мудры, и я непременно воспользуюсь этим советом.

– Спасибо! Разрешите и я сказать, – раздался голос из зала. Это был какой-то чужеземец, облаченный в непривычные одежды и со странной прической. – Я не отсюда. Я из Сирии. На ваш язык я говорить плохо. Я хотеть назвать этот друг, который не дать свое серебро на мельницу… Я не знать этого слова на ваш язык. Это может быть оскорбление. Как вы называть того, кто тянуть время постоянно вместо того, чтобы делать полезное?

– Тугодум, – подсказал кто-то.

– Да! Вот как я называть его. Когда возможность приходить к нему, он ждать. «У меня много дела!» – говорить. Какие дела, друг, когда удача стоять перед тобой? Она не ждать тугодума. Удача хотеть, что ей отвечать скоро и идти навстречу быстро. Иначе она обижаться и уходить. Большой тугодум этот торговец!

Все в зале рассмеялись – прав был этот странный человек, с трудом выговаривавший слова на аккадском языке. Сам же торговец выступил вперед и благодарно поклонился сирийцу:

– Тысяча восхищений тебе, человек издалека, который не боится открыто говорить правду на чужой земле.

– Что же, это была чудесная поучительная история, – продолжил беседу Аркад. – Есть ли еще кто-то, кто хотел бы поведать нам об упущенной удаче?

– Позвольте выступить мне, – от толпы отделился человек в красных одеждах. – Я торгую скотом – в основном верблюдами и лошадьми, иногда козами и овцами. Однажды и в мою дверь стучалась госпожа Удача, но момент был настолько неподходящий, что я упустил ее. Возможно, это и было причиной. Моя история – на ваш суд. Как-то раз я возвращался в город из окрестностей Вавилона. Десять дней я провел там в поисках годных верблюдов, но потерпел неудачу. Ни с чем я возвращался домой. Но солнце уже ушло во тьму тогда, и городские ворота оказались закрыты. Как раз в те дни Вавилону угрожала осада, и стражники наотрез отказались меня пускать. Я разгневался, но мне ничего не оставалось, кроме как приказать рабам разбить шатер недалеко от городских стен. Еды было немного, вода заканчивалась – ночь предстояла безрадостная. И тут ко мне подошел пожилой человек – он представился землевладельцем, приведшим отару овец на продажу. Но, как и я, он оказался у запертых ворот и вынужден был коротать ночь снаружи Вавилонских стен. «Господин, – сказал он мне, – я вижу в вас торговца, так ли это? Дело в том, что я привел свою отару на продажу – в ней ровно девятьсот голов. Я планировал согнать их в город утром, но раз вы здесь, не согласитесь ли купить их у меня сейчас? Моя жена больна, и я бы хотел как можно скорее вернуться к ней». Я слышал нескончаемое блеяние из темноты, и казалось, что овец действительно очень много. И поскольку за десять дней я так и не купил ни одного верблюда, то обрадовался хоть какой сделке – завтра я отгоню их в город и с выгодой продам. Старик хотел закончить дело поскорее, поэтому я сумел сторговаться с ним на очень хорошую цену. Мы ударили по рукам, и я велел рабам начать считать овец. Не стану утомлять вас подробностями, друзья мои, но думаю, вы представляете, каково это: считать сотни беспокойных замученных дорогой животных в темноте ночи. У нас ничего не получилось. Я сказал старику, что пересчитаю овец с первыми лучами солнца, когда хоть что-то будет видно, и тогда заплачу ему. Он взмолился: «Добрый господин, прошу, заплати мне две трети сейчас, и мы с рабами сядем на верблюдов, и я поеду к жене. Я оставлю самого умного раба, вы сможете заплатить оставшуюся сумму ему, ему можно доверять». Но я был непреклонен – дело ли поступать так? А если утром окажется, что там всего пять сотен голов? Я отказался наотрез и ушел в шатер, чтобы немного поспать. И вот так, друзья, я отвернулся от удачи. Задолго до того, как я проснулся, но когда городские ворота уже открылись, оттуда вышли четыре торговца. Они увидели великолепное стадо и сразу же стали договариваться о сделке – помните, что Вавилону грозила осада, и овцы были в цене. По итогу старик продал отару в три раза дороже той цены, за которую он был готов продать их мне. Такова моя история и мой урок от госпожи Удачи.

– Такая история случается не каждый день, – сказал Аркад. – Чему же она нас научила?

– Тому, что деньги стоит вносить сразу, как только заключаешь сделку, – высказался коневод, внимательно слушавший торговца. – Часто случается, что ситуация складывается удачно и сделка выглядит честной и понятной, но почему-то мы меняем решение. И тогда приходится бороться не с ворами и мошенниками, а уже с самим собой. Удивительное наше свойство как людей – менять свое мнение, когда мы правы. У принятого решения на поверку очень шаткая позиция. Мудрецы говорят, что первая мысль всегда самая верная, поэтому я приучил себя всегда сразу вносить задаток, когда судьба предлагает мне хорошую сделку.

– Спасибо! И я иметь сказать теперь, – снова начал сириец, – все ваш рассказы похожие. Возможности и шансы ускользать по одной и той же причина. Удача каждый раз приносить хороший сделка тугодум – тугодум каждый раз говорить: «Нет, не время». А когда время для хороший сделка? Когда солнце пойти вспять по небу? Когда дождь идти из земли вверх? Время для хороший сделка – сейчас! Как же можно стать богатый, если такой тугодум?

– Не могу не согласиться с тобой, друг-чужестранец, – отвечал торговец, – удача отвернулась от нас потому, что мы медлили. Мы все желаем разбогатеть, но когда появляется такая возможность – нас начинает точить червь сомнения, да так настырно, что удача уходит, не дождавшись нас. Мы испытываем неуверенность, мы ищем отговорки. Вредим сами себе. Не знал я, будучи молодым, этого замечательного слова, «тугодум». Я говорил себе: «Я просто проявил осторожность». Потом думал, что заупрямился, желая оставить последнее слово за собой. И наконец понял, что это просто ужасная, разрушающая привычка – без нужды откладывать на потом то, что нужно сделать сейчас. Как я разозлился на себя! Я принялся искоренять в себе эту привычку с яростью осла, запряженного в колесницу. И, когда я сделал это, сумел наконец проложить путь к истинному успеху.

– Спасибо! Я иметь вопрос, чтобы спросить. Господин торговец, кто не платить серебра за пустой участок и мельницу. Твоя одежда хорошая, ты говорить, как знатный вельможа. Похоже, у тебя есть богатство. Скажи, ты сейчас уже не тугодум?

– Как и наш друг-закупщик скота, я долго поддавался нерешительности. История, когда я упустил удачу с участком земли, к сожалению, не единственная в моей жизни. Но со временем я осознал, что именно это мешает мне достичь успеха.

Стоит лишь раз распознать врага, который живет у тебя внутри, и с ним уже можно будет бороться.

Поэтому я победил в себе тугодума, стал действовать – и действительно нажил большое состояние. А что думаешь ты, Аркад, самый богатый человек в Вавилоне? Только глупец не считает тебя везучим. Что скажешь, так ли нерешительность и промедление вредят хорошей сделке?

– Да, друг мой, вредят. Я долго живу и видел многие поколения людей, желавших разбогатеть. Все они действовали разумно – сперва набирались знаний и мудрости, потом начинали действовать. Всем, абсолютно всем из них судьба рано или поздно предлагала возможности. А вот использовали их немногие. И, конечно, удача перестала стучаться к ним в двери. Но давайте спросим и нашего уважаемого портного, обретшего по воле удачи кошелек с золотыми сикелями. Что теперь ты думаешь о своем везении, дорогой друг?

– Я думаю, – отвечал портной, – что понимал везение не так, как есть на самом деле. Мне казалось, что это просто что-то, что случается с тобой без всяких причин, как самая приятная вещь на свете. Теперь я вижу удачу не в самом золоте, которое пришло ко мне, а в той возможности вложить их в надежное дело, чтобы обеспечить свое будущее. И уж я постараюсь эту возможность не упустить.

– Ты совершенно прав! Мудрость, родившаяся в нашей беседе, послужит тебе добрую службу. Если бы ты, торговец, и ты, закупщик скота, согласились на те сделки, сейчас вы бы говорили: «Тогда мне улыбнулась удача, я разбогател на продаже той земли», «В ту ночь удача протянула мне руку – я хорошо заработал, продав отару овец в Вавилоне». Мы начали этот разговор, пытаясь понять, как привлечь удачу. Полагаю, теперь ответ очевиден. Ее невозможно привлечь, поймать, пригласить в свой дом. Но можно использовать шансы, которые предлагает нам судьба. Хватайся за ту возможность, что предлагает тебе жизнь, – и милостивая богиня Иштар улыбнется тебе.

Госпожа удача любит тех, кто действует. Удача – это возможности, которые мы не упустили.

Пять законов золота

– Вот вам выбор: мешок, набитый золотыми сикелями, или глиняная табличка, в текстах которой заключена великая мудрость? Что вы заберете себе?

Костер, потрескивающий от сухого валежника, бросал оранжевые отблески на смуглые лица слушателей – их глаза заблестели так, будто у каждого в руках уже оказалось по заветному мешку.

– Золото! Золото! – в унисон закричали двадцать семь мужчин.

Старик Калабаб, задавший вопрос, улыбнулся.

– Тише, – сказал он, подняв руку, – слышите там, вдалеке, заливаются лаем дикие собаки? Они воют и рычат, их животы пусты, а сами они уже одурели от голода. Что будет, если их накормить? Они станут довольны, начнут резвиться и драться из-за самок. Но в какой-то момент они снова проснутся голодными. Они не думают о том, что будет завтра, у них есть только сегодня. Но разве с людьми иначе? Предложи им дармовое золото или такую же дармовую мудрость, и они выберут золото. Вы это только что подтвердили. Но золото закончится, и люди эти снова станут выть и заливаться лаем, как и дикие псы. По-настоящему золото дается тем, кто знает его законы, и тогда оно не заканчивается.

Калабаб плотнее укутал свои тощие ноги полами накидки, чтобы уберечь их от холодного ветра. Огонь костра уже едва ли мог прогреть старческие кости.

– За время нашего долгого и непростого путешествия вы показали свою преданность. Хорошо смотрели за животными, не жаловались, когда пустынное солнце топило нас в раскаленных песках, отбивали мой товар от разбойников. Поэтому я расскажу вам о пяти законах золота, о которых вы не слышали прежде. Вот ваша дармовая глиняная табличка с мудростью. И если вы поймете и примете эту мудрость, то пройдет время и каждый из вас получит свой мешок золота – заработанный и заслуженный.

Калабаб замолчал. В ясном небе мерцали тысячи звезд, переливаясь от холодного ветра где-то высоко. За спинами путников стояли огромные шатры – их ткань, некогда яркая, давно выгорела от солнечных лучей. Шатры укрепили деревянными колышками: в этих краях песчаные бури собирались за считанные минуты, и предсказать их было невозможно. Поодаль отдыхали верблюды – спали, жевали, похрапывали. Таков был мир путников пустыни.

– В нашем путешествии ты уже рассказывал нам много занимательных историй, – сказал караванщик. – Мы также рассчитываем на твою мудрость, которая уже завтра доведет нас до ворот города Вавилона, где пути наши разойдутся.

– Я рассказывал вам про удивительные дальние страны и свои приключения, – кивнул Калабаб, – но сегодня история будет другая. Сегодня я расскажу вам о мудреце и богаче по имени Аркад.

– Его называли самым богатым человеком Вавилона.

– И это действительно было так. А как он сумел добиться успеха столь блистательного, что сами боги, вероятно, заметили его блеск в своих чертогах? Он знал пять законов золота. Он постиг их сам, путем проб и ошибок, и был настолько щедр, что делился этим знанием со всеми, кто просил о нем. Я расскажу вам историю, которую рассказал мне его сын по имени Номасир. Я тогда был совсем юным, и это определило мою дальнейшую жизнь. Мы с моим тогдашним хозяином до глубокой ночи задержались в его дворце в Ниневии – допоздна мы таскали и перекладывали роскошные ковры. Номасир выбирал подходящий, и вот наконец его взор усладил один из них. Когда сделка совершилась, хозяин дворца проявил щедрость и предложил нам остаться и разделить с ним кувшин дорогого виноградного вина. Его вкус был истинной амброзией, никогда и нигде больше я не пробовал столь божественный нектар. Согретые вином, мы завели беседу, в которой и рассказал нам Номасир о мудрости своего отца Аркада. Ей-то я с вами и поделюсь…

…Как известно, по обычаям Вавилона дети богатых родителей живут при них, чтобы после кончины своих великих отцов принять на себя управление их имуществом. Но Аркад был не из тех, кому этот обычай приходился по душе. И потому, когда Номасир из мальчика превратился в юношу, он подозвал его к себе и сказал:

– Номасир, ты мой сын, и я люблю тебя. Ты мой наследник, и однажды, когда я уйду во тьму, ты станешь управлять всем, что сейчас принадлежит мне. Но я хочу, чтобы ты набрался мудрости и доказал, что способен бережно обращаться с золотом и приумножать его, что ты не просто наследник богатого отца, но и сам по себе уважаемый и достойный человек. Ты родился и жил под моей сенью, но пришла пора выйти из-под нее.

Сердце Номасира затрепетало, но он смолчал – он никогда не сомневался в справедливости отцовской воли.

– Я дам тебе два преимущества, которых не было у меня, когда я начинал, будучи простым писарем в архиве градоправителя. Первое – мешок с золотыми сикелями. Это не богатство, это – твои возможности. При должном обращении уже из одного этого ты сможешь сколотить приличный капитал. И второе преимущество, – Аркад протянул сыну завернутую в шелк глиняную табличку. – Это богатство куда большее, чем все монеты, что есть на свете. Здесь записаны пять законов золота – мудрость, которая поможет тебе добиться успеха. Ступай же, сын, и возвращайся через десять лет. Посмотрим, чего ты добьешься. Если ты преуспеешь, то унаследуешь все мое состояние. Если нет… Что ж. Тогда все, что у меня есть, я раздам жрецам, чтобы они просили перед богами за мою упокоенную душу.

С поклоном приняв отцовские дары, Номасир засобирался в дорогу. Он взял с собой лишь золото и глиняную табличку, одного раба и колесницу, запряженную двумя гнедыми лошадьми. Он отправился прочь от ворот Вавилона навстречу неизвестности.

Время – быстрая река, и течение ее омывает наши ноги, пока мы сидим на берегу. День сменяет ночь, ягненок превращается в барана, из кладки в несколько кирпичей вырастает огромный дворец. Прошел условленный срок, и спустя десять лет Номасир, уже крепкий и рослый мужчина, вернулся в дом своего отца.

По случаю такой радости Аркад устроил великий пир, позвав к столу чуть ли не всех уважаемых граждан города Вавилона. И когда веселье закончилось, Аркад со своей женой заняли роскошные кресла в большом зале и приготовились слушать историю своего сына. Чадили масляные лампы, разгоняя ночь. Рабы в богатых одеждах ритмично махали пальмовыми листьями, прогоняя дым и духоту. Жена Номасира и двое его сыновей сидели поодаль, на коврах. Сын же предстал перед ликом своего отца.

– Ты мудрый человек, – начал Номасир, – и распространяешь свою мудрость на всех, кто имеет счастье знать тебя. Десять лет назад ты отправил меня прочь из своего дома изобилия, чтобы я сам познал, как следует обращаться с деньгами. Ты был великодушен, дав мне в дорогу мешок золотых сикелей. И я, к сожалению, сперва видел только его, не обращая внимания на твой второй дар – знание. То первое золото выскочило из моих рук с той же ловкостью, с какой заяц удирает от неопытного охотника.

На этих словах Аркад понимающе улыбнулся и попросил подлить ему еще вина.

– Я предполагал это, сын мой. Таков удел горячего юношеского сердца – мудрость для него скучна. Что же, продолжай.

– Выехав за ворота Вавилона, какое-то время я ездил по окрестностям, раздумывая, куда же мне податься. В конце концов я принял решение отправиться в Ниневию – это молодой город, а значит, там много возможностей для юноши с мешком золота. Я встретил караван, который как раз направлялся туда, и присоединился к их путешествию. Много добрых друзей повстречал я там, так что путь проходил легко. Были среди этих добрых людей и два почтенных господина. Я понял, что они уже успели накопить себе достаточное состояние, – у них было много рабов и верблюдов. Но главное их сокровище было в другом. Представь, отец, коня настолько белого, что его грива и бока отражают само солнце! Мощные мускулы, ретивый нрав – это был прекрасный конь, достойный седла самого Царя. Так вот, эти почтенные господа рассказали мне: «В Ниневии живет один вельможа, и у него тоже есть великолепный конь – самый быстрый во всем Аккадском царстве. Он настолько уверен в нем, что готов заплатить любую сумму тому, чей конь обгонит его любимца – нужно лишь сделать ставку, да побольше». Эти господа как раз и ехали в Ниневию, чтобы попытать удачи. Я был заворожен этим животным, поэтому сразу согласился, когда эти два господина предложили мне вложить свое золото в их предприятие под видом великого одолжения. Глядя на белого красавца-коня, я подумал, что конь того вельможи из Ниневии, должно быть, просто осел.

Слушая рассказ сына, Аркад продолжал сдержанно улыбаться – он, кажется, уже знал окончание этой истории.

– Видя улыбку на твоих устах, отец, думаю, не стоит долго тянуть с развязкой. Наш белый конь, конечно, проиграл – и так солидная часть золота, которое ты дал мне в дорогу, ускользнула от меня.

– Это стало тебе важным уроком, дорогой Номасир. Скажи, буду ли я прав, предположив, что два почтенных господина с белым конем были как-то связаны с вельможей из Ниневии?

– Ты проницателен, отец. Да, они были в сговоре с ним и путешествовали с караванами, рассказывая эту историю всем доверчивым глупцам, имевшим при себе хоть сколь-нибудь внушительный капитал. Но этот случай научил меня не доверять незнакомцам, которые предлагают мне распорядиться своим золотом.

– Потеряв золото, ты получил урок. Значит, такова была его цена для тебя.

– Да, но, к сожалению, на этом мои испытания не закончились. В том же караване я сдружился с одним юношей. Судьбы наши были похожи – он тоже был сыном богатого вавилонца и ехал в Ниневию, чтобы попытать счастья. Когда я уже потерял много золота на скачках, он нашел меня и сказал: «Номасир, я слышал, что в самом центре города продают торговую лавку вместе со всем добром за сущие медяки. Ее хозяин недавно отошел во тьму. Давай купим ее пополам и станем развивать эту торговлю?» Конечно, лавка стоила не медяки, но не настолько дорого, как могла бы. Но вот загвоздка – мой друг сказал, что за своей частью оплаты он должен сперва вернуться в Вавилон, ведь на руках у него нет стольких сикелей. И предложил мне выкупить лавку целиком на свои деньги, а он, когда съездит домой, вернет мне свою долю позже. Я, дурак, согласился – выкупил и лавку, и товар на все золото, что у меня оставалось.

Аркад вновь заулыбался, но уже сдержаннее – похоже, его сын был доверчивым малым. Он знал, что тот добр и щедр с самого детства.

Доброта и щедрость – хорошие качества, но они легко прорезают дырки в кошельке, если давать им волю бездумно.

– Мой друг все кормил меня обещаниями и откладывал свою поездку в Вавилон. Да и работал он из рук вон плохо – дела в лавке шли еле-еле. В конце концов я сказал, что он выходит из дела – мое терпение не безгранично. Так я лишился несостоявшегося компаньона, но сделал это поздно – дело стало убыточным. Покупать новый товар мне было не на что, и в итоге я продал лавку действительно за медяки одному арамейцу. И для меня пришло время великой нужды. Я продал своего раба и своих лошадей вместе с колесницей. Продал даже часть одежд. Мне едва хватало на то, чтобы над моей головой была крыша, а не звезды, а желудок не был бы совсем уж пустым.

На этих словах мать Номасира спрятала лицо в ладонях и горько заплакала – женские сердца легко наполняются болью за своих чад.

– Я искал работу по всем закоулкам города, но что я мог предложить пекарю, портному или кузнецу? У меня не было никаких навыков и умений. Я горевал и корил судьбу за то, как жестоко она со мной поступила. Но потом я вспомнил о тебе, отец. О том, как сильна была твоя вера в меня. И в ворохе вещей, которые еще оставались моими, я нашел ту самую табличку с пятью законами золота. Я совершенно про нее забыл, и надо ли говорить, что не читал ее раньше? Мешок золотых сикелей ослепил тогда мой разум. Но я внимательно прочел эти законы теперь – выучил их наизусть. Знал бы я их, когда ставил многие сикели на белого коня или когда вносил плату за лавку за себя и за своего друга… Пожалуй, тогда мое золото осталось бы при мне. Потому что я бы следовал за голосом мудрости, а не за зовом горячего неопытного сердца. Позволь, я озвучу всем присутствующим в этом зале пять законов золота. Сыновья мои, слушайте и вы: это знание – ваше великое наследие.

I. Золото охотно идет в руки и множится у того, кто приучает себя откладывать не менее десятой части от заработанного. Так он создает безбедное будущее для себя и своей семьи.

II. Золото добросовестно трудится на благо своего хозяина, который находит для него надежное применение. При грамотном вложении золото множится столь же исправно, как и скот.

III. Золото ищет защиты у своего хозяина, и потому справляться о надежности вложений стоит у мудрых людей, знающих дело и ведающих деньгами.

IV. Золото покидает того владельца, кто вкладывает его в дело, в котором ничего не смыслит, или идет наперекор мудрым людям, отговаривающим его от такого предприятия.

V. Золото бежит от того, кто желает быстро получить небывалую прибыль, поддается на уловки мошенников и прочих трюкачей, и того, кто следует не за голосом разума, а за порывами горячего неопытного сердца.

– Вот они, пять законов золота. Это знание стоит больше того, что может предложить любое наследство, и сейчас я докажу вам это. В первое время в Ниневии меня настигла великая нужда. Моя безрассудность и неопытность показали мне, что такое дно, – я мало чем отличался от раба в те дни. Впрочем, разница все же была – раб занимается каким-то делом. Но ненастья не длятся вечно. Среди туч моей жизни показался просвет – мне как раз доверили место надсмотрщика над рабами на строительстве городской стены. Особого умения для этого не нужно. Я уже впитал мудрость пяти законов золота, и с той поры строго следовал первому из них – откладывал десятую часть своего скудного жалования. Дело шло медленно, я чуть ли не со слезами смотрел на каждый медяк, который уходил в копилку. Но вот так, по песчинке и по зернышку, я сумел собрать аж целый серебряный сикель. Надо сказать, что с деньгами я расставался совсем уж неохотно – мне было жаль даже покупать новое одеяло, поэтому я спал под старым истершимся тряпьем. Я должен был за десяток лет хотя бы вернуть себе сумму того золота, что ты дал мне, отец, благословляя в дорогу. Смотря за рабами, я сдружился с их хозяином, и в один день он заметил:

– Ты молод, Номасир, но так бережно относишься к деньгам! Другие юноши, которых я знаю, давно бы спустили все в трактире. Ты должен выплатить какой-то долг?

– Можно сказать и так. Прибыв в Ниневию, я по глупости потерял золото, которое давал мне отец. И я стремлюсь восполнить этот капитал.

– Похвально, – кивнул хозяин рабов. – Ты же знаешь, что те деньги, что ты уже накопил, могут не лежать без дела, а приносить тебе доход?

– Знаю, – вздохнул Номасир, – но все мои прошлые попытки вложиться в какое-либо предприятие лишь привели к моему разорению.

– Я расскажу тебе кое-что, ты послушай, а потом реши, доверяешь ли ты моим суждениям. Вот стена, которую строят рабы. Высокая, прочная, неприступная – ни один враг не доберется до Царя. Через год она будет готова. Стена окружает весь город, поэтому в ней нужны ворота, да и не одни. Такому грандиозному сооружению требуется много бронзы, столько, сколько не сыщется во всей Ниневии. Я предлагаю вот что: есть несколько человек, готовых объединить свои сбережения. Мы наберем достаточную сумму и снарядим караван на дальние рудники – туда, где добывают олово и медь. И привезем это все в город. Когда Царь прикажет изготовить великие массивные ворота, да и не одни, мы будем первыми и единственными поставщиками металла во всей Ниневии – наш великий Царь щедро за него заплатит. А даже если нет, если вдруг он откажется, уж бронзу-то мы всегда сможем выгодно продать…

– Слушая его, я мысленно благодарил богов за то, что мне наконец-то улыбнулась госпожа Удача. В его речах я узнал третий закон золота: хозяин рабов был мудр и предлагал вложиться в надежное предприятие. Я не стал долго раздумывать, ведь тогда меня бы одолели сомнения – я уже терял все свои сбережения, и отдавать с трудом накопленный капитал было страшно. Но я согласился и не прогадал: предприятие оказалось весьма успешным, и я увеличил свое состояние в несколько раз.

– Это был твой первый успех, сын, – заметил Аркад. – Хорошо, что ты все-таки прочитал ту табличку.

– Я получил свой опыт, отец. Так вышло, что все те, кто решил закупить олово и медь на рудниках, оказались грамотными вкладчиками и добрыми людьми. Впоследствии мы еще не раз собирали свои капиталы вместе, чтобы инвестировать в то или иное дело. Мои компаньоны подолгу обсуждали всякий план, безопасно ли вкладываться в предприятие, надежно ли, какую прибыль нам это сулит. Я научился различать риски и выявлять трюкачей, обходить стороной скачки и наперед продумывать спрос на различные товары. Их опыт вдохновлял меня и питал мудростью, в этом и была моя удача на тот момент. Много сделок заключили мы, а я накопил столько золотых сикелей, сколько не было у меня в самом начале пути. Вот так, через суровые испытания и тяжкую нищету, отец, я сам пришел к богатству. Меня вела мудрость пяти законов золота, и сейчас я вижу, что она – дороже всех сикелей, что есть на свете.

Так Номасир закончил свою историю. Замолчав, он махнул рабу, который ждал у дальней стены зала, в тени, и тот принес три тяжелых мешка из бычьей кожи. Номасир взял их и поднес к ногам Аркада. Внутри глухо звякнуло.

– Ты отправил меня, молодого юношу, учиться обхождению с деньгами и дал мне щедрый задаток – мешок золота Вавилона. Вот, я возвращаю его тебе золотом Ниневии. Еще ты дал мне глиняную табличку со знанием о законах богатства. Содержание ее бесценно, но взамен я привез тебе еще два мешка золота. Полагаю, мы совершили справедливый обмен, занявший у нас десяток лет.

Видишь, теперь я ценю мудрость выше, чем золото, – ведь именно она позволила мне разбогатеть и стать уважаемым человеком, как ты того и желал.

Аркад поднялся со своего кресла и, улыбаясь, обнял Номасира.

– Ты хороший ученик. Я горжусь тобой, и я несказанно рад, что у меня есть такой сын, истинный наследник моего богатства…

…Старик Калабаб умолк и испытующе поглядел на своих слушателей.

– Что вы вынесли для себя из этой истории Номасира? Представьте себе, что и вам придется держать ответ перед своими отцами, или женами, или их отцами? Что подумают они, если вы скажете: «Я много странствовал и посмотрел свет, я учился новому и усердно трудился, как и полагается уважаемому человеку. Я зарабатывал и тратил, когда-то мне удавалось скопить много денег, но большую часть я потерял по собственной глупости и потому не обзавелся достаточным капиталом, чтобы содержать свою семью». Неужто вы и сейчас думаете, что быть бедным или богатым – это воля богов и мы ничего не в силах с этим поделать? Вы ошибаетесь. Чтобы иметь состояние, нужно знать пять законов золота и следовать им. Я познал эту мудрость, будучи юношей, и потому сейчас я весьма богатый торговец. Скоро я покину этот мир, но я уверен, что моя семья ни в чем не будет нуждаться. И то, что я имею, не досталось мне по волшебству. Золото, которое быстро к нам приходит, так же быстро и уходит, если не расценивать его как возможность. Настоящее богатство немыслимо без мудрости и упорства, с которым вы заставляете его трудиться на вас. Если человек умен – он сможет разбогатеть, даже если все, что у него есть в начале, – миска похлебки и пара медяков. И хоть я уже называл вам эти законы, кои помню наизусть, я повторю их еще раз, чтобы они надолго остались у вас в памяти.

Первый закон золота

Золото охотно идет в руки и множится у того, кто приучает себя откладывать не менее десятой части от заработанного. Так он создает безбедное будущее для себя и своей семьи.

Всякий, кто откладывает десятую часть своего заработка и распоряжается ей с умом, всегда будет получать доход и иметь золотую опору. Этого хватит на жизнь, и на старость, и на жизнь его семьи, если вдруг он отойдет во тьму раньше времени. Я подтверждаю, что золото охотно идет к тому, кто следует первому закону, и чем дальше – тем легче оно идет в руки. Приручите золото, и оно станет вашим рабом, принося в дар своих детей и их детей. В ваших силах начать поступать так же.

Второй закон золота

Золото добросовестно трудится на благо своего хозяина, который находит для него надежное применение. При грамотном вложении золото множится столь же исправно, как и скот.

Золото – это труженик, готовый неустанно работать, как пчела. И, если дать ему шанс множиться и трудиться еще усерднее, оно с радостью возьмется за это. Используйте каждую возможность нарастить свой капитал, и с годами вы заметите, как просто и охотно он увеличивается.

Третий закон золота

Золото ищет защиты у своего хозяина, и потому справляться о надежности вложений стоит у мудрых людей, знающих дело и ведающих деньгами.

Истинно, что золото осторожно, как зверек, – оно пригревается в руках заботливого владельца и бежит он нерадивого. Ищите совета у тех, кто всю жизнь мудро обходился с деньгами, тем самым вы дадите защиту своему капиталу и покой своему сердцу – оно радуется, наблюдая, как состояние растет.

Четвертый закон золота

Золото покидает того владельца, кто вкладывает его в дело, в котором он ничего не смыслит, или идет наперекор мудрым людям, отговаривающим его от такого предприятия.

У имеющего золото масса соблазнов – ему может показаться, что вокруг витает много сделок, несущих прибыль. И тем опаснее иллюзия, чем дальше это предприятие от ведения человека. Если вы ничего не смыслите в самоцветах, обмануть вас очень легко. Поэтому всегда обращайтесь к тем, кто понимает, о чем говорит, не останавливайтесь лишь на своих суждениях. Ведь за ошибки вы заплатите собственным капиталом.

Пятый закон золота

Золото бежит от того, кто желает быстро получить небывалую прибыль, поддается на уловки мошенников и прочих трюкачей, и того, кто следует не за голосом разума, а за порывами горячего неопытного сердца.

Обещания скорой наживы будоражат наши сердца. Что трюкачи, что вдохновленные романтики, ничего не смыслящие в деле, говорят красиво и громко. И вот ваша рука уже тянется к кошельку – ведь в представлениях этих людей вы уже чуть ли не сидите подле Царского трона, как самый знатный и богатый вельможа во всем Вавилоне. Волшебство не наполнит ваши кошельки. Помните людей из Ниневии, которые помогли Номасиру разбогатеть, – они всегда просчитывали риски, не вкладывались в сомнительные сделки и с умом подходили к каждому своему шагу. Поэтому слушайте мудрых людей и не идите на поводу у горячего сердца.

Костер из валежника уже догорал, все верблюды уснули, а ветер стих. Калабаб закончил свою историю, и слушателей накрыла звонкая тишина ночи. Даже дикие собаки больше не выли.

– Вот я и поведал вам о пяти законах золота и секретах богатства. Впрочем, их едва ли можно назвать секретами – это истины, доступные каждому человеку.

Нужно решить, что ты – не дикий пес, который живет лишь настоящим, когда у него либо пуст, либо полон живот. Человек – не пес, и ему под силу выбраться из нужды, а оттуда – в достаток.

Глядите! Видите вон там, вдали? Это огонь, который всегда горит над великим храмом Ваала. Уже завтра мы достигнем ворот Вавилона и наши пути разойдутся, друзья. Каждый получит свою оплату – золотые сикели. Как вы распорядитесь ими? Решать вам. Но я хочу верить, что среди вас окажется хотя бы один, похожий на Номасира, и пройдет десять лет – и он станет богатым и уважаемым в городе человеком. Пользуйтесь чужой мудростью. Решения, которые мы принимаем, остаются с нами навсегда. Удачные – чтобы радовать сердце, неудачные – чтобы мы помнили о своих ошибках. Увы, самую тяжкую память нам дают случаи, когда мы должны были что-то сделать, но не сделали. Нельзя повернуть вспять реку времени. Так не упускайте же ваших возможностей! Вавилон – богатейший город мира, он открывает свою сокровищницу для всех, кто осмелится попроситься туда. Пять законов золота – это ключ, который откроет эти двери. Дерзайте!

О долгах и должниках. Истории из сундука

Пятьдесят золотых сикелей! Пятьдесят! Никогда еще кошелек Родана, вавилонского оружейника, не знал такого богатства. Чуть ли не подпрыгивая от радости, покинул он дворец Царя и направился вниз по улице. Золото бряцало в такт каждому его шагу, складываясь в самую приятную на свете мелодию.

Пятьдесят золотых сикелей! И все, все они – только для него. Какая небывалая удача… Боги, неужели это правда? Столько силы сейчас заключено в его кошельке! Можно купить роскошный дом и плодородные земли, стада овец и верблюдов! Или накупить лошадей и позолоченных колесниц. И целую армию рабов! Драгоценности, караваны, дальние поездки… Все это мелькало перед внутренним взором Родана, заставляя его улыбаться. Что бы такого купить? Но молодой оружейник так ничего и не придумал, а тем временем уже дошел до дома, где жила его горячо любимая сестра со своим мужем.

Спустя несколько дней Родан, мрачный как туча, зашел в лавку ростовщика Матона – тот давал деньги в долг, а заодно и торговал самоцветами и роскошными тканями. Не глядя по сторонам и стараясь не цепляться взглядом за дорогие вещи, Родан прошел вглубь лавки, туда, где была ее жилая часть. Там он и застал ростовщика, вкушающего ужин на большом и мягком ковре. Ему прислуживал раб, чья кожа была темнее самой темной ночи – такие считались выносливыми работниками.

– Приветствую тебя, благородный Матон, – начал Родан, поправляя ворот кожаной куртки, прикрывавшей волосатую грудь. Оружейник отчего-то разволновался, поэтому поставил ноги пошире – так он чувствовал себя увереннее.

– А, Родан. Проходи, друг мой. Что за нужда привела тебя ко мне? Ты проигрался за игорным столом? Тебя охмурила прекрасная девушка, и теперь тебе нужны деньги на ее прихоти? Ты никогда не просил денег в долг.

– Не попрошу и сейчас, Матон. Я пришел к тебе не за золотом, а за советом.

Тощее желтоватое лицо ростовщика озарилось улыбкой.

– Что же такое говорит этот гость! Неужто боги отняли у меня слух? Этот человек пришел не за деньгами?

– Ты услышал верно.

– Родан-оружейник, ты проявил истинную сообразительность. Все приходят к ростовщику для того, чтобы раздобыть денег и расплатиться за свои безумные поступки, а потом совершить другие. Ты же пришел ко мне за мудростью. А ведь к кому обращаться за советом, как не к ростовщику? Отужинай со мной, мой друг. Андо! – обратился Матон к чернокожему рабу. – Принеси Родану ковер, да помягче. Блюдо с едой – не жалей ничего! И наполни его кубок лучшим вином, что есть у нас. Знаменательный нынче день. Никто раньше не приходил ко мне за советом, а ведь я уже стар. Итак, друг Родан, расскажи, в какой мудрости ты нуждаешься?

– Я пришел из-за щедрого дара нашего Великого Царя.

– Какого такого дара?

– Видишь ли, последние несколько лун я трудился, выдумывая новую форму наконечников для копий. И когда чертежи были готовы, я набрался смелости и пошел во дворец, чтобы предложить это новшество для царской стражи. И Царю так понравилась моя выдумка, что он заплатил мне пятьдесят золотых сикелей. И теперь это золото тяжким бременем оттягивает мой кошелек. Ко мне идут и идут знакомцы, умоляющие, чтобы я поделился с ними таким богатством.

– Да, – протянул Матон, – все жаждут золота, но есть оно не у многих. И отчего-то они всегда ждут, что человек, сумевший его заработать, должен с ними поделиться. Но разве ты не можешь отказать им? Где твоя железная воля, оружейник?

– Я отказываю, хоть всякий раз это заставляет мое сердце сжиматься. Но как, например, отказать моей горячо любимой сестре? Она самый близкий и родной мне человек.

– Неужели сестра хочет присвоить себе деньги, которые ты честно заработал?

– Она просит не для себя. Для мужа. Она видит Арамана торговцем, коим он сейчас не является. Говорит, что ему в жизни так и не представилось шанса проявить себя. Но с моим золотом он непременно добьется успеха и когда-нибудь вернет долг с процентами. Это истинно доброе дело, Матон. Но отчего-то я не готов согласиться отдать золото сестре, поэтому и пришел к тебе за советом.

– Друг мой Родан, – ответил Матон, – интересную тему ты затронул.

Видишь ли, с большим золотом приходит большая ответственность. Меняется положение человека в обществе, как и его отношения с близкими. Не все семьи проходят испытание богатством.

Мы, обретшие золото, начинаем бояться, как бы не лишиться такого дара – чтобы его не растратили и не украли. Но вместе с тем мы чувствуем некую власть – власть вершить судьбы других и одаривать их благом. И имеем желание сотворить добро, помочь своему близкому. Но благие намерения не всегда ведут к счастью. Знаешь ли ты басню про земледельца из Ниневии, который понимал язык животных?

– Нет.

– Это не из тех сказок, что ремесленники будут рассказывать друг другу за работой, но история будет тебе полезна. Ты поймешь, что давать и брать в долг – это не просто перекладывать золото из одних рук в другие.

Матон отхлебнул вина и начал свой рассказ…

…Земледелец, понимавший, о чем говорят звери, часто задерживался допоздна на скотном дворе, чтобы послушать беседы быков, ослов да лошадей. И вот как-то раз он услышал, как бык жалуется ослу на свою тяжелую участь:

– Каждый день я вынужден пахать от рассвета и до первых звезд. Неважно, болят ли мои ноги, стоит ли жара или дожди размывают землю под моими копытами, я должен пахать. Ярмо натирает мою шею до крови, и в конце каждого дня я спрашиваю себя, насколько еще хватит моих сил. Ты же, осел, живешь праздную жизнь. На тебя набрасывают мягкую цветную попону, и все, что ты должен сделать, – отвезти хозяина туда, куда он скажет. А если у него нет никаких дел, ты стоишь день напролет, наслаждаешься отдыхом и щиплешь травку.

Несмотря на то что нрав у осла был ретивый и он часто лягался, ему стало жаль быка, и он захотел ему помочь.

– Не печалься, друг. Я вижу, как тяжело тебе дается труд, и попробую облегчить твою участь. Ты сможешь получить целый день отдыха. Следующим утром, когда раб придет, чтобы запрячь тебя в плуг, ложись на землю и мычи. Он подумает, что ты болен и не можешь работать, и оставит тебя в покое.

Бык так и сделал – и раб действительно подумал, что тот захворал.

– Он не может пахать, – сказал он хозяину, – что теперь делать?

– Работа не должна простаивать. Если бык заболел, запрягай в плуг осла, пусть пашет он.

Так и случилось, что целый день осел выполнял работу за быка. Когда зажглись первые звезды и с его шеи наконец сняли ярмо, до крови натершее его шею, осел упал в изнеможении. Ноги его болели, он едва дышал.

И вновь земледелец подслушал, о чем стали говорить животные на скотном дворе.

– Ты настоящий друг, – сказал бык, – я наконец-то смог отдохнуть. Я уже и забыл, как это, целый день беззаботно щипать травку. Спасибо тебе.

– А я, – отвечал осел, – остался в дураках, ведь я весь день пахал, запряженный в твой плуг. Я хотел помочь тебе, но навредил себе. А ты больше не притворяйся больным – я слышал, как хозяин велел сходить за мясником, если ты снова откажешься работать. Это будет справедливо, раз ты такой лентяй.

И никогда больше бык и осел не разговаривали, так и закончилась их дружба…

…Матон закончил свой рассказ, на что Родан лишь пожал плечами:

– Занимательная история. Но какая же здесь мораль?

– А ты не понял? Мораль проста: когда берешься помогать другому, убедись, что бремя его беды не перейдет на тебя.

– Об этом я не подумал. Знаешь, Матон, а ведь я совсем не готов брать на себя бремя мужа сестры. Но как-то же я должен им помочь? Вот скажи мне ты, ростовщик. Ты всю жизнь одалживаешь деньги другим людям. Разве они всегда отдают свои долги?

Матон хитро улыбнулся.

– Был бы я успешным ростовщиком, если бы не был уверен в том, что долги вернутся ко мне с процентами? Расставался бы я с золотом, зная, что человек не вложит его в прибыльное дело, а всего лишь бездумно растратит, оставив меня с убытком, а себя – с вечным долгом, который он не в состоянии погасить? Позволь, я покажу тебе кое-что. Андо! Принеси-ка мой сундук.

Чернокожий раб удалился и вскоре вернулся с сундучком длиной в руку, обитым красной свиной кожей и украшенным бронзовыми накладками.

– Гляди, Родан. Этот сундук может поведать множество занимательных историй. Когда я даю деньги в долг, я принимаю в залог нечто, что может служить мне гарантией. Все эти залоги хранятся вот здесь, под этой крышкой. Как только человек возвращает долг – я возвращаю ему его залог. Но некоторые так и остаются здесь как напоминание о том, что их владельцы не стоят моего доверия. Самое ценное, что здесь есть, – залоги, стоящие гораздо больше того золота, что я одолжил их хозяевам. Это лучшая гарантия. Земельные участки и дома, драгоценные камни, стада скота. Порой заемщики обещают мне отдать часть своей собственности в уплату долга. Все это говорит мне о том, что я не останусь в убытке ни при каких обстоятельствах, и это приносит покой моему сердцу. Есть и такие, кто не имеет подобных ценностей, чтобы обеспечить мне надежность сделки, но они честны и трудолюбивы. Вот как ты, Родан. Ты примерно служишь своему делу, имеешь постоянный доход, ты не игрок и не кутила – и это делает тебя достойным ссуды в глазах ростовщика. Потому что я знаю: так же добросовестно, как ты трудишься, ты будешь стремиться вернуть долг. Итак, это два самых надежных типа людей, кому можно одалживать деньги: те, кто имеет некие богатства, которыми он сможет расплатиться, и те, кто имеет репутацию трудолюбивого и честного человека. Но есть и третий тип тех, кто просит о деньгах. Жизнь не одарила их ни собственностью, ни надежным местом в лавке или мастерской. Таких людей много, увы, далеко не все умеют приспособиться к суровой реальности. Им я даю деньги лишь в том случае, если за них сможет поручиться кто-то из моих добрых друзей. Но даже тогда этот сундук долгие годы хранит память о таких заемщиках, напоминая мне о моей недальновидности. Пусть это даже долг в пару медяков – теперь это только мое бремя.

Матон подошел к сундуку, отодвинул засов и откинул тяжелую крышку. Родан с любопытством подался вперед. Первое, что бросилось ему в глаза, – бронзовое ожерелье, бережно уложенное поверх других вещей. Матон взял его в руки аккуратно, с нежностью.

– Это одна из тех вещиц, что будут храниться в этом сундуке теперь уже вечно. На память об одном невыплаченной долге, о его хозяине, отошедшем во тьму, и о том, каким добрым другом он был. Еще будучи молодыми мужчинами, мы с ним вместе занимались торговлей, дела наши шли неплохо. Но потом он отправился в далекое путешествие на восток и вернулся оттуда с женщиной. Как она была красива! И совсем не похожа на наших жен. Мой друг совершенно потерял голову. Он спустил свое состояние на ее прихоти, а после все чаще стал просить в долг. Как я хотел помочь ему, влюбленному дураку… Он оставил мне в залог вот это бронзовое ожерелье, пообещав вернуть долг. Но не смог. В пылу ссоры его жена вонзила нож ему в сердце.

– Какая печальная участь… И что было потом?

Матон взял в руки алую ткань, на которой лежало ожерелье.

– Это – залог той женщины. Промучившись совестью за содеянное, она бросилась в воды Евфрата, и больше никто ее не видел. Поэтому вот эти две вещицы будут вечно вместе, их-то уже ничто не сможет разлучить.

Запомни мои слова, Родан: те, чьи сердца подвержены страстям, кто живет с горячей головой, – весьма опасные кандидаты в должники. Их страсти сбивают их с пути разума, а золото, как ты знаешь, прежде всего ценит мудрость.

Поэтому ты можешь никогда не вернуть свои деньги.

Покопавшись в сундуке, Матон достал кольцо из бычьей кости – неприметное и небольшое.

– А вот еще интересная вещица. Это кольцо принадлежит одному землевладельцу. Как-то раз саранча пожрала весь его урожай, и он пришел ко мне за помощью. Я одолжил ему денег, и с новым урожаем он вернул и долг, и проценты. И вот совсем недавно он снова обратился ко мне. Женщины в его семье – жена, сестра и обе дочери – искусно плетут ковры. Я и сам покупаю у них порой. Сейчас этот земледелец прознал от какого-то путешественника, что есть далекая страна, где водятся особые козы. Их шерсть удивительная – тонкая, легкая, как перышко, но крепкая и шелковистая. Ковры из такой шерсти будут так хороши, что лучших не видывал весь Вавилон. И я одолжил ему денег, чтобы он смог собрать караван и отправиться в ту страну за чудесными козами. Теперь он разводит их сам, на своих землях, и уже через год все вельможи Вавилона станут выстраиваться в ряд за коврами из их шерсти. Земледельцу будет достаточно продать лишь несколько штук, и он сможет вернуть мне долг. И тогда я верну ему вот это кольцо. Сам он настаивает на скорейшем возврате долга.

– Есть и такие должники?

– Да, если они просят золота, чтобы вложить в какое-то надежное предприятие. Тогда подойдет и кольцо из бычьей кости. А вот когда человек просит денег, чтобы решить свои проблемы, и хуже того – разобраться с прошлым долгом, тут уж будь уверен, что ты рискуешь больше никогда не увидеть своего золота. Тогда остается надеяться лишь на богатый залог.

Родан кивнул и достал из сундука увесистый браслет, осыпанный самоцветами.

– А как насчет этой вещи?

Матон рассмеялся.

– Я смотрю, тебя так и тянет к девичьим вещицам. Думаешь, здесь тоже замешана любовная история?

– Ну я-то буду помоложе тебя, старик, – отшутился Родан.

– Увы, вынужден тебя разочаровать. Этот браслет принадлежит немолодой уже женщине, и языком она мелет без умолку, да и без толку. Чем совершенно сводит меня с ума. Когда-то ее семья была богата, и я одалживал им деньги без сомнений. Но потом для них настали тяжелые времена, от былого богатства осталась лишь память. И вот как-то раз она пришла ко мне и сказала: «Матон, мой сын хочет стать торговцем. Он уже договорился с одним караванщиком – тот готов взять его в долю. Вместе они отправятся в путешествие, купят товаров в далекой стране, а здесь продадут втридорога. Прошу, одолжи немного золота моему сыну». Но сын ее торговцем так и не стал – караванщик обманул его, бросив одного в чужой стране без денег и без помощи. Он вернулся ни с чем. Возможно, пройдет время, он научится добывать себе богатство и наконец-то вернет долг, но я бы не надеялся. Очень уж много в этой сделке пустой болтовни. Но мое сердце спокойно – ведь этот браслет с самоцветами стоит намного больше, чем то золото, которое я одолжил им.

– А эта женщина не спрашивала твоего совета по поводу планов сына? Быть может, ты смог бы отговорить его от этого предприятия – караванщики часто оказываются обманщиками. Не выглядит это дело надежным, Матон.

– Да уж, – ухмыльнулся ростовщик, – ты это видишь. Я тоже видел. Но эта женщина пришла бы в ярость, усомнись я в талантах ее сына. Она описала мне его как умнейшего человека, богатого и уважаемого. Видел я, что это просто неоперившийся юнец, но как я мог отказать ей? При таком залоге это нецелесообразно. А вот за кольцо из бычьей кости я бы не согласился сотворить эту сделку.

Родан снова кивнул и опять закопался в сундуке ростовщика – его очень увлекали истории, которые хранили в себе эти предметы. Хмыкнув, он достал на свет кусок обыкновенной веревки, смотанной в узел.

– А, вот еще одна простая вещица. Эта веревка принадлежит человеку по имени Небатур, он торговец верблюдами. Я знаю его давно как мудрого и опытного торговца, репутация его известна всему Вавилону. Ему не хватило денег на покупку животных для своего стада, поэтому я дал ему в долг под такой условный залог. Много таких добросовестных людей есть в городе Вавилоне, Родан. Я знаю их, они знают меня, и сделки наши всегда приносят процветание и пользу и им, и мне, и всему нашему великому городу.

Матон достал из сундука еще один предмет, скарабея из бирюзы, и презрительно подбросил его на ладони.

– А вот это, погляди. Это – жук из Египта. Тот, кто отдал мне его, никогда не заботился о своих долгах. Стоит мне лишь упрекнуть его в невыплате, как он обижается, будто девица, и говорит: «Ну подумай сам, Матон, как я верну тебе долг? Несчастья следуют за мной одно за другим, должно быть, боги прокляли меня». Он отдал мне этого жука, уверив, что это солидно покрывает его долг. Но на самом деле этот жук принадлежит его отцу. Небогатому земледельцу, который уже стар и немощен, и все, что ему остается, – сожалеть, что не вырастил более достойного сына. Он заложил свою землю и стадо овец, глиняная табличка, подтверждающая это, тоже лежит в этом сундуке. Поначалу дела у его сына шли еще хоть как-то, но скоро он потерпел крах. И уверяю, Родан, я не единственный ростовщик, которому он должен денег. Но смею ли я лишать его отца земли и скота, чтобы он ушел во тьму в полной нищете? Мое сердце сжимается при мысли об этом. Поэтому я не тороплюсь. И лишь этот жук, будь он неладен, напоминает мне о безалаберности некоторых юнцов. Они рассчитывают, что, начав на рассвете, к закату уже станут богачами. Не имея опыта, кидаются во все сделки, что подвернутся на их пути. Теряют, одалживают, снова теряют… И порой летят в пропасть, утаскивая за собой свои семьи. А в этой пропасти – лишь разочарования и тревоги, и вот уже солнечный свет становится не мил. И тогда этот юноша теряет всякую волю к тому, чтобы приложить усилия и исправить свое положение.

– Так что же делать, Матон? Никогда не давать в долг тем, кто неопытен?

– Почему же. Я сам заработал свой первый капитал, взяв в долг. Но ты должен быть уверен, что деньги пойдут в надежное дело и что голова и сердце у юноши чуть холоднее, чем нужно для безрассудства.

– Много интересных историй ты рассказал мне сегодня, мудрый Матон. Но все же я так и не понял – стоит ли мне одолжить пятьдесят золотых сикелей мужу моей сестры? Я люблю их и хочу позаботиться об их благе.

– Сестра твоя – добрая и хорошая девушка. Она рассудительна и умна, и я безгранично уважаю ее за это. Но приди она ко мне с той же просьбой – одолжить ее мужу пятьдесят золотых сикелей, – первым делом я спрошу ее, как он желает ими распорядиться? Если он хочет стать торговцем, знает ли он, как вести дела? Быть может, он знает особый товар и особое место, где его можно купить задешево, а продать задорого? Ты знаешь мужа своей сестры, так скажи – сможет он ответить «да» на все эти вопросы?

– Боюсь, что нет, – развел руками Родан, – он довольно молод. Все, что он делал в своей жизни, – помогал мне в мастерской, хоть сам и не желал становиться оружейником. Еще иногда помогал торговцам в лавках, но этих знаний недостаточно, чтобы понимать, как стоит использовать пятьдесят золотых сикелей.

– Тогда я бы отказал и ему, и его жене. И ты должен сделать так же. Желания его ясны, а вот цели туманны. «Хочу стать торговцем и разбогатеть», – это не то предприятие, в которое стоит вкладывать деньги. Вот если он придет и скажет так: «Матон, я разузнал, что в городе Смирне делают ковры из таких нежнейших тканей, которых мы никогда не видывали, да таких расцветок, что порадуют даже самый искушенный взгляд. И я знаю вельмож здесь, в Вавилоне, которые щедро заплатили бы за этот товар. Так дай же мне пятьдесят золотых монет, чтобы я смог поехать в Смирну за коврами и привезти их сюда на продажу». Ну что, дал бы ты ему денег?

– Да! – Родан довольно закивал. – Это уже звучит как хороший план.

– А если бы я спросил его, как он может гарантировать мне, что я получу назад и золото, и проценты… А он бы сказал: «Никак, дорогой Матон, у меня нет ничего, что могло бы обеспечить возврат моего долга. Но я клянусь честно трудиться и делать все, чтобы выплатить то, что я должен». Тогда что?

– Ну, он действительно честный человек… Тем более, родня.

– А что, если он будет возвращаться из Смирны с товаром, а на караван нападут разбойники, украдут все, а его самого убьют? Вот так за один день пропадет все то немалое богатство, которое получил бы муж твоей сестры на время. Видишь ли, Родан, у каждого труда есть свой товар. Торговец занимается коврами или верблюдами, товар ювелира – украшения, земледельца – урожай, каменщика – возведенные им здания. Товар ростовщика – это золото. Это не просто деньги, на которые кто-то покупает хлеб, а кто-то отправляется в путешествие. Это наш труд, наше дело. И мы не можем позволить себе ненадежных сделок. Это все равно, что ты делал бы ржавые копья и тупые мечи. Да, нам жаль тех, кому повезло меньше нас.

Помогать – дело благородное. Но даже помощь оказывать нужно мудро, если ты не хочешь оказаться в шкуре осла, взвалившего на себя чужое бремя.

Родан вздохнул, соглашаясь. Оказаться в шкуре бедного осла ему вовсе не хотелось.

– Послушай моего совета, оружейник. Эти пятьдесят золотых сикелей принадлежат тебе. Ты заработал их честным трудом, и никто не вправе просить тебя расстаться с ними. Самое мудрое, что ты можешь сделать, – это вложить их в надежное дело, а лучше в несколько, ведь так есть большая вероятность получить прибыль. На что мужу твоей сестры аж пятьдесят золотых? Это очень много, тем более для неопытного торговца. Одолжи ему такую сумму, с которой ты готов расстаться. Один золотой сикель, пять, десять. Напрасный риск приносит лишь разочарования. Скажи, как долго ты занимаешься оружейным делом?

– Три года.

– И сколько ты накопил за эти три года, если исключить щедрый подарок Царя?

– Три золотых сикеля.

– Три! По сикелю в год, и каждый из них достался тебе тяжким трудом и экономией на всяких приятных вещах, что может предложить жизнь. И, продолжая делать так же, ты бы накопил пятьдесят сикелей за пятьдесят лет.

– Если бы прожил столько, – усмехнулся Родан.

– Послушай меня. В этом мешке с золотом – вся твоя жизнь. Честная, полная тяжкого труда. Дело ли, что твоя сестра просит отдать ей труд пятидесяти лет твоей жизни, чтобы ее муж попытал счастья в торговле?

– Речи твои мудры, Матон. В твоих устах все звучит складно…

– Так поди к своей сестре и скажи: «Сестра, я люблю тебя и твоего мужа. Но я трудился три года с рассвета и до первых звезд, чтобы удача наконец улыбнулась мне. Я бы очень хотел, чтобы муж твой стал богатым и уважаемым торговцем, но пусть он предложит план, как он распорядится моими деньгами. Чтобы я знал, в какой товар он хочет вложить их, где он его возьмет, кому продаст и с какой прибылью. Я поделюсь этим планом с моим другом-ростовщиком Матоном, и если он всецело его одобрит, тогда я одолжу ему золото. Так он докажет, что у него действительно есть шансы вернуть этот долг и добиться успеха». Поступи так, Родан, и ты в любом случае не проиграешь. Если муж твоей сестры сможет заменить желание целью, тогда мы обсудим твое вложение. Если же нет… Ну, он хотя бы поймет, что богатство достается намного большими усилиями, чем он готов приложить. Я стал ростовщиком потому, что у меня было золота больше, чем мне нужно, и я заставил эти излишки работать на себя, а заодно давать шанс обогатиться другим. Но не стоит рисковать тем, что ты честно заработал, пока не будешь уверен, что деньги к тебе вернутся с процентами.

Матон указал рукой на сундук.

– Несколько историй поведал я тебе, оружейник. Из них ты понял, что человек с легкостью поддается желанию взять денег в долг. Как же, ведь возвращать придется когда-нибудь потом, хоть и не понятно, как именно, но сейчас вот оно: золото в его руках. Это опасная иллюзия. Она горячит кровь и заставляет человека рассчитывать на удачу больше, чем следует. Люди слабы. А в твоих руках, Родан, сейчас действительно есть золото, и оно лишь твое. Ты имеешь все шансы разбогатеть, если будешь использовать его с умом. Но если ты упустишь его сейчас, это сожаление будет преследовать тебя до глубокой старости. Так что ты решил? Подумай о том, как ты можешь сохранить свое богатство.

– Пожалуй, я оставлю золото себе. Брат жены неопытен, и я боюсь, что он растратит его зря.

– Ты рассуждаешь разумно. Благородные порывы тоже бывают опрометчивы и приносят страдания. Ты найдешь способ помочь своей семье. Помнишь, я говорил, что золото любит мудрых хозяев. От глупцов оно очень быстро уходит. Ну вот, ты сохранил свои сикели. Что еще ты усвоил из нашей беседы?

– Что золото должно работать и множиться, а не лежать в пыльном тайнике.

– Вижу, наши разговоры и правда посеяли зерно мудрости в твоей голове. Если ты верно распорядишься деньгами, то сумеешь удвоить свой капитал еще до того, как голова твоя покроется сединой. Но будь бдителен: есть много мечтателей, которые увлекут тебя в мир своих иллюзий и пообещают небывалую прибыль. Это – лишь сирены, заманивающие корабли на погибель. Умеренная и надежная прибыль – вот, что должно быть твоим ориентиром. Не проси завышенных процентов – в чем толк давать в долг, если человек не сможет его вернуть? И води знакомство с теми мудрецами, которые давно дружны с золотом, – их опыт и знания помогут и тебе. И так ты сделаешь эти пятьдесят золотых сикелей своими рабами, сможешь обеспечить свою старость и помочь семье.

Родан поблагодарил ростовщика за мудрость и за вкусный ужин и уже было собрался уходить, но Матон задержал его.

– Ты правильно сделал, что пришел ко мне за советом. Так вместе с подарком Царя ты получил мудрость, которая стоит намного дороже. Я надеюсь, что истории, которые рассказали тебе вещи из моего сундука, предостерегут тебя от опрометчивых решений. Прими же от меня последнюю мудрость, которая наверняка тебе пригодится. Она помогает и тем, кто дает в долг, и тем, кто берет.

Матон указал на откинутую крышку сундука, на внутренней стороне которой была начертана надпись:

Стены Вавилона защитят тебя

Банзар когда-то был свирепым воином, и редкий противник мог одолеть его. Но теперь он уже стар, поэтому его поставили охранять проход, ведущий вверх на крепостную стену Вавилона.

Там шел жестокий бой. Защитники города отбивали атаку врагов, и от того, насколько они преуспеют, зависела судьба всего Вавилона. Таран с жутким грохотом вонзался в бронзовые ворота, всюду кричали, слышался топот копыт и стоны раненых. Столбы дыма то тут, то там взвивались в небо.

За стеной, перед самыми воротами, стояли копейщики. Свирепые, как дикие кабаны, они были готовы принять бой, если ворота не выдержат натиска. Беда, что их было ничтожно мало – недостаточно, чтобы сразиться с целой армией атакующих. Царь Вавилона вот уже несколько лун как ушел в поход на восток. Он собирался разгромить ненавистных эламитов, а потому забрал с собой практически все войско, оставив лишь горстку вооруженных людей для охраны города. Ну кто станет нападать на Вавилон, кто посмеет? Но они посмели. Несметные полчища ассирийцев пришли с севера, и великий город был взят в осаду. Должны, должны выстоять мощные стены – в противном случае Вавилон обречен.

Старый воин Банзар хмуро глядел, как выносят убитых и выводят раненых, как на стену поднимаются все новые солдаты. Вокруг толпились горожане – напуганные и бледные, они с ужасом следили за тем, как один за другим падают защитники города.

Ассирийцы пригнали свое войско еще три дня назад, но почему-то все это время ходили вокруг Вавилона, не решаясь напасть. Лучники лишь выпускали редкие стрелы, будто пробовали город на зубок, как ростовщик проверяет подлинность золотой монеты. И сегодня они напали. Всей своей мощью, всем неистовством. И им во что бы то ни стало нужно было прорваться через ворота.

Защитники города поливали врагов со стен кипящим маслом и спускали на них водопады стрел. Но там, где удавалось сбить одного врага, вырастало два новых, и так до бесконечности. Лезли и лезли ассирийцы вверх по длинным деревянным лестницам.

Позиция Банзара была выгодной – хоть он и не участвовал в сражении, но был достаточно близко, чтобы понимать, что происходит. Он видел, как переворачивают чаны с маслом и как на врагов летят стрелы.

– Что же, что там происходит, солдат, скажи, – к Банзару подошел старый дряхлый торговец – руки его тряслись, а борода вся спуталась то ли от грязи, то ли от слез. – Доберутся ли они до нас, прорвутся ли в город? Оба моих сына сейчас сражаются бок о бок с нашим Царем далеко на востоке. Они не защитят нас. Я стар, жена моя стара – никто нас не защитит. Они ворвутся сюда, заберут всю еду, сожгут город. Мы даже не годимся в рабы. Мы просто умрем, просто умрем…

– Не тревожься так, почтенный господин. Стены Вавилона защитят тебя. Немедля ступай к своей жене и успокой ее – нечего бояться. Город выстоит, никто не сможет завоевать его – вы защищены так же надежно, как сам Царский дворец. Иди и держись поближе к стенам, чтобы случайная стрела не попала в тебя.

Стоило старику уйти, его место заняла молодая женщина с плачущим младенцем на руках. Бедняга, он совсем не понимал, что происходит, и очень боялся громких звуков и всеобщего хаоса.

– Что творится там, наверху? Расскажи мне, ничего не утаивая, – я должна знать. Мой муж был ранен, и теперь он мечется в лихорадке, как подбитый воробей на раскаленном камне. Но он отважный воин и все рвется в бой – ему есть кого защищать, – женщина приподняла младенца повыше. – Он говорит, что если ассирийцы прорвутся в город, их жестокость будет неистова. Я лучше убью и себя, и дитя, чтобы не попасться к ним в лапы.

– Успокойся, добрая женщина, – успокоил ее Банзар. – Ты почтенная мать и станешь матерью еще не раз. Стены Вавилона защитят тебя. Боги не покинули нас – ничего хуже страха мы не испытаем, уверяю тебя. Слышишь, как кричат наши воины, опрокидывая очередной чан с маслом на головы врагов? Это победный крик.

– Еще я слышу, как глухо бьется в ворота ассирийский таран, и чувствую, как дрожит земля от этих ударов. Слышу топот копыт снаружи. Слышу боевые кличи ассирийцев…

– Пусть тревоги покинут тебя, дитя. Ступай к своему мужу и успокой его – Вавилон выдержит. Его ворота устоят. И ни один ассириец не сможет перебраться через нашу стену. Иди же к мужу, только держись вон тех зданий, спрячься там на время, пока не перестанут лететь стрелы.

Женщина ушла, а Банзару пришлось отойти в сторону – мимо прошагали солдаты, все в тяжелой броне. Устрашающей колонной шагали они, гремя щитами и латами, глядя перед собой с той решительностью, с которой можно идти только на смерть. Пока Банзар завидовал этим отважным воинам, сожалея, что не может присоединиться к ним, за пояс его дернула маленькая чумазая девочка. На ее щеках были видны мокрые дорожки от слез.

– Скажи, добрый солдат, что творится? Я вижу кровь и умирающих людей, я слышу грохот тарана, крики и лязг оружия. Мне очень страшно. Добрый солдат, у меня есть мама. И братик. И еще один братик, который только что родился. Что будет со всеми нами? Мы умрем?

Сердце Банзара сжалось при виде этой девочки, поэтому он выпрямился и сказал бодро, как мог:

– Не тревожься, дитя. Стены Вавилона защитят всех вас. Сотню лет назад великая Царица Семирамида воздвигла их, чтобы сегодня уберечь тебя и твою семью. Помни, что ни разу город Вавилон не сдавался врагу – не сдастся и сейчас. Ступай к своим родным и расскажи им об этом.

Так длилось день, другой, и день после него, и многие дни вперед. Банзар стоял на своем посту, солдаты поднимались на стену, а спускались лишь тяжелоранеными или мертвыми. Лестница пропиталась кровью напополам с грязью.

И день, и другой, и день после него, и многие дни вперед старый Банзар говорил каждому, кто подходил к нему за новостями: «Стены Вавилона защитят тебя».

Осада длилась три недели и пять дней. Ассирийцы прекращали свой ожесточенный натиск лишь ночью – тогда они собирали своих мертвых и разжигали погребальные костры. Со стен были видны десятки и сотни огней, освещавших пустыню, – и костры, и их дым, и их смрад затмевали собою звезды. Каждую ночь.

Но на пятый день четвертой недели грохот осады утих. Рассвет показал защитникам крепости лишь облако пыли вдалеке, которое поднимали копыта лошадей отступившей ассирийской армии.

Народ возликовал – из каждого угла стали доноситься радостные крики, люди выходили из своих домов, радовались, плакали, обнимались. Город Вавилон в который раз выдержал осаду. Синий дым взвился над великим храмом Ваала – он донес добрую весть до окрестных земель.

Ассирийцы хотели захватить самый богатый город на земле, уничтожить его имущество, а жителей обратить в рабов. Но им это не удалось, как не удавалось и многим армиям после них. Сокровища Вавилона – и золото, и его мудрые горожане – были под надежной защитой. Такова идея стен – защитить то, что тебе дорого, не дать кому-то со злым умыслом прийти и отобрать твое богатство просто потому, что он может. В защите нуждаемся мы сами с рождения и до самого заката. Защиты просят наши близкие, наши дома, наш скот и наше золото. Спустя века люди придумали много способов защитить свои дома и кошельки. Теперь у нас есть страховки, сберегательные банковские счета, инвестиции и консультанты – пользуйтесь всей этой защитой.

Возводите стены вокруг своего Вавилона, чтобы ни один враг не добрался до ваших сокровищ. Вор не должен иметь возможности открыть дверь вашего дома и устроиться у очага.

Торговец верблюдами из Вавилона

Пустой желудок – отличное средство, чтобы прояснить мысли. Голод очищает наш ум, как вода счищает грязь со стекла, и мы видим яснее то, что было недоступно нам раньше.

Так думал молодой Таркад, сын Азура, который не ел ни крошки за последние два дня. Все, что попало ему в желудок за это время, – два сочных плода инжира, которые он стянул, пробравшись в чужой сад. Но не успел он насладиться их сладостью, как выбежала хозяйка и погнала его со двора. Еще долго Таркад слышал ее брань и потому не решался тайком сунуть руку в корзинку одной из торговок на базаре.

В животе урчало. Таркад пересек небольшую площадь и стал ходить взад-вперед перед трактиром – оттуда доносились возгласы пирующих и запахи жареного мяса. Это сводило с ума. Таркад озирался по сторонам – вот бы прошел какой знакомец? Тогда было бы можно попросить у него хоть медяк и тем самым открыть себе путь в трактир и прикупить там чего-нибудь съестного вместе с улыбкой трактирщика. Боги услышали Таркада – он действительно столкнулся нос к носу с одним своим знакомцем. Но этой встречи он вовсе не желал.

Юноше пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в худое смуглое лицо этого высокого человека. Дабасир, торговец верблюдами.

– Какая встреча! Сами боги послали мне тебя, Таркад, сын Азура. Знаешь ли ты, что я уже давно ищу встречи с тобой? Помнится, ты задолжал мне два медяка, которые брал взаймы ровно луну назад. И серебряный сикель, который ты занимал еще раньше. Знаешь, я уже даже знаю, на что бы потратить эти несметные богатства, – Дабасир картинно протянул руку, ожидая, что на его ладонь тотчас лягут деньги. При этом торговец верблюдами стоял так крепко, что задумай юнец сбежать – у него ничего бы не вышло.

Таркад зарделся и опустил глаза в пол.

– Мне так жаль, Дабасир, я просто…

– Чего? Что ты там мямлишь?

– У меня нет денег! Ни с собой, ни дома, гляди, в моих карманах гуляет ветер!

Дабасир помрачнел.

– Так найди способ залатать свои карманы и наполнить их хоть каким-то содержимым помимо собственной глупости! Два медяка и серебряный сикель – не бог весть какое сокровище. Я выручил тебя дважды, сын Азура, моего доброго друга. Но пришло время возвращать долги.

Под суровым взглядом высокого Дабасира Таркад совсем сник. Что он мог предложить в уплату долга?

– Мне кажется, что боги прокляли меня. Неудачи сыплются на мою голову одна за другой, и я понятия не имею, есть ли просвет в этой буре…

– Винишь богов в собственной безалаберности, мальчишка? Так они привыкли помогать тем, кто думает о возврате старых долгов, а не о том, кого бы попросить о новых. Ладно, – Дабасир вдруг хлопнул его по плечу. – Я голоден, стало быть, время зайти в трактир. Пойдем со мной. У меня есть для тебя одна история.

Торговец верблюдами не нравился Таркаду, он был фамильярен и даже пугал юношу, но обещание прохлады и еды само повело его вслед за Дабасиром. Тот направил его в дальний угол – там было темно и малолюдно. Стоило им рассесться на коврах, как перед ними вырос улыбающийся Коскор, хозяин трактира.

– Ах ты жирная ленивая ящерица! – бесцеремонно заявил Дабасир. – Ну-ка неси мне целую козлиную ногу, да прожарь мясо хорошенько. Не забудь про подливу, овощи и лепешки – я ужасно голоден! Со мной пришел мой друг. Для него принеси… Кувшин воды. Только холодной – день нынче жуть какой жаркий.

Сердце Таркада упало. Кувшин воды… Пока Дабасир будет жевать жареную козлятину, сам он станет довольствоваться лишь водой. В животе его тоскливо заурчало, но юноша смолчал – а что он может сказать Дабасиру?

Пока Коскор готовил еду, торговец успел улыбнуться и поздороваться с каждым посетителем трактира – он знал практически всех в городе и был уважаемым человеком.

– Я тут недавно слышал от одного пилигрима, что в Урхе есть богач, обладающий занятной вещицей. Срезом камня столь тонким, что он практически прозрачный, хоть и окрашивает мир в желтизну. Он поставил его в проем окна, чтобы защитить дом от песка и ветра. Этот пилигрим уверяет, что смотрел через этот кусок камня и сквозь него все видится немного не таким, как на самом деле. Искаженным, странным, хоть и похожим на себя. Ты веришь, юноша, что такое существует на свете? Когда мы смотрим на что-то привычное, но видим по-другому?

– Угу, – едва слушая, пробубнил Таркад. Дабасиру принесли еду – козлиная нога дымилась и так аппетитно пахла, что рот тотчас наполнился слюной. У Таркада закружилась голова, он хлебнул прохладной воды.

– Я сам раньше смотрел на мир сквозь такой камень, и он искажал мое восприятие, – продолжал торговец. – И сейчас я расскажу тебе, как мне удалось избавиться от этого и наконец-то увидеть все таким, каким оно является на самом деле.

В трактире зашушукались: «Дабасир будет рассказывать историю!» Многие посетители придвинулись поближе к их уголку, чтобы расслышать каждое слово торговца верблюдами. Запахи еды обступили Таркада уже со всех сторон, но он продолжал молча и смиренно прихлебывать воду. Ничего не поделаешь.

– Я хочу рассказать о том, как я стал торговцем, – Дабасир в который раз отхватил солидный кусок мяса от козьей ноги. – Когда эта история началась, я был немногим старше тебя, Таркад. Молодым, горячим, с верой в чудесное свое будущее. Друзья мои! Знали ли вы, что когда-то я был рабом?

По рядам пошел гул удивления – кажется, об этом никто не знал. Дабасир улыбался, довольный тем, какой эффект он произвел своим откровением.

– Начну по порядку. Юношей я помогал в лавке своему отцу. Он делал упряжь и седла для лошадей, верблюдов и ослов и торговал ими. Понемногу я и сам учился и ремеслу, и торговле, но это не доставляло мне радости. Вскоре я женился. Надо сказать, что жалование мое было невелико, никаких талантов я в себе не обнаружил. Но вот что я заметил: многие люди, зная, какой честный и трудолюбивый человек мой отец, с радостью давали товары мне в долг. «Потом расплатишься», – говорили они, когда я присматривал ткань себе на накидку или самоцвет для жены. Это было настоящим открытием! Люди отдают мне товар без оплаты – чудеса, да и только. Не знал я тогда, как смертельна эта ловушка. Поначалу все шло хорошо: я брал в долг и потихоньку расплачивался. Но искушение росло, я поддавался ему без оглядки и однажды понял, что не в состоянии обеспечивать свой быт и одновременно выплачивать долги. Ведь жалование мое не росло. Мне перестали отпускать товары в долг, требуя оплаты, и голоса торговцев становились все жестче. Я стал занимать деньги по знакомым. Желая расплатиться с торговцами, я оставался должен и тем и другим. Я погряз в этих зыбких песках по самую шею. Жена ушла от меня – она вернулась в дом своего отца. Я не знал, что еще сделать, и попросту сбежал из Вавилона, оставив и свою жизнь, и свои долги внутри городских стен. Я питал надежду, что в другом месте мне повезет больше.

– И как, повезло?

– А это вы решите сами, когда узнаете, что произошло дальше. Несколько лет я безучастно скитался от одного города к другому. Искал непыльную работенку, которая по силам и бездарю, порой голодал. В какой-то момент я понял, что мне по душе ходить с караванами и помогать погонщикам с верблюдами – этим я и стал промышлять. Славные животные, корабли пустыни, стали мне поистине добрыми друзьями. Как-то раз я познакомился с разбойниками, и они – увы! – тоже показались мне славными. Они грабили караваны и делили добычу, они представлялись мне людьми, познавшими свободу и счастье. Знал бы мой отец, как низко я пал тогда! Какими гнусными делами занимался, недостойными уважаемого человека. Но что было – то было.

– Не ты ли ограбил мой караван, следовавший из Смирны в Ниневию, Дабасир? – беззлобно засмеялся один из посетителей трактира.

– Как знать, дорогой друг, как знать, – ничуть не смутившись, с улыбкой ответил торговец верблюдами. – Но я сполна расплатился за свои прегрешения. Я глядел на мир через полупрозрачный срез камня, как у того вельможи из Урхи. Это был ненастоящий, искаженный мир. Поначалу наши предприятия были успешными – мы ограбили несколько караванов, разжились золотом, тканями и драгоценностями. Мы спустили добычу так же скоро, как заполучили ее. Но любому лихому делу приходит конец. Один раз во время нападения на нас помчались храбрые воины из местных племен, которых погонщик нанял охранять свой караван. Они убили обоих наших главарей, а остальных схватили, связали и отвезли в Дамаск, где у нас отобрали все до последней тряпицы, а нас самих продали в рабство на городской площади. За меня дали две меры серебра – меня купил какой-то бедуинский вождь. Вот так я и оказался в кандалах.

По трактиру прошел тревожный гул: как же так, уважаемый всеми Дабасир – сперва разбойник, а после – раб?

– Я скажу, как далеко тогда простиралась моя беспечность: я посчитал это не бедой, а всего лишь приключением. Меня обрили налысо, из одежды у меня была лишь набедренная повязка, кормили нас жидкой похлебкой, а я посмеивался, думая, что оно само как-нибудь да разрешится. Но вскоре мой хозяин отвел меня в свой гарем, у него было четыре жены. И он сказал женщинам: «Я передаю вам этого раба. Решайте сами его судьбу, мне это без разницы. Если хотите, сделайте его евнухом – и я велю его оскопить». И вот тут меня впервые обуял ужас. Надо ли говорить, что я не хотел становиться евнухом? Жены вождя бедуинов совещались мучительно долго, поглядывая на меня. Втайне я надеялся на сострадание – но можно ли было всерьез рассчитывать на него? Самая старшая на вид женщина, Сира, глядела на меня безразлично, другая, ослепительная красавица, видела во мне не более, чем навозного жука. Две оставшиеся, самые молодые, перешептывались и смеялись, как девочки, будто я был заморской обезьянкой, присланной на их увеселение.

– Судя по тому, что у тебя есть сыновья и дочери, евнухом ты так и не сделался?

– Боги отвели от меня эту участь. В конце концов Сира тогда сказала: «У нас столько евнухов, что наберется уже на целое войско. К чему нам еще один? Вот в ком действительно есть нужда, так это в погонщике верблюдов. Моя старая мать больна, и я бы хотела навестить ее, но те погонщики, что есть у нас, глупы и ленивы, и я бы не решилась отправляться в путь с ними. Спроси его, муж мой, умеет ли этот раб обращаться с верблюдами?» И, когда я услышал это, я возликовал – ведь я умел! Сопровождая караваны, я выучился обходиться с этими великолепными животными, как настоящий погонщик. И я ответил хозяину: «Я могу усадить верблюда на колени и навьючить его поклажей, могу вести его долго по пустыне, разумно расходуя воду и пищу, и при необходимости могу починить седло и упряжь». Хозяин тогда довольно кивнул, и так меня передали Сире, его старшей жене. В тот же день мы собрались в дорогу – я повез ее навестить больную мать. До нее был день пути.

Коскор, хозяин трактира, подошел к ним узнать, не нужно ли принести к столу еще чего-нибудь? Но на него нетерпеливо зашикали и замахали руками, желая продолжения истории. И Дабасир продолжил:

– В пути мы с Сирой разговорились – она оказалась доброй женщиной. Я поблагодарил ее за участие в моей судьбе и решил рассказать о том, кто я на самом деле. О том, что я вольнорожденный мужчина, свободный, лишь по воле богов оказавшийся рабом. Но то, как она ответила мне, надолго погрузило меня в самые неприятные размышления…

– Как можешь ты называть себя свободным, если не воля богов, а лишь твоя слабость привела тебя к кандалам? Если у тебя душа раба, ты станешь им, и неважно, кем ты был рожден.

Так вода заполняет всякую низину, так солнце заливает своим светом все, что не прячется в тени. Так и жалкая рабская душонка проявит себя, кем бы ни был человек. Это неизбежно. Но так же и наоборот – если у тебя душа свободного человека, ты преодолеешь все несчастья. Это тоже неизбежно.

И с тех пор ее слова заняли все мои мысли. Еще целый год я был рабом, оставаясь погонщиком верблюдов при Сире, спал и ел вместе с другими рабами, но не хотел быть одним из них. Как-то Сира спросила меня:

– Дабасир, отчего ты всегда сидишь поодаль от своих собратьев? Отчего сторонишься других рабов, не говоришь с ними?

– Я никак не могу забыть твои слова, – отвечал я, – о душе раба и о душе свободного. Я никак не могу решить, какая же досталась мне, но одно я знаю точно – быть рядом с теми людьми я не хочу. И не хочу разделять их жизнь и участь.

Сира грустно вздохнула, и свет костра красиво подсветил ее усталое лицо.

– Я тоже больше держусь в стороне. От других жен. Когда-то за меня дали богатое приданое, поэтому я принадлежу твоему хозяину. Но мой муж не желает меня, и я не могу принести ему детей. Я тоже как будто рабыня, только участь моя мягче, чем твоя. Будь я мужчиной, то не вынесла бы такой жизни.

Мне стало жаль ее – Сира никогда не обижала ни меня, ни других рабов. Оказывается, она ощущала себя так же, как и мы. «А какая у нее душа?» – подумал я тогда. Но все же я был рабом, а не вольным человеком, чтобы посметь заговорить с ней об этом.

– Что ты все-таки думаешь про мою душу? – спросил я вместо этого.

– Ты сказал, что оставил позади себя Вавилон, полный долгов. Желаешь ли ты однажды вернуть их?

– Желаю. Но как же я сделаю это?

– Я не знаю. Но знаю, что у тебя душа раба, если ты продолжаешь сидеть здесь и причитать о своей судьбе. «Я ничего не могу поделать» – вот это и есть проявление рабской души. Свободный человек не может жить вот так, зная, как много ему в жизни предстоит исправить, – он ищет способы сделать это.

– Я в рабстве у бедуина в Сирии, как я могу исправить хоть что-то?

– Слабак, – пожала плечами Сира.

– Я не слабак!

– Так докажи это! Сделай хоть что-то! Смотри. Вавилонский Царь всегда храбро бьется против врагов – ассирийцев, эламитов и полчищ других народов. Прими свои долги как своих врагов – они вынудили тебя спасаться бегством из Вавилона. Ты побросал оружие, предал своих сослуживцев и позорно сбежал, испугавшись их силы. И теперь ты – всего лишь жалкий раб. Ты слабак, Дабасир.

Ее слова снова сильно задели меня. Внутри меня все кричало: «Я не раб! Просто судьба обошлась со мной жестоко, и у меня нет ни одной возможности это исправить!»

Через несколько дней служанка Сиры пригласила меня в ее шатер.

– Я вновь хочу навестить свою больную мать. Поди подготовь двух лучших верблюдов, сделай запасы воды. Моя служанка собрала нам припасов в дорогу. Шевелись!

Я сделал все, как она велела, и мы отправились в путь: Сира, я и ее служанка, которая набрала нам в дорогу слишком уж много еды. Мы добрались уже затемно. Моя госпожа внезапно спросила меня:

– Так что же ты решил, Дабасир, насчет своей души? Она являет собой суть раба или свободного человека?

– Свободного человека, – ответил я, не мешкая. Тогда я уже был в этом уверен.

– Что же, тогда я даю тебе шанс доказать это. Сегодня мой муж пирует – это затянется до завтрашнего дня, и он наверняка не рассчитает свою меру вина. Это подарит тебе нужное время. Бери же обоих верблюдов, припасы и кое-что из одежды и отправляйся в путь – прямо отсюда, сейчас. Мне придется сказать, что ты украл их и сбежал, но это будет еще не скоро.

Я не ожидал такой помощи, и сердце мое в тот миг восхитилось Сирой, этой великодушной женщиной.

– Пусть у меня душа свободного человека… Зато у тебя душа Царицы. Позволь, я отвезу тебя туда, где ты будешь счастлива?

– Какое счастье может ждать женщину в бегах, которую повсюду ищет разгневанный муж? У тебя свой путь, у меня – свой. Ну все, поторопись! Тебе предстоит долгая и трудная дорога. Да хранят тебя боги!

Меня не пришлось просить дважды – я забрался на верблюда и отправился прочь, туда, где, как мне казалось, был Вавилон.

Я плутал по безжизненной пустыне и днем и ночью, думая о том, какая незавидная судьба меня ждет, если вождь бедуинов однажды нагонит беглого раба и вора. Но дело сделано.

Спустя какое-то время мягкие пески сменились острыми камнями – я добрел до скалистой местности, такой же мертвой, как и оставленная позади пустыня. Мои верблюды ранили ноги об эти камни, мне не встречалось ни птицы, ни паука – что уж говорить о людях, которых здесь точно не водилось. Еда и вода заканчивались. Солнце так раскаляло камни, что мне казалось, будто оно посылает свои лучи не только с неба, но и с каждой скалы, которой касается. Солнце и жар были повсюду.

«Наверное, здесь я и умру», – такие мысли все чаще стали посещать меня. Прошло уже почти десять дней, но пейзаж и не думал меняться. Как только солнце зашло за горизонт, я слез с верблюда, лег прямо на голую землю и тут же уснул, не зная, суждено ли мне снова открыть глаза.

Но я проснулся. Рассвет брезжил вдалеке, было прохладно, как оно обычно и бывает в пустынную ночь. Вновь лишь скалы и песок, колючки да пыль. И только уставшие верблюды жалобно хрипят неподалеку. Ни еды, ни воды. Но вот удивительное дело – мой разум очистился настолько, что я различал каждую свою мысль как будто через кристаллик. Мои губы потрескались, во рту была сушь, желудок ныл от голода, а язык распух. Но казалось, что мое сознание как будто существует отдельно от измученного тела. Оно было легкое, ясное, свежее.

«Так какая же у тебя душа, Дабасир? Раба или свободного человека?» – снова и снова звучал во мне голос Сиры.

Стало очевидно, что раб прямо сейчас лег бы и умер. Ведь не видно никакого выхода, нет края у этой пустыни, так какая разница, сдаться и умереть прямо сейчас или потерпеть еще день и все равно умереть? Бесславный конец беглого раба и вора.

Но я же решил, что я не раб.

Свободный человек управляет своей судьбой, а не плачется об обстоятельствах, которые управляют им.

«Прими свои долги как своих врагов – они вынудили тебя спасаться бегством из Вавилона». И я точно знал, что следует делать: вернуться в этот славный город после долгих скитаний, примириться с женой, постараться вернуть все долги. Сделать так, чтобы отец и мать увидели, что их непутевый когда-то сын – уважаемый и достойный человек. Нужно построить дом, завести детей и жить счастливо. Мои враги – долги, а не люди, которые одалживали мне денег. Люди-то как раз были добрыми друзьями.

И вот так, мысль за мыслью, я вдруг понял, что зрение мое изменилось. Как будто кто-то убрал полупрозрачную желтую пластинку из камня, через которую я долгие годы смотрел на мир. Все краски вокруг меня поменялись, и я чуть было не закричал от удивления – так нова и свежа вдруг стала вся моя жизнь.

Я не собираюсь сгинуть в этой пустыне! Мне нужно вернуться в Вавилон и исправить все, что я когда-то сотворил. Вот как проявляется душа свободного человека. Я не раб. Не раб!

Я поднялся на ноги, движимый этой новой силой, что вспыхнула во мне. Не было ни жажды, ни голода – лишь решимость. Я разбудил свою душу, она встрепенулась и вспыхнула – и теперь была готова нести меня до самого Вавилона.

Наверное, это ощущение передалось и верблюдам. Совсем недавно оба они, как и я, тоже решили издохнуть. Но я потрепал их по мягким мордам: «Поднимайтесь, друзья, нам пора в путь!» И они встали. Не так скоро и бодро, как подскочил на ноги я сам, но в глазах их снова заблестела жизнь. Так мы отправились дальше на север. Местность вскоре изменилась – мы дошли до воды и до земель, где росла густая трава и деревья с сочными плодами на ветвях. Сама жизнь наконец-то вернулась к нам. Мы дошли до Вавилона…

– Знаете, друзья, – закончил свою историю Дабасир, – человек со свободной душой рассматривает все происходящее как задачу, которую нужно решить. Или множество задач. И нужно приложить усилие, чтобы добиться успеха, – потому что он свободный человек и он может сделать это. А тот, у кого рабская душа, лишь сетует на судьбу и на то, как несправедливые боги сыплют несчастья на его голову. И в самом деле, а что он может поделать? Он всего лишь жалкий раб.

Во всем трактире повисла тишина. Спрашивал ли каждый из этих людей сейчас свою душу: «Скажи, душа, какая ты?» Дабасир надеялся на это, ведь ответ определяет путь, который готов пройти человек.

– Как же ты смог расплатиться с долгами? Что дальше было с тобой?

– Когда человек готов решать свои проблемы – способы найдутся. Первым делом я обошел всех в Вавилоне, кому был должен денег. Я мужественно снес оскорбления и с благодарностью принял сочувствие. Я сказал, что все верну. Возможно, не сразу, но пообещал стараться изо всех сил. И случилось так, что я забрел к ростовщику по имени Матон – он был добрый человек. Прознав, что я был погонщиком верблюдов в Сирии, он свел меня с Небатуром – тот как раз торговал этими славными животными. И вот так, шаг за шагом, я все вернул до распоследнего медяка. И как вы знаете, в итоге я все же стал уважаемым человеком, каковым меня и хотел всегда видеть отец.

Тут Дабасир хитро посмотрел на Таркада, уткнувшегося в чашу с водой.

– А что скажешь ты, сын Азура? Привел ли тебя к просветлению твой пустой желудок, готов ли ты повторить мой путь через пустыню и достичь своего Вавилона? Прояснилось ли твое зрение?

Таркад поднял на Дабасира глаза, в которых стояли слезы:

– У меня душа свободного человека! – воскликнул он. – И я сделаю все, чтобы вернуть долги.

Торговец верблюдами снисходительно расхохотался.

– Хорошо, сын Азура. Это хорошо. Коскор! Мой обед остыл! Иди сюда, неуклюжая черепаха, принеси мне еще ногу, да прямо с вертела! И не забудь захватить порцию моему другу Таркаду – теперь он готов разделить со мной трапезу.

Такая история приключилась с Дабасиром, торговцем верблюдами из Древнего Вавилона. Он открыл для себя истину, рожденную задолго до того, как отец его отца появился на свет, и просуществует она еще многие столетия, помогая свободным душам проснуться. Эта мудрость доступна любому, кто прочитает эти слова:

Если ты свободен настолько, чтобы решиться, – всегда найдется способ пройти этот путь.

Глиняные таблички из Вавилона

Колледж Святого Свитина

Университет Ноттингема

Ньюарк-он-Трент

Графство Ноттингемшир, Англия

Профессору Франклину Колдуэллу,

Руководителю Британской Научной Экспедиции

Эль-Хилла, Месопотамия

21 октября 1934 г.

Уважаемый профессор,

Пять глиняных табличек, найденных Вами на раскопках руин Древнего Вавилона, прибыли с тем же кораблем, что и Ваше письмо. Надо признать, они сразу же завладели моим вниманием, расшифровывать их было очень увлекательно! Следовало бы сразу послать Вам ответ, но я хотел сперва закончить перевод этих записей (который и прилагаю к данному письму).

Благодарю Вас за то, что Вы обработали таблички защитным средством и бережно упаковали – они пришли ко мне в полной сохранности.

Полагаю, Вас ждет несказанное удивление. По крайней мере, оно настигло и меня, и моих коллег, когда мы расшифровали эти послания из глубины веков. Мы были готовы к мифам или изложению таинств, к сказкам в духе «Тысячи и одной ночи». Но начертанное на них весьма приземленно и даже практично. Некий человек по имени Дабасир рассказал в этой клинописи, как ему удалось расплатиться со своими долгами, весьма внушительными, надо заметить. Этот текст вызывает стойкое ощущение, что наш мир, изменившийся до неузнаваемости за последние пять тысячелетий, на самом-то деле во многом остался прежним.

Как бы странно ни звучало, но эти письмена просто-напросто ввели меня в раж. Я преподаватель колледжа, я интеллигентный человек, который знает об устройстве мира и общества многое, если не все. И что же? Откуда ни возьмись появляется этот парень, весь в пыли Древнего Вавилона, и предлагает мне способ решить мои проблемы – проблемы XX века, прошу заметить. Та мудрость, которую хранят эти таблички, может помочь мне расплатиться с собственными долгами и накопить кое-какую сумму на будущее.

Сейчас, когда перевод готов, меня захватил азарт: я хочу проверить, сработает ли сегодня способ поправить финансовое положение, пришедший из той тьмы веков. Миссис Шрюсбери разделяет мое стремление испробовать этот рецепт, так что мы отправляемся в это приключение, где нашим проводником станет некто Дабасир, торговец верблюдами.

С пожеланиями успеха во всех Ваших начинаниях и с надеждой и впредь быть Вам полезным, искренне Ваш,

Альфред Г. Шрюсбери

Кафедра археологии

Табличка 1

Я, Дабасир, в недавнем прошлом – сирийский раб, вернувшийся в родной Вавилон, чтобы поквитаться со всеми своими долгами, коих накопилось немало, и вернуть себе уважение жителей этого великого города. В небе светит полная луна, и сегодня я начинаю делать записи всех своих действий, чтобы цель, которую я себе поставил, не ускользнула от меня.

По мудрому настоянию моего доброго друга ростовщика Матона я буду следовать точному плану, не отклоняясь от него ни на шаг. Матон говорит, что этот план поможет любому человеку, кто готов честно трудиться, привлечь в свою жизнь богатство и расплатиться с долгами, а значит, стать достойным и уважаемым жителем города Вавилона.

Этот план имеет три задачи, к решению которых я должен устремиться.

Во-первых, я собираюсь обеспечить капитал себе на будущее, чтобы безбедно жить в старости и содержать свою семью. Мудрый Матон сказал:

«Тот, кто имеет в своем кошельке золото и серебро, тратить которое ему нет нужды, приносит благоденствие и своей семье, и своему Царю.

Тот, кто имеет в своем кошельке лишь медяки, которые полностью отдает другим в обмен на выживание, равнодушен к своей семье и своему Царю. Тот, в чьем кошельке пустота, приносит вред своей семье и неверен своему Царю. Ибо у того, чей кошелек пуст, душа полна разочарований и злости, и он не способен на благие поступки. Посему тот, кто стремится к успеху, должен откладывать одну десятую часть своего жалования и копить богатство – так он взращивает не только капитал, но и любовь к своей семье и преданность Царю».

Во-вторых, я стану обеспечивать свою замечательную жену и заботиться о ней и нашем с ней доме. Она оказала мне величайшее доверие тем, что вернулась под мою опеку из дома своего отца, когда я спасся из рабства. Мудрый Матон сказал: «Любовь к своей супруге и забота о ней наполняют сердце мужчины верой в себя и самоуважением. Также это придает разума и твердости его решениям». Поэтому семь десятых частей от моего жалования я стану тратить на нас и нашу жизнь – еду, одежду, дом и маленькие радости, которые приносят в него счастье. Стоит тщательно следить за тем, чтобы эта сумма не превышала семь десятых частей от всех заработанных денег – на этом и держится сей план. Я обязуюсь не покупать того, что не могу себе позволить, и держать в узде свои сиюминутные желания.

Табличка 2

В-третьих, согласно плану, часть получаемых мною денег следует отдавать в уплату долгов. Всякий раз, как луна будет полной, я стану отбирать две десятых части от заработанных денег и делить их поровну между всеми, кому я должен. Пройдет время, и я, Дабасир, стану человеком, который не задолжал никому ни медяка.

Список моих долгов:

Фахру, портной – 2 серебряных сикеля и 6 медяков;

Синджар, плотник – 1 серебряный сикель;

Амар, мой друг – 3 серебряных сикеля и 1 медяк;

Занкар, мой друг – 4 серебряных сикеля и 7 медяков;

Аскамир, мой друг – 1 серебряный сикель и 3 медяка;

Харинсир, ювелир – 6 серебряных сикелей и 2 медяка;

Диарбекер, друг моего отца – 4 серебряных сикеля и 1 медяк;

Алкахад, домовладелец – 14 серебряных сикелей;

Матон, ростовщик – 9 серебряных сикелей;

Биреджик, землевладелец – 1 серебряный сикель и 6 медяков;

(Низ таблички раскрошился, потому это все, что удалось расшифровать.)

Табличка 3

Общая сумма моих долгов такова: 119 серебряных сикелей и 141 медяк. Столько я задолжал, будучи глупым и беспечным, занимая в долг и тут и там. Тогда я позволил жене уйти от меня в дом отца, а сам отправился скитаться в попытках встретить на своем пути удачу – но встретил лишь работорговцев.

Мудрый Матон теперь рассказал мне, как я смогу понемногу возвращать долги, используя даже тот скудный доход, который имею сейчас. Как глуп был тот Дабасир, убежавший от своих проблем и потерявший столько времени!

Но теперь все изменится. Я обошел всех, кому должен денег, сказал, что не скрываюсь от своих обязательств и, хоть сейчас мой заработок ничтожно мал, каждую луну я буду понемногу выплачивать то, что должен. Это все, что в моих силах, – так я и сказал им, ничего не тая.

Мой друг Амар разругался со мной. Он произнес столько дурных слов, сколько с трудом выдерживает человеческое сердце. Землевладелец Биреджик умолял выплатить долг сперва ему – он едва сводит концы с концами и нуждается в серебре. Домовладелец Алкахад страшно гневался и угрожал выгнать нас с женой, если я не расплачусь с ним как можно скорее. Все прочие с добром приняли меня и порадовались, что я наконец-то решился разбираться со своими долгами, а не убегать от них. Пусть пока список их велик, но я это исправлю. И примирюсь со своей совестью.

Табличка 4

Вновь луна светит в полную силу. Все это время я усердно трудился, и с каждым усилием и с каждым рассветом моя совесть становилась все спокойнее. Я сумел заработать девятнадцать серебряных сикелей на торговле верблюдами. Я поступил с ними так, как и предполагает мой план: десятую часть я отложил, чтобы она принадлежала лишь мне. На семь десятых частей мы жили с моей славной женой – она во всем поддержала меня и тоже следила, чтобы наши траты не выходили за обозначенную грань. Ну а две десятых части я разделил поровну между всеми, кому я должен. Надо признать, каждый получил по смехотворной сумме. Деньги Амара я передал его жене, потому что его самого не было дома – вероятно, он бы снова ругался. Биреджик же был несказанно рад и этой мелочи, он поблагодарил меня. Старик Алкахад разворчался пуще прежнего: «Ты должен расплатиться со мной поживее, зачем мне твои жалкие медяки?» Но все-таки взял их. Прочие же поблагодарили меня даже за эту небольшую плату.

В итоге за последнюю луну мои долги уменьшились на целых четыре серебряных сикеля, а два лежали в укромном месте и принадлежали лишь мне. Моя душа давно не была так спокойна.

Прошла еще одна луна, и снова свет ее заливает город Вавилон в полную силу. На этот раз боги не были столь благосклонны к моим сделкам с верблюдами. Я заработал всего лишь одиннадцать серебряных сикелей – следовать плану оказалось труднее. Мы с женой питались одними лишь овощами да жидкими похлебками, где воды было больше, чем всего прочего. Мои сандалии изодрались, но я не стал просить портного о новых – это означало превысить свои траты в семь десятых частей от заработанного.

На сей раз я застал Амара дома, вручил ему сумму меньшую, чем в прошлую луну, и приготовился слушать ругань. На удивление, он улыбнулся и поблагодарил меня: «Это очень мало, друг Дабасир, но я рад, что ты отдаешь хоть что-то». Земледелец Биреджик порадовался, а Алкахад, как водится, разразился негодованием – ведь сейчас медяков было меньше. Я предложил ему не брать эту «ничтожную сумму», если ему это не по нраву. Он взял.

И снова луна полна! Свет ее прекрасен, ведь на этот раз удача улыбнулась мне. Я раздобыл целое стадо великолепных верблюдов на полпути к Ниневии и выгодно продал их в Вавилоне. Сорок два! Сорок два серебряных сикеля пришли ко мне в кошелек за это время. И теперь я смог обзавестись новыми сандалиями, а жене мы купили накидку – в старой было уже много дыр. В нашу похлебку вернулось мясо, а буквально вчера, когда луна уже налилась светом, я купил на базаре кувшин вина. Душа моя ликует!

Восемь серебряных сикелей я списал с суммы своего долга. Тут даже ворчун Алкахад смолчал и благодушно принял оплату. Каков план! Долги мои потихоньку тают, а накопленный капитал растет. Поистине мудр ростовщик Матон.

Три полных луны успели прокатиться по небу с той поры, как я делал последнюю запись. Все это время я придерживался своего плана: десятая часть – в тайник, две десятых – в уплату долгов, семь десятых – на жизнь с моей прекрасной женой. Были и удачи, и несчастья, порой было трудно, но теперь в моем кошельке уже двадцать один серебряный сикель, из тех, что принадлежат лишь мне.

Те, кому я должен, с улыбкой принимают деньги – я вернул их уважение, ибо каждую луну я непременно прихожу к ним с оплатой.

Моя красавица-жена благоустраивает наш дом и ведет хозяйство, наполняя его стены счастьем. А я отныне хожу по улицам с гордо поднятой головой – потому что я хожу среди друзей. Кажется, бывший раб становится уважаемым жителем самого богатого города в мире.

Табличка 5

Полная луна разливает свой свет над Вавилоном. Я вспомнил, что не делал записей уже двенадцать лун, но сегодня я обязан сделать это. Сегодня я выплатил последний серебряный сикель своего долга. К тому моменту, как я закончу эту запись, моя жена уже украсит стол изысканными яствами и приготовится встречать гостей – сегодня нас ждет великий пир!

Амар извинился за то, что был груб со мной вначале. Я простил его – ведь у его грубости была благодатная почва моего тогдашнего предательства. Старый Алкахад проявил снисходительность: «Дабасир, когда-то ты был словно кусок размягченной глины, ты позволял дурным людям и обстоятельствам лепить из тебя все, что они пожелают. Теперь же ты похож на крепкую бронзу – ты держишь слово и доказываешь своими поступками, что достоин доверия. Знай же, если когда-нибудь тебя нужно будет выручить сикелем-другим, ты найдешь эту помощь у меня». И все, кому я был должен, говорили схожие слова, что заставляло мое сердце биться в радости.

Итак, план сработал. И я пишу это сейчас, Дабасир, торговец верблюдами, в надежде, что когда-то он поможет и другому справиться с денежными трудностями. Ты, читающий это послание, помни: все, что сказано выше, сказано бывшим рабом. Это самая низшая точка, с которой можно начать, если ты жив. Это значит лишь то, что справиться с долгами и накопить богатство под силу любому, нужно лишь знать, что делать. Я убежден, что, если я буду следовать этому плану и дальше, в конце концов я стану одним из богатейших людей в Вавилоне. А пока что я отправляюсь на пир в честь того, что сегодня мой долг был выплачен.

Колледж Святого Свитина

Университет Ноттингема

Ньюарк-он-Трент

Графство Ноттингемшир, Англия

Профессору Франклину Колдуэллу,

Руководителю Британской Научной Экспедиции

Эль-Хилла, Месопотамия

7 ноября 1936 г.

Уважаемый профессор,

Если так случится, что во время Ваших раскопок на руинах Древнего Вавилона Вам вдруг повстречается призрак одного из его жителей – славного парня по имени Дабасир, торговца верблюдами, который тысячи лет назад исписал клинописью пять глиняных табличек, – передайте ему сердечную благодарность от пары преподавателей из Англии.

Должно быть, Вы припомните – два года назад я писал, что мы с миссис Шрюсбери полны решимости последовать советам этого вавилонянина, дабы попробовать разобраться с собственными долгами, а заодно и накопить небольшое состояние. Полагаю, Вы были наслышаны о нашем незавидном финансовом положении, хоть мы и пытались скрыть это от друзей.

Долги были нашим ярмом долгие годы, мы даже боялись, что некоторые кредиторы поднимут шум и это будет стоить нам работы в колледже. Мы никогда не бежали от своих обязательств, честно отправляя каждый шиллинг на погашение долгов, но это не работало. Более того, положение вынуждало нас брать все новые ссуды под большие проценты – это загнало нас в заколдованный круг, где один долг шел на обеспечение другого, и так до бесконечности. У нас не было никакой возможности снять квартиру подешевле – на тот момент мы слишком много задолжали домовладельцу. Все наши попытки хоть как-то справиться с этой ситуацией терпели крах.

И именно в этот момент из глубины веков выныривает этот уважаемый господин, Дабасир из Вавилона, с готовым планом по решению всех наших проблем. Поначалу мне было сложно в это поверить – бывают ли такие совпадения? Неужели само провидение вмешалось в нашу незавидную судьбу? В итоге эти таблички подарили нам небывалое вдохновение, и я решил действовать, как Дабасир.

Первым делом я составил список всех своих кредиторов с указанием сумм долга. С этим списком я, как и тот парень из Вавилона, отправился к ним лично, чтобы рассказать о своем плане и заручиться их пониманием. Я сказал, что стану выплачивать долги на двадцать процентов от жалования, в равных долях для каждого кредитора. Пусть эти суммы покажутся смехотворными и недостаточными, но это то, что я буду делать. Еще я добавил, что расплачиваться буду наличными – таким образом, они сразу смогут использовать эти деньги. Кредиторы оказались достойными и любезными господами и приняли такой план. Как сказал один из них, зеленщик и по совместительству славный малый: «Даже небольшая сумма – лучше, чем ничего. Потому что в последние годы я не видел от вас ни шиллинга».

Итак, с каждым из них я заключил соглашение, согласно которому они не будут требовать от меня полной уплаты долга, покуда от меня поступают ежемесячные небольшие суммы на их счета. Двадцать процентов от жалования, что бы ни было. Ну а дальше я и миссис Шрюсбери стали ломать голову, как мы будем выживать на семьдесят процентов от доходов. Это казалось нереальным, но идея накопить небольшое состояние была весьма привлекательна – десять процентов от заработанного мы твердо решили отчислять на инвестиционный счет.

Надо отдать должное моей супруге – она была полна оптимизма и воспринимала все происходящее как приключение. Полагаю, так стоит относиться к жизни всякий раз, когда она меняется.

И оказалось, что на семьдесят процентов от жалования тоже можно жить – нужно просто лучше следить за расходами. Конечно, мы отказались от наших любимых сортов чая, которые были неоправданно дороги. Но все-таки, если внимательнее присматриваться к ценам в магазине, окажется, что есть масса приличных и качественных товаров, которые можно купить намного дешевле.

Не стану утомлять Вас долгими рассказами о том, как мы преодолели этот путь. Скажу лишь, что прошло два года – и теперь мы всецело рассчитались со старыми долгами. Это непередаваемое ощущение, вдохновляющее, ни с чем не сравнимое! Особенно учитывая то, из какой точки мы начинали. И Дабасир, бывший раб, был абсолютно прав – это по силам любому, у кого есть план.

Теперь пара слов о тех десяти процентах, что мы откладывали на отдельный счет. Мы подошли к этому занятию с неким спортивным интересом – не смейтесь, прошу, – ведь это весьма азартное занятие, когда ты копишь деньги, которые не собираешься тратить. И тем больше прирастает этого интереса, когда эта сумма начинает приносить доход от самой себя. Мы инвестировали ее в одно предприятие, строго соблюдали правило десяти процентов и, надо сказать, уже успели сколотить некий капитал, который с годами обеспечит нам безбедную старость. Все, абсолютно все это стало возможно лишь благодаря тому, что у нас был четкий финансовый план против того хаотичного обращения с деньгами, которое мы позволяли себе ранее. Мы решили, что и дальше будем жить на семьдесят процентов, – тем более что при подросших заработках теперь этого хватает даже на наш любимый сорт чая. А со всеми долгами до последнего шиллинга мы расстанемся уже в конце будущего года – и тогда сможем немного попутешествовать. Как знать, быть может, стоит податься в Месопотамию, чтобы попытать судьбу и лично поблагодарить дух Дабасира, который наверняка блуждает где-то там? Мудрейший человек, он потратил свое время, проводя вечера за клинописью, чтобы однажды человек по имени Альфред Г. Шрюсбери прочитал это и наладил свою жизнь. Достойнейшее наследие он оставил после себя, скажу я Вам. И оно преодолело тысячелетия, выбралось на свет из вавилонской пыли и вновь осенило своей мудростью – мудростью, которая не потеряет своей силы еще через несколько тысяч лет.

С уважением и благодарностью, искренне Ваш,

Альфред Г. Шрюсбери

Кафедра археологии

Самый удачливый человек в Вавилоне

Во главе каравана на великолепном арабском скакуне ехал Шарру Нада – самый блистательный торговец в Вавилоне. Помимо лихих чистокровных коней любил он и дорогие одежды и сейчас выглядел так же роскошно, как и всегда. В этом крепком и бодром мужчине сложно было разглядеть пожилого человека, но все же лет ему уже было немало. Взгляд его был спокоен, и потому было незаметно, что на сердце его лежит тревога. Не путь утомил его, хотя путешествие из Дамаска в Вавилон через пустыню кого угодно лишит духа. И не разбойники бередили его сердце – караван хорошо охранялся, солдаты были вооружены и, как и их хозяин, ехали на быстроногих скакунах.

Шарру Нада тревожился из-за паренька, ехавшего рядом с ним. Хадан Гула – так его звали. Он был внуком почившего Арада Гулы, его давнего друга и компаньона. Шарру Нада был в неоплатном долгу перед ним уже долгие десятилетия и потому уговорил его внука покинуть родной Дамаск и отправиться с его караваном в Вавилон. Этому юноше требовалась помощь, но как поможешь тому, чья главная проблема – он сам?

В ушах Хадана было множество золотых сережек, а на руках – колец, украшенных драгоценными камнями. Шарру Нада не восторгался мужчинами, обвешанными украшениями, будто царицы, но за всеми этими побрякушками он видел мужественное лицо, так похожее на лицо его деда.

«Только вот никаких драгоценностей Арад не носил, как и не обматывался с ног до головы яркими шелками, – думал Шарру Нада, ведя свой караван через пустыню. – Но что поделать, я сам уговорил юного Хадана уехать со мной – подальше от той беды с разоренным наследством, которую учинил в Дамаске его отец. Мальчику нужно начинать самостоятельную жизнь, ведь все богатства Арада Гулы бездарно растрачены».

– А зачем ты так много трудишься, Шарру Нада? – Хадан поравнялся с ним, хотя ехать во главе каравана мог только один человек. – Водишь караваны через пустыни, спишь под звездами, долгие недели не пьешь доброго вина? К чему такие муки? Почему бы не отдыхать побольше да не радоваться каждому мигу жизни?

– Радоваться? – улыбнулся торговец. – Ты бы радовался каждому мигу, будь ты на моем месте?

– Конечно! Будь у меня такое же богатство, как у тебя, я бы жил не хуже самого Царя! Я бы тратил сикели направо и налево, носил бы лучшие одежды – пурпурные, золотые, ел бы самые изысканные яства, что часто привозят финикийцы. А путешествовал бы только в свое удовольствие, а не по безжизненной пустыне. И кольца мои были бы вдвое крупнее!

Оба они рассмеялись: Хадан мечтательно, а Шарру Нада – снисходительно.

– Дед твой был равнодушен к кольцам и пурпурным одеждам, – сказал он, посерьезнев. – Так что, ты бы только тратил, а работать бы не стал? Совсем?

– Работа – это для рабов, – высокомерно ответил Хадан.

Шарру Нада покачал головой, но ничего не сказал. Какое-то время они ехали бок о бок молча, пока не перевалили через высокий холм и не оказались на другой его стороне. Торговец поднял руку и остановил караван.

– Смотри, – сказал он, показывая вдаль, на зеленую долину, – уже видны стены Вавилона. Башня, что возвышается над всем остальным, – это храм Ваала. Ты своим молодым зорким взглядом можешь различить дым – он идет от огня, который всегда горит в этой башне.

– Вавилон… – пробормотал Хадан. – Величайший город в мире. Здесь мой дед начинал свой путь к богатству. Я думаю, что, будь он еще жив, наша семья не оказалась бы в таком бедственном положении, как сейчас.

– Каждому человеку боги отвели свой срок. Но к чему печалиться? Есть твой отец, и есть ты, вы вполне можете продолжить дело твоего деда.

– Не можем, – вздохнул Хадан, – ведь нам не передалось его талантов. Дед выуживал золото отовсюду, как умелый рыбак выуживает богатый улов. Ни я, ни отец не знаем секрета такого мастерства.

Шарру Нада промолчал и повел караван дальше – по тропе, ведущей в долину. Об их прибытии возвещала пыль, поднятая копытами лошадей и верблюдов. Скоро они вышли на дорогу, ведущую к Вавилону, – теперь их путь лежал через богатые урожаем поля. От оросительных каналов веяло долгожданной прохладой.

На одном из полей трудились трое земледельцев – и отчего-то они показались Шарру Нада смутно знакомыми. Они были уже на пороге старости и гнули спины к земле ниже положенного. «Вздор, – подумал торговец, – сорок лет прошло с той поры, как я мог видеть их, сейчас я бы в жизни их не признал». Но интуиция неуклонно нашептывала ему, что эти земледельцы – те самые. Один неумело толкал плуг, отчего борозда выходила не такой глубокой, как нужно, а двое других раздраженно погоняли прутиками упрямых быков.

Сердце Шарру Нада кольнуло – а ведь он завидовал им сорок лет назад. Завидовал так отчаянно, что был бы рад тотчас поменяться с ними местами. Но сейчас, когда под ним был лихой арабский скакун, а кошелек его был тяжел от золотых сикелей, Шарру Нада остро ощутил пропасть между собой и этими земледельцами. Он оглянулся на свой богатый караван и гордо распрямил плечи. Сейчас он ни за что не стал бы меняться с ними местами.

Хадан Гула скучающим взглядом окидывал поля.

– Видишь этих земледельцев? – спросил его Шарру Нада. – Сорок лет назад каждый из них был на том же самом месте. Я видел их тогда.

Юноша безразлично пожал плечами. Видел и видел.

На Шарру Нада навалились воспоминания. Сорок лет прошло… Такое давнее прошлое давно бы следовало предать погребальному огню, но отчего-то оно упрямо продолжало жить в его памяти. Перед глазами вдруг встал образ Арада Гулы. Он мягко улыбался, как и всегда. Похожая улыбка была и у его внука Хадана, и именно она разрушила стену непонимания, стоявшую между торговцем и этим юношей.

Но чем он может ему помочь? Он забрал его из Дамаска, где наследие его деда оказалось разрушено, и привез в Вавилон… Зачем? Он мог найти для Хадана любую работу, дать ему все шансы и возможности, какие мог, но как поможешь тому, кто считает труд унизительным уделом рабов? Наверное, Хадан думает, что Шарру Нада просто усадит его в кресло, даст мешок золотых сикелей и позволит жить в праздности в самом богатом городе на земле? Но он уже забрал мальчишку из дома – отступать было поздно. Кроме того, за все десятилетия он так и не отплатил Араду Гуле за то, что тот сделал для него. Нужно попытаться.

И вдруг его озарила одна мысль, как помочь Хадану Гуле снять с себя все эти драгоценности и взяться за работу. План был рискованный – он ставил под удар его репутацию, а значит, его дело и его семью. И этот план был жесток по отношению к юноше. Но Шарру Нада отмахнулся от опасений, как от назойливой мухи, и сказал:

– Позволь я расскажу тебе, Хадан, с чего мы с твоим дедом начинали…

Юноша лишь надменно ухмыльнулся:

– Лучше скажи, где достать столько же золота, как у тебя, это мне важнее всего.

«Строптивый и упрямый, как осел. Глупый, очень глупый». Но торговец невозмутимо продолжил:

– Посмотри на этих земледельцев. Я говорил тебе, что уже видел их сорок лет назад – тогда мне было столько же лет, как и тебе сейчас. Мы шли мимо этих полей, и мой друг, пожилой земледелец Мегиддо, засмеял этих неумелых работников. «Погляди, – сказал он, – как неловко этот малый держит плуг. Борозда выходит недостаточно глубокой. А погонщики? Неудивительно, что быки не хотят тянуть в полную силу. Не понимаю, как они хотят получить хороший урожай, когда так халтурят». Я ничего не понимал в земледелии, но согласился с Мегиддо… Кандалы тогда сильно натерли мне ноги, и я боялся замедлить ход – тогда надсмотрщик бы нас поколотил.

Сказав это, Шарру Нада выжидательно замолчал. Наконец до Хадана дошло.

– Какие кандалы?

– Железные, крепкие. Они очень натирали ноги, как и бронзовые ошейники, и стройно шагать в колонне было трудно.

Игнорируя удивленный взгляд юноши, Шарру Нада продолжил буднично:

– Рядом со мной шел Мегиддо, к нему был прикован Забадо, он попался на краже коз. Я знал его еще в Харране, городе, в котором я родился. За ним шел Пират – человек, не назвавший своего имени. На груди у него была татуировка в виде двух переплетенных змей – мы решили, что он моряк. Так мы и шли, четверо в ряд.

– Вы были скованы… Как рабы?

– Ну, почему же «как». Мы и были рабами. Дед не рассказывал тебе об этом?

– Он часто говорил о тебе, но лишь о твоих славных успехах и приключениях. Но про такое… Никогда.

– Арад был достойным человеком и хранил чужие тайны надежнее мертвеца. Умеешь ли ты так же хранить секреты? Тебе можно довериться?

– Да… Даю слово, что буду молчать, но все же мое удивление велико. Как с тобой такое приключилось?

Шарру Нада был доволен – он добился того впечатления, на которое рассчитывал. Он безразлично пожал плечами:

– Рабом может оказаться кто угодно, ты не знал? Я был рожден свободным. Но игорный дом и ячменное пиво довели меня до кандалов. Мой брат, будучи буйным малым, как-то убил человека в пьяной драке. Отец хотел спасти его от ужасной участи, поэтому занял денег у одной богатой вдовы. Но у него ничего не было для залога, и вместо этого он заложил меня. А когда не смог рассчитаться с долгом – эта вдова продала меня работорговцу.

– Но это возмутительно! Так нельзя! Ты же не скот, чтобы так с тобой поступать!

– Тем не менее наши законы вполне позволяют это. Вот я и говорю, что в кандалах может оказаться каждый – разве что кроме Царя. Я расскажу тебе о том, как обрел свободу, но это будет позже. Я продолжу свой рассказ…

…Когда наша колонна шла мимо того поля, земледельцы решили над нами поглумиться. Они побросали свои плуги и быков, стали показывать пальцами и гоготать: «Приветствуем вас в Вавилоне, дорогие вельможи! Наш Царь уже готов оказать вам радушный прием на городских стенах! Столы уже накрыты – там вас ждут глиняные кирпичи и жидкая похлебка!»

Пират страшно на них разозлился и стал сыпать проклятия на их головы, но быстро получил удар плетью от нашего надсмотрщика.

– Неужто и правда Царь ждет нас на стенах Вавилона? – спросил я.

– Царь – нет, а вот про кирпичи и похлебку правда, – ответил Пират. – Нас отправят на строительство городских стен – с рассвета и до поздних звезд мы будем таскать кирпичи вверх по лестницам, спускаться с пустыми корзинами за новой партией кирпичей, и так до бесконечности. Пока не сломаем себе спины или не умрем от изнеможения. Или пока хозяева не забьют нас до смерти. Но ничего. Я убью их первым.

Мегиддо возразил ему:

– Хозяева не забивают трудолюбивых и покладистых рабов. С чего бы им это делать? Веди себя хорошо – и получишь хорошее обращение.

– Да кому надо быть трудолюбивым? – проворчал Забадо. – Вон глянь на этих земледельцев. Вот они молодцы. Не надрываются, а лишь делают вид, что работают. И живут налегке.

– Так ты никогда не завоюешь хозяйское расположение. Если тебе полагается вспахать за день вот это поле и ты выполнишь всю работу – ты славный труженик. Если ты сделаешь лишь половину – ты лентяй. Как думаешь, Забадо, хозяева любят ленивых рабов? Я предпочитаю не просто делать дело, но делать его как положено.

Труд – лучший друг человека. Лишь благодаря ему я сумел заработать все, что у меня было, – и дом, и землю, и скот.

– Ага, и где это все сейчас? – хохотнул Забадо. – Надо просто пораскинуть мозгами и найти, где можно схитрить. Нас отправят на стены? Пускай, я придумаю, как бы таскать воду или вовсе раздавать похлебку остальным рабам. Там мне не придется стирать в кровь ладони и ступни. А ты давай, таскай кирпичи со всем усердием – глядишь, боги побыстрее заберут тебя.

И Забадо расхохотался так мерзко, что мне стало не по себе.

Меня обуял абсолютный ужас. Я не сомкнул глаз, все представляя себе, как таскаю корзинки с кирпичами по лестницам, которым нет конца. Не выдержав, я подполз к Годосо, нашему надсмотрщику, стараясь потише греметь цепями. Годосо был арабом и грабителем, жестоким не по нужде, а по собственному желанию – когда он срезал кошельки, он ради удовольствия перерезал и шеи их владельцев. Я боялся его, но должен был спросить:

– Господин Годосо. Скажи, в Вавилоне нас всех продадут на строительство городских стен?

Надсмотрщик что-то недовольно проворчал на своем языке, которого я не понимал.

– Прошу, ответь. Я еще так молод, я совсем не жил. Не брал себе жены, не держал на руках сына. Я не хочу отправляться к праотцам. Если есть какой-то способ избежать стен и попасть к доброму хозяину – прошу, помоги мне, подскажи!

Годосо помолчал, но потом все же заговорил, тщательно подбирая слова:

– Хорошо. Ты хорошо, никогда не делать Годосо неприятностей, поэтому я сказать. Мы прийти в Вавилон и сразу повести вас на рынок, где торговля рабами. Там много господа, которые присматривать себе раба. Если ты понравиться – тебя купить, и ты уходить с новый хозяин. Если тебя никто не купить, тогда мы отдавать тебя на стену. Ты таскать кирпичи, пока не умереть. Очень плохо. Поэтому ты сделать все, чтобы тебя купить на рынке. Ты говорить всем господам: «Я хорошо трудиться. Я слушаться. Я трудиться для дорогой хозяин». Тогда тебя купить. Надо стараться, Шарру Нада. Иначе ты скоро умирать.

Всю ночь я пролежал, разглядывая звезды и думая о его словах. Песок был теплый и мягкий, и я пересыпал его из ладони в ладонь. Годосо был прав, как и Мегиддо. Труд должен был стать моим лучшим другом. «Иначе умирать».

Наутро я поделился с Мегиддо тем, что рассказал мне Годосо. У нас появилась надежда – единственное, что помогало нам переставлять ноги в тот день. К вечеру мы достигли ворот Вавилона и уже издалека увидели цепочки как будто муравьев, сновавших вверх-вниз по стене. Рабы. Тысячи и тысячи рабов были на этой грандиозной стройке: одни таскали кирпичи, другие рыли ров, третьи возились с глиной и обжигом. Где-то наверху, под потолком самого неба, молотками стучали каменщики. И им постоянно были нужны новые кирпичи.

С рабами обращались жестоко – надсмотрщики то и дело хлестали их плетьми, отчего их спины были покрыты гниющими струпьями. Тощие и обессиленные, некоторые из них падали и уже не поднимались – и тогда их тела оттаскивали в общую кучу, чтобы позже закопать всех вместе в яме, как собак. Рабу не положен погребальный костер. Я смотрел на все это и молил богов послать мне на рынке господина, который захочет меня купить.

И вот мы миновали ворота Вавилона. Как и говорил Годосо, нас довели до торговой площади и затолкали в большую клетку. Все, кроме нас с Мегиддо, забились по углам и боялись высунуть носы, мы же, наоборот, приветливо общались со всеми, кто проявлял к нам интерес.

Пришли два стражника из охраны дворца – они придирчиво осмотрели мощные мускулы Пирата, но когда попытались заковать его в кандалы, он набросился на них с яростью зверя. Стражники избили его до полусмерти и куда-то утащили. Мне было жаль его.

Люди все ходили мимо, но Мегиддо был уверен, что вскоре нам придет черед расстаться. Бывший земледелец наставлял меня, пока рядом не было господ: «Есть много людей, которые делают из труда своего врага. В лучшем случае они просто ничего не добиваются в жизни, а в худшем – заканчивают ее в яме, как те рабы со стены. Но ты не должен так поступать. Сделай труд своим лучшим другом. Порой это кажется непосильным, но смотри на это шире. Если ты строишь дом, думай о нем, когда тяжелые балки будут натирать тебе плечи, а на ступнях появятся волдыри оттого, что колодец находится далеко. Ведь потом получится чудесное жилище – стоившее всех этих мук. Обещай мне, юноша, что станешь трудиться изо всех сил, даже когда их почти не останется. Ты должен не просто работать, но любить труд всем своим горячим сердцем – так оно не остынет. Трудись, даже если твой хозяин этого не оценит и не будет щедр на похвалу. Помни: хорошо сделанная работа прежде всего важна для того, кто ее делает. Так он становится лучше как человек».

И так мы говорили с ним, пока к нашей клети не подошел низкий коренастый землевладелец. Он был смуглым и серьезным и рассматривал нас со знанием дела. Мегиддо не растерялся – он стал спрашивать этого господина о его землях и посевах, о плугах и скоте. Очень быстро Мегиддо убедил его в том, что он – добрый работник и стоит своих денег. Господин этот стал громко торговаться с нашим хозяином, бурно махал руками, но в конце концов достал кошелек и отсчитал нужные сикели. Мегиддо сняли с общей цепи, и он ушел вслед за своим новым хозяином с гордо поднятой головой.

Вскоре господа купили еще нескольких человек. К клетке подошел Годосо и по секрету шепнул мне, что нашему хозяину надоело это занятие, так что торговать нами он станет лишь до сегодняшнего вечера. А наутро соберет оставшихся рабов и продаст всех на стену. Сердце мое упало – неужели никто так и не купит меня?

Но вот к клетке подошел господин – у него было круглое приветливое лицо, он по-доброму улыбался и много шутил. Он сказал, что ищет пекаря, чтобы тот помогал в его лавке. Тут я набрался смелости и заговорил с этим господином, ведь другого шанса могло уже не быть:

– Добрый господин, ты же и сам пекарь? И думаю, что хороший. Но зачем тебе искать другого, если можно купить молодого трудолюбивого раба, научить его своему ремеслу и точно знать, что твой раб своим усердием принесет тебе много серебра и золота? Я именно такой – я здоровый и крепкий, мой нрав не строптив, и я готов трудиться от зари и до ночи ради блага своего господина.

И это сработало. Даже больше – рабовладелец, который до того никак не выделял меня среди других, начал горячо нахваливать мои таланты, чтобы поднять цену. Я чувствовал себя породистым скакуном, которого пытаются сбыть подороже. Они стали яростно торговаться, но в итоге все-таки пришли к согласию. Вот так и меня сняли с общей цепи, и я пошел по улицам вслед за моим новым хозяином. Помню, что я шел и думал, что я самый удачливый человек в Вавилоне.

Мой новый дом мне сразу приглянулся. Пекарь, которого звали Нана-наид, оказался и правда добрым человеком и стал учить меня своему ремеслу. Я толок ячмень в каменной ступе во дворе, растирал кунжут в муку для медовых пирогов и растапливал печь. Спал я в амбаре, там же, где хранилось зерно, – там было даже уютно. За хозяйским домом присматривала старая рабыня Свасти – она досыта кормила меня, а я в благодарность помогал ей с тяжелой работой. Изо дня в день я старался сделать труд своим лучшим другом. Это был мой шанс проявить себя, и иногда по ночам я даже позволял себе помечтать о свободе, которую я однажды выкуплю.

Когда я научился хорошо справляться со всеми поручениями Нана-наида, я попросил его научить меня печь медовые пирожки и все остальные товары его лавки. Он очень обрадовался моему желанию трудиться – и вскоре я уже пек не хуже его самого. Я месил тесто и делал хлеб и булочки с начинкой. В конце концов Нана-наид обучил меня всему, что знает, и работал уже я один, а он мог отдыхать. Чему он был несказанно рад. Только старая Свасти сокрушалась:

«Негоже человеку сидеть без дела. Постоянная праздность до добра не доведет».

Когда работа пекарни была полностью на мне, я понял: вот он, мой шанс. Я должен начать зарабатывать деньги, иначе так до старости и останусь рабом. К тому моменту, как солнце добиралось до своей высшей точки на небе, я уже заканчивал свои каждодневные труды. Половина дня была свободна, и я решил использовать это время на свои нужды. Но чтобы хозяин разрешил мне зарабатывать самому, я должен был предложить и ему какую-то выгоду. Я остановил свой выбор на медовых пирожках – их все любили, и если бы я ходил с ними по городу, то смог бы распродать гораздо больше, чем мы отпускали в лавке. С таким планом я и пришел к Нана-наиду.

– У меня много свободного времени после полудня. Я бы пек больше медовых пирогов и продавал бы их в городе. И… Мне кажется справедливым, чтобы я мог оставлять часть этого заработка себе. Даже рабу нужны деньги на небольшие радости жизни.

Мой хозяин расплылся в доброй улыбке:

– Хорошо, Шарру Нада. Это действительно справедливо. Тогда мы сделаем так: станешь продавать по медяку за два пирожка. Половину дохода я буду забирать в счет расхода муки, меда и дров для печи. Оставшуюся же половину мы поделим пополам. Итого, четверть дохода от продажи пирожков будет только твоей.

Я был счастлив! Мой хозяин и вправду оказался добр и щедр. Всю ночь я мастерил лоток, на который завтра сложу пирожки и пойду по широким улицам Вавилона, чтобы продать их. Нана-наид даже отдал мне свою старую накидку, чтобы я хорошо выглядел среди горожан, а старая Свасти подшила ее и постирала. Я чувствовал, что получил другой статус, хоть и оставался рабом.

С утра я принялся за работу с таким вдохновением, что медовые пирожки вышли даже лучше обычного – поджаренные, сочные и сладкие. Их аромат разносился далеко за пределами лавки. Довольный собой, я вышел на улицы Вавилона, громко нахваливая свой товар. Поначалу покупателей не нашлось, и я успел отчаяться, но к вечеру торговля пошла бойко – люди успели проголодаться. В тот день я распродал все пирожки.

Нана-наид был счастлив не меньше, чем я, – он честно отсчитал мне мою долю выручки. И снова я не сомкнул глаз ночью – все любовался на медяки. Я успел забыть, как это – держать в руках деньги, принадлежащие только тебе. Деньги, которые будут расти и однажды принесут мне свободу.

Мое дело имело успех. Я трудился не покладая рук, каждый день шел на улицы Вавилона, готовые подарить мне мой ключ к освобождению из рабства. Вскоре у меня появились постоянные покупатели. Среди них и был Арад Гула, Хадан. Твой дед. Сам он торговал прекрасными коврами – ходил по жилым кварталам и предлагал их женам, сестрам и матерям наших славных горожан. По улицам за ним ходил чернокожий раб – он водил осла, груженного этими самыми коврами. Арад Гула всегда покупал четыре пирожка: два для себя и два для раба. Мы держали короткие беседы, и я сразу разглядел в твоем деде достойного и уважаемого человека.

Как-то раз он произнес слова, которые навсегда отпечатались в моей памяти, и я забуду их только, когда уйду во тьму: «Юноша, твои медовые пирожки очень вкусны. Но еще больше мне нравится твой деловой дух – поверь, однажды он приведет тебя к небывалому успеху».

Эх, юный Хадан, тебе ни за что не понять, как много значили эти несколько слов для меня тогда – в сущности, мальчишки, который не видел ничего, кроме рабства, был один на всем белом свете и страдал от своего положения.

И так, одна луна за другой, и шла моя жизнь. Я не тратил заработанные медяки – да и на что мне было их тратить? Еда, крыша над головой и пара крепких сандалий были у меня и так. А вот кошелек мой успел налиться приятной тяжестью – все еще ничтожно мало для того, чтобы выкупить себе свободу, но уже намного больше, чем было у меня до приезда в Вавилон. Я трудился усердно и наконец-то мог сказать с уверенностью:

«Труд – мой лучший друг». И засыпал я со спокойной улыбкой на устах – на моем сердце больше не лежали тревоги.

Только старая Свасти была печальна. Нана-наид все больше времени проводил в игорных домах, стал раздражительным, и пока не играл – все больше спал, а пока не спал – тогда пил. Но в те дни я не придал этому значения.

Как-то раз на улицах я повстречал Мегиддо и очень обрадовался. Он вел под уздцы трех ослов, навьюченных мешками и корзинами с зеленью, овощами и фруктами.

– Мои дела идут прекрасно, – с улыбкой сообщил он, – хозяин очень меня ценит и даже поставил главным над рабами. Он доверяет мне торговать урожаем – вот я как раз веду этих ослов на базар. Скоро ко мне приедет моя семья. Я тружусь изо всех сил, и боги видят это. Друг мой, настанет день, когда я выкуплю свою свободу и снова буду землевладельцем!

И я ничуть не сомневался в своем друге – ему непременно хватит на это мудрости и сил.

На мою же голову боги решили послать испытания – мой хозяин Нана-наид совсем потерял свою душу в игорных домах и чашах с вином. Он жадно требовал выручку за день и, хотя продолжал отдавать мне четверть заработанного, все больше косился на то, как медяки исчезают в моем кошельке. Он настаивал, чтобы я пек больше пирогов и уходил глубже в город – искал, кому бы продать побольше товара.

И тогда я решился выйти за городские ворота. Каждый день я смотрел, как мучают рабов: пинают, бьют, кричат на них хуже, чем на скот. Мне было больно видеть это, но надсмотрщики всегда охотно покупали у меня пирожки – а это было именно то, что нужно моему хозяину. Ссориться с ним мне было никак нельзя.

Как-то раз в ряду рабов я заметил Забадо. Он держал в руках корзину и ждал своей очереди, чтобы наполнить ее тяжелыми кирпичами. Выглядел он чудовищно: тощий и сгорбленный, весь в струпьях и свежих ранах, которые гнили от пота, грязи и жаркого солнца. Взгляд его не выражал ровным счетом ничего. Мне стало жаль его, я подошел и угостил его пирожком – он накинулся на него, как голодный зверь. Мне кажется, он даже не узнал меня. Но я поспешил унести оттуда ноги – испугался, что сейчас рабы накинутся на меня всей сворой. Что же, не вышло у Забадо схитрить и полениться.

Как-то раз мы стояли в тени инжирного дерева и болтали с Арадом Гулой. Он спросил меня:

– Для чего ты так усердно трудишься?

И тогда я рассказал ему и о том, что со мной приключилось, и о том, что говорил мне мой друг Мегиддо. О труде, который должен стать моим лучшим другом. С гордой улыбкой я показал Араду свой кошель, полный медяков, и сказал, что рано или поздно выкуплю себе свободу. Он спросил меня, чем я стану заниматься на воле. «Буду торговцем», – отвечал я…

…А теперь, Хадан, послушай меня внимательно. Вернее, не меня, а своего деда, говорящего сейчас моими устами. Когда я рассказал ему про свой план, Арад Гула ответил:

– Это хорошая цель, и я верю, что ты ее достигнешь. Я стремлюсь добиться того же самого. Видишь ли, дорогой друг, я ведь тоже раб. И так же, как и ты, веду торговлю вместе со своим хозяином.

– Немедленно замолчи! – разозлился Хадан Гула. – Я не собираюсь терпеть эту поганую ложь о своем деде! Арад Гула – раб! Ты хоть слышишь себя, Шарру Нада?

– Я-то себя слышу, но слышишь ли ты себя? Я питаю безмерное уважение к твоему деду за то, какой путь он прошел. Как сумел подняться с самых низов и добиться небывалых высот. И прежде, чем оскорбляться этим, скажи, Хадан, достоин ли ты такого деда? Хватит ли тебе смелости посмотреть в лицо правде, принять ее и восхититься им, или ты предпочтешь жить в сладком забвении?

С трудом подавляя свой гнев, Хардан ответил, и голос его дрожал:

– Мой дед был великим человеком. Его знал и уважал каждый житель. Когда в наши земли пришел голод, Арад Гула снарядил караваны в Египет, купил там зерно, привез в Дамаск и спас весь город от гибели. Спас целый город, он один! А ты сидишь тут в своем роскошном седле и говоришь мне, его внуку, что он когда-то был презренным вавилонским рабом?!

Шарру Нада оставался спокоен – уж совладать с гневом одного зазнавшегося юнца он в состоянии.

– Будь он презренным, ничтожным и каким угодно, какими ты считаешь рабов, он бы никогда не изменил своего положения. Чтобы стать великим и уважаемым жителем Дамаска, он работал не покладая рук. Все, что ты знаешь о нем, – результат усилий, несгибаемой воли и труда. Боги улыбнулись ему, и не раз, но чтобы достучаться до них, ему пришлось немало работать. А теперь я продолжу рассказывать эту историю, так что погаси свой гнев и слушай…

…Рассказав о своем рабском положении, Арад Гула признался, что уже накопил достаточно денег для своей свободы. Но вот беда – он не знает, что ему делать с ней и чем заниматься. Хозяйская торговля коврами постепенно становилась убыточной, а ступать без мудрого наставничества он боялся.

– Не держись за хозяина, – стал уверять его я, – ты придумаешь, что тебе делать со своей свободой, главное – она у тебя будет! Помнишь, что я говорил про труд? Тебе придется много работать, но ты станешь делать это, будучи свободным человеком, и рано или поздно тебя ждет успех – если приложишь достаточно усилий. Не бойся свободы, друг мой, бойся рабства, каким бы привлекательным и безопасным оно ни казалось.

Твой дед поблагодарил меня за мудрые слова и сказал, что ему нужно подумать.

Как-то раз нужда снова повела меня за городские ворота, на великую стройку. Там всегда было людно, но на этот раз я удивился – там собралась огромная толпа. Я спросил одного из рабов, что случилось.

– Солдаты схватили беглого раба. Говорят, он убил одного из царских стражников и пытался покинуть Вавилон незамеченным. Но его все равно схватили. Сегодня он получит столько плетей, сколько нужно, чтобы отправиться во тьму. Сам Царь будет наблюдать за казнью.

Подходить ближе через толпу я не решился – побоялся, что мой лоток с пирожками перевернут. Я забрался повыше, на лестницу для носильщиков кирпичей – так я мог разглядеть, что происходит. И я увидел его, Великого Царя Навуходоносора. Его колесница проехала совсем рядом – я видел его лицо, богатые одежды и украшения. Он был поистине прекрасен.

Мне было не видно саму казнь из-за толпы, но я слышал звуки плетей и душераздирающие вопли несчастного раба. Он стонал, кричал и плакал, молил о пощаде – но плети все продолжали рассекать воздух и его кожу. Царь в это время смеялся и о чем-то шутливо переговаривался со своими советниками. Помню, я подумал: «Боги, как же такой великий и прекрасный человек может быть настолько жесток? Неужели он не слышит этих воплей?» Он слышал. И ему было все равно. И тут мне стало ясно, отчего же с рабами на стене обращаются так бесчеловечно – все эти солдаты и надсмотрщики лишь отражали отношение своего Царя.

Когда раб наконец затих, его тело подвесили к столбу вниз головой – чтобы он был уроком для остальных. Толпа разошлась, и какая-то неведомая сила потянула меня посмотреть на этого несчастного. На его груди была татуировка с изображением двух переплетенных змей. Это был Пират.

Твоего деда, Арада Гулу, я снова встретил на улицах спустя какое-то время и подивился переменам в его облике. Он горячо приветствовал меня:

– Гляди же, друг мой Шарру Нада, на свободного человека! Я выкупил свою свободу – решился после твоего мудрого напутствия. Зря я клеветал на дело по продаже ковров – оно снова наладилось, и товар стал неплохо продаваться. Моя жена, племянница моего бывшего хозяина и вольнорожденная, безмерно счастлива и тоже благодарит тебя. Труд стал и моим лучшим другом – он позволил мне накопить немного денег. И теперь мы со всей семьей решили перебраться в другой город, в Дамаск, где никакое прошлое не сможет омрачить мою репутацию.

Я порадовался за этого светлого человека, как за себя, – на сердце было тепло оттого, что я помог ему советом. Я еще не знал, что тогда я видел его в последний раз перед разлукой в множество лун.

– С нашим хозяином приключилась беда, – сказала мне старуха Свасти вскоре вечером. – Он крупно проигрался. Ему нечем платить за зерно и мед, чтобы печь пироги, он занял много сикелей у ростовщика, но не в силах с ним расплатиться. Оказалось, что он должен еще многим людям, – и они очень на него сердятся.

– Ну и что, – я лишь беспечно пожал плечами, – мы ему не няньки. Пусть сам беспокоится о собственной глупости.

– Глупец здесь ты! – рассердилась Свасти. – Он отдал тебя в залог ростовщику! Тот имеет право забрать тебя, когда ему заблагорассудится. И поверь мне, он не будет так же добр к тебе, как Нана-наид. Ох, бедный Нана-наид… Какие же злые силы так развратили его сердце…

Это случилось на следующее же утро, когда моего хозяина не было дома. Я только поставил медовые пирожки в печь, как в пекарню зашел ростовщик. С ним был человек, который назвался Шасси, – он окинул меня взглядом с ног до головы и произнес лишь: «Сгодится». Они не стали ждать возвращения Нана-наида и потащили меня прочь из лавки, я только и успел, что прихватить кошелек с накопленными медяками. Другого богатства у меня не было.

Все мои надежды оказались выдраны с корнем – на них будто налетел ураган. Мое сердце тоже словно кто-то выдрал из груди. Да и к чему мне оно теперь? Все пропало. Меня снова погубил игорный дом и ячменное пиво. Наверное, боги смеются над моей судьбой.

Шасси был неотесанным мужланом, но я поступил так же, как и когда-то давно в клетке на торговой площади Вавилона.

– Я хорошо трудился на своего прежнего хозяина, я принес ему много золота и серебра. Я буду так же работать ради блага своего нового господина. Я способный, крепкий и покладистый…

– Нет разницы, – грубо оборвал меня Шасси. – Царь велел хозяину построить участок оросительного канала и дал очень мало времени. Хозяин приказал Шасси раздобыть побольше рабов, чтобы закончить строительство вовремя. Нет разницы, какой ты, раб. Мне это не нравится. Хозяину это не нравится. Такую работу невозможно сделать так быстро. Так что не умничай.

Не стану долго описывать тот труд, который мне предстояло выполнять изо дня в день. Вообрази пустыню без единого деревца вроде той, которую мы пересекли за наше путешествие. Только редкие сухие колючки, камни и песок. Солнце печет так, что вода в бочонках обжигает губы и едва ли утоляет жажду. И посреди этой пустыни многие и многие ряды рабов спускаются в глубокую яму, поднимаясь оттуда с корзинками, полными земли. И снова вниз, и вверх, и так до бесконечности. Чем не строительство великих стен Вавилона? Кормили нас из больших корыт, как свиней. Спали мы прямо на земле, не имея никакой защиты от ветра или насекомых, которыми по ночам кишел песок. Единственное, что держало меня на ногах все это время – кошелек с медяками, который я успел зарыть в надежном месте, не показав чужим глазам. Но я не знал, дадут ли мне боги шанс хоть когда-нибудь его выкопать.

Поначалу я помнил, что труд – мой лучший друг. Я изо всех сил таскал корзины с землей и подбадривал себя тем, что канал принесет долгожданную влагу этим землям, они зазеленеют и однажды дадут богатый урожай. Но непосильная работа быстро сломила меня – меня лихорадило от жары, я не хотел ни есть, ни спать.

Я вспомнил Забадо и даже стал думать, что он был прав и нет никакого смысла гнуть спину к земле. Но потом я воссоздал в памяти его облик, утративший все человеческое, и решил, что все-таки его подход был неверным.

Вспомнил я и Пирата и поначалу был готов взбунтоваться и даже убить хотя бы одного надсмотрщика, а потом будь что будет. Но его растерзанное мертвое тело тут же всплыло у меня перед глазами.

Третьим в мою память заглянул Мегиддо. Когда я видел его в последний раз, его ладони были в жестких мозолях, он был уставшим, но на сердце у него было легко. Мегиддо был доволен – а значит, его план гораздо лучше двух предыдущих.

Но я и так работал, как бык, запряженный в плуг, а счастья так и не достиг. Наоборот, на мою душу легла такая тяжесть и отчаяние, каких я не знавал прежде. И что же будет дальше? Я умру, так и не познав улыбки богов, которые вознаграждают человека за честный труд? Вопросов в моей голове становилось все больше, а ответа не было ни на один.

Как-то раз, когда я поднимался из ямы с корзиной земли, еле переставляя ноги, за мной пришел Шасси.

– Хозяин велел пригнать тебя обратно в Вавилон. Пошли.

Я не знал, зачем хозяину это нужно. Но я так устал, что мне было практически все равно. Какая еще более ужасная участь может ожидать меня? Вновь на судьбу налетел ураган – и хорошо, что на этот раз ему нечего было выдирать с корнем. Надежд у меня никаких не было. Мне вспомнились слова старой песенки, которую любили напевать в моем родном городе Харране:

Судьба приходит к человеку,

как смерч, – хватает и несет.

Ему дальнейший путь неведом,

не знает он, где упадет.

Я только и успел, что выкопать из тайника свой кошелек, и мы отправились в Вавилон. Когда мы вошли во двор к моему хозяину, я не поверил своим глазам – там меня ждал твой дед, Арад Гула. Он шагнул мне навстречу и обнял, как брата.

– Пойдем со мной, – сказал он, и мы ушли со двора теперь уже бывшего хозяина. Поначалу я следовал за ним, склонив голову вниз, как и полагается идти рабу за своим владельцем. Но он сказал, что делать этого больше не нужно.

– Много лун я искал тебя, дорогой друг! В конце концов старуха Свасти подсказала мне, где искать твоего хозяина. Ох и жарко же мы с ним торговались! Но я уверен, что ты стоишь каждого сикеля, что я отдал за тебя. Лишь благодаря твоей мудрости я теперь тот, кто я есть.

– Это мудрость Мегиддо.

– Она принадлежит вам обоим. Мы уезжаем в Дамаск, но я не знаю, как буду вести там дела без своего предприимчивого компаньона. А теперь посмотри.

Он достал из пол одежды глиняную табличку – право собственности на раба по имени Шарру Нада. Хитро мне улыбнувшись, Арад Гула швырнул ее на землю – та раскололась на несколько частей, и он топтал ее до тех пор, пока она не превратилась в пыль.

– Ты свободен, друг мой…

…Шарру Нада закончил свой рассказ.

– Именно тогда я понял, что я – самый удачливый человек в Вавилоне. Но эту удачу я заслужил честным и усердным трудом – именно труд отвадил меня от строительства стен и привлек внимание твоего деда. Мы поехали с ним в Дамаск, стали компаньонами и заработали все то богатство, о котором ты уже знаешь, Хадан. Не волей богов и не одной удачей – каждый золотой сикель мы заработали усердным трудом. Твой дед никогда не забывал об этом, но отчего-то позволил забыть своему сыну и внуку.

Хадан Гула притих, обдумывая услышанное.

– Так что же, секрет вашего богатства – это труд?

– Это все, что у нас было, когда мы начинали. И труд был нашим лучшим другом – как видишь, он отплатил нам за преданную дружбу.

– Я понимаю… Кажется, теперь понимаю… Только усердно работая, он заслужил такое уважение в Дамаске и обрел столько друзей. Его любили не за золото, а за то, каким добросовестным тружеником он был. А я-то всю жизнь думал, что труд – удел рабов.

Шарру Нада добродушно рассмеялся – его план сработал.

– В жизни есть место труду и есть место удовольствиям. Не обязательно выбирать только что-то одно. Будь это уделом одних лишь рабов, я бы сильно расстроился – я люблю трудиться.

Караван наконец достиг бронзовых ворот великого города Вавилона.

Стражники расправили плечи и с почтением приветствовали торговца. Шарру Нада улыбнулся им и с гордо поднятой головой провел своей караван через ворота Вавилона.

– Я с самого детства мечтал хоть немного походить на деда. Но оказалось, что я ничего не знал о нем. Ты открыл мне глаза – и мое уважение и любовь к нему возросли безмерно. Я думаю, этим ты вернул ему свой долг за спасение – позаботившись о том, чтобы передать его главный секрет его внуку. И он не пропадет, я обещаю. Я начну с истоков, как начинал он, и стану гордиться своим трудом больше, чем возможно гордиться золотыми побрякушками и драгоценными камнями.

С этими словами Хадан Гула снял со своих рук все кольца и вынул сережки из ушей. После чего натянул поводья и занял положенное ему место позади человека, который вел караван. Ибо во главе его может быть только один.

Вавилон – великий город древности. Исторический очерк

Человеческая история не знала более блистательного города, чем Вавилон. Стоит лишь упомянуть его название, как перед глазами сразу всплывают богатства, сокровищницы и целые караваны, груженные золотом. Возможно, поэтому некоторые считают, будто Вавилон появился на плодородных землях, окруженный тропическими лесами, и недра его были полны руд и самоцветов, а в самом городе сходились все торговые пути всего известного на тот момент мира. Но это совсем не так.

Река Евфрат, на которой стоял Вавилон, текла через пустынные и безжизненные земли, столетиями выжигаемые безжалостным солнцем. Вокруг не было ни лесов, подходящих для строительства, ни руд, и даже негде было достать крепких камней для строительства – Вавилон был построен из глиняного кирпича. Земля не давала богатого урожая, а торговые пути обходили город стороной.

Вавилон – древний и великий пример того, как человек может создать все из ничего и добиться своих целей, используя лишь те ресурсы, что у него есть. Главным богатством Вавилона всегда были его жители, которые честно и с умом трудились и превратили его в богатейший город на Земле.

Все, что дала Вавилону природа, – это вода в реке Евфрат и почва, которая все-таки могла родить ценные злаки, будь у нее достаточно воды. С этого и начался город: с чуда инженерной мысли того времени – систем орошения. Вавилоняне научились отводить воду из реки так, чтобы она текла туда, куда им было нужно, тем самым давая вожделенную влагу засеянным полям. Каналы расходились далеко от Евфрата, питая все больше земель, поэтому со временем Вавилон стал славиться своими богатейшими урожаями зерна. Так они смогли начать торговлю с другими городами-государствами.

Еще одним историческим везением Вавилона стали его цари. Они были лишены завоевательских амбиций и сосредоточивали все свои силы на процветании города. Ведь все цивилизации, ослепленные жаждой завоевания и наживы, в конце концов приходили к своему упадку. Правитель-самодур, возжелавший завоевать весь мир, – верный признак того, что государство катится к своему закату, а потомкам придется долго расплачиваться за его безрассудство. Хоть Вавилон и участвовал в войнах, как правило, это было отражением атак. Многие захватчики грезили тем, что стены города падут, и на протяжении всей его истории не оставляли таких попыток. Сделать этого никому так и не удалось, а великие цари продолжали обогащать Вавилон, опираясь на свой ум, жажду процветания и удивительное чувство справедливости. Именно там появились первые законы, которые знает человеческая цивилизация, – законы царя Хаммурапи. И пусть сегодня они могут показаться нам жестокими, по обычаям того времени это был блестящий пример справедливости.

Вавилона давно не существует.

Вавилон пришел в упадок, когда иссяк его главный ресурс – человеческая энергия, питавшая золотом его сокровищницы.

Его руины находятся на Ближнем Востоке, примерно в 600 милях к востоку от Суэцкого канала и к северу от Персидского залива. Широта – 30° выше экватора, примерно та же, что и у Иерусалима. Климат у них тоже схожий – жаркий и сухой.

В наши дни долина реки Евфрат, когда-то ожившая и зазеленевшая благодаря оросительным каналам, снова пустынна и безжизненна. Сильные горячие ветры гуляют по этой земле, продувая пески и редкие сухие кустарники, выживающие на бедной почве. Поля, богатые урожаем, дома земледельцев и красивые храмы, караваны, груженные диковинными товарами, – все это растаяло, как мираж в воздухе времени. Все, кто живет сейчас здесь, – кочевые арабы, пасущие тощий скот среди чахлой травы, чтобы кое-как прожить. Такая картина пришла сюда с того века, как по свету разошлось христианство, то есть уже в нашу эру.

В этой долине полным-полно холмов, и многие столетия для всех путешественников, видевших их, они были просто холмами. Но пришли археологи и заметили, что дождь вымывает из земли черепки посуды и обломки глиняных кирпичей, – и тогда в эти холмы вонзились кирки и лопаты. Так мир узнал о том, какое величие когда-то осеняло эти земли. Могилы целых городов восстали из пыли тысячелетий.

Вавилон пал – и на протяжении двух тысячелетий его тело разрушали пески и ветры. Он был построен из кирпичей, а они не способны выдержать такой натиск природы.

Некогда великие стены, которые ни разу не пали под градами стрел и копий, разрушились и ушли под землю. Груда кирпичей – так можно назвать то, что предстает взору путешественника сегодня, и разглядеть в них прежнее величие первого в истории мегаполиса невозможно. Но его храмы и дворцы были блистательны, улицы – широки, а сокровищницы забиты золотом.

Считается, что Вавилонская цивилизация – древнейшая, о которой сохранились письменные свидетельства. Восемь тысяч лет назад – вот как давно шумеры уже жили на этой земле, более того, знали письменность. Это выяснилось благодаря одной занятной глиняной табличке, в которой говорилось об особенном солнечном затмении. Астрономию не обманешь, поэтому ученые вычислили дату того затмения, на которое смотрели жители Древнего Вавилона, и сопоставили их календарь и наш. Восемь тысяч лет назад эти древние люди уже жили в городе, защищенном стенами, и это были не какие-нибудь варвары. Общественный строй, письменность, задатки астрономии и математики… Шумеры делали изящные бронзовые украшения и имели представления о финансовой системе. Археологи раскопали сеть оросительных каналов, сотворенную ими, – поистине впечатляющее инженерное сооружение того времени. Ширина их русла позволяет проехать в ряд дюжине лошадей – неплохо, правда? Не канал, а целая река. Помимо орошения они также занимались осушением болотистых земель в устьях Тигра и Евфрата, превращая в плодородные земли и их. Поистине, вавилоняне научились с умом использовать абсолютно все ресурсы, которые дала им природа.

Древнегреческому историку Геродоту посчастливилось побывать в Вавилоне в период его расцвета. Свидетельство, оставленное им, – единственный очерк, созданный не одним из жителей города, а чужестранцем. Геродот описывает обитателей Вавилона, их необычные, с его точки зрения, традиции, систему каналов, подарившую плодородие этим землям и богатые урожаи ячменя и пшеницы.

Несмотря на то что время поглотило Вавилон многие столетия назад, мудрость его народа дошла до нас. Она навсегда отпечаталась на глиняных табличках в виде клинописного письма – быть может, и к лучшему, что бумаги тогда не существовало.

Ведь она вряд ли сохранилась бы при таких условиях. Таблички эти были подобны листам – примерно 15 на 20 сантиметров, в пару сантиметров толщиной. Письмена наносились палочками на сырую глину, затем табличку обжигали в печи, навсегда запечатывая на ней знания и мудрость. Жители Вавилона писали много и часто: сохраняли мифы и сказки, наносили на таблички законы и обязательства, права собственности и свои рассуждения. Археологи находили даже письма – обыкновенные житейские послания, какие пишем мы с вами нашим близким. Благодаря им мы и знаем так много о быте людей той эпохи. Например, один торговец из лавки записал, что как-то к нему пришел посетитель и привел корову, которую обменял на семь мер пшеницы. Три меры он получил сразу же, а четыре ему привезли позже. Раскопки явили миру целые библиотеки, сохранившие тысячи глиняных табличек, – это истинное наследие Вавилона, доставшееся нам, далеким потомкам его потомков.

Одним из чудес Древнего Вавилона были его стены. Современники даже называют их столь же значимыми и великими сооружениями, как пирамиды Египта. Первые стены возвели вокруг города по приказу царицы Семирамиды – той самой, для которой было создано одно из Семи чудес света – Висячие сады. Но нам остается лишь верить свидетельствам – никаких следов этих стен археологам найти не удалось. Говорят, что были они 15–18 метров в высоту, облицованные обожженным кирпичом. Позже вокруг этих стен появился ров с водой для дополнительной защиты от врагов.

Спустя время, при правлении царя Набопаласара (примерно 600 лет до н. э.), в Вавилоне задумали возвести новые стены, выше и прочнее прежних. Строительство закончил уже Навуходоносор, царь, известный нам по Библейским текстам. Эти стены были 50 метров высотой! Только вдумайтесь – сегодня это высота 15-этажного дома. Толщина их была такова, что наверху по стене могла проехать колесница, запряженная шестеркой лошадей. Поразительно, сколько труда, времени и мастерства было вложено в это строительство тогда, больше двух с половиной тысячелетий назад. И как беспощадно время – сегодня от этого величия не осталось ничего, кроме фундамента и остатков рва. «Потрудились» над разрушением стен и арабские племена, растащившие кирпичи для строительства своих жилищ.

Об эти стены бились армии практически всех завоевателей тех времен. Всех манил блеск золота Вавилона, видимый за многие сотни километров. Историки упоминают случаи, когда город осаждали армии столь большие, что в них было по 10 000 всадников, 25 000 боевых колесниц, 1200 пехотных полков по 1000 солдат в каждом. На те времена это были мощнейшие войска, которые позволяли амбициозным правителям захватывать целые страны. Но город Вавилон никто из них так и не взял. Подготовка к таким осадам порой длилась по два-три года, но и это заканчивалось ничем.

Древний Вавилон был первым в истории мегаполисом – большим городом, объединившим в себя много поселений. Попавший туда современный человек не растерялся бы, ведь архитектура Вавилона была похожа на города, к которым мы привыкли. Расходились в стороны широкие улицы, где жилые дома соседствовали с лавками. Торговцы ходили с лотками с разложенными на них товарами, предлагая их всем желающим. Жрецы творили свои таинства в больших красивых храмах. В Вавилоне была и вторая стена – она окружала Царский Дворец. И говорят, что она была многим выше внешней.

Вавилоняне были не только талантливыми предпринимателями и финансистами, но и умельцами на все руки. Они взрастили великолепную культуру: живопись, скульптуру, ювелирное дело. Они мастерили искусные орудия для сельского хозяйства и всякого ремесла. Пока прочий мир еще пользовался каменными топорами и стрелами с кремниевыми наконечниками, в Вавилоне ковали железо и отливали бронзу. Всему этому есть масса свидетельств по всему миру – зайдите в любой музей, где представлена культура Месопотамии, и убедитесь сами. Деньги, проценты по долговым обязательствам, право собственности – всему этому мир тоже обязан Вавилону. О чем же это говорит нам? Главным сокровищем этого города-государства было отнюдь не золото. Его истинное величие – в его жителях, которые были умны, изобретательны и трудолюбивы настолько, что из группы шумерских поселений посреди бесплодных земель вырос один из величайших городов во всей человеческой истории.

Закат Вавилона начался примерно в 540 году до нашей эры. Тогда впервые за все свое существование он распахнул свои ворота для вражеской армии – и даже тогда его стены устояли. Один из величайших правителей того времени, царь Персии Кир, пришел к воротам Вавилона с армией столь огромной, что она могла снести весь город до основания, – таков и был план. Однако советники тогдашнего вавилонского царя Набонида уговорили Кира сразиться один на один с их царем, чтобы избавить всех от долгой осады и многих смертей. Кир согласился и победил. Он вошел в ворота Вавилона со своей армией, не встретив никакого сопротивления, – и так зажглась первая вечерняя звезда на небосводе Вавилона. С того дня город стал двигаться к своему закату. Авторитет Вавилона был утрачен, величие и золото сходили на нет – и спустя несколько столетий этот блистательный процветающий мегаполис опустел. Ветра, пески и ливни сделали свое дело – они разрушили стены, дворцы и торговые лавки, спрятали под землю саму память о Вавилоне. Время циклично – земли, которые когда-то были пустыми и безродными, стали таковыми вновь.

Сложно переоценить то, чем современная цивилизация обязана Древнему Вавилону. Это наш далекий предок, без которого мы не стали бы такими, какие мы есть сегодня.

И пусть города этого больше нет на Земле, мудрость Вавилона пришла к нам через пыль веков – и она будет жить еще не одно столетие.

О чем не сказал самый богатый человек в Вавилоне

Введение

Мне кажется, вам известно далеко не обо всем, о чем рассказывал самый богатый человек в Вавилоне. И даже если вы сколотили приличное состояние, следуя советам из книги глубоко уважаемого мной Джорджа С. Клейсона (хоть я и не имел чести быть ему представленным), мне все еще есть, что вам рассказать.

Меня зовут Айзек Нолан. Я написал эту книгу, чтобы дать жизнь нескольким новым историям – историям, случившимся многие тысячелетия назад… Но обо всем по порядку.

Я вырос на сказках, которые рассказывал отец. Конечно, там были пряничные домики и Гензель и Гретель, были Джек и волшебные бобы. Но больше всего я любил слушать про древний Вавилон – удивительный город-царство, полный богатых и предприимчивых людей, умеющих договориться с судьбой и наполнить свои кошельки золотом. Я видел неприступные вавилонские стены, наблюдал за тем, как верблюжьи караваны поднимают пыль пустыни, доставляя товары в Ниневию. В моих детских глазах отражался огонь с высокой башни храма Ваала, и это пламя зажигало мое собственное: я хотел скорее вырасти и заставить деньги работать на меня. Тогда я продавал прохожим домашний лимонад по десять центов за стакан (двенадцать, если хотите со льдом) и стриг газон у соседей за доллар.

Уже будучи студентом, однажды я наткнулся в библиотеке на книгу под названием «Самый богатый человек в Вавилоне». Автором значился какой-то Дж. С. Клейсон – я понятия не имел, кто это, но моя преданность Вавилону не позволила мне пройти мимо.

Черт побери!

Я начал читать и с каждой страницей все больше удивлялся. Я узнавал все эти истории – ведь я на них вырос! Понимаете, это же не «Тысяча и одна ночь», известная любому человеку. Это были сказки из моего детства, они должны были принадлежать только мне и моему отцу. Я же думал, что их сочинил именно он, и я как будто наследую ему в этом тайном знании.

«А что, если мой отец и есть этот Дж. С. Клейсон?» – в мою голову пришло самое простое и очень желанное объяснение.

Успокоив себя этой мыслью, я стал читать дальше. Пять законов золота, истории из сундука, «стены Вавилона защитят тебя», Дабасир и его долги, Шарру Нада, не желавший трудиться, и… И все.

На этом книга закончилась. Но она должна быть намного толще! Я вертел ее в руках и так и этак, даже заподозрил какого-то негодяя в том, что он выдрал половину листов. Спросил у библиотекаря, где же второй том? Должно быть продолжение! На что тот лишь отрицательно покачал головой, признав, впрочем, что второй том бы не помешал: первый был довольно популярен.

За ответом я мог пойти только к одному человеку. Я прыгнул в свой старенький «Шевроле» и поехал в калифорнийскую Напу – город, где я вырос.

– Отец, – спросил я, когда мы сидели на крыльце нашего дома, наслаждаясь весенним солнцем и бокалом прекрасной сиры, – в библиотеке я нашел книгу с теми сказками, что ты рассказывал мне в детстве про Вавилон. Но там не достает доброй половины. Где ты раздобыл эти истории? И не ты ли, случаем, тот самый Дж. С. Клейсон?

Отец удивился: о книге он ничего не слышал. Но вот что он мне рассказал.

Будучи еще совсем юнцом, отец потихоньку начал подрабатывать на виноградниках здесь, в Напе, чтобы помочь своей семье: богачами мы не были. И он стал наведываться к одному старику, тому самому Джорджу Сэмюэлю Клейсону:

– Он приходится нам какой-то дальней родней, седьмая вода на киселе. Я рассчитывал занять у него деньжат на подержанный пикап, чтобы возить инструменты, удобрения и урожай. Он-то был побогаче нас. И знаешь, он дал мне половину суммы и сказал, что вторую половину инвестирует в мои знания и поведает кое-что интересное. Я тогда, помню, сильно на него разозлился: на кой черт мне твоя болтовня, если мне нужен пикап? Но он стал рассказывать все эти удивительные истории, и я увлекся ими со всей страстью.

«Дядя Джорджи», как назвал его отец, утверждал, что все притчи были выбиты на древних клинописных табличках, которые тот расшифровал еще будучи молодым. Что ж, может быть и так – я этих табличек не видел.

Стал ли мой отец богачом? Резонный вопрос, который у вас наверняка уже возник. А что вы вкладываете в понимание богатства? Есть одна история про домовладельца Хайдо из Вавилона – вы ее еще не знаете. Этот человек не видел границ своего комфорта, он считал, что больше – всегда лучше и непременно нужно еще золота, еще мебели в дом, еще верблюдов в стадо, еще, еще, еще…

Я расскажу вам дальше, чем эта алчность закончилась для Хайдо. А про отца я бы ответил так: он всю жизнь был трудолюбивым человеком, поставил на ноги сына, никто из его семьи никогда ни в чем не нуждался. Сам он был скромным и тихим: мама рассказывала, что, побывав на той дьявольской войне, он лишился своего огонька, но всегда мечтал разжечь его во мне. И ему это удалось. Так что да, мой отец стал богачом – совершенно точно.

А я стал почти Дабасиром. Нет, ни одного верблюда у меня, конечно, нет. Начинал я с небольшого грузовика: я часто слышал в магазинчиках своего города, как жалуются их владельцы на поставщиков, чьи машины постоянно запаздывают, привозят битый товар или вовсе не то, что нужно. Отмечал, когда фермеры жаловались, что продавец сена, старик Уилсон, не может доставлять им груз, и им приходится самим ехать к нему за тридевять земель.

Там, где другие видели лишь проблемы, я старался разглядеть возможность. Вообще, это всегда хорошо, когда у кого-то возникает проблема: значит, он нуждается в решении. Об этом тоже есть притча – про человека по имени Ияр и его осла Энки, если хотите, можете пролистать до нее книгу прямо сейчас.

Сегодня я владею довольно крупной логистической компанией, и мои «верблюды» перевозят товары с восточного побережья на западное и обратно: от Милуоки до Финикса и от Сиэтла до Нового Орлеана. И меня греет мысль, что весь пройденный путь – от десяти центов за стакан лимонада (двенадцать, если хотите со льдом) до многомиллионных сделок – я преодолел благодаря сказкам, на которых рос. Аркад, Дабасир, Ияр, Дадишу – эти парни всю дорогу подбадривали меня, хлопали по плечу и верили в меня даже больше, чем я в них.

Вам, возможно, удалось сколотить приличное состояние, следуя законам золота из книги «Самый богатый человек в Вавилоне». Но теперь вы знаете, что это лишь половина историй: сейчас вы как Нил Армстронг, который пролетел часть пути до Луны. Конечно, болтаться на полпути – это тоже круто: вокруг космос. Но вы ведь не откажетесь от того, чтобы прилуниться?

Я делюсь с вами этими чуть было не утраченными историями, чтобы вы могли побывать на своей Луне. Или решить, что она вам не нужна и никуда вы не летите. Но отними у меня кто-нибудь половину этих сказок из моего детства, мне было бы очень обидно. Поэтому я вновь приглашаю вас в Вавилон – город-царство, где жили люди, умеющие договориться с судьбой и наполнить свои кошельки золотом.

Пять правил, по которым ты должен платить другим

Беседы в храме Знаний

«Все, что ты тратишь на вещи, услуги и удовольствия, – это та часть твоего благосостояния, которую ты отдаешь другим», – так учил Аркад, самый богатый человек в Вавилоне. Главное его правило звучит так: «Заплати в первую очередь себе». Отложи десять процентов от полученного дохода, не трать их, пусть они копятся и множатся, пока не станут достаточными, чтобы ты смог превратить эти сикли в своих рабов, и уже они станут приводить тебе новых рабов.

Но как правильно распоряжаться той частью, что мы тратим на вещи, услуги и удовольствия? Вести бюджет, не совершать спонтанных покупок – все это верно. Но есть и другие принципы, которые, словно щиты, защищающие воинов от вражеских ударов, стоят на страже наших денег.

…Рынок, собиравшийся у Торговых ворот Вавилона, был поистине грандиозен. Не было внутри городских стен столько пространства, чтобы вместить всех, кто желал продать свой товар, и тех, кто желал его купить. Были здесь и мастеровые всех мастей, и земледельцы, и скотоводы. Ремесленники выкатывали свои колесницы, строители ставили миниатюрные домики, дабы показать, каковы они в своем умении. Пригоняли целые стада, заморские купцы размещались вместе со своими караванами. На этом рынке можно было найти абсолютно все.

Заглянул сюда и человек, одетый в неброскую, но крепкую и дорогую одежду. Это был Саргис – знатный вельможа, когда-то родившийся в семье козопаса. Был он умен и находчив и потому стал уважаемым и богатым господином. Шли с ними и двое его рабов: те были опрятны, руки и ноги их не сковывали кандалы. По правую руку от Саргиса следовал Нарамсин – его сын, со скучающим видом ходивший между торговыми рядами. Одежды его были ярче, кожа светлее, и он был молод настолько, что даже борода еще не пробилась на его лице.

– Отец, – спросил Нарамсин, – зачем ты взял меня с собой? Мне понравился тот ниневийский конь, что бил копытом и храпел как дикарь, но ты не дал мне купить его. Ни золотого кольца в виде египетского жука скарабея, ни греческой вазы для матери, что так приглянулась бы ей. С какой же целью ты таскаешь меня по рядам?

Саргис улыбнулся сыну и ответил загадочно:

– Ходи и наблюдай.

Нарамсин лишь фыркнул, продолжив осматривать товары с равнодушным лицом.

Отец же, поразмыслив, свернул обратно к торговцу ниневийскими лошадьми: в западной части рынка на огороженном участке каменистой пустыни держали целый табун. Жеребец, приглянувшийся Нарамсину, и правда был хорош. Необъезженный, молодой, с крепкими ногами и нетерпеливым нравом, он мог бы стать великолепным скакуном, если правильно его воспитать. Его рыжая шкура блестела и лоснилась здоровьем, а челюсти с белыми зубами так и норовили цапнуть зазевавшегося покупателя.

– Господин изволил вернуться! – залебезил коневод, признав в Саргисе богатого горожанина. – Чудесный жеребчик! С характером, конечно, но он стоит каждого золотого сикля, что я прошу за него.

– И много ли у тебя таких коней, торговец?

– О! Я часто пригоняю их из Ниневии, в покупателях недостатка нет. Все как на подбор! Есть вот такие дикари, есть уже выученные добрые кони. Но у меня ты всегда найдешь лучших из лучших.

В тот момент, когда у Нарамсина уже вовсю разгорелись глаза в предвкушении того, как он будет объезжать норовистого коня, его отец сказал:

– Хорошо. В таком случае я, быть может, вернусь сюда через луну, и мы посмотрим других коней, ничуть не хуже этого.

Торговец лишь развел руками.

– Как пожелает господин.

Нарамсин стал было возмущаться, но Саргис пошел дальше по рынку, делая вид, что не замечает недовольства сына.

Дойдя до прилавка кожевника, Саргис стал пристально изучать всю кожу, что была выставлена на продажу. Она пряно пахла, а в искусной выделке не было никаких сомнений.

В итоге Саргис сделал выбор, показав продавцу на один из свитков.

– А! – воскликнул тот. – Эта бычья кожа – самый дорогой мой товар. Не простые быки носят такую, а те, что пасутся в далеких северных землях. Она намного крепче и плотнее, а то, как я ее пропитал, делает ее такой мягкой, будто это шкурка ягненка.

– Да, я вижу, это чудесная кожа. Сколько ты хочешь за один сверток?

Торговец назвал сумму, и Нарамсин аж присвистнул от удивления. Столько – за какую-то кожу?!

Но Саргис невозмутимо сказал:

– Я возьму два свертка, – и охотно отсчитал из кошелька положенные сикли.

– Отец, – сказал после Нарамсин, – там было много другой неплохой кожи и подешевле. Зачем ты так тратишься? Ладно, мы не купили того коня, но кожа?!

И в этот раз Саргис лишь таинственно улыбнулся.

– Наблюдай, – бросил он сыну.

Когда они подошли к шатру, где продавались ковры, мебель, мозаики, вазы и прочие предметы, что делали любое здание домом, Саргис попросил раба отдать ему глиняную табличку, что тот носил с собой. Прочитав, что там записано, Саргис выбрал ковер, небольшой столик, на который удобно ставить вазу с фруктами, флакончик с эфирным маслом и небольшую лампадку. Надо признать, что у торговца в этом шатре дела шли бойко: покупатели толпились вокруг, набирая массу вещей.

– Смотри, какой кувшин! – Нарамсин загляделся на поистине великолепную финикийскую работу. – А эта статуэтка! Мозаика… Да здесь можно скупить половину шатра!

– Я взял все, что было нужно. Пойдем.

Саргис отдал рабам купленное и направился прочь из шатра.

Терпение Нарамсина лопнуло:

– Признайся уже, что мы тут делаем? Ты сказал наблюдать – я наблюдаю. Ты отказался от того великолепного коня, пообещав вернуться через луну. При этом купил два куска кожи, наверное, самой дорогой во всем свете! Набрал не пойми чего в этом шатре, хотя там так много изумительных вещей. Отец, я наблюдаю лишь то, что боги, вероятно, послали безумие на твою голову.

На сей раз Саргис смягчился и решил, что пора объяснить сыну суть урока, которой он приготовил ему на сегодня.

– Дорогой Нарамсин, богатство – это не только то, как золото приходит в твой кошелек, но и то, какими путями оно его покидает. Существует пять правил того, как человек должен платить другим. Звучат они так:

I. Правило нужных вещей: отправляясь за покупками, сделай перечень нужных вещей и строго следуй ему.

II. Правило одной луны: желая совершить дорогую покупку, не делай этого сразу, дай себе на размышления один месяц.

III. Правило дней без расходов: установи себе дни в месяце, в которые ты не будешь тратить ни медяка.

IV. Правило одной хорошей вещи: лучше один раз купить хорошее, чем десять раз плохое.

V. Правило слепца: меньше смотри на блеск вещей и на то, как бездумно другие тратят деньги, – это совращает твой ум.

– Сейчас ты наблюдал, как я последовал трем из них. Пойдем, отправим рабов со всеми покупками домой. А мы с тобой пообедаем в таверне и побеседуем об этих правилах.

– Хорошо, отец. Но быть может, лучше купим того великолепного вина, что ты попробовал у одного торговца и счел достойным высшей похвалы? Тебе же оно так понравилось.

– А вот ты сейчас нарушил одно из этих правил. Тебе еще многому предстоит научиться, как я когда-то научился у Аркада, самого богатого человека в Вавилоне. Я тогда был совсем юн, а он – совсем стар, но храм Знаний свел нас вместе. Я жадно впитывал каждое его слово – слушай же теперь и ты меня.

Пять щитов на страже твоего благополучия

Первый щит

правило нужных вещей

Ранние звезды уже загорелись на горизонте, люди оставили свои труды и собрались в храме Знаний, чтобы почерпнуть чужой мудрости или поделиться своей. Знания – что пламя свечи: зажигая соседнюю, ты лишь умножаешь свет, ничего не теряя. Просторный зал, высокий потолок которого делал голос любого оратора возвышенным и гулким, был одним из столпов, на которых держалась слава Вавилона, ведь там имели право высказываться все – от вельможи до раба. Ибо мудрость не ведает ни о каких различиях, кроме глупости и ума.

Нынешним же вечером с трибуны говорил скотовод в надежде на ценный совет от собравшихся.

– Друзья, я делаю все, что положено делать тому, кто является хозяином своим деньгам, а не рабом им. Я веду бюджет, мои расходы не превышают доходов. Я откладываю часть полученного и не трачу этих сиклей. Но случается такое, что раз-другой я и прикуплю то, что вроде бы мне не нужно. В лавочке приглянется одна мелочь, на рынке – другая. И я говорю не о дорогих коврах и не о заморских продуктах. А о том простом, что все мы покупаем время от времени. И вот какая штука, друзья мои. Я решил посчитать, сколько же я и моя жена тратим на подобные спонтанные покупки, скажем, за одну луну. Я ужаснулся! Вышла сумма, равная стоимости десяти овец! Не сказать, что это баснословные деньги, но если посмотреть на срок в две луны – это уже двадцать голов овец. А за год – целое стадо. Кажется мне, что я не улавливаю какой-то простой истины, связанной с такими тратами. Быть может, она известна кому-то из вас? Как же обуздать подобные расходы?

В зале поднялся было гвалт, но все голоса мгновенно умолкли, когда на трибуну не без труда поднялся старик. Волосы его давно выбелило время, а кожу сморщило солнце. Только глаза остались ясными и живыми. Этим стариком был Аркад, по-прежнему самый богатый человек в Вавилоне.

– Многие благословения всем вам, друзья мои. Хорошую тему поднял этот мудрый муж, и сделал он все правильно, посчитав свои спонтанные расходы. Ведь большинство из нас их просто не замечает, полагая, что это незначительные мелочи. Все вы знаете науку, которую я преподавал вам в этих стенах много лет назад. И о законах золота, и о принципах богатства. Но существуют и другие правила, которые помогут вам защитить и наполнить ваши кошельки. Видите ли, золото всегда находится в движении. Оно приходит и уходит. И важны все его пути – как те, что приводят его к вам, так и те, какими оно вас покидает. Сейчас я расскажу вам о пяти щитах, которые, словно броня храброго воина, берегут в целости ваше богатство.

В храме Знаний воцарилась звенящая тишина. На столике у трибуны стояла небольшая курительница, и было так тихо, что слышалось, как потрескивают в ней тлеющие травы. Аркад перевел дух: время уже лишило его прежних сил и бодрости. Но мудрость по-прежнему была при нем.

– То, о чем говорил уважаемый скотовод до меня, – чрезвычайно важно. Часто ли мы, блуждая по торговым рядам, спонтанно покупаем то или иное? По монете тут и там, да так, что и незаметно, но потраченные медяки собираются в серебряные сикли, а то и вовсе в золотые. Против этого есть особый щит. Я назвал его «Правилом нужных вещей». Звучит это правило так:

Отправляясь за покупками, сделай перечень нужных вещей и следуй ему.

– Удивительно, но я научился этому у своего бывшего раба. Человеком он всегда слыл сообразительным – я часто ловил себя на мысли, что перенимаю те или иные его привычки и принципы. Стоит упомянуть, что он давно уже выкупил свою свободу и ныне здравствует в полнейшем достатке. Так вот, однажды я перечислял ему, что он должен купить на рынке: мяса, хлеба, фруктов, пива… И пока я произносил это, я заметил, что он взял тоненький кусок глины, смочил его и стал что-то выцарапывать палочкой. Конечно, письму он тогда обучен не был, но наносил на глину собственные обозначения – кружочки и фигурки. Когда я спросил его, что он делает, он ответил: «Я сохраняю на этой табличке все, что господину угодно купить. Так я ничего не забуду и не перепутаю». Я восхитился этой его находкой. Действительно, порой все удержать в голове очень трудно. Но я подумал, отчего бы не пойти дальше? Я и сам частенько грешил покупками: то возьму груш, которые не так уж и люблю, поддавшись на уговоры торговца. То бусин жене, когда она меня о том не просила, да у нее и без того их много. Наши глаза куда более алчны, чем наш рассудок, и, увы, они часто одерживают победу. Но когда я стал, подобно своему рабу, составлять перечень нужных вещей и только с ним идти за покупками, спонтанные траты прекратились. Этот перечень держал меня в границах дозволенного, как камни держат в берегах воды канала и не дают ему разлиться. И этот щит сэкономил мне множество сиклей. Пользуйтесь им, не отправляйтесь за покупками без перечня нужных вещей – и вы заметите, что ваши траты под контролем.

Второй щит

правило одной луны

Дым от курительницы взвивался под самый свод храма Знаний, наполняя воздух сладко-терпким ароматом.

– Что такое «дорогая вещь»? – продолжил Аркад. – Каждый сам для себя определяет подобную ценность. Для кого-то это дом или стадо верблюдов, для кого-то – ожерелье с самоцветами или обыкновенный стол. Ясно одно: все мы так или иначе совершаем дорогие для нас покупки. Прошу, расскажите мне о ваших подобных тратах? Как вы их совершаете, даете ли себе время подумать? И что они приносят вам: удовольствие или разочарование?

Первым вперед вышел юноша в красном хитоне, его волосы были необыкновенного светлого цвета и завивались в тугие кудри.

– Однажды я захотел купить коня. До того я ездил лишь на верблюдах, ведь они гораздо лучше перемещаются по пустыне. Но я решил, что мне нужен конь. Я бы обучил его и отправлял на скачки. Эта мысль, раз придя мне в голову, захватила меня и уже не давала покоя. Я не спал всю ночь: так мне хотелось поскорее отправиться за жеребчиком. Наутро же я попросил у отца денег в долг, пообещав сполна расплатиться с ним за несколько лун. Я отправился к лучшему коневоду и выбрал прекрасного крепкого коня. Ни разу я не жалел о совершенной покупке, а долг вернул, как и обещал. Так что моя дорогая трата принесла мне только удовольствие.

– Ха! – вперед выступил мужчина, низкий и крепкий, похожий на купца. – Вот бы все подобные покупки заканчивались этим! Как-то раз я брел по рынку и увидел такую великолепную египетскую ткань, что не смог удержаться. На ощупь – что девичья кожа, шелковая да гладкая. Материал был крепкий, а окрашен так искусно, я даже не знаю названий всех цветов, что были на той ткани. Я подумал: «Куплю ее на платье своей жене, вот она обрадуется!» Деньги у меня с собой были, я в тот день как раз совершил удачную сделку. Не раздумывая, я взял большой сверток этой удивительной материи. Я нес его домой и уже представлял, как красиво жена будет смотреться в таких одеждах. Но знаете, что случилось дальше? Ей не понравилась ткань! И слишком пестрая, и плетение не то. Так что мне эта трата принесла лишь разочарование.

– А я, – заговорил еще один из собравшихся, высокий и худощавый ремесленник, – как-то захотел себе колесницу. И не знаю, о чем думал, но я засыпал и просыпался с этой мыслью, видел себя в ней. Без лишних украшений, золотых пластин и прочих роскошеств. Обычную колесницу, мастерски сделанную да с крепкими колесами. Часть денег мне бы пришлось занять у ростовщика, поэтому я не спешил: все же это дорогая покупка. Неделю я думал и просил совета у богов. Те молчали, поэтому я в итоге решил, что нет никаких к тому препятствий, отправился к мастеру по колесницам и выбрал одну из тех, что у него были готовы. Как я был рад! Да, мне принесло это несказанное удовольствие. Покуда я не вернулся домой и не обнаружил, что моя лошадь, старая кляча, уже не в состоянии тянуть ее. И так и сяк пыталась она, бедняжка, провезти меня хотя бы по одной из улиц, но почти сразу выбивалась из сил. Сейчас колесница стоит в моем дворе, и я не знаю, что с ней делать: то ли ждать, когда я куплю новую лошадь, то ли вернуть покупку мастеру.

Выслушав все три истории, Аркад с улыбкой поднялся со стула, на котором сидел.

– Перед вами, друзья мои, три человека, совершившие дорогие покупки, не дав себе достаточного времени на размышления. Один из них ничуть не пожалел о сделанном выборе. И мы должны признать, что он редкий счастливчик, потому что это скорее исключение, когда подобная покупка приносит лишь чистое удовольствие и не подтачивает сомнением. Другой – что купил без размышлений дорогую египетскую ткань – разочаровался полностью, ведь жена не одобрила его выбора. Третий, подумав над покупкой совсем немного, тоже в итоге пожалел об этом, потому что не увидел препятствий для пользования своей колесницей. А теперь представьте вы, все трое, что было бы, возьми вы себе время на размышление – и не неделю, а месяц.

– Возможно, моя страсть прошла бы, и мне больше не захотелось бы покупать коня для скачек. Но ведь тогда я бы лишил себя большой радости! – ответил юноша в красном хитоне.

– Знаешь ли, – ответил ему Аркад, – наше сердце порой гораздо острее чувствует, что именно нам нужно, чем разум. Оно бы не дало этой страсти угаснуть, зная, что его ждет столько радости. Но ты, возможно, придумал бы другой способ купить коня, не беря у отца денег в долг. Ты же заплатил ему проценты?

– Конечно.

Аркад кивнул.

– А вот я, – сказал мужчина, купивший египетскую ткань, – мог бы хоть дойти до дома и спросить жену, хочет ли она себе платье из этой пестрой материи. Мы бы сходили с ней вместе к тому торговцу, и она бы решила сама, нужно ей это или нет. Только не пойму, к чему мне на это целый месяц?

– Если бы ткань все же пришлась ей по нраву, срок в одну луну был бы нужен ей, а не тебе. Подумать, какое платье она хочет из нее сшить, сколько сиклей попросит портной, куда бы она могла его надевать. Платье, достойное ужина во дворце царя, едва ли пригодится, чтобы ходить на реку за водой. Для этого, друг мой, и нужен такой срок для покупки дорогой вещи: чтобы мы могли рассмотреть предстоящую трату со всех сторон, как я рассматриваю камешек, попавший мне под ноги. Повертеть и так и этак и понять умом, не затуманенным страстью, рационально ли отдавать столько денег за вещь. И не принесет ли она разочарование.

– Да, – подтвердил человек, купивший колесницу, – если бы я продумал свою покупку тщательнее, я бы сообразил, что колесница тяжела, а со мной – еще тяжелее и моя старая кляча не сможет ее тянуть. Эту сторону «камушка» я не разглядел.

– Вот видите, уважаемые господа, какую пользу может принести «Правило одной луны»! Звучит оно так:

Желая совершить дорогую покупку, не делай этого сразу, дай себе на размышления один месяц.

– Зачастую наши мысли и решения подобны вину: тем они дороже и ценнее, чем дольше они выдержаны. Если спустя одну луну твое желание купить дорогую вещь сохранилось, ты обдумал и то, какие деньги на это потратишь, и то, как эта вещь будет служить тебе, – покупай. Впрочем, я, следуя этому правилу, часто отказывался от покупки: обнаруживалось, что по этому пути меня вела лишь страсть.

Третий щит

правило дней без трат

– Как-то раз я пришел в гости к своему другу, – Аркад вновь устроился на стуле и заговорил о третьем правиле, – удачливому виноделу. Хозяйство его было велико, а человеком он был столь щедрым, что всегда охотно угощал вином и друзей, и всех родственников, и простых знакомцев. Вы знаете, что такой чудесный фрукт, как виноград, в нашей долине не растет, его приходится привозить из земель, где климат не столь безжалостен к почве, а в воздухе витает больше влаги. И все же мой друг снискал славу доброго винодела и поставлял дивный напиток даже во дворец царя. Так вот, как-то раз я пришел к нему в гости и увидел, что на его столе лежит большая глиняная табличка. Она была расчерчена так, что на ней отражались все дни текущей луны. Какие-то квадратики были закрашены, другие же оставались пустыми…

… – Друг мой, что это за табличка, столь причудливо расчерченная по дням нынешней луны?

– О! – воскликнул он, протягивая мне чашу с вином, даже не спрашивая, хочу ли я этого. – Это календарь, в котором я отмечаю некоторые дни: хочу кое-что посчитать.

Сказав это, он подошел к столу, взял палочку и заштриховал сегодняшний день.

– Видишь ли, Аркад, человек я щедрый, ты знаешь. Я никогда не откажу в чаше вина ни другу, ни брату. И это делает меня счастливым – советник царя однажды сказал, что мое вино достойно уст самих богов! Ну как им не поделиться? Но я стал замечать, что на мою щедрость приходится уж очень много вина, а гости ко мне порой заходят лишь для того, чтобы я протянул им заветную чашу. Вот я и решил посмотреть, сколько раз в луну я раздаю свое вино, как часто оно от меня утекает? Как видишь, у меня закрашено очень много квадратиков. Раньше я и не замечал, сколько я трачу. И ныне у меня есть повод пересмотреть свою щедрость. Луна еще не закончилась, а я уже понимаю, что скоро она станет приносить мне убытки…

– Каким открытием это стало для меня! – признался старый Аркад собравшимся в храме Знаний. – Такая наглядность была совершенно поразительна. Мой друг не видел, куда утекает столько вина, пока не взялся прибегнуть к помощи календаря и отследить, сколько он проявляет щедрости. От этой мысли я пошел дальше и подумал: вот я, Аркад, не беден и не скуп. Но интересно, как часто за одну луну я плачу за что-то другим? Я сделал такой же календарь и ужаснулся: оказалось, что я тратил деньги каждый день. Когда медяк, когда сикль, но это было ежедневно. Видите ли, время – понятие обширное. Оно для нас что море – бескрайнее и необъятное. Мы понимаем, что где-то у него есть берега, но не видим их. Поэтому все, что мы в него бросаем, кажется нам незначительным в сравнении с такими масштабами. Бросьте монетку в морские волны – ощутите ли вы потерю? Но чтобы не сгинуть в этом море, мы и придумали, как обуздать его: у нас есть дни и луны, есть годы. И если вы расчертите на глиняной табличке дни одного месяца, вы увидите, что это уже не море – это вода в блюдце. У нее есть берега, есть понятная глубина. И совсем другие ощущения возникают, если положить монетку уже в это блюдце. Я советую всем вам сделать такой календарь и посмотреть, сколько дней в луну вы тратите деньги. Уверен, результат вас удивит. И вот, путем таких размышлений я и пришел к третьему правилу – «Правилу дней без расходов». Звучит оно так:

Установи себе дни в месяце, в которые ты не будешь тратить ни медяка.

– Пусть каждый из вас назначит себе такие дни, когда ни вы, ни кто-то из вашей семьи не будете тратить ни медяка. Я не знаю, как вы живете, поэтому количество дней определите сами. У меня таких дней семь. Кто-то может жить без трат и половину луны, кто-то – лишь три дня. Главное – строго следовать этому правилу и обходить стороной даже разносчика пирожков. Вы знаете, что полезно порой давать своему желудку отдых от тяжелой пищи, так же и вашему кошельку пойдет только во благо, если вы какое-то время не будете им пользоваться. Соблюдайте это правило, и вы ощутите, что еще один щит на страже вашего благосостояния.

Четвертый щит

правило одной хорошей вещи

– Многих из нас в детстве жрецы учили арифметике. Посчитать одно и другое, увидеть разницу, вычесть да сложить. И эта наука – одна из ценнейших, поскольку превратить в цифры можно все вокруг. Когда-то мы начинали с того, что считали мешки зерна, загибая пальцы, и с тех пор ведем счет по десяткам. Теперь мы вычисляем, как по небосводу движутся звезды. Отчего же не применять эти умения в нашей обычной жизни?

– Так мы и применяем, – сказал кто-то из зала, – считаем, покупая на рынках и при прочих сделках. Считаем поголовье скота да сколько кувшинов пива надобно заготовить на праздник урожая.

Собравшиеся засмеялись, а кто-то вспомнил о заветных кувшинах: праздник должен был состояться уже на этой луне.

– Верно ты говоришь. Но мы всегда можем расширить то, где мы применяем счет, – себе на пользу. И вот вам задачка. Я пришел к портному, поскольку нуждался в новом хитоне. Он предложил мне несколько прекрасных тканей на выбор: выглядели они схоже, были приятны на ощупь и ярко выкрашены. Четыре из пяти материй были сделаны византийскими ткачихами из шерсти местных коз – я уже знал, как ведет себя эта ткань, ведь именно в таком хитоне я проходил довольно долго. Со временем цвет побледнел, а сама материя неизбежно обтрепалась. Но одна ткань, пятая, которую предложил мне портной, была дороже других. Если местные стоили по пять сиклей за сверток, то эту мне предложили купить за десять. «Что же в ней особенного? – спросил я. – Я вижу, что цвет у нее точно такой же. Она немного тяжелее и чуть мягче, чем прочие, но, друг мой, ты же просишь за нее целых две обычных цены!» Тут я вынужден оговориться, что портным был человек, у которого я заказывал пошив одежды уже не первый десяток лет. Я знал, что он не станет обманывать меня и навязывать нечто, не стоящее своих денег. «Видишь ли, – отвечал он, – эта ткань сделана из шерсти особенных коз, которые живут и пасутся за морем. Там другой климат, другая пища, ветер и вода тоже не похожи на наши. И шерсть у этих коз иная: она по-другому сплетается, дольше держит краску и меньше изнашивается. Привезти сюда эту ткань нелегко: корабли должны преодолевать шторма и спасаться от пиратов, – поэтому приходится просить за нее немало сиклей. Но с хитоном из этой шерсти ты забудешь ко мне дорогу». Усомнившись, я вновь сравнил все свертки. А теперь ответьте мне, дорогие слушатели. Какую ткань я, по-вашему, выбрал?

– Дешевле!

– Дороже!

– А вдруг портной обманщик?

– Зачем переплачивать!

– Ты сам говорил об арифметике, Аркад, ты же можешь посчитать, что одна ткань идет в две цены прочих и ничем не отличается!

С улыбкой выслушивал самый богатый человек в Вавилоне разные мнения собравшихся. Вскоре стало ясно, что большинство выбрало бы ткань подешевле.

– Вы правы, что заморская ткань в два раза дороже. Но давайте учтем все стороны вопроса, а не только стоимость. Следите внимательно.

Аркад достал из кошелька несколько медяков.

– Пусть это будут сикли, которыми мы условно расплатимся с портным. Когда глаза подтверждают уму его заключения, это лучше отпечатывается в памяти.

Старик отсчитал десять монет, сложив их одной стопкой, и рядом соорудил вторую – из пяти.

– Вот я купил дорогую ткань, а кто-то из вас – подешевле. Добавим сюда работу портного, по три сикля для каждой башенки. Сейчас мы имеем тринадцать монет против восьми. Что выгоднее?

– Восемь, конечно!

– Дешевый товар выгоднее!

– Хорошо. Каждый из нас получил по тому хитону, который и хотел. Представим, что солнце несется по небосводу, мимо нас пролетают рассветы и закаты, а первые и последние звезды сменяют друг друга в стремительной гонке. Прошел год. Мы встречаемся с вами в храме Знаний, и на мне – все тот же хитон, он ничуть не побледнел и не протерся. На вас тоже замечательный хитон. Только новый. Поскольку прежний уже изъела моль, он побледнел и пришел в негодность. Вы заказали у портного еще один.

Аркад добавил во вторую башенку еще пять монет.

– Восемь плюс пять – тринадцать. Вот так нехитро наш счет сравнялся.

Сверху легли еще три медяка.

– А вот это – за очередную работу портного. Итого – шестнадцать. И вот спустя лишь год ваша выгода уже испарилась. Я уверен, что мой хитон прослужит мне еще год, в то время как кому-то из вас придется обратиться к портному вновь. И тогда башенка ваших затрат вырастет уже почти в два раза: тринадцать против двадцати четырех сиклей.

По залу прокатилось удивление, стали шептаться и обсуждать.

– То, что сиюминутно кажется нам выгодным, порой оказывается обманчивым в перспективе. Видите ли, когда мы покупаем какую-то вещь, ее история для нас только начинается. А значит, мы не можем не учитывать этого, когда делаем выбор, за какой же предмет заплатить. Выбирая вещь подешевле, думайте о том, как долго она вам прослужит, как скоро понадобится ее заменить. Часто случается так, что вам придется заплатить за дешевую вещь и дважды, и трижды. Портной не зря сказал мне тогда: «И ты забудешь ко мне дорогу». Уверяю, ему это тоже невыгодно. Каждый из нас хочет оставаться при своем деле, и портному гораздо выгоднее получать каждый год деньги за работу, чем сделать ее однажды и больше не увидеть этого покупателя. Но для того и существует выбор из огромного числа вещей подешевле – хороших или не очень. Так работает устроенный нами мир. Если вы хотите обуздать поток денег, что утекает из ваших кошельков, когда вы платите другим, запомните четвертое правило – «Правило одной хорошей вещи». Звучит оно так:

Лучше один раз купить хорошее, чем десять раз плохое.

Смотрите дальше момента покупки, постарайтесь увидеть будущую судьбу вещи, которую хотите приобрести. Скупой, как водится, платит дважды.

Пятый щит

правило слепца

– Вот мы и подобрались к последнему правилу из числа тех, что рассказывают нам, как платить другим. Боюсь, для понимания оно не так уж и просто, посему я вынужден прибегнуть к помощи.

Аркад подозвал своего раба, что-то ему нашептал – и тот быстро покинул храм Знаний. Самый богатый человек в Вавилоне тем временем продолжал:

– Пока мы ждем, когда же мой раб вернется к нам, выполнив одно мое поручение, давайте обсудим вот что. Как нам известно, у нас есть целых пять чувств, каждое из которых – для своего дела. Вкус, обоняние, слух – все это помогает нам познавать жизнь. «При чем тут деньги?» – спросите вы меня. А при том, что, когда мы покупаем, мы также опираемся на эти чувства. О, чего стоит один лишь запах свежих пирожков с мясом, доносящийся с прилавка пекаря, особенно когда мы голодны! Заставляет ли это нас раскрывать свои кошельки?

– Я бы и сейчас не отказался от пирожка, – пошутил кто-то из зала.

– Верно. А сладкие речи продавцов, расписывающие нам, как хорош и уникален их товар? Не наши ли уши тогда побуждают нас потратиться? И не глаза ли уговаривают нас взять лошадь более красивой масти, хоть она поменьше и послабее той, что стоит рядом? Наши же чувства путают нам разум и не дают мыслить здраво. Именно для этого и нужно «Правило слепца».

В храм Знаний вернулся раб Аркада и принес с собой небольшой мешок.

– А теперь, друзья мои, понадобится ваша помощь. Мне нужны два человека из зала, которых я приглашу сюда, к трибуне, и попрошу сделать выбор одного незатейливого товара.

К Аркаду охотно вышли двое: пожилой человек в простом белом хитоне и юноша в крестьянской одежде.

Первым делом из мешка Аркад достал небольшую длинную тряпицу и отдал юноше.

– Держи, друг мой. Повяжи это себе на глаза, да так, чтобы тряпица еще закрывала уши, и для верности отвернись от зала, чтобы никак себя не смущать. Вот так.

Следом из мешка он достал три чаши и расставил их на столе рядом с курительницей. Первая была деревянной и простой. Вторая была сделана из серебра, но тоже довольно проста – без лишних изгибов и украшений. Третья чаша была покрыта золотом, ручка ее была изогнута, а на боках красовались самоцветы. Чудесного мастерства, она словно бы изнутри сияла богатством. В зале удивленно ахнули.

– Теперь, господа, вам предстоит сделать выбор. Из трех этих чаш вы можете купить лишь одну. И представьте, что у вас есть для этой цели неограниченное богатство. Неважно, сколько это стоит, просто сделайте выбор.

Аркад подошел к тому добровольцу, у которого не были завязаны глаза.

– Выбирай я – взял бы вот эту, – тихо сказал он и указал на чашу из золота. – А вы что скажете, друзья?

– Да, конечно! Только эту, чего тут выбирать!

Мужчина в белом хитоне, недолго думая, выбрал самую дорогую чашу.

Настала очередь юноши. Аркад подвел его к столику и вложил в руки все три предмета по очереди. «Слепец» по несколько раз возвращался то к одной чаше, то к другой – толпа в молчании ждала.

Наконец он поднял вверх серебряную и сказал: «Эта».

Самый богатый человек в Вавилоне довольно улыбнулся.

– Можешь снять повязку и посмотреть. Скажи, доволен ли ты своим выбором?

Юноша прошелся взглядом по всем трем чашам и задержался на золотой. Потом подумал немного и сказал:

– Да, я доволен.

– Что повлияло на твой выбор?

– Первая чаша, которую я взял, была деревянной. Я это сразу понял. Это не самый хороший материал для посуды, когда есть выбор, – ведь две другие были из металла. Я взял серебряную и осознал, что ее удобно держать в руке, она довольно глубока и на ее гладкой поверхности нет ничего, что меня смутило. Признаться, когда я взял золотую чашу, мне сразу захотелось ее поставить. Она слишком тяжела. Самоцветы выступают на ней так, что я даже не понял, что держу в ладонях. А уж ручка у нее и вовсе не удобная. Хотя я признаю, что она очень красива и искусна.

Аркад одобрительно похлопал по плечу юношу в крестьянской одежде, довольный его рассуждениями.

– Этот молодой человек не видел блеска золотой чаши. И его не смущал чужой выбор, он не знал, на какую из них вы все указали. Он следовал за своим умом, исходя из того, что действительно важно при выборе вещи. В этом и заключается «Правило слепца»:

Меньше смотри на блеск вещей и на то, как бездумно другие тратят деньги, – это совращает твой ум.

– Привлекательный товар не всегда практичен, но всегда дорог. И за одно это многие готовы раскрывать свои кошельки. А как только увидим, с какой страстью другие тратят на что-то деньги, мы, словно табун лошадей, следующий за вожаком, идем в ту же сторону. И порой важно «ослепнуть» и даже «оглохнуть» – отбросить всякие восхищения. Важно понимать, есть ли что-то за украшением в этой вещи? А сделать это может только холодный ум, не затуманенный восторженным взглядом.

– Но Аркад, – внезапно возразил ему юноша, – а как же предыдущее правило про одну хорошую вещь вместо десяти плохих? Нет ли здесь противоречия?

– Ты ведь не выбрал деревянную чашу, – с улыбкой ответил самый богатый человек в Вавилоне…

…В таверне было людно. За дальним столом у окна сидели и беседовали отец и сын – Саргис и Нарамсин.

– Ну вот я и рассказал тебе о пяти щитах, которые помогут уберечь богатство от излишних трат. Эти пять законов я узнал от Аркада, самого богатого человека в Вавилоне. А тем самым юношей, что выбрал серебряную чашу с завязанными глазами, был я сам. Скажи, сын мой, теперь ты понял, почему на рынке у Торговых ворот я вел себя подобным образом? Сможешь ли ты назвать три правила, которым я следовал и которые так возмутили тебя тогда?

Нарамсин отпил воды и отставил от себя опустевшую тарелку. Барашек в этой таверне был весьма неплох – от жары и сытости юношу разморило, и мысли шевелились в его голове неохотно. Но он все понял.

– Пожалуй, смогу, отец. Тот норовистый дорогой жеребец, что так приглянулся мне, не был необходимой покупкой, поэтому ты взял срок в одну луну, чтобы подумать, так ли он нужен.

– И что же? Нужен он тебе?

– Пока я считаю, что да. Но у меня есть целый месяц для размышлений. Ты купил два свертка с дорогой кожей, потому что сандалии, которые сделает из нее башмачник, прослужат тебе намного дольше, не порвутся и не сотрутся – и ты не придешь за новой парой обуви в ближайшее время. Это сэкономит тебе многие сикли. А в том шатре со всякой всячиной ты следовал перечню из вещей, которые действительно нам нужны, не давая глазам открывать твой кошелек еще шире. Так ты еще и учел «Правило слепца»!

Саргис с гордостью посмотрел на сына. Тот был молод и импульсивен, но знал, когда следует слушать и запоминать. А это самое главное.

– Ты все понял верно, Нарамсин. Надеюсь, сегодняшний день стал для тебя важным уроком, и дальше в жизни ты будешь следовать этим законам и расставлять надежные щиты, которые не позволят твоему золоту бездумно утекать из кошелька.

Три тайника богатства

Ящики с секретами Шамаш-Назира

Шумели улицы Вавилона: торговцы зазывали прохожих в свои лавочки, погонщики подстегивали навьюченных ослов, из открытых дверей таверны доносились гам и хохот. Но один горожанин шел с поникшей головой, не разделяя суматохи жизни вокруг.

Молодой Ирайя размышлял о несчастье, постигшем его этим утром.

Недалеко за пределами Вавилонских стен, там, где брала начало каменистая пустыня и где заступали на свой долгий путь караваны, спряталась небольшая пещера. Именно там Ирайя сделал тайник для первых золотых сиклей, которые ему удалось заработать в недавней поездке в Ниневию.

И нынешним утром, не без удовольствия зайдя в прохладу пещеры, он обнаружил, что его тайник кто-то ограбил. Невыносимая тоска сжала сердце Ирайи, ведь ему с таким трудом досталось это золото! Первое золото в его жизни.

Тяготило Ирайю и то, что часть этого богатства он должен был отдать своему дяде, крупному торговцу Шамаш-Назиру, который доверил ему свои деньги, вложившись в ту поездку в Ниневию. И ведь удача не отвернулась от Ирайи: он действительно неплохо на этом заработал. Но отчего-то боги сыграли с ним злую шутку и открыли разбойникам дорогу к его тайнику.

Об этом и размышлял молодой Ирайя по пути к дому Шамаш-Назира.

– Да осенят тебя боги своей удачей, дорогой племянник! – приветствовал его торговец.

От теплых слов сердце Ирайи сжалось еще сильнее.

– Боги забрали у меня мое везение, дядя. Я пришел сказать тебе об этом.

Шамаш-Назир нахмурился, предчувствуя недоброе, но все же пригласил племянника в самую дальнюю комнату дома – в свои покои. Раб с практически черной кожей тут же принес фруктов и вина.

– Хочешь ли ты сказать, что поездка в Ниневию разорила тебя и ты потерял все золото, что я давал тебе?

– О нет, дядя. Наоборот: торговля там шла успешно, и я заработал на этом предприятии много сиклей.

– Тогда отчего ты клевещешь на богов, раз они с благостью смотрели на твое путешествие?

Горько вздохнув, Ирайя рассказал о своей беде: как он спрятал золото в неприметной пещере в пустыне и как потерял его. Шамаш-Назир слушал внимательно и молча, лишь изредка поглаживая умасленную бороду.

– Я глупец, что возомнил, будто никто не найдет моего тайника, – сейчас я это понимаю. Но я так боялся, что у меня срежут кошелек в городе или стащат его из дома, прежде чем я дойду до тебя или до лавки ростовщика, что…

– Что так и случилось, – перебил его Шамаш-Назир. – Это будет твоим уроком, Ирайя. Не стоит делать никаких тайников: те, кто охоч до легкого обогащения, всегда находят деньги, куда бы ты их ни спрятал. Поэтому храни свои сикли у ростовщика – ты же знаешь законы золота.

Ирайя грустно кивнул.

– Я отдам тебе все, что должен, дядя. Со всеми положенными процентами. Только сделаю это не сразу.

– Ты успешно торговал в Ниневии, поэтому я в этом не сомневаюсь. И поскольку сейчас ты думаешь, что боги отвернулись от тебя, я расскажу о настоящих тайниках, в которых хранится нечто более ценное, чем золото.

– Ты же сказал, что не стоит делать никаких тайников!

Шамаш-Назир хитро улыбнулся и отошел к дальней стене комнаты: там на коврах стояли в ряд три небольших ящика. Они были сбиты из обычных досок, и не было на них никаких замков и запоров.

– Ты хранишь их дома, на самом виду? – воскликнул Ирайя.

– Это потому, что из них невозможно ничего украсть. Эти тайники называются тайниками, потому что в них я держу три секрета, – и благодаря им деньги не утекают из моего дома туда, куда они стремятся утечь от других. Смотри.

Шамаш-Назир поднял крышку первого ящика. Там на самом дне лежала Ура – настольная игра, столь популярная у жителей города Вавилона: неровное поле из двадцати квадратов и фишки, помеченные точками.

Ирайя с непониманием поглядел на содержимое ящичка.

– И что это значит? Ты владеешь секретом, как призвать удачу богов, чтобы всегда побеждать в игре?

Его дядя улыбнулся в густую бороду и взял в руку игральные кости.

– Не торопи события. Сначала я расскажу тебе одну историю…

…Когда я был немногим старше тебя и только начинал свой путь к богатству, я, как и многие до меня и бесчисленное множество после, пожелал иметь в своем доме красивые вещи. Да, я знал законы золота, поведанные Аркадом: я был одним из его учеников. Я старался вести бюджет так, чтобы расходы никогда не превышали доходов, платил себе десятую часть всего, что получал. Но все же порой я искушался вещами, которыми обладали богачи, например такими, как царская игра Ура. И вот я заказал ее у одного мастера – с драгоценными камнями, с фишками из серебра. Как я радовался! Знаешь, что произошло потом?

– Нет, дядя. Но я вижу, что эта игра в ящике совсем простая: такие продают на базаре и совсем недорого.

– Да. Не сказать, чтобы я много в нее играл: мне было достаточно того, что она у меня есть. Она покрывалась пылью, а потом я и вовсе про нее забыл.

Как-то раз меня позвал к себе в гости один ростовщик. Его дом был в целых три этажа: он жил там со своими женами и детьми, счет коим я не мог вести. И когда мы проходили мимо одной из комнат, я заметил, что его рабы перетаскивают туда множество вещей: резную скамейку, большую вазу, несколько ковров. Я спросил хозяина дома:

– Скажи, почтенный друг, что делают твои рабы? Куда переносят все эти предметы?

– А, – отвечал он, – все эти вещи мне некуда девать, поэтому я выделил отдельную комнату для того, что мне больше не нужно. Видишь ли, я заказал у краснодеревщика новую скамейку для моего сада – и теперь эта мне уже не сгодится. А из Финикии старший сын привез мне ковер такой мягкости и красоты, что я сразу же понял: прежний мне ни к чему. И так со многими вещами – вот я и решил сложить их здесь.

– Но что ты будешь делать с ними потом, когда место закончится?

Ростовщик тогда пожал плечами и равнодушно махнул рукой: «Отдам жрецам: огню на башне Ваала всегда нужно то, что горит».

В тот вечер я много думал об этой комнате в доме моего друга, уже наполовину забитой ставшими ненужными предметами.

«Как же так? – размышлял я. – Ведь когда-то он отдал за них немало сиклей, эти товары радовали его глаз. И бесполезный нынче ковер был мягок и красив, а скамейка – искусна и удобна. Мой друг поступает неправильно…»

Так я думал, Ирайя, но никак не мог понять, что же следует делать в подобных случаях. Однако боги оказались благосклонны ко мне и дали подсказку, которая и открыла мне первый тайник богатства.

Через несколько дней я проходил мимо мастерской резчика по камню, у которого когда-то заказывал ту самую настольную игру Ура. Перед мастером стоял молодой человек и торговался: «Мой почтенный отец любит эту игру, и я мечтаю порадовать его искусным набором: это согреет его старое сердце. Мне не хватает нескольких серебряных сиклей. Уж не будешь ли ты так добр и щедр, чтобы уступить мне эту цену?»

Но резчик был непреклонен.

И тут вдруг ко мне пришла мысль, посланная не иначе как самой Иштар. Ведь у меня есть эта игра! Она давно пылится, я не пользуюсь ею. Неужто я не готов отдать ее, чтобы этот юноша выказал уважение и благодарность своему отцу таким подарком?

– Эй, – подозвал я его, – если желаешь, я продам тебе набор для игры, он сделан с самоцветами и серебром. Эта искусная Ура порадует твоего отца, и я готов отдать ее тебе за ту сумму, которая у тебя есть.

Юноша просиял! Тем же вечером он пришел ко мне, и мы заключили выгодную сделку. Я получил сикли откуда не ожидал, ничего не потеряв, ведь эта вещь была мне не нужна, а юноша сэкономил деньги и обзавелся именно тем, чего так желало его сердце…

…Ирайя внимательно слушал своего дядю, прикидывая в голове, не поселились ли и в его доме ненужные вещи.

– Я собрал несколько предметов, которые были мне уже ни к чему: большинством из них я не пользовался с десяток лун. После отправился на базар, – продолжал Шамаш-Назир, – и продал все товары дешевле, чем предлагали лавочники. Так я прибавил места в своем доме и уменьшил его в своем кошельке. Это и есть знание из первого тайника:

Не держи в своем доме лишних вещей, но и не выбрасывай их – продавай тем, кому они нужнее.

Дядя Ирайи достал из ящичка простенькую игру Ура.

– А этот набор я купил на базаре в тот же день, чтобы он всегда напоминал о секрете, который мне открылся.

Ирайя повертел в руках доску с размеченными полями, подбросил на ладони кости. Да, все это не стоило и сикля. Юноша убрал ее на место.

– Я припоминаю, что и у меня имеются некоторые уже не радующие меня вещи, возможно, нужные кому-то другому. Это ценное знание, дядя. Что же во втором тайнике?

Шамаш-Назир откинул крышку следующего ящика. В нем лежал молоточек, который используют каменщики.

– Зачем же тебе инструмент строителя? – изумился Ирайя. – Ведь ты не каменщик.

– Затем, что второй секрет связан с умениями, которые помогут твоему кошельку оставаться тяжелее. Слушай же и эту историю…

…Первый домишко, который я купил, был совсем простым. В нем не было закрытых слюдой окон и множества комнат, его стены не украшали мозаики. И построен он был задолго до моего рождения. Но это был первый мой дом – наш с женой. Мы тогда только начинали наш совместный путь по этой земле. И как-то раз я заметил небольшую дыру в стене, в самом низу. Выпало несколько кирпичиков, часть кладки раскрошилась. Я сразу же пригласил каменщика, и он назвал мне сумму, в которую мне обойдется ремонт. Я замешкался: платье жены нужно было отдать портному, да и подходил день, когда следовало сделать жертвоприношение в храме Ваала. Тогда я решил, что дыра в стене может подождать.

Но как-то ко мне подошел старый раб, который прислуживал еще моему отцу и теперь помогал нам с женой по хозяйству.

– Господин, – сказал он, – та дыра, что была в стене вашего дома, стала больше. Ее расширяют сильные ветра, днем стоит жара, а ночи теперь прохладны – кирпичи будут двигаться и сыпаться дальше.

– Я найму каменщика позже, – отвечал я.

– Господин, – подошел ко мне раб во второй раз спустя некоторое время, – дыра в стене – это лаз для змей, мышей и прочих животных. Они любят искать пропитание в людских жилищах. Надо бы заделать.

Старик оказался прав, и совсем скоро к нам в дом действительно заползла змея. Я понял, что дальше тянуть нельзя, и снова позвал каменщика. В этот раз он назвал мне цену в два раза большую – ведь и дыра увеличилась ровно вдвое. Я сказал, что подумаю и приглашу его позже.

Я сидел опечаленный, глядя на дырку в стене своего дома.

– Каменщик хочет много сиклей за свою работу, – сказал подошедший раб. – Когда-то я строил Великую Стену вместе с другими невольниками. Позвольте, я починю дом господина?

– Так ты умеешь? – воскликнул я, готовый то ли обнять этого раба, то ли крепко отругать за то, что молчал раньше.

– Нет. Но я научусь. Мне нужен только молоточек.

Тогда я и дал ему немного денег на инструмент. Он сам налепил кирпичей из глины, песка и соломы. Сам сделал раствор и залатал стену. Это не было идеальной кладкой, но ни ветры, ни змеи больше не грозили моему жилищу. А главное – все те сикли, что я отдал бы каменщику за работу, остались в моем кошельке, за исключением небольшой суммы за молоточек.

Тогда я подошел к старому рабу и попросил:

– Теперь научи меня…

…– Ты учился у раба? – удивился Ирайя. – Дядя! Но чему же он может научить?

– Например, раб показал мне, как делать кирпичи и как латать стену. Он сообразил это сам и передал эти знания мне. Учиться, дорогой племянник, можно и нужно у каждого, кто способен научить. У полководца или у раба, у царя или даже у мыши. Я уверен: если люди будут достаточно наблюдать и учиться, однажды мы сможем летать по небу, как птицы.

– Хорошо. Но где же тут тайное знание? Ты сэкономил на каменщике. В чем твой секрет?

Шамаш-Назир сделал паузу и легонько стукнул молоточком по краю ящика.

– Я бы не смог сам построить дом. Или даже возвести стену или вырубить окно. Для этого я бы и правда позвал строителя – того, кто искусен в таких умениях. Но заложить пару кирпичей я оказался в силах. Есть такая работа, Ирайя, по поддержанию благосостояния твоего дома, которую неплохо бы уметь делать самому. Жена моя тогда же сама подшила себе платье – оказалось, это тоже не требует грандиозных умений. Да, она не портниха, но сделать несколько стежков может, и весьма неплохо. Зачем платить за это мастеру? Я, дорогой племянник, с той поры сам почистил колодец от ила и даже приладил на стену мозаику. Пусть я не каменщик и не прочих дел мастер, но только я отвечаю за благосостояние своего дома. Моя душа радуется, когда я чиню что-то своими руками. Радуется и мой кошелек. В этом второй секрет:

Освой базовые умения в хозяйстве. Научись сам делать то, за что обычно платишь другим.

Шамаш-Назир убрал в ящичек молоток.

– А я, кажется, ничего и не умею, – вздохнул Ирайя. – И не смог бы залатать стену.

– Я тоже когда-то не мог. Но хорошая новость в том, что ни я, ни ты еще не сошли во тьму – а значит, имеем все шансы научиться. И инструмент вот в этом тайнике постоянно напоминает мне, что я в состоянии сам позаботиться о своем быте и не истощать подобными тратами свое богатство.

Шамаш-Назир отошел от ящичков и налил себе немного вина. Ирайя отказался.

– В последнем тайнике лежит то знание, которое сослужит хорошую службу в твоем нынешнем положении. Скажи, племянник, каков был наш уговор, когда я давал тебе денег в долг?

– Я должен вернуть тебе всю сумму и еще пятнадцать процентов сверху. Такова цена за золото, взятое у тебя на путешествие в Ниневию.

– И все, что ты собирался вернуть мне, у тебя украли, – подытожил Шамаш-Назир.

Ирайя потупил взгляд, кивнул и грустно вздохнул.

– Ну что же! Это уже случилось. Я знаю, ты вернешь мне все сполна – и не стану тебя торопить. Но вот мой совет: не стремись немедленно заработать побольше, чтобы побыстрее все мне вернуть. Уверен, твой взбудораженный чужим воровством ум уже суетливо пытается это придумать. Не нужно. Успокойся и наметь себе план. Главное, чего я от тебя прошу, – чтобы выплаты были регулярными. Пускай они не будут большими, но каждую луну ты будешь исправно возвращать мне часть долга. Хорошо?

– Да, дядя, – согласился Ирайя.

Шамаш-Назир же подошел к последнему ящичку. Там лежала маленькая глиняная табличка. Все, что было на ней написано, это сумма: семь сиклей серебром и еще тринадцать медяков.

Молодой Ирайя с непониманием повертел в руках табличку, которая уже местами начала крошиться от времени.

– Семь сиклей серебром и еще тринадцать медяков, – зачитал Шамаш-Назир. – Ровно столько денег я каждый раз отдавал одному ростовщику. Это было давно. Кажется, я тогда брал в долг на поставку меди из дальних рудников. И вот однажды я, как и каждую луну, пришел в лавку того, кто справедливо ждал моих, вернее, своих денег.

У ростовщика уже был посетитель – смуглый караванщик, который несказанно радовался тому, что сегодня состоялся его последний платеж. Теперь его долг считался выплаченным.

«Друг! – сказал он мне тогда. – Я вернул все до последнего медяка! Я платил эту сумму три года, каждую луну, и вот теперь наконец выполнил свое обязательство. Но я настолько привык к этим выплатам, что мог бы продолжать это делать, даже не замечая».

И он ушел вместе со своей радостью, не подозревая, какую ценную мысль мне подбросил. Случайные люди часто дают нам мудрость, сами того не замечая. Я подумал, насколько же прав был этот караванщик в своем утверждении: он привык к этим выплатам. Он сумел настроить и свой быт, и ведение дел так, что сумма, которую он должен был выплачивать ростовщику каждый месяц, сама собой исключалась из его денежного оборота – он перестал ее ощущать.

Представь, что каждую луну на протяжении трех лет ты откладываешь несколько сиклей. Со временем это станет для тебя так же естественно, как дышать.

И вот тот самый третий секрет, Ирайя:

Если ты долго выплачивал какой-то долг и привык к нему, продолжи выплаты и после того, как рассчитаешься. Но теперь плати самому себе.

– Семь сиклей серебром и еще тринадцать медяков. Когда я вернул долг, то продолжил откладывать именно эту сумму, но платил уже себе. За долгое время я привык не замечать ее и исправно нес эти деньги в лавку ростовщика каждый месяц. Так я и продолжил делать: относил ростовщику, но на этот раз уже он набрасывал мне проценты. Поступи и ты так же, дорогой племянник. Именно поэтому я прошу тебя отдавать мне пусть меньше сиклей, но регулярно, не сбиваясь ни на луну. Так ты быстрее привыкнешь к этой выплате, а значит, быстрее сможешь начать платить себе…

…Возвращаясь от своего дяди Шамаш-Назира, молодой Ирайя шел все теми же улицами – шумными, пыльными и суетливыми. Но на этот раз не смотрел удрученно себе под ноги. Он уже придумал, что из вещей сможет продать за ненадобностью. Починить ограду в своем дворе тоже сумеет: он немного понаблюдает за тем, как это делает какой-нибудь строитель. Всего-то и нужно, что веревка и пара рук. Ирайя успокоил свой ум и определил, сколько будет выплачивать своему дяде каждую луну. Ирайя должен ему очень много денег, поэтому впереди масса работы. Но раз в месяц он станет относить дяде по семь сиклей серебром. И еще тринадцать медяков.

I. Не держи в своем доме лишних вещей, но и не выбрасывай их – продавай тем, кому они нужнее.

II. Освой базовые умения в хозяйстве. Научись сам делать то, за что обычно платишь другим.

III. Если ты долго выплачивал какой-то долг и привык к нему, продолжи выплаты и после того, как рассчитаешься. Но теперь плати самому себе.

Надзорные законы золота

Глиняные таблички с мудростью Дадишу

Вот уже много десятков лун Дадишу, сборщик налогов, приходил к людям, чтобы забрать часть их денег. Конечно, эта часть справедливо принадлежала царю и городской казне, но всякий раз Дадишу видел потухшие взгляды тех, кому приходилось отсчитывать заветные сикли, доставшиеся тяжким трудом.

«О, боги, я вижу, как и вы, и царь мудры в своих решениях и на те деньги, что забираю я у людей, наш прекрасный Вавилон сияет ярче солнца, стены его крепки, а солдаты отважны. Пошлите же эту мудрость и тем, чье золото и серебро я забираю».

– Отчего ты так печален, муж мой?

В комнату вошла Аталья, супруга Дадишу.

– Завтра я вновь отправляюсь в путь, дорогая жена, чтобы собирать налоги. И я расстроен тем, что мне предстоит выслушивать: что нечем платить, что у этого все украли, а у того сын недавно проигрался в кости. А те, кто исправно отсчитывают сикли, все равно ощущают это так, будто закапывают их посреди пустыни и уходят навсегда. Я рассказываю им, что налоги идут на благо города, и они слушают и даже понимают, но я не могу избавить их от чувства утраты.

– Ты хороший человек, Дадишу, – жена погладила его по плечу, – хороший и мудрый. Но ты сам часто говорил мне, что многим людям недостает простого знания о том, как бы им лучше следить за своими деньгами. Золото требует надзора: не ты ли рассказывал об этом в храме Знаний самому Аркаду?

– Будь стражем золоту своему, как рабу своему и царю своему, – Дадишу улыбнулся, вспоминая собственные слова. – Так и что с того?

– Когда ты забираешь у людей деньги, давай им взамен мудрость. Научи их беречь свое золото. Тогда им всегда будет чем заплатить налоги, и ты сделаешь благое дело не только для их семей, но и для всего Вавилона. Мудрость не должна быть заперта в храме Знаний, муж мой, ведь не все посещают его. Разнеси ее по окрестностям и раздай, как раздаешь хлеб неимущим.

Все-таки не зря он женился на Аталье: порой она поражала его своими мыслями настолько, что он невольно начинал думать, будто женат на одной из мудрейших богинь, сошедших в этот мир.

В тот же час Дадишу разложил перед собой глиняные таблички и стал палочкой выводить на них надзорные законы золота. Всего он их придумал шесть, по шесть же и наносил на каждую из табличек. И он раздаст их всем, кому понадобится его мудрость.

Надзорные законы золота

I. Не существует ничтожных денег, ценен каждый медяк.

II. Не усложняй свою финансовую систему – не уследишь.

III. Всегда будь готов к неожиданным тратам: жизнь не спрашивает, когда можно забрать твои деньги.

IV. Законы денег – часть твоего наследства. Учи детей этой грамоте с малых лет.

V. Не требуй от людей больше того, на что они способны. Не мерь всех по себе.

VI. Жажда больших дел – частый враг золота. Начинай с малого.

Первый надзорный закон золота

…Гомон людских голосов сливался с почти невыносимой вонью от давно не мытых тел: так всегда бывало на площади, где торговали рабами. Дадишу к этому привык и уже не морщился, проходя мимо клеток с закованными внутри людьми. Молодые мужчины, скорее всего, военнопленные. Дети, которых продали в рабство родители за долги. Женщины, взятые силой в далеких походах. Дадишу прошел к последней клетке: возле нее как раз стоял Чори, рабовладелец. И сегодня он должен был заплатить процент от продажи своего товара.

– А, Дадишу! Снова пришел обобрать меня, старый ты плут?

Дадишу не обиделся: Чори всегда вел себя грубовато, но никогда не откладывал платежей. Что ни говори, а работорговля всегда шла бойко и приносила хороший доход.

– Пошлют тебе боги свои благословения, Чори, даже невзирая на твой язык, ядовитый, как у пустынной гадюки.

Работорговец рассмеялся, почесывая заросшую грудь. Человеком он был грузным и неповоротливым, мускулы прятались под слоями жира. Но Дадишу знал: это обман. Однажды он видел, как Чори решил проучить раба – могучего воина из северной страны. Он швырял его по клетке практически одной рукой.

– Дай только я схожу за кошельком да табличкой, где записывал обо всех продажах. Накануне я уже отложил нужное количество сиклей, думаю, твой счет выйдет таким же.

Чори скрылся в темноте дома: он жил рядом с торговой площадью, чтобы было удобнее вести дела.

В ожидании Дадишу присмотрелся к рабу, заточенному в клетке. Его скелет был тонко обтянут кожей. Обессиленный, он даже не поднимал головы. Было сложно сказать, сколько ему лет: лицо скрывалось за спутавшимися волосами и грязью. Но это точно был не старик.

Вернулся Чори и принес таблички с записями обо всех сделках, совершенных за последний торговый период. Внизу каждой стояла его печать.

– Вот, считай, сборщик налогов.

Дадишу принялся вести счет. Конечно, сумма получилась такой же, какую уже приготовил Чори: он всегда исправно выплачивал все до последнего медяка.

И пока работорговец доставал из кошелька положенные монеты, один медяк выпал из его неуклюжей ладони – свалился в клетку с рабом, немного прокатился по полу и звонко примостился рядом с рукой, закованной в кандалы.

– А, ерунда, – махнул рукой Чори и достал из кошелька еще один медяк взамен упавшего.

– Ты так и оставишь монету в клетке с рабом?

– Это всего лишь медяк. Да и что он с ней сделает, съест? Это даже не деньги, не стоит внимания.

Не деньги! Дадишу в душе глубоко возмутился, но понял, что Чори просто недостает мудрости. И хотя сегодня дела его шли хорошо, судьба бывает переменчива. Лучше встречать ее, имея нужные знания.

– Дорогой друг Чори, медяк – тоже деньги. Позволь, на этот раз я отблагодарю тебя небольшим уроком. Вот, возьми эту табличку с надзорными законами золота – я сделал ее сам. Прочитай первый из них.

Чори пошевелил губами, всматриваясь в письмена, и пробормотал:

– «Не существует ничтожных денег, ценен каждый медяк». Ха! Мудр ты, сборщик налогов, да что-то я этой твоей мудрости не пойму. Глянь, подобное к подобному: эта монета, которая ничего не стоит, укатилась к такому же рабу – я и не знаю, доживет ли он до завтрашнего утра. Они нашли друг друга.

– Ты думаешь, что ни из медяка, ни из этого раба ничего путного не выйдет?

Чори лишь фыркнул.

– Ну хорошо. Если ты так считаешь, не согласишься ли ты отдать мне их обоих – и раба, и монету? Если для тебя они не несут никакой ценности.

Работорговец скептически глянул на Дадишу, немного поразмыслил и привычно махнул рукой:

– Да забирай. Я и не замечу, что их нет. Но если он умрет, не добравшись до твоего дома, это твоя проблема, сборщик налогов.

Так Дадишу обзавелся новым рабом и медяком. К счастью, обессиленный мужчина пусть медленно, но все же добрался до его дома. Оказалось, он был из каких-то дальних земель: не всякое слово, сказанное ему, он понимал.

– Аталья, – сообщил Дадишу жене, – этот раб достался мне даром, поскольку Чори не счел его стоящим даже медяка. Дай ему еды и воды, покажи, где умыться. Этому человеку нужны силы.

Сказав это, сам Дадишу отправился к ростовщику, своему давнему знакомцу, и положил перед ним один медяк. Ростовщик расхохотался:

– Что ты хочешь, чтобы я сделал с этой монетой?

– Хочу доказать одному работорговцу ее ценность. Ты не хуже меня знаешь, что ничтожных денег не бывает…

– …а бывает ничтожное к ним отношение, – закончил за него ростовщик, – это верно. Так как мне с ним быть?

– Добавляй к нему каждый день по одному медяку из моих денег, что хранятся у тебя. Начисляй проценты. С меня не убудет.

Так поступил Дадишу. Луна полнела, худела и полнела вновь, дни шли за днями, закончился очередной торговый период. Пришло время вновь навестить работорговца Чори.

– Снова пришел обобрать меня! – привычно хохотнул тот. – А кто это с тобой?

Дадишу загадочно улыбнулся, жестом пригласив своего спутника сделать шаг вперед. Был он худощав, но крепко держался на ногах, глаза его смотрели ясно, а спину он держал прямо, даже с некоторой гордостью. На запястьях и щиколотках его были зажившие следы от кандалов.

– Этого человека зовут Харун. Он тот самый ничтожный раб, которого ты отдал мне задаром, не сочтя его важнее навозного жука.

Чори подозрительно скривился и подошел вплотную к Харуну, чтобы получше его рассмотреть.

– Ну да, похож. Хотя, признаться, я плохо помню того раба, уж больно сильно он потерял тогда свой облик. Но у меня нет оснований не верить тебе, Дадишу. Что же, поздравляю. Ты проучил меня и обзавелся рабом задаром.

– Это не совсем так, – прервал его сборщик налогов.

Харун снял со своего пояса кошелек и достал оттуда один серебряный сикль и несколько медяков.

– Гляди. Я отдал тот медяк, который ты опять же счел ничтожным, ростовщику и велел каждый день подкладывать к нему еще по одной такой же «ничтожной» монете – они же ничего не стоят, верно?

Чори помрачнел, а Дадишу продолжал:

– На эту «ничтожную» сумму ростовщик исправно начислял проценты. И сегодня для Харуна настал счастливый день: я даровал ему свободу. И отдал ему кошелек со всеми деньгами, что образовались из той самой монеты, что однажды упала в его клетку. Из твоих рук, Чори. Я не знаю, что он будет делать теперь – он свободен. Но это вовсе не выглядит ничтожным, верно, друг мой?

Работорговец посмотрел на довольного Харуна и на монеты, лежащие на его ладони.

– Хорошо, Дадишу, старый ты плут. Ты проучил меня. Да так, что мне теперь и сказать нечего. Позаботься я вовремя об этом рабе, смог бы сейчас продать его за пару десятков сиклей. Пожалуй, я получше изучу ту глиняную табличку, что ты дал мне: ты действительно мудр. И теперь я не буду так разбрасываться медяками.

– Ценность – это не то, что принадлежит самой вещи лишь по праву ее существования. Ценность – то, чем мы наделяем ее сами. Если ты готов вкладываться в медяк, в ослабленного раба, в чахнущее деревце или в хилую овцу – в конце концов они обретут свою значимость. Не забывай об этом, Чори. И получше обращайся и с рабами, и с медяками.

Дальше Дадишу и Чори пошли считать сумму налога, полагающегося к уплате в казну. А Харун отправился прочь по пыльным улицам Вавилона – свободный человек с кошельком монет на поясе.

Не существует ничтожных денег, ценен каждый медяк.

Второй надзорный закон золота

…Еще издалека Дадишу почуял запах навоза и расслышал блеяние, рев, мычание и все прочие звуки, какие только может издавать скот. День был свежий, даже немного прохладный, поэтому вся живность спешила насладиться такой редкостью. Как и люди.

Во дворе сидел Ясмах – владелец всего этого хозяйства. Смуглый, щуплый, он напоминал небольшую рыбку, которая с легкостью проскользнет между любыми камнями. Ясмах был скотоводом. Дадишу помнил, как тот начинал с нескольких коз, а потом ввязывался то в одно дело, то в другое. В большинстве своем его предприятия были успешны. Сейчас же Ясмах вкладывался во столько вещей, что он сам, сборщик налогов, не брался даже сосчитать.

– Боги послали прохладу нашим измученным телам, ну не чудо ли? – так приветствовал его скотовод.

– Истинное чудо, – ответил Дадишу, пристраиваясь на скамье по соседству.

– Гляжу, твое стадо разрослось. Не припомню, чтобы прежде ты держал египетских буйволов, а теперь их целых… Сколько? Семь? Восемь?

– Десять. И одна буйволица стельная. Скоро в их поголовье прибавится!

– Да будет ее потомство крепким и плодовитым.

– Да будет так.

Они помолчали немного, пока подоспевшая служанка разливала воду по их чашам. От вина Дадишу благоразумно отказался: мало ли чего он насчитает под виноградными чарами.

– Ну что же, друг мой. Пришло время платить налоги.

Ясмах скривился. Истина – никто этого не любил.

– Хорошо, хорошо. Пойду за табличками, где у меня отмечены все мои дела…

Ясмах уплачивал процент от проданного скота, от части хозяйства, что сдавал в аренду земледельцам, и от кожи, что выделывали и продавали на рынке его жены и дочери. Скотовод Ясмах поистине не терял времени даром и хватался за все предприятия, могущие принести доход.

Где-то сбоку громыхнуло, и, обернувшись, Дадишу едва не утратил дар речи. Ясмах, как и обещал, принес глиняные таблички – и занимали они небольшую телегу.

– Что же это такое! Неужели ты все это наторговал за один период!

– Нет, нет, конечно, нет. Я складываю сюда все записи о своих делах. Я, знаешь ли, часто вкладываюсь во всякое. В игральный дом, в строительство колесниц, не так давно вот даже вложился под проценты в орошение одного пустынного участка к западу от городских стен. Говорят, земля там потом будет стоить целое состояние!

Еще долго болтал Ясмах о том, во что он инвестирует заветные сикли, и в какой-то момент скотовод настолько запутался в своих табличках, что с трудом нашел те, что были нужны Дадишу.

– Ясмах, – спросил сборщик налогов, когда все нужные записи были наконец найдены. – Не слишком ли сильно ты раздробил свое состояние? Ты не настолько богат, чтобы налево и направо ввязываться в каждое предприятие, что покажется тебе привлекательным. Не разумнее ли оставить несколько инвестиций, увеличив в них сумму вложений, а стало быть, и прибыль?

– Э, нет, – деловито возразил Ясмах. – Ничего ты не понимаешь, Дадишу. Я так оберегаю свое состояние. Убудет в одном месте – так прибудет в другом. Глупо инвестировать все в одно дельце, сколь бы заманчиво оно ни блестело своими будущими золотыми боками, и вдруг все и потерять. Всякие беды посылают нам боги, ни в чем нельзя быть уверенным.

– Тут ты прав, Ясмах. Но я и не говорю о том, чтобы вложить все деньги в одно предприятие. Но сколько их у тебя – двадцать? Тридцать?!

– Да кто считает, – махнул рукой скотовод.

Нет, так продолжаться не может. Ясмах был славным малым и мог бы увеличить свое состояние, веди он дела иначе, обходясь без равнодушных взмахов руками.

– Прежде чем мы приступим к расчету, позволь, я расскажу тебе одну историю. Это обыкновенная притча, еще ребенком я слышал ее от жрецов. Жил на свете один вельможа, довольно богатый. И однажды приснился ему сон: если он построит дом, такой огромный, что в нем будет сотня дверей, сотня окон да сотня комнат, то боги так возрадуются, что благословят его до самого последнего его дня жизни, когда он глубоким стариком сойдет во тьму. И когда он умрет, то попадет в небесные чертоги вместе с этим домом, где станут жить боги, и он сможет пировать с ними вечность да еще один день. Проснулся этот вельможа с сердцем, полным радости: вот его цель, смысл всего его существования! В последующие годы все свое состояние вложил он в строительство этого дома. Весь город пришел посмотреть, когда он объявил о том, что наконец-то уложен последний кирпичик. Несколько дней потребовалось бы обычному человеку, чтобы обойти этот дом кругом, ведь состоял он лишь из одного этажа.

– В таком доме можно и заблудиться, – деловито заметил Ясмах.

– Немудрено. Вельможа решил, что у каждой комнаты должно быть свое назначение. В каких-то он расставил прекрасные растения, куда-то поселил слуг и рабов. В одних комнатах полагалось держать такие продукты, в других – эдакие. В одной умываться, в другой причесываться. И дальше, и дальше… И ходил вельможа по этому дому целыми днями, смотрел за порядком, раздавал обыкновенные указания, какие поддерживают в доме жизнь. За три недели он всего раз увиделся со своей женой: они попросту никак не могли встретиться в этом огромном здании с сотней дверей и окон. И так много времени занимало все это, что однажды вельможа зашел в комнату с цветами и увидел, что все они засохли. Зашел в другую, где жили двое рабов, – а те сбежали, прихватив всякие ценности. Комната, отведенная для искусных мозаик, была готова лишь наполовину: в углу валялись сложенные кучкой цветные камешки и стекла. Вяленое мясо покрылось пятнами и стало непригодным в пищу. В мешках с зерном завелись жуки. Все постепенно пришло в упадок. «Великие боги! – взмолился тогда вельможа. – Зачем же вы послали мне тот сон! Зачем я строил этот дом, собираясь потом пировать вместе с вами вечность и еще один день, неужто вы обманули меня? Ведь ни один человек не в состоянии держать под контролем столько комнат и знать, что в них творится!» Боги тогда ответили ему, что не они послали ему то сновидение. Это был обыкновенный сон, какие случаются с каждым. Но как он, человек, смел думать, что в состоянии построить дом, достойный самих богов, да еще и сидеть с ними за одним столом вечность и один день? Но все же они не стали наказывать вельможу, только посмеялись над его глупостью, потому что ни один хозяин не может знать, что творится в ста его комнатах, и исправно следить за ними.

– Ты хочешь сказать, – спросил Ясмах, – что я не могу уследить за собственными вложениями? Вздор! Погляди, ведь не зря я все записываю.

Но видно, и на это у всеведущих богов был свой ответ. В тот же миг во двор спешно забежал юноша, похожий на гонца: судя по всему, принес для Ясмаха какие-то вести. Дадишу почтительно отошел в сторону: не для его ушей слова о событиях, его не касающихся.

Однако скотовод вернулся довольно быстро, раздосадованный полученными новостями.

– Не знаю, посылали ли боги сон тому вельможе или нет. Но они точно послали ко мне тебя именно сегодня. Что за день! Что за день… – Ясмах растерянно почесал затылок, не решаясь рассказать обо всем сборщику налогов. – Ты только что говорил мне, что за всеми вложениями уследить невозможно. И вот пожалуйста! Сейчас я узнал, что корабль, в строительство которого я когда-то инвестировал, попался в руки пиратам. Они взяли себе весь товар, а само судно потопили. Я потерял свои деньги. Но хуже всего то, что прошлые его плавания были успешны и весьма прибыльны – и я твердо решил выйти из этого предприятия, посчитав, что заработал на нем достаточно, а удача не может длиться вечно. Решить-то решил, да не вышел! Две луны назад я должен был забрать добрый мешок серебряных сиклей. Забыл и не уследил, как тот вельможа из притчи не уследил ни за цветами, ни за рабами. Что же, дорогой Дадишу, ты лично стал свидетелем того, как я зашел в комнату и увидел там лишь упадок.

– Я сожалею, Ясмах. Но есть в этом и свой плюс: ты так раздробил свое состояние, что многие вложения твои по-прежнему в целости. Я рекомендую тебе взять все свои таблички и перераспределить капитал так, чтобы ты мог контролировать и помнить про каждую инвестицию. И чтобы все эти глиняные таблички уместились хотя бы на одном столе. А я… – на этих словах Дадишу достал из своего мешка и положил сверху еще одну, – дарую тебе вот это знание. Шесть надзорных законов золота. Если ты посмотришь на второй из этих законов, то прочтешь: «Не усложняй свою финансовую систему – не уследишь».

Без возмущений, но с благодарностью принял Ясмах этот подарок. И они отправились считать налог, который скотовод должен был уплатить в казну. Он отдал все до последнего сикля, но обрел нечто большее – знание.

Не усложняй свою финансовую систему – не уследишь.

Третий надзорный закон золота

Подходя к дому молодого Иббатума, Дадишу еще издалека заметил столб дыма. Почти черный, дым поднимался высоко к небу: ветра сегодня практически не было. «Странно, – подумал сборщик налогов, – что может так гореть?»

У Иббатума и его пожилого отца был небольшой надел земли далеко за стенами Вавилона, где они вели свое хозяйство. Дадишу же пришел за тем, чтобы взять с Иббатума несколько серебряных сиклей – плату за освобождение от воинской повинности.

Он застал Иббатума во дворе: тот упражнялся с мечом и щитом, звонко ударяя по деревянному столбу, какие в армии используют для обучения солдат.

– Мира в твой дом, – поздоровался Дадишу.

– Приветствую тебя, господин. Вижу, ты пришел за моим серебром?

Иббатум отложил оружие и с готовностью достал кошелек. Внутри прозвенели монеты.

– Еще с четверть луны назад я отложил эти сикли. Моя плата серебром за то, что отказался от службы. Но вынужден признать, что сейчас мне бы очень пригодились эти деньги.

– Я вижу, что ты не остаешься в стороне, дорогой Иббатум, и упражняешься с щитом и мечом. Однако ты не стал делать этого в армии и даже платишь за то, чтобы не попасть туда. Отчего так?

– Я остался дома, чтобы помогать отцу. Сам он уже немолод, а заплатить несколько сиклей серебра за год вне службы дешевле, чем нанимать работника или покупать раба. Отец нуждается во мне, и это сейчас важнее.

– Вы по-прежнему разводите коз? – Дадишу огляделся в поисках блеющих и рогатых созданий, но их поблизости не было.

– Да… – Иббатум опустил взгляд в землю. – Пока еще да. Видишь вон тот дым? Несчастье постигло наше небольшое стадо: почти всех коз скосила какая-то болезнь. Мор прошелся по их головам – осталось лишь несколько, тушки остальных пришлось сжечь. И теперь мы думаем, что делать дальше. Покупка нового стада требует денег, которых у нас нет. Еще и недавний ветер навредил. Помнишь, он налетел с пустыни совсем неожиданно на этой луне? Так вот, он практически разрушил крышу нашего дома. Я пытался чинить, но вышло плохо – нужно нанимать настоящего строителя.

Иббатум тяжко вздохнул и передал Дадишу несколько блестящих сиклей.

– Кое-какие мои сбережения, накопленные за несколько лет, сейчас вложены в небольшое предприятие, и я не могу их оттуда забрать. Вполне возможно, Дадишу, в будущем году ты не придешь брать с меня этот налог серебром. Солдатам платят неплохое жалование.

– Мне искренне жаль, что боги послали вам с отцом такие испытания. Для этого ты тренируешься с щитом и мечом? Готовишься к службе?

Иббатум ухмыльнулся, поднял меч и играючи перебросил его из одной крепкой руки в другую.

– Нет, друг Дадишу. Я делаю это с тех самых пор, как стал способен управляться с оружием. Я рад жить в мире, но хочу быть готовым к войне, и дело тут вот в чем. Когда я был мал, а небо – велико, дед рассказывал мне о последней осаде Вавилона. Ты наверняка знаешь эту историю. Тогда уже больше двух десятков лет наш город жил в мире и спокойствии: не было ни набегов кочевников, ни армий ассирийцев под нашими стенами. Люди забыли о войнах. Нами тогда правил царь, которого прозвали Повелителем садов, потому что его больше интересовали цветы и деревья в Висячих садах, чем снабжение войска. «Мы должны думать о том, что однажды к нам придет кто-нибудь с копьями и мечами», – говорил царю его советник. Но царь лишь отмахивался: «Никто не придет. Не занимайся ерундой». Однако советник знал, что рано или поздно война постучится в ворота славного города Вавилона. И он стал действовать осторожно: понемногу запасал зерно и сушеное мясо на случай осады, велел командирам тренировать солдат, которые за прошедшие годы заскучали без битв. Он откладывал золото незаметно для царя в небольшом отдельном хранилище, чтобы были деньги на восстановление города. Советник действовал тихо, но упорно. Конечно же, случилось так, что правитель Ассирии однажды пришел под стены Вавилона – и отнюдь не с добрыми намерениями. Пригодились тогда и натренированные солдаты, и запасы еды, и золото, отложенное для строительства разрушенных зданий. Так удалось выдержать осаду Вавилона и прогнать ассирийцев. Только благодаря тому, что советник, живя в мире, готовился к войне.

Дадишу кивал, слушая Иббатума: в детстве ему тоже рассказывали эту историю. Советник тогда удостоился собственной статуи, она до сих пор стоит в великолепном дворце царя.

– Поэтому я и тренируюсь сейчас, хоть и плачу серебром за освобождение от воинской повинности. Война, как ураган, всегда приходит внезапно и сметает все на своем пути. Важно быть к ней готовым.

– Ты мудро рассуждаешь, молодой Иббатум.

Дадишу убрал серебряные сикли, записал на глиняной табличке, что налог уплачен, и достал из мешка еще одну – с надзорными законами золота. Сейчас было для этого самое время.

– Позволь же мне дополнить твою мудрость, воин. Я дарю тебе это знание. Прошу, прочитай третье правило, начертанное здесь.

– Всегда будь готов к неожиданным тратам: жизнь не спрашивает, когда можно забрать твои деньги, – зачитал Иббатум. – Что это значит?

– Значит, что ты немного недоглядел и не увидел того, что позволило бы тебе встретить случившиеся неприятности во всеоружии. Скажи, Иббатум, что общего между ассирийцами, напавшими на Вавилон много лет назад, козьим мором и ветром, повредившим крышу твоего дома?

Молодой человек ответил не задумываясь:

– Это случилось внезапно.

– Вот именно! Все это – непредвиденные траты. Ты готовишься к войне, даже когда ее ничто не предвещает, – не хочешь ли ты так же быть готовым к внезапным тратам? Царский советник поступал мудро: он понемногу откладывал то зерна, то золота – и в итоге именно он спас наш прекрасный город. Если бы ты откладывал и отдавал ростовщику еще понемногу денег, не считая десятой части всех своих доходов, что ты пустил в дело, сейчас тебе было бы, на что починить крышу или купить новых коз. А возможно, и на то, и на другое. В жизни случаются ураганы, их нельзя предвидеть, но многие из них требуют, чтобы мы отдали им свои деньги. И они не спрашивают, удачное ли сейчас для этого время.

Иббатум задумчиво почесал затылок.

– И ведь верно, Дадишу. Очевидно, я был слеп, раз не видел таких простых вещей. Я не знаю, что буду делать дальше и станем ли мы с отцом снова разводить коз. Но теперь я, пожалуй, буду готовиться и к тому урагану, что придет за моими деньгами, а не только к тому, что потребует мою жизнь.

Сборщик налогов довольно улыбнулся: из Иббатума однажды выйдет талантливый полководец, а быть может, успешный торговец или скотовод. Но плату серебром за освобождение от службы на будущий год он с него все-таки взял.

Всегда будь готов к неожиданным тратам: жизнь не спрашивает, когда можно забрать твои деньги.

Четвертый надзорный закон золота

Ревели верблюды, порывы ветра тревожили песчаные барханы, нагретая пустыня изнемогала под зенитным солнцем. Караван Бел-Наида совсем недавно вернулся из Ниневии – пришло время уплатить процент в казну Вавилона.

Дадишу зашел в пестрый просторный шатер, надежно укрывавший от ветра и песка. Сам караванщик Бел-Наид сидел на коврах и подушках и отдыхал, потягивая пиво из чаши.

– Приветствую тебя, сборщик налогов, – лениво проговорил он.

– Тысяча благословений тебе, Бел-Наид. Было ли успешным твое путешествие в этот раз?

– О да! – отвечал караванщик, чье лицо было обветрено пустыней почти что до черноты. – На сей раз разбойники потревожили нас лишь однажды, и охрана, которую я нанял, полностью заслужила свою плату.

– Рад слышать это. Так что же, давай посчитаем, какую сумму ты должен уплатить в казну Вавилонского царства.

Бел-Наид задумался на мгновение, а после сказал:

– Давай, но в этот раз я тебе заплачу зерном, что привез из Ниневии, а не золотом.

– Отчего же так, друг мой? Ты же сказал, что путешествие твое было успешным.

– Так-то оно так… – Бел-Наид отставил чашу, поднялся с подушек и беспокойно заходил по шатру. Пологи ходили волнами от ветра снаружи.

– Ты же знаешь, у меня трое сыновей и дочь. Девочка меня радует все больше: она рукодельница и прекрасная ткачиха и уже продает на рынке свои полотна. А вот мальчишки… Покуда я ухожу с караванами, они считают, что могут тратить деньги нашей семьи как вздумается. Жена моя умерла давно, об этом ты тоже знаешь. И некому их вразумить.

– Так зачем ты позволяешь им так пользоваться своим золотом? Разве не должен ты оградить их от неразумных трат?

– Но должны же они как-то учиться? – возразил караванщик. – Я сам начинал с пары медяков, но проводил все свои вечера в храме Знаний и мотал на ус премудрости, что открывались мне там. Да, я ошибался, как сейчас ошибаются они, но в конце концов сам пришел к своему достатку.

– И что, посещают ли они храм Знаний, учатся ли?

Бел-Наид покачал головой.

– Старший сын взял у меня золота, чтобы вложиться в предприятие своего друга. Тот задумал построить какую-то мельницу, которая будет молоть зерно вдвое быстрее привычного. Однако сын мой слабо интересуется, на каком этапе идет строительство, да и что вообще там происходит. Зато охотно считает еще не случившуюся выгоду, но эти сикли звенят пока только в его голове. Я спросил его, разбирается ли его друг в устройствах мельниц, на что он только пожал плечами. Средний сын с чего-то взял, что разбогатеет на скачках. Но скажи мне, Дадишу, разве не учил Аркад, самый богатый человек в Вавилоне, не искать госпожу Удачу в таких местах? Младший радует меня более всего: он пока единственный, кто действительно научился зарабатывать, но он ничего не откладывает и живет так, будто в жизни есть лишь один день – сегодняшний.

Вздох караванщика был таким тяжелым, словно боги обрушили на него все заботы этого бренного мира.

– Я уж и ругался на них, и умолял быть благоразумнее, но пока что толку никак не выходит. Потому я решил отдать тебе налог зерном, Дадишу. Сыновья разворошили мой сундучок с сиклями.

Дадишу посмотрел на караванщика с недоумением. Дело ли – жаловаться на то, что кто-то не следует неизвестному ему знанию?

– Послушай, но не твоя ли задача – научить их? – спросил он. – Ведь ты знаешь, что нельзя ввязываться в предприятие, не выяснив, понимает ли человек, которому ты доверяешь деньги, свое дело. Знаешь, что госпожа Удача идет к тем, кто сам следует ей навстречу, а не ждет ее появления на скачках. Знаешь закон золота, по которому нужно откладывать часть заработанного и заставлять приносить тебе новое золото. Отчего не передал ты своим сыновьям эту мудрость?

– Так разве они не должны сами сперва набить шишек? – удивился караванщик. – Разве поймут они мои слова, пока не споткнутся о собственные неудачные дела?

– Бел-Наид, но ведь дети, как только рождаются, сразу же становятся частью твоего богатства. Так же, как твои верблюды, твой дом, твои рабы. А твоя мудрость – часть их наследства, помимо твоих верблюдов, дома и рабов. Неужели ты не хочешь, чтобы твое богатство приумножалось, а не расходовалось на их «шишки»?

– Давай лучше посчитаем, сколько мешков зерна я должен казне, сборщик налогов, – рассердился караванщик, – и покончим с этим.

Когда все сикли были посчитаны и переведены в некоторое количество мешков с зерном, настало время прощаться. Уже выйдя из шатра, Дадишу заметил, как неподалеку возится собака с уже подросшими щенками.

У него возникла идея.

– Бел-Наид, прежде чем я уйду, я бы хотел предложить тебе кое-что. Видишь вон тех щенков? Давай каждый из нас возьмет по одному и будет воспитывать его так, как считает нужным. А в следующий раз, когда я приду собирать налоги, мы посмотрим, какими они выросли.

Караванщик с сомнением посмотрел на Дадишу, но потом махнул рукой:

– Не знаю, что ты хочешь мне доказать. Но так тому и быть. У нас обоих вырастут очередные брехуны, которые без устали лают на караваны и лезут под ноги верблюдам.

Мужчины выбрали себе каждый по щенку и расстались до того дня, пока вновь не придет пора сделать уплату в казну Вавилона…

…Когда и луна, и солнце бесчисленное количество раз прокатились по небосводу, Дадишу вновь проследовал к пестрому шатру караванщика, вернувшегося из очередного путешествия – на сей раз в город Ур.

Вокруг Бел-Наида крутился молодой добрый пес: он то убегал от хозяина, то подлетал к его руке и приветливо гавкал всем, кто проходил мимо.

– Ну-ка, тише ты уже, – проворчал караванщик. Пес ответил ему звонким лаем.

– Приветствую тебя, друг мой. Наши щенки подросли.

Пес, которого тогда забрал Дадишу, спокойно и с достоинством вышагивал рядом со своим хозяином, не убегал и не суетился.

– Сядь, Гор, – приказал ему сборщик налогов, – и подожди меня здесь.

Гор послушно уселся и, поводив носом по воздуху, стал ждать.

– Как ты умудрился добиться такого его понимания? – удивился караванщик.

– Все просто, Бел-Наид, я научил его. Видишь, в чем разница между нашими собаками: свою я обучил прежде, чем стал ждать от нее годного поведения.

Караванщик промолчал, и безмолвие его прерывалось громким лаем пса, крутившегося неподалеку.

– Ты думаешь, что твои сыновья сами обретут мудрость, как когда-то сделал ты. Но скажи, смог бы кто-то из них разобрать, что написано на глиняной табличке до того дня, когда жрецы научили их читать? Сколько бы ты ни просил своего пса идти рядом с тобой, как бы ни ругался, как бы ни умолял – он не послушает. Не потому, что он такой упрямый, но потому, что он попросту не знает таких слов. С деньгами – то же самое.

Дадишу привычно достал глиняную табличку, на которой когда-то собственной рукой записал надзорные законы золота.

– Передавать своим детям знание о том, как стоит обращаться с деньгами, – это один из законов, что защищают твое богатство. Посмотри на четвертую строку.

Бел-Наид принял табличку и зачитал вслух:

«Законы денег – часть твоего наследства. Учи детей этой грамоте с малых лет».

В следующий раз, когда караван Бел-Наида вернулся из путешествия, он заплатил налог сиклями, а не зерном. Теперь он был уверен, что его богатство под надзором.

Пятый надзорный закон золота

Рано или поздно это должно было случиться.

– Прости, Дадишу. Но сегодня мне нечем заплатить тебе налог – ни сиклями, ни зерном, – развел руками землевладелец Рамин.

– Ты же знаешь закон, – сказал сборщик налогов, нахмурившись, – когда ты не уплатишь положенную сумму в третий раз, ты лишишься своего надела. Полагаю, для землевладельца это станет серьезной потерей. Ты пропускаешь оплату уже второй раз.

Рамин, крепкий крестьянин с давно пробившейся сединой, понурил голову. Он знал закон.

– Скажи, Рамин, отчего тебе нечем платить на сей раз? Я помню, что тогда был неурожай из-за засухи, я понимал твое положение. Но в этом сезоне шли дожди, горы и небеса наполнили водой реки, и они разлились, удобрив почву илом. Многие землевладельцы собрали урожай обильнее, чем того можно было ожидать.

Рамин тяжко вздохнул.

– Видишь ли, и дожди, и боги благоволили мне, но подвела собственная семья. Да пара проходимцев, укравших мое зерно. С проходимцами все ясно – хоть я и доверился им, посчитав хорошими людьми. Я заключал неудачные сделки, и в том только моя вина. А вот с семьей вышло куда сложнее. Видишь ли, у моего дяди и его сыновей в самом начале сезона случилась беда: сгорел их дом. Сам дядя был кузнецом, один его сын – мастером по мозаике, другой – портным. Большой был их дом, и все они работали вместе и рядом. Но огонь забрал все – ничего не осталось. А коли уж из-за прошлогоднего неурожая я лишился всех работников, то предложил им: пока они будут жить у меня, помогли бы с работой в поле.

Землевладелец завел руки за спину, словно смущаясь чего-то.

– Ты не думай, Дадишу, они чудесные люди. Добрейшие, трудолюбивые. И я показывал им, как управляться с плугом и мотыгой, как и когда засевать борозды и управляться с быками, как пропалывать сорняки и поливать почву. Только не вышло из них земледельцев: то ли руки их приспособлены к совсем уж другому труду, то ли они не чувствуют земли, как чувствую ее я. Конечно, так лучше, чем вовсе без работников, но урожай у меня вышел такой скудный, что я едва могу накормить все голодные рты, что теперь сидят в моем доме.

Дадишу нахмурился.

– Так зачем ты просишь их обрабатывать землю, дорогой Рамин? Разве кузнец, мозаичных дел мастер и портной смогут вспахать и засеять поле так, как сделал бы это ты?

– Конечно, нет. Но они трудолюбивы и стараются…

– Послушай меня. Каждый должен заниматься своим делом, так или иначе. Я понимаю, что ты хотел им помочь, но вышло ли именно так на самом деле? Гляди, ты уже второй раз пропускаешь уплату налогов. Не лучше ли оставить дядю и его сыновей в своем доме за небольшую плату, научить их копить богатство, возможно, помочь с инструментами, чтобы они скорее смогли вернуться к своим прежним занятиям?

Дадишу достал из мешка, что носил с собой, глиняную табличку.

– Гляди, Рамин. Здесь записаны шесть надзорных законов золота. Это мудрость, открывшаяся мне за долгие годы работы сборщиком налогов, ибо я наблюдал и размышлял в течение всего этого времени. Тебя особенно должен заинтересовать пятый закон, я зачитаю тебе его: «Не требуй от людей больше того, на что они способны. Не мерь всех по себе».

– Хорошо ты говоришь, но по кому же мне мерить, как не по себе? – развел руками землевладелец.

– Мерь хотя бы по делам. Мы устроены так, что в каждом человеке подозреваем или ищем те качества, что есть в нас самих. Плут во всяком встречном подозревает плута, поэтому его самого трудно обмануть. Добродетельный человек прежде всего видит другого таким же добродетельным, оттого наивен. Кузнец видит кузнеца, думая, что махать молотом не так уж и сложно, а рыбак – рыбака, полагая, что закидывать сети – не великая наука. Частенько мы предполагаем в других навыки, которыми они не обладают, сами же обманываемся и расстраиваемся. Но рыбак не начнет ни с того ни с сего махать молотом, и в том нет ничего противоестественного. Каждому отведено свое место под этим жарким солнцем долины Евфрата. Я расскажу тебе одну легенду, появившуюся еще в те времена, когда мир только зарождался…

…Однажды звери решили, что им необходим царь, чтобы он правил ими мудро. Они собрались на водопое, намереваясь сделать свой выбор, и вперед выступили трое: хищный Лев, травоядная Газель и водоплавающая Рыба.

– Давайте выберем царем того, кто быстрее всех переплывет эту реку, – предложила Рыба.

– Нет, – с рыком возразил Лев, – давайте выберем царем того, кто быстрее всех поймает и задерет антилопу.

– Нет, – прощебетала Газель, – царем должен быть тот, кто сможет собрать все сладкие плоды вон с того колючего куста, не поранившись.

Так и не сумев договориться, звери подняли такой шум и гвалт, что их услышали боги и спустились к ним из своих небесных чертогов.

– Никто из вас не достоин главенствовать над царством зверей, – хором сказали они, – потому что каждый занимает положенное ему место, и ни одно из них – не царское. Недавно мы сотворили из глины людей, они и будут властвовать над вами, ибо человек может переплыть реку, может загнать и убить антилопу и может собрать плоды с колючего куста, не поранившись. Быть посему.

Зверям ничего другого не оставалось, как подчиниться, и стал человек царем над ними всеми.

Время шло, боги почивали в своих чертогах, редко заглядывая на землю, человек же жил и размножался, а звери наблюдали за ним. И вот однажды они все снова пришли на водопой и сами позвали богов: звери хотели пожаловаться на несправедливый выбор.

– Боги, – сказал Лев, – вы поставили человека над нами царем, но не так уж он искусен во всех своих начинаниях. Недавно я видел, как один из людей промахнулся на охоте, да так и не смог поймать антилопу. Я никогда не промахиваюсь.

– Да, – вторила ему Рыба, – а я видела, как человека, плывшего по реке, подхватило течение и понесло вниз – он стукнулся головой о камни, захлебнулся и утонул. А я никогда не тону.

– А я, – проворковала Газель, – наблюдала, как человеческий детеныш пытался собрать плоды с колючего куста, но весь искололся и изранился, он горько заплакал и оставил эту затею. Наверное, его семья осталась голодной. Я же аккуратна и всегда могу добыть себе пищу.

И вновь поднялся шум среди зверей: кто-то кричал, что не хочет больше такого царя, потому что он ничего не умеет. Но боги послали гром, раскатившийся по абсолютно ясному небу, и звери притихли.

– А теперь скажите нам, звери. Есть ли среди вас хотя бы один лев, который переплывет реку?

Животные промолчали, а Лев и вовсе отвернулся: он точно не хотел даже соваться в воду, не то что плыть.

– А среди рыб есть хотя бы одна, которая сможет догнать и растерзать антилопу?

Рыба только молча похлопала губами: как бы она загнала антилопу в воде? Абсурд да и только.

– Вот видите, – продолжали боги, – а среди людей всегда найдется тот, кто убьет антилопу, переплывет реку и добудет пищу даже с колючки. Этим сильны они, и потому мы поставили их царствовать над вами. И до той поры будет так, пока каждый человек занимается своим делом.

Замолкли звери и больше никогда не противились воле богов, а каждому из людей с самой зари мира лучше всего – заниматься своим делом…

…– Да-а-а, – протянул землевладелец Рамин, – это мудрая история. Похоже, желая помочь и себе, и родне, я попросил рыбу раздобыть мне тушу антилопы. И где бы они ее взяли?

– Да, так и следует мыслить, Рамин. Мы часто наивно ожидаем от других людей умений, поступков или даже чувств, каких мы желаем от них, но коими они не располагают. Так дела не пойдут. Рыба должна плавать, а лев – охотиться. Соберитесь с дядей и его сыновьями и подумайте, как кузнецу вновь стать кузнецом, а портному – портным. Следуйте законам золота: откладывайте десятую часть достатка, чтобы потом заставить эти деньги работать. И вот увидишь, к будущему сезону ты сможешь выплатить Вавилонской казне все налоги, когда каждый будет на своем месте.

В следующий раз землевладелец Рамин и вправду смог выплатить долг – и так он сохранил свой надел. А его родственники вернулись к тем занятиям, в которых они смыслили лучше всего.

Не требуй от людей больше того, на что они способны. Не мерь всех по себе.

Шестой надзорный закон золота

Подходя к лавке пекаря Саду, Дадишу удивился: почему же оттуда не пахнет сладким хлебом? Солнце еще даже не стояло в зените, а значит, торговля должна быть в самом разгаре.

Но вместо самого пекаря на пороге лавки гостя встретила его жена.

– Здравствуй, Дадишу. Ты найдешь Саду в дальней комнате, но боюсь, что он не готов сейчас уплатить сикли в казну Вавилона.

– Отчего же? Неужели дела его идут плохо?

Жена пекаря только тяжко вздохнула и жестом пригласила сборщика налогов туда, где на подушках отдыхал Саду. На пекаря было жалко смотреть: казалось, будто он заболел. Лицо его было бледным, а взгляд совсем не искрился привычным задором.

– А, Дадишу. Да благословят тебя боги. Знаю, ты пришел взять с меня положенный налог, но в этот раз я не заплачу тебе. Оставим все на следующий раз – тогда я уплачу вдвойне и с процентами, обещаю.

– Но что мешает тебе сделать это сейчас? И почему ты не занят продажей хлеба? Я вижу, что сегодня ты даже не растапливал печь.

Саду с трудом приподнялся с подушек, на которых лежал.

– Я прогорел, Дадишу. Боги сперва послали мне чудесное обещание, а потом отняли все, что я вложил в него. И теперь мне так тоскливо, что я, пожалуй, больше не испеку ни одного хлеба.

Сборщик налогов заподозрил неладное. Тем временем жена Саду принесла кувшин с водой и вчерашний хлеб, но сам Саду не проявил к этому никакого интереса. Дадишу же откусил от предложенного ломтя и изумился: вкус был необычным, но приятным.

– Что это такое?

– Это хлеб, который я придумал. Как-то раз я оставил рыбу вялиться на солнце, да так и забыл про нее – в итоге она совсем иссушилась. Когда я стал снимать ее, то заметил, как хорошо она крошится. Из рыбы, оказывается, может получиться отличная мука! Я примешал к ней немного обычной, замесил тесто, и у меня получился вот такой рыбный хлеб.

– Он очень вкусный, Саду. И питательный. Ты должен больше его делать и продавать.

Пекарь снова вздохнул.

– Я и хотел. И боги хотели. Спустя несколько дней после того, как я испек этот хлеб, они послали мне чудесное видение: я – главный пекарь при дворце царя! Когда я проснулся, мир вокруг меня преобразился, Дадишу. Не буду я до конца дней каким-то обыкновенным пекарем, я способен на большее. И ходил я гордый и исполненный легкости, как крылатый лев с Вавилонских врат.

– Что же случилось? – спросил Дадишу.

– Я напек рыбного хлеба и еще много разных булочек и печений, которые так полюбились моим покупателям, и отправился во дворец. Стражники не пустили меня. Я предложил свой хлеб вельможам, что шли на визит к самому царю, но они не заметили меня.

– Это так расстроило тебя?

– Не только это. Я решил, что, если уж во дворец мне не попасть, я должен быть к нему поближе – и арендовал небольшой дом у самых его стен. Я стал печь хлеб там в надежде, что кто-то из знати будет проходить мимо и заметит меня. Только этого не произошло. Я потерял много денег на аренде дома, но не смог ничего продать знатным господам. Жестоко поступили боги: показали мне жизнь во дворце и тут же отняли всякую на то надежду. Оттого я так грущу, Дадишу. У меня ничего не получается, да и деньги я безвозвратно потерял.

Сборщик налогов покачал головой.

– Сделанный тобой хлеб и правда восхитителен, Саду. Но неужели ты думал, что сможешь сразу попасть во дворец? Как давно ты придумал этот хлеб?

– Несколько лун назад.

– Несколько лун! Друг мой! Твоя цель столь же прекрасна, сколь и велика. Но ты пытался добиться ее слишком быстро – и поэтому потерял деньги. Позволь, я предложу тебе прогуляться?

– Куда? – без интереса спросил пекарь, явно не желая покидать полутемную комнату.

– До храма Ваала. Нехорошо ссориться с богами, Саду. Я думаю, ты должен сделать вот что: взять свой чудесный рыбный хлеб, подняться на башню храма и положить его в жертвенный огонь. Угости им богов – быть может, они смилостивятся и помогут тебе попасть во дворец?

Наконец-то Саду проявил хоть какое-то подобие жизни. Он поднялся со своих подушек, и привычный огонек заплясал на дне его глаз.

– Точно! Ты совершенно прав. Они же не знают, как вкусен мой хлеб! Идем сию же минуту, – сказал он и засобирался.

Мужчины отправились по пыльным раскаленным улицам Вавилона к храму бога Ваала, на вершине башни которого всегда горел жертвенный огонь. Чтобы добраться туда, нужно было подняться по сотням ступеней: храм строили так, чтобы даже путники, следовавшие из пустыни, видели негасимое пламя и утверждались в мысли о величии Вавилонского царства.

Однако как только Дадишу и Саду подошли к самому подножию башни, сборщик налогов притормозил своего друга.

– Погоди, Саду. Достань из мешка хлеб – добрось его до огня прямо отсюда.

Пекарь ответил ему недоуменным взглядом.

– Добросить? Отсюда? В своем ли ты уме, Дадишу? Жертвенный огонь горит очень высоко, это невозможно.

– Хорошо, – согласился Дадишу, – тогда пойдем.

Они поднялись на сотню ступеней, когда он повторил свою просьбу.

– Добрось теперь хлеб отсюда.

– Солнце точно напекло тебе голову. До вершины башни еще далеко, я не сумею сделать этого!

– Я согласен, Саду. Пойдем дальше.

И так они останавливались еще не раз, и всегда Дадишу повторял свою просьбу, а Саду отвечал, что это невозможно.

Наконец они добрались до вершины, где оранжевое пламя желало принять в себя новые жертвы.

– Теперь ты сможешь бросить хлеб в огонь?

– Теперь смогу, – кивнул Саду и не мешкая принес жертву богам. Рыбный хлеб затрещал и задымил белым, в воздухе повис горький аромат. Пекарь угостил богов своим творением и приготовился ждать их доброй воли.

– Скажи, Дадишу, – спросил он, когда они спускались по лестнице, – к чему были эти странные просьбы? Ты ведь знал, что я не смогу добросить хлеб издалека.

Сборщик налогов охотно достал из мешка глиняную табличку с надзорными законами золота и передал ее пекарю.

– Тебе не хватало мудрости, и потому я просил тебя сотворить глупость. Возьми же вот эту табличку и озвучь последний закон, что записан здесь.

Саду прищурился, пошевелил губами и прочитал:

– «Жажда больших дел – частый враг золота. Начинай с малого». Что это значит?

– Ты задумал служить во дворце и угощать самого царя своим великолепным хлебом. Это большое дело, друг мой. Но неужели ты думал, что сразу же попадешь к нему на прием? Ты пытался сделать невозможное: бросал свой хлеб с подножия башни, стремясь попасть в пламя на ее вершине. Ты не создал себе лестницу из малых дел, чтобы подняться к своей цели, и руки твои опустились. Но к каждому огню должны вести ступеньки, друг Саду.

Пекарь задумался, глянул на горевшее далеко наверху пламя – настолько далеко, что его было видно из пустыни за пределами Вавилонских стен.

– Но какие же ступеньки должны туда вести? Я не понимаю.

– Сперва малые, в один небольшой шажок. Просто начни печь больше рыбного хлеба: пусть его распробуют те, кто всегда покупает у тебя. Носи хлебцы стражникам, что присматривают за рабами на строительстве стен. Они хорошо платят за еду. Возможно, позже ты сможешь открыть лавочку рядом с портом – так вести о чудесном хлебе разнесутся быстрее. Рано или поздно о тебе узнает кто-то из вельмож, а то и сам царь. Ступай, пекарь Саду, приободрись и принимайся за работу. Следуй законам золота, начертанным на табличке, что я дал тебе. И тогда ты доберешься до вершины башни, держа при этом свое богатство под надзором. И заплатишь мне положенный налог, когда придет час.

Жажда больших дел – частый враг золота. Начинай с малого.

Кому отдать свои деньги? О словах и цифрах

Торговый флот капитана Нарсая

Едва научившись говорить, человек быстро понял, какой великой силой обладают слова. С их помощью можно воодушевить или причинить боль, можно установить закон и даже закончить войну. А если тебе нужно построить дом, к какому каменщику стоит обратиться? К тому, кто сладко поет и обещает возвести дворец? Или к тому, кто предостерегает тебя от прочих мастеров, уверяя, что лишь он один честный работник в море лжецов и неумех? Как выбрать того, кому ты отдашь свои деньги, и не прогадать? Жители древнего Вавилона нашли ответ и на этот вопрос.

…У воды жара ощущалась не так сильно. Солнце безжалостно выжигало долину Евфрата, но сама река приносила спасительную прохладу тем, кто трудился в порту. Кричали чайки, выискивая в комках водорослей пищу, перекатывались ленивые волны.

Вот уже десяток лет Синариб был начальником порта Вавилона. Изо дня в день сидел он в комнатушке за столом, заваленном глиняными табличками, египетскими папирусами, печатями и прочей атрибутикой, отражавшей жизнь торгового порта.

В дверном проеме возникли двое молодых людей.

– Осенят тебя боги удачей, дядя!

Это были его племянники, Атур и Пату. Они только начали свое самостоятельное плавание: обзавелись женами и пробовали заработать свое первое богатство. Синариб приглядывал за ними с их малых лет: братья давно остались сиротами.

– Чем я могу помочь вам, дорогие племянники?

– Ты всегда был мудрецом, дядя, и научил нас законам золота и законам морали. Мы не боимся открыто вступать в эту жизнь благодаря тебе. Но нам снова нужен совет, – сказал Атур.

– Да, дядя, – подтвердил Пату, – оба мы столкнулись с проблемой и не знаем, как ее разрешить.

Старый Синариб погладил свою седую бороду и пригласил племянников удобно разместиться на ковре и подушках.

– Ну что же, дела могут и подождать, когда родным нужна крупица моей мудрости. Рассказывайте.

– Моя проблема такова, – начал Пату. – Ты знаешь, я мастерю броню и щиты для войска царя. И чтобы мое дело шло хорошо, мне надобно выбрать того, кто будет поставлять мне медь. Предыдущий поставщик уже стар и отходит во тьму. Я нашел нескольких человек, и товар у них примерно одного качества. Он хорош. Но все везут издалека, ведь медные копи находятся на другом конце пустыни. И не знаю я, кого из них выбрать. Кто-то обещает, что я буду получать груз каждую луну, кто-то говорит, чтобы я не слушал прочих и покупал только у него. Я запутался, дядя.

– У меня другая, но похожая проблема, – закивал Атур, – я задумал построить новый дом рядом с тем, что есть, а старый сломать: он уже совершенно одряхлел. Я узнал, что много строителей есть в городе, но к кому же мне обратиться? Одни обещают дворцы, другие заверяют, что достанут лучшие материалы за сущие медяки. Я, как и мой брат, тоже растерялся и не знаю, кому поверить. А ведь это серьезное дело: мне предстоит платить этому человеку.

Синариб улыбнулся и прислушался к крику чаек.

– Вы правы, что пришли ко мне за советом. Вы еще совсем юные, но не зря я оттачивал ваш ум с молодых лет: вы знаете, что в таком случае лучше спросить, чем сделать неправильный выбор и ошибиться. Когда ты отдаешь кому-то свои деньги, убедись, что они сработают на тебя так, как требуется.

Синариб поднялся и подошел к проему в стене, туда, откуда виднелся порт города Вавилона и корабли, пришвартованные на пристани.

– Я расскажу вам одну историю, которая и станет ответом на ваши вопросы. Подойдите и посмотрите. Видите, сколько торговых судов?

Племянники проследили за взглядом своего дяди.

– Да, и все они большие и широкие: видимо, несут много грузов.

– Верно. И почти все они принадлежат Нарсаю, владельцу торгового флота Вавилона и славному капитану. Он ходит и по реке, и за моря. И все это у него есть потому, что когда-то он научился верно выбирать, кому отдавать свои деньги.

Когда-то давно, когда капитан Нарсай вовсе и не был капитаном, он получил огромное наследство. Будучи серьезным и вдумчивым юношей, он не стал разбрасываться мешками золота, как часто случается с теми, кого боги осчастливили внезапным богатством. Нарсай начал ходить в храм Знаний и слушать, что говорят мудрые и опытные люди. Он стал думать, в какое дело вложить свое наследство так, чтобы оно не только приносило ему доход, но и радовало сердце.

Юноша любил приходить на берег Евфрата и подолгу смотреть на бегущие воды. Поговаривают, что однажды, когда он привычно размышлял на берегу реки, явилась к нему из самых глубин царица Евфрата – прекрасная женщина, в которую он сразу влюбился. И сказала она ему: «Ты будешь служить мне верой и правдой, построишь множество кораблей, будешь плавать на них по волнам – и тогда мы всегда сможем быть вместе. А в ответ я подарю тебе столько капитанской удачи, что ни один шторм не перевернет ни одного твоего судна».

На этих словах Атур и Пату рассмеялись, а Синариб продолжал:

– Ну, будет вам. Так рассказывают. Уж не знаю, как было, но ни одно кораблекрушение с Нарсаем и правда не приключилось. Тем не менее именно тогда он решил для себя, что вложит все свое наследство в строительство торгового флота – такого большого, какого еще никогда не было у Вавилона. И станет он плавать и по рекам, и по морям, и так далеко за горизонты, куда еще ни один вавилонянин не добирался. Я уже говорил, что Нарсай был сообразительным юношей – таким же, как и вы. Он не стал сразу бросаться в авантюру и сперва отправился в Финикию, чтобы учиться судоходному делу. Узнал он, как привести судно в движение, узнал и то, что по реке лучше плыть на тростниковой лодке да грести веслами, а в море – на деревянной и идти под парусами. Только вот как строить эти самые корабли, он не знал. И в один прекрасный день Нарсай пришел на верфь…

…Стучали молотки, кричали рабочие: на верфи у самого течения Евфрата кипела жизнь. Нарсай уже спросил у начальника порта, как бы ему поговорить с судостроителями, и теперь перед ним стояло несколько человек – тех, кто желал получить свою долю от его наследного богатства. Солнце светило Нарсаю прямо в глаз, поэтому он пригласил судостроителей отойти в тень, которую бросала старая олива.

– Я собрал вас здесь для того, чтобы решить, с кем заключить сделку. Я желаю построить большой торговый флот и набрать команды отменных моряков – чтобы имена наши в будущем знали во всех портах, до которых только может добраться человек. Но чтобы достичь этой цели, первым делом мне следует построить корабли. Поэтому мне нужен один из вас – тот, кто возьмет на себя этот нелегкий труд, соберет лучших рабочих и увековечит свое имя в истории судоходства Вавилонского царства.

Произнося эти речи, Нарсай выглядел зеленым юнцом в сравнении с заросшими жесткими бородами мужчинами с обветренной кожей. Ладони его вспотели, но он храбро смотрел в глаза этому вызову.

– Я намерен щедро платить за работу. Но вы должны построить лучшие на свете корабли.

Вперед выступил один из мужчин – никогда Нарсай не видел человека выше. На шее его висела золотая цепь, а черные глаза смотрели сурово из-под густых бровей.

– Господин мой. Полагаю, что все мы здесь хорошие судостроители, руки наших рабочих искусны, а корабли крепки и надежны. Но если ты решишь сотворить сделку со мной, то не будет равных твоим судам в скорости: быстрее ветра будут мчаться они и по волнам Евфрата, и по синему морю. Их не одолеют морские чудовища, не догонят пираты. Я строю суда, достойные не царя – богов! Да что там – они сами посылают ветер в паруса моих кораблей.

– Если ты выберешь меня, господин Нарсай, – выступил другой судостроитель: пальцы его были в драгоценных кольцах, выглядел он толще прочих и был единственным, кто улыбался, – твои корабли станут самыми красивыми из всех, что видывал свет. Я украшу их пластинами из золота, распишу цветными красками. Все, кто есть в глубоких водах, от сирен до русалок, полюбят твои корабли, и, когда они будут подплывать, станут шептаться: «Вот идет флот Нарсая, его корабли прекраснее, чем улыбки самих богов».

– Корабли – это хорошо, – сказал третий судостроитель, – но важно знать, из чего их строить. Не все материалы подходят для этого. У тебя много золота, но верно ли тратить все его на драгоценные пластины и расписные паруса? Я достану тебе лучшие материалы по самой низкой цене, ты сэкономишь и сможешь нанять больше рабочих. Или построить больше кораблей. Я знаю, как схитрить тут и там, так что выбирай меня – не прогадаешь.

Еще много речей выслушал Нарсай, покуда у него не закружилась голова от перебивающих друг друга судостроителей. Они все бахвалились и выкрикивали свои преимущества, и в конце концов юноша совсем запутался, кто и что говорил. Как тут выберешь кого-то одного? Быть может, лучше и вовсе разделить работу поровну между ними?

– Спасибо за то, что так охотно расписали мне все преимущества, – я уверен, что каждый из вас делает чудесные корабли. А теперь мне нужно подумать, чтобы сделать выбор в пользу кого-то одного.

Со сбивающими друг друга мыслями ходил Нарсай по берегу Евфрата, когда к нему подошел незнакомый финикиец.

– Тысяча благословений тебе, юноша!

– Приветствую тебя, пришелец из Финикии.

– Я слышал, как ты говорил с теми судостроителями. Ты ищешь того, кто смастерит тебе корабль?

– Да, и не один. Я намерен построить целый флот, чтобы ходить и по рекам, и по морям и торговать во всех уголках света.

Финикиец добродушно расхохотался.

– Это достойная цель, мой юный друг!

– Знаешь ли ты, которого из мастеров мне выбрать? Обращался ли ты за их услугами?

– Нет, я всего лишь недавно приплыл в Вавилон на своем корабле. Но мне показалось, что эти судостроители говорят совсем не то, что должны бы, а ты – слышишь не то, что принесет тебе пользу. Но я могу рассказать одну историю, которая, возможно, подскажет тебе, кого из этих мастеров следует выбрать.

– Поделись со мной мудростью, прошу. Я уже сломал всю голову, мучаясь выбором.

– Слушай же…

…В моей родной Финикии об этом рассказывают еще детям. Когда-то давно случилось так, что наш царь затеял войну против варваров, живущих в северных землях. Много сражений они провели, много воинов погибло. Какие-то деревни захватили мы, какие-то – они. И вот пришел час самой последней битвы, которая решила бы исход всей войны. Финикийская армия состояла из двух тысяч воинов. Варваров же было в два раза больше: почти четыре тысячи дикарей в шкурах потрясали своими странными тяжелыми мечами, что-то кричали и выли будто звери. Накануне рассвета, когда войска должны были сойтись в последнем бою, в царский шатер пришел гонец из племени тех самых варваров. У него были огромные желтые зубы, ремни на его одежде – толщиной в руку, а в длинные растрепанные волосы было вплетено много бусин. Он принес послание от их вождя – предложение поединка. Их вождь против нашего царя, один на один. Тот, кто выиграет, – победит, и войскам уже не будет нужды драться.

– Великий царь, возможно, тебе стоит согласиться, – сказал советник, когда посланец варваров ушел, – наше войско в два раза меньше. А ты умелый боец, ведь с младых лет ты упражнялся в сражениях на копьях и мечах. Возможно, именно так ты добудешь нашу победу и увековечишь свое имя для потомков. Ты одолеешь не просто какого-нибудь карфагенского правителя, но предводителя всех диких зверей, страшное лесное чудовище, нагонявшее ужас на все цивилизованные земли. О тебе сложат легенды.

Наш царь задумался: была в словах советника правда. И говорил он так ласково, тихо и доверительно, будто убаюкивал, – как не прислушаться?

– Государь, – заговорил верховный жрец, – позволь не согласиться с твоим советником и предложить тебе иной способ размышлений. Увековечить свое имя в легендах, конечно, заманчиво. Однако это лишь слова: исхода битвы мы не знаем. Я всю жизнь читаю по звездам, и они никогда не лгут. Но есть ли на небе письмена? Нет. Небо не глиняная табличка. Но я считаю. Считаю созвездия и планеты, считаю расстояния между ними, считаю, сколько у них уходит времени, чтобы сделать шаг по небу. Счет – вот, где кроется истина. Слова способны создавать красивую иллюзию, но это просто слова. Они могут быть правдой, могут быть ложью, а цифры – никогда не врут. Поэтому прими решение, исходя из цифр.

– Что за чушь ты несешь! – возмутился советник, но царь заставил его замолчать.

– И ты говоришь разумно, жрец. Но что же я должен считать сейчас, выбирая, стоит ли мне биться с вождем варваров? Где тут цифры, кроме того, что мое войско действительно в два раза меньше, чем у него?

– О, великий царь, цифры окружают нас повсеместно. Они все измеряют и все объясняют, даже если мы этого не видим. Погляди на состав своего войска. У тебя пятьсот копейщиков и сотня конных, у варваров – ни того ни другого. Большинство из них пешие и вооружены этими странными тяжелыми мечами, которыми так сложно орудовать быстро. Лучников что у тебя, что у них – примерно равное число. Сколько у тебя командиров? По одному на каждую сотню – мы можем действовать более слаженно, поскольку я не уверен, что варвары вообще делят свое войско на малые отряды. Посмотри на броню: крепкая бронза сияет поверх тел наших воинов, наши же враги облачены в шкуры да пластинки из кожи. Если сделать и из этого цифры, ты увидишь, что если принять надежность нашей брони за цифру десять, то у варваров по этой шкале будет от силы пять-шесть единиц. А насколько они подготовлены? Финикийцы с детства учатся воинскому делу. Варвары же с детства дерутся меж собой на кулаках, это верно, но так ли они сдержанны и мудры на поле боя? И не забывай, как далеко от дома они находятся: поди, расстояние в три пустыни! А там все иначе. Они привыкли есть мясо, яйца и пить молоко от зари и до заката, а на деле – сколько уже лун вынуждены урезать свой рацион, питаться рыбой, фруктами и овощами? Уж верно, больше десяти. Это ослабляет их тела.

Долго еще говорил жрец, превращая в цифры абсолютно все, что он мог сказать об обеих армиях. Что-то он записывал на папирусе, чтобы продемонстрировать царю эти цифры в сравнении. Советник все это время тихонько стоял в сторонке, мрачно глядя, как меняется в лице его правитель.

– В итоге, – закончил жрец, – цифры сообщают нам простую истину. Наше войско победит, даже несмотря на то, что оно вдвое меньше. Тебе не следует соглашаться на поединок. Обратимся же в последний раз к тем, кто сообщает лишь истину: ты в своей жизни не провел ни одного смертельного поединка. Про вождя варваров же я слышал, что в двух других царствах он таким образом одолел четырех командиров. Четыре против нуля – и не в твою пользу. Цифры говорят тебе пустить в бой войска, а не собственный меч…

…– Я не стану описывать тебе, Нарсай, всю ту кровавую битву, скажу лишь, что наш царь победил, а всех варваров прогнали с финикийских земель. Оказалось, что их вождь подкупил советника мешком золота, чтобы тот уговорил царя на поединок: он знал, что одолеет его один на один. Вот таким образом цифры спасли не только нашего правителя, но и, быть может, всю Финикию. Именно так, господин Нарсай, стоит делать выбор во всем: положись на то, что не знает лжи. На цифры. Обрати в числа абсолютно все, и ты увидишь, кому стоит доверять.

Юный Нарсай сердечно поблагодарил финикийца за эту историю. Действительно, слова могут быть правдой или ложью, а вот цифры знают только истину.

В тот же день Нарсай вновь собрал судостроителей в тени оливы: теперь ему открылось, на что следует обращать внимание.

– Принял ли ты решение, господин? – заискивающим тоном спросил тот, чьи пальцы все были в драгоценных кольцах.

– Нет, но я узнал, как мне действовать, чтобы сделать свой выбор. Я хочу, чтобы все вы превратили ваши аргументы в цифры. Вот ты, – он обратился к высокому черноглазому мужчине, – говорил, что сделаешь самые быстрые корабли. Расскажи мне, с какой скоростью они смогут плыть по морю да по реке. Сколько уже было случаев, когда построенное тобой судно ушло от пиратов? И было ли такое, что оно не смогло оторваться?

– Это, конечно, нужно посчитать… – протянул судостроитель в ответ.

– Да, это именно то, чего я желаю. Все посчитать. Я не думаю, что обещание красивых кораблей, которые достигнут сердец сирен и русалок, поможет мне торговать в дальних уголках света. Мне важнее, сколько товара они смогут вместить, какой силы шторм выдержат да сколько в них можно загрузить провизии для моряков. Что же касается материалов для строительства – я не против сэкономить, если при этом никто не будет обманут. А единственный способ избежать обмана – это…

– Цифры, – с улыбкой кивнул третий судостроитель.

– Верно. Я хочу знать, сколько каждый из вас построил кораблей, сколько искусных рабочих есть у вас. Я позволю арифметике решать за меня. И тогда мы заключим успешную сделку, ведь если так подумать – и она тоже затевается ради цифр, которые удовлетворят всех…

…– И вот так Нарсай безошибочно выбрал того, кто в итоге построил ему самый большой торговый флот, который когда-либо видел Вавилон, – закончил свой рассказ Синариб, начальник порта.

– Судя по тому, что он и правда стал знатным капитаном и торгует со всем светом, цифры помогли ему решить в пользу лучшего судостроителя.

– Истинно так. Поэтому и вам двоим, дорогие племянники, стоит пользоваться этим нехитрым способом. Пату, ты не знаешь, как выбрать поставщика меди? Спроси, как часто он водит в медные копи свои караваны да какой объем руды способен привезти за раз. Сколько у него стражников – ведь путь через пустыню опасен. А ты, Атур, должен спросить у строителя, сколько домов он уже построил – да сходи посмотри на них. Сколько у него каменщиков, какое количество материала ему нужно. Важно и то, сколько лет он занимается своим делом. Всегда заранее оговаривайте то количество сиклей, которое будет затрачено на работу и материалы. Главным вашим вопросом должен стать «Сколько?» – да не стесняйтесь спрашивать подтверждения этих цифр. Потому что иначе любое число лишь слово, а слова, как известно, могут быть ложны.

– Спасибо, дядя, – сказал Атур, – мы, как и много раз до этого, с благодарностью принимаем твою мудрость. Это поможет нам решить проблему и выбрать наконец тех людей, которым мы все-таки отдадим свои деньги.

Синариб проводил племянников, которые уже на ходу стали придумывать, что именно им следует превратить в цифры и какие вопросы задать строителям и поставщикам меди.

Над водой по-прежнему кричали чайки, а на волнах покачивались торговые корабли капитана Нарсая – лучшего капитана из всех, что знал Вавилон.

Слова могут быть правдой или ложью, цифры же никогда не врут. Выбирая, кому отдать свои деньги, полагайся лишь на цифры.

Правило четырех кошельков

Харун и мудрый верблюд

Верблюды – удивительные создания, посланные нам то ли природой, то ли самими богами. Нет в пустыне друга вернее, и только он поможет пересечь ее: верблюд знает, как сберечь силы и сохранить драгоценную воду. Долог путь и труден, но он смело делает первый шаг, потому что знает секреты. Чему же мы можем научиться у них, пока пересекаем из раза в раз пустыни, забирающие наши деньги?

…Человек раскладывал что-то на столе, укрытом простеньким навесом. Порывы ветра заметали все вокруг песком, плотная ткань громко хлопала. Ревели верблюды в стаде неподалеку, в шатрах переговаривались люди. Караван возвращался домой.

Человек потер зудящие запястья: на них красными полосами виднелись следы от оков, которые когда-то были надеты на его руки. Он бросил взгляд на пустыню: где-то там, за сотнями раскаленных барханов, стоял великий город Вавилон. И хоть прошло уже много лет, человек ничего не забыл.

– Отец! – подбежал чумазый мальчишка лет семи. – Что ты делаешь?

– Мы вернулись домой, – отвечал человек, – луна скрывается во тьме и скоро полностью обновится. Я готовлюсь пересечь пустыню.

Мальчик внимательно взглянул на отца.

– Мы же только что это сделали…

Человек ничего не ответил, только разложил на столе несколько мешочков и достал кошелек. В нем звонко забренчали монеты.

– Харун! – донеслось со стороны, и под навес зашел мужчина. На голову его была намотана тряпица, словно тюрбан, защищавшая от песчаной бури, что всегда налетала внезапно.

– Доброго здравия тебе, друг. Вижу, ты пришел из самого города, чтобы встретить наш караван? Не стоило, нам осталось всего несколько часов пути.

Гость смущенно улыбнулся и даже замешкался.

– Видишь ли, именно поэтому я и поехал тебе навстречу. Я знаю, поездка твоя наверняка была успешной. Поэтому, пока ваш караван еще не пересек городских ворот и тебя, как и всех, не вышла приветствовать моя жена, не мог бы ты одолжить мне немного денег? Я отдам в ближайшем месяце, даю слово. После новолуния я получу обещанную мне плату за работу. Мне много не нужно, лишь несколько сиклей: я не рассчитал свои траты, и деньги у меня закончились прежде, чем закончился сам месяц.

Харун покачал головой.

– Эсмар, уже который раз ты делаешь так. Мне ничего не жалко для друга, и надеюсь, ты заметил, что я не беру с тебя процентов. Но может быть, тебе стоит поискать какой-нибудь дополнительный источник доходов, раз тебе не хватает на жизнь?

– Дело тут вовсе не в этом, друг Харун. Как только я получаю на руки оговоренную плату, она как будто завораживает меня, словно голос сирены, зовущей мой корабль на острые рифы. Мне кажется, что денег у меня достаточно, чтобы позволить себе и то, и это… Никакой роскоши. Только лишь кусок мяса чуть подороже, кувшин вина чуть получше. И вот так, незаметно для себя, я понимаю перед каждой новой луной, что на жизнь мне не хватает совсем немного денег.

Харун глянул сперва на друга Эсмара, потом – на своего сына, который крутился около стола.

– Хорошо. Но ты выслушаешь меня, прежде чем я дам тебе денег. Саади! – подозвал он мальчишку. – Иди-ка сюда. Ты спрашивал, что я такое делаю с этими мешочками. Подойди ближе, я расскажу тебе. А заодно и Эсмару.

Саади и Эсмар непонимающе глянули на стол, на котором лежали четыре пустых кожаных мешочка и увесистый кошелек – заработок Харуна из поездки на восток. Оба они приготовились слушать.

– Не секрет, что когда-то я был рабом. Я почти уже сошел во тьму, но некий великодушный господин забрал меня, еле живого, у рабовладельца. Он поставил меня на ноги, а потом отпустил на волю, дав в придачу немного денег. Дадишу – так звали его. Он снял с меня оковы, но я оказался совершенно один посреди многолюдного, шумного и великого города Вавилона. Что мне было там делать? Я решил отправиться домой, через пустыню…

…– А ну-ка убирайся отсюда подобру! – прикрикнул на меня пожилой караванщик, когда я спросил его, могу ли я присоединиться к их нелегкому путешествию.

– Но господин, мне очень нужно попасть на тот край пустыни. Я могу работать!

– И кем же? – тот был непреклонен. – Ты слишком хил, чтобы охранять нас от разбойников, да слишком жалок, чтобы вообще дойти туда. Я вижу следы от оков на твоих руках и ногах. Убирайся-ка ты отсюда, покуда я не позвал стражников и не сообщил им о беглом рабе.

Такого я уже спокойно снести не мог.

– Мой хозяин даровал мне свободу, – отвечал я, расправив плечи.

Но караванщик что-то презрительно зашипел и замахал на меня плеткой, которой обычно подгонял верблюда. Здесь мне и правда было ничего не добиться.

Долго еще ходил я и по улицам Вавилона, и за пределами его стен. Часть денег пришлось потратить на еду, но никто по-прежнему не желал дать мне возможности трудиться. Да, я мог бы вернуться в дом к Дадишу, и тот наверняка позволил бы мне заработать немного сиклей на долгую дорогу. Но моя гордость не позволяла просить бывшего хозяина о большем одолжении, чем он уже сделал мне. Щедрых подарков в виде жизни и свободы более чем достаточно, а уж о деньгах я как-нибудь позабочусь и сам.

В таких мыслях дошел я до небольшого надела земли, который явно плохо возделывали: огород порос сорняками, почве не хватало влаги, несмотря на близость канала, а в загоне перед домом паслась пара коз, которых давно пора было подоить, да полулежал дряхлый плешивый верблюд, на первый взгляд уже собравшийся издохнуть.

Я решил попытать судьбу и если не заработать денег, так хоть спросить, не нужна ли здесь моя помощь. Когда делаешь доброе дело, плату за труд получаешь от самой госпожи Удачи, а этого-то мне и не хватало.

– Тысяча благословений твоему дому, – приветствовал я старую женщину, вышедшую на порог. Ее кожа давно иссохла, руки огрубели, а солнце выбелило ее волосы до такой яркости, что на них было больно смотреть.

– Коли ты разбойник, так уходи, – проворчала старуха, – брать у меня нечего.

– Я пришел узнать, нет ли у тебя какой работы для меня.

– И платить мне тоже нечем, – сощурилась хозяйка дома, мельком глянув на давно не доенных коз.

– За кусок хлеба и ночлег я помогу тебе, госпожа.

Еще один взгляд старушка бросила на следы от кандалов на моих запястьях. Но видимо, не сочтя это подозрительным, согласилась на такую сделку.

Я работал у нее несколько дней, все пытаясь понять, что же мне делать дальше и как попасть домой. Я привел в порядок огород и позаботился о животных, натаскал воды, прополол сорняки и починил ограду. Я не потратил ни одного заветного медяка из своего кошелька и был тому рад.

Однажды вечером старуха, оказавшаяся вовсе не плохой, а напротив, вполне благосклонной, подошла ко мне и сказала:

– На рассвете ты отправляешься домой. Бери моего старого верблюда и поезжай через пустыню: ты заслужил это. А верблюд мне самой ни к чему, только есть просит.

Я не мог поверить своему счастью. Я даже не стал расспрашивать, почему она так решила, хоть мне и показалось это странным. Но запомни, Саади, да и ты тоже, Эсмар: порою, когда с тобой случается чудо, не стоит смотреть ему в глаза и задавать лишние вопросы. Пусть случается.

Так я собрал свои скромные пожитки, погрузил все в один мешок и забросил на верблюда. Ноги пока еще держали его, но он был стар, и я не знал, сможем ли мы вместе пересечь пустыню. Однако выбора не было.

Мы добрались до последнего оазиса, где можно было найти укрытие от солнца и колодец с водой. Дальше – только нескончаемые барханы и несносная жара.

Я потратил сикли, что получил от Дадишу, на запас еды в дорогу. В оазисе стояло несколько караванов, почти все возвращались с другого конца пустыни и только и говорили, как тяжел нынче путь.

– Порою ветра так ворошат песчаные насыпи, что даже верблюды вязнут в них, оттого путь замедляется, – сказал один.

– Да, – подтвердил другой, – а солнце шпарит вдвое сильнее обычного. Давненько так трудна не была дорога. Одна радость – все разбойники попрятались по своим пещерам. Видимо, им тоже не по душе такой солнцепек.

Послушав караванщиков, я пригорюнился. Как мне преодолеть эту пустыню? Мой старый верблюд и без того не быстр. Что, если он угодит в зыбучие пески или подвернет ногу? А главное, как мне самому пройти этот путь и не умереть от жажды? Я тоскливо смотрел на бурдюк с водой, не понимая, как же мне растянуть драгоценную влагу на столь долгую дорогу.

С тяжелыми мыслями заснул я перед самым рассветом. И должно быть, сами боги послали мне этот сон. А возможно, все случилось наяву. В любом случае мой верблюд заговорил со мной так, будто был человеком.

(На этом месте мальчишка Саади ахнул и присвистнул, безоговорочно поверив отцу Харуну, а тот лишь незаметно усмехнулся.)

– Я уже ходил этим путем, хозяин, – сказал мне верблюд. – И несмотря на то, что я стар и слаб, я сделаю все, чтобы преодолеть его и в этот раз. Позволь помочь тебе. Ты слышал от караванщиков, сколько дней занимает пересечь пустыню. Но этот срок – для молодых животных. Прошу, увеличь время вдвое, потому что быстрее добраться я не смогу.

– Я боюсь, – отвечал я верблюду, – что тогда не дотяну я сам. Нынешнее пекло покроет мои губы кровавыми корками, я не смогу увезти столько воды, сколько потребует мое тело.

– Не волнуйся об этом. Я научу тебя одной хитрости, – сказал мой обретший голос друг, – раздели число дней, что мы будем в дороге, на четыре равных отрезка. И вместо одного большого возьми с собой четыре бурдюка размером поменьше и наполни их водой. Один отрезок пути – один бурдюк. Ты не будешь притрагиваться к следующему запасу влаги, пока солнце не отмерит срок первому отрезку. Как бы тебе ни хотелось. И так – с каждым последующим. Благодаря этому мы сможем преодолеть эту непростую и жаркую дорогу. Конечно, придется потерпеть, но тогда ты не выпьешь всю воду намного раньше положенного – а этого тебе будет очень хотеться.

И я поступил в точности так, как велел мне мой верблюд, будь то во сне или наяву. Я поверил ему, да и сама мысль показалась мне здравой. Большой бурдюк я обменял у караванщиков на четыре поменьше, так вышло даже больше воды, чем я рассчитывал.

Мы отправились в путь.

Не буду говорить, что это путешествие обошлось мне малой кровью. Верблюд, который с того предрассветного часа больше не вымолвил ни слова, и правда подвернул ногу и немного увяз в песках. В какие-то моменты он шел так медленно, что я мог бы бросить его умирать, но я не сделал этого. И он был прав: пить хотелось нестерпимо. Сперва мои губы стянуло, потом ветер обдул их до кровавых трещин. Кожа моя обгорела. Но я шел, отмерял дни и не поддавался искушению выпить сразу всю воду. Будь у меня один бурдюк, мне бы хватило его на половину пути, ибо с такой жаждой бороться сложно, как и увидеть, сколько же еще осталось питья внутри. Но когда заканчивался один бурдюк, и я мучился от желания сделать хоть глоток (который у меня был!), я изо всех сил ждал начала следующего отрезка времени. Да, во рту моем было сухо, но мне придавала уверенности надежда: я знал, что вода у меня еще есть. Когда закончился последний бурдюк, пришла другая надежда: дом уже близко, и скоро у меня будет столько воды, сколько я пожелаю. Так мы и прошли через всю пустыню…

– Отец, неужто верблюд и вправду разговаривал с тобой? – первым делом спросил Саади, когда Харун закончил свою историю.

– Разве это все, что ты услышал?

– Нет, еще про то, что нужно разделить бурдюки и не притрагиваться к новому, пока не придет срок… Но что это значит?

– А это значит, Саади, – заговорил Эсмар, который все понял, – что то ли твой отец – великий мудрец, то ли его верблюд. Кто-то из них точно. Так же следует поступать и с деньгами, если хочешь дотянуть до конца месяца, верно?

– Да, друг мой, – ответил Харун и развязал свой кошелек, по-прежнему лежавший на столе. – Гляди, сейчас я уберу отсюда все деньги, с которыми я обязан расстаться. Вот аренда небольшого надела земли и налог за дом, здесь – подношение богам, а это – возврат долга ростовщику. Я выплачиваю все это раз в луну, и мне не избежать этих трат. Возможно, у тебя есть какие-то еще.

Харун отложил отсчитанные сикли.

– Вот это, – он достал несколько монет золотом, – десятая часть от того, что я заработал. Это деньги, которые я плачу себе. Их я тоже отдам ростовщику, только под проценты: пусть эти сикли работают на меня. А все прочее…

Бывший раб Харун разложил оставшееся по четырем мешочкам, да так, чтобы вышло ровно.

– Каждый мешочек – это мой кошелек на неделю. Если я израсходую все за четыре дня, значит, в следующие три я не потрачу ничего. Это дисциплинирует и помогает не разбрасываться своим богатством. Так же, как с бурдюками с водой. Потому что это самый верный способ пересечь пустыню.

На этих словах он достал из первого мешочка несколько монет и отдал их Эсмару.

– Держи, дорогой друг, это тебе в долг, как ты и просил. И я буду рад, если ты станешь экономно расходовать сикли в следующую луну и в луну, что будет после нее, и дальше.

– Я понял, Харун. Я хотел сказать спасибо за деньги, но теперь вижу, что знание, которым ты поделился, стоит намного дороже любых блестящих сиклей.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Запомнил ли ты услышанную мудрость, Саади?

– Да, – ответил сын Харуна, – пожалуй, теперь я буду так разделять все финики, что достаются мне, чтобы не съедать все сразу.

Харун рассмеялся.

– Что ж, этот способ работает со всем, что тебе ценно и чьей растраты ты хочешь избежать.

– А что стало с тем верблюдом?

– Он прожил еще долго и стал первым в моем стаде. И хоть с тех пор он так и не заговорил, каждое утро я здоровался с ним, а отходя ко сну, желал доброй ночи. В конце концов, он спас мне жизнь.

Как работает «Правило четырех кошельков»:

I. Из всех своих трат на месяц вычти обязательные: оплату аренды, возврат долгов, налоги.

II. Вычти также и десятую часть дохода, которую ты платишь самому себе, заставь это золото работать.

III. Оставшиеся деньги раздели поровну на четыре кошелька – по одному на каждую неделю месяца. Не трать ни медяка из следующего кошелька до тех пор, пока не придет новая неделя.

Четыре принципа, по которым следует вести дела

Ияр и его осел Энки

Всякой может быть лодка: из дерева или тростника, с веслами или парусами. Если она исправно плывет – это хорошая лодка, какой бы она ни была. Если же она черпает воду на каждой волне и тонет на первом же пороге – это плохая лодка, даже если она красива и нагружена шелками и самоцветами.

Вавилонская мудрость

Жил в древнем городе Вавилоне некто Ияр. Он, четвертый сын советника царя, с юношеских лет был тамкаром – царским торговцем. Ияр разъезжал по чужим землям, заключал сделки, выкупал военнопленных. Иногда он даже силой забирал то, что было нужно его царю. Но очень быстро Ияр понял, что не грабежи и не завоевания, а торговля – истинное веретено, на котором можно сплести нити, складывающиеся в процветание городов и стран. «Благосостояние государства – это благосостояние народа», – так всегда говорили и его царь, и его отец.

Когда отцу Ияра пришел час сойти во тьму, старшим сыновьям он оставил свои дома и наделы, свое золото и места во дворце. Но когда очередь дошла до Ияра, он обнаружил, что отец оставил ему… осла. С крепкими ногами и спиной, с молодым и бойким взглядом, но все-таки осел не был ни мешком с сиклями, ни наделом земли.

Растерянно Ияр водил ладонью по короткой шерсти ослика, когда к нему пришел посланец: царь требовал его к себе во дворец. Тогда тамкар оседлал ишака, которого назвал именем бога Энки, и поехал на зов своего повелителя по широким улицам Вавилона.

– Ты, верно, удивлен решением своего отца, Ияр? – спросил его царь.

– Мой отец был мудрецом и разумным человеком, ты и сам знаешь это, великий царь. Он был твоим советником без малого двадцать лет. Я уверен, что у него была причина оставить мне осла. Однако я никак ее не пойму.

– Ты прав, он был силен умом. И потому не сомневайся в его решении. Незадолго до того, как боги забрали его, он говорил, какой и ты обладаешь живой и гибкой мудростью. Ты побывал во многих землях, видел людей, которые живут не так, как мы, но при этом процветают. Ведут дела не так, как мы, и все же их занятия приносят им немалую прибыль. Знай же: отец твой распорядился, чтобы ни ты, ни твоя семья ни в чем не нуждались. Ты много трудился и обзавелся кое-каким богатством, и домом, и землей. К тому же твоим старшим братьям велено позаботиться о тебе.

Ияр благодарно кивнул, все еще не понимая замысла своего отца. Тем временем подошел раб и наполнил их чаши вкуснейшим заморским вином.

– А теперь к делу, – продолжил царь. – Ты знаешь, что когда-то Саргон, бывший царь Вавилона, велел Аркаду – самому богатому человеку в городе – поделиться своей мудростью с народом, чтобы люди знали, как разбогатеть. Дал он им и пять законов золота, и семь принципов богатства. Ведь всем известно, что благосостояние государства зависит от благосостояния его народа. И стали множиться сикли в их кошельках, и блеск Вавилона стал еще ярче, чем прежде. Но в мое правление заметил я, не без подсказки твоего отца, что есть еще много знаний, которых не хватает жителям нашего великого города. Много у нас ремесленников и торговцев, лавочников и пекарей, строителей и скотоводов. Но чего-то им недостает. Портной знает, как сделать хороший хитон, но не всегда понимает, как его продать. Я хочу превзойти мудрость Саргона. Ты, тамкар Ияр, сядешь на своего осла и будешь ездить на нем мимо лавочек, мастерских и земельных наделов и давать советы о том, как выгоднее следует вести дела. Ступай же теперь и используй то, что так ценил в тебе отец, – твой опыт путешествий в далекие земли и твой острый ум.

Озадаченный, Ияр вышел из дворца царя, оседлал Энки и отправился в путь, чтобы найти того, кому пригодится крупица его «живой и гибкой мудрости». И он преуспел в делах своих: делясь сокровенными знаниями, он действительно научил жителей тому, как выгоднее вести дела.

Вот некоторые из уроков, которые преподнес Ияр народу Вавилона, впоследствии распространившиеся на всю торговлю и обеспечившие еще большее процветание этому городу-царству.

Первый принцип

то, что ты делаешь, должно избавлять других от забот

Шумно и многолюдно было на улице, где держали свои лавочки башмачники, портные, столяры и прочие мастера. Не раз сам Ияр приходил сюда то за новым стулом для своего дома, то за вазой для жены или за игрушками своим детям. Тамкар всегда восхищался тем, как искусны бывают руки некоторых людей – словно сами боги подсказывают им, что делать.

У одних ремесленников торговля шла бойко: они подзывали покупателей, шутили, и сикли звонко падали в их кошельки. Но были и те, чьи товары продавались хуже. В одной из таких лавочек, у которой уныло бродила лишь пара человек, Ияр узнал Нинсуна – своего друга детства. Он стал башмачником и сейчас сидел в темной глубине своей мастерской, уткнувшись носом в очередной предмет обуви. Похоже, посетители его мало интересовали.

– Нинсун! – приветствовал приятеля Ияр. – Тысячу благословений тебе, мой старый друг!

Нинсун, успевший за время их разлуки отрастить внушительный живот и лишиться почти всех своих волос, радостно приветствовал гостя на ослике.

– Неужели это ты, Ияр! Я слышал, ты нынче тамкар и судьба одарила тебя процветанием.

Ияр рассмеялся.

– Возможно и так, Нинсун. Но что ты расскажешь мне? Ты башмачник. Как продаются твои сандалии?

Тот только вздохнул и махнул рукой.

– Как видишь, у меня не очень много покупателей. Вот, глянь: через три лавочки отсюда другой башмачник делает точно такую же обувь. Я проверял. Из той же кожи и того же качества. Но посмотри, как много там людей.

– Друг мой, но ведь когда я подошел к твоему прилавку, ты даже не поднял головы! Заметил бы ты меня, если бы я не поздоровался первым?

Нинсун пожал плечами, опустив взгляд на сандалии, которые чинил.

– Так мои изделия выставлены на продажу. Гляди да выбирай. К чему мне выходить к каждому покупателю и заговаривать с ним? Я делаю хорошую обувь, так пусть мой товар сам говорит за себя.

Энки, ослик Ияра, проревел что-то неодобрительное.

– Видишь, Нинсун, даже мой осел с этим не согласен. Твой товар не умеет разговаривать, и боюсь, что даже боги не смогут подарить сандалиям голос. За товар должен говорить мастер, создавший его. Как вон тот лавочник, на которого ты жалуешься. Гляди, как он бойко беседует со всеми, кто проходит мимо: всякому улыбается да рассказывает, как он подбивает кожу гвоздиками. Поэтому дело у него идет хорошо.

– Я мастерю хорошие сандалии, – упрямо пробурчал Нинсун, – а ораторы пусть идут в храм Знаний и треплют там языками хоть до зари.

Ияр усмехнулся, но не стал спорить с давним приятелем: в своих путешествиях он встречал разных людей и знал, что не всем дано быть мастерами слова, даже если они делают действительно хорошие вещи. Но не стоит отчаиваться, ведь у каждого из нас есть сильная сторона, которая способна обратить на себя внимание других.

– Будь по-твоему, Нинсун. Но позволь мне все же помочь тебе советом, ведь ты трудолюбив и достоин того, чтобы дела твои шли хорошо.

– Этому я противиться не стану, друг мой.

На этих словах Ияр взял пару сандалий и повертел их в руках. Он разглядывал их и так и сяк, а потом задал вопрос:

– Первым делом скажи мне, что ты продаешь?

– Неужто не видишь? Я продаю обувь.

– А как думаешь, что продает тот лавочник, у которого всегда много посетителей?

Вопрос застал башмачника врасплох, и он поглядел на своего приятеля с подозрением. Уж не повредился ли он умом, раз спрашивает о таком?

– Он тоже продает обувь, Ияр.

– А зачем человеку нужны сандалии?

Нинсун пошаркал ногой, будто примеряясь к ответу, созревшему в его голове.

– Так босиком ходить неудобно – жестко да больно. Еще наступишь на острый камушек. Да и с грязными стопами ходить не пристало, мы же не мальчишки, которые с утра до ночи носятся по улицам.

– Вот, друг мой. Ты продаешь удобство ходьбы. Это великое дело, Нинсун! Без обуви все мы хромали бы и спотыкались на грязных ногах. Чувствуешь, какая сила кроется в твоем ремесле?

Плечи башмачника распрямились, а во взгляде заплясал огонек: кажется, он никогда раньше не думал так о своем деле.

– Знание, которым я хочу поделиться с тобой, и есть один из принципов того, как человеку следует вести дела:

То, что ты делаешь, должно избавлять других от забот.

– Какие заботы есть у покупателей, дорогой Нинсун? У твоих, у покупателей вон того лавочника, да и вообще всех башмачников на свете? То кожа слишком груба и натирает ноги, то застежка не самая удобная, то обувь изнашивается гораздо быстрее, чем следует. Чтобы хорошо торговать, ты должен знать обо всех подобных мыслях, что могут приходить в голову тому, кто купил сандалии. Собирай эти жалобы и отвечай на них. Товар, который решает проблему, всегда будет идти впереди товара, созданного по привычке.

Нинсун взял в руки сделанные им башмаки и стал к ним приглядываться, а Ияр продолжил:

– Я видел, что финикийцы шнуруют сандалии совсем не так, как принято в Вавилоне. Я покажу тебе – так намного удобнее. Еще ты бы мог найти другого поставщика кожи – чтобы обувь была мягче и приятнее к телу. И когда ты, дорогой Нинсун, начнешь продавать не сандалии, а избавление от забот, у твоей лавочки тоже столпится много людей. Потому что ты станешь тем самым башмачником, который освободил их от мозолей или позволил с большим удобством продевать ноги в стремена лошади.

Так Ияр поделился одной из мудростей с Нинсуном, ремесленником. Вскоре этот принцип узнали и другие мастера, и в свое время все они стали богаче, а те, кто покупал у них, избавились от массы проблем.

Второй принцип:

что бы ты ни создавал – делай товар

Был день, когда Ияру понадобилось переписать несколько глиняных табличек, и тогда он отправился к писарям при архиве градоправителя. Молодые люди там с нескончаемым усердием выводили клинопись на пластах глины, увековечивая то или иное знание. Ияр всегда восхищался их усидчивостью и мастерством: сам он не умел писать так чисто.

– Приветствую тебя, тамкар Ияр! – поздоровался с ним главный писарь, его давний знакомый.

– Рад снова заглянуть к тебе, друг мой. Мне нужно переписать несколько табличек о торговых сделках, что я совершал несколько лун назад. Они со мной, в мешке на спине моего ослика. Возьмется ли кто-то из твоих мастеров за эту работу?

– У нас, писарей, сейчас много трудов и забот: царь приказал обновить архивы от времени правления Хаммурапи. И правда, многие таблички уже готовы раскрошиться после прошлых дождей. Но я могу выделить тебе одного ученика – Шимуна. Он очень старательный.

Шимун оказался молодым человеком с всклокоченными волосами и перепачканными глиной щеками – пока он в основном подготавливал таблички для письма.

– Ну что же, юный Шимун. Перепиши эти таблички, и я честно заплачу тебе за труд. Я вернусь через четверть луны – управишься?

– Да, господин! – заулыбался Шимун. Главный писарь заверил Ияра, что юноша он сообразительный и однажды из него выйдет неплохой управитель архива.

Шимун снял со спины Энки мешочек с табличками и тут же ушел в мастерскую – работать.

Как и обещал, через четверть луны Ияр пришел в архив градоправителя, чтобы принять результат трудов молодого ученика. На сей раз глина была размазана по ушам Шимуна – от этого они казались оттопыренными.

– Я все подготовил, господин тамкар!

Ияр взглянул на пять табличек, что юный подмастерье разложил на столе. Глина местами не успела высохнуть. Письмена были неаккуратными, строчки неровными. Налетел порыв ветра и принес с собой горсть песка – он тут же осел на тех участках, что еще были сырыми.

Тамкар разочаровался, но не стал ругать молодого писаря. В конце концов, он только осваивал свое ремесло. Но кажется, пришло время для очередного урока.

– Шимун, – сказал Ияр, – подойди ближе и всмотрись в таблички, что ты сделал мне. Как бы ты их охарактеризовал?

Юноша смущенно потупил взгляд. Хорошо, значит, и сам понимает, что результат его труда далек от совершенства.

– Господин, я знаю, что таблички вышли неаккуратные и не успели досохнуть на солнце. Но ведь я сделал все, что вы велели: переписал то, что было на образцах. Там понятно, о чем идет речь, это ли не главное? Мне было нужно передать знания с одной таблички на другую – я и передал…

Ияр улыбнулся – конечно, для Шимуна все было просто.

– Скажи, юный писарь, ты хочешь получить денег за свою работу?

– Конечно! Но я… пойму, если вы сочтете справедливым заплатить мне меньше.

– Меньше или больше – неважно. Если ты просишь хоть медяк за работу или изделие, значит, ты это продаешь. А раз ты это продаешь, значит, это товар. Скажи, Шимун, как называется товар, за который ты хочешь взять с меня плату?

Молодой человек задумчиво почесал вымазанное глиной ухо.

– Письмена. Я же писарь. Да, письмена.

– Неверно. Подумай еще.

– Сведения, что отображены в этой клинописи? Знания?

– Нет, теперь ты и вовсе отошел от сути.

Ияр взял в руки одну из табличек и потряс ею в воздухе перед самым носом Шимуна.

– Ты продаешь мне вот этот предмет: глиняную табличку, в которой с помощью клинописи заключены сведения. Когда ты просишь денег за что-то, важны абсолютно все детали, мой юный будущий мастер. Ты же хочешь когда-нибудь годно вести свои дела, хочешь, чтобы тебе заказывали таблички и платили за это много сиклей?

Шимун радостно закивал.

– Так вот же один из принципов того, как следует вести дела. Запомни его:

Если ты делаешь что-то, за что берешь деньги, – ты делаешь товар. А товар должен быть хорош со всех сторон.

– Когда пекарь делает хлеб, его товар должен быть вкусным, не слишком зажаренным, с хорошо пропекшимся тестом. На нем не должно быть ни следов грязных рук, ни прилипших мух. Каменщик, который просит денег за кирпичи, должен сделать не только крепкие, но и ровные бруски, сложенные в телегу так, чтобы их было удобно разгрузить. Любой заказ должен исполняться в срок. Думай, мой юный Шимун, дальше своей обязанности: думай о том, кто и как потом будет пользоваться тем, за что ты просишь денег. Товар мало создать, ведь в тот момент, как он попадает к покупателю, его история только начинается. Поэтому важна каждая мелочь. Даже то, во что ты заворачиваешь свое изделие и с каким лицом ты его отдаешь. Тогда люди будут возвращаться к тебе вновь и вновь. Тогда деньги, которые ты получил, благословят сами боги, и уже эти сикли будут добро служить тебе так же, как ты порядочно служил ради того, чтобы их заработать.

Шимун слушал Ияра, приоткрыв рот, и впитывал каждое слово.

– Я обещал честно заплатить тебе за твой труд. За эти неаккуратные таблички, что лежат на твоем столе, я заплатил не сиклем, а знанием. Я вернусь еще через четверть луны, чтобы забрать свой товар.

Когда Ияр снова привязал своего ослика Энки у ворот архива градоправителя, Шимун вышел ему навстречу и проводил в мастерскую.

На столе лежали пять табличек – прямоугольных и гладких, с аккуратными письменами и ровными строками. Глина полностью высохла, а рядом с каждой табличкой лежало по тряпице. Когда Ияр удовлетворенно кивнул, приняв работу, юный писарь завернул товар в эти тряпицы и бережно сложил в мешок.

– Ваш заказ, господин тамкар, – улыбнулся он, – да принесут вам пользу эти таблички и надежно сохранят сведения, доверенные им.

Ияр щедро заплатил Шимуну сверх уговоренного, и сердце его возликовало: еще один житель Вавилона усвоил, как следует вести дела, чтобы город двигался к своему процветанию.

Третий принцип:

лучше торговать дешевле, но бойко, чем дороже, но медленно

– Подходите! Самые свежие фрукты и овощи! Нектар внутри как будто создан для уст богов! Скажите, господин, осмелитесь ли вы попробовать столь отменный виноград или грушу? Потому что ни о чем другом вы больше не сможете думать! А огурцы так хрустят и освежают, что отныне вы никогда не захотите есть ничего другого! Для такого хорошего товара нужна смелость, господин!

Ияр проходил между торговыми рядами с овощами и фруктами. Этот земледелец точно знает, как продать свой товар. Даже чересчур. Тамкар любезно взял кусочек груши на пробу, сделав вид, что не заметил Энки, который уже вовсю примеривался к листьям салата, беспечно оставленным на самом краю прилавка.

– Эти груши и правда хороши. Я пришлю потом своего раба, чтобы он купил их у тебя.

На этих словах Ияр со вздохом подкинул торговцу пару медяков, укоризненно глядя на Энки, который уже дожевывал украденные листья.

Они отправились дальше между рядами. На сей раз Ияр перевязал морду ненасытного осла веревкой.

– Иначе ты меня разоришь, дружок.

Внезапно нос Ияра уловил необыкновенный сладкий запах – такого он не чувствовал раньше. На одном из прилавков, помимо обычных кабачков и огурцов, гранатов, смоковниц, тыкв, арбузов и различных трав, лежало что-то, чего Ияр не встречал даже в своих путешествиях. Небольшой плод с крупными семенами и желтой шкуркой пах одновременно и фруктом, и выпечкой.

– Да пошлют тебе боги удачу, торговец!

Стоявший за прилавком человек был черен, как ночь, и говорил с сильным акцентом.

– Приветствую, господин. Я Орахим. Вижу, вас заинтересовал этот фрукт.

– Да. Не скажешь ли ты, что это такое?

– Этот фрукт из далеких мест, и здесь у него пока нет названия. Он привезен из земель намного южнее Египта, я сам отправлялся за ним в поездку, полную опасностей. Будешь покупать, господин? Два серебряных сикля.

– Сколько? Два серебра за один лишь фрукт?

– Самый редкий фрукт во всем этом царстве, да и за его пределами. Я думаю пойти во дворец и предложить его самому царю.

Ияр осадил Энки, который уже тянул замотанную веревкой морду к фрукту, у которого не было названия.

– Скажи, Орахим, много ли у тебя уже купили этих экзотических плодов?

Торговец нахмурился и ответил уклончиво:

– Нет. Не много.

– Ну хорошо. Я вижу, что и кабачки у тебя, и тыквы, и груши, и даже травы особенно хороши. Овощи крупные, тугие, налитые силой земли настолько, насколько это возможно. Фрукты полны сладким нектаром. Ты сам выращиваешь все это?

– Мой брат, моя жена и двое моих сыновей вырастили все это. Мы родом издалека, там нет такой плодородной почвы. Мы научились ухаживать за землей так, как не умеют здесь, – Орахим преисполнился гордости. – Мы долго шли к тому, чтобы урожая стало хватать на продажу, а не только нам в пищу. И вот я стою перед тобой, господин. Сам же я порой путешествую, чтобы найти и привезти что-нибудь особенное, как вот этот фрукт.

– И правда, удивительны твои товары. Но отчего я не вижу вокруг толпы покупателей? С таким качеством ты должен был распродать все еще до того, как солнце поднимется до своей высшей точки!

– Не знаю, господин. Люди ходят, смотрят, а потом разворачиваются. Может быть, цвет моей кожи отпугивает их?

– Нет, тут что-то другое. Назови мне цены на все, что выложено на прилавке.

Пока Орахим показывал пальцем на овощи и фрукты и называл цены, Ияр несколько раз удивленно присвистнул.

– Это дороже, чем все похожие товары на этом рынке.

– Но ведь они и лучше, чем все похожие товары на этом рынке.

Тамкар Ияр почувствовал, что пришло время для очередного урока.

– Друг Орахим, я не оракул, но позволь я расскажу тебе, что произойдет в ближайшем будущем. Ты сам видишь, какая жара висит над долиной Евфрата – и так происходит изо дня в день. Твой товар недолговечен. Его охотно подтачивают и солнце, и мухи. Чудо, что тебе удалось довезти сюда этот странный фрукт. Но задирая цены так высоко, ты ничего не продашь.

– Я считаю такую цену справедливой за тот труд, что моя семья вложила в выращивание этих овощей и фруктов, и за то, какого высокого качества они получились! Уж не думаешь ли ты своими умными речами сбить сикли до медяков, чтобы задарма разжиться плодами, достойными стола самого царя?

– Вовсе нет, друг Орахим. Я предупреждаю тебя о том, что вскоре ты лишишься своего прекрасного товара, так ничего и не продав. Будь ты столяром и проси ты за сделанную тобой мебель непомерную цену, я бы сказал то же самое. Давай поступим так. Я куплю у тебя этот фрукт за ту цену, что ты просишь. А взамен ты выслушаешь, что я скажу. Кажется ли тебе такое предложение честным?

– Да, господин. Вполне честным.

Ияр достал из кошелька две серебрушки и переложил их в большую ладонь торговца. Тамкар сразу же впился зубами в неизвестный фрукт – вкус и правда был божественный, ярко-сладкий, а крупные семечки смешно лопались во рту, если он их разгрызал. Сжалившись над ослом, грустно наблюдавшим, как хозяин поглощает нечто диковинное, Ияр снял с морды Энки веревку и угостил его последним кусочком.

– Что же, Орахим, этот фрукт и правда достоин того, чтобы его отведал сам царь. Я помогу тебе с этим. А теперь слушай же и запоминай:

Лучше торговать дешевле, но бойко, чем дороже, но медленно.

– Ты сам сказал, что ты только начал торговать. Покупатели не знают тебя. Да, твои овощи и фрукты хороши, но проходящие мимо люди думают, что найдут и подешевле вполне сносного качества. И это – чистая правда. Горожане, которых ты видишь, не цари и не вельможи. Они не ищут совершенных плодов для царского пиршества, им просто нужно накормить свою семью. И для этих целей вокруг – масса других торговцев. Открою тебе секрет: важно не то, за сколько ты продашь, а то, как часто у тебя будут покупать. То, как без прикрас восхитительны твои тыквы и груши, позволит тебе хорошо заработать, если твой товар будет уходить быстро. Не даром, конечно. Сделай цену такую же, как у всех здешних продавцов. Они все торгуют примерно за одни и те же сикли. Тогда прохожие будут больше внимания уделять именно твоему товару. И это позволит им увидеть, что ровно за ту цену, на которую они рассчитывали, они купят тыкву и грушу высшего качества, и придут к тебе снова. А еще расскажут своим женам и друзьям, а те – другим женам и друзьям, какие замечательные фрукты и овощи у Орахима и следует покупать только у него. Тогда ты сможешь сбывать товар так быстро, что к полудню ничего не останется. Накопишь денег, чтобы купить еще один надел, нанять и обучить рабов вашим уникальным навыкам земледелия. Станешь торговать больше, сможешь поднять цены. Но никогда не жадничай, торговец Орахим. Продать за десять медяков двадцати людям лучше, чем продать за два сикля одному. Один покупатель не приведет к тебе никого, двадцать – приведут еще двадцать. Усвой эту истину, друг мой, и дело твое пойдет в гору.

Орахим потом долго думал над словами господина с ослом, открывшего ему новое знание. Он попробовал последовать его совету – и уже через десяток лун действительно сумел выкупить еще один надел земли. Орахим был бесконечно благодарен богам за тот день и охотно делился этой мудростью с другими жителями Вавилона. А для Энки у его прилавка теперь всегда было угощение.

Четвертый принцип:

твое доброе имя – это твоя крепость. Честный труд выгоднее

– Да покарают боги этого несчастного Джераба! – причитала какая-то женщина, стоя на пороге своего дома. В Вавилон пришли сильные ветра, они поднимали столбы песка на улицах и еще сильнее разрушали глину, которой был обмазан дом этой несчастной.

Ияр уже не впервые слышал имя строителя Джераба – и ни разу никто не помянул его добрым словом. Один земледелец поведал Ияру, что Джераб взялся построить ему загон для овец, но выполнил свою работу так плохо, что с первым же небольшим дождиком ограда развалилась и упала. Не смог этот строитель ни связать, ни закрепить в земле ни одну балку. Или просто поленился. От другого жителя Вавилона, чей дом был на другом конце города, Ияр услышал, что все тот же Джераб взялся надстроить еще один этаж в его доме и пообещал раздобыть материалов подешевле. «Зачем тебе переплачивать за то, что караванщики везли через пустыню, когда и в наших землях можно раздобыть ничуть не хуже? Я знаю, где достать. Главное, заплати вперед». Надо ли говорить, что материалы, которые раздобыл Джераб, оказались так плохи, что никакой раствор не был способен накрепко удержать стены второго этажа?

– Скажи мне, отчего ты просишь богов покарать этого Джераба?

Женщина подошла к Ияру и Энки, на ходу вытирая руки о тряпицу.

– Оттого, господин тамкар, что это сплошное наказание, а не строитель. Сделал он свою работу так плохо, что с началом ветров все деньги, что мой муж вложил в его труд, стали пылью. Он взял оплату вперед и не появлялся с четверть луны. Моему супругу пришлось разыскивать его по всему Вавилону, чтобы заставить выполнить уговор, и как видишь, результат только печалит. Придется снова нанимать строителя.

– Мне жаль, что за бесчестье этого Джераба вам с мужем пришлось расплачиваться из своего кошелька. Не скажешь ли ты мне, где его искать?..

…Ияр ожидал, что дом горе-строителя окажется столь же плох, как и все, что он возводил другим. И он был весьма удивлен, увидев крепко сбитый, хоть и небольшой домишко, аккуратную изгородь и чисто выметенный двор.

Сам Джераб отдыхал в тени старой оливы.

– Кто пожаловал ко мне в гости? – проворчал строитель. Он был смугл, немного полноват, а во рту у него недоставало пары зубов.

– Я тамкар Ияр. А это мой ослик Энки. Я пришел поговорить с тобой.

– Энки! – рассмеялся Джераб. – Ты назвал осла именем бога? Неужто он не обидится?

Ияр почесал за ухом у замычавшего животного.

– Нет, Энки нравится его имя. Скажи, ты ли строитель Джераб? Я говорил с несколькими горожанами, у которых ты работал.

Хозяин дома вмиг посветлел, предположив в Ияре нового заказчика.

– Да, друг мой, ты пришел туда, куда нужно. Скажи, что ты хочешь построить?

– О нет, не я. Но я пришел к тебе с очень ответственным делом. Видишь ли, я тамкар нашего великого царя: мой отец был его советником, и с ранних лет я вхож во дворец. Я знаю там каждый уголок и очень люблю это прекрасное место. И так уж случилось, что небольшая пристройка, созданная еще по указу прадеда нашего царя, пришла в совершенную негодность. Она сделана из лучшего кирпича и покрыта керамическими плитками, внутри есть много барельефов и мозаик. Но сами стены обветшали. И царю потребовался лучший строитель, какого только можно сыскать в Вавилоне, чтобы снести эту пристройку, аккуратно сняв все мозаики и барельефы, а затем отстроить заново, не менее прекрасную, но крепкую. За много золотых сиклей. Я поспрашивал горожан, где же мне найти того самого строителя, чей талант был заложен в него самими богами, и все они как один указали на тебя.

Пока Ияр говорил, Джераб несколько раз менялся в лице. Сперва его глаза загорелись искрой, потом в них мелькнула тень сомнения. На последних словах он и вовсе недовольно сморщился.

– Ты разыгрываешь меня, тамкар Ияр? Думаешь, это способно кого-то развеселить, кроме тебя самого?

– Отчего же ты думаешь так, строитель Джераб? Или ты сомневаешься, что горожане могут хорошо отзываться о твоей работе?

Джераб не нашелся, что ответить, только нахмурился еще сильнее. Ияр продолжал:

– Ты прав. Царь не нуждается в твоих услугах. Но я пришел не для того, чтобы разыгрывать тебя. Видишь ли, все, что я сказал, могло бы быть правдой, будь ты действительно так хорош, как я только что выдумал. Люди говорят о хорошем тише. Но громче они говорят о плохом. Доброе имя для человека – его крепость. У тебя же нет никакой крепости, а все твои дома стоят на зыбучих песках. Скоро весь город будет твердить о тебе, Джераб, да так, что даже до богов дойдут неприятные слухи. Ты строил дома и загоны, но не строил свою репутацию. К тебе перестанут обращаться жители Вавилона, и ты останешься без работы, потому что самое выгодное, что человек может сделать, – это трудиться на совесть и без обмана. Коли так – госпожа Удача сама о тебе позаботится. Но если ты ведешь дела нечестно, о тебе позаботится Судьба, и поверь, она будет безжалостна.

Раздосадованный и сердитый Джераб отошел в сторону и недовольно пнул ограду своего двора. Она устояла – потому что была сделана на совесть.

– И что же теперь, тамкар Ияр? Ты желаешь судить меня? Приведешь стражников, которые бросят меня в заточение или того хуже – убьют?

– Нет. Я дам тебе шанс исправить свои дела. Ты станешь работать не только над качеством собственного труда, но и над своим добрым именем. Поди и исправь все то дурное, что ты сотворил. Заново поставь ограду земледельцу, укрепи дом несчастной женщины, чей муж был вынужден угрозами заставлять тебя трудиться. Да рассказывай всем своим знакомцам, кто также пользуется обманом в своих делах, будто основным инструментом, что тамкар Ияр сделает все, чтобы никакая тень не падала на величие Вавилона. И как знать, возможно, когда-нибудь тебе выпадет удача получить заказ от самого царя.

Неизвестно, двигала ли после Джерабом пробудившаяся совесть или всему причиной был страх перед царскими стражниками, но с того дня он перестал вести свои дела обманом и ленью.

А Ияр продолжил и дальше разъезжать по городу на ослике Энки и помогать другим справно вести свои дела. Ведь благосостояние государства – это благосостояние его народа.

Твое доброе имя – это твоя крепость. Честный труд выгоднее.

Испытание богатством

Арад-Нанна и дар богов

Сколько в мире нас – и живущих ныне, и давно сошедших во тьму, кто мечтает быстро разбогатеть? Избежать долгого изнурительного пути, завладеть сразу всем? Кажется, будто это именно то, что сделает нас счастливыми. Подобные желания – лишь призраки в мире желаний, бесплотные и доставляющие массу хлопот. Иногда боги слышат некоторых и посылают этот дар скорого богатства. Но так ли он хорош?

…Первые звезды уже зажглись на небосклоне, когда молодой Арад-Нанна отложил инструменты. Налетел прохладный ветер с пустыни и принес немного свежести. Признаться, Арад-Нанна сильно утомился за сегодняшний день: очень уж тот выдался жарким.

«Нужно бы соорудить навес из тростника, – подумал он, – иначе беспощадное солнце совсем спалит мою кожу».

Колесница была почти готова. Арад-Нанна занимался этим ремеслом с юношеских лет, как и его отец, ныне почивший, и отец его отца. Хорошее и нужное занятие, но отчего-то никто из его семьи покуда не разбогател. Видимо, все они что-то делали не так.

Арад-Нанна убрал инструменты, взял кошелек, скудно позвякивающий парой серебряных сиклей, и отправился в самое сердце города Вавилона – к храму Ваала, на самой вершине башни которого всегда горел огонь.

По пути он привычно купил охапку ладана у знакомого торговца: тот поджидал его у самых ворот храма, зная, что этот ремесленник – частый гость в доме богов.

– А, дорогой Арад-Нанна, лучший друг Ваала, – по-доброму приветствовал его один из жрецов. Юноше всегда льстило это обращение, ведь он и правда отчаянно стремился заполучить расположение богов в надежде, что они одарят его золотом.

– Вот, я принес ладан для сожжения в огне башни.

– Да достигнет этот благостный дым самой небесной обители, – улыбнулся жрец.

– И вот еще, – Арад-Нанна достал из кошелька серебряный сикль, – принесите в жертву молодого барашка от моего имени.

Служитель храма Ваала с радостью принял и этот дар, а строитель колесниц привычно взмолился о том, чтобы боги ниспослали ему богатство. Так же просил и его отец, и отец его отца: вся их семья поколениями жертвовала богам то охапки душистых трав, то налитых силой жизни животных.

«Рано или поздно боги услышат нас», – говорил отец.

Арад-Нанна верил.

Вернувшись в свой глиняный домишко, он бросил взгляд на луну – та была уже почти полной, а значит, завтра-послезавтра придет вельможа за своей колесницей. Ремесленник вздохнул и лег спать: с первыми лучами солнца он вновь возьмется за инструменты.

Когда-то он любил мастерить колесницы. Но, несмотря на то, что молодость еще вовсю звенела в нем, какой-то незримый огонек внутри уже потух. Все чаще он ленился и задумывался о том, когда же боги наконец услышат его. И как было бы здорово забросить инструменты, сесть в тени смоковницы с кувшином изысканного вина и больше никогда не заботиться, сколько же ему заплатят за работу.

Тем не менее прав оказался отец Арада-Нанны: боги сжалились и услышали отчаянные мольбы его сына. В беспокойном сне явились они юноше: огромные, каждый размером с дом, окутанные таинственной дымкой, с голосами, которые эхом разлетались далеко за стены Вавилона.

Арад-Нанна предстал перед ними, словно муравей перед львами, но не испугался.

– Ты сделал нам столько подношений, – заговорил один из богов, – и ты, и отец твой, и отец его отца, что ваши просьбы о богатстве порядком нас утомили.

– Да, – подхватил второй, – как жужжание назойливой мухи, которую никак не отогнать.

Арад-Нанна похолодел: неужели все его старания лишь разозлили богов? Но он зря беспокоился.

– Поэтому, – продолжил третий бог, – мы решили сделать тебя богатым. Прими наш благодушный и щедрый дар, но только на три дня. Мы посмотрим на тебя со своей небесной обители и решим, оставлять ли его тебе. Распорядись этим даром так, как и следует обладателю крупного капитала.

– Ступай, самый богатый человек в Вавилоне! – крикнул четвертый бог, да так, что у Арада-Нанны зазвенело в ушах.

Миг – и после этого он внезапно проснулся.

Не узнал он ни кровати, ни комнаты: все вокруг было другим. На стенах красовалась роскошная мозаика, стол был инкрустирован золотистыми пластинами и самоцветами, а спал он на чистейшем шелке из далеких стран.

«Это сон или явь? – не веря своему счастью, подумал Арад-Нанна. – Я самый богатый человек в Вавилоне!»

– Доброе утро, господин.

В комнату вошла божественной красоты незнакомая девушка, она принесла кувшин с водой и блюдо с фруктами.

– Не пугайся, господин. Меня ты не знаешь. Я Иннана, и боги послали меня тебе в помощь. Я буду прислуживать тебе и давать советы, если что-то пойдет не так.

Молодой ремесленник наконец-то обрел дар речи и заулыбался.

– Да что может пойти не так, Иннана! Я самый богатый человек в Вавилоне!

– На три дня, – напомнила ему девушка. – Так чем же ты планируешь заняться сегодня, господин мой?

Чем обычно занимаются богачи? Этого Арад-Нанна не знал.

Он обошел свой огромный дом, похожий на дворец. Четыре этажа! Ни у кого больше не было такого, разве что у самого царя. Повсюду ему встречались рабы в дорогих одеждах, они почтительно склоняли головы при виде хозяина. А он все ходил по комнатам, касался дорогих мозаик и искусной резной мебели, ступал по мраморным полам и весело кивал статуям, расставленным тут и там. Он вышел во двор – и за ним тут же последовал один из рабов, держа над его головой огромный зонтик из тростника – чтобы не пекло солнце.

В обед Арад-Нанна, как и мечтал, устроился в тени смоковницы, лениво потягивая прохладное вино и вкушая самые изысканные сыры, какие только можно вообразить, и вяленое мясо какого-то животного, таявшее во рту.

«Хороша жизнь богача! И чего тут сложного? Сиди и наслаждайся».

– Простите, господин, – к нему подошел один из рабов, пожилой мужчина. Похоже, он был среди них главным. – К вам посетитель. Некий вельможа, и он говорит, что у него к вам дело.

– Какой еще вельможа? Я никого не ждал. Что же, пригласи его сюда. Да принеси еще одну чашу для вина!

Во двор зашел человек, которого Арад-Нанна тут же узнал. Это был тот, кто заказал у него колесницу, тот, кому он должен был отдать заказ уже сегодня. Но что это еще за глупости? Он же теперь самый богатый в Вавилоне, а не какой-то паршивый ремесленник!

– Тысяча благословений на твою голову, друг мой, – начал гость. По крайней мере, он никогда не заговаривал с ним столь почтительно. – О, благодарю за прохладное вино, желанный напиток в жаркий день. Скажи, дорогой Арад-Нанна, готова ли моя колесница?

Хозяин дома растерялся, не зная, что ответить.

– Но я ведь уже не мастерю колесниц, – развел он руками, – зачем мне это делать? У меня столько золота, что моя единственная работа – это наслаждаться своим богатством.

– Как же так, господин? – пожилой раб склонился к самому его уху. – Колесница готова, она стоит вон там, в дальней части двора. Вы сами вчера завершили ее.

И действительно, там, куда указал раб, стояла прекрасная колесница, такая, какую он и собирался смастерить, пока еще был беден.

– Прости меня, друг, я запамятовал. Видно, беспощадное солнце ударило мне в голову. Принимай мою работу, все готово.

Вельможа несказанно обрадовался и щедро расплатился с Арадом-Нанной суммой в три раза большей, чем было изначально уговорено.

Проводив довольного заказчика, самый богатый человек в Вавилоне вновь уселся в тени смоковницы, чтобы отдохнуть.

Но покоя ему не было: раб то и дело приносил ему вести о новых посетителях. Люди все шли и шли, в итоге во дворе собралась небольшая толпа – она гудела и шепталась, пока Арад-Нанна растерянно смотрел на них.

Им всем нужны были колесницы. Один просил натянуть на обода колес самую крепкую кожу, другой желал инкрустировать корпус изумрудами, третий нуждался в медных пластинах, натертых до такого блеска, чтобы отраженное солнце слепило глаза. Все они предлагали щедрую плату за его работу – он не мог и помыслить о таких деньгах, будучи простым ремесленником.

Но как же ему все успеть?

Внезапно толпа притихла. Сперва во двор, расталкивая собравшихся, зашли два вооруженных солдата.

«Это еще что за дела?» – подумал хозяин дома.

Следом за стражниками крепкие рабы занесли паланкин, укрытый бархатом и расшитый золотом. Полог откинулся, и все увидели Набонида – царя Вавилона. Толпа благоговейно замерла.

– Ты ли Арад-Нанна, искусный строитель колесниц и, как говорят, самый богатый человек в городе?

– Я, господин, – отвечал юноша дрожащим голосом.

– Похоже, ты и вправду искусен, раз твое ремесло принесло тебе такое благосостояние. Я хочу, чтобы ты сделал мне несколько колесниц, они потребуются мне через две луны: я отправляюсь в Ниневию. Я желаю затмить тамошних вельмож, дабы показать им свою власть. Мне нужны колесницы, достойные самих богов.

Сказав это, Набонид сделал жест рабам – те развернули паланкин и двинулись прочь со двора. Один из солдат сообщил на прощание:

– Завтра к тебе придет наместник и доложит обо всех пожеланиях повелителя. Будь готов. Он заплатит тебе целыми мешками золотых сиклей.

Царь Вавилона исчез из виду со всей своей свитой. Толпа из вельмож и прочих заказчиков еще пошепталась, но вскоре тоже покинула двор самого богатого человека в городе.

Арад-Нанна вернулся под сень смоковницы и опустил голову на руки. Как же ему все успеть? Да и так ли он искусен, чтобы мастерить колесницу для самого царя? Даже две! Впервые он подумал, что лучше бы не было ни сегодняшнего дня, ни этого богатства.

К нему тихой тенью подошла Иннана.

– Отчего печален ты, господин мой? Твой первый день в роли самого богатого человека в Вавилоне подходит к концу – он вышел не таким, как ты ожидал?

– Почему они все пришли ко мне и стали просить о колесницах? Почему даже царь пришел ко мне? Разве я не должен просто наслаждаться своим богатством?

Иннана улыбнулась ему так, как улыбаются ребенку, бунтующему против того, что солнце садится на западе.

– Быть богатым – значит работать, мой господин. Деньги – это лишь возможности, средства, чтобы достичь того или иного. Ты просил богов о богатстве как о цели, но в действительности это только инструмент, как те, которыми ты обрабатываешь дерево и металл. Боги никогда не подносят желаемое, но они открывают возможности.

Арад-Нанна тяжко вздохнул. Он сорвал с ветки инжир и надкусил сочный плод, но тот показался ему безвкусным.

– Как же мне сделать колесницы для царя Набонида и где найти время и силы на все другие заказы?

– Найми работников. Обучи рабов. Пусть многие трудятся над этим: ты можешь себе это позволить. Вот твоя возможность. Но скоро уже зажгутся первые звезды, господин. Иди и отдохни. И помни об уроке сегодняшнего дня:

Деньги – это средства и возможности, а не цель. Быть истинно богатым – значит трудиться.

Эту ночь Арад-Нанна практически не спал. Очевидно, что испытание первого дня он провалил. А что, если боги сочтут его недостойным богатства? Что, если заберут у него и этот прекрасный дворец, и всех его рабов, и служанку Иннану? Нет, этого он допустить не мог, ведь так отчаянно и долго молил он об этом даре.

– Настал второй день, господин мой, – Иннана с первыми лучами солнца вновь приветствовала его, принеся кувшин с водой и блюдо с фруктами. – Что ты собираешься делать сегодня?

Арад-Нанна не знал. Но тень мысли уже проскользнула в его голове, и она показалась ему весьма привлекательной. В конце концов, он поступал так всю жизнь, и если сработало единожды – получится и дважды.

– Пожалуй, я схожу в город, – ответил он, – прогуляюсь по мастерским, погляжу на невольников, свезенных на торги. Ты посоветовала мне нанять ремесленников и обучить рабов, чтобы успеть выполнить все заказы, – этим я и займусь.

Иннана одобрительно кивнула и покинула покои хозяина дома.

Арад-Нанна же взял с собой нескольких рабов и стражников, вооруженных копьями. Не разгуливать же по Вавилону с мешками золота и без охраны: слишком много на улицах охотников за чужими сиклями. А их он с собой взял немало – хватило бы, чтобы купить половину всего этого царства.

Город, как и всегда, бурлил людьми. Торговцы, ремесленники, скотоводы и земледельцы, даже путавшиеся под ногами мальчишки – все напитывали Вавилон жизнью и золотом. Арад-Нанна подумал, что его служанка была права: как бы ты ни был богат, нужно трудиться. Иначе как песок сквозь пальцы утечет и золото, и жизнь.

– Смотри сюда, господин! – подозвал его работорговец. – Познакомься с моим новым товаром – мы привезли вот этих людей из южных земель! Их кожа черна, как сама ночь, а мускулы крепки, как броня вавилонских стражей! Из них выйдут отличные воины. А глянь сюда: эти стоят дороже, но они обучены различным ремеслам и готовы трудиться от пробуждения солнца и до восхода луны. Приглядись – отличные рабы!

Арад-Нанна бегло осмотрел людей, заточенных в клетках и закованных в цепи. Да, пожалуй, из некоторых из них выйдут хорошие мастера, и тогда он справится с поручением царя Набонида и заказами прочих вельмож…

Но пока что у него была другая задача.

Одного из своих рабов он отправил найти торговца скотом. Юноша намеревался выкупить целое стадо молодых овец в несколько сотен голов – такое, которое не стыдно предъявить в небесной обители.

Другого раба он отправил к торговцу самоцветами. «Уговорись о продаже целого сундучка, – велел он, – да пусть положит самые чистые и красивые камни. Проверь каждый из них».

Сам же он отправился в лавку старика Самано – его давнего знакомца и торговца травами. Тот был на своем прежнем месте и сразу его узнал.

– Приветствую тебя, господин, – почтительно поклонился он, – что привело тебя в мою скромную лавку?

Повсюду сушились разнотравные пучки и охапки, в воздухе стояла пыль и сладкий запах. Арад-Нанна любил бывать здесь.

– Я пришел, чтобы купить у тебя все травы, что боги сочтут благостным даром, – сказал он.

Самано распахнул глаза от удивления, но подумал, что таким богачам, как этот господин, виднее. И если ему нужны все травы – он продаст ему все.

Сочтя это сказочной удачей, старик ответил:

– Тебе понадобится пара ослов, чтобы забрать и увезти все охапки, господин мой.

Арад-Нанна улыбнулся и отправил еще одного раба раздобыть нескольких вьючных животных, а сам развязал кошель с золотыми сиклями:

– Так сколько?

…Давно не видел храм Ваала такого могучего пламени и такого столба дыма от трав, возносящегося высоко в небеса. Весь город с благоговением смотрел на это, не забывая каждый попросить о чем-то своем. Столько ароматного дыма! Уж можно присовокупить свое скромное желание – тогда оно точно достигнет ушей богов.

В то же время храмовый алтарь был залит кровью молодых животных. Одного за другим жрецы приносили их в жертву богам, пока Арад-Нанна, самый богатый человек в Вавилоне, смотрел и молился. Сундучок с самоцветами стоял тут же неподалеку – тоже подарок для жителей небесной обители.

«Боги! – молил он. – Вы дали мне богатство, о каком я не мог и мечтать – так не забирайте его у меня! Я приношу вам самую большую жертву в надежде, что вы примете столь щедрый дар и навсегда оставите меня при моем золоте и дворце. Пусть этот дым донесет до вас мое благоговение, а кровь трех сотен овец напитает и удовлетворит вас. Оставьте мне богатство, а я обещаю и дальше жертвовать вам так много. И я даю слово усердно трудиться, чтобы благосостояние мое не истончалось, я усвоил урок вчерашнего дня».

Как ни ждал Арад-Нанна, боги ничего ему не ответили. Когда жрецы отправили в огонь последние травы и закололи последнюю овцу (по храму было трудно ступать из-за моря жертвенной крови), он отправился домой.

На пороге его встретила встревоженная Иннана.

– Что сделал ты, господин?

– То, что привык: я попросил богов оставить мне мое богатство. Я щедро одарил их и поклялся делать так и впредь, чтобы они никогда не испытывали недостатка в поклонении и пище. Разве это не справедливая сделка? Надеюсь, они внемлют моему предложению.

Служанка разочарованно покачала головой.

– Ты захотел схитрить, господин мой. Подкупить богов, чтобы они изменили свое решение в твою пользу, что бы ты ни делал. Таким ли ты хочешь быть? Всю жизнь просить богов о дарах, ожидая, что они посыпятся на твою голову, словно благословенный дождь посреди пустыни?

– Они послушались меня раз, отчего бы им не послушаться меня снова?

Иннана приблизилась к нему, и он почувствовал исходящие от нее волны гнева.

– Это ты должен слушаться богов, Арад-Нанна, а не они тебя! Ты провалил испытание вторым днем богатства, строитель колесниц. Вот тебе урок:

Не пытайся хитрить и даром получить то, что следует заработать усердием.

И в эту ночь юноша едва ли сомкнул глаза, потому так и не увидел ни одного сна. Два шанса из трех он упустил – стоит ли надеяться, что теперь он сможет изменить решение богов? Да и с чего он вообще взял, что достоин богатства? Возможно, судьба лишь жестоко пошутила над ним. С какой радости ему, ремесленнику из глиняного домишки, иметь такой вот дворец и хранить у себя дома мешки с золотом? Маленький человек, а замахнулся на то, что достойно лишь царя.

Но вот снова пробудилось солнце, и служанка Иннана, как обычно, принесла ему фрукты и кувшин с водой.

– Доброе утро, господин. Чем ты планируешь заниматься сегодня?

– Очевидно, проиграть свой последний день богатства, – печально ответил Арад-Нанна.

– Этот день еще не прожит.

Ничего на это не ответил строитель колесниц. Долго бродил он по своему дворцу, точно кожей ощущая, как чуждо ему все, что его окружает. И эти мозаики, и эта дорогая мебель… Из окна самого высокого этажа он увидел, как вдалеке по дороге рабы тащат бурдюки с водой из Евфрата, чтобы напитать живительной влагой царские сады. Они ходили вереницами туда и обратно целыми днями, и это было единственной целью их существования.

И именно сейчас, в этот миг, Арад-Нанна отчего-то рассердился на богов.

«Они повесили на меня это богатство, как водоносы повесили на себя бурдюки. Рабы вынуждены тащить их на себе от реки и до самых садов. Они несут на своих плечах драгоценность, которая им не принадлежит».

– Вы даровали мне богатство! – крикнул он в небо. – Но я не знаю, как им распорядиться и как вам в этом угодить, чтобы сохранить его. Я словно раб, которому вы дали бурдюк с водой и сказали: «Неси», – но не указали направления. Я не достоин этого, ведь я маленький человек. Не по размеру мне ваш дар.

Затих Арад-Нанна, и какое-то время ничего не происходило. Но вдруг на небо невесть откуда набежали тучи, затряслась земля, ожили стены комнаты. Миг – и все вокруг обернулось песком и рассыпалось так, что теперь он стоял посреди настоящей пустыни где-то далеко за стенами Вавилона.

Все стихло.

– Похоже, третий день богатства оказался для тебя тяжелее всего, – услышал он голос за свой спиной.

Обернувшись, он увидел Иннану. Нет, не служанкой была она сейчас: перед Арадом-Нанной возвеличивалась сама богиня Иштар, столь же прекрасная, сколь и грозная. Строитель колесниц почтительно склонился.

– Я не признал тебя, великая Иштар. И ты права в том, что испытание богатством я провалил.

Женщина, теперь лишь отдаленно напоминавшая кроткую служанку, сжалилась над сникнувшим юношей.

– Все, что вдруг падает на тебя с неба, не приносит ничего хорошего – будь то богатство или кирпич. Ты не знал, что с ним делать, потому что не сам пришел к нему. Ты ошибся трижды за эти три дня. Вот тебе сегодняшний урок:

Ты достоин всего богатства этого мира.

– Но как же так? – удивился Арад-Нанна. – Как я могу быть достоин, если я все делаю неправильно? Я, простой ремесленник, живущий в глиняном домишке?

И он робко добавил:

– И значит ли это, что богатство останется при мне и завтра?

Великая богиня Иштар рассмеялась – эхо ее смеха услышали даже самые далекие звезды.

– Конечно, нет, Арад-Нанна. Но настоящее богатство, с которым ты остаешься, – это знание. Все три урока, что ты получил за это время, могут стать тебе картой, по которой в будущем ты сможешь прийти к вожделенным мешкам с золотом. И учти: каждый из этих уроков ценен, но наибольшей силой они обладают, только когда ты следуешь всей их мудрости сразу.

I. Деньги – это средства и возможности, а не цель. Быть истинно богатым – значит трудиться.

II. Не пытайся хитрить и даром получить то, что следует заработать трудом.

III. Ты достоин всего богатства этого мира.

– А теперь, если ты не хочешь раньше времени сойти во тьму, я покину тебя. Возвращайся в свой глиняный домишко, строитель колесниц, и подумай о том, что с тобой случилось. Когда ты просишь богов о дарах, особенно о богатстве, мы никогда не дадим тебе монету. Но покажем, где она лежит. Посмотришь ли ты в ту сторону? Это уже зависит от тебя. Прощай навсегда, Арад-Нанна.

Прогремел невесть откуда пришедший гром, и богиня Иштар исчезла.

Молодой ремесленник проснулся в своем доме на привычной тощей тахте. На глиняной стене была нацарапана клинопись – его ближайшие заказы и перечень тех материалов, которые он должен был купить. Может быть, ему просто все это приснилось?

День уже начался.

Трудиться, не хитрить, быть достойным.

Он достал свои инструменты. Конечно, царь теперь едва ли придет к нему за колесницей, но тот вельможа, которому он обещал отдать заказ на полной луне, точно придет.

С тех пор Арад-Нанна больше не желал ничего получать даром. Ведь главный дар боги ему уже преподнесли.

Человек, не знавший о своем богатстве

Чему можно научиться у одного дерева и нескольких рыб

Что есть богатство? Как мы понимаем, богат человек или беден? И можем ли мы оценить самих себя в бесконечной погоне за золотом? Жители Древнего Вавилона наполняли свои кошельки заветными сиклями, а головы – знаниями. Далеко из-за горизонта виднелось пламя в башне храма Ваала, так же издалека блестело и золото горожан. Но мудрость, в отличие от чьего-то богатства, становится только крепче, попадая в реку времени. И Вавилонское царство дало нам эту мудрость, которую оказались не способны ни засыпать пески пустыни, ни выжечь безжалостные лучи солнца, ни превратить в пыль ветры и ураганы.

…День был в самом разгаре, невыносимое пекло долины Евфрата крепко держало город Вавилон в своих руках. К одному роскошному дому неподалеку от дворца царя подъехала колесница, запряженная двумя ниневийскими гнедыми – лучшими лошадьми, которых можно было сыскать в этих землях. Из колесницы вышел человек: он не был ни молод, ни стар, но в каждом движении его чувствовалась усталость. Он постоянно поправлял свой хитон и морщился, словно от боли.

Хозяин роскошного дома вышел навстречу гостю. Это был Аркад – самый богатый человек в Вавилоне, и время уже покрыло его лицо морщинами.

– Приветствую тебя в моем доме, Хайдо, – поздоровался он, – да пошлют тебе боги тысячи благословений.

– Здравствуй, дорогой друг Аркад, – отвечал Хайдо.

Поздоровавшись, мужчины поспешили во двор, чтобы спрятаться от горячих солнечных лучей. Там, в тени смоковниц, рабы уже приготовили стол с фруктами, сыром и холодным вином. Аркад сам наполнил первый кубок для своего друга.

– Уж не болен ли ты, Хайдо? – спросил Аркад. – Я не чувствую в тебе той бодрости, какой ты жил, когда мы виделись в последний раз. Много десятков лун прошло с тех пор, и сейчас я вижу перед собой старика – даже более древнего, чем я сам. Но ты еще довольно молод. Неужто неудачи преследуют тебя, и дела твои идут плохо?

Хайдо вздохнул, хлебнул вина и задумался. Ответил он не сразу.

– Дела мои идут хорошо, друг Аркад. Кроме того, сегодня я купил еще один дом – в нем целых три этажа. И ты видел ниневийских гнедых, запряженных в мою колесницу, – их недавно пригнал мой сын и подарил мне. Так что дела мои идут в гору, как и у всей семьи. И боги милостивы ко мне – мое тело крепко и здорово.

Хайдо замолчал и снова вздохнул. Он был домовладельцем. Почти двадцать лет назад у него была только жалкая лачужка, доставшаяся ему от отца. Теперь же ему принадлежали многие дома как внутри Вавилонских стен, так и за их пределами – вместе с земельными наделами и плодородными полями. Десятки десятков людей арендовали у него жилье и хозяйство, и так Хайдо разбогател. Но отчего-то это больше не доставляло ему радости.

Аркад присмотрелся к своему другу и разглядел в его глазах тоску, а в движениях – неловкость, как будто кто-то подсыпал песка в его суставы. Ему это не понравилось. Где это видано, чтобы человеку сопутствовал успех, семья его была в мире и достатке, да и здоровье не подводило, но он все равно был несчастным?

– Я купил еще нескольких верблюдов в стадо, – продолжал тем временем Хайдо, – складных как на подбор, с хорошей шкурой и крепкими ногами.

– Что ты делаешь с ними?

– Я нанял одного из лучших смотрителей за верблюдами. Он выхаживает их и продает караванщикам. К слову, пару лун назад я выгодно сторговал тридцать отменных голов самому Дабасиру. Это позволило мне купить новый дом здесь, в Вавилоне, совсем близко от царского дворца.

– Ты хорошо научился обращаться с золотом, оно работает на тебя, друг Хайдо. Я помню, как почти два десятка лет назад дал тебе в долг несколько сиклей серебра. И ты вернул их мне.

Хайдо поднялся из-за стола и прислонился к могучему стволу старой смоковницы.

– Три сикля, если быть точным. С чего я начинал… Помнишь, ты рассказал о семи законах богатства еще моему отцу. Он был бедняком, уже готовым продать меня в рабство, но в тот самый день повстречал на улицах тебя. Ты поведал ему о ценности единственного медяка, что болтался в его дырявом кошельке. И подсказал, каких заплат ему бы следовало на него поставить. Отец в конце концов расплатился с долгами и сумел выкупить нашу лачужку у домохозяина. Боги забрали его во тьму тогда… Но…

– Но лачужку он все-таки выкупил, – улыбнулся Аркад.

– Так я и стал домовладельцем.

– Или козопасом?

– Ты помнишь! Да, первыми моими жильцами были козы. Крестьянину, пришедшему торговать ими, некуда было деть их на ночь, и он за медяк разместил их в моей лачужке. Как они пахли и блеяли все время от первых и до последних звезд! Но именно тогда я понял, где прячется мое богатство. Это была счастливая пора. Наверное, даже перед ликами богов, когда придет мой час сойти во тьму, я буду помнить этих самых коз.

Впервые за долгое время Хайдо улыбнулся. Он сорвал со смоковницы сочный плод и с наслаждением вдохнул его сладкий аромат.

Аркад спросил:

– Скажи мне, друг Хайдо, что ты чувствуешь сегодня? Вообрази себе, как барды воображают события в своих песнях, будто твоя нынешняя жизнь – это дорога. Как ты ступаешь по ней и куда держишь путь?

Домовладелец ответил не сразу.

– С камешком в сандалии, – наконец усмехнулся Хайдо. – Я иду по широкому пути, по нему следуют богатые караваны, и я среди них. Иду в прекрасный город, сотворенный из чистого золота, – так я вижу это. Он постоянно сияет на горизонте, как череда гор, – но я знаю, что он еще далеко. Проклятый камешек в сандалии лишает меня покоя, и каждый шаг дается с трудом. Беда в том, что я не знаю, что это за камешек и как же мне его вытряхнуть.

Аркад улыбнулся в седую бороду и приказал рабу подлить вина в кубок своего гостя.

– Зачем тебе ниневийские гнедые в золотой колеснице? – спросил он.

– Я уже говорил, что лошадей подарил мне сын. Что же до колесницы – так разве у тебя их не четыре? У меня всего одна, притом что я не нарушаю принципа богатства – не трачу ничего сверх меры. Мое золото исправно множится.

– Сколько этажей в доме, где ты сейчас живешь со своей семьей?

– Недавно я надстроил третий. Так ведь у тебя их целых четыре – не упрекай меня в излишествах. Стены внутри я приказал выложить мозаикой, как в царском дворце, а жена расставила повсюду цветы в вазах.

– Ты любишь мозаику?

– Нет, мне хватало и глиняных стен, но так мой дом выглядит богато. Ее привезли из самого Карфагена. А воду для цветов носят рабы-водоносы, как те, что таскают ее в Висячие сады.

Аркад кивнул: еще утром он видел вереницу грязных, закованных в цепи людей, которые тащили огромные бурдюки с водой. Много влаги требовали сады царицы Семирамиды, но слава о них разносилась по всему свету. Хотел ли Хайдо такой же молвы о своем богатстве?

Но вслух Аркад сказал:

– Я знаю причину твоего несчастья, но прежде, чем я назову ее тебе, ты должен попробовать разглядеть ее сам.

– Мой дорогой друг и самый мудрый из людей! Когда-то давно ты подарил моему отцу, а следом и мне, самое ценное, что у тебя есть, – знание. Выручи же меня и в этот раз и помоги выбросить из сандалии этот треклятый камушек. Ты не представляешь, как хочется мне вновь свободно идти по той дороге, что ведет к золотому городу.

– Тогда слушай меня, Хайдо. Отправляйся домой и живи так, как жил. Но сделай две вещи. Выбери одно дерево в своем саду, которое тебе больше всего по нраву. Смоковницу, оливу – это не так важно. Ты знаешь, что всякое дерево любит воду и с удовольствием питается речным илом. Так вот, поливай и удобряй дерево каждый день, пусть рабы твои не жалеют ничего для его корней. Чем больше, тем лучше.

– Хорошо, – обрадовался Хайдо. Это показалось ему отличной идеей.

– И второе: выкопай в своем дворе пруд. Пусть он будет небольшим, но выложи его стены камнем и ни за что не расширяй его – сделав однажды, оставь его в первозданном виде. Запусти туда рыб, никогда не вылавливай их и обильно корми, не жалея ничего, как для дерева.

Домовладелец Хайдо удивился такой задаче, но спорить не стал: самому богатому человеку в Вавилоне он мог доверять.

– Как скажешь, Аркад. Я сделаю все, как ты велел: буду питать дерево и кормить рыб в пруду. Но что же мне это даст?

– Приходи ко мне повидаться через год. Тогда и поговорим.

Они распрощались. Хайдо сел в свою колесницу и уехал, чтобы через год вернуться в роскошный дом богача Аркада.

Циклично время – и этот день был точно таким же, как и год назад, разве что лошадей в колеснице Хайдо теперь было три. Безжалостно жгло солнце, сухие ветры выдували пыль с улиц Вавилона. До первых звезд было еще далеко.

Аркад пригласил Хайдо под тень смоковниц, разросшихся еще больше.

– Сделал ли ты так, как я велел тебе, друг мой? Поливал ли дерево, кормил ли рыб в пруду? – спросил хозяин своего гостя, наполняя его кубок холодным вином.

– Да, – угрюмо ответил домовладелец, – но ничего хорошего из этого не вышло.

– Что же стало с деревом?

– Клянусь, мои рабы ежедневно таскали ему воду из самого Евфрата, неустанно черпали донный ил и подкладывали на его корни. Я выбрал самую прекрасную смоковницу в своем саду и ухаживал за ней изо всех сил! Но спустя несколько лун листья ее почернели, а плоды, такие крепкие и сочные раньше, стали гнить, и их поели черви. В конце концов дерево умерло, и лишь боги знают, что с ним стало. Ведь я давал ему все, что нужно.

Аркад посмеялся: смоковница показалась ему достойной жертвой, принесенной ради жизненного урока.

– Жаль, что твое дерево погибло. Но что же стало с рыбами в пруду? Они тоже умерли?

– Только несколько. Я запустил в воду всего лишь несколько рыбок и кормил их досыта. Они ни в чем не нуждались. Очень скоро они стали давать потомство – а потом еще и еще. Поначалу я хотел расширить пруд или отнести половину рыб обратно в реку, но вспомнил, что ты не велел мне делать ни того ни другого. Я все смотрел на то, как множится их число. Однажды утром я увидел, как несколько рыб плавает брюшками вверх: несмотря на то, что корма было в достатке, им просто было очень тесно в этом маленьком пруду.

– И что же произошло?

– Они перестали давать потомство! Как только рыб стало слишком много, так, что некоторые начали умирать, – они прекратили плодиться. И живут сейчас, как будто замерев в своем существовании, но живут и едят – и никто не умирает. Но и не рождается.

– Правильно, – сказал Аркад, – так я и предполагал. Что ты думаешь по этому поводу, Хайдо? Почему погибла смоковница, хоть она любит воду и речной ил, и почему перестали давать потомство рыбы?

– Вероятно, дереву просто не нужно столько воды и ила, сколько я давал ему. Я люблю баранину, но могу ли я есть ее бесконечно? Наверное, смоковница наелась так сильно, что умерла. Я погубил ее неуемностью.

– Ты умный человек, мой дорогой друг. А что же рыбы?

– Здесь я не смог ничего придумать. Вероятно, не такой уж я и умный. Если ты знал, что так случится, – объясни же и мне.

– Не зря я просил тебя создать пруд и не менять его размера. У рыб было достаточно еды, и они жили беззаботно, согласно своей природе. Но их стало слишком много, и, хоть корма по-прежнему было вдоволь, закончилось место для жизни. Они перестали плодиться, чтобы избежать участи смоковницы, – дабы неуемность не погубила их род. Ведь вся жизнь, которую они знают, – в границах твоего пруда.

Хайдо согласно закивал. Да, самый богатый человек в Вавилоне и правда был преисполнен мудрости.

– Хорошо, – сказал он, – теперь я понимаю, что произошло и с деревом, и с рыбами. Но зачем ты просил меня делать эти вещи? Ты хотел, чтобы я увидел свою неуемность в тратах? Но богатство мое только прибывает, я не отдаю золото безрассудно, в моем кошельке нет дыр.

– Хайдо, скажи, ты богат?

Домовладелец не сразу нашелся что ответить.

– Ну, конечно, не так, как ты… Золота у меня намного меньше, чем у тебя.

– Хорошо. Я богат. Представь, что золота у тебя столько же, как у меня. Теперь ты богат?

– Конечно!

– А если ты при этом знаешь, что у меня его снова многократно больше, чем у тебя?

На сей раз Хайдо пожал плечами, не зная, что сказать, только проворчал что-то себе под нос.

– Богатство – сложная мера, – продолжал Аркад. – Где нам искать ее эталон? У меня есть двадцать верблюдов, но у Дабасира их двести. Я могу долгие годы трудиться, чтобы у меня их тоже стало двести. А у Дабасира их уже пятьсот. А у кого-то тысяча. И снова я до первых звезд работаю и стараюсь купить больше и больше… Но когда-то наступит тот миг, когда я все-таки спрошу себя: «Аркад, а зачем тебе столько верблюдов?»

Домовладелец молчал, не перебивая самого богатого человека в Вавилоне. Только прислонился к стволу смоковницы, словно ища лишнюю опору.

– Эталон меры богатства у каждого внутри, Хайдо. Золото бесконечно, как и числа: всегда можно добавить еще одну монету или еще одну цифру – и края у этого нет. Ты старался дать эту бесконечность изобилия для своей смоковницы: поливал и удобрял ее без устали. В итоге она погибла, не выдержав такого богатства. Ей было не нужно столько. А вот рыбы в твоем пруду оказались умнее: несмотря на то, что еда продолжала сыпаться на них каждый день, они сказали себе «хватит», сумев обозначить границы своей благоустроенности. Они живут сыто, и всем хватает места.

Аркад выдержал долгую паузу, и теперь уж Хайдо пришлось заговорить.

– Что же это получается: город из золота, в который я неустанно иду по той дороге с караванами, – просто мираж?

– Его и вовсе не существует, друг мой, так же как и последней цифры на свете. А камешек в твою сандалию положили боги. Когда тебе неудобно идти, очевидно, что ты идешь не туда, – и так сам Ану говорит с тобой. Оглядись – возможно, твоей смоковнице уже достаточно воды и ила? Быть может, на твоем пути к золотому городу есть оазис, в прохладе которого ты можешь жить в мире и счастье?

И действительно, не каждому нужно четыре этажа в его доме – возможно, хватит и двух. Какая разница, что во дворце царя мозаика из самого Карфагена, когда тебе она не по нраву? И не имеет значения, сколько верблюдов у Дабасира, если тебе для торговли вполне хватит и сотни голов.

Домовладелец Хайдо знал, что сегодня он не уснет: похоже, боги действительно желали говорить с ним, а он не слушал, и оттого ему было так плохо. Не всегда можно откупиться от богов, пожертвовав жрецам храма Ваала лучшего ладана для алтаря. Иногда и правда стоит послушать, что же они говорят тебе, а если нет – получишь камешек в сандалии.

Хайдо положил руку на плечо своего друга Аркада.

– Спасибо тебе. Твоя мудрость в который раз спасла мою судьбу – мне есть над чем поразмышлять. Ведь мне действительно не нужна эта мозаика из Карфагена.

Распрощавшись с самым богатым человеком в Вавилоне, Хайдо забрался в свою колесницу, запряженную ниневийскими гнедыми, и, обернувшись, сказал напоследок:

– Теперь я твердо могу ответить на твой вопрос, Аркад. Даже если у тебя золота намного больше, чем у меня, это не моя мера. Я все же богат.

Мера богатства у каждого своя. Знай границы своей благоустроенности.

Заключение

Ну вот и все. Я рассказал вам все притчи, которые знал, и теперь они не сойдут во тьму вместе со мной или кем-то из моих детей.

Полагаю, некоторые из вас сейчас думают: «Да, Айзек, это отличные истории, но все эти парни жили несколько тысячелетий назад, что они могут знать о сегодняшних проблемах?» Тогда я отвечу, что вы, вероятно, не читали первую партию притч за авторством самого «дяди Джорджи» Клейсона. Или читали, но не поверили в них (потому что не пробовали следовать законам золота). Позвольте, я немного расскажу о себе, о том, как я применял все эти правила и законы и что из этого вышло.

Когда я закончил колледж, я, конечно, почувствовал себя умнее, чем был до этого, но там в мою голову не заложили понимания, что делать дальше. Я вернулся в свой небольшой городок, чтобы поразмыслить. Надо сказать, к тому моменту я накопил немного деньжат: с детства я знал, что труд в конце концов приведет меня к богатству. Я продавал лимонад по десять центов за стакан (двенадцать, если хотите со льдом) и стриг газоны за доллар. После подрабатывал в забегаловке, а в колледже мы с приятелем организовали небольшое дельце. Не стану вдаваться в подробности, но кое-что мы на этом заработали. И знаете что? Если с ранних лет откладывать по 10 % от абсолютно любой суммы, что падает тебе в карман, будь то хоть один цент, – к моменту окончания колледжа можно иметь небольшое состояние в несколько тысяч долларов. Я успевал и учиться, и развлекаться, ведь чтобы платить в первую очередь себе, не нужно быть трудоголиком или сыном Рокфеллера. Такое доступно каждому – просто делай это.

Так вот, вернувшись в свой родной городок, чтобы выдохнуть после учебы и привести мозги в порядок, я, помня мудрость Ияра и его ослика Энки, стал искать проблемы. Не на свою пятую точку, конечно, – проблемы, на которые жаловались другие. Поверьте, неудобства есть в жизни каждого: простого фермера или владельца молла. И это хорошая новость, потому что именно вы можете быть тем, кто это неудобство устранит. Конечно, не бесплатно.

Оказалось, что в нашей местности просто беда с логистикой.

– Фредди! – я услышал, как продавщица в продуктовом распекает грузчика. – Это никуда не годится! Мало того, что грузовик задержался на сутки и мне пришлось объясняться с этой мерзкой мисс Смит, так еще половина упаковок повреждена.

– Ничего не знаю, – развел руками погрустневший Фредди, – такое приехало. Поставщик, видно, не следит за своими доставщиками.

«Ага», – я мысленно поставил галочку у себя в голове. Можно предложить владелице магазина свои услуги – забирать продукцию у поставщика. И конечно, ничего не путать, не задерживаться и не портить. Ведь я помню, как учил Ияр: если ты делаешь что-то, за что берешь деньги, – ты делаешь товар. А он должен быть хорош со всех сторон.

Однажды вечером я сидел в баре, и туда зашли пропустить по кружечке несколько фермеров.

– Старик Уилсон совсем одряхлел, – сказал один из них.

– Да, – подхватил второй, – помощника брать не хочет, нанимать службу доставки тоже. Мол, все эти корпорации только набивают себе карманы, и он не намерен в этом участвовать.

– Только вот он единственный, у кого во всей округе можно купить приличное сено. Тут хочешь не хочешь, а скотину кормить надо. Придется ездить забирать самим.

«Вот оно что», – сразу подумал я. Можно предложить старому Уилсону свои услуги, пусть не связывается со «всеми этими корпорациями», его дело. А стоимость пусть включит в цену на сено – уверен, фермеры будут готовы приплатить пару лишних долларов, чтобы самим не мотаться к нему за товаром.

Так я примечал то одно, то другое. Я видел проблему и знал, как ее решить. Оставалось лишь одно: купить фургон, куда бы помещалось все то, что я задумал там возить.

На приличный грузовик мне не хватало, даже с учетом всей суммы накоплений, да и не хотелось отдавать все до последнего цента, что я годами «платил себе». Видя мой энтузиазм, отец договорился с приятелем – тот как раз собирался продавать свой драндулет. Когда я увидел этот фургон, я понял, что это именно «драндулет»: корпус местами изъела ржавчина, он дымил, как паровоз, и издавал такие звуки, как будто под его капотом уместилась мини-версия геенны огненной.

– Айзек, чего ты думаешь? – сказал тогда приятель отца, видя на моем лице как минимум недоумение. – Отдаю почти даром, ты парень молодой, тебе для старта – в самый раз! Едет же!

Признаюсь, ему почти удалось меня уговорить. И чисто технически он был прав: это все, на что мне тогда хватало денег.

Но тут в моем сознании возник образ моего доброго друга Аркада, самого богатого человека в Вавилоне. Ведь один из щитов на страже богатства выглядит так: лучше купить один раз хорошую вещь, чем десять раз плохую.

Я достал блокнот и скрупулезно перевел драндулет, который хотел купить, на язык цифр, как было в притче о Нарсае и судостроителях. Сиюминутная выгода очаровывает – но она часто обманчива. А вот числа никогда не врут. Хорошо, допустим, сейчас автомобиль обойдется мне во столько-то долларов. Но после покупки история вещи только начинается. Фургон этот старый, поэтому расход топлива у него больше, чем у моделей поновее. Его состояние оставляет желать лучшего. Никаких сомнений в том, что вскоре понадобится заменить с десяток запчастей, если мне повезет и он не заглохнет намертво где-нибудь посреди хайвея. Сколько он вообще мне прослужит, пока мне не потребуется новый фургон? А старика Уилсона и вовсе хватит инфаркт, если я подъеду к его ферме, сопровождаемый звуками из преисподней.

Вот так, расписав все в цифрах, я понял, что в итоге заплачу двойную цену, и отказал приятелю отца.

На машину поприличнее мне по-прежнему не хватало денег. Я уже собрался взять кредит, как увидел банальную картинку: девочка лет пяти раскапывала ямку под деревом в своем дворе. Удовлетворившись результатом, она положила туда небольшой сундучок, закопала и сказала кукле, которую держала на коленях: «Это будет наш тайник».

Ну конечно!

Меня осенило, а в памяти возник образ торговца Шамаш-Назира. Вот уж кто знал толк в тайниках! Один из неочевидных секретов обогащения, как вы помните, таков: не держи в доме предметов, которые не приносят ни пользы, ни удовольствия, а продавай их.

Надо признать, что недостатка в таких вещах нет ни у кого, хотя на первый взгляд может казаться иначе.

Сперва я устроил гаражную распродажу, решив избавиться от всего, что накопилось: от бас-гитары, на которой я играл всего пару раз, старых кассет, которые удивительным образом понадобились моему соседу, до старого альпинистского снаряжения (ни разу я так и не пошел в горы). Вы не представляете, за что люди готовы платить: то, что для вас хлам, для кого-то – ценность. И поверьте, это касается ЛЮБОЙ вещи. Так я накопил несколько сотен баксов, не лишившись, в сущности, ничего.

Продав еще несколько вещей поценнее, я с удивлением обнаружил у себя на руках всю сумму, чтобы купить приличный фургон, который не будет ломаться на каждой кочке и в ближайшее время не потребует дополнительных вложений. Бинго!

Ну а дальше дело было за малым: приступить к работе.

Старик Уилсон после некоторого ворчания с радостью принял меня к себе, и я стал развозить фермерам его сено. По два бакса на тюк, что Уилсон накидывал сверху за доставку, шли мне в карман.

После долгих уговоров владелица магазинчика, мисс Смит, согласилась, чтобы я возил продукты от ее поставщиков. После еще более долгих уговоров согласились и ее поставщики. И я, возможно, покажусь нескромным, но жизнь в нашем городке стала получше и поудобнее.

Трудись на совесть и без обмана – и тогда госпожа Удача сама позаботится о тебе. Так говорил тамкар Ияр и был абсолютно прав.

Не буду утомлять вас дальнейшими выдержками из своей биографии, скажу только, что в каждом своем деле я опирался на какой-нибудь закон или принцип, открытый древними вавилонянами. Эти ребята проделали за нас всю работу. Здорово, да?

Аркад стал самым богатым человеком в Вавилоне. Как насчет того, чтобы вам стать самым богатым человеком в… Где? Решите это сами.

Прямо сейчас возьмите карандаш и заполните пробелы в записи ниже: ваше имя и точку на карте. Да-да, я не шучу, это тот самый случай, когда вам официально разрешается сделать надпись в книге.

___ – самый богатый человек в ___.

Вы самый богатый человек в вашем районе? В городе? В стране? Я прошу вас писать карандашом, потому что так надпись можно стереть и заменить новой: амбиции имеют свойство расти. Если это происходит – значит, вы на верном пути.

Такова бесценная мудрость предприимчивых жителей Древнего Вавилона, снискавших этому городу-царству такую славу, что ее отголоски слышны спустя тысячелетия. Пользуйтесь, действуйте, богатейте, и да пошлют вам боги удачу и процветание!

Айзек Нолан

Content

Джордж Клейсон, Айзек Нолан
Самый богатый человек в Вавилоне. Две книги под одной обложкой

Самый богатый человек в Вавилоне

Об этой книге и ее авторе

Предисловие

Человек, пожелавший золота

Самый богатый человек в Вавилоне

Семь заплат для дырявого кошелька

Семь принципов богатства

Первый принцип: начни кормить свой кошелек

Второй принцип: контролируй свои расходы

Третий принцип: позволь своему золоту множиться

Четвертый принцип: береги свои вложения от потерь

Пятый принцип: стань обладателем собственного дома

Шестой принцип: позаботься о безбедном будущем

Седьмой принцип: совершенствуй свой навык зарабатывать деньги и будь достойным человеком

Приветствуйте госпожу Удачу

Пять законов золота

Первый закон золота

Второй закон золота

Третий закон золота

Четвертый закон золота

Пятый закон золота

О долгах и должниках. Истории из сундука

Стены Вавилона защитят тебя

Торговец верблюдами из Вавилона

Глиняные таблички из Вавилона

Самый удачливый человек в Вавилоне

Вавилон – великий город древности. Исторический очерк

О чем не сказал самый богатый человек в Вавилоне

Введение

Пять правил, по которым ты должен платить другим

Беседы в храме Знаний

Пять щитов на страже твоего благополучия

Первый щит правило нужных вещей

Второй щит правило одной луны

Третий щит правило дней без трат

Четвертый щит правило одной хорошей вещи

Пятый щит правило слепца

Три тайника богатства

Ящики с секретами Шамаш-Назира

Надзорные законы золота

Глиняные таблички с мудростью Дадишу

Первый надзорный закон золота

Второй надзорный закон золота

Третий надзорный закон золота

Четвертый надзорный закон золота

Пятый надзорный закон золота

Шестой надзорный закон золота

Кому отдать свои деньги? О словах и цифрах

Торговый флот капитана Нарсая

Правило четырех кошельков

Харун и мудрый верблюд

Четыре принципа, по которым следует вести дела

Ияр и его осел Энки

Первый принцип то, что ты делаешь, должно избавлять других от забот

Второй принцип: что бы ты ни создавал – делай товар

Третий принцип: лучше торговать дешевле, но бойко, чем дороже, но медленно

Четвертый принцип: твое доброе имя – это твоя крепость. Честный труд выгоднее

Испытание богатством

Арад-Нанна и дар богов

Человек, не знавший о своем богатстве

Чему можно научиться у одного дерева и нескольких рыб

Заключение