Екатерина Алешина

Дорога цветов и огня

© Алешина Е., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Во Вселенной ничто не происходит случайно…

Пролог

Она появилась на заре миров, в самом начале отсчета времени, когда Создатель разделил Хаос на день и ночь, на небо и землю. Появилась одна для двух планет – Земли и Эсфира.

Ее рождение было волей самого Создателя. Дева Судеб – так ее назвал он сам. Со временем в разных культурах и на разных планетах у нее появилось множество имен: Алайярай, Мойры, Норны, Макошь, Судженицы, Иниши, Судьба.

Создатель также получил великое множество имен – Демиург, Ахурамазда, Творец, Аронгиате, Дьяушпитар, Единый, Ан, Тюр, Абсолют, и появилось великое множество легенд и преданий о том, как он сотворил миры.

Дева Судеб не приказывает и не лишает воли. Ее удел – наблюдать, направлять и предоставлять человеку выбор, который и повлияет на его жизненный путь. У каждого из людей ей известно все прошлое и все варианты будущего.

Вечная и вездесущая. Справедливая и беспристрастная. На ее глазах творилась история Земли и Эсфира, изменялись материки и большие воды, строились и разрушались великие цивилизации. Судьбы, которым не было числа за все увиденные Девой эпохи, проносились перед ее взором, становясь прошлым.

У истока миров золотистые глаза Девы Судеб, подобные янтарю, по-детски искрились беззаботной радостью. Но потом история миров начала свой отсчет, и Деве, наблюдавшей за судьбами вверенных ей планет, пришлось увидеть все те ужасы, через которые проходили жители Земли и Эсфира. Особенно щедрой на зло и жестокость оказалась Земля, жители которой безрассудно обрекали мир на страдания, погружали планету в разрушительные катастрофы в попытках уничтожить друг друга. Видела это Дева Судеб и не в силах была ничего изменить. Оттого спустя века ее взор затуманился пеленой бельм, что стало хранить ее разум от отчаяния и скорби. «Что поделать, такова, видимо, сущность людей», – смиренно рассуждала Дева.

Ее затуманенные глаза теперь казались слепыми. Однако она по-прежнему видела и знала судьбу каждого жителя двух родных ей планет. Создатель называл это бельмо «пеленой бремени бытия».

Однажды он предложил Деве Судеб убрать бельма, если она того пожелает. Недолго думая, Дева отказалась. Пока ее глаза скрывались за пеленой, она как будто не пропускала к сердцу весь тот ужас, что разворачивался вокруг. Мировоззрение эсфирян не терпело жестокости, а вот земляне, увы, не сумели дойти до этого. Они не менялись и из века в век погружали Землю в пучину катастроф – значит, ее глаза снова скроются за пеленой. Так и осталась Дева Судеб с затуманенным взором.

Однажды Создатель решил, что вечно одинокой Деве Судеб нужен друг и страж, и он его создал. Разумное живое существо, сгусток магии всех стихий, обладавший речью, преданный ей и похожий на туман. Эти двое сразу прониклись симпатией друг к другу и подружились. Спустя время туманный страж с удовольствием помогал Деве Судеб. Он завороженно наблюдал за тем, как она легко сплетает и расплетает судьбы, чтобы вновь переплести их в причудливый узор, в котором ни одно сплетение не было случайным, ведь от этого зависел ход истории планет, и даже одна судьба могла изменить ее. Дева Судеб любила называть такую судьбу особенной.

– Знаешь, мой милый друг, иногда для появления на свет человека или бессмертного с той самой особенной судьбой должны сложиться определенные обстоятельства, которые спустя время и приведут к нужному раскладу, – говорила она своему туманному соратнику. Они, как всегда невидимые для всех, стояли на залитой ярким летним солнцем улице в Феодосии. – Как, например, эти две судьбы. Две девочки, которые появились на свет для того, чтобы спустя годы дать жизнь тем, кому суждено повлиять на историю двух моих планет и защитить их.

– Это будущ-щие матери Избранных? – уточнил у Девы Судеб ее спутник.

– Ты почти угадал, – ответила она. – Избранной и ее нареченного. Той, на чьи плечи ляжет нелегкое бремя освободительницы, просто необходим рядом тот, на кого можно опереться, кто будет якорем в шторм и тихой гаванью во время бури.

– Так где ж-ж-же эти девочки? – спросил туманный страж.

– А вон они. Идут навстречу друг другу, – с улыбкой ответила Дева, указав на девочек. – Сейчас и начнется история двух семей. Со случайной встречи. Якобы случайной. Мы ведь знаем, что во Вселенной не бывает ничего случайного. – Она улыбнулась, наблюдая за развернувшейся картиной.

Жар летнего солнца смягчало дуновение соленого черноморского бриза. С пляжа слышался рокот волн, заглушавший обрывки какого-то легкого мотива, льющегося из репродуктора на столбе, обрывки разговоров и детский смех с задорным визгом. Две девчушки лет десяти шли навстречу друг другу.

Одна – невысокая, худощавая, в коротком светлом сарафане и зеленой косынке. Глаза – цвета расплавленного янтаря, копна длинных каштаново-рыжих вьющихся волос. Тонкие пальцы держат эскимо, а взгляд мечтательно блуждает по бездонной лазури феодосийского неба. Девчонка шла летящей грациозной походкой балерины и внешне напоминала лисицу в человеческом обличии. Лисенок – мама так и называла ее.

Другая девочка была такой же худышкой, но в остальном выглядела полной противоположностью «балерины»: высокая, с черными, как крыло ворона, прямыми волосами, заплетенными «корзиночкой», смуглой кожей и неожиданно серыми глазами, в соломенной шляпе и голубом платье выше колен. Держа палочку с наполовину съеденным эскимо, она с восторгом наблюдала за воздушным змеем, запущенным в небо кем-то на пляже.

Этот самый змей привлек внимание и рыженькой «лисички», и, позабыв о таком желанном мороженом, она не сводила глаз с неба. Засмотревшись, как ветер гонит воздушного змея по воздуху, девочки столкнулись с обоюдным громким «ой». Обе выронили свое мороженое, и два эскимо шлепнулись на горячий асфальт.

– Ну-у вот, полакомилась эскимо, – с сожалением протянула рыженькая.

– Угу, – согласно кивнула маленькая брюнетка в шляпке. – Извини, я совсем замечталась и не заметила тебя.

– Да ладно, не извиняйся, я тоже хороша, – махнула рукой «лисичка». – Открыла рот и никого вокруг не видела. Меня, кстати, Альбиной зовут, а тебя как?

– Элоиза, – ответила ей девчонка и устремила взор на удаляющегося змея. – Да-а, змей просто загляденье! У мамы с папой попросить, что ли, такой же…

– А знаешь, Элоиза, о чем я думала, когда смотрела на эту игрушку? – спросила Альбина.

– И о чем же?

– Я думала о том, что хотела бы вот так же лететь высоко-высоко по небу, как этот змей. А может быть, еще выше, – призналась Альбина.

– Да ты что! – распахнула удивленные серые глаза Элоиза. – Это удивительное совпадение! Представь себе, я думала об этом же! Может быть, после каникул запишусь в кружок авиации. Надо же с чего-то начинать. Моря начинаются с рек. Так моя мама говорит.

– Опять совпадение! – всплеснула руками Альбина. – Моя мама тоже так говорит!

– А ты местная? – поинтересовалась у нее Элоиза.

– Не совсем, – девочка отрицательно качнула головой. – Я живу со старшей сестрой и мамой в Сталинграде. А сюда приезжаю в гости к родной тете по отцу. Папа погиб, когда мы с сестрой совсем малышками были, но его семья очень нас поддерживает по сей день. Тетя часто приглашает нас погостить у нее.

– А мы с родителями тут уже несколько лет живем. По рассказам папы, здесь его корни. Так что, можно сказать, мы местные, – рассказала о себе Элоиза.

– А где вы живете? – поинтересовалась у нее рыжая собеседница.

– На улице Горького, – ответила Элоиза. – Недалеко от Башни Константина.

– Вот это да! – воскликнула Альбина. – Невероятно! Еще одно совпадение! Представь себе, дом моей тети тоже на улице Горького недалеко от Башни Константина!

– Вот так дела! – удивленно промолвила Элоиза. – Даже удивительно, как это мы раньше с тобой не встретились. – А ты не на пляж, случайно, шла?

– На пляж, – кивнула Альбина. – Меня мама за мороженым отпустила. Вон она, под большим голубым пляжным зонтом.

– А моя мама через два места влево под белым зонтом, – весело усмехнулась Элоиза. – Я тоже за мороженым ходила. И не донесла.

– У меня из карманных денег осталось только пять копеек, – посетовала новоиспеченная подружка.

– А у меня шесть. Если сложимся, то вместе купим эскимо на двоих. Ты согласна? – спросила Элоиза у Аль– бины.

– Идет! – ответила та, и, взявшись за руки, словно знакомы друг с другом всю жизнь, девочки направились к ближайшему киоску с мороженым.

– С-свершилос-с-сь, – довольно промолвил туманный спутник Девы Судеб.

– Это еще не все, – ответила она. – Это только пролог. Но начало большой истории положено. Некоторые встречи могут изменить ход истории целого мира. И тем не менее впереди каждую из них ждет еще одна ключевая встреча. Но до нее еще годы. А пока… Счастливое беззаботное детство. Такое же безоблачное, как небо Феодосии сегодня.

Глава 1. Самый длинный день в году

22 июня 1941 года, Одесса

Маленькие аккуратные каблучки туфель бодро цокали по тротуару, когда Альбина с Элоизой, звонко смеясь над очередной шуткой, возвращались домой к бабушке Эллы, куда приехали погостить на несколько дней. Обе девушки держали в руках по несколько книг, взятых из местной библиотеки. Под форзацем книги у Альбины лежало почти дописанное письмо для матери, оставшейся в Сталинграде. Аля, как и ее сестра Марина, жили теперь в Севастополе. Марина уехала туда вслед за мужем – офицером флота, Альбина же через два года поступила вместе с Элоизой на авиаинженерный факультет одного из севастопольских вузов. Страсть к авиации, которую подруги делили на двоих, за эти годы так и не угасла, и полеты на бипланах в аэроклубе стали самым излюбленным занятием, из тех, что необходимы для души.

Аля обожала письма и часто писала матери, подробно рассказывая о своих делах. То письмо, что лежало теперь в книге, можно было уже и отправить, но какая-то мысль казалась Альбине еще не законченной. Взгляд, мельком брошенный на афишу фильма «Волга-Волга» у кинотеатра, возродил в воспоминании походы в кино по выходным с мамой и сестрой. Маму очень радовало, что две ее дочери, бывшие с самого детства близкими друг другу людьми, жили в одном городе.

Несмотря на отсутствие в их жизни отца, Альбина с Мариной никогда не чувствовали себя неполной семьей. Мама, невзирая на работу фельдшера и сверхурочные часы, каким-то чудом успевала уделять время и дочерям, и девочки никогда не ощущали себя брошенными. А как они любили по воскресеньям все вместе лепить вареники или пельмени! А какие восхитительные пироги и булочки мама научила их печь! Маринин муж всегда шутил, что благодарен теще за эту науку. Вот и сегодня, до того как пойти в библиотеку, Альбина вместе с Элоизой помогли ее бабушке замесить тесто и наготовить булочек с ягодной начинкой. Запах ванилина так и увязался за ними тонким, едва уловимым шлейфом.

Так уж вышло, что за все эти годы, с того самого дня, когда больше десяти лет назад они случайно столкнулись на берегу солнечной Феодосии, ни одна из одноклассниц или соседских девчонок не стали для Альбины или Элоизы ближе друг друга. В задорной, остроумной и любознательной Элле Альбина сразу нашла родственную душу, и когда настала пора сделать выбор, куда же идти учиться после школы, она точно знала, что уедет в Севастополь. Там родная сестра, там лучшая и самая близкая подруга.

Успешно сдав экзамены, девушки приехали на выходные в Одессу проведать бабушку и дедушку Элоизы.

– Неужели еще один учебный год подошел к концу! Аж не верится, – промолвила Альбина, идя под руку с Эллой.

– Да, время тянулось только на первом курсе, а потом как понеслось… – согласилась с ней подруга.

Девушки приближались к тени большого дерева, откуда за ними наблюдала незримая для всех Дева Судеб. В ее руках покоились четыре золотые нити, которые она спешно переплетала по две между собой своими ловкими пальцами.

– Час настал, – промолвила она, устремив взор на девушек и шедших позади них двух молодых людей в военной форме с лейтенантскими погонами.

Оба были статные, высокие, благодаря чему их форма смотрелась еще солидней, только волосы одного чернели точно смола, а волосы другого сияли как пшеница с золотым отливом.

– Может, все-таки окликнуть их и честно сказать, что хотим познакомиться, а? – спрашивал брюнет у своего друга. – А то решат еще, что мы их преследуем. Плетемся за ними, как два робких пионера, уже две улицы. Ну что мы ждем, честное слово!

В этот момент девушки, завидев высоко в небе чьего-то улетевшего воздушного змея, засмотрелись.

– Ой! – вскрикнула Альбина, схватившись за подругу.

– Что случилось, Аль? – спросила Элла.

– Кажется, что-то с каблуком, – ответила Альбина, и тут порывом ветра сорвало шляпку с головы Элоизы.

– Шляпа! – вскрикнула та.

Двое тех самых военных подбежали к девушкам. Брюнет ловко поймал на лету шляпку и с улыбкой протянул ее хозяйке. Его друг подошел ближе к Альбине.

– Прошу, милая сударыня.

– Благодарю вас, – ответила Элоиза, одарив его улыбкой, все так же поддерживая подругу под руку.

– Меня, кстати, Кириан зовут, – представился голубоглазый брюнет.

– А меня Дарий, – слегка склонив голову, озвучил свое необычное, как и у друга, имя русоволосый мужчина с такими же необыкновенными янтарными глазами, как и у Альбины, что сразу заметили и она, и он. – А что там с вашим каблуком, позвольте посмотреть, – промолвил он и присел около девушки, осматривая пострадавшую туфлю. – У вас тут каблук сломан, – сообщил он ей. – Но это не беда. Здесь совсем рядом обувная мастерская имеется. Они вам этот каблук быстро отремонтируют, особенно если сверху приплатить за срочность.

– Ой, а у нас, наверное, и денег не хватит, – растерянно заявила Аля. – Нам тут пешком пройтись, мы и денег особо не брали.

– О чем речь! – воскликнул Дарий. – Я беру это на себя. Вы, кстати, так и не представились.

– Альбина.

– Элоиза.

– Мы с другом, если честно, хотели познакомиться с вами еще две улицы назад, но что-то не решались, – признался Кириан. – Спасибо шляпе, выручила.

– И каблук вовремя сломался, – добавил Дарий.

Услышав это, Дева Судеб усмехнулась.

Посмеявшись, компания направилась в мастерскую сапожника, а уже оттуда мужчины вызвались проводить девушек до дома. Альбина и Дарий украдкой обменивались любопытными взглядами, Кириан посматривал на Элоизу. Смущаясь изучать друг друга открыто, молодые люди мило общались, и что-то такое в этот момент пробегало между ними сверхъестественно-прекрасное, светлое и неуловимое. От девушек вкусно пахло ванилином и домашней выпечкой, они звонко смеялись и, казалось, были овеяны божественным светом. От молодых лейтенантов исходило дружелюбие, мужественность и благородство.

Друзья приметили девушек не случайно. Они были оборотнями и не могли не обратить внимание, что над брюнеткой светилась аура нимфы, а красавица с рыжими косами оказалась Одаренной – человеком, рожденным с сильным магическим даром.

Поскольку девушек они совсем не знали, Дарий и Кириан делали вид, что ничего не заметили, ведь если нимфа, скорее всего, узнала в них сверхъестественных товарищей, но не подала вида, то Одаренная могла ничего и не подозревать. Не все Одаренные понимали свою силу, и уж куда меньшее их число знали о существовании магии и других миров.

Но вот их путь подошел к концу. Элоиза, указав на двухэтажный многоквартирный дом с двором-колодцем, объявила, что здесь живут ее бабушка и дедушка.

– Ваше общество, девушки, признаться честно, нам крайне приятно, и я предлагаю вечером продолжить общение. Можно прогуляться по набережной, сходить на танцы, – с улыбкой предложил Кириан, стрельнув глазами в сторону Элоизы.

– А зачем ждать вечера? Зачем откладывать на потом то, что можно сделать сейчас? – раздался позади них деловитый женский голос, и, обернувшись, они увидели бабушку Эллы с полной авоськой. – Я вам предлагаю прямо сейчас это знакомство таки продолжить за чаем. Мы как раз стол во двор под виноград вынесли. Идемте, идемте.

– Спасибо за приглашение, – поблагодарил женщину Дарий, забрав у нее авоську.

– Какой галантный юноша! Да это вам спасибо! – воскликнула она. – Я впервые вижу свою внучку и ее подругу в компании молодых людей. Все то книжки, то чертежи, то конспекты. Пора бы уже и разбавить эту целлюлозно-бумажную компанию.

– Ну ба-а-а! – воскликнула Элла, вздернув брови.

– А что «ба»? Разве я не права? – ответила ей бабушка. – Меня, кстати, Роза Марковна зовут, – повернулась она к юношам. – Абрам! Абра-а-ам! – позвала она мужа из глубины двора. – Вынеси еще два стула, у нас важные гости! А я пока чайник поставлю.

«Ах, какие бравые офицеры! Красавцы! Интеллигенты! Такие женихи на дороге не валяются, надо брать их, пока тепленькие», – думала женщина про себя.

– Бегу, бегу, Розочка! – крикнул ей супруг. – Надо будет еще радио послушать в двенадцать. Вениамин с утра забегал, сказал, что в полдень какое-то важное сообщение от правительства будут передавать.

– Интересно, а что за важное сообщение, Абрам Моисеевич? – задала вопрос Альбина.

– Не знаю, не знаю, Алечка, что-то очень значимое, наверное.

Наконец все сели, и за столом воцарилась легкая, непринужденная атмосфера. Мужчины наперебой шутили, женщины смеялись. В разговоре выяснилось, что молодые люди, любезно проводившие Эллу и Алю, летчики и коренные одесситы. Друг друга они не знали до тех пор, пока не встретились в Харьковской военной авиационной школе.

На самом деле это было правдой лишь отчасти. Кириан родился в княжестве Кайран Восточной империи Эсфира, но знал Одессу как свои пять пальцев и считал этот город вторым домом, ведь его родители когда-то жили здесь, пока после несчастного случая оборотни из клана огненных пантер их не обратили. Уйдя жить на планету Эсфир, его родители не перестали любить город, в котором выросли, и часто возвращались сюда. «Наша одесская дача», – как шутила его мама.

Дарий принадлежал к клану огненных лис, будучи обращенным еще юным курсантом-первокурсником. Он разрывался между родной Одессой, где были похоронены его родители, и маленькой квартирой в трехэтажном доме в княжестве Азмерхан на востоке Эсфира, где он бывал значительно реже из-за военной службы, так же, как и его друг, одногруппник и сослуживец Кириан.

Роза Марковна и Абрам Моисеевич оказались самыми обычными людьми без каких-либо проблесков магии. «Любопытно, как же тогда у них появилась внучка-нимфа?» – думал про себя Кириан, не скрывая искреннего интереса к девушке.

Вызвавшись помочь Элоизе, когда она пошла на кухню за сервизом, он как бы невзначай бросил:

– Очень любопытно, откуда у простых людей внучка-нимфа? Если не секрет.

– Это почти секрет, – тихо ответила Элла и кокетливо улыбнулась. – Но вам я его расскажу. Как бессмертная бессмертному. Кровь нимф я унаследовала от отца. А моя мама когда-то давно, больше двадцати лет назад, была человеком, но после несчастного случая ее обратили в вампира. Бабушка с дедушкой ни о чем не подозревают. И не узнают никогда.

– Я сохраню ваш секрет, обещаю, – с улыбкой заверил Кириан Элоизу, и, мило беседуя, они вернулись за стол.

По улицам Одессы, залитым ярким полуденным солнцем, торопились, стуча колесами, трамваи. Горожане наслаждались выходным днем, спеша кто в гости, кто на пляж, кто на свидание. В воздухе витали безмятежность и спокойствие, и никто в этот час не подозревал, какое страшное известие скоро прозвучит из репродукторов, погрузив миллионы людей в отчаяние. Солнечные зайчики дрожали на белой скатерти, упоительно пахли ароматные булочки, которые так хвалила Роза Марковна, упоминая, что это дело рук Эллочки и Али.

Считаные минуты оставались до горькой новости, от которой прежняя жизнь рухнет. Беда маячила впереди, но для компании за столом все в эти минуты было пока еще «накануне», и, смеясь над очередным одесским анекдотом из жизни Абрама Моисеевича, никто даже не подозревал, что это ощущение счастья стремительно несется к своему концу. Сейчас они еще самые обычные люди и бессмертные. Как и те, кто пробегает время от времени мимо их двора. Совсем скоро все они станут героями и жертвами войны, убитыми и ранеными, солдатами и беженцами, партизанами, военнопленными, узниками концлагерей. И этот день – самый длинный в году – навеки останется выжженным клеймом на сердце у тех, кто его помнит.

Спустя тридцать лет, день в день, Элла и Альбина, услышав по радио стихи Константина Симонова, растерянно переглянутся и на миг застынут, сраженные горькими воспоминаниями, у которых не оказалось срока давности.

– Как будто это было вчера, – тихо промолвит Альбина.

– Будто и не минуло тридцати лет, – ответит ей Элоиза.

«Тот самый длинный день в году

С его безоблачной погодой

Нам выдал общую беду

На всех, на все четыре года.

Она такой вдавила след

И стольких наземь положила,

Что двадцать лет и тридцать лет

Живым не верится, что живы».

Все так и будет. Впереди их и целую страну ожидали годы потерь и отчаянной борьбы против жестокого врага. Эта боль потом останется на долгие годы, поселившись отголосками в крови и памяти потомков. Те, кто выживут, прежними не станут никогда.

А пока… Абрам Моисеевич поднялся в квартиру и включил радио, выставив его в открытое окно. Спустившись к остальным, мужчина подсел к своей жене. Трижды прозвучал сигнал начала трансляции. Все сидящие за столом замолчали.

Последние секунды мирной жизни истекли.

«Граждане и гражданки Советского Союза! Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление: сегодня, в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек…»

Звон разбитой чашки, выпавшей из чьих-то рук, остался без внимания. В оглушительном молчании, растерянно и с ужасом переглядываясь, все слушали радио. Но как только речь подошла к концу, тишина тяжелым свинцом легла на плечи. Вскоре безмолвие прорезали всхлипы женщин. Абрам Моисеевич, тяжело вздохнув, открыл портсигар, молча предлагая Кириану и Дарию закурить. Те так же молча взяли по сигарете, хотя никогда раньше не курили.

– Абрам… Что теперь с нами будет? Что? – тихо всхлипывая, спросила у него супруга.

В ответ пожилой мужчина тяжело вздохнул.

– Я бы хотел тебе, Роза, сказать что-то, чтобы успокоить, но… У меня сейчас слов не находится. Я не знаю, что будет, не знаю!

По щекам женщины вниз побежали слезы, оставляя мокрые дорожки.

Альбина словно оцепенела, растерянно глядя куда-то перед собой. Она сжала руками салфетку так, что на кулаках побелели костяшки. Элоиза же переводила испуганный взгляд то на радио, то на кого-то из присутствующих.

– Нет, нет, нет, этого не может быть! Не может! Не может! Пожалуйста, господи!

И девушка залилась слезами.

– А как же… Севастополь… Если бомбили Севастополь… Там же Мариночка с Юрой… Как же они там, – растерянно бормотала Альбина и не замечала слез, что градом бежали по ее побледневшим щекам.

Осознание того страшного, что свершилось, своей необратимостью и неизбежностью давило на грудь, мешало сделать вдох. Гнетущее чувство ожидания чего-то страшного повисло в воздухе.

– Кажется, Дарий, наша увольнительная прямо сейчас закончилась, – с горечью произнес Кириан. – Хотя… что я несу! Какие тут увольнительные, когда прежняя жизнь закончилась.

– Простите, но нам нужно срочно возвращаться в часть, – сказал Дарий, бросив на Альбину взгляд, полный сожаления и глухой, невыразимой тоски.

– Мы… мы проводим вас, – запинаясь, промолвила Альбина.

Ее подруга молча кивнула.

Вот так этот день для них стал днем встречи и разлуки. Им казалось, что их пути неумолимо расходятся, однако у Девы Судеб на этот счет было свое мнение. Нити их судеб, лежавшие на ее ладони, так и остались переплетенными.

Август 1941 года, Феодосия

Никто не знает, куда повернет дорога жизни. Разве можно ее предугадать?

Тот день, ставший роковым для миллионов людей и бессмертных, крепко-накрепко соединил четыре судьбы неразрывной связью. Обменявшись на прощание с Эллой и Алей адресами, Кириан и Дарий поспешили домой, чтобы собраться в свою военную часть. Жизнь в одночасье перевернулась, выбив почву из-под ног, и никто тогда не представлял, что ждет всех дальше. Люди были растеряны, напуганы, и этот день действительно оказался очень долгим. Просто потому, что все потерялись во времени, перестав его ощущать.

Элоиза с Альбиной на следующее утро уехали обратно в Феодосию. Туда война пришла чуть позже, чем в Одессу. Бомбардировки Одессы начались спустя месяц, а в октябре сорок первого в город зашли немецкие и румынские войска. На территории Феодосии враг оказался в начале ноября. Узнав о том, что Севастополь одним из первых подвергся вражеской атаке, бесстрашная Альбина поехала туда, чтобы найти сестру, но нашла лишь горькую весть о ее гибели вместе с мужем. Во время очередной бомбардировки Севастополя девушка серьезно пострадала, не успев добежать до укрытия. В тот отчаянный миг Элоиза приняла единственно верное решение обратить свою умирающую подругу и попросила об этом свою близкую родственницу, поехавшую вместе с ними. Та, хоть и выглядела двадцатилетней девушкой, была уже стодвухлетней представительницей клана лис-оборотней.

Все, что помнила Альбина в тот миг, – жар мучительной агонии, соленый привкус собственной крови во рту, боль от каждого вздоха и сознание, ускользающее во тьму. А потом режущая боль в запястье вырвала ее из темноты, возвращая сознание в страшную реальность. Ей все еще казалось, что она умирает. Изломанная и покрытая ранами от осколков стекла. Так хотелось сказать Элоизе важные слова, но не было сил даже и слово вымолвить. Из ее горла вырывался лишь хрип и сгустки крови. Потом ей раздвинули зубы, и в горло полилось что-то соленое с металлическим привкусом. Опять кровь? Альбина испуганно замычала, дернулась, не понимая, что происходит. Где-то совсем рядом испуганный и дрожащий голос Элоизы.

– Аля, не бойся, мы тебя спасем, ты будешь жить!

Вот так на пороге смерти Альбина получила билет в другую жизнь и тайное знание.

Тогда открылась еще одна невероятная деталь – Лия, двоюродная сестра со стороны ее отца, оказалась не кем иным, как самой настоящей бессмертной нимфой, много лет она жила в другом мире с манящим воздушным названием Эсфир. Иногда она приезжала погостить к их с Альбиной тетушке в Феодосию, привозя много подарков для всей родни. Родственники же полагали, что девушка замужем за иностранцем, что в принципе было недалеко от правды. Муж Лии, или, как ее называли на языке эсфирани, Лиаль, когда-то родился и прожил много лет в Италии, но, повстречав свою будущую супругу, перебрался на Эсфир.

В первые же дни войны Джордано и Лиаль отправились на фронт в составе медбатальона, и все, что было сейчас известно Але, что они должны находиться где-то под Москвой.

В одну из тревожных бессонных ночей, когда вражеские войска находились еще на подступах к Крыму, Альбина с Эллой смотрели украдкой из-за плотных, темных занавесок на небо, прошитое яркими лучами противовоздушной обороны. И снова тревожная ночь, и снова на сердце страх. Сколько было таких ночей и сколько их еще будет?

– Аль, если б ты только знала, как же хочется сесть за штурвал и взлететь! – тихо воскликнула Элоиза, с грустью глядя в небо. – Надоело уже прятаться тут и бояться… Мне так только хуже. Ну почему женщин не берут в военную авиацию? Чем мы хуже мужчин? Сколько уж лет в аэроклубе с тобой отлетали…

– Я тоже об этом думаю частенько, – призналась подруге Альбина. – Я хочу в бой. Самый настоящий. Не могу сидеть вот так и трястись. И ты права, это еще хуже, честное слово. Да что ж это я, на своей земле и прятаться должна, как мышь в подполе! Если уж и погибать, так в борьбе. Чтоб своими руками этой мерзости хребет переломить. Я теперь не успокоюсь, если не буду знать, что от моих рук хотя бы одна фашистская гадина сгинула! Я хочу, чтобы они сдохли от моей руки! За всех отомщу! За Марину, за Юру, за маму, за тетю… За всех!

Повисла тишина. Элоиза судорожно вздохнула. Альбина в бессильной ярости сжимала кулаки, глядя куда-то в сторону. Где-то вдалеке раздался громкий взрыв, и девушки одновременно вздрогнули.

– А у нас с тобой, как всегда, схожие мысли, – с печальной усмешкой констатировала Элла. – С того дня, как деда с бабушкой расстреляли, я столько раз уже в голове эту мысль прожила! Мне бипланы эти снятся уже по ночам! И все время чей-то шепот во сне повторяет: «Ведьмы летают по ночам, ведьмы летают по ночам». Какие еще ведьмы? Я же нимфа!

Альбина, услышав это, удивленно распахнула глаза.

– И чего же ты молчала, Элла! – воскликнула она. – Я похожие слова уже которую ночь во сне слышу! Может быть, это знак свыше для нас? Я только тоже не пойму, почему ведьмы-то? Мы с тобой не ведьмы.

– Знаешь ли, знамение – это такая штука, значение которой порой раскрывается не сразу. Может быть, спустя время нам станет понятен смысл этой фразы, – рассуждала Элоиза, не представляя, насколько окажется права.

Они ненадолго обе задумались.

– Это, наверное, так глупо сейчас и совсем не ко времени, но я постоянно вспоминаю Дария. Сама себе запретила думать о нем, но не выходит. Невозможно приказать сердцу, – вновь заговорила Альбина. – И неизвестно теперь, когда ждать письма. Зачем мы только повстречались в тот день. Но если бы я могла вернуться туда, то снова хотела бы все это пережить. Ровно до того момента, как по радио объявили о войне.

Девушка с тоской протяжно вздохнула.

– Нам не знать замыслы судьбы, – философски заметила Элоиза. – А чувствам вообще плевать на время и место. Они просто проникают в твою душу. И если тебе суждено влюбиться, ты влюбишься хоть на краю бездны. Я боюсь мечтать, не зная, что будет с нами завтра, но Кириан… Он просто поселился в моем сердце и живет там. Моя соседка говорит, что в такие времена любовь сродни тяжелому бремени, – промолвила она. – Но я с ней не согласна.

– И я тоже не согласна, – поддержала подругу Альбина. В такие времена порой только любовь и держит тебя крепко на земле.

В ту ночь они все-таки смогли вздремнуть уже под утро. На грани сна и яви Альбине все чудилось в их комнате нечто, похожее на туман. Он постоянно двигался и извивался кольцами. «Приснится же», – подумала девушка про себя, забываясь беспокойным сном.

– Нас-с-с-станет вре-е-емя рас-с-справить крылья. Небо жде-е-ет тебя-я-я, – донесся шепот из тумана. – Ос-с-сень. Все изменит ос-сень.

Восьмого октября тысяча девятьсот сорок первого года вышел указ о создании женских авиационных полков.

Альбина и Элоиза, не раздумывая, записались на отбор кандидаток, и вскоре их встречал город Энгельс.

Конец мая 1942 года, Сальские степи

Если судьба связала вас, ей все равно, доходят ваши письма друг другу или нет. Вопреки всему, нити ваших дорог все же соединятся, даже если однажды показалось, что они навеки разошлись. В октябре сорок первого года поезд привез Элоизу и Альбину в Энгельс, где им предстояли месяцы обучения военной авиации вместе с другими девушками.

Самым первым делом в парикмахерской гарнизона девушкам пришлось расстаться с роскошными косами, оставив длину чуть ниже ушей.

– Волосы – это такая мелочь, девчонки! Еще отрастим после войны хоть до пояса, если захотим. Лишь бы ноги-руки целы были, – подбадривала всех Элоиза.

– И лицо, – добавила Альбина. – Это мужчин шрамы украшают. С девчонками другая история…

Элла с Алей даже не подозревали, что эта дорога верно и неотвратимо ведет их к самой важной для них обеих встрече. Несколько месяцев учебы пролетели стремительно, и в конце мая сформированный женский авиаполк, единственный в своем роде, уже прибыл на фронт. Его включили в состав ночной авиадивизии.

Девушки, несущие под крыльями своих бипланов смерть всем убийцам. «Ночные ведьмы» – так их будут называть немцы, боясь их налетов как огня. Этих юных девушек не пугал ни свет прожекторов, ни зенитный огонь противника, ни сама смерть, что дышала им в спину. У войны не женское лицо, но это было время, не оставившее выбора, и они встали в боевой строй наравне с мужчинами, на время оставив девичьи мечты.

Связь через письма с Кирианом и Дарием к тому времени волей обстоятельств прервалась, но Элла и Аля еще не подозревали, что в той самой авиадивизии вновь повстречают тех, о ком трепетало сердце.

Как же безгранично удивились Дарий и Кириан, когда в строю девушек в одинаковых мужских гимнастерках, пилотках и с коротко остриженными волосами они узнали тех самых двух девчонок – Элоизу и Альбину, с которыми их свел тот самый длинный день в году. И как бы жизнь их ни разводила, крепкая нить словно связала их на расстоянии. Дарий верил в судьбу, как и Кириан. Интересно, а Элла и Аля верили? Присмотревшись к Альбине, Дарий едва сдержал возглас удивления, ведь теперь девушка стала оборотнем! Что ж, значит, ей все известно о мирах. А это снимает множество проблем и недомолвок.

Они не могли дождаться команды «вольно», и как только она прозвучала, сразу же рванули друг к другу – Дарий к Альбине, Кириан к Элоизе. Теперь они никогда не расстанутся.

«Навс-сегда-а-а», – тихо шептал степной ветер в зеленых кронах тополей.

Глава 2. По закону Вселенной

Эсфир, 62 года спустя, Восточная империя, княжество Ривэрейн, Дэльтарра

Переполох царил с утра в усадьбах семей Ирилейв и Даркмун. То и дело скрипела низкая кованая калитка между дворами, пропуская кого-то из двух семей.

– Кириан, Делайл, смажьте петли маслом, иначе этот скрип услышат даже демоны в Нижнем мире, – бросила на ходу Элоиза, оглядывая чемоданы и мысленно перебирая все необходимые вещи, которые она упаковала.

– Мы уже готовы! – крикнула ей Альбина со своего двора, пока Дарий выносил чемоданы на порог дома.

– И чего только вы, женщины, столько вещей набирать любите, – беззлобно ворчал он себе под нос.

– Ну что, семейство Ирилейв, уже можно строить портал? – громко спросил Кириан.

– Да, начинай, мы уже собраны, – ответил Дарий и повернулся к супруге: – Ну что, идем?

Та лишь кивнула и пошла следом за супругом, несшим чемоданы. Пятилетняя дочь Марьяна шла рядом, держа ее за руку.

– Мам, а ты привезешь мне бусики из ракушек? – спросила она, состроив умилительные глазки цвета янтаря, такие же, как и у матери с отцом.

– Обязательно привезу и бусики, и еще много чего интересного, – ответила Альбина дочери. – Пока нас не будет, хорошо себя веди, слушайся брата Рейнара и тетю Лиаль.

– Угу, – вздохнула Марьяна, с грустью посмотрев на чемоданы. – Вы ведь скоро вернетесь?

– Конечно скоро, малышка, мы вас с Ленаром надолго не оставим, – ответила ей Элоиза, ласково потрепав по макушке своего младшего сына – одногодку Марьяны.

– Мы посмотрим на волшебный звездопад над Крымом, поностальгируем по детству и юности, окунемся в волны Черного моря, пока еще бархатный сезон, посетим музыкальный фестиваль и сразу домой, – воодушевленно промолвила Альбина.

Проводить их вышли старшие сыновья – Делайл и Рейнар, младшие дети и сестра Лиаль. Когда все наобнимались на прощание, окно портала уже призывно сияло золотым светом. Вдруг рядом засветилось еще одно окно, и спустя несколько секунд появился Джордано.

– О, отлично, я еще успею вас проводить! – воскликнул он, дружески хлопнув по плечу Дария.

– Удачно вам отдохнуть! – промолвил Делайл, забирая из рук отца младшего брата.

– Пока, пока-а-а! Мама-а-а, папа-а-а! – в один голос щебетали малыши Ленар и Марьяна, пока родители, помахав им в ответ, входили в окно портала.

– Снимки сделайте красивые обязательно! – крикнула им вслед Лиаль.

Рейнар что-то сказал Делайлу, и вместе они громко расхохотались. Настроение у всех оставшихся царило приподнятое, и никто в этот миг не подозревал, что тех, кого они только что проводили, видели в последний раз.

С того самого дня, шестьдесят два года назад, на исходе весны, когда до лета оставался лишь шаг, волей судьбы оказавшиеся в одной авиадивизии Аля, Элла, Кириан и Дарий никогда больше не расставались. Спустя полгода обе пары подали начальству рапорт о заключении брака, и после его подписания состоялась скромная фронтовая свадьба. Вместо свадебных нарядов – военная форма, венки из полевых цветов и белые ленточки в косах заменили фату.

Уже потом, после победы, на Эсфире супруги Ирилейв и Даркмун в один день устроили роскошную свадьбу по всем канонам и традициям этого мира. И даже усадьбы смогли найти по соседству в красивой живописной столице княжества Ривэрейн Восточной империи. Прямо за усадьбами простирался упиравшийся в горы лес, который два семейства сразу облюбовали. Как только состоялось долгожданное новоселье, каменный забор между усадьбами тут же был ликвидирован, осталась лишь весьма условная низенькая кованая изгородь с калиткой, которая часто стояла распахнутой настежь.

Пролетали годы. Семьи росли, но все так же по жизни шли рука об руку. Альбина и Дарий Ирилейв. Элоиза и Кириан Даркмун. Две истории любви, две семьи, четыре жизни. Сегодня они стали на шаг ближе к своей смерти. Четыре нити жизни в руках Девы Судеб вмиг стали короче, концы их почернели, обуглились – знак скорой смерти. Она стояла здесь, рядом с их детьми, уже зная, что в скором времени они потеряют самое дорогое, и для них настанут времена великой скорби.

– Как жестоко обрывается их жизнь. Ты словно солнце в зените пронзаешь темнотой, – философски заметил спутник Девы Судеб.

– Их роль в этой жизни выполнена, – спокойно ответила она. – Избранная и ее нареченный рождены. Ты только подумай – они прожили в любви и согласии, родили новую жизнь, оставив продолжение себя, они вложили любовь в своих детей, которую те запомнят навек и передадут своим потомкам. Вот так и умножается любовь. Их часть есть в каждом их ребенке, и она будет жить. Поэтому во Вселенной любовь сильнее смерти.

– И все-таки их смерть принесет горе их родным и детям. Марьяна и Ленар совсем еще малы.

– Перед волей Вселенной все равны. Здесь никогда и ничто не происходит случайно, – спокойно промолвила Дева Судеб. – Так устроена жизнь – носитель души живет и умирает, чтобы когда-то вновь возродиться. Если где-то убыло, значит, еще где-то скоро прибудет. Баланс Вселенной нерушим.

Они исполнили свое предназначение в этой жизни, то, для чего родились в этот раз. Через годы их ждет другой мир, в миллионах световых лет отсюда, и покровительство его Девы Судеб. Там они нужней, поверь. А спустя еще много лет их ждет слава спасителей. Вчетвером они станут великими учеными и смогут найти средство от страшного смертельного недуга, что поразит жителей того мира. И у них получится. Только у них. Но для этого им нужно умереть сейчас, чтобы через десятки лет спасти целый мир от гибели. На весах Вселенной горе умирающего мира перевешивает горе нескольких семей. Таков закон Вселенной – решение в пользу большего. Их дети это смогут пережить. А тот мир без этой четверки навеки сгинет.

Дева Судеб раскрыла ладонь. Четыре золотистые нити, лежащие на ней, вдруг поблекли, словно выцветая, и спустя секунду рассыпались сизым пеплом.

– Ну, вот и все. Мир вашим душам, мои дорогие, – тихо промолвила она.

– Сверш-ш-шилос-с-сь, – прошептал туманный страж.

– Запомни, мой дорогой друг, смерть – это дорога к новой жизни. Это исполненное предназначение. Никто и никогда не умирает просто так.

– Чего свершилось? Кто это сказал? Ты слышал это? – удивленно спросила Марьяна у Ленара, сидевшего рядом с ней на садовой качели. Взрослые что-то шумно со смехом обсуждали в беседке.

– Нет, ничего, кроме голосов из беседки. Тебе показалось, – заверил ее Ленар. – Мы ведь оба оборотни. Если бы действительно что-то было, я бы тоже это услы– шал.

– Да? Наверное, – с сомнением промолвила Марьяна, и, пожав плечами, засмотрелась на алый закат.

10 лет спустя Марьяна

В середине октября природа Восточной империи облачается во все оттенки золота и багрянца. Осень чинно шествует, своей поступью погружая в сон все то, что совсем недавно цвело и зеленело. Остывший воздух, потеряв марево летнего жара, становился прозрачным, как слезы. Окружающий мир, повинуясь вековым законам существования всего живого, медленно идет в объятия тлена, чтобы весной вновь возродиться к новой жизни. Круговорот. Все когда-то умирает, чтобы снова жить. Вечный круговорот жизни и смерти во Вселенной.

Погрузившись в размышления о вечном, я не спеша направляюсь в сторону городского кладбища, держа в руках объемную охапку из двух букетов кроваво-красных роз. Мои любимые цветы. Наши мамы их тоже любили…

Догоравший день посылает на землю пылающие краски закатных лучей, отчего все пространство заливает таким необыкновенным светом, от которого невольно замираешь. Или это просто я большой любитель закатов и осенних пейзажей.

Тихо скрипнули кованые ворота, впуская меня в обитель мертвых, объятую тишиной и атмосферой нежной неизбывной тоски. Здесь всегда так тихо, как и сейчас, и лишь осенний ветер шумит в кронах вековых деревьев, да стук моих каблуков по мощенной камнем дорожке разлетается по округе и уносится ввысь. За все эти годы усыпальницу моих родителей и их друзей Даркмунов я смогла бы найти и с закрытыми глазами. Порыв ветра с шелестом погнал по дорожке стайку опавших листьев клена. Прямо и прямо, поворот направо около старого клена, а затем налево, и вот передо мной знакомая усыпальница наших.

Рейнар и Делайл, как старшие братья, в одночасье стали главами своих семей, и организация похорон легла на их плечи. Близкие нас, конечно, не оставили в нашем горе, но… похороны есть похороны. Делайл предложил Рейнару похоронить наших родителей рядом, сделав для них общую усыпальницу, и мой брат согласился. Почти всегда мы приходили сюда все вместе, за исключением тех моментов жизни, когда я хотела прийти сюда одна. Но даже тогда я приношу цветы и своим родителям, и чете Даркмун. Точно так же поступают Ленар и Делайл.

После гибели родителей мы по сей день все так же крепко держимся друг за друга, как одна семья. Я думаю, именно это и стало основой той дороге, что вывела нас из безграничной боли к нормальной жизни. Мы вновь улыбаемся и смеемся, а я даже смогла вновь полюбить октябрь и перестать ненавидеть самолеты. В конце концов, октябрь ни в чем не виноват, а самолеты… наши мамы их очень любили. И все самолеты Земли не виноваты в том, что именно тот самый забрал их жизни. Однако с тех пор, если мне случалось оказаться на Земле, я категорически избегала путешествий по воздуху. Я простила самолеты, но больше им не доверяю.

Подойдя к нашей семейной усыпальнице, я вижу два ярких букета гортензий с багряными цветочными шапками – по одному для каждой из семей. Букеты совсем свежие, еще не тронутые увяданием, а значит, сегодня или вчера здесь были братья Даркмун.

На Эсфире склепы и усыпальницы напоминают скорее каменные беседки – крышу, которую подпирают колонны, соединенные балюстрадой. От попадания осадков внутрь защищают заклинания. Супруги Даркмун похоронены в одной могиле на двоих, как и мои родители.

Через две недели канун Самайна. Время, отпущенное для поминовения. Время, когда, по нашим поверьям, души умерших, что еще не возродились в новой жизни, приходят навестить своих родных. А чтобы им было легче найти свой дом, мы украшаем фонарями из тыкв двор и фасад. Если же душа уже переродилась в новой жизни, то мы верим, что ей обязательно приснится этот теплый свет фонарей, и носитель души проснется в прекрасном настроении. Скоро Дел с Рейном привезут с ярмарки тыквы, и мы все вместе будем вырезать фонари.

– Ну, здравствуйте, мои дорогие, – тихо промолвила я, переступив порог усыпальницы.

Подойдя к могилам, поставила свои цветы в каменную вазу рядом с гортензиями сначала у своих родителей, потом у четы Даркмун.

«Незабвенные, навеки в сердце. Память о вас тлену неподвластна» – гласила надпись на потолке прямо над могилами. Набежали слезы, и буквы перед моим взором поплыли. Размазывая по щекам мокрые дорожки, я отошла к каменной скамейке в углу.

Послезавтра. Уже послезавтра исполнится десять лет с того самого дня. Дня, разделившего нашу жизнь бескрайним горем на «до» и «после». Дня, когда мое небо рухнуло на землю. В тот день мой мир пал, оставив после себя руины. Как долго может кровоточить разбитое сердце? И как долго раны покрываются шрамами? За один день мы словно стали старше лет на сто, а я растеряла всю свою детскую наивность. С того самого дня, когда стало известно о гибели родителей, я неосознанно соскальзывала в пучину тьмы и скорби.

Страшная весть пришла в наши семьи вечером. Весь день от родителей не было вестей, и под вечер Делайл и Рейнар начали волноваться, скрывая это от нас с Ленаром, чтобы не пугать. За окном косыми нитями бил в стекла дождь, холодный и промозглый. Горы окутало туманной дымкой. Нас с Ленаром заняли в гостиной, посадив за стол с пластилином. Старшие братья находились с нами, созваниваясь с кем-то по кристаллофону, отправляя куда-то письма по портальной почте. Мы, занятые своими поделками, не обращали внимания на их встревоженный вид.

И вот тот самый роковой звонок. Рейнар, прислонив кристаллофон к уху, вышел в другую комнату, и вместе с ним отправился Делайл.

– Малышня, мы тут рядом, у нас важный звонок, – бросил он нам на ходу. – Даю вам задание – пока мы разговариваем, слепите любой овощ или фрукт.

Дверь за ним закрылась. Детское любопытство перевесило интерес к пластилину, и мы с Ленаром на цыпочках подкрались к двери. Слух оборотня позволял услышать голос в кристаллофоне, но и мы рисковали быть пойманными за подслушиванием, ведь старшие братья тоже оборотни.

– Алло, Рейн, – донесся до нас полный ужаса дрожащий голос, в котором я узнала интонации тети Лиаль. – Мариус только что с Земли мне сообщил… Их самолет взорвался прямо в воздухе! Через двадцать минут после взлета. Взорвался! Никто не выжил, все пассажиры погибли еще на высоте. Их больше нет, Рейнар. Они мертвы.

Сердце застыло в груди, и стало трудно дышать. Это ведь о ком-то другом? С Ленаром мы растерянно посмотрели друг на друга.

– Ты уверена, что нет никакой ошибки? – взволнованно спросил ее Рейнар.

– Уверена. Мариус проверил, это тот самый рейс. Их рейс. Он уже выехал на место крушения, – ее голос задрожал.

– Лиаль, как такое могло произойти? – услышали мы голос Делайла. – Самолеты ведь проверяют перед полетом.

– Я не знаю, ничего пока не знаю, – ответила ему Лиаль, сдерживая всхлипы. – Говорят, что на борту во время полета что-то взорвалось в грузовом отсеке, – и ее голос сорвался в плач. – Есть подозрения, что это теракт.

Теракт? Что такое теракт? Такого слова в родном эсфирани мне еще не приходилось слышать.

– Мама… Папа, – тихо прошептал Ленар, всхлипывая.

– Нет! – закричала я, пнув дверь с такой силой, что она, распахнувшись, ударилась об стену.

Старшие братья резко обернулись и растерянно уставились на нас.

– Этого не может быть, слышите? – снова закричала я. – Не может! Это ошибка! Наши мамы любят летать на самолете! Самолет не может их убить! И пап не может! Потому что… потому что…

– Потому что они авиаторы, – добавил Ленар.

Повисло тягостное молчание. Рейнар и Делайл обреченно переглянулись.

– Ну чего вы молчите? – прикрикнул Ленар срывающимся голосом.

– Вот демоны, как же им сказать-то? – растерянно промолвил бледный как полотно Рейнар, не похожий сейчас сам на себя.

– Говорите как есть! – потребовала я, подойдя к старшему брату. – Рейнар, что случилось?

– Марьяш, – осторожно начал брат, присев передо мной на корточки. Боковым зрением я видела, как Делайл обнял Ленара. – Я хотел бы это сказать тебе позже, значительно позже, и не вот таким образом. Но раз уж получилось так… Самолет, на котором летели наши родители, взорвался во время полета. Все пассажиры погибли…

– Нет, нет, нет, – запротестовала я. – Это ошибка! Быть такого не может! Это смертные земляне могут погибнуть, а наши родители бессмертные!

– Взрыв может убить бессмертного, – ответил мне Делайл, и воцарилась жуткая, гнетущая тишина, которую вспороли наши с Ленаром крики и рыдания.

– Это ошибка! Ошибка! Они живы! Живы! Живы! Они не могут умереть! – кричала я, не слыша никого и ничего вокруг. – Они скоро вернутся домой! Рейн, скажи, что они скоро придут через портал! Они ведь придут, правда?

– Мамочка… Мама, – всхлипывал рядом на руках у Делайла Ленар. – Папа…

Рейнар молча смотрел на меня такими глазами… Этот взгляд я запомню на всю жизнь. Обреченный, подавленный, полный горя и скорби. Взгляд, словно припорошенный пеплом.

– Нет, нет, нет! Я не верю! Не верю! – снова закричала я.

Истерика захватила все мое существо, превратив меня в визжащий и ревущий комок невыносимой боли. В ушах зашумело. Так, наверное, звенели осколки нашей прежней жизни, и сейчас я слышала их прощальные отзвуки. Темные круги поплыли перед глазами, пошатнувшись, я оказалась на руках брата и тут же окончательно провалилась в бессознательную тьму.

Когда же я пришла в себя, целитель в белом халате прижимал комочек ваты к вене на моей руке.

– Что это? – спросила я.

– Мгновенное успокоительное с легким снотворным эффектом. Вам, юная леди, нужно поспать. Как и юному лорду Даркмуну.

Тяжесть произошедшего снова сдавила мне грудь, вырывая всхлип. Большая теплая ладонь Рейнара сжала мою. Сознание под действием лекарства снова уплывало в темноту.

– Сейчас детям просто необходим курс легких успокоительных зелий, – пояснял доктор старшим братьям, его голос звучал как будто сквозь вату. – Это нужно, чтобы помочь детской психике перенести колоссальную стрессовую нагрузку. Пока я назначаю усредненную дозу, по пятнадцать капель перед едой, чтобы избежать истерик и панических состояний. Но если вдруг вы заметите ухудшение, немедленно сообщите мне. Дозу тогда можно будет увеличить еще на пять капель. Ну и конечно же душевный целитель, тут без него никак, сами понимаете. Да и вам не помешало бы для профилактики успокоительные капли попринимать.

– Да, доктор, конечно, – прозвучал в ответ бесцветный голос Делайла, прежде чем я окончательно провалилась в сон.

В тот страшный день я словно сделала шаг в темную бездну. В состоянии апатии и безразличия ко всему встречала и провожала дни. Мир вокруг в моих глазах выцвел, став блеклым, лишенным красок, как и я сама. Я неохотно ела, еда казалась мне пресной и безвкусной, мало разговаривала, уходила от внешних контактов, перестала играть с другими детьми, сидя подолгу неподвижно на одном месте, с каждым днем все больше и больше замыкаясь в себе. В таком подавленном состоянии я даже не поняла, что прошел мой пятый день рождения. Наверняка родители как-то готовились к этому дню, но я теперь этого не узнаю. И никогда не увижу маму с папой.

Я перестала общаться с друзьями. Ведь у всех моих друзей были мама и папа, которых теперь не было у меня, и я не хотела на это смотреть, на эти счастливые семьи. Ведь совсем еще недавно я жила в такой же, а теперь ее нет и никогда уже не будет. Герда упорно звала меня в гости к себе, но я отказывалась идти, потому что там – снова мама и папа. С Ленаром мы практически не разговаривали, даже если находились вместе. Каждый из нас закрылся от всех в своем мире, где под клубящимся, черным ненастным небом над руинами струился дым. Я часто уходила в комнату родителей, где все осталось на своих местах, как и в тот день, когда мы видели их в последний раз, садилась на кровать или в кресло и погружалась в воспоминания о навеки утраченном.

Один день походил на другой, и все они слились в нечто неразличимое, серое и безжизненное. Вслед за осенью пришла зима, которая так же прошла мимо меня, а потом вновь наступила весна. В один из таких дней я снова пришла в родительскую комнату. Взгляд упал на небольшую книжную полку и разноцветные корешки книг. Пробежав по ним глазами, я встала на стул и достала книгу с черным корешком и золотыми буквами. На обложке, стилизованной под обгоревший по краям лист, в обрамленной вензелями рамке красовалась любопытная компания – двое мужчин и огромный черный кот, стоящий на задних лапах. По книге сразу было видно – коллекционное подарочное издание. Мама такие любила. Что же это за книга? Читать по-русски я еще не умела, поэтому название узнать не смогла. Открыв форзац, увидела надпись на родном эсфирани, сделанную знакомым до сердечной боли, размашистым папиным почерком.

В кармане платья у меня лежал артефакт, похожий на лупу в латунной оправе, который читал вслух текст, если «лупу» приложить к нему. Делайл сделал его не так давно и называл «читалкой». Как только стекло «читалки» коснулось надписи, текст зазвучал, а я замерла, ощутив, как в груди горько заныло.

«Самой огненной лисице клана воды. Самой невероятной женщине во всех мирах. И через сотни лет я буду восхищен тобой. Наслаждайся любимой историей. С годовщиной нашей свадьбы! Навеки твой Дарий».

По щекам побежали соленые реки. Прижимая книгу к себе, я осела с ней на пол, позволив безбрежной тоске расплескаться слезами и утянуть меня на дно, в пучину удушающей скорби, где царила лишь непроглядная тьма. Опомнилась лишь когда услышала голос брата – он звал меня с первого этажа. Вернула книгу на место, пообещав себе прочитать ее без артефакта, когда выучу русское письмо. Забежала в ванную комнату, наскоро умылась. Не хотелось, чтобы Рейнар увидел мои слезы. Ему и так сейчас нелегко. Только я собралась покинуть родительскую спальню, как дверь открылась, и вошел брат. Я сразу уловила от него свежий запах леса, молодой травы и шерстки какого-то мелкого зверька.

– Ты в лес ходил, что ли? – спросила я.

– Мы с Делайлом после учебы в лес отправились, полянку одну грибную проверить после дождя. Кстати, удачно: Миана приготовит нам на ужин жюльен. Поужинаем сегодня вместе. Как в старые добрые времена, – ответил брат. – Так вот, когда мы отправились домой, наткнулись на двух раненых белок. Они просто лежали в траве под деревом, представляешь? Судя по размеру, подростки еще. Ну, мы с Делом их и забрали домой. Вылечить, выходить, выкормить. Одним словом, у вас с Ленаром появились пушистые пациенты, – заявил Рейнар, безошибочно угадав, что может пробудить мой интерес.

– Я хочу посмотреть на белок, – заявила я брату, загоревшись любопытством.

Рейнар с Делайлом не прогадали, забрав домой пострадавших зверьков. Мы с Ленаром дали им имена Лорин и Мариз и активно занялись выхаживанием животных. Уже через две недели бельчата окрепли, окончательно выздоровели, но обратно в лес не спешили. Да и я уже не хотела отпускать Лорин, привыкнув к ней. Так она у меня и осталась жить, а Мариза забрал Ленар. Братья предложили нам применить к белкам магию разума, поделившись частицей своего, и мы охотно согласились. Теперь у нас жили говорящие разумные питомцы. Именно с тех пор мы с Ленаром начали постепенно приходить в себя, медленно оттаивая, как ледяной сугроб под первыми лучами весеннего солнца.

– Надо же, я сегодня уже третий раз вижу, как ты улыбаешься, – промолвил Рейнар, наблюдая, как я скармливаю Лорин фундук. – Это весьма отрадно для меня.

Моя питомица молча грызла орех, внимательно слушая наш разговор. Ее темные глазки-бусинки перебегали то на меня, то на брата.

– Просто находится повод, – ответила я ему.

– Надеюсь, этих поводов у тебя найдется еще много, – пожелал Рейнар. – Ведь как бы нам ни было больно и тяжело, мы не должны опускать руки. Родителей там это точно огорчит. А мы ведь не хотим их расстраивать, верно?

Я согласна кивнула.

– Мы утонули в скорби, Марьяна. Если не найдем в себе силы вернуться из мрака, то мы просто пропадем, и сгинет все, что осталось от мамы с папой. А осталось ведь многое. И это нужно сберечь. Ради нашей к ним любви, ради памяти о них.

– Я всеми лапами за эту мысль, – высказалась Лорин, вызвав у нас улыбки.

Вот так постепенно, благодаря маленькому пушистому существу, я вышла из тьмы на свет, вернулась к жизни. Время шло, и во мне крепло понимание, что мы должны с любовью сохранить все то, что нам осталось от родителей. Их уже не вернуть, мир их душам, но мы у себя внутри должны собрать руины и попытаться заново выстроить крепость. Нужно было вернуть в нашу жизнь то, что еще возможно возродить, – наши общие традиции и семейные ритуалы. Мы снова стали собираться вместе. Две семьи – Ирилейв и Даркмун. Как и раньше. Почти. Вместе мы встречали главные сезонные праздники Эсфира, ходили в лесные походы, собирали ягоды и грибы. В теплое время года приходили искупаться в кристально чистых водах местного озера Иллиль, зимой ходили на каток и снежные горки, а после собирались дома у кого-нибудь из нас, грелись у камина, смотрели кино или доставали любимые настольные игры.

Это давало нам чувство, что, несмотря на нашу огромную потерю, некоторые вещи из прежней жизни никуда не делись, они продолжаются, оставшись неизменными, и это стало нашей общей твердой почвой, на которой мы заново строили свой внутренний мир. Воспитывать нас Рейнару и Делайлу помогали наши близкие, Лиаль и Джордано – их дочь Ириана в тот период очень часто оставалась у нас, приходя порталом из Северной империи, где жила вместе с мужем. Когда к нам приходила Вианна – тетушка Делайла по линии отца, – для нас оживали все сказки мира, которые она так мастерски рассказывала разными голосами, что невозможно было отвлечься. Она же подыскала нам хорошую няню, чтобы помочь Делу и Рейну окончить Академию. Им оставался еще год учебы, и честное слово, я до сих пор поражаюсь, как они смогли успешно завершить ее, учитывая тот груз, что лег на их плечи. Ведь как бы они ни были заняты, они всегда умудрялись уделить нам, младшим, свое драгоценное внимание.

Родительские комнаты в наших особняках простояли нетронутыми больше пяти лет. Потом там сделали ремонт, все вещи перебрали, какие-то отнесли в храм для нуждающихся, что-то оставили на память. Какое-то время комнаты пустовали – до тех пор, пока в наших семьях не появились молодожены. И это снова дало нам понять, что жизнь продолжает идти своим чередом.

Вот так, камень за камнем, мы сообща вымащивали свою дорогу из тьмы и скорби туда, где брезжит свет и живет надежда. Прошли годы, и вместо ран на сердце остались шрамы. Бездна боли, наконец, отпустила меня. Осталась только память и светлая грусть. А еще благодарность. Благодарность к той любви, что я впитала с молоком матери и видела каждый день. Благодарность ко всем, кто в трудную минуту оказался рядом, протянув руку помощи.

Я спокойно прихожу сюда, на кладбище, к их общей усыпальнице, не боясь, что меня снова накроет волна отчаяния. Все в этом мире смертно, и мы не исключение. И все, что умирает, когда-то возродится вновь. А значит, жизнь, по сути, не прерывается никогда.

– Вс-сему с-свое время, дитя-я-я, – громкий шепот вдруг вырвал меня из череды воспоминаний.

Вздрогнув от неожиданности, я стала озираться по сторонам в поисках источника голоса, но, куда бы ни простирался мой взгляд, вокруг были только склепы, каменные тарианские кресты и усыпальницы, окутанные вечерним полумраком. Зажглись ночные огоньки по всей территории кладбища, озарив рассеянным желтым светом всю территорию. Ветер утих, и все вокруг погрузилось в пронзительную тишину, отчего мне стало не по себе. Не веря своим глазам, я наблюдала, как с неба, кружась и сверкая сотнями кристаллов, падает снег. Снег в середине октября в Восточной империи? Это что еще за чудеса! Я здесь не больше получаса, но насколько помню, когда уходила из дома, измеритель температуры показывал двенадцать градусов выше нуля.

– Что за… Что вообще происходит? – пробормотала я, выйдя из усыпальницы на дорожку и недоуменно глядя наверх, где с неба продолжал лететь снег, словно в насмешку над климатом востока Эсфира.

Такого за свои пятнадцать лет я не помню! У нас снег выпадает не раньше середины декабря. Ощутив, как озябли пальцы в тонких кружевных перчатках, я подышала на них, и воздух изо рта вырвался струйкой пара. Осеннее пальто вдруг показалось мне насквозь промерзшим. Прямо передо мной, на моих глазах, лужа воды, что осталась после вчерашнего дождя, стремительно покрывалась коркой льда. Нет, нет, нет, такого просто не может быть! Что здесь творится?

В полном оцепенении, не в силах даже сдвинуться с места, я ощутила, как меня обуял страх, сковав тело своими невидимыми путами. Сердце колотилось так, словно сейчас пробьет грудную клетку. Происходило явно что-то из ряда вон, и я даже дышала через раз, застыв, как ледяное изваяние. По стылой земле, припорошенной снегом, крадучись, стелился туман. Лужа передо мной уже полностью замерзла и покрылась тонким снежным пушком. Я наконец смогла совладать с собой и сделала медленный шаг к выходу с кладбища.

И тут на снежной пелене, укрывшей лед этой самой лужи, начали появляться непонятные мне знаки, складываясь в такие же незнакомые слова. «Это какое-то послание? Ничего не понимаю», – тихо промолвила я, не сводя глаз с надписи. Ее язык оказался мне не знаком…

– Марьяна! Марьяна-а-а! Ты что, не слышишь меня?

Знакомый голос, прозвучавший где-то совсем близко, вывел меня из состояния оцепенения, а вместе с ним рассеялся морок. Исчезли снег и туман, словно их и не бывало, и все та же лужа передо мной отражала свет уличных фонарей. Порывом ветра закружило в вихре пожелтевшие листья. Ко мне спешил взволнованный Делайл.

– Мари, с тобой все хорошо? Ты меня слышишь? – промолвил он, мгновенно оказавшись около меня, и заглянул мне в лицо.

– Д-да, я слышу тебя, – ответила я, заикаясь. – Все в порядке.

– Точно? – спросил он с сомнением в голосе. – Я несколько раз тебя звал, а ты словно не слышала меня, стояла и озиралась вокруг. А потом эту лужу глазами гипнотизировала. Что случилось?

– Ничего, Дел. – Я как можно спокойнее пожала плечами. – Я просто задумалась и заблудилась в своих мыслях, забыв обо всем вокруг. Со мной такое бывает. Тем более здесь, в этом месте.

Рассказывать правду мне не хотелось. Если б он был сейчас один, я бы, может, и поведала ему об этом странном явлении. Все-таки я ему доверяла как родному брату, но холодный, пронизывающий, недовольный взгляд светло-зеленых глаз, сверливший меня из-за его спины, не располагал к откровениям. Лучше придержу язык.

– Ты давно здесь? – вновь задал вопрос Делайл. – Поехали с нами. Мы прибыли сюда раньше тебя, проведали моих, потом к родным Айны сходили. Можем подбросить тебя до дома. Ты же наверняка приехала сюда на общественном экипаже.

Я в ответ кивнула.

– Но мы же собирались посидеть в таверне! Ты обещал! – капризным тоном возразила его спутница и вновь сверкнула в мою сторону недовольным взглядом.

Зря стараешься, милочка. Такими фокусами меня не впечатлишь. И уж точно не смутишь. Не зря Вианна невзлюбила эту девицу. Не любит наша тетушка непомерный гонор и вздорную натуру. Хотя – а кто любит?

– И посидим. Мы просто поедем другим путем, Айна. Ничего не отменяется. Тем более, время нам никто не засекает. Но, повторюсь, долго сидеть я сегодня не намерен, пойми меня правильно. В канун гибели родителей мне не хочется шумных посиделок и встреч.

Я прекрасно понимала чувства Делайла. А вот его пассия, кажется, слушала, но не услышала, о чем он ей говорил. Айна явно осталась недовольна моим обществом. И чего я ей сделала? Делить нам нечего.

По пути домой я невозмутимо достала томик «Мастера и Маргариты» Булгакова, тот самый, найденный мной среди маминых книг десять лет назад, и, достав закладку в виде кота Бегемота с рюмкой, погрузилась в чтение. Флюиды негатива, исходящие от Айны, ощущались кожей, и мне все-таки стало от этого некомфортно в небольшом закрытом пространстве. Книга оказалась отличным решением, чтобы это время как-то перетерпеть.

Проезжая Торговую площадь, Делайл остановился у одной из пекарен, сетуя на то, что у них с Ленаром мышь в холодильном шкафу повесилась, потому что Миану забыли попросить приготовить поесть, и стоило ему выйти из экипажа, как Айна, вперив в меня ненавидящий взгляд, подалась вперед.

– Думаешь, я не вижу и не понимаю, как ты смотришь на него? – чуть ли не шипя промолвила она.

Ну вот, началось…

– Как? – задала я вопрос, стараясь сохранять на лице маску равнодушия.

Айна злобно усмехнулась.

– Как на мужчину! – выдала она, на что я лишь вскинула бровь.

– А я должна, по твоему мнению, смотреть на него как на женщину? – спросила я, тщательно скрывая улыбку.

Происходящее начинало меня забавлять. Она что, в самом деле меня ревнует?

– Вот только не надо делать из меня дуру, – в голосе Айны послышались нотки металла.

– Даже не думала, – заверила я. – Природа уже все сделала за меня.

Услышав это, Айна мгновенно вспыхнула.

– Что ты себе позволяешь! Да ты совсем охамела в край! – воскликнула она, кипя от злости. – Такая мелкая, а уже такая…

И она замолчала, сжав губы в упрямую, тонкую линию.

– Ну, чего замолчала? Какая? – спросила я с улыбкой, больше похожей на оскал.

Ответить она ничего не успела – открылась дверь, и вернулся Делайл, принеся с собой умопомрачительно аппетитный запах выпечки.

Судя по его непринужденному виду, он не ощутил никакого напряжения между Айной и мной. Впрочем, мужчины к таким вещам удивительно нечувствительны.

– Смотри, Мари, я взял для вас с Ленаром курник, пирог с сыром и шпинатом и две слойки с малиной. Завтра придет Миана, полдня она у вас, полдня у нас. Я распорядился, чтобы она приготовила поесть на несколько дней и вам, и нам.

– Спасибо, Дел, – поблагодарила я его. – Не стоило так беспокоиться за мой ужин, что-нибудь нашла бы.

– А так и искать ничего не придется. И нам с Рейном спокойней будет, что наши младшенькие поели, – Делайл тепло улыбнулся мне.

– Младшеньким уже по пятнадцать, – возразила я, вернув ему улыбку.

– Для нас вы всегда будете младшенькими, – ответил Дел, снова улыбаясь, и тронул мое плечо.

Айна незаметно закатила глаза, так, чтобы это увидела только я. М-да, Элоизе она бы точно не понравилась, Вианна тоже от нее не в восторге, а Делайл вон кольцо помолвочное ей надел. А значит, не за горами и свадьба. Кажется, нынешний глава семьи Даркмун в выпечке разбирается куда лучше, чем в женщинах. Вляпался ты, дружище, по самые бровушки, да так, что глазоньки твои ничего не видят. Как есть – любовь зла!

Мы уже почти подъехали к дому, как ни с того ни с сего Айна положила голову на плечо Делайлу, глядя на него с умилением, и накрыла его руку своей.

– Надеюсь, наша помолвка пройдет как по маслу, – чуть ли не пропела она медовым голоском, бросив мимолетный взгляд в мою сторону.

Ну, теперь понятно, для кого это представление разыграно! Боги великие, Дел, миленький, во что же ты вляпался?

– Как по маслу – это такое относительное понятие, – промолвила я с невинным видом. – В «Мастере и Маргарите», например, у Берлиоза вечер тоже прошел как по маслу. Итог сложно назвать удачным.

Делайл, зная, о чем я говорю, хмыкнул в кулак, беззвучно смеясь.

– Не поняла, – настороженно произнесла Айна. – А что не так?

О-о-о, кажется, кто-то активно прогуливал уроки литературы в школе. По крайней мере, ту часть программы, где мы изучали ярчайших представителей земной классики.

Экипаж затормозил около моего дома, и я спешно покинула салон, не без удовольствия заметив на ходу, как злобно блестели глазки избранницы Делайла. А вот не надо было лезть на рожон!

Весь вечер мы провели вместе с Ленаром, как во времена нашего детства, и я то и дело ловила себя на мысли, что ухожу в себя, вспоминая сегодняшний странный случай на кладбище. Что это было, осталось для меня загадкой, как и значение надписи.

Ответ нашелся спустя годы, многое расставив по местам.

Глава 3. Ваниль и корица

Пять лет спустя, княжество Ривэрейн, Дэльтарра Делайл

Звуки леса ласкали мой обостренный слух оборотня, и в этой разноголосой симфонии я мог расслышать каждый элемент: переливы птичьих голосов, удары дятла по стволу дерева, шепот ветра в зеленых кронах, цокот беличьих зубок об орех где-то совсем рядом, фырканье лисы. Августовский лес полнился ароматами влажной земли после дождя, травы, прелых листьев, грибов с поляны поблизости, озерной воды, в которую нежно вплетался аромат раскрывшихся кувшинок. С наслаждением я вдохнул полной грудью свежий воздух, все еще находясь в звериной ипостаси, доставшейся мне от отца, – черной пантеры. Мне хотелось побегать, как следует размяться, побыть наедине с природой и окунуться в любимом с детства озере. Все было прекрасно до определенного момента.

Я лежал на берегу, глядя на плывущую вату облаков, и думал о насущном. Вспоминал прошедшую в июне свадьбу Эрика и Герды, июльскую свадьбу моего младшего брата. Сегодня вечером они с Алессой вернутся из долгого свадебного путешествия, и я еще утром попросил Миану приготовить семейный ужин. Через неделю свадьба моего названого брата Рейнара. В усадьбе семьи Ирилейв появится еще одна хозяйка. Марьяна несказанно рада предстоящему событию. Помню, она всегда, приезжая домой на каникулы, сетовала, что дому нужна постоянная женская рука.

Это лето выдалось щедрым на свадьбы среди моего ближайшего окружения. И на каждой из них я участвовал в церемонии бросания галстука жениха. Считалось, что поймавший его женится следующим. Не то чтобы я хотел жениться, скорее наоборот, просто соблюдал традицию. На деле я даже не старался поймать его. Когда-то я думал, что нашел свою вторую половину, но жестоко ошибся. И где в тот момент жизни была моя магическая проницательность, усиленная чутьем пантеры? По всей видимости, розовые очки влюбленности способны закрыть даже кошачьи глаза. «Тьфу ты!» – плюнул в сердцах, мысленно отмахнувшись от горьких воспоминаний. Не хочу к ним возвращаться!

Внезапно послышались чьи-то торопливые шаги, и я ощутил кожей дуновение ветра – кто-то стремительно пробежал совсем рядом. В ноздри ворвался знакомый тяжелый аромат смеси сандала и ладана. Сердце в груди совершило кульбит, забившись в ускоренном темпе, повинуясь нахлынувшему коктейлю эмоций: досаде, сожалению, злости, обиде и разочарованию, а в целом – воспоминанию о величайшем разочаровании в моей жизни. Резко встав, я принялся спешно надевать рубашку, намереваясь покинуть любимое мной место. Сейчас здесь стало неуютно из-за одной известной мне особы, с которой когда-то я делил постель, мечты и судьбу. Айна. Раздери тебя демоны! Я не хотел ее слышать, а видеть тем более! Миллион раз я проклял тот день, когда впервые увидел ее, и сейчас я снова мысленно это сделал. Отныне между нами миллионы световых лет, миллиарды звезд и биллиарды тех мгновений, которые уже не сбудутся никогда. Но это был ее выбор.

– Делайл? – знакомый голос с вопросительными интонациями резанул мой слух. – Что ты здесь делаешь?

– Какая к демонам разница! То же самое, что и всегда на протяжении многих лет, – угрюмо ответил ей я, даже не взглянув в ее сторону.

И откуда только она взялась здесь? Раньше Айна без меня сюда не приходила, а после нашего разрыва уехала с новоиспеченным женихом в соседнее княжество Ланнартайн. И я был несказанно этому рад. С глаз долой – из сердца вон. Так сказала тетушка Вианна. Но, признаться самому себе, выгнать вон из сердца ту, которую сам однажды впустил туда, оказалось не так легко, как хотелось бы.

– Дел, постой! – попыталась она меня остановить. – Я хотела тебе сказать…

– А мне плевать, что ты собиралась мне сказать! Мы давно уже все друг другу сказали! – грубо пресек я ее попытки со мной заговорить.

– Но ты должен…

– Я. Ничего. Тебе. Не должен, – отчеканил я. – Мы друг другу никто, – и, перекинувшись в пантеру, направился прочь от озера.

Умиротворение, царившее в моей душе, оказалось варварски разрушено. Сердце сходило с ума, кровь кипела в венах, неся по ним глухую злость. Что ей нужно от меня? Какого демона она вообще врывается в мою жизнь? Неужели ей мало было однажды уничтожить мои доверие и любовь? Теперь-то что ей нужно? Думает, что я по сей день ею болен? Как бы не так! Я все же сумел вырвать это чувство из своего сердца прямо с корнем. Было мучительно больно, но со временем прошло. Все, кого мы встречаем в нашей жизни, остаются в ней по-разному. Кто-то теплом, кто-то – светом. А кто-то шрамами и горечью. Когда я встретил Айну, то посчитал, что это прикосновение Бога к моей судьбе. Как же я был наивен…

Слава Богам, ей хватило ума не бежать за мной следом. Меня же злость гнала прочь из леса в сторону дома. Лапы вымокли от капель утреннего дождя, оставшихся на траве. Запах сандала с ладаном, ставший с тех пор ненавистным, ощущался все слабее. «Прочь из моей головы, прочь!» – восклицал я про себя, все еще находясь во власти злости.

Может ли аромат мысленно возвращать в прошлое? Еще как может. Только я этого не хочу. Не хочу, и точка! Больше никогда не позволю себе этой слабости! Постой-ка… Ветер доносил по воздуху умопомрачительный аромат домашней выпечки. Ванилин и малина. Сердце дрогнуло в звериной груди, и по венам разлилось нечто необъяснимое, томительно-прекрасное, тягучее. Что-то такое, что невозможно объяснить словами.

Может ли аромат мысленно возвращать в прошлое? Еще как может. И в это прошлое я мысленно сейчас вернулся, вспоминая его с теплом и благодарностью к тем, кого уже который год нет рядом. Далеко позади осталось беззаботное время детства и юности, напоминавшее теперь о самом ценном и отрадном. Остановившись, я втянул сладкий аппетитный запах. Так пахли мамины слойки с малиной. Аромат возродил в памяти целую вереницу приятных воспоминаний, пронизанных семейным уютом. Мы, несмотря на горечь потери, смогли этот уют сохранить. Ради памяти. Ради продолжения жизни. И в этом была немалая заслуга Марьяны как женщины. Даже будучи ребенком, она была настоящей маленькой хранительницей домашнего очага. Наверное, стоит при первой же возможности сказать ей об этом и поблагодарить самыми искренними словами.

При воспоминании о рыжеволосой девушке с ипостасью огненной лисицы в самой глубине сердца что-то ярко вспыхнуло, будто порывом ветра разбудило тлеющий уголек. В груди разлилось маетное, теплое и сладкое… Уже который раз. Да что же это со мной творится!

Пока я задавался этой мыслью, лапы сами собой привели меня к усадьбе Марьяны и Рейнара. Так вот откуда этот невероятный запах родом из детства! Зайдя во двор своего дома, я быстро пересек его, оказавшись во дворе семьи Ирилейв. Из открытого окна кухни на первом этаже был слышен голос Марьяны, пока она разговаривала с кем-то по кристаллофону.

– Марэя, ни о чем не волнуйся, спокойно пакуй вещи, я обо всем распоряжусь и все проверю. Сегодня утром приходил мебельщик, ваш спальный гарнитур уже собран, вымыт Мианой от пыли и застелен. Да, да, конечно. Да не за что. Давай, ждем.

– Марьяна, привет, – позвал я хозяйку дома, которую помнил еще младенцем.

Именно по этой причине я еще долго и упорно видел в ней милого, красивого ребенка, даже когда она вышла из детского возраста, превратившись в прекрасную девушку, увлеченную балетом, что лишь добавляло ей очарования и притягательности.

– О, Дел, привет! – Ее звонкий, серебряный голос прервал мои мысли, которые снова пошли в каком-то странном направлении.

– Привет! – поздоровался я с ней в ответ. – Не сочти меня за наглого котяру, но божественные запахи с твоей кухни ощутимы даже в лесу, и я соблазнился.

Дело, конечно, не столько в манящих ароматах, сколько… Впрочем, об этом лучше не думать.

– Я хочу семейный ужин устроить, когда наши парочки приедут, и к нему решила испечь пирог с мясом и грибами и сладкие слойки, – поведала Марьяна. – Пирог пока печется, а малиновые слойки уже остывают, так что заходи, задняя дверь не заперта, а я пока чай поставлю.

Конечно, я иду сейчас к ней исключительно ради слоек. Только ради них.

Дома она была одна. Рейнар с будущей супругой должны приехать сегодня вечером. До свадьбы оставалось совсем ничего, и Марэя постепенно перевозила все необходимое ей в свой будущий дом, а Марьяна с невероятным воодушевлением помогала ей обустраиваться и подготавливать будущие супружеские покои.

– Я в обед разговаривала с Алессой, она сказала, что прибудут примерно после пяти вечера. Миана у тебя. Уже запекает курицу, а к ней будет картофель молодой с зеленью. Ну и салатов парочка незатейливых, – сообщила мне Марьяна, когда я зашел на кухню. – Я чуть позже к ней подойду помочь, как разберусь тут со своей выпечкой.

– Какая ты расторопная, Мари! – воскликнул я. – Мне так неудобно, что я все это время прохлаждался у озера. Сейчас, пожалуй, угощусь твоими слойками и пойду сам помогу Миане. Хотя с ее виртуозным владением бытовой магией она, возможно, справится прежде, чем я выпью этой чай.

Марьяна вдруг шумно втянула воздух, забавно сморщив нос.

– У тебя новый парфюм? – спросила она. – Если мне не изменяет память, конкретно этот букет ароматов не является твоим фаворитом. К тому же… Он женский, Дел! Или… Ой, прости, это, наверное, не мое дело, – пролепетала Марьяна, смущенно отведя глаза.

Кажется, она подумала, что я был с женщиной. Стало досадно от этой мысли. Не хочу, не хочу, чтобы она думала, что у меня кто-то есть! Лучше сказать ей правду.

– Когда я бегал к озеру, мне тут кое-кто повстречался. Айна.

Удивленно воззрившись на меня, Марьяна покачала головой.

– Айна? Давно я не видела ее в наших краях. Она пыталась с тобой заговорить? Что ей нужно?

– Без понятия, что ей нужно. – Я развел руками. – Она хотела завязать диалог, но я ушел.

– Хм, – задумчиво хмыкнула Мари и, встав из-за стола, открыла навесной шкаф, достав оттуда пару чайных чашек с блюдцами.

– Ладно, Боги ей в судьи, – решил я сменить неприятную тему.

– Кстати, рецепт этих слоек я нашла в маминой поваренной книге. Там под названием рецепта было подписано: «От моей Эллы». Так что это особые слойки, – промолвила она с улыбкой, и в этот момент, глядя на нее, я ощутил прилив небывалой нежности к ней. Зацеловать бы сейчас в сладком исступлении это милое личико, так чтобы румянец расцвел на щеках маковым цветом!

Так. Стоп. Выдох. Вдох.

– А раньше ты эту книгу не находила? – поинтересовался я.

– Пару лет назад она мне попалась в маминой библиотеке, – ответила Мари. – Вообще странно, что она среди всех остальных книг оказалась. По идее, рецепты держат на кухне. Я тогда пролистала ее, отметила несколько заинтересовавших меня блюд и принесла на кухню. Время от времени брала что-то оттуда, но на малиновые слойки наткнулась недавно. Книженция все-таки толстенькая, там, я думаю, много еще чего интересного найдется.

– И охота тебе возиться? – удивился я.

– Ну я же не каждый день это делаю, а по вдохновению. В такие моменты меня готовка успокаивает, как ни странно, – призналась она, ставя передо мной широкое блюдо с красиво уложенными слойками, припорошенными сахарной пудрой.

– Ты самая необычная балерина, – вслух сказал я то, что возникло в моих мыслях.

– Ой, да ладно тебе, – в шутку отмахнулась она. – Скоро отбор для главной партии в «Бездне океана», а я за каникулы что-то совсем распустилась. Расслабилась. Два лишних килограмма набрала, безобразие!

– Я их что-то не заметил, – сказал я, желая ее ободрить. – Уверен, ты в отличной форме. В конце концов, расслабляться время от времени тоже нужно. И это, между прочим, твои слова.

– Ну да, – согласилась она.

Откусив кусочек от слойки, я не смог сдержать довольного мычания.

– М-м-м, Мари, ты просто богиня. Это же чудо! Я сейчас язык проглочу!

Довольная улыбка расцвела на ее красивом лице.

– Ну, значит, не зря я возилась с ними. Спасибо тете Элоизе за рецепт, мир душе ее.

Внезапно прямо над домом раздался громовой раскат такой силы, что задребезжали оконные стекла. Вздрогнув, Марьяна посмотрела в окно – там виднелось стремительно темнеющее небо и расползающиеся по нему темно-свинцовые грозовые облака, грозящие проливным дождем. Яркой вспышкой ветвистая молния вспорола беспокойный небосвод, а вслед за ней очередной раскат грома сотряс пространство от неба до земли. Порывом ветра распахнуло створку окна и растрепало легкие кремовые занавески. Встав из-за стола, Марьяна неплотно притворила окно, оставив маленькую щелку для проветривания. Ветер разметал ее вьющиеся каштаново-рыжие волосы, донеся до меня неповторимый медвяный аромат розовых лепестков. Взметнулась длинная юбка ее домашнего платья, на миг приоткрыв голые точеные икры. Эта картина невольно вызвала во мне волну жара, охватившего меня с головы до ног. Успокоившееся было сердце вновь ускорило свой ход.

Не в первый раз я поймал себя на мысли, что разглядываю Марьяну с интересом мужчины. Вот только когда настал тот момент, в который я начал замечать в ней невероятно привлекательную девушку? Этим летом? Нет, кажется еще раньше. Весной, наверное… Или еще зимой? Я и сам не понял, когда это произошло.

Балерины Эсфира по своей комплекции находятся посередине между идеалами русских современных балерин и балерин девятнадцатого века. Не такие субтильные и нереально-воздушные, как первые, но и менее округлые, чем вторые. Марьяну можно смело считать классической представительницей эсфирской балетной школы. Ее броская, но утонченная красота завораживала и притягивала взгляд.

Она была подобна сияющей звезде на темном небосклоне – такая яркая, прекрасная, манящая, но недоступная. Рост чуть выше среднего, гибкое тело, изящные шея и руки, тонкие запястья, заметно выдающаяся, но аккуратная грудь, гордая осанка и тонкая талия. Платье скрывало ее ноги, но память услужливо подбросила недавнее воспоминание – купание на озере всей нашей большой семьей. Купальный костюм с коротенькой юбочкой не мог скрыть соблазнительной плавной округлости бедер, стройности длинных ног с изящными щиколотками и рельефными икрами. Прибавить к этому роскошные вьющиеся волосы, доходящие почти до бедер, большие янтарного цвета миндалевидные глаза со вздернутыми внешними уголками, чистую, светлую, как слоновая кость, кожу, чувственный абрис пухлых губ – и Марьяна по праву считалась красавицей.

На всех балах она неизменно имела успех, в ее бальной книжке редко можно было встретить не занятый никем из кавалеров танец. Только если раньше это меня никак не волновало, вызывая только радость за нее и удивление тем, как быстро растут дети, то с недавних пор я вдруг понял, что мне неприятно, если с ней танцует кто-то другой. А если к этому танцу прилагался еще и флирт, то внутри меня словно просыпался и поднимал голову свирепый зверь, готовый рвать и метать. Он настойчиво шептал: «Ты видел, как он погладил пальцем ее ладонь? Видел? Ты видел, как он смотрит на нее? Ты видел, как он к ней прикасается?»

Ответ очевиден, и нет смысла врать самому себе – я ревную Марьяну! Ту самую девочку, которую помню еще крошечной непоседливой малышкой. Ту самую девочку, что росла на моих глазах. Ту самую, в которой всегда видел очаровательную девчушку и которую всегда был готов защищать, как свою родную сестру.

Как это произошло? Повзрослевшая Марьяна неосознанно будила во мне совершенно иные чувства. Я так и не понял, в какой момент жизни те ее особенности, что раньше умиляли, сейчас притягивали меня как мужчину и вызывали влечение.

Я встал рядом с ней у окна, наблюдая. Теплый взгляд ее янтарных глаз задумчиво блуждал по грозовому небосводу, блики небесных вспышек отражались в ее глазах. Одни Боги ведали, какие мысли сейчас царили в ее голове. Она молчала, овеянная какой-то мимолетной грустью и невесомой меланхолией, и, глядя на нее, я не хотел нарушать этот момент.

– Ну вот, уже август, – тихо заговорила она. – Скоро, моргнуть не успеем, придет осень.

– Лето всегда быстро пролетает, – заметил я.

– После смерти родителей я боялась наступления осени. Потому что ее начало приближало тот самый день. Приближало октябрь, – промолвила она, все так же глядя, как занимается гроза.

– Я это помню, – признался я. – Помню, как два года подряд вы с Ленаром наотрез отказывались отмечать Самайн, и никакие уговоры не действовали. На третий год вы согласились вместе вырезать тыкву-фонарь для наших родителей. Мы объяснили вам, что его свет поможет их душам быстрее найти наши дома, а значит, они смогут нас навестить.

– Они незримо, но все же будут рядом. Так ты тогда сказал. И мне от этого как будто чуточку легче стало, – призналась она. – А потом, год за годом… Время не лечит, это ложь, но оно примиряет с действительностью.

Повисло недолгое, хрупкое, как первый утренний лед позднего ноября, молчание, расколотое новым громовым раскатом.

– Я слышал, как ты разговаривала по кристаллофону с Марэей. Обустраиваете спальню будущих молодоженов? – поинтересовался я.

Она кивнула.

– Новая мебель уже стоит, осталось только занавески подобрать в тон и, может, какие-то интерьерные украшения, что там молодые решат. Это такие приятные предсвадебные хлопоты. Ты знаешь, когда мы разбирали вещи родителей, меняли обои в их бывшей спальне, я так странно себя ощущала. Даже описать не могу словами это чувство. Как будто одновременно и хотела этого и не хотела, но понимала, что настало время. А сейчас, когда я вижу в этой комнате новую мебель, совершенно другую обстановку и вещи Рейна и Марэи, мне становится так светло на душе, так отрадно. Ведь на моих глазах жизнь продолжается, несмотря ни на что. Наша семья продолжает расти, как того и хотели родители. Жизнь, она ведь, как река, должна нести свои воды сквозь время, а иначе превратится в болото.

– Я как никто другой понимаю твои чувства, Марьяна. Все то же самое я ощущал, когда Ленар с Алессой переселялись в комнату родителей. Когда-то там снова будет слышен детский лепет. И снова жизнь докажет мне, что она побеждает смерть. Ее круговорот неизбежен.

Она вдруг резко повернулась ко мне и заглянула в мои глаза. От набежавших слез ее взгляд казался хрустальным, и что-то такое было в нем необъяснимое, вмиг и с легкостью проникшее в мое нутро, достав до самого дна души, до самой потайной ее серебряной струны.

– На самом деле это ваша с Рейнаром заслуга, – с жаром промолвила она. – То, что наша жизнь снова вернулась на круги своя. Я говорила уже об этом Рейну и тебе скажу – я очень ценю то, что вы для нас с Ленаром делали, несмотря на то, что вам было так же трудно, и даже трудней.

Я с чувством взял ее за плечи, снова заглядывая ей в глаза.

– Мы с Рейнаром поступили, как взрослые ответственные бессмертные. Как старшие братья. Другого пути мы не видели для себя. Но в том, что мы вернулись из беспросветной тьмы, не только наша заслуга. Между прочим, спасибо можно и тебе сказать.

– А мне-то за что? – удивилась она.

– Ты всегда собирала нас вместе. Эти моменты, проведенные в кругу нашей большой семьи, невероятно ценны. Они собирали нас по осколкам. За все твои «а давайте вечером к нам на чай», «а давайте пихты вместе в один день поставим и вместе нарядим», «а давайте соберем торжественный обед в честь чего-то там». Ты могла придумать все что угодно. Мы на этих совместных «давайте» и выкарабкались, потому что вместе нам становилось легче.

Аромат ее кожи, упоительно-сладкий и искушающий, смешался с запахом дождя, мигом вскружив мне голову.

Наклониться к ней так близко, чтобы ее дыхание коснулось моих губ…

Вдохнуть ее манящий аромат…

Лизнуть ее губы и ощутить их вкус…

Да что же это за наваждение!

– Ты же знаешь, как вы мне дороги? Как я вас всех люблю! – заговорила она, сделав шаг навстречу и став совсем близко. – Рейнар, Марэя, ты, Ленар и Алесса. Герда и Эми. Вы моя семья.

Мы смотрели друг другу в глаза. От ее близости мое тело охватил пожар. Сам того не понимая, я опустил глаза на ее манящие губы с крошкой сахарной пудры в уголке и сглотнул. Какой, должно быть, сладкий поцелуй можно сорвать с этих губ! Интересно, какие на вкус ее поцелуи? И как она ведет себя, когда ее целуешь? Становится мягкой и податливой, покорно позволяя вести себя, или распаляется, как искра от дуновения ветра, хватая за плечи и зарываясь пальцами в волосы мужчины? Очередное дуновение ветра всколыхнуло дивно-возбуждающий букет домашней выпечки, розовых бутонов и дождя. Любопытно, а ее безупречная кожа на ощупь такая же атласная, как и на вид? А эти ее локоны… Так бы и пропустил между пальцами шелковую прядку. Проклятье! Делайл, возьми себя в руки!

Мысленно дал себе пощечину, отпустив Марьяну. Внутренняя борьба, видимо, отразилась на моем лице, вызвав у девушки замешательство.

– С тобой все в порядке, Дел? Ты какой-то странный. А хотя чего это я удивляюсь, ты же Айну встретил. Все закономерно.

– А-а-а, да, – поспешно согласился я. – Ты угадала. Есть такое.

Волшебный момент, окутавший нас хрупкой атмосферой чего-то неизъяснимого, но томительного, мгновенно рассеялся.

– Эй, а чего это нас сестрица не встречает? Оу, а погодка Дэльтарры так и шепчет! – послышался голос Рейнара со стороны коридора, где находился портал перехода.

– Приехали! – с улыбкой воскликнула она, поспешив в коридор.

Я отправился вместе с ней. «Ах, Марьяна, Марьяна, ты даже не представляешь, какова правда!» – подумал я в смятении из-за вдруг возникших неожиданных порывов. Да что на меня нашло?

«А разве это происходит с тобой в первый раз? – вкрадчиво промолвил мой внутренний голос. – Не ты ли постоянно разглядываешь ее украдкой, а? Не ты ли на свадьбе Нордвиндов едва ли не зубами скрежетал, когда она танцевала с другими?»

«Это наваждение. Просто Марьяна выросла очень красивой девушкой», – мысленно попытался я убедить себя.

«Марьяна не единственная красавица. В твоем окружении есть и другие. Коллеги, адептки, знакомые, соседки. Но что-то никто из них не пробуждает в тебе тех чувств, которые будит Мари», – возразил мой внутренний голос.

«У меня просто давно не было женщины. Это говорит во мне банальная плотская неудовлетворенность, – убеждал я самого себя. – Одна ночь безудержной страсти, и все пройдет».

«Ну да, ну да», – с иронией пропело мое внутреннее «Я».

«Да, пройдет», – мысленно сказал самому себе, попутно помогая нести дорожные сумки Рейна и Марэи в их комнату и слушая вполуха друга и его супругу.

– А ты небось вкусными запахами соблазнился, а, Дел? – промолвил, хитро щурясь, Рейнар. – И сразу тут как тут. Хотел в одну кошачью мордаху слопать все булочки?

– Ну что ты, как я могу! – воскликнул я в шутку. – Мы с Марьяной смиренно дожидались прибытия других лисьих мордах.

Наша шутливая словесная перепалка вызвала всеобщее веселье. Через час во дворе моей усадьбы стоял экипаж Ленара и Алессы, решивших добираться из соседнего княжества наземным путем. К тому времени Марьяна с будущей невесткой помогли Миане накрыть на стол, и семейный ужин с разговорами затянулся до полуночи.

Не раз я позволял себе бросать украдкой взгляды на Марьяну, блуждая взором по губам, которые то и дело трогала искренняя улыбка, по хрупким плечам, оголенным летним хлопковым платьем со спущенными короткими рукавами-фонариками, тонким кистям рук и длинным изящным пальцам. Ее манера перекидывать копну роскошных волос на одну сторону, оголяя изящную белую шейку, подпирать рукой подбородок, когда она кого-то слушала, и звонкий смех с придыханием медленно, но верно и безжалостно переворачивали мой внутренний мир, меняя в нем местами небо и землю.

В какой-то момент она отошла в сторону поговорить по кристаллофону. Прислушавшись, я понял, что ей позвонил ухажер, и романтический флер, которым был овеян тот недолгий разговор, произвел на меня эффект встречи воды с раскаленным железом. Кажется, что внутри меня неистово закипала кровь, а в ней извергались вулканы и взрывались тонны звезд, а их острые осколки нещадно жалили меня. Мне стоило огромных трудов оставаться внешне спокойным, но никто ничего не заметил. Кроме Рейнара. Правда, он посчитал, что виной всему встреча с Айной, о которой ему уже успела поведать Марьяна, и я не стал его разубеждать.

Судя по тому, как обычно Мари себя со мной вела, то самое нечто, эфемерное и призрачное, незримой нитью на миг возникшее сегодня между нами, пока мы стояли у окна, ощутил только я. Или она просто сделала вид, что ничего не поняла? Кто ж знает. Воистину, мысли в женской голове неведомы даже Богам.

Вскоре я отправился в постель, но через два часа понял, что не усну. Мысли, витавшие в моей голове, то и дело возвращались к ней, к Марьяне. Постепенно их невинная дымка сгущалась и превращалась в темное, как грозовые тучи, непреодолимое желание, окончательно прогнавшее сон. Ну все, с этим надо что-то делать. Нужен лечебный сеанс. В Квартале Красных фонарей. Уверен, местные умелицы излечат меня от этой дури.

Наскоро одевшись, тихо покинул дом, затем, перекинувшись в пантеру, через лес быстро добрался до оживленных центральных улиц столицы, где поймал общественный экипаж. До самого Квартала доезжать не стал, покинул экипаж заранее, и спустя пятнадцать минут шел по одной из улиц, освещенных алым светом.

Мое лицо закрывала черная широкая полумаска. Я зашел в первую же попавшуюся мне таверну с красноречивым названием «Порочные цветы». Ее внутреннее убранство напоминало цветущий весенний сад, слабо освещенный подвесными фонарями и магическими светлячками, в котором располагались столики для посетителей с мягкими креслами. Играла приглушенная музыка, пока на сцене, декорированной под лесную поляну, в свете большого фонаря, выполненного в виде луны, неспешно и нарочито чувственно танцевали жрицы любви в будуарных полупрозрачных нарядах, расшитых цветочным орнаментом, надетых поверх белья, – неслыханная откровенность для Эсфира. Такое смелое одеяние приличные эсфирские девушки могут позволить себе лишь в спальне перед женихом или мужем.

Я присел за свободный столик, нетерпеливо постукивая пальцами по подлокотнику мягкого кресла.

– Добро пожаловать в Дом наслаждений леди Тиссе, – томно проворковала подошедшая хозяйка зала, чуть наклонившись ко мне. Как я могу к вам обращаться?

– Можете называть меня Лир, – ответил ей.

– Не желаете ли еды или напитков из нашего меню?

– Мне, пожалуйста, просто стакан воды со льдом и ваше «цветочное» меню, – ответил я, скользя взглядом по танцующим на сцене девушкам: красивые, не знавшие стеснения, раскованные и… до глубины души порочные.

Принесли воду и то самое «меню». Открыв его, я придирчиво пробежал глазами снимки девушек с прозвищами, и взгляд мгновенно выцепил миниатюрную рыжеволосую девушку с длинными локонами и нежным прозвищем «Лилия».

– Вы выбрали, какой цветок украсит вашу сегодняшнюю ночь, лорд Лир? – спросила хозяйка зала, подойдя ко мне.

– Хочу Лилию, – ответил я. – А если Лилия сильно утомится, то пусть после нее ко мне поднимется Гардения.

– Предпочтете познакомиться здесь или сразу пройдете наверх? – уточнила она.

– Наверх, – коротко ответил я.

Внутри меня все пылало огнем, вожделение бежало по венам раскаленной лавой, и на предварительные разговоры я сейчас был совсем не настроен.

– Проходите наверх, лестница прямо за вами. Около нее получите ключ от свободной комнаты. Приятной ночи! – и, улыбнувшись напоследок, хозяйка зала ушла за выбранной мной девушкой.

Сжимая ключ в руке, я поднимался в свободную комнату, желая только одного – дать наконец-то выход тем чувствам, что сжигают меня изнутри. Надо просто дать им выход. А вот и мое временное пристанище на остаток ночи. Длительное воздержание плохо сказывается на мне. Совсем плохо. Вон уже в бесстыдных фантазиях Марьяну видеть стал. Ту, которая была мне всегда как сестра. Я не могу рисковать благополучием наших близких отношений с семьей Ирилейв из-за моей неудовлетворенности личной жизнью.

«Ключевое слово здесь – как. Никакая она тебе не сестра, и даже не дальняя родственница, дурень ты тридцатишестилетний. Ты имеешь полное право ее вожделеть!» – вновь заговорил мой внутренний голос.

– Нет! – тихо прошипел сквозь зубы сам себе. – Мне просто нужно выпустить пар. И все пройдет.

«Лилия не заменит Марьяну… Как и Гардения. Никто не сможет…»

– Глупости. Это просто плотский голод. Это пройдет, – убеждал я сам себя.

И в тот момент безнадежно ошибался.

Глава 4. Таинственные послания

Марьяна

Как говорит мой брат: «Любая учеба, даже самая длительная, имеет свойство когда-то заканчиваться», и это действительно так. На горизонте маячил выпускной курс в Академии Магии Южной империи. Мы решили не нарушать давнюю традицию адептов собираться всем курсом перед началом учебного года и отправились в горы. Остановились на турбазе с симпатичными деревянными домиками с огромными панорамными окнами от пола до потолка, из которых открывался впечатляющий вид. Впереди нас ждали два дня активного отдыха – прогулки по туристическим маршрутам, рыбалка в горной реке для всех желающих, песни и страшилки ночью у костра. Это то, что любили все без исключения. Слушая очередную историю о жуткой заброшенной усадьбе, я с толикой грусти подумала о том, что остался последний год учебы.

Последний год в нашей большой компании. Как бы мы ни были дружны, тот жизненный этап, на котором мы оказались все вместе, шел к своему логическому финалу. А как быстро пролетели эти годы! Казалось, что еще вчера мы по традиции, будучи еще первокурсниками, наряжали памятник Иллинторну – эльфу-нефилеру, не раз сразившемуся с демоном войны. Еще свежи в памяти воспоминания о феерическом розыгрыше от выпускников, когда нам, адептам-новичкам, предложили сразиться с Генералом Лень, от одного вида которого хотелось одновременно удивляться и заходиться смехом. Выглядел он как гигантский пикси в шляпе-треуголке и с непропорционально огромным задом. Теперь уже нам предстояло разыграть первокурсников.

– Ну что, ребят, есть идеи, каков будет наш с вами Генерал Лень? – задал вопрос Ленар.

Идеи тут же посыпались как из рога изобилия, а Эмилия даже достала альбомный лист, на котором наскоро набросала эскиз самой удачной, по мнению большинства, идеи. После продолжительных увлекательных дебатов мы пришли к единому мнению, и уже с нетерпением ждали того самого дня, когда можно будет увидеть все это воочию.

Вскоре Эмилия принесла свою гитару, провела по струнам, и рекой полилась знакомая каждому адепту песня, ставшая популярной в академической среде еще пару десятилетий назад. Известные всем строчки были тут же подхвачены, и вскоре разноголосый хор вознесся к ночному августовскому небу, усыпанному сияющим жемчугом звезд. Тонкий серп молодого месяца поднимался все выше и выше прямо над вершиной горы, отчего казалось, что он венчает ее сглаженный пик. Конец августа – закат летней поры, однако здесь, в Южной империи, самой теплой империи Эсфира, в этот месяц погода еще не спешила в объятия осени. Море останется теплым для купания еще весь сентябрь, жара пошла на спад, превратившись в мягкое тепло. Однако иногда в дуновении ветра я замечала первые прохладные вздохи осени, а закаты постепенно, вечер за вечером, наливались характерным осенним багрянцем.

Разошлись по домикам мы уже далеко за полночь, и несмотря на высокую выносливость оборотня, я ощущала усталость вселенского масштаба, хоть она и была весьма приятной. Мы заняли шестиместный домик – две отдельные комнаты по три спальных места. Одну комнату мы и заняли втроем – я, Эмилия и Герда. Мои подруги и соратницы, с которыми однажды майским вечером, почти три года назад, мы, взявшись за руки, нечаянно запустили инициацию магического Триумвирата, коим и являемся теперь. Три девушки, которым суждено однажды окончательно и бесповоротно отправить демона войны в Нижний мир, откуда его когда-то призвал один тронувшийся рассудком маг. Какой ценой это нам удастся, мы старались не думать. Поначалу выходило откровенно плохо, но со временем мы все же этому научились и по сей день живем нормальной, полноценной жизнью. Если не считать специальных тренировок, конечно. Но если это опустить, то мы были самыми обычными, на наш взгляд, девушками Эсфира со своими мечтами, проблемами, заботами и мыслями.

– Мари, я весь вечер хотела спросить, но все не находилось удачного момента, – промолвила со своей кровати Эмилия. – Как Делайл себя ведет в отношении тебя в последнее время? Не замечала ты за ним ничего необычного?

Ну началось…

– Да все с ним нормально, ведет себя как обычно, как вел себя все те годы, что я его помню. То есть всю мою жизнь, – заверила я подруг. – С чего вы взяли, что он как-то там по-особенному смотрел на меня, я так и не поняла.

– Но он правда смотрел! – настойчиво произнесла Эмилия, переходя на шепот – в соседней комнате были еще девушки. – Ну скажи, Герда.

– Я тоже это заметила, – поддержала она Эми. – На нашей с Эриком свадьбе мне порой казалось, что он сейчас своим взглядом проникнет тебе под одежду.

– Весьма точное определение, – хохотнула Эмилия.

– Ага, – промолвила я с сарказмом. – Только на свадьбе Ленара и Алессы, а потом и моего брата, никаких таких взглядов Дела вы уже не заметили.

– Честно говоря, да. Или просто мы были не столь внимательны, – призналась Герда. – Хотя иногда он все-таки стрелял украдкой глазками, но не так явно, как это было на моей свадьбе. Поэтому мы с Эми и подумали, что он, возможно, имеет к тебе некий интерес, как к девушке.

– Глупости все это, – отмахнулась я. – У нас прекрасные, близкие, теплые отношения. Родственные. Так что не придумывайте лишнего.

– А помнишь, как ты была в него влюблена в двенадцать лет? – вдруг вспомнила Герда.

– Помню, – ответила я. – И даже могу легко это объяснить. Он и Рейнар с детства меня восхищали. Я выросла с мнением, что это эталон мужчины, но в брата я не могла влюбиться, а в Делайла втрескалась. Но слава Богам, это длилось недолго.

– Но тогда ты была ребенком, а сейчас уже взрослая девушка, – рассуждала Герда. – Ничто не мешает тебе ответить ему взаимностью. Что в этом плохого?

– Как по мне, так ничего, – выразила свое мнение Эмилия.

– А по мне, так ничего хорошего, – возразила я. – Мне очень дороги эти теплые, родственные отношения между нами. Да мы с Ленаром выросли на руках Рейнара и Делайла! И я не хочу рисковать этим семейным теплом ради какой-то интрижки. И нет там никакого ко мне мужского интереса!

– Не думаю, что Дел отнесся бы к тебе таким образом, чтобы это можно было назвать интрижкой, – с жаром промолвила Герда.

А мне даже подумать было боязно о нем как о мужчине. Друг, брат, близкий. Тот, кто порой мог заменить мне даже отца. Ну разве после этого могу я смотреть на него, как на мужчину? Не представляю, чтобы мы ходили на свидания, держались за руку, проводили время наедине, целовались, не говоря уже о чем-то большем.

– Ну уж нет, – сказала я вслух и мыслям и подругам. – Никогда и ни за что! Тем более Дел после предательства этой стервы Айны от серьезных отношений бежит, как демон от храмовых благовоний. Так что между нами ничего не будет.

Эмилия и Герда, обладая чувством такта, лишь синхронно вздохнули в ответ. Мы еще немного поболтали, вспоминая лето, обсудили предстоящие репетиции в театре и практически одновременно уснули. Про Делайла подруги больше не заговаривали, тонко уловив мое настроение, и за это я была им премного благодарна.

Сложно сказать, сколько мы проспали, но когда я проснулась от странного звука, за окном все еще царила ночная мгла, только слегка развеянная ночными фонарями у пешеходных дорожек и беседок с мангалами.

– Что это еще? – сонно промолвила Эмилия, выбираясь из вороха одеяла. – Ты слышишь это?

– Угу, – ответила я, встав с кровати и подойдя к окну.

Почему-то мне казалось, что звук идет именно с улицы.

– Что-то случилось? – спросила, проснувшись, Герда.

– Да как будто что-то тихо играет, – ответила я, прислушиваясь.

В комнате на миг воцарилась тишина, в которой тихо и ненавязчиво звучала совершенно неземная мелодия, казавшаяся настолько тонкой, невесомой и нереальной, что я даже затруднялась определить, какой музыкальный инструмент порождал эти звуки. Как будто кто-то изредка прикасался к струне арфы, позволяя единственному звуку возникнуть и, прожив какие-то секунды, умереть, затихнув.

– Ну да, как будто издалека доносится, – согласилась Герда. – Вы, наверное, лучше слышите это, с вашим обостренным слухом.

Я не успела ничего ответить, потому что мое внимание вдруг привлек неясный шепот, звучавший вместе с неземной музыкой. Хотя именно музыкой это все же можно было назвать с трудом, скорее отдельные звуки, извлекаемые кем-то. Я напрягла слух, пытаясь расслышать тихие слова, но не смогла.

– Вы ведь тоже слышите этот шепот? – спросила у нас Герда.

– Да, – ответила ей Эмилия. – И я готова поспорить на свою новенькую гитару, что это снова какой-то знак именно для нас.

В памяти воскресли недавние события, пробежавшие вереницей, – таинственные исчезновения эсфирян, природные катаклизмы, нехарактерные для нашего мира, и черные следы чужеродной губительной магии. Мы смогли разгадать причину этих происшествий, которая крылась в проделках одной злобной дамы родом с другой планеты, но даже вспомнить тяжко, каких сил нам это стоило. Рейнар после того трясся надо мной еще месяц, боясь лишний раз отпустить на вечерний променад или в салон. Пережив однажды огромную потерю, он панически боялся снова пройти через это.

– Ох-хо-хо-о-о, – простонала я. – Опять знамения и прочее в этом духе! Честно говоря, я после недавних событий еще не совсем отошла. И хотелось бы пока что обойтись без этого всего.

– Боюсь, нас об этом не спросят, – тихо промолвила Эмилия.

– А как же, – согласилась я с ней.

– Что, идем на звук голоса? – уточнила я у подруг.

– А что делать? Идемте, конечно, – ответила Герда, надевая платье поверх ночной рубашки.

Мы тоже кое-как оделись и через пять минут уже вышли из нашего домика.

Вокруг стояла пронзительная тишина, как будто вся турбаза в этот час решила уснуть, что было редкостью.

– И куда нам идти? – подумала я вслух.

– Идите дорогой огней, – раздался словно из ниоткуда шепот: с нами говорили на древнем языке Эсфира. Мы его не учили, но каждая из нас поняла, что было сказано.

Впереди, шагах в десяти, маячили в воздухе светящиеся огоньки, похожие на крупных светлячков, и все же это точно были не светлячки. Они еще немного покружили в воздухе, после чего устремились влево по мощенной камнем тропинке.

– Идите дорогой огней, – повторил настойчиво шепот, и мы ему повиновались.

Я не ощущала страха, однако тень тревоги все же маячила на краю сознания, отчего по коже пробежали мурашки и тело неосознанно напряглось, словно в ожидании чего-то. Огни вели нас в сторону маленького горного озера, расположенного рядом с туристическим лагерем. Мы сошли с мощенной каменной плиткой дорожки и теперь ступали по траве, густо покрытой каплями росы. Огоньки все так же маячили на несколько шагов впереди нас, но когда я оглянулась по сторонам, то заметила, что за считаные минуты местность заполнилась туманом. Стало зябко, но не от страха, а оттого, что ночью в горах становилось значительно прохладней.

Совсем некстати вспомнилось старое поверье, что тролли – злобные, пакостные духи, якобы обитавшие в безлюдных гористых местностях или глухих лесных чащах – с помощью блуждающих огней заманивали одиноких путников в болота или горные озера, превращая в таких же злых духов. Так, стоп!

Я резко остановилась.

– Марьян, ты чего? – удивилась Эмилия. – Идем!

– А если это нас заманивают тролли? – высказала я вслух предположение, напомнив Эми об этом поверье.

– Сомневаюсь, что тролли знают язык древних, – промолвила Герда.

– Откуда тебе знать, ты же с ними не общалась, – возразила я.

– Идите дорогой огней! – вновь раздался шепот.

Я ощутила смятение. Идти или вернуться в дом? Вспомнился странный случай, произошедший со мной как раз за сутки до известия о гибели родителей. Тогда я тоже увидела огоньки и побежала за ними, пока Ленар задремал, а наши старшие братья упражнялись на мечах. Эти огни и привели меня на городское кладбище, где я услышала голос, сказавший мне: «Крепись, дитя!» Неужели это снова тот голос? Тогда почему на этот раз он говорит на языке древних? Хотя… Может быть, он и тогда говорил на этом языке, но я этого не осознавала.

– Слушайте, ну у нас ведь сильные защитные артефакты. Нам нечего бояться, – подбодрила нас Герда. – Мы ж не будем прямо в озеро окунаться. Неужели после цунами нас еще чем-то можно напугать?

– В конце концов, перед битвой с Адаилом неплохо бы поупражняться на троллях, – пошутила я, вызвав хихиканье у подруг.

Мы преодолели оставшееся расстояние до озера, спрятавшегося среди деревьев. Как только мы вышли на берег, огоньки закружили вокруг нас и разом метнулись к озеру, мгновенно уйдя под воду, отчего поверхность озера засветилась, но когда они ушли на глубину, вода снова стала темной. Озерная гладь задрожала, исказив отражение месяца, и замерла. Неземная мелодия незаметно сошла на нет. Вдруг воздух стал еще холодней, и при одиноком порыве ветра у меня даже защипало щеки.

– Что-то прям похолодало, – заметила Герда.

Стало так тихо, что была слышна любая хрустнувшая веточка под подошвами туфель. Я оглядывалась по сторонам, попутно стараясь уловить в воздухе чуждые этому месту запахи и заметить малейшее движение в нашу сторону.

– Девочки, озеро, – изумленно промолвила Эмилия тихим голосом.

Я тут же повернулась к водоему и увидела, как его поверхность мгновенно покрывается льдом прямо у нас на глазах, по направлению от берега к середине. Меня накрыло волной дежавю. Чуть больше пяти лет назад что-то подобное со мной уже случалось.

– Прямо как тогда на кладбище. Помните, я вам рассказывала? – спросила у подруг.

– Ага, – ответили Эми и Герда в один голос, завороженно смотря на покрывшуюся льдом водную гладь.

А я уже подспудно ожидала, когда же на ледяной поверхности покажутся буквы. Может быть, хоть сейчас я пойму написанное? Тем временем ушедшие под воду огни вновь показались у поверхности, просвечивая сквозь прозрачный лед. Они беспорядочно роились, а затем начали выстраиваться в буквы, что складывались в слова – и я узнала эту надпись. Только пять лет назад смысл послания остался для меня загадкой, а сейчас, сосредоточенно глядя на светящиеся слова, я смогла их прочитать.

– Язык древних, – произнесла я тихо.

Рядом кивнули Герда и Эмилия.

«Когда заговорят ветра, леса, моря и океан», – гласила надпись подо льдом.

Я прочитала ее вслух.

– Так, ну заговорят, и что тогда? – задалась вопросом Эмилия.

Но ответа мы не получили, как и продолжения фразы. Огни внезапно погасли, а лед исчез с поверхности озера, словно оно и не замерзало. Мы еще постояли на берегу на случай продолжения представления, но вскоре стало понятно, что сеанс окончен. Возвращаясь в свой коттедж, мы рассуждали, пытаясь понять, о чем это знамение, в чем его смысл и какое он имеет для нас значение. Ясно только одно – нас о чем-то предупредили.

* * *

Последний день лета. Всегда, из года в год, самый стремительный и несправедливо короткий. Мои чемоданы с вещами и самым необходимым для будней в Академии были давно собраны, дожидаясь, когда порталом придет Джордано и заберет их. А уже завтра утром я поеду в Академию. Несмотря на то, что летние каникулы выдались насыщенными, я соскучилась по однокурсникам, по учебе, театру и академическим будням.

Эмилия и Герда, как замужние девушки, имели право ночевать дома, но из солидарности со мной пообещали пару-тройку раз в неделю оставаться на ночь в общежитии, чтобы я не оставалась совсем одна по вечерам в нашей секции. И за это решение я премного им благодарна, потому что одна только мысль о вечерах в одиночестве, не считая своей питомицы Лорин, повергала меня в тоску. С одной стороны, я понимала, что они не обязаны ночевать в общежитии из-за меня, чтобы составить мне компанию, и я даже не посмела об этом заикнуться, но еще в начале августа, когда Эмилия и Герда сообщили мне о своем решении, я была невероятно тронута этим жестом.

Еще раз окинув взглядом свою комнату, дабы убедиться, что ничего не забыла, я бесцельно побрела в сад. В доме кроме меня и Лорин никого не было, и эта тишина вкупе с одиночеством неизменно навевали на меня меланхолию. Никогда не любила оставаться одна. Рейнар и Марэя с утра уехали на работу в Академию Магии. Там они в свое время и познакомились. Рейн работал там преподавателем рунологии с самого первого года после выпуска, а Марэя перевелась из Академии на западе. Причина перевода была до банального проста – ей давно хотелось пожить в Дэльтарре, и когда представился такой шанс, она тут же им воспользовалась. Так и началась их история любви. Мне нравилась моя невестка, нравилось, как с ее появлением преобразился наш дом и сад. Брат переживал, приму ли я новую хозяйку нашей усадьбы, не будет ли у нас разногласий и ревности, но мы с Марэей быстро поладили.

Лежа на садовых качелях, я блуждала глазами по цветам в саду, по кустарникам и плывущим облакам в небе, а в голове, как никогда, не было никаких мыслей. Лорин забралась в свой маленький домик на дереве и там уснула. На озеро сходить, что ли, пока еще погода позволяет? Через пару-тройку недель купальный сезон закроется.

Вернувшись в дом и надев под платье купальник, я вернулась в сад. Снова села на качели, предаваясь мечтам о предстоящем учебном годе. Каким он будет? Что нас ждет?

Ладно, пора на озеро – я решила сбегать туда в звериной ипостаси. По телу стремительно пробежала легкая дрожь, и в следующее мгновение оно превратилось в лисье.

Берег водоема оказался пустым, что бывало очень редко. Снова обернувшись человеком – купаться так было гораздо приятнее – я сняла платье, кинула его на согретые солнцем камни и уже приготовилась нырять с выступа, но вдруг ощутила странное головокружение.

Неясный голос, тихий, но настойчивый, ворвался в мое сознание, что-то нашептывая. Я пыталась сосредоточиться и разобрать хоть слово, но тщетно. Слишком неразборчиво звучали слова, пока я невольно погружалась в состояние полутранса, когда перестаешь осознавать, где ты и что с тобой, отключаясь от окружающего мира. Все звуки словно затихли, в то время как шепот стал громче, а я, не видя ничего вокруг себя, как сомнамбула шла к краю каменного выступа.

Ноги сами несли меня на самый край, и, оказавшись там, я сильно оттолкнулась от него. Всего лишь несколько секунд в воздухе, и я с головой ушла под воду. Открыв глаза, я почувствовала, что меня словно держит что-то здесь, не давая выплыть. Страха не было, вместо него лишь пустота. Шепот, звучавший до этого, как неразбериха из слов, вдруг стал замедляться и становиться яснее. «Марьяна, послушай! – прозвучали слова. – Иногда, чтобы понять свое будущее, стоит обернуться назад и посмотреть в далекое прошлое».

И тут раздался плеск, вода забурлила оттого, что кто-то нырнул прямо рядом со мной. Шепота больше не было, зато появилось чувство острой нехватки воздуха. Сердце стучало как бешеное, отчего еще сильней ощущалось желание наконец-то сделать вздох. Чьи-то сильные руки обхватили меня сзади, потянув наверх. За считаные секунды мы вынырнули на поверхность, и едва оказавшись над водой, я судорожно вздохнула. Опомнившись, повернулась, чтобы посмотреть на того, кто вытащил меня из воды, и наткнулась на тревожный взгляд знакомых глаз цвета грозового неба. Делайл.

– Марьяна! Ты в порядке? – обеспокоенно спросил он, вглядываясь в мое лицо, пока плыл к берегу, придерживая меня.

– Я…

Ничего не успев ему ответить, я, неожиданно для самой себя, провалилась в темноту бессознательного. Что ж, хотя бы в руках того, кому доверяю.

* * *

Делайл

– Дел, не хочешь с нами в город выбраться на пару часиков? – спросил у меня брат, на ходу застегивая рубашку.

– Езжайте с Алессой без меня. Я хочу побыть наедине со своими мыслями, – ответил я.

Ленар нахмурился и подошел ко мне.

– Мне не нравится твоя задумчивость, Дел.

– И мне тоже его задумчивость не нравится! – крикнул из другой комнаты его питомец Мариз.

– С того дня, как стало известно о приезде Айны, ты сам не свой ходишь, – обеспокоенно промолвил брат. – Честно говоря, я надеялся, что ты уже переболел этой историей. Как-никак прошло почти пять лет. Неужели ты что-то еще чувствуешь к этой предательнице?

– Нет конечно! Все, что горело, давно уже остыло, – ответил я предельно честно, но, судя по взгляду Ленара, он мне не поверил.

– Пообещай, что эта женщина больше не появится в твоей жизни и жизни нашей семьи, – заявил он серьезно. – Нельзя давать второй шанс предателям!

– Я и не собирался. В нашей истории раз и навсегда поставлена жирная точка, – заверил я брата.

– Угу. А отчего ж тогда ты все эти дни сам не свой – с тех пор, как Айна пожаловала в Дэльтарру? – не успокаивался Ленар.

Не говорить же брату, что я терзаюсь мыслями вовсе не о бывшей невесте! В мои мысли то и дело стремительно врывалась Марьяна, переворачивая там все вверх дном. Или… Все-таки сказать? Это ведь родная душа, он поймет. Или… Нет, оставлю это при себе. Мне и самому трудно понять, что творится у меня внутри и каким образом тот порядок, что я выстраивал все эти годы, сейчас превращается в хаос и неразбериху.

Ленар расценил мое молчание по-своему.

– Ясно все с тобой, – с горечью промолвил он. – Надеюсь, тебе хватит мудрости не наступить на те же грабли дважды. Ладно, я пойду. Алесса уже ждет. Не скучай тут, к обеду мы вернемся.

– Хорошо, – коротко ответил я и отправился из рабочего кабинета в свою спальню.

– Дел, – снова окликнул меня брат. – Я повторюсь. Никогда, слышишь? Никогда я не приму эту женщину в нашу семью!

– О Боги, да я понял, Ленар! И вообще, дело не в ней!

– Тогда в чем же? – полюбопытствовал брат.

– Не хочу говорить об этом, – отрезал я. Может быть, потом как-нибудь расскажу, но не сейчас.

Резко развернувшись, я направился в свою комнату.

– Развел тут тайны императорского двора, – донеслось мне вслед ворчание братца.

– В последнее время он просто сам не свой, – сказал брату его питомец Мариз.

Боги милосердные, неужели мои душевные метания столь заметны внешне? Ну что тут скажешь? В своих неясных чувствах к Марьяне я не мог признаться даже брату. Уж лучше пусть пока что полагает, что причина моей задумчивости – Айна.

Когда-то мне казалось, что она – вся моя жизнь. А оказалось, лишь часть, и весьма лживая. Мы встретились во время весеннего бала дебютантов в Дэльтарре. Ее родители тогда только перебрались сюда из Западной империи и были приглашены на бал самой императрицей, поскольку ее отец – известный писатель-биограф, а мать – художник. Творческая интеллигенция. Меня приглашали на балы дебютантов, помня заслуги моих родителей при жизни и мои собственные в роли артефактора.

Я не знал, чьей дочерью является Айна, да мне это и неважно было. Миловидная зеленоглазая блондинка с ангельским личиком сразу обратила на себя мое внимание. Что-то меня в ней зацепило. Звонкий смех, внешность и высокомерный взгляд. Да-да, меня такие вещи не пугают. Она казалась неприступной, как самая высокая башня замка, и мне безумно захотелось эту высоту взять. Не заметив, как овеянный романтическим флером азарт перерос в нечто более глубокое, я осознал, что по уши влюбился. Она стала моей первой взрослой любовью.

Наши отношения развивались стремительно, совсем скоро мы обменялись анитари, а еще спустя несколько месяцев я сделал ей предложение. Моя любовь меня окрыляла, возносила в небеса, и оттуда было плохо видно, что эта любовь, по сути, была лишь с моей стороны. Айна же просто позволяла себя любить, охотно принимая красивые ухаживания от меня.

А потом и к ней пришло настоящее чувство, поразившее в самое сердце. И ради этого чувства она оставила меня, покинула Дэльтарру, чтобы уехать вслед за возлюбленным в княжество Майерхан Западной империи. Вот так я и остался один на один со своей ненужной любовью. Это было горько, больно и унизительно. Но мучительней всего стало осознание, что невозможно сразу разлюбить того, кто растоптал твои чувства. Я продолжал ее любить, но теперь эта любовь шла рука об руку с обидой за ложные надежды и мечты, которыми она меня тешила. Айна искусно создала иллюзорный мир, построенный на фальши, которую я так легко принимал за истину, будучи безоглядно влюбленным. А затем она покинула его с чистой совестью, оставив меня наблюдать, как выцветают его краски, обнажая неприятную, болезненно-колкую правду – она меня не любила. Никогда. Только сердце вопреки всему при одном лишь воспоминании о ней горько ныло в груди. Если б можно было вырвать его из груди и жить спокойно дальше, я сделал бы это «на живую», без наркоза. Но в жизни легких путей не бывает, а если и случаются, то это просто передышка перед сложным участком дороги.

Годы сгладили, исцелили мои чувства. Любовь прошла, как и обида, оставив после себя звенящую пустоту. Я не ощущал к Айне ненависти или злости, только равнодушие. Темное и холодное, но такое желанное после долгих месяцев душевных терзаний и горького послевкусия умирающей любви.

Взгляд упал на ежедневник, лежащий на письменном столе в моей комнате. Вот что мне еще нужно. Положив его в чемодан с остальными вещами, необходимыми мне в Академии, я еще раз пробежался по списку, дабы убедиться, что ничего не забыл. С завтрашнего дня в Академии начинается подготовительная неделя, когда жилые корпуса заполняют адепты, составляется расписание занятий и происходят прочие важные организационные моменты. Учебный год начнется со второй недели сентября. Как преподаватель, я воспринимал его точно новую страницу в книге жизни, страницу, которая закончится в конце июня.

Мельком посмотрел в окно, выходящее в сад, граничивший с садом соседей, семьи Ирилейв. Сердце в моей груди дрогнуло болезненно и сладко.

Марьяна со светлой улыбкой устремила мечтательный взор куда-то в небо, сидя на садовых качелях и неспешно их раскачивая. Легкий ветер играл ее вьющимися прядями цвета осени, что крупными локонами вились вдоль стройного тела. Легкое летнее платье цвета пудры в мелкий цветочек, с подчеркнутой талией, как нельзя лучше преподносило фигуру своей обладательницы, изящную, но не лишенную привлекательных женственных изгибов. Словно вор в чужом доме, я боялся быть увиденным ею в окне, и наблюдал за ней украдкой, спрятавшись за плотную занавеску. Она в это время встала с качелей и пошла по направлению к калитке. Я почему-то был уверен, что Марьяна решила сбегать к озеру Иллиль.

Сбегав в свой кабинет, окна которого выходили на лес, я получил подтверждение своим мыслям, когда увидел знакомую лисицу, бегущую в сторону озера.

Следующая мысль мгновенно созрела сама собой. Мне тоже непременно нужно к озеру! Только переодеться сначала. Надев купальные шорты свободного покроя, я выбежал во двор, в звериной ипостаси взобрался на дерево глицинии, прошел по толстой ветке до забора и, спрыгнув с другой стороны, устремился по заветному лисьему следу, что все еще хранил аромат роз.

Я увидел Марьяну, когда до берега озера оставалось метров сто. Она, глядя как завороженная на озерную гладь, шла к самому высокому каменному выступу.

– Не побоишься высоты, Мари? – крикнул я, приняв человеческую форму.

Но она даже не обернулась ко мне, продолжая идти к краю выступа. На утес он не тянул, но все же лететь с него до воды было прилично. Для жизни не опасно, но я, честно говоря, просто не знал, с чего начать разговор с ней. Марьяна тем временем прыгнула, и, подняв мириады мелких брызг, полностью скрылась под водой. Что-то мне показалось странным в ее поведении. Почему она даже не обернулась ко мне? Голос у меня преподавательский – громкий и поставленный, вряд ли она меня не слышала, да и расстояние между нами не было большим.

Скинув рубашку, я забежал на этот же выступ, ожидая, что Марьяна сейчас выплывет, но она по-прежнему оставалась под водой. Благодаря кристальной прозрачности озера, я видел ее очертания в толще воды, и выглядела девушка так, словно зависла там. Как будто она тонет.

– Марьяна! Это плохая шутка, выплывай сейчас же! – крикнул я ей, совсем как расшалившемуся ребенку.

Эта рыжая проказница с детства любила заплывать на глубину и дурачиться на воде. Когда мы с Рейном водили наших младшеньких купаться, за Марьяной приходилось больше следить, чем за моим осторожным Ленаром.

– Мари! – еще громче крикнул я и прыгнул в озеро рядом с ней.

Оказавшись в воде, сразу открыл глаза и в один рывок оказался рядом с Марьяной. Схватив ее поперек талии, вынырнул на поверхность. Едва оказавшись над водой, она жадно вдохнула воздух.

– Марьяна! Какого демона ты творишь! Ты в порядке? – спросил у нее.

– Я…

Не успев ответить, она потеряла сознание.

– Да что же это такое, тр-рэйш деррахт! – выругался я.

Оказавшись с ней на берегу, я уложил ее на землю, головой к себе на колени, и принялся похлопывать по щекам. Если она вздохнула, когда вынырнула, значит, наглотаться воды еще не успела. Почему же она торчала там под водой, совершенно не ясно.

– Марьяна! Марьяна, очнись! – мои попытки привести ее в чувство не увенчались успехом.

Пощупал пульс – нормальный, дыхание тоже в норме, а значит, искусственное не требуется. Так что же тогда мне делать?

Едва я задался этим вопросом, как ее веки затрепетали, дрогнули ресницы, и Марьяна открыла глаза. На несколько секунд наши взгляды неотрывно пересеклись, и в этот миг внутри меня, на самом темном дне души, вспыхнула сверхновая звезда. Под кожей пробежали огненные искры.

– Ох, Делайл, – пробормотала она, пытаясь сесть.

Я помог ей.

– Как ты себя чувствуешь?

– Голова кружится и слабость, – ответила она, потирая виски.

– Марьяна, что случилось? Почему ты так странно себя вела в воде? Ты вообще слышала, как я звал тебя? – засыпал я ее вопросами.

Ее рассказ о странном голосе и желании непременно прыгнуть в воду, где она смогла разобрать сказанное, мягко говоря, поверг меня в замешательство.

– И что тебе сказал этот голос? – спросил я.

– Иногда, чтобы понять свое будущее, стоит обернуться назад и посмотреть в далекое прошлое, – процитировала Марьяна таинственное послание. – Меня о чем-то пытались предупредить…

– Может быть. Или дать мудрый совет. Может, это был голос Иллинторна? – предположил я.

– Даже не знаю. – Она нахмурилась. – Мне трудно сейчас вспомнить, кому принадлежал этот голос, женщине или мужчине. Все было как в каком-то трансе.

– Ты и была в трансе. Шла, собираясь прыгать в воду, и на мой голос даже не повернулась. Это было провидение, Марьяна. Ты вошла в провидческий транс. А после него часто ощущается головокружение и слабость у тех, кто еще недостаточно опытен в этом деле.

– Да уж, сходила к озеру поплавать, – с досадой промолвила она, не замечая мокрой пряди на щеке.

Я потянулся к ней и заправил прядь ей за ухо. Она вздрогнула от моего прикосновения и посмотрела мне прямо в глаза, совсем не подозревая, на что способен ее взгляд. Возникла пауза, в которой явственно ощущалось, как между нами снова протянулись незримые, хрупкие нити, притягивая нас, не отпуская. Это молчание говорило больше, чем слова. Ее тихий выдох. И мой вдох. Взгляд невольно опустился на ее порозовевшие губы.

– Если честно, мне сейчас немного страшно, – призналась она, нарушив красноречивую тишину.

– Ничего не бойся, Мари. Ты не одна, – постарался я ее успокоить.

– Думаю, нам нужен семейный совет. Надо позвонить Эмилии и Герде. Вдруг им тоже что-то привиделось, – рассуждала она, вставая. – Пойдем домой.

– Идем, – согласился я. – Может, пока пройдемся на своих двоих? Как пройдет твоя слабость, тогда и перекинемся, – предложил ей.

– Да, сделаем так, пожалуй, – кивнула она, надевая платье поверх мокрого купальника.

Я предложил ей опереться на мою руку, на что она охотно согласилась. Ее невинное прикосновение породило мурашки по коже и тепло в груди. Мне было так хорошо идти рядом с ней и разговаривать, чувствовать, как ее рука лежит на моем локте, вдыхать упоительный аромат от ее подсохших на ветру прядей волос и ощущать, как в душе вновь загораются мои давно погасшие звезды.

В этот день я окончательно понял одно. То, что чувствую к Марьяне, я считал обычным влечением, но это не так. Я оказался не прав. Регулярные прогулки в «веселый квартал» благополучно утолили мою телесную жажду, но никак не затронули томящейся души, которая неумолимо тянулась к этой рыжеволосой лисице с янтарными глазами. И когда мы вдруг оказывались вместе, темная пустота, ставшая за последние годы моей привычной спутницей, превращалась в благоуханный дивный сад, озаренный солнцем. Я уже знал, что это. Для этого чувства испокон веков существует слово, но я боялся произнести его даже мысленно. Однако независимо от моих страхов и терзаний это чувство во мне уже поселилось и пустило корни в самое сердце. Крепко, так, что не вырвать. А я ведь обещал себе, что больше никогда-никогда. Что же ты сделала со мной, Марьяна Ирилейв?

Глава 5. Знаки свыше

В ночь накануне традиционного розыгрыша от выпускников Герда и Эмилия решили остаться в общежитии, что меня несказанно порадовало. Мысль о том, что в этом году так будет не всегда, навевала легкую грусть, но ничего не поделаешь, подруги-то замужние, а я нет. Солнце скрылось за вершинами гор, откуда все еще напоминало о себе оранжевыми всполохами света, а по небу, крадучись, разливалась ночь. Мы бесцельно бродили по городу большой девичьей компанией – среди нас были представительницы всех факультетов. Кто-то предложил зайти в таверну «Сытый кабан». Кристаллофон издал сигнал сообщения, и, взглянув на экран, я увидела послание от своего парня Эйдана.

«И все-таки мне не нравится, что ты сейчас бродишь где-то без меня. Даже если рядом твои подруги», – высветились строчки на экране. Я тяжко вздохнула. Сердце ускорило свой ритм от взметнувшегося в душе раздражения. И возникло непреодолимое желание закатить глаза.

– Кто там, Мари? – полюбопытствовала Алесса, показав глазами на кристаллофон.

– Эйдан. Не нравится ему, что я с вами гулять пошла, – ответила я.

– Да ладно! – воскликнула она. – А что ты?

– А что я… Мы же не в затрапезном трактире глаза заливаем, в конце концов, – призналась я подругам. – Сидим, общаемся. Мне вот совсем не скучно в вашей компании, наоборот. А по его мнению, я должна была остаться с ним.

– А ты себе не задавала вопрос, чего хочешь ты? – спросила у меня Эмилия.

– Задавала. И постоянно задаю, – вздохнула я. – И понимаю, что мне просто необходимо время от времени встречаться с друзьями. Как, например, сегодня. Мне захотелось выйти в свет, встретиться с подругами, пообщаться о нашем о девичьем, а не торчать в академгородке.

– И что здесь такого? – удивилась Герда. – Я вот замужем, и мне сейчас тоже не скучно, а очень даже весело, хоть и Эрика рядом нет. Но он без проблем меня отпустил, потому что знал, что я очень хотела провести с вами время. Он вообще у меня спокойно относится к нашим девичьим посиделкам. Да и к общим пирушкам адептов, если уверен, что там все будет прилично. Если мужчина склоняет тебя к мысли, что тебе не нужно видеться со своими друзьями, то… Ему, получается, плевать на твои чувства? Эйдан считает, что теперь ты должна отринуть все свое окружение ради него. А к троллям в пасть он сходить не хочет, нет?

В ответ я усмехнулась.

– Эйдан считает, что раз мы пара, то теперь всегда и везде должны появляться только вместе. И никак иначе. И никаких прогулок с подругами. Мы сегодня даже повздорили на эту тему. Только вот дело в том, что он вообще никуда не ходит. А вместе с ним, получается, и я должна сидеть в четырех стенах. А я так не могу.

– Что за бред! – воскликнула Алесса. – Растворяться друг в друге без остатка – это уже шаг к обоюдной зависимости. Это ненормально. Все мы со своими увлечениями и взглядами. Конечно, когда вы в паре, а тем более женаты, что-то меняется, вы друг под друга подстраиваетесь. Это неизбежно, но все равно что-то должно остаться у тебя таким, каким было и всегда, если это не вредит семье, что-то твое личное – круг друзей, взгляды на жизнь, хобби, иначе ты рискуешь потерять себя. Ты ведь не повесишь на гвоздь пуанты, если он не любит балет, верно?

В ответ я отрицательно покачала головой.

– Так, а кто или что ему запрещает гулять вместе с тобой? – задала вопрос Эмилия.

– Он говорит, что домосед, не любит большие сборища и обходит их стороной, предпочитая одиночество, – пояснила я. – Мне тоже иногда хочется остаться одной и подумать о своем не торопясь, но для меня это скорее редкость. Я вообще не люблю одна оставаться, даже дома, а для него одиночество и уединение – это постоянные спутники жизни. Он вообще за все годы учебы практически никуда не ходил с однокурсниками или одногруппниками и всегда держался особняком.

– Вот и хорошо, вот и пусть сидит сам по себе, если ему так нравится. А тебя тянуть в свой мир тишины и одиночества нечего, если тебя саму туда не тянет. Ты другая, он должен это понимать. Если для него комфорт состоит в одиночестве, то для тебя в кругу близких или друзей. Нормально и то и другое, – высказалась Эмилия. – Но если он считает, что теперь ты не можешь проводить время с подругами, то пусть идет лесом.

– Вопрос в том, что он аккуратно пытается навязать мне свой образ жизни, – вздохнула я.

– Мы так и поняли. Поздравляю, подруга, твой парень – манипулятор. Повторюсь – пусть идет Элендильским лесом, – спокойно промолвила Эмилия. – Ему просто нужно или смириться с тем, что ты не будешь постоянно куковать вместе с ним в четырех стенах, или найти себе ту, которой это нравится, и вместе им будет хорошо. Как говорит мой Мариус, для каждого кувшина найдется своя крышка. Это о том, что для каждого из нас найдется тот, кто примет тебя со всеми плюсами и минусами и не будет пытаться перевоспитать.

И в тот вечер я задумалась – а что еще Эйдан пытается во мне переменить? И так ли сильны мои чувства к нему?

* * *

Ничто не могло помешать нам осуществить ту заветную и вполне законную шалость, которая давно уже стала традицией во всех четырех Академиях Эсфира – розыгрыш адептов-первокурсников адептами-выпускниками, веселое, шуточное сражение с Генералом Ленью. И хотя все новоиспеченные адепты знали об этой традиции, детали ее всегда оставались в секрете. А пытаться выведать что-то у старших курсов бесполезно – традиция есть традиция, розыгрыш должен иметь эффект неожиданности. В свое время мы с Ленаром пытались хоть что-то узнать от Дела и Рейна, но все безрезультатно. Те лишь загадочно улыбались и со смешками переглядывались. Теперь же в роли загадочных и улыбчивых оказались мы, когда двоюродный брат Эмилии, приехавший из княжества Ларинтейль, предпринял попытку разузнать у нас, что же это за розыгрыш их ждет.

– Увидишь, мой дорогой друг, увидишь, – ответила Эмилия, шутливо поиграв бровями.

Вариантов, как приодеть Генерала Лень, у нас имелась уйма, но, все обсудив, мы решили поддержать тему, выбранную нами на первом курсе, когда получили задание нарядить во что-нибудь очень оригинальное статую эльфа Иллинторна Россэльрана – одного из создателей нашей Академии. Это, кстати, тоже давняя традиция. Тогда мы решили одеть легендарного эльфа панком. Обсудив эту идею, мы пришли к единому решению – наш Генерал Лень будет косматым рокером с гитарой наперевес. Рок-атрибутика – весьма экзотическое явление для Эсфира с его порядками, менталитетом, модой, балами и салонами.

И вот в день «X» на смотровой площадке административного корпуса перед нами в воздухе парил готовый к приключениям Генерал Лень. Это был все тот же Генерал, что и каждый год – на вид нечто среднее между чертом и пикси, с огромным задом, символизирующим лень и тунеядство, прямыми тоненькими рожками, острыми ушами, стрекозиными крылышками и серой кожей. Почему он так выглядел? Старая страшилка адептов про злой дух, похожий на помесь пикси и черта, который живет в стенах Академии и навевает на адептов сон во время подготовки к экзаменам.

Когда разыгрывали нас, Генерал Лень щеголял в мундире и шляпе-треуголке, а сегодня на нем красовалась черная куртка-косуха с множеством шипов и цепей, рваные джинсы и высокие ботинки на грубой подошве. Рогатую голову покрывали длинные волосы. Все это было искусно создано с помощью магии иллюзий, владеть которой на таком уровне среди адептов могли только выпускники. А скольких трудов стоило заставить эту иллюзию выполнять определенные действия! Сейчас мы полюбуемся на результат.

Административный корпус был построен буквой «Г» и имел три башни со смотровыми площадками, которые сегодня наводнили адепты. Некоторые предпочли любоваться розыгрышем с лужайки или высовываясь из окон аудиторий.

Ленар, которому досталась роль диктора, уже отправился в кабинет, где находился громкоговоритель на кристаллах, работающий на территории Академии и академгородка. Мы же заняли наблюдательную позицию, готовя Генерала Лень к наступлению.

– Выпускайте мелочь, – скомандовал староста группы магов огня.

Мелочью мы называли маленьких приспешников Генерала Лень, которые должны создать суматоху, как это было когда-то у нас ранним утром. Спустя десять минут до нас стали доноситься выкрики и визг.

– О-о-о, работают малыши, – со смехом промолвил кто-то из парней в группе магов воды. – Давайте, хорошие, на улицу их, на улицу первашей!

– Что вообще происходит? – услышали мы снизу чей-то возглас.

По нашим рядам прокатились смешки.

– Да-а, вот вы три года назад такие же растерянные бегали, – усмехнулся Делайл, пришедший сюда с нами в качестве наблюдателя за порядком.

Мой слух уловил тихое шипение, характерное для настройки кристалла в громкоговорителе, и над Академией разнесся голос Ленара.

– Дамы и господа первокурсники Академии Магии Южной империи! И снова неутомимый Генерал Лень, который никак не угомонится уже которую сотню лет подряд, вместе со своим полчищем выходит на тропу войны. Войны с трудолюбием, успешными сессиями и упорством в постижении магических наук! Его главная цель – распространить праздность и лень по всей территории кампуса и добиться заваленных сессий и пустых голов, лишенных бесценных знаний! Не позволяйте подлому и хитрому Генералу Лень вырвать из ваших зубов гранит науки! Выходите из своих комнат, чтобы дать отпор повелителю «неудов»! Первокурсники – в атаку-у-у!

Раздался свист кого-то из парней-новичков, и началось сражение. Генерал Лень посылал водяные стрелы, окатывающие адептов брызгами, шуточные фаерболы, которые разлетались, осыпаясь сажей на одежде и лицах, ставил подножки из воздушных хлыстов. Его помощники старались не отставать от своего предводителя и пакостили по-мелкому – норовили ущипнуть за нос, взъерошить волосы, пощекотать или просто мельтешили перед глазами. Глядя на все это, я ощутила прилив дежавю, такого теплого, вызвавшего целую вереницу приятных сердцу воспоминаний.

– Кажется, что это с нами было еще вчера, – сказала я вслух, наблюдая за сражением.

– Да, время летит неумолимо. Иногда мне просто не верится, когда я понимаю, какие вы с Ленаром уже взрослые, – промолвил Делайл, глядя на меня с улыбкой.

И что-то в этот момент в его взгляде мне показалось странным. А вот что конкретно, я даже объяснить себе толком не смогла. Он смотрел на меня как будто слишком пристально и чуточку грустно, с какой-то затаенной нежностью. Я первой отвела взгляд, а потом меня позвала Герда подменить ее в управлении нашим летучим генералом. Следя за иллюзией и давая попутно команды, я украдкой бросала взгляды в сторону Делайла. И каждый раз мне казалось, что он смотрит на меня и в его глазах плещется грусть и нечто невысказанное, что его тяготит. Хотя с чего ему грустить и переживать?

Руки Эйдана легли на мои плечи.

– Ты такая милая, когда сосредоточена, – произнес он, наклонившись ко мне.

Его дыхание защекотало кожу, не затронув моих дремлющих чувств. Мне был приятен его комплимент, но не более. С таким же успехом я приняла бы его от любого мужчины. Он ничего не всколыхнул в душе, не бросил тело в жар, сердце не затрепетало в ускоренном беге, и от этого я ощутила укол вины. Ведь это мой парень, он не раз говорил, что любит меня, так почему же мое сердце остается глухим к его прикосновениям? Хотя, если вспомнить наше начало, то чувства были. Но их постепенно гасило желание Эйдана навязать мне свое мнение.

Я снова скосила взгляд туда, где до этого стоял Делайл, и натолкнулась на серебряное пламя гнева в его глазах и сжатые кулаки. Внезапно Дел сложил руки на груди, слабо улыбнувшись. Незаметно для Эйдана я вернула Делайлу улыбку, совершенно не понимая, что это сейчас было.

Битва первокурсников и Генерала Лень традиционно окончилась победой адептов, после чего всех ждала небольшая похвальная речь лорда-ректора с пояснениями о предстоящих последних днях относительной свободы. После этого в главном актовом зале Академии нас ждала магистр Ландиэль Иолари, чтобы обозначить график выступлений, утрясти расписание репетиций, а также напомнить, что на ближайшем выступлении в канун недели Самайна в Императорском столичном театре его художественный руководитель будет следить внимательнее за артистами, ведь речь идет об отборе новичков в театральную труппу. Вот тут уже все заволновались, и я в том числе.

– А тебе еще предстоит пройти отбор на главную партию в «Бездне океана», – напомнила мне леди Иолари в личном разговоре перед самым началом репетиции. – Отбор начинается через две недели. Не думай, что будет легко, девочка. Об этой партии мечтают многие.

– Я буду упорно готовиться к этому дню, – заверила я нашу руководительницу, и вместо того, чтобы поехать ночевать в особняк Джордано и Лиаль, где у меня имелась своя просторная и уютная комната, отправилась обратно в Академию.

Здесь меня ждал пустующий сейчас зеркальный зал, балетный станок и желание выбиться в примы. Не каждой танцовщице к моему возрасту удавалось добиться звания балерины, а я получила его еще год назад. А теперь ловила себя на мысли, что мне нынче и этого мало. Ради статуса примы-балерины я была готова тренироваться до изнеможения, денно и нощно. Балет – это такая вещь, которой нужно жить, и никак иначе.

Для вдохновения включила в проигрывателе пластинку, и звуки музыки из той самой «Бездны океана» заполнили зал. Несмотря на мою нелюбовь к уединению, одиночество во время тренировок мне нравилось. Я уходила в себя, растворялась в движениях и музыке, забывая обо всем и не замечая ничего вокруг.

В балет меня привела моя тетя Лиаль, когда мне было шесть лет. Я с детства любила все, что связано с ним, собирала открытки с тематикой балета, просила Рейна купить билеты в театр на очередную постановку. Помню, в первый раз брат даже сомневался, что я, достаточно энергичный ребенок, смогу высидеть все то время, пока идет выступление, и морально он был готов покинуть зрительный зал раньше, но… Стоило мне увидеть на сцене изящных танцовщиц, воздушных созданий, и я уже не отрывала взгляда от происходящего, полностью поглощенная магией танца. «Хочешь попробовать занятия в балетном классе?» – предложила мне однажды Лиаль, и я с энтузиазмом согласилась. В тот день, войдя в мир балета, я навсегда осталась в нем. Тогда я оказалась самой младшей в группе, потому что в основном балетные классы набирали учеников с семи лет, но мой случай стал исключительным.

К своим двадцати годам я почти разочаровалась в любви. Но никогда не разочаровывалась в балете. Деми-плие, рука через первую позицию перешла в третью, прогнуться назад, затем четвертая позиция и гран-плие четыре четверти, и после релеве на полупальцы, плавный и неспешный пор де бра вперед. Сделав три пируэта подряд, я зашла на фуэте, решив выполнить столько оборотов, сколько получится. Пока что мой максимум – пятьдесят два. На девятнадцатом обороте совершенно неожиданно замерцали магические огоньки на люстре, и через секунду зал погрузился по тьму. Замолчал и проигрыватель, в котором так же внезапно остановилась серебряная пластинка.

– Ну здрасьте, приехали, – проворчала я. – Что это еще за дела?

«Марьяна!» – раздался вдруг шепот, от которого кожа мгновенно покрылась мурашками. Темноты я никогда не боялась, обладая с рождения, как и любой оборотень, ночным зрением, но шепотки в темноте заставляли шевелиться от страха волосы на голове.

Скрипнуло приоткрытое окно. Я обернулась и увидела, как с улицы ко мне по воздуху плывут светящиеся огоньки. Как это знакомо!

«Идем, Марьяна, идем!» – снова позвал меня шепот, и я покорно пошла вслед за парящими огоньками, даже не сняв пуанты. Огни вели меня в парк Академии, к маленькому озеру, чья гладь, не тронутая ветром, отражала растущую луну, похожую на половинку серебряного яблока. У парка я встретила Эмилию и Герду, как и я, пришедших сюда на таинственный зов.

– Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, – бегло пропела Эмилия с ухмылкой. – Кажется, нам опять шлют какие-то знаки, которых не поймет никто.

– Посмотрим, – коротко ответила я. – Так, постойте. А как вы здесь оказались? Вы же по домам поехали, – спохватилась я.

– А я и была дома. Лежала на диване, читала книгу, ждала Мариуса из душа и предвкушала жаркий вечер. А потом появился туман и шепот, зовущий меня. Я сделала пару шагов и словно попала в портал, только не светящийся, а абсолютно темный. Вышла уже у ворот парка, – поведала нам Эмилия на ходу.

– А мы с Эриком сидели на террасе, он отошел покормить Тора и Бастет, и в этот момент, откуда не возьмись, появился густой туман и знакомый нам шепот, – рассказала Герда. – А дальше все было как у Эмилии. Шаг в темный портал, и вот я уже стою вместе с Эми около ворот.

Мы замолчали, и в это время снова послышался шепот. «К озеру. К озеру. Идите к озеру», – прошелестел чей-то голос.

За три минуты мы оказались на берегу того самого озера. Едва мы приблизились, как воздух стал значительно холодней, а озеро в считаные секунды покрылось толстым слоем льда. Мы уже понимали, что происходит, и просто стояли у кромки замерзшей воды, ожидая послания на льду. И оно не заставило себя ждать: светящиеся огоньки, парившие в воздухе, сложившись в буквы.

«Когда заговорят ветра, леса, моря и океан. Когда на небесах распустится цветок огня…»

– Смотрите, в послании новая строка появилась, – заметила я.

– Да, только смысл его все еще весьма туманный, – промолвила Герда, и мы с Эмилией согласно кивнули.

– И кажется, оно все еще неполное, – отметила я, наблюдая, как светящиеся строчки начинают гаснуть.

В тишине раздался сигнал кристаллофона.

– О, меня Мариус потерял, – промолвила Эмилия, и, приняв звонок, принялась объяснять мужу, что случилось.

– Попроси его, пожалуйста, пусть он Эрику сообщит, что я в Академии, а то я свой кристаллофон не взяла, а Эрик там наверняка с ума сходит, не зная, куда я пропала, – попросила ее Герда.

– Я услышал, Эрику сейчас сообщу, – ответил Мариус. – Сейчас приеду за вами и предлагаю у кого-то из нас снова собраться и все обсудить, – предложил он.

Спустя сорок минут мы сидели в гостиной Эрика и Герды. После того случая, когда я прыгнула в озеро, мы собирались в гостиной примерно тем же составом. Было так же много обсуждений, рассуждений в попытке понять, что произошло и о чем это говорит, но в результате мы ни к чему так и не пришли. Сейчас ситуация снова не становилась ясней. Определенно было понятно только одно: то, что я слышала тогда в озере, и послания на корке льда – это разные вещи. Легче, правда, от этого не становилось.

Не так давно, несколько месяцев назад, мы с подругами пережили серьезное потрясение, когда спасали родную империю от разрушительного цунами. Тогда, полностью истощив магические и физические ресурсы, мы впали в некое подобие летаргического сна. Однако вместо бессознательной тьмы нам довелось увидеть то, что по законам Мироздания каждая душа должна забыть, – свои прошлые жизни. По сей день до конца так и не выяснилось, для чего нам послали свыше это знание. Только с Гердой было понятно – благодаря проснувшейся памяти она смогла узнать Грэтту Элрод, по вине которой и произошло цунами. А для чего нам с Эмилией все это показали, мы так и не поняли. Возможно, что еще поймем. И от этого мне становилось тревожно.

От случившегося тогда я отходила долго. Воспоминания о том дне преследовали меня постоянно. Я без конца выглядывала в окно, чтобы убедиться, что море спокойно. Постепенно эта тревога сошла на нет, а вот прошлое моей души, что я вспомнила, бередит меня по сей день, и особенно остро – та жизнь, когда я переродилась в Салеме. Вновь и вновь перед глазами всплывали зверские пытки, которым меня подвергли, обвиняя в ведьмовстве, и казнь на виселице. Для чего мне это показали? Чтобы я поняла, насколько могут быть жестоки люди?

– Однозначно, то, что вы видите все трое – это знамение. Именно знамения характерны тем, что жизнь вокруг словно замирает на миг, когда они появляются. А вот тебя, Марьяна, о чем-то свыше предупреждают, дают подсказку, – рассуждал Делайл.

– «Иногда, чтобы понять свое будущее, стоит обернуться назад и посмотреть в далекое прошлое», – повторила я слова, услышанные под водой. – Мы ведь все трое уже заглядывали в прошлое своей души.

– А что, если речь идет не о прошлом души? А просто о том, что случилось много лет назад? – задалась вопросом моя невестка Марэя.

– Очень может быть, – согласилась я. – Только вот непонятно, о каких событиях речь. И насколько это прошлое далекое.

– На данном этапе выходит, что мы должны наблюдать, – сделал вывод Мариус. – Я уверен, что вскорости все прояснится. Так что займем пока что выжидательную позицию. Самое главное, девушки, ничего от нас не скрывайте, чтоб мы вовремя могли реагировать.

На том и закончили обсуждение. Все стали разъезжаться по домам. Мариус предложил отвезти меня домой к Лиаль и Джордано. Старшие классы школы я заканчивала в Южной империи, в одном классе с Гердой, и тогда жила у них, а сейчас часто приезжала на выходные.

Подъехав к дому дяди и тети, мы встретились с Ирианой – их старшей дочерью, приехавшей, по всей видимости, погостить у родителей.

– Боги всемогущие, кого я вижу! – радостно воскликнула девушка, увидев всех нас. – Марэя, где потеряла супруга?

– Он сегодня в Академии дежурит, – ответила моя невестка, обнимая Ириану. – Вы в гости?

– Да, я поняла, что безумно соскучилась по маминой еде. Как и наша сладкая малышка, – с улыбкой ответила Ириана, погладив заметно округлившийся живот. – Пока у моего Орсвана отпуск, мы решили навестить наших родителей.

– Ты не нас, случайно, поджидала? – пожелала я уточнить.

– Нет, я выгуливаю свою дорогую питомицу, – ответила Ириана, и в подтверждение сказанных слов к ней на вытянутую руку приземлилась сорока.

– Добр-рый вечер! – поздоровалась птица со всеми присутствующими. – Ир-ри, у нас гости? – задала она вопрос своей хозяйке.

– Да-да, они самые. Приглашаю всех на маленький семейный вечер.

– А если быть точнее, то уже семейную ночь, – добавил ее супруг, выходя из дома к нам.

Все, естественно, с радостью согласились. Что-что, а семейные посиделки на Эсфире любили.

Сентябрь в Южной империи – месяц прощания с летом. Листва на деревьях еще зеленела, шептала при дуновении ветра, дневное солнце грело еще по-летнему, но едва стоило ему утонуть в небесах за горизонтом, как в воздух вплеталось прохладное дыхание осени, как напоминание, что даже на юге лето не вечно. Мы расположились на просторной веранде с большими окнами, выходящими в сад. Лиаль не стала включать свет, оставив гореть несколько ламп и дополнив уютную атмосферу большими свечами в кашпо. Ароматный чай со сладостями, приятная компания, теплая беседа помогли мне развеять легкое чувство тревоги.

Мысли о знамениях не выходили у меня из головы, но потом я устала перебирать вопросы, на которые пока не имела ответов, и с удовольствием погрузилась в общение с близкими. Еще в детстве я уяснила, что такими моментами стоит дорожить.

Пять раз за все время нашей большой семейной беседы мы пересекались взглядами с Делайлом. И с каких же это пор я стала считать каждый такой момент? Вопреки голосу разума, твердившему мне: «Даже не думай!», в глубине моего сердца при каждой встрече глазами что-то ярко вспыхивало, разливая в груди бархатное тепло и пьянящую эйфорию. Джордано принес гитару, и Лиаль попросила Делайла что-нибудь сыграть.

– У меня в голове сплошная лирика, – пошутил Делайл.

– Осень – прекрасная пора для лирических песен, – поддержал его Мариус. – Давай, жги!

Пальцы Делайла пробежали по струнам. Взгляд, ставший мечтательным, точно у мальчишки, скользил по грифу. На Эсфире владение музыкальным инструментом всегда считалось модным. Еще в детстве Дел брал уроки фортепиано, но дальше простеньких мелодий дело не пошло. Но внезапно, лет пять назад, как раз после расставания с Айной, он вдруг живо заинтересовался игрой на гитаре и записался на пробное занятие. А потом, к полному восторгу тети Вианны, так втянулся, что приобрел несколько разных гитар и львиную долю свободного времени стал посвящать своим семиструнным подружкам. Иногда по вечерам, до отбоя, если позволяла погода, наш неутомимый музыкант и артефактор поднимался на крышу преподавательского корпуса, чтобы остаться наедине с гитарой и звездами и перебирать струны. Если вдруг вечером над Академией летели звуки музыки, все уже знали, кто ее создатель.

Струны зазвенели под его ловкими пальцами, и полилась песня. Гости притихли, ловя каждое слово. Все устремили взгляды на Делайла. И я не стала исключением.

Пока слушала его, невольно залюбовалась. От родителей Дел унаследовал самые красивые их черты и обладал поистине яркой, броской внешностью, созданной природой из контрастов. Необыкновенный цвет его глаз, что вызывал у меня ассоциации с грозовым небом, словно к серо-стальному подмешали сизый оттенок. В обрамлении черных как смоль ресниц его миндалевидные глаза казались совершенно невероятными и смотрели на все и всех неизменно остро и внимательно. Высокий лоб, широкие соболиные брови вразлет, придающие лицу строгое выражение, четко очерченный подбородок, прямой нос, высокие скулы и кожа, словно тронутая бронзовым загаром. Делайл не поддавался эсфирской моде на длинные волосы у мужчин и всегда носил короткую модную стрижку, зачесывая передние пряди ото лба наверх, что очень ему шло. А вкупе с поистине притягательной харизмой, обаянием и острым умом, Дел уже давно и прочно получил неофициальный статус похитителя девичьих сердец всей Академии. И тот факт, что он совсем не кичился своей эффектной внешностью, добавлял ему еще больше привлекательности.

Так, стоп! Кажется, меня унесло куда-то слишком далеко. Словно ощутив ход моих мыслей, Делайл бросил на меня быстрый взгляд. Всего лишь миг – глаза в глаза. Дыхание замерло, и мне тут же стало жарко. К щекам прилила кровь, пока сердце разгоняло по венам странную непонятную истому.

Мне не хотелось, чтобы кто-то заметил мое состояние, не говоря уже о том, чтобы понять, кто стал его причиной.

Наша большая компания засиделась до глубокой ночи. А мое сердце, весь вечер находившееся во власти волнующего томления, так и не нашло покоя. И кажется, не найдет. Потому что тот, кто стал причиной этого томления, охотно согласился на предложение Лиаль и Джордано остаться переночевать у них в гостевой комнате. Такое случалось и раньше, Делайл всегда был вхож в дом моих тети и дяди. И вроде бы привычное стечение обстоятельств, ничего особенного, но мысль о том, что он будет спать через стенку, а у гостевых покоев и моей комнаты одна терраса, теперь будоражила меня вопреки голосу разума.

Лежа под одеялом, я пыталась уловить какое-либо движение в соседней комнате, но мне помешала хорошая звукоизоляция. До меня донесся лишь звук закрываемой двери, когда Дел зашел в спальню, а потом все стихло. Лежа в постели, я смотрела в окно, как иссиня-черное кружево туч все больше и больше расползается по небу, закрывая звезды и растущую луну. Мысли в моей голове водили беспорядочный хоровод, мечась между загадочными знаками свыше, которые мне пока что оставались неясны, и обладателем глаз цвета грозовых облаков, обнимавшим темный изгиб гитары.

– Тебе очень хорошо удавалось весь вечер скрывать тот факт, что ты готова была не сводить с него глаз, – шепотом заметила моя Лорин, устаиваясь поудобней в своей корзинке. – Но я замечала каждый взмах ресниц. Меня не провести.

– Ты это кого имеешь в виду? – попыталась я искренне удивиться.

Лорин привстала из корзины, стрельнув в меня хитрыми глазками-бусинками.

– Делайла, конечно, кого же еще. Самый красивый оборотень клана огненных пантер, похититель женских сердец, любимый преподаватель всех адепток, талантливый артефактор и такой же талантливый и обаятельный гитарист. Одним словом, я тебя понимаю, – промолвила она елейным голоском.

– Не-не, Лор, ты все не так поняла. И вообще, ты сидела почти весь вечер на клавесине со своими орехами.

Моя белка захихикала.

– Ну да, ну да. С клавесина открывался очень выгодный ракурс на гостей. И даже за вазочкой с орехами я прекрасно видела чьи-то задумчивые взгляды. И хочу заметить, Дел тоже украдкой на тебя посматривал.

Услышав это, я задумалась.

– Возможно, он поглядывал на меня, потому что заметил, как я стреляю в него глазами, и недоумевал из-за этого. Думал, наверное, что послужило причиной. О боже, Лор!

Мысль, пришедшая мне в голову, заставила резко подняться с кровати.

– А что, если он подойдет и прямо спросит у меня, в чем дело?

– Ответишь ему как есть, – спокойно заявила Лорин.

– Нет, нет. Я не смогу.

– Ну, значит, и дальше будете воровато друг на друга посматривать, как два дурака, – усмехнулась моя питомица и снова улеглась в корзинку.

Как же я влипла, Боги милостивые! Как это вообще могло со мной случиться? Ладно, когда я ребенком думала, что влюбилась в него. Ключевой момент здесь именно «думала, что». Но сейчас… Хотя бы себе самой признаюсь, что это иное. Что со мной произошло? В какой момент я посмотрела на него другими глазами? И к чему это теперь приведет?

Со стороны корзинки Лорин послышался ее голос.

– А если предположить, что ваши переглядки не случайны и вас взаимно влечет друг к другу?

– Мне даже предполагать такое страшно, – призналась я.

– Почему? – удивилась моя белка.

– Потому что, я всю свою сознательную жизнь помню его. И помню, как он со мной возился, когда я была ребенком. Он делал это так порой по-отцовски… Я знаю его практически от и до, но… Мне понятно, что делать, когда Делайл мне как брат или близкий друг. И совсем непонятно, что делать, если этот же оборотень вдруг раз – и мой мужчина.

– А ты у своих замужних подруг поинтересуйся, что можно делать с мужчиной, – промолвила Лорин с усмешкой в голосе. Уверена, там о-о-очень много интересных вариантов.

Я поняла, к чему клонит моя питомица, и ощутила, как смущение алыми маками расцвело на моих щеках. Одна только мысль о близости с Делайлом, который лет пятнадцать назад поправлял мне бант на волосах и дуэтом с Рейном уговаривал съесть утреннюю кашу, вызвала смущение. Об этом я тут же сказала Лорин.

– Вот именно что смущение, а не отвращение, – наставительным тоном произнесла она. – В чувствах между мужчиной и женщиной путь от смущения до неприкрытого влечения порой очень короток.

На это я лишь вздохнула, не найдя что ответить. Вскоре моего слуха достигло сонное сопение питомицы. По стеклу начал барабанить дождь, и я ощутила, как тяжелеют веки, а сознание уплывает в темную бездну сна. Мягко и ненавязчиво звучала тихая мелодия, похожая на отзвуки арфы. Безуспешно силясь разомкнуть веки, я пыталась рассмотреть крошечные светящиеся огоньки над своей кроватью, чтобы убедиться, реальность это или морок. И все же сон победил, и я окончательно провалилась в темноту, в которой неземная музыка внезапно стихла.

«Марьяна! – позвал меня чей-то голос. – Порой то, что нам нужно сейчас и что понадобится в будущем, приходится искать в прошлом».

Я снова задумалась над значением сказанного, а в это время темнота стремительно рассеялась, и я оказалась сидящей под кленом, чью листву едва тронуло тленное прикосновение осени. Вся природа вокруг словно нехотя прощалась с летом, тщетно пытаясь его удержать. Смутно знакомая местность… Легким дуновением ветра взволновало ветви, и в тихом шелесте желтеющей листвы раздались вкрадчивые голоса: «С возвращением, милая! С возвращением, Лиззи! Ты снова здесь! Добро пожаловать в Салем!»

– Салем?! – пораженно воскликнула я, вскочив на ноги и озираясь по сторонам.

Ну, конечно же, это Салем! Я не сразу узнала то место, где жила когда-то, потому как оно за многие годы изменилось. Однако кое-что все-таки осталось неизменным. Я обернулась, и по телу пробежал неприятный холод. Сердце словно споткнулось, нарушив свой размеренный ход. Я находилась у того самого дома, где в то время жил судья Корвин, разорви его демоны, по чьей милости я отправилась на эшафот. «Witch house» – гласила вывеска около дома. «Ведьмин дом» – перевела я, горько усмехнувшись. Какая ирония.

Несмотря на то, что в нынешней жизни я не знала английский язык, сейчас без труда прочитала надпись и содрогнулась от нахлынувших болезненных воспоминаний, возникших, словно жуткие призраки из далекого прошлого. Мерзкая ложь из уст тех, от кого я не ждала предательства, повлекшая мой арест, пытки и казнь через повешение. Как же я не хочу снова это вспоминать!

– Да уж. Вот так путешествие, – угрюмо промолвила я. – Добро пожаловать, добро пожаловать! Ненавижу это место! Ненавижу Салем! Сейчас проснусь, и все это исчезнет! Вот только как…

Порыв прохладного ветра вновь донес шепот.

– Лиззи, останься, не уходи!

– На кой демон я тут нужна? – чуть ли не рыкнула я куда-то в пустоту.

– Ты должна кое-что забрать. Сейчас! Кое-что, принадлежавшее тебе. Это важно!

Снова налетел ветер, взметнувший мои волосы, и в небе внезапно раздался оглушительный громовой раскат.

Испуганная, я вскрикнула и проснулась в собственной постели. Лорин мгновенно оказалась на моей кровати.

– Эй, Мари, ты чего это? Кошмар приснился?

– Салем. Мне срочно нужно в этот чертов Салем!

Глава 6. Путешествие в Салем

Делайл

Тихий, но настойчивый стук в дверь развеял туман моего сна. Причем стучали со стороны террасы. Я сел на кровати, свесив ноги. Стук повторился.

– Дел! Ты там в спячку впал, что ли? – послышался за дверью шепот Марьяны.

Марьяна? Вот так сюрприз!

– Иду. Сейчас открою, – ответил я.

Что же случилось? Наскоро накинув халат и завязав пояс, я открыл дверь. Моим глазам предстала Мари с распущенными волосами, одетая в будуарное платье поверх длинной ночной рубашки, на ногах – мягкие пушистые домашние тапочки. На плече у нее сидела Лорин.

– У меня к тебе будет просьба, – промолвила Марьяна, зайдя в комнату.

– Какая?

– Мне нужно, чтобы ты открыл мне портал на Землю в Салем. Прямо сейчас.

– Что? Зачем это тебе? – опешил я, попутно ощущая ее нежный цветочный аромат.

Явно взволнованная, Марьяна нетерпеливо откинула свои рыжие локоны за спину, отчего соблазнительный аромат лишь усилился, окутав меня. Мое дыхание участилось.

– Мне нужно прямо сейчас попасть в Салем. Я видела сон, в котором оказалась там, и чей-то голос сказал, что я должна забрать оттуда что-то такое, принадлежавшее мне когда-то.

– Надеюсь, речь не идет про телегу или амбарную дверь, – пошутил я.

Марьяна хихикнула.

– Не знаю, Дел. Я тоже на это надеюсь. Но мне нужно немедленно попасть туда. Этот же голос разговаривал со мной тогда в озере. Его мы слышали с подругами, когда нам оставили послание свыше. Я доверяю тому, что он говорит, хоть и не всегда понимаю смысл сказанного. Но если он сказал, что я должна быть сейчас в Салеме, значит, мне непременно нужно туда.

Я согласно кивнул.

– Хорошо. Раз надо, значит, надо. Только я иду вместе с тобой. И даже не вздумай со мной спорить.

– И не собиралась, – заверила она меня. – Если честно, я как раз надеялась на твою компанию.

Это признание затронуло в моей душе особые, тайные струны, отчего в районе сердца медленно разлилось приятное тепло.

– Так-с. Давай сначала переоденемся, и потом уже я построю портал на террасе. Пока буду настраивать его, ты напиши записку на случай, если мы там задержимся.

– Отлично, – кивнула она, наградив меня улыбкой, от которой сладко заныло сердце.

Спустя десять минут Марьяна сидела в плетеном кресле на террасе и торопливо писала записку, пока я открывал портал на Землю. Настроив магическое зрение на пространственные поля двух планет, я подождал, пока они появятся перед моим внутренним взором, похожие на сеть. Затем определил наши координаты и координаты Салема и, шепнув заклинание, разрезавшее пространственную материю от нас до места прибытия, образовал коридор перехода.

– Все готово. Можем идти, – сообщил я Марьяне.

Мы вошли в коридор, сияющий теплым золотистым светом. Обернувшись, я с помощью заклинания закрыл вход. Выход закрывается сам по себе. Мы шли рядом, и она почти касалась меня плечом, и каждое невинное касание взрывало внутри меня звезды. В тишине перехода ее дыхание казалось громким.

– Марьяна, позволь кое-что у тебя спросить.

– Что? – произнесла она как-то растерянно, а в ее глазах, на мое удивление, промелькнуло беспокойство.

Какая странная реакция, однако.

– Почему именно ко мне ты пришла со своей просьбой?

– Тебя это обременяет, да? – промолвила она с сожалением в голосе.

– Ни в коем случае, даже не думай, – поспешил я заверить ее. – Просто любопытно стало.

– Ну-у-у, – протянула Мари. – Как-то за многие годы я уже привыкла, что если нет рядом Рейна, то за помощью надо идти к тебе. К тому же мне неудобно в такой поздний час стучаться в покои к парам. Сам понимаешь… Поэтому Ириана с Орсваном и Лиаль с Джордано сразу отпали. Тайлир не умеет еще настраивать порталы. Как и я. Так что пришлось набраться наглости и пойти тебя будить. Извини, что помешала твоему сну.

– Да брось! – Я слегка боднул ее лбом. – Все в порядке. Ты правильно сделала, что обратилась ко мне. Ты же знаешь, я всегда помогу.

– Знаю, – ответила она, тепло улыбнувшись, и я снова растаял.

Еще один вопрос крутился у меня на языке, но я все никак не решался его озвучить. Но потом, подумав пару минут в тишине, все же спросил:

– Как у тебя дела с Эйданом? Он тебя не обижает? Ты кажешься мне в последнее время какой-то грустной.

Марьяна тяжело вздохнула, нахмурив брови.

– Нет, он меня не обижает.

– И у вас все хорошо?

– Н-не знаю, – ответила она неуверенно. – Но если честно, я не хочу сейчас говорить об этом. И думать тоже. В каком месте мы сейчас выйдем?

Она всегда резко меняла тему, если предмет разговора заставлял ее нервничать или грустить. Значит, там не все так гладко. А может быть и так, что они на грани расставания. Эта мысль вызвала у меня вспышку радости и какой-то внутренний подъем. Когда на первом курсе у нее произошел болезненный разрыв отношений, мне тогда было очень жаль ее растоптанных чувств. Только вот тогда я относился к ней как к сестре, а сейчас… Сердце решило по-другому. И я уже не мог ничего с этим сделать. Легче, наверное, заставить море не штормить.

– В Салеме время близится к рассвету. Людей, по идее, на улицах должно быть мало, но я решил подстраховаться, и мы выйдем в укромном месте в подворотне между двумя павильонами. Понять бы только, куда нам потом двигаться.

– Думаю, нам подскажет тот голос, – ответила она. – Уверена, он меня не оставит, раз уж сам позвал. А вот интересно, как думаешь, чей это голос? Кто общается с нами?

Я задумался.

– Даже не знаю. Определенно, это какая-то сущность из разряда Высших сил. Но что это за силы, нам неведомо. И кто знает, откроется ли когда-нибудь эта завеса тайны. Все-таки есть вещи, которым суждено навсегда остаться за гранью известного нам.

Впереди уже маячил выход из портала, открывающийся в углу, в маленьком тупике за мусорными баками. Выйдя из портала, мы обогнули их. Марьяна, проходя мимо мусора, забавно сморщила свой хорошенький вздернутый носик. Мы попали на площадь, от которой вели в разные стороны несколько улиц.

– Ну что, Мари, куда пойдем?

– Даже не знаю пока. – Она пожала плечами. – Может быть, к Дому Ведьм? Именно там я стояла во сне.

– Знать бы, где этот дом находится, – посетовал я. – В Салеме мне бывать еще не приходилось до сегодняшнего дня.

– Что ж, давай полагаться на мое чутье. Все-таки я здесь когда-то жила. Хоть от того Салема уже мало что осталось, я все же смутно, но помню эти улицы, – предложила она. – И мне кажется, что тут недалеко.

– В таком случае я доверюсь твоему чутью, – ответил я, и мы свернули налево.

Нам повезло. Пока мы шли к Дому Ведьм, нам никто не повстречался, только лишь пару раз мимо проехал мусоровоз.

– Ты слышишь? – спросила она и внезапно остановилась.

– Что? Кроме ветра и шелеста листвы ничего.

– Голос. Тот самый голос, – пояснила Марьяна. – Он зовет меня к Дому Ведьм. Значит, наше направление верно.

Ускорив шаг, через пятнадцать минут мы оказались около того самого дома. Мрачное строение, отделанное деревянной обшивкой из тонких планок темного, почти черного цвета, маленькие окна с решетками – вкупе все это производило отталкивающее впечатление. Во всяком случае, на меня.

– О Боги! – потрясенно воскликнула она, глядя на главный вход.

– Что случилось?

– Разве ты не видишь, Дел?

– Нет. А что я должен видеть?

– Вот что, – промолвила она, хватая меня за руку.

Марьяна, как и ее соратницы по Триумвирату, имела довольно редкий дар – умение через прикосновение передавать то, что она увидела. Как только ее теплая мягкая ладонь коснулась моей, я увидел то, что так ее поразило. И это было поистине жутко.

Марьяна

– Смотри, Лиззи, смотри! Это была ты, Лиззи!

Я не верила своим глазам, но сейчас волей свыше для меня оживили мое ушедшее в века прошлое. Словно кто-то решил показать мне спектакль. Очень страшный спектакль со мной в главной роли.

На порог дома вывели… меня. Так, наверное, я бы выглядела, если б могла стареть. В той жизни мои волосы были значительно темнее, но черты лица те же самые, только с отпечатком возраста. Морщинки в углах глаз и на лбу, немного нечеткий овал лица. В темных волосах кое-где вилась паутинкой седина. А еще на лице были следы насилия. На потрескавшихся губах запеклась кровь, на скуле наливался свинцом большой синяк. Руки связаны за спиной грубой бечевкой, нещадно впившейся в бледную тонкую кожу.

На лужайке перед домом и у самой дороги стояли люди, море людей. Они кричали, свистели и шумно переговаривались друг с другом. Этот эпизод мне уже приходилось видеть несколько месяцев назад, когда мы с подругами, спасая империю от цунами, истощили свои резервы до нуля и впали в летаргический сон. Только тогда я была действующим лицом, а сейчас на все смотрела со стороны. Но даже теперь от этой картины у меня сжималось сердце.

– Марьяна, кто эта женщина? – спросил Делайл.

– Это я. Меня тогда звали Элизабет. Судья подтвердил обвинительный приговор в отношении меня и еще нескольких человек за колдовство. Нам показывают тот день, когда состоялась казнь. Сейчас судья Корвин публично еще раз огласит приговор, и нас под конвоем поведут на виселицу.

Из толпы кто-то начал скандировать:

– Ведьмам смерть! Ведьмам смерть! Ведьмам смерть!

Эту фразу тут же подхватили и все остальные. Элизабет, то есть я, окинула ожесточенную толпу затравленным взглядом, и в ее глазах собрались слезы.

– Гори в аду, сатанинское отродье!

– Гори в аду!

– Смерть ведьме!

Судья Корвин одним своим напыщенным видом вселял в меня лютую, жгучую ненависть. Окинув собравшихся властным взором, он дождался, чтобы стихли разговоры, и начал оглашать приговор. Плечи Элизабет поникли, и сама она, казалось, сжалась под перекрестными взглядами сотен разъяренных людей.

Снова заговорил вкрадчивый голос.

– Лиззи, послушай! Кровь Избранных, однажды пролившись на землю, навсегда остается в ней. Забери свою кровь! Часть тебя прошлой должна быть с тобой. Так нужно, Лиззи!

– Ладно, хорошо, – пробормотала я.

– Тебе что-то сказали? – спросил Делайл.

В ответ я пересказала послание от таинственного голоса.

– И где нам найти эту кровь? – задался он вопросом.

– Сейчас приговоренных поведут на Висельное поле для казни. Возможно, там мы и найдем то, что нам нужно, – рассудила я.

– Хм, может быть.

Тем временем приговоренных под улюлюканье толпы посадили на обоз, который тронулся в путь. Последний путь для тех, кто оказался приговорен к смерти из-за чьей-то лжи.

По-прежнему держась за руки, мы с Делайлом направились следом за процессией, которой на самом-то деле и не было. Когда мы оказались на месте, перед нами возвышался деревянный эшафот. Зная, что сейчас будет, я неосознанно стиснула ладонь Делайла.

Он устремил на меня обеспокоенный взгляд.

– Ты в порядке, Мари?

– Не знаю даже, – честно ответила я.

– Ты уверена, что нам нужно на это смотреть? – решил он уточнить.

– Да. Мы должны увидеть, куда пролилась ее кровь. Ну… То есть моя.

Началось самое страшное – процесс повешения. Жертвы рыдали, стенали, умоляли. Толпа кричала, ревела и гоготала. А я чувствовала, как мое сердце в груди беспомощно трепыхалось, как обезумевшее. Я шумно дышала, не чувствуя, как слезы бегут по щекам. Элизабет повели к эшафоту, пастор читал молитвы об очищении души, отпущении грехов и силе Божьей милости, что добавило происходящему еще больше абсурда.

Ладонь Делайла сжимала мою, пока я неотрывно наблюдала за собственной прошлой смертью. Кровь стучала в висках, и реки слез бежали за ворот платья.

Голос Делайла среди этого безумия был подобен спасательной лодке во время крушения корабля.

– Мари, не забывай, пожалуйста, это уже было много-много лет назад и стало далеким прошлым. Ты снова жива, а те, кто виновен в твоей смерти, давно получили по заслугам и лежат в земле.

В ответ я коротко кивнула. Он продолжал держаться за мою ладонь, чтобы видеть происходящее, а потом свободной рукой легко, словно перышком, провел по моей щеке. Это невинное касание пробудило внутри меня тепло, вмиг разлившееся по венам живительным эликсиром, и неприятный холод, сковавший мое тело, отступил.

Приговоренным к казни позволили сказать последнее слово, но никто из них не пожелал говорить. Кроме Элизабет. Когда она взошла на эшафот и встала на самом его краю, толпа замолчала, и в этом молчании ее не по годам звонкий, чистый, словно девичий голос, так похожий на мой нынешний, прозвучал, как колокольный набат.

– Истинно грешен тот, кто мракобесие прячет под лживой маской благочестия. В нем и есть дьявол. Господь – мой единственный судья, он видит все, и лишь ему известна истина. Каждому воздастся по делам его. Воздастся и вам. Предсмертные слезы невиновных упадут на ваши головы, а кровь их станет вашим проклятием.

Толпа взорвалась негодованием. Один из тех, кто сопровождал осужденных к месту казни, подошел и ударил Лиззи по лицу так, что рассек ей губу. Большая капля крови, яркая, как рубин, сорвалась с губ и упала в землю. Женщина посмотрела на него так, что даже мне стало не по себе. Словно одним только взглядом она желала вырвать из него душу.

На голову Элизабет накинули мешок, но она даже не шелохнулась, словно уже смирилась со своей участью. Краем глаза я увидела, как Дел, все еще держа меня за руку, заходит мне за спину, но не успела спросить его, зачем. Из-под ног Элизабет выбили табурет, и в этот момент горячая ладонь Делайла закрыла мне глаза, лишив возможности увидеть последние мгновения казни.

Я не ожидала от него таких действий, но сейчас была невероятно тронута и благодарна ему. Звуки вокруг нас исчезли, остался только шум ветра. Делайл все еще держал свою ладонь на моих глазах, прижимая меня к себе, и на несколько мгновений мне показалось, что во всем мире мы одни. Он наклонился к моему уху, опалив его жарким дыханием.

– Извини меня за это самоуправство, но я решил, что самое нужное мы уже увидели, а остальное – только лишняя иголка в твое трепетное сердце.

– Спасибо тебе, – прошептала я в ответ.

Он убрал руку и резко развернул меня к себе. Его встревоженный взгляд блуждал по моему лицу.

– Все хорошо? – уточнил он у мен.

– Да. Идем искать артефакт, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Кожа все еще хранила ощущение его прикосновений, такое щекочуще-приятное и будоражащее, и, Священный Союз свидетель, я испытала дикое желание запомнить их. И повторить.

– Особенная кровь действительно может быть составной частью артефакта, – промолвил он, нарушив неловкое молчание.

– Это тот случай, когда кровь стала самим артефактом, – ответила я.

Мне вспомнилось, как прошлой осенью нам с Гердой и Эмилией ради артефакта из крови Иллинторна пришлось идти в Квартал Красных фонарей, применив иллюзию внешности, чтобы нас никто не узнал – ради артефакта пришлось прикинуться путанами. То еще приключеньице было, да-а. Артефакт мы нашли в принципе быстро. А вот после попали в знатную переделку. К нам подошел лорд Мэргард – крайне неприятный персонаж, с которым мне «повезло» как-то раз сходить на неудачное свидание. Он принял нас за местных работниц, начал приставать с грязными намеками, а потом даже попытался схватить меня за руку, и тогда сработал мой защитный амулет, вырубив наглеца. Мы ударились в бега, а лорд Мэргард пришел в себя и устроил погоню за нами. Нам удалось оторваться от преследования и незаметно покинуть квартал, но впечатлений от этой «экскурсии» хватило надолго. О том, где нам пришлось побывать, мужья подруг узнали совсем недавно. По их словам, Мариус и Эрик были, мягко говоря, шокированы, но бури вроде бы удалось избежать. Я же предпочла никому в своей семье не говорить об этом невероятно запоминающемся марш-броске.

В том самом месте, где кровь Элизабет упала в землю, бушевали огненные и алые хризантемы. Я увидела ярко-алое свечение на уровне земли и, поманив Делайла, побежала к месту.

– Ты что-то снова увидела, да? – уточнил он.

– Именно. Красное свечение. А ты ничего не видишь?

В ответ он отрицательно покачал головой.

– Так интересно это все, – задумчиво промолвил Дел.

Свечение постепенно уменьшалось, сжимаясь до размеров сферы величиной с апельсин. Я присела около нее, и сфера погасла. Делайл опустился на корточки возле меня. Перед нами на траве лежал гладкий, продолговатый камушек цвета крови, размером с ласточкино яйцо. Я подняла камень и удивилась тому, что он оказался теплым, словно согретым в чьих-то ладонях. От прикосновения к нему в сердце что-то екнуло, подобно вспышке кометы, и приятное тепло, побежав по руке, окутало все тело. В дуновение ветра вновь вплетался уже ставший знакомым шепот.

– Умница, Лиззи! Ты справилась! Храни его! Это тебе еще пригодится.

Покрутив камень в руках, я отдала его сгоравшему от любопытства Делайлу.

– Любопытная вещица, – бормотал он, разглядывая артефакт. Я бы посоветовал тебе сделать из него брошь или подвеску для кулона. Или кольцо. Такая по-хорошему сильная вещь должна как можно чаще контактировать с тобой. Я чувствую исходящую от камня силу, схожую с твоей, и это логично, раз это когда-то было твоей кровью. Но он не похож ни на один известный мне артефакт, а таких я за свою деятельность артефактора видел немало.

– Если научный интерес лишит тебя сна, то я, так уж и быть, дам тебе этот камушек для более детального рассмотрения.

– О, спасибо, было бы действительно очень интересно, – обрадовался Делайл моему предложению.

Я получила то, что предназначалось мне. Теперь можно было возвращаться домой. Мы дошли до первого проулка, свернули еще пару раз и оказались в том же тупичке. Здесь Делайл открыл портал на Эсфир, и как только мы вновь оказались на террасе, я услышала возглас Лиаль.

– Вернулись!

– Ты видела нашу записку? – уточнила я у нее.

– Конечно, – ответила Ли. – Я знаю, где вы были. Вам удалось что-то отыскать или узнать? Ведь не просто так тебя туда кто-то позвал.

– Вот, – и я показала на раскрытой ладони тот самый камушек, найденный нами.

– Я чувствую, что это будет крайне занимательный рассказ, – промолвила Лиаль с воодушевлением. – Пойдемте завтракать, и заодно расскажете о своем приключении.

– Кто обнаружил наше отсутствие? – поинтересовалась я.

– Тайлир. Он срочно что-то хотел узнать у тебя, подошел к твоей комнате, а там дверь приоткрыта и никого нет. Лорин только была. Она ему и рассказала все.

Стрелки часов показывали девять утра. Вся семья в сборе сидела за столом, включая и наших с Делайлом братьев с супругами, которым сообщили о нашем внезапном путешествии. Боги, как же это по-эсфирски – чуть что, сразу созывать всю родню. Едва я успела переодеться к завтраку, как на подушке затрезвонил кристаллофон. Звонили одновременно Эми и Герда. Я приняла оба звонка.

– Девочки, привет! Вы даже не представляете, где я была! – выпалила на одном дыхании.

– Возможно, в одном из мест, где ты жила в прошлой жизни, – предположила Герда, попав в десяточку. – Верно?

– Эм… Вообще-то да. Как ты догадалась?

– А у меня такое же путешествие к местам прошлого состоялось, – сообщила Герда.

– Как и у меня, – добавила Эмилия. – Пришлось срочно посреди ночи искать обычную земную одежду и собираться в Севастополь. Нам, правда, повезло, и, несмотря на утро в городе, когда как раз все куда-то едут, именно в нужном месте набережной никого не оказалось. Что вообще редкость, потому что там всегда многолюдно. Как сказал мой Мариус – не иначе, как воля свыше. Мы пришли туда, где я погибла в прошлый раз. Помните, как мы искали артефакт из крови Иллинторна?

– Конечно, – ответили мы с Гердой в один голос.

– Теперь у нас артефакты из нашей собственной крови, – заключила я.

– У всех он выглядит как алый гладкий камушек? – спросила Герда.

– У меня да, – ответила я.

– И у меня, – подтвердила Эмилия.

– А я свой кровавый камушек нашла на земле в волховском лесу, – поведала нам Герда. – Голос предложил мне выбор – Волхов или Швеция, и я решила, что пойду туда, где умерла в прошлый раз. – И что теперь нам делать с этим?

Я, помня совет Делайла сделать украшение с этим камнем-артефактом и носить его с собой, поделилась этой мыслью с подругами, и нам она показалась дельной.

Попрощавшись с Эми и Гердой, я собралась выходить из комнаты, но на пороге столкнулась с Делайлом.

– Идем? – спросил он, как-то странно на меня поглядывая.

– Да, – кивнула я.

– Слушай, я тут хотел у тебя насчет этого артефакта спросить. Ты сегодня в Салеме как будто не удивилась тому, что произошло. Я имею в виду этот камень, который когда-то был кровью. Тебе известно что-то еще об этом?

Мысленно я застонала, ведь про тот случай мы никому так и не рассказали. Мариус и Эрик не в счет. Мне даже и подумать страшно было о том, чтобы кто-то еще узнал о нашей «прогулке» по обители разврата империи.

– Так-так, судя по твоему загадочному виду, это что-то крайне занятное, – вкрадчиво промолвил Дел, подойдя ко мне ближе. – Расскажешь?

– Э-э, – застыла я в нерешительности.

– Только не говори, что это было нечто противозаконное.

– Не совсем, – пролепетала я, находясь под гипнозом его колдовских глаз.

Почему он так на меня действовал, что я не могла соврать и что-то скрыть от него?

– Такой артефакт мы уже получали. От Иллинторна, – выпалила я как на духу. Только он был камнем лишь сначала, а потом превратился в красный дым и словно впитался в нас.

– Вам было видение от Иллинторна? – уточнил Делайл. – Когда? Почему вы ничего не сказали?

– Иллинторн снова явился к нам в прошлом году. После того случая, когда он показал нам свое раннее детство на Стимарисе. А потом он каким-то образом перенес нас на место битвы с Адаилом, где когда-то пролилась его кровь. Он показал нам битву и истинную личину демона войны. Ну и рожа у него, скажу я тебе!

– Так, а где это место нынче находится? – вновь задал вопрос Делайл, не попавшись на мою уловку, призванную увести разговор в иное русло.

Я ощутила, как кровь ударила мне в лицо. Черт, вот у него как будто чутье на такие вещи! И я, как назло, под его проницательным взглядом ощущала себя совершенно беззащитной и ничего не способна была придумать, чтобы соврать.

– Мари, твое молчание и взгляд нашкодившей лисы наводят меня на дурные мысли, – вновь заговорил Делайл. – Вы где были? Где вы нашли этот артефакт?

– В Квартале Красных фонарей. Здесь, в Альтарре, – скороговоркой выпалила я.

Услышав это, Делайл пораженно уставился на меня, явно желая что-то сказать, но слов, видимо, не находил. Он только в ужасе разводил руками. Наконец, подобрав слова, он вымолвил:

– Марьяна! Ты хоть понимаешь, какой это был колоссальный риск для твоей репутации?

Меня задело, что он снова, как это с ним бывало, включил преподавателя и старшего брата-наседку, и меня ожидают глупые вопросы и нудные нотации, как будто мне лет двенадцать.

– Нет, демоны раздери, у меня в голове одни опилки, и я шла туда как на праздник! – мгновенно вспыхнула я. – Что за идиотский вопрос, Дел? Нам в тот момент, знаешь ли, выбора действий не предоставили! Все, что связано с Триумвиратом, не всегда идет так, как мы того желали бы. И тебе это должно быть прекрасно известно! Все! Не желаю слушать твои нотации! И да, только попробуй сказать об этом Рейнару, и я… Я… Не знаю, что тогда с тобой сделаю!

И я выскочила из комнаты, хлопнув дверью и даже не глядя, кинулся он за мной или нет. Вся семья уже собралась на завтрак в столовой, и оказавшись там, я выдохнула, нацепив на лицо маску спокойствия. Через минуту подошел Делайл. Во время завтрака мы сообща рассказали про наше путешествие в Салем, а заодно и путешествия моих подруг-соратниц, но я старательно избегала взгляда Делайла. Он же, наоборот, словно намеренно искал встречи глазами, что невольно повергало меня в волнение.

Я отчетливо ощущала, что с некоторых пор между нами возникло что-то странное и необъяснимое, двусмысленное, но такое эфемерное, как предутренний туман, что мне и самой неведомо, то ли это незримое нечто между нами существует, то ли кажется. Хотя Эми и Герда уже не раз говорили, что подозревают Делайла в романтическом интересе ко мне. Может быть, нам это кажется? Или все же нет…

Из раздумий меня вывело сообщение на кристаллофон от Ландиэль Иолари. В нем она напоминала о предстоящем на следующей неделе отборе на главную роль в театральной постановке «Бездна океана». При мысли о том, что уже через несколько дней мне предстоит серьезное профессиональное испытание, я ощутила головокружение и вспышку паники. Кровь отхлынула от лица, холод захватил ладони в цепкий плен.

– Марьяна, что с тобой? – тут же услышала я вопрос от Делайла.

Ну вот, опять почему-то из всех присутствующих именно он первым заметил мое смятение.

– Волнуюсь перед скорым отбором в «Бездну океана», – пояснила я свое состояние.

– О-о-о, милая, ты столько времени проводишь в зале, что это не может не дать свои плоды, – промолвила Лиаль. – Я уверена, ты своего добьешься.

– Но даже если предположить, что этот пьедестал с первого раза тебе не дастся, то он в конце концов непременно станет твоим. Не забывай, иногда маленькие проигрыши случаются для того, чтобы потом ты в полной мере ощутила вкус большого триумфа, – философски заметил Джордано.

Мысленно я пожалела, что никого из них там не будет. На отборе не разрешалось присутствие зрителей. Только жюри.

– А когда назначен отбор? – поинтересовался Делайл.

– На среду, в три часа дня, – ответила я, опустив взгляд к чашке с чаем.

– У меня в среду как раз в половину третьего заканчивается последняя пара, – промолвил Делайл, не спуская с меня взгляда. – Я приеду, чтобы морально тебя поддержать. Тем более что твои подруги в это время будут еще на занятиях.

– В зал никого не пустят, – напомнила я.

– Знаю. Но я могу подождать тебя около зала. Зная, что рядом в холле кто-то из твоих близких, ты будешь чувствовать себя уверенней.

– Это отличная идея! – воскликнула Лиаль. – Я в это время буду еще на работе, но потом смогу приехать. И надо будет обязательно это событие отметить!

– Ли, я еще никуда не прошла. Неизвестно, какими будут результаты отбора, – вздохнула я.

Джордано, сидевший рядом с Лиаль, смерил меня недоуменным взглядом, эмоционально всплеснув руками.

– О мамма миа, что за безрадостный настрой! Это точно наша девочка? Мари, кажется, сегодня ты встала не с той ноги. Попасть на этот отбор – уже победа. Так что мы будем поздравлять тебя в любом случае.

Тут уже все кинулись наперебой убеждать меня, что меня непременно ждет успех, да и вообще, члены жюри, едва меня увидев, сразу же поймут, что перед ними та самая балерина. Я, конечно, понимала, что мои близкие излишне оптимистичны, но была безмерно благодарна им за поддержку. Страх отступил, и будто бы стало легче дышать.

После завтрака меня неожиданно сцапали мягкие лапы сна, и, учитывая насыщенный событиями вечер и ночь, я решила, что могу позволить себе отдых. Тем более что сегодня выходной. У спальни я столкнулась с Делайлом, выходившим из своей комнаты. На миг наши глаза встретились, и я ощутила, как вспыхнуло в груди что-то похожее на сладостную эйфорию. Смущенная, я поспешила скрыться за дверью.

– Марьяна, что с тобой происходит? – донесся его голос из-за двери.

– Все нормально, Дел. Я просто безумно устала и хочу побыть одна и наконец-то выспаться, потому что даже перевертышам нужен отдых.

За дверью воцарилось молчание, нарушаемое звуком его дыхания и ритмом сердца. Слишком быстрым для спокойного состояния. Слишком. Делайл не уходил.

– Мари, давай поговорим.

Что? Услышав это, я отскочила от двери, как демон от храмовой воды. О чем он собрался со мной поговорить? Неужели что-то заподозрил? О-о-о не-е-ет! Только не это! Я совсем не готова сейчас к такому разговору! Возможно, никогда не буду готова.

– Марьяна, – вновь напомнил о себе Делайл.

– Я спать, – ответила ему и отправилась в постель, чтобы он услышал звук примятого матраса.

– Ладно, хорошо. Как скажешь, – его голос прозвучал уныло, и. вздохнув, Делайл ушел на первый этаж.

Глава 7. Огненный цветок

Марьяна

Лорин в комнате не было, но я увидела в окно, как она резвится на деревьях в саду, и, помахав ей рукой, устроилась на кровати поудобней, прикрыв ноги пледом. Я не соврала Делу, мне действительно безумно хотелось спать, но даже если б я была бодра, все равно не открыла бы дверь. Потому что боялась возможного разговора о том, что между нами творится что-то странное.

Незаметно в потоке мыслей обо всем, что происходит в моей жизни – о предстоящем отборе, о двусмысленности с Делайлом, о таинственных посланиях с неясным смыслом, я унеслась в царство сна. И на этот раз, слава Богам, свыше решили оставить меня без сновидений, знамений, экскурсов в прошлое и прочего в этом духе, позволив моему сознанию отключиться.

В плену у сна я находилась весь день, проснувшись ближе к вечеру. Часы на прикроватной тумбочке показывали половину пятого. В нише для писем из портальной почты с тихим шелестом появился сложенный пополам лист. Отправителем значилась Эмилия.

«Не желаешь собраться втроем у меня? Хочется обсудить наш экскурс по местам прошлого», – спрашивала она в письме.

«Да, давайте соберемся. Я куплю орешков со сгущенкой к чаю», – ответила я подруге и, отправив письмо, принялась собираться в гости.

Мой личный экипаж, подаренный на совершеннолетие братом, весь учебный год находился в усадьбе Лиаль и Джордано. Спустя сорок минут я въехала через открытые ворота во двор усадьбы четы Инганнаморте. Экипаж Герды уже стоял здесь. Девочки помахали мне с веранды. Теплый ласковый южный сентябрь позволял наслаждаться вечерними посиделками на открытом воздухе. Помощница по хозяйству семейства Инганнаморте поставила нам самовар, привезенный Мариусом с Земли из Тулы, растопила его с помощью элементаля огня и принесла чайный сервиз.

Когда мы разливали чай, попутно обсуждая наши разрозненные походы за артефактом из крови, на веранду вышел Мариус с газетой в руках.

– Я на дежурство, не скучай. – Он поцеловал Эми в щеку. – Взгляните, девушки. Что-то занятное грядет.

Честно говоря, с некоторых пор фраза «что-то грядет» вызывала у меня тревогу. Единственный раз, когда я была спокойна, и даже несказанно рада, услышав это, случился после вечера знакомства Маэры с нашей семьей. Вот тогда Лиаль шепнула, что грядет что-то – свадьба, не меньше.

На кофейный стол перед нами легла газета, на первой полосе которой значилось: «Весть от оракулов и звездочетов. Приближение «огненного цветка».

– О Боги, объясните мне сейчас же, бывшей иномирянке, что это еще за цветок такой? – воскликнула Эмилия с испуганным видом. – Тут комета нарисована? Нас ждет апокалипсис?

– Не тревожься, душа моя, на Эсфире комета – это просто небесное тело, которое время от времени пролетает мимо. Кометы здесь часто называют цветком небес, огненным цветком или цветком огня. Это явление может повториться через десять лет, а может и через сотню. Нашу планету это никак не затронет, – поспешил Мариус успокоить супругу.

– Тогда почему это событие на первой полосе? – недоуменно спросила Эми.

– Потому что здесь издревле комета считается предвестником каких-либо важных событий, – пояснила я. – Таких, которые могут повлиять на судьбы миллионов. В момент прохождения кометы через нашу атмосферу эсфиряне собираются на площадях, террасах, да где угодно, откуда открывается лучший вид, и когда она появляется на небе, мы, глядя на нее, загадываем свои самые заветные желания. Говорят, что желания, загаданные под кометой, непременно сбываются.

– То есть конец света нам не грозит? – еще раз уточнила Эмилия.

– Нет, – ответил ей Мариус. – На Эсфире другие законы физического мира, не пытайся применить к этой планете земную физику.

– Вся соль в том, какие такие события предвещает эта комета, – высказала я свою мысль. – Потому что события эти могут быть совершенно разными. И хорошими, и плохими.

– А не выходит ли так, что те знамения, которые видели мы, указывали нам на скорое появление кометы? – задалась вопросом Герда, погрузив и нас в задумчивость.

– Когда заговорят ветра, леса, моря и океан. Когда на небесах распустится цветок огня, – медленно проговорила я слова загадочного послания.

– И как будто здесь не хватает продолжения фразы, – задумчиво промолвил Мариус. – Ох, мамма миа, я же опаздываю! – спохватился он. – Подумайте на досуге, что бы это все могло значить! – посоветовал он перед тем, как уйти.

– А-а-а, – простонала я, откинувшись на спинку софы. – Да когда же это кончится! Тайны, знамения, видения, загадки, артефакты…

– С тех пор как мы прошли инициацию, наше право на спокойную жизнь, видимо, аннулировали свыше, – с грустью констатировала Герда.

Воцарилось безмолвие, красноречивей любых слов.

– Как бы нам ни надоело это все, а деваться некуда, – веско заметила Эмилия, на что мы с Гердой согласно закивали.

– Остается только все время быть начеку, – сказала Герда.

– Но при этом параллельно решать текущие жизненные вопросы, никак не относящиеся к Триумвирату, – добавила я.

Мы втроем, не сговариваясь, вздохнули. Аппетит на сладости, к которым я всегда питала любовь, мгновенно улетучился, и чай с добавлением горных трав вдруг показался совсем безвкусным.

А у нас, между прочим, выпускной курс. Удастся ли нам спокойно окончить Академию?

* * *

Делайл

Едва услышав колокол, возвестивший окончание занятия, я попрощался с адептами и, закрыв аудиторию, поспешил прочь из Академии. Стрелки часов показывали половину третьего, а значит, я должен был успеть к самому началу отбора, в котором участвовала Марьяна. На ходу достал кристаллофон и отправил ей короткое сообщение, что скоро буду в театре.

«Если твой визит в театр нарушает твои планы, то не стоит приносить их в жертву моим танцам. Я в любом случае справлюсь», – пришел от нее ответ.

«Ничего не выдумывай. Я приеду, чтобы поддержать тебя», – написал я в ответ.

Ну что за упрямая лисица!

Во дворе Академии мне повстречались коллеги – Джеран Мирайл и Арлина Сван. Лорд Мирайл что-то объяснял девушке, активно жестикулируя, словно убеждал ее в чем-то. Леди Сван отрицательно качала головой, хмурилась и была явно не расположена к беседе с магистром. Впервые эта «парочка», как называли их за глаза в Академии, встретилась на свадьбе Эрика и Герды. Оба были гостями со стороны невесты, и так вышло, что именно Арлина поймала букет невесты, а Джеран – галстук жениха. А это значило, что по традиции им надлежало станцевать вальс. Кажется, с того самого вальса лорд Мирайл и пропал в голубых глазах леди Сван. А вот она совершенно не прониклась ответными чувствами к нему, и как только появилась в Академии в качестве преподавателя основ травологии, мы регулярно наблюдали безуспешные попытки Джерана найти к Арлине подход. Причина его неудач крылась в ее прошлом. Подробностей толком никто не знал, было лишь известно, что ее предал жених, и это предательство оставило в ее душе клеймо, которое, судя по всему, так и горело по сей день. О, я отлично ее понимал! Как понимал и Джерана, который упрямо не бросал попытки взять эту крепость. Ведь я на его месте поступил бы так же.

– Лорд Мирайл, я вам в сотый раз заявляю, что у меня нет, ну совершенно нет ни свободной минуточки! – всплеснула руками эмоциональная Арлина. – Не ходите за мной! Сколько можно уже! Я никуда с вами не пойду!

– Леди Сван, я же ни к чему вас не принуждаю и не обязываю! – воскликнул Джеран. – Это просто дружеское…

– А мне не нужна ваша дружба! – рыкнула эта рыжая нимфа и, раздраженно откинув за спину длинную косу, отправилась прочь.

Наши с Джераном взгляды встретились.

– Ы-ы-ы, ну почему с женщинами так сложно! – тихо взвыл коллега.

– Боюсь, магистр, что ответа на этот вопрос не знают даже Боги, – философски изрек я.

– Ну, ничего-ничего. Ничего. Вода, она и камень точит, – пробормотал Джеран, уходя по своим делам.

Мысленно я согласился с ним. Возможно, просто потому, что мне и самому хотелось так думать, когда мысли возвращались к одной темпераментной девушке-лисице. Я устал бороться со своими чувствами к Марьяне, устал. И сам себе уже признался, что в своих желаниях зашел уже далеко и безвозвратно. Бесполезно было пытаться заменить ее похожими девушками из «веселого» квартала, это приносило лишь краткий миг телесного удовлетворения, но никак не гасило нестерпимый пожар на дне души.

Глухое и неизбывное чувство одиночества, которое вдруг стало меня нестерпимо тяготить, ощущение внутренней звенящей пустоты, за которой клубилась лишь тьма – это бередило мой разум, лишало покоя, заставляя томиться в клетке из собственных сомнений и страхов. Но все менялось, когда рядом была Марьяна. Звенящую пустоту заполнял мелодичный звук ее голоса и звонкий, как февральская капель, смех. Рядом с ней смиренно замолкал голос одиночества и вновь оживало сердце. Казалось, что в нем, безжизненном и покрытом трещинами, сквозь эти кровавые трещины прорастают живые цветы. От ее случайных прикосновений под кожей зажигались искры.

Это что же, такая ирония судьбы? Ее усмешка? Или преднамеренный план?

Я зашел в ангар, где стояли экипажи сотрудников Академии. А вот и мой личный экипаж. Пока что еще летний, с откидным верхом. Я активировал духов-извозчиков в виде огромных диких кошек, мыслями все еще витая в далеком прошлом. Тяжелом прошлом для семей Даркмун и Ирилейв. На пронзительной лазури ясного неба стремительно разливалась сизая, вскипающая хмарь грозовых туч. Издали донесся рокот грома. Мне вдруг вспомнился вечер пятнадцатилетней давности. Тогда Рейнар ушел на Землю, чтобы решить вопросы с недвижимостью, оставшейся там после гибели родителей. И я тогда забрал на вечер Марьяну к нам, положив ее в одной комнате с Ленаром. В тот вечер тоже гремела гроза, и дождь больше походил на стену из воды, рухнувшую с неба. Няня, помогавшая мне с малышней, накормила их ужином, проследила, чтобы они искупались и почистили на ночь зубы, после чего я отпустил ее домой. В детской комнате моего младшего брата царил полумрак, согретый желтым светом напольной лампы, а дети, лежа в своих кроватях, слушали сказку на ночь.

Мой голос всегда действовал на Ленара усыпляюще, и я даже не успел дочитать до середины маленькой сказки, как услышал его мерное сонное сопение. Малышка Мари, напротив, смотрела на меня своими распахнутыми янтарными глазенками и вздрагивала при каждом пронзительном раскате грома. Тогда я спросил ее, почему она не спит, и Марьяна призналась, что боится грозы, думая, что гром может проломить крышу. Я объяснил, что это невозможно, и, сев на край кровати, принялся поглаживать ее ручку от кисти до локтя и обратно. Это Марьяну всегда успокаивало. Вскоре она уснула и спокойно проспала до утра.

Годы пролетели, и девочка выросла. Стала ослепительно красивой девушкой. Отважной, храброй, целеустремленной. И теперь ее голос и касания становились успокоением для моей мятежной души. Но когда я видел Марьяну в компании ее ухажера, внутри меня просыпалось ревущее огненное чудовище, готовое рвать на куски не только Эйдана, но и любого, кто имеет на нее виды. Я сгорал от мучительной мысли, что Эйдану доступно то, что столь желанно, но недосягаемо для меня, и с каждым днем это пламя становилось жарче. Кажется, еще день, и внутри меня останется лишь пепел. Эти чувства просто выжгут меня изнутри.

Экипаж остановился у цветочной лавки, где я увидел большие букеты красных роз. Взяв такой для Марьяны, поблагодарил продавца и поспешил к экипажу, мыслями все еще витая где-то далеко. «Так не может больше продолжаться. Просто не может. Нужно во всем ей признаться, – размышлял я про себя. – Марьяна должна знать о моих чувствах. Только вот неизвестно, как она отреагирует? А что, если это напугает ее или оттолкнет? Ну уж нет, дальше ходить и молчать, сгорая от желания и ревности, уже выше моих сил. Мужчина я или робеющий юнец? Я должен ей все рассказать».

Не дойдя нескольких шагов до экипажа, я чуть не столкнулся с проходившей мимо девушкой, и лишь молниеносная реакция оборотня позволила мне вовремя увернуться.

Я сразу обратил внимание на странную внешность незнакомки. Она была одета в дорожное платье по эсфирской моде, длинные золотистые волосы заплетены в две косы. Девушка ничем бы не выделилась из толпы, если бы не жутковатые глаза, радужки которых скрылись за мутной пеленой бельм. Это что же должно было с ней случиться, чтобы глаза стали такими?

– Извините, – тут же выпалил я. – Задумался.

Девушка склонила набок голову, глядя на меня.

– Да. Есть, о чем подумать, – промолвила она, перекатывая из руки в руку золотой клубок. – Когда дорога жизни подводит к перекрестку, нужно сделать выбор. От него зависит многое.

– Знать бы только, что повлечет за собой этот выбор, – посетовал я.

– Все хотят знать, да только не дано это никому, – философски заметила девушка.

– А как же оракулы и провидцы? – удивился я.

– Они видят последствия выбора, который будет сделан. Не более того, – уверенно ответила странная незнакомка.

Кто она? Почему так уверенно ведет со мной разговор, словно знает, о чем я думал? И что с ее глазами? А незнакомка между тем пристально посмотрела на меня и снова заговорила.

– Самая прочная клетка, в которую мы сами себя загоняем, – это страх перед последствиями наших судьбоносных решений. Оттого-то и медлим, томимые нерешительностью. Ты пойми, что лучше сделать и жалеть, чем не сделать и терзаться мыслью о том, как все могло бы сложиться. Ведь может статься и так, что ты не пожалеешь о том, что рискнул. Судьба благосклонна к сильным и смелым. В конце концов, ты появился на свет лишь потому, что когда-то твой отец рискнул и окликнул прелестную незнакомую брюнетку.

Безрассудная смелость таится в твоей крови, сын крылатых! Не может робеть тот, кого носила под сердцем женщина, прозванная врагами ночной ведьмой.

– Вы что, знали моих родителей? – опешил я. – Откуда такие подробности их жизни?

И тут резкий окрик «Посторонись!» заставил меня обернуться – мы стояли на проезжей части, и на нас мчался экипаж. Я поспешил отойти в сторону и думал, что девушка с туманными глазами сделает то же самое, но рядом со мной уже никого не было.

– Что за… – тихо промолвил я в замешательстве.

Еще раз оглянулся по сторонам и убедился, что странная незнакомка исчезла без следа. Она не могла уйти через портал, потому что для его открытия требуется некоторое время, даже если ты искусный маг. Тогда куда же она исчезла и как? И что это вообще было…

В изумлении от произошедшего, обдумывая сказанные ею слова, я уселся в экипаж и отправился в театр. Так уж вышло, что каким-то неведомым образом эта незнакомка знала или угадала (но каким образом?) мои душевные терзания. В этот день я уже принял для себя решение, а слова, так вовремя сказанные, придали мне уверенности.

Когда я прибыл в театр, смотр только начался. Кандидаток поделили на две группы по пять девушек. Я подумал, что Мари, скорее всего, будет в первой группе, потому что она никогда не любила тревожного ожидания перед экзаменами или зачетами и всегда старалась ответить в числе первых.

Жюри сидело в актовом зале, а всех, кто прибыл поддержать девушек, попросили подождать в холле. Однако широкие двустворчатые стеклянные двери не стали занавешивать шторами, что позволяло видеть происходящее на сцене. Мои предположения оказались верны – Марьяна стояла в первой пятерке. На всех девушках были классические балетные костюмы – корсеты и длинные юбки-шопенки, цвет которых переходил от бирюзы в темно-синий, короткие пачки в эсфирском балете так и не прижились. В дополнение образа танцовщицы густо подвели глаза темными тенями.

Марьяна смотрела в зал и меня не заметила. Прозвучал тоненький звонок, и девушки вытянулись, как гитарные струны. Заиграла музыка из спектакля «Бездна океана». Я неотрывно смотрел на Марьяну, и поэтому сразу заметил, как в самом начале, когда все танцовщицы поднялись на пуантах и засеменили назад, ее глаза распахнулись в немом изумлении, и лицо на краткий миг исказилось от боли.

Что происходит? Марьяна тем временем словно одернула саму себя, продолжая исполнять свою партию как ни в чем не бывало. Взмах изящных рук, дорожка из мелких шагов на пуантах, когда казалось, что она плывет по сцене, плавность в каждом текучем движении, и вот уже кажется, что она – вода, что мягко перетекает из одного положения в другое. Танец Марьяны выглядел легким, воздушным и совершенно неземным, но мне было известно, сколько упорного и тяжкого труда скрывается за этой иллюзорной легкостью.

И все же что-то явно шло не так. Хоть я и не специалист в балетном искусстве, на мой любительский взгляд партия Марьяны выглядела безупречной. Но то, что иногда мелькало в ее взгляде, меня всерьез беспокоило. В ее глазах я видел секундные вспышки боли, но потом она словно прогоняла ее тень, оставаясь в образе. К концу партии у Марьяны на глазах выступили слезы, из-за чего страдание на ее красивом и бледном лице обострилось. Жюри, возможно, посчитает, что артистка полностью вошла в роль девы, плененной морским чудовищем. Только вот я был уверен, что дело не только в роли.

Отзвучал финальный, тягучий и глубокий, аккорд фортепиано, и танцовщицы замерли, красиво откинув назад гибкие спины и отведя левые руки. Послышались сдержанные аплодисменты жюри. Благодаря сверхчувствительному слуху, дверь не была для меня преградой.

– Благодарим первую пятерку кандидаток. Просим покинуть сцену и пройти в холл, – объявил кто-то из жюри.

Девушки, все, как одна, присели в реверансе. Марьяна поморщилась и, охнув, неуклюже свалилась под всеобщий возглас удивления. Теперь я точно был уверен, что произошло что-то скверное. Она же, хмурая, как грозовые облака, так и не встала на ноги и принялась нервно расплетать ленты пуант.

Я дернул ручку стеклянной двери и выяснил, что она не заперта. Отлично! Я вошел в зал. В этот момент Марьяна стянула пуант с правой ноги, ступня которой кровоточила мелкими порезами.

– Марьяна, что это такое? – изумленно воскликнула ее руководительница леди Иолари.

– А это, магистр, кто-то стекла мне в пуанты положил. Да не абы какого, а особенного, чтобы оно начало ощущаться уже в танце, – мрачно констатировала Марьяна, вновь вызвав массовый возглас удивления.

Она потрясла снятый пуант, и из него выпало несколько мелких окровавленных кусочков стекла. Под пораженные взгляды жюри и других артисток, то же самое Марьяна проделала и с другим пуантом. Оттуда тоже выпали мелкие стекляшки.

– Ну какая изобретательность! Какой оригинальный пассаж! – чуть ли не рыча, злобно вымолвила Марьяна и окинула соперниц уничтожающим взглядом.

– Это возмутительно! Это… это небывалый позор для танцора – пакостить коллеге! – возмутился председатель жюри, имя которого я не помнил, но лицо его мне было знакомо.

Я поднялся на сцену к Марьяне. Кровь продолжала тихо сочиться из порезанных пальцев ног, словно она не оборотень с ускоренной регенерацией. Завернул один из острых осколков в платок, чтобы рассмотреть потом внимательней.

– Ты великолепно держалась, несмотря ни на что, – сказал я Мари, желая ее ободрить.

– Как ты не почувствовала стекло, когда надевала пуанты, Марьяна? – недоумевала леди Иолари.

– Я же сказала, его там не было в начале, – ответила она, пытаясь встать на ноги. – Оно начало колоться, когда я встала на пальцы во время танца.

Я тут же помог ей, подав руку.

– Значит, это не просто стекло, а артефакт, – констатировал я.

– И положил эти артефакты мне в обувь кто-то из своих, – глухо промолвила Марьяна, обернувшись на притихших девушек. – Попытка неплохая, – сказала она уже громче, чтобы ее могли слышать все присутствующие. – Но крайне непродуманная и глупая. На пути к мечте меня не остановить какими-то жалкими стекляшками. Надеюсь, что жюри зачтет мне эту партию на стеклах. Ведь я исполнила ее до самого конца.

Она сделала книксен перед жюри и собралась к выходу.

– Что ж, всех благ, – кинула на ходу. – Ну, только не тому, кто сделал мне эту гадость. Главное не забывать – Вселенная помнит все. И каждому воздает по его заслугам.

– Марьяна, раны нужно обработать, – напомнила ей леди Иолари. – Идем, я сейчас…

– Не стоит, магистр, – мягко перебила ее Марьяна. – Мне известно, где в гримерке аптечка. Справлюсь. Оставайтесь здесь. Вашим ученицам важно ваше присутствие.

С гордым видом она закинула на плечо окровавленные пуанты и, отказавшись от моей поддержки, прихрамывая, побрела к выходу. Цепочка кровавых следов тянулась за ней следом.

– Нужно сообщить завхозу, пусть пришлет уборщицу, – тихо сообщил кто-то в жюри.

– Я выясню, кто в моей труппе готов идти по головам и сыпать соперницам в обувь стекло, – заявила леди Иолари ледяным тоном. – Виновная вылетит с треском из театра Академии.

По рядам девушек пронесся тревожный шепот. Обогнав Марьяну, я открыл перед ней стеклянную дверь, и мы вышли в холл.

К ней тут же бросились с расспросами девушки из второй пятерки, наблюдавшие всю драму через прозрачную дверь.

– Какая-то дрянь положила мне стекло в пуанты, – устало сообщила Марьяна, продолжая идти.

– Ты его не увидела, когда их надевала? Как так? – удивилась одна из девушек.

– Потому что оно появилось только во время танцев, – снова пояснила Марьяна, заметно раздражаясь.

Девушки продолжали засыпать ее вопросами, но Мари отмахнулась от всех, сообщив, что желает побыть одна, и ускорила шаг, насколько это было возможно при порезанных стопах.

– Давай я тебе помогу, – вновь предложил я.

– Справлюсь сама, – промолвила она сквозь зубы.

Я присмотрелся к порезам на ее пальцах, что продолжали кровоточить. По-хорошему, такие повреждения должны были уже начать затягиваться, но этого не происходило, что выглядело весьма странно.

Марьяна морщилась при каждом шаге, но упрямо продолжала брести. Мы прошли холл и вышли в коридор, где располагались гримерки. Марьяна резко остановилась, с шипением втянув воздух.

– Больно? – сразу понял я.

– Не без этого, – сдержанно ответила она.

– К демонам твое геройство, – рыкнул я и, вопреки протестам, взял ее на руки.

– Отпусти меня, я сама дойду, – строго промолвила Марьяна, ерзая у меня на руках.

– Не отпущу, – отрезал я.

– Отпусти, я тяжелая.

– Очень смешно, – ответил я с сарказмом.

– Обхохочешься, – буркнула она и посмотрела на меня с укоризной. – Вот что подумают те, кто нас увидит сейчас?

– Во-первых, нам по пути в гримерную еще никто не встретился. Во-вторых, у тебя ноги в крови, которая пока и не собирается останавливаться. По-моему, тут и дураку ясно, почему я несу тебя на руках. Ну и в-третьих, я уже давно достиг того состояния души, когда мне совершенно наплевать, что думают обо мне посторонние. Небезызвестная нам с тобой леди Раневская однажды сказала: «Хрен, положенный на мнение окружающих, обеспечивает спокойную и счастливую жизнь». И ты знаешь, это великая истина. Просто прими эту мудрость, и жить станет легче.

В ответ Марьяна лишь тяжко вздохнула. Но ерзать перестала.

– Вон та дверь наша, – указала она на самую дальнюю в конце коридора.

Дверь оказалась оплетена системой защитных чар, поэтому была не заперта. Мы зашли в просторное помещение, где у стен стояли трельяжи с зеркалами, а посередине большой просторный диван. На него я и усадил Марьяну, а сам принялся глазами искать аптечку.

– Она вон там, – подсказала Марьяна, показав на навесную полку.

Достав аптечку, я выудил оттуда все необходимое и, присев на корточки, принялся осматривать порезы. Чуть наклонившись к израненным стопам, принюхался, уловив запах трав, характерных для сыворотки, разжижающей кровь.

– А твоя недоброжелательница серьезно подготовилась, – подумал я вслух.

– Узнаю, кто это, глаза выцарапаю, – грозно заявила Марьяна, и я ей охотно верил.

– Надо срочно промыть тебе раны, – заявил я. – Сыворотка попала, скорее всего, и в кровь, и если порезы продолжат кровить, нам придется поехать в ближайшую лечебницу, чтобы тебе вкололи зелье-нейтрализатор.

Марьяна снова промолчала, лишь горестно вздохнув.

Откупорив бутылку со снадобьем для промывания ран, я принялся обрабатывать ее порезы. На удивление, она не предприняла попыток воспротивиться моей помощи и сидела, боясь шелохнуться.

– Больно? – поинтересовался я.

– Не особо, – глухо ответила она. – Больно было танцевать, когда эти стекла мне в пальцы впивались при каждом движении.

– Есть предположения, кто мог это совершить?

Марьяна отрицательно качнула головой.

– Нет. Без понятия. Ссор и конфликтов у меня не было ни с кем. А так… Это может быть кто угодно из труппы. В ситуации отбора мы все друг другу соперницы, и каждая считает себя достойной сольной партии в старейшей постановке Эсфира, – рассуждала Марьяна. – Только мне никогда не пришло бы в голову устранять соперниц. А кто-то вот задумался об этом…

– Ты все равно блистала на сцене, Мари. Даже через боль, – попытался я ободрить ее.

– Боюсь, что эта самая боль мне все и испортила. Все равно ее было видно на моем лице.

– Но жюри-то знает причину.

– Знает, – горестно вздохнула она. – Однако сомневаюсь, что сделает на это скидку. Мир профессионального балета, несмотря на иллюзию легкости, крайне суров и подобен острому кинжалу, укрытому кружевами и шелком. Боюсь, что у меня сегодня подло отобрали шанс в честной борьбе получить желаемое. То, к чему я так долго шла.

Она судорожно вздохнула, закрыв лицо руками, и ее плечи мелко затряслись. Ее громкий всхлип полоснул тишину, а меня затопило чувство жалости к ней. Хотелось сгрести ее в охапку, усадить к себе на колени и успокоить.

– Марьяна, ну что же ты плачешь, еще не зная результата? А вдруг эти слезы зря? Ты не думала об этом?

– Я видела их лица во время танца, – вымолвила она между всхлипываниями. – Я им точно не понравилась, – и, снова уронив лицо в ладони, она дала волю слезам.

– Мне кажется, ты несправедлива к себе, Марьяна. Возможно, в тебе говорит стресс. Ты просто ошарашена тем, что тебя пытались подставить. Но ты ведь не сдалась! Ты исполнила свою партию, превозмогая боль! Ты танцевала на стеклах с видом истинной примы-балерины. Я уверен, жюри это отметит.

– Ты правда так думаешь? – тихо спросила она дрожащим голосом.

Ее плечи поникли, в глазах сияли целые моря, и выглядела она такой беззащитной и грустной, что мне остро хотелось свернуть шею тому, кто так подло с ней поступил.

– Конечно, – заверил я Марьяну, стараясь выглядеть как можно уверенней, чтобы эта уверенность передалась и ей. – Я убежден, что они по достоинству оценили твою стойкость.

В ответ она лишь судорожно вздохнула, но плакать перестала. Я снова осмотрел ее ноги и удостоверился в том, что порезы, наконец-то, начали затягиваться, становясь розовыми полосами. Совсем скоро они побледнеют и пропадут без следа.

Я вдруг со всей ясностью осознал, что мы одни в этой гримерке, я сижу напротив Мари, прикасаясь к ее изумительным ногам. И хочу прикасаться к ним снова и снова! Не случись этой подставы, для меня столь интимный жест остался бы запретным. Но не сейчас. Наше время, нечаянно украденное мной, истекало, убегая, как вода сквозь пальцы, и уже через несколько минут все станет так, как и было. Мне снова будет нельзя. И прежде чем я успел одернуть самого себя и осознать свой порыв, мои губы прижались к ее точеной лодыжке.

Марьяна замерла, ее глаза распахнулись в изумлении, и не в силах что-либо вымолвить, она сидела, чуть дыша. Я же, вдохнув пьянящий аромат ее кожи, ощутимый даже через металлический запах крови, потерял последние крохи контроля и позволил себе проложить дорожку из невесомых поцелуев вверх по голени до самого колена. Как же это упоительно, как сладко! И хочется большего – зацеловать ее всю! Марьяна в немом удивлении взирала на это действо, не пытаясь меня оттолкнуть. Мой чуткий слух улавливал, как ее сердце сходит с ума в безумном беге.

Судорожный, рваный вдох и шумный выдох.

Я опустил ее ноги на пол и поднялся, а потом навис над ней, словно хищная птица над своей желанной добычей. Я рассматривал ее лицо и пухлые манящие губы, сгорая от дикого желания ощутить их вкус. Мне просто жизненно необходимо знать, какой у них вкус! Я уже точно знаю – он божественный. Марьяна недоуменно посмотрела на мои руки, что упирались в диван по обе стороны от нее.

– Чт-то п-происходит, Дел? – пролепетала она запинаясь.

Я не слышал ее. Лишь смотрел на полуоткрытые губы, что сейчас неистово притягивали меня. Я так долго боролся с искушением, что устал делать вид, будто она не будит во мне запретные чувства. В конце концов я сдался на милость соблазну и обрушился на ее губы исступленно и дико. Ее шелестящий вдох, мой шумный выдох. Я провел языком по ее губам, раскрывая их и хмелея от наслаждения, и Марьяна поддалась моему напору, позволила соприкасаться нашим языкам, что мигом сделало поцелуй еще более откровенным и интимным. Сердце заходилось в неистовом ритме, огненная кровь бежала по венам, разнося по телу жар вожделения. Звук дыхания, ставшего единым, шальные мысли в голове, что нашептывали мне сделать такое, отчего Марьяна застонала бы…

В коридоре послышались торопливые шаги и знакомые голоса. Они моментом прогнали чувственный хмель из головы, и поцелуй оборвался. Я не выдержал и напоследок лизнул ее губы, и лишь потом отстранился. Марьяна с ужасом смотрела на меня, прижав свои тонкие пальцы к зацелованным губам.

– Боги, что мы наделали, – прошептала она с такой обреченностью, словно мы уже встретили утро в одной постели.

– Ничего преступного мы не совершили. Мы поддались обоюдному притяжению, – сказал я.

– Что ты говоришь, Делайл! – Марьяна схватилась на голову.

– Я говорю правду, Марьяна! Ты не можешь это отрицать, потому, что это слишком очевидно – между нами что-то происходит! Нас тянет друг к другу с неистовой силой! Это сводит меня с ума, и я больше не вижу смысла противостоять этому! Какого демона? Я не могу и не хочу видеть и знать, что тебя целует и трогает другой мужчина! Это невыносимо! Это пытка! Отныне ты моя, и точка! Моя!

– Что-о? – пискнула она, словно не верила тому, что сейчас прозвучало.

Ручка двери повернулась, и в проеме показались две ее верные подруги-соратницы.

– Ой! – воскликнула Эмилия.

Глава 8. Отражение прошлого

Марьяна

Герда и Эмилия удивленно смотрели на нас с Делайлом.

– Извините, если мы помешали, – выпалила Герда.

– Мы можем пока что пройтись, погулять, – предложила Эмилия, хватая подругу под руку.

– Нет! – воскликнула я и в панике вскочила с дивана. – Никуда не надо уходить, мы уже обо всем поговорили!

Девушки зашли в гримерку и закрыли дверь.

– Мы приехали и сразу пошли к актовому залу, а там нас девочки огорошили новостью, что тебе какая-то сволочь насыпала стекла в пуанты, – поведала Герда. – Как это случилось?

– Это не простые стекляшки, а артефакты. Они материализовались, когда я начала танцевать…

– О Боги, как же ты танцевала, Мари? – в ужасе перебила меня Эмилия.

– Да так и танцевала со стеклами, – ответила я и внутренне содрогнулась при воспоминании о той острой боли, которую мне пришлось терпеть.

– Она держалась великолепно, несмотря на стекла, – промолвил Делайл и стрельнул глазами в мою сторону.

Я ощутила, как по венам заструился жар, мгновенно охвативший все тело. От его взгляда сердце замерло, чтобы потом неистово затрепыхаться, разгоняя по крови неизбежное томление, противиться которому мне становилось все трудней. Ощущения от его губ все еще грели мои губы… И будь я проклята, если совру, что не понравилось. Вот уж не знаю, как он это делал, но его поцелуй мгновенно воспламенил мою кровь, нещадно вытеснив чувство стыда.

– Марьяна! Ты слышишь нас? – окликнула меня Герда, сев рядом со мной.

– Честно говоря, сейчас не слышала. Задумалась, – призналась я, утаив огромную часть правды.

– Мы спрашивали тебя, как у вас будут объявлять результаты? – повторила Эмилия.

– Жюри посовещается и вызовет нас в зал для оглашения, – объяснила я.

– Когда мы приехали, заседание как раз началось, – сказала Герда. – Может, пойдем к актовому залу?

– Думаю, не стоит торопиться, – выразила я свое мнение. – Претенденток много, жюри нужно время, чтобы обсудить каждую.

– А может быть, судьи уже определили настоящую приму среди всех? – вкрадчиво промолвил Делайл, явно намекая на меня.

– Ой, да ладно тебе! – отмахнулась я от него. – Не беги вперед повозки!

– Посмотрим, – упрямо промолвил он. – Кстати, а что вы сделали со своими артефактами из крови?

– Пока ничего, – ответили мы в один голос.

– Я бы хотел их осмотреть, исследовать. Одолжите ненадолго? – попросил Делайл.

– Бери, если нужно, – ответила я, и подруги согласились.

– Меня все еще тревожит новость о комете, – призналась Эмилия. – Я до сих пор не могу воспринимать ее спокойно.

– Вся империя взволнована скорым появлением цветка небес. Ведь он – вестник скорых перемен, – ответил ей Делайл. – Мы ничего не можем изменить. Остается лишь принять этот факт и быть готовыми к любому повороту жизни.

– А это вообще возможно? – подавленно спросила Эми.

– Ну уж после всего того, что вам пришлось пережить, как мне кажется, у вас уже хороший иммунитет к неожиданным поворотам событий, – ответил Делайл, словно желал нас успокоить.

В ответ мы, не договариваясь, слаженно взвыли.

– А-а-а, Боги, пожалуйста, у нас последний ку-у-урс!

– Пощадите! – вдобавок пискнула я.

Делайл, обведя нас задорными глазами, рассмеялся.

– Девчонки, не вешайте нос! Все будет хорошо! И не забывайте, вы не одни. У вас есть мы! А вот стеклышко, Мари, я тоже возьму на исследование. Может быть, хоть и не обещаю, смогу увидеть ту, кто это устроил.

– И тогда держите меня семеро, чтобы я волосы ей не проредила ненароком, – промолвила я зловеще.

– За такое и я бы проредила, – заметила Герда.

Раздался сигнал кристаллофона.

– Ландиэль Иолари, – сообщила я, прежде чем принять звонок.

Голос преподавательницы в кристаллофоне был хорошо слышен всем.

– Марьяна, как твои ноги?

– Уже все хорошо, – заверила я нашу наставницу.

– Отлично. Тогда можешь спускаться в актовый зал, скоро объявят результаты.

Я отбила сигнал и ощутила, как от лица схлынула кровь.

– Что-то быстро они посовещались.

– Значит, их выбор был единогласным, – сделала вывод Герда.

Мне показалось, что грудь наливается свинцом и неприятная тяжесть давит на плечи, мешая сделать полный вдох. Сердце испуганно затрепетало.

– Идемте, – сдавленно промолвила я.

Кровавые разводы на ногах я убрала салфеткой. Встала с дивана, открыла обувной шкаф, где стояли мои осенние туфли на средней танкетке. Надев их, молча вышла за дверь, и в коридоре ощутила, как с двух сторон меня берут под локти Эмилия и Герда.

– Что бы там жюри ни решило, это не отменяет того, что ты самая красивая балерина, – шепнула мне Герда.

– И самая талантливая, – добавила Эмилия.

– Спасибо вам, – улыбнулась я подругам, ощутив, как слабеет холодный обруч, сжимающий грудь.

Делайла тоже стоило поблагодарить. За помощь, за переживания, за слова поддержки. А потом вспомнилось его жаркое признание, брошенное в сердцах. Его обжигающий, страстный поцелуй. Его горячий язык у меня во рту. Прикосновение губ к моим ногам. От воспоминаний кровь прилила к щекам, и стало жарко.

Делайл шел позади нас, и я спиной ощущала на себе его пристальный взгляд. Я знала, что он не спускает с меня глаз. Я знала, как он смотрит на меня. Этот взгляд будил во мне что-то необъяснимое, томительное и волнующее, сладостное. И этот поцелуй. Все это время я запрещала себе даже в мыслях представлять, какие на вкус и ощупь эти губы, а теперь… Я знала. И это знание все во мне перевернуло. Разрушило до основания мой старый мир, где тут же возвело новый. И в нем теперь померк образ того Делайла, что был все эти годы для меня как старший брат. Теперь здесь царил тот Делайл, к которому меня неумолимо влекло как к мужчине. Это меня пугало, но бороться с этим оказалось уже невозможным. Все равно что просить проснувшийся вулкан прекратить извергаться.

От собственных мыслей меня отвлекло чувство, словно ко мне в голову кто-то пытается ментально «пробраться». Обычно это ощущается, как легкий зуд между бровей. Иногда мы с подругами баловались вот такими мысленными диалогами. Способность к этому открылась у нас прошлой весной как раз во время цунами. Мы так и не поняли, почему и как. Просто раз, и мы при желании можем общаться друг с другом мысленно при помощи общего канала связи.

«Мне показалось, или мы с Гердой не вовремя зашли в гримерную?» – прозвучал в моей голове голос Эми.

«Или» – уклончиво ответила я, и Герда тихо хмыкнула.

«Ну, все ясно. Ты же помнишь, что преподаватель имеет право на отношения с адептом только при условии обмена анитари?» – прозвучал в моей голове ее голос.

«Ну какие анитари! Он просто поцеловал меня», – попыталась я отмахнуться от щекотливой темы.

«Великий Аш-Таар, они сейчас целовались!» – все так же мысленно воскликнули мои подруги в один голос, чуть не оглушив меня.

«Тебе понравилось?» – тут же полюбопытствовала Эмилия.

В ответ я лишь вздохнула наяву, растянув губы в улыбке. А чего скрывать от подруг? Да, мне было неимоверно приятно. А главное, я не хотела, чтобы он останавливался. А это уже опасное чувство, очень опасное. Стоит быть начеку рядом с Делайлом.

Мы подошли к актовому залу. Моя группа поддержки осталась в холле, пока я поднималась по боковой лестнице на сцену. Некоторые девушки интересовались, как мои порезы, на что я сухо отвечала, что все в порядке. Теперь в каждой я видела потенциальную угрозу.

Глядя себе под ноги, я встала среди других кандидаток. Все были необычайно взволнованы. Это угадывалось по судорожным вздохам, по ускоренному бегу сердец, которые улавливал мой слух.

– Дорогие девушки, – обратился к нам председатель жюри. – Прежде чем мы объявим имя той, что займет место солистки в «Бездне океана», я хотел бы сказать каждой из вас – ты великолепна! Для сольной партии леди Иолари отобрала лучших из лучших, самых искусных танцовщиц. Попасть на этот отбор – уже признание вашего таланта, и я уверен, что о каждой из вас мы еще услышим. Итак, наш выбор не был легким, однако он оказался единогласным. Сольная партия в «Бездне океана» принадлежит…

В зале повисла глухая вязкая тишина, в которой, словно мелкие молоточки, стучали десятки взволнованных сердец.

– Марьяне Ирилейв.

Мое сердце ухнуло куда-то вниз. Я все еще не верила в услышанное. Что? Меня взяли? Несмотря на чью-то подлость, я все равно смогла убедить жюри? По щекам побежали теплые соленые ручейки. Я размазывала их ладонями, не думая о гриме. Девушки, стоявшие вместе со мной на сцене, заметно поникли.

– Мы поздравляем вас, леди Ирилейв, – вновь заговорил председатель жюри. – А остальным напоминаем – постановок много, у каждой из вас еще будет шанс. Вы все молодцы! Леди Ирилейв, подойдите к нам, все остальные свободны.

Артистки понуро покидали сцену, стремясь как можно быстрее уйти из зала. Я спустилась к жюри, все еще не веря до конца в свершившийся факт – я солистка в самой любимой мною постановке, пересмотренной с детства сотни раз.

– Я восхищена твоей выдержкой, Марьяна! – воскликнула леди Иолари, глядя на меня так, словно видит впервые. – Я знала тебя как упорную, талантливую и трудолюбивую артистку. Но танцевать в пуантах со стеклом так, словно это последний танец в твоей жизни, это что-то сверхневероятное!

– Жюри надеется, что вы сможете и без порезанных пальцев достоверно языком танца передать всю драму и страдания морской пленницы, – промолвил председатель, и все остальные закивали.

– «Бездну океана» традиционно ставят накануне Самайна или весной во время Имболка. В этом году постановка будет весной, – напомнила леди Иолари. – Сольная партия в этой постановке – огромная честь и ответственность.

– Я оправдаю ваше доверие, – заверила я магистра, и в ответ она улыбнулась.

– Даже не сомневаюсь. Завтра и послезавтра отдыхай, а после со свежими силами возвращайся к репетициям.

Стоило мне покинуть актовый зал и выйти в холл, как на меня налетела моя группа поддержки, которая, пока я стояла на сцене, значительно увеличилась. И вся эта огромная компания, закружив меня в водовороте объятий и поздравлений, задарив цветами, повела к экипажу Рейнара, после чего мы все отправились в «Ветвь сакуры» – самую изысканную таверну столицы. Шумный вечер, преисполненный веселья и поздравлений от родных, развеял неприятный осадок от происшествия со стеклом, и все же этот случай я держала в уме, понимая, что теперь должна быть в сотню раз внимательней и осторожней.

Весь вечер я избегала Делайла, потому что мои чувства приводили меня в небывалое смятение. И мне казалось, что, окажись мы рядом друг с другом, я каким-то образом выдам себя. Или Делайл выдаст себя. А мне этого не хотелось. Стоило для начала разобраться наедине с собой, затем с Делайлом… В общем, я изо всех сил старалась не встретиться с ним взглядом, не заговорить с ним и не коснуться ненароком. Последнее все же случилось, когда он вручил мне букет темно-алых роз, благоухающих теплым, медвяным ароматом, и незаметно для других ласково огладил мою руку. Я вспыхнула, словно факел, и смущенно потупила глаза.

Дел уловил мой настрой и не настаивал со знаками внимания, подыгрывая мне, однако я неизбежно, всем своим человеческим и лисьим существом, чувствовала его неусыпное внимание, и даже, казалось, ощущала кожей его мысли, окутавшие меня подобно плащу. Память о его пылких поцелуях все еще пламенела на коже там, где он их оставил. Я точно знала – он думал обо мне, и это знание будило в душе что-то робкое, волнующее, нежное, с привкусом эйфории.

На кристаллофон пришло сообщение от Эйдана. «Прости, что не смог присутствовать на отборе, отвлекли важные семейные дела» – высветилось на экране.

– Ну да, ну да… – промолвила я с сарказмом себе под нос.

– Эйдан пишет? – предположила Эмилия, угадав отправителя.

– Ага, – кивнула я. – Уверяет, что его присутствие сейчас невозможно в виду срочных семейных дел.

– Интересно только, правда ли это или повод не приезжать, – рассуждала Герда.

– Или ему просто неинтересна моя жизнь. А может быть, ему надоело пытаться меня перевоспитать под свои жизненные взгляды, и он устал со мной бороться, – подумала я вслух, на что мои подруги переглянулись и синхронно вздохнули.

– Мари, а оно тебе надо вообще, вот такое? – задалась вопросом Алесса.

В ответ я равнодушно пожала плечами. Ко мне вдруг пришло понимание, что мы зашли в тупик. Эйдан хочет, чтобы я всегда была рядом с ним и приняла его образ жизни, который мне совершенно чужд. Какой тут может быть выход?

Стало ясно как белый день, что мы совершенно разные, с полярно-противоположными взглядами на жизнь. К тому же Эйдан мастерски избегал серьезных разговоров о нас, а в последнее время стал избегать и меня. Ну что за ребячество! Какой смысл в таких отношениях, как наши? Для чего заставлять играть сломанную пластинку? Какой смысл пытаться танцевать на изношенных пуантах? Правильно, никакого. И если Эйдану не хватает смелости заговорить об этом первому, то, значит, это сделаю я. Жизнь – это бесценный дар, и невероятно глупо делить ее с тем, кто тебя не ценит.

* * *

Сегодня после занятий, уже вечером, Эмилия и Герда разъехались по домам, а я осталась одна в нашей секции. Взяв с собой новые пуанты, отправилась в танцевальный зал. Там меня ожидала магистр Иолари. Из окна зала я видела, как Эйдан шел с друзьями в сторону парка Академии, и в голове билась мысль, что я должна сделать это сегодня. Иногда, чтобы не плакать, нужно уходить первой.

Я честно отработала занятие, и, быстро переодевшись после него, выбежала на улицу и направилась в парк. Эйдан нашелся почти сразу. Он и еще несколько его приятелей тренировались на мечах под раскидистым дубом. Мое появление заметили издалека, и мне показалось, что Эйдана не обрадовал мой визит. Что ж, если это так, то прямо сейчас я избавлю его от этого тяжкого бремени – быть со мной и терпеть меня.

– Пройдемся? – предложила я, желая уйти подальше от любопытных глаз и ушей.

Тот, кто считает, что мужчины не столь любопытны, как женщины, – глубоко заблуждается.

– Знаешь, Эйдан, я в последние дни часто думаю о нас…

Услышав от меня эти слова, он заметно напрягся.

Я же, не обращая внимания на его скованность, продолжила свою речь.

– По воспоминаниям моего брата, наша мама, мир ее душе, об отношениях мужчины и женщины говорила, что счастлив тот союз, где двое смотрят в одном направлении. Вот они с папой как раз и смотрели в одну сторону. Они понимали друг друга без слов. Они принимали друг друга такими, какими были. И всегда могли договориться, если вдруг возникал спор. Но такое у них, по словам Рейнара, случалось редко, по той причине, что мои родители на многие вещи смотрели одними глазами.

– И-и-и, – протянул Эйдан. – Почему мы об этом сейчас говорим?

– Я просто пытаюсь подойти к тому, о чем хочу сказать, – призналась я. – Видишь ли, Эйдан, я много думала о нас и поняла одну существенную вещь – мы с тобой смотрим на одно и то же совершенно разным взглядом. Мы смотрим в разные стороны, понимаешь?

Губы Эйдана сжались в упрямую линию, взгляд уткнулся в землю.

– Мы с тобой не пара, Эйдан, – произнесла я твердо. – Мы разные, как два параллельных мира, которые существуют рядом, но никогда не пересекутся. Мы ошиблись друг в друге, но эту ошибку еще не поздно исправить. Нам нужно расстаться.

Он резко остановился и посмотрел на меня как-то затравленно и словно виновато.

– Да. – Он сдержанно кивнул. – Ты права. Нам не по пути, и лучше не тратить время друг на друга. Прости, что не сказал тебе раньше. Все как-то слова подбирал.

– Но я подобрала их быстрее, – с усмешкой промолвила я.

– М-м-м… Выходит, что так, – смущенно согласился Эйдан. – Прости меня за эту нечаянную робость.

– Брось, – я махнула на него рукой, – я не в обиде. Забудем все, что было между нами, и каждый дальше пойдет своей дорогой. Всего доброго!

– И тебе всего доброго, Марьяна, – ответил он с явным облегчением.

Резко отвернувшись, я торопливо зашагала прочь. Сердце теплилось надеждой, что он больше ничего не скажет и не окликнет меня, и Вселенная мои надежды исполнила.

Мне категорически не хотелось выяснять отношения. Мое нутро заполнялось вязкой тьмой опустошения, и я ощущала себя невероятно уставшей. Нет, не физически, а душевно. Хотелось просто упасть в траву, слушать тишину и смотреть, как по осеннему небу ветер несет стаи пушистых облаков. Ни о чем не думать, ничем не терзаться и не тревожиться. Хотя… А это возможно вообще? Могу ли я нынче позволить себе такую роскошь – быть совершенно безмятежной и беззаботной, или все это закончилось тогда, когда я узнала, что родилась магом Триумвирата? Или беззаботная пора закончилась, когда я перестала быть ребенком? Но и здесь меня поджидало серьезное противоречие. На Эсфире издавна существовала поговорка: «Пока живы наши родители, мы, несмотря на возраст, остаемся детьми». И по этой поговорке выходит, что мое детство закончилось, когда мне даже пяти лет не исполнилось.

Хотя если вспомнить меня тогда… Нет, все же я оставалась ребенком. Ребенком, пережившим страшную потерю, что оставила навечно шрамы на сердце. И все-таки детство у меня было. Счастливое, силами брата и близких. Как и все дети, я была беззаботной, милой и наивной. Но жизнь год за годом вносила свои изменения куда-то в самую мою душу. Исчезли беззаботность и безмятежность. Наивность растворилась без следа. Это неизбежный путь взросления, перед которым все равны. И я, понимая, что все эти перемены естественны и закономерны, порой отчаянно желала хоть на миг вернуться в детство ради того, чтобы вновь ощутить то сладостное, солнечно-легкое, эфемерно-невесомое, как утренняя туманная дымка, чувство. Чувство душевной незамутненности, что царит внутри нас лишь в детстве, а потом по мере взросления умирает навсегда, оставаясь лишь в воспоминаниях. Тот день, когда я узнала, что родилась магом Триумвирата, в день нашей инициации, ко мне пришло окончательное осознание – с беззаботностью навсегда покончено.

Как же пусто в груди! Овеянная этим горьким чувством, я часто-часто стучала каблуками по камням дорожки, желая только одного – оказаться поскорее как можно дальше от парка Академии. Хотелось скрыться от чужих глаз, остаться в одиночестве и ощутить пронзительность тишины всем своим существом. Мысли бы еще мятежные из головы прогнать, да не смогу, наверное. Непрошеные слезы заполонили глаза соленой влагой. В этот миг я вдруг ощутила такую необъятную тоску, словно сейчас была совсем одна на всем белом свете, и даже между мной и целой Вселенной не существовало никого. Была лишь я и вечный хоровод миров в недосягаемой вышине. Огромные творения Демиургов, которым и дела нет до крошечной песчинки Марьяны Ирилейв с Эсфира.

Я шла, погруженная в свои мысли, и просторный парк нашей Академии казался мне бесконечным. В этот час он был почти пустым – большинство адептов уже разъехались по домам. Но чей-то заливистый смех отвлек меня, и, повернув голову, я поняла, что дошла до Безымянного озера – по его прозрачной зеленоватой глади скользила лодка, где и сидела смеющаяся влюбленная пара. Я знала их. Это мои однокурсники с факультета воды. Увидев меня, они приветливо помахали мне рукой и вновь сосредоточились друг на друге.

Я пошла дальше. Было ли мне горько от расставания с Эйданом? Нет. Меня тяготило понимание того, что я вновь ошиблась. И если уж быть честной, то мои чувства к нему нельзя было назвать любовью. Скорее, влюбленностью. И от этого мне становилось еще горше, потому что я осознала, что единственный раз, когда любила до спертого дыхания, до хрипоты, до взрыва звезд где-то в груди – это было три года назад, когда я встретила Амаэля. Мой однокурсник, теперь уже бывший. Слава Богам, что он перевелся в Академию Северной империи, откуда сам был родом.

Вот тогда это действительно была любовь. Первая. Оттого, наверное, и такая всепоглощающая и ослепительная. Мне казалось, что во мне разом засияли тысячи солнц, и этот свет разогнал тьму даже из самых потаенных уголков души. На самом же деле этот свет меня ослепил, и я не увидела, что его чувства, в отличие от моих, поверхностны. А там еще и его мама была не в восторге от меня в качестве потенциальной невесты для ее дорогого сына. Она грезила, что Амаэль свяжет себя узами с родовитой эльфийкой, а не оборотнем. Смешанные браки на Эсфире – обыденная вещь. Редко кто из моих знакомых пар принадлежит к одной расе, однако иногда все же встречаются такие вот сторонники однорасовых семей. Однако же взгляды семьи Амаэля резко изменились, как только им стало известно о том, что я – маг Триумвирата. И тогда тот факт, что я не эльфийка, а оборотень, перестал играть существенную роль. На следующее утро, после того самого вечера, когда нам с подругами пришлось разоблачить себя, я получила письмо с предложением стать его нитар и женский браслет-анитари. Этот самый анитари вместе с письменным отказом от предложения я и отправила Амаэлю в качестве ответа. Вот так и закончилась моя первая любовь.

В те времена мое сердце и разум как никогда находились в полном разладе. Сердце рыдало от черной тоски по сероглазому эльфу, что успел поселиться в нем, а холодный разум твердил, что я поступила верно и нам не быть вместе. Шло время, и конечно, я не раз влюблялась. Только вот все это оказывалось ненадолго, да и чувства уже не были столь глубинными и не врастали в сердце так, как тогда с Амаэлем, и я каждый раз ловила себя на мысли, что после него я больше не любила, а лишь искала и не находила ему замену.

– Посмотри, Марьяна! Посмотри сюда! – тихо прошелестел чей-то голос рядом со мной.

Я встрепенулась, прогоняя тяжкие мысли, и оглянулась в поисках источника звука. Я все еще была у озера. Лодка, где сидели мои однокурсники, причалила на противоположном берегу, а этот берег, где стояла я, сейчас пустовал. Пятница, как-никак, многие адепты разъехались по домам до воскресного вечера или утра понедельника.

– Марьяна, загляни в прошлое! Оно ждет тебя! – снова прошептал голос, и на этот раз я смогла определить, что звук идет со стороны озера.

«Что-то в последнее время эти голоса становятся постоянными гостями в моей жизни» – тихо проворчала я и подошла к кромке воды. Села на большой валун и посмотрела на свое отражение.

– Смотри, Марьяна, смотри. Ты должна знать, – прошептал таинственный голос у воды.

Мое отражение подернулось рябью, исказив зеркальную реальность, и вместо себя я увидела беспроглядную тьму, словно гладь воды превратилась в ночное безлунное небо, что стремительно окружало меня. На миг я потеряла ориентиры, ничего не видя, но через несколько секунд тьма рассеялась, и я увидела речку, петлявшую через опушку леса, и вековые сосны, пронзающие верхушками пасмурное небо.

– Да уж, вот так полет выдался в этот раз! Еле отбились, благодаря твоему дару! – услышала я рядом с собой чей-то голос, явно принадлежащий молодой девушке и будто смутно знакомый.

Обернулась и забыла, как дышать. Горло сдавило спазмом, а сердце ухнуло куда-то вниз, словно в пропасть.

– Мама, – сорвался шепот с моих губ.

Без сомнений, передо мной сейчас была она вместе с Элоизой – мамой Делайла. Они выглядели непривычно для меня – с короткими стрижками и в советской, изрядно потрепанной и даже кое-где подпаленной военной форме. Широкие штаны, пошитые явно для мужчины, держались на тонких талиях за счет туго затянутых ремней. Такими я видела их на старых земных снимках, и чаще всего рядом в кадре были самолеты. Но за те годы, что отмеряла мне жизнь под материнским крылом, я запомнила их с подругой совсем другими – длинноволосыми и в платьях по моде Эсфира. Я, на миг позабыв, что это лишь видение, подбежала к маме, но мои руки прошли сквозь нее, ощутив бесплотную пустоту.

Слезы упали на щеки, и я ощутила, как горько заныло где-то в области сердца – там, где потери навсегда оставили неизбывные шрамы и незаживающую тоску. Сдавленное спазмом горло мешало сделать полноценный вдох, но я напомнила себе, что нахожусь здесь неспроста и нужно взять себя в руки. Но как же сложно оказалось видеть живыми тех, кого уже не было с нами целые годы! Сердце полнилось печалью по безвозвратному, и эта печаль все бежала и бежала влажными дорожками по щекам, а я наблюдала, как мама с Элоизой умывались водой из реки, опасливо озираясь. Мама настороженно прислушивалась, так знакомо наклонив голову. Я тоже прислушалась и уловила голоса где-то в нескольких километрах.

– Слышишь что-нибудь? – тихо спросила у нее Элоиза.

Мама в ответ кивнула.

– Вон оттуда, к северу, слышны выкрики. – Она показала рукой направление.

– Немцы или наши? – решила уточнить Элла.

– Немцы, чтоб им пусто было, – злобно рыкнула мама. – Самолеты нам угробили, сволочи!

– Хорошо хоть, сами живы остались! Главное, теперь бы до своих добраться, – с жаром промолвила Элоиза.

– В том-то и вся загвоздка, что если идти напрямик, то фрицы как раз на нашем пути, – посетовала мама. – Придется сильно отклониться к востоку, чтобы не столкнуться с ними. Если бы точно знать, что среди них нет Одаренных. Но мы не можем этого знать, а потому придется быть осторожней. А ради этого мы вынуждены пойти более длинным путем.

Мамина подруга шумно выдохнула, устало покачав головой.

– Как же я устала, Боги, как устала!

– Что, прям невмоготу уже идти? – забеспокоилась мама. – Прости, я со своей лисьей выносливостью подзабыла, что у тебя-то ее нет. Давай тогда тут в овражке схоронимся под ветками да отдохнем пару часов. А как завечереет, снова выдвинемся в путь.

– Да я в общем говорила. О войне этой проклятой, – пояснила ей Элоиза. – Такое тягостное чувство порой, что ни конца ни края этому не видать.

– Когда-нибудь и у этой войны наступит край, – философски рассудила мама. – И мы доживем до этого дня, точно доживем! Главное – верить в это. Вера огромную силу имеет.

– Дойти бы до самого Берлина. До самой цитадели зла! – с мечтательной улыбкой промолвила Элоиза.

– Непременно! – с жаром поддержала мама подругу. – Мы с тобой еще увидим поверженный Рейхстаг, я тебе точно говорю!

– А потом начнется мирная жизнь без войны, – все так же мечтательно промолвила Элоиза. – И, милостью Богов, мы с тобой еще наденем подвенечные платья. Молочно-белые, как лепестки цветов адьяны, что распускаются на склонах гор в княжестве Ривэрейн. С нежным кружевом и жемчугом, легкие и воздушные, как утренние облака над озерами. Будет много гостей, храмовые колокола на закате будут звонить на всю округу…

– А фата у эсфирских невест есть? – полюбопытствовала мама.

– Конечно, есть! – воскликнула ее подруга. – В храм Солнца и Луны невеста в день свадьбы должна войти с покрытой головой.

– Тогда я хочу фату длиной до самых пят! – с восторгом провозгласила мама. – И чтобы тонкое кружево по кантику…

Вдруг девичьи мечтания прервал резкий звук пулеметной очереди, раздавшийся там, откуда доносились обрывки фраз на немецком. Девушки испуганно притихли, и нечаянное волшебство момента оказалось разрушенным.

– Так, что-то размечтались мы с тобой не к месту, – сказала мама, понизив голос. – Давай-ка мы пока повременим с привалом и отойдем еще подальше.

– В деревню, думаю, все же лучше не заходить, – рассудила Элоиза.

– Да, лучше так же по лесу идти, – согласилась мама и, снова зачерпнув ладонями речную воду, плеснула себе в лицо.

Потом резко вскинулась, повела носом из стороны в сторону, словно учуяла что-то.

– Человек где-то совсем близко. Пожилой, – сообщила она тихо.

Я оглянулась и заметила старенькую бабушку, идущую к нам. Я затруднялась определить ее возраст, потому как на Эсфире, где жители не были знакомы со старением, все бабушки выглядели, как молодые девушки, которым максимум двадцать пять лет.

Пожилая женщина подошла к нам, но раз уж я была здесь гостьей, в этом отрезке прошлого, которое мне решили свыше показать, бабушка смотрела сквозь меня.

– Девчата! Солдаты, что ль? Красноармейцы? – спросила удивленно она, подслеповато щурясь и разглядывая девушек.

Мама с Элоизой закивали.

– Да вот, подбили нас фрицы со своих «Мессершмиттов», – пояснила старушке мама. – Как воронье окружили нас. Думали, что все уже, прикончат. Но обошлось. Только вот боевые наши птички сгорели уже на земле.

– А вам удалось выбраться? – пораженно выдохнула старушка и всплеснула руками.

– Еле удалось, если уж быть честными, – ответила хмурая Элоиза. – Но спасибо, что сами живы остались.

– Вот это и самое главное, – веско заметила женщина. – Что живы остались и руки-ноги целы. Мы всей деревней наблюдали, как кружили эти изверги над вами. Смотрели, смотрели, и аж сердце у всех замирало! Потом два столба дыма увидели и подумали, что все-таки достали вас немцы. Как же вам теперь к своим попасть?

– Да вот так и попасть – ножками, – усмехнулась Элоиза. – Мы уже сутки по лесу идем.

– Да мои ж вы ласточки! Поди, совсем из сил выбились! – снова всплеснула старушка руками. – Идемте, я вас молочком напою, да картошка у меня с хлебом. И даже сала немного имеется. Невестка моя еще солила, перед тем как на фронт уйти. А нынче и свиней нет, немцы в деревню как зашли, так всех себе и забрали, чтоб им подавиться. Идемте!

– Нам неудобно объедать вас, – попыталась вежливо отказать мама.

– Идемте! – с нажимом промолвила старушка. – Как раз и поговорим. Я не просто так сюда шла. Знала, что вас встречу.

И, развернувшись, бабушка поманила Элоизу с мамой за собой. Те удивленно переглянулись и пошли следом. Я шла рядом, разглядывая женщину. Пестрое летнее с запа́хом платье простого покроя, седые волосы убраны под светлый платок, лицо покрыто морщинами, светло-голубые глаза смотрят внимательно и остро. Стоило мне взглянуть магическим зрением на пожилую незнакомку, как сразу стало ясно, что перед нами Одаренная – та, что рождена человеком, но имеет сильный магический дар. Судя по тому, как удивленно распахнулись глаза мамы и Элоизы, они тоже это увидели.

– Вон хата моя, самая крайняя у леса, – сказала старушка и показала на видневшийся неподалеку маленький дом – деревянный сруб, огороженный таким же деревянным частоколом.

Пока мы шли к дому старушки, девушки успели познакомиться с ней. Она сказала, что ее можно звать просто бабушкой Зоей. Ничего толком так и не поняв, я вместе со всеми вошла в дом, пропахший квашней и сухими травами. Хозяйка дома сразу усадила маму с Элоизой за накрытый стол, где их ждал чугунок с отварным картофелем в мундире, тушеные лесные грибы, свежий хлеб и несколько кусочков сала с мясной прослойкой. По глазам девушек было заметно, как они голодны.

– Ой, спасибо вам за такой царский обед! – воскликнула мама.

– Всех вам благ, бабушка Зоя, – тепло улыбнулась Элоиза.

А хозяйка дома тем временем поставила на стол три глиняных пузатых кружки, от которых шел аромат травяного чая и поднимался пар.

– Вот посидите тут, дух переведите. Отдохнете, и как стемнеет, выдвинетесь в путь, – промолвила она, садясь вместе с ними за стол.

– Так значит, вы не просто так в лесу оказались? – задала вопрос старушке моя мама.

– Не просто, – улыбнулась та в ответ. – Я знала, что должна вас там встретить и привести к себе. Только не спрашивайте откуда. Просто знала, и все.

– Так вы оракул? – решила уточнить Элоиза.

– Да я и слова-то такого не знаю, детонька. – Она развела руками. – Просто всегда следовала велению своего чутья. Иногда и сама не понимаю тех знамений, что являются мне. Одно я точно знаю – ничего в нашей судьбе не происходит случайно. У всего есть причина и то, к чему это приведет. Каждый из нас рождается со своим особым предназначением, а то и не одним. Вот я сегодня должна была вас из леса увести. И увела. Это очень важно. Это сбережет ваши жизни.

Мама с Элоизой переглянулись.

– Все наши судьбы переплетены, как нити в полотне, – вновь заговорила старушка. – Дерни одну, и другие потянутся. Вы обе должны выжить, несмотря ни на что. И дать жизнь детям, которые изменят ход истории.

Девушки выглядели растерянно. Даже перестали жевать, ловя каждое слово бабушки Зои.

– Пройдут годы, и все повторится. Все стихии закричат, но никто их не услышит, кроме тех трех, что избраны Мирозданием. Только они могут услышать голоса всех стихий и внять их мольбам, защитить свой мир. Пробуждающий вспомнит свою суть. Он своим прикосновением разбудит истинную память демона, и демон вспомнит, кто он есть на самом деле. И в тот день, когда это случится, стихии будут молить о защите мира.

– Вы же говорите про демона войны? – уточнила Элоиза у старушки.

Та молча кивнула.

– А почему в этот раз демон не вспомнил свою истинную суть? Пробуждающего рядом не оказалось? – задалась вопросом мама.

– Так убили его! – пояснила женщина. – Повезло на этот раз. Сущность Пробуждающего оказалась в простом солдате, который был слишком далек от носителя души демона. Такое впервые случилось, чтобы Пробуждающий оказался не рядом. Но кто знает, как получится в следующей их жизни – демона и Пробуждающего…

Где-то совсем рядом залаяли собаки. Яростно и злобно, словно учуяли добычу.

– Время уходит, – произнесла старушка тревожно. – Но зато самое главное я успела сказать.

Дальнейший их разговор мне досмотреть не дали. Я только успела увидеть, как мама с Элоизой вскочили из-за стола. А я словно провалилась в бездну, ощутив секундное падение, а потом пришла в себя. Перед глазами снова мое отражение в озере, подернутое легкой рябью. Я так сильно наклонилась к воде, пока находилась в трансе, что сейчас не удержала равновесия и рухнула в озеро.

Глава 9. В твоем огне

Марьяна

Фыркая от холодной воды, я выбралась на берег озера. Внезапно с неба на землю упали громовые раскаты, и порывом ветра погнало по дорожкам первую опавшую листву. В голове промелькнула мысль, что если сейчас пойдет сильный дождь, то он мне уже не страшен. И не возникнет вопроса, что случилось, если вдруг на пути в свою спальню я кого-то встречу.

До жилых корпусов Академии я добралась за считаные минуты. Показанное мне прошлое теснилось мыслями в голове, царапало сердце и бередило душу ноющей тоской. Увидеть собственную маму будто бы живой оказалось для меня тем, что разбудило во мне печаль, и это ноющее чувство плескалось внутри, лишая меня душевного покоя.

– Марьяна, что случилось? Ты почему вся мокрая до нитки?

Делайл. Я обернулась и наткнулась на его удивленный взгляд. Его глаза цветом напоминали светлые грозовые облака. Дрогнуло сердце. Нет, не хочу сейчас никаких разговоров. Не хочу, и точка.

– Я упала в озеро, – бросила ему на ходу и ускорила шаг в направлении своего корпуса.

– Что? Упала? Как так? Постой, Марьяна…

– Дел, не сейчас! Я хочу переодеться! – перебила его, продолжая идти, не оглядываясь.

Мне казалось, что если я оглянусь, то точно не смогу уйти. Не смогу. До безумия хотелось развернуться и обнять Делайла, уткнуться ему в грудь и дать чувствам волю. Но я решила от чувств убежать. Однако разве можно убежать от Делайла? Он настиг меня за считаные секунды.

– Что у тебя случилось? – выпалил он, тревожно оглядев меня с головы до ног.

Над нами снова загрохотало, и хмурую вышину неба, вспененную грозовыми тучами, пронзила ослепительная вспышка.

– Я же сказала – упала в озеро, – повторила я, избегая его взгляда.

От его близости в груди затрепетало, всколыхнулось сладостное, томительное и, стоит признать – неизбежное.

– Нам нужно поговорить. В моем кабинете. Сейчас, – твердо произнес он.

Сердце заполошно забилось и замерло.

– После того, как я переоденусь и приведу себя в порядок, – выдвинула я свое условие.

Кажется, мой голос дрогнул.

– Хорошо, – согласился Делайл. – Через полчаса жду тебя.

– Ты шутишь? Полчаса? – взвилась я. – Дел, я тебе открою секрет, но в отличие от мужчины, женщине нужно больше времени на себя! Час, и не меньше! Может быть, мне удастся управиться быстрее, но не обещаю.

Делайл шумно выдохнул, качая головой.

– Ладно, будь по-твоему, – согласился он. – Через час жду тебя в своем кабинете. Надеюсь, ты не сбежишь. А то всю неделю так тщательно меня избегаешь, будто я тебе противен.

– Ты не… Ты…Ты не прав! – выпалила я, запинаясь. – И кстати, о чем ты хотел поговорить?

– О том самом злополучном артефакте-стеклышке, который тебе любезно подкинули в пуанты, – поведал он.

Меня охватило неприятное волнение. Что он смог увидеть?

– Я быстро. Жди меня. Я приду, – пообещала ему и умчалась в свою комнату.

Быстрый душ, мокрую одежду – в корзину для белья, после чего я достала сушилку для волос на подставке, и щелкнула прозрачной кнопкой, активируя в устройстве элементали огня и воздуха. Бронзовый корпус, похожий на небольшую трубку, тихо зашелестел, и подул теплый ветер.

– Может, хоть сейчас расскажешь, что случилось-то? – вновь поинтересовалась Лорин. – А то влетела, как бешеная пикси, и носишься по комнате со скоростью торнадо.

Горло снова схватило спазмом. Одно лишь воспоминание о подсмотренном прошлом, в котором наши матери были живы и даже иногда слабо улыбались, рождало в душе такую свинцово-тягостную горечь, так бередило мои извечные печали, что я даже не сразу нашлась со словами. Отвернулась лицом к сушилке, чтобы скрыть от Лорин вновь выступившие слезы.

– Я видела наших мам. Свою и семьи Даркмун. Молодыми еще совсем. Во время войны с демоном на Земле.

Мой голос прозвучал непривычно глухо.

– Вот оно что, – понимающе кивнула моя питомица. – Снова видение?

– Угу, – буркнула я. – В озере. А потом я свалилась в воду, потому что сильно подалась вперед, сидя на выступе.

Раздался сигнал кристаллофона, и экран артефакта высветил имя Эмилии.

– Марьяна, я тут прилегла подремать у бабушки в гостях и увидела во сне тебя! – с ходу, без привычного приветствия воскликнула Эми. – А если быть точнее, я видела сон, будто ты попала в прошлое и увидела свою маму и маму Делайла. А потом к ним пришла старая провидица, и наверное, ты и так все знаешь, в том числе и о Пробуждающем.

– Знаю, – ответила я.

Где-то внутри меня захолодело. Все, что так или иначе касалось Адаила, неизменно вызывало у меня тревогу и страх.

– Я впервые слышу о Пробуждающем, – вновь заговорила Эмилия. – Иллинторн никогда о нем не рассказывал.

– Может быть, потому что сам не знал? – предположила я. – Мы ни в одном письменном источнике, посвященном борьбе Иллинторна с демоном, не встречали никаких упоминаний об этом Пробуждающем. Никто и никогда не слышал о нем.

– А он каждый раз служил ключом, что отпирает истинную память демона, – сделала вывод подруга. Теперь мы знаем, как Адаил вспоминал себя. Ему в этом помогали.

– И тогда выходит, что Пробуждающий тоже должен быть уничтожен. Может быть, раньше, чем демон, чтобы не позволить пробудить память Адаила, – озвучила я возникшую у меня мысль.

– Но в пророчестве о нем ничего не говорилось, – возразила Эмилия. – Говорится только о демоне, ты же сама это знаешь.

Я тяжело вздохнула. Мыслей в голове было столько, что она начинала кружиться. Безумная смесь эмоций разрывала меня изнутри, и мне казалось, что сейчас я просто разлечусь на осколки.

– А это, как говорится, сюрприз. И одним лишь Богам ведомо, сколько еще этих сюрпризов ждет нас, – произнесла я мрачно.

Возникшая пауза наливалась свинцом, грозя взорваться отчаянием. Новое знание сбило с ног, озадачило и изрядно напугало. Чего еще мы не ведаем? Что укрылось от зоркого взгляда Иллинторна? Чего нам ждать?

Мы еще немного поговорили с Эмилией, и она попрощалась. Не успела я положить кристаллофон на стол, как он вновь затрезвонил. На этот раз ко мне прорывалась Герда. Я приняла звонок и услышала ровно все то же, о чем говорила пять минут назад Эмилия. Мои подруги испытывали те же самые чувства, что и я, – потрясение, замешательство, тревогу и страх перед неизвестностью. Ведь раньше для нас абсолютным злом являлся Адаил, а теперь выясняется, что у него имеется помощник, которому предназначено пробуждать память демона в каждом из его воплощений. И если никто и никогда не видел и не запомнил Пробуждающего и о нем нет никаких сведений, значит, он пробуждал демона, оставаясь незаметным для всех, и больше никак себя не проявлял, и дальнейшая судьба Пробуждающего остается неизвестной.

– Мари, я понимаю, что ты потрясена, но тебя ждет Делайл, – напомнила мне Лорин.

Опомнившись от мрачных мыслей, я спохватилась и принялась торопливо расчесывать волосы, укладывая их в пучок. Чтобы не тратить время на шнуровку корсажа, выбрала платье без него – темно-изумрудного оттенка, с длинными рукавами, отделанное светлым кружевом.

За время моих сборов погода еще больше расстроилась. Порывы ветра срывали с деревьев листья, швыряя их в разные стороны, громовые раскаты то и дело оглашали округу, а темный беспокойный небосвод над бушующим морем то и дело вспарывали неровные стрелы молний. Небо вот-вот грозилось пролиться на землю дождем. Я ускорила шаг в сторону учебного корпуса, где находились рабочие кабинеты преподавателей и административное крыло. Все окна темнели, кроме одного – окна на втором этаже, там, где кабинет декана факультета огня. Сероглазого и темпераментного декана с пронзительным взглядом.

В светящемся окне возник знакомый мне силуэт с не менее знакомой большой кофейной чашкой, расписанной панорамой озера и леса, что простирался вдаль за нашими усадьбами в Риверэйне. Эту чашку Делайл получил от меня в подарок на Самайн еще семь лет назад. Тогда во время летних каникул я увлеклась росписью посуды и успела украсить пейзажами Восточной и Южной империй множество чашек, пиал, тарелок и даже две больших супницы. С тех пор мне редко удавалось посвятить этому занятию достаточно времени, но почти в каждой семье моих родных и близких имелся какой-либо предмет кухонной утвари, расписанный мной.

Я неотрывно смотрела на Делайла в окне, пока он так же неотрывно провожал внимательным взглядом меня. Наши глаза встретились, и меня вновь согрело уже ставшее привычным волнующее томление. Заполошное сердце разогнало по крови невыразимый трепет, и он заструился по венам. Я опустила глаза в землю, судорожно сжав пальцами подол платья. В душе царил беспощадный шторм, похлеще того, что сейчас неистовствовал в море. Меня разрывало на части от противоречивых эмоций. Мамино лицо из видения так и стояло перед глазами – задумчивое, решительное, настороженное. Судя по ее разговору с Эллой, тот полет их чуть не погубил. Зато погубил другой, спустя много лет, в уже совершенно мирной жизни.

В груди снова заныла тоска. Глубинная, неизбывная и, наверное, вечная. Пусть за все эти годы я и смирилась с гибелью родителей, но тосковать по ним не перестану никогда. Я уже поняла, что эта боль – навсегда. Просто иногда она как будто отпускает, но это лишь иллюзия. А потом непременно что-то напомнит тебе о том, кто однажды ушел за черту смерти, и та самая боль снова раскроет свои объятия.

К тоске о родителях примешивалось чувство страха перед всеми знамениями, что сыпались на нас в последнее время, будто из рога изобилия. Меня не покидало чувство, словно нас готовят свыше к чему-то очень важному, и об этом самом важном я даже думать боялась. От этого становилось по-настоящему страшно. Страшно до внутренней дрожи, до холодеющих пальцев и тяжкого вздоха.

Я снова возвела глаза к окну и опять попала в плен взгляда Делайла. В груди в который раз разлился жар, прогоняя неуютный холод, но тревога осталась. Печаль, смятение, предвкушение, томление и горечь – все это превратилось в нестерпимо-едкую смесь, которая просто выжигала меня изнутри. Я же старательно скрывала это за маской спокойствия. Но, видимо, Делайл слишком хорошо меня знал, потому что, стоило мне оказаться в его кабинете, как он тут же принялся обеспокоенно всматриваться в мое лицо.

– Все в порядке, Мари? Как ты себя чувствуешь?

В ответ я лишь пожала плечами. Врать, что все отлично, не хотелось, но и душу изливать я не планировала. Все же не за этим пожаловала сюда. Стоит поскорее решить возникшие вопросы и покинуть его кабинет, пока эти колдовские глаза не забрали меня окончательно в плен.

– С тобой что-то происходит, я же вижу. Меня не обманешь, – настойчиво промолвил Делайл, продолжая смотреть на меня с тревогой. – Что стряслось у озера?

– Видение стряслось, и очень важное. Но давай сначала ты мне поведаешь о стеклышке, а потом я расскажу о видении, – предложила я.

Мне казалось, что если сейчас я начну рассказывать о нем, то не смогу удержаться от слез. А мне так не хотелось плакать! Если только наедине с собой, но не под острым взором внимательных глаз.

Дел подошел к столу, на котором стояла мелкая плоская чашка из меди, а в ней красовался тот злополучный осколок стекла.

– Как я и говорил, перед нами – предметно-аморфный артефакт, то есть артефакт, который превращается по желанию своего обладателя в какой-либо некрупный предмет. Эту тему мы скоро будем проходить на занятиях по углубленной артефакторике. Изначально сам артефакт похож на маленький, размером с горошину, прозрачный камушек с золотыми прожилками. Превратить его во что-то иное можно дважды. Потом превращения невозможны. Скорее всего, сначала он был превращен во что-то совсем мелкое, возможно еще и намазан чем-нибудь липким, чтобы не выпасть случайно из пуантов при надевании, а уже во время твоего танца его снова активировали. Правда, для этого нужно быть где-то поблизости. И для его активации необходимо сосредоточиться на объекте. То есть нужно было смотреть на тебя.

– Значит, из круга подозреваемых можно смело исключать тех, кто танцевал вместе со мной, – подумала я вслух.

– Можно было бы, если б мне не удалось узнать личность хозяйки артефакта, – поправил меня Делайл. – Хотя на нем оказалось столько заклинаний, которые должны были помешать увидеть лицо пакостницы, но… я все-таки недаром маг-артефактор, чье имя знают в столице. Стоило немного повозиться, и теперь мне все известно.

– И кто это сделал? – спросила я, теряясь в догадках.

– Арианна Лэнгфилд.

– Кто-о-о? – воскликнула я.

Моему удивлению не было предела.

– Арианна Лэнгфилд, – повторил Делайл, и в его глазах вспыхнул опасный огонек.

– Вот так дела-а-а, – протянула я, все еще не веря в услышанное. – Ну, то, что она всю нашу троицу недолюбливает, мы давно уже знаем. Но чтобы мне стекло в пуанты сыпать, это все же удивляет. Зачем ей ставить мне палки в колеса, если она даже в театре уже давно не работает? Лет десять точно. Какая ей разница, кто будет солировать в «Бездне океана»?

– А что, если ей все равно, лишь бы это была не ты? – предположил Делайл.

Его догадка поразила, как нападение из-за угла.

– Настолько меня ненавидеть? – изумилась я. – Да за что? Я ничего ей не сделала дурного!

– Всего лишь навсего имеешь то, о чем она грезила многие годы, а потом по своей же вине потеряла, – парировал он с легкой полуулыбкой. – Она смотрит на тебя, и ее гложет несбыточное желание оказаться на твоем месте. На месте солистки одной из любимых театральных постановок Южной империи.

– Никто ей не мешал проводить больше времени в зеркальном классе, а не в компании богатых мужчин с сомнительной репутацией, – буркнула я. – В своих разрушенных мечтах леди Лэнгфилд виновата сама. Чтобы мечта стала реальностью, о ней мало просто грезить. К мечте нужно идти сквозь бури и грозы, сквозь шипы и тернии. Словами и пустыми мечтаниями этот путь не преодолеть.

– Ты очень мудрая девушка, Марьяна, – промолвил он с улыбкой и посмотрел мне в глаза с такой щемящей теплотой и нежностью, что я смутилась его взгляда, опустив глаза в пол. – Но не все обладают такой мудростью. Арианна заносчива, завистлива и в какой-то степени ленива. Ей хватило упорства достигнуть того, что она достигла, не без помощи покровителей, конечно, что ей в минус, а потом она просто расслабилась, надела незримую корону и почивала на лаврах. Это и сгубило ее балетную карьеру. А теперь она питает к тебе черную зависть, терзаясь тем, что это не она солистка в «Бездне», и все, на что хватает ее подлой натуры – сыпать стекла в пуанты. Она не понимает, что этот грязный прием не вернет ей театральные подмостки. Подло, мерзко, низко и совершенно бесчестно. И леди Лэнгфилд ответит за свои действия.

– Я этого так не оставлю! – рыкнула я сквозь зубы. – Если эта интриганка считает меня не опасной, она ошиблась!

– Ее поступок показывает, что она считает тебя как раз-таки опасной. Оставь мне этот разговор, Марьяна, – предложил он неожиданно. – Я поговорю с ней и найду нужные слова, чтобы она больше не подумала даже вредить тебе.

– А почему она должна тебя послушаться? – Я усомнилась в правильности его предложения.

– Потому что, – с хитрой ухмылкой ответил он. – Поверь, послушается. И впредь будет знать, как ставить кому-то подножки на пути к мечте.

Его взгляд мазнул по чашке со стеклышком, и он изменился в лице, нахмурив брови.

– Мне было так жаль тебя в тот момент, – признался он, заставляя мое сердце сжиматься и сходить с ума.

– Результат стоил того, чтобы потерпеть боль, – ответила я.

Делайл окатил меня взглядом, в котором крылось что-то невысказанное и неизведанное, что-то такое, что я затруднялась понять, но как же оно меня манило! Он развернулся от стола и подошел ко мне.

– Мне бы хотелось, чтоб на твоем пути было как можно меньше боли и страданий, – промолвил он тихо и коснулся выбившейся из пучка пряди у лица.

– Дел, я видела маму. Мою. И твою. Там, когда смотрела в озеро.

Он замер и на секунду словно окаменел.

– Расскажи мне все, – попросил он. – Или… Можешь показать?

– Конечно! – воскликнула я. – Так даже лучше, – и не оттягивая, сделала еще шаг навстречу к нему, положив ладонь ему на грудь.

Я закрыла глаза, вновь проживая увиденные мной чужие воспоминания. И снова сердце дрогнуло при виде наших мам, а в душе всколыхнулась острая тоска и грусть. Последние мгновения воспоминания растаяли, я открыла глаза и попыталась отнять руку от его груди, но Делайл своей горячей ладонью накрыл мою. Наши взгляды встретились.

– Значит, у демона есть Пробуждающий, – промолвил он, все так же глядя мне в глаза.

– Да, – ответила я так тихо, что почти прошептала.

Его близость и прикосновение лишили меня остатков напускного спокойствия. Кровь стучала в висках, пока сердце заполошно дрожало, трепетало, как птица над бездной. Нужно бежать! Бежать из его плена, и как можно скорее, но его взгляд словно околдовал меня, и я уже не могла сдвинуться с места. В самой глубине души встрепенулось что-то тревожное и сладкое. Оно мгновенно заполнило меня до краев и разошлось мурашками по коже.

Все так же удерживая мою руку на своей груди, Делайл коснулся большим пальцем другой руки моего лица, стирая влажную дорожку слезы.

– Теперь я понял, отчего эти слезы, – произнес он. – То, что ты увидела, царапнуло по старой ране, не так ли?

– Так, – ответила я на выдохе, завороженная блеском его глаз и прикосновением.

Он попал в самую точку. Он знал меня и мои чувства. Я всхлипнула. Новая слеза скатилась по моей щеке, оставляя дорожку, но его пальцы вновь ее убрали. Бархатное тепло разлилось по телу, ускоряя пульс. Прямо сейчас между нами что-то происходило. Это что-то казалось необратимым и неизбежным, но таким волнующим, таким прекрасным! Если сейчас я не уйду, что-то точно произойдет. Тишина, на миг возникшая между нами, становилась красноречивой, тягучей и словно толкающей к краю бездны.

– Ты так сладко пахнешь, – промолвил Делайл хриплым баритоном. – И кожа у тебя, словно лепесток розы. Такая нежная, бархатная. Так и тянет прикасаться.

– Дел, не надо, – слабо запротестовала я. – Нам нельзя…

Делайл горько усмехнулся, качая головой. Моя рука оставалась прижатой к его широкой груди.

– Слишком поздно, Мари. Слишком. Мои чувства к тебе уже необратимы, лисичка. И ты, я это точно знаю, чувствуешь ко мне то же самое. Ничего уже не будет, как прежде. Никогда. Я утонул в этом чувстве, как камень, брошенный в море, но знаешь… Я не хочу обратно, нет. А вот чего я действительно хочу…

Я не успела удивиться или отстраниться. Да и не стала бы. Ведь он прав – я чувствую к нему то же самое. Томительное, жаркое, сладостное.

Делайл сгреб меня в тесные объятия и, положив руку мне на затылок, притянул как можно ближе. Его губы накрыли мои, и весь мир вокруг нас закружился, как в калейдоскопе. На улице снова загрохотало, зашумело, застучало тяжелыми каплями по стеклу. Делайл как будто знал, что я не смогу сопротивляться, оказавшись в плену его поцелуя. Это оказалось слишком прекрасно, слишком запретно и будоражаще, чтобы хотеть это прекратить. Он лизнул мои губы, сорвав с них тихий, сдавленный стон, и его язык разомкнул их, встретившись с моим. Он целовал меня так откровенно, так жарко.

По телу прошла дрожь наслаждения. Аромат его кожи и волос – лесной, дикий, с древесными нотами, кружил мне голову, и я забылась в его крепких и сильных руках, что бесстыдно блуждали по моему телу. И я позволяла ему эти откровенные прикосновения, я жаждала их.

Жаркое дыхание, разделенное на двоих. Вкус его губ с терпким отголоском кофе. Еще, хочу еще! Запутанные мысли и нечто сладко-томительное, поселившееся в теле. Я уже не слышала грозу. Шумное дыхание Делайла, неистовый стук его сердца стали для меня желанной музыкой. Это из-за меня так бьется его сердце? Из-за Марьяны Ирилейв?

Я никогда не носила браслет-анитари, не говоря уже о помолвочном кольце. Ни одни мои отношения не дошли до такого шага, и поэтому я все еще оставалась невинной. Но в деле поцелуев я давно уже имела опыт, и все же мужчина, ласково и страстно терзавший сейчас мои губы, как будто стал первым. Разве можно целовать так, чтобы во всем теле звенело желание и пламенела кровь? Разве поцелуй способен будить такие порочные мысли, от которых у скромниц должны алеть щеки? Мои руки бесстыдно блуждали по его спине, и под тонкой рубашкой ощущались напряженные, каменные мышцы. В голову ударила шальная мысль – как же мне захотелось прикоснуться к его обнаженной коже! Пальцами ощутить рельеф его тела, дразня прикосновениями.

Дел и здесь оказался прав. Этот поцелуй изменил все. Мы перешли черту. Ничего уже не будет, как прежде. Никогда.

Делайл

Ее кожа и волосы источают аромат роз, и он будит во мне запретное. Откровенное желание окутало тело темной волной и жарким, тугим клубком угнездилось внизу живота. Вожделение бежит по венам. Вдох и выдох… Прикосновение губ, и я снова целую ее, наслаждаясь неповторимым вкусом. Настойчиво, жадно и неудержимо. Я упиваюсь осознанием, что наконец получил то, чего так страстно желал долгое время. Мне хотелось ошеломить ее этим поцелуем, обольстить, заставить забыть того неумелого юнца, с которым она встречается. Ревность обожгла нутро, вырывая из горла глухой рык. Никто не смеет желать ее, никто! Она моя! Только моя. Вся! От темно-рыжей макушки до аккуратных розовых ноготков на дивных стройных ножках. Я запустил руку в ее уложенные волосы, достал заколку, и водопад крупных мягких локонов рассыпался по ее спине и плечам.

Невозможная! Просто невозможная девушка, заставляющая меня вновь и вновь сгорать дотла в пламени желания. Сгреб в кулак ее волосы и мягко потянул вниз, побуждая Марьяну запрокинуть голову, чтобы провести языком по благоухающей шее, а потом зарыться лицом в копну густых волос. Вновь вдохнуть ее аромат, снова ощутить биение сердца, услышать судорожный шумный вздох.

Марьяна вдруг резко выдохнула, и ее руки уперлись мне в грудь.

– Дел, постой, нам нужно остановиться. Мы уже далеко зашли, – пролепетала она.

Я нехотя отстранился, глядя в расплавленный янтарь ее глаз, и поспешил успокоить:

– Не бойся, я бы не позволил себе того, что нам с тобой запрещено. Пока запрещено…

– Нам и поцелуи запрещены. Не забывай, что ты преподаватель, а я адептка, – возразила она.

Мои пальцы очертили ее подбородок и соскользнули вниз по шее.

– Устав Академии запрещает интрижки, но не серьезные, обдуманные отношения. Законы Академии позволяют нам быть вместе, если мы обменяемся анитари.

Она изумленно воззрилась на меня, словно не веря в сказанное.

– Обмен анитари? Дел! Ты действительно мне это предлагаешь? Ты в самом деле хочешь, чтобы мы носили анитари? – спросила она у меня.

– Да, я хочу этого. И ты не представляешь, сколь страстно.

Я прошелся по ней взглядом от макушки до пят, в который раз отметив соблазнительные линии ее тела. К ее лицу прилил жар. Она отошла назад на пару шагов.

– Так что, лисичка, каков будет твой положительный ответ? – промолвил я, и мой тон невольно прозвучал мурлыкающе. – Давай же, Мари, соглашайся. К чему бежать от своих чувств?

Она протяжно вздохнула и с грустью посмотрела на меня.

– А что, если это наваждение, Дел? И что ты будешь делать, когда оно схлынет, и в твоих глазах я растеряю все очарование? Что будет тогда?

– Мари, я взрослый мужчина и уже давно умею отличать банальное влечение и плотский голод от осознанного, глубокого чувства. Никакое это не наваждение. Оно поверхностно, и от него легко избавиться, на самом деле. А вот то, что я к тебе чувствую, незаметно проросло в меня корнями, и уже навеки там останется. Ты в моих венах, Мари. И что ты прикажешь с этим делать? Как я должен жить, вынашивая это чувство, и знать, что ты не со мной? Неужели ты не чувствуешь ко мне того же, что и я к тебе, Марьяна? Но этого быть не может, иначе ты не позволила бы себя целовать! Ну же, скажи мне прямо об этом! Сейчас! Скажи мне, глядя в глаза, как есть! То, что я чувствую к тебе, взаимно? Или нет?

Короткая пауза, нарушенная бешеным стуком наших сердец и ее выдохом.

– Взаимно, – коротко ответила она.

От ее признания внутри меня взметнулось пламя. Эйфория заискрилась по венам, сжигая страх быть отвергнутым. Мои чувства взаимны! Взаимны! Влечение обоюдно, и это так окрыляет!

– Понимаешь, – вновь заговорила она, – я просто очень боюсь, что ссора между нами негативно скажется на отношениях наших семей. Мы ведь так дорожим этим!

– Почему ты думаешь, что мы обязательно должны крупно поссориться? – задал я вопрос, недоумевая.

– Потому, что у меня так и было уже не раз, – произнесла она с досадой.

– Все эти мальчишки просто не знали тебя так, как знаю я. И я больше чем уверен, что они не понимали тебя настолько, насколько я способен понять и понимаю. И ты меня знаешь всю свою жизнь. Считаю, что это прекрасный задел для гармоничного союза.

– И все же недопонимание бывает у всех пар, – не унималась она.

– Недопонимание вырастает из недомолвок, – продолжал я увещевать ее. – Мы с тобой исключим недомолвки, и недопонимания даже не возникнет.

Я наступал на нее, словно хищник на добычу, пока она пятилась назад, позабыв, что там находится мой стол. Мы неотвратимо смотрели друг другу в глаза, и казалось, что мир вокруг нас исчезает, меркнет. Есть только мы. Она и я. И то невыносимо-томительное притяжение между нами, с которым она еще пыталась бороться, но я точно знал – ее слабые усилия обречены.

– Ты будешь моей, Марьяна! – бросил я с жаром, продолжая наступать на нее. – Целиком и полностью моя! Даже не думай о других, даже не думай! Уведу, видят Боги, уведу! Соблазню, обольщу, обаяю, да так, что ты о других и не вспомнишь! Ты слишком желанна для меня, чтобы я так легко тебя отпустил. Не-е-ет, моя огненная, ни за что!

– Так нет у меня других, я свободна, – пискнула она.

– Вот и прекрасно, – рыкнул я в ответ.

Мгновение, два широких шага, и я оказался стоящим к ней вплотную. Мой выдох невесомой лаской коснулся ее губ. Ее удивленный взгляд, широко распахнутые янтарные глаза, судорожный вздох. Рывком я усадил Марьяну на стол.

– Ой, что ты делаешь, – непонимающе пробормотала она.

– То, о чем грезил уже давно, – коротко пояснил я, развел ей ноги, оказавшись между них, и прижал ее к себе, крепко держа за бедра.

– Ох, – еле слышно выдохнула она, пораженная, как и я, нашей близостью.

Ее руки переместились мне за спину. Всем своим существом я ощутил, как всколыхнулось ее вожделение. Это явно читалось в ее учащенном дыхании, томном взгляде с поволокой и движениях рук, гладивших мою спину.

– Ты примешь мой анитари, Марьяна?

– Да, – кратко ответила она, и я с жадностью и внутренним ликованием прижался губами к ее губам.

Она моя! В самом деле моя, и наденет мой анитари! Мне и самому до конца не верилось, что это все-таки свершилось. Эйфория переплелась с вожделением и нежностью в невероятный коктейль, и мне уже казалось, что я не вынесу этого чистого, первобытного восторга и вспыхну, как сверхновая звезда.

Запустил пальцы в ее волосы, положив руку ей на затылок, словно боялся, что она сейчас передумает и разорвет наш упоительно-чувственный поцелуй, томительный и откровенный. Мои руки скользнули вниз по ее спине и легли на ягодицы. Я прижал Марьяну еще ближе, вжимая в свое тело. Близко, слишком близко. Так близко мы не были еще никогда. Так ведь и любовью заниматься можно при желании, но об этом сейчас лучше не думать. Слишком велико мое желание обладать ею, слишком. Едва я овладел ее губами, как она тут же расслабилась в моих руках. Зарылась пальцами в мои волосы, стала податливой, как вода. Ее губы хранили вкус малины. Я провел языком по нижней губе, толкнулся внутрь, соприкасаясь с ней языками, лаская и упиваясь поцелуем. Мы разделили на двоих одно рваное дыхание, одну нечаянную радость, одно невыносимое желание.

От припухших губ я спустился к шее, прижавшись губами к бьющейся голубоватой жилке.

– Никому тебя не отдам, никогда. Не отдам, не отдам, – с жаром шептал ей, покрывая хаотичными поцелуями ее шею и ключицы.

С трудом совладав с собой, я все же отстранился от нее, с удовлетворением отметив лихорадочный блеск ее глаз и появившиеся на краткий миг лисьи зрачки. Потом она медленно выдохнула, успокаивая эмоции внутри себя, и ее глаза вновь стали человеческими.

– Представляешь, как удивятся наши родные? – промолвила она и захихикала. – Я уже вижу обескураженное лицо Рейна!

Жуткий грохот и лязг металла, раздавшийся внезапно в коридоре, и женский вскрик заставили нас синхронно вздрогнуть. Марьяна вскочила со стола.

– Что это там? – спросила она и тревожно посмотрела в сторону двери.

– Сейчас узнаю, – ответил я и, открыв дверь, вышел в коридор.

Глава 10. Полнолуние близко

Марьяна

Магический огонь в настенных лампах освещал длинный коридор, который от круглого холла разветвлялся на четыре стороны. Из этого самого холла доносилась возня и ругань со знакомыми выражениями и интонациями.

– Демонова задница! Да что же это такое, опять этот драный рыцарь! Какого хмельного тролля с этой поганой горой металла носятся, как с храмовой кошкой? И ставят все время так, чтобы эта ржавая хрень падала!

– А может, вы зацепили этого рыцаря, когда прятались за ним, магистр? В то время как за мной следили?

– Что-о-о? Вы это серьезно, леди Сван? – возмутился мужской голос, который стопроцентно принадлежал Джерану Мирайлу.

– Что-то у магистра с этим железным рыцарем просто-таки взаимное притяжение, – негромко хохотнул Делайл, пока мы шли к холлу. – Если ты помнишь, раньше эта штука стояла в учебном корпусе недалеко от библиотеки. Он что тогда вечно цеплял этого рыцаря, что сейчас, – и Дел тихо засмеялся вместе со мной.

Когда мы подошли к месту происшествия, нашим глазам предстала презабавная картина – Джеран Мирайл, пышущий праведным гневом, стоял посреди железяк, бывших совсем недавно рыцарскими доспехами, и Арлина Сван, что с холодной насмешкой смотрела в сторону Джерана уперев руки в бока.

– Я готова на собственную косу поспорить, что за этим рыцарем вы прятались, пока следили за мной, – произнесла она ледяным тоном, взирая на лорда Мирайла так, словно застала его за крупной кражей имперских масштабов.

– Да с какого баяна мне следить за вами, леди Сван! – вскипел Джеран.

– Откуда мне знать, может быть, вы под благопристойной личиной на самом деле полоумный маньяк! – рявкнула девушка, продолжая сверлить взглядом ошалевшего от таких заявлений магистра.

Глаза магистра Мирайла метали молнии. Эти двое смотрели друг на друга так, словно готовы были швырнуть в оппонента что-нибудь увесистое. Нас с Делайлом они будто не замечали. Мы переглянулись с Делом, еле сдерживая рвущийся наружу смех. Выглядела эта парочка и впрямь комично, перед нами разворачивался настоящий бесплатный спектакль.

– И да, кстати, – вновь заговорила леди Сван, – вы, дорогой наш магистр, наверняка знаете, что есть такое литературное произведение «Мастер и Маргарита» земного писателя Михаила Булгакова.

– Ну знаю я, и что? При чем здесь это? – спросил недоуменно Джеран, сбитый с толку резкой сменой темы.

– А при том! – едко процедила Арлина. – Там по сюжету на балу Сатаны Маргарите надели туфельки из железа. Эти туфельки, случайно, не вы теперь носите в своих покоях?

– Чего-о-о? – возмутился магистр? – Что за намеки, леди Сван?

– Да что тут намекать! – рявкнула девушка. – Мои покои под вашими расположены. И я порой задаюсь вопросом: для чего вам надевать железные туфли и катать по комнате туда-сюда рояль? Вы же именно этим занимаетесь по вечерам? Большая просьба к вам, сделайте мне одолжение – определите, наконец, постоянное место для вашего рояля в покоях, и поставьте его туда. Можете позвать на помощь коллег или духов-хозяйственников из артефактов.

Джеран медленно закипал, становясь пунцовым под цвет своей шелковой рубашки с жабо.

– Какой к демонам рояль! Я местный житель, и у меня в столице усадьба имеется, я в свои преподавательские покои захожу от силы пару раз в неделю, а то и реже! А если бы вы, леди Сван, уставали на работе, то ночью вам было бы совершенно наплевать, чем занимаются ваши соседи по корпусу! Вам скучно? Идите на свежий воздух, постреляйте из лука, выпустите пар, устаньте, наконец! И кстати, из лука вы стреляете просто отвратительно! Говорю вам это, как призер чемпионата столицы семь тысяч пятьсот девятого года среди лучников.

– Ха-ха-а-а! – громко усмехнулась Арлина, с издевкой хлопая в ладоши. – Вы это серьезно, магистр? Да вы с расстояния в полшага цепляете постамент с доспехами, какой там из вас лучник!

– А вот такой! Один из лучших! – воскликнул лорд Мирайл. – У меня даже кубок имеется.

Арлина окинула магистра задумчивым взглядом.

– Верится с трудом. А спорим, что вы, лорд Чемпион, не сможете выстрелить дальше меня? Я с луком в руках с пяти лет.

– Хах, – усмехнулся Джеран. – Вы в самом деле предлагаете спор, леди Сван? Так уверены в своей победе?

– А вот посмотрим! – воскликнула девушка. – В понедельник, на малом поле в шесть вечера. И попрошу вас не опаздывать. Ну так что, вы придете или струсите?

– Приду! – выпалил Джеран и легонько сжал тонкую кисть Арлины.

– Спорим, что я побью ваш рекорд? – с вызовом заявила леди Сван.

– Спорим! На желание! – согласился Джеран. – Коллега, разбейте спор! – обратился он к Делайлу, которого словно только сейчас заметил.

Дел, сдерживая улыбку, подошел к этой парочке, и символически «разбил» спор, разорвав их рукопожатие ребром ладони. Леди Сван, самодовольно сверкнув глазами, попрощалась со всеми до понедельника и гордо удалилась. Джеран с помощью заклинания вернул поваленные доспехи на место и в недоумении уставился на нас, словно увидел впервые.

– Вы так вместе смотритесь, словно вы парочка, – заметил он, не зная, что попал в яблочко.

– Так и есть, – подтвердил его выводы Делайл и посмотрел на меня с мягкой улыбкой.

– Тьфу ты, Боги всемогущие, и у этих любовь! – всплеснул руками Джеран. – Куда ни глянь, сплошь любовь-морковь и прочие нежности! Все такие счастливые, умиротворенные, сияющие, у-у-у! Один я болтаюсь, как…как… дохлый карась в проруби! Какая тоска! – и, с досадой махнув рукой, магистр отправился прочь, на ходу бормоча что-то про одинокое существование, опостылевшие вечера в тишине, ставшей ненавистной, и строптивый нрав одной рыжей преподавательницы.

– Ничего себе, как его проняло! Кажется, у него и впрямь паршиво на душе, – пробормотала я.

– Что-то мне его жалко стало, – промолвил Делайл. – Я надеюсь, он выиграет спор и в качестве желания украдет долгий поцелуй у этой строптивой Арлины. Мой опыт говорит, что это действо срабатывает на женщину безотказно.

Хитро улыбаясь, он приблизился ко мне и заключил в объятия, подарив короткое прикосновение губ, запустившее по моему делу мурашки.

– Давай вернемся в кабинет. Там в сейфе нас ждут браслеты-анитари, – шепнул он на ухо, обдавая теплом дыхания чувствительную кожу.

При упоминании о них в душе расплескалось тепло. Наши руки соприкоснулись, переплелись пальцы, и новый всплеск эйфории заструился по венам.

* * *

Столица все еще находилась во власти дождя и ветра, и стук капель по стеклу в тишине кабинета обострял атмосферу осени. Я бы в жизни не смогла предположить, что буду стоять в кабинете Делайла и с трепетом ждать, когда он наденет мне анитари. Что когда-то я буду желать того, кого помню и знаю всю свою жизнь. Он всегда был рядом, всегда был готов помочь мне подняться, если я упала. Когда-то в моем сердце жила нежная сестринская любовь к нему, похожая на огонек свечи. Теперь все по-другому. И в сердце поселилось пламя, что бежит с током крови по телу, нашептывая запретные мысли и желания. Хотя… часть запретов для меня перестала существовать, когда кожи коснулся металл анитари – изящное переплетение золота и платины, как символ единения в союзе возлюбленных – мужчины и женщины. Его и меня. Луны и Солнца в рассветах и закатах. Священного Союза Богов, издревле почитаемого на Эсфире, – богини Луны Ар-Лиинн и бога Солнца Аш-Таара.

– В знак моих глубоких чувств к тебе и серьезных намерений я прошу тебя, Марьяна Ирилейв, принять анитари, – негромко произнес Делайл таким проникновенным тоном, словно одним лишь голосом желал меня ласкать.

– Я принимаю анитари от тебя, Делайл Даркмун, – ответила я, все еще не веря в то, что это явь.

Пальцы подрагивали от волнения, когда я застегивала мужской анитари на его запястье. Происходящее все еще казалось сном, что растает с первыми лучами солнца, но его прикосновения зажигали кровь, доказывая мне, что я не сплю.

Я вдруг с ошеломлением осознала, что неистово хочу прикасаться к нему так, как не прикасался никто, и ощущать ответные касания, говорить с ним о важном и глупом, смеяться и молчать, узнавать его по-новому, открывая заново день за днем то, что раньше было от меня сокрыто. Я хочу целовать его смело и бесстыдно, запускать пальцы в его густые смоляные волосы, слышать его смех и видеть его улыбку, именно ту улыбку, с которой он смотрит на меня. Я хочу держать его руку в шумном бальном зале и предаваться неге в его объятиях, когда мы одни в тишине комнаты. Я хочу познать вкус той жизни, которая может быть у меня рядом с ним.

– Вот мы и стали нитар, – промолвил полушепотом Делайл и снова меня поцеловал.

Жесткие и горячие мужские губы целовали жадно, властно и требовательно, подчиняли и побуждали желать новых поцелуев. Я охотно позволила Делайлу утащить меня в омут томительного удовольствия, и все страхи, связанные с ним и нашей обоюдной тягой друг к другу, сейчас казались мне несущественными. А ведь именно они долгое время сдерживали меня от того, чтобы принять свои чувства к сероглазому оборотню, что сейчас столь упоительно и страстно ласкал мои губы.

С горячим выдохом Делайл отстранился от поцелуя и прижал меня к груди, уткнувшись носом мне в макушку.

– Мари, насчет всех этих видений… Мне кажется, стоит созвать Совет потомков Фаэтона и императоров. Я понимаю, что ты устала от всего и хочешь отдыха, но это важно – то, что мы узнали. Особенно на фоне новостей о скором появлении цветка небес. И об этом стоит поговорить.

Я вздохнула, понимая его правоту. На дне души вновь шевельнулось беспокойство.

– Я знаю, Дел, знаю. Просто и правда устала. Как-то… Слишком много всего происходит.

Наш разговор был прерван сигналом кристаллофона. Делайлу звонил Эрик с предложением собрать для беседы Совет потомков и императоров.

– Я только что говорил об этом с Марьяной, – сообщил ему мой нитар. – Может быть, они что-то знают или подскажут.

Я предложила написать письмо от нас троих обоим советам, и тут же отправить их. Делайл вручил мне бумагу для писем и перьевую ручку, и я быстро набросала два письма с одинаковым содержанием. Ответ пришел почти сразу. Нам предлагали посетить дворец императора Алмариана Второго в восемь вечера. Сейчас часы показывали семь, до дворца по ночным улицам столицы мы доберемся за полчаса, а значит, можно было не торопиться. Мы с Делайлом забрали из моей комнаты Лорин и направились на задний двор Академии, где содержались крупные фамильяры и остальные питомцы, чтобы открыть для его коня и моей питомицы портал домой в Дэльтарру, где их должна была встретить во дворе тетя Вианна. Увидев нас, идущих за руку, Киран довольно заржал.

– Она согласилась на обмен анитари? – уточнил он у своего хозяина.

– Согласилась, – ответил Делайл, потрепав его по холке.

– Наконец-то это случилось! – воскликнула Лорин. – Слава Священному Союзу, а то я уж думала, что эти двое так и будут ходить до скончания веков и украдкой друг на друга зыркать!

– Ой! Радость-то какая-я-я! – мечтательно протянул Киран. – Как придем, расскажу Вианночке, она будет так рада!

Тетю Вианну новость о том, что мы стали не просто парой, а нитар, привела в неописуемый восторг, и спустя пятнадцать минут мы с Делайлом, сидя в экипаже, беспрестанно отвечали на звонки родни с поздравлениями, которые сыпались на нас, как небесная вода в сезон дождей. Рейнар жутко негодовал от того, что узнал об этом не самым первым, а еще удивлялся тому, что с его проницательностью он пропустил тот момент, когда мы с Делайлом вдруг воспылали друг к другу романтическими чувствами.

– Ну извини, брат, все вопросы к Кирану, – отшучивался мой нитар. – Это он решил, что расскажет обо всем сначала Вианне, а потом уже всем остальным.

Разговор с братом поднял настроение, но стоило нам подъехать к боковому входу во дворце, где находился зал переговоров, как меня вновь охватила тревога.

Я вдруг ощутила себя в начале пути, ведущего в неизвестность. А неизвестность всегда меня угнетала.

* * *

Мы рассказали советникам все, начиная с того самого дня, а точнее, ночи в горах, когда впервые узрели знамение. И о путешествиях в прошлое, свое у каждой из нас. Я поведала о своих видениях, которые тоже так или иначе связаны с Триумвиратом или Адаилом. Где-то на задворках сознания вот уже несколько недель искоркой горела мысль, озвучить которую мне было страшно до дрожи. А что, если… Если это начало возрождения демона? От этой мысли внутри меня все заледенело. Мне было страшно произнести все это вслух, и все же я произнесла. Увидела испуганные глаза подруг, в которых читался тот же самый вопрос. Мужчины напряженно переглянулись. «Эта мысль не дает мне покоя. Но как же страшно об этом думать!» – прозвучал в моей голове голос Эмилии. «Я только сейчас понимаю, что к этому, на самом деле, невозможно быть готовым», – с грустью промолвила Герда все так же по нашему общему каналу связи.

Тяжелое молчание нарушил наш император.

– Давайте пока не будем нагнетать обстановку. В конце концов, видения и знамения случаются у вас периодически, с тех самых пор, как вы прошли инициацию. Но и жить так, будто ничего не происходит, тоже опрометчиво, тем более в свете скорого явления цветка небес. Я подпишу приказ для жандармерии и службы безопасности усилить охрану общественного порядка. Мои придворные оракулы также начеку. Обо всех видениях, знамениях и явлениях сразу же сообщайте Совету императоров.

– И Совету потомков тоже, – добавил вампир, прибывший с острова Марнасаул, где располагалась их резиденция. – А еще, я думаю, будет не лишним с нашей стороны прислать в столицу одного из наших магов в качестве наблюдателя за текущей ситуацией.

– От лица короны я могу выделить служебный особняк недалеко от центра города. Либо, если есть желание жить более уединенно, есть жилье подальше от центра. Оба здания, как и прилегающая территория, в идеальном состоянии, – предложил наш император, и советник поблагодарил его за столь щедрое предложение.

Увы, но даже в архивах Совета потомков Фаэтона не нашлось ни слова о Пробуждающем, что в принципе нас с подругами уже не удивило. Если бы советники знали об этом, то, конечно, знали бы и мы от них, но увы. Сама ситуация, при которой мы узнавали, что нам открылось что-то доселе никем не изведанное, повторялась уже не раз, и потому уже не удивляла.

– Знаете, что бы я предпринял на вашем месте, девушки? – спросил у нас император Алмариан. – Я бы наведался в те земли, где вы жили в своих прошлых жизнях. Тех, что вы помните. Возможно, это даст вам какие-то ответы. Я не говорю, что прямо сейчас нужно срываться и бежать сломя голову. Наметьте для себя план, куда и в какой день вы отправитесь.

– А ведь это мысль здравая, – поддержал его супруг Эмилии. – Всем нам известно, что из всех четырех стихий, земля и вода – лучшие хранители информации. Они копят произошедшее веками и являют собой кладезь истории. Просто не каждому дано эту историю узреть.

– Но нашим леди это под силу, что уже случалось, – согласился с ним Эрик.

Это объясняло, почему видения и знамения настигали меня около воды или прямо в ней. Хоть это и не моя стихия, но всем известно, что огонь и ветер – не самые лучшие элементали для сохранения информации.

Мы еще немного поговорили, и нас отпустили по домам в большом императорском экипаже. Гроза и пришедший за ней дождь к этому времени уже утихли, но ночное небо все еще застилали тучи, безнадежно скрывая луну и мерцающую россыпь звезд. В прохладный ночной воздух, пропитанный запахом моря, вплетался аромат увядающих листьев, влажной земли после дождя, выпечки с корицей и какао, что явно ощущался пряными нотками на языке, когда мы проезжали мимо таверн и трактиров. В голове было пусто, и я мечтала упасть в кровать, чтобы лежа смотреть в окно, как ветер играет тучами, и не думать ни о чем. Ни о демоне, ни о цветке небес, ни о знамениях и прочем в этом духе. Усталости в теле не ощущалось, наоборот, я чувствовала бодрость, но морально этот день выжал меня досуха.

– Кстати, я уже исследовал ваши кровавые камушки вдоль и поперек и готов вернуть их, – сообщил Делайл. – Крайне занятные артефакты и поистине уникальные. Словно маленький резервуар со сгустком вашей силы.

– Нам с девочками понравилась твоя мысль носить камушек с собой в виде украшения, – сказала я.

– Если будет необходимо, мои ювелирные таланты к вашим услугам, милые леди, – с улыбкой провозгласил супруг Герды.

– Я предпочту обыкновенную брошь-оберег на булавке, – сообщила ему Герда.

Мы с Эмилией решили сделать себе такие же.

– Слушайте! – вдруг воскликнула Эмилия. – Я же совсем с этими нашими делами и тайнами забыла вам сказать, что дедушка всех нас пригласил в свою усадьбу в Айлане на праздник. Повода особо нет, просто дедушка в последнее время весь в трудах круглые сутки, и захотелось ему, не дожидаясь недели Самайна, устроить большие посиделки во дворе усадьбы. В программе вечера национальные танцы, блюда на огне и лучшие сорта ларинтейльского вина и эля из погребов семьи Нориалли.

– О Боги, да я уже мысленно на этом празднике! – произнесла я со смехом.

– Обожаю большие домашние салоны! – с восторгом промолвила Герда, и ее глаза заблестели. – Давайте и правда отдохнем, а? Хоть на один вечер отрешимся от тяжких мыслей и не менее тяжкого бремени Триумвирата. Один вечер погоды не сделает. Мир не рухнет.

– Неистово поддерживаю. Что на это скажут наши мужчины? – с улыбкой обратилась Эмилия к мужской половине нашей компании.

Мужчины заявили, что они за любую активность, кроме голодовки, и спустя два с половиной часа мы поднимались на борт корабля-парусника «Жемчужина морей», принадлежащего Эрику и Герде. Корабль был весьма просторным, рассчитанным на семейные путешествия, и уютных, красиво обставленных кают хватило на всех, даже с учетом того, что нам с Делайлом пока еще запрещалось ночевать вместе.

Можно было бы отправиться порталом, но нам хотелось немного развеяться после всех волнений этих дней, и морская прогулка показалась нам весьма заманчивой.

– Примерно в восемь утра мы пришвартуемся в главном порту княжества Ларинтейль, – сообщил нам Эрик, настраивая маршрутный артефакт, позволяющий кораблю следовать в место назначения без постоянного управления со стороны капитана.

Ночная чернильная мгла сливалась с сумрачными водами моря, прохладный соленый ветер путался в распущенных волосах, норовил проникнуть за шиворот и доносил до нас мириады таких же соленых и освежающих капель. Грозовые облака рассеялись, открывая взору бескрайнюю драгоценную россыпь сияющих звезд и растущую луну, что пролила на гладь моря, подернутую рябью, серебристые блики. Наш путь лежал по Сапфировому морю, огибая княжества Нарасейль и Марисиль.

Плеск морских волн принес умиротворение и спокойствие. Или это я уже научилась быстро приходить в себя после всяких неожиданных открытий? Я стояла у кормы корабля и завороженно смотрела на лунную дорожку на воде. Позади меня послышались шаги, и я, даже не оглядываясь, точно знала, что это Делайл.

– Все хорошо? Ты такая задумчивая весь вечер, – поинтересовался он, и мне на плечи заботливо легла теплая шаль.

Я улыбнулась в ответ на этот жест.

– Спасибо, уже все хорошо. Просто у меня не выходит из головы все сказанное. И увиденное. И вроде бы не впервые мы узнаем что-то такое, чего не знает никто, кроме нас, но я каждый раз ощущаю себя так, словно меня из-за темного угла подворотни огрели пыльным мешком по голове. А еще… Я все чаще думаю о том дне, когда эта битва случится. И знаю, что это неизбежно, но… Так жутко думать о встрече с ним лицом к лицу.

Произнести вслух то, что страшит меня? Нет, слишком сложно, но только не с ним. Почему-то так сложилось с самого моего детства – в разговорах с Делайлом истина сама легко слетала с моего языка, стоило лишь мне посмотреть в его грозовые глаза. Я не произнесла его имени и расы, но мой нитар и так все понял.

– Мари, – промолвил он тихо, но твердо и развернул меня к себе, пристально глядя в глаза. – Я не оставлю тебя перед ним! Ни за что! Я буду рядом!

Его слова ошеломили и одновременно привели в ужас.

– Нет, Дел, нет! Ты с ума сошел? Это моя битва и мое предназначение… Наша… С Эми и Гердой. Это битва Триумвирата и демона войны. Это нас наделили огромной силой и возложили бремя. И нам его нести. Я не могу тянуть на эту опасную тропу своих близких. Я еще не сошла с ума.

Делайл покачал головой, не сводя с меня острого, пылающего взгляда, в котором было столько эмоций, что у меня перехватывало дыхание.

– Позволь мне, как взрослому дееспособному мужчине, решать это. Я не оставлю тебя, Марьяна, даже под страхом смерти. Знай это! Иначе грош мне цена!

Он резко выдохнул и впечатал меня в свое тело.

– Ты смотри, чего придумала, – глухо прозвучал его голос мне в макушку. За такие слова задрать бы тебе подол да задницу нашлепать, чтобы неповадно было даже мысли подобные допускать.

– Знаешь ли, вряд ли взрослую девочку можно напугать перспективой быть отшлепанной, – пошутила я, ощутив, как напряглось его тело.

Под моей рукой, лежавшей на его груди, чаще забилось сердце. Его руки медленно прошлись вдоль моей спины и спустились к ягодицам.

– Что-то наш разговор не туда зашел, – заметил мой нитар хриплым голосом. – У меня еще и воображение богатое…

Он поцеловал меня в висок и вдруг резко отстранился, уходя на другую сторону палубы.

– Прости, лисенок, мне нужно проветриться, – бросил он на ходу. – Полнолуние близко, сама знаешь…

О да, полнолуние… Уже на следующую ночь. Я хорошо понимала, о чем Делайл говорит. Полнолуние обостряло у оборотней чувства и эмоции – будь то гнев, страх или вожделение. Что ж, кажется, в моменты, когда завтра мы будем вдвоем, мне придется следить за своим поведением, не позволяя луне диктовать свои правила.

Мои мысли прервало голодное урчание в животе, и я предложила всем наконец поужинать тем, что мы заказали в портовой таверне. Накрывая с подругами ужин, я поняла, насколько же я голодна!

– А-а-а, помилуйте! – взвыла я, окинув взглядом стол. – Зачем же столько вкусного брать? Я же все хочу!

На моей просторной тарелке соседствовал салат из запеченных овощей с креветками, стейк из лосося в сливочном соусе и маринованные грибочки. Рядом возвышалась горка свежих овощей и зелени. Заметив взгляд Делайла, я немного смутилась. В нем было столько нежности и тепла, что я даже растерялась.

– Чего же ты смущаешься, Марьяна? – усмехнулся он, после чего наклонился к моему уху. – Кстати, мне всегда нравились девушки с хорошим, здоровым аппетитом.

Внутри разлилось блаженное тепло, и я улыбнулась ему в ответ, ничего не говоря.

После сытного ужина меня потянуло в сон, и я пожелала уйти в каюту. Делайл проводил меня, сорвав напоследок поцелуй, от которого я вновь загорелась, словно огненное зелье. Я стояла у стены, и он оказался так близко, опираясь руками по обе стороны от меня. Его выдох теплом коснулся моих губ, заставляя сердце ускоряться. Дел наклонился, и наши губы соприкоснулись. Мое мнимое спокойствие рассыпалось в прах, пока тело и сознание медленно, но верно опутывало чистое, незамутненное желание. Мои руки сами собой потянулись к нему и обвили его шею, притягивая еще ближе. Невесомое касание губ стремительно переросло в глубокий поцелуй, когда шумное рваное дыхание становится единым, сплетаются языки, а кровь в венах подменяет собой вожделение. Его руки огладили мои бедра, рассыпав по телу искры восторга, прижали к напряженному мужскому телу, словно высеченному из мрамора. Желание горячим болезненным клубком свернулось внизу живота, требуя разрядки. Дел словно почувствовал мое состояние, и лизнув мои губы, отстранился. Выражение его глаз красноречиво говорило о многом.

– Сейчас мне лучше уйти. Спокойной ночи, Мари, – промолвил он с хрипотцой в голосе и покинул каюту.

Лицо горело, как и губы, еще помнившие настойчивые жаркие поцелуи Делайла. Вдох-выдох. Нужно успокоиться. И спасибо моему нитар за его ответственность и осознанность, что удерживали его от окончательного шага в пропасть. Сделай он этот шаг, и мы бы точно уже не остановились. Мне стало стыдно за свою несдержанность и какую-то совершенно необузданную чувственность. Я не знала, что с этим делать, ведь такие сильные, всеобъемлющие эмоции во мне не пробуждал ни один мужчина. Никогда еще поцелуи не становились для меня столь интимным действом, распаляющим тело и сжигающим дотла все смущение. Как же нам ходить на свидания, если одно лишь соприкосновение губ туманит разум?

Поток мыслей в моей голове не утихал, пока я смотрела в большое панорамное окно. Веки тяжелели, а мысли становились вязкими, как мед. А за окном в темном небе нависала яркая луна, так низко, что казалось, будто взволнованные волны вот-вот зацепят ее щербатый край. И чем дольше я на нее смотрела, тем больше мне казалось, что дорожка серебряного света становится длинней и спускается на палубу корабля. И вот уже по этой светящейся дорожке кто-то спускается, овеянный невероятным сиянием. А потом мне почудилось, что этот кто-то манит меня к себе, и присмотревшись к нему внимательней, я вскрикнула от удивления.

– Идем, Мари. Нам нужно поговорить. Всем.

На лунную тропу меня звал Иллинторн Россэльран.

Глава 11. Огненные знамения

Марьяна

Я шла по тропе из сияющего лунного света навстречу своему далекому предку, когда почувствовала движение рядом. Обернувшись, увидела, как меня догоняют мои подруги.

– Иллинторн, – завороженно прошептали в один голос Эмилия и Герда, поравнявшись со мной.

– Идемте, у нас не так много времени, – поторопил нас эльф, и мы ускорили шаг.

Это было невероятно! Вот так идти по лунному свету, словно по твердой почве, поднимаясь все выше и выше. Свет становился ярче, заливая все вокруг серебряным туманом, что клубился, будто живое создание.

– Это ведь сон? – решила я уточнить у Иллинторна.

– Это встреча, – улыбнулся он в ответ. – Когда мы спим, наше сознание может находиться где-то очень далеко, за пределами мира. Мне свыше позволили вас увидеть, несмотря на то, что я уже мертв, а вы принадлежите миру живых. И я уловил момент, когда вы все уснули, а значит, можно выманить вас ненадолго и поговорить.

Шаг, и мы преодолели стену из света, на краткий миг ослепившую нас своей нестерпимой белизной. Она тут же рассеялась, явив нашему взору тихий берег реки. Золотистый песок, на который набегали мелкие волны, плакучие ивы на кромке берега, роняющие гибкие ветви в реку, и невероятной красоты золотисто-розовое небо с приглушенно-багровым солнцем, уходящим за горизонт.

– Где это мы? – в один голос полюбопытствовали мы у Иллинторна.

Его такое совпадение мыслей вслух позабавило. Для тех, кто общается с нами постоянно, фразы, сказанные в один голос, стали уже привычным явлением.

– Это мир Перепутья, – пояснил наш общий предок. – Но вы забудете, как выглядит это место и как оно называется, как только проснетесь. Здесь, на этом берегу реки забвения, душа садится в лодку ангела смерти, и он переправляет ее на другой берег, где она уже готова отправиться в Небесный мир, свободная от оков памяти прошлого. Здесь же, в Пограничном лесу, находятся и те, чья душа ходит по грани мира живых и мертвых и может еще вернуться, если на то будет воля Мироздания. Ваши нареченные могут проникнуть в этот мир во сне и позвать вас и таким образом помочь найти дорогу обратно к жизни. В этом их предназначение и суть – удерживать разум Избранных от безумия и при надобности звать из мира Перепутья обратно в Лави – мир живых.

– В отличие от Герды и Эми, я не обручена. Мы лишь недавно стали нитар, – возразила я.

Иллинторн смерил меня озорным взглядом.

– Для него это всего лишь дело времени. Совсем недолгого, Мари. Он признал тебя своей и уже никогда не отпустит, – заявил он с улыбкой.

Кровь прилила к моим щекам.

– Постой, значит, если нареченный может позвать Избранную из Перепутья, значит, все-таки мы погибнем? – спросила Эмилия, и на последнем слове ее голос прозвучал неестественно звонко.

А я ощутила, как кровь, прилившая к щекам, теперь схлынула. Колким холодом тронуло пальцы.

– Никто не знает, когда окончится его жизненный путь, – философски заметил Иллинторн. – Но у вас есть те, кто не отпустит вас за грань мира Лави. Кто знает, может быть, если бы не погибла моя нареченная, то я не умер бы тогда.

– А что с ней случилось? – спросила Герда.

– Она была Одаренной. Простым смертным человеком с огромным даром к магии. Мы встретились во время моего большого путешествия по северным странам Земли, и между нами вспыхнуло настоящее чувство. Тогда я задержался в тех землях. Мы обменялись анитари, и я надел ей помолвочное кольцо. Я хотел забрать ее на Эсфир, хотел открыть ей правду, и кое-что она уже узнала от меня, но увести ее порталом не успел. На пару дней я отбыл на Эсфир, чтобы уладить дела с покупкой усадьбы, в которую должен был привести свою невесту, но… Заселился я туда один и в траурном венце. Во время моего недолгого отсутствия Солвейг погибла. Она была большой любительницей верховой езды и лошадей. То, что она любила, и принесло ей смерть. Лошадь испугалась чего-то и, обезумев, понеслась, не слушая свою наездницу. Солвейг оказалась верхом посреди озера. Близилась весна, и лед истончался. Он не выдержал веса лошади… С помощью магии я смог найти тело своей невесты еще до той поры, когда растаял лед.

– Как это больно. Мне так жаль, – вырвалось у меня.

Иллинторн тяжко вздохнул, глядя вдаль невидящим взором.

– Мне обещали, что когда-нибудь нам снова позволят встретиться уже в новом воплощении, – промолвил он с надеждой в голосе, и его взгляд на краткий миг затуманился далекой мечтой.

– Пообещали, значит, исполнят, – заверила его Герда.

Уж ей-то об этом известно.

– Подожди, то есть ты так и не переплыл реку на лодке ангела смерти? – удивленно спросила Эмилия, повторив мою мысль.

Иллинторн горько усмехнулся, отрицательно мотнув головой.

– До тех пор, пока мои наследники силы, то есть вы, не сокрушат Адаила, я не могу пересечь реку забвения и отправиться в Небесный мир. Ведь тогда я забуду все и не смогу уже общаться с вами. А без этого нам никак нельзя.

– Ужас какой-то, – вырвалось у меня.

– Я уже привык и смирился, – спокойно ответил эльф.

– Иллинторн, ты знаешь, какие события происходят на Эсфире? – вырвалось у меня.

– Знаю, – коротко ответил он.

– Неужели это возрождение Адаила? – воскликнула я осипшим от волнения голосом.

Иллинторн окинул нас огорченным взглядом и покачал головой.

– Хотел бы я знать наверняка об этом, но не знаю. Появление цветка небес – это еще не предвестник возрождения демона. Цветок небес возвещает о скорых переменах в жизни миллионов, но каких, не знает никто. Когда-то цветок небес действительно появился перед тем, как Адаил вспомнил свою истинную сущность. Но цветок так же предвещал и радостные события. Он появился на небе на какие-то минуты в декабре тысяча девятьсот сорок четвертого года по земному летоисчислению, и тогда все уже точно понимали – он предвещает скорую победу над демоном. Никто не знает, какие события грядут за появлением нового цветка небес. Если только Боги, но… Мне об этом ничего не известно. Но, когда бы ни состоялась ваша битва с демоном, чем больше вы будете знать и уметь, тем больше у вас преимуществ перед лицом Адаила.

Иллинторн замолчал, и повисла короткая пауза, пока мы осмысливали сказанное.

– Скажи, а эти голоса, что мы слышим… Кто это говорит? – спросила у него Герда.

– А вы еще не поняли? – задал он нам троим встречный вопрос.

В ответ мы переглянулись, пожав плечами. Были у нас догадки…

– Это голоса стихий. И вы их слышите, вы внимаете им. Я ведь когда-то говорил, что вы стражи гармонии этого мира и его души. Ваши глаза видят то, что недоступно другим. И услышать вы способны то, что остальные не услышат. Спасая столицу от цунами, вы смогли прикоснуться к душе целого моря, которому тысячи лет, и даже к душе Эсфира. Пусть и на миг, но это невероятно, и пока еще за всю нам известную историю такого не удавалось никому! Используйте это умение во благо, и когда оно вам понадобится, просто откройтесь миру и его душе, откройтесь душам стихий, как тогда вы сделали, стоя на берегу обезумевшего моря. Позвольте первозданной силе течь по венам. А пока… Будьте внимательны к знакам судьбы, не игнорируйте их. И помните – во Вселенной ничего не бывает случайным и не проходит бесследно. Она для каждого начертила маршруты.

– Мари, просыпайся, пора вставать. Пристань уже виднеется вдали, нам осталось плыть не больше получаса. Как раз успеешь одеться и позавтракать.

Я резко открыла глаза, и первым, что увидела, была спокойная гладь моря, что виднелась из окна, и ясная безоблачная лазурь утреннего неба. Комната полнилась запахами морского воздуха, пропитанного солью, фруктов и зеленого чая с чабрецом и мятой. Я повернулась. Делайл сидел на краю кровати и неотрывно смотрел на меня. Его пальцы мягко скользили вверх-вниз по моему запястью. Его взгляд с затаившимся в глубине огнем спустился с моего лица на шею и ниже, и тут я осознала, что лежу в кровати, и одеяло укрывает лишь мои ноги. Зато ложбинка груди в глубоком вырезе полупрозрачной ночной рубашки благополучно предстала перед голодными глазами моего нитар. И голод этот был явно не гастрономический. Мой острый слух уловил участившееся сердцебиение и дыхание, ставшее шумным.

– Ты такая красивая, Мари, – промолвил он хрипло. – До невозможности.

– А я всегда казалась себе самой обычной девушкой. Хорошенькой, но не так, чтобы прям «до невозможности», – призналась я.

– Это тебе лишь казалось. И казалось неверно, – мягко возразил он и потянулся к обнаженной ключице.

Потом Делайл вдруг резко убрал руку, выдохнул и встал с кровати.

– Ты величайшее искушение, Марьяна Ирилейв, – заметил он, окинув меня лукавым взглядом. – Руки так и тянутся туда, куда нельзя. Пока нельзя. Пока. Пойду на палубу, проветрюсь.

В дверях его чуть не сбили с ног мои подруги, недавно проснувшиеся, судя по заспанным глазам и длинным пеньюарам, накинутым поверх ночных рубашек. Я уже знала, почему они пришли.

За завтраком мы рассказали о нашей встрече во сне с Иллинторном нашим мужчинам, и встал вопрос о надобности писать письмо двум советам. Ведь они просили сообщать обо всем, что нам становится известно. Но потом мы подумали и решили, что тогда речь шла о знамениях, а сегодня мы обсуждали с Иллинторном слишком личные вещи, пусть они даже касались магии Триумвирата. Посовещавшись, мы предпочли не разглашать весть о наших талантах слышать голоса стихий и чувствовать душу этого мира, как и трагичную историю любви Иллинторна. Все же это слишком личное, да и миссии Триумвирата драма жизни нашего предка не касается.

В порту города Айлан нас уже ждал сам князь этих земель Анорион Нориалли. Он пожал мужчинам руки и почтительно кивнул нам с Гердой, на что мы в ответ синхронно присели в книксене. Эмилию, любимую внучку, он обнял.

– Очень рад, что вы всей вашей большой компанией решили посетить праздник в моей усадьбе, – с довольной улыбкой сообщил князь, пока мы садились в экипаж, запряженный сияющими прозрачно-зелеными тиграми. – У нас сняли последний в этом сезоне урожай дынь и арбузов, а тут еще завершились работы по реставрации здания храма, и мы решили, что стоит это событие непременно отметить. А заодно сделать паузу в бесконечной ежедневной бытовой рутине. Нужно уметь вовремя останавливаться и отдыхать. Ведь всем известно, что на ферме больше всех трудилась тягловая лошадь, однако у нее так и не получилось возглавить фермерское хозяйство.

Шутка лорда Нориалли была встречена одобрительным смехом с нашей стороны, и всю дорогу до огромной княжеской усадьбы мы провели в приподнятом настроении. И даже моя тревога после сна опустила голову. Хотя я уже точно знала, что это лишь временно. В голове мелькнула мысль, которую я тут же захотела передать подругам по нашему общему каналу связи: «Если б вы знали, как я хочу напиться!» – мысленно посетовала я и услышала слаженное «Не ты одна!» в ответ.

В спальном крыле особняка семьи Нориалли мы с Делайлом получили соседние комнаты. Во дворе сновали помощники по дому и хозяйству, таскали столы, лавки, вертелы для жарки мяса, жаровни с углями, стулья и доски для помоста, на котором должны будут сидеть музыканты. Подготовка к вечеру шла полным ходом и захватила всех, но нашу помощь хозяин усадьбы отверг, пояснив, что бытовые хлопоты – прерогатива хозяев дома, тогда как гости должны отдыхать.

Все утро мы провели на зрелищной осенней ярмарке, наслаждаясь выступлениями уличных артистов, а затем посетили выставку осенних цветов. Потом нас ждала прогулка по лесу около усадьбы князя и заросли ежевики и асэны.

Делайл, набрав полную горсть ярко-алых округлых ягод асэны, поднес ее к моему рту, и когда мои губы коснулись его ладони, я ощутила, как он вздрогнул. Это было сложно назвать двусмысленностью, ведь мы теперь стали парой, и все эти знаки и жесты отныне понятны, но то неутолимое притяжение, которым мы томились, по-прежнему будоражило сознание и высекало искры между нами. Однажды эти искры грозят превратиться в молнии…

Когда день начал клониться к вечеру, мы переоделись к празднику и спустились во двор. Мужчины уже проворачивали вертелы с мясом над огнем, и по воздуху плыл упоительно-аппетитный аромат, а легкая задорная музыка так и подталкивала пуститься в пляс. Самый большой костер остался без вертела, служа, скорее, украшением вечера. Едва сгустившиеся сумерки опустились на землю, как их рассеяли магические фонарики на веревках, натянутые между деревьями и стенами особняка, построенного буквой П.

Компания празднующих собралась довольно-таки большая – кроме троих детей и внуков со своими семьями князя Нориалли здесь были и его ближайшие соратники со своими семьями, и еще какая-то родня из княжества Марисиль. Учитывая, что на Эсфире родственные узы особо почитались, то это могла быть и очень дальняя по крови родня, но упаси вас Боги на Эсфире назвать такую родню дальней.

Форма одежды была заявлена свободной, и все присутствующие оделись расслабленно – мужчины предпочли рубашки без галстуков с простыми колетами или повседневными немаркими сюртуками, женщины красовались в бескорсетных платьях либо платьях с мягким корсажем. Несмотря на разнохарактерность публики, скованности не было, радушие хозяев рассеяло ее с самого начала, и вскоре всех захватило веселье. Народные танцы Эсфира отличались от степенных, строго регламентированных и утонченных бальных своей страстью, свободой и простотой.

Мне нравился этот вечер и эта музыка, простая и сытная еда, приготовленная на костре, пряно-цитрусовое послевкусие глинтвейна, сваренного тут же при нас сыновьями князя Нориалли. Задорная музыка оплетала душу, касалась ее струн и звала туда, где толпился и гомонил народ, а стылая осенняя земля была согрета близостью огня от костра. Его огненные блики плясали в глазах гостей и на металлических кубках, устремлялись в темнеющее небо, на котором просыпались звезды. Порция глинтвейна согрела ладони и кровь, забурлила по венам, растекаясь легкой эйфорией. Или виной всему – глаза цвета грозы, смотревшие на меня весь вечер с нескрываемым довольством?

– До сих пор не могу сам себе поверить, что ты теперь моя, – шепнул мне Делайл во время танца, и от его слов кровь вскипела пуще прежнего.

Из-за высокой башни выплыла полная луна.

– Сегодня так сложно сдерживать свои чувства и желания, – вновь заговорил мой нитар. – Но я буду очень стараться, обещаю.

Опалил меня острым, пронизывающим взглядом, и мое сердце участило свой заполошный бег.

Музыканты ударили в барабаны, и запели лиры с лютнями. Глаза в глаза, мы напротив друг друга. Прикосновение рук запускает по коже мурашки и сладкую дрожь по телу. Шаг навстречу, шаг назад, вновь навстречу, и назад, поворо-о-от, и в ладоши раз-два! Треск дров в костре, и пламя ввысь. Жар в груди и по венам. Взялись за руки, раскачиваясь из стороны в сторону, шаг влево, разворот, шаг вправо, разворот! Пламя взметнуло искры. Вот в оранжевом ореоле огня мелькнул синий всполох, а за ним полыхнул зеленый. Ритм барабанов ускорился, кровь гудит в висках. Я смотрю на огонь, и в его жарком пламени мелькают образы, такие эфемерные и ускользающие, что даже трудно разобрать – это другие пары видно сквозь него или…

Последний раскатистый удар барабана и долгий аккорд лиры поставили точку. Танцующие повернулись к огню и вскинули руки. Послышался чей-то свист, и смех прокатился по рядам танцующих.

– Эх, молодцы музыканты, душевно играют! – похвалил кто-то из гостей.

А я неотрывно смотрела в пламя костра, пытаясь уловить ускользающие образы, похожие на обрывки киноленты.

Они подбили самолет Альбины! Мамочки! Нет! Нет! Нет!

Ой, мамочки, мы горим, горим! Проклятые, проклятые «Мессершмитты»!

Леденящий страх.

Аля, призывай воду, призывай, попытайся, река рядом, прошу тебя, иначе мы заживо сгорим тут к чертовой матери!

Выстрелы и девичий испуганный визг.

Прошлое, Марьяна, никогда не уходит бесследно…

Аля, Эля, живые! Живые! Живые! Выжили! Выбрались!

Распирающая нутро радость и слезы на глазах.

Альбина, выходи за меня, а? Ну и что, что война? Давай жить сегодняшним днем! И сегодня я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Фронтовой свадьбе быть! Ура! Двум фронтовым свадьбам!

Победа! Победа! Победа! Взор туманится слезами, и не верится, что этот длинный путь наконец окончен. Мы победили их! Победили! Сокрушили! Мы смогли!

Земля. Москва. Торжественный парад на Красной Площади. Лето. «Элоиза, смотри, знамена несут!»

Эсфир. Переливчатый звон храмовых колоколов. Платье цвета слоновой кости и длинная вуаль фаты, словно дым по ветру.

Элоиза, ты не поверишь! Случайно сейчас в таверне услышала о продаже двух домов по соседству! Это наш шанс! Я взяла адреса и номера хозяев.

Прошлое, Марьяна, никогда не уходит бесследно…

– Посмотри, как мой Дел играет с твоей Мари. Совсем как с сестричкой.

– А представляешь, если потом они повзрослеют, раз – и влюбятся!

Дружный смех мамы и Элоизы.

Почему же я все время думаю о ней? Марьяна, Марьяна! Наваждение!

– Ну же, Марьяна, не томи!

– Да, я согласна!

Сладкое предвкушение, откровенное желание… Горячие губы касаются кожи… Запах леса и влажного мха. Вожделение и нежность искрятся под кожей.

Вкус крови на губах, и липкий страх ползет по коже.

Всхлип. Спазм сдавливает горло.

Нет! Нет! Нет!

Не оставляй меня! Ты не можешь меня покинуть!

Не могу без тебя, не могу!

Марьяна! Прошлое никогда не уходит бесследно! И однажды оно сольется с настоящим. А будет ли будущее? Ты готова за него бороться?

Тьма обволакивает разум. Чьи-то глаза, похожие на бездну тьмы, – черные, лишенные белков и радужек. Только пугающая бездонная чернота, лишенная жизни.

– Марьяна, ты меня слышишь?

Наваждение стремительно схлынуло, оставив лишь тревожное послевкусие. Знакомый голос с беспокойными нотками снова позвал меня по имени. Я обернулась, встретившись лицом к лицу с Делайлом. Он выглядел удивленным. Крик не успел вырваться из груди, свернувшись там болезненным спазмом.

– Что случилось, Мари? – вновь спросил Делайл, внимательно разглядывая мое лицо.

– Ничего! Ничего, Дел! – соврала я. – Просто… Танцы, глинтвейн, огонь, полнолуние… Сам понимаешь.

– А-а-а, – протянул он и понимающе улыбнулся. – Так что, идем на следующий танец? Обещают бранль.

– Я, пожалуй, пропущу. Есть что-то снова захотелось, – подумала я вслух, и на сей раз это было чистой правдой.

Делайл проводил меня за стол и положил мне на тарелку сочный свиной антрекот с поджаристой корочкой темно-карамельного цвета.

– Брусничный соус? – предложил он. – К мясу на костре самое то.

– Давай, – кивнула я.

– Запеченные грибы? – снова предложил он.

– Угу, – кивнула я охотно.

– А кусочек запеченного баклажана?

– Хочу.

Сегодня моя балетная диета пойдет к демонам. Магия в крови отлично сжигает калории, но все же артисты всегда стараются держать себя в руках. И я. Но не сегодня, не сегодня…

– Картофель в беконе?

– Положи парочку.

– Еще чего-нибудь желаешь?

– Возможно, но места сейчас на тарелке, как видишь, просто нет, – ответила я, и мы с Делайлом прыснули от смеха.

«Марьяна, во время танцев у костра что-то было или нам показалось?» – прозвучал в моей голове голос Герды. Ей поддакнула Эмилия. Я ощущала на себе их тревожные взгляды.

«А у вас, значит, ничего?» – задала я встречный вопрос.

«Ничего», – прозвучал слаженный ответ двух голосов.

«Давайте завтра, а? Все завтра. Я так устала! От тревожных ожиданий, таинственных знамений, бесконечных мыслей о нашей судьбе и о будущем. Я так устала постоянно об этом думать, что хочется хотя бы сегодня забыть обо всем на один вечер».

«Я тоже хочу забыться», – призналась мысленно Герда.

«И я хочу», – поддержала нас Эмилия, а потом вслух попросила мужа подлить ей глинтвейна.

– Имейте в виду, что напиток приправлен магией эмоций, – предупредил нас Мариус. – Веселье, безмятежность тут прям явно ощущаются.

– Вот и прекрасно, это то, что нам нужно, – заверила его Эмилия, подставляя свой бокал под пузатый графин.

«Хоть на один вечер выкинуть все это из головы к демоновой матери!» – прозвучал в моей голове ее раздосадованный голос.

«Как же я устала, Боги, как устала!» – устало пожаловалась Герда по нашему общему каналу связи.

Я посмотрела на подруг, и наши взгляды пересеклись.

Обычный алкоголь на магические расы действует только в лошадиных дозах, но все равно слабее, чем на смертных, поэтому горячительные напитки на Эсфире «дорабатывали» магией эмоций.

Веселье и безмятежность? Отлично, то, что надо, подумалось мне, и я попросила Делайла наполнить мой бокал. Теплый пряный глинтвейн вновь согрел нутро, прогоняя тревожный озноб. Чарующие глаза цвета грозы с потаенным огнем в глубине неотрывно следили за мной. Еще глоток, и еще, и еще.

– Я смотрю, кто-то сегодня решил пуститься во все тяжкие, – шепнул мне Делайл на ухо, и от его дыхания по коже прошли мурашки.

– Угу, – кивнула я, с аппетитом вонзая зубы в сочный кусок мяса. – Настроение такое. «Шальная императрица» я его называю.

В ответ раздался его тихий, бархатистый смех.

– Отдыхай, моя императрица, отдыхай. Тебе это необходимо. А император за тобой присмотрит. Чтобы сильно не расшалилась…

Наши взгляды встретились, и внутри меня вспыхнуло пламя. Огонь в крови, близость мужчины, что волнует до глубины души, его дыхание и баритон, обволакивающий мое сознание. Полная луна, что смотрит на нас с темного неба. Томительный жар, разлившийся внизу живота…

Так, спокойно. Это все полнолуние. Конечно же, оно всему виной! Снова заиграла музыка, заголосили глухо барабаны, запели лиры, и Делайл, убедившись, что я сыта, протянул мне руку в приглашающем жесте. Прикосновение запустило искры под кожей, и нас закружил вихрь сальтареллы. Я засмеялась, ощутив, как меня отпускает чувство тревоги, уступая место безмятежности. Небо качалось надо мной темным куполом, звезды танцевали в вышине, и желтеющие кроны шептали о любви. Взгляд Делайла согревал, ласкал и будоражил.

– Пробежимся в звериной форме после танца по лесу? – предложила я между делом.

– А давай, – охотно согласился мой нитар. – В полнолуние так и хочется побегать зверем.

Через десять минут мы уже петляли между мощными стволами вековых деревьев в старом лесу, разделенном полосами ночной мглы и лунного света. Обоняние оборотня, усиленное во сто крат звериной формой, улавливало сотни разных запахов в букете ароматов осенней ночи. Прелая листва, дым от костра, влажный мох, хвойная смола, влажные камни на берегу горного озера. Лапы мягко пружинят по мягкой почве. С каждым рывком лап музыка из княжеского двора звучит все тише, и первую партию в симфонии ночи перехватывают звуки леса – уханье сов, песни соловьев и пересмешников, шепот ветра в высоких кронах деревьев, что, казалось, подпирают небо, цепляя звезды. Я следовала за огромной черной пантерой с гладкими лоснящимися боками.

В прыжке я перекинулась обратно и приземлилась уже на ноги. Рядом со мной приземлился Делайл. Он предстал передо мной, овеянный холодным светом луны, подсветившим его глаза, отчего они еще больше завораживали. Его черный кожаный жилет был расстегнут, как и пара верхних пуговиц на рубашке-жабо. Мой взгляд скользнул по крепкой мужской шее, ямочке между ключицами и оголенному кусочку груди, видневшемуся в расстегнутом вороте. В крови заиграл дикий коктейль из счастья, беззаботности, эйфории и… возбуждения. Я неотрывно смотрела на Делайла, любовалась им, не скрывая этого, и понимала, что испытываю сейчас к нему влечение неимоверной силы. Вмиг мне захотелось повалить его за землю, оседлать и…

Я очнулась от своих мыслей в тот момент, когда между нами остался лишь шаг.

– Марьяна? – осторожно произнес мой нитар, ошалело наблюдая за мной.

А я оказалась рядом с ним, с тихим стоном вдохнула его дурманящий запах, едва касаясь носом шеи, и лизнула ямку внизу горла. Тяжелая мужская ладонь легла мне на талию, и мой нитар шумно втянул воздух. Рванула полы его рубашки в стороны, обнажив мощную грудную клетку с каменными пластинами мышц. Провела языком по гладкой груди, прикусила кожу. Делайл с животным рыком впечатал меня в свое тело, глядя сверху вниз так, что казалось – сейчас на мне рассыплется прахом вся одежда. Его ладони огладили мою спину, спустились ниже и сжали мои ягодицы, и я не удержалась, лизнув его губы.

– Надумала поиграть со мной во взрослые игры, девочка моя? – промолвил он, не сводя с меня пылающего взгляда.

– Во взрослые? Дел, мне скоро двадцать один, я и так взрослая!

Он усмехнулся и покачал головой.

– Ты еще не знаешь, сладкая, невинная лисичка, чем чревато для леди исполнение таких номеров перед мужчиной. А они имеют весьма далеко идущие последствия. И в отличие от тебя, я понимаю, чем все это заканчивается.

– А чем? – прошептала я. – Чем они заканчиваются? Покажи мне! Это так интересно…

Последние крохи страха и смущения сгорели в пламени желания, что огнем струилось по венам и артериям, заменяя кровь.

– Искусительница, что же ты творишь! – прошипел с жаром мой нитар, и я оказалась прижата к огромному мшистому валуну.

Призывно откинула голову назад и задохнулась от восторга, когда губы Делайла коснулись шеи и принялись беспорядочно оставлять на ней поцелуи, опускаясь к ключицам и ложбинке груди. Голова пошла кругом от прилива дикой, необузданной страсти, и совершенно нового для меня, доселе неизведанного ощущения. Повинуясь древнему женскому инстинкту, я закинула ногу ему на бедро, и Дел, поняв меня без слов, подхватил под ягодицы, вновь прижав к валуну.

– Дразнит она меня! – рыкнул мой нитар мне в губы, и мы слились в неистовом и жадном поцелуе.

Судорожное дыхание, и сердце, что дико колотится в груди. Губы терзают друг друга с наслаждением и бесстыдным желанием. Языки гладят друг друга и ласкают настойчиво и жарко. Дел осыпает мою шею и грудь порывистыми, короткими поцелуями, прикусывает кожу, язык прочерчивает влажную дорожку от ложбинки груди к шее. Я замираю от восторга, зарываюсь пальцами в густые волосы, а потом оглаживаю широкие плечи. Безумное желание тугим горячим спазмом сворачивается внизу живота и становится мучительным. Делайл ртом ловит мой судорожный выдох и снова припадает к губам. Так мучительно сладко… Но я хочу большего! Как же я хочу этого великолепного мужчину! Никогда и никого я не желала так неистово, как Делайла. Никогда и никому я не позволяла того, что позволяю ему. Сжала ногами его бедра и выгнулась, страстно желая слиться воедино. Дел с хриплым стоном вжался в меня. Его пальцы стиснули мои ягодицы. Интересно, а так можно заниматься любовью? Все время лежа может ведь и наскучить. Ой, я сказала это вслух?

– Еще как можно, моя любопытная, – глухо промолвил Делайл и лизнул мои губы. – Я бы взял тебя прямо сейчас. Вот так, стоя.

– Я хочу, – промолвила умоляюще. – Я не знала, что плотское влечение может быть таким мучительным.

– Еще как может, Мари, – заверил меня мой нитар. – Это поистине сладкая пытка.

Его нос коснулся моей шеи, дыхание защекотало кожу.

– Нам нельзя, Марьяна, нельзя. Ты ведь и сама это знаешь.

В ответ я снова прижалась к его губам в жарком поцелуе. Соприкосновение языками вызвало дрожь наслаждения по телу. Гулкие удары сердца под моей ладонью…

– Прости! Я должен остановиться, должен! – выдохнул Делайл мне в губы, и, торопливо поставив на землю, за несколько широких, шагов достиг озера и прыгнул в студеную воду, взметнув сотни брызг.

– Полнолуние, чтоб тебя, – буркнула я себе под нос, осознав, что мы находились в шаге от точки невозврата.

Но стоит все же признаться хотя бы самой себе – дело ведь не только в полнолунии. Мы и без него легко теряли голову, оставаясь наедине друг с другом. Что же нам делать?

Глава 12. Былое

Марьяна

Вокруг меня царила тишина. И она была столь всеобъемлющей, что казалась оглушительной. И только я подумала об этом, как резкий порыв ветра разметал пряди моих волос, нарушив тишину тихим шорохом. Как ни странно, но от этого тишина стала казаться мне еще более пугающей и неестественной.

Я оглянулась по сторонам, и сердце тревожно дрогнуло. Вокруг меня – пустынное поле, на котором на разном расстоянии друг от друга стояли каменные печи. Самые обычные печи с трубой. На Эсфире такие уже редко встретишь, если только где-нибудь в отдаленной провинции, но в прошлой жизни я жила в небольшом деревянном доме-срубе, где имелась такая же печь. Страшные воспоминания вызвали колкий мороз по коже, и я поежилась. Нет, это не та деревня, где я когда-то недолго жила, будучи человеком. Это какая-то другая деревня. А точнее, то, что от нее осталось – вот эти печи, что стояли под открытым небом. Когда-то здесь были дома и улицы, но после того как немцы сожгли деревню, остались лишь печи, как напоминание о тех страшных зверствах.

Порыв ветра, и в нем я слышу тихий голос:

– Земля все помнит. Каждая пядь ее помнит все. Это люди с течением времени могут забыть, но не земля. Земля расскажет. Открой глаза, Марьяна! Во Вселенной ничего не проходит бесследно. Все остается… Открой глаза!

– Я и так с открытыми глазами стою, – пробормотала я растерянно, озираясь по сторонам.

– Открой глаза, открой! Смотри в оба, Марьяна, смотри! – продолжал увещевать чей-то голос.

Или это и есть те самые голоса стихий?

Воцарилась тишина, и даже ветер утих. Но как оказалось, это было лишь затишье перед бурей.

– Открой же глаза! Узри же!

От громкого окрика я невольно вздрогнула, не сумев сдержать испуганный вскрик. И… проснулась.

– Тш-ш-ш, все хорошо, девочка моя, все хорошо. Это всего лишь дурной сон.

Легкое касание губ по коже и щекотка от горячего дыхания. От шеи к виску. Обоняние сразу же уловило знакомый терпкий древесный запах, и, повернув голову, я встретилась взглядом с Делайлом. Оказалось, что мы лежим, обнявшись. Его рука покоится на моей талии. Мысль, едва зародившись в голове, пронзила меня, и я в ужасе посмотрела на себя, дабы убедиться, что одета. На мне, как всегда, моя ночная рубашка, и все же…

– Дел… Прошу тебя, скажи мне, что между нами ничего такого не было! Ничего из того, что нам не позволено!

Мой нитар выгнул соболиную бровь.

– Если ты про секс, то его у нас не было. Хотя соблазн был велик. Но… Я умею держать себя в руках. И в лапах тоже.

– Фу-ух! – выдохнула я, успокоившись.

– Но если вспомнить то, что происходило у нас в лесу, то я не могу с уверенностью сказать, что ничего такого не было. Еще как было! Или ты не помнишь, Мари? Коварный глинтвейн стирает девичью память?

– Да помню я все! – воскликнула, ощутив, как краска смущения заливает лицо.

М-да-а-а, оставшись вчера наедине в лесу, мы многое себе позволили… Я совсем забыла о стеснении, была раскованной и не скрывала своих желаний, с удовольствием отмечая, что мои самые откровенные помыслы, кажется, взаимны. И такое мое поведение стало для меня поистине удивительным открытием, ведь раньше со мной ничего подобного не случалось. Даже под действием алкоголя. В конце концов, за всю свою жизнь я никогда не напивалась до состояния потери контроля.

Мысленно я прокрутила в голове вчерашний вечер. После любопытнейшей и запоминающейся прогулки по лесу мы вернулись во двор князя Нориалли, но поскольку вид у нас был весьма красноречивый, мы обходными путями проникли в дом, чтобы привести себя в порядок, после чего вернулись на праздник, продлившийся до поздней ночи. Потом я пожелала отдохнуть в своей комнате и неожиданно уснула. Спать мне совсем не хотелось, энергия бурлила в крови, но вещие сны – упрямая штука. Вспомнились обрывки вчерашних тревожных видений, настигших меня у костра, и по коже пробежали неприятные колкие мурашки.

Делайл внимательно наблюдал за мной, лениво поглаживая мое бедро.

– Я был так взволнован… тобой… Поэтому, когда ты после ухода подруг уснула, я сдержал себя и остался в своей комнате. А потом, примерно час назад, ты начала ворочаться во сне и всхлипывать, я услышал это через стенку и решил посмотреть, что здесь происходит. Ты хмурилась. Тебе приснилось что-то нехорошее?

Вчера после праздника я поведала Герде и Эмилии о том, что явилось мне в пламени костра. И эти жуткие черные глаза все никак не выходили у меня из головы. Что это вообще такое?

Я подавила тяжкий вздох, встала с кровати и, зайдя за узорчатую ширму, принялась переодеваться, попутно пересказывая Делайлу то же самое, что рассказала подругам.

– Черные глаза, говоришь? – переспросил нитар.

– Да. Радужек не видно, сплошь чернота на всю склеру, – ответила я, выходя из-за ширмы. – Может быть, это глаза темного мага?

– Хм… – Делайл задумался, глядя в окно на унылое пасмурное небо. – Вполне возможно. Хотя, такие глаза могут быть и у демона.

– Ох, мамочки… – выдохнула я, опершись о стену.

При одном только упоминании демона меня охватил озноб. Казалось, что тревога скоро навеки поселится у меня под кожей и уже никогда не отпустит. Как же страшно, Боги милостивые!

Делайл тут же оказался рядом со мной и обнял. Поцеловал висок и уткнулся мне в макушку.

– Дел, я боюсь. Мне страшно, – тихо вымолвила я, едва сдерживая подступившие слезы.

Он понял, что я имею в виду. Мне не нужно было озвучивать свой самый главный страх, ведь он и так был ему известен.

– Ни за что, ни за что, слышишь? Ни за что и никогда я не оставлю тебя на этом пути, Марьяна, – шептал мне Делайл, покрывая горячечными поцелуями мое лицо и шею. – Я всегда буду рядом, я навеки твой верный страж.

– Не надо, Дел, я не хочу, чтобы ты пострадал, – промолвила я сквозь слезы. – Это борьба Триумвирата. Ни одна из нас не пожелает втягивать сюда кого-то из близких. Мы не можем рисковать вами.

– А я, как мужчина, не могу прятаться за хрупкой спиной своей женщины, – с жаром возразил мой нитар. – Меня воспитывали по-другому. Мужчина должен быть защитой и опорой для женщины.

– Ты забываешь, что твоя женщина – маг Триумвирата, – заметила я.

– …и даже если моя женщина – маг Триумвирата. Я все равно должен тебя защищать, – безапелляционно заявил Делайл. – Твой магический статус ничего не меняет в моих жизненных установках.

Я вздохнула, положив голову ему на плечо. В своих жизненных принципах мой нитар, как и всегда, сколько я его помнила, оставался непоколебим, и эта черта неизменно мне нравилась в нем, но только в данном случае она была помехой.

– Ты поняла меня? – спросил Делайл, вырывая меня из череды мрачных мыслей. – Я всегда буду рядом. Я твой страж.

Возразить я не успела, потому что Делайл впился в мои губы жадным поцелуем, и едва его язык скользнул по моим губам, как мое тело тут же отозвалось сладкой истомой. Поцелуй стал глубже и откровенней. Какой хитрый ход поставить точку в споре! И какой сладкий… Я снова таяла, как воск свечи в его сильных руках, по-хозяйски и бесстыдно блуждавших по моим бедрам. Дел впечатал меня в свое тело, и эта возбуждающая близость кружила голову похлеще горячего глинтвейна. Вздох, касание губ… и разливающееся по телу жаркой волной вожделение.

Тихая трель кристаллофона не сразу смогла отвлечь нас. Ей это удалось лишь с третьего раза. Делайл посмотрел на экран, где всплыло сообщение от нашего ректора – лорда Лийсаррана.

«Письменное приглашение на бал-маскарад я отправил вам почтой. Буду очень рад видеть вас вместе с вашей очаровательной нитар».

– Что ж, кажется, наш с тобой план провести предстоящий Самайн тихо и по-домашнему провален, – в шутку заметил Делайл и усмехнулся.

Несмотря на то что я обожала маскарадные балы, да и сам хозяин предстоящего вечера был мне приятен, мысль о предстоящем бале отчего-то вдруг отозвалась во мне слабым отголоском тревоги.

До недели Самайна нам еще предстоял день памяти наших родителей. День, изменивший когда-то все.

* * *

Смерть необратима, впрочем, как и жизнь. Они неразлучны и неразрывно связаны с самой зари миров. Они вечно стремятся друг к другу – жизнь к смерти, смерть к перерождению и новой жизни. Из века в век, из мира в мир…

Каждый раз, приходя на кладбище к нашим родителям, я думала об этом. Я хотела думать о том, что здесь, в земле, остались лишь тленные тела, тогда как бессмертные души, возможно, следуют на пути в новую жизнь. А может быть, уже в ней. И сейчас, когда на закате мы покидали территорию городского кладбища, я в сотый раз подумала об этом, и эта мысль вызвала в груди прилив теплоты. Мне так хотелось искренне в это верить, и, Священный Союз тому свидетель, – я верила.

Горячая ладонь Делайла сжала мою, возвращая мысли к действительности. Я поймала его улыбку и улыбнулась в ответ. Тепло в груди разлилось по всему телу.

– Великая Ар-Лиинн, как были бы счастливы родители их союзу! – шепнула Вианна моей невестке Марэе. – Альбина с Элоизой даже как-то шутили по этому поводу, мир их светлым душам. Но тогда, конечно, никто не принимал это всерьез…

– В каждой шутке есть доля правды, – тихо произнес Делайл и весело усмехнулся.

В день памяти мы всегда, как и полагалось, приходили к родительской усыпальнице дважды – на рассвете и на закате. Ранним утром по традиции оставили у могил цветы и два уличных ручных фонаря, которые мы забрали домой после вечернего визита. На Эсфире верили, что огонь оставленного фонаря – это приглашение для души усопшего проведать родной дом и своих близких. А если душа уже успела переродиться, то говорили, что свет фонаря отзовется в ней приливом тепла и умиротворения. Кто знает, может быть сейчас, когда я ощущаю тепло внутри, где-то в одном из тысяч миров горит фонарь на могиле, которая осталась после одной из моих бесконечных жизней. Ведь тогда весной я вспомнила не все, а только самые близкие по хронологии.

Мы расселись по экипажам и отправились в таверну, где Делайл и Рейнар заказали поминальный ужин.

Делайл

Ужин прошел в дружеской мирной атмосфере. Было сказано много теплых слов о наших родителях, много светлых воспоминаний вновь ожили в памяти близких. После я вызвался отнести фонари в экипаж, и когда я почти дошел, дорогу мне преградила моя бывшая невеста.

– Айна! – выругался я. – Какого тролля ты здесь делаешь?

– Трактир – это общественное место. Я имею такое же право находиться здесь, как и ты, – парировала она.

– В таком случае приятного вечера и прощай, – бросил я в ответ и, обойдя ее, продолжил идти к стоянке экипажей.

– А ведь я еще будучи твоей невестой подозревала, что Марьяна положила на тебя глаз. Она с ранней юности приметила тебя, я в этом уверена. Хитрая плутовка получила свое, – произнесла с досадой Айна.

Я остановился, обернулся и, вдумавшись еще раз в сказанное ею, зашелся хохотом, чем изрядно удивил бывшую невесту. Получила свое! Как будто я – кусочек сыра.

– Твои попытки уличить мою нитар в чем-то непристойном и аморальном попросту смешны и жалки. Ты совсем ничего о ней не знаешь, чтобы рассуждать. Да и мне наплевать на твое мнение о Марьяне, каким бы оно ни было.

Я перестал обращать на нее внимание и принялся ставить фонари на пол экипажа. Айна же не подумала уходить и подошла к экипажу, чем вызвала во мне очередную волну раздражения.

– Вы становитесь навязчивой, леди Авер, и бесстыдно нарушаете границы, – сделал я замечание. – К чему все это?

– Я хочу, чтобы ты простил меня, – выпалила она и попыталась подойти ко мне ближе, но я жестом остановил ее.

– Стоять. Айна, я давно уже перегорел нашей историей. Вот прям дотла, веришь? Уже давно не болит, не колет, не горит. Пусто, понимаешь? Мне все равно. Все, что я чувствую к тебе, – равнодушие. Так что можешь ступать со спокойной совестью – я не в обиде.

Скрипнули петли боковой двери таверны, на стоянке появилась Мари. Увидев нас, она в недоумении выгнула бровь и посмотрела на Айну таким взглядом, словно желала испепелить ее на месте.

– Это что еще такое? – протянула моя нитар ледяным тоном.

– Ты! – с презрением воскликнула Айна, ткнув пальцем в Марьяну, и резко направилась в ее сторону. – Ты!

Я тут же поравнялся с ней, потому что уже не понимал, что в голове у моей бывшей невесты. Ее поведение казалось мне странным.

– Ну… Что я? – спросила ничего не понимающая Марьяна.

– Ты… ты… Как ты… – бормотала Айна, лихорадочно дыша.

Она смотрела на изумленную Марьяну диковатым взглядом, на ее щеках пылал нездоровый румянец, глаза лихорадочно горели, и я уже начал переживать и мысленно приготовился к тому, что моя бывшая сейчас что-то выкинет, но она просто окинула мою девушку таким взглядом, словно видела перед собой что-то гадкое.

– Какая же ты мерзкая! Ты не посмеешь! Не посмеешь! – прошипела Айна.

– Что-о-о? – в один голос воскликнули я и Марьяна.

– Ты что позволяешь себе! – прошипел я, двинувшись в сторону бывшей невесты, но она вдруг убежала, оставив нас с Марьяной в недоумении.

– Что это сейчас было? – спросила опешившая Марьяна.

– Честно говоря, я и сам не понял, – признался своей нитар. – Мне показалось, что Айна не в себе.

– Думаешь, она повредилась рассудком? – предположила Мари.

– Не знаю, но похоже на то, – ответил я. – Другого объяснения такому странному поведению я не нахожу.

Марьяна медленно и шумно выдохнула, и я увидел опасный огонек в ее глазах. И в следующий миг на меня посыпались вопросы, щедро приправленные праведным девичьим возмущением.

– Что она вообще забыла в Дэльтарре? Уехала же тогда с концами! Что ей нужно теперь? Почему она ходит за тобой, Дел? Какого демона происходит?

Я поспешил обнять ее в попытке успокоить.

– Мари, послушай. Я не могу влезть в голову Айны и разгадать ее мотивы. А если она по какой-то неизвестной нам причине в самом деле тронулась умом, то пытаться понять смысл ее слов и поведение совершенно бесполезно. Но я могу тебе поклясться, что не имею нынче с ней никаких контактов, и ничего в моем сердце к ней уже не осталось. Причем давно, еще до того, как мы с тобой стали парой. Айна осталась в прошлом, тебе не о чем волноваться. Для меня не существует никого, кроме тебя. Ты мне веришь?

– Ну конечно, я тебе верю, Делайл, – промолвила Мари и потерлась щекой о мою грудь.

Внутри меня разлилась такая безбрежная нежность, что я не смог бы найти таких слов, чтобы выразить ее. И поцеловать не поцелуешь – общественное место как-никак. Я невесомо прикоснулся губами к ее виску, вдыхая аромат кожи. Слова сами собой сорвались с губ, но в этот момент я остро осознавал их глубину и смысл.

– Я тебя люблю, Марьяна.

Она чуть отстранилась, чтобы заглянуть мне в глаза. Внутри меня в который раз все перевернулось. И я осознал с поразительной ясностью, что ради этих глаз и их прекрасной обладательницы я готов на все – бороздить моря, сворачивать горы, закрывать ее собой и сражаться за наше спокойствие и счастье.

– И я тебя люблю, Делайл Даркмун, – тихо ответила она, и я все же не удержался – приник к ее губам в коротком поцелуе длиной в один вздох.

Позади нас послышались приближавшиеся шаги, и мы прекратили поцелуй. Открылась дверь, выпуская на улицу гостей нашего вечера, и все стали рассаживаться по экипажам. Вместе с нами ехали подруги Марьяны с супругами, и моя нитар рассказала о странном выпаде Айны, удивившем не только нас. Мы пришли к единому мнению, что моя бывшая невеста сошла с ума, вот только непонятно, что послужило причиной. Я давно не интересовался ее судьбой, и все, что мне было известно – она вроде бы благополучно замужем и живет в княжестве Майерхан. Что побудило ее вернуться и с чего вдруг такой навязчивый интерес ко мне и неприкрытая ненависть в сторону моей нитар – для меня так и осталось загадкой. Впрочем, Айна недолюбливала Марьяну еще тогда, будучи моей невестой, хотя делить им было нечего. На мой прямой вопрос о причинах такого отношения к безобидной девочке-подростку, которую я тогда воспринимал как младшую сестру, Айна тогда не смогла толком ответить.

Все это, конечно, по меньшей мере странно. Произошедшее можно было бы считать мелочью, случайной неприятностью, о которой можно порассуждать и забыть, но что-то упрямо не давало мне покоя. Я не желал зла Айне, и мне было откровенно все равно, что там происходит в ее голове, а вот ее слова, брошенные Марьяне, все не отпускали меня. Что они значили? Что она имела в виду? Звериное чутье шептало мне, что речь шла совсем не о моей персоне. Тогда о ком или о чем?

Об этом определенно стоило подумать…

Марьяна

Самайн ворвался в Южную империю и захватил столицу в свой плен. Тыквенно-пряный и таинственный, с ароматом корицы и печеных яблок, он мягко светился в праздничных фонарях, причудливым осенним декором смотрел на прохожих с витрин павильонов и дворов усадеб, горел багряным пожаром на кленах.

В преддверии праздничного бала в Академии царила атмосфера приятной суеты – адепты под зорким присмотром декана украшали учебные и жилые корпуса и территорию, готовили костюмы к маскараду.

Новость о том, что мы с Делайлом теперь пара в статусе нитар, произвела эффект взорвавшегося небесного фонаря. Невольно мы стали главными героями в разговорах местных сплетниц, но все эти обсуждения мало меня волновали. Я жила будто в мягком коконе из счастья, с наслаждением познавая, каково это – быть любимой и желанной. Бестактных вопросов мне удалось избежать, скорее всего, благодаря тому, что уже всем были известны возможности и силы мага Триумвирата, и потому меня попросту побоялись злить. Мало ли какую можно реакцию получить вместо ответа…

Помня о споре-поединке лорда Мирайла и леди Сван, мы из любопытства пробрались к стадиону в назначенный час, но Джеран недаром когда-то был разведчиком. Он попросту сотворил полог невидимости и звукоизоляцию, и нам ничего не удалось подсмотреть. Тем интересней было на неделе наблюдать, как эти двое ходят вместе по определенному маршруту. Это был либо малый бальный зал, либо малый зеркальный зал хореографии. Герда по-родственному поболтала с Арлиной, и теперь мы ждали от подруги любопытных подробностей о прогулках магистра и профессора Сван по танцевальным площадкам. Правда оказалась еще более занятной, чем можно было предположить.

Остается тайной, каким образом Джеран с Арлиной к этому пришли, но леди Сван оценила не только умение своего экстравагантного коллеги метко стрелять из лука, но и зажглась идеей научиться у него азам танго. На Эсфире этот танец никогда не входил в бальную программу – слишком страстный, слишком близко-контактный и откровенный по меркам нашего мира. Однако многие эсфиряне, знакомые с земной культурой, разучивали танго дома и наслаждались им наедине в паре.

– Так вот, Арлина – большая поклонница танго, и в последнее время часто сетовала на то, что ей не с кем попробовать его разучить, – поведала нам Герда. – Я как-то и не подумала Джерану об этом сказать, но он сам оказался не промах. В разговоре после того спора он и обмолвился, что не только из лука стреляет, но и в одиночку пытается танго разучивать. Вот тут Арлина и попалась!

– А-а-а, то есть они теперь вместе учатся азам танго? И поэтому ходят то в хореографию, то в бальный зал, – догадалась Эмилия. – А Джеран, я смотрю, тот еще жук!

– Он очень упрямый. И как видите, это приносит свои плоды, – заметила Герда. – Арлина, правда, говорит, что это просто деловой договор, но…

– Ну конечно деловой, других вариантов и быть не может! – сыронизировала я, и мы посмеялись.

Джеран определенно мог бы давать уроки достижения желаемого.

В день праздничного бала в Академии прошли сокращенные пары, и адепты разбежались по комнатам готовиться к маскараду. В нашей секции царил традиционный переполох, пока мы с подругами помогали друг другу затянуть корсеты, уложить волосы и нанести макияж. Делайл портальным письмом напомнил мне зайти в его преподавательские покои за полчаса до бала. О причине своей просьбы он загадочно промолчал.

И теперь, с неистово бьющимся сердцем, в предвкушении чего-то неизведанного, я стояла напротив массивной резной двери его покоев. Не успела занести руку, чтобы нажать на оповещатель, как дверь открылась, и я на миг забыла, как дышать. Наши глаза встретились, и мир вокруг сжался до пределов одной комнаты.

– Ты, как всегда, великолепна, – хрипло промолвил Делайл, и не дождавшись ответной реплики, втащил меня в комнату, захлопнул дверь и впился в мои губы жадным, несдержанно-страстным поцелуем.

Не зря я губы решила накрасить уже перед выходом в зал, не зря.

– Прости, не сдержался, – извинился Делайл, огладив подушечкой большого пальца мою нижнюю губу.

– Ничего страшного, мне ведь было приятно, – ответила я предельно честно, и его губы тронула довольная улыбка.

– Идем, я приготовил сюрприз. Надеюсь, что тебе понравится, – проворковал мой нитар и увлек меня из прихожей в спальню.

Пока я гадала, что же это может быть, он поставил меня перед зеркалом комода, попросил закрыть глаза, а сам отошел к столу.

– Не подсматривать! – предупредил меня, и судя, по звуку, он открывал один из ящиков стола.

Потом подошел ко мне сзади, и его дыхание коснулось обнаженного плеча. Тело отозвалось сладким томлением, и я в который раз подумала, что быть с ним рядом и держать свои желания под запретом с каждым днем становится все сложней.

Он убрал мои волосы в сторону. Вздох… и ключиц коснулась прохлада металла. Я распахнула изумленно глаза и посмотрела в отражение. На мне переливалось и сияло золотое ожерелье искусной утонченной работы с разными камнями.

– Оно такое… Осеннее, – промолвила я, с восторгом разглядывая резные золотые листочки и бутоны цветов из красных, желтых и оранжевых камней – рубин, топаз, александрит, корунд, цитрин, гиацинт.

– Тебе нравится? – вкрадчиво спросил мой нитар.

– Конечно, нравится! – воскликнула я. – Такое красивое!

Я не могла найти слов, чтобы выразить свой восторг, и потому не нашла ничего лучше, нежели поцелуй. И снова сладко кружилась голова, а я умоляла себя не забываться в его руках, иначе мы рискуем пропустить бал-маскарад.

– На самом деле, это только часть сюрприза, – с хитрой улыбкой заявил мой нитар. – К этому ожерелью есть еще и серьги.

Едва не пища́ от восторга, я снова принялась его обнимать и беспорядочно покрывать его лицо поцелуями. Мне захотелось заменить те серьги, в которых я пришла, на подаренные Делайлом.

– Ради такого восторга и пламенных поцелуев стоит чаще баловать тебя приятными сюрпризами, – рассуждал Делайл, застегивая на моих ушах новые серьги.

– А не боишься меня избаловать?

– Женщины от этого только ласковей становятся. – И его губы прижались к моему плечу, открытому в вырезе-лодочке карнавального платья. Томление заструилось по венам, пробуждая чувственный трепет. – Знаешь, Мари, нам действительно лучше идти.

Вскоре мы покинули преподавательский корпус и направились к бальному залу. Сгущались бархатно-синие сумерки, медово-золотой свет от фонарей то тут, то там разгонял сумрак осенней ночи. В воздухе витал аромат уходящего октября – влажная земля, увядшие листья, выпечка с яблоками и тыквой и осенние цветы.

Шум голосов наводнил двор Академии, все спешили в главный зал для торжеств, что сейчас поражал своей праздничной иллюминацией. От легкого ветра трепетала цветочная вышивка на моем платье бежево-розового цвета. Сегодня я примерила образ цветочной феи из иномирных сказок. Мой кровавый камень-оберег был приколот к вороту платья с обратной стороны.

Перед ступеньками в бальный зал с нами поравнялся наш ректор – лорд Лийсарран, и когда я увидела, кого он заботливо ведет под руку, то не смогла сдержать изумленного возгласа.

– Латиара? Ой, то есть леди Дэнвер! Вы очень гармонично смотритесь вместе!

Вне стен Академии с этой девушкой мы могли общаться как приятельницы, но в Академии предпочитали придерживаться официальных рамок.

– Благодарю, – ответила улыбчивая эльфийка и подмигнула мне.

– Мы совсем недавно обменялись анитари, и о нашем новом статусе пока что знают лишь единицы, – пояснил лорд ректор и тепло посмотрел на свою спутницу.

– Но от вальса влюбленных тебе сегодня не уйти. Традиция есть традиция! – промолвила Латиара.

– Как видишь, не одни мы будем сегодня вальсировать, – отшутился лорд Лийсарран.

Уже в зале мы встретили моих подруг с их супругами, и, увидев Латиару под руку с ректором, они так же удивились, ведь этой паре мастерски удалось скрыть свои отношения.

– Вы с Делайлом в деле маскировки тоже мастера. Я искренне рада за вас, – шепнула мне Латиара.

– А я за тебя, – ответила я эльфийке, и ее лицо вновь озарила счастливая улыбка.

По старой академической традиции на праздничном балу первый вальс танцевали пары, недавно ставшие нитар.

– Сколько лет подряд я объявлял вальс влюбленных, и вот сегодня сам его танцую, – хохотнул лорд Лийсарран.

Музыка вальса хрустальными переливами и шелестом ветра полилась над нами. Иллюзорный листопад сыпался с потолка. Делайл легко закружил меня в танце. От его невинных прикосновений горела кожа и сердце заходилось в заполошном беге. Прилив эйфории разогнал по венам ощущение звенящего счастья, и я не могла не улыбаться, глядя в его глаза цвета грозового неба.

Через два танца мы с Делайлом на время покинули зал, выйдя на террасу. Перед нами раскинулись горы, чью растительность тронула осенняя рыжина. Ночь окутала их вершины темным пологом. Убывающая луна и звезды тонули в тумане, и мгла заволокла пасмурное ночное небо. Мы в молчании наблюдали красоту окружающего мира, и было так уютно и спокойно в объятиях Делайла, обнимавшего меня.

– Ты знаешь, я уже около года из раза в раз возвращаюсь к мысли о том, что хочу усадьбу недалеко от моря. Чтобы видеть его из окна и слышать шум прибоя, – признался мой нитар.

– В самом деле? – удивилась я.

Он утвердительно кивнул.

– А как же родительский дом в Дэльтарре?

– У него есть хозяева. Ленар и Алесса. Очень рачительные и заботливые, я не боюсь передавать им родительскую усадьбу. Этот дом всегда будет хранить самые теплые воспоминания. А для себя я намерен поискать дом в Альтарре. Основать, так сказать, новое родовое гнездо. Хотелось бы найти в традиционном южном стиле. Ты поможешь мне выбрать усадьбу?

– Ну, конечно, Дел! Конечно помогу.

Вдруг отголоски музыки прервались, и со стороны зала послышались крики и испуганные возгласы. Затем все остальные звуки перекрыл звон бьющегося стекла. Мы с Делайлом переглянулись.

– Что-то случилось, – промолвили мы в один голос и бросились в зал.

Глава 13. Предвестие скорби

Делайл

Низкий утробный рык и звонкие крики. Крепкая ругань. И все это слышалось оттуда, где минуту назад звучала музыка и смех. Чутье подсказывало мне, что произошло что-то страшное и непоправимое. Рядом со мной, держа меня за руку, бежала Марьяна.

– Что? Латиара? – испуганно воскликнула моя нитар. – Латиара впала в бешенство! Девочки передали мне по нашему каналу связи. Бежим!

Я не успел ничего сказать, как Марьяна отпустила мою руку и резко остановилась.

– Они призывают силу Триумвирата, – тихо промолвила она, и ногти на ее руках почернели, удлинились, а за спиной распустились радужные переливчатые крылья.

Я так и не понял толком, что произошло сейчас, что случилось с Латиарой и что сейчас творится в зале, но на ходу активировал заклинание огненных сфер, держа их в ладонях.

Мы ворвались в зал, и в нос мне ударил густой запах крови. Ее багровые следы виднелись на полу и стенах. Вокруг творился неописуемый хаос – кто-то в панике убегал, кто-то с ужасом жался к стене, на небольшой площадке для оркестра не осталось музыкантов, лишь разруха из поваленных и поломанных музыкальных инструментов. И среди этой разрухи уворачивалась от заклинаний Латиара, не давая себя поймать. В изодранном платье, обагренном кровью, и с растрепанными волосами она едва ли походила на саму себя каких-то полчаса назад. Ее пытались усмирить несколько мужчин, среди которых были Мариус с Эриком. Рядом находились Эмилия и Герда, но пока они лишь держали наготове атакующие заклинания. Они разом обернулись к Мари.

– У нее почернели глаза! Совсем как в твоем видении! – потрясенно воскликнула Эмилия.

– Латиара в один миг словно обезумела, – добавила Герда, растерянно глядя на свою давнюю приятельницу.

Я и сам был поражен произошедшим, ведь еще полчаса назад видел леди Дэнвер, обмолвился с ней парой фраз по работе, и ничего по ее внешнему виду и поведению не предвещало внезапного сумасшествия.

– Откуда кровь? – спросил я у Эмилии.

– Она вцепилась зубами в шею магистру Лийсаррану, прокусила ему руку, а потом бросилась на профессора Мариланни. Эрик попытался ее отвлечь, и только тогда Латиара оставила профессора, – поведала девушка.

Серебристые светящиеся путы метнулись к обезумевшей Латиаре, обвивая ее туловище. Она в ответ лишь шипела, как рассерженная кошка, и рычала. Окровавленный рот искривился в жутком хищном оскале, а из черных склер глаз, казалось, смотрела сама тьма.

– Лати, да что же с тобой случилось! – воскликнул кто-то из наших женщин-коллег.

Девушка замерла и резко обернулась на голос. Глаза, полные тьмы и безумства, шарили по испуганной толпе. В них не осталось ни проблеска разума. Только дикий голод и безумие.

– Боги милостивые, что могло случиться с ней за эти полчаса? – воскликнула Марьяна и посмотрела на меня совершенно растерянным взглядом.

Я не успел ей ответить. Латиара, опутанная наколдованными веревками, попыталась сделать шаг, но упала. К ней тут же метнулись мужчины.

– Мне необходима ее кровь для анализа. Необходимо срочно выяснить, нет ли вируса или инфекции, – заявил Мариус. – Принесите мне шприц из медпункта Академии.

– Минутку, генерал-майор, – пролепетал наш медработник и выбежал из зала.

Мариус подошел к Латиаре. Она продолжала рычать, извиваться, пытаясь встать. Эмилия тут же оказалась рядом с мужем.

– Я прошу тебя, будь осторожен, – промолвила она, опасливо косясь на леди Дэнвер.

– Все хорошо, Эми, я контролирую ситуацию, – успокоил ее супруг.

Мариус положил руку на лоб Латиары, шепнул заклинание, и девушка перестала извиваться, затихла, а затем ее глаза закрылись. Потусторонняя темнота скрылась за смеженными веками.

– Что это было вообще? – задался я вслух вопросом.

Все, кто был рядом, пожали плечами.

– Мне предстоит выяснить в госпитале, с чем мы столкнулись, – пояснил Мариус. – А заодно понять, обратимо ли это. Возможно, это какая-то редкая магическая зараза.

При мысли, что Латиара может остаться безумной, мне стало не по себе. Такой участи я не пожелал бы никому.

– Экипажи жандармерии приехали, – испуганно промолвил кто-то из адептов.

– А вон, кажется, и госпитальный экипаж, – заметила Герда.

– Значит так. Леди Дэнвер и все, кто сейчас пострадал, даже если это всего лишь царапина, отправляются в столичный госпиталь, – громко объявил Мариус.

Марьяна обменялась с подругами подавленными взглядами. Я подошел к ней и взял за руку.

– Так вот о чем предупреждало меня то видение, – прошептала Марьяна. – А я даже представить не могла, что может случиться… Что же это такое, Мариус? – обратилась она к супругу подруги.

– Пока не увижу результат анализа ее крови и не проведу необходимые исследования, мне сложно о чем-либо говорить, – ответил он.

– А где профессор Мариланни и магистр Лийсарран? – спросила Марьяна.

– Их увели сразу после нападения, – ответил Эрик.

– Делайл, я попрошу тебя проследить, чтобы раненых преподавателей отвели к медицинскому экипажу, – обратился ко мне Мариус.

– Не стоит, мы сами в состоянии до него дойти. Я оказал себе и леди Мариланни первую помощь, – услышали мы голос нашего ректора, который направлялся к нам вместе с профессором.

Его раны уже не кровоточили и постепенно затягивались. Укус на руке профессора уже порозовел. Леди Мариланни с недоумением и заторможенно покосилась на лежащую Латиару, будто до сих пор не могла поверить в то, что здесь случилось. Магистр ускорил шаг и, приблизившись к своей связанной нитар, присел на колени около нее. С невысказанной горечью в глазах он окинул Латиару взглядом и осторожно убрал прилипшую к лицу окровавленную прядь.

При виде этой картины я ощутил всепоглощающую жалость. В груди всколыхнулось свинцово-тягостное чувство. Что теперь будет с этой милой, улыбчивой эльфийкой?

– Неужели не найдется способа исцелить ее? Латиара всегда такая отзывчивая, добрая, и советом поможет, и слова ободряющие в нужный момент найдет, – промолвила Марьяна, нервно теребя рыжий локон.

– Что же случилось с тобой, Лати? Как я мог не заметить неладное? – тихо сокрушался Иденхард.

– А какие-то признаки были? – спросил у него Мариус.

– Совершенно ничто не предвещало! – сокрушенно промолвил наш ректор. – Латиара вела себя как обычно, смеялась, шутила, танцевала. Она обожает балы. Все шло замечательно, а потом она вдруг стала жаловаться, что ей тяжело дышать и в глазах темнеет. Мы только и успели отойти в сторону от танцующих, и тут ее глаза потемнели, и она… словно…озверела…

На миг повисла напряженная тишина. Произошедшее будто оглушило всех и вышибло почву из-под ног. Как такое могло случиться? Медбрат нашей Академии принес снотворную сыворотку, и Мариус ввел ее Латиаре в вену, чтобы предотвратить повторные приступы при перевозке девушки в госпиталь.

В зал вошли офицеры жандармерии, и с этой минуты все события вечера слились для меня в нечто несвязное, как разрозненные картинки калейдоскопа, что не желают собираться в общую картину. Дорога в жандармский участок в подавленном молчании, опрос свидетелей происшествия, показавшийся мне бесконечным, дорога в госпиталь, где сейчас в изолированной палате находилась Латиара, постоянное обсуждение вечера по миллиону раз, словно что-то могло изменить свершившееся. Мне было бесконечно жаль Латиару, лежавшую прикованной к больничной кровати, и магистра Лийсаррана, который выглядел потерянным для всего и всех. Его рана почти зажила, остался лишь едва заметный след, который скоро исчезнет, но он, по всей видимости, не помнил уже об этой ране, мысленно находясь со своей нитар. Я смотрел на это и ужасался от одной лишь мысли, сколь хрупким может быть счастье. Только в повседневной жизни мы об этом забываем. И я с того самого рокового октября как будто забыл, но жизнь поспешила мне напомнить.

Даже представить себя на месте лорда Лийсаррана было больно. Наконец обрести долгожданное счастье и, не успев им насладиться, стоять и смотреть в маленькое смотровое окошко в двери, как та, что стала всего дороже, зависла между жизнью и смертью. Находиться сейчас в госпитале у палаты Латиары было бессмысленно, и мы, наконец, поехали по домам. Мы с Марьяной остались у Лиаль и Джордано, и первым делом, по приезде к ним, пришлось снова вспоминать детали этого вечера, обернувшегося кошмаром. Весть о случившемся пока не успела облететь всю столицу, но чета Маджио еще до нашего приезда получила письмо от сына. Я ощущал дикую усталость и какое-то опустошение, и где-то внутри еще слабо тлела надежда на то, что Латиара придет в себя и сможет победить неизвестный нам недуг.

Лиаль предложила нам с Марьяной поесть, но мы отказались, пребывая под тяжелым впечатлением от вечера. Однако чай выпить согласились, и пока сидели за кофейным столиком перед камином в гостиной, я в задумчивости не сводил глаз со своей нитар. А можно ли вообще вдоволь насладиться счастьем? Ведь даже жажду воды мы не можем утолить раз и навсегда. Разве смогу я когда-то ощутить, что вот теперь мне хватает Марьяны? Нет. Думаю, что мне ее всегда будет мало. И через сотни лет я все так же хочу вдыхать аромат розовых лепестков от ее ярких волос и нежной молочной кожи, слушать ее размеренное дыхание и тихий голос. Спать не хотелось, но усталость давала о себе знать, и последние часы до рассвета мы провели вдвоем все там же в гостиной около камина, завернувшись в плед. Я снова подумал о том, что вот он – мой идеальный вечер.

Несмотря на то что состояние Латиары вызывало тревогу, я не мог перестать думать о нас с Мари. Оказаться на месте Иденхарда я не пожелал бы и врагу. Подумав об этом, крепче сжал руку Марьяны, переплел наши пальцы и, поднеся к губам, коснулся нежной кожи ее запястья.

– Ты мне очень дорога. И я хочу всегда держать твою руку, – шепнул ей, и ее губы тронула улыбка.

Марьяна коснулась пальцами моей щеки.

– Мне так хорошо с тобой, – тихо промолвила она, и меня до краев затопила нежность.

Я потянулся к ней, желая получить долгий поцелуй, но нас прервал звонок кристаллофона. Звонила Эмилия. В сердце вновь всколыхнулось дурное предчувствие. Марьяна приняла сигнал.

– Мари… – голос Эми дрогнул. – Мне позвонил Мариус из госпиталя. Латиары больше нет. Она только что умерла.

* * *

Марьяна

Тяжелый гулкий звук траурных колоколов растекался по округе. Бом-бом-бом…

Для торжественных служб в храме Луны и Солнца пели колокола звонкие, как первая капель, переливчатые. А этот, расположенный в небольшой часовне у кладбища, монотонный и глухой, забирался под кожу, проникая до мозга костей, до дна души.

Бом! И по моей щеке в который раз катится слеза.

Бом! Тяжелый сладковато-землистый запах благовоний для заупокойных служб раздражает обоняние и угнетает.

Бом! Делайл, шедший в похоронной процессии позади меня с Эриком и Мариусом, погладил меня по плечу, стараясь ободрить.

Бом! Я сжала локоть Герды и судорожно вздохнула.

Бом! Рука Эмилии, державшая мой локоть с другой стороны, дрогнула.

Вечернее небо наливалось кровью багрового заката. Верный предвестник того, что скоро испортится погода. Ноябрь в Южной империи традиционно был месяцем дождей, и сейчас багряное небо словно напоминало об этом. Успеть бы похоронить Латиару до того, как хлынет дождь. Тяжелым ударам колокола вторил маленький глухой в руках верховного жреца, идущего впереди похоронной колонны.

По бокам от него шли ученики с лампадками на длинной веревке, источавшими густой дым, что стелился по дороге.

– Маленький колокол служит для души путеводителем, и она идет на его звук, – пояснил тихонько Мариус для Эмилии. – А дым от цветов – это дорога для души.

– Если наши души уходят в Небесный мир, то зачем душе покойного идти на кладбище? – недоуменно спросила Эмилия.

– Чтобы проститься со своим нынешним воплощением и отправиться на перерождение, – тихонько пояснила ей Герда.

Похороны – редкое явление для Эсфира. И поэтому, когда оно все-таки случалось, весь город погружался в траур. Смерть Латиары была овеяна ореолом страха, тревожной неизвестностью и ожиданием. Никто не понимал, отчего она умерла, ведь даже обследование, проведенное в госпитале под неусыпным контролем Мариуса, не дало никаких ответов. Появилось лишь больше вопросов. В крови девушки был обнаружен неизвестный микроорганизм, замешенный на магии, что-то вроде вируса, но совершенно неизвестного науке Эсфира. А это значит, что недуг ее поразил непростой, и причина болезни, которая привела Латиару к безумству и смерти, оставалась по-прежнему неизвестной. Хуже всего, что к вечеру того же дня, когда Латиары не стало, профессор Мариланни и магистр Лийсарран, еще находясь в больнице, почувствовали себя плохо. К тому времени они восстановились от ран, полученных от укусов Латиары, но Мариус, подозревая неладное, оставил их в госпитале под наблюдением. И не зря. Это и спасло город от новых укушенных жертв.

Все началось с головокружения и слабости, затем спутанность сознания, потеря ориентации в пространстве, боязнь яркого света и громких звуков. Больные никого не узнавали и ничего не могли о себе сказать, находясь в бреду. Лечение не помогало. И сегодня, в день похорон, мы не раз слышали вопрос как себя чувствуют лорд Лийсарран и леди Мариланни, да только ответ оставался по-прежнему один – все так же, без изменений. Не лучше и не хуже. Дурное предчувствие нависло над всеми, столица словно притихла в эти дни, оглушенная этими событиями. Неужели скоро улицы Альтарры вновь огласит траурный колокол? Нет, нет, нет, не думать об этом, не думать! Они должны выкарабкаться из этой болезни, должны!

От усадьбы семьи Дэнвер до городского кладбища нас привезли экипажи, потому что этот путь для пешей процессии был неблизкий, и сейчас после заупокойной службы в часовне мы шли к месту захоронения Латиары рядом с общей могилой ее родителей. По приказу Мариуса, как главврача госпиталя, тело Латиары после смерти было предано огню. Поводом для такого решения стала неизвестная болезнь. Хмурое небо пенилось сизыми дождевыми облаками, что висели так низко, будто желали зацепить крыши каменных усыпальниц. Остывший осенний воздух полнился запахом опавшей листвы, и это обостряло ощущение безысходности.

Все мои чувства притупились. Осталось лишь горе и до конца неосознанное чувство потери. И страх перед неизведанной болезнью, поразившей Латиару. Процессия подошла к месту погребения, и всеобщий фон, сплетенный из дрожащих вздохов и всхлипываний, стал громче. По моим щекам снова покатились слезы. Прощальные слова самых близких, заупокойные монотонные молитвенные напевы и слово главного жреца – о хрупкости жизни и счастья, о необратимости смерти и новой жизни, о том, как важно ценить каждый миг, дарованный нам Вселенной. Я громко всхлипнула, когда первые комья земли упали на крышку ящика с погребальной урной. Пальцы Делайла легонько сжали мои плечи – он стоял позади меня, словно боялся, что я сейчас упаду или оступлюсь.

– Ты будешь землю кидать? – тихо спросил он у меня.

– Конечно, – тихо ответила я и подняла горсть стылого чернозема.

Причитания и плач слились в одно многоголосье, и меня затопила безбрежная скорбь. По мановению руки двух гробовщиков бугор земли сдвинулся в сторону разрытой небольшой могилы, засыпая ее навечно. Следом с тихим шорохом на земляную насыпь легла мраморная надгробная плита. Подруги Латиары, среди которых была и Элинн, плакали навзрыд. Мне стало казаться, что этот бесконечный и пасмурный день, утонувший в хмуром небе и скорби, не закончится никогда. Ни-ког-да.

Настала очередь возложения цветов. Ярко-красные, пурпурно-черные и молочно-белые бутоны цветов легли на холодный светлый мрамор. Их цвет имел особый смысл и напоминал нам о вечном цикле бесконечных перерождений души. Красный – цвет жизни, пурпурно-черный – цвет смерти и белый – символ следующей жизни после перерождения.

– Вознесем же молитвы об ушедшей душе Латиары, мир ей и покой в чертогах Небесного мира. Да будет ее следующая жизнь длинней и счастливей, чем та, что завершилась. Воистину! – провозгласил жрец.

– Воистину! – повторили за ним сотни голосов, и отец Мавиар вместе с учениками нараспев затянул заупокойную молитву, к ним присоединился хор голосов.

Я вдруг осознала, как много здесь тех, кто пожелал прийти и проститься с Латиарой. Даже в часовне при кладбище не все поместились, хотя она не была маленькой. Добродушная, улыбчивая, словно несущая в себе солнечный свет – такой Латиара запомнилась всем. Ну почему в сложные времена всегда уходят самые лучшие?

Мы покидали кладбище, как вдруг гул голосов внезапно стих, и все, кто нас окружал, замерли, даже наши мужчины.

– Так, опять что-то происходит? – буркнула я и активировала огненные сферы в ладонях. Так, на всякий случай.

– Почему все замерли? – в один голос промолвили Герда и Эмилия и по моему примеру активировали атакующее заклинание с родными стихиями.

Тишина давила, а замершие, как статуи, участники похоронной церемонии заставляли ощущать иррациональный страх. Дуновение ветра принесло колючий холод, и в воздухе мелькнул крошечный кристаллик снежинки. Меня тут же охватило дежавю пятилетней давности.

– Эрик, ты слышишь меня? – Герда попыталась растормошить своего мужа, но он оставался неподвижен.

– Кажется, это снова знамение, – предположила Эмилия, и мы с ней согласились.

Левее от нас между двумя усыпальницами маленький пруд стремительно сковывало тонкой корочкой льда, и я уже знала, к чему это все. Нас ждало новое послание. Сердце дрогнуло, и холод сковал пальцы. Мы подошли к пруду. На наших глазах он полностью замерз за считаные секунды и покрылся тонким слоем инея, на котором уже проявлялись буквы. Теперь я их прекрасно понимала, потому, что знала язык Древних.

«Скорбные дни открывают скорбные времена», – гласила надпись.

Чувство страха вновь всколыхнулось в груди и холодом расползлось под кожей.

– О-о-о не-е-ет, только не это! – взвыла я, поняв смысл послания.

– Этого я и боялась, – призналась Эмилия и шумно выдохнула.

Миг – и лед растаял, словно и не было никаких надписей. Воздух снова стал теплее. В следующую секунду Делайл и Мариус позвали нас, удивившись тому, что мы ушли в сторону.

– Что вы там забыли?! – крикнул нам Эрик.

– Дни спокойные забыли, видимо, – проворчала Герда, и мы направились к нашим мужчинам.

– Что происходит, девушки? – спросил у нас Мариус, окинув нашу троицу внимательным взглядом.

– Как окажемся в экипаже, расскажем, – сказала Эмилия, и мы поспешили к воротам кладбища.

Вечером из госпиталя пришло известие о смерти Иденхарда Лийсаррана. На следующий день умерла профессор Мариланни.

Помилуйте нас Боги, что происходит?

Глава 14. Равнодушие

Поминальный обед, устроенный в таверне родственниками покойного Иденхарда, прошел в каком-то тумане. Мне до сих пор трудно говорить о нашем замечательном ректоре в прошедшем времени. Неужели его в самом деле больше нет? Сидя за столом, я мучила маленький кусочек поминального пирога с рыбой, не ощущая вкуса еды, да и толком есть ничего не хотелось.

Академия на три дня приостановила лекции. На следующий день после смерти Иденхарда вышел приказ императора: все взрослые жители империи должны сдать кровь на анализ. Повторения случаев заражения теперь боялись все. После посещения госпиталя мы с Гердой и Эмилией решили пройтись по книжным павильонам, чтобы хоть как-то развеяться от гнета последних событий. Нам очень нравилось атмосферное местечко «Кофе и книги», соединившее в себе книжный павильон и кофейню. В павильоне пахло новыми книгами, корицей и кофейными зернами. Мы побродили между полок, выискивая что-нибудь интересное, расплатились за купленные книги на кассе и прошли к одному из столиков кофейни, расположенному пока что еще на улице. Совсем скоро, может быть, даже завтра, летние площадки таверн, кофеен и закусочных закроются. Последние теплые деньки в столице еще создавали иллюзию, что сезон дождей и последующий за ним декабрь никогда не наступят, но вечерняя ощутимая прохлада давала понять, что не за горами холода.

Герда отошла поправить макияж, а Эми искать официанта с меню, я осталась одна. Задумчиво окинула взглядом улицу, освещенную солнцем. Все самайнские украшения уже убрали, и Альтарра попрощалась с праздничным убранством. Только в этот раз все мероприятия, закрывающие неделю Самайна, были отменены из-за печальных событий. Тяжкие воспоминания породили горестный вздох. Мой разум так и не мог до конца принять случившееся.

– Марьяна? Ты ли это? Не верю своим глазам!

Изумленный голос с подозрительно знакомыми интонациями заставил подпрыгнуть сердце и… дальше оно вновь забилось в совершенно спокойном ритме.

Я обернулась и встретилась взглядом с тем, кого не так давно, буквально несколько месяцев назад, вспоминала. Моя первая любовь в Академии Магии. Тогда я подумала – интересно, если бы я вновь его увидела, что бы почувствовала? Какие эмоции вызвала бы наша встреча? Теперь мое собственное сердце подсказало мне ответ – ничего. Когда-то от его голоса огонь струился по венам и под кожей пылали искры, вздыхала душа и плакало сердце. Равнодушие и пустота – вот что я чувствовала теперь, глядя в дождливо-серые глаза Амаэля. Ничего не осталось – пресветлый Аш-Таар тому свидетель. Делайл Даркмун оказался не только отличным преподавателем и талантливым гитаристом, но и отменным душевным целителем, излечившим на корню мою тоску о несбывшейся любви.

– Здравствуй, Амаэль! – ответила я, отметив, сколь ровно и бесцветно со стороны звучал мой голос. – Какими судьбами?

– До меня дошла весть об ужасной смерти преподавателей Южной Академии, и я решил навестить их могилы. Как-никак я их бывший ученик, – поведал Амаэль. – Удалось выяснить, почему у них помутился рассудок?

Я отрицательно покачала головой.

– По приказу императора у всех взрослых жителей взяли кровь для исследования. На случай, если кто-то еще окажется заражен, чтобы выявить заранее. Но того, что было обнаружено в крови Латиары, лорда-ректора и профессора Мариланни, больше ни у кого не нашли. Остается только догадываться, что это было и чего нам теперь опасаться.

– Да уж… Ужасно это все. Я был шокирован, когда узнал, – промолвил Амаэль. – А ты здесь одна или с кем-то?

– С подругами, – ответила я.

– Как у тебя дела сейчас? Удается совладать с магией Триумвирата? – поинтересовался он. – Я слышал, что вы этой весной спасли империю от цунами и помогли задержать преступницу. Как вам это удалось?

– Долго объяснять. Это все благодаря пресловутой магии Триумвирата, – ответила уклончиво. – Мы постоянно тренируемся управлять ею.

– И как? Успешно?

– Было бы неуспешно, я бы тут так спокойно не сидела.

– Я слышал, вы с лордом Даркмуном обменялись анитари. Это правда? Честно говоря, безмерно удивлен, – признался Амаэль, а мне захотелось закатить глаза – наш диалог мне наскучил и стал раздражать, напоминая допрос у жандарма.

Мне вот совершенно все равно, как сложилась его личная жизнь. Хотелось просто выпить кофе с близкими подругами, обсудить что-то, не связанное с последними трагическими событиями, а не утолять любопытство бывшего парня. Его общество тяготило меня и вызывало смутное неуютное ощущение.

Я иронично выгнула бровь.

– А что тебя удивляет в моем выборе?

«Священный Союз, ну зачем я это спросила? – подумала про себя. – Мне ведь совершенно все равно, что он ответит».

«Подруга, мы с Гердой постоим тут недалеко, – послышался голос Эми в моей голове. – Думаю, наша компания будет сейчас лишней. Но если ты пожелаешь, чтобы мы подошли, зови».

«Угу», – так же мысленно ответила я.

– Мне казалось, что с тех пор, как ты приняла силу Триумвирата, то стала более придирчивой к мужчинам. Мало ли, вдруг ты интересна ему только лишь благодаря сему высокому статусу…

Было невозможно не уловить тонкий дым сарказма в его реплике. Боги всемогущие, неужели он все еще зол на меня за отказ от обмена анитари? Какой злопамятный, оказывается! Три года уж минуло… Пора бы и забыть.

– Я уверена в чувствах и намерениях лорда Даркмуна.

Амаэль едва успел открыть рот, чтобы вновь что-то сказать, но я его опередила.

– И у меня есть все основания верить ему. Но делиться своими мыслями на этот счет с тобой я не имею желания, уж извини. Ты мне не подружка, чтобы я с тобой тут откровенничала.

– Я и не настаиваю, – мягко улыбнулся Амаэль. – Просто неравнодушен к твоей судьбе. Ты ведь все же не чужая мне.

Он потянулся в мою сторону и прикоснулся лишь на миг к моей руке, и тут же отдернул свою. Внутри меня вспыхнуло и затихло неприятное чувство.

– Как раз-таки теперь чужая, – возразила я.

Амаэль шумно выдохнул и с тоской посмотрел на меня.

– Да. Ты права. Теперь чужая.

Я взглянула на него, и мне хотелось только одного – чтобы он оставил меня и ушел прочь.

– Я пойду, пожалуй, – произнес он как-то сдавленно и тихо. – Мир твоему дому.

И ушел. К столику вернулись Герда и Эмилия.

– Надо же, какой любопытный. Все ему расскажи! Тот еще сплетник, оказывается. Никогда бы не подумала о нем такого, – сказала Герда, задумчиво глядя вслед Амаэлю.

– Согласна, – поддержала ее Эмилия. – Хотя раньше я этого не замечала.

* * *

Делайл

У меня не было желания встречаться с этой особой, но поговорить с ней и предупредить насчет Марьяны стоило. Чтобы впредь даже не думала ей навредить. Я долго думал, где же нам увидеться. Ехать к ней домой не хотелось, встречаться в городском парке или таверне тоже весьма рискованно – нас мог увидеть кто-то из знакомых, а я не желаю провоцировать слухи и создавать себе проблемы в отношениях со своей нитар. У Мари и без того достаточно поводов для переживаний, с моей стороны было бы преступлением об этом не подумать.

Я знал, что Арианна в это время будет, скорее всего, в своем частном салоне. Так она его называла. Опальная для всех театров, оскандалившаяся балерина, Арианна Лэнгфилд тосковала по всеобщему восхищению и обожанию, по светским сплетням и собраниям, а потому арендовала помещение недалеко от центра города и организовала там Женский Клуб по интересам. Он не стал популярным из-за дурной славы леди Лэнгфилд, но тем не менее посетительницы там все же были – из числа самых преданных поклонниц и их дочерей. Ведь Арианна всегда славилась тем, что вращалась исключительно в кругах высокопоставленных и богатых мужчин, а значит, по мнению некоторых мам девушек на выданье, могла в этот круг ввести особо достойных.

Была б у меня дочь, клуб Арианны Лэнгфилд, пришедшей в театр через постель, стал бы последним местом в списке досуга юной леди. Да что там последним, он бы там и не появился!

Усмехнулся своим мыслям. Если б у меня была дочь… Интересно, на кого она была бы похожа? В мыслях возник ускользающий образ Марьяны с округлившимся упругим животом, и от этого внутри всколыхнулось нечто теплое, сладостное и нежное. Внезапно нахлынули мечты и унесли меня туда, где мы вдвоем и мы – одна семья, где у нас есть общий дом и общие ночи на двоих, вечера у камина и то сокровенное, что известно только ей и мне. Как же хочется этого! Я уже не раз об этом думал, и сейчас с поразительной ясностью осознал, сколь остро хочу такую жизнь.

А мой экипаж тем временем остановился у здания, где на втором этаже располагался тот самый Женский Клуб. Судьба сегодня мне благоволила, и едва я покинул экипаж, как навстречу мне вышла Арианна собственной персоной. Она сразу меня заметила, и ее морковно-красные губы искривились в развязной улыбке.

– Я знала, что рано или поздно ты ко мне вернешься, Делайл. Тебе наскучила твоя неискушенная нитар?

– Леди Ирилейв не способна наскучить. Я пришел к тебе по делу. У меня есть кое-что, принадлежащее тебе. Эта вещь так и просится вернуть ее своей хозяйке.

С полным непониманием и замешательством Арианна смотрела на меня, пока я извлекал из небольшой поясной сумки тот самый артефакт в конверте, превратившийся в кусочки стекла в пуантах Марьяны.

– Вот, возьми. – Я протянул конверт леди Лэнгфилд. – Ты, конечно, очень старалась, но… у тебя ничего не получилось. Хотя, думаю, что тебе уже и так об этом известно.

– Не понимаю, – пробормотала она, в замешательстве раскрывая конверт, откуда на ее ладонь высыпались мелкие стеклянные осколки со следами крови.

На краткий миг в ее взоре промелькнули изумление и испуг, но Арианна быстро взяла себя в руки.

– Это что еще такое?

– Ой, а то ты не знаешь! – воскликнул я, не скрывая сарказма. – Можешь не прикидываться невинной овечкой. Мне прекрасно известно, что попадание этого артефакта в пуанты Марьяне твоих рук дело.

– С чего ты взял? У тебя нет никаких доказательств! – взвизгнула она.

В ответ я не удержался от смешка.

– Ты просто забыла, что я – артефактор. И как мне часто говорят, весьма искусный. А может быть, и не знала. Зачем это тебе знать? Самое главное – материальный достаток и плотское наслаждение, которое может дать тебе обладатель этого достатка. А все остальное неважно. Было не так-то просто узнать, кто подложил эту вещицу, но… квалификацию и мастерство никуда не денешь, если они имеются. Ты можешь себе представить, что с тобой будет, если я предам огласке имя зачинщицы такого вопиющего инцидента?

Кровь ударила в лицо бывшей балерине. Она шумно втянула воздух и судорожно выдохнула, прожигая меня испепеляющим взглядом.

– А что, если твоя обожаемая нитар, о которой ты так печешься, узнает о нашей связи? Ты подумал об этом, Делайл? Что она скажет?

– Я сам расскажу ей правду. И вряд ли это как-то повлияет на наши отношения. То, что мы с тобой периодически делили постель пару-тройку лет назад, ничего не значит. Я ведь был свободен и никому не изменял. И был честен с тобой, сказав прямо, что меня интересуют только редкие встречи без привязанности и обязательств. Ты согласилась. Потому что тебя такой расклад устроил. Так в чем проблема, Арианна?

– Ах вот как ты заговорил! – прошипела моя бывшая любовница. – Да тебе плевать на всех и чувства других! И ты еще будешь меня учить морали?

Ее тонкие пальцы сжались в кулаки.

– Значит так, мы ушли от нашей основной темы, – оборвал я ее тираду. – Возвращаемся к главному вопросу – как ты провернула это дело? И с какой целью? Неужели просто насолить? Верится с трудом. Ты ничего не делаешь просто так.

– Ничего я не собираюсь тебе рассказывать, – выпалила Арианна и, швырнув конверт и стекла на землю, резко развернулась, намереваясь уйти, но я ее остановил, преградив путь.

– Ты ответишь на мои вопросы. Тебе придется это сделать. Иначе мерзкая история о твоих стеклышках станет известна всей столице. А ведь ты пыталась навредить магу Триумвирата… Это подсудное дело. Подумай о своей репутации, которая и так уже запятнана, – произнес я с нажимом.

Арианна смерила меня ненавидящим взглядом, и я слышал, как неистово ее сердце мечется в груди.

– Отвечай! – снова напомнил ей.

– Я обещала помочь леди Ланселл. Точнее, ее дочери. Элейна проходила отбор на «Бездну океана» вместе с твоей Марьяной.

– С чего вдруг ты помочь вызвалась? Не поверю, что по доброте душевной.

– Леди Ланселл меценат моего клуба. И попросила меня в благодарность за ее финансовую помощь помочь ее дочери заполучить главную партию. Элейна талантливая девушка, она обошла бы многих кандидаток, но стоит действительно признать, что твоя нитар – сильная соперница. И мне показалось здравой мыслью нейтрализовать самое сильное звено прямо во время выступления. Я дала Элейне артефакт и подробно рассказала, что с ним делать. Это должно было сработать…

– Как подло, – перебил я. – В этом и есть вся ты и твой ближайший круг. Запомни, если ты еще хоть раз задумаешь очередную гадость против Марьяны, я найду верный способ тебя угомонить. Ведь только благодаря нашему с Марьяной великодушному молчанию ты и твои подельницы все еще не в зале суда. Но мы можем и передумать. Помни об этом. И кстати. Одно стеклышко я оставил себе. Как вещественное доказательство для жандармов.

Арианна судорожно выдохнула, и ее лицо исказило выражение жгучей ненависти.

– Ненавижу тебя. Ненавижу, ненавижу! – выплюнула она сквозь зубы и, резко развернувшись, зашагала прочь.

– Семейству Ланселл от меня пламенный привет, – сказал я в спину уходящей Арианне.

Довольный собой, я вернулся в свой экипаж и направил его в Академию.

* * *

Занятия в Академии возобновились, на оставшиеся без преподавателей предметы отдел образования города быстро нашел замену. А вот кандидатура ректора пока находилась на обсуждении. Уверен, что вскоре и нового ректора найдут. И все как будто станет как прежде. На самом деле – нет, и все это понимали. Грусть и скорбь окутали сумрачным пологом нашу Академию, стирая улыбки и приглушая ставший редким смех. Общая подавленность завладела всеми, и казалось, что ежедневные звуки, наводнявшие двор и коридоры Академии, стали тише. Я пригласил Марьяну прогуляться вечером по кипарисовому лесу, что простирался за территорией Академии Магии.

Выведя из стойла Кирана, я направился к задним воротам, где и должен был ждать свою нитар, и в этот момент совершенно случайно стал свидетелем довольно эмоциональной сцены, повергшей меня в задумчивость. По голосам я безошибочно узнал своих коллег – магистра Мирайла и профессора Сван. Судя по всему, они разговаривали около оружейной, где хранилось учебное оружие для адептов.

– Так, давай-ка мы немного притормозим, – шепнул мой конь, поведя меня за ближайший стог сена.

– Леди Сван… Арлина, как ты не понимаешь! – с жаром восклицал Джеран. – Мы, бессмертные, забываем о том, что и на нашем пути может встретиться смерть! Мы отнюдь не являемся неуязвимыми! Мои родители погибли в предыдущей борьбе с Адаилом, и это на всю жизнь для меня напоминание – я бессмертен, но это относительно, я не вечен! Счастье – еще более хрупко, чем горный хрусталь! Ты можешь искать его годами, а потом потерять за какие-то ничтожные секунды! Вспомни Иденхарда и Латиару! Какие они были счастливые, как сияли их глаза, и как все рухнуло в одночасье! И все, что теперь от них осталось, – лишь пепел под мраморной плитой. Все! Как будто их и не было, понимаешь? Жизнь может так легко и внезапно оборваться, а ты столько всего не успел…

– Джеран, ты просто не знаешь всей моей истории, – робко перебила его Арлина.

– Да все я знаю! – воскликнул Джеран. – Про твоего бывшего жениха-мерзавца?

– Откуда ты…

– Оттуда, – отрезал Джеран. – Старые навыки не ржавеют, знаешь ли. Я в войну работал в разведке как-никак. Только одного не пойму – почему ты наказываешь себя, Арлина, какого демона? За что ты так с собой? Ты сознательно лишаешь себя шанса на счастье! Ты теряешь драгоценное время, целые годы, обрекая себя на одино-чество!

– Я просто больше не желаю становиться жертвой обмана и предательства, – парировала она.

– А почему ты считаешь, что тебя снова предадут? Посмотри вокруг – сколько счастливых пар. И многие нашли друг друга не сразу. Боги, да кто из нас не обжигался в любви, тот юности не знал! Но разве можно после этого на долгие годы оградиться от всех и вся и не подпускать к себе мужчин на пушечный выстрел?

– Можно, – ровно ответила Арлина. – Так спокойней. И знаешь, при всей моей величайшей симпатии к тебе, я все же предпочту оставить между нами все как есть. Давай не будем ничего менять? Зачем? Ты прекрасный друг, у нас, как оказалось, много общих мыслей и взглядов, вместе нам весело и комфортно. И это меня устраивает.

– Вот же дуреха, – тихо в один голос промолвили мы с Кираном, и мой конь сокрушенно покачал головой.

– То есть ты говоришь мне «нет»? – переспросил у нее Джеран.

– Прости, Джер… – осипшим голосом прошелестела Арлина. – Давай будем друзьями? Мне хорошо с тобой.

– Ясно, о большем с вами я мечтать не смею, – сдавленно промолвил лорд Мирайл.

Видят Боги, мне в этот момент было искренне жаль Джерана. Я услышал, как он шумно выдохнул.

– Что ж, леди Сван. Я безмерно опечален вашим ответом. Крайне опечален. Мне казалось, что я донес свою мысль до вас, но… видимо, не получилось… Очень прискорбно.

– Джеран, прошу тебя…

– С этого дня, леди Сван, наши уроки танго и прочий совместный досуг остаются в прошлом. Навсегда. И да, забудьте адрес моей портальной почты, если это только не касается рабочих вопросов. Извольте – никаких личных писем!

– Нет, Джеран, нет! Я не могу, я привыкла…

– Лорд Мирайл. Отныне я для вас снова лорд Мирайл. Соблюдайте, пожалуйста, официоз. Здесь вам не тут, как говорится, – ледяным тоном произнес коллега.

– Но почему? – всхипнула Арлина. – Почему ты так поступаешь? Это жестоко!

– Жестоко, леди Сван, находиться с вами, касаться вас, кружить в танце, слышать ваш голос, вдыхать ваш запах и сгорать от бури чувств, как чертова комета! И тешить себя каждый день мыслями, что, может быть, вы ответите на мои чувства, грезить о большем, надеясь, что вот когда-то вы все же подпустите меня ближе… И ведь я поверил, что так и случилось, но… Ошибся. Видят Боги, это одна из самых горьких моих ошибок.

– А мне так нравилось то время, что мы проводили вместе… – с тоской промолвила Арлина.

– Какого ж ты демона тогда выделываешься! – прошипел около моего уха Киран, на что я усмехнулся.

– Я не железный, и сердце у меня самое обычное, живое. Из плоти и крови. И подвергать его мучениям у меня более нету сил, – сказал ей Джеран. – Хватит и того, что я вижу вас на работе каждый день. Мечтать о вас и довольствоваться лишь дружбой, понимая, что на большее надежды нет… Увольте, с меня хватит! Всего доброго! Мира вам! Больше не смею вас тревожить своей любовью!

– Не уходи, пожалуйста, Джеран! – всхлипывала Арлина вслед уходящему от нее магистру.

– Лорд Мирайл, – флегматично поправил ее Джеран на ходу, не останавливаясь.

Мы с Кираном переглянулись.

– Вот так драма! – прошептал я, на что мой конь тихо фыркнул.

– Удивительно, как некоторые отталкивают жемчуг, когда он к ним прямо в руки приплывает, – заметил философски мой питомец. – Странно, и не дура же вроде бы, умная женщина.

До нас донесся сдавленный женский всхлип и судорожное дыхание.

– Кажется, плачет, – констатировал я.

– Тоже мне, императрица драмы всея столицы! – возмущенно шептал Киран. – Зачем было отвергать Джерана, чтобы потом плакать? Где логика тут вообще? Почему она у двуногих иногда погулять уходит и не возвращается?

– Не знаю, я же не читаю мысли, – ответил своему коню и, взяв его под уздцы, начал тихо и незаметно обходить стог сена с другой стороны, надеясь спрятаться за деревянной стеной. Встречаться сейчас с леди Сван мне не хотелось, иначе станет ясно, что я слышал их разговор с Джераном.

Мы успели вовремя. Арлина, прижимая к лицу носовой платок, поспешила покинуть задний двор Академии и прошла как раз мимо того стога сена, за которым мы минуту назад прятались. Я выглянул из-за стены и увидел, что на задний двор направляется Марьяна. Арлина, встретив на своем пути мою нитар, опустила глаза, ускорив шаг.

Когда Мари дошла до конюшен, мы вышли с Кираном к ней.

– А что здесь произошло, ты не знаешь? – поинтересовалась она.

– Ой, тут такое было-о-о, – протянул Киран, хитро блеснув темным глазом.

– Поразительно упертая женщина! – воскликнула Марьяна, после того как мы с Кираном поведали ей о той сцене, которую нам пришлось невольно подслушать.

Мы ушли по широкой утоптанной тропинке вглубь леса, мой питомец гарцевал неподалеку на небольшой поляне.

– Кстати, об упертых женщинах. Когда ты рассказал мне, как возвращал стекло стерве Лэнгфилд, я почему-то забыла спросить, а откуда вы знакомы? Вы ведь знакомы, не так ли?

Вот демоны, она все-таки задала тот самый вопрос, отвечать на который мне меньше всего хотелось бы!

– Делайл… – произнесла она вкрадчиво.

Что ж…

– Три года назад мы были любовниками…

Брови Марьяны изумленно взметнулись, а взгляд… Его не описать словами. Столько эмоций в нем было…

– Так, редкие встречи без обязательств и какой-либо привязанности, – поспешил я успокоить нитар. – Я был свободен, не желал отношений, а плотских удовольствий хотелось. Леди Лэнгфилд это устраивало, она желала того же, и на этом наши интересы сошлись. Правда, временно. Мне все же надоело ее лицемерное общество. Кроме постельных развлечений нас больше ничего не объединяло. А с тех пор, как мы прекратили встречи, нас вообще ничего не связывает.

Несколько секунд Марьяна неотрывно смотрела на меня. Я безуспешно попытался прочитать ее эмоции, но возросшая со дня инициации сила Триумвирата опутала ее сущность непроницаемым коконом, который напрочь скрыл их ото всех. Она выдохнула, сокрушенно качая головой.

– Я так и думала. Что-то такое и подозревала, – произнесла она, и в ее голосе я не расслышал оттенка обиды. Только огорчение.

Я выдохнул с облегчением. Кажется, хвала Священному Союзу, буря миновала!

– Мари, я тебе клянусь, что с тех пор, как мы перестали встречаться, я даже не смотрел в ее сторону! Я абсолютно к ней равнодушен! Хотя эмоционально и душевно я всегда был равнодушен к ней.

– Да ладно, что минуло, то прошло, – махнула она рукой. – Но! Больше ты к ней не поедешь, понял?

Я не удержался от смеха.

– Мы встретились около ее клуба, я же рассказывал. К ней домой я бы не поехал.

– Еще чего не хватало – домой к этой зюрле крашеной ездить! – возмутилась Мари, и ее глаза зажглись золотым огоньком. – Я бы, честно говоря, предпочла, чтоб вы больше и не разговаривали.

– И не собирался даже, – заверил я свою лисичку. – Мне совершенно не интересна ни леди Лэнгфилд, ни любая другая леди во всем Эсфире, и ты это знаешь! Меня волнуешь только ты, мое осеннее солнце!

Я сгреб ее в тесные объятия и утонул в томном янтарном взоре. Медвяный аромат роз вскружил голову, и я уже в порыве нежности целовал ее губы, наслаждался их вкусом, пил ее дыхание и дарил взамен свое.

– Люблю, люблю тебя, люблю, – шептал ей прямо в сладкие губы между поцелуями, и меня снова утягивало в чувственный омут.

В этот миг я окончательно и бесповоротно все для себя понял и принял единственно важное решение.

Глава 15. Фантомы из прошлого

Марьяна

Предрассветное небо над городом еще сохраняло ночную синь, но на горизонте уже розовела полоска просыпающегося солнца. По небу шарили световые лучи, выхватывали черные кресты самолетов, и внутри меня свинцовой струной дрогнула тревога. Гул их моторов подавлял и навевал страх. Гасли звезды, и дуновение соленого ветра с моря взметнуло пряди моих распущенных волос. Откуда-то послышались испуганные крики, и я окончательно поняла, что здесь творится что-то страшное.

Я оглянулась вокруг, силясь понять, куда меня волей Мироздания или провидения снова занесло во сне. Я стояла на набережной какого-то приморского города, судя по архитектуре – земного. Улицы огласил протяжный вой сирены, и я невольно содрогнулась. Он пробуждал внутри меня безотчетный страх, и услышав его, я застыла на месте, совершенно не понимая, что должна делать и куда мне бежать.

Взрыв! И я упала навзничь, не сдержав испуганного вскрика. «Да что же это такое!» – в отчаянии я пыталась понять, что происходит.

Сквозь гул самолетов и отдаленные крики я услышала мелкие торопливые шаги, легкие и невесомые, словно сюда ко мне бежал ребенок. Горько плачущий ребенок… Всхлипы и рыдания вторили частым шагам. Я побежала навстречу, еще не видя того, кто это был. Передо мной высилась лестница ступеней на двадцать, и на верхней площадке появилась. Эмилия… Она на миг застыла, словно растерялась. Да-да, это точно она, только сейчас ей было на вид не больше четырех-пяти лет. Но помня ее детские фотографии, я безошибочно узнала свою подругу. И ужаснулась, осознав, что на ней изорванное платье, бывшее когда-то белым, а сейчас его уродовали жуткие алые росчерки крови.

– Эмилия! – позвала я, но девочка меня не слышала.

Грянул новый взрыв, он сбил напуганную девчушку с ног, и она с отчаянным криком полетела кубарем с лестницы. Закричала и я. Видеть это и не иметь возможности помочь оказалось вдвойне тяжким. Я же в это время словно падала куда-то назад в пустоту, а перед внутренним взором так и стояла распластанная под лестницей малышка с раскинутыми в стороны руками и ее остекленевшие широко распахнутые глаза, что невидяще смотрели в небо, да алая тропинка крови на виске.

Я проснулась, вскочив с кровати и судорожно хватая воздух ртом. Потом осознала, что нахожусь одна в своей комнате в Дэльтарре, выдохнула и снова упала на кровать.

Какой жуткий, леденящий кровь и душу сон! И ведь точно знаю, что видела его неспроста! И в нем, без сомнений, кроется послание или особый смысл. Но то ли я оказалась совершенно вымотанной событиями последних недель, то ли с утра голова соображала слабо, но пока умывалась и проводила свои обычные утренние процедуры, так и не смогла понять, к чему это было. Зачем показывать мне смерть моей подруги в прошлой жизни? Чтобы что?

– Не жалеешь ты меня, Великое Мироздание, – ворчала я, надевая домашнее платье. – Даже перед днем рождения дурными снами душу бередишь.

На туалетном столе подал сигнал кристаллофон. Звонила Герда, и судя по ее безрадостному тону, причиной звонка вряд ли стало что-то хорошее.

– Привет. Я хотела бы сказать тебе «доброе утро», тем более что завтра твой день рождения, но после того, что мне явилось во сне, добрым это утро быть уже не может.

Меня вдруг осенила догадка.

– Дай-ка я попробую угадать. Тебе приснилась смерть Эмилии? – предположила я.

– Насчет прошлой смерти ты угадала. Но не Эмилии. Мне приснилась твоя смерть. Я проснулась в слезах, и Эрик принес мне сыворотку с мятой и пустырником для успокоения. Потому что видеть, как наяву, этот кошмар…

Ее голос дрогнул, и Герда шумно вздохнула.

– Как думаешь, Эмилии что-нибудь приснилось? – подумалось мне вслух.

– Приснилось, – подтвердила мои догадки Герда. – Она позвонила мне минут через пять после моего пробуждения. Точнее, меня Эрик разбудил, потому, что я громко всхлипывала во сне. Что неудивительно. Видеть, как в упор расстреливают младенца… Увольте. Я хочу стереть себе память. Может, сыворотки этой успокоительной с мятой напиться?

– Зачем? У меня есть другие более приятные способы помочь тебе забыться, – услышала я голос супруга Герды.

В моей голове тут же возник образ Делайла, и пришла мысль, что я совершенно не против была бы сейчас отвлечься от тяжких воспоминаний с его помощью. Чувственной и страстной помощью. Ощутить касание жестких мужских губ, и чтобы жаркие мужские руки скользили по телу… Я бы позволила Делайлу многое…

Так, стоп! Встрепенулась, прогоняя чувственное наваждение. Мы попрощались с Гердой до завтра, но после завтрака я поняла, что не смогу быть спокойной, пока не поговорю с подругами еще раз. Дозвониться до обеих у меня не сразу получилось. Видимо, кое-кто увлекся процессом забывания дурных снов, но спустя пару часов мне почти одновременно пришли письма от Герды и Эмилии с предложением встретиться сегодня и подумать над тем, к чему нам это все приснилось. Спустя еще полчаса подруги сидели у меня в гостиной, и вместе мы пришли к одному выводу – нам нужно побывать в местах наших прошлых смертей.

– А что, если ваши выводы ошибочны и сны говорят не об этом? – задалась вопросом моя невестка Марэя, ставшая свидетельницей нашего разговора.

– Не сделаем то, что задумали, не узнаем, – рассудила я, и подруги согласно закивали.

– А если окажется, что мы действительно неверно разгадали наши сны, то… снова соберемся вместе и устроим мозговой штурм, – заключила Эмилия. – Обычно это всегда работало.

– А вы не хотите прямо сейчас отправиться хотя бы в одно из мест? – предложила я. – Как раз проверим нашу теорию.

– Мари, и охота тебе, а? – удивилась невестка. – Завтра твой день рождения, да и неделя у вас в Академии выдалась непростой. Последний курс как-никак. А тут еще эти происшествия…

Повисло напряженное молчание.

– Когда речь заходит о демоне и Триумвирате, то я даже под покровом ночи пойду туда, куда надо, – заявила я.

– Давайте все-таки сходим, – согласилась со мной Герда. – Не будем геройствовать, не обязательно за раз обойти все.

– И с какого места мы начнем? – задалась вопросом Эмилия.

Мы решили кинуть жребий, и первым выпал… Волховский лес. Герда вздохнула. Здесь когда-то во время Великой Отечественной войны она погибла. Подругу заметно передернуло от перспективы вновь вернуться в место своей предыдущей смерти.

– Нам всем придется это сделать, – напомнила я Герде, желая ее ободрить.

– Какие же вы неугомонные! – воскликнула Марэя.

Ей предстояло пойти с нами, потому, что она умела строить разовые порталы.

Надев пальто и шали, мы приготовились к открытию перехода, и как только его окно распахнулось перед нами, торопливо в него вошли. Предупреждать о нашем уходе никого не стали, но записку на кофейном столике оставили. Мы рассчитывали, что уходим ненадолго.

Лесная глушь под Волховом встретила нас шумом ветра, что блуждал средь верхушек сосен, упиравшихся в небо, и небольшим морозцем, пощипывающим нос.

– А здесь, я смотрю, попрохладней, чем у нас на Востоке, – промолвила Марэя, накинув капюшон своего пальто и потирая пальцы.

– Север, что поделать! – выдохнула Герда, с тоской осмотревшись по сторонам. – Надо же, как будто и не было этих лет, – едва слышно промолвила она.

Я наблюдала за ней, и мне казалось, что в ее взоре я вижу незримое отражение прошлого, навсегда ушедшего, но волей Мироздания возрожденного в памяти.

– Ты помнишь эти места, не так ли? – тихо спросила Эмилия у Герды.

Та в ответ молча кивнула, со вздохом глядя вверх.

– Каждую сосенку, – шепнула она.

Снова налетел ветер, и я услышала другой шепот.

– Смотри! Смотри!

Мои подруги заметно оживились.

– Так, вы же это слышали? – решила я уточнить у Эми и Герды.

– Конечно, – слаженно ответили мне.

– А я ничего не слышу, кроме ветра, – растерянно промолвила Марэя.

– Смотри! – вновь повторил таинственный голос.

Герда вскрикнула и испуганно схватила меня за руку. Потому, что прямо на нас шла группа призрачных мужчин в форме солдат вермахта. Но это были лишь фантомы из прошлого – полупрозрачные и эфемерные.

– Герда, их уже нет. Это лишь воспоминание окружающего мира, которым он делится с нами, – напомнила Эмилия.

– Что происходит? Я ничего не вижу и не слышу! – встревожилась моя невестка.

– Марэя, давай мы потом поговорим, пока просто подожди нас, – попросила я свою родственницу.

А мужчины тем временем остановились поблизости от нас и закурили. И тут словно из-под земли рядом с ними появилась не кто иная, как Грэтта Элрод, по чьей воле всю прошедшую зиму и весну Эсфир сотрясали невиданные для нашего мира стихийные бедствия, после которых во всех империях пропадали бессмертные.

– У-у-уй, какая же дрянь! Придушила бы! – презрительно прошипела Герда, сжав кулаки.

– Слушай, слушай внимательно! – вновь шепнул нам ветер.

Я вздохнула и вместе с подругами уставилась на курящих солдат и Грэтту, которая о чем-то нервно им вещала на немецком. Я совершенно не понимала, о чем они говорят. Это привело меня в замешательство – зачем мне их слушать, если я не знаю языка?

– Слушай, слушай внимательно!

– Ладно, попытаюсь, – ответила я сама себе под нос.

Вновь прислушалась к речи. Слова на немецком звучали по-прежнему неразборчивой тарабарщиной, но я просто слушала собеседников, в надежде, что, может быть, произойдет что-то нечто такое и их речь станет для меня понят– ной.

Когда это все же произошло, я даже встрепенулась, не веря в то, что мои мысли сбылись. Диалог Грэтты и офицеров стал понятен. Каждое слово. Мы с подругами понимающе переглянулись.

– Вы все сделали так, как я велела, герр лейтенант? – властно промолвила Грэтта, смерив подошедшего к ней офицера колким взглядом.

Под ее немигающим и жутковатым взором молодой лейтенант стушевался, но довольно быстро взял себя в руки.

– Все, фрау майор. Тело безумного предано огню.

– Молодец, герр лейтенант. – Грэтта хищно улыбнулась. – Я ценю, когда мои приказы безоговорочно выполняются.

Глаза мужчины бегали. Было заметно, что он взволнован и его что-то тревожит.

– А что насчет остальных, фрау майор? – спросил он у Грэтты.

– Каких остальных? – переспросила она с преувеличенным удивлением.

– Подопытных, – ответил лейтенант и тут же отвел глаза.

Я невольно подивилась тому, как перед этой маленькой женщиной здоровенные вояки робеют, словно робкие юнцы, хоть и стараются это скрыть. Но их чувства с лихвой выдают жесты и взгляды.

В глазах Грэтты вспыхнул опасный огонек, и химера оскалилась. Назвать улыбкой сей хищный оскал я бы не смогла. Она подошла к лейтенанту вплотную, глядя на него зверем снизу вверх, но даже такая разница в росте не мешала ей выглядеть угрожающе, словно кобра перед атакой.

– Запомните, герр лейтенант, что судьбу участников эксперимента решать мне, а не вам и не кому-либо другому, – произнесла она угрожающим тоном.

Офицер вздернул подбородок. Остальные мужчины подавленно молчали.

– А что, если и их постигнет та же участь? – задался он вопросом, бесстрашно глядя Грэтте в глаза.

Один миг, рваное дыхание, хрип… Грэтта прижимает лейтенанта к дереву, крепко держа за шею.

– Вопросы здесь задаю я. И приказы отдаю тоже я. И все важные решения – это мои решения, ясно? И чем тратить время на бессмысленные разговоры, лучше ищите эту шайку партизан, которая наш схрон с боеприпасами уничтожила. Больше толка от вас будет, идиотов!

Фантомы из прошлого начали таять на наших глазах, бесследно исчезая, и вскоре об их незримом присутствии здесь ничего уже не напоминало. Новое движение ветра обострило хвойный аромат и морозную свежесть.

– Кажется, это все, что нам хотели сегодня показать, – промолвила Герда.

– Видимо, да, – согласилась я. – Можно отправляться назад. Или еще бросим жребий?

– Давай продолжим уже после твоего дня рождения, – предложила Эмилия. – Нам ведь еще готовиться.

– Расскажите хоть, что здесь было-то! – попросила нас Марэя. – Я ничего не увидела.

– Сейчас вернемся домой и расскажем, – пообещала я, и Марэя принялась строить переход обратно домой.

Едва мы вышли из портала, как нас уже встречала целая компания – мужья моих подруг, мой нитар, его брат с супругой и тетушка Вианна.

– Пришли! – всплеснула она руками, выйдя нам навстречу. – Что-то случилось, да? Да что же это такое, совсем покоя нет бедным девочкам! Это какое-то безобразие!

Все присутствующие были заметно взволнованы. Я поспешила всех успокоить:

– Не переживайте так, нас никто никуда не гнал, мы сами решили пойти и проверить нашу теорию.

– И она оказалась верна, – добавили в один голос Эмилия и Герда, после чего мы принялись рассказывать обо всем – и что нам приснилось, и как мы пришли к мысли о том, что нужно посетить места предыдущей смерти, и что нам довелось увидеть в чаще волховского леса. Потом через прикосновение мы показали тот самый момент.

Повествование плавно перетекло во всеобщие рассуждения о том, что же это за эксперимент, о котором говорил офицер с Грэттой. Мы сидели в гостиной перед камином, Рейнар принес еще один низкий столик, Марэя – подушки, тетя Вианна заварила на всех чай в нашем большом самоваре. Такие семейные беседы всегда наполняли меня теплом и чувством безопасности, что произошло и сейчас. Тревога утихла, и я смогла вздохнуть свободно.

Делайл сидел рядом со мной, совсем близко, так, что наши бедра соприкасались, и от этой близости внутри меня вспыхивало сладостное томление. Как пара, мы вели себя сдержанно, когда были не одни, и эта страсть под маской вынужденной сдержанности напоминала мне жаркое пламя, закованное в лед. Я знала, стоит нам остаться наедине, без чужих глаз, и этот лед мгновенно расплавится в пожаре взаимного влечения. Однако грань дозволенного для пары в статусе нитар Делайл не переходил, и одним Богам ведомо, каких сил ему стоило сдерживать свои желания.

– Возможно, мы имеем дело с неизвестным нашей цивилизации артефактом. Или препаратом, который применяли на людях с какой-то конкретной целью, – поделился соображениями мой нитар. – Вероятно, химера приложила к этому свои загребущие ручонки, мы уже поняли ее страсть к науке. Скорее всего, посещение оставшихся мест даст вам более полную картину прошлых событий, и мы сможем понять, что это за эксперименты и в чем их суть.

– Ты уверен, что, будучи в плену у этой твари, никто не подвергся вживлению артефакта или применению препарата? – спросил у него Эрик.

– Может быть, и подвергался. Но когда нас обследовали в госпитале после освобождения с головы до ног, то ничего не обнаружили.

– Нахождение артефакта внутри тела пропустить невозможно, – внес свою лепту Мариус.

– А при вскрытии тела леди Дэнвер ничего занятного не было обнаружено? – уточнила у Мариуса Вианна.

Мужчина в ответ отрицательно качнул головой.

– Я лично там присутствовал, ничего особенного не было.

– Что же это за эксперимент и какова его цель, – задалась я вопросом вслух. – Может, все-таки еще раз кинем жребий и сходим?

– А может, все же вспомним, что завтра твой день рождения? – напомнил мне Делайл.

– Да все мы успеем! – заверила я. – В конце концов, я же не бал даю на сотню персон, а лишь небольшой семейный вечер с музыкой и танцами.

– Ну что ж, как скажешь, – мой нитар развел руками. – Но я думаю, что на сегодня еще один экскурс в места прошлого будет достаточным. Не стоит выматывать себя перед собственным праздником.

Мы снова кинули жребий, и на сей раз выпало место моей предыдущей смерти – Красуха. Деревня в Псковской области, где я была убита и сожжена вместе с матерью. Как и все жители деревни. Все до единого. С того самого дня Красуха перестала существовать. Тогда немцы согнали людей в огромный амбар, чтобы заживо сжечь. Но почему-то нас с мамой они застрелили еще на пути к колхозному амбару. Спустя несколько месяцев после того, как я вспомнила этот эпизод из прошлой жизни, это стало казаться мне странным – зачем тратить на нас патроны, зная, что нас сожгут?

На этот раз построить портал вызвался Эрик, и мы вышли из портального окна в поле, прямо за памятником «Скорбящая псковитянка». Здесь когда-то была окраина деревни, где кипела работа с зерном. Теперь лишь ветер гулял на просторе, да и тот звучал будто бы тише. Словно он по сей день помнил кошмар того ноябрьского дня, как и я теперь.

– То есть здесь была деревня? – уточнил Делайл.

– Была, – кратко ответила я и подавила тяжкий вздох, разглядывая пустырь.

Память – упрямая штука, и годы ничего не меняют. Если уж волей свыше я вспомнила то, что здесь творилось, то сейчас мое сердце неизбежно наполнялось горечью.

– Мы просто ждем, когда вы сможете что-то увидеть, так? – спросил у нас Мариус.

– Именно, – ответила ему Эмилия, и он сжал ее ладонь с грустной улыбкой. – Думаю, мне повезло, что я погибла в самом начале войны и очень быстро. Без пыток и издевательств. Почти без боли, – рассуждала подруга и посмотрела вдаль.

Я наблюдала с замиранием сердца, как начинают оживать воспоминания, что годами хранила здешняя земля. Зыбкие и эфемерные силуэты обретали ясность, и голоса из прошлого ворвались в настоящее.

Делайл взял меня за руку, и по коже пробежали мурашки, отгоняя холод от сердца.

– Если ты будешь держать меня за руку, то, возможно, тебе придется наблюдать этот ужас вместе со мной. Я могу нечаянно, на эмоциях, передать через прикосновение то, что вижу, – предупредила я.

Он спокойно пожал плечами.

– Я знаю. Ничего страшного! Ты разделишь со мной это горькое воспоминание. Может быть, тогда тебе будет легче. В этом и смысл быть в паре – вместе делить радости и горести, разве я не прав? Я не отпущу твою руку, не бойся, Мари. Никогда не отпущу.

Наши пальцы переплелись, и прямо сейчас, в месте, где я когда-то погибла от рук жестоких палачей, в месте, пропитанном болью до самой земли, где ныне от целой живописной деревеньки остался лишь памятник и одинокая каменная печь на пустыре, между нами происходило нечто неизъяснимое, но такое прекрасное и совершенно неземное! Казалось, что между нами искрится воздух, отгоняя от меня призраков скорби и слез.

И вновь ожил мой личный кошмар. Он принес с собой крики, стоны и рев пламени. Они нещадно ворвались в мое сознание и обожгли его.

Каратели сгоняют всех жителей Красухи в амбары. Кричат, ругаются, смеются. Им смешно. Звери потешаются. Один из немецких офицеров даже снимает казнь на фотоаппарат. И улыбается довольно. Сволочь.

Люди проходят прямо сквозь нас – бесплотные и уже давно мертвые. А в памяти здешней земли они снова ожили на миг. Крики, крики, крики… Стоны и плач. Удушающий запах горючего и тошнотворный – горящей плоти, треск горящего дерева амбара. К горлу подкатил ком, и я сглотнула. Я искала глазами ту свою маму из прошлой жизни. Она должна быть где-то рядом со мной на руках. Или нас уже расстреляли? Едва я подумала об этом, как младенческий испуганный писк среди какофонии плача и воплей прервался выстрелом и криком женщины, перешедшим в исступленные рыдания. Сердце мое дрогнуло.

– Мари, это там, во-о-он там! – промолвила взволнованно Герда, указав рукой.

Я проследила за ней и нехотя прошла туда, все так же держа за руку своего нитар, где причитала женщина с растрепавшейся рыжей косой, закрывая собой мертвое тельце своего ребенка.

– Звери. Нет, не звери. Изверги, – бормотал Делайл, с ужасом оглядываясь по сторонам с широко распахнутыми глазами. – Боги, что же они творят…

Грянул выстрел, и женщина упала, раскинув руки.

– Ганс, какого черта ты тратишь патроны, идиот? Стрелять будешь, когда они из сарая попытаются выбраться! – рявкнул солдату командир.

– Герр майор, я заметил ауру Одаренных. Особенно у ребенка. Очень яркая. Радужная! Нам приказали уничтожать таких сразу, я исполнил приказ.

– Таких верней всего убивает огонь! Огонь! Запомни это, и не трать патроны зря! – прошипел майор, сплюнув на землю рядом с убитой матерью и… мной.

Боги милостивые, как же странно и страшно думать об этом! Слезы затуманили мой взор. Палец Делайла погладил мою ладонь.

– Держись, Мари, держись. Посмотри вокруг, есть ли что-то странное, понаблюдай за солдатами и офицерами, – напомнил он, за что я была ему безмерно благодарна.

Но крики и предсмертный жуткий вой раздирали мое сознание, жгли его каленым железом и растаскивали на куски. Я мотнула головой, пытаясь сбросить наваждение.

– Мари, артефакты. Попытайся их обнаружить. Давай, лисичка, ты сможешь, – голос Делайла вырвал меня тумана страха и скорби.

Присмотрелась к тем солдатам, которые находились рядом, но на теле никаких артефактов не учуяла. Попыталась заглянуть в самое нутро души. Но там зияла вполне ожидаемая бесконечная чернота, без каких-либо особых примет. Посмотрела на тех, кто находился поодаль.

– Вот он, есть один! – крикнула Эмилия, указав на немецкого офицера, который тащил упиравшегося мальчика.

Я, превозмогая тупую боль в груди, посмотрела на мужчину: на его шее болтался шнурок с каким-то кулоном-колбой, в которой светилось маленькое серебристое зернышко. Мне тут же вспомнились показания химеры на допросе, где она говорила об артефактах, сделанных ею для Одаренных. Я тут же проверила ауру мужчины – точно! Одаренный!

Вдруг каратель остановился, закашлялся и замер. Мальчик вырвался из цепких рук и попытался убежать, но его тут же перехватил другой солдат и грубо схватил за шею. Я всхлипнула. От той жестокости, что вновь разворачивалась передо мной, я безуспешно пыталась дышать ровнее, но сердце заполошно трепыхалось в груди, гонимое ужасом и застарелой памятью о пережитом страхе.

– Ефрейтор Леманн? Вам плохо? – спросил у него подошедший командир. – Ну?

Мы с подругами обошли застывшего на месте мужчину, чтобы видеть его лицо. Делайл по-прежнему держал меня за руку, и только сейчас я обратила внимание, что мои подруги так же ходили за руку со своими мужьями. Мы подошли ближе к неподвижному солдату. Его разгоряченное яростью и злобой лицо в один момент потеряло краски, стало болезненно-бледным. А затем его остекленевшие глаза налились беспроглядной тьмой, закрывшей даже склеры. Совсем как недавно у Латиары.

– Твою мать! Вот же дьявол, опять! – выругался офицер и ловким движением достал пистолет, направив дуло в голову ефрейтора.

Со стороны того послышалось животное рычание.

Автоматная очередь со стороны горящего амбара заставила меня вздрогнуть. Невольно я посмотрела в сторону этого звука и увидела, как стреляют в тех, кто пытается спастись из огня, забираясь на крышу. Одиночный выстрел потонул в диких криках тех, кто уже умирал в огне горящего амбара.

А потом я вновь обратила внимание на черноглазого ефрейтора. Сейчас он был уже мертв.

В это время к офицеру подошел другой.

– Ну что, Рудольф, и этот не выдержал?

– Да, – коротко ответил ему мужчина. – Никто не выдерживает. Эта штука опасна. Препарат имеет побочное действие! От него больше хлопот, нежели пользы! Нам обещали, что он вернет жизнь тем, кто находится при смерти, сделает их сильнее во сто крат, но он лишь отсрочивает смерть. А потом подвергает нас всех опасности нападения.

– Это нужно прекращать, – высказался его напарник. – Что-то идет не так!

Больше мы ничего не услышали – видимо, свыше посчитали, что нам показано достаточно, и жуткая картина из прошлого стремительно истаяла.

Но даже этой малости нам хватило, чтобы понять – химера рассказала нам далеко не все.

Глава 16. Сапфир

Марьяна

Заседание двух советов – императорского и Совета потомков Фаэтона – продолжалось уже больше двух часов, пока мы сообща пытались решить, что же нам всем делать при вновь открывшихся обстоятельствах. Стало ясно, что, несмотря на применение сыворотки правды, информация об одном из экспериментов химеры сгинула вместе с ней. И теперь даже некроманты были бы не в силах помочь нам вновь ее разговорить. Этим магам под силу оживить на время труп, но никто не в силах заставить говорить прах. Грэтта Элрод была сожжена после казни, и все тайны, что могли остаться при ней, теперь канули в небытие. Сам факт того, что кто-то смог после сыворотки правды утаить какую-то часть истины, казался вопиющим. Веками это средство было верным гарантом развязывания языка молчаливым преступникам и лгунам и официально применялось во время следствий, а теперь выходило, что и сыворотка не всесильна? Все склонялись к тому, что на инопланетный организм действие сыворотки оказалось неполным, да только эти выводы были уже поздними.

Совет императоров опасался, что эта новость всколыхнет общество, сработав как информационный взрыв, и с нас взяли обещание молчать. Мы и сами понимали, что о таком не стоит распространяться, но, учитывая солидный возраст монархов, вполне допускаю, что с их колокольни мы выглядели молоденькими глупышками, которым необходимо разъяснять очевидные вещи.

Советы постановили снова обследовать всех, кто был похищен химерой, и от мысли, что может вскрыться что-то страшное, меня охватывало смятение и тревога. Я боялась за жизнь Делайла, боялась так, что холодели пальцы, и грудь нещадно сдавливало тисками страха. Я не могу его потерять! Я не переживу, если с ним что-то случится! Боги! Пощади меня, Священный Союз! Именно сейчас я осознала, сколь крепко мы за эти годы проросли корнями друг в друге, и теперь эта нерушимая связь, приправленная взаимной любовью, стала поистине сакральной.

Оставалось еще одно место смерти – Севастополь, где когда-то жила и погибла Эмилия, но мы решили посетить его после выходных, чтобы переварить и отойти от того, что нам уже пришлось увидеть. Настроения праздновать свой день рождения у меня совершенно не осталось, и что-то подсказывало, что к завтрашнему дню оно и не появится. Мысль о том, чтобы все отменить, с каждой минутой казалась все верней.

А еще я поняла, что с тех пор, как случилась инициация Триумвирата, я окончательно и полностью осознала всю тяжесть этого бремени. И бремя это нещадно давило мраморной плитой, вгоняло в землю и лежало на плечах такой неимоверно-каменной тяжестью, что казалось – сейчас треснут кости и я сломаюсь под этим невыносимым гнетом.

Было решено провести новое обследование бывших пленников химеры, теперь уже с нашим участием, но дабы не поднимать паники, все это предполагалось сделать инкогнито, без общественной огласки. Я посмотрела на Делайла, сидящего напротив меня, и мою душу окончательно затопили тревога и страх. Я так за него боюсь! Кажется, еще больше, чем за себя. Ведь я все-таки маг Триумвирата, ставшего легендой еще за века до своей инициации, но Дел… Могу ли я надеяться на то, что нареченный мага Триумвирата имеет особый иммунитет ко всему, что связано с демоном войны? Если нареченный Избранной способен вернуть ее душу с берегов реки забвения, то какую цену он заплатит за это? Ответа на этот вопрос у меня, к сожалению, не имелось. И почему я не догадалась спросить об этом у Иллинторна, когда была такая возможность?

Делайл вновь поймал мой взгляд и ободряюще подмигнул с ласковой улыбкой, от которой внутри меня разлилась щемящая нежность, и сразу захотелось оказаться с ним наедине, обнять его руками и ногами, как лиана обнимает дерево, зарыться пальцами в густых смоляных волосах и забыть обо всех тревогах, мерно и по глотку с наслаждением вдыхая его терпкий мужской аромат. Но раз за разом я вынуждена была возвращаться в суровую действительность, от которой не в силах сбежать или скрыться.

– Ваше величество, когда, по словам оракулов, нам ждать появления «цветка небес»? – поинтересовался у нашего императора Мариус. – На сегодняшний день прогнозы весьма размыты, а данное событие, сами понимаете, отнюдь не рядовое.

– Предварительно, это произойдет на исходе февраля, в Лайоль – неделю борьбы дождя и солнца, – поведал всем нам Алмариан Второй.

– Значит, самая последняя неделя, – задумчиво промолвил Мариус и кивнул.

Обычно в период Лайоля все империи Эсфира, кроме Северной, жили в ожидании скорой весны, и в театрах проходили постановки с этой темой – борьба тепла и холода, в которой тепло в конце концов одерживает верх. Древняя многовековая традиция, дошедшая до наших дней. Когда-то эсфиряне считали, что таким образом они поскорее разбудят силы природы от зимнего сна. В Северной империи Лайоль проходил в конце марта.

– Приказ об усилении всех силовых структур в период приближения цветка небес уже составлен и подписан во всех империях, – сообщила всем императрица запада. – Мы, конечно, живем и дышим надеждой, что появление огненного цветка в небе сулит нам перемены в лучшую сторону, но… стоит быть готовыми к любым сценариям развития событий. Даже отнюдь не радужным.

С ней нельзя было не согласиться. На меня накатило удушающее чувство ожидания чего-то неизвестного и эпохального. Оно наполняло нутро свинцовой тяжестью, мешая сделать полноценный вдох. Как будто должно случиться что-то очень значимое и настолько великое, что перед ним мы, бессмертные, – лишь беспомощные песчинки на ветру среди вековых барханов.

Совет императоров завершился, и мы сели в один большой экипаж. Я не ложилась спать две ночи подряд, и сейчас остро ощущала усталость и желание лечь в постель и зарыться в большое одеяло, хотя время было еще совсем детское – восемь вечера. И никаких празднеств. Никаких.

– Устала, да? – спросил у меня Делайл, ласково погладив по руке и внимательно заглядывая в глаза.

Я молча кивнула, разглядывая носки своих туфель.

– Ничего, сейчас дома у Лиаль с Джордано откроем портал в Дэльтарру, если хочешь домой к брату. Выспишься и завтра свой день встретишь отдохнувшей и с новыми силами. Ты ведь так и не дала отмашку всем, что будешь праздновать?

– Не дала. И не буду! Я не хочу отмечать завтрашний день, – сдавленно произнесла я. – Нет ни желания, ни настроения. Я отменяю празднование.

– Вот так пассаж, Мари! – удивился Делайл и все присутствующие. – Как так? Почему?

– Потому что не хочу, – отрезала я, отняв свою руку у него. – В империи творится невесть что, а я тут день рождения справлять собралась. В конце концов, мне не впервой не отмечать этот день.

Делайл вздохнул и сокрушенно покачал головой.

– Марьяна, мы с тобой прекрасно знаем, в какой период жизни это было. Очень горький и скорбный для нас период, и лично мне не хочется повторять что-то из того времени.

Я ничего не ответила на это. Уставилась на свои руки, лежащие на коленях, в надежде, что опущенная вуаль шляпки скроет те моря, что уже бушевали в моих глазах и грозились пролиться солеными потоками по щекам.

– Марьяна? – позвали в один голос меня подруги.

За эти три года, с тех самых пор, как мы стали Триумвиратом, мы будто сплавились воедино. Конечно, мы не одинаковы по внутренним качествам, и характер у каждой свой, но мы настолько выучили все особенности друг друга, словно были знакомы уже сотню лет, что с большой вероятностью могли предсказать настроение, поступки и поведение друг друга. И вот это самое чутье шептало мне, что сейчас мои подруги и соратницы в таком же унынии и растерянности, как и я.

А я как будто оказалась один на один с суровой и устрашающей данностью – мне надлежит убить настоящее жестокое чудовище, истинное порождение зла. Адаил, Адаэль, Ада-ал, Адаиллис – лишь несколько его имен из сотен, и все они – имена демона войны. Он бесконечно возрождается и каждый раз неизменно несет разрушения и смерть. На протяжении веков… А мы должны его убить. Убить того, кто убил миллиарды. И смертельно ранил Иллинторна – эльфа-нефилера, ставшего еще при жизни легендой. Должны. Но как же страшно думать об этом дне! Не так давно мне казалось, что до этой роковой встречи сотни лет моей жизни, а теперь… как будто этот день наступит завтра. Внутри меня разлился холод, мертвенный и колкий.

Соленые моря все же пролились из моих глаз, и я всхлипнула.

– Мне страшно, – все, что я смогла пролепетать сквозь всхлипывания и судорожные глотки дыхания.

Я уткнулась в плечо Делайлу, услышав вторящие моим всхлипывания подруг.

– Мне тоже очень страшно!

– И мне!

Вот мы и расклеились. Будто наш общий элементаль надежды и веры потерял свою силу и погас. Наши мужчины обомлели. Что-что, а отчаянно плачущими вместе в три голоса навзрыд они нас еще не видели. Делайл усадил меня к себе на колени и принялся мягко гладить по рукам и спине в попытках унять потоки слез. Он говорил со мной тихим, баюкающим голосом, будто пытался заговорить мое отчаяние, прогнать его.

– Мари, я прошу тебя, не плачь. Ты не одинока, я же говорил об этом не раз, ну что же ты! И я навсегда с тобой, навеки рядом! Ничего не бойся, я – твоя защита. Ну что мне сделать, чтобы ты перестала плакать?

– Ты просто устала, голодна и напугана. Хочешь, я сейчас дома приготовлю для тебя твои любимые равиоли с грибами и сыром? И тебе сразу станет лучше! – Я услышала, как Мариус воркует с Эмилией.

Эрик, решив, что Мариус идет верной дорогой, тут же пообещал Герде выполнить все, что она пожелает.

– А еще у нас остались песочные корзиночки, и в холодильнике есть все, что нужно для твоих любимых тарталеток с креветками. Я тебе сделаю их так, как ты любишь. Или рис с морепродуктами. Выбирай! Чего тебе хочется больше? А может, и то, и другое?

Делайл все еще пытался меня успокоить.

– У меня дома в Дэльтарре лежит замечательный, отменный кусок мяса. Я сделаю вкусный маринад, а потом запеку его на огне, как ты любишь. Только не плачь, хорошо?

В экипаже воцарилась тишина, которую нарушали наши судорожные вздохи. Но плакать мы перестали. Да и как можно плакать, когда любимые мужчины осыпают такими интересными гастрономическими предложениями? Я вдруг посмотрела на происходящее со стороны, и мне даже стало забавно – растерянные от женских рыданий, они пытаются остановить слезы обещаниями вкусно накормить. Да не абы чем, а едой, приготовленной ими собственноручно!

– Что, мальчики, решили сразу с козырей зайти, да? – со слабой улыбкой произнесла Эмилия.

– А что еще нам остается? – задался вопросом Эрик, все еще гладя ладони Герды. – Моя супруга всегда успокаивается, когда вкусно поест. И настроение у нее улучшается. Да, снежинка?

Герда вздохнула в ответ, кивнула и прижалась щекой к щеке мужа.

– Вот и отлично! По домам, и готовить вкусности! – усмехнулся мой нитар. – Выдохните, переведите дух после этих путешествий в тяжкое прошлое. Вам нужна пауза, передышка. И вы имеете на нее право.

– Боюсь, что не имеем, – возразила я.

– Имеете, – с нажимом в один голос произнесли наши мужчины, и это вызвало у нас с подругами слабый смех.

– Мари, так а что насчет дня рождения? Ты в самом деле намерена отменить праздник? – решила уточнить Эмилия.

– Да, – отрезала я без каких-либо сожалений. – Это мое окончательное решение.

– Очень жаль, – промолвила Герда.

– Не жалей, подруга. Шумно и с помпой отметим в следующем году, – заверила я.

Мне и самой хотелось верить, что это будет так.

* * *

Босые ступни утопают в пышном ковре из лепестков роз, источающих пьянящий сладкий аромат. Море лепестков простирается вдаль, и я иду по этому благоухающему морю. Розы здесь везде, и каких только нет – вьющиеся и кустовые, нежно-пастельные и насыщенно-яркие, с мелкими бутонами и крупными. Они растут повсюду – на клумбах, вдоль бордюров, вдоль каменных серых стен, и вьются по ним, оплетают арку, что виднеется впереди. Я с упоением вдохнула ароматный воздух, пропитанный розовой сладостью, и прислушалась к мерному жужжанию пчел, летающих над ароматными бутонами. По цвету неба, чистому от облаков, невозможно было понять, какое сейчас время суток – утро или вечер. Солнце то ли скрылось за горизонтом, то ли еще не выбралось на небосвод. Рассеянный свет проливался сверху, приглушенный и необыкновенный, как и цвет неба – сиренево-розовый, подсвеченный теплым золотым светом. Теплый воздух, наполненный ароматом цветов и жужжанием, подсказывал – я вижу май или самое начало июня.

«Всегда бы такие сны, – сказала я вслух. – И красиво, и приятно, и никаких тебе жутких знамений». Стоило мне только это произнести, как с небесной вышины обрушился оглушительный раскат грома такой силы, что я невольно вскрикнула. «Рано ты обрадовалась, Марьяна, рано», – сказала сама себе и оглянулась вокруг. Налетел холодный пронизывающий ветер, и стало стремительно темнеть. Вспышка молнии расколола небо яркими ломаными полосами. Ее ослепительный свет поразил меня. И тут…

Свет. Яркий, повсюду. Да что же это такое! Меня в самом деле ослепить хотят? Кроме света ведь ничего не видно! А потом пришло понимание, что вот прям сейчас на лицо мне падает солнечный луч. Он пробирается даже сквозь опущенные веки, будит меня, настойчиво возвращая из мира снов в реальность. Я проснулась на своей огромной кровати, глядя в потолок, на светлом дереве которого золотились длинные мазки утреннего света. Вот и настал этот день.

С двадцать первым днем рождения, Марьяна! Даже природа постаралась, и сегодня пасмурное небо наконец-то, впервые за две недели, озарил солнечный свет, превратив его в бездонный лазоревый купол, по которому путешествует солнце. В душе всколыхнулось нечто светлое и отрадное, и я мысленно порадовалась, что тревога и уныние отступили хотя бы сегодня. Вспомнила свой сон, мысленно перебрав все увиденные детали, и поняла, что в нем ничего знакового не было. Самый обычный сон, который мог привидеться кому угодно. Видимо, свыше еще помнят, что хотя бы иногда маг Триумвирата должен видеть и самые обычные сны. Красивые и одухотворенные.

– С днем рождения, моя императрица! – торжественно завопила Лорин, прыгнув на кровать, и зарылась в моих волосах.

Я погладила ее и вскочила с кровати. Сладко потянулась, отмечая по ходу на секретере в углу стопку писем с поздравлениями. О своем решении отменить крупное торжество я не пожалела. В этом году душа упорно просила уютного камерного вечера в кругу семьи вместо шумного бала или традиционных танцев Эсфира. Вчера я сгоряча порывалась отменить и семейный вечер, но Делайл удержал меня от этого опрометчивого шага, заявив, что утро вечера мудренее и, проснувшись поутру, я буду думать уже по-другому. И он оказался прав.

Трель кристаллофона вывела меня из воспоминаний о вчерашнем вечере, когда Делайл действительно, как и обещал, приготовил мне вкуснейший стейк. Настроение чудесным образом улучшилось.

– С днем рождения, моя янтарная леди, – донеслось из панели его воркование. – Ты уже проснулась?

– Да, – ответила я.

– Ну, тогда принимай подарки. А заодно умывайся, причесывайся и давай-ка прогуляемся к нашему озеру, пока хорошая погодка. В конце ноября, сама знаешь, она может быстро испортиться. В тот день, когда ты родилась, так и вышло. Я буду ждать тебя около общей калитки. Целую!

Я с улыбкой нажала «отбой» и пошла в ванную приводить себя в порядок. А когда вышла, сверху кипы писем лежал объемный сверток из золотой фольги. Видимо, это и есть тот самый подарок от моего нитар.

– Давай-давай, открывай, я умираю от любопытства! – умоляющим голосом промолвила моя белка.

Внутри лежали еще два свертка из бежевой бумаги и темно-зеленая бархатная шкатулка, в которой обнаружился невероятной красоты набор – тиара, серьги и браслет из бриллиантов и розового жемчуга. «Балуете вы меня, лорд Даркмун!» – довольно промурлыкала я и, еще раз полюбовавшись на украшения, распустила шнурок на прямоугольном свертке. Мои предположения оказались верны, это была книга. Та самая книга взрослых сказок «Дорога цветов и огня», к которой я давно уже присматривалась, но цена на эксклюзивное издание была баснословной. Вот я и думала. А Делайл думать не стал и решил, как и всегда, зайти с козырей. «Просто он знает, чем тебя соблазнить!» – заявила на это Лорин.

Все еще улыбаясь, я принялась разворачивать последний плоский сверток, мягкий на ощупь. Разорвала окончательно бумагу и почувствовала, как к щекам прилил жар, а в теле дрогнула томительная струна. Ох, Делайл! Изумленная Лорин пробормотала что-то нечленораздельное.

Белье. Одним из его подарков стало кружевное белье цвета марсала. Красивое до невозможности и просто кричаще-откровенное. Этикетка Дома моды леди Тилье – самой знаменитой бельевой мастерицы княжества Ривэрейн. «Дел! Сумасшедший!» – воскликнула я и расхохоталась.

– Меряй давай! Мы должны срочно увидеть это на тебе! – потребовала Лорин, и я с ней была солидарна.

Скинула с себя будуарное платье и ночную сорочку, решив сей же час примерить умопомрачительный комплект. Интересно ведь, как я в нем буду выглядеть! Бюстгальтер, трусики с высокой посадкой, чулки с кружевной оборкой крепились к такому же кружевному поясу. Обернулась, посмотрела на себя в зеркало и замерла.

– Драконья праматерь! Да это же… Божественно! – воскликнула моя питомица.

Да, тут было чему поражаться. Нет, это же просто гарантированное помутнение мужского разума! Это белье подчеркивало все, что только можно было выгодно подчеркнуть в женском теле, и в то же время оставляло тень тайны и недосказанности. Видимо, чтобы раззадорить мужское воображение. Интересно, конечно, откуда Делайл узнал мои мерки… Если только спросил у моей невестки или у своей, с которыми я не так давно прохаживалась по бельевым павильонам в центре Дэльтарры. Либо обратился за этим вопросом к моей любимой швее – леди Арилиш.

В любом случае с подарками мой нитар угадал. Я решила остаться в подаренном белье, надела теплые колготы и платье винного оттенка, схожего по оттенку с бельем. Волосы быстро уложила в низкий пучок.

Когда спустилась во двор, Делайл уже ждал меня у калитки.

– Моя красавица! – промурлыкал он хриплым баритоном, неизменно вызывавшим у меня томительный трепет. – Ну что, идем? Или, может, обернемся и побежим?

Его рука уверенно легла на мою талию, и Делайл притянул меня к себе. Я уже хотела согласиться обернуться, но вовремя вспомнила, что не успела сделать магическую привязку белья к своей звериной форме, а значит, при обороте в зверя белье безнадежно порвется.

– Ой, я не могу сейчас перекинуться, – посетовала я.

– Я точно помню, что в этом платье ты уже оборачивалась, – вспомнил мой нитар.

– А в том, что под ним, – нет, – усмехнулась я. – Уж очень мне хотелось увидеть в деле твой подарок.

В светлых глазах полыхнул огонь, точно небесная вспышка во время грозы, и Делайл медленно окинул меня жарким взглядом с ног до головы.

– Ах, вот оно что… – вкрадчиво промолвил мой нитар. – И как тебе эта часть подарка? Подошла? Хорошо ли села?

– Прекрасно села. Просто идеально, – ответила я почти напевно, с придыханием, и с удовольствием услышала, как участился его пульс.

– Я бы посмотрел. Хотелось бы, конечно. Дабы лично убедиться, что размер подобран безукоризненно. Спасибо Марэе, – заявил он бархатно-обволакивающим голосом.

Этот голос обнимал меня, ласкал, проникая под кожу, зажигал кровь, путал мысли и туманил разум. На Эсфире когда-то очень давно, сотни лет назад, верили в унданов – сирен мужского пола, которые своим голосом способны заманивать невинных красавиц в морскую пучину. Вероятно, именно таким влекущим голосом они их и манили, и те шли, в один миг позабыв обо всем.

– Ладно, идем уже, а то я, кажется, засмущал тебя, – бросил он с хитрой улыбкой и взял меня за руку. – Прогуляемся пешком до озера.

Солнечный свет прошивал золотыми стрелами лесную чащу, высвечивая прелую листву, сбитые ветром шишки и оголенные ветви вековых деревьев, которыми они тянулись друг к другу, словно верные пары. Всю учебную неделю в вечной академической суете нам катастрофически не хватало времени на двоих, и сейчас мы наслаждались обществом друг друга, впитывали эти минуты единения, неспешно ступая по утоптанной лесной тропинке. Мне до спертого дыхания не хватало отвлеченных разговоров ни о чем или о чем-то важном, но только не о демоне войны и последних тревожных событиях, и Делайл, верно чувствуя мое настроение, говорил и спрашивал о чем угодно, но только не о болезненном для меня.

Так мы и не заметили, как пришли к берегу озера, чьи остывшие за осень аквамариновые воды сейчас были спокойными и отражали редкую пену облаков. Делайл вздохнул и посмотрел на озеро таким взглядом, в котором читалась ностальгия – словно в прошлое смотрит. А потом он заговорил, и я поняла, что так оно и есть.

– Знаешь, когда ты была еще совсем ребенком, мне было проще следить на воде за Ленаром, чем за тобой. Братец всегда копался с камушками и песком у берега, боясь зайти без меня дальше чем по колено, а тебя же извечно тянуло заплыть на самую глубину больше твоего роста. Ты совершенно не ведала страха перед водой, как будто не огонь твоя стихия!

– А помнишь, как однажды мне не понравилась какая-то девчонка из Академии, с которой ты приходил сюда, и я следила за вами за вон тем валуном, – и я махнула на огромный мшистый камень, примостившийся на берегу чуть левее от нас. – Смотрела и мучилась мыслью – какую бы пакость сделать? Как бы ее от тебя отвадить?

Делайл в ответ расхохотался.

– Когда на нее сверху как бы случайно свалилась какая-то бешеная белка, подозрительно похожая на Лорин, и перепугала до поросячьего визга, я сразу понял, откуда ветер дует…

Вспомнив этот эпизод, мы дружно рассмеялись в один голос. Его слова вызвали череду теплых воспоминаний, и я улыбнулась.

– Все-таки до чего изобретательная и ироничная леди эта судьба, – заметил мой нитар. – Я ведь тогда и предположить не мог, что та, которой суждено стать моей парой, моей нареченной, растет у меня под боком.

– Всему свое время, – веско заметила я. – Зато какой сюрприз судьбы мы получили.

Он посмотрел на меня. Внимательно, словно желал огладить взглядом каждую черточку лица, остро и жарко. Сделал шаг и еще, наступая и тесня меня к широкому стволу старого дуба. Я пятилась назад, не отрывая взгляда от его лица, пока не уперлась спиной в ствол, а Дел подошел вплотную, позволив в полной мере ощутить жар его крепкого, мощного тела. Его руки оперлись на дерево по обе стороны от меня, заключив в томительный и тесный плен.

– Я получил не просто сюрприз судьбы, Марьяна. Я получил благословение самих Богов. Долгожданное исцеление, пробуждение от многолетней зимней стужи. Это было все равно, что умереть в тяжких муках, а потом, спустя годы, ожить и вдохнуть эту жизнь полной грудью, поправ смерть. Вот чем ты стала для меня, лисичка, – символом новой жизни. И знаешь, чего я страстно хочу?

– Чего же? – пролепетала я, завороженная его словами.

– Я хочу тебя навсегда, – с жаром вымолвил Делайл, нависая надо мной.

Его горячие губы почти касались моих. Сейчас мы даже дышали одним воздухом – единым для нас двоих. Внутри меня, казалось, рождалась новая Вселенная, и вспыхивали одновременно миллиарды новых звезд. А он все смотрел и смотрел на меня. Как на главную свою драгоценность. И столько было в этом взгляде невысказанного, пробиравшего до самого нутра, до самого донышка…

– А ты хочешь этого? Хочешь быть со мной навсегда? – спросил он, испытывающе глядя на меня.

– Да, хочу, конечно, – ответила я, хмелея от дикой смеси восторга, возбуждения, волнения и трепета, охвативших меня.

– Тогда… тогда выходи за меня замуж! – выпалил он, и мое сердце пропустило удар, а потом мелко-мелко затрепетало.

Я обомлела, не веря до конца в услышанное. Делайл в самом деле зовет меня замуж? Это не сон?

А потом я поняла, что он готовился к этому. Потому что в его руке появилась маленькая коробочка из красного бархата, в которой меня ждало традиционное кольцо ами-анитари из золота с крупным розово-оранжевым сапфиром. Кажется, я потеряла дар речи. А Делайл тем временем опустился на одно колено, не сводя с меня пылающего взора, и с его губ сорвались заветные слова, такие же древние, как сам Эсфир:

– Согласна ли ты разделить со мной вечность под небом любого из существующих миров и идти отныне одной дорогой? Ну же, Марьяна, не томи!

Удар сердца, судорожный вздох… И теплая волна эйфории, растекшаяся по венам.

– Да! Я согласна!

Его взгляд вспыхнул торжеством. Он поднялся с колена. Все еще держа коробочку с кольцом в руке, другой рукой Делайл притянул меня к себе, впечатал в свое тело и накрыл мои губы своими.

И сладко закружилась голова. Может быть, к этому мне и снился прекрасный розовый сад?

Глава 17. Вырванное сердце

Марьяна

Сапфир цвета розового шампанского переливался и сиял десятками граней. Я посмотрела на него, а потом на Делайла, потом снова на свою руку с кольцом и снова на Делайла, облизала губы и услышала, как тихо зашипел мой жених, шумно втягивая воздух. Его взгляд неотрывно скользил по моим губам.

– Нравится? – спросил он, указав глазами на колечко.

– Еще как нравится! – искренне ответила я. – Такой необыкновенный сапфир!

– Чтобы кольцо соответствовало своей хозяйке, – промурлыкал Делайл и поцеловал меня в висок, прижав к себе.

На какое-то время мы замолчали, сидя в объятиях друг друга на огромном пне. Скупой луч осеннего солнца подсветил озерную воду, а потом сизая пенистая туча наползла на сияющее солнце, и воздух моментально растерял свое тепло.

– Пойдем домой, Мари, пока дождь не собрался, – промолвил Делайл, подавая мне руку.

– Дел, а давай сейчас проверим кое-что? – предложила я.

– Что конкретно? – не понял мой жених.

– Артефакты химеры. Я знаю, что вас проверяли от и до, и все же… – Я не договорила, и сердце укололо тонкой ледяной иглой тревоги.

– Ты уверена, что хочешь проверить это именно сейчас?

– Да. – Я кивнула. – Давай сейчас. Мне же спокойней будет. Заодно еще раз потренируюсь проникать взором в самую суть, как нас учит магистр Ксенард.

– Ну, если это тебя в самом деле успокоит, тогда я готов, – согласился Делайл.

– Просто сиди, а я посмотрю на тебя, – сказала я и сосредоточилась.

Сначала я осмотрела его магическим зрением, призвав магию Триумвирата, а потом посмотрела в место солнечного сплетения. Постепенно мысленно я проникала в его нутро, пытаясь заглянуть на самое дно души. И увидела. Свет. Не серебряный и не золотой, а что-то среднее. Он клубился, словно густой туман, переливался и сиял тысячей искр, будто подсвеченный чем-то изнутри. И ни капли тьмы. И никаких мерзких артефактов. Чистая душа, не запятнанная ненавистью и злобой. Душа моего будущего мужа. Эта мысль согрела, бросила в жар и вызвала на лице блаженную улыбку.

– Все хорошо? – уточнил Делайл, улыбаясь мне в ответ.

– Все просто замечательно, – промолвила я и обвила его шею руками, притянула ближе к себе, и наши губы встретились в жарком поцелуе, мучительно-неспешном и томительно-сладком.

Его язык скользнул по моим губам, разомкнул их, проникая в рот, и принялся гладить и ласкать мой язык. Я жадно пила его дыхание, взамен отдавая свое. Перед опущенными веками расплывались круги, тело предательски плавилось в его руках, а сердце в заполошном беге разгоняло по крови огонь возбуждения и эйфории. Делайл с глухим стоном оторвался от моих губ и смерил меня внимательным взглядом.

– Марьяна, давай завтра подадим прошение в храм Луны и Солнца провести помолвочный обряд? Досрочно.

Я удивленно вскинула брови.

– Дел, ты же знаешь, что досрочно обряды ами-анитари проводят только при веских обстоятельствах. Например, если женщина беременна. А нас с чего вдруг вперед пропустят раньше времени?

– А мы поговорим с настоятелем храма, – упрямо заявил мой жених. – Я уверен, нам пойдут навстречу. Все прекрасно понимают, что время нынче тревожное. Мы живем и не знаем, что будет завтра, неизвестно, что нам сулит появление огненного цветка. Я постоянно беспокоюсь за тебя, мое сердце не на месте. И знаешь, даже если завтра откроются врата в Нижний мир или небо рухнет на землю, в этот момент я хочу, чтобы ты была рядом. Хочу держать твою руку, обнимать тебя, ласкать. Я хочу тебя рядом, понимаешь? И я надеюсь, что мою Мари обуревают такие же желания.

В ответ я призывно улыбнулась и поцеловала его в уголок рта.

– Хорошо, давай поговорим с настоятелем завтра. А вдруг нам действительно повезет и отец Мавиар войдет в наше положение? И уже совсем скоро все наши желания станут реальностью.

Он медленно очертил большим пальцем контур моих губ и подбородка.

– Мне сегодня с утра звонил один мой старый знакомый. Он работает в Альтарре целителем в главном госпитале. Так вот, он строил дом, а потом, когда все было уже готово, их семью резко потянуло в соседнее княжество, и теперь они продают свою усадьбу. Он слышал, что я в поисках недвижимости, и предлагает мне заехать во вторник или среду, посмотреть. Ты как? Поехали со мной?

– Поехали в среду, – ответила я, снова ощущая, как волнами расходится тепло по телу.

Так я всегда ощущала счастье.

Мы возвращались домой все той же дорогой, позволив себе смело мечтать – о том, каким будет наш будущий дом, как мы его обставим и кого позовем на первый бал в нашей усадьбе.

– Ты еще не думала о том, когда бы тебе хотелось сыграть свадьбу? – поинтересовался Делайл.

Я задумалась на несколько секунд.

– Если все будет хорошо, то, наверное, после того, как получу диплом. Летом. Или в самом начале осени. Чтобы можно было окунуться с головой в процесс подготовки к свадьбе и ни на что не отвлекаться. И у тебя как раз отпуск будет. Хотя готовиться все равно заранее придется.

– Не беспокойся об этом. Я все равно планировал нанять организатора, чтобы упростить нам с тобой задачу, – успокоил меня жених.

– Лишь бы все было хорошо, – промолвила я, ощутив, как внутри ледяной струной дрогнула тревога.

– Все обязательно будет хорошо, – заверил меня Делайл и поцеловал на ходу в висок.

Едва мы зашли к нему во двор, как нам навстречу выбежала взволнованная Вианна.

– Ну что, Делайл, она согласилась? Приняла твое предложение?

– Ага, значит, готовилась вся семья, – сделала я вы– вод.

Делайл хохотнул в ответ.

Я, не скрывая счастливой улыбки, подняла и показала руку, где безымянный палец украшало кольцо ами-анитари, как обещание скорого единения двух судеб.

Вианна всплеснула руками и устремилась к нам навстречу.

– О-о-о, Боги милостивые! Какое счастье вновь посетило эти усадьбы! Какая отрада для двух прекрасных семейств! – воскликнула она и бросилась нас обнимать.

Вечером меня ждали двойные поздравления, хотя некоторые поздравили нас с помолвкой еще днем – тетя Вианна обладала феноменальной способностью за считаные минуты оповещать о важных семейных событиях всех родных и близких. Весь вечер в моей груди теплилось ощущение тихого счастья и уюта, и я порадовалась тому, что не стала совсем отменять праздник. Ведь именно время, проведенное в кругу семьи, неизменно наполняло меня внутренним светом и силой. А они мне точно понадобятся.

* * *

Храм Солнца и Луны привычно встретил нас атмосферой гармонии и успокоения. Песнь хора устремлялась ввысь к прозрачному потолку, а в воздухе витал тонкий аромат цветов. Будто бы здесь не ведали о преддверии зимы и холодов, будто здесь не ведали тревог и печали…

Запах воска и теплый свет от огней сотен свечей, молитвы и звук колокола с башни… Здесь душа неизменно обретала умиротворение. Нам повезло, и настоятеля храма не пришлось искать, он сам подошел поприветствовать нас.

– Давно уже не видел вас, леди Ирилейв, в нашем храме, обычно вы приходите чаще. А сегодня вы в сопровождении своего возлюбленного, – потом его глаза скользнули по моим рукам. – Ага, кольцо ами-анитари. Поздравляю! Теперь все маги сиятельного Триумвирата обрели своих нареченных! Это отрадная весть!

– Отец Мавиар, мы хотели попросить вас провести церемонию ами-анитари досрочно, – с жаром промолвил Делайл, и брови настоятеля дрогнули. – В связи с последними событиями. Мы хотим как можно скорее пройти обряд и просим отнестись с пониманием к нашему желанию.

Настоятель смерил нас задумчивым взглядом и медленно кивнул. Я ощутила вспышку радости, согревшую нутро.

– Мне понятно ваше желание ускорить процесс единения судеб в это нелегкое время. Когда бы вы хотели провести церемонию? И сколько примерно ожидаете гостей?

– Гостей будет не более полусотни, – ответил ему Делайл. – Мы хотим камерное торжество. А срок… Мари, тебе хватит недели на подготовку? За срочный пошив обрядовых одежд я заплачу столько, сколько необходимо.

– Да. – Я согласно кивнула. – Недели нам хватит.

– Вторая суббота вас устроит? – уточнил отец Ма– виар.

– Устроит! – ответили мы в один голос, чем вызвали у настоятеля улыбку.

– Тогда до встречи. Накануне я жду вас в течение дня, чтобы еще раз обсудить детали обряда.

Счастливые и довольные, мы попрощались с настоятелем, после чего, взявшись за руки, подошли к статуям Священного Союза, чтобы вознести им молитвы. Я сложила руки у груди, прочитала про себя традиционную молитву о свете и гармонии, а потом просто своими словами попросила Богов о милости для всех нас. Сохранить нас от беды, даровать надежду… Мне так хотелось верить в лучшее, что я многое отдала бы за то, чтобы это лучшее сбылось. В конце молитвы мы с Делайлом вместе ударили в маленький колокол, установленный сбоку от статуй. Его голос, и глухой и звонкий одновременно, протяжный и пустой, унес наши молитвы в небо, и мне как будто стало легче на душе.

На следующий день нам с подругами предстояло поехать в госпиталь и проверить остальных бывших узников химеры. Мы изрядно волновались, потому что боялись увидеть хоть у кого-то следы артефактов или препаратов химеры, но, слава Богам, мы ничего не обнаружили, и у меня отлегло от сердца.

Однако потом случилось нечто странное, что заставило меня и подруг изрядно удивиться и озадачиться – а что это было? По пути от госпиталя в Академию мы заехали в салон к леди Арилиш, чтобы заказать мне обрядовое платье, и, выходя из него, на стоянке экипажей наткнулись на Айну и Арианну. Неожиданный дуэт, однако. Вряд ли они даже знакомы. Еще неожиданней было их поведение. Обе выглядели нездоровыми – бледные лица, лихорадочный блеск глаз. Они стояли напротив друг друга и смотрели с какой-то дикой смесью злобы, отвращения и удивления. Казалось, если сейчас им дать команду «фас», они набросятся друг на друга и растерзают голыми руками.

Мы остановились недалеко от них, скрытые одним из экипажей. Нам стало любопытно незаметно понаблюдать за их поведением.

– Не понимаю, как можно было нас не заметить и не услышать, – рассуждала я шепотом.

– Видимо, им настолько наплевать на все вокруг, – ответила мне Эмилия, поглядывая в сторону застывших напротив друг друга женщин.

Герда с опаской косилась на Айну с Арианной.

– Не понимаю, что с ними происходит, – бормотала она в замешательстве. – А если они обе рассудком тронулись? Может быть, стоит позвонить в госпиталь и сообщить об их странном поведении?

– Тогда уже, скорее, не в госпиталь, а в Дом Милости, – рассудила Эмилия, и мы задумались над ее словами, продолжая незаметно наблюдать за необычным поведением двух женщин.

Долго нам наблюдать не пришлось. В какой-то момент они словно очнулись и осознанно воззрились друг на друга с испугом и еще большим отвращением, а потом резко развернулись в разные стороны и устремились прочь друг от друга.

– Это выглядит настолько странно, что я даже не знаю, что и сказать, – вырвалось у меня. – Тем более что странности в поведении Айны я уже второй раз наблюдаю. И вообще, какого демона эта девица забыла в Альтарре?

– Давайте-ка я все-таки позвоню Мариусу и посоветуюсь с ним, что делать, – предложила Эмилия. – Все-таки он врач, может, что-то и подскажет.

Мариус после нашего рассказа тоже озадачился и обещал сообщить об этом в Дом Милости, а нам поручил оповестить об этой странности Совет потомков и Совет императоров. Все-таки мы рассудили, что лучше об этом рассказать, даже если это окажется банальной взаимной ненавистью.

Письма мы писали, сидя за столиком в небольшой таверне. Здесь вкусно пахло корицей и выпечкой, а еще, едва уловимо, – запеченным мясом со специями, и я даже ощутила голод, но стоило мне подумать о том, чтобы сделать заказ, как в таверну зашел тот, кого сейчас я меньше всего хотела бы видеть. Амаэль Эльсир. Я отвернулась, желая, чтобы он не заметил нашу компанию, но он, как назло, будто только нас и искал. Едва зайдя, сразу же направился в нашу сторону.

– Идет, – сквозь зубы вымолвила Эмилия. – Что ему нужно?

– День добрый, милые леди, – промолвил он с милой улыбкой. – Как ваши дела?

– Хорошо, – ответили мы в один голос.

Это его изрядно изумило, и брови парня взметнулись вверх. Он хохотнул в кулак.

– Какое поразительное единодушие. И часто вы так в один голос отвечаете?

– По-разному бывает, – ответила ему Герда, и мы втроем переглянулись.

– Как дела в Академии? Новый ректор назначен?

– Магистр Ирришах. Уверена, ты помнишь его. Он раньше был проректором по воспитательной работе, – ответила я.

– Помню-помню, – кивнул Амаэль. – А что лорд Даркмун?

Вот какое ему дело до моего нитар?

– Лорд Даркмун? Он по-прежнему в должности декана факультета огня, и в ректоры не собирается в ближайшие лет двести. А тебе не нужно на учебу? Тем более что выпуск не за горами, – спросила я более резким тоном, чем это позволительно.

Не говорить же ему прямо – какого ты демона еще не покинул Альтарру?

– А я решил пока что поставить свое обучение на паузу, – пояснил Амаэль с беззаботной улыбкой. – Потом вернусь и наверстаю. И диплом успею получить. Тут-то осталось всего ничего.

Несмотря на то что судьба Амаэля больше мне была неинтересна, я все же удивилась такому нерациональному решению.

– То-то и оно, что осталось полгода до выпуска. Мы уже на финишной прямой, почти все на нашем курсе определились с темой выпускной работы. Очень неразумно сходить сейчас с дистанции, когда ты уже почти у финиша. Ну это, конечно, твое дело и твоя жизнь.

Его взгляд вдруг изменился. Из любопытного и ироничного в одночасье он стал острым и злым. А когда Амаэль заговорил, я вновь удивилась. На этот раз тому, каким ледяным и колючим звучал его тон. А я точно знаю этого лорда?

– Вот с этого и стоит начинать, леди Ирилейв. Это моя жизнь, и мне решать, как поступить в том или ином случае. Я не нуждаюсь в советах со стороны!

Герда красноречиво откашлялась, переглянувшись с Эмилией. Меня и саму его вспыльчивость и резкая смена настроения привели в замешательство. Амаэль всегда был спокойным и невозмутимым, предпочитая прятать свои эмоции за маской спокойствия. Удивленная его выпадом, я постаралась сохранить равнодушие на лице и пожала плечами.

– А я и не собиралась советы давать, с чего ты взял? Живи, как знаешь. Это твое дело, и я об этом тебе минуту назад сказала.

Повисла напряженная пауза. Амаэль смотрел на меня так, словно я его чем-то оскорбила. Потом окинул взглядом всю нашу компанию и шумно выдохнул, словно пытаясь совладать с бурей внутри себя. А потом собрался уходить.

– Что ж, счастливо оставаться, леди, – бросил он уже через плечо таким тоном, будто желал нам провалиться в Нижний мир к самому Адаилу.

Громко хлопнула тяжелая дубовая дверь. Даже бармен вздрогнул за своей стойкой и изумленно посмотрел на нас. Мы в ответ молча развели руками. За нашим столом повисла недолгая пауза, которую первой нарушила Эмилия.

– Он что, специально зашел в эту таверну, чтобы вылить на нас свое дурное настроение?

– Что-то я его таким не помню, – промолвила Герда.

– Представь себе, я тоже, – усмехнулась я. – Не знаю, что на него нашло. И какого тролля он околачивается в Альтарре, тоже не знаю. И как так выходит, что в нашей огромной столице нам удается так часто пересекаться? Я, может быть, не хочу этого. Хотя не может быть, а так и есть.

– А вдруг он жалеет о вашем расставании? Сильно жалеет. Оттого и злится. Вон, даже Делайла не мог не затронуть, – предположила Эмилия.

– Даже если это так, это уже его проблемы, не мои. Амаэль и все, что с ним было связано, для меня бесповоротно осталось в прошлом, – отрезала я.

Герда что-то хотела добавить, но тут у нас одновременно сработали кристаллофоны, издав короткие сигналы сообщений. Я ощутила отдаленное беспокойство – вот так одновременно нам часто могли поступать сообщения из дворца императора или самого Совета. Экран показывал координаты советника императора. Сообщение гласило: «Его величество император Алмариан Второй просит вас оказать помощь и содействие в связи с убийством его близкого родственника. Если сейчас вы имеете возможность посетить дворец, сообщите, откуда вас забирать».

Убийство… Мое сердце замерло и будто бы застыло. Этот колючий холод разлился в груди и по телу, мешая сделать глубокий вздох.

– Помилуйте нас Боги, да что же опять случилось! – тихо вымолвила я, ощущая какое-то парализующее внутреннее бессилие.

Опять случилось ужасное. Опять. Еще одна смерть. Насильственная смерть. В империи что-то происходит…

* * *

Об умении нашего императора держать лицо в империи ходят легенды, но сегодня это умение изменило Алмариану, как и его супруге Эриналлин. Оба выглядели растерянными и словно до конца не осознавали произошедшего.

– Примите наши соболезнования! – промолвила я после приветствия, и к моим словам присоединились Эмилия и Герда.

Императрица кивнула с горьким вздохом, сдавленным голосом ответила: «Светлый путь его душе», – и продолжила говорить о своем убитом двоюродном брате в настоящем времени. Ее руки и голос дрожали, пока она вела нас по каменной дорожке через сонный сад, уснувший до весны, в сторону небольшой гостиной для малых встреч.

– Тайен никогда не имел врагов! Вроде бы… Он, конечно, в своих влюбленностях непостоянен, ни одна женщина подолгу у него не задерживалась за его триста лет взрослой жизни, но никогда у него не было интрижек с замужними, никогда! Но мы, конечно, переживали, что в личной жизни он как перекати-поле. Сами понимаете, если мужчина или женщина долгое время славится многочисленными краткосрочными романами, то потом репутация гуляки тянется как шлейф! Вот мы и волновались, вся семья…

А тут пару месяцев назад он стал поговаривать о том, что наконец-то встретил женщину, с которой хочется постоянства. Эта новость нас невероятно обрадовала! Мы все ждали, когда же он познакомит семью со своей пассией, но… – Императрица судорожно втянула воздух, выдохнула и закрыла глаза. По ее бледным щекам вновь побежали слезы. – Последний раз я разговаривала с Тайеном три дня назад. Сначала мы не волновались, потому что раньше он мог спокойно весь день не выходить на связь, отдыхать в глуши, вдали от города, но когда спустя два дня он так и не ответил на наши звонки и письма, мы не на шутку запереживали. И как оказалось, не зря…

Она всхлипнула и прижала платок к губам. К нам подошел хмурый император, поприветствовал нас и, взяв супругу за руку, передал ее кому-то из придворных, приказав напоить ее успокоительным, и снова вернулся к нам.

– Давайте сразу к сути, для чего я вызвал вас сюда. Мне необходимо знать, точно ли не осталось никаких следов на месте преступления. Я имею в виду следы магии. Жандармы ничего не нашли, но вдруг вы сможете что-то увидеть необычное. Потому что ситуация, мягко говоря, весьма странная, и я бы даже сказал, зловещая. Эриналлин успела рассказать вам детали убийства?

В ответ мы отрицательно покачали головой. Император тяжело вздохнул, взъерошив волосы на макушке.

– Тайен был найден в гостиной своего особняка. У него разодрана грудная клетка и вырвано сердце. Ну и для гарантии смерти оторвана и сожжена голова.

Услышав это, я споткнулась и встала, словно вкопанная, не в силах поверить в сказанное. Перед глазами возникали жуткие картины, омерзительные и назойливые. Дыхание застыло где-то в горле, пока я силилась принять услышанное и осознать.

– У вас… у вас есть какие-то мысли, кто мог это сделать и зачем? – запинаясь, спросила Эмилия.

Алмариан Второй беспомощно развел руками.

– Предполагается, что речь идет о каком-то темном обряде. Но что это за обряд и для чего он нужен, никто сказать не может. Мы ждем прибытия с острова Марнасаул специалиста по изучению темной магии.

– Что от нас требуется? – решила я уточнить.

– Осмотр места, где было найдено тело, на предмет чего-либо подозрительного. Не беспокойтесь, вам не придется лицезреть труп. Его или накроют перед вашим приходом, или унесут, – поспешил император нас успокоить. – Мы сейчас сядем в экипаж и по воздуху прибудем на место. Усадьба Тайена в часе езды отсюда, в северной стороне от города в поселении практически у самого Элендильского леса. Вы готовы?

– Да, – ответили мы слаженным хором и пошли вслед за императором на стоянку экипажей.

Одни Боги ведают, что мы там увидим.

Глава 18. Огонь и тьма

Марьяна

Дом ныне покойного Тайена никак не выдавал того ужаса, что случился в его светлых стенах. Аккуратно поставленная обувь в прихожей, до блеска отполированное зеркало, идеально развешанные пальто, плащи, дублеты и камзолы в шкафу для верхней одежды рядом с входной дверью. На изящном резном столике стоял букет из орхидей в прозрачной вазе, источая едва уловимый аромат. Никаких следов борьбы или разрушений. И та же самая картина педантичной аккуратности нас ждала и в гостиной с камином, который давно остыл и сейчас зиял темнотой. Единственное, что нарушало эту картину нетронутого интерьера, – следы крови на пушистом кремовом ковре с высоким ворсом и лежащее на нем тело, которое к нашему приходу накрыли темным полотнищем.

– Простите, а голову убитого сожгли в камине? – решила я уточнить у жандарма-следователя.

– Нет, в ведре для дров. Его уже забрали на экспертизу, – пояснил нам офицер.

– Кошмар, – прошептала на выдохе Герда, и я была с ней согласна.

Эмилия с отрешенным видом озиралась вокруг, но отрешенность эта была кажущейся. Я знала, что она уже смотрит на все магическим зрением, и тоже перешла на него. Ничего существенного в гостиной мы не обнаружили, и все же здесь ощущались следы чего-то чужеродного и противоестественного. Так я всегда ощущала следы темной магии, но еще раз осмотрев гостиную и прилегающие к ней комнаты, мы ничего не нашли.

– А разит явственно чем-то темным, – бормотала я себе под нос, водя руками около камина.

По какой-то причине меня сюда тянуло. Осмотрела кладку, решетку и заглянула внутрь – ничего примечательного, но мысль, словно огненная вспышка, озарила на миг, и я тут же за нее ухватилась. Вспомнились танцы у костра в преддверии Самайна в Айлане.

– Нам нужно разжечь здесь костер! – заявила я, ища глазами спички и газетные листы.

Герда и Эмилия переглянулись и обе воззрились на меня с легким непониманием.

– Ну вы чего, не выспались, что ли? – удивилась я шепотом, подойдя к ним. – Забыли о том, что мы можем стихии слышать? Воды здесь нет, как и ветра. Земли нет. А вот огонь точно горел в тот вечер, я уверена. Видите, там, в камине, остались не до конца сгоревшие головешки? Зажжем их снова, и огонь нам расскажет, что ему тут увидеть пришлось.

– Точно! – тихо воскликнула Эмилия. – И как я сразу не сообразила! – Все-таки нужно было сегодня поспать…Четыре дня уже не сплю.

Нас прервало деликатное покашливание императора.

– Вам нужна газета и спички? – деловито уточнил он.

– Да, – кивнула я.

Остальные присутствующие выглядели несколько изумленными нашими действиями, но мы не стали никому ничего пояснять. Пусть думают что хотят. Кто-то из жандармов принес нам спички и газету и уже собирался сам разжечь огонь в камине, но я его остановила.

– Негоже женщине заниматься камином, когда есть возможность поручить это мужчине, – возразил мне офицер.

– Это не просто разжигание огня в камине. Это ритуал. Здесь нужны именно мои руки. Так что позвольте мне заняться этим, – парировала я.

– Извольте на время ритуала покинуть комнату, пожалуйста, – попросила Эмилия вежливым, но непререкаемым тоном. – Нам нужны тишина и спокойствие.

Я посмотрела на длинную трубочку из бумаги в своих пальцах и едва успела вообразить ее горящей, как на ее конце тут же вспыхнул длинный язычок пламени. Положила ее под «шалаш» из дров и села у камина, дожидаясь, пока разгорится огонь. По идее, для того, чтобы увидеть в огне какие-то знамения или фрагменты прошлого, необходима цепочка определенных ритуальных действий, но сила Триумвирата давала возможность слышать голоса стихий и общаться с ними без помощи магических предметов и заклинаний.

Языки пламени взметнулись вверх, полыхнув жаром. Горящие поленья затрещали, наполняя воздух запахом пепла и сосновой смолы. Огонь домашнего камина всегда успокаивал меня и вселял чувство уюта и умиротворения, но сейчас все было по-другому. По бокам от меня сидели подруги, держа за руки, в соседней комнате тихо переговаривались жандармы и близкий круг императора, за окном поднимался ветер, отчего дрожали голые ветви деревьев, а позади нас под черным полотнищем лежало тело того, чью смерть еще пока не осознали его близкие.

Я протяжно вздохнула, глядя на огненные всполохи. На душе царила тоска и все та же тревога, чей голос в последнее время звучал все чаще, затихая только временами.

– Покажи мне убийцу, я прошу тебя, – прошептала огню. – Покажи лицо.

Возможно, это было малодушием с моей стороны, но я отчаянно не хотела наблюдать картину жестокого убийства и просто надеялась, что родная стихия покажет лицо того, кто был здесь в вечер убийства и расправился с хозяином усадьбы таким зверским образом.

Я смотрела в огонь, теряя счет минутам. Оранжевое пламя манило взор, будто баюкая. Посторонние звуки затихли, наступила тишина…

– Смотри, Марьяна, смотри! Ты должна ее узнать… Смотри…

Меня словно утягивало в темную воронку, открывшуюся посреди огня.

И снова эта комната. Все так же трещат поленья в камине, и полумрак гостиной расчерчен их рыжими бликами. На кофейном столике початая бутылка шампанского и два высоких фужера, а справа от него, около дивана…

Тело. Уже обезглавленное, с распростертыми руками. Темная рубиновая кровь разлилась по светлому ковру тошнотворной лужей. Над ним склонилась тонкая, хрупкая на вид девушка. Ее смоляные локоны разметались по спине и обагрились кровью. Запятнанная кровью сабля лежала рядом с телом. Спина девушки заметно напряглась, словно брюнетка прилагала усилия к чему-то. Послышался мерзкий чавкающий звук.

– Ах! – выдохнула девушка. – Вот оно, вот! – воскликнула она и…

Подняла руку, сжимая в ней крупное, кроваво-красное сердце. Алые дорожки побежали по ее запястью. А затем она жадно впилась зубами в вырванный орган.

Я смотрела на это жуткое действо, не веря своим глазам, и казалось, что от ужаса в моих венах вместо крови бежит нечто ледяное, разнося мертвенную стужу по телу. Что здесь происходит? Что это за кошмар? Зачем она это делает?

А девушка меж тем, испив крови из сердца Тайена, повернула голову в профиль к камину, плотоядно облизнувшись. Издала неуверенный смешок, словно произошедшее ее забавляет. Затем снова впилась в сердце, сделала глоток. А потом разжала окровавленные пальцы, выронив его.

– Спасибо тебе, Тайен. Спасибо за то, что полюбил меня. Мне это было так нужно! Сердце, в котором живет любовь ко мне! А я уже отчаялась. Думала, что никому не нужна, и никто никогда меня не полюбит. Мир твоей душе, мой хороший. А мне пора в путь.

Она развернулась к столу, чтобы взять с него салфетку. И я увидела ее лицо, пока она вытирала губы и руки.

Арианна Лэнгфилд.

Я вскрикнула, пораженная увиденным. Это невозможно! Это же… Святотатство!

Мое сознание тут же «вышвырнуло» из картины недавнего прошлого, и я судорожно вздохнула. Молча обменялась с подругами растерянными взглядами. Подобрать сейчас слова было крайне трудно.

– Зачем она сотворила это? Что ей даст… – запинаясь, вопрошала Эмилия, но ответа на эти вопросы не нашлось ни у меня, ни у Герды.

Темную магию испокон веков на Эсфире презирали и ненавидели за ее противоречие самой сути нашего мира, а потому ни в школах, ни в академиях она не изучалась, давались лишь общие знания для представления о том, что это вообще такое. Об испитии крови из сердца мне ничего не было известно, оно нигде мне не встречалось, но чутье так и вопило, что мы увидели магию поистине низменную, темную и отвратительную.

– Мы закончили! – крикнула я всем, кто находился в соседней комнате, и мысленно отметила, каким дрожащим и несмелым прозвучал мой голос.

Захотелось прокашляться. Не было совершенно никакого желания показывать свою слабость, несмотря на то что картина вырванного сердца с ручейками крови по рукам Арианны так и стояла перед глазами.

Гостиная тут же заполнилась бессмертными. Около нас мгновенно оказался император, его советник и жандарм.

– Вы увидели убийцу? – спросил у нас Алмариан, не скрывая волнения.

– Арианна Лэнгфилд, – выпалили мы в один голос.

– Что-о? – прозвучал изумленный хор нескольких голосов.

– Арианна Лэнгфилд? – переспросил император. – Вы точно уверены? Та самая скандальная бывшая прима нашего главного театра?

– Она самая, – ответила я, и в помещении воцарилась оглушительная тишина, в которой веселый треск дров в камине звучал совершенно чуждо.

Потом мы подробно рассказали все, что нам удалось увидеть в огне, и даже в пересказе это прозвучало совершенно дико и безумно.

– Вам известно, для чего она совершила этот… ритуал? – уточнил у нас жандарм.

В ответ мы лишь синхронно покачали головами.

– Мы должны сей же час объявить леди Лэнгфилд в розыск, – заявил Алмариан Второй, и жандарм согласно закивал.

А меня в этот момент пронзила жуткая догадка, от которой вновь заледенела кровь и стало трудно дышать.

– А что, если проверить и допросить леди Айну Авер? – предложила я. – Если помните, мы вам писали, что когда видели ее в последний раз вместе с Арианной, обе выглядели не совсем адекватными.

Мужчины ненадолго призадумались.

– В этом есть смысл, – согласился с нами военный советник императора. – По-хорошему, навестить бы леди Авер. Подскажите, где находится ее усадьба?

– Мне неизвестно, где леди Авер остановилась в Альтарре, но усадьба ее супруга находится в княжестве Майерхан. Там она проживала несколько лет, и в Дэльтарре ее никто давно не видел, но буквально несколько месяцев назад она вернулась. Причина ее возвращения неизвестна. Либо об этом знают ее близкие и подруги в Дэльтарре.

– Нам действительно необходимо проверить эту особу. Я свяжусь с жандармерией восточной столицы и княжества Майерхан с запросом о содействии. Мне что-то подсказывает, дело там нечисто.

* * *

Древнее, вечное, как этот мир, море рокотало и нашептывало о своем, сокровенном, неподвластном пониманию бессмертных. В холодных порывах ветра явственно ощущалось дыхание близкой зимы. Неизбежной даже на юге…

Который день я приходил сюда, не имея особой цели, созерцал беспокойные воды, с наступлением холодов будто растерявшие свой насыщенный цвет сапфира, бродил взад-вперед по опустевшему каменистому берегу, сидел на пирсе, предаваясь беспокойным мыслям.

Я даже не могу сказать, что меня тревожит, вгоняя в безотчетную тоску и уныние. Чувствую, что это спрятано так глубоко в моей душе, что мне самому не под силу добраться до сути, но куда мне идти за помощью и советом? Отчего-то я уверен, что никто не в силах помочь мне, даже лучшие душевные целители империи. Неясные видения, ускользающие, как вода сквозь пальцы, туманные сны, запутанные и такие размытые, что наутро они бесследно исчезали из памяти. Созвучно буйному прибою вновь накатила смертная тоска. Что со мной происходит, почему я тону в невыразимой печали? Словно не заметил, как забыл что-то важное, нужное мне, а теперь живу без этого, потерянный и несчастный. Но что это? И что мне сделать, чтобы облегчить этот груз?

Около меня лежит выброшенный морем на берег белый бутон розы. Я поднял его, задумчиво разглядывая, как мелкие бусины соленой воды отражают мое хмурое лицо и кусочек неба надо мной. Такого же ненастного с рваными тучами. То ли дождя предвестие, то ли снега.

Видимо, где-то неподалеку загадано желание на любовь. Если твоя стихия – вода, прошепчи бутону желанное имя и брось его в море. Говорят, что каждая стихия благоволит своим детям и прислушивается к их мольбам и просьбам. Чушь все это! Наивные выдумки для недалеких романтиков. Год назад я выкинул сотню таких бутонов с одним заветным именем, и что же? Я загадал ее любовь. И ничего не сбылось. Она меня не полюбила. И глядя сейчас в ее глаза при встрече, я ничего не вижу, кроме равнодушия. Уж лучше бы там полыхали обида и ненависть. Говорят, что от нее до любви один лишь шаг. Но в нашей истории случилось наоборот. От любви мы шагнули к ненависти. Разминулся с ней чувствами непростительно – я полюбил ее запоздало. Осознал, как тоскую по ней, слишком поздно, когда уже ничего не вернешь, как ни старайся.

Может быть, осознание невозвратного и эти равнодушные глаза, в которых так хотелось увидеть хоть что-то, заронили во мне зерно ненависти. И за несколько последних дней это зерно проросло отравляющими корнями крепко-накрепко в самую глубь и достало до сердца. Смотрю на нее, слышу этот голос, звонкий смех, и кулаки сжимаются так, что ногти оставляют на коже следы! Так бы и закрыть ладонью этот рот, сжать в кулаке ее волосы и… ударить об стену со всей возможной силой! Чтобы разом выбить из нее весь воздух, веселье, смех, надежду и заодно любовь к этому уроду! И увидеть неподдельный ужас в глазах, а еще лучше – кровь. Яркую, как кристаллы рубина. Ярче, чем ее губы. Стало бы мне спокойней? Наверное… да? Точно! Ее кровь и ужас мне бы точно понравились. И слезы в глазах, о-о-о, это стало бы великолепным зрелищем и сбросило бы ее с пьедестала всесильной.

Поперхнулся воздухом, как будто только сейчас ужаснувшись своим кровожадным мыслям. Да что же это со мной творится! Это ведь чуждые, совершенно чуждые мне мысли! Или… Нет? Я совсем не такой, совсем не склонный к жестокости. Наверное… Уже и сам не ведаю, что со мной. Все же мысль о том, чтобы она испытала хоть капельку боли, невольно вызывает во мне некий трепет и удовлетворение.

Так погрузился в свои мысли, увяз в них, утонул, что совсем позабыл о белом бутоне в моей ладони. Посмотрел на него и вздрогнул. Больше не было нежного белого цветка. Вздохом ветра с моей ладони смело посеревший мертвенный увядший до хруста бутон.

Марьяна

Если когда-то скандально известная Арианна Лэнгфилд мечтала о том, чтобы ее изображения висели по всей Южной империи, то вот оно – ее мечта сбылась. Правда, скорее всего, несколько не так, как она желала бы. Арианна мечтала блистать в театре и улыбаться с афиш, но судьба распорядилась так, что сейчас она высокомерно взирала на прохожих со своего портрета на разыскном листе, который делила вместе с Айной Авер. Две такие разные внешне женщины – бледная пепельная блондинка и смуглая брюнетка, – которых объединило одно жуткое, леденящее кровь злодеяние – жестокое убийство. Обе вырвали сердце того, кто их любил, чтобы испить его крови. Арианна убила своего возлюбленного, Айна – супруга.

Все понимали, что это – часть какого-то жуткого темного ритуала, но какого – никто не знал, даже мы с подругами. Советы императоров и потомков Фаэтона уже который день переворачивали свои библиотеки, но ничего важного, что могло пролить свет на свершившееся, не нашли.

А между тем параллельно с этим ужасом мы продолжали посещать Академию и совершать привычные дела, как будто в нашей жизни все идет по плану.

– Сейчас как раз таки остро необходимо, чтобы в нашей жизни хоть что-то шло по плану, – заметил вчера мой жених, и я с ним согласилась.

Крытый зимний экипаж мчал по стылым улицам столицы ближе к линии моря, и запах соли ощущался все острей. Мы с Делайлом ехали на осмотр нашего потенциального дома, и я даже немного волновалась. В чем тут же призналась ему.

– С чего это вдруг? – хохотнул мой жених и взял меня за руку, поглаживая пальцем ладонь. – Тебе совершенно не о чем волноваться!

– Как не о чем! – возразила я. – Де-е-ел, это же, возможно, наш будущий дом! Понимаешь? Это же столько важных мелочей нужно заметить, которые никак нельзя упустить!

– Не упущу, не беспокойся, я просто чертовски внимателен к деталям. Эта черта всегда была со мной, а потом усилилась с профессиональной деятельностью. Все будет хорошо, – заверил меня жених и поцеловал медленно и сладко.

Через пятнадцать минут экипаж повернул на нужную нам улицу. Сейчас здесь тянулись к небу голые ветви деревьев и кустарников, но я уже знала, что весенней порой улица станет такой же цветущей и благоухающей, как и любая другая в империи.

Агент по недвижимости и продавец уже ждали нас на подъезде ко двору, вымощенном каменными плитами. Я взглянула на ту часть дома, которая виднелась из-за высокого каменного забора, и, честное слово, я никогда не очаровывалась внешней картинкой, не узнав внутренней сути, но сейчас… Разглядывала крышу из пепельно-коричневой черепицы и песочно-желтые стены, отделанные натуральным камнем, два мезонина в противоположных концах дома и уже точно была уверена, что мне понравится и то, что я увижу внутри.

Много воздуха, света, пространства… Вот первые чувства, посетившие меня, пока нас водили из комнаты в комнату. Цвета в интерьере, в основном, были нежные, пастельные – пудровый, салатовый, кремовый, оливковый, мятный, лавандовый. Высокие светлые потолки с деревянными балками гармонично сочетались с деревянными полами в одних комнатах и натуральной каменной плиткой в других. В спальных комнатах радовала глаз искусная отделка стен под растительный орнамент, а в общих комнатах преобладало потертое резное дерево или необработанный камень.

– В холодное время года полы легко подогреваются от элементалей огня и бытовых заклинаний. Элементали расположены под плитами, – пояснял нам хозяин дома, пока я вертела головой по сторонам, с любопытством рассматривая красивые кованые люстры, высокие окна и красивый вид из окна – сад с каменными тропинками и большой беседкой и море вдали.

Мысленно я уже прикидывала, куда и какую ставить мебель. Делайл же был, напротив, собран и сосредоточен на глобальных бытовых вопросах, уточняя состояние отопительной и водопроводной систем.

От основной части дома тянулся длинный коридор-переход в часть, отведенную для приемов и балов. Чтобы осмотреть весь особняк с прилегающей к нему территорией, ушло больше полутора часов, но я совру, если скажу, что устала. Хотя да, я устала. Устала от нескончаемых тревог, происшествий и бед, от чувства ужаса, от пугающего ожидания неизвестности и понимания, что я, пусть и не одна, а с двумя подругами-соратницами, нахожусь в самом эпицентре этого всего. И в череде переживаний последних месяцев такие вещи, как выбор нашей будущей усадьбы и подготовка к обряду помолвки, – необходимый и долгожданный луч солнца среди мрака и ненастья.

Я отчаянно тянусь к тем вещам, что делают меня счастливей, как будто надеюсь, что ими можно насытиться. Словно знаю, что это счастье будет моим спасительным светом в час беспроглядной тьмы. Я не говорила об этом Делайлу, чтобы не пугать и не заставлять еще больше за меня бояться, но какое-то внутреннее чутье настойчиво шептало мне, что самый темный наш час еще впереди, а то, что сейчас, – лишь его предвестие.

– Ну что, у вас остались еще какие-то вопросы?

Голос агента по недвижимости вывел меня из задумчивости.

– По поводу усадьбы никаких, – ответил ему Делайл.

– Н-нет. Нет вопросов, – пролепетала я, отвлекаясь от невеселых мыслей и возвращаясь в реальность.

– Ну что, берем? – спросил у меня Делайл, глядя с довольной улыбкой.

– Да. Это определенно наш дом, – ответила я без доли лукавства.

– Ну что же, лорд Даркмун, тогда по рукам! – радостно воскликнул лорд Винсант.

– Через три дня документы для вас на эту усадьбу будут готовы, и вы сможете уже переезжать, – сообщил нам агент.

Все вместе мы отправились в ближайшее отделение банка, чтобы оформить передачу денежных средств со счета Делайла на счет теперь уже бывшего владельца особняка. На обратном пути из банка в Академию мы поехали через Торговый бульвар, чтобы подбросить лорда Винсанта к павильону, где он должен был встретиться со знакомым, а мы планировали заехать в салон к леди Арилиш на первую примерку нарядов для помолвки.

Вид белого шелка с красной рунической вышивкой вызвал приятное томление в душе, трепетное ожидание прекрасного.

– Не желаешь по пути в Академию заглянуть на ярмарку сладостей? – предложил мне Делайл.

Я охотно согласилась.

Близилась зима, йольские каникулы, и жители столицы наводнили небольшую площадь, желая прикупить сладостей для подарков и десертных праздничных столов. Мы с Делайлом не спеша петляли между прилавков с причудливыми шоколадными фигурками всех мастей и разноцветными леденцами, фигурными конфетами с разными начинками, медовыми кренделями, фруктами под карамелью на шпажках, нугой разных видов и пряниками. Все это чаще всего покупалось на таких вот ярмарках за несколько недель до Йоля и хранилось до праздников под чарами стазиса.

– Когда тебе было шесть, Вианна принесла пряники с конфетами с ярмарки, а ты начала возмущаться, что все это пропадет до Йоля. И ни в какие чары стазиса не поверила тогда, хахах! Так и сказала мне – ой, не надо мне тут рассказывать, пропадет добро, только фиры на ветер! – вспомнил мой жених и рассмеялся.

– Просто я тогда подумала, что смотреть на эти сладости до самого Йоля мне не хватит терпения, и-и-и… пыталась придумать причину, как бы их съесть пораньше, – призналась я.

Дел изумленно вскинул брови и снова расхохотался.

– Хитрая лисица, вот ты кто! – воскликнул он и боднул меня лбом.

Звонкий крик, полный ужаса, пронзил пространство площади, и на миг буквально вся толпа застыла, оцепенев от неожиданности.

– Что такое? – непонимающе пробормотала женщина около меня.

А потом все произошло слишком быстро. Новые крики огласили площадь. Испуганные, на грани первобытного ужаса. Низкое рычание.

– Что это?

– Мамочки!

– Сумасшедший!

– Боги, что он творит!

Дикий рык снова породил крики. Сотни атакующих магических шаров заполыхали у ладоней. Толпа загудела, заволновалась. Со всех сторон слышались заклинания – атакующие, парализующие. В моем сжатом кулаке засияла магическая огненная плеть. Из толпы вывалился молодой на вид мужчина в распахнутом пальто и запачканном кровью колете. Кто-то направил на его ноги заклинание-парализатор, но его действие оказалось слишком коротким, будто бешенство в крови вместе с разумом выжигало и воздействие магии. Он упал на колени, но тут же неуклюже вскочил и, задрав голову, издал хриплый крик. По площади прокатился слаженный испуганный возглас. Мужчина оглянулся через плечо, и на меня уставились безумные и совершенно бездонные черные до самых склер глаза.

На миг я замерла. Словно на меня из этой бездны чужих глаз смотрела сама первозданная тьма, готовая поглотить. Мужчина снова зарычал и резко дернулся вперед, но удар заклинанием в грудь опрокинул его на землю. Однако, резво вскочив, он снова попытался броситься на кого-то из толпы, с рыком огрызаясь в разные стороны, будто обезумевший пес.

– Ну чего вы ждете, какого демона пялитесь? Его нужно связать! – рявкнул Делайл и первым произнес заклинание, от которого с его пальцев стекли ручейками светящиеся ленты и, вмиг оказавшись рядом с обезумевшим мужчиной, начали опутывать его тело.

Такие же ленты протянулись к нему с нескольких сторон. С рычанием мужчина уворачивался от них, пытался поначалу сорвать их, но проворные путы достаточно быстро опутали его тело.

– Вызывайте экипаж скорой помощи, – крикнул кто-то рядом со мной.

Я уловила подавленный взгляд Делайла, которым он смотрел на мужчину с тьмой в глазах.

– Он был вместе с нами в плену у химеры, – пояснил мне Делайл, и меня окатило ледяной волной страха.

Это что же, совпадение или?..

Поваленный на землю и связанный лорд неистово брыкался, извивался, пытаясь победить магические путы, рычал и шипел. Бездонный темный взгляд добавлял этой картине жути. Его окружали, но продолжали держаться на расстоянии.

Засияло портальное окно, и на площадь вышел целитель с небольшим чемоданом в руке.

– Быстро госпиталь отреагировал, – сказал кто-то рядом со мной.

Доктор посмотрел на связанного, подошел к нему и быстрым отточенным движением вогнал шприц ему в шею. Сотни голосов одновременно испуганно вздохнули. Мой взгляд не отрывался от лица обезумевшего мужчины. Он перестал яростно извиваться и рычать. Замолчал. Дрогнули веки, и тьма сокрылась под ними.

– Он укусил меня, демоны раздери!

Прозвучавший недовольный возглас на замершей в безмолвном ожидании площади показался мне подозрительно знакомым. В груди дрогнула струна, и стало горько, когда я увидела того, кто это говорил. Обойдя горожан, к целителю вышел Александр Эксархидис – один из советников потомков Фаэтона, знакомый нам с подругами уже не первый год. Мы не были друзьями и даже приятелями, но этот лорд всегда и неизменно вызывал у меня симпатию при каждой встрече.

– Лорд Эксархидис! – воскликнула я и вышла к нему навстречу. Делайл последовал за мной. – Вам необходимо в госпиталь, и как можно скорее! – промолвила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал и звучал тверже.

– Да уж, прогулялся по ярмарке, – промолвил непривычно хмурый Александр.

Наши взгляды встретились, и я отвела глаза. Мне до спертого дыхания было страшно думать о последствиях этого укуса, но они, к сожалению, неизбежны. Хотя, может быть, организм этого древнего вампира сможет сопротивляться неизвестной нам заразе? От этой дряни умерли уже трое замечательных бессмертных, и мне даже думать не хотелось о том, что ждет Александра.

– Здесь еще пострадавший! Девушка укушена! – крикнул кто-то из горожан.

Я ощутила, как под кожей колется ледяными иглами неприятный холод. Присутствующие тут же синхронно повернули головы на голос. Пока двое жандармов охраняли спящего связанного мужчину, целитель направился туда, расступилась толпа. Прямо на голой земле сидела и тряслась мелкой дрожью моя бывшая однокурсница Алиора Шеари.

– Не-е-ет, ну как же так, – простонала я себе под нос, но судя по брошенным в мою сторону взглядам, все, кто стоял близко от меня, мои слова расслышали.

Послышался разрозненный хор тяжких вздохов. Я направилась к Алиоре, пока Делайл разговаривал с Александром. Девушка пребывала в шоке, заторможенно глядя по сторонам и прижимая окровавленный платок к ране на шее. Около нее уже хлопотал доктор. Ее блуждающий взгляд скользил по толпе, а потом наткнулся на меня, и я поняла, что она меня узнала.

– Марьяна, скажи мне, это что, смертельно? Я скоро умру? – воскликнула она и сморщилась, когда целитель приложил к ее ране чистую ткань с лекарственной пропиткой.

Вот что мне ей ответить? Искусно врать, отвечая на такие прямые вопросы, я никогда не умела, и если Алиора в Альтарре, значит, ей уже известно о том, как умер наш ректор и два профессора. Я так и застыла, растерянно глядя на нее.

– Думаю, целители госпиталя непременно тебе помогут, – пробормотала я в ответ.

Великие Боги свидетели – в этот момент мне до слез хотелось верить собственным словам.

Глава 19. Больше нет сомнений…

Марьяна

Я уже не старалась держать лицо и делать вид, что мою душу не раздирает на куски от сильных эмоций. Сейчас внутри меня плещется бездна страха и отчаяния, и не существует таких слов, которые в силах успокоить.

С момента нападения на площади прошли сутки. Двадцать четыре часа напряженного ожидания и тревоги. Алиора, Александр и лорд Асхар, укусивший их, были помещены в госпиталь под пристальное наблюдение целителей всех мастей во главе с Мариусом, но катастрофа состояла в том, что никакие снадобья, эсфирские и земные, эту хворь не брали. И медикам не оставалось ничего иного, как продолжать бесполезное лечение в пустой надежде, что хоть что-то поможет, и… наблюдать.

Состояние Алиоры ухудшилось спустя три часа после укуса. Сам лорд Асхар находился без сознания, не реагируя ни на какие раздражители. Дольше всех держался Александр. Но два часа назад из госпиталя поступила еще одна неутешительная новость – лорд Эксархидис начал ощущать первые симптомы болезни: слабость, апатию, сонливость. Совет потомков Фаэтона известили о заражении Александра, и я представляю, сколь обескуражила их эта новость.

По пути во дворец императора Эмилия уловила момент, когда рядом с нами никого не было.

– Знали бы вы, как ужасно себя чувствует Мариус! – шепнула подруга. – Он так переживает из-за того, что ничем не может помочь! И на его глазах они попросту умирают…

– Это ужасно, – только и смогли мы произнести с Марьяной, прежде чем к нам подошел советник императора, чтобы проводить в зал переговоров.

Сегодня был выбран большой зал, потому что делегация собиралась значительная. Помимо Совета императоров, самых прославленных целителей империи, министров и их заместителей, оракулов, генералов армии, главы корпуса жандармерии и некоторых преподавателей Академии, мы ожидали появления Совета потомков Фаэтона в полном составе. Присутствовал здесь и Джеран Мирайл, непривычно хмурый, понурый, в темно-сером строгом камзоле без особой отделки, что совсем было на него не похоже. В принципе, с того самого дня, как леди Сван отказала ему в предложении стать парой, вся Академия именно таким его и наблюдала. Будто бы с Джерана мигом смыло все краски жизни.

Я до смерти боялась услышать во время большого совета ту догадку, что посетила меня на ярмарке, но, к великому моему ужасу, это все же произошло.

– Весьма вероятно, что заболевают именно те, кто побывал в плену у химеры, – заявил император севера Винтерхальд.

– Заболевших изначально только двое. Это слишком малое число, чтобы делать такие выводы, – возразил мой жених.

– Я понимаю ваше нежелание, лорд Даркмун, принимать такую неприятную правду, но вам придется это сделать, – припечатал его величество Винтерхальд. – Потому что дальнейшее отрицание этого факта навряд ли сыграет нам всем на руку. Тем более что полчаса назад мне пришло письмо от главы жандармерии столицы. У нас тоже случилось нападение, пока я здесь нахожусь. Но уже точно известно, что это тоже один из бывших узников химеры. Все-таки слишком много для простого совпадения, не так ли?

Делайл сжал челюсти, сверля взглядом императорский совет. Всеобщий шок и оцепенение, казалось, повисли в воздухе. Секундная тишина была такой осязаемой, что ее, наверное, можно было бы резать ножом.

– Возникает резонный вопрос – что нам с этим делать, – сказал наш император и обвел взглядом зал.

Императрица запада встала со своего места, и когда она заговорила, мне искренне хотелось закрыть ей рот.

– Не менее животрепещущий вопрос – а безопасно ли нахождение лорда Даркмуна с леди Ирилейв?

Сердце заныло в груди, и мне показалось, что я даже уже не дышу. Я кожей ощущала на себе десятки взглядов, но никого в этот момент не видела. Я смотрела лишь на Делайла, сидящего напротив меня. Я смотрела в его глаза, и видела в них отчаяние и злость.

– И что же вы предлагаете, ваше величество? Запереть меня в клетке? – язвительно промолвил мой жених и бесстрашно воззрился на императрицу Альдарию.

В его глазах полыхали грозы, сжатые челюсти и побелевшие костяшки кулаков выдавали его состояние. Мне отчаянно хотелось обнять его, прижаться к его телу и спрятаться от всего мира и навалившихся на нас бед. В груди огнем горело отчаяние.

– Если это нужно будет предпринять для защиты мага Триумвирата, то я готова на крайние меры, – жестко заявила императрица.

– Да что вы несете? Это какой-то бред! Бред! – выкрикнула я и вскочила со своего места, когда окончание фразы потонуло в звоне разбитого стекла.

Кто-то вскрикнул от неожиданности. Возникло всеобщее напряженное молчание, пока все созерцали последствие моей вспышки гнева – разлетевшиеся на осколки стаканы с водой на столе, стеклянные колбы светильников, вазы с цветами и несколько треснувших стекол в окнах.

– Леди Ирилейв, прошу вас, возьмите себя в руки, – наставительно произнес император севера.

Послышался громкий смешок, преисполненный сарказма. Все изумленно повернулись к Джерану. Тот качал головой, выглядя при этом раздраженным.

– А давайте вашу супругу возьмем и посадим под замок! Как вам это понравится, ваше величество, а? Вам удастся держать себя в руках? Позвольте в этом усомниться, – бросил он в лицо императору.

– Вы не понимаете, что это огромный риск. Мы рискуем жизнью мага Триумвирата, – ответил император Северной империи.

– Вы, по всей видимости, забыли, что я нареченный леди Ирилейв. И о роли нареченных тоже, – веско изрек мой жених и, не мигая, посмотрел на Совет императоров.

С места поднялся супруг Герды, Эрик.

– Я напомню всем о важности связки Избранная – нареченный. Мы все прекрасно знаем, что сила Избранной возрастает, как только она встречает нареченного. Только нареченный в силах вернуть душу Избранной на пути к берегу реки забвения. Нареченный – это якорь, который удерживает разум Избранной от помутнения. Потому что всем известно, что огромная сила этих девушек – это столь же огромное испытание для их разума. Сила Триумвирата – это сила трех магов, связанная с силой магии нареченных. Это как слаженный часовой механизм, который рухнет к тролльей матери, если убрать хоть одну составляющую!

По залу прокатился шум голосов. Присутствующие тихо совещались.

– Я, между прочим, провожу совместные занятия девушек вместе с их нареченными. И впредь хотел бы их проводить в том же составе, – заявил магистр Ксенард, тренировавший нас уже который год.

– А если лорд Даркмун вдруг озвереет и накинется на свою невесту? – возмущенно промолвил император Северной империи. – Нам что-нибудь известно об иммунитете мага Триумвирата к неизвестной болезни?

Повисла тишина. Этого наверняка никто не мог сказать. Меня раздирали противоречивые чувства. Я прекрасно осознавала, что в словах монархов есть огромная доля истины. Но одна только мысль о разлуке с Делайлом приводила меня в неописуемый ужас, заставляя ощущать себя так, будто я теряю твердую почву под ногами.

– Что, если я разработаю способ защиты окружающих от озверевшего бессмертного? – с вызовом произнес Делайл.

– И как вы собираетесь это сделать? – не скрывая скептического тона, произнесла императрица.

– Я изготовлю артефакт, – ответил мой жених. – Такой артефакт, который, едва уловив изменения в сознании своего носителя, тут же его отключит, и надолго.

– Звучит невероятно, учитывая, что сама болезнь нами не изучена, – с сомнением произнес император Алмариан. – Но если вам в самом деле удастся ваша задумка, обещаю представить вас к государственной награде.

– Я делаю это не ради наград, ваше величество, – произнес Делайл, глядя в этот момент на меня.

Он говорил со мной взглядом. Я видела в его глазах боль и надежду, отчаяние и безмерную любовь. По моей щеке скатилась слеза, и я поспешила убрать ее след, не желая показаться слабой. Не сейчас, не в этот момент.

– Что ж, в таком случае, лорд Даркмун, вам все карты в руки. Я лично проспонсирую все, что будет вам необходимо для ваших разработок и артефактов. На кону судьбы жителей Эсфира, – подвел итог наш император.

Заседание я покидала на ватных ногах и с полным ощущением звенящей пустоты внутри, вцепившись в локоть Дела мертвой хваткой. Мы собирались навестить в госпитале Александра и Алиору, а моему жениху еще нужно было взять у заболевших образцы крови.

Как только мы сели в экипаж, Делайл тут же порывисто меня обнял и поцеловал в висок.

– Ничего не бойся, Мари, все будет хорошо, обещаю. Просто сейчас сложный момент, мне нужно сосредоточиться на изготовлении этого артефакта. Я уверен, у меня получится. Монархи правы, я действительно могу быть для тебя опасен. Если это случится по моей вине… Если вообще с тобой что-то случится, я этого не переживу, понимаешь?

Я ощутила, как в моих глазах вновь собрались слезы, и уже не сдерживала их, позволяя бежать по щекам. Мне казалось, что мой прежний мир, выстроенный когда-то заново с таким трудом, снова рушится. Экипаж тронулся, и вместе с Делайлом меня успокаивали теперь и подруги.

В госпитале нас не пустили в палату к Алиоре, ссылаясь, что это может быть небезопасно для нас, но позволили поговорить с ней через открытое стеклянное окошко для посетителей. К этому времени укушенным пациентам, как и самому виновнику несчастья, стало еще хуже. Алиора с трудом поднялась с больничной койки и, разговаривая с нами, присела на стул. Несмотря на то что когда-то я испытывала к ней не самые приятные чувства, сейчас, глядя на нее и понимая, что возможно, жизни Алиоры остались считаные часы, еле сдерживалась, чтобы снова не заплакать. Пусть в прошлом между нами и было сказано много дурного, но я не могла ненавидеть эту девушку, тем более сейчас. Стоило мне услышать от нее, как безумно переживает за ее здоровье супруг, проводя все время в госпитале, я ощутила новый прилив удушливой волны отчаяния. Ну почему этот вирус выбирает именно тех, кто только обрел долгожданное счастье? Может быть, на этот раз удастся предотвратить самое худшее? Как хочется в это верить!

– Знаете, я вот смотрю на вас, и вам завидую, – неожиданно заявила Алиора.

– Только не говори, что тоже хотела бы стать магом Триумвирата, – усмехнулась Эмилия. – Ноша эта совсем не сладкая.

– Не-е-е, магом Триумвирата я точно не хотела бы стать. А вот так дружить с кем-то так близко и крепко, как вы втроем дружите, это дорогого стоит. Жаль, у меня нет таких подруг.

– У тебя прекрасный супруг. И подруга когда-нибудь обязательно найдется, – приободрила ее Герда.

– Угу. Если только я живой останусь, – сдавленно промолвила Алиора, и повисло неловкое молчание.

– Давай надеяться на лучшее, хорошо? – попыталась я успокоить девушку, но весь ее изможденный вид прямо-таки кричал о том, что надеяться не стоит.

После Алиоры мы навестили Александра, но пробыли у него недолго. Выглядел он так же неважно, как и Алиора, но старался не подавать вида, что ему плохо. Делайл все это время разговаривал с Мариусом и Эриком в кабинете. Потом они ходили в лабораторию, обсуждая идею артефакта Делайла, и к тому времени, как мы освободились, они продолжали что-то обсуждать, поэтому по домам мы поехали только втроем в тоскливом молчании.

– Если помните, нам осталось посетить еще Севастополь, – напомнила нам Герда, когда мы почти подъехали к дому дяди и тети Марьяны. – Мы все откладываем, а может быть, стоит сегодня там побывать?

– А кто нам откроет портал? – задалась вопросом Эмилия.

– Я попрошу Джордано, он в это время обычно дома, – предположила я.

Нам повезло, и дядя действительно оказался дома. Лиаль, как только услышала, куда мы собрались, решила идти вместе с нами. Мы не стали спорить, так даже лучше. Лиаль предложила нам сесть и пообедать, но мы отказались и попросили только по стакану лимонада, пока Джордано выстраивал коридор перехода.

Три минуты быстрого шага в портале, и вот мы уже выходим в тупичковом переулке Севастополя. Ночь окутала город сумраком. В воздухе ощущалась промозглая прохлада, но мороза не было. Неподалеку слышался звук проезжающих автомобилей, судя по острому запаху моря и соленому бризу, мы вышли недалеко от линии берега.

– Куда нам теперь идти? – поинтересовалась Лиаль.

– Внутреннее чутье подсказывает мне идти в сторону набережной, – поделилась с нами Эмилия, и мы с ней согласились.

Мы вышли из переулка и отправились по прямой, никуда не сворачивая. Во взгляде Эми читалась легкая грусть, когда она смотрела куда-нибудь в сторону, будто вспоминая о чем-то. Лишь один раз мы остановились на перекрестке, и тогда Эмилия, посмотрев по сторонам, что-то вспомнила и сказала продолжать идти вперед. Время на Эсфире и Земле разнилось, и в этот час зимний Севастополь дремал, окутанный ночью. Зарево городских огней подсвечивало небо, скрывая сияние звезд.

– Ты помнишь эти улицы из прошлой жизни или запомнила уже в нынешней, когда вы с мужем сюда приезжали? – поинтересовалась Лиаль у Эмилии.

– Что-то помню из прошлой жизни, а что-то увидела уже в нынешней. Но по большей части я запомнила эти места уже в этой жизни. Тогда я погибла еще совсем ребенком, и хорошо помню только близкие к дому улицы.

Когда замаячила в пределах видимости набережная, я ощутила, как меняется окружающая обстановка. Только менялась она не в реальности, а в моем сознании, которое уже распахнулось навстречу давним событиям, что сохранила здешняя земля.

Постепенно холодная зимняя ночь превратилась в теплый летний вечер. Ветер шептался с пышными зелеными кронами деревьев, принося с моря свежесть. Небольшой оркестр у танцевальной площадки играл незнакомый мне вальс, и в такт ему легко кружились пары, подобно снежинкам в воздухе. Отовсюду сквозь торжественную музыку слышались голоса и смех и царило всеобщее веселье. Белая парадная форма моряков ярко выделялась среди обычной гражданской одежды горожан.

За всем этим я совершенно позабыла о том, что Джордано и Лиаль ничего не видят, и предложила им взять кого-нибудь из нас за руку.

– Ну давай, племянница, показывай, что там, – промолвил Джордано, взяв мою ладонь. – О, да тут танцы!

Левее нас двое матросов переговаривались и хихикали, показывая друг другу на своего товарища среди танцующих.

– Неужели настал тот день, когда наш друг пригласил на вальс свою соседку? Ой-ой! Запомни этот день, мой друг! – шутливо воскликнул матрос. – Надо маме его сказать, пусть этот день в календаре красным обведет! Седьмое июня тысяча девятьсот сорок первого года!

Мы переглянулись.

– Так вот оно что… У нас тут довоенный вальс, – тихо промолвил Джордано.

Позади нас раздался дружный хохот компании, и мы повернули головы на этот смех. Эмилия судорожно вздохнула. Прямо на нас шли три молодые пары, и одна из них с ребенком. Я сразу узнала маленькую Эмилию. На ней были белые гольфики, короткое летнее платье-трапеция в мелкий цветочек, а две густые косицы уложены корзинкой с красными бантами. Маленькая ручка сжимала рожок с мороженым. Пары прошли прямо сквозь нас, устремляясь к танцевальной площадке.

– Я тут на скамейке посижу, посмотрю, как вы танцуете, – сказала маленькая Эмилия из прошлого родителям, и те принялись вальсировать, поглядывая на свою дочь, беззаботно глазеющую по сторонам.

И тут из-за поворота показались знакомые и до боли родные лица – моя мама и Элоиза, обе нарядные, в компании незнакомой мне пары. Хотя… Я где-то их встречала…

– Это Марина с супругом. Сестра твоей мамы, – напомнила мне Лиаль.

Все верно. Я встречала их на фотографиях в мамином альбоме. Муж Марины тут же потянул ее танцевать, Элоизу пригласил какой-то молодой человек, а мама села на ту самую скамейку, где болтала ногами Эмилия. Мама с улыбкой мазнула взглядом по девочке и устремила свой взор на танцевальную площадку. Она не замечала, как девочка, позабыв о своем мороженом, пристально ее разглядывает.

– Ого! – воскликнула малышка. – Ты лисица! Самая настоящая!

Мама повернулась к девочке и удивленно воззрилась на нее. А потом рассмеялась.

– Просто я родилась рыжей. Это мой натуральный цвет волос. А мама меня и правда Лисенком называет.

– Но зовут тебя Альбина, – уверенно заявила девочка.

Брови мамы в изумлении подскочили.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Знаю, и все, – коротко ответила Эмилия. – А еще знаю, что ты самая настоящая лиса. Вот стоишь ты – человек, а потом – раз, и ты уже превратилась в лисицу.

Было видно, что мама пришла в замешательство от слов девчушки. И немудрено, ведь тогда она еще была человеком и не знала ничего ни про магию, ни про Эсфир, ни про другие расы, будучи воспитанной в стране, где на тот момент атеизм и отрицание всего сверхъестественного были государственной идеологией.

– У меня и в прошлой жизни имелся сильный дар прорицания, – пояснила нам уже нынешняя Эмилия. – Но, как видите, скорее всего, в силу малого возраста, меня тогда это еще не беспокоило и не пугало.

– Аля, за нами машина приехала, идем. Нехорошо опаздывать на день рождения, – позвала маму Элоиза, и, быстро попрощавшись с девочкой на скамейке, мама поспешила к бежевому автомобилю с покатой крышей.

Маленькая Эмилия проводила мою маму задумчивым взглядом.

– И чего ее так напугало? – пробормотала она самой себе. – Станет лисой и не умрет от ран. Хорошо ведь!

Девочка посмотрела на танцующих, найдя взглядом родителей, и ее глаза остекленели, бездумно глядя в никуда. А потом она заговорила, все так же глядя пустым взором вдаль:

– Во Вселенной ничто не проходит бесследно. Во Вселенной все переплетено. Во Вселенной ничто не происходит случайно. Во всем есть высший замысел Мироздания. Когда заговорят ветра, леса, моря и океан. Когда на небесах распустится цветок огня. Когда пробудится ненависть в его сгоревшем сердце. Тогда распустит крылья Триумвират и силой, данной свыше, призовет из праха безвинно убиенных Злом. А когда же прах вернется в землю, сила Избранных сольется с силой нареченных и вернет миру утраченный Свет. Путь Избранных ведет в Перепутье…

От ее слов у меня замерло сердце и воздух в легких. Громко чихнув, девочка очнулась от транса и тяжело вздохнула. Потом, как ни в чем не бывало, лизнула мороженое и помахала родителям.

По всей видимости, она ничего уже не помнила и не осознавала, что сейчас произошло. Налетел свежий ветер с моря, и видение из прошлого рассеялось.

Мы стояли на набережной, где уже не осталось той танцевальной площадки, да и скамейки были другими. Слова маленькой Эмилии так и звенели в моей голове, рождая совершенно неописуемые чувства. Выходит, что в день появления кометы действительно стоит ожидать чего-то ужасного? Призовет из праха безвинно убиенных… вернет миру утраченное. Перепутье…

– Что такое Перепутье? – спросила я вслух.

Мы переглянулись, и Джордано с Лиаль развели руками.

– Сколько лет живу, а о Перепутье ни разу не слышала, – растерянно произнесла Лиаль.

Пророчество из уст малышки навевало тревогу и страх. В задумчивости, тихо переговариваясь, мы двинулись в обратный путь, в тот самый безлюдный тупик, где можно было спокойно строить портал. Мной владела подавленность.

Вернувшись на Эсфир, мы пожелали снова собрать монархов и Совет потомков, дабы передать им слова пророчества. О Перепутье все слышали впервые, но какое-то чутье подсказывало мне, что это может быть связано с загробным миром, и от этой догадки становилось тяжело дышать. В задумчивом молчании мы ехали обратно во дворец императора, но одна навязчивая мысль не давала мне покоя. Она была ужасной, болезненной и страшной, но я поняла, что должна это сделать. Только вот вслух я эту мысль ни за что не произнесла бы. А вот по нашему с подругами ментальному каналу связи…

«Знаете что, девочки, – мысленно заговорила я. – Я вот думаю о том, чтобы составить отложенное завещание. Хочется, конечно, надеяться на лучшее, и я буду, но… завещание пусть лежит. Заговорю письмо, чтобы оно попало к нотариусу в почту в случае моей…»

Я не договорила, но смысл был и без того понятен. В глазах подруг читался страх и понимание.

«Разумный шаг. Я, пожалуй, поступлю так же», – прозвучал в моей голове голос Герды.

«И я об этом думала, – призналась Эмилия все так же по нашему каналу. – Я хочу верить, что оно не понадобится. Но пусть будет».

Наши взгляды скрестились, и в этот момент я остро ощутила нашу связь, наше родство судеб и душ, наше общее роковое предназначение. На глаза тут же набежали непрошеные слезы, и я порадовалась, что, сев в экипаж, не стала поднимать вуаль шляпки.

Делайл после госпиталя умчался в Академию, намереваясь вплотную приступить к разработке своего защитного артефакта. Мне на кристаллофон пришло сообщение от него.

«Пока я буду занят работой в своем кабинете, не скучай без меня. Мы скоро снова будем вместе, я все для этого сделаю. Свадьба обязательно состоится, отца Мавиара о переносе даты я предупредил. Навсегда твой, Делайл».

Мысль о нем всколыхнула в груди тревожную нежность. Сейчас мне невыносимо хотелось оказаться в его объятиях, но жизнь распоряжалась иначе. Я с тоской вздохнула, мысленно моля Богов помочь моему возлюбленному. Если ему удастся воплотить свою идею, то это может спасти сотни жизней!

На этот раз Совет с монархами и потомками Фаэтона не затянулся. Увы, но даже великовозрастные бессмертные ничего не слышали о Перепутье. Мы сообща рассуждали о смысле пророчества, к моему ужасу, оно непрозрачно намекало, что совсем скоро нам придется столкнуться с самым главным нашим врагом. Вот и все. Больше никаких недомолвок и сомнений. Самая страшная встреча в нашей жизни совсем близко.

* * *

Я ничего не понимаю. Не понимаю, почему от моих прикосновений живые растения осыпаются сизым прахом. Не понимаю, почему тоска разрывает грудь и нещадно царапает душу. Что-то в моей жизни идет не так. Я не на своем месте! Что-то происходит, и я, с одной стороны, понимаю, что все идет верной дорогой, и нужно лишь довериться судьбе, но с другой – меня мучает чувство, что я не могу вспомнить что-то жизненно важное, что-то такое, от чего зависит все мое существование.

Вокруг меня творится что-то необъяснимое, но я покорно принимаю этот факт, потому что чувствую – все это приближает меня к разгадке моей сути. Нужно просто довериться внутреннему чутью. Уверен, оно меня не подведет.

Я с упоением смотрел на безумно волнующее противостояние двух прекрасных женщин. Таких разных и непохожих. Тонкая, бледная, светловолосая, словно женское олицетворение луны, чувственно извивалась в медленном танце передо мной. Ее соперница – яркая, смуглая жгучая брюнетка с ореховыми глазами, пышногрудая и крутобедрая, не уступала ей в чувственной грации, то и дело норовя толкнуть блондинку бедром. Обе обменивались взглядами, полными ненависти. Если б одним только взглядом можно было разжигать огонь, интересно, кто из этих двух красоток загорелся бы первым?

– Я достойней, чем она, моя любовь, – нежно проворковала брюнетка.

– Не слушай эту мерзкую дрянь, я лучше нее в сотни раз, – напевно произнесла блондинка.

Обе такие красивые, такие сильные. Но… Должна остаться самая лучшая. Именно такая мне нужна.

Движения девушек становились все порочней и бесстыдней, а взгляды друг на друга кровожадней и злей. Эта их ненависть друг к другу в борьбе за меня заводила так, что в венах закипала кровь. Я, наклонив голову, смотрел попеременно то на одну, то на другую. И кажется, такое мое рассеянное созерцание их злило еще больше. Каждая хотела владеть моим вниманием безраздельно.

Новый взмах руки и возбуждающий прогиб спины. Девушки нечаянно столкнулись бедрами, и это случайное соприкосновение вызвало у обеих дикую агрессию. Они будто озверели, потеряв последние признаки разума, и с животным рыком накинулись друг на друга, стараясь причинить как можно больше вреда. Девушки катались по полу, нещадно молотили друг друга кулаками, царапались до крови и рвали волосы. Я с интересом наблюдал – кто же выйдет победителем из этой схватки? Блондинка или брюнетка? Как раз в этот момент темненькая оседлала светленькую и, схватив ее за голову, ударила об паркет. Но и блондиночка не промах – дотянулась до ножа около вазы с фруктами и воткнула брюнетке в грудь чуть повыше сердца. Та взвыла, упала на пол, и пальма первенства в поединке перешла блондинке, но ненадолго. Брюнетка все-таки изловчилась и смогла скинуть с себя светленькую, выдернула нож и полоснула им по шее соперницы. Раздался булькающий звук.

– Какая ты ловкая, – не смог я сдержать своего восторга. – Умница.

Моя искренняя похвала ее раззадорила, и, исторгнув из груди крик, больше похожий на звериный рев, брюнетка собрала последние силы и оторвала блондинке голову, швырнув ее в камин. Рубиновая кровь хлынула, заливая светлый паркет и бежевый ковер.

Брюнетка выпрямилась, победно хохоча. А потом бесстыдно и сексуально слизала кровь со своих изящных пальцев и, виляя бедрами, подошла ко мне. Ее рана на груди почти затянулась.

– Иди ко мне, красавица, – поманил я победительницу, показывая на свои колени.

Она закусила губу и довольно усмехнулась. А потом подалась ко мне, нагнулась и быстрым движением расстегнула пряжку моего ремня. Лизнула мои губы, и я потерял терпение. Поднялся с кресла, толкнул красотку на мягкий ковер. Капли крови на его светлом ворсе напоминали мне ягоды калины. Рядом лежало обезглавленное тело, но меня это сейчас не волновало. Победила сильнейшая. Все чего мне хотелось – взять эту великолепную женщину и владеть ее телом до полного изнеможения.

Глава 20. Горечь и страсть

Марьяна

После всех переживаний последних дней оказаться во сне вновь среди прекрасного благоухающего сада тысячи роз было очень даже приятно. Я медленно и с наслаждением вдохнула густой медовый аромат роз, витающий в воздухе, прислушалась к тихим шорохам и звукам природы – монотонному жужжанию пчел, легкому дыханию ветра, шепоту зеленой листвы. Солнце уходило за горизонт, и небо окрасилось розовым золотом.

Я бездумно и не спеша шла по мощенной гладким булыжником дорожке, и, вопреки тревогам и страхам последних дней, сейчас на душе царило умиротворение. Я понимала, что мир в моей душе установился ненадолго, но было так отрадно ощущать это благословенное спокойствие. Только Делайла не хватает рядом. Воспоминание о женихе породило грустный вздох. Уже почти неделю он безвылазно сидел в своем кабинете, работая над созданием такого нужного всем нам артефакта. Каждая империя жила в страхе перед неизвестной болезнью, которую нельзя было победить ни одним из известных нашей медицине способов. Мысль об этом наводила первобытный ужас.

Два дня назад умерла Алиора. Усилия целителей оказались тщетны, и вечером того же дня безутешный супруг забрал ее прах из госпиталя, чтобы похоронить в своем родном княжестве Майерхан в семейной усыпальнице. Какой бы ни была Алиора своеобразной девушкой, на это у нее имелись веские причины, но смерти она точно не заслуживала, тем более в такие молодые годы. Она ведь жизни не видела еще толком! В день ее смерти я думала о ее горькой судьбе и совсем коротком, оборванном счастье. И вновь с болью осознавала, сколь это счастье хрупкое.

Воспоминания о смерти бывшей одноклассницы возродили чувство тоски, и я с сожалением подумала о том, что ощущение умиротворения продлилось совсем уж недолго. Ровно до тех пор, пока я не вспомнила обо всем, что творится сейчас в моей жизни и жизни всей империи.

Опасаясь случаев повторного нападения и новых заражений, Совет императоров отменил все празднества, театральные постановки, балы и прочие массовые мероприятия. Еще никогда столица не была такой тихой в декабре, когда все уже жили в предвкушении Йоля, а артисты готовили зимние представления. Монархи и Совет потомков с нетерпением ждали результатов разработки Делайла, а я безумно за него переживала, потому что как никто другой понимала, что нести на себе чьи-то возложенные надежды – нелегкое бремя. Я безумно скучала по нему, и мне столько хотелось сказать ему нужных и важных слов, что я просто терялась в них. А еще я втайне боялась, что Делайла постигнет судьба тех, кто заболел первым. И от этой мысли тоска по нему становилась совершенно невыносимой.

Оказавшись около стены из плетистых роз, я вдохнула их медвяный аромат, провела рукой по бархатным лепесткам и закрыла глаза. Резкий раскат грома заставил вздрогнуть. В вечернем небе, акварельно-персиковом, разливались иссиня-черные краски ненастья. В один миг ощутимо потемнело, и я ощутила зудящее чувство тревоги. Новый оглушительный раскат грома, и я проснулась в собственной постели.

Утреннее небо заволокло грозовыми тучами, такими темными и низкими, что казалось – вот сейчас они зацепятся за башни Академии. Гроза в начале декабря? Совершенно небывалый случай для нашего климата.

– Там тебе письмо пришло порталом. От лорда Эксархидиса, – сообщила мне Лорин. – Кстати говоря, на нем метка отложенной отправки.

– Что-о? – удивилась я и вскочила с кровати, схватив письмо.

Уже два дня Александр находился в госпитале без сознания. Выходит, что он написал это письмо, еще будучи в ясном сознании? И что ждет меня в том письме? Дрожащими от волнения руками я разорвала конверт, в котором лежала записка и конверт поменьше. Я развернула сложенный пополам листок и прочитала первые строчки, не сдержав горестного стона. Сердце дрогнуло в груди, переполнившись сожалением.

«Леди Ирилейв, если вы получили этот конверт, значит, меня уже нет в живых. Но я прошу вас оказать мне маленькую услугу, так сказать, посмертную. Поверьте, вас она никак не обременит и не подставит. Слово «честь» для меня не пустой звук. Все, что от вас нужно – передать это письмо вашей подруге, леди Эмилии Инганнаморте, и желательно без свидетелей. Не беспокойтесь, уверяю вас, содержание письма никак не угрожает чести и достоинству вашей подруги, но мне хотелось бы, чтобы существование оного осталось тайной.

Заранее вам благодарен, Александр Эксархидис».

Сказать, что я удивилась, это ничего не сказать. О чем покойный лорд Эксархидис хотел поведать моей подруге? Боги милостивые, покойный… Как непривычно применять это слово к Александру! Просто ужасно, ужасно! Из всего Совета потомков именно он был самым приветливым, несмотря на солидный возраст, и нравился мне больше всех своей простотой и дружелюбным настроем.

– Мари, у тебя там что-то случилось? Я услышала твой возглас, – раздался голос Эми за дверью моей спальни.

– Мне пришло письмо. Для тебя, – ответила я, и Эмилия вошла в мою комнату. Следом за ней пришла Герда.

– От кого письмо? – поинтересовалась подруга. – Почему его не прислали сразу Эми?

– Письмо от Александра. И прислал он его мне с просьбой, чтобы об этом письме никто не узнал. Если б он прислал такое Эми напрямую, то есть риск, что письмо заметит Мариус, – рассудила я. – Это отложенная отправка. И Александр пишет, что если мне пришло это письмо, значит, он уже умер.

Повисло тягостное молчание. Герда горько вздохнула.

– Даже такой сильный вампир не смог победить болезнь. Что же творится!

– Боги милостивые, да что же это за напасть такая, которая даже сильных древних вампиров сжирает! – воскликнула Эмилия. – Дай-ка мне письмо, – попросила она и забрала у меня запечатанный сургучом конверт. Разорвала его и достала небольшой белый лист, на который ровными строчками с наклоном ложились буквы.

Мне было неудобно заглядывать в листок, и я, как и Герда, решила дождаться от подруги позволения посмотреть. Глаза Эмилии забегали по строчкам, и в уголках собрались слезы, судорожный вздох замер на ее губах. Ее лицо в этот момент посетило растерянное выражение. Затаив дыхание, мы ждали, когда Эми прочитает послание.

– Эмилия, что происходит? – спросила Герда.

Резко выдохнув, Эмилия отдала нам записку, а сама отошла к окну. Новый раскат грома заставил нас троих вздрогнуть. Мы с Гердой тут же принялись читать письмо, и я, признаться честно, обомлела.

«Милая леди Инганнаморте! Я все думал, как к вам обратиться – дорогая, уважаемая или еще как-то в подобном тоне, но потом пришел к мысли, что самое подходящее вам – именно милая. Вы такая и есть, сколько бы вам ни исполнилось лет, я уверен, вы будете так же подобны лучику солнца, теплому дуновению весеннего ветра, как и сейчас. Как и в тот день, когда я увидел вас впервые.

К величайшему сожалению, мир устроен так, что не всегда наши сердечные чувства взаимны. Все же за полторы тысячи лет я усвоил одну печальную вещь – даже при солидном возрасте и внушительном жизненном опыте наше сердце все же так и остается удивительно глупым и нелогичным. В тот вечер, увидев вас в доме Мариуса, я ощутил, словно меня пронзил в самую грудь солнечный свет, но еще не осознал, насколько это глубоко во мне поселится. Что-то было в вас такое, что неизбежно привлекало к вам внимание, приковывало взгляд.

Я прекрасно понимаю, почему Мариус, случайно повстречав вас на улице, уже не смог забыть. Вас невозможно забыть. Сотни лет одиночества никогда не проходят даром. Дни становятся похожи один на другой, совершенно неотличимы, и ты живешь уже по инерции, по привычке, но эта жизнь проходит мимо. Ты больше не ощущаешь ее вкус. Вы стали для своего супруга долгожданным глотком свежего ветра, всколыхнули застоявшуюся череду его дней… Я завидую Мариусу, но моя зависть совершенно лишена зла. Это добрая зависть. Ведь Мариус получил от судьбы поистине бесценный подарок. Ему несказанно повезло! Мне, к сожалению, такого подарка судьба не дала.

Я никогда не имел на вас виды, даже не думайте! Никогда не мечтал о том, чтобы, не приведи Боги, отбить вас у друга. Да и вы, уверен, не променяете своего супруга на другого мужчину. И все же, как бы я ни понимал, что вы не моя женщина и никогда ей не станете, моему сердцу было все равно. Ему и сейчас все равно, когда смерть уже хватает меня за горло. Я просто люблю вас и ничего не в силах с этим сделать. Останься я в живых, и вы ни за что об этом не узнали бы, я умею хорошо скрывать свои чувства, но… осознание скорой кончины поселило во мне желание открыться вам. Простите меня! Уж больно тяжкой оказалась на пороге смерти ноша безответной и невозможной любви. Смиренно надеюсь, что вы не проклянете меня за это безрассудное желание умирающего.

Я прощаюсь с вами, леди Инганнаморте. Оставайтесь всегда таким же теплым ветром. Берегите себя и будьте счастливы. Вы находитесь в надежных и верных руках любящего вас мужчины, который ради вашей улыбки перевернет весь белый свет. Пусть так будет всегда.

С самыми добрыми пожеланиями, Александр Эксархидис».

Дочитав послание, мы посмотрели на Эмилию. Она подошла ко мне и, забрав письмо, сложила его в несколько раз и убрала в карман платья. В ее глазах стояли слезы.

– Я хочу увидеть Мариуса, – промолвила Эмилия дрожащим голосом.

– Ты хочешь ему рассказать о письме Александра? – решила я уточнить.

– Нет. – Она покачала головой. – Не сейчас, позже. Не хочу таить это от него. Да и в поступке Александра нет ничего предосудительного, он ведь так и сказал, что не имел на меня никаких видов. И когда мы виделись, вел себя по отношению ко мне максимально корректно. Никаких заигрываний или флирта. Это очень благородно с его стороны. Александр прав – не всем судьба дарит такой щедрый дар, как родственная душа. Но нам с вами невероятно повезло. И я прямо сейчас хочу увидеть своего мужа и обнять его. Потому что мы не знаем, что нам завтрашний день готовит. И пока сегодня я хожу по земной тверди и мир вокруг меня не рассыпается на куски, я желаю сказать Мариусу о своей любви. И быть с ним. Со всеми этими событиями за последний месяц мы как будто отдалились друг от друга, погрязли в проблемах и суете. А я не хочу упускать ничего важного, связанного с нами. Есть здесь и сейчас. И в этом здесь и сейчас мне нужен Мариус.

Подруга вышла из комнаты и направилась к шкафу, где мы хранили верхнюю одежду.

– Сандра, мы едем домой, – объявила она своей питомице.

– А разве Мариус сейчас не на работе? – удивилась та.

– Он сегодня обещал приехать домой пораньше. Но я все равно напишу ему и напомню. Скажу, что безумно соскучилась. Вот просто до смерти.

Мы вместе с Гердой смотрели, как Эмилия надевает зимнее пальто и натягивает высокие ботфорты, и в моей голове и венах билось одно-единственное желание – точно так же поступить с Делайлом. Пока я об этом думала, Герда уже набирала номер Эрика на кристаллофоне.

– Ты еще в Школе мастеров? – спросила она, услышав голос супруга.

– Пока еще да, – ответил ей Эрик. – А что случилось?

– Ничего не случилось, – ответила Герда. – Мне просто очень нужно тебя… увидеть. Срочно, Эрик! Поторопись там, пожалуйста.

– Ох, вот оно как, интересно! – удивился муж подруги. – Хорошо, я через десять минут выезжаю!

Я проводила экипажи подруг под непрестанный рокот грома. Вновь набрала номер Делайла, но его кристаллофон упорно молчал. Мое настроение начинало портиться, в душе нарастала тревога. Портальное письмо, отправленное в его кабинет, осталось без ответа. Не случилось ли чего дурного?

Я прошла в административный корпус, где спросила у встреченных мной преподавателей, не видел ли кто профессора Даркмуна. Ответом мне было заверение, что он еще два часа назад куда-то отправился на своем экипаже. Вот куда он мог отправиться? Мог и в госпиталь, и к императору во дворец, и в наш дом, и еще бог знает куда. Демоны, ну почему же он не отвечает на звонки? К этому времени я уже потеряла покой и напоминала себе тигра в клетке. Завезла Лорин домой к Лиаль и Джордано, а потом решила ехать в наш дом. Мало ли, вдруг Делайл там. Ключи у меня уже имелись. На половине пути мне перезвонил Делайл. Мое сердце сорвалось в сумасшедший бег.

– Дел! Какого демона ты не отвечаешь? – громко возмутилась я, приняв звонок.

– Прости, янтарик, я занимался регистрацией своего артефакта и оформлял патент. А кристаллофон забыл на сиденье в экипаже. У меня получилось, Мари, получилось, представляешь? Мою разработку приняли, испытали и скоро начнут производить в промышленных масштабах. Алмариан решил, что лучше всем носить этот артефакт.

– Поздравляю. Всегда знала, что у тебя получится, – заверила я своего жениха. – Но я успела безумно перенервничать! Я еду к нам домой, жди меня там. Ты ведь сможешь?

– Я уже здесь, – сообщил Делайл. – У меня имелись кое-какие вещи в академических покоях, которые надо было перевезти сюда. Правда, я уже обратно в Академию собирался…

– Нет! – горячо перебила я. – Сиди дома и жди меня! И только попробуй куда-то уехать!

Путь до дома по опустевшим столичным улицам занял не больше пятнадцати минут, но все это время я провела как на иголках. В душе творилась какая-то эмоциональная вакханалия, тело охватило сладостно-мучительной истомой, и я уже в нетерпении топала ногой. Небесный грохот к этому времени утих, но небо еще больше набухло низкими тучами. Всю дорогу я беспрестанно думала. О судьбе Эсфира, о загадочной и страшной болезни, перед которой мы оказались бессильны, о нас с Делайлом, о возрождении Адаила, о самой главной битве моей жизни, которую я могу не пережить.

Думать о собственной смерти оказалось невыразимо страшно, но еще страшней мне было представить, каково будет Делайлу, если меня не станет. Я всегда гнала прочь из головы эту невыносимую мысль, бежала от нее, понимая, что однажды настанет момент, когда мне придется посмотреть правде в глаза и дать честный ответ самой себе. Каково ему будет потерять меня? Вновь лишиться близкого и родного? Если меня не станет, Делу снова придется пережить эту боль. И я не понаслышке знала, как это мучительно и горько. И вновь ему нужно будет учиться жить в новой для себя реальности. Мысль о том, что ему придется переживать настоящий кошмар, если меня не станет, пугала больше, чем моя собственная смерть.

Собственный громкий всхлип выдернул меня в настоящий момент. Поглощенная грустью и тоской, я даже не заметила, что экипаж колесит уже по соседней с нашей улице. Достала из сумочки бумажный платок и зеркальце, чтобы поправить макияж. Я вновь отогнала от себя грустные мысли. Кто знает, а вдруг нам повезет остаться в живых после битвы? Но, как бы ни сложилось будущее, прямо сейчас мне нужен мой Делайл. Целиком и полностью. Пока жизнь дает нам шанс быть вместе, его не стоит упускать. Уже через три дня состоится наша помолвка, и это прекрасный повод для радости.

Наконец, оказавшись на месте, я загнала экипаж во двор, где меня уже встречал мой жених. Я открыла дверь экипажа и буквально выпорхнула оттуда к нему в руки. Мы замерли в объятиях друг друга, сплетаясь руками и взглядами, утопая в глазах друг друга. Я ощущала неистовое биение его сердца под моей ладонью, впитывая в себя черты любимого лица – глаза грозового цвета, прямой нос, волевой подбородок и жестко очерченный контур чувственных губ. Недельная щетина невероятно ему шла, делая лицо еще более взрослым и мужественным.

– Марьяна! Я так соскучился! – промолвил мой жених, так же блуждая взглядом по моему лицу. Подушечкой большого пальца он очертил мою нижнюю губу, и этот жест усилил мое внутреннее томление и чувственный трепет.

– А мне стало казаться…Казаться, будто ты порой избегаешь меня, – вымолвила я дрожащим голосом.

Дел внимательно и изумленно на меня посмотрел.

– Ты чего, Мари? Нет, я не избегал тебя! Как ты могла даже подумать об этом? Так вышло, понимаешь? Я боялся причинить тебе вред и хотел как можно скорее завершить артефакт. Чтобы быть спокойным рядом с тобой и знать, что не представляю для тебя опасности. Прости, если тебе в этот период было одиноко!

Я ничего не ответила. Просто потянулась к его губам, лизнула их, срывая с них судорожный хриплый вздох, а потом втянула, облизывая, лаская и пробуя на вкус. Делайл, как и всегда, был ароматным и вкусным. От него пахло летним лесом, свежестью и дождем. А еще чем-то диким и необузданным, пьянящим.

– Идем в дом, – произнес Делайл, прервав наш поцелуй.

От его слов и взгляда меня окатило жаром предвкушения. Мы миновали крыльцо, затем холодный коридор и оказались в полутемной прихожей, где тускло горела одна-единственная лампа на комоде. Делайл скинул на пол расстегнутое пальто. Подошел ко мне и принялся судорожно высвобождать из петелек деревянные пуговицы моего. От его торопливых движений и нетерпения во взгляде моя кровь воспламенилась и понесла по венам тягучее и жаркое чувство, которое мне доводилось уже испытывать, когда мы оставались с ним наедине.

– Я так истосковался по тебе, – признался он, и его хриплый баритон зажег искры под моей кожей. Сладко закружилась голова.

Делайл избавил меня от пальто и вжал в себя, беспорядочно гладя руками мое тело – спину, талию, бедра, ягодицы. Его губы накрыли мои, язык проник внутрь, лаская и пробуя меня на вкус, а потом Дел лизнул мои губы и снова углубил наш поцелуй. Такой порочный, жадный, несдержанный, сметающий последние мои преграды перед мыслью, что я хочу его прямо здесь и сейчас. Настойчивый поцелуй кружил голову, умелые руки исследовали мои изгибы, и мы потихоньку пятились, пока я не ощутила спиной шкаф. Коленом Делайл развел мои ноги и вжался между них, пригвоздив меня к этому шкафу. От ощущения крепкого, сильного мужского тела я совсем разомлела и поддалась голосу страсти, что шептал и шептал настойчиво совершенно бесстыдные желания.

Он вздернул мои руки над головой, легко удерживая тонкие запястья одной рукой. Его горячий, бархатный язык медленно прошелся от ямки под горлом до мочки уха. Частое дыхание вырвалось у меня из легких, сорвалось на стон.

– Боишься, что вырвусь? – спросила я между поцелуями, хватая ртом воздух.

– А что, есть такие мысли? – хитро усмехнулся мой жених. Он точно знал ответ.

– Нет! – воскликнула я, и он улыбнулся. Порочно и предвкушающе.

И снова поцелуи. Горячие, греховные, жадные. И вкус его губ такой хмельной и желанный. Скольжение языков друг о друга, жадное облизывание губ и единое дыхание. Одно для двоих. Вожделение растеклось по венам, устремилось жаром между бедер, свернулось внизу живота горячим клубочком мучительно-сладкой боли. Желание стало нестерпимым, выжигая разум, заменяя в венах кровь на страсть. Делайл все так же прижимался ко мне, безудержно целуя и лаская, позволяя в полной мере ощущать силу его желания. Его язык снова лизнул мою шею, а затем мочку уха.

– Мы далеко зашли, Мари, но ничего не бойся. Не бойся меня, – шепнул Делайл. – Я смогу держать себя в руках, не впервой.

Я посмотрела на него снизу вверх, призывно облизав губы. Дел резко выдохнул.

– А я и не боюсь. И останавливаться не собираюсь. Я давно этого хотела. С тобой, – провела ему языком от подбородка до губ и бесстыдно улыбнулась.

– Ты уверена? До помолвки всего ничего, – переспросил мой жених, смерив меня горящими вожделением глазами.

В них сейчас плескалась буря и плотский голод.

– Абсолютно уверена, – ответила я. – Несколько дней до помолвки погоды не сделают. И вообще. В такие времена нужно жить мгновением. Я хочу, Дел, хочу…

Дел замер на миг, словно не веря в услышанное, а потом в глубине его глаз полыхнул пожар. Мое желание, сказанное вслух, окончательно сорвало тормоза, и мы упали в эту бездну, что обещала греховное блаженство. Словно сейчас он принял важное решение. Он отпустил мои запястья и снова набросился на мои губы, жадно облизывая и посасывая, шумно дыша. Я с наслаждением ощутила под своими ладонями мышцы, словно отлитые из стали, напряженные плечи и бешеный пульс, явно дающий понять, что Дел еле сдерживается.

Внезапно он подхватил меня под ягодицы и усадил на комод. Словно издалека до меня донесся грохот и звон, и прихожую окутала темнота, подсвеченная из гостиной бликами огня в камине. Я запоздало вспомнила, что это магический светильник, старая ключница и какая-то ваза, оставленная прошлыми жильцами, но сейчас это было неважно. Весь мир в этот час стремительно сужался для меня до пределов одной комнаты, где были только мы вдвоем, окутанные тьмой и жарким, мучительным желанием. Мне отчаянно хотелось ощущать жар и тяжесть его совершенного тела, вдыхать его мускусный запах, ощущать Делайла на языке, губах, во рту, на своей коже и внутри своего тела.

– Мне нужно… больше твоей кожи. Тебя… Хочу… касаться, – вымолвила я между поцелуями, хватаясь за его рубашку в попытке быстро расстегнуть мелкие пуговицы, но чувственная лихорадка посылала дрожь по моему телу, дрожали руки, и я, потеряв терпение, как тогда в лесу, дернула в разные стороны полы его рубашки.

Оторванные пуговицы застучали по деревянному полу. Я припала губами к разгоряченной коже груди и с наслаждением вдохнула ее аромат, от которого разум окончательно утонул во тьме непреодолимого желания. У меня не было интимного опыта с мужчинами, я толком не понимала, что нужно делать, но действовала на чистых природных инстинктах и женском чутье – трогала губами каменные мышцы на груди, покусывая и облизывая кожу, гладила повсюду руками. Сбивчивое дыхание Делайла, шумные вздохи раззадоривали, и я понимала, что поступаю верно.

– Как же я давно об этом мечтал, Мари, – хрипло прошептал мой жених.

Впился в мои губы, толкаясь языком, нехотя отстранился, лизнул их и схватился двумя руками за лиф платья. С силой, присущей оборотню, дернул его в стороны, разрывая ткань. Платье жалобно треснуло. Горячий язык прошелся по ложбинке груди, и я протяжно застонала.

Делайл снова дернул разорванные части платья уже до линии юбки и спустил ткань вниз. Его горячие ладони легли на мою грудь, погладили, тронули через тонкое белье соски подушечками пальцев. И снова поцелуй и одно дыхание, разделенное на двоих. Он оторвался от моих губ и, схватив тонкую чашечку бюстгальтера, стянул ее вниз. Оголил грудь, и его горячие губы обхватили упругое затвердевшее навершие. Удовольствие окатило волной, плавя тело и разум. Я вскрикнула, заерзала от нестерпимого волнующего жара между бедер и прикусила Делайла за плечо. Он рыкнул и закинул меня на это самое плечо и в несколько широких шагов достиг одиноко стоящего дивана перед камином. Опустил меня на самый край, опустился на колени и вклинился мне между ног, снова впиваясь в губы. Рубашки на нем уже не было, и я с наслаждением скользила ладонями по крепким, сильным рукам, плечам, шее, животу, зарывалась пальцами в коротких смоляных волосах и пила его дыхание, пьянея от запредельного блаженства.

Делайл оторвался от моих губ и приподнял мои бедра, чтобы через них стянуть разорванное платье. Окинул меня голодным мужским взглядом, потянул за кружевную оборку чулок и снял его, тронул губами обнаженную лодыжку, не отрывая от меня взора – острого и жаркого. Языком медленно прочертил влажную дорожку до самого бедра.

– Ты такая гладкая и бархатная. Как розовый лепесток. И так сладко пахнешь… как самое желанное лакомство. Так бы и облизал тебя всю, – сказал он и стащил второй чулок.

Нащупав застежку бюстгальтера, Делайл снял его и отбросил в сторону. Вожделение выжгло мне разум, когда я увидела неподдельное восхищение в его взгляде. Он снова погладил мою грудь, срывая рваные вздохи с моих губ и слизывая стоны наслаждения. Лизнул навершие, подул, опять лизнул и накрыл губами, потянул. Я вцепилась в его плечи и выгнулась навстречу умелым губам. Горячие ладони снова накрыли мою грудь, нежно ее сминая, пока губы и язык покрывали мое тело жаркими ласкающими поцелуями. Его прерывистое хриплое дыхание щекотало мою кожу, добавляя остроты ощущениям, воспламеняя. Он умело играл со мной, распалял мою страсть и мучил невыносимым желанием.

В какой-то момент спинка дивана плавно опустилась, и диван превратился в кровать. И когда Делайл опрокинул меня на спину и принялся осыпать жадными поцелуями мои бедра, я уже горела в его руках.

– Де-е-ел, пожалуйста! – протянула умоляюще. – Пожалуйста, сделай это, я тебя прошу! Возьми меня!

– А ты уверена? – спросил он, хитро улыбнувшись, и лизнул мне внутреннюю сторону бедра.

– Да, да, уверена, давай же! – воскликнула я, нетерпеливо ерзая. – Я уже не могу терпеть!

Его тихий смех и выдох защекотали мою кожу.

– Ошибаешься, лисичка. Я еще не довел тебя до состояния «уже не могу». Пока что… Торопиться нам некуда. Я очень терпелив. И безумно голоден.

Я не успела ничего ответить, как он резко сдернул с меня трусики и приподнял за бедра, лизнув между ног. Снова и снова. А потом припал губами, видимо решив окончательно свести меня с ума. Я вскрикнула от острого восторга и потерялась во времени и ощущениях, хватая воздух ртом и задыхаясь от запредельного экстаза. Неизведанное доселе удовольствие от низа живота расходилось по телу дрожью и горячими волнами. Делайл держал меня за бедра крепко, не позволяя отстраниться от движений его рта. Жаркое наслаждение накатывало снова и снова, возносило меня куда-то ввысь, где не существовало ничего, кроме чистого удовольствия и животной страсти, сжигающих дотла. Я потерялась в его порочных ласках и во времени. Пространство для меня растворилось и исчезло, будто и не было ничего вокруг нас – ни этих стен, ни целого мира. Только он и я.

Томление в теле нарастало сильней и сильней от его умелых ласк, я задыхалась от сладострастия, что-то шептала и умоляла о чем-то, сама уже ничего не понимая. А потом вспышка наслаждения прошила все мое тело, сотрясая его крупной дрожью, и, кажется, я вскрикнула, не ожидая удовольствия такой неимоверной силы. Меня трясло, как в лихорадке, тело выгнулось навстречу своему искусителю и его губам. Судорожно дыша, я отдалась на милость этому впервые испытанному мной чувству. Пожар наслаждения, обуявший мое тело, постепенно угасал, оставляя ленивую негу и приятную слабость.

Делайл выглядел сейчас жутко довольным. Он отпустил мои бедра и потянулся к навершиям груди, поочередно лаская их губами и языком. В ответ на его ласки я попыталась расстегнуть ремень на его брюках, но Делайл решил все сделать сам. Отстранился от меня и снял брюки вместе с бельем, представ передо мной совершенно обнаженным. От восхищения у меня перехватило дыхание. Моя ожившая мечта из тайных девичьих грез. Мой великолепный бронзовый бог. Вид его жесткого, рельефного тела с бронзовой кожей и размахом плеч захватывал дух и порождал безумные мысли… И я уже не стеснялась. А чего стыдиться? После того, что сейчас произошло…

– Ты так прекрасна, Мари! Так восхитительно красива! – хрипло произнес мой жених, нависая надо мной.

Мои щеки окрасил румянец, но не от стыда, а от нового прилива возбуждения. Его голодный взгляд, блуждающий по моему телу, признания, от которых закипала кровь. Я провела ладонью по его каменной груди и вниз – к плоскому рельефному животу, а потом, осмелев, осторожно погладила его напряженное естество. Делайл издал сдавленный стон и подался мне навстречу. Тяжесть его тела ощущалась как нечто правильное и верное, такое желанное и нужное. Горячая плоть соприкоснулась с моей, не проникая. Я часто задышала от нетерпения. Он уперся рукой в диван и приподнялся. Посмотрел на меня и жадно припал к моим губам, терзая их в неистовой жажде. Отстранился, прижал мою ногу к своему бедру, качнулся вперед и рывком вошел в меня, не сдержав изумленного стона.

От короткой, но острой боли я вскрикнула, мой возглас слился с его стоном и потонул в поцелуе. Делайл лизнул мои губы и осторожно задвигал бедрами. Он закрыл глаза, сжал зубы, его дыхание стало шумным, судорожным. Было видно, что он сдерживает себя изо всех сил. Первые толчки близости ощущались странно – сплетение легкой саднящей боли и тягучего, томительного наслаждения. Делайл открыл глаза, и я вновь утонула в его взгляде, подернутом дымкой блаженства.

– Не останавливайся, еще! – ободрила я своего мужчину и закинула на него ноги.

С губ Делайла сорвался хриплый стон, и бедра задвигались чаще. Мои руки прошлись по напряженной мужской спине вдоль позвоночника до ямочек на пояснице, и я сжала пальцы на его крепких ягодицах. Делайл застонал мне в губы и резче двинул бедрами снова и снова.

– Да, – выдохнула я, и он со стоном слизал мой выдох, двигаясь во мне уже смелее и резче.

– Мари-и-и, – протянул, как молитву. – Моя Мари.

Боль сгорела от искр восхитительного удовольствия, не осталось страха и стыда. Было лишь всеобъемлющее желание, наслаждение от ритмичных толчков в моем теле, ненасытных, умелых ласк, которым я подставляла свою грудь и шею, и непередаваемое чувство упоения от понимания, что я – причина его неистового блаженства.

Я бы многое отдала за то, чтобы этот вечер повторился еще не раз. Даже сто лет спустя. И даже тысячу.

Глава 21. Пламя закатов

Делайл

Воистину, Боги милостивы ко мне. Несмотря на все, когда-то мною пережитое, я все же познал их благоволение. Иначе я не знаю, как объяснить то, что сейчас в моих объятиях млела и нежилась самая лучшая девушка во всех мирах. Марьяна оседлала мои бедра, упираясь в плечи, и двигалась с такой грацией, что я невольно опасался за свой рассудок – нельзя выдержать удовольствие такого накала, не сойдя при этом с ума. Самая красивая, сладкая, нежная… Я выписывал узоры на ее бедрах, гладил их и сжимал, подаваясь навстречу к ней, трогал ее грудь, лаская тугие румяные соски, и наслаждался ее страстной реакцией на мои ласки. Мне до одури нравилась эта чувственная власть над ней, но и Марьяна, несмотря на то что была до этого вечера невинна, с легкостью пленила меня.

От ее частых стонов, то громких и пронзительных, то тихих и сиплых, моя кровь кипела и стучала в висках, дикая эйфория теснила грудь, разбивала прежнего меня на миллиарды осколков и собирала вновь – совершенно другого, обновленного и более сильного, чем прежде. Ради нее и нас двоих. Марьяна, извиваясь и постанывая, танцевала на моих бедрах, тесно прижималась нежным лоном к паху, и прекрасное юное тело, освещенное бликами огня от камина, будило самые потаенные и греховные желания. Запредельное сладострастие окутывало нас темным пологом, отсекало от всего мира с его угрозами и проблемами. Мы растворялись друг в друге, становясь единым и неделимым, проникали в самую душу, оставляя взаимные печати на самом сердце.

Если бы только можно было продлить этот вечер и ночь, поставить их на паузу, чтобы вдоволь насладиться ею, испить до дна хмельную негу, какой я не знал никогда и ни с кем до нее! Хотя… Разве можно раз и навсегда насытиться нашей взаимной страстью? Я точно знал ответ, ласково сминая упругие девичьи грудки, – нет. Никогда.

Я привлек Марьяну к себе, побуждая лечь на меня. Она принялась облизывать и трогать губами кожу на моем плече, шее и ключице, куда могла достать, острые зубки слегка покусывали, шелковый горячий язычок оставлял влажные дорожки, и я срывался на рык, двигаясь в ней резче, прижимая к себе, желая навсегда присвоить, сделать своей и… остаться в ее памяти нежным, чутким и обжигающе-страстным.

Нет ни капли сожаления о том, что мы нарушили древнюю традицию – никаких занятий любовью до помолвки. К демонам эту принципиальность, когда смерть ходит где-то рядом и каждый миг может стать последним! Я нашел в себе силы признать, что нет никаких гарантий, я могу умереть даже завтра, и даже ее всепоглощающая любовь не сможет спасти мой разум от беспощадной тьмы. А значит, нужно брать от судьбы то, что она дает мне сегодня, брать не раздумывая, ведь я точно знаю, что ни секунды не пожалею и сделаю все, и даже больше, чтобы не пожалела она. Лишь бы как-то продержаться до битвы с Адаилом, не покинуть Марьяну в этот страшный миг и быть рядом с ней, рука об руку с моим ангелом возмездия. Дожить до битвы. И если мне суждено умереть, потеряв разум, я отчаянно хочу, чтобы она запомнила меня навсегда, запомнила, как я ее любил. Вспоминала иногда с теплом и нежностью. Пусть когда-нибудь ее сердце снова оттает и кто-то другой сделает ее счастливой, а я… я хочу остаться в самом потаенном уголке ее сердца светлой памятью. От этой мысли хотелось выть и кричать, ведь больше собственной смерти меня угнетала мысль о том, каково будет моей невесте вновь пережить потерю.

Марьяна приподнялась, упираясь ладонями мне в грудь, и нутро вновь полоснуло необъяснимое и восхитительное чувство, которое невозможно описать словами. Она откинула свои роскошные волосы назад, качнула бедрами, прижимаясь ко мне, вырывая из моей пересохшей глотки хриплый возглас удовольствия, подарила мне откровенный поцелуй, лаская мой язык, и сильнее задвигала бедрами.

– М-м-м, Боги-и-и, убей меня наслаждением, убей, Марьяна, убей меня! – рыкнул я сквозь зубы, стискивая ее бедра.

Моя невеста распахнула удивленно глаза, часто и громко задышав, и я ощутил, как по ее телу прокатилась дрожь экстаза. Вспышка ее сладострастия отправила меня в какое-то необъяснимое чувственное безумие, когда кажется, что сплавились воедино души и сердца.

Марьяна легла на мою грудь, отголоски пережитой страсти еще ощущались в ее точеном теле. Несколько жестких ударов в бедра, и я с хриплым криком врываюсь в нее до упора, срываюсь в бездну, навстречу жарким волнам неги, рычу от запредельного наслаждения и позволяю страсти затопить мой разум, выжечь каленым железом все, что было до нее. Это «все» отныне превратилось в пепел. Осталась лишь она. Моя Мари.

* * *

Уже которую неделю его не покидало ощущение, что все, абсолютно все, летит к демонам в Нижний мир. Все валилось из рук, все раздражало, либо, наоборот, никак не волновало, и он погружался в глухую апатию. И даже любимая работа не приносила удовлетворения и отрады, все делалось им автоматически, почти бездумно. Если бы только можно было избежать встреч с леди Сван, которая по насмешке Богов (и никак иначе) работала в этой же Академии. Принес же демон эту упрямую женщину в место, где он работал все эти годы! Какого бешеного тролля? Джеран был давно уже привязан к этому месту, все здесь давно стало родным, таким знакомым и дорогим, но частые, пусть и мимолетные встречи с той, которая его безжалостно отвергла, безнадежно омрачали его нахождение в Южной Академии.

Обида на Арлину схлынула уже давно, а вот глухая тоска осталась и пожирала его изнутри, и кровоточило сердце, не желая мириться с суровой действительностью – его чувства оказались не нужны. Какая жестокая ирония Богов! Он, наконец, встретил женщину, которую в нем ничто не смущало, которая искренне понимала его и принимала таким, какой он есть. Как хорошо им было вместе! Только вот Арлина не желала ничего больше, кроме дружбы, а ему страстно хотелось любви. Впервые за демон знает, сколько лет. Если бы это была банальная увлеченность, если бы! С этим все просто – сходил на огонек в Квартал Красных фонарей, выпустил пар и забыл. А вот чувства к Арлине… С ней все оказалось слишком сложно, слишком! Никакие, даже самые искусные жрицы любви не смогли бы затмить мысли о ней. Эти глаза, что своим цветом спорили с синевой небес, эти струящиеся огненные волосы, светлая кожа теплого оттенка, будто топленое молоко. Он даже не думал идти в «веселый квартал», потому что точно знал – рыжая нимфа в его мыслях теперь надолго и никакого желания к другой женщине не возникнет.

Да будь проклят тот день, когда она с легкостью проникла в его сердце! Правда, он так и не понял, в какой момент это произошло и в какой конкретно день. Но как только вспомнит, сразу проклянет, честное слово! Ворвалась в его душу и перевернула там все вверх дном. Как оказалось, размеренная одинокая жизнь все-таки лучше, чем мятежное чувство безответной любви, тихо тлеющее внутри. Оно лишало покоя и бередило душу. И зачем только Боги их свели на короткое время? Чтобы что? Дать надкусить пьянящее чувство душевного единения? Ну уж спасибо, Мироздание, будь ты неладно тысячу раз! Джеран и надкусил. Попробовал. И ему до чертиков это понравилось. Так понравилось, что он посмел мечтать о чем-то большем. Но судьба решила, что с него уже хватит, и быстренько вернула жизнь в прежнее русло. Только вот Джеран прежним уже не был. И лишь жалел, что подпустил леди Сван слишком близко к сердцу. Так близко, что теперь и думать ни о ком другом не мог. И от этого еще больше злился. На себя, на строптивицу Арлину, на несправедливую судьбу…

Джеран вернулся домой с работы и, не переодевшись, поставил кофеварку на кухонную плиту, а сам задумался, глядя в окно на улицу, где занималась первая в этом году метель. Тихо шипел магический огонь под кофеваркой, тикали часы на стене. От тоски хотелось взвыть. Или сбежать куда-то, где не будешь ощущать это ужасное гнетущее чувство. И глаз этих небесных не видеть…

– У меня два варианта, – рассуждал он вслух сам с собой. – Либо убрать свою гордость в ж… э-э-э, в чулан и попробовать поговорить с Арлиной, дабы помириться и обещать ей дружбу. Просто дружбу, словно не было никаких признаний от меня. Раз не судьба нам стать парой, так хотя бы будем друзьями. Может быть, судьба хочет научить меня довольствоваться малым? А я точно смогу так? Хм… Либо написать заявление по собственному и уехать отсюда к тролльей матери! Куда-нибудь. Да хоть в княжество Ларинтейль! Сбежать от тоски и одиночества…

Трель кристаллофона выдернула его из карусели невеселых мыслей. На экране высветился номер…

– Чего? Арлина? Какого… лысого демона? – возмутился Джеран и положил артефакт связи на подоконник. – Не буду брать трубку! Нет! У меня тоже есть гордость, в конце концов!

Он развернулся от окна, где оставил кристаллофон, и сделал два шага прочь. А потом выругался себе под нос и бросился к подоконнику и схватил аппарат. Прокашлялся и принял сигнал вызова.

– Я слушаю, леди Сван. – Он старался, чтобы его голос звучал как можно тверже и уверенней.

– Привет, а ты дома? – поинтересовалась она, игнорируя официоз, и в ее голосе сквозило волнение.

– Ну дома. Только зачем это тебе? – спросил он, не скрывая раздражения.

– А можно я к тебе сейчас приеду? Ты позволишь?

Изумлению Джерана не было предела. Чего-о-о? Он не ослышался? Она собралась к нему домой? Это еще зачем?

– Не совсем понимаю, что ты задумала и что тебе нужно, – холодно ответил он.

– А ты подумай, Джер. Хорошенько подумай. Уверена, ты догадаешься. Ты же умный мужчина, – вкрадчиво промолвила Арлина с мурлыкающими нотками в голосе.

Сердце Джерана уже грозилось пробить грудную клетку. Что происходит?

– Ты что же это, ко мне приедешь? Хочешь… ко мне? – удивленно бормотал он, вмиг растеряв всю свою показную холодность, и сам не верил в то, что сейчас творится.

– Угу, – кокетливо протянула его собеседница. – Я хорошенько подумала над твоими словами, которые ты мне сказал в тот день, когда мы поругались, и поняла, что ты в действительности прав.

Он волнения Джеран не слышал, как шипит на плите сбежавший кофе.

– Я рад, что ты все же прислушалась ко мне, – признался он Арлине, хоть еще не до конца верил в то, что это не сон.

– Так ты будешь меня ждать? – уточнила она.

– Да! Конечно! – воскликнул Джеран, не дожидаясь окончания фразы. – Мой адрес…

– Я помню, – мягко перебила его Арлина. – Хоть и не была у тебя, но помню. Буду минут через двадцать, максимум через полчаса.

– А я буду ждать тебя, – радостно выпалил Джеран.

– Надеюсь, что в твоем доме достаточно тепло. А то я, боюсь, замерзну, пока доеду к тебе. Когда под пальто одни чулки и крошечные трусики, очень легко замерзнуть.

Джерану почудилось, что его сердце сейчас точно вылетит через ребра. Кровь зажглась от представленной соблазнительной картинки, и предвкушение понесло по венам сладостный жар.

– Я жду тебя, Арлина. Очень жду. Тебе будет жарко, обещаю, – промолвил он охрипшим от волнения голосом.

– До встречи, – нежно промурлыкала она и завершила разговор.

Несколько секунд Джеран, не веря свалившемуся на него счастью, заторможенно взирал на погасший экран кристаллофона. Но потом опомнился, и с возгласом «О Боги, благодарю, благодарю!» бросился убирать сбежавший кофе, а затем ринулся в погреб за бутылкой лучшего вина. «Как удачно, что я взял сырную тарелку и большой пирог в таверне, как удачно! Будет чем угостить Арлину после…» Мысль о том, что будет до этого «после» вызывала дикую эйфорию, подбрасывая совершенно бесстыдные идеи… Идеи того, что можно сделать с любимой женщиной, чтобы она надолго запомнила этот вечер. «Что ж, если завтра весь мир полетит в бездну, я хотя бы сегодня почувствую себя безмерно счастливым», – подумалось Джерану.

Делайл

Зимнее солнце, холодное, но ослепительно-яркое, смотрело на землю с недосягаемой небесной выси. Эта высь сегодня раскинулась лазурным пологом, не тронутым облаками. Первый снег уверенно вошел в столицу, окутав город белой сверкающей шалью. Глядя на снежный покров из окна своего рабочего кабинета, я не мог не поддаться ощущению нечаянной радости, вдруг нагрянувшей мне в душу. Белое покрывало скрыло всю серость и грязь и переливалось на солнце миллионами искр. Накинув зимнее пальто, я вышел из кабинета и направился в малый хореографический зал. Марьяна ушла туда еще час назад, и я точно знал, для чего – ей не хватало занятий балетом и театральных репетиций, которые сейчас тоже оказались приостановлены.

Несмотря на погожий день, во дворе Академии не было привычного гомона голосов. Без значительной части адептов Академия заметно опустела. Ради безопасности в свете последних событий решено было провести для всех адептов, кроме выпускников, досрочную зимнюю сессию и отпустить по домам. Будущие выпускники остались, носили защитные артефакты, сделанные по моим разработкам, и готовились к составлению выпускных работ.

Всем, кто находился в плену у химеры, Совет императоров постановил в приказном порядке носить защитный артефакт, не снимая. Это было легко – артефакт делали в виде цепочки на руку, но все же нашлась одна идейная идиотка, устроившая скандал из нежелания носить артефакт. Свой протест она объяснила тем, что не хочет находиться под неусыпным надзором императора. Такие обвинения были, мягко говоря, беспочвенны, ведь моя разработка никак не связана со слежением. Но об упрямстве этой женщины можно было бы слагать легенды, если бы это самое упрямство не угрожало жизням других. Однако приказ императора есть приказ, и ей все же пришлось надеть защитный браслет.

Хруст снега под ногами мысленно возвращал в детство, дарил чувство беззаботности, которое, я точно знаю, вскоре испарится без следа. Хотя… мне все равно будет хорошо и отрадно. Потому что уже завтра наша с Марьяной помолвка, и я жду этого часа с замиранием сердца. И пусть мы не сможем увидеть на церемонии всех, кого хотелось бы, самое важное все равно свершится. Это будет наш день.

Скрипнула высокая двустворчатая дверь, и я увидел Марьяну, овеянную золотым сиянием солнечного света. Он струился в ее распущенных локонах, подсвечивал кожу и делал еще ярче янтарные глаза. Окутанная им со всех сторон, Мари походила на видение из сказки. Она стояла в третьей позиции у станка, расположенного возле окна, и задумчиво созерцала заснеженную пихту. Услышав скрип двери, она обернулась.

– Дел…

Я подошел к ней и обнял за талию, притянув к себе.

– Занимаешься?

– Да так, балуюсь потихоньку, чтобы не разлениться и форму не потерять.

От меня не укрылась тень грусти, промелькнувшая в ее глазах.

– Скучаешь по занятиям и театру, да? – спросил я, будучи заранее уверенным в ответе, и Марьяна кивнула.

– Надеюсь, что когда-то они возобновятся и я станцую главную партию в «Бездне океана». Только пусть для начала жизнь прежняя возобновится, если это возможно.

Она тяжело вздохнула и отвернулась к окну. Я готов был поспорить, что в ее глазах собрались слезы. Вновь притянул ее к себе поближе и коснулся губами виска.

– Ночь не может длиться бесконечно, Мари. Когда-нибудь все равно наступает рассвет. Все еще будет. И праздники на площадях, и радость, и танцы. Ты еще станцуешь на главной сцене столицы.

– Ты хоть сам веришь в это? – Она обернулась и посмотрела на меня.

– Конечно! – искренне ответил я. – Вера имеет огромную силу, не забывай об этом. Не забывай верить, Марьяна. Без веры никак нельзя.

Марьяна вздохнула. Ее теплые пальцы с мягкими гладкими подушечками прошлись по моей щетине, очертили губы, и она улыбнулась.

– Ну что, поехали готовить наш дом к завтрашнему вечеру? Лиаль уже звонила, обещанные нам столы и лавки уже принесли из чулана, вытерли с них пыль и сложили в грузовой экипаж.

– Поехали. – Я коснулся ее губ, провел по ним кончиком языка, и кровь мгновенно зажглась удовольствием.

Таверны из-за решений о безопасности сейчас не принимали банкеты, а распускать гостей сразу после храмовой церемонии нам не хотелось, и мы решили перенести праздник в наш новый дом. Весь остаток дня у нас ушел на последние приготовления к праздничному семейному вечеру. Приехали Герда с Эмилией, порталом пришли тетя Вианна и Марэя с Рейнаром, чуть позже подъехали Джордано и Лиаль. Сообща мы расставили лавки и столы, застелили их скатертями, сервировали, украсили зал, проверили все магические лампы, проигрыватель, который остался здесь от прежних владельцев. Уезжая, Лиаль мягко напомнила Марьяне, что сегодняшнюю ночь ей полагается провести в их доме. Моя невеста пообещала скоро приехать и хитро мне подмигнула так, чтобы никто не заметил. До помолвки влюбленным не разрешалось ночевать совместно, но в ту самую ночь, когда мы поддались взаимному притяжению невероятной силы, Марьяна осталась со мной до утра, и этот маленький совместный демарш, оставшийся незамеченным, стал нашей с ней тайной. Было в этом что-то пикантное…

Прощальные лучи заката заглянули в большие панорамные окна бального зала. Я не стал зажигать светильники, и пространство наполнилось волшебным, теплым светом вечернего солнца. Марьяна сидела за пианино, ее пальцы летали по клавишам, и легкая, лиричная мелодия уносилась ввысь, проникала в душу, касалась сердца и будила внутри нежность и светлую грусть. Я вновь украдкой подумал о наших родителях. Если они еще не переродились, видят ли нас с Небесного мира? А если они уже в новой жизни, увидят ли нас во сне? Влюбленных, счастливых и дорожащих друг другом.

Марьяна встала из-за пианино и подошла к проигрывателю. Тронула кнопку включения, и зал наполнился звуками вальса. Я тут же подхватил ритм и закружил свою невесту, не отрывая от нее взгляда. Какая же она красивая! Грудь теснили слишком сильные чувства, они распирали меня, от них закипала кровь, и мне казалось, что выдержать этот натиск даже бессмертному сложно.

– Помнишь, когда мне было двенадцать, в такой же зимний вечер ты заглянул к нам с Рейном домой? У нас тогда гостила Ириана, ей предстоял дебют на йольском балу, и брат повторял с ней танцевальные па.

– Помню, – кивнул я, не сдержав улыбки от воспоминаний. – Ты тогда еще попросила, чтобы я составил тебе пару в танце хотя бы минут на пятнадцать, потому что тебе хотелось танцевать, а дома никого, кроме Ири и Рея, не было.

– И ты любезно согласился. И в тот вечер я влюбилась в тебя. Хорошо, что ненадолго. Но очень сильно. Это было как наваждение.

Услышанное повергло меня в крайнее изумление, что я даже остановился.

– Мари, ты же шутишь?

В ответ она звонко рассмеялась.

– Я серьезно, Дел. Я не знаю, что случилось в тот вечер. Может, это магия священного заката? Но факт есть факт – с того дня я на несколько месяцев потеряла покой и сон. И очень боялась, что ты догадаешься обо всем. Рассказала об этом только Герде. Судя по тому, как ты удивлен, я все-таки мастер сокрытия эмоций.

– Еще какой! – воскликнул я. – Я действительно не знал. И подумать даже не мог. Надо же. Ты когда-то была в меня влюблена!

– Ага, – кивнула она. – Но судьба расставила все события в нашей жизни намного лучше.

– Я уверен, что самые приятные сюрпризы судьбы нас еще впереди, – заверил я свою невесту и, приподняв ее, закружил.

Марьяна

Скупой зимний луч мазнул розовым светом по крышам домов и скрылся за снежными облаками, пленившими небо в час заката. Снова собирался снег, и его первые вестники – мелкие снежинки – уже витали в воздухе, когда мы еще собирались ехать к храму Солнца и Луны.

Серебряный звон колокольчиков, что служили оберегами от злых духов, разносился по двору. Одетая в традиционное обрядовое белое платье, вышитое по краям красными рунами, я с волнением выглядывала в окно, с минуты на минуту ожидая появления Делайла. Сердце неистово колотилось в груди, на щеках разливался лихорадочный румянец, и я от волнения то и дело теребила многочисленные браслеты из камней-талисманов. Как же я ждала этот вечер! Взгляд упал на портретный снимок мамы и папы, сделанный из фронтовой фотографии в день их свадьбы. Мои родители, как и родители Делайла, поженились во время войны, прямо между боевыми вылетами. А со снимка на меня смотрели двое бесконечно влюбленных бессмертных, чье бессмертие могло оборваться в любую минуту, и все же, несмотря ни на что, их глаза излучали такое безбрежное счастье, будто и нет вокруг них ни войны, ни смерти. На обратной стороне снимка маминой рукой была написана строчка из стихотворения Юлии Друниной – ее любимой поэтессы – «Лишь любовь давала людям силы посреди ревущего огня…»

Сердце сжалось, и перед глазами все поплыло. Я медленно выдохнула, обмахивая веером лицо. А потом вернулась к окну, услышав радостные возгласы. Серебряные колокольчики заголосили еще неистовей.

Из окна моей спальни парадная часть двора была видна как на ладони, едва Делайл вошел в открытую калитку, как его взгляд тут же метнулся к заветному окну, и наши взгляды схлестнулись. Внутри меня всколыхнулось сладостное, маетное и жаркое…

– Марьяна, спускайся скорее, Дел уже на пороге! – крикнул мне с первого этажа Джордано.

– Иду! – ответила я дрогнувшим голосом и поспешила вниз.

На языке все еще ощущался привкус сиропа из мяты и черной розманны для успокоения. Из прихожей донеслись приветствия, и сейчас Делайлу надлежало обменяться с главой семьи традиционными фразами, прежде чем его пустят ко мне.

– И зачем же к нам пожаловал благородный лорд? – спросил мой брат.

– За половиной своей души, – заявил Делайл.

– Ах, вот оно что! Ну, проходи, забирай, да беречь обещай! – ответил Рейнар, пропуская моего жениха в гостиную, где я уже ожидала его появления.

Делайл раскрыл в руках белый палантин и посмотрел на меня. На его чувственных губах играла еле уловимая улыбка.

– Я, Делайл Даркмун, при свидетелях заявляю свое желание и право взять тебя в жены, Марьяна Ирилейв, и клянусь оберегать и защищать. Согласна ли ты?

– Согласна, – ответила я, и палантин покрыл мою голову, плечи и спину.

Рука об руку мы вышли во двор и двинулись к экипажу по живому коридору из гостей, звеневших колокольчиками нам вслед. Когда началась церемония ами-анитари в храме, снежные облака разразились белыми хлопьями. Там, на улице, воцарилась зима, а в храме горели свечи, и цветы, расставленные повсюду, источали весеннее благоухание. Храмовый хор вместе с главным жрецом возносил молитвы Богам о мире, любви и гармонии, прося благоденствия для нашей пары.

Мои руки немного дрожали, когда я поднесла к губам сладкий напиток, едва тронутый до этого Делайлом, и он, заметив это, заботливо придержал мне бокал. Каждое пересечение наших взглядов отзывалось во мне звездными вспышками под кожей, каждое касание будило восторг, переполнявший сердце до краев, и мне уже казалось, что в нем распустились алые розы. И дорога к сердцу алая-алая, из лепестков. И знает о ней только лишь один мужчина, что стоит сейчас напротив меня.

Торжественный звон колоколов уносился ввысь, теряясь в снежной круговерти, и на город опускалась бархатно-синяя ночь. Ночь, когда мы стали еще ближе. Ночь, когда дворцовые оракулы оповестили, что появление цветка небес произойдет раньше.

Глава 22. Когда оживают кошмары

Марьяна

Утомленные празднеством, мы с Делайлом смогли уснуть, только когда солнце уже поднялось из-за гор. Пока проводили гостей, пока привели себя в порядок, а там… Делайл просто не дал мне сразу уснуть. Впрочем, я и сама была совсем не против.

Так мы и проспали весь день, проснувшись уже на закате. Красное зарево заходящего солнца подсветило багрянцем снежный покров и разлилось по небу розовым золотом. Восточная сторона неба наливалась синевой, и там уже загорались первые, пока еще блеклые звезды. Мне отчего-то нестерпимо захотелось прямо сейчас выскочить ненадолго на улицу, чтобы увидеть эту красоту, стать на миг ее частью, попав в этот чарующий отсвет заката. Потянувшись, я встала с кровати и побрела к комоду с вещами обнаженной.

– Это провокация или предложение продолжить наши утренние забавы? – услышала я голос Делайла за спиной.

Обернулась и натолкнулась на горящий желанием взгляд, что ощупывал меня с головы до ног. Каждый мой изгиб, каждую выпуклость и впадинку. Ничуть не стесняясь своей наготы, я повернулась в профиль и чуть прогнулась в спине, посчитав, что так мои изгибы выглядят еще соблазнительней, подсвеченные закатным заревом.

– Просто мой замечательный будуарный пеньюар и халатик пострадали в неравной схватке с тобой и теперь нуждаются в некотором ремонте… – промурлыкала я и достала из комода простое домашнее платье.

– Может быть, не стоит одеваться? – предложил мой жених, не сводя с меня голодного взгляда.

– Я хочу выйти на террасу буквально на пять минут, – ответила я.

– А если я никуда тебя не пущу и попытаюсь сейчас затащить обратно в постель? Сними это платье, – вкрадчиво произнес Делайл.

– Еще чего! – с хохотом ответила я, и открыв дверь, выбежала на террасу босиком.

Легкий морозец тут же ущипнул меня за щеки, забрался по голым ногам, но я, как и любой оборотень, могла долго находиться на холоде, и это не грозило мне болезнью. Хотя ощущение студеных плит пола нельзя было назвать приятным.

– Ах ты негодница, не пытайся убежать! – крикнул мне вслед Делайл, в спешке натягивая широкие домашние брюки.

Я рассмеялась, схватила старый клетчатый плед, завернулась в него и, встав на деревянный парапет, спрыгнула вниз, легко приземлившись со второго этажа в пушистый сугроб. Рядом тут же приземлился Дел, и я с хохотом рванула от него к веранде, бросив снежком наугад – попаду или нет? Попала!

– Я тебя покусаю! – пригрозил он и ускорился, пытаясь меня нагнать.

И нагнал. И повалил в сугроб. А потом придавил своим стальным, мощным телом, вздернув мои руки над головой. Удерживая мои запястья одной рукой, другой Делайл торопливо распускал шнуровку платья на груди. От его прикосновений пылала кожа и дыхание сбивалось с ритма. Сдвинул ткань, бесстыдно оголив мою грудь, и лизнул кожу, посылая по моему телу дрожь предвкушения. Горячие губы покрывали ложбинку декольте и окружности грудей поцелуями. Его губы то порхали невесомыми прикосновениями, то с жадностью обхватывали напряженное навершие, тянули, посасывали, и с моих губ срывались стоны наслаждения, воспаряя ввысь вместе с паром изо рта. Тело наливалось тягучей истомой, невыносимо хотелось его прикосновений, ласк и проникновения – несдержанного, страстного, порывистого. Вокруг нас в багровых лучах задремавшего солнца пламенела зима, и снег казался багровым, и мы пламенели от огненной страсти, охваченные вожделением. Старый клетчатый плед, очень кстати оказавшийся под нами, защищал нас от колкого ощущения снега на коже.

Делайл отпустил мои руки, и я тут же принялась ласкать пальцами его напряженную спину. Он задрал подол платья, обнажив мои бедра. От его беспорядочных касаний болезненно-сладкое вожделение билось в моем теле, скручиваясь жгутом внизу живота, заставляя меня ерзать под тяжестью мужского тела и отчаянно желать большего. Желание затмевало разум, отсекало посторонние мысли, оставляло только одну – соединиться телами с этим мужчиной, разделив на двоих плотское блаженство.

Мы сдирали друг с друга одежду, не размыкая взглядов. Его глаза блуждали по моему телу, в них искрился восторг и восхищение, и кровь кипела от возбуждения. Дел положил ладонь на мой живот, побуждая лечь на спину и навис надо мной, вжимаясь между моих раскинутых бедер. Его короткий выдох вырвался облаком пара, Делайл резко подался вперед. Рывок до упора, толчок в бедра, и наш слаженный стон спугнул птицу с заснеженной глицинии. Выдох… Рывок…Вдох… Выдох… Рывок… Вдох, сплетенный со стоном. Мои пальцы вцепились в широкие мужские плечи, ноги прижались к его пояснице. Мы сплелись тесно-тесно. И снова рывок. Полустон-полурык вырвался из его горла, сливаясь с моим тихим стоном. Я подалась бедрами ему навстречу, желая еще большего слияния. Дел накрыл меня своим телом, прижался ко мне, впиваясь в мой рот с жадностью зверя. Мы дышали друг другом с упоением, терлись языками, глотая стоны друг друга, пока Дел раз за разом вонзался и вонзался в мое тело, вжимая меня в плед. Он двигался все быстрее, не давая мне опомниться от наслаждения, что расходилось по телу мучительно-невыносимой сладостью.

– Не жалей… меня, не… жалей, – вымолвила я между ритмичными толчками.

Дел, хищно улыбнувшись, придавил меня своей тяжестью, сильнее налегая, и движения его бедер стали еще яростней, безжалостней, подобные ударам. Я протяжно застонала, окончательно утратив связь с реальностью, забывая о том, где мы и что вокруг нас. Надо мной качалось небо, подернутое кровавым закатом. Сильные толчки выбили из меня все постороннее, осталось лишь невыносимое наслаждение, от которого хмелела голова и пылало тело. Мне до безумия нравилось целовать его тело, ощущать Делайла повсюду – на себе, внутри себя, ласкать его и видеть, как от этих ласк его взгляд туманится удовольствием, вдыхать запах его разгоряченной кожи – пряный, мускусный, запах сильного мужчины, в чьих руках я сгораю от вожделения и сладострастия, легко теряя голову. Он вздрагивал от моих прикосновений, и глухой, хриплый стон срывался с его губ. Мне так нравится слизывать эти стоны!

Наслаждение нарастало, плавило тело, становясь невыносимым, пока не вспыхнуло внутри, прошивая меня насквозь, разливаясь жаркой негой до кончиков пальцев. Судорожно дыша, я выгнулась навстречу Делу. Яростный удар в бедра, хриплый выдох, и он с громким стоном припал губами к моей шее, продолжая яростные толчки, и снова удар, удар! Дел прижался ко мне. Я ощутила его горячую пульсацию и дрожь, пробежавшую по крепкому телу.

– Мне мало, – выдохнул он, покинув мое тело и приподнявшись на руках надо мной. – Мне мало тебя, Мари! Я хочу тебя еще! Еще! Невозможно тобой насытиться!

– Какой ты ненасытный, – промолвила я, игриво очертив пальчиком его грудную мышцу.

Дел перехватил мою руку, ведя ее в низ живота. Я обхватила ладонью напряженную мужскую плоть, погладила. С удовлетворением отметила, как мой жених вздрогнул и прикрыл глаза. А потом открыл их и воззрился на меня пожирающим взглядом. Я не успела ничего сообразить, как оказалась поднятой на руки, и вместе со мной Делайл направился в сторону застекленной веранды.

Наши вещи остались лежать на снегу.

Делайл

Солнце окончательно ушло за горизонт, погасли его последние багровые всполохи, и ночь стремительно расползалась по небу, когда я в несколько стремительных шагов достиг веранды. Дверь на нее осталась незапертой – система магических охранных заклинаний территории и дома позволяли такую беспечность.

Чтобы открыть дверь, закинул Марьяну на плечо и дернул дверь на себя. Потерся щекой о ее попку и легонько укусил. Мари вскрикнула и засмеялась. После студеного воздуха улицы веранда показалась жаркой. Не мучая нас двоих долгими раздумьями, я поставил свою невесту на пол, и тут же, подхватив под ягодицы, поднял и пригвоздил к стене. Марьяна потерлась об меня грудью, и я невольно зарычал от удовольствия. Хитрая рыжая плутовка! Моя плутовка, легко сводящая меня с ума!

Я медленно вошел в нее, и наши стоны слились в один. Одно лишь проникновение в ее жаркое, тесное лоно сводит меня с ума, посылает дрожь по телу, скручивает невыносимым наслаждением, от которого кажется – я сейчас умру от удовольствия. Каждая клеточка тела горит невыносимым блаженством, и я со стоном выхожу и погружаюсь вновь. Марьяна гладит мою шею и плечи, и эта простая ласка окончательно меня добивает. Невозможно нежные ладони, и так скользят по моей коже, так ласкают, что я теряю рассудок и, стиснув зубы, исступленно вбиваюсь промеж ее бедер резко и часто. Сильнее, сильнее! Марьяна, запрокинув голову, сладко стонет. В ее распахнутых глазах застыло блаженство. Мне так нравится видеть, как они бездумно смотрят в пустоту и взгляд заволакивает удовольствие. Я впился в ее сочные приоткрытые губы, все так же двигаясь в ней, втянул в рот ее язык, лаская своим. Моя нежная, страстная лисица… Мой сладкий янтарный дурман. Моя отрада.

– Помнишь, тогда в лесу, ты спросила, можно ли так заниматься любовью?

– Да, – вымолвила она со стоном, и я резко ударил ее в бедра. – Да!

– Нравится? – снова спросил я.

– Да-а-а, – протяжно простонала Марьяна.

Я задвигал бедрами чаще, врываясь в ее влажное лоно раз за разом.

– Точно нравится, Мари?

В ответ она закивала, зажмурилась и с громким стоном, переходящим в крик, выгнулась на моих руках. Ее глаза удивленно распахнулись, тело сотрясала крупная дрожь экстаза. Наблюдать эту картину одно удовольствие. Я замедлился, желая насладиться ее внутренней дрожью. А потом усадил ее на стоящее рядом пианино, закинул ноги себе на поясницу и вновь задвигался в податливом и нежном теле. Марьяна пленила мои губы, даря глубокий, жадный поцелуй, и это полное единение просто вывернуло меня наизнанку. Я врезался между ее бедер и с животным хрипом прижал Мари к себе, сотрясаясь всем телом от безумной вспышки чистого, первозданного наслаждения, расплескиваясь в ней белым пламенем.

На миг мы замерли в чувственном соединении наших тел, переживая отголоски взаимного удовлетворения. Я придерживал Марьяну, прижимая к себе, и ее теплое дыхание щекотало мою грудь.

– Я бы не выпускал тебя из постели все выходные. Мне так нравится брать тебя снова и снова, доводить до экстаза, до сладкого изнеможения, – признался я.

– Ненасытный, – повторила она, и, не видя ее лица, по ее голосу я понял, что она улыбается.

– Настолько ненасытным я стал, когда познал тебя как женщину. Уж больно ты сладкая и манящая. Давай завтра никуда не поедем? – предложил я. – Закажем еды на дом, фрукты и шампанское у нас есть. Будем кормить друг друга с рук и проведем день в наслаждении друг другом. Мне кажется, мы еще не все попробовали. Я определенно не знаю, каким будет вкус шампанского, если его капли слизать с тебя. А хотелось бы знать.

От моих слов ее дыхание участилось.

– У тебя очень богатая фантазия, – промолвила она с лукавой улыбкой и, закусив припухшую губку, посмотрела на меня таким соблазнительным взглядом, что я опять ощутил далекие отголоски вожделения. Лизнул ее губы, срывая тихий вздох.

– Просто я хочу провести с тобой как можно больше времени, пока есть такая возможность, – признался я, и тут же уловил ускользающую тень тревоги в янтарных глазах.

Поспешил пленить ее губы и рот поцелуем, в надежде, что так я прогоню ее беспокойство, заставлю забыться в томной неге моих ласк.

В заснеженном саду зажглись магические фонари, разгоняя сумрак, расчерчивая пол желтыми полосами. Мы, как были обнаженными, так и легли на ковер перед камином, накидав подушек с дивана. Марьяна прижалась ко мне, закинув на меня бедро, и я гладил ее шелковую кожу, вдыхал ее медово-цветочный запах, слушал размеренное дыхание, тихий говор и чувствовал в этот миг себя бесконечно счастливым.

Боги действительно милостивы ко мне. Ведь прежде чем наша жизнь раскололась вновь на до и после, нам позволили ощутить счастье. В тот вечер мы с Марьяной строили планы на ближайшие дни, не ведая того, что сбыться им не суждено, а судьба расставит все совершенно по-иному.

Марьяна

Пожалуй, это самый тихий канун Йоля на моей памяти. Если бы не украшения улиц, сложно было бы понять, что один из главных праздников Эсфира уже совсем скоро. И видимо, так уж мы устроены, что, несмотря на все тревоги и страхи, предвкушение праздника приятно будоражило душу. С самого детства Йоль на Эсфире – время чудес и исполнения заветных желаний. И я уже поняла, что сколько бы мне ни исполнилось лет, а душа всегда будет просить чуда.

Проведя весь вчерашний день в постели, как и предлагал Делайл, сегодня мы все-таки выбрались в центр города. Нас интересовали несколько крупных мебельных павильонов и хвойная ярмарка. Выбор мебели для просторного особняка, который требовалось полностью обставить с нуля, оказался приятным, волнующим, но и не менее утомительным делом, так, что мы с Делом, выйдя из мебельного павильона на морозный воздух, не сговариваясь, одновременно выдохнули.

– Что-то у меня голова закипела, – сказала я в шутку, и Дел усмехнулся.

– Сильней, чем после приемной комиссии, она у меня точно не закипит, – ответил мой жених, мы посмеялись, и, взяв его за локоть, я махнула рукой в сторону хвойной ярмарки.

– Идем?

– Идем-идем, – его улыбка неизменно вызвала во мне эйфорию и трепет.

Со мной еще иногда случались моменты, когда я вдруг спрашивала себя: «Неужели это наяву? Неужели это моя жизнь?» Мысль о том, что мое истинное счастье, мой будущий супруг все эти годы жил у меня под боком и я выросла на его глазах, по сей день вызывала улыбку и чувство, что я никак не могу до конца в это поверить.

– О чем задумалась, янтарик? – его вкрадчивый голос прервал мои мысли.

– Да все о том же, – усмехнулась я. – До сих пор временами думаю – неужели мы действительно пара?

Делайл изумленно округлил глаза.

– Не просто пара, а будущие муж и жена, между прочим! – воскликнул он и понизил голос. – И если после всего того, что мы с тобой вчера вытворяли в спальне и за ее пределами, ты все еще не веришь до конца, я, видимо, плохо старался.

– Не-е-ет, ты что такое говоришь! Это не так! – запротестовала я, не переставая улыбаться.

– А по-моему, нам нужно срочно возвращаться домой, потому что я намерен доказать тебе еще раз, что я твой будущий супруг, раз уж ты до конца все никак не поверишь. Вот поехали домой, я тебе сейчас такое там устрою…

От его слов и красноречивого взгляда по телу прошла волна томительного жара, свернувшегося между бедер. На миг мне захотелось так и поступить, но обоняние оборотня уже уловило густой запах хвойной смолы, и настойчивое желание купить ель или пихту все же победило.

– Идем Дел, идем за елкой, – потянула я его в сторону ярмарки. – А домой мы все равно и так вернемся.

Поскольку наш особняк стоял практически пустой, имея лишь самый необходимый минимум мебели на первое время, а кое-где я пожелала поменять и покрытие стен, мы не видели резона как-то особенно украшать интерьер к Йолю. Но нарядное хвойное дерево все же решили поставить и развесить разноцветные огни в саду и под крышей дома.

Мы почти подошли к месту ярмарки, как послышались знакомые голоса и с нами поравнялось семейство старшего брата Герды: Свенельд, его супруга Элинн, две их дочери и младшие брат и сестра – двойняшки Бригитта и Марнемир.

– Приветствуем будущую чету Даркмун, – деловито заявил Марнемир, вызвав у всех улыбки.

– Что, мебель в свой особняк выбираете? – поинтересовалась у нас супруга Свенельда.

– Ага, – прозвучал наш слаженный ответ.

– Это приятные хлопоты, – заметил Свенельд, и с ним нельзя было не согласиться.

– Когда же нам примерно ожидать свадебное торжество? – полюбопытствовала Элинн.

– Мы с Мари решили – после получения ею диплома, чтобы была возможность перевести дух.

– Ну и правильно, мы с Элинн в свое время тоже так поступили, – сказал Свенельд, пока мы не спеша шли к хвойной ярмарке.

– Глядишь, может быть, к лету все и образуется, – с надеждой промолвила Элинн, все же грустно вздыхая. – Кстати, Свен, как там Мариус нынче? Я его не видела уже сто лет.

При упоминании главного врача империи Свенельд помрачнел.

– Да где ж ему быть сейчас – днями и ночами пропадает на работе в биолаборатории. Все пытается понять, как можно победить эту заразу, которая нас косит.

– Я каждый день молюсь Священному Союзу о том, чтобы прекратились эти жуткие смерти, – с горечью промолвила Элинн. – Не может быть такого, чтобы наш гениальный медик Мариус не нашел способа излечить эту страшную болезнь.

– М-да, воздействие инопланетной магии на наш организм оказалось ядом замедленного действия, – рассуждал мой жених.

Эти разговоры вновь вернули мне чувство тревожного ожидания, когда ты с содроганием ждешь неизвестности. Перемена моего настроения не укрылась от Делайла, и он боднул меня лбом, желая ободрить.

– Не печалься, лисичка, все будет хорошо, я уверен.

Я улыбнулась ему в ответ, и наша компания разбрелась среди рядов с хвойными деревьями разных размеров и пород.

Услышав сигнал своего кристаллофона, я достала аппарат и с удивлением увидела на экране координаты Мариуса.

– Марьяна, привет, у меня к тебе важное дело, – начал он без предисловий. – А точнее, к вашей троице. Я тут подумал, а что, если против следов магии химеры в крови поставить вашу магию? А конкретно, ее главный носитель – кровь.

– Наверное, это имеет смысл, – рассудила я.

– Для исследований мне нужны образцы вашей крови, крови магов Триумвирата.

– Да нет проблем, я могу хоть сегодня приехать в госпиталь и сдать ее. Ради такого-то дела!

– Я могу облегчить тебе задачу и по пути домой заехать к вам. Это будет примерно через пару часов, вам удобно?

– Да, – подтвердила я.

– Отлично, тогда до встречи, – попрощался со мной Мариус и отключился.

Делайл, находясь рядом со мной, слышал наш разговор.

– А в его мысли есть рациональное зерно, – заметил мой жених. – Кто знает, а вдруг Мариус окажется прав. И как никто из нас раньше об этом не подумал?

Пока Делайл отошел к продавцу, я осталась стоять около пихты, которую мы присмотрели. Ко мне подошла Элинн и с беспокойством посмотрела куда-то мне за спину.

– Мари, а это, случайно, не твой бывший ухажер? Амаэль, кажется, да? Что-то часто в последнее время я стала его видеть. Их же семья вроде бы уехала в другую империю.

Одно упоминание его имени вызвало у меня какое-то глухое раздражение и желание сделать вид, что я его не заметила. Но Амаэль, завидев меня, тут же направился в нашу сторону. «Демоны тебя раздери!» – подумала я про себя, отмечая, что к чувству раздражения добавилось еще и отвращение. И это меня саму удивило. Откуда во мне это чувство? И как тогда я раньше вообще умудрялась с ним встречаться и даже целовалась? Хотя, если вспомнить наши поцелуи с Делом, то поцелуи с Амаэлем – сущее невинное баловство. Но вот сейчас он стоял передо мной, и весь, целиком и полностью – манера говорить и сам голос, жесты, выражения вызывали во мне нестерпимое желание презрительно скривиться, развернуться и уйти. И что-то в нем неуловимо, но все же изменилось. Взгляд стал острее и пристальней, а выражение лица, бывшее всегда немного высокомерным, сейчас выглядело еще и презрительным. Как будто ему было противно находиться среди нас. И как я могла не замечать этой мании превосходства?

– Готовитесь к Йолю? – полюбопытствовал он у меня.

– Да, готовимся, – коротко ответила я и отвернулась, делая вид, что ищу кого-то глазами.

– Такой оптимизм достоин похвалы, – заметил Амаэль. – Слышал, что ты скоро станешь леди Даркмун. Поздравляю!

– Благодарю. Я не собираюсь сидеть и трястись от страха в ожидании. Я жить хочу. Здесь и сейчас.

В его глазах появилось какое-то странное выражение, разобрать которое мне было трудно. Скорее всего, потому, что я избегала смотреть ему в глаза. Как же он меня сейчас раздражал! Амаэль вдруг поник и окинул меня печальным взглядом.

Он хотел еще что-то спросить, но нас отвлек звонкий детский крик. Раздалось хриплое рычание, и крик повторился, леденя мне кровь. Затрещали поваленные деревья, кричали мужчины. Мы с Элинн бросились туда, и меня окатило волной ужаса, потому что я уже понимала, что произошло.

То, что я увидела, заставило меня испуганно вскрикнуть. Делайл вместе со Свеном и торговцем придавили брыкающуюся женщину к земле, пока мой жених плел заклинание магических пут, чтобы связать ее. А рядом, прижимая к груди кровоточащую руку, стояла испуганная Бригитта. Внутри меня все оборвалось. Вместе с Элинн мы бросились к девочке.

– Бри, она что, укусила тебя? – дрожащим голосом спросила Элинн.

Не говоря ни слова, Бригитта закивала, и детские распахнутые от ужаса глаза наполнились слезами.

– Идиотка несчастная, где твой артефакт, мать твою? – услышала я голос Делайла. – Раздери тебя демоны, бунтарка чертова! Что же ты натворила!

Женщина в ответ лишь рычала, и даже будучи связанной по рукам и ногам, все равно пыталась дотянуться зубами хоть до кого-то. Дел обернулся к нам и подошел, с тревогой глядя на трясущуюся от страха Бригитту, которую мы пытались успокоить и перевязать ей руку.

– На этой дуре нет защитного браслета. Судя по всему, она его сняла, – сообщил он, едва сдерживая эмоции. Потом посмотрел еще раз на Бри и, сняв свой браслет, застегнул его на девочке.

– Пусть будет на всякий случай на ней. Может быть, он замедлит процесс…

Делайл осекся. Бригитта заплакала навзрыд.

– Я теперь умру, да? Скажите, я умру?

Мне стало трудно дышать, и внутри все сжалось от дурного предчувствия.

– Ты что такое говоришь, все будет хорошо! – принялись мы успокаивать малышку.

– Бри, что случилось? – спросил озадаченный Марнемир, подбежав к нам. – У тебя что, кровь?

– Меня укусила одичавшая, – сквозь рыдания выдавила девочка, и Марнемир побледнел.

– Едем в госпиталь, – скомандовал Делайл, и мы принялись рассаживаться по экипажам.

Леди Эстери, укусившую Бригитту, смогли оглушить заклинанием только с четвертого раза и погрузили в экипаж вместе с мужчинами. Вся дорога до госпиталя прошла как в тумане. Мое шокированное сознание отказывалось принимать происходящее. На детский организм неизвестная зараза действовала быстрей, чем на взрослый, и когда мы оказались на месте, Бригитта жаловалась на сильную слабость. Родители Бригитты вместе с Гердой и Эриком уже ждали нас в госпитале. Подбежавший к нам отец девочки взял ее на руки. Мужчины поволокли потерявшую сознание леди Эстери куда-то по приказу Мариуса. События закрутились, будто стекляшки в калейдоскопе, только этот калейдоскоп вместо цветных стекол имел лишь черные, серые и кровавые.

Внутри меня разлилась стужа, сковала льдом внутренности, мешая дышать, и все происходящее ощущалось мной так, словно я вижу это все со стороны, словно это театральная постановка и все происходит понарошку. Последние несколько дней погрузили меня в счастье и негу, и теперь, столкнувшись с кошмаром, разум отказывался верить в худшее. Да только худшее стремительно наступало.

Бригитту отправили под наблюдение в изолированную спецпалату вместе с мамой. В такой же палате находилась мятежная леди Эстери, чье решение снять браслет стоило ей жизни. И не только ей, что хуже всего. Пострадал ни в чем не повинный ребенок, и за это я не испытывала к этой женщине жалости, только лишь злость. Около больничного окна всхлипывала Герда, уткнувшись Эрику в грудь. Хмурый супруг, тяжело вздыхая, гладил ее по спине.

Делайл разговаривал в стороне с незнакомым мне мужчиной в белом халате, после чего они попрощались, а Дел так и остался стоять, видимо, о чем-то задумавшись. Я подошла к нему.

– Это твой знакомый? Кто он?

Ответа не последовало, и Дел остался стоять как вкопанный.

– Делайл? Все хорошо? – спросила я и потормошила его за плечо.

Он резко повернул ко мне голову, и на меня воззрились бездонные глаза, полные тьмы до самых склер. Крик застыл где-то в горле. Чему учил меня магистр Ксенард? Что нужно делать? Все это вылетело из головы, когда передо мной стоял Делайл.

– Д-дел? Ты меня слышишь? – лепетала я, запинаясь, не в силах пошевелиться.

Что это связало меня по рукам и ногам? Страх? Неверие? Оцепенение? Шок? Почему мне даже в голову не пришло швырнуть в него атакующим заклинанием или хотя бы броситься бежать? Глаза, полные тьмы, неотрывно смотрели на меня, пока их обладатель склонил голову набок, наблюдая за мной. Я смотрела прямо в эти две черные бездны, и мой мир рассыпался, разлетался на части, и почва уходила из-под ног.

– Делайл, это же я, Марьяна…

Его губы растянулись в хищном оскале, из горла раздался низкий звериный рык.

– Ребята, у вас там все в порядке? – крикнул нам Эрик.

Но я стояла как прикованная, не в силах сдвинуться с места, и даже не повернула головы.

– Здесь… Дел… – промолвила срывающимся голосом.

Снова зарычав, мой жених бросился на меня. И тут я закричала во все горло, с ужасом ощутив, как его острые клыки погружаются в мою шею.

– Делайл!

– Дел! Что ты делаешь!

– Обезумел!

Даже не знаю, кто это кричал. Весь мир закружился дикой круговертью, окружающие звуки доносились, будто сквозь вату. Я рефлекторно попыталась оттолкнуть Делайла, но куда там, он стоял словно скала, вцепившись в меня, и его объятия сейчас походили на стальные тросы. Я почувствовала его жадный глоток, а потом еще один. Дел замер, его тело напряглось, а потом он оторвался от моей шеи, и дикий взгляд безумных глаз вперился в мое лицо. Мужчины схватили его за руки, заводя их за спину, и, на удивление, Делайл не сопротивлялся. Он неотрывно смотрел на меня, и с окровавленных губ сорвалась густая багровая капля. Он упал на колени, хватая ртом воздух, словно сейчас задыхался.

– Дел! – закричала я и метнулась к нему, забыв о страхе.

Оцепенение спало, и меня затопило паникой. Мне кто-то что-то говорил, пытаясь не пустить к нему, но я никого не слушала. Я могла лишь только кричать, глотая слезы, и умолять пустить меня к нему. Делайл захрипел, запрокинув голову, выгнулся…

– Он задыхается, задыхается! Пустите меня, да сделайте уже что-нибудь! – орала я не своим голосом.

Мне даже удалось вырваться из чьих-то цепких рук. Чьих, я даже не посмотрела. Прямо сейчас на моих глазах творился худший из всех возможных для меня кошмаров.

– Дел!

Тьма его глаз скрылась под веками, и Делайл упал, потеряв сознание.

Глава 23. Розы на снегу

Марьяна

Я мгновенно оказалась рядом, успев подложить ладони под голову Делайла. Перед глазами все плыло от слез, руки стали липкими от моей собственной крови. Вокруг нас творился хаос, но я ничего и никого вокруг не замечала. Сидя на полу, я положила его голову себе на колени, гладя смоляные волосы, на которые падали мои слезы. Неужели? Нет-нет-нет, пожалуйста, Боги, я молю вас… Как же так, любимый, ну как же так? Ты ведь обещал мне, что все будет хорошо!

– Марьяна, его нужно осмотреть, – услышала я голос Мариуса. – И тебя тоже.

– Очень странная реакция после укуса, вы заметили? – сказал Эрик. – Я видел нападение на ректора Лийсаррана и леди Эстери. Сейчас что-то пошло не так, как обычно.

– Да, ты прав, – согласился с ним Мариус, крикнув попутно санитарам, чтобы прикатили каталку.

Меня поразила жуткая мысль, и я задохнулась от новой удушливой волны паники.

– Мариус! А что, если моя кровь не исцеляет, а убивает того, кто поражен магией химеры? С чего мы взяли, что она должна помочь? А если совсем наоборот? Почему Дел потерял сознание? Он выпил совсем немного моей крови и начал задыхаться. Боги, помилуйте!

И я дала волю рыданиям, уткнувшись лбом в висок Делайла. Мысль о том, что он никогда не откроет глаза, не заговорит со мной, и я не услышу его голос, выбила весь воздух из легких.

Дальше все происходило для меня, как в сонном бреду. Дела погрузили на каталку, я поплелась следом за ним пешком. Эмилия и Герда шли рядом, держа меня под руки с двух сторон. Иногда я слышала их всхлипывания, но повернуться не было сил. Думать о том, что ждет нас теперь, оказалось слишком страшно, и разум просто отключился, бездумно принимая все, что сейчас происходило.

Мне обработали рану на шее, которая и так уже затягивалась, наложили повязку, взяли кровь на анализ, затем ввели катетер в вену и укололи антивирусную сыворотку, после нее была сыворотка от инфекций и еще какая-то. Потом было что-то в виде таблеток и микстур, но я уже не вникала, что именно. С абсолютно мертвенным спокойствием я подумала о том, что те же самые препараты давали и другим укушенным, и что же? Все равно им ничего не помогло.

– Ваше превосходительство, мы должны доложить о происшествии императору. Укушен маг Триумвирата. Сами понимаете… – робко промолвила одна из медсестер.

– Я доложу лично, – ответил ей Мариус.

«Император будет в ярости, – флегматично рассуждала я про себя. – Если меня не станет, Триумвират потеряет силу. И все».

Краем уха я услышала, что нас с Делайлом разместят в соседних палатах.

– Мариус, пожалуйста, пусть нас определят в одну палату! – взмолилась я. – Я прошу тебя! Мне не будет покоя, если я не смогу быть рядом с ним.

– Безопасней сейчас было бы отделить его, – рассудил Мариус. – Но я понимаю твои чувства. Сделаем так. Я прикажу отодвинуть твою кровать, а Делайла придется приковать на цепь к кровати, чтобы он в случае повторения приступа дальше своей койки не ушел.

– Спасибо тебе! – Я порывисто обняла Мариуса.

Спустя десять минут нас с Делайлом устроили в палате. Эмилия и Герда посидели со мной какое-то время, разговаривая о чем-то отвлеченном. И я была за это им премного благодарна. За то, что зашли, и за то, что не поднимали болезненных тем, рассуждать на которые сейчас у меня не осталось никаких моральных сил.

Мне выдали больничную одежду и необходимые предметы гигиены. Проводив подруг, я сняла свое платье, изрядно запачканное кровью, облачилась в больничную сорочку и подошла к Делайлу. Осторожно присела на край кровати, всматриваясь в побледневшее лицо своего возлюбленного. Если бы не посеревшая кожа, можно было подумать, что он крепко и безмятежно спит – веки плотно сомкнуты, дыхание спокойное и размеренное, на лице не дрогнет ни один мускул.

А ведь еще несколько часов назад эти глаза смотрели на меня с теплом и любовью, а сейчас… Я не знала, что нас ждет. Что будет с нами завтра?

Я накрыла своей ладонью его крупную ладонь, которая была сейчас пугающе холодной. Погладила ее большим пальцем. А потом плюнула на свой страх и прилегла рядом на самом краю койки.

– Я прошу тебя, Дел, не оставляй меня. Ты не можешь меня покинуть. Где бы сейчас ни бродила твоя душа, возвращайся. Ты мне нужен. Возвращайся из тьмы.

Из коридора донеслись торопливые шаги, и в палату к нам зашли две медсестры. Едва завидев меня лежащей рядом с Делайлом, они пришли в ужас.

– Леди Ирилейв, вы что! Вам нельзя вот так рядом лежать, это опасно! – воскликнула одна из девушек, на что я неохотно поднялась и молча, без возражений перешла на свою койку. Попутно подумала о том, что как только они уйдут, я снова лягу к нему.

Спорить не хотелось, говорить что-либо тоже. Но тут в палату вошел Мариус, а с ним еще двое его коллег. Я села, напряженно слушая все, что они говорили, осматривая моего Делайла.

– Давление понижено…

– Пульс слабый…

– Сердцебиение замедленное…

Мариус приподнял Делайлу веко, и под ним по-прежнему была неизменная чернота. Я смотрела на Дела, на то, как он не реагирует ни на что, и сердце мое сжималось от страха и отчаяния. Разве моя кровь не должна была помочь?

Его снова увезли на каталке для очередных обследований, и все это время я не находила себе места, меряя шагами нашу палату. Спустя час его вернули.

– Ну что? – спросила я у Мариуса.

Напряжение витало в воздухе и впивалось в мою кожу сотнями ледяных игл.

– Я хотел бы порадовать тебя, Марьяна, но пока нечем. Изменений нет ни в худшую, ни в лучшую сторону. Остается только наблюдать и надеяться.

– Как себя чувствует Бригитта?

Мариус тяжело вздохнул.

– Жалуется на сильную слабость и хочет спать.

– Ясно, – выдавила я и села на свою кровать.

– Я пойду. Если что, кнопка вызова персонала в изголовье. Если тебе понадоблюсь лично я, звони мне по кристаллофону, – сказал Мариус и вышел.

На улице стремительно темнело, небо набухало сизыми тучами, и вскоре пошел снег. Я сидела неподвижно на своей койке, глядя на Делайла, чувствуя, как внутри меня что-то воет и стонет, разрывая нутро в кровавые клочья. Вскоре из коридора послышалась какая-то возня и суета. Тихо переговаривались санитарки.

– Что, опять привезли кого-то по скорой?

– Да, снова приступ безумия, представляешь? Это уже третий за один день! Ужасное что-то происходит.

– Кто-то еще нарушил приказ о ношении защитного артефакта?

– В том-то и дело, что нет! У этой эльфийки защитный браслет, все как положено. Поэтому она никому не причинила вреда. Ее дети взрослые привезли. Говорят, что на семейном обеде почернели глаза, и она сразу упала замертво. Зато никого не успела укусить. Работает артефакт лорда Даркмуна.

– Только самого лорда очень жаль… Непонятно, что будет с ним.

– Да, очень жаль. Они с леди Ирилейв такая красивая пара…

Они уходили, судя по звуку удаляющихся шагов, в другую часть здания, и продолжали разговаривать. О жестокости судьбы, о том, сколь хрупкое, на самом деле, счастье, и как горько, когда умирают самые лучшие и достойные долгой жизни бессмертные.

Я их уже не слышала. Я сползала по стене, задыхаясь от слез, что глухими рыданиями рвались из груди. В памяти навсегда остались воспоминания о том, как много лет назад в одночасье рухнул мой мир. Раскрошился на камни, до основания. Я слишком хорошо помнила, каких сил мне стоило выбраться из этой тьмы. А теперь на моих глазах умирал тот, кто когда-то держал меня за руку, ведя из этого беспроглядного мрака на свет.

Страшная и неотвратимая реальность давила на меня, вгоняя в землю, и все чувства во мне будто взорвались, туманя воспаленный разум. Я вновь подошла к Делайлу, вглядываясь в его лицо. А потом подвинула свою кровать вплотную к его. Это было легко сделать даже без силы оборотня, потому что в этой палате кровати служили еще и каталками, легко перемещаясь на колесах.

– Вот так-то лучше, – сказала я сама себе. – И пусть только попробуют мне сказать, что так нельзя.

Я придвинулась поближе к Делайлу, положив руку ему на грудь. Моя ладонь и мой слух улавливали редкие, слабые удары сердца. Мы лежали вдвоем под одним одеялом. Почти как вчера ночью. Только «почти» здесь – слово ключевое.

– Я прошу тебя, не оставляй меня, – шепнула я в надежде, что эти слова настигнут его душу, где бы она ни бродила.

И то ли от сильного стресса, а может быть, это уже проявлялось влияние болезни химеры, но меня стало клонить в сон. Какое-то время я еще боролась с ним, но он оказался сильнее. Спросонья, на грани яви и сна, мне мерещилось, как по стенам больничной палаты вьются, поднимаясь все выше к потолку, алые-алые розы. А потом и сам потолок подернулся сизой дымкой, превращаясь в грозовое небо.

Я снова стою босыми ногами на ковре из алых лепестков. Я вновь в том самом таинственном саду, где благоухают тысячи роз. В небе раздался громовой раскат, эхом уплывая вдаль, и сорвались первые тяжелые капли дождя. В воздухе разливался упоительный аромат весны – аромат только что лопнувших клейких почек, цветов, зеленой молодой травы и влажной садовой земли. Лесная пахнет по-иному. Метрах в двухстах впереди в высокой каменной ограде я заметила арочный проход. Я точно помнила, что не видела его здесь раньше. Но меня туда влекло с какой-то непреодолимой силой. К тому же за той аркой белело нечто, похожее на снег, что меня изрядно удивило, и потому я решила, что нужно непременно заглянуть в это удивительное место, чтобы убедиться, что это и вправду снег. Наверху все так же прерывисто грохотало и продолжал редко накрапывать дождь, будто бы небо все еще раздумывало – а стоит ли проливать потоки воды на землю или повременить?

Я уверенно шла к арке, и с каждым шагом, приближавшим меня к ней, воздух все больше остывал, неуютно ложась на обнаженные плечи, земля становилась студеной, а ковер из лепестков заиндевел и покрылся белесым инеем. До арки оставалось не более десятка шагов, и я вдруг поняла, что с неба перестал срываться дождь. Теперь хмурая вспененная высь роняла редкие снежинки. Я протянула руку, поймав одну. Она тут же растаяла на моей ладони. Я ускорила шаг, стараясь не обращать внимания на то, как неприятно холод кусает за пятки. Так остро и навязчиво, как будто я обычный человек или маг. Или это снег какой-то особый?

Дойдя до заветной арки, я шагнула в проход и оказалась в заснеженном лесу. На первый взгляд это был самый обычный зимний лес, но присмотревшись повнимательней, я поняла, что мне не нравилось в этой картине. Была в ней некая мертвенность, безжизненность. Этот лес не выглядел уснувшим под снежным покровом до весны, нет. Этот лес был мертв. Угольно-черные деревья, будто обугленные после огня, раскинули свои корявые ветви. Я прислушалась к безмолвию этого места и не ощутила спящей силы природы. Голоса стихий тоже молчали. Земля может спать, вода, возможно, тоже, но воздух… Однако и он сейчас молчал. Какое странное место. И все же я оказалась здесь не случайно. Только вот зачем и для чего? Почему?

Сделала еще несколько шагов вперед и поняла, что мне трудно идти, потому что воздух стал напоминать сгустившийся прозрачный кисель, в котором я увязла, как муха, без возможности двигаться вперед. Однако шаги назад дались мне легко. А потом я, желая проверить, повторится ли это, вновь попыталась продвинуться вперед, и снова будто увязла в сгустившемся воздухе. Видимо, дальше мне идти нельзя. И зачем же тогда я здесь оказалась?

Внутри меня разлилась неприятная тягучая тревога и всеобъемлющее чувство утраты. Важного, нужного, незаменимого. Можно было бы и уходить отсюда, тем более что снег неприятно покалывал холодом босые ноги, но отчего-то я не могла уйти. А точнее, не хотела. Я чего-то ждала, а чего – сама себе объяснить не могла. Ждала и с неизъяснимой тревогой всматривалась в замерший под белым пологом безжизненный лес, как вдруг… Знакомый до боли силуэт показался вдали, маяча меж деревьев. Неужели это он?

– Дел! Это ты? Делайл!

Я позвала его как можно громче, надеясь, что он услышит. Сейчас я была уверена, что это он. Но мой жених, несмотря на громкий окрик, меня будто не слышал. Он стоял среди деревьев и оглядывался по сторонам, словно растерялся и не знал, куда ему идти.

– Дел! – снова позвала я. – Дел, я здесь! Иди сюда!

Мои слова не возымели никакого эффекта. Он по-прежнему стоял в том лесу, смотрел по сторонам и на мой голос даже не обернулся. Или он меня не слышал? В этот момент он сделал несколько неуверенных шагов в левую сторону, но потом остановился.

– Делайл, иди ко мне! – Я снова позвала его, без особой надежды, что он услышит.

Со стороны сада роз налетел порыв ветра, ощутимо теплей, чем студеный воздух этого места. Он принес с собой алый ворох бархатных лепестков, рассыпавшихся по снегу. С новым порывом эти лепестки отнесло еще дальше, вглубь снежного мира, образуя ковер. Очередное дуновение ветра принесло еще лепестков. И в моей голове зародилась мысль. Я дождалась, когда налетит порыв ветра с лепестками из сада, и направила его еще дальше, туда, где я не смогла пройти. Лепестки ложились узкой тропинкой, что на белом полотне снега смотрелась кровавым ковром, уходящим в сторону леса. «Если ты меня не слышишь, то по дороге из роз ты точно придешь сюда», – подумала я вслух.

Опустив взгляд на платье, я заметила, что к нему приколота брошь из живого бутона розы. Я отцепила его от корсажа, оторвала цветоножку, и с очередным дыханием ветра мой выдох согнал с ладони алые лепестки. Они, подобно осенним листьям, беспорядочно кружили в воздухе, а потом ложились на снег, с каждым порывом ветра все дальше и дальше от каменной арки, приближаясь к лесу, где стоял потерянный Делайл.

– Ну же, давай, иди по дороге цветов! – воскликнула я в сердцах, придя в ужас от мысли, что мои усилия окажутся напрасными. – Делайл!

Ближайшие ко мне сугробы вспыхнули голубоватым магическим пламенем.

– Марьяна, проснись! Марьяна!

Я открыла глаза и сразу столкнулась с тревожным взглядом Мариуса.

– Что-то случилось? – Я испуганно привстала с кровати.

– Я просто пришел проверить тебя и твое самочувствие, – пояснил Мариус, вглядываясь в мое лицо. Затем поочередно посветил мне в глаза медицинским фонариком. – Как ты? Чувствуешь какие-то необычные симптомы?

Я задумалась, прислушиваясь к себе. Душевно я ощущала себя хуже некуда. А вот физически – очень даже хорошо. Никакой слабости или сонливости я не чувствовала, о чем и сказала Мариусу.

– Головокружение? – уточнил он.

– Нет. – Я мотнула головой.

– Сухость во рту или глазах?

– Нет.

– Жажда?

– Нет.

– А жажда крови?

– Нет.

– В эмоциональном плане – нет чувства раздражения, агрессии, злости?

– Нет. – Я все так же мотнула головой. – Я только чувствую подавленность и отчаяние. Но это вряд ли можно считать симптомом заражения, верно?

– Да уж, понятно, отчего эти чувства, – Мариус вздохнул. – Мне бы очень хотелось сказать тебе что-то такое, чтобы тебя успокоить, но… Разве сейчас найдутся такие слова?

В ответ я отрицательно покачала головой. Позади меня раздался хриплый стон, и мое сердце с болью ударилось в ребра, пустившись вскачь.

– Делайл! – Я схватила его за холодную ладонь.

Мариус за секунду оказался рядом. Чуть наклонился, прислушиваясь к ритму сердца. Делайл снова застонал, слабо дернув головой. Его веки затрепетали, и в их тонких прорезях по-прежнему зияла чернота.

Мариус достал из кармана рабочий кристаллофон. На том конце связи послышался женский голос.

– Да.

– Анни, доставьте мне нашим внутренним порталом в четвертую спецпалату набор для забора венозной крови.

– Мариус, что с ним? – От страха за Делайла внутри меня плескалась паника.

– Я пытаюсь понять, – последовал ответ.

Раздался тихий шелест, и на высоком металлическом узком стеллаже появился маленький поднос с вакутейнером, ватой и пузырьком с раствором-дезинфектором.

– Состояние Делайла остается стабильно тяжелым, – говорил Мариус, пока брал кровь из вены Делайла. – Мне, конечно, хочется думать, что это некое затишье перед тем, как его состояние пойдет в сторону улучшения, но я хочу быть с тобой предельно честным, Марьяна. Может случиться и так, что его состояние, наоборот, ухудшится. К сожалению, эта болезнь новая, и нами она еще не изучена, а потому мы пока перед ней бессильны, увы. Мне очень горько это признавать, но мой многолетний опыт на данный момент пока что никого не спас. Как и опыт моих коллег из других империй. Потому что эта инопланетная дрянь выходит за рамки знаний медицины, как земной, так и эсфирской. И все же… надеяться и верить нам никто не запрещает. И мы будем, не так ли?

– Да, – ответила я со слабой улыбкой.

Мариус ушел и унес вакутейнер, полный крови. Я вздохнула и присела рядом со своим женихом, погладив его руку. Все такая же холодная… Делайл застонал и нахмурился, не открывая глаз. На его бледном лбу выступили бисеринки пота.

Боги милостивые, что же это? Я с замиранием сердца наклонилась к нему.

– Дел! Дел, ты меня слышишь?

Уголок его губ слабо дернулся, и лицо застыло, как восковая маска.

Делайл

Я открыл глаза, и судорожный вздох с хрипом ворвался в легкие. Надо мной раскинулось ночное небо, затянутое рваной ватой снежных туч, среди которых пряталась полноликая луна. Мой шумный выдох вырвался из груди густым белым паром. Кажется, я лежу на снегу. Попытался вспомнить, как сюда попал, и… пустота. Совершенно ничего не помню! Кто я? Как оказался здесь? Что со мной произошло?

Поднявшись, я сел и осмотрелся по сторонам. Взгляд выцепил очертания уродливых, скрюченных черных ветвей, припорошенных снегом. Холод ощущался отдаленно – вроде понимаешь, что холодно, но не жжет. Зачерпнул в руку горсть снега и принялся его рассматривать. Тут же отметил, что он будто… Мертвый. Иного слова и не подберешь. Он совершенно не пах снежной свежестью, не переливался в скупом лунном свете, не хрустел. Не снег, а ледяная белая труха. Втянул носом воздух в попытке различить букет зимних ароматов леса. Ничего! Разве такое бывает? Ну что же, мне здесь определенно не нравится. В душе сквозило саднящее чувство тревоги. Будто должно произойти что-то ужасное, или уже произошло.

За тревогой пришел безотчетный страх, и я поднялся на ноги. Огляделся еще раз по сторонам, пытаясь понять, куда идти. Я чувствую, что мне непременно нужно уходить отсюда, но куда двигаться? Куда бы я ни обернулся, невозможно было понять, есть ли здесь дорога или хотя бы тропинка, которая бы вывела меня. Везде ровные, нетронутые белые сугробы и густо растущие деревья. Причем похожие одно на другое. Да тут же заблудиться можно!

В полной растерянности я озирался по сторонам, все еще пытаясь понять, куда мне двигаться. Так и не понял. Сделал несколько неуверенных шагов в левую сторону, но откуда-то пришло понимание, что это неверный путь. Я вернулся в исходную точку. От волнения гулко билось сердце, и я прислонился к дереву, посмотрев наверх, где в снежных облаках и сизой дымке туманилась луна и срывались редкие снежинки. И тут совершенно неожиданно я заметил в воздухе танцующий алый лепесток, который неизбежно приближался к земле. Я вытянул руку и поймал его. Чуть приблизил его к носу и вдохнул нежный медвяный аромат. Так пахнут розы. Так пахнет…

– Делайл!

Я вздрогнул, выронив лепесток. Чей это голос? А кого зовут?

– Делайл!

Я отошел от дерева, пытаясь на слух определить, откуда слышен таинственный зов. Совершенно непонятно! А голос девичий… И тут меня озарило. А что, если эта девушка ищет меня? Может быть, она зовет меня? И это меня зовут Делайл?

Дуновение теплого ветра ощутимо лизнуло щеки и нос. Я опустил глаза себе под ноги и не смог сдержать удивленного возгласа. На снегу алели розовые лепестки. И чем дальше от меня, тем их становилось больше, и они образовывали дорожку. Я ступил на нее, на миг задумавшись – а я точно поступаю верно? Но сомнения тут же были отброшены, и я прибавил шаг.

Дорога оказалась длинной. Я все шел и шел, лес не кончался, я петлял между деревьев, и казалось, что дороге этой не будет конца. А потом справа от меня возникло озеро, тихое и гладкое, как стекло. В его стоячих водах отражалось ненастное небо. А потом около берега тьма рассеялась, явив мне сидящее в старой лодке с веслом очень худое и, по всей видимости, высокое существо, похожее на очень бледную девушку. За ее спиной клубилась тьма, напоминавшая по форме крылья, длинные черные волосы струились вдоль тела, а белые склеры, лишенные радужек, смотрелись пугающе. Выглядеть так могло только одно существо – ангел смерти.

Сам того не осознавая до конца, я испуганно шарахнулся в противоположную от берега сторону.

– Ну уж нет, я не сяду в твою лодку, мне это не нужно, – пробормотал я себе под нос.

Голубая вспышка озарила пространство. Я изумленно посмотрел по сторонам – кое-где вдоль моего пути из лепестков белые сугробы пылали голубым магическим пламенем.

Со стороны ангела смерти послышался тихий, хриплый смех.

– Ах, какая огненная страсть! Такая неистовая, что даже снег пылает в мире Перепутья. Твоя огненная лиса и здесь напоминает о себе, зовет тебя, покоя не дает. И тебя, душу, бередит.

– Лиса? – удивился я, уловив в груди отголоски тягучей тоски. Тоски о ком-то. О ком-то важном и незаменимом. В памяти промелькнуло что-то родное и близкое, манящее за собой – тот самый запах роз, каштаново-рыжий неукротимый дым волос на ветру, летящий в лунном свете, заливистый смех и плеск воды. Озорной взгляд глаз, горящих янтарным пламенем…

Ничего не ответив ангелу смерти, я сорвался на бег, в надежде, что эта дорога цветов и огня окажется верной.

Марьяна

Со дня, когда Делайл впал в бессознательное состояние, прошло больше двух суток, наполненных тревогой и мучительным ожиданием. Я не отходила от Делайла, ловила каждый его рваный вздох, дрожание ресниц и едва уловимое шевеление пальцев время от времени. А еще разговаривала с ним так, будто он меня слышит. Говорила обо всем и ни о чем в отрадной надежде, что, может быть, там, где сейчас бродит его душа, Делайл меня услышит.

Он тяжело дышал, так, словно куда-то бежит, иногда что-то бессвязно бормоча. Я продолжала надеяться, что вот-вот сейчас мой жених откроет глаза и я увижу снова знакомый внимательный взгляд, доходящий до самого дна моей души, как проходит луч солнца сквозь толщу озерной воды.

Мариус взял у меня с утра анализ крови, который показал, что в моем организме отсутствуют вирусы или инфекции. Как и антитела к болезни.

– Даже антител к вирусу нет! Как будто вообще не было никакого укуса! – удивлялся Мариус.

Напрашивался вывод – меня неизвестная зараза не взяла. Почему? Возможно, помогла магия Триумвирата, но проверить это еще раз на практике мы не могли. Вчера вечером, так и не придя в сознание, умерла леди Эстери, и глубокой ночью ее дети забрали из госпиталя урну с ее прахом.

Маленькая Бригитта таяла на глазах – она уже не вставала, жалуясь на сильную слабость, почти что не просыпалась и отказывалась от еды. Если состояние Делайла оставалось стабильно тяжелым, без ухудшений, то младшая сестра Герды с каждым днем все больше и больше слабела. Все понимали, что происходит самое страшное, и это неотвратимо. Оставалась надежда, что Делайл все же придет в себя, ведь это будет означать, что кровь мага Триумвирата может победить загадочный вирус химеры. Только вот времени выяснить это, у нас, кажется, не остается. Как не было и возможности стопроцентно проверить выводы, к которым мы пришли.

Полчаса назад Мариус ушел с новой дозой крови Делайла, чтобы выявить появление антител к вирусу, либо… их отсутствие. Вот этого я боялась больше всего. Анализ крови Бригитты показывал, что в организме девочки этих антител нет, как не было и у тех, кто уже умер. Я с замиранием сердца ожидала результата анализа, и в нетерпении меряла шагами палату. У маленькой Бри оставался единственный выход – принять мою кровь. Тогда у нас возникла бы хоть призрачная надежда на чудо. Хуже все равно уже некуда, когда приходит ужасающее осознание, что умирает ребенок. Мариус взял у меня кровь, и сегодня же ее должны были дать Бригитте.

Хмурое небо давило сверху своей беспросветной серостью, улицы окутало густым туманным пологом, отчего город замедлился и замер в сонном мареве, овеянный меланхолией, ставшей в последнее время неизбывной. Не было теперь привычной предпраздничной суеты, оживленных улиц, разноголосого шума с обрывками смеха и веселья.

– И даже традиционных зимних украшений на общих улицах почти нет, представляешь? – говорила я Делайлу. – А те, которые все же вывесили, словно поблекли и совсем не разгоняют печаль. Мне они скорее напоминают о том, что в прошлом году в это время я жила в предвкушении тепла, уюта и праздничных чудес. А теперь же…

– М-м-м, Мари-и-и, – хриплый стон Делайла моментально оторвал меня от грустного созерцания улицы за окном и пригвоздил к месту около него.

– Дел, ты меня слышишь? Дел! – от небывалого волнения мой голос дрожал, и сердце сейчас, наверное, пробьет насквозь грудную клетку.

Но мой жених ничего не ответил, лишь нахмурился, часто и прерывисто задышал, мотая головой из стороны в сторону, его лоб покрылся испариной, и мученический стон, полный боли, сорвался с губ. Страх мгновенно взметнулся в крови, схватив меня стальными лапами за горло. Я с трудом сделала вздох и заорала о помощи. Мне казалось, что происходит нечто непоправимое, а я, находясь рядом с ним, даже помочь не в силах.

В палату тут же забежала дежурная медсестра, и бросив быстрый цепкий взгляд на Дела, нажала кнопку вызова реанимации.

– Помогите, – пролепетала я, в бессилии глотая слезы.

Делайла трясло крупной дрожью, как в лихорадке. В палате быстро появились еще одна медсестра, Мариус и его коллега, работавший вроде бы реаниматологом. Но сейчас я не помнила таких подробностей, да и вообще не помнила ничего, в мыслях стало пусто, остался лишь сковывающий страх.

Целители развернули каталку Делайла и вывезли ее в коридор.

– Куда его везут? Можно мне с ним? – спросила я у Мариуса на бегу.

– В реанимационный зал. Туда никому нельзя, кроме персонала. Посиди в комнате ожидания, – бросил он на ходу и ускорил шаг.

Я побежала следом, шепотом моля Священный Союз о пощаде.

Глава 24. Огненный цветок небес

Делайл

Мой путь оказался не близким. Совсем не близким! Временами нутро царапала тревога, и закрадывалась ужасающая мысль – а я точно иду именно туда, куда мне нужно? Это не обман? Но потом я слышал далекие отголоски тихого, мягкого, словно бархат, девичьего голоса, с которым прилетал по ветру аромат роз, и сомнения отступали. Это точно верная дорога! Однозначно верней, чем та, через реку забвения в компании с ангелом смерти.

Однако с каждым шагом я все больше ощущал, как подступает усталость, наливаются тяжестью ноги, и всерьез начал опасаться, что не дойду до конца пути. Что ждет меня там? Я узнаю, только если дойду.

Наконец, когда впереди рассеялся сизый туман, я увидел мутные очертания каменной арки, за которой маячил совершенно иной пейзаж, и, сцепив зубы, собрав последние силы, я побежал к ней.

Последний рывок! Под ногами больше нет мертвого снега! Только мягкий ковер из лепестков алых роз и опьяняющий запах весеннего сада перед грозой. И вокруг меня – прекрасный сад, плененный розами навеки.

Я открыл глаза. Глубокий вдох, с силой ворвавшийся в легкие, вызвал головокружение. Он пах больницей – медикаментами, бинтами и дезраствором. Фу! Ненавижу этот запах – я невольно сморщил нос. Яркий свет магической медицинской лампы, что нависла надо мной латунной громадой, неприятно резанул по глазам. Я тут же их зажмурил.

– А-а-ай! Тр-рейш! – выругался я, мысленно отметив, что слова давались с трудом, с хрипом вырываясь из пересохшей глотки. В сознание ворвались звуки – несколько слаженных вздохов с возгласом облегчения, и кто-то даже произнес «слава Священному Союзу, выкарабкался!»

Я принялся озираться по сторонам, оценивая обстановку – целители в униформе, светлая каменная плитка, латунная лампа надо мной, рядом стеллаж на ножках, на котором лежали на стерильной салфетке медицинские приборы вместе с медицинскими же артефактами. Постепенно приходило осознание – кто я есть и что произошло. Хотя последнее стоило бы уточнить.

– Дайте зеркало! – произнес рядом знакомый голос, и, повернув на звук голову, я столкнулся с тем, кого сразу узнал.

– Мариус! – прохрипел я.

– О, отлично, ты помнишь, как меня зовут! – ответил он удовлетворенно.

Перед лицом у меня возникло обычное зеркало в круглой тонкой серебряной раме, небольшое такое, с ручкой. В нем отражалось мое лицо – немного похудевшее и заросшее щетиной, стальные радужки и незначительные темные круги под глазами.

– Всем, кто длительное время находился без сознания, мы сначала даем посмотреть на себя в зеркало, – пояснила мне девушка в униформе медсестры.

– А себя помнишь? Имя? Фамилия? Сколько тебе лет? Какой сейчас год? – посыпались вопросы от Мариуса.

Ответы мгновенно вспыхнули в моем мозгу.

– Делайл Даркмун. Родился в княжестве Ривэрейн Восточной империи. Мне тридцать шесть лет. Сейчас должен быть семь тысяч пятьсот двадцать первый год от сотворения миров, – отрапортовал я, с усилием ворочая языком.

– Замечательно! – обрадовался Мариус и целители, стоящие рядом с ним, заулыбались. – Ты пролежал без сознания трое суток.

И снова вспышка в сознании. Тихий вкрадчивый голос. Такой родной и любимый. Темно-рыжие локоны, и аромат роз.

– Марьяна! – воскликнул я и резко поднялся с каталки. – Где она? Что с ней?

– Можешь быть спокоен, она в полном порядке и находится в госпитале просто ради наблюдения за ее состоянием, которое не вызывает уже никаких опасений. Волнуется за тебя, конечно. Но твой укус ее не заразил.

Я с облегчением выдохнул.

– А вот ее кровь оказалась противоядием для вас. Последний анализ обнаружил в вашей крови антитела. Благодаря им организм смог справиться. И маленькая Бригитта идет на поправку, – обрадовала меня медсестра.

– Коллеги, с этим открытием надо что-то делать, – выразил мысль ассистент Мариуса.

– Конечно, надо, согласился тот. – И очень срочно. У нас, слава Богам, появился шанс прекратить этот кошмар. А теперь давайте измерим пациенту давление, пульс, еще раз проверим базовые реакции, и можно его возвращать в палату на радость его невесте.

Мысль о Марьяне согрела мое сердце.

* * *

Я тихонько на цыпочках пробрался к комнате ожидания при реанимационном зале, где томилась в ожидании моя Мари. Мимо меня прошли медсестры, направляясь вместе с моей каталкой в мою палату.

– Лорд Даркмун, не сидите там долго, возвращайтесь поскорее в палату, – напомнила мне шепотом одна из девушек.

Я согласно кивнул, и перед моим носом резко открылась дверь. На пороге возник мой рыжий ураган. Бледная, взволнованная, с лихорадочно горящими глазами. Ее изумленный возглас прозвучал, словно серебряный звон, и я шагнул ей навстречу, закрывая за собой дверь, отсекая нас от всего мира, чтобы насладиться сполна этим мгновением встречи наедине.

– Делайл, – простонала она, уткнувшись в мою грудь, и тут же подняла на меня глаза, в которых через край плескались океаны любви и боли, страха и неверия, что мы смогли пережить наш с ней кошмар.

Ее дрожащие руки осторожно ощупали мое лицо, пальчиками Марьяна очертила мои брови, скулы, подбородок. Мы смотрели неотрывно друг на друга, вбирая родные черты, впитывая их навечно в кожу, в кости, в самое нутро. Мы дышали в едином ритме, слыша неистовый стук наших сумасшедших сердец.

– Я вернулся, – вымолвил хрипло.

Марьяна всхлипнула и снова уткнулась мне в грудь, отпустив на волю свои слезы. Я погладил мелко дрожащие хрупкие плечи, узкую спину и поцеловал ее в сладко пахнущую макушку.

– Ну же, лисичка, не стоит так плакать. Вот он я, перед тобой, стою живой и здоровый. Мы снова вместе.

– Я чуть… с ума не сошла… за эти дни, – сдавленно проговорила она между всхлипываниями.

– Верю, моя отрада, верю. Мне горько думать об этом. Но все хорошо, что хорошо кончается.

– Выходит, что тебя действительно спас глоток моей крови? – спросила она.

– Выходит, что да.

– А ведь у Мариуса возникла эта мысль незадолго до того, как это все случилось, – сказала Марьяна и вздохнула. – Если бы мы знали об этом раньше… Всех еще можно было бы спасти… Никто бы не умер.

– Мари, – я взял ее лицо в ладони и посмотрел в ее влажно блестевшие глаза, – мы не можем знать наперед, что случится завтра и как нами распорядится судьба. Даже провидцы и оракулы видят лишь варианты развития событий, но конечная точка, к чему они приведут – тайна для всех нас. Мы знаем, что у каждого из нас – своя миссия в каждом новом воплощении, большая или маленькая, но не менее важная, потому что все во Вселенной переплетено, и наши судьбы сплетены, как полотно. Но нам никогда не познать великих замыслов Богов, не понять, почему произошло так, а не иначе. Будем надеяться, что теперь смерти прекратятся.

Она потянулась к моим губам, и я с упоением принял их сладкий плен. И было так безбрежно-прекрасно вновь делить одно на двоих дыхание, ощущать касание бархатных губ и горячего языка.

– Идем в нашу палату, – выдохнула она в мои губы. – Думаю, что вряд ли тебя быстро отпустят, скорее всего, пока что еще оставят под наблюдением целителей.

– Пошли. – Я взял ее за руку, и мы покинули комнату ожидания.

– А ведь пока ты лежал без сознания, я кое-что вспомнила, – вновь заговорила Мари. – Помнишь осенний праздник у князя Нориалли? – Я кивнул. – Так вот, тогда меня прямо во время танца у костра посетило видение. Черные глаза. Точь-в-точь как у тех, кто заболел. И я только теперь вспомнила, чьи глаза тогда увидела. Это были твои глаза, Дел. Глаза обезумевшего. – Она посмотрела на меня, и ее ладонь стиснула мою. – Кажется, мой дар предвидения совершенно бесполезен. От него никакого толка.

– Не будь столь категоричной, – посоветовал я своей невесте. – Вам же объясняли на занятиях не раз, что некоторые способности могут раскрываться в полную силу годами. И предвидение – это не исключение. Сейчас дар еще не окреп, и поэтому ты не запомнила то, что тогда увидела. А прибавить к этому сильные эмоции в тот вечер и некоторое количество алкоголя… Вот оно и забылось. С годами ты начнешь запоминать все, что видела. Не кори себя за то, что ты не в силах изменить или повлиять на это. Ну, допустим, ты бы запомнила, что это я. И как бы мне это помогло? Да никак.

В ответ она слабо улыбнулась.

– Получается, что если бы ты не укусил меня, то мы бы, возможно, еще долго думали над тем, как остановить болезнь, – произнесла она полушепотом, потому что мы шли мимо других палат.

– Вот видишь, все не случайно. Во Вселенной ничто не происходит случайно.

Мы зашли в нашу палату. Здесь уже стояла на месте моя койка, и медсестры даже заботливо сдвинули ее рядом с койкой Марьяны. В палате в этот момент никого уже кроме нас не было.

– Дел, скажи, а ты что-нибудь помнишь? – спросила она с любопытством.

Я понял, о чем она спрашивает и что хочет знать.

– Я всего не помню. Очень смутные образы, некоторые из них, как забытый под дождем альбом с картинками. Однако дорога из алых лепестков роз, что вывела меня из бескрайнего леса, в мое сознание впечаталась навечно. И кое-где подернутый пламенем снег. Твое творение, не так ли?

– Мое, – ответила она, сияя улыбкой, и я обнял ее, прижал к себе, желая раствориться в этом моменте, когда мы разделили на двоих тайное познание.

– Ты знаешь, я очень много за эти дни передумала всего, – вновь заговорила она. – Мысли разные в голове бродили. И некоторые из них заставили меня задуматься над смыслом жизни, над ее значением в масштабах Вселенной. И я подумала, а что, если те, кто покинул нас и ушел за черту смерти, просто должны были уйти именно в тот момент? Ради какой-то другой, не менее важной для их души роли? Только чтобы эту роль выполнить, нужно покинуть один мир и возродиться в другом, может быть, за миллионы световых лет от прежнего. Что, если наши родители поэтому и погибли? Потому что очень-очень нужны где-то, для чего-то столь великого и масштабного, что это перевесило все наши слезы здесь? Ведь когда-то и мне, и Эми и Герде пришлось умереть ради того, чтобы сейчас мы стали Триумвиратом.

– Мне нравятся твои выводы, янтарик, – сказал я совершенно искренне. – В них я вижу истину, и мне хочется верить, что действительно, так оно и есть. Мне отрадно думать, что где-то сейчас живут и дышат наши мамы и папы.

– Может быть, в новой жизни они так же любят запускать по праздникам воздушного змея? – с улыбкой промолвила она.

– Кто знает, Мари, кто знает. Я очень хочу, чтобы наши мысли оказались материальны. Пусть даже за миллионы световых лет. Но от этого на сердце становится немного легче.

Мне было так хорошо говорить с ней о чем-то важном и сокровенном, о чем я не с каждым мог поговорить, открыться ей, не боясь быть непонятым, и наши совместные рассуждения наполняли меня живительным теплом, дарили спокойствие, и мир, даже если он штормит, уже не казался мне качающейся громадой. Мне казалось, что в этот миг мы соприкасаемся обнаженными душами, и их соприкосновение рождает чистый свет новых галактик.

Вскоре нам принесли обед, и, ощутив аппетитный запах еды еще из коридора, я вдруг понял, что неимоверно голоден. Мне казалось, что еда исчезла с моей тарелки прежде, чем стих в коридоре стук колес раздаточного столика. Марьяна улыбнулась и достала из холодильного шкафа свои съестные припасы.

– Мне Рейнар привез, но я их не трогала. Мне кусок в горло не лез, – рассказала Мари. – Ну что, хочешь угощений из моих рук? – игриво промолвила она и забавно поиграла бровями, а потом аккуратно выудила из прозрачного стеклянного контейнера тонкий ломтик бекона.

Я потянулся к нему, и, съев угощение, зацепил ее пальцы губами. По телу пробежала томительная дрожь. Мне точно это нравится. За беконом был сыр, пшеничная лепешка и ягоды. Стакан прохладного клюквенного морса окончательно взбодрил и прогнал остатки слабости из тела.

Марьяна же, после всех волнений, потрясших ее, наоборот, расслабилась от сытного обеда и захотела вздремнуть, а я с огромным удовольствием лег с ней рядом, слушая ее размеренное дыхание. За окном тихо падал снег и плавно подкрадывался вечер.

Спустя несколько часов Бригитте стало значительно лучше, а теория о том, что даже малая частица крови мага Триумвирата способна нейтрализовать яд химеры, стала еще более обоснованной.

Кажется, выход найден.

Марьяна

Разноцветные йольские огни сияли под крышей дома, освещали сад, и их свет мазками ложился на снег. Красный, желтый, зеленый, оранжевый, фиолетовый… Мне так нравилось из окна созерцать наш сад, убаюканный зимой и укутанный снегом, тронутый кое-где цветными бликами праздничных огней. Но сейчас мне было не до этого.

Калитка оставалась незапертой, то и дело открываясь и впуская во двор очередных гостей. Я еще раз придирчиво осмотрела сервированный стол и, оставшись довольной, направилась в прихожую, чтобы встретить там прибывшую чету Нордвинд – Эрика и Герду. Мы решили с Делайлом совместить новоселье с праздником по случаю главной йольской ночи. После всего, что мы пережили за последнее время, этот Йоль стал особенным, с особым привкусом долгожданного счастья и умиротворения после стольких испытаний. Буквально за считаные дни наш город невероятно преобразился, сбросив с себя печаль и уныние, и ток жизни заструился по венам улиц.

Народ Эсфира ликовал и, отринув отчаяние, вдыхал надежду жадными глотками. И даже скорое приближение кометы никак не могло омрачить светлого ожидания йольских чудес и оживления на улицах. В конце концов, если появление в небе огненного цветка знаменует перемены, то победа над безжалостной болезнью – чем не перемена? В первые дни после того, как Делайл очнулся здоровым, я иногда ловила себя на мысли, что ужас будто въелся в мою кожу, и мне часто хотелось остановиться и заглянуть в его грозовые глаза, чтобы в сотый раз напомнить себе – мы смогли победить этот кошмар, смогли! Нет больше тьмы в родных глазах, есть только грозовое небо.

Через четыре дня после выздоровления Делайла выписали из госпиталя. Я уехала домой на три дня раньше и ждала его в нашей усадьбе. Меня постоянно кто-то навещал, но это не могло избавить меня от томительного ожидания выписки Делайла. Мы с подругами сдали кровь, и на ее основе Мариус вместе с целым штатом коллег-ученых разработал препарат, сохранивший в себе частицы нашей магии. Она и должна была в случае заражения защитить организм от вируса химеры. Как только лекарство было получено, его тут же отправили во все империи Эсфира.

Нешуточные споры вызвал вопрос – применять препарат в случае болезни или для профилактики, не дожидаясь симптомов? На столичном консилиуме целителей было решено, что лучше все же не дожидаться приступа безумия, и через день император подписал указ, которым повелевал всем, кто был в плену у химеры, как можно скорее явиться в госпиталь и под наблюдением целителя принять дозу препарата.

Защитные артефакты, разработанные Делайлом, Совет императоров постановил пока что не снимать. Нам всем нужно еще немного времени, чтобы точно и безоговорочно убедиться – препарат работает. Массовые гулянья, балы и прочие прелести жизни, собирающие толпы народа, пока что оставались под запретом, но император обещал в день появления кометы снять запрет на посещение смотровых площадок.

Среди всеобщего ликования и радости темным пятном оставался тот факт, что Айну с Арианной так и не нашли. Где сейчас скрывались убийцы и что побудило их совершить такое непостижимо жестокое злодеяние? Это обстоятельство несколько омрачало радость и предвкушение праздников, хотя я точно знала, что когда-нибудь, может быть, совсем скоро, мы узнаем всю правду, и правда эта будет ужасной.

И все же я так устала ощущать себя подобно сжатой пружине, что позволила себе на время йольской недели загнать мысли о неминуемом и неизбежном подальше и выдохнула. Домашние хлопоты закружили меня, как снежинку в метели, и оставшиеся до главной йольской ночи дни стремительно пронеслись, а потом так же стремительно полетели первые часы нового года.

В какой-то момент, когда я сидела за роялем, неспешно наигрывая с Делайлом в четыре руки мелодию старинного романса, мои пальцы вдруг замерли над черно-белыми клавишами – я вдруг осознала всю мимолетную красоту и важность ускользающего мгновения: йольская ночь, у нас в гостях собрались самые близкие и родные. Рядом со мной Делайл, он здоров, и с ним все хорошо, его светлые глаза искрятся счастьем, словно через его радужки в наш мир светят миллиарды далеких звезд. Мариус легко кружил Эмилию в танце, рядом с ними танцевали Рейнар и Марэя, Ленар и Алесса. Герда смеялась, пока Эрик что-то говорил ей на ухо, Вианна, Лиаль, Джордано и Тайлир играли в настольную игру. Ириана, поглаживая круглый упругий живот, с аппетитом уплетала салат и улыбалась супругу, который о чем-то ей рассказывал. Фамильяры пожелали порезвиться на свежем воздухе в саду. Я окинула взглядом зал и подумала, что хочу оставить навечно этот прекрасный и теплый миг в своей памяти, чтобы в трудные моменты доставать его в своем сознании, как достаешь на книжной полке любимую книгу.

– Мари, что такое? – спросил Делайл.

– Ничего, – улыбнулась я ему в ответ. – Просто подумала о том, сколь прекрасно это мгновение, – и мои пальцы вновь полетели по клавишам рояля.

– А может быть, запечатлим это прекрасное мгновение? У вас же есть эмберограф? – предложил Джордано.

– Конечно же, есть, – спохватился Делайл. – Мы в праздничной суматохе как-то совсем позабыли о нем.

Спустя десять минут переносной эмберограф был установлен на треноге, а мы хохотали и перебрасывались шуточками, пытаясь встать или сесть так, чтобы всем поместиться в кадре. Джордано нажал на кнопку съемки и быстро вернулся на свое место, пока артефакт принимал команду. Раздался тихий шелест и короткий щелчок, оповестивший, что снимок сделан.

– Вот и отлично! – воскликнула я. – Останется на память о новоселье…

Мою фразу оборвал одновременный сигнал кристаллофонов у всех присутствующих.

– Что это еще такое? – удивился Делайл и достал свой артефакт связи.

Я тоже выудила кристаллофон из кармана платья. На экране высветилось сообщение от Единого Информационного центра империи:

«Уважаемые гости и жители Южной империи! Час назад звездочетами и оракулами его величества императора Алмариана Второго было установлено скорое приближение огненного цветка к нашей планете. Увидеть это уникальное явление вы сможете уже вечером завтрашнего дня на любой из смотровых площадок, которые есть в вашем городе или селении».

Мое сердце на миг сбилось с ритма, и я судорожно втянула воздух. Как ни крути, а эта новость меня не обрадовала, а вновь затронула в моей душе тревожные струны. Я бросила быстрый взгляд на моих подруг и соратниц. В их глазах сквозило то же самое чувство – беспокойство.

– Ну надо же, какой необычный Йоль будет в этом году! – воскликнула Ириана. – Даже жаль, что я уже не в силах провести много времени на ногах на Центральной площади.

– Сходим на ту площадку, что недалеко от нас, – предложил ей супруг.

– Давай, я очень хочу! – восторженно воскликнула Ириана.

– Когда комета подходит особенно близко, то цвет неба становится необыкновенным, – поведала Вианна. – Даже не верится, что снова увижу эту красоту!

От новости о скором появлении огненного цветка все пришли в восторг, а меня словно тоненькой иголочкой кольнуло тревожное предчувствие.

* * *

Я подняла глаза к небу, в который раз удивляясь его цвету. Вианна была права – его цвет в этот час, когда все империи Эсфира замерли в ожидании цветка небес, действительно совершенно невозможно описать. Я никогда в своей жизни не видела небо таким. Днем к пронзительной синеве примешивался сиреневый оттенок со стороны востока, который становился ярче по мере того, как солнце стремилось к закату. В этот час редкие облака на небе тихо тлели розово-сиреневым цветом, а гаснущие лучи уходящего солнца подсвечивали розовым золотом их рваные края. Небо к концу дня приобрело лавандовый оттенок, а позже закатный багрянец подмешал свои цвета, и над нами раскинулась розово-лиловая высь. На западе небосвод наливался темно-фиолетовым бархатом, а с востока сияли золотисто-лиловые всполохи – признаки приближающегося цветка небес.

Жители и гости столицы в этот вечер наводнили смотровые площадки столицы, и мы не стали исключением, отправившись на главную площадь Альтарры, которая сейчас напоминала бушующий океан. Особой просьбой городских властей в этот вечер было экономно использовать транспорт, поэтому к площади мы поехали все вместе на экипаже Эрика и Герды.

За каких-то полчаса после прибытия на площадь я встретила добрую половину однокурсников, нескольких соседей и, наверное, полсотни знакомых. Все пребывали в волнении, ожидая редкое и эпохальное явление. Для торговцев сладостями и напитками, а также сувенирщиков, этот вечер тоже по-своему был эпохальным.

– Еще бы, после длительного застоя, когда улицы столицы практически опустели, теперь снова все возвращается на круги своя, торговля снова пойдет, – радостно тараторила знакомая нашей Лиаль, разливая нам по стаканчикам исходивший паром ароматный безалкогольный глинтвейн.

– Ну что, уже придумали, какое заветное желание загадать под пролетающий огненный цветок? – полюбопытствовал у нас с Делайлом его младший брат.

– Думаю, что самое заветное желание у многих из нас будет примерно одинаковым, – ответил ему Делайл и подмигнул, после чего заглянул мне в глаза, вызывая волны огня внутри меня. – Ведь так, моя лисичка?

– Да, – кивнула я и положила голову ему на грудь.

Эмилия украдкой бросила на нас с Гердой острый взгляд и как ни в чем не бывало заговорила с Мариусом. А я ощутила, как она пытается ментально со мной пообщаться, и мысленно ей открылась.

«Не знаю, как вы, а я не могу отделаться от зудящего чувства тревоги», – прозвучал в моей голове ее голос.

«А легкий привкус раздражения никто из вас не ощущает?» – прозвучал голос Герды.

Я тут же поймала себя на мысли, что действительно ощущаю это. Совсем не явственно, скорее что-то на задворках сознания, но постоянное и не проходящее.

«Меня очень настораживает, что мы с вами втроем это чувствуем», – призналась я про себя подругам.

«Да-да», – прозвучало в ответ в один голос.

От беспокойных мыслей нас отвлекла колоритная пара Джерана и Арлины. Они появились из толпы, подобные двум ярким экзотическим птицам – огненные волосы девушки выгодно оттеняли ярко-изумрудные шляпка и пальто, а на Джеране была черная шляпа и темно-бордовое пальто.

– Загадаю комете, чтобы адепты понимали меня с первого раза! Представляешь, сколько у меня появится свободного времени, Ари? – громко и со смехом промолвил Джеран, и Арлина засмеялась вместе с ним.

– О-о-о, Триумвират и его мужчины сердца в полном сборе! – воскликнул Джеран, увидев нашу компанию. – Как у вас дела?

– Да все прекрасно! Жизнь идет своим чередом. Никаких происшествий. Наконец-то, – ответил за всех Делайл. – Как вы?

– А мы… – загадочно блеснула глазами Арлина и посмотрела с хитрой улыбкой на Джерана.

– А мы вот! – торжественно провозгласил лорд Мирайл и вместе со своей спутницей они подняли левые руки, на которых из-под рукавов виднелись анитари.

– О-о-о, – одобрительно загудела наша компания.

– Коллега решил ковать железо, пока горячо! – пошутил мой жених.

– Ну-у, было с кого брать пример, – со смехом парировал Джеран, и его тут же поддержали остальные.

За всеобщим весельем я вдруг внезапно ощутила неприятную дрожь по телу. Она прошла мимолетно, но меня не покидало чувство, будто за мной кто-то пристально наблюдает. Только кто это может быть, если вся площадь сейчас – это сплошь движущийся хаос и поток? Я осмотрелась по сторонам – вроде бы нет знакомых лиц или тех, кто явно и не скрываясь, пристально смотрел бы на меня.

Над площадью раздался звук колокола и многократно усиленный магией голос произнес:

«Внимание, внимание, максимальное приближение кометы к нашей планете состоится уже через пять-семь минут. Если вы еще не определились со своим желанием, то самое время это сделать!»

Общий возглас волнения прокатился по рядам присутствующих. Я ощутила колкие мурашки, прошедшие по коже. Сердце беспокойно дребезжало в груди. Там, откуда мы ждали появления огненного цветка, небо озарилось ало-золотым свечением.

Вздох и восторг замерли у всех на губах. Небо выглядело красиво и завораживающе. И это было столь прекрасно, что я забыла в этот миг о своих тревогах. Делайл потянул меня за руку поближе к тому месту, где стояли Эрик с Гердой и Мариус с Эмилией. Кто-то грубо толкнул меня в плечо и выругался. Я встала как вкопанная, сраженная охватившим меня чувством злости и отвращения. Но меня и грубияна уже разделили несколько прошедших мимо нас магов, однако присмотревшись, в толпе я безошибочно узнала макушку Амаэля.

– Да чтоб тебя! – прошипела я сквозь зубы.

– Не понял. Тебя специально толкнули? Кто это был? – насторожился Делайл.

– Ой, да не бери в голову! – поспешила я его успокоить.

Новый звон колокола дал понять, что комета совсем близко. Я вздрогнула, Эмилия рядом со мной тихо ойкнула. Все на площади, как один, подняли головы к небу. Делайл обнял меня сзади, и от этих объятий на душе потеплело.

– Цветок! Цветок! – закричали в толпе.

В небе появилась заветная комета.

Глава 25. Когда они заговорят…

Марьяна

Мы смотрели на небо, где неспешно с востока за запад, будто пытаясь догнать ушедшее солнце, величаво плыл огненный цветок небес. В моем воображении комета имела округлую форму, но на деле огненный цветок своим видом оправдывал свое народное название и походил на багрово-оранжевый бутон с золотыми всполохами-лепестками. За телом кометы тянулся ярко-золотой длинный хвост. Обычно в это время на улицу опускался вечерний сумрак, но сегодня его прогнал золотисто-багряный свет, что щедро проливался на город сверху. Каждый, кто стоял сейчас на площади, был овеян этим невероятным, божественным свечением.

Желание. Нужно загадать желание под пролетающим огненным цветком, пока он не сгорел в атмосфере.

Дыхание Делайла скользнуло щекоткой по моему виску.

– Время загадывать желание, моя огненная. Самое заветное, янтарик, – шепнул он, чуть наклонившись. По тону его голоса я знала, что Дел улыбается.

– Я хочу быть с тобой, – так же тихо ответила я, зная, что он услышит. – Навсегда.

Я ощутила, как на миг его дыхание замерло, а потом он шумно со свистом вдохнул.

– Да, навсегда, Марьяна. Навсегда. Пока бьется сердце и кровь несет по венам жизнь. Рука об руку, сквозь печали и радости. Самые заветные желания зачастую очень просты, не так ли, рыжик?

– Да, – кивнула я, ощутив, как на глазах выступают слезы, отчего очертания кометы расплылись. – У нас с тобой одно желание на двоих.

Я обернулась к нему, и наши взгляды утонули друг в друге, и мир снова сжался до пределов нас двоих. Багряные блики плясали в его светлых глазах. И я совершенно ясно осознала, что рядом с ним любая беда для меня меньше вдвое, а радость больше вдвойне.

– Жду не дождусь того дня, когда мы с тобой станем семьей и ты будешь носить фамилию Даркмун, – признался Делайл. – А потом, через время, когда ты будешь готова… Я-то уже готов, в свои тридцать шесть. Я очень хочу, чтобы у нас появилось продолжение нас. Ребенок… Да? Я очень хочу, чтобы у нас были дети!

– Да, – ответила я на выдохе, не обращая внимание на потоки слез, что бежали по моим щекам.

Я не хотела говорить вслух еще одно заветное желание, дабы не бередить страх Делайла за меня, но загадала его про себя – выжить в борьбе с демоном войны. Я должна попытаться. В конце концов, я буду не одна. Плечом к плечу с верными подругами. Только я, Герда и Эмилия. Потому что это наше бремя, и ничье больше. Мы так решили. Никто не должен пострадать. А мы… Мы были рождены для этой битвы.

Как же отчаянно хочется выжить! Чтобы сбылось все то, о чем говорит Делайл, и даже больше.

Его ладонь легла на мой затылок, и Дел властно притянул меня к себе для поцелуя, сладко, с жаром, отчаянно терзая мои губы. Здесь и сейчас нам стало плевать, что по меркам нашего мира мы вели себя слишком раскованно. В этот миг, я уверена точно, сами Боги нам позволили бы это. Потому что я хотела ощутить его губы, его дыхание и запах кожи, как награду за то, что мне придется вынести, словно предчувствуя, что надвигается что-то великое, значимое и совершенно неизбежное.

Когда заговорят ветра, леса, моря и океан…

Я ощутила ИХ голоса кожей. Я услышала ИХ, когда ОНИ заговорили. Их слишком много для меня, они что-то шепчут все вместе и сразу, никак не разобрать. Смятение пробралось мне в самую душу и угнездилось под сердцем в одно мгновение.

– Что такое, Мари? У тебя руки дрожат, – мой жених сразу заметил перемены в моем настроении.

– Все хорошо, – соврала я, решив до последнего его не тревожить. Это, наверное, было глупо, но я так хотела его уберечь от всего, что могло бы его заставить бояться за меня!

Я ощутила, как кто-то из подруг пробивается к нашему общему каналу связи в сознании.

«Ты слышишь их? Голоса…» – испуганно промолвила Герда.

«Слышу, – ответила я мысленно. – Не могу разобрать».

«Нужно успокоиться, ну хотя бы попытаться, сосредоточиться и понять, что они говорят».

«Нельзя, чтобы наши мужчины заметили наше смятение», – предупредила я.

«Да», – прозвучал слаженный ответ.

Помогите нам, Боги…

– Какая же красота! – воскликнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал искренне, и снова подняла взгляд к комете.

Надеюсь, что моя уловка сработала и Делайл отвлекся.

– Да, зрелище незабываемое, – ответил он и тоже посмотрел наверх.

Голос земли. Голос воды. Голос воздуха. Голос огня. Я слышу их, но не могу разобрать ни слова. Нужно попытаться.

Восторженные возгласы и смех разносятся по площади. Никто не слышит того, что слышим мы. Я попыталась сосредоточиться, чтобы из общей какофонии голосов стихий выделить хотя бы фразу. Уцепиться за нее, как за крючок, чтобы понять хотя бы часть слов. Чтобы иметь преимущество. Перед… кем?

Новый прилив злости неприятно царапнул нутро, и я каким-то до невозможности обостренным чувством ощутила взгляд. Повернула голову вправо и на расстоянии шагов десяти увидела Амаэля. Он прожигал меня глазами с такой ненавистью, которая казалась осязаемой и покалывала мне кожу. Что-то в нем изменилось. Точно! Цвет глаз из дождливо-серого стал цвета темной крови.

В моей голове прозвучал голос Герды.

– Мари, я видела сейчас мельком Амаэля… Он с такой злобой на меня посмотрел!

– Знаю-знаю, на меня он так прямо сейчас смотрит, – ответила я.

– О Боги, – подавленно пробормотала подруга.

– У тебя не возникает желания вцепиться ему в рожу? – решила я уточнить у подруги.

– У меня возникает, – ответил мне голос Эмилии. – Мне кажется, такой злобы я даже к мачехе не питала.

– И у меня те же самые чувства, – подытожила Герда. – Это не может быть простым совпадением.

На несколько секунд воцарилось молчание. Я опять прислушалась к голосам стихий. И совершенно ясно понимала – они говорят что-то очень важное.

Доверься голосу сердца! Чувства не лгут! Доверься!

– Вы слышали это? – спросила я у подруг.

– Да! – прозвучал слаженный ответ в моей голове.

Амаэль в это время скрылся в толпе, но я продолжала кожей ощущать его взгляд, одновременно слушая разноголосье стихий в надежде услышать еще что-то существенное.

Ничего просто так не бывает!

Не случайно!

Не бывает!

Не случайно!

Время пришло!

Ты должна прекратить!

Прекратить!

Убей его!

В сердце вспыхнул огонь, и мгновенно его жар разошелся по венам. Разум полоснуло страшной догадкой.

Амаэль…

– Вы видите его? – спросила я по нашему каналу связи, не называя имени. Я точно знала, что меня поймут.

– Не вижу, но чувствую, что он где-то рядом, – ответила Эмилия.

– Совсем рядом, – добавила Герда. – Давайте сделаем вид, что хотим подержаться втроем за руки, – предложила она, и мы согласились.

– Да, нам сейчас лучше держаться вместе, – согласилась я и мягко освободилась от уютных объятий Делайла, даривших мне тепло.

Душу затопила горечь, и нутро мгновенно сковало льдом. Я будто наблюдала за собой со стороны, не веря в то, что происходит. Неужели сейчас?

– Мы хотим с девочками загадать желание, – пояснила я Делу, силясь выглядеть беззаботной.

Судя по тому, с какой легкостью он меня отпустил, нежно улыбаясь при этом, мой жених ни о чем не догадался. Значит, театральные постановки даром для меня не прошли – я хорошая актриса.

– У тебя так сердце грохочет, – промолвил он мне вслед. – Волнуешься?

Вот черт… Я обернулась к нему со своей самой обезоруживающей улыбкой.

– Есть немного. Все же не каждый день такие события случаются.

Комета уходила все дальше на запад, и ее пылающие лепестки сгорали, отчего она становилась все меньше и меньше. Небо наливалось кровью багрянца.

Вы должны прекратить это!

Прекратить!

Положите конец этому!

Убейте его! Убейте!

Этот час настал!

Эмилия протянула нам с Гердой руки, и мы сжали ее ладони, каждая со своей стороны. Спиной я ощущала, что наши мужчины наблюдали за нами, но оборачиваться не стала, боясь выдать свои истинные эмоции или чего хуже – расплакаться от переизбытка нахлынувших чувств.

Не жалейте!

Не жалейте!

Не жалейте его! Не жалейте!

– Вы слышите? – спросила я шепотом у подруг. Мой голос дрогнул.

Слаженные кивки стали мне ответом.

– Что нам делать? – задалась вопросом Герда.

– А давайте для начала желание загадаем. Теперь уже вместе, – предложила я.

Мы, подняв головы, посмотрели на сияющий хвост тающей кометы. Я произнесла беззвучно одними губами: «Убить Адаила и остаться живыми. Пожалуйста».

Убейте его! Прошу! Это невыносимо! Убейте! Уничтожьте!

Он стоит супротив живого!

В разноголосье стихий что-то изменилось. Стало меньше слов. И теперь в этот хор вплетались мученические стоны и горестные всхлипывания. В крови взметнулось пламя, магия заструилась по венам, сердце сорвалось на бег. По телу пробежала дрожь, меня бросило в жар. Так я всегда реагировала на резкие всплески собственной магии. И вот сейчас с каждой минутой я все явственней ощущала, как она беснуется в моем теле, ища выход. Кровавый камень, приколотый к вороту платья, нагрелся, и его сердцевина сейчас излучала приглушенное свечение.

– Я думаю, что мы должны оторваться от наших мужчин. Потому что долго дурить их у нас не выйдет, – предложила я по нашему ментальному каналу связи.

– Это верно, – согласилась Герда.

– А заодно предупредим возможность того, что наши герои ринутся к Амаэлю, опередив нас. С них станется, – промолвила Эмилия.

– И как раз поищем Амаэля. Сомневаюсь, что он ушел куда-то далеко, – сказала Эми. – Только как мы оторвемся от наших мужчин? На площади действует защита от заклинания отвода глаз.

– А как ты три года назад силой своего желания смогла попасть в тот склеп, где Антарес удерживала Мариуса? – напомнила я подруге. – Вот и сейчас давайте попробуем. Главное – очень сильно захотеть.

– Я думаю, что сейчас нам не стоит сдерживать свою магию. Не сегодня, – сказала Герда, и мы с ней так же мысленно согласились.

Я сосредоточилась на желании скрыться из виду, шепча заклинание отвода глаз. Не вышло.

– Тр-рэйш, – выругалась я сквозь зубы и снова попыталась.

– Не выходит, – жалобно промолвил голос Эмилии в моей голове.

– Давайте попробуем в один голос, все вместе, – предложила Герда.

Я вновь сосредоточилась на желании стать невидимкой для всех. У нас получится, у нас должно получиться. Концентрироваться стало сложней, из-за мученического воя стихий. Никто, кроме нас, по-прежнему его не слышал, но по рядам бессмертных магов прошла рябь волнения, словно все почувствовали – что-то случилось.

– На счет три читаем заклинание, – прозвучал голос Эмилии по нашему каналу. – Раз, два, три…

Магическим зрением я увидела, как полыхнуло серебряными искрами заклинание отвода глаз, и выдохнула – получилось. Правда, ненадолго его хватит, но достаточно, чтобы оторваться. Не сговариваясь, мы одновременно ушли резко влево и направились прямо туда, где в последний раз мелькало лицо Амаэля.

– Куда они делись? Вы видели, куда они ушли? – донесся до нас голос Мариуса, и мы, не оглядываясь, прибавили шагу, лавируя между магами.

– Прости меня, любимый, прости! – шептала Эмилия, и ее сапфировые глаза искрились от слез.

Тягостное чувство заполняло меня до краев, тянуло нещадно душу, словно вырывая из нее серебряные струны, и я тонула в нем, не в силах противостоять.

Передо мной мелькали десятки лиц, знакомые и незнакомые. И каждое знакомое лицо отзывалось внутри звонкой болью, ведь я отчаянно боялась, что могу видеть их в последний раз. Только бы они не пострадали! Только бы никто не пострадал!

Избавьте меня от этой скверны, избавьте!

Вой и стенания стихий усилились, прерываемые редкими мольбами, и я уже плохо различала, какой из стихий принадлежат эти мольбы. Мне становилось сложно абстрагироваться от этого, чтобы следить за происходящим, и приходилось прикладывать все силы.

К этому времени комета почти сгорела в атмосфере и по размеру ничем уже не отличалась от обычной звезды. Лиловые сумерки неспешно окутывали улицы. Площадь постепенно приходила в движение. Он где-то здесь, среди горожан, здесь…

Амаэль.

Он возник из толпы так внезапно, что мы втроем отпрянули. А потом сделали шаг вперед. Он же словно не видел нас. Его глаза, распахнутые от изумления, провожали последнюю искру цветка небес. Как только погасла комета, Амаэль схватился за сердце и согнулся пополам, судорожно дыша, словно испытывал невыносимую боль. А потом замер и резко выпрямился. Его рот растянулся в хищной улыбке. От плотоядного взгляда, полного злобы, внутри меня всколыхнулся страх, но на его место быстро пришла ненависть. Потемневшие радужки блеснули кровавыми всполохами. Он коротко хохотнул, лениво склонив набок голову, пока разглядывал нас. И сейчас я точно понимала – перед нами уже не Амаэль. Тот обаятельный и немного циничный Амаэль был очередным его воплощением, но истинная память души спала. Теперь же, глядя в эти темно-кровавые глаза, я видела не Амаэля. Перед нами стоял Адаил. Осознание этого вогнало меня в ступор.

– Вот мы и встретились, мои крылатые девочки, – обманчиво ласково проговорил демон и снова плотоядно улыбнулся. – Пока не вспомнил все, ни за что не подумал бы… Одну из вас я даже целовал, совсем не подозревая…

Это напоминание отозвалось внутри меня неприятным покалыванием. Не хочу даже думать об этом.

– И когда же проснулась твоя истинная память? – спросила я, не надеясь на ответ.

– Она просыпалась постепенно, после того, как я выпил кровь из сердца Пробуждающей. Прекрасная Арианна. Мы провели несколько незабываемых ночей, а потом… настал ее час сыграть свою роль. Только сильный бессмертный с колоссальным уровнем магии смог бы подтолкнуть меня к воспоминаниям души. Но окончательно я осознал все именно сейчас. И отступать не намерен.

Сквозь приятное лицо эльфа стремительно прорывалась личина демона – темно-серая землистая кожа, нос-обрубок, светлеющие до алого оттенка радужки глаз в почерневших склерах и широкий рот с заострившимися зубами.

Магия внутри меня бурлила, рвалась наружу с такой силой, что я еле сдерживала ее. Внутренности сковало льдом, и заледенели чувства. Я не ощущала ничего, кроме праведной ярости и страха. Теперь я точно знаю, как страшен миг ожидания схватки.

– Мы ведь еще можем обо всем договориться. Поделить сферы… влияния, так сказать, – усмехнулся демон.

– Нам с тобой нечего делить, – выпалили мы в один голос.

Я ощутила мощную попытку вторжения в свой разум и мотнула головой.

– Не противься, открой свой разум! Слейся с родным миром! Впусти его в душу, впусти!

– Что ж. Война так война. Сами напросились, – спокойно изрек Амаэль-Адаил и резко развел руки в стороны.

Воздушная волна, как от взрыва, ударила наотмашь, сбивая с ног всех, кто был поблизости, как игрушки. Мы еле успели среагировать на этот выпад, и удар пришелся не таким сильным. Нас приложило о брусчатку, но мы тут же вскочили на ноги.

Испуганные крики и плач. Толпа задвигалась в диком хаосе, и началась паника. Моя ярость вскипела в крови, затапливая разум. Я зарычала от злости.

– Нужно увести его отсюда, выманить! – бросила я подругам на древнем языке.

Решение перейти на него пришло само собой. Маленькое, но преимущество. Надеюсь на это.

– Не противься, открой свой разум! Впусти его в душу! Соприкоснись с его душой!

Сноп искр, слившихся в алые дымящиеся ленты, полетел в нашу сторону. От них разило смертью. Горожане в ужасе бросились врассыпную. Мы, не сговариваясь, выставили щит, и ленты, ударившись о него, тут же развеялись, но этот удар о мой щит я ощутила короткой вспышкой легкой, тупой боли в груди. Магия Триумвирата вырвалась на волю, я отпустила ее и уже не сдерживала. Крылья из элементалей стихий привычно распахнулись за спиной, черные когти венчали пальцы. В глазах на миг мелькнула белая пелена, а потом я вновь увидела мир, только теперь будто слился наш реальный и тот мир, что живет в магическом подпространстве. Метнула огненный шар в Адаила, но он с легкостью разбил его ледяным мечом.

– Откройтесь! – закричал голос в моей голове.

– Ай! – вскрикнула я, взвыла от резкой боли, когда вой и стенания стихий стали неизмеримо громче, и едва успела увернуться от очередной атаки демона.

На площади начался хаос – одни в ужасе бежали кто куда, другие стали пытаться атаковать Адаила, но он с легкостью жестко отбросил ряды смельчаков, будто тряпичных кукол. Крики ужаса слились в один кошмарный многоголосый крик. Я успела заметить капли крови, мелькнувшие в воздухе, ее багровые следы на камнях брусчатки и ужаснуться.

– Да он же раскидывает древних бессмертных с легкостью, как пешки! Их магия не берет его! Он перебьет здесь всех, до кого дотянется! – закричала Эми.

Адаил смерил нас ненавидящим взглядом и мерзко заулыбался. Он воздел руки, увенчанные длинными черными когтями, намного длиннее наших, и с кончиков пальцев заструился черный дым. Безумная улыбка, больше похожая на голодный оскал, сделала его личину еще страшней. А потом он открыл рот, исторгая из него все тот же черный дым.

А я поняла, что это не дым. Это же ненависть! Он источал в наш мир ненависть, отравлял ею все, что его окружает. Я быстро сорвала с себя пальто, чтобы не мешало драться. Краем глаза увидела, что мои подруги поступили так же. Шляпка слетела с меня еще в самом начале сражения.

Стихии кричали и выли, и эта жуткая какофония разрывала мою голову на части. Протяжно и тревожно улицы города огласила бедственная сирена. А я ощутила, как настойчиво в сознание пробивается древнее существо со светлой кристально чистой душой – душой этого мира. В нос ударил запах цветов и морской воды.

– Нужно позволить ему слияние! – крикнула Герда, и я кивнула, послушно открыв свое сознание.

Страх отступал, на его место приходила болезненная дикая эйфория. А вот ярость никуда не делась. Она осталась. Слияние моего разума с разумом мира вспыхнуло короткой острой болью, я закричала, но боль быстро угасла. Я бросила взгляд на подруг и в этот миг как никогда ощутила наше роковое единство. Время будто растянулось, а на самом деле все произошло за секунды. Сливаясь сознанием с родным миром, я вдруг поняла, что чувствую эмоции Эмилии и Герды словно свои собственные, и даже их мысли для меня – как на ладони, и в то же время я для них была как продолжение их собственных мыслей. Мы срастались душами, мыслями, желаниями, страхами и надеждами, словами и криками, магией и чувствами. Все стало общим.

Мы стали одним целым – я, Эмилия, Герда и… Эсфир. Все, что было в этой древней душе, стало нашим. Все наше принадлежало Эсфиру. Теперь мы были продолжением друг друга. Крики стихий все еще терзали мой слух, но теперь звучали приглушенно.

А на площади они были все так же пронзительны. Крики, крики, крики. Протяжные, короткие, испуганные, хриплые и звонкие, отчаянные. И новые крики, и чей-то болезненный стон. Беспорядочное паническое движение. К нам пытались пробиться жандармы, но Адаил ловко удерживал их на расстоянии. Я обернулась и с ужасом увидела, как недалеко от нас, чуть левее, полз мужчина с разодранной в клочья ногой. За ним тянулась дорожка из крови. Демон рыкнул и швырнул в мужчину атакующий черный шар из боли и смертельного страха. Я не знала, что это, но сознание нашего мира подсказало – заклинание, что останавливает сердце. Мы ударили втроем одновременно – шар рикошетом отбросило обратно Адаилу. Он отправил его в нашу сторону, и мы снова отбили его демону. Это напоминало опасную игру с мячом, где проигравшего ждала мгновенная смерть.

И снова удар неимоверной силы! Шар опасно приблизился к нам! Еще миг, секунда и… Он пойман выброшенной нами золотой светящейся сетью, рассеявшей его без следа.

– О-о-о, у нас тут след самого Эсфира. Какая прелесть! Думаете, это поможет вам не сдохнуть? – рявкнул Адаил и усмехнулся.

А потом он поднялся в воздух и взлетел ввысь. Мы взмыли следом за Адаилом.

– Нужно задержать его там наверху, а площадь накрыть защитным куполом. Никто не должен пострадать от демона.

Эта мысль была общей.

Бессмертные внизу взирали на нас, что-то выкрикивали. Собирались помочь нам! Они не понимали, что обречены, что будет только хуже! С площади сотни горожан пытались попасть в демона боевыми заклинаниями, но они гасли от его темной силы, даже не долетая. В воздух стремительно поднялись сотни вампиров, и среди них, к нашему ужасу, было слишком много знакомых лиц.

– Эрик, нет! – испуганно воскликнула Герда.

Мы пытались взять Адаила в кольцо, но он ловко отбивался от наших атак, успевая отражать заклинания, не давая приблизиться.

– Мариус, не надо! Он убьет вас! – крикнула Эми группе вампиров.

– О нет, нет, нет, не надо! – закричали мы, и атакующие заклинания даже не успели долететь до Адаила.

Огненная вспышка и чудовищная воздушная волна, крики ужаса и боли! И наши крики. Я увидела ужас и отчаяние в глазах подруг. Кровь дождем окропила брусчатку. Кто-то потерял сознание прямо в воздухе, и таких ловили внизу на земле. Эта жуткая картина так потрясла меня, что на миг мне стало дурно, но я быстро опомнилась. Одновременно мы активизировали заклинание защитного купола и усилили его в сотни раз. Ради этого пришлось отдать львиную долю своего магического ресурса. Но мы понимали – оно того стоит.

На сотую долю секунды происходящее будто застыло, когда в толпе внизу я увидела родные глаза, что сейчас кипели гневом и метали молнии. Он что-то кричал мне, кричал так настойчиво, и я уверена – будь у него способность к левитации, он не раздумывая полетел бы ко мне. Как это сделали Мариус и Эрик. Только теперь… Что с ними?

– Пожалуйста, не думай об этом сейчас! Страшно! – общая мольба из двух дрожащих голосов в моей голове.

– Простите.

Вмиг стало на порядок светлее, и я увидела, как ярко разгорелись городские фонари. А потом от мягкого магического рукотворного света, направленного ввысь, к нам, загорелась площадь. И у нас стало светлей. Они не могли больше ничем помочь, но этот теплый свет так много говорил!

Адаил извернулся и ушел от нашей общей атаки, резко взмыл еще выше. Мы взлетели следом за ним, призвали силы природы, и в наших руках блеснули парные загнутые клинки из элементалей. Жар огня переплелся с теплой силой земли, текучей прохладой воды и постоянным движением воздуха. Я – их связующий элемент. Их сила текла в моих венах. В наших венах. В венах Триумвирата. Моя сила перетекала в магию оружия, и это единение опьяняло и разрывало грудь в эйфории схватки. Такие же эмоции я чувствовала у подруг. Общие для нас троих.

Обжигающе-колкий ветер в лицо. В нас полетел град черных стрел, но часть его остановили Эми и Герда. И все же одна стрела задела Эмилии плечо, и ее резкий вскрик полоснул мой слух.

– Трэйш дер-рахт! – прорычала Эми и швырнула в него заклинание летающих воздушных ножей.

Один полоснул Адаила по лицу, и глубокий порез протянулся у него от виска к углу широкого зубастого рта. Это вызвало у него ярость.

– Мерзкая дрянь! Р-разорву! – заорал демон, и в его руках возникли мечи-фламберги.

Они походили на сгустки черного дыма, по их лезвиям пробегали вспышки алых молний. Взмах, и я увернулась от атакующего приема. Замах и удар, замах и удар, скрежет и сноп искр в точке, где встречаются мечи. Кулон из моей крови ощутимо нагрелся и загорелся багровым светом. Я ощущала бурлящую в нем силу и порадовалась тому, что не забыла его сегодня надеть. Дополнительная сила из артефакта лишней не будет.

Демон с двумя мечами напоминал змею, казалось, что в его теле не существует суставов и костей – с такой легкостью в его огромных когтистых ладонях вращались фламберги и он сам был таким ловким и гибким! С какой быстротой он уворачивался от наших атак и выпадов, нападал в ответ, бил, бил, бил, нещадно бил! Каждая встреча наших мечей отзывалась глухой болью в руках и вибрацией в теле. Искры и скрежет – смертельная песнь оружия. Крики и вопли бессмертных внизу – песнь ужаса и бессилия.

Выла сирена, кричали маги, ветер шумел в ушах, и стенали голоса стихий. Небо раскалывали десятки вспышек молний, небесный грохот сотрясал пространство. Жизнь схлестнулась в борьбе со смертью, опасно скользя по краю магических лезвий. Удар демонического меча, уйти в блок, увернуться и ударить самой. Лезвие демона обожгло правый бок, и я не смогла сдержать крик – оно нещадно прожигало кожу и плоть. Горячая кровь моментально пропитала разорванную ткань платья. Моя магия, казалось, вырывается из меня потоками, уходя в огромную черную дыру. Это пуга́ло, несмотря на то, что она тут же восполнялась. Потому что прибывало, по моим ощущениям, меньше, чем убывало. А еще нужно было поддерживать щит, накрывающий площадь. Больше никто не должен пострадать.

– Призвать из мира Небесного души тех, кто еще не ушел в новую жизнь, – мелькнула общая мысль в нашем сознании, ставшем сейчас единым.

Мне даже трудно было понять, чья эта мысль – моя, кого-то из подруг или Эсфира. Просто пришло понимание, что так нужно, так будет верно.

Но как призвать их, если все время приходится уклоняться от ударов демонических мечей, пытаясь хоть как-то задеть Адаила? На его бедре багровела кровавая полоса – дело рук Эми, правая половина жуткого лица залита кровью, кровоточит рана на боку, оставленная Гердой, но и мы были уже не раз ранены, и раны эти пока не заживали, словно мы – всего лишь смертные люди.

– Нужен щит, – вновь возникла всеобщая мысль.

– Долго не протянем, – подумала я. – Тот, над площадью, отбирает много сил.

– А нам долго и не надо, – ответила Эмилия. – Прикройте меня, я накрою нас щитом. Самым сильным, который смогу сотворить.

Я сменила мечи на огненные хлысты. Замахнулась одним, вторым, но Адаил увернулся. На третий раз кончик хлыста полоснул его живот, и демон рассерженно зашипел. В нас снова полетели сферы темного дыма, что останавливали сердце. Я развеяла их огнем. Эмилия стала продвигаться за наши спины. Этот маневр не остался незамеченным демоном, и Адаил попытался достать Эмилию какой-то дрянью, похожей на лассо. Оно просвистело в опасной близости от нее, обдав нас жуткой вонью смерти и разложения, но подруга резко ушла вниз, а потом вверх, и через три мощных взмаха крыльев оказалась позади нас. Это еще больше разозлило Адаила, он принялся делать пассы, но Герда отвлекла его атакующей сферой, которая пролетела мимо него, а я успела огненным хлыстом разбить движения когтистых рук.

– Твар-ри! – рыкнул Адаил и бросился на нас, вновь сжимая свои клинки.

Заклинание удара мы с Гердой выкрикнули в один голос, и оно заставило его на краткий миг задохнуться и остановиться, повиснуть в воздухе. Последний слог заклинания слетел с губ Эмилии, разноцветными разводами блеснул щит, и стал невидимым для простого взгляда. Но сейчас, когда магическое зрение было со мной постоянно, я видела его воочию.

Адаил метнулся к нам, подлетел почти вплотную, и поняв, что между нами тонкая, но пока еще сильная преграда, преисполнился новым приступом ярости.

Воздушная атака ударилась в упругий щит-сферу и срикошетила на демона. Я не удержалась от злорадного возгласа. Кровавый камень ослепительно-ярко вспыхнул, погас и исчез, а я ощутила прилив сил. Так вот для чего он был нужен.

А потом… Время словно застыло. Мы не знали, как призывать тех, уже ушел в Небесный мир. Ни один некромант, даже самый сильный, не смог бы этого сотворить. Душу можно вернуть лишь на время, пока она не переплыла на лодке ангела смерти через реку забвения. Но сейчас… В моем разуме эта мысль билась отчаянно и настойчиво – призвать, призвать, призвать! Неизведанные доселе слова на древнем языке, текучие и напевные, вливались в наше объединенное сознание, перетекали на язык и слетали с губ. Их подхватывал ветер и уносил вдаль. Казалось, что все застыло – время, движение на площади и разъяренный до предела демон. Даже он ощутил на себе завораживающее действие древнего призыва. Он пораженно уставился на нас, позабыв об атаках. Был только свист ветра и слова, идущие из самых истоков мира. Прозрачный ночной воздух внезапно стал мутнеть от сизого тумана.

Адаил почуял неладное. Мы одновременно воздели руки к небу, выкрикивая последние слова призыва из мертвых. Демон принялся лупить по защитной сфере с удвоенным остервенением, пытаясь пробить брешь. Я тут же поспешила укрепить щит. Демон зарычал. Туман клубился как живое аморфное существо, закручивался в кольца, вытягивался в смутные очертания.

– Ничтожные девки, все равно достану! Разорву, выпущу кишки! – шипел Адаил, швыряя пылающие шары, черные и болотно-зеленые, в наш щит.

А потом он остановился и посмотрел на нас. Мерзко засмеялся и ушел резко вниз, к щиту на площади, и принялся яростно бить по истончившимся участкам. Толпа испуганно загомонила, все, кто мог, принялись тут же «латать» тонкие участки, но я точно знала – атакующая магия Адаила будет сильней. Пришлось снять наш щит и направить силы на укрепление большого щита.

Адаил, словно обезумев, продолжал нещадно лупить по щиту над площадью, и не видел, что произошло.

Туман собрался в тысячи бесплотных полупрозрачных фигур. Они заполнили все пространство, куда бы я ни посмотрела. Голосам стихий теперь вторили тихие голоса мертвых, словно шелест листвы из чертогов неведомых живым миров. Они восстали из небытия, на этот миг вновь обретя память об ушедшей жизни. Они пришли. Их глаза горели жаждой мести, но сами души были на удивление спокойны. Рядом со мной возникла полупрозрачная Латиара, и я задохнулась, всхлипнула.

– Лати!

Она слабо улыбнулась.

– Все хорошо. Мы готовы, Мари. Мы этого ждали. Только не плачь. Мы не сможем быть с вами всю битву, но мы в силах вам помочь, пока мы здесь.

– Нужно выстоять, девочки. Давайте, вам есть ради чего, – подбодрила нас призрачная Алиора.

Глава 26. Против ненависти

Десятки прозрачных фигур восставших метнулись к Адаилу, закружили вокруг него смерчем. Другие устремились к проплешинам в защите, латая их.

Общая мысль озарила нас. Мы переглянулись и спустились к щиту. И увидели их – наших нареченных. Они смотрели на нас обезумевшими глазами, окровавленные, раненые, но живые.

– Нужно сделать так, как мы делали, когда остановили цунами! Помогите нам! – как можно громче крикнула я и еле успела увернуться от огненного всполоха, брошенного Адаилом в нас. В нос ударил запах жженой ткани, и кожу на плече неприятно защипало. Души восставших снова закружили вокруг демона в неистовом вихре, мешая ему видеть нас и атаковать.

– Думайте о тех, кого любите! Думайте о них и выпускайте эти мысли вместе с магией созидания! – кричала Герда, проносясь над площадью.

Лишь единожды она ненадолго повисла в воздухе, встретившись глазами с Эриком. За сотую долю секунды их взгляды сказали друг другу безмолвно все то, что не смогли бы выразить слова.

Эмилия, бросив отчаянный взгляд на Мариуса, полетела в другой конец площади. Сотни призрачных фигур опустились к земле, паря над ней в полуметре, и их бесплотные тела засветились приглушенным золотистым светом. Этот свет стелился по земле и будто впитывался в нее. Свет других восставших уносился вверх, к небу, растворялся в облаках. А потом искрящегося света стало намного больше – все, кто находился на площади, всеми силами пытались нам помочь, сотворяя плетение магии созидания с мыслями о любви. Эмилия и Герда вернулись ко мне, и вместе мы как завороженные смотрели на все происходящее.

Адаил все еще отбивался от фигур восставших. Около нас оказался Александр.

– Надолго мы не сможем его вот так держать, но хотя бы дадим вам фору и немного выдохнуть перед рывком. Давайте, очаровательные леди, еще немного!

Его бесцветные глаза остановились на Эмилии, и губы дрогнули в робкой улыбке.

– Мне очень жаль, что так вышло с вами, Алекс, – тихо вымолвила Эми. – Если бы мы знали, что все можно исправить лишь каплей крови.

– Не терзайтесь, Эмилия. Кто мы против воли Высших сил? Всего лишь песчинки. Значит, так было нужно. Я уже смирился. В мире мертвых это быстро происходит. А вы должны жить, слышите? Там внизу вас очень ждут.

– Вот именно. Золотые слова, Александр, – произнес знакомый голос позади нас.

Обернувшись, мы увидели нашего общего предка – эльфа-нефилера Иллинторна. Он, как и другие фигуры, источал мягкий золотистый свет.

– Вас ждут. Не забывайте об этом, когда придет час пронзить магией его черное сердце. Всегда помните, всю вашу жизнь – против ненависти выстоит только любовь.

Втроем мы закивали. С площади среди моря голосов слышались всхлипывания и плач – кто-то узнавал среди восставших своих родных и близких.

– Нужно постараться ударить его в сердце нашей магией. Сплести ее потоки с мыслями о любимых… потом переплести друг с другом и ударить, как учил магистр Ксенард, – сказала я.

– Да. Это его значительно ослабит, – кивнула Герда.

Мы наблюдали, как ярится Адаил в сизом коконе, выкрикивая проклятия.

– Помогите нам, Боги! – выдохнули мы одновременно и начали свои плетения: магия созидания с мыслями о любимых, элементаль каждой стихии – огня, земли, воздуха, воды. Радужные переливы, текучее золото созидательной магии. Наше прекрасное и совершенное оружие. Напротив нас в воздухе завис магистр Лийсарран.

– Леди-воительницы, наше время истекает. Мы сделали все, что можем в своем посмертии. Будьте готовы, – предупредил он. – Я буду молиться за вас. Пусть все получится. Когда-то же этому должен настать конец.

Адаил рычал, словно озверевший, пытаясь применить хоть что-то из своего оружия, но плотный кокон из светящихся силуэтов, что стремительно кружил вокруг него, не давал демону возможности для маневра. Но прямо сейчас на наших глазах этот кокон стремительно таял. Мы окружили Адаила с трех сторон. Снизу доносились голоса, но мы толком не прислушивались к ним. Кто-то подбадривал нас, кто-то просил беречь себя, кто-то кричал: «Убейте, убейте его!»

– Целимся в сердце, – возникла общая мысль. – Да. В самое сердце.

Силуэты восставших из праха почти истаяли. Время, отпущенное им, подошло к концу.

Мы объединили нашу магию воедино. Три, два один. Удар. Прямо в грудь. Адаил метнулся в нашу сторону, он был готов, но… Мы тоже были готовы. Души мертвых дали нам крупицы драгоценного времени. Демон запрокинул рогатую голову, зубастая пасть раскрылась в немом крике. Радужный луч нашей объединенной магии насквозь прошил его грудь. И демон заорал раненым зверем. Он кричал так, словно мы живьем сдирали с него кожу. Я ощущала нутром, как наша магия пожирает его тьму. И этой тьмы было так много, что силы утекали слишком стремительно, но я старалась об этом не думать. Нужно собрать волю в кулак и сделать последний, решающий рывок. Радужная дымка окутывала Адаила, и демон хрипел. А потом выгнул назад спину, исторгнув из пасти черный дым, который тут же рассеялся. Он все еще травил ненавистью этот мир.

Демон очнулся, и в его руках вновь блеснули мечи-фламберги. Превозмогая боль в израненном теле, я вновь призвала свои магические клинки. Я с ужасом ощущала, как утекают мои силы, как обессилены уже мои подруги, но молила небеса дать нам еще продержаться. Раны, нанесенные Адаилом, так и не заживали, продолжая кровоточить. Наверное, со стороны мы выглядели жутко – окровавленные с головы до ног, с длинными хищными когтями, растрепанные и с белой пеленой в глазах, закрывающей радужки.

И снова клинки запели свою песнь боли и смерти. Замах! Удар! Замах и удар! От них ныли мои запястья и болели руки, ломило тело, но я лишь крепче сжимала рукоять, блокируя удары Адаила и пытаясь достать до него лезвием. Замах! Удар! Уйти в блок и снова замахнуться!

Во рту ощущался привкус соли и металла, и я чувствовала, как по губам стекает кровь. Еще продержаться, еще чуть-чуть! И щит на площади снова истончается…

Лезвие демона прошлось по ребрам, и я непроизвольно вскрикнула. Адаил рассмеялся, но его смех тут же оборвался. А я не смогла сдержать торжествующий вопль. В его груди торчал магический клинок Герды, и золотые прожилки магии созидания уже опутывали демона. Миг, и клинок исчез, оставив лишь зияющую черную пропасть раны. Из глотки демона вырвался рев. Мы с Эмилией, подлетев к нему с двух сторон, занесли клинки и одновременно ударили с двух сторон по мощной шее, отсекая ее от тела. На миг время будто остановилось, и я увидела нас – с гаснущими клинками, потому что их питала магия, которой осталось критически мало. И обезглавленный, поверженный демон, на секунду зависший в воздухе. А потом… время вновь вернулось в свою колею.

Щит к этому моменту уже исчез. Адаил с глухим звуком рухнул на камни брусчатки. Мы приземлились рядом, читая нараспев заклинание изгнания демонической сущности из тела. Из окровавленной груди Адаила вырвался клубок черного дыма, обретший очертания рогатой тени, он метался из стороны в сторону, но магия созидания с мыслями о любви, что была так губительна для демона, уже оплетала темную сущность, беспощадно ее разъедая. Миг – и тень рассеялась. Осталось лишь тело. Стремительно иссыхающее, чернеющее, будто бы его пожирало пламя. Мы стояли втроем, бок о бок, и с убийственным спокойствием взирали на это, не веря в то, что мы смогли. Мы ощущали себя выжженной пустыней. И мне казалось, что внутри меня все горит точно так же, как и тело того, кто носил в себе душу демона. Тыльной стороной руки я вытерла кровь, что сочилась у меня из носа.

Вокруг нас гудела толпа, звучали возгласы ликования, кто-то возносил молитвы. Неужели все действительно закончилось?

Затихали голоса стихий, они шептали что-то ласковое. Гроза, сотрясавшая небосвод, успокаивалась. А площадь шумела, двигалась, к нам бежали, но боялись подойти. Мне казалось, что демоническая ненависть все еще отравляет этот мир. Тело Адаила рассыпалось в прах, который тут же подхватывал ветер и разносил по брусчатке. Мое сознание приходило в себя. Я еще ощущала связь с подругами, но наш разум уже не был единым целым. Мы держались за руки, слабые настолько, что нас шатало от ветра.

– Против ненависти выстоит только любовь, – прозвучал голос в моем сознании, а потом я ощутила, как его покинуло древнее существо – душа этого мира.

Осталась лишь я. Обессилевшая. Окровавленная. Без крыльев и пелены на глазах. Со слезами, застившими взор. С выгоревшим магическим запасом. Кто-то стремительно подбежал ко мне сзади, сгреб меня в охапку. Я выпустила руку Эмилии. В ноздри ударил такой желанный запах летнего леса и дождя. Такой живительный и пьянящий.

Делайл. Мой Делайл. Он исступленно целовал мое лицо и шею, повторяя мое имя, осторожно сжимая меня в объятиях. Краем глаза я увидела, что моих подруг точно так же баюкают и нежат на руках их нареченные. Мою грудь наполнила безбрежная нежность и любовь такой силы, что, если бы эти чувства были светом, я бы могла осветить собой целую империю. Да что там империю, целый Эсфир! Я поймала губы Делайла, пленила их, сорвала вздох и выпила его дыхание, стремительно слабея. Наши фигуры окутало золотистое сияние, и мне стало невероятно легко, тепло и спокойно. Сил на слова уже не осталось. Но поцелуем я сказала ему все. Еле нашла в себе силы и подняла руку, погладив его по щеке.

– Держись, я прошу тебя, держись! – услышала я рядом.

А потом провалилась во тьму бессознания.

Делайл

Никогда не забуду этот день. Никогда не смогу забыть эти мгновения моего личного кошмара, разорвавшего мою душу на кровавые клочья. Пятнадцать лет назад я лишился родителей, и все эти годы полагал, что ничего хуже в своей жизни я уже не испытаю. Но я жестоко ошибался… И сейчас мое сердце истекало кровью, клокотало в бессильной ярости, страхе за Марьяну и отчаянии.

Я не раз обещал ей, что буду сражаться рядом с ней, что не оставлю ее, и если будет нужно – заслоню собой. Но все, что я мог теперь – оглушительно кричать внутри себя и молиться наяву, рычать от безысходности, не имея возможности хоть как-то ей помочь.

– Я же обещал. Обещал… – вырвалось у меня вслух.

– Мы все им обещали, – мрачно промолвил Мариус и выругался, когда плеть демона коснулась его жены.

Губы Эрика сжались в тонкую линию, скулы побелели, пока он неотрывно смотрел наверх, как и я.

Бездна ярости и страха внутри меня поглощала все чувства, теснила грудь, спирая дыхание. Я почти не дышал. Только смотрел на битву и молил Богов, чтобы демон промахивался как можно чаще. Мое сердце сейчас билось в ней и вместе с ней. Я сжимал кулаки с такой силой, что ногти проткнули кожу ладоней, и они стали скользкими от крови.

Таяли бесплотные фигуры мертвых, и время казалось застывшим. Снова завязался бой на магическом оружии, оставивший на теле девушек новые отметины. И они не заживали! Не заживали, трэйш деррахт, а должны заживать! Мне начинало казаться, что этот бой не кончится никогда, все три девушки стали походить на ожившие кровавые изваяния. Смотреть на это было подобно вырыванию сердца «на живую», но мы не сводили глаз, зорко подмечая каждый выпад или блок, каждый пасс и заклинание.

– Только останься живой, прошу тебя, только останься, – услышал я тихие мольбы Эрика, и в груди у меня взметнулся удушающий жар.

Ну же, янтарик, держись!

Всеобщий возглас толпы раскатом грома пронесся по площади, когда меч Герды вонзился Адаилу в грудь.

– Да! – заорали мы в один голос.

Демон бился в агонии и вопил так, что закладывало уши, а потом его неистовый рев оборвался, когда от взмахов меча Марьяны и Эми его голова слетела с плеч.

Все.

Щит истаял, и мы бросились к ним. Я целовал ее соленое от крови и слез лицо, не в силах найти тех самых слов, которые могли бы выразить мои чувства. Живая! Живая!

– Моя воительница! Ты смогла! У вас получилось! – шептал я, и грудь разрывало от избытка эмоций.

– У кого остался целым кристаллофон? Срочно вызовите экипаж скорой помощи, – распорядился Мариус, не скрывая волнения в голосе. – Все хорошо, Эмилия, ты молодец. Вы молодцы. Сейчас мы доставим вас в госпиталь и там с вашими ранами быстро разберемся, и шрамов не останется.

Мы попытались исцелить их раны магией, но даже заклинание заживления плохо справлялось с проклятыми отметинами, оставленными демоном.

– Нельзя терять сознание, держись, я прошу тебя, держись, – упрашивал Эрик свою супругу.

Я бросил быстрый взгляд на них с Гердой. Он осторожно похлопывал ее по щекам, удерживая ее одной рукой. Дрожащее прикосновение Марьяны к моей щеке вызвало прилив щемящей нежности. Я поцеловал ее ладонь, липкую от запекшейся крови. Марьяна выдохнула и рывком прижалась губами к моим губам. Поцелуй вышел отчаянным, с кровавым привкусом. Когда Марьяна отстранилась, я открыл глаза и с удивлением увидел, что мы источаем золотистое сияние. Оглянулся на Мариуса с Эмилией и Эрика с Гердой, чтобы увидеть такие же коконы сияющего света, окутавшие их.

Марьяну резко повело в сторону, и она бы упала, если б я не подхватил ее на руки.

– Мари! Мари, ты слышишь меня? Марьяна!

Янтарные глаза, влажные от слез, скрылись под веками, и моя невеста обмякла в моих руках. Звериным чутьем я ощутил, что происходит непоправимое, неправильное, и просто взвыл от отчаяния.

* * *

Грэтта Элрод не привыкла отступать от своих планов и целей, даже если ради этого ей пришлось бы снова жертвовать жизнью. Естественно, чужой, не своей. Но разве стоит считать эти жизни на пути к своей заветной цели? Вот Грэтта и не считала. Ей это незачем, она выше этих глупостей. Когда она добьется своего, кто посмеет ей что-то сказать против?

Она так мечтала об этом дне, когда обретет ту самую власть, для которой была рождена, что готова была ради этого не спать ночами, приближая сей заветный день. И вот, когда казалось, что Грэтта поймала удачу за хвост, эта самая удача обернулась жестоким разочарованием.

Ее всегда занимали мысли о природе появления на Земле оборотней и вампиров. Поистине непостижимое явление, которое никто так и не смог разгадать до конца. Каким образом сплелись воедино биологические аспекты и магия? Как это могло случиться? Грэтта со страстной одержимостью желала понять этот многолетний сакральный процесс. Понять для того, чтобы однажды воплотить свою идею, которой она буквально жила и дышала, – создавать таких же сильных, ловких, выносливых существ, как оборотни и вампиры, но только более совершенных – неподвластных влиянию фаз луны и жажды крови.

Грэтта смерила тоскливым взглядом закупоренную ампулу в своих тонких пальцах – с тем самым препаратом на основе своей крови и крови того, кто носит в себе душу Адаила, и тяжело вздохнула. Столько стараний, ожиданий, и все впустую!

Ее разработкой заинтересовался сам фюрер! Он же лично контролировал ход исследований и испытаний препарата. И даже пожертвовал для этого немного своей крови. Препарат вводили через вену умирающему, и – о чудо – пациент, находившийся уже на пороге смерти, выздоравливал! Заживали даже самые безнадежные ранения, а когда-то слабый и хрупкий человек становился намного выносливей, сильней и храбрей. Просто идеальный солдат вермахта! Неуязвимый и храбрый! Сильный как перевертыш, но свободный от уз крови или луны. Воплощенная мечта Грэтты Элрод.

На руку ей было и то, что фюрер, носивший в себе душу демона, в нынешнем воплощении совершенно ничего не помнил о своих прошлых воплощениях. Грэтта, как и многие другие, не раз задавалась вопросом – почему, но верного ответа никто не знал.

Никто не знал, что демону для возвращения истинной памяти нужен Пробуждающий – бессмертный или Одаренный. Тот, чье нутро с самого рождения глубоко прячет ненависть и тьму, а кровь – наследие безумного мага, призвавшего Адаила из Нижнего мира. Их сущности слились, но в каждом воплощении тот, кто носит в себе душу демона, вспоминал свою истинную суть только тогда, когда встречал самого сильного потомка того самого мага. Их неосознанно тянуло друг к другу, даже если между ними пролегали расстояния. Пробуждающий чувствовал демона и искал его до тех пор, пока не найдет. А потом отдавал Адаилу свою жизнь, силу и кровь, и демон вспоминал свою суть.

Грэтта ликовала – ее план приближался к моменту своего исполнения. А потом все рухнуло, когда спустя время появился очень досадный побочный эффект от препарата – подопытные внезапно становились крайне агрессивными и впадали в бешенство. Их радужки и склеры темнели, бледнела кожа и напрочь пропадал хоть какой-то зачаток разума. Они начинали нападать на всех, кто окажется рядом, кусались и пили кровь. А потом слабели, впадали в кому и умирали, не приходя в сознание.

Применение препарата пришлось остановить до выяснения деталей. Грэтта миллионы раз корректировала формулу, вносила изменения в рецептуру, но это не принесло результата. Она так отчаянно старалась постичь то, что сотворила природа, но никак не могла добраться до столь желанной истины.

– Ну что я делаю не так? Что? – промолвила она сквозь зубы самой себе. – Где я ошибаюсь?

Взгляд метнулся на рабочий стол, заваленный бесчисленными конспектами, расчетами, промежуточными записями, и темное нутро химеры затопила горечь. Злые слезы нестерпимо обожгли глаза, и, с силой замахнувшись, она швырнула колбу об стену, а потом флегматично наблюдала, как красно-черная жидкость стекает по светлому кафелю лаборатории.

Замыслы природы поистине непостижимы. Это стоило признать, но Грэтта Элрод отказывалась сдаваться. Сейчас, сейчас она даст волю женским слезам, пока никто не видит ее слабости, выпустит на волю всю свою боль от неоправдавшихся надежд, а потом… Стоит заняться чем-нибудь другим, не менее интересным. Слава небесам, что ей благоволит сам господин рейхсканцлер, который всегда с интересом относился к ее исследованиям и научным изысканиям. А этот эксперимент по созданию живого универсального оружия пока что придется заморозить. До лучших времен. Но Грэтта совершенно точно знала, что еще обязательно к нему вернется. И может быть, тогда ей наконец-то удастся достичь того, чего она так жаждет, – создать огромную армию, покорную ей и готовую идти под ее началом хоть на край мира. Амбиции химеры не уступали амбициям фюрера. Но ему об этом знать не обязательно. Ведь без пробудившегося демонического начала носитель души демона остается хрупким смертным человеком.

Грэтта устало улыбнулась, выдохнула и подошла к маленькому зеркалу на стене, чтобы поправить потекший макияж.

– Какая сила сможет меня остановить? – спросила она саму себя, глядя на свое отражение, и сама же себе ответила: – Правильно – никакая. Я еще обязательно вернусь к своим разработкам. И все у меня получится. Я не предаю свои мечты.

И в темном сердце химеры вновь загорелось пламя надежды.

Марьяна

Яркий свет ударил по глазам, и я часто заморгала. Надо мной нависло угрюмое небо, с которого срывались редкие снежинки. Я сделала глубокий вдох, и легкие заполнил студеный воздух, пропахший солью. Море…

Я повернула голову и увидела, как мелкие волны мчатся к берегу и под ними шуршит мелкая галька. Неподалеку стояла крепкая просоленная деревянная пристань, и рядом с ней еще одна. Обе пристани терялись в тумане, что стелился по воде, затопляя горизонт. Место, похожее на порт, только вот кораблей тут не наблюдается.

– Марьяна! – позвал меня девичий голос с до боли знакомыми нотками.

Я резко подскочила и села. На меня ошеломленно смотрели Герда и Эмилия. Воспоминания обожгли мой разум, заставляя судорожно вздохнуть, – огромная толпа бессмертных, летящий по небу цветок небес, плач стихий, Адаил… Битва… Раны… И тело поверженного демона, что стремительно тлеет, превращаясь в черный пепел.

Жар взметнулся в груди, и меня обуяло чувство эйфории.

– Мы победили! – воскликнула я и бросилась к подругам.

Они же бросились навстречу ко мне, и мы крепко обнялись, громко хохоча и плача от радости.

– Мы смогли, девчонки, мы смогли! – сквозь слезы вымолвила Эми. – Мы убили демона!

– Вы снесли ему голову с плеч как профессиональные палачи, – усмехнулась Герда. – Да с вами шутки плохи!..

– …сказала та, что вогнала меч демону в грудь, – со смехом парировала я.

Этот смех сложно было назвать весельем. Скорее – облегчением, выдохом после пережитого страха. А потом радость победы схлынула, как прибрежная волна, уступая место недоумению – а где мы? И куда все подевались? Мы растерянно переглянулись друг с другом, и невысказанные вопросы повисли в воздухе. В мозгу вспыхнула догадка, и я поежилась.

– Думаете, что мы… – запнулась Герда.

– Не знаю даже, – ответила я.

Эмилия хмуро озиралась по сторонам.

– Пусто. Вокруг ни души. Совсем никого. Это ведь странно? – пробормотала она.

Это точно не порт Альтарры. Потому что позади нас должен быть виден город, но города нет. Только горы в объятиях сизой дымки, припорошенные снегом.

– Может быть, это какой-нибудь остров? – предположила я, а потом мы одновременно обернулись на шорох гальки и плеск воды в ритме чьих-то шагов.

К нам с улыбкой шел Иллинторн. Он появился внезапно и словно из ниоткуда. Несколько секунд мы неверяще смотрели на него, а потом, не сговариваясь, бросились ему навстречу. Он приветливо раскрыл свои объятия и обнял нас троих.

– Вы справились, девочки. Вы молодцы. Демон отправлен в Нижний мир. Туда ему и дорога.

– Демона точно больше нет? – промолвила Эмилия, подняв на эльфа робкий взгляд.

– Точно, – ответил он и погладил ее по голове.

– Иллинторн, а где мы? Что это за место? – решила я уточнить.

– Это? – Он как будто на минуту задумался. – Что-то вроде места для прощания.

– Прощания? – воскликнули мы в один голос.

– Именно, – Иллинторн улыбнулся. – Мне пора, мои дорогие наследницы. Давно уже пора. Но я не мог оставить вас без своих знаний и сотни лет провел неприкаянным в мире Перепутья. Но теперь я наконец-то могу уйти. Думаю, что я заслужил свое счастливое перерождение. Я очень долго его ждал.

Мы посмотрели на Иллинторна. В его льдистых глазах сквозила такая вселенская усталость, что я ужаснулась от мысли, сколько сотен лет ему пришлось томиться между миром мертвых и живых, не принадлежа в полной мере ни одному. Мое сердце сжалось, и дыханию стало тесно в груди. В глазах собрались слезы.

– Значит, теперь в путь? Вперед, к новой жизни? – уточнила у него Эмилия, и ее глаза сейчас блестели от еще непролитых слез.

– Да, – ответил Иллинторн. – Мне позволено проститься с вами и перемолвиться словом на прощание. Кто знает, может быть, когда-то мы встретимся вновь.

– Только друг друга мы уже не узнаем, – с грустью промолвила Герда.

– Ничего не поделаешь с этим, таковы законы Мироздания, – развел руками наш общий предок.

– Иллинторн, а ты знал о Пробуждающих? – выпалила я, на что он отрицательно покачал головой.

– Об этом я узнал вместе с вами, и должен заметить, был изрядно шокирован таким поворотом. Зато теперь понятно, как ему каждый раз удавалось вспоминать свои прошлые жизни. Я только так и не понял, как это все происходит, но… Видимо, нам не дано знать в этой истории все.

– Главное, что демона больше нет, – заключила Эмилия.

– Да. Он больше не переродится, – поставил точку Иллинторн.

Наш разговор прервал перезвон корабельного колокола. Мы с подругами вздрогнули от неожиданности, и я ощутила, как в мою душу тянется щемящая тоска.

– Ну вот, наше время вышло. Мне пора уходить, – сообщил Иллинторн. – Дайте-ка я еще раз обниму вас на прощание.

Мы снова прильнули к нему, и я ощутила, как слезы щиплют глаза. Всхлип вырвался из моей груди.

– Дорогие мои, не стоит лить слез обо мне, – мягко промолвил Иллинторн. – Я все равно давно уже не жив, и в ваш мир мне нет сейчас возврата. Я должен уйти, перебраться на другой берег реки забвения, чтобы когда-то снова жить. Не жалейте меня. Я наконец получу то, чего давно жаждал. Тем более что в следующей жизни мне обещана встреча с моей Солвейг. Эта встреча стоит того, чтобы сейчас умереть окончательно.

Из плотных объятий тумана к берегу причалила лодка. В ней никого не было и не лежали весла, но, видимо, они здесь и не требовались.

Иллинторн разжал объятия, отпуская нас. Мы побрели рядом с ним.

– Пусть у тебя все сложится, Иллинторн. В следующей жизни. В сотни раз лучше, чем в прошлой, – пожелала ему Герда.

– И счастья на твою долю будет столько, чтобы хватило на тысячи лет, – добавила я.

– И пусть твоя любовь всегда будет рядом с тобой, – пожелала Эмилия.

Иллинторн тепло улыбнулся нам троим, и, зайдя по щиколотку в воду, забрался в лодку.

– И я вам желаю того же. Пусть ваше счастье будет именно таким, каким вы его себе представляете. Прощайте!

– Прощай, Иллинторн! – прозвучали наши голоса.

Мы стояли у кромки воды. Лодка скользнула с берега на глубину и попятилась по водной глади, уходя все дальше и дальше по морю, постепенно исчезая в плотном тумане, и вскоре его сизая занавесь скрыла от нас Иллинторна полностью.

– Вот и все, – произнесла я и обернулась к подругам.

И не на шутку испугалась, когда не увидела их рядом. Эмилии и Герды не было. Меня окружал туман, настолько густой и плотный, что ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки.

– Девочки, вы тут?! – крикнула я в надежде, что подруги где-то близко.

Втянула воздух носом, желая уловить их запах, но… Ничего! Я ничего не почувствовала.

– Герда, Эми! – Я вновь позвала подруг.

Да что же происходит-то? Стоило мне задаться вопросом, куда идти, как туманная завеса моментально истаяла, и я увидела, что нахожусь в совершенно другом месте. Подозрительно знакомом – безмолвный зимний лес, где под сумеречным небом замерли черные деревья-исполины. И я по-прежнему одна. Страх забрался под кожу колкими льдинками и сдавил грудь.

– О нет, только не это! Я что, умираю? – громко возмутилась я и тут же выкрикнула в пустоту: – А где мои подруги?! Куда вы их дели?! Вы зачем нас разлучили?!

– Не кричи, ты все равно здесь одна.

Я обернулась. В паре метров от меня, едва касаясь земли, в воздухе парил ангел смерти. Холод под кожей стал ощутимей.

– Ну вы же здесь. Значит, я уже не одна, – возразила я. – Только не говорите мне, что я умерла и вы пришли за мной.

– Ты не умерла. Во всяком случае, пока что. Но ты попала в Пограничный лес в Перепутье – в мир, стоящий между жизнью и смертью. Отсюда уходят либо на другой берег реки забвения, либо возвращаются к жизни. Но это уже зависит от тебя.

– Хотите сказать, что каждый решает сам, умирать ему или жить дальше?

– Конечно же, нет, – ангел смерти усмехнулась. – Иначе смертей было бы намного меньше, согласись. Те, кто сразу умирает, попадают на берег реки забвения. А те, у кого еще есть шанс побороться за жизнь, оказываются в Пограничном лесу.

– А куда мне идти, чтобы вернуться? – задалась я вопросом. Везде, куда ни падал взгляд, простирался бесконечный заснеженный лес.

– Этого я не знаю и помочь тебе не могу, – ангел беспомощно развела руками. – Если я и появляюсь в мире живых, то только с позволения свыше, через наш особый межмирный переход. Так что прости. Тут я тебе не помощница.

Я тяжело вздохнула, осознавая свою беспомощность. Я помнила, как выманила Делайла отсюда, только вот вопрос – а сможет ли Делайл повторить что-то подобное? Все-таки у меня сила мага Триумвирата, а у Дела этой силы нет.

– А почему мои подруги пропали? – решила я выведать у ангела смерти участь Герды и Эми.

– Они тоже сейчас, как и ты, ходят по грани между жизнью и смертью. Но вы не встретитесь. Потому что Перепутье у каждой души свое. Запомни это, душа Мар-Рианай – сколько бы ни было у тебя родных, любви, друзей, золота, поклонников и признания, всегда останутся два пути, которые мы неизменно проходим в одиночестве, – это путь к рождению и путь к смерти.

– Мар-Рианай? – повторила я с недоумением.

– Я предпочитаю называть душу ее истинным именем, а не тем, что дается в очередном перерождении. Имя души одно, а имен в жизнях много. Хотя, как правило, они часто бывают созвучны.

– И сколько мне тут бродить? – решила я уточнить у ангела смерти.

– Сколько получится, – и ангел развела руками.

А потом просто взяла и исчезла. Рассеялась темной дымкой в свете восходящей полноликой луны.

А меня вдруг затопила вселенская грусть. Темная, безнадежная и удушающая. Она сдавила грудь свинцовыми тисками, мешая сделать свободный вздох. Воспоминания о битве с демоном накатили удушливой волной, и я только сейчас в полной мере осознала, что же нам пришлось пережить. Только вот не факт, что мы выжили. И что теперь переживает мой Делайл, когда я оказалась между жизнью и смертью.

Обессилев, я опустилась на снег и просто дала волю слезам, кипевшим в моей истерзанной душе. Я не знаю, куда мне идти. И смогу ли выбраться отсюда?

Глава 27. Огненные послания

Делайл

Кремово-розовые с сиреневыми прожилками розы, стоявшие в прозрачной вазе на окне, источали упоительный медово-цитрусовый аромат, но все равно не могли заглушить настойчивый запах больницы. Новый сорт роз, выведенный флористами совсем недавно и получивший название «Девы Триумвирата» – в честь наших девушек.

Мой взгляд вернулся к бледному лицу Марьяны, скользнул по ее подругам, лежавшим в этой палате вместе с ней, и внутри меня снова зашевелилось отчаяние. Сколько будет продолжаться их кома? С того рокового дня прошло уже больше трех месяцев, и это время стало безумно тяжкой порой для всей империи. Народ боготворил Триумвират, радовался низвержению демона, но эта радость была со вкусом горечи, ведь по сей день дальнейшая участь девушек оставалась туманной.

– Я вернусь завтра утром, свет мой. Не скучай здесь без меня, – шепнул Эрик своей супруге, поцеловал ее в щеку и, попрощавшись со мной, покинул палату. Только бросил напоследок на Герду взгляд, в котором выла звериная тоска. Как же я его понимаю…

В День Низвержения, как его теперь называли в народе, нам повезло, что никто не погиб. На этом наше везение и закончилось. Очень много бессмертных оказались покалеченными, с оторванными конечностями, и впервые за сотни и сотни лет в огромном столичном госпитале не хватило мест для всех, и пострадавших отправляли в другие лечебницы. На Эсфире уже давно умели на основе клеток пациента выращивать для него нужный орган или конечность, но на это требовалось время, а больным в этот период необходим ежедневный уход, внимание и помощь. Мариус разрывался между обязанностями главврача госпиталя и чувствами к супруге. Он точно так же, как и я, как и Эрик, сходил с ума от неизвестности и томился призрачной надеждой. Каждую свободную минуту мы проводили в этой палате госпиталя.

Девушек никогда не оставляли одних, в палате все время дежурил кто-то из близких. Мы полагали, что это поможет им быстрее прийти в сознание. Но пока этого не произошло, и каждый день меня раскалывало на части, нещадно дробило до мелких осколков душу от таких разных эмоций – надежды и страха.

Я осторожно присел на краешек кровати Марьяны, наклонился и взял ее прохладную ладонь. Прислонил к своей щеке. На ее личике не дрогнул ни один мускул. Луч солнца прорезался сквозь тучи и пополз по подушке, поцеловал ее лицо, подсвечивая тонкие сомкнутые лавандовые веки и светло-каштановые ресницы, отливающие медью. Марьяна оставалась неизменно неподвижной. Ее грудь медленно и едва заметно поднималась и опускалась. Я снова ощутил, как тоска сжимает меня в своих удушающих объятиях.

Без нее в моей жизни стало все не то и не так. И все теперь было не так, пока эти три девушки бродили где-то на просторах неведомого мира.

Весна все будто бы робела перед холодами и не спешила к нам в империю. Не было привычных для этого времени птичьих трелей и буйного цветения садов и парков. Пасмурное небо угрюмо нависало над городом каждый день, и солнечные лучи изредка прорывали эту сизую завесу. Словно сама природа не желала жить в прежнем круговороте, пока не вернулись к жизни те, что слышат голоса ее стихий. Имболк в этот раз праздновать не стали. Да и как его праздновать, если вишни пока что так и не зацвели? Сами празднества в столице отложили до лучших времен. Хотелось бы знать, когда они настанут, эти времена?

В теории мы знали, что нареченный может вернуть Избранную из того мира, где находится душа между жизнью и смертью. Только вот на практике осуществить это оказалось совсем не просто. Сколько раз мы пытались попасть в этот мир через сон, через транс, но выходило далеко не всегда. Но даже когда нам удавалось оказаться у самой кромки неживого леса, никто из нас не нашел там своей Избранной. Как это удалось сделать Марьяне? Неужели дело в пресловутой силе мага Триумвирата?

Я не спал уже четвертый день и сейчас остро ощущал свою усталость. Казалось, что глаза вот-вот закроются сами собой, и я решил, что можно немного подремать. Посидел еще около своей невесты, рассказывая ей последние новости, поправил ей одеяло, а потом прилег на узкий диван у противоположной стены. Уходя за грань реальности и снов, подумал, что мне очень нужно оказаться в том мире, где сейчас моя Мари. Мне очень нужно туда.

У меня получилось попасть в этот странный мертвенный мир. Я вновь долго всматривался в даль в надежде, что сейчас среди деревьев увижу знакомый водопад рыжих локонов, но мои надежды опять не оправдались. Глухая тоска взметнулась в груди ледяным ураганом, жаля мое и без того кровоточащее сердце острыми иглами. Я набрал воздуха в легкие и крикнул громче, что есть сил:

– Марьяна! Марьяна, очнись! Марьяна! Ты нужна мне, слышишь?

Мой голос эхом улетел вдаль. Услышит ли?

Каждый раз, возвращаясь из этого мира, мы с Эриком и Мариусом обсуждали, что еще можно там сделать, кроме как звать. Подумав, мы решили попробовать оставлять знаки и послания на снегу – рисунки, слова, фразы. А вдруг это поможет? Мари выманила меня дорогой из цветов и огня, но цветов у меня с собой не было. Зато был огонь. Им я и рисовал, им же оставлял пылающие буквы на снегу. На ум пришли стихи. Я написал их в самом начале весны, по дороге в госпиталь к Марьяне. Я думал о ней и, вспоминая самые дорогие и сокровенные сердцу моменты, набрасывал строчки на клочке бумаги, и сейчас они сами собой заговорили в моей памяти. Магическое пламя вспыхнуло на снежных холмах. Кажется, я знаю, какое послание оставлю для нее на снегу…

Марьяна

Мысль о том, что пока я здесь, в моем мире могут пройти годы, удручала и повергала в панику. А понять или как-то подсчитать проведенное здесь время было невозможно – здесь оно будто бы умерло. Ночь безраздельно владела небом, и луна никогда не покидала небосклона. Я только чуяла нутром, что провела здесь довольно много времени. Порой мне начинало казаться, что я так и останусь здесь навечно среди почерневших деревьев, припорошенных снегом, который в свете луны не искрился, а выглядел матовым. И тогда я слышала голос, зовущий меня по имени, и шла на него, как мотылек на яркий свет.

Время от времени на мертвенно-белом снегу я встречала голубоватые языки магического пламени или целые рисунки, нанесенные магией огня, – пылающая лисица с пушистым хвостом или морда пантеры с длинными усами. Иногда на снегу мне попадались короткие фразы: «Пора домой, Мари!» или «Я скучаю. Навеки твой Дел». Короткие фразы, в которых была целая вселенная чувств и миллионы смыслов для меня. От них щемило сердце и тянуло душу непреодолимой тоской обо всем, что я невольно оставила на Эсфире. Я жаждала вернуться к жизни – той моей жизни, где есть мы с Делайлом и наши чувства, где мои верные подруги, где есть Академия и мои друзья, где мой любимый театр и уроки балета. Но моя дорога все петляла и петляла среди деревьев и не кончалась, и от этого я все чаще и чаще глотала бессильные слезы.

– Марьяна! Марьяна, очнись! Марьяна! Ты нужна мне, слышишь?

Я резко остановилась и застыла. Неужели я слышу это? Это его голос!

– Дел! Я здесь! – и я бросилась туда, откуда доносился его голос.

Яркая вспышка озарила ночную мглу, и высокий сугроб шагах в двадцати от меня вспыхнул магическим огнем. Я остановилась как вкопанная, пораженно глядя на ровные языки голубого пламени. В сознании промелькнула догадка, и она в один миг зажгла во мне искру надежды. Значит, я иду правильным путем! Вдалеке, справа от узкой дороги, возникла еще одна вспышка и разгорелось пламя.

– Это что-то вроде сигнального маяка для меня, да? – спросила саму себя и прибавила шаг.

И пока я бежала по припорошенной снегом тропинке, сбоку по обочинам, то слева, то справа загорались островки магического огня. Мне уже начинал чудиться в воздухе аромат Делайла – запах летнего леса после дождя. А потом я выбежала на поляну и увидела, как на ровном сугробе полыхают огненные буквы, что складывались в ровные строчки.

Ты не веришь моим приметам,

За порогом метут метели…

Только знаешь, все больше света

В каждом дне основной недели.

Все красивей щебечут птицы,

Тишину наполняют звуки,

И прохожих смеются лица,

Пусть в карманах озябли руки.

Замечать это все умею

И торжественно обещаю:

Завтра будет еще веснее,

Ты не веришь…

Но я прощаю[1].

Губы сами собой сложились в улыбку, пока я читала строчку за строчкой. А потом перечитала еще дважды. Перед моим внутренним взором возникло мужественное лицо Делайла, его соблазнительная улыбка и острый, проницательный взгляд. Мне отчаянно хотелось наконец-то увидеть его, прикоснуться, вдохнуть его запах и надолго пропасть в его объятиях.

– Мой романтик, – промолвила я, повернула голову и вскрикнула от удивления.

Там, где было бескрайнее снежное поле, теперь появилась уже знакомая мне каменная арка, за которой угадывался тот самый заветный сад с розами.

– Боги милостивые, ну наконец-то! – взмолилась я и, смахивая на ходу слезы облегчения, побежала к арке.

Чем ближе она становилась, тем тяжелее мне давался бег. Казалось, что ноги при каждом шаге все больше наливаются свинцом, но я упрямо двигалась к арке, упорно намереваясь попасть в розовый сад. Еще чуть-чуть. Еще шаг, и еще. Арка уже близко. Уже виден дивный сад за ней. Тяжело, но я справлюсь. Еще рывок и…

– О-о-ох! – выдохнула я, когда переступила арку.

Здесь, как и всегда, царила поздняя весна. Налетел прохладный ветер и принес с собой запах дождя. Я подняла взгляд на грозное небо, вспенившееся темно-сизыми грозовыми облаками. Ветвистая молния вспорола тревожное небо, ослепив меня.

Я открыла глаза.

* * *

Надо мной – светлый потолок с деревянными балками. В нос ударил странный коктейль запахов – сладковатый аромат роз и горький – лекарств. Я скривилась и шумно выдохнула. А потом до меня дошло – я очнулась! Рядом со мной кто-то завозился, я приподнялась с кровати и, повернув голову, встретилась глазами с Гердой. Но не успели мы обрадоваться друг другу, как застыли, пораженные странной картиной – у стены, напротив наших кроватей на малюсеньком диванчике для посетителей сидели наши мужчины, и они… спали, взявшись за руки.

– Это что еще такое? – сиплый голос Эмилии не мог скрыть ее замешательства.

– Мальчики… Вы что, спите? – обратилась я к нашим мужчинам. Ответа не последовало.

Только Мариус шумно втянул воздух и медленно выдохнул, продолжая спать.

Разум полоснула догадка.

– Девочки, они, кажется, пытались объединить свои силы, чтобы нас из того мира вызволить, – предположила я.

– Точно. Я тоже об этом подумала, – согласилась со мной Эми.

– И я, – кивнула Герда. – А как их теперь будить? – задалась она вопросом.

Мы не успели подумать над этим. Наши мужчины, все трое, как по команде, с разницей в пару секунд вздрогнули и открыли глаза и тут же изумленно воззрились на нас.

– Получилось, – тихо бросил Эрик, и мужчины метнулись к нашим кроватям.

Я тут же оказалась в плену горячих рук, губ, дыхания и нежных слов моего Делайла. Сердце отчаянно билось о ребра, глаза невольно застили слезы счастья, и я сжимала его плечи, боясь отпустить, боясь, что сейчас это все окажется сном, а я опять стою посреди неживого леса. Дыхание Делайла защекотало мою шею. Я уткнулась носом в его макушку и вдохнула привычный и родной аромат леса. Боги, неужели я вернулась?

Я слышала, как Герду и Эмилию точно так же нежат в своих объятиях Эрик и Мариус, и улыбалась. Мы смогли вернуться. Благодаря нашим мужчинам смогли.

– Я так ждал тебя, Марьяна, – шепнул Делайл и посмотрел на меня.

От его взгляда меня накрыло теплой волной нежности, и я бросилась целовать его лицо, ощущая на губах соль своих слез.

В палату вбежали несколько медсестер и два целителя. Судя по всему, их всех привел сюда сработавший улавливатель изменений состояния пациента, сигнал которого поступал в кабинет дежурного целителя.

– Очнулись! Очнулись! – загомонили медсестры, радостно хлопая в ладоши, словно дети. Целители улыбались.

Мне стало невероятно тепло на душе от мысли, что за нас так переживали не только близкие.

– Вы уже давали им зеркало? – уточнила одна из медсестер у Мариуса.

– Ох, нет, совсем забыл на радостях, – спохватился мужчина. – А ведь мы давно припасли зеркала для каждой из вас.

– Но я прекрасно помню, кто я, и осознаю, где я, – промолвила Эмилия.

– Душа моя, примета есть примета, – ласково возразил ей супруг.

– Мы подумали, что стоит объединить наши силы и попробовать проникнуть в тот мир сообща, – поведал нам Эрик. – И у нас получилось, слава Богам!

Дуновение ветра в приоткрытое окно принесло звук шепота листвы. Листвы? Зеленой листвы? Был же январь!

– А сколько мы тут пролежали?

– Три месяца. Уже середина апреля, – ответил мой жених, и мы с подругами в один голос натурально взвыли.

Наши нареченные достали из прикроватных тумбочек зеркала. Я тут же узнала свое зеркало в серебряной кованой оправе на подставке. Посмотрела на свое отражение. Оттуда на меня воззрилась бледная девушка с едва уловимым румянцем, слегка осунувшимся лицом и блестевшими глазами, под которыми виднелись лиловые тени. Пожалуй, необычное сочетание. Я пригладила волосы на макушке, ощутив неистовое желание пойти в душ и как следует вымыть голову со всеми средствами, которые я использую, а потом долго натирать тело мочалкой с ароматным гелем, чтобы убрать с кожи запах больницы. Но больше этого я жаждала узнать, что случилось на Эсфире, пока мы пробыли между жизнью и смертью в мире Перепутья. Теперь я точно знала, что это именно оно.

Пришедшие в палату медсестры и целители принялись хлопотать вокруг нас, измеряя давление и пульс, проверять реакции, а Мариус взял у нас кровь на анализ.

– К сожалению, милые девушки, хоть я и сам жажду наконец-то забрать домой мою дорогую Эми, я пока не могу выписать вас. Мне необходимо понаблюдать за вашим состоянием еще минимум сутки, – известил нас Мариус, и мы в один голос недовольно застонали.

К этому времени целители и медсестры ушли, и мы снова остались в палате вшестером.

– Давайте рассказывайте, что мы пропустили, пока лежали здесь, – потребовала Эмилия, и мы с Гердой присоединились к ее словам.

– Пожалуйста, скажите, что никто не погиб, – взмолилась я, ощутив, как дрогнула в душе струна беспокойства.

– Слава Священному Союзу, никто не погиб, – успокоил меня Делайл.

– Но мы видели кровь! Много крови! И покалеченных бессмертных! – воскликнула Герда, в ужасе распахнув зеленые глаза.

Мужчины переглянулись.

– Кое-кому пришлось заново конечности выращивать…

Слова Мариуса перебил наш синхронный испуганный возглас.

– …но сейчас уже все хорошо, и все, кому нужна была помощь, уже давно выписаны целыми и невредимыми.

– Боги всемогущие, а кто-то из наших близких пострадал? – спросила я.

– Мне оторвало два пальца, – признался Делайл.

– Что? Мамочки! – Я ужаснулась и схватила его ладони, пытаясь понять, какие пальцы ему пришивали.

– Даже шрамов не осталось, Мари. Ни о чем не беспокойся, – спокойно произнес мой жених и специально для меня пошевелил пальцами.

– Джерану пришили ногу, а Рейнару и Ардайлу кисти, – поведал Эрик, и мы с девочками беспомощно переглянулись.

– Это какой-то кошмар, – выдавила я пересохшим от волнения горлом.

– А никто не обещал, что битва с демоном будет легкой, – ответил Эрик. – Никто не погиб, и то хорошо.

Я посмотрела на Делайла и отметила, что его взгляд помрачнел.

– А ответьте-ка мне на такой вопрос, самодеятельные наши леди, – какого демона вы тогда от нас сбежали?

Мы с подругами, не сговариваясь, в один голос тяжело вздохнули. Однако о нашем решении незаметно уйти от них как можно дальше я и сейчас не жалела. Судя по упрямому взгляду Герды и горделиво вздернутому подбородку Эмилии, они в своих чувствах были со мной солидарны.

– Мы поступили так, как и должны были, – тон Эмилии не терпел возражений.

– Ах вот оно как! – вспыхнул Мариус. – А нас вы спросили? Что мы должны были думать в тот момент? Да мы чуть с ума не сошли!

– Охотно верю, – ответила Эми. – Но вы могли серьезно пострадать, а может быть, даже погибнуть. Вы для нас самое дорогое, а значит, стали бы для демона слишком желанной мишенью. Мы не могли этого допустить.

– Вот именно, – поддержала я подругу. – При всей вашей силе она оказалась бесполезной против Адаила, и вы это сами видели. На него не действовала ничья магия, кроме нашей. Вот какой толк был бы от вашего нахождения рядом? Никакого. Только нас бы отвлекали. То ли демона бей, то ли вас защитить пытайся.

– И все равно, мне до сих пор не по себе от мысли, что вы там одни сражались, а мы могли только наблюдать, – признался Эрик. – Пожалуй, это станет самым ужасным моим воспоминанием в жизни. Бессилие и страх за того, кого любишь, – худшая из пыток.

– И все же эта битва была только нашей битвой, – мягко настаивала Герда. – Потому что только наша магия имела силу против демона. А значит, все свершилось так, как и должно было. А сбежали мы от вас для вашего же блага. Чтобы уберечь вас от лишнего геройства и этим самым сохранить вам жизнь. Тем более мы вас знаем и понимали, что просто так вы нас не отпустили бы.

– Мы ни о чем не жалеем, – припечатала я, и подруги слаженно кивнули.

В палате повисла напряженная тишина, и было слышно лишь шумное дыхание наших нареченных. Они негодовали, пылающие взгляды всех троих выказывали явное недовольство, но наши аргументы было сложно оспорить.

– Смотрю я на тебя, Мари… И жалко мне тебя за все то, что ты пережила… И все равно по заднице за тот побег надавать тебе хочется, – на полном серьезе заявил мой жених.

– Чего-о-о? – протянула я.

– Честно говоря, меня обуревают те же мысли по отношению к моей супруге, – вкрадчиво промолвил Мариус и смерил Эми прищуренным взглядом.

Подруга на это заявление подобралась и натянула повыше одеяло.

– А вы знаете, друзья, – обратился Эрик с Делайлу и Мариусу, – а здравая мысль! Вот нравится мне она! – и его острый взгляд прошелся по Герде.

– Но-но-но, я только очнулась полчаса назад, – возразила та. – И вообще. Меня очень беспокоит вопрос, как мы будем сдавать экзамены и получать диплом, если мы на три месяца выпали из жизни?

Не успела я добавить от себя, что и меня этот вопрос беспокоит, как тут же нас огорошил Делайл.

– А экзамены вам сдавать не нужно. Вам их уже засчитали. Бой с демоном и его низвержение в Нижний мир – прекрасный экзамен, демонстрирующий все ваши магические умения. Так было решено общим Советом императоров, потомков Фаэтона и учебным советом Академии. Считайте это подарком за ваши заслуги перед Эсфиром. Все, что вам осталось – дописать дипломную работу, подготовить практическую часть и защититься в начале июня.

– Вот оно как, – вырвалось у нас троих.

– Честно говоря, мне даже немного жаль, – призналась я.

– Это еще почему? – удивился Делайл.

– Получается, что мы лишены общения с нашей группой, – ответила я.

– Тут ведь последние денечки адептской юности ускользают, – мечтательно вздохнула Эмилия.

– Это ж память на всю жизнь! – воскликнула Герда.

Наши нареченные изумленно подняли брови. Кажется, наш энтузиазм к учебе их изрядно удивил.

– Так, дорогие наши, давайте начистоту, – произнес Мариус и встал перед нашими кроватями. – Во время битвы с Адаилом вы исчерпали всю свою магию до нуля. А потом уже в госпитале мы обнаружили на вас следы вторжения инородного разума. И весьма древнего…

– Это был… Эсфир. А точнее, его душа, – пояснила Герда, и нашим мужчинам в который раз пришлось удивляться.

– А как вы поняли, что это именно душа Эсфира? – полюбопытствовал Эрик.

На несколько секунд мы задумались, но сейчас, спустя столько времени мне было уже сложно объяснить, почему мы точно знали, что соприкоснулись с душой Эсфира.

– Это трудно объяснить, – вслух повторила Эмилия мои мысли. – Это просто знание, приходящее свыше.

– Только в тот момент мы не думали о том, как это вторжение на нас отразится, – поведала я.

Мариус принялся рассуждать:

– Подобный случай, известный нам, – это слияние разума Адаила и мага, его призвавшего. Тогда разум демона полностью поглотил разум мага, их души слились, и отныне они стали единым существом. Душа Эсфира – все-таки иная по своей сути, светлая, поэтому ваш разум остался нетронутым, как и душа, но телу нужны были огромные ресурсы магии, чтобы выдержать нахождение такой древней сущности. Все-таки бесследно такие вещи не проходят, и ваш привычный уровень магии еще восстанавливается. Процесс этот не будет быстрым.

– Как же нам тогда защищать дипломную работу? – задалась я вопросом.

– Время до защиты диплома еще есть. К началу июня ваш потенциал еще подрастет, и я уверен, вы все прекрасно сдадите, – успокоил нас Эрик.

– Самое главное, что вам сейчас необходимо, – отдых и восстановление вашего потенциала, – констатировал Мариус.

– Как поживают наши питомцы? – спросила я и почувствовала острое желание ощутить под пальцами мягкую шерстку Лорин.

– Хандрят они без вас, – ответил Делайл. – Думаю, что можно будет сегодня вечером привезти их сюда к вам.

В палате появилась медсестра.

– Лорд Инганнаморте, я выполнила ваше поручение и отправила от вашего имени письмо императору, – сообщила она.

Мариус поблагодарил девушку и отпустил ее.

– Я оповестил Алмариана о том, что вы пришли в себя, – пояснил он. – Скорее всего, в ближайшие часы эта весть разлетится по всему Эсфиру.

Вскоре к нам приехали родственники и привезли наших питомцев, но вдоволь поговорить с родными и потискать наших пушистых не вышло. Кажется, мы в полной мере тогда не осознавали, как вся империя ждала нашего пробуждения. Уже к вечеру около госпиталя толпились горожане, требуя доказательств того, что девы Триумвирата живы. И дабы всех успокоить, нам пришлось быстро приводить себя в надлежащий вид, чтобы показаться публике. Мы вышли на крыльцо парадного входа госпиталя и обомлели. Перед нами раскинулось бескрайнее море бессмертных, ожидавших нашего появления. Едва завидев нас, толпа радостно загомонила, а потом нас омыло шквалом аплодисментов.

– Виват, девы Триумвирата, виват, виват, виват! – кричали в толпе.

Мое сердце учащенно билось о ребра. Мы с подругами пораженно смотрели на бесконечный ликующий океан улыбающихся лиц, рукоплещущих ладоней, и мне не верилось до конца, что это происходит с нами.

– Боги, неужели это действительно не сон? – недоумевала я.

– Даже не знаю, – усмехнулась Герда, слабо качая головой, а Эмилия на это просто улыбнулась.

Потом состоялась встреча с Советом императоров, прибывшим в госпиталь инкогнито, и мы узнали, что на днях нас ожидает церемония чествования и награждения, которая пройдет на главной площади столицы.

– Будет большой праздник, – сообщил с улыбкой Алмариан.

Поток посетителей из числа близких не прекратился даже к ночи, и остановить его смог только режим работы госпиталя. Мы остались в палате со своим зверинцем, и после плотного ужина нам ничего не оставалось, как предаваться лени. Наши разговоры неизбежно крутились вокруг Дня Низвержения, нашего нахождения в Перепутье и того, что нас ожидает в ближайшее время.

Я бездумно листала книгу взрослых сказок, подаренную мне Делайлом. Вроде бы хочется что-то почитать, а вроде бы и нет… Мелькнула цветная иллюстрация, тронув мою память узнаванием, и я, изумившись, перелистнула страницы обратно. Вот он – знакомый до последней розы пейзаж. Каменная арка вдали, дорога к ней, усеянная лепестками, и закатное солнце, которое постепенно скрывают грозовые облака. Как это возможно?

– Мари, что у тебя такого в той книге, что ты так в нее смотришь? – поинтересовалась Герда.

– Помните, я рассказывала вам о розовом саде в моих снах?

Подруги в ответ слаженно кивнули.

– Вот он! Вот он, этот сад! Точь-в-точь! – Я развернула книгу и показала иллюстрацию.

Глаза Эмилии и Герды удивленно распахнулись, а потом подруги нахмурились.

– Но я не вижу здесь сада с розами, – удивилась Эмилия. – Я вижу сад, но там жасмин, сирень, дерево глицинии.

– Да? – изумилась Герда. – Кажется, мы с вами видим разные пейзажи. – Я вижу здесь закат в горах, морскую бухту и красивый горный луг с цветущими лирелиями.

– Вот оно как. И что бы это могло быть? – задумалась я.

– А разве не про эту книгу говорили, что в ней имеется особая иллюстрация с каким-то там секретом? – вспомнила Эмилия.

– Кажется, да, но я на нее посматривала из-за самих сказок, а информация об особой иллюстрации как-то мимо меня прошла.

– А что с обратной стороны этой иллюстрации? – спросила Герда, и я перевернула страницу. Там на пудровом фоне каллиграфическими буквами была выведена подпись: «Здесь ты увидишь то, что сокрыто в твоей душе».

– О как! – воскликнула Эмилия. – Поняли, девочки? Это что-то вроде магической иллюстрации, которая показывает ваш внутренний мир, то, чем вы наполнены.

Мы замолчали, обдумывая эту мысль.

– Ну что же, мои дорогие, у нас с вами прекрасное внутреннее наполнение, хоть картины пиши! – заключила Герда, и эта мысль вызвала у нас улыбку.

Я снова перевернула страницу и посмотрела на иллюстрацию. Ничего не изменилось.

– Сад с розами, – вновь констатировала я.

– Горный луг с лирелиями, – промолвила Герда.

– Весенний сад с сиренью и жасмином, – сказала Эмилия.

– Кто знает, может быть, поэтому мы и есть Триумвират? – подумала я вслух.

Мы переглянулись. Слезы обожгли глаза. Я отложила книгу в сторону, и в едином порыве мы обнялись, не говоря ни слова. Потому что слова для понимания важного сейчас нам не требовались. Нам все было понятно и без них.

Глава 28. Никто не уходит бесследно

Марьяна

– Подъе-е-ем! Вы что, будильника не слышите? Подъем, солнце уже встало! – заорал питомец Делайла, заглянув в приоткрытое окно, всхрапнул и тихо заржал.

Я резко поднялась, не совсем понимая спросонья, что делаю утром в гостиной на диване, а не в кровати в спальне. Где-то рядом спросонья заворчал Делайл. Оказалось – он спал на полу около дивана, подстелив себе одеяло. В памяти тут же ожил вчерашний вечер, когда я, пребывая в игривом настроении, поджидала Делайла из Академии. Надела красивое белье с пеньюаром, достала его любимое вино. Сервировала ужин при свечах на веранде и принялась ждать. Желание поспать подкралось ко мне незаметно и коварно, а потом дернул меня демон глотнуть немного вина. Всего лишь один маленький глоточек! Он-то и отправил меня окончательно в страну снов. Я прилегла на диванчик в гостиной, подумав, что вот сейчас немного полежу, отдохну и встану. Так и уснула.

– Дел, ты почему спал на полу? – спросила я у своего жениха.

– Я приехал с работы, а ты так сладко сопела на диванчике. Было просто преступлением будить тебя. Но и оставлять тебя я не хотел. А потому решил лечь с тобой рядом.

– Я хотела устроить нам романтический ужин. С продолжением… И отключилась, – пролепетала я, не без удовольствия отметив, как вспыхнул огонек мужского интереса в глазах Делайла, когда он окинул меня взглядом.

– Ничего страшного, лисичка, это просто повышенная утомляемость, о которой предупреждал Мариус. Тебе нужно побольше отдыхать и хорошо питаться. Ты восстановишься, вот увидишь. Просто нужно время.

Он присел на краешек дивана, ласково очертил пальцами мой подбородок. Я ощутила его выдох на своих губах, потянулась к нему. Рука Делайла легла на мой затылок…

– Позже, позже будете нежничать, хорошие мои! Экипаж за Марьяной приедет через час, а вы дрыхнете, как медведи в берлоге! – громко заявила Лорин, забежав в комнату и запрыгнула на кофейный столик. Встала на задние лапки, уперла передние в бока и покачала головой, цокая языком.

– Лорин, они там собираются?! – крикнул Киран с улицы моей белке.

– Нет конечно! – громко отозвалась моя питомица. – Еще не одеты даже! Сидят и ждут, сами не знают чего. С моря погоды, наверное.

Мы с Делайлом переглянулись, еле сдерживая смех, и все-таки расхохотались.

– Нет, ты посмотри, они еще и хохочут над нами! – возмутилась моя питомица. – Ну-ка, марш собираться!

Все еще посмеиваясь, я побежала в ванную, пока Дел приводил диван в порядок.

– Я приготовлю тебе завтрак и сделаю чай! – крикнул он мне вслед.

В ответ я обернулась и послала ему воздушный поцелуй.

Спустя час я поцеловала Делайла, выпила остатки чая и пригладив перед зеркалом волосы, устремилась на улицу, где меня уже ждал экипаж.

– Девочки, вас тоже постоянно в сон тянет? – поинтересовалась я, пока мы ехали в салон.

– Да, – прозвучал слаженный ответ.

– Я как будто снова стала человеком! Но очень сонным человеком! – возмутилась Эмилия. – Вдоволь сплю по утрам, никаким трудом особо себя не нагружаю, а если и пытаюсь, так Мариус тут же противится. И тем не менее вечером, едва садится солнце, меня уже снова тянет в сон, и усталость такая, словно я мешки разгружала весь день.

– Вот и у меня так же. Но я еще и днем могу часик-полтора поспать. Никогда так много не спала. Если только в младенчестве, – с усмешкой пожаловалась Герда.

Эмилия вздохнула:

– Мариус уверяет, что в ближайшие пару месяцев так и будет, увы. Организм, ослабленный воздействием магии демона, вторжением древнего разума и прочим, что этому сопутствовало, для восстановления своих ресурсов будет черпать все силы. Так что, девочки, на ближайшее время мы с вами будем как хомяки.

– Не совсем, – возразила я. – Хомяки хотя бы ночью гуляют, а мы и ночью спим.

Мы еще немного посетовали на непривычную слабость и невозможность пока что жить в привычном ритме, но потом сошлись в единой мысли, что это все же лучше, чем смерть.

Кажется, я забыла, какими долгими и муторными могут быть сборы для женщины на важное мероприятие. И теперь, сидя в кресле уже который час, я это вспоминала. Все было бы не так плохо, если бы я три месяца не пролежала без сознания, и теперь мне, как и моим подругам, требовалось все и сразу – коррекция бровей, специальный уход для длинных волос, маникюр, педикюр и многое другое. О Боги, ну как же сложно быть женщиной! Чтобы все это успеть до торжественной церемонии награждения, за нас с неистовым рвением и немного пугающим благоговением перед Триумвиратом принялся целый штат мастеров. Я люблю салоны красоты, но последствия битвы все еще давали о себе знать быстрой утомляемостью и сонливостью, а потому все эти подготовительные хлопоты по наведению лоска пугали меня тем, что, когда мы будем готовы к церемонии, я уже захочу спать. А ведь после церемонии начнется праздник по всему Эсфиру, а мы отправимся на бал во дворец императора, за время которого нам еще предстоит заглянуть в соседние империи, дабы в каждой почтить своим присутствием праздник, устроенный в нашу честь.

Сначала нас троих усадили в огромную ванну, где непрозрачная вода сияла розовым перламутром и благоухала цветочным ароматом. Спустя минут пять в воду добавили масло и какой-то пахнущий ванилью эликсир. Вода мягко объяла тело, и я ощутила приятную негу, пришедшую на смену излишнему волнению. Все же не каждый день нас награждают на глазах у всей империи!

После перламутровой ванной была другая, с темной фиолетово-синей водой и раскрытыми розовыми бутонами цветов, похожих на лотос. Потом нас долго и методично натирали сладко пахнущими кремами и маслами, затем мастера долго возились с нашими волосами.

К тому моменту, когда наши волосы были уложены в прически, а на лицах сиял тонкий налет нежного дневного макияжа, прошла бо́льшая половина дня. Нас облачили в нарядные платья, с корсетом и турнюром, из парчи, вышитой серебром и золотом. К платьям прилагались красивые модные шляпки в тон с длинной вуалью. Мне больше по душе шелк, атлас, бархат, кружево, шифон, но торжественные церемонии государственного уровня имеют свои требования к внешнему виду присутствующих.

Пока нас готовили в салоне красоты к церемонии, императорский извозчик забрал наших мужчин и вернулся за нами. Все трое они зашли в салон и обомлели, увидев нас. Нельзя было не заметить их ошалевшие взгляды, которыми они буквально пожирали нас в немом восхищении. От тяжелого жаркого взора Делайла, который словно проникал мне под одежду, я ощутила, как искрит под кожей томление и тело охватывает жар.

После салона нас надлежало доставить в храм Солнца и Луны для торжественной службы во имя гармонии души мира и во славу Низвержения. Салон экипажа был просторным, и мы могли свободно сидеть здесь по парам. Моя рука покоилась в руке Делайла, сплетались пальцы точно так же, как однажды сплелись навеки души. Он не раз касался носом моего виска, глубоко вдыхая запах моей кожи. Я видела туман блаженства в его глазах и ощущала от этого трепет.

Прошло три дня, как мы очнулись, но погода и улицы неузнаваемо изменились! Весна будто пробудилась вместе с нами, и осознав, что она сильно запоздала, спешно понеслась по империи, по ее садам, лугам, полям. Солнце и долгожданное тепло наконец-то пожаловали в наши края, вырвав империю из плена угрюмых туч. Сакуры, яблони и абрикосы походили на нарядных невест, облаченных в кружево, распускались цветы, на все лады заливались птицы. Словом – жизнь снова входила в привычное русло, и, осознавая это, я ощущала небывалое умиротворение.

Еще на соседней улице мы слышали звонкие переливы колоколов и наблюдали из окон экипажа, как народ течет по улицам, подобно весенним ручьям, устремляясь к храму. Чувство всеобщей радости и ликования дрожало в воздухе, заряжало, разгоняло кровь и вызывало эйфорию.

Наш экипаж остановился в специально оцепленной зоне для транспорта, и стоило нам покинуть салон, как площадь перед храмом взорвалась приветственными и восторженными возгласами. В храме уже находилась императорская семья в полном сборе, ближайшие советники императора со своими семьями, родители Эмилии и Герды и мой брат с супругой.

Хор начал читать молитвы нараспев, и их голосам вторили тысячи других – в храме и на площади перед ним, наводненной бессмертными. Наши голоса сплетались с серебряным звоном колокола и воспаряли ввысь, уносились далеко-далеко. Эйфория пузырилась в моей крови, и я, кажется, только сейчас в полной мере начала осознавать и чувствовать то, что свершилось.

Демон пал. Пал от моей руки, от руки Эмилии и Герды. Мы низвергли в Нижний мир древнее темное существо, что постоянно возрождалось. А теперь его больше нет. Нет! Больше не будет тревожного ожидания того самого дня, больше не будет страха перед демоном! Демона больше нет!

От волнения у меня слегка тряслись руки. Серебряная свеча в руке подрагивала, пока Делайл, стоявший рядом со мной, не обхватил снизу мою ладонь своей. Пламя перестало дрожать. Я повернулась к нему, и наши взгляды сплелись воедино, и мы уже парим над землей где-то на высоте птичьего полета. Сердца в унисон, мы ловим дыхание друг друга, безмолвно говорим глазами. Делайл чуть наклонился в мою сторону, его выдох согрел мой висок, и в теле взметнулось нежное, жаркое и маетное…

– Я не могу без тебя, Мари… Ты вся моя жизнь.

Заполошное сердце сошло с ума, разгоняя по крови счастье и страсть. Я смотрела на Делайла и ощущала удивительное единение парящей нежности и дикого желания. В ответ я погладила пальцем его ладонь, державшую мою. А потом к нам подошел отец Мавиар, и пришлось мысленно вернуть себя с небес на землю. На наши запястья нанесли особые руны: нам, Триумвирату, серебром – «победа над тьмой», нашим нареченным – «защита» и «опора».

Служба завершилась уже после четырех часов дня, и, чтобы не тратить время, нам открыли портал во дворец Алмариана, где нас встретили его советники и еще раз напомнили план сегодняшнего вечера. Мы вместе с провожатым поднялись по широкой мраморной лестнице на третий этаж, потом несколько раз мы поворачивали за ним то вправо, то влево, и я уже успела запутаться в этих бесконечных поворотах и ответвлениях коридоров. Да тут карта нужна!

Наконец, мы оказались у высокой двустворчатой двери, которая открывалась на огромный балкон, где и должна была состояться церемония. Император с супругой ожидали начала торжества, сидя на длинной бархатной кушетке у стены. Не сговариваясь, мы с подругами устремились к этой кушетке, чтобы немного отдохнуть сидя, пока есть такая возможность. Нам тут же подали травяной чай с энергетическим эликсиром для бодрости.

– Я очень надеюсь, что этот чай действительно с бодрящим эффектом, – сказала Эмилия и вздохнула. – Потому что я уже устала. А наш с вами день еще в самом разгаре.

– Если бы я мог свои физические силы передать тебе, я бы сделал это, не задумываясь, – тихо промолвил Мариус, ласково поглаживая ее руку.

– Да, жаль, что это невозможно, – согласился с ним Эрик.

С улицы послышалась барабанная дробь, затем троекратный звон, и после него усиленный голос церемониймейстера оповестил о начале торжества. Шум ликующей толпы напомнил мне прибой во время шторма. Двустворчатые двери открылись, выпуская на балкон императорскую чету. Альтарцы приветствовали своего правителя. Настал черед нашего выхода, и мы вышли на балкон под руку с нашими мужчинами и встали позади императорской четы. Море бессмертных внизу вновь всколыхнулось и возликовало. Над площадью полетел голос императора, усиленный магией кристалла-громкоговорителя, который стоял перед ним на высокой подставке.

– Сегодняшний день – особенный не только для нашей империи, но и для всего нашего мира. В этот день все мы хотим выразить свое почтение трем бесстрашным девам великого Триумвирата, сокрушившим демона войны Адаила и низвергнувшим его в Нижний мир. Демон, павший от рук Триумвирата, больше не возродится! Да здравствует Триумвират!

Многоголосый возглас ликования вновь обрушился на нас, подобный рокочущей волне. Дождавшись, когда он немного утихнет, император вновь продолжил:

– Властью, данной мне, я награждаю каждую деву Триумвирата за проявленную храбрость, готовность пожертвовать собой и идти до конца, за верность своему бремени, возложенному свыше, орденом «За заслуги перед Эсфиром». Но это не все. Этот радостный день, этот праздник настал благодаря великой силе любви. Силе, способной спасти от смерти. Силе, способной стать опорой в самый сложный час и подарить свет надежды, когда кажется, что тьма никогда не отступит. А потому нареченные дев Триумвирата сегодня также будут удостоены наград.

Народ снова радостно загомонил, аплодисменты походили на шум ливня. Наши нареченные вывели нас вперед, выглядя при этом совершенно ошеломленными. Ни они, ни мы не знали о том, что их наградят. К нам подошел советник императора с длинной бархатной подложкой, на которой в ряд лежали футляры с нашими орденами. Мы забрали их и, как полагалось, прижали к сердцу, чуть склонив голову на несколько секунд. Заиграл оркестр, и горожане снова приветственно зашумели. В вечереющее небо взметнулись яркие разноцветные фейерверки. Впереди нас ждал бал.

Делайл

Сквозь бесконечные поздравления, рукопожатия, объятия и пожелания мы наконец-то дорвались до возможности станцевать хотя бы парочку танцев. Такова ирония сегодняшнего бала – те, в честь кого императорская чета дает его, не смогут как следует им насладиться. Все жаждали их внимания, их присутствия, хотя бы слова или добродушного взгляда с улыбкой.

Бальный зал, украшенный тысячами живых весенних цветов, походил на цветущий сад. Были здесь и любимые цветы наших девушек, как дань главным виновницам бала – веточки жасмина, лирелии, розы. Закат проливался на землю розовым золотом и заглядывал в панорамные окна, подсвечивая пространство теплым светом.

Мимо нас в ритме вальса проплыла пара – Джеран и Арлина. Они о чем-то переговаривались, и Арлина заливисто смеялась.

Скользящий шаг вперед и поворот вправо. Когда-то я считал про себя ритм вальса, когда готовился к своему дебюту много лет назад. Сейчас уже танцую в удовольствие, не задумываясь.

Сколько было в моей жизни этих вальсов? И не вспомню, но вот этот – особенный. Я его точно запомню. Я смотрел в лучистые янтарные глаза моей Марьяны, с упоением дышал ее ароматом, с трудом удерживаясь от того, чтобы прижать ее к себе больше положенного по бальному этикету, и казалось – мы парим над паркетом, все выше и выше, куда-то выше золотистых облаков, все вокруг исчезает, и мы уже среди звезд бродим по Млечному Пути. Счастье бежало по венам, искрило в крови, бурлило, как пузырьки шампанского.

– Награждение орденом стало для тебя сюрпризом, не так ли? – спросила Марьяна.

– Ты знала об этом решении императора?

В ответ она отрицательно качнула головой.

– Это стало и для меня неожиданностью. Приятной неожиданностью, – призналась Мари. – Ты заслужил эту награду, Дел.

Я улыбнулся ей в ответ. Мы продолжали кружить по залу. В танце я наклонился к ее ушку.

– Моя самая главная награда – красива до умопомрачения, рыжая, огненная и непоседливая. И она прямо сейчас в моих руках, – шепнул ей, и Марьяна судорожно вздохнула. В янтарных глазах вспыхнул огонь. По моему телу волной прокатилось жаркое томление от ее близости, пусть и не такой, как хотелось бы.

Ее взгляд упал на мои наручные часы. Стрелки двигались к семи вечера.

– Нам уже пора, – напомнила она, и я кивнул.

Как только отзвучала последняя нота вальса, Марьяна взяла меня под руку, и мы направились в малый кабинет, откуда нам должны были открыть портал. В переходном коридоре мы встретились с остальной нашей компанией.

– Есть хочется, – пожаловалась Марьяна, и Герда с Эмилией ее в этом поддержали.

– Я так и не успела отлучиться к банкетному столу, – посетовала Герда.

К нам подошла императрица Эриналлин.

– Вы голодны? Я так и думала, – улыбнулась она понимающе. – И приказала отнести в кабинет несколько видов брускетт и тарталеток.

– О-о-о, благодарим вас, ваше величество, – произнесли в один голос наши девушки, на что в ответ Эриналлин с улыбкой покачала головой.

– Я, наверное, никогда не устану удивляться, как это у вас выходит произносить в один голос целые фразы.

– А мы уже привыкли, – со смехом заметил Эрик, и мы все вместе рассмеялись.

Долго рассиживаться в кабинете девушки не стали. По-солдатски быстро съели по паре брускетт, попробовали разные тарталетки и, запив лимонадом, объявили, что готовы к переходу в Западную империю. Там нас ждали в княжестве Зайран.

Мы вышли из окна портала во внутреннем саду дворца императора в столице Западной империи – Кельтарре. Нас уже ожидала сама императрица и ее советники и министры. После приветствий и поздравлений нам предложили шампанского. Отказываться мы не стали, но сообщили, что надолго задержаться не сможем, ведь нас еще ждут в северной и южной столицах мира. А потому, чуть пригубив игристый напиток, мы поспешили за императрицей и ее супругом на балкон в бальном зале, откуда и приветствовали гостей. Потом спустились вниз и почтили хозяев бала полонезом. Затем вместе с императорской четой нас усадили в открытый экипаж, запряженный лошадьми, и повезли к Центральной площади, где сегодня в честь праздника проходил творческий фестиваль.

Со сцены мы поприветствовали горожан, выразили благодарность за любовь и поддержку и, пожелав гармонии и благоденствия, вернулись в экипаж, который отвез нас обратно во дворец.

– Может, еще останетесь на парочку танцев? – попросила императрица с таким умилительным взглядом, что мы еще остались на мазурку и кадриль.

– Кажется, совсем быстро отстреляться у нас сегодня не выйдет, – сказала Эмилия, пока мы шли по пространственному коридору портала в Восточную империю, и мы все с ней согласились.

– Я бы вместо шампанского попросила бодрящего чая. А то действие того уже проходит, – заметила Марь– яна.

– Ты устала? – спросил я, подметив тень усталости в ее глазах.

– Есть немного, – призналась она.

Чай на травах с эликсиром для бодрости девушкам подали еще до появления на балу, и к моменту выхода к гостям они заметно повеселели. В оставшихся империях нас ждал такой же маршрут, как и в Западной. Наши девочки везде были обласканы всенародным обожанием и благоговением, и, глядя на это, я испытывал гордость за мою лисицу, но готов был молить Богов хоть каждый день, чтобы в ее жизни больше не случалось того, что она пережила с подругами на площади в Альтарре. Думаю, что с этих девушек хватит уже одного демона на всю оставшуюся жизнь.

Домой мы прибыли ближе к рассвету, когда небо уже начинало светлеть, теряя смоляные краски ночи. Марьяна к этому времени, как и ее подруги, еле держалась на ногах. Домой из экипажа я нес ее на руках. Она, конечно, отнекивалась и порывалась идти сама, но я настоял.

Когда я вернулся из душа, Марьяна, побывав там до меня, уже крепко спала, сладко посапывая. Моя нежная, сладкая лисичка. Я осторожно лег рядом, накрывая нас одним большим тонким покрывалом. Мари завозилась во сне, подавшись ко мне, и прижалась, закинув на меня бедро. Я скользнул губами по ее щеке.

– Розы… Розы… – сквозь сон пробормотала моя невеста. – По стене вьются розы…

Марьяна

Легкий вздох теплого ветра тронул мои обнаженные плечи и прошелся дуновением по розовым бутонам, разнося по воздуху упоительное благоухание. Умиротворяюще жужжали пчелы. Я переступила с ноги на ногу, ощущая стопами лепестки цветов. Я снова в саду, где, казалось, знаю уже каждую розу. Солнце почти скрылось за горизонтом, и лишь огненные всполохи на небе, подобные мазкам акварели, напоминали о нем. Никакого смятения или тревоги, мне так необычайно хорошо и спокойно.

И снова знакомая каменная арка. Мне очень нужно к ней! Какое-то внутреннее чутье манило меня, тянуло туда, словно магнитом. И пейзаж за аркой виднелся не такой, как обычно, – вместо снежных просторов и леса из черных деревьев я видела сиреневые поля лаванды. Западная империя?

Я не ощущала страха или даже волнения. Мной владело любопытство и предчувствие, что я должна увидеть что-то очень важное. Я подошла к проему арки и сделала шаг за него, оказавшись на поле с лавандой. Дальше воздух будто сгустился в одно мгновение, и меня никуда не пустили.

– Я должна остаться здесь? – спросила, сама не знаю у кого. – Хорошо, так уж и быть, постою тут.

Перед моим взором раскинулась поистине необыкновенная картина, которая уже не напоминала мне Западную империю. Если бескрайнее лавандовое поле еще вполне вписалось бы в пейзаж запада, то светло-сиреневое небо с конфетно-розовыми и фиолетовыми облаками явно говорило о том, что я вижу мир другой планеты. Да и дерево неподалеку выглядело необычно: его ветви напоминали мне плакучую иву, но имели ярко-пурпурные листья. Я понятия не имела, что это за мир. Такой пейзаж мне не приходилось видеть даже в учебниках.

Ветер ласкал ветви пурпурной «ивы», и я увидела, что среди ветвей прячутся дети. Первыми слезли два мальчика и помогли спуститься с дерева двум девочкам. Где-то вдалеке послышались слабые раскаты грома.

– О, кажется, будет гроза, – заметил золотоволосый мальчик, взглянув на небо.

А я, затаив дыхание, как завороженная смотрела на эту четверку детей, не веря собственным глазам. Неужели…

Но что это? Как такое может быть? Неужели это действительно они?

Я внимательно, все еще не веря, всматривалась в лица детей, и последние сомнения таяли. Благодаря оставшимся многочисленным фотографиям я точно помнила, как выглядели в детстве мои родители и родители Делайла. На вид девчонкам было лет по десять, мальчики на пару лет старше, как и было в той жизни.

Я бы не смогла описать, какие чувства сейчас до краев переполняют мое сердце – они слишком сложны, многогранны. Они теснят мою грудь, перехватывая дыхание, и освобождаются слезами. Многолетнее неизбывное тягостное чувство, что навеки поселилось у меня под сердцем и временами кровоточит. Я думала о маме с папой, о родителях Делайла, вспоминая битву с Адаилом, и не раз. Ведь если их не было среди восставших душ, значит ли это, что они уже переродились? Эта мысль не давала мне покоя все эти дни.

– Кириан, сделай, пожалуйста, еще снимок для нас с Альбиной. Так, чтобы и грозовые облака вошли в кадр.

– Элла, ты решила за сегодня истратить весь запас красок в мемографе? – пошутил в ответ Кириан, но снимок все же сделал, и через несколько секунд аппарат, похожий на земной полароид, выдал готовое изображение.

Наверху снова загрохотало, и вспышка молнии рассекла небо вдали. Приближалась гроза. Все четверо посмотрели туда, где небо наливалось фиолетовой хмарью.

– Обожаю грозу! – выдал мальчик, так похожий на моего папу.

Хотя… Это ведь и есть мой папа? Только сейчас ему лет двенадцать.

– Ой! Дарий, не двигайся! Стой! Ты растопчешь вилир! – внезапно воскликнула мама, и ее глаза загорелись восторгом.

Папа замер, а мама зашла позади него и присела, разглядывая этот самый вилир. Им оказалось нечто, похожее на созревший одуванчик светло-сиреневого цвета. Вся компания с восторгом принялась разглядывать вилир.

– Давайте загадаем желание на него, – предложила Элоиза. – Все вместе.

– А давайте! – согласился с ней Кириан.

Мама аккуратно взялась за стебель и сорвала. Друзья встали в круг.

– Ну, что загадаем? – задался вопросом мой папа.

– А давайте наше общее желание – после школы поступить в Медицинскую Столичную Академию и найти наконец-то способ победить сонную болезнь? – предложил Дарий, и все остальные с восторгом закивали.

Ребята взялись за вилир, каждый только двумя пальцами, чтобы все могли его держать. Их взгляды горели озорством и светлой надеждой. Они молча, с улыбками и воодушевлением смотрели то друг на друга, то на цветок.

– А теперь… – промолвила Элоиза, и все четверо одновременно подули на вилир, и сиреневая шапочка цветка разлетелась на множество пушистых семян, точно как у одуванчика, и их тут же стремительно унес ветер.

– Гляньте, змей по небу летит! – заметила Элоиза, показав наверх.

Остальные задрали головы, чтобы увидеть летучего бумажного змея в потемневшем, беспокойном небе.

– Хорошая примета. Значит, желание сбудется, – сказала мама.

– Угу, – кивнула Элоиза, соглашаясь.

Прямо над ними небо разразилось грозовым раскатом, и первые тяжелые капли дождя достигли земли. Дуновение ветра прошлось по лавандовому полю.

– Так, а теперь бежим домой, – сказал мой папа, и они вчетвером, взявшись за руки, весело и со смехом побежали прочь с поля.

Я провожала их взглядом, бегущих через дождь и грозу к линии аккуратных светлых домиков неподалеку от поля, в котором они только что загадали свое заветное желание, и я верила – оно точно сбудется.

То, что происходило внутри меня, было бы сложно описать словами. Во мне пели на все лады и кричали боль и нежность, необъятная любовь и неизбывная тоска. Я радовалась тому, что увидела их живыми, и плакала от понимания, что они не рядом с нами и никогда не будут. Капли дождя стекали по моему лицу вместе со слезами.

Я не знаю, по чьей воле мне показали этот мир. Но за эту волю я была безмерно благодарна.

– Марьяна! Во Вселенной никто не уходит бесследно! – шепнул мне дождь, и я, кивая, заливалась слезами, глядя вслед счастливым детям.

Это были слезы облегчения. И эти слова – самое лучшее, что я могла слышать сейчас. Ведь как бы ни ныла в моей груди тоска о родителях, теперь я воочию увидела, что жизнь и в самом деле циклична. Никто из нас не уйдет бесследно.

Я получила ответ на свой, пожалуй, самый мучительный вопрос в жизни, и теперь в самом деле отпустила то, что так долго болело и тянуло, царапало душу из года в год. Может быть, я больше никогда их не увижу, и этот раз – первый и единственный. Но зато теперь я точно знаю – они живы. И это самое главное.

Глава 29. Мечты сбываются

Марьяна

Меня оглушил громовой раскат, и ослепительная вспышка молнии нещадно проникла мне под веки. Я вскрикнула и проснулась. И стало понятно, что меня разбудила самая настоящая гроза, что сейчас бушевала за окном. Я вздрогнула и осознала, что нахожусь в объятиях Делайла.

– Боги, Мари, ты меня напугала! – выдохнул он. – Ты всхлипывала во сне, я пытался разбудить тебя, но у меня не вышло. А потом грянул гром, и ты наконец-то проснулась. Тебе что-то приснилось?

Вопрос, проникший сразу прямо в сердце.

В памяти осталось лавандовое поле неведомого мира и четверо детей, которые когда-то в их прошлой жизни были нашими родителями. Я снова всхлипнула и молча коснулась его щеки, желая показать то, что увидела. В глазах Делайла я видела отражение моих собственных чувств и как никто другой понимала его. Его теплая рука накрыла мою ладонь.

– Да, это точно они, – тихо промолвил Делайл. – Без сомнений. Такой необычный мир… И они живут… Счастливые…

В ответ я лишь судорожно вздохнула, и слезы снова побежали по моим щекам. Делайл прижал меня покрепче, и мы замолчали. Однако в этом молчании для нас таились тысячи слов, которые мы сказали друг другу безмолвно.

– Дел, давай съездим в храм, когда гроза уймется? – предложила я, на что мой жених охотно согласился.

Часы показывали половину четвертого дня, а к пяти вечера непогода успокоилась, и мы отправились в храм Солнца и Луны, желая попасть на вечернюю службу. На эту службу поехали и мои подруги с супругами, и после ее окончания мы договорились куда-нибудь отправиться, чтобы провести время нашей маленькой компанией.

Храм сегодня оказался переполнен, а наше появление вызвало радостное волнение у прихожан. Со всех сторон доносились обрывки фраз: «Девы-победительницы…Триумвират, видели? Триумвират здесь! Такие хрупкие, а демона низвергли… Воинственные красавицы! Вот это силища!»

Мы переглянулись с подругами, усмехнулись и вздохнули. Какая бы в нас ни скрывалась сила, а по своей сути мы так и остались обычными бессмертными девушками со своими мечтами и планами на жизнь. Меня не покидала мысль о неисполненной сольной партии в «Бездне океана». И подвенечные платья в витринах свадебных салонов вызывали смесь восторга, предвкушения и чего-то волнующего, что мне было трудно объяснить.

Дз-зинь-дин! – запел храмовый колокол. «Славься свет, солнца свет, лунный свет…» – затянул хор молитву. Закат разливался по небу.

Дз-з-зин-дин! Молитвам хора вторят сотни голосов прихожан.

Дз-з-зин-дин! Сложив руки в молитвенном жесте, я шепчу заветные слова, и мне в этот миг отчаянно хотелось, чтобы там, наверху, я была услышана. Пусть те, кто покинул нас, переродятся непременно для счастья! Пусть беды обойдут их стороной! Пусть в новой жизни у наших родителей все сложится так, как они мечтают!

Дз-з-зин-дин! Молитвы сливаются в единую песнь. Песнь света и тепла.

Дз-зин-дин! На Эсфире издревле во время службы в храме звучит колокол. Потому что мы верим – он уносится в небо, подхватив наши молитвы, и так они быстрее долетают в чертоги Небесного мира.

Дз-з-зин-дин!

Мне так отрадно и светло. Я счастлива.

Делайл

Я посмотрел на Марьяну, и, поймав мой взгляд, она ласково улыбнулась. Оранжевое пламя множества свечей дрожало в ее глазах. От ее улыбки внутри меня вспыхивали звездным сиянием сотни галактик и разливалась такая неизъяснимая нежность, что не нашлось бы во всем мире слов, способных выразить всю полноту моих чувств к ней. Она – самое дорогое, самое близкое, самое лучшее в жизни.

– Я так люблю тебя, – шепнула она между молитвами, и мое сердце дрогнуло, переполненное до краев томительной сладостью.

Нам не сразу удалось покинуть храм – прихожане жаждали лично выразить почтение девам Триумвирата, обмолвиться хотя бы словом, и наши девушки, по доброте душевной, никому не отказали во внимании. Я видел отношение бессмертных к магии Триумвирата и его победе, видел желание эсфирян прикоснуться или хотя бы узреть своими глазами девушек, ставших живыми легендами, и все же понимал, сколь утомительным может быть такое благоговейное внимание. А потому, как только почувствовал усталость Марьяны, я переглянулся с Мариусом и Эриком, и мы кивнули друг другу, все поняв без слов – девушки нуждаются в отдыхе.

– Леди и лорды, прошу извинить, но нас ждут неотложные дела, – провозгласил Эрик с вежливой улыбкой.

– Уверен, мы с вами еще увидимся не раз, – добавил я, и мы направились к выходу из храма.

На улицах столицы царствовала ночь. Гости и жители города наводнили улицы, таверны, трактиры, парки и скверы, наслаждаясь теплом, о котором так скучали, и долгожданными встречами, ведь теперь были сняты все запреты на массовые гуляния и праздники. То и дело даже среди рабочей недели гремели шумные балы, собирая любителей танцев и светских бесед, засидевшихся за эту затянувшуюся и невероятно жуткую зиму в своих домах. Пышное кружево цветущих вишен опьяняло ароматом, и ласковое весеннее тепло прогнало стужу из бессмертных сердец.

Вчера жителей империи обрадовал указ Алмариана Второго о праздновании Имболка. В этот раз его срок оказался запоздалым, но это нисколько не убавило радости от предвкушения праздничной недели. Эсфиряне, измученные страхом и чувством бессилия перед бедой, с упоением вдыхали воздух привычной всем жизни, вернувшейся на круги своя. Трагические события зимы вновь напомнили всем о ценности каждого мгновения ежедневной суеты, которая порой кажется привычной и нерушимой.

Столик на шестерых, предварительно забронированный мной в таверне на набережной, располагался в беседке во внутреннем живописном дворе заведения, откуда открывался великолепный обзор на морской берег, бухту и горы, окутанные эфемерной дымкой вечернего тумана. Как нельзя кстати оказалась уединенность нашего места – плетеная ширма из ротанга перед входом, высокие балюстрады, оплетенные плющом и бугенвиллеей.

Между собой мы с Эриком и Мариусом не раз обсуждали Адаила и все события, связанные с его последним пробуждением, однако при наших девушках мы эту тему не поднимали, понимая ее остроту для них и болезненность. Но сегодня, расслабившись после службы в храме и бокала легкого молодого вина, приправленного умиротворением, наши избранницы сами об этом заговорили.

– Вы знаете, я бы никогда не подумала, что Амаэль – носитель демонической сущности. Сущности самого Адаила! – призналась моя невеста. – И ведь даже чутье молчало, ничегошеньки не екнуло, когда мы с ним встречались! Я порвала с ним просто потому, что меня оскорбил его снобизм и предвзятость его семьи к другим расам. Но чтобы ощущать в нем нечто темное… Нет, никогда. Да и он не был злым или жестоким. Пожалуй, только уже накануне полного раскрытия его сути мы с девочками ощущали необъяснимую антипатию к нему.

– Но кто бы мог подумать, что настоящая причина нашей антипатии кроется в его истинной сущности? – задалась вопросом Эмилия. – Мне, как твоей подруге, знающей вашу историю, было попросту обидно за такое отношение к тебе. И я долгое время полагала, что он вызывает во мне неприязнь из-за вашего разрыва, а на деле все оказалось значительно глубже, чем женская солидарность.

– В свете открывшихся тайн ненависть Арианны Лэнгфилд к нашей тройке приобрела для меня новые оттенки, – заметила Герда. – А вдруг она неосознанно чувствовала в нас угрозу и для себя?

– Все возможно, – согласился с ней Эрик.

А я высказал мысль, которая недавно у меня сформировалась.

– Теперь их с Айной неадекватное поведение за несколько месяцев до пробуждения Адаила выглядит логичней – они находились в поиске того самого любящего сердца, которое потом нужно будет сожрать. Но обе, конечно, сильно промахнулись с моей кандидатурой.

– Да пусть бы только попробовали, – буркнула Марьяна, чем вызвала у нас улыбки.

– Что ж, то тревожное время, конечно, еще долго будет жить в памяти бессмертных и нашей с вами, однако то, чего мы с вами ждали и боялись, состоялось. И вы победили. А это самое главное, – подвел итог Мариус, и на сегодня тема Адаила была исчерпана, однако тот мир, где мы побывали между жизнью и смертью, все еще волновал нас.

– Значит, этот мир и есть то самое Перепутье? – уточнил я.

– Выходит, что так, – подтвердила моя невеста. – Мы бы и не знали, как он зовется, если бы не все эти видения из прошлого.

– Ваши послания на снегу были невероятно милыми, – сказала Эмилия и тепло улыбнулась супругу. В ответ Мариус нежно сжал ее ладонь.

– Мы готовы были что угодно придумать ради вас, – признался Эрик.

– Кстати, а что насчет «Бездны океана»? Какова судьба постановки? – вспомнил я.

– Леди Иолари после нашего полного выздоровления, как и прежде, ждет нас на репетициях. Будем готовить «Бездну» к Самайну, – сообщила Марьяна. – Неужели вы полагаете, что мы забыли бы о театре?

– Даже и в мыслях такого не возникало, – ответил я с улыбкой.

Мы знали, как дорог театр нашим избранницам, и полагали, что занятия и репетиции постановок помогут им как можно скорее забыть весь ужас пережитого.

После таверны мы спустились к берегу, желая еще прогуляться под светом растущей луны. Она висела в темном небе в окружении миллиардов звезд, и наверняка мы, такие маленькие и жалкие с высоты небес, для нее были совершенно смешными со своими мечтами и заботами. Волны лениво омывали берег, накатывали одна за другой, и наши девушки, сняв туфли и стянув чулки за ближайшим валуном, с безудержным весельем и заливистым смехом бегали по пенистой кромке воды.

Насыщенный вечер и долгая прогулка у моря сморили девушек. Еще по дороге домой Марьяна уснула, да так крепко, что не проснулась даже, когда я припарковал наш экипаж на его место. Я аккуратно взял ее на руки и отнес в кровать, вынул из ее прически шпильки, расстегнул застежки на корсаже, а потом разделся сам и лег рядом. Марьяна протяжно вздохнула и повернулась на бок лицом ко мне. Ее пухлые темно-розовые губы слегка приоткрылись, и я медленно выдохнул, стараясь унять внутри себя ураган вожделения. Сладкий манящий запах ее кожи, теплое дыхание и сочные губы… М-м-м, искушение, какое невероятное искушение!

Попытка отвлечь себя чтением не возымела особого успеха, и я тихонько встал и прошел в свой кабинет, решив, что работа с документацией Академии – отличная сублимация энергии, которую сейчас было некуда деть.

На рассвете я все же ощутил желание вздремнуть и вернулся в нашу комнату. Марьяна спала практически в той же самой позе. Я осторожно прилег рядом и моментально уснул.

Проснулись мы через три часа от звука будильника. Нам предстояло отправиться в Академию. Мне – на работу, а Марьяне и ее подругам нужно было уладить кое-какие формальности их особого учебного положения и заодно обсудить свои дипломные работы с научным руководителем.

Уже перед выходом из дома Марьяна схватила только что присланное портальной почтой письмо с оттиском Императорского столичного театра.

– Что там? – спросил я, уже стоя в дверях.

В нетерпении она разломала сургучную печать и достала письмо. Быстро пробежала по нему горящими глазами. А потом с радостным визгом бросилась мне на шею.

– Дел! Меня приглашают после окончания Академии служить в театре! Ты представляешь? Я буду артисткой того самого театра, в котором была еще ребенком и впервые увидела «Бездну океана!» Хвала Священному Союзу, это же невероятно! Я не верю своему счастью!

– Ты очень талантливая, упорная и трудолюбивая. И теперь ты получила то, что заслуживаешь. Я всегда в тебя верил, моя Мари.

Я поцеловал ее, неторопливо, сладко, и на несколько минут мир будто бы замедлился. А потом на пороге появилась Лорин и напомнила нам, что дела в Академии сами себя не сделают, и мир снова закружился в привычной круговерти.

По дороге Марьяна созвонилась с подругами, чтобы сообщить радостную новость о себе, и заодно узнала, что Эмилия и Герда тоже получили приглашения этим утром. Все складывалось как нельзя лучше – девушки мечтали вместе служить в одном театре, и теперь их мечта сбывалась.

В результате девушки пробыли в Академии почти весь день, неизбежно став главным событием дня и внеся переполох в стройный учебный процесс, но это никого, естественно, не смутило. Преподаватели, так же как и адепты, горели желанием пообщаться со своими легендарными ученицами.

После Академии мы наведались домой к Лиаль и Джордано, и домой попали уже вечером. Я сразу пошел на задний двор, чтобы проверить Кирана. Мой питомец дремал в конюшне, набегавшись за день по площадке, сооруженной специально для того, чтобы он мог резвиться, когда ему захочется. Лорин пожелала остаться на ночь с моим питомцем и устроилась в его гриве.

А Марьяна вдруг предложила провести вечер у костра в саду, и мне эта идея понравилась. Огонь – наша стихия, и нахождение рядом с ней будет моей невесте на пользу. Я разжег костер, сложив поленья шалашом, Марьяна принесла большую тарелку с ягодами и нарезанными фруктами, постелила на траве плед. Мы расположились под сенью раскидистого цветущего миндального дерева. Его пушистые розовые бутоны цвели так буйно, что за ними едва виднелись сами ветки.

Вечер уже давно догорел последним багряным всполохом, и ночная мгла пролила на небосвод свои чернила. Звезды рассыпались по нему и подмигивали нам со своей недосягаемой высоты. Полноликая луна серебрилась среди звездной россыпи, охраняя ночь. Потрескивали поленья в костре, мы тихо переговаривались о всякой ерунде, и было так приятно побыть вдвоем, в тишине, после суматошного дня. Мы кормили друг друга фруктами, слизывали с пальцев сок, и тихий вечер у огня плавно становился жарче. И все же каким-то внутренним чутьем я ощущал, что Марьяну будто что-то держит, не отпускает до конца, не давая забыться.

Я приподнял ее лицо за подбородок, желая заглянуть в глаза.

– Мари, скажи-ка мне предельно честно, что тебя тревожит?

– Ничего! – тут же выпалила она.

Я ей не поверил.

– А если хорошенько подумать?

Марьяна вздохнула и смутилась.

– Мы можем поговорить об этом завтра, Дел. Сегодня такой хороший тихий вечер, – попыталась она уйти от ответа.

– Нет, моя янтарная, давай выкладывай как есть. Что происходит?

– Дел, я тут думала кое о чем. Я хотела бы уточнить кое-что важное… Когда мы с тобой принимали решение о помолвке, а потом о женитьбе, я прекрасно понимаю, что нас подгоняло чувство нависшей над нами угрозы, нам хотелось жить в моменте, здесь и сейчас, и не тянуть с важными решениями. Теперь угрозы нет, и мне хотелось бы точно знать, повлияло ли это на наши с тобой планы.

Ее слова меня удивили. Неужели она сомневается в моих чувствах и решениях?

– Мари, откуда у тебя такие мысли?

– Просто ты не заговаривал все эти дни об этом… – Она пожала плечами и тревожно посмотрела на меня.

– О-о-ох, Марьяна! Ну как тебе могло такое в голову прийти? Столько всего обрушилось на нас, что я, признаться честно, просто не успел еще всего тебе сказать. Да и что тут говорить? Мои планы четко совпадают с моими желаниями, и они с тех пор не изменились. Я хотел и хочу, чтобы мы стали мужем и женой. Почему я должен был перехотеть?

– Не знаю. – Она смущенно улыбнулась и вновь пожала плечами. – Я хотела убедиться, что наши с тобой желания совпадают.

Я взял ее лицо в ладони. Наши лица оказались так близки, что я слышал запах лимонада на ее губах.

– А разве когда-то было по-другому? Марьяна, никогда не сомневайся во мне, слышишь? А если уж появились какие-то мысли нехорошие, сразу говори как есть. И я развею все-все твои сомнения. Всегда! Я хочу, чтобы мы доверяли друг другу. Мне дорого твое доверие. Хотя этот ваш финт с побегом на площади выходит за рамки доверия, да.

– Ну Де-е-ел, ну мы же говорили об этом! – протянула она с досадой.

– Говорили. А вот надавать тебе по мягкому месту желание так и не пропало, веришь?

В ее глазах зажегся игривый огонек, мое сердце участило свой ритм. Моя рука легла на ее бедро, погладила.

– О-о-о, охотно верю, лорд Даркмун! – томно промолвила она.

Ее голос подобен теплому бархату. Он обволакивает меня, забирается под кожу, впитываясь в вены, и разгоняет по крови сладостное предвкушение, чувственный азарт.

А потом она попыталась резко вскочить, но я оказался проворнее. Марьяна негромко вскрикнула и расхохоталась, когда я перехватил ее за талию и потянул на себя. Марьяна оказалась лежащей лицом вниз на моих коленях, и я, не теряя времени, придержал ее одной рукой, а другой задрал юбку и чуть не задохнулся от сногсшибательного вида совершенно голых аппетитных ягодиц. Марьяна замерла.

– Ты совсем без белья! Это провокация?

Теплым дуновением ветра сорвало лепестки с миндального дерева, и нас осыпало ими будто розовым дождем.

– Может быть, – ответила она уклончиво и, обернувшись ко мне, игриво облизнула губы.

Кровь стучит в висках, в паху невыносимо тянет, и я будто балансирую на краю бездны, пытаясь не сорваться. Я легонько шлепаю Марьяну, совсем не сильно, скорее играючи. Она вскрикивает и смеется. Так чувственно, с придыханием. И еще сильнее прогибается в спине. Дразнит! А я уже и так схожу с ума, меня трясет от дикого желания!

Еще один легкий шлепок, а за ним еще. Марьяна каждый раз вскрикивает и ерзает на мне. Я прекратил ее шлепать, наклонился, тронув губами там, где только что шлепал. Мари издала тихий стон, а потом проворно поднялась и смело оседлала мои бедра. Ее ловкие пальчики принялись ослаблять завязки моей рубашки, задевая обнаженную кожу груди.

Такое простое прикосновение, малейшее, но от него уже моментально вспыхнули искры под кожей, и я весь горю вожделением.

Ее сладкие губы изогнуты в хитрой улыбке. Марьяна потянула вверх мою рубашку и сняла ее. Наши глаза встретились – гроза и янтарь, и невысказанные чувства протянулись тонкой нитью от сердца к сердцу.

Марьяна медленно провела рукой от моей груди к животу, зацепила пах – я шумно втянул воздух, борясь с желанием наброситься на нее, – а потом огладила мое бедро. Возникла короткая пауза. Удар сердца в унисон. Сплетение взглядов. Вдох и выдох. И взметнувшееся в крови пламя вожделения.

Я положил руку ей на затылок и привлек ее для поцелуя. С жадностью впился в ее губы, втягивая в рот бархатный девичий язычок, что не раз дарил мне неземное наслаждение. И сейчас от одного лишь поцелуя кровь несет по венам дикое, первобытное желание, отозвавшееся сладким спазмом в паху. Я нежно терзаю ее губы, ласкаю ее язык своим, посасываю, отпускаю и снова втягиваю. Мои руки беспорядочно скользят по ее узкой спине, сжимают тонкую талию и гладят, гладят, гладят округлые соблазнительные бедра.

Верх ее платья, весь прошитый резинкой, выглядит совершенно легким для того, чтобы спустить его вниз до самой талии… Одно движение, и мои ладони уже скользят по обнаженным упругим холмикам груди, гладят спину, сжимают бедра.

Марьяна обнимает меня, впивается пальцами в мои плечи, запускает пальцы в волосы, чем еще больше меня распаляет. Меня разрывает от желания! Наше дыхание снова стало единым, а поцелуи – бесстыдней. Снова меня окутал этот сладкий, дурманящий разум аромат роз, что источает ее шелковая кожа. Такая гладкая, везде такая гладкая и нежная, словно розовый лепесток. Я не удержался и лизнул ее плечо, ямку под горлом, а затем шею, смакуя столь желанный вкус. Сладкая. Вкусная. Хочу! Безумно хочу ее всю!

Тугие розовые навершия девичьих грудок так и манят, словно сладкие ягоды, и я с наслаждением втягиваю в рот попеременно эти ягодки, облизывая и посасывая. Марьяна тихо вскрикнула, запрокинула голову и часто задышала. Ее пальцы сжали мои плечи. Ее наслаждение отозвалось наслаждением во мне. Кровь бурлит, стучит в висках. Жар разливается внизу живота, желание гудит во всем теле, вожделение нарастает, становится мучительным, нестерпимым.

Сад, окутанный звездным мраком ночи, укрыл нас от всего мира. Над нами раскинулось бесконечное звездное небо, похожее на иссиня-черный бархат, усыпанный бриллиантами. Влажные от поцелуев губы, нетерпеливые касания рук, соприкосновение разгоряченных тел. Звезды отражаются в ее глазах, когда Мари запрокидывает голову и часто дышит от моих ласк. Я до одури хочу ласкать ее всю, не упуская и сантиметра нежной кожи, хочу видеть, как ее взор затуманивается от запредельного удовольствия, слышать ее стоны и ощущать, как стройное тело извивается подо мной.

Блики костра скользят светом и тенью по ее телу, обостряют и подчеркивают все соблазнительные впадинки и округлости, лунный свет путается в рыжих прядях. Я не могу спокойно это созерцать, я схожу с ума! Как одержимый хватаюсь то за грудь, то за бедра, глажу спину, желая ощущать всю ее целиком. Я снова ласкаю ее тело, губами, языком, жарким дыханием, снова губами, и Марьяна протяжно стонет, ерзает и трется об меня, и это окончательно толкает меня в бездну. Мой стон ударяется в ее губы. Я рычу, прижав невесту к себе.

Не могу больше сдерживаться! По телу пробегает дрожь от неудовлетворенного желания. Укладываю ее на спину, подминаю под себя. И как же хочется целовать ее тело! Снова хватаю губами затвердевшие навершия, выцеловываю тонкие ключицы, поцелуями спускаюсь все ниже и ниже. Язык скользит по ее животу, и с губ Марьяны срывается вздох. Губы оставляют влажные дорожки на ее бедрах, она вздрагивает от каждого прикосновения, выгибает спину и стонет протяжно и сладко, когда мои губы припадают к ее нежному лону. Держу ее за бедра, не даю отстраниться от моих настойчивых ласк, схожу с ума от стонов Мари.

Шумный вздох ветра, шелест молодой листвы в сумраке ночи, и нас снова окатило лепестками миндаля. Мои губы не знают пощады. Мои безумные желания не знают пощады. Марьяна дышит часто и прерывисто, кусает припухшие губы, извивается и стонет. Я чувствую приближение ее экстаза, и когда он накрывает Марьяну, меня окончательно затягивает в бездну страсти. Ее тело дрожит во власти острого наслаждения. Я быстро избавился от штанов и накрыл ее тело собой, вжал в плед и резко вошел. Наши стоны слились в один и оборвались, приглушенные поцелуем. Никакого контроля. Никаких мыслей. Только наслаждение. Такое же бездонное и безграничное, как небо над нами. Как же хорошо. Как невыразимо хорошо с ней!

Марьяна

Нас то и дело осыпает лепестками миндаля при малейшем дуновении ветра. Они щекочут кожу невесомыми касаниями, добавляя остроты ощущениям. Дел нависает надо мной, прижимается, толкается во мне глубоко и сильно, и я хватаю его за плечи, глажу его тело, везде, куда только достают мои руки, обхватываю его ногами, желая ощутить всем телом его силу, его яростную страсть, его безудержный напор, его стальные мышцы.

Он так красив! Он так божественно красив, что у меня перехватывает дыхание! Дел двигается во мне и гладит мои бедра, наклоняется и ласкает мою грудь. Поцелуи, порочные и жадные, грозят свести с ума. Мы просто облизываем друг друга, как изголодавшиеся звери! Удовольствие нарастает с каждым его толчком, от низа живота по телу расходится тугая горячая волна наслаждения, и я тону в нем.

– Еще, – прошу его, и Делайл хрипло дышит, почти со стоном, погружаясь в меня раз за разом.

Жадные губы, прикосновения рук, сильные толчки в моем теле. Чувственный хмель дурманит разум. Наслаждение достигает пика, прошивает насквозь всю мою сущность, и у меня темнеет в глазах, мир взрывается восторгом. Я выгибаюсь навстречу Делайлу с надрывным стоном, вцепившись в него, будто в спасательный круг. Дел двигается все быстрее, резче, рывками, и со стоном, переходящим в рык, вжимает меня в плед, прижимается теснее, извергаясь во мне. А потом снова его губы находят мои, и поцелуй погружает нас в пьянящую негу.

Дел отдышался, покинул мое тело и перекатился так, что я оказалась лежащей на нем. Накрыл нас свободным углом пледа, и мы, прижавшись друг к другу, остались лежать под звездным пологом ночи. Весна стремится к маю, и в это время ночью в Южной империи было все же свежо, но близость его горячего тела, земля, согретая жаром костра, и шерстяной плед, на котором мы лежали и которым укрывались, позволяли забыть о весенней прохладе. Мои пальцы скользят по гладкой коже его груди, обрисовывают ключицу. Делайл перехватил мою ладонь и поднес ее к губам. Такое нежное прикосновение горячих губ. Я прикрыла глаза от удовольствия, что лениво растекалось по телу от этой ласки.

– Мари, насчет свадьбы. Когда бы тебе хотелось устроить торжество – летом или осенью?

– Летом. После того, как получу диплом, – не задумываясь ответила я. – Надеюсь, что получу.

– Это что еще за пессимизм? – удивился мой жених и даже чуть отстранился, чтобы посмотреть на меня.

– Я боюсь, что не смогу восстановиться как следует до защиты диплома, – призналась я. – Ну сам посуди, я же слаба как смертная! Чуть что – сразу устаю и спать. Проснулась, поела, погуляла, почитала, снова поела и спать.

– Это и есть восстановление. Через сон. Твой организм для восстановления затрачивает собственные ресурсы, тратит на это энергию. Тебе действительно нужно сейчас больше отдыхать. И спать, если хочется. А ешь ты так же, как и обычно. Дай себе время. Не гони себя никуда и позволь себе расслабиться в кои-то веки. Ты, знаешь ли, это заслужила. Все ты сдашь, не беспокойся. И диплом получишь. С написанием работы я помогу, естественно. Все будет хорошо, Мари. Теперь точно все будет хорошо.

И я ему верила.

Глава 30. Время счастья

Марьяна, три месяца спустя

Июльский вечер раскинул свои объятия, принеся освежающий бриз со стороны моря. Шумный день, наполненный торжественной суматохой, незаметно подошел к самому главному и долгожданному нами действу, которое традиционно совершалось в час заката. Зеленая листва купалась в огненных красках утомленного солнца, и его чарующий, волшебный свет подбирался к крыше храма. Всего какие-то минуты, и он будет литься на нас сверху через прозрачный потолок, окутывать и согревать нутро. А пока… Брат Рейнар ведет меня под руку к алтарю, где меня с горящими глазами и взглядом, преисполненным восторга, ждет мой Делайл. Что я чувствую сейчас, глядя в его глаза через тонкую паутинку вуали фаты? Легкое радостное волнение и дикое хмельное счастье.

Отец Мавиар обвел ряды гостей торжествующим взглядом и посмотрел на нас с Делайлом. Я знала – вот сейчас он скажет традиционную речь, с которой начинается обряд Единения Судеб, и я слышала ее уже много раз, знала наизусть, но именно сегодня эти заветные слова прозвучат для меня и моего будущего мужа. Для нас.

– В этот священный час заката, когда Солнце Аш-Таар и Луна Ар-Лиинн встречаются на небосклоне по милости, дарованной им Демиургом за их любовь, мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями воссоединения двух родственных душ и рождения нового семейного союза. Семейное древо обретет новую ветвь. Так вознесем же молитвы Священному Союзу о благе денном и нощном этой новорожденной семьи!

Молитвы жреца и пение хора, сотни огоньков серебряных и золотых свечей, аромат цветов, пламя заката, льющееся в окна и сквозь крышу, родные лица и обожание в любимых глазах. Не раз за этот день я ловила себя на мысли, что окидываю взглядом обстановку и гостей. Потому что мне хотелось запомнить каждую деталь этого дня и этой ночи. Сохранить в своей памяти каждую мелочь, ведь даже эта мелочь для меня – самая важная. Медово-цитрусовое благоухание роз, громкий смех гостей и теплые слова, блеск обручальных колец, мягкий теплый свет фонариков в таверне, тепло мужниной ладони, пьянящая эйфория в крови.

Мое подвенечное платье Делайл назвал олицетворением нежности – кружевное, воздушное, цвета светлой слоновой кости с едва уловимым персиковым оттенком. Я получила платье мечты, фасон которого сложился в моем воображении еще несколько лет назад, когда я о замужестве и не думала. Маленький кружевной воротничок с вышитой розой по центру заменял ожерелье, сетчатая вставка в зоне декольте, с плеч и груди спускается кружевная длинная пелерина, длинная многослойная юбка из фатина, вышитая кружевными розами. А какие рукава! До локтя – облегающее кружево с плотным орнаментом, а выше – пышные фонарики из фатина. Узор сережек и тиары из золота и огненного опала повторяет кружевной узор на платье – плетистые розы. Дизайн разработал сам Делайл, а Эрик блестяще воплотил его красивую задумку. Обомлевший и восхищенный взгляд моего супруга в первые мгновения нашей встречи у храма мне хотелось снять на эмберотип!

Первая мастерица иглы Южной империи – леди Арилиш гордилась тем, что подвенечные платья всех дев Триумвирата сшиты ее умелыми руками. Эвиль обещала, что я буду ощущать себя в нем принцессой. Я и ощущала себя принцессой. Любимой принцессой.

Для свадьбы мы выбрали таверну, стоящую прямо на причале, и наш зал, по сути, и залом-то не был, а скорее огромной беседкой, стоящей на воде. Или палубой. Гирлянды из роз и трав обвивали деревянные колонны и свисали с потолка. Такие же гирлянды из светящихся сфер и оплетенные декоративными листьями служили освещением. От сильного ветра и возможной непогоды с моря защищали заклинания, но сегодня они бы и не потребовались – царил почти полный штиль, а в небе глубокого сине-кобальтового оттенка не было не единого облачка, и тонкий серп молодого месяца водил хороводы со звездами.

Мы с Делом уже предвкушали, как отправимся в длительное свадебное путешествие сначала по родной Южной империи, а потом в дом отдыха со знаменитыми горячими источниками в княжестве Зайран в Западной империи, как только там зацветут поля лаванды. После того вещего сна лавандовые поля нас притягивали. Как будто это – тонкая связующая лавандовая нить между нами и родителями сквозь миры и пространства в миллиарды световых лет. И пусть мы никогда не встретимся, но наша с ними связь – вечная и неразрывная. Связь с теми, кто дал тебе жизнь, не обрывает даже смерть. И мы с Делайлом это точно знаем.

Свадебное веселье набирало обороты. Казалось, что счастье, излучаемое всеми нами в эту ночь, поспорило бы даже с сиянием звезд.

– Слушай, мне так нравится выходить за тебя замуж! Это просто потрясающе! – призналась я во время первого вальса молодоженов, и Дел рассмеялся. Его глаза искрились серебром. – Ну что ты смеешься, Дел? Я серьезно! Мне все это так нравится, что я готова на наш первый юбилей снова надеть свадебное платье и повторить все это празднество!

– Лисица-озорница, – шепнул он мне на ухо и, приподняв над полом, закружил. А потом поставил на ноги, и мы продолжили танцевать. Дел снова наклонился ко мне. – Но если тебе так сильно захочется, мы можем это повторить. На что ты готова пойти ради исполнения своего желания?

– На все! – ответила я и прикусила губу.

– Что ж, ловлю тебя на слове, янтарик, – ответил он, глядя мне прямо в глаза.

И столько было чувств и эмоций в этом взгляде, говорящем без слов, что мое сердце просто сошло с ума.

– Хотелось бы мне и через сотни лет услышать от тебя твое «лисичка» и «янтарик», – промолвила я, а Дел удивленно вскинул брови.

– А как же по-другому? – воскликнул мой супруг. – Даже тысячу лет спустя ты будешь для меня лисичкой и янтариком. Самой сладкой и нежной лисичкой.

Он снова подхватил меня и закружил под бурные аплодисменты гостей.

И я снова ему поверила. Я всегда верила ему.

Делайл Начало ноября, неделя Самайна

Я знал, сколь важен для нее сегодняшний вечер, и мысленно посылал ей свою поддержку. Она долго и упорно к этому шла, и сегодня – ее звездный час. Обычно театральные постановки включали музыкальные и танцевальные номера, но «Бездна океана» отличалась тем, что была сугубо танцевальным спектаклем. А значит, Эмилии и Герды сегодня не будет на одной с ней сцене. Но девушки пожелали быть не среди зрителей, а рядом с ней за кулисами.

Я ждал ее появления на сцене, и как только увидел, забыл, что дышу. Слежу за каждым ее движением, ловлю малейший поворот головы. Она великолепна! Марьяна Даркмун. Моя горячо обожаемая супруга. А на сцене – неподражаемая талантливая балерина Императорского столичного театра. Изящный взмах рук, плавные, текучие движения грациозного тела, невесомые шаги на кончиках пуант, и она словно плывет, парит в невесомости водной бездны. Украдкой я бросил взгляд в ложу, где сидели критики. На их лицах читалось удовлетворение, и мне это нравится! Это невероятно радует меня! Уверен, завтрашние заголовки светской и культурной прессы порадуют мою жену.

Кульминация. Музыка нарастает, близится финал. Дева, плененная морским чудовищем, страдает, понимая, что ей не вырваться из плена. Марьяна проживает эту роль. Ее страданию искренне веришь.

Последний аккорд. Марьяна падает на колени и плавно прогибает назад спину, раскинув руки в стороны. Оркестр умолкает, на сотую долю секунды пораженные зрители замирают в безмолвии. А потом зал взрывается шквалом аплодисментов и криками «браво». Весь зал поднялся со своих мест. Марьяна сделала двойной реверанс, и ее глаза, горящие торжеством, в этот момент сияли ярче тысяч галактик.

Несмотря на заполненный зал, ее глаза нашли мои, и наши взгляды на миг пересеклись. Я сказал лишь одними губами: «Я люблю тебя», и Марьяна улыбнулась, нежно и светло.

Я ликовал, видя ее успех. И в этот вечер понял, сколь сладко и отрадно наблюдать, как исполняется мечта того, чей образ ты носишь в своем сердце.

Я верил и всегда буду верить в нее. Как и она в меня. По-другому и быть не может.

Эпилог

Марьяна Семь лет спустя. Канун Самайна

Мы допивали чай на веранде, после чего планировали заняться вырезанием фонарей к предстоящему празднику Самайна.

– Я смотрю, ваши лавандовые клумбы этим летом еще больше разрослись, – заметила Эмилия, и я в ответ кивнула.

– Да, это место им явно нравится. Лаванде у нас хорошо.

– А какие розы у крыльца плетутся, загляденье просто! – воскликнула Арлина. – У вас с Делайлом розы и лаванда прямо-таки в фаворе.

– Так и есть, – ответила я с улыбкой.

Цветы, растущие на территории нашей усадьбы, имели для нас особое значение, напоминая об очень важных для нас вещах и моментах.

– Вы же будете на нашей с Джераном годовщине свадьбы? – уточнила Арлина.

– Конечно будем! – заверили мы ее в один голос.

– Кстати, для декора зала вчера привезли тыквы. Джеран встречал курьеров. И вот верите, смотрю я на эти тыквы и понимаю, что безумно хочу тыкву. Вот хочу, и все! В смысле съесть. Ни в пироге, ни запеченную, а просто сырую, кусочками. Ох уж эти желания беременных! – воскликнула Арлина, качая головой.

Мы все вместе посмеялись.

– В твоем желании нет ничего вредного, – сказала ей Эми. – Так что если хочешь есть тыкву – ешь. Главное, не кусать во время бала те самые тыквы, которыми вы зал украсите.

В ответ Арлина захихикала, и мы снова расхохотались.

– Еще месяц до заветной встречи, – мечтательно промолвила она. – Так быстро время пролетело!

– А нам вот, наоборот, кажется, что оно тянется, – призналась я, и Герда с Эмилией улыбнулись, согласно кивая.

– О, это только первое время так. А потом – чем больше срок, тем быстрее летят денечки.

Жестом, ставшим привычным за последнее время, я потянулась к животу и погладила его, с щемящей радостью ощущая биение растущей у меня под сердцем жизни. В который раз представила, как в ближайшие месяцы будет меняться мое тело, вынашивая ребенка. Интересно, чью животную ипостась унаследует наш малыш – мою или Делайла? Меня не пугали сложности материнства, я приняла их как что-то неизбежное и неотъемлемое, но неизменно меркнущее перед чудом новой жизни. Я часто представляла, как буду гулять с коляской, как Делайл будет нежно ворковать с нашим малышом, и год за годом на наших глазах будет расти прекрасное создание, плод нашей любви, часть меня и Делайла, воплощенная в бессмертном ребенке. Эти мысли стали моей эйфорией.

– Ладно, мои дорогие, – спохватилась Арлина. – Было как всегда приятно пообщаться, но мы сегодня приглашены на музыкальный салон к другу Джерана Эверду Каргайлу и его нитар, а мне еще собираться – прическа, макияж. Я в сборах всегда была нерасторопной, а сейчас тем более.

Мы проводили Арлину до калитки. Дуновение ветра принесло от усадьбы напротив просто умопомрачительный запах мяса на костре. Я жадно втянула носом воздух и ощутила поистине зверский голод.

– Боги милостивые, мне кажется, что если я в ближайшее время не съем мяса на костре, то просто умру, – посетовала Герда.

– Ты мои мысли повторила, – ответила я подруге.

– И мои, – промолвила Эмилия с усмешкой.

– А почему бы нам не собраться нашей замечательной компанией? – предложила я. – Тем более что сегодня пятница. А то в последнее время все дела да заботы. Время, проведенное нами вместе на балах, не в счет. Разве на балу так поговоришь, как на домашних посиделках?

Спустя полтора часа в нашей беседке звучали взрывы хохота, трещали поленья в каменной печи и стучали по разделочным доскам ножи. Так было всегда – собираясь вместе, мы будто открывали портал в страну вечного хохота по малейшему поводу. Наши супруги идею собраться вместе встретили с энтузиазмом и через час после наших звонков примчались с местного рынка во всеоружии.

К мясу и нарезке овощей нас не подпустили, и мы с подругами, расположившись за другим столом, занялись вырезанием декоративных фонарей из тыквы. Однако наши мужчины с опаской поглядывали на маленькие ножи в наших руках.

– Будьте осторожней, – напомнил Делайл нам после того, как это сказал Мариус.

Через пять минут эту просьбу повторил Эрик.

– Мальчики, осторожное и неспешное вырезание узоров в тыкве никак не повредит ни нам, ни будущим малышам. Ну что вы, в самом деле, – посетовала я, а потом мой взгляд упал на решетку, висевшую в жарком нутре каменного мангала, где запекалось мясо, и я сглотнула голодную слюну.

Оказавшись в деликатном положении, я поняла, что такое на самом деле дикий голод, когда ты не можешь думать больше ни о чем, кроме как о еде. До головокружения, до дурноты! Я как зачарованная смотрела на аппетитные куски и слышала, как шипит мясной сок, попадая на раскаленный древесный уголь. А потом посмотрела на такие же голодные глаза Эмилии и Герды.

– Вы что, совсем ничего не ели все это время? – спросил у нас Делайл. – Я же писал тебе еще утром, что там Миана оставила тушеную утятину с картофелем и рис с морепродуктами.

– Нам хватило пирожных с чаем. Вроде бы… – с сомнением ответила я.

– А потом мы услышали запах дымка, жареного мяса… И дальше все как в тумане, – поведала Эмилия и усмехнулась.

Мужчины переглянулись и понятливо заулыбались.

– Может быть, в ожидании мяса вы все же что-то съедите? – уточнил мой супруг, пытливо глядя на нас.

– Ну-у, если девочки захотят, но я намерена ждать мяса. Потому что безумно хочу именно мясо с мангала, и никакое другое.

– Это все гормоны, ничего не поделаешь, – пояснил довольный и счастливый Мариус.

– Зато какие воспоминания останутся, – весело парировал Эрик.

– А какие встречи получаются! – добавил мой супруг. – А то все бегаем, суетимся, а тут – раз, и повод собраться появился. Кстати, как прошел ваш визит с Эмилией в театр перед двухлетним отпуском?

– А мы втроем поехали. Наш худрук в шутку сказал то же самое, что и Герде в последний перед отпуском день что если мы после решим не возвращаться в театр, то он сам тогда уйдет из театра, – поведала я.

– Но такого, естественно, не будет, – усмехнулась Герда. – Мы любим наш театр.

– Так что лорд Арис может спать спокойно, – подытожила Эмилия.

Так получилось, что к мысли о ребенке мы с подругами пришли одновременно. Наши мужья к этому этапу жизни были готовы уже давно, но нам потребовалось время, и нам его дали, терпеливо ожидая, пока мы сами созреем для этого желания. И не так давно, весной, прогуливаясь втроем по апрельскому парку после очередной репетиции, мы разоткровенничались и все вместе сделали вывод, что наше время для материнства пришло. Мы действительно этого хотим.

Первой свою вторую половину долгожданной новостью осчастливила Герда, а три недели спустя с разницей в два дня своих супругов обрадовали и мы с Эмилией.

Фигуры у нас пока что особых изменений не претерпели, а едва заметно округлившийся животик еще легко скрадывался расклешенными юбками и платьями. Однако платья свободного кроя на все случаи жизни для женщин в интересном положении уже находились на стадии выкройки у леди Арилиш.

Сейчас по закону Эсфира мы находились в отпуске по будущему материнству. О том, что в двухлетнем отпуске после рождения ребенка мне не придется скучать, я уже знала. А что делать сейчас? В первые дни я даже опешила от свалившейся на меня уймы свободного времени. Но потом моя деятельная натура нашла для себя занятия вкупе с еще двумя такими же неуемными натурами.

– Я в вас даже не сомневался, лисичка, – сказал мне недавно со смехом Делайл, слушая, как мы учились вязать крючком на занятиях.

Этот процесс оказался увлекательным и в то же время успокаивающим. Потому что, как и любая будущая мама, я волновалась обо всем, что связано с ребенком, а потому находилась в поиске дел, которые принесли бы мне успокоение. Моей первой законченной работой стали маленькие носочки для новорожденного. После них я связала шапочку. И носочки, и шапочка – кипенно-белые, потому что пол будущего ребенка оставался неизвестным.

Точно так же обстояли дела и у моих подруг. За эти годы наш магический потенциал постепенно восстановился до прежнего уровня, и та самая преграда, что работала как щит от считывания эмоций, теперь мешала доктору определить пол малыша, который на Эсфире узнавали с помощью магии и артефактов. В нашем случае артефакты выходили из строя, а доктор не мог ощутить тип энергии будущего ребенка – женская она или мужская. Видимо, самые первые детские вещички, необходимые в первые пару месяцев, мы купим в нейтральных расцветках.

К тому времени, как приготовились мясо и овощи, мы с подругами закончили вырезать тыквы. Делайл чуть приглушил свет в подвесных фонарях, я зажгла несколько толстых восковых свечей, а тыквы с заговоренным огнем внутри мы поставили на стол как украшение. Огонь в мангале, служившем и камином, тушить не стали, подбросив еще дров для уюта. За столом мы сидели парами, и когда перешли к чаю, я облокотилась о Делайла, а он обнял меня сзади, положив ладони мне на живот. Мне стало так хорошо, что сытая блаженная улыбка не сходила с моего лица, а душу переполняли бархатная нежность и тепло.

Мой взгляд то и дело возвращался к дрожащим языкам пламени в камине, и в какой-то момент я осознала, что уже не слышу разговоров и не вижу самого камина. Только оранжевые всполохи перед глазами, а потом… в мое сознание ворвался поток зрительных образов – ярких, солнечных, прекрасных.

Безмерно счастливый Эрик, сидя на садовой качели рядом с Гердой, баюкает малыша, который с легкостью помещается у него на руке. Малыш одет в забавный детский комбинезон из синего бархата, напоминающий мужской костюм.

Мариус целует спящую Эмилию и наклоняется к лежащей рядом дочери. На ней такие милые розовые носочки с кружевной оборкой. Рядом с кроватью – детская кроватка-люлька, и крошечное мятно-розовое платьице висит на ее спинке.

Я прижимаю к себе маленький теплый комочек счастья. Делайл подходит сзади и обнимает меня. Его смуглая ладонь нежно касается детской головки со смоляным пушком и мягкой повязкой с пудровым цветочком…

– Марьяна! Мари! Что происходит? Ты что-то увидела?

Видение внезапно рассеялось, и я вздрогнула. На меня смотрели пять пар встревоженных глаз. Напряжение повисло в воздухе – видимо, я умудрилась всех напугать.

Делайл внимательно посмотрел на меня, разглядывая лицо и держа за плечи.

– Все хорошо? Ты что-то видела там в огне, не так ли?

Мне понадобилась лишь пара секунд, чтобы осознать увиденное. И меня окатило чувство счастья. Безудержного, безграничного! Мы пытались узнать с помощью дара пол наших детей, но ничего не выходило. А у меня именно этот дар долго и упорно не возвращался, да и видения давно не посещали, их было сложно вызвать, и я махнула на это дело рукой, а тут… Так неожиданно. А главное – я увидела самое важное. Какой подарок мне преподнесен сегодня свыше! А точнее, не только мне. Всем нам.

Я уже улыбалась, глядя на них: на своего мужа, на моих подруг и их супругов.

– Все прекрасно! Все просто замечательно! – воскликнула я, едва сдерживая свою радость. – Знали бы вы, что я увидела сейчас! Если бы вы только знали!

– Ну, не томи же! Говори! – в один голос воскликнули Герда и Эми.

– Это настоящий сюрприз! Для всех нас!

И я довольно хихикнула, представляя, как сейчас это все сообщу.

Сноски

1

Стихотворение Инны Кучеровой.

Content

Екатерина Алешина
Дорога цветов и огня

Пролог

Глава 1. Самый длинный день в году

Глава 2. По закону Вселенной

Глава 3. Ваниль и корица

Глава 4. Таинственные послания

Глава 5. Знаки свыше

Глава 6. Путешествие в Салем

Глава 7. Огненный цветок

Глава 8. Отражение прошлого

Глава 9. В твоем огне

Глава 10. Полнолуние близко

Глава 11. Огненные знамения

Глава 12. Былое

Глава 13. Предвестие скорби

Глава 14. Равнодушие

Глава 15. Фантомы из прошлого

Глава 16. Сапфир

Глава 17. Вырванное сердце

Глава 18. Огонь и тьма

Глава 19. Больше нет сомнений…

Глава 20. Горечь и страсть

Глава 21. Пламя закатов

Глава 22. Когда оживают кошмары

Глава 23. Розы на снегу

Глава 24. Огненный цветок небес

Глава 25. Когда они заговорят…

Глава 26. Против ненависти

Глава 27. Огненные послания

Глава 28. Никто не уходит бесследно

Глава 29. Мечты сбываются

Глава 30. Время счастья

Эпилог

Сноски