Тот самый сантехник 8

Глава 1. История Егора Валетова

Охранник — профессия усидчивая. Но никто не предупреждал Егора Павловича, что за неё придётся сидеть. И до тех пор, пока молоток судьи не треснул по деревянной подложке, а строгий голом не произнёс «три года», он всерьёз рассчитывал на снисхождение и условный срок. В конце концов, у него трое детей, а Борис Глобальный не выдвигал претензий и до последнего пытался забрать заявление.

Но не повезло.

«Не фартануло», — подумал Егор.

Сама фортуна дала лихой изгиб и за спиной Егора Валетова захлопнулись наручники. Как оказалось, воровство имеет последствия. И можно сколько угодно ссылаться на то, что некоторые воруют миллиардами и спокойно себе попивают мохито, рисуя картины при домашнем аресте, а другие за буханку хлеба годами сидят. Но это оправдание для недалёких. Любое нарушение закона рано или поздно приводит к последствиям.

Если копнуть поглубже и углубиться в вопрос, то миллиардер и так всех на зоне купит. Как и саму зону. Держать его там без расстрельной статьи может быть полезным только для поощрения коррупции представителей исправительных учреждений. А за буханку хлеба пожурят, конечно, но скорее всего отпустят. Максимум — условный срок. Но Егор Валетов оказался где-то посередине. И вынес имущества из магазина для взрослых почти на полмиллиона рублей, что по закону фиксируется, как нанесение ущерба в особо крупном размере.

«Первый раз» не стал оправдательным моментом.

За сотрудничество со следствием даже припомнили «внутренние силы». Если Никита Сергеевич Хрунычев не сдал воров и тем самым заслужил определённый авторитет на зоне с первых дней пребывания, быстро продвинувшись в рядах «чёрной кости», то Егор Валетов, напротив, пошёл на понижение и попал в разряд «козлов», отметившись в «красной масти».

В СИЗО ещё ничего было. Жена каждый день с перепугу посылки слала, угощал всю камеру, так что смотрели на него сквозь пальцы как на заблудшего. И даже научили прописываться «за дачку». Но в дальнейшем на зоне ничего хорошего его не ждало.

Во-первых, потому что исправительное учреждение дальше городской черты располагается и на свиданье уже не набегаешься. Муниципальный транспорт до зоны только утром и вечером ездит, а на такси — дорого.

Во-вторых, потому, что жене Соне самой как-то кормить и содержать трёх детей надо, где лишь младшая дочка Лиза поверила с ходу, что папа в космонавты ушёл добровольцем. А вот Майя и Вера уже на мать с сомнением посмотрели и быстро поняли, что что-то не сходится.

Старшая дочь, так плюнула на ситуацию и на поступлении в институт сфокусировалась. Все мечты на платный пойти и учиться в своё удовольствие папа растоптал. А из бюджетных мест выбирать особо не приходится. Либо в учителя, либо в институт физической культуры. Не получится уже стать газовщиком или нефтяником. Хоть блог заводи и жалуйся за донаты.

— Не есть семье круассаны на завтрак и лобстеров на ужин, — сокрушалась она по этому поводу. — Не смотреть на закат на берегу моря, взявшись за руки за столом на семейных посиделках!

В-третьих, Яна Ивановна обиделась. Не оценила владелица магазина для взрослых, что своровал у неё товар ради того, чтобы украдкой на море при первом удобном случае свозить. Цель то благая, а исполнение подкачало.

— Лучше бы откладывал потихоньку с зарплаты, да цветы украдкой дарил и стихи посвящал, — высказывалась она по этому поводу. — А теперь чего? Теперь только небо в клетку и сожалеть об утраченных возможностях.

Не помог и предыдущий опыт, когда Валетов из управляющей компании таскал всё, что плохо лежит. Пока Борис Глобальный недоумевал, куда деваются расходники, трубы и батареи, Валетом сожалел только об одном — мало. Мало чего можно украсть, что ещё в «Светлом пути» не своровали. Вот и выходило, что лишь на старую машину наворовал, которую ещё чинить и чинить. Правда, когда новый сантехник устроился к ним на работу, загадка приключилась. Гадал её нещадно Валетов, к сейфам в подвале управляйки то так, то этак подкатывая. Но смог извлечь из тех сейфов лишь краску и слитки. Но далеко не золота или хотя бы серебра, а меди и латуни. Того материала, что на припой должен был идти в сантехнике ниткой. Но предприимчивый Антон Иванов его в слитки и переплавил. А что с ними делать, кроме как цветметом сдавать?

Вот и выходило, что за годы работы в управляющей компании Светлый путь Валетов добра почти не нажил. А машину семья теперь быстро продаст, как только первый желающий покупатель «подснежник» откопает во дворе. А значит, насчёт зимней и летней резины он зря переживал.

Но вот беда — не отпускает! Всё ещё переживает, как там на воле живётся.

Заметив волнения на челе и осунувшийся вид арестанте, его даже конвоир пожалел. Он привёл Валетова к камере и снимая наручники, посочувствовал:

— Попал ты, первоходка. Не завидую. В самую лютую «хату» садишься.

— Кто там? Убийцы? Маньяки? Насильники? — с ходу перечислил Егор, покрываясь мурашками.

Свою анальную девственность он, конечно, задёшево не продаст. Если надо, то как Тайсон будет биться. То есть — ухо откусит. А дальше по обстоятельствам действовать будет. При необходимости можно и пальцем пупок проткнуть. Было бы желание.

Но конвоир покачал головой.

— Или беспредельщики? — даже побелел лицом Валетов, ощущая, как кровь покидает коленки. Потому как те вдруг трястись начали.

Конвоир лишь тяжко вздохнул, как будто в последний раз его в камеру заводит.

— Неужто… каннибалы? — снова предположил Валетов, очень сожалея, что даже за людоедство в их цивилизованном обществе дают сроки с надеждой на перевоспитание.

— Хуже, — наконец, сказал мужик в форме, что вроде и не из расстрельной команды, но жути нагнал так, что не ровен час — обоссаться можно. — Сатанисты новой логической эры!

— Как это? — не понял Валетов, осознавая лишь каждое отдельное слово в этом предложении.

— А вот так! — ответил конвоир и отпер задвижку. — Сам всё увидишь!

Егор глаза округлил, тут же забыв все слова. Инструкции как входить в хату покинули мозг. Как прописываться позже? Не помнил! Лишь коленки всё больше дрожат. А сзади уже подталкивают, чтобы не стоял в проходе.

— Двигай, давай!

Шагнул вперёд бывший охранник, которому больше по профессии не работать. Кто ж с пометкой «воровал» в трудовой книжке возьмёт? И замер, не дыша.

Разгар дня, но в камере все окна покрывалами завешаны. Свечи на столе стоят. Горят, хоть обед скоро. За столом семеро в балахонах из наволочек сидят, с головой укрывшись.

Взявшись за руки, они гудели нараспев:

— Сла-а-авься!

А один вовсе с чёрным полотенцем на голове ходит вокруг стола против часовой стрелки.и приговаривает:

— Восславим Сатану и его верных помощников Горбачёва и Ельцина, что новому миру расцвести не дали! Вспомним трудолюбие Пиночета и Шикельгрубера, что со старым боролись, пока наркотики были! Припомним славные дни Калигулы и Атиллы, которые цивилизациям покоя не давали во хмеле и распутстве!

— Слава-а-а! — добавили мужики в «балахонах».

— Да не оскудеет наша память, поминая Джека Потрошителя, что трудился в поте лица своего над искоренением страшных британских дев, коих не дожгли на костре инквизиции! — продолжил грозный предводитель с полотенцем и хорошо поставленным голосом. — И Рыжего восславим, что ещё трудится над разрушением мира, но пока не призван за ответом. Мавроди, кумир наш, помянем имя твоё! Ты доказал, что нет ничего более постоянного, чем желание людей обрести халяву. Всех вспомним! Ибо всех помнит наш господин и покровитель Вельзепуп Люцеферович Сатанил.

Егор от такой картины в ступор впал. Какая уж тут прописка, когда чёрная месса идёт? Брякнешь слово, тобой следом и откушают. Присмотрелся только к темноте, что возникла, как дверь закрыли. А на одной стене вместо тигра мелком козёл бородатый нарисован. Ещё звезда пятиконечная перевёрнутая вместо постеров на другой стене красуется.

— Восславим мракобесие и кумовство! — только усилил голос мужчина в мрачном чёрном балахоне, что в отличие от белых наволочек, смотрелся даже стильно. — Да не оскудеет землячество и взяточничество на нашей земле! Выступим за патронаж и заступничество за сирых, тупых и убогих в противовес умным и стремящимся! Тоже мне умники. Поразвивают науку и технику, а вере потом страдать!

Тут мужик в чёрном полотенце к вошедшему повернулся, свечу со стола подхватил и медленно пошёл прямо к нему, то шёпотом говоря, то вскрикивая:

— Всё видит рогатый, горбатый и кривой! И часы за миллион на левой руке у человека, что просит милостыню правой для паствы. С которой и стребует. И мохнатую лапу распределённых тендеров, что уже почесали. Но не будет гореть на воре том шапка, братья мои! Ибо прикрыта залысинка его позолотой и каменьями, что дороже любого дыма и подгорания.

— Славься-я-я! — прогудела паства.

— Не нам дрова в тот костёр подкидывать! — продолжил владелец полотенца. — Чай, не инквизиторы мы. И не от нас искре разгореться в поле, где собаки насрали, да никто убирать и не думал. И точно не нам завидовать, что простят долги целым странам, пока нищих меньше в стране не становится. Ибо нет ничего логичнее. Умрут нищие, останутся сытые. Таков закон отбора!

— Таков закон отбора! — резко встали все послушники за столом, обхватили друг друга за плечи и продолжили мычать, теперь уже и раскачиваясь на месте.

— И кто? — продолжил очевидно старший по рангу среди них. — Кто как не падший и приподнявшийся видит каждую отправленную в фонд помощи эсэмэску на спасение Алёшеньки? Кто, как не он одобрит Бентли начальнику фонда? Ведь помощь людская бесконтрольна. Но мы верим братья! Верим, что выльется она в конце квартала в обогащение предприимчивых. Ибо главное — участие, а кураторство — наше всё. Пусть же каждый возьмёт свой процент с благородства, чести и совести. Так как нет в мире силы больше, чем возможность! А если есть возможность, то почему бы не взять⁈

Пока Егор Валетов постепенно осознавал, что жизнь его уже в любом случае не будет прежней, голос проповедника взлетел под потолок:

— Возможность урвать там, где плохо лежит — вот вечный двигатель человечества! Что естественнее для руки, что чешет другую руку, когда чешется?

— Почесать! Почесать! Почесать! — добавила паства у стола трижды.

И действительно почесала друг другу руки, прямо ладони пошкрябала, как своеобразный ритуал. От чего трое улыбнулись, а один воскликнул «щекотно!»

— Всё фиксирует рогатый господин нищих душ с улыбкой и одобрением, — улыбнулся и сам пастор. — Ибо не оскудеет тупость человеческая. И не нам вводить логику в мире, где ракеты в космос летят, осенённые божественной силой в ущерб физическим силам и законам всемирного тяготения. Пусть льётся вода на рабочие транзисторы и освещает микрочипы во славу «авося» и «чтобы было»! Всё равно микрочипы каждому уже не достанутся. Они лишь для избранных. А дефицит той избранности заранее создан для нас теми, кто создал капитализм. Что не говори, а искусственный дефицит и на искусственном разуме не остановится. Даешь новый. Даёшь искусственный разум!

— Искусственный интеллект! — добавила паства и все как один начали хлопать в ладоши. — Слава искусственному интеллекту! А своего нам не надо!

Хлопали размеренно. Не часто, но уверенно. С определённой последовательностью, от чего звуки погружали в транс так же, как дефицит света, обилие благовоний и голос пастора в полотенце.

— Так кто мы такие, чтобы колонизации Марса требовать? — не унимался пастор. — Кто такие, чтобы на базах лунных настаивать, если вера наша слаба и не уведёт дальше Саратова? А в кармане лишь мелочь завалялась на пельмени, что завтра обязательно будут дороже, чем вчера. И не будет тому конца и края, братья! Ибо в том — замысел! Зарабатывай меньше, цени еду больше. Ибо не тебе привыкать к мирскому. И помнить следует, что жизнь твоя коротка, а цель в служении. Служении и страданиях, братья мои! Будем же служить и не мандеть!

— Служить и не мандеть! Служить и не мандеть! Служить и не манде-е-еть! — раздалось в унисон.

Егор невольно сглотнул, когда свеча предводителя вдруг остановилась у лица вошедшего. Щекой тепло чувствуется. Обжигает почти.

«Если бы не побрился перед судом, опалило бы», — промелькнуло в голове.

— Замысел велик! — рявкнул мужик в балахоне почти ему в ухо.

— Велик! Велик! — впала в какое-то особое состояние паства, улыбаясь и радуясь на пустом месте, словно чефира предварительно бахнула с дополнительными травками. — Пиздец как велик!

— Веруешь ли ты в замысел? — вдруг спросил пастор в чёрном полотенце у новенького тихо-тихо.

— А в чём замысел? — глухо спросил Егор.

Культист молча лизнул свечу, тем самым потушив её. И добавил на ушко:

— Он в том, чтоб извести всех сирых и убогих. И в том, чтобы лучшие лучше ели и крепче спали. Он в том, чтобы не было вопросов, было лишь вечное служение. И лучше не спрашивать кому.

— А, ну так… не привыкать, вроде, — ответил с заметным трудом Валетов. — Я же чего сел то? Другой жизни хотел!

Пастор тут же схватил его за руку, подвёл к столу и руку на плечо положил свою.

— Вот, братья мои! Новый желающий разбогатеть! Алчный агнец, не познавший своей роли в игре великих и обречённых! Что он сделал не так?

— Оху-ел! Оху-ел! Оху-ел! — тут же раздалось от качающейся паствы.

Оскалился пастор, тут же подхватил другую свечу и сказал:

— И пусть, братья мои, нет среди нас сестёр, но господин со страшным ебалом послал нам нового брата по разуму! И имя его?

— Егор… П…привет! — проблеял арестант.

Пастор тут же приблизил к другой щеке Валетова свечу. И лишь в паре сантиметров остановив от кожи, сказал:

— Система отобрала наших женщин. Она ждёт, что целибату доверимся. Или рукоблудию предадимся с последующим раскаяньем предадимся! Но нет. Нет! Мы выше этого. Ведь господин послал нам… Егора!

Повернув лицо к Валетову, предводитель улыбнулся улыбкой, что ничего доброго не предвещала и тихо добавил:

— Раздевайся.

— Раздевайся! Раздевайся! Раздевайся! — потребовала паства, застучав кулаками по столу.

— Что? Нет! — возразил бывший охранник.

— РАЗДЕВАЙСЯ! РАЗДЕВАЙСЯ! РАЗДЕВАЙСЯ! — вдруг закричали на него мужики так, что ответный крик Валетова с просьбой о помощи утонул в нём, как сахар в чае.

Самостоятельно забившись под шконку с необычной для своих лет прыткостью, Валетов ещё долго кричал, чем только забавлял подглядывающего в смотровой глазок хохочущего конвоира с напарником.

— Сразу видно — новичок, — донеслось от того шёпотом по другую сторону большой металлической двери.

— Ага, кто ж днём на нарушение режима пойдёт? — добавил напарник.

А по ту сторону двери вскоре смеялись и логичные сатанисты в голос.

— Похоже, брат наш уверовал, — наконец, снял с головы чёрное полотенце старейшина Алагаморов, пока помощники Блоб и Джоб снимали с окон одеяла, а прочие тушили и убирали свечи и снимали покрывала. На Егора под нижним ярусом нар уже никто и внимания не обращал. — Но давайте сохраним силы и снова отрепетируем. Ходит слух, что к нам вскоре бывшего мэра доставят. Суд близится к завершению. Нам надо той судной ночи дождаться. А ночью, братья мои, всегда веселей!

Долго ещё под шконкой сидел Валетов. Даже ужин пропустил. Но со временем, смирился и вскоре сам в процесс перевоспитания новичков включился.

Зона пустела. Зона менялась.

Глава 2. 23 Февраля

В тот день, когда Шмыга уговаривал Валета из-под шконки вылезти, чтобы принять участие в перевоспитании мэра, у Бориса Глобального и на воле дел было невпроворот.

С самого рассвета молодой сантехник откапывал автомобиль Валетова по просьбе его жены. Нужно выставить на продажу и немного облегчить участь семьи без кормильца. В то время как сама Соня нажарила гору блинов, настрогала салатиков, достала солений и готова была даже налить с самого утра из благодарности, но этот странный молодой сантехник крепких напитков без повода не употреблял. В гостях всегда предпочитал лимонад, молоко или чай. Пришлось отдельно сбегать в магазин и набрать лимонада на всю семью.

А поскольку день был «мужской», Соня заодно взяла носков и пену для бритья в подарок. Трусы брать постеснялась. Всё-таки это уже интимно-личное, а она ещё женщина замужняя… к сожалению.

Ближе к завтраку Валетова готова была вручить эти символические подарки с порога. От души же. Затем накормить от всего сердца. Вот только докопает мужик, заведёт их тарантайку и снова к Валетовым поднимется.

А пока Соня ждала, крошки в рот не взят. Только кормила дочерей и в основном стояла у окна, поглядывая как там у помощника обстоят дела.

— Мам, а дядя Боря на мне женится? — спросила самая младшая за столом, лопая третий блинчик с клубничным вареньем из пиалы, в которую перелили из банки.

Любимой всеми сгущёнки, как и тушёнки в доме теперь никогда не было. Все консервы папе автоматом уходили в не запечатанном ящике. И только Елизавета верила, что он где-то на орбите и машет ей сверху каждый раз, когда гуляет. Но сегодня гулять не пошли. Детский сад был закрыт по причине выходного дня. Даже мама в праздники не работала. Однако, варенье вместо сгущёнки — не худший вариант, если подают к блинам, а те вместо каши на завтрак.

«Так что жить можно», — считала самая младшая.

— В очередь, малявка! — тут же возмутилась средняя дочь, что ела только второй блин, так как только вышла из душа.

Раз отец не занимал ванную по половине дня, валяясь там как тюлень с отговоркой «я работаю, мне можно!», то мыться можно было больше, чем пять-десять минут. И в дверь никто не стучал. В квартире вообще как-то просторнее стало. И следы исчезли из коридора, с утра никто не топтал, пока ходил туда-сюда с вопросом «где мои ключи?».

— Майя, ну как ты с сестрой разговариваешь? — поворчала для порядка Соня у подоконника, даже голову не повернув.

Всё-таки мужчина во дворе во всю работал лопатой. И сейчас был на такой стадии разогрева, что куртку снял. И если бы не рождественский свитер с оленями, можно было смотреть, как напрягаются его мышцы и блестит от пота рельефный торс.

Но приходилось включать воображение. И оно почему-то постоянно пририсовывало сантехнику восемь кубиков на животе. А на плечах её ноги!

«Да что же это делается?» — глупо улыбалась Соня и тут же прикрывала лицо ладонью, чтобы никто не заметил даже лёгкого румянца.

— А чего она к Боре цепляется? — возмутилась Майя. — Только зад подтирать научилась, а уже замуж ей надо! Иди Смешариков смотри… и мне запиши ту серию про космос. Она прикольная.

Всё-таки один из двух телевизоров в доме теперь, что располагался в спальне, теперь почти никто не занимал. И если мама не смотрела вечером свои любимые сериалы, то воевать с младшей сестрой за другой телевизор в зале не требовалось. Приходи, включай юсб-флешку со своими сериалами и смотри всё, что записала с компьютера. Никто не ворчит «дайте Ираду Зейналову посмотреть!»

— Ой, кто бы говорил за Борю? — подала голос и старшая сестра Вера, что наконец закончила фаршировать часть блинов творогом и теперь могла приняться за первый. Но только один. Всё-таки она на диете и фигуру для важного бережёт. — Не ты ли уже на всю школу талдычишь, что будешь Глобальной?

— Заткнись! — возмутилась Майя и густо покраснела, прикрывая щёки блином. — Ма-а-ам, вот чего она на меня снова бочку катит? Согласись, у меня больше на него шансов? Вера же старая будет через пару лет уже. А я как раз подрасту. Самый сок!

— Так, что это за разговоры за столом? — вроде продолжала возмущаться Соня, но даже не повернулась к дочерям.

Она точно знала, что возраст не главное. Рабочему мужику под вечер нужен горячий борщ, тёплые носки после душа, и желание жены лезть в его чистые трусы. Она баба опытная, поможет: сама залезет, если устал. А если силы ещё остались, то нужный угол подставит, как и градус создаст. И вовсе не важно, как это начнётся, рукой, губами под одеялом или с поцелуев на подушках. Главное — обоюдно. Зря что ли про синхронные оргазмы в женских романах пишут?

И Соня только нижнюю губу прикусила. Ведь Глобальный как раз делал перерыв и присосался к бутылке минералки. Пил он жадно, держал бутылку крепко, а Валетова со своим стопроцентным зрением могла разглядеть как играет кадык от каждого глотка. От чего сама невольно сглотнула.

«Что за мужчина! Даже на расстоянии меня животворящими соками наполнил», — подумала Соня и украдкой поправила кружевные трусики под халатом.

Что и не халат вовсе, а домашнее платье. Во всяком случае, именно так продавцы в телемагазине говорили.

Не замечая, как ёрзаем мама у подоконника, Вера лишь закатила глазки от всех разговоров. Она точно знала, что впереди всех. Обе малолетние горе-соперницы могли выкусить. Ей осталось-то всего ничего: доучиться три месяца в одиннадцатом классе, а летом день рожденье.

«А когда стукнет восемнадцать лет, Боря уже не сможет сказать своё фирменное „нет, ты ещё маленькая, вот подрастёшь“…» — промелькнуло в голове, пока улыбка наползла на лицо и там же и осталась.

Ведь теперь папа не ворчал за столом постоянно: «вы посмотрите на неё, опять в облаках летает! Об учёбе надо думать, а не о всяких глупостях! Вот принесёшь мне красный диплом, тогда и думай о чём хочешь, а сейчас нечего лыбиться!»

В общем, папа их был типичный абьюзер. И все Валетовы росли скорее сами по себе, когда он слишком не мешал, чем принимал активное участие в их жизни. Потому все вчетвером и подскочили, стоило Боре исчезнуть во дворе и позвонить уже в дверь.

— Готово! Завелась! — заявил с порога довольный сантехник с перемазанным лбом, оттирая руки снежком.

Мало того, что вспотел, пока откапывал, затем и под капотом полазить пришлось. А там как будто железный дровосек умирал, истекая маслом.

Всё походило на то, что хозяин как купил, так ни разу под капот тот и не заглядывал. А там масло плескалось, антифриза нет, тормозуха на опасно низком уровне, а в бочке омывайки пыль.

«Но последнее можно списать на зиму. Всё равно застынет», — отметил внутренний голос сантехника: 'Автомобиль точно нужно подготавливать к продаже. Стоит на летней спущенной резине, почти на одних дисках, которые ворью и даром не нужны. Удивительно, что аккумулятор на металлолом не спёрли.

Стоило открыть дверь, переходя порог, как тут же на шею шустрая Лизка бросилась. Пришлось поднять, закружить. И первую одарить комплиментами. Ведь даже самая маленькая девочка любит ушами.

— Ух ты, какая большая выросла! — отметил Боря, вручая молочную шоколадку, которую тут же выудил из внешнего кармана куртки.

— Спасибо, дядя Боря! — заявил довольный ребёнок.

Не свадьба, конечно, но тоже сойдёт.

— Так ведь не за что, — улыбнулся сантехник.

Он скорее отпилил бы себе ногу, чем пришёл к Валетовым без сладкого детям. И пока следом бросилась обниматься Майя, едва успел снять куртку, как тут же извлёк из рукава следующую шоколадку, с орешками. И протянул и средней сестре:

— Мама-миа! Ты такая лучезарная сегодня. Что это у тебя? Веснушки? Вот бы мне такие! — и он легонько коснулся её носа, от чего обычно строгая Майя не только улыбнулась, но и выдала.

— Хы-хы! Ну дядя Боря! Опять ты за своё? Я ведь в прошлый раз ещё обещала не смеяться! Вечно ты меня веселишь!

— Дело не во мне, дело в тебе. Ты така-а-ая весёл-а-ая! — выдал Глобальный, откровенно веселясь.

«Надо ещё поработать над концентрацией. А то подумает ещё, что я девушка не серьёзная», — тут же подумала Майя, уходя в зал следом за сестрой.

Всё же к этому моменту он успел разуться среди трёх встречающих в узком коридоре сестёр, пока мама дожидалась своей очереди на кухне за неимением большего количества места.

Снова распрямившись, озорной сантехник похлопал себя по карманам рубашки. И покачал головой, брякнув сокрушённо:

— Забыл? Забыл же! — тут он сделал вид, что уходит. Но тут же повернулся и извлёк из заднего кармана джинсов ещё одну шоколадку. — Ан, нет! Не забыл. Держи, Верунчик!

Он помнил, что Вера любит белый шоколад. И протянул шоколад без сомнений, уже собираясь идти мыть руки как следует в ванную. Но воспользовавшись тем золотым моментом, когда сёстры уже убежали, а мать с кухни ещё не вышла, старшая среди сестёр вдруг улыбнулась коварно и принимая в руки дар, сделала вид, что целует его в щёчку, а сама резко и неожиданно поцеловала прямо в губы!

Секунда. Другая.

— Спасибо, дядя Боря! — добавила Вера томно на самое ухо и тут же убежала в спальню, пока ноги позволяли ходить.

«Меня как будто молнией прошибло!» — ещё подумала девушка: «Как коленки дрожат».

Сантехник же в миг поцелуя ощутил, как глаза из орбит вываливаются. Да, не французский поцелуй, но тем не менее! От удивления он так широко поднял веки, словно грозил подпереть потолок. А сердце вовсе побежало впереди Веры, чтобы дать подножку, подмять под себя и стребовать ответов.

«Да, она младше тебя всего на два года и уже через полгода это не будет иметь значения», — тут же добавил и внутренний голос, не ожидая подобного коварства: «Но мать вашу, это же дети!»

Боря замер, пытаясь снова начать дышать. Затем коснулся тыльной стороной ладони губ, пытаясь переосмыслить. А там помада яблочная.

«Готовилась!» — подчеркнул внутренний голос, и Боря готов был пойти разбираться.

Но в этот момент в коридор выплыла Соня, обратившись сбоку:

— Борис, ну что же вы нас снова сладким одариваете? Праздник-то сегодня у вас!

Глобальный кивнул, резко развернулся и на миг показалось, что готов уйти на лестничную площадку прямо босиком, в носках. Но лишь нагнулся за дверью и вернулся уже с шоколадным тортом.

— Держите, Соня. Жизнь, конечно, не сахар. Но отдельные моменты мы можем подсластить, — и прежде чем ответят, он тут же вручил торт в руки и добавил. — Простите, я руки только помою.

— Конечно-конечно, — ответила хозяйка, не в силах привыкнуть к тому, что Глобальный этот порог хотя бы без символичных подарков никогда не переступал, с тех пор, как узнал о трёх дочерях. А со временем даже вкусы прознал. В том числе и её вкусы помнил.

Ведь торт был с зефирками!

В то же время как Егор Валетов даже в праздники приходил домой с просьбой вместо подарков или подарочков. То ему носки зашей, то тряпку резко найди, то пока картошку с рынка нёс, упал и коленку разбил, так зелёнку добудь! Не человек, а катастрофа.

Соня вернулась на кухню, где на подоконнике сама приготовила небольшие подарочки в ответ. Они тоже символические. Ведь сумма тех подарков едва ли больше, чем стоит торт. Но всё же важно показать, что ценят его заботу. К тому же блины должны скомпенсировать потери.

— Так, а где блины⁈ — не сразу заметила хозяйка.

Если десять минут назад была целая горка из тридцати штук, то теперь оставалось три простых и семь фаршированных. Но выглядело это уже как объедки. Сама вроде только парочку съела.

«Или задумалась?» — невольно прикинула Соня.

— Сколько в вас влезает, девочки? — добавила мама с кухни с осуждением, уже и не зная снова тесто заводить или на одного мужика хватит?

— Спасибо, ма! — донеслось тут же от Майи.

— Угу! — добавила с полным ртом шоколада Лизка.

Вера промолчала. Её руки дрожали. Она взобралась на родительскую двуспальную кровать и пыталась сделать вид, что читает книгу. А всё, что было — любезность. Не более. Но сейчас Валетова-старшая не увидела бы ни строчки. Пальцы её мелко дрожали. Колени так просто трясло, внизу живота сладко тянуло, а в груди как будто шар света взорвался. Он же и грел.

«Я сделала это! Сделала!» — стучало в голове, пока кровь била в виски и по телу гуляли странные, но приятные ощущения.

Боря же в ванной комнате включил воду и машинально мыл руки. Тёр и тёр без участия разума. Это приобретённые рефлексы. А разум пытался понять где он свернул не туда? Вроде даже комплименты перестал старшей делать с тех пор, как глаза блестеть начали и условные обнимашки в крепкие объятья начали превращаться. С её стороны. С его-то и посмотреть лишний раз в последнее время боялся, не то, что номер дать.

«И ведь говорил Егору, чтобы поговорил с дочерью, а он что? — отметил внутренний голос: 'А он сел, лишь бы не говорить с ребёнком! Да и что это сейчас за дети с третьим размером груди? В Средневековье она бы уже родила семерых и спокойно готовилась к похоронам, так как пожила».

Тенью прошёл по коридору сантехник, лишь бы не смотреть в сторону спальной комнаты и не встретиться с ней взглядом.

«Ну его нафиг, Борь!» — твердил внутренний голос: «Сначала посмотришь, потом подмигнёт, а потом моргнул, а у вас самих уже семеро. И что тогда? Егору скажешь, что просто совпало? Да тебя Соня ещё раньше придушит!»

В попытке спастись, сантехник на кухню поспешил. Даже дверь за собой закрыл, чтобы не подглядывали.

А там Соня стоит и грудь мнёт, глядя прямо на него. Глаза испуганные, но руки делают. И только челюсть сантехника упала и под стол покатилась, как вторая рука тут же под халат нырнула. И там шарит.

Не то, чтобы Соня Валетова заранее всё распланировала. Но без мужчины уже месяц официально и ещё пару месяцев до этого ничего не было. То некогда ему, то работает, то более. А как двери знакомый скрип расслышала, стоя спиной, рефлекс сработал на звук мгновенно.

Оно ведь как было? Уложат всех спать и давай на кровати с Валетовым скрипеть. Так поскрипят, этак, пока соседи в стену стучать не начинают. В попытке догнать отложенные процессы, на пол сползут, чтобы без скрипа продолжить.

И вот лежит она на полу, смотрит в потолок и думает, кто бы той кровати ещё пружины смазал? А он всем телом навалится, пыхтит. Старается. Но у неё спина не железная. Пол твёрдый, в лопатки впивается. Позвонки даже палас не спасает. И вот поднимутся оба с кряхтеньем, напрочь всё желание растеряв. И плетутся на кухню чай пить. А там дверь скрипнет. При погашенном свете повертится жена перед мужем так и этак. Не прямо разденется, нет. Дети же могут войти. Но то грудь ему покажет в свете фонарей, то вагину сочную под руку подсунет. Он и возбудится, не смотря на его хондроз и её остеохондроз. Затем кое-как у подоконника пристроятся, и в сексе своё возьмут, готовые разомкнуться за секунду, если свет вспыхнет и снова дверь скрипнет.

Так и повелось. Днём дверь на кухню никто не трогает. И утром не трогает. Вечером не думает даже. Вообще тишина.

Дверь ту словно установили на кухню лишь с той целью, чтобы похоть ночную прикрыть и закамуфлировать похождения Валетовых. Детям всегда могут сказать, что чай пили. А сами шалили. И кто бы их осудил, раз в замужестве?

Но сейчас Соня была растеряна, всё накопилось внутри до предела. И она пыталась сделать всё правильно. А получалось, как получалось.

Она не лила слёз на суде, не позволяла себе расклеиться ни до, ни после. Только когда этот скрип двери расслышала, всё само вышло, ровно как за семнадцать лет привычки.

Замерла Соня, вдруг осознав, что не Егор перед ней стоит и не ночь совсем. Руки застыли на позициях. И с губ слетело заученное:

— С праздником, Борис… Мира вам и… вагин, — зачем-то добавила она последнее слова вместо «любви».

Боря пришёл в себя первым, глядя на побледневшую женщину, что вот-вот в обморок свалится. Подошёл, обнял крепко. Руки из трусов заставил убрать. И халат поправил, чтобы грудь не торчала под лифчиком.

— Соня, вы очень красивая женщина, — сказал он вдруг тихо. — Настоящая.

На самое ухо сказал, чтобы точно в соседних комнатах не расслышали.

Хотел по-доброму. А её от горячего дыхание на ухо как ознобом пробрало. Стоит, ревёт. Остро желая то горячее дыхание и на шее. И чтобы хоть раз в жизни покусал ту шейку кто, если целовать так и не научился.

«Жизнь прошла мимо», — вдруг поняла Соня Валетова, готовая следом открыть окно и сигануть на асфальт почищенный.

Смотрит сантехник, внутри женщины кричит всё, но снаружи ни звука. Только тело потряхивает и на лице написано, что жить не хочет. Совсем.

Перевёл взгляд на подоконник следом Боря, а там носки и пена стоят, дожидаются. Спросил глухо:

— Что, НАСТОЛЬКО всё плохо?

Она только кивнула, рукой лицо пунцовое прикрывая, а другой рукой слезы смахивая одну за другой.

И стыдно до ужаса. И трахаться хочется до безумия. И заебало всё настолько, словно через Чистилище прошла насквозь, вдоль и поперёк, а конца и края всё не предвидится.

— Ясно, — прозвучало следом.

Кивнул сантехник русский, вздохнул горько и вошёл в положение.

Рука под халат не спеша нырнула. Пальцы под трусы залезли, резинку оттянув. А затем самый средний внутрь вошёл в Соню так быстро, как будто в баночку солидола его окунули.

Внутри горячо и мокро. А она от тех движений стоит ни живая, ни мёртвая. И дышать боится, и пошевелиться не может. Но только одно желание в голове мечется, пока сердце на разрыв трепещется.

ЧТОБЫ ПРОДОЛЖАЛ. А если вздумает остановиться, то существовать мгновенно перестанет. Просто на атомы распадётся.

Стоит Боря у подоконника, на откопанный автомобиль глядит, а рука в женщине шерудит. Старается. Если ту старую развалюху во дворе завёл, то здесь точно справится должен. Пробег меньше. Настройки бы только верные подобрать.

Потому не спешит палец, пристраивается. А два соседних страхуют.

Кое-что удалось с ходу. Вот и слёзы литься перестали. Следом краска лицо заливает. Но уже приятный цвет, от наслаждения.

Стоит Соня и на дверь смотрит закрытую. Сонастройка дело тонкое. Времени требует. Лучше не торопить и не бормотать «быстрей-быстрей», как привыкла.

Привычки — зло.

Но едва пальцы дрожать начали, словно сантехник на режим вибрации перешёл, как женщина руку подняла и невольно приобняла Глобального. Сблизилась просто с тем, чтобы не упасть от всех ощущений. И губу прикусила, пытаясь не кричать, не скулить, не мычать и даже не охать.

Царство звуков в голове женщины. Океан ощущений. А снаружи ни звука. Иной таракан громче бегает.

«Да ёбанный ты ж пиздец!» — слова проносятся, но всё равно слов тех не хватает.

Но много ли надо тех ощущений, когда сны эротические мучают? Много ли добавлять требуется, когда оргазм даже сидя в автобусе поймать может, попросту ноги крепко сжав и расслабив? А про нижнее бельё и говорить нечего. Только оденешь сухое, шаг сделаешь, как хоть иди суши снова.

Вот и время, что казалось бесконечным, вдруг в струну свернулось. И тепла внутри столько стало, что невольно сжала руку, ногтями в плечо сантехника впиваясь и крепко-крепко зажмурившись. А как открыла глаза снова, то помимо кругов разглядела на часах над столом, что только три минуты прошло.

Глобальный прекратил любые движения. Тактично выждал ещё с минуту, а затем неспешно вытащил палец, поправил женские трусики и к раковине пошёл. Но ещё до того, как зажурчала вода, вздохнула Соня, улыбнулась победно и добавила тихо, но проникновенно:

— Руки у тебя, Боря… золотые!

Глава 3. В нашем болоте тепло и спокойно

Чуть больше недели спустя.

Сантехник неожиданно для себя очутился посреди морского простора. Куда плыть? Не ясно. И уже не важно, русский он или Борей звать? А то и фамилия его не Глобальный, а какая-нибудь попроще и популярнее. Иванов, например. Главное — грести!

А тем, кто борется, море помогает.

Сосредоточившись на заплыве, сантехник и погрёб без особого направления. Вокруг, куда ни глянь, синева разлилась. Только ни одного десантника не видно. Лишь краем глаза заметить можно, что сам в тельняшке. Но не в полоску, а в клеточку. Да только сине-белая клеточка!

Всё, как полагается.

Рядом вдруг ротвейлер погрёб. В бескозырке. На нём тельняшка как раз правильная — чёрно-белая, в полоску. От морских пехотинцев он плывёт, сразу видно. Только плывёт неправильно. Не «по-собачьи», а вразмашку, «кролем». И периодически в воду не выдыхает.

Только подумал об этом сантехник, как собака и говорит:

— Э-э-эх, Боря! Ты только в сторону запада не плыви. Погубит тебя запад тот. От слова «западня» он. Я как в воду гляжу. И знаешь, что там вижу? Жопу!

— Боцман, — возмутился только Боря. — Ты пёс или кто? Хватит жопы разглядывать. Дыши в воду правильно!

— Да какой я тебе пёс? — тут же ответил ротвейлер. — Не мы такие, жизнь такая! Собачья, с какой стороны как не посмотри. — И нырнул, как будто его и не было.

А может, потонул?

Сантехник испугался сразу. Что Щацу сказать, если не выгребет пёс водоплавающий? Перед морпехами ещё неудобно будет. Мужики засмеют, что плавать не научил. Как на него тогда вообще животных и детей оставлять?

Подумал только от этом Глобальный, как за собакой следом нырнул. А там, на дне, нет уже пса. Зато есть островок. Небольшой такой, примерно с пятую часть планеты. И что-то тёмное на нём виднеется. В окружении тёмных пятен.

Занырнул поглубже сантехник и видит, а там скрепа русская стоит посредине и терпит. Переносит невзгоды стоически, а каждый враг по окружности её обступил и разжать пытается.

Все на себя тянут!

— Сдавайся, — говорит один такой в шапочке как у обезьяны из мультика про Алладина, у которого над головой цифра «12» подсвечивается. — Сдавайся, русская скрепа! Твой час настал.

— Я не скрепа! — заявила та, что в окружении. — Я — скрепка! Абу-бандит ты бестолковый! Совсем без кофе турецкого ничего не видишь? Ни «байрактаров» не видишь, ни кораблей в проливах? А АЭС видишь? Строят же! А как построят, так и вторую захочешь, да?

Турция от такого заявления на месте проросла, ракушками покрылась. Подплыл сантехник, ткнул в цифру ту и вдруг понял, что двенадцать — это количество раз, сколько Турция с Россией воевала. Больше всех, чем с прочими странами, считай. Но ничему людей история не учит, сколько не слушай исторических подкастов.

А рядом уже Франция стоит, на скрепу-скрепку багетом давит, прогнуть пытается. На ней шляпа мушкетёрская. А на крошки от багета уже рыбки покушаются, тёмненькие. Рядом плавают и кричат в голос: «пусти бабку, бабку пусти-то!»

Скрепа и ей ответ дала:

— А, французы? Опять на меня батон крошите? Ну с вами всё понятно.

— Да что бы ты понимала, окраина европейского мира⁈ — Франция кричит.

— Хотя бы то, что женщин своих налысо брили за то, что те с немцами спали. А сами пообсуждают, посудачат и на заводы к немцам работать. Во даёте! — ответила скрепа. — Да мы за один дом Павлова дольше воевали, чем вы за свою страну в целом стояли! Понадеялись на Линию Можино ещё. Иначе, мол, не будет. Будет как раньше? Да? Но помогли вам укрепления те?

Отпрянула Франция тут же, плесенью покрылась. Ну чисто — как на сыре. Хуже только сыр с червяками. Но и тот слопать готовы.

— С червяками это уже к нам, — тут же добавила Италия, за спиной кепку-шапочку фашиста скрывая и в кармашек серенький робко пряча.

Не было мол, показалось. А снова увидят — не удобно будет.

Только Польшу в бок Италия активно толкает, чтобы не спала и нагнетать помогала.

А та глаза только распахнула и как закричит:

— Курва!

— Будь здорова, — ответила Италия, очень за здоровье европейского соседа переживая.

Кому ещё устанавливать итальянскую сантехнику по Европе, как не польским сантехникам?

Польша кивнула, затем на всякий случай чихнула, чтобы все друг друга правильно поняли. Но перестаралась. А как чихнула, так и нет её. Одни пузырики к поверхности поплыли.

«Думал пшеки, оказались пшики», — понял Боря: «Пять раз её делили, пять раз восстанавливали. Сколько сил и трудов в неё вложили, а всё не уймётся».

Только пузыри уплыли к поверхности, а скрепа-скрепка снова и говорит так, чтобы сантехник расслышал, а каждый просто мужик понял:

— Всё, как всегда. Речь Посполитая им не нравится, раздербанили между панами. Под Российской Империей им тесно, видите ли. Даже, когда первыми от крепостного права освободили. С СССР — им скучно в космос летать, а Евросоюз их — обременяет. Дотаций мало… от Германии.

Все тут же на Германию посмотрели.

Будет ли платить, мол?

А она и говорит:

— Нихт… уя! В смысле, нихт! — и сама себя по языку бьёт. — Тьфу, зараза, привязалось народное! У меня тут русских в том народе уже больше, чем немцев.

— О, это не долго, — улыбнулась Скрепа и чалму на память подарила. — На, учись носить.

Германия тут же чалму взяла, аккуратно за пазуху засунула поближе к бубну африканскому и заявила грозно:

— Сдавайся, проклятая скрепка! Хватит у меня машины требовать. Нихтуя нет уже… Тьфу!

— Да нужны нам твои дорогие машины? Жрут немерено, запчасти дорогие, ломаются часто, а после ста тысяч пробега хоть на свалку отвози. Никакой износостойкости! Ты бы у Японии чему поучила, а?

Германия тут же крестами чёрными покрылась, а как ярость спала, усики небольшие под носом отрастила и сказала грозно:

— Короче, ресурсы твои поделим и как люди жить будем. Нам вон Прибалтику реанимировать надо, Финляндию расплывающуюся на пластырь закрепить, Швеции помогать, пока там все тоже чалму не надели.

Боря следом на три холмика посмотрел, что на дне почти не видны. Поздно их уже реанимировать. На одном табличка: «ушла. Буду, когда вернусь», на другом «лишь бы лучше, чем у соседа», а на третьем: «главное памятники победить. Не помню, значит — не было!»

А скрепа только легендарную финку НКВД на освобождённой руке подбросила, когда половина противников отстала и добавила в задумчивости:

— Не похоже, что им уже что-то поможет, — следом Скрепа кепку поправила «восьмиклинку», что от Леонида Ильича досталась в наследство. — Остальным советую не распыляться. Финны, вы там держитесь! Зря мы вас, что ли, у Швеции выкупали? Перед царём не стыдно? Вы же до сих пор нашего царя перед заседаниями поминаете. Забыли?

Финляндия тут же отвернулась и закрылась. Сразу видно — обиделась. А Швеция только в сторону комиксы с карикатурами отложила и Норвегию в бок растолкала, раз на Скандинавии мировое сообщество сконцентрировались.

— А я что? — тут же возмутились потомки гордых норвегов. — Я просто хочу сардины! Чтобы было что Белоруссии продавать. Не даром же они морская держава!

— Крэвэтки! — тут же послышалось от Беларуси со стороны. — Крэвэтки… Н-нада?

Пока Белоруссия на себя внимание отвлекла, Скрепа-Скрепка почти совсем преобразилась. Плечами уже освобождённо подёргала в кожане. Том самом, что возможно достался ей от самого Троцкого. Как часы массово солдатам из его бронепоезда вместе с газетами о культурном просвещении.

И сказала уверенным голосом Скрепа:

— А Карл-то — Чарльз!

— Как это Чарльз? — тут же из-под ног скрепы вынырнула Великобритания. Неожиданно, но всю воду вокруг взбаламутив. От чего все прочие страны, что ещё на ногах остались, возмущаться начали. Живут-то в одном водоёме, а гадят вполне определённые субъекты. Даже не Шотландия, не Уэльс, не Северная Ирландия, а конкретно — Англия.

Боря присмотрелся к ней поближе. Она вроде как не с общей тусовкой, но всегда где-то рядом. Просто её не видно, но она всегда в курсе дел и знает, где лучше мутить воду.

— Ага! Попалась, «Новичок» тебе в бочок! — обрадовалась Скрепа-Скрепка и заточку в коленку тут же Англии и воткнула.

— Ай! — ответила Англия. — Я выражаю свой решительный протЭст!

— Засунь его себе в Лондон, — ответила гордо Скрепа. — Пока корабли тонут и газопроводы взрываются, а мы и не знаем, чьих рук дело, там после и разберёмся.

— Ой, да всё не так было!

Скрепа тут же финку прокрутила, эмоций добавив на перекошенном, несимметричном лице с большими зубами.

— Ай! Больно же! — возмутилась уже не Англия (кто бы её слушал?) а Великобритания. — Просто Меркурий в седьмом доме, что явно противоречит Козерогу в первом. И как говорят наши учёные, на Солнце вспышки какие-то сплошь не правильные пошли. И требуют денег на новое исследование, чтобы в правильное русло их вернуть. А денег на новые исследования нет. Нам и так польских сантехников кормить.

— Пусть старые используют! — тут же донеслось с поверхности от последних не лопнувших пузырей. — Курвы!

Все вдруг на поверхность посмотрели, а там и тех пузырей не осталось.

— Да уж, наука сделала нас богами раньше, чем мы научились быть людьми, — добавила тихо Мальта, попивая вино из бутылки. — Ну, кто следующий в драку? А то у меня попкорн стынет!

Затем все как по команде ругаться все начали. Скрепка новой финкой машет, кепку поправляет, жилетом бравирует. Германия возмущается, усики маленькие поглаживая. Франция с плесенью борется, а на лице прыщ-Макрон торчит. Все не приятен, но никуда от него не деться. Великобритания тут же давай заокеанскому собрату названивать, чтобы доложить, что нет стабильности в Европе. Не зря из союза вышла, мол.

— Алё? Америка? Ты была права. Тут всё на ладан дышит! Оказывается, если не давать им денег и технологий, то те ещё дикари.

— ОкЭй! Значит всё по плану, — ответили в трубке главные по Америке.

И тут громче всех со стороны раздалось:

— Ну, будем!

Боря аж повернулся. А там Япония стоит с Южной Кореей и на пару саке пьют, да чамчой заедают.

Замолчали все резко от такой картины.

Тут и от этих двоих и послышалось:

— Пока белые дерутся, азиаты тешатся, — Южная Корея заявила и тут же добавила. — Ну, за стабильную торговлю! И чтоб насдак не падал.

— И тебе без Китая не хворать, кей-поп тебе в рис, — добавила Япония и косо на Африку посмотрела.

Стоит та полуголенькая, обнажённая почти, без автомобилей, считай. А свои старые девать некуда. Надо мосты наводить. Идти, знакомиться. Не России же почти даром отдавать, что дешевле, чем утилизация и полный цикл переработки.

— Кто это тут белый⁈ — вдруг закричали с другого бока от Скрепы-Скрепки. Ибо как известно, весь мир — лишь её правая и левая сторона, судя по карте.

— Кто это тут азиат⁈ — повторили едва ли не громче оттуда же. — Весь мир — Америка! Как говорится, но пасаран! Мексиканцы здесь не пройдут!

Все страны повернулись к той, кто орёт. А там США в флаг завёрнутая стоит и в носках радужных. На ногах качается, язык заплетает, но ещё стоит. На штанах её с дырявыми карманами так и написано «ЮСА». Только кириллицей.

Мало ли какой сантехник иностранного не знает?

— Никаких больше наций, вер и полов! — покачиваясь от шевеления в штанах, ЮСА говорит. — Всё теперь — МЫ. И Я/Мы. И Они/Мы. Всё, раздраконь меня хомяк — Мы/Мы. Ясно вам, яНе/Вы? — и давай из штанов бумагу зелёную доставать, вокруг себя раскидывать, чтобы точно ясно было. А то зудят переполненные, но дырявые карманы. Всё под ноги сыплется, но часть и во внешний мир уходит.

Смотрят страны, а куда не пойдёт ЮСА, всё вокруг зеленеет. Горит, правда, но снова зеленеет… чтобы гореть чему было.

— Ты пока качаешься, мы растём, — возмутился Китай, Скрепу не доставая, но со своего дерева на общую движуху поглядывая. — Весь мир скоро под небесами будет! Слышал о таком, Ю САК? ПОДНЕБЕСНАЯ!

— Ах ты жопа косорукая! Писать бренды без ошибок научилась, что ли⁈ — возмутилась ЮСА, замахнулась для удара, но тут же остановилась. Так как внутренние противоречия её терзать начали.

С одной стороны — уши осла расти начали, с другой — слоновьи. А ещё внутри быки и медведи спорят. И флаг Конфедерации периодически из штанов выглядывает, когда доллары не сыплются и дырявость карманов с отсутствием духовности не прикрывают.

Боря сразу понял, что паже по походе усталой видно, что Техас у ЮСЫ скоро отвалится!

— Но жить в нём будут больше индусы, — добавила Индия, у которой тоже хватало штатов. А ещё каждый пятый вдруг индусом в мире стал, пока китайцы от праздников отдыхали и свинину в кисло-сладком соусе переваливали и яйцами «тысячелетними» заедали.

Ругаются все снова из-за ЮСЫ. Драться вдруг начали. Даже Боре что-то в лоб ка-а-ак прилетит!

Обиделся тут же русский сантехник. За что, главное? Пока одни языком мелют, он, например, активно работает. Как и простые немцы, французы, поляки, финны и прочие люди труда по всему миру, что точно есть в каждой стране.

Оттолкнулся от дна простой сантехник, устав смотреть на это политическое блядство и резко всплывать начал. Да так быстро скорость набрал, что не только из моря-океана вынырнул, а дальше лететь начал. По инерции.

Под облаками сначала пролетел, потом над облаками упорхнул. А вот и стратосфера, ближний космос.

— Мать моя — женщина! — воскликнул вроде простой сантехник, а все же представитель Хомо Сапиенс. — Какая красота среди звёзд! И чем мы там только на дне занимаемся? Тут же всем места хватит! Вселенная бесконечна. Только развивайтесь!

Пригляделся снова Боря, а где-то у Луны космический корабль летит по направлению к Земле. Помахал ему глобальный, как водится, для приличия. Для приветствия.

Снова пригляделся. А там за штурвалом динозавры сидят: велоцираптор, трицератопс и птеродактиль. Наверное, есть и ещё, их просто в обзорное стекло не видно.

Прислушался Боря, а динозавры и говорят, на него ничуть не обращая внимая:

— Мужики, наконец-то мы дома!

— Да уж, это был долгий криосон. Созвездие Скорпиона такое далёкое.

— Ага, надеюсь обезьяны без нас ничего тут не трогали.

— Ты думаешь у них был потенциал?

— Даже у последней улитки есть потенциал, пока не начинает уничтожать себе подобных ради выживания!

Распахнул глаза сантехник тут же, очнувшись. А он в автомобиле своём, на парковке возле аэропорта прикорнул, пока рейс из Москвы задерживают.

Шаца со Стасяном надо встречать.

— Субкультуры меняются, а херня вечна, — пробормотал очнувшийся сантехник и лоб потёр, пробуждаясь. Затем радио потише сделал. А подумав, вовсе выключил. — Да чтобы я ещё раз под новости заснул? Да ни в жизнь!

«Боря, но ведь без политики никуда», — тут же добавил внутренний голос: «С другой стороны, медуза безмозглая существует как вид уже более 500 миллионов лет и ничего, как-то выжила… Ладно, пора идти самолёт встречать».

Глава 4. «Вдруг»

Человек — личность разносторонняя и может заниматься чем угодно для общего развития. Хоть растения выращивать, чтобы понимать, как широк и разнообразен мир, (пусть даже проявленный микрокосмосом в горшочке на подоконнике). Хоть животных заводить, чтобы понимать, что Хомо Сапиенс уже настолько вещей на планете повлиял, что многие «братья меньшие» без него просто не выживут. А то и за детьми или пожилыми людьми ухаживать или с ровесниками общаться, чтобы поддерживать развитие общества и следить за тенденциями. Всё-таки не в дремучем лесу живём.

Но единственным, чем занимался молодой сантехник пятой категории Борис Глобальный в преддверии своего двадцатилетия это, как и любой русский человек в России — пытался выжить… То есть, крутился как мог. В частности, так и получил пятую категорию слесаря-сантехника.

Оказалось, есть два способа. Первый — долгий, это ехать учиться в райцентр, слушать лекции, тратить время. Не бесплатно, конечно. И второй — быстрый. Это прослушать те же лекции, но онлайн. Тоже платно, на московской платформе, но зато ехать никуда не надо в поисках учебного центра с лицензией Министерства Образования Российской Федерации. И на выходе те же бумаги, то же удостоверение и та же отметка в реестре ФИС ФРДО, о существовании которого большинство людей вообще понятия не имеют. Как и банке семян в Норвегии, из которого в теории можно перезагрузить биосферу человечества, если что-то пойдёт не так. Но на практике — никто не будет, потому что из всех практических знаний человек обладает лишь минимумом, чтобы выжить в обществе. Но не ВНЕ общества. Зато для бравады у него есть дипломы, лицензии и красиво оформленные бумажки о пройденных курсах, чтобы тешил себя иллюзиями полученных знаний.

Купив себе ноутбук и адаптер для зарядки в автомобиль, Боря за день прослушал все лекции, сдал простейший тест, где по сути правильно необходимо было заполнить лишь графу Ф.И.О. и вскоре получил по указанной почте весь перечень необходимых бумаг для подтверждения квалификации.

Оказалось, что системе интересно лишь базовое среднее образование и вести рабочих людей выше по карьерной лестнице, пусть тех же сантехников, ей не очень-то и надо. Так что четвёртый у тебя разряд или пятый, всем вообще всё равно. Лишь бы руки были золотые и хотя бы большинство вариантов в тесте — правильные.

«Но потешить самолюбие — полезно», — добавил внутренний голос, похвалив все правильные ответы сантехника и попытку объяснить своими словами что такое «шморгалка».

Подключив к ноутбуку интернет с телефона-раздатчика, Боря вообще много чего смотрел и читал в последнее время. Даже узнал, что в России тоже есть «золотой продуктовый запас». Речь об уникальном генетическом банке семян, который находится на Кубани, где хранится больше 200 сельскохозяйственных культур. И это самая разнообразная коллекция в мире.

Да, в самом банке Норвегии «всего» около 20 000 видов семян. Но там речь о каких-то бананах и апельсинах с киви, которые на подоконнике среди зимы почему-то не растут, а именно для Российских условий произрастания культур подобрали те самые 200 образцов, которым и снег нипочём.

Поместили их в сейфы, под камеры, и расположили глубоко под землей под замком при температуре плюс четыре и относительной влажности. Охрану поставили, чтобы точно никто не разобрал в попытке засадить арктические гектары и окультурить Дальневосточные гектары именно тем, что и должно расти на тех землях.

«Люди умные. Должны сами стараться, занимаясь селекцией и заказывая китайские семена по вайлберзону», — пробурчал внутренний голос: «С другой стороны, три четверти мирового продовольствия в мире образуется всего из двенадцати растений и пяти видов животных. Так что 200 это даже — избыток. И себя мы точно обеспечим на случай постапокалипсиса».

А ещё сантехник безумно устал учиться, работать и прорастать вверх уже не по карьерной лестнице, но по социальной.

Так, набегавшись с оформлением бумаг на недвижимость и намаявшись с регистрацией участков (своего и отца по соседству), а попутно получив разрешения на строительство на них обоих, Глобальный миновал лишь первый этап регистраций. Впереди было прохождение комиссий и получение лицензий и разрешений на повторное открытие ресторана. И проходя все эти круги ада, он невольно начал уважать Шамана, что получил все эти разрешения за какие-то дни, если смотреть на даты на дипломах на стенах в ресторане «Печень на вылет». Правда, печати на них не стираются, если намочить водой. Они скорее распечатаны на цветном принтере. Но есть же!

За всеми заботами сантехник успевал уже не так много работать и в основном занимался ремонтом бомбоубежища. Говорят, человек должен развиваться. Но под вечер Боря не чуял ни рук, ни ног. Какое уж тут развитие? Упасть и очнуться бы под утро, желательно вообще без снов.

Говорят, человек должен посвящать себя семье и близким. И Глобальный бы не прочь, но его чаще просто отрубало, едва голова касалась подушки в очередных гостях. А если кто-то в это время на него залезал или подсознание сработало и сам на ком-то среди ночи просыпался, тут уж простите — рефлексы сработали. Свои или чужие, не так важно. Важнее Дашу «Наташкой» не называть. Или Дине не ляпнуть «Снежана», а Лиду «Кирой» не величать при случае, даже если теперь общаются только по рабочим вопросам.

«На первый раз, может и простят, но потом обязательно припомнят», — пожурил внутренний голос.

С рестораном вообще интересно получалось. Мало того, что в паре с риелтором-Аглаей в бизнес входил из расчёта 50 на 50, как это уже бывало с Яной Ивановной с секс-шопом «товары для взрослых от Яны», так она ещё и фамилию его хотела!

Не устраивает её, видите ли, Козявкина. «Глобальную» хочет, чтобы глобальные дела на рынке недвижимости творить и все к ней на курсы по продажам ходили.

Ещё и Лариса Борисовна из Москвы пообещала своих поваров из Владивостока и Пхукета прислать в ресторан к открытию, чтобы обустроить всё и помочь с быстрым стартом. А его дело маленькое — парковой для грузовиков заняться, склады организовать на территории с новой построенной гостиницей и вообще «над местом под трейлерные парки подумать должен, раз эко-ферму захотел и беседки для людей ставить».

Глобальные задачи, но всё — решаемо.

Бесило в этой ситуации Борю лишь то, что для того, чтобы начать что-то производить, наладить и заставить что-то работать на благо общества, прежде надо разрешения просить у тех, кто ничего производить не собирается и создавать рабочие места не спешит. Зато активно покрывает тех, кто торгует покровительством и сам себе придумывает и принимают законы, чтобы защититься от тех, кто работать как раз не против. Лишь бы достойно платили.

«Люди простые, Борь», — отметил внутренний голос: «Они хотят, чтобы при устройстве на работу при собеседовании не звучала расплывчатая фраза „оплата достойная“, а говорили по факту… Достойная кого? Людей? Или рабов? Низкоквалифицированных кадров? Или тех, что вообще русского языка не знают, но собираются не только работать в России, но и планируют осесть и жить тут на дотациях и подработках?»

Внутренний голос в последнее время вообще словно жил своей жизнью, из друга и советчика постепенно переходя в стан бизнес-коуча и гуру-наставника, но денег за это пока не требовал.

Зато часто говорил что-то вроде:

«Общество обречено, когда коррупция поощряется, а честность становится рудиментом, как и самопожертвование на благо этому обществу. Так что, либо причиняй добро и беги, Боря. Либо старайся не причинять зло и терпи, пока смотришь на весь этот хаос вокруг, что „вдруг“ решил скинуть шкурку и якобы обновиться».

И вот что с ним делать за такие мысли? Операцию не провести, а от таблеток — изжога и печень садится, как говорят люди. Поэтому свой внутренний голос Глобальный давно воспринимал как фон.

Хочешь — слушая, хочешь — приглушай.

Останавливаясь с ночёвкой то тут, то там, а по сути кочуя между квартирами в городе и домами элитного посёлка Жёлтое Золото, Боря мог слышать с экранов телевизоров под вечер, по радио в автомобиле или даже зайдя в смартфон — рекламу. И начало марта 2023 года у него невольно ассоциировалось с фразой «вы — говно».

— Вы — говно! — кричали почти все банки, рекламируя свою деятельность.

Нанимали в основном реперов, которые с трудом выговаривали «выгодно». Ведь рэп — музыка молодёжи, без пометки, что эту моду ему навязали путём длительного упрощения понятия «вкус».

— Вы — говно! Точно, вы — говно! — снова и снова вещали те самые финансовые институты, что получили триллионы рублей прибыли, просто поменяв рубли на доллары на скачке курса зарубежной валюты и падении отечественной.

«Да, они не простили вкладчикам ни одной старой ипотеки при этом. Но молодцы же. Наши же!» — усмехался внутренний голос, добавляя: «Даже той не простили, что бралась ещё в валюте, когда курс был щадящий, а отдавались с трудом. Даже той, срок которой подходил к концу или сумма была близка к закрытию. Ни одной, Борь! Ни одного долбанного дня, ни одного пониженного процента! А знаешь почему? Да потому что прощать в нашей стране своих не принято, если ты не покаявшаяся звезда, что вчера блевала на камеру и костерила всё, что видела, а сегодня напялила косынку и сделала глаза на камеру как у грустного котика. А если не простят — что ж, никогда не поздно съездить на Донбасс, подарить на камеру детям куклу. Даже если кукла подозрительно похожа на тебя, а ты топтал крест как грязь — простят. Потому что люди прощают, не банки! Вот другим странам помогать или прощать — пожалуйста. Им нужнее. А свои и так справятся. Не пристало нам понижать уровень сложности жизни. А то ещё привыкнем».

— Очевидно, вы говно! — кричали магазины, которым проще сделать скидку на неликвид и уценёнку на просрочку, чем раздать людям.

«Боря, всё лучше попадёт на свалку, чем будет вручено в руки нуждающихся. Потому что есть понятие „гуманитарная помощь“, а понятия „помощь для своих“ — нету. Потому что для них нет никаких своих. Есть только они. Их интересы. И им важна только прибыль. Их не волнует народная убыль».

— Вы — говно! — кричала и научная медицина, что вроде уже научилась восстанавливать людям зрение, умела пришивать уши, вправлять позвонки и наращивать грудь, но с каждым годом каждая процедура была всё более и более недоступной, так как люди те же, а техника дорожала.

Ассоциация поневоле складывалась уже не от слова «выгодно», а прямолинейная. Так как расслоение общества происходило на глазах. Бедные беднели, богатые богатели, «средние» вообще пропали, но официально терпели все одинаково.

Статистически все получали среднюю по стране зарплату, сложив доходы миллиардеров, миллионеров, трудяг и работающих на подработках пенсионеров и поделив подушно, чтобы с математикой никто не мог поспорить.

«Математика — точная наука», — всё бурчал и бурчал внутренний голос: «И чёткая!»

— Вы — говно! — кричали «люди культуры», популярные артисты, писатели альтернативной, но как бы и нашей реальности, а журналисты и музыканты им вторили.

Но почему-то писали они, говорили и напевали сплошь из-за бугра, получив второе гражданство или просто на время осев там, где потеплее в ожидании, пока «минует буря» и снова откроют магазины с привычными брендами.

Однако, деньги заканчивались, а буря затягивалась, всё не желая прекращаться. И снова зашевелился голем. Вот и бренды получили кириллицу при написании, чтобы выйти за своих. Следом сменили вывески фирмы, фирмочки и фирмяшечки, ничего более не меняя по своей сути. Вот каждый не согласный популярный деятель не только получил статус иноагента, но и услышал ответ народного возмущения. Оказывается, говно все эти писатели и пишут сплошь херню, а музыка у музыкантов — «вдруг» такая ужасная оказалась, что вянут уши. Ну а журналисты все сплошь ублюдки, как и юмористы не смешные. Артисты? Ну кого смешить? Им только дерево в ТЮЗе играть. Алкаши все сплошь, наркоманы и пассивные геи. Потому что принято у них так в профессии «душой болеть». Это народ знал точно. Знакомые не зря подсказывали.

Хлебнув порцию презрения от тех, кто остался, работал и несмотря ни на что, продолжал верить в лучшее страны, сбежавшие, впрочем, всё равно ничего не поняли. Словно и не жили среди этих людей ещё вчера и питались одним с ними хлебом.

«Да потому что они — не мы», — подумал внутренний голос обычного русского сантехника, которому вся эта накипь была так же дорога, как использованная жвачка с когда-то яблочным вкусом, а ныне безвкусная и пресная на фоне тотальной русофобии и чёткой сегрегации на «свои» и «чужие», куда одинаково безразлично принимали людей всех рас и возрастов, лишь бы говорили и делали что-то полезное или уже в открытую вредили, как и полагается врагам народа.

Боря временами подспудно понимал, что ядро общества — другое. Пока «накипь» бултыхается на поверхности, считая себя пупом земли, общество сплачивается в качестве реакции на возмутителей порядка. И если порядок не наступает, начинает задавать вопросы.

— Какого хуя⁈ — пестрели социальные сети, блоги, группы и видеоканалы на многих видеохостингах.

Этот вопрос не звучал от кого-то одного. Он принадлежал всему обществу. А когда общество кричало, слышал и пробуждался на пленарном заседании даже последний депутат.

Протормози больше положенного и общество всё сделает своими силами. И не будет знать покоя, пока проблемы не начнут решать. Состав этого общества многообразен и дееспособен: это мужики в окопах и несогласные с западным образом жизни студенты. Это седые ветераны в штабах и как мирные жители под обстрелами в прифронтовых населённых пунктах. Это рабочие на заводе, которых перевели трудиться в три смены. И каждый хоть занят чем-то своим, но в целом — старается приблизить победу.

Нет-нет, да проскальзывала информация, проходил слушок, и кто-то где-то краем уха расслышал (или прочитал по губам), что на тех самых заводах тоже разное бывает.

Вроде уже не только «что-то работало», но «вдруг» начали появляться новые станки. Возможно, отечественные. И на всякий случай — перекрестили, чтобы дольше работали.

Возможно, помогли молитвы и в другом. Начальство «вдруг» пришло к выводу, что на чужих станках много своего не построишь. Кнопка управления не в тех руках. А там, где это уже осознали, сразу и ресурсы нашлись и мощности подтянулись. Ведь если не уводить выделенные средства мимо кассы, то всё ДЕЙСТВИТЕЛЬНО начинает работать. Конечно, не сразу. Тем более, не в «первый день нужды». Но хотя бы со временем и со скрипом, безликий голем «вдруг» поднялся на запрос общества и начал спрашивать «а почему так, а не так?» и даже ворчать, придавливая паразитов:

— Вы что, совсем уже охуели в край? Для своих-то что-нибудь начните делать!

Голем «вдруг» с удивлением понял, что пора начать отмахиваться от врагов. И, наконец, начал определять их не только как «пидоры они все», но составлять более подробную классификацию. Подробную, с уточняющими вопросами в стиле: «где именно» и «сколько раз».

Раньше-то необходимости не было. А теперь голем взял и покусился на святая святых — и объявил ЛГБТ вне закона, чем встревожил всех радужных на планете, которые давно все цвета смешали в один — коричневый.

Пока голем тёр глаза и пробуждался далее по нарастающей, он «вдруг» с удивлением обнаружил, что такие враги народа без пометки уже у каждой границы ждут, как бы поднасрать народному благосостоянию. Пусть даже те враги совсем недавно притворялись друзьями и тоже были за мир во всём мире, дружбу и жвачку, но сейчас «вдруг» стало видно — не те они уже. Вкус жвачки кончился и осталось лишь выплюнуть безликую серую массу.

Раздумывая над всем этим, Боря сплюнул в урну и устало поднял голову к электронному табло в зале ожидания сообщения между городами. Самолёт с Шацем и Стасяном на борту уже совершил посадку в аэропорту Новосибирска, что так и остался для народа аэропортом Толмачёва, как бы его не пытались доименовать «имени Покрышкина».

Против Покрышкина Глобальный ничего не имел против, но к чему аэропортам двойное имя, Боря даже не догадывался. Просто был рад, что эта эпидемия имени «чего бы ещё переименовать» сошла на нет.

Ведь «внезапно» оказалось, что деньги можно потратить и на что-то более полезное для общества. Вроде новых школ, дорог. Или детских садиков, которых не хватает детям, но просят рожать больше детей. Или больниц, где ещё вроде бы можно лечить, а не просто пациенты мешают докторам работать с документацией.

В любое, даже самое сложное время для истории страны всегда есть ещё те, кто хочет жить и те, кто могут этому помочь. Особенно на «новых территориях», что по сути всегда были своими, просто на них на время забыли, пока голем спал. Как и о самом русском человеке в России забыли. Но обязательно вспомнят, пока тем озабочены рабочие мужики и даже некоторые из тех, кто из пиджаков не вылезает.

«Тут же в чём проблема, Борь?» — всё не унимался внутренний голос: «Так уж повелось на Руси, что сначала думают о 'маленьких». То есть малых народах, «дорогих гостях», хлынувших в страну на место тех, кто временно отсутствует. Или даже тех, кто находится далеко, но тоже нуждается в заботе и помощи. Например, при землетрясениях, пожарах и эвакуациях в случае военных локальных конфликтов. Те ведь «вдруг» начали полыхать во всему миру, от Ближнего Востока и Африки до Южной Америки.

Тогда как в цивилизованных странах общество «вдруг» тоже начало задавать вопросы. Например, какого хрена им не дают растить растения в горшочках? Почему нельзя заводить домашних животных? И почему нельзя просто нормально жить в мире, помогая тем, кому нужно внимание в силу возраста? А не плодить и поощрять создание и развития оружие смерти! Ведь огромными темпами развивается только ВПК и полевая хирургия, где снова начали делать всё, лишь бы спасти человека.

Причём делать без талонов и записей, напрямую. По необходимости.

Боря вздохнул. Ответов на всё сантехник не знал, но зато его постоянно консультировал эксперт по всем вопросам — Василий Степанович Дедов. Причём, названия по видеосвязи с Таиланда.

Как и в этот раз.

— Нет, Борь, ты понимаешь? — спросил он, едва обнаружил сантехника на экране смартфона. — У них манго вместо картошки и ананасы в огороде растут, а они ни налоги не поднимают, ни о на рост цен сквозь пальцы смотреть не желают. Скучно живут! Никаких пикетов и требований.

— Чего так?

— Так жарко же! — ответил, как само собой разумеющееся Дедов. — Какой дурак будет при плюс тридцати стоять у мэрии и чего-то требовать? Или Капиталий захватывать? Пикеты это для северных стран, где оказывается «вдруг», что зимой дуба можно дать, если отоплением не озадачиться, зимнюю одежду не купить и оливье на Новый год тазик не настрогать, чтобы неделю о пропитании потом не думать.

— Не знаю, мне на Новый Год не до оливье было, — припомнил Боря настойчивые ласки в четыре руки. — Но подарков отгрёб. Подарки — это часто сами люди, а не вещи.

Боря знал, что лучше, чем пить, это спать с женщинами. Именно так, во множественном числе. Потому что мужиков уже на всех не хватает, дичают. А так и до разложения общества не далеко. Не того мифического, а до конкретного, вынужденно-бытового. Когда один мужик на десять женщин по факту приходится и тому некогда.

Степаныч только отмахнулся, как и от любой экспертной аналитики первых каналов, где половина экспертов по Украине была с самой Украины и прекрасно знала, как русским победить в этой необъявленной войне за их же рубли. При этом называла себя малороссами, а иногда и новоросами для большего разнообразия. Тогда как другая половина украинских экспертов, что определённо хохлы, больше рассчитывала на помощь запада и предпочитала за консультации брать оплату в долларах и евро.

«Политические староверы», — бурчал внутренний голос.

Конечно, те и другие никакого отношения к русским и украинцам, конечно, не имели. Но на всякий случай уже победили. Просто немного потом, не напрягаясь и, возможно, сразу из бани.

«Или хамама», — тут же добавил внутренний голос: «Тут уж где нужда жить застанет. Они ведь все болеют за родину, не вставая с полки в парной».

А на всё это смотрели белоросы и выжидали, пока великоросы перестанут слушать тех и других и сами, наконец, сформируют повестку. Глобальную, а не ту, которая давно всех достала. А там вместе можно будет дойти до Берлина, прогуляться по Парижу и посмотреть на закаты на побережье Атлантического океана. В зависимости от настроения.

Но пока — команды не было. Пока — каша варится. Пока голем то ли сосредотачивается, то ли выходит из похмелья. И ясно только одно — быстро всё не решить. Сон был слишком долгим. В себя надо прийти, посидеть на краю кровати, понять, что происходит.

«И всё-таки определить, кто портит воздух в общем помещении!» — упорствовал внутренний голос.

— В жарких странах, Боря, никаких пикетов не бывает, — продолжал ликбез Степаныч. — Тут обычно сразу, если что — революция. Так надёжнее. Но ты заметил, что революции обычно происходят там, где для этого всё готово? А вот в «поясе стабильности» ничего такого нет. Не предусмотрено.

— Как нет? — удивился сантехник, которого с детства по сказкам учили, что добро всегда побеждает зло. Учили те же люди, которые совсем недавно считали, что все равны.

Но кто-то оказался ровнее.

— Поводы есть, а ничего другого нет, — добавил мастер по выведению глобализаторов на чистую воду. — Нет революций почему-то в Японии, Южной Корее, Таиланде и Сингапуре. А в «поясе нестабильности» есть. Ну потому что — надо так.

— Кому надо? — рефлекторно переспросил сантехник.

— Надо кому-то оружием торговать и какие-то колонии грабить, а в каких-то опиум выращивать, чтобы наркотики стабильной Европе и Северной Америке поставлять, — разъяснил Степаныч. — Там же настолько скучно бывает, что без кокаина и стрельбы в школах жизнь остроту теряет. А пикеты запрещены, если только профсоюзам не надо.

— А там есть профсоюзы?

— Конечно, есть. Но они — формальность. Вот ты слышал, чтобы те профсоюзы в Швеции или какой Швейцарии бастовали когда?

— Нет.

— Им что, не надо ничего менять, как неугомонным немцам или французам? — возмутился Дедов. — Чем там обещанному среднему классу ещё заниматься, если раз в квартал машины нельзя пожечь и витрины побить? Как квартал прожить без того, чтобы телевизоры вообще без акций домой принести и не в кредит вышло? Страховые компании всё равно своих в убытках не оставят. Чуешь, Борь? Рука руку моет!

— Степаныч, — устал от этого разговора Глобальный. — Я рад, что вы с Зоей путешествуете по всему миру и многое замечаете между купанием в море и принятием мохито у бассейна. Но сам как-то не слежу за внешней политикой. Мне бы за суетой в своём уездном городке уследить. У нас мэр, говорят, со смотрящим подрался. Вот хохма! А потом, как и полагается — сел. Никто бы на этого добряка и не подумал даже. Глаза на плакате были честные-честные!

Глобальный невольно улыбнулся. Лапоть говорил ему и о причинах подобной драки, но о том по телефону не стоит.

А тема была такая: правительство на реставрацию городской набережной тридцать пять миллионов выделило и ещё летом начался процесс преображения, когда фотографию «до» сделали. Там на набережной словно динозавры паслись. Хуже состояния быть не может. Но как время по весне пришло фотографию «после» делать, так и оказалось, что вид только на новую лавочку есть. И пару фонарей по бокам. Ночью смотрится неплохо, но в целом — есть вопросы.

Пока отчёт в мэрии готовили, ракурсы подбирая, тут-то и оказалось, что спиздили едва ли не больше, чем выделили, а смотрящий на лавочку деньги едва ли не из «общака» выделял. Тогда как по тюрьмам и так не сладко живётся с тех пор, как всё меньше людей там греется, а значит и заведение «греет».

Мало того, что люди за пределами решётки «вдруг» потеряли определения самой «средней прослойки» населения и скидываться перестали, так ещё и в тюрьмах «вдруг» просторно стало. Кто сам добровольцем на фронт попросился сразу, кого позже завербовали, а третьих добровольно-принудительно места не столь отдалённые покинуть попросили, чтобы кормёжку по расписанию сменить на сухпаи и новое обмундирование взамен мастерок чётких и штанов с тремя полосками заиметь.

«Лепить из хлеба всё-таки можно и в блиндаже», — заметил внутренний голос.

Шац уверял, что определённый результат в этом есть. А на слуху общества всё больше тот Пригожин, что тоже лысый, но ещё и воюет, а не до эстрады падок.

— Ладно, Борь. Пора мне, — заметив кислую мину сантехника, начал потихоньку сворачивать разговор старик на курорте. Голод со слушателем он уже утолил. На сегодня хватит. — На массаж идём. Тут на Пхукете в одной гостинице остановились, куда к массажистам очередь от соседней гостиницы тянется. Но принимают только женщин. Зоя говорила что-то про раскрытие кундалини. Но я думал, это сорт изюма. А это массаж оказался. Особый. А пока она туда идёт, мне просто по старинке массажистки дрочат.

— Степаныч!

— Но ты не переживай, Борь, — тут же успокоил Василий Степанович. — Это точно женщины. Я ещё не настолько «человек мира», чтобы кадыки игнорировать. Кругосветное путешествие всё-таки только началось. А вот бани мне их сразу по душе оказались! Только непривычно, что вместо дубового веника тебя пальмовыми ветками хреначат. Ну и борщ классный, тут рядом готовят в одном ресторанчике. Ну всё, Борь, до связи!

Боря убрал телефон.

Меняется мир. И так стремительно, что одни только за рост цен на гречку и туалетную бумагу с антисептиками переживать перестали, а другие уже говорят, что хлеб не тот. А яйца вообще скоро дороже золота будут.

«Ну потому что — могут. Почему бы и нет? Одна в этом только вся радость — цены на яхты упали. Видимо, мэр у той самой лавочки и пришвартует, пока смотрящий ему на „малине“ место пригреет», — прикинул внутренний голос: «Как думаешь, на „красную зону“ пойдёт? Или отдельную вип-хату выделят, чтобы на области остался? Посадить-то посадят, переборщил, лимит по воровству превысив. Но не станут же его в обычную камеру совать к какому-нибудь бывшему начальнику управляющей компании, охраннику той управляйки или ещё одному бывшему начальнику „Светлого пути“? Должно же у них быть хоть какое-то ранжирование?»

— Ранжирование? — поморщился Боря, пытаясь вспомнить, где слышал это слово.

«На тему, „кто больше спиздит“. Вон Хрущ и тот в „чёрную кость“ попал. Считай, на повышение пошёл. Но видимо бонусы у всех теперь забирают, раз квартиру у него отжали», — объяснил внутренний голос: «А кто отжал? Мэрия! При том самом мэре, что на лавочке посидеть на закате любит. Но ничего, на нарах тоже неплохо сидится. Если система озаботится, все сядут и посидят как следует».

Первым заметив Стасяна, Боря невольно улыбнулся. Крановщик выделялся над всеми пассажирами, словно раскачался за время беганья с пулемётом на плечах по траншеям. Он на голову выше, и в плечах шире в полтора раза.

Как танк, прикрывая пехоту, кореш заслонял собой Шаца. Того сразу и не заметишь. Но оба в военной форме, выделяют. Другой одежды за месяц лечения и реабилитаций, считай, за пределами больниц и санаториев и не осталось.

Сантехник шагнул к ним обоим и замер перед громилой. В миру Станислав Евгеньевич Сидоренко, для своих за ленточкой — «Гробовщик». Но для Бори исключительно — Стасян, он был всё же теперь так далёк от него.

Предстояло знакомиться заново.

— Стасян! — радостно воскликнул сантехник, но в ответ получил лишь приподнятую брось и ответ, который потряс до глубины души.

— Ты кто? Тот самый Боря?

Тут же всё настроение разом и пропало. За ответом Глобальный на Шаца посмотрел, спросил глухо:

— Что, так и не вспомнил?

— Не-а, — ответил Шац и первым руку пожал, обнял и по плечам даже похлопал. — Боря, брат мой. Давай уже нажремся по-человечески! Дом у меня там ещё есть? Будет где кости кинуть?

— Обижаешь. Не только есть, но и цел, — возмутился сантехник, опустив детали, где проветривал умную кухню после возгорания или заменял бронированные окна после наезда Князя.

О мёртвых всё-таки либо хорошо, либо правду. А конкретных вопросов по Князеву пока не было.

— Стасян, — всё же сделал ещё одну попытку Боря. — Это же я… Боря! Ну… вспоминай!

Крановщик скривил лицо, что автоматически превратилось в ебало и морщился секунд пять. После чего лишь покачал головой и ответил с сомнением в голосе:

— Не, не помню. Мы что… учились вместе?

— Ага, дрочить! — тут же заявил Шац и заржал первым в голос. — Но Боря и там победил! Он вообще по жизни парень фартовый.

Глобальный улыбнулся. Ну хоть один разговор поддержит. А там глядишь и крановщик что-то в процессе вспомнит.

«Не бывает ведь полной амнезии», — прикинул внутренний голос.

Не бывает же⁈

Глава 5. Пацаны вообще ребята

При мужиках ничего не было. Документы с портмоне и служебными карточками распихали по карманам. А «дюти фри» на внутренних рейсах нету. Без подарочных пакетов явились.

Лететь-то всего-ничего: четыре часа из столицы до Новосибирска, даже с учётом воздушных ям, пробок и прочей турбулентности. А по прямой так рукой подать — 2800 километров.

«Умножь надвое и будет вся Европа вширь», — добавил внутренний голос.

— Мы ещё до посадки употребили коньячку, — первым делом объяснил Шац. — Тяпнули по пятьдесят, чтобы спокойнее летелось и крепче спалось. Но глаз так и не сомкнули. Ну а раз подают закуску, то как не усугубить процесс? Пришлось давиться шампанским.

— Кислое, — добавил Стасян, за что едва не получил леща от сослуживца из смежных войск, но близкой диспозиции.

— Я и так угощал, как мог! — возмутился Лопырёв. — Эта же жопа с ручкой пин-код от карточки не помнит. — Сделав сокрушающееся лицо, Шац продолжил. — Когда уже алкашку начнут на внутренних рейсах продавать? Чтобы штабелями летели и вообще без нервов.

— Да что пин-код! — воскликнул Стасян. — Я братьев родных не помню. Какой-такой Могила? Что ещё за Пёс? Разве так зовут людей? А они смотрели на меня так, как будто я конченный. С сочувствием, короче.

— Это позывные, дурья твоя башка! — поправил Матвей Алексеевич Лопырёв, но без злости в голосе, скорее с ноткой сострадания. — А ты ебанат безмозглый, и не помнишь ничего.

— Я не безмозглый, — вяло протестовал крановщик, который бы не решился снова садиться за краны.

Щац покачал головой. У самого в голове бедлам. И дочь-Шредингера. Есть и нет одновременно. Потому что позвонить ей не может. Сначала не мог психологически, а теперь уже не может, но по личным причинам. Как ребёнок, которому резко дают трубку с тем, чтобы поздравил родственников, не может сказать ни слова от ступора.

— Всё ясно, мужики… идём? — спросил сантехник.

Раз оба были налегке, Боря решил, что сразу можно на выход.

Но Шац первым заявил в ответ:

— Не, погоди. Нам багаж надо забрать. Пацаны наше барахлишко из-за ленты переправили. Не стиральная машинка, но тоже приятно.

Стасян кивнул:

— Это да! Этот умник говорит, что там у меня братья и служат. Но лиц не помню, — и крановщик снова спросил задумчиво. — Как можно братьев не помнить-то⁈

— А где служил, помнишь? — спросил Боря и тут же добавил, что попроще, испугавшись, что вдруг военная тайна. — Ну, описание местности без привязки к географической позиции. Берёзы там были? Или ели росли?

Стасян задумался. Боря осмотрелся. А рядом в аэропорту мужики подозрительные и подтянутые трутся. На людей в форме из-за газеток поглядывают.

«А кто сейчас газеты читает?» — тут же возмутился внутренний голос: «Ясно, что спецслужбы в гражданском. Ляпнешь ещё не то. Или не то спросишь, а там и поинтересуются следом на предмет „антиполяницы“ и что делать буде?»

— Или где жил, помнишь? — тут же добавил сантехник для разнообразия, так толком и не спросив у его отца даже названия деревни.

Но всегда можно позвонить.

Стасян лишь покачал головой:

— Не, как отрезало. Говорят, родители мои звонили. Но их я тоже не помню. Какие-то люди просто… Грустные.

— Больницу-то помнишь? — добавил Шац, который ни одной эмоции на лице крановщика в том моменте не разглядел.

Ну не может человек ни разу не моргнуть, пока мать звонит и ревёт в голос и отец рядом сидит с лицом, на котором все муки описаны.

Стасян тут же кивнул. Это он помнил. С новой памятью никаких проблем. Просто старая куда-то подевалась. В каком участке мозга заблокированная лежит? Бог её знает! Люди о мозге знают меньше, чем о Дальнем космосе.

Подошли к раздатчику. Багажом оказались две раздутые армейские сумки цвета хаки. Раньше были спортивными, китайскими и не важного качества. Всё-таки не контрактниками и добровольцами поехали, а штрафниками за драку в военкомате, без «пряников». Но фронт всё исправил. И со временем сумки сами собой обновились, когда трофеи американские появились вместе с наёмниками со страны «объединённых штатов и прочих условностей».

— Их «милитари» понадёжней будет, — просвещал Шац в процессе, забирая сумку с ленты. — Любят они «армейский стиль». И ботинки у них с металлическими вставками. От мины, говорят, спасает. Но все — брехня. От мины тебя, Боря, только случай спасти может. А если направленным взрывом яйца снесло, то уже не до обуви будет.

— Но, если ботинки воду отталкивают и держат, уже неплохо, — добавил Стасян вдруг эпизод своей службы припомнив, пока сумку лямкой через плечо закидывал. — В грязи приходиться порой по самые яйца шагать. Когда таить всё начинает. Или ливень пройдёт, окопы обновлять приходится. Грунт проседает. Чернозём же, считай — сплошь, грязь. А погода всегда около нуля колеблется. Вот и получается, что днём все тает, ночью подмерзает и по новой.

— Вспомнил же? Молоток! — похлопал его по плечу Шац. — Слушай, ну начало тогда положено. Ноябрь с декабрем уже припоминаешь. Дальше — больше.

— Да что-то всплыло в моменте, — пожал плечами мотострелок, комиссованный в чине старшины с фронта и выбитый под Клещеевкой по ранению.

Он не помнил, но о том точно знал морпех и наёмник Лопырёв, который в ЧВК и званий то никаких не имел, но выполнял обязанности капитана. Он рассказывал, что там нет званий. Но есть должности и статус. И даже старший офицерский состав по зачислению имеет простые рядовые должности бойцов. А последующее повышение в статусе и должности идёт исходя из качеств бойца, его умений и профессионализма.

Сантехник хотел предложить свою помощь с сумками. Всё-таки после ранений ребята. Но оба как подняли, так и несли. Легко. Ни эмоции на лице. Ни намёка, что тяжело им. Присмотришься — не видно, что перекашивает. Мужики поджарые, подтянутые. Не только восстанавливались, но и тренировались.

«А лишних килограмм в них нету. Сгорели от недоедания», — тут же добавил внутренний голос: «Зато фитнеса было столько, что ни один персональный тренер с тобой не набегает».

Мужики, что спрятались за газетками, проводили людей с сумками пристальным взглядом, передали людям на улице, буркнув кто в кольцо, кто в плечо. А там, на улице другие ведущие уже делали вид, что курят, активно поглядывая на ведомых.

«Спецагентам всё-таки можно курить в любых местах, даже где значок с перечёркнутой сигаретой висит. И камеры умные фиксируют. Они потому и умные, что штрафы им не пришлют», — прикинул внутренний голос: «У некоторых, говорят, даже лицензия на убийство есть. Это как у солдат, только везде, не только на фронте».

Боря подсознательно готов был предъявить документы лицам с штатском или поговорить по душам в тесном кабинете. Но и на улице к ним тоже никто не подошёл.

Выдохнув, сантехник спокойно открыл пустой багажник внедорожника.

— Укладываемся.

Шац сумку аккуратно сложил, а Стасян сверху просто кинул. Сразу сползла. Сантехник тут же попытался её подвинуть к краю. Получилось с заметным трудом. Сумка точно весила больше двадцати пяти килограмм, а то и все тридцать. Учитывая, что по правилам провоза багажа в эконом-классе можно было брать от десяти до двадцати, Боря понял, что летели оба в бизнес-классе.

«А значит, билеты брал товарищ Лопырёв лично, чтобы эти тридцать на брата перевезти» — просветил внутренний голос, продолжая играть в сыщика: «Это объясняет почему оба первыми вышли и без сверки через „зелёный коридор“ просочились. Но какое твоё дело? Рули молча».

Расселись. Стасян спереди, как вперёдсмотрящий. А Шац позади, сразу разувшись и устало развалившись на две трети сиденья.

Солдат может спать в любых условиях. Более того — солдат должен спать в любую свободную минуту. Когда артой обрабатывают днём и ночью, это навык первичного выживания. Чтобы дать бой, быть готовым, когда потребуется.

Едва мужики оказались в салоне, как Боря вывел автомобиль со стоянки и подкатил к КПП со шлагбаумом. Автомобиль праворульный, японский. Будка с другой стороны, от «общепринятой». Европейский стандарт против завоза с Дальнего Востока.

«Неудобно, жуть. Но прождал больше часа. Никакого снисхождения, надо платить», — прикинул внутренний голос.

Сантехник уже потянулся за бумажником в барсетке, чтобы передать через Стасяна карточку, как тот остановил рукой.

Другой рукой крановщик опустил стекло и сказал охраннику в камуфляже лоб:

— Ты вот в военной форме сидишь. И я в ней сижу. И что это значит?

— Что мы братья? — усмехнулся довольно молодой охранник.

— Какие же мы браться? — удивился Стасян. — Ты сидишь в тёплом, сухом месте и чаёк помешиваешь с чайника под рукой. Электричество у тебя есть. М свет горит. Биоунитаз, наверняка, рядом. Ещё и порнуху на телефоне смотришь. А попутно думаешь, как бы отдохнуть на выходных от этой тяжёлой работы. За коммерсов рубли из народа тянешь, короче, и в ус не дуешь. А я в холодных окопах днями и ночами не спал, в ямку срал и о чае горячем порой только мечтать мог, как и свечке в блиндаже, чтобы подсветить мышей в углу. Пожрали там наш НЗ или цел ещё? Не видно нихуя!

— И… что?

— Как что? — ещё больше удивился Стасян. — Я эту форму кровью полил, своей и чужой, чтобы ты тут сидел и скучал без всяких проблем. А ты перетрудишься кнопку нажать, чтобы меня без вопросов пропустить, коммерсам тем кровно заработанные отчисляя? Ну так извини, братан. Я тебе просто эту руку следом и сломаю, чтобы по-братски со мной горе разделил. Чтобы по-честному всё. Да?

— П…понял, проезжайте, — добавил побледневший охранник и шлагбаум поднялся.

Боря покинул территорию аэропорта и некоторое время ехал молча, не решаясь ни музыку включить, ни вопросы задать. А вопросы были.

«Например, что это сейчас произошло вообще?» — спросил внутренний голос.

— Не, ну ты слышал? — хмыкнул крановщик. — В родню ко мне набивался.

— Стасян… — проникновенно начал было Боря, желая объяснить, что раньше он так себя не вёл и скромнее был. И дело совсем не в других людях. А в нём было.

— Оставь его, Боря, — донеслось от Шаца с заднего сиденья. — Он так у стюардессы все закуски и выцыганил. В больнице ещё научился плохому. У одного залётного. Пригодилось, чтобы витаминки клянчить. Считай, новый навык освоил, пока часы между приёмами пищи считал. Морда же большая, жрать хочет.

— Чё сразу морда? — возмутился крановщик. — Аэропорт — это общественное место. И земли вокруг него — общественное достояние. То, что хитрожопые ублюдки загородили тут всё и машину вообще некуда поставить, это не их право. Это их беспредел и наше бесправие! Ну давайте все стоянки сделаем платными вокруг аэропортов железнодорожных вокзалов и автовокзалов следом? А? Билеты-то всем бесплатно раздают. Да? Или нет? А может человек всё же за них платит, чтобы из пункта А в пункт Б себя доставить? Или родных и близких встретить, которые тоже не бесплатно прилетели, приехали или приплыли. Так, мужики? Ну что за хуйня то получается в конечном итоге? Почему мы за всё по несколько раз платим?

Боря молча до бардачка дотянулся, открыл, достал шоколадку и протянул голодному оратору. Крановщик тут же заулыбался. Обрадовался, как ребёнок подарку «от зайчика». И зашелестев обвёрткой, только добавил:

— О, с орехами! Моя любимая.

Если голодный народ готов поднять бунт, то сытый отложит этот вопрос на попозже.

Боря только взгляд Шаца в зеркало заднего виденья поймал и спросил:

— Может, он просто вредничает, когда голодный?

Шац лицо локтем прикрыл, ответил устало:

— Честно говоря, он с тобой за пять минут по делу больше наговорил, чем со мной в больнице и санатории за месяц. Влияешь ты на него походу. Так расшатывай. Может, чего и выйдет.

— Он же просто сейчас точь-в-точь как Степаныч говорил, — добавил Глобальный. — Может, всплывает что-то в голове? Людей вспоминает? Их манеры общения перенимает? Так как своей не помнит?

— И плохому учится, если рядом козлы попадаются, — хмыкнул Лопырёв. — Мы же того типа в больнице пробили потом. Устроил себе самострел, а делал вид, что пулю за целую роту словил. И требовал к себе соответствующего обращения. Герой, бляха-муха.

— А что, такое тоже бывает? — удивился сантехник.

— Боря на фронте бывает всякое. Но мужики, которые через него прошли, попроще себя ведут. Холериков-то давно выбили. Меланхолики сами на нет сошли. Только сангвиники и флегматики, считай и держатся. Одни говорят, что к концу года всё закончится и верят в лучшее, а другие не говорят давно, а просто ждут, когда уже закончится.

— Бля… где бы руки помыть? Липкие, — облизал пальцы от шоколада Стасян тем временем. — А почему вы делаете вид, что меня радом нет? Мы настолько дружны были, что при мне разговаривать обо мне можно?

Боря, не отрываясь от дороги, следом крышку поднял между сиденьями, достал влажные салфетки и на коленки грязнули бросил, добавив:

— Были, есть и будем. Сантехники своих не бросают.

— О, кстати, сантехник, — снова обрадовался крановщик. — А почему кипяток в трубы нельзя лить? Мы с мужиком в палате как-то пельмени в кружке литровой на свечке сварили, а потом от уборщицы пизды получили, пока воду сливали верхнюю сливали. Ну, где всякая херня всплыла.

— А ещё вопросы сыплются от него всё время, — вздохнул Шац и совсем на сиденье прилёг, мгновенно отрубаясь под шум дороги и лёгкую вибрацию корпуса.

Чисто — курорт. Совсем не так, как в старом советском бронетранспортёре кататься, где подвеска словно из дореволюционной кареты взята со всей шасси и трясёт, как на аттракционе.

— Я как про раковину подумал, тут же и всплыл вопросик, — снова улыбнулся подобревший от сладкого Стасян. — А то мы ещё рожек сварить хотели с тушёнкой, но тару медсёстры забрали. Мензурки в ней потом кипятили. Под таблетки и всякое. На общее дело отдели, не жалко.

Боря мельком взглянул на крановщика. Сейчас как Тот Самый Стасян говорит.

«Значит, отвечать не только можно, но и нужно, чтобы Другого, чужеродного выдворить», — тут же отрекомендовал внутренний голос.

— Так всё просто, Стасян, — улыбнулся сантехник, благо что вопрос был по его профилю. — Очень горячая вода может повредить трубы. Ну вот которая кипячёная. А если масло сливаешь, что температуру кипения имеет в два раза выше, вообще труба… трубе.

— Да, но… почему? — понял, но не принял такого положения вещей крановщик, который при таком подходе мог и руку в костёр сунуть, чтобы проверить.

— Да потому, что сейчас большинство труб изготавливаются из поливинилхлорида, — объяснил Боря, прикидывая про себя стоит ли Стасяну снова про пальцы и розетки рассказывать или и так знает? — Это прочный и экономичный полимер. Он делает трубы износостойкими, лёгкими, долговечными и инертными к коррозии. Но трубы рассчитаны на горячую воду до 65 градусов. То есть по горячей трубе никогда не течёт крутой кипяток под сотку. Максимум 60–70 градусов. Так что, когда обдаёшь трубы изнутри субстанцией свыше этой температуры, на первый раз трубы простят. Но со временем лопаться начнут, трескаться. А там один шаг до протечек. Понял?

— А, так мы просто пытались поломать раковину, выходит, — понял Стасян. — Принято!

— Не, есть сливные трубы прочнее пластиковых, — продолжил ликбез сантехник, не спеша на дороге выдавливать из автомобиля максимум. — Из меди, железа или оцинкованной стали. В такие сливать кипяток можно, но обычно их делают для чего-то особенного. В лабораториях ставят, например. Или на производстве. И ещё учти, что трубы такие может и ставят, но сплошь металлом всё тоже сложно вывести. Потому на стыках чаще делают пластиковые и резиновые соединения, которые первыми и выйдут из строя. Так что широкий ты вопрос задал, Стасян. Сразу не ответить. По ситуации смотреть надо.

Оба замолчали и позади послышалось сопение на грани храпа. Не сильный, не бесячий, но есть. И никуда от него не деться. Шац словно сошёлся на такой тональности, чтобы и спать в любой позе, хоть голову запрокинув, и не быть придушенным носком за посторонние звуки в купе или самолёте. И особенно в спальной комнате, когда рядом своя половинка будет лежать.

— К храпу в блиндажах все давно привычны, — добавил Стасян, снова что-то вспомнив. — Послушав пару дней разрывы от обстрелов, на такие мелочи просто не обращаешь внимания. Вот спорим на шоколадку, что за двадцать секунд смогу уснуть?

Боря улыбнулся украдкой. Понятно, что дело в шоколадке, а не споре. Знал бы, что таким образом крановщика подлечить быстро можно и на путь верный выздоровления вывести, весь багажник бы ими забил.

«А теперь придётся до ближайшего магазина терпеть с исцелением», — проворчал внутренний голос.

Потому только разговоры, без споров:

— Верю, Стасян. Ты это… — и сантехник дал профессиональный сосет. — Когда в следующий раз вздумаешь кипяток в раковину слить просто разбавь его с холодной водой. А если не в терпёж, хотя бы кран с холодной включи на максимум, пока с кастрюли кипящее варево сливаешь. Оно все смешается и урона будет меньше.

— Принято, — повторил крановщик, прислонил голову к корпусу автомобиля, свернув набок и тут же засопел. Даже двадцати секунд не прошло.

Слушая сип, хрип и подвывание уже с двух сторон, Боря хотел уже негромко музыку включить или хотя бы новости на радиостанциях послушать, но следом телефон зазвонил.

Подхватил, а там «Лёха».

Если сестру Глобальный заблокировал после её попытки считать отцом какого-то конченного мудака, что вдруг о ней вспомнил, а не двадцать пять лет растил, как приёмный, то к её мужу Боря претензий не имел.

Пришлось отвечать на звонок.

— Да, Лёх?

— Боря, здорова. Куда пропал?

— Да так… суета, — чисто физически не мог перечислить всё, что с ним произошло за последнее время Борис Глобальный. — А что?

— Борь… — даже набрал побольше воздуха в грудь Лёха. — Мы это… Пашку крестить хотим.

— О как, — принял к сведению эту информацию Глобальный.

— Да и вот в чём дело, — продолжил на одном дыхании муж Дуни. — Хотим, чтобы ты был крёстным отцом… Ты согласен?

Боря аж растерялся. Ну хотя бы потому, что сам не крещённый. И в семье никто не крещённый. Куличи едят, конечно, и на улице пароль отзыв на «Христос воскрес» знают, но ничего сверх того.

— А ты сам-то крещённый? — только и спросил Боря.

— Я? Нет. Я в это всё не верю, — ответил программист и признался. — Мы же больше за Матричного бога топим. Весь мир — матрица и иллюзия. Ну, проекция, то есть. Луна вон — вообще голограмма. То есть, то нет… да шучу!

«Мракобесия и юмор — моё любимое блюдо», — хмыкнул внутренний голос.

— И я не крещённый. И мать. И Дуня, — перечислил потенциальный крёстный отец.

«Хотя сестра до замужества вроде бы спала с одним христианином. Тот богом клялся, что женится, но вроде бы православие половым путём передаётся. Это же не триппер. Это болезни от удовольствия бывают, а к вере прийти надо!» — возмутился следом внутренний голос.

— Так, если у нас все в семье не крещённые, то почему оба не крещённых родителя вдруг решили покрестить ребёнка? — спросил Глобальный исходя из соображений логики.

— Резон в твоих словах есть, но он что-то кашляет. И Дуня решила, что лишняя защита не помещает. Так что надо заняться этим вопросом, Боря, — ответил Лёха, сам не зная чёткого ответа на вопрос «зачем?». Но на всякий случай снова спросил. — Так ты как? Будешь крёстным или нет? Насчёт крёстной мы ещё думаем.

— Для Пашки я кем угодно буду. И всё, что угодно сделаю, — ответил Боря, но всё же уточнил. — Но ты же понимаешь, что я в этом ничего не понимаю? Я же даже в церкви никогда не был.

— И я, Боря. И я, — даже посочувствовал Лёха и тут на фоне послышался детский плач. — Ладно, братан. Ты тогда узнай там всё. Что да как. А нам потом расскажешь.

— Где узнай? У кого узнай? — слегка опешил сантехник. — Ты, может, через поиск вобьёшь?

— Ты же на машине, — ответил программист. — Заедь в любой храм. Узнай офлайн, так сказать. Помоги разобраться, в общем.

— Так у вас храм на соседней улице!

— Я в магазин, Борь. За памперсами, — тут же пошли отмазки. — Потом ещё в поликлинику надо. Дуня говорит, пятна у него какие-то за ушком. Посмотреть надо, что такое. Короче, в моём мозгу слишком много открытых вкладок, всё не успеваю. Выручи.

— Ладно… заеду, — сдался сантехник, и отключил связь, пока программист ещё какие-нибудь себе задания на день не придумал.

А заехать можно. Всё равно хотел крановщику за шоколадками остановиться.

— Храмов теперь вокруг столько, словно с магазинами за посетителей соревнуются, — пробурчал разбуженный разговором Стасян. — Как говорится, не хлебом единым ссыт человек.

— Сыт! — поправил Боря.

— Точно, надо отлить, — тут же донеслось с заднего сиденья от Шаца. — Борь, раз такое дело, давай уже где-нибудь остановимся. Я если трезвым к храму подойду, меня молнией переебёт.

— А бухим типа — можно? — уточнил сантехник.

— Конечно! Пьяных Бог бережёт, — донеслось от Шаца следом и Лопырёв тут же уточнил. — На мирной территории. А на «передке» Бога нет, Боря. Одни иконки. Как у пьяного таксиста на лысой резине, что выехал с верой в лучшее.

— У нас в отделении мусульманин был. Ну как мусульманин? С Казани. «Муха», — тут же включился в разговор Стасян, вновь приход памяти словив. — Пять раз в день молился. Ну а чего? Зато для спины полезно. Прогибы. Ты видел хоть одного мусульманина, который до пола лбом коснуться не может от лишнего веса? А всё потому, что в тонусе себя держат и растяжку любят. У нас, говорят, раньше тоже поклоны бить любили, но потом как-то сошло на нет. Так вот, по Мухе часы можно было сверять. Молился себе, никому не мешал. А у нас же как? Да хоть по сто раз на дню молись. Никто ему слова не сказал против. Тут же поводы одни: патроны не подвезли — молись. Жрать нечего — молись. Распутица — молись, дождь — молись, снег — молись, полёвки в спальном мешке с тобой ночуют — вроде какое-никакое домашнее животное завелось, приятно, а всё равно молись, чтобы заразу не словить и чумку какую.

— А кошку завести? — уточнил Боря.

— Кошки в окопах и при блиндажах долго не живут, — прояснил Стасян. — Глохнут от разрывов. Потом ни на что не реагируют, охотиться перестают. Собаки тоже сначала подвывают, а потом уже перестают обращать внимание. Только человек один, пакость такая, считай и может приспособиться под обстрелами жить или по подвалам выживать. Ко всему привыкает и с богом у него свой диалог в таком случае начинается, личный, лучше не лезть. Ну а когда стреляют, Боря — молись вдвойне. Прилёт — втройне. На любом языке молись, любым богам. Только бы о смерти не думать.

— Стасян, — буркнул Шац. — Что-то ты распизделся. Давай к сути.

— Короче, только когда артобстрел был, и капитан всех в блиндажи загонял, молитвы свои Муха пропускал, — продолжил крановщик. — Так и говорил нам: «молитва — диалог с богом, а прилёт — прямая к нему дорога. А я на тот свет не тороплюсь. И вообще, на войне пропускать молитвы можно. Тут каждый день с молитвы начинается и ей заканчивается». Так что не прав ты, Шац. Бог есть везде. А на фронте его вообще до ебени матери! И у каждого свой, считай, персональный.

— Так, в моей машине не выражаться, — тут же прервал Боря, уже пытаясь на себя примерить роль добропорядочного христианина.

Раз мелкому надо, то придётся проникнуться. А значит, пора начинать думать о добродетелях, как и привык при взаимодействии с кармой. Это при том, что когда увидит чёрную кошку, через правое плечо поплевать надо, конечно. Или бабку какую с пустыми вёдрами припугнуть на трассе.

Суеверий, как и веры, много не бывает. Лишь бы человек не скучал, пока жить не только для себя, но и для других научится.

Глава 6. У Коляна

Боря всё пытался начать диалог с Шацем в дороге. Надо рассказать насчёт потраченных с продажи Ламборджини Урус миллионов. Объяснить куда вложил, зачем и через сколько будет прибыль с процентами?

«Отчёт нужен, а то вдруг думает, что дома лежат миллионы», — прикинул внутренний голос.

Но постоянно что-то мешало поговорить. То Стасян начинал рассуждать так, что не остановишь, очевидно родные сибирские просторы почуяв. То отлить останавливались на обочину и на белочку смотрели.

— Сибирская красота! — первым заметил пушистого лесного жителя Шац.

— Ну чисто — дискавери! — добавил Стасян.

И судя по таким словам, Боря быстро пришёл к выводу, что учить жизни с нуля крановщика не нужно.

«Никаких „коровка говорит му-у-у“ не надо. Базовые знания о мире у него сохранились, но лучше дома поговорить, в коттедже», — посоветовал внутренний голос: «Сейчас люди устали с дороги. Голодные ещё. Инвестиций твоих не оценить, а как потом с переломами работать? К тому же ложку удобнее самому держать, чем питаться через трубочку. Ну и яйца оторванные только в кульке хранить можно. Медицина всё никак не решается их пришивать. Как не посмотри, а лучше обождать, Борь».

Шац вдруг повернулся к сантехнику и сказал:

— Ты даже не представляешь какое это удовольствие просто поссать, когда в тебя ничто не летит и никто не пытается тебя убить. А ты чего такой смурной?

— Да вот, думаю.

— О чём? — скривил бровь собеседник.

— О… слушай, а в Вагнере Устав или клятвы? — вырулил в разговоре Боря.

— В Вагнере заповеди, — ухмыльнулся Шац. — И их тоже десять.

— Это какие же?

— Первая простая, как тапочек. Защищай интересы Русских всегда и везде. И мы это слово с большой буквы пишем, не считая прилагательным.

— Ясно, а другие? — спросил Боря, пока все возвращались в салон.

— Честь Русского солдата — превыше всего. Вот тебе вторая заповедь.

Боря пристегнулся.

— Воюй не за деньги, а из принципа! А принцип один — победа! Вот третья. И создана она для приближении полной Победы.

Водитель снова завёл двигатель, внимательно слушая.

— Не сдавайся врагам живым. А если попал в плен — погибни, но унеси с собой как можно больше врагов. Вот четвёртая заповедь для Общей пользы.

Глобальный включил поворотник, ожидая возможность вернуться на трассу.

— Чти своих погибших товарищей, не позорь их Светлой Памяти, рано или поздно ты с ними встретишься. Вот пятая.

Автомобиль вырулил на трассу.

— Нам уготована смерть в бою, а не немощными стариками на кровати. Вот шестая.

Боря прибавил скорости.

— Будь скромным и не кичись своим ремеслом, храни эту тайну. Вот седьмая.

Руки обхватили крепче руль.

— Восьмую хочешь? Никогда не мародёрствуй!

Стасян тут же переспросил:

— А лут?

— Лут — это трофеи, снятые с павшего врага, — спокойно добавил Шац. — А мародёрство — это лазить по домам и брать то, что тебе не принадлежит по праву. Воину по праву принадлежит оружие, боеприпасы, снаряга. Если тебе нужен прицел ночного виденья, нож, да хоть фляга — бери. Мёртвому это уже ни к чему. А живого разоружи, но не раздевай.

Глобальный кивнул. За каждой заповедью своя подоплёка.

— На войне и в командировке — сухой закон, — продолжил Шац. — Это девятая. Стакан накатил — уже не тот боец, которым мог быть. Спирт — медицине. Брага — скотине. Иной раз такое пойло подсунут, что в лучшем случае ослепнешь. Сколько там братишек поутру не проснулось. Бадягу подсунули, они и хлебанули на радостях.

И он замолчал.

— А десятая? — осторожно спросил Боря.

— Храни свой жетон… Надеюсь, тут объяснять не надо.

Аппетит разыгрался. Все разговоры дальше пошли о пицце, гамбургерах, хот-догах или хотя бы о чае с вареньем, «лишь бы не хуе с печеньем», как метко добавил Стасян.

Впереди по трассе сбоку мелькнуло кафе «У Коляна…». Боря включил поворотник, после чего свернул и остановился на свободном пятачке. Автомобилей не было вообще, не смотря на десятки подъездных мест. Подъехали к самому выходу. А глядя на вывеску у двери, все трое синхронно заржали в голос. Кто-то дописал названию кафе несмываемым фломастером « …20 см».

— Не, ну походу сам хозяин заведения и написал, — заявил Стасян. — Реклама, как-никак. Сам не похвалишь, никто не похвалит.

— А ещё мог ловко намекнуть, что не только покормят, но ещё выебут и высушат всех желающих, — добавил Шац, зевнув и потянувшись. — Ладно, борщ сам себя не закажет. Борь, ты что будешь? Ролы или карпачо?

— А ты уверен, что тут стоит хотя бы чебуреки есть? — прищурился сантехник. — Нет же никого. А трасса ходовая. А это что-то, да значит.

— Так натянули походу всех постоянных посетителей, а новых не набрали, — хохотнул Шац похлопал по плечу крановщика. — Но с нами Стасян. Нам опасаться нечего… Да, Стасян?

— А можно просто покушать, без этих… телодвижений? — почти моляще произнёс Стасян, ловко закамуфлировав слово «похоть».

Мужики переглянулись. Все уже в сомнениях. Кафе неказистое, и судя по старой двери, скорее предложит беляши и компот, чем меню кухонь мира.

Но вспомнив про ролы, Боря невольно улыбнулся. В памяти вдруг всплыло, как с Диной не так давно столкнулись и что из этого вышло.

Но едва сантехник хотел рассказать случай, как Шац уже в бок толкает:

— Ну ты чего? Идёшь?

— Ага.

Вошли в помещение, а там стиль оформлен как «оторви и выбрось». Старые обои на стенах, плакат времён «девяностых» с девчачьей попсовой группой, грязные столы со скамейками в ряд, какие-то тёмные плафоны на потолке и официантка полы моет в наклоне.

«Хуже всего, что она же, судя по одеянию — повар», — отметил внутренний голос.

Стасян как зашёл первым, так и замер. Перед ним необъятная со всех сторон женщина с лицом круглым как луна, карими глазами и настолько пропитана кровью степняцкой, что дань захотелось рефлекторно отдать. Возможно, по причине полного отсутствия женского внимания в последние месяцы.

— Это как в анекдоте, — тут же вспомнил Шац, глядя на такую картину: «Доктор, каждое утро, когда я встаю и смотрю в зеркало, меня тошнит. Что со мной не так?.. Я не знаю, пациент. Но у вас прекрасное зрение».

Но на этот раз Боря его не поддержал. Он смотрел, как крановщик плотоядно на объёмный зад в наклоне пялился, явно изголодавшись по женщинам.

«Не нужны ему никакие Глори и Холли, давайте то, что поближе», — отметил внутренний голос.

Оценив экстерьер следом за интерьером, сам сантехник попытался вспомнить если ли в автомобильной аптечке хотя бы активированный уголь? На всякий пожарный случай.

— Так, ну тут всего два выбора, — сказал Шац, лишь мазнув взглядом по елозящей задней филейной части иностранной сотрудницы отечественного общепита, пока Стасян пялился в упор. — Он либо женится к обеду, либо накормит. И в скорой его откачают.

Крановщик уже не слышал. Флюиды тянули его на приключения. Глупо улыбаясь, он подошёл к уборщице знакомиться первым и заявил в прямо лоб:

— Дама приятной окружности, сразу скажу, голоден.

— О, так это вам покушать надо, — ответила она, чуть повернувшись и опуская тряпку в ведро. После чего зашла за прилавок, за которым украдкой вытерла руки о фартук. — Видала я таких. Хоть бы раз сытым кто зашёл.

Они улыбнулись друг другу, заискрились искорки, а судя по довольному лицу Стасяна, что-то даже коротнуло.

Глядя на это дело с большим сомнением, Шац, однако, продолжил в весёлом тоне из-за широкой спины крановщика:

— Не чревоугодия ради, но по нужде пришли мы. Есть хотим. Так накормите от пуза! У вас же тут есть, где руки помыть?

— Есть — есть, мыть — нет. Кран не работает, — ответила с лёгким акцентом повар степей в заляпанном переднике и следом напялила на голову белый поварской колпак шефа, что тут же сполз на бок. Так как был не по размеру.

Стасян не знал к кому обратиться с таким вопросом. В его памяти сантехники не сохранились. Сам же Боря только покачал головой, едва подойдя к крану у напрочь ржавой раковины и заявил честно:

— Я есть не буду. Только кофе… в банке!

Шац кивнул, приблизился к сантехнику:

— Боря, ты что сам с собой разговариваешь? Я же не слышу толком этим ухом. Заходи с другой стороны и бормочи! Врачи говорят, мне на полное восстановление ещё квартал нужен.

И он вздохнул тяжело, словно что-то припомнил. Да рассказать не решился. Некоторые эпизоды войны должны оставаться только в одной голове.

— Конечно, разговариваю, — кивнул сантехник. — Иногда мне нужен совет специалиста. И он говорит, что риск не стоит свеч.

Проблема была даже не в раковине или том, что когда-то металлический кран был сплошь белый, в мыле и жире, а в том, что ручка у него была блестящая. Отполированная, как новая. Это означало, что ручки касались, а кран не мыли.

«Плюс-минус — никогда», — добавил внутренний голос.

— Ой, видали мы таких специалистов, — донеслось от моно-работника общепита, пока та доставала из вендингового автомата кофе и разогревала банку в микроволновке. — Ничего, дальнобойщики захотят умыться, сделают. А вообще с грязными руками вкус насыщеннее.

Боря спорить не стал. Сделают, так сделают. Вон и его отец теперь дальнобойщик. Тоже, считай, специалист по всем направлениям. И кран поменяет, и электрику, и жизнь, если на то пошло. Если дом не сгорит и не затопит, конечно. С Петра Ивановича Глобального станется.

«Правда, в электрику больше обещал не лезть с тех пор, как на столбе с секс-куклами в едином экстазе слился. Там же групповуха целая получилась», — напомнил внутренний голос.

— Мужики, слыхали байку? — сказал в то же время Стасян, который руки «помыл», просто о штаны вытерев. Так, мол, даже здоровее будет. — Директор кока-колы громко шипит, когда резко поворачивает голову влево.

— А директор пепси тогда что? — хмыкнул Шац, безумно довольный от того, что крановщик начал поддерживать диалог и даже сам его начинать.

Уже совсем не тот зомби, что валялся с ним в одном отделении. А весь его источник шуток в телефоне, который, наконец, как следует связь начал ловить. Только не помнит кому звонить крановщик, а сам трубки не берёт, даже когда надписи видит.

Ничего не дают ему «мама», «Батя», «Пёс», «Могила». А про других и говорить нечего. Братья в больнице навестили по очереди, когда телефон вручили и сумку с вещами, но он не отреагировал. Не дали ничего и видео-звонки от родителей.

— Директора пепси, походу, распирает от мятных конфеток, — поддержал в то же время Боря, поддавшись общему настроению и все трое снова заржали.

Есть какой-то вызов в том, чтобы есть там, где судя по виду — не стоит. Но если никто из троих не ушёл, поглядывая на других, то вызов — принят. А по настроению что было, то было, а сейчас настроение — ввысь.

И всей троицей постепенно овладевало такое состояние, что хоть палец покажи — смешно. А некоторые даже половецких княжон не прочь оседлать с ходу, что седло снять забыли. И как по мнению Шаца, лучше так, чем никак.

«Человек должен к чему-то стремится», — прикидывал про себя Лопырёв, больше ценя улыбки и розовые щёки, чем бледные, мертвенные лица.

— Что желаете? Щи, кашу, котлеты? — наконец, спросила луноликая, подойдя с разогретой алюминиевой банкой кофе и поставив её на стол перед сантехником.

— Ролы! — обронил и совсем укатился под стол Шац, где Стасян в это время гладил котика, который позволял человеку дать ему немного ласки.

Ведь как известно, это у собак есть хозяева, а у кошек — обслуживающий персонал. И как по мнению Шаца, лучше бы крановщик продолжал гладить котика, чем даму с кольцом на обручальном пальце. Мало ли?

Прикидывая насчёт ролов из плова, Боря задрал голову к потолку, чтобы не рассмеяться в голос. Когда всем смешно, то и ему смешно. Это заразно, как у людей на концертах популярных комиков, над шутками которыми в одиночестве смеяться ни за что на трезвую голову не станет. А в коллективе — пожалуйста.

Но тут сантехник увидел рядом с заросшими паутиной плафонами какие-то козюли на потолке. И на этот раз уж не мог не поведать мужикам свою историю. Воспоминания захламили мозг, навеяло.

— Мужики, не к столу будет сказано, но аппетита всё равно ни у кого уже нет, — начал Боря. — Рекомендую ограничится кофе и потерпеть до дома. А чтобы точно желание есть пропало, расскажу одну историю.

И рассказал, как было, чтобы у других не было.

— Дело было так…

Глава 7. Дина захотела

Около недели назад.

Шумно было в коридоре здания общественного назначения.

— Боря, ты достал меня! — откровенно кричала Диана сантехнику в трубку, пока тот сидел по узким коридорам в приёмных комиссиях и бегал по важным кабинетам градостроительства. — Я нам бабла заработала с этого хоррор-порно-фильма «приключения юной пилотки в старом бункере»!

— Да кто ж спорит?

— Это на него ты, считай, ремонт в бомбоубежище теперь и делаешь! — продолжила накалять чернявая чертовка. — А ты чего? Второго «сантехника» со мной снять не можешь? «Стерва и сантехник» сейчас в топе! Да это же золотая жила с твоими причиндалами и выдержкой. И моей… моей… — тут девушка запнулась, припоминая слово.

— Пилоткой? — предположил Боря, поглядывая на людей вокруг.

Кто отворачивался, кто прислушивался, кто откровенно скалился или тихо хихикал. А кто делал вид, что не слышит. Но в очереди люди ведут себя индивидуально только первый час, а затем сама очередь становится живым организмом и бурно реагирует на всё, что происходит вокруг.

— Харизмой! — поправила она следом.

— Дина, да не то, чтобы не хочу. Скорее — некогда, — ответил Глобальный, который в последние недели действительно не знал, где взять денег, чтобы сразу на все проекты хватило.

И дома надо скупить для элиты. И квартиры убогие, чтобы ремонты в них делать, «конфетку» организовав. Перепродать впоследствии, тогда и сами по себе подорожают, даже если вообще ничего не делать. А с ремонтом и подавно. И разрешения получать на строительство дома надо. И лицензии до ума доводить, чтобы ресторан открыть. Всё надо.

И всё — ему. А причина поспешности в том, что у пары девушек живот растёт. И всё — его проделки.

— Боря, всё равно за тобой должок, — стояла на своём девушка. — Я тебе с этой «дымной темой» подыграла.

— Ты хотела сказать «мутной»?

— Дымной! — поправила девушка. — У меня потом одежда ещё неделю дымом пахла! Так что имей совесть. У тебя обязательства.

Боря хмыкнул. Она вроде и не его девушка, а свободный человек. Как и он пока свободен от уз брака. Но всё-таки спят вместе.

Только не ради утех, а исключительно на съёмках её авторских фильмов для взрослых. А те как назло постоянно что-то покоряют на просторах спецсайтов в интернете. И премии «хрен года» и «золотой проглот квартала» как минимум заслужили, не говоря уже о призе зрительских симпатий в номинации «как это туда влезло?»

— Ладно, что я могу для тебя сделать? — ответил сантехник, едва припомнил эти моменты. — Только, недолго.

— Почему так?

— Нет у меня полного дня, чтобы фильм твой снимать! — возмутился Боря. — Там неделю нужна. Я уже не с армии, всё-таки, что всё с первого дубля делать.

— А десантник твой с Москвы почему не приехал? — тут же припомнила Диана. — Как там его? Богатырёв? Это от словосочетания «бога тырить»? Почему постоянно надо что-то тырить? Даже бога?

— Я ему писал, предложил, объяснил, — перечислил Боря. — Обещал подумать. Но походу восстанавливается человек. Не до этого ему сейчас.

— А может это означает «нести бога»? — всё ещё рассуждала Дина. — Почему мы никогда не можем сказать напрямую? Вечно эти иносказания!

— Уймись. На мне сконцентрируйся, — вернул с небес на землю Глобальный. — Итак? Будь реалисткой! Что я могу для тебя сделать, только… сразу!

— А недолго, это сколько? — уточнила тут же чернявая пиявка с пирсингом.

Боря порой предполагал, что тот у неё для того, чтобы заземление хоть иногда срабатывало от всего её коварства и тёмных замыслов.

— Ну, скажем… вечер? — предположил сантехник и тут же добавил. — Не полный.

— Тогда хочу ужин в ресторане! — тут же сориентировалась Диана. — И БДСМ с полной сессией.

Боря тут же покачал головой:

— Мне свой ресторан до ума надо довести, не до беготни по конкурентам. Давай дома что-нибудь закажем… Из ресторана!

— Суши! — тут же потребовала Дина. — Которые ролы. В чём вообще разница? Один же хрен всё с рисом и вкусно.

— Это без проблем, закажем, — ответил Боря и поглядывая на людей вокруг, тише добавил в трубку. — А что там с той аббревиатурой делать? Я понимаю её суть, но в детали не вдавался. Давай её как-то сократим, а? Не полная сессия, что б прям, а… кусочек.

— Половинку!

— Треть… Идёт?

— БДСМ сократить, говоришь? — переспросила Дина в задумчивости. — Тогда хочу хоты бы бандаж!

— Хорошо, я тогда подготовлюсь, — согласился сантехник, о бандаже в магазине для взрослых от Яны слыша не раз и не два, а по десятку раз за неделю. Но цимус всегда в деталях. А в них не вдавался.

— Замётано! — обрадовалась Дина и не доставала его ровно сутки.

Боря начал читать прямо в очереди, чтобы как следует подготовится. Продолжил за ноутбуком в автомобиле.

Как оказалось, не всё так плохо. Бандаж — это всего лишь искусство связывания. Хобби для тех, кому заняться нечем было, проживая в тесном пространстве островов в домах из бамбука и риса.

«Вот европейцы и переняли хобби, чтобы в мрачным готических, но просторных замках на свой лад реализовывать», — тут же добавил внутренний голос: «Европа японцам корабли, автомобили, и свет, а японцы Европе бандаж, бонсай и букакке. Культурный обмен!»

Картинки поисковик выдал такие, что прямо красиво связывают, а не как куль с картошкой. Целые узоры мастера плетут. В основном практикуясь за женском теле. Женщина — это ведь само по себе прекрасно. А вот мужик в лосинах с бритыми ногами и руками выглядит странно и просто подозрительно.

А ещё сантехник прочитал, что связанных часто подвешивают. Мол, только в связанном состоянии можно висеть и расслабится так, что чисто — полёт, улёт и полное освобождение.

«Борь, ну хули делать? Перфоратор, потолок, крюк, верёвка. Плёвое дело!» — расставил всё по полочкам внутренний голос, пока Глобальный важный момент в бандаже уловил — верёвка должна быть особой, джутовой. Которая немного тянется, играется, а не просто пережимает все сочленения, пока конечность не ампутируют, если сэкономить и в ближайшем магазине простую бельевую взять, чтобы «поиграться в связывания».

Заехав в собственный секс-шоп, Боря сразу три мотка такой особой верёвки выбрал. Чтобы как следует связывать, а потом разрезать, если не получится узлы развязать. Опыта мало, всё-таки. А режиссёр у него под рукой один.

«Ей ещё клипы для группы Город на Неве снимать, пока брата не призвали», — предупредил внутренний голос: «Беречь деваху надо».

Пока хозяин подбирал верёвки, Моня только покосился подозрительно и сказал с сочувствием в голосе:

— А что, простой верёвкой уже нельзя связывать человека?

Боря покачал головой.

— Так может, наручники? — тут же нашёлся Нанай. — Удобно же. Раз к батарее и всё!

— Ты батареи современные видел? — возмутился Моня. — Там не так дёрни раз, само всё отлетит. На соплях всё держится. На века больше не строят. Строят в году рынку.

— Нет, мне не для привязывания с целью пытать человека, — отмахнулся Боря, порой жалея, что оформил ИП для бизнеса и понабрал в сотрудники таких экземпляров. — Мне для того, чтобы долги раздать. А тут джутовая нужна,

С другой стороны, подставили его как раз те, от кого меньше всего ожидал. А эти — ни-ни. И пашут каждый день, без выходных.

«Это Егор теперь зону топчет, как медведь пасеку», — напомнил внутренний голос: «А Моня с Нанаем ничего так держатся, где-то даже перевоспитываются. Наверное, дело в стабильной зарплате, вместо периодического вымогательства и редких соцвыплат».

— Хозяин — барин, — добавил Моня, доставая экземпляры из стеклянного прилавка и не удержался от очередного совета. — Шеф, только оглушить предварительно не забудьте. Так надёжнее… долги отдавать.

— Ой, а меня не то, что оглушить, даже не придушивал никто толком. Ну, кроме жизни, — тут же пожаловалась Яна, показавшись в центральном зале из коморки по такому поводу.

«Пришла на пошлые разговоры», — добавил внутренний голос.

— Монь, мимо кассы проведи, — тут же сказала она, обнимая совладельца при встрече и дружески целуя в щёку. — Спишем неликвидом. И в подарочный пакет оформи. Что это за верёвка, в конце концов, когда на ней даже белья не повесить? Да, Боря?

— Да не надо мне подарков, — улыбнулся Глобальный.

Но приятно, что свои люди заботятся. По жизни теперь много подарков. На 23 февраля его, к примеру, носками и трусами так завалили, что едва по багажнику распихал. А пеной и станками для бритья теперь весь кунг на участке захламлён. Запаса на год хватит, даже если каждый день бриться.

— Всё равно я не знаю, какой у них срок годности, — подмигнула хозяйка магазина товаров для взрослых.

Про то, как Яна изменилась за последние полгода можно было говорить долго. Путь её от робкой домохозяйки через разнузданную веб-камщицу к активной управленке был долгим и тернистым.

По факту расцвела Иванова, похорошела, сделала лазерную коррекцию и теперь сдавала на водительские права, чтобы самой водить без очков. Всё лучше, чем дожидаться охранника-водителя из тюрьмы, что даже в тёплом местечке умудрился провороваться. А тёплое оно было потому, что она рядом была.

«Но раз тесную компанию мужиков предпочёл, то дело его», — ещё подумала Яна, что нет-нет, да подумывала сделать Валетову минет или отдаться на пороге квартиры, но не просил. Только мямлил вечно-что-то и лишь однажды отважился массаж ножек сделать.

В то время как Боря просто приходил и брал своё.

— А я всегда говорил, что надо разное пробовать по жизни, — добавил Нанай со стула, отложив планшет, который взял с первой зарплаты, чтобы коротать время, когда в основном зале никого нет из посетителей. — Правильно, Борис Петрович. Развлекайтесь!

— Счастливого вечера, босс, — добавил с улыбкой и довольный Моня, уложив подарочки в праздничный пакет.

Глобальный кивнул. Сотрудники оба уже не как бандиты выглядит. После диалога со спецназом после штурма прилично оделись, попроще стали и с клиентурой отзывчивы, даже галантны. Те резко перестали делиться для них на «лохов» и «конченных» и «шалав». А пометки типа «да у неё ебало за неделю не обсерешь» и «этой я бы вдул» вовсе перестали звучать в магазине.

Боря на миг присмотрелся ко всем сотрудникам. И судя по довольному виду троицы, на всех сантехник повлиял.

«Живут, работают, всё на мази здесь. Утряслось. Порой человеку нужен лишь шанс, чтобы себя проявить», — прикинул внутренний голос: «И если человек — говно, то всё равно себя проявит».

Диана как знала, позвонила ещё на выходе из магазина. И тут же потребовала:

— Так, либо сегодня, либо никогда!

А Боря и спорить не стал:

— Уже еду. Жди. За суши только заеду.

— О, да? Хорошо, жду, — даже настолько растерялась девушка, что забыла добавить, где брать хорошие суши, ролы и прочих японцев, которые бы готовили привезённую со страны Восходящего Солнца продукцию.

Поэтому Боря заехал в первую забегаловку, что выдал поисковик по городу. А там всё по классике: повара, дай бог — якуты, рис выращен в Подмосковье молдаванами, морепродукты из Белоруссии по спецдоставке, но завернуто и скомпоновано всё — красиво. Маркетинг на высоте.

— Суши? — ещё уточнил Глобальный на всякий случай, не очень ярким краскам вывески доверяя.

— Суси, — то ли ответили, то ли повторили они.

— Ролы? — уточнил сантехник.

— Роли, — добавили тут же сотрудники общепита и на всякий случай показали большой палец. — Заябись! Вкусна!

«Ну, хоть не средний», — прикинул внутренний голос.

И Боря, взяв коробку, поехал домой к Диане.

Никаких гостиниц или тревог о месте. Живёт чернявая одна. Пусть в небольшой квартире, но всё же своей. Никаких родителей или родственников в хрущёвке, а реновации ещё лет двадцать не добраться.

«Всё-таки подающий надежды режиссёр должен творить в одиночестве, в свободное от офиса в бункере время», — напомнил внутренний голос, напомнив взять перфоратор из багажника.

На пороге квартиры сантехника первым делом встретил белый как вата кот. И давай о ноги тереться. Боря разулся сразу, чтобы не испачкать это пушистое, мягкое облачко. Приятный на вид. И морда толстая, довольная, словно на умном пылесосе накатался.

— Походу, запах рыбы почуял, — улыбнулся Глобальный, коробку с суши на весу удерживая, а перфоратор подальше отодвигая.

Затем сантехник начал присматриваться к потолку в коридоре и в зал поглядывать. В коридоре подвесить крюк не выйдет. Потолки навесные. А в зале натяжные. Разве что в спальной получится.

Место нужно покрепче, чтобы крюк засадить прямо в стену. Такой, чтобы среднюю женщину удерживал на весе, а то и с мужчиной, если обоим покачаться приспичит. А для этого потолок открыт должен быть. Разве что лишь побелён или с какой балкой перекрытия торчащей, но это лишь в собственных домах возможно. Как правило, в стандартных квартирах ничего подобного не торчит. А в дизайнерские его не часто пускают.

Тут Дина в коридор к нему в эротическом белье вышла, мысли на раз расфокусировав. Наряд можно было смело назвать «кровь из носу». Давление, глядя на такой откровенный наряд, подскакивало моментально. У правильных мужиков

«А неправильные могут идти лесом… пока не потеряются», — отметил этот момент внутренний голос.

Дина поцеловала в щёку, подхватила коробку с набором суши и пакет с подарочными верёвками.

— Я пойду руки помою, — освободился Боря от всего груза доставки и минут на пять исчез в ванной комнате, а когда вернулся на кухню, Диана уже расправилась с половиной набора с голодухи. А теперь, окунув в соус ролл Калифорния, решила провести тестирование. — А ты знаешь, что вообще такое бандаж?

— Связывание, — ответил сантехник коротко и важно поднял палец. — Но… красивое, а не похищение и пытки. Я подготовился, не переживай.

— Ага, — уже жевала тот ролл Дина, явно не рассчитывая на такой быстрый ответ. А как прожевала, добавила. — Бандаж, Боренька, это одно. А я хотела конкретно шибари. Просто ты слишком быстро спросил, что я хочу. Я и растерялась. Женщине всегда подумать надо, дойти. Так вот… ты шибари умеешь делать?

— Так мне один хрен, — ответил сантехник, что уже достал перфоратор и присматривался к потолку. — Но скажи честно. Тебя просто связать или с подвешиванием? А то давай крюк замаздрячу. В худшем случае качели себе потом сделаешь, когда желание отойдёт.

— Эротические качели⁈ — тут же загорелись глаза Дина, но вспомнив о том, что после долбежки в стену будет пыль и все это надо будет убирать в красивом нижнем белье, поморщилась. Соседи ведь наверняка начнут в стену стучать ещё. — Слушай, крюк оставь. Но давай с ним потом как-нибудь. Сейчас просто свяжи. Только так, чтобы я стала как… — тут она в телефон обратилась за словом. А слово то — «жужун».

«Чего, бля?» — отразили глаза Бори.

Но сам сантехник был воспитаннее и смолчал. Захотят — объяснят.

— «Жужун — это тот, кто подчиняется связыванию», — продолжила читать Дина, тут же положила телефон и добавила уже своими словами. — Короче, хочу испытать, как во мне пробудится сладострастие, пока связывать меня будешь, а я буду такая беспомощная-беспомощная. И доступная-доступная, если правильно свяжешь. А там хоть подвешивай, хоть имей, лишь бы я уже ничего не могла поделать. Так что ещё и кляп мне в рот засунем… Так, где же он у меня там?

Она убежала в спальню, оттуда донеслось:

— Ой, а над кроватью можешь крюк повесить?

— Да запросто.

— Тогда потом повесишь. А сейчас… — она передёрнула плечами в нетерпении. — Связывай меня уже скорей, я уже вся горю!

И Дина в нетерпении уселась на край кровати, вертя в руках связки верёвок.

— О, красненькая. И синенькая. И жёлтая есть. Красиво. С какой начнёшь? — спросила потенциальная жужун. — Только, чур, я как кляп одену, ты вообще меня не слушай. Мучу, кричу, без разницы. Игнорируй.

— Почему?

— Это элемент освобождения. Мало ли мне там в начале будет неудобно. Не верь. Кайф всё равно меня нагонит. Разве что попозже.

Боре было всё равно с чего начинать, но красная джутовая верёвка подходила под цвет нижнего белья.

— Давай с красной начнём, — предложил сантехник.

Всё же он боялся повредить набор, если резать придётся. И чтобы не расстраивать даму, предложил сразу:

— Только давай ты вся разденешься. У меня просто пока мало опыта, а перевязывать долго. Давай начнём с чего-то простого.

Дина как раз уже засунула себе шарик кляп в рот, застегнула на затылке застёжку, потому лишь покорно кивнула и подозрительно-быстро разделась. Её молочная кожа в эротической подсветке спальни делали из неё Афродиту. Вроде, как только что вышла из моря. Ещё и блестит немного. А бра на стене подчеркивает все прелести тонкокостного тела.

Портить такую кожу Глобальный бы не посмел. И решительно переборов начавшееся возбуждение, начал с самых простых переплетений, от которых получались клеточки и в первую очередь были связаны ноги.

— Ммм, — промычала Дина, видимо, довольная результатом.

Вспомнив о просьбе не обращать на неё внимания, Боря следом создал лёгкое подобие «чешуи» на животе и спине, и перешёл к рукам. Тут-то и оказалось, что верёвка коротковата. И чтобы хватило хотя бы на простое связывание рук, пришлось согнуть девушку в коленках, а руки завести за спину.

Дина быстро стала в позу «лани, пьющей воду на водопое», как сказали бы на востоке. А если по-русски, то жопа кверху, голова уткнулась в покрывало, ещё и руки за спину завели, ну чисто — крылья.

— Ммм, — снова сказала что-то в кляп-шарик Дина, но Боря её не слушал.

Девушке до первого кайфа освобождения ещё шагать и шагать.

Но пока дама стояла в позе «пустая ваза ждёт цветочка», анус можно было рассмотреть во всех подробностях. И глядя на него, в Глобальном зашевелился художник. Решительно взяв синюю верёвку, сантехник начал оплетать модели руки уже как следует. Чтобы превратились в плетёные крылья.

А глядя на них, философский вопрос «почему люди не летают?» перед сантехником уже не стоял. Но стояла задача создать все условия для полёта.

Летают! Ещё как летают. Просто свяжи и подвешивай под потолок, оставив петельку для закрепления. У него вон и девушка килограмм сорок всего. Ну максимум пятьдесят, если со всей вредностью брать. Ещё и ростика небольшого, чтобы больше внутри помещалось.

И только размечтавшись, как высверлит дырку к потолку под крюк и подвесит своего коротко-стриженного ангела на третью верёвку, Боря вдруг расслышал бульканье в животе Дины. А она уже не мычала, а кричала в кляп и дальше куда-то в недра кровати ртом вибрировала в негодовании.

Испугавшись, что человек задыхается, Боря кляп расстегнул. А лучше бы не расстёгивал.

— Пиздец! Ты что принёс? — тут же возмутилась девушка с пирсингом на лице.

— Что принёс? — не понял Боря и на верёвки ещё раз посмотрел. Неужели, брак?

«Они что, действительно имеют срок годности?» — ещё засомневался внутренний голос: «Неужели Яна не шутила?»

— Что за ролы⁈ — уточнила этот момент Диана. — Живот крутит! Боря, развязывая меня быстрее!

— В смысле быстрее? — посмотрел с сомнением на верёвки сантехник. — Я это вязал полчаса. Что случилось-то?

— Обосрусь сейчас нахуй! — оборвала все попытки к компромиссу чернявая девушка, то ли выдав стоп-слово, то ли сразу подготавливая проклятье. Благо, как новички, не обсудили ни то, ни другое.

«Но Боря, помни о просьбе!» — тут же включился внутренний голос.

Сантехник задумался на мгновение. Может, врёт, чтобы быстрее до своего кайфа дойти? Но живот её вдруг выдал такой звук, словно барабан наполнялся дождем.

Боря и рад бы развязать быстро или хотя бы распрямить деву, но уже создал перемычку между руками и ногами. Ещё и колени обвязал, чтобы тело держали через спину. Сразу не разогнуть, не распрямить, и точно — не освободить.

Напряжение повисло в квартире. Рычал угрожающе живот, верещала дева, но Боря вдруг вспомнил, что он мужчина. Без ножа правда верёвки не порезать, но сила при нём!

Подхватил Глобальный деву на плечо, чисто базуку. И побежал до туалета, чтобы всё закончилось хорошо и быстро. К несчастью для хозяйки, тут о ней вспомнил кот.

Доев рыбу с оставленных на столе ролов на столе, «белое облачко» решило, что его бегут наказывать, топая как стадо слонов. С перепугу кот выскочил в коридор, и тут же решил доказать хозяйке, что теперь может отработать и за сторожевую собаку, поэтому первым делом помчался кусать незнакомца.

Но на него среди сумрачного света спальни вдруг помчалось многорукое и многоногое чудище неопределённой формы вместо незнакомца. Решив, что настал судный день, кот не стал поворачивать назад и рванул в спальню на прорыв, шмыгнув под ноги сантехника именно в тот момент, когда тот мчался по коридору с опасным грузом.

От рывка Боря едва удержал на плече Дину. Но вот она сдержаться не смогла. Выдав оглушительный залп в потолок, она мгновенно перекрасила его с «бежевый лайм» в тон «хляби болотные».

Боря от резкого звука бросать даму в беде не стал, но проскользил на коврике у двери и перехватив драгоценную ношу покрепче, на всякий случай опустил «дуло» ниже.

Он же разумный спецназовец!

Однако, следующий залп с «ручного переносного гранатомёта имени Дины» достался уже коту. И пушистое облачко мгновенно стало грозовым.

Решив, что это кара небесная от людей на его голову, кот мгновенно скрылся в недрах спальни. А Дина как начала делать «ремонт по квартире», так и не смогла остановится: доставалось обоям, потолку, полам, мебели.

— А-а-а! — кричала она, не в силах сдерживаться. — Разве так бывает⁈

— Да сколько в тебе зарядов? — только однажды спросил Боря.

Когда сантехник, наконец, открыл дверь, включил свет и определил её на белый трон, всё уже закончилось.

— Я всё, — эпично закончила чернявая, уже не в силах ни напрягаться, ни расслабиться. — Долбанные ролы.

С руками за спиной, да поджатыми в коленах ногами, любительница шибари вдруг поняла, что с суши покончено, а на БДСМ она в ближайший квартал вообще смотреть не будет. Но балансируя на гранях унитаза, даже сантехника за ножом не отправить. Должен придерживать.

Само собой, наступило время откровений.

— Ролы как ролы, — пробурчал сантехник, развязывая узел за узлом, пока остывало разряженное оружие. — Я так ни одного и не попробовал… жадина.

— Походу, рис не доварился.

Глядя на то, как продолжает оставаться рядом, даже будучи обосранный с ног до головы, этот мужик, гнева Дина не испытывала. Не то, что охранники, что сливаются при любом удобном поводе вроде потери работы, тюремного срока или наличия жены. Сразу и не понять, что хуже.

— Мя-я-яу. Мйау. Мйау-у-у! — пытался быстро освоить человеческую речь кот, чтобы донести до людей всю гамму своих ощущений. И вроде бы даже матерился.

Но Боря молчал, только морщился. Пока не спросил:

— Ну что, кайф тебя нагнал?

Секундная тишина. Затем обоих прорвало. Ржали как кони, неистово, в истерике.

Веселило всё: истошно вопящий из спальной кот, принудительная покраска квартиры и даже трудолюбие своего лучшего актёра.

Он показал, что готов остаться с ней в любой (даже самой дерьмовой) ситуации на практике. И как бы вокруг не воняло и не ужасал новый интерьер, но единственное, что хозяйка могла в этой ситуации делать, это истерично и безостановочно ржать, роняя слёзы и периодически добавляя:

— Да ну нахуй… нахуй… этот шибари!

Коллективно решив, что дама на краю унитаза балансирует без пользы, Боря отнёс её обратно на кровать и так же по-хозяйски развязал, как завязывал. Дина подскочила свободно и тут же замерла, оценивая масштаб катастрофы. А глядя на бегающую по кровати и некогда белым подушкам и покрывалам пушистую пулю, не сдержался и сантехник, выдав эпичное:

— Дерьмо случается.

Ну чисто — терминатор.

— Дерьмо случается, — повторила Дина, желая в этот момент лишь переехать в новую квартиру или упасть в набегающую волну на море, а не это вот всё.

Наклонившись, Боря поднял у кровати в руках красное нижнее бельё, чудом уцелевшее. И сказал:

— Хорошо хоть, набор спасли.

— Да уж.

— Красивый, — решился на комплимент сантехник и почесал кропаль на лбу, что достался от разлёта при бомбометании.

Глядя на эротический костюм «невидимка», Дина вдруг поняла, что дальше ко всему готова. Хрен бы с тем костюмом, ремонтом и котом в придачу.

Боря — вот кто ей нужен!

Да с таким мужиком хоть в огонь на шашлыки, хоть в воду на море, хоть медной трубой по харе тем, для борьбы с которым ещё и патроны подносить надо, вроде. Для него она теперь была готова на всё, лишь бы попросил. А будет тупить, болеть или умирать, сама инициативу перехватит. И в нужный момент в жизнь его войдёт. Когда? Догадается!

Потому вытерев ему лоб своими чистыми трусами из набора, она кивнула и добавила, принимая это безумие как есть:

— Я многое повидала. Но ещё никогда не наблюдала, как использованная туалетная бумага сама бегает по спальне и всё вокруг пачкает! Походу, придётся его не только отмыть, но и побрить. Или… выветрится?

— Не знаю, но вылизываться ему сейчас не стоит, — ответил сантехник, осел у кровати на пол и покатился со смеху, показывая, что нервная система перегружена.

Все просьбы Дины вдруг на ноль умножились. И остаток вечера прошёл в уборке, стирке и совместном принятии душа. А кота по итогу даже ругать не стали.

С тех пор пушистик на стол не лазил. И судя по глазам, и другим не советовал. А о случившемся свидетели происшествия больше никогда не разговаривали.

Никогда!

Тогда-то Боря и понял, что лучше женщину слишком сильно не ограничивать… Даже если очень требует.

Глава 8. У Коляна-2

Дружный смех мужиков могли слышать с трассы даже в проезжающих на скорости автомобилях. Шац сполз по лавке, Стасян присел рядом со столом на корточки, придерживаясь одной рукой, чтобы не свалиться набок.

Боря и сам улыбался во весь рот. Редко, когда у него получалось смешно даже анекдот рассказать. А тут всё-таки жизнь, опыт. Просто вспоминай детали, ощущения, а дальше — как пойдёт.

Дело, конечно, прошлое. Но будет что внукам рассказать. Всё-таки мозг орган универсальный. Всё плохое быстро подтирает, забывая детали.

«И, если по чесноку, иногда людям нужен особый повод, чтобы спонтанный ремонт начать», — тут же добавил внутренний голос.

Но тот ремонт он уже от случая к случаю помогать делать будет, а не потому, что Дине надо и всё тут — вынь, да положь!

— Да ну тебя нахрен, Боря, — первым пришёл в себя Шац и снова до продавщицы-повара-уборщицы-официантки прогулялся, словно желал отметить многогранность человеческую.

Вернулся уже с тремя банками разогретого кофе и печеньками в упаковке.

Стасян посмотрел на упаковки с хорошо различимой тоской в глазах.

— Да у нас сухпаи больше! — тут же возмутился крановщик. — Как мне с этого две тысячи калорий в день набрать? Я же растущий организм. Ну или это… восстанавливающийся!

— Потерпишь, — заявил на это дело Шац, не желая отравлений в дороге. — Тут осталось-то доехать километров тридцать. В магазин заскочим по пути. Или на рынок за мясом в городе заедем, чтобы наверняка. — и Лопырёв задумался. — Да, так даже лучше будет. Шашлыков сделаем. Салатов возьмём. Продуктов накупим. Потом наготовим от души и посидим уже как следует! Да, Боря? Кухня-то ещё живая? Баня стоит?

— А что ей будет? — хмыкнул сантехник.

За пару месяцев дым-то из дома должен был выветриться. А баню ту кто вообще трогал? Все дела Леси мимо сантехника прошли. Сам только плавильню сделал в гараже, приспособив старую печь с трубой для обогрева помещения под новые нужды. Автомобиля всё равно нет, просторно.

— Не, я без борща долго не протяну, — ответил Стасян и лично пошёл делать заказ к отборной работнице общепита.

В глазах голодного и страждущего — огонь. А лицо полно уверенности, что даже без денег расплатится.

— Ну чисто козёл на водопой побежал, — ответил это дело Шац и к Боре повернулся, кофе банку открывая. — Братан, ты же за моим домом, считай несколько месяцев смотрел. Если не квартал. Как я тебя отблагодарить могу? Надо чего? Ты только скажи.

Боря припомнил, как с Лаптем на пару дом от Князева отстояли, хмыкнул. Тут вроде одним «спасибо» не отделаешься. Да и к собаке постоянно мотался, еду брал, к ветеринару возил, то да сё. На одном бензине зарплату спалил.

— Ну… — протянул Боря, но следом деньги под плинтусами вспомнил и перекрыло всё с лихвой. А как инвестиции от Уруса в памяти всплыли, совсем стыдно стало.

«И вообще для чего ещё нужны друзья?» — тут же дожал внутренний голос.

— Ну чё там, Князь не доставал? — продолжила Шац. — А то давай заскочим к нему, побормочем. Пусть за все предъявы и объяснится.

— Слушай, так он же… того, — напомнил Боря, приглядываясь к собеседнику.

Может, шутит?

— Чего, «того»? — не понял Матвей Алексеевич, причём не понял всем своим видом.

— Ну… убит. Взрыв. Бомба, — с ходу перечислил сантехник.

— Да? — приподнял бровь Шац в удивлении, которое невозможно отыграть. — Хотя, давно пора было его в расход пустить. — добавил Шац и даже повеселел. — Ну тогда давай Бите ебало набьём, как правопреемнику! Они же мои офисы отжали и всё такое прочее по городу, судя по отчётности. Так что лица там нету, морды одни. И все будут биты.

Тут Боря и понял, что что-то не то. Он ведь уже говорил Шацу, что Князя взорвали.

«Такое невозможно забыть. Это не имя и не дата, это событие, за которым стоит человек, которого он хорошо знал», — прикинул внутренний голос.

— Шац, — попытался выйти на разговор Глобальный, но тут за стенкой послышался протяжный женский стон.

— Тихо! Что там?

Оба прислушались. Следом начал повторятся ритмичный замкнутый звук, словно один человек подталкивал другого в стену. А на тахте тесной или диване, отсюда не видно.

— О, да-а-а! Давай! — сладко кричала женщина, требуя то ли напора и продолжения, то ли дани, уже и не разобраться.

Но судя по тому, что от Стасяна не доносилось и писка, человек сосредоточился.

— Нихера себе он борщ отрабатывает, — улыбнулся Лопырёв.

— Во даёт, — добавил и Боря.

— Я же обещал ему проститутку снять под запрос, как приедем, — сокрушался Шац. — А он что? Не дождался. Ты только посмотри на него!

— Да уж, поторопился.

— Глубже! — донеслось вдруг хорошо различимое из-за стены.

— Ай-ай-ай! — зацокал Лопырёв. — Ну так-то зачем? Ещё бы плечевую нашёл.

— Кого? — не понял Боря.

— Плечевую даму с низкой социальной ответственностью, — объяснил Шац. — Сейчас таких уже нет, считай. Да и на дорогах особо никого не снимешь. Все поближе к комфорту перебрались. Пережиток прошлого, когда дальнобойщики груз от точки к точке автопоездом возили. «Плечом» называлось. Туда-сюда мотаешься, а женщина «за плечом» — с тобой. От одного из этих вариантов и получилось, что «плечевая проститутка».

Оба затихли, прихлёбывая кофе из банки и продолжая слушать долбёжку в стену. С потолка аж пыль посыпалась. Не желая смотреть на неё и слушать всякое, приятели собрались на улицу, чтобы не мешать процессу друга.

— Так, пойдём-как прогуляемся.

— Да, только хотел предложить, — добавил Боря.

Шац только хотел достать сигареты, собираясь прикурить на улице, как на парковке резко с противным звуком тормозящей резины и старых, давно стёртых тормозов, затормозил микроавтобус, паркуясь с лёгким подкатом. Из него посыпали смуглые люди с вечным загаром, который не отмыть даже содой. Так как вечный он.

«Просто такой тип кожи, как и карие глаза и чёрные как смоль волосы», — тут же добавил внутренний голос.

Едва заглянув за занавеску за столом, Шац подскочил, не забыв оставить тысячную на столе:

— Ой, что сейчас буде-е-ет. Уходим.Персы подъехали.

— Что за персы?

— Жители Персии, Борь. Не тупи.

— А как же Стасян? — даже растерялся Глобальный.

— А Стасяну полезно изучать не только причины, но и ознакомиться с последствиями своих деяний. Идём-идём, ему даже полезно.

Боря уже и сам понял, что ничего хорошего дальше не будет, хоть тоже тысячу оставляй. Ведь цвет загара подозрительно совпадал с цветом кожи хозяйки на кухне. Но три банки с кофе столько не стоили, а на чаевые здесь явно не хотели зарабатывать с такой обстановкой и обслуживанием.

Чернявый мужик ещё на входе что-то рявкнул Шацу, посмотрел на Борю с подозрением. А сантехник на его «семерых козлят» только взгляд перевёл. Те один в один, как батя. Низкорослые, загорелые. Кричат что-то на своём, словно щебечут. Каждому примерно от четырнадцати до тридцати, а точнее и не определить. Все бородатые и заросшие как гремлины.

— Колян? Ты, что ли? — хохотнул Шац, прикуривая на пороге и вообще не обращая внимания на возникшую суету, как и положено пожившему своё волку при взгляде на забавы щенят.

Только мужик, заметив двоих выходящих из помещения, ещё злее прокричал, с явной угрозой в голосе. А его люди похватали кто дубинки, кто палки. У одного цепь на руке появилась. Понятно, что и заточки под боком есть, если не ножи.

Лопырёв лишь затянулся спокойно, дым выпустил в сторону и ответил:

— Я не понял. Ты от меня чего хочешь? Я кофе попил, оплатил. Чаевые вон, на столе лежат. Иди, да проверь, прежде чем накалять.

Мужик, который словно вообще не разговаривал по-русски, сказал что-то самому молодому на вид. Тот сбегал, вернулся с тысячей, ответил. Вроде, всё так.

— Вы идите, — наконец, ответил тот, кто видимо выкупил здание у предыдущего владельца и окончательно его запустил. — А тот останется.

— Какой тот? — спросил Шац, словно знать не знал того, третьего.

— Тот, третий, — ответил хозяин заведения.

Щац пожал плечами и спокойно пошёл к внедорожнику. На ходу только обронил.

— Борь, открой багажник. Не он первый, не он последний.

— Ты о чём?

— Разводка стара как мир. Одни заходят, другие не отпускают, пока не раскошелятся… Знак она им подала. Открывай!

Глобальный сунул руку в карман, пикнула сигнализация. Шац подтянул поближе свою сумку, расстегнул и на свет божий показался… арбалет!

Со струной-тетивой, как полагается. Та в незаряженном состоянии не в натяг и по структуре такая, что порвать сложно. А зарядить можно в два движения.

Боря невольно присмотрелся. Оружие довольно широкое на вид, с ручкой, что приклад имитирует. Спортивное или боевое оружие, сразу и не скажешь. Но камуфляж присутствует в качестве окраски, хоть в кустах на слона с ним сиди.

Шац снова затянулся и начал с деловым видом болты доставать из бокового кармашка, игнорируя оптический прицел и лазерный целеуказатель. Едва первый болт наложил, на взведённую тетиву, как в руки Глобальному сунул.

— На, держи.

— Зачем это?

— Кореша отбивать пойдём, — настолько спокойно ответил Лопырёв, как будто каждый день этим занимался. Стрельнув с ногтя окурок, инструктаж от инструктора был предельно простой. — Просто направляй перед собой и спусковой крючок спускай, если что. В упор не промажешь, а дома стрелять как следует научу.

Боря кивнул, а Шац уже два арбалета поменьше достал. Под одну руку каждый, не длиннее локтя. Одноручные они или просто укороченные, Глобальный не знал. Но на них те же самые болты пошли, что как снаряды заменяли стрелы на лук в качестве расходников.

«Но видимо, на таких убойная сила меньше», — прикинул внутренний голос.

— Война, всегда война! Либо мы их, либо они нас, — вздохнул Шац и оставив открытым багажник, вдруг стремительно ко входу пошёл, обронив через плечо. — Жаль, гранаты в багаж не взяли. Разнесли бы к хуям эту богадельню и нормальную современную столовку поставили. Может, выкипим, а? Как думаешь, продаст?

И Лопырёв улыбнулся такой улыбкой, что либо продаст, либо в два счёта спалит.

— Шац, может обойдётся? — пересохшим горлом добавил Глобальный.

— Может и обойдётся, — легко согласился собеседник. — Да только всегда рассматривай худшие варианты, а верь в… какие хочешь.

Боря следом багажник закрыл одной рукой и побежал за серьёзно настроенным товарищем, что очевидно направился любвеобильного товарища выручать любой ценой.

Всё-таки первая заповедь гласит «защищай интересы Русских всегда и везде».

Шац открыл дверь с ноги, не имея свободных рук. Замок выбило как картонный. И только ворвались оба, а внутри уже танцы с бубнами и парень кудрявый на люстре висит.

Боря моргнул, присмотрелся. Точно, висит. Люстра хоть и грязная, но подвешена что надо. На балку, на века.

Стасян валялся на полу, прижимая колени к животу, когда слишком сильно пинали. Порой переворачивался на спину, чтобы уберечь почки.

— Замерли все! — рявкнул Шац. — А то покалечу!

Осмотрелись. Судя по трём обездвиженным телам и переломленной надвое скамейке, а также разлетевшимся по всему помещению стульям, бой начался ещё когда арбалеты заряжали.

Но умело сразив троих, боец пал. Причиной тому стало ловкое попадание в затылок стулом от… женщины, которую Стасян по неопытности решил защищать до последнего, потому и встал к ней спиной, обнажив тылы.

Но любовь — любовью, а семья дороже. И едва отправив на люстру первого набегавшего и сбив с ног скамейкой ещё двоих, горе-любовник после нового нокаутирующего удара сам огрёб. Тут его стульями и закидали. А следом начали пинать и делать больно иначе.

Всё бы ничего, Лопырёв может быть ещё бы с минуту на шоу посмотрел, позволяя выпустить пар. Но в руке хозяина мелькнул нож.

Шац снова свистнул, изобразив Соловья-разбойника:

— Слышь! Нож убрал. Хватит с него. Не барана режешь.

— А то что? — повернулся тот.

Его «дети» повернулись к новой угрозе, уже изрядно попинав крановщика. Боря, видя такое дело, молча встал плечом к плечу с Лопырёвым. Не так он планировал день провести, конечно. Но ничего не поделать. За своих стоять надо в любых ситуациях. А то чужие по одиночке перебьют.

Закон двора, закон улиц. Он же закон жизни.

— А то дырку зашивать в животе будешь, — хмыкнул Шац. — Но уже на родине. Депортируют за разбой. А так, всё по математике. Три выстрела, три дырки. А на ногах у тебя только четверо остались.

— Но со мной нас — пятеро, плюс жена! — быстро сосчитал муж-рогоносец, тут же русский язык вспомнив, а вот о причине драки позабыв, пока одного из нокаута в себя приводил.

— Короче, стоп-игра, — обрубил Щац и повёл арбалетом. — Так кого первого продырявить? Сам выберешь? Или самому дерзкому достанется? Ты ведь знаешь, что такие штуки средневековые доспехи на излёте пробивали? А на вас даже бронежилетов не вижу. Играем дальше или что?

Тут-то их прыть и закончилась. Замерли.

На полу заворочался потерпевший.

— Стасян, ты как? Сам встать можешь? — спросил Боря.

— Да я… норм, — закряхтел Стасян.

Губа разбита, по рассечённой скуле кровь течёт, да и борща так и не поел, но честь не задета.

«А эго даже немного почесали», — подытожил внутренний голос, очень сочувствуя и сопереживая.

— Короче, он своё получил, — объяснил свою позицию Шац и арбалет на владельца здания перевёл. — Понял?

— Он с моей женой переспал!

— Ну так и дерись с ним один на один, без поддержки своей пехоты. Идёт?

— Нет, — оценив стать соперника, добавил хозяин.

— Тогда с женой своей сам разбирайся. Виноваты всегда оба, а связанных и изнасилованных я тут не вижу. Мы уходим.

— Нет!

— Давай еще раз объясню, сарацин, — заметно посуровел Лопырёв. — Форму видишь?

— Вижу.

— Нашивки видишь? Погоны?

— Вижу.

— Кто это?

— Со…солдат.

— Так запомни, сарацин. Честь Русского солдата — превыше всего. Мы своих не бросаем. Побить за дело мужика можно. В том тебя, как мужика понимаю. Но солдата трогать нельзя. Военное время сейчас. У воинов другие задачи на границе. А ветеранов бывших не бывает. И если я с ножом в бочине своего сослуживца увижу, то поверь мне… разговор с тобой будет короткий. Спросим с пацанами по закону военного времени со всего аула.

— Нет такого закона! — обронил рассерженный рогоносец. — Я свои права знаю!

— Есть, — оскалился Шац. — Неписанный он. Потому сам выбирай. Либо ущерб я тебе оплачиваю. Здесь и сейчас. И расходимся. Или семейная кремация со скидкой. А на там свете деньги не нужны.

От такого предложения даже Боря подзавис. По телу неприятные мурашки прошли.

— Сам понимаешь, земля ещё твёрдая, яму на всех не выкопать, — продолжил нагонят страху Лопырёв. — Но здание деревянное, старое, гореть хорошо будет. Сложу погребальный костёр и спичку поднесу к телам хладным. Ну чем не тризна? А? Отсюда и до утра полыхать будет. Мне-то, дураку, терять нечего. Душу я на фронте оставил… веришь?

Словно огнём фронтовым полыхнули глаза Шаца. Мужчина побледнел вдруг, нож опустил и переглянулся с сыновьями, чтобы тоже разоружились. С вояками шутки плохи. Не лохи на розовых малолитражках, что за любой намёк деньги на стол выложат и ещё долг привезут. Сами. Без вымогательства. Так по закону и не подкопаться. Дел не открыть. А где нет дел, там и судить некого.

Стасян не только поднялся, но погодя одного из обидчиков с люстры снял, как кот ёлочную игрушку. И кулак сжал перед мужиком. Хозяин поморщился. Но крановщик бить не стал, только сострадание на лице появилось.

Раскаянье понеслось следом:

— Прости! Бес попутал! — заявил Стасян неожиданно для всех. — Ой, в монастырь уйду! И грехи замаливать буду-у! Прости, Христа ради-и-и!

И такая искренняя исповедь от крановщика потекла из уст суровых, да немного подраспухших, что вскоре жена рядом хозяина горючими слезами заливалась:

— Да прости его, Ахмед. Сердце у тебя есть? Не видишь — человек раскаивается.

— Ты, Сулема, самая непутёвая из всех четырёх жён! — возмутился Хозяин, но всё же махнул рукой. — Ладно, прощу, если меня простишь за тот случай во вторник.

— Ой, прощу. Как не простить? — залепетала одна из четырёх жён, которую в данном заведении общепита, видимо, совсем оставили без ласки и внимания. — А ты меня за понедельник прости.

— Ой, прощаю, — ответил Ахмед. — Но ты за воскресенье прости!

— Ай, забыли уже. Всё. Хватит.

Не успел Боря удивится, как хозяин с крановщиком обнимались и ревели на пару, женщин костеря и недостаток мужчин по области обсуждая.

— Все грешны! — уверял уже и муж Стасяна, что только что пытался зарезать из мести.

Но то всё — горячая южная кровь. А тут человек на честность вышел. Как не простить, когда сам не без грешка?

— Все! — вторила ему жена, что только что проезжающего приголубила, как не раз бывало по молодости.

А теперь вспомнить захотелось и снова в себя поверить. Желанной себя ощутить, как это часто бывает, когда мужу уже не так интересна, как в молодости. И есть в семье жёны помоложе и с формами посочнее.

Дети за компанию подхватили, принявшись наперебой признаваться кто в чём. Кто врал, кто крал, кто рукоблудил без меры.

«Вот и снова получается, что — все грешны», — прикинул внутренний голос: «а Аллах уже спросит на той стороне, Бог, Яхве, Будда или Заратуштра, уже не так важно. Все перед судом предстанем. Так чего тут выяснять? Жить надо!»

Так они всей семьёй до машины гостей и проводили. И клятвенно заверяли, что если в следующий раз к ним Стасян приедет, как следует его встретят. В смысле, стол ломиться от плова будет и яств разных. На что крановщик обещал обязательно приехать и проверить. Но уже не с пустыми руками.

Убрав болты с тетивы, Шац следом только бумажник достал, вздохнул тяжело и посмотрев на крановщика с укором, пятитысячных пачку отсчитал. Перекочевали из рук в руки купюры. И все прочие руки пожаты были. А видя размер оплаты труда за прелюбодеяние и локальный семейный конфликт, на том спор и закончился.

— А… это правда? — напоследок спросил Стасян у Ахмеда.

— Что, правда? — переспросил хозяин, который оказывается отлично знал русский язык. И дети его знали. Просто повода разговаривать на нём не было. А за деньги как не поговорить?

— Что двадцать сантиметров, — уточнил крановщик. — Я вот сколько гирю не подвешивал, так и не дотянул.

Мужик тут же вид довольный сделал. Потерев усы и поправив штаны, ответил:

— Правда! Конечно, правда… Только на всех нас, — и на сыновей кивнув, добавил так же горделиво. — Но нам хватает!

Ахмед первым рассмеялся. Затем дети подхватили, а после все в голос ржали, пока во внедорожник гости не погрузились и не отъехали.

Тут-то Боря и заметил в зеркало, что у Шаца пальцы трясутся, а Стасян напротив, довольный как слон, обожравшийся бананов.

— Какие душевные люди, — даже сказал.

Затем несколько минут молча ехали. А как прилично отъехали и в погоню никто не бросился, так водитель и пассажир разом на Стасяна посмотрели.

Пристально так, с намёком.

— Ну что, покушал борща? — первым спросил Боря.

Крановщик вздохнул только, скулу от крови салфеткой протёр и оценив в боковое зеркало синяки, ответил:

— Ну, щей не похлебал, зато по хлебалу знатно получил!

— Да уж, такое на забудешь, — припомнил выражение лица Шаца Боря.

Страшно. А ещё тот обречённый взгляд человека, которому действительно терять нечего.

«А ему было!» — напомнил внутренний голос: «Хотя бы дочь! Он что, о Вике совсем не подумал?»

— Память-то не вернулась? — спросил Лопырёв, что словно вообще не испытывал никаких эмоций, кроме поддержания общего весёлого настроения группы.

— Чего нет, того нет, — ответил крановщик и столько тоски в его ответе было, что даже после косяка невольно покормить захотелось. Как кота, что вкусняшку просит, перед тем вазу разбив дорогую.

«Но, блин, что это сейчас было вообще?» — запоздало напомнил внутренний голос, когда адреналин по телу разнесло и первая усталость пришла. А с ней — осознание: «Что это было, я вас спрашиваю⁈»

Глава 9. Идеи «под ключ»

Стасян притих, погруженный в себя в моменте наибольшего раскаянья. Но теперь уже Шац разогрелся и высказывал ему всё, что думает о его проделке. Только не в плане того, что ругал, отчитывая как директор школьника. А скорее мягко журил. И попутно рекомендации давал, как юнцу безусому. А со стороны посмотришь, так и не поймёшь, почему широкоплечий крановщик слушает внимательно.

«Надо учить и поучать», — добавил внутренний голос: «Раз в голове куча пробелов. Я же тебя поучаю. И ничего, живы-здоровы».

Боря скривился. Действительно.

— Братан, заниматься сексом с замужними женщинами опасно для здоровья, если нет предварительного договорённости, — тем временем наставлял Лопырёв. — А судя по выпаду стулом, тылы ты себе не обеспечил. Потому и был быстро повержен. А ведь их всего было девять человек. Что для твоей стати — на один зубок. Вся проблема в том, что одного из них ты принял за союзника. Вот так и с Россией. Мы на слишком многих надеялись, а оказалось, что надеяться можно только на армию и флот. И только под козырьком ракетно-космических. Понял?

Крановщик стянул губы в линию, принимая если не в штыки, то в напряжении. Понять-то понял, но принять сложнее.

— Но и со свободными девами держи ухо востро, — продолжил ликбез Шац. — Если повезёт и не побьют и ЗППП не получишь бонусом, то всегда возможен перелом мудей, разрыв мошонки, ушиб контейнеров хранения детей, грыжа, разрыв брюшных мышц и сердечный приступ на сдачу. Это если торопишься или опыта мало. Не говоря уже о том, что потерпи ты до дома, и проститутка обошлась бы в шесть раз дешевле… и это на ночь! А ты что за пятиминутку с выкупом борща устроил?

Стасян терпел до последнего, но одно предложение всё же просочилось, пока Шац слова подбирал.

— А не пора ли легализовать проституцию? — спросил он.

— Чего-о-о? — протянул пассажир с заднего сиденья. — У нас девушки телом не торгуют! Это… благодарность. В денежном эквиваленте.

— Ага, благодарность. А налоги не платятся. А какой бы плюс был для казны, — окончательно прорвало крановщика. — И орду сутенёров содержать не надо. А это уже ликвидация паразитического класса. И «крыши» не надо. Менты и бандиты лапу сосут, а дамы горизонтального фронта медицинской страховкой обеспечены и анализы сдают. «Букеты» не распространяют. А то и презервативов коробку со льготами приобретать будут. Ну или какая акция «быстрого старта» начнётся. С названием типа «радость письки».

— А минусы какие? — спросил Боря.

Автомобиль стремительно приближался к въезду в город.

— А какие тут минусы? — пожал плечами Стасян. — Плюсы одни. Я бы даже поставил некоторых добровольно-принудительно отрабатывать, чтобы лишнее не болтали или скорость не превышали. Всяко полезнее, чем метлой мести. Метлой и мужики могут помахать. Мужчин-проституток ведь не бывает?

Шац вздохнул. Снова многое объяснять. Кто ещё, если не он?

— Я правильно тебя понимаю? — издали начал Лопырёв. — Ты предлагаешь жить в мире, где можно спокойно скачать приложение типа «Яндекс-шлюхи» или социальную сеть в стиле «проститутки твоего района по мнению Инги Леприконовны»? Там типа листаешь картинки, выбираешь тарифы по типу «эконом», «комфорт», «бизнес» или льготные «девственник-плюс» или «пенсионерский, накопительный»? Потом выбираешь встреча у тебя или у неё? И приложение показывает ближайшие квартиры? Или даже через сколько минут раздатчица услуг будет у тебя отображает. Потому что многие были бы рядом и не прочь подработать на обеденном перерыве в качестве самозанятых? Всё так?

— А чего нет-то? — снова пожал плечами пассажир на переднем. — Ты видишь её настоящее фото, подтверждённое паспортным столом. Или заверенное камерой банка. И на рейтинг ориентируешься. Если хорошо старается, получает рекомендации в стиле «Ашот одобряет» или «здесь был Мартын, будет ещё один». Потом оплачиваешь либо картой, либо наличными. А комментарии? Мне бы пригодился десять минут назад один в стиле «голодная, но на любителя» или «сзади лучше, но муж против».

Шац аж повеселел весь.

— А пока оказывается услуга, она тебе рассказывает, что на самом деле бизнес-вумен, а это так, подработка для души? — уже скорее не осуждал, а развивал идею Шац. — А на «передовиц», «бывалых» и «я только попробовать» должен стоять фильтр, чтобы фотографии с губами-уточками отсеивало. Да?

— И язык не высовывали! — тут же добавил повеселевший Стасян. — А то смотрю в телефоне, а тут какая-то массовая истерия. Что-то психическое? Постковидное, может?

— А что ты от людей хочешь? — явно перешёл на позитивный настрой Матвей Алексеевич, попутно и родные места замечая, где провёл большую часть жизни. — Сейчас даже «блядь» через «т» пишут. А для кого проверочные слова придумывали? Сложно во множественном числе проверить?

— Бляди же! — добавил Стасян. — А тех, кто напишет «бляти», надо бить по голове орфографическим словарём. Потому что… ну куда дальше-то?

Едва заехав в город, Боря первым делом на рынок заехал. Вышли из автомобиля с пустыми руками, а вернулись гружённые так, что каждый нёс по три-четыре пакета в обоих руках. А из пластиковых емкостей что-то топорщилось, гремело, обозначалось и даже недвусмысленно торчало. Вроде шпрот или тортика.

— А я всегда говорил, какие посиделки без тортика? — сказал Стасян. — А тут, считай, второе день рождение по возвращению отметим. Так мы с тобой, Шац, теперь братья по этой теме?

— Кондратья! — ответил усталый, не выспавшийся Шац, который снова за всё платил сам. А когда Боря предложил перевести денег, лишь косо посмотрел.

Пожав плечами, водитель отметил, что в багажник всё не влезет. Пришлось на заднее сиденье складывать и в ноги пакеты ставить.

Но даже обложенный со всех сторон Шац сокрушался:

— Эх, кориандр забыл взять. И паприку.

— Звучит как позывные, — хмыкнул Стасян, которому ещё в процессе разглядывания салатов взяли фаст-фуда, чтобы с продавщицами не флиртовал и слюнкой не захлёбывался.

В обоих смыслах.

— Я тебе сейчас такой шашлык замариную, что пальчики оближешь! — тут же пообещал Шац.

— Мясо я люблю! — тут же обрадовался Стасян, синяки и ссадины на котором так быстро разгладились, словно не человек, а оборотень с моментальной способностью к регенерации.

В конце концов, герои-любовники побочных эффектов от похождений почти не замечают. И тут бы им в посёлок ехать мясо жарить, но по дороге мелькнули золотые купола. И Боря тут же о долге перед роднёй вспомнил.

— Мужики, долг крови зовёт. Заедем на пять минуточек? Я только узнаю.

Никто не сказал ничего вразумительного, потому сантехник припарковал автомобиль на широкой парковке вдоль высоких заборов.

— Перелезая через такие впопыхах можно действительно быстро и качественно приблизиться к богу благодаря острым кольям, — тут же отметил Шац, сокрушаясь, что нельзя курить на территории храма.

— Что-то я в сомненьях, — заметил и Стасян, но поплёлся следом за Борей. — Красивый слишком. А где красота, там часто пустота.

Боря пожал плечами. Храм как храм: высокий, красивый, блестящий на солнце золочёными куполами. Только людей вокруг ни души. Несмотря на то, что массивная тяжёлая дверь была открыта.

Однако, это была лишь видимость. Едва перешагнули порог, как бабка в платочке отчитала:

— Чего не креститесь? Почему не поклонились? Совсем смирения нету? А если найду?

— Главный где? — уточнил Шац, близко подпуская в вопросах духовности только тех священнослужителей, что в бронежилетах с кадилом по окопам бегали, а не водой на рабочие трансформаторы плескались, дела физики метафизике передоверяя.

Причём уважал Матвей Алексеевич скорее тех батюшек, что под обстрелами проповедовать не боялись, разве что автомат на крест сменив порой. Бывали приятные моменты и на третьей линии, где крестили бойцов, уверовавших в часы затишья. Там за обряды не спрашивали, а поучали почти молча. Всех тех, кто готов был говорить, слушали. Платы не брали. Напротив, сами крестики и иконки раздавали всем желающим.

— Мы как раз, чтобы насчёт крещения узнать, — кивнул Боря бабуле-божьему одуванчику, украдкой поглядывая, где бы бахилы раздобыть.

«Вдруг, как в поликлинике, автомат какой стоит?» — предположил внутренний голос.

— А чего тут знать? — прищурилась послушница в платочке. — Не крещённый, что ли? Ай-ай-ай! А чего пришёл тогда?

— Так мы как раз же… — попытался снова завести разговор с ней сантехник, но она уже смотрела на форму Шаца.

— А ты что же, прямо в военном решил свечку поставить? Убийство — грех. А военная форма — греха предтеча. Ибо сказано, ударили по щеке, подставь другую. По обоим получил? Жди, ещё добавят. Потому что гордыня всё, если сдачи дать охота! А если не охота, то уныние. А как без уныния, когда чревоугодие утолить желаешь и зла в магазине не хватает? Все деньги — зло. Зелёные — в особенности. А чтобы меньше было в мире зла, все деньги в церкви сдавать надо. Там им самое место. Тут и без вас разберутся, чтобы Там хорошо жилось после.

— Индульгенция, что ли? — прищурился Шац, пытаясь уловить смыслы в потоке речи старушки. — Так она же только в католическом мире практикуется. А у нас разве что в «девяностых» немного в ходу была.

— Католики? — ужаснулась бабка. — Демоны и черти все!

— Почему?

— А кто ещё на левой руке обручальные кольца носить будет? И сидеть на скамейке во время проповеди? То ли дело мы. Дело наше правое, потому на правой руке кольца носим. А усталость для плоти вообще — закаляет душу. Тем и спасёмся. — Бабка схватилась за бок, заойкала, но едва все снова обратили на неё внимание, быстро добавила. — А дети сейчас какие пошли? Труды им, видите ли, интереснее слова божьего. Требуют чего-то, объяснении хотят. А чего тут объяснять? Верь, да молись и всегда подадут. — Бабка даже хмыкнула. — Вздумали тоже — учиться. От знаний — горе одно! Им вообще вместо одежды с детского сада власяницу носить надо, чтобы жизнь мёдом не казалась. А то как розги отменили, все проблемы и начались. Одно-два не поротых поколений и всё, хоть снова в комсомол вступай.

— Что ты мелешь вообще? — возмутился Лопырёв, так как бабка была явно не в себе.

Но из уважения к месту, сказал это в полголоса и предпочёл выйти на улицу, что не развивать конфликт. Раз бабуля уже поймала свою волну, лучше её было не распылять.

— Или исповедоваться пришли? — бурчала бабка себе под нос, пока не обнаружила новую жертву. — А раз пришли, хотя бы лица раскаивающиеся сделайте!

Боря только брови приподнял.

— А ты, оглобля, телефон убери! — это предназначалось уже Стасяну, который застыл перед золочёным иконостасом в полный рост и просто смотрел на образа, а затем решил сделать фотографию, чтобы потом пересматривать и додумывать что-то своё, без вредных комментариев и навязанного мнения.

— Стасян, ты чего? — обратился шёпотом Глобальный.

— Вижу, что богато, — прищурился крановщик, никак не реагируя на выпады «за-храм-смотрящей». Видал он таких по больнице. Все не в себе давно. Но бог ли с ними разговаривает? Ещё большой вопрос. — Но не чую я духовности, Боря.

— А ты что, теперь экспертом по духовным вопросам заделался? — начинал от всего этого уставать Глобальный.

Народу вроде вокруг никого, воздуха хватает, потолки высокие, а дышится заметно тяжелее. И сразу не понять, в чем дело.

«В чадящих свечах? Или построили в местах аномальных?» — тут же прикинул внутренний голос: «По телевизору все версии рассматривают. И все с разных ракурсов. И все — имеют место быть. Главное сильно не углубляться, а то отхватишь».

Но крановщик не сдавался, продолжая развивать мысль:

— Где много золота, там мало наполненности. А знаешь почему? Да потому что блеском обычно полости внутри прикрывают. И чует глубинный народ эту пропасть между пустыми и сутью. А пропасть эта всё шире, Боря.

— Между кем?

— Между теми, кто на джипах ездит и часы по миллиону носит и теми, кто последним хлебом делиться готов, — и Стасян сам посмотрел пристальнее любой бабки. — Или ты тоже шапки золотые хочешь носить, чтобы голову пустую прикрывать?

Боря шапок вообще не носил, так как потеплело. И в салоне ездил прогретом. Но притом и сам на джипе ездил. Поэтому в спор решил не вступать. Всё равно проиграет.

Стараясь не обращать на крановщика внимания, он только снова к бабушке снова обратился:

— Мне бы племянника покрестить. Так где что узнать можно насчёт этого?

— А чего тут знать? — хмыкнула та и показала рукой в направлении севера. — Там церковная лавка. Сходи, там все расценки и висят на листочке. Покупай, да крестись. А то ходят тут, вынюхивают ладан на халяву, а потом образа со стыда плачут.

Вышел Боря из храма, как будто оплёванный. Вот зачем так?

Рядом Стасян морщился, постоянно повторяя:

— Нет духовности, Борь. Нету её! И душно здесь. Но не телу. Все эти церкви, что в центре города — для красоты они. Глаз радовать. А наполненности нет. Лёгкости духа не ощущается. Душой тяжело тут, понимаешь? Слишком близко к вокзалу. Чую, не то это место, где дети кричать не будут. Любые. А младенец так из кожи вон лезть будет, лишь бы скорее ушли отсюда. Не место это силы, Боря. Давай другое искать.

— Какие ещё места силы? — не понял сантехник. — Мне просто племянника крестить надо.

— Просто, да не просто! — возразил Стасян, но так толком объяснить и не смог, что имеет ввиду.

То ли своё место надо искать, по духу. То ли время не то, не подходящее. То ли кушать хочет и потому снова вредничает.

Шац уже возле отдельно стоящего домика стоял и руками махал. Сюда, мол. Подошли оба, а там церковная лавка оказалась. Открыта от рассвета и до заката, судя по расписанию. На входе дверь бронированная. Внутри ещё одна бабка сидит. С глазами пустыми.

И эта продавщица свеч и церковной утвари перед собой в пространство смотрела. Но в них сразу искра появилась, едва потенциальных покупателей расслышала. Зашевелюсь сразу на зов колокольчика над дверью, подскочила у прилавка и давай снова жизнедеятельность изображать.

— А как бы насчёт крещения разузнать всё? — сделал ещё одну попытку Боря получить информацию.

Бабка губами поплямкала. Потом посмотрела, как на недалёкого. Но раз самый недалёкий бывает платежеспособен, молча показала на листик формата А4.

Присмотрелся Боря, а там расценки все: и отпевание, и причастие, и «просто свечку поставить». Всё есть по прейскуранту. Даже крещение. С цифрами длинными, что как минимум короткие номера напоминают. А как максимум к городским стремятся.

Но помимо самих обрядов, которые на север из пустынь далёких занесло одним переходом через Византию, тут же прямо в скобочках и ценники на атрибутику указаны. А там всё от свечек до рубашек и распашонок.

Только плати.

«Такие на рынке не купить, недостаточный уровень благости тогда», — посочувствовал внутренний голос, глядя на такое дело и посоветовал прочитать примечание ещё раз под звёздочкой.

А там пометка насчёт тех, кто хитрить пытается в этом вопросе. А чтобы совсем понятно было и вопросы насчёт налогооблажения не возникали, ниже ещё одно примечание висело, где чёрным по белому написано:

«Не торговля, а распространение. Не товар, а церковная утварь. Не цена, а пожертвование. А свечка, купленная не здесь — это копейка, украденная у храма».

Теперь поморщился уже Боря. Обкрадывать людей не хотелось. Свечки купить не долго. Но при этом тут же стояла касса с бумажными деньгами на сдачу, считыватель карты и даже куар-код для продвинутых. Ведь свечка стоило далеко не копейку. В прейскуранте вообще не было копеек и почти всё было округлено хотя бы до пары нулей.

— Как может крестик столько стоить? — первым возмутился Стасян. — Он что у вас, из золота? А как же фарисеи? Зачем Христос изгонял их из храма господня и презирал с мытарями на пару?

— Затем, — коротко ответила не продавщица, а сборщица пожертвований с бейджиком на рубашке и тем самым победила.

Все трое входящих переглянулись. Хотелось бы получить несколько более развернутый ответ, но бабка снова зависла взглядом прямо перед собой и так просто сдаваться не собиралась.

У неё своё на всё виденье. Внутреннее.

— Соединение восстанавливает, — буркнул Шац и снова первым вышел из лавки, чтобы не ругаться.

Потому что не ругаться при таком подходе уже не получалось.

— А почему рубашка по цене кольчуги? — добавил Стасян.

— Потому, — ответила бабка в платочке в любую погоду, не меняя кислого выражения лица.

— Так, а… — хотел спросить что-то ещё крановщик.

Видимо про свечи, которые предлагали по цене тех, что продают в аптеке. Но договорить не дали.

— Стасян! — оборвал его Боря и достав телефон, начал фотографировать и быстро складывать на калькуляторе цены.

— Понял, выхожу.

Следом вышел и Глобальный со слегка озадаченным видом. На то, чтобы крестить племянника, попутно крестившись самому, крестить сестру и отца ребёнка, где всё по обряду, выходила такая же сумма как сумма первоначального взноса по ипотеке на однокомнатную квартиру. Причём не студию и не малосемейку.

«Если внести первый платёж прямо сейчас и даже ничего не докидывать, кроме обязательных платежей, то как раз через двадцать лет Пашке просто ключи от квартиры в руку и положишь», — заметил внутренний голос.

— Что, Боря? — хмыкнул Шац с пониманием, пока до автомобиля обратно шли. — Вопросы меркантильного мира преобладают над духовной повесткой? Не, ну если прямо надо, то сделаем. Не вопрос. Ты только скажи.

Боря лишь покачал головой. А крепко задумавшись, выдал:

— Да мне кажется, что когда вырастет и сам поймёт, нужно ему это или нет. Кто я такой, чтобы за него решать носить ему крест или нет?

«А всё остальное не выбор, а принуждение», — метко добавил внутренний голос, ссылаясь на какой-то свой внутренний листик с пометками.

Глава 10. Дом, чей-то дом

Элитный посёлок Жёлтое золото располагался в живописном месте, среди густого леса. Притом не далеко, но и не близко за городом. Тихое и спокойное местечко. Здесь почти никогда ничего не происходило в плане суеты. И точно никогда не было воровства, разбоя и краж.

Однако, на поверку оказалось, что это не лучшее место для охранников. За последний квартал они менялись как перчатки у брезгливой дамы.

Если первых охранников в посёлке набрал сам Шац, то едва он отбыл служить, как Князев поставил своих людей. После проверки прокураторы в доках как раз нашлась пара резюме от некоего Семёна и Михаила. Ребята опытные и сговорчивые ещё по самому сотрудничеству на складах, где Князь часто хранил контейнеры с особым грузом или прикарманивал чужие под шумок. Там редко, когда поднимали шумиху. Ведь по документам контейнеры всё ещё были на месте. Кто часто проверять будет? Мелкие владельцы крупные контейнеры в доках не держат, а у крупных времени нет кататься на добро своё смотреть. Плюс страховка, если всё же обнаруживалось, что груз утерян.

Все в плюсе.

Однако, когда у самого Князева пропал контейнер с краденной им же до этого гуманитарной помощью, что-то пошло не так. Прокуратура следом нагрянула и давай шерстить. Тогда Князь своих охранников и перевёл под шумок на новое место работы. Как бы чего не нашли, за что срок можно впаять. Не дело это — документы проверять и камеры просматривать. Другое дело, когда нужные люди видео подотрут и докладные потеряют, чтобы лишним грузом не оседали на полках. Или в электронном варианте на твердотельных дисках места не занимали. Или на жёстких, если совсем старые компьютеры.

Но едва Семён с Михаилом попали в Жёлтое Золото, как око правосудия закрылось в доках и переместилось уже сюда. Вместе со следственным комитетом. Самому Князеву, правда, распознать звоночки не довелось. Он качественно и быстро взлетел на небо прямой доставкой вместе с компаньоном Битиным.

Но ребята в высоких погонах на этот раз сработали быстро, и охранники даже не все видео подтереть успели. А пока лишнее чистили, сами под общую гребёнку попали и загремели в места не столь отдалённые всё равно. За сокрытие улик, покровительство и укрывательство.

Что укрывали? Да хотя бы оружие. Куда делось — дело десятое, но точно мимо этого КПП ездило, а значит — причастны.

Когда на смену Семёну и Михаилу пришёл охранник Егор, которого уже Боря пристроил, отрекомендовав новому председателю посёлка — полковнику Вишенке, никто тоже подлянки не ждал.

Затих посёлок после всех проверок, вроде, уехали лишние люди в погонах, членов секты с собой прихватив, чтобы дважды не ездить. Но снова подвёл охранник, проворовавшись уже в секс-шопе. Словно карма какая над Жёлтым Золотом довлела, снова и снова всех, кто на проходной здесь работал — на нары отправляя.

После этого, сам полковник внутренних войск задумался крепко. Кого же теперь ставить? Одно взял, так к жене начал приставать. Писек в телефоне вроде не было обнаружено, (ребята проверили). Но чего это она туда-сюда ездила мимо него на КПП постоянно? Уволил его к чёртовой бабушке Бронислав Николаевич от греха подальше.

А кого теперь брать, когда у самого посёлка репутация теперь не то, чтобы блестящая. Оружие тут, охранники сели, сектанты развелись, того и гладишь, не Жёлтым золотом станет, а Золотым дождём посёлок. Тогда точно никто жить не захочет.

На помощь неожиданно пришла жена и посоветовала взять инвалида.

— Раз всё равно больше ничего происходить не будет из твоих силовых структур устраиваться после твоего разноса, то какая разница? — так и сказала Елизавета Валерьевна Вишенка. — Можно даже найти таких, кто не пьёт и не курит. Много ли на ту пенсию по инвалидности выпьешь и накуришься? А если им ездить далеко, то пусть у нас душ принимают, питаются горячим и работают по две смены сразу, а то и по двое суток. У нас всё равно две ванной комнаты. А во вторую я только убираться захожу. Там же никто не бывает. Зачем только такую домину купил?

Озадачился полковник-председатель Вишенка, но следом подумал — а почему бы и нет? Заразу они всю из посёлка с ребятами из управления вычистили. А человек с ограниченными физическими возможностями воровать не будет точно. Одной рукой много не наворуешь. А если обе руки, то на одной ноге убежать далеко не выйдет. Главное, чтобы голова была у человека на плечах адекватная. И за место своё держаться будет, попутно кнопку контрольно-пропускного пункта вдавливая и на камеры поглядывая. Не велика работа.

— Только каких инвалидов брать? — поделился своими мыслями муж. — Вообще без ног — не пойдёт. На коляске много по посёлку не наездишься, особенно зимой. Да и приезжать-уезжать неудобно. Автобус-то до посёлка не ходит. Да и с костылями по льду туда-сюда бегать — не комильфо. Только с протезом кандылять можно. Одним. Если к примеру, по колено ноги нет, то пойдёт.

Жена руки в боки вложила. Продолжай, мол. Слушаю.

— Ребят с ментальными расстройствами тоже брать не стоит, — продолжил рассуждать Вишенка. — Накричат ещё на какого генерала, что в гости вздумает заехать, а мне потом разгребать, пока кочергу из задницы буду вытаскивать. Со сколиозом сильным тоже брать не стоит — много не насидят, устанут за сутки. А то и двое. Даже с душем — не вариант.

Жена уже хотела махнуть рукой на такой строгий отбор, но тут председатель посёлка добавил:

— Зато всех остальных — можно. То есть с протезами, без руки, одноглазых и так далее, — ходу перечислил он. — В общем, пусть резюме присылают и фотографии. Культуристов только не бери. Пресса нам мощного не надо и «банок».

— Но…

— Не надо же? — чуть строже уточнил Вишенка.

И жена сразу покачала головой. Сугубо, отрицательно.

— Вот, а дальше — сама отбирай кандидатов. И мне представишь.

Самому смотреть Брониславу Николаевичу было некогда. Пришлось делегировать полномочия супруге.

Оставив мечту заиметь офис в городе, Вишенка на стену готова была лезть от скуки в посёлке. С небывалым энтузиазмом взялась за выполнение миссии по поиску «охранников с пометкой» Елизавета Валерьевна.

Запрос составила и рекламу дала, где рекомендовала присылать ей на почту достоинства кандидатов. И о себе рассказать. А что за достоинства — не уточнила.

Тут-то ей почту хуями и закидали. А из тех хоть картотеку мужу составляй для одобрения или порицания. Но Вишенка была не дурой и лишние письма удаляла. Оставляла только нужные, чтобы как следует рассмотреть перед сном.

Особенно ей «резюме» одного карлика приглянулось. Сантиметров восемнадцать, не меньше. Такое вот достоинство на фоне небольшого роста выделялось кратно. А сколько именно — уточнять уже надо. Сразу не сказали, значит стесняются. Зато в ответ просили что-то прислать. Чтобы беседа завязалась.

Несколько дней Вишенка молчала, пребывая в состоянии лёгкой озадаченности. Но муж ждал отчёта, а КПП на посёлке простаивал.

— Проходной двор какой-то! — ворчал председатель и то одну, то другую службу фиксировал в посёлке «без согласования с начальством».

Поэтому Вишенка решилась и в ответ фотографию в халате отослала. Если что, то ничего такого. Голые лишь коленки и локти. Всегда отмазаться можно.

« Не мохна, конечно, кудрявая. Но я бы на этих коленках посидел», – почти тут же ответ по почте пришёл. И следом то ли вопрос, то ли предложение: «А в душе том ты мне спинку потрёшь? В условия проживания на дому входит?»

И только представила Вишенка, как спинку трёт, пока у него её что-то трётся, чтобы прямо по уровню стояло, возбудилась безмерно.

Тут-то у неё с человеком небольшого роста переписка-то и завязалась!

«А что, если потру? А ты мне что?» — первым делом спросила Елизавета Валерьевна, кудряшку из чёлки накручивая.

И тут он рассказал ей что, как, куда и сколько раз! А затем сам на откровения пошёл.

Как оказалось, фамилия карлика простая — Маливанский. И с таким хером, что почти третья нога, он никогда ничего не боялся.

«Но все вокруг ссут мне работу давать, потому что корни ирландские… Гормонов много!» — прилетело следующее письмо.

Тут бы Вишенке-кадровичке в интернет залезть и про Ирландию почитать. Тогда бы и поняла, что это он про нрав задиристый намекает. Но про ирландцев Елизавета Валерьевна только то знала, что рыжие они. Порой с веснушками. Так что на слове «гормоны» сосредоточилась. И в ответ написала с лёгким намёком:

«Если ты рыжий, то это ничего. Среди русых, чернявых и блондинов конкуренции тебе с твоими гормонами здесь не будет. Не говоря уже о седых, что вообще по посёлку доминируют в званиях высоких и должностях. Так что, пойдёшь к нам на работу?»

«Пойду, держи телефон!»

Позвонила тут же Вишенка и прониклась проблемами Маливанского. Всё-таки человек глубокой душевности оказался. И матершинных анекдотов знал много.

«Весёлый, значит», — сразу поняла Елизавета Валерьевна: 'С напарником на рабочем месте будет о чём поговорить.

На собеседование его госпожа Вишенка к себе позвала с ходу. Если что не так будет, попросит уйти. А такси за свой счёт туда и сюда оплатит в любом случае. Ну а если хорошо всё окажется, то мужу вечером передаст. На согласование.

И пока Вишенка с Маливанским созванивалась, единственное адекватное письмо от женщины следом на электронную почту пришло. Некой Александры Приходько. А там анкета сразу с номером.

Созвонились.

Инвалидности своей Сашка не признавала, так как «не замечала особо».

— А что с одной рукой родилась и всю жизнь живу, так это мелочи. Давно привыкла, — заверила она по телефону весёлым голосом. — Некоторые вон в квартирах-студиях живут семьями и ничего. Терпят.

И Вишенка узнала, что в последнее время Сашке даже протез от государства дали. Пока натяжной, для красоты скорее и без чипа. Но дальше — больше.

— И даже с ним стеснение ушло, — заверила Сашка. — И такая жизнь началась, что только держись! Так что дома я сидеть больше не собираюсь и на всё-всё-всё готова была, лишь бы в «движуху попасть». так как насчёт работы?

Решив убить двух зайцев сразу, Вишенка парное собеседование назначила. Ясно же как божий день, что долго один охранник без сменщика не проработает. Лучше даже троих взять, чтобы полный штат был.

Но третьего письма пока не было.

Собеседование в коттедже Вишенок в тот день прошли оба кандидата. Один съел все конфеты, выдавив лишь пару слов в стиле «ну дык хули? Чего стесняться?».

А вторая, напротив, трещала без умолку. Но из полезного рассказывала лишь о том, что хочет выучить испанский, так как понять не может, почему испанцы вопросительный знак в своих письмах в предложениях переворачивают?

Глядя на обоих соискателей, что такие разные, но такие интересные, Вишенка уже собиралась мужу звонить, но Александре срочно домой потребовалось. Тогда как Маливанский, едва усадив её в такси, высморкался с морозца, помахал Приходько вслед, вернулся и заявил в лоб так соблазнительно, что хоть стой, хоть падай:

— Так что, ебаться будем или лясы точить?

— Послушайте, но нельзя же так… сразу, — начала кокетничать Елизавета Валерьевна, но соискатель зашёл с козырей и штаны снял.

А там — дрын торчит. Покачивается на фоне небольшого, но мускулистого тела. И в её сторону как магнитом тянет.

— Даже так? — сказала с хорошо заметным придыханием потенциальная нанимательница.

— Смотри, сам тебя выбрал! — хохотнул Маливанский и больше не говоря ни слова, сначала нырнул ей под юбку, а следом дрын и пристроил, едва бдительность потеряла.

Закинув голову к потолку и вознеся молитву богу за разнообразие людей на земле (и в особенности за беспринципных!), Вишенка смирилась и поплыла по течению. Не важно ведь, рыжие они, низкорослые или с большим достоинством, главное, чтобы совпало.

А тут так совпало, что жить захотелось!

У мужа, конечно, выдающиеся успехи на работе, но всё остальное уже не выдаётся. Говорит, от сидячей работы и нервов. А сам ни бегать не собирается, ни йогой заниматься для душевного спокойствия. Времени у него на чепуху нет. И видимо жену к той же чепухе отнёс, полностью перестав уделять внимание в постели.

Глядя следом в потолок уже на супружеской кровати, (но больше ничуть не думая о ремонте), Вишенка сразу поняла, что подружатся они с новым охранником. Предыдущий-то о балете рассказывал и театре. А этот сразу все карты на стол выложил и изо всех сил класс показывает, чтобы точно на работу взяли.

«Первым повышение получит в паре», — пришла к определённому выводу Вишенка, когда в глазах круги поплыли, но голова при этом не болела.

И судя по движениям, старательный очень. Фору многим даст, кого пробовала, пока муж нервничает и на свалку истории её относит.

«Ну а раз в режиме два через два на КПП будет сидеть», — следом додумала Елизавета Валерьевна: «То теперь даже в город ездить к любовникам не надо. В радиусе сотни метров поселится и успокоится. А чтобы муж не подозревал ничего, Сашка его подменять будет».

С которой они тоже подружатся. Ведь теперь и самой стало интересно — на кой хрен они вопросительный знак-то переворачивают?

* * *

Когда внедорожник сантехника подъехал к КПП, Боря ожидал увидеть привычный поднятый шлагбаум, как и было утром. Но он был опущен, как в былые времена, когда всё в посёлке работали как часы.

«А ведь ещё и обеда нет», — напомнил внутренний голос: «Как с утра мужиков с аэропорта забрал, так и возимся».

— Походу, нового охранника взяли, — прикинул Глобальный.

— Как нового? — навострился Шац и подлез к окошку. — Сейчас узнаю!

Подъехав к окошечку даже за пределами отмеченной линии, (чтобы Лопырёву лучше разговаривалось через заднее опущенное), сантехник доверился случаю. Но Шац лишь присвистнул, едва увидел лоб охранника и немного кепку с логотипом «ХК Сибирь».

— Я не понял, Князь уже совсем берега попутал? — послышалось из окна. — Детей на работу брать вздумал? Они что там с Битой совсем рамсы попутали⁈

— Слышь ты, лось! За базаром следи! — вдруг раздалось от «ребёнка». А пока Лопырёв рот приоткрыл, охранник добавил водителю. — А ты чё за линию залез? Сейчас выйду и обоим по шарам так наваляю, что неделю ходить не сможете! Ну-ка сдристнули назад оба! И документы показываем.

Теперь опустил челюсть уже и Боря. Мало того, что Шац снова о Князе как о живом говорит и Биту вспоминает, так ещё и новому охраннику номер его машины не вписали.

«И охранник ли это?» — ещё добавил внутренний голос: «Или сын охранника балуется. Но голос вроде не детский».

Шац со Стасяном мгновенно из салона выскочили. А Боря, не будь дураком, на всякий случай сдал немного назад. Мало ли?

«Что там за охранник тогда, если его сын так со взрослыми на джипах разговаривает?» — снова добавил внутренний голос: «Пожизненное в будку посадили отбывать может, чтобы обществу полезным был?»

Стучать в дверь не пришлось. На крановщика и морпеха выскочила сама ярость в оболочке от ста десяти до ста двадцати сантиметров, (в зависимости от того, считать ли подошву на гриндерсах).

Помимо них на карлике были штаны в камуфляже, армейская зелёная кофта и под ней тельняшка десантника. В синюю полоску.

— Вот это я понимаю взяли на полставки, — только и сказал Шац в растерянности, уже и не зная стоит ли связываться даже с одной второй десантника или пусть живёт?

Стасян же просто подхватил карлика и начал кружиться с ним на плечах. Карусель должна была немного успокоить пылкий нордический нрав рыжего охранника без всякого применения физического насилия. Всё-таки тумаков с крановщика на сегодня хватило. А вестибулярный аппарат у всех слабый, кроме акробатов и танцоров.

«Но вряд ли карлик сбежал с цирка», — ещё подумал Стасян: «Скорее, с бойцовской ямы, судя по нраву».

Глядя на эту карусель с озадаченным видом, Лопырёв лишь спросил:

— Где Князь?

— Кто такой Князь? Любовник твой, да? Пустите, хуепуталы залётные, не то все на фарш на котлеты пойдете! — кричал Маливанский. — Вы знаете вообще кто я? Да я охранник, мать машу! У меня семеро братьев по всей стране… у меня… Пустите… обмудки… Не то всех… через колено… преломлю как… старый… хле…бушек! — с каждым новым оборотом вокруг своей оси крановщика с прокачанным внутренним ухом, говорящий немного затихал, пока совсем не заглох.

Тут-то Стасян и поставил его резко на землю с возгласом:

— Оба, на!

Но карлик словно ничуть не растерялся и побежал к своему обидчику… по дуге.

Только Стасян стоял на линии. Поэтому мини-боец неожиданно для всех подбежал к Боре и от всей души врезал сантехнику между ног. Чтобы инерция не пропадала.

— Получил, воробушек⁈ — обрадовался карлик и победно вскинул руки, как будто те в боксёрских перчатках.

Глобальный только стиснул зубы и рухнул на колени. Удар оказался столь же неожиданным, как и болючим.

В последний раз Боря получал по яйцам ещё от старшей сестры в детстве, когда из-за разницы в возрасте она могла щекотать его до беспамятства или заставлять делать работу по дому, которую родители поручали обоим поровну. А за что между ног получил, уже и не помнил.

И вот — повтор!

— Кто ты такой, блядь? — возмутился Шац, давно не встречая подобной дерзости в ближнем бою.

— Я — Маливанский! — закричал следом карлик голосом рефери, что пафосно объявлял бойцов по углам ринга. — Царь точки-дрочки! Короо-о-оль боё-ё-ёв без пиздо-о-о-ов!

Следом он показал всем победный танец с демонстрацией бицепсов. После чего побежал уже на Шаца, как иной ротвейлер не сможет. Но Стасян снова ловко подхватил его по трассе, подняв большими, длинными руками, как стрела крана груз.

— Мужик, ты успокойся, пока сам пизды не получил, — посоветовал крановщик следом и просто вытянул ношу над головой.

Прикинув, что падать с высоты примерно метра три, Маливанский замер. А затем добавил с сожалением:

— Что ж, ваша взяла. Высоты боюсь. Но если ещё раз такую хрень учудите, пиздец вам всем! А с тобой, великан, мы после поговорим. Услышал меня?

— Да понял, понял, — пытался не смеяться Стасян, которого по жизни всегда шваброй называли, оглоблей, йети и иногда даже баскетболистами, потому как тоже выделялся ростом, но всегда в большую сторону. Осознав, что человеку с низким ростом так же нелегко, а порой и больше, на этот раз крановщик карлика на землю поставил медленно и с достоинством. Даже добавил на всякий случай. — Ты это, не серчай на нас. Но нельзя так с людьми. Добрее надо быть, да?

— А хули делать? — пожал плечами карлик. — Работа такая!

Когда Боря снова смог ходить и даже сел за руль без матов, а конфликт с охранником был улажен обещанием от Стасяна «проставиться конфетами при случае за косяк», и Маливанский всё-таки записал номер автомобиля как сантехника посёлка на обслуживании, мужики с несколько озадаченными лицами прибыли к дому номер «восемь» по улице Лепестковой.

— Не, базара нет, — начал первым Шац. — Как охранник он — заебись. Прям заебца. Не всякая бойцовская собака такой манёвр повторит.

— Ещё и должны ему остались, — кивнул Стасян.

— Как увижу Князя, все предъявы ему будут, — тут же добавил Лопырёв.

Боря резко вдавил кнопку блокировки дверей и повернулся к Матвею Алексеевичу.

«Пришло время поговорить», — прикинул внутренний голос, пока тестикулы продолжали слать болевые сигналы.

— Шац, что происходит? — начал Боря.

— Насчёт охранника? — даже посочувствовал тот. — Ну бывает, чё. Сейчас баньку организуем и как миленькое всё пройдёт. А на рыжего не серчай. Перевоспитаем. Поговорить просто надо.

— Нет, братан. Я не об этом, — ответил Боря и тут же спросил. — Почему ты постоянно говоришь о Князе и Бите? Я тебе уже сколько раз говорил, что взорвали их. Это ты шутишь так? Или что? Это месть такая? Я понять не могу. Но не надо так, Шац! Ты реально пугаешь.

Глаза Лопырёва округлились. Он некоторое время не мог ничего сказать, затем потёр виски и переспросил:

— Это уже было, да? Блядь, а меня предупреждали!

— Что было? — не понял Глобальный и посмотрел на крановщика за подсказкой.

Стасян тоже повернулся к Шацу, поддержал:

— Что происходит, братан? Он прав, ты повторяешься. Даже я уже понял. Ты это… Нам-то можешь сказать. Я хер знает, знал ли тебя раньше, но ты же мне с больницы как родной стал. Говори уже. Что случилось, бро?

— Открой машину! — потребовал Шац и как будто начала задыхаться. — Открой или я выбью эту дверь нахер!

— Тише-тише, — ответил Глобальный и разблокировал замки.

Матвей Алексеевич первым вылез наружу, вдохнул полной грудью и только пачку сигарет достал, полностью игнорируя пакеты и сумку в автомобиле.

Но прикурить на ветру не получалось. То ли зажигалка подводила, то ли пальцы дрожали больше обычного.

— Ёбаный в рот! — наконец, прокричался он и швырнул зажигалку в снег. — Да что ж за хуйня-то по жизни происходит⁈ Только жить начал!

На помощь пришёл Стасян. Отобрал сигарету изо рта, прикурил, вернул:

— Держи, братан… затянись. Легче будет.

Шац затянулся один раз, другой, а на третий, когда выдохнул, начал говорить Боре:

— Нас же с этой оглоблей обследовали от рогов до копыт. Лёгкие в норме, сердце в норме, кровь, мать её…в норме. Чего мне ещё нужно было? Но чёрт дёрнул полное обследование пройти, в голову залезть, пока была возможность. Тут-то и выяснилось, что у меня прогрессирующий рассеянный склероз.

Замолчали. Переглянулись.

— В смысле? — не понял Стасян. — Это же у стариков только, не? Ну, когда память подводит… да?

Боря переспрашивать не стал, только достал телефон и вбил в поисковик. Яндекс сразу и подсказал, что рассеянный (или множественный) склероз — это хроническое прогрессирующее нейродегенеративное аутоиммунное заболевание центральной нервной системы, которое поражает головной мозг, спинной мозг и зрительные нервы.

Что это могло значить, Глобальный полностью не понял. Но звучало серьёзно.

Следом Стасян закурил и просто начал читать вслух подробнее:

— Хроническое аутоиммунное заболевание, при котором поражается миелиновая оболочка проводников головного и спинного мозга. Хотя в разговорной речи «склерозом» часто называют нарушение памяти в пожилом возрасте, название «рассеянный склероз» не имеет отношения ни к старческому «склерозу», ни к рассеянности внимания. «Склероз» в данном случае означает «рубец», а «рассеянный» означает «множественный», поскольку отличительная особенность болезни при патологоанатомическом исследовании — наличие рассеянных по всей центральной нервной системе очагов, где происходит замена нормальной нервной ткани на соединительную.

Крановщик уронил сигарету, переваривая.

Шац смотрел в небо и молчал.

Тогда Боря решился спросить первым:

— Выходит, ты… постепенно забываешь всё?

— Выходит, — вздохнул Матвей. — Блядь, я столько ещё всего не сделал! Вот… почему не пулю в лоб? — он резко повернулся к сантехнику, взял за плечи. — Почему осколком по виску не могло прилететь? А?

— Жизнь — рулетка, — тихо добавил Боря. — Никто из нас не родился с серебряной ложкой во рту. Разве что с железной и то в жопе. Вот и звенит жизнь…металл детекторами.

Шац уже не слушал. Отныне он скорее рассуждал вслух:

— Вот зачем мне просто превращаться в овощ, пока не забуду, как звать? Кому нужен слепой, оглохший старик, что превратится в изюм ещё к пятидесяти? Ну просто охуеть перспективы!

Ответа у Бори не было. Разве что вопрос. Один. И подойдя поближе, сантехник спросил:

— Ты поэтому Вике не звонишь?

— Вике? — удивился отец блондинки из Москвы с фамилией Лопырёва, что так и ждала звонка отца с фронта уже месяц.

И ещё больше жаждала — встречи. Ведь она думала о нём всю жизнь, но так никогда его и не видела. А он так и не звонил после первого прозвона с Борей, словно боялся показать себя дочери.

Застыл Шац, и слёзы в глазах застыли. Зыркнул так, что сантехник только взгляд опустил. Накатило резко так, что Боря следом лишь откинул голову и тоже в небо посмотрел.

«Красивое, но есть вопросы», — добавил внутренний голос.

Боря прикрыл рот, не зная, что ещё сказать. Такая весть сильнее, чем удар по яйцам. Глаза налились слезами сами собой. Отошёл, чтобы не показывать корешку сострадания.

«Говорят, то убивает. Но как быстро?»

— Блядь… блядь… блядь! — постоянно доносилось уже и от сантехника следом. — Шац, ну может вылечить можно?

Лопырёв молчал, продолжая смотреть в небо. Только слёзы текли по щекам. Тихие, молчаливые почти.

Пытаясь прикурить очередную сигарету, он сказал мгновенно осипшим голосом:

— Дочка, значит? Красавица? Или умная?

Боря, прикрывая лицо, кивнул:

— Скорее… красивая. Но работает!

Лопырёв улыбнулся криво. Сам всегда на тройки учился, в него пошла. Но в люди выбился. Не в оценках же дело. А в устремлениях. Кто на выходе из школы в первой луже споткнётся, а кто на дипломы наплюёт и своё дело откроет и будет его зубами грызть, пока костный мозг не распробует.

Глобальный подошёл поближе. Хотелось многое рассказать о Вике, повторить, что говорила, напомнить себе самому. Тщательно всё рассказать, теперь уже без вопросов и возмущений.

Но говорить он не мог. Живот вдруг стянуло, как будто смотрит на приговорённого, а сделать уже ничего нельзя. И сколько ему отмеряно — вообще никто сказать не может. Одно ясно — приговор подписан. Менять нервную ткань медицина ещё не научилась. Не в состоянии воссоздавать миллионы связей на клеточном уровне, где каждое такое соединение — уникально.

Так бы оба и стояли, если бы Стасян вдруг не открыл двери автомобиля, и начал подхватывать пакеты. Один за другим, как будто ничего и не происходило.

А когда крановщик весь оказался обвешанным ими, (взяв сразу весь десяток, как иную разгрузку), только тихо сказал:

— Смысл жизни ищут только сытые, остальные ищут где бы покушать. Так что я так считаю, мужики. Мы все равно или поздно сдохнем. Лекарства в виде бессмертия ещё не придумано, как бы не выёбывались трансгуманисты. Жизнь закончится смертью. Это неизбежно. Ну так и хули теперь ныть? А? Карлик в будке чего-то не ноет. Не жалуется, что жизнь не удалась. Напротив, по шарам Боре навалял, а нас хуями обложил. А всё почему? Да потому что каждым днём живёт. Мужик! Так что давайте и мы о хорошем вспомним. А если забудем, то дай бог рядом будут те, кто нам повторят… Но прежде всего давайте хорошо покушаем!

Высказавшись, Стасян первым к дому пошёл, просто перешагнув через низкий забор, как иной человек через небольшую лужу.

Шац усмехнулся, глядя доброму великану в спину, добавил в полголоса:

— Похоже, он восстанавливается. Что ж, Боря. В чём-то он прав. Забираем сумки и идём ко мне домой. Только давай сразу договоримся. Забуду — твой будет. А пока при памяти, ты мне важное напоминай… Хорошо?

Боря смахнул слезу, выдавил:

— Замётано… Только дом дочке передай. Она у тебя классная. Это её наследие по праву.

Шац застыл, не зная, что добавить. Возможно, хотел подробностей, а возможно боялся узнать их и забыть. А может, уже помнил и забыл? В вся пакость и особый цинизм болезни — всё существовавшее в статус «возможное» переведено будет. Не сразу, но всё же.

Но Глобальный сам подсказал:

— Сегодня мы ей позвоним. Оба. И попросим саму прилететь, раз такое дело.

— Думаешь, стоит?

— Конечно стоит! — ответил чуть громче Боря. — Иначе зачем вообще нужны родные и близкие?

Шац промедлил секунду, а затем крепко обнял как родного:

— Ты же мне как младший брат уже, считай.

— А ты мне как старший, братан!

Улыбнулись. И стало как-то легче.

Глава 11. Как мужики ножи метали

Какие воспоминания — важные? И какие — те самые? Кто сортирует их на нужные и не очень? В каком участке нервных тканей в мозге это происходит? И где хранится память о тех событиях, что лучше бы вообще забыть и не вспоминать? Но все равно — не забудешь.

Раздумывая над этим, Боря смотрел как свободно носится по двору обрадованный возвращением хозяина ротвейлер. Боцмана Шац помнил. Только не помнил, почему тот в бескозырке и тельняшке был одно время. И принял за шутку.

А где есть жизнь для пса, там всегда и котику место найдётся. Потому чёрный как уголь Демон поселился рядом и тоже начал осваивать территорию. Как внутри, так и за пределами дома. Это была его первая свободная прогулка.

— Базара нет. Кот нужен, — ответил на это дело Лопырёв. — Поймает мышь — куплю ошейник. И прививки все сделаю. А пока присмотрюсь. Если бестолковый — будет дворовым. Но зачем собаке одежда? Запачкается же.

— Вообще-то как минимум однажды я это всё постирал, — припомнил Боря. — Прямо на псе.

— Где? Зима же! В ванной, что ли?

— В бассейне, — ответил Боря. — А затем отмыл и почистил весь бассейн в бане. Заодно.

Лопырёв поблагодарил и не стал озадачиваться дальнейшим обмундирование Боцмана. Просто ушёл на кухню готовить, разложив десятки доставленных крановщиком пакетов и начав сортировку.

Глобальный хотел помочь и тут. Благо сам не сразу разобрался с управлением на умной кухне, но Шац лишь головой покачал. Оказалось, он прекрасно помнит какая команда что активирует и где что лежит. Словно только что настроил.

Хозяин даже музыку включил с пульта и по дому умеренный температурный режим в два счёта настроил, так как «зимний» был уже слишком жарким, а батареи проводить без ведома хозяина сантехник так и не решился.

— Шац, а ты что на газ не перейдёшь?

— Когда строил дом, газа рядом не было. Тут же глушь. Сейчас вроде начали тянуть ветки, но сюда пока не дотянулось. Когда проведут — придёшь батареи ставить.

— Приду, — ответил Боря и судя по том, как уверенно матерился в сторону шкафов и задвигашек Шац, понял, что человеческая память — та ещё загадка.

«А в мозг вообще лучше не соваться», — тут же добавил внутренний голос: «Ведь ещё даже мозг Ильича не разгадали. Хотя целый институт под это дело выделяли. Так зачем ресурсы ещё и на рядовых обывателей тратить? Некоторые вообще без мозгов живут и ничего».

Стоило Боре выйти на улицу, как обнаружил на пороге Демона. Котик сидел у двери и в зубах его торчала полёвка. Совсем небольшая, но всё-таки — мышь!

— Ша-а-ац! — тут же крикнул в дом Глобальный. — Демон у тебя прописку оформил, походу. Иди, принимай.

— Слушай, а здравый кот, — вытирая руки о фартук, принял дар Лопырёв. — Замётано, остаёшься!

Оставив дар на коврике, чёрный кот тут же отвернулся и ушёл по своим делам.

Боря усмехнулся, оставшись на улице. Начало марта принесло первое тепло. Солнечный день одарил округу первыми лужами, с крыш капало, звенела капель с гаража и бани.

Хорошо на улице! Поэтому Шац с ходу отрекомендовал Стасяну поставить стол на улице, на веранде. А Боре принести под это дело инфракрасные обогреватели с гаража, чтобы прикрывали спину на сквозняках. Заодно и повод появился проверить в деле. Ну а дальше по мелочи — мангалом заняться, шашлыки подготовить, парилку на прогрев поставить, когда всё равно замерзнут и бассейн новый наполнить. Когда ещё согреется после артезианской воды?

Пока сантехник бегал туда-сюда между баней и гаражом, Стасян спокойно разделал мяса тесаком мясника, сложил всё в таз вперемежку с луком, майонезом и перцем.

— Любо! — добавил крановщик и подготовив на полотенчике блестящие шампура, занялся мангалом. — Сейчас такие шашлыки заебенем, пальчики оближите!

Боря принёс пушки. Подключил к розеткам. В благоустроенной беседке было всё от света до газа в баллоне под мангалом. Только принеси, подключи и активируй. А тут был интересен ещё и сам принцип работы. Ведь любой инфракрасный обогреватель тепловыми лучами греет предметы, а не воздух. Поэтому ставить можно хоть на открытой местности. В отличие от тепловой пушка любого вида, что греет именно воздух, и ставить подобные имеет смысл лишь в закрытом помещении.

Боря тут же направил пушку на зад крановщика. И начал дожидаться результата. Стасян повернулся раз, другой, а затем заявил:

— Что-то жопу припекает! Что за дела?

— Значит, работает, — ответил Боря и рассредоточил пушки по всей беседке так, чтобы потом всех грело уже на лавках по включении кнопки.

Ведь инфракрасный обогреватель можно использовать локально, направляя его только на те объекты, которые необходимо обогреть. А по ощущениям как будто подогревают не кожу, а сразу кости. И тепло идёт по всему телу.

Боря ещё побродил по беседке. Всё тут хорошо. Отсутствовала только вода в кране, так как на зиму перекрыли, чтобы трубы не полопались. Но шампура и подтаявшим снегом можно протереть, да полотенцем насухо вытереть.

Только от вида газового баллона скривился крановщик.

— Не, Борь. Топор есть? Давайте я на дровах мангал сделаю, — сказал Стасян и следом за профессией мясника перескочил на дровосека. — Вкус совсем другой будет. С дымком. Нафиг этот газ?

Глобальный принёс из гаража топор и крановщик так увлёкся, что едва на карандаши поленницу не порубал.

— Сразу видно, соскучился по деревне, — заметил это дело Боря, пробегая в очередной раз от машины и обратно последовав. — Но руки помнят!

Стасян посмотрел на руки. Поморгал.

— Так я действительно живу в деревне?

— Ну да, а где ещё?

— Да где угодно! — возмутился крановщик. — Я мог быть художником и жить под крышей заброшенного дома в питерской мастерской и рисовать картины. Или быть столичным бизнесменом. И выкупив все верхние этажи в высотке, сесть писать книги. Потому что ни мне, ни моим детям и внукам делать уже ничего не надо.

— Стасян, угомонись, — улыбнулся Боря, отходя всё дальше и дальше к забору. — Ты — крановщик и хороший малый. Всё у тебя впереди по жизни, но начинал ты в деревне. Не забывай свои корни.

Крановщик нахмурил брови.

— Чем плоха деревня? — не понял Боря. — Ты умеешь все, что руками можно делать. Хоть мясо разделывай, хоть дрова руби, хоть баллоны с газом таскай. Ты из нас троих один козу, считай, и подоишь!

Стасян кивнул, но тут же спросил:

— Слушай, а ведь правда. Все впереди. Но почему художники не рисуют, а пишут? А писатели — творят? И почему моряки не плавают, а ходят? А артисты не играют, а служат? Что с этим миром не так?

— Зато лётчики не выёбываются, а просто летают. Потому и — асы! — ответил уверенно Боря и тут зазвонил телефон.

На дисплее отобразилось коротки и ясно — «братан».

«Надо брать», — подытожил внутренний голос.

— Слушаю.

— Бро, дела, короче. В военкомате был. С первого апреля призыв начинается. Мы успеваем новый клип записать? Или что? Я уже сказал продюсеру, что от месяца до двух мне осталось тут куковать.

Боря нос почесал, подумав. Режиссёр у него есть. И даже обязан за ремонт. С монтажёром как-нибудь уладит, благо племянника крестить вроде и не отказывался. А вот со студией пока беда. Проводку новую развёл, проштробил, в стены спрятал, замазал. Трубы, вентиляцию и сами стены сделал по уровню. Где от плесени отделав, где выровняв после долбёжки перфоратором. Кое-где перегородки поставил и частично покрасил. Но заезжать ещё в бомбоубежище рано. Сохнет, и докрашивать надо. Ни потолков толком нет, ни освещения, не говоря уже о том, что звукоизоляции ещё не касался и двери не ставил. А о мебели и оборудовании вообще не думал.

— Слушай, братан. Наполовину студия готова только пока. Может, потом уже? Как отслужишь? За год точно сделать успею. Отслужишь и сразу альбом записывать будете.

— Да группа вся разбежится! Ты чего? — возмутился Роман Новокуров. — За год в шоу-бизнесе можно даже коня родить. Если очень надо.

— Братан, он уже разбежалась, — не стал скрывать Боря. — Но у Кобы все права остались. Старую твою банду соберём. Я с ребятами на короткой ноге теперь, после одного дельца.

— Ну… можно подумать. Правда, они на меня залупились.

— Простят, если поговоришь.

— Слушай, ну поговорить то можно. Сейчас Кинг-Конгу позвоню. Но давай всё же ещё сингл бахнуть успеем. И клип на него. Сделаешь текст?

— Попробую, — ответил Боря, вышел за территорию участка и тут к его джипу ещё один подъехал. — Ладно, до связи.

Открылась дверь и миру предстал Роман Геннадьевич Лаптев. Сняв солнцезащитные очки, он пожал руку и следом пакет достал, чтобы точно знали, что не с пустыми руками явился.

— О, Лапоть! Какими судьбами? — воскликнул Боря невольно.

Всё-таки вместе под пулями ходили. Буквально, в десятке метров от беседки. Только стёкла он почему-то за свой счёт менял. Потому и не бронированные.

Но что стёкла? Лишь бы немного уверенности обрести, что больше не пригодятся.

— Какими судьбами? Решил разбавить наш триумвират?

— Так у меня камеры слежения тут, — напомнил Лаптев. — Смотрю, карлик махается на КПП. Ага, думаю, классно день начинается. Присмотрелся, а это вы подъехали. А мне Шац не звонит что-то. Я сижу, жду, главное. И жду, сижу. А он снова не звонит. Что за дела-то?

— Блин, — Боря подошёл поговорить, но тут телефон снова зазвонил. — Не знаю, как и сказать. Но не просто всё, Лапоть. Там в беседке Стасян стоит. Давай ты пока с ним поговоришь. Он расскажет всё, а я отойду поговорить. И на соседний участок заодно смотаюсь. Дом Зои пройду проверить. Хозяева в отъезде, а меня просили цветы поливать.

С каждым шагом сантехник удалялся и уже не видел, как Лаптев на беседку заглянул. Крановщик безразлично пожал руку «какому-то мужику». Лишь кивнул участливо, когда тот на стол бутылки выставил с пакета.

После чего Стасян вместо рассказа сам спросил:

— Слушай, а ты как думаешь? Мог бы я быть писателем?

— А почему бы и нет? — тут же прикинул Лапоть и на пушки с одобрением посмотрел. Даже включил одну. — У них вроде нет особых критериев. Но и на фабрике не штампуют. Сами в обществе заводятся.

Следом Лапоть присел за лавку перед столом, чтобы проверить инфракрасное воздействие. А пока очки модные солнцезащитные в футляр отложил и в карман куртки убрал. А с тем действием и мысль посетила:

— Только чаще им уже после смерти везёт. А при жизни на хлебе и воде сидят. Ты как, готов попоститься?

— Как… опять⁈ — возмутился Стасян. Ведь он уже ровные куски на шампур нанизывал и на потрескивающие в мангале дровишки поглядывал. Выдохнув, ответил мечтательно. — А ты представь, как писатель после смерти смотрит на то, как его произведения выпускаются миллионными тиражами по всему миру? Красота же!

— Ну или видит кучу фанфиков, где сношают всех его персонажей друг с другом без разбора, — тут же прикинул практичный Лапоть. — «Правило номер 34» называется. Всё, что создано, будет опошлено. И имеет свой порнографический аналог.

— Как так?

— А вот так! — хмыкнул Лапоть. — Так что там примерно в ноль писатель и после смерти уходит. Хотя порно-пародий на русские мультики я почти не видел. Это Диснеевских принцесс давно и во всех позициях… обозначили. Видимо.

— Не зря говорят, что запад подгнивает. А Машенька и медведи ничего, держится.

— Так ты по тегу «златовласка» поищи. Переведённая сказка же, — добавил Лапоть и выключил пушку, едва почуял первое тепло в пояснице. — Я это, с Шацем пойду поздороваюсь.

— Ага, — безразлично добавил человек у мангала, больше завороженный огнём, чем суетой внешнего мира.

Ротвейлер рядом со Стасяном носился, не мешая созерцанию. И на незнакомца никак не отреагировал, так как прекрасно знал Лаптева.

«Видимо, свой», — решил крановщик.

В памяти Стасяна Лаптев отсутствовал. И раздумывая были ли они с ним знакомы, он снова шашлыками занялся. Одной рукой новых дровишек на угли подкладывая, чтобы побольше было и жар пошёл как следует, а другой продолжая мясо из сока вылавливать.

На улице хорошо. Ветерок тёплый, солнце в глаза не светит. Дым глас не ест. Кладка каменная беседки с одной стороны ему поддувать мешает, это раз. А над головой вытяжка полноценная висит, это два. Хочешь — так готовь, по пассивной системе. Хочешь — кнопку нажми и вентиляторы активно дым всасывать начнут, если сильно всё разгорелось и задыхаться начинаешь у мангала.

«Всё для людей», — подумал Стасян и только на Боцмана посмотрел. А ротвейлер тут же на зад присел и сначала одну лапу ему подал. Потом подумал, и другую показал.

Мясо клянчит.

— Братан, ты погоди немного. Приготовлю, будет вкуснее. Сырое ведь вредно?

Пёс тут же такое лицо сделал, словно переспросил «с чего ты взял?»

Прекрасно понимая его голод, крановщик тут же со дна тазика мелкие куски достал и без боязни с руки скормил.

Уже вытирая руки о снег, прислушался Стасян. Тишина над посёлком звенящая. Ни дронов, ни прилётов. Не гудит небо, не свистит ничего, не орёт и не жалуется. Хорошо там, где войны нет и даже не предвещается.

* * *

Боря в то же время звонок принял и уже с Кобой разговаривал, во двор к Зое и Степанычу зайдя.

— Борис, я не могу ждать год, пока Роман вернётся! — уверял Моисей Лазаревич с ноткой недовольства. — Вы чего? Мы в такой минус уйдём, что потом не выйдем. И я нарочно говорю мы, так как вы теперь на проценты подписаны.

— Какие проценты? — не понял Боря, пока от группы только проблемы одни получая вместо дивидендов.

— Авторские отчисления и аренда студии на длительный срок, что принадлежит некоему Борису Петровичу Глобальному, — то ли ответил, то ли возмутился продюсер. — А студия та где? Давайте, что ли, ту девку на прослушивание ведите, Борис, о которой рассказывали. Как её? Ведагора? Презерпина?

— Лида! — поправил Боря и мягче добавил. — Просто Лидия. Голос у неё что надо, дикция поставлена.

«И ты хотел сказать, что есть брекеты!» — тут же возмутился внутренний голос.

— Что ж, если есть солист, будет и группа, — прикинул Коба. — Объявлю новый набор!

— Не надо. Я привезу солистку и всю группу сразу.

— Где вы её взяли?

— В районе студии, — припомнил Боря. — Они возле точек репетиции всегда ошиваются. Да там нормальные ребята, не переживайте. Классно лабают. Кинг-Конг гитаристом у них. Хмурый, но справедливый. Монах барабанщик слова лишнего не скажет, Лютый басист и за бек-вокалиста может. Ну и на клавишах Дичь сидит, жрёт постоянно. Всё в крошках. Рома их знает. Лида будет в оптимальной компании. К тому же местные, ездить никуда не придётся.

— Интригует, Борис, — поразмысли Моисей Лазаревич и тоже чуть подсластил пилюлю. — Тут группа «старые говнодавы» распалась. Ну, та самая, что про розы пела, яблоки и прочую любовь к вегетарианству. На этом постном салате и держались, пока вдруг вещи своими именами не стали называть. Тут-то и выяснилось, что самоназвание пригодилось, а за рубежом они никому не нужны.

— Где родился, там и пригодился, — добавил Боря, которого самого то в Израиль звали, то в Армению, то в Москве предлагали на ПМЖ остаться. А он сибиряк что так, что так.

— Так вот, я у них предварительно технику выкупить собираюсь. За полцены, пока за копейки не пропили. С этим помогу. Но стены я за вас обшивать не собираюсь, Борис!

— Да сделаю я изоляцию. Общий принцип понятен, а там… покумекаем, — прикинул Боря, который больше привык санузлы изолировать, чтобы с соседом не здороваться, чем в акустике разбирался.

«Но это же почти, как и с шибари», — прикинул внутренний голос: «Яндекс поспрашиваем и клипы обучающие какие посмотрим насчёт деталей».

— Тогда, Борис, с вас солистка, группа и акустика, а с меня инструменты, пиво с чипсами и продление концертов на лето. Если под конец весны что-нибудь убойное запишем, хотя бы один хит, то продержимся. А там уже на каверах, акустике и перепевках старых хитов до осени продержимся.

— Нет, надо просто сесть и записать нормальной полный альбом, — возразил Глобальный. — Ненавижу сигнлы. Они же даже переводятся как одиночки. И обвешивать мишурой эту одну песню не надо. Надо подробно делать весь проект. А то одни пишут короткие книги, другие одну песню, третьи резьбу не докручивают. И в целом получается, что каждый недоработал. И в стране бардак. А оно нам надо? Надо как следует доделывать!

— Мне ясна ваша позиция, — донеслось от Кобы. — Кстати, наш клип про экологию на вершинах чатов. Ну, где дерево плывёт по реке, пока веткой не становится. Экологи, все «зелёные» и почему-то даже «институт философии жизни и смерти» его перед каждым выступлением крутят на своих сборищах. Отсюда, собственно, и деньги на инструменты. Но хотелось бы несколько расширить аудиторию. Нам нужна музыка для стадионов, Борис. Чтобы на спортивных соревнованиях играло. Например, на хоккее. Так отчисления на глаза вырастут.

— Я вас понял, Моисей Лазаревич, — добавил Боря, зашёл в дом Зои, отключил сигнализацию и прошёлся по комнатам. — Сделаем. Конец связи.

Нужно было хоть раз в неделю поливать цветы с лейки. Все, может, и не спасёт, но стойкие выживут. И решительно набрав воды в тару, гость пошёл по комнатам.

На первом этаже горшков с цветами не особо, только пальма двух метров в коридоре финиковая в кадке стоит. Вылив туда всю лейку, Боря снова набрал воды и на некоторое время задержался в спальной хозяев на втором этаже. Там на подоконнике росла гортензия, хлорофитум и подозрительно лысый кактус фаллической формы.

«Вроде должен быть с колючками», — ещё подумал Боря, повертел его в руке в небольшом горшочке и обратно на подоконник поставил: «Может, болеет?»

Взгляд ответственного приходящего цветовода в это время зацепился за происходящее в соседнем дворе. Увидел в окно, как из трубы в беседке шёл дым, там стоял шашлычник в поварском фартуке и это было совершенно нормально. Но рядом с беседкой дрались Шац с Лаптем, а Боцман лаял до хрипотцы, раскидывая слюни вокруг. Он словно так и не решился, в кого вцепиться первым.

— Что там за хрень творится⁈ — воскликнул Боря, поставил лейку и побежал на улицу.

Когда сантехник достиг соседнего участка, Шац с Лаптем уже несколько подустали. Они выдохлись, но всё так же ответственно ломали друг другу лица.

Удар следовал за ударом. По очереди. Оба стояли обнажённые по пояс. Один был в камуфляжных штанах и берцах, так и не успев переодеться, другой в деловых брюках и зимних ботинках на меху, которые не торопился менять на демисезонную обувь. Потому что погода в марте что-то среднее между январём и маем, но порой даже на дню.

Стасян с вялым интересом посматривал на драку через плечо. И всё больше следил за шашлыками. Только отвернёшься — подгорят же! А драк он видел не мало. Но ещё ни одна никого не накормила.

— Мужики, вы чего не поделили? — возмутился Боря, едва прибыл на место.

Как известно, двое дерутся — третий не лезь. Разве что два на два сойтись, но Стасян слишком занят, смотрит с ленцой. А тут полезешь, так ещё и от ротвейлера отхватишь.

«Шансы за день получить не только по шарам удваиваются», — заметил внутренний голос.

— Чего-чего! — сплюнул кровь Лапоть, вытерпев очередной удар и не спеша начинать свой. — Этот олух делает вид, что меня не знает.

— Так он это… — попытался с ходу объяснить Глобальный и даже с укором посмотрел на крановщика.

Но тот даже не подозревал, что должен был рассказать какому-то незнакомому мужику секрет Шаца.

— Да помню я тебя, ебанько ты одноразовое! — ответил Матвей Алексеевич, сам прояснив ситуацию. — Просто не замечаю. Как ты меня не замечал почти четыре месяца.

— В смысле не замечал? — возмутился Лапоть и в очередной раз по лицу оппоненту заехал. — Ты берега попутал? Ты сам сказал, не звонить и не писать, пока сам не выйдешь на связь. Накроет мол, наведу. Я и… переживал. Просто тихо переживал. Потихонечку.

— Это ты попутал! — не остался в долгу Шац и смахнув кровь с рассечённой скулы, сам врезал и добавил голосом. — Где посылка? Звонки? Письма? Боря вон целый контейнер гуманитарки прислал через пацанов. А ты, хуй с ушами, даже тёплые носки не мог выслать? У всех кореша как кореша. Посылки хотя бы раз в месяц, свечи, открытки. А мой братан гнилой оказался. Свечки не мог окопные сделать? Тупо воск плавишь на фитиль в центре в банке из-под любой сайры! С этим бы даже ты справился, уебан ты пиздоголовый.

— Слышишь ты, придурок! — хмыкнул Лапоть. — Я Князя осаждал по бизнесу! Не то вернулся бы ты не к частично урезанному бизнесу, а к разбитой тыкве. И без кареты. Ещё и в долгах, учитывая размер платёжки на твой дом.

— Какого ещё князя? — возмутился Шац. — Олега «Вещего»? Игоря «Старого»? Или может, князя Шуйского? Что ты городишь?

— Ты совсем мозги растерял? — удивился Лаптев. — Князя!

Оба застыли, не понимая друг друга.

— Так ловко с темы ещё никто не соскакивал, — добавил Лапоть.

Боря вздохнул. Похоже, самому рассказывать придётся:

— Мужики, давайте за стол сядем и поговорим, да?

— Блядь, у меня там греча горит! — вспомнил Шац. — Идём, говно ты бесполезное. Салатики хоть настрогаешь… если пальцы себе не отрежешь нахуй. Чмо ты безрукое.

— Сам чмо, — ответил Лапоть и немного подумав, добавил. — И ебанат. Но я скучал, братан!

И они обнялись сначала, как старые знакомые, а потом похлопали друг друга по плечам и подхватив снятую одежду с лавок, пошли в дом. Умываться и спасать продукты на плите.

«Похоже, дружба всё же дороже обид», — прикинул внутренний голос.

— Борь, присаживайся, — донеслось от Стасяна. — В ногах правды нет.

Он как самый спокойный человек на земле лишь монотонно переворачивал шампура и соусом поливал, чтобы зажаристее выходило, но не подсыхало. Запах такой одуряющий пошёл, что пёс полностью проигнорировал хозяина.

Боря и сам заметил, что Боцман предпочёл на улице остаться, а не домой идти. Дом собаке уже надоел. Там никогда не пахло шашлыками. А здесь всё-таки жаренный кусок обещали… когда остынет.

Глобальный вздохнул и на лавочку присел. А может и правда не стоит так по пустякам переживать? А то нервничает чего-то, бегает постоянно. Суетится. А может вся разгадка в том, чтобы сконцентрироваться на цели и к ней идти? Тогда главного не забудешь. А со всем посторонним — да бог бы с ним! Это если вслух сказать, а про себя — хуй с ним!

Стасян лишь улыбнулся загадочно, словно давно постиг эту истину чуть раньше. Только шашлыки снова поправил и сказал голосом, полным мёда:

— Уже готово почти. Борь, неси тарелку и вилку… Скоро снимать будем!

Так сантехник и понял, что это первая просьба за день, которую выполнить самому хочется. Без напряга, в охотку. И ноги сами на кухню понесли. Ведь если даже заботы от души идут, то всегда есть что приятное вспомнить. А человек — и есть память.

Глава 12. Как мужики ножи метали-2

День ещё не закончился, а из четырёх лиц за столом в беседке трое уже были биты, но довольны. Инфракрасные пушки грели тела, и даже при сильном ветре не приходилось ежиться.

Уплетая быстро остывающие шашлыки, Лапоть первым заметил эту нестыковку с раздачей. И напялив солнцезащитные очки поверх своего фингала, спросил прямо:

— А Боря как уцелел? Фартовый?

— Его травма несколько глубже, — хмыкнул Шац, протерев опухающую скулу редисом. — Она моральная.

— Ага, — кивнул Стасян, который в битве за любовь пострадал. — Не каждый день мужик по шарам мужик получает. Тем более от…

— Какого хрена⁈ — резко донеслось от забора.

Все четверо синхронно повернули голову на звук и даже Боцман заинтересовался. А там только кепка торчит за тающими сугробами. И никакой угрозы не видно.

— Никогда бы не подумал, что увижу выражение «говорящая голова» наяву, — добавил Лапоть, поглядывая на верхнюю часть атрибута охранника с эмблемой снежинки. — Чего это он?

— Переживает, — добавил Лопырёв и махнул стакан.

Они на пару с Шацем пили коньяк, тогда как Стасян больше ел, молча чёкаясь рюмкой с водкой, а Боря пил лимонад. Обычный, лимонный, сильно газированный.

Но не морщился, запивая только сантехник. Напротив, на лицо наползала блаженная улыбка. Ведь газики раскрывали вкус мяса с кетчупом, лавашем и порезанной зеленью из сибирских теплиц ничуть не хуже, чем горячительные напитки. Главное было сразу своё «нет» сказать тесной мужской компании, где тосты — лишь предлог, а по сути тебя просто хотят споить. Потому что — могут.

«И если без разницы за что пить, то без разницы и что пить», — заметил внутренний голос: «А лимонад, сука, вкуснее!»

— А, так это он за конфетами пришёл, — припомнил крановщик и кивнул одобряюще. — Не дождался. Понимаю, голод не тётка. Сейчас принесу, — и Стасян пошёл в дом, на кухню, где были рассортированы пакеты.

Кепка проплыла вдоль забора. Маливанский ворвался на участок стремительно и сразу пошёл на Борю, явно решив продолжить день с предъяв к сантехнику:

— Слышь, чернявый? Какого хрена ты на соседнем участке шныряешь? Совсем страх потерял? Я что тебе, слепой? Ты что там делал? А ну иди сюда!

Глобальный от подобного заявления даже из беседки вышел навстречу возмутителю спокойствия. Может, забыл уже охранник, что отметил автомобиль как проверяющего сантехника?

Но шашлык помешал сразу ответить, а когда дожевал и проглотил, карлик уже подошёл вплотную и без сомнения… снова врезал по шарам!

— Спрос за косяк! Без хозяев в домах делать нечего, — ответил он на немой вопрос мужиков в беседке и на ротвейлера с укором посмотрел. — Нихера ты толстый! Тебя зефиром, что ли, кормят?

Обожравшийся мяса Боцман только чуть уши приподнял, но с места так и не сдвинулся. Угрозы в человеке чуть выше метра он в упор не замечал, принимая за ребёнка. Скорее напротив, его богом часа был здоровый и щедрый мужик медвежьей стати. Тот логично решил, что пять килограмм мяса на четверых они всё равно не съедят, а свиная шея пропадать не должна. Так что на рыжих задир на участке ротвейлеру было абсолютно всё равно.

«Что такое не везёт и как с этим бороться?», — ещё подумал Боря и прошипев сквозь зубы:

— Сука-а-а, — снова на коленки приседая от невыносимой боли. Только снова выдавил через стиснутые зубы. — Я цветы… поливал!

— Цветы? — тут же повернулся к нему Маливанский. — А мне почём знать? Внутри камер наших нет! А вдруг ты там на коврик нассал и над подушкой надругался? Я что тебе, телепат?

— Слышь, телепат, остынь, — подал голос Шац, с одной стороны желая вступиться за товарища, а с другой отмечая, что карлик как никто другой отлично выполняет свою работу. — Не тех пиздишь.

«При том даже с КПП ушёл, чтобы прояснить вопрос», — подумал вдогонку коньяку Лопырёв: «Тогда как другие и ухом бы не повели. Разве что с камер наблюдения бы глаз не сводили и кнопку охранки вдавили, когда выносить что-то из дома начнут».

— Ага! Цветы — это тоже важно! — добавил Лапоть, уже преобладая в обезболивающем хмелю.

Всё-таки Шац бил сильнее. Натренировался с разгрузкой бегать по полям и подлескам. А он в быту и комфорте разнежился, жирком заплывать начал вместо мышц сухих и поджарых жил.

— Вы что, пчёлы? — тут же добавил Маливанский. — Или из этих?

Лопырёв с Лаптевым только переглянулись и синхронно подхватив карлика под руки, на лавку между собой усадили. Тот и ножками засучить не успел, а ему уже полный гранёный стакан водки налили. Плеснув в ту же тару, из которой крановщик пил.

— Ну выбор теперь не велик, — начал Шац.

— Ага. Либо пей, либо пизды получишь, — добавил Лапоть.

— А хули бы и нет? — ничуть не растерялся Маливанский, кепку снял, выдохнул весь воздух и весь стакан разом махнул. А затем кулаком бойцовским занюхал.

— Хуя се! — удивился Лаптев, тазик с жаренным мясом поближе подвигая. На, закуси.

— Не, — только качнул головой Маливанский. — Я когда бухаю, не закусываю.

— Во даёт! — отразилось уважение и в глазах Шаца. — Мужик!

Когда Боря перестал приседать у беседки и на лавочку взобрался, карлик был уже свой среди своих. И отвечал на мужские расспросы коротки и по сути.

— Как зовут? По-разному зовут. По-разному и называют. Но по паспорту я Гриха, — прояснил он и тут же уточнил. — Гриша Маливанский! Человек, который за базар отвечает. Меня все на районе знают. И никто давно со мной не связывается.

— Не, ну базара нет, — добавил Лапоть и снова по стаканам плеснул.

На этот раз коньяка, так как водка в бутылке закончилась. До последней капли всё слили.

— За Маливанского! — поднял тост Шац. — Человека слова и дела!

Карлик кепку подхватил со стола, на голову накинул, козырьком назад повернул. А после снова стакан подхватил ради такого дела и ответил:

— А за кого же ещё? За Маливанского! — и теперь уже стакан коньяка бахнул.

Тут-то мужики, что себе лишь на дно плеснули, вообще рты пооткрывали. Боря так даже про боль забыл.

«Залпом херачит, как чай остывший по сушняку», — удивился внутренний голос.

А карлик только постучал по столу вместо закуски и заявил:

— Ну всё, набухался. Теперь по бабам пойду. Есть тут у меня одна… подвинься!

Лаптев после такого заявления со скамейки соскочил моментально. Маливанский подвинулся по скамейке, ловко спрыгнул, следом сделал пару шагов, соскочил с беседки над лужей и… упал в снег лицом.

Молча. И без движений.

Ну как снег? Это был скорее грязный лёд, что сразу отразилось на лице Григория.

— Минус один, — отметил этот факт Шац, поднимая Григория. И за подсказкой на Лаптева посмотрел. — Или минус половина?

— Минус ноль пять! — отметил Лапоть, снова плеская по стаканам.

— Не залупайтесь на человека!

— Какой залупайся? Он же два стакана по 250 миллиграмм опрокинул, — объяснил свою позицию Лаптев. — Ещё и водку с коньяком смешал. Вот его и накрыло… Хорошо, не закусывал!

— Чего тут хорошего? — не понял Боря.

— Помер бы нахрен! — добавил Лапоть. — А так походу насквозь прошло. Сейчас обоссыться, но жив будет.

— Так, давай его на скамейку, — добавил Шац.

Боря с заметным трудом поднялся. Превозмогая боль, присел на лавочку и смотрел, как мужики поднял и отряхнули карлика, на ноги поставили, а тот стоит и… храпит!

— Да ну нахуй! — воскликнул даже Боря. — Он что ещё и служил?

Снежинки мокрые на красном носу Маливанского повисли каплями. В короткой бородке и чётких усах застряли вместе с грязью листики. Глаза плотно закрыты, а храп вдруг такой послышался, что пёс решил приподняться в беседке и отойти подальше с выражением морды «ну его нахрен!»

— Может мы зря его со снега убрали? — предположил Лаптев. — Может, карлики как дети? Морозоустойчивые?

— Лапоть, ты набухался. Одумайся! — возмутился Боря, прекрасно понимая, что анатомия у людей небольшого роста ничуть не отличается от «полноразмерных».

«Разве что Стасян может в берлогу к медведице занырнуть и выйти живым, а она остаться довольной», — тут же добавил внутренний голос.

— А чего тут думать? У него малый круг кровообращения! — стоял на своём Лапоть. — Дети ведь не мёрзнут. Вообще. Это родители просят надеть шапку и теплей обуться-одеться. А они что?

— Ага, сопли текут только, — хмыкнул Лопырёв.

— Но это же конденсат! — снова возмутился Лапоть. — А воспаления лёгких вообще не существует. Ты антипрививочников слышал? Они умирают от тоски!

— Завали, — посоветовал Шац, отвесил корешу подзатыльник и украдкой граненый стакан о тельняшку протёр.

Так как из дома с полным пакетиком конфет в огромной ладони шагал улыбчивый великан, которого может расстроить, что пили из его тары без ведома.

— Еле нашёл, — сокрушался Стасян. — Шкафы у тебя как-то плотно идут, Шац. Я тыкал тыкал, стучал стучал, пока не матюкнулся, не открылись.

Хозяин лишь пожал плечами, прекрасно понимая, что умная техника перед богатырской силой не устояла.

— Ну что я могу сказать? Я как раз хотел делать… ремонт, — и повернулся к Лаптю. — Цвет не нравился. Не модный в этом году.

Боря покачал головой, пытаясь понять, на сколько вообще Стасян уже накосячил в денежном эквиваленте?

Стасян дошагал до беседки за пять шагов. На длинных ногах с обувью из солдатских ботинок, так похожих на лыжи своей подошвой это не проблема. И с недоумением на храпящего посмотрел.

— А кто карлика вырубил? — только и спросил крановщик, конфеты на стол водрузив. И в два движения Маливанского на свободную скамейку переложив из положения стоя.

Храп прекратился, но лишь на мгновение. Затем возобновился с новой силой.

— Самоуверенность, — объяснил Шац и на Борю посмотрел. — Слушай, ну шашлыков поели. Давай теперь в баню, что ли? Сходи, проверь? А? А ты, Лапоть, сгоняй пару бутылочек со склада в подвале захвати. Коньяк в таре по пол-литра, с вином и прочей барматухой не перепутаешь.

Лапоть приподнялся, тяжело вздыхая:

— Вот всю жизнь я у тебя на побегушках. Всё бегаю туда-сюда. Сюда-туда, — но всё равно пошёл к спуску в бомбоубежище.

Именно в него скорее был превращён усиленный подвал дома с дверью, способной выдержать прямое попадание небольшого ядерного заряда.

Боря только на Стасяна посмотрел. А тот уже прогулялся, нагулял аппетит. Потому снова уселся и принялся новое мясо из тазика утрамбовывать, пока совсем не остыло. Но там уже почти ничего.

С удивлением подхватив последний кусок со дна тазика, Стасян тут же снова подскочил и пообещал:

— А я тогда следом крылышек на решётке сделаю! И сосисок отдельно с овощами подкопчу. Да и салатов надо подрезать. «Цезарь» уже на «пиратский» похож. Курицу всю съели, одни листья остались.

«Все ещё голодный, в общем», — быстро понял внутренний голос.

— А я тогда отлить сгоняю и… есть тут у меня одна идейка. Обмозговать надо, — добавил Шац и пошёл домой вместе со Стасяном по пути.

Боря поднялся следом. Поморщился, но спорить с мужиками не стал. До бани прогуляться милое дело. Парная давно нагрелась, только и ждёт компании. Бассейн наполнен до краёв, только холодный, зараза. Как в прорубь руку окунаешь.

«Зато — взбодрит и отёк быстрее спадёт», — тут же посоветовал внутренний голос.

Взгляд невольно на часы упал. Ещё те самые, что Князь подарил. Ну или как бы подарил. Просто дочь настояла, чтобы одел. А чтобы снял — разговора не было. Так и остались на запястье болтаться последние месяцы. И те часы показывали, что за полдень уже давно, а это значит, Москва точно проснулась. И пока все-все не напились и снова важное дело не отложили, Боря решился на звонок.

— Вика? Привет! Слушай, Шац прилетел…

Разговор с дочкой Лопырёва не занял много времени. Минут десять. Но за это время удалось многое рассказать той, что ещё не сменила фамилии. И рассказал Боря именно для того, чтобы не обижалась на отца и точно знала, что с ним дальше будет.

«Лучше сразу правду-матку, чем все эти увёртки», — решил внутренний голос: «Она обязана знать. А вот что будет с этим делать — уже другое дело».

Пока московская блондинка взяла паузу, чтобы обдумать полученную информацию, Боря на датчик температуры посмотрел. Там 110 градусов по Цельсию. Удовлетворённый результатом, снова на улицу вышел. А у беседки уже новая кутерьма. Шац притащил армейскую сумку из дома, а следом с гаража на пару с Лаптем прикатили стенд, состоящий из склеенных обрезанных брусков, уложенных друг на друга в замкнутый по краям контур. Конструкция на вид надёжная, устойчивая.

Но дело было не в ней.

— Где карлик, блядь⁈ — никак не мог взять в толк Шац, даже скамейку погладив, где Маливанский храпел буквально минут десять назад, когда из дома возвращался и в гараж направился.

Гараж тот подозрительно пустой оказался. И новое строение добавила вопросов — чисто печь доменная. Но стенд под покрывалом никто не брал. Потому в пыли весь. Запачкались, пока катили.

Из дома следом Стасян показался. С решёткой в одной руке, полной крылышек и новым тазиком с порезанными овощами подмышкой.

— О, а где Маливанский? — повторил крановщик следом.

Все тут же на Боцмана посмотрели. Неужели съел⁈

Но ротвейлер как валялся в углу беседки, так и не двигался.

— Не, он не брал, — первым заключил Лаптев. — Он как сытый удав, который объелся и в ближайшее время на новую порцию еды не претендует.

— Не брал пёс! — поддержал и Стасян. — Он же накормленный.

— Тогда где карлик, я вас спрашиваю? — продолжал распыляться хозяин дома, и чтобы точно показать, что зол, сумку раскрыл, что с собой привёз.

Тут-то Боря и увидел содержимое. Сверху арбалет возлежал, и два поменьше. А вот дно сумки всё в ножах. В ножнах или чехлах для хранения метательных. Даже пару топоров поместилось. Странной формы. Тут Глобальный и понял, что все вещи солдат в другой сумке на пару сложили, а в этой — то ли покупки, то ли трофеи. Но чеков не видно.

Шац деловито разложил ножи по столу, сложил в ряд арбалеты с болтами на скамейке, пристроил топоры рядом и заявил:

— Жаль, что гранаты привезти не удалось. Ещё ящик и покидали бы. Но к ножам и топорам вопросов нет, если в багаж сдавать.

— Как это нет, а те хмурые лица тогда чего провожали? — напомнил Стасян.

И Боря вспомнил подозрительных мужиков в штатском.

— Это статисты… для массовки, — хмыкнул Шац, не вдаваясь в подробности.

Первый попавшийся нож в стенд он метнул без раскачки и прицеливания. Тот воткнулся остриём, сделав полтора оборота.

Но Матвей Алексеевич всё равно поморщился и добавил:

— Сейчас мишени принесу, что б точнее было. А вы пока попрактикуйтесь!

При виде изобилия холодного оружия, мужики, тут же забыв про карлика, похватали, кто до чего дотянулся. Стасяну топор приглянулся. А Боря нож взял без рукоятки. Уж очень тот на метательный походил.

Отметив этот факт, сантехник спросил:

— Слушай, Лапоть, а правда, что есть ножи с капелькой ртути?

Тот вскинул бровь:

— Нахуя?

— Ну как зачем? — переспросил Боря. — Чтобы нож сбалансирован был и всегда в мишень попадал.

Рассмеялся Лаптев. Затем к стенду подошёл, отсчитал от него десять шагов. Пять метров, считай. Взвесил в ладони нож, баланс на пальце проверил. Рукоятка белая тяжелее лезвия оказалась. Явно, охотничий. Из рога оленя. Только с орлом-гравировкой и «madein USA» на заводе на острие отлитом.

— Всё это пиздаболия Боря, — объяснил Лапоть. — Не нужно тому, кто метать умеет, ничего подобного. А научить можно… каждого!

После чего он швырнул нож от груди, как самураи звёздочку. И снаряд, сделав пол-оборота, воткнулся.

— Руки помнят, — улыбнулся Лапоть и подмигнул Боре. — Мы из тех морпехов, кого как следует учили. И рукопашке, и метанию холодного. А Шац вообще от стендов не отходил, помню.

— Это точно, — донеслось от Лопырёва, что уже шагал от гаража с распечатанными мишенями в руках и ещё всякой мелочью.

Высыпав на стол следом всё, Боря даже удивился тому инвентарю: гвозди, круг обрезной от болгарки, круг побольше (от станка столярного), ножницы, секатор, гаечные ключи и многое другое. С одной лишь объединяющей деталью — всё металлическое.

Глобальный даже на Стасяна посмотрел. Мол, чего это он? А крановщик стоит и топором… овощи шинкует. И нет ему дела до покупок, приобретений, разменов и трофеев.

— Что? — ещё удивился не до конца сытый крановщик, снова мангал заряжая. — Мы же отдыхаем! А какой отдых без еды?

Стасян всё больше походил на медведя статью. А те, как известно, на зиму отъедаются, жир запасают и едят той же осенью без меры.

— Проще всего, Боря, круглое метать, — разъяснил Шац тем временем. — И без разницы, сюрикены это японские или круг от болгарки, лишь бы края были равные.

И он прямо с беседки один за другим метнул все три круга, что были на столе. Те все три мишени поразили, заботливо прибитые Лаптевым на гвозди с разных сторон.

— А вот с ножами уже сложнее. Тут прикидывать обороты надо, — продолжил ликбез Лопырёв. — За пять шагов нож один оборот делает. За десять — два. И так далее. На это и рассчитывай. Но в бою не всегда точно знаешь, сколько до врага метров. Потому в кисти всё дело. И пальцах. Ножи всегда без перчаток метай. Ты чувствовать должен сталь. И момент, когда отпускаешь снаряд. А там его хоть подкручивай, хоть прокручиваться не позволяй. Так всегда попадёшь… после обширной практики.

Матвей Алексеевич тут же с десяток ножей один за другим метнул, словно ни капли хмеля в нём уже. За это говорило хотя бы то, что каждый нож в цель попал. Правда, некоторые чуть сбоку от мишени. Всё-таки до мишени метров семь-восемь.

Но зато ни один из ножей в другой не воткнулся.

— С запасом мастер метал, снаряды жалея, — объяснил Лапоть, и ножи с кругами из мишени подоставал. Обратно принёс. На стол вернул.

Но метать их снова Шац не стал.

— С топорами, Боря, такая же тема. Обороты считать надо, чтобы лезвие в цель попало без перекрутки. Обухом ты только оглушить можешь, когда попадёшь. Надо чётко понимать, что у топора ограниченная зона поражения. Тут уже лучше шаги посчитать, метраж прикинуть. — И он улыбнулся загадочно. — Но никто же не говорил, что надо метать без воображалки?

— Не понял, — честно признался сантехник.

Следом Шац один топор лезвием вперёд метнул, как бы каждый поступил. А другой следом лезвием вниз перевернул. И тоже метнул. И тоже попал!

— Ничего себе, — удивился Боря. — Всё так просто?

Удивление только росло. Ведь следом Шац гвозди подхватил. Большие такие, не на рельсы, но доску «четвёрку» на раз пробьют.

— А так метать вообще что угодно можно. Лишь бы металлическое было. А заострено или нет, порой вообще не имеет значение, — и Лопырёв снова прицелился. — Конечно, понятно, что лезвие имеет большую проникающую силу или обух топора, но при метании предмет к скорости свой вес добавляет и проникающая сила в ЧЕТЫРЕ раза большей выходит, чем бы ты просто подошёл в упор и пырнул человека.

— В четыре? — только переспросил Боря, а семь гвоздей один за другим вдруг в мишень прилетели, рядом с топорами втыкаясь.

И два — шляпкой!

Не успел Глобальный восхититься, как следом секатор прилетел остриём и закрытый гаечный ключ воткнулся… металлической рукояткой!

Сантехник даже к стенду подошёл, выдернуть с ходу попытался. Не мог же глубоко в торец бруска войти?

А тот не так просто выдернуть оказалось. Вошёл что надо!

— Посторонись! — послышалось от Шаца и подбежав к стенду, он вдруг ловко забрался на него по всем метнувшим снарядам, используя те как ступеньки. А как взобрался на самый верх и присел, так и сказал. — Боря, если у тебя есть десяток ножей, то ты на любое дерево как с лестницей заберёшься, просто метая их под свои запросы.

— Ничего себе, — снова удивился сантехник.

Орудием защиты и нападения в его глазах вдруг стало вообще все металлическое вокруг. Даже то, что колюще-режущим не выглядит.

Шац обратно слез, ноги и руки без боязни таким ступенькам подставляя. Уверен он в них был ничуть не меньше, чем скалолаз в страховке.

— Ладно, практикуйся, — добавил Лопырёв и вручил один из ножей сантехнику. — дарю… Пойдём, Лапоть, накатим?

Роман Геннадьевич в то же время уже на дисплей телефона смотрел с усмешкой. Не до метательного оружие ему.

— Нашёл я, походу, нашего карлика, — сказал он и телефон мужикам сунул. — Вид со спины подойдёт?

На тот дисплее камеры со всего посёлка переключать можно на любой внешний вид через простейшее приложение можно было. Система безопасности, которой Шац ещё на стадии проектирования Жёлтого золота озадачился, когда заборы ставил и улицы со столбами размерял, чтобы копать никто глубоко не вздумал без его ведома. Потому каждому вместо персональной скважины — вода от посёлка по трубопроводу в подарок. А секрет фильтров только сантехник один и знает, кроме него.

Приблизились все трое мужиков к телефону в руках четвёртого, а там вид на КПП изнутри. И Маливанский у пульта кепкой с козырьком машет, как иной ковбой шляпой. А вместе с тем бёдрами качает. Но строго в такт подмахивающей женской попке. Та рядом с ним. И видно, что некая дама на четыре кости опустилась.

Трое зрителей синхронно уголки губ опустили и нижнюю губу вытянули. Неплохо, мол!

— Мужик сказал — мужик сделал! — первым обозначил общее уважение Лаптев, по стаканам среди оружия и закуски изрядно плеснув. — Далеко пойдёт Маливанский. Решил сразу с жены полковника начать, чтобы за генеральшами далеко не бегать. Но судя по его решительному настрою, сами придут. Снова.

Стасян к грилю и копчению вернулся, добавил только со смешком:

— И дались ему те конфеты?

— Ну лишь бы у КПП очередь не выстраивалась! — добавил и Боря. И лимонад в стакане следом поднял. — Ну, за то, чтобы даме стёртые коленки не спалили!

И весь квартет заливисто рассмеялся.

Глава 13. Как мужики ножи метали-3

Какофония звуков переполняла будку контрольно-пропускного пункта. Тут и шлепки, и вздохи, и хлюпанье. А ещё столько довольства в голосах. Даже если шёпотом произносится «ну тише, тише мой тигр» или орётся на весь район «нихуя себе у меня вертолёты!»

Слушая любовника и округу, Вишенка вдруг замерла. Звук сирен на нескольких машинах она расслышала бы даже в аду среди сонмов кающихся душ. Потому резко распрямилась. А затем вовсе подскочила с возгласом:

— Гриня, муж едет!

Маливанский сзади только ножками засучил, едва удерживаясь руками за даму. Если жизнь даёт, то надо держаться. А если дама даёт, то обеими руками! Хотя бы за животик. Он обычно мягкий и нежный. Только сейчас напряжен, как будто кол в нём торчит. Но пока совсем живот не выпирает, как у дам на прошлых работах, работать можно. На месяца три-четыре его хватит, а дальше хоть трава не расти.

— А-а-а! Шмоньку-у-у! Шмоньку расшипее-е-ерь! — только донеслось от охранника, что продолжал сучить ножками в воздухе.

— Чего? — сразу и не поняла напарница, но совсем не по работе.

— Пусти, говорю! Пу…сти… нах… а то… — и он затих, недоговорив, но скривив лицо.

От приближающегося звука картежа адреналин по венам побежал. Процесс разрядки начался быстро и мощно.

«Наконец-то», — подумал Маливанский, по пьяной лавочке никак не в силах завершить соитие. И освобождённо рухнул на спину.

Мужик должен сам со всем справляться!

«И тот, у кого член с напёрсток и тот, кто вместо каната его может использовать», — ещё подумал довольный Маливанский, проверяя хозяйство и заботливо складывая его в трусы: «Или как шарф вокруг шеи повязать и носить».

Однако, известие о скором прибытии полковника привело его в чувство. Маливанский подскочил, натянул штаны и перемахнув через пульт управления со смотровыми мониторами, ловко нырнул в окно, пока к нему не подъехали. А затем припустил в направлении улицы Садовой в конец посёлка, находясь в слепой зоне.

— Куда ты? — только и спросила Елизавета Валерьевна, но уже не видела любовника. Забор хорошо прикрывает. — Домой беги! Там душ!

Мужа она так быстро домой не ждала. Обычно приезжал уже после того, как нормальные обычные семьи поужинают. Так что ужинали они редко. И домашними проблемами делись разве что на выходных.

Зимой Бронислав Николаевич спирал задержки на дороги, летом — на удлинённый рабочий день, а в межсезонье — разное придумывал. Но обычно дело было «в нерасторопности сотрудников».

Поправив стринги и накинув лыжный костюм, Вишенка на кресло охранника присела напротив мониторов. И с надменным видом в боковое пропускное окно посмотрела. А там озабоченное лицо Вишенки из Бобика показалось первым делом.

— Лиза? — удивился муж. — Ты то тут что делаешь?

— Как чего? — вскинула бровки в татуаже Елизавета Валерьевна, которые муж всё равно не заметит. — Подменяю. Попросили сходить по делу, заодно и помыться. А мы же душ людям раз в сутки обещали.

— Это тот малой попросил? — не понял председатель посёлка Жёлтое золото.

— Броня, брось людей принижать. Он совсем не малой, — ответила супруга и потупила глазки. — К тому же охранника у нас два, а не три. Ты же сам поставил их в разные дни, чтобы менялись. Но один охранник может либо в будке безвылазно сидеть и за шлагбаум отвечать, либо по территории ходить проверять всё. Вот пока ходит, моется, ест горячее или отпрашивается, я и… подменяю.

— А, ясно, — кивнул он и помахал кистью, показывая на шлагбаум. — Открывай скорее. Вызов у нас! В нашем посёлке! Представь? Я как услышал, сразу сюда с мужиками. Заодно и домой пораньше.

— Вызов? — удивилась Вишенка и задумалась.

— Открывай уже!

Но кнопку вдавила. Шлагбаум поднялся. У спринтера было достаточно времени, чтобы отбежать на приличное расстояние и идти обратно с гордо поднятой головой, как будто так и надо. Но мысли нехорошие в голову полезли. Ведь голова будет сухая.

«А может настучал кто-то?» — ещё подумала Елизавета Валерьевна и попыталась прикинуть, слышали ли их крики по посёлку или снова делали вид, что ничего не происходит, как тут принято: «Но откуда вызов-то?»

И Елизавета Валерьевна снова попыталась прикинуть. То, что ей игривый любовник позвонил, (которому в иное время только в пупок ей дышать, когда желания нету), это одно. Будь у них с мужем хоть одно соитие после его повышения, даже не взглянула бы на Маливанского и на такие прямые предложения просто трубку повесила бы. Но кто в здравом уме и при трезвой памяти дома полезет среди бела дня в элитном посёлке через заборы высокие грабить? Под камерами же все, и охранной сигнализацией.

«Неужто местные?» — снова подумала Вишенка, трусы уже как следует поправила и тут же додумала: «Или мы с Маливанским целую шайку воров буквально проебали?»

Улыбнулась Елизавета Валерьевна.

Хорошо, но мало.

И вообще жить теперь будет только по принципу «хорошо то, что делает счастливым», раз у супруга нет иного предложения.

«И сам не домогается и третьего в постель не пускает. и свингеры ему не по душе и оргий не желает. Ну что за человек? Как только звёздочки наполучал?» — снова подумала жена, подспудно уверенная, что оставался только вариант с любовницей на высокой позиции в ведомстве: «Ну не за хорошую же работу мужа повысили в самом деле!»

Раздумывая о тайном патронташе Вишенки, сама Вишенка не могла знать, откуда вызов поступил.

* * *

А всё дело было в сантехнике. Когда Борис Глобальный охрану в «десятом» доме отключил на улице Лепестковой, всё сработало в штатном режиме. Введён код как надо, с первой попытки. А запомнить его легко: «0000». Так настояла Зоя Похлёбкина, прошлую жизнь на ноль поделив. А с платежеспособными хозяйками охранные агентства и вневедомственные предприятия не спорят.

Но когда Боря драку на улице увидел, то рванул разнимать мужиков на улице без раздумий. И о том, чтобы снова как следует поставить дом на сигнализацию, забыл напрочь. Даже дверь приоткрытой осталась. Не настежь. Но и не захлопнута.

В то же время на далёком солнечном Пхукете за обедом в кафешке с вай-фаем, пиццей из морепродуктов и вафлями на десерт в шоколаде, сама Похлёбкина решила проверить — как там дома?

И к камерам через удалённое приложение решительно подключилась.

— Странно, дома никого нет. А сигнализация не работает, — заявила она своей второй усатой половинке, что от настоек на травках со змеями так в себя поверил, что бороду сбрил и лет десять скинул.

— Так поставь на сигнализацию! Делов-то! — хмыкнул Степаныч и как ни в чём не бывало, мороженое начал перед ней есть. Ну как есть? Зубов не так много. Последние беречь надо. Скорее, облизывать, пока новую челюсть не решился поставить и ещё десятку скинуть. — Может, Боря заходил цветы поливать. Да поставить забыл.

И Степаныч лизнул. А затем снова.

Глядя на это дело, Зоя быстрее того мороженного растаяла. Всё-таки настойка на травах лечебных действовала и на неё. И спроси кто её о составе, ответила бы без раздумий — половина так точно виагра! А вот мужская или женская, пусть уже гадают.

Улыбнувшись томно Степанычу, Зоя мороженку у него забрала и лизнула её так, что лошадь с коровой на пару могли позавидовать.

Дедов только рот приоткрыл:

— Ничего себе. Вот это я понимаю язык — лопата… Слушай, а пойдём в номер? Что-то я уже наелся.

— А пойдём, — хихикнула Зоя Ивановна и оставила на столике щедрые чаевые. А попутно на телефоне на электронную кнопку «поставить на сигнализацию» надавила.

И где-то за тысячу километров система послушно активировала команду. Дом встал на охрану. И так бы и стоял без вопросов. Но сквозняк повёл входной дверью в одну сторону, потом поиграл в другую. Всё-таки во время ремонта фасада с доводчика сняли, да так обратно и не поставили. Неопытные чернорабочие в лице Романа Новокурова были больше проблемами приперчённых мудей озадачены.

Поиграв с дверью, ветер затем как следует приложился, мгновенно закрывая вход. И этот удар, от которого окна вздрогнули, сигнализация за полноценное проникновение посчитала. Полетела команда диспетчеру.

Взлом! С проникновением!

Диспетчер на стульчике старом на карту посмотрел, удалённую точку элитного посёлка отметив. А та в отдалении таком, что не один литр бензина пожгут. И за то не оплатят, вне зависимости от результата. А на месяц не то, чтобы сильно много топлива выделяют.

— Это нихера наряду туда ехать! — расслышал напарник диспетчера. — У них же там своя охрана. С ней свяжись! Пусть глянет. А мы если что, на подхвате.

Диспетчер-коллега зашла в базу, подняла номера. Но на КПП трубку не брали. А следом номер председателя шёл — «Вишенка Бронислав Николаевич». Ему первым и позвонили.

— Бронислав Николаевич, у нас показано, что у вас взлом. С проникновением. Вы случайно не в посёлке? Можете проверить? Садовая, дом «десять».

— Нихуя себе!

От такой воровской наглости и налёта на «родное гнездо» Вишенка едва со стула не упал в своём отделении. От чего потенциальный младший лейтенант, а по факту стажёрка Олеся Василькова головой под столом ударилась. И тут же вылезла, стул отодвинув.

— Что случилось? — спросила подающая надежды курсантка-практикантка, что одновременно умудрялась и учиться, и работать. А по выпуску и дальнейшему трудоустройству ей вскоре и старшего лейтенанта обещали с таким старанием.

— Грабят! — возмутился мгновенно покрасневший лицом полковник и брюки поправив, ширинку застегнул. — Вызывай наряд, сейчас с ребятами прокатимся. Как раз показатели не важнецкие у отдела. Возьмём ворьё за жопу. Совсем страх потеряли! На моей же территории⁈

— Есть вызвать наряд! — поправила объёмный бюстгальтер Леся и верхнюю пуговичку застегнула. Следом спросила чуть тише. — Разрешите надеть трусы?

— Надеть или одеть? — только прищурился Вишенка, зная об этой уловке в русском языке, но всегда забывая, как правильно.

— Не могу знать, товарищ полковник. Я же ещё не выпустилась. Но… дует, — пожаловалась Василькова. — У вас в кабинете сквозняки. Окна совсем прохудились.

— Ну вот когда на моём место пересядешь, тогда ремонт и сделаешь, — подмигнул Вишенка и отбыл в элитный посёлок.

* * *

Когда Маливанский бежал спринтером вдоль посёлка, он очень скоро понял, что до последней улицы в посёлке не добежит. И свернул на ближайшую, Садовую. Пробежав ещё с полсотни метров по ней, замер, пытаясь отдышаться.

Странное ощущение дежавю накрыло Маливанского. Он вроде как уже был здесь. Может даже в прошлой жизни. Вот значок дома «восемь». Вот — чёрный джип. Ну чисто японский внедорожник, а рядом ещё один джип. Вот гараж широкий, а вон подозрительно знакомая беседка. И дым идёт.

Обычно провалами в памяти Маливанский не страдал. Но сегодня помнил довольно мало: пришёл на работу, уснул на работе, проснулся на работе, а хрен в потолок смотрит. Ну и давай названивать всем лицам женской национальности в списке контактов. Как всегда, с похабными предложениями. Ехать, конечно, никто далеко не решился. Тут-то и вспомнил, что ближе всех Вишенка живёт. С задом немного обвисшим и лицом как иная жопа преклонных лет. Но зато с животиком мягким. И большим желанием в глазах. А так и ему полезно. И ей близко. И выходной всегда можно попросить.

«Отработка за отгулы», — ещё подумал Малиновский, проморгался, поглядывая на беседку и обратно уже к будке хотел идти, но тут резко вспомнил, что на работе в камеру подозрительное увидел.

Вроде как мужик во дворе соседском лазил. Приснилось? Кто знает. Не лишним будет проверить.

Осмотрелся охранник, кепку почесал и понял, что по камере дом походил на дом «десять». Пытаясь припомнить, почему не проверил этот момент сразу, Маливанский следом нос почесал, кепку поправил, уши на холод проверил пальцами и решительно пошёл во дворик дома номер «восемь» на серьёзный разговор…

Боря как раз проверил баню и вернулся к беседке. Шашлыки закончились, но уже крылышки шли на ура, а иной раз и сосиски в хлебе за хот-доги на закуску пошли. И всё с подкопчёнными овощами.

С одной стороны, хорошо, что на морозе все сметается. Но с другой — мужики подмерзать начали. Пушки не пушки, а солнце уже не в зените. Перевалило. И с каждым часом температура падать начинала. Лужи снова застыли.

— Мужики, давайте в баню уже, — предложил Глобальный как самый трезвый из квартета.

Всё-таки в лимонаде ноль градусов. А на бутылки под столом не смотрел. Начнёшь считать — собьёшься. Главное, Шац с Лаптем уже в умат, а Стасян только ест и одну за другой опрокидывает.

«Всё правильно», — прикинул внутренний голос: «Он же ест и запивает, а не пьёт и закусывает».

Боря хмыкнул и хотел уже рассказать эту шутку мужикам. Но тут сирена послышалась.

— Атас, мусора! — подскочил Лапоть и холодное оружие в таз принялся складывать.

Шац на метательные инструменты посмотрел, губу скривил. За топоры, гвозди и разводные гаечные ключи ему, конечно, ничего не скажут. Даже за метательные ножи вопросов не будет, раз они тупые, без лезвия. Но вот уверенности, что найдёт документы ко всем охотничьим и прочим ножам, у него не было.

— Поддерживаю, — добавил он и кивнул Стасяну. — В баню убери.

Не уточняя ЧТО убрать, крановщик поднялся, подошёл к стенду, наклонил его себе на спину и понёс сам стенд.

Шац от такой картины только рот приоткрыл. Сотни брусков склеены между собой, перебиты досками в каркасе. Всё это усилено железной оплёткой по краям. Даже на вид — тяжело.

— Тут же центнера под два будет, — сказал он.

Но Стаясн не слышал. Он без видимых усилий понёс стенд в баню, а не покатил на колёсиках, для целей транспортировки и прибитых в нижней части. А следом за ним с тазиком в руках, полным ножей, семенил Лапоть. Забрав остальные ножи и топоры, Шац качнулся сначала, но выровняв уровень направления перед глазами, пошёл строго по прямой линии к бане следом, считая шаги:

— Левой… левой… ать, два!

Так Боря остался у беседки один, слушая как приближается шум сирен и поглядывая на нахохлившего, но идущего прямо на него охранника в кепке, что снова смотрелась козырьком вперёд.

— О, Григорий. А ты чего здесь? — улыбнулся Боря, припоминая вид с камеры. — Решил снова участок проверить?

«Слушай, а работоспособный малый», — даже прикинул внутренний голос: «Бухает, дрючит, ещё и работает. Всем бы такое трудолюбие!»

— Чего-чего, — пробурчал карлик, подошёл к сантехнику поближе и… в третий раз за день врезал по шарам. После чего победно добавил. — Спросить пришёл! Вот и спросил… за косяк. Во двор соседский чтобы больше не лазил!

— Ты же уже… спросил, — протянул сквозь стиснутые зубы Боря, не в силах привыкнуть к такому типу боли.

«Как же он заебал!» — посочувствовал внутренний голос.

— Маливанский! — донеслось от калитки тем временем.

Боря с Гиней повернулись на звук.

Пока на соседний участок бежали люди с автоматами, ловко беря в кольцо порог дома, но напрочь затаптывая следы, к нему ведущим, на участок к Шацу вошёл Вишенка.

— Ты чего на нашего сантехника нападаешь? — возмутился полковник уже скорее не как служебное должностное лицо, но как лицо выборное.

Он всё-таки ещё и председатель посёлка. И сам кадры назначает. А если кадры косячат, с него и спрос.

— Я нападаю? — удивился Маливанский и уже хотел показать привычный ему сравнительный жест роста, где обычно отмечал уровень своей голову и уровень всех окружающих по пупок.

Но в этот раз затея не вышла. Боря сидел на корточках, зажимая пах, и оказался даже ниже.

— Я всё видел! — добавил строго председатель и подошёл поближе. Принюхался подозрительно. А тут все факты на лицо.

От Маливанского несло крепки алкоголем. Не всякий ветер с уликой справится.

— Ты что, пил? — удивился председательствующий полковник, подходя с подветренной стороны.

— Я? — снова удивился Григорий и решительно покачал головой. — Да я с Нового года ничего не пил!

Пока он открывал рот вблизи, пахнуло не только парами алкоголя, но и знакомыми женскими духами. И тут Вишенка навострился.

— А вот сейчас и проверим, — хмыкнул председатель и телефон достал с номером ближайшей норколожки.

Сделав звонок, он обо всём договорился, закончив эффектным:

— Ждите!

С соседнего участка как раз прибыли ребята с автоматами наперевес. Старший группы покачал головой:

— Заглянули в каждое окно. Всё чисто. Взломать дверь?

— Не надо, — хмыкнул полковник и показал на охранника. — Пакуйте этого пассажира. Вот наш возмутитель порядка. Поехали.

— Куда это? — в раз набычился Маливанский.

— Как куда? Анализы сдавать, — улыбнулся Вишенка, но улыбкой хищной акулы.

Не могла же жена всю будку провонять духами. Причём ещё до того, как охранника подменила. Значит, был ближе, чем следует.

Гораздо ближе.

— Я тебя породил, я тебя и убью, — прошептал следом Вишенка, пока двое спецназовцев карлика под руки подхватили, да так к ПАЗику своему и понесли, что застыл на улице рядом с со служебным автомобилем. Задержанный только снова ножками перебирал, снова ощущая дежавю.

Перед тем, как уйти, Бронислав Николаевич лишь сантехнику по плечу похлопал:

— Что, Боря… Отдыхаете?

— Отдыхаем, — ответил Глобальный, и попытался приподняться. Но снова остался на месте. Если первый удар по шарам почти сразу прошёл, а после второго стало немного некомфортно ходить, то третий тестикулы точно не простили и болели уже как следует, и судя по неприятным ощущениям и тесным трусам, порядочно увеличились.

«Но Маливанского и так арестовали. Карма же!» — воскликнул внутренний голос: «Не важно какого ты роста. Если ты косячишь, рано или поздно спросят».

— Шац вернулся, — добавил Боря, с трудом поднимаясь.

— О, Шац — это хорошо! Пусть сам уже охрану ставит. Загляну к нему на днях, — ответил полковник и отбыл с посёлка вместе с группой.

По пути Вишенка только на КПП заехал, в будку зашёл и так выразительно на жену посмотрел, что побледнела вся.

— Ну что, Лиза? Давай что ли…

— Что? — убито переспросила супруга, тридцать лет в законном браке пребывая.

С института ещё её знакомы. Там и поженились на третьем курсе, пока он уже служил во внутренних войсках. Сначала милиционером, потом полицейским, а дальше она уже следить за реформами перестала.

Слова разные, смысл один и тот же.

— … второго своего охранника давай! — договорил супруг, свернув с важного разговора на второстепенный. Подождёт до вечера. Только баночку алюминиевую из-под напитка на столике как бумажную смял. — Но его я уже сам лично проверю! А пока не пребудет, сама и сиди тут… дежурь. Вечером поговорим.

— Ага, — выдавила из себя бледная и трясущаяся Елизавета Валерьевна и на банку следом минут пять безотрывно смотрела, как супруг уехал. А затем решила бежать. Ведь жить ей оставалось плюс-минус пара часов. Или даже часа три, если муж снова на ужин опоздает. Но конец её будет не таким эффектным, как у Маливанского.

Однако, прежде чем бежать паковать чемоданы, она позвонила наймиту Александре.

— Саша, вы не могли бы выйти на работу прямо сейчас? — убитым голосом спросила пойманная и почти раскрытая на измене жена.

Свечку рядом вроде никто не держал, но по взгляду Вишенки понятно — спалил. Ещё и Маливанского забрал на допрос. А тот через пару дней расколется. Если уже всё не рассказал.

«Недолго музыка играла», — вновь и вновь крутилось в голове перепуганной супруги.

— Могу! — ответила весёлым голосом Сашка. — Вот прямо сейчас такси вызову и прибуду!

— Хорошо. Тогда будка остаётся открытой. Я всю инструкцию на листочке напишу тут. Шлагбаум поднят. Как приедешь, опустишь.

— А вы мне ничего сами не расскажете-покажете, что ли? — искренне удивилась без пяти минут охранница.

— Я уже нет, — вздохнула Вишенка и уточнив детали по телефону, отключила связь.

Что дальше? Ну хотя бы чемодан-загранпаспорт-Мексика. Отложенных накоплений на пару лет хватит, а потом придумает что-нибудь.

Главное, бурю пережить, а дальше — либо выплывет, либо… всплывёт.

Глава 14. Как мужики ножи метали-4

Боря сидел на нижней полке, в лёгком наклоне. Бог, конечно, любит троицу, но речь явно не о трёх ударах по детохранилищам. Последствия не заставили себя долго ждать. Тестикулы распухли так, что любые трусы стали тесны. Сидеть не удобно. Стоять не удобно. Ходить — тем более неудобно. А что делать — не известно. Только и спасало, что полотенце и расставленные в стороны колени.

В парилку заглянул Лапоть и глядя на такое дело, покачал головой, заявив:

— Боря, ты страусов решил вывести?

— Нет вроде, — ответил сантехник, но судя по ощущения, так и было.

Карма как бы снова намекала, что делает что-то не так. Сначала челюсть пару раз проверили, потом покусились на святое.

«Но что?» — возмутился даже внутренний голос: «Кому ты опять дорогу перешёл?»

— Так и не сиди в жаре. Ещё больше распухнет. Ты лучше… охладись, — дал пространный совет Лаптев и вернулся играть в настольный теннис с Шацем.

Звук ударяющегося о стол маленького пластикового мячика вскоре возобновился. А Боря, немного подумав, решил, что совет разумный. Если тектикулы распухнут ещё больше, то кресло-мешок таскать за собой уже не обязательно. Где захотел, там и присел.

Следующий вариант только — просто кресло. Лёг и забылся от всех тревог.

«Да и инвалидность сразу оформят», — отметил внутренний голос: «Только за водительским уже не сильно-то посидишь, а тебе ещё дел столько!»

Рассуждая о жизни, Глобальный присел рядом с наполненным бассейном, потрогал воду — холодная. Даже бортики запотели от перепадов температур. В парилке плюс сто двадцать. А вода в ёмкости снаружи градусов десять от силы.

«Ну если разницы в сто десять градусов недостаточно для лечения, то я даже не знаю. Не резать же!» — добавил внутренний голос и порекомендовал отвлечься, пока лечиться будет: «Нырнуть и вынырнуть как из проруби может каждый. Да подействует ли?»

Чтобы всё поджалось и уменьшилось наверняка, Глобальный телефон рядом с бортиком уложил и в воду залез, чтобы глядя на клипы, как следует посидеть.

Да куда там? Дух перехватило! Распаренное тело само едва назад не выпрыгнуло. Но человек заставил его страдать и лечиться. А вместе с тем — позвонил. По делу.

— Лида, привет. Слушай, давай тебя в группе попробуем.

Всё-таки единственное что во истину привлекает нас в других людях, это их яркость. И Лида была девушкой выразительной. Ей красота дана нам авансом. И рано или поздно она уйдет. Что же останется? Да только её образ. Той самой яркой личности на клипах и в записях на концертах на радость фанатам.

А в том, что они будут, Глобальный ничуть не сомневался.

— Ой, думаешь всё-таки стоит? — раздалось в ответ. — У меня же нет опыта.

— Конечно, стоит. А опыта наберёшься за пару месяцев. Потом вместо брата петь будешь.

— А он что, не хочет?

— Он служишь уходит. А у тебя актёрское мастерство на уровне Щукинского училища. И голос поставлен. Дело за малым. Страх перебороть. А ставить себя ты умеешь.

— Это да, — вздохнула девушка и тут же огорошила. — Но я тут уже в парлор-салон устроилась на полную ставку! Чтобы не только себя, но и любого котика при случае прокормить. Мало ли ещё кого жизнь подкинет. Понимаешь? Жизнь такие фортеля выкидывает.

— Куда ты устроилась⁈ — снова едва не выпрыгнул из бассейна Боря, губы которого стремительно синели, а терпение таило.

— Ну квартиру же как-то надо оплачивать, а с отцом я не общаюсь, — хихикнула Лида. — Так что даже если с пением выгорит, придётся перед увольнением неделю отрабатывать. Я же по ТК оформлена. Всё, как полагается. На полную ставку и с отчислениями в социальные фонды. Я им понравилась почему-то. Вот и устроили как менеджера по работе с персоналом.

— Лида, работать это прекрасно, но парлор-то зачем? — если в начале разговора Боря превращался в ледышку, то теперь разогрелся как атомный реактор, едва представил, как Лида с улыбкой, брекетов полных, мужикам массаж без массажа делает.

«С огромной долей трения в процессе», — подкинул внутренний голос: «Конкретной области!»

— Ну как зачем? — хихикнула весёлая девушка и так поразмыслила. — Всё что ни делается, всё к лучшему. Зато пока можно член как микрофон в руке держать учиться. Крепко, но не уставая. Я же когда петь начинаю и до ноты «ля» дохожу, тут-то мужики и не выдерживают. А самым стойким Фауста начинаю начитывать. Вот когда голос демоническим делаю, даже самые стойкие сдаются. Наверное, поэтому начальство меня и любит. Вместо получаса или часа всегда пять минут выходит. А это экономия времени. Ну и чаевые… за скорость, — призналась будущая звезда эстрады.

«С другой стороны, кто там вообще начинал иначе?» — тут же прикинул внутренний голос.

— Лида, ты просто космос, — протянул Боря и понял, что пора вылезать. — Но выходные-то есть?

— Конечно. Правда, я на дом работу планировала брать…

На миг перед глазами Бори показались усатые, бородатые и прочие довольные образы, что выстроились перед подъездом в линию по району. И сантехник выскочил из бассейна почти не касаясь бортиков.

При этом крикнул:

— Не вздумай! На следующих твоих выходных едем на пробы! Новую группу собирать будет.

— Хорошо, не буду, — согласилась девушка. — Группа — это как-то поинтереснее. Новые горизонты. Когда вселенная говорит сменить хуй на микрофон — это новая ступенька в развитии, да?

— Да! — добавил Боря, стуча зубами как стенографистка пальцами по пишущей машинке. — Тогда на неделе устрою тебе встречу с ребятами. Слушанье пройдёшь, с продюсером познакомлю, всё такое.

— Хорошо, Боря, — светилась счастьем девушка так, что даже через телефон ощутимо.

Отключив связь, сантехник посмотрел между ног. Если и уменьшились, то незначительно. Зато стали пупырчатые, в мурашках и с волосами восставшими как иная шерсть. А ещё покрашены в синеву.

«Скорее, тонус поймали», — заметил и внутренний голос: «На пасху можно оставить биться».

Накинув полотенце на плечи, Боря на скамейку присел и задумался. Вот что делать? В больницу ехать?

«Наверняка есть на латыни такой диагноз как 'карликус ударятус по тестикуламс», — откровенно тролил его внутренний голос. И следом перешёл на детский голос: «Маливанский разгоняется раз… Маливанский разгоняется два… Маливанский разгоняется три… Боря по яйцам опять получи!»

* * *

Если Боря при воспоминании о Григории поморщился, то сам Маливанский в это время активно дул в трубочку. Проверяющий сверился с показателем на дисплее, а там одна надпись «труп». Словом вместо цифр.

— Бобра драть в дупле! — первым возмутился сам карлик. — Я что тебе, труп? Ты в своём уме?

Вишенка только поморщился показателю и кивнул головой лаборанту. Это означало команду «брать кровь».

— Я не буду сдавать кровь! — возмутился Маливанский текущему положению дел. — Я и так не ел сегодня ещё! А дело к вечеру. Последнее заберёте.

— Конечно, не ел, — вставил комментарий проверяющий. — Он бы здесь с такими показателями всё коржами уже заметал.

— Бери! — рявкнул Вишенка, от чего Григорий присмирел.

И лаборант решительно впился иглой в кожу, после чего удалился в соседнее помещение с парой доверху набранных колбочек.

Вернулся он с бутылкой водки в одной руке и пластиковой пробиркой в другой. Решительно поставив на стол стакан, извлечённый из недр стола, плеснул немного. А затем рядом пробу крови уложил и всё разъяснил.

— Этот образец и этот образец фактически… идентичны.

— Как это? — не понял Вишенка, то на водку в стакане поглядывая, то на чудом не свернувшуюся кровь.

— А вот так! — повысил голос лаборант и давление начал карлику замерять. Затем в глаза светить фонариком, реакцию проверять и слушать эндоскопом до кучи. А в процесс снова объяснил. — В его алкоголе крови практически не обнаружено. По идее он должен быть в коме.

Полковник верхнюю губу скривил и нижнюю приподнял, поглядывая на человека-уникума и уже сам тихо спросил:

— Тебя что, «алкашка» совсем не берёт? — и Вишенка даже попытался жену с ходу оправдать, чтобы не разводиться и имущество не делить. — Может ты ещё и духи выпил? Женские. А?

Но Маливанский сам всё испортил:

— Зато жена твоя берёт у меня берёт! — возмутился голодный карлик, которому то конфет обещали, то хорошую зарплату, а по итогу последнюю кровь забирали и посадить обещали.

Всего в раз лишили.

— Чего берёт? — округлил глаза Бронислав Николаевич, не в силах представить, что его душечка может так одичать, что с кем угодно готова. Вот хотя бы — с ним!

— И чего только не берёт! — продолжал себе все пути к отступлению перерезать Маливанский и даже зубы стиснул, пробормотав. — Ну чего зыришь? В штаны напузыришь!

И если до этого момента Вишенка ещё готов был дать «пассажиру» лишь ночь, чтобы одумался и по утру в себя пришёл. (Тогда бы и отпустил сразу). То после этого заявления полковник губы стянул в линию и повернулся к старшему группы:

— Короче, в участок его. И пусть оформляют по полной программе.

— На все пятнадцать суток? — уточнил старший группы.

— Это как минимум! — поправил Вишенка и снова на карлика потемневшими глазами посмотрел. — Точно, духи не пил?

Но Григория было уже было не остановить. Рассмеялся только в голос и добавил:

— Жену твою пил! Крепкая штучка. Отсюда и градус.

— Быть такого не может! — закипал Броня.

Если бы иной человек всё отрицал и сослался на алкогольную кому, аффект и прочие сопутствующие, то нанятный и тут же разжалованный охранник дразнил красной тряпкой быка.

— Может! И было! — бравировал тореадор. — Я её драл, а она подмахивала! А тебя именем моим называть будет! Будешь Грихой! А-ха-ха!

Вишенка настолько опешил, что даже уши потрогал. А те багровые. Последний раз с ним так цыгане разговаривали. Но это когда ещё младшим лейтенантом был, только выпустился. Цыган, он, конечно, в другой район выдворил всем табором, а потом вовсе в Румынию депортировал при случае. К Дракуле поближе. Но карлик сейчас лишь предлог, чтобы с семьёй подольше не решать.

«С женой надо что-то делать!» — кипело в голове Вишенки: «Вот в чём проблема!»

— Она же как девственница была совсем. Даже мизинчик не пролазил. А теперь чисто — ведро! — не унимался Маливанский, дёргая дракона за хвост.

Тем самым срок себе на глазах наматывал от условного на тот, что дадут по факту. Оскорбление представителя власти при свидетелях всё-таки. Да и чисто по-мужски обидно.

«Как такого только на работу одобрил без рыбалки и охоты?» — подумал ещё полковник и решительно поднялся: «Да и Леся на размер никогда не жаловалась».

Глядя на беснующегося карлика, Вишенка в раз ощутил себя старым, больным и немощным. А ещё домой даже после ужина уже не хотелось. Хоть на работе ночуй.

И пальцы полковника решительно потянулись к телефону:

— Леся… подежуришь сегодня со мной в ночь?

— А сильно нужно? — на всякий случай спросила стажёрка. — А то я уже огуречную маску сделала.

— Очень, — обрубил все «но» полковник.

— Есть «подежурить ночью с вами»! — скорее всего вытянулась по струнке Леся.

Очевидно, подскочив из ванной в своей новой квартире-однушке в центре города с обилием счётчиков, в том числе на отопление в подвале по дому. Отчего платёжка минимальной по городу выходила.

«Как воробей чиркнул» — хвасталась она этим среди новых коллег.

А Вишенка только кивал и сокрушался. Так как прекрасно понимал, что квартиру не он ей подарил. Но судя по стараниям, помимо тёплого местечка в отделении скоро она и на автомобиль так скоро наработает. Пока только не ясно на «механике» брать или сразу «автомат»? С претензией на лучшее и с верой в человека, можно и на вырост подарить.

Кто-то же должен по жизни Вишенку радовать!

* * *

В то же время Глобальный в раздевалке на шары смотрел. Вроде не для боулинга пока, но дальше — кто знает? Если уснуть и проснуться по утру, ситуация может даже усугубиться. Пережмёт ещё что-нибудь.

«Боря, ну что тут думать?» — донимал его внутренний голос. — «У врача проконсультируйся. Кто у нас доктора из знакомых?»

Сантехник тут же пролистал список в телефоне и оказалось, что ближе всего к званию «врач» стоит доктор психологических наук — Цветаева Ирина Олеговна.

«Мозгоправ! Не совсем то, конечно. Но хотя бы в рецептах она должна разбираться», — уточнил внутренний голос и тут же скомандовал: «Звони!»

Боря и позвонил.

— Ирина… Олеговна, — дрогнул голос сантехника.

— Боря? — удивился голос по ту сторону. — Ты не заблокировал меня?

— Я? Нет… Зачем?

— Но ведь было недоразумение. И на 23 февраля я до тебя не дозвонилась. Думала — всё, — уточнила мозгоправ.

В основном недоразумение касалось небольшой оплошности с клиентом, который значил для неё не больше пыли на ладони. Дунь — и нет его. Но ведь даже не спросили, не поинтересовались, когда Зою на лечение вручали. А потом вовсе связь пропала.

— Да, с кем не бывает? — уже и забыл про тот случай сантехник.

Хотя именно с ним ещё не было, чтобы целовался с другими в начале отношений. Разве что, уточнить бы ещё по части тех отношений не мешало. А раз не было отношений, то какая разница, кто с кем целуется?

— Я тут это… это самое, — мялся Глобальный, не зная с чего начать. Хоть картинку отсылай. — Вы случайно не знаете, что можно сделать, чтобы… тестикулы уменьшить?

— Ну вообще-то есть пара вариантов, — ответила она сразу, стараясь, чтобы голос не звенел уже от радости. Да, снова «на вы». Но шанс — есть.

«Разве бывает чудо под конец рабочего дня?» — ещё подумала Цветаева. — «Пациенты — бывают. Проблемы — с горкой. А вот чудес в последнее время — дефицит».

А тут кто-то плеснул краски на её монохромные дни и ответа ждёт.

— Ну в смысле… кардинально что б, — уточнил сантехник.

Их разговор происходил с обилием пауз, в которых можно было многое домыслить. Как будто двое взрослых разговаривали при детях, чтобы не дай бог слово «пися» ненароком не проскользнуло.

— Вылечим, Борис.

— А кокой способ есть, чтобы… на расстоянии? — уточнил Боря.

Голос Цветаевой тут же заметно сдал. Словно крылья подрезали.

— Что ж… записывай, — вздохнула психолог. — Зайди в аптеку и купи «папа мал» и «мамин ад», смешай с «дядя рад», только не бери «тёщин зад», а то у них сочетаемость плохая со «свёкр гад», а тебе его следом курсом надо будет пропить по три таблетки в день после еды.

Боря скривился, перестав запоминать ещё после первого наименования. И сразу уточнил:

— А нельзя как-то… попроще? Ну или хотя бы рецепт?

— Рецепт хочешь? — уточнила Ирина Олеговна, не веря своему счастью. Это ведь гарантия того, что приедет и лично заберёт. Она же не такая дура, чтобы сканировать и по электронной почте отправлять. — Тогда жду тебя через полтора часа в своём кабинете. А я пока бланк заполню… Идёт?

— Идёт, — ответил Боря, но всё же добавил. — Если смогу, то доеду.

— Что… ТАК всё плохо? — невольно улыбнулась психолог.

Она пока не знала истории с воинственным карликом, но всё перенимала на свой счёт. Определённо, ей улыбнулись небеса! Снова. Так что это, как не шанс всё исправить?

— Я буду, — добавил Боря и отключил связь.

Вздохнул сантехник, поглаживая объекты пристального внимания. Распухли, болят. И по виду — совсем не важные стали. Синева смешалась с сиреневыми оттенками, а жилки и прожилки обозначились красными, почти багровыми вместо розовых цветов.

— Буду, если выживу, — пробурчал Глобальный, глядя на это дело.

Вернув на пояс полотенце, Боря в комнату отдыха вышел. Там мужики за теннисным столом мяч гоняли на приличной скорости, совмещая спорт с литрболом и отдыхом. С края комнаты стоял стенд с отломленными ножками с топором в мишени посередине. Его Стасян использовал как направляющую, пока тащил. На ступеньках, ведущих на второй этаж стоял таз, полный холодного оружия, который так на второй этаж и не донесли. А за столом по-прежнему сидел крановщик и всё ещё ел. На этот раз гречку с котлетой.

— Братан, ты всё насытиться не можешь? — спросил Боря, присаживаясь рядом.

Привыкнув ко многому по жизни, крановщик делил котлету ложкой. А закинув очередную порцию в рот, ответил что-то своё, чтобы в обжорстве не обвинили:

— Говорят, евреи сорок лет в пустыне манкой питались. И ничего.

— Манкой? — переспросил Боря.

— Ну, «манна небесная», да? — напомнил Стасян.

— А, ну да. Наверное, — добавил Боря, толком не разбираясь в пищевой дифференциации и со времён «гаражной жизни» по привычке поедая всё, что переваривается. — А что?

— Так манка — самая пустая из всех типов каши, — резко и без подготовки просветил крановщик. — Железа в ней мало и прочих полезных веществ. Даже клетчаткой не богата.

— И что?

— А то, что питались бы сорок лет гречей — больше бы пользы было! — добавил в просвещении крановщик, закинул последний кусок котлеты в рот с оставшимися ядрышками и вдруг замер.

И тут Боря вспомнил первый и пока единственный звонок Зинаиды из Израиля, через пару дней, как прилетели и обустроились. Уж она его о местных порядках в курс поставила.

— Это почему-то не помешало евреям сорт вяленных виноградов вырастить, — рассказал сантехник.

— Как это «вяленных»? — прищурился Стасян, помня лишь маринованные мандарины из банки с закаткой и те, что на кустах растут. Обычными.

— А вот так! — хмыкнул сантехник и объяснил. — такие помидоры как расти начинают, трескаются. Сквозь трещины четыре пятых всей влаги испаряется. И они подсушиваются и вялятся естественным образом. По пути люди их с куста уже вяленными собирают. И не надо досушивать или солить. Бери, да ешь. Или морозь и продавай. Никаких консервантов не применяют. А ты говоришь… манка. Не в манке дело, а в человеке. Кто из пустыни оазис делать умеет, нигде не пропадёт.

Стасян решительно отодвинул тарелку и ложку:

— Слушай… кажись, наелся.

— Ну слава богу, — хмыкнул Боря и по плечу корешка похлопал.

— А у японцев вообще квадратные арбузы есть, — добавил Лаптев. — Они их в контейнерах пластиковых выращивают, те форму и принимают. Такие гораздо удобнее в транспортировке. Их как ящики складывают, а не друг на друга кидают. Но нам-то что? Нас и стандартные помидоры с арбузами устраивают. Сезонное же всё в основном. И так съедят!

Тут все разговоры вынужденно прервались. Так как Стасян перестал жевать, руки раздвинул и как заорёт:

— Теперь я — всемогущ!

Мужики даже играть в теннис прекратили, застыли. Только Шац обронил:

— Так, этому больше не наливать.

А Стасян только поднялся следом, ракетку забрал у Лаптева, мячик следом протянутый взял у Шаца и ка-а-ак треснет по нему ракеткой.

Лапоть как от пули под стол пригнулся. Мячик, что в обычной жизни весит всего 2,7 грамма, если сделан из целлулоида или пластика с диаметром более 40 миллиметров, буквально просвистел над ухом и в стену врезался.

Но не отскочил!

Мужики повернулись к стене, а мячик, что в обычной жизни спружинить должен был и обратно полететь, в стену… вплющился!

Пригляделись, а он как будто растёкся, как тесто по сковородке под оладушек.

— Дай сюда, неандерталец! — первым среагировал Лапоть и у Стасяна ракетку забрал. — Ты с какой скоростью мячик вообще ударил, что его как под прессом о стену раздавило?

Стасян только поморгал в ответ.

А Шац тут же добавил, взгляд Глобального перехватив:

— Боря, ну его нахуй. Вези этот объект таинственных опытов сибирских учёных обратно в деревню, пока на территории все живы. Так хоть что-то целое до лета останется. А его уже не спасти.

— Ты только глянь на него, — забурчал следом и Лапоть. — Использует суперсилы не по назначению! Слышь, неандерталец. Присказки не знаешь, что ли? Покушал — отдохни!

Крановщик тут же надулся и сел обратно на лавку, щёки округлились.

— Стасян, не шали! — тут же возмутился сантехник в унисон с мужиками, но вспомнив о своей проблеме, добавил. — Я отвезу его. Но только завтра. Там же часа три ехать. Куда в ночь с такими… — тут он на полотенце взгляд опустил, посмотрел и договорил. — Короче, я сейчас к доктору. А там тишина нужна, как в библиотеке. Посидите ещё с ним ночку.

— Не, ну базара нет, — тут же сменил гнев на милость Матвей Алексеевич. — Ночь ещё продержимся. Если спать не ложиться, есть шанс уцелеть. А этого попробуем уложить.

— Что, Стасян, — добавил с усмешкой Лаптев. — По кефирчику и спать?

Крановщик тут же поднялся и пошёл в бассейн. Остывать.

Глядя на его широкие плечи и спину вслед, Шац поделился наблюдением:

— Хотя бы за терминатора мы теперь спокойны. Будет кому следом за железным Арни играть.

— Но, если после полнолуния этот зверь чудить начнёт, — тут же добавил Лаптев. — То один вид причиндал Бори его уже от проявления аномальной силы не удержит. На карликов пойдёт по посёлку охотиться. Или ещё хуже… женщину захочет. Снова!

Все тут же посмотрели на Стасяна, который застыл у порога, перед тем как свернуть к внутреннему бассейну за душевой.

Крановщик только щёки сдул, улыбнулся и ответил:

— Не, раз в деревню ехать, где я якобы жил, то надо как следует подготовиться и внутренне собраться, — и добавил со вздохом. — Но если те старики, которых видел по телефону и вправду мои родители, то что мне делать, если ничего не почувствую? Ощущаю себя бревном бесчувственным.

Задумались мужики. И двое из трёх тут же налили, да к бассейну с закуской понесли, а Боря пошёл переодеваться. Над этой проблемой он подумает завтра.

Начали прыгать в бассейн мужики, расплескали воду по плитке. И только сантехник из бани ушёл автомобиль прогревать, как следом телефон Шаца зазвонил в бане. На дисплее коротко и ясно написано «дочь».

Рванул к телефону Шац с низкого старта, чтобы самое главное сказать, но мокрая плитка не простила рывка. Растянулся Лопырёв на ней, и плечо из сустава вышло в падении. Доползая до телефона, как раненный, на кнопку только вдавил.

— Папа⁈ — первым раздался взволнованный голос Вики.

Подскочил следом Шац, обоими руками себе помогая. Тут-то боль в выбитое плечо и стрельнула.

— Доча-а-а! — закричал от боли и радости сразу Матвей Алексеевич.

И таким искренним голос оказался, что по ту сторону динамика сразу поняли — надо лететь. Только слёзы по щекам обоих лились.

Лаптев, поглядывая на стремительно опухающее плечо корешка с явным смещением, активировался следом. На улицу вышел шустро и в скорую позвонил, но едва гудки пошли, как сбросил и за Борей побежал. Раз ему по пути в город, то и в травмпункт сам и подбросит.

Чего медбригаду в такую даль гонять?

Глава 15. Как мужики ножи метали-5

Александра Приходько прибыла в посёлок в приподнятом настроении. Пусть чернявую и голубоглазую новобранку не встретили работодатели по каким-то не понятным причинам, зато в будке КПП на столе лежал кулёк конфет. Вроде приветственного бонуса для новичка. А в углу помещения на небольшой тумбочке стоял чайник и над ним на стене висела кружка на крючке вдобавок с полотенцем. А рядом с чайником стояла канистра воды. Минимальный, но уют.

«Приятно, что заботятся», — подумала та, кого в последние годы всё чаще называли Алексашкой за весёлый нрав и лёгкий характер, чем Александрой за драчливость в школе.

С получением протеза Сашка вообще переменилась. Стала чаще гулять и участвовать в различных мероприятиях. Неожиданно для всех преобразилась, занялась своим внешним видом и стала более открытым человеком.

Отныне её прогулки происходили не в тёмное время года, а при свете солнце. И на массовых сборищах она не прятала стыдливо рукав, а гордо демонстрировала изделие из сочетания карбона и пластика.

И мир ответил. Приглашений на различные мероприятия стало только больше! Ведь Сашка отныне топила за инвалидов и не стеснялась говорить, как есть. От души.

Что представлял собой натяжной протез? Он цеплялся прямо за культю у предплечья и реагировал даже на самое слабое движение мышц. Немного привыкнув к нему, Сашка со временем с удивлением для себя навострилась сгибать и… разгибать пальцы.

Как же её радовала первая сформированная «фига»!

Конечно, всё происходило не так быстро, как «живой рукой», но даже возможность держать в руке стакан с водой или придерживать телефон казалась ей фантастикой. И перспективными новыми возможностями. Это открывало перед ней дверь в какой-то новый мир. Уже вроде как не человек с одной рукой, которого жалеют, как взрослый маленького, а полностью функциональный человек. Истинно — самостоятельный.

«Комплексный. Или хотя бы полутораручный», — раздумывала над этим сама Алексашка.

Проблемы, правда, тоже были. Всё-таки на турнике пока не повесишь. Отстегнётся даже под собственным весом. Но пакет весом до пяти килограмм удержит. Поэтому гордая обладательница новенького протеза демонстративно носила в нём дамскую сумочку, а здоровой рукой была готова бить любого, кто на неё покусится. Собственно, так и началось её знакомство с боевыми искусствами и стрельбой. Она так крепко и ловко отдубасила воришку в автобусе, который залез в её сумочку, что попала на глаза тренеру по самообороне и он честно признался:

— Саша, такое добро не может пропадать. А добро, как известно, должно быть с кулаками!

Разглядев бойцовский дух с третьего удара, (а может даже во то время, как придавила вора коленом за шею к полу и зажала между сиденьями, пока набирала телефон полиции), он взял её на курсы рукопашного боя, научил долго бегать и решительно попадать в мишень. А потом не раз подбадривал на курсах повышения квалификации охранников, где Алексашка собирала разряды охранников гораздо быстрее пузатых мужиков и двухметровых увальней. С полным комплектом рук, но часто без характера, они не умели толком ни стрелять, ни задерживать с применением наручников.

Самого характера вперемешку с волей и щепоткой интереса Приходько было не занимать. Получая пенсию по инвалидности, она не стала довольствоваться этой социальной выплатой от государства и отправилась на биржу труда, чтобы стать как минимум рабочим пенсионером.

Да вот беда, девушки, что едва набирали текст на компьютере двумя руками, предлагали ей вместо работы охранника ту же самую чушь: сидеть возле монитора по пыльным офисам, набирать текст одной рукой, (раз быстро печатает), перебирать бумажки, работая степлером или печатью. Или носить письма и иную корреспонденцию, (раз такая подвижная).

Всё это Алексашке, что едва начала дышать в свои двадцать пять, было уже не просто скучно, но и опротивело. Душа её требовала приключений. Поэтому едва по телевизору поплыла строка о приёме инвалидов на вакансию охранником в Жёлтое золото, как девушку решительно села писать резюме. Одной рукой.

С улыбкой прикрепляя фотографии к электронному письму, Сашка точно знала, что всё получится. Фотография та была с фотосессии на пробежке в камуфляже. А ещё парочку с занятий со здоровыми мужиками, которых кидала через бедро или сбивала с ног подсечкой. А если в запале те и хватали её не за ту руку, то протез оставался им, а она ловко добивала в горло, ухо, нос с другой руки или роняла, добавив под коленку. Ведь ноги её работали безумно быстро и ловко! А глаза не подводили.

Поэтому разрешение на ношение огнестрельного появилось по жизни довольно быстро, а кобуру купила задолго до этого. Для презентабельности.

«Авось и на работе служебное выдадут!» — мечтала Приходько, но пока обнаружила лишь конфеты.

Войдя в будку, Алексашка ничуть не расстроилась тишине и одиночеству. Ей буквально вчера на пару с Гошей показывали, как тут всё устроено и на что надо обратить внимание в первую очередь по посёлку. А теперь вдобавок к конфетам на полке у мониторов валялся список с автомобильными номерами. А это была уже сводка. Или головоломка-квест. Тут уж как относится.

На залитом какими-то белёсыми каплями листке формата А-4 в ряд были распечатаны номера владельцев автомобилей в посёлке, которые нужно запускать без вопросов. С одного взгляда. Это вдобавок к названию автомобилей и типу кузова.

Казалось бы, чего проще? Сиди, сверяйся с листиком, да запускай. Зрение у неё все-таки близкое к стопроцентному. Или рассматривай ещё издалека и открывай заранее.

Но Алексашка совсем не разбиралась в марках автомобилей. Если отличить Запорожец от Феррари с трудом ещё могла, то все остальные делились для неё на «синенькая», «красненькая» и «другая». Поэтому в первую очередь на работе новая охранница занялась кипятком, позаботилась о заварке, которую прихватила с собой из дома вместе с бутербродами. А затем выложила на стол конфеты, поделила их на часы приёма и принялась зубрить листик.

Запомнит все номера — проблем не будет.

В посёлке всего-то десять улиц. На каждой по двадцать домов. У каждого домовладельца от одной до трёх автомобилей. Редко, когда автомобиля нет. Применив математику с округлением, выходило, что в посёлке всего лишь более пятисот автомобилей. Или пятьсот тридцать два, как уверял листик. Плюс автомобили доставки и различных служб.

«Можно даже по картинкам запомнить», — повеселела Алексашка.

Они прямо тут на компьютере в отдельной папке. Скриншоты с камер.

То есть решение снова простое — сиди, рассматривай, запоминай. В первый день вряд ли спросят. Простят. А со временем — запомнит.

Но тут обнажилась другая Сашкина проблема. Ей безумно не хватало усидчивости. Отсюда все замечания в школе. Отсюда часто драки.

Ну холерик! Что они от неё хотели? Лучше бы уроков физкультуры делали больше. А её на них даже не пускали, сразу же снабдив освобождением ещё в первом классе. Вот и выплёскивала энергию, бегая на переменах как угорелая. Это нормально.

Но следом за начальной школой пришла средняя, а в старших классах бегать было как-то уже не с руки. От чего драк становилось только больше. Сашка уже скорее сама нарывалась и искала повод для драки. И при любом косом взгляде подозревала неладное.

Чем всё могло закончиться — отчислением или комнатой для малолетних преступников, никто сказать бы не решился. Но сначала Сашу прощали и жалели. Потом высказывали опасения и журили. Потом смирились.

Как вдруг в один прекрасный день всё прекратилось. Само рассосалось.

Сашка прекрасно помнила этот момент. Ведь в тот прекрасный день она постигла искусство… мастурбации!

Просто прилегла на кровать под музыку после душа. Начала гладить тело лёгкими прикосновениями. Соски стояли так, что приманивали взгляд. Поиграв с ними, рука уползла вниз, а там странных жар. Непонятные, но интересные ощущения. А потом рука зацепилась за такое, что уже не отпустишь… И понеслось.

О, сколько же в ней было этой не растраченной энергии! Оргазмы столь яркие, что хоть книги по ним пиши. По телу не кровь бежит, а лава. А жаром сносит все лишние мысли и дыхание сбивается.

Первый же её опыт был крышесносным. Потом истекала соками от одной мысли о том, что повторит этот опыт. И сама быстрее бежала домой, чтобы повторить. И повторяла. Потом снова. Потом ещё раз, до верного. Так и вошла во вкус.

Мастурбируя от пяти до десяти раз за день, уровень лишней энергии стремительно приближался к нулю. Сашка стала покладистой, спокойной и больше ни на кого не кидалась в школе. Отчего и закончила школу с серебряной медалью. За особые успехи в литературе и первые места на конкурсах ей даже пророчили карьеру писательницы. Всё-таки если человек в эссе может жонглировать сравнением творчества Достоевского с Толстым, далеко пойдёт. Это всё-таки не какие-то там попаданцы и боярка, а проблемы понимания поколений и мысли о неотвратимости наказания бытия. Оказывается, рассуждать о том можно, не собирая гаремы и убивая Атиллу-Гитлера-Наполеона-Чингисхана или по сто раз на дню не говорить Николаю Второму — «ты всё неправильно делаешь, смотри как надо!»

Она и сама была не против покорить мир с помощью меткой строфы. Всё-таки только писатель может послать нахуй президента и сказать, что дело было в альтернативном мире. Да и вообще речь о соседском. Или напихать полную жопу огурцов генералам и сослаться на то, что натовским — можно. А пидорами у писателей могли стать вообще кто угодно. Даже известная личность под опалу попасть может. Конечно, если потом заявить, что «это не Соболь ебанулась», а её тёзка. Полная. Тогда даже без альтернативных миров выкрутиться можно. Было бы желание.

Это же не журналисты со своей скучной современной правдой и отформатированной полуправдой, а художественная литература, где всё возможно. А процент воображения в ней обратно пропорционален потребности сюжету. Да и какой с писателей спрос, если все они всё равно станут богатыми и знаменитыми только после смерти?

Но из-за отсутствия усидчивости хватало Сашку лишь на микро-рассказы. Только придумает дракона, как мастурбировать пора, чтобы пар выпустить. А если до этого себя утешит, то принц вялый выходит. Ну чисто, дух и проходной персонаж. И вообще — бледненький по характеру.

С такими персонажами не тянет на букера. А о Нобелевке по литературе вообще думать нечего. Всё-таки она хоть и представитель инклюзивности, но не из угнетённых. И не представительница секс-меньшинств. Признаться, женщины вообще Сашку часто бесили. А детей в Азии не усыновляла и голодающим Африки помощь не оказывала. Нечем. И селить некуда. Самой бы квартплату тянуть в тесной хрущёвке. А мужика нет, чтобы помогал сдюжить с бытовыми потребностями и расширить жизненные горизонты.

В общем, не покорилась литературная тропа Сашке Приходько, за исключением стихов, од и просторных рассуждений в комментариях на любую тему.

Зато как тренироваться каждый день начала и по тирам бегать, потребность выплескивать энергию сократилась сначала. А как мужиков на самбо кидать стала или пяткой в нос на муай-тае какой партнерше прописывая в ринге на тренировке, так почти исчезла. Так Алексашка и поняла, что чем больше суеты по жизни, тем меньше рукоблудия. И день свой до предела нагрузила.

Каждый. Без выходных.

Но чёрт дёрнул ей сесть и написать это резюме и на работу охранником устроиться! Так как уже двадцать минут спустя сверки с листом, качаясь на стуле и больше ничего не делая, Сашка вдруг поняла, что снова энергия копится.

Она же считай, на вахту заступила.

«А как можно считать место своим, если его предварительно не… окропить?» — прикинула Приходько: «Это же чистая психология по Малышевой!»

Пристально разглядев все камеры в посёлке, она в очередной раз шлагбаум подняла, но опускать не стала. Пусть катаются туда-сюда, пока список не заучит. Чего задерживать? Домой возьмёт, там и подучит. А уже на следующую рабочую смену все-все красненькие машины различать будет. Это как минимум.

Отвернувшись на стуле от мониторов и окошечка, девушка расслабилась. Раз за машинами больше смотреть не было никакой нужды, и никто не сигналил в ожидании её сверки, она сунула руку под ремень, пропихнула кисть поглубже под резинки и поплыла.

Хорошо вдруг стало, как дома!

И не бесит больше ничего, стены не жмут, не раздражают люди, а весь мир чист и прекрасен. И с каждым движением пальца только лучше становится.

Ремень только слишком плотный. Но ничего, потерпит. Нельзя же совсем распускаться на работе!

* * *

Лапоть помог усадить Шаца на переднее сиденье пассажира. Ему пристегнули ремень, зафиксировали руку, плотно перебинтовав прямо к куртке, чтобы не трясло на ухабах.

— Да нормально, мужики. Всё хорошо, — уверял Лопырёв. — Это же мелочи всё. Дочь — вот что важно! Дочка ко мне приедет!

Шац словно не замечал трудностей. А по настроению и порядочному «обезболиванию» сразу и не понять, закрытый перелом у него или просто вывих?

Боря вывел автомобиль на улицы посёлка. Плечо Матвея Алексеевича стремительно распухло, что только мешало диагностике.

Они, конечно, могут подёргать и чего-то там повправлять на удачу. Но сам сантехник в этом не разбирался, а Лаптев хоть и стоял на ногах, но изрядно качался. В тепло только вернётся и окончательно размотает. А Стасяну это дело никто бы не доверил и на трезвую голову.

Потому скорость повыше, насколько позволяет собственная травма и в травмпункт побыстрее!

«А там может даже самому помогут или что посоветуют», — заявил внутренний голос: «Так и психолога тревожить не придётся!»

Приободрённый идеей о скором решении ситуации, Глобальный погнал, не желая ни тестикул, ни плеча. Но едва внедорожник поравнялся с КПП посёлка, как Боря притормозил и с сомнением посмотрел на поднятый шлагбаум.

— Слушай, охрану то забрали, — первым прикинул Шац. — Теперь не элитный посёлок, а проходной двор какой-то. Хоть будку закрой. А то зайдёт кто-нибудь, спиздит что-нибудь, а потом ни с кого не спросить. А техника сейчас дорогая.

— Сейчас закрою, — ответил Боря и без тени сомнений к будке пошёл.

Распахнув дверь, он тут же на ступеньку шагнул и внутри оказался. А там девушка чернявая в камуфляже сидит и рукой в причинном месте шерудит.

Открыл рот Глобальный, да так и замер. Округлились глаза охранницы в моменте, дёрнула руку резко обратно. И столь стремительным прогиб на изломе кисти оказался, что хруст послышался!

— Ай! — вскрикнула девушка приятной наружности и тут же пополам согнулась.

Руку-то достала, но столь стремительным рывок оказался с перепугу, что кисть не выдержала. Потянуло что-то, а может и вовсе — сломало. Боль такая, что глаза голубые застилает, а диагноза не поставить.

Подошёл тут же Боря, вопросов много имея.

Посмотреть хотел на травму хотел, всё-таки сам травмирован, считай. Помощь какую предложить? Обнять? Успокоить или ещё чего? Пожалуйста! Лишь бы попросили.

Но подскочила только в ответ на благие намеренья Алексашка. И рефлексы приобретённые сработали в один миг. Больной рукой бить, правда не стала, но протезом как следует замахнулась на неопознанное лицо, что вероломно на её рабочее место вторглось!

Так и стоял дуб-дубом Борис, глядя как к челюсти как в режиме замедленной съёмки кулак чёрный летит. Приготовился даже в глубине души, что снова челюсть набекрень будет.

«Что за день-то такой?» — промелькнуло в голове сантехника на пару с восклицанием внутреннего голоса.

Как вдруг неожиданное приключилось! Удар кулака не столь болезненным оказался. Скорее хлёстким, как удар пощёчиной. Но следом за этим рука от девушки отстегнулась и дальше полетела.

Поразительный мир. Смотрит сантехник на руку в углу, переводит на корчащуюся от боли девушку и понять ничего не может.

«Не каждый день люди по запчастям на глазах разбираются!» — удивился даже внутренний голос.

Подхватил Боря девушку с перепугу на руки, о собственном недуге позабыв на раз. И ногой дверь распахнув, вынес как пожарный из пылающего здания. А дальше всё как в тумане: на заднее сиденье усадил, за руль прыгнул и едут куда-то в ночь!

Очнулся сантехник лишь несколько минут спустя, когда шок прошёл. Тут-то и заметил, что руль крутит, а судя по спидометру, гонит по трассе Шумахеру на зависть.

На заднем сиденье девушка в голос ревёт. А рядом Шац бормочет:

— Тише, Боря. Тише! Мы же не на БТР в поле от обстрела уходим!

Посмотрел Глобальный в зеркало заднего виденья только. А там всё так же девушка без руки. Проморгался, но ничего не изменилось. На глазах её столько влаги, что сердце в тревоге сжалось.

«Это ж какой крепости у тебя челюсть теперь отказывается, что на раз девушке руку отломал, пока тебя била?» — тут же заявил внутренний голос: «От Стасяна дури набрался, что ли?»

В дальнем свете фар мелькнула фигура человека! Пришлось ударить по тормозам.

Это была женщина в полушубке, с чемоданом, понуро бредущая по трассе по темноте в вечность.

Тормозной путь метров триста вышел. И всё равно Боря чуть её бампером не коснулся.

Только затормозить-то затормозил, а вот девушка с заднего сиденья вперёд улетела. В панике пристегнуть забыл! И если бы не распухшее плечо Шаца, сама бы снарядом лобовое стекло пробила.

Шац девушку задержал. От удара, однако, так матом крыть округу стал, что уши вяли. Но Боря на адреналине мало обращали внимание на то, что происходит в салоне. Он смотрел на дорогу.

А там повернулась женщина с чемоданом на свет фар. И сама в ответ так же материться начала.

Шац матерится. Дама матерится. Вроде каждый сам по себе, но отлично друг друга дополняя. И слова не дают вставить.

За эту минуту Боря с трудом, но в себя пришёл. А вот девушка на заднем сиденье от удара отключилась и затихла.

Выйдя из салона, чтобы проверить наружу, сантехник тут же на Вишекну и наткнулся. Жену полковника.

А у той лицо прежде было заплакано, а теперь глаза горели. Как языком с Шацем зацепилась, так остановиться не может.

— Елизавета Валерьевна? — только и спросил Боря. — А вы что тут делаете?

— Да уж известно, что! — рявкнула та в ответ по инерции. — Бегу, пятками сверкая! Так как такси к нам ехать в ночь любой отказываются. Не выгодно им! Так бы и бежала, пока вы меня сбить не вздумали. А я была о вас другого мнения, Борис!

Глобальный тут же покачал головой. Он, мол, не такой. Он — другой. И вообще душа нараспашку. Только и делает, что спасает всех вокруг, когда о доме должен думать.

— Ну что вы? Я же не нарочно… вас подвести? — залепетал сантехник и дверь заднюю распахнул, приглашая присесть, раз всё по пути.

Но едва дверь распахнул, Сашка и выскользнула на обочину, как плакат на тему «вот что бывает, если не пристёгиваться в движении».

— А-а-а! — закричала Вишенка, в первую очередь в тусклой подсветка салоне среди прочей темноты на трассе отметив, что человек без руки.

Лицо в тени, не видно деталей. Одна щека только и виднеется. А та заплакана вся.

«Её уже пытали!» — мелькнуло в голове женщины: «А теперь и до меня доберутся⁈ Проклятый Вишенка!»

Бросив чемодан на дороге, она тут же стремглав в лесополосу и побежала. Даром, что на каблуках.

Пришло к жене полковника осознание, что мстить муж намерен. Своих в форме пачкать не стал, но сантехника — нанял. Стороннее лицо. На него не подумают. А какая разница, кто её в ближайшем лесу прикопает? Люди в служебной или рабочей форме?

— А-а-а! Убивают! — кричала Вишенка, всё дальше удаляясь от трассы и всё больше элегантный полушубок в дикую шкуру превращая, пробираясь среди кустов, снега, грязи и веток.

Боря и рад бы за ней рвануть, но дама на обочине бездыханная и бледная лежит, словно всю кровь потеряла. А Шац в салоне кричит так, что всякий оглохнет. Ещё и с теперь таким, что больше наплечник латного доспеха похоже.

Тогда в Глобальном от всех переполняющих его эмоций рациональное мышление открылось. И оно подсказало, что помочь двоим важнее, чем одному.

«Ещё и чемодан прихвати, чтобы обратно не тащила», — тут же посоветовал внутренний голос: «Потом отдашь Брониславу Николаевичу».

Глобальный чемодан забрал, в багажник сунул. А прежде этого охранницу обратно в салон вернул и как следует пристегнул. Под новые трёхэтажные маты снова в город поехал, подчеркнув для себя новое выражение «хуёво напиздиевертили, пиздатей хуярить надо». Главное на английский не переводить.

Сердце стучало тревожно. Но о себе по пути сантехник меньше всего думал. Притихла боль в тестикулах, на задний план подвинутая адреналином и ладно. А раз возобладала общественная польза над личными потребностями, то так тому и быть.

— Сейчас, Шац. Держись, — бормотал Боря, вновь нарушая скоростной режим. — Сейчас доедем, там и подлечат.

С этими словами внедорожник стремительно въезжал на территорию сонного города.

Глава 16. Как мужики ножи метали-6

В комнате для отдыха вдруг стало тихо, как в морге. И Лапоть перевёл взгляд на крановщика. А тот — сыт. Наелся и делать ему больше нечего. Хуже того, смотрит перед собой в одну точку. Как по глазам видно, скучать начинает.

«Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не буйствовало», — подумал Лаптев, вспоминая своё недавнее падение на льду и тут же включил телевизор.

Какое-никакое, а развлечение.

После чего старательно подлил до краёв, чтобы лишних думок у Стасяна не было.

«А то сейчас начнём строить планы, как мексиканцами кокаин продавать. Или колумбийцам героин обратно вместо муки поставлять. А то чего всё одни ворота идёт? Пусть тоже порадуются!» — додумал Лапоть.

Телевизор подсветил передачу со сноской микро-шрифтом «как-бы научно, возможно историческую, но не факт».

И мрачный лысый диктор, в кой-то веки перестав ехидно улыбаться, заявил в перерывах между тайной молдаванских пирамид и рецептами окрошки:

— Согласно плану «Дропшот», Великобритания собирались нанести по СССР удар 300 ядерными бомбами и 29 000 фугасными бомбами. Удар должен был последовать по 200 целям в 100 городах и посёлках, чтобы одним залпом уничтожить 85 процентов промышленного потенциала Советского Союза.

— Нихуя себе вчерашние союзнички! — приподнял бровь Стасян и сжал в руке гранённый стакан от возмущения.

Лапоть невольно сглотнул.

А крановщик поднапрягся и вскоре от стакана в руке осталось одно стёклышко, а другие разлетелись по комнате отдыха. Он снова возмутился:

— А если бы шмальнули? Что тогда? Весь мир в труху? Они же и Дрезден ни за хуй собачий разбомбили, — и крановщик решительно приподнялся, качнулся и спросил. — Лапоть, а в посёлке есть эти… как их… наглосаксы?

Лаптев только головой покачал и решительно переключил канал.

А там группа «Город на Неве» по сцене скачет под гитарный запил. И рыжий солист орёт:

Мы хвалёный «пэтриот»

чётко выебали в рот.

На системы смотрит мир —

миллиард горит зефиром.

Ты чего, ядрёна вошь,

ПРО своё несёшь?

Не рогатки ж и копьё!

Что с ебалом? Ё-моё!

Заслушавшись гитарным рифом, крановщик обратно на лавку присел. Англосаксы сегодня от него всё равно никуда не денутся.

— А пендосы в посёлке есть? — на всякий случай уточнил Стасян, решительно разминая кулаки и добавил, чтобы не дай бог не подумали, что он расист. — Любого цвета!

Лаптев снова ответственно покачал головой в разные стороны.

А песня продолжалась:

Прохрипел Мансуров раз:

'запад ничего не даст.

Всё своё изобретём,

и с китайцами пойдём'.

А с индусами втроём

Всем ебала разнесём,

Кто не хочет мирно жить

Будут с мухами дружить.

И анальная их боль

Станет общемировой.

Приготовься, супостат…

Мы тебе устроим ад!

Стасян решительно стукнул кулаком по столу и добавил:

— Правильно! А то чего это они там как эти, которые ни-ни? Надо чтобы хоп-хоп и всё понятно было. Намекать по самое не балуйся мы и так умеем. А красные линии у нас уже из ушей торчат с лапшой вперемешку. Понял или ещё объяснить?

Лаптев понял только одно — нужно что-то делать.

Где ещё разгуляться русскому мужику, как не в бане? Где ещё силу богатырскую показать, как не после парной? Крановщика понять можно. У него не оконченное дело с женщиной. Только приоткрыл крынку, а сметаны так и не полакал, так сказать. Отсюда последствия — накопилась энергия. Сколько бы крановщик не парился, не расслабляло его полностью.

И судя по лицу — не доволен всё больше и больше. Хотя бы тем, что врагов нет поблизости. Такое терпи не терпи, а когда-нибудь найти придётся. Или назначить. А оставаться один на один с недовольным Станиславом Евгеньевичем в этот ответственный момент Лаптев не собирался.

— Стасян, ты заебал со своей политикой. Мы отдыхаем или что?

— Отдыхаем!

— Так ты либо ебало сделай попроще, либо по бабам пойдём!

Крановщик только косматые брови домиком сделал и тут же спросил гораздо тише. Голосом сдувшимся, словно слабину дал:

— А есть? — и добавил почти шёпотом. — Они это… в кредит дают? Нет, ты не подумай. Я отдам. Просто…

— Я угощаю! — тут же повеселел Лаптев, лазейку обнаружив в суперчеловеке и тут же телефон достал. — Сейчас закажу и приедут. Ты каких больше любишь? Светленьких или тёмненьких?

— Мне бы… женщину, — внёс корректировки крановщик, не имея особых предпочтений после лёгкого блуда в придорожной забегаловке. — Просто женщину.

Лапоть и давай по списку индивидуалок проходиться. Но на предложение решительно собраться и двинуть к ним в Желтое золото, отмазки пошли. Одна сказала, что ушла из профессии, так как вышла замуж, другая — потому что забеременела, а ещё парочка заявили, что такси в такую даль городское уже не поедет. Раньше надо было заказывать. И даже пожурили мужиков, что не озадачились этим вопросом с обеда. А если бы за неделю заранее записались, то акции даже скидка бы вышла.

— Рожи вы охуевшие! — отругал одну проститутку Лапоть. Потом другой добавил. — Ну ты то куда двинуть собралась? У тебя же лицо чисто пердак выдры. — А третьей сказал, как есть. — Да нам настолько надо, что мы сейчас сами приедем!

— А это пожалуйста, — ответила одна проститутка. — Я же ещё не замужем. А на свадьбу деньги нужны.

— Приезжайте, — добавила вторая. — У меня срок ещё не большой, можно и поработать.

— Не вопрос, — сказала и третья, в том же ключе разговор ведя. — У меня даже своя машина есть, просто без бензина. Но обратно отвезу, если в цене сойдутся. И вообще друг другу понравимся.

Выслушав всех троих на голосовом в разное время, Лаптев вошёл в положение и заявил, чтобы ждали. Сразу в трёх местах. Но лишь договорившись с женщинами, что не платят налоги за любовь, он вдруг немного протрезвел и понял, что раз у проституток такие проблемы с таксистами, то за ними те таксисты и втридорога не поедут.

Всё началось после грозных репортажей на тему того, что в Жёлтом золоте оружейная банда раскрыта. Мусоля тему, журналисты следом людям рассказали, что сатанистов здесь повязали. Да и слишком часто умирают в посёлке. Взрывы, мол, не совместимы с жизнью.

— В общем, то ещё местечко, не поедут, — добавил для Стасяна Лаптев и крепко задумался.

— А что делать будем? — скуксился крановщик.

Приподнявшись и снова присев, Лапоть прекрасно понимал, что сам за руль не сядет. И крановщики ни в жизнь не посадит. Но что автомобиль? Главное, что есть большое желание и прямо очень-очень надо!

— Стасян, а ты на велосипеде ездить умеешь? — тут же пошёл по другому пути Роман Геннадьевич.

— Ха! Спрашиваешь, — ответил крановщик, толком не ответив.

Но по его решительному виду было обнаружено, что настроился человек. И теперь в город хоть пешком пойдёт.

— Слушай, так у меня велосипед есть, — продолжил Лапоть. — Я его как купил, так ни разу из гаража и не выгонял. И от жены ещё один остался.

— Жены? — с интересом спросил крановщик.

— Бывшей, — вздохнул Лапоть. — Но велосипед вообще нулёвый! Она на него даже ни разу не присела… В отличие от члена Шаца. Но дело прошлое, забыли. От неё только велосипед и остался, считай.

— Он хоть не розовый? — прищурился Стасян.

— Кто? — на всякий случай уточнил Лаптев, так как безумно часто лёгкое недопонимание перерастало в драку на его веку.

— Велосипед, кто же ещё? — только и сказал крановщик, так как мужику лучше пешком через поля напрямки всю ночь идти, лишь бы на бабском велосипеде не ехать.

Даже зимой. Потому что не дай бог кто-нибудь увидит и перед пацанами будет стыдно. А какими пацанами и кто передаст — дело десятое. Главное, что сам знаешь.

— Да я тебе говорю, что на нём ещё мухи не еблись! — ответил Лаптев и оба поднялись из-за стола и принялись одеваться и обуваться сразу.

Естество звало их на приключения!

Но сработали даже более глубинные мужские рефлексы. Так Стасян, едва выйдя на улицу и удостоверившись, что ночью темно — тут же вернулся обратно. И вышел на улицу уже с арбалетом через плечо. И парой болтов за пазухой.

— Нахуя? — невольно поинтересовался Лаптев, уже не в силах сразу произнести более длинную версию «и зачем тебе ночью арбалет? Он же без инфракрасного виденья!»

— Да кто вообще ночью по Сибири без оружия ходит? — немного подумав, ответил крановщик и достал козырь. — А если волки?

— А, ну если только волки, — тут же смирился Лаптев и они пошли пешком до его улицы Садовой в конце посёлка.Идти от сворота недалеко. Второй дом.

Даже погода как будто одобрила их поход.

— Ни ветра тебе в харю, ни снега, ни дождя, — одобрил Стасян. — Хорошо! Температура ещё около нуля по Цельсию. Хочешь — мёрзни, хочешь — кайф от тепла лови после зимы продолжительной.

— Дело говоришь, — кивнул Лаптев и начал открывать гараж.

Велосипеды в гараже как будто ждали своего часа. Они висели на крючьях на стене. А там и колёса подкачанные и сидушки по росту настроены.

— Горные модели, по протектору шин можно определить и куче скоростей, — откровенно хватался Лапоть, уже гараж закрывая. — С различными приблудами от фонарика до поворотников. На таких не то, что в город можно среди ночи рвануть, но и в сами горы. Хоть сейчас.

— А куда ближе? — поинтересовался Стасян. — На Алтай или на Урал?

Всё-таки голому собраться — только подпоясаться.

— Не знаю, — отмахнулся Лаптев. — Это ж карту смотреть надо. Давай сначала в город… Догоняй!

И первым выехал на дорогу.

— В город так в город. Я что же, против? Раз ты угощаешь, то моё дело крутить педали, пока не дали, — ответил крановщик и действительно приноровился к педалям, а как почувствовал тягу, то обогнал Лаптева ещё в конце улицы.

И не были ему помехой армейские ботинки. А когда к КПП подъезжали, уже порядочно лидировать начал.

КПП стояло пустым. Шлагбаум поднят.

«Хорошо!» — подумал Стасян: «Даже останавливаться не надо. Едь себе и едь».

И поехал. Голодный до женского внимания, он больше не понимал, зачем останавливаться. Ехал себе и ехал уже по дороге в направлении города.

Навигационная система для крановщика была предельно простая: вижу цель, не вижу препятствий. А раз единственной направляющей был асфальт, подсвеченный фонарём велосипеда, то даже вопросов о пути не возникало. Всё-таки природа требовала от него размножаться.

«Раз в кой-то веки как следует покушал», — подумал Стасян.

В голове все мысли теперь только о том, какую даму для сердца выбрать? Блондинку? Брюнетку? Ведь даже лысая подошла бы, учитывая обстоятельства.

И пока крановщик думал, уже представляя себе диалоги, свет фонаря позади сначала отстал, потом вовсе пропал из виду.

«Но то не беда. Передохнёт и догонит», — решил Стасян.

Однако, следом и свой фонарик начал сначала моргать, а потом совсем погас. Ведь батарейки с момента покупки велосипедов никто не менял.

— Едрит твою медь! — только и сказал крановщик и повернулся назад.

А что позади, что впереди — темнота. Даже полумесяца в небе нет. Тучами низкими всё затянуло. Не видно ни зги. Телефон ещё оставил на столе, пока арбалет со стены снимал.

Щац его на ближайший гвоздь повесил. Но что Шац? Он ранен! А крановщика тянуло к женщине так, что хоть волком вой.

Однако, тьма оказалась сильнее. Стасян вынужденно остановился повернулся и давай кричать в неё, чтобы быстрее раздвинулась, а то и вовсе по-волчьи выть от тоски:

— Лапо-о-оть! Слы-ы-ышь? Лапо-о-оть! Ау-у-у!!!

Вдруг сердце в пятки ушло, когда не сто стороны дороги ответили, а в кустах придорожных что-то зашуршало!

Крановщик прислушался, а затем обронив:

— Бля, волки! Приманил! — решительно перетянул арбалет из-за плеч в руки. Благо, тот висел на лямке транспортировочного чехла и с перепугу извлечь его — плёвое дело. А дальше только взвести и болт наложить.

«С этим и ребёнок справится», — ещё подумал Стасян и начал выцеливать мишень после всех манипуляций по активации стрелкового оружия.

Пусть только дёрнутся — на слух не промажет!

«А вон следом и шкура вроде блеснула», — подумал крановщик и стрельнул.

* * *

Ранее.

Лаптев корешка не слышал. Так как его дыхалка закончилась ещё на КПП Жёлтого золота. Под видом инспекции он сначала остановил велосипед, потом вошёл внутрь, а когда убедился, что никого нет, прикрыл дверь.

Хотел уже уходить, но присмотрелся, а в углу рука валяется!

— Чья? — спросил Лапоть, но никто не ответил. — Раз ничья, то моя будет! — добавил он.

И действительно забрал себе. А от неё пахнет приятно. Сразу видно, что не в качестве швабры использовали. Ещё и пальцы сжимаются и застывают в любой позе.

— Да такой и подрочить можно! — заявил он, но на крайний шаг не решился.

Только сделал из съёмной руки чесалку для спины. А следом куртку снял, присел на место охранника и давай чесаться, конфетами заедая кайф.

Пальцы доставали что надо. Как будто сам себя чесал. Аж расслабило.

Зевнув, Лаптев оставил протез, вытянул ноги и… отключился. В конце концов у него недостатка во внимании женщин не наблюдалось.

Зачем чёрте куда ехать?

* * *

Чуть ранее.

Где-то за пять километров от посёлка незадолго до этого во всё горло орала Вишенка в полушубке. Сначала углубившись в снег по колено, а временами и по пояс, потом отчаянно из него выбираясь, она была предельно недовольна текущей ситуацией.

Содрав весь маникюр и набрав в демисезонные сапоги снега, она ненавидела мужа, посёлок и всех сантехников-киллером вместе взятых. Да и заграницу заодно. Всё-таки кто ту Мексику знает? Есть у них зима или только вечное лето? А так хоть не как полная лохушка прилетит, а в обуви «для всех сезонов», а полушубок сгодится, чтобы ночами не мёрзнуть.

Думая о тёплых водах Мексиканского залива, Елизавета Валерьевна кричала так громко и долго, что в Новосибирске должны были услышать. И в ту Мексику передать, чтобы готовились к её прилёту.

Но вечер сменился ночью, затем тьмой, а никто на зов так и не пришёл. Потому её голос сначала стал тише, потом перешёл на хрип, а затем в процессе длительной эксплуатации пропал совсем. Отныне она могла лишь тихо-тихо шептать, сорвав голос и словив нервный срыв.

— Сука. Сука. Сука, — шептала она, ненавидя всё вокруг.

Если раньше в моменты отчаянья на её зов приходил муж и выручал из самой сложной ситуации, отпаивая коньяком и массажем ног после пропаривания в тазике, то теперь даме, потерявшей чемодан, (а вместе с ним сумочку и, соответственно, телефон), приходилось самой бороться за выживание.

Ведь сам муж её и заказал! Послал киллера, ловко искусив сантехника на подработку. Да она не дура. Убежала! Когда жить захочешь — ещё не по такому лесу в ночи на в обуви на высокой платформе лазить будешь.

Однако, поплутав по заповедным дебрям, что совсем недавно принадлежали армии и даже грибники здесь не водились, Вишенка вскоре поняла, что за ней никто не гонится.

— Слабенькие какие-то убийцы пошли, хиленькие, — хмыкнула Вишенка. — На полпути дело бросил! А я была о нём лучшем мнении. Боря казался таким работоспособным, ответственным. А — туда же! Бабы русской испугался, да?

И Елизавета Валерьевна кукиш показала, затем кулаком погрозила. Потом фак для верности и ещё раз кулак, но уже через локоть. Но эта магия жестов помогала мало. Ей из леса надо выходить, если не планирует дать дуба среди дубовой рощи.

«Или как эти палки, торчащие из земли, называются?» — подумала Вишенка, больше комфорт в природе ценя, чем природу как таковую, а тем более — дикую.

Ухали совы, пугая до усрачки. Что-то копошилось в темноте. Возможно, эльфы. Порой она видела свет сквозь деревья. Вероятнее всего, это был фар автомобилей.

Ориентируясь где-то между деревьев и многочисленных веток на этот свет, женщина и решила вернуться к дороге. Там на попутке уедет. Кто-нибудь, да найдёт время выслушать охрипшую беднягу, попавшую в сложную ситуацию. Мир не без добрых людей. жаль только, что дорога не сквозная, а только в посёлок и от него в город. Так что скорее всего это будут люди, которых она уже знает.

Снова.

Когда Елизавета Валерьевна в очередной раз увидела свет на дороге, он уже не промелькнул, а горел достаточное время, чтобы она подобралась поближе.

Но в какой-то момент и он исчез. И всё что ей оставалось делать, это молится.

Она тут же пообещала небу, что возлюбит мужа своего и не будет прелюбодействовать отныне ни с карликами, ни с мастером маникюра, ни с водителем, ни с кем-либо из доставки, даже с блондинами. А это чего-то, да стоит.

Небо словно услышало и тут же послышалось богатырское:

— Лапо-о-оть! Слы-ы-ышь? Лапо-о-оть!

О Роман Геннадьевиче Лаптеве Вишенка слышала. Он был в составе правления элитным посёлком. И официально числился зампредседателя Вишенки. Но Бронислав Николаевич его решительно не замечал с тех пор, как пропали застройщики. Некие Лопырёв и Князев.

А ещё Елизавета Валерьевна могла точно сказать, что с Лаптевым у неё ничего не было. Это даже Небо понимать должно. Или у них там совсем ориентировки сбились?

— АУ-У-У! — завыл следом волк. Очевидно — вожак стаи.

И Вишенка поняла, что даже Лаптев сейчас устроит отчаявшуюся женщину. Ей бы только до адвоката добраться или сразу в полицию и заявление на мужа написать. Или в аэропорт рвануть. В общем, в себя прийти. А дальше — разберётся. Не на ту напали!

Отчаянное положение требует отчаянных мер. И даже когда свет погас, а голос замолчал и волки притихли, Елизавета Валерьевна рванула по памяти к тому месту, где в последнее время видела свет.

От отчаянья она ломанулась дико, напролом, как не способен и иной сайгак. А в пути только шептала, дербаня полушубок о кусты:

— Помогите… помогите…

Кусты хрустели под её ногами, руками и телом, но помогать почему-то не спешили.

В темноте только неожиданно раздалось:

— Бля, волки! Приманил!

— Ну какие же из меня волки? — возмутилась так тихо Вишенка, что иная полевая мышь громче пищит. — Это же я! Елизавета Вале…

Ей пришлось резко замолчать, так как над головой вдруг резко что-то пронеслось со свистом. Она даже повернулась назад.

Может и вправду, волки?

Но волков не оказалось. Зато со стороны дороги вдруг заматерились в голос и пообещали:

— Врёшь! Живым меня не возьмёшь!

Затем что-то большое и сильное ломанулось к ней. Полумесяц, словно играясь, в этот момент показался из-за туч. И тут же обозначил фигуру огромного лохматого йети, несущегося на неё с занесённым над головой для удара… велосипедом!

Вынести подобной картины Вишенка просто не смогла и решительным образом грохнулась в обморок.

Судя по всему, в Мексике отлично и без неё проживут.

* * *

Чуть ранее.

Стасян хоть и потерял часть памяти, но подспудно помнил, что имел дело с медведями. Пусть и не помнил, что в тот раз его в лесу прикрыл старший брат Пётр.

А судя по звуку в кустах был всего лишь волк. Один. Не стайный. По сути — та же собака. Бойцовская, если брать по характеристикам. А от той максимум бешенство можно получить.

«Волк-одиночка!» — подумал крановщик, присел на колено, прицелился с арбалета во тьму и спустил крючок.

Однако, ни визга, ни вскрика не последовало. Никто не скулил и не драпал назад.

«Промахнулся», — понял Стасян и осознав, что времени зарядить второй болт нет, отбросил арбалет и подхватил первое, что попалось под руку.

Велосипед!

Подняв его над головой, чтобы оглушить волка в момент контратаки, самого момента броска хищника пьяный в жопу мужик дожидаться не стал. И решил атаковать первым.

— Врёшь! Живым меня не возьмёшь! — предупредил волка Стасяном, но коварный кювет словно впился в ноги на последнем рывке, и крановщик полетел в кусты с двухколёсным другом наперевес.

Рухнув туром среди веток и снега, Стасян осмотрелся. Благо, обнажился полумесяц. Как оказалось, велосипед воткнулся передним колесом в грязный сугроб. А вот волка нигде не было видно.

Зато прямо рядом с ним валялась женщина!

«О, оборотень. И даже не лысая!» — удивился крановщик и вытащил на дорогу велосипед, подхватив под одну руку, а заодно и женщину, подхватив под другую.

Пристроив женщину на плече, крановщик взобрался на седло, поставил ногу на педаль и вспомнил об оружии. К вящему сожалению, арбалет пришлось бросить, так как места ему не нашлось, а Лапоть на подмогу не спешил.

«Либо добыча, либо орудие. Третьего не дано», — философски прикинул Стасян и спокойно отказался от вещи, которая ему и так не принадлежала.

Покачиваясь рулём и телом, он как мог покатил по дороге в обратном направлении, следуя лунной дорожке. Возможно, его уже поцарапал оборотень. Так как видел он теперь гораздо лучше.

Пять километров обратной дороги выветрили из Стасяна хмель и бонусом — любое желание. Не чувствуя ни рук, ни ног, полностью удовлетворённый спортом крановщик решительно постучал в дверь КПП.

Велосипед приятеля стоял рядом, так что искать долго не пришлось.

— Лапоть! Открывай!

Лаптев открыл… глаза. Затем посмотрел на дверь. Двигаться не хотелось.

Но стук повторился.

— Открывай, а то пизды получишь! — пообещал Стасян, тяжело дыша.

Пришлось подниматься. Всё равно дверь сломает.

Огромный мужик с добычей на плече ввалился, едва переставляя ноги.

— Ты…ты… — хотело он что-то сказать, но слишком устал для пылких речей и решил сконцентрироваться на чайник, к которому и присосался.

Присмотрелся едва проснувшийся Лаптев, а на широком плече велосипедиста — женщина. Пусть и с синяком на лбу от велосипедной рамы, но всё же.

«Съездил всё-таки. Вот настырный!» — пришла первая мысль в голову Лаптева.

Однако, присмотревшись, он распознал жену председателя посёлка.

— Бля, да это ж Вишенка!

— Что клубничка, что вишенка, — проворчал крановщик, отлипнув от чайника. — Тебе не один хрен? Бери, что дают! Угощаю…

Лапоть поморщился сначала, а потом присмотрелся ещё раз. А там всё то же, что у любой женщины: глаза, уши, нос, губы. Даже в помаде.

«А действительно!» — додумал следом Лапоть и решился:

— Ладно, теперь моя очередь!

Взвалив даму на плечи, уже Лаптев понёс её домой. Конечно, к себе. Так Вишенка впервые и попала в дом Лаптева.

Не Мексика, конечно, но от мужа на пару дней спрятаться можно.

Глава 17. Как мужики ножи метали-7

Почти в то же время.

В медучреждении привычно пахло лекарствами и хлоркой. А всё от свежести помытых полов. Стараясь не растянуться на мокрой плитке, Боря принёс в травпункт охранницу на руках. Довольно худенькая и без руки, Алексашка весила не более пятидесяти килограмм. Что на эмоциях — меньше, чем ничего.

Ещё и от салона автомобиля всего-то пронести сотню метров, не падая и даже не спотыкаясь, чтобы не разбудить ненароком.

Рядом шёл Шац. Порой придерживался за него, пошатываясь. Порой открывал двери здоровой рукой. Он всю дорогу морщился от боли в плече, но эвакуировать себя на каталке не позволял.

— Я сам дойду, раз ноги идут, — обрубил он попытку экстренной госпитализации ещё на парковке. — Ты чего, Борь? Я и не через такое проходил.

— Сам так сам, — не стал спорить сантехник, преодолевая последний проход в медучреждение со слегла расставленными в разные стороны ногами. Он как будто стальные шары для медитации пытался унести в трусах. От того периодически морщился. — Лишь бы помогли.

— Да помогут, куда они денутся, — старался не обращать внимания и на свою травму Лопырёв. — Тут же не полсотни километров на «буханке» по бездорожью!

Какого же было удивление обоих, когда в приёмном отделении разглядели в очереди лишь двух людей. Но зато каких!

Это были Леся Василькова и полковник Вишенка. Что не так удивляло, всё-таки люди ломают руки и ноги, а порой даже шею выкручивают. Но оба были… с лампочками во рту!

— Леся, что происходит? — тут же спросил Боря, не зная смеяться или плакать.

Лишь поудобнее подтянул на руках Александру. А та бледненькая вся.

«Выбора только два. Либо кровь вытекла, либо протез. Вряд ли само затянулось», — добавил внутренний ещё на парковке, когда ни капли крови не обнаружили в салоне по приезду.

И пока за десятки километров от больницы Лаптев спал в обнимку с протезом, женские духи почуяв, а Стасян крутил педали в поисках более живых частей тела женщины, приёмное отделение расслышало ещё одно восклицание, граничащее с удивлением.

— Бронислав Николаевич? — добавил Шац, плечо зажимая. — Вы то тут как оказались?

— Сац? — ответил тот, подскочив.

И оба встреченных потерпевших замычали в ответ что-то ещё.

«Оно и понятно — хреновая затея спрашивать что-то у людей с грушевидными лампочками во рту», — подсказал внутренний голос: «Была бы энергосберегающая по форме спирали, проблем бы не было. Но люди предпочитают классику».

* * *

Гораздо ранее.

Леся примчалась на работу как на крыльях ветра. Оттепель не стала преградой. На улице дети даже как-то умудрялись лепить снеговиков из остатков снега, что подтаял почти везде, кроме леса, а на Камчатке, как говорили, даже пепловиков лепили. Почему бы ещё и в ночь после дня не поработать, раз начальство просит? Всё на пользу!

Войдя в отделение как к себе домой, Василькова тут же пошла на второй этаж. К Брониславу Николаевичу. Он сидел за столом пил коньяк как воду. Хуже того — пиджак на спинке стула висел. А это уже — показатель.

— Добрый вечер, Брони… — едва начала говорить Леся, как вдруг послышался хлопок.

От перегрузки сети сразу две оставшиеся лампочки из четырёх задуманных по конструкции, взорвались.

— Ёбанная электрика, — забурчал начальник. — Отделение на ладан дышит уже. Ещё при истинных коммунистах строили, не ряженных. Когда там плановый ремонт?

Он больше не решился отхлёбывать из стакана. Вдруг осколки попали? Стекло, как известно, не выводится из организма, как и ртуть. А если каким-то чудом и выйдет, то сам рад не будешь.

— На лето планировали, — тут же достала телефон находчивая Василькова и подсвечивая себе дорогу, подошла к Вишенке, поцеловала в щёку. А затем прошептала на ухо. — Соскучился? А у нас тут как раз… интим.

Бронислав промолчал. Темнота есть темнота. Какой уж тут интим, если не на мягкой кровати? Вроде колыхнулось внутри что-то, а вроде не по себе на душе. Что за странные ощущения внутри?

Ну ладно он жене изменяет на работе. Вроде по статусу положено. Но жене то чего не хватает дома? Коттедж у неё есть, дома — полная чаш, доставка всего необходимого… была. Пока курьеры не перестали в посёлок ездить.

«Но сама же в город моталась потом весь сезон! Чего ещё не хватало? Кроме их коротких прелюдий и трёхминутного секса раз в месяц? Что этим женщинам надо вообще?» — ещё подумал Вишенка и выставив руки перед собой, подошёл к серванту, где отодвинул выдвигашку и достал пару последних лампочек в упаковке.

В родном кабинете он и с закрытыми глазами отлично ориентировался, но вот вестибулярный аппарат подводил.

Он зашуршал упаковкой на ощупь. Старые лампочки Ильича давно кончились, а на новые — не напасёшься. Считай с каждой зарплаты в кабинет докупает по пять-семь штук. А всё от плохой проводки по этажу.

Видимо, не стоило стрелять в стену вместо мишени, когда с мужиками повышение отмечали. Провода же все спрятаны, утоплены в стену. Задела шальная один такой, перебила немного или провод прохудился, оплётка пострадала, коратит. Вот и скачет электричество как хочет. Всю менять надо. Но не за свой же счёт! Всё-таки не живёт здесь, а просто работает не первый год. И дай бог, не последний.

За свой счёт Вишенка брал только новые лампочки. Те, которые годами гореть должны, а то и десятилетие. А они что? Работали едва ли с неделю!

— Зай, ну ты чего? — подсветила телефоном ему лицо Василькова. — Расстроился, что ли? Ну хочешь я тебя снова порадую? У тебя же почти как эта лампа уже, да? Вот ты меня и позвал. Давай я вот так возьму его и…

И она игриво подставила лампу ко рту и начала её целовать, показывая в теории как достанется его головке, если сменит гнев на милость.

— О, какая большая залупа у Бронислава Николаевича… — хихикала Василькова. — О, да! Щас я её… о… ом… ам!

Подсветка на телефоне прекратилась по таймингу без движений по экрану. Но вся задумчивость с лица Вишенки уже сошла. Жена так с ним в последний раз заигрывала ровно никогда. А стажёрка какие-то чудеса творила. Только что хмурый был, злой и готов был карлика на эшафот отправить, а теперь улыбается как пацан и всем всё простить готов.

И уже сам в темноте в лампочку говорит:

— Слушай, а если бы у тебя такие соски были? Ты представь. О, я бы их так… и так… и… ом… ам!

Темнота в кабинете вдруг стала странной, почти подозрительной. Все слова и обещания, что совсем недавно по-человечески звучали, отныне в плохо разборчивые мычание превратилось.

— М…м…м?

— Аха! Ммм!

Леся росла ответственной девочкой. И по совету бабушки никогда не лизала качели на морозе. Даже к турникам щекой не прислонялась. Потому спорт и проходил мимо неё. Уж лучше бисером плести или шарфик вязать.

Но Нина Альбертовна допустила существенный пробел в восприятии внучки. Ведь про то, что совать лампочки в рот, ни слова сказано не было!

Вот Леся и добрала жизненного опыта. Самостоятельно.

А какая может быть романтика, когда во рту что-то крупное, но не мягкое совсем? Как разговаривать, когда слюна течёт по лампочке вместо томных объяснений и обещаний?

Расстроилась Василькова сразу и подсвечивать свою беду не решилась. Но когда начальника подсветила, Вишенка стоял с округлыми глазами. На лице столько удивления, словно в лотерею выиграл, не приобретая билета. Только изо рта вместо свистка или её титьки цоколь торчит.

«У дураков мысли схожи», — ещё подумала Леся и решилась звонить в скорую.

Тут-то и оказалось, что выбраться из тёмного кабинета можно без проблем, но нельзя объяснить скорой помощи суть проблемы. Не понимали они ни диагноза, ни адреса распознать не могли. Пришлось спускаться на первый этаж в диспетчерскую и как следует сотрудников смешить.

— Бронислав Николаевич, вы что? — хохотала диспетчер. — Инструкцию к лампочкам не читали? Они же не для прогревания!

— Леся, ты что? — добавлял служащий. — Светильником заделалась? Да, богатый у тебя внутренний мир, раз подсвечивать можно.

Полковник только и мог, что молнии метать. И судя по глазам, всем грозило немедленное увольнение, сокращение или перевод, если не решить проблему здесь и сейчас.

Изрядно повеселившись, сотрудник всё же в трампункт отвёз на личном автомобиле, очень стараясь избежать кочек и ям, чтобы нового начальница не прислали, когда старый стекла наестся.

* * *

Возвращаясь назад.

— Бронислав Николаевич. Да что же это делается? Я на кого посёлок отставил, а? — выговаривал Шац полковнику, пользуясь моментом, что ответить не могут. И всё, пока Боря пытался Александру на стулья пристроить. — То жена ваша по трассе пешком в город идёт, то вы на работе шутки шутите.

— Какх идхёт? — переспросил скорее одними глазами Вишенка и на Борю посмотрел. — Кхудта идъёт тхо?

— Известно куда! — ответил сантехник и даже направление показал. — В город! А как нас увидела, даже чемодан бросила. И сразу в кусты. Так что, либо с чемоданом что-то не так, либо курьеру не по себе стало, прихватило. Чемодан, кстати, в багажнике валяется. Заберите.

— А на дороге той ни одного фонаря, — подхватил Шац, за разговорами от боли в плече стараясь отвлечься. — Выйдет из леса бедолага, а её и собьёт ещё кто ненароком, как оленя. И тело в кювет. А тогда что? Кого искать? Что будет?

Задумался Вишенка крепко. А Боря на Василькову посмотрел. Пристально.

— Фто? — спросила уже Олеся, периодически подумывая о том, как бы начальника развести с супругой, чтобы место её занять. Так хотя бы на работу будет возить и с неё же забирать. Удобно.

— Известно, что. Жениться снова придётся! — добавил Глобальный и крикнул по отделению. — Здесь работать кто-то собирается вообще⁈ На кой хрен я налоги-то как самозанятый плачу?

Нервы расшатало малость. Его всё-таки на собственную процедуру ждут-дожидаются. А этим доверия нет. И так в ночи никто не работает.

Из кабинета тут же вышел молодой хирург на смене. И жуя яблоко прямо в перчатках, посмотрел на четверых пострадавших с осуждением. Перекусить некогда, дёргают.

Дожевав и проглотив кусок, он всё же спросил:

— Чего орём? Вы вместе, что ли?

— Ага, с одного посёлка, — добавил Боря, вновь подхватывая на руки Алексашку с рядов стульев из положения лёжа. — Переломы и… лампочки. А здесь вообще руки… нету!

— Хе! — хмыкнул хирург, на лампочки во рту даже смотреть не став. Такой опыт у него каждую неделю имеется. Только к Шацу подошёл, вывих через курту оценивая, и следом на Алексашку посмотрел. — Так, ну это всё чепуха. А вот это интересненько… Заходите! Заносите её первой!

Все пятеро так или иначе вошли в кабинет. Кто сам, кого внесли. Хирург выбросил огрызок в мусорное ведро, помыл перчатки в раковине и тут же извлёк из выдвигавши платок. Пропихнув его одним пальцем в рот Вишенки, в пару движений вокруг лампочки ткань обволок. Все четыре конца платка как цоколь торчать стали. Одновременно с тем материя обхватила всю поверхность лапочки, не давая возможности даже самым мелким стёклышкам внутрь попасть.

Достав из выдвигашки следом молоточек, опытный хирург одной рукой края платка обхватил и плотно-плотно натянул, ладонью к щеке прижался. И ни говоря ни слова, по свободной щеке полковница молотком треснул.

Вишенка от подобной наглости возмущаться было начал.

«Нихуя себе! Нападение на должностное лицо при исполнении!» — привычно подумал полковник. Но дежурному только бурчания и нужны были. Выхватил мгновенно платок с разбитыми осколками изо рта пострадавшего, где только цоколь целый и остался, он улыбнулся.

— Один готов!

Вишенка только рот прикрыл и понял, что говорить вообще не хочется. А тем более — предъявлять.

Удовлетворённый процедурой хирург вытряхнул осколки в мусорное ведро и сказал уже Лесе:

— Так, платка у меня больше сегодня нет. Придётся марлю использовать. Ничего страшного, в принципе. Вы только вперёд чуть наклонитесь и не глотайте, и не вдыхайте, чтобы мелкие осколки не просочились. На выдохе всё делаем. Раз, два… в бой!

Спорить с ним никто не стал, так что хирург лишь повторил манёвр. Вновь молоточек треснул по щеке, с другой стороны ладонью плотно-плотно другую щеку прижимая.

Все осколки были извлечены уже изо рта Васильковой.

«Так вот кого было той блондинке в клипе с четырьмя неграми», — невольно подумала Леся, сведённые скулы разминая и язык.

— Так, вы оба свободны, — добавил человек, что хоть и выглядел молодо, но в травме опыта быстро понахватался. — Даже оформлять не буду. Мне ещё вывихом заниматься.

Перед тем как выйти, Вишенка поинтересовался:

— Боря, погоди. Так где жена конкретно?

Он уже набрал её, но Елизавета Валерьевна не только не брала трубку, но и была вне зоны доступа.

— Да мне-то откуда знать? — пожал плечами Глобальный. — Говорю же — шла по трассе в сторону города по темноте. Мы хотели подвести, как бы чего с ней не вышло. А она обматерила только и — в лес дёру! Испугалась чего-то.

— Чего?

— Видимо, одинокой машины в ночи, — ответил Боря, не став раскрывать всех деталей. — Давайте я вам чемодан отдам, а там сами разбирайтесь! — и сантехник к корешку повернулся. — Шац, я тогда пока по делам сгоняю. Туда и обратно. Если что, звони.

— Ага, — ответил Лопырёв и снял куртку, решив, что вывих это по его части.

Пока Боря вышел на улицу, чтобы вернуть имуществ Вишенок, полковник снова на телефоне повис. Лицо устало, но язык ворочался.

Как оказывается удобно, когда ничего говорить не мешает.

— Алё, диспетчер? Полковник Вишенка говорит! Следственно-розыскную группу на трассу в Жёлтое золото мигом! Пусть всю трассу вдоль обочин перешерстят. И обо всём подозрительном мне доложат! В приоритете поиск женщины… — тут Бронислав Николаевич на Лесю посмотрел, отошёл подальше и тише добавил. — … приятной наружности. Подозрительно на мою жену похожа.

Леся только нахмурилась.

«Ах так, значит! Как что, так обратно к жене? Ну погоди у меня!» — зарождалось недовольное в голове Васильковой.

На улице Глобальный из багажника чемодан достал и по семейным связям передал. Так целее будет.

— А сумки не было? С телефоном, — спросил озадаченный муж и полез в чемодан.

— Не было, — ответил Боря и Вишенка тут же полез в чемодан. А там сверху сумочка с телефоном и загранпаспортом, а внизу купальники, нижнее бельё и маска с трубкой.

«Явно не на рынок за мясом собралась», — ещё подумал Вишенка: «Но раз из сумочки даже деньги не пропали, верить сантехнику можно».

— Так зачем она в лес побежала? — переспросил на всякий случай полковник, как часто бывало при допросах. Задаёшь один и тот же вопрос под разным видом, а если допрашиваемый не внимательный, однажды неправильно ответит.

— Да откуда мне знать? — возмутился Боря. — Я в ваши семейные дела не лезу. Вот что при ней было, то отдал. Я спешил. Разбираться времени не было. Раненых в медпунт вёз! Сами понимаете, спешили. Шац шваркнулся на скользкой плитке. У охранницы ещё рука… отстегнулась.

— Не волнуйся, Боря. Раз отстегнулась, приделают. Медицина у нас хорошая, — попытался успокоить ответственного рабочего по посёлку Бронислав Николаевич, на которого ни одной жалобы не было и как человек не подвёл. — А что без руки человек, это не беда. Беда, когда мужчина рядом с женой. Так что на КПП мужики больше служить у нас не будут! Женщин наберём, — добавил он и снова на Лесю посмотрев, добавил тише. — Красивых.

Тут-то Василькова и расстроилась. Вся. Только что влюблёнными глазами смотрела, а следом розовые очки спали. И как в озарении поняла, что не так уж и нужна ей та работа. Доучится, конечно. Но потом можно и в другое отделение податься.

Мало ли ещё по миру полковников без женского внимания страдают?

* * *

В медпункте хирург неожиданно уделил внимание не Шацу, а девушке в камуфляжной форме. Сняв с неё верхнюю одежду на кушетке, с интересом на руки посмотрел. Вывода было всего два.

— Так, ну пришить что-то новое мне сегодня не из чего. Мотоциклисты к нам ещё не начали поступать. Не сезон ещё. А вот вправить кисть много времени не займёт… подержите книжку?

— Книжку? — только и переспросил Шац.

Он видел, как вправляют суставы с помощью табуреток. Но книжки в арсенале не было. А если вражескую пропаганду захватывали, что начиналась с первых людей Богдана и Хали в райском саду, то те подозрительно быстро на самокрутки уходили, растопку и на гигиенические нужды. Со смываемыми втулками цивилизация всё-таки поставлять им туалетную бумагу отныне отказывалась.

Хирург достал следом Большую Советскую энциклопедию из той же выдвигашки в столе, где были вещи на все случаи жизни. Подложил под кисть девушки и поставил пациента с одной стороны.

— Так, держите здоровой рукой здесь, у локтя.

А сам взял на ладонь, обхватив все пальцы, упёрся ногой в ножку кушетки и придерживая за кисть выше, дёрнул.

Сашка подскочила с кушетки вместе с хрустом!

Тут-то и выяснилось, что с рукой теперь всё в порядке. Функциональна. Так как сжатый кулак тут же Шацу за участие в операции и прилетел. В районе плеча, чтобы больше не стоял над девушками в наклоне, обдавая перегаром.

Послышался ещё один хруст и Лопырёв побелел лицом от боли. Но сказать ничего по этому поводу не успел.

Хирург резко подскочил к нему, пощупал пальцами место травмы и с улыбкой добавил:

— О, как удачно совпало! От удара на место всё встало. Даже табуретку тащить из перевязочной не придётся!

У Шаца звёздочки в глазах и есть что сказать. Но раз хирург улыбается, то всё хорошо будет.

Девушка оглянулась. На край кушетки присела, посмотрела на него пристально и сказала:

— Ой, я вас ударила? Да? Извините. Я просто очень нервничаю, когда без руки. Кстати, вы не знаете, где она?

— Не знаю, — признался Шац и улыбнулся, переборов боль. — Но, кажется, вы мне подчинили мою.

— Да я с перепугу ещё не на такое способна, — призналась Алексашка, прикрывая всё же культю рукой и отводя взгляд по этому поводу.

Переборов приступ боли, со слезами на глазах, Шац посмотрел на неё и вдруг понял, что сердце не на месте. Вроде дрогнуло, а вроде стучит как-то быстро. И приятное тепло по телу. Это как любовь с первого удара. Он вроде бы однажды уже влюблялся так. А вроде и нет. Но его точно с головой ощущениями накрыло. Почти как в тот раз, когда в блиндаж FVP-дрон прилетел. Только — приятно.

— Как вас зовут? — спросил Лопырёв, боли уже совсем не замечая.

Как будто обезболили. И лекарство подействовало разом. А под рукой даже медпакета нет.

— Саша, — ответила девушка. — Но друзья зовут меня Алексашкой.

— Тогда поступим так, Алексашка, — сразу взял быка за рога Лопырёв. — Пойдём бахнем где-нибудь кофе в ближайшем кафе. А как в себя придём, на раз найдём твою руку. Ну или… отберём у тех, кому они даром не нужны. Всё равно у многих из жопы растут.

Хирург хмыкнул. Но Шац тут же добавил шёпотом:

— Но сначала зайдём в магазин за коньяком. У меня должок к одному классному хирургу.

Сашка только улыбнулась. Кофе она любила. А отдавать долги за чужой счёт — тем более. И вообще, если человек не бил её в ответ, это очень приятно. Тут же всего два варианта. Либо канонический христианин, либо понравилась. А если оба совпали, то почему бы не составить компанию?

В общем, удачно на смену вышла. А что рука потеряна. Так разве не жила до этого и без неё? То дело десятое. Главное, что окно новых возможностей открывается. И судя по глазам, полным интереса, есть о чём поговорить.

— А вас как зовут? — спросила и она.

Мужчина видный. В глазах океан спокойствия, как будто многое пережил.

— Матвей, — ответил он и снова невольно улыбнулся. — Но друзья зовут меня Шац.

— Это как Кац? — тут же поинтересовалась Приходько.

— Да, только он предлагал сдаться трижды, а я не настолько терпеливый, — признался Лопырёв и вздохнул тяжело. — Нервов не хватает, когда люди не понятливые.

— Ой, я вас прекрасно понимаю! — добавила Сашка, верхнюю одежду обратно накидывая. — А вы любите танго и манго? Мне почему-то это сочетание по жизни больше всего заходит!

Разговорившись в кабинете, оба так и не смогли остановиться на улице, словно всю жизнь друг друга знали. А о плече и руке и думать вскоре забыли.

Тело лечится быстрее, когда рядом душа родная подсвечивается в унисон.

Глава 18. Как мужики ножи метали-8

Долгий выдался день, муторный. Но Борис Глобальный не сдавался. В конце концов, теория вероятности спорила с кармой. И на этом ринге жизни даже не понятно, кто победит.

Но если за один день он трижды получил по шарам от карлика, при том, что тех в городе ровно один на сотни тысяч населения, в теории больших и малых чисел это было меньше, чем хрен да маленько.

«Значит, забыл что-то важное», — прикинул внутренний голос тут же: «Или делать начал не то, что следует. Мало ли косяка даванул? Надо просто найти время и задуматься над тем, туда ли мы идём? А раз на красном сигнале светофора не успел об этом подумать, как часто бывает, то ладно, проехали».

Сантехник понимал, что с травмой уже ничего не поделать. А вот правильное лечение ещё можно назначить, чтобы педали было удобнее вдавливать.

Следуя за советом доктора, Боря решительно вёл внедорожник к кабинету психолога. Терапия уже рядом.

«Пусть Ирина Олеговна целуется с кем хочет. Какое наше дело?» — прикинул внутренний голос на подъезде к арендуемому помещению в здании, что в этот час уже опустело: «Лишь бы мазь такую назначила, чтобы яйца как в рекламе „бледного мента“ звенели. Но только не от радиации. А то не дай бог счётчик Гейгера зазвенит! Всё-таки родительский долг перед родом ещё не исполнен».

— Какой-какой долг? — невольно переспросил Боря, вновь словив обострение, так как в кой-то веки ехал один в автомобиле.

Можно не молчать, слушая других людей, а самому говорить. Даже с самим собой. По старой гаражной привычке.

«Как какой? Ну не денежный же», — изобразил удивление внутренний собеседник: «Деньги — зло. А вот семья — это важно. А ещё семья — это как минимум семеро. Семь я. А ты даже женщину свою подобрать как следует не можешь. Не говоря уже о том, чтобы устроить по жизни пятерых детей».

— А если троих? — тут же прикинул сантехник. — И бабушки с дедушками? С обоих сторон?

«Тогда их в полном комплекте четверо, а учитывая тебя и жену, место только на одного ребёнка остаётся. Ты что, хочешь, чтобы Россия вымерла с таким подходом?» — добавил с укором внутренний голос: «Я тебе так скажу. В бездну эти твои сокращения. Бабушки-дедушки в этой семёрке не считаются. Они — прошлое, они тебе с супругой уже дали жизнь, свою миссию выполнили. А ты творишь будущее. Через настоящее. Потому пятеро детей, это как минимум. Семь я — и никаких гвоздей!»

Боря невольно плечами передёрнул. Видимо кабинет медицинский так на мысли повлиял, что философия пошла.

— А не пошла бы та философия? Хотя, осталось заделать всего троих, — пробурчал Глобальный и сделал морду кирпичом, но помогло мало.

Цветаева и так сидит за столом строгая-строгая. На ней минимум макияжа, халат на плечи накинут. Почти по рабоче-деловому выглядит. Если бы не пара деталей: халат распахнут, не застёгнут, и сразу три верхние пуговички от блузки сдались вечеру, а бюстгальтер в декольте так просто как бы кричит — «просто встань рядом и загляни, если не лень!»

В то же время дверь была нараспашку. И сантехник постучал, привлекая внимание.

Психолог подняла голову, словно не слышала его шаги, скупо улыбнулась и обронила:

— А, Борис. Ну заходите-заходите! Придрачивайтесь, пожалуйста… ой, в смысле, присаживайтесь. Совсем заболталась.

Она виновато улыбнулась, тут же схватилась за ручку, сдавила, отложила. Видно, что нервничает человек. Не знает, за что ухватиться.

— Присаживайтесь, конечно. Что там с вами случилось-то такое, что навестить решили? Вы толком покажите… ой, в смысле расскажите. А то всё намёками и полунамёками. А я под конец дня и так без сил.

«Да вы как бы сами позвали», — возмутился внутренний голос: «И что это за специалист, который ушиб яичек не знает, как по телефону диагностировать? Чему вас только там учили у Фрейда? Он разве не весь мир на хуе вертел и с ним же и ассоциировал?»

Боря прикрыл дверь, зашёл. Но садиться не стал. Напротив, было большое желание вместо брюк и тем более джинсов растаманские штаны купить. Хотя бы потому, что шаровары не в моде. А ещё можно было резко попроситься в шотландцы, чтобы юбки без претензий носить. Они же — килт. Но с гражданством уже сложнее, а клуба любителей шотландской моды зимой или хотя бы в демисезонье в городе не наблюдалось.

Он застыл у стола, не зная толком с чего начать. Так ведь одна предыстория на полчаса. А если с аэропорта начать, то про Шаца ещё с час придётся до этого рассказывать.

Цветаева снова подняла взгляд от бумажек с исписанными блокнотами и резко их отложила вместе с очками.

— Ну… — начал было Боря, но продолжить не смог.

Пергидрольная блондинка даже прокашлялась и сказала:

— Тогда я первой начну. Ведь в прошлый раз вы увидели совсем не то, что должны были.

Боря вспомнил тот эпизод, кивнул.

Цветаева невольно снова кашлянула и поправилась:

— В смысле я не собиралась это показывать, — после чего глаза психолога на брюки сползли.

А там уже не выступ, а утёс целый, по сравнению с прошлым разом. Присмотрелась, ухмылочка появилась. Из брюк столько всего интересного торчит, что мысли окончательно сбились. И голос Ирины Олеговны растаял:

— Веселов для меня ничего не значит, — с трудом добавила она. Но не удержалась и всё же сглотнула слюну.

Рефлексы пошли, воспоминания накатили. И так тепло стало внизу живота, что решила сдаться первой, пока сами не предложили.

— А вы — значите, — подчеркнула она и рука сама к ширинке потянулась. — Так, что тут у нас? О, божечки! Вас что, пытали?

— Удары судьбы, — скупо добавил Боря, впервые не зная, чем хвастается.

Размеры хобота и ушей слоника плюс-минус сравнялись. Но когда тёплые пальцы коснулись мягкой кожи, хобот пошёл на обгон и стремительно вырывался в лидеры.

— Будем смягчать! — ответила она и решительно стянула с него штанины по колени, больше не собираясь упускать подобных шансов от этой самой судьбы.

Судя по заинтересованному взгляду, Глобальный понял, как мало людям надо слов, когда штаны сползли…

«А руки уже при деле!» — добавил довольный внутренний голос.

Цветаева, может, и пыталась что-то ещё сказать, но смогла лишь лампу со стола на его естество направить. А пальцы уже профессионально пациента пальпировали. И как по мнению Бори, отлично отрабатывали в роли массажиста.

«Интересно, как там Зина с Кирой в опалённых землях поживают? Прижился ли массаж или не до этого Земле Обетованной?» — невольно подкинул внутренний голос, пока Боря пытался сосредоточиться на ощущениях: «Всё-таки такой массажист с чаеведом пропадают под палящим солнцем Ближнего востока».

Русский сантехник может и рад был снова коснуться Князевой или посмеяться с Зиной на пару, но нет больше женщин в пределах отчества. Отбыли. А за ним теперь осталось дело, как дом продать и всё движимое и недвижимое до кучи.

Однажды даже этим займётся.

Но мало чего он хотел потом? Сейчас тело хотело другого!

Удав покинул нору-лежбище из уютного хлопка и потянулся по направлению к медицинскому работнику. Благо различий между психологом и психотерапевтом Боря не знал. И лишь психиатра мог классифицировать как нечто отдельное.

«Те явно с психами работают», — добавил внутренний голос и просветил: «Ну, которые голоса всякие слышат. Но ты-то ничего такого не слышишь, просто со мной разговариваешь. А я — это тоже ты, просто другой».

Пока Боря задумался над собственным положением, Ирина Олеговна буквально шары катала. Конечно, не для боулинга. Скорее расслабляющие, для медитации. Елозила в руках умело, стараясь перекатывать по ладони с видом мастера.

— Болит? А так? — на всякий случай спрашивала она, слыша в ушах вместо ответа только лёгкий фон от давления в собственной голове.

Больше всего на свете ей хотелось не диагностировать других, а самой отдаться и забыться.

— Всё болит, — признался Боря на всякий случай. — Но не настолько, чтобы… резать.

— Понятно, — добавила она со вздохом и вторую руку подставила. — Не, резать не будем. Ты что? Это же ценный актив. Такие шары только в музей выставлять вместо яиц Фаберже. Те просто красивые, а эти генетическому фонду России ещё послужат.

Мужчины, как известно, любят, когда им размеры хвалят. А зарплаты или автомобиля, не так важно.

«Сама, главное, говорит, а уже двумя исследует разное и моторику развивает», — отметил внутренний голос: «Хотелось бы сказать, что „мелкую“. Но нет, куриный яйца в этой гонке за размеры сегодня проигрывают».

— Ай, — обозначил наиболее явные попытки взболтать яичницу пострадавший.

— Бедненький, — добавила она уже с явным трудом ворочая языком. Но мужчины так же любят, когда о них заботятся. Температура там подскочит 37.1 или мыло ему в ванную принести, а заодно полотенце, трусы и тапочки, так как мыться пошёл, а про всё забыл.

Раздумывая над этим на основе опыта предыдущего сожительства с мужчинами, Цветаева вдруг начала целовать опухшие шарики конкретно этого объекта и приговаривать:

— Так легче? А так?

— Не, ну можно и так, — тут же сдался Боря, так как сражений ни с кем не вёл. А если даже собаке приятно, когда гладят, то чем он собаки той хуже?

Вот и внутренний голос начал искать плюсы в ситуации:

«Я же говорил, что медицина всегда поможет. Хороший человек всегда выручит. Или хотя бы посоветует. Даром, что ли, учился? А тут сразу видно, человек дела попался. Не „ля-ля-тополя“, а с практики сразу решила начать. Ведь что нам те лекарства и мази? Пусть так яд отсасывает! А хорошая женщина даже гематому заговорить может, если очень постарается. А какая из них хорошая? Сразу не сказать. Тут пробовать надо».

Прислонившись щекой к воспрявшим волоскам, Цветаева вздохнула запах свежего мужчины с бани и уже окончательно присев на корточки со стула, действительно задействовала весь арсенал лечения: губы заелозили по стволу, рука начала поглаживать под тестикулами, а другой ладонью за зад обхватила сантехника, чтобы удержаться как следует. И заодно и от души пощупать.

— Будем лечить, Борис, — заявила она, улыбнувшись и подхватила ртом за край человека.

А как заглотила мозгоправ конец, так Глобальный сразу поверил, что вылечат!

«Почаще бы такое в медицинских кабинетах практиковали и горе народ не знал», — тут же добавил мечтательно внутренний голос: «А медицинский работник в семье всегда пригодится. Цветаева старательная. Держаться её надо».

Боря кивнул сам себе. Да, никто же не говорил, что все пятеро детей должны быть от одной женщины.

Дети просто должны быть. А всё остальное — частный случай.

* * *

В это же время Леся Василькова вернулась в отделение с шефом, и старательно размазывая слёзы по щекам, писала заявление об уходе.

По сути это была всего лишь формальность, так как её ещё никто и не принял на работу официально до момента окончания учёбы, но женская обида была сильнее обстоятельств!

Бронислав Николаевич как будто подливал масла в огонь, то разговаривая по телефону, то уже по рации.

Забрав ту у дежурного на первом этаже, он ходил по коридору и кричал на всё здание:

— Ну что там⁈ А? Где она? Где, я вас спрашиваю?

— Докладываю, — оповестила, наконец, одна такая рация почти на всё притихшее в ночи отделение. Так заорала, что даже в кабинете слышно, где лампочки всё же нашли и вкрутили. — Следственно-розыскные мероприятия вдоль дороги по трассе в Жёлтое золото закончились.

— Ты вола-то не еби! — терял терпение полковник. — Что там, я тебя спрашиваю?

— Нами было обнаружено следующее, — начался строгий отчёт. — Арбалет с мужскими отпечатками, один экземпляр… Арбалетный болт с мужскими отпечатками, одна штука. Ну как с мужскими? По размеру пальцев это больше похоже на оборотня. Шеф, вы верите в мистику?

— Блядский рот и с боку бантик! — вспылил начальник. — Милонов, ты совсем ебанулся? Какой ещё арбалет? Какими ещё отпечатками? Какая нахуй мистика? Ты на кой хуй мне про каких-то охотников на тетерева рассказываешь? Я тебе что сказал? Жену ищи! Ты мне про жену давай информацию!

— Так у нас ни отпечатков по базе толком, ни ДНК не проверить, — возмутился капитан по фамилии Милонов. — Вот на глаз и определяем, как можем. А за конкретикой, Бронислав Николаевич, в областной центр надо ехать.

— Нет, Новосибирск мы сегодня озадачивать не будем, — немного подумав и подуспокоившись, ответил Вишенка. — Нас же только похвалили. Совсем впечатление хочешь испортить со своей мистикой? Давай к делу, волынку тебе в зад!

Рация обиженно буркнула куда-то в бок, затем, выругавшись, продолжила:

— Есть к делу! Докладываю. Нами так же обнаружен женский локон, — добавил с некоторым опозданием эксперт наглядно-прикладного розыска. — Одна штука. Неподалёку от трассы. Считай на кустах висел. Вместе с шерстью обнаружили. Серой. Предположительно, волчья. А ещё тут натоптано у дороги, но затем следы обрываются. Как будто перекинулся оборотень. Может у нас Ван Хельсинг завёлся и на них охотится?

— ХУЕЛЬСИНГ! — снова вскипятился чайником на плите Вишенка. — Я больше поверю, что у моей жены волосы выпадают. Да вот шиш тебе! На это никогда не жаловалась. Я даже раковину никогда не чистил. Вообще.

— Так может, чистил кто-то другой? — спросил вроде невинным голосом Милонов, а ударить захотелось.

— Я тебе покажу другого! — только распылялся Вишенка, но в этом моменте задумался. Но решил не сбавлять напор. — Работай давай! Жена моя где, я тебя спрашиваю?

— Тут даже возможны варианты, — доложила рация.

— Какие ещё варианты?

— Следы ведут либо от леса, либо… в лес.

— Как это⁈

— А так. Оборотень это, Бронислав Николаевич!

— Ещё раз скажешь про оборотня, и я тебя на неделю на ночные дежурства ставить буду! — пообещал полковник.

— А как сказать точнее? — тут же сбавил обороты Милонов. — Всё уже подтаяло по несколько раз, застыло, и не понять толком, куда ведут. Но наблюдение полагает нам предположить следующее. Либо Елизавета Валерьевна из лесу на дорогу вышла, а откуда ей в лесу взяться? Она же не грибник. Да и не сезон сбора ягод. Либо ваша жена, шеф, в лес как с дороги пошла, да так и… не вернулась. Теряются следы среди сугробов-то.

— Как это теряются? — даже побледнел полковник. — Куда теряются?

— А вот здесь уже тоже есть варианты, Бронислав Николаевич, — прикинул сотрудник, не зная как ещё намекнуть на оборотня. — У сугроба в лесу либо собаки насрали, либо волки бегали. Но лапы такие, что ни медведю, ни тигру не подходят. Да и белочек я таких не видел. Даже после новогоднего корпоратива.

— Какие ещё тигры в Сибири⁈ — снова возмутился Вишенка и за сердце взялся.

С медведями тоже вроде не густо, а вот волки — могли. Прав Милонов. Не зря же элитный посёлок подальше от города в зоне экологически-чистого комфорта и созданного уюта в глуши строили. Ровно на месте старых военных чайте, что лёгким мановением руки из ведомства министерства обороны в ведомства частников перешло, когда это очень кому-то понадобилось.

«Вот волки на радостях то и расплодились!» — подумал Вишенка и рацию опустил.

И не заботили больше его ни карлики, ни стажёрки. Жену бы домой целой вернуть. Или отмотать назад, как всё было. Тогда бы к Васильковой не притронулся. Да и домой пораньше возвращался.

Всё познаётся в сравнении.

* * *

В это же время Стасян сидел на первом этаже коттеджа Лаптева в обнимку с текилой и пытался пить. Но постоянно пить он не мог, поэтому иногда приходилось делать паузы.

Как раз в эти паузы неутомимый Лапоть показывал, как у мужика может открыться второе дыхание, когда женщину с царапиной на лбу лечит. Да, кольцо на пальце. На том самом. Очевидно, замужем. Но если вы любите жену, то какая разница чья это жена? Главное — искренность и старание.

Стоит сказать, что женщина от Лаптева по пробуждению не ушла. А как рассвело, вместо того, чтобы собраться и отбыть, даже ещё активнее кричала. Так вместе на пару кровать и шатали.

«Сразу и не понять, сексом там на втором этаже занимаются в спальне или демонов изгоняют друг из друга путём экцорцизма?» — прикинул крановщик, предпочитая после вчерашней ночной велопрогулки просто сидеть и вообще ногами не двигать. А тем более не двигать чужих жён или даже свободных женщин.

После спринта в двадцать километров на велосипеде в ночи в обе стороны и с отягощением в обратном направлении на плече, он возможно не будет любить женщин ещё квартал. А то и на год хватит. Зудел зад, натёртый седлом, плечо отваливалось, а ноги просто хотелось отстегнуть и сдать в холодильник на сутки-другие. И пусть там себе остывают.

Обложившись ледяными пакетиками, Стасян в качестве подруги по жизни принимал лишь крепкое горячительное. Текила вроде тоже девушка, так какая разница? Сойдёт, чтобы мышцы расслабить и нервы подуспокоить. А ещё концентрацию ослабить.

Всё-таки кричат оба так, что болеть поневоле начинаешь то за одну, то за другого. Но на чьей стороне поля мяч — решительно не понятно!

— Лизаа-а-а, где же ты раньше была-а-а? — периодически раздавался среди возникшей было тишины мужской экспромт.

— Рома-а-а, я только тебя и жда-а-ла-а-а! — тут же тишину эту на осколки разбивала дама усталым, но ещё томным голосом.

В целом Стасян мог сделать вывод, что рывок в город удался. Пусть его и не угостили, а он принёс, но хотя бы одного мужика сегодня попутная женщина радовала. Ну а то, что от волков её спас и прочих обморожений — так это карма только в плюс зачтёт. Полушубок только у дамы потёртый, как будто ведьма и круглый год в лесу обитает.

Продолжая слушать голоса на предмет возможных проклятий и напиваться как следует, крановщик на цветок на подоконнике посмотрел и вдруг необъяснимую для себя тягу ощутил огурцы в теплице высаживать.

Так его к земле потянуло, что хоть среди ночи иди и дачу арендуй. И готовь к посадкам. Отставив бутылку в сторону, Стасян тут же пообещал себе, что немедленно займётся этим вопросом, едва снова сможет ходить.

* * *

Пока Борис Глобальный в кабинете физически ощущал, как после каждого залпа отёк как на глазах сходит, а сами глаза Ирины Олеговны изумрудами сияют, на этом приключения всех немного связанных людей по Сибири не заканчивалось. Как не заканчивалось терпение пациента Веселова, что встал в коридоре, забыв шапку на вешалке и почти час к ряду наблюдал за тем, как его куратор умеет лечить пациентов на совсем другом уровне.

Было в этом процессе что-то настолько интригующее, что Веселов глаз не смог оторвать. И лишь под конец представления ушёл, так и забыв про шапку. Но вернувшись домой к давно ожидающей его на ужин матери, он сказал, что найдёт другую работу. И съедет от неё при первой возможности. А всё для того, чтобы тоже однажды остаться наедине с женщиной после работы и лечить друг друга трением.

* * *

Пока Шац до утра гулял по городу с Алексашкой, вспоминая молодые годы и решительно не чувствовал усталости даже под утро, в самом в центре города, в небольшой, но хорошо обставленной квартире после отличного ремонта, заплаканная Леся Василькова вернулась с последнего дежурства.

Дело было на весеннем рассвете после смены, когда город уже пробудился и начал активно работать. И открыв дверь своим ключом, первым делом хозяйка занесла на кухню давно накопленную старую корреспонденцию и новые платёжки из ящика, которые ранний почтальон принёс в первый рабочий час.

Присмотрелась почти безработная дева, а там письмо среди бумаг. С официальным гербом человека серьёзного. Не даром именная печать есть.

Открыла письмо Василькова и обомлела от впечатлений.

… Дорогая Олеся Игоревна Василькова, меня зовут Новруз Мининбаевич Пятихаткин. Я нотариус и на хорошем счету в городе. Меня везде знают, можете проверить мою биографию в интернете, почитать отзывы. В последние годы я являюсь официальным представителем ныне покойной Нины Альбертовна Васильковой. И с этого момента давай поподробнее.

Я понимаю, что в наше время уже почти никто не берёт трубки с неизвестных номеров телефона, но если вы увидите этот номер ( тут следовали скупые цифры ), я прошу выйти со мной на связь.

Потому что найти вас по старому адресу не получилось, а судя по новой прописке, вы переехали, но мне постоянно не везёт вас застать дома. Рекомендую вам выйти со мной на связь по телефону или подъехать в офис по улице Пушкина, дом семь, третий кабинет.

Я бы просил не затягивать, так как речь пойдёт о вашем наследстве, а я не могу получить свои проценты, пока сделка не состоится. Как вы понимаете, речь не о маленькой сумме, так как иначе я бы и пальцем не пошевелил.

С уважением, ваш новый друг Новруз Мининбаевич…

Леся устала быть дурой. И вместо потерявшегося на волне интереса сна начала пробивать контакты. Сначала как рядовой обыватель, по первым ссылкам. А затем и через свои новые связи на работе, где её пока ещё не послали.

Как оказалось, действительно есть такой нотариус, что давно не мальчик, а преклонных годов дедушка с тридцатилетней практикой и чистой кредитной историей.

Узнав всё, что нужно, Василькова только снова обулась и подхватив письмо и документы, направилась по указанному адресу.

Должно же было и ей уже когда-то повести при том, что в лотереи, ставки на спорт и гадания она не верила. Но если словно сама карма купила ей билет на очередное мероприятие, то почему бы не поучаствовать?

Глава 19. Возвращенцы

Лязг решётки распределителя не лучший звук, от которого можно проснуться ночью. Сонный Маливанский поднялся на скамейке, зевнул и с вялым интересом посмотрел на вошедшего, обронив без всякой угрозы в голосе:

— Чё хотел, командир? Выпустить меня пришёл?

Вишенка стоял на входе, немного покачиваясь. Он не прочь был уйти, но карлик был его последней зацепкой за жену. Положа руку на сердце, можно было даже сказать, что сцепились они будь здоров, раз решилась уйти из дома.

Но полковник любил свою жену больше обид. И даже себе не представлял, как домой без жены возвращаться. Даже если от стажёрок-секретарш и прочих симпатичных помощник младших звеньев.

— Слушай, а вы там с Лизой на пару никаких землянок рыть в лесу не собирались? — поинтересовался Бронислав Николаевич, сражаясь с сонливостью и депрессией под изрядной дозой «лекарства».

Единственный знакомый рецепт, который могут «выписать» в любом магазине состоял из всего, что выше сорока градусов крепости. Этим горе своё заливал и нервы лечил. В зависимости от того, что удавалось найти и откупорить: настойку с успокоительными или бутылку с горячительным.

— Да нет вроде, — подумал карлик, хохотнул и снова не смог сдержаться. — Зачем? Я ей и так такую дыру оставил, что никогда меня не забудет!

Маливанский заливисто рассмеялся. А Вишенка только вздохнул и обратно в коридор вышел, решётку закрыв.

«Не перевоспитался ещё», — понял полковник и понуро побрёл домой, в просторные, но пустые пенаты.

— Поссать-то пустите! — крикнул вдогонку карлик.

— Как же я тебя выпущу? — удивился Вишенка, но даже поворачиваться не стал. Пробурчал только сонно. — На тебе, может, ещё её следы ДНК есть. Да ты и сам как улика ходячая.

— Ага! На трёх ногах, — кричал ему вдогонку Маливанский. — Я, когда стоять устою, вместо подставки его использую! А знаешь, что про тебя Лиза говорила?

— Что? — тут же остановился Бронислав Николаевич.

— Что арбуз ей напоминаешь. Пузо растёт, а кончик сохнет и судя по частоте использования, скоро совсем за ненадобностью отвалится.

Вишенка знал, что это не правда. Потому злости не испытывал. Только сожаление. Вот зачем на него бочку катит? За что?

Полковник остановился, повернулся и всё же спросил:

— Слушай, а может… зимовьё? Все дела? А?

Он сделал последнюю попытку выйти на диалог.

— Берлогу брошенную медведя не находили, нет?

Карлик терпел с ответом ровно две секунды, а затем снова выдал:

— Я что, на гнома похож? Да я бы и в берлоге ей покоя не давал, коли так! Раз тебе некогда, я всегда готов удружить. Но землянок и зимовья не было! Всё в доме твоём проходило.

Вишенка только за сердце схватился. Тяжело осознавать, что не один ты в семье изменяешь. Но он то с поличным пойман не был. А значит, снова прав.

Или нет?

— На кровати удобней! — не унимался разбуженный карлик. — Хотя на КПП я присунул ей тоже! Подходит по чистосердечное признание? А в зимовье своё сам живи, если с женщиной своей спать некогда в тепле и заботе! Она, может, и не стала бы тогда на первого встречного кидаться.

— Врёшь ты всё, — глухо добавил полковник.

— Я вру? Переписку на почте посмотри!

Маливанский, может и рад был иной раз смолчать, но скверный характер словно был в разы больше его небольшого тела и постоянно выпирал в критических ситуациях. Если на других адреналин действовал так, что те бросались в бой, поднимали вес больше своего собственного веса или мучились диареей, то Гоша с поразительной скоростью находил для себя проблемы благодаря языку без костей.

Вишенка вздохнул и низко опустив голову, вышел из помещения. Ещё ни раз полковник коснулся холодеющими пальцами холодных решёток на выходе к солнцу. И если бы кто-то из сотрудников мог поставить ему точный диагноз в этот момент, подписал бы повышение немедленно. Или как минимум, дал внеочередной отпуск.

Но в отличие от дерзкого карлика, никто рисковать не собирался и просто держал язык за зубами при виде начальника.

* * *

Боря вернулся к КПП Жёлтое золото на рассвете.

Торчащий шлагбаум сиротливо заносило лёгким снежком, который растает уже через час-другой. К обеду всё вокруг превратиться в лужи, что на гравийке, что на асфальте. А там, где просто должна быть грязь, будет грязь. Потом трава, а следом — вырастет всё, что угодно. Даже то, что не садили.

Глобальный не потрудился остановился, заглянул в окошечко. В будке охранников никого не было. Только рука валялась на столе с согнутыми «в фигу» пальцами.

— Однако, — буркнул сантехник, но трогать ничего не стал. Сами разберутся.

Сантехник поехал к коттеджу Шаца. Несмотря на то, что хозяин где-то ещё бодрствовал с ночного загула, собаку выпустить прогулять надо. Телефона он не брал, а из травмпункта ушёл по свидетельству зевающего хирурга почти сразу. И запах дорогого коньяка не давал соврать человеку. Глаза выдавали, что хорошо и спать хочется. Плодотворно за ночь потрудился.

Мужики пропали и из бани, а в доме возвращению Глобального радовался только Боцман. Ротвейлер тут же умчался на прогулку, а сантехник только макушечку почесал и плечами пожал:

— И где все? — спросил он у тишины, так как ясеня поблизости не наблюдалось.

По пути из кабинета психолога, где так и заночевали на кушетке после длительного лечения, было подозрительно спокойно. Цветаеву он завёз домой отсыпаться, так как водить после бурной ночи она не могла, а как проснулись, едва шевелилась. Тогда как сам Боря умудрился даже выспаться, сразу заняв самое выгодное положение на тахте. У стенки. И на любые попытки закинуть на него ножки под утро просто не обращал внимания.

Решив, что утро должно быть плодотворным, Глобальный следом ноутбук из автомобиля принёс и сел про христианство читать. Чтобы с Лёхой на контакт выйти, да и для общего понимания не помешает.

Пока делал кофе на умной кухне, пытаясь договориться с кофеваркой полюбовно через приложение, на улице залаял пёс.

Боря вышел на звук и обнаружил крановщика во дворе, который с виноватым видом нёс две половинки розового велосипеда в руках. Каждая со своим колесом.

«Перелом рамы», — быстро поставил диагноз внутренний голос.

— Чего ты лаешь? Я и так на него больше трезвым не сяду, — уверял Стасян ротвейлера сокрушающимся тоном. — Я даже кататься не умею!

— Чего так? Не научили? — обронил Боря, наслаждаясь кофе и переваривая полученную информацию от статей в интернете.

— А так! — ответил раздосадованный, мало спавший Стасян. — У нашей семьи велосипедов в деревне отродясь не было. Где бы ты видел «Школьники» такого размера? А любой «Салют» и «Урал», который батя у соседа одалживал, ломался с первой же попыткой сгонять за хлебом в соседнее село по дороге. Так что только пешком ходили. Пешком полезнее!

Боцман, выслушав историю, отбежал. Раз Боря уже вышел, сам разберётся. Его запах всё-таки более знаком. И не раз мясом угостил, а месяцами кормил, мыл и гулял. Свой человек.

Подходя к крыльцу, крановщик поморщился от боли в ногах и зудящего правого плеча. А ещё болел пресс.

— Стасян, ты как вообще? — спросил Боря и посмотрев на то, как робко крановщик прислонил остатки велосипеда к забору, понял, что ночь была интересной. — Где Лапоть?

— Женится, — скупо ответил корешок.

— Как женится? — не понял Боря.

— Ну, тогда любится, — поправился крановщик, присматриваясь к кружке ароматного кофе. — А ты что делаешь?

— Историю христианства изучаю. Ты знал, что на первых иконах Иисуса Христа с волшебной палочкой изображали?

— Да ладно? Серьёзно?

— Да я тебе говорю! Он ещё и про перерождение рассказывал, чисто — карму. Но среди реформаторов эти идеи не прижились. Отформатировали учения, адаптировали под свои задачи. А все ангелы вообще были без крыльев на картинах. Примерно до шестнадцатого века. Это потом уже их стали крылатыми изображать, чисто голуби!

— Во дела, не знал, — признался Стасян, старательно вытирая обувь о коврик и входя в дом на вкусный запах завтрака.

Так и пошли к кофеварке по ароматному шлейфу. Но дойти до умной кухни Боря не успел. Телефон позвонил. А на дисплее — «председатель» подсвечивается.

— Да, Бронислав Николаевич? — поприветствовал сантехник.

— Боря, где жена? — спросил тот без раскачки. И таким пьяным голосом, что едва язык ворочался.

Глобальный маковку почесал, подумал немного и решил действовать от обратного:

— Бронислав Николаевич, я вам чемодан её отдал?

— Отдал, — подтвердил полковник, обнимая тот чемодан в это утро дома чаще, чем жену за последнюю неделю. А то и месяц.

— Она в лес от нас убежала?

— Убежала, — грустно добавил он, припоминая следы, обнаруженные группой.

— Ехать с нами в город не захотела?

— Не захотела, — припомнил показания сантехника вместе с парой свидетелей полковник.

— Так где ваша жена? — вдруг спросил в лоб сам Глобальный.

— Где моя жена? — пьяно повторил Вишенка и задумался. А потом на всякий случай ещё раз повторил. — И где моя жена, Боря?

— Бронислав Николаевич, — пошёл на второй заход сантехник. — Я вам чемодан отдал?

— Отдал.

— В лес от нас с дороги убежала?

— Убежала.

— С нами не поехала?

— Не поехала, мать её!

— То есть в лесу осталась?

— Осталась!

— Вот в лесу её и ищите! — добавил резко Боря, чтобы не попасть в петлю бесконечности.

Он уже хотел положить трубку, чтобы человек проспался. Поговорить можно после, как в себя придёт. Но Вишенка сначала начал реветь белугой, а затем рыкнул медведем. И добавил уже почти по-человечески:

— Но там же волки, Боря! Жалко, аж сердце сжимается!

— Но вы же охотник! — напомнил сантехник и тут же подкинул наводящий вопрос. — У вас ружьё-то есть, чтобы на волков ходить?

— Патронов нету, Боря. Не купил. Не сезон ещё. И табельное на работе осталось. От греха подальше. Тут только… — он видимо начал некую инвентаризацию, после чего заключил. — … сумочка её и… и арбалет! Арбалет пойдёт?

— Ладно, пойдёт, — «разрешил» охоту на волков Боря, но тут же поставил условие. — Вы мне только докладывайте почаще, если что-то подозрительное заметите.

— Есть докладывать! — по привычке ответил Вишенка, слишком привыкнув по жизни подчиняться, чтобы жить свободно не только вне работы, но ещё и без жены в доме.

На этом связь закончилась. Стасян к этому времени отмыл руки от снега и грязи после падений с велосипеда, нарезал хлеба, наделал бутербродов. А как сели вприкуску, так на диалог и потянуло.

— Борь, вот ты как думаешь? Что находится за пределами расширяемой вселенной? — спросил первым крановщик, вместо того, чтобы чужих жён по соседям сдавать.

— Что находится? — повторил сантехник, чтобы не выглядеть глупым. Вроде про религии читает, а там нет такого ответа, догадки одни.

А человек всё-таки какие-то книги по космологии читает. Или астрономией интересуется. Которая созвучна с астрологией, только никого не обманывает и в заблуждения не вводит, а просто честно пытается рассказать людям зачем они появились. По-научному методу, без видений и общений по пустыням и на пике высоких гор, где кислорода мало.

— А я думаю, что за пределами расширяемой вселенной находится… — Стасян даже поднял палец для важности момента, совсем как Степаныч. — … потенциальная вселенная! А если там столько БЕСКОНЕЧНОГО потенциала, то чего мы тут все выёбываемся?

Боря аж поперхнулся. Глобально!

— Давай по чесноку, — продолжил Стасян, молоко в микроволновке разогревая, чтобы в овсяную кашу добавить. — Одни говорят, что Вселенная 15 миллиардов назад появилась. Округлим чуток.

— А другие уверены, что мир семь тысяч лет как возник, — тут же добавил Боря, исходя из дат «от сотворения мира». — Всего.

— Пусть! — уже во всю махал ложкой крановщик, запаренную кашу перемешивая. — Пусть будет так. Главное, чтобы друг с другом не спорили и даже не пересекались. Это разный тип людей. Каждому своё. Теории, практики, вера, доверие.

— Но ведь в сумме всё равно «прах мы и в прах обратимся», — пробурчал Боря, хлеб с маслом подъедая, но и про статьи не забывая на ноутбуке.

— Да, как бы мы не жили, ради чего бы жопы не рвали, но прах тот — из частиц остывших звёзд появился! — дополнил Стасян. — А мы — меньше, чем ничто в масштабах Вселенной. Но даже на этом микроуровне умудряемся друг другу поднасрать и какие-то гонки устраивать. Что мы за люди вообще? А? Одна планета. Одна доминантная форма жизни. А делаем ли мы мир вокруг лучше? А вот нихрена! Делаем только хуже. Себе, животным, врагам, природе, снова себе. Потому что тяжело нам от этого бремени, Боря. А ни на чьи другие плечи не переложить. Ещё хуже будет. Похерят. Вот те крест!

Боря аж замолчал, слов не находя. Только в глазах уважение мелькнуло. А на губах вопрос возник:

— Стасян, ты вообще кем был в прошлой жизни?

— Думаю, таким же ебланом, — признался крановщик. — Но ещё и с чумой в обнимку. Или от гангрены умер. Ноги. До сих пор нога ночами чешется. В районе пятки.

В этот ответственный момент оставалось лишь хлебнуть на пару кофе. И оба снова себя людьми ощутили. Но тишина повисла лишь на мгновение. Потому что телефон зазвонил снова. А там подсвечивается уже «Вика Лопырёва».

— Вика, привет! — ответил сантехник, взбодрившись.

Всё-таки кофе крепкий сварил. Но если выбирать между ударами алкоголя по голове и кофеина, то Глобальный предпочитал такое, мягкое воздействие.

— Боря, привет. Я послезавтра прилетаю. Сможешь меня встретить? Я что-то до отца дозвониться опять не могу. Всю ночь не спала, звонила, а без толку.

— А, так он спит, — тут же придумал Боря, выгораживая Лопырёва. — Ночь была бурной. Праздновали возвращение. Конечно, встречу, Вик. Не переживай, — ответил сантехник, пытаясь понять, где Шац.

Но мог понять лишь где его пёс. И судя по отношению, тот явно к нему охладел.

— А Лариса Борисовна где? — тут же поинтересовался Боря.

— Как обычно. Захватывает мир, — донёсся такой тон от блондинки, что сразу понятно — сарказм. А как понятно — не понятно. Интуиция!

«Иногда надо просто верить своим ощущениям», — тут же вмешался внутренний голос, но лотереи не бери. Наебалово это всё. Легализованное.

— А Володя где? — добавил Боря.

— На реабилитации, — донёсся уже довольно ровный голос в ответ. — Его просили не трогать, пока в себя приходит. Вот я и дистанцировалась. В основном с роднёй время проводит. Но уже подумывает выйти на работу.

— Я рад, что он восстанавливается, — добавил Боря, уже собираясь подлить себе ещё кофе, но тут на улице послышался… взрыв!

Стеклянная чашка выпала из рук, а по стёклам как ударило. Но только в прихожей задрожало больше прочих. Сухо щёлкнуло и паутинкой разбежалась трещина.

«Это его ты поменял не так давно, сэкономив, когда бронированное не нашёл», — тут же напомнил внутренний голос.

— Вик, ты мне сообщением рейс скинь, я заберу… надо бежать! — скороговоркой проговорил Глобальный, уже спеша в коридор и следом отключил связь.

Они со Стасяном резко дали старт на улицу, не зная, что и думать. А за баней дым стоит столбом. Белый.

Оббежали только строение, а там Шац стоит над свежей воронкой и в нутро заглядывает.

— Здорова, мужики! — послышалось от него. — Не разбудил?

А сам стоит, улыбается. Ни тревоги на лице, ни забот. Ещё и глаза светятся, как и у одной дамы, что вновь в будке на КПП смену взяла. И протез приладив, песенки напивает под нос, да конфеткой закусывает. Пропало желание мастурбировать у неё. Но желание жить только укрепилось.

Это Шац мог сказать наверняка, так как будто незримая связь между ними протянулась. А пока тянулась, новые формы памяти создавая в голове вкупе с привязанностью, вспомнил резко Лопырёв, для чего впервые участок в глухом лесу у министерства обороны в числе первых выкупил… Золота в его недрах было изрядно!

Неглубокого залегания, от трёх до сотни метров жила, считай. Копай, да намывай. Хочешь — обогащай вдобавок, но там уже без спецоборудования сложнее породу отделять.

Шац сложности не любил. Но металл детекторы пищали по всему лесу, куда не сунь. Решив не размениваться по мелочам, так и приобрёл участок пять на пять квадратных километров.

Сначала к нему дорогу пришлось прокладывать. Так появилась грунтовая трасса. Потом начал копать экскаватором и прочей спецтехникой, но без фанатизма. И пока слои поверхностные на пробу брал, так первые котлованы и вырыл.

Но Князь не дремал. Караулил, как вечный оппонент. И в лес нагрянула инспекция с проверкой на предмет незаконной вырубки леса. Пришлось делать вид, что копает бункера, и вообще готовит строительную площадку под фундаменты. Как следствие, пришлось оформлять дома под строительства, затем забор в рост баскетболиста по периметру поставил.

Так первые дома в посёлке и появились. Место оказалось столь чистым, сколь и прекрасным, что даже рекламы не потребовалось. Первые желающие приобрести дома Жёлтое золото сами нашли. Пришлось для отвода глаз уже следом за высоким забором улицы грейдерами ровнять, а затем вовсе бетонную дорогу прокладывать.

От своих замыслов Шац тоже не отступал. И бурить продолжал в поисках золота. Как продолжал и скрывать этот факт. И на следующий раз добыча по бумагам прошла под видом бурения скважин. Чтобы далеко не ходить — одну, артезианскую. На всех. А затем трубы начал прокладывать вдоль улиц и снова копать.

В какой-то момент золота оказалось так много, что в плюс все работы вышли. Что не сделает, только на пользу процессу идёт.

Свет на столах прокинет для буровых — растёт цена на землю благодаря освещению посёлка. Скважину пробурил — вода пошла, снова хорошо всё, цены вверх. Частичную канализацию отвёл под видом строительных работ — снова рады потенциальные покупатели. А когда на место бетонки асфальт пришёл, чтобы замести следы, посёлок вдруг статус элитного получил.

— Так Жёлтое золото и развивалось, — улыбнулся отец-основатель, рассказывая эту историю. — Я так прикинул. И понял, что в сумме землю в шестьсот раз дешевле купил, чем потом участки распродал. Всё хорошо было, пока Князь не нагрянул со своими идеями. Он всерьёз решил, что я бомбоубежищами заняла. Пришлось… проникнуться! И заняться, — добавил весело Лопырёв, забыв про сигареты и даже не вспоминая о похмелье.

Он не курил и был бодр. Глаза светились искрой.

«Какой-то новый источник энергии его теперь подсвечивает», — прикинул внутренний голос.

— Ты вспомнил Князя? — только и спросил Боря, воронку остывшую разглядывая. И на коробку с тротилом поглядывая под крыльцом бани. А тот по форме как мыло хозяйственное выглядит.

«Да только мылиться таким устанешь», — предупредил внутренний голос: «А если прикурить мысль в душевой придёт, то пеняй на себя».

— Конечно, вспомнил! — ответил хозяин участка на радостях. — И кое-что ещё помню. К примеру, что в этом самом месте больше всего золота у поверхности.

И он снова присмотрелся к воронке.

— Я почему тут свой дом и решил ставить? Думал на пенсии с киркой во двор выходить буду. Только вместо грядок золотишко добывать. У Князя каналы по оружию отлично и для сбыта золота работают. Чёрный рынок вопросов не задаёт.

— Ну даёшь! — радовался Боря неожиданному улучшению здоровья приятеля и возобновившейся деловой хватке. — А я уже думал на кой хрен ты забор Зое-то изрешетил?.. Кстати, к тебе послезавтра Вика едет.

— Какая Вика? — тут же повернулся Лопырёв.

Боря посмотрел на Стасяна. Крановщик повертел головой и добавил:

— Не всё сразу, Борь! Дай ему времени ещё с бабами погулять. Проветрится, там и ещё чего вспомнит, — тут крановщик приблизился и добавил шёпотом. — Но меня больше беспокоит то, что он забывает новое. Странно всё это. Не похож он на больного.

Боря задумался.

Всё же энергии предпринимательства в Шаце было больше усталости. И он, достав небольшой кусочек земли из рытвины, продолжил:

— А ещё я помню, что ты говорил, что соседка в кругосветку укатила. Так что не до забора ей пока. Но к осени новый поставим, ещё краше. А нам пока можно по весне покопаться под видом строительных работ. Мол, новый забор ставим, если кто поинтересуется. Вишенка всё-таки туповат, но тоже хуй узлом не вяжет. Накрыл же Князя с оружием по итогу. Говорил я им с Битой — доиграются! Не верили, смеялись.

Тут Шац треснул небольшим молоточком по краю местами обугленной от взрыва породы, извлечённой из земли, подул, потёр и на свете вдруг жёлтым заиграло.

Самородок!

— Верю каждому зверю! — первым обрадовался Стасян дарам природы, что тоже как известно из праха звёзд появились. Но следом перевёл взгляд на Лаптева, который шёл от калитки к ним с деловым видом. В тапках, шортах, пуховике и с сигаретой. И крановщик нахмурился, тихо добавив. — А этому ежу погожу!

Шац только отмахнулся и Стасяну самородок в руку сунул:

— На, грызи! — а сам Борю за плечи приобнял и продолжил объяснение. — Слушай, а ты ведь тоже дом хотел строить?

— Ну как хотел? Хочу! — поправил Глобальный, припоминая все разрешения, что уже стопочкой валялись в бардачке. — Земля только чуть подтает и начну. С фундамента. А пока на стены поднакоплю и крышу.

— Это всё классно, Борь, что взял в каких-то ебенях участок, где вообще ничего нет, кроме перспективы сажать картоху, но вот что я тебе скажу, — и Шац перешёл на шёпот, чтобы только для них двоих. — Бери участок за забором Жёлтого золота. Да хоть весь выкупи его по периметру. Он один хрен тебе по той же цене обойдётся, что один кусочек внутри этого забора.

— Зачем мне участок за забором? — не понял Боря, ещё не привыкнув делать деньги из воздуха.

Шац улыбнулся и пожурил:

— А ты не спеши. Купи, оформи, получи разрешение, пока по кадастру стоит как мышки хвостик, а затем я тебе магию зонирования покажу. Сначала забор отчасти уберём с одного края, потом подвинем и уже ЗА твоим участком поставим. Следом столб со светом будет, труба с водой. А дальше моргнуть не успеешь, как твой участок будет стоить ничуть не меньше, чем тут стоит. Сейчас. А если сразу много выкупишь, без шуток, я и новую дорогу проложу и новую улицу назовём — Глобальная. Хочешь, а?

Боря как стоял, так и застыл. Так вот что значит современное выражение «крутиться и изгаляться». А он тут работает каждый божий день без продыху, вместо инвестирования.

— Слушай, ну это надо обдумать, — признался Боря.

— Думай… только не долго, — хмыкнул Лопырёв. — А то сам займусь.

Довольные предложением и компанией друг друга, они вернулись к мужикам, а там Стасян стоит смущённый. И ладошку протягивает. А на ней самородок на две части разломан. И следы зубов виднеются.

— Ты нахуя самородок перекусил⁈ — округлил глаза Шац.

— Ты же сам сказал — грызи, — напомнил Стасян. — А мне золота в организме не хватает. Видишь, зубов золотых нет? — И он улыбнулся.

Шац только сплюнул и к дому сразу пошёл, на ходу уже договаривая:

— Боря, забери его домой, пока по воде не пошёл. Или воду всю в вино нам по скважине не переделал. Нам всё-таки ещё мыться!

— Погоди, Шац! — побежал следом за ним Стасян. — Да давай я тебе тот забор по осени и поставлю вместо бригады. За пару часов управлюсь! А если за территорией, то… за день!

Они следом уже о чём-то своём договаривались, а Боря с Лаптем стояли и смеялись.

— Слушай, а что там за кипишь с женой Вишенки? — спросил между делом сантехник. — Мне председатель звонил. Набуханный и явно не в себе.

— Никакого кипиша, любовь у нас, — улыбнулся Лаптев и судя по виду, был весьма доволен её результатом. — Ты только это. Не болтай много, да? И всё хорошо будет.

— А если НЕ будет? — на всякий случай спросил Боря. — Полковник же!

— Да брось, — растянул губы Лапоть, от очередного бычка избавляясь, чтобы никотином эффект от многократного применения трения двух организмов умножить хотя бы на полтора. Ведь лучше жизнь уже не будет! Берём то, что есть и живём… Но ты подумай. Кто ж жену в собственном посёлке на соседней улице искать будет?

— А, ну если так, — добавил в сомнениях сантехник, больше думая о камерах.

— Всё хорошо будет, Боря. Не ссы. Камеры на своей улице я отключил. Вроде как неполадки. Нам бы только из дома Вишенки арбалет ещё незаметно обратно спиздить, пока Матвей не чухнул, что проебали.

— Какой арбалет? — переспросил Боря и губу прикусил, уже зная ответ. — Погоди, ты сказал НАМ?

«Это точно не лучшая идея дня в дом полковника за арбалетом лезть!» — предупредил внутренний голос почти строго.

— Да в том-то и дело, — добавил Лапоть, закуривая последнюю в пачке. — На нём отпечатки Стасяна. Этот чудо-человек на охоту в ночи гонял, а добыл Вишенку. Удачно съездил, базара нет. Но я хрен знает, сдавал он в картотеку свои пальцы или мимо прошёл?

Боря только рот открыл. Дела вроде нет, но интерес есть. А это порой хуже любого дела.

— Так что прав Шац, на время в деревню его отвези. Целее будет, — прикинул Лапоть, прикуривая. — А, чтобы совсем подстраховать, лучше обратно всё взад вернуть. Мол, как висел, так и висел. Не брали. А кто это лучше сделает, как не сантехник? Ты же в любой дом вхож. Так придумай что-нибудь.

Боря подзавис. Столько вопросов сразу появилось.

— Так, тормози. Вишенка либо охотится, либо уже отсыпается. Это раз. И ты хоть знаешь, где Стасян живёт? Я только знаю, что туда пидорить часа два-три. Бате его пытался дозвониться, да трубку не берёт.

— Выходит, от ста до двухсот километров радиус. Надо на карте посмотреть, — кивнул Лаптев и обратно к своему дому направился. — Ладно, не ссы, я обязательно поинтересуюсь. А ты пока в гости к Вишенке сходи. Проведай.

И он пошёл, не оборачиваясь. В сланцах. И почти летел над подтаявшим асфальтом, синюшных ног не чуя.

Ведь когда дома снова ждут, на душе легко, а дорога пролетает незаметно.

«Боря, не спеши. Надо всё тщательно обдумать», — добавил внутренний голос: «Пойдём лучше ещё про христианство почитаем. Вдруг ты тоже из избранных? Не даром же голос в голове слышишь. Но мозгоправу тебя не сломить… Разве что забеременеет немного».

Глава 20. Без дна

Сердце билось как бешенное. Сантехник застыл у калитки дома Вишенки. Палец замер в сантиметре от звонка. Учитывая размеры декоративного заборчика, это всего лишь условность. Можно позвонить и сразу с крыльца. Прямо у двери.

Можно даже посмотреть в домофон, улыбаясь хозяина вместо глазка, но лучше заранее оповестить о своём присутствии, когда имеешь дело с представителем властных структур. Боря и рад бы назвать их силовыми, но так уж повелось на Руси, что всё, что выше майора по званию — это уже власть.

«Не зря же „майор“ переводится как „главный“, да?» — напомнил внутренний голос.

— Боря? — сонно спросил скрытый динамик на калитке, тогда как веб-камера наблюдала за гостем из-под крыши внешнего гаража. — Ты, что ли?

От внутреннего гаража в доме оба Вишенки отказались. Проект их дома не подразумевал автомобиля под боком. До него приходилось пройти метров тридцать от крыльца, так что дом обошёлся на пару процентов дешевле.

— Да, Бронислав Николаевич, — ответил сантехник. — Переживаю я что-то за вас. Можно войти?

— Ну входи, — ответил полковник с лёгкой заминкой.

Уже на крыльце Глобальный понял в чём дело. Вишенка встретил его в одном носке, в рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами и манжетами. И в семейных трусах в горошек.

— А я тут… никак второй носок найти не могу, — почесал щетину Вишенка. В глазах столько растерянности, словно хаос вокруг один, бардак и безнадёга. — Куда она их девала постоянно? И откуда находила? Вот загадка!

Боря осмотрелся. А в доме пока даже пыль без хозяйки собраться не успела.

«А весь хаос и растерянность скорее на лице мужа, который настолько привык к жене, что даже с носками справиться не может», — тут же добавил внутренний голос.

— Бронислав Николаевич, а вы её… прям любите? — спросил сантехник, оглядываясь в поисках арбалета в прихожей.

Определённый беспорядок Вишенка всё же в обстановку привнёс. Так среди дивана, кресел и камина теперь валялся автомобильный бампер и знак «Осторожно строительные работы». Но оба как-то в уголке, с краешка и «артефакты» старались ничем не привлекать внимания. Если бы не грязные следы, что тянулись от прихожей к лестнице и остались на ковре, можно было вообще не заметить.

— Ну как люблю? — удивился Вишенка. — Мы же двадцать пять лет вместе. Это целая жизнь, считай. Лошади!

— Почему лошади? — невольно переспросил сантехник, разглядывая трофейные головы животных на стенах в просторном помещении с витой лестницей, что вела на второй этаж и была устлана коврами, а теперь ещё и заляпанными.

«Вишенка явно пытался попасть в спальную после последней охоты», — прикинул внутренний голос.

— Потому что они двадцать пять лет живут, — припомнил полковник и на радостях от этого факта обнаружил штаны. А вот с кителем не так повезло. Запропастился куда-то. — Ты это… стрелять из арбалета умеешь?

— Не приходилось, — тут же навострил уши Боря.

— Вот и мне не приходилось, — признался Вишенка. — Херня какая-то вышла. Только по колено в грязь провалился. И бампер сорвал, пока по лесным дорогам волков искал. А что толку?

— Нет толку, — кивнул Боря и уточнил, как будто дело было бы пару дней назад. — А арбалет покажите? Никогда вживую не видел.

Вишенка вздохнул и с трагическим видом покачал головой:

— Не могу. Я пока из снега выбирался, где-то там его и посеял, — тут Вишенка снова вокруг себя осмотрелся и добавил трагично. — Я же в куртке был. Пуховик «Аляска». Но пуховик вон в прихожей висит. А китель не висит. А как можно проебать китель под пуховиком? И откуда дорожный знак взялся? Там ведь чисто бездорожье одно было. И…

— Волки? — с сочувствием в голосе спросил Боря.

— А может и волки, — добавил Вишенка, отбросил штаны, что никак не налезали на него ни одной штаниной. — Жизнь вообще либо волчья, либо собачья! — заявил он горячо, голову в ладонь сложил, сокрушаясь и вдруг… захрапел. Почти сидя, почти в присяде, больше напоминая не до конца присевший экзокостюм.

«Тут нам делать больше нечего», — прикинул внутренний голос, после чего Боря взял плед с кресла, уложил полковника на диване, подложил под голову подушку и укрыл его следом, как и подобает человеку.

Всё-таки у каждого бывает сложный период в жизни.

— Запомни, Боря. Только мы определяем, кому доверить безымянный палец, а кому показать средний, — добавил на прощание полковник и перевернувшись на бок, снова засопел.

Только сантехник вышел на крыльцо, как телефон зазвонил. Подхватил не глядя, спешно прикрывая дверь.

— Боря, я уволилась, — раздался женский голос. — Всё! Готова петь и выступать. Частушки учить? Или стихов достаточно?

Это была Лида Гусман.

— Так, уволилась, понял, — выставил привычный фильтр серых будней Боря. — Я тогда сейчас продюсеру перезвоню и сразу тебе, как встречу назначим.

— Ага, давай. Мне теперь всё равно делать нечего, подожду, — судя по весёлому голосу, девушка была на позитиве. Из трубки едва ли радуга не лилась. — Я же свободная как птица!

Боря скусил лицо, как будто сразу вся радуга в лицо и брызнула. И перезвонил Кобе.

— Моисей Лазаревич, я готов привести солистку на пробы.

— Что значит, готов? А как же конкурс? — откатился на прошлые позиции продюсер.

Коба был как всегда на суете и куда-то очень спешил в этот момент. Отвечал на ходу. Периодически доносились возгласы вроде «тарелочками не звени, обмудок!» или «блядский тромбон-то здесь откуда?».

— Решили же без конкурса, — прикинул Глобальный и сделал подсказку. — Я просто сразу знаю, кто победит. Не будем терять времени.

— Так уж и знаете, Борис? И людей всех подобрали? Надёжные все, да?

— Ну да, — ответил Глобальный, а затем понял, к чему клонят и тут же напомнил о текущем положении дел. — Моя студия, мои тексты, ребята Ромины тоже… мои, — с ходу перечислил Глобальный.

Благо фамилия для эстрадных дел подходила.

— Но права на Город на Неве принадлежат мне, — пытался протестовать Коба.

— Права да, но люди нет. Договор на исполнение у вас только с Романом, — спокойно поправил Боря и тут же внёс ремарку. — Я могу просто собрать новую группу. Тогда каждый останется при своих. Вы с правами и без ничего, мы со всем остальным, но с новым началом. Мне не долго новые тексты бахнуть.

— Но я уже везу группе оборудование! — возмутился Коба.

— Как и я солистку, — напомнил сантехник и дожал. — Так что? Мы всё ещё смотрим в одном направлении? У Романа не так много времени.

— Борис, быть мальчиком — вопрос пола. Быть мужчиной — вопрос возраста. Быть джентльменом — вопрос выбора. Быть мудаком — вообще не вопрос.

«Спроси его, читали ли ему в член Бродского с выражением?» — тут же подколол внутренний голос: «Может, проникнется?»

— Я всего лишь уверен в том, что приведу отличную солистку в группу, — твёрдо добавил сопродюсер, с официальной должностью которого в коллективе ещё не разобрались.

В динамике просочилась реплика «Сеня, гитару паласом не задави!». Затем «Тут же уже были порваны струны?»

После чего Коба немного подумал и добавил:

— Она хоть не картавит? Впрочем, не отвечайте. Это даже сейчас модно. Ой, а она случайно не негритяночка?

— Так-то мы все негры-альбиносы, — прогундосил Боря, не собираясь слишком разгоняться за модными течениями. — Давайте не будем слишком ориентироваться на запад. А лучше — вообще не будем. Он сегодня есть, завтра нет. А искусство — вечно.

— Тогда ваша взяла, Борис, — сдался Коба. — Везите свою девочку. Будем посмотреть. Но не сегодня. Сегодня перевозка и не столь приятный, но необходимый поход к проктологу. Давайте завтра, да? Ближе к вечеру.

— Благодарю за понимание, Моисей Лазаревич. Завтра будем.

Боря отключился первым. Приятно, когда твоё участие в коллективе ценят. Задача ведь не в том, чтобы права качать. Но иногда точно знаешь каким будет следующий шаг и в эти моменты стоит идти до конца.

Если перед тобой стоит выбор мокнуть под дождём или гулять под ним с наслаждением, то любая постановка вопроса зависит лишь от правильной фокусировки.

«Твою бабушку, у неё же скобки!» — напомнил так некстати внутренний голос: «Хотя, может пора снимать? Они вообще влияют на дикцию?»

В попытке разузнать это, Боря уже набирал Лиду, чтобы уточнить этот вопрос. Как вдруг на участке Шаца вновь раздался взрыв. И судя по дыму и громкости, даже мощнее предыдущего.

— Что там опять происходит⁈ — не понял Глобальный.

Ускорив шаг, сантехник прибыл на территорию. А там Шац стоит, руки на голову сложив. И молчит. Только у бани крыльца больше нет.

Было и не стало!

— Ты куда бычок бросил? — наконец, подозрительно тихо спросил Лопырёв.

— В баночку. Под крыльцо, — ответил тихо крановщик, отмечая торчащие в сугробе тапочки на краю участка, что совсем недавно у коврика стояли.

А коврик тот ещё пойди поищи!

— Так в баночку или под крыльцо? — медленно и ещё тише добавил Матвей Алексеевич.

Всё-таки с философской точки зрения человек не может ничего потерять, так как ничем не владеет. Всё дано ему на время. С пометкой «поиграй и забудь». А у некоторых и то отведённое время сократить могут на нервной почве. Так чего расстраиваться?

— В баночку, — таким тихим шёпотом ответил, что полёвка рядом громче пробежала. — Под крыльцо, — добавил он уже одними губами, скорее обозначив звуки, чем произнеся.

Замерли все втроём. Помолчали.

Дымок стелется над землей прогретой. Веник дубовый догорает у забора. Подкова на берёзе висит, что совсем недавно у входа в баню висела. А крыльца нет. Как и двери. Та дороги валяется. Взрывной волной беседку покосило, стол перевернуло. Но кирпичная кладка мангальной зоны устояла. Как и корпус бани в целом. Блочный, надёжный.

Стасян тут же прикинул на глаз зону разрушения и о потерях отчитался:

— Да тут дверь сменить только, окна вставить новые и сама баня как новая будет. А вместо этого маленького крыльца я тебе целую зону отдыха сделаю, с беседкой срастив, — и крановщик начал вдруг мерить всё широкими руками и на глаз прикидывать. — Всё под единым козырьком будет. Настил деревянный сделаю.

— Настил? — хмыкнул Шац.

— Ну, да, — кивнул Стасян. — Как в Японии будет. Сад камней разведёшь или вроде того. Ну или ёлки бери и стриги, поливай. Ты на яму-то посмотри. Копать уже не надо. Бочку с цементом закопаю. И такой столб подпорочный будет, хоть колоннаду на него ставь. Или хочешь я тебе пруд тут же и организую? В таком хочешь — рыбачь. Хочешь — прорубь. Ща померю… — и в качестве доказательства своих намерений крановщик тут же в яму и спрыгнул.

А у ямы дна и до этого не было видно. В дыму всё и земля как уголёк чёрная. Солнце не настолько встало, чтобы с горизонта поглубже заглядывать.

Быстро всё произошло. Боря только к краю ямы приблизился:

— Стасян?

— Нормально всё! — донеслось метров с пяти, судя по звуку. — Лестницу только дайте! Сам не вылезу.

Щац выдохнул тяжело и сказав:

— А я уже думал всё, оправдал позывной. Вот не человек, а сущее наказание! — чертыхаясь, Лопырёв сам за лестницей и пошёл за здание.

— Есть закурить? — спросил Стасян из глубины, словно не зная чем ещё заняться в прохладной и дымной полутьме.

— Терпи! — посоветовал сантехник. — Как Шац терпит.

— Ну… ладно, — раздался ответ.

И крановщик притих подозрительно.

Шац вернулся с лестницей, что до уровня третьего этажа доставала. Она так и осталась на территории, как крышу закрыли. Всё-таки своровать такую длинную ещё умудриться надо, а из закрытого посёлка на удалении — тем более.

Опустив лестницу в яму, длины едва хватило, чтобы Стасян подбородком края воронки коснулся.

— Зато яма какая, а? — сиял рекламой белых зубов на фоне перемазанного грязью лица крановщик.

— Повезло тебе. Походу, проникающая сторона зарядов в землю целилась, — даже прикинул Шац, пока оба руки крановщику подали.

Стасян только одну руку взял. У Бори. А Шацу с ходу сами кусок какой-то грязи в руки сунул. Хозяин участка только зрение сфокусировать успел. Как тут же присвистнул, лишнее обтирая.

Боря и сам присмотрелся, а там осколка край жёлтый блестит.

— На жилу наткнулись, — улыбнулся Лопырёв сразу. — Вот её край вместе с камнем и откололся. А золотая вена походу тянется вдоль того камня.

— Ага, как будто золото в камень вросло, — кивнул Стасян, разглядев немного, но важное. — Но отдели от всего лишнего металл благородный и немало добра получится. Так что, Шац, не в обиде теперь?

— Японские мотивы, говоришь? — усмехнулся Шац и осколок в руке взвешивая, сам в архитектуру с дизайном подался. — Да здесь купель ебануть можно! Или на бассейн расширить и выйти. С местом для ныряния. А баню вообще подвинуть. Но с пагодой ещё надо помыслить. Или татами какое бахнуть при расширении зоны патио. Да, мужики?

— Ага, медитация и всё такое прочее, — уже отряхивался крановщик, восстановив статус-кво. — А то ты никак дзен постигнуть не можешь. Саматхи достичь. Ну или хотя бы поискать.

— А что это за хрень?

— Это когда тебе хорошо так, что всем через тебя хорошо, — ответил крановщик вроде просто, а вроде и двоим не раскопать глубины. — Ну чисто о душе подумать. А то всё водка-водка, бухать-бухать. А о великом когда? О космосе и микрокосме? Человек вообще по образу и подобию? Или хвост собачий, да и тот облезлый?

— Стасян, я не пойму. Ты с гор спустился, что ли? — попытался снова разгадать этот ребус под названием «человек» Матвей Алексеевич, но курить снова не стал. Девушке обещал. С красивыми глазами. — О космосе он мне втирает. Тут со своей планетой разобраться не можем. Куда нам ещё и Марс лететь засорять? И прочий Дальний космос. Угомонись уже.

Подумав, Шац отдал все сигареты крановщику.

— Вот, дарю.

Но затем Лопырёв сказал Глобальному как есть:

— Борь. Результатом доволен. Базара нет. Грамм на двести-триста потянет после обработки. Сбыт найду.

— У меня есть сбыт, — буркнул Глобальный как бы вставив слово между делом.

— В смысле есть? — даже сбился с мысли хозяин участка.

— Прямая. В смысле прямая поставка в Москву. В ювелирки ломом пойдёт, — Боря даже на телефон посмотрел, дату припоминая. — Батя сейчас фуру в столицу гонит. Доверили ему груз с мороженой рыбой с Владивостока. А твою подложку я в аренду сдал на тот же маршрут. А как обратно водитель приедет, через него можно передать. Вместе с золотым песком. Там тоже уже грамм двести с лишним набралось. Я в последние дни не взвешивал. Горн сделал, в гараже стоит. Но пока не пробовал. Давай слитки сделаем? Удобнее будет!

Оба на Стасяна посмотрели, а тот колечки пускает. О золоте не думает, но раз на него внимание сконцентрировалось, тут же сосредоточился, кашлянул:

— А что? Не так уж и мало выходит. Кузнеца вам искать надо, мужики. Ну или самим видеоролики в интернете глянуть.

— Ай, да Боря! Ай да сукин сын! — рассмеялся Шац, уже и не знаю журить, ругать, курить или хвалить.

— Кстати, давайте я за кузнеца, а? — тут же снова попытался наняться Стасян, словно не желал ехать в деревню.

— А как же ролики? — приподнял бровь Шац.

— Да какие ролики? Я так всё сделаю! На глаз, — заверил крановщик. — Что там делать? Поднимай температуру, да поднимай, пока не расплавиться!

— Ты ещё с ураном экспериментировать начни, — улыбнулся Боря.

— Мужики, ну вас нахрен! — уже освобождённо смеялся Шац. — Борь, увези этого неандертальца подальше. Хотя бы на недельку. Ну чисто без закидонов отдохнуть. А то он нам тут и газ обнаружит следом.

— Я, кстати, скоро получу допуск к газовому оборудованию, — прикинул сантехник тут же. Теперь вообще без тени улыбки на лице.

— Как это? — вновь впал в лёгкий ступор Матвей Алексеевич.

Боря только что улыбался, а тут вдруг снова серьёзен стал и объяснил:

— Пятый уровень сантехника у меня уже есть. Заочно получил. Ещё высший уровень сварки получить собираюсь. У НАКС.

— Где? — переспросил Стасян.

— В национальном агентстве контроля сварки, — добавил Глобальный. — А дальше сущая херня по сантехнике остаётся. На шестом разряде от меня ждут, что буду разбираться в кинематических и гидравлических схемах оборудования и знать всё о допустимой нагрузке для деталей и механизмов. А чего там разбираться и знать? Я давно с этим работаю. А чтобы получить седьмую степень мне и делать ничего не надо. Диплом о среднем профессиональном образовании у меня есть. Нет только опыта работы в опытном цеху. Но это в какую-нибудь закрытую шарагу на подработку устроиться просто надо. Калибры там собирать или Арматы. Без разницы. Лишь бы сдельный график. А пока там связи налажу, заодно и высшую, восьмую стадию можно защитить. Для восьмого разряда всего-то нужно знать всё о технологическом процессе работы с экспериментальным оборудованием. Но если плазма и гиперзвук уже где-то рядом будут, то почему бы и нет?

Боря, сказал это всё совершенно ровным голосом. Но вдруг улыбнулся. И даже немного рассмеялся следом, чтобы точно поняли:

— Да шучу я! Проще уж сразу к газовикам устроиться. А куда мне без семейных связей?

Мужики рассмеялись.

— Точно, без блата не пробиться, — сказал Стасян.

А Шац воскликнул, по плечу сантехника хлопая:

— Я смотрю ты тут вообще время даром не терял!

— Ну а что делать? — пожал плечами Боря. — Я всего лишь умею всё делать своими руками, а за чужие не в ответе.

— Не в той среде родился, — кивнул с пониманием Матвей Алексеевич, и в какой-то момент добавил на полном серьёзе. — Нет, Боря. Ты как хочешь, а газ — это уж не наш уровень. От монополистов только я пизды ещё не получал!

— Тогда уж нефть надо искать, — добавил и Стасян. — С ней больше шансов соляру в народ вернуть. Она раньше вообще везде была. А теперь нигде и ни хрена. Ещё и стоит, как парфюм. Но не тот запах!

Оставив дымящийся остов бани и глубокую яму, мужики посмотрели на него выразительно, но добавлять ничего не стали, только в дом вернулись.

Ну его нафиг!

Глава 21. Подрезка крыльев, недорого

Прекрасное утро, солнечное и так легко дышится.

Близилось время второго завтрака. Боря позвонил Лиде, потом Роману, чтобы встретился с группой и готовился. Вика ещё прилетит, да и рестораном заняться не лишне будет. Но пока есть время попить чая — сантехник читал статьи о христианстве и всё чаще морщился: крестовые походы, религиозные распри, распады единой ветки на католическую и православную, на католическую и протестантскую, разделение православной ветки на обряды нового образца и старого — на староверов и «нововеров». Он же — Никонианский раскол.

— Да христиане даже между собой договориться не могут, — в какой-то момент возмутился Боря. — Не говоря уже о том, что существуют христианские секты, раскольники, ортодоксы, адвентисты, паписты, патриархат и прочие плюшки.

— Это жизнь, Боря. Не редко в одной семьей братья и сёстры ненавидят друг друга… Ты только о золоте поисковику ничего не говори, — предупредил Шац, планшет для себя доставая из новой коробки, которую притащил из спальни. — Не то другие монополисты заинтересуются… По безопасности.

В то время как Стасян под чаёк смотрел видеоролики о кузнечном деле на старом планшете, который каким-то чудом уцелел при скучающем в доме ротвейлере.

— А зачем подковы раскалять? — заинтересовался очередным роликом крановщик. — Да я так их разогну! Есть пара на пробу?

— Потому что поломаешь скорее, чем согнёшь. Разогреть надо, чтобы атомарную решётку потревожить, связи ослабить, — ответил Шац как ребёнку учитель физики в школе и украдкой на Борю взглянул.

Сантехник кивнул. Понятно, что даже если Стасяна на кузнеца оставить учиться на «супербыстрые курсы от часа до трёх», то больше поломает, чем сделает. Силы-то немеряно, но умения нет почти. Одно желание неуёмное.

«А йети должен жить в лесу», — подытожил внутренний голос: «Или хотя бы не покидать пределы деревни. Местные-то давно привыкли. А пока враг на нас не пойдёт пешим строем, наше супероружие лучше приберечь. Вот двинутся на нас супостаты, тут-то мы его снова к границе и доставим».

Боря только друга за плечи приобнял, пока сидит и есть такая возможность. И снова постарался дела подвинуть, чтобы доставку осуществить. В конце концов, чего не сделаешь ради друга? Даже в неизвестную деревню можно отвезти, о которой тот понятия не имеет, а сам её в глаза не видел.

— Стасян, давай уже вспоминай, где живёшь. Родители твои трубки не берут.

— Так баланса нет, походу, — прикинул Стасян, глядя уже как голыми кулаками и ладонями кирпичи ломают и ледяные глыбы.

Но этот вопрос Шац на раз решил. Доедая бутерброд, он попытки свой видеоролик онлайн-картами прервать, сам прервал и сказал:

— В смысле вы не знаете, где он живёт? Стасян, ты с Питюхов.

— Питюхи? — переспросил крановщик. — Думаешь? Что-то мне это название ничего не говорит.

— Ну, как и таблица Брадиса! — хмыкнул Шац. — Да, у вас там Малые Питюхи, Питюхи и Старые Питюхи. Братья твои говорили, что три деревни рядом, считай. Только не перепутайте, — посоветовал «навигатор». — А как подъезжать будете, покажите его местным. Кто-нибудь, да признает.

— Тогда в путь, — вбил деревню в телефон Боря. — Да я туда и обратно смотаюсь. Два с половиной часа туда указано и столько же обратно, считай. Ну там ещё чая попью, посижу часок. Задерживаться сильно не буду. Дел много завтра и послезавтра. Так к вечеру и ворочусь.

— Погоди, поговорю, — добавил Шац, улыбнулся надписи на телефон «солнышко» и в коридор ушёл разговаривать.

Вернулся Матвей Алексеевич спустя один ролик. Водрузил Боре руку на плечо и сказал:

— Так, мужики. У меня сегодня опять гулянка намечается. Сашка девушка интересная, придёт ко мне с мокрыми намереньями. Да и после есть о чём поговорить. А пока будет рассказывать, может даже здесь заночует. Так что сюда сегодня возвращаться не надо. А вместе с тем, у меня к вам всего два вопроса. Первый — где арбалет?

Боря посмотрел на Стасяна. Крановщик опустил голову к планшету так низко, что отдельные пиксели можно разглядеть. В этот момент он походил на шляпу. Причём шляпу гвоздя. Ещё на раз молотком тресни и до конца вгонишь. Потом уже не вытащить.

И сантехник решил брать удар на себя.

— Походу, в лесу, — ответил Глобальный. — Но с ним Вишенка на волков охотился. Наших отпечатков там не осталось. Так что не прикопаются.

— А на фоне чего должны прикапываться? — не понял Шац. — Я же просто пострелять в мишень хотел. От стресса избавиться.

Боря снова посмотрел на крановщика, а тот только вздохнул трагически. Ох, не стукач он, не стукач. Смолчал и сантехник. Он — тем более.

— Так, ладно. Хрен с ним. Спишу потери на «золотой бонус». С одним разобрались, — ответил хозяин дома и присел напротив Бори. — Деньги с продажи Ламборджини Урус где? Счёт я проверил, нету.

«Вспомнил!» — обрадовался внутренний голос, а затем загрустил, повторив: «Всё же вспомнил».

— Инвестировал, — ответил Боря, потеряв весь аппетит. — Я квартиры купил. Убитые, по дешёвке. Под ремонт. Они за три года мало того, что сами по себе в цене вырастут, так ещё скакнут в цене, как только в божеский вид приведу. Мне надо просто прикупить стройматериалов и заняться отделкой. Но уже через три года прибыль в триста-четыреста процентов будет. А как только без налога с продажи реализовать можно будет, я сразу с тобой и расплачусь. С процентами. Ну или сдавать можно будет. И каждый месяц тебе долю начислять. Сам выберешь.

— Стоп-стоп-стоп, — активировал суетолога второго уровня Шац. — Какие три года? У меня теперь каждый день, как последний.

Боря стянул губы в линию.

— То есть ты купил хаты, в которые ещё вкладывать и вкладывать? — уточнил Лопырёв. — И не одну-две, а прямо на всю сумму? И даже не берёшь в расчёт, что все эти три года тебе ещё и коммуналку за них платить? Как и налоги? А ещё ты наверняка не подумал, что просто квартиры сдавать без ремонта не получится? А если сдавать, то какие-нибудь бомжи только и поселятся?

Боря рот открыл для возражения, но чего тут скажешь? Снова промолчал.

— Маргинала на договор аренды не посадишь, чтобы копеечка-в-копеечку платил день-в-день, — продолжил Шац. — Он сам тебя на что хочешь посадить способен: на иглу, на нож, на проблемы со всего района. Так, Боря?

Глобальный невольно сглотнул. Всё так. Но под таким ракурсом он и не думал об этом. А ещё бомбоубежище взял. В него же в последнее время только и вкладывался, чтобы группе было писаться. Да там же Дине кабинет получился со студией. Для всех режиссёрских замыслов. Захочет — и звукозапись освоит. Но пока только от неё отдача и шла из всех вложений «в недвижимость». Это если не считать ремонта в её квартире, который делал по доброте душевной, а там не плюс, а снова вычитать надо.

Однако, плюс давал определённый доход магазин для взрослых, что вёл на пару с Яной. Точнее, вела она, а он в основном товар на первых порах поставлял и помещение предоставил. И в нём тоже ремонт сделал. На свои. Своими силами. Но товар подозрительно быстро реализовываться начал. Фура секс-игрушек опустела за какой-то месяц, как и запасы Антона растаяли под шумок. И все новые поставки из Китая Яна уже сама организовывала.

«Капает копеечка, конечно, но и люди на зарплате сидят. Хотя бы Нанай с Моней», — подсказал внутренний голос: «А ранее и Егор. Но теперь он сам сидит, а ты его семье помогаешь, что тоже минус в плане денег. Так что нет у тебя денежного дерева, Борь. Ямка одна».

— С золотом, я так понимаю, тоже не в течение часа не решим? — снова насел Шац. — И поставка ещё черте когда будет?

— Ну, да. Время требуется, — постепенно начинал осознавать всю патовость ситуации сантехник.

Недвижимости то у него много, но это всё долгосрочные инвестиции. Ещё и одну из квартир Наташке пообещал, как подарок для первенца.

«А если Дашка первой родит?» — не унимался и внутренний голос, доканывая уже на пару с Шацем

— И заначки из плинтусов ты все подаставал? — уточнил Лопырёв, уже проверив. И начал смотреть на Борю в упор.

— Да там ситуация была просто, — едва не подскочил Глобальный, но под этим тяжёлым взглядом остался на месте. — Боцману на операцию надо было и фасад ремонтировать.

— Какую ещё операцию⁈ — удивился хозяин ротвейлера. Как и сам пёс, сидя за столом уши только поднял.

— Так он телефон проглотил! — посмотрел на него Боря и голос понизил тут же, так как тон собаке уже начинал не нравится, и ротвейлер предостерегающе зарычал.

— А зачем ты его телефонами кормил? — не понял хозяин пса.

— Я не планировал, — ответил сантехник и пытаясь оправдаться, только глубже себя закапывал. — Слушай, ну я же дом у Князя твой отстоял. А потом эта суета началась с ремонтом фасада, чтобы ликвидировать последствия перестрелки, и стёкла вставить. Но отстоял же.

— Отстоял, — сложил руки на груди Шац. — Потому я тебе все заначки и отдал. Плюсом за перегонку. Но если ты про стекло в прихожей, то оно уже не бронированное. От первой же взрывной волны потрескалось. Нормальное не мог вставить? У нас же половина посёлка взрывотехники, оказывается.

И он посмотрел на Стасяна, чтобы точно понятно было, что сарказм.

— Я не знаю где доставать бронированные! — справедливо возмутился Боря. — И собаку я не просил на меня вешать. И вообще Вика послезавтра приезжает. Дочь твоя!

— Кто? — прищурился Лопырёв.

— Дочь твоя! Лопырёва, — ответил Боря.

— А чего ты мне про неё не сказал?

— Да я тебе о ней уже раз десять говорил! — даже повысил голос Глобальный. — Но каждый раз повторять приходится.

— Вика же, — кивнул и крановщик.

— Ах, ещё и Вика приедет! — включил максимальный режим суетолога хозяин дома. — А как мне её встретить? Машины нет, новую я купить не могу. Ты живые деньги в долгосрочные инвестиции перевёл и хрен обратно выведешь без потерь. Из транспорта у меня во дворе лишь две половины велика валяется. Термиты погрызли, что ли?

Стасян поднял руку, как в младших классах школы и робко добавил, когда на него обратили внимания:

— Это Лаптя. Но его лучше сегодня не трогать… устал на любовном фронте.

— Да хули мне этот Лапоть? — возмутился Шац. — Я же без подушки безопасности теперь. Где деньги, Борь?

— Да отдам я тебе деньги, — уверил сантехник-инвестор, который не спешил рассказывать ни про бомбоубежище, ни про ресторан, ни про квартиру матери. — Ты чего? Погоди просто немного.

— Три года я ждать не могу. Мне сейчас хоть что-то на ход ноги нужно, — Лопырёв поднялся и заходил вокруг стола. — Во дворе ещё как после бомбёжки. В цивильный вид надо привести всё. А то приедет дочь, девушка придёт, а я что? На карточку зарплатную надеяться должен? Что обо мне девчонки подумают? А?

Боря молчал, стиснув зубы.

— Да я даже в банк не могу съездить, чтобы снова всё на телефон настроить и расплачиваться прикосновением, — продолжал распыляться Лопырёв. — К нам и такси не ездит толком после захода солнца. Я с утра одного едва уломал за две цены привести. Это при том, что до того, как уехал, посёлок лучшим по району считался среди элитной недвижимости. А теперь хоть автобуса маршрут запускай, чтобы грибников привлечь. Да говорят, мэр ещё новый. С ним ещё на контакт выходить.

Теперь уже сантехник опустил низко голову к ноутбуку.

«Ещё чуть ниже и вирус можно поймать через прикосновение», — предупредил внутренний голос.

— Борь… — обратился чисто по-человечески Шац. — Устроил ты мне головняков, конечно.

— Да погоди, Шац, — поднял голову Боря и повторил. — Верну я тебе деньги. Они ведь никуда не делись. Просто я не думал, что ты так быстро вернёшься.

Тишина повисла на кухне, а затем прозвучало:

— А может ты не рассчитывал, что я вообще вернусь?

Приподнял бровь бывший солдат. А Боря сначала рот открыл, замер.

«А вот сейчас обидно было», — добавил внутренний голос.

Сантехник поднялся, закрыл ноутбук и сказал тихо:

— Я вообще не это хотел сказать.

— Боря, а что ты хотел сказать? — хмыкнул Шац. — Мне сейчас как выкручиваться?

Стасян напряжённо молчал, глядя то на одного, то на другого. Даже ротвейлер притих, ощущая обилие новых запахов в комнате: страха, адреналина и ясного недопонимания между мужиками.

— Слушай, шестнадцать миллионов, — снова подал голос Глобальный, прикинув. — За шестнадцать месяцев? Каждый месяц по миллиону отдавать буду. Ну и семнадцатый — проценты. Идёт?

Шац только головой покачал:

— Не знаю, Борь. Идёт у нас или не идёт? А если и идёт, то как-то со скрипом. Смазать надо! Я же тебе варианты предлагаю, как приумножить богатства, как вот с землёй — рабочая тема. Кунг тебе подогнал на участок, стройся — не хочу. Прицеп оставил по доброте душевной. Он тебе копеечку приносит. Про контейнеры эти замяли. Ты один даже вернул. Вовремя, кстати. На фронте пригодился. Но я же не рассчитываю тебя усыновлять, Борь. Сам думать должен, — и тут он снова подошёл вплотную, руки на плечи сантехника положил, в глаза заглянул. — Вику то хоть заберёшь с аэропорта?

— Естественно! — ответил сантехник и уже хотел следом Матвею Алексеевичу внедорожник передать в качестве временного решения транспортной проблемы, но язык прикусил.

Понимание пришло, что первым его и продаст, чтобы на пару месяцев о свалившихся на голову платежах не думать. А вот о налоговой подумать следовало. Зарплатный потолок самозанятого составлял 2,4 миллиона в месяц. Это не более 200 000 рублей в месяц дохода в среднем. А отдавать надо было миллион, а это уже доходы индивидуального предпринимателя, не меньше. Права Яна, надо оформляться. Не говоря уже о том, как объяснить налоговой, откуда на нём вдруг столько объектов недвижимости повисло при отсутствии наследия?

— Идём, брат. Ехать надо, — напомнил крановщик и сходил за своей сумкой в гостевую спальню.

И вот уже серое как печень алкоголика небо хмурилось. Но ещё больше хмурился Боря, дыша заметным с трудом, как будто фильтр на лёгкий поставили. И тот старый.

Как просто оказалось подрезать человеку крылья! Только что порхал, а вот уже — доживает. Настроение ушло даже не в ноль, а сразу в отрицательное. И хоть внедорожник ехал неторопливо и без происшествий, но на душе было тревожно.

Когда они покидали элитный посёлок, Боря вдруг понял, что здесь даже за забором землю расхотелось покупать. А пока мчали по асфальтированной трассе, больше молчали и настроение лучше не становилось. Потому что сразу найти большие деньги маленькие человек не способен.

По крайне мере, без жертв.

Только на съезде с асфальта на гравийку в сторону Петюхов Боря заговорил вслух, устав вновь и вновь прокручивать в голове одно и то же:

— Так, ну джип продам, это квартал, — начал рассуждать вслух сантехник. — Жаль, гараж Янкин уже реализовал. Так бы ещё на месяц хватило. Но есть ещё Ромина машина и выкупил Егора развалюха. На волне спроса на японские автомобили ещё на лимон потянут. Считай, четыре ляма. Потом батин гараж продам. Это пять. Но микроавтобус продать уже не получится, Моня ещё на нём товары возит. Ну да ладно, доставку оформим, а автомобиль мне нужнее.

Он посмотрел на крановщика. Тот кивнул. Но молчал и слушал, в отличие от внутреннего голоса.

— Потом уже придётся квартиры распродавать, а их ещё сделать надо, — продолжил сантехник. — Тут уже с налогом придётся. А ещё деньги в ресторан надо вкладывать. И студию доделать. И Дашка родит, а я вообще не пришей пизде рукав, получается. А наследнику-то что? В планах было построить, довести до ума и передать к совершеннолетию спортивный комплекс. Чтобы не одноэтажная «Юность» уже, а двухэтажное здание с бассейном и прочим.

— Братан, притормози, — посоветовал Стасян.

И Боря завис, понимая, что губа не дура. А ему ещё дом надо строить… на двух участках.

«А спорткомплекс по цене как полтора-два Ламборджини выйдет», — прикинул внутренний голос: «А у тебя по-прежнему даже своего жилья нет, бомжара!»

Стасян до поры до времени слушал внимательно, а затем сам начал говорить:

— М-да. Нажил ты дел. Но меня послушай. Ты сейчас просто всё распродашь и останешься с голой жопой. Все активы свои потеряешь на суете. И никакой прибыли по итогу не получишь. Ещё и должен останешься.

— Но я же должен Шацу деньги вернуть? — напомнил Глобальный.

— Должен.

— И строиться должен начать. Ну, чтобы было где жить, с женой там, с детьми, — только грустнел с каждой минутой Боря. — А на участке вообще только один пустой контейнер с кунгом и остался. Кунг, конечно, тоже можно продать. И контейнер рынку зайдёт. Сорокофутовые в ходу сейчас. Их дефицит по миру после пандемии. Но потом что? У меня из сделанных квартир только один объект. Однушка. Но в ней мама живёт. Я уже подарил ей. Конечно, на меня записана. На тот случай, если мама снова в какую-нибудь Италию соберётся. А так выгонять не красиво. Да я и не собираюсь. Моя же проблема, не её. Я не из тех детей, что от родителей жилплощади требуют.

— Боря, остановись, — снова отрекомендовал крановщик. — Так дела не делаются

— В смысле?

— В том, что не торопись, — попытался донести до него мысль Стасян.

Но телефонный звонок оборвал разговор. Боря скосил глаза на дисплей. «Леся Василькова».

— Да, Леся?

— Боря, привет. Слушай, надо поговорить.

— Говори.

— Это не телефонный разговор.

— Почему? — изобразил удивление сантехник. — Ты теперь настолько погрязла в своей работе, что уже телефоны запретили? Или прослушивают?

— Нет… не поэтому, — добавила она с лёгкой запинкой. — Кое-что произошло, что касается моей бабушки. Ты мог бы ко мне заехать… на чай?

«Ну, начинается. Зовут на чай, потом секс, потом начнёт что-нибудь придумывать по ремонту в квартире. Краны ей поменяй, стены покрась, ребёнка сделай», — тут же начал перечислять внутренний голос: «А это квартира вообще ещё на тебя записана. Так что сам и будешь по итогу платить и налоги, и платёжки ежемесячно. И как тут не быть меркантильным?».

— Я еду в деревню. Я за городом. Сейчас никак, — отрезал Боря так жёстко, что где-то порезался один или два эмо по миру и ещё один гот заплакал.

— Ну тогда, завтра? — с надеждой в голосе спросила она.

— Завтра в студию. И думаю, на весь день.

— Послезавтра?

— Послезавтра в аэропорт. Гости из-за Урала прилетают. И вообще дел по горло. Честно скажу. Заманался я бегать, Леся.

— Но, Борь, ты не понимаешь, — уже без особой надежды добавила она. — Я это только тебе доверить могу.

Тут он долго вздохнул, понимая, что слишком сильно завёлся.

«Девушка всё-таки только один раз кухню спалила», — напомнил внутренний голос: «А штраф вообще дешёвый был бы, если бы не Князев со своим воображением. И вообще луче она для Ромы в партию, чем Оксана или Светлана. Так что прав Стасян, успокойся».

— Ладно, — сдался Глобальный. — На днях я постараюсь найти время. Дело терпит?

— Да уж… терпит. Вроде бы. Но у меня всё равно нет других вариантов. Я подожду, — ответила она и первой положила трубка.

Боря замолчал, пытаясь понять подоплеку звонка.

«Привязалась тоже. Как Яна, которая решила, что ты будешь её катать на джипе в магазин каждую неделю. Наивные люди», — тут же сказал внутренний голос: «Слушай, а может и она беременна? Это же как в сказке тогда получится. Старшему сыну — всё, среднему — почти ничего, а младшему — долги. Ну а сам ты по итоге — Петя. Сколько таких Петь по стране-то? Не ты первый, не ты последний».

Только телефон отключил, как снова звонок. «Лёха».

— Чё, Лёх? — даже взял одной рукой телефон Боря.

— Здорова. Слушай, так по части крещения что по итогу? — начал без прелюдий навязанный родственник. — Пашка что-то опять на понос изошёл. Как из пушки метает. Думаем, божественную защиту надо увеличивать.

— Слушай, ну ты же программист, — устало добавил Боря.

— Ну и?

— У тебя вирусы в компьютере антивирус находит или ангел-хранитель? Тебе их кто засылает, люди или демоны?

— Так я иконку у монитора поставлю, чтобы наверняка! — заверил Лёха Бесстыжев следом.

«На пару они там ебанулись с Дуней, что ли?» — удивился даже внутренний голос: «Одна отца резко нашла при живом отчиме, второй в матричном боге разочаровался и в метафизику подался на волне бессонницы. Не племянник, а неврастеник вырастит! Не, братан. Ты как хочешь, но надо ему хотя бы на однушку собрать, чтобы из этого Шапито дёру дал по совершеннолетию. Спасибо тебе только скажет. А от этих балбесов хорошего племяннику ждать не приходится».

Чтобы не доводить до конфликта, Боря просто отключил связь и мотнул головой, стараясь переключиться и вернуться в текущее положение дел.

Для этого снова начал рассуждать вслух, чтобы не вступить в дискуссию с внутренним голосом. А то к психологу придётся ехать немедленно. А одними обсуждениями там не закончится.

«Значит, рано или поздно появится ещё один ребёнок», — веселился внутренний голос.

— У меня же ещё дома на реализации стоят, как на риелторе, — вспомнил Боря, но снова погрустнел. — Но в Жёлтое золото сейчас вообще никто ехать не хочет. Нужно время, чтобы всё улеглось. Успокоилось. А у нас тротиловые шашки кто-то взрывает! Не знаешь, кто?

— Ну-у-у, — загрузился и крановщик следом, не помня толком, что творил всю жизнь, но отлично помня все косяки последних дней.

И если по ним судить, то человек-косяк получался. Эталонный.

Теперь уже Боря накидывал ему сверху:

— Вот на кой хрен ты вообще этот арбалет-то несчастный по пьяни взял? А? Бабу у полковника ещё спиздили. Умнее ничего с Лаптем найти не придумали? — даже начал заговариваться Глобальный, не привыкнув людей ругать. — Велосипед ему ещё сломал. Горный. А ты знаешь, сколько горный стоит? А про шашку я вообще молчу. Я-то, дурак, думал, что от тратила только в анекдотах и мультиках прикуривают, а тут Стасян появился и сломал все представления о мире. Тоже мне супергерой нашёлся! Баню на небо подкинул одним щелчком пальца! Ну не пиздец ли⁈

— Да бля-я-я-дь! — рявкнул Стасян, в какой-то момент устав от этого потока, и так треснул ладонью по пластику над бардачком, что подушки безопасности сработали мгновенно!

Как от фиксации столкновения с дорожным отбойником.

Глава 22. Бах и все!

Боря только руль удержать успел, когда белое и мягкое в лицо прилетело, обзор закрыло, а автомобиль в сторону повело. На рефлексах руки сработали, выкручивая рулевое колесо в сторону заноса. Затем в другую дёрнуло, повело. Вильнул автомобиль бампером раз-другой-третий, а затем у края обочины застыл, как будто так и было.

Убрав активированную подушку безопасности, Глобальный понял, что благодаря этому манёвру ни на встречку не вылетели, ни в кювет не слетели. На дороге остались. Пустой, как кошелёк за день до зарплаты.

— Живой? — спросил сантехник, когда сердце из горла перестало выпрыгивать.

— Живой, — сглотнул Стасян. — Как будто отвёл кто.

Помолчали, приходя в себя.

— Слушай, — раздалось в полной тишине от крановщика. — Ты бы тоже иконку поставил, что ли?

Хохотнули.

— С палочкой? — добавил Боря и они нервно рассмеялись в голос.

И так же синхронно замолчали. Вылезли из автомобиля.

— Есть закурить? — тут же спросил Стасян, чтобы времени не терять.

— Ты же знаешь, я не курю.

— Ладушки, — как-то подозрительно быстро смирился тот и давай устраивать покаяние. — Ты ведь ещё и не пьёшь. Это мы… грешные.

— Так и не ты не пей, — безразлично пожал плечами Боря и добавил. — И не кури.

— А как тогда жить? — не понял крановщик.

— В удовольствие, — хмыкнул сантехник.

Осмотрелись. Проверили автомобиль. Ни царапины на нём. Только передними колёсами немного увязли. Чуть сдай назад — выедешь.

У леса они. И на трассе грунтовой никого. Как с федеральных шоссе ушли и дороги областного значения позади оставили, так редко попадаются автомобили. Никого вокруг. Только съезд с дороги в дебри. И у самого леса макушки торчат. Не одна большая, но сразу четыре.

— О, а вот и храм, — обронил Боря, вместо того, чтобы снова начать Стасяну высказывать.

Вроде как не потребовались бы иконки, если бы дебила не вёз. С другой стороны, сам же его и спровоцировал. Никто не суёт под нос бойцовой собаке палец, когда слюной брызжет.

Так чья правда?

— Странный он какой-то, — присмотрелся к верхушкам Стасян. — Маковки не вижу. Ещё и квадратный, судя по всему. Тёмный какой-то. Не находишь? Не похож на канонический.

— О, да что ты заладил? Может просто — скит? — отмахнулся Боря, закрыл автомобиль и пошёл к храму по дороге-съезду. — Может, тут люди как раз без наценок всё делают? Ну или хотя бы берут… по-божески.

Полон сомнений был крановщик, но за другом пошёл. За таким хоть в огонь и воду с медной трубой в руке шагать и шагать. Если за подушки не предъявляет, уже хорошо. А если и про тратил забудет, арбалет не вспомнит, велосипед из головы выбросит, насчёт которого Лаптев ещё вообще не в курсе, и про прочие прогулки в город в ночи больше слова не скажет, то золото, а не человек. У такого могут и крылья следом появится.

Другой, может быть, и расстроился бы. Но только не Боря. А судя по уверенной походке после возможного ДТП, корешок ещё и духовным здоровьем озадачился. Племянника или своего, уже не суть. Главное — намеренье.

Оба путешественника спустились по дороге и замерли у развилки. Теперь приходилось решить пойти ли дальше по дороге и упереться в неплохо замаскированную среди леса парковку на десяток автомобилей или срезать и пойти к строению напрямки по узкой тропинке?

— Господи, дай нам знак! — крикнул Стасян так, что с верхушек сосен попадал снег, а где-то в глуши леса начал выходить из спячки медведь.

— Стасян, не ори.

Боря замер. Прислушались на пару. Поблизости с крыши сиганула в снег ворона. Отряхнулась и довольная, полетела обратно.

— Купается в снегу. А здание использует как трамплин или горку, — добавил крановщик, отметив это птичье развлечение. — Идём! Знак нам уже дали.

Густой лес с почти вековыми деревьями неплохо маскировал объект религиозного значения. Но чтобы понять больше, требовалось подойти ближе и прочесть табличку на здании.

Издали видно лишь начало огромными буквами «Церковь…»

В то же время вокруг не было ни забора, ни указателей. Только само монолитное здание, которое словно пытались спрятать в чаще. На скорости если проскочишь, то и не заметишь с дороги. И съезд расположен так, что сразу не разглядеть. А вот осознанно это сделано или нет — кто знает? Спросить не у кого. Вокруг ни души. Только следы.

Боря снова остановился. Тишина такая, что воздух звенит. Дышится легко, но больше ни птица не пролетит, ни заяц не пробежит. Таинственностью всё заволокло вокруг.

— Говорят, на психику давит, когда вообще ни звука, — заметил сантехник. — Даже снег не хрустнет. Но как такое может быть в лесу?

— Ну так иди и хрусти, — буркнул крановщик и присмотрелся к тропинке. — Мы идём или что?

Фиксируя для себя эти нестыковки строения с окружением, Боря уже хотел повернуть назад, но тут Стасян выдал:

— Слышал криминальную хронику?

— Нет, а что там?

— Банда гопников, повздорившая в электричке с грибниками, бала вырезана под корень.

— Чего? — повернулся к крановщику Глобальный.

А тот с лицом маньяка продолжил:

— У одной половины банды ножки были выкручены, у другой — срезаны!

Богатырский смех раздался по лесу следом, сразу убирая напряжение.

Боря только рукой махнул:

— Ой, да ну тебя! — и сам пошёл по тропинке.

А по той даже провалиться не получается. Снег стоптанный. Люди ходят довольно часто. Вытоптали то, что не убрали.

Так ни разу не провалившись ни в грязь, ни в слякоть, до крыльца храма и добрались на пару. А там полная надпись уже читается: «Церковь адвентистов седьмого выходного дня».

Сама табличка маленькая. И по потемневшей стене видно, что раньше другая висела, побольше. Характерная полоса отпечаталась по контуру, более светлая.

Стасян тут же откопал в снегу старую табличку, а под ней ещё одну. Хмыкнув, крановщик прочитал:

— «Церковь имени старейшины Алагаморова». А тут у нас «Церковь сознания Хари Кришны» была, — сказав это, Стасян снова на новую табличку посмотрел и осуждающе покачал головой. — Братан, это не так церковь.

— А кто такие адвентисты? — не понял Боря, но предпринял попытку это исправить. — Христиане? Я пока про них не в курсе.

— Да вроде христиане, — пожал плечами собеседник.

— Почитают Христа? — уточнил сантехник.

— Да вроде Христа, — скривил брови крановщик. — Но не того Христа, который истинный Христос из Назарета.

— А их что, много было?

— Ну много-не-много, но есть латинский Христос, есть японский, корейский, китайский, есть африканский, — объяснил вдруг Стасян. — А адвентисты — это вообще протестанты. Они против Папы Римского протестуют. А у тех свой Христос. Такой же, но свой. Понял?

— А был же ещё какой-то Христос из Самары? — уточнил Боря. — Не его разве добрым самаритянином звали?

Стасян покачал головой:

— Самаритянином доброго язычника звали, который помог перевязать раны и в беде не бросил. Но ему за это ничего не было, кроме упоминания и уточнения, что все остальные «нормальные люди» проходили мимо,

— Так что с адвентистами по итогу?

— А то, что это не истинная церковь Христа, а подражатели истине, которых на Первом Вселенском соборе уточнили, — попытался объяснить крановщик. — А потом переуточнили до верного на Втором Вселенском соборе. Они там ещё решили, что лучше не упоминать, что Христос говорил про реинкарнацию, чтобы не быть похожими на буддистов. Да и у египтян один и тот же бог каждый день умирал и перерождался. Осирис. Повтор, считается. Ранее христианство ведь верило в переселение душ, а не в рай и ад всех определяло пожизненно до Второго пришествия. Ты думаешь, чего они по катакомбам пережидали, пока время реформации не подошло? А?

— Чего? — повторил Боря.

— Момента подходящего выжидали! — рассказал Стасян. — А то сложно христианство нести, когда палками и камнями тебя забивают, на костре жгут и на крестах распинают. Да и само христианство не от Христа в прямом пересказе вышло.

— Как так?

— А вот так! Даже не от двенадцати апостолов пересказано, что первый последователи Христа, а от ученика одного из апостолов — Павла. От него и поведано миру. Так что это пере-пересказ.

— По сути, это не христианство, а «павлианство» выходит? — прикинул Глобальный.

— Кто первым подал на авторские права, тот и прав, — не стал спорить Стасян. — Но видишь? Мы его так со временем окультурили, что хоть не осталось в нём ничего от Христа, всё равно — наше.

— Почему это не осталось? — снова не понял сантехник.

— Потому что мы крестами торгуем прямо у храмов, а не раздаём всем желающим. Христос пытался с этим бороться. Он денег за таинства не брал. Всего то и нужна, что вода была. Окунулся, прошлую жизнь смыл, грехи смыл, всё. Переродился. Всё остальное уже додумали. Позже атрибуты ввели. Чтобы было за что деньги брать. Но либо вера, либо деньги. Если совмещаешь — уже бизнес выходит, — добавил Стасян и снова уточнил. — Но всё равно оно наше. А всё остальное — уже не наше. Неправильное. Это тебе любой коммунист верующий расскажет, что раньше комсомолом был, а теперь свечки в храмах ставит и куличи на пасху освещает. Или бабка, что днём на лавочке проклинает всех в округе и через левое плечо плюёт при случае, но в Прощённое воскресенье раз в год раскаивается и в ус не дует. Они же как? Раз в этом мире не вышло райского сада построить, с другим подстраховываются. Места себе забронировали. А как дальше будет — не ясно.

— Выходит, не от веры это, а от страха?

— Раньше как было, Боря? Ленин, партия, комсомол! А теперь как?

— Как?

— Да хер его знает. Но уже не так. Вроде как при царе. Только плюс интернет и минус ипотека. Она крепостное право заменила. Мир всё-таки глобализируется. Не стоит на месте. Рабство древнего мира на рабство финансовых систем заменили люди, стараются, прогрессируют, — уточнил Стасян. — Вот так и с бабками на лавочках. Чем ты не христианин, если раз в год в храме службу отстоял? Сходят, развеются, вот и развлечение придумано. Чем ты не верующий, если хоть раз в пятилетку исповедовался? А если ещё и раз в десять лет пост выдержал, то хоть тэгом #верующий отмечайся. Добродетель так и попрёт сразу!

— А пост сколько длится? — уточнил Боря.

Ведь однажды на одной лапше месяца два жил. Может, засчитают?

Стасян попытался на пальцах посчитать, но сдался быстро:

— Вообще, больше месяца. Но если хотя бы денёк без мяса обошёлся, то попытка тоже засчитывается.

— А я думал, что когда без мяса — это вегетарианцы, — признался сантехник.

— Да вегетарианцы эти ещё со времён Осириса и существуют! — возмутился крановщик. — Когда мясо в рационе лишь по праздникам видели, как бегемота на пику посадят. А с голодухи каждый поневоле вегетарианец. Это сейчас изобилие. Хочешь соевое мясо ешь, хочешь — искусственного дожидайся. Скоро вырастят.

— Погоди, про какого ты снова Осириса? — не понял Боря, окончательно растерявшись в потоке информации.

— Так я же и говорю, на Вселенском соборе… втором… нет, или первом… ай, не важно… — сбился крановщик. — Там что Митра, что Дионис, что Гор, что Бальдр… куча богов умирала и воскресала задолго до Христа. На всех континентах, кроме Антарктиды. Это не новая идея. Но Вселенский собор сказал — не знаем ничего, признаем только этого. Так и решили. Но они ребята с головой. Не всё взяли от учения, а частично. А то с монетизацией сложно будет. Кто в конце концов грешить будет и раскаиваться за денежку, если все уверуют? А всех, кто под новые условия с обрядами не подошёл — в неканонические перевели. Отсюда и культисты появились, которые подстроиться не смогли.

— Разделили, значит.

— А ты думаешь один раз на правых и виноватых всех делили? — изобразил удивление Стасян. — Ой, я тебя умоляю! Реформации, переделки, подгонки каждую сотню-другую лег. Религия довольно эластична. В Африке вон мужика с саксофоном на иконах изображают и ничего, привыкли. Если есть спрос, будет и предложение. Каждому — своё. Так что, если мексиканского Иисуса у врат рая встретишь, не вздумай ему «привет» или «здравствуйте», а «ола» говори. Порфабор? Подстраивайся, короче. А если Иисус — негр, то лишнего не болтай. Не красиво. Ты же не какой-то там расист.

— Погоди, а сколько всего Соборов было? — снова уточнил сантехник.

Стасян задумался, снова посчитал на пальцах, но пальцев и на этот раз не хватило, честно признался:

— Вообще много. Но мы признаём только первые семь. Все остальные Сатана придумал, нехристи и сто пудово — пидорасы… Но это не точно. От повестки зависит.

Голова закипала:

— Погоди, а остальные кто признает? — пытался разобраться Боря.

— Да хотя бы католики, хоть протестанты, хоть сектанты, что христиане всегда лишь условно, — прикинул Стасян. — Но ты и сам знаешь, что они — не мы. И тем более мы — не католики.

— Это понятно, но… почему?

— Какие же мы тебе католики? — удивился крановщик. — Те кольцо обручальное на левой руке носят, ближе к сердцу. И православные справа налево крестятся, а католики слева направо. От сердца. А что это, как не люциферов замысел? Разве не он ИНН придумал?

— А мы почему справа? — всё ещё не понимал Боря. — Сердце ведь — слева.

— Потому что мы — правы! Но когда были «левыми», тоже были правы, потому что — мы! — возмутился крановщик. — А ещё католики сидят на службах на лавочке, тогда как мы — стоим. Понял? Ты уже «нихао» для китайского Иисуса разучил? Или как?

— Но сидеть ведь удобнее, — прикинул Глобальный. — Объективнее, так комфортнее.

— Удобство, Боря, это вообще не про веру, — хмыкнул Стасян. — За веру надо мучиться, страдать, чтобы… больше верить. И потом легче было, как помрёшь с чистой душой. Без раскаянья, сострадания и мук жизнь не считается. Ритуалы для того и даны, чтобы напомнить, для чего тебе всё это.

— А для чего мне это всё?

— Да кто ж его знает? — снова пожал плечами крановщик. — Ритуалы по эту сторону придуманы. А с того света ещё ничего ни разу не подтвердили. Хоть бы одно сообщение кто заслал, что нервирует их, когда не так крестишься! Нужен ли колокольный звон? Сколько елея нужно? Граммовка точная должна быть! А мы что? На глаз всё делаем, по ощущениям. И нам пиздец как важно, по часовой ты вокруг алтаря ходишь стрелке или против часовой. Это если вообще в глаза тот алтарь видел и хоть один куплет из молитвы знаешь, а не строчку. Знаешь ведь? Или как таблицу умножения запомнил, так и хватит?

Боря покачал головой. На третьей строчке уже сбился.

Тут Стасян посмотрел пристально-пристально. И глаза как локаторы стали:

— Это ладно, если тебе ещё второй шанс дадут и ранее христианство право окажется с его перерождением. Тогда если всю жизнь прожил сусликом, то есть ещё шанс снова стать человеком. А если позднее, реформированное право окажется, что тогда будешь делать? В аду или раю до скончания времён мариноваться? Ты, Боря, так не шути. Подстраховаться надо. Ты ещё скажи, что двумя перстами креститься собрался!

— А это запрещено? — на всякий случай уточнил Боря.

— А если двумя перстами надо креститься, а не тремя, тогда вообще страшно подумать, что произойдёт. Может и солнце на западе встать! — ужаснулся Стасян и тут же тремя перекрестился и чётко, как надо. — Но это уже раскольники так рискуют! Староверы.

— А староверы разве не православные? — докапывался сантехник до истины.

— Православные, но уже не те, которые нужны, — как мог, отбивался крановщик. —

Они же посолонь ходят, а не противопосолонь. Ну или наоборот, я уже не помню. Но куда-то точно ходят. Хотя живут в основном в лесу, обособлено. Ну чисто мормоны.

— А это ещё кто?

— А это которые вообще не наши, но ещё и с бородами, — точно знал Стасян. — А староверы только двумя пальцами крестом себя осеняют, а не тремя, как мы. А это ещё хуже язычников и тех, кто кровь младенцев пьёт на завтрак. Пусть некоторые и называют таких капиталистами. И вообще, Боря, католики только в 1992 году признали, что Земля круглая и вертится вокруг Солнца.

— А мы когда? — уточнил Боря.

— А мы вообще подобного вопроса на повестку не ставили, — припомнил Стасян. — Что мы, больные какие? У нас же и среди плоскоземельщиков немало верующих. Зря люди воду перед телевизором заряжают, что ли? Или на картах гадают? Пусть верят во что хотят, если верят хоть время от времени и в то, что надо. Всё равно с этой планеты никуда не денутся без крестного знамени. Мы Боря, лучше дважды перестрахуемся. И если в космос снова полетим, то только с молитвой. Лишним не будет и через плечо поплеваться. Всё это в сумме и называется — многогранная, загадочная русская душа.

Тогда Боря вспотевший лоб потёр. Продышался и сказал:

— Ты по-простому скажи. Это что, мы к раскольникам пришли? Сектантам? Культистам? Кому?

— Да не раскольники это! — возмутился Стасян, держась за голову, которая и у него закипала. — Просто христианство впитало в себя всё, что плохо лежало. Кресты как солнечный знак, маковку как символ рода у столбов языческих, колокола из буддизма, что уже тысячи лет звенели, ну и у индуистов немало набрали. Благовония, речитатив тот же. Но больше всего, конечно, взяли у иудаизма. Символ единобожия, например. Только евреи своего Яхве не изображают, а мы — пожалуйста. Иконопись называется. За неё нас католики и не любят. А ещё они предпочли целибат.

— Целибат? — повторил Глобальный.

— Это когда от женщин отказываются. Совсем.

— Это многое объясняет в их поведении, — задумался Боря и снова на здание религиозного типа посмотрел. — Тогда кто это ТУТ?

— Короче, это нечто другое, чем принято, — подытожил Стасян.

— Кем принято?

— Ой, Боря. Нихрена ты не понимаешь в свете истинной веры!

Стасян отвернулся.

— Погоди, ну может тут были кришнаиты, вот и здание странное. Но их же потом выгнали, когда запретили? Они же тебе не цыгане, чтобы самим решать, — приподнял бровь Боря. — И может уже тогда пришли те, кто надо? Крестики то у них продаются или что? Свечки есть? Вода подведена? Что думаешь? Здание-то работает!

— Одних запретили, других могли не успеть, — прикинул и крановщик. — Но эти тоже не те, которые надо. Но и запрещать их не видят смысла. Вроде как есть и ладно.

Стасян снова пытался подобрать правильные слова. Но те как будто вытащили из головы.

— Так давай хотя бы точно узнаем! — коснулся потёртой медной ручки большой, массивной двери Боря. — Зря пёрлись, что ли? Может, тут дешевле будет креститься? За городом, всё-таки.

— Братан, не всё можно изменить деньгами.

— Стасян, но ведь за спрос не бьют! — напомнил сантехник, который понятия не имел, что такое «радоница», «успение» или хотя бы «разговеться», но как и в любой фене, с этим можно разобраться, если целью задаться.

И они, наконец, вошли.

Внутри было темно. Весь контур здания без единого окна. Только свечи горели. Лампадки дымили. Запах сандала такой в ноздри ударил, словно на пожар фабрики сушки трав угодили. Не видно ещё толком ничего со светлой улицы. Глаза не привыкли.

Тут кто-то в тёмном балахоне на пороге встретил их и сказал:

— Приветствую, братья.

— Добрый день, а где тут у вас… — начал было Боря, не зная даже теперь с чего начать.

То ли насчёт догматов поинтересоваться, то ли про символы веры попросить разъяснить с ходу.

— Проходите, не стесняйтесь, — подстегнул служитель, прервав ещё в начале вопросы, но тут же уточнив. — Мы все через это проходим впервые.

Боря прищурился, пытаясь разглядеть неожиданного «родственника». Да лицо того под капюшоном скрыто. Что за брат такой?

«Что проходим-то?» — очень хотелось спросить: «А, крещение в смысле? Тогда понятно. Но почему так темно?»

Блуждая среди теней, так и прошли в центральное помещение. И тут же замерли. Посредине гроб стоял на пьедестале. А в нём женщина. Но не в саване, а голая. Вокруг неё мужики в рясах и капюшонах. Головы скрыты, а подолы приподняты. И каждый член в руках держит, словно прицелившись на избранную. И судя по учащённому дыханию, близок к завершению.

Тут-то Боря со Стасяном и поняли, что СОВСЕМ НЕ ТА ЦЕРКОВЬ. И только развернуться попытались, чтобы ходу обратно дать, как приподнялась дама в гробу и сказала:

— О, Боря. Привет!

Опешил Глобальный. Присмотрелся, а это Оксана. В свете свечей на подставке лицо хорошо видно. Соседка Наташки, что живёт этажом ниже. Она же — бывшая любовница Антона, что из жизни обоймы выпал.

«Вот это помотала её жизнь после стюардессы, конечно», — только и подумал Боря.

— Так, мужики, ему без очереди! — тут же добавила Оксана, знакомое лицо признав,

Но мужики уже не слышали. Мужики начали стрелять!

— А-а-а! — закричал Боря, больше всего желая вонзить в глаза пару остро заточенных карандашей.

Глава 23. Туда и обратно

Глобальный вдруг поднял лицо от подушки безопасности. А он в автомобиле. Никаких храмов, мужиков и Оксаны нет и в помине. Да и откуда ей взяться, если улетела в какой-нибудь Дубай?

Рядом Стасян кряхтит, за шею держится.

«В аварию попали, вот и отключило», — добавил внутренний голос и Боря понял, что даже соскучился по нему, ведь во сне его не было.

Судя по всему, ненадолго обморок был. Так как радом на трассе так ни одного автомобиля и не остановилось.

— Борь… — прокряхтел крановщик первым. — Ты в порядке?

— Стасян, кто такие адвентисты? — тут же спросил Глобальный.

— А я ебу? — ответил крановщик ровно так, как и должен был, так как совмещать работу нужно либо с образованием, либо с верой. А всё вместе — каша получается. Особенно при попытке докопаться до истины.

— Действительно. Это моё подсознание, зачитался, — пробормотал сантехник.

— Чего? — не понял крановщик. — Головой, что ли, ударился?

Глобальный молча вышел из автомобиля. Осмотрелся. Да, рядом лес. Густой. Но никакого храма нет и в помине. Сугроб есть, в него и въехали. Бампер немного погнуло, передними колёсами увязли. Но ничего серьёзного.

«Как во сне прямо!» — тут же уточнил внутренний голос: «А может ты видишь будущее? Кого там снова выбрали президентом?»

Боря над этим не задумывался. Только к крановщику подошёл.

— Так что ты там про Вселенские соборы плёл?

— Про какие-какие заборы? — округлил глаза крановщик, смутно себе представляя картину, как забор по всей Вселенной тянется.

Вселенский!

— Ну да, ну да, — потёр щеку Боря и решил, что больше не будет зачитываться религиоведением в свободную минуту. Ни ради племянника, ни ради родных, ни ради себя. Лет пятьдесят, может, стукнет, тогда и озадачится. А пока работать, работать и работать. Оно вернее будет.

«А языки как копья пусть другие ломают над вопросами веры, верования и обрядов», — подытожил внутренний голос.

Водитель снова сел за руль. Но с предсказаниями вышло не очень. Просто дать задний ход на этот раз оказалось мало. Забуксовали колёса.

— Чёрт! — обозначил недовольство Глобальный.

Тогда за дело взялся Стасян. Сначала сзади подошёл и за бампер ухватился.

— Я тебе дёрну! — показал ему кулак в зеркало заднего вида Боря. — Спереди давай!

Крановщик без споров отпустил хрупкий на вид бампер, зашёл спереди и просто толкнул. Автомобиль не танк, потому вылетел на дорогу сразу, как миленький. Боря только в удивлении на «парковку» посмотрел. Переключить даже не успел. Не то, что задний ход дать.

«Он вообще, человек?» — тут же уточнил внутренний голос.

Боря вздохнул. Похоже, без медведей в роду не обошлось. Но лучше такой Стасян, чем озадаченный вопросами веры. Большую часть грунтовой дороги ехали молча.

Станислав Евгеньевич Сидоренко, он же комиссованный старшина с позывным «Гробовщик» разговорился под конец, словно родные места почуял. Но сколько бы не всматривался во встречных людей, ничего не щёлкало, не переключалось.

— Ну что, Стасян? Вспоминаешь?

— Вообще нет.

Не помнил никого крановщик. Словно вовсе не знал. И вместо описаний сельских просторов, начал рассказывать то, что ближе ему было в памяти. Насчёт того, что раньше всплыло. Радио всё равно не работало в этой глуши, так что отрабатывал за фоновые звуки.

— Не, Борь, я не пойму. Чего натовцы постоянно жалуются, что мы не по правилам воюем?

Глобальный молча посмотрел на крановщика, но тот ждал ответа.

— Ну да, на войне какие правила? — вынужденно добавил сантехник.

— Нет, не то, чтобы их вообще нет, — уточнил Стасян. — Они есть. Неписанные. Пленных брать и кормить, заботиться о раненных, гражданских не трогать. Это понятно. Это вообще обсуждению не подлежит. Но они же как говорят, что мы ПРОТИВ НИХ не по правилам воюем. То есть умирать не хотим от их снарядов и патронов. И не стоим кучей, в небо пяля, а прячемся по укрытиям. А когда это мы на такие правила подписывались? Да никогда! А на войне ведь главное что?

— Выжить? — переспросил сантехник, воюя пока только с трубами и локальными недоразумениями, часть из которых и создавал крановщик.

— Победить! — воскликнул Стасян, свою волну поймав. — А, чтобы победить, надо выжить. Умереть за Родину мало. Надо ещё и не проиграть. А для этого надо хитрить, изворачиваться и думать наперёд. Так что я понять не могу, какие они нам правила приписывают?

Боря задумался. Ну да, есть проблемы локальные, местные, маленького человека. А есть большие, глобальные, для широкого круга людей. Те и другие — проблемы. Но есть нюансы.

— Договор о неприменении ядерного оружия мы соблюдаем? — продолжил объяснять скорее старшина, чем Стасян. — Соблюдаем! Ведь пока только американцы против людей и применяли ядерное. Но раз японцы предпочли забыть, как их города с лица земли стёр «мирный атом» это их дело.

— Хиросима и Нагасаки? Даже я помню, — добавил сантехник, который мало знал дат в истории, но август 1945 года был чем-то особым для человечества, как и апрель 1986 года, когда рванула Чернобыльская атомная станция. Это уроки, которые человечество активно игнорирует.

— С пленными обращаемся, согласно Венской конвенции? Обращаемся! — доводил до сведения Стасян. — Что-то ни один возвращённый из плена ещё в суд не подал, что пытали его. И ногтей вырванных фотографий не было. А ведь попади одна такая в социальные сети и это бы взорвало мир!

— Это да. Масс-медиа работает против нас.

— Всякие кассетные или фосфорные боеприпасы, которые запрещены, применяем? — снова спросил крановщик. — Нет. В отличии от некоторых. И ведь тяжело нам там, Боря. Но даже из последних моральных сил — держимся. И оскотиниваться не собираемся. Но в отличие от англичан, просто так Дрезден не бомбим. Если нет на то военно-стратегической задачи, никаких акций устрашения не создаём. Всё только по факту. Нашли военный объект — уничтожили.

— Ну, да. Чего им ещё надо? — пробормотал Боря. — Спиной повернуться?

— А надо им, Боря, чтобы проигрывали мы на таких заведомо не выгодных условиях, — объяснил Стасян. — Западники всю историю были послушными исполнителями. Их военные машины всегда были неповоротливыми, одной концепции. То в окопах сидят, предлагая артиллерии работать, то танки у них всё решают, то авиационные бомбардировки. А при многоуровневом подходе они теряются. Как так, мол? Мы творим что хотим, а вы играете по правилам, но ещё и побеждаете? Вы там совсем с ума сошли, что ли?

Стасян до того разошёлся, что поддакивать уже не требовалось.

— Для них ведь ясно-понятно, что Александр Невский специально заманил тевтонцев на лед Чудского озера. Это ж хитрые, коварные русские. А у немцев что, мозгов не было самим сообразить, что какого хера вы лезете на весенний лёд? Не сориентировались по ситуации, выходит. Смекалки нет.

Боря улыбнулся. А крановщик из временного политрука продолжил историком-философом:

— Или вот Мамая Дмитрий Донской наебал лихо, оставив Засадный полк. А как же монгольская разведка? А никак! Проебалась! А как граф Орлов и Чесменское сражение? Пожертвовал малым, поджег брандеры и спалил весь турецкий флот к чертям, применяя условия местности. Узкая бухта не спасла турок, а сгубила. А Федор Ушаков вообще взял да сломал строй кораблей, который всегда использовался в морских боях. Потому что заскорузлые они, за старое цепляются. А мы предков поминаем, но и новые подходы ищем. От того у нас и появляются Колобановы, Нестеровы и вообще Зои Космодемьянские!

Тут Стасян присмотрелся к строению на въезде в деревню, словно вот-вот вспомнит, но лишь поморщился, как и от знака «Петюхи».

Так ничего и не вспомнив, крановщик продолжил:

— Но опыт прошлого не применим, Боря! Вот Суворов. Альпы. «Чёртов» мост. Офицеры своими шарфами связали бревна для переправы и лезли в ледяную реку, в то время французы пили вино на пикнике у речки. Наши перебрались через реку и по жопе им надавали. И НИКТО из французов не ожидал, что в холодную реку можно залезть, пожертвовав собой ради общего блага. А до этого богатыри Суворова недели через Альпы перебирались без всякого приспособления и тёплой зимней одежды.

Бору голову почесал. Похоже, Стасян был близок к прорыву, раз столько всего прочитанного или просмотренного вспомнил. Ведь явно уже из своего прошлого копает.

— Или вот по классике пройдёмся, — даже не думал затихать крановщик. — 1812-ый год. Наполеон с полумиллионной «освободительной» армией вторгается в Россию. Крестьяне посмотрели на господ в лосинах, удивились безмерно. А на грабёж, насилие и отбираемые урожаи следом приглядевшись, порядком прихуели от такой «идейной демократии» и тут же в партизаны пошли, — Стасян хмыкнул. — А один из таких «освободителей» граф Де ля Бортез был настолько уверен, что французы несут миру истину, что попал в плен на противоходе. А как попал? Да просто получил по башке простой оглоблей от крестьянина, возмущённого тем, что грабят его ради высших целей, почём зря! А ЧТО при этом сделал француз, которого не прирезали и не изнасиловали в ответ на грабёж его солдат мирного населения, а просто пленили? Он ЖАЛОВАЛСЯ в письменном виде в Париж, что крестьяне ничего не понимают насчёт светлого будущего Российской империи. И Наполеона не понимают, который просто хочет вырезать половину России и заселить французами. Ну чем не душка? В живых оставят лишь тех, кто не против служить в рабах. Но как эти коварные русские не понимают, что в рабах под французами лучше, чем при собственном царе в поле?

Боря скосил глаза на навигатор. В деревню-то уже заехали. А дальше куда? Дома Шац не сказал. Звонить — трубку не берут. У кого узнавать? У первого встречного?

— Не, ты слыхал? — даже не думал о подобной постановке вопроса Стасян. — Они значит все на нашу землю приходят с «великими идеями» и «во имя высших целей». «Драхнах остен», концентрационные лагеря, истребление на корню и прочий типично-европейский подход. Всё, как раньше, со времён Крестовых походов. А мы тут, значит, живём по беспределу: картоху выращиваем и в баньке паримся, не разделяя их мнений. Ох уж эти проклятые русские, не умеют воевать! И жить не умеют. Да куда нам? — тут крановщик повернулся к водителю. — А нас хоть раз кто спросил? Поинтересовался, чего мы хотим? Уточнил, нужны ли нам их идеи, мода и прочий нацизм с фашизмом? И что это за свобода такая, когда у тебя всё отберут до нитки ради тех, «кому нужнее», стерилизуют, чтобы не плодился, детей отберут, которые уже есть, или пол многим поменяют, чтобы «легче жилось» в перевёрнутом мире? А ты своё рабочее место отдай. Пожертвуй место в поликлинике, в институте, в школе и в детском садике. И в первую очередь пидору отдай. Понял, Борь? Пидору сложнее. Он в поиске себя и своих внутренних свобод. У него есть право ебаться в жопу и другим свой внутренний зуд передавать. Но что по итогу получается?

— Что? — уточнил Боря, толком не слушая, но и зная где остановиться на незнакомых просёлочных улочках.

— А то, что говно их культура в глобальном смысле. И идеи — говно. Не туда пошли, если не могут разобраться, где мужчина, а где женщина. А это ведь основа общества! Столп, семья! Подсказки им нужны и психотерапия для верности. А мы как жили по беспределу, так и дальше мужика «мужиком» называем, бабу — «бабой». Нет у нас по этой части залупленных и оскорблённых. Вот и выходит, Боря, что это никакое не нарушение каких-то правил ведения войны, а просто русская сообразительность и умение действовать нетрадиционно. А порой вовсе вопреки здравому смыслу. Потому что не нужен нам их смысл. Такой. А если они под словом «нетрадиционно» что-то другое подразумевают, то это их дело. К нам-то, блядь, чего полезли? В очередной раз! Мне их земли нахрен не сдались. Мне бы на своей… огурцы посадить. Пора уже рассадой заняться. Весна начинается. Чуешь? Теплом повеяло. Масленица в это году рано была, и потеплеет рано. Рассадой заниматься пора. А скоро вообще «восьмое марта». Ты, Борь, кому цветы дарить будешь?

— Это… сложный вопрос, — признался сантехник, добавив к пункту сотни проблем ещё один пунктик с расходами. Ведь если никого не хочет обидеть, одними цветами не обойтись.

Не зря же его носками, шампунями и трусами задарили!

Единственная дорога в деревне, что асфальтирована — центральная. Та тянется примерно километр и обрывается с обоих сторон. А на ней лишь пара магазинов и памятник Ленину у сквера. Или мини-площади.

«Скорее всего одноимённой», — прикинул внутренний голос, пока Боря до предела скинул скорость, приглядываясь к домам.

Крановщик и сам застыл, словно вспомнив нечто настолько важное, что про внешних врагов забыл, а про идеологических тем более. Теряют они смысл, когда от границы в глубинку попадаешь. Тем более, глубину Сибири.

— Стасян… — остановил у ближайшего магазина автомобиль Боря и посмотрел на часы. Время после полудня. — Куда ехать-то?

В вокруг — ни одного человека. Спросить не у кого.

Крановщик плечами только пожал. Но тут из магазина дед показался.

— О, а у него сейчас и узнаю, — заявил Стасян и вышел поздороваться.

Боря на телефон посмотрел. Там одна палочка связи. А как глаза поднял и снова взглядом крановщика поймал, он уже с дедом сцепился и борется.

«ЧТО ПРОИСХОДИТ⁈» — возмутился внутренний голос.

Боря выскочил из автомобиля тут же, но снова замер. Широкоплечий дед в одно ловкое движение руку Стасяна скинул, в челюсть зарядил с левой, а как тот округлил глаза, сблизился и через плечо так швырнул, что крановщик ещё пару метров по земле катился.

— Эй! — только и сказал Боря, не в силах представить, сколько в деде внутренней силы оказалось, что Стасяна как щепку швырнул.

А следом мужик, что совсем ещё не старик и сказал:

— Стасян, да ебись ты с веслом, которое помогло тебе сюда добраться! Что за шутки? Не знаю, не признал… тьфу!

Челюсть Бори опустилась. А Стасян подскочил, руку поднял, зубы на шатание проверив. И показал, что с ним всё в порядке.

Улыбаясь, вдруг заявил крановщик:

— Знакомься, Боря. Это мой дед — Василий Макарович Сидоренко. Он это… немного серб. У них там свои выражения в ходу. Но это — его любимое.

И стоит, лыбится крановщик. А по лицу видно — всё-всё вспомнил.

— Знакомься, деда. Это мой корешок — Боря. Сантехник от бога!

Глобальный только подошёл, руку протянул мужику лет шестидесяти-семидесяти. А тот так кисть сжал, что едва кости не захрустели. Он хоть и седой, но ни залысины, ни проплешины. И глаза бодрые, без старческой поволоки. Зауважал Боря деда сразу. А своего и не помнил. Отец говорил, что лет в пятьдесят умер. Вроде как ещё достойно пожил для городского жителя. Ведь «девяностые» все рано уходили от болезней сердечных. И мужики постарше — массово.

— В каждом сербе есть немного русского, — хохотнул довольный дед и принялся Стасяна обнимать. — Кроме серба, русский — тоже серб!

Подойдя ближе, Боря вдруг понял, что дед и будучи дедом на голову выше его, а Стасян только в плечах деда шире. Отметив этот факт, только и оставалось, что на автомобиль указать и добавить:

— Василий Макарович, тогда присаживайтесь. Прокатимся с ветерком.

— Вот уж нет! — хмыкнул дед и снова подхватив авоську, пошёл по тропинке в сторону. — Я сам дойду. Не хватало меня ещё комфортом баловать. Он мужиков раньше всех в могилу прибирает! Я лучше на своих двоих.

— А… дорогу? — пробормотал ему вслед Боря, удивляясь как дед здание за пару шагов обошёл. Ноги, что ходули. А скорости мог любой позавидовать. Тяжести авоськи словно совсем не замечал.

— Да знаю я дорогу! — добавил Стасян. — Мне просто для полноты лечения пиздюлин деда не хватало. А тут как ушатал меня, сразу генетическая память и проснулась… Садись, поехали!

На всякий случай ущипнув себя, Глобальный кивнул.

Больно! А значит, снова не сон. И не зря смотался.

«Ну а что бампер погнут — так хрен с ним. Главное, что к корешку память вернулась», — тут же добавил внутренний голос и Боря тут же спросил:

— А как по-сербски будет — сын вернулся домой?

— Боря, да я ебу? — снова ответил единственно правильно Стасян, чтобы точно понятно было — не сон.

Глава 24. Туда и обратно-2

Настолько чистым воздухом Боря ещё не дышал. Сосны вокруг деревни высасывали из Петюхов всю пыль, удерживали грязь в любое время года и воду даже при сильных дождях, так что не грозил деревни ни разлив речушки, ни подтопление от озера. Деревья фильтровали словно сам негатив. А взамен, как по слухам, давали такое обилие белого гриба, маслят, рыжиков и груздей, что хоть в промышленных масштабах запасай.

— А какие у нас девчонки красивые, — тут же заверила Екатерина Матвеевна. — Загляденье! Ты Боря, уже порченный, чи шо?

— Это как? — не понял сантехник.

— Женат? — улыбнулась единственная представительница женского пола среди всех Сидоренко.

— А, нет ещё, — улыбнулся Боря немного страной улыбкой, так как дышалось полной грудью, а воздух хоть на хлеб намазывай и ешь!

Пьянит не хуже кваса. А следом баню обещали. Настоящую, на дровах. И судя по стуку топора, Стасян уже во всю разминался.

Стол ломился от разносолов уже час спустя момента приезда. А низкорослая мать Стасяна, давно вытерев слёзы, хлопотала на летней кухне. Она была едва ли на голову выше Маливанского, но бёдра имела широкие, необъятные. И глядя на неё, можно было предположить, что Стасян плавал в просторной утробе, хоть бы и поперёк.

Гость вызвался помочь хозяйке на кухне, так как на улице было ещё довольно свежо, а оделся он легко. Под тепло и комфорт просторного салона в джипе. И пока Глобальный чистил картошку, слушая истории про крановщика, Екатерина Матвеевна сыпала непривычными словами и фразами. Поневоле заслушаешься. Потому что есть в них что-то глубинное, родное настолько, что ухо отзывается.

Некоторые слова походили на украинский, некоторые на белорусский, некоторые вообще вызывали вопросы, но это был сербский, он же южнославянский. Не требовалось никакого перевода, только пояснение на один раз.

Боря быстро заучил для себя самые часто произносимые фразы. «Здраво» — чаще всего говорили все вошедшие на кухню гости. И это означало «здравствуйте». А «хвала вам» — «спасибо». И это больше походило на заклинания. Тогда как фраза «до свидания» звучало как «чао», словно сербы немало погостили в Италии. Но на фоне «пожалуйста» — всё теряло смысл и снова возвращало сербов на родину, так как это уже звучало как «молим», что подводило сербов к богу настолько близко, что за бороду можно подержать и не обидится.

А едва Боря слышал «треба ми», как его закидывало духовным присутствием куда-то на Дон. А это всего лишь означало «мне нужно». И где-то рядом стояла фраза «не понимаю» — «ни вразумию». Складывалось впечатление, что мову создавали на основе тотальных заимствований. И их всех южнорусских народов сербы оказались основным языковым донором.

Всё бы ничего, но Екатерина Матвеевна объяснила, что сербы вдобавок использовали как кириллицу в написании, так и латиницу, что напрочь сбивало ориентиры. Как по мнению Глобального, так они взяли с миру по нитке и были совершенно правы. Их язык был красивым и благозвучным, адаптированный под современность.

Чем же сербский был похож на русский? Да примерно половиной фраз, слов, пословиц! Как и подобает близкородственным языкам, сербский и русский переняли друг у друга столько, что серб легко мог понять русского и наоборот без всяких переводчиков. А краеугольной фразой и общим пониманием родства звучала следующая пословица: «На небе — Бог, на земле — Россия».

При этом Боря узнал, что в сербском языке всего тридцать букв.

«А буква „Я“ — для них не на последнем месте, а её вообще нет!» — не уставал удивляться и внутренний голос.

— А вообще наши предки с Дона и Днепра, с Десны и Припяти, с Дуная и Одера, — рассказывала Екатерина Матвеевна. — Мы и с Минска, и с Киева, и с Белграда и Бухареста, и под Одессой постояли, и на Волге пожили, покуда за Урал не перебрались и в Алтай не влюбились. Но Макар Березович жену себе в станице казацкой выкрал и в лес дёру дал на подводе, зимовали в землянке, укрываясь, а потом бежал с ней до самой Оби по весне. А здесь уже среди первых отцов-основателей деревню и строил, когда на плоту с реки сошёл и до самых чащоб не подался.

Оба сидели на летней кухне. И это была не отдельная комната в доме, а сам отдельный дом с печкой и сенями. Причём по другую сторону печки располагалась небольшая банька из тех седых времён, когда строить баню отдельным зданием считалось роскошью. А пока зимой топят на кухне печку и готовят на ней, по другую сторону, за стеной, есть доступ к горячей воде в ей же подогреваемо баке, а рядом бочка с холодной водой натаскана из бочек на улице, что от привозной воды. Захотел — пришёл помылся, что с утра, что с вечера. А пока баню топят, ужин сварят, чтобы лишний раз газ не палить. Он от баллона привозного. И всё взаимосвязано. Но летом печку не топят, чтобы готовить. Жарко. Потому и прозвана кухня — летняя. Без печки в тёплое время года только пригодна. И для готовки скотине в это время года уже на улице стоит железная печь для широких котлов. А баню давно отдельно выстроили, «летнюю», с ручной скважиной. Качай поршень, поднимай воду, набирай ковшами, да мойся. Да только с обилием железа она, без фильтров. Потому талоны на воду с артезианской скважины никуда не делись. И водовоз хоть раз в неделю, но наполняет бочку у калитки. Зимой чуть зазеваешься, пропустишь машина — в лёд превратиться до весны, или пока бочку в тепло не перекатишь. А та объёмная, железная, на двести литров. Попробуй такую укатить. Да хотя бы поднять — и то задача.

Слушая всё это, Боря как будто сам проживал жизнь в деревне.

Скрипнула дверь. Мать тут же на звук повернулась в сени, шаги признав. И добавила:

— А вот пусть сам Макар Берёзович о себе и расскажет!

И Боря обомлел, когда на кухню вошёл седой как лунь… прадед Сидоренок!

Ему за девяносто, но плечи широко разведены. Нет ни горба, ни согбенности, ни палочки, ни старческой поволоки в глазах. Только брови густые, как у Хоттабыча. Ходит сам, а кулак хоть и с дряблой кожей, но сразу видно — богатырский.

— Треснет таким по столу, посуда и зазвенит, — рассказала Екатерина Матвеевна. — Но глух стал, как пень. Ничего не слышит.

— Чаво? — тут же послышалось от Макара Берёзовича, пока тот приглядывался к столу. — Подох кто, али день рождение? Но кто у нас весенний? Не припомню мартовских я! Нет у нас Мартынов в семье! И Март нема! У нас Мартами только коров и кошек называют.

— Стася воротился! — почти крикнула ему мать. — Правнук твой!

— Стасян поженился? — переспросил дед. — А на ком? Неужто на соседке Нюрке? Тю, не путёвая баба! Не будет им жизни! Пусть до конца деревни прогуляется, вот Рая — девушка достойная. Не обломится, если пройдётся. Я со своей Ефросиньей тысячи километров на своих двоих прошёл и ничего, живы Сидоренки. И покуда деревня стоит, живы будут.

— Да никто не женится! — продолжала доносить мысль Екатерина Матвеевна. — Стася вернулся!

— Откуда вернулся? С вахты? — тут же уточнил Макар Берёзович. — Это правильно. Давно самогон варить пора. Сахара привёз?

— Да тебе лишь бы самогон варить при первом случае! — ответила Екатерина Матвеевна и отмахнулась, вновь повернувшись к Боре, повторила. — Не слышит.

Боря улыбнулся и добавил:

— Можно же слуховой аппарат поставить.

— Да Стася заезжал, узнавал, — снова отмахнулась Екатерина Матвеевна, вытирая руки о фартук. — Первый попавшийся не купить. На столетие хотели ему взять. Юбилей, вроде как. Но это его надо везти в город, настраивать на месте. А кто его повезёт туда и обратно? А сам на автобусе не хочет. Говорит, пока видит, слух не нужен. Кого слушать-то? Нас, что ли? Поэтому только говорит нам, да всё выговаривает.

Прадед всех Сидоренок в деревне тут же кивнул и сказал:

— Какой смысл от необъятного мира, если тебе ботинки малы?

Боря задумался, а затем сказал:

— Да можно свозить туда-сюда. В следующий раз как приеду, обязательно свозим со Стасяном.

— Ага, как раз на стодесятилетие, — добавила Екатерина Матвеевна.

То ли шутя, то ли взаправду сказала. Но не успел Боря об этом подумать, как в окно увидел следующее. Стасян сначала дрова топором-колуном рубил, но от очередного мощного выпада топорище переломилось. Тогда как Евгений Васильевич Сидоренко из леса на плечах кабана нёс. Сходил поохотиться по случаю возвращения сына.

Сантехник аж на улице выскочил посмотреть, а батя Стасяна тушу на снег бросил и дышит тяжело. Испарина на лбу.

— Конский ёж, еле задушил! Здоровый попался, — пожаловался Евгений Васильевич и гость понял, почему у него прозвище «Йети».

Присмотрелся Боря, а на кабане ни царапины!

«Не стреляли по нему, ни следа крови, и лапы целы. Не капкан», — отметил внутренний голос: «Но и вряд ли какие силки способны такую махину удержать! Этот же килограмм на сто пятьдесят будет! А тащил он его сколько? Пару километров точно. По лесу и грязи».

Ботинки Евгения Васильевича действительно представляли собой жалкое зрелище. Кое-где и по колено проваливался среди снега и подтаявших луж. С грузом на плечах по лесу уже не скакать сайгаком, грузно идти приходится, тяжёлой поступью.

— Батя, что там с баней? — послышалось от Йети.

Дверь в баню тут же приоткрылась. Показался дед Стасяна. С ходу выдав фразу:

— Плачься тому, кто тебе помочь может, — Василий Макарович только к растерянному Стасяну подошёл, отвесил подзатыльника и… руками недоколотые дрова начал ломать! А в процесс пообещал. — Баня через час будет. Кабана пока разделывайте и смолите, чтобы с шашлыками на вечер поспеть. Но прежде пообедаем как следует. Столоваться пора. Так что пока просто ноги помой… Стасян, принеси бате тазик горячей воды в баню с кухни!

— Ага, — ответил крановщик и тут же пошёл выполнять поручение.

— У вас что, все в роду такие? — невольно спросил сантехник.

Станислав улыбнулся только, а пока мимо Бори проходил, буркнул:

— Мне ещё тренироваться и тренироваться. Хоть и самый сильный среди братьев, говорят, но до архонтов ещё далеко. Но это ещё что. Вот пра-прадед, говорят, коня подмышку брал и по полю нёс. Ну или на плечи брал, если сильно уставший был. А мы что? Так, остатки было мощи.

Вроде снова шутка. Но Глобальный даже не знал, что сказать. Так как дед спокойно дрова разбирал, словно конструктор лего, а отец снова тушу центнера на полтора подхватил как пакет с карасями и на крюк подвесил за баней. Там на водных стоках кровь и пустят.

От прадеда по этому случаю, что вновь вышел с кухни, снова послышалось житейское:

— Самый тяжелый — это пустой мешок. Ну вы долго ещё возиться собрались?

И глядя на то, как Евгений Васильевич крюки с кабаном поправил, Боря понял, что одним обедом не отделается. И сегодня его никуда не отпустят и к вечеру.

«Ну да чёрт с ним! Переночуем в этом чудном месте и рано поутру поедем», — разрешил внутренний голос.

Если при слёзной встречи сына и матери Боря ещё рассчитывал чаем отделаться, то глядя на то, с каким решительным видом Макар Березович достал с полки в сенях пузырь с белёсым самогоном, вздохнул. Хочет, не хочет, а за возвращения нальют «первача» кружку и попробуй не выпить.

Так и случилось. Пока прадед помалкивал, со старого скрипящего стула на всех поглядывая из-под кустистых бровей, так похожий на грозного Зевса, Василий Макарович плеснул всем в металлические и кружки, включая Екатерине Матвеевне и спичку поднёс зажжённую. Не успел Боря ничего понять, как дед поджёг самогон, резко дунул, сбив пламя и протянул первую разогретую кружку гостю.

— Держи, Боря. Хлебни с дорожки, покуда горяча.

Пока тот же процесс повторялся со всеми прочими кружками, Боря и хлебнул как следует. А как проглотил и огонь по пищеводу побежал, глаза на лоб полезли!

«Да здесь же градусов пятьдесят!» — пожаловался внутренний голос, отмечая сразу два момента.

Во-первых, если и был какой лёгкий озноб по телу, то сразу весь вышел. По телу такое тепло пошло, словно внутренние реакторы активировались.

Во-вторых, тут же аппетит не просто появился, а организм в приказном порядке потребовал съесть всё, что съедобно, а что не съедобно, хотя бы надкусить.

В-третьих, люди за столом мгновенно из знакомых превратились в семью.

— Ну, за возвращение Стасяна, — поднялся с тостом Евгений Васильевич на правах отца и добавил. — Куда ни ходи, все равно домой вернёшься!

Боря только начал хлебать борщ со сметаной и поглядывать на мясо на кости, прикрытое лавровым листом, как снова пришлось хлебнуть из кружки.

Тост же!

Процесс внутри тела повторился, а Екатерина Матвеевна уже лучок пододвигает пером и с солонкой.

— Держи, Боря. Прикуси. Первый лук в этом году, рассада у печки взошла, считай.

Глобальный и прикусил. Следом хлеба вручили. Домашнего. Что в той же самой печи испечён, в чугунных формах. Скорее печь листовая сгорит, чем формы те хотя бы оплавятся. А как хлеб дошёл и борща отведали, следом жаркое подали в горшочках глиняных. Там картофель пророщенный, с овощами и мясом. И всё томилось, доходило в печи не спеша. А теперь лучше в мире нет. И накладывая на хлеб тонко порезанные кусочки сала, да взяв в руку чеснока, Боря понял, что лучше еды в мире нет. И уже сам хлебнул из кружки.

В какой-то момент Глобальный понял, что разговаривает с Макаром Берёзовичем. А тот — понимает. Что это за магия за столом началась, сказать сложно, но сантехник вдруг понял, что активно машет руками, а прадед клана ему объясняет:

— Когда врешь, ври так, как будто и сам в это веришь, а если ты сумасшедший, им и оставайся. Для нашего времени — самое то выходит!

— Да кто врёт-то? — возмутился Боря. — Я же говорю — завтра в город поедем и слуховой аппарат вам сразу и купим. Не дело это — не слышать. Это ж качество жизни.

— Это да, — вздохнул прадед. — Всё бы отдал, чтобы ещё раз расслышать, как лес шепчет, как берёзы беседу ведут. А клён? Нет, ну ты видел тот клён?

Дом Сидоренко стоял на окраине леса. Считай последний на улице. Поэтому грибы, дикоросы и дикие ягоды в доме не переводились. Отведал Боря и груздей солёных и морса из морошки попил, но кто-то постоянно подливал в кружку первача.

И сантехник вдруг понял, что в бане стоит и вениками машет. Ибо банщик он. А Стасян на полке валяется распаренный, довольный и говорит:

— Слушай, а я ведь всё вспомнил. В том числе и пин-код от карточки. У меня там зарплата за три месяца должна быть и премиальные за подбитую технику. Точно сумму не скажу, но если прадеда решил в город свозить, то сразу слуховой аппарат ему и купим. Да Боря?

— А то, — ответил Глобальный, потянулся к ковшику с водой, чтобы отпить, а там не вода, а снова первач.

Следующий фрагмент, который помнил Боря, это как стоит на улице за баней в полотенце и в сланцах и смотрит на то, как уже разделанного кабана смолят. Дед с отцом по очереди горелкой орудуют, чтобы волосы сгорели, и кожа до желтизны дошла. А следом Стасян в тазике уже первое мясо в уксусе замачивает на шашлыки. Моргнул, а вот уже ногу перцем натирает и солью.

— На ужин ещё и рульку сделаем, — донеслось от крановщика. — Такую вкуснятину сварим, что пальчики оближешь. Я тебе, брат, обещаю!

Боря кивнул. Но как-то неудачно и слишком быстро. А в следующий момент вдруг понял, что видит небо. И мужики его обратно в баню тащат. Отмывать спину в грязи и отпаивать ядом, чтобы обилие чистого воздуха и кислорода в организме нивелировать.

Вроде только длинно моргнул Боря, а уже с шампуром на лавочке сидит, на звёзды смотрит. Одетый, тёплый и расслабленный. Ветер ему нипочём. А рядом Макар Берёзович сидит в свете с крыльца, из бутыля стеклянного на пять литров как из пакета молока подливает в кружку и заговорщицки подмигивает:

— Не, Боря. Стасяну жениться рано. Он ещё мал. А тебе — надо. Ты вон какой слабенький. Бабу тебе надо. На ветру качает. Без помощи женской тебе никуда. Рука хозяйки в доме нужна. А если ты мост, всякий по тебе ходить будет. Но дама сердца твоя нет-нет, да с динамитом навстречу выйдет. И всем покажет, кто ездить на тебе привык. Так что, устроим свадьбу, чи шо?

— Устроим, — кивнул Боря. Правда, не решив для себя ещё на ком.

«Это гастербайтеров в стране сколько угодно может быть, а жена должна быть одна, так положено. И чтобы не класть на то, что положено, слушаться надо или хотя бы делать вид», — добавил что-то важное внутренний голос на грани шёпота.

Но самогон сделал выбор за него. Так как проснулся сантехник от луча света в глаз на кровати с периной. А на плече спала дама с пышной косой. Оба на большой подушке из пуха они. И оба — голенькие.

— Ты кто? — спросил Боря, и тут же об этом пожалел, так как изо рта едва песок не посыпался.

Пустыня там, а в горле барханы.

— Раиса, — ответила русая и голубоглазая девушка с улыбкой и лёгкими веснушками на носу. — Рая же! Или как ты ночью говорил? Раечка-заечка?

— Я? — ужаснулся Боря, тут же подскочив на скрипящей старыми пружинами кровати. Она в прогиб, но матрас на ней плотный, мягкий. И одеяло греет что надо. Аж вспотел весь.

«Наверное, поэтому и разделись», — робко добавил внутренний голос.

Но как-то совсем неуверенно.

Глава 25. Туда и обратно-3

Смотрит Боря на Раису, а она мадама серьёзная. Одеялом не прикрывается, как после жаркой ночи в кинофильмах. Напротив, откинула и смотрит с вызовом.

А деве той лет двадцать на вид. Пышненькая она, но не толстая, осиная талия и грудь что надо, с сосками мягкими и завораживающими. Взгляд ясный и глубокий как омут. Но в гляделки играть некогда. У обоих из одежды только — стыд. И с этим надо что-то делать. А то грудь уже до последней родинки запомнил, а в глазах утонуть времени не было.

«Но позвольте, а какова была предыстория вопроса?» — надев воображаемое пенсне, тут же полюбопытствовал внутренний голос, как часто бывает у джентльменов, проснувшихся после самогона чёрт знает где, и чёрт знает с кем.

— Ты! — решительно заявила дива, отвечая на предыдущее уточнение.

Затем она приподнялась на кровати, от чего грудь колыхнулась. И Боря понял, что если смотреть на неё, то глаз не видно, а жажда на время пропадает, как и все вопросы. Это явно была грудь Шрёдингера. Смотришь на такую и мир на время как бы пропадает. Он есть и нет его одновременно.

С трудом отведя взгляд, сантехник осмотрелся. А он в комнате чей-то. И в доме каком-то. И судя по вставшему солнцу, утро уже, завтракать пора. Но дополненной реальности поблизости не видать, чтобы объяснить каждый остальной момент. Не добрались гаджеты заморские до глубинок сельских. Только штаны видно на стуле. И кроссовок на подоконнике валяется один, а другого не видать.

Но что одежда? Смотрит с вызовом дева. Привстала даже. И поневоле за попу хочется потрогать. Рефлекторно. Потому что хорошая попа, достойная. Даже по краешку видно, что работящая, мышцы такие, что коромысло на раз унесёт и к реке туда-сюда сбегает раз десять как минимум, чтобы джакузи сельскую набрать, если водовоз забухает и не приедет.

Но больше о работоспособности скажут руки. На сильных пальцах мозоли. Знают те руки и топор, и тряпку, и вёдра. Не чурается дева работы тяжёлой, но обходит стороной её маникюр и ногти наращенные.

— Я — Боря, — зачем-то сказал Глобальный и руку протянул, снова заново хотел познакомиться.

— Да я помню, — сразу улыбнулась Раиса, но руку взяла, пожала пальчики, а потом к губам приблизила. А губы и без губной помады вишневые. И брови все свои. Ни стрелки не подрисовано. Любоваться бы с девы той как с картинки. А как сказала. — Любый мой, — так Боря и растаял.

«Слушай, а ты даже в дупель пьяный имеешь хороший вкус», — заметил внутренний голос, но тут дева окончательно признаниями добила.

— Так что, собираться пора?

— Куда собираться?

— Как куда? В город, — ответила Рая. — Ты меня вчера переехать уговорил. И родителей уверял, что поступать мне в институт надо. Вся сила в высшем образовании, мол. И вообще, хватит в девках сидеть, Райка, говорил. И так красиво и складно всё говорил, что я и решила, что ты будешь моим первым.

Рая поднялась и давай расчёсываться у трельяжа. А Боря невольно на пятно алое на простыне посмотрел и за голову взялся. Девственниц в его практике ещё не было! Но самое обидно, что не помнил ни-че-го. А ведь момент, наверняка, уникальный.

«Попортил девку, а сам даже не знаешь, как», — вздохнул и внутренний голос.

Боря и сам поднялся, потянулся и маковку почесал. А вместе с тем майку на люстре обнаружил. На одном из плафонов висела.

— Значит, я у тебя первый? — спросил сантехник, майку доставая.

— Ага, первый и последний, — добавила Рая и повернувшись улыбнулась. — Лучше уже не будет. Ну, как Макар Берёзович и говорил, это теперь на всю жизнь.

«Так это прадед к ней привёл!» — тут же закричал внутренний голос: «Походу недолго мы с ним на звёзды на лавочке смотрели. Старый, а мудрый по самое не балуйся. Но ему-то давно уже не надо, наверное, а тебя уговорил на бесчинства сходить. И учинить распутства всякие по дороге».

Только Боря об этом подумал, как в дверь постучали. Не дожидаясь ответа (как и положено в России), в комнату тут же заглянула седая голова какой-то бабки и сказала:

— Проснулись? Добрэ! Давайте к столу, блины стынут.

Трусы обнаружились под кроватью, второй кроссовок за дверью. В нём сидел котик и очень возражал, когда одевающийся и собирающий обувку сантехник выгнал с насиженного места. Но сюрпризов по этому поводу не оставил.

Собрав полный наряд вероломного ночного гуляки, Боря залип у зеркала над рукомойником. В процессе утреннего моциона выяснилось, что на шее засосы, нижнюю губу как покусали, а то, что вся спина расцарапана, ещё когда майку одевал, понял. А какому плохому Раю ночью учил, вообще не ясно. Но глаза девки горят и за столом только и разговоров, что о переезде.

Сам Боря молчал, больше удивлённый тем моментом, что за завтраком в чужом доме помимо незнакомой бабки, обнаружил и Макара Берёзовича. Тот деловито жевал блины и не уставал сыпать комплиментами к бабке. Более того, он вновь включил режим «ничего не слышу» и говорил довольно громко. И сколько бы седая леди в платочке не пыталась его утихомирить, всё и выдал. И как хороша, и как горяча была, мол.

Тут Глобальный и понял, что не только его привели, но и сам пришёл с ночёвкой не так просто.

«Ну если даже у столетнего старика в деревне есть секс, то здесь явно место силы!» — тут же добавил внутренний голос: «Давай бросим всё и сюда жить переедем, Борь».

И всё же за столом ещё было свободное место. И сантехник припомнил детали.

— А где твои родители? — спросил он Раю.

— Так вы вчера как пришли, так Макар Берёзович их из дому и попросил, — ответила Рая, намазывая маслом и вареньем блин. А затем бухнула сверху ложку сметаны и избраннику протянула, чтобы снова сил набирался и скорее снова её учил плохому. Потому что хорошее она и так запомнит. — Они к Сидоренкам с ответным визитом ночевать и пошли. Странные, конечно, сватки получились, но что сделано, то сделано. А кольцо можешь и после надеть… помолвочное.

— Сваты? — переспросил Боря с полным ртом. — Кольцо⁈

— Ну так ты же свадьбу назначил, — тихо «напомнила» Раиса.

— Я⁈ — проглотил, не жуя сантехник и глаза из орбит полезли. То ли от попытки задохнуться, то ли от удивления.

— Ну да, только условие поставил, — тут же постучала ему как следует по хребтине ладонью простая русская девушка так, что блин обратно вышел и проглотил его уже как следует.

— Какое? — переспросил, запивая каким-то красным сладким соком с привкусом вишни.

Следом чуть покраснела щеками Рая и глазки потупила, но ответила:

— Чтобы на свадьбе той я с животом уже была. Так что, Боренька, варианта всего два. Либо давай почаще повторять это всё ночное безобразие, либо мне наесть тот живот придётся! Потому что зная мою маму, все Петюхи уже в курсе. И все на тебя посмотреть хотят.

Бабка захохотала в голос, Макар Берёзович подхватил, за зад необъятный её ладонью прихватив. Сразу видно, ягоды в ягодицах есть у обоих. А порох ночью не весь потратили.

Много было эмоций в Боре. Да все не высказать. Но из всех волнующих его вопросов задал на фоне неразберихи в голове лишь следующий:

— Почему деревню вообще назвали Петюхи?

— А, так это просто, — ответила Рая, дожевав блин со сметаной. — Макар Берёзович же как один из основателей деревни самым рослым был. Считай на голову выше всех других мужиков. Ну и прозвал их пиздюки. Ну шутки шутками, а он потом и село так же хотел назвать. Но мужики посмеялись и задумались. А потом всем советом вынесли ему… эм… квотум недоверия.

Она посмотрела на Макара Берёзовича, но тот гладил руку бабке и словно никого больше не замечал. И Раиса продолжила:

— Короче, вёслами его изрядно побив, народные массы сказали своё решительное «нет». Так задуманные Пиздюки стали Петюхами. Так как очнулся первопроходец лишь с первыми петухами в лесу. А как серебро в верховьях реки обнаружили, рыбача на горной, Верхние Петюхи появились. А у озера, соответственно, Нижние Петюхи со временем образовались. Там мужики всю жизнь сетки ставили, даже при советской власти. Потому что первым участковым Макар Берёзович и был. Лет сорок, почитай, пока не надоело. А наша деревня посередине, в чаще леса. У родников, считай, свой первый дом Макар Берёзович и ставил. Но тот пересох в «семидесятых». Там засуха сильная была. Воды подземные течение переменили. Тогда многие колодцы заново пришлось копать.

Боря, получив пакет информации, снова сочку розового-красного хлебнул.

«Вкусный», — отметил внутренний голос: «Вишнёвый?»

— Ой, не знаю. Боря, — продолжила Рая. — Не налегал бы ты с утра на вишнёвку. В дорогу же собирался. А тебе нас ещё всех везти. Разве можно за руль пьяным?

— Вишнёвка? Я думал это сок! — возмутился Боря и попытался подняться из-за стола, так как выпил уже кружки четыре, две из которых сразу по сушняку. И две смакуя и запивая.

Но ноги вдруг заявили — сиди на месте!

И только в попытке подняться, сантехник с удивлением обнаружил, что те как ватные. Притом, что сидел он удобно и затечь они просто не могли.

«Так вот что значит выражением „охуеть-не-встать“? Вот так сочок!» — невольно восхитился внутренний голос.

Сила вишнёвки пригвоздила его к стулу на неопределённое время. Идти в таком состоянии по деревне было бы верхом глупости.

Растирая икры и слушая то бабку, то Раю, то деда, Боря ел. И блины пропадали на глазах. Закусывая побольше, чтобы как можно быстрее в себя прийти, сантехник в то же время пытался понять, как выбраться из этой ситуации?

Ведь ехать ещё сегодня Лиду с группой сводить, продюсеру представлять, да и по ремонту в бомбоубежище решать надо. Звукозаписывающая студия уже инструменты должна была получить, а там всё ещё интернета нет и мебели. И полы пока не залил. Только стены сделал, потолок и всё по части труб и сантехники.

«Это, не говоря уже о том, что активы на продажу надо выставлять, чтобы начать с Шацем рассчитываться», — напомнил внутренний голос.

А тут так куда не кинь, везде клин. Девушку честную он попортил, с родителями её познакомился, хоть и абсолютно не помнил ни имён, ни лиц. А судя по уверениям бабки, венчаться они должны были в местном храме у озера. Там закаты красивые.

А каждый местный желал с ним познакомиться или хотя бы на него посмотреть. Ведь он единственный, кто Раисы добился. А пытались — многие. Но кому руку сломает, кому нос разобьёт. Недоступная со всех позиций… была. И только он к ней ключик подобрал.

— А всё потому, что каждой твари — по паре. А мы-то уже думали связать Раю и в лесу оставить на денёк другой. Вдруг какой леший наткнётся? — улыбнулась бабка и рассмеялась так, что едва челюсть вставную не потеряла.

Тут Макар Берёзович вновь активировался, восприняв улыбку за приглашение. И они снова удалились в комнату. Вскоре послышался скрип кровати.

— Во дают, — скорее восхищался этим звукам сантехник, чем прислушивался в плане извращённости мысли.

— Это всё… вишнёвка. Она с медком, — объяснила Рая и вновь на него влюблёнными глазами посмотрела. — Ты не ощущаешь никаких других…эм… эффектов? Батя пасечник. Он туда то ли маточного молочка добавил, то ли прополиса бухнул. Короче, способствует мужскому здоровью.

Только сантехник хотел ответить, что его скорее парализует, чем снова когда-то займётся сексом, как разбавились звуки скрипа. В дверь постучали. И в сенях послышались шаги.

Боря уже внутренне собрался, чтобы снова с родителями знакомиться, как вдруг на «зимнюю кухню», что представляла собой отдельную комнату именно в общем доме, (где тоже печь, которую для обогрева дома топить зимой можно, на ней же готовить или сушить вещи), крановщик зашёл.

— Боря, каналья! Там рульку разогрели. Вчера все шашлыками ужрались, не до неё было. Забыли. А он нет, чтобы доедать со всеми, блины по гостям лопает! — улыбался он во весь ресурс лица. Без угрозы, а как-то по-доброму. Поближе подойдя поздороваться, над ухом склонился. — Ты всех женщин решил у меня отбить? Дашки тебе мало, да?

— Стасян, — цикнул Боря и ключи протянул. — Машину подгони к дому. Сам не дойду. Но за рулём — доеду. А пока до трассы доберёмся, протрезвею, думаю.

— Ишь чего удумал, — поцокал крановщик. — Не, в баню тебе надо. Веником пройтись. А затем в купель нырнуть. Весь хмель и выйдет. Но я ту купель ещё не построил, всё собираюсь. А снег уже грязный. А до проруби далековато выходит. Да и лёд уже тонкий. Не выловим. А до озера пиздовать и пиздовать. После бани — точно не вариант. Хотя дед однажды на спор по всей деревне голый пробежался. И этого никто не забудет. Но о тебе и так уже на каждой улице говорят. Что за зверь такой явился, мол?

Боря уже склонялся к варианту с повторением бани, как вдруг разом ощутил контрастный душ. А всё потому, что Раиса встала позади него с ведром холодной воды с колодца, и вылив прямо на голову, тем ведром едва не огрела. Но швырнув его на пол, лишь упёрла руки в боки и прямо спросила:

— Какой такой Дашки⁈

Тут-то сантехник и понял, что надо либо венчаться, либо коромыслом перешибут. Или в колодце утопят, откуда ведро и принесли загодя. Потому что наговорить селянке можно многое, а вот обмануть только однажды. А последствия можно разгребать всю жизнь.

— То, Рая, дело прошлое, — улыбнулся Стасян, отскочив от бодрящего потока вместе с ключами. — Вы его со своим настоящим не путайте. И будет вам счастье.

— Ой, действительно, — снова смутилась Раиса и тут же подхватив полотенце, принялась Боре голову вытирать. — Чего это я? У тебя и до меня жизнь была. У меня до тебя жизнь была… тоже. — и тут она выдала тайну тайн. — Я всё-таки целовалась… Однажды!

— Рая, блина! — подскочил Боря, вдруг осознав, что ноги вернули как минимум две трети подвижности. — Не в этом дело.

— А в чём?

— В том, что… разные мы.

— Конечно, разные, — кивнула девушка. — Ты — мужчина. Хоть и хворый, не устойчивый. Вона тебя как с простой бражки разнесло, считай. У нас такую даже детям дают вместо кваса. Но я — женщина. Суровая и справедливая. А раз сама облила, сама и высушу! — и подхватив его за руку, она решительно повела его обратно в комнату.

— Стасян, машина! — только успел крикнуть сантехник.

Боря и понять ничего не успел, как снова без одежды в комнате у кровати оказался. Сидит с краешка. Никого не трогает.

А Раиса перед ним на колени встала, за живое взяла и сказала решительно:

— Я слышала, что так надо прощение у мужиков просить. Так вот… прости меня, Боря, — и всё, что было посиневшее и скукожившееся от холода, по возможности как можно глубже в рот взяла.

Тут-то процесс разархивации и пошёл. Сразу обратно вызволить пришлось. Потому что всё уже — не помещалось. А дева настойчивая только улыбнулась лукаво.

— Ну вот, действует сочок-то!

«Ай, была не была!» — дал отмашку внутренний голос и Боря снова поднялся, чтобы уже как следует перед свадьбой с Раисой познакомиться.

Может дальше и искать никого не придётся? И всё, что надо — в одной женщине всегда сконцентрировано? Плотно. Просто уметь достать надо. Тоже, своего рода, разархивировать!

И решил сантехник идти до конца. Как это будет на сербском, он не знал. Но на русском это выражением звучало как «сгорел сарай, гори и хата».

А прежде Боря конец из Раисы извлёк потеплевший и сказал тихо:

— Вставай… Я тебе сейчас всё-всё покажу.

В конце концов, так быстрее из него сочок и выйдет. Вон и в ноги соки жизни возвращались, а вместе с тем и между ног сила пошла, как на противоходе. Уже не просто жить и бегать хочется, а жизнью той делиться, из небытия её создавая!

Раиса и поднялась, с трудом от соски по возрасту оторвавшись. Вроде не командирский голос и не орут на неё, а ноги и руки как заговорённые. Сами подчиняются. Что за дела?

Может, всё дело в «ключике»? Прадед Сидоренок к её бабки однажды такой подобрал, до сих пор отделаться не может. Только кровать и скрипит, как напоминание.

Ну так пусть и её кровать сегодня не затихает!

Глава 26. Туда и обратно-4

Боря с задумчивым видом крутил баранку, слушая без всякого радио, как мелкие камушки прилетают по днищу из-под колёс и терзают колесные арки. Как и любому автолюбителю такой звук — как серпом по яйцам. И чем крупнее камень прилетал по глушителю, тем вернее останавливалось сердце. Это при том, что уже должен смириться с продажей автомобиля в счёт погашения долга.

Но мириться не получалось. Получалось лишь переживать, что за пару-тройку таких поездок убьёт автомобиль, поставив на стресс-тест ходовую. А поездка вовсе вышла без пользы. Хотел отвезти одного — с концами. А обратно вёз троих.

«И судя по всему, одну уже без возврата», — добавил внутренний голос, прикуривая гипотетическую трубку: «Сам испортил — сам и любись теперь».

Жених повернул голову. Раиса смотрела вдаль с переднего сиденья и не думала ни о покраске, ни о грунтовании основания автотранспорта. Меркантильные вопросы в будущей семье её словно не интересовали. И если углубиться в этот вопрос, то можно было понять, что самые сложные женщины — это те женщины, которых не волнуют деньги.

Но Глобальный никуда углубляться не собирался, только сбрасывал скорость на поворотах, когда внедорожник заносило на скорости. И в моменты, когда вновь поворачивал голову вбок, мог заметить, что смотрела Рая в основном в одну точку, почти не моргая.

«Что ж оргазм животворящий с женщинами-то делает», — выпустил колечко дыма внутренний голос: «С другой стороны, тоже мне надумали такое сокровище по деревням хранить».

Боря вздохнул и снова на суженную посмотрел. Волосы её были растрёпаны, на лице гуляла глупая, но открытая улыбка. Такая натягивается сама собой. Никак не убрать. Потому что — хорошо человеку! И этого не скрыть. А в глазах тех девушки — синева. И как по ощущениям, больше ничего в мире ей не нужно. Главное, что душа трепетала, когда ноги едва свелись.

Если для этого момента двадцать лет в девках сидела, то оно того стоило! А после того, как суженный чары применил, с заметным трудом вышла из дома Раиса Даль. Ей теперь очевидно недолго осталось эту фамилию носить). А как поковыляла до поданной к калитке «кареты» с ощущением, что сейчас в обморок упадёт, так все деревенские и ахнули.

— Рая? Ты чего? Ты же — кремень!

— Али уже беременна?

— Нет, вы только посмотрите на неё. Только влюбилась и сразу ослабла!

Всё им шуточки, да хаханьки. Благо, что ещё на пороге жених подхватил и сам на руках пронёс по двору. Под завистливые вскрики девушке и окрики парней, что пришли со всей деревни на жениха посмотреть.

Улочки небольшой деревеньки шептались, что таинственный малый смог! Он мало того, что приехал и «победил дракониду», если в упрощённой аналогии сказать, так ещё и сразу домой забрал, как и положено прекрасному принцу… Так говорила женская сторона улицы.

Мужик! — добавили немногословные мужики.

Но тоже пришли. Из мужской солидарности. Потому что покорить Раису мог лишь человек с железной волей и стальными тестикулами, которые при ходьбе звенеть должны. И каждый пытливо прислушался — не спалится ли?

Но отёк сантехника за сутки сошёл на нет. И ехать обратно в город было гораздо проще. Даже возможность есть мир заметить вокруг. А здесь, в просторном салоне, на мягком кресле расколдованной принцессе уже хоть спать можно, хоть сознание терять, хоть в вечность залипать. Хуже не будет. Пристёгнута!

«А, возможно, и сразу даже беременна», — прикидывала теперь уже и Раиса, точно зная, что дети появляются от большой любви и когда нужно сценаристам.

Но если её небесному сценаристу такая любовь не по нраву, то что тогда вообще считать любовью? Ту, что на сеновале? Так не сезон! Вот у её подруг как в деревне влюблённость началась? Нюрку-одноклассницу веслом огрели за то, что неприступна. Та и подалась. А Глаша, что поперёк себя шире, сама по деревне с кирпичом ходила. В кого попадёт — тот её и будет. Так двоих с черепно-мозговой травмой в районе и увезли, пока участковый не уточнил, что любовь — любовью, а тракториста и водовоза на замену сложно найти, так что лучше повременить, когда в деревне блогеры появятся, инфоцыгане и прочие бесполезные представители профессий, на которых никакого кирпича не жалко. Сантехник вот тоже в деревне вроде не сильно нужен, но за ТАКОГО сантехника она сама кому хочешь теперь голову проломит. Что Глаше, что Нюре. Её и не трогать!

Принято считать, что если б мужики знали о чём на самом деле думают женщины, были бы в два раза смелее. А если бы женщины знали о чём думают мужчины, были бы в четыре раза трусливее… Но русский сантехник Глобальный только и мог думать, что о… гире!

Ещё вернувшись из дома Далей в дом Сидоренко, Боря на дорожку решил в строение особое зайти. И по пути на гирю наткнулся. А та — пудовая. То есть на 16 килограмм. Тут-то и вспомнил рассказы крановщика о его «сельской зарядке». И с сомнением гирю ту подцепил.

Приподнять-то приподнял. Всё-таки не двухпудовая. Но как через крышу швырнуть, урона окнам и стенам не причинив? И покрытие на сломав бронебойным? Загадка', — прикинул внутренний голос: «Это же метров пятьдесят будет, даже если поближе встать. А ведь даже олимпийские спортсмены метают ядро поменьше и поближе. Очевидно, брешет Стасян. Ну и батя его кабана не душил. Видимо, сам сдох. А тот его просто нашёл удачно», и так бы оно в голове и осталось, но следом до сортира решил прогуляться сам Евгений Васильевич.

И Боре сквозь дверную щелочку было отлично видно, как тот подошёл к гире, буркнул:

— Стася-Стася. Опять гирю свою раскидал на дороге! — подхватил её и в сторону леса швырнул, на выдохе выдав. — Заебал! Убирать надо!

Вышел из отдельно стоящей постройку Боря, в сторону леса посмотрел. Нету. Поближе подошел. Смотрит пристально — нету. На фоне грязного снега может, не заметил? К самому забору подошёл, всё равно нету. За забор подтянулся, выглянул — нету. Улетела куда-то в чащобу. Только ветки у ближайшей берёзы переломана.

«Так, со Стасяном в армреслинг не играем», — тут же обозначил свою позицию внутренний голос: «И со всеми Сидоренками… А кабан походу от страха дух испустил!»

Боря моргнул, возвращаясь в текущий момент в салоне. И снова слушая как камушки по днищу стучат.

Стасян сидел позади, как и прадед. В новом спортивном костюме и куртке. Без шапки. Так как скорее у Деда Мороза уши отвалятся, когда температура окружающей среды около нуля, чем у него.

«Что вы вообще за люди? Из какой лаборатории выпустили?» — ещё подумал Глобальный: «Или не врали про лошадь на плечах?»

Вопрос перешёл в стан риторических.

Вылавливая первую возобновившуюся связь на телефоне и интернет вместе с ней, крановщик что-то пытался рассказывать предку, но в основном показывал на дисплее.

С заднего сиденья периодически доносились диалоги, вроде:

— Отец деда! Да ты послушай. Ну или сам прочитай, — пытался донести свою мысль крановщик. — Хокку — это прекрасно. Как и любое творчество, если душу вкладывают. Сам посуди. Вот, слушай… «Подобен ситаре нефритовый меч в руках самурая». А? Каково? Здорово же!

— А перевод? — свёл густые брови Макар Берёзович.

— В умелых руках и хуй — балалайка! — объяснил Стасян.

— Так это же наша присказка!

— Вот именно… Но какова обвёртка! А?

И оба заржали. И замахали руками так, что машину повело на грунтовке.

— Так, тише там. Разошлись, — буркнул водитель и в руль сильнее вцепился, удерживая автомобиль на подсыпанной дороге, что в любое время года была одинаково ужасна. Зимой скользкой, потому что снег и лёд, летом — скользкой, потому что камни сырые, а в межсезонье либо сырой, либо скользкой, либо пыльной и сколько не мой автомобиль, приедет как вернувшись из пустыни.

Пассажиры притихли. Каждый думает о своём. Боря снова посмотрел в зеркало заднего вида. Там торчит копыто кабана. И багажник завален дарами по самую кромку. Прижимает. Но бдительности терять не стоит.

А что за дары? Так гостинцы в дорогу. Там всего-то мешок картошки, соленья пяток банок, варенья ещё пяток, но пол-литровых или литровых, почти половина туши кабана с тем самым копытом, замороженные грибы в пакете, ещё солёные грузди в банке, а особняком сала килограмм пять. Тоже замороженное, да с чесночком. И чем больше тает, тем больше вызывает аппетит.

«Да что дары? Ты понимаешь, что ты Раю насовсем забрал? Всё! Обратно её, считай, не ждут. Разве что с позором. А она тот позор не переживёт», — заявил внутренний голос. И в чём-то Боря был с ним согласен. План, по которому можно было взять, а потом отправить обратно на рейсовом автобусе с дедом хоть и мелькнул в голове, но тут же был отставлен в сторону.

Потому что девственницей брал. А раз взял — отвечай.

«Но Зоя тоже — девственница. Была, по крайней мере», — заспорил внутренний голос: «И никто на свадьбе не настаивал, чего-то. А чем двадцатилетняя девственность отличается от сорокалетней? Сроком хранения?»

Боря тяжело вздохнул. Сейчас ещё и его телефон начнёт связь ловить, звонки пойдут, а там ненужные разговоры. И либо Наташка позвонит, либо Дашка. Либо того хуже — Дина. А это сразу обернётся хуком с правой.

Украдкой отключив телефон, Боря всё же решил, что поселит всех троих до поры до времени в бывшей квартире Степаныча.

— Короче, отдохнёте, переночуете на квартире. В себя придёте. А назавтра, Стасян, с дедом в больницу сгоняешь. Ну и так скажут, что по срокам. Сразу аппарат этот слуховой сделают или нет, я не знаю. Но живите сколько надо. А мне по делам надо.

— А мне что делать? — тут же повернулась к нему Раиса, потревожив сумку между ног. Она всего одна, уезжала налегке, собиралась в спешке. Но всё же — уехала. И обратно не собирается.

— Ну ты это… — прикинул Боря. — Картоху почисть, приберись. Обустраивайся, короче. Потом как вернусь, всё и решим.

— Хорошо, Боря, — снова посветлела лицом Раиса, так как умела чистить картошку, да и убираться в доме ей не привыкать.

«Не всем для этого нужно клининг с бурчащей бабушкой вызывать», — заметил внутренний голос.

— Стасян, там скажешь, сколько денег надо, — снова обратился к крановщику сантехник. — Я подкину.

— Ты чего, братан? — не понял Сидоренко-младший. — Мы же вчера всё обсудили. Есть у меня деньги.

— А, да? — ничего не помнил Боря.

Но Стасян вошёл в положение и объяснил:

— Я же вспомнил пин-код от карты, только баланса не знаю. Давай в банк заедем по пути, а? Сниму на жизнь маленько.

— Хорошо, — ответил водитель и они заехали.

Стасян задержался на полчаса. И когда терпение было на исходе, вышел из банка с объёмным пакетом. Подойдя к машине, не стал стучать в окно водителю, но сразу открыл дверь и высыпал из пакета корешу на коленки аккуратные пачки, состоящие из пятитысячных купюр.

— Что это? — не понял Боря.

— Как что? Деньги, — хмыкнул Стасян, оглянулся и на первого попавшегося мужика пальцем ткнул. — Слушай, дай закурить?

Мужик, оценив стать крановщика, предпочёл угостить сразу всей оставшейся пачкой и поспешил скрыться за дверями банка, где хотя бы в теории должна быть охрана.

Закурив, крановщик и объяснил:

— Оказывается, у меня больше двух лямов набралось. В основном трофейные. Да я уже и забыл. Мы же отрядом с Могилой там чего-то только не выбивали в поле. Всё, что горит, на гусенице или на колёсном ходу, жгли. Не за деньги, конечно. За Родину. В основном на весь отряд и распределяли. Но походу братан и мне что-то приписал сверх «нормы».

Стасян выпустил колечко дыма и продолжил:

— Так что, я подумал, пока на нули смотрел. Вспомнил твою ситуацию. Со своей сравнил. И решил ту твою однушку взять, про которую ты рассказывал, что рядом с квартирой Степаныча. Она сильно убитая?

— Ну… всё чинится, Стасян.

— На ремонт могу кредит взять, если утроишь меня к себе, — тут же предложил крановщик. — официально только. Ты же ИП собрался организовывать, да? Так устрой меня… штукатуром каким-нибудь. Или моляром. Да хоть чернорабочим. Просто скажи, что надо делать. За три года-то расплачусь. Там на меня переоформим, чтобы тебе без налогов. Сделаю ремонт, всё такое. Но как полгода официально отработаю, сразу можно будет справку брать о доходах и не только кредитами обзаводиться и женой озадачиться, но и за Катей-Катёнком на Донбасс ехать. Поможешь с усыновлением?

Боря в глаза посмотрел. А тот не шутит. Всё вспомнил.

— Или это удочерение? — задумался Сидоренко-младший. — Борь, я в душе не ебу насчёт всех этих бумажек. Но по-братски поможешь, а? А я на любую работу готов. Сразу. Без вахт и смен. Любая делюга сойдёт. Главное, чтобы ребёнок долго не ждал. Там ей весточку какую с братьями передам. Договоримся, да?

Глобальный кивнул и снова собрал купюры в пакет. Квартира с аукциона досталась ему что называется «на сдачу». Он даже не помнил точной суммы при расчёте. Что-то около миллиона. Поэтому с учётом этой суммы и на материалы хватало, и в небольшой прибыли оставался. А дальше уже — нюансы, зависящие от пожеланий заказчика.

«Вдруг джакузи себе какую захочет? Или унитаз золотой поставить?» — прикинул внутренний голос: «А может и обои с розочками его устраивают? Бумажные. Наверняка не скажет никто».

— Слушай, ну выручаешь ты меня по деньгам выходит, — только и ответил Боря. — На первое время хватит на Шаца. А всё остальное решим, — и он похлопал крановщика по плечу, пока позволял уровень автомобиля. — Конечно, решим, братан. Не переживай.

Теперь посветлел лицом и крановщик.

— Боря, у тебя долги? — сразу включилась в разговор Рая. — Много? У меня если что есть немного денег. Я… копила. Откладывала.

«У меня такие долги, что многим за всю жизнь не отдать, а ещё двое потенциальных детей и куча непоняток с любовницами!» — хотел воскликнуть Боря, но лишь губы в линию втянул. Потому что приятно, что небезучастна. Приятно, что интересуется. Приятно. Безумно приятно. Как будто действительно семью можно создать и делить проблемы на двоих или вовсе множить на ноль.

«Но чего девушку сразу по знакомству расстраивать? Переспать с ней — ещё не показатель. И всё-таки скоро восьмое марта, международный женский день. Завоюй как следует сначала, Боря», — напомнил и внутренний голос: «А потом уже и грузи своими проблемами!»

— Всё будет хорошо, — ответил сантехник с лёгкой улыбкой и повёз всех троих заселять на квартиру.

Он очень надеялся, что Наташке не придёт в голову зайти на огонёк в эти дни без звонка. Но, как и в любой день жизни — не мог быть уверен в этом наверняка. Зато появился отличный повод заскочить с цветами и обо всём с ней поговорить.

Всего-то пару дней до праздника осталось.

«А пока можно написать, что тараканов травим», — тут же предложил внутренний голос: «И чтобы там даже не показывалась, чтобы не дай бог на здоровье плода не повлияло. Ты же заботливый папка. Да, Борь?»

Решительно изменив маршрут, Глобальный тут же первым в частную клинику заехал. Раз от жизни бонус прилетел, то слуховой аппарат Макару Берёзовичу за его счёт будет!

Это меньшее, что можно сделать для человека, который перешагнул столетний рубеж. А если ему можно вернуть хоть часть здоровья, то на это никаких денег не жалко.

«Кроме стоматологии, конечно», — тут же уточнил внутренний голос: «на стоматологию нас пока не хватает».

Завезя обоих в клинику, Боря отвёз Раису на бывшую квартиру Степаныча. Подхватив мешок картошки из багажника, сантехник понял, что ходок семь ему обеспечено, учитывая груз. Но к его полной неожиданности девушка каждый раз возвращалась к автомобилю с ним. И путь брала не самое тяжёлое, но всё же вдвоем справились вдвое быстрее.

«Слушай, а она ничего», — даже отметил внутренний голос: «Может просто сделать ремонт в бывшей квартире Хруща и в трёшке с ней поселиться? Отличное пространство для пары-тройки детей. Да и Стасян всегда под рукой будет. Не знаю, кого он там найдёт себе в пару, но за Катей его мы всегда присмотрим».

И Боря задумался. Крепко. Но едва снова включив телефон, дальше думать было некогда. Наступило время действий!

Глава 27. Мы — банда!

Дождь в начале марта — так себе событие. Ты вроде только что жил среди царства подтаявшего снега и грязного льда и вот уже трассу заметает снег, потом снегодождь, а затем по лобовому стучат просто капли. Конечно, они замёрзнут ещё вечером. Конечно, ночью весь город станет одной сплошной застывшей лужей. А первым же утренним гусям придётся несладко, так как скользя и падая лучше брякаться на мягкий зад, чем красивым лебедем падать на руки или разбивать коленки.

Но это ещё полбеды. Раньше травматологи уверяли, что зима — это их время. Но в последние пару лет, едва начиналось первое тепло и приходил весенний сезон, наступало их время — безумных самокатчиков!

Глядя на первых таких ласточек, что носились по пешеходным дорожкам как угорелые, Боря невольно сравнивал их с мотоциклистами. Только у одних есть шлем и их нет-нет, да пропустят на дороге, а у самокатчика из всей экипировки только наглость и в глазах одержимость. А на дорогу они выскакивать не спешат и просто кошмарят всех пешеходов, которые разлетаются как кегли, когда не успевают отскочить от транспортного средства, несущегося на скорости до 60 километров в час. Сюда стоило добавить вес самого самоката. И можно было умножать скорость на вес, которые в сумме своей выдавали такие сокрушительные хуки, что «привет, больница!». Но курьерам доставки было как-то всё равно. Клиенты ждали.

«Но ничего, однажды и вас признают полноправными участниками движения», — прикинул внутренний голос и Боря посмотрел на Лиду.

— Волнуешься? — спросил он девушку рядом с собой за передним пассажирским сиденьем.

Лидия Гусман немного задумалась, а потом сама спросила:

— А там будет только мужчины?

— Да.

— Тогда нет.

— Почему!

— А чего я там не видела?

Боря невольно сделал лицо в стиле «нот бэд!». А действительно. Сложно чем-то удивить девушку, которая отработала и триумфально уволилась из парлор-салона, куда к ней очереди из постоянных клиентов устраивались, а она никому даже на флирт не отвечала.

Только работа.

«Ручная работа!» — тут же поправил внутренний голос: «И стихи… в микрофон».

Пока Глобальный задумался, Лида потянулась, как будто только проснулась и сказала снова:

— Я вот только одного не пойму. Что между нами? Ты вроде меня крепко встретил, потом пропал, неделями не звонишь, не появляешься.

— Я делаю студию и общий ремонт в бомбоубежище. Этот актив мне пока ничего не приносит, так что приходится работать на стороне, чтобы на материалы хватало и… прочее, — ответил Боря, толком и не зная, как к Лиде относится. Вроде со всех сторон дева хороша. И в целом права, но…

«Котика то бросила!» — напомнил внутренний голос.

Девушка рассмеялась, затем улыбнулась, обнажив пластинки на зубах и выдала:

— То есть я увольняюсь по твоему совету без выходного пособия, иду на какую-то авантюру, которая может вообще не выгорит, а группа денег не приносит и пока не собирается? А дальше-то мне на что жить? Я же так действительно ни одного кота не заведу. Мне себя бы прокормить. И что прикажешь, возвращаться с позором к Анзору?

— Не надо к Анзору. Пусть сам в смену встанет, — почти на рефлексах ответил Боря и пока стояли на светофоре и горел красный, достал бумажник из внутреннего кармана куртки, что в целости и сохранности пережил все деревенские приключения, и достал МРОТ крупными купюрами.

Подумав, добавил ещё один.

«Правильно! Потому что где МРОТ и где жизнь?» — тут же одобрил внутренний голос. — 'И если бы хоть один депутат на МРОТе сидел, то рабочий люд бы совсем иначе жил. А человек всё-таки и котика не против вернуть. Если просторы коттеджа надоедят и снова в тесную однушку захочется поближе к городскому удушью.

— Держи, на первое время хватит. А как студию запустим и писаться группа начнёт, монетзиация появится. Сейчас же подписки на всех платформах, копейка со всех сторон капает. За авторские и прочее использование. Ты только хорошие тексты пиши. И исполняй. А мы и клипы запустим с Лёхой и Диной, и Коба рекламой займётся и прочим распространением. Основа то у группы есть. и планы далеко идущие. Просто душа нужна. Вложишь в проект душу?

— Это я могу, — тут же пообещала Лида. — Душа это прямо по моей части. А ты значит, куратор группы?

— Скорее, заинтересованное лицо, — хмыкнул Боря. — Рома-солист мой брат. С него всё и началось. А теперь он служить идёт, надо замену делать.

— А когда вернётся, мне снова в дрочилью? — уточнила Лида с лицом в стиле «ну и ладно».

— Нет. Только репертуар расширим. Вообще два солиста в группе — это нормально. У группы должно быть мужское и женское начало. У вас будут и сольные партии, и дуэтом. Так на концертах выступать проще. А где убойные концерты, там… короче, ты понимаешь.

— Понимаю, — кивнула Лида и погладила по коленке. А затем лукаво улыбнулась. — А ты точно продюсер?

Боря только улыбнулся, давно возобновив движение. Но рука тут же коснулась ширинки его выходных джинсов и совсем недвусмысленно погладила естество, натруженное ещё с утра.

— Лида, не трать энергию, — тут же порекомендовал Боря. — К тому же мы уже приехали… соберись!

Роман прибыл первым, и теперь стоял на входе и курил. Точнее пялился на спуске в бомбоубежище в новые отлитые бетоном аккуратные ступеньки. Заливали фактически ещё в зиму, так что пришлось использовать присадки. А следом, чтобы быстро не сточить края ступенек, Боря обварил их железом по контуру, закрыл края, и только после этого обложил рифлёной плиткой, что не скользит в мороз. Лучше было не придумать даже для офиса. А ещё на входе горели новые фонари в паре. И лампочки под защитным плафоном.

— Пластиковый. Но из толстого пластика. Такой сложнее разбить, и он почти не горючий. Будет тлеть, но не сдаваться, — объяснил Боря уже Лиде и Роману одновременно, пока те познакомились и синхронно залипли на вход в их новую империю музыки. — Выглядит дешёвенько. Но, во-первых, его хрен снимешь без отмычки, во-вторых, там светодиодная лента. За лампочками смысла лезть нет, кто присмотрится, заметит. А в-третьих, светит так, что можно сидеть снаружи и книгу читать как при солнечном свете. И я уже повесил камеру над ним. Пока — макет, правда. И кто попало уже справлять нужду не полезет.

— Солидно! — сказал Рома, рассматривая табличку «Внимание, идёт видеонаблюдение».

— Надёжно, — добавила Лида, отметив для себя, что макет, а затем и сама камера будут висеть на высоте как минимум трёх метров, а без высокой стремянки уже не достать.

Спустившись по внешним ступенькам, замерли, пока Боря орудовал с замками. Теперь оба залипли уже на внешней двери, что вела к непосредственному спуску в бомбоубежище в четыре пролёта. Та сплошь стальная, с системой внутренних и внешних замков.

— Утеплена с порогом так, что зимой сквозить не будет, — пообещал Боря. — Сама дверь весит полтора центнера. Взломостойская, с дополнительными пазами в стене. С ноги не выломать, таран сбоку не применить, только спецсредства. Ну а если кто со сваркой полезет, то это уже камера заснимет, если её прежде не обесточат. Короче, кто захочет заморочиться со взломом, тот и так заморочиться. А шушера уже всякая на слабо брать не полезет и внутри сразу вторая камера будет висеть, первая внутренняя.

— Надёжно, — теперь сказал уже рыжий, пропуская вперёд даму.

— Солидно, — тут же добавила Гусман, кивая в благодарность.

И оба захихикали, тут же настраиваясь на единую волну. Новокуров не видел в девушке конкуренции, Лида не ощущала враждебности.

Боря протянул руку в царство тьмы, щёлкнул выключателем, что в западном мире почему-то назывался «включателем», точнее «осветителем» и тут же стало видно, что стены выровнены, а провода со светом убраны под потолок и спрятаны за кабель-каналы. Сами же стены покрашены в бледно-желтый, что распылял свет от новых ламп. Ярких и уже без всяких защитных устройств, лишь с лёгкими плафонами.

— Братан, ни шутя ты парадную прибрал, — оценил первый Рома, припоминая, что раньше на стенах был намалёван череп, член коня и надписи разного толку, что даже не граффити, а просто похабные надписи и информация кого любит Алёна. Где и когда. И кто она по этому поводу.

Плитка на спуске была уже без железных ограничителей. И без неровностей.

— Температура тут ниже нуля не падает, даже если отопления не будет, — объяснил этот момент Боря. — Так что заледенеть ничего физически не может. А затирку я взял под цвет плитки. Так, что и полы мыть удобно, и скользко не будет. Никогда.

Пока спускались вниз по лестнице, к ребятам присоединился Кинг-Конг. Если убрать все маты вихрастого гитариста из речи, которые он произнёс по части восхищения реконструкции бомбоубежища, то можно было оставить лишь одно слово:

— Вау!

Спустившись до многотонной двери-входа в само бомбоубежище, Боря признался, что лишь смазал механизмы, вытащил из пазов вековую пыль, зачистил и покрасил саму дверь в тех местах, где начиналась ржавчина или развивался грибок.

— Тут забот было не много, — объяснил ремонтник-сантехник, но теперь точно знаю, что в случае начала ядерной войны группа Город на Неве точно выживет, если успеет добраться до укрытия и закрыть это дверь. — Общую вентиляцию я, кстати, почистил, разобрав и пересобрав, генераторы проверил и запустил на пробу. Потом долго кашлял, выгонял голубей из наружной трубы, снова чистил все входы и выходы, но постепенно довёл до ума. Короче, кондиционеры ставить не надо. Как и обогреватели. В бомбоубежище всегда комфортная температура. Зимой от новых труб и батарей, летом от прохладных стен. Чтобы начать потеть, сюда надо загнать как минимум сто пятьдесят человек. И все они одновременно начнут делать зарядку.

— Так мы что, можем здесь давать первые концерты? — уточнил уже барабанщик Монах, который присоединился к группе в процессе рассказа.

— Нет, Моня. Мыслить надо шире. Здесь ваше сердце. А сердце никому не показывают… кроме продюсера, — улыбнулся Боря, заметив на лестнице уже Кобу. — Моисей Лазаревич, как настроение?

— Вашими молитвами, Борис, — улыбнулся продюсер.

Боря тем временем ткнул в электрощиток, постучал по нему пальцем, дотянувшись на корточках.

— Короче, по части света теперь всё ровно. Ничего не коротнёт, не замкнёт. Поставил автоматы и нагрузку вывел с запасом, на 30 Киловатт. Так что за оборудование не переживаем. Плюс я уже сказал, что генераторы рабочие. Старые, советские, но надёжные. Они запускают не только автономную вентиляцию, но и свет к ним подключил. Автономность на пару суток есть уже сейчас. А потом бочку притащу и буду пополнять отработкой. Так что хоть неделю, а то и дней десять в изоляции сидеть можно будет… активно работая!

— Зачем так много мощности? — поправив очки, уточнил Коба.

Стены в коридоре тоже были доведены до ума. Только выкрашены в фисташковый. Трубы не мешали проводам, провода не пересекались с вентиляцией. Всё чинно, благородно и с новыми выведенными выключателями и розетками каждые тридцать метров.

— О, я подумал, что студия с работой это одно, — улыбнулся Глобальный. — А отдыхать ребятам тоже нужно. Мебели пока, правда, нет. Но какой отдых без кухни? Так что в комнате отдыха электроплиту уже поставил.

— Нифига себе! — восхищался уже Лютый. Так как басист тоже присоединился к группе в коридоре. — Так мы теперь и похавать можем?

— Электроплитка сама по себе от 8 до 11 киловатт кушает, хоть и на две конфорки взял, простенькую, — объяснил Боря. — Но я ещё микроволновку взял, электрочайник и холодильник с гаража привезу старый. С газом-то здесь заморачиваться пока не буду. Баллоны я ещё не таскал. Но гарнитур по объявлению уже взял. Простенький. А со всеми узелками, усилителями, вентиляцией и баней… лучше больше, чем меньше, так?

— Вы правы, Борис, — оценил Коба. — Оборудование дорогое, а источников бесперебойного питания у нас пока нет.

— Так, погодите. У нас есть баня? — интересовался уже Дичь. Клавишник присоединился к ребятам в полупустой комнате отдыха, где и расположилась кухня.

— Спрашиваешь! — хмыкнул Боря и повёл ребят в сауну, где поставил не только новую электропечь, но и полностью сменил все полоти и обшивку, пока боролся с плесенью.

Пока шли, заметили, что из старого перед группой предстал лишь пол. Тот самый, бетонный. Но уже после шлифовки. От чего стал из тёмно-серого и временами просто чёрного светло-серым.

— А, не переживайте по этому поводу, — добавил Боря. — Я либо наливными залью. Но мне нужно с полсотни мешков на всю квадратуру сюда перетаскать, либо плиткой выложу. Но это дорого. Как сама плитка, так и плиточный клей, плюс затирка. И время требует. Это не первая необходимость, в конце концов. И ниже этого бетонного пола мы никого не зальём, гидроизоляция здесь не требуется. Со временем доделаю.

И они зашли в баню, оценив также новую душевую при ней и небольшую раздевалку с новым столом. А так санузел с отдельным входом, где теперь стоял новый санфаянс. А вместо старых, ржавых и постоянно капающих на голову труб в целом вдоль потолка теперь тянулись белые нити, почти сливающиеся со светлыми стенами.

— Отопление сюда не выводил. Шкафчики ещё нашёл, но пока не съездил забрать. А, идём ещё кое-что покажу. — И он повёл всех в ранее тёмную комнату, что использовалась под склад, а ныне полностью отделанное помещение «под ключ». — Это офис Дины. Нашего режиссёра-оператора. Она сегодня не смогла прийти, на работе. Но когда это станет её постоянно работой, то все клипы, промо и пиар по соцсетям — на ней будут. А в офисе будет стоять оборудование, комп и зелёный фон. Так что с графикой можем любой клип хоть на зелёнке снимать. Монтировать она умеет. А сейчас осваивает векторную графику. Думаю, как диванчик ей тут поставлю, будет ночевать. А ещё тут будет стоять вай-фай роутер и в первую очередь я ей на комп интернет проведу.

— Интернет? Здесь? Да я сам тут буду жить! — первым пообещал Рома. — И диван из дома притащу с пацанами. Да, мужики?

— А то! Я и полки, и шкафчики повешу, — тут же пообещал Дичь.

— А я холодильник пивом забью. Купил ящик. На балконе стоит, — добавил Кинг-Конг. — и пельмени нужны. Куда без пельменей?

— Боря, не надо отработки. Коптить будет помещение, — был вполне серьёзен и Монах. — Я у бати так бочку дизеля в гараже спизжю. Почище будет. Вчетвером и утараканим!

— Ещё постеры притащу, — не отставал Роман. — Женщину повесим с грудью пятого размера, чтобы… творчество пёрло!

— К-хм, — добавила робко Лида.

— Тогда и мужчину! — тут же поправился Новокуров. — Чтобы всех пёрло!

И ребята начали делиться планами, относительно дальнейшего обустройства своей новой базы. И лишь Коба сложил руки на груди и добавил:

— Всё это прекрасно, но я всё же хотел бы видеть студию. Где сердце нашего убежища? Учтите, грузчики готовы вести оборудование со склада. Нужно помещение. Вижу, безопасностью вы более-менее уже озадачились. И плесени здесь нет. Сухо, комфортно. Правда, немного пыльно.

Боря кивнул и повёл всех в отдельную комнату. Там за вроде новой внешней дверью, но ещё и в обшивке и обклейке (для большей звукоизоляции), была пока самая пустая комната, уже разделённая на два отсека со стеклом между ними и ещё более обшитой дверью. На стенах уже отчасти был подготовлен алюминиевый каркас, между которым предстояло заложить плиты.

— Так, это для отражения звука, — объяснил Боря и все вошли в помещение, где в отличие от всего другого пола, валялись резиновые плиты. — Я пока подбираю, что лучше подойдёт для звучания. На пол пока резинки бросил. Стены будут прошиты, зашиты и ещё что-нибудь снаружи бахну. Вы только установки дайте. Чтобы звук поглощался или отражался. Я и так и так сделать могу. И потолок зашью. Вопросы есть пока только по части стекла. Алюминиевый профиль бахнуть, пластиковый, тройной стеклопакет, может, нужен? Или пластиглаз лучше? Вариант с простым стеклом я даже не рассматривал. А вот под оборудование уже куча розеток вывел. Двери ещё до ума доведу. Вообще ни звука не просочится. Микрофоны с динамиками только уже с вами выводить будем, не хочу напортачить с лишними дырками.

— Важен каждый миллиметр, раз ты выводишь нас на новый уровень, — одобрил первым Новокуров. — Мы же раньше как? Бомжи бомжами репетировали. Ими же и пахли. Просто с гитарами. А теперь хавка, душ, мебель, и на башку не капает. Да в таких условиях мы сами песни писать начнём. Правда, му…ребят?

— Точняг! — добавил Кинг-Конг и посмотрев на Лиду, тут же добавил. — Будем мутить? Кстати, ты кто?

— А это наша новая солистка, Лида, — представил её уже Моисей Лазаревич и пошёл на улицу звонить насчёт доставки оборудования. — Располагайтесь на репетицию, проверим диапазон и прочее.

— Но студия ещё не совсем готова, — напомнил Боря.

— О, у нас и так много чего есть. Мотивация, дух и прочее, — уже потирал руки Новокуров. И тут же посмотрел на гитариста. — Так, ты пиво обещал? Давай дуй!

— Не-не-не, не сейчас. Я «рыбу» новую записал, хочу, чтобы вы послушали. Давай попозже набухаемся. Творчество прёт!

— Ну если прёт, то лучше не останавливаться, — кивнул со знанием дела и бас-гитарист. — Есть где присесть или стоя лобать будем?

В этот момент в бомбоубежище и спустилась Дина. Над бровью пирсинг, в носу гвоздик, в короткой юбке и майке с внушительным вырезом, где небольшая грудь всё же неплохо обозначала себя и под расстёгнутой курткой. Смахнув с шапки с бубончиком капли и посмотрев на в миг замерших парней ровно две секунды на каждого, режиссёр-постановщик и монтажёр-любитель тут же уточнила:

— Так, сами определяйте, с кем первым спать буду, но чтобы каждый в съёмках поучаствовал! Клипы клипами, но моё основное хобби — кино для взрослых! Поняли меня?

Хор из пяти голосов прозвучал почти в идеальный унисон:

— ДА!!!

Боря улыбнулся. Диана была в своём репертуаре. С другой стороны, вдохновения много не бывает. А вдохновение, подкреплённое мотивацией порой может приводить к поразительным результатам.

Глава 28. Дед без бед

Несмотря на усталость долгого, но плодотворного дня, Боря ощущал подъём духа. Словно садовник с удовлетворением во взгляде отмечает первые всходы рассады по весне на подоконнике, он фиксировал для себя первые положительные тенденции с группой. Брат теперь пристроен, группа на контроле, может влиять как на продюсера, так и на общую стратегию развития банды. Что ещё нужно?

Но Погода словно решила отмотать назад, клоня в сон. Когда сантехник подъезжал к старому микрорайону, состоящему почти сплошь из сталинок, дождь сменился снегодождём, затем обычным снегом. И всё, что успело растаять за день, вновь превратились в отличные материал для лепки снеговиков.

Больше всего этому были не рады самокатчики, которые только сегодня открыли сезон и тут же были вынуждены закрывать обратно, так как Сибирь сама решает, когда придёт весна, а когда надо ещё подождать.

Теперь представители этого подвида Хомо Сапиенса безбожно скользили, буксовали и бросали самокаты на полпути, когда лужи оказывались глубже, чем колёса и сама подложка самоката.

«Гляди, а этот по самые подвороты заехал!» — заметил внутренний голос: «Знаешь, многим надо не только чип вшивать, но сразу и Дейла. А некоторым ещё и Гайку проверить, чтобы не скользила».

Боря оставил Лиду в бомбоубежище знакомиться с группой и решать все юридические вопросы с Кобой. Гусман очаровала всех ещё на распевке, включив актрису на полную. С шоу-программой у группы проблем не будет, набросает любых постановок, ещё и декорации закажут. А когда взяла верхнее до и резко уронила до фальцета, Рома первым зааплодировал.

— Вот это я понимаю отжиг! Выше только небо.

Глядя как ловко Дина плюхнулась на коленки к гитаристу, Глобальный только усмехнулся и понял, что дальше пока без него справятся. Что с грузчиками доставки, которые круглые сутки работают, что с обживанием обстановки, пока домашний уют не ощутят. Выдав запасные ключи от убежища, он только взял обещание, что лишние людям сюда пока проход закрыт. Так что, если кто-то планировал привести друзей, знакомых или устроить мини-концерт для первых фанатов, до завершения ремонта с этими идеями было лучше распрощаться.

«Слушай, ну хоть Дина успокоится и больше приставать не будет», — прикинул внутренний голос: «Да и Лида счастлива, судя по всему. Теперь ей уже не до отношений будет и котиков, записываться будут, потом гастролировать. Так что двух девушек, считай в хорошие руки пристроил. Все при деле».

Звонок риелтора застал на обратной дороге в бывшую квартиру Степаныча.

«О, а вот и третья!»

— Да, Аглая?

— Боря, привет. Слушай, я уладила с пожаркой. Походу мы готовы открываться. Ориентировочно в конце месяца или начале апреля. Но это в плане помещения готовы и по оборудованию почти все осталось от прошлых хозяев. А что со штатом? С концепцией? Я впервые сталкиваюсь с ресторацией и пока со всеми поставщиками разберусь, время нужно. То есть уборщиков-мойщиков, охрану и официантов-то я набрала, как и помощников поваров. Но ты сам обещал на первое время взять нормального шеф-повара, су-шефа и прочий остальной штат, который нам будет готовить на толпу людей.

— Во-первых, удалённость от города играет роль. То есть просто так к нам не поедут парочки. Будут приезжать группы. И видимо, на автобусах, чтобы каждый мог пить. Так что получаем лицензию на продажу алкоголя. Пить будут все. Есть тут у меня спецы и по самогону. Если ещё и крафтовое пиво научаться варить, то чисто натурпродукт будет. Во-вторых, ориентируемся на банкеты, свадьбы, похороны и прочие корпоративы. Гулять в «Печени навылет» будут много, долго, и желательно до утра, в большой компании, где всегда кто-то даванёт косяка. Так что с охраной ты правильно всё продумала. Я ещё беседку для курильщиков отдельную поставлю. А детям — игровую площадку. Если семейные и будут приезжать, то скорее всего днём, пока папа за рулём не пьёт, но мама хочет вкусно поесть и накормить детей чем-нибудь полезным. А это полезное летом в парниках и на грядках будет рядом расти. Я займусь облагораживанием территории, как только снег сойдёт. Это, в-третьих. Что же касается поваров, то я понимаю, что наша глубинка всё равно до столичного уровня не дотягивает и многого от нас ждать не будут, но Лариса Борисовна обещала прислать полноценную команду на квартал с Владивостока. Они наших ПТУшников подучат, подтянут. Так что объявление о вакансии всё равно дай, посмотри кто придёт. Возьми пару молодых сразу с выпуска. Их переобучать не придётся. А на высокую зарплату претендовать не будут. Вот из них мастера и шлифанут нам нормальных кулинаров. К тому же местные больше осведомлены по сезонным продуктам. На основе этого и будем меню составлять. А Ларисе я сейчас позвоню, уточню.

— Боря, ты меня удивляешь! — сразу поднялось настроение у Аглаи. — И всё приятно. Но я никак не могу понять, что у нас по итогу.

— Предлагаю сейчас не терять фокусировку на ресторане и заниматься только этим. А в процессе обо всё договоримся.

— Слушай… ну разумно. Да, давай так. Тогда держи в курсе по части поваров, а я начну заниматься алкашкой. От центра мы далеко, так что проблем быть не должно.

«Эта тоже на время отстанет», — прикинул внутренний голос: «А может, разглядев первую прибыль, даже забудет про ситуацию с кольцом. Как говорится, пусть носит. Но обещать, не значит женится, всегда можно сказать, что — помолвочное».

Только Боля вычеркнул трёх женщин из длинного списка претенденток на руку и сердце, как дом Степаныча показался перед глазами. Боря набрал Ларису, но та сразу скинул. А затем прилетело сообщение «занята, перезвоню».

Решив не дёргать змею за хвост, Глобальный достал связки ключей из бардачка и невольно задумался о новом Гордиевом узле. Всё-таки в этой сталинке на втором этаже отныне жил в однушке Стасян, а Раису, что как снег на голову свалилась, нужно было перевозить. Вопрос лишь в том — куда? В соседнюю трёшку и жить с ней долго и счастливо? Или на квартиру, что досталась ему от Леси Васильковой. Так с Натальей не пересекутся. Но и крановщика под рукой не будет, чтобы подстраховать. А ремонт в любом случае во всех этих квартирах делать.

Боря зашёл в подъезд, где горела новая вкрученная им лампочка, прошёлся по покрашенным и подваренным и залитым свежим цементом ступенькам. Опять же им. Удовлетворённо прошёлся рукой по краске на стене, что красил снова он. Кинул взгляд на щиток на первый этаж, что стоял раздолбанный донельзя. Тогда как новый щиток на втором этажа снова установил он. И не дожидаясь никакой управляющей компании.

«А кого там ждать? С кем согласовывать?» — поддержал внутренний голос: «Светлый путь приказал долго жить. Капитальный фонд Антоша разграбил и дограбил Тимофей Вольфыч, чтобы их обоих в жопу драли на зоне чаще, чем в чужой карман залазили».

Решив, что для приличия стоит и на первом этаже новый щиток поставить, чтобы подъезд ещё цевильнее выглядел, Боря невольно к двери двушке подошёл. А за ней раздаётся всякое. В основном — «ох» и «ах»! И в обоих случаях — женское.

Припомнив, что на первом этаже двое студенток снимают квартиру на пару, Боря уже было решил, что подслушивать нехорошо. Всё-таки дело молодое и развлекаться девушки могут как душе угодно, но тут раздалось отчётливое мужское:

— Ох и хорошо!

И челюсть на пол упала. Голос-то подозрительно знаком!

«Стасян что, решил в гости наведаться?» — невольно обратился внутренний голос и Боря в пару прыжков пронёсся по пролетам лестницы, ворвавшись в квартиру Степаныча без стука.

На кухне сидела Раиса над тазом, полным картошки и ревела в голос. По щекам с лёгкими веснушками катились два солёных потока, подсаливая жёлтый и белый картофель лучше всякой соли.

— Рая, что случилось? — тут же спросил сантехник.

— Я беременна! — подскочила девушка, уронив табуретку.

— Как, уже⁈ — удивился такой аналитике Боря в целом, но не удивился в частности, так как опыт подобных новостей у него уже был.

Только сонно зевнул и почесал щетину. Одним ребёнком больше, одним меньше. Какая разница?

— Да! — стояла на своём Рая Даль.

— Почему ты так считаешь? — всё же поинтересовался сантехник. — Тошнит?

— Нет.

— Живот болит?

— Нет.

— А что тогда? — даже не догадывался о дальнейших симптомах Глобальный, так как все дети пока были лишь в проекции.

— Я… Я устала-а-а! — честно призналась Раиса и снова начала реветь.

* * *

Час назад.

Меньше чем за час Макару Берёзовичу подобрали слуховой аппарат и настроили на оптимальный уровень. А ещё научили подкручивать уровень громкости в обе «стороны». И всю дорогу назад на квартиру прадед Сидоренок развлекался тем, что делал мир то тонким как струна, буквально слушая звуковые волны вокруг, то делал его глухим и непробиваемым. Таким, что хоть по щекам бей, хоть из пушки над ухом стреляй, хоть будильник с утра сунь в ушную раковину, а не слышно. Толстая завеса без звуков создаёт шторку между ним и волнами.

Вновь подкручивая реле, он буквально слушал как мотор разрушается под закипевшими остатками масла, которое давно не меняли ввиду существенного скачка цен на горюче-смазочные материалы. Или как пристраиваются друг к другу первые мухи, что первыми завелись в городе именно в этом такси, очевидно облюбовав странную консистенцию между сиденьями. Ведь химчистка подорожала ещё больше, но не труд таксиста.

Сказать, что Макар Берёзович был рад, значит, ничего не сказать. Он счастливо улыбался или подкалывал Стасяна в таком стиле:

— Стасян!

— А?

— Хуй на!

На что крановщик только вздыхал. Если отцу ещё можно было предъявить, или деду со всем уважением указать, что не прав, то моложавый прадед вообще не прикосновенен. Учить его только уд тупить, сам кого хочешь — научит и даже заставит.

Хихикая своим шалостям, Макар Берёзович продолжал эксперименты со звуком, даже когда вернулись в квартиру. Оставив его на кухне с Раисой, Стасян только удалился проведать свою новую квартиру, чтобы оценить масштаб предстоящих работ. Боря оставил ему ключи и заявил, что теперь только он него зависит, что и как будет делаться в той квартире.

Крановщик, который привык по жизни иметь из своего лишь одежду, переступив порог нового жилья, вдруг понял, что такое ответственность. Ведь он мог делать буквально всё, что хочет! По праву хозяина помещения. Да, первые три года юридически не он владелец, но это наносное. Из мира бумаг. А вот по факту уже только он решал, где будет стоять холодильник, что за обои клеить, какой цветок будет на подоконнике и где повесить телевизор? А ещё кто будет провайдером интернета? И где будут валяться в шкафу вещи? А где аккуратно быть разбросанным по полу носкам?

Поток этих вопросов так захламил мозг крановщика, что он забыл про всё на свете, пока знакомился со своим новым жильём…

В соседней же двушке Раиса, которую оставили за хозяйку, сначала занялась инвентаризацией доставшихся ей припасов на вверенной территории. Оценив количество круп и специй, пересчитав все ложки и отметив степень заточенности ножей, она обнаружила пачку соды. В характерной оранжевой упаковке, где давно стёрлась дата изготовления. Такой могло быть десять лет. Или все пятьдесят. Точнее не скажешь, дизайн не менялся со времён раннего СССР, когда сразу всё хорошо и на века создавали. Чугунная сковорода не даст соврать, открывашка для бутылок и штука для закаток банок, что обнаружилась в выдвигашке.

Глядя на соду, в Раисе вдруг включилась программа «я уже совсем взрослая!» и она приступила к зачистке территории. Генеральная уборка включала в себя мытьё полов с содой, чистку всей посуды содой. Затем с содой она помыла ванную, после и туалет. А ещё оттёрла пятна на подоконниках и так увлеклась уборкой, что вспомнила о картошке лишь в то время, когда Сидоренко вернулись с клиники, заявившись на пороге.

— Так, а исть мы что будем? — зашёл на чистую, но пока пустую кухню Макар Берёзович, пробурчав по-свойски, по-стариковски. И с недоумением посмотрев на пустую плиту, что тоже оттёрли содой до блеска, добавил с огорчением. — Ума нет даже говна посолить!

Конечно, Раису задело подобное. Ведь сделай прадеду заодно и зрение, он мог бы отметить, как блестит квартира. На плите даже сковорода и кастрюля блестят, как у кота яйца.

Но всё же скоро должен был вернуться Боря и не сказав и слова в ответ, Рая села перед тазиком и начала чистить картофель, выбирая самый крупный прямо из холщового мешка.

Макар Берёзович посидел немного на табуретке, покачался, глядя в окно, а затем подкрутил что-то в ухе и заявил:

— Стонут чего-то внизу. Пойду, проверю. Может, помощь какая нужна?

— Да уж сходите, может и заметите чего, — буркнула Раиса, продолжая чистить картофель с большой скоростью, забыв про усталость с дороги, раннюю акробатику в постели, и все фитнес-процедуры по дому за часы ожидания.

Прадед всех Сидороенок вроде только ушёл, как снова вернулся. Обнаружив пакет в углу, пересыпал в него картофеля килограмм пять, с деловым видом отрезал кусок мяса, отломал кость, пересыпал соли в коробок, оставив на столе спички и сказал на прощание:

— Пойду кормить студентов. Это нас раньше кормили, а нынче никого не заботит, что ты ешь, пока ты же и платишь за учёбу. Ещё и стипендии как кошкины слёзы.

Раиса промолчала, продолжая чистить картошку. Дед ушёл. Стасян не возвращался, только в стену периодически кто-то как гвоздь пытался забить.

Постепенно городом завладел вечер. Сонно кивая, Рая с недоумением посмотрела на полный таз чищенного картофеля. Задумалась! Полмешка, как не бывало с учётом пакета, который отсыпал Сидоренко.

Тут же распределив картофель, Рая прикинула, что один отварит в кастрюле и будет толчонка. Только молока добавить, в магазин вроде не долго сходить. А другой на противень, да с мясом, сверху только майонеза и чеснока добавить. Вот и мясо по-французски будет готово. А остаток кости, что от ноги осталось на борщ пойдёт. И другую кастрюлю воду кипеть поставила. Овощей бы ещё прикупить.

Раиса даже собралась сходить в магазин, но вспомнила, что понятие не имеет, где тот в округе. А искать по темноте — так себе занятие. Пришлось сходить в однокомнатную квартиру, попросить сгонять Стасю. А как вернулась, снова от нечего делать села перед опустевшим тазом.

Чем теперь заняться?

Она уже хотела сходить поискать книгу или включить телевизор в зале, как вдруг с первого этажа послышались вздохи, ахи. А затем кто-то отчётливо крикнул:

— Эх, разгуляй душа, раззудись тело! — и следом в стену уже ритмично начала долбить то ли кровать, то ли спинка дивана.

Прислушалась Раиса, даже стакан к полу подставила и ухо приложила. А там два голоса во всю стараются. По очереди, но оба — женские. И один командует.

— Так это ж не студенты, а… студентки! — раскрыла весь нюанс Рая.

И вдруг всё осознав на раз, густо покраснела, включила телевизор погромче в соседней комнате и снова над тазиком на кухне склонилась. Руки уже на рефлексах работали, остальную картошку дочищая. Лишь бы занять их чем. Ни о чём не думать.

— Я не слушаю, я не слушаю, — ритмично повторяла девушка, сражаясь с сонливостью и работая чисто на автомате.

Город действовал на неё странно. В деревне никогда не уставала и могла пахать от зари до заката. А затем в карты с бабкой резаться или чаи с родителями гонять. Или гулять по деревне пойти. Было бы куда. А здесь — усталость.

«Заболела, что ли?» — ещё подумала Рая, снова зевнув во весь ресурс лица.

А затем резко замерла с открытым ртом. Идея голову пронзила. И всё сошлось разом. Не в городе дело, а в мужике!

Поселил в ней жизнь, раз вдвое больше уставать стала! За себя и за другого-то пойди поработай. Совсем ни рук, ни ног не останется.

Из транса она очнулась лишь когда дверь в коридоре открылась, а по щекам слёзы текли. Так жалко себя вдруг стало, что каждый день теперь в этой взрослой жизни на переезде картофель надо чистить, убираться с содой и бесчинства городских слушать. Это ладно ещё прадед чудит, а если кого другого услышит? Совсем со стыда сгорит!

Ждала Стасяна с покупками, а на кухню вдруг Боря зашёл. И Рая поняла две вещи. Во-первых, картофель теперь хоть замораживай. Чищенный. Так как рецептов в голове меньше, чем заготовок. А во-вторых, ответственность они на двоих делят. Значит, пусть тоже отвечает.

— Боря, я беременна! — смахнув почти самим локтем слёзы, решительно поделилась Даль после приветственной речи. — А беременна потому, что устала!

— Понятно, — ответил Боря, мягко улыбнулся и добавил. — А чего так телевизор громко работает?

И сантехник пошёл в зал отключить его, а как вернулся, замер и тоже прислушался. А там как долото внизу трудится. И всё стучит, и стучит мебель.

— Во Стасян даёт, — даже восхитился Боря. — Вот это я понимаю по женщине соскучился!

Рая только снова покраснела, а следом на пороге и сам крановщик с полными пакетами появился… Но звук не прекратился.

Глобальный замер. Замер и Стасян, прислушался. А как пакеты хозяйке передал, куртку расстегнул и добавил:

— Ну всё. Макар Берёзович теперь вообще никогда не помрёт… в роль вошёл!

Все трое по очереди приняли душ и уже сели ужинать, когда долбёжка, наконец, прекратилась. И голоса стихли. Довольные и охрипшие. Но сам прадед вернулся на этаж лишь когда время чая подошло с тортиком.

Даже не посмотрев на сладкое, он смахнул трудовой пот со лба, подошёл к сантехнику и доверительно положив ему руку на плечо, в глаза посмотрел.

А с тем сказал:

— Вот что, Боря. Ты же риелтор?

— Ну, риелтор, — кивнул Глобальный, отмечая, что теперь не надо кричать, чтобы донести каждое слово.

— И квартиры покупать-продавать умеешь?

— Да вроде умею, — усмехнулся Боря.

— Тогда сделай милость, подбери квартиру где поближе, чтобы в шаговой доступности была.

Сантехник только кружку оставил, к стене подошёл в коридоре, постучал по ней.

— Как насчёт варианта через стену? Достаточно близко?

— Отлично! — тут же загорелись глаза Макара Берёзовича. — Пока по лестнице ходить туда-сюда буду, не одряхлею. Да молодых до пятого курса доведу. Денег им только на съём и хватает. А по части питания на трёхразовое, говорят, перешли.

— Так это же неплохо, — возразил Стасян, которому доводилось и на одноразовое переходить в окопах, когда совсем жарко было.

— Скажешь тоже, неплохо, когда будешь питаться по… вторникам, четвергам и субботам! — снова пробурчал прадед и улыбнулся вставной челюстью. — В общем, зубы себе хочу сделать. Все. И квартиру взять попросторнее, чтобы мне место было и им хватило. Катюха и Валюха девахи что надо. Подкормить только и на путь истинный наставить… пару раз в неделю, так точно.

— Так там трёшка, — добавил Боря и начал в барсетке рыться, ключи разыскивая. — пойдёмте, покажу. Но есть пару моментов. Первый, это переписать только через три года смогу. А второй… денег-то на квартиру хватит? В таком возрасте ипотеку уже не оформят.

— Хватит, чего не хватить? — снова улыбнулся дед. — Сдалась мне та ипотека. Я даже советскую не брал. Без процентов. С чего мне те кредиты? Я же первым серебро в деревне обнаружил. Кусками собирал. Сначала под блёсна использовал, обрывал постоянно, потом как ложки сделал, набор целый, а как на сталелитейный устроился в город подработать перед Московской Олимпиадой, всё в слитки переплавил и в три гири залил, чугоном обозначив, чтобы вопросов не было. Аккурат по 16 и 32 килограмма и вышло. Ими сначала сын занимался, потом внук, а как правнуки народились, все три им перешли. Стасяну подарил раньше всех, как тот в школу пошёл. А пенсию я вообще с 2014 года не снимаю. Так за Крым переживать начал, что думал всё, в похоронный фонд пойдёт. Вот на счёт и откладывалось всё автоматом. Проверить надо. Но думаю на квартиру хватит. И зубы. Только чур, чтобы акулой мог жевать. Чтобы целовать не западло было. Смекаете?

— Ну даёте, Макар Березович, — сказала потрясённо Раиса.

— Да зубы-то сделаем, а за квартирой дело вообще не встанет. Можно и на Стасяна потом оформить будет, — добавил Боря, подумав. — А то семью заведёт в городе, расширяться всё равно будет, а тут сразу жилплощадь под боком. А однушку сдавать будет. Всё — копеечка. Вас добрым словом поминать будет. Скажи, Стасян.

— Ага! Живи, прадед, ещё сто лет! Выпустятся твои студентки, ничего с ними не будет, ещё и на работу каждую пристроим, — горячо добавил Стасян, вдруг осознав все возможности с наследием. Только тут же поближе подсел и спросил тише. — Слушай, а зачем тебе обе? Может… поделишься? Здесь-то воздух не такой чистый, а ты кашляешь. Заездят ведь!

— Делится? Ещё чего! — воскликнул Макар Берёзович. — Я же так вообще никогда не помру! Хотя… ладно. Валя вроде девка хорошая. Ебальник только побрей и пойдём, познакомлю. Или тебе больше блондинки нравятся? Тогда Катьку бери. Там бёдра что надо. Родит семерых и не заметит.

— Да мне бы главное… женщину, — тут же уточнил крановщик и пошёл искать свою лучшую выходную майку.

Когда оба ушли, а Раиса ушла стелить постель в спальной, Боря со вздохом откинулся на единственном стуле со спинкой.

Немного отпустило.

Продажа трёхкомнатной квартиры следом в надёжные давала ему возможность дышать уже не месяц-полтора полной грудью, а целый квартал, так точно. Плюс получал возможность довести до ума бомбоубежище и порядочно вложиться в ресторан, чтобы к открытию блистал. На Дина с её фильмами для взрослых можно было уже не полагаться. И группу с гастролями не подгонять.

«Только гирю в лесу найти надо», — напомнил внутренний голос.

Глава 29. Внезапно-рыжий

Новый день — новые заботы. Добравшись в посёлок, Боря в первую очередь заехал к Шацу, так как долг тяготил саму душу, дёргая её через такие понятие как «совесть», «долг» и «честь». И если бы оставалось свободное время, Глобальный наверняка терзал бы себя вопросами как бы поскорее отдать и начать жизнь с чистого листа.

Но благодаря женщинам, бизнесу и работе свободного времени не было, а спал он как убитый при любой возможности. К примеру, сегодня проснулся рядом с Раисой на кровати. А кровати той пару десятков лет и ещё жену Степаныча помнит. А тот менять ничего не стал, а теперь и в наследие оставил, как и диван в зале, где должны были расположиться Стасян с Макар Берёзовичем, но крановщик-то среди ночи вернулся, а прадед решил остаться. Он ведь не просто ушёл ночевать к студенткам, но судя по застольным разговорам, (что доносились, если выйти попить на кухню), те уже свадьбы обсуждали. Парные. И ещё полночи отмечали. С тортиками, шампанским и откровенными разговорами. Поглощая ночной кефир из холодильника, Боря понял, что прадед таки пристроил непутёвого правнука «в хорошие женские» руки, на что сам сантехник времени так и не нашёл.

Не дождавшись подробностей, Боря, отбыл по делам ещё до рассвета. Предстояло не только Вику забрать из аэропорта, но ещё и забить багажник цветами и подарками в преддверии Восьмого Марта.

Потому первым делом — в Жёлтое золото.

Лопырёв открыл дверь сонный, помятый, с пролежнем на щеке. И внезапно нагрянувшему сантехнику скорее обрадовался выскочивший на улицу Боцман, чем сам хозяин дома.

— Борь, а ты чего в такую рань? — всё же впустил на порог домовладелец, хоть и зевал так, что вот-вот рот порвётся.

Заглянув в дом, Глобальный ещё с порога понял — Матвей Алексеевич ночевал не один. У двери стояли военные ботинки, но совсем небольшого размера. Женские. Плюс на проходной снова шлагбаум был поднят. Сразу пришло понимание, что новая охранница в основном трудится здесь. А основная работа — так, подработка.

— Ну как чего? Ты же просил дочку твою из аэропорта забрать, — напомнил Боря, разуваясь и раздеваясь.

Благо, время есть. До прилёта ещё четыре часа. Виктория Лопырёва ещё сама в московском аэропорту все инстанции проходит. Шац застыл, словно только сейчас узнал про дочку. Припомнил детали. И погрузился в себя.

Этот взгляд Боря уже видел. И подхватив хозяина дома под локоть, сам повёл на кухню.

— Слушай, ты не переживай. Я встречу, всё объясню. А для тебя у меня хорошие новости, — и Боря выложил на столешницу полученные миллионы. — Вот. На первый квартал хватит, а летом ещё насобираю. В счёт долга.

Лопырёв всё ещё переваливал информацию о том, что он — отец. И на миллионы смотрел без азарта.

Буркнул только:

— Слушай, ну что отдаёшь — молодец. А я тут про один старый счёт вспомнил. Да и в город смотался. Жить мне есть на что. Всем бы так жить. Но раз ты мужик и за базар свой отвечаешь, давай сделаем так. Возьми эти миллионы и найди мне нормальную тачку. Без всяких понтов, не дороже трёх-четырёх лямов. Какой-нибудь простенький, неброский внедорожник, чтобы в ближайшей луже не сесть, выжидая трактор. Но и не откровенный хлам, который сыплется на каждой кочке.

— А с чего вдруг захотел тачку попроще? — не понял Боря.

Шац приобнял за плечи, объясняя голосом на тон ниже:

— Пока бизнес по производству домиков на колёсах налажу, я официально безработный. Я же наёмник. Получается, а не ветеран боевых действий. Могут и прикопаться. Мне сейчас проще перед налоговой надо быть. А времени в обрез.

Тут со второго этажа донеслось кокетливо-женское:

— Милы-ы-ый, ты скоро там? Я готова на… — тут девушка сбилась и захихикав, добавила. — Какой там у нас уже заход?

Лопырёв сделал вид, что не расслышал и добавил быстро:

— Так что давай ты этим озадачишься, да? Пока я без колёс.

Больше всего Боря не любил, когда его озадачивали. Буквально перед фактом ставили. Но если все вокруг этим занимаются по близкородственным, рабоче-профессиональным или дружеским связам, то Шацу он всё-таки ещё тринадцать миллионов был должен. И если хотя бы миллион на процентах сверху накидывать не будет, то можно и авторынок пошерстить. Благо, патрон в духе. Он улыбается и ёрзает в нетерпении, придумывая как бы побыстрее не званного гостя проводить, чтобы вновь в лунку женскую занырнуть.

«Пусти его, у каждого — своя рыбалка», — пробурчал внутренний голос.

— Зай, ну ты где⁈ — снова донеслось из спальни.

Шац на этот раз ответил, крикнув наверх:

— Иду, иду, дорогая. Я только манго закажу и всё!

Боря усмехнулся. Не, с доставкой в Жёлтое золото сейчас не вариант. Разве что заехать на обратном пути попросит. А значит, стоит бежать, пока снова чем-то не озадачили.

— Ладно, подыщу я тебе достойную машину, исходя из этого бюджета. Если что, добавлю, — пообещал Боря и пошёл на выход, но резко остановился. — Но так понимаю, ты за Викой со мной не поедешь?

— Не, братан. Мне в себя надо прийти, — почесал рано седеющий висок Матвей Алексеевич. — Свыкнуться с мыслью, что дочь у меня есть. Дай мне пару часов. А тачилу подбери мимоходом, при случае. Я пока немного занят. С Алексашкой время летит незаметно. А нам ещё тут приветственные блины печь, убираться и всё такое. Вика же вообще по идее ровесница с Приходько. Так что мне ещё слова подбирать, как их познакомить. Первая встреча. При параде надо быть, а не потерянным. Сам понимаешь.

— Да понимаю. Как не понять? — ответил Боря, загнал ротвейлера обратно в дом и с сомнением на чёрного кота на заборе посмотрел.

Как на вид, так Демон сытый и довольный. Но точнее не сказать. Всегда как на говно смотрит.

«В любом случае к Лиде уже не вариант передавать», — добавил внутренний голос: «В группе погрязла. Дома будет редко появляться. А тут ему простор. Пусть бегает, жизни радуется. С яйцами как не жить и не радоваться? Это домашних кастрируют, а дикие сами себе какого воробья поймают и сыты».

— А, Борь… И манго захвати по дороге, — догнало последнее пожелание в спину перед тем, как дверь захлопнулась.

«Так нахуй-блядь!» — возмутился даже внутренний голос: «Да сколько можно? Ты что ему, мальчик на побегушках? За собакой присмотри, тачку перегони, дочку найди, за домом присмотри, а теперь ещё и доставщик фруктов? Мало ли, что ты у него все эти миллионы в раз забрал? Ты ж возвратом и долгоиграющим умыслом. Но возвращаешь постепенно. Так что меру тоже надо знать! Где сядет, там и слезет!»

— Тачку ему ещё искать, — буркнул сантехник, покидая территорию.

Глобальный сел в личный автомобиль и уже потянулся к телефону, чтобы скачать соответствующее приложение с банком данных автомобилей, как вдруг вспомнил, что в доме Князя стоят пару автомобилей.

«А что? На одной легковушке Артём Иванович Князев оружие возил. В глубоком багажнике седана относительно-удобно. Реже останавливают. Не багажник на крыше всё-таки и в салоне много не спрятать. А если примелькалась в сводках, то продать можно по объявлению. Да хоть на запчасти! А другой экземпляр хоть и побывал в ДТП, но зато — внедорожник. Всего та разок перевернулся. Стёкла вставить не долго, да крышу поправить», — сразу одобрил внутренний голос и давай подыскивать аргументы: «Восстановить теперь проще, чем достать новую. Эти долбанные ограничения на завоз автомобилей объёмом свыше двух литров не нужны никому, ни нам, ни японцам, так что лучше пока работать с тем, что осталось».

И Боря зашарил в барсетке в поисках подходящих ключей от дома. Вместо манго он лучше к Князевым зайдёт проведаться. А заодно и документы на все транспортные средства подыщет. Всё равно Кира с Зиной всё лишнее продать просили. Так какая разница, кому и как? А машину жестянщики до ума доведут.

Это уже вопрос решённый, а договор купли-продажи его ещё Лапоть научил задним числом подписывать. Сделает так, как вроде бы ещё сам Князь продал. Просто за просрочку постановки на учёт штраф оплатят.

* * *

Валерия Пинигина летела из Москвы в Новосибирск с тяжёлым сердцем. Так много доктору хотелось рассказать Матвею, что в себе уже не удержать. Столько слов не высказано, столько стихов не дослушано. А он ушёл по-английски с молчаливым громилой и телефон то ли отключил, то ли сменил.

Как его разыскать? Как весточку подать? В социальных сетях Лопырёва нет. Только адрес по прописке из выписки и остался. Благодаря ему знает, что в посёлке живёт Жёлтое золото в Новосибирской области. А это лететь через столицу Сибири и ещё на такси час-другой в глубинку добираться.

Но известие того стоит!

Поторопился с диагнозом Шац, накрутил себе всякого расстроился и отбыл. А всего-то и было, что предположение, а не окончательный вердикт. Как говорится, «не в те руки попал». А молодые специалисты по неопытности ввели в заблуждение.

Юнцы безусые, да ранние, что только-только начали постигать практику, сразу кинулись в дебри. С мозга решили начать. Самого сложного. А затем всё как бы проще будет. И путём минимальной диагностики и простейших тестов реле Гиппократа на максимум выкрутили, поставив диагноз «прогрессирующий рассеянный склероз». Шац на себе крест и поставил, как услышал.

Но, во-первых, склерозы четырёх типов бывают. И ему максимум первый тип достался — ремитирующий. А там чётко очерченные рецидивы сменяются ремиссией с полным исчезновением симптоматики, либо с резидуальной симптоматикой, где в периодах между рецидивами заболевание вообще не прогрессирует. Так как остальных трёх типов течения рассеянного склероза она при нём не заметила даже при первичной диагностике, дело хорошее, долгое и медицина всё ближе и ближе к причинам возникновения очагов подбирается. С десяток лето протянуть бы, и лечить научится. Остальное дело за малым — купировать проявления обострений и максимально продлить период ремиссии, чтобы ту десятку отвоевать у болезни. И тогда кто вообще знает, на сколько десятилетий при таком благоприятном подходе его хватит? Может и до сотни доживёт при здравой памяти.

Во-вторых, Лопырёв отдавал себе отчёт в своих поступках, двигался как нормальный выздоравливающий человек и на память не жаловался. Напротив, столько всего ей рассказывал интересного, когда удавалось говорить с его «рыжим ангелом», как он её называл, словно Шац был ходячей энциклопедией. То есть у него не падало зрение, не двоилось в глазах, на слабость в конечностях он не жаловался, в постель не мочился. Никаких нарушений по части нервов. Так с чего они решили, (а он поверил), что у него рассеянный склероз? Подробнее сказать можно только в случае обострения. А для этого длительные наблюдения нужны, в течение месяцев всё фиксировать, на не «раз-два и в дамки».

Однако, один стоп-фактор у Лопырёва всё же присутствовал. И его Лера определила побочно, случайно. Стоило ей заговорить о своей родне, как он внимательно слушал, но как только начинала расспрашивать его, как «показания роднились», словно срабатывал стоп-кран, и он вообще ни одного родственника не мог «вспомнить». При том, что на память не жаловался и спокойно рассказывал ей, что давали на завтрак неделю назад.

Заинтересовавшись, Пинигина погрузилась в медицинские справочники, на время упустив его и виду и вскоре поняла, что дело может быть не в заболевании нервной ткани. Но подробнее нужно было смотреть на месте.

Взяв первый билет из столицы до Новосибирска, она тут же полетела к нему, чтобы подробнее во всём разобраться. Всё-таки нормальных мужиков в стране мало и каждого такого хоть под личную опеку бери.

А кому ещё нужна такая авантюра, как не рыжему ангелу?

* * *

Несколько часов спустя суеты в доме Князева Глобальный мчал в аэропорт, уже отправив автомобиль в автомастерскую на эвакуаторе. Только пока на КПП помогал в габариты грузовику войти, (до сантиметра вымеряя не столько борта, сколько торчащую в сторону крышу внедорожника Князева, смятой в лепёшку), случилось забавное в кустах неподалёку.

Буквально в засаженной ёлками лесополосе у КПП, сантехник обнаружил торчащий кучи грязи арбалет. Ранее он точно валялся в снегу, потерянный для общества. Но снег подтаял и теперь орудие охоты торчало рукояткой вверх из кучи оставшейся грязи, отлично замаскированный благодаря своему камуфляжу. Хоть в упор смотри, можно не заметить, на что смотришь, если не знать, что искать. Но Боря этот арбалет уже видел и в руках держать довелось.

«Да уж, недалеко Вишенка на охоту дошёл», — только и прикинул внутренний голос.

Следом по трассе, ещё не слишком разогнавшись, Боря обнаружил и сломанный остов от дорожного знака. А затем и осколки пластика от бампера автомобиля полковника.

Но всё это уже мало имело значение. Сейчас привезёт Вику Шацу, оставит на поруки, полюбуется милым домашним спектаклем с участием двух девушек при одном смущённом мужчине и уедет. А там пусть ситуация сама доходит, как суп после кипения на плите.

Его дело по отношению к Лопырёву в этом месяце останется за малым — машину пригнать из автомастерской и документы вручить на подпись. А дальше сам разберётся, не маленький.

Но чтобы самому прогрессировать и после продаж оставшихся квартир в плюсе остаться, Боря ещё в дороге решил, что на те миллионы, что дали ему на покупку автомобиля, не глядя, он и землю вокруг посёлка купить может.

Всё-таки прав, Шац, железо надо ковать, пока горячо. И если участки за забором Жёлтого золота пока стоят копейки, а после переноса забора умножаться, выгода очевидна. А с дорогой, коммуникациями и переносом КПП подальше уже в процессе порешает, как разумный инвестор.

В конце концов, какая разница, кому должен? Всё Шацу? Или большую часть Шацу и уже миллиона три-четыре Кире Князевой и Зине? Чем меньше долг — тем чище перед человеком.

Каждым конкретно.

«Правда, пока не вполне понятно, каким боком Фридрих вошла в наследие без свадьбы с Артёмом Ивановичем и официальным усыновлением его дочери» — рассудил внутренний голос уже на подъезде к аэропорту: «Ну да ладно. У них в Израиле и без нас сейчас забот полно».

Рейс с Москвы на этот раз прилетел без задержек. Вика вышла на свет с растерянным лицом, робко оглядываясь. Ни чемодана при ней, ни сумки. Только сумочка. Но то наследие ручной клади.

Боря обнял, приветствуя, поинтересовался:

— То есть ты настолько налегке, что буквально туда и обратно? Вещи-то где?

— Какой там! — возмутилась блондинка. — Они мой чемодан потеряли! Тебе придётся меня ещё подождать, пока заявление напишу. Я папин адрес напишу тогда, да? Чтобы доставили, если найдут. Кстати, где он?

— Дома тебя ждёт… готовится, — улыбнулся Боря и тут же поторопил девушку, чтобы лишнего не думала. — Ладно, пиши пока заявление. Я тут… рядом.

— Ага.

И она ушла ругаться с администрацией. А Боря остался на выходе из аэропорта, поглядывая на часы. Снова платить за стоянку. Может, прав Стасян и начать уже пиздить охранников на этих стоянках общественного значения, чтобы мзду для хозяев брать перестали? С другой стороны, они всего лишь исполнители. А владельцы так высоко сидят, что часто вообще в России не появляются. С гамака на Кипре рукой машут или в планшете на Майорке на лежаке валяются и игрушечки разные играют. Им не горячо, ни холодно от тех возмущений.

Пока сантехник стоял и грустил, рядом со входом девушка закрутилась. Войдёт-выйдет. Выйдет-вернётся. И всё с телефоном у уха. Ругается с такси, что берут столько, словно во Владивосток вести собрались. Или спорит с зависающими приложениями, где-то оплата не проходит, то таксисты ни одного слова по-русски нормально написать не могут. А девушка та — рыжая как апельсинка. И в глазах грустинка. Одета просто, в пальто и демисезонных сапогах. Ни косметики на ней особо, ни волос длинных. Коротко стрижена довольно, но красива, обворожительная и этой своей простотой притягивает. И Боря невольно залюбовался.

Сразу видно, не сдаётся дева рыжая. То ли по той причине, что душа у неё того же цвета, то ли потому, что характер — рыжий.

Боря вдруг понял, что стоит рядом и слушает их разговор с очередным загорелым таксистом, хотя солнца на зиму было не так уж и много.

— Десять тысяч, и поехали, — сказал он с довольным видом, пройдясь по моноброви небольшой расчёской.

— Сколько⁈ — удивилась потенциальная пассажирка. — Я не покупаю вашу колымагу, а прошу довести.

После чего чернявый таксист оскалился и добавил с уверенностью, что дожмёт:

— Э! Это сЭбе в убыток работаю! Никто тЭбя больше в Жёлтое золото не повЭзёт. Плохое там место. Страшное!

— Страшное? Я на всей луганщине была и в Донецке. Я под Херсоном от обстрелов укрывалась. И по Новороссии как следует нагулялась. А вы мне про страшное рассказываете. А вы знаете, что такое по-настоящему страшное?

— Говорю, как Эст! — отмахнулся кареглазый наглец и сделал вид, что больше разговор ему не интересен.

Снег ещё повалил с утра. Дорога скользкая, скоро дождь будет. Рейсовые автобусы на межгород отменят, и маршрутчики повременят. А кто тогда, если не таксист?

— Это туда десятка, обратно десятка, билеты ещё как будто в Крым слетала. Ничего себе поездочка. — пробормотала девушка, видимо что-то для себя подсчитывая.

Боря сделал шаг вперёд и оказавшись между ней и таксистом без лицензии, спокойно уточнил:

— Простите, вам в Жёлтое золото?

— Да.

— Я подвезу.

— Да? — приятно удивилась она. — А за сколько?

— Нисколько. Мне по пути.

Разница между десять тысяч рублей и нисколько была очевидна, и всё же Лера не спешила давать согласие. Уточнила:

— А что у вас за машина?

— А вот там стоит, чёрненькая, — показал Боря в сторону третьего ряда, где рядов стояла чёрная Волга и его чёрный джип.

Очевидно решив, что речь о Волге, Валерия немного успокоилась. Машина вроде простая. И человек простой. Ещё и на бензин подкинет. Сама ему. Без вопросов. От души. И это всё равно душевнее окажется, чем подпитывать самоуверенность определённых индивидуумов.

И всё же Пинигина сомневалась, стоит ли ехать? Парень не двигался, явно кого-то ждал. А вдруг ещё мужики будут? Тогда точно — опасно. Лучше отказаться. Поберечься. И с кем-то ещё скоопирироваться, скинуться. Или даже — напроситься. Мир не без добрых людей.

И лишь когда из терминала прибытия вышла маленькая блондинка с большим чемоданом, и довольно заявила:

— Они нашли мой багаж! — тут Лера и решила, что поедет с ними.

— О, отлично. Одно заботой меньше, — ответил парень и подхватив чемодан за ручку, покатил к третьему ряду на стоянке.

Он предложил нести и её сумку, но Лера лишь улыбнулась и отказалась:

— О, нет. Я сама.

— С нами ещё кто-то поедет? — уточнила Вика.

— Да, тут по пути человеку. Надо… помогать, — объяснил в полголоса Глобальный и едва не остановился у Волги. Но затем открыл багажник джипа и сложил все вещи туда. Чемодан и сумку. А девушек рассадил по салону, каждой открыв дверь, пока прогревался мотор.

Уже закрывая багажник, Боря заметил краем глаза движение. К нему от красных Жигулей из второго ряда мчались двое. Один с монтировкой в руке, другой с ключом. И одного из них он уже видел. У входа в терминал.

Тот кричал:

— Куда собрался, э⁈ Двоих решил увести? Стой, чмошник!

Боря посмотрел в сторону будки охранника. Там ведь и не почешутся. Камер висит на столбе, помимо проводов и фонарь. Но вся система охраняемого периметра бесполезна, по существу, если речь идёт о мгновении.

ТОТ САМОЙ МГНОВЕНИИ, КОГДА ДУМАТЬ НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ,

И тут в голове прозвучали слова рыжей девушки «А вы знаете, что такое по-настоящему страшное?»

И Боря вдруг понял, что фронт — понятие растяжимое. По сути вся страна давно — фронт. Просто есть внешний, а есть внутренний. Но бои здесь не менее интенсивные. И каждый тут — тоже воин, если нужда возникает.

Подхватив в руки арбалет, русский сантехник повернулся и сам пошёл на бегущих. А в пути заорал что есть силы:

— Слышь, ты пидор шерстяной, сюда иди!

Тот, что бежал с ключом, сразу рванул в сторону, укрываясь среди второго и первого ряда, как будто туда. Просто по дуге. А когда взведённый арбалет в руках разглядел и таксист, монтировка сразу на землю полетела.

— Не убивай, брат! Не убивай! — залепетал он, руки подняв и назад попятился.

— Какой ты, блядь, брат⁈ — уточнил Глобальный, даже в гневе прекрасно понимая, что хоть струна и взведена, болта на ней нет. Но кто об этом знает? — КТО ЧМО⁈

— Я — чмо! Я! — залепетал тот, затем свалился на колени и зарыдал. — Я — чмо! Чмо-о-о.

— То-то же, выродок! Свалил нахуй! И чтобы больше я тебя здесь не видел.

Вопросы языкового барьера решаются мгновенно, когда надо. И забыв про монтировку, резко осознавший всё гастербайтер подскочил и рванул к Жигулям.

Боря опустил арбалет и пошёл обратно к джипу. Руки трясло. Адреналином било тело. Нервно закинув орудие во всё ещё открытый багажник, Глобальный сел за руль.

Вика смотрела на него с расширенными глазами, но не могла подобрать сразу слов.

— Вы в порядке? — уточнила рыжая пассажирка с заднего сиденья, давно пристегнувшись. — Вижу, вы под адреналином. Не лучший момент, чтобы вести машину.

— Зато самое время уточнить один момент, — ответил он и резко сдав назад, вырулил к КПП.

Поравнявшись с охранником, на этот раз Глобальный карточку протягивать не стал. И вместо вежливого пожелания доброго дня, рявкнул:

— Что, сука, уютно тебе? Хоть бы жопу из будки оторвал, говно бесполезное! Ты же прекрасно всё видел в монитор! И ключ в руки, и монтировку, и намеренье!

— Я… был готов нажать на тревожную кнопку, — сглотнув, добавил побелевший охранник.

— Хули с тебя вообще толку⁈ Зассал⁈

— У меня… инструкция.

— Какая, блядь, инструкция? Смотреть, как избивают? — сверкнул тёмными глазами Глобальный и добавил почти по буквам. — Открыл. Быстро!

Охранник вдавил кнопку. И джип выехал за территорию. Только минут пять спустя, Боря понял, что готов был вдавить педаль газа ещё там, сломав этот шлагбаум. И даже если бы получил административное взыскание, со штрафом на почту, вернулся бы и при случае и сломал его снова, как новый поставят.

И только статья за хулиганство могла бы привести его в чувства в преддверии «уголовки». Но внутри, про себя, он всё равно был бы прав. Потому что — фронт.

«Так вот что имел ввиду Стасян», — добавил внутренний голос.

Лишь через десяток минут спустя, когда окончательно выветрился адреналин, Боря вернул способность трезво мыслить и повернулся к Вике, а заодно обратился к обоим девушкам.

— Простите меня, я просто был в состоянии аффекта. Испугался.

— Это вы меня простите, — донеслось от рыжей чуть спустя. — Он из-за меня на конфликт с вами пошёл… жирный кусок из-под носа увели.

— Вы ни при чём. Это мы ситуацию запустили, — поправил Боря. — Все мы… Русские. Россияне. Сибиряки. Не важно. Всё думаем, как бы чего не было. И так, пока не рванёт. А как рванёт, так часто уже поздно.

— Вы совершенно правы. Но тлело ещё в Крыму, а полыхает на Донбассе… Скоро рванёт бог знает где, — добавила девушка и тут же поинтересовалась. — Простите, как вас зовут?

— Борис… Боря.

— А я — Валерия. Лера.

— Вы с Донбасса?

— Нет, с Москвы, — ответила девушка. — Но часто бываю на Донбассе. Я врач. И так уже получилось, что путешествую с… гуманитарной помощью. Чтобы по два раза не ездить, захватываю с собой всё, что удаётся собрать из лекарств и провизии. У нас благотворительная медицина. Волонтёры. Врачи без границ. Но те, которые лечат, а не забирают органы.

— А я думал, это байка.

— А я видела тела, Борис… Без органов, — без эмоций ответила Лера. — Не байка. Жизнь вообще страшная штука, если это кому-то нужно. Так что если мы боимся жить даже в тылу, то что говорить о том, что творится на фронте?

— У меня друг недавно с фронта вернулся. Двое, — добавил Глобальный. — Один, кстати, как раз и живёт в Жёлтом золоте. Выбыл по ранению… Шац зовут. То есть, это прозвище.

— Матвей Алексеевич? — приподняла бровь Лера. — Как тесен мир.

— Лопырёв вам нужен? — удивился и Боря. — Вот уж действительно, тесен.

— А я — Лопырёва! Вика, — устала молчать блондинка на переднем сиденье и повернулась. — Я — дочка Шаца. Вот впервые еду его увидеть… лично.

— Дочка? — удивилась Лера. — Он никогда не рассказывал про вас в больнице.

— Интересно, почему это? — не поняла Вика, но погрустнела на глазах. — Он же уже знал. Мы незадолго до ранения созванивались. Неужели уже… забыл? Ну да, мы там мало знали друг друга. Там и воспоминаний-то никаких нет.

Боря тут же попытался объяснить:

— Так тут всё дело в том, что у него рассеянный склероз. Он же вообще скоро всё позабудет.

— Простите, а он забывал ещё кого-то, кроме Вики?

— Да. Его… недруга, — прикинул Глобальный. — Артёма Князева и Битина Сергея. Они постоянно не в ладах… были.

— Часто забывал?

— Да постоянно. Раз пять так точно, — уточнил Боря.

— А ещё кого-то забывал? Вас? Друзей? Может, имена любимых животных?

— Да нет вроде. Всех помнит.

— Что ж, если раньше я ещё не была уверена, то теперь все сомнения развеялись, — усмехнулась Валерия. — У него не рассеянный склероз. Даже в малой степени. У него психосоматический сбой.

— Что, простите? — уточнила Вика.

— Это психологическое, — объяснила Пинигина. — У него ПТСР в довольно интересном проявлении. Он запретил себе на фронте думать о близких людях. Отсёк все волнительные факторы. До такой степени, что подсознание блокирует память о них. Если усугубится, то организм в буквальном смысле может заставить его поверить в рассеянный склероз. Что угодно, лишь бы забыл, а память о раздражителях деградировала. При контузии это усугубилось, достигнув какой-то суперпозиции и видимо отразилось в подсознании.

— И что теперь? — уточнил Боря.

— И теперь, если ничего не делать, он постоянно будет забывать тех, кто ему дорог. И тех, кто его больше всего раздражал тоже. Это как постоянно ноющий зуб, который можно вылечить или вырвать. Или даже забыть о нём на время, если принять обезболивающее и лечь спать. Он сейчас как бы в «пограничном состоянии», когда уже не фронт, но ещё и не тыл. И пока это не устаканится, он по-прежнему будет отсекать всё «лишнее».

— Что же делать? — тут же спросила Вика.

— Как минимум, создать ему оптимальные условия проживания и доверительные отношения без новых травмирующих факторов. Если его «лунку удалённого зуба» постоянно «не тыкать», то со временем сама зарастёт. Всё прочее для него сейчас это… «фантомная боль». Мозг не желает забыть, что рядом уже не взрываются снаряды и нет стрёкота автоматов.

Боря задумался. С одной стороны, он как раз и везёт этот травмирующий фактор прямо в посёлок. И сочетание дочери, любовницы и человека, который ему не безразличен, может неплохо так детонировать прямо на месте.

«Это, конечно, если он Леру ещё не забыл», — тут же уточнил внутренний голос: «Ведь только забыв эту рыжую красу, можно было завести новые отношения… не находишь?»

Он тут же поделился своими опасениями с доктором и дочерью Шаца, на что Вика отреагировала даже больше, чем Пинигина.

— Ну ладно дочь забыл, но как можно забыть девушку, которую… любишь?

— Что ж, — мягко улыбнулась Лера. Утерев слезу украдкой она, однако, не привыкла сдаваться. — Тогда я заставлю его вспомнить. Вспомнить всё!

Только Боря задумался над этим, как внутренний голос снова озадачил:

«Но знаешь, что самое интересное? Тебя Шац прекрасно помнит. То есть врагом он тебя точно не считает. Как и лаптя. Но и другом ты ему так и не стал, Боря. Так может хватит рвать из-за них жопу, и пора бы уже заняться собственной жизнью?»

Остаток дороги ехали молча. А высадив девушек у дома Шаца, Глобальный зашёл первым, обхватил Лопырёва за предплечья и глядя в глаза, сказал:

— Сейчас откроется дверь. И ты увидишь свою дочку. Виктория Лопырёва. Ты больше никогда не сможешь ей забыть, братан.

— У меня есть… дочь?

— Да… и ещё у тебя есть любимый человек. Валерия Пинигина. Она доктор, которая тянула тебя с того света в реанимации Донецка. У вас точно есть чувства. Настоящие. При лёгкой симпатии человек не летит тысячи километров чёрте куда, чтобы сказать что-то важное.

— Лера? — если до этого глаза Лопырёва намокли, то теперь по щекам побежали слёзы.

— Да, и сейчас они зайдут в дом. Я привяжу собаку, а вы сядете и обо всём поговорите. Спокойно. И без претензий. Хорошо?

Тут Шац повернулся к Алексашке и приоткрыл рот. Затем закрыл.

— То есть помимо дочки ещё и любовница твоя приехала? — переспросила Приходько и тут же начала собираться. С расчётом на то, что ноги её больше не будет в этом посёлке.

— Александра! — тут же обратился к ней Боря. — Вас я попрошу тоже остаться. Это доктор просит. Она знает о вас. Я рассказал. Никаких сюрпризов. Поймите, он завёл с вами отношения только потому, что забыл её. Вы — его настоящее. Без оглядки в будущее. А она — его прошлое. Но у вас обеих есть шанс на будущее с ним. Равный. Так что давайте без психов и обид, примем ситуацию как есть. И пусть это всё никак не повлияет на первую встречу отца с дочерью спустя столько лет.

Боря не привык много говорить. Но в этот момент его даже Боцман понял. С полным спокойствием он позволил прицепить к себе поводок и вышел с сантехником на улицу, пока в дом следом вошли обе девушки.

Глобальный вывел Боцмана на дорогу. Затем захватил арбалет из багажника и решил пройтись пешком до Лаптева. Раз тот просил вернуть, он возвращает!

И в принципе всё не так уж и плохо. Шац не смертельно болен и с долгами давить не будет. Автомобиль он восстановит с большим плюсом для себя, а на сэкономленные миллионы выкупит землю, которая летом уже подорожает втридорога, если у Лопырёва найдутся возможности для реализации замысла. А больше всего повезло Стасяну, который не только вернулся с фронта живым и здоровым, но и прирос жилплощадью и даже, возможно, женой.

Тогда как у самого сантехника ещё куча активов, планов и есть отличная возможность распознать во всех девушках, с которыми тесно знаком, СВОЮ ЖЕНУ. А дети от других помехой не будут. Дети вообще не могут никому мешать, пока у отца голова на плечах. А свои бонусы по жизни он для них обеспечит. Кому ресторан в управление оставит, кому квартиру, кому автомобиль, кому гараж, кому студию звукозаписи.

А ещё однажды он обязательно построит большой дом. Если не для всех, то хотя бы для многих из его клана. Клана Глобальных.

И только Боря подумал о том, что можно сделать со спортзалом, чтобы и ребёнок Дашки не остался в накладе, как та сама позвонила. Высветился ей номер.

Переложив поводок в руку с арбалетом, Боря ответил:

— Да, Даша?

— Это не Даша, это Татьяна, — звонила по её телефону Татьяна Юрьевна. — Борис Петрович, сеструха говорила, что у вас скоро день рождение.

— Ну как скоро? В апреле, — уточнил Боря, ещё не пережив даже Восьмое марта, что как известно — будет завтра.

«А ещё этой Жопкиной фамилию поменять надо. Хотя бы просто, без свадьбы. Она всё-таки — тоже рыжая!» — тут же напомнил внутренний голос.

— Вы же пригласите меня с Дарьей?

— Конечно!

— Отлично, я как раз готовлю подарок, — добавила Татьяна Юрьевна. — А где будете отмечать, если не секрет?

— Пока не знаю. Всё слишком быстро меняется.

— Но вы же завтра заскочите к Дарье?

— Вне сомнения.

— Тогда до завтра. Рада буду вас видеть… господин.

— Эм… хорошо, — ответил Боря, всё ещё не в силах привыкнуть, что надо кого-то подчинять, кем-то руководить, причем без зарплаты этому человеку и должности.

Но таков уж мир. Рабство отменили, а психология рабов в некотором плане в людях осталась. Нужно подчиняться.

За раздумьями, Боря пришёл на улицу Лаптева. Тот как раз стоял на крыльце, порядком устав от любви без передыха. И был очень рад возвращению арбалета.

— Слушай, ну Шац обрадуется, конечно.

— Да он и так… радуется, — добавил Боря, отпустил Боцмана с поводка побегать по территории Лопырёва и по порядку рассказал всё, как было с Шацем.

— Слушай, ну дела, конечно, — подгрузился Лопырёв и закурил ещё одну. — Психосоматика, значит? Это как тот случай, когда человек думает, что ему вводят яд, а ему вводят воду под кожу, но он всё равно умирает?

— Вот именно! — ответил Боря и уже хотел позвать ротвейлера, чтобы снова пристегнуть к поводку, но телефон зазвонил вновь.

А там — Лариса Борисовна.

— Прости, надо ответить, — немного отошёл сантехник с крыльца.

Ведь понятно, что хоть ему и не перезвонила, но волнуется за Вику. И раз звонит сейчас, то интересно как долетела. А тут такая жаркая встреча для блондинки, что хоть блины пеки.

Но Де Лакрузо про Вику и слова не сказала. Голос её был холоден как лёд. А слова-ножи.

— Борис… ситуация такова. Ваш отец попал в серьёзное ДТП.

Вот вроде бы только что дышишь полной грудью, разгребая все дела, как снова — мрак и дышать нечем.

— Он… жив? — почти шёпотом спросил Глобальный.

— Да. Хоть и в реанимации, но состояние стабильное.

— Что случилось?

— Не справился с управлением, — добавила она и ввела в курс дела. — Врачи сказали, последствия удара током. На руках характерные ожоги. Его било током в ближайшее время?

Боря вспомнил эпичный полёт предка с резиновыми куклами наперегонки, сглотнул.

— Да, было дело.

Голос Ларисы Борисовны стал строже мгновенно:

— И при этом ты со спокойной душой отрекомендовал мне его дальнобойщиком?

— Но он же отлежал в больнице, подлечился.

— Сколько? Полдня?

— Не… не знаю, — сбился голос Глобального.

— В общем так, Борис… он разбил фуру. Слава богу, без груза. Возвращалась порожняком перед рейсом. Но сам грузовик придётся компенсировать. Теперь ты мне должен шестьдесят миллионов.

— С… сколько? — едва не выронил телефон Боря.

— Это себестоимость, — уточнила бизнес-вумен. — Я брала его, когда курс был шестьдесят рублей за доллар. Сейчас он стоит сто миллионов. Чудовищная сумма для нас и всего жалкий миллион долларов для запада. С учётом ситуации на рынке, сам понимаешь, дешевле не будет.

— А как же…страховка?

— Какая страховка? Груза? — рассмеялась Лариса. И вновь холодно. Почти мерзко. Тут же сама остановила себя. — Порожняком ехал, говорю же. Или ты всерьёз рассчитываешь получить что-то со страховой по ОСАГО, когда виноват водитель? Это хорошо, что он ещё на встречу не вылетел. А в столб въехал. Но кабина вдребезги, Боря. И наши грузоперевозки теперь под вопросом. Ты ведь… решишь этот вопрос? И не будешь делать глупостей? Мне не придётся бегать и искать тебя по подвалам?

— Не придётся, — ответил потрясённый Боря, который только что мысленно летал и строил, а теперь на ноги как кандалы накинули. — Я… что-нибудь придумаю, Лариса.

— Пока не отдашь долг, я для тебя — Лариса Борисовна, — уточнила она всё тем же холодным, отстранённым голосом, чётко давая понять, что ни один любовник в мире не может быть настолько хорош, чтобы вернуть шестьдесят миллионов на этой почве.

— Я понял… Мне… надо подышать, — ответил Боря и отключил связь.

Почему он в ответе за отца? Потому что батя, даже разобранный по тем самым органам, не сможет вернуть и половины. А он молод и предприимчив. И очевидно, в ответе за всю родню.

Боря как стоял, так и присел на крыльцо, с бледным лицом и ничего перед собой не видя. Хоть снова в кому впадай и больше из неё не выходи. Ведь по Ту сторону точно нет никаких долгов.

«Разве что кармических», — обронил внутренний голос.

Расслышав большую часть разговора, Лаптев только рядом присел и третью закурил:

— Шестьдесят миллионов? Охуеть. Такие суммы даже сами дальнобойщики годами отдают, жопу под руль приклеив. Он ещё что-то говорил, а Боря слышал только отдельные фразы. В ушах стоял гул.

Смахнув молчаливые слёзы, Глобальный обронил хриплым голосом:

— Теперь ещё и ресторан отожмут, — горло на время перехватило. Образовался ком, мешающий говорить. Продолжить удалось не сразу, — А я его даже открыть не успел. И Аглаю подставлю. А та тоже заняла где-то. С головой ушла в ресторацию, профиль почти полностью поменяв. А всё почему?

— Почему? — переспросил Лаптев.

— Потому что в меня поверила, — глухо ответил Боря и добавил тихо. — Они все почему-то в меня поверили. А я…я… не… смог…

— Откажись от отца, — сказал вдруг Лаптев, подумав в сторону упрощения жизни.

— Что? — даже прищурился Глобальный. — Что ты сказал?

— Откажись от него. Не бери его долг. Он сломал — его проблемы. Такое не вынести, Боря. Сразу не собрать тебе. И мне. И Шацу, походу. Это ж… много, Борь. Люди за жалкую сотку тысяч на банкротство идут. А тут…

— В смысле откажись от отца? Ты чего, Лапоть⁈ Это же… отец!!! — поднялся сантехник и подцепив на поводок собаку почти на ощупь, пошёл к дороге, толком ничего перед собой не видя, но крича ходу во весь голос. — Я НИКОГДА НЕ ОТКАЖУСЬ ОТ ОТЦА!!!

Продолжение следует…

Г. Биробиджан.

2024 год.

Content

Тот самый сантехник 8

Глава 1. История Егора Валетова

Глава 2. 23 Февраля

Глава 3. В нашем болоте тепло и спокойно

Глава 4. «Вдруг»

Глава 5. Пацаны вообще ребята

Глава 6. У Коляна

Глава 7. Дина захотела

Глава 8. У Коляна-2

Глава 9. Идеи «под ключ»

Глава 10. Дом, чей-то дом

Глава 11. Как мужики ножи метали

Глава 12. Как мужики ножи метали-2

Глава 13. Как мужики ножи метали-3

Глава 14. Как мужики ножи метали-4

Глава 15. Как мужики ножи метали-5

Глава 16. Как мужики ножи метали-6

Глава 17. Как мужики ножи метали-7

Глава 18. Как мужики ножи метали-8

Глава 19. Возвращенцы

Глава 20. Без дна

Глава 21. Подрезка крыльев, недорого

Глава 22. Бах и все!

Глава 23. Туда и обратно

Глава 24. Туда и обратно-2

Глава 25. Туда и обратно-3

Глава 26. Туда и обратно-4

Глава 27. Мы — банда!

Глава 28. Дед без бед

Глава 29. Внезапно-рыжий