Тот самый сантехник 7

Глава 1

Научная сантехника

Конец января 2023 года радовал москвичей тёплой погодой. Если из Сибири Борис Глобальный выезжал в подштанниках, шапке с ушами и зимней куртке, то по пути наряд постепенно перекочевал в багажник. По столице щеголял уже в джинсах, зимних ботинках и в расстёгнутой куртке со снятым подкладном. А о шапке и думать забыл, игнорируя даже спортивную.

Уйти с автовокзала, однако, не дали. Сколько успел расслышать о нём Владимир Богатырёв от блондинки — история умалчивает. Но Глобальный не успел даже до здания автовокзала дойти, (не то, что в автомобиль вернуться). Как сопроводивший встречающую процессию тут же был остановлен зорким десантником.

И рядом послышалось:

— Стой, погоди!

Сибиряк повернулся. Широкоплечий и тощий как палка мужик в военной форме, тельняшке и берете набекрень вдруг возник за спиной и положил руку на плечо, остановив.

— Ты, что ли, Боря?

— Я, — ответил молодой сантехник, так как никогда не стеснялся ни рода деятельности, ни — имени.

— Боря, тут такое дело! — тут же прикинул Владимир Богатырёв таким тоном, что отказаться от дальнейшего предложения невозможно. — Я вернулся. Надо это дело отметить!

Глаза, главное светятся искоркой. От неё хоть прикуривай. Кому — динамит, кому — сигарету. Каждому — своё. Но смотреть приятно. Хочется за человека порадоваться.

— Да я вообще-то не пью, — сразу подчеркнул Борис Глобальный, уже понимая, что за рулём сегодня далеко не уедет, усталость накопилась за несколько дней в дороге, а впереди долгая дорога. Потом ещё возвращаться без сна. И времени на всё кот наплакал.

«Как всегда и бывает», — тут же пробурчал и внутренний голос: «А жить когда будем? Может, хотя бы покормят?»

— И я не пью, — кивнул десантника-массажист и тут же уточнил. — Не пил… Но теперь — надо. Чую, прям, вынужден выпить. Идём, Боря. Надо многое наверстать!

— Слушай, а как там… в целом? — неожиданно спросил Глобальный. — Тяжело?

Сердце болело за фронт. Переживал каждый день. Хотя и здесь вроде иной клик мышкой равен одному выстрелу там. А что конкретно делать — хрен его знает. Вся страна в смятении. И пока одни чмырят либералов, другие поддерживают тех, кто в окопах. Как могут поддерживают: словом ли, делом. Но всё в любом случае немного — там. С каждой новостной строкой, с каждой сводкой, с каждым манёвром.

Володя лишь покачал головой, а затем ответил неспешно:

— В Отечественную войну тяжело было, Боря. Когда полумиллиона солдат обрушилось на нашу империю с населением в 36 миллионов. И объединённые силы «двенадцати языков» дали прикурить, пока все в кулак не собрались и не прогнали хором до Парижа. Ещё в Великую Отечественную войну тяжело было, когда потенциал Союза с населением 190 миллионов решили потушить сразу пять с половиной миллионов «чистильщиков». И четырнадцать стран выступило за ось Рим-Берлин-Токио с совокупным населением в 480 миллионов.

— Выстояли же, — отметил Глобальный.

Десантник кивнул:

— Это да. Нас тогда немало было разных, но спаянных одной Идей. Собрались всем народом и обратно проводили до Берлина несогласных. А сейчас… — Богатырёв на миг задумался. — Сейчас против нас воюют так или иначе 50 стран, какой-то жалкий плюс-минус миллиард против 145 миллионов. И пару миллиардов не определившихся. Но если быть конкретными, то с нами по сути лишь Беларусь и Монголия. Ладно, округлим до 150 со всеми остальными «союзниками». Десятикратное превосходство плюс стократное в экономике, — Богатырёв стиснул зубы, по лицу как дрожь пробежала. Глаза похолодели. — Сейчас нам, Боря, не тяжело. Сейчас нам скорее полный пиздец. Но это состояние привычней. Честное, что ли? Все маски сброшены. Воюем.

— А когда было легче? — тут же добавил Глобальный.

Всё-таки не все цифры поддаются логике. Да и не каждый житель государств-оппонентов желает твоей смерти. Дело в правительствах, в их покорности общей генеральной линии. Но всегда есть место случаю. Иначе бы маленькая Македония не покорила Грецию, а затем почти весь известный мир. А из племени выскочек на Тибре не выросла бы целая империя. Да и Британия лишь маленький остров, а одно время занимала четвёртую часть глобуса. Как и СССР — одну пятую. И везде дело было совсем не в цифрах.

«Дело было скорее в людях и их стремлениях», — прикинул внутренний голос: «КНДР же может. И мы сможем, если займёмся тылом вплотную».

— Выстоим, — кивнул Богатырёв, поправив берет. — Проблема скорее в том, что Тут от нас останется, пока мы Там трудимся? Свято место пустым не бывает. И пока одни мужики на фронте, другие… таксуют? Чем они тут сейчас занимаются?

«В основном пашем за троих и смотрим на предприимчивых туристов», — хотел сказать сантехник, но не стал.

Богатырёв тут же попытался поймать такси за зданием. Но без телефона и приложения сделать это оказалось не так просто. А загорелый таксист, что с утра караулили клиентов, заломил такую цену, что хватило бы на полный бак бензина в Ламборджини Урус.

Тогда уже Боря положил руку на плечо бежавшего из вражеского плена десантника и кивнул в сторону своего припаркованного автомобиля.

— Володь, я подвезу. Не переживай, — заявил сантехник и дружески пожурил. — Ты чего, братан? И так прошёл огонь, воду и медные трубы.

Снега в столице как не бывало. Дороги все в соли, которую лично отбирает по утрам Собянин. Так какие проблемы?

— Я что, по-твоему, самогон? — хмыкнул Богатырёв. — Слушай, я уже давно ни о чём не переживаю, — вроде бы улыбнулся он, а в глазах на миг грустинка проскользнула. — Но домой попасть не против.

Присмотришься, а в нём огонь, дым, кровь и боль. Прямо в человеке. Накопилось всё и тлеет изнутри. А если не допытываться, то вроде нормально. Стоит человек, улыбается. А улыбка та такую подоплёку имеет, что с головой накрыть может. Как цунами.

«Попробуй потом выплыви прежним», — предупредил внутренний голос.

— Уже едем, Володь. Где там женщины?

— Тогда с меня истории, — наконец, ответил Богатырёв. — Много… Вик, Ларис! Где вы там? Ходу-ходу-ходу!

Женщины перестали шушукаться. Только что сидели в телефоне на пару, составляя список покупок и оформляя доставку, чтобы на магазины времени не тратить, а теперь ускорили ход вдоль платформ и почти бегут к автомобилю.

Вскоре все вчетвером оказались в салоне жёлтого как лимон элитного внедорожника. Боря завёл с кнопки, по привычке подождал символические десять секунд и попытался вклиниться в трафик.

Володя оказался спереди на пассажирском. И тут же постучав по бардачку, спросил:

— Стоит наверняка как пара БТРов, — после чего погладил кожаный салон и спросил. — Слушай, а кем ты работаешь? На вид вроде простой рубаха-парень.

— Так я простой, только в спецовке. Сантехник я, — скромно ответил Боря и чуть тише добавил. — Просто… верчусь. А это Шаца машинка. Перегоняю. Надеюсь, никакое Порше по дороге в меня не влетит? И доберусь без эксцессов?

— Боря, ты бы не переживал по мелочам. А если что — звони, — тут же заверил Володя и черканул телефон на бумажке, оставив в бардачке. — Я этот номер восстановлю на днях. А что за Шац? Мы его знаем?

— А Матвей, он же Шац — это мой папа! — добавила Вика с заднего сиденья важную для семьи информацию. — И он сейчас где-то там же, откуда ты прибыл. А я, значит, Матвеевна. Прикинь!

— Вот это я понимаю, известия. Так у меня есть тесть и он воюет? Решено… напьюсь, — весело протарабанил по торпеде Володя и закончил на собственной щеке, изобразив звук открываемой бутылки. После чего повернулся к Вике и просто сказал. — Вик, выходи за меня, а? Пора нам узаконить наши развращения.

Лариса только глаза округлила, а блондинка рядом покраснела и переспросила:

— Что, так сразу? А предложение? И встать на колено?

Володя тут же кивнул и добавил:

— Да, точно. Кольцо же надо достать. С делами сейчас только разгребу пару дней и займусь этим вопросом. Дай мне немного времени. Но я так подумал, пока время думать было. Раз выживать не успеваем, придётся жить. — после чего десантник повернулся к бывшей начальнице и продолжил. — И ты, Ларис, выходи. Чего нам стесняться? Как там у тайцев? «Миа ной»? Да? Так вот, будешь второй женой! Но не побочной, а… важной!

От такого даже Борис Глобальный чуть не присвистнул. Но вовремя вспомнил о примете.

— Володя, — тихо произнесла Лариса, как женщина обстоятельная, а не «ля-ля». — Давай ты сначала в себя придёшь. Психологу покажем, откормим и реабилитацию пройдёшь.

— А что не так?

— Да на тебя сейчас школьный выпускной костюм налезть может! — добавила Вика. — Худенький такой стал.

Десантник только отмахнулся и тут же потерял интерес к заднему сиденью, переключился на водителя:

— Так ты продать тачилу вздумал?

— Перегоняю в Питер, — ответил Боря. — Шац просил. Только контузию словил где-то под Клещеевкой. Выпал из этого процесса. Что теперь делать, толком не ясно. Но вроде всё по-прежнему на мази. Вот и поеду меняться. Машинку на сумку.

Володя тут же хмыкнул, скривился:

— Да брось, оставь её ещё на год на руках. И продашь уже на пару миллионов дороже. Сейчас всё так подорожает, что ахнешь. Техника, квартиры, автомобили. Только жизнь человеческая подешевеет, Борь. Как говорится: «лес рубят — щепки летят»… А мы не щепки, Борь. Мы — люди! Все там — люди!

И Богатырёв отвернулся к стеклу. Глаза вдруг встали на мокрое место. Только показывать этого не хотел. Как и то, что стал нервным и дёрганным.

От Глобального не укрылось и то, что десантник никак не знал, куда деть руки. Что вообще пережил этот ранее здоровый мужик со шрамами на лбу, который теперь весил как школьник, сказать сложно. Видно сразу, что вместо мышц — жилы. Может пробежать в разгрузке кросс, а иная разгрузка уже почти как он весит.

«А всё потому, что вместо крови по тем жилам течёт — пламя. Им и выжил в свои двадцать пять-двадцать шесть», — заметил внутренний голос: «Ничего-ничего, в себя придёт, отойдёт, а проблемы и не проблемы вовсе».

Проехали в молчании автозаправочную станцию. Боря скосил глаза на таблицы. Цены в столице уже догоняли показатели в глубинке, где и добывают нефть и перегоняют дизтопливо и бензин. Но сделав круг, тот всегда отправляется обратно хоть на пару рублей, но дороже.

«Словно „Центральный Нефтеперегоночный“ завод прямо у Кремля стоит, а всем остальным за километраж начисляют», — заметил внутренний голос.

Тишина повисла в салоне, что напрягало. И чтобы как-то разрядить обстановку, Глобальный придумал шутку:

— Несмотря на падение цен на нефть, падение цен на бензин удалось избежать… Держимся, Володь?

Богатырёв смахнул слезу, потёр лоб, кивнул:

— Держимся, братан. Хрена делать? Всё просто в сравнении. Кто-то с чёрной икрой на завтрак за столом держится, а кто-то на воде и хлебе постоянного поста придерживаться должен. Не по своей воле. Но в целом — всем же тяжело? Так выходит?

Лариса, что только что улыбнулась предыдущей шутке, снова скисла, Вика вообще не поняла, промолчала.

Следом десантник повернулся к водителю, посмотрел пристально в ухо, а затем спросил:

— Так мы Соледар взяли?

И Боря понял, что он ещё там, на «передке». Слушает грохот арты и немного контужен. Ему всё равно, сколько капает на карту ежемесячно. Почти ничего не потратит или отправит домой почти всё. Он там и по-прежнему иногда выглядывает из окопа. А с наступлением темноты будет ждать атаки на редут. Но что-то сейчас их связывало. Общий интерес, к примеру. Большая часть страны сейчас обсуждала одно и то же на кухнях, остановках или в кабинетах.

— Да, взяли. Викин отец сказал, что вагнера теперь к Бахмуту стягиваются, — кивнул Боря и припомнил, что Стасян с мотострелками тоже там. И ВДВ где-то рядом, но о них ни слова. У них другой пресс-центр. Не такой раскрученный бренд, как у ЧВК.

Володя прислонился к стеклу, зевнул и вдруг сказал:

— Ночью — хуже всего. Когда температура окружающей среды уже упала, вокруг не видно ни зги, а в тепловизоры можно разглядеть каждого на позиции и обнаружить работающую технику. Вот тогда и наступает время жатвы… Тяжело.

— А днём? — спросил сантехник, что из всех грохотов на Новый год слушал лишь салюты и фейерверки за окном, пока без отвлечения на постороннее, решал демографический кризис в стране, помогая ещё одной женщине забеременеть.

«Всё-таки Татьяна Юрьевна может произвести на свет человека ничуть не хуже, чем Дашка», — отметил внутренний голос: «А раз обе просят, то как не помочь? Против эротического женского захвата в четыре руки ещё ни один мужчина не устоял».

— А днём даже поспать удавалось, — припомнил Богатырёв. — Даже когда арта работает, уже не замечаешь. Спишь как убитый. Работают пацаны, значит всё хорошо. Патроны есть, значит. Есть чем отвечать.

Боря кивнул и тут у него зазвонил телефон. Щелкнул гарнитуру в ухе. Звонил «Роман Новкуров», как отобразилось на дисплее.

— Брат звонит, извините, — ответил Боря и тут же услышал на фоне речь Наташки.

— Рома, дери тебя коза! — выговаривала та. — Почему ты снова нигде не работаешь и опять живёшь за мой счёт?

— Потому что я выбираю семью, ма! — крикнул рыжий брательник в ответ и снова поднёс телефон к уху. — Боря, брат. Выручай. Песня нужна. Хит-хитинушка! Моего креатива только на две строчки хватило. А продюсер за яйца взял и выкручивает.

— Прямо, выкручивает? — уточнил Боря, удивившись что Коба ещё не засудил его за срыв по срокам по контракту и не стребовал все издержки.

— Моисей Лазаревич говорит, — продолжил новый солист группы. — Что, если песню к концу месяца не выдам, группа новый кастинг начнёт. По бороде меня пустят, короче.

— Понятно, — не особо удивился Боря, так как вокалист и без того растянул новогодние праздники до конца месяца. — И что ты там придумал? Удивишь?

— Ага, щас! Момент, — зашелестел бумагой Новокуров.

Судя по остальным звукам, сводный брат взял в руки гитару, побрынькал, поймав настрой и выдал подозрительно быстро:

Всё, что ты делаешь — говно.

А сам ты лысый, лох и чмо.

В конце даже вроде струна порвалась.

— Это было… быстро, — отметил Глобальный, вновь не оценив креатива родственника. — Да и ты не лысый. Чего врать-то? Лучше замени эти две строчки!

— На что?

— Ну… хотя бы на…

И Боря выдал экспромтом:

Баба показала пельмень. Что же делать?

Снова показала пельмень. Белый-белый.

Владимир Богатырёв тут же подхватил рядом, выдав в голос:

Если жить тебе не лень, покажи всем пельмень.

Противень следом подавай, а затем наяривай!

Лариса с Викой рассмеялись на заднем сиденье. И Глобальный, быстро распрощавшись с рыжим вокалистом, пообещал перезвонить. Тут же отключил связь, щёлкнув по гарнитуре.

— Что? — тут же спросил его Володя. — Брат песни поёт?

— Ну как поёт… пытается, — признался Глобальный, не считая премию Мэ Тэ Вэ за одну песню чем-то выдающимся. — Он у нас такой. С особенностями развития.

— Лишняя хромосома? — осторожно спросила Вика.

— «Ребёнок солнца»? — более толерантно добавила более сведущая в инклюзивности Лариса. — Или в женское одевается?

— Не-не, пока не одевается. Кто ж ему даст? — отмахнулся Боря. — Просто дурак! Хотя тоже рыжий. Его в старой группе так и называли «рыжий хуй — помощник солнца».

Все невольно улыбнулись.

«Шутка стара как выделение кроманьонцев из неандертальцев, но всё ещё заходит», — добавил внутренний голос.

— Впрочем, не будем о дураках, — добавил Боря. — Да и материться в вашей семье не хочется. У вас тут вроде брак намечался… парный?

— Да какой брак? Давай я ему напишу! — тут же предложил Богатырёв, который этих дураков по обе стороны баррикад столько повидал, хоть желание загадывай. А маты среди них — стиль жизни и естественно-разговорное. А некоторые без пиздюлин вообще не понимают. — Да и за брак как не выпить? Споём и напьёмся вместе, Борь!

— Да я тоже могу написать, — пожал плечами сантехник. — Дело в не в этом. Он сам развиваться должен. А то всё кавера, дебоши, хит, кавера, дебоши, шит. А все песни про говно постоянно. На первом же концерте вообще едва фаната не обоссал. А тот наследственный был. От прошлого солиста остался. Вот и думай, своевременный поступок? Или авансом у популярности взял?

— Так и юмор про говно сейчас в основном, — добавила Виктория. — А где балы и дуэли? Что с миром творится? Мужчины совсем перестали носить бакенбарды и бить друг друга по лицу перчатками.

Боря вздохнул тяжко и добавил:

— Вот-вот. У нас и так жизнь не сахар, куда ещё на вентилятор накидывать? Творчество должно быть весёлым, лёгким, позитивным. А у нас почему-то в бабушек чаще переодеваются. На них же и женятся.

— Так привычней. Дорога уже проторена, — добавила Лариса Борисовна и переглянулась с Викторией.

Блондинка покачала головой. Мол, не то он имел ввиду. Володя хмыкнул, задумался. Всё даже повисло в неловком молчании.

Снова… Но ненадолго вышло. Навигатор привёл Урус в элитный посёлок закрытого типа. И Борис Глобальный, глядя на ворота с охраной и высокие заборы, тут же испытал чувство дежавю. Точь-в-точь посёлок Жёлтое золото. Только снега нет. И уже не Собянин как будто лично ходил подметал или хотя бы руководил уборкой, а мэр Подмосковья за процесс отвечает.

«К счастью, его имя не на слуху», — уточнил внутренний голос Бориса и тут же добавил: «Но насколько мы здесь зависнем?»

Едва они подъехали к дому, как у ворот их уже ждала доставка продуктов.

«Слушай, а быстро тут у них всё. Сервис», — заметил внутренний голос: «А у нас только грузоперевозки круглые сутки работают, да и те никому не нужны. Не совсем тот сервис, который в глубинках ожидают. Лучше бы доставку дров круглосуточную организовали, пока газификация буксует».

Боря остановился, выгрузил пассажиров и уже хотел продолжить путь в Питер, но тут Володя приобнял за плечи и выдал:

— Слушай, а ты прав… Идём-идём, голодным тебя в дорогу никто не отпустит. — и десантник улыбнулся следом. — А, трезвым сегодня, тем более! Кстати, я тебе рассказывал, как батя в тропиках баню построил и аборигенов веником пальмовым охаживает? Нет? А про то, как мамка вместо «том яма» борщами тайцев кормит? О, брат! Как раз и расскажу, как мы им там Пхукет в Таиланде русифицируем.

Боря улыбнулся. Может, шутка такая? Но пошёл загонять автомобиль за ворота. Каким бы элитным посёлком тот не был, всегда найдётся вероятность, что кому-то по пути на улице боковое зеркало окажется нужнее. Или значок с капота на память детворе значок понадобится.

Лариса только повернулась к Володе и спросила:

— Так в чём он прав?

— А, ну так это как в анекдоте, — отмахнулся Богатырёв. — «Скажите, а правда, что Кац выиграл в лотерею миллион? Правда. Но не Кац, а Рабинович. И не в лотерею, а в карты. И не миллион, а сто рублей. И не выиграл, а проиграл».

Улыбнулся, а глаза грустные. Лариса только кивнула. Тело-то вернули, а теперь душу лечить надо. И сознанию привыкать надо. Но кто сказал, что будет легко?

Жив! Это главное. А дальше перед ветераном боевых действий все дороги будут открыты… Или откроет. Настырная.

Глава 2

Отношения без сношений

В руках оказалось немало пакетов. И только все зашли в большой, просторный дом, как Лариса Борисовна отключила сигнализацию и подхватила пуль управления. Потыкав с десяток кнопок, домовладелица нахмурилась. А затем помрачнела как туча над храмом и принялась возмущаться:

— Что за хрень? Плачу как за дворец, а отопление встало! И горячей воды нет! — перечислила хозяйка и подытожила. — Дома дубак, разброд и шатания.

Боря немного улыбался, глядя на неё. Забавная и чернявая. Вроде бровей нет, а те, что есть — нарисованы. И губы подведены у этой женщины-босса как красная линия разграничений. Двигаются, негодуют чего-то.

А чего возмущаться? Решать вопросы надо!

«Кто говорил, что легко жить в большом доме, когда ничего не умеешь делать своими руками?» — добавил внутренний голос.

Богатырёв только на Ларису посмотрел, как тоже недовольное лицо сделал. Хотел просто помыться, напиться и забыться. А даже согреться толком не выходит.

— Всё решило сломаться сразу? Почему так? — не понял десантник, не спеша даже переодеваться. — Или тут без нас енот жил? Тот самый енот. Он же всё и сломал?

— А мне почём знать? — ответила потенциальная жена в категории «постарше». — Я тут уже полгода не была. А Вика тем более в доме не появлялась. Мы на квартире кантовались. А чаще вообще в кабинетах спали. Уснёшь тут, когда ни сна, ни покоя. За тебя, дурак, переживали.

Некоторые могли назвать Ларису «кугар», так как из категории «милфа» она потихоньку продвигалась вверх по возрастным градациям. И если Владимиру Богатырёву на чужбине исполнилось двадцать шесть, то ей без него пришлось отметить пятидесятилетний юбилей. Это был самый грустный праздник в ресторане «Мокрая ива» из всех возможных. Не спасли его ни стриптизёры, ни крепкие алкогольные, ни родня, что по такому случаю нагрянула с Таиланда.

Но весь этот возраст на лице отразился словно только что, когда у женщины, что около года держалась, вдруг закончились силы.

— А почему это вы дом бросили? — не понял Володя, не распознав этот момент.

— Да потому что без тебя это не дом, а так… воспоминания одни, — добавила Вика и пошла на кухню проверять холодильник.

Электричество всё-таки ещё работало исправно. Да и датчики на холодную воды пищали, жаловались, но поток был. Бежал тоненькой струйкой. Что, всё же достаточно, чтобы помыть овощи.

— Мы на квартире общей все живём сейчас. Там после ремонта уютно. И ты не мерещишься по каждому углу, — добавила Лариса, стараясь полностью не расклеиваться. Потому как можно быстрее понесла пакеты следом за блондинкой.

Богатырёв на пакеты даже не смотрел, на сантехника только взглянул:

— Выручай, брат. Пока долг Родине отдавал, всё на хозяйстве накрылось медным тазом. А я только треснуть могу. Вдруг что-то заработает?

Боря покачал головой:

— Не, тут немного другая схема. Гляну.

Несколько дней без работы в дороге привели к затёкшему заду и пояснице. Руки сами нагрузки просили. Так что Глобальный с энтузиазмом принялся за диагностику.

— А есть инструменты и во что переодеться? — только и спросил он, остро сожалея, что нет спецовки. Ещё и разводной ключ выложил из багажника, подготовив автомобиль к предпродажному виду изнутри. — Надо проверить котлы и бойлеры. У вас же скважина?

Володя удивил следующим переадресованным вопросом:

— Ларис, у нас же скважина?

— Ещё какая! — донеслось в кухни.

И Глобальный понял, кто в доме за хозяина. Порой бывает, что по жизни все бытовые вопросы на себя берёт женщина.

«А порой бывает, что ВООБЩЕ все», — добавил внутренний голос.

— Насосы тоже могли тиной порасти, — предположил Боря. — Эти умные дома не такие уж и умные. Вручную надо все проверить, посмотреть.

— Я пока кондёры на тепло включу, — вернулась с «пультом всевластия» Лариса Борисовна и повела его в гардероб.

Вначале Боря хотел сказать «не надо», но потом вспомнил, что московская зима это что-то около нуля градусов и лишь поджал губы. Когда у большей части страны зимой считается нормальная температура от минус двадцати до тридцати, кондиционеры уже не помогут.

Затем они спустились на цокольный этаж, где располагались основные коммуникации, была пробита скважина и даже находились сауна с душем, чтобы далеко не ходить.

Даже не думая надевать перчатки, Боря принялся за работу. Первый же бойлер показал суть проблемы. Стоило начать его разбирать выданным инструментом в подарочном боксе, (где каждый ключ блестел хромом, отвёртки походили на винтажные, и вряд ли когда-то когда-либо ими пользовался вообще), как на плиточный пол посыпался такой слой накипи, словно агрегат вообще никогда не обслуживали. А на нагревательном элементе был слой ржавчины толщиной в палец.

Запустили. И не озаботились установкой фильтров.

— Как только работал? — удивился даже Глобальный.

Словно установили бойлер при строительстве дома и условно решили не трогать, пока не сломается. Или представитель фирмы до того обнаглел, что выдал пожизненную гарантию. Впрочем, если бы воду взяли на пробу и озаботились достойной системой фильтрации, возможно, так бы оно и было. Но кто об этом думает, когда всё работает в первое время?

— Хорошо, что собаку с котом так и не завели, а то пришлось бы ещё и похоронами заняться, — пробурчал Володя, глядя на это дело с подтекающими лужами ржавчины.

И десантник пошёл за ведром и тряпкой, принявшись помогать по хозяйству. Хотя бы уборочный инвентарь должен был находиться в кладовке на своём привычном месте.

Попутно Володя переоделся, снял военную форму, напялил белую майку, шорты, тапочки, что около года ждали в гардеробе стопочкой. И только тут Боря понял, что в сантехнике Богатырёв не разбирается вообще, раз облачился в белое, а на форме не хватало погонов. И были сорваны петли.

— Володь, а ты кто по званию?

— Капитан.

— А уходил…

— Старшиной.

— То есть за год ты…

— … начали мы неплохо, — оборвал его Богатырёв, чтобы лишнего себе не думал. — Под Гостомелем звание сразу получил. А затем что-то пошло не так, отступили. Как там? «Жест доброй воли», ага. Затем устаканилось вроде, но снова пошло не так. Поток оружия такой хлынул, что голову над окопом не поднять. Закрепилось. Терпели. — Перечислял он какие-то важные для себя моменты, которые сам Глобальный пропустил в начале спецоперации, потому слушал в пол-уха. Но затем десантник признался. — А ещё я тоже оказался очень доверчивый, Боря. Вот и попал в плен по глупости, и из-за веры в людей. И ещё полгода учился понимать голодающих блокадного Ленинграда.

— Ленинграда? — переспросил сантехник.

— Хлеб и вода, Борь, — вздохнул десантник. — А иногда и того не было. Зато всё лишнее скинул! Даже то, что считал нужным!

Тонкий и юркий Богатырёв лавировал ведром и дополнял тряпкой, пока Глобальный подкручивал гайки и проверял резинки. Так и разговорились. За работой проще было вернуться в бытовую колею.

Но про плен Боря не уточнял. Слишком личное.

«Захочет — сам расскажет», — твердил внутренний голос.

— Есть соляная кислота? — спросил лишь в какой-то момент сантехник.

— Я знаю много других способов уйти из жизни, поинтереснее, — ответил Богатырёв почти без улыбки.

— Да не, — отмахнулся Боря. — Просто нагревательный элемент будет блестеть как новенький. Понимаешь, здесь нет ничего сломанного. Просто… запущено многое.

— Есть коньяк. С лимоном, — тут же нашёлся Володя. — Бахнем по маленькой?

— Ну разве что по маленькой. И с лимоном, — уточнил сантехник, глядя как быстро белая майка приятеля превращается в половую тряпку от всех стараний и большого желания помочь.

Сказано-сделано. Выпили. Закусили.

Боря попытался сбавить обороты, расслабиться. Но работа почему-то только быстрее пошла. Даже кислота нашлась в гараже. Хотя каким ветром её туда занесло, никто сказать толком не мог. Копаться в прошлом Ларисы никто не решался. Скелетов на заднем дворе закопано едва ли не больше, чем у Шаца.

Следом за диагностикой бойлеров Боря проверил насосы. В наружных насосах подачи воды по системам забило фильтры грязью, а от длительного простоя разрослась «инопланетная жизнь». В ней преобладали три цвета: бурый, зеленоватый и серый. Все оттенки грязи из возможных, если приглядеться.

— И вот на всю эту хрень ты смотришь каждый день? — уточнил десантник.

— Не только смотрю, но и трогаю, — ответил Глобальный, действительно зачищая соединения. — А ты кто по профессии? Ну… был.

— Массажист, — сказал Богатырёв и посмотрел на свои грязные пальцы. — Не знаю только, смогу ли снова радовать женщин, как раньше.

— А как было раньше?

— Хорошо было! — отрезал Володя и погрустнел. — Давай ещё по одной.

Выпили. Закусили. Продолжили работу.

Тут-то Глобальный и понял, что коньяк в сочетании с лимоном после длительной дороги начал гонять кровь по телу. Тепло стало, булки размял, конечности заработали как следует. Но сознание при нём.

«Слушай, а неплохой коньяк у москвичей», — прикинул внутренний голос: «Наверное, настоящий. Ну да, не всем же бормотуху разведённую по пятиллитрухам разводить. Должен быть где-то и нормальный алкоголь. Для людей».

Больше всего досталось глубинному насосу. Тот словно искупался в нефти и был чёрен как крыло ворона. Почистив насосы и заменив фильтры на новые из коробочек, что привезла доставка со склада за какую-то треть часа вместе с новыми резинками, Боря следом слил старую воду в трубах вперемешку со ржавчиной. Затем залил в систему новую воду прямо с садового шланга в гараже и немного поколдовав с газовой трубкой, почистив сопла. А когда систему промыл уже как следует, следом запустил и отопление в целом.

Оставалось лишь проверить все краны, почистив ситечки. Но это тоже не заняло много времени. И когда сантехник выгреб горку рыжего порошка с кухонного крана последним, Лариса всплеснула руками, неподдельно образовавшись:

— Боже, как нам этого не хватало! — на радостях она не только обняла его, но и расцеловала в обе щёки. — Я и не думала, что здесь возможен такой напор воды!

— Так и должно быть, — улыбнулся сантехник, размазывая рыжее пятно по пальцам.

Приятно делать людям добро. И не в Вике уже дело, и не в Володе. А так, в принципе. И коньяк в нём говорит или душа шепчет, не важно уже. Добро в мелочах. Покой в дом. Что ещё нужно?

Следом сантехник проверил раковину и почистил слив. Тот хоть и был с измельчителем мусора, но давно покрылся чернотой и таким слоем жира, от которых трубы даже кислота бы не спасала.

Лариса Борисовна, что теперь на кухне от него ни на шаг не отходила. И подозрительно долго на зад пялилась, пока под раковиной в коленах стоял, даже голосом потеплела. Уже не Володя с тряпкой, а она рядом суету и порядок наводила, пока он с хаосом в системе слива боролся.

Работы оказалось не мало, но и не так уж и много. И в какой-то момент прозвучало следующее от хозяйки:

— Боря, спасибо за воду и тепло. Я и не думала, что раковина может так быстро воду сливать. Короче, проси, что хочешь. И вообще чувствуй себя как дома. Сейчас сервируем стол, блюда почти готовы. Скоро усядемся. Может, пока помоешься с дороги?

— Было бы неплохо, — потёр рукавом нос сантехник, так как сколько руки не мой, а всё равно пахли болотными чудовищами.

И только горячий душ спасёт положение, когда вехоткой и губкой как следует за кожу возьмётся. И всё-все под ногтями вычистит и под кутикулами.

Если массажист избавлялся от кутикул для работы с кожей клиенток, то сантехник вычищал их порой вместе с пензой и прочими скрабами, если такие попадались под руку.

«Всё-таки в гостях», — наставлял внутренний голос: «И выглядеть надо соответствующе. А на парня с большими не стриженными ногтями будут смотреть как на сельского увальня, что коровам хвосты крутит».

— Ви-и-ик, дай ему полотенца, — стараясь не смотреть на сильные руки мужчины, который вдруг пришёл и всё исправил и теперь так тщательно пальцы перед ней в раковине моет, что сексуальные образы сами в голове лезут. Никакой эротики смотреть не надо.

— И постели в гостевой комнате, — немного осипшим голосом добавила Лариса Борисовна, ощущая, как невольно поднялась температура.

Тело желало мужчины. Длительная выдержка дала трещину. А теперь наглый самец ворвался в её личное пространство и пахнет потом. Таким мужским, рабочим, с примесью тестостерона и чего-то особенного, чем бы сейчас дышала и дышала.

— Сделаю, босс, — пришла на кухню блондинка, перестав уделять внимание лишь Володе. Извозился весь в грязи, в ржавчине весь какой-то, тощий, уставший, качается. Такого хотелось отмыть, укутать в плед и усадив у камина, кормить с ложечки. Там не до тестостерона совсем. Лучше убаюкать и помолчать на пару.

За работой Глобальный понял одно. Несмотря на то, что роскошный дом стоял в элитном посёлке, хозяйка у него знала толк в экономии. Из излишеств только общая канализация, так как запускать на территорию шамбовозку — не комильфо. Не та публика. А вот скважина своя, отопление своё и газовое. Но не батареи и конвекторы по дому стоят, а тёплые полы. На свете тут разоряться не желали, как и на подключении к общим коммуникациям. А один газовый котёл с небольшим факелом менее чем за полчаса так разогрел все полы в доме, что вскоре стало жарко. Пришлось выставлять температурный режим на 40 градусов. Тогда как в обратку к баку тридцать пять приходило.

«Ну да, с такой квадратурой в копеечку обслуживание обойдётся», — заявил внутренний голос и Боря начал смотреть на Ларису с уважением.

— Лариса Борисовна, но его у вас газовое отопление, то зачем вам бойлеры? — удивился сантехник. — Горячую воду можно пустить не только на полы. Ещё экономнее получится.

Её тут же заинтересовал этот разговор.

— Мне говорили, что газ должен гореть постоянно. Но я настояла на режиме с октября по апрель.

— Если сделать отводку на горячую воду, то может гореть постоянно, а отопление на лето тогда можно просто перекрывать. И не придётся тушить факел. Или выставлять его на минималку, — объяснил Боря и добавил самые важные слова. — Я себе так сделаю, когда дом построю. У вас же с газом совсем всё просто. И ни света не нужно, и не угля с дровами. Да и возить газовые баллоны не нужно. Так что, сам бог велел!

— Да уж, Борис. Такого мужчины мне тут давно не хватало. Но видите ли, пришли другие. И посоветовали не так, как надо… сразу. А я, дура, и не проверила. Но теперь сделаю работу над ошибками.

Она улыбнулась загадочно, додумав что-то своё. Боря кивнул. Мало того, что в свои годы выглядит как ухоженная милфа, что постоянно занимается спортом и может отличить пилинг от лифтинга, так ещё и в голове полный порядок. Готовит, юморит, украшает стол. Юная Виктория только на подхвате у начальницы и немного теряется на фоне её команд.

«Но видимо тут так принято», — ещё подумал опытный сантехник, воспринимая улыбки и лёгкий флирт как должное, так как не обладал достаточным опытом социальной жизни в среде, где ничто просто так не делается.

Первым из душа пришёл Богатырёв.

— Чёрт побери! Как не привычно, когда вода прямо… горячая! И лить можно сколько угодно. Никаких тебе тазиков, ковшиков по баням. Воду копытить не надо. А ты попробуй на роту воды набрать, когда вокруг…

Он замолчал, глядя на заставленный стол. Для Богатырёва в целом стало большим открытием, что обе дамы сердца начали готовить. Это означало, что в спортивно-оздоровительном центре «Женский рай» с массажами и клиентурой всё наладилось, дело поставлено на поток. Значит больше времени проводили в ресторане или готовили на всю семью.

«Конечно, если кто-то из клана всё же решил вернуться из Тая», — добавил мозг Богатырёва, пока Боря отправился принимать горячий душ и переодеваться обратно в своё или то, что выдадут, следом.

— Как там Полина поживает? — спросил Володя, расставляя предложенную посуду по большому столу в столовой. — женилась? Учится?

Квадратура кухни позволяла не только впихнуть широкие шкафы, барную стойку и мраморные длинные столешницы, но и разместить в обеденной зоне стол на восемь персон, где при желании могли поместить и двенадцать, как бывало ранее, когда собирался весь клан Богатырёвых.

— Полинка в Хабаровск переехала вместе со своим хоккеистом, — ответила Вика, пробуя с деревянной ложки соус и давай на пробу массажисту.

— Робертом Грином? — припомнил этого канадского весельчака и балагура Богатырёв за время отдыха в Таиланде. — Он же в Москву собирался перебраться. Нет? Соли добавь.

— Он и перебрался, — добавила та следом щепотку соли, размешала и снова попробовала. Улыбнулась и дала попробовать ещё раз.

— Признаться, соус оказался чертовски вкусным, — откровенно радовал вкусовые сосочки десантник.

— Отыграл за «Спартак» конец сезона, а затем поменяли в «Амур», — продолжила Вика. — А сеструха твоя следом поехала. Говорит, на каждую игру ходит. Болеть за андердогов. Если хорошо себя покажет, переведут в «Сибирь». К тебе поближе переберётся. А если всё будет плохо, уйдет в «Адмирал». Это ещё дальше. Во Владивостоке. Но у нас тут один парниша оттуда в ресторане практиковался. Там отлично готовят! Хоть самой переезжай ради морепродуктов!

— А как же институт? — тут же захотел добавки с соусом Володя.

Вкусы в нём только пробуждались. Вроде как рецепторы отупели, отморозились и почти умерли. А нет. Не всё пропало. Как только запахло вкусно, дали попробовать и на тебе — есть захотелось!

— Сначала хотела перевестись, а потом забеременела, плюнула, — продолжила рассказ блондинка. — Говорит, курсы какие-то прошла и теперь ноготочки пилит.

— Полинка беременна⁈ Что ж вы раньше молчали? — тут же повеселел Володя и снова за коньяком полез в подпол под кухонным полом, где был свой тайный бар с сотней разных бутылок. — Так, пьём все до дна! Боря-я-я! Ты там где?

Глобальный вернулся с влажными волосами, в таких же шортках, майке и белых носках. Только тапочки на нём были чёрные.

«Словно на складе где-то комплектов набрали с универсальными размерами, что всем подойдут», — отметил внутренний голос Глобальному и мозг Богатырёву.

Только на Глобальном это все сидело, а на Володе непривычно висело.

— За клан! — поднял фужер вернувшийся и присел на стул от слабости.

Качнуло.

Все невольно посмотрели на него. Масса тела десантника была близка к катастрофически-низкой по сравнению с ростом. И пары рюмок крепкого алкоголя хватило, чтобы ослабли ноги.

— Уф, тяжело что-то, — признался он. — Давайте покушаем.

Словно только сейчас осознав, насколько он ослабел в плену, Богатырёв откинулся на спинку стула и попытался не только закусить, но и поесть. Но даже самый тонкий слой мяса на вилке и пару тычков в рис быстро подсказали, что больше не лезет.

Вика смотрела и не понимала. Раньше массажист ел много, часто и был тяжелее чуть ли не вдвое. В феврале 2021 года он отправлялся на линию фронта спортивным, здоровым и крепким мужчиной с весом около восьмидесяти семи и отменным аппетитом.

Он говорил, что надолго спецоперация не затянется. Вернётся через неделю, как поделят Польшу сразу после взятия Киева. Ну или через месяц, тогда точно открытку из Берлина пришлёт, когда всем по шапкам надают.

Но что-то пошло не так… И сейчас перед ней был тощий мужчина в шрамах весом не больше пятидесяти. Немного дёрганный, суетной. От прошлого красавчика осталась лишь тень. Не изменились лишь глаза. Всё те же, цвета неба. Но если раньше они блестели и соблазняли. То сейчас грустили и скучали.

Что же они там видели? На что насмотрелись?

Володя шмыгнул носом, прекрасно понимая, что не сможет съесть даже свою старую порцию на тарелке. В лучшем случае получится попробовать всего по ложке-вилке. А стол уже заставлен салатами и горячим, основными блюдами и винами с их винного погребка, в который тоже никто давно не заглядывал, кроме него сейчас.

— Борь, открой вино, — попросила Лариса.

Сантехник охотно помог, быстро справившись с задачей. А Богатырёв даже не решился помощь предлагать. Взяв кусочек сыра, он с тоской посмотрел на свои дрожащие пальцы. Простейшая работа, которую доверил ему молодой сантехник, отняла все силы. Это значило, что тело изношено, на пределе.

Может, не зря начальство настаивало на реабилитации и пыталось уложить в санаторий на месяц-другой? Может, зря он рванул сразу домой, не дожидаясь вердиктов контрразведки и рекомендаций психологов и командиров? В любом случае, боец из него в ближайшее время никакой. Встать в строй с ходу не получится. Начальство это понимало и пошло навстречу — отпустили почти сразу. В Москве не затеряется. А как немного в себя придёт — на учёт встанет.

Но не сегодня.

Сегодня так приятно слушать тишину за столом. Нет, люди-то по-прежнему говорят. Но нет взрывов и криков, стрельбы и проклятий. Поэтому здесь именно — тишина. А всё остальное — фон. Но он — лечит.

Осознав, что вернуть былую форму мгновенно не получится, Володя сходил за гитарой и вернулся к столу. По шестиструнной соскучился ничуть не меньше, чем по женскому телу и домашнему теплу.

Но вот в чём загвоздка: тела пока не хочется. В себя бы прийти после того рывка, когда в ночи бежал по минному полю и бог отвёл, а чёрт не выдал.

И если подумать, тепло дому вернул случайный парень, который тоже мог сидеть рядом в окопе или делить пайку хлеба в плену, повторяя проклятое «паляница» ровно так, как им надо. И всё равно неправильно. Потому что — русский, потому что — кацап. И они бы наверняка там сдружились на фоне общего несчастья.

Но не сидел. И не делил! Ведь кто-то должен был делать работу и дома, чтобы тепло было. И женщины не сатанели от тоски в душе. И телом не маялись.

«Это всё понятно, но почему внутри так хреново?» — твердил мозг Владимиру Богатырёву.

— Боря, а ты женат? — спросил Володя, пытаясь спрятать это поглубже, пока настраивал струны.

Ответ он знал. Кольца нет. И следов от кольца тоже, что порой бывает, если мужчина уезжает в длительную командировку.

— Пока нет, — ответил Глобальный, с большим аппетитом расправляясь с говядиной в сладком соусе.

Нежное, обжаренное мясо, доведённое до ума в духовом шкафу, таяло на языке. А когда вкусов становилось слишком много, за дело брался рис и вбирал в себя всё лишнее, расчищая дорогу для нового вкуса.

Богатырёв поморщился. Его убеждали поесть, но он мог теперь только пить. Потому коньяк отодвинули подальше и налили сока. Что ещё из тех, из старых соков.

«Из настоящих, а не выжимка из шмыха и пыли, разбавленная водой и кислотой по вкусу», — добавил мозг массажисту.

Но судя по виду сантехника, Борю устраивало, что теперь чаще пили сок, чем коньяк. Он лишь подливал вина девушкам, не пролив и капли на белоснежную скатерть. А те расцвели за столом и попеременно смеялись и плакали. В зависимости от контекста, который менялся так же часто, как темы разговоров.

«Так вот она какая — другая жизнь?» — стучало в голове Богатырёва. Уж сколько раз они на пару с мозгом задумывались о сторонах той жизни. Побывав и на дне, и на поверхности. А какая конкретно она — не сказать.

— А чего не женился ещё? Такой красавчик! — заметила Вика открыто, подставляя бокал под бутылку, так как жизнь в элитном доме ещё не означала элитные манеры.

— Жду ребёнка… ребёнков, — поправился Боря и вздохнул. — Пока и не знаю, на ком женится. Все такие хорошие. И меня вроде хватает. Но… не принято же, чтобы… две жены было. Или… больше.

Лариса кивнула с пониманием, Вика улыбнулась.

А Володя поднялся и заявил:

— Опять двадцать пять! Так мы не единственная семья, которая пытается решить демографическую проблему? По-своему, конечно, но… решаем же! А?

— Я тоже хочу ребёнка! — резко призналась Вика и с тоской посмотрела на Володю, потом на Ларису, словно за разрешением.

Глобальный пригляделся к этой юной особе. Ей лет двадцать с чем-то, как и говорили.

«Самое время, раз желание есть и возможности», — прикинул внутренний голос.

— Уверен, у вас всё получится, — тактично добавил сантехник и поднял за это тост из сока, прикусив сырком.

На вкус неплох, хотя бы потому, что каким должен быть вкус — хрен его знает. И как выглядит заграничный сыр Глобальный тоже не знал. А значит, импортозамещение сыграло на руку.

«Макдональдсы же поменяли. И тут смогут», — добавил внутренний голос.

Володя, вдоволь наслушавшись тишины, дёрнул по струнам и просто запел:

Повстречались как-то раз

депутат и пидорас.

Один за щеку берёт,

Другой законы издаёт.

Оба родине нужны.

Действия их так важны.

Без обоих нам не жить.

Как работать и дружить?

Градус чтоб понизить в раз,

заявляю без прикрас.

Срок не шейте тёте Зине

Дело было в Украине.

Уточню для всех рабочих

Или «на» её, короче!

С уточнением моментов

И лишённый сантиментов,

Я скажу без комплиментов:

Дайте людям просто быть.

Жить, работать, говорить!

Охуели что ли в раз

Депутаты, пидорасы?

Бизнес, нефть, дровишки, газ,

Уголь, трубы, унитазы.

Всё в Европу путь закрыло,

И вообще пиздой накрыло.

Чумкой пидоры болеют,

Депутаты же добреют.

Сунься — в миг получишь пулю.

Там — своё, и в ус не дуют.

Лариса резко поднялась и взяла Богатырёва за руку. Глядя прямо в глаза, обратилась:

— Володь, у меня есть отличный психолог. Тебе помогут.

— Помогут, Ларис? — словно сразу не понял он. Но отложив гитару, всё же поднялся. — А кто остальным поможет? Мы в эпицентре урагана, ёбаный в рот! Эту бурю невозможно обойти, невозможно объехать или перепрыгнуть. Её можно только пройти насквозь, двигаясь вперёд шаг за шагом. Мы тут жрём сидим и кайфы ловим. А там не выпускают из рук телефоны. Там столько задач и поисков их решений, что порой кажется, будто телефон можно заряжать пальцами. Это при том, что никому нельзя телефоны! Понимаешь, меня? Нельзя! Опасно. Но хули нам те опасности? Мы с ними одно целом. Мы выполняем задачу вопреки.

— Всё выполняют! — ответила Де Лакрузо. — Все на своих местах!

— Лариса, блядь! — стоял на своём Богатырёв. — Нет времени откладывать. У войны нет выходных, обстрелы ждать не будут. Там всё быстрее. И происходит это прямо сейчас! Это ты понимаешь?

Лариса кисло улыбнулась, как пожилой ангел, что давно устал от людей. В глазах только намокло. И едва заметив это, Богатырёва как молнией прошибло. Он подскочил и пошёл в другую комнату. Споткнулся. Застыл. С трудом поймав равновесие, пошёл снова. Медленно, словно ничего не произошло и тело по-прежнему слушается, как и раньше.

Аппетит у всех тут же пропал. Снова тишина. Но уже не лечит.

Боря вздохнул и поднял гитару товарища. А затем сам запел. Ведь есть песни позитивные, а есть те, что нужны тем, кто прошёл через многое.

Мальчики больше не встанут в ряд.

Ушёл стотысячный отряд.

За честь, свободу и новоросскую погоду.

Чтоб тучи стороной прошли

Солдаты смело в бой пошли.

И тем, кто не вернулся в строй,

от их семей протяжный вой.

А тем, кто снова в полк идёт

сегодня небо шлёт почёт.

Сияют воинов ордена.

Идёт война, ползёт война.

Боря сам отложил гитару. Без подсказок. Володя, что застыл в холле на первой же строчке, только сейчас вновь продолжил идти. Заскрипели половицы ламината. Не скрыть тяжёлой поступи.

— Борь… ты общайся с ним, — тихо сказала Лариса за столом. — Ему сейчас это очень нужно.

— Да мы… общаемся, — тихо ответил сантехник.

— Задержись. Не спеши. Просто побудь тут пару дней, если дело терпит. Хорошо? — уточнила она. — Если нужно продать автомобиль прямо сегодня, я сама у тебя его куплю.

— Я понимаю, — кивнул Глобальный, не испытывая какого-то дискомфорта в общении с Богатырёвым и вообще уже не собираясь куда-то спешить.

Просто пока не понимал о чём можно спрашивать, а о чём не стоит. А то ещё ответит в сердцах, выдаст! А ты потом ходи с государственной тайной в долгосрочной памяти как дурак. Сама не выветрится.

«Потом придётся одному спать в ночи. А то не дай бог во сне разговариваешь!» — тут же добавил внутренний голос.

И над столом снова тишина повисла.

Глава 3

В отношении сношений без изменений

Полы грели во всю. При заявленной температуре в 40 градусов на выходе из труб котла, разогреваемого газом, они выдавали 27 градусов по Цельсию в помещении. То общие усреднённые данные по умному дому, судя по термостату. Разброс не превышает один-полтора градуса. А при такой температуре дом хоть из кирпича строй, хоть из блоков, хоть из соломы — всё равно тепло будет и даже жарко. В особенности на втором этаже.

Ещё и коньяк разогрел. Так что единственное, что вскоре всем хотелось, это избавиться от лишней одежды. Но держались. При гостях не принято. Разговоры тоже как-то сами собой стихли, так что в основном кушали. И Боря не мог вспомнить, когда в последний раз так сидел и обжирался за столом. Ведь даже на Новый Год с девчонками ограничились парой салатов и по одному основному блюду на каждый день.

«И семнадцать литров жидкости на троих выпили за пару дней, не считая шампанского», — припомнил внутренний голос.

Вернулся Володя в тельняшке и голубом берете. Присел молча и словно места себе не находил. Вертелся, крутился. Но девушки смотрели на него пристально. И никто не собирался уходить. Столько месяцев ждали. Так теперь куда спешить?

Тогда Богатырёв понял, что он уже немного не тот, что раньше.

«Но ведь ещё и немного — Тот», — добавил его мозг.

Словно стараясь уцепиться за ту нить, что раньше их держала вместе, десантник погладил тельняшку, посчитал полоски и сменил тему. Сам. Без подсказок. Ровно так, как это двадцать лет подряд делали ветераны Великой Отечественной войны за семейным столом, пока День Победы перестал быть просто семейным праздником и стал отмечаться с парадами. А с каждым последующим десятилетием лишь набирал обороты и всё меньше передавая потомкам Суть Торжества Над Самим Злом.

— Ребят, а вы знаете, что первыми тельняшки стали носить не русские моряки, а рыбаки из Бретани, — заговорил первым Владимир. — Поэтому долгое время из называли «бретанские рубахи». То есть по сути они — французские. Многие думают, что в Россию они перешли из Голландии вместе с преображениями Петра Первого. Но это не так. Он как раз взял у голландцев всю форму, кроме тельняшек. Однако, сами матросы охотно щеголяли в них, считая практичными и универсальными. Так что русские матросы по сути сами решили, в чём будут ходить.

— Да? — удивилась Вика. — Интересно. А что означают полоски?

Володя как раз пригубил сок, поэтому Боря взял слово:

— Шац же — морпех. Он чего мне только не рассказывал. Например, твой отец говорил, что чередующиеся бело-синие полоски помогали видеть матроса на фоне парусов любого цвета. Как и в случае падения за борт больше заметен. Практичность на первом месте.

— Вот именно! — воскликнул Богатырёв. — Но есть различия. Так по французскому стандарту, начиная с 1852 года, тельняшка должна была иметь двадцать одну полосу, по числу крупных побед Наполеона. А вот голландцы и англичане носили тельняшки с дюжиной поперечными полосами. По количеству рёбер у человека.

Боря улыбнулся, припоминая и следующее:

— Моряки считали тельняшки оберегом от духов моря. Типа они будут казаться им покойниками, от которых остались одни скелеты. Брать с таких нечего, значит, надо плыть дальше, а моряков оставить в покое.

— Погодите, так как тельняшки стали русскими? — зажмурилась Вика, ощущая первое воздействие алкоголя и вместе с жаром спутанность мыслей. И всё это вместо приятно расслабленности.

Володя посмотрел на Борю. Тот пожал плечами. Некогда читать энциклопедии. Ответа не знает. И Богатырёв перевёл взгляд на блондинку.

Порой Вике было выгодно задавать вопросы и смотреть, как люди стараются найти ответы. А сейчас это просто поддерживало беседу за столом. По сути она пыталась привыкнуть к новому виду своего любимого массажиста, который одним из первых отложил бутылёк масла и взял в руки автомат, когда Родина призвала.

— Это уже заслуга адмирала русского флота — Константина Николаевича Романова, — ответил Богатырёв и даже объяснил. — Моряки ему все уши этими тельняшками прожужжали. И он просто решил включить их в новую форму. — Десантник пригубил сока, но Боря снова ничего не добавил. Пришлось отдуваться дальше самому. Пригодился армейский опыт. — Вообще сегодня есть разные расцветки тельняшек. Под разные ведомства. Тёмно-синие достались ВМФ, голубые закреплены за ВДВ, васильковые носит спецназ ФСБ и Президентский полк. Светло-зелёные отрядили пограничным войскам, краповые отошли внутренним войскам МВД, оранжевые использует подразделения МЧС. Курсанты мореходок и «речники» носят тёмно-синие. А чёрные вроде как достались подводникам. Но с ними я лично не встречался.

— И я, — честно добавил Боря, довольный сытым пиром и приятной расслабленностью. Даже в сон начало клонить. Пойти бы прилечь, сославшись на усталость. Да уходить просто так некрасиво, пока чай не попьют.

«А может и торт подадут, кто знает?» — с надеждой добавил внутренний голос.

Богатырёв поднял палец и дополнил важное:

— А в 1962 году немецкие исследователи выяснили, что полоски матросской рубахи создают оптическую иллюзию большего количества людей, чем есть на самом деле.

— То есть… — протянула Вика, пытаясь свести одно с другим.

— То есть фраза «нас мало, но мы в тельняшках» имеет ещё и военно-практический смысл, — договорила Лариса, припоминая их сражение у бассейна в Таиланде с бандитами пана Полянского. — Забыла, что ли?

Вика отвернулась, засмущавшись. Всё-то она помнила. Но там в Таиланде они были такими молодыми и счастливыми, а здесь словно в траурный саван все принарядились. При том, что все живы.

Тут Володя поднялся. И понимая, что с настроениями надо что-то делать, вновь взяв в руку фужер с коньяком, рассказал новый анекдот:

'– Почему Рейган сказал, что он не удивится, если на второй день войны на пороге Белого Дома увидит парней в тельняшках и беретах?

— Да потому, что красивее фонтанов, чем у Белого Дома, во всем Вашингтоне не сыщешь!'

Боря улыбнулся, Вика хихикнула, Лариса снова погрустнела, а Богатырёв допил залпом, с грохотом поставил посуду. Затем рыкнул, сжав кулак и неожиданно для всех… рухнул под стол.

Все тут же бросились к Богатырёву. Боря первым перевернул товарища, пощупал пульс и убедившись в его наличии, заявил:

— Живу, курилка… Просто напился.

Все на миг замолчали, прислушиваясь к мерному дыханию павшего. Выдав небольшое амбре, Володя вскоре пробурчал. Не открывая глаз, но ответственно плямкая губами, выдал бессвязное:

— Грачи… енот… Герастрат… варенье… монашка… мормышка… ёжик.

Боря попытался не слушать. А то вдруг шифровка? А его спросят, записав мысли с каждого утюга без учёта личного мнения.

Вика же места себе не находила:

— Что ещё за монашка-мормышка? Он что там себе, девушку нашёл?

— Да никого он не нашёл… ты посмотри на него, — добавила грустно Лариса, раздумывая что дальше делать. Дать отлежаться или на диван унести? А может, госпитализировать?

Уже собираясь вызвать скорую, Вика с трудом отложила телефон. Но теперь нарезала круги у стола. Вскоре добавила:

— Он же почти не пил! А в целом пару фужеров всего.

— Ну и мы немного вместе, — добавил Боря. — Чтобы лучше работалось.

— Но бутылка всё равно почти не тронута! — возмутилась блондинка.

Лариса поджала нижнюю губу в алой татуированной подводке, что в очередной раз подчёркивало — изрядно экономит на косметике.

— Да ему сейчас больше и не надо, — заявила она и попробовала приподнять Богатырёва за одну руку, надеясь, что под другую подхвати Боря. — Эх, надо было с супчика начинать! А мы тут наготовили, дуры. Обе две. Ты — тоже!

Вика хмыкнула, сложила руки на груди.

— Раз так, сами его и несите.

Глобальный брать за вторую руку нового приятеля не стал. Просто сразу подхватил подвыпившего подмышки, приподнял, а затем помогая себе коленом, взял товарища на руки и понёс в коридор.

Весил тот всего ничего по сравнению с чугунной батареей на двенадцать секций. И пока одни говорят, что «сам погибай, но товарища выручай», Боря точно знал, что правильно говорить: «сам побеждай, и собрата выручай!»

— Куда его? — только и спросил сантехник.

— Ты один дотащишь? — всё же беспокоилась Лариса, не отступая ни на шаг. Даже пыталась придержать, но всё же не прикасалась ни к одному, ни к другому, чтобы не мешать.

Помогать мужчине, когда не просит — себе дороже.

— Конечно, — ответил Боря и пошёл вверх по лестнице со сползающей с рук ношей, на ходу добавляя. — Ему было сложнее…

Пока Володя превращался в желе и пытался слинять с рук, как будто вообще без костей или даже эволюционировать в кота-жидкость, берет сидел на нём как будто приклеенный. Как бы не дёргалась голова, ни на сантиметр не сполз.

«Вот это настрой!» — восхитился внутренний голос.

Периодически перехватывая тело товарища поудобнее, и вновь помогая себе коленом, Боря даже решил было, что десантникам прибивают на голову клёпки. За неё и пристегивается. Но додумать и тем более проверить не дали. Лариса вдруг зашла в комнату и включила свет, скоординировав направление:

— Сюда.

Паркет сменился кавролином. Коридор резко обозначил переход в спальную хозяев. Глобальный едва рот не открыл, когда увидел огромного размера кровать, явно спроектированного по спецзаказу. Если во всём мире самые большие кровати называли «кинг сайз», (и в одной Великобритании это был «президентский размер», чтобы не обижать королеву с королём), то конкретно это лежбище он мог бы назвать «траходромом Кинг-конга!». Так как размер кровати был примерно два с половиной на два с половиной.

Уложив Владимира с края, Боря отступил на шаг. Лариса тут же укрыла Богатырёва огромным одеялом, на наволочке которого можно было при желании спрыгивать с парашюта.

Вика прошмыгнула в комнату следом. Легла рядом, не разуваясь. Затем уткнулась носом в плечо Володи и больше ничего не говорила. И так всё ясно.

Оба переглянулись и пошли на выход. Только закрыв дверь, Лариса добавила шёпотом:

— Им надо побыть вдвоём.

Боря не спорил. Но не прочь был спуститься в столовую и доесть говядину в соусе. Немного места осталось. Он даже направился на кухню, чтобы возобновить трапезу, но тут Лариса взяла за руку и повела в гостевую комнату.

«Что-то сейчас будет!» — разволновался внутренний голос: «К гадалке не ходи!»

Сердце снова застучало быстрее, но Лариса лишь включила свет в гостевой комнате и присела на край кровати. А затем сложив лицо в ладони, сказала через пальцы:

— Я не трахалась целый год.

— Эм… — выдал сантехник.

Может, случайно сказала?

— Нет, ты выслушай сначала, — добавила хозяйка, подняв голову к нему. — Последний раз было ещё на январских праздниках. Прошлогодних. А затем я честно ждала всё это время, да и желания не было. Но сегодня, когда мы ехали на автовокзал, тело вдруг пробудилось и начало истекать соками. Я поняла, что ХОЧУ! Понимаешь?

Боря кивнул. Боря понимал.

— Но, когда я увидела в каком он состоянии, всё поникло, — призналась Лариса. — Как отрезало. Во мне скорее взыграли материнские чувства. «Накормить», «отмыть», «спать уложить». Я прекрасно понимаю, что ещё несколько месяцев ничего не будет. Секс просто добьёт его истощённое тело, как едва сейчас не добили пару глотков коньяка. Понимаешь?

Она вперилась взглядом. И несмотря на то, что все брови выщипаны и снова нарисованы как лазером, а губы размечены по контуру татуажем, остальная поверхность лица — приятная. Ничего не весит, не морщинится.

«Разглажено и растянуто, где-то даже надуто», — отметил внутренний голос: «Но без пошлости раздутых губ. Похоже, Лариса Борисовна точно знает меру и как подавать иски на недобросовестных бьюти-мастеров, если доверяла себя им в руки… Но, по-моему, она пытается нам что-то сказать».

Глобальный присел рядом, снова кивнул. Такой бы женщине, конечно, колечко. А то пальцы мёрзнут. Но на колено перед ней встанет не он. У москвичей свои проблемы, у него в глубинке, свои. А если сделать ход конём и всё это перемешать, то придётся многое бросить на Малой родине. А многие этого не простят.

«Конкретно, многие дела, женщины и даже дети», — с ходу перечислил внутренний голос.

В принципе эта чернявая женщина могла дальше просто промолчать. Но дело в том, что у Ларисы Борисовны не было такого принципа.

Она освободила грудь от верха, чуть откинулась назад и когда мужчина попался на уловку, вперившись в бюстгальтер пятого размера в натяг, уверенно сказала:

— Трахни меня, Боря! — и добавила чуть тише. — В долгу не останусь.

Если до этого и были какие-то шансы на побег или хотя бы тактическое отступление, то следом Лариса поднялась. Вроде только чуть двинула ногами, а платье слетело как будто его порезали на тысячи кусочков.

Проскользив по гладко выбритой, этилированной и лазером расчищенной коже без единой родинки и пятнышка, оно коснулось кавролина. А дама с явным намереньем пройти до конца, осталась лишь в лёгких белых трусиках. И большом лифчике с бирочкой.

«В комплекте наверняка стоят как квартальная зарплата, пока ты ещё работал на дядю», — прикинул внутренний голос.

Секрет успеха Ларисы обозначил себя, едва лифчик упал на пол. Тут-то Глобальный и понял, что с подобного размера грудью по отношению к телу дел ещё не имел. Даже Аглая была как-то попроще и пониже.

«И потолще, чего уж там?» — тут же накинул внутренний голос.

Присмотрелся сантехник, а там сразу пять застёжек по ту сторону спины рядами. Одной рукой не снять. Нужно задействовать обе.

Но Лариса лишь улыбнулась и закинула руки за спину. И сделала это сама, дав свободу груди! А потом приблизилась и погрузила его лицо между двумя холмами.

Они не висели, как уши у кокер-спаниеля. Они были налиты силой и подавались ему навстречу. Но при этом не были шарообразной формы. Что подводило к одному простому выводу.

«Настоящие!» — с восторгом добавил внутренний голос.

Боря обхватил дары женской природы обоими руками по краям, помял, убедившись в их нежности. И с наслаждением втянул запах её кожи. Сколько там парфюмерии, духов, лосьонов, кремов — сам чёрт не разберёт. Но её запах нравился. Вдыхая его полной грудью, сантехник поднялся, вынимая лицо из плена груди и обхватил её за талию. А затем руки спустились ниже.

«Мать моя женщина! Задница упругая!» — восхитился внутренний голос, пока пальцы гладили и немного мяли аппетитные булочки.

В такой момент ничуть не пожалела, что не стал доедать. Тут же сразу — десерт. А там ясно, что не одна сотня приседаний в неделю. Если не пробежка следом хотя бы на беговой дорожке. И подъём по лестнице без лифта при всяком удобном случае.

И зад такой, что не только упруг, но обе руки захватил. Вроде не большой, но и не маленький. А прямо как по размеру.

«И подержаться за такую жопку — приятно», — отметил внутренний голос, пока пальцы уверенно потянули трусики за края вниз.

Вроде небольшие трусики должны были проскользить по ногам, как и платье, без проблем с трением. Всё-таки ажурное бельё не терпит широких резинок и делает больше упор на элегантность. Но что-то их затормозило. Боря скосил глаза вниз, а там — мокрота.

«Прилипли», — подтвердил внутренний голос.

Желание Ларисы оказалось таким неприкрытым, что она рыкнула и впилась губам и в его губы, пока трусы были отправлены с одной ноги в длительный полёт, как использованный платок от сопливого больного.

От страстного поцелуя Боре едва пробки не выбило. Те, что раньше отвечали за покой внутренних предохранителей. Страсти в Ларисе было столько, что фору могла дать многим молодухам. Те все сплошь неопытные брёвна по сравнению с ней, а она — изделие обточенное, обструганное. Но что более важно, подогнано под размер достойного Буратино.

Кстати, о нём… Глаза Ларисы заметно округлились, когда сантехник коснулся её своим желанием. Руки жаждущей девы тут же потянули вниз шорты, сама присела на колени, а когда перед глазами показался пока самый важный инструмент в жизни молодого сантехника, Де Лакрузо даже рот приоткрыла.

— Нихуя себе! Вот это понимаю — дождалась!

Рот без тени сомнения впился с самого краешка. Затем открылся пошире. Глобальному невольно снова пришлось присесть на край кровати, так как словно пылесос включили. И от всех ощущений ноги сработали на рефлексе.

Лариса давила какие-то точки на головке, как умелый мастер акупунктуры. У него то пресс тянуло, то мышцы сводило от паха до колен. А больше всего этим действиям было радо сердце. Оно с ходу накачало максимум крови в отросток, что от присутствия знойной дамы быстро превратился в дубину.

Глядя на это дело, Лариса потрогала себя рукой между ног и едва не зашла на фальстарт. Эмоций было столько, что первый оргазм пронесся в голове.

Но решив исправиться по ходу, она тут же взобралась на кровать, перекинула ногу и начала пристраиваться, чтобы взять уже своё как следует.

Сердце Де Лакрузо стучало уже в горле. От безудержного желания сносило крышу. Она давно была не в том возрасте, чтобы кивать на вино, «что вскружило голову». Лариса просто хотела секса и получит его прямо сейчас!

— Блядь…блядь… щас порвусь надвое… — залепетала Лариса тихо, ткнувшись сначала в головку, затем жадно насадившись на край.

И только после этого остановилась, немного подышала и попыталась расслабиться, насаживаясь всё глубже и глубже. Бёдра уже не спешили, а давно не работающие внутренние мышцы на грани между болью и желанием вдруг начали растягиваться, открывая давно забытое. Или даже новые горизонты.

— Прости, — прошептала она на ухо, покрывая поцелуями его шею в знак всепрощения, — Давно не было. Мне… нужно… время.

Боря как раз никуда не спешил. Его вполне устраивало валяться на спине на крае кровати, опустив ноги с того края, согнув колени.

«Так можно упереться пятками в пол и поддать газу, устроив прогиб», — подсказал внутренний голос.

Но скорости не требовали. Напротив, просили подождать. И Глобальный переключился на грудь, используя обе свободные руки. Он походил на кота, что дорвался до золотинки и теперь со всех сторон её исследовал своими лапками.

В распоряжении сантехника было несколько килограмм мягкой податливой плоти с забавно торчащими сосками и тёмными ареолами вокруг. А вокруг напряглось и поднялись даже самые ленивые микро-волоски. Те, что обычно не видно, бесцветные, но их можно ощутить, если никуда не спешить и просто водить подушечкой пальцев по коже туда-сюда, пока женщина старается нагнать и наверстать упущенное.

— Тихо, Ларис. Не торопись. Я… никуда не денусь.

— Хорошо, — прозвучало вдруг с толикой благодарности в голосе.

У Бори были пышные дамы в меню рациона познающего самца. Были и с выдающейся грудью, как у Леси или Снежаны. Но Лариса Борисовна побеждала предыдущих конкуренток с полтычка. И едва он успевал подумать о лишнем, как насаживалась всё глубже, Лариса отвоевывала у тела ещё пару миллиметров внутреннего пространства. Для большего удовольствия обоих.

Несколько минут спустя, когда голодная дама освоилась. Движения её стали медлительны, но глубоки. На грани разрыва и потери сознания, (а также безмерного удовольствия), она вдруг поняла, что заполнили всю емкость.

«Первый же залп попадёт не иначе, как в матку», — подумала Лариса: «Потому что такое средство доставки сработать иначе просто и не сможет».

От осознания того, что достигла своего физического предела, Де Лакрузо ощутила, как в глазах мельтешит. Следом её накрыло теплом внизу. Мышцы попытались сжаться в конвульсиях. Но не могли. Им явно что-то мешало. Тогда следом им оставалось лишь расслабиться.

И от этих ощущений дама замерла. И открыв рот, не могла выдавить из себя ни звука. Лишь глаза говорили о многом. Там и искра, и удивление. Так же не требование, но просьба «дать доиграть самой».

Боря не двигался, глядя как у женщины перехватило дыхание. По стволу стекал сок её желания, изрядно намочив «корни». Следом прорезался тоненький голосок вперемешку с матами, комплиментами и восторгом в отдельных словах-паразитах.

— Это ж… как же ж… да я ж… бляха-муха, вот это размерчик. А я думала, что неандертальцы вымерли. Один выжил, выходит! — лепетала она, улетая на его ракете в космос.

Полёт долго отражался в её глазах, пока дрожью пробрало тело. В какой-то момент свет в её глазах просто потух, словно приземлилась и закончилось топливо.

— Я… я… — пыталась донести она свою мысль, но не могла в данный момент сформулировать чётко ничего.

Дождавшись своей очереди, Боря даль понять, что это его уже не устраивало. Он просто начал немного подрабатывать бёдрами и гладить попу. Как вдруг это сработало как новая команда «ключ на старт!».

— Боря-я-я!!!

Лариса вдруг застонала, не сдерживаясь. Сжала одеяло в кулачках, словно пытаясь ногтями пырнуть наволочку. А затем сама начала микродвижения навстречу. Как оказалось, она ещё что-то может добавить, нарастить. Может же?

Но тело быстро ответила — нет.

Кайф на грани. И следующий оргазм был на порядок сильнее. Внизу даже больно кольнуло. Испугавшись, что сейчас её действительно порвёт надвое и уже ни один хирург не зашьёт, но вся больница будет знать о её приятной и позорной тайге, Лариса подскочила, срываясь с копья.

И вдруг случилось неожиданное. Она выстрелила смазкой! Во всяком случае, именно так ей показалось на первый взгляд. Внутри за год словно накопилось так много жидкости, что превратилась в струю.

А затем ещё залп. И ещё!

«А вот и естественный сквирт», — промелькнуло в чернявой голове долгожданное определение.

Лариса опустила взгляд вниз и рукой рот прикрыла. Сам уже не закрывался. А молодой человек возлежал под ней в какой-то бесцветной жидкости от шеи до лба и… смеялся.

— Что ж, похоже теперь с напором струи в этом доме полный порядок, — добавил сантехник, вытираясь краем одеяла.

Тут-то Лариса и поверила, что ЭТО произошло.

Подобное вроде как случалась с ней раньше. Не даром же долгое время был особый массажист под рукой. Но в меньших масштабах, искусственно и вызвано пальцами.

«И тем более — не ТАК!» — подчеркнуло в голове.

Даму ещё накрывало волнами. Живот ходил ходуном, мышцы дёргало. Но она уже сама пыталась краем одеяла вытереть лицо мега-любовнику. Ещё и покраснела как девчонка.

Было так не ловко!

— Борь… прости… Боря!

— Да ладно, всё нормально, — ответил он и вновь улыбнувшись, перехватил инициативу.

Сантехник подхватил её за бёдра и резко перевернул. А едва оказался сверху, как уже сам мог регулировать глубину погружения. Решение уравнения было простым — не заходить далеко.

Тогда и только тогда можно было добавить скорости.

Приступая к решению этого вопроса следом, Глобальный сыскал немало уважения в глазах женщины. Уже не босса, но подчинённой. Ведь в таком случае можно было лишь отдаться в его власть. А там пусть творит что хочет. Если умрёт в процессе, ничего страшного. Лучше уже не будет.

Как и много лет назад на заре покорения столицы, Лариса в кой-то веки полностью расслабилась. Она покорилась и доверила себя в руки мужчины, который точно знал, что делать. Это было уже не так феерично и погранично, но это точно было хорошо, долго и обстоятельно. А едва она начала привыкать, как Боря вновь вошёл на всю глубину и коснулся её внутренней красной кнопки.

— Да твою ж ма-а-ать! — крикнула она, словив радужных зайчиков в глазах.

Но вместо того, чтобы отбросить его или закричать «не в меня!», лишь без всяких сомнений обхватила его спину, прижалась плотно-плотно и замерла, ощущая уже новый этап наполнения.

Тогда-то Лариса и решила для себя, что навсегда избавится от всех своих игрушек. А Сибирь, судя по ощущениям, не так уж и далеко от столицы.

Было бы желание!

Глава 4

Залетные

Оба вернулись на кухню в ночи. Лариса включила свет. Она в халате и с блеском в глазах, что остался от внутреннего пожара. Такой уже не горит. Просто искры, но приятно. Хоть дым из одного места и развеяло кондиционированием.

«Кому надо, тот увидел. Остальные не спалят», — отметил внутренний голос.

Боря улыбнулся, мятый, как туалетная бумага. Если присмотреться пристально, то даже немного использованный, но довольный. Теперь в дороге проще будет. Ничего не отвлекает. Вот с утра прямо и поедет. Ничего не топорщится, проезжая рядом с девушками на обочине, не давит со дна и не распирает изнутри.

Он свободен, просветлён и перезагружен. А на стоящих вдоль трасс красоток можно снова смотреть с осуждением. Ибо теплее надо одеваться!

«Зима всё-таки, а они оголяются», — одновременно восхищался и порицал внутренний голос, когда пялились на дорогу, а не на сиськи в облаках, пока стояли на перекрёстках и переездах.

Но он пока не в дороге!

И Глобальный подхватив нож, уже без стеснения принялся за остывшую говядину. Отрезал не тонкий ломтик, а сразу кусок с палец, которым можно дать леща. Сверху полил горчицей и аджикой, чтобы пробрало до пяток. Подумав, добавил кетчуп, проигнорировав как перчики на рисунке, так и иероглифы на тайском.

— Борь, тебя порвёт, — предупредила Лариса. — Он очень острый. Прям… очень!

— Да я гвоздь могу переварить! — отмахнулся сантехник. — Я, когда в гараже жил, только горчицу и хлеб ел одно время. Так что за меня не переживай.

— Ну смотри, — пригрозила она одними глазами.

А те такие блядско-непосредственные. Как у женщины, что многое повидала, но ещё на многое способна. И многое простит заочно.

Первый кусок не пошёл, а провалился, восполняя потери в калориях. Второй гость распробовал неспешно, жевал со вкусом. Затем что-то пошло не так и слёзы брызнули из глаз. И резко захотелось вывернуться наизнанку. Вернуть всё как было.

— Ого!

Вместо стакана пришлось подхватить сразу графин с морсом. Пил Боря залпом. Плакал и пил. Пил и плакал. Порой немного дышал.

А вот выдыхать пришлось как раз много, в основном изображая дракона.

«Так вот откуда потом на мусорке унитазы с пробоинами появляются!» — припомнил внутренний голос.

— Твою ж мать! А-а-а! Сейчас сдохну! — признался сантехник, ранее не знакомый с прямыми поставками острого соуса из «королевства слонов».

— Я предупреждала. Меня надо слушать.

Ларису отпустило в моральном плане, рассмеялась над ужимками. А сама взялась за банан. Не столько из-за голода, сколько по привычке.

«Всё-таки к хорошему быстро привыкают», — ещё подумала Де Лакрузо.

Тем временем попытки замахать руками проявление капсаицина на языке сантехника окончательно провалились. И дева, поедая банан, сама смеялась до слёз. Перед ней был уже не умелый герой-любовник, а немного повзрослевший пацан, в котором каким-то чудом выжил ребёнок. Будь им обоим по шесть-семь, такой смог бы ради неё отпиздить крапиву или выёбываться на велике без рук до первого падения. А потом она отвела бы его домой и сдала маме. И его бы ещё и наругали.

А лет в восемь-девять он мог впервые за неё подраться с пацаном постарше. Конечно, проиграть. Но она бы оценила его геройский поступок и впервые поцеловала в щёку. В тот момент, когда размазывал бы слёзы по щекам или стирал подорожником кровь со скулы.

Если прибавить ещё пару лет к тому возрасту, то его будет осуждать математичка за поведение, так как будет кидать ей записочки со всяким. А училка русского языка говорить, что из него ничего не выйдет, когда прочитает примерный текст. Ровно так, как говорили в школе ей, когда впервые призналась в чувствах к мальчику, но была высмеяна перед всем классом, написав «давай сосаца» в первом пылком предложении в жизни.

А вот если бы они встретились в институте, то переспали бы на первой же вписке, а потом стерли номера, заблокировали друг друга и делали вид, что ничего не произошло, когда встречались бы в коридоре или у дверей кабинета. Но ровно до следующей пьянки-гулянки.

Однажды они обязательно признались бы друг другу, что по жизни надо идти вместе и начали бы играть в семью. А потом постепенно понимать в чём была суть игры и начинать жить в семью.

И столько всего пронеслось перед глазами Ларисы в моменте, что сердце щемануло. И слеза потекла уже не от смеха.

Вот почему он не встретился ей раньше? И почему он не старше хотя бы лет на десять?

Однако, жизнь распорядилась так, что он родился позже. Намного позже. И если она помнила наизусть все песни Пугачёвой (хоть со временем и возненавидела их), то он наверняка слушает рэп и зачем-то говорит «йоу».

Единственное, что их может связывать, это осуждение Горбачёва. Но на том свете уже не пнуть пятнистого.

«Сбежал он народного гнева», — вздохнула Лариса, доедая банан: «Наверняка, Ленин со Сталиным и так неплохо его встретили. И на месте новых пятен растут уже новые рога. В новой жизни Мишка родится в лучшем случае с залупой на голове. А Ельцин точно будет улиткой. Это пожелание от миллионов загубленных душ… Но что-то меня начинает не туда заносить. К чему сожаления о прошлом и мечты о будущем, когда надо здесь лишь этим моментом? Здесь и сейчас».

Вернув мыслительный процесс, Лариса уже собиралась отправиться в холодильник за молоком, как послышался шум входной двери.

Прислушалась. Гостей не ждала.

Затем раздался бег множества ног в ботинках. Сердце дрогнуло. Они точно знали, куда бежать.

Звук приближался. Метнувшись к телефону, успела лишь набрать одно короткое сообщение, не забыв на памяти рефлексов и про приобретённую грамотность с первого публичного порицания в школе.

«Спасай, Буря».

Когда Боря перестал махать руками и уже сам прислушался к посторонним звукам, на кухню ворвались трое мужиков в балаклавах и с пистолетами наперевес.

Они начали требовать много и сразу. Кричать все вместе:

— На пол, блядь!

— Руки в гору!

— Цацки на стол!

Лариса стянула губы в линию. Повадками напоминают Быка, Вялого и Качка.

«Но Серёга Прогресс сидит в тайской тюрьме и братия его давно не при делах. В руках не автоматы, значит, не силовики. Требования противоречивы, значит, не Мендель послал. Нет единого командования», — помельтешила аналитика в чернявой голове: «А что ещё? Стволы с улицы, номера спилены. Четвёртый, наверняка, в машине, за рулём. Не пешком же бежали от ворот до участка по улице».

На диком расслабоне, но подкинув адреналина в кровь, Лариса мыслила кристально ясно. Как будто в отпуске побывала. И если бы её прямо сейчас расстреляли, ничуть бы не удивилась. Это было логичным завершением недели.

«А кто тогда? Пан Полянский? Старая гвардия? Как они вообще пробрались в закрытый посёлок?» — хороводом пронеслось в голове Де Лакрузо, как и мысль, что с кухни до тревожной кнопки охраны в кабинете на втором этаже не добраться. Вроде как зря с сигнализации дом сняла. И так за общую в посёлке платила. И камер везде одно время навешала.

В халате вещей с собой кроме телефона ничего нет. Всё управление на нём. Но степеней защиты в гаджете столько, что брать налётчику его без толку, если не отрубить ей палец или не вытащить глаз. И то — найдёт его потом. Вычислит по этому же устройству.

Но налётчики точно знали, что делают. Так как один из молодчиков сунул ей телефон под нос и достал бумажку из кармана, рявкнув:

— Переводи сюда, сука! На этот счёт! Кидай всё, что есть!

«Подготовились», — прикинула Лариса, не выпуская из рук телефон и начиная заходить во второстепенные приложения банков и медлить с переводами.

Затем путать цифры, как и положено растерянной женщине на стрессе. Мысли продолжили шагать уже строем «сейчас „мулу“ улетит сумма, затем перекинут дальше, и всё, не найдёт полиция переводов. Растворятся в офшорах».

— Быстрее, блядь! — подстегнул молодой голос, словно не всё у них на мази и фактор времени играет какую-то роль в ночи.

Ей бы Эдуарду Николаевичу первой писать, так ведь отказала в свадьбе, обиделся. А нового покровителя ещё не нашла. Сама себе давно покровитель. Не тот статус, вроде как.

— Быстрее!!!

Следом пощёчина. Бах!

Не больно, лишь ускоряет мысли. Но Лариса вдруг понялся, не расслышала акцента. Значит, не поляки. Местные? Из Москвы? Это объясняло бы наглость и осведомлённость.

Боря меж тем выложил из шорт телефон и ключи с меткой. Броский брелок Ламборджини зацепился за глаза залётным бандитам.

— Охереть! Это от того внедорожника на улице! — добавил один из них, мигом сунув его в карман жилетки. — Я на улицу. Проверю.

— Зачем?

— Пересажу Гигу. На нём поедем! Он же десятки миллионов стоит!

— Так спалят его!

— Завали! — ответил «коллега» и растворился в тёмном коридоре.

«Либо играют на публику, либо Борю действительно не вели», — нашла время на дальнейшую аналитику Лариса, вынужденно опустошив небольшой счёт с «электронными заначками» за это время. Если спешат, больше требовать не будут: «По дому же рыскать не стали. Насчёт сейфов не спрашивают. Золото и драгоценности двое оставшихся достать не просят. Нет среди них „медвежатников“ и домушников? Значит, молодёжь!»

— Чего так мало? Ещё переводи! — возмутился лишь одному счёту один из налётчиков, сверяясь с цифрами уже на своём гаджете. — Я знаю, что у тебя этих денег куры не клюют!

Он знал, что делать. Давил, доил. И Лариса вдруг поняла, что их не четверо. Пятеро. Один охранником на посту дежурным сидел. Он и пустил в ночи в посёлок. В лучшем случае чоповца повязали. В худшем — пустили в расход.

«Что мог сделать подсадной охранник, который наверняка не один месяц потратил на то, чтобы изучить посёлок?» — снова подумала Лариса: «Охрану точно не вызвал. Ещё и блокировал или опроверг вызов. Риск, стоимостью в десятки миллионов, оправдан. А камеры на улицах сейчас отключены. Элитный посёлок вдруг ослеп и каждый проживающий в нём вип-персоналити пока понятия не имеет, что происходит в доме за высоким забором. А потом они просто уедут на своей или краденой машине», — подумала Лариса и уже хотела надавить на кнопку «принять».

Но Боря допустил ошибку. Едва Ларисе прилетела пощёчина, он дёрнулся и получил под дых. А когда поднялся, с такой ненавистью в глазах смотрел на тех, кто забрал брелок от автомобиля, что нервы не выдержали.

— Чего пялишься, ублюдок⁈ — рявкнул один из налётчиков и Глобальному резко прилетело в челюсть сбоку. С кулака. Попали что надо.

«Хотя бы один бить умеет», — поняла Лариса, глядя как сантехник отключился.

— Я тебе глаза за него выколю, — пообещала она тут же. И не став опустошать даже второй счёт, просто со всей дури разбила телефон о кафель.

Выживет — всё восстановит.

С деньгами это не сложно. Сложнее жить без денег, если опустеют все счета. Если охранник на входе убит, это уже криминал, кровь. Такие люди уже не остановятся. Но если всё же охранник связан или свой, «подсадной», то обойдутся угрозами и синяками.

«Так меньше срок», — прекрасно понимала Де Лакрузо, понабравшись опыта в криминальном мире ещё будучи Мендель. Фамилия от первого и единственного мужа, оставшегося со временем не у дел.

— Сука! — рявкнул тот, что вручил бумажку и ударил её уже как следует, отчего Лариса отлетела на стул и рухнула на пол, ударившись о стул.

— Пидорасы! — прозвучало из-за угла.

И на кухне появилась озлобленная тень в тельняшке. Никто в этот момент не ожидал появление новых лиц. Богатырёв в носках и без обуви, за криками и разборками подобрался бесшумно. А когда Ларису ударили, просто выпрыгнул из-за угла и начал убивать на рефлексах. Понять и со временем даже принять крики на первом этаже можно, сославшись на плохую форму, а вот видеть женщину, которая тебе не безразлична с разбитой в кровь губой на полу — нет.

Это выше мужских сил.

И пусть силы в нём было гораздо меньше, чем раньше. Но гнев их умножил, а навык окопного боя сработал на автомате. Остро сожалея, что нет сапёрной лопатки или привычного приклада АК-74М, Владимир начал последовательно обрабатывать обоих налётчиков.

Сначала в сторону полетели пистолеты. Без них они менее опасны.

Затем лицо в балаклаве встретилось со столешницей. А когда десантник подхватил стул и разбил его о грудак второго налётчика, разломанные палки в руках начали творить чудеса боевых искусств.

Разбив стулья о головы, Володя продолжал бить в грудь и пинать, бил в живот, вцеплялся пальцами в лицо, хватал за шею. А когда палки разлетелись вдребезги не стеснялся применять колени и локти.

По жилам в этот момент текла лава, сердце не чуял. Лишь первостепенное желание спасти, защитить и покарать обидчиков завладело сознанием. Люди называют это «состоянием аффекта». Богатырёв называл «ну и хули теперь думать?»

Остановился он лишь когда оба налётчика валялись на полу. Без балаклав и с разбитыми лицами. Десантник очень надеялся, что сломал хотя бы пару рёбер. Но пока видел на полу лишь крошево зубов. Один зуб выглядел вполне целым. И засмотревшись на него, Богатырёв остановился.

Тут-то о себе и дало знать сердце. Дыхания стало не хватать. В глазах темнеть. Володя свалился на колени, держась за грудак. И дышал тяжело, с хрипами. Кислород словно не желал проникать внутрь. Так и свалился на пол, затих в бессознанке.

Вика зашла на кухню следом, в ночнушке и тапочках. Расцветка розовой пони на её ночном наряде совсем не подходила картине разгромленной кухни: разбитые стулья, разбросанные блюда со стола, под сползшей скатертью дёргалась нога в штанах цвета хаки. А в углу прислонился к стене с разбитой плиткой головой один из неизвестных ей парней со сдёрнутой балаклавой.

Но всё это было мелочью по сравнению с тем, что творилось с её близкими! Так Лариса щупала лицо, размазывая кровь по губе вместе с недоеденной Борей помадой. А Володя валялся на полу и был бледен как праздничная скатерть. Гость же валялся со свёрнутой набекрень челюстью. И это было так дико наблюдать, что некоторые части тела на лице могут буквально торчать.

Неестественно и жутко!

Блондинка бросилась к Володе, не зная, что первым делать. Бежать ли за телефоном или закрыть распахнутую настежь дверь в холле?

Снова послышались шаги. На свет прибежал суровый и седой как лунь генерал Борис Тоненьких с позывным «Буря». Хотя его друг Лёва, действенный майор на службе Отечества, предпочитал называть его Буревестником. Но то полное прозвище, когда есть время поговорить, а не приходится орать в рацию как можно короче.

Пока Буря щупал пальцем пульс десантнику и вызывал скорую, Лёва спросил у Вики:

— На чём они приехали?

Его люди уже убедились, что в помещении больше никого. Но теперь предстояло догнать и задержать.

— Я не знаю, — призналась Вика, которая планировала просто поспать рядом с любимым. И иначе провести первую спокойную ночь за последний год.

Спецназ ворвался в посёлок с поднятым шлагбаумом на микроавтобусе и с ходу заметил брошенную у забора синюю «девятку» без номеров. Но средство доставки не могло быть средством отступления. Не пешком же уходили.

— Что стояло во дворе? — следом спросил более опытный Буря.

— Ламборджини. Жёлтый внедорожник, — вспомнила Лопырёва автомобиль, который привёз их с автовокзала.

Следом Буря начал поднимать Ларису, которая от боли и возмущения не могла сказать и слова. Лишь слёзы говорили многое. Ей было плохо, она просила о помощи одним своим видом. А своих семейство Тоненьких не бросает.

И Лёва получил от Бури простой наказ:

— Догнать и покарать!

Майор понял без слов. И спецназ, спеленав обезвреженных в наручники, лихо отправился в погоню за теми, кому удалось уйти.

По пути рация запрашивала подмогу. Сигнал разошёлся по Подмосковью. И вскоре всем постам было велено перекрыть ближайшие трассы.

* * *

Меньше всего в эту ночь на подмосковном посту ДПС обещал жене геройствовать капитан Андрей Сергеев.

Его более молодой коллега — Владимир Колокольцев, зевая, писал отчёт. И на героя мог походить только хрипотцой в голосе. Но то не от обилия тестостерона, а он степени прокуренности.

Подспудно Сергеев ждал, что рано или поздно коллегу должна была забраковать бабушка на флюорографии. Тогда как самому мешал лишний вес. Однажды просто не хватит очередной дырочки на ремне. А без штанов он просто не сможет попасть на работу ни в метро, ни на такси, ни даже на личном автомобиле.

Когда включилась рация, оба мечтали лишь о кофе с булочками с корицей. Однако, приказ был неожиданно строгим.

— Внимание, всем постам. Жёлтый Ламборджини Урус. Номер неизвестен. Перехватить любой ценой! Повторяю. Перехватить любой ценой!

Конечно, никаких цепей и прочих противотанковых ежей на посту ДПС давно не было. И быть не могло после сокращения штата. Не выдавали гранатомётов, не снабжали минами. Пока по Москве и Московской области множились камеры, что «оказались эффективней полка ДПС» по отчётам, в кобуре лейтенанта Колокольцева вместе с пустым пистолетом прятался лишь использованный пакетик от завертона. А капитан Сергеев даже в страшном сне не представлял себе, что придётся доставать патроны из сейфа в ночную смену и дрожащими пальцами загонять их в пустую обойму и автоматный рожок без предварительной расписки.

Примерно пятнадцать лет назад на каждом въезде в каждый город стоял стационарный пост ДПС и там всегда было по пять-шесть сотрудников, которые проверяли документы, выписывали штрафы, поддерживали друг друга, а иногда даже забирали автомобили на штрафные стоянки вместо банальных штрафов с квитками. Но потом модернизация 2009 году внесла коррективы, и последующая цифровизация под эгидой реформы взяла своё, практически не оставив постов. А те, что остались, были порезаны как в штате, так и в оснащении. В том числе и в Москве.

Но приказ есть приказ. И вогнав по обойме в Макаров и укороченный Калашников, оба решительно отправились к трассе. Подмогу им в этот момент вместо коллег составляли лишь полосатые палки на бедре. Увы, бесполезные в таких случаях.

Невольно умывая лицо холодным дождём и щурясь ветру, оба всматривались в тёмную трассу. Фонари работали исправно, но непогода влияла на видимость. А за фурами вообще не видно ни зги. Но те ехали и ехали, чтобы поскорее проскочить обычно битком забитый днём участок.

— Может, доставку с кофе заказать? — не мог не спросить Колокольцев, так как обсуждение еды, (тем более горячей), всегда подбадривало капитана.

Но на этот раз он был сосредоточен, как коршун перед рывком на добычу. И едва в зоне видимости в потоке мелькнуло жёлтое пятно, сначала дёрнул палочку с пояса, махнул в сторону приближающегося автомобиля. А когда тот даже не подумал скидывать скорость или делать попытку остановки, сотрудник резко рванул автомат через плечо.

Лейтенант ощутил в этот момент две вещи. Гордость за коллегу и мощный стояк. С первой же очередью автомата адреналин так саданул ему в сердце, что кровь стала водой. Выхватив пистолет из кобуры, (пакетик отправился в урну чуть ранее), Колокольцев вдруг тоже принялся палить по колёсам.

Пули пробили переднее правое колесо и буквально разорвали заднее правое. Автомобиль на скорости дёрнулся. И водитель дёргал руль что-то крича, пока не влетел в ограждение, высекая корпусом серию искр.

— Штурмуем! — закричал ещё до того, как подбежал к автомобилю Сергеев.

Чисто на эмоциях, как будто рыцарь брал стену замка, взбираясь по лестнице.

Затем дёрнул дверь на себя. Она оказалась закрытой. Треснув прикладом по стеклу пару раз без сомнения. И разбив его вдребезги, он буквально вырвал пальцами плёнку с осколками и начал щупать замок. Но на курсах повышения квалификации почему-то не учили, где расположен замок от двери у элитных внедорожников.

Пока коллега внедрялся в салон, лейтенант Колокольцев выцеливал пистолетом водителя и пассажира на переднем сиденье.

— Руки вверх! И из машины быстро! — рявкнул Колокольцев следом и добавил очевидное. — Вы арестованы!

Сидящий за рулём бородатый мужик с сиськами только в бешенстве треснул по рулю, крикнув:

— Чёртова Лариса!

Сотрудникам ДПС он был не знаком. Но ранее в безоблачном мире обширных социальных сетей он жил неплохо. И на часть мира был известен как трансгендер Диадема.

Однако, новый мир оказался жесток к «трансформеру». Пришлось крутиться. Да только заработать на ликвидацию груди так и не удавалось. «Обратный переход» сначала забуксовал. А теперь окончательно застопорился.

И глядя на автомат в руках сотрудника, Диадема понял, что всё пропало.

Глава 5

Покер-фейс

Очнулся Борис Глобальный в кабинете интенсивным с верхним освещением. Был он в майке и шортах. Светило, как днём. Длинные лампы били в глаза прямыми лучами света. Хотя бы потому, что крышку кто-то снял, а назад не вернул.

Что вообще происходит? За окном фонари светят, не видно звёзд. В столице сложно отыскать участка без светового загрязнения. Но как его угораздило вляпаться в столичные неприятности?

Глобальный вдруг понял, что валяется на кушетке с подкладкой. А вокруг стены в светлой плитке. Такие проще мыть, оттирать кровь и различные жидкости организма. Если не считать швов. Но их тоже моют по генеральным дням. Так что всё блестит и сияет.

«Значит, нас вверили в руки медицине», — пришёл к первому выводу внутренний голос: «А вон и тапочки рядом с кушеткой стоят. Слава богу, чёрные».

Сантехник же приподнялся. От напряжения отдало в челюсть. Поморщился, пощупал.

«Мама родная!» — возмутился внутренний голос, не привыкнув к тому, что рот есть где-то отдельно от остального черепа.

Челюсть всё ещё была набекрень! А со рта капала слюнка, как будто изображал бульдога. Даже в ухо немного затекло, пока валялся.

Пациент тут же оглянулся в поисках платочка или салфетки.

Неудобно всё-таки!

Рядом стол и ширма, виднеется раковина. Это была не палата. И не реанимация. Просто смотровой кабинет. В пользу этого сказало то, что в него вошёл доктор в белом халате.

Он же с ходу заявил:

— Очнулся? Хорошо. Сейчас челюсть будем вправлять.

— Заэбись, — обронил Боря, о чём тут же пожалел.

Рот вообще говорил не то, что от него ожидали. А слюна текла, как будто умственно недополучил по жизни.

— На, вытри, — сжалился доктор и протянул пачку салфеток со стола, а сам вымыл тщательно руки. И уже готов был приступить к процедуре, но следом в его кармане зазвонил телефон. И травматолог добавил через плечо, выходя в коридор. — Сейчас, минуточку. Морально пока готовься.

Едва Боря вытер рот, и снова пощупал подраспухшую челюсть, как зазвонил уже свой телефон. Оказалось, он валялся рядом с ним на кушетке. В отличие от документов, бумажника и прочего, что осталось в коттедже или автомобиле.

«Хотя бы с телефоном доставили», — прикинул внутренний голос, пока свой телефон запиликал хитом рыжего братца.

Собственно, Новокуров и звонил. Так как на всех других стояла другая мелодия из стандартной полифонии.

— Боря, здорова.

— Заова, — ответил человек со свёрнутой челюстью, стараясь её не двигать в приоткрытом состоянии, но выдавать схожие по фонетике звуки.

Вместо продолжения разговора Новокуров сразу выдал куплет на разрыв души:

Лань, татары, мел, кевлар

Творчеством всех заебал.

А не буду больше петь —

В каверах погрязну ведь!

— Зопа, — покачал головой Боря и поморщился. — Не нана.

— Я тут знаешь, что подумал, брат? — выдохнул Рома, очевидно, откладывая гитару и решив сделать перерыв с утра пораньше. — Женюсь!

— А? — добавил Глобальный, так как этот звук давался лучше всего.

Жаль, им нельзя бить по голове людей на расстоянии. Или хотя бы осуждать.

— А что? Песен у меня не выходит, — прикинул рыжий аналитик, который недавно убеждал вложиться в биткоины, играя в сегу.

До этого он предлагал скупать карточки с американскими бейсболистами и потом продавать их в рассрочку, чтобы накопить уже на приставку поинтереснее. А вот контракты с музыкальной группой Рому не заботили, судя по творческим потугам.

— Так что буду воевать на любовном фронте до призыва, — продолжил брат. — К соседке вниз пойду на палку чая. У Оксаны из вентиляции так призывно блинчиками с утра пахнет. Хотя бы сыт буду. А мамка что? Даже борща лишний раз не сварит! Зачем я вообще сюда приехал? Бухали бы с пацанами, сидели на измене. Но вместе, как группа. Так что уже одеваюсь.

«Судьба Леси Васильковой его, похоже, больше не заботит», — отметил также внутренний голос. Что-то подсказывало Боре, что брат идёт по кругу. Вокруг четыре миллиарда женщин, а он ищет тех, кто попроще: «Ну или дело в блинах».

— Нье зумай, — добавил Боря, остро сожалея, что не получается толком букву «в» произнести, а ещё «м» и серию других, так нужных в разговоре. В основном, согласных.

— Чего? — не понял Рома. — Связь какая-то хреновая.

— Наманая.

— Ты что, пьяный? — тут же поинтересовался брат.

— Ебао бо-бо, — ответил Боря, импровизируя на ходу.

С короткими словами было проще совладать. А вот деепричастные обороты сейчас точно не в ходу. И именно про такие случаи надо говорить — «будь проще и к тебе люди потянутся».

— Боря, какие ещё «ё-бо-бо»? — не понял рыжий жаворонок, что решил податься в любовники с утра пораньше. — Ты что, в детство впал?

— Хо бы ховолил, — ответил Боря и поморщился.

Даже слезинка потекла ненароком, как от возможного вида счета за стоматологические услуги, если ещё и зуб-другой враги выбили.

Отсюда не видно. А язык впервые не дотягивает.

— Боря, не бухай с утра-то! — даже возмутился Новокуров. — Ты что, брат? Это лёгкий путь. Следом захочется пройти супермарио. А никто этого не оценит! Я никак до финального флажка не могу там допрыгнуть.

Вместо объяснений Глобальный просто отключил связь, так как снова больно кольнуло. На понимание всех сирых и убогих в это новое ранее утро прекрасного дня в столице его пока не хватало. К тому же в Москве пока была скорее поздняя ночь. Но в Сибири об этом не знали.

И следом позвонил Василий Степанович:

— Боря, привет, дорогой. Как жив-здоров? — зазвучала более разумная речь.

— Аха, — ответил потерпевший.

Так как пришлось вновь потерпеть и подвигать ртом.

— Спишь, что ли?

— Не-а, — ответил Боря, так как вообще не планировал спать.

Тем более, неожиданно спать. Тем более, с челюстью набок!

С другой стороны, он был в кабинете. А это означало, что там, «дома», всё закончилось более-менее хорошо.

«А конкретика может и подождать», — уточнил внутренний голос.

— А, ещё не проснулся? — сделал ещё одну попытку Степаныч, сёрбая чаем.

Наставник от сантехнических наук завтракал. Не первый день живёт у женщины, но многолетнюю привычку издавать звуки хотя бы ради себя, чтобы убить тишину в квартире, так просто за шиворот не заткнуть.

— Йицо сомали, — вновь попытался объяснит ситуацию Боря, о чём тут же пожалел.

— Яйцо сломали? — удивился Степаныч. — Так ты теперь инвалид? Или стальное по медполису поставят? Тогда два надо ставить! А звенеть не будет? В бане, опять же, неудобно. Нет, ты не подумай, я тебя мудозвоном звать не буду. Просто самому обидно даже. Нихуя себе жертва!

Не слушая отдельных звуков в ответ, наставник по сантехническому делу продолжал сокрушаться. Но спустя пару-тройку сочувствующих фраз, тут же открыл ещё один секрет.

— А ты знал, что Обама — гей, а жена у него трансвестит? Майкл зовут.

— Сепаныш! — поморщился Боря, не готовый к новым теориям заговоров.

— А дети то ли приёмные, то ли выдают им их на фотосессию, а потом обратно в инкубатор складывают, — продолжил делиться мудростью наставник. — Ну или ставят. Я думаю, что они там все роботы давно. Потому что люди такое блядство в семье терпеть не будут. А с тех пор, как им всем терминатора через прививку под кожу загнали, все под одной программой ходят. А Бил Гейтс с джойстиком сидит и управляет себе! А что дальше? Косоглазые начнут водить самосвалы? Или правильно говорить «люди с ограниченными возможностями пройтись по прямой?». Я уже запутался с этой толерантностью, честное слово. Мир давно и целенаправленно даёт ёбу!

— Сепаныч, не сехах, — моргнул Боря и отключил связь.

Слушать об иллюминатах, масонах и Нибиру он мог только раз в месяц. Ещё от бани в декабре не отошёл, после которой Степаныч и заселился к Зое на дом.

«Вот ей пусть о гильдии каменщиков и рассказывает, мировые заговоры раскрывает или графику рисует на салфетке на тему — почему масло подорожало?» — добавил внутренний голос.

Только Глобальный связь отключил, как следом Наташка позвонила.

— Боря, ты что, на бутылку присел? — с места в карьер наехала рыжая краса, так как рыжий сын и так порядочно на мозги её присел за последние недели. Беременность ещё гормонов добавляла.

Вся надежда вроде на Борю была, и тот подводит!

— Нихуда йа не сазился, — возмутился Глобальный, но не стал ничего добавлять, так как фразы «лицо сломали» и «ебало болит» люди просто не воспринимали, а на более подробный рассказ его пока не хватало.

— А ты уверен, что нам вообще стоит ребёнка заводить при таком раскладе⁈ — тут же начала жестить Наташка, которая с трудом себя видела в декрете, ухаживающей сразу за тремя детьми.

Рыжим, пьяным и основным.

— Йа захят! — даже возмутился в ответ Боря и снова отключил связь.

Тут же стало страшно. Задумался.

«А что, если психанёт и пойдёт аборт делать?» — тут же подложил дровишек на костёр паники внутренний голос: «Нет уж, успокой!»

И Боря принялся писать сообщение, затем сфотографировал себя, прикрепил доказательство. Вот он — пруф. Если кончилось доверие или даже истончилось, поверит.

Отправил с ходу. А затем понял, что отправил бате… Поторопился.

Пётр Глобальный в ответ звонить не стал. Но тут же написал:

«Да не собираюсь я даже беременеть! Не то, что на аборт. Но судя по всему, я скоро стану дедом? А что с ебалом? Или это от большой радости?»

— Бхять, — буркнул Боря, откладывая телефон.

Не так они планировали Глобального-старшего в курс дела ввести. Но получилось, как получилось.

В кабинет, наконец, вошёл доктор. На этот раз даже удалось рассмотреть его. Лет тридцать на вид. Лысоват. Судя по быстрым движениям, опытный. На суете разве что.

На этот раз рук не мыл, но перчатки надел.

— Так, садимся на край кушетки. Лицом ко мне, — начал он инструктаж. — Что я сейчас делаю? Для общего понимания. Поднимаю тебе подбородок, большие пальцы располагаю на нижних зубах, остальные пальцы завожу под челюсть. Затем…

Тут он резко совершил движения вниз и назад. По хрусту и довольному взгляду Боря вдруг понял, что нижняя челюсть приняла своё первоначальное положение.

— Не болит? — уточнил хирург-травматолог.

— М… ммм… — отрицательно покачал головой Глобальный, по привычке не используя челюсть.

И если по существу, ртом бы вообще не двигать неделю.

— Если боли выраженные, то данную манипуляцию проводят под наркозом, — предупредил доктор. — Но ты и так в отключке был. Смотрю, крепкий вроде. И я понял, что исход благоприятный. Давай я тебе лучше назначу обезболивающие препараты. Попей по самочувствию. Через пару дней отёк пройдёт. А пока попробуй как можно меньше говорить. И старайся ближайший час рот вообще не открывать. Понял?

Боря кивнул. Это движение получилось без боли. А вот первая же попытка что-то сказать натолкнулась на боль. Она небольшая, но если её можно избежать, то зачем она нужна?

«Лучше помолчать», — прикинул внутренний голос.

Карма, однако, словно что-то хотела от него. И тут же позвонила мать. Разговаривать Боря при докторе не решился и просто сбросил.

Специалист выписал ему рецепт, выпроводил в коридор. Как оказалось, там Глобального дожидалась блондинка с курткой на ногах.

Вика тут же подскочила с кресла ожидания, подошла, протянула куртку:

— Как ты? Вправили?

Боря кивнул.

— Болит? — повторила блондинка.

Сантехник поморщился, показал рукой жест «так себе».

— Говорить нельзя? — догадалась Лопырёва.

Боря кивнул.

— Тогда говорить буду я, — Вика тут же взяла его под руку, как будто не умел ходить в тапочках и повела к выходу. — Лариса с Володей в отделении интенсивной терапии. Так что добираемся до дома сами. Эх… что за ночка?

Боря пожал плечами. Сами, так сами. Вика вызвала такси через приложение, встали в проходе, чтобы ничего не отморозить пациенту. Тепловая пушка работает вместо печки, нагнетает горячий воздух и ладно.

В пятом часу утра трафик не сильный. Таксист, судя по карте, оказался поблизости. Но телефон зазвонил снова, хотя номер не высвечивался.

«Хм, странно», — отметил внутренний голос.

Полазив в гаджете, Боря понял, что это не звонок. Его просто добавили в групповой семейный чат и теперь верещит приложение.

В чате резко оказались добавлены «отец» и «сестра», которая на всякий случай добавила «мужа-Лёху», а рулила всем «мать».

« Боря-то наш на бутылку подсел! » — обозначила название чата Галина Константиновна.

И тут разверзся ад!

— Боря, ты чего? Давай доктора поищу, — тут же обеспокоилась сестра.

— « Зашиться» не хочешь? Давай «торпеду» поставим! — тут же добавил Лёха.

— Весь в отца! — добавила мать, которая набирала текст не так быстро.

— Чего сразу в отца? — возмутился Пётр Иванович. — У него вообще-то баба беременна! Так что готовься стать бабушкой и няньчиться.

— Как бабушкой⁈ — написала мама.

— Вау! Поздравляю, брат! — добавила сестра. — Всё правильно. Лучше сразу двоих-троих, а то потом тяжелее будет.

— Когда роды? — спросил Лёха и тут же дописал. — Надо будет тебе мешок детских вещей передать… Когда заберёшь?

Боря только лицо в руку вложил, взвыл и попытался полить воды в этот семейный костёр.

— Да не пью я! – написал он.

— Как это не пью? — тут же возмутился отец. — У него первенец намечается, а он решил не отмечать? Да я так напился, когда ты родился, что неделю дома не появлялся!

— Ой, Петя, не бреши! — написала мать, и все долго смотрели, как она ещё что-то пишет.

Первым не выдержал Лёха.

— Так, когда вещи детские заберёшь? Тут и ползунки есть, и прыгунки.

— И носочки! — добавила сестра, поставив смайлик.

— С этим я сам разберусь! – дописал Боря и тут подъехало такси.

На месте водителя оказался карлик с густой бородой и бровями. Представитель южных кровей, как на вид. Он сидел на подушечке, с придвинутым вплотную креслом. Вместо педалей, до которых тянуться, стояло ручное управление. Он буквально одними руками управлял автомобилем, дёргая то ручку газа, то тормоза, то отвечая на звонки по телефону. Иногда даже рулил. А если удавалось, успевал включать поворотники.

Резкая боль ушла. Возможно, от осознания этой картины. Ведь следом карлик достал семечки и начал плевать их в стаканчик из-под кофе, как будто автомобиль шёл на автопилоте. Но больше всего Борю поразило, что автомобиль был на механике! Так что при всём при этом где-то ещё и сцепление отжималось.

«Здесь правит магия!» — тут же пришёл к выводу внутренний голос, так как следом водитель начал отвечать на видео звонок, ещё и умудрился помахать в камеру:

— Гоша, брат! Как сам? — отвечал такому же карлику низкорослый водитель, когда тот не матерился в ответ по-русски и совсем без акцента. — В смысле работу не можешь найти? Таксуй!.. Ой, да чего тут уметь? Берёшь, да едешь!.. Да я вообще без рук могу, смотри! Я тебе как в прошлый раз сказал? Мы, Маливанские, всё можем!

Гадать на тему «доедут или нет» не хотелось. Но глядя на фокусы самоуверенного водителя, у Глобального осталась лишь боль мелкая, ноющая. Незначительная по сравнению с возможным ДТП. Ещё голова болела от семьи. Что тоже тот ещё головняк.

Впредь Глобальный решил как можно дольше игнорировать телефон. А ещё старался перестать обращать внимания на дорогу. Только листик с рецептом достал и Вике протянул.

Посмотрел пристально так. Мол, заедем?

— А, рецепт? Сейчас закажу, подвезут, — тут же всё разрулила Вика и всмотрелась вместо дороги в каракули, где из всех букв алфавита только одна буква на «г» была похожа. — Что вообще такое? Я ни слова не понимаю. Эта кривая на каком языке? Ручку расписывали, что ли?

Автомобиль дёрнуло. Карлик заругался. Боря замычал следом.

Мол, надо всё же заехать в аптеку!

«А лучше там и остаться», — посоветовал внутренний голос.

— Он что у вас, из этих? — тут же посочувствовал таксист с акцентом и пристально в зеркало посмотрел на Борю.

— Их каких «этих»? — не поняла блондинка, ранее ничего подобного за Глобальным не замечая.

— Слюнями мне сиденье не зальёт? — грозно присмотрелся водитель, уточняя для себя самое важное.

— Не зальёт! — психанула Вика, что никак не могла распознать почерк, но доверилась технологии и попробовала загрузить рецепт в приложение.

Но то предложило купить смазку.

«Видимо, контекстная реклама выскочила. Пора уже прекращать баловаться с игрушками», — ещё подумала Лопырёва, пряча дисплей телефона от пассажира рядом.

— Не дошла ещё техника до дешифровки врачебных рукописей, — пожаловалась Вика следом.

Боря только моргнул в ответ, чтобы мычанием не раздражать водителя. Который теперь чаще за ним смотрел, чем за дорогой.

Осознав, что помощи не будет, Вика вставила картинку-фотографию в автоматический переводчик-распознаватель. И тот почему-то решил, что это арамейский. А часть рецепта даже обозначил как «… смешайте бугульму и берегите джугшурт…».

— Что ещё за джугшурт такой? — пробормотала Вика, у которой закипел мозг.

И так несколько ночей не спала. А это самая бессонная выдалась. В голове туман. А тут ещё трудности какие-то, решать надо.

— Бледный он у вас какой-то, — добавил бородатый карлик тем временем, пристально разглядывая сантехника в зеркало. — Точно не… уставший?

— Я сама начинаю уставать от ваших вопросов! — взвизгнула Вика.

Водитель притих и попытался для разнообразия посмотреть в лобовое. На стекле у него висел видеорегистратор, держалка для навигатора, держалка для второго телефона с именным приложением такси, а снизу стояла тройная иконка в развёрнутом виде, рядом с которой сидел толстый Будда и котик дёргал головой в такт дороге чуть сбоку. А на самом зеркале висели чётки с полумесяцем и болтался конь в красном, что говорило ясно лишь одно — водитель болеет за ЦСКА. А дальше бессильна любая разведка.

По сути для обзора на дорогу оставалась лишь узкая щель-бойница где-то спереди, а сзади не было и такой, так как на стекле висели надписи «20 сантиметров, холост», реклама-зазывалка в таксисты и значок чайника. Последнее обозначение даже нравилось Вике.

По нему она всегда определяла чаеведов.

— И что это за отношение к «уставшим»? — добавила блондинка грозно, не решившись переводить даже бугульму. Доверила это дело специалистам в дальнейшем. Пусть сами в своей аптеке расшифровывают. Готова даже доплатить за криптографию.

— Да я заебался слюни в химчистке убирать! — выкрикнул карлик, что за словом в карман не лез. — То собаки, то наркоманы на соли, то… уставшие. Метро для кого расширяют?

— Да я вам за такое отношение к людям единицу поставлю! — возмутилась Вика, так как Боря лишь напряжённо молчал, слабо понимая почему перед таксистом автомобили расступаются, как перед Моисеем море.

Возможно, дело было в утреннем часе.

«Ну или думают, что ребёнок за рулём», — добавил внутренний голос.

— Я тебе поставлю! Совсем, что ли? — резко перешёл на «ты» загорелый таксист, нервно дёргая бороду, в которой застряли семечки.

Вика в долгу не осталась и тут же заявила:

— А чего это вы мне тыкаете⁈ Я вам только выкаю вообще-то!

— А ты мне не выкай! — возмутился и водитель и уверенно добавил довольным голосом. — Я сам кому хочу — тыкаю!

— Я вам сейчас так натыкаю, что и рады не будете! — возмутилась блондинка.

Обстановка накалилась мгновенно. Боря снова замычал, обхватив голову. Лезть в драку с карликом в принципе не хотелось. Но сейчас особенно. Ему и так сломали лицо, а когда починится — не известно.

«Да и тот раз на кухне не планировал драться. Само вышло», — добавил внутренний голос.

Не зная, как разобраться с ситуацией без права голоса и без особого здоровья, Глобальный только снова в телефон залез. А там в чате уже новый участник. Батя добавил контакт Натуся Новокурова. Чтобы надолго знакомство с семьёй не откладывать.

«Пошёл по принципу 'кто первым внуков поделит на выходные — тот и прав», — добавил внутренний голос.

Всё, что до этого было в чате, оказалось лишь Чистилищем. Истинный ад начался следом, едва Боря вчитался.

— Ах ты курва рыжая! — начала пылко мама, прекрасно знакомая с этим персонажем, который уже отметился в их семье не с лучшей стороны.

Но дальше не сразу текст набрала.

— Это я курва? Да я вам вообще никого рожать не буду! И не собиралась даже! От кого там рожать? Отец пьёт, дед — придурок. Остальные не лучше, – тут же ответила Наташка.

— Чего это я придурок? — в свою очередь возмутился Пётр Глобальный.

Всё рассчитывали на объяснения, но пока Галина Константиновка успела дописать лишь:

— Вот же блядь идти вперёд едровый лапоть!

Очевидно, дополнение не обошлось без помощи Т9.

— Я не блядь, я честная давалка! – возмутилась Наташка для одной и добавила для другого. — А ты, Петя — придурок. И вообще, я новых Глобальных плодить не планирую! Мне бы своего из выводка до пенсии дотянуть.

И рыжая эффектно покинула чат.

«А если кричат в спину — значит, просто завидуют», — добавил внутренний голос Борису.

— Петя, ну ты дурак? — тут же дописала Галина Константиновка так быстро, как будто уже использовала не раз эту фразу и алгоритмы телефона точно знали, что она хочет сказать.

— Чего это я дурак? — снова спросил батя.

— Батя, ну ты и дурак! — дописала сестра следом.

— Пётр Иванович совсем не дурак, — попытался встать на защиту тестя Лёха, но все тут же начали вставлять в чат коричневые смайлики с глазками.

— Ой, а почему тут столько шоколадного мороженного? — некоторое время спустя спросила мама.

Ответа ей не дали. Так как следом «Пётр» покинул чат, затем «Лёха», а «сестра» вышла, только добавив:

— Ну вы блин, даёте.

Чтобы мать не расстраивалась, Боря перед выходом начал набирать большой, всё объясняющий текст. Но незадолго до того, как надавить «отправить», чат покинула и «мама», следуя эффекту стада, идущего на водопой.

«Все побежали, и я побежал», — тут же дал комментарий внутренний голос и на это.

Боря снова замычал, почти утробно. Так, что даже Вика на него покосилась.

— А он мне сиденье не обоссыт⁈ — тут же навострился водитель, который едва остыл, а тут новые страхи по вложению в химчистку нагрянули. — Вы бы предупредили. Я бы целлофан сзади постелил! О таком сразу надо предупреждать!

— Что вы себе позволяете⁈ — возмутилась Вика и начала стучать ладошкой по изголовнику водителя. — Человек только из травмпункта!

— Я сейчас тебя саму в травмпункт отправлю, если не прекратишь стучать! — добавил карлик грозно.

— Кто, ты? — наконец, перешла на «ты» и блондинка, устав от бесполезных угроз и решив перейти к нормальной драке.

«Она девушка. Он — карлик. Равные гендерные условия, выходят», — добавил внутренний голос и всё могло бы так и закончиться, но водитель резко остановил автомобиль у ближайшего поста ДПС и решил высадить буйных пассажиров без дальнейших разборок.

— Вон отсюда! — заявил на прощание карлик Маливанский и снова принялся набирать брата в Сибири. — На такую езду я не подписывался!

Боря устало взвыл и снова сделал покер-фейс.

Глава 6

Приключения желтого автомобильчика

Капитан Сергеев обещал жене не геройствовать. И даже уверял, что спокойнее, чем на этом посту ДПС, смены не существует во всём Подмосковье.

Они же не жмутся тут по кустам, не прячутся по переулкам и среди потоков автомобильных не встревают занозами. Но походило на то, что слукавил. Ведь теперь ухо фонило от выстрелов с автомата, а мозг припомнил, что последний раз его обладатель стрелял ещё в «срочку».

Адреналин сыграл роль, подстегнул капитану здоровье. И пока сердце тревожно тянуло, зрение стало чётче и вычленяло любопытные детали. И перед глазами стоял простреленный Ламборджини. А от его нового вида было не по себе. И немного кололо в боку.

Когда снова включился мозг, аналитика писала в голове лишь одно слово. И то курсивом, с подчёркиванием и жирным шрифтом — жопа!

Лейтенант Колокольцев стоял рядом и рассматривал автомобиль со всех сторон с видом эстета.

— Вот это решето! — заявил он то ли в восторге, то ли как факт.

Нет, с левого края транспорт для элитных задов выглядит вполне себе целым. Нет там претензий ни к переду, ни к заду. Даже фару протёрли своими силами. Им не сложно. А вот правый край был уже с протёртой полосой вдоль борта, которую ни одна тряпка не брала. Даже если на неё поплевать. А из колёс можно было смело делать посыпку на дорожки. Порвало в лоскуты.

«На лоскуты и мы пойдём, когда хозяин автомобиля приедет и заставит второе колеса дожевать», — прикидывал капитан, остро сожалея о том, что ещё не дослужится до генерал-майора.

«На таких автомобилях простые люди не ездят» — точно знал капитан Сергеев.

Колокольцев только плеснул бензина на его костёр страхов, едва нашарил в телефоне цену на комплект зимней резины.

— Слушай, ну комплект из четырёх колёс на Урус всего миллион стоит. Но это на литье. А литьё мы вроде не задели. Старое оставить можно. Так что смело скидываем сотку-другую.

Сергеев подошёл к колесу, присел на корточки и пошкрябал ногтем литье. Вроде, действительно, не задето. Настроение немного улучшилось. Не четыре же колеса менять. А лишь два. А это полмиллиона, минус литьё. Тысяч по сто на резину всего выходит. Зарплата за квартал.

«Если не есть и ничего не покупать, то хватит», — обрадовала дальнейшая аналитика.

Но тут взгляд поднялся выше, до полосы, что прямо-таки резала по сердцу. И Сергеев с кислой рожей добавил:

— А корпус сколько встанет?

— Так, кузовные работы… — тут же зашарил в телефоне Колокольцев. — Ну, ещё миллион.

Сергеев схватился за сердце.

И сотрудник тут же поправился:

— Не, в смысле всего миллион! Если с колесами округлить, и стекло от Лады вырезать, то в лям и встанет.

Дышать стало немного легче.

— Ты полмиллиона, я полмиллиона, — прикинул тут же Сергеев и остро пожалел, что в смене всего два человека, а не пять-шесть.

Так бы приняли удар на себя. И вообще не заметили, если по старой схеме работать. С взятками, вымогательствами и видом, что не заметили товара, который случайно поехал в столицу.

В конце концов, сколько там москвичей дуба дадут от старого лука или молочной просрочки? Никто и не заметит, учитывая влияние воды из Москва-реки. Сгладит статистику. А если с Клязьмой, Неглинной и Яузой брать, то вообще не придраться.

— А я-то причём? — изрядно удивился Колокольцев, тут же разбив все эти мечты и ностальгию о былом. — Ты оружие раздал и начал стрелять! Я лишь подхватил.

— А при том, лейтенант, — подобрал особый голос человек выше по званию Сергеев, который нельзя не слушать. — Что лучше полмиллиона заплатить и дышать обоим, чем скидываться на похороны другу, помогая тесному семейному кругу всю жизнь.

— Сергеев, а мы друзья? — только и спросил лейтенант, не помня, чтобы после смены с шефом пил пиво или ходил играть в боулинг.

Не говоря уже о рыбалке, на которую за сотню километров ехать. Даже в баню на Новый год Сергеев не позвал. Только хвастался, что в прорубь нырял. Пока отрицательные температуры были. А банкет вообще не в счёт даже. Там начальство платило. И то — все скидывались.

Капитан поднялся с корточек и снова застыл, крепко задумавшись. Ночную темноту уже разгонял рассвет, на смену холодному дождю пришёл бодрящий ветер. Влажность существенного повысилась. Но жить можно, если о долге не думать.

Это пару часов назад, когда следом за принудительно остановленным автомобилем прикатил микроавтобус и из него посыпал спецназ, влажность едва не повысилась в штанах. Но ребята в камуфляже лишь задержанных взяли под белы рученьки, забросили в салон и увели. Сдержался.

А вот жёлтый автомобиль спецназовцы брать отказались. Только посмотрели выразительно. Типа, сам разбирайся. Наверное, потому, что без колёс тот далеко не уедет.

«А с пробоиной в корпусе этот дорожный корабль пусть лучше дожидается своего капитана», — понял капитан столичного полка ДПС, что вскоре может стать ротой.

Воображение Сергеева уже рисовало возможного владельца подобного автотранспортного средства. Если начальник ездил на внедорожнике, то тот был гораздо проще. Этак раз в семь-восемь дешевле и быка на значке на капоте не виднелось.

«Но если есть бык, значит, бизнесмен, а то и политик», — подумал Сергеев: «Сука, да лучше бы я Феррари расстрелял! На них хоть деталей побольше на рынке!»

Однако, хрен редьки был не слаще. Так как оба не знали ни бизнесменов, ни политиков. Зато знали, что «спасибо» те за такой возвращение автомобиля не скажут. Зато обязательно потребуют за порчу имущества. И если даже проценты не выкатят сразу, то самому придётся в ножки кланяться и «спасибо» говорить господам.

«На то она и — элита», — подытожил Сергеев и остро захотел напиться.

Но не было даже сигарет. У обоих пачки закончились в первые минуты, как спецназ укатил. Выкурили по три-четыре сразу и не заметили. Остальные в течение часа ушли. Под угнетающий вид расстрелянных колёс.

За этими заботами Сергеев и Колокольцев даже не обратили внимание, когда к посту вдруг подъехало такси без шашечки, но с полоской и обильной рекламой на заднем стекле. На дорогу из салона первый вышла разгневанная блондинка, крича на чём свет стоит на водителя. Следом показался мужчина необычного вида. На нём была зимняя куртка, летние домашние шорты и тапочки. Под курткой торчала майка. А сам мужчина молчал как замёрзший осётр. Ни слова от него. Ни движения. Загадочный.

Таксист же, активно жестикулируя в приоткрытое стекло и кричал грозным голосом на всю округу:

— Да ставь что хочешь, шарап твою мать! Люзгарм! Дэра! Ясаум дэра! Абзац твою налево!

Затем он дал резкий старт и снова вклинился во всё увеличивающийся поток, и думать не думая ни о каком поворотнике.

* * *

«Ну, по крайней мере, мы живы», — прикинул внутренний голос Бориса.

Закончив фразу, идеальный для пассажиров маршрутки водитель вскоре дал по газам. А двое остались у обочины на ветру.

— Да уж, о таком в книгах на напишут! — заявила Вика. — Читал «горе, о, туман»? Или «мёртвые в душе»? Чему только классика людей учит? «И диодов» на всех не хватает!

«Не, только 'Тарас и бульба». И «трое в лодке, нищета и собаки», — подумал Боря с таким видом, чтобы сама додумала.

И пока одна снова втыкала в телефон, другой только на пост посмотрел, затем перевёл взгляд на автомобиль и зрачки расширились.

Это же тот самый автомобиль!

Подняв руки к небу, Боря сделал жест «спасибо», замычал для привлечения внимания спутницы и устремился к Урусу через дорогу. Ведь с левого края автомобиль по-прежнему выглядел прилично и не сразу можно было заметить, что стоит впритирку к стальному ограничителю дороги.

Следом Глобальный устремился за руль прямо с дроги, но дверь оказалась закрыта. Пришлось обходить с другой стороны. А там двое в форме стоят и зелёных жилетах красуются.

«Охраняют», — подумал Боря и хотел уже руки пожать доблестным служителям порядка на дороге.

Но едва сантехник голову повернул и увидел автомобиль с другого края, как челюсть отпала. Точнее, собиралась отпасть, но больно кольнуло. Так что челюсть перегонщик придержал.

Зато какими стали выразительными глаза!

Боря замычал уже как следует. Упал на колени и воздел руки к выбитому стеклу, потом потянулся к переднему правому колесу. И замычал ещё сильнее!

— Эй, убогий. Хрена ты тут забыл? — глядя на мужика с оплывшей рожей с синяком на половину лица, в шортах, куртке и шлепанцах, спросил Колокольцев. — Капитан, тут церковь рядом построили что ли? Или переход заработал? Что за экземпляры попёрли с утра?

Боря замычал ещё сильнее. Из протеста. И почти перешёл на ультразвук, едва взгляд за корпус зацепился. Машина уже не была на вид как новая.

«Ни разу», — подтвердил и внутренний голос.

От осознания этого перегонщик схватился за голову и принялся наклоняться, покачиваясь.

— Эй! Горемыка! — повторил лейтенант.

Но Сергеев лишь положил ему руку на плечо:

— Оставь его. У них сейчас утренняя молитва. Не церковь это, походу, а… другое здание.

— Синагога? — с сомнением переспросил Колокольцев, так как переаттестации не проходил, а пришёл в штат из нового набора.

А тех и так недобор. С них особого не требовали. Некоторые даже через курсы умудрились на службу поступить, отсидев пару месяцев за партой вместо нескольких лет.

Продолжая мычать, Глобальный вдруг подскочил и стартанул побыстрее сесть за руль. Во-первых, так согреется и от ветра хотя бы с трёх сторон защита. Во-вторых, документы проверить в бардачке надо и брелок вернуть с меткой.

Но едва коснулся двери, как Сергеев схватил его за руку, шиворот и исполнив разворот, швырнул подальше от автомобиля.

— Ты с ума спятил? — добавил он и показал куда-то в сторону пешеходной дорожки. — Иди там молись!

Глобальный мог простить москвичам разное: налёт, сломанную челюсть, госпитализацию и одежду не по погоде. Всё-таки что первое подхватили с собой, в том и отвезли. В больнице даже незаметно было. Как и в такси, пока дорогу переходил, холода не замечал. Но теперь — он резко замёрз. На нервной почве.

— Оставьте его! — бежала через дорогу Вика, но на высоких каблуках это было делать не так просто. — Это его автомобиль!

— Что она кричит? — не понял Колокольцев на ветру.

Глобальный же крик как раз расслышал, так как давно настроился на низкий звук звучания блондинки. И решив было, что всё улажено, снова рванул к рулю.

Но на этот раз Сергеев не церемонился. С возгласом:

— Как же вы все меня заебали! — он рванул автомат на себя и припечатал Глобального в многострадальную нижнюю челюсть.

Когда Вика подбежала и повторила «это его автомобиль», гость столицы уже валялся на асфальте, а челюсть на этот раз была вывернута в другую сторону.

— Ё-моё! — только и сказал Сергеев.

Колокольцев же, предчувствуя скорое понижение коллеги, лишь потёр лоб, усмехнулся и спросил:

— Андрей, а ты кто по гороскопу? А то овнам и скорпионам сегодня рекомендовали сидеть дома по радио. Ну вот и нахуй ты на работу пошёл?

— Походу, по гороскопу я теперь пассатижи, — признался Сергеев и приложив дуло автомата к виску, решительно вдавил спусковой крючок.

Но рожок уже опустел. А второго не выдали.

— Тьфу! — ругнулся капитан, убрал автомат и попытался хотя бы потерять сознание.

Но и этой опцией природа его не наградила.

* * *

Лариса слушала дыхание Богатырёва. В аппарате-ИВЛ вроде не нуждается, дышал сам и реанимации удалось избежать. Но всё равно выкупила на неделю вперёд отдельную палату и внимание медперсонала, чтобы до верного лечили. На всякий случай — от всего, включая чуму и бешенство.

Для профилактики.

Теперь Володя валялся на мягкой кровати в окружении аппаратуры, которая улавливала каждый нюанс. А в палату каждые десять минут заглядывала медсестра и каждые полчаса наведывался врач.

Пока лечение заключалось лишь в капельницах, уколах и покое, но после утреннего обхода обещали «заняться им как следует».

А пока Лариса сидела у кровати и читала книгу «интересные факты о Техасе». Предпринимательская чуйка подсказывала ей, что через пару-тройку лет у них там начнётся.

Приборы пикали, она порой косила на них взгляд, не особо разбираясь в показании кривой. Конечно понятно, что пока не станет прямой, всё в порядке. Но может не чёрточкой ей стоило отмечаться, а галочкой? Этого она не знала, зато из книги с жёлтой обложкой подчерпнула для себя много интересного.

Например, то, что в Техасе находится часть ядерного арсенала США и Южно-Техасская АЭС а так же гигантский завод по производству ядерного оружия «Пэнтекс». И для государства, что было независимым целых девять лет (с 1836 по 1845 годы), это немало значит в условиях не стабильного, быстро меняющегося мира.

А ещё Техас называли «штатом одинокой звезды» и он был больше любой европейской страны, если не считать Европой и Россию. При этом обладал возможностями двенадцатой экономики мира, лавируя где-то между Австралией и Испанией.

— Слышал, Володя? — даже зачитала она вслух. — Техас занимает первое место в США по количеству аэропортов, производству шерсти, хлопка и добыче нефти. А граждане Техаса могут легально приобретать практически любое оружие, кроме артиллерийских установок. Зато в штате зарегистрировано более 30 000 частных пулемётов. А вам сколько выдавали на дивизию?

Богатырёв не ответил, разглядывая цветные сны про русалок и попытку их раздеть. Но глаза дёргались, пока пытался определить где чешуя, а где костюмы. И Лариса спокойно продолжила:

— Большинство жителей Техаса консерваторы, сторонники конфедерации и республиканцев, ненавидящие представителей «повесточки». То есть они не против подвесить за пятки на ближайшем суку представителей ЛГБТ, не понимают «культуру отмены» различных стран и не поддерживают леволибералов. За это демократы называют техасцев «реднэками» — «красными шеями». Короче, «рабочее быдло».

Богатырёв дёрнулся, получив леща хвостом. Но следом показали грудь, так что немного расслабился, успокоился.

— У Техаса есть собственная клятва верности, — продолжила Лариса просвещение: «Почитаю флаг Техаса. Я клянусь хранить верность тебе, Техас, единый в своей неделимости перед Богом». Она обязательна к принесению после клятвы гражданина США. И знаешь, что интересно? В разные годы от 42% до 71% граждан Техаса заявляли в соцопросах о поддержке отделения от США и объявления независимости. При наличии ядерного оружия, армейских баз, сильнейшей Нацгвардии, АЭС и запасов нефти им не сложно. И вот как не помочь товарищам? Что думаешь?

Богатырёв не думал, но с сомнением разглядывая русалочью икру. Всю оплодотворять или часть пустить на засолку?

Лариса Борисовна давно ждала звонка Вики. И едва увидела подсвеченный экран телефона, как тут же закрыла книгу и без сомнения взяла трубку:

— Ну что, вы уже дома? Срач там убери. У нас всё-таки гости.

Какового же было её удивление, когда ответ оказался отрицательным.

— Как снова в больнице⁈ — округлила глаза бизнес-вумен.

Если первую фразу Лариса Борисовна сказала шёпотом, то на второй перешла в полный голос.

Тут же побив себя по губам, бизнес-леди вышла в коридор.

— В смысле челюсть выбили? Кто?.. Как ДПС? Их ещё умными пылесосами не заменили, что ли? Ой, погоди, генерал на второй линии. — Лариса переключила. — Слушаю, Борис Валентинович. Как там с выяснением? Наказываете?.. В смысле трансвеститу даже нравится? Что ещё за трансвестит? Вы его там шлёпаете, что ли?.. В смысле Диадема⁈.. Да, знаю. На хату мою позарился и доброту за слабость принял… Ну, конечно, надо воспитывать… Да знаю я насчёт мотивации. Скажи парням, если вернут то, что эти забрали, я им новый микроавтобус куплю. Инвестирую в правосудие, так сказать. Чтобы пошустрее было и сразу догоняли, без подмоги. Но скажи мне на милость, какого хрена вы автомобиль ментам оставили?.. В смысле сломан⁈. Так, Борис, давай я тебе перезвоню.

И Лариса снова переключилась на первую линию.

— Вика, а где машинку ту жёлтенькую, говоришь, оставили?.. А, знаю. Да. Слушай, ну какие ещё матерящиеся «полурослики»?.. В смысле не знаешь, как правильно карликов называть? Их со времён Карла первого карликами зовут. Средние века, ёпта!.. Нет, его как раз Чарльзом не звали… Блин, не до династий и переводов сейчас! Не забивай голову… Короче, у меня там свой человечек в ведомстве есть. Всем раздаст по заслугам… А о Боре позаботься, конечно. Что мы за хозяева-то такие?.. И машину мы ему починим, пусть не переживает… А, пока без сознания? Ясно. Короче, разберись там, а я тут… До связи!

При мыслях о Борисе Глобальном Лариса ощутила, как невольно потеплело внизу живота. И что-то вытекло на ткань. Если подумать, то ещё от прошлого подарка немало в ней осталось. А уже нового хочется.

Лариса присела в коридоре на диван у сестринского поста и невольно улыбнулась, заглянув в трусы. Парень помог ей встретить Богатырёва, починил всё в доме, в ночи порадовал, а как они ответили гостеприимством?

«Лицо пару раз сломали. Либо для симметрии, либо чтобы точно знал, что с москвичами шутки плохи», — вздохнула Лариса и сначала автослесарю позвонила, чтобы машину в ремонт забрал.

Лишь затем по списку контактов прошлась, начиная шухер наводить от начальника безопасности посёлка, до главного по области в силовых ведомствах.

«Всё компенсирую. Ещё и должны останутся», — точно знала Де Лакрузо.

В процессе обзвона и раздачи пиздюлин, снова на вторую линию позвонили. Скосила глаза. А там подсвечивается «Галина Ивановна».

Тут же переключилась.

— Да, «мама»? — ответила она маме Богатырёва. — Как погода в королевстве слонов?.. В смысле дед устал облазить и домой хочет?.. Почему уже вылетел?.. Да, и когда пребудет Степан Степанович?.. Так это же через восемь часов… конечно, встретим… И бабка с ним? А, ну Анфису Анатольевну ждём с распростёртыми, конечно. А сами чего не летите? Бизнес не на кого оставить?.. Нет, не подкалываю. Но не каждый же день сын из плена возвращается… А, билетов не было. Понятно. Следом прилетите, значит. Тогда жду через два дня… Да. Всех любим и ждём… Конечно, вовремя. Просто неожиданно… Давайте… Ждём!

* * *

Вскоре уже Вика отключила связь и посмотрела на травматолога. Тот оторвался от записей над столом и едва взглянув на пациента на кушетке, поморщился:

— Да я же ему только что вправлял!

— День насыщенный, — сухо добавила Вика, немного смущённо прикрывая полосу на лице.

Блондинка старалась вести себя так, словно уже и не дралась с ментами, отбирая автомат на психе на посту ДПС.

Теперь снова, как и раньше Лопырёва была примерной девочкой, которую родители бросили в детском доме. Раз дочь героя, значит гены оставили хорошие! И прочитает она все те книги не только по комиксам, ничего страшного. Ведь теперь у неё объявился папа, будет кому рассказать. А весть о том донёс парень, которого из благодарностей только по больницам и катает.

Вика покачала головой. Нельзя так. Но и кому расскажешь — не поверят.

Хорошо второй полицейский её оттащил. Мирно разошлись. И доставили быстро с первой включённой мигалкой. Капитану чего не включить, убегая и прячась от неё в служебной машине? Ему не сложно. Только дальше их пути разошлись. Она с потерпевшим — в карету скорой помощи пожаловала, которую поймали по встречке. А люди в форме — к начальству на ковёр изволят. На выволочку отправят после первого же звонка Ларисы.

— Вы тогда в чувство его приводите. Я без сознания вправлять не буду, а то язык ещё проглотит, — заявил травматолог насчёт Глобального и вышел в коридор, так как телефон его снова зазвонил, а до конца смены было ещё пятнадцать минут.

Чего хватило бы как минимум, на один перекур.

И он вышел, а Вика осталась. Она посмотрела на Борю, потрепала его по опухшей щеке.

— Эй, проснись!

Но Боря лишь поморщился, так как уже не часть, а всё лицо болело. И ощущалось это даже в тревожном сне. Правда снились ему не русалки, а жар-птица. С губищами горящими. Целуется — огонь.

Решив больше не трогать лица, Вика пыталась дёргать сантехника за плечо. Но от этого челюсть набекрень тоже дёргалась. И Боря снова морщился. Целовался он во сне как в последний раз. И пока все пытались поймать Жар-птицу, Глобальный пытался её приспособить. Всё такие больше девушка, чем птица. И вместо крупа — зад загорелый.

Почесав полоску на лице от пальца лейтенанта Колокольцева (что осталась на ней до того, как она его за тот палец укусила), блондинка осознала свою ошибку. И начала трясти пациента за ногу.

Нога оказалась холодная ниже шорт.

— Да ты же замёрз весь! — заявила Вика и начала растирать ноги.

От интенсивного движения резинка шорт чуть сползла и семейные трусы обозначили мужские достоинства. Вика приоткрыла рот, резко осознав, почему и благодаря чему ночью Лариса так кричала.

Руки тут же попытались вернуть всё, как было. Но весил Боря в отличие от Володи сейчас гораздо больше. И подтянуть шорты обратно не удавалось, не сдвинув тела. Зато от трения (и, возможно, утреннего стояка) всё, что раньше покоилось, вдруг всколыхнулось и начало выдаваться вперёд. Топорщится.

— Так-так-так! Мы так не договаривались! — возмутилась блондинка, очень переживая, что сейчас кто-нибудь войдёт в кабинет, а тут такой конфуз. — Боря, не увеличивайся в размерах!

Но Глобальный не слышал. Он был уже так близко к заду огненной полудевы с большой грудью. Весь вопрос теперь лишь в том, когда яйца отложит — ему высиживать или ей?

Вика о детях не думала. И лишь интенсивнее заработала руками, но тёплые руки на холодных ногах воспринимались телом как ласка, а бедро даже дёрнулось от щекотки и трусы натянуло как парус, поднятый на ветру.

— Вот так мачта! — невольно присвистнула Вика, осмотрелась и задёрнула шторку, чтобы вернувшимся ненароком доктор чёрте что не подумал.

Она тут человека спасает, если что!

Так они оказались в кабинете вдвоём, за ширмой из белой ткани неизвестного материала. Но больше неизвестности было теперь в том, что дальше делать с мачтой? Разные таблицы и графики висели в кабинете, но такой пункт в оказании первой помощи точно отсутствовал.

— Боря, прекрати, — уже прошептала Вика поплывшим голосом, так как доктор наверняка бы отказался вправлять челюсть пациенту с возбуждением. А некоторые бы даже приближаться не стали.

Но Боря был в спасительной отключке и не прекращал. Напротив, окреп. Ведь Жар-Птица оказалась той ещё чертовкой.

— Да что ж это такое! — возмутилась Вика и освободила ствол окончательно, чтобы поговорить с ним тет-а-тет.

Как артисты в микрофон.

В процессе даже дёрнула пару раз. А затем поняла, что дыхание сбилось. А сама смотрит безотрывно, как вздулись вены и краснеет кончик.

— Боря… — уже совсем томно добавила блондинка, ощущая, как становится влажной, а рот наполнился слюной.

Прислушалась. В отделении шум, но рабочий. И заходить никто не спешит. Пересменка.

Тогда она посмотрела строго перед собой, покраснела и тихо добавила:

— Да, похуй!

И мгновенно исполнила озвученное.

Белая ухоженная ручка вдруг начала гладить, тереть. А присев поближе и взявшись второй рукой, начала дёргать кожу туда-сюда.

— Только давай быстрее! — подстегнула она.

Пот прошиб тело и выступил крупными каплями на лбу. Уже пару минут спустя Вика всецело поняла искажённую поговорку «ох не лёгкая это работа — дрочить бегемоту».

Но следом приключилось два момента. Кабинет вдруг открылся. И за ширмой прозвучало:

— Вы проснулись? Сейчас руки помою, перчатки надену и начнём.

А ещё Боря вдруг начал стрелять, наполняя руки коварной Жар-Птице.

Первый залп был неожиданным. Блондинка вздрогнула и действительно собрала всё в руку. Второй залп обтёрла локтем своей куртки, благо — белая. А на третьем (и последнем) дело приняло плохой оборот, так как поток взбитой пены в этом чудесном плавании оказался самым обширным и грозил залить всю кушетку.

Вика не нашло ничего лучше, как наклониться и собрать всё ртом. После чего сглотнула, облизнула и начала быстро заправлять всё остальное внутрь одежды.

Когда доктор отдёрнул шторку, она сидела с красным как свекла лицом, но смотрела строго перед собой.

Оба сделали вид, что не замечают капельку на её подбородке. Доктор если и хотел прокомментировать этот момент, то тут заворочался Боря, вообще не понимая больно ему или приятно.

— Хто сусилось?

— История на бис приключилась, — ответил травматолог, устав от долгой смену и в несколько движений вправил ему челюсть.

После чего молча покинул кабинет. Где выход — знают. А рецепт можно и старый оставить. А если вздумают тут же заняться решением демографического вопроса, то это уже не его забота.

Пусть сменщик отдувается.

Глава 7

Дома не лучше

Капитан Сергеев много чего обещал жене. Кое-что даже смог. Но когда вернулся домой без погон и формы, вдруг понял, что в их семье понимания никогда не было и нет безусловной любви и поддержки.

В жизни же как бывает? Он хотел, чтобы она встречала его на пороге приветственным поцелуем и вопросом «тебе сосисы отворить?». А он бы говорил: «отворяй» и рассказывал, как прошёл его день и слушал её истории. А дальше совместный завтрак после ночной смены и тихая семейная идиллия после того, как выспится.

Но Андрею всю жизнь не везло с пониманием. Ещё родители постоянно ругали его за безобидные оплошности. А все откровения оборачивались против него: «Упал и ушибся? Сам виноват!», «Влюбился, а она на тебя внимания не обращает? Сам виноват». «И вообще, надо думать об образовании, а девчонки потом!»

Однажды Андрей Сергеев стал взрослым. Он женился и больше решал проблемы, чем создавал новые. Но всё равно просто хотелось прийти домой, присесть у колен жены и признаться: «Дорогая, кажется я обосрался на работе. Ты меня поддержишь?»

И обязательно услышать в ответ: «всегда!».

Надо, чтобы супруга не осудила и погладила по небритой щеке. Или хотя бы посочувствовала его боль и сопереживала. Но в последние годы что-то шло не так. То бабка шороху навела, то сотрудница Синицына оставила глубокие незаживающие раны перед уходом, а теперь и жёлтый автомобильчик, что дороже его квартиры в разы (хоть в таком и живи!) дал о себе знать. Терпение у начальства не резиновое.

Глядя на него без погон, жена не спросила даже насчёт омлета. Просто вздохнула и начала собирать вещи.

— Говорила же мне мама, выходи за айтишника, — прозвучало где-то в районе дверей. — Нет же, подалась на твои убеждения. Или как ты там говорил? «Бывших ментов не бывает?» Ну-ну.

— А что не так?

— Да тебя даже браконьерить на рыбалку никогда не брали! — возмутилась жена, что вскоре получит приставку «бывшая». — Зачем только сетки купил? Мало нам хлама на балконе?

— Я уберу! — пообещал Сергеев.

— Уберёт он, — повторила супруга и топнула ножкой, пнув чемодан. — Короче, разбирайся теперь с этим сам!

Уже бывший капитан Сергеев в ответ лишь вздохнул. Теперь ему идти жаловаться не к кому. С пониманием у общества проблемы. Призывов с детьми, требующих смс для лечения, много. А проблем у того общества всё больше и больше. Вот и решаешь для себя, что лучше? Трусы новые купить, больше не думая о дырке в бюджете или старые зашить, но быть свободным от пут совести? И ждёшь ответа от неба, поедая пельмени в одиночестве.

Грустно уходить с поста, не дотянув до пенсии!

Новое место работы совсем не радовало Сергеева. Если лейтенанта Колокольцева просто понизили до младшего лейтенанта и перевели в другой район, то ему начальник убытка на два миллиона не простил. Зато чётко сказал, что Андрей теперь служит в охране элитного посёлка где-то в Подмосковье. И пусть ещё доволен будет.

Там, мол, вообще не на кого положиться. А раз Сергеев сам на службу положил, то теперь будет жить на КПП первый месяц вовсе без оплаты. А если найдут замену, то иногда даже сможет ходить домой. Но только пешком. На бензин в ближайшее время ему точно не хватит.

А всё почему? Да потому, что сам Ламборджини Урус себя не починит!

— Где я тебе три миллиона на восстановление-то возьму? — возмутился ещё начальник. И тоже с приставкой «бывший».

Правда, откуда взялся миллион-другой сверху на ремонт и восстановление элитного внедорожника, начальник не говорил.

«Видимо, издержки перепоручений по служебной лестнице», — решил Сергеев.

Собирая рюкзак со всем необходимым «в скорую командировку» на службу подальше от линии метро, он только припомнил, что в бане начальник был более словоохотлив. Как и на корпоративе.

Сергеев даже случай припомнил. Так они всем отделом знали, что двоюродный брат начальника работал в исправительной колонии где-то на Дальнем Востоке и работа та была тяжкая даже будучи начальником. Но начальство всегда знает, как подсластить пилюлю ссылки. Со времён декабристов повелось.

Конкретно, этот начальник, к примеру, на работу в колонию брал лишь тех женщин, кто соглашался с ним спать. А тех, кто отказывался, увольнял под различными предлогами. Так и обновил штат вплоть до последней престарелой уборщицы. На выходе получалось, что в колонии работают одни красотки из женского персонала с области. Потому все конкурсы красоты среди сотрудниц исправительных учреждений оставалось за ними.

Благодарственные письма, грамоты и внимание прессы к нелёгким победам сотрудниц до того разрослось, что двоюродный брат начальника вскоре сам начал получать грамоты за добросовестную службу, обрастать рекомендациями и ездить на рыбалку и охоту туда, где не ступала нога человека. И, как следствие, был повышен с переводом в Подмосковье. Чтобы поближе к основным структурам и их основным деятелям находится. Человек всё-таки предприимчивый, находчивый, весёлый.

Его молодому сменщику осталась лишь кадровая дыра, когда почти все сотрудницы вдруг резко ушли в декрет, а новые приходить на службу или переводиться к нему отказывались.

Слухи, мол, ходят. Некрасивые.

Решив, что карма не работает, жизнь — говно, а люди в ней букашки, капитан Сергеев со злостью запихал в раздутый рюкзак ещё восемь пачек сухой лапши и со злостью затянул лямку.

Охранник, так охранник!

Да пусть хоть в будку посадят на полставки. Надо лаять — будет лаять! Всё равно теперь злой как собака. И добрее не станет.

СМС только последнее отправит на сто рублей, ведь дети — это святое. Крестьянам на лечение от бешенства в конце девятнадцатого века всё-таки всей губернией собирали, чтобы до Одессы добраться могли на исцеление вакциной. А до этого даже до Парижа ездили. Без паспортов. Автостопом. И ничего, как-то жили.

А сейчас что? Волки уже людей не кусают, но люди сами как волки. Так что, либо показывай зубы как все, либо хвост поджимай и беги из последних сил. Третьего не дано.

* * *

Вика молчала всю дорогу, глядя перед собой с видом «что же я наделала?»

Только в аптеку по пути заехали. Таксист подождал, общаясь на хинди с малой родиной по видео звонку, пока блондинка вернётся с обезболивающими.

Молчал и Борис, порой щупая подбородок. С горем пополам вернулись в посёлок. Подъехали к КПП, посигналили. Но открывать никто не спешил. Там уже сидел новый охранник, пока без бейджика, но пристально присматривался и сверялся со списками.

Некоторое время он лишь качал головой и тыкал в листик. А когда водитель опустил стекло, оказалось, что бурчит насчёт усиленной безопасности.

Мол, если номер автомобиля не в списке внесённых в реестр обладателей владельцев транспорта, проживающих на территории посёлка, то хода нет.

— Так это же такси! Вон у меня и шашечка есть, — возмутился охранник с акцентом, поправляя чалму. — Ты чего, уважаемый? Мне здесь людей высаживать? Но ведь оплатили до самого дома! А если звезду понизят?

С недоумением глядя на охранника, Вика возмутилась с заднего сиденья, крича из-за тонированного стела:

— Что вы творите?

— Работаю! — не стал скрывать раздражения Сергеев.

— С такой работой ни одна доставка не проедет, — возмутилась блондинка, научившись за день спорить с кем угодно. Всё-таки не на работе. — Да и мы легко одеты!

— Не положено, — стоял на своё Сергеев без каких-либо эмоций на лице.

— Мы в третий раз в больницу не поедем! — предупредила Лопырёва.

— Не положено, — повторил Сергеев.

Хоть гранатой в него кинь — и ухом не поведёт. А где-то в глубине души даже рад будет, что заставил людей пройтись.

Таксист пожал плечами и высадил их у КПП.

— Извините, обстоятельства. Чем элитнее посёлок, тем наглее его охранники.

— Да ладно, чего уж теперь? — не стала снижать ему рейтинга Вика, больше за сантехника переживая.

Боре пришлось чапать до коттеджа в шлёпанцах и шортах. Совсем не пустить на территорию посёлка охранник всё же не мог, так как Вика протянула паспорт, что совпадал с данными о владельцах и проживающих лицах. А те с собой кого хочешь в гости могут приглашать. Хоть музыкантов, хоть клоунов, хоть аниматоров.

«Только пусть пешочком от КПП к дому добираются», — твёрдо решил Сергеев.

Раз его жизнь мучает, то он в долгу перед другими людьми не останется. Пусть страдают. Ему не жалко…

Снег давно растаял. Вроде не по сугробам шли. Но пока добрались до коттеджа, у Вики зуб на зуб не попадал, а у Глобального ноги посинели в цвет опухшему и отёкшему лицу. Шорты для января не лучший выбор даже в Подмосковье.

— Боря, прости, — принялась извиняться Вика, но этого и горячего чая очевидно было мало для гостя. И временно исполняющая обязанности хозяйки тут же придумала. — Я сейчас сауну включу! Мигом отогреемся. А то простынешь весь. Как потом куда-то ехать?

И она убежала. Глобальный же не стал рта открывать, чтобы добавить «было бы на чём ехать». Только глаза грустные-грустные. И планы большие, как долг вернуть.

Электрическая сауна прогрелась довольно быстро. Финская электропечь подняла температуру до 90 градусов за какие-то семь-восемь минут, что даже в небольшом помещении было показателем. А к двадцатой минуте термометр на стенке показывал уже сто двадцать.

Боря присел на верхней полке, закутанный в пушистое полотенце и продолжал молчать, очень стараясь не кашлять. Сибиряк — это не тот, кто не болеет и не мёрзнет. Это в первую очередь тот, кто тепло одевается. А у него ноги не чувствовались. И ком в горле расплывался ангиной. Глотай не глотай — не проглотить.

Согревался сантехник с грустным, опушим лицом и всё понять не мог, откуда столько приключений на его голову?

«Зачем мы вообще задержались в столице?» — отметил внутренний голос, весьма немногословный в последние дни.

— Дурака какого-то наняли, — донеслось от собеседницы с нижней полки. — Почему люди такие злые вообще? Сидит себе в тепле, получает наверняка немало. Но нет, надо обязательно вредничать. Власть показывать. Как думаешь, он вообще хоть одну смс голодающим Африки через фонд Мавроди в жизни отправил?

Боря молчал, лишь глаза скосил. Вика сидела пониже, но без движений. Мысли одни без содержания.

Она толком не знала, как подливать с ковшика в печку на камни, чтобы пар шёл, но ничего чинить не пришлось. Но помнила, что обычно в бане потеют. Тогда как у самой бледнокожей, мелкокостной блондинки с первым типом кожи, даже лоб не потел.

«Все жизненные соки из неё давно природа забрала», — отметил этот момент внутренний голос.

Да, ей было тепло, но в организме словно не хватало жидкости. Сбрасывать из лишнего веса ей было нечего. Скорее наоборот, набрать бы килограмм пять, чтобы грудь подросла и родить можно было нормально.

Боря и не знал, что на работе в «Женском рае» за глаза Лопырёву называли «ведьмой». Ела как все, не отказывала себе в сладостях, пила газировки. Но не толстела.

СКОЛЬКО УГОДНО ЕЛА, НО НЕ ТОЛСТЕЛА.

Клиенты оздоровительно-спортивного центра часто расспрашивали у неё о методах похудения и диетах. И просили записать видео-уроки, порекомендовать отсебятину с истиной или рассказать чисто из жалости о мега-секрете. Но тыкая в них шоколадкой, жирным пончиком или давясь пиццей на перекусах, Виктория Лопырёва лишь пожимала узкими плечами. И отвечала:

— Да я бы рада! Но… не толстеется!

Если бы в стране не запретили Инстаграмм, она наверняка могла бы вести блог ЗОЖе и мотивировать людей худеть. Но Вика вела лишь администрацию бизнеса Ларисы Борисовны, часто пропускала завтрак и не понимала зачем перекусывать ночью.

Не хотелось и всё тут!

Тут следовало добавить, что дело в режиме. В детском доме в ночи к холодильнику ходить Вике было бесполезно, так как его не было в общем доступе. А последний ужин заканчивался в 19.00. Кефир же, который давали в 21.00 незадолго перед отбоем, она ненавидела и всегда отдавала его подружкам. Вот и привыкла не есть.

Сложно есть, когда есть нечего.

Когда же на Викторию Лопырёву обрушилось изобилие в коттедже с новой жизнью и стал доступен заказ любых блюд с доставкой или продуктов в холодильнике, на всё это богатство она смотрела с недоумением. Вроде интересно попробовать разное, а вроде от большого выбора ничего толком и не хочется.

Потому — ведьма. Потому — маленькая, низкая, худенькая. Лишь глаза выразительные.

Повернув тонкую шею к измученному гостю, эти глаза уставились на сантехника.

— Борь, тебе может чем-то помочь? Помыть там, спинку потереть? Воды принести? Ты говори, если что.

Он сонно моргнул, до предела устав в эту ночь после долгой дороги. И уже вообще не чувствуя температуры окружающей среды после прогулки в несколько километров по посёлку на ветру. В парной его просто начало морозить и прошиб холодный пот. А плечи дрожали.

Не дождавшись реакции, Вика поднялась, пощупав лоб и заявила:

— Божечки, да ты весь горишь!

— Ммм? — удивился слабой температуре в парной сонный как муха зимой Боря.

— Давай-ка в душ и пойду уложу тебя спать, — тут же взяла на себя роль управленца блондинка. — Лариса сказала, что вечером приедут дед с бабкой. А потом вообще родня наедет на Володю смотреть. Так что сейчас тебе лучше выспаться. И прости за то, что было ночью.

Боря не спорил. Если подумать, то на термостате отображается цифра 120, а по ощущениям как будто около нуля. С организмом явно что-то не так.

Она просто взяла его под руку, вывела в душевую и включила воду. Он пытался понять, холодная вода течёт или горячая? От тела шёл пар. Но ясности это не вносило. Только шустрые руки блондинки в мыльной пене с губкой скользили по плечам, спине, животу.

В какой-то момент Боря понял, что она трёт его между ног, обхватила руками яички, пристально посмотрела на головку.

Он лишь опустил взгляд вниз и чуть приподнял брови.

— Что? Тут тоже надо мыть, — ответила она, как будто нередко мыла мужчин в душевой и теперь навыки всплыли на автомате.

Глобальный про себя лишь отметил, что прикосновение знакомо. Словно эти пальцы уже касались его плоти. А может и больше. Но такого же просто не могло быть?

Он такого не помнил, во всяком случае.

«Походу, у москвичей свои правила. Это же как с общественными банями для всех гендеров в Германии. Мойся со всеми или не приходи. Выбор простой», — вяло добавил внутренний голос и спустил ситуацию на тормозах, просто позволяя себя домыть, вытереть полотенцем и укутав в мягкий халат, отвести в гостевую.

Вскоре сантехник возлежал на кровати-полуторке, что ещё помнила духи Ларисы и их забавы в ночи.

Принюхавшись к подушке, пока её взбивала, Вика даже заметила:

— Пахнет знакомо. Показалось, что ли? Я уже настолько привыкла к Де Лакрузо, что сама ей пахну. Ты Борь, поспи. Лекарства выпил, сейчас должны подействовать. Отключайся и ни о чём не думай. Сладких снов!

Он кивнул. И закрыл глаза, действительно больше ни о чём не думаю.

Разве что подспудно мечтая о столь же заботливой жене, что однажды так же отмоет, накормит и уложит спать, посудив по виду, что ему нужна помощь.

Она же вообще ни о чём не будет спрашивать, пока не выздоровеет. А как подлечится, сам ей всё-всё расскажет, если надо будет.

* * *

Лариса не любила аэропорты. Дело было не в самолётах и перелётах, а в людях. Вечно снующая по своим делам толпа походила на муравейник.

А вот самолёты она любила. Как и просторные терминалы. Мир едва отошёл от ковида. И вид пустых или полупустых аэровокзалов, вокзалов и перронов уже казался невозможным к повторению. Но Мендель-Де Лакрузо гнала от себя эти мысли прочь. Они что-нибудь придумают и при новой эпидемии!

Они всегда что-нибудь придумывают. И Лариса знала, что на «зелёной повестке», навязанной Европе уже не отказ от атомных станций (по сути чистейших и самых безопасных в мире), а попытка внедрить в массы идею, что человек за всю жизнь должен как можно меньше летать. Желательно, два раза. В обе стороны. Например, в студенчестве, чтобы хоть что-то посмотреть. И на пенсии, чтобы взглянуть ещё раз и понастальгировать.

Как только эта попытка «избежать повышенного углеродного следа» станет доминирующей в эко-плане, сразу начнут проталкивать, внедрять, а затем и лоббировать идею, что лучше вообще сидеть дома. Всегда, а не только в период пандемий и локальных вспышек заболеваний.

До этого власть имущие проталкивали эко-дичь от необразованного ребёнка, которого то ли воспитали бобры, то ли вырастил искусственный интеллект на постепенно перегреваемой планете. Следом хотели подсадить всех на гаджеты виртуальной реальности или дополненной реальности, чтобы разукрасить серые дома и стены собственных бедных квартир, но кризис производства чипов и полупроводников отодвинул и эту идею лет на пять-десять.

Дело было даже не в том, что они постоянно что-то придумывали. Вопрос был скорее в том, КАК они это реализовывали. Сама идея обрезать или остановить рост численности на планете была логична и понятна Ларисе. При постепенном сокращении ресурсов и невозможности всех новых людей переселить хотя бы на Луну, а не то, что колонизировать Марс, или открыть дверь в иное измерение.

Но исполнение шокировало!

Сначала сильные мира сего залезли в семью. И поправ все библейские нормы, разрешили мужчине спать с мужчиной, как основной производительной силе. А женщине — работать, чтобы не отвлекала, но при этом не сильно падало производство.

Дальше — больше! Феминизм, инцест, зоофилия. Лишь бы не плодились, и далеко от дома не отходили. А чтобы скучно не было пердолить друг друга, разрешили «трансформацию».

Чем больше транс-людей, тем лучше! И на смену «переодевашкам», появились муже-бабы с сиськами. С бабской же психологией.

«Что у подобных пидорасов в голове, никого уже не волновало», — подумывала Лариса, считая, что все имеют право выбора.

Но вдруг это коснулось её лично!

Рождённый в миру как Серёга, вдруг тоже решил, что он женщина. Начал пить гормоны, ебаться в жопу с теми, с кем раньше Жигули разбирал, массажируя простату ради карьерного роста, а на волне успеха сделал себе грудь. И всё шло бы для него-неё хорошо, в том просчитанном мире. Но в дело вступили контрсилы. Которые подняли голову и на весь мир спросили: «Вы что там, совсем охуели⁈»

Как следствие, инстаграмм отменили, а на половине планеты вдруг хором заявили, что семья это — разнополые папа, мама и дети. А несогласные могут… продолжать заниматься тем, чем они обычно занимаются, так как никакой смены деятельности для них не предвещается.

Так транс Диадема, что совсем недавно тряс обнажёнными булками по парадам и требовал привилегий с транспарантами, вдруг понял, что пидорам не очень-то и рады в большей части мира. Которая ещё была способна на разумные суждения.

Тогда в нём снова проснулся Серёга. Мужик с усами, который петь не умеет. И решил тот мужик отыграть назад, вернув звание «мужик года», чтобы снова пить с мужиками за гаражами, но уже без последствий.

«Или чем там все мужики занимаются?» — подумала ещё Лариса, припоминая гамбит с квартирой бабки[1].

[1] Подробнее о приключениях Богатырёвых и всех причастных в цикле «Тот самый массажист».

Одно время она решила, что Тамара Синицына, которая в общем-то и привела к этой бабке Де Лакрузо, заслуживает четвертинки в московской квартире в пентхаусе.

Жить там Тамара вольна была с кем пожелает, хоть с трансвеститом Серёгой. Ей не жалко. Но как у любой нормальной бабы, у Тамары взыграло нормальное, естественное женское пожелание жить с нормальным же мужиком.

Серёгу, что никак не мог найти деньги на удаление груди, она тут же выгнала и принялась за другую непосильную работу — возвращать геев на путь истинный.

С тех пор Тамара Синицына жила сугубо с другим массажистом Ларисы — Сашкой Сидоркиным. И даже взяла его фамилию, так как своего по итогу добилась.

Но сам Серёга, (как истинный пидор, как по мнению Ларисы Борисовны), вдруг решил, что его кинули «с раздачей благ» и квадратных метров в столице.

Виновную он нашёл быстро — сама Лариса.

Кое-что он о ней знал. И, видимо, узнал ещё больше. А где нашёл группу полуотмороженных лиц и как заставил их поверить в свою дерзкую авантюру — сказать сложно. Это через день-другой уже генерал Борис Тоненьких расскажет, как только друг Лёва из спецназа с клиентами доработает.

Вопрос, вернули ли ей её миллионы, перед Ларисой даже не стоял. У неё их много. Все на тот свет не забрать, вип-места не забронировать. Но ей было стыдно, что попутно задело гостя.

«Глобальный-то причём?» — страдала от последствий этого налёта Лариса морально.

Человек просто ехал проездом, но вдруг оказался по уши втянут в их семейные разборки.

«Вот шрапнелью и зацепило. А теперь ещё и с родней Володи познакомится. Дай бог ему терпения!» — подумала Лариса и помахала Степану Степановичу, первым заметив его шляпу капитана в зале ожидания.

Рядом с дедом Владимира Богатырёва чапала та самая старушка Де Лакрузо, что однажды одарила их клан десяти комнатной квартирой. Её и разделили по итогу на трёшку, пару двушек и три однушки для всех Богатырёвых и даже Тамары Синицыной.

Сама старушка, в миру более известная как жена популярного художника-авангардиста из «девяностых» — Анфиса Анатольевна, когда-то жила вместе с таким человеком, что лепил члены из глины и вагины в масштабе один к ста делал, не стесняясь выставлять самые популярные не только в доме именитых гостей, но и на выставках.

Но времена было славы мужа давно прошли. Сам он отбыл в мир иной, придавленный в мастерской то ли членом нового русского, то ли вагиной самой примадонны. Показания роднились, а слухов много ходило. А сама Анфиса Де Лакрузо на радостях уйдя в запой лет на десять, давно не помнила кто она, зачем и откуда?

Поэтому спокойно приняла тот факт, что Лариса — её дочка по документам и прямая наследница по праву. При этом бабка-наследница культуры девяностых отлично помнила цену на гречку. Но диагноз это или ей просто так жить удобнее, никто так и не понял.

— Лариска, жопа ты тощая! — закричала через весь зал ожидания первой именно бабка Де Лакрузо. — Дуй сюда!

Лариса улыбнулась и пошла навстречу. За последний год как-то и отвыкла от Богатырёвых со всеми их причудами. Теперь придётся вспомнить все их повадки. Ну а что трусы пропитались совсем не Богатырёвским следом, так об этом из знать не обязательно. Все по жизни чем-то жертвуют. Некоторые даже ежедневно.

— Цыц, Анфиса! Развонялась тут! — прикрикнул дед следом и вдохнул полной грудью. — Дай прежде Родины понюхать. Даром, что ли, гражданство меняли?

Обняла обоих Лариса. Расцеловала в обе щёки и поприветствовала:

— Добро пожаловать домой, мои родные!

Глава 8

Если бы у бабки был…

Нельзя быть умным постоянно. Иногда надо с умным видом выкидывать едва открытую баночку из-под йогурта в мусорку и с недоумением смотреть на крышечку от неё в руке… Чем сейчас и занимался генерал Тоненьких.

— Однако, — обронил он и следом выкинул и её. Затем выдохнул с сожалением и следом набрал номер Лёвы. — Ну как там? Перевоспитываются соколики?

Не то, чтобы Борис Валентинович не любил завтракать. Но дела он делать тоже любил. Обстоятельно. В особенности, если ребятам обещали новый автомобиль на работу. Не первый раз их дёргает всё-таки.

Чем ещё на пенсии заниматься?

— В процессе, — ответил бывший подопечный. — Работаем, Буревестник.

Лев как всегда — немногословен.

С другой стороны, человека на ротации тоже не следовало дёргать. И так в запаре. На Донбассе отпусков нет, только вынужденные выходные. Через пару дней обратно.

«И уже не до призовой машины будет», — подумал генерал, вздохнул и всё-таки достал из мусорки йогурт.

Чистая тара, только-только новый пакет застелил. Не до нежностей. И тем более, не до брезгливости. Ведь «обратно» — это туда, где высшие силы у Днепра спорят. А попутно двигают фигуры где-нибудь на периферии, чтобы отвлечься и сильно не приедалось: центральная Африка, Косово, Сектор Газа, Тайвань, Нагорный Карабах, Сирия. Позади руины Ирака и Ливии. А в перспективе лишь чёрные дни для западной Европы.

«Ну, да туда им и дорога», — ещё подумал генерал и йогурт залпом выпил.

Связь давно отключилась, но телефон в руке генерала остался. Как вдруг на дисплее высветился следующий контакт «в случае вынужденной тоски — ответить».

Это был особый контакт, по которому Тоненьких позвонить не решился бы даже под пытками. Но если звонок оттуда — не взять греху подобно.

— Слушаю, — ответил он как можно более ровным голосом.

— Борис Валентинович, как тебе в тылу? — прозвучал ещё не старый, но немного потухший голос наставника, которого по джунглям амазонки на себе нёс тридцать километров однажды.

Но и он в долгу не остался — из автомобиля из-подо льда доставал на Амуре, когда зимняя рыбалке не по плану пошла. А потом в бане парил так, что как заново родился. И даже бронхитом не заболел по итогу.

— Хреново, — признался Тоненьких, так как толком не понимал, чем занимается в последние пять лет, кроме дачи и попытки воспитать уже взрослую дочь Вероничку.

«Всё равно себе на уме», — всё чаще вынужден был признавать «родитель по имени папа».

— Ты нам нужен, — вдруг прозвучали важные слова, что заставили сердце ускорить ход. — Твой опыт пригодится. Тряхнёшь стариной, Буревестник?

— Есть «тряхнуть стариной»! — так резко вытянулся по стойке смирно Тоненьких, что банка сама в мусорку улетела, а крышка закрылась.

Ещё бы чуть-чуть и сама бы утилизировалась. Был бы приказ.

— Куда? — позволил себе только один вопрос Тоненьких.

— Туда, — ответил динамик.

— Есть, «туда»! — тут же сделал поправки на ветер Тоненьких и пузо в живот превратилось на вдохе. А если дадут пару минут, то и старый пресс вернётся.

Его наставник отключил связь. Он взял над ним шефство ещё в Афгане. В лазарете познакомились. Когда одного лечили от дизентерии, а второго от острой ангины. И обоих парацетамолом.

Медсестра разламывала таблетку на двоих и только добавляла наставительно:

— Это от головы, это от живота… И не перепутайте!

Выжили. Прошли. Служили. Продолжали. Дослужились. И вот — опять. За Родину. Только он чуть раньше призвался, а Тоненьких с запозданием в добор пойдёт.

Но как дойдёт, обязательно потолкуют!

* * *

Если бы Бог-Всеотец-и-Всемать положил каждому человеку скрижали с новыми заповедями под подушку, никто бы не заметил. Потому что людям не нужные простые истины и тем более, очевидные советы. Поэтому карме приходится трудится намёками, полунамёками и тайными знаками. А иногда даже писать на заборе и переходить на русский матерный, если не замечают член на лбу чёрным маркером и не желают никого слушать.

Впрочем, утро начиналось неплохо. Боря открыл глаза и заморгал. Проснулся, едва расслышал из коридора весёлый припев.

Кто-то пел бодрым голосом и постепенно приближался к комнате, судя по звуку:

— Капитан, капитан, улыбни-и-тесь! — звучало в коридоре, а затем в комнату зашла голая со всех сторон бабка. Едва взглянув на офонаревшего сантехника в кровати, она даже удивилась. — Кто вас сюда впустил без билетика?

«Кто, что, как⁉» — промелькнуло в голове Глобального.

— Разве это не туалет? — добавила старушка и показала из-за спины рулон туалетной бумаги. — А я подготовилась!

Если Боря к этому моменту ещё и болел, то теперь простуду как рукой сняло. Он подскочил из-под влажного от пота одеяла и юркнул за шторы. Зря Вика сняла с него всё, в том числе и избавила от халата. Хотя замысел вроде был неплох. После бани пропотеть должен был. Переболеть. Всё плохое и уйдёт вместе с потом.

Боря и пропотел, и остыл, а ныне снова взмок, когда бабка, вместо того, чтобы закричать или выскочить вон, вдруг подошла и спросила шёпотом:

— Ты ведь из этих?

— Каких? — уточнил сантехник хриплым голосом.

— Ну… наблюдать любишь?

Единственное, что в данным момент можно было наблюдать — это синюю татуировку-лозунг на бедре старушки, что лет пятьдесят назад звучала как «жизнь за КПСС!». Но ещё лет двадцать назад сползла до колена, а в последние годы вовсе поникла. «КП» обросла родинками, потемнела и больше не подвергалась дешифровке. Но чуть разгладив складки, можно было прочитать тату уже как «жизнь за СС!», что только вносило сумятицы в пробуждение.

— Ничего я не люблю! — заявил Боря, сторонясь эсесовцев даже помоложе, не то что длительной выдержки.

«Это в Канаде и Аргентине им хоть пусть поклоняются, но Сибирь всё помнит!» — добавил грозно внутренний голос.

— И никаких этих! — добавил и сам сантехник.

— А, ну тогда давай без этих, — легко согласилась старушка и обняла его вместо со шторкой.

Боря не помнил, когда последний раз так кричал и возмущался. Возможно, когда Генка, (сидя ближе к телевизору), отключил его джойстик от приставки и закончил бой эффектным фаталити в мортал комбате, пока никто не мешал. А спорили на победу на фанту.

А если ещё раньше, то в детском садике, где Машка уговорила показать письку, а потом сделала вид, что что плохо рассмотрела «и вообще не считается».

Первым на крик в комнату явился дед в капитанской шляпе.

— Фиска, отрыжка ты пингвина! — тут же возмутился он. — Это не тога, а занавеска. Оставь шторку в покое!

— Кого хочу, того и трогаю! — возразила бабка, но объятья разжала.

Из-за занавески тут же вывалился голый, потный сантехник, срывая штору за собой наполовину.

— О, да шторка с начинкой! — удивился дед.

— Какой ещё начинкой⁈ — тут же принюхалась бабка, как к блинам фаршированным.

Силы в Боре хватало, подлечился. Снова дёрнулся. На этот раз потолочная гардина молодецкого рывка не выдержала. Отвалилась следом за второй половиной шторки, заодно припечатав по макушке бабку.

Той много не требовалась. Рухнула сверху, выронив вставную челюсть.

— Весенний бабкопад! — добавил дед, разглядев удачным ракурсом на задней части супруги другую татуировку, к которой давно привык.

Первоначально там была роза, но годы взяли своё и она превратилась в капусту. Вид этого кочана всегда смешил деда.

Вот и сейчас он хохотал во весь голос, добавляя от себя:

— Я не могу! Хоть сейчас урожай собирай.

Следом в комнату забежала Вика. Отодвинув гогочущего деда, она увидела целый бутерброд. Снизу на ковролане валялся гость, дрыгая ногой, как кусочком ветчины. Потом шла зелёная шторка, так похожая как листик салата. Следом располагалась бабка вместо котлеты, а уже её прикрывала гардина вместо верхней булочки. Рядом валялась челюсть, вместо посыпки из кунжута.

«Гамбургер на любителя», — ещё подумала Вика.

— Что случилось? Почему вы все голые? — только и спросила она, отодвигая гардину и переворачивая бабку.

Следом заглянула в комнату Лариса. В халате и с кружкой горячего какао. Глядя на зад Вики в движении, обтянутый маленькими шортиками, зевнула и вяло поинтересовалась:

— Доброе утро. Решили начать день с оргии?

Дед не переставал ржать, бабка, почуяв свободу, тут же укатилась под высокую кровать. Боря воевал со шторкой, пытаясь освободить руки. А Вика пыталась его одновременно раскутать и прикрыть ниже пояса, но длины шторы в таком положении не хватало.

Глядя на трепыхающийся от всех этих попыток мужской отросток Глобального, Лариса Борисовна лишь снова зевнула и добавила:

— Давайте сначала хотя бы позавтракаем? Всех жду на кухне!

* * *

Через двадцать минут Боря сидел на кухне и пил какао с молоком и добавочным шоколадом. Щёки уже не горели, уши не пылали. Но на вновь одетую старушку старался не смотреть. Деменция деменцией, но почему-то казалось, что её ехидная улыбка преследует его повсюду.

— Да в мультиках из картона и пластилина больше смысла, чем в их сериалах и фильмах, — что-то доказывал дед бабке за столом под блинчинки, но видя, что та толком не реагирует, быстро переключился на нового знакомого. — Нет, ну ты вообще понимаешь, что происходит? Мы уже празднуем день сельского хозяйства! Да у каждого последнего дровосека уже есть свой профессиональный праздник. Каждый день какой-то, повод. Одни и те же ебальники на каждом канале с праздничными концертами. Они бы уже бичей с вокзалов набирали, как на популярные шоу, что ли? Те хотя бы за еду работают, а не замки с крепостными возводят.

Боря сначала слушал. Потом пытался вслушиваться. Иногда кивал. Решение пришло быстро.

Достав телефон из кармана новых выделенных шорт, сантехник же набрал сенсея от сантехники:

— Василь Степаныч, а что ты там говорил по части искусственного интеллекта? Пиздец нам всем или ещё поживём?

И не слушая ответ, протянул трубку Борису Степановичу.

Тот взял, послушал динамики. А затем начал говорить туда, где умные вещи раздавались.

— Да ты что? А я о чём? — кивал дед за столом. — Вы уже берите этот Тайвань или дайте людям свободу! Нам-то зачем мозги компостировать? Хотят к японцам в объятья, пусть чешут! Те, правда, они сами без янки шагу не ступят. А куда этим гринго без нашего урана-то? Вот мало и подорожало опять!

Видимо, ответ по ту сторону Василию Степановичу понравился, так как тот не только не отключился, но активно продолжил.

Дед даже из-за стола поднялся, в коридор вышел, а затем вовсе на второй этаж ушёл, чтобы связь получше была и «человека лучше слышно было».

Так за столом остались лишь Лариса, Вика и бабка. И глядя на Бориса, Лариса Борисовна продолжила разговор среди вдруг возникшей тишины:

— Володя на капельницах. Но послезавтра его родители прилетят. И на выходные его отпустят. Я договорилась. Ты уж, Боря, потерпи с нами на пару ещё несколько дней.

Боря пожал плечами. Потерпит, мол. Чего теперь делать?

— Кузовные работы за пару часов не сделать, — вдруг огорошила его приятным известием Лариса. — Сам понимаешь. Сначала жестянщики поработают, потом пока грунтовка высохнет, потом краска. Всё же по уму надо делать. Чтобы как раньше была машинка. Как новенькая сияла. Такие к нам теперь не завести. Но эта снова как игрушка будет.

— Да я понимаю, — ответил Глобальный, также понимая, что ближайшие пару дней придётся провести ещё и в обществе чужого деда и озорной старушки.

Но была в этом и светлая сторона. Вика, например. Он смутно помнил, что приходила к нему ночью, обтирала, меняла наволочку на одеяле, приносила мокрое полотенце на лоб, заставляла пить лекарства и больше жидкости, пшикаться со всех сторон лекарствами, закапываться и глотать что-то круглое.

«Заботилась, одним словом», — подытожил внутренний голос: «Вот кому-то с женой повезёт».

Лопырёва как раз повела бабку в зал, где за большим телевизором та могла наблюдать за приключениями её любимой рабыни Изауры, «где смысла больше, чем в современной жизни». Во всяком случае, в этом бабка как раз всех и начала убеждать, как только дед ушёл.

Так они с Ларисой остались за столом наедине.

— Борь, — сразу перешла Де Лакрузо на шёпот. — Ты не пойми меня неправильно. Я люблю Володю и речи о том, чтобы куда-то деться с тобой нет. Я останусь здесь. Понимаешь?

— Понимаю, — добавил Боря, который об этом даже не думал.

О долге в десятки миллионов думал, о Сибири думал, о женщинах, о детях. А о Ларисе — нет. Но теперь он просто радовался возможности говорить.

Сейчас позвонит Наташке, всё объяснит бате, мать успокоит, родню. Жизнь прекрасна, если ещё и автомобиль до ума доведут. И сделка всё-таки состоится.

В дверь резко постучали. Лариса пошла открывать, ещё не настроив камеры на новый телефон. Их холла вдруг послышалось её удивление. А когда Боря и сам осторожно выглянул в помещение, (что в замках назвали бы «залой»), там стояли трое спецназовцев в форме и балаклавах.

С собой они привезли пятерых в наручниках и с завязанными глазами. Те стояли на коленях, совсем без масок и немного помятые. Рты завязаны, так что могли лишь мычать.

В одном из неожиданных гостей Глобальный на миг признал женщину, так как торчала объёмная грудь. Но эта «девушка» была со щетиной, лыса как бильярдный шар и носила усы, что немного портило впечатление.

«Это что это такое?» — возмутился внутренний голос.

— В смысле вы мне их отдаёте⁈ — возмутилась и Лариса возникшим обстоятельствам.

— Нас вызывают, — коротко ответил тот, кого она знала, как Лёва. — Надо ехать.

— Куда их? — добавил его напарник.

— Не знаю… в подвал, наверное, — ответила Лариса с сарказмом в голосе.

Но ребята шутки не уловили. И восприняли как прямой приказ к действию. Бывших налётчиков быстро погнали пинками на лестницу, которая вела в дебри лофта, отделанного лишь кирпичом и спустили в подвал.

Лариса тут же попыталась дозвониться до Тоненьких. Но связь по ту сторону уже была недоступна.

— Где Борис Валентинович? — спросила она у Лёвы, что доставил «посылку» и уже отправлялся на выход.

— Вызвали, — ответил он ещё короче.

И без дальнейших объяснений закрыл за собой дверь.

— Что за пизде-е-ец⁈ — протянула ему в спину Лариса, которая и старых гостей не планировала, не то, что новых заводить. Но жизнь её ни о чём не спрашивала.

У Вики была одна способность. Она лучше всех в посёлке могла приподнимать бровь в непонятной ситуации. Что и продемонстрировала, явившись из зала в холл.

— Что происходит? — спросила блондинка.

А Лариса только на Борю посмотрела молящим взглядом и добавила таким же голосом:

— Боря, выручай. У меня… дефицит мужиков.

Конечно, она имела ввиду, что боссу всех боссов давно отказала, от мужа-покровителя сама отказалась, и даже на генералов надежды нет. Заняты. А потенциальный супруг болеет. Вот и приходится надеяться только на себя. Но это не работает, когда в плену пара-тройка крепких мужиков.

— А что делать-то надо? — попытался понять сантехник, который уже сожалел, что не переночевал в хостеле на выезде из столицы, вместо этого проклятого посёлка, где челюсть хоть на шарниры ставь.

— Поступи по-мужски и помоги разрулить ситуацию! — тут же добавила Де Лакрузо строже.

Вика прищурилась. Начальница что-то явно не договаривала. Но что?

— Ой, а кто это тут натоптал? — донеслось от блондинки, и она сделала то, что лучше всего было в этой ситуации — пошла убираться. В последнее время было не до новой горничной. А старую уволили, пока в доме никто не жил.

Так чего людям мешаться?

Тогда как Лариса взяла Глобального под руку и отвела к двери, ведущей в подвал. И снова на серьёзный разговор вывела:

— Есть идея, как вытянуть из пяти связанных мужиков все секреты на тему того, где мои украденные миллионы? Учти, с этим не смогли справиться даже спецназовцы. А кормить их я долго не собираюсь. Не спецназовцев, в смысле! — и Лариса замахала руками в лёгкой истерике. — А ещё ко мне Богатырёвы едут! Ну что за день⁈

Боря замер, глядя перед собой. Ну да, раз спецназ не справился, сантехник доработает.

«Да бежать надо быстрее, что тут думать?» — терзал его внутренний голос: «два раза тебе лицо уже сломали, а ещё есть нетронутые рёбра. И их гораздо больше. То-то же травматолог поржёт, когда снова на больничку заедешь».

Оба прислушались ко вновь возникшей в доме тишине и лишь со второго этажа доносился разговор двух Степанычей. И судя по всему, он был вечен, как костёр, на который постоянно лили бензин. Разъединить две родственные души, обнаружившие друг друга на краю света, могли лишь разряженная батарея и закончившийся баланс. Но Вика телефон зарядила, а на баланс Глобальный в последнее время не жаловался и закинул на счёт немало денег в дорогу.

— Ну, не есть одна идея, — немного подумав, обронил Боря и пошёл отбирать телефон добровольно-принудительно.

Лариса сразу повеселела:

— Правда? Ой, рассчитываю на тебя. Я же… я же… для тебя же ж… потом… что угодно!

Боря кивнул отправился за телефоном и дедом. Затем все трое спустились в подвал вместе с Ларисой.

Она же первая и начала разговор, едва зашли в комнату с кирпичными стенами. Там среди стиральной машины, ящиков и сушки и валялись на бетонном полу то ли заложники, то ли задержанные. Присмиревшие, но всё ещё не довольные.

Лариса решительно подошла к самому грудастому из них и скинула ему повязку с глаз:

— Диадема, гондон ты дырявый! Ты вообще головой своей думал, что делаешь?

Серёга замычал. Для ответа ему требовалось освободить рот.

— Где мои бабки, баба ты с яйцами! — решительно добавила Лариса и развязала следом кляп.

Он сначала отплёвывался от грязной тряпки, потом хмыкнул и только спросил с усмешкой:

— А что, мальчики не справились и девочки теперь за главных?

— Сука! — бросилась к нему Лариса, чтобы расцарапать лицо, но Боря её перехватил.

— Погоди, погоди, — остановил сантехник. — Дай я попробую.

Диадема прищурился, предчувствуя новые пощечины и допросы. Но сантехник лишь похлопал деда по плечу и сказал:

— Степан Степаныч, а вы, говорят, на подводной лодке служили? Расскажите, а?

Дед хмыкнул и начал рассказывать. А там вроде бы и не на подлодке, но на корабле был, и в лодке был, но рыбацкой, а на той рыбалке подводника видел, с ним же пил и курил, а потом рыбачил, и вот вон уже говорил ему, как там служится. А вообще он больше по колонизации Марса скучает и ждёт, пока следы человека появятся на пыльных дорожках иных миров, а не это вот всё. Но что конкретнее — тут поподробнее рассказывать надо.

Дед всё говорил и говорил. Благо у него было сразу четверо слушателей, которые никак не могли покинуть помещение.

Тогда как Лариса первой осознала новый тип пытки и прошептала на ухо Диадеме многообещающе:

— Ну что, Серёг? Тут послушаешь или пойдём на кухню поговорим по-людски?

Диадема сначала внимательно слушал, потом прислушивался, потом поморщился и впал в ступор. После чего вздохнул и ответил:

— Хер с тобой! Пошли на кухню.

Глава 9

…дед

Одинокая большая лампочка в подвале словно начинала немного раскачиваться, если на неё пристально смотреть. Степан Степаныч Богатырёв сидел на стульчике-качалке и сложив руки на груди, старался смотреть в потолок. Он предпочитал качаться сам. Мерное укачивание на пару минут погружало его в сон, успокаивало, а когда пробуждался, храпанув, снова доставал все свои воспоминания и задействовал фантазию на полную мощность. Некоторые бы сказали — брешет. Другие — делится опытом.

Но кто ж различит?

— Так что, мужики, сажайте почаще горчицу в поле. Перемёрзнет, разложится, а земля уже другая, — добавлял Степан Степанович как будто бы в конце разговора, но когда слушатели расслаблялись, тут же подхватывал. — А как бывалый токарь, чётко вам скажу. Детали надо делать по микрометру. На глаз только одна пизда сделана. К ней все хуи подходят. И вообще мы как матрёшки. Нас не завалить! А тем, кто попробует, всегда можно дать в ухо. Не зря же мы Чебурашку любим. Уши у него что надо! А вот от чая в пакетиках лучше отказаться. Там больше вредного, чем полезного, говорят.

Один из четверых то ли заложников, то ли задержанных, (а может и просто группа лиц на перевоспитании), вдруг упал и заплакал, заревел в голос.

— Нет! Не надо больше! Не надо-о-о!

Другой беспрестанно качал головой, дёргаясь телом. И судя по виду, уже не собирался останавливаться. А третий мычал. И то ли молился, то ли матерился, впадая в истерику.

И только четвёртый молчал и слушал, притихнув, словно нет у него ни языка, ни эмоций, что было подозрительнее всего.

Когда Боря вернулся на цокольный этаж и заглянул в пыточную комнату, четвёртый оказался настолько подозрительным, что Глобальный решился на неполное освобождение.

Сначала он освободил ему глаза от повязки, потом рот от кляпа. Но молчаливый лишь кашлянул и когда Глобальный навис над ним, и добавил без претензий:

— Мужчина, вы не могли бы отойти? Вы мешаете мне любоваться гуру.

— Гуру? — переспросил Глобальный, но шаг назад сделал.

Дед тут же улыбнулся и закивал с видом знатока. А потом важно поднял указательный палец и продолжил:

— Так на какой скоростью должна лететь муха, чтобы остановить на трассе фуру? А? Знаете? А я знаю! — и Степан Степанович с радостью в голосе добавил. — Знаю, что… пылесос ест котов всех сортов!

— Всех сортов, — как в гипнозе повторил парень освобождённым ртом и тут же добавил. — Гуру! Ещё мудрости!

«Ну всё, пиздец, один сломался», — добавил внутренний голос.

Тогда как сам Боря задумался сразу над двумя вещами и одним выводом. Во-первых, самоходное психотронное оружие работало. И не нужны миллиарды для его разработки, обслуживания и поддержки. А может даже, само психотропное не нужно. Нужен просто один одинокий дед и свободные уши. И если бы парень был свободным от наручников, наверняка бил бы поклоны великому учителю и благодарил за высшую мудрость.

«Так как первым сошёл с ума от этих рассказов на фоне общего стресса последних суток», — добавил внутренний голос: «А деду хоть бы хны! Ему же там в Таиланде совсем не с кем было поговорить!»

Во-вторых, один слушатель и собеседник у гуру всё-таки был. И близость бабки сказывалась на самом Степане Степановиче.

«Как говорится, муж и жена — одна сатана», — тут же отметил внутренний голос.

Боря кивнул. Похоже, дед настолько привык к ней, что за последние часы порой просто воспроизводил возможную речь своей спутницы, которая даже не сидела рядом и не порола всякую чушь, (перебивая его житейскую мудрость), а пританцовывала под заставку из сериала в зале у камина. И напивала в расчёску как микрофон.

Совсем как в детстве у трельяжа, пока родители трудились в совхозе.

А вывод в этом всём был совсем простой — если в ближайшее время налётчиков не вытащить из комнаты добровольно-принудительных рассказов, то следом придётся сдавать прямо в дурку.

«На улицу таких уже без смирительных рубашек не пустят», — подтвердил и внутренний голос.

Только Боря об этом подумал, как в подвал спустились Лариса с Диадемой. Тот был уже без наручников и судя по поникшему виду, вернул украденные миллионы, перебросив обратно на счёт.

— Лариса, да бес попутал, — доносилось от освобождённого. — Никогда больше! Честное слово. Я же что? Я же не для себя. Эти вот просто мешают, — и он потрогал себя за грудь. — Ни прикурит никто толком. Ни сигаретку не стрельнуть, — заявил бывший Серёга, застрявший в трансформации на полпути и оказавшись в патовой ситуации. А вот на колени его жизнь поставили или в лёгком наклоне согнула, уже никто толком не присматривался.

«Своих дел по жизни хватает», — добавил внутренний голос Борису.

В попытке пойти на мировую, Лариса в ответ лишь обещала Серёге оплатить услуги хирурга, чтобы больше не грабил честных людей в попытке избавиться от сисек.

— А с подельниками сами разбирайся, — добавила она и посмотрела на потенциально освобождённых.

Их давно разоружил Володя, немного надломили спецназовцы, много — дед. Но как поведут себя дальше — большой вопрос.

Первого расстегнули молчаливого. Но он даже подниматься не стал, только на колени перед Степаном Степановичем встал. И руки на них положил, как прилежный ученик. И весь превратился в слух на время сессии.

А деду только это и надо. Тут же о весеннем клёве карася заговорил и плавно перешёл на туристов-альтруистов, которым в отдалённых деревнях в Африке в ухо такой червь на ночёвке заползает, что человек в зомби превращается.

— Вроде живой, а всё равно уже за кого голосовать, — рассказал дед. — Так что лучше на дождевого червя рыбачить. На кой нам эти забугорные наживки-то?

Молчаливый лишь кивнул, вкушая мудрость.

А пока дед Володи не основал секту прямо в подвале, Боря начал освобождать рыдающего следом.

— Я не могу! — сразу сказал тот. — Убейте меня!

— Чего не можешь? — спросил его Диадема, которому тоже доверили постепенное освобождение подельников.

— Не могу понять, как одно с другим связано! — признался освобождённый. — Как это миру может быть семь тысяч с чем-то лет «от сотворения мира», если динозавры десятки миллионов лет назад вымерли? А нашей планете, вообще, миллиарды! Не говоря уже о том, что Вселенная старше раза в три.

— Тише-тише, — даже обнял его Серёга, придавив щеку стоящей в любых ситуациях грудью. — Всё уже закончилось… Дыши.

— Но чем дышать? Мы же все живём в голограмме. В массовой симуляции, — добавил тот, истерично всхлипывая. — А ангелы несут роль исправления «багов». Или нас тестят и патчят инопланетяне? А может мы сами — боги? Те, которые всё забыли, а раньше все могли и… были?

— Дыши, просто дыши! — успокаивал его как мог Диадема.

Убедившись, что и от этого освобождённого налётчика проблем не будет, Боря вытащил кляп у того, кто раскачивался.

Тот массовому гипнозу не поддался. Его всё время что-то отвлекало. Поэтом дал самое короткое пояснение из возможных. Подскочил и в ходу заявил:

— Я срать хочу! Не могу!

Глобальный отвёл его в туалет. А когда вернулись, освободили уже всех.

Так молящейся-матерящийся налётчик сразу заявил, что с преступной жизнью покончено и уйдёт в волонтёры.

— Двину на Селигер или в Крым, — прикинул тот. — Там всегда какие-то конференции, в которых можно даже разобраться. Это в любом случае интереснее, чем в будке на КПП в посёлок сидеть и кроссворды разгадывать.

Это оказался тот, кто исполнял роль охранника в последние месяцы.

Боря вздохнул, оглядев всех присутствующих. Выходило, что в себе остался лишь водитель, который и терпел до последнего.

Он первым и спросил:

— А моя ласточка ещё во дворе?

— Твоя-то во дворе, — хмыкнула Лариса и сложила руки на обширной груди. — Но ущерба от вас вышло на четыре миллиона. Это по миллиону на каждого выходит. Как расплачиваться будете?

Боря о цене ущерба для автомобиля не догадывался. Четыре, так четыре.

Никто вообще спорить не стал. Водитель лишь хмыкнул и ушёл на улицу. Автомобиль прогревать. Но вскоре вынужденно вернулся с аккумулятором подмышкой. И заявил:

— Замёрзла, не заводится.

— Поставь греться под батарею, — тут же посоветовал дед.

Водитель лишь хмыкнул. Мол, ему бы лучше «крабики» и прикурить. Но фанат гуру тут же подскочил:

— Как ты смеешь сомневаться в словах Степана Степановича?

— А чего?

— Гуру херни не скажет! — пылко добавил фанат.

Глядя на всё это дело, Борис Глобальный вдруг понял, как появляются секты и почему людям сложно отказаться от убеждения, что вскоре доллар окончательно рухнет.

Едва разобрались с аккумулятором, как прозвучала новая просьба от водителя:

— А есть насос подкачать? Колесо спустило.

— Подорожник приложи, — буркнула Лариса, но пошла в гараж и принесла электрический насос.

Новая просьба водителя не заставила себя ждать и на этот раз:

— Масло капает и охлаждающую жидкость сожрало. Есть что подлить?

— Резину тебе не поменять? — уже закипала Лариса. — Как ты вообще на этом ездишь?

Водитель лишь пожал плечами:

— Да нормально ездит. А бензина не найдётся? Жрёт только как сивый мерин.

— Как вы вообще доехали? — удивился даже дед, поднявшись в кресла качалки.

— С толкача, — без эмоций ответил водитель.

— А где оружие взяли? — спросила Лариса.

— Имитация, — добавил уже Диадема. — Там только один ствол настоящий… Охранника.

Все налётчики загрустили, раздумывая где бы теперь добыть денег, которых и так не хватало. И Лишь Лариса Борисовна в этой ситуации снова ни на рубль не обеднела. Напротив, приросла в финансах, из которых можно и машину спецназу с барского плеча подарить и ремонт Уруса оплатить. Даже гостей побаловать. Всё равно в плюсе останется.

Потому что кому Б — беспредел, а кому — бизнес.

* * *

Два дня спустя.

Отёк на лице Глобального прошёл. Сантехник радовался, что может говорить без боли. Правда, урок с дедом не прошёл даром и теперь Боря стал ещё более немногословным.

Новые финансовые рабы Ларисы были распределены по проблемным участкам её бизнеса, отрабатывая долги. Всё стабилизировалась. И даже дед Степан уже воспринимался Глобальный как радио, а бабка — весёлым фоном, от которых старалась не отходить Виктория. Тогда как сама бизнес-вумен в основном висела на телефоне, «решая вопросики на контроле».

Подлечившийся гость и сам успел со многими поговорить из близких. Так одним абзацем успокоил Наташку, двумя — помирил мать с отцом, парой фраз пообщался с сестрой и Лёхой и даже послушал агуканья племянника, которому вообще можно ничего не говорить. Но — надо. Соскучился.

Отец, правда, жаловался на то, что даже проживая в чужой квартире и поедая соленья с полок, долго не проживёт. Работа нужна.

— А то на север уеду, — предупредил батя.

— Ладно, приеду, решим, — пообещал сын.

По рабочим вопросам сантехнику давно звонили на старый номер, а на новый почти не торопили с делами. Компаньон-риелтор Аглая, приободрённая возможными миллионными влияниями в их проекты, занималась сделками самостоятельно и двигала ремонты с оценкой на февраль. Время есть.

А Яна убеждала, что они с бывшим охранником Егором отлично справляются с секс-шопом, который после января вновь все перестали называть «магазином для взрослых», пока придумавшие это «спикеры» сами не станут хотя бы «говорильниками-говорящими» или «выступающими-вещающими».

Василий Степанович рассказал Глобальному, что с Зоей у них всё гладко. И нет-нет, да подумывают об ЭКО, чтобы расширить тесный семейный круг из их, кота и собаки. Но с детьми он пока не решается в силу возраста и обещал подумать до весны.

— А весной ты помолодеешь, или как? — не понял Боря.

— Весной теплее, — ответил наставник и рассказал тут же, что теперь модно говорить не «дурак», а «энтузиаст». И в стране всё вдруг в корне изменилось. — Вокруг одни энтузиасты и проблемы рельефа, Борь, — заявлял он.

Глобального немного напрягало, что не может выйти на связь со Стасяном. Молчал и его старший брат Петро. А с младшим сойтись не успел. Был временно недоступен и Шац. И Вика очень переживала по этому поводу.

«Что там у мужиков происходит?» — порой вертелось в голове.

Когда бабка уставала от сериалов и укладывалась спать, выключив большой экран, они вместе сидели в мягком диване перед камином. Блондинку приходилось успокаивать вечерами. И Боря рассказывал ей всё, что знал о её отце.

Вика слушала внимательно и засыпала на его коленях. А на ночь глядя он подхватывал её на руки и уносил в спальную наверх. И тут же возвращался обратно.

Ведь уложив следом деда, Лариса уже караулила сантехника у гостевой комнаты. И едва Глобальный успокаивал одну, как приходила другая, поопытнее и требовательнее.

Истории Ларису уже не волновали. Ей нужно было что-то конкретнее, твёрже, чтобы пощупать, удостовериться, а затем и попробовать, проверить.

— Нет, это не может продлиться долго, — то и дело говорила Де Лакрузо.

Она снова пыталась убедить его, что останется здесь. Правда, сексом заниматься это не мешало.

— Но пока ты здесь, я радуюсь, — добавляла тут же и принималась за дело.

Боря просто принимал это как есть. Возможно, дело было в том, что от бизнес-вумен сильно зависела вся его командировка. Если не оплатит ремонт, то обратно придётся вернуться поездом за три дня. И начать всё по новой, без инвестиций. Хоть и с рабочими руками с перчатками с пупырышками.

Никаких чувств к Ларисе Глобальный не испытывал. Тело реагировало на ласку механически. А заведя его как вибратор на новых батарейках, Лариса Борисовна так же активно использовала его волшебную палочку.

«Что при общем раскладе не так уж и плохо», — прикидывал внутренний голос, порой даже оправдывая эту золотую клетку на эти дни.

В такие моменты сдачи тела в аренду Боря больше думал о Дашке. По утрам она жаловалась на тошноту и бессмысленность завтрака, по вечерам присылала фотографии округлившегося животика. А днём писала, что скучает. И это было очень мило.

В то же время в тех строчках она редко была одна. Рядом постоянно маячила Татьяна Юрьевна. Её двоюродная сестра то поддерживала животик, то помогала делать эротические фотографии. Она давно стала ей ближе, чем родные сёстры, о которых Дашка даже не вспоминала.

Зато обе постоянно вспоминали Новый Год и январские праздники. И Боря даже смирился, что они давно поделили его пополам.

«Тоже вроде любовь. Хоть и половинная», — никак не мог понять, как к этому относится даже внутренний голос: «Человек существо интересное, всегда в поиске. И порой находит такое, что сам не знает, что с этим делать».

В какой-то момент сантехник даже понял, что дело уже не в том, что Тане срочно нужно менять фамилию с Жопкиной на Глобальную. Это был лишь предлог, чтобы подобраться поближе. К нему, к Дарье. Но учитывая реакцию самой Дашки, уже не важно.

«Она всегда будет третьей», — твердил внутренний голос: «Сначала Дашка позволила, а ты и не против. Вот и результат, который уже не переиграть».

И Боря действительно ничего не мог с этим поделать. Ведь Дашка была беременна, а Танюха — рыжая. А рыжий цвет был его ахиллесовой пятой.

«Как серпом по яйцам», — подытожил внутренний голос и оба решили, что просто не будут разрубать этот Гордиев узел. Раз есть, значит нужен. Пусть будет.

И если бы о рыжем знала чернявая Лариса, то провела бы несколько часов в парикмахерской, а затем сама бы никуда не отпустила, потому что он занялся ей всерьёз. А сейчас лишь подмахивал, порой поправлял, немного направлял. Но в основном передал ей всю инициативу. Чтобы наскучить.

А сам снова думал о Наташке.

Проблема самой Натальи Новокуровой заключалась в сыне. Рома загостился, не просто заехав на выходные, а окончательно рухнул в творческий кризис как в лужу и подниматься не спешил.

На это не переставал жаловаться и Моисей Лазаревич. Выходило, что нужно срочно написать брату новую песню.

«Иначе так от мамки и не съедет», — прикинул внутренний голос.

И Боря позаимствовал гитару Володи, забравшись в дальний угол дома и начал творить. Рассказать хотелось о многом. И это многое в мире не радовало.

«Среди всего хаоса и релокантов нужно разыскать что-то светлое и позитивное», — предупредил внутренний голос.

И едва Боря нащупал дорогу к этом и начал записывать первые слова на телефон, как тот зазвонил.

Звонил отец Стасяна. Евгений Васильевич Сидоренко.

— Боря, слушай… на Стаса похоронка пришла.

Не то, чтобы Глобальный часто общался с семьёй Сидоренко, но в этот момент в груди защемило и стало невозможно дышать. А тем более — петь.

Боря отложил гитару и тупо спросил:

— А… тело?

— А хер знает, где тело! Никто ничего не знает или не говорит! — вспыхнул отец, затем рявкнул и положил трубку.

Боря поник и весь следующий день ходил тенью по дому. Стасян появился в его жизни неожиданно. И хоть сразу не был особо замечен, со временем проявил себя. А затем Глобальный им даже проникся.

И вот теперь его не стало. Как и мечты усыновить девочку Катю в Донецке и перевести из постоянно обстреливаемого города на просторы сибирской тишины. Там он хотел показать ей мир и тишь сельских домов. Немного с подгнившими брёвнами, поверх самодельного фундамента, но ни разу не обстрелянных. И тёплых, как сердце русской печи.

Что делать дальше, Боря толком не знал.

Ехать домой на похороны? Рано. Обзванивать всех на «передке»? Не доступны. Возможно, следовало снова попросить Лёху разыскать и разнюхать хоть что-то. Но в последнее время такие выходки начинали нарываться на длительные сроки. Система подкручивала гайки и огромный неповоротливый голем, наконец, решил себя обезопасить, попутно топча тех, кто этого сразу не понял.

Всё немного встало на свои места, когда такси привезло Володю. Прокапанный и обколотый витаминами, Богатырёв посвежел лицом и набрал пару килограмм к выходным, объедаясь как постной пищей, так и передачками Ларисы.

— Боря, ты чего такой хмурый? — быстро вывел он Глобального на разговор, приобняв за плечи на крыльце.

— Душа болит, — признался сантехник. — Не спокойно мне.

— Слушай, да я знаю насчёт вас с Ларисой, — неожиданно вздохнул десантник. — Я же не глухой. Слышал… понимаю.

— Понимаешь? — тупо переспросил Боря, вообще не это имея ввиду.

— Ты тут, бляха-муха, наворотил, конечно, — даже сделал чуть грозное лицо Богатырёв, но тут же успокоился. — Но и помог… понимаешь?

Боря только кивнул. Понимал. И тут же покачал головой. Так, как и не понимал одновременно. Дом со своими причудами. Или как говорят: «чужая душа — потёмки». И верно понимание есть только у классиков. Что когда-то пожили и тоже пришли к выводу, что никто давно ничего не понимает. Но все делают вид, что поняли.

Хоть проблема взаимоотношений с Ларисой и ушла на десятый план, но третий раз терпеть сломанную челюсть Боря не хотел. Так что был рад, что обошлось.

«Считай, заранее расплатились», — добавил внутренний голос: «Со второго удара, так точно»

— Выпить хочешь? — спросил Богатырёв, устав от свежего воздуха и философии.

— Нет, — ответил Боря, так как больше любил лимонад и не делал вид, что он взрослый.

«Взрослось не в том, чтобы пить, курить и трахаться, а в том, чтобы понимать, что нужно именно тебе», — наставлял его внутренний голос.

— А надо, — посочувствовал выздоравливающий, что тоже боялся себе в этом признаться.

— Тебе же нельзя, — напомнил Глобальный.

— Мне нельзя пить, — подчеркнул Богатырёв. — Но никто не говорил, что нельзя участвовать в пьянке… теоретически, — заявил Володя и улыбнулся.

Они могли дёрнуть по стакану холодного лимонада вместо коньяка. Но тут к воротам подъехал синий миниатюрный внедорожник Ларисы.

— О, всё. Родители подъехали, — тут же повеселел Богатырёв. — Всё, теперь можешь не пить. Батя сам справится. За всех.

— Сильно пьёт? — спросил Глобальный на всякий случай.

— Не сильно, — покачал головой Володя. — Просто много… Идём, познакомлю.

Глава 10

Сават ди, епта!

Борис Степанович Богатырёв был широк как душой, так и телом. И обладая лишним весом, он занимал немало пространства за столом. Но не лишний жир вместо мышц выделялся на кухне, и не белая льняная рубаху, натянутая на тело как парус на ветру, а излишняя говорливость.

— Как бы я не был мудр, не бывает дня, чтобы я не умудрился! — заявил он новый перл и первым рассмеялся. — А Халя больше переживает за то, что голову нельзя помыть раз и навсегда. Да, Халь?

— Ой, не бреши! — тут же заявила супруга и самый обширный из Богатырёвых вновь перехватил внимание на себя.

И глядя на своего нового загорелого знакомого, которому где-то пятьдесят лет, Боря никак не мог избавиться от ощущения, что в комнате появился второй дел.

— Ты, Боря, ещё молод. Так что слушай совет знатока. Если девушка просит оставить её одну, оставь её одну. Но никогда не оставляй её одну? Понял? Удачи с этим, короче!

Глобальный улыбнулся и посмотрел на деда за комментариями.

Но Степан Степанович в основном молчал, поглощая хлеб с красной икрой и лишь кивал. Он то ли выговорившись на месяц вперёд, то ли уже скучал по своему неофиту, который садился в салон «девятки» со слезами на глазах.

Одни могли подумать, что дело в расставании с гуру, но Боря, проводив взглядом полосу масла на холодном асфальте, точно знал, что дело в самом автомобиле. Испугался!

Девятка была опасна как старые Жигули, Запорожцы, Москвичи и другой автохлам с пятидесятилетней историей, который всё ещё почему-то ездил по дорогам общего пользования, если его каким-то чудом удавалось завести.

«Возможно, доедут. Может, нет. Кто знает?» — гадал даже внутренний голос.

Жена Бориса Степановича — Галина Ивановна, которую он называл не иначе как «Халя», была вдвое меньше его по объёму, но тоже женщиной не маленькой. Они разговаривали с Ларисой, порой перебрасывались парой фраз с Викой. Наверняка, у это семьи были свои причуды. А все тайны за этим же столом со спокойной душой мог поведать отец этого семейства. Прости сиди, наливай и записывай.

Сейчас он учил Глобального строить бани, так как по уверениям всей семьи, Богатырёвы уже обладали целым банным комплексом на каком-то диком пляже в Таиланде. И вместо березовых и дубовых веников у них пальмовые веники были в ходу. Безотходное производство.

— Главное при большой влажности — это вентиляция, — объяснял Борис Степанович. — У нас же как привыкли? Дырку в полу оставят, вроде есть отдушина. Чего выначиваться? Хватит. Я там тоже так первую баню построил. Слив в море, отдушина на берег. А потом зашёл, а там змея на полке валяется, греется. Заползла снизу в дырочку. Ну, думаю, менять подход надо. Всё-таки не из каждой ремень змеиный получается. Ядовитые.

И Борис Степанович, достав ручку из нагрудного кармана, принялся чертить на салфетке схему банного помещения, объясняя по ходу:

— Ты, Боря, вникай. Русские парилки отличаются от финских саун и турецких хамамов. У нас свой микроклимат и проще всего его поддерживать с помощью выводной вентиляционной трубы с регулируемыми отдушинами.

Глобальный присмотрелся, а там сверху задвижка для регулирования вытяжки снаружи, а уже внутри у самого верха трубы вентиляционное отверстие от 100 до 200 квадратных сантиметров в диаметре. Потом сам короб-труба идёт, вытяжка отработанного влажного воздуха тянется и крепится всё это дело на фундамент. Регулирует в районе фундамента приток воздуха ещё одна задвижка. Заходя под пол, свежий воздух попадает в помещение бани через отверстие в полу у печи. Оно совсем не большое, 100 квадратных сантиметров. Но этого хватает, чтобы плесень не заводилась и грибок не нарастал.

— И вот что главное, — продолжил Борис Степанович. — Эти две по сути дырки под полом и у крыши размером десять на десять сантиметров полностью избавляют помещение от влажности. Углы не гниют, фундамент не проседает, стены сухие, ничего не чернеет. Не то, что у нас в деревне, где каждый год мойкой по внутренней отделке и полу приходилось проходиться, чтобы черноту убрать.

— Это да, — кивнул Боря. — Вентиляций — дело важное. Бывало зайдёшь в ванную, а хозяева «евроремонт» сделали. И все трубы, и вентиляцию напрочь зашили гипсокартонном или плиткой заделали. А потом удивляются — откуда плесень через пару лет образуется? А это привет от залётных сезонных строителей, с которых уже не спросить. Они давно на родине или в другом регионе трудятся. А люди потом болеют от такой работы.

— И не говори! Дышать всё должно, — улыбнулась Лариса и резко под столом Борину руку себе между ног положила.

Пощупал сантехник пальчиком, а там трусиков нет.

«Дышит всё», — объяснил внутренний голос.

В этот момент Глобальный понял, что возвращение Володи никак на игривый настрой Ларисы Борисовны не повлиял.

От дальнейшего разврата спас телефон. На дисплее вдруг высветилось «Дина» и появился отличный повод выйти из-за стола.

— Да, Дин? — подхватил трубку Боря.

— Не зови меня Дина, я Диана! — тут же включила привычный спор Дашкина сотрудница, что в свободное от работы время домогалась до Бори ничуть не меньше Ларисы. — Что там со вторым фильмом?

— А что с ним? — прикинулся дурачком Боря, растягивая время, чтобы придумать план, как бы держать Де Лакрузо на дистанции, а то Володя с его всепрощением совсем поникнет.

«В доме должен быть один доминирующий самец», — пояснил внутренний голос и тут же добавил: «И это не гость! Ты уедешь, а ему тут жить потом».

— С ним как раз всё прекрасно. С первым фильмом. «Стерва и сантехник» доминируют в прокатах и рейтингах, — объяснила Дина.

— Каких ещё прокатах⁈

— Лицензионных, каких, — отмахнулась Диана.

«Вот же режиссёрка с глазами цвета обмана!» — возмутился внутренний голос.

— Я порезала его на куски, — спокойно продолжила она. — Кстати, на «онлифанс и вся хуянс» у нас с тобой два миллиона подписчиков. Но с меня требуют новый материал. И моя писька в разных ракурсах их уже не устраивает. Как и твои эротические костюмы из секс-шопа на тест-драйве в одиночных ролях. Зрители от меня одной устали, Борь. Мне нужен мой сантехник с конским членом. Ты же мой пони удачи!

— Погоди, что значит «мои костюмы»? Я же тебе только игрушки отдал, — припомнил Боря, хотя толком уже не мог сказать, что было в коробках.

— Твоя напарница — душка, — захихикала Дина. — Я с Яной быстро общий язык нашла. Я ей наши постеры во всю стену развешиваю, и фанатам трусики расписываю, поднимая продажи магазину, а она мне даёт тестить, что захочу. Из вашей продукции. Так мы будем снимать продолжение или так и буду облизываться?

— Дина, бляха-муха! — возмутился Боря, так как очень не хотел видеть свои обнажённые постеры во всю стену в секс-шопе.

«Мама же может зайти!» — беспокоился внутренний голос: «А папа, так — точно зайдёт, как узнает!»

— С Яной я ещё поговорю, а ты прекращай там мою…рекламу, — нахмурился Боря так, что где-то в мире скисло молоко.

— В оффлайне прекращу, но с одним условием, — тут же включила кокетку Дина. — Прода в онлайне!

— Чего?

— Продолжение мне давай, говорю!

— Я не буду больше сниматься! — возмутился и сантехник. — Мне и того раза хватило. Ты меня ни о чём не спросила!

— Будешь! — стояла на своём режиссёр фильма для взрослых. — Маску на тебя оденем. И трусы со слоником натянем. Или ты будешь американским морячком? Можешь сделать ебанутое лицо?

— Дина, блин!

— Ладно-ладно, ты прав. Нет ничего лучше классики, — пересмотрела свой взгляд и актриса. — Бери только свой разводной ключ и спецовку на голое тело. А я, так и быть, отыграю за голодную до мужского тела хозяйку, — и Дина добавила томным голосом. — Займёшься моими трубами? Кажется, что у меня «про-течка»!

— А-а-а! Да к чёрту тебя! — ответил Боря, стараясь сильно не кричать.

— Костюм чёртика у меня тоже есть, — тут же донёс динамик.

Глобальный отключил связь. Спорить с этой неугомонной девой было бесполезно. А переубеждать — себе дороже.

«Это как раз тот случай, про который предупреждал Борис Степанович. Но что, если Володя подлечится, в гости с ответным визитом приедет и заодно в продолжении снимется?» — тут же предложил внутренний голос.

Боря даже задумался. Идея вроде ничего так, если массажист-десантник не успеет жениться.

Пока идея не пропала, сантехник тут же перезвонил Дине.

— Слушай, а если это будет массажист, а не сантехник?

— Массажист? Это отличная идея! — даже повеселела она и разъяснила. — Массажист входит в группу наиболее часто используемым образов в порнухе. Так что можем пройтись по «основам». Кто кого будет соблазнять? Можно взять стол с дырочкой в аренду. Я залезу под него и буду тебя доить. Но чур потом ты залезешь на меня!

— Короче, будет тебе массажист. Только не сразу, — прикинул Боря все вариант и снова первым отключил связь.

За стол без каких-либо дырочек он вернулся в приподнятом настроении. Там Борис Степанович уже доказывал Володе, что гараж на два автомобиля должен быть как минимум на тридцать два квадратных метра.

— Батя, но автомобили же разные по размеру! — не понимал массажист.

— И что? — уже порядком поднаторел в этом вопросе отец, который за последний год в Таиланде построил не только банных комплекс, но и коттедж с гаражами. И вместе с получением всех разрешений на строительство, поднаторел в этом вопросе. — Даже учитывая северную специфику с толстыми стенами, есть единый стандарт, — и Борис Степанович снова начал чертить на салфетке. — Поэтому гараж на один автомобиль должен быть как минимум 18,5 квадратных метров. Из расчёта 170 сантиметров внутренней ширины автомобиля плюс по сто сантиметров пространства для того, чтобы нормально двери открыть с обеих сторон. Выходит 2,7 метра пространства внутри, ну или 3 метра снаружи, учитывая стены. Среднестатистический автомобиль в длину составляет 4 метра. Значит, гараж в длину должен быть 5 метров снаружи, учитывая стены и ворота. Вот и получаем 400 на 500 сантиметров снаружи или 370 на 400 внутри, добавляем высоту и выходим на те самые 18,5 квадратов площади. А дальше добавляем на каждый новый автомобиль в гараже не столько же, а на полметра меньше. Так как рядом стоящие автомобили можно ставить плотнее, учитывая открываемые двери лишь с одной стороны одновременно. Поэтому двойной гараж составляет 32 квадрата. А тройной — 45,5. А на кой хрен тебе ещё больше? Ты что, с миллионершей спишь?

Все рассмеялись, глядя на Ларису. Та даже улыбнулась. Володя тоже кивнул. Ему и одного автомобиля в столице было достаточно. Дрова в кузове грузовика не возить, на рыбалку в дебри не пробираться на джипе.

— Мальчики, ну что вы всё за эту стройку? Будь она неладна! — возмутилась Галина Ивановна. — Как там Полинка? Не хотите узнать?

— Ой, а давайте ей позвоним! — тут же предложила Вика и посмотрела на часы. В столице был обед, значит на Дальнем Востоке поздний ужин.

«Всё-таки страна большая. Кто-то уже наработался, а в столице только начинают тратить заработанное», — прикинул внутренний голос.

Богатырёвы вышли на видеосвязь, махая в экран. Там молодая девушка Полина сидела на хоккейной трибуне в оранжевой форме «тигров». «Платинум Арена» предлагала в этот вечер посмотреть на противостояние хабаровского «Амура» и челябинского «Трактора».

Насколько понимал Боря, русифицированный супруг Полины Роберт Грин играл в третьем звене нападающим. После получения гражданства на него уже не смотрели волком те, кто раньше сидел на скамейке. Во-первых, потому, что длина скамейки к середине сезона порядком сократилась из-за травм, а во-вторых, количество легионеров в КХЛ сократилось в разы в эти неспокойные времена, когда американцы, чехи, канадцы, шведы и финны дважды подумают прежде чем ехать играть в Россию. И только те, кто рискнёт — заработает.

— Ой, приве-е-ет! — замахала Полина семье, показывая чёрную шапочку с лейблом команды и оранжевый шарф.

Боря поздоровался и вышел из кадра. Ему это было не интересно. Лариса тут же потянула за рукав, показывая на выход. Что-то ей снова было нужно.

— Слушай, Борь. Давай как деловые люди поговорим, — начала она издалека, уводя его в холл на мягкий диванчик.

— Давай…те, — выдавил Боря, оглядываясь на семью.

— Давай! — поправила Лариса, схватив его за тестикулы, чтобы больше так не ошибался. — У меня есть рестораны в Москве, Владивостоке и на Пхукете. Но если «райский остров» связан с ними самолётами и с этим ничего нельзя сделать, то по России я ещё кое-что могу.

— Эм, не понял, — честно признался Боря.

— Я планирую открыть новый ресторан где-нибудь в Сибири или на Урале, — уведомила Де Лакрузо. — На пересечении, так сказать. Точка посредине. А попутно вложилась в грузоперевозки.

— Что перевозишь?

Увидав интерес собеседника, она продолжила:

— Ещё когда началась вся эта заварушка, я поняла, что фур нам скоро будет не хватать. И закупила парк грузовиков. Но я не думала, что управлять ими будет по сути некому. Сейчас из Москвы во Владивосток ходит едва ли две фуры в неделю. А мне нужно довести это количество хотя бы до семи. В одном направлении едет рыба и дешёвая китайская техника, в другом — медицинское оборудование и станки. Хочу разбавить это дело древесиной и контейнерной перевозкой. Поэтому вопроса всего три. Готов ответить?

— Конечно.

— Первый. Ты бы не мог присмотреть мне землю под строительство с большой площадью на участке? — спросила Лариса. — Так, чтобы грузовики могли заезжать и спокойно разворачиваться, а рядом можно было построить склады и гостиницу. Второй — у тебя нет знакомых водителей-дальнобойщиков, которым уже не интересна простата, но их мучает бессонница? И третий — что я ещё могу закупать в Сибири, что можно возить в обе стороны?

Боря задумался, а потом ответил:

— По возвращению я планирую взять ресторанчик с партнером. Называется «Печень навылет». Там большая площадь участка, которые я планировал застроить беседками, банями и сделать что-то вроде эко-фермы. Чтобы мясо, куры, яйца свои и возможность погладить лошадку была.

— Эко-фермы? — даже немного удивилась Лариса. — Это сейчас модно! Ты в тренде, да? Сечёшь фишечку?

Боря пожал плечами и добавил:

— У меня батя сидит с категорией D и C без работы сидит, уд пинает.

— Уд? — улыбнулась Лариса. — Ты что, поклонник старины?

— Ну не знаю, как насчёт старины, но если я не загоню вагнерам внедорожник Шаца, то ресурсов на приобретение ресторана у меня не предвещается. Это при том, что я займу их у отца Вики. С последующим возвратом. А в пользу возврата у меня есть только бесхозная подложка-прицеп. Сначала стояла на участке без дела, сейчас в аренду сдаю. На ней в основном уды те и возили.

Лариса захлопала глазами, а потом догнала:

— А, ты опять про хуи? — и тут же уточнила. — А ты свои пинаешь или вражеские?

— Китайские в основном, — ответил сантехник. — У меня же секс-шоп с другим партнером на пару. У нас прямые поставки. Китай открылся. Всё снова возится.

— Слушай, так члены я тоже могу возить грузовиками, — прикинула Лариса. — И вагины всякие. Даже закидывать по трассе вам на точку, чтобы на доставку не тратились сильно. Ой, а у вас есть плёточки красивые?

— У нас всё есть, — добавил Боря, не уточняя, что даже есть его постер в магазине.

Оба замолчали. Лариса обдумывала услышанное, а сам Глобальный рассчитывал хотя бы на компенсацию, если не удастся восстановить Урус в былом виде.

«Важно при этом самому не остаться в должниках на несколько миллионов», — напомнил внутренний голос.

Ситуация с Князем, например, ему чуть боком не вышла.

— Слушай, а повара на стажировку возьмёшь в ресторан? — снова послышалось от Ларисы. — У меня было много ресторанов в Москве. Но после того, как вернулась с Пхукета в последний раз, оставила лишь «Мокрую иву». На самом райском острове теперь за главную кошеварит Галина Ивановна. А во Владивостоке у меня команда мечты. Повара от бога. Но им постоянно надо развиваться… Дашь им площадку для практики? Совместим паназию и сибирские национальные блюда.

— Будет ресторан, будет разговор, — осторожно добавил Боря.

«С этими бизнесменами надо держать ухо востро», — предупредил внутренний голос: «На словах все — секс-маньяки. А как до дела доходит, Боря, помоги».

— А вот по части водилы и подложки — без проблем, — всё же ответил Глобальный. — Отцу позвоню, подложку дам в аренду. В правильные руки.

Лариса быстро приблизилась, чмокнула в щёку. А затем засосала её, словно собиралась пожевать, но отпустила, вспомнив про только отходящий отёк.

— Слушай, ты такой сладкий. Не думала, что за этим черепком скрывается предпринимательская жилка. — и она постучала пальцем по лбу. — Ты ведь такой рубаха-парень, да? Сибиряк с полки бряк, а?

— Какой есть, — буркнул Боря, но тут же уточнил. — Так мне обрадовать батю работой или тебе нужно время подумать?

Лариса почесала грудь, уползла рукой под платье и в задумчивости начала перебирать сосок парой пальцев.

— А что? Схема рабочая. Потороплю своих с машинкой, — она улыбнулась обнадёживающе и снова повисла на телефоне.

Вскоре от неё уже доносилось:

— В смысле «так быстро не сохнет»? Это автомобиль, а не шмонька монашки… Да я понимаю, что грунтовка, краска с пульверизатора и лак, а не просто с баллончика, но разве нельзя как-то ускорить процесс?.. Ну и что, что под тепловыми пушками в боксе!.. Хорошо, квартал-то продержится?.. А большего и не надо! У нас каждый день как последний.

Лариса ушла на второй этаж, но Боря ещё некоторое время ловил отрывки фраз. И что-то подсказывало, что с таким ремонтом как бы самого в асфальт не закатали. Одно дело, когда каким-нибудь левым людям автомобиль продать и забыть про них. И совсем другое, когда не последним людям из целой структуры. Даже — Структуры.

«Она что, даже вагнеров не боится?» — удивлялся внутренний голос и тут же посоветовал: «Ты давай тогда, под юбку при случае ещё нырни, что ли. Для закрепления результата. Сам понимаешь, много бизнеса не бывает. А такие покровители никому не помешают».

Боря вернулся к столу, где только-только прекратили разговаривать с Полиной, так как начался последний тайм и всё равно больше ничего не было слышно. Трибуны кричали.

Батя семейства уже собирался продолжить рассказывать сыну про строительство и даже успел рассказать, что на заливку фундамента вполне хватит цемента марки 250. А если смешать один такой мешок на полцентнера весом с 5 вёдрами песка, добавить 12 вёдер мелкого щебня и 3,5 ведра воды, то получится самый прочный и фундамент для коттеджа из соотношения цена-качество, от чего и следует отталкиваться.

— И пока каждый таец страхует дома от ураганов, наш с Халей дом вообще никогда с места не сдвинется, — заявил Борис Степанович. — С ним ничего не случится. Разве что крышу инопланетяне похитят. Так что сколько бы десантников по крыше не бегали, хоть бы хны. Даже Санта-Клаус с санями может приземляться без последствий.

Тут Галина Ивановна толкнула его в плечо. И задала следом за столом, казалось бы, вполне естественный вопрос, поинтересовавшись про своего старшего сына, что улетел следом за Володей в тот же день, когда мир встряхнуло:

— Володь, а что там с Панасом-то?

Богатырёв-младший тут же поник лицом. Побелел и ещё несколько минут смотрел лишь перед собой, не в силах ответить даже «тоже самое, что и с соседом».

Ведь думал уже об этом. Предполагал, как сказать. Мыслил так и этак. А как дошло до дела — не смог.

Смотреть на него в этот момент долго не смог бы никто. Отвернулись. Замолчали, не спеша пережёвывая.

Наконец, Владимир сам от себя устал. Треснув кулаком по столу, он вдруг резко поднялся и так и не сказав ни слова, покинул столовую зону кухни.

Боря застыл, ничего не понимая. И теперь все пили тайский синий чай молча.

«Похоже, в этой семье всё же хватает своих тараканов», — наконец, заключил внутренний голос и тут же добавил: «А вот их тайский чай — полное говно».

Глава 11

Хайвей ту Питер

Боря мог догадываться, что Шац купил Ламборджини Урус за пятнадцать миллионов рублей в начале прошлого года. Плюс-минус. Комплектация одна — базовая: четырёхлитровый бензиновый двигатель, полный привод, автоматическая коробка передач, не ошибёшься. Лишь года производства добавляются.

Но к лету на отечественном рынке Урус стоил уже шестнадцать с половиной миллионов рублей. А за осень тоже нисколько не подешевел. Напротив, подорожал до восемнадцати миллионов. Скачок цен же в январе из-за возросшего спроса к автомобилям премиум-класса, привёл к тому, что пока Боря ехал из Сибири в Москву, сверх того набралось ещё полмиллиона добавочной стоимости.

Стал ли спортивный внедорожник дешевле в следствии ремонта? Нисколько. В страховке ни галочки. Не заявляли.

Глобальный три раза обошёл доставленную эвакуатором машину по кругу, но как бы не присматривался на солнце, так и не смог обнаружить ни потёртостей краски, ни потёкшего лака.

Ничего!

«Полирнули, так полирнули!» — заявил внутренний голос, пока Боря тщательно проверял новое вставленное стекло и стучал по новой зимней резине и блестящим дискам.

Набравшись храбрости, даже позволил себе постучать пальцем по тому месту на корпусе, где раньше видел потёртость. Но ничего не отвалилось.

От сердца сантехника отлегло. По крайней мере внешне не к чему придраться. Жестянщики поработали на совесть, а затем мастера покраски не подкачали.

— Борь, зря ты его сейчас продаёшь, — стояла рядом Лариса, которая приняла работу по телефону, а теперь убедилась в надлежащей доставке. — Придержи. Я тебе зуб даю, через полгода будет стоит миллионов двадцать пять. А потом и все пятьдесят. Так как модель 2023 года уже не появится в нашей стране даже по «серой» схеме, а все предыдущие года автоматом помножат коэффициент на полтора. Ну и не забывай про скачок курса доллара. Это сейчас он 70 и все думают, что дальше падать некуда. Но поверь мне, падать мы всегда найдём куда. У нас для этого особые люди в экономике есть. У них всё идет по плану. Правда, не уточняют, по чьему. Не удивлюсь, что в конце 2023 года Урус будут предлагать на рынке уже за пятьдесят миллионов.

— Пятьдесят? — удивился Боря.

— Пятьдесят-пятьдесят пять, — поправила Лариса. — Чем меньше у элиты игрушек, тем они дороже. Это же понты. Всё из-за лейбла на капоте. Кому лошадь, кому бык. Аграрии, ети их мать! Так что давай я просто прямо сейчас куплю его у тебя, и не прогорю. И тебе не надо будет никуда ехать. На сколько Шац там по цене договаривался?

Боря не знал. Его просили лишь доставить и забрать наличные, не уточняя в цифрах. Да, ему до безумия хотелось позвонить Шацу и убедиться в цене или спросить насчёт отмены перегона. Но Шац был не доступен, а приказ уже прозвучал.

А без приказа шутить с заказчиком в Питере Глобальный не решался. О чём он честно и ответил.

— Ларис, думаю дело не только в деньгах. Он же там служит с кем-то. Свои люди, всё такое, — прикинул сантехник. — Давай не будем их нервировать. Челюсть можно править лишь до того момента, пока по ней не прилетает кувалдой.

— Эх, Боря, Боренька, как мало ты знаешь историю России, — вздохнула Лариса. — Если кто-то очень быстро взлетает, то всегда найдутся те, кто убедятся в их падении. Это сейчас вагнер на пике, на слуху и уважение граничит со страхом, что у нас по сути часто одно и то же. Но пройдёт какие-то полгода и вспомни мои слова — всё изменится. Опять… Хотя, казалось бы, чем нас ещё удивлять, да?

— Что ты имеешь ввиду? — не понял Боря без перевода с «бизнесменовского».

— Если структура сейчас не успокоится и не перестанет выделяться, система быстро найдёт способ её успокоить, — добавила Лариса, считая его умнее, чем пытался казаться.

Боря кивнул на всякий случай, чтобы не развеялся образ. Но всё же решил придерживаться плана и начал собираться в дорогу.

— Я поеду, Ларис… Прости.

— Дело твоё, — не стала настаивать на своём Де Лакрузо.

Ей тоже когда-то было около двадцати и хотелось верить в лучшее.

Через полчаса Богатырёвы провожали сантехника всей семьёй. А Боря смотрел на них и никак не мог понять, почему у него не может быть такой дружной семьи?

Простой рабочий парень всем понравился. Хотя бы за попытку растормошить Володю. Разница в пять лет между ними не ощущалась. Оба хлебнули трагичного и немного иначе смотрели на мир. Но когда брали в руки гитару и начинали петь, быстро становились душой компании.

Выходные пошли Владимиру на пользу. Богатырёв набрал ещё пару килограмм и как по виду, шёл на поправку. А что внутри — сам чёрт не разберёт. Шрамы и ссадины — это одно, а душевный покой — другое.

«К нему можно только стремиться», — отметил внутренний голос.

С Володей распрощались по-свойски, как старые друзья. Никаких обид и претензий друг к другу. За эти дни Боря понял одно — любви как таковой ни к Вике, ни к Ларисе десантник не испытывает. Разве что привязанность.

Да, удобно. Да живут вместе, кайфуют втроём. И как нормальный самец, едва придёт в себя, снова начнёт обозначать свою территорию. Но именно любви — нет. Бросится на защиту, как и поступил. Это да. А вот убить за «не тронь — моё», нет.

Но глаза Богатырёва светились. Тогда Боря и понял, что любовь у Володи где-то рядом. Возможно, в Москве. Может даже, на работе. Она была где-то рядом, он поймал с ней нить, связался.

«Но она точно за пределами этой семьи», — был уверен и внутренний голос.

— Бывай, братан, — обнял его десантник и снова сказал. — Если что, звони. — А затем неожиданно добавил. — На свадьбу-то приедешь?

«Свадьбу? Без любви⁈» — удивился внутренний голос, но сантехник не подал виду.

— Приеду. Обязательно, — добавил Боря, улыбаясь, очень надеясь там увидеть ту, от которой у Богатырёва снова заблестят глаза.

Расставание и прощение шло по плану ровно до этого момента. Как вдруг из дома вышла Вика с рюкзаком за плечами. И не говоря ни слова, села на переднее сиденье Уруса. А рюкзак забросила позади.

— Так, что происходит? — первой возмутилась Лариса.

Даже посмотрела на Галину и Бориса Степановича, на деда перевела взгляд и остановилась на Володе. А никто не знает. Все молчат. Значит, блондинка ни с кем планами не делилась.

— Ви-и-ик? — добавил Володя, едва Боря залез на водительское место и опустил им для разговора стекло.

— А что, Вика? — сложила та руки на груди, предварительно пристегнувшись. — До отца мы дозвониться не можем. Я как не иголках. И очень хочу быть рядом, когда он позвонит!

— Но он же тебе позвонит? — прикинул Володя. — Разве нет?

— А что, если Боре позвонит? — стояла на своём блондинка.

— Так я скажу ему тут же тебе позвонить, — прикинул уже Боря и снова чуть улыбнулся. — Ты не переживай. Шац как в себя придёт, мы все сразу будем на связи. А я вообще никуда не денусь. Звони мне хоть каждый час, узнавай.

— Нет! — почти вскрикнула Вика так, что сама от себя не ожидая. — Я хочу… хочу уехать! Володь, отпусти меня, а? Мне надо подумать!

— Над чем? Над свадьбой? — припомнил Богатырёв и мать тут же посветлела.

— Свадьба⁈ О! — воскликнула Галина Ивановна и заехала локтем супругу в бок. — Слыхал, батёк? Мы как раз вовремя!

— То-то думаю печень просит усугубить, — тут же нашёлся Борис Степанович. — А это ли не повод?

На что Степан Степанович тут же добавил:

— И под лимончик! А то стоим тут, мёрзнем. Пойдёмте, что ли? Махнём по единой? Не то чую, помру ненароком. Да, жена?

— Лимоны я не люблю, — добавила бабка и поморщилась. — Они же кислючие. А есть… бренди?

— Чего-о-о? — тут же протянул дед. — Ты утром из лужи хотела у порога отпить, а теперь бренди требуешь?

— Я женщина ветреная, — призналась старушка. — Не нальёшь бренди, сама сяду в жёлтую машинку и поминай как звали! Мне может тоже над свадьбой надо было подумать!

— Поздно думать, — хмыкнул дед и добавил в раздумьях. — Разве что о душе уже пора задумываться. Нет, теперь точно надо выпить!

Боря завёл мотор, пока всё это снова в балаган по доставке алкоголя из бутылки в белый трон не превратилось.

«Каждый выступит как посредник», — добавил внутренний голос.

Но Вика никуда не уходила. Тогда Глобальный чуть склонился к Богатырёву у окна.

— Братан, это всего на пару дней. Я туда и обратно. Мозги все проветрим. А там на московском перроне её встретишь. А я дальше поеду.

Богатырёв только пальцем на него показал, добавил:

— Отвечаешь за неё.

— Само собой, — ответил Боря и кивнул Ларисе. — До скорого!

Де Лакрузо вдавила кнопку и откатные ворота дали выезд к дороге. Само лицо бизнес-вумен в этот момент выглядело обескураженным. Она словно перестала на миг всё-все контролировать. И от этой растерянности даже Глобального на прощание в щёчку не чмокнула.

— Не прощаемся, ребят, — добавил Боря уже через своё окно. — Я позвоню, как только ясность поймаем.

— На связи! — ответил десантник.

Вика посветлела и помахала всем рукой. Не думала, что так просто отпустят. Видимо, аура у Глобального была светлая, а карму так вообще с отбеливателем натёрли. В такие моменты уже не важно ни сколько стоил ремонт, ни кто за него платил. Главное — результат.

Не важно почти никому, кроме охранника, который с удивлённым видом как запускал автомобиль на погрузчике на территорию, так и провожал взглядом его водителей и пассажиров.

Всё-таки одним судьба даёт шанс всплыть повыше и хлебнуть воздуха, других топит даже тогда, когда к ногам камни не привязаны. Мол, слишком барахтались.

Перехватив на миг взгляд друг друга, сантехник и охранник всё это по глазам и прочли в моменте.

Затем Боря молчал минут пять, пока выезжали из посёлка на трассу. Встроенный навигатор давно настроен. И пытается умничать женским голосом. А попутно показывает, что ехать им по федеральной трассе М-10 «Россия» ровно 721 километр. А вот время в движении постоянно менялось. Если по посёлку ехали не более 60 километров в час, и оно составляло 12 часов и 35 минут. Но едва выехали на трассу, как начало стремительно сокращаться.

— Разгоняется до сотки за 3,5 секунды. Это на зимней. На летней резине ещё быстрее, — сказал Боря, чтобы тишина слишком не пугала. — Так что я буду следить за дорогой, а ты за ди-джея отрабатывай. Договорились?

Вика кивнула и тут же начала искать станции с нормальной музыкой. Боря же посмотрел на индикатор топлива. Полный бак. Заправили уже после ремонта. «Сотым». Автомобиль обещал съесть не более 60 литров за время пути. Ну а по цене это составляло без малого 3000 рублей, но в дорогу их уже заправили. Как и перекусить столько всего надавали, что можно неделю есть. Так что расход теперь лишь на гостиницу, если решит сделать перерыв в дороге.

Так ничего толком и не натыкав, Вика выключила радио, повернулась и вдруг призналась:

— У тебя сладкая сперма.

Боря от такой информации едва под фуру не залетел. Но на благо соседняя полоса была свободна. Успел перестроиться без поворотника. Урус остался на трассе, вгрызаясь в холодный асфальт новой зимней резиной.

— Ч…чего? — в этот момент сантехник едва не заговорил на японском, но водительский рефлекс взял своё и Глобальный лишь добавил привычное-матерное. И то про себя. — Когда⁈

— В больнице, — объяснила Вика. — Когда ты был в отключке,

Челюсть едва в третий раз не уехала в сторону. Сама.

— Но… зачем? — не понял сантехник.

— У тебя встал. Я не могла обратно засунуть и пришлось импровизировать. В общем, пришлось тебе подрочить, а там и… пригубить, — блондинка до предела сократила описательный процесс, но всё же добавила. — Я же не думала, что как фонтан брызнет!

— Пришлось? — тупо повторил Боря, который как раз хотел деталей. — Что, значит, пришлось? Можно спящему одеяло поправить. Или искусственное дыхание сделать человеку в отключке. Тогда да, можно сказать — «пришлось». А ты… ты-ы-ы…

Замолчал. И задумался.

Знай он об этом случае, уже бы не так уверенно отвечал бы Володе. Ведь вся эта тема с тем, чтобы успокоить Вику вечером, у камина, со всеми разговорами и поглаживанием по голове, могла выйти боком. Если Глобальный гладил её, как дочку своего знакомого, то у неё, видимо, были свои планы на него.

«О чём побег теперь говорит почти напрямую!» — заявил внутренний голос: «А ты ведь подписался. „Пар спустить“. Как же! А как потом в глаза Володе смотреть? Это ведь не демон в образе Ларисы, это…это почти невеста!»

— Вика, что происходит? — сделал новую попытку достучаться Борис.

«Может, действительно пришлось?» — добавил внутренний голос.

— Вкусная, — только повторила Вика и тут же добила. — Я приходила к тебе ночью после Ларисы. И попробовала снова остатки. А вчера утром даже дрочила, пока не кончил. Но ты крепко спал и даже не заметил. Было мало, но… сытно. Ты как будто на банановой диете сидишь. Белок и… аминокислоты. Это как витаминка!

— Вика-а-а! — взвыл Глобальный, уже толком не зная, как реагировать.

— А что, Вика? — возмутилась Лопырёва. — Я сначала тоже любила Володин вкус. Он был такой, особый. Солено-сладкий. А теперь вообще ничего нет. Ни вкуса, ни ощущений. Я не люблю его больше. Понимаешь? И он меня никогда не любил толком. Мы слишком заигрались.

— Стоп, — долго выдохнул Глобальный. — С чего ты это взяла?

— Ты не понимаешь, — поникла блондинка. — Тебя не было тут несколько лет назад. Нам всем тогда было весело. Ещё бы — «шведская семейка»! Одни забавы и никакого спроса. И знаешь к чему это привело?

— К чему? — спросил Боря, не зная толком нужен ли ему ответ.

— К тому, что он перетрахал всё, что видел, — прояснила Лопырёва. — И часто не стеснялся приходить домой с чужим запахом. Но нам же весело. Мы не замечаем! Мы — другие. Грёбанные «свободные отношения», да?

— Наверное, — поник сантехник, который если куда и приходил, то с запахом канализации на руках, чем с духами. Так что оправляли прежде в душ.

«Не важно откуда приходить, если приходить с работы. Важнее с кем ночевать, за ночь все запахи смешиваются», — добавил внутренний голос.

— А по итогу всё выгорело, Борь, — добавила она глухо и некоторое время молчала, глядя в окно на небо. — Нет, когда он уезжал на фронт, я любила. Я точно была не безразлична. Я ждала! Мы даже с Ларисой спали в одной комнате долгое время лишь для того, чтобы согреться под одним одеялом. Никаких игр. Все мысли о нём. Там. А через полгода мы узнали, что всё. Плен. Это не похоронка, это не возвращение, это даже не служба, не ранение. Это вообще хрен пойми, что! То ли вернётся без глаза, то ли без руки, то изнасилованный, скорее всего надломленный. Мы с Ларисой смотрели друг на друга и вообще не знали, чего ожидать. И в таком состоянии шли дни, недели, месяцы. Бах! Пролетело полгода. Ты только учишься жить иначе, привыкаешь, вообще ничего уже не хочется, как вдруг — «еду, встречайте!». А ты уже и не знаешь, кого встречать. Своё прошлое или его настоящее.

Вика разревелась, завыв в голос. Боря и рад бы остановить автомобиль, но пошёл скоростной участок трассы без возможности остановки. Остановись на такой с аварийкой и есть неплохой шанс, что в тебя влетит что-то тяжёлое и мощное. И в лучшем случае встретитесь в реанимации.

В худшем — в другой жизни.

— Вик, я не понимаю, — признался Боря, но всё же отвлёкся на бардачок, достав пачку влажных салфеток.

В дорогу чего только не набрал с собой.

— Он же вернулся, — продолжил сантехник, протянув их. — Да, немного замученный. Но ничего, отойдёт. В себя придёт. Мужик классный. На тебя с обожанием смотрит. У вас же дом, по сути — полная чаша. Да, с дополнением в виде Ларисы. Но вы же москвичи, вам можно. Это в Сибири за такое на костре и куча желающих подлить бензина, а у вас-то… Короче, стране стоит просто дождаться, пока Москвой станет вся Россия. Учитывая темпы строительства метро, ждать уже не долго.

Он замолчал, так и не сумев толком пошутить.

Вика вытирала слёзы. И снова ревела. Затем снова вытирала слёзы. А по итогу спросила:

— Думаешь, можно всё начать заново? Склеить разбитое?

— Понятия не имею! — воскликнул уже Глобальный. — Но вы, мать вашу, хотя бы постарайтесь. Оба! Что это значит «не тот», «не та». Он живой! Понимаешь? Живой, блядь! Не в цинковым гробу под расписку в морге выдан, как многие, а… живой! Не всем так повезло.

Вроде на дорогу смотрел. А перед глазами стоял Стасян и завязывал гантель в узел. Потом крановщик гнул гриф, а затем хуйнул в кого-то гирю на пуд весом и там что-то взорвалось. То ли БПМ, то ли сразу танк.

Воображение никак не могло дорисовать Стасяну деревянное жилище по размеру ширины плеч и последующее подселение по прописке на пару метров ниже уровня поверхности.

Просто отказывалось.

— Живой! — почти рявкнул Боря и добавил тише, но строже. — Дура!

Не то, чтобы он не желал себя связывать родственными связями с Шацем. Такой тесть как раз был бы ему по душе. Можно строить, что хочешь, воплощать разные проекты безгранично, а большой и важный родственник всегда прикроет, посоветует.

Боря даже представил, как стоит рядом с Викой. Она в белом платье, он в чёрном строгом костюме.

А тесть орёт за столом:

— Го-о-орько! Го-о-орько!!!

Но тут же рядом Володя встал. В тельняшке. И вытерев нос о рукав, кулак показал и фигу слепил. Добавил громко:

— Фигу!

Боря зажмурился, поморщился и отгоняя наваждение, добавил:

— Вик, моя цель была с том, чтобы рассказать тебе об отце. Я ей следовал. Сворачивать с этого пути я не рассчитывал. И, по-моему, у вас с Володей всё получится, если постараетесь. В любом случае, у тебя есть больше суток, чтобы об этом подумать.

— А что потом? — тихо добавила та, ощущая жжение от салфетки под глазом. — Вернуться и сделать вид, что всё нормально?

Боря снова долго выдохнул, формулируя мысль. Но это как с формулами. Если не знал, а потом ещё и забыл, то мышление бессильно.

— Думай, — добавил только сантехник. — И вот только если совсем ничего в голове не придёт, тогда я не буду выталкивать тебя с перрона по возвращению в Москву. Сами решайте.

— Правда? — её глаза сразу посветлели.

— В конце концов, Шац пока ранен. И не может тебе что-то посоветовать. А пока он не доступен, я должен тебя защищать, — прикинул Боря. — И если считаешь, что тебе там плохо, я просто отвезу тебя к папе в дом. В конце концов, это и твой дом. Думаю, так правильно.

Вика сразу успокоилась. А спустя некоторое время привела себя в порядок и даже возобновила поиск песен. Не прошло и четверти часа, как она уже мурлыкала, подпевая попсе.

Боря же помрачнел и стиснул челюсть. В худшем случае, третий раз выбьют.

Но оставить в беде Вику он тоже не мог.

Может, не всё так гладко в семействе Богатырёвых? Внутренних демонов с ходу не разглядеть, но со временем себя покажут.

Глава 12

Вдруг откуда ни возьмись

Если долго вглядываться в дорогу, то в какой-то момент сам становишься дорогой. Час, другой, третий и ты уже не комок нервов и мозговых импульсов, а километраж, отмеряемый прибором, который нельзя скрутить. Больше нет быстрых мыслей, суеты и тревог. А те, что приходят, сплошь глубоки и дальновидны.

Это время создано для того, чтобы обо всё подумать.

Радио, что порой включала Вика, подкидывало новостей. И начало февраля 2023 года было богато на события. Рабочие бастовали в Лондоне и периодически по всей Европе. Рабочие люди словно вдруг поняли, что такая Европа им не нужна, а сам рабочий нивелирован до роли личинки, которую всегда можно раздавить в угоду меньшинствам, беженцам и мигрантам.

Рабочим людям было тяжело во всём мире, вне зависимости от политического строя. По факту их повсеместно из считали пылью.

«А уже под сапогами солдат, под ботинками правоохранительных органов или под планшетами государственных деятелей, не имеет значения», — добавил внутренний голос.

Где-то на периферии новостей была наука. Так биологи впервые успешно подключили миниатюрную копию человеческого мозга, выращенную из стволовых клеток к нервной системе крыс и заставили их обмениваться сигналами и получать информацию друг от друга, что могло развивать биокомпьютеры в перспективе.

«Но кого интересовала перспектива? На слуху больше новостей о смерти рэперов и модельеров, которые несомненно больше влияют на развитие общества потребителей».

Но все новости вдруг перекрыло одним потоком. Землетрясения в Турции и Сирии унесли жизни более 36 тысяч человек и пострадали более 100 тысяч. Мировое сообщество тут же начало помогать Турции и полностью игнорировать Сирию. Лишь самолёты МЧС со стороны России и Ирана оказывали гуманитарную помощь.

«Вроде все — люди», — прикинул внутренний голос: «А нет, кто-то полный людь, а кто-то вовсе нелюдь».

Боря выключил радио и посмотрел на дремлющую блондинку. Ехали они практически без остановок. Лишь один раз попили чая из термоса, пожевав бутерброды в кармане трассе специально для этого. И ещё пару раз останавливались на заправочной станции, но в основном не для того, чтобы заправиться, а для отдыха. Расход топлива на сотку на трассе упал до 10 литров, против 15 в городском режиме. И чем дальше Борис заезжал на запад, тем меньше было принято останавливаться у трассы и прятаться по кюветам по естественной нужде.

«Это что получается, люди где-нибудь в Калининградской области вообще не писают в дороге на колесо?» — беспокоился внутренний голос, пока автомобиль рычал мощным мотором, показывая крутой нрав.

Итальянские лошади под капотом — это именно то, что хочет слышать водитель, чтобы не уснуть за рулём. Тишина электрокаров или автомобилей на водороде его пугает тишиной и покоем. Как пугали ранее извозчиков шумы моторов.

«Приходит новая эпоха и людям приходится меняться в угоду прогрессу», — прикинул внутренний голос.

И Боря припомнил, что именно этот прогресс на заре автомобилестроения в 1920-ых подсказал, что будущее за топливными моторами, а не электродвигателями и «био-движителеями». Но прошло сто лет, и технологии снова спорят, кому доминировать на планете. Только вместо растерянного извозчика уже водитель, а то и вовсе чип под капотом с автопилотом.

«А вместо вожжей скоро и руля не будет», — отрабатывал свой собеседник, пока живой спал: 'Помнишь, как звучат слова древнего проклятья? Да чтобы тебе жить в эпоху перемен! Скажу так, люди древних эпох по сути ненавидели всё новое, но наше поколение всё новое встречает так часто, что не успевает замечать многое и просто игнорирует.

Но эпоха роботов была где-то далеко. И пока поездка была именно в руках Бориса Глобального. Поправив солнцезащитные очки и притапливая педальку, он душой уносился всё дальше на север. И кайфовал даже тогда, когда короткий световой день сменился светом фонарей.

Хотелось, конечно, посмотреть на знаменитые белые ночи Санкт-Петербурга, но те были летом. Зимой можно было наблюдать лишь яркие вывески на въезде в Санкт-Петербург, уже сняв очки.

Борис порой косил глазом на навигатор, сверяясь с дорогой. И вдруг понял, что ассоциирует автомобиль с женским голосом. А та мелкая авария для Уруса — ничто. В корпусе со стальной рамой лучший металл, иного быть не может за такие деньги. А довольное урчание зверя дорог лишь подсказывает, что «девушка на четырёх колёсах довольна» этой прогулкой по ночному городу.

«И траффика нет, и временами можно рассмотреть красивую архитектуру подсвеченных зданий», — продолжал внутренний голос.

Глобальный нарочно проложил маршрут через центр города. Сам туристом ещё когда поедет? А тут — туризм на колёсах, по ходу. Как и вся жизнь — на бегу.

Вика проснулась, когда сантехник разглядывал площадь Исаакиевский собор. Тут же повеселела.

— Ого! Вот это вид.

Боря посмотрел на неё. Глядит, как зачарованная, а у самой улыбка проскальзывает.

А Питер что? Он не высок, но стильный, европейский франт. Одет с иголочки. И ночью, очевидно, ничуть не менее красив, чем днём. А набережные и разводные мосты кажутся каким-то чудом человеку, что ещё неделю назад поливал сугроб в заснеженном поле, где вообще ни одного строения насколько хватает глаз. Да, у них нет времени сходить в Эрмитаж, как и просто остановиться на недельку и гулять по городу под ручку хоть зимой. Но краем глаза можно оценить архитектуру и прокатиться с ветерком по Невскому проспекту.

Боря рад бы рвануть и в Главное адмиралтейство или наделать фотографий рядом с крейсером Аврора, но глаза постепенно начинали слипаться. А за автомобиль, что дороже его жизни минимум втрое, будет переживать даже на платной парковке, крытой стоянке и под присмотром трёх вооружённых охранников. Поэтому, пока в состоянии крутить баранку — к делу.

«Сон, отдых, всё прочее — потом», — подчеркнул внутренний голос.

И Урус погнал к центральному офису одной частной военной конторы. Вскоре, глядя на белые буквы на вывеске «ЧВК Вагнер Центр» с загадочной буквой W с каким-то акцентом с края, Боря набрал номер, который оставил для него Шац.

— Я приехал. Забирайте посылку.

Если в начале звонка Глобальный рассчитывал хоть заночевать на стоянке и ждать утра уже в относительной безопасности наружных камер офиса, то эти мысли пришлось прогнать прочь. Ибо работал офис круглосуточно и его автомобиль допустили к центральному входу спустя пару минут.

Стеклянное здание нетипичной формы выглядело целым небоскрёбом на фоне довольно низких остальных строений Невского района. И там, за бронированным стеклом центра, (или хотя бы довольно прочным), почти в каждом кабинете горел свет. Отсутствие лицевых стен создавало видимость постоянного присутствия людей. Хотя самих людей почти не было видно. Они не как на витрине и все по-настоящему важные кабинеты — скрыты внутри, а посторонний взгляд разгадывает скорее свет от потолочных ламп офисов, чем может оценить обстановку даже в наружных помещениях.

«Снайперам тут делать нечего», — быстро понял Боря, припарковался у входа в здание и вышел из автомобиля, разминая затёкшую спину и ноги.

Жизнь снова возвращалась к конечностям. Дальше проверки, стресс и снова стресс. Он двойной, так как теперь приходится переживать ещё и за Вику.

«Ну вот», — начал тоном сварливой старушки внутренний голос: «Сейчас выйдут с приборами, замерят толщину краски сбоку и если уровень больше хоть на миллиметр, то кабзда тебе, Боря».

Двое вагнеров вышли не с приборами, а с одной сумкой на пару. Почти не глядя на автомобиль, один проверил документы, а второй забрал брелок с сигнализаций и магнитным замком из рук водителя. После чего сумка перекочевали в руки Бори.

Самому Глобальному дали время забрать вещи из салона. Он сложил термос и припасы в пакетик, забрал свои документы и зимнюю одежду. А когда из личного не осталось даже очков водителя в футляре, автомобиль спокойно отъехал на другую стоянку.

И всё молча, ни слова.

— Ничего себе сервис, — обронила Вика, надевая рюкзак на плечи и глядя вслед удаляющимся людям в форме.

Заглянув в сумку, она присвистнула. Там пятитысячные купюры не на бандитско-бухгалтерской резинке, а в баночной плёнке. Они не распечатанные и аккуратно упакованные по миллиону. Всего шестнадцать пакетов-миллионов.

Боря как стоял с сумкой, так и застыл, не ожидая такого лёгкого веса.

— А чего они… не доложили, что ли? — обронил он в лёгких сомнениях.

Вика тоже взвесила и даже пробила это дело по интернету, проверяя вес денег. Как оказалось, миллион рублей пятитысячными купюрами весит всего 204 грамма, то есть четыре миллиона весили килограмм с небольшим, а шестнадцать — четыре килограмма. О чём блондинка честно и рассказала Борису.

Она также добавила:

— Вот если бы тебе десятками бумажными выдали, то миллион весил бы девяносто четыре килограмма. А так — радуйся жизни и гуляй налегке.

Глобальный хмыкнул и пошёл на выход.

«Хреново подготовился», — заметил внутренний голос: «Мог и сам пробить раньше».

— А чего ты хотел? — откровенно веселилась блондинка, следуя рядом не на почтительном расстоянии, (делая вид, что не с ним), а просто взяв его под свободную руку с пакетиком. — Одна купюра весит всего 1,02 грамма. А если бы выдали тысячными, то миллион весил бы уже… килограмм.

А Боря как раз и рассчитывал, что будет нести как минимум шестнадцать килограмм. Восемь в одной сумке и восемь в другой. От чего в долгую дорогу придётся потеть, хмуриться и выглядеть подозрительно. А попутно подозревать всех вокруг, кто только на него посмотрит, что хотят забрать его деньги.

Но тут всё в одной сумке. Легко и приятно.

— Погоди, а сколько тогда весит миллиард рублей? — задал сантехник самый логичный вопрос в этой ситуации.

Вика залезла в поисковик и тут же ответила с лёгкой улыбкой:

— 204 килограмма.

— Это же всего четыре-восемь сумок! — воскликнул Боря, уже понимая откуда берутся КАМАЗы с деньгами и почему грузчикам платят почасово за ношение мешков по пятьдесят килограмм или сумок по двадцать пять.

«Но одни носят такие мешки с цементом, а другие с запечатанными пятитысячными купюрами, чтобы ни одна пылинка на них не попала. И тем более не капнул трудовой пот, так как такие деньги можно заработать лишь „честным трудом“, где пот и в помине рядом не стоял», — добавил внутренний голос.

Тогда Боря задал новый самый логичный вопрос. Так как жил в России.

— Погоди, а сколько тогда весит миллион долларов?

— Если бумажками по сто долларов, то… десять килограмм, — ответила Вика и тут же добавила, уже зная следующий вопрос. — А миллиард — тонну.

— Так вот почему они там миллиардами так явно не пиздят! — даже воскликнул Борис и охранник на КПП посмотрел на него с осуждением. Даже покачал головой. Всё-таки культурная столица!

Глобальный тут же притих и перешёл на шёпот:

— Чтобы своровать миллиард долларов вживую надо ещё как минимум физически потрудиться.

— Ага, считай, заработал.

— А у нас скоро купюры по 100 000 рублей выпустят и уже вообще никто ничего замечать не будет, — прикинул сантехник.

Вика же рассмеялась и начала процедуру по вызову такси. В процессе спросила:

— Куда поедем?

— Куда-куда, — Боря переложил сумку на плече поудобнее. Не столько тяжело, сколько ответственно. Не везде же вокруг фонари. Кое-где даже подворотни.

«Выскочит кто, ножик к горлу представит или пистолет покажет и всё, нет шестнадцати миллионов», — тут же предостерёг внутренний голос.

— На железнодорожный вокзал до Москвы, куда же ещё? — тут же ответил Боря.

Вика на глазах осунулась. Только что сияла лампочкой и вот — подкрутили интенсивность.

— Так… так быстро? — только и спросила она.

— Ну, во-первых, в моей сибирской зимней одежде здесь довольно тепло гулять, — признался Боря. — А вторую сумку я даже не купил. Ну или рюкзак, как у тебя. Мне неудобно это всё носить.

— Так давай купим! — тут же зацепилась за эту возможность остаться в Питере подольше блондинка. — Переночуем и купим. А завтра — гулять. Дело-то сделано. Можно и отдохнуть.

— А сумку с деньгами я в гостиничном номере оставлю? — переспросил с сомнением в голосе Глобальный. — Тебе не кажется, что горничная с зарплатой в тридцать тысяч даже думать долго не будет, а сразу в Париж рванёт от таких бонусов?

— Сумку можно оставить в камере хранения, — предложила Лопырёва. — Давай хоть Кунсткамеру посмотрим!

— Ночью?

Она тут же попыталась вспомнить ещё достопримечательности, но почти к каждой лучше приближаться в светлое время суток.

— Вик, — тут Боря остановился, уже вспотев в зимней куртке, которую снова пришлось на себя напялить. — Давай на вокзал, а? — добавил он, как ответственный человек, что раньше и не стоял рядом с такими деньгами. — Я бы раз погулять с тобой, честно. Но не смогу ни о чём думать, кроме этой сумки. Подстрахуешь меня ночью, пока посплю. Утром на перроне выйдешь. Володя встретит. Вот и все дела. А мне дальше ехать несколько суток без сна и покоя. И так, пока эта сумка в доме Шаца не окажется. А это и твой дом, всё-таки.

«Осталось только научиться в пакетик дела делать», — тут же добавил внутренний голос: «Потому как в туалет нам там тоже будет не выйти. Там лучше вообще три дня ничего не есть. А вот пить немного можно. С баночкой как-то проще будет. Главное, купе на двоих выкупить повышенной комфортности. Хорошо бы, оно ещё на ключ закрывалось. Может, замок сделаем? А?».

— А как же Питер? — подняла бровь Вика.

— Давай я летом приеду на своей машине. И все вместе поедем в Питер. Тут же летом надо гулять. Сады там всякие смотреть. Ну и «белые ночи». Да?

Вика потухла окончательно, вбивая адрес в такси. Затем присела на холодный поребрик, что автоматически перестал быть бордюром на въезде в город.

И нет ей никакого дела до разницы в названиях и таких тонкостях, что бордюр — это способ укладки бортового камня и основной разделитель РЯДОМ с проезжей частью и тротуаром, велодорожкой и другими элементами, а поребрик это укладка ПОВЕРХ его края, что для дождливого региона порой единственная возможность видеть что-то на фоне луж.

Блондинка лишь добавила убито:

— Летом? Кто знает, что там будет? Свадьба, беременность, сломанная рука, повышение на работе? — она резко поднялась и глядя прямо в глаза, усмехнулась. — Или ты меня с собой заберёшь? В эту свою… как её… Сибирскую глушь?

— Не такая уж и глушь, — на автомате ответил Боря.

— Да, там-то можно миллионы на полочку сложить и идти гулять уже, — обила сквозила уже в каждом слове блондинки. — Но что там у вас из развлечений? Ямка в поле? «Палка-копалка»? Или вокруг ёлки пляшете?

Теперь поник уже Боря. Доводы бледнолицей дамы логичны. Хочет оторваться. Даже понять её можно. Впереди сытое, но скучное будущее. А хочется следовать лозунгу «Жить здесь и сейчас» хотя бы по выходным. Или не жить вовсе.

Но если пойти на поводу, то в этом случае он порадует одну женскую душу, (причём довольно разбалованную). А если что-то пойдёт не так, то до конца жизни будет работать на долг, пустит по трещине все бизнес-планы, да и вообще подставит человека, который воюет.

Разум перевешивал ощущения. А чувства не успели возникнуть.

— На вокзал, — глухо повторил Боря и сам присел на поребрик, что действительно был немного выше бордюра.

Если бы в городе остался снег, это было бы даже заметно.

Вика погрузилась в молчание. И когда приехало такси ни словечка от неё так и не прозвучало. Пока пытался растормошить её по дороге до Московского вокзала она даже не взглянула в его сторону. Надулась как шарик и руки на груди в замок сложила. На что психолог заявил бы уверенно «закралась».

Таксисту эти семейные драмы были не в новинку. Довёз их без комментариев. И лишь когда оба оказались перед зданием вокзала, Боря протянул ей свой паспорт и снова попробовал заговорить:

— Тебе придётся самой купить нам билеты на ближайшее.

— А ты не пойдёшь? — ей пришлось включить опцию «голос».

— А если попросят сумку раскрыть? Как я смогу объяснить такие суммы? — тут же посыпал резонными вопросами Боря и сам следом предложил. — Я лучше обойду, не заходя. Встретимся у перрона. Если что, звони.

Вика кивнула, сменив гнев на милость и пошла в здание, что тоже было довольно красивым, подсвечиваемое снаружи фонарями. Но Боря предпочитал держаться от света подальше.

«Вот подойдёт сейчас полицейский, паспорт попросит, а ты без документов», — стращал его внутренний голос: «А дальше обыск, допрос и проблемы, проблемы, проблемы».

Сантехник крался в тени, перебегая от дерева к дереву и прячась за скамейками от людей в форме. Те по двое или по трое мелькали периодически в поле зрения, но людей вокруг тоже хватало. Было где затеряться среди отъезжающих в час ночной.

Расположившись в той части платформы, где всегда можно было отойти в сторону, Боря принялся дожидаться Вику. А вскоре даже заскучал.

«Газетку какую, может, купить в дорогу?» — предложил вечный попутчик.

В какой-то момент внимание сантехника привлекла молодая девушка в лёгкой куртке и мужчина в военной форме.

— Папенька, а не пошли бы вы к чёрту⁈ — возмутилась молодая особа, привлекая внимания больше говором, чем внешним видом.

— Не наговаривай на папу, — ответил мужчина, почесав шапку. — Папка сделал всё, как надо!

Боря даже сделал несколько шагов к ним, приглядываясь.

— Сделал что⁈ — почти кричала девушка. — Поссорил с парнем? Выкрал из города? Придумал операцию «Ы»? Я еду поступать в «Щуку», и ты меня не остановишь!

— Не выдумывай! В Питере тоже полно институтов. Поступай тут. Сдался тебе этот… этот…

— Театральный институт имени Бориса Щукина! — добавила девушка и фыркнула. — Вы всё столь же невежественны, лё папа.

— Я тебя вырастил, — зашёл с козырей отец.

— Но котёнок-то был при чём⁈ — стояла на своём девушка. — Ты даже его не позволил забрать!

— А документы на него у тебя были? Паспорта теперь на животных просто так не дают! — парировал отец.

И Глобальный вдруг понял, что перед ним Лида с отцом. Он же небезызвестный товарищ Гусман, в очках и с лебединой шеей.

«Как тесен мир», — заметил внутренний голос: «Но хотя бы по части кота прояснилось».

Боря осторожно приглядывался к ним. Глаза девушки с брекетами горели огнём. Она стояла с пухлой сумкой и видимо, не собиралась отступать от задуманного. А что отец настиг на вокзале, так это промах разведки или явная диверсия близких.

К платформе подъехал поезд. И Лида тут же подхватила сумку.

— Мне пора!

Гусман тут же расставил руки в сторону и противным голосом затянул. Не громко, но жутко бесяче:

— Не-е-ет.

— Папа, прочь!

— Нет, я сказал.

Тогда в Лиде взыграли литературные искорки. Собравшись из этих всполохов в один костёр, она трагически прикрыла лоб рукой и сменила голос с требовательного на истерично-трагический. Добавив немного быдло-ноток, актриса принялась за роль:

— Слушай, папик, мы и так неплохо покувыркались. Чего тебе ещё надо? Десять за ночь! Без сдачи. Или хочешь, чтобы я тебе на прощание минет прямо на платформе отстрочила? Так ты это… доплачивай, ёпта! Бесплатно у нас только кошки плодятся! Ишь чё захотел, извращенец старый!

Все тут же принялись поворачиваться к Гусману. И смотреть осуждающе, переговариваться между собой. Кто-то даже достал телефон или принялся ржать, снимая и комментируя.

Всё, что оставалось сделать Гусману в этой ситуации, это густо покраснеть и подхватив сумку, ретироваться к зданию вокзала.

«Без вещей не уедет», — подумал практичный отец.

— Трусики мои верни! — закричала вдогонку Лида тут же. — Эй, извращенец, сумку брось, говорю! Это мой страпон! В стоимость не входит!

Гусман сбросил груз и поспешил скрыться за массивной дверью вокзала. А Лида подхватила вещи, прокашлялась и с невозмутимым видом пошла к хвосту состава, как будто ничего и не было. В ней определённо умирала актриса.

Боря готов был рукоплескать стоя.

Глава 13

Уже не торкает

Все мысли сантехника теперь были только о Лиде. Она где-то в хвосте поезда, едет поступать в Щуку. И, наконец, дала отпор отцу. Впереди лишь карьера актрисы.

«О тебе если и вспомнит, то при специфических условиях», — прикинул внутренний голос: «Либо, когда назовёт щенка в честь Бориса, когда будет жить в Подмосковье на „творческой даче“, либо когда предложит сценаристу назвать героя. Чтобы произносить это имя с придыханием. Для блеска глаз и разгона чувств, так сказать».

Глобальный ехал в купе повышенной комфортности на двоих, спрятав сумку под лежанку с шестнадцатью миллионами и каждые десять минут её проверяя, (а каждые пять перепроверяя). А вот пакетик с термосом и документами сантехник едва ли не показательно на вешалке оставил. Эти вещи так не заботили.

Поезд двигался в Москву, мерно покачиваясь, но не стуча колёсами. Полотно без стыков. Шума почти нет, укачивает. Вика уже не грустила, смирившись со своей участью. Только смотрела на огни проплывающих перронов и зданий.

Блондинка забралась с ногами на простынь. Спать не хотела. Чая в ночи не желала. Ни печенья ей не надо, ни оставшихся бутербродов.

Боря понимал, что она думает о своём, о личном. И порой переписывается с Володей о главном. А все глупости из головы выбросила, едва он сказал первое «нет».

«Хотя бы нет прогулкам, пока есть дело», — заявил внутренний голос и тут же добавил: «Видимо точно, ветреная».

Боря написал отчёт Шацу в двух словах. Как выйдет на связь, прочитает. Передал информацию так, что только им понятно. И нет-нет, да сантехник подумывал о письме для Ларисы. Ей как раз ничего писать не надо или отчитываться, но предложение от самой бизнес-вумен поступило. Простое, как валенок, но заманчивое. А главное, в тему.

«Изучила уже вопросик, пробила за ресурс. И как всегда смотрит в будущее», — снова пробурчал внутренний голос.

Что же написала Лариса? По сути, заказала целую аналитику по своим каналам, которая и выяснила на основе каких-то данных, что в домах россиян покоится ненужного золота на триллионы рублей. А золото в цене будет только расти из-за смутных времён и неустойчивых курсов.

Вот и получается, что сотни миллионов ювелирных украшений расположены по сейфам, коробкам и шкатулкам. Наибольшая плотность, конечно, в центре. Хватает и на юге ювелирных изделий. Меньше всего на востоке. Конкретно, на Дальнем Востоке России.

Но сантехника интересовало, что Сибирь не на последнем месте. И любой предприимчивый малый, чиня трубы старушкам, мог бы интересоваться, а то и вовсе скупать за половину цены изделия как из чистого золота, так и с драгоценными каменьями. А Лариса могла это всё отвозить на запад, где изделиям легче затеряться среди высокой плотности населения, которое охотно поменяет бумагу на драгметалл.

Возможно, Лариса Борисовна даже не понимала, как глубоко копнула. А Боря мог ей предложить ещё и бонус. Ведь фильтры посёлка Жёлтое золото продолжали собирать золотой песок. А вздумай он сам купить участок там или неподалёку и начать раскопки, возможно, мог бы наткнуться на целые россыпи. Или погрузиться в науку и выяснить состав руд.

В Сибири должны преобладать золото-сульфидно-кварцевые руды, как уверял телефон. И помимо золотых самородков можно было обнаружить пирит, арсенопирит, пиротин, сульфиды и сульфосоли меди, свинца, цинка, висмута, серебра, оксиды железа, висмут, а также самородное серебро. И в этом длинном списке он понимал пока только последнее. Но главное в том, чего бы он не накопал один или в компании, Ларису уже знала куда это деть.

«Хоть чёрным копателем становись», — пробурчал внутренний голос.

Но этого не требовалось. Ведь следом Боря узнал, что если раньше в России существовал запрет на добычу золота частными лицами, то начиная с 2017 года он был снят и частникам снова разрешили искать драгоценный металл по всей стране. Но в основном для поддержки мелкого бизнеса в отдаленных районах — на Чукотке, в Якутии, на Дальнем Востоке, в Красноярском крае и в республике Алтай.

«А Сибирь тоже не особо хожена», — прикидывал внутренний голос насчёт подработок.

Боре грело душу, что под жопой инвестиции для бизнеса уложены пачками, а вокруг — перспективы. Хватай!

Главное при этом, что можно было продолжать заниматься привычным делом — сантехникой. Пусть даже стать частным лицом и не зависеть ни от каких контор. Ходить себе по квартирам, домам, прочёсывать квартал за кварталом, занимаясь как делом, так и приработком. Ведь нет-нет, да разговорятся люди. А у него деньги при себе. Сразу купит.

«Только оценке научится правильной надо», — наставлял внутренний голос: «А лучше даже постигнуть основы работы ювелира».

Факт в том, что люди не носят каждый день золото. Надевают часто лишь на праздники. А если то неудобной формы или громоздкое, то и того реже.

Валяется такое в бабушкиной шкатулке и есть не просит, пылится. Не модное оно, не чищенное или с порванной застёжкой. А денег чинить нету. Как и желания идти разбираться, сколько это стоит. Как следствие абсолютное большинство украшений не используется и просто ждёт своего часа, чтобы он дал ему новую жизнь.

«А всё, что найдёт сверх того, можно отправлять Ларисе не ломом, но в мешочках, на вес. Тогда тебе не нужно будет бегать с паспортом по ювелиркам и доказывать, что не украл, а честно заработал. Предпринимательской деятельностью», — строил что-то похожее на план внутренний голос.

К успешному завершению дела подводил вывод аналитики, что продать своё золото готовы три женщины из четырёх. И каждый четвёртый мужик. И треть из них вообще не имеет понятия, что для этого делать, не имея опыта реализации изделий из драгметаллов.

При этом аналитика показала в статистике, что у двух третей опрошенных общая сумма драгоценностей дома составляет как минимум 50 000 рублей, а каждый четвёртый заявил, что может выручить более 100 000 рублей от сделки.

Была ещё одна деталь, по которой Лариса спокойно могла открывать ювелирный магазин. Минфин сообщал, что россияне активно инвестировали в золото весь 2022 год, скупив более 50 тонн драгметалла в слитках. А монеты и драгоценности вообще не учитывались. В то время как в 2021 году покупали не более 6–7 тонн. Рост спроса был показательным.

Тогда-то Боря и понял, что люди больше не верили в бумагу, а предпочитали скупать квартиры и золото. И если по части второго можно и нужно пробивать в паре с Ларисой, то «квартирные вопросы» он может и должен решать с Аглаей.

«А ремонт сантехники можно спокойно совмещать с оценкой квартир для последующего ремонта», — откровенно радовался внутренний голос: «В общем, удачную профессию выбрал. Дальше только старания приложить».

Боря улыбнулся и сонно моргнул. И вроде только прилёг и чуть-чуть прикрыл глаза, а Вика уже с рюкзаком за плечами стоит и в бок толкает.

— Боря, вставай. Москва. Мы приехали.

— Как приехали? — удивился сантехник.

— А так… самое интересное ты всё проспал, — ответила она так, как будто рассчитывала иначе провести остаток ночи.

Глобальный запоздало понял, что хотела погулять напоследок. А потом уже хоть трава не расти. Или напротив, расти! Засаживай сад совместной жизни деревцами плодовыми, а как первая травка прорастёт ковром, выпускай на неё детей и зайчиками их обкладывай. Для большей няшности. И фото, видео, снова фото. Чтобы все вокруг знали, как у них всё хорошо и даже замечательно.

— В общем, прощай, — сказала блондинка и удалилась.

«Упустил свой шанс, а она настолько обиделась, что упорхнула, не обняв, не чмокнув в щёку и даже „до свидания“ не сказала, а сразу „прощай“. По шкале обид до десяти баллов тянет на девяточку», — подытожил внутренний голос.

Боря присел, ощущая себя варёной сосиской. Уснул в одежде. Отчего взопрел.

Сантехник тупо посмотрел на документы, висящие на крючке. Поднялся, забрал их и переложил в седушку. А там сумка по-прежнему возлежит в целости и сохранности. Вздумай кто залезть, пришлось бы его подвинуть. А такое он бы точно не пропустил, в отличие от ночного минета.

Вика вышла в коридор в ожидании скорой остановки. Боря тут же проверил одежду. И не обнаружив никаких подозрительных пятен, понял, что блондинка образумилась. А значит, всё у них с Богатырёвым будет хорошо.

«Ну слава богу!»

Шмыгнув в туалет и как следует умывшись, он вдруг понял, что это последний раз, когда посещает его без нервов. Вика всё-таки поглядывает из тамбура. А дальше либо с собой сумку с документами таскать, либо проводницу подкупить. Вот только чем?

«Крупными купюрами?» — тут же предложил внутренний голос: «Тогда будет подозрительно, наведёт на его купе людей тёмных. Шоколадками? Это выглядит больше по-человечески и вызывает меньше вопросов, но сначала эти же шоколадки надо у неё же и купить. Других нет. Не до шоколада было. Не продумал».

О чём точно Глобальный не подумал, так это о попутчике. Вика взяла билет лишь до Москвы. А кто будет ехать с ним три дня до Новосибирска — вопрос интересный. И будет ли попутчик вообще?

«Хоть заточку делай», — прикинул внутренний голос.

— Твою мать, — запоздало понял этот расклад Боря и снова проверил содержимое сумки. А там всё на месте. Опять.

Следом проверил телефон. От Шаца ни строчки. Стасян недоступен и его старший брат. А с мелким из их выводка подружиться не удалось, как и в деревне крановщика побывать. Дружба оказалась мимолётная, дела-заботы.

В окно видно, как Вика повисла на Володе. Не оторвётся. Десантнику если и тяжело, то вида не показывает. Снова пытается на руках держать, как ни в чём не бывало.

Боря выходить не решился. Вернётся, а сумке ноги приделали. И как быть? Лучше сообщение пошлёт следом. Так безопаснее.

С этой мыслью он уже принялся ждать попутчика, доливая последний чай из термоса в кружку и с ненавистью глядя на засохшие бутерброды, как вдруг в купе вошла Лариса.

— Ну что, ты в деле? — вместо «привет» с ходу спросила она.

— Да, — ответил он и вдруг вспомнил, что на дне кармана куртки всё ещё может быть золотой песок. Показательно вывернув его наружу, он показал ей золотые песчинки на ладони. — Вот… Такое добро тоже примешь?

Лариса присмотрелась, поиграла пальцами. Блестят на солнце крупинки. Скорчила рожу. Неплохо, мол.

— Могу. А сколько наберёшь? — тут же прикинула бизнес-вумен. — И как часто поставки?

— По весне смогу сказать точнее, — осторожно прикинул Глобальный. — Пока земля твёрже асфальта. И да мая особо не покопаешь. У меня же нет спецтехники.

Лариса присела рядом. Остановка на полчаса. Времени вагон.

— То есть все будут картошку копать, а ты золотые ямки? — уточнила она с усмешкой.

— Ну как ямки, — попытался представить себе этот процесс Боря. — Хотелось бы кратеры. Или хотя бы карьеры!

Лариса кивнула и достала из пакета ланчбоксы. Коробку с едой из кафе то ли быстрого приготовления, то ли быстрого обслуживания. Следом на столик встал пол-литровый стакан кофе, две бутылки минералки, пакетик с миксом фруктов и прочие закуски в дорогу.

— Дело говоришь, — добавила она и взглянула в дорогу. — Что ж, это тебе в дорогу. Кроссворды взять не успела. Будь на связи… Как там Вика?

— Да вроде ничего так, пришла в себя, — прикинул Боря, которому только что поломали всё представление о дальней дороге с курами и яйцами. — Ты термос забери. Он пустой. Ваш.

— Мы, наконец, на «ты»? — улыбнулась Лариса, но тут же стала серьёзной. — Что ж, так тому и быть, партнёр. Я надеюсь на тесное, плодотворное сотрудничество. И честно говоря, могла бы просто забрать сейчас у тебя эти миллионы, положить в ближайшем банке на счёт и ехал бы домой спокойно, не парился. А как приедешь, перекину на твой счёт. Не переживай, комиссия за мой счёт!

— Ну, счета у меня под такие дела пока нет, — признался Боря, припоминая только закрытый зарплатный.

Юридический счёт секс-шопа то Яна на себя открывала, да и Аглая его до расчётов особо не допускала.

— Я пока только самозанятой, а налоговая… присмотрится.

— А, так ты юридический девственник? — кивнула Лариса и не стала настаивать. — Что ж, рекомендую сразу открывать ИП. Так как доход твой за год будет превышать ведомости. Сейчас, правда, до двух с половиной миллионов в год потолок повысят, но это же копейки, Борь. Целься выше.

— Выше. Ага, — кивнул он и добавил со всей серьёзностью. — Спасибо, Лариса. Я рад нашему знакомству.

— А как я рада! — ответила она, подскочила и крепко прижала его к своей пышной груди. Добавила уже шёпотом. — Слушай, тогда не прощаемся. Приеду к тебе летом. Найдёшь местечко без комаров? И прочих насекомых? Ненавижу всю эту летающую сволочь.

— Да уж постараюсь, — улыбнулся Боря и она тут же резко поцеловала его в губы.

— До встречи, сладкий мой, — прозвучали последние слова, и она ушла.

Вскоре в СВ-купе остался только запах дорогих духов, но он уже не торкал. Разве что вызывал приятные воспоминание о поездке. И Боря с чистой совестью принялся за бургер и кофе.

В купе заглянула проводница. Милая молодая женщина лет двадцати пяти. То ли вчера не разглядел, думая только сумке, то ли сменилась в Москве. А заодно сменила бельё, что даже не думала убрать за собой Вика. Но если в купе ей бы предъявили, а в плацкарте скорее даже наругали бы, то здесь преступление сошло с рук.

Определить подход к проводнице Глобальный сразу не смог. Купюры доставать или на шоколадках настаивать? По сути большую часть времени он просто жевал, пока она делала свою работу. А пока прикидывал чем бы угостить, она уже упорхнула.

Плотно позавтракав и придя в себя после целого ведра сладкого кофе, Глобальный уже собирался выглянуть в коридор и спросить насчёт отправления. А там слово за слово и вот он уже заказывает чай, шоколадки идут из рук в руки.

Обо всём можно договориться.

Обдумав подход и обсудив его с внутренним голосом, Боря зажевал мятную жвачку из пакетика и уже собирался наружу, как дверь в купе отворилась. На пороге застыл хмурый мужик лет сорока в полицейской форме. Причём форма была скорее под стать Сибири, чем столице. Мужик активно потел и держал зимнюю шапку-ушанку подмышкой.

— День добрый, — напомнил о приличиях Боря, с тоской глядя на освободившееся место напротив себя.

Мужик устало опустился на сиденье и словно растёкся по нему. Но тут же снова собрался, подсел поближе и спросил:

— Сидел?

— Нет, — ответил Боря, прекрасно понимая, о чём его спрашивают.

Всё-таки не иностранец.

— Служил?

— Конечно! — добавил Глобальный.

— Куда едешь? — немного подрасслабился попутчик.

— В Новосибирск.

— Это уже что-то, — добавил спутник и начал процедуру по снятию обмундирования. Затем поднял свою сидушку и положил туда кожаный портфель. А потом резко повернулся и предупредил. — Скажу сразу. Портфель этот не простой, а так сказать, «золотой». Настоятельно не рекомендую туда заглядывать. Так что давай сразу договоримся. Случись что, первым подозрение падёт на тебя. А если прикроешь и подстрахуешь, в обиде не останешься. Понял?

— Эм… понятно, — добавил Боря и отставил кофе.

«Лучше бы маму с ребёнком подселили. И то проблем меньше», — возмутился внутренний голос.

Но тут мужик достал из пакета литровую бутылку виски и наконец, представился:

— Майор Вишенка. Бронислав Николаевич. Для своих просто — Броня. С ударением на второй слог. Броня — можно. Сталин — нельзя. Понял?.. Как тебя, кстати?

— Борис, — ответил Глобальный. — Можно просто Боря.

— Работаешь? — продолжил допрос майор по привычке тесного помещения.

Сработал профессиональный рефлекс.

— Ну так, а кто сейчас не работает? — ответил вопросом на вопрос Боря, но майор приподнял бровь и пришлось дополнить. — Сантехник я. Рабочий человек.

— Рабочие люди в СВ не ездят, — заметил майор.

— С Москвы — ездят, — миролюбиво улыбнулся Боря и протянул сухофрукты, не желая обострять. — Угощайтесь.

На сухофрукты Вишенка даже не посмотрел. Только принюхался.

— Духами что-то пахнет. Ты… не из «этих»?

— Это проводница заходила, — обрубил Боря уже строже. Так как любой рабочий человек не терпел намёков на неправильную ориентацию.

Бронислав кивнул и достал стаканчики, плеснул и протянул:

— Не кипятись, Боря. Вижу, пацан ты ровный. Давай, за знакомство.

— Я не пью.

— Обижаешь, Боря.

— Не я первый начал.

Вишенка на миг завис, затем выпил из одного стакана. Тут же махнул из другого и долго выдохнув. После чего таки-закусил сухофруктами и признался:

— Вот что, Борис. Выбор у нас не большой. Мы либо оба вывалимся на перрон Новосиба пьяненькими друзьями, либо…

— Вот зачем это всё? — неожиданно спросил сантехник в лоб. — Угрозы? Требования? Я вас в первый раз вижу. Или форма в принципе на людей так влияет? Хотите я свою рабочую надену? Что-то изменится?

Бронислав нахмурился так, что на Солнце бахнул протуберанец. Но парень смотрел прямо в глаза, взгляда не отводил. И Вишенка вдруг вспомнил, что тот ему ничего не должен, а они не в рабочем кабинете.

— Эх, — проникновенно добавил майор. — Понимаешь, я только об этих документах и думаю. Случись что, меня уволят, а тебя посадят. Лет этак на двадцать, а то и пожизненно. Так что можешь считать, что стоят они миллионов…пять.

И он присмотрелся, следя за реакцией.

Боря скорее заставил себя приподнять бровь и произнести:

— Пять? Ох них…чего же ж себе! Ну тогда обещаю, что присмотрю за ними при случае. Но в ответ и за моей спецовкой в сумке попрошу присмотреть. Рабочий инструмент у меня там. Ключ разводной. Именной. И шуруповёрт что надо. А они мне дороже денег. Дороги как память. Понимаете?

Майор вдруг резко заржал и снова плеснул по стаканам:

— Слушай, а ты ничего так. Бодрячком. Держи…

— Но…

— Да держи уже, заебал. Я, Боря, эту хуйню двое суток везти на нервной почве глаз не сомкнув, не собираюсь. Кукушку подорвёт. А я не на рыбалке, чтобы смотреть как на лунку безотрывно, — и он снова посмотрел пристально, выжидающе. — … любишь рыбалку?

— Люблю! — тут же выпалил Боря, уже понимая, что поездка будет не из лёгких. Но тут же признался. — Только ни разу не был.

— А чего так? — удивился майор.

— Так в детстве отец не возил. А сам работаю каждый день без выходных. И пока не до неё. Но… — и тут он поднял палец, как научил Степан Степаныч. — … как только появится выходной, я проведу его на рыбалке.

И чтобы больше понравится майору, Боря даже махнул стакан. А тот ничего так. Горло прожёг, в желудок просочился и приятное тепло полилось по телу.

«Теперь начнут спорить с кофе кто главнее», — прикинул внутренний голос.

— Ох нихуя ж себе пробрало! — ответил Боря вместо закуски басом.

— Ну вот! — подскочил майор, обрадовавшись. И обнял как родного. — Хуярить будем до самого Новосибирска. И про рыбалку тебе расскажу. И про эту…как её… сантехнику послушаю. Идёт?

— Идёт, — ответил Боря и больше закусывал и слушал, чем поддерживал новые тосты за жизнь и, тем более, за службу.

Всё-таки служить Родине можно по-разному.

Вишенка сначала обижался, что наравне с ним не пьёт. Потом требовал у проводницы немедленно продать ему ящик коньяка, а когда получил отказ, притих. И уже через час безбожно храпел, подогнув ножки в тапочках.

Глядя на свисающее с полки пузо, Боря прибрался и больше об охране не беспокоился. С таким попутчиком в погонах к их купе и близко недоброжелатели не подойдут. А ему самому документы на пять миллионов и даром не нужны. Тем более за срок от двадцати до пожизненного.

Но как человек, что совсем недавно нервничал точно также, Боря служивого понимал. Перегорел человек.

И сантехник даже укрыл одеялом служивого, чтобы в себя приходил. Кто ещё о полиции позаботится, если не сознательный гражданин со спортивной сумкой с секретом?

Глава 14

Ты кем до поезда был?

Колёса не то, чтобы стучат, но лёгкий звон металла присутствует. Как и вибрация вагонов, укачивание. Это всё успокаивает и погружает в особую атмосферу сосредоточения, когда храп майора уже не бесит. Он есть (его не может не быть), но где-то рядом, на периферии сознания, порой переходя в посапывание и лёгкий просвист. Что теперь лишь предмет обстановки и фоновые звуки.

Пока взгляд прикован к окну и следит за проплывающими просторами необъятной страны, мысли ещё чище, чем за рулём. Теперь не надо отвлекаться на ситуацию на дороге и есть время подумать о жизни. Пожалуй, впервые с невольной медитации в отцовском гараже.

Боря достал тетрадку с ручкой и вдруг понял, что давно обещал брату песню. Роман Новокуров просил её весь последний месяц и ничего, кроме того. Более того, роцкер предпринимал бесплодные попытки творить сам. Но эти начинания скорее огорчали его и рыжий, как натура тонкая, либо обращался к алкоголю, либо начинал чудить. Отсюда все эти попытки вернуться к прошлому и самоутвердиться за его счёт.

«Если подумать, то только это и тянет его к Оксане», — прикинул внутренний голос: «Она была его первой. Не удивлюсь, если следом обнаружим его у Олеси».

Глобальный брату зла не желал, но только в эти минуты нашёл время, чтобы сесть и написать что-то новое. Гитары под рукой не было, так что музыка зарождалась в голове. И Боря очень надеялся, что родная кровь по отцу поможет брату её услышать, когда увидит слова на бумаге или сообщение в телефоне.

Стоило сантехнику написать название песни на листочке «Фэнтезийная, особая» и дальше слова понеслись сами собой. Так бывает, когда всё уже давно готово в голове.

Говорят, что все эльфы — враги.

Ты к гадалке вообще не ходи.

Гномы нам обосрут всю малину:

По носам прочитаем картину.

Феи — шлюхи и падшие демоны,

Не сравнятся с гламурными девами.

Гноллы шуток не любят. Нам они не враги.

Но какие из гноллов вообще мужики?

Хуже всех троглодиты-скотины,

Оболгут, обкрадут и всех кинут.

За забором всё в целом давно вкривь и вкось:

Короли как гиены всё грызутся за кость.

Только орки — ребята что надо:

Сотни кланов ордой за честь Хана!

Храп Вишенки стал особенно сильным. Боря отвлёкся от текста и поцокал языком. Майор тут же подёргал усами и затих.

В этот момент кульминационной тишины удалось дописать припев.

Вы работайте, братья.

Нам забор ни к чему.

Потому как границы навсегда берегут

Топоры тех, кто может говорить своё «нет».

Только внутренней грани у нас будто и нет.

Вишенка сделал ход конём в попытке в очередной раз отвлечь от музы. И просто свалился с полки. Пузо просто в какой-то момент перевесило выправку, и безжалостная гравитация победила.

Но Броня не растерялся. Подскочил и без всяких видимых повреждений на теле спросил:

— Где мы?

Всё-таки операция «внедрение» прошло успешно. В командировке следом за повышением научили планировать наперёд, прочитывать оппонента. Поэтому сначала сделал вид, что подбухнул, а потом наблюдал.

В первые полчаса «как бы сна» подозреваемый объект не принял никаких попыток выкрасть портфель с документами и початой бутылку не допил, что даже странно. Всё-таки коллекционный коньяк. А дальше майор с дополнительной звёздочкой в кармане сам как-то расслабился и задремал.

И вот он вновь оценил обстановку. Но если сантехник всё ещё был в купе, то дело в шляпе. Вывод простой: доверять можно.

А Боря только руку поднял с важным пальцем и, тыча в потолок, сказал:

— Погоди, творчество прёт.

Стараясь не отвлекаться, Глобальный быстро дописывал:

Если длинные уши, в наше дело не лезь.

Потому что за них же подвесим за спесь.

Если нос тебе нужен — к нам под дверь ты не лезь.

Прищемили — бывает. Но не жалуйся здесь.

Феи в праздники лучше танцуют фокстрот,

Танцы их забавляют, но утром уйдут.

По традиции к гноллам претензий и нет.

Только гноллов-девчонок почему же там нет?

Троглодиты крадут ваших самок?

Разбирайтесь, подержим, раз надо.

За забор мы не лезем, нам просторно и здесь:

Некромантов прогнали и могилки их есть.

Отработали братья. Скоро можно домой.

А гнилые заборы все нахрен снесём.

Раз стучите, услышим. Всё равно, где гулять.

А придём среди ночи — поздно выход искать.

Вишенка посмотрел на минералку и неожиданно спросил:

— А ты кем до поезда был?

Боря молча открыл её, протянул с пониманием и ответил с лёгкой улыбкой:

— Выживальщиком.

Майор присосался и не отлипал, пока не опустошил половину бутылки. Рыгнув газами так, что в коридоре кто-то дал старт в тамбур от резкого звука, кивнул и сказал:

— И где выживал?

— В гараже.

Броня поскрёб щетину, которой можно было резать бумагу. На суровом лице мелькнула тень сочувствия. Лишь на миг, но тоже показатель.

— Помотала тебя, конечно, жизнь.

Следом он достал из кармана пиджака новые погоны подполковника и с сомнением посмотрел на старые погоны майора. Терпения перешить их дома уже не оставалось никакого. Приказ завис на январских каникулах на вопросе, а потом командировки просили подождать. Вот и ждал, сколько мог. А теперь поскорее бы звезду на дно стакана и до дна!

Потому что в горле стоит уже эта работа. Запить надо.

— Слушай, Борь, — поплямкал губами вроде бы уже не майор, но ещё и не подполковник. — На рыбалку поедешь?

— Поеду, — кивнул Боря и тут же уточнил. — Возьмёшь?

— Возьму, — пообещал майор-подполковник и достал телефон. — Цифры мои запиши.

— Весной? — уточнил Глобальный, чтобы тут же придумать отмазку.

Мол, дом строить будет весной. Фундамент заливать и округу готовить к реконструкции. Так что здесь новые погоны поддержит, а дальше — ни-ни.

— Весной там делать нехуй. Лёд когда сходит, рыба не клюёт. Воде надо прогреться. Так ближе к лету надо отдыхать. Как люди, — добавил Вишенка и тут же показал фотографию катера на дисплее. — Вот, опробуем как раз.

Боря всмотрелся, а там уже и не катер почти, а мини-яхта с палубой и корпусом, который с крышей от дождя закрывает и от комаров внутри укрыться можно. Или на крышу залезть.

Развлекайся как хочешь, раз купил.

— На море поедем? — тут же уточнил Глобальный, чтобы найти новую отмазку.

Море далеко, а работа близко. А у него фундамент в теории стынет и блоки готовить надо. Нельзя надолго уезжать. Лучше вообще на участке жить и всё контролировать, чтобы кирпичи по осени не считать.

— Не, на море времени нет, — словно знал заранее все ответы Вишенка. — На водохранилище рванём. Там будет где разгуляться, — и майор всё же плеснул по стаканам, а затем бросил звёздочку на дно и протянул на компанию. — Снасти есть?

— Нет, но… есть желание, — признался Боря, который и карася ни разу в руках не держал, не то что трофейную щуку.

«А по телевизору как-то рассказывали, что у двоих рыбаков руки порвались, когда свои трофеи показывали», — тут же добавил внутренний голос: «А тебе и показать нечего, кроме хуя».

Боря скривился. Жизнь почему-то вместо гипотетических трофее только стакан предлагала с чем-то коричневым. Пусть даже с виски. А ему всегда хотелось фотографию с довольным лицом. Но женщины в основном просили обнажёнку. А для себя, чтобы прямо для души, ничего толком не оставалось на память.

«Только вся галерея в чужих вагинах», — уточнил внутренний голос, сочувствуя: «Половина даже не рыжих».

— Раз есть желание, то возможности найдём, — кивнул майор, глядя на звезду на донышке.

С тяжёлым сердцем взялся за чернослив. Ох и плохо от него потом будет.

Не хотелось пить даже майору, но теперь точно — надо. Всё-таки речь о рыбалке, а не о плане раскрываемости на месяц вперёд. Банду сектантов они всё-таки взяли. И пусть Глори и Холли (в миру Цаберябая и Сибгатулина, как говорили сводки) получили небольшие сроки, но главе досталось по полной. Старейшина Алагаморов заехал на зону на пятнадцать лет строгача. И судя по слухам, уже спорит с Хрунычевым, кто больше в авторитете. Оба воры и не лечатся. Да у него бы и претензий, может, не было к этой «чёрной кости», но оба при этом неплохо стучали за то, чтобы срок сократить. Как минимум вдвое. А это значит, что сдали своих, чужих и еще половину оклеветали, но тоже в дело пойдёт.

Боря любил записывать в телефон различные номера. Вот и «Вишенка, поезд» появился. В списке одних только Александров сорок штук. И лишь часть с пометками. Так Боря точно знал, что среди них есть как «бесполезный адвокат», так и «классный нарколог». Лично, правда, проверять не приходилось. Но если что — можно всегда посоветовать попутчику.

«Как бы только к этому подвести, не получив в лучшем случае по морде?» — осторожно заметил внутренний голос: «А в худшем — срок?»

Раздумывая над этим, Глобальный заметил, как Вишенка сам набрал чей-то номер. Но Борин телефон не зазвонил.

Зато послышалось следующее:

— Василькова, есть для тебя задание.

— Какое, Бронислав Николаевич? — раздалось задорное в динамике под смутно знакомый голос.

— Я внедряюсь, — добавил Броня.

— В кого? — уточнила служивая, несколько привыкнув к неожиданным поворотам судьбы.

— В…ситуацию, — нашёлся «без стакана подполковник». — Так что встреть меня на вокзале послезавтра. И отвези домой. Буду не один. Так что оставь в машине свободное место. Буду я, он и мы с ним. Плюс один, короче.

— Но у меня нет машины, — прикинула Леся, продолжая сразу и жаловаться, и шутить. — А служебную мне без прав не дают. Говорят, нет у тебя никаких прав в патриархальной стране, женщина.

— Что ты мне голову мнешь? Бери с водителем, потом разберёмся, — добавил Броня и отключил связь. А после вздохнул и добавил. — Стажёрки грёбанные. Сами ничего решить не могут. Но, сука, красивые. Хоть какой-то бонус от службы.

Боря кивнул, как внутренне согласный. Самому часто попадались люди, которые только просить и умеют. А сами ничего не могут.

«Хоть и красивые, сука», — тут же добавил внутренний голос.

Секунд пятнадцать спустя телефон Глобального зазвонил и на дисплее высветилось: «Диспетчерша».

— Да, Лесь? — ответил Боря с трудом, так как майор уже махнул и теперь плевался звёздочкой.

Пришлось пригубить для порядка, поддерживая наверняка заслуженное повышение.

— Борь, ты можешь меня выручить? — сразу включился молящий голос у женщины, которой вроде бы ничего не должен. Напротив, почти дом спалила. Но кто теперь о том вспомнит?

— Попробую, а что надо? — уточнил сантехник.

— Человека одного встретить на машине послезавтра. Вместе со мной. И место ещё одно для другого пассажира оставить. Ой, погоди, то есть три получается. Он, другой и еще один. — Тут она что-то посчитала и добавила. — Короче, нас будет пятеро. Ах, да. Ещё плюс один… В джип поместимся?

— Поместимся, раз надо. Я позвоню как приеду, тут роуминг, — прикинул Боря и отключил связь.

После чего Глобальный набрал Егора. Так как пять плюс один равнялось шести, а это уже перегруз для пятиместного джипа и нужен микроавтобус.

— Егорянтий, ты послезавтра где будешь? — спросил сразу Боря не только как друг, но и как работодатель.

— На работе, где же ещё? — ответил довольным голосом охранник. — Ты же мне сменщика не нашёл толком, а Моне с Нанаем я даже использованные вибраторы не доверю. Всё равно либо сломают, либо потеряют. Они ребята простые. Бесхитростные.

— Да приеду и наберём новый штат, — с ходу пообещал Боря. — А пока человека надо на работе забрать и отвезти кого-то встретить куда-то.

— Что? — не понял продавец-охранник.

В зависимости от настроения и графика выхода сменщиков, он менял роли. А на смену взяли то ли зэков, то ли подлечившихся психов. При том, что времена ныне не спокойные и под личиной человечка мог скрываться кто угодно, даже иностранный шпион.

«Не даром же про их продукцию постоянно Нанай расспрашивает, а Моня уточняет», — ещё подумал Егор Валетов.

— Да я уточню. Помню только, что послезавтра, — отмахнулся Боря, которого коричневая жижа едва не одолела с половина стакана с непривычки. — А, и пару мест надо оставить для пассажиров.

— Сделаем, какой разговор? — удивился охранник. — Попрошу только человечка подменить на пару часов.

Пока Боря допивал остальные полстакана под грозным взглядом подполковника, который тут же подобрел, едва одноразовый стаканчик многоразового использования опустел, как Егор позвонил Лесе.

И где-то там, за тысячи километров послышалось:

— Леся, подменишь на работе на пару часов послезавтра?

— Не знаю, — ответила Василькова, так как тоже имела планы на послезавтра. — А что надо?

— Да сгонять людей встретить с поезда, — объяснил Егор.

— Правда? — тут же обрадовалась Леся, так как тоже планировала забрать там шефа с группой лиц. — А во сколько?

— Да днём, наверное.

— И мне днём, — кивнула Василькова. — А давай ты моих и своих заберёшь сразу. А я за тебя подежурю.

— Замётано, — обрадовался, как охранник, так и бывшая диспетчер, ныне стажёрка внутренних сил. И оба сразу начали звонить Боре.

Глобальный как раз допил вторую половину стакана и мир немного поплыл. Первым до него дозвонилась Леся.

— Слушай, Борь. Отбой, — сказала Василькова с ходу. — Без тебя уже встретят. Не беспокойся.

— А, да? Ну хорошо. Отбой, так отбой, — ответил Боря и тут же переключился на вторую линию. — Егор? Короче, не надо уже никуда ехать. Встретят их там другие.

— Понял тебя, — ответил Егор и положил трубку, а затем набрал Лесю и сказал следующее. — Леся, не надо меня больше менять. Я никуда не еду.

— А, хорошо, — ответила на автомате Василькова и положила трубку.

Затем стажёрка тупо посмотрела в стену и поняла, что что-то пошло не так. Ведь как раз ей ещё надо было на вокзал. Встретить шефа. Но микроавтобус уже отменился. Самостоятельно.

«Но ведь есть ещё и внедорожник!» — вспомнила Леся со спокойной совестью вновь позвонила Глобальному.

— Боря, слушай, а опять можешь встретить? — уточнила она.

— Кого? — уже весело смеялся Глобальный, разглядывая как подполковник показывает последнюю пойманную им рыбу. А та от окна до двери. Могла быть и дальше, но для этого потребовалось бы выйти в коридор, а ходить уже не хотелось.

— Да я тебе говорю, вот как эта рука! — послышалось от Вишенки.

— Не, таких волосатых щук не бывает, — тут же ответил попутчику Боря и добавил для Леси. — Не, встретить уже никого не могу. За мной бы кто приехал.

— Так давай я за тобой тоже приеду по трассе, — тут же переориентировалась Василькова. — Когда и куда подъехать?

— Ой, я не один.

— Без проблем. Сколько вас?

Выслушав в ответ уже не твёрдое «я, он и пара нас. Ну короче, плюс один», Леся окончательно сбилась с подсчёта.

Ведь по цифрам выходило, что встречать ей нужно от трёх до двенадцати человек, а это уже и микроавтобуса не хватит. Зря бы Егора гоняла и Борю просила.

Поблагодарив Борю и отключив связь, Леся поступила, как велела служебная мудрость — снова дозвонилась до начальства.

— Бронислав Николаевич, мне человек двенадцать встречать. А, и «плюс один». Можно я служебный ПАЗик тогда закажу на такую толпу?

— Да заказывай кого хочешь, просто меня забери с приятелем, — веселился подполковник, радуясь повышению. — У меня тут и рыбак, и сантехник, и собутыльник как раз. Мы отмечаем. Только… тс-с-с. Никому!

И пока шеф зашипел, Леся на всякий случай дописала ещё четырёх человек в блокнотик и смело связалась с водителем ПАЗика. Всё-таки уже выходило человек пятнадцать-шестнадцать, а может быть и ещё один.

«Скинутся все по сотке на бензин, и в обиде никто не останется», — ещё подумала стажёрка.

Дело оставалось за малым — забрать. И довольная Василькова, заказав мотор, внесла в календарик заветную дату с указанием точного времени и платформы места прибытия.

* * *

Когда неполные двое суток пролетели как пара часов, а вагон-ресторан знал Борю и Броню лично в лицо, эти двое вывалились на платформу, едва удерживая подмышкой по очереди спортивную сумку.

— Да я тебе говорю. Сом… ик!

— Какой сомик?

— Ну, сом. Ик! Стоит и сосёт, — уверял Глобального икающий подполковник с одним погоном майора, так как полностью поменять комплектацию обмундирования и прочих отличительных знаков так и не довелось.

Заболтались.

— У кого сосёт? — не понял Боря, так как после отправленного в туалете текста рыжему брату мало что понимал. Тем более, при чём тут сомик?

«Или даже — Сомов?» — уточнил внутренний голос: «Не понятно! Но звучит интересно. Всё-таки Сомова мы помним».

Вишенка, немного подумав, добавил:

— Кто у кого сосёт, не наша, Боря, забота. А я тебе говорю про… ик… Траву!

— А, траву! — тут же въехал Глобальный и застегнув часть олимпийки на часть от куртки почти магическим образом. И объяснил попутно. — Не, траву я не курю. Я из этих… зож…ик! Зоп…жников!

— Жопников? Болеешь, что ли? — даже расстроился Броня. — Хочешь, я тебя в больничу положу? Есть что вырезать? А то таскаешь эти блядские инструменты, — тут он попытался пнуть сумку, но промазал и сам растянулся по перрону.

Только упал мягко, как будто вообще без костей. Тем временем поезд, дав гудок, начал отъезжать от первой платформы.

— Да я сам тебя положу, брат, — приподнял его, а затем и сумку Боря. Всё-таки алкоголиков надо беречь. Они ещё могут быть полезны для общества, если нормальному наркологу доверить. — Ты только признай… признай… ик…что болеешь!

— У тебя жопа болит, а я признай? — не понял Вишенка, с трудом поднявшись от мягкого и даже нежного снега. — С этим, брат, не шутят. Жопу беречь надо! Даже… ик… на рыбалке. Туда непроверенных людей брать… ик… вообще не стоит!

— Надо беречь! — не стал спорить Глобальный, сам едва стоя на ногах. — И лечиться!

Последний раз сантехник напивался так ровно никогда, так как выпускного в школе не было. Ушёл после девятого класса. А потом было некогда потому, что работал. Но тут повышение у человека, и как назло — лимонад в вагоне-ресторане не продавался. А вскоре и минералка закончилась.

«А пить надо!» — уточнил внутренний голос: «Или будут последствия».

Пока оба пытались отряхнуться, Леся почти бежала на высоких каблуках с той стороны вокзала, где ближе всего припарковался полупустой ПАЗик. Там лишь на задних сиденьях расположились люди в балаклавах с автоматами, а передние сиденья освободили для гостей-приезжих, «которых примерно человек пятнадцать будет».

Помня о том, что надолго служебный автобус задерживать нельзя, Василькова сначала махала начальнику, потом активно звала к себе, не рискуя далеко уходить на каблуках, а потом уже активно махала как человеку в форме, так и какому-то бомжу рядом с ним в олимпийке и куртке.

Но оба не реагировали.

Помня о том, что им ещё «резиновую» квартиру на въезде в свой город брать, где прописалось всего триста три человека, как уверяли спецназовцы, Леся сама побежала к платформе. Но чем ближе она подбегала к сердцу Новосибирского вокзала, тем быстрее меняла гнев на милость. Ведь рядом с начальством на перроне оказался Глобальный.

— Боря, ты как тут? — удивилась Василькова, которой он так и не позвонил.

— Я… тут, — кивнул Боря, речевой аппарат которого справлялся ничуть не лучше, чем с выбитой челюстью.

— Он тут, — даже пощупал его Вишенка и ударил себе в грудь. — Он со мной!

— А остальные где? — спросила Василькова, осмотрелась и даже обошла обоих, чтобы убедиться. Но среди разошедшихся людей, больше не было ни провожающих, ни приезжих. И поезд отходил.

— А где ещё от десяти до четырнадцати человек с вами? — не поняла Василькова и уверенно добавила. — Плюс один!

— Что? — не понял Вишенка, ощутив то странное чувство, когда лезешь в карман за бумажником, а его там нет.

— Что? — повторил Боря, понимая не больше даже с бумажником.

— Вас же в разы больше должно быть! — стояла на своём Василькова. — И Боря просил своих забрать.

Оба переглянулись.

— Ты просил? — спросил Вишенка. — Своих забрать?

— Каких моих? — не понял Боря и на всякий случай оглянулся, после чего уверенно добавил. — Нет моих!

— А ну-ка дыхни! — потребовал Бронислав у стажёрки. — Пила?

Леся поморщилась от обильного амбре от начальника:

— Уж лучше вам рот не открывать!

Вишенка почесал красный нос, которым отлично удавалось топить окружающий их серый снег на перроне. А Боря потер алое ухо, в которое вроде никто не бил, но закрывать купе нужно осторожнее.

— Где люди, я вас спрашиваю? — стояла на своём стажёрка.

— Боря… где наши люди? — прошептал полуподполковник-полумайор первым, если судить по пагонам.

— Где? — волновалась Леся. — Его, твои, и ещё плюс один!

Сантехник застыл и ещё некоторое время смотрел прямо перед собой. Так много людей сразу он никогда не терял. Но хуже того, он не мог вспомнить ни одного по имени!

«Похоже, нарколог нужен и нам самим!» — заявил внутренний голос и Глобальный рухнул на спину, не пережив потери.

Сумка взлетела под облака, а затем рухнула на Борю следом. Глядя на неё, Вишенка вдруг понял, что забыл нечто важное.

ПОРТФЕЛЬ. В КУПЕ.

— Да ну наху-у-у-й! — закричал он Лесе, трезвее прямо на глазах.

— Я и говорю, столько людей не могло пропасть незаметно! — поддержала Леся, но Вишенка её больше не слушал.

Сделав круглыми как блюдца глаза, он первым побежал к ПАЗику, крича ещё у здания вокзала:

— По коня-я-ям, мужики! Догнать пидорасов! Верну-у-уть!!!

Леся сначала отбежала пару шагов за начальником, но на каблуках не набегаешься. Затем вовсе остановилась и посмотрела на Глобального. У того сумка с документами через плечо валяется. Подходи, да бери кто хочешь. А прилетевшая в лицо сумка сверху лежит. Даже дёргать не надо.

А сам Боря почти без движений, бормочет только:

— Где люди? Где?

Леся вздохнула. Парень в умат пьяный. Отберут, замёрзнет, ещё и отрежут чего-нибудь. Понятно, что без неё сгинет. Не лучшая судьба для хорошо знакомого человека, который даже за пожар в доме ничего не сказал, пока умничала с рыжим оторвой в душе.

— Блядство! — ругнулась Василькова и вернулась за Борей.

Полный автобус мужиков и сам разберётся. А здесь требуется режим «разбуди, накорми и обогрей».

Глава 15

Бабкин дом

Боря открыл глаза, глядя в потолочную плитку. Та из пенопласта, с рюшечками, цветочками и прочим ужасным дешёвым принтом, который тем выглядит хуже, чем больше на нём пыли и жёлтых пятен времени. Ещё и поклеена криво, хоть и существует, чтобы скрыть неровности плитных перекрытий. Однако, сами потолки расположены высоко, без натяжных и навесных потолков, так в особенности. И комнаты большие, просторные. А это девять случаев из десяти, что он проснулся в «сталинке».

Пытаясь понять происходящее, Глобальный принюхался. В помещении пахло валерьянкой, валидолом и теми лекарствами, которые принимают пожилые люди.

«Чтобы протянуть подольше в этом безрадостном мире, полном сухости в горле и каки во рту», — добавил внутренний голос.

Сантехник повернул голову и понял, что он на сложенном диване. И судя по ощущениям, утонул в пуховой подушке как в кресле-мешке от кончика макушки по лопатки.

Большая, пушистая, с накрахмаленной наволочкой, это такая подушка, которой всё нипочём. В её наволочке можно как хранить подушку, так и таскать картошку с поля, если стандартные мешки закончились. Надёжная и прочная как авоська, хоть и в старых, уже не смываемых пятнах. Такие шили раньше с расчётом на стиральные машинки, которые буквально жевали бельё. И процент пережившего стирку белья был обратно пропорционален желанию ловить такую машинку по всей ванной, когда стирает. То — эра, ещё до появления полуавтоматов и подводящих гибких шлангов воды. Зато у таких был шланг слива. И часто вёл прямо в ванную.

Боря на подобные аппараты насмотрелся ещё на свалке. Металла в них было как в люке от танка. И содрав лишний пластик, всегда можно было получить «на хлебушек» в пункте приёма металлолома. Но если раньше выдавали наличные в руки, то теперь, поговаривали, введут системы расчёта прямо на карту и если сдаёшь слишком много металла, то будь добр — плати налоги. Вот только пока не уточнялось с каким сумм.

«Попадут ли под раздачу металлисты на грузовиках-пятитонниках с кранами?» — прикинул внутренний голос: «Или всякий сдающий алюминиевые банки бомж будет так же должен завести счёт в банке и получить ИНН для отчётности?»

Боря поморщился. Мысли по пробуждению не радостные. По состоянию тела, так лучше сразу умереть, отдавшись на милости реинкарнации. Но в голове вдруг мелькнуло молнией — сумка!

Он подскочил и тут же со стоном отклонился назад. В голове точно находился невидимый лом. Иначе зачем ей так болеть?

«И где торчит этот источник мук и страданий?» — пытался понять внутренний голос.

Скосив взгляд вбок, Боря обнаружил аккуратно сложенную стопочку своей одежды. Она была как постирана, так и поглажена. А на старом и тяжёлом комоде на ручке висела его барсетка с документами.

Сумка же стояла на полу рядом. Как на вид, так всё ещё вполне целая.

«Зачем так пить?» — пробурчал внутренний голос: «Ну его повысили, это понятно. Но ты-то причём⁈»

Ответа Боря не знал.

Хотя нет. Немного знал. Всему виной было тесное пространство, наличие экстраверта в компании, обилие свободного времени и безграничный ресурс для возлияния.

Сколько раз проводница бегала им за закуской и бутылками, сантехник сказать не мог. Но гудели они днём, потом продолжали ночью, потом снова наступил день. Далее только перрон. И падение. С последующим пробуждением в комнате какой-то старушки.

Боря коснулся затылка, рассчитывая найти шишку размером с Венеру или сразу срезанную макушку после трепанации черепа. Но нашёл лишь бирку от наволочки, пришитую на бессмертные нитки, против которых была бессильна даже вечность.

«Голова цела»! — обрадовался внутренний голос.

Ни царапинки на нём, ни порезика.

«Не считая чудовищного похмелья, целее всех алкоголиков на районе, а то и по области», — добавил с осуждением внутренний голос тоном отчитывающей старушки.

Кряхтя, как побитый жизнью дед, Боря спустил ноги с дивана, присел. Состояние не из приятных. Перед глазами мельтешило.

Под ногами обнаружился тазик. Пустой.

«Возможно, ночью всё было иначе».

Едва вывернувшись из-под одеяла, Боря вдруг понял, что на нём буквально ничего. Костюм Адама. А вот выходного дня или будни — ещё предстояло разобраться.

На кухне что-то засвистело. И пока пробуждённый приходил в себя, в комнату вошла Олеся Василькова с подносом. Над кружками поднимался дымок.

— Очнулся? Это хорошо, — сказала она, не собираясь играть роль сварливой жены, но словно блестяще исполнив миссию заинтересованной любовницы.

Она поставила ещё один стул поближе к дивану, перенесла поднос туда, после чего присела рядом на одеяло и спросила, как есть, по-простому.

— Борь, а ты чего так нажрался? — спросила она без нажима, но с участием в голосе. — И откуда знаешь моего нового шефа?

— Кого? — только переспросил Глобальный, уже подняв фарфоровую кружку из японского сервиза на чашечке.

Такими передовики обзаводились в период потепления с японцами и их дипмиссиями. Доставали их обычно на Новый год, свадьбу или на поминки, если на те каким-то боком заносило тортик. Но никогда, совершенно никогда чашки из такого набора не доставали среди серых будней.

Задумавшись, Боря пока не решился пригубить магмы по ту сторону раскаляющегося фарфора и просто спросил:

— Где мы?

— В квартире моей бабушки. Ну… уже моей… квартиры, — вздохнула Леся. — Мы же в брежневке жили до поры до времени, а тут переехали в это разбитое корыто. Ну она на меня сразу и оформила, «пока не отобрали». А сама поселилась в хосписе.

«Значит, квартира дражайшей Нины Альбертовны!» — тут же добавил внутренний голос.

Боря заметил на комоде старые выцветшие фотографии, где рядом стояли молодой наставник Василий Степанович в брюках-дудочкой с копной длинных тёмных волос и юная дева с завивкой «а-ля гнездо зажиточной вороны» и серьгами, на которых мог спокойно сидеть попугай ара как на жёрдочке.

«Так они были близки?» — хотел спросить Боря, но Леся потянулась к пульту дистанционного управления и в углу большой комнаты включился телевизор.

Он тут же почти заорал, вещая громко и выразительно. У бабушки всё-таки давно были проблемы со слухом. Сказывалось работа диспетчером со стажем.

Боря хотел стазу попросить выключить, не перенося резкие звуки в таком состоянии, но Леся лишь убавила звук и сказала:

— А вот и мой начальник — Бронислав Николаевич.

— Броня? — повторил Боря, когда картинка в новостях вдруг показала одетого как с иголочки гладковыбритого мужчину с озадаченным видом.

Втыкая в вечность, Вишенка пучил глаза, словно не понимая, как он оказался за трибуной. За поддержкой он поглядывал то на губернатора региона с левого края, то на генерал-лейтенанта Дронова и его непосредственного начальника отдела по области с правого края. Оба сияли и как по виду, были вполне довольны сложившейся ситуаций. Пусть подарков после Нового года уже и не ждали.

Вишенка говорил общие слова, ловко насаживая рыбацкий жаргон на ситуацию:

— Мы же как поступили? Прикормили, как водится. Они клювами пощёлкали, принюхались, расслабились и подплыли поближе. Тут-то мы их на живца и взяли! Так сказать, удобно прикормили. А затем мы враз все ямы-то и опустошили! А улов какой! Видели? Настоящие трофеи!

Под трибуной плыла белая строка, где говорились примерно следующее насчёт едва пришедшего в себя диктора в служебной форме.

…Вчера вечером сотрудниками отдела задержана крупная партия наркотиков в поезде дальнего следования…

Затем фоновой картинкой показали пакеты с травкой, заботливо разложенной на тряпочке, разноцветные таблетки в небольших упаковках и пачки с чем-то белым, вроде муки.

Следом говорились, что товара этого там десятки килограмм, а его стоимость исчисляется десятками миллионов. А ещё Боря разглядел, что на погонах Вишенки теперь висят погоны полковника.

«Погоди, мы и погоны подполковника на китель не дошили», — припомнил внутренний голос: «Потому что нитки говно были. Не то, что советские. Хуже только бинты в аптеке делают».

От удивления и возникшей радости за Вишенку, Боря хлебнул чая. Конечно же, обжёгся моментально. И поморщившись, спросил:

— Леся, а ты теперь в органах?

— Ну да! — улыбнулась та. — Бабушка же в хосписе. Все деньги туда утекают.

— Так может, помочь чем? — поинтересовался сантехник, которому самому только что помогли.

— А чем уже поможешь? — вздохнула Леся. — Это теперь лишь вопрос времени, Борь. Я в страховую всё до копеечки вложила. Зато сами похоронят, случись что.

Василькова следом сама чая отпила и продолжила:

— Но кое с чем ты мне всё же помочь можешь. Бабушка же как хотела? Подарок мне на прощание сделать. Вот мы с удобной, но малогабаритной двушки в роскошную, но убитую трёшки и переехали. Говорит, родишь, будет тебе места много. А я вместо свадьбы с Ромой учиться пошла. И на работе стажируюсь. Но платят пока хрен да маленько. Так что я теперь эту трёшку не вывожу по коммунальным платежам. Можно что-то сделать?

— Сделать всегда что-то можно, — поморщился Глобальный, отставив чашку. — А как так вышло, что ты стала служишь?

Тут Олеся добавила себе ещё кубик сахара, размешала, отпила и продолжила:

— Суетилась много. Искала, куда податься. А в Жёлтом золотое так удачно совпало с гувернанткой, что следом взяли стажёром в органы.

«Как вообще сочетаются гувернантки и полиция?» — не понял внутренний голос, но Боря снова поморщился, обещая себе много не думать.

— Теперь как бы попутно учусь на следователя, — ворковала Василькова. — Сегодня вот выходной пришлось взять… Из-за тебя. А так хотелось на задержание в деле посмотреть. Впрочем, мы ещё и «резиновую» квартиру не нахлобучили. Так что посмотрю ещё.

— Прости, — добавил Боря, которому было стыдно за прошлое.

Ещё он никак не мог вспомнить, когда это Вишенка успел разработать операцию по задержанию наркокурьеров? Или заранее всё было продумано, а он выступал лишь прикрытием?

«Человек на работе был, выходит», — всё понял внутренний голос: «А ты всё алкаш, да алкаш! Сам ты, Боря, алкаш, получается».

— Но это ещё не удача, — добавила весело Леся. — Вот шефу вчера подфартило, так подфартило. Они, когда с ОМОНом поезд догнали и ещё до станции его остановили, в лес из вагонов с перепугу десятки гастербайтеров рвануло. А там снега метра полтора-два. Ну, наши ребята, по привычке, за ними и рванули. Повязали всех. А потом в плацкарт залезли, проверив билеты. Так сказать, провели розыскное мероприятие. А там — собаки никакой не надо. Даже кот закладки обнаружит. Что ни сумка, то дело. Вот и нарыли поставок сразу на новое повышение Брониславу Николаевичу. Я если бы служила, тоже что-нибудь сразу получила. Грамоты хотя бы. А всё равно приятно!

— Ничего себе, — уже активно пил поостывший чай Глобальный. — Ведь могут же, когда хотят.

— И не говори! — добавила Василькова. — Потом всех задержанных с товаром в ПАЗик и погрузили. И в отдел повезли, в город. А над этим всем потом Бронислав Николаевич у отделения стоял со своей папочкой подмышкой и генерала слушал внимательно. Мужики говорят, Дронов его минут пять хвалил, а Вишенка ему в ответ ни слова не сказал. Кивал только и моргал выразительно. Вот такой он скромный человек. Человечище же! Скажи?

— Я и думаю, чего это все органы ругают? — ответил Боря.

«Они просто сосредотачиваются!» — добавил внутренний голос.

— Я ведь сразу и не поняла, что вы не теряли людей в поезде, — продолжила Леся и добавила шёпотом. — Просто они все внедрились. Так что хорошо, что в служебном автобусе лишние места осталось. Все влезли! А мы с тобой на такси домой добрались. Кстати, с тебя за дорогу. Путь с Новосибирска не близкий.

Боря кивнул и потёр лицо, которое казалось не по размеру. И снова осмотрелся. Только уже не алкашной наводкой, а тем опытным взглядом оценщика, как привык ходить с Аглаей.

— Трёшка, говоришь? — переспросил он. — А чего не сдаёшь?

— Да сжечь её к чёртовой матери, а не сдавать! — подскочила Василькова. — Тут же всё гуталином провоняло и мелок от тараканов так в пол въелся, что не отмывается. Эти девяносто квадратов мне вообще ни к селу, ни к городу. Я бы с радостью на однушку в центре сменяла с хорошим ремонтом. Только не на студию, а на просторную. Квадратов на сорок. Но я же теперь три года владеть должна, чтобы тринадцать процентов налога прибыли не платить от продажи. Откуда у меня на этот налог-то деньги?

«Ну дык, с продажи», — хотел сказать Боря, но не стал. Потому что продаёшь свою квартиру, и деньги уже свои государству отдавать приходится. А кто на такое добровольно пойдёт, когда речь о крупных суммах?

— А тут мне большая платёжка не нужна. Понимаешь? — продолжила Леся. — В комфорте хочу жить. С мебелью. И на работу чтобы не далеко было. Но без налога. Налог не хочу. Мне ещё два года ждать и одиннадцать месяцев. Ты… точно, понимаешь?

— Понимаю, — добавил Боря и поднялся, после чего вспомнил, что не одет. — Слушай, а где мои трусы?

— А я знаю? Ты без них был. Я их минут пять в штанах искала, пока не поняла, что так и обстоит дело, — тут она улыбнулась. — Или ты что думаешь, я себе их оставила? На память?

— Леся, блин, — добавил Боря и порой придерживаясь за стену, отправился в душ.

Похоже, Вишенке теперь отныне не до него. Отстанет со своими рыбалками. Но и дышать на человека перегаром тоже не дело. Двое суток в более чем хорошо отапливаемом вагоне давали о себе знать.

«Поднимаешь руку ненароком — упадёт», — предупредил внутренний голос: «А потом ООН обвинит в применении биологического оружия. А если ещё и трусы найти в какой-нибудь тайной заначке, то поисковой собаке плохо станет. Главное, чтобы на дело пошли. А не просто так в командировку съездил».

Сантехник улыбнулся, радуясь горячей воде в темечко. Боря даже в рот воды набрал, сплюнул и с недоумением на песок на руке посмотрел. Неужели и там золото?

Открутил лейку, а там лишь ржавчина. А если чуть посильнее за кран дёрнуть, отвалится вместе с креплением.

«Неудивительно, что Леся ищет комфорта. Насмотрелась по коттеджам, как люди живут, теперь тоже хочется», — разъяснил внутренний голос.

Глядя на старый душ, ржавые трубы и окислившуюся раковину, в которой на сливе стоял ещё тот старый советский пластик, из которого клепали как матрёшек с игрушечными танками на батарейках, так и шприцы со сменными многоразовыми тубусами для аппарата прогревания, Боря бы удивился, если бы здесь всю жизнь Альбертовна и прожила. Ведь Степаныч ей бы всю сантехнику на финскую сменил в числе первых по стране. Да и сама Нина Альбертовна тридцать с чем-то, (а то и все сорок) лет проработала в сфере ЖКХ. Но раз был обмен, понять можно. Старушка в больницу слегла, не до ремонта.

«Но комфорта-то хочется!» — заключил внутренний голос.

Тщательно отмывшись шампунем с ромашкой и закутавшись в полотенце, Боря принялся ходить из угла в угол по комнатам, прикидывая квадратуру и слушая скрипящий пол. Местами так просто проваливался.

— Да уж, опасное место, — протянул сантехник.

— А я про что! — воскликнула Леся с кухни.

Этот дом был из того периода постройки, когда вместо бетонных перекрытий ставили деревянные для экономии в производстве или по недостатку ЖБИ-изделий. Но с этим можно было работать. Например, снять прохудившийся деревянный пол, убрать бессмертные лаги из лиственницы, залить черновой пол под гидроизоляцию, а сверху сделать наливной

«А там уже хоть паркет класть, хоть линолеум ложить, хоть с плиткой выначиваться», — добавил внутренний голос, развивая предпринимательские мыслишки.

Главное, на что обратил внимание Глобальный, это отсутствие посторонних звуков. Он не вообще слышал соседей средь бела дня. Ведь даже экономя на перекрытии, стены при этом заливали как в бункерах. Их ровнять не приходилось как в хрущовках. И шумоизоляцией обеспечивать не требовалось.

Подойдя к старой деревянной оконной раме и проверив чугунные батареи с таким слоем краски, что по ним можно было при разрезе определять годовые кольца, Боря закончил осмотр и вынес свой результат.

— С учётом ремонта я легко поменяю тебе эту старую, убитую трёшку на просторную однушку в новостройке с ремонтом и обставленную. По системе «вошёл-живи». Даже с учётом твоего нежелания платить налог на продажу, что-то придумать можно. Например, расписку сделать, а три года спустя уже официально купить-продать.

— Ну-ка, ну-ка, — прикинула Леся, вернулась из кухни и отключила телевизор. — То есть не зря я тебя от холодной смерти на вокзале спасла? Выручишь?

Глобальный припомнил молящий взгляд на крыльце закрывшейся конторы «Светлый путь», где стояли растерянный охранник, диспетчер и один рыжий певун, но спорить не стал.

Зачем напоминать людям? У всех бывают моменты слабости.

— А если тебе горит, то могу на свою квартиру в центре поменять, — тут же предложил он. — Я там как раз там ремонт сделал и мебелировал.

— Ты квартиру купил? — снова удивилась Леся и даже немного пожалела, что не пошла до конца в битве за Глобального.

— Ага, купил… но ещё не отработал, — припомнил Боря. — Давай маме позвоню. Думаю, легко переедет сюда после ремонта. Кто ж не захочет жилплощадь побольше?

— Так уж и будет она ждать твоего ремонта, — ответила Василькова, уже наслушавшись от стариков столько, что сделала вывод — «их всё устраивает, главное без перемен». — И с чего ты решил, что вообще переедет?

Боря почесал нос. Ну да, захолустье. До центра семь остановок. Пешком на пруды не прогуляться, парк у дома культуры на любителя. Но едва сантехник заглянул в сумку, как невольно снова улыбнулся. Всё можно обустроить как в пансионате. Было бы на что.

Глядя на нетронутые запечатанные пачки, аккуратно прикрытые его семейными трусами, он тут же нашёл другой вариант:

— А если хочешь, то прямо сейчас у тебя её куплю. И сама уже любую квартиру купишь. За наличку. Сразу выселять не буду. Свои всё-таки люди. Что-нибудь придумаем, — и Боря подмигнул, как будто только что не валялся в изнеможении.

А Леся приподнялся брови:

— Так, погоди. Как это за наличку? Кредит брать вздумал? — всё ещё не верила подруга в лучшее. — Потом двадцать лет отдавать? Зачем?

— Слушай, скажу честно, — не стал разбивать её веры Глобальный. — В этом состоянии твоя квартира стоит максимум три миллиона. За район знаю. Тихий, спокойный. Рядом гаражи. Соседей не так много. Тут на улице семь сталинок в ряд стоят, людей почти нет, остановка рядом. Люди дружные, под окнами либо садики, либо огородики за гаражами. Дальше улицы с коттеджами начинаются. Кто участок у муниципалитета урвал. Кто сам купил, кто свалки расчистил за гроши. Там по-разному. Но когда я сделаю тут ремонт и немного поработаю с округой, в цене всё подскочит. Так что всё отобью при продаже.

Боря уже хотел показать следом пачки с крупными купюрами, но рука дрогнула. Только трусы достал с самого верха, закрыл плотно и добавил, пытаясь припомнить, как они там оказались:

— Я пока труханы на руках простирну. И пока будут сушиться, подумай. А пока думаешь, ты мне лучше вот что скажи… есть у Нины Альбертовны золото? Драгоценности всякие, старьё в шкатулке.

— Конечно есть! — даже обрадовалась Леся и полезла рыться в шкатулках. — А ты что теперь, ещё и скупщик сокровищ?

— Я бы взял на реализацию, если хочешь, — добавил Боря уже из коридора, немного подумав, не став развивать и этот момент.

Судя по внедрённым в общество Вишенкам, болтун — находка для шпиона. Но если Леся даже не заикнулась о содержимом сумки, значит не заглядывала.

«Такой не то, что жизнь надо облегчить, такую замуж с ходу надо брать!» — предложил внутренний голос: «Вот только с Наташкой сначала бы разобраться. И о Дашке подумать. А той вообще бассейн сначала построить надо. Это если о её сестре не вспоминать, да?»

Дел как всегда — невпроворот. И лишь одна фраза Степаныча на ум приходит: «хочешь жить — умей вертеться». И если сам наставник следует этому совету, то вертит Зою как хочет. В конце концов кто сказал, что после пятидесяти секс отсутствует?

Глава 16

Мама, давай!

Зинаида Фридрих так и не успела стать Князевой, зато успела схлопотать срок за убийство. Полное раскаянье, однако, помогло слабо, а сотрудничество со следствием даже не предлагали. И так всё очевидно: месть на фоне семейных ценностей. Суд учёл все потуги Зины скосить себе срок, но живых людей ценил больше жмуриков. И цифра оглашения приговора всё равно состояла из двух чисел, без права УДО в ближайшие десять лет.

Вот и получалось, что вместо любимого массажа отныне Зину заставляли строчить платья. Совсем не от Кардена или Габанна. Скорее «робы от Гобы». Он же — Гоблин. Так называли начальника тюрьмы за глаза.

Князь был отомщён, но это не радовало. Колония строго режима и близко не стояла по сравнению с коттеджем Князевых. Вместо пиццы с пеперрони под телевизор в личном кинотеатре теперь давали лишь макароны по-флотски и возможность читать потёртые книги или писать длинные письма на честно заработанные в колонии деньги.

«Труд сделал из обезьяны человека» — честно предупреждал плакат на входе в рабочую часть зоны.

Жизнь словно не успевала смеяться над Зиной. Казалось бы, ещё до Нового года

любила делать людям массаж и выходила замуж за столько выгодную партию, как пухленький ОПГ-медвежонок. И вот на тебе — переигровка и теперь каждый вечер пишет письма Кире. Причём даже не электронные.

Но единственному человеку, который не только не бросил, но и упрямо называл её «мамой», не писать она просто не могла. Своих детей у Зинаиды никогда не было. Всю жизнь работа на ногах или скиталась по салонам, а жила исключительно на съёмные квартирах или ютилась в комнатках, сколько себя помнила.

Радость до встречи с Князевыми была по жизни лишь одна — однажды съездила за границу. В Израиль. По направлению, уж больно фамилия интересная. Заодно предлагали и кровь сдать, чтобы точно проверить.

Проверили, им понравилось. Она же зацепилась за страну и ей понравилось тоже. Кому может не понравиться мир без зимы и вечнозелёные пальмы? А ещё песок и пустыни — романтика.

Зина никогда бы не подумала, что туризм на малую родину предков, что спорили за своё ещё с римлянами, обернётся для неё службой в снайперской роте.

Но и выходило, что хотела по удачному стечению обстоятельств на месяц туристом побывать, чтобы подешевле, а получилось на два года и полной программе по пустыням и оазисам побегать, в полной боевой.

То вроде бы дело прошлое и почти забылось. Но однажды вечером в камеру пришёл охранник и позвал к Гоблину на ковёр. А у того в кабинете уже человек сидит загорелый. Сразу видно — не местный.

Зина только поздоровалась. Может, массаж кому понадобился? Она давно предлагала по специальности в колонии массажный кабинет открыть. Чтобы всем в радость, а ей хотя бы печеньки к чаю вместо чифиря.

Но загорелый вдруг улыбнулся и сказал:

— Шалом Алейхем, Зина.

— И вам не хворать, — ответила, немного подумав, Фридрих, едва не ляпнув «вечер 'в хату» ещё на входе.

Этого человека она уже знала. Майор!

Если точнее, то майор каракалей. Именно он пяток лет назад уверял её, что кого попало в ЦАХАЛ не берут. И хоть батальон Каракаль на две трети состоит из женщин, пахали они там похлеще иных мужиков из бригады Гивати. Но больше всего поджопников ей досталось от Майора по специальной подготовке, когда учил стрелять так далеко, насколько хватало глаз. Ведь как оказалось на полёт пули влияет не только ветер, но и влажность и даже время суток, что влияет на неё напрямую.

За год из неё получился сносный снайпер. И на этом вроде бы всё. Истосковавшись по снегу, рванула домой. Березы фоном грели душу. А в пальмах какой толк? Ни веника в баню не сделать, ни сока по весне пригубить. Только и остаётся, что одиннадцать приветствий на иврите кричать.

Если Майор только что пожелал ей «мир вам», то она могла в ответ сказать как минимум «ма нишма», что означало бы — «как дела?». Или ляпнуть «ма хадаш». Вроде как «что нового?»

Могла. Но не стала. Не настолько близки. Впрочем, аборт можно было засчитать как за близость. Потому и отпустили, чтобы разойтись миром. Тогда ещё юный Майор не был настолько подкован, чтобы всё держать в своих руках. Это теперь — глаза потухли.

«Насмотрелся», — всё поняла Зина: «Прознал же как-то про меня, вот проныра».

— Зина, скажу прямо, — тут же перешёл он к делу. — Обстановка на Ближнем Востоке накаляется. Нам пригодится твой опыт. Как насчёт разменять срок на пятёрку службы? В обстановке, приближённой к боевой. А если войну объявим, то до трёх упадёт.

— Я за! — не раздумывая ни секунды, ответила Зина.

Так как массажный кабинет всё равно открыть не позволят, а от макарошек в стиле «аль денте» у неё изжога.

За убийство у неё, конечно, появился определённый авторитет на зоне. Да и подмять под себя девок не долго. Но меньше всего ей хотелось десятки лет ныкать сигареты под матрасом или вручать шоколадки за кунилингус самым ответственным «подругам».

— О! Быстро ты, — даже немного удивился Майор. — Что, даже никаких требований?

— А я могу забрать с собой малую? — немного подумав, спросила Фридрих.

— Малую? — переспросил Майор, очень надеясь, что речь не о другой арестантке.

«Ещё и наверняка не еврейке», — заранее поморщился служивый.

— Кира Князева, — уточнила Зинаида. — Пропадёт она тут одна без меня. А там чаем торговать будет. Там это больше ценят. Настоящий чай. У неё хороший вкус. Поднимется.

— И какой у неё срок? — осторожно поинтересовался Майор, имя которого и раньше предпочитали не упоминать, а тем более фамилию. Всё-таки из спецслужб.

Ей иногда казалось, что и должность у него другая, а Майор — скорее кличка. Но это был один из немногих людей, кто бегал с ними по полигону без отличительных знаков. А само понятие «майор» расшифровывается как «главный». Потому так и называли главного, кто бегал с ними. Майор же ж!

— О, нет. Она не сидит. Это моя дочка… названная, — добавила Зина и посмотрела на Гоблина, которому вручили в качестве приветственного бонуса длинные кубинские сигары и теперь он тайком пытался их понюхать, чтобы оценить качество.

Зине он был по боку. И что начальник колонии будет делать ближайшие годы с её отсутствием, тоже по боку. И за сколько покрывать её исчезновение вообще не имеет значение. То вопросы риторические. Ответы на них никому не нужны. Если всё заранее не уладили сверху, конечно. И на ведомство всегда могут выйти важные люди. Вот только чего в ней такого важного, чтобы тратить на неё каждый день пайки и требовать платья?

«Или у них там действительно такой дефицит кадров, что снайпера на вес золота?» — ещё подумала Зина, но ей очень хотелось думать, что дело в прошлой подготовке и высоких показателях, а не в принципе «призывай всех наших, скоро грянет».

— Не вижу причин отказать твоей… хм… родственнице в репатриации, — сказал Майор и тут же посуровел как годовой картофель, припоминая отчёт по вскрытию.

Пуля пробила сердце ровно посередине, что было сложно сделать даже в хорошо освещённый день на неподвижной мишени, не то, что в ночи на крыльце, когда Шаман двигался в окружении лиц. А стреляла без лёжки и подготовки, навскидку.

— Надеюсь, ты ещё не растеряла все остальные навыки?

— Охотно отвечу на все вопросы, — кивнула Зинаида и тут же добавила. — Но только… за гамбургером. Едем уже отсюда, а?

Оба посмотрели на Гоблина. Тот кивнул. И разговор быстро свёлся к уточнению деталей перевода.

— Меньше народа — больше кислорода, — закончил начальник тюрьмы.

В отличие от своего брата из Подмосковья, он не спешил спать со всеми женщинами в колонии. Но мог оценить их как товар по другим критериям. Потому продавались на различных маркетплейсах. И там будет, пока «робы от Гобы» устраивают по качеству ведомство.

Кому не хочется заработать?

* * *

Пока Зина собирала вещи в коттедже в посёлке Жёлтое золото, Кира никак не могла понять, куда деть дом и всё движимое и недвижимое имущество?

— Боре оставь, он же риелтор немного. Реализует, — посоветовала Фридрих, не имея никаких претензий к так и несостоявшемуся любовнику.

Мужчины всё время воображают себе лишнего. Но не каждый может пойти до конца. Вот и Князь не смог уйти дальше идей. И вместо шведской семьи (или бог ещё знает какой модернизированной семье), они с Кирой остались одни. И едут в край высоких температур и горячих нравов.

— Снежане только подари что-нибудь стоящее, чтобы продала и чуть подольше протянула. У неё всё-таки пацан на обеспечении, — добавила Зина, переживая за подругу. — Она же как на панель пошла, даже имя менять не стала. И так…подходящее. Но всем говорила, что рабочий псевдоним. В общем, тяжело ей здесь одной будет.

— А нам там не будет тяжело? — только и спросила Кира, которая за последнее время изучила бухгалтерию отца и готовилась вступать в наследство. — А если переводы закроют?

Хуже того, Князевой теперь самой приходилось разбираться в чайном бизнесе и порой казалось, что этот поток без помощи отца её рано или поздно смоет. Так что предложение Зины она восприняла спокойно. Лучше так, чем десятки лет слать посылки с чаем на зону и читать длинные письма, где в конце названная мать постоянно пририсовывала члены, как бы подчёркивая, что очень по ним скучает.

— Даже если так, то потом сделаем вызов. Сам привезёт. Ну или через третьи страны переведём. Через Турцию, к примеру. Да и вообще, — тут Зина подошла, обняла за плечи. — Не переживай ты так насчёт денег. Майор поставит на полное довольствие. Будем жить в квартире с металлическими стенами.

— В смысле с металлическими? — не поняла Кира. — Зачем?

— Как зачем? — больше переживала за безопасность Фридрих. — Жарко, конечно, но металлические листы отлично от осколков защищают. Знаешь, когда над городом ракеты летают самодельные всегда есть шанс, что часть из них прилетит возле твоего дома. А осколки стёкла на раз пробивают. Не говоря уже о прямом попадании. Но сетка — решает.

— Куда ты меня везёшь⁈ — округлила глаза Кира.

Зина лишь улыбнулась и добавила:

— Да это частный случай. Всё хорошо будет. Если бы у Израиля не было мощной поддержки, его бы давно не существовало.

Кира вздохнула и набрала номер Глобального. В лучшем случае приедет потом к ним и останется. В худшем — с продажей активов поможет.

Зачем они ей все тут без отца?

* * *

Боря как раз приехал в собственную квартиру, подаренную матери и убеждал Галину Константиновну, что жить в трёшке гораздо просторнее, чем в однушке.

— Мам, да я там даже лучше ремонт сделаю! Я смежную стену уберу. У тебя кухня хоть со столовой вместе будет. Огромна-а-ая.

— Да зачем мне одной огромную? — уже привыкла к новому обиталищу мать и не желала и слышать о том, чтобы его покинуть.

— Сможешь по дюжине человек за стол усаживать, — всё же не сдавался Боря. — Чего ты тут ютиться будешь? Если хочешь, даже аквариум тебе там бахну. Во всю стену! На рыбок будешь смотреть. Говорят, успокаивает.

— На кой чёрт мне твой аквариум? Мне и тут хорошо! — совсем не желала успокаиваться мама и взяла сына под руку. — Борь, не выселяй меня никуда, а? Дай для себя пожить!

— Да не собираясь я тебя выселять, ты чего? Я же хотел тебе ещё просторнее сделать, пока возможность подходящая, — объяснил Боря, уже понимая, что на квартиру придётся занимать у Шаца.

Но три миллиона от шестнадцати — это не так уж и много. Плюс себе за перегон и рубля не просил.

«Даже бензин и билеты сам оплачивал», — напомнил внутренний голос: «А трансфер? А услуги боди-гарда для купюр? А за нервы? А? А⁈ А?!!»

Спорить с ним было бесполезно. Глобальный только на кухню ушёл. Холодильник открыл, рассола хлебнул. Хорошо. А затем присел за барную стойку вместо стола пирожки есть с капустой.

Чудесно!

«Хорошие пирожки, с душой сделаны», — одобрил внутренний голос, попавшись на вкусняшку вместо горячих диспутов.

Пока жевал, Боря отца набрал:

— Бать, дальнобойщиком пойдёшь?

— Пойду, а… — тут отец понял вопрос и добавил. — Куда идти? Помню пошли мы как-то раз нахуй, а там очередь. Пришлось людей вперёд пропустить.

— В Москву, — ответил Боря. — В основном. А так по всей России.

Сантехник попытался припомнить, куда дел подложку с участка.

«Вроде, катается в аренде. Но всегда можно забрать для других аренд», — прикинул внутренний голос, пока хозяин дела накопившиеся разбирал.

— Короче, куда скажут, туда и поедешь, — подытожил Боря. — Так ты как? Согласен?

— Я активно за! — заметно повеселел Пётр Иванович Глобальный. — А ты что задумал? Знакомствами обрастаешь?

Боря вытер руки в пирожке о рабочую спецовку, залез в сумку и достал золотой лом на реализацию, чтобы ещё раз глянуть.

— Ты, батя, работай. И ни о чём не думай. График тебе какой хочешь подберут. Кстати, по части знакомств. У нас по золоту спецов в роду нет?

— Да откуда? — удивился отец. — Мы что, евреи?

— Точно! Евреи же! — воскликнул Боря и тут же распрощавшись с отцом, позвонил одному знакомому продюсеру. — Моисей Лазаревич, как поживаете?

— Ой-вэй, Борис. А я как раз хотел вам звонить, — даже не думал отвечать на неинтересные вопросы Коба. — А мы тут на студии сидим, пишемся. Пришлось местную арендовать, чтобы в Москву по пустякам не ездить. С одной песней всё-таки альбома не выйдет. С твоей старой песней, уже, конечно можно макси-сингл выдать, если каверов впихнуть, акустическую версию и запись с симфоническим оркестром. Но что-то подсказывает мне, что одних «арбузов» и «фэнтезях» тут мало будет. Может, ещё что-то подкинете? Мне-то самому не надо, но контракт одному рыжему исполнять приходится. Иначе все по миру пойдёт.

— Займусь на днях, Моисей Лазаревич, — тут же пообещал Боря, припоминая все песни, которые сочинил в последнее время.

Однако, «спасибо» он так и не услышал. Ни от брата, ни от продюсера. И вряд ли группа вообще упомянет его автором текста. Но звонил неунывающий сантехник не поэтому.

— А у вас нет знакомых людей, кто бы мог по золоту подсказать? И подучить?

— Во-первых, даже не знаю, это обидно, что насчёт золота сразу звонят Кобе или похвально? Неужели вы-таки думаете, что у каждого еврея есть знакомый ювелир? А во-вторых, могу дать ещё и контакт юриста и стоматолога!

— Пока не надо, — Боря на всякий случай попытался пошатать зуб, но те выдержали все вправления челюстей и пока не сыпались. — Но теперь точно знаю куда обратиться.

— Борис… не затягивайте только с песней, — сделал тише голос продюсер. — Сами понимаете, брат у вас эталонный распиздяй. А вложил я свои. Так что ближайший отпуск ему раньше следующего года не светит.

— А это правильно! — даже похвалил Глобальный. — Держите там его в ежовых рукавицах. И… скинете номер ювелира?

— Об чём вопрос? Вы — мне, я — вам. Рука руку моет…

— … если сантехника не подводит, — добавил Боря, но уже в отключенный телефон.

Села батарея.

Быстро поставив гаджет для связи на зарядку, Боря вернулся на кухню доесть пирожки, но тут в коридоре послышался вскрик. И он рванул туда.

Мама выскочила из душа в халате на мокрое тело и принялась жаловаться именно на душ:

— Ну за что он так со мной? Я просила нежно, а он как треснет! Меня чуть на две части не разрубило струёй!

Боря улыбнулся, зашёл в ванную и выключил душ.

— Так ты напор на всю не включай. Привыкла ручку до конца проворачивать. Я же тебе всё новое провёл. Там довольно четверти оборота для хорошей струи. Чем выше дом, тем больше напор по трубам дают. А если включаешь на всю, то дверки душа закрывай. Или коврики постели. Резиновые.

— Ой, точно. Соседей сейчас затопим.

На это замечание сантехник лишь улыбнулся:

— Да не затопим. Тут все в гидроизоляции, прослойка, потом цемент, потом плитка, не считая плиточного клея и затирки. Можешь хоть водные вечеринки устраивать. И капли к соседям не просочится.

— Боря, я всё равно переживаю. Сходи к соседям, спроси. Мало ли что? Мне ещё тут жить!

Проще было сделать, чем спорить. И сын, обув тапочки, шустро спустился по лестнице. И тут же понял, что стоит перед квартирой Лиды. Если подумать, то совсем недавно они на пару ругали бабку, паяли батарею и участвовали во вселенском потопе в подъезде, а теперь она поступает в Щукинку в Москве.

«А тут уже наверняка живёт какой-нибудь хрен с горы», — добавил внутренний голос.

Боря не стал звонить. Только прислушался на секунду и уже собирался уходить, как дверь распахнулась, а Лида в халате с домашним переносным телефоном в руке вышла на площадку, чтобы по другому телефону в руке снять показания счётчиков.

Общая дверь открыта соседями. Их глаза встретились.

Обронили одновременно:

— Боря⁈

— Лида⁈

Она тут же поправила полы халата, словно распахнутая шея в современном мире всё ещё считается верхом неприличия.

— У тебя это… это самое, — добавил Боря в лёгком шоке. — С потолка не капает?

— У меня не то, что с потолка капает, — тут же ответила она, глядя глазами невинными в упор и улыбаясь брекетами. — У меня душа ревёт!

И хозяйка напрочь забыла про счётчики, и про телефон, что всё ещё говорил голосом подруги с нижнего этажа.

«Той, то собаку держит. А может уже и — мужа», — прикинул внутренний голос: «Столько времени уже прошло. Месяца, два, считай. Или это было в прошлой жизни?»

Сглотнув резко возникший в горле ком, Лида распихала телефоны по карманам и вдруг выпалила:

— И вообще по тебе чердак протекает!

Боря вдруг понял, что его схватили за грудак и потянули на себя. А давать отпор девушкам он не привык. Тем более с брекетами. Беззащитные девушки в них какие-то, более робкие. Честно говоря, он и сам нет-нет, да видел ночами мокрые джинсы с колготками за бортиком ванной.

Они начали целоваться ещё на пороге. Не губы в губы и разошлись, с долгими разговорами и выяснениями, а резкий такой неистовый напор, словно у обоих трубы сорвало. И весь мир вокруг сейчас зальёт!

Не снимая тапочек, он шагнул за порог и где-то не периферии оставалось понимание того, что одним поездом приехали.

«Значит, к тебе рванула, а поступать и не думала. Главное, отцу отпор дать!» — прикинул внутренний голос, пока Боря искал куда приземлить её попу среди прихожей.

Так и не нашёл, куда приземлиться. Придержал на себе.

Но Лидия проворнее оказалась. И просто на него взобралась, как на дерево и ногами обхватила. Тут-то халат и дал слабину на поясе.

Мгновенно перед Борей девичья краса обнажилась.

Тогда Глобальный и понял, что быстрой беседой «с залитой соседкой» не отделается.

«Тут ещё сушить и мочить, мочить и сушить, если в цензурной версии изъясняться», — добавил внутренний голос.

А после всё равно повторить придётся.

Глава 17

В клещах

Матвей Алексеевич Лопырёв открыл глаза, глядя в белый потолок на слепящие лампы. Их три. Но горит две из трёх. Значит, глубокая ночь. Ночное дежурство.

Одна лампа прямо над ним, целится в глаза. А он на кровати у самой стенки. Это всё, что видно хорошо и сразу. Но в целом зрение расплывалось, никак не желая сфокусироваться на деталях. В глазах как песок насыпан.

Хуже того, он ничего не слышал. В мире словно вообще не осталось звуков. Только шум в голове. И едва он поднял правую руку, как оказалось, что и та в бинтах.

«Вот зараза!» — подумал Шац: «Походу, полевой перевязкой не обошлось».

Тогда пациент попытался приподняться весь, но в боку кольнуло. Обратно растянулся по подушке, морщась как от кислого лимона.

«Не слабо меня зацепило».

С левой рукой ещё сложнее. Привязана бинтом к кровати.

Шац проморгался. И понял. Что с левого края стояла капельница с парой висящих в держателях банок. Одна походила на бесцветный физраствор, другая была жёлтого цвета. Видимо, их меняли одну за другой, но не так часто, как могли бы. И капелька в дозаторах капала с частотой одна капля в три секунды.

Раз, два, три. Кап. Раз, два, три. Кап.

«Хреново», — подумал Шац, вдруг осознав, что бинты у него и на животе, а пару рёбер точно сломано. Иначе откуда такая резкая боль при подъёме?

Он попытался кого-то позвать на помощь, но вдруг понял, что не слышит и сам себя. Вибрация есть, а звука нет. От зова только закашлялся. Губы высохли, а в горле першило и без всяких специй.

«Нет, ну это вообще пиздец!» — додумал Лопырёв, сжимая пальцы в кулак только на левой руке.

Правая растопырена как «привет-перчатка».

Моргнул, размышляя. В реанимации доступ к пациенту должен быть с обеих сторон. Но это только при стандартной комплектации комнаты. Когда же палаты и боксы забиты, а хирургия работает круглые сутки, то и в самой реанимации не продохнуть. Ставят и с края.

Однако, что-то он всё же произнёс. Так как с левого края у кровати возникла медсестра в белом колпаке. Он нужен, чтобы копна рыжих как апельсин волос не мешала работе.

А вот ставшей привычной за последние годы маски на лице — нет. Как нет и перчаток. Последнее из-за дефицита, а не по недосмотру. Она, может, и рада бы менять после каждой манипуляции с пациентами перчатки, но в наличии нет. Только руки приходится мыть почаще. Благо, в кране снова течёт вода. И полотенца хоть и застираны, но санитарки меняют на новые.

Расплывчато глядя на медсестричку, которая смочила ему губы мокрым бинтиком, Шац понял, что находится госпитале. С больше долей вероятности — в Донецке. Волей-неволей, там любой госпиталь — военный.

Рыжая молодая апельсинка протёрла глаза новым бинтиком. И глядя в её грустные серые очи, которые удалось рассмотреть досконально, Шац мог бы сказать, что влюбился с первого взгляда. И любви стало только больше, когда следом за смоченным бинтиком она поднесла к губам пластиковую поилку с носиком. Из такой можно пить, не обливаясь, и лёжа.

«Удобно», — понял Шац.

Он хотел сказать ей много и сразу, но было безумно глупо говорить, не слыша себя. А она лишь устало палец к бледным губам прислонила. Он и прекратил попытки. Снова засмотрелся на своего рыжего ангела.

Губы без помады, нет намёка и на гигиеничку. Простые, белёсые, тонкие и с усталой улыбкой. Ничего не накачано, не обведено. Ей не нужно ничего подчёркивать и тем более — кому-то доказывать. Женственность женщине положена по умолчанию, если та женщина в бледно-зелёном больничном халате.

Шац вздохнул, остро надеясь на ответы. Но пока другие учили язык жестов, он учил как собирать снаряд под дрон, чтобы тот взрывался, едва коснувшись земли. Без задержки. Хотя язык жестов тоже пригодился, команды раздавать бойцам, когда в зоне видимости.

А что ещё? А то, что пока другие прокачивали навыки в языках, чтобы каждый противник мог слышать предложение «сдаться», он изучал тактику ведения огневого боя, чтобы самому не лезть на рожон, но повысив шансы на выживание всей бригаде, не только достигнуть достигнутой цели, но и отправить наёмника на тот свет при случае. А там уже ему на его родном языке расскажут, что да как.

Наёмников в плен можно не брать. Это не значит, что их будут расстреливать в спины, но и жертвовать жизнями ради них никто не собирается. Если вышел в поле с оружием — держись, сам за себя. Ты уже на прицеле. И прав никаких нет.

Наёмники вне закона и любых договорённостей. С другой стороны, их охотнее меняют на своих пленных.

«А свои нужны стране больше, чем чужие наймиты», — прикинул Шац и поморщился: «Но что же случилось под многострадальной Клещеевкой?»

Он знал, что от деревни почти ничего не осталось. Руины кругом. Укрыться можно лишь по подвалам. Но и те засыпает обломками. Солдат мониторят, забрасывают артиллерийскими снарядами, по ним скидывают гранаты, тревожат выстрелами «малой авиации». Там тот период в истории, когда всё может убить на раз-два… Таков удел штурмовика.

Пока приходил в себя, медсестра снова появилась в поле зрения. На этот раз с тетрадкой на 12 листиков толщиной и ручкой. Написала довольно большими буквами, чередуя строчку за строчкой.

Ты в госпитале, в реанимации. У тебя контузия и множественные осколочные ранения. К счастью, внутренние органы целы. А осколки из тебя постепенно достают. Рёбра сломаны, живот задело, правую руку посекло. Но не переживай, эти раны затянутся. Слух вернётся. Я за тобой присмотрю. Отдыхай. Меня Лера зовут. Когда будет плохо — зови. А пока я сама немного о тебе позабочусь.

Он моргнул, бесконечно благодарный этой рыжей нимфе. Он почему-то точно знал, что это её естественный цвет волос. А ещё она писала без ошибок и совсем не почерком врачей, а внятно, разборчиво.

«Волонтёр, что ли?» — ещё подумал раненный.

Всё, что он пытался сделать ближайшие два дня, это услышать её голос. Но чуда не случилось. На третий день его перевели с реанимации в отделение. Сначала лежал в коридоре, но на первом же обходе доктор присмотрелся к татуировке вагнеров на запястье. И подозрительно быстро освободилось место в палате.

Едва Шац попал в палату, как пожалел, что не остался в прохладном коридоре. В палате было жарко. Душно. И поскольку его обоняние никуда не делось, обилие запахов и жара по полной раскочегаренных батарей, толком не давали спать.

При этом форточки были заколочены как гвоздями, намертво. Стёкла усилены листами железа, картона или фанеры.

«Что было, то и шло в ход», — понял раненный и даже не думал жаловался.

Для защиты от разлетающихся осколков в случае попадания снаряда поблизости чего только не придумаешь. И лучше тёмная палата, чем перебитая стеклом артерия у тех, кто выздоравливает рядом с окнами.

«Господи, когда мы уже отодвинем линию подальше от города?» — терзался одним и тем же вопросом Матвей Лопырёв: «Донец — самый многострадальный город за всю историю артобстрелов. Девять лет под богом каждый ходит».

Прилёты терзали «город роз» днём и ночью. Уже самостоятельно поднимаясь на пятый день, Шац подходил к окну и заглядывал в щёлочки. Характерный дымок поднимался в самых разных местах. Били по площадям, били по районам. Но город жил и люди никуда не делись. Разве что роз не садили. Не время ещё.

Едва он знаками пытался узнать в чём дело и почему так сильно топят, как ему написали — что это ещё ничего. Зимой в палатах был лютый холод, когда теплотрассу перерезало и прилетало в кочегарки. те работали по большей части на угле, иногда на газе, а в принципе на всём, что горело.

Городу неподалёку от фронта было нелегко, но свет, отопление и вода присутствовали. А его раны худо-бедно перебинтовывали. И автомобили с гуманитарной помощью мелькали у входа в здание или с подъезжая с чёрного входа не так часто, как хотелось бы, но всё же помощь шла. По капле с каждого региона, что по итогу питало ручеёк жизни. А со временем это станет такой рекой, что промоет с первым половодьем всю округу от окурков псов войны и накипи прифронтового быта.

Едва прорезались первые звуки, как Шац потерял сон. На фронте, на самом передке, он мог урывками дремать в окопе под стрёкот автомата или кемарить в блиндаже часок-другой хоть под обстрелом. Но режим сбился и теперь он просто не помнил, как человек может спать по семь-восемь часов в день и ещё пару часов на сонном часе.

Вместо сна он слушал стоны в палате. Или крики по отделению, когда привозили раненых. Это по большей части были гражданские: женщины, дети, старики, оказавшиеся не в то время и не в том месте. Пулевые ранения были редкостью. Чаше прилетало осколками, срабатывали и растяжки-«сюрпризы». А иной раз горожане наступали на мину, не разглядев обильно разбрасываемые по городу «лепестки». Тот тип оружия, что по идее запрещён конвенцией ООН. Но по ту сторону баррикад и укреплений считали, что на войне все средства хороши. И побеждать надо любой ценой. Но то понимание тактиков и стратегов было на передовой линии. А здесь, в тылу, на второй-третьей линии Шац не мог взять в толк, почему должны страдать дети. И что это за существа минируют детские игрушки? Как следствие всё шире «аллея ангелов» в городе и всё больше проклятий.

Когда привозили военнослужащих, это можно понять лишь в приёмном отделении. С них сдирали полевую одежду, переодевали в пижамы или «домашнее» из того, что подобрали в гуманитарке. А в отделении уже не понять кто перед тобой, солдат или электрик, дворник или доброволец, наёмник или журналист-частник, которых тоже тянуло на передок как пчёл нектар.

«Информация, разведданные и контент. Три составляющие, которые нужны всем», — раздумывал Шац.

В первые дни, когда с ним пытались познакомиться в палате, он ничего не слышал. А когда начал слышать, желание разговаривать пропало. Зато появилось желание бегать на первый этаж к реанимации, чтобы хоть изредка перехватывать рыжую апельсинку в коридоре.

Там, на первом этаже, он узнал, что Лера отнюдь не медсестра, а полноценный доктор из тех добровольцев, которые бросают работу, берут отпуска и переселяются из своей уютной Москвы, чтобы буквально окунуться в хаос на новых территориях.

Им не нужна была зарплата и сытая жизнь, но хватало возможности помочь людям, чтобы чувствовать себя живыми.

Донбасс и Новороссия таких искренне любили, но часто пациентами больниц оказывались и сами энтузиасты, и врачи, и все те, кто искренне желал помочь людям.

Доктор Лера приезжала налётами, с гуманитарной помощью. И оставаясь то на неделю, то на месяц-другой, помогая по специальности. Она выхаживала людей и буквально вытаскивала с того света многих.

На что у неё точно не было времени, это на его «глупости». Но попытки заговорить он не прекращал.

Однажды Шац раздобыл цветы, а без шоколада и конфет старался вовсе не появляться у реанимации.

Но глядя на розы и обвёртки сладкого, она лишь качала головой и говорила неизменное:

— Смог достать цветы? Это мило. Но лучше бы перчаток раздобыл по своим каналам. Здесь нужнее.

— Но ты же — женщина! — однажды просто не выдержал Шац. — И тебя надо радовать! Что я за мужчина такой, если не могу порадовать женщину⁈

— Меня радует, что ты пришёл к реанимации на своих двоих, — ответила доктор Лера двадцати семи лет от роду против его сорока семи.

И он понял, что её душа гораздо старше его.

— Я… найду, — тут же пообещал он. — Я достану!

Между ними была пропасть в возрасте, но Лопырёв и не думал сдаваться. Рёбра постепенно затягивались, а прибывшая бригада хирургов из Санкт-Петербурга достала из него ещё серию осколков, разглядев их на мутных снимках далеко не передовых рентгенаппаратов.

Диагностическому отделы обещали новые аппараты для обследования, но заказать их при обилии санкций было сложно. А свои почему-то не делали. Или только начинали делать. На всё нужно время.

Когда Шац вновь начал ходить, он раздобыл ей перчаток через своих ребят. И завалил перевязочным материалом всю реанимацию. В ответ ему ставили болючие уколы с витамином группы Б, пичкали кальцием и обещали скорое снятие швов.

Дело шло к скорой выписке. Представитель вагнера даже вернул ему документы, по которым можно было восстановить номер телефона и снова собрать все контакты с «большой землёй».

Разглядывая красную или бесцветную жидкость в капельницах, Шац не сразу прислушался к разговору в палате. Как оказалось, один из молодых доказывал деду, что в соседней палате уже который день лежит солдатик без сознания, раненый в голову. И повторяет в бреду два слова — «Шац» и «Могила». А никто понять не может, фамилия это, прозвище или позывной?

Заинтригованный Матвей, что пока ещё никому в отделении по прозвищу и позывному не представлялся, тут же поднялся с кровати и подхватив капельницу, покатил её в коридор.

— Ну куда по помытому? — пыталась остановить его в коридоре нянечка, так как дело было после обеда, на сонном часе, когда коридор намывали.

— Да я в туалет хочу после капельниц, — ответил он с лёгкой улыбкой. Уже невтерпёж, а вас тревожить совесть не позволяет. Не в раковину же или кружку.

— Иди уже.

Она не ругалась. Пропустила. Люди, которые в одночасье лишались жизней родных и близких, квартир, домов, автомобилей и всего движимого и недвижимого имущества, вообще редко находили причины, чтобы повышать голос.

Заставив себя заглянуть в туалет в конце коридора, Шац на обратном пути заглянул в соседнюю палату. А на кровати Стасян лежит. Глаза закрыты, но бормочет. Голова перемотана. Видно, что после операции.

— И долго он так? — только и спросил Матвей Алексеевич, доставая телефон, позаимствованный у вагнеровцев с чужой симкой.

— Да как прооперировали, так и бормочет, — ответили в палате. — Даже под наркозом бормотал.

— Этот может, — записал короткое видео Шац и начал воскрешать в памяти цифры.

Как многие люди, он запоминал пароли от телефонов, почты, гаджетов, знал номера карточек и пин-коды и точно мог назвать свой собственный номер, а вот длинный список контактов в смартфоне никак ему не покорялся.

Вся лишняя информация просто выветрилась, как строки таблицы Брадиса.

Поэтому не мог связаться ни с дочкой, ни Борей, ни с начальством толком. Но «музыканты» всегда мелькали где-то рядом. И поймав одного такого при случае за рукав, Шац озадачил найти контакты конкретного человека.

— Выручи, братан. Вопрос жизни и смерти.

— Говно-вопрос, сделаем, — ответил парень, который раньше просто послал бы за подобную просьбу от совершенно незнакомого человека.

Но на обоих была метка. У кого на форме, у кого татуировка.

«А ворон ворону глаз не выклюет», — прекрасно знал Шац, воюя в окопах бок о бок с футбольными фанатами, батюшками, скинувшими рясу, бывшими зэками, инженерами, ворами, учителями, бандитами, трудягами и работягами всех мастей и да бог знает с кем ещё.

Номер телефона Бориса Глобального приплыл к нему несколько дней спустя, когда Лера вызвалась снять швы в перевязочную и заодно смогла уделить ему несколько минут на разговор.

Пока из него шпицами тянули нитки, она уверяла, что лунула — это полумесяц у основания ногтя. И если ему не оторвало пальцы, а просто посекло, то скинув старую кожу, они вновь появятся вокруг вновь обрастающих под повязкой ногтей. А вот урчание в животе от голода это — колливубл. И если он не начнёт есть как следует, то она сама начнёт кормить его с ложки, как маленького.

— Да нет аппетита же! — уверял он, привыкнув есть раз в день, что скинул все лишние килограммы на теле, подсушило, и как по ощущениям, вместо мышц со временем остались только жилы.

— Просто бери ложку и ешь. Организм вспомнит, — напутствовала Пинигина.

Её фамилию он узнал ещё раньше телефонов. И пусть не до конца понимал, что между ними, всё же ценил её заботу. А в какой-то момент до того обнаглел, что попросил её подняться к Стасяну с целью уточнить — что с ним?

За несколько дней тот пришёл в себя, но проявилось это только в том, что открыл глаза. Бормотание сменилось молчанием. Он начал есть. Но после еды смотрел лишь в стену. И как заявлял при ответах на вопросы, совсем не помнил, кто он и как сюда попал? Врачи даже начали подозревать, что дело в наркозе.

Валерия не только осмотрела его, но и провела серию тестов. Стасян тыкал себя пальцем в нос, стоял как ласточка, махал ногами и шёл по прямой линии. А затем отвечал на, казалось бы, совсем не связанные вопросы, проходя умственные и физические упражнения.

Вердикт доктора Леры был неожиданным.

— Он здоров физически, насколько возможно. Просто амнезия.

— Память отшибло, ясно. А надолго? — уточнил Щац.

— Временная амнезия, я полагаю, — добавил Лера и разъяснила. — Когда волна взрыва попадает в ушную перепонку, удар по мозгу порой привносит различные аномалии. Чаще человек теряет слух, так как перепонки очень хрупкие. Иногда страдает зрение. А порой его личность как бы перезагружается заново. Связи нейронов-то есть, никуда не делись. Но требуется время, чтобы контакты наладились.

— И как ему помочь? — пытался понять Лопырёв, не привыкнув видеть богатыря в кровати с видом вновь познающего мир ребёнка.

Стасян в этом госпитале был для него ближе всех, кого знал «в прошлом мире».

— Варианта всего два, — любезно ответила Лера. — Либо дать время природе, пока всё вернёт на круги своя. Либо форсировать события. Но последнее не советую. Порой телу тоже надо время на отдых. А он тощий как глист. Ты посмотри на него? Явный недостаток веса при таком росте и стати. Откормить бы сначала!

Стасян тут же кивнул и добавил:

— Есть хочу. Не наедаюсь.

— То есть просто кормить его и ждать? — прикинул Шац.

Паёк-то он сослуживцу добудет, всё-таки оба на Артёмовск с бригадами шли. Правда, каждый в своей, но направление — одно. И оба в клещи Клещеевки угодили. Но вот лечение уже разное может быть. От стакана самогона до бани с вениками. Просто в одном случае — закуска. А в другом — диетическое, полноценное питание.

«Разве нужны человеку другие лекарства?» — пронеслось в голове.

— А как разогнать его мозг? — добавил Шац, снова записывая голодного Стасяна с бинтом на голове на камеру.

— Чудом, Матвеюшка. Чудом, — ответила Лера уже у двери, не вдаваясь в подробности. Не по причине скверного характера, а сугубо из-за нехватки свободного времени. — Мне пора!

Матвей Алексеевич невольно улыбнулся. Он любил, когда она так говорит. «Матвеюшка». Так его даже маме не называла. Не Матвейка какой-нибудь. А глубже, проникновеннее.

Проводив доктора взглядом, Шац только на койку к Стасяну присел. Приобняв за широкие плечи и объяснил почти по буквам:

— Значит, слушай меня, братан. Ты — Станислав Евгеньевич Сидоренко. Старшина. Твой позывной — «Гробовщик». Братьев-то своих помнишь?

— Братьев? — переспросил беспомощно Стасян, которого даже позывной не устраивал, не то, что наличие семьи.

— Ну да, Могила там, Пёс, — припомнил Шац с ходу уникального разведчика, который не только вражескую технику подрывал, но и своей делал при случае.

«Трофеил».

— У меня в братьях пёс? — натурально ужаснулся бывший крановщик, не ожидая такого от семейного клана. — А сам я тогда кто?

— Ты недоволен чем-то? — хмыкнул товарищ. — Пёс — легенда Донбасса. Не часто тут танки из расположения противника без единой царапины угоняли. А Могила вообще всю статистику в нашу пользу под конец месяца ровняет.

— Как это?

— Берёт редуты с той же скоростью, чем противник успевает строить. А иногда даже «плюс один» выходит, — вздохнул Шац и отныне сосредоточился на добытом номере телефона. — Ладно, не бзди. Сейчас Боре позвоним, быстро всё разрулит. Он же все твои «красные кнопки» знает.

— Боря? — Стасян прищурился, словно уже вспомнил что-то знакомое. И робко поинтересовался. — А он тоже мой брат?

— Да уж побольше, чем некоторые, — ответил Шац, толком не понимая, куда делись остальные братья Сидоренко. — Чёрт! Скидывает. Давай ему видео прежде пошлём. Помаши ручкой!

На что Стасян лишь покачал головой и ответил:

— Я на голодный желудок сниматься не буду.

— Ладно-ладно, не ной. Сейчас закажу тебе калорий с доставкой, — пообещал Шац и тут же позвонил на оставленный в телефоне номер. — Мужики, есть что пожрать?

Товарищество своих не бросит.

Глава 18

О самом главном

Боря устало приоткрыл один глаз. Когда от неожиданности празднуешь возвращение девушки с определёнными актёрскими способностями на пороге, потом добавляешь в комнате как следует, затем ностальгируешь на кухне после чая, а всё завершается на том же самом диване, где совсем недавно провисал потолок от воды, сил остаётся не так много.

«Видимо, авитаминоз. Ты бы витаминок попил, а то совсем кончишься», — подытожил внутренний голос: «С другой стороны, „Бородино“ в член как микрофон тоже не каждый день читают. Отправь её на слепое прослушивание. Авось, зацепится за сцену?»

Мысль показалась сантехнику интересной. Тогда Боря приоткрыл второй глаз и попробовал сползти с дивана. Он уже не думал над тем, воссоединились ли они? Они просто были рядом.

«Или это был очередной раз перед полным прощанием?» — тут же добавил внутренний голос.

Глобальный в этот раз много не думал. Просто хотел попить воды и подался на кухню. Жары в квартире более чем достаточно. Всего подсушило. Снаружи и изнутри. Так что срочно пить, затем в душ, потом успокаивать маму, что ушёл на минутку, а завис на несколько часов.

Но Лида схватила за плечо, удержала и вдруг сказала:

— Знаешь, в детстве у меня случались припадки.

— Почему? — не совсем был готов к таким откровениям Боря. Но раз рассказывают, надо послушать.

— Меня не так из мамы достали, — разоткровенничалась Лидия. — Шею потянули, защемило нерв какой-то. Вроде ничего серьёзного, но порой это сказывается на здоровье. Не то, чтобы слюни с соплями текли, пока сидела бы в инвалидной коляске, но тоже хорошего мало.

— А что, собственно происходит?

— Цепенею, — добавила Лида проникновенно. — Поэтому отец и заставлял стихи читать. Вслух. С выражением. Чтобы, значит, боролась с этим нещадно. Вот как чую, что сейчас что-то плохое приключится с телом, сразу и читаю. Одна или на людях. Главное, адреналин получить. Он перекрывает ступор. И я отхожу.

Глобальный повернулся к ней:

— Так секс для тебя — это тоже способ адреналина хапнуть?

Он уже хотел спросить насчёт прослушивания, но решил дослушать. Благо, что где один рыжий брат без мозгов, там рядом и филолог умный пригодится. Но Лида мало походила на рок-звезду. Уж больно спокойная. И если какие-то проблемы со стеснением, то на сцену лучше не соваться.

«Но какие тут могут быть проблемы?» — удивился внутренний голос: «Ты только посмотри на неё. Лежит, главное, голенькая. Сексом пахнет, грудь небольшую поглаживает, которую ты совсем недавно мял. Не похоже на стеснение».

А Лида тем временем улыбнулась и ответила завораживающим голоском:

— О, нет! Это я от восторга отхлебнула.

И смеётся. Только глаза серьёзные. Всё те же, завидущие.

«Ведьма же!» — возмутился в очередной раз внутренний голос: «Но с поправкой — довольная. А довольная ведьмочка плохого не сделает. Да и судя по виду, уже ничуть не сожалеет, что вернулась. А мебели с посудой всегда можно прикупить».

Боря поднялся, так и не поняв, шутит или нет? На кухню в раздумьях удалился, подальше от женских чар.

«Ну этих филологов», — посоветовал внутренний голос: «Лучше водицы животворящей хлебнуть».

Из комнаты следом донеслось, как будто дева мысли его читала:

— Я ведь чего на филолога пошла? От излишней выразительности в речи! А надо было на актрису идти. Там это больше востребовано!

«Откуда она знает, что хочешь ей сцену предложить? Говорю же, ведьма!» — добавил внутренний голос.

— Так иди, — ответил Боря, наливая кипячёной воды в кружку и постарался больше ни о чём не думать, пока снова не спалили.

«Чего тут думать? Посуды осталось по минимуму, а продуктов и того меньше. Спасать надо девчонку».

Боря кивнул. Спасать он готов. Только неизвестный номер на телефоне мелькнул на подоконнике. Трубку Глобальный брать не стал. Не до мошенников. О спасении надо думать!

В раздумьях сантехник две кружки подряд кипячёной воды выпил. Следом заглянув в пустой холодильник и понял, что неплохо бы сходить за покупками. А заодно и к маме подняться, успокоить.

«А то одежда висит, а тебя нет», — добавил внутренний голос: «Да и не так часто диван скрипит под Лермонтова. Вдруг соседи не ценят русской классики?»

Только Боря вторую кружку допил, как на телефон видео прилетело, прямо в приложение.

Открыл с интересом. Может, Рома что-новое записал?

Следом сантехник только рот приоткрыл. На видео Стасян на кровати сидел как живой и рукой махал. Только голова в бинте.

«А это, на секундочку, тот самый крановщик, который с неделю назад официально умер», — напомнил внутренний голос.

Под видео шла подпись: «Шац это, возьми трубку».

Боря на пальцы посмотрел. Дрожат. От волнения сам не свой. Тут же перезвонил.

Голос дрогнул:

— Шац, Стасян⁈ — крикнул сантехник в трубку.

А там голос тихий такой, спокойный в ответ:

— Боря, не ори. Слух ко мне уже вернулся. А всё мёртвые воскресли, дай бог каждому. Тут только загвоздка одна. Стасян ни хрена не помнит. Ни меня, ни тебя, ни дома. Доктор говорит, что надо ему хуйни всякой наговорить, чтобы в себя пришёл. Справишься?

— А то! — ответил Боря с задором.

Лучше говорить, чем на могилку гвоздики таскать.

— Ну смотри. Если не выгорит, старшему брату звонить будем, — предупредил Шац. — Правда, Могилу тоже найти не могу. Говорят, дело мутное. Их всем взводом накрыло. А меня ещё раньше контузило. Место там злое, Борь. Проклятое обеими сторонами.

— Дай Стасяна, — попросил Глобальный.

Он уже морально готовился в деревню ехать. На похороны. Хоть и понимал, что гроб пустой будет. Но главное — память. А тут на тебе — нарисовался живёхонький.

«Ну а что пустой в голове — это полбеды. Зато дееспособный!» — прикинул внутренний голос.

— Стасян! — едва не прикрикнул сантехник от восторга. — Это я — Боря!

— Боря, — ровным тоном ответил знакомый голос. — Слушай, а я не помню никакого Бори. Ты уж не обижайся. Я не со зла. Просто не помню.

Главное, говорит, прискорбно так. Словно извиняется.

«А вина его в чём? В том, что выжил?»

— Стасян, ты переживай, — ответил Боря. — Вылечим тебя. Всё вернётся. Родителей твоих обрадую. Позвоню всем. Похоронку твою сожжём к херам. А вместо похорон такой праздник в деревне устроим, что многим свадьбам и не снилось!

— У меня есть родители? — только и спросил Стасян, не радуясь, не огорчаясь.

Он вообще никак не реагировал, как человек, которому про серый цвет рассказывали.

— Есть, брат, — ответил проникновенно Боря. — Братья есть, мать, отец. Ему первому и позвоню. Он же у вас самый здоровый в семье. Ты же мне сам говорил, что «йети» у него погоняло. Ну! Евгений Васильевич Сидоренко. Помнишь? Вспоминай давай!

Глобальный ожидал хоть какой-то реакции, но Стасян молчал.

— А может брата помнишь? — сделал ещё один заход сантехник. — Пётр Евгеньевич Сидоренко. Ну, Петро же! Могила. А? Или младшего помнишь? Николай Евгеньевич Сидоренко. Ну, Стасян, вспоминай!

— Не помню, — обрубил Стасян и Шац в нетерпении перехватил трубку.

— Да чего ты ему ФИО перечисляешь? — возмутился Матвей Алексеевич. — Я же сказал, на эмоциональное налегай. Как в сельский туалет по детству рухнул там. Или птички его с ног до головы обосрали, к примеру, пока девочке любимой ромашки нёс. Проникновенное что-нибудь вспомни, эмоциональное. Может, бабу какую на пару драли? А?

— Шац, я придумаю что-нибудь. Ты мне только его контакт оставь. Я вытащу его из этого состояния. Обещаю! — ответил Боря и тут же добавил. — Ты Вике только позвони. Она так твоего звонка ждёт. Ты нужен ей, как отец. Понимаешь?

Теперь вздохнул уже Шац и добавил:

— А ты прав. Закинь мне номер сюда. Короче, сейчас пару звонков сделаю, а как новый телефон себе добуду, этот Стасяну оставлю. А ты хоть фотки ему кидай обнажённых старушек, хоть про рост ВВП в этом году всё рассказывай, но главное, чтобы в Новосибирском аэропорту нас уже обоих адекватных встречал. Сейчас в Ростов переведёмся, потом через Москву или Питер пройдём, подлечимся, восстановимся, а потом уже — домой. Понял меня, Боря?

— Да понял, Шац, — изрядно повеселел Глобальный. — Какие вопросы? Сделаю!

Вроде простонародное ляпнул, а собеседник за чистую монету принял.

— Как там Боцман? Лапоть?

— В душе не… знаю, — признался Боря. — Я же гонял твой Урус продавать. Не до них было.

— А, Урус. Точно, — задумался Матвей и тут же спросил. — А зачем я его продавал?

— Не знаю, Шац. Тебе виднее. Ты же просил. Я сделал, — ответил Боря и немного разъяснил. — Я с Викой пару дней провёл, как с тобой созвонились. Отличная девчонка. Столько о тебе спрашивала. Так хочет тебя узнать.

«И инициативная», — проворчал внутренний голос.

— Слушай, молоток, что сделал и сделку провёл. Возьми там в плинтусах сколько надо. За суету, — сказал он и снова спросил. — Лопырёвой сейчас позвоню. А Князь там как? Бита? Не наседают?

— Так взорвали обоих, — напомнил Боря, уже и не помня, говорил он об этом или нет. — Слушай, а ты тоже память потерял?

— Я? — Шац даже задумался. — А хрен его знает. Вроде всё помню. Но что конкретно — выясню по ходу. Всё, Борь, давай там, не скучай. Ты прав… у меня же дочка есть. Надо осмыслить… Жду телефона!

— Ага.

Связь отключилась, словно Шац только сейчас вспомнил что-то важное. Боря тут же отправил контакт и на телефон ещё некоторое время смотрел, в себя приходя. Радость смешивалась с удивлением. Как сам про дочь не спросил? И почему Стасян ничего не помнит?

За этим состоянием его и застала Лида. Девушка присела за стол на один из двух оставшихся табуретов в своём лёгком халатике и сложив ногу на ногу, тоже вспомнила:

— Однажды в школе меня так тряхануло, что очнулась в морге. Среди ночи.

— В смысле?

— А вот так! Никакие стихи не помогли, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — В школе же как? Прибежала медсестра, щупает пульс — нету. Вроде, не дышит. Вызвали скорую. Та всё подтвердила, сердце не бьётся. Ну меня на тот свет быстренько и спровадили. Заодно отцу позвонили.

«Может не стоит ей на сцену?» — тут же прикинул внутренний голос: «А то мало ли в каком морге потом окажется?»

— Что он ощутил в тот день, сказать сложно, — продолжила Лида. — Видимо, уже морально готовился посетить меня на следующий день, чтобы в лоб поцеловать на холодной полке. Но когда среди ночи ему вдруг позвонил охранник и сказал: «отмена, забирайте свою вопящую девчонку», он примчался в халате и тапочках, пробежав за раз семнадцать километров. И из морга меня на руках вынес. С тех пор от себя и не отпускал, считай. Вот такой у меня папка… А я его извращенцем при народе опозорила. Ну не дура, а? А где-то сейчас по сети могут гулять ролики с подписью «маньяк терроризирует девочку».

Она перевела взгляд на него, принявшись играть тапком кончиками пальчиков и добавила:

— Хорошо ещё, что меня официально мёртвой не объявили. А то доказывай потом всем, что жива-здорова. Но у тебя, я так понимаю, кто-то воскрес?

Боря кивнул и решительно набрал номер Йети. Объяснение уложилось в пару предложений, но ответная реплика была горяча. Борю тут же послали и пообещали

наказать за такие шутки.

— Евгений Васильевич, да какие шутки! Этим не шутят! — пропустил мимо ушей этот выпад Глобальный. — Он же мне как брат уже стал. Живой, говорю! Не помнит только ни хрена. Ни меня, ни вас, никого. Телефон сейчас вышлю, сами позвоните, убедитесь. И видео есть. С сегодняшней датой!

— Ну смотри, Борис. Если это какая-то шутка… — по строгому тону можно было точно сказать, что умрёт он в случае чего с первого удара.

— Батя, да живой он, — добавил хрипло Боря, вдруг безмерно устав. — А память вылечим. Я сам его привезу, как подлечится!

Тогда Йети сделал то, чего не позволял себе пятьдесят лет, ровно с 1972 года, когда генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев и американский президент Ричард Никсон подписали в Москве документ под названием «Основы взаимоотношений СССР и США».

То есть — зарыдал.

Тогда лидеры сверхдержав официально заявляли, что в ядерный век нет альтернатив принципам мирного сосуществования, а интересы безопасности обеих стран основаны на принципах равенства. И все им поверили.

Ведь это означало ровно то, что теперь во всём мире будет мир. И так будет всегда, включая Луну, Марс и Дальний Космос. Но рыдал десятилетний широкоплечий пацан тогда не над осознанием глубокой подоплеки, а от батиного ремня, когда не смог с ходу прочитать эту статью без запинок. Ведь она была — о главном.

Однако, выплакав все слёзы, Евгений пообещал себе, что больше и слезинки не проронит. И слово своё держал, даже когда похоронку на среднего сына получил. А как узнал об обратном — сдержаться не смог. Прорвало.

Боря молча отключил связь, давая время человеку в себя прийти. Сердце всё-таки уже не молодое. Не хотелось бы следом на другие похороны приехать.

* * *

А где-то в медучреждении Донецка в этом время Шац вдруг посмотрел на телефон с присланным номером и понял, что не может позвонить дочери. Пальцы вроде готовы надавить на контакт, а не давят.

— Что за хрень? — спросил он глухо.

И сначала начальству позвонил, потом начал подтягивать связи по восстановлению прав воскресшего человека, потом организовал перевозку в центральный госпиталь Ростова для полноценной диагностики.

«А далее — кто знает?» — задумался Шац: «Может, Стасян ещё по пути всё вспомнит и прямым рейсом в Новосибирск рванём?»

Одно ясно точно: оба своё отвоевали. И если Гробовщика комиссуют подчистую, пока в пальцах не начал путаться, то ему хотя бы из штурмовиков в смежные отделения переводиться надо.

— Ты чего, Шац? Из-за этой мелочи соскочить решил? — искренне удивлялся его командир. — Мы же на взлёте! Бабла немерено, бэ ка все склады забиты. Да о нас каждая собака знает!

— Вот именно, не пропадёте. А я даже о своей дочери не знаю. Хватит с меня. Пацаны и без меня Артёмовск возьмут, — закончил Шац один важный разговор по телефону и отключил связь.

Следом видеосвязь всплыла. Принял Лопырёв с замиранием сердце. Вдруг дочь⁈

А там только старик со старухой. Не его, знамо дело. Свои давно на том свете. Оттуда звонки пока не придумали.

— Сидоренки звонят, — тут же вернулся в палату Гробовщика Шац и оставил телефон на тумбочке. — Сейчас Стасяна дам!

И он вышел из ракурса. Но застыв у двери, всё никак не мог уйти, слушая как счастливая мать говорит от всего сердца, но никак не может подобрать слова, глядя на уцелевшего сына. А отец молчит выразительно, вообще ни слова сказать не в состоянии. И оба — счастливы.

Только сын как отморозился.

* * *

Боря на кухне тоже как замороженный стоял. Пока Лида не расколдовала, на подоконник присев.

Раздвинула ноги дива, посмотрела вниз и сказала:

— Кажется, я соскучилась… очень.

Глядя на сочную вагину, (что врать не будет), Глобальный о вечном думал, на главное настраивался, но подсовывали важное. А как не брать то, что дают?

«Женщина настаивает!» — подчеркнул внутренний голос: «А кто ты такой, чтобы отказывать?»

Но это всё — тело. Наносное, второстепенное. А сам он душой и думкой — далеко. Объективная реальность не имеет значения. Ну или имеет, когда это важно для того, другого.

«Партнёра, что по ту сторону члена», — подчеркнул внутренний голос.

Но баланс не равнозначен. Он всегда будет немного в себе и ещё немного среди звёзд. А тело, так уж и быть, пусть тут старается.

Вытянувшись по струнке над горячей батареей, Боря пристроился. Затем задвигался не спеша, потом быстрее, потом совсем быстро. Но две кружки воды словно насквозь прошли. Снова сухость во рту, снова жара, хоть батареи перекрывай.

Всё-таки мало кислорода в однушке. Двое людей — уже много. А двое в движении — так вообще перебор.

С удивлением Боря понял, что задыхается. Не так, как будто куском мяса подавился, а по нарастающей. С возросшими физическими нагрузками.

«Вот те раз!» — возмутился внутренний голос: «Да ты никак стареешь? Ну да, весной двадцать уже. С такой жизнь год за три идёт. Или у сантехников как у собак, один за семь?»

Боря понизил скорость, от чего Лида не кончила. Только прижалась плотно, вовсе заставив прекратить фрикции. И сказала:

— Я же не на филолога хотела учиться. Это папа настоял. Я на фармацевта хочу. Переводиться буду. И знаешь, что я как потенциальный медик знаю?

— Что? — спросил для поддержания диалога Боря.

Говорить ему вовсе не хотелось. Дыхалки не хватало. Может, всё дело в жаре. А, может, в нервах.

«Но то, что пять раз подряд уже не можешь — показатель», — пожурил внутренний голос.

— То, что одышка во время физических упражнений может свидетельствовать о проблемах с самой крупной артерией человеческого организма. Она же — аорта.

Боря с характерным звуком вышел из умного человека, в котором и погостить приятно, и послушать такого полезно.

— И что делать?

— Как что? Укреплять! — удивилась Лида, которая даже в свои девятнадцать не могла достигнуть пика физической формы. — Мне папа спорт запрещал. Только лёгкие прогулки, никакой физической культуры. А тебе папа тоже развиваться запрещает?

— Вроде нет.

И она снова добавила, вытаскивая из себя уже не только член, но и знания:

— С возрастом кровоток через аорту становится менее плавным. Подобные естественные изменения в организме влияют на процесс восприятия занятий спортом. Поэтому у некоторых людей во время той же пробежки возникает одышка. Как у тебя с пробежкой?

А Боря и рад бы ответить «как», но бегать даже в армии не пришлось. А в последнее время вовсе на автомобиле постоянно. Никаких автобусом с маршрутками и пеших прогулок по пять остановок.

«Так и потолстеть недолго», — даже поддержал Лиду внутренний голос: «Ты давай это, спортом займись. А то начинал как ЗОЖник, а теперь смотреть стыдно. То за компанию поднимешь, то с глазу на глаз бухаешь. Самому не стыдно? А ещё рабочий человек!»

Боря кивнул:

— Да, буду укреплять.

Мелькнула даже мысль к Дашке в спортзал пойти. Там же и бегать. Всё-таки вокруг ещё снег лежит и в ботинках лучше на лыжи вставать. Но лыжных. А спорт лучше с весны начинать, как снег растает.

Сантехник уже в уме примерял новый спортивный костюм и прикидывал, какие возьмёт кроссовки, но телефон тут же зазвонил снова.

Поднял, не глядя на экран. Это был голос Киры.

— Боря, ты можешь папин дом продать? — начала с ходу та, как будто минуту назад расстались.

— Могу, а ты где жить будешь? — спросил Боря такой же обраткой.

Всё-таки на продаже уже стоял один дом. Битиных. Правда, покупатели об этом пока не знали, так как объявления он не давал.

Дела, суета, заботы.

— В Израиле, — ответила простодушная Князева. — С Зиной.

— Так Зина же сидит, — припомнил Боря.

— Точно. Сидит, — не стала спорить Кира, только добавила. — Напротив меня на диване.

— О как! — удивился Глобальный даже в этот насыщенный событиями день. — А почему Израиль?

— А, таковы условия УДО, — ответил Кира.

Тут Зина подхватила трубку:

— Так, ну ты много-то не болтай… Привет, Борь. С нами поедешь?

Сантехник не то, что мигрировать никуда не собирался, так даже не думал в этом направлении. Поэтому только шёпотом у Лиды спросил:

— Гусман, ты в Израиль хочешь поехать? Как там с фармакологией обстоит?

— Не знаю, — ответила девушка, слезая с подоконника. — Но фамилию хочу сменить. Ты не против?

Боря задумался. Дело было даже не в фамилии, а в убеждениях. В основном убеждениях её отца, который считал, что вся заграница — говно, раз туда всё равно ни одного военного не выпускают.

— Нет, — ответил и Боря в телефон.

— Почему? — удивилась Фридрих.

Глобальный пожал плечами, но тут пришлось добавить, так как этот жест никто не видел:

— Мне и здесь хорошо.

— Так скоро будет плохо, — добавила Зина, то ли догадываясь о грядущем, то ли обладая инсайдерской информацией.

Да и кто бы иначе сказал в феврале 2023 года?

— Переживу, — ответил Боря, не обладая пророческим даром, но очень надеясь на лучшее. — Слушай, может я просто заеду и обсудим всё по части дома?

— Заезжай, — легко согласилась Зина.

— Ждём! — крикнула и Кира.

Связь снова отключилась. Боря уже хотел обсудить спорт, заграницу и фармакологию, но буквально сразу позвонил Коба.

— Боря, нужен сценарий для клипа, — вообще без каких-либо прелюдий сразу потребовал продюсер группы Город на Неве.

— Моисей Лазаревич, а почему вы не уезжаете в Израиль? — в свою очередь спросил Глобальный, давно поборов отдышку и получив свойство так же бесхитростно отвечать, как спрашивают или даже требуют.

— А что, уже и тебя зовут? — удивился Коба и честно признался. — Боря, там слишком много не наших наших. Так что я лучше среди ваших дождусь развязки наших… Или ты вообще историю не знаешь?

Глава 19

С — сценарист

Тишина. Лист бумаги. И ручка в руке пишет давно забытые буквы. Печатать проще, но сейчас мозг не должен бежать впереди творческого процесса. И звуки музы нет-нет, да доносятся с нижнего этажа по вентиляции.

Лида снова читает стихи, а от грусти или по медицинской необходимости — уже не важно. Главное, что мать спит и надо сделать дело, пока есть место и никто не тревожит.

Таковы заботы сантехника.

И Боря начал писать от руки…

Непогода, дождь, молния. Где-то в верховьях реки, у самих истоков размывает берег и в воду падает дерево. Это молодое, красивое дерево, с листочками. Начинается его долгий путь вниз по реке.

Дерево встречает на берегу различные ситуации, связанные с деятельностью людей, история которых укладывается в пару минут на каждую сценку. Идёт повествование о жизнедеятельности людей на берегу реки и их влиянии на природу, экологию. Поднимаются вопросы нравственного и социально-значимого воспитания, моментов и прочих.

«Прочих?» — тут же спросил внутренний голос, отвлекая Борю от сценария для клипа группы и тут же возразил: «Слушай, так в Гринписе не одни идиоты сидят. То, что у тебя попросили „зелёную повестку“ ещё не значит, что можно халявить. Пиши чётко! Кто, где, когда, зачем и сколько по времени».

Боря почесал нос, хлебнул из кружки на барной стойке на кухне матери и вновь погрузился в сюжет.

«Пиши как о сиськах, только без сисек!» — потребовал внутренний голос, как первый цензор.

Сценка первая : люди вытаскивают на берег реки тело, бросают в воду. Тело плывет рядом с деревом. На берегу происходит некий диалог. По типу:

— Ну а чё он?

— Да сам виноват. Не стоило перечить Ахмеду.

«Что это, убийство?» — тут же заинтересовался внутренний голос: «Скорее всего. Но давай ты уберёшь Ахмеда. Зачем обострять? Сейчас начнутся рассуждения на тему диаспор или религиозный срач. Но давай будем честны. Проблем никаких нет, если на них не обращать внимания. А даже если есть Ахмед, он должен быть Иваном. В крайнем случае — Семёном. Но и не Симеоном, так как это уже совсем другой комплекс проблем. Давай сойдёмся на Серёге, а? Или Сане. Саня всегда человек-косяк. С Саней проще работать».

Боря зачеркнул последнее предложение, и дёрнул головой, стараясь больше не отвлекаться от сценария.

Возможно, от вида тела, возможно от быстрого течения, дерево теряет все листики и дальше плывет уже «голое». Как и тело. Тело выловят службы. А дерево поплывет дальше.

«Неплохо, неплохо», добавил внутренний голос: «Тема сисек почти раскрыта, давай немного жопку обозначь»

Сценка вторая: браконьеры ставят сети, перегородив часть реки. В них плещется рыба, которая не может проплыть мимо. Она застревает и гибнет в узком месте. Сеть старая и стоит давно. В ней тухлая рыба и обглоданные скелеты. Возможно про неё просто забыли. Рядом нет людей. Место дикое. Дерево со всего размаху сносит или просто рвёт сеть и освобождает ход рыбе. Дальше дерево плывет уже в тине, надломленное, обточенное, но сделав важное дело.

«Это уже совсем другое дело!» — поддержал внутренний голос: «Только сразу не перепечатывай. Дальше давай, пока ещё кто-нибудь не позвонил».

Сценка третья: уже не дерево, но скорее бревно проплывает рядом с трубой завода, где некое производство скидывает неочищенные стоки в реку. Прямо вниз по течению. А важные люди в кожанках прямо на берегу расплачиваются с некой комиссией из трёх человек, где двое старых сотрудников берут деньги спокойно, и только молодая сотрудница говорит, психуя: «надо как во Франции! Хотят сбрасывать — пусть сбрасывают, но только выше по течению своего предприятия и пусть сами пьют эту же воду!»

Над ней лишь усмехаются. Старшим лучше знать. Им тоже хочется немного пожить для себя. Пусть и по вред другим.

«Боря, какого хрена ты ещё не написал бестселлер? Мог бы и книгу бахнуть о жизни в гараже или всей твоей суете», — тут же добавил внутренний голос и тут же сам себя погасил: «Понял. Не будем отвлекаться».

Сценка четвёртая: бревно уже страшное, вонючее, какая-то чёрная палка фактически. Проплывает рядом с городом у реки. И начинает плыть рядом с пластиковыми бутылками, стаканчиками. Это — деятельность людей, отрыжка цивилизации. Рано или поздно всё это попадёт в море, затем распространится по океану.

«Боря, ты дурак? Не читай нотаций людям. Твоя задача обозначить проблему. Да, немного обострить, но никакой конкретики. С конкретикой пусть люди на вечерних ток-шоу выступают. Их все равно никто не слушает. Разве что фоном. А ты должен быть копьём: пронзило, покачалось, вытащили, забыли. Но кому прилетело, тот не рад».

Сценка пятая: на берегу отдыхает семья. На автомобиле, прямо возле реки. Это микроавтобус. Рядом с чёрным бревном-палкой проплывает их собака, хватает это и подтаскивает на берег. Там какой-то ребёнок берёт его, тащит, пачкает руки. Подбегает машаша, кричит на него: «Брось каку! Фу какое грядное и вонючее».

Отец семейства тут же пытается приспособить палку под костёр, но оно внутри уже гнилое. Костёр тухнет. Мужик только злится и отбрасывает палку подальше обратно к реке. Теряет к нему интерес.

Бревно лежит некоторое время на берегу. Смена солнца: закаты-восходы, может даже сезонов: зима, весна, и снова лето. Однажды берег наводняется половодьем. Идут массивные дожди. Вода снова подхватывает палку, уже заросшую тиной, мхом. И она снова плывет по реке, пока не оказывается разрубленной надвое проплывающей лодкой с мотором. Винт рубин палку, мужики на судне матерятся, но плывут дальше. А ниже по течению плывет уже жалкая щепка, подгоняемая не только течением, но и ветром.

«А теперь драмы, Борь. Или юмора в стиле „девки в озере купались“, да обнаружили неизведанное. Сценарий должен играть!»

Немного подумав, Глобальный тряхнул уставшей кистью и дописал.

Эту щепку подхватывает мальчик лет двенадцати, стоя по пояс в воде. И несёт к асфальту, где вытачивает из неё кораблик, шоркая о выступы. Он вроде как дает новую жизнь дереву. Затем вставляет зубочистку-мачту. Делает фантик-парус. Получается довольно красивый кораблик для его лет, хоть в бутылку вставляй.

Вдохновленный ребёнок даже показывает изделие отчиму или дяде. Диалог по типу:

— Смотри, как красиво. Можно я заберу это домой, дядь?

Но дядя-алкаш с бутылкой пива в одной руке берёт брезгливо другой рукой, усмехается и просто кидает кораблик обратно в реку.

С ответом:

— Что за жалкая хренотень? Повзрослей уже! Я в твои годы уже подрабатывал!

Но «Кораблик» не сдаётся. Он плывет дальше по реке, вдруг подняв парус, и плывет именно так, как должен плыть корабль. Потому что пацан его сделал красивым и геометрически-правильным.

Так можно и до самого моря доплыть или до океана. Но это не требуется. Потому что пришвартуется кораблик у ног инвалида-колясочника.

Мужчина на инвалидной коляске стоит у берега реки, не понимая, как ему дальше жить. Он всё в жизни потерял. И лучше не будет.

«Боря, не переборщи с драмой, а то начнут показывать по центральному телевидению. Копаться начнут, автора искать. А оно тебе надо? Тебя альтернативная рок-группа об услуге попросила, а не попса. Зачем тебе слава и быть знаменитым? Тебе работать надо».

Но Боря не слушал и несмотря на ноющее запястье, продолжил выводить буквы.

Мелькают «флешбеки», где тот мужчина бегал на соревнования и имел большую семью. Но какая-то нелепая случайность: авария, автомобильная катастрофа. И вот он один выкатывается из больницы на коляске. Никого нет. Жизнь не будет прежней. Он просто заказывает такси, и таксист высаживает его у берега реки, узнав, что у него нет денег.

Инвалид-колясочник решает утопиться. Он просто закатывается прямо в коляске в воду. Вот вода уже по колени. Дальше быстрое течение. Тело подхватит, унесёт в море и его не скоро найдут.

Кульминация: мужчина с ограниченными возможностями здоровья уже собирается оттолкнуться от поручней коляски и тут… на колени приплывает этот самый кораблик.

Парень берет его, плачет, но он в восхищении. Какая-то маленькая красота показывает, что он должен жить. Этот важный момент останавливает его от самоубийства.

А сзади уже бежит таксист, которому стало стыдно, что высадил инвалида, бросил ради денег. Всякое по жизни бывает. Об этом он и кричит что-то сзади, вытаскивая коляску на берег.

— Парень, прости! Я — дурак. Чего это я?

Инвалид молча держит в руках кораблик, плачет, но точно понимает, что он будет жить дальше. И не опустит больше рук.

Финал : дальше сценки, как он работает за компьютером, находит девушку по интернету с общими интересами, они заводят семью. Снова дети, успех в бизнесе. А кораблик стоит на столе на видном месте в большой красивой бутылке в их общей квартире.

Боря поставил последнюю строчку и со стоном сполз со стула, держась за кисть. Последний раз так много писал ещё в школе в девятом классе. А теперь ещё набирать весь текст на телефон. Но это уже в радость.

Основная мысль клипа настолько прописана посылом, что если группе с ходу не дадут статуэток, тарелок и прочей музыкальной посуды, то мир слепой, глухой и тупой как минимум со своими бесконечными «ля-ля-ля» и «туц-туц-туц».

Разминая руку и глядя в потолок, Боря вдруг подскочил в озарении. Чувства ведь! Эмоции! Вот тот самый мостик, который можно перекинуть до Стасяна в его страну забвения.

И Глобальный тут же набрал номер бывшего крановщика, который в это время сидел на кровати, не понимая толком, как жить.

К Стасяну постоянно приходил человек из соседней палаты, звонили какие-то пожилые люди, плакали. А все остальные вели себя отстранённо. Только человек в форме пришёл, долго расспрашивал, а затем поставил жирный крест в листике. Так Станислав Евгеньевич и понял, что комиссован. Трехмесячная служба подошла к концу. Во всяком случае, об этом его уверяла бумага, где предложили расписаться.

А что он делал эти три месяц и где, для Стасяна было так же не ясно, как зачем называть арбузы «мальчиками» и «девочками». Ведь арбузы так и так — вкусные. Но в отделении их почему-то не давали. Видимо, не сезон.

На дисплее высветилось «Боря». Крановщик вздохнул, не имея с этим именем никаких ассоциаций, но трубку взял.

Если подписано, значит не мошенники.

— Да?

— Стасян! — с ходу выпалил Глобальный. — Катя! Катенька-Катёнок твой! Помнишь? Не котёнок, а катёнок. Ты эту девочку удочерить ещё хотел. Вы под обстрел попали. Она тебе смешной показалась и храброй. Вспоминай, мать твою за ногу!

— Катя? — задумался Стасян и покачал головой. — Не помню.

— Жопа ты с ручкой! — даже расстроился сантехник и снова участливо спросил. — Что, совсем ничего не колыхнулось? Ни мыслишки?

— Борис… — кашлянул мужик на больничной кровати. — Я понимаю, что вы стараетесь мне помочь. Но я вас не помню. Нас что-то связывало?

— Да уж связывало! — не сдавался Боря. — Мы работали вместе, в больнице лежали вместе, и бандитов однажды задержали вместе. И к бабке лазили. И батарея ещё эта. И… Стасян, бляха-муха, мы же тебя с Кишкой провожали на «передок» и пили, как последние черти! Там ещё одна немка русифицировалась от бормотухи. Помнишь?

— Немка? Кишкой? — слабо повторил Стасян.

— Кишинидзе тоже не помнишь? — Боря уже не знал, что такого припомнить, чтобы помочь. — Дашку помнишь? Спортзал? Ты же гантели мял как пластилин! И гири метал через крышу. А грифы гнул как мармеладки. Жаль, это зафиксировать специальные ведомства не успели.

— В каком плане гнул? — удивился Сидоренко. — Разве способен человек гнуть грифы?

— Да я и не знаю в каком, — растерялся Глобальный. — По-моему, ты их и без плана неплохо гнул. Ты что, не помнишь, насколько ты силён? Ты же чуть не зазвездился по этому поводу. Ты же по два мешка с цементом на десятый этаж на плечах заносил. А они по пятьдесят кило каждый.

— По-моему вы меня с кем-то путаете, — робко добавил пациент и устав от этого разговора, добавил. — Вы не против, если мы в другой раз поговорим?

— А, конечно, — расстроился Глобальный. — Выздоравливай. Не кури только там!

Сидоренко отключил связь, отложил телефон на тумбочку и взобрался на кровать с ногами. Ноги были большие, длинные, как ласты. Он с трудом принимал их. И очень переживал, что не найдётся обуви по размеру. Длинные руки заканчивались длинными пальцами. Ладони такие, что можно баскетбольный мяч на весу держать.

«Может, я играл в баскетбол?» — подумал Стасян и отклонил голову к стене.

Сонный час был, а ответов не было. И это так огорчило, что со злости стукнул по кровати. Та скрипнула, но устояла.

— Почему я ничего не помню? — пробурчал он, обхватил ободок-поручень и сжал его со всей злостью.

Бесило, что ничего не помнит. Ни имён, ни лиц, ни прошлого. Собственное тело как не родное. Словно подселенец или попаданец в чьё-то тело со своим неокрепшим разумом.

«А ведь у меня наверняка была до этого целая жизнь», — прикинул крановщик: «В которой я… курил?»

Стасян посмотрел на пачку сигарет на тумбочке соседа и понял, что курить его не тянет. Следом повернул голову к ободку кровати. И тут заметил вмятины от пальцев.

— Что за… — он присмотрелся к выемкам и вдруг понял, что они от его пальцев. И добавил лишь одно слово, которое объясняло многое и ещё больше передавало весь богатый эмоциональный спектр бытия. — Бля!

Конечно, Стасян тут же попытался выправить вогнутость. Но закалённый металл лишь больше продавило от этих манипуляций.

— Да ну нахер, — прошептал он следом и добавил самому себе под нос в удивлении. — Я что, супергерой?

Сугубо для проверки он решил тут же выстрелить паутиной в стену, но лишь поймал недоумевающий взгляд деда, разбуженного этой суетой, когда начал пальцы гнуть.

— Ты в порядке? — спросил тот, давно пережив девяностые и не желая возвращаться к ним рядом с людьми с ПТСР. — Врача позвать?

Тяжёлое психическое состояние, возникающее в результате единичного или повторяющихся событий, оказывающих сверхмощное негативное воздействие на психику индивида, ему было по боку. Оно тут у каждого второго в отделении. А вот сна много не бывает. Поэтому так и не дождавшись ответа, дед снова улёгся и предался сну.

Стасян, конечно, тут же попробовал просветить его рентгеновским зрением, но от напряжения лишь отлить сходить захотелось.

— Так я супергерой или чё? — повторил тихо Сидоренко-средний и вышел в коридор, чтобы уточнить этот момент у того, кто назывался Шацем.

Лопырёв сидел в палате на кровати окружении двух людей. Один в строгом деловом костюме обкладывал его бумагами, явно юрист, другой в форме то и дело кривился и обещал, что они ещё повоюют.

Где и с кем идёт война Стасян не знал, но на всякий случай постучался в дверь. Все тут же посмотрели на него. Стало неловко.

Он сначала застыл, а потом промычал:

— Я, наверное, потом зайду.

И к двери дёрнулся неловко. А затем к большому удивлению всех присутствующих дверь в руках больного оказалась. Нелепо вертя этой широкой дверью размерами не менее метра в ширину, Стасян попытался на место её приладить, но сорванные петли были против.

— Вот! — тут же добавил Шац. — Один уже выздоровел на харчах казённых. Ага. На фронт его обратно только отправить осталось. Чтобы вражеским танкам дула гнул. Но есть мнение, что в дороге больше переломает, а затем доломает оставшееся, пока заново всю задачу объяснять будем. А оно нам надо? Или ну его нахуй? Может, мы уже просто отъедем? Я же дочке позвонить не могу! А почему — не знаю. От этого страховка есть? Или тоже «не страховой случай»? Вы в конец, что ли, охуели?

— Шац, заебал, — добавил человек в форме. — Нормальным же штурмовиком был. А теперь ноешь по всякому поводу. Езжай уже куда хочешь. И этого великана забирай. В танк его один хер не засунуть, а из окопа торчать будет как морковка на ровной грядке. Война — дело низкорослых. Нам бы идеально пару бригад из вьетнамцев и северо-корейцев пригодились. А не такие переростки. Понавырастали на свою голову, а куда потом? Только десант! Ведь чем крупнее мишень, тем проще попасть! Суета у нас ещё надолго, халки пока пусть в стороне постоят. После Гостомельского десанта такие ещё не скоро понадобятся. Когда надо будет — снова позовём. А пока не надо. Пиздуйте в тыл.

— А когда позовёте? — уточнил Стасян, который заново пытался всё понять и потому часто сыпал вопросами к окружающим. — Я же хоть сейчас готов, лишь бы кормили и одели-обули.

— Ты дурак, что ли? — удивился человек в форме и даже переглянулся с юристом. Но тот покачал головой. Пришлось отвечать. — Как приказ будет, так и сориентируемся. Иди уже, лечись. А дверь оставь. Людям ещё пригодится. Кто-нибудь с руками из того места починит.

Стасян спорить не стал, отставил дверь и пошёл собирать вещи. Но по пути вспомнил, что вещей нет. И это было первое осознанное воспоминание. Увы, приобретённое не так давно, когда заглядывал в пустую тумбочку.

Тут-то крановщик и понял, что даже у супергероев бывают промашки. Может прав тот Борис? И надо побольше о семье думать и мечтами жить?

Ведь этот прошлый, что в этом теле жил, действительно мог мечтать о какой-то дочери, доме, уюте семейном благополучии, как вернётся. Значит, было куда возвращаться. Может даже, к кому.

А он что, хуже, что ли? Здоровьем природа не обидела. А если так, то всё остальное вернуть можно. Или завести новое. Тогда память от него точно никуда не денется.

И Стасян решительно набрал номер таинственного Бориса.

— Боря, давай так. Если ты мне был другом, то по-дружески прошу… Помоги мне.

— Всё что угодно, Стасян, — ответил динамик. — Чем помочь?

— Я пока не знаю, — честно признался бывший крановщик, что теперь понятия не имел, как управлять краном. Руки может и вспомнят, если посадить в кабину. Но не голова. — А чего хотел добиться Стасян?

— До того, как призвали? — уточнил Боря и понял, что сморозил глупость. Тут же добавил. — Работать хотел. В городе. И заработать на жильё. Вам там тоже должны были платить за службу. Проверь баланс карточки при случае.

— Карточки? — удивился Стасян, вспоминая пустую тумбочку и стараясь отыскать карманы в выданной пижаме. — Нет у меня никакой карточки.

— Должны выдать новую, Стасян. Ну или счёт у тебя есть именной. А теперь туда ещё и добавят.

— Почему это?

— За ранение.

— И много?

— Стасян… просто прилетай домой, а тут я тебе всё как себе сделаю, — искренне пообещал Борис вместо ответа.

Сидоренко некоторое время дышал в трубку, а потом добавил:

— Хорошо… Я почему-то тебе верю. Видимо, человек ты хороший.

— Ну какой я тебе человек? — рассмеялся Глобальный. — Я сантехник. И если надо, то снова пройду с тобой через огонь, воду и медные трубы. И работу тебе найду, и жить где пристрою. А если вспомнишь Катёнка, то помогу с бумагами. Так что, Стасян, теперь всё от тебя зависит. Так что даже если ты вынужден начать жизнь с белого листа, обещаю, что вместе что-нибудь придумаем.

Глава 20

Б — бизнесмен

Люди способны удивлять. Особенно те, кто делает несколько дел сразу. Всё зависит только от контекста. Любой человек может делать три дела одновременно: сидеть на унитазе, читать газету и курить. В этом нет большой заслуги. В то время как Гай Юлий Цезарь мог сидеть на гладиаторских боях среди вороха бумаг и когда его спрашивали, чем он занят, он уверенно отвечал: «Цезарь может делать три дела одновременно: и писать, и смотреть, и слушать». Тогда как Владимир Ильич Ленин в 1917 году работал по 18 часов в день и корпел над несколькими проектами сразу, писал статьи, проводил встречи и вёл деловую переписку с сотней людей. И как человек многозадачный, вполне мог устроиться на современную работу проект-менеджером.

Но всё это меркло по сравнению с современным продюсером. И сидя в просторном офисе Кобы Боря с удивлением наблюдал, как Моисей Лазаревич одновременно проверяет золото, читает сценарий клипа и отвечает по телефону на вопросы группы, которую буквально купил на грани развала со всеми потрохами, а теперь намерен вернуть на Олимп.

Попутно заказав у секретарши кофе и отсекая звонки на втором и третьем телефоне, продюсер тут же начал разговаривать и с ним:

— По золоту вопросов нет, Борис. Качественные изделия. Цену за грамм знаете. Делите на полтора и скупайте. Купите себе цифровые весы, чтобы каждый грамм видели и горя знать не будете. Это просто. Сложнее определять пробу. Но я вас поднатаскаю. А так хорошо со скупкой придумали. Золото всегда в цене.

— Прекрасно, Моисей Лазаревич, а что по тексту? — спросил Боря у человека в свитере вместо пиджака.

— По тексту вообще — золото, — ответил тот, кто не любил пускать пыль в глаза людям за пределами рабочего кабинета. — Жаль, ни одного негра нет. А то бы сразу на международный уровень подались. Но с этим мы ещё подумаем. А на локальном уровне сразу даже не скажешь, искупают нас в овациях или утопят в бочке с огурцами, попутно напихав их куда не следует. Но мы ещё поборемся, Борис!

— Поборемся, да, — ответил Глобальный, собирая золотые изделия обратно в пакетик, затем перекладывая в сумку вместе с примерным ценником на листике.

Фактическим и тем, за которое следовало брать.

Боря знал, что у мамы сумку с миллионами оставлять бесполезно. Да и зачем? Всё равно на сделку с Лесей идти. А золотой песок Кобе сдавать — последнее дело. Справки наводить начнёт, допытываться где взял.

И сантехник прикинул, что со скупкой хотя бы легенда есть, по которой помогает старушкам избавляться от нажитого. А вот у песка глубже подоплёка должна быть. Там хоть плавильщиком становись и между делом Ларисе слитки сплавляй, чтобы лишнего не спрашивали.

При мысли о Ларисе Борисовне, Глобальный только поморщился. А пока задумался, пропустил половину сказанного мимо ушей.

— А за что… поборемся? — уточнил он, как человек, который не боялся спрашивать.

— Вы же умный человек, Борис. Хоть и не боитесь запачкать руки, но всё же при золоте. А значит, для общества не потеряны, — Моисей Лазаревич ещё раз пробежал по распечатанному тексту. — И вот что я вам скажу. Чтобы избежать принудительного потребления силы земли во все отверстия, нам нужен специальный текст под этот клип. «А что так можно было?» и «Фэнтезийная», как и все прочие старые песни группы, под него не подходят.

— Почему?

— Хотя бы потом, что в клипе совсем нет сисек, а это даже для андеграунда уже перебор, — ответил Коба.

«А я говорил!» — тут же добавил внутренний голос.

От продюсера тут же поступило рациональное предложение:

— Может, хоть инвалида сделаем геем?

— Но ему и так досталось!

— Зато там это всё ещё модно.

— Но мы-то живём здесь, — напомнил Боря, возвращая из «земли обетованной», что расцветала везде, где «произрастал» доллар обратно на землю, где приходилось пахать за фактические рубли. — И большая часть человечества выступает за традиционные ценности.

— Тут вы правы, Борис, — поморщился Коба, что даже втрое старше, так и не называл его на «ты». — Здесь только «классика»: папа-мама, женщина-мужчина. Но и меня поймите. Как человека, что ездит на автобусе, так как всё вложил в группу. Клипу нужна «фишка»! С таким глубоким посылом в клипе нас самих пошлют куда подальше. А мы уже ходили, дорогу знаем. Слыхали про Моисея, Борис? Или вы думаешь, в честь кого меня назвали?

— Явно не Моисеева, — осторожно предположил Боря.

— И тут мы переходим к ассоциациям, Борис, — прищурился продюсер. — Ведь есть великий Игорь Моисеев, советский и российский артист балета, танцовщик, балетмейстер, хореограф, педагог и общественный деятель. Лауреат множественных премий, в том числе ещё Сталинских, которых абы за что не давали. А есть попсовая дырка — Борис Моисеев, больше известный тем, что одним из первых на эстраде честно признался, что женщины его не интересуют. И как вы думаете, про кого больше знают в народе? Вот лично у вас какие первые ассоциации всплыли? Только честно.

— Ну… да, — согласился Глобальный, так и не заполучив иммунитет в споре с Кобой.

С Кобой вообще шутить не стоило. Ни с одним, ни с другим. Оба были властными, но скромными. И если один оставил после себя дачу и китель, то другой жил в хрущёвке на пятом этаже, где Глобальный менял батареи. Что тоже далеко не пентхаус.

Одевался Моисей Лазаревич неброско и действительно чаще ездил на такси, за неимением личного автомобиля. В отличие от внедорожника самого Бориса.

Но рабочее место — другое дело. Это как раз для того, чтобы пускать пыль в глаза. И если один Коба трудился в Кремле, что само по себе статусно, то другой снял себе роскошный офис в центре города. В том же здании бизнес-центра, где совсем недавно трудился Князь и хотела работать Кира.

«И каким-то неведомым образом всех воедино снова сводит Израиль» — осторожно предположил внутренний голос: «Может, там место силы?»

— Борис, я вижу синеву в ваших глазах, — прозвучало рядом. — Если вы не курите и не употребляете, то это явный признак того, что просто не отдупляете, что происходит. Объяснить?

— Да, — тут же кивнул Глобальный, вновь понадеявшись на разъяснения.

Отвлёкся, прослушал. И что по факту? Вроде живёт как человек, работает, старается казаться умным, трудится, не покладая рук. Но стоит оказаться рядом с такими, как Моисей Лазаревич и всё, ступор. Дуб дубом.

«Может, дело в Торе? Чего они её постоянно читают как ежедневную газету?» — вновь предположил внутренний голос.

— Борис, я к тому, что к этому первоклассному клипу… пусть тут нет даже ни одного негра, гея и не бегают с голыми сиськами феминистки… но нам всё равно нужен совершенно другой текст. Сделаете? Если мы решили давить на инклюзивность через «зелёную повестку», то давайте уже, дорабатывайте.

— Моисей Лазаревич, — хмыкнул сантехник. — Давно хотел спросить. А почему, собственно, я пишу тексты группе?

— Что за дурацкие вопросы? — хлебнул кофе Коба, так как миловидная секретарша уже принесла пару чашек на тарелочках. — Потому что можете!

Секретарша тоже взята для престижа и одета прилично.

«Ну да, секретарши в свитерах и майках не ходят», — заметил внутренний голос: «Им юбки и колготки подавай. И каблук высокий».

— А пишете вы, потому что хорошо получается, — добавил Коба. — И тем самым мне не приходится нанимать отдельно-взятых идиотов на это дело. И я просто могу вкладывать лишние деньги в раскрутку вашего брата. Вы ведь ради брата всё это затеял, не так ли?

— Так-то да, — кивнул Боря. — Помог на первых порах. Но дальше вы должны были как-то сами справляться.

— Борис, если вы намекаете на выплату авторских, то я укажу вас автором, едва запишем полноценный альбом.

— Да мне-то не надо, — прикинул Глобальный, больше переживая за рыжего брата. — Пусть Роман будет автором и исполнителем. Ему нужнее.

— Уверены, Борис? Он же посыплется на первом интервью. А авторские отчисления всю жизнь идут. Подумайте ещё раз… Я тут пока по делам поговорю, — И Моисей Лазаревич другой телефон подхватил, отвечая, как само собой разумеющееся. — Есть ли у меня страховка на тачку? Об чём речь, уважаемый? Вы обращаетесь к Кобе, у меня все есть! Хоть танк вам застрахуем.

И он отошёл к окну. А Боря, глядя на сумку, задумался. Действительно, есть над чем поразмыслить. Ведь в наличие у него был гараж, оставшийся от отца и микроавтобус, что приобрёл на свои трудовые. Вот внедорожник Биты уже достался не совсем трудовым путём, но то поблажки кармы.

Жаль, что взорвался автомобиль Антона, но может там, в тюрьме, ему от этого будет немного легче? И хотя бы часть грешков за воровство спишется? Как пришло, так и ушло. А гараж жене достался, и на её бизнес пошёл. Себе не оставил.

Вот на свою однокомнатную квартиру Глобальный уже почти трудовой деятельностью заработал. Но, как и положено нормальному сыну — отдал маме. И риелтор Аглая если и имела на него какие-то планы, используя как раба в ближайшие годы, то уже передумала. Теперь на двоих ресторан возьмут и бизнес с оценками квартир под ремонт на поток пойдёт.

«По весне, когда люди по первому теплу шевелиться начнут с дачами и прочими загородными домами», — прикинул внутренний голос.

А ещё у него половина доли в секс-шопе с Яной и судя по доходу за первый квартал, от самозанятого быстро на индивидуального предпринимателя придётся перескочить. Это, не говоря уже о том, что в сумке лежит шестнадцать миллионов, из которых он три потратит на квартиру. Останется тринадцать.

Аглая писала, что «Печень навылет» обойдётся им каждому по восемь миллионов. Со всей прилегающей территорией выкупят, часть ещё и в аренду возьмут на пятьдесят лет. Больше никому никогда не надо. Их той арендованной земли он часть Ларисе под парковку дальнобоям выделит, а то и гостинку построят на пару с ней.

Но это — потом. А сейчас налички останется пять миллионов. Миллион потратит на ремонт трёшки в сталинке, если сам всё будет делать. Или полтора-два, если наймёт бригаду. Но в запасе всё равно будут деньги.

А ещё Шац говорил, что в плинтусах у него запас хоронится, брать можно. И даже нужно. За выполненную работу.

«Но вот сколько — не уточнял», — напомнил внутренний голос: «Так что лучше всё проверить, оценить, а там и решать, на сколько натрудился».

Это всё, конечно, без учёта процентов от продажи, если дом Битиных реализует. А теперь ещё и особняк Князевых в список продаж встанет. В список доходов же войдёт реализация золота и золотого песка, если будет почаще появляться в посёлке Жёлтое золото и краны зачищать с фильтрами. А дальше — кто знает?

«Да с таким раскладом самому можно Роме продюсером стать», — прикинул внутренний голос: «А ведь ты ещё забыл, что прицеп с подложкой в аренде катается. И участок у тебя есть под свой дом уже переоформленный под строительство. А отец свой рядом купил и тебе продал на голубом глазу. Кунг с инструментами и контейнеры на участке вообще считать не будем. Но если забор по весне не поставишь, то свиснут».

И Боря, прикинув, что на ближайшие пару лет денег хватит, принялся дожидаться окончания разговора. Но следом за страховкой на транспорт Коба принялся страховать чью-то жизнь.

В этот момент Боре и позвонил наставник сантехнического дела.

— Степаныч, рад слышать, — ответил Глобальный с улыбкой, расползаясь по мягкому креслу.

Если сам Коба сидел в довольно жёстком кресле, чтобы не расслабляться, то гостям — всё лучшее. Они же — клиенты. А к должникам он и сам наведаться может. То разговоры без стула.

— Боря, сколько лет, сколь зим? — заворковал Василий Степанович. — Ты куда пропал?

— Да только с Москвы приехал. Буквально, с поезда.

— Слушай, мы тут с Зоей покумекали кой-чего. Подсоби, как освободишься, а?

— Чего там, Степаныч? — заинтересовался Глобальный. — Конечно, помогу.

— Да квартиру мою надо продать.

— Сталинку? — уточнил сантехник.

— Ага. Куда мне одному столько комнат? Вся пенсия на оплату ЖКХ уходит. Они же в мае как в январе теперь топить будут после проверки. А перекрывать батареи жалко. Всё-таки уплачено, — разъяснил Дедов. — А так по миру поездим, покатаемся. Поживём как люди. Зоя, почитай, кроме Таиланда, нигде и не была. А я и в Таиланде ни разу не был. Правда, что ли, что мужики там как бабы, а бабы как мужики?

Ответа Боря не знал, но зато точно знал, что делать с квартирой:

— Степаныч, лучше сдавай квартиру. Копеечка будет и на оплату, и на путешествия.

— Сдавать — это долговременно, — прикинул обстоятельный наставник, который жил по системе «мужик подумал — мужики сделал». По крайней мере до того, как начал жить с Зоей. — Да и мороки много. А я уже слишком стар, чтобы этим заниматься. Да и Зое это не надо, — тут он сделал голос потише, прошептав в трубку. — Говорит, свой миллион давно заработала. И есть подозрение, что речь не о рублях.

— Так давай я буду сдавать, — прикинул Боря, вспоминая район. — Как посредник.

— А с продажей чего? Никак? — заколебался Василий Степанович.

— Степаныч, а зачем ты свой актив будешь продавать? — ответил вопросом на вопрос Глобальный, прекрасно помня два момента.

Во-первых, отношения бывают ненадёжными. И Зоя всегда может выгнать наставника. А во-вторых, в квартире товарища Дедова отлично себе жил отец, который только собирался в рейс дальнобойщиком.

«Его всё равно в первый же день за руль многомиллионной махины не пустят», — прикинул внутренний голос: «Сначала покатается рядом с умелым водителем, обвыкнется, приноровится, а месяца через два от силы, в первый рейс уйдет. И если продавать квартиру, то тянуть это время придётся. Вопрос лишь — как тянуть? С продажей? Или с пользой для кошелька наставника?»

— Думаешь? — засомневался Дедов.

— Степаныч, давай так, — предложил Боря. — Если найду крутого покупателя для твоей квартиры, дам знать. Но если найду стабильного человека, которого не жалко в жилище запустить, то буду настаивать на этом варианте. Добро?

— Добро, — ответил Степаныч и передав привет от Зои, отключился.

Боря снова на сумку посмотрел. Может, и актив наставника выкупить? Какая собственно разница, в одной сталинке ремонт делать или в двух? Всё — выгодна. Через год уже на полмиллиона дороже будут. А то и на миллион.

«Недвижимость дорожает быстрее золота», — напомнил внутренний голос.

Ожидая уже третьего разговора Кобы с клиентами, Боря вдруг понял, что туда миллион, сюда миллион и снова ничего не останется. Тогда уже не то, что брату в клип не вложится, так ещё и должен останется. Как раньше, когда всем обещал, а они, не будь дураками, тут же соглашались.

А теперь от прошлых обещаний только бассейн Дашке остался. Построить, в смысле. Но это снова десятки миллионов вложений.

«А ты тут от песен отказываешься. Совсем не умный? Нам ещё дом строить! Свой. Собственный. Или лучше сразу два. Ведь обе — беременны. Вместе рыжую и спортсменку не поселить. Татьяна Юрьевна, опять же. Её куда денешь? А там между парой домов хотя бы забор поставить можно», — разложил всё по полочкам внутренний голос.

— Ладно, Моисей Лазаревич, я подумал. Пишите авторские на меня, — наконец, согласился Боря. — Рома человек не надёжный. Сопьётся ещё с дуру. Или на монашке женится. А то и в скит уйдёт или на Ибицу переедет. С него станется. Человек не предсказуемый. Лучше я его сам подогрею. По обстоятельствам смотреть буду. Как себя поведёт, так и поступлю.

— Слышу слова не мальчика, но мужа, — тут же одобрил Коба. Всё-таки чем больше под рукой обеспеченных знакомых, тем лучше. Всегда можно перехватить до зарплаты, качаясь на волнах кризиса. — Тогда от вас жду нового текста. А я пока режиссёра смышлёного присмотрю. Но над «фишкой» подумайте, Борис. Помните, по закону шоу-бизнеса кто-то всегда должен быть пидором, негром или хотя бы в штаны сраться. Чтобы подольше не забывали. На слуху звезда должна быть. Пьяная или с придурью. Или тут же идти в политику, если ничего не выходит. Но там своих придурковатых хватает «с фишкой» хватает. Да и конкуренция со спортсменами жёсткая начинается. Те хоть и полные дебилы часто, и двух слов связать не могут, после удара в голову, но тоже на слуху у публики. И как любые обезьяны, на кнопки нажимать умеют. Кстати, советую застраховать ваш бизнес. Сумма — копейки, а спать крепко будете.

— Да что там страховать? — мягко отклонил это предложение Боря. — Всё при деле. Всё само работает.

— Само долго не сможет, — улыбнулся Коба и пожал ему руку на выходе. — Так и живём, Борис. С надеждой на лучшее.

Глобальный покинул бизнес-центр, сел во внедорожник почившего Биты и заводя мотор, повторил:

— Так и живём, — тут Глобальный посмотрелся в зеркало и добавил. — Но зачем мне страховать бизнес? И оформлять ИП? Сегодня есть, завтра нет!

Едва он обмолвился о бизнесе, как позвонила Яна. Его женщина-оберег в мире игрушек для взрослых.

Разговаривать с ней всегда было приятно, так как в основном, просила заехать забрать деньги за первый месяц, а не по магазинам возить. Да и на официальный уровень он ещё не перешёл и первый квартал собирался получать деньги в конверте, наличными. Отсюда и вся забота.

Но в этот раз всё было иначе:

— Боря! Нас обокрали! — закричала она с ходу.

По телу прошла неприятная волна холода.

— Как это, обокрали? — убито повторил Боря.

«Прав был Коба, надо было страховать!» — тут же отчитал внутренний голос и даже предложил оформить страховку задним числом.

Но его уже никто не слушал.

— А так! — воскликнула обычно мало эмоциональная Яна. — Все хуи разом пропали! А вагин теперь днём с огнём во всём городе не сыскать!

— Так, Яна. Спокойно. Я сейчас приеду, — ответил он и положил трубку.

Но ехать никуда не смог ещё минут пять. Так и смотрел прямо перед собой. Лицезрел вечность. Сразу захотелось и страховку, и официально оформить всё. И самому устроиться, чтобы бить себя в грудь и гордо заявлять «моё»!

А если вскрыли кассу, то зарплату за месяц ему уже не видать.

«Как и за квартал», — добил внутренний голос.

Так карма в самой строгой форме напомнила, что без бумажки — ты букашка. Да и в бизнесе всегда надо перестраховываться трижды: когда начинаешь, когда ведёшь, и когда решил, что всё идёт хорошо.

Глава 21

Как правильно пригреть змею на груди?

Никакого оцепления, жёлтых лент и ребят в очках, которые ловят ДНК в воздухе сачками, отделяя от молекул воздуха, Боря не заметил. У секс-шопа стоял лишь одинокий «бобик» и надоевший за зиму снег падал на ступеньки, совсем не радуя.

На внешней двери никаких признаков взлома или поджога. Окна стояли целыми, решётки не спилены. Вывеска не пострадала. Всё, ровно так, каким видел магазин в последний раз. Это на первый взгляд.

Сантехник присмотрелся, пока парковался, желая обнаружить больше.

Он рассчитывал увидеть на месте преступления Арсена Кишинидзе или Григория Сомова.

Тогда у Кишки можно было узнать, как там поживает молодая жена-иммигрантка? Она же — Кристина-Христина, родители которой покинули Россию с её бабушкой, которая и научила внучку русскому языку. И вот как удачно совпало — вернулась на Родину.

«Один из немногих релокантов, которых приятно видеть», — пробурчал внутренний голос: «Или иммигрирующих иностранцев иначе называют? Не все же — гастербайтеры».

Всё-таки у ребят проблема с жильём, а он теперь мог посодействовать вопросу в поиске жилья без комиссий агенту. Или с комиссией, если дела идут хорошо, и Христина уже устроилась на работу.

А Сомов что? Возможно, женился. Возможно, бросил играть в компьютер днями и ночами. Всё равно — интересно. Но капитаны не работали по центральному району.

Зато внутри помещения Глобальный обнаружил майора Хромова.

— Андрей Валентинович? — первым обратился к нему Боря, протягивая руку человеку, с которым на пару посадили Хруща.

— Боря? — удивился служивый и вскоре Глобальный узнал, что бывший участковый седьмого участка теперь работает в полиции центрального округа. — А я смотрю, что за дела? Первая полноценная кража на моём районе в этом году. Думаю, частный бизнес кошмарят, непорядок. Кто-то же должен платить налоги. Вот и решил лично проверить, — добавил он, поглядывая на своих младших сотрудников, которые брали показания у охранника Егора и Яны Ивановны, постоянно записывая даже незначительные детали.

Больше всего Хромова удивило, что сантехник является совладельцем бизнеса. На этом фоне и разговорились, пока его ребята в форме снимали отпечатки с ручек и сотрудников.

— Ну, ты всегда куда-то вверх метишь, — добавил майор, разглядывая оставленный постер на стене, где Борис валялся на кровати в костюме сантехника и лишь облачка с пометкой «18+» закрывали срамные места.

«Его взять ворюги не решились», — прикинул внутренний голос: «Значит, поклонников фильмов для взрослых среди них не было».

— Есть шансы найти того, кто это сделал? — спросил Глобальный между делом.

Так, по-свойски. Всё-таки безумно жалко было смотреть на пустые полки и то, как Егор разворачивал покупателей на входе. Люди шли стабильным потоком в течение дня. И только больше стало — вечером. А значит, бизнес работал в плюс.

«Раскрутили на рекламе, а теперь хоть пиши в социальные сети с хештегом #всёпропало», — сокрушался внутренний голос.

— Шансов мало, — признался Хромов. — Через чёрный ход зашли. Замок не взломан. У воров явно были ключи и несколько часов, чтобы вытащить коробки. Работали, скорее всего, в перчатках.

— Всё до последней коробки спёрли! — донеслось от расстроенной Яны. — Даже мои трусики для извращенцев. Ношенные! Я же теперь их вообще не стираю. Как артефакты ценятся. Лучшие лоты уходят с молотка в розыгрыше в группах по телеге и прочим каналам.

«Находчиво. Даже на порошок тратиться не надо», — оценил внутренний голос.

Боря ничуть не удивился. Ещё пару месяцев назад Яна Иванова трудилась в веб-каме. А теперь Егор называет её Яной Ивановной и в рот заглядывает. И пусть возит пока лишь на Борином микроавтобусе, но всё равно по факту является личным водителем. А это уже статус.

«А возит тогда, когда на кассе Моня стоит. И Нанай его как охранник подменяет», — напомнил внутренний голос.

— А порой они наоборот вставали, если посетители расплачивались картами, — объяснял Егор операм касательно сотрудников.

Нанай больше технику полюбил как проблема с глазами после аварии решилась. И от рабочего ноутбука не отходил, занимаясь самообразованием в любую свободную минуту. То Моня больше книги читал.

— Я всё знаю, я же тут за всю безопасность отвечаю, — продолжил рассказывать Егор Валетов.

«А ещё за поставки на объект. И за продажи. И за консультации», — перечислял внутренний голос.

По итогу Боря понял, что слишком много нагрузил на товарища, который и так почти жил на работе.

«Жена с дочерями его там совсем потеряли, наверное».

— Так эти двое сидевшие? — прикинул Хромов и как любой нормальный следак сразу начал подозревать сотрудников, прошедших через годы исправления в госучреждениях. — И где эти Нанай с Моней?

— Недоступны, — ответил Егор, который звонил им уже по седьмому кругу.

Хромов лишь осуждающе покачал головой:

— Походу, ФСИН так и не удалось сделать из них трудолюбивых людей, приемлемых в обществе. Но это структура специфическая, а вы на что рассчитывали?

Егор поник, больше не решившись ни защищать сотрудников, ни оправдывать. Работали — да. Могли обнести? Возможно. Никто не знает до конца, что у человека на уме.

— Дело ясное, что дело тёмное, — подытожил Хромов. — Пойдём, покурим.

Майор с Борей вышли на улицу, вновь разговаривая с глазу на глаз.

— Что ж, подам ориентировку на обоих. Может где и мелькнут. Мало ли? Но сильно не надейся. Залягут, а товар ходовой. Можно по объявлениям продавать. Или через соцсети реализовать, — объяснил Хромов. — Но ты не надейся, что мы каждое такое объявление будем проверять. Нас и так показателями как хуями в этом году обложили. Людей не хватает.

— Да это понятно. Я только одного в толк не возьму, — признался Боря. — Там коробок не на один микроавтобус. Целая фура, считай. Ещё и новая поставка была. Так что даже полторы. Как они всё вывезли-то? На чём? Где следы?

Оба обошли здание, но на снегу только следы от микроавтобуса и джипа самого Глобального.

— Камеры надо посмотреть, — прикинул Хромов, оглядываясь в закутке на соседние здания, где как назло, ни одного глазка.

Всё-таки не столица.

— А чего их смотреть? — пожал плечами Боря. — Я и так скажу, что грузовик сюда не заедет, мы уже пытались. Слишком узко, не разъехаться. Егор с десяток ходок сделал, пока всё перевёз с ближайшей доступной точки, где тот развернуться мог.

Майор кивнул, закурил и повторил:

— Дело мутное, конечно. Но пока не висяк. Давай я пробью за этих хлопцев. А там видно будет.

На том и разошлись. Успокоив поникшую Яну и переговорив с расстроенным Егором, Боря даже не обратил внимание, что оба стоят в обнимку уже не первую минуту. Нервы у людей, с кем не бывает?

Решив оставить отношения сотрудников в покое, Боря отбыл в элитный посёлок. Убытка всё-таки на полмиллиона-миллион. За месяц интенсивной работы отбить можно, если не сидеть «у дяди» на зарплате.

«Сам виноват. Надо было смотреть, кого на работу берёшь. Сам пригрел змей на груди», — начал читать бессмысленные нотации внутренний голос в дороге: «Начни ещё сокрушаться, себя жалеть, заниматься самокопанием. А когда менты ничего не найдут, подавай прошение в прокуратуру, чтобы и они ничего не нашли. А ты обрастай сединой от нервов и тоже по итогу начни курить».

Боря его не слушал. В голове мелькали лишь новые цифры-ценники на траты: повесить камеры, сделать новые замки, нанять полноценный персонал с пропиской в городе и прошлым опытом в продажах, закупить новый товар, застраховать всё как следует — и новый запуск. Уже как надо.

Жизнь учит.

Прибыв в Жёлтое золото, Боря был вынужден остановиться на входе. На КПП сидел новый охранник. Молодой, но дерзкий. Такой поздоровался в ответ, но на слово не верил.

— В смысле не пустишь? — удивился Боря. — Запоминай меня. Я Борис Петрович Глобальный. Паспорт могу оставить.

— Паспорта сейчас подделать можно, — стоял на своём охранник, явно пересмотрев сериалы.

— Зачем? — удивился Боря. — На мне «восьмой» дом Шаца по Лепестковой, я продаю дом Битиных на Осенней «десять», еду на встречу в дом Князевых на Березовую «пять», и заеду к Зое Ивановне на Лепестковую «десять». А вообще я почти местный сантехник.

— Почти? Как это? — отметил охранник. — Да и перечисляете так, как будто риелтор.

— Одно другому не мешает, — буркнул Боря, который с логикой ещё рядом со следователями сегодня расстался.

— Вы у меня не отмечены в графе «сотрудники», — стоял на своём гвардеец сидящих войск, так и не решившись поднять шлагбаум. — Я с начальством посоветуюсь.

— Советуйся с кем хочешь, — ответил Боря, уже подумывая набрать Киру, чтобы связалась с будкой.

Но парень работает как надо. В конце концов, будь у него такой охранник на службе, магазин бы остался в целости и сохранности.

Начальство вскоре подъехало само. От ближайшей улицы Сосновая, дом один. Из внедорожника вышел полковник Вишенка в рабочей форме и оба весьма удивились подобной встрече.

— Боря? — поправил тот фуражку и пожал руку на глазах охранника.

— Броня? — следом кашлянул Глобальный. И чтобы полковнику не терять престижа в глазах подопечных, добавил. — Гм… в смысле — Бронислав Николаевич?

— Вот так встреча! А я думал, раньше весны не свидимся, — хохотнул Вишенка и показал охраннику «отворить ворота». — На рыбалку же собирались на лодке, это я помню. А ты сюда какими судьбами? Тесен мир, всё-таки. Ой, как тесен!

— Так я на баланс взял посёлок, — объяснил Боря. — Сантехником. Но в графе «сотрудники» не отмечен.

— Точно. Ты же сантехник, — припомнил бывший попутчик, почесав шапку. — А кто так решил, что ты у нас работаешь? Собрание было? А то я председатель, а не в курсе.

И тут Боря вспомнил, что сотрудником его Шац назначил уже по телефону, постфактум.

— Шац решил. Ну, Матвей Алексеевич Лопырёв который, — всё же сослался на него Глобальный.

«Тот всё-таки не только весь посёлок построил, но и сам по званию где-то рядом бродит», — прикинул внутренний голос: «Договорятся».

— О, Шаца знаешь? — прищурился полковник, по долгу службы подозревая всех по жизни во всех тяжких, даже рыбу, что не желала брать новую прикормку. — А я что-то до него никак дозвониться не могу.

— Он в больнице. Ранение, — объяснил Боря. — Он же с вагнерами.

— Так, — тут же прервал полковник, считая, что это служебная информация. — Давай всё в моем доме обсудим. Я как раз на обед заскочил. Самовар поставил. На дровах! Раритет.

Оба свернули разговор и перегнали автомобили на ближайшую улицу, чтобы не загораживать проезды.

В роскошном доме полковника было на что посмотреть. На стенах висели застывшие головы оленя, волка и лося, на деревяшки были прибиты рога изюбра и кабарги, над камином во всю стену была растянута шкура медведя рядом с ружьём со спиленным крючком. А на полу у камина были мягкие коврики. Не животных, но весьма пушистые.

Глядя на то, как полковник подкладывает в самовар щепки и дровишки размерами не больше карандашей, Боря как можно более сжато пересказал историю скитаний Шаца и их общие дела по посёлку, а затем и события последних суток.

Броня слушал внимательно, только прихлёбывал из блюдечка, как купец высшей гильдии. А затем ответил, что как работника его кандидатуру принимает без всяких собраний.

Но есть нюансы. Например, нужна отчётность по домам и отмеченное время в графике посещений.

— С этим можно будет что-нибудь придумать, — пообещал сантехник.

— Вот и хорошо. А с ограблением пошукаем, конечно. Но тут ничего не обещаю, — добавил Вишенка. — Времена нынче неспокойные. Мы и так с диаспорами воюем на необъявленной. Раньше же как было? Дружба народов. Потом — солидарность. А теперь — кого больше, тот и прав. Нас-то пока больше, но и они прибывают и прибывают. Шамана как порешили, все сначала дёрнули отсюда. Но когда никого добивать не стали, через месяц обратный процесс пошёл. Ходят слухи, что скоро вообще все ограничения на въезд снимут.

— А зачем?

— Ну потому, что могут.

— Понятно.

Боря влюбился в чай с самовара. Мало того, что вода с золотыми фильтрами, буквально. И заварка хорошая.

«Полковник „принцессу Юрика“ пить не будет», — тут же добавил внутренний голос.

Так ещё и дровишки, разогревая самовар, придавали ему тонкий привкус дымка и какую-то особую горчинку. Такого эффекта от электрического самовара не добиться.

«Когда тэны корпус разогревают не то пальто».

Под такой чаёк Боря даже рассказал о своих интересах риелтора в посёлке.

Но тут полковник вдруг огорошил:

— А вот с домом Битиных у тебя проблемы будут.

— Почему это? — удивился Боря, который сам недавно проводил инспекцию труб и проводок и ничего подозрительного там не обнаружил.

Дом можно было выставлять на продажу по схеме «въезжай и живи».

— Да потому, что там целый оружейный схрон был, Боря! — заявил полковник. — Ты думаешь, чего это дом под шумок спихивают? Так там в любой стене граната может лежать. Или патрон рвануть в любое время. Динамитная шашка, опять же. Лишний раз на крыльце прикурить побоишься.

— Да, дела-а-а, — протянул Боря, но все же уточнил. — Но кто об этом знает-то?

— Я знаю, ты знаешь, а те, кто такие дома берут, будет уверен, всё до последней детали пробьют. Деньги у них имеются. Как и связи, — предупредил Вишенка и пальцем пожурил. — В Жёлтом золоте не лохи живут, Боря. Так что я тебя очень прошу. Если решишь продавать и не соскочишь, то очень осторожно продавай. Чтобы потом предъяв не было. А то самому динамитную шашку в задницу засунут. А где нам потом сантехника искать? Кстати, у меня кран капает. Посмотришь?

Боря кивнул и весьма обескураженный новыми данными, поплёлся смотреть кран. Ничего сложного, поменять резинку на десяток рублей. Такие всегда в бардачке в пакетике сотнями валяются. Ещё и золотого песка ссыпал на пару грамм. Накопилось в ситечке.

Вроде, улыбнись и уходи. Удачный ремонт. Но полковник сходу ещё и тысячу рублей вручил. За «оперативный вызов».

Руку на плечо положив, в глаза Вишенка посмотрел и заявил проникновенно:

— Ну, своим же скидка? Кранов у меня много, Борь. А пятёрок не очень. Давай как-то на системное обслуживание договоримся. А?

— А как же график посещений?

— Ой, да ну его в баню, — отмахнулся Вишенка. — Думаю, тебя и так запомнят. У меня даже просьба к тебе. Видел охранника молодого на входе?

— Ага. Он неплох.

— Вот и я думаю, что на жену мою посматривает. А она на него. Может, уволить его к чертям собачьим? Ты если что увидишь такого-этакого, скажи мне, хорошо?

— Хорошо, — ответил Боря и тут же прикинул. — Я могу раз в месяц приходить. И всю сантехнику диагностировать. Что-то сразу потечёт, что-то вообще не потечёт, если заранее обнаружить. А целом это обойдётся людям дешевле.

— Вот это уже дело! — тут же обрадовался возможности сэкономить полковник. — Тогда звони мне через месяц. Я оставлю жену дома для этого дела. И денежку тебе рядом с самоваром оставлю. А охраннику я твои данные с полным доступом ко всем объектам сейчас же и оставлю. Но если ещё раз увижу, как на мою жену смотрит, уволю его ко всем чертям. Но и ты все же о себе паспортные данные оставь.

— Без проблем.

Тысяча перекочевала в карман. Сантехник улыбнулся, оставил свои паспортные данные для заполнения «журнала сотрудников» и вышел на улицу.

Мысли поинтереснее пошли.

«Если с каждого такого дома по пятёрке брать, а домов на улице двадцать, по десять на обе стороны, а улиц в посёлке десять, это же двести тысяч чистыми выходит, не считая незначительного ремонта. А если значительный, то на месте сверху разберёмся», — тут же принялся подсчитывать внутренний голос: «При этом с каждого крана по грамму-два золотого песка. Кранов в доме как минимум пять: на кухне и в разных ванных комнатах. Это около десятка грамм золота с дома, выходит. Даже если в толчки не лазить и сифоны не чистить. При полной проверке все пятнадцать наберём. Умножаем эти десять грамм на количество домов в посёлке, то есть на сто и получаем… килограмм золота песком примерно в квартал».

Боря невольно рот приоткрыл. Цифры не только радовали, но даже пугали.

«Килограмм золота, Борь», — повторил внутренний голос: «С общим фильтром, так точно. А ты иди-ка следом и фильтр проверь. Чего он там вхолостую работает?».

Но первым делом выйдя на улицу, сантехник вспомнил, что он ещё и риелтор. И тут же Зару набрал.

— Боря? Ой, как я рада тебя слышать. Что там с домом?

— Зара Давидовна, добрый день, конечно, — через силу поздоровался он. — Но позвольте полюбопытствовать, почему вы не рассказали мне про такую важную деталь, как то, что дом опасен для потенциальных покупателей?

— В каком плане опасен? — голос сразу стал растерянным.

— Оружие, Зара Давидовна, — добавил, как можно тактичнее риелтор. — Из-за тайников Биты он теперь не безопасен. В любой момент что-то может рвануть.

— А что же делать?

— Это каждую стену надо просвечивать, сапёров вызывать, — с ходу прикинул Глобальный. — Пока все подвалы прошерстят, проверят, время пройдёт. Не бесплатно, конечно, работать будут. А если найдут что-то — это вообще отдельный разговор. Там уже вопрос со сроком могут поставить. За хранение.

— Но я же не знала! — воскликнула Зара. — Боря, давай как-то решать вопрос.

— Что сделать… — повторил в раздумьях сантехник. — Для начала я сам всё проверю. У труб проще тайники сделать. Это моя стезя. А может и на сапёров где наткнусь или кинологов с собаками. Город всё-таки маленький. Сами понимаете, будет странно, если новый владелец телевизор в розетку включит, а там искра на какой снаряд попадёт. И ни покупателя, ни дома. А прошлым владельцем вы числитесь. А я — соучастник. Тогда надо будет третьего искать.

— Зачем третьего? — голос Зары сменился на полный ужаса.

Её ещё предложения Битина пригласить в постель третью бесили. Её предложение взять третьего он почему-то игнорил, как будто не слышал. И вот снова какой-то третий нужен.

— Чтобы сгущёнку с тушёнкой было кому на зону слать, — добавил Боря с лёгкой усмешкой.

Горькой, как сама жизнь.

— Нет, Борис. Не надо никакой Зоны. Давайте вы всё там проверите, поторгуемся ещё хорошо. Я скидку на дом сделаю.

— Скидку под угрозой жизни? — снова прикинул Боря. — Тогда это должна быть весомая скидка. Вплоть до трети скидывать придётся.

— Я согласна! — вдруг выпалила она. — Всё, что угодно, лишь бы избавиться от этого чёртового дома. Битин мне и с того света умудряется поднасрать! Избавитесь уже от этого проклятого строения! Чтобы ему пусто было. И машину себе оставьте. Только проверьте её сначала. Вдруг там тоже что-нибудь такое? Он же опять отжал её у кого-то! Могли и не простить. Ой, я так за вас переживаю.

Боря подбородок поскрёб, прикинул:

— Хорошо, Зара Давидовна. Я все решу. А вы сами где?

— Я в Армении. С семьёй, — немного успокоилась она. — Здесь сейчас как-то побезопаснее, чем в России.

«Надеюсь, на роуминге не разорюсь» — заметил внутренний голос, пока сантехник скривился от очередной шпильки в адрес страны.

— Мы, кстати, переезжать собираемся, — добавила она.

— Куда? — спросил больше в плане любезности сантехник, чем интересуясь по факту.

— В Нагорный Карабах, — ответила Зара. — Там, говорят, квартиры подешевели. Или можно сразу большой дом взять, который и топить не обязательно. Тепло же!

— Тепло, — повторил Боря, имея смутные представления где это, как и гора Арарат.

«Ну раз им в Армении и Израиле проще, то пусть живут где хотят», — промелькнуло в голове.

— Тогда буду держать вас в курсе, — пообещал сантехник и распрощался. — До скорого, Зара Давидовна!

— Удачи, Борис. Вы только берегите себя там. В России так не спокойно, так не спокойно!

Глобальный отключил связь, потёр нос телефоном и запоздало понял, что если отменить ремонты, а у дома слетает треть цены с двадцати двух миллионов, то теперь он сам может его купить. За пятнадцать. Плюс-минус.

Деньги вон, в багажнике. Наличными. Жгут руку и копошатся в мыслях.

«Бизнес пополам с напарниками — всё-таки вещь не надёжная», — прикинул внутренний голос: «А такие дома всегда в цене будут. Это же почти элитная недвижимость. К тому же дом своровать сложнее. Осталось только понять, с какой формулировкой к Моисею Лазаревичу по части страховки обратиться. Это будет 'дом с защитой от всего» или только «дом с защитой от случайных взрывов? Ты подумай, Борь. Не торопись. А ещё на курсы литейщиков записывайся, раз с золотым песком серьёзно настроен».

Прикидывая куда деть шестнадцать миллионов из сумки так и этак, Боря понял, что Ларису Борисовну подводить не желает. Она выход на сбыт золота даст. Но и Аглая ему палки в колёса не вставляла. Вкладываться в ресторан надо, как и запланировал. Но если дом Битиных хотел забрать подешевле, то уже не хватало даже на квартиру Леси.

«Хоть всё продавай и на край света езжай, где безопаснее. Так почему бы и не Нагорный Карабах? Не хуже Израиля. Там тоже тепло», — даже прикинул внутренний голос: «Ах да, загранпаспорта же нет. Да и зиму мы любим больше. Мама вон в Италию уезжала и вернулась. Так может, ну её, эту заграницу?»

Тут Боря вспомнил два момента. Во-первых, заначки за плинтусами у Шаца ещё никто не отменял. А ещё на соседней улице его визита в доме Князевых ждали. И там о процентах пока вообще не договаривались. При удачном раскладе, может, даже занимать не придётся.

Учитывая прошедший день, ещё и в плюсе останется.

Глава 22

Хуцпа

Некоторое время назад.

Камера на двенадцать человек, шесть двухуровневых лежанок вдоль стен. Они же — нары. Лишь два комплекса стояли у окон, у самих батарей, поближе к окну. Но они не полностью загораживают свет, иначе всем по полдня сидеть без света.

Помещение не битком. В нём отбывали свой срок только восемь человек. Причём, половину «уплотнили» только утром, после очередного построения.

Дело было так…

Антон Сергеевич Иванов по кличке Шмыга вдруг остался в камере в одиночестве.

И расстроился новому подселению больше всего. Ещё в ночи его кровать стояла у окна, и он мог читать книги на верхней полке, но едва в камеру заселился следом Никита Сергеевич Хрунычев, он же — Хрущ, как его сместили поближе к параше. На нижнюю полку. Как человека, что расположен в общей иерархии пониже… Где-то в районе плинтуса.

В прошлый день давно проверенных людей Шмыги убрали. И налаженные отношения в камере дали трещину. Всё приходилось делать по новой: договариваться, присматриваться, уточнять вкусы.

«Перестройка, мать её!» — расстраивался Антон, поглядывая на грозного старикана.

В последний месяц тюрьма стремительно расселялась. Произошло это после посещения двора людьми в военной форме. Шмыга и сам получил предложение уехать подальше, на передок, как они это называли. Но он предпочитал альтернативную службу «на передке». И получать шоколадки вместо того, чтобы поближе слушать стрёкот автомата и смотреть на зарево в ночи после переобучения.

Камуфляжной романтики бывший директор управляющей компании «Светлый путь» не понимал. Как воровать — понимал. Как обманывать — знал точно. Как подставлять государство, недоплачивая налогов, но требовать от него льгот — со временем вник. А вот как идти это государство защищать с оружием в руках — не понимал. Это было выше его разумения, как и понимание Родины.

Раздумывая что же такое эта Родина, (и что он ещё бы мог у неё украсть), Антон Сергеевич уже готовился к участи быть вечным изгоем в камере на фоне постоянно понукающего его Хруща.

Того перевели, по слухам от охранника, из самой «малины», где сидели только авторитетные воры. Их даже называли соответственно — в законе. Пусть само выражение «вор в законе» было оксюмороном, но статус вора в законе имел определённое положение на зоне. А Шмыга и не спорил, потеряв покой и сон ещё с тех пор, как Хрущ им заинтересовался. Он поставил его на счётчик как новый положенец данного сообщества ещё в первые дни, как попал на зону.

По слухам, сам Хрущ обворовал половину района, нагрел стариков и знал назубок все фразы из кинофильма Джентльмены Удачи. Но в конкретную сумму ущерба его грабежи и обман так и не вылились. Сам он, набив портаков на всё теле, уверял, что наворовал на десятки миллионов, тогда как сам Шмыга ТОЧНО БЫЛ УВЕРЕН, что спёр у людей на районе, а заодно и всего государства эти десятки миллионов. Так что вопрос кто из них больший вор и тем более в законе, был открытым.

Шмыга не поднимал подобных порядков, не желая не только разговаривать по блатному, но и жить этой блатной романтикой. Его устраивали романтические романы из местной библиотеки, оголтелый онанизм на скрипящей тахте и периодический массаж простаты. Это простой мир, с простым распорядком дня с шоколадкой на вечер за труды «на передке».

Тогда как Хрущ таскал из камеры в камеру магнитофон на кассетах, который у него почему-то не забирали. И вечерами заставлял всех слушать блатные песни. А там всё от бутырки до вороваек. И лебедь на пруду мог спорить только таволгой в лесу на лесоповале.

Требование Хруща к Шмыге выдать ему миллионы со временем подутихло по зоне. Убить его так и не убили, пока рядом сидели надёжные люди, да и с охранниками он нет-нет, да ходил на перекур. Но тюрьмы пустели, людей расселяли, переводили с областей и краёв и дальше конвейеру на фронт. И вот настал тот день, когда Хрущ оказался ближе, чем хотелось бы.

Хрущ теперь мог стребовать что угодно лично.

Шмыга уже готовился к следующей тяжёлой ночке в камере на двоих со своим основным врагом, когда третьим к ним вдруг среди бела дня подселили Старкова Тимофея Вольфовича. Он же следующий за ним директор управляющей компании Светлый путь.

На полсотни миллионов Старков за неполный квартал наворовать не успел, конечно, как бы ни старался. По нему подхватились на пару лет раньше. Но оставив без отопления в холода прокуратуру, Тимофей Вольфыч тоже схлопотал немалый срок. И тоже мог считаться вором, а то и вступить в блатные ряды. Благо шоколадки не любил и предпочитал драться, вместо того, чтобы следовать «пути любви».

Но к огромному удивлению Хруща, Старков тоже чурался «чёрной кости». И чисто по-человечески в камере ему был ближе именно Шмыга. Как коллега, с которым можно было обсудить книги. И то, как ловко оба тендера выигрывали, а затем спускали на тормозах, расхищая, а порой просто спиздив всё, что было возможно. А старая инфраструктура и без капремонта ещё пару лет простоит.

Хрущ, который тоже лишился своих людей в камере при переводе, смотрел на это дело с ужасом. Заняв лучшую шконку в камере, он тем не менее, дальше не мог продвинуться ни на шаг. Годы уже не те, чтобы кого-то ломать и кидаться табуретками.

— А чего ты от него толком хочешь-то? — не понимал Вольфыч, который тоже был не пальцем деланный и смотреть на то, как старик буквально душит молодого за горло, требуя крупные суммы, смотреть не собирался. — В карты он с тобой не играл. Долги ты ему придумал. А где соль, Хрущ?

— Я таких душил, душу и душить буду! — настаивал на своём Хрущ. — Я хочу, чтобы ты понимал, как обстоят дела.

— Мало ли что ты там хочешь? — проворчал Старков. — По сути он тебе ничего не должен. Ты доебываешься чисто по беспределу. Он такой же вор, как ты и я. А если это насилие по расчёту, то шоколадки у тебя в руках я не вижу. Так что хотя бы разговаривай по-человечески.

— Я в авторитете!

— У тебя первая ходка, — хмыкнул Старков. — И сидишь ты всего лишь месяц… О каком авторитете ты говоришь?

— А ты видел с кем я сидел?

— Теперь не узнать, пока на прогулку не сходим. А судя по суете, это будет не скоро.

Положение «на хате» накалялось. Растерянный Хрущ покраснел лицом от гнева от такого попрания канонов. Он едва руками не махал с разъяснением «это не по понятиям!», но ничего не мог поделать против двоих.

Возраст не тот.

Тогда он просто забрался на шконку и задёрнул рукотворную шторку, чтобы обдумать план в одиночестве, не видя эти рожи вокруг. Противники объединились. Это минус. Но всё могло измениться на прогулке, где можно подцепить своих людей и всё исправить, объяснив попутно новому «почём фунт лиха».

«Это даже несмотря на то, что объект номер два прописался на хате как надо. Совсем не далёкий человек», — с тоской понимал Хрущ.

Но прогулку неожиданно отменили в связи с новой перетряской штата и переселения подопечных, что теперь больше походило на миграцию оленей к водопою. И до обеда в камеру на двенадцать человек загнали сразу троих, отказавшихся идти на фронт в силу «религиозных убеждений».

Один назвал себя «Старейшина Алагаморов». Двое других были молчаливыми здоровенными лбами, которых он представил, как — Блоб и Джоб. Все трое вообще отказались прописываться, сославшись на то, что Сатана про них и так всё знает. А кто не согласен, будет иметь дело с ним. С их небольшим посредничеством.

Глядя на «быков» из-за шторки, Хрущ уже слова не сказал, когда Алагаморов всецело занял вторые нары у окна, а его религиозные солдаты расположились на соседней шконке, в опасной близости от самого Хруща.

— Беспредел какой-то, — уже скорее вяло бурчал бывший положенец, который совсем недавно жил на малине, в особой камере с преференциями, а теперь ждал своей очереди у сортира и позволял себе обидные реплики лишь по отношению к Шмыге.

— Шмыга, к ноге! — в очередной раз обронил он, едва вымыл руки и присел «на пенёк», когда камеру наполнили наполовину.

Пеньком считались стулья у стола, за которым кому попало в старые времена сидеть не полагалось. А как теперь будет — вообще не ясно.

— Никуда я не пойду! — огрызнулся Антон Сергеевич, не желая отрываться от описания платья распутной дамы, что собралась на бал, где её обязательно «наебалят», судя по обещанию автора ещё в аннотации к роману и развратной обложке. — Надо — сам подойди.

Хрущ оказался в меньшинстве и обедал за столом с края, в одиночестве, когда принесли похлёбку. Ему даже пришлось самому отдавать посуду. А за доступ к общему столу вообще никто не проставлялся. Как никто не возмутился и тому, что Шмыга ест вместе со всеми, от чего Хрущ подскочил от стола, как будто тот был в плесени.

— Беспредел какой-то, — бурчал в кран Хрущ, самостоятельно моя ложку.

В этом мире его должны были уважать, как любого вора. Но один вор в камере сидел не правильный, другой не той ориентации, а группа третьих были слишком модернизированными, чтобы принимать условия старой игры.

— Слава Сатане! — говорил Старейшина Аламагоров перед тем, как начинать трапезу вместо молитвы богу.

— Восславим Сатану, — добавляли его помощники, поедая баланду с полным безразличием, от чего даже баландёр в коридоре округлил глаза.

К вечеру Хрущ уже почти смирился с новой нейтральной ролью для всех, при которой он терял позиции, но и не опускался до уровня Шмыги.

Но тут в камеру подселили ещё двоих. Один представился Михаилом, другой Семёном. Оба были первоходками, вяло объясняя, что сели по глупости, покрывая бандитов с оружием, а раньше работали охранниками.

— «Красные», что ли? — тут же вцепился в эту информацию Хрущ и начал прописывать их по всем правилам. — Да вы знаете, что тут со служивыми бывает? Ментов на зоне не любят!

Они не знали. Он пугал.

— Да не менты, — вяло оправдывался молодой. — Просто мешков с деньгами охраняли на КПП.

— Ага, в посёлке Жёлтое золото, — добавлял тот, что постарше. — Вот где все деньги с области осели!

Шмыга с Вольфычем о том посёлке слышали лишь краем уха. И помалкивали на своих шконках. А вот Алагаморов вдруг активировался.

— А, Жёлтое Золото! Так у меня дом там остался. Во истину место, угодное Сатане!

Блоб и Джоб активно закивали. Жилось им там сладко, пока рогатый начальник от них не отвернулся. Правда перед тем отвернулся сам старейшина, стоило попасться, но как только вновь повстречались на зоне, он тут же сказал, что это было «испытание верой». И вопрос закрыли.

Глядя то на охранников, то на сатанистов, то на карты, спрятанные в отделении для кассет в магнитофоне, Хрущ вдруг придумал план. Обоих лопухов следовало подмять под себя, чтобы сместить баланс сил в камере в свою сторону. Но сделать это можно было, лишь показав или хотя бы обозначив свою власть на хате. А сделать он это мог, лишь отыгрывая старую карту.

— Шмыга, вот ты говоришь, что долг я на тебя повесил ни за хуй собачий. А сбоку припёку только телячий и поросячий висит.

— Ну да, так и говорю, — донеслось от первого бывшего директора УК Светлый путь. Он даже грозно добавил, глянув на коллегу. — По беспределу!

— Так давай по-честному, по-пацански. Отыграй этот долг, — тут Хрущ убедился, что в коридоре никого нет, достал карты из магнитофона и добавил. — В «очко» сыграем?

Антон отложил книгу и признался:

— Не, в очко сегодня не хочу… Не чешется.

— Да в игру очко, дурик, — даже как-то мягко ощерился Хрущ. — Игра такая. «Двадцать одно». Набрал — выиграл, меньше набрал — можешь выиграть. Больше набрал — перебор. Я покажу, как играть.

И он показал, даже пустив ради этого дела за стол человека с низкой социальной значимостью.

— Всё просто, — досконально объяснил Хрущ. — Понял?

— Ну да, понял, — ответил Шмыга и прищурился. — А сам то что поставишь?

— Да вот твой долг и поставлю. Выиграешь — забыли, — тут Хрущ прищурился и как можно громче добавил, чтобы все слышали. — Вопрос лишь в том, что ты поставишь. Равнозначное миллиону.

— Ну, у меня есть гараж, внедорожник, половина квартиры с женой на пару, — с ходу перечислил Антон, так как был уверен, что у него всё ещё всё это есть. — Что мне этот миллион? У меня и больше есть.

— Неплохо, — прищурился Хрущ с улыбкой гиены. — У меня тоже есть квартира. Своя. На сто процентов. Так что предлагаю играть по-крупному.

— Как это?

— А так, что из-за стола один не уйдёт, пока есть на что играть, — тут он достал пачку сигарет из-под матраса, прикинул цену объектов и отделив определённое количество сигарет, предложил. — Одна сигарета — это миллион рублей. Играем только на сигареты. Пока у меня одна сигарета. Это твой долг в миллион. Хочешь, чтобы мы закрыли вопрос — меняй тачку, хату, гараж. Что угодно, на эти сигареты. И делай ставку. Кто ближе к очку, тот и побеждает. И… — тут Хрущ снова сделал голос погромче. — Я не против, если кто-то тоже захочет поиграть по-крупному. Если есть, что ставить, конечно.

Алагаморов только хмыкнул, переглянулся с помощниками, но со шконки так и не слез. А Семён и Михаил вызвались быть свидетелями и крупье. Так охранник постарше проверил и посчитал все карты, а тот что помоложе сел с листиком и ручкой, где должен был записывать результат.

— Итак, Шмыга, что ты ставишь против своего долга? — кивнул на сигареты Хрущ, вдруг ставшими настолько дорогими в отдельно взятой камере, что ни одному курильщику не по карману, если тот не из клана топ-100 самых богатых семей планеты.

— Да гараж ставлю! — заявил Антон. — Как раз в миллион и стоит.

Хрущ кивнул. Семён всё записал. Михаил начал тасовать карты.

— Принято, — ответил Хрунычев, выдав ему сигарету. — Делаем ставки.

Оба поставили по сигарете, положив их в центр стола. Ради такого дела у столика встал и Вольфыч, сложив руки на груди. Мухлевать Хрущ не мог, так как не он сдавал карты. Но ничего и не терял, кроме мифического долга. Так что, как говорится, дело случая. Не припишешь же двум первоходкам соучастие в этом разводе. А может, и не совсем разводе. Кто знает?

Михаил раздал обоим по две карты. Посмотрел на Хруща, но тот и не коснувшись карт, покачал головой:

— Нет, пусть он первый берёт. Он начинает.

— Ещё, — сказал Шмыга, глядя на восьмёрку и короля. Выходило двенадцать, что явно недостаточно для победы.

Третьей картой пришла семёрка. Всего — девятнадцать из возможных двадцати одного.

— Хватит, — добавил Шмыга и даже положил карты на стол рубашкой вверх.

Хрущ глянул на свои карты, поморщился и сказал лишь:

— Хватит… вскрываемся.

К девятнадцати очкам Шмыги пришли семнадцать очков Никиты Сергеевича. Поморщившись, тот признал:

— Я проиграл, — после чего показательно скинул сигарету на пол и раздавил тапочком. — Твой долг прощён.

Антон подскочил и от радости едва не приплясывал. Тимофей Вольфыч даже положил ему руку на плечо, добавив:

— Что ж, поздравляю. Рискнул и выиграл. Всё честно.

Шмыга, радуясь, как пёс косточке, вернул карты и уже собирался вернуться за чтение книги, когда Хрущ вдруг добавил:

— А куда ты пошёл? Ты, наверное, плохо слышал, — и тут он добавил проникновенно. — НИКТО НЕ УЙДЁТ ИЗ-ЗА СТОЛА, ПОКА ЕСТЬ НА ЧТО ИГРАТЬ. А у меня есть квартира. Трёшка. Приставы вынесли из неё всё, что можно. Но и с голыми стенами она в цене. Там ремонт. Улучшенная планировка. Она стоит миллионов пять как минимум. И последнюю жилплощадь у меня юридически не имеют права забрать. Так что… — тут он показательно отсчитал пять сигарет из пачки и указал на место напротив. — … играй!

Шмыга сразу поник. Но крыть было нечем. Михаил показал условия игры, обозначенные на листике, а Семён снова начал тасовать колоду. Пришлось вернуться за стол и купить четыре сигареты.

— Три за джип и одну за гараж, — обозначил под запись Шмыга.

— Не хватает, — покачал головой Хрущ. — Миллиона не хватает. Я в долг не играю. Ставь к пяти! Покомнатно я тебе ставить не собираюсь. Делить квадратные метры заебёмся.

— … и две за мою долю в квартире. Двушка в хорошем районе, при ремонте, — добавил Шмыга и Хрунычев добавил ему ещё две сигареты.

Таким образом у Антона оказалось шесть сигарет против пяти у оппонента. На этом шмыга сразу и настоял:

— Не хватает… Где ещё миллион?

— Квартира не делится, — ответил спокойно Хрунычев. — А вот гараж можешь не ставить. Пригодится, где жить потом, когда выйдешь.

— Не хватает, — победно улыбнулся Шмыга, даже не думая отступаться.

— Но… — попытался спорить Хрущ.

— Думай, занимай, ищи, — стоял на своём Шмыга. — Игра не продолжится, пока не найдёшь ещё миллион. Или сразу признай поражение.

Хрущ в который раз побагровел лицом, даже треснул по столу кулаком, но крыть было нечем. Сам себя загнал в тупик. Либо полная ставка и обыграть лошка, либо спустить этот вопрос на тормозах на неопределённый срок, пока снова не припомнят.

«А припоминать будут каждый день», — скис арестант.

— Так, никто не хочет одолжить мне миллион на игру? — всё же спросил Хрущ.

Охранники лишь хмыкнули. У них таких денег отродясь не бывало. Вольфыч покачал головой, явно не собираясь участвовать в этой афере, качки-быки игнорировали его, как пустое место, а Алагаморов лишь рассмеялся:

— Что, всего миллион? Я на такие мелочи не размениваюсь.

Прикинув, Хрущ выдал решение:

— Мне «маляву» надо братве скинуть, — и сел писать маленькую записочку едва различимым текстом, которая за чай ушла с охранником дальше по коридору.

Ответ братвы состоялся спустя четверть часа. Но в ответной записке сказали, что миллиона нет. И в общаг ему руку засунуть не позволят и в страшном сне. Зато дали номер телефона «одного из проверенных ребят», что совсем недавно покинул стены данного заведения.

Поставив Семёна на шухер, Хрущ тут же достал из второго подкассетника телефон и набрал номер.

— Моня? Это Хрущ. С зоны. Тут такое дело…

Через несколько минут он объяснил суть дела, на что получил ответ:

— Карточный долг свят, но если проебёшь мой миллион, два отдашь, — тут же пообещал бывший заключённый. — Согласен?

— Замётано, — был уверен в своей победе Хрущ. — Как скоро сможешь одолжить?

— Да как на смену выйдем с коллегой, так и одолжим, — ответил тот. — Правда, Нанай?

— Говно вопрос! — ответил динамик. — Считай, уже одолжили.

Последнюю фразу слышали все в камере, так что Никита Сергеевич лишь убрал телефон и спокойно взял сигарету. После чего решительно положил её на середину стола.

— Сравнялись. По пять лямов с каждого, — подчеркнул Хрущ. — Раздавай, Сёма! Будет у тебя погоняло Раздающий.

— А что? Не худшее погоняло, — ответил бывший охранник и начал сдавать карты в камере на двенадцать человек, где за низким столиком делали едва ли не больше, чем в иных столичных казино.

Глава 23

Долг платежом красен

В то же время.

Нанай временно перестал есть чипсы за прилавком, отлип от ноутбука с обучающим роликом по НЛП-программированию и тут же спросил у коллеги:

— Моня, а у нас есть миллион?

— Откуда у нас миллион, ебанат? — ответил тот, откладывая паспорта.

— Попрошу не оскорблять лучшего работника месяца! — возмутился коллега.

— Ой, не манди уже… Пердищев, — добавил бывший подельник, ещё не настолько перевоспитанный обществом, чтобы сразу бросить материться. Но уже достаточно опытный, чтобы держать свои документы подальше от посторонних глаз, а коллеги — поближе.

Так, заглянув в паспорт коллеги, он с удивлением обнаружил, что зовут Наная — Игорь. А фамилия у него даже благозвучная — Пердищев.

— Кто бы говорил… Машонкин, — тут же парировал Нанай, который подсмотрел в паспорт коллеги ещё раньше.

Моня поморщился и убрал документы. Сегодня он играл роль охранника, а не продавца. Егор уехал за новой поставкой, а Яна решала вопросы юридического характера в городе. Во всяком случае, именно так они утверждали.

Так что оба остались в секс-шопе за главных. И нет-нет, да продавали вагины смущённым прыщавым студентам или предлагали выбрать фаллосы покрепче дамам в возрасте. А те за это не только не собирались сдавать их в полицию. Но напротив, обещали прислушаться и присмотреться. А иногда вовсе просили достать и потрогать… Из упаковки.

— Моня, ты неправильно мыслишь, — в очередной раз вытер руки о штаны продавец дня и пошёл доставать со стеллажа очередную упаковку по просьбе явившегося клиента. — Ты должен настроиться на успех. И вселенная тебе ответит. Раскройся ей навстречу, Машонкин!

— Ты там это… не это! А то то-самое будет! — всё же стремался ругаться на людях Моня, а так мало было моментов, когда они в помещении одни, чтобы поговорить по душам.

И охранник снова тяжело выдохнул. Запарил этот «продавец месяца» Моню. А свидетели теперь не терпилы, шалашовки, петухи и лохи, а клиенты. И чем больше клиентов, тем выше премия в конце месяца… Это слова Яны. Аванс уже дали, можно верить. И есть на что снимать жильё на двоих. Вот оба вместо справки об освобождении и притащили паспорта.

Но что-то в словах Наная всё же было. То ли ролики помогали, то ли после исправления косоглазия он приобрёл некий шарм, как мужчина. Дамы охотно слушали его и как завороженные смотрели на каждый латексный член, который он доставал из подарочной или скромной коробки и добавлял шёпотом:

— Чуете? Со вкусом сметаны с луком. Нет, ну вы только понюхайте, — и давал понюхать вместе со своими пальцами.

— А ведь точно! — замечали одни.

А другие даже были не против, когда он тыкал в щеку атрибутом разврата. Как бы случайно, но много ли надо одинокой?

У многих клиентов вообще в глазах чёрте что творится. За недолгое время работы обоих чуть ли не снять пытались. А все, кто имел криминальное прошлое, признав по татуировкам, звали «обмыть это дело».

Сначала неловко было отказываться, но зарплата и стабильность перевесили. Выработался навык. Нанай так вообще обходился одной фразой: «ну что вы, я на работе, но однажды обязательно!»

Он так гордился этим предложением, что за него могли дать Оскара, вздумай сняться в какой-нибудь второстепенной роли. И не одна женщина хихикала украдкой, когда он отказывал с подобной формулировкой.

Да что женщины? Даже молодые парни беззаветно доверяли словам брутального лысого отморозка со шрамом на лице. В особенности, когда он говорил:

— Лучше силиконовые коврики в форме сисек под рукой, чем вести её в кино, кафе и дарить бессмысленные женские подарки', — и следом Нанай применял излюбленный приём и вместо сисек подарочного атрибута трогал шрам. — А тут никакого стресса. Захотел — потрогал.

Моня только качал головой и подтверждал легенду. Да, тот конечно получен от бандита в подворотне, а не от шампура, когда нажрались на природе, поймав и пожарив собаку на пустыре в их «лихие девяностые». Не расскажешь же каждому встречному, что порой в то время это был единственный способ заполучить белка для двух юных школьников, что давно и успешно прогуливали общеобразовательное учреждение. Да вот только жарить правильно научились не сразу. И пока один блевал до потери сознания, на шампур и напоролся. А второй из кустов не вылезал, по дороге в медпункт зачикинившись под каждым деревом.

Но теперь на мясо хватает. Жить можно.

А в магазине товаров для взрослых всё вообще просто. Пока одни предпочитали уносить покупки в чёрных пакетах, натягивая на себя очки, шапки, шали или капюшоны, (словно собираются грабить банк), другие подчеркивали и даже гордились, что покупают для себя. Или дарят для того, чтобы позже был такой фееричный секс, что наутро весь город курить будет.

«Люди разные», — подумав об этом, Моня тут же Лаптя набрал.

Потому что слова — словами, а поддерживать легенду надо. Братва с зоны может и поинтересоваться, что у них за миллион такой. И почему общаг не поддержали?

— Роман Геннадьевич, одолжи миллион на день. А? По-братски.

Лаптев от такой постановки вопроса даже не сразу нашёлся, что сказать. А когда понял, что это не вопрос, а предложение, только присвистнул:

— А ты, Моня, смотрю, в бизнес подался? Или просто в руках что-то кроме хуя захотелось подержать?

Охранник, что никогда бы в жизни не подумал, что будет сидеть в форме на работе, только усмехнулся и тут же добавил тихо:

— Да не, Лапоть. Никакого кидалова. Если выгорит, полтора отдам. Если нет, сразу в этот же день верну.

— Слушай, любитель строгих цифр. Я ведь понимаю, что не на рынок криптовалюты подашься. Так что случай меня внимательно, — подчеркнул Лапоть. — Я вас на работу устроил? Устроил. Перед людьми за вас поручился? Поручился. Но за пуговицу меня держать не надо. Я не Князь и не Бита. И разговор при таких «братских просьбах» будет короче, чем обрезание.

— Тише, тише, Лапоть, — тут же попытался успокоить охранник. — Не понял ты меня. Дело верное. Но никакого криминалити. Так, лёгкая темка. Удачная даже. В долгу не останусь.

— Ты мне и так должен, — напомнил Лапоть, так как некоторые люди просто не могли меняться. Приходилось напоминать на их языке, с точки зрения их же позиций. Иначе не отстанут. — И Нанай. Но я пока с вас не спрашиваю. Так что, если хуйню какую придумал, откажись. Сразу говорю. Лучше на ноги встань, подыши вольным воздухом. А в пропуканную камеру всегда вернуться успеешь. Никуда она от тебя не денется. Проебёшься — нового шанса не будет.

— Да понял, понял, — вздохнул Моня и отключился.

* * *

Лапоть как раз вышел из гостеприимной женщины, которая в пьяной дымке даже пыталась ему отвечать, хоть и разговаривал совсем не с ней.

— Ромик…ну Ромик… ну не ругайся… Ром, — и тут она дыхнула на него таким перегаром, что перебило даже запах сигарет. — Ну хочешь я тебе яишенки пожарю? Только дай ещё… поспать.

Яичницу с похмелья Лапоть не любил, как и эту женщину. Просто пар выпускал по случаю. Поэтому мгновенно оделся и ушёл на кухню пить рассол.

Пару глотков хозяину дома хватило, чтобы прийти в себя. А приложив к голове банку, он даже вспомнил о том, что за вложенный миллион обещали полтора. Прибыль в пятьсот тысяч за пару дней ему не мог обеспечить никакой банк. Разве что вернулся бы в 1997 год, скупил доллары и вернулся в свой 2023, чтобы реализовать за рубли.

Но поверить в слова Мони было проще, чем в то, что люди изобретут в ближайшее время машину времени. Чубайс уже давно и успешно развалил нанотехнологии, а других, считай и не было, кроме военных. Сколково не даст соврать. С другой стороны, у страны появился гиперзвук, но про себя Лапоть подозревал, что дело в большой доработанной красной папке с гербом из серпа и молота. Всё-таки в науку не то, чтобы миллиарды сыпались.

И всё же Лапоть нуждался в деньгах. Можно даже — сегодня. С тех пор, как Шац поехал на фронт, тёрки с Князем и Битой вышли боком. Да, обоих потом в землю укатали, но и бизнес у них успел отжать Шаман. Его, правда, тоже потом убили. То ли МОССАД, то ли им подобные. А дальше он не копал. И так — та ещё рассада. Бери любое семечко и всё равно придётся садить и закапывать, и снова закапывать.

«Как в старое-доброе время, пока одни собак ели, а другие малиновые пиджаки в моду ввели. А мода, что в то время, что сейчас — та ещё сука. Всё работает по тому же правилу: кого деньги, тот и прав», — подумал Лапоть и просто поехал в дом Шаца.

Ведь там, в плинтусах, покоились миллионы. Они из тех времён, когда оба откладывали на «чёрный день». Но если сам Лапоть, как и положено при лечении депрессии, спустил свою заначку на баб и кутёж, то Шацу скучать было некогда. А рассказывать о той заначке вообще не стоило. А там то ли баня язык развязала, то ли слишком понадеялся на собаку.

«С ротвейлером по дому не погуляешь», — прекрасно понимал Лаптев: «Да и привычки грызть плинтуса у Боцмана нет. С детства хозяин привил, когда плинтуса те горчицей обмазывал. Что угодно грызи, а их — не тронь».

Но от собаки Боря-то избавился! Было только одно «но». Ключи.

Если бы в умном доме стояли обычные замки, он бы нашёл способ сделать слепок, даже если ему в дубляже ключи вручили. Но ключей не было. Был цифровой код, приложения, электронный доступ и прочая навороченная хрень, в которой Лапоть не очень-то и разбирался.

Но в теории-то у него уже был миллион. Просто он там, за забором, в доме, куда нет доступа. А ведь его по сути в физическом виде ещё никто и не требовал. Этот миллион от него просили лишь в теории.

«Этакий, миллион Шредингера. Есть и нет одновременно», — с этой мыслью Лапоть тут же Моню набрал.

— Слушай, я тут подумал. Одолжу тебе миллион. На пару дней. Вернёшь полтора!

* * *

— Так, погоди. Мне перезвонить человечку надо, уточнить, — уже и не ожидал таких займов Моня, который в очередной раз наблюдал, как Нанай членом по щеке блондинке в пальто елозит.

С вопросом:

— Чуете? Чуете же?

А она нет, чтобы ответить привычное «ага, чую», вдруг заявила:

— Чую, говном пахнет! А за домогательство вы ещё ответите, — и на телефон снимает.

Тут Моня так некстати вспомнил, что в санузле туалетной бумаги на пару листиков оставалось.

Охранник трубку, конечно, сразу положил. И даме предложил телефон убрать, пока Нанай столбом застыл с членом в руке и сам пальцы свои нюхал, лепеча в ответ:

— Точно! А где сметана и лук? Испортилось, что ли?

Не работали ролики, оказалось. И так сразу Вселенная отвечать не собиралась. Зато дама в пальто подозрительно быстро верещать начала. Моня её на улицу выставил, чтобы на публику не играла. Но на морозе она лишь больше активировалась. А заодно в телефон донесла все свои рассуждения… Мужу. Ведь фамилия его запоминающая, яркая и в городе известная.

Муж был на работе, сослался на занятость, но просьбе супруге внял. И наряд следом выслал. Ребята, ворвавшись в секс-шоп спустя двадцать две минуты, в двух словах объяснили Моне, что он не прав. И даже показали где.

А Нанаю хватило и слова. Это было слово «лох». Оказалось, что НЛП-программирование не работает, когда не вымыты руки.

Вытирая щекой кафель в магазине, все деловые люди тут же нашли решение. Одни сверху, ставя ноги на тела сотрудников месяца и стремящихся к этому, другие снизу, поглядывая на ботинки с рифлёной подошвой.

Решение заключалось в том, что Моня с Нанаем либо выплёвывают извинения в снег на улице в ближайшие минуты, пока не устанут (но определять это не им), либо дарят клиентке выбранный подарок и оплачивают в десятикратном размере моральный ущерб.

Как оказалось, чёрно-белый ультрагибкий двойной член с тремя моторчиками «Обама-в-Байдене-3000» с эффектом натуральной кожи, которым совсем недавно пытался поразить даму в пальто Нанай, стоит без малого сорок тысяч рублей. С новым скачком цен, это был один из самых дорогих лотов в магазине. Дороже только модель «Трамп-в-Байдене». Плюс ещё четыреста тысяч морального ущерба. И шестьдесят ребятам в форме, «чтобы просто так не катались».

В один момент обоих сотрудников секс-шопа обязали на полмиллиона долга. И унося подарок из магазина без покупки, дама в пальто пообещала, что вернётся на следующий за остальным.

— Или мальчики заедут, — подмигнула на выходе она, довольная тем, что не придётся рассказывать мужу, куда ушла очередная денежка с карты.

А фамилия у дамы тоже была говорящая — Вишенка.

Немного придя в себя, Моня только на Наная посмотрел:

— Ну что? Как тебе ролики с саморазвитием? Чуешь уже ответ Вселенной? Открылся ей навстречу?

— Ебало набили. Чую, болит, — признался Нанай и закрыл магазин, вывесив табличку «перерыв на лечение». — Что делать будем… босс?

— Босс⁈ — воскликнул Моня. — Ты же теперь продавец месяца!

— Прости, брат, — Нанай рухнул на колени и пополз к нему. — Бес попутал!

Моня задумался. В этой ситуации половину миллиона он должен погонам. Ещё половину Лаптю. За займ. Но ведь и ему при удачном раскладе миллион обещали.

— Бес? Этот мог, — вздохнул Моня, который никогда не мог долго злиться на коллегу. — Ладно, не ной. Сейчас вырулим!

С этим настроем он решительно взял в руки телефон и набрал неизвестный номер с зоны. Побив себя по щекам, чтобы сделать голос как можно строже, с ходу заявил:

— Алё, Хрущ?.. Ну так слушай, Хрущ. Миллион я тебе занял?.. А теперь о возврате поговорим.

* * *

Хрущ прищурился, когда Шмыга взял третью карту.

«Наверняка, какое-то говно при раскладе получил», — подумал Никита Сергеевич Хрунычев и первым вскрыл карты.

Их всего две. Девять и десять. А всего девятнадцать очков. Больше брать не стал. Шанс, что выпадет валет, минимальный. А всё остальное — перебор. В колоде всё-таки 36 карт. Не полная колода на 54, из которой можно было убрать джокеров и добавить интриги с двойками, тройками, четвёрками и пятёрками сверху. А 36 карт — это надёжный расклад, привычный. И чаще проигрывает тот, кто хочет взять больше. Хапнуть. Сорвать куш.

И глядя на бывшего директора управляющей компании, Хрущ видел этот азарт в глазах. Будет играть до последнего. Добровольно-принудительно.

«А значит, сделает перебор», — был уверен вор.

— Не тяни кота за яйца! Их может вообще — нет, — обронил Хрущ, когда в камере вдруг возникла звенящая тишина и вспотели все, кроме Алагаморова, который со своим рогатым начальством вообще ни о чём по жизни не переживал. Куда не посмотри — все свои. Бесы и черти.

— Хватит, — сказал Антон и начал раскладывать карты одну за другой.

Первой выпала семёрка, затем дама. А когда к этим десяти очкам в общей сумме Шмыга вдруг вскрыл туза, отлетела душа от тела.

Хруща. И Шмыга враз стал Ивановым Антоном Сергеевичем.

Хрущ выронил карты, осунулся и постарел ещё на пять лет. Он поднялся из-за стола и уже не обращал никакого внимания на то, как подскочил Антон, схватив всю пачку сигарет.

Пляшет с ней и танцует. Никто уже и не скажет, что зафаршмачил. Откупится. У того, кто имеет миллионы, всегда чистая репутация. Так уж повелось, что её можно обнулять снова и снова. И даже блатной мир ничего не может с этим поделать. Все кушать хотят, могут и будут. Всё продаётся. Ум, честь и совесть в том числе.

А его персональный мир в этот момент рухнул.

«Не фартануло», — подумал Хрущ и с трудом взобрался на второй ярус кровати.

Лёг и затих. Сколько в таком состоянии Хрущ пролежал, он не знал. Но очнулся только от того, что звонил телефон.

«Забыл выключить», — некстати подумал «честный вор», что было ещё одним оксюмороном, и достав телефон из подкассетника, ответил:

— Да?

— Алё, Хрущ?

— Я.

— Ну так слушай, Хрущ. Миллион я тебе занял?

— Занял… выходит, — сглотнул скорее снова Хрунычев, чем Хрущ.

— А теперь о возврате поговорим.

— По…поговорим, — ответил он и глубоко задумался.

Мало того, что квартиры лишился, так ещё и два миллиона долга сверху.

«А где взять?» — пронеслось в голове.

Тут он приподнялся на лежанке, посмотрел на стол, где больше не было сигарет. И вдруг понял, что за пределами этой камеры для него принципиально ничего не изменилось. Там он по-прежнему владеет квартирой и Шмыга для прочих всё ещё петух. И по сути в камере нет никого, что мог бы на это повлиять. А значит, квартиру он может продать ещё до того, как её себе в актив занесёт какая-то шваль.

Он уже написал короткое сообщение Моне, с просьбой помочь посодействовать в продаже квартиры. Прекрасно понимал, что эта переписка будет длительной.

Но Моня за него перед братвой костьми встанет, чтобы свой кусок урвать. А ему на выходе достанется хотя бы однушка, которая через десятки лет и будет стоить те самые пять миллионов, если не больше. Так ничего и не потеряет. А может, приобретёт даже. Платить то за проживание все это время не нужно. Государство само обеспечивает пропитанием и крышу даёт над головой. А что ещё нужно одинокому старику, кроме того, как робко намекнуть заинтересованному лицу, что Антон в его камере лишний?

Хрунычев уже разработал план, но тут к его кровати подошёл Алагаморов. Прищурившись и ощерив зубы по-акульи, он достал из кармана свои сигареты и на всю камеру заявил:

— Что-то мне тоже захотелось поиграть. Кон ведь ещё не закончен, как я понял? Об окончании игры я не слышал. Так что, Антон, прошу к столу. Ты, Хрущ, тоже подтягивайся. Есть у меня дом в Жёлтом золоте. Стоит двадцать пять миллионов. Так что сигарет на всех хватит. Всем заинтересованным лицам выдам ссуду. Под расписку.

Глядя на новый интерес далеко не бедной персоны, Хрущ вдруг понял, что отыграть назад уже не получится. Зато можно с помощью одной колоды навсегда попасть в рабство к человеку со странной улыбкой.

Причём, всей камерой. И что-то подсказывало Хрущу, что проигрывать старейшина Алагаморов не любит.

Глава 24

Оба на!

Настоящее время.

Боря присел в гостиной Князевых с чашкой ароматного чая в одной руке и планом дома в другой. Казалось бы, Артём Иванович учёл всё: свет, на который можно подключить целый заводик без перепадов в напряжении, тепло, которое даже если резко бросить жилище, будет держаться в утеплённых стенах, собственная артезианская вода с персональными фильтрами, «чтобы не зависеть от Шаца» и водоотведение в септик системы «слил и забыл».

Это, не считая достойной шумоизоляция и отделки. Как внутри, так и снаружи, не беря в расчёт лучших эко-материалов и не вырывающего глаза дизайна, но при этом с наличием кричащей о роскоши мебели и предметах антикварного значения.

Князев скупал на аукционах всё от ваз до картин. Ровно до того момента, когда ему было до этого дело. И вглядываясь в планировку дома на схеме Боря понял, что никто в доме печку не топил. Дрова лежат стопочкой лишь у камина, но это что называется «для души». А вот батареи и в начале февраля горячие. Причём платёжки за свет не заоблачные. Но откуда такое чудо, если учитывать, что к посёлку не подведён газ?

Разгадка была в подвале. Батарейное отопление держал в строю сменный газовый баллон. Он разогревал газовый котёл, что как бойлер гонял горячую воду по батареям. Система устроена так, что достаточно включить вентиль, чтобы по батареям пошло тепло. При этом в доме ни одного электрического конвектора на батареях, как в доме у того же Битина.

«А Князь молодец. Голова!» — прикинул внутренний голос: «Всё лучше, чем ящик для угла на улице заводить и поленницу дров под навес пихать. И то и другое вскоре будет намного дороже газа».

Высчитывая квадратные метры, Глобальный никак не мог поверить, что в особняке может быть так много тишины. Зина суетилась в подвале и прикидывала, что можно сделать с автомобилями в гараже, попросив подождать в прихожей.

А Кира искала так нужные ей семейные вещи для упаковки в большой чемодан на колёсиках. Какой-то семейный артефакт затерялся. То ли где-то на чердаке, то ли вовсе на крыше. Но что более поразило, она вообще не шла на диалог!

Вот и получилось, что придя в гости, ему тут же намекнули, что он не гость, а риелтор. В связи с чем и вручили распечатки документов в руки и указали на кухню, где самому можно было сделать чая. А сами удалились по делам.

«Служанок больше нет, как и друзей», — констатировал внутренний голос, пока хозяин немного сожалел о Габриэлле и Ниннэль: «Люди всё-таки не один десяток лет тут проработали, а от них избавились, как от мусора, депортировав на родину».

Сделав чая, сантехник остался один в просторной гостиной. Это как минимум означало, что той ниточки, что связывала их с недотрогой, больше нет. Сгорела, истлела или порвалась — уже не гадать. Кира другая, Зина другая. Дом другой. Они уезжают и будут жить в «бостонском браке», как обе выразились.

Но в этом нет ничего извращённого. Боря даже проверил в интернете, чтобы убедиться, что обе не стали уж слишком близки. А попутно узнал, что это историческое название долгосрочного совместного проживания двух женщин. С девятнадцатого по двадцатый век в таком союзе жили женщины, стремящиеся к финансовой независимости и карьерному росту.

«Бостонский брак» не был напрямую связан с каким-либо видом романтических отношений. Хотя лесбиянки в то время и прикрывали им свои связи, порицаемые в приличном обществе.

Двадцать первый же век привёл к тому, что мир разделился на три части. Одни уже не видели ничего плохого, чтобы развивать отношения с партнёром своего пола с привлечение биологического материала другого пола, другие были не прочь забить таких камнями на площади прилюдно или сжечь на костре тайком в лесу. А абсолютному большинству было уже всё равно кто и как живёт, лишь бы их не трогали в попытке выжить в этом безумном, стремительном потоке того, что и называлось жизнью. Только раньше это было рекой, а сейчас — сливом. Однако, Боря подспудно надеялся, что Зина с Кирой всё ещё любят мужчин.

Тишина давила на сознание. И переворачивая листики, риелтор-самоучка прикидывал так и этак. Дом в отличном состоянии, дорогой, с богатой обстановкой. Самый дорогой в посёлке Жёлтое золото. В меблированном состоянии, если оставят «как есть», его легко можно было выставить за пятьдесят миллионов с символическим торгом. Его процент посредника с продажи тем больше, чем за большую стоимость продаст. В любом случае речь о миллионах.

Но кто купит?

Да, Князь построил просторный, прочный, блочный дом на триста пять квадратов. В нём спокойно могла жить семья на двадцать человек. Но наполнить его топотом детских ног своего клана старый бандит так и не смог. Ведь та же Кира в детстве ходила сугубо по коврам, коврикам в доме или по ковру из травы на улице, а ещё чаще её служанки на руках носили и пылинку сдували, пока не вовсе не развилась фобия к прикосновениям.

«А теперь и Кира из дома уезжает», — огорчился внутренний голос: «Значит, дело не только в уюте и баснословных счетах за свет, но и людях».

Будь у подобной домины городская канализация, водоснабжение и отопление светом, платёжка выходила бы такой же негостеприимной, как годовой налог на имущество. Так что купить (а потом владеть таким домом длительное время без ущерба для себя) мог лишь человек, либо качающий нефть, либо ответственный за транзит газа по области, либо погрязший в золоте или управлении в Сибири. А что делать топ-менеджерам, программистам и блогерам-миллионникам в этом районе, Боря смутно себе представлял.

«Лидеры общественного мнения предпочитают столицу, юг или Питер», — подсказал внутренний голос: «А кто это купит, кроме такого же бандита, я вообще себе не представляю».

На рынке недвижимости можно было ориентироваться лишь на соседние дома по… этому же посёлку.

Не больно-то много элитных уголков по региону. Разве что ближе к Новосибирску.

Глобальный и пытался ориентироваться по фотографиям. Но в самом посёлке продавалось всего два дома. Один выставлял он сам и это был дом Битиных, где ещё вообще не было сделано ни одной фотографии, а другой стоял рядом с домом Шаца и буквально блистал. Судя по объявлению, выставляли его за более скромные тридцать пять миллионов, причём обстановка внутри была буквально «золотая».

«Что не комната, то палата шейха», — отметил внутренний голос.

Пока Глобальный раздумывал над окончательной ценой для дома Князевых, с которой стоит выйти на рынок спроса и предложения, зазвонил телефон.

Подтянулся к телефону. Звонила партнёр по бизнесу. Благо — «партнёрша» не звучит для деловых связей.

— Да, Яна?

— Боря, тут такое дело. Мне Антон позвонил с зоны… Представляешь?

Сантехник поморщился, припоминая, что бывшему директору управляйки там не сладко, учитывая его характер.

«Леся говорила, что ему вообще хана», — напомнил внутренний голос: «Но раз звонит, значит живой».

— Чего говорил? — сделал безразличным голос Борис.

Всё-таки автомобиль бывшего директора как пришёл, так и ушёл. Правда, гараж пошёл в дело. Как и некоторые вещи. Да и красный контейнер с цифрой «307» без дела не остался. В хозяйстве всё пригодится. Тогда как синий «703» давно ушёл на фронт, а белый прицеп с контейнером на подложке катается по дорогам общественного пользования и приносит прибыль.

«Из всего Антонова наследия только Оксана не у дел осталась», — снова напомнил внутренний голос: «Но человек нашёл себя стюардессой и путешествует за месяц больше, чем иные за жизнь».

— Говорит, что квартиру выиграл, — огорошила Яна. — И хочет, чтобы я на себя её переписала, чтобы не забрали.

— А ты? — слегка опешил Глобальный, у которого совсем недавно просили миллион за то, чтобы облегчить участь Антона на зоне.

— А я что? Я обрадовалась! — захихикала Яна в хорошем расположении духа. — Нас тут ограбили, как-никак. А это балансировка.

— А если это уловка?

— От кого? От Антона? Не смеши меня! — захихикала Иванова. — Борь, конечно я хочу квартиру. Можно продать следом и столько товара взять, что и не снилось. А ещё новую систему безопасности организовать и сотрудников нормальных набрать. Не сидевших. Наная с Моней-то теперь днём с огнём не сыскать!

— Дело говоришь, — добавил Боря и записал адрес квартиры, уточнил детали. — Давай, я проверю на днях и перезвоню.

— Буду ждать! — добавила она и первой отключила связь.

* * *

По ту сторону динамика Яна откинулась на подушку на кровати. Егор приподнялся, лёжа на второй половинке кровати рядом. Он преданно смотрел в глаза начальнице, готовый на всё.

Но она не просила. А он не решался.

Возможно, Валетову не хватало решимости. А может, играла роль совесть. Как бы то ни было, оборвать священную хрупкую связь с семьёй лысоватый ходок не решался. Потому ни страстного секса в квартире вместо чаепития, ни томных поцелуев в автомобиле. Начальница лишь однажды попросила сделать ей массаж ножки. И то на работе, когда вдвоём дежурили.

От каблуков, мол, устала.

Седеющий ловелас в теории готов был называть её госпожой и достать звезду с неба, а она ограничивалась лишь «зови меня просто Яна» и даже участка на Луне не просила.

Вот и выходило, что только и делал, что на работу и с работы возил. И тяжести за неё таскал. Но то по работе. Правда, однажды комод попросила переставить по личной просьбе, но потом всё равно дала премию, как бы оплатив и эту работу.

Егор к своим сорока жизнь повидал и многое понял. Почти всё, кроме женщин. Эта, например, не звала его по отчеству, как было бы принято при рабочих процессах, а фамилией поинтересовалась ровно один раз, при найме. Но при этом активно флиртовала, шутила на пошлые темы. Ещё и сама рассказывала анекдоты про адюльтеры и не стеснялась разгружать с ним члены и обсуждать вагины в упаковках.

«Если не это намёк, то что вообще — намёк?» — порой задумывался Валетов.

Хуже того, глядя ей в глаза, Егор Палыч ощущал себя малоопытным юнцом перед знойной нимфой. Ему словно снова было семнадцать, и он добивался любви подруги будущей жены, а она его динамила и держала на дистанции. И так продолжалось два года, пока Соня, устав от подруги, сама не взяла его за руку и не засунула себе в трусы. Тогда-то он и понял, что перед ним будущая жена и тут же отвёл её в ЗАГС, расписаться.

А дальше как в сказке: забросил невод (всунул) и вытащил первую дочку Лизу. Вроде только первый юбилей справили, как Майя появилась. А однажды так простыл на рыбалке, что думал, импотенция не за горами. А Соня выходила, вылечила и снова попробовали. Как итог, через девять месяцев появилась и Вера.

За двадцать лет совместной супружеской жизни он знавал лишь одну женщину. Но вокруг был ещё мир. И ещё женщины. Одни из них восхитительно пахли, другие интересно говорили, третьи одевались так, что хотелось бы раздеть. Или хотя бы посмотреть, как раздеваются.

Но вместо этого — френдзона.

Пока Егор работал охранником где придётся, он считал, что дело в статусе. Не все женщины всё-таки обращают внимание на мужчин в форме, а он и одет чёрте как и выглядит как забулдыга. Но теперь он ездил на автомобиле и одевался на работу как душе угодно. Правда, ни Яна, ни Боря не требовал дресс-кода. И только съёмный бейджик говорил о том, что он охранник.

Но поди ж ты! Женский мир всё ещё смотрел на него лишь как на элемент обстановки. На этот раз — магазина для взрослых. А Яна смотрела как на водителя, сотрудника, иногда как на стремительно седеющее радио на двух ножках. И искры у неё в глазах он не наблюдал, даже когда кофе на двоих на работу приносил или чай заваривал с купленной на свои «кровные» выпечкой.

Ладно бы только женский мир. Даже Моня с Нанаем называли его всего лишь Егором, полностью игнорируя отчество! А ведь это он стажировал их, учил открывать и закрывать магазин, работать на кассе и по-прежнему больше всех разгружал товара, хотя по статусу мог бы считаться старшим охранником. Или старшим продавцом.

Но нет, просто Егор.

Создавалась странная ситуация, при которой Егор Валетов ждал одного волнующего вопроса от женщин. Так начальница должна была ему сказать «где же ты был, родной?» хотя бы на обеде.

А дальше должен был последовать страстный роман. Но вместо этого на обед он успевал заехать домой, а там жена за столом его не замечала. А когда сильно доставал, спрашивала «зачем припёрся с пустяками?». И тогда он вовсе перестал заезжать домой на обед и делиться успехами по работе со всеми Валетовыми.

Если в конце декабря на эйфории от открытия магазина Егор не замечал этой гнетущей тенденции, а даже январские праздники первой половины месяца проходили бурно для нового магазина, (что фактически стал местом паломничества в небольшом городе), то к концу этого месяца его стало всё раздражать: женщины, подчинённые, работа, семья.

Что-то было не так. Он трудолюбиво работал, но при этом семье никак не мог купить новую квартиру попросторнее, с разменом. А жену не мог свозить на море посреди зимы. А потенциальным любовницам наверняка не смог бы дарить даже красивые платья, как и себе взять персональный автомобиль престижного уровня. Не рабочий, а такой, чтобы на рыбалку можно было на выходные ездить по бездорожью.

Решив, что дело всё ещё в статусе, Егор решился круто поменять жизнь. Как-то раз глядя на хохочущего Наная за ноутбуком и поглядывая на Моню, разгадавшего весь его сканворд на месяц, а после чего с тоской посматривая за флиртующей уже с клиентами Яной, Егор вдруг понял, что вот же оно — решение.

Вокруг!

Магазин ломился от товара с новой поставки. Боря магазином не занимался вообще, Яна круглые сутки работать не могла, а двое меняющихся охранников и продавцов с явным криминальным прошлым что называется «удачно зашли». Для следствия даже причину придумывать не нужно. Вот же — зеки, вяжите их. И раскалывайте, как хотите. А он даже сделает вид, что выгораживает их.

Решив, что так оно и будет, Егор первым отпросился с работы, показательно передав ключ Моне перед Яной. Только оправился он не домой, как уверял, а арендовал склад на месяц, а вернувшись через час после закрытия в зимних перчатках, спокойно и планомерно начал складывать товары с полок в коробки и загружать рабочий же микроавтобус.

«Боря давно на элитных внедорожниках ездит», — мельтешило в голове Валетова: «Ему не до жалких писюнов в коробках. А я продавать буду, как отлежится. В розницу или сразу всей партией. И лучше в другой город. Так и накоплю на все хотелки».

Егор даже не рассчитывал, что так хорошо всё выйдет. Придя утром на работу, он уже готовился обвинять во всём новых работников, и требовать паспорта, но те вдруг не явились. А Яна сама ему на плечо упала и ревела, жаловалась и снова ревела. И он, как и положено хорошему человеку, утешал её и гладил по плечу. Так, собственно, они и оказались на одной кровати в её квартире.

Но затем что-то пошло не так. Вдруг объявился бывший муж. Не буквально, только, а по телефону. Но Антон Сергеевич сразу предложил Ивановой такой подарок, на который он бы и за квартал не наворовал, не сорвав спину. У Яны только глаза снова заблестели. Обрадовалась вся и тут же давай воображать вслух, как снова бизнес запустит.

А ему что? Снова всё выносить?

«Что мне теперь, второй склад арендовывать?» — с некой тревогой подумал Егор, слушая их разговор следом и с Борей.

На душе проворовавшегося охранника отныне было беспокойно. То ли совесть проснулась и заворочалась, то ли алчность никак не могла подсказать, что делать дальше. Одно дело воровать в управляйке, где и так начальниками своровано. И совсем другое — у друзей.

«Эх, Боря-Боря, не обещал бы ты мне помочь миллионом, глядишь и не стал бы планировать расширение», — ещё подумал Егор и решительно поднялся с кровати: «А теперь, извольте, процесс запущен».

Всё-таки ради исполнения мечты можно было и ещё одну ночь грузчиком поработать. А пока пусть себе магазин товаром наполняют. Охраннику на объекте всегда найдётся, чем поживиться. Не всё же кроссворды разгадывать. Иногда и думать приходится, где украсть выгоднее. Чтобы последствия были меньше, чем результат. Мечтать-то на работе никто не запрещает, да не всякий решится действовать.

«А если на зоне теперь и квартирами можно разжиться, то это определённо лишь потому, что по ту сторону давно сидят самые умные люди и обратно не торопятся», — подумал Валетов и криво улыбнулся.

А он чем хуже?

Глава 25

Что старикам надо?

Сидеть в доме Зои Ивановны в компании с Василием Степановичем оказалось гораздо приятнее. Душевнее у них и как-то уютнее. Хоть нет никаких кричащих вещей напоказ, что словно только что куплены на аукционе. И интерьер попроще. По-домашнему всё обставлено госпожой Похлёбкиной.

Пока бывшая главбух компании «Миссис, мисс и какой-то кипарис», а ныне владелец холдинга «Тёща, тесть, дайте что-нибудь поесть» после ребрендинга суетилась с выпечкой на кухне, бывший наставник по сантехническому делу не переставал сыпать доводами новозаявленному риелтору на предмет того, почему ему надо продать квартиру.

Боря слушал в пол-уха, в основном смотрел на Боцмана. Пёс застыл напротив духового шкафа и его вид в профиль подсказывал, что бока провисают. Ротвейлер порядком набрал в весе, предпочитая комфортное домашнее обитание долгим зимним прогулкам. Вместо злого, одичавшего пса это отныне был раздобревший пёсель, довольный жизнью. Нет на нём больше тельняшки и бескозырки, но есть широкий красивый ошейник с толстыми шипами и серебряный медальон, где написан адрес и телефон. На гостей смотрит без угрозы, даже сам подошёл, чтобы почесали.

«Признал, помнит», — добавил внутренний голос, пока Боря с большим удовольствием чесал пса и трепал за холку.

А вот котик Демон не обращал на гостя никакого внимания и отсыпался где-то на втором этаже.

— Боря, ну на кой чёрт мне та квартира? — продолжал тем временем Степаныч. — Места тут — валом. Зоя может ещё таких стариков как я завести с десяток.

— Зачем? — не понял сантехник.

— Ну, хоспис устроить или гостинку, — тут же предположил Дедов. — А как я ласты склею, обещала похоронить достойно. Так зачем мне имущество сверх этого? Там на квартире всё пылью только покрывается. И воспоминания тяжкие. Я же туда как прихожу, сразу накатить хочется. А здесь с самого Нового Года ни глотка. Веришь?

— Степаныч, — вздохнул Боря, прикидывая варианты. — Давай ты ещё поживёшь. Но если хочешь, я куплю твою квартиру. Чтобы, случись что, не остался на улице.

— А чего может случиться? — словно не понимал наставник. — Зоя моя — золотце! Нам бы мир только посмотреть. Ту его часть, в которую ещё пускают. И ту, которую ещё не засрали.

— Кто? — снова спросил Глобальный.

— Люди! — воскликнул наставник. — Человеки которые. Глаза бы мои их не видели.

Тему нужно было срочно, менять. Так как миллионы грели сумку. И как уже бывало, Глобальный снова начинал понимать, что планов гораздо больше, чем возможностей.

— Золото есть? — вдруг спросил Боря у наставника.

Чем не смена темы?

— Что? — опешил тот.

Раньше то подопечный максимум кефира мог попросить. Что не говори, а жизнь меняет людей. И так до самой смерти. Пока не одумаются.

— Золото. Ну, изделия, — добавил Глобальный. — Продайте мне всё, что есть, если не нужно. И езжайте путешествовать. А я за псом присмотрю и котика пристрою.

— Да на кой хрен мне золото? — ответил Степаныч и показал руки. — У меня же руки золотые. А всё остальное от лукавого. Цепочки все эти, браслеты, кольца, серёжки. Всё промерзать начинает, как только на улице в мороз выйдешь. А в Сибири, почитай, половину года — зима. Так что важнее, Борь? Золото или золотые руки, что за теплом в доме следят?

Глобальный спорить не стал. Действительно, откуда у Степаныча золотой лом, если всю жизнь в рубахе и рабочих штанах ходит? Ничего на нём лишнего отродясь не было. Кольцо и то снимал. По работе, мол. Даже белёсой полосочки не было.

«Откуда загару взяться, если всю жизнь по подвалам и санузлам лазит?» — добавил внутренний голос.

Похлёбкина в ухватах на руках принесла в столовую большой рулет с маковой начинкой. Он исходил паром. И пространство сразу наполнилось ароматом свежей выпечки. Все чай сели пить. Хоть и не с самовара, но с мятой. Насыщенный, ароматный.

Хозяйка следом большой нож принесла, нарезала и сказала:

— Угощайся, Боря. А Васю не слушай. Он у меня такой чудной. Всё о деньгах каких-то беспокоится. А чего беспокоиться, когда я всю жизнь на те деньги работала? Я уже, на минуточку, не малолетняя идиотка. А взрослая, сформировавшаяся как личность дура! — тут она посмотрела на наставника влюблёнными глазами. — А всё потому, что пропала в Васечке. Как в глаза его заглянула, так и поняла — вот он. Мой.

— Ты ж моя бусинка, — добавил Дедов, неловко улыбаясь и краснея.

Только Боря усмехнулся.

«Вот это любовь!» — заметил внутренний голос: «А не все эти попсовые показательные венчания на месяц».

Тогда сантехник четвёртой категории первый кус распробовал, пока оба сожители сыпали комплиментами друг другу, а пёс подвывал, попрошайничая.

Но едва начал наслаждаться вкусом, как телефон зазвонил. На динамике подсветилось «Лапоть».

«Давно с ним не разговаривали», — прикинул внутренний голос и Боря вышел в коридор, сожалея, что не успел второй раз укусить. Уж больно вкусно и нежно. Таких рулетов с плотным слоем мака не продают по кондитерским магазинам. Даже жевать не надо. Сам во рту тает.

— Здорова, Лапоть, — едва успел прожевать Глобальный. — Какими судьбами?

— Боря, дело есть, — не стал долго рассусоливать напарник Шаца. — Хату продать надо. Трёшку. Миллионов за пять. Там есть мой интерес. И ты в обиде не останешься. Ты же по этим риэлтерским делам теперь в теме, как я понял. Вот и думай.

Не успел Боря удивиться, как Лапоть адрес назвал. А тот пуля в пулю совпадает с тем, что назвала Яна прежде.

«Как-то это подозрительно», — прикинул внутренний голос.

— Давай я загляну, проверю, — ответил Боря, уже понимая, что дело не чисто. И тут же поинтересовался. — А ключи у кого от квартиры взять? Или там хозяева?

— Будут тебе ключи, не торопись, — ответил совсем странно Лаптев. — Ты по району пока прикинь, обстановку посмотри, что да как там разузнай. За сколько по сути продать получится. Как быстро. Детали нужны. Сечёшь?

— Ну детали будут, — пообещал Глобальный, пытаясь понять, что может связывать Яну и Лаптя.

Выходило, что только Антон.

«А раз Антон сидит, то на зоне что-то странное твориться начинает, раз хаты раздают направо-налево», — заметил внутренний голос, пока Боря к столу вернулся, чтобы доесть рулет.

От такого угощения не отказываются.

Но только второй раз укусил, как снова телефон зазвонил. А там на дисплее ещё более неожиданное высветилось — «Моня».

От подобной наглости Боря даже закашлялся. Зоя тут же подскочила и пообещала молока принести. Так как горячим чаем залпом запивать особо не получалось.

— Моня? — удивился Боря, вновь выйдя в коридор. — Ты что, совсем берега попутал?

— С чего вдруг? — искренне удивился охранник.

Он же продавец-консультант. И в ответ даже матами сыпать не стал.

— Как с чего? — не понимал всей ситуации Глобальный. — Вы меня на пару с Нанаем обокрали, а теперь тебе наглости хватает звонить мне?

— Борис Петрович, ты муку-то не мели, не кокаин, — обозначил свою позицию сотрудник. — Ты же нас на работу взял. По-человечески с нами обошёлся, трудоустроил зэков, авансы, отпускные, больничные обеспечил, полный пансион. Мы не крысы. У своих не воруем.

— А магазин тогда кто обнёс? — резонно спросил Боря.

— Да что б я знал! Я же его собственными руками удавить готов! — воскликнул Моня. — Но это не Нанай. Он со мной тут. Хоронимся от мента одного дикого. Самка его половозрелая власть почуяла. А флюиды Наная проигнорила. Они оказываются с жопой не мытой плохо сочетаются. Вот и попали мы в просак. Нанай так поглубже. А я так, торчу за компанию как иной чирь.

— Так, погоди. Я вообще ничего не понимаю, — признался Борис. — Так это не вы магазин обнесли?

— Вот ни разу не мы! — донеслось от Наная. — Но я косяка даванул. Это да. Расхлёбываем теперь. Но ты не переживай, Борис Петрович. Мы как выберемся потом без выходных отработаем всё!

Телефон вновь Моня перехватил, добавил:

— Боря, чисто по-человечески прошу, продай тут хату одну. Мы как с долгами рассчитаемся со сделки, сразу на работу и подскочим. А там уже обо всём побормочем. Не телефонный разговор всё же. А пока адрес квартирки зашипи. Чем быстрее продашь, тем быстрее в долю войдёшь.

— Ага, шефа мы без мороженного не оставим! — заверил Нанай.

И Моня воспроизвёл адрес той же квартиры, которую Боря уже досконально запомнил. А ещё понял, что это смежная квартира с квартирой Степаныча.

Тут-то Глобальный и припомнил, что жил в ней один мужик скверный, что в округе стариков кидал.

«Хрунычева квартира, выходит?» — озадачился внутренний голос.

В третий раз присев за стол, Боря взялся за уже остывший чай и рулет. И не говоря и слова, слопал два куска. Попутно в голове формировалось понимание, что три разных человека предлагают ему под различными предлогами продать одну и ту же трёхкомнатную сталинку. Но ни один не предлагает дать от неё ключи, чтобы зайти и проверить, что там как.

«К тому же ни один не заикнулся о документах. А значит, что-то нечисто», — включил сыщика внутренний голос.

Вскоре Боря уже сам набирал номер и вёл разговор:

— Аглая, привет. Ты свою половину собрала на ресторан?

— Ещё нет, — ответила риелтор. — Дай мне дня три-четыре. Хорошо?

— Хорошо, — как бы выделил время Глобальный и тут же разговор в нужное себе русло пустил. — Слушай, а пока я жду, можешь квартиру пробить? На кого записана и всё такое.

— Конечно, Борь. Говори адрес.

Адрес прозвучал в четвёртый раз.

Степаныч, что сидел рядом, даже присвистнул.

— Так это Никиты Сергеевича же адрес, — добавил он, когда Боря снова отключил связь.

— Да, — добавил Глобальный и без тени сомнения потянулся за третьим куском, так как Зоя уже начала угощать истекающего слюной Боцмана. А тот и так толстый.

— Держи, мой сладкий. Только остыл, — проворковала Зоя Ивановна, подкладывая кусок в собачью миску на кухне.

Определённая дистанция между собакой и хозяйкой все же была. Общались через посуду. Но ротвейлер слопал лакомство ещё до того, как кусок опустился в миску.

— Он же сидит, — напомнил Степаныч тем временем за столом.

— Скорее всего сидит, — предположил Боря, вообще не понимая, как к этому всему относится.

Ситуация прояснилась только сорок минут спустя, когда перезвонила Аглая.

— Слушай, ну квартира, как квартира, — сказала она. — На балансе мэрии. У прошлого хозяина по статье конфисковали. Все права принадлежат городу. Чистая продажа. С аукциона. Купить хочешь?

— Да теперь и не знаю, — усмехнулся Боря. — Спасибо, Ага. Позвонишь, как будешь готова к сделке?

— Спешу как могу, Борь.

Боря снова посмотрел на идиллию в отдельно взятой семье. Степаныч на диване рядом с Зоей присел и держал её за руку. А та улыбалась широко, открыто.

Они рассказывали о своих планах. Загранпаспорта им уже готовят. Кому в первый раз, кому новый. Чтобы с чистого листа начать и все-все страницы заполнить штампами. В кругосветное собрались. На пару лет точно. Не вернутся, пока все страны на контурных картах мира в своих головах на закрасят.

«Ну или через неделю вернутся, как только обгорят», — тут же добавил внутренний голос: «Кто этих стариков знает?»

Когда речь о путешествиях зашла, тогда (и только тогда) Боре и подсказали, что с собакой ему теперь решать вопрос. И с котиком. А на всё это время дом хоть сдавать может, лишь бы в убытке не стоял, а сам себя обеспечивал.

Но несмотря на обременение многострадальной судьбой Боцмана, самому Глобальному жить здесь хоть до самого возвращения разрешили. А если сдавать не хочет, то только за платёжки пусть сам беспокоится.

Глобальный только улыбнулся.

— Я вас понял. Всё будет сделано, не переживайте.

Хороший был рулет. А теперь Степаныч сидит в свитере новогоднем с оленями. Про жену за час разговора ни разу не вспомнил. Зоя в домашнем, вроде пижамы, бегает по дому без стеснения, но при этом ни одного намёка на секс. Даже в шутках уже нет ничего пошлого. Ушло всё из неё, выветрилось, как будто форточку открыли.

«Вот и верь после этого, что люди не меняются», — добавил внутренний голос: «Они — отличная пара, Борь. Зоя уже не похожа на женщину Робин Гуда, которая брала у богатых и давала бедным. А Степаныч вообще словно снова в жизнь поверил. Теперь ему есть ради кого жить и кого радовать. В могилу не торопится. И это прекрасно».

Боря понимал, что оба рады его видеть. А значит, он всё для них сделает. Это не обсуждается. Ну а что животных теперь снова определять, так это его проблемы. Это ведь он первым их подкинул. Хорошо ещё, что на месяц-другой руки развязали. Да и Шац вскоре вернётся, только рад будет старому приятелю.

«В общем, всё, что не делается, всё к лучшему», — подытожил внутренний голос: «Что ещё старикам надо, как не забота и понимание?»

Или как говорит Коба: «обещать и любить денег не стоит».

Тепло распрощавшись с парочкой в возрасте, Боря уже собрался в квартиру Хруща ехать, чтобы хотя бы снаружи обстановку оценить. Внутри там всё могло быть совсем иначе, чем в день, когда всё вокруг в коробках было.

Статья Хрущу подразумевала срок с конфискацией личного имущества. И либо он этого не понял, либо всё прекрасно понимал, когда спокойно ставил на кон то, чего давно нет. И ему верили. Он же в свою очередь мог выиграть вполне конкретные вещи, которые позволяли жить на зоне ещё лучше.

Только Боря задумался в этом направлении, как Аглая позвонила:

— Борь, в мэрии аудит. И ту квартиру на аукцион выставляют. А желающих нет. Понимаешь, что это значит?

— Что можно взять со скидкой? — прикинул Боря.

— Да! И очень большой. Мэрия дефицит бюджета затыкает. Мэр проворовался. До половины стоимости скосит, если наличными внести. Ты в игре? У тебя есть деньги?

— Есть, — ответил Боря и немного подумав, добавил. — А если взять трёшку и двушку рядом через стенку, а потом ремонт сделать, то как пятикомнатную потом можно продать?

— Всё можно… если осторожно, — ответила довольная риелтор, которая однажды будку от шаурмы как однокомнатную квартиру-недвижимость продала.

Как говорится, был бы спрос.

Обсудив ещё пару моментов, Боря уже вёл автомобиль в город. Как вдруг позвонила Лида.

— Боря, не хотят меня переводить, — тут же пожаловалась официально вернувшаяся девушка с брекетами. — Говорят, что филфак и мед это не одно и то же. И если хочу поступать, то надо на первый курс идти. И весной ЕГЭ сдавать. Снова. А я уже и не знаю, хочу или нет.

— Так это… это самое… — попытался осмыслить и эту информацию Боря. — А от меня то чего требуется?

— Работу мне найди до весны. Ну или подработку, — тут же попросила Гусман.

— До весны, считай, месяц остался, — напомнил Боря, прекрасно помня, что у самого планов на весну столько, что хоть вообще спать не ложись. — Давай я тебе просто денег подкину. На пару месяцев, так точно хватит. И котика. Считай, за содержание Демона получишь. А то я пристроил его в хорошие руки, а они уезжают.

— Боря, мон шери. Я девочка взрослая и о котиках сама позаботиться могу. Но в отличие от меня, он должен что-то есть, — напомнила обладательница синих глаз и папы с погонами военнослужащего, который в принципе и обеспечивал её вольготную жизнь все предыдущие. Но теперь был далеко и обманут. — Сказала, что работать хочу. Значит, хочу!

— Так и кем тебя устраивать? — попытался зайти с другой стороны Боря.

— Ой… я не знаю, — призналась Лида.

Тогда Глобальный припомнил другие слова Кобы: «Не будь чересчур твёрдым — сломают; не будь мягким — согнут».

— Тогда мне нужно это обмозговать, — добавил он и тут же положил трубку.

Пальцы уже набирали номер продюсера. За советы тот денег пока не брал.

«Ну и страховку новой партии товара обсудить было бы неплохо», — прикинул внутренний голос.

Но Коба вместо совета сам начал проблемами засыпать:

— Борис, они обезумели!

— Кто? — уточнил сантехник.

— Те, кто сдают студию. Качество звукозаписи, как под тазиком в бане, а аренда в час как в лучших московских студиях. И на последующие часы никто скидок не даёт. А знаешь, что это значит?

— Что надо найти новую звукозаписывающую студию? — скривился Глобальный.

— Да, но не в Новосибирске, — тут же поставил ещё одно условие Коба. — Мы же на такси туда-сюда ездить замучаемся. Пусть сидят в каком-нибудь подвале и сами записывают как хотят. Дешевле будет.

— То есть нам надо построить собственную звукозаписывающую студию? — уточнил Боря.

— Вот именно! Хоть из-под земли, но придётся достать!

При упоминании подземелья сантехник невольно вспомнил подвал, где впервые повстречался с группой Романа. Подпольными рокерами из сферы андерграунда.

— Баш на баш, Моисей Лазаревич? — тут же улыбнулся Глобальный.

— В смысле?

— Я нахожу помещение и обеспечиваю запись в ближайшие месяцы с нулевыми тратами для группы, а вы… — тут Боря сделал паузу и вдруг выпалил. — Берёте в группу девушку-солистку.

— Я так понимаю, вполне определённую девушку? — тут же уточнил Коба, так как обладал аналитическим мышлением, как и всеми правами на группу.

— Всё вы правильно понимаете, — усмехнулся Боря и свернул с маршрута в сторону спального района.

С некоторых пор Коба он мог в одночасье выгонять людей из группы и набирать новых по своему усмотрению по условиям контракта. Новокуров после проволочек с записью альбома был у него на коротком поводке и даже не дёргался, чтобы не нарваться на крупный штраф.

А если солист не дёргался, гитарист, басист, клавишник и барабанщик вообще помалкивали. Правда не долго. Не особо горя желанием переезжать в далёкий захолустный город, при первых же проблемах со звукозаписью, они просто покинули группу полным составом, за исключением солиста, едва услышали, что теперь в группе и так лишённых концертов и перспектив будет ещё и девушка солировать. Имея предыдущий негативный опыт в истории группы, люди просто не выдержали и сбежали.

Так у Кобы остался лишь Новокуров и права на группу. Что было одинаково бесполезно без прочих участников. Но это будет позже.

А сейчас сантехник ехал в спальный район. Там среди хрущёвок с большей долей вероятности всё ещё покоилась старая репетиционная база в помещении заброшенного бомбоубежища. То по сути было настолько заброшено, что скорее представляло собой немного огороженный от остальных коммуникаций подвал под домом.

Если в прошлый раз Борю вёл сюда Роман пешком через дворы, то с автомобилем пришлось поискать, где поближе припарковаться. Но уже ближе к ночи, когда тьма овладела городом, Глобальный безошибочно вышел к потёртой двери со словами «нет войне!» и 'даёшь панк-рок!

Толкнул — открыто.

Тёмный, мрачный подвал пришлось подсвечивать телефоном. Так как лапочка у входа перегорела. Но само помещение никуда не делось. Как и плесень на стенах, лужи под ногами и обшарпанные, обломанные ступеньки, что вели почти на два этажа вниз.

Лофт на любителя был сыр, мрачен и свет остался лишь в основной просторной комнате, где Боря всё же обнаружил четверых патлатых пацанов.

Присмотрелся. Провода всё ещё валялись на полу, протянувшись через всю комнату и за безопасностью по-прежнему никто не следил, потому как один узелок стоял практически в луже из воды, что накапала с потолка.

Боря всмотрелся в остатки брошенной Романом группы. Рослый гитарист Кинг-Конг вяло теребил расстроенные струны. Барабанщик Монах стучал по тарелочке и не в так повторял «я звезда, а ты пизда», басист Лютый спокойно пил пиво на стуле, вообще забыв гитару дома, так как ночевал у подруги, а клавишник Дичь беззастенчиво потреблял чипсы, хрустя над старой ямахой и вдоволь обсыпая её крошками.

«Судя по виду, перспектив — ноль», — подытожил внутренний голос.

— Здорова, пацаны, — вышел из тени Боря. — Как репетиция?

В плане декораций ничего не изменилось. Всё та же разруха, пыль и грязища. Группа даже в осадок выпала, удивившись, что к ним кто-то ещё зашёл, кроме арендодателя.

Поговорив с ребятами минут десять, из которых те половину костерили «Романа-предателя», Боря попросил номер владельца помещения и уже собирался покинуть здание, но тут на ум пришла идея, как можно ещё сбавить цену на аренду.

— Слушайте, пацаны, а хотите новую студию? С бесплатной возможностью записываться, — тут же подогрел их интерес Боря и посвятил в свой план.

Слушали внимательно. Как в тот раз, когда сочинил ребятам первую песню на коленке.

Значит, исполнят в точности.

Глава 26

Музыкальный удар

План был прост, как сапог. И так же туп, но имел право на существование.

По его замыслу, ребята уходят из подвала как обычно, но оставляя систему на пределе нагрузки. А дальше либо короткое замыкание с задымлением, либо сразу пожар. Только без прямого поджога. Чтобы не обвинили ни в чём конкретном, если вздумает проверить комиссия.

«Не хватало ещё статьи за поджог», — добавил внутренний голос, пока Боря помогал парням выносить оборудование из репетиционной точки.

Группа погрузилась во внедорожник и Глобальный, тщательно сверившись с деталями, остался доволен. Люди в доме от пожара не пострадают. Нет пересечения в линиях коммуникаций. Всё изолировано, отдельный вход-выход, торцевое расположение.

Боря быстро развёз всех по району и взяв номер телефона владельца помещения у Кинг-Конга, удивился тому, что у группы нет ключей от помещения.

Замок на входной двери от непосредственного бомбоубежища вообще отсутствовал. Так как не было никакого смысла наваривать дужку. Многотонную дверь могли открыть или закрыть лишь несколько человек совместными усилиями. Но никто на памяти ребят ни разу этим не занимался, а в проржавевших пазах уже скопилось столько грязи, что дверь могла вообще не сдвинуться с места.

И всё же Боря вернулся в помещение. Уже один, чтобы всё-всё обстоятельно проверить. Хотя бы для того, чтобы понять, почему отсюда не воровали аппаратуру? Ведь могли войти кто угодно: хоть дети, хоть бомжи, что должны были проникнуть в манящую темноту подвалов хотя бы в поисках тепла.

Оказалось, что внутреннюю запорную дверь можно было закрыть, достаточно вычистить мусор и смазать. Механизмы старые на вид, но не окончательно проржавевшие.

«Подкрасить и порядок», — заметил внутренний голос: «А наружная простая дверь видимо слишком неказистая, чтобы появлялось желание проверить, что за ней».

В плане ремонтно-восстановительных работ сложнее было выводить грибок и плесень, вентиляцию зачищать и все-все до одной трубы менять. Но в этом опыт есть. Разберётся. А вот первоклассное качество звука в бомбоубежище никто не отменял.

Слушая капли, срывающиеся с потолка в лужи, Боря быстро понял, что филигранного процесса можно достичь из-за почти вакуумной тишины, которая могла наступить в помещении, когда закроют дверь и избавятся от гула в трубах. Даже на стены наращивать ничего не придётся. Оформление в стиле «каменный лофт» — как плюс.

Помещение почти на двести пятьдесят квадратов, где не только студию можно сделать с отличной изоляцией из-за толстых стен и массивной двери на входе в само бомбоубежище, но ещё и комнаты отдыха устроить или любые полезные помещения от саун до спортзалов, что одно время и практиковали в подобных помещениях в «девяностые», пока процент спортсменов на выходе стал меньше, чем процент заболевших сифилисом и триппером.

«Как следствие, только горе-рокеры и выжили, — подкинул ещё одну версию внутренний голос: 'А бомжи сюда носа не кажут из-за конфликта с ними».

И всё же удивляли два момента. В помещении не было ни одного таракана, словно тех травили каждый день. Писка мышей сантехник тоже не слышал. Как не обнаружил и следов жизнедеятельности грызунов.

— Неплохо, неплохо, — бормотал Глобальный, распевая букву «а» и слушая эхо. — А… аа… а-а-а…ААА!

Боря уже представлял, как общается с владельцем помещения о цене по утру после того, как уедут пожарные машины, но тут в голове пришла ещё одна идея. Очередной отражённый звук был до такой степени похож на женский стон, что сантехник смекнул — можно же снять порнофильм ужасов!

Обшарпанные стены, завешанные постерами рок-чудовищ, обшарпанная цементная стяжка, обнажившая кирпич, провода, чёрные и зелёные пятна. Ужасы, одним словом!

«А это значит, что? Только то, что в таком помещении до ремонта можно и нужно снимать фильмы с соответствующим контентом. Только не с косой или ножом в руке, а чем-то помягче и потеплее», — уточнил внутренний голос.

Улыбнувшись, Глобальный в первую очередь подумал о Диане. Пока помещение не выгорело, фон может пригодится. А если ей всё равно на чём зарабатывать, лишь бы в паре с ним, то хотя бы вложения в стройматериалы с ходу окупить может.

Только связи в бункере не было. Ни палочки. Пришлось подниматься на улицу и звонить оттуда. Стоя у обшарпанной внешней двери, которую терзал ветер, Боря нашёл контакт, тыкнул кнопку с названием «режиссёр xxx-фильмов», что совсем недавно была обозначена как «чёрненькая со спортзала».

— Дина? — уточнил сантехник, словно мог ответить Эмир Кустурица.

— О, ты сам обо мне вспомнил? — удивилась та, в кой то веки пропустив то, что назвал её не полным именем. — А я как раз думала о тебе. Мы ведь ответственно за тех, с кем переспали.

— Дина, сконцентрируйся! — тут же направил её в правильном направлении Глобальный. — Ты хотела фильм снять. Помнишь?

Ветер шумел на входе такой, что хоть сейчас для хоррора звуковые дорожки записывай.

— Конечно, хотела. А что? Ты уже созрел?

— Я нашёл подходящее местечко, — уточнил Боря, не горя особым желанием раздеваться среди голых стен, но всё же внутри было тепло, а с горячей женщиной даже до утра протянуть можно, не замёрзнув.

— Так под «Стерва и сантехник-2» любое место — подходящее. Был бы сантехник, — объяснила она. — Готов?

— Ну допустим, да.

— О, это так волнует! — тут же обрадовалась она. — Чую, смазку можно больше не заказывать.

Боря мгновенно пришёл в себя. Ведь судя по предложению, его ждали где-то там, тогда как он готов был лишь здесь и сейчас. Как и положено звезде.

— А что, если не сантехника снимем, а ужасы? — предложил он с ходу. — Ну, порно-триллер какой. Или ужастик.

— Как это? Зачем? — не врубилась Дина.

— Ну, когда мрачно всё. Гнетуще! — добавил Боря. — Есть спрос на такое?

— В стиле Хэллоуина? — немного подумала режиссёр одного фильма в стационарном режиме и тут же подскочила. — Конечно, есть спрос! Ты хештег #ГлобальныйЧлен в интернете-то видел? У тебя по всему миру поклонники. Некоторые даже иронизируют, что лучшую режиссуру можно было отдать штативу. У нас же план съёмок за полтора часа так ни разу и не сменился. Но… было весело. И люди оценили.

Глобальный лишь покачал головой. Название хештега, конечно, интриговало. Но вводить в поисковик было ссыкотно.

Запоздало вспомнил, что по телефону его кивка не видно.

— Не до глупостей мне, Дин, — заметил он. — Так что, будешь снимать? Пока время есть. Ты там про какую-то монетизацию говорила. Я же в доле должен быть, так?

— Конечно, хочу! Конечно, будешь в доле! — отозвалась со звоном в голосе Дина. — Но почему в феврале-то? Где ты в октябре был? И где я тебе зимой тыквы найду? Маскарад, опять же, наводить надо. У меня ни костюма зомби, ни масок, ни макияжа. Даже зубов вампира вставных нет.

— Раньше негде было сниматься, — напомнил сантехник. — Не в богатых же домах загородного дома. Это — попса. А теперь есть. Место такое, что сразу видно — сталкеры ебутся. Ну или выжившие. А какие сталкеры не выжившие? Да?

— Да, но… — попыталась возражать Дина.

— А грим на лицо нанести — плёвое дело. Штукатуркой со стены хотя бы, — прикинул сценарист без сценария следом. — Короче, время до утра есть. Успеем? Только без тыкв давай. На голом энтузиазме. Буквально. — И тут Боря вспомнил фишку детства. — Кстати, если штукатуркой кожу помазать и золотинкой потереть, то отличный синяк получается. Мы это так лет в восемь во дворе забавлялись. Бери на заметку. Ну и шоколадку возьми в такой обвёртке, пригодится. Работы на всю ночь, считай. И попить захвати, а то у меня даже чая нет.

От подобного развития сюжета Дина даже зависла. Шоколадки, какие-то, словно на пикник зовёт. За окном давно темнота. Вьюга дует так, что крышу хрущёвки слышно. И теплее не станет. Но в чернявой голове уже сценарий набрасывается, а ноги носки потеплее напяливают, пока в сумку реквизит летит. Камера то с утра заряжена. А для света удлинитель всегда рядом.

— Записывай адрес, в общем, — добавил Боря, это моменты с частностями вообще упустив из виду.

«Все нормальные люди давно клипы на телефоны снимают. И выкладывают вертикально. Для таких же…ценителей», — пробурчал внутренний голос.

— А там мебель есть? — спросила Дина, обрадовавшись после того как поняла, что это в соседнем доме. Даже такси вызывать не придётся.

А пока ауру загадочности напустила — приедет или откажется? Сама больше гадала, какие трусики лучше всего в мрачноте носить. Красные или чёрные?

«А может, вовсе не нужны?» — ещё подумала Дина: «Мол, нечисть спёрла или вампиры свистнули. Должны же быть среди сосущих свои извращенцы».

В то же время задаваясь вопросом — нужны ли кровати, Боря пока понимал, что готов предоставить только стул, оставшийся от группы. Его точно можно приспособить под съёмки.

«А что? Чем не мебель?» — вопросил внутренний голос и тут же добавил: «Конечно, если не боишься заболеть или забеременеть, просто присев на него».

— Найдём! — добавил сантехник и отключил связь, пока не передумала.

«С женщинами долго рассусоливать нельзя. Иначе начинают в Израиль мигрировать или в Питер отчаливать. А с теми, с которыми короткий разговор, удачно получается — беременеют сразу. Раз Дине надо, может и на такси приехать», — добавил внутренний голос: «Если ехать самому, то желание сниматься может пропасть. С актёрской харизмой всё-таки шутить не стоит».

Боря кивнул. Точно!

К тому же уши на ветру замёрзли, а доктор говорил беречь их пуще жизни.

«Дина если захочет, то хоть ночных грузчиков наймёт. Они круглые сутки в нашем городе работают. Каждый день в году и вообще без выходных. Бытует мнение, что даже не пьют», — снова добавил внутренний голос: «Но это уже как характеристика у Романа Новокурова для любого резюме. Мол, работать не любит, но старается. Пьёт много, но с отвращением».

Боря снова кивнул. Ради кого он тут старается, как не ради его группы? В кой-то веки рыжий мать порадует возвращением на Олимп славы. А если один Новокуров в семье в люди выбьется, то и других подтянет.

«Но почему-то первый шаг опять от старшего брата зависит, чтобы у младшего всё на мази было», — напомнил внутренний голос.

Пришлось вновь вниз по ступенькам топать и снова аудит утраивать. Впрочем, свет есть, а где свет и стул — там уже сцена. Всё остальное — в голове.

Одежда рабочая есть, это немало. Если на фильм не наснимают, то на клип точно за ночь хватит. Всё — монетизация. А при удачном раскладе хоть комнату под ужасы оставляй в старом антураже. И снимай там, что хочешь. Это если не удастся договориться с арендодателем насчёт выкупа и в сторону аренды свернёт.

Боря уже начал шаги считать по помещениям, прикидывая где студию оставить, а где звукозаписывающий кабинет выделять и репетиционную точки выставлять. Как неожиданно для себя на новую комнату наткнулся. Та в неосвещённой части помещений оказалась. Наткнулся на неё лишь потому, что с фонариком на телефоне всё принялся до метра измерять.

— Интересно-интересно, — обронил Боря, приглядываясь к новой локации.

Возвращения хозяина среди ночи он не боялся. Всегда можно заявить, что искал с ним встречи, а ребята пораньше ушли. А вот комната та тайная на щеколду была закрыта. Приняв её за санузел, Боря вдруг вспомнил, что уже был в санузле. Тот рядом с сауной заброшенной располагается. Чёрной как изба похоронная.

«Всё от того, что вагонка потускнела. Не шлифовали её тьму лет, а лаком не покрывали вообще никогда» — проворчал внутренний голос: «На гроб уже похожа».

Открыв щеколду, Боря без всякого страха вошёл в помещение. Вряд ли там трупы складированы. Был бы запах. А там довольно сухо. Ни одной лужи. Потому что труб в помещении нет. Зато полно ящиков. Вдоль стен от пола до потолка стоят.

Заинтересовавшись, Глобальный подошёл к ближайшему ящику, приподнял края коробки. Если уж пошёл по пути сокращения трат, то спалить что-то полезное и чужое — последнее дело.

С большим удивлением сантехник из коробки вдруг… член достал. Латексный.

«ЧТО ЗА⁈» — возмутился внутренний голос, пока Глобальный вновь в коробку углубился и следом вибратор достал и анальные шарики в упаковках: «Не, ну походу с реквизитом уже можно не парится».

Боря уже собирался забыть о грузе и выйти из странной комнаты, но вдруг понял, что уже видел такие анальные шарики. На прилавке. В СВОЁМ МАГАЗИНЕ. Партия особая, с блёстками внутри. Не перепутаешь.

Вновь забежав в комнату, Глобальный принялся ревизию проводить. А там все коробки — краденные. Причём краденные у него с Яной. Которые он ещё ранее позаимствовал. В меньше степени у Антона, в большей у Пахома. Тем обоим по жизни не пригодились.

Но тут кармический круг замкнулся и краденное украли, а теперь снова нашлось. И то ли снова кради, то ли в полицию заявляй — не ясно!

Первым желанием было Яне позвонить. Но вспомнил о том, что та уже квартиру фиктивную сватала. Тогда захотел Егору позвонить, но поздно уже. Спит наверняка. А семья большая. Разбудит ещё кого-нибудь из трёх дочерей. Или одной жены, но это даже втройне опаснее.

И Боря задумался.

— А кому звонить-то? Моне с Нанаем? — спросил он у тишины и вдруг расслышал шорох на ступеньках.

Кто-то явно спускался в бомбоубежище.

Решив, что на крылья ветра прибыла Диана, Боря пошёл встречать.

«Оборудования, наверняка, немало тащит», — подсказал внутренний голос.

Но ещё издали в ареоле света от фонарика телефона разглядел мужские ноги и мужика с коробкой. Лица не видно, но зимние ботинки уже можно разглядеть.

Боря тут же в темноту шагнул спиной, притаился. Большинство света в помещении погашено, чтобы пережить ночь. А снять и при свечах можно. Правда, о свечах Дину предупредить забыл. Но если обладает чутьём ответственного режиссёра, догадается. Должна же Вселенная что-то шептать уникумам на ушко!

Но Вселенная молчала. А вот шаги продолжались и эхо усиливалось. Незваный гость периодически останавливался и один за другим включал все выключатели.

«Бля-я-яшечка, а вот и вор!» — подстегнул воображением внутренний голос, пока Боря ощущал адреналин по телу: «Вот это повезло. Но не всем…. Сейчас-то мы его и уконтропупим!»

Тихо взяв единственный стул в помещении, Боря спрятался за перегородкой и притаился. Свет приближался. Затем мелькнули зимние ботинки в его ореоле за поворотом. После чего кто-то хмыкнул, когда не удалось включить очередной светильник и продолжил путь.

Больше ждать Боря не стал. Едва показался лысоватый затылок, как занёс стул и со всей дури огрел им грабителя. От чего тот выронил коробку, а следом и сам свалился на неё с возгласом:

— Ох… них!

Рухнул груз. Упал грабитель чужого имущества бездыханным. Улетел фонарик, разбившись вместе с телефоном о стену.

— Получил, пидорас! — воскликнул довольный Боря, уже подбегая и включая свой дополнительный свет с телефона, чтобы ошарашить и добить, если что.

К его полной неожиданности, на полу щекой в луже валялся Егор. А очередная коробка продукции из секс-шопа не оставляла сомнений, кто крыса в компании.

— Егор, мать твою за ногу! — даже растерялся Боря, не ожидая такого удара в спину. — Чего тебе не хватало-то? Я тебе мало обещал⁈

«Он ещё и приехал на микроавтобусе, наверняка. Во наглый!» — добавил внутренний голос.

Ответом вдруг стал треск в стене. Боря поднял голову, принюхался, включил ближайший выключатель и тут же об этом пожалел. Если до этого провод хрустел, то с новой порцией света начал искрить и чадить. Повалил едкий дым оплавленной пластмассы.

— Как не вовремя-то! — припомнил о своём плане по приобретению подвальной недвижимости Глобальный, который вдруг начал осуществляться с поразительной скоростью.

Коротнуло. Свет вдруг полностью погас, а дымом заволокло все помещения, так как вентиляция и без света не работала, в отличие от диффузии по законам физики. Дым в закрытых помещениях шуток не любит.

Даже не думая о коробках, Боря майку на нос натянул, Егора за руки подхватил и быстро потащил к выходу. Только дурак будет нести на руках. Ясно же, что наглотается. А так и самому легче. Меньше устанет.

Если вначале дым и воспринимался как нелепая условность, то быстро начал досаждать лёгким. Когда сантехник дотащил тело до стальной двери толщиной в десятки сантиметров, лёгкие уже безжалостно горели, а кашлял он так же, как чахоточный. Проблема заключалась в том, что на ступеньках Егора пришлось уже подхватит на руки. А дым, паскуда такая, только начал подниматься вверх из-за сквозняков. Сердце в панике забилось быстро-быстро, а чтобы жизнь точно мёдом не казалась, Боре глаза защипало.

Плача как от лука с грядки, Глобальный закинул Егора на плечо и придерживаясь за поручень, старался меньше дышать и быстрее двигаться.

Сорок ступенек на свободу показались вечностью!

Два с половиной пролёта он словно вообще не дышал, на одном дыхании. Но ещё как дышал! И постоянно казалось, что вот-вот голова закружится, тогда рухнут оба, задохнутся и нелепая смерть будет ржать над ними.

А по Ту сторону претензий уже нет.

«Брось его», — сначала робко предлагал, а на последних ступеньках так просто настаивал внутренний голос: «Брось и спасёшься! Ты что, совсем дурак? Он тебя обворовал, а ты его спасаешь? Ну ты и дебил!»

Глобальный, остро желая выплюнуть лёгкие вместе с горькими клубнями ваты в бронхах, старался не слушать. Только тащил и шагал.

Тащил и шагал.

Когда Глобальный понял, что стоит на снегу, он ещё долго не мог надышаться. Только тело бросил и на колени устало свалился. Пот стекал по лбу гроздьями. А перед ним стояло какое-то зыбкое марево и водило чёрным пятном с двигающимся огоньком.

— Боря, смотри в камеру. Мы уже начали, да? Боря, почему ты так хрипло дышишь?

Сантехник устало свалился в снег лицом, вдруг осознав, что совсем не может дышать.

— Борь? Боря-я-я! — звучало уже где-то не периферии, но что-то подсказывало ему, что съемок на сегодня уже достаточно.

Жизнь порой сама по себе неплохо заменяет ужасы. А затрахался он как следует ещё до первого дубля.

Глава 27

Встречный-поперечный

Капитан Кишинидзе не любил нестыковки. Зато очень уважал кинематограф. И всё же больше всего нестыковок было именно в нём. Но если с западным кино всё давно ясно — госзаказ. И русские — пьяницы, и зима у них постоянно, и живут с медведем вместо собаки на коротком поводке. Не люди, а русские, одним словом. То, что делать с отечественным кинематографом?

Нестыковки в нём были другого уровня. В основном финансового плана. Так показывая среднестатистическую российскую семью, зритель видел сугубо средний класс, не существующий в стране в принципе вне планов и показателей на бумаге. В мире же в целом это была скорее искусственно поддерживаемая тонкая плёнка в пару процентов населения. Когда не элита и не бичи. Но с таким достатком, что даже не всем москвичам потянуть, не то, что провинции.

Так продавцы, учителя, врачи или таксисты никогда не жили в фильмах и в сериалах в однушках или студиях. Студенты не ютились по комнатам в общагах, рабочие не знали кровати в хостелах и хосписах. Но все как один предпочитали обитать в загородном доме на триста квадратов. А если им нужно было обитать в городе, то порой это были даже двухуровневые квартиры, «чтобы как на западе».

Никакой логики у сценаристов, какая при этом квартплата за подобное помещение приходила обитателям, не посещала ни одного режиссёра, что снимал это непотребство. Почёсывая эго, он лишь не забывал включить в картинку бассейн у дома, столовое серебро или фарфоровые блюдечки на чаепитие.

— Ты охуел, что ли? — хотел кричать ему в этот момент Кишинидзе. — Я в последний раз столовое серебро в ювелирном магазине видел! И лежало оно подальше, пылилось. Потому что нахер никому не нужны эти понты!

Но ни режиссёр, ни сценарист не слышали, продолжая катать главных героев на автомобилях премиального уровня в магазин за клубникой и кефиром. А если те каким-то чудом попадали в общественный транспорт, то главный герой ехал в лучшем случае с одним кондуктором. И всё на фоне бизнес-центров вдали. И розеток с зарядкой для их айфонов вблизи.

О горячей любви отечественного кинематографа к зарубежным брендам стоило сказать отдельно. Но Кишинидзе молчал. Достаточно того, что сценаристы, режиссёры, актёры и словно сам госзаказ в противопоставлении западу стремился показать шик, где за каждую сцену словно сражались пьяные Знайка с Незнайкой, разливающие краски по всей округе. Всё вокруг в кадре, (где не снимался Серебряков), всегда было ярко, красочно, сочно. Хоть бери и питайся картинкой, когда в холодильнике шаром покати, а на столе копятся платёжки за газ, свет и отопление, (чёрт бы побрал ту зиму!) и рост тарифов.

Эта последняя графа должна была разорить героев фильмов с подобной квадратурой домов и квартир всего за квартал, а потом можно было снимать ролик о банкротстве частных лиц. Но по сюжетам главные герои находили время на то, чтобы крутить романы, мутить адюльтеры и трахать если не миллиардеров, то хотя бы боссов на работах, пока мучаются душевными терзаниями и порочат тело по ночным клубам, ресторанам с омарами или гоняя на море через раз.

«Но совсем не на фоне Алупки», — даже тосковал по родным видам Арсен, прекрасно зная ответ, почему людям не нравятся русские сериалы.

— Пиздаболия одна потому что! — пылко уверял он Кристину и они переходили на немецкие сериалы, где люди даже среднего класса вели себя поскромнее и жили попроще.

Если бы Кишинидзе спросили, откуда столько нерациональных сюжетов падает на голову героев отечественных современных фильмов, то он бы точно сказал: «все проблемы и извращения только из-за улучшения образа жизни. Сидели бы на кефире, радуясь приобретению нового телевизора и горя бы не знали».

Решение оно же просто как тапочек: живи по средствам. Какая тебе любовница на лексусе в фирме? И в платье от Пьера Кардена, когда ты получаешь тридцатку и одеваешься у узбеков на рынке? (Так как китайцы давно кончились, поднялись по уровню и теперь сами решают, кто на них там работает).

Так Кишинидзе и уверял себя, чтобы не ходить налево.

Какой тебе миллионер-ухажёр, когда ты работаешь от зари до зари, носишь пучок на голове, чтобы спрятать засаленные волосы и домой среди бела дня можешь появиться лишь летом или в гробу?

Так он говорил жене Кристине, когда улыбалась над очередным глупым сериалом про любовь, по которым она пыталась приобщиться к русской культуре.

Единственный вариант при такой жизни, (что не витать облаках, а жить как есть) — замутить с соседями. Ведь встретить кого-то из списка Форбса на спальном районе можно только в том случае, если они решат сразу взять все бесплатные гектары. Тогда и только тогда, богачи оградят их забором и сделают свой город-государство. Предварительно, не выдворяя из него социальных работников и жителей местных спальных районов, чтобы было кому обслуживать.

Вот и получается, что если брать финансовую сторону вопроса российских кинофильмов, то логически главным героям доступны лишь пара лишних поездок на общественном транспорте в выходные дни, шоколадка в гости, хризантемы (желательно нечётного количества) и презервативы «Гусарские», что как известно получаются от слияния ЖБИ и шинного завода, (которые и обеспечивают смазку и поставляют резину).

Так и выходило, что реальность жестока. Она просто убила бы любые приключения на корню. Под салатик и крашенную седину у любовников со вставными передними зубами буйного сюжета, мол, не получится. Потому что выбирать можно только одно из двух — кутёж или плату по ипотеке и погашение кредитов за вставленные зубы.

— А на съедобное бельё я брать микрокредиты не готов, — доносил он свою мысль жене. — Советские фильмы же почему адекватные были? Потому, что цензура была логична. Нет у рабочего человека суперспособностей вытачивать глазами-лазерами детали как у фрезеровщика четвёртого разряда на заводе. Как нет и желания убивать вампиров по тёмным чащобам. Зато есть желание покурить после секса в миссионерской позе. Отсюда и понимание — наш он, с кем не бывает? Вот нет же во дворе зомби с оборотнями в нормальном социалистическом государстве. А есть доярки и плотники, монтажники и строители. В колхозе, в городе, даже в метро. И студенты есть. Повсюду. Потому что не надо им подработками маяться там, где и борщ давно готовить разучились.

— Так уж и разучились? — ухмылялась жена. — А как же развлечения? Они разве не всем доступны?

— Христя, ну какой может быть БДСМ на фоне ковра, когда со стены на участников строго смотрят товарищ Сталин и дедушка Ленин? — распылился муж. — Какие могут быть свингер-клубы по хрущёвкам, когда у одного участника синевой звёзды набиты, а у другой вставная челюсть?

— Но это не всегда правда!

— Да нет никой правды! Искажение одно, — продолжал негодовать супруг. — Вот где коричневые пиджаки? Где усы у женщин в постановке? Почему никто не чешет жопу в кадре? Где прыщавые люди, забитые парковки, самокаты у остановок и разукрашенные матерными словами заборы и стены? Почему в автобусах нет жирных хомо сапиенсов, которые занимают два места? Почему в самолётах не кричат дети? Чему я должен верить? Фантазии? И главное, почему в России на улицах сплошь белые актёры в кадре? Разве мало Голливуд намекает на многообразие видов в науке, культуре и, конечно, же истории?

Глядя на отечественные фильмы про космос, например, Арсен так и не увидел ни одного негра в команде Королёва. Как не присматривался.

— А что это за сериалы, где у Романовых нет ни одного фаворита или друга из Азии? — не понимал он. — Как они там вообще Сибирь покоряли без немецких лыж и палок? Они вообще уверены, что жизнь показывают, когда виды столицы снимают? А где мечети и паломники в метро с казанами и сухой лапшой в пакетах?

В общем, не любил Арсен Кишинидзе российский кинематограф. Как и работать по чужим кабинетам. Но тут пришлось вынырнуть из дебрей мыслей и окунуться в реальность, потому как единственные на его памяти сантехник-миллионер, наконец, дописал объяснительную и протянул листик следователю.

Если начиналась ночь в скромном кабинете Седьмого участка, то закончилась в просторном кабинете Хромова Первого полицейского участка в центре города, куда всем пришлось перебраться поближе к рассвету.

В кабинете сидела группа лиц, заняв все столы и стулья. И только один пребывал в наручниках. Дело близилось к рассвету. Арсен ожидал Сомова на смену, чтобы передать ключи от участка и уже хотел подумать на тему новостей. У них-то всё хорошо и прекрасно, начиная от комментариев с людьми без особых признаков интеллекта на лице и заканчивая постановками в стиле «всё та же, как было. Авось, доживём до завтра».

Но Хромов вчитался в листик и протянул Кишинидзе, не дав додумать. Тот едва впился глазами в строчки, как улыбнулся и вскоре понял — вот же оно всё. Вот она — правда жизни!

— Борь, то есть ты сначала ушатал вора, а потом спас? — спросил недавно повышенный капитан, вновь и вновь удивляясь этому моменту, пока общая картинка всех причастных не сложилась в стройное повествование.

— Ну… да как бы, — ответил Глобальный, глядя как дописывает свои показания Диана на листике. — А что мне его бросить нужно было?

Все писали под пристальным вниманием Хромова: дед-владелец бомбоубежища, Яна, Дина, Боря, сам Арсен, Кинг-Конг, даже Моня и Нанай. Только пожарника не хватало и врача скорой помощи, который и оказал первую помощь сантехнику, вместо кислородной подушки и оделяла, похлопав по плечу.

Потому что каждую скорую помощь почему-то лично не комплектовали Куценко, а мэрия сама решала, что и как кому выделять, чтобы спасать жизни. И учитывая действия мэра, выделала хер да маленько.

А вот Егор Валетов не писал. Принципиально. Он обхватил голову в наручниках руками и низко опустил лицо между колен.

Вор превратился в монумент раскаянья.

— А как ты оказался в бомбоубежище в ночи, ещё и без владельца? — всё же спросил Хромов, чтобы самому послушать эту историю.

— Там же как было, — при майоре полиции следил за словами Боря более пристально, вновь и вновь повторяя одно и то же, чтобы показания сошлись у всех. — Еду домой по району на внедорожнике. Смотрю, микроавтобус мой стоит. А детское время кончилось давно. Сотрудник мой дома должен был спать, жену обнимать. А он… — тут Боря снова посмотрел на Егора, который лишь трагически вздохнул. — … с коробкой показался в свете фонаря. А я присмотрелся, а коробка-то знакомая. Ну, думаю, дай выйду, проверю. Может, картошку какую в подвал тащит? Помочь надо? Я за ним. А там внизу темно. Ветер ещё дует. Не слышно нихрена. Я ему «Егор, Егор!», он не реагирует. Я фонарик включил, за ним ускорился по ступенькам. Не догнал, полностью спуститься пришлось. Заплутал. Смотрю в какой-то момент, а он с коробкой. А там не картошка, а вещи из секс-шопа.

— Нашего магазина для взрослых! — не сдержалась Яна и очень хотела добавить от себя, но Хромов не дал.

Одним взглядом на место усадил.

— Ага, нашего, — кивнул Боря. — Ну я сгоряча стул подхватил и огрел его. А тут дымом вдруг запахло. Я за руки его и обратно потащил. Мы же чего своих преступников не расстреливаем? Жалко. А чужих и подавно. Вор не вор, а человек — прежде всего. Пусть хоть миллиардами ворует, хоть людей десятками режет, лишь бы был сыт и накормлен и доступ к книгам имел, пока какает по расписанию.

Егор снова взвыл, пальцами в редкие волосы впиваясь.

— Уцелели оба, короче, — добавил Боря, носом шмыгнув. — А что на улице было, смутно помню. Очнулся в Седьмом участке, когда Кишинидзе чаем отпаивал.

— Ага, со смородиновыми листами! — добавил уже Арсен, поддерживая своего свидетеля со свадьбы.

В конце концов, пока сюда добирались, риелтор с квартирным вопросом обещал помочь. Чтобы не в общаге сериалы с женой смотреть, а хотя бы в малосемейке голенькими по своему огороженному жилью ходить без стеснения.

— Да тише ты, — буркнул Хромов, не сводя глаз с Глобального. — А как ты так его стулом ударил, что по затылку вышло? А не по лицу? Ну или хотя бы — сбоку?

— А я знаю? — пожал плечами Боря. — Психанул. Всё как в тумане. Заплутал, говорю же.

— Состояние аффекта! — добавила уже Дина, которая наснимала за эту ночь столько, что для полнометражного фильма хватит и без всякой эротики.

А эротику она обязательно добавит. С комментариями. И голыми фактами. Хотя бы «Золотую малину», но дадут, если на «Золотой член» не хватит.

— Так, гражданочка, — тут Хромов на неё взгляд перевёл, в её листик вчитался. — А как вы оказались зимой, ночью и у бомбоубежища? Ещё и с камерой!

— Как-как. Фильм снимала, — тут же присела на место Диана. — Я виновата, что ли, что звёзды у нас только ночью видно? Днём снимать не получается. Свет мешает. Скажите спасибо, что скорую вызвала! Они вот оба себе ничего не обморозили зато.

— Да лучше бы этот обморозил! — тут же снова подскочила Яна. — Егор, ты чего наделал вообще? Зачем? За что? Боря тебя на работу взял, а я… я… ты…

— Зачем, зачем, — пробурчал Валетов в пол. — Жизни хорошей хотел!

— Ха, хорошей он захотел, — хмыкнул Нанай и даже Моня языком поцокал, а затем оба добавили в голос. — Работать надо было!!!

Оба мало того, что среди ночи нашлись от таких новостей, так Глобальный следом Моню начальником безопасности поставил. И обещал камеры к ноутбуку подключить и телефону, чтобы оба за магазином следили.

А Нанаю шеф микроавтобус отдал в личное пользование с одним наказом — награбленное вернуть в магазин из бомбоубежища после описи и продажи возобновить как можно скорее. А что подкопчённая продукция теперь, так это фишка из секс-шопа. Об этом уже Яна в социальных сетях во всю писала, добавив хештеги: #подкоптили #нюхатьииспользовать #удивись #большекоричневного

Хромов повздыхал, пока оба бывших заключённых стебали уже бывшего охранника и добавил, повернув голову к музыканту с длинной причёской.

— Так ты последний оттуда ушёл?

— Да.

— Ничего необычного не заметил?

— Всё как всегда, — ответил хмурый гитарист, зевнул. — Погасили свет, ушёл. Среди ночи звонок — горит, мол, всё. Хорошо, гитару забрал вчера.

— А чего забрал?

— Так струну поменять надо было, — тут же нашёлся Кинг-Конг. — Освещение там говно. Дай, думаю, дома нормально сделаю. Место — говно!

— Так раз говно, зачем там репетируете?

— Так звук хороший… был, — добавил гитарист и на Борю посмотрел за поддержкой.

Мол, всё в силе?

Боря только в окно посмотрел. Уже не то, что в силе. Уже уголовка рядом бродит! Но не по их души.

«Кто ж знал, что Егор там склад с ворованным устроит?» — добавил внутренний голос Глобальному.

— Так откуда узнал про склад-то? — этот вопрос Хромов задал уже Егору.

— Я туда раньше на бокс ходил. Лет двадцать назад, — без особого интереса ответил Валетов. — А потом рядом ходил по пути на работу, пока контору не закрыли. Смотрю вывеска пропала. Потом вообще, как будто забросили. Дай, думаю, поинтересуюсь. Зашёл, поговорил, комнаты есть, хранить можно. И взяли не дорого.

Все тут же на владельца посмотрели пожилого. Дедок с трясущимися руками, что в «девяностые» годы бандитов тренировал, а в «нулевые» держался за счёт обычных ребят, проповедуя им путь бокса, после того, как сам в голову получил неудачно, только вздохнул. Но ничего не добавил.

— Вы-то что скажете? — спросил Хромов, ни слова не разобрав в каракулях деда на листике.

— А что сказать? — пожал владелец хилыми плечами. — Секция у меня была. Спортивная. Ходили многие. Этого вот конкретно не помню. Может и ходил. Приватизировал я помещение лет уже как тридцать, но прибыльные годы на одной руке посчитать можно. Когда предложили под склад сдавать, согласился. А чё? Деньги не лишние! Хотя бы на дверь и замок от бомжей хватило бы! А то повадились ходить зимой, пока эти вот, вихрастые, не подрались с ними и не прогнали.

Владелец тут же на Кинг-Конгда посмотрел. Гитарист даже лицом посветлел, вспоминая:

— Ага, было. Рома сразу понял, что нам репетиционная точка нужнее, чем им лежбище с матрасами. Вот мы собрались группой с пацанами и прогнали их в шею! С тех пор и не лезли. Этот только лез. С арендной платой. Но ничего, договорились. Он нас не трогаем, мы его помещение защищаем. Платим только. Немного.

— Во-во! Какая там плата? Копейки! Едва за свет хватало! — возмутился владелец помещения.

— А чего ты за тот крысятник хотел-то? — возмутился Кинг-Конг. — У тебя там даже кресел-мешков нет! И кофе-автомата.

— Зато ящики были, — добавил тихо Егор, очень надеясь на смягчение срока в связи с многодетностью и сотрудничеством со следствием. — Это и подкупило.

Хромов хмыкнул. То, что дело на своём районе раскрыл с воровством — это в собственное дело плюсиком жирным впишется. Был же висяк очевидный, а теперь премию дадут. Да и Седьмому участку грамоту какую-нибудь начальство выделит.

«За соучастие. И чай со смородиновыми листиками», — прикинул майор: 'А если все довольны и виновный нашёлся, то ночь в участке не зря просидел, выходит? Теперь только сдавать дело дальше в разработку. И спать домой идти, отсыпаться.

— Что ж, все расписываемся под подписку о невыезде и свободны, — подытожил Хромов, собрав листики и прикрепив к делу.

Дальше уже маховик правосудия без него раскручиваться будет. Все снова в суде уже встретятся. Только одни по домам сейчас разойдутся, а Егор Палыч шнурки пойдёт сдавать, чтобы в новую жизнь раньше времени не собирался, а в этой дела свои досиживал.

— Боря! — обратился Валетов проникновенно, когда все уже расходились, а его конвойный в камеру вести собирался. — О дочерях только позаботься. Ну и жене скажи. Сам. Первым.

— Ха! О жене он подумал! — уже кричала в коридоре Яна, несмотря на ранний час.

— Скажу, — не стал усугублять Боря, не испытывая особой ненависти к этому человеку.

Плохо другое. Что сам ради него собой жертвовал: ночами на вызов приходил, деньги за работу не брал, дочек тех то шоколадкой, то тортиком баловал, пока дядей не признали. А Егор так привык к этому, что доброту за слабость принял.

«И решил воспользоваться», — прикинул внутренний голос: «Теперь им будут пользоваться».

На улице за Кишинидзе Сомов на бобике подъехал. А Боря в первую очередь деда за локоть прихватил и прошептал заговорщицки:

— Слушайте, а дальше-то что будете с помещением делать? Сгорело же всё, неликвид.

— А чёрт его знает! — признался бывший боксёр, тренер, а ныне человек, который устал от ИП и перешёл в серую схему аренды.

— Ремонт не планируете? А то я занимаюсь, — не стал предлагать в лоб Боря, но тут же тумана нагнал. — Но после пожара обойдётся в круглую сумму!

— Да откуда у меня деньги на этот ремонт-то? — округлил глаза владелец.

— Но проводку-то надо менять. И стены красить. И, — Глобальный перечислил навскидку ещё десять позиций сразу, а когда дед окончательно ушёл в отрицание, тут же другой вариант предложил. — Ну, тогда продавать надо.

— Да кому эта старая хрень нужна? — даже удивился дед. — Я думал, меня там и отпоют, старый ринг в последний раз разложив. А теперь снова суету наводить.

— Так я риелтор. Могу найти покупателя, — добавил Боря с сочувствием. — Надо?

— Ну… подумать надо, — почесал шапку дед. — Телефон оставь.

Боря продиктовал цифры. А у самого даже карточки по такому случаю не было с контактами. Зато была настойчивость и желание переоборудовать помещение под нужды времени и музыкальной группы.

«Раз Рома в бомбоубежище желанием с бомжами драться заразился и потом в Германию перенёс, значит корни там его. Туда и вернётся», — добавил внутренний голос, пока Боря заставил деда внести свои цифры в телефон, чтобы звонил сразу, как только на его сумму согласится.

Сумма та символическая — миллион. Иной гараж дороже стоит. Но больше никто не даст с учётом ремонта. А ремонта ещё на миллион теперь. И три-четыре на переоборудование в студию. А на выходе пять получается, как минимум, чтобы Роман Новокуров снова пел. И все на этом деньги делали, включая Кобу.

«Это если долгов особых на недвижимости нет, конечно», — тут же прикинул внутренний голос: «Можно было даже ещё скосить цену, если Аглаю подключить для игры».

Игра та враскачку, на понижение. Оба выходят на покупателя, предлагают цену, а потом одна исчезает вдруг с более выгодной ценой, а другой тоже в сомнениях и ещё меньше предлагает. Но кидать старика на такой гнусной схеме Глобальный не собирался, помня о карме и наставлении Стасяна.

Напротив, если бы Стасян в этот момент вдруг прошлое вспомнил, Боря бы сам старику ещё миллион заплатил сверху. А так крановщик скоро вернётся. Но пустым. Устраивать его ещё на работу надо и заново знакомиться. Суета, одним словом.

Все уже разошлись, кроме Дины. Нанай с Моней Яну в магазин увезли. Им затем пост держать у двери бомбоубежища. Пока ключи не выдадут с новой дверью, следить теперь надо, чтобы шпана коробки не утащила. Если Боря раньше не договорится о транспортировке.

Но это точно будет не сегодня. Сегодня проветриваться зданию, выстаиваться, чтобы никто не отравился угарными газами. В любом случае удачно для обоих бывших заключённых вышло — лучше коробки таскать, чем новый срок мотать. А с недоразумением в магазине разберутся позже.

— Борь, — Дина уселась во внедорожник на переднее пассажирское сиденье и призналась. — У меня много вопросов. И за тобой должок. Сегодня я уже натрахалась, конечно. Поспать бы, а не переспать. А вот уже хоть завтра… — недоговорив, она зевнула. — Ну ты меня понял, да?

— Замётано, — ответил Боря, что тоже всю ночь без сна и теперь думал только над двумя вещами. Где кинуть кости на пару часов и как рассказать Валетовым без потерь для психики, что их отец — вор и дальше его совсем не полёт в космос ожидает на пять-семь лет первым марсианским туристом, а острое желание получать письма и посылки с передачками.

Над этим вопросом сантехник подумает завтра, а поспать не помешает немедленно. И отвезя Дину домой вместе с камерой подмышкой, Боря уверенно поехал на квартиру к Степанычу. Там и с отцом поговорит перед работой. И квартира рядом, которую купить можно подешевле. И поспать где найдётся. Так же найдётся где миллионы на антресоль забросить. А то что всё возит в салоне, как миллионер неприкаянный? Вот и Кишка уже стебает. А ведь участковый только про автомобиль знает. И тот далеко не Ламборджини.

«Главное, чтобы налоговая обо всех остальных вложениях раньше времени не прознала», — добавил внутренний голос и Боря повёл внедорожник среди ветхих сталинок в соседний спальный район.

Глава 28

Ну что, народ, погнали?

Сон — это сладость, которая доступна всем в обязательном порядке. И если для мастурбации ещё время и настроение иметь нужно, чтобы реализовать «карманное удовольствие», то сон всем доступен. Было бы где прилечь при малейшем комфорте.

«И чтобы волки под боком не выли», — добавил внутренний голос.

Уже предвкушая эту порцию истинного удовольствия, Боря припарковался во дворе Степаныча и поймал сонным взглядом второй этаж.

Вот — квартира наставника, двушка. Потолок побеленный и люстра хрустальная. Такая, что снимать мучаешься, потом мыть мучаешься, а потом снова мучаешься, когда обратно вешаешь и подсоединяешь. Не для людей она со своим весом в четыре с половиной килограмма, а создана лишь для того, чтобы хозяйки уставали, а мужики матерились. А на фоне этого либо разводились, либо только крепче союзы были. Трудности, вроде как, сплачивают. Правда, никто никогда не скажет, зачем терпеть лишние лишения и почему нельзя просто повесить китайский плафон, весом не более, чем дамская перчатка?

Но то дело вкуса.

А вот рядом — бывшая квартира Никиты Сергеевича Хрунычева, нажитая не честным трудом. Там уже ни люстры, ни плафонов. Шнур с потолка торчит, изолентой подмотанный. И видно всё, как на ладони. Так, как и штор не осталось. Всё выгребли, распродавая с молотка, чтобы долг Хрущ закрывал перед честными людьми, пока срок отбывает. А государство ему в том поможет, лишив необходимости платить за свет и отопление. Оно же накормит, обеспечит мылом и туалетной бумагой, выдаст одеяло и посуду, помоет и даже вяло выслушает, если вздумает письмо написать, чтобы пожаловаться на ненадлежащие условия пребывания.

Если раньше людей вполне устраивало, что в пещере нет пещерного медведя, а при ночёвке в поле змея за щёку не заползает и за пятку не цапнет, то теперь, ходили слухи, даже серийные убийцы в норвежских тюрьмах всё больше комфорта требовали. Интернет им, видите ли, медленный, пудинг не каждый день дают. Да и с каких это пор всего две комнаты на человека выделяют с санузлом отдельным?

«А как же блек-джек и шлюхи?» — усмехнулся внутренний голос.

Боря поморщился. От усталости уже бурчать начал, как дед. Конечно понятно, что квартиру у Хрунычева отжали не просто так, а в назидание другим с их дворцами. Но если он умудрялся людям звонить и по нескольку раз её продавать на воле, то криминальную деятельность свою не прекратил.

«Значит, гречка с котлетой ему на пользу не идёт», — проворчал внутренний голос следом: «Не перевоспитывается ни разу!»

Решив, что вопрос с квартирой решит после сна, Боря второй ключ от квартиры Степаныча достал из барсетки, сумку с миллионами через плечо поправил и домофон отпер. Только в подъезд зашёл и первую ногу на ступеньку поставил, как доводчик дверь закрыл. Потемнело, а лампочка не работает. Поглядев на плафон в стороне, Боря замер.

«Надо ж поменять!»

Вспомнил, что в сумке совсем не лапочки на замену, сантехник путь свой продолжил. Но недостаток сна сыграл роль. Только ногу занёс над уровнем ступеньки, как споткнулся и ключи потерял следом. А те в темноту улетели и где-то под ногами валяются. Не видно из без подсветки, не слышно без звукового сопровождения.

Вздохнув, Глобальный тут же телефон начал искать, чтобы фонарик включить. Голова уже не варит. Только разговор сверху слышно.

Невольно прислушался.

На первом этаже две девчонки стоят. Студенточки. Курят и хихикают. Одна и говорит:

— Катя, какие же мы с тобой дуры на пару. Надо было квартиру возле кладбища снимать.

— Это ещё зачем? — не поняла подруга. — Страшно же!

— Зато всегда есть что-то к чаю!

Прыснули обе.

Боря только поморгал, продолжил поиск телефона по карманам.

— А у меня же как в общаге было? — продолжила другая: Мне один парень куни делал. Лижет, лижет такой и вдруг говорит: «о, у тебя такая милая родинка возле булок, сейчас поцелую». Потом целовал-целовал, лизнул и добавил «о, пропала!».

И снова ржут обе как кобылы.

Боря только глаза закатил. Ему глубоко фиолетовы сейчас эти шутки. Ну или наплевать, забить, параллельно, до лампочки, до звезды, по бую и абсолютно всё равно, лишь бы поспать скорее.

Подрыхнуть, выспаться — это дело.

Фонарик сантехник всё же включил и тут же ключи под ногами обнаружил. Поднял и снова подниматься по лестнице начал. Студенточки тут же сигареты попрятали от мужика в форме сантехника, как от взрослого.

— Девчонки, бычки только в баночку, да? — обронил Глобальный, проходя мимо.

— Ага.

«Если не поспать, скоро за папика примут», — заявил внутренний голос: «Можно запретить людям курить в общественных местах, включая подъезды, но кто сказал, что студенты будут следовать генеральному плану Кремля?»

Одна другой только тихо так сказала, на хмурого сантехника поглядывая:

— Валим отсюда, Катя.

Подруга только кивнула и добавила со смешком:

— Катим отсюда, Валя!

«Вот же дуры», — ещё подумал Боря, продолжая восхождение по ступенькам.

«Ну ты и старпёр!» — добавил внутренний голос: «Нет, чтобы зайти и перевоспитать… всё? Не можешь?»

Сантехник не мог.

Как в лёгком тумане, Глобальный поднялся на второй этаж. Там всего три квартиры. В третьей однушке вообще словно никто не живёт. Там дверь только стальная, словно под служебную заточена, а под ней ни коврика, ни следов. Бесхозная стоит. Хоть тоже с молотка покупай и устраивай свой подъездный пентхаус.

Раньше в таком случае он обязательно наварил бы дополнительную дверь на вход, чтобы никто лишний не поднимался, не плевался и бычки не бросал. Но современные норма безопасности, это делать не позволяли так же просто, как в «девяностые». На крышу доступ должен быть, даже если этажа всего два.

Тут же забыв про дверь, Боря ключ в замочную скважину сунул. Не идёт. Там уже ключ был.

Глобальный дёрнул ручку и легко открыл дверь. Не заперто.

«Входите, люди добрые, берите, что ни попадя», — добавил внутренний голос: «Ну да. Вале с Катей нужнее!»

В квартире ни звука. Отец ещё спит. Но света с утра уже достаточно, чтобы разглядеть в коридоре не только зимние мужские говнодавы на высокой подошве, но и тонкие, изящные сапожки на приличного размера каблуке.

Цветами пахнет. А ещё духами приятными повеоло. Не такими, что ландышем тебя по обонянию наковальней бьют, а тонко по носику постукивают, озадачивая.

«Ну батя даёт», — ещё подумал Боря и уже начал раздеваться в коридоре, когда понял, что смотрит на одежду зимнюю.

С минуту. Безотрывно.

Там всё просто: вот батин пуховик висит, где перья лезут. Старый такой, с ещё теми молниями, что скорее палец прожуют и не подавятся, чем заедят. А всё от того, что от спальника взял советского. Но вот, рядом, совсем другое дело висит. Нежная, женская одежда зимнего периода. Более того — как родная. И гораздо роднее.

«Потому что — Натахина одёжка», — подытожил внутренний голос, пока Боря на пороге завис в разутом, но еще не раздетом виде.

Мыслей сначала было очень много, а потом разом все кончились. Снял только куртку, шапку стянул и устало прошёл по коридору в комнату. Что-то заставило остановится у двери в зал. Там приоткрыта. И видно, как нога батина торчит из-под одеяла с ногтем, который можно принять за заточку. А рядом рыжей шерсти клок на подушке.

Нет, то, конечно, не шерсть, а локон. Но принадлежит-то он Наташке Новокуровой, а значит, шерсть.

«И вообще рога у неё и копыта, а не чувства к нему и желание семью заводить!» — возмутился внутренний голос: «Потому что будь иначе, не ночевала бы с отцом под одним одеялом в обнимку».

И такая Борю злость взяла, что вошёл бы и поубивал всех. А может, даже покричал всласть. Но лишь зевнул устало.

Как следует так зевнул, до слёзок в глазах. И так вдруг на всё начхать стало, что вообще одинаково всё. Ни жарко теперь, ни холодно. До звезды, не парит и всё равно уже, что с обоими будет. И если все степени безразличия на какой-то другой язык с русского переводить, то покроется потом переводчик. А потом взвоет и пустит себе пулю в лоб. Которую тоже не переварит.

Но Боре уже не хотелось стреляться. Он прошёл в комнату Степаныча мимо зала, стянул штаны, скинул рубаху, и вроде пёрышком над диваном навис. Туда качнуло-обратно мотнуло, вот уже и под одеялом лежит. А весь остальной мир может гореть огнём, тонуть, пусть трясёт его или всех похитят инопланетяне. Не важно уже всё, когда спать хочется человеку…

Открыл глаза Боря, глядя прямо в потолок. Неказистый тот, со швом, но белёный, на любителя. Одни предпочитают потолки натягивать или навешивать. Другие вот так, по-простому. Мазнули белым, пятен не видно. И будет.

Спустив ноги с дивана, Боря перед собой долго смотрел, не понимая кто он и зачем. На спинке стула его одежды нет. Зато есть сумка под стулом. А на нём майка весит. Старая такая. Но носить можно.

С майкой же как по жизни выходит? Сначала она парадная, потом — прогулочно-повседневная, следом в магазин в ней бегать или просто бегать, потом — рабочая. Затем уже гаражная или дачная. Ну а когда дырок на ней столько собралось, что на решето похожа и цвета становится землистого или серого, тогда на тряпки сразу идёт. А чтобы выкинуть майки — об этом в России никто даже не задумывается. Потому что вещи в стране вторичную переработку часто имеют. И нет более экологичной страны в мире, когда в ходу фразы «это ещё доносить можно», «это на дачу увезём», «а это на балкон унеси».

Пожав плечами, Боря майку такого вот среднего спектра на плечи и натянул через голову и на кухню отправился. А там Наташка сидит. В халате.

В стакан молча воды рыжая налила и протянула.

— Где батя? — только и спросил Боря, пригубляя водицы животворящей.

Когда выспался хорошо, лучше только попить. Прямо ощущаешь, как по организму влага животворящая бежит.

— На работу уехал, — ответила Новокурова. — Ты же его дальнобойщиком устроил. Вот, считай, первый рейс.

— Уже? — даже удивился Боря, понимая, что выспался-то выспался, но сил ни на что ещё нет. — А где моя одежда?

— Постирала, — ответила Наташка и достав из холодильника яйца, начала жарить яичницу, колбасу резать и лук.

Турка встала на плитку с кофе.

Боря в спину рыжей предательнице смотрел с минуты две, а потом понял, что говорить ничего не хочет. И двигаться не хочет. И идти за телефоном тоже не хочет, чтобы на звонки смотреть, бежать куда-то, снова что-то решать. Усталость накатила. Внутренняя. На той нелепой стадии, когда всё вроде почти готово, но ещё не сделано. А делать уже не хочется. Потому что жилы порвал и теперь заживать всё должно, восстанавливаться.

«Вот сейчас к Кате с Валей и пойдём отдыхать и пусть знает», — добавил внутренний голос: «За тортиком только сходим».

Так и не сказал больше ни слова сантехник. Наталья подставку под сковороду на стол водрузила и сковороду поставила. Подняла крышку, а оттуда пахнет вкусно. Оказывается, можно в яичницу овощи добавлять для витаминов. Не только колбасой яйца разбавила.

Протянув вилки и сунув лук-пырей в солонку, Наташка совсем Борю успокоила. Не будет сегодня ни поцелуев, ни ласк. Кушай себе спокойно, ни о чём лишнем не думай. А чтобы совсем расслабился, дама рыжая даже чавкнула пару раз. Не противно, а так, чтобы было.

Боря хлеба кусок взял, сала сверху положил, горчицей намазал и в рот. Там тает всё разом, жжёт и горит, пробило до слёз. Никакой простуды больше. А он только кетчупа следом в сковородку бахнул. Тайского. Того, что не еду красным подкрашивает, а сразу выходное отверстие алым делает, но позже.

— Сколько сейчас вообще времени? — между делом спросил Боря, о будущем в этот момент не заботясь.

Порой надо просто жить здесь и сейчас и кушать, наслаждаться, пользоваться моментом. Потому что то, что дальше будет, ни одна Ванга не смогла бы предсказать. Даже с подсказкой спецслужб. А у той по своему Нострадамусу в каждом отделе сидело.

— Обедаем, — ответила Наташка. — А что?

— Что дальше то? — вдруг спросил Боря, так как сковорода ещё была, а вот еда на ней закончилась.

Оба за кофе принялись. Крепкое, с сахаром и лимоном.

— Что дальше? — повторила Новокурова, бахая третью ложку сахара в довольно небольшую кружку под кофе. — А ничего. Я поняла, что мне рядом с тобой не стоять. Ещё там, в больнице осознание пришло, когда ты в коме валялся, а тебя блондинка охаживала. Ей же сколько? Лет двадцать?

— Ну… где-то так, — ответил Боря, не зная вообще никаких важных цифр по жизни, так как с трудом запомнил даже свой номер телефона с пин-кодом от карточки. — А что?

— А то, что мне тридцать шесть, — спокойно ответила Наташка и взгляд на букет в вазе перевела. — Вчера было.

Боря только рот открыл.

«Ой, бля-я-я-я! Забыл!», — сокрушался внутренний голос, но затем честно признался: «Хотя, даже не знал».

Глобальный пытался ощутить стыд и раскаянье. Возможно, сейчас появится внутренний резерв и рванёт из него колоссальной энергией. А он начнёт бегать по району, скупая цветы, шоколад и вино. Но… зачем?

— Любишь его? — только спросил Боря.

— Кого? — устало ответила она и на лице обозначились морщинки. А ведь раньше не замечал. Как не замечал и чуть подвисший подбородок.

Вроде самую малость, но есть же!

«За собой-то не следит», — добавил внутренний голос: «А дальше что? Сорок-пятьдесят и привет, Алла?»

— Отца, — спокойно добавил сантехник, то ли сидя в его майке, то ли майке Степаныча. Это если Ромину не принесла, конечно.

— Никого я уже не люблю, — призналась Наташка устало. — Надоели вы мне все пуще горькой редьки, Глобальные. Чего вот вам надо от меня всем, а? Одного родила, второго роди. А мне что с того? О тебе вздыхать или о нём помнить? Кому из вас рубашки стирать-то?

Боря вздохнул. Это состояние он прекрасно понимал. Возможно, ответь Новокурова как-то иначе, не поверил бы, а эти слова — точно в душу. Слишком много усталых людей на одной кухне

Глобальный только на спинке стула откинулся, на кухню посмотрел старенькую, но чистую. Там порядок. Посуда вымыта, тарелки блестят, открывашка без скрипа открывается и дверки кто-то подкрутил. Но что более показательно — банки стоят. Двух и трёхлитровые, вымытые. Словно кто-то куда-то их собирался приспособить, а не просто на мусорку отнести.

«Похоже, что обоим не всё равно», — отметил внутренний голос.

Боря вздохнул и сказал:

— Нравится эта квартира?

Наташка только плечиком дёрнула:

— Квартира, как квартира. Ни хуже, ни лучше, чем моя. Приятная двушка. Мебель только старенькая.

Боря снова кивнул и руками широко развёл:

— Дарю.

Она словно вообще мимо ушей пропустила. Переспросила спустя какое-то время:

— Что?

— Дарю, говорю. Квартиру, — уточнил Боря. — Только не тебе и не ему. А моему… сыну? Дочери?

— ЧТО⁈

— Мне без разницы, кто родится, — добавил русский сантехник. — Главное, что мой ребёнок. Я это точно знаю. Без всяких тестов. Так что живите спокойно с отцом. Жизни радуйтесь. Что там надо переписать, все перепишу. Сразу или как приспичит. За это не переживай.

— Боря, у меня есть квартира, — хмыкнула Наташка.

— Знаю. Но она Ромина, — не стал спорить Глобальный, только уточнил. — Мы же как по жизни хотим? Чтобы наследие наследникам! А он твой единственный наследник. Пока. Вот и оставь ему квартиру. Чтобы жил сам, своим умом и тебя не дёргал. А это — твоя теперь забота.

— То есть я теперь как королева-мать при принце-регенте? — уточнила рыжая, уже на зная расстраиваться или радоваться. — Или — принцессе?

— Да, — добавил Боря и пошёл в душ. И лишь когда вышел, чистый и вкусно пахнущий гелем со смородиной, добавил. — Конечно, в таком виде я квартиру своему наследнику не оставлю. Всё, что видишь тут, на свалку пойдёт. Ремонт «под ключ» будет. С иголочки. И мебель новая. Этим делом лично займусь. Чтобы, когда время придёт, у тебя никаких аллергий, и всего такого.

— Да какие аллергии? — чуть подобрела Наташка, мандаринку абхазскую на двоих почистив. Разделила поровну. — Держи.

Боря головой покачал и снова поделил, на троих. И ей две трети отдал.

— Всё должно быть по-честному! Мне, тебе и тому.

Она только живот невольно погладила и рассмеялась вдруг:

— Борь… ты дурак, пиздец.

— Я знаю, — ответил он, вроде улыбаясь, а глаза намокли.

Вроде и рад, а душу терзают внутренние демоны. Тело делает вид, что всё в порядке, улыбается, а внутри не спокойно. Ты вроде смеёшься, а сам плачешь глубоко внутри. И сколько угодно можно делать вид, что всё в порядке. А не всё. И не в порядке.

«И тем более, не у тебя», — уточнил внутренний голос.

С другой стороны, Степаныч не говорил, кто именно у него квартиру должен купить. Так что сразу двоим поможет. Наследнику и наставнику. Боря очень надеялся, что однажды и они подружатся. Что поживёт ещё Дедов, повоспитывает. А батя с Наташкой пока на её квартире на время ремонта поживут. Роме всё равно некогда будет дома ночевать, как со студией движения начнутся.

А начнутся они примерно минут через семь… Ну или сколько там ещё времени на близость с рыжей потребуется? Чего врать — не получается отпустить её по-дружески, по-хорошему.

«Нет между мужчиной и женщиной дружбы», — отметил внутренний голос и тут же добавил: «Биология одна. Так что давай, разглаживай морщинки. А то скажет ещё, что без подарка оставил».

Что квартира? Главное — внимание!

Глава 29

Вишенка на торте

Математика — вещь занятная. Иные скажут — предмет. Даже — точный предмет. Но нет. Боря точно знал, что ничего точного в мире не бывает. И даже математика в России подвержена коррекциям, если сильно приспичит.

Так из шестнадцати миллионов наличности в сумке у него осталось восемь. На ресторан «Печень навылет». Отложив половину для Аглаи, как договаривались, первую половину Глобальный потратил на выкуп квартиры Васильковой (с заверенным у нотариуса правом владения через три года) и у Степаныча (немедленно).

Туда ушла основная сумма от восьми миллионов. Но неожиданно для себя, Боря почти задарма взял бывшую трёшку Хрунычева у государства и последнюю однокомнатную квартиру на той же площадке, что словно по акции два в одном досталась. Обе словно на сдачу вместе с ключами вышли.

Сантехник в одночасье оказался единственным фактическим участником торга на аукционе, не считая Аглаи. Риелтор пришла поддержать его туда чисто формально и потрясла деньгами, чтобы аукцион всё же состоялся. Один участвовать не может.

Правда, открыв обе квартиры уже собственными ключами, Глобальный быстро понял, что вкладываться ещё в те квартиры и вкладываться. А уже — нечем. И тут как раз неправильная математика и пригодилась.

«Раз на заёмные деньги всё приобрёл, то нужно идти дальше. И снова просить. А потом и брать, раз дают», — заверил внутренний голос и погнал его в дом Шаца, чтобы пошукал за плинтусами.

Вскрывая один плинтус за другим на втором этаже умного дома, Боря рассудил так. Квартиры дешевле не станут. А как ремонт сделает «под ключ», так втридорога продаст. На рабочей силе ещё сэкономит, всё своими руками делая. Но на материалах уже съехать не получится. Тут вложения нужны. И доставая одну оранжевую купюру трубочкой за другой, сантехник как будто в детство попал. С конфетами-сюрпризами за циферками.

Только в этот раз он действительно не знал, что за подарок за очередным плинтусом ждёт. Точнее, сколько там пятитысячных бумажек в цементной пыли по итогу окажется.

Оказалось, что на ремонт хватит. Однушки, двушки и чего скрывать — трёшки.

«Это весь отремонтированный этаж в сталинке получится», — тут же прикинул внутренний голос.

А как реализует хоть одну квартиру из тех, так и на ремонт бывшей квартиры Васильковой перейдёт. И снова продаст. Ну а как всё продаст, кроме обещанной квартиры ребёнку через Наталью, так и о приобретении загородных домов можно будет думать.

А сейчас чего о них думать?

«Лучше четыре убитые квартиры на руках, чем один навороченный загородный дом, который ещё хрен кому продашь», — подтвердил внутренний голос, пока Боря со Степанычем рассчитался, подписал бумаги и снова в дом Шаца ротвейлера поселил сразу вместе с котиком.

Боцман с тоской посмотрел на старые владения и с обиженным видом завалился на диван. Собаке было не понятно, почему её в очередной раз бросают ради каких-то там Мальдив, Доминиканы и прочих Канар. А котик так просто пошёл оценивать свои новые владения.

Ничего не поделать. Василий Степанович с Зоей Ивановной уже на чемоданах сидели, только загранпаспортов дождаться и — в добрый путь.

Боре вторые ключи от дома вручили ещё задолго до отъезда. А потом заходить должен был, чтобы цветы поливать. Платёжки Зоя и сама обещала платить, те давно приходили в электронном виде, а показания счётчиков можно было смотреть удалённо с этого года.

И всё же посёлок Жёлтое золото привязал сантехника к себе не только обязательством цветы поливать и животных кормить и выгуливать, но и напоминал о тяготах сантехника «на районе».

Скитаясь по квартирам, собирал Боря золотой песок в ситечках, отсеивал и нет-нет, да заглядывал в промышленный фильтр посёлка, выковыривая уже не золотые крупицы, а россыпь камешков с повышенным золотым содержанием.

А чтобы те камешки от золота отделить, Боря кузницу в гараже Шаца построить задумал, печку поставив с трубой вместо горнила. Ему для дела не сложно, а хозяину в качестве побочного эффекта в гараже печное отопление лишним не будет.

«На электричество меньше тратить с конвекторами будет», — прикинул сантехник.

В очередной раз осматривая промышленный фильтр, Боря наткнулся на Вишенку у будки водозабора.

Полковник встрече обрадовался. Встали у автомобилей. Солнце яркое, не дует, тепло. Языками зацепились.

— А я смотрю, ты прямо за дело взялся как надо, — одобрил председатель посёлка. — Каждый день, считай, трудишься. То у одних соседей, то у других мелькаешь,

— Так если всё на один день оставлять, то спину сорвёшь. А если каждый день и помаленьку работать, то можно. Всё равно приезжаю собаку выгуливать и животных кормить. Вам, кстати, котик не нужен?

— Куда мне котик? — удивился Бронислав Николаевич. — Я ж женат. А чтобы на жену мужики косо не смотрели в преддверии весны, сам охранника выгнал. Больно дерзкий. Ходит, улыбается. Подмигивал ей. Шептались чего-то. Но ты прав, сами деньги падают только на детей миллиардеров, что с детства в миллионерах ходят. Но скажи мне, друг мой ситцевый. А о золоте зачем людей расспрашиваешь?

Боря даже не сразу нашёлся, что ответить. Всё-таки погоны свои Вишенка не просто так носил.

— Так людям, может, не нужен золотой лом. А у меня дядька скупает. Вот и ему копеечка. И мне проценты, — наконец, спокойно Глобальный, за дядьку Кобу выдавая, если проверить вздумают.

— О, так у меня старые часы золотые есть. Не ходят. Не ношу, — обрадовался полковник. — Заберёшь за рубли?

— Давайте посмотрим, что там.

И они пошли смотреть.

По пути Вишенка давай историю вспоминать:

— Больше всего золота в Советском Союзе при товарище Сталине было. Хрущёв и прочие вплоть до Горбачёва потом только тратили, пока мы сами всем не стали должны. Но в последнее время ситуация выправляется. Растёт золотой запас-то!

— А то! — улыбнулся Боря.

Телефон зазвонил. На дисплее высветилось «Моня».

Только сантехник на звонок ответил, а оттуда голос озадаченный доносится:

— Боря, атас! Менты нашу хуильню кошмарят.

— Таким Макаром вообще ни одной вагины доступной на районе не останется! — крикнул и Нанай.

— Так… вы нормально говорить умеете? — поморщился Боря, не в восторге от того, что часть особого громкого разговора слышат.

— ОМОН говорю, приехал. Денег требует, — ответил начальник безопасности секс-шопа потише. — Я думал забыли уже. Так нет же — настаивают.

— Каких ещё денег? — не понял совладелец магазина для взрослых.

— За косяк Наная.

— А что он натворить успел?

— Писю к носу не тем людям приставил.

Боря отошёл подальше от полковника и уже сам возмутился:

— Я вас нахрена вообще на работу-то снова взял⁈

— Так это дело прошлое. Ещё прошлой недели, в смысле, — тут же отмазался Моня. — С ментами то что делать? Борь, мы забарикалировались, но скоро на штурм пойдут. Хорошо, Яна в командировке. Шальной пулей не заденет. Но мы тоже в друшлаки не горим желанием обращаться!

— Погоди, — Боря отключил телефон и потёр им нос, крепко задумавшись.

Кишинидзе звонить, что ли? Но вопрос с квартирой им ещё не решил. Всё подобрать не могут подходящий вариант по району. Кристина хочет дом с террасой на втором этаже, Кишка против тёплого гаража в доме ничего не имеет, а у обоих на будку только или сарай без отопления есть.

Возможности с пожеланиями не сходятся. А он крайний, что подходящий вариант найти не может.

А кому тогда звонить? Хромову? Он за раскрытие дела, конечно, благодарен. Может даже премию дали. Но вряд ли грудь в бронежилет оденет и пойдёт с ним на баррикады продукт мелкого или даже почти среднего предпринимательства защищать.

— Борь, ты чего? Проблемы какие? — заметил это озадаченное лицо полковник.

— Ага, на бизнес мой какие-то волки наезжают, — невольно поделился сантехник.

— Какие ещё волки, Борь? — скривил губу Вишенка. — Ты чего? Сейчас не то время. Ну-ка говори!

Боря и рассказал.

— Сейчас решим! — заверил Вишенка. — Хуясе придумали, частный бизнес кошмарить. А налоги кто платить будет? Мэрия и так последний хуй без соли доедает после финта ушами мэра. Кого не поставь, воруют. У нас что ни зима, то никто ничего не чистит. Ха, транспорта нет снегоуборочного! А кто бы его покупал, заправлял и обеспечивал? Да с таким подходом к бизнесу вообще ничего скоро не останется. Даже трактора старые в утиль пойдут.

Бурча, Вишенка набрал номер службы:

— Василькова. Группу Снарядова мне собери. И брось на секс-шоп ребят.

— В смысле на секс-шоп? — не поняла Леся.

— В смысле магазин для взрослых защищать будем. Пусть грудью встанут, пока не приеду. Разберёмся, кто там беспределит. Совсем страх потеряли!

— Но Бронислав Николаевич, ребята уже на задании.

— На каком это? — прищурился Вишенка.

* * *

Четверть часа назад.

Елизавета Валерьевна Вишенка порой уставала от посёлка Жёлтое золото. Магазины — далеко. Сервис — далеко. Покупки носить и возить — снова далеко, а полковникам, в отличие от генералов, личный водитель не полагался. Даже на ногти ездить чёрте куда, в город.

Муж ещё не в духе. Охранника уволил. А они лишь о прекрасном пару раз поговорили. О театре в Ла Скала в Италии. А ему послышалось, что ласкает он её. Вот и разошёлся.

Ну да ладно, охранников по городу много. А вот мастера маникюра, педикюра, бровистки, закачиватели ботекста, таромуды, гадалки и массажистки настолько обленились, что только у себя теперь принимают. Порой в одном помещении.

Да чего скрывать? Часто в одном лице трудились. Оттого и некогда им по посёлкам на выезд ехать. Каждый час расписан на год вперёд.

Но за это на них уже не наехать. Других специалистов не осталось. Мельчал городок, все в Новосибирск подались, дальше в столицу, Питер или на юга, к морю поближе.

Выйдя в очередной раз от такого всеохватывающего специалиста из пристройки в жилом доме хрущёвки, Елизавета подумала, что неплохо бы самой в городе офис завести. Пусть даже с одной комнатой. Она же — склад со скамейкой и стойкой, где чайник можно поставить, руки помыть и вечера дождаться, пока муж приедет и её с пакетами продуктовыми и прочими покупками заберёт.

Доставки в Жёлтое золото тоже часто нет. Сервисы за чертой города только пиццу возят, а за луком с чесноком ей самой на рынок ездить приходится. Не хотят интегрироваться дачники и перекупы в цифровую экономику, хоть трава не расти.

Мысль о собственном офисе ещё утром у Вишенки мелькнула, когда на такси в город въехала. Конечно, в центре города должен стоять. С санузлом красивым. А то устала по парикмахерским проситься и по салонам дожидаться. Не дело это — терпеть. В комфорте надо жить, условиях. Всё-таки уже не жена майора и даже подполковницей не была ни дня. Мужа так ценят, что сразу повыше поставили. Нужен он им там наверху, потому что!

К обеду мысль об офисе стала определяющей. И выйдя из очередной кафешки после кусочка пиццы с мохито, Елизавета Валерьевна решила вопрос с ходу решить. Всё-таки один должник у неё есть. Дожать только осталось. А остальную сумму и муж добавить может.

С миру по нитке, а жене полковника — офис. И мотаться меньше будет, доставка-то до офиса есть по городу отовсюду. Было бы что скупать и доставлять.

«А заботу такую Броня оценит и даже двухкомнатный офис выделит. А то и трёх», — подумала с улыбкой Лиза.

Следом за мыслью об офисе, Вишенка вдруг поняла, что секс-шоп в удобном месте находится. Недалеко от центра города. Парковка удобная. Почти закуток, опять же.

«Вот бы из такого помещения офис сделать!» — следом додумала Елизавета Валерьевна и тут же поняла, что мало с должника взыскала.

Это раньше, когда была женой майора, грязными пальцами по лицу проведи — подарком отделаешься. А теперь ставки выросли. На две позиции.

«Там уже миллионами брать штрафы надо», — решила Вишенка и на лозунг над офисом риелтора посмотрела. А там написано: от мысли до мечты — один росчерк.

И распылив себя им, Лиза зашла в ближайший офис «риелтор Аглая».

— Здравствуйте, — тут же поприветствовала её грудастая, подбитая баба в мягком кресле. — Вас интересует недвижимость? Присаживайтесь.

— Офис хочу! — заявила Вишенка и оставив сумки у порога, на кресло напротив риелтора бухнулась. — Устала бегать.

— Офис для чего? — тут же принялась вводить данные в ноутбук та, кого видимо и называли Аглая.

— Офис для меня, — уточнила Елизавета Валерьевна и сократила запрос. — Сколько стоит то здание с товарами для взрослых тут рядом?

Аглая улыбнулась. Вопрос ясно с подвохом. С одной стороны, она знала, что это помещение компаньона Глобального и его напарницы с прибабахом.

С другой стороны, откуда Боря берёт миллионы на приобретение ресторана с обширной территорией, если та не спит с каким-нибудь миллионером? Ещё совсем недавно ведь простой сантехник!

Сама Аглая не первый год в бизнесе по недвижимости, а на счету только миллион. Есть правда ещё недвижимость в бизнесе. Но она либо зависла в деле, либо продавать задарма не хочется. А у Бори миллионы тут как тут, наличными. Привёз, показал на аукцион. Всё, как полагается.

Теперь только её и ждут для сделки. А она уже столько набегала по городу, занимая по жалкой сотне тысяч у знакомых. Всё, что угодно, чтобы не опростоволоситься и показать напарнику, что тоже не пальцем делана.

Но если Боря квартиры берёт как нефиг делать, то не так прост её сантехник. Квартиры ей те ни к чему, правда. Но пришлось поддержать, чтобы со сделки не отскочил. Ещё и времени выделил столько, сколько надо. Теперь работает, собирает. И дур разных окучивает, вроде этой, напротив.

Вот и приходится улыбаться. А Боря может делать что хочет. Например, скупать старые убитые квартиры с потолком в 3,2 метра, делать там ремонты и продавать людям, чтобы жили по-людски среди обилия кислорода и пространства. Он просто ещё юнец зелёный. Многого не знает.

Но она-то риелтор опытный и прекрасно понимает, что экономнее продавать людям квартиры вширь. Так дешевле, уютнее по квадратуре и люстры проще вешать без стремянки. Поднял руку — считай, потолка коснулся.

Какая людям собственно разница, если всё равно на диване сидят или в кровати спят, только ночуя дома? А во всё другое время на работе, в офисах.

Но судя по настрою дамы напротив, ответ «он не продаётся» её не устроит.

— Знаете, я могу заняться этим вопросом, — ответила вместо этого Аглая. — Но нам придётся заключить договор о сотрудничестве, внести аванс, и я начну прорабатывать варианты.

Сказав такое, Аглая скорее рассчитывала, что женщина, усмехнётся, поднимется и покинет кабинет. Никто ведь не платит за обещания. А формулировка «сотрудничество» слишком расплывчато, чтобы в суде можно было доказать хоть что-то. По таким юридическим подоплекам ни одно дело уголовное о мошенничестве не открыть. Потому мошенников в стране много, а ресурсов на их поимку — мало.

Но Елизавета Валерьевна вдруг поняла, что стала не только женой полковника, но потенциально — жена генерала!

«А что? Броник не подкачает. И снова что-нибудь по работе такое совершит, что сразу заметят и повышение дадут внеочередное», — промелькнуло в глазах потенциальной клиентки.

Поэтому спросила жена Вишенки, как потенциальная генеральша прямо:

— А сколько нужно?

— Да полмиллиона хватит, — пожала плечами Аглая, как будто речь шла о мелочёвке в кармане.

Ведь именно столько ей не хватало в ближайшее время до восьми миллионов, чтобы закрыть сделку с приобретением ресторана «Печень навылет». Затянет ещё на полмесяца и Боря всё уважение к ней потеряет. А если он среди миллионов крутится, держаться за такого надо.

«И желательно за член держать. Всё-таки размеры впечатляющие», — подумала Аглая, глядя на клиентку спокойно.

Она предвосхищала истерику клиентки. Но так даже глазом не моргнула.

— А, полмиллиона у меня есть, — только отмахнулась Елизавета Валерьевна и телефон достала. — Сейчас скажу, муж привезёт.

И она вдавила кнопку «муженёк».

— Алё, Броник? Помнишь, ты обещал любить и оберегать?.. Ага, ну так и оберегай. Дай ещё ребят на разик… Хорошо, снова позвоню этой вашей Васильковой. У вас ведь с ней нет романа, как ты мне с охранником предъявил?.. Ну ладно, уже не обижаюсь… Целую.

Спросила она просто так, чтобы муж в тонусе был.

— Мужчины, когда оправдываются, такие душки, — улыбнулась Вишенка, подмигнула риелтору и набрала уже вбитый номер. — Алё, Василькова? Это жена Вишенки. Мне Снарядова ребят надо на адрес… Да, тот же, снова… Ладно, десять минуточек у меня есть. Подожду.

* * *

Капитан Снарядов ненавидел логику. Она мешала служить. И, сука такая, часто лишала его премии в конце месяца.

Нет, сначала даже интересно было. Когда его с ребятами дёрнули со стрельбища, даже приятно стало. Ведь после стрельб по плану была беготня в полном боевом облачении на десятки километров.

Когда при погрузке в старый ПАЗик объяснял задачу, не имея информации, это тоже терпимо и привычно. Пока ехали, даже немного отдохнули от учений и тренировок.

Даже когда группа вновь высадилась напротив вывески из секс-шопа, ничего не предвещало. План прост: зайти, пошугать, напомнить, уйти. При сопутствующих, но без потерь. И судя по лицу охранника в кепке, что смотрел на них через витрину, особых проблем с сопротивлением не будет.

Лапки кверху быстро поднимет.

Снарядов даже поднял руку и построил группу, приготовившись к штурму. Мелькнула даже мысль использовать светошумовую, чтобы как взаправду, а не как на учениях. Но следом всё пошло не так.

Поступил новый звонок и Снарядов поник. За последние пятнадцать минут ему поступило два совершенно противоположных приказа. Один чётко говорил, что нужно взять здание штурмом. Тогда как другой ясно рекомендовал любыми путями то же самое здание защитить от любых попыток проникновения.

Почесав балаклаву у усов, капитан поник. Он не мог одновременно проникать в здание и защищать его. Но приказ есть приказ. Выполняй, иначе никакой премии.

Громко матерясь трёхэтажным, командирским, Снарядов отключил логику и включил смекалку.

Ничего не оставалось делать, как разделить группу на две части.

— Короче, Слоновушкин, твои ребята отвечают за проникновение. Внедриться, захватить, повязать, доставить, наказать. Но без фатальности. А ты, Долбовязов, со своими ребятами, берёшь объект под защиту. Зайти, укрепиться, выявить критические точки и ни в коем случае не допускать на объект посторонних. Будут ломиться — нещадно пресекать. Всех вяжи. Понял?

— Включая вас, товарищ капитан? — уточнил Долбовязов, всё ещё цепляясь за логику.

— Меня в особенности, — вздохнул предводитель группы. — Я же всегда в контру за террористов играл. Я самый опасный.

— Есть! — вытянулся по струнке подопечный.

Назначив двух ответственных, Снарядов достал секундомер, вздохнул и присел на ступеньку автобуса, где и закурил с водителем на пару.

— Сань, а может ну его нахуй? — донеслось первое разумное предложение за день. — Чем мы тут вообще занимаемся? Может с «музыкантами» в Африку, а?

— Ты прав, — кивнул Снарядов. — Пенсия хорошая, но чую, меня до неё не хватит.

— Во-во! А там пески, романтика. Или лучше в Сирию? Там, говорят, тоже всё ещё жарко.

— В любом случае перевожусь. Заебало, — вздохнул Снарядов. — Такая дичь каждую неделю. Одним вывернись наизнанку, но чтобы было. Другим верни как было, и так хорошо вроде. А мне что, жопу порвать, что ли? — докурив, он приподнялся и рявкнул на всю округу. — Группы, тридцатисекундная готовность!

* * *

Боря смотрел на золотые часы без блеска в глазах. Если других золото манит, то он уже насмотрелся на него вперемежку с грязью и накипью, приелось. Ещё и трещина на сапфировом стекле, защёлка сломана, а потёртости на золотом ремешке такие, как будто об асфальт тёрли.

«Ну или боксёр какой в них решил потренироваться, но промазал и по наждачке двоечку прописал мимоходом», — прикинул внутренний голос.

— Ну не знаю, Бронислав Николаевич, — протянул оценщик в комбинезоне. — Часовщику занести показать надо, чтобы сказал, что там с механизмами. Иначе только как лом брать. Товарный вид безнадёжно испорчен. А стекло искать надо. Стекляшку не поставишь.

— Так давай как лом, Борь, — хмыкнул Броня. — Я же их на рыбалке нашёл один хрен.

— Как так? — улыбнулся сантехник.

— Да как? Сетки с мужиками ставили на реке. У одного кольцо в воду — бульк. А там болт как яйцо Фаберже, хоть водолазов вызывай. Ну мы лодку заякорили и давай нырять по очереди. Не холодно ещё было. Но течение сильное. Вода мутная. Хрен его знает, куда-то кольцо делось. Не видно. В Ородруин какой утекло, может? Да только с рыбалки я без трофеев не возвращаюсь.

— И что, с часами вынырнули? — рассчитывал услышать продолжение оценщик.

— Да не, с какими часами? — даже удивился полковник. — Часы мне в бане один майор подарил, когда проститутку его на себя взял, когда жена его явилась. Они правда, потом всё равно развелись. Так что и жену его натянул потом и проститутку сразу. Но я же говорю, без трофеев не возвращаюсь!

— Понятно, — снова улыбнулся Боря и тут телефон зазвонил.

А там на этот раз «Нанай».

— Слушаю.

— Боря, пиздец-нахуй-блядь! — выдал скороговоркой помощник службы охраны отдельно взятого магазина для взрослых.

— Что случилось? Бьют? — уточнил Глобальный.

— Ещё как бьют! — донеслось от сотрудника. — Только друг друга бьют. Аж зубы летят!

— Как это друг друга? — не понял сантехник. — Не вас?

— А нас то за что⁈ — удивился Нанай. — Одни в форме ворвались и остались, а другие их выбросить пытаются. А не выходят. Оба отряда — здоровые лбы. С лосями на равных спорить могут. Все ящики уже поколотили. Что делать-то? Так и до витрин дойдёт!

Боря на Вишенку посмотрел и сказал:

— Бронислав Николаевич, там ваши не наших бьют. Что делать?

— А что делать? Ждать! — отмахнулся тот. — Исполнят, доложат. Там видно будет. Если мои победят, премию дам. Если те, то лишу. Так что не усложняй. Лучше слушай и докладывай.

— А кто побеждает? — на всякий случай уточнил Боря уже у Наная, то на часы глядя, то на Вишенку, который до того распалился историей с рыбалки, что руками то формы проституток изображал, то размер трофейной рыбы следом показывал. А у него что не рыбалка, то баня и проститутки.

«Хоть бы раз маленькую поймал», — добавил внутренний голос и тут же добавил: «Или без сисек!»

Глава 30

ДНК, РНК и прочие тапочки

Врачи уверены, что физическая активность идёт во вред организму, если человек занимается спортом чаще четырёх раз в неделю. Мышцы не успевают полностью восстановиться от перенесённой нагрузки. Из-за чего увеличивается риск травм и появляется хроническая усталость. Интенсивные тренировки лишь ослабляют иммунитет, потому что организму приходится направлять свои ресурсы на восстановление.

Но ни один врач никогда не скажет в открытую, что работать семь дней в неделю — ещё хуже. Потому что заказов на подобные исследования нет. Не выгодно.

«А суетливому миру бестолкового капитализма нужны постоянные рабы», — пробурчал внутренний голос: «Желательно на самообеспечении. Кто не выжил — сами себя довели. Капиталовладелец, мол, не виноват. Издержки профессии. Сами выбрали свою участь. Могли бы и миллиардами владеть. А раз нету — не мандите».

Но одно дело, когда работает молодой парень, и совсем другое — беременная девушка. В перспективе — жена. А то и просто хороший человек с парой косичек цвета пшеницы.

— Даша, давай как-то завязывать с этими постоянными тренировками уже. Пора поберечься, — обратился к старшему тренеру и владельцу спорткомплекса «Юность» Борис Глобальный.

Из этого центра он рано или поздно намеревался построить оздоровительный центр «Счастье», но постоянно что-то мешало. Например, не хватало пару десятков миллионов на бассейн в новом корпусе с саунами и раздевалками. Или хотя бы на расширение и достройку старого корпуса, что тоже не за ящик водки делать.

«Браться, так браться», — одобрил внутренний голос: «А Дашке перерыв не помешает на год-другой. Пусть родит нормально, а потом чем хочет занимается».

Одно сантехник знал точно — работать до самого последнего дня перед родами он Дашке не позволит. Четвёртый месяц уже, как-никак. А тут ещё по радио в автомобиле рассказали об опасности избыточных занятий спортом для женщин.

Специалисты уверяли, что чрезмерная нагрузка на организм повышает риск акушерских осложнений. А оно ему надо? Раз одному ребёнку квартиру обеспечил ещё до рождения, то и второму спортивный бизнес «под ключ» сделает и передаст. Иначе какой он отец?

Поступать как Пётр Глобальный совсем не хотелось, чтобы все разругались из-за наследия. Хотелось быть лучше отца, чтобы вспоминали с улыбкой и поминали лишь тёплым словом, когда путь свой на этой планете окончит и пойдёт в других мирах трубы чинить.

«Куда Вселенной без труб-то?» — прикинул внутренний голос: «Ведь червоточины — это точно трубы, а чёрные дыры — сливы. А куда это всё там девается, только предстоит понять. Но небесный сантехник мудр и всему научит, расскажет, подскажет».

Его земное дело маленькое. Как говорится, не будь мудр на словах, а будь мудр на деле.

Поэтому Боря просто приехал в Юность, остановил Дашку на беговой дорожке и поставил перед фактом:

— Завязывай!

— В смысле не работать? — удивилась старший тренер. — А кто меня будет прикрывать? Дианка, что ли? Да она всё похерит, если за ней не приглядывать. А с тех пор, как Стасян на СВО ушёл, ещё в первый квартал треть народа откололась. А сейчас вторая треть в раздумьях. Оказывается, не батареи с отоплением их волновали, а страсти-мордасти. И если я не кричу в кабинете на ночь глядя о пользе секса или какой деревеньщина гантели в углу не гнёт, то нахрен этот спорт никому не сдался.

— Как же так? А спорт?

— У нас вся жизнь спорт, Боря!

— Короче, Даша. Спорить не буду, — решил зайти с другого края не только сантехник, но ещё и будущий отец. — Но весной у меня день рождение. Будет двадцать. Я уже пожил, если считать по Средневековью, так что пора думать о потомстве.

— Боря, ну чего ты такое говоришь? — Даше было приятно, что о ней, наконец, начали заботиться.

Но и без спорта и Юности она себя в жизни не видела.

— А то и говорю, — продолжил Боря. — Высшего образования у меня, может и нету, но есть понимание, что со штангой тебе приседать с животом не стоит. Да и пакеты с магазина лучше мне таскать. Или Татьяне Юрьевне. А ты маме обратно клуб отдай или из родни кому поручи на время. Есть же у тебя двоюродные сёстры?

— Борь, ну какие сёстры⁈

— А ещё лучше закроем его, пока ремонт буду делать, — словно не слышал Глобальный. — И строительство начну. Сейчас только кое-чем отремонтирую, продам, деньги прокручу и новые ресурсы проявятся.

— Откуда у тебя деньги на всё это появится? — даже удивилась Дашка. — Кредиты брать?

— Давай без кредитов. Век рабочего настаёт. Нам учиться некогда, приходится импровизировать, — улыбнулся Боря, девушку обнимая и по животу украдкой от посторонних глаз поглаживая. — Мы из ранних. Сразу зарабатываем. Ты спортом, я — трудом. А труд что, не спорт, что ли?

— Слушай, — растаяла Даша, не ожидая сегодня столько внимания к своей персоне. — Ну может ты и прав. Татьяне Юрьевне можно кое-чего поручить. Ну и тренера другого нанять. Временного. Я как бы и сама тут до девяти месяцев ходить не собиралась, а уже с четвёртого на пятый начинается. Половина срока, считай. Печётся расстегайчик наш. Дозревает.

— Во-во! Пора за двоих думать тебе, а мне за троих, — остался доволен разговором Боря и пока Даша в кабинет зашла, к Дине повернулся. — Так, ты чего на меня так выразительно смотришь?

А чернявая администратор с гвоздиком в носу и проколотой бровью только руки на маленькой груди сложила и сказала:

— Жду, пока в соплях этих розовых разберёшься и делом займёшься. Фильм мы так и не сняли. А «чернуху» я уже всю обработала. И фонов наснимала, пока твои грузчики ящики выносили с лофта. Картинка со звуком уже совпадает, я накричала. Но дальше-то что? Участники где⁈ Или предлагаешь мне и компьютерной графикой заняться? Так я так без всякой порнухи заебусь!

Боря кивнул и достал телефон из куртки. Васильковой деньги на приобретение квартиры выделил под расписку. А пока ищет варианты, можно и бомбоубежищем заняться.

Деньги, правда, придётся из «ремонтных» достать. Но материалы всё равно дороже с каждым днём. И дешевле не станут. Всё равно где-то искать придётся, варианты прокручивать, добавлять.

«Так какая разница?» — добавил внутренний голос: «Миллионом больше, миллионом меньше. А с вложением в музыкальную студию ещё и поднять можно предварительно. На фильме для взрослых».

И Боря за размышлениями сразу бывшему боксёру позвонил.

— День добрый. Вы надумали по подвалу? — обратился как можно нейтральнее Боря, у Аглаи кое-какие уроки переняв в психологии.

Если сказать «бомбоубежище», человек задумается. Если про квадратуру напомнить, засомневается даже. А вот словосочетания типа «подвал», «разруха», «ссанина» и «кошки обосрали» обычно сбивали цену.

«Главное про новомодный лофт не вспоминать. Это что-то на богатом».

— За миллион? Да забирай! — как будто бросил шапку на снег по ту сторону уже бывший владелец помещения.

— Тогда через час подъеду, — пообещал Боря и уточнили детали.

Отключив связь, он нос телефоном почесал и добавил для Дины:

— Так, ну дверь я сразу после сделки поеду куплю внешнюю. На днях установят с замком. Ключи тебе отдам. Как свет проведу, так туда перебираться будешь.

— Зачем?

— Выделю тебе комнату ту со склада под студию. А то и две. Снимай, чего хочешь. Стены толстые, ни звука не слышно. Свет халявный. Аренды ноль. Работай, одним словом. А попутно что-нибудь наснимаем. Вечерами.

— Правда? — глаза Дины загорелись.

Одно дело в однушке съёмной голые зады партнёров в кадр ловить на фоне советского серванта, да говорить, чтобы потише эмоции выражали, чтобы соседи в стену сильно не долбились. И совсем другое рабочий офис на руки получить, куда можно ноутбук утащить со столом и всё съёмочное оборудование. А если ещё и соседнюю комнату под антураж выделят, то там хоть зелёный экран вешай, хоть кровать-траходром ставь. Всё на пользу съёмочного бизнеса будет.

— Конечно, правда, — улыбнулся сантехник и даже обнял её.

Не как девушку, но как партнёра. А вот секс-партнёра или бизнес-партнёра, это уже разбираться надо. В конце концов, в порно индустрии и так и так можно было.

Хоть «коллегой» назови, не обидится.

— Боря, а туда можно провести интернет? — только и спросила довольная Дина.

Боря попытался представить размер сверла, который максимально может в перфоратор влезть. Если самый длинный провайдер возьмёт, то шанс есть.

«Спутниковый-то в бомбоубежище не пойдёт. Проводной нужен», — прикинул внутренний голос: «Но ради девушки как не сделать? Она тебя всё-таки прикрыла».

— Конечно, можно, — был уверен сантехник ровно три следующие секунды, пока на телефоне вновь звонок не отобразился.

Всё-таки музыкальной студии и компании Кобы тоже связь с внешним миром нужна. Сотовая связь в бункере не берёт, через вай-фай созваниваться с лейблами и компаньонами будут и прочие стримы проводить.

Приблизил телефон к глазам.

«Шац».

— Слушаю.

— Хорошие новости, Боря, — сказал Матвей Алексеевич. Голос не особо радостный, но может то от накопившейся усталости? — Нас в начале марта отпускают. Через пару недель будем дома, считай… Встретишь? Лаптя номер никак вспомнить не могу.

— Конечно, встречу, Шац. О чём вопрос? Рейс и время только скинешь.

— Ну тогда, до встречи, — не стал больше ничего говорить Лопырёв и положил трубку.

Боря в голове пометку сделал. Удачно даже выходило. Только Степаныча с Зоей в аэропорт увезёт, как Шаца со Стасяном забирать уже. Боцмана даже каждый день кормить не ездить. Соседи пока заботятся о собаке. Чтобы совсем не тосковал, в гости заходит. Ведь дорога сейчас чёрте какая. Снег последний сыплет. Тут же тает днём и ночью в сплошной лёд на дороге превращается. Особо не наездишься даже на джипе. И лучше всего по городу присказка работает: «на дороге не будь правым, но умным. Потому что ты можешь быть правым, но если ты не поступаешь умно, то попадешь в аварию».

Боря тут же об отце подумал. Как там дальнобойщик в своём первом рейсе в Москву укатил?

Сын очень надеялся, что дороги на западе уже растаяли. В первый рейс порожняком пошёл. Это там уже Лариса Борисовна загрузит по самые помидоры, да в марте до Владивостока обратно с грузом поедет. А как с Дальнего Востока вернётся, так уже площадку организовывать надо на длительную стояку фуре. Сначала одной, потом другие подтянутся.

К марту Боря надеялся уже решить вопрос с территорией ресторана «Печень навылет». А Лариса Борисовна в качестве жеста доброй воли обещала передать с фурой старое оборудование из своего ресторана во Владивостоке.

Если успеют организоваться, то и повара на время одолжит. Работу штата наладить. Но об этой части бизнеса уже с Аглаей думать надо.

«В юридические отношения входить и индивидуальное предпринимательство оформлять», — и только об этом всё Боря подумал на пути к кабинету Дашки, как снова телефон зазвонил.

«Дуня».

— Привет, сестра. Что случилось? — сразу спросил он, так как прекрасно понимал, что просто так Бесстыжева звонить не будет.

— Да уж случилось, Борь… отец вернулся, — ответила та растерянным голосом.

— В смысле вернулся? Он же только на днях в Москву в первый рейс… — Боря не договорил.

Не сходилось что-то. Ведь Дуня об этом прекрасно знает.

— Борь… мой отец вернулся, — добавила сводная сестра и тут оба замолчали.

Вот они — семейные трагедии. Сначала Глобальный думал, что самый младший в семье. И как только свыкся с этой мыслью, оказалось, что у него есть младший брат — Роман Новокуров. Отец постарался на стороне.

А теперь та часть семейной истории всплыла, что ещё до его отца была. Пока Пётр Глобальный электрикой промышлял по району, даже не помышляя о наследнике, своей жизнью жила мать — Галина Ивановна, в девичестве — Парасолькина. Затем Дубова, а как надоело — Глобальная. И вот из той поры, пока побыла Дубовой, Дуня и появилась.

Дуня Дубова, однако, быстро поняла, что менять фамилии — это весело. И как только её отец ушёл из семьи (по неизвестным Боре причинам, так как его в тот момент ещё не было, а после и не спрашивал), а в семье появился Петя. Человек старых правил и той культуры, когда все дети в семье — его.

Конечно, Пётр Глобальный дал свою фамилию сыну, жене и заодно приёмной дочери. И это логично.

«А вот возвращение Дубова — нет», — подчеркнул внутренний голос.

— И что он хочет? — не понял Боря, начиная уставать от этих семейных перипетий. Только со своим кланом разгребаться начал, как родня подкидывает. — Как его зовут, кстати?

— Болеслав, — ответила тихо Дуня. — Болеслав Дубов. Он меня в одноклассниках нашёл… Встретиться хочет.

«Ох, не зря мы никогда страничку в одноклассниках не заводили», — тут же подсказал внутренний голос.

— А ты? — уточнил Боря, который всегда к социальным сетям прохладно относился.

Что к запрещённым, что к разрешённым.

«Какой от них толк? Одна помощь со слежкой Мировому Правительству и только», — добавил внутренний голос.

— А я фотки посмотрела, — ответила слишком односложно сестра, как будто постоянно внутренне над чем-то думала.

— И что?

— И знаешь… я хочу увидеть папу, — вдруг огорошила она.

— Папу? — удивился Борис. — Твой папа — Пётр. Он тебя с шести месяцев растил и воспитывал, а уходя, квартиру оставил. А что тебе твой «папа» дал?

— Жизнь, — глухо добавила Дуня.

И тут Боря понял, что его терпение лопнуло. Он всегда подвигался по жизни, когда это требовалось семье. Он не создавал им проблем и при первой возможности помогал. Но это делал, когда касалось его лично. А вот за отца обидно стало.

И тут Глобальный уже сдержаться не смог:

— Знаешь, что, Дуня? Иди ты в жопу с таким подходом к жизни! — рявкнул он, отключил связь и заблокировал номер телефона ещё до того, как осознал то, что сделал.

На этом моменте жизни та тонкая ниточка, что связывала их с сестрой, оборвалась. Племяннику, конечно, будет по жизни помогать, поддерживать, общаться через мать. Но если сестре за двадцать пять лет не хватило жизненного опыта, чтобы понять, что такое «семья», то и к сорока от неё толку не будет.

«А раз „кровь заговорила“ и суть перебила, то пусть с ней сама и общается, а нас у это дело не впутывает», — добавил твёрдо внутренний голос, впервые не советуя, не рекомендуя, не подсказывая, а точно зная.

Ругать Петра Глобального могла его сестра, его мать, он сам. Но если это делала какая-то глупая баба Дубова, то включались некие защитные механизмы, которые говорили «да с хрена бы?». А в ДНК они защиты, в РНК хранятся или ещё с какими тапочками по наследству передаются, Боря не знал.

Лучше на своём клане сконцентрируется. А за батю просто обидно.

Дашка вышла их кабинета на крик и замерла, глядя на побелевшего лицом возлюбленного. Не говоря ни слова, подошла, обняла крепко.

Так и стояли, пока Глобальный понял, что злости в нём ни грамма не осталось. Эта женщина просто взяла и впитала её всю без остатка. Разве что без отрыжки.

Она же — девочка.

— Борь… всё нормально? — наконец, спросила Дарья.

— Нормально… Просто кровь заговорила, — ответил он, подхватил на руки осторожно и понёс в кабинет любовь доказывать, как и положено нормальным бабникам, что других мужиков рядом на дух не переносят. А всё остальное — разброд и шатания.

Дина за стойкой регистрации только голову к потолку подняла, когда люстра вновь зашаталась. А как следом вскрики последовали и голос старшего тренера стал томно-елейным, вместо требовательно-наставительного, только в уши наушники-капельки воткнула и музыку погромче сделала.

На этот раз завидовать не будет. Но через пару дней на нём за всё отыграется. С обилием повторяемых дублей. И даже неудачные кадры стирать не будет. Всё в семейную картотеку пойдёт. Ну или папку с названием «компромат». Тут уж всё от Бори зависит, как себя вести будет.

Пока судя по голосам, правильной дорогой ведёт за собой людей. Все довольны.

Особенно была довольна сама Диана, что детей не хотела и в ближайшее десятилетие не планировала.

Она чётко знала, что ей от мужика только секс нужен, компания и кабинет. А с этим — порядок.

Ну а если передумает и заднюю даст из стана чайлд фри, то под рукой всегда есть достойный кандидат, которого весь взрослый интернет обожает с пометкой «xxx». А кто она такая, чтобы ту любовь всенародную в монетизацию не обращать? В этом направлении и будут работать.

В конце концов, ещё ни один доктор в своих исследованиях так и не решился заявить, что людям без пользы любимым делом заниматься.

Продолжение следует…

Г. Биробиджан.

2023–2024 годы.

Content

Тот самый сантехник 7

Глава 1 Научная сантехника

Глава 2 Отношения без сношений

Глава 3 В отношении сношений без изменений

Глава 4 Залетные

Глава 5 Покер-фейс

Глава 6 Приключения желтого автомобильчика

Глава 7 Дома не лучше

Глава 8 Если бы у бабки был…

Глава 9 …дед

Глава 10 Сават ди, епта!

Глава 11 Хайвей ту Питер

Глава 12 Вдруг откуда ни возьмись

Глава 13 Уже не торкает

Глава 14 Ты кем до поезда был?

Глава 15 Бабкин дом

Глава 16 Мама, давай!

Глава 17 В клещах

Глава 18 О самом главном

Глава 19 С — сценарист

Глава 20 Б — бизнесмен

Глава 21 Как правильно пригреть змею на груди?

Глава 22 Хуцпа

Глава 23 Долг платежом красен

Глава 24 Оба на!

Глава 25 Что старикам надо?

Глава 26 Музыкальный удар

Глава 27 Встречный-поперечный

Глава 28 Ну что, народ, погнали?

Глава 29 Вишенка на торте

Глава 30 ДНК, РНК и прочие тапочки