Тот самый сантехник 9

Глава 1

История Маливанского

Тюрьма — не место для полёта фантазии. Но и скучной её не назовёшь. Здесь своя тихая, размеренная, серая жизнь, которую, однако, иногда способны разукрасить яркие персонажи.

Григорий Маливанский, к примеру, рассказывал анекдоты. Пока вели по этапу лучше занятия не придумать. Себя подбодрить и настроение создать. А то мрачно вокруг среди серых стен, а унывать не хочется.

— А такой слышал? — спросил он конвоира и выдал очередной перл. —

Зона, значит. Хата. Сидят зеки. Охрана заводит дедушку. Ну, дед как дед. Он здоровается, представляется. Зеки видят, что дедушка арестант со стажем: восемь ходок, семь побегов — вся хуйня, короче. Они зовут его к себе, угощают папиросой, чифирком. И тут дедушка вдруг достает свою кружку и из общей кружки наливает себе. Зеки ему, мол. Старый ты чего со своей кружкой? У нас все порядочные, чертей нету. Почему с нами не пьешь? Тот им и говорит в ответ. «Расскажу историю, братки. Трахаю я, значит, бабу перед последней ходкой. И вдруг захотелось её ТАМ полизать. Думаю, хрена мне терять? Старый уже, а ни разу и не попробовал на вкус женщину. Так она, не поверите, сладкая как арбуз!". Кто-то из арестантов помоложе в ответ тут же выдаёт: 'Ты чего, она ж соленая!». Дед, хитро улыбнулся и добавил: «Вот потому я и со своей кружечкой!»

Конвоир Оглобля пытался не ржать в голос, пока вёл карлика до камеры постоянного содержания. Даже напарника не надо. Метр с кепкой. Да и куда ему бежать в наручниках?

«Уж кому-кому, а карлику здесь точно делать нечего», — ещё подумал Оглобля: «Это же как ребёнка посадить. А место малолетним преступникам, разве что, в „малолетке“. Так хотя бы по росту сошлись со щеглами. Но этот кадр нигде не пропадёт».

А Маливанский просёк фишку и шпарил шутками уже в обмен на полезную информацию. Так и шли, веселя и веселясь.

Поставив осуждённого и заключённого под стражу для выполнения приговора Маливанского перед дверью камеры, конвоир сказал:

— Ладно, давай последнюю шутку. И всё, пришли, Гриня.

— Без базара, — ответил карлик и повернувшись к конвоиру, выдумал новую шутиху на ходу. — Знаешь загадку о зоофиле?

Оглобля думал недолго:

— Нет…

Маливанский прочистил горло и с ходу выдал:

— На него похожа каждая собака. И не лают, не кусают во дворе.

В очередной раз прыснув, Оглобля смахнул слезу и сказал:

— Короче, главный у них — Алагаморов. Старейшина. Сектант. На лохах сделал миллионы. Даже звонить никому не пришлось, сами принесли и квартиры переписали.

— Хочешь заработать денег — создай свою секту? — уточнил Маливанский. — А посадили-то чего? Не поделился?

— Не на тех нарвался, говорят, — ответил Оглобля. — Но это ещё что. Вчера ещё и мэра на хату завезли. Хотели на «малину» посадить, как высокопоставленное лицо, но этот как раз вообще делиться отказался. Вот и сунули… ко всем остальным.

— Погоди, это того мэра, что двести миллионов из бюджета города спиздил? Так говорят.

— Так это только в этом году. Ты вот мост через реку видел?

— Нет.

— И я нет… а по бумагам он есть, — уточнил Оглобля. — Даже двухсекционный. Но, говорят, что делиться под конец первого квартала не стал, поэтому и присел. Говорят, новый мэр даже перспективнее. Сам в бане моется. Сам анекдоты рассказывает. Сам куда надо заносит. Сразу. Без напоминаний.

— Откуда знаешь?

— За него быстро поинтересовались, — похвастался конвоир. — С прошлого места работы весточка пришла. У нас же как? Сначала компромат, потом «добро» на работу. А то как без компромата работать? Такие там наработают, ага! Начнёт ещё технику закупать на уборку дорог зимой. А дальше что? Школу построит? Тогда всем придётся школы строить и детские сады, больницы ремонтировать. А там вдруг выяснится, что врачей не хватает и в учителя никто не хочет идти. Одна проблема другую вскроет и начнётся зачистка. А оно нам надо? Живём же как-то, потихонечку. И ещё проживём. Дотянем.

Гриня кивнул с пониманием и повернувшись к двери камеры, словно боец перед боем, разрешил:

— Ладно, пора… открывай.

Оглобля хмыкнул, но дверь открыл. Запустил осуждённого, затем снял с него наручники через проём, в которые тот руки окольцованные и просунул, едва дотянувшись до окна раздачи.

Маливанский тут же повернулся к построившимся в ряд сокамерникам и сказал сразу, чётко, но вообще не то, что требовалось:

— Маливанский я. Обо мне многие слыхали. У меня брат в Москве таксует. Многих людей знает, за кого не знает — поинтересуется. А вы слыхали о старой традиции? А я вам расскажу! Раньше, в стародавние времена между мужчиной и женщиной, впервые возлежавших на ложе, на кровать посередине подсовывали толстую бабу. Она ела калачи, много разговаривала и крошила. Так и появилась традиция крошить в постели.

От такого вступления завис даже Старейшина. Алагаморов, обычно сам первым обращался к новоприбывшим, когда попадали в ступор.

А теперь больше всех задумались его рослые помощники — Блоб и Джоб, один из которых был без передних восьми зубов. Он во время улыбки мог легко поймать на лету муху вместо позитива.

Что и случилось прямо на глазах сокамерников.

— Вместе с карликом, падла залетела! — добавил сочувствующе его партнёр по грабежам и служению.

— Ничего страшного, сплошные витамины и микроэлементы, — добавил ему и Старейшина.

Пока помощник плевался и откашливался, Гриня успел разглядеть получше остальных, классифицировав их по группам. Вон мужик средних лет, годков сорок ему, немного лысоватый, держится отстранённо и стоит в углу. На кровати рядом с ним сидел часто моргающий мужик в компании такого же мужика, но постарше.

«Оппозиция», — тут же понял карлик, не имея никакой иной информации о Егоре Павловиче Валетове по кличке «Валет», Антоне Сергеевиче Иванове по кличке «Шмыга» и Тимофее Вольфовиче Старкове по кличке «Старый». Каждому кликуха прилетает либо от фамилии, либо от образа, либо от образа действия.

Они все улыбнулись, но не больше положенного. Шутка, может и зашла, но ржать в голос не стали. Зато заржали ещё трое по камере: старый «авторитет» Хрущ, он же Хрунычев Никита Сергеевич, и его близёхонькие — Михаил и Семён, что когда-то тоже охранниками были, как и Егор. Но профессиональным образованием не обладали. Ибо как сказал один неизвестный: «Профессиональное образование — это честь, а высшее образование и у охранников в магазине есть».

«Старая власть», — понял Малиновский. А ещё он понял, что пришел в камеру на двенадцать мест одиннадцатым. Почти полный комплект. Что означало одно — укрупняют. Видимо, начальство планировало делать ремонт в других камерах, либо перетряхивало местные порядки.

Маливанский прищурился. Всё вокруг очевидно — три группы, вступай в любую. Но ещё за столом-«пеньком» сидел одинокий мужичок с толстым лицом добрячка и пил сладкий чай, а совсем не горький чифирь. Так как совсем не морщился.

Напротив, едва прозвучала шутка, как он хохотнул и добавил:

— О, новенький! Проходи, присаживайся. Веселить нас будешь. Я же давно карлика хотел завести. Вспышку с покемонами пропустил, так хоть так кого-то поймать. Да зам говорил, что это уровень губера. Мэру, мол, не положено. Только секретарши, водила и охрана. А мне ли не положить на всё, что положено? А? Я же — власть в городе! Кто эту зону грел по-твоему? ЖЭК? А-ха-ха! Да они бы без меня ноги сосали. Причём без носков.

В этот момент Маливанский и понял, что перед ним мэр, к которому ещё никто не примкнул. Хотя человек вроде бы мост построил и набережную облагородил. И если бы не остановили, кто знает, может и на метро мог бы покуситься?

«Не всем же плитку и бордюры класть, кому-то и творчески мыслить надо», — подумал Гриня: «Наверняка, на строительство детского дома откладывает копеечка к копеечке».

Судя по довольному лицу, добряк с лицом колобка на прогулке только что посылку получил. Если быть точнее, передали в первые часы пребывания. Ей и откупился от сокамерников.

«А может быть, всё не так было», — снова подумал Гриня: «Но раз улыбается, значит, у него все схвачено».

Решив мгновенно сформировать с обладателем сотен миллионов неучтённых рублей новую группу, Маливанский кивнул ему как старому другу, прошёл в наглую рядом со Старейшиной, ткнув того боком и присел на лавочку у стола представителя новой власти.

— Маливанский. К вашим услугам, — представился не в меру залупастый, но находчивый в критических ситуациях карлик и тут же спросил. — Кого лошить будем?

— Да уж будем! — заверил бывший мэр и дожевав, договорил. — Народ. Ты его смешишь-смешишь, смешишь-смешишь, а ему как будто одних шуток мало. Вечно что-то просят и даже — хотят. Хотят, представляешь себе? И от кого? От меня! Можно подумать в бюджете не мои деньги, а их.

Алагаморов, глядя на это дело с коллаборацией, только губы в линию стянул. Но его честно уворованный по жизни бюджет был заметно меньше. Десятки миллионов с сотнями не спорят. Миллионеры с миллиардерами за одним столом не сидят. Но не самому же за стол подсаживаться в услужение. У него другой путь. Путь тьмы и контролируемого всеобщего хаоса, а не политических манипуляций и планов местных районных князьков.

«Но кто больше своровал — тот и прав», — ещё подумал Алагаморов и предпочёл не обострять.

— Как мне звать тебя? Карл? — в то же время поинтересовался Гриня у бывшего мэра, который очевидно получит повышение и перейдёт в «серые кардиналы».

«Чем ему тут ещё заниматься перед переводом на домашний арест?» — снова подумал Маливанский, тоже очень желая перейти из мрачных, тёплых камер с тесной мужской компанией и трёхразовым питанием в убитую, голодную и холодную однушку, но — свою.

— Это который король? — сразу уточнил осуждённый, которого в камере пока так и звали, отсюда прозвучало логичное предложение. — Не, ты ж парень простой. Зови меня просто Мэр. — Тут он деловито допил чай, оглянул группы охранников и бывших директоров и добавил. — Это для челяди я — Император! Народу нужны громкие прозвища. Я же теперь как есть говорить могу. Всё-таки не перед выборами. А-ха-ха!

— Ха-ха! Лохи! — добавил тут же карлик, поглядывая то на охранников с Хрущём, то на директоров с охранником Егором.

Всё-таки вместе работали, вместе и сидеть должны.

Выбор у Маливанского был невелик, но он был. И решив, что деньги решают всё, Гриня теперь активно чморил прошлых и поддерживал нынешних, при этом активно помогая Мэру дербанить посылку. А больше всего прочего сосредоточился на сырокопчёной колбасе.

Между делом поинтересовался у Мэра в полголоса:

— Слушай, а как ты скомуниздил столько денег незаметно?

— Ну, во-первых, не скомуниздил, а взял своё по должности. Зря я там сидел, что ли? До народа всё равно почти ничего не дойдёт. А, во-вторых, мог. А какие ещё причины нужны, чтобы сделать? Кто первым дотянулся, тот и прав! Не пандусы же инвалидам строить. Придумали тоже — равные права. Равные права у нас только избирательные! А дальше их полномочия — всё. А мои — о-го-го.

Пока Маливанский нарочито ржал в горло над любой шуткой Мэра, почёсывая его эго, Хрущ скалился на скатке, довольный провалом старой власти.

— Ничё-ничё, — говорил он Семёну и Мише в это же время. — Сейчас из стабильного только смена. Постоянная смена власти. Это как говно смывают в унитазе. Что-то сразу уходит. Что-то задерживается. Но самые прожжённые черкаши всегда зацепятся и останутся. Так что сидим и не высовываемся, ребята. Наше время ещё придёт.

— Так мы черкаши? — тут же уточнил Семён, что был помоложе. — Или те, кого смыли?

— Бери выше! — тут же поправил Миша, который был постарше. — Мы можем и за ёршик сойти.

— Вот-вот! — тут же поддержал его Хрущ и снова посмотрел на стол, за которым пировали Мэр с Длинным.

Очевидно же, что такое погоняло дадут. Чисто вопреки, как и положено на зоне.

Шмыга и Старый в это же время осуждали с Валетом свои дела.

— Я одного не пойму, — признался Антон Сергеевич бывшим сотрудникам, как бывший директор УК «Светлый Путь». — Я натырил… ну дай бог… семь миллионов за год.

— Ну и я ещё на три. Но за квартал, — кивнул Тимофей Вольфыч и на Егора посмотрел. — Валетов вот ещё тысяч на триста наворовал на складе на меди. Да, Егор?

— Но это не точно! — уточнил Валет, сожалея лишь о том, что прятал деньги в старой машине, а не дома. Но как жене весточку передать, чтобы не прознали? Переписка вся под контролем, а в иносказательной форме не поймёт. Только и остаётся родным, что посылки ему слать. Придётся дождаться, пока свидания разрешат, тогда и порадует известием.

А пока пусть его старая колымага во дворе стоит. Никому она во век не сдалась. Даже голуби побрезгуют присесть.

— Так откуда они тогда недостачу на сорок миллионов нашли? — подытожил своим размышления Шмыга. — Где в управляйке такие ценные ресурсы зарыты были? Почему я не обнаружил? Почему Тимофей Вольфыч не дознался?

Старый лишь головой покачал:

— Не знаю, Антон Сергеевич. Похоже, с мэрии на нас часть долгов повесили. Там кому-то тоже кушать лобстеров хочется, — и он с ненавистью посмотрел на Мэра. — Такие лица в один присест не наесть. Тут практика нужна. И упорство.

Алагаморов в это же время перелистывал «Мастера и Маргариту» у зарешечённого окна и тихо бубнил подопечным своё:

— Вот что, Блоб и Джоб. На шутки улыбаемся. Но оскорблений не терпим. Мы не терпилы, но сильно и не высовываемся. За средний класс пока отыграем эту партию. А там всех при случае разменяем. Поняли меня?

— Да, босс, — ответил беззубый помощник. — Будем бить точно и своевременно!

— Это понятно, Старейшина, — добавил зубастый. — Как там интересно Глори и Холли на женской зоне прописались? Тоже в средний класс вошли? Или элитой стали?

— Всё у них хорошо, — буркнул Алагаморов.

За Шантыку и Сибгатулину Старейшина переживал меньше всего. На женской зоне другие порядки.

— Так, может, и мы этим в кружку нассым? — с ненавистью взглянул на Мэра Блоб. — Он же обещал нам в прошлом году новые очистные сооружения в городе построить. А вместо этого на день города какой-то наркоман усталый приехал и всех мыльной пеной обдали. Наверное, чтобы лишний раз помылись.

Алагаморов лишь поморщился и снова перелестнул страницу.

— Не мелочись, Блоб. Удар должен быть один. Но сразу в челюсть. Понял? Тут нет никого, кто бы выбрал вариант «вилкой в глаз». Вот и мы жалеть никого не будем.

Сообщник и подопечный кивнул. И пока Старейшина вынашивал новый план мести, считая голубей над зоной, дверь камеры неожиданно для всех снова распахнулась.

Конвоир завёл новенького, щёлкнули браслеты.

— Руслан Иванов, — хмуро представился бритый под ноль мужик с чёрным провалом вместо глаз. Именно так на миг всем показалось в довольно тёмной камере Алагаморову. Но когда новенький добавил всего одно слово, тут же снова тишина повисла. — Киллер я.

Теперь уже одиннадцать человек ощутили, как холодок по спине пробежал, переглядываясь друг с другом и стараясь припомнить чья очередь занимать туалет. Всё-таки воровать это одно. В худшем случае бы в старом мире руку отрубили. Но мокруха — это уже совсем другой уровень. Там человечка сразу целиком на тот свет переправляют, не размениваясь на отдельные детали.

Меньше всего представители старой и новой власти в этот момент ожидали, что со своей скатки вдруг подскочит Шмыга и как заорёт на всю «хату»:

— Руся-я-я! Бра-а-ат!

Антон тут же подбежал к новоприбывшему и начал его обнимать.

Киллер Иванов отстранился немного, но в ответ только оскалился:

— А, и ты тут? Ну здарова… братец.

Интонация была такова, что все на миг подумали, что сейчас Шмыга отлетит к столу от профессионального удара в челюсть, но его лишь обняли и похлопали по спине в ответ.

Зато со стола от пинка в бочину вдруг отлетел… Мэр!

— Ну что, пожопился на полный комплект⁈ Мозгов нет даже дерьмо посолить! — крикнул киллер и стулом добавил своё несогласие с политикой бывшего мэра, которого теперь точно ни один человек в камере Императором не назовёт.

Подхватив его уже на полу, он тут же добавил вполголоса:

— Я тебе говорил, что килограмма на всё не хватит! Пять килограмм взрывчатки нужно было до верного. Мы бы там всю инициативную группу и оставили. Прямо по трассе! А они неплохо и на трёх колёсах добрались. Караваном!

Маливанский, уже угостившись печенькой и кружкой чая следом за колбасой, как в замедленной съёмке наблюдал за тем, как представитель новой власти на его глазах был свергнут и отлетел к окну, а затем начал летать по всей комнате при очевидных физических воздействиях извне. И совсем не полтергейст был тому виной.

Лицо всё держащего в своих руках добряка ещё с минуту назад вдруг сменилось недоумевающим видом со щенячьими глазами.

— Руся, ну ты чего? Обиделся, что ли? Вы бы там порядок у себя в гильдии навели. Кто вообще придумал многоразовых киллеров? Вы должны быть как толчковка. По классике. Использовал и всё. Нету. Как ежегодная отчётность о достижениях. Отчитались и забыли.

Если ту же минуту назад Гриня был готов угостить Мэра последним блином на масленице, то сейчас не подал бы ему и рубля на предвыборную компанию.

— Ах ты пропидорка лысая! — подскочил Длинный и тут же принялся пинать Мэра ногами, так как руками пинать было не принято. — Зажопил денег на дело? Да за тебя порядочный пацан в лапы ментам попал! А ты тут сидишь и жрёшь! То есть лежишь и дожёвываешь.

Тут Гриня на радостях от исполнения роли замахнулся металлической кружкой, забывая, что в ней чай.

Сам чай при этом полетел на Хруща, окатив его сладким душем у нар. Чего бывший «авторитет» уже не смог стерпеть.

Подскочив, он повёл своих воинов в бой добивать свергнутых:

— Совсем страх потеряли? Мочи беспредельщиков, мужики!

Семён с Мишей тут же бросились на Маливанского и Мэра. Но Длинный тут же забежал за спину киллеру, заорав:

— Петухи бунтуют! Все зафаршмачимся, если чё!

Руслану ничего не оставалось делать, как заступиться за своего неожиданного союзника и принять выпад на себя, ловко свалив от хука с правой по Семёну.

Всё-таки безумству храбрых — венки шли со скидкой.

Но картина была бы не полной, если не отметить тот факт, что с криком:

— Наших бьют! — Шмыга ринулся с книжкой на Хруща, который остался в глубоком тылу.

Старый пройдоха хотел отсидеться, утираясь от чая полотенцем. Да не вышло. Напали со спины. А следом подключились Старый и Валет.

Глядя на это революционное дело в отдельно взятой камере, Алагаморов не смог остаться в стороне.

— На власть покушаются! — пылко прошептал он своим подопечным. — Валите реформаторов! Здесь мы — либеральные силы! Все остальные — анархия!

Трое новых бойцов вступили в драку немедленно.

— Либералы — пидоры! — крикнул Гриня и укусил Мишу за ногу. — Даёшь монархию!

Пожилой охранник тут же запрыгал на другой ноге и рухнул за скамейку. От чего край скамейки треснул Мэра по руке.

Боль придала сил. Тот пнул перед собой, угодил по левой булке Блобу. В падении сектант так ухватился за край майки Маливанского, что сорвал большую часть ткани.

— Смотрите!!! — крикнул пронзительно Хрущ.

Все резко замерли, так как каждый вдруг заметил татуировку на груди Грини. От плеча до плеча и от горла до пупа там изображалась вишенка, которую активно сношал гномик.

Глядя на эту картину, свалка прекратилась сама собой. До того натуральное и смешное изображение передавал живот, что битва прекратилась ещё до того, как в камеру ворвалась охрана.

Оказавшись звездой часа, Маливанский тут же начал подыгрывать и двигать животом. От чего гномик снова принялся за дело. А Длинный напел:

В гости к Вишенке зайду

Там я Вишню натяну.

Будет муж её грустить.

А мы чай… не будем пить!

Глядя на то, как пупок карлика двигается, и гномик двигает своей выпирающей пипиркой перед на всё готовой вишенкой в позе, Антон Сергеевич вдруг отпустил Хруща и поднялся.

Он не смеялся как все прочие. Только воскликнул в озарении:

— Альбертовна!

— Что? — не понял Тимофей Вольфыч, который рядом взял в захват на полу Блоба, пока ему самому пытался засунуть в задницу ногу Алагаморов, не снимая обуви.

— Нина Альбертовна тогда кассой рулила, когда главбух уволилась, а новый бухгалтер только входила в курс дела, — выдал всю правдку-матку бывший директор. — Так эта старая нас всех и поимела!

— И сколько она увела? — спросил Старейшина, прекратив использовать обувь не по назначению.

— Так миллионов сорок и увела, — прикинул Антон Сергеевич.

— Сорок лямов? — тут же перестал драть вишенку Длинный и подошёл поближе к Шмыге. — Так давай этой бабке напишем! Нам же нужны дотации на прокорм. А я за такие деньги хоть женюсь на ней. Тут-то один хрен без супружеского долга обойдусь, а там потом пригодится. Когда выйду.

— Ага, на худой конец грев пришлёт, — вдруг поддержал его Джоб.

Идея показалась и остальным сокамерникам интересной. Все за стол присели, принялись обсуждать детали.

Только свергнутый народным гневом Мэр, поднимаясь и отряхиваясь, пробубнил:

— Да что эти сорок миллионов? Я в казино однажды проиграл больше… правда, моё казино было. Слава богу, на тёщу записано. Дай ей бог здоровья, — он тут же перекрестился, как и положено верующему вору в такой ситуации…

Когда Оглобля в следующий раз заглянул в камеру, все двенадцать арестантов сидели за столом, распивали чай и в полголоса долго о чём-то спорили, как будто двенадцать апостолов обсуждали Главного. Как водится, карлик Маливанский больше всех отыгрывал за Иуду.

Глава 2

Восьмое Марта: предпосылки без ссылки

Жизнь надо принимать такой, какой есть. А женщин такими, какими притворятся. Но больше всего на всём белом свете Боря хотел построить свой собственный дом. Возможно даже, с подведённым газом. Ведь то, что на западе — принято и положено, на востоке страны — большая редкость. Даже если на этом самом газу сверху стоять, над самыми его глубинными залежами. Или по трубам ходить, которые к соседу протянуты.

Но раз политическая воля теперь не против, но рано или поздно — подведут. Не даром же этой газификацией всю страну пугать начали. И кое-что даже делать. Но как это часто бывает, не для всех и не всё сразу. Одним нужнее, другие потерпят.

«Оно и понятно, провести газовую сетку на тысячи километров требует времени и упорства, а китайцам и европейцам было нужнее, чем нам», — пробурчал внутренний голос: «Мы же поэтому им и электричество заодно продаём? Подешевле или со скидкой, как водится. Им нужнее дома строить и производство поднимать».

Глобальный о политике старался не думать. И стратегически вглубь не заглядывал. Для этого специально-обученные люди имеются. Но тактически прикинуть на день-другой наперёд мог. Хотя бы сидя в салоне своего внедорожника.

Размотав рулон с планом коттеджа на коленях, русский сантехник со щемящей душу тоской смотрел на план комнат и прочих строений на участке, вроде бани и дополнительного гаража. Вроде до всего было рукой подать, а теперь — как мираж в пустыни. Иди к нему хоть до стёртых пяток, а всё равно не достанешь.

— Двухэтажный, — сказал Глобальный тихо, но так грустно, что даже голубь, бродящий возле автомобиля с пониманием кивнул, потом снова кивнул.

Потом опять, будто повторяя «да, братан, жизнь тяжела, но что поделать? Хотел одно, но обстоятельства диктуют другое».

Боря погладил план дома, мазнул взглядам по пачке бумаг с полученным разрешением на строительство на спаренном участке и невольно сжал кулаки. Хотелось треснуть по торпеде или рулю, но только подушки заправил в автомастерской. А когда в лицо прилетает воздушный мешок — хорошего мало.

Из всех приятных новостей лишь то, что отец успел передать право собственности на второй участок. А вот тактически, стратегически и в принципе выходило, что впереди одна чёрная бездна, которая готова пожрать его, не жуя. А каким потом будет выход — известно.

«А может в лес махнём и телефон отключим?» — тут же предложил внутренний голос: «Фамилию сменим. В тайге она не нужна, как и ИНН. Или вообще в Израиль на ПМЖ рванём. Женишься на какой-нибудь Кире. Или даже Зине, если очень понадобится. И всё, Лариса Борисовна там тебя не достанет».

— А батя тут как останется? — невольно ответил ему вслух Боря. — В рабстве?

«А что батя? Откажись от его долгов! И живи как человек. Прав Лапоть. Всё же просто: вот дом, живу я в нём. Строй блок за блоком неторопливо, наслаждайся жизнью. А дальше хоть трава не расти», — твердил ему внутренний голос: «Мы же даже с Шацем все финансовые вопросы уладили. График платёжек составили способный. время выбили на разбег по жизни. Вот и беги, сохраняя дыхалку. Как марафонец, а не спринтер. Зачем жилы рвать?»

— Батя же! — возмутился Боря.

«Ну батя, и что? Как так получилось, что Пётр Иванович Глобальный в одиночку мгновенно всю малину обосрал сыну на всю жизнь вперёд? А ты что, супергерой? Как ты вообще собрался все его долги выплачивать? Да у всей семьи столько органов на трансплантологию не наберётся, как он задолжал!»

Ответа Глобальный, который вдруг мог стать в семье единственным представителем фамилии, не знал. Но батя всегда был способным малым. И как человек всегда удивлял даже его. То в адюльтер уйдёт при жене и ребёнке, то на север подастся, но без развода, (чтобы было к кому вернуться), то сына с гаражом наедине бросит, а потом просит понять и простить, как будто сам все эти годы рядом был и помогал в трудную минуту.

А когда скучно ему, то вдруг посчитает себя настолько крутым электриком, что на столб полезет, используя вместо перчаток надувных силиконовых кукол. Да не учтёт, что те немного залежались на складе, а потом ещё и задубели на морозе, пропитавшись влагой.

«Вот и трахнуло от всей души родителя так, что в сугроб полетел падающей звездой!» — напомнил внутренний голос пылко.

Боря поморщился. Сам хорош. В больницу вести сразу надо было и на обследование оставлять. Ну а если медицина была против обследования и не желала выделять свободной кровати койко-места, то надо было попутно смежное заболевание придумать. Вроде перелома. От перелома ещё ни один травмпункт не отнекивался.

«Ну или камень в почках. Или на сердце пожаловаться», — снова добавил внутренний голос: «Но, Боря, ты же взрослый человек. И сам понимать должен, что если человек не оправдал твоих ожиданий, то это твоя вина. Ведь это были твои ожидания».

Вот и выходило, что батя-то виноват. Но и сам виноват. А ещё не все так просто. И при том, что батя бедокурил, один ребёнок в его семье всё же был не родной. Но что было до брака Боре не рассказывали.

«В каждой семье есть свои скелеты в шкафу. Да и сердцу не прикажешь. Наташка же! Новокурова… рыжая!» — добивал доводами внутренний голос так, что понять батю можно.

В конце концов, он хотел всё исправить. Потому и подался снова на заработки, а мог бы на пенсию.

Боря достал из барсетки бумажник, провёл пальцам по крупным купюрам. Пятьдесят пять тысяч. Плюс-минус. На бензин и провиант на месяц.

В тот самый месяц, когда долги не жали и всё в жизни получалось, этого даже много было. Можно было откладывать.

«А в этот месяц, когда долгами как хуями депутата со всех сторон обложили, теперь острый дефицит», — подчеркнул внутренний голос: «Так что всё, Боря. Кончились райские дни. Снова переходим на однослойную бумагу с двуслойной. И девяносто второй бензин вместе девяносто пятого. А вместо дома и газификации можешь у куста посидеть в лесу и там газы выпустить. Пока бесплатно. Но долги батины — отдай!»

— Блядство! — буркнул Боря, убрал бумажник и снова уставился вдаль в поисках решения.

Должен же быть выход? Конечно, должен! В этот нет никаких сомнений, как в том, что лучшее украшение женщины — это скромность и… прозрачное платье.

А едва представив Ларису Борисовну в прозрачном, чёрном платье, Боря без всяких сомнений набрал номер основного кредитора. А затем на эмоциях брякнул, едва взяли трубку:

— Лариса, с Восьмым Марта тебя… Выходи за меня! Чего стесняться-то? Праздник, всё-таки. А ты мне сегодня снилась.

— И что я там делала? — прозвучал закономерный вопрос.

— Всё ты там правильно делала! — на всякий случай ответил сантехник, так как есть правильные ответы, а есть верные.

— Боря, что это с тобой? Это только в купе поезда ты можешь переспать с первой встречной, а в жизни всё насколько сложнее. Условия соблюдать надо, — и он словно разглядел улыбку за тысячи километров. Но улыбку прожжённой жизнью женщины, которая видела откуда ноги растут. — Ты, конечно, парень не промах. И быка за рога можешь взять. И горящую избу… потушить можешь. Всё-таки шланг такой, что слон завидует. Но давай сразу обговорим детали. Стать моим мужем это ещё не значит, что я тебе долги отца спишу. Кому-то по итогу всё равно придётся дебет с кредитом свести. Учитывая этот фактор, ты всё ещё готов звать меня под венец? Учитывай, что только вчера семь раз замуж звали. А сегодня день только начинается. И смею заметить, мне нужен только Володя.

— Слушай, Ларис. Тут звонок на второй линии, я тебе перезвоню, — тут же добавил Глобальный и отключил связь.

Затем сантехник скис, как простокваша.

Не получилось!

Выхода не было. И он снова уставился вдаль. А там весь город в рекламных растяжках. Но никто почему-то не рисовал на билбордах социальных плакатов в стиле «прощёлкал клювом батя или кто-нибудь близкий по жизни? Лохонулись сами и пытаетесь начать всё с нуля, до которого ещё всплывать и всплывать? Выход есть! Акция „второй шанс“ от самого богатого ресурсами государства на планете! С вас только паспорт и обещание „я больше не буду“. А мы поможем. Ну хотя бы шутки ради, как семейным гастербайтерам». Вместо этого лишь плакат «даю в кредит», недорого. И женщина улыбается. С бровями нарисованными.

«Видимо старые брови за кредит уже отдала», — хмыкнул внутренний голос и поддал кислинки: «Но какова чертовка. Жила себе с бровями, горя не знала. А тут бах — новые захотела, старыми сразу пожертвовала, и теперь без бровей, с долгом, но довольная-я-я. Обновилась! А всё почему? Да потому что женщинам важно — стремление. Стремление к тому самому обновлению. Но ты не такой. Ты и со старыми бровями неплохо проживёшь. Главное бороду не начинай отращивать. А то всё, новая стадия начнётся».

Больше от него советов не было. И готовых решений. Зато от цветочного магазина с большим, пышным букетом бодро шагал пухленький мужичок, как бы плавно намекая, что в стране международный женский день. И будут его отмечать все. Всегда. И при повышенной инфляции, и при пониженных ожиданиях международных инвесторов, и при любом другом кипише, даже голодовке. Потому что женщины — это святое.

Боря моргнул, стараясь переключиться с довольного мужичка на реальность. А она вот тут: март 2023 года. Мир на грани.

«При князе Олеге такой херни не было!» — тут же заявил внутренний голос.

Но Боря его не слушал. Он тут же набрал номер Владимира Богатырёва.

Раз сказал, что можно звонить в любой сложной ситуации, то сам виноват. Никто за язык не тянул.

— Володя здорова.

— Привет, Боря, — зевнул столичный массажист, которого тоже разбудили.

— Я это… это самое… чего спросить хотел… А почему ты на Ларисе никак не женишься? Женщина ведь — огонь.

— Потому что… это сложный вопрос, — тут же скис на другом конце провода ещё один человек на планете. — К тому же есть безопасный огонь, который согревает. Тепло домашнего очага, всё такое. А есть пламя, которое всё нахер напалмом выжигает. Потом идёшь по этой обгоревшей просеке и понять пытаешься — что это было? Вот Лариса — из таких.

— Тогда почему на Вике не женишься? — добавил Боря, очень рассчитывая, что если эти двое создадут ячейку общества, то у Ларисы просто не останется выбора.

Поймёт и простит. «По семейным обстоятельствам». Ну или если на колени встанет. И сам попросит. Слёзно.

— Борь… — протянул массажист, уже поднимаясь с кровати. — Я слышал о твоей ситуации. Жаль твоего отца, конечно. Наверняка тот ещё доброхот. Но помочь с этим не могу. Лариса своё не упустит. Она в паре всегда с настойчивостью идёт. Как тяжелоатлет и геморрой. Как язва у алкаша. Как инфоцыгане и обещания. Как…

— Я понял-понял, — прервал Боря. — Но может, что-нибудь посоветуешь?

— А чего тут советовать? — ответил вопросом на вопрос самый успешный массажист в столице. — Истина всегда в…

— … вине? — выпалил Глобальный.

— Каком ещё вине? — хмыкнул Богатырёв, справляясь с носком. — Истина всегда в женщинах! Мы всегда ради них в лепёшку расшибаемся. Ты же думаешь ты для кого хочешь дом построить? Для себя? Как бы не так! Для себя тебе и домик на дереве подойдёт без перил. Чтобы интереснее было в ветреную погоду. Или мужская берлога в подвале, чтобы постапокалипсис пережить и не заметить с ящиком светлого, нефильтрованного. Того самого, которого в качестве безалкогольного по ящику каждый день реклама идёт. Ну чисто — лимонад, чтобы не догадались и не допытывались. А основное «гнездо» ты для неё вьёшь. Для Той самой. Чтобы Ей уютно было. Чтобы улыбалась. Не так ли?

— Ну так-то да, — вздохнул Боря. — Но какая — Та самая? Она крестиком не обозначена.

— Вот отсюда и все заморочки, братан. Чуйку нажить надо. А пока ищем, надо, чтобы больше комфорта. Получше всё подготовить, побогаче. Заранее чтобы. Чтобы не ошибиться, когда Та мелькнёт. И сразу её распознать. А если побогаче, Боря, то это уже стиль. А где стиль, там мода. Не успеешь оглянуться, как березовый фреш через трубочку пьёшь и на крапаль на тарелке смотришь. Сначала думаешь по старой привычке — птица пролетела. А нет, это тебе блюдо высокой кухни подали, перхотью покрошив носорога. Но ты уже настолько проникся, что как за носорога и заплатишь. Ещё и хороший отзыв оставишь. Как положено на любую замороченную херню. А пока будешь ножом и ложкой соскребать этот плевок с тарелки, сам не заметишь, как мизинчик так оттопыришь вбок и всех вокруг будешь называешь крестьянами. А может и брови подбривать начнёшь, формируя из моноборови что-то поприличнее. Начало ведь уже положено. Мужики пока только полностью сбрить не решаются. Не доросли мы ещё до этого. Ссым. Понимаешь?

— Понимаю… обновление, — ответил Боря, но перхоти на тарелке предпочёл бы борща. В высокой тарелке. С ломтём хлеба. И чтобы лучок рядом лежал. И солонка соли стояла. Мазика опять же бахнуть в него или лучше — сметаны. Потому что за ЗОЖ.

Но не понять им, столичным, чем глубинка жива. Поэтому и проблемы уездных городов они на глобусе вертели.

— Держись, брат. На связи, — добавил дежурные слова Богатырёв и даже о Вике, гостившей у Шаца, не спросил.

«Видимо, ещё не совсем проснулся», — прикинул внутренний голос, пока Боря телефон отложил и снова на магазин цветочный посмотрел.

А там мужики уже в очередь выстроились. И всем цветов охота огрести. Кто с пышными вениками выходит, кто со скромными. Но нюхать никто не решается. На расстоянии от лица держат, чтобы не подумали, что любуются.

«Не по-мужски розы нюхать, Боря», — сказал внутренний голос: «Но прав Володя. Раз уж по выжженной просеке шагаем, то какая разница, что там через пару лет вырастет? Остаётся только сегодняшним моментом жить. А какой у нас сейчас момент?»

— Восьмое Марта, — ответил Боря и снова бумажник достал, снова по купюрам пальцами провёл.

Вроде неприкосновенный запас, а вроде и долгов столько, что как слёзы утекут.

— Ой да пошло оно всё! Сколько можно? — заявил сантехник, открыл дверь и прихватив бумажник, направился в сторону цветочного.

Раз не может сделать дом для Той самой женщины, то хотя бы порадует разных женщин в моменте, которые не безразличны.

Конечно, к Дашке заедет. Всё-таки будущая мать его ребёнка. А там и Татьяна Юрьева рядом. И Наташку навестит. Всё-таки тоже беременна. И тоже от него. И Аглаю надо поздравить, вместе работают над проектом. А Яну надо поздравить, потому, что вместе работают, но уже не над проектами, а над конкретным магазином для взрослых. И Дину без внимания обойти — себе дороже. И Раиса дома ждёт, хотя вроде бы никакого дома ещё и нет, только квартира, которую Наташке пообещал. А ещё Лесе обещал зайти уже пару дней как. Ну и Вика приехала, а с ней тоже вроде было. Хоть и не по его воле, как и в случае с Раей. Но если про все случаи неволи вспоминать, то тут же и Зоя Похлёбкина всплывёт. А где псих, так и лекарь. Значит, и Ольгу Олеговну надо навестить. Хорошо, что Кира далеко и Зины нет. Тогда и про Марину можно забыть, как её подругу. Но маму и сестру точно надо поздравить. Это ещё про Лиду забыл. Но если прямо всерьёз взялся, то надо и к Соне заглянуть проведать. Как там без Егора? А это ещё плюс три, ведь там три дочери: Елизавета, Майя и Вера. И все, главное — женщины. Маленькие и не очень. Ни одна не заявляет почему-то, что она — мальчик и звать её надо — оно или они, как в Европе.

«Да к лешему ту заграницу. Ведь как известно, если где-то убывает за границу одна Светлана, то где-то тут же прибывает одна одумавшаяся Кристина. Но таким как Кристина пусть Кишинидзе цветы дарит. И Снежана пусть в жопу идёт, заодно и подработает. Хе, старушка горизонтального фронта! В общем, тяжёлым будет день, Боря», — подытожил внутренний голос, размышляя за него.

А Глобальный вдруг понял, что уже стоит за прилавком, а на него смотрит загорелый под южным солнцем продавец.

«Северяне цветы не продают, почему-то. Видимо, климат не тот», — тут же добавил внутренний голос: «Нам бы чего попроще: картохой торговать, морковкой, свеклой. Но ещё даже в подарочной упаковке не подарить. Разве что пару мешков сразу, но то по осени, в сезон сбора урожая выходит».

— Вам какой букет? — спросил продавец. — Красивый или для жены?

— Букет? — усмехнулся Боря и попытался представить, как несёт с десяток букетов в руках. Вопросы сразу возникнут. А некоторые ещё и в перепродаже обвинят. Купил с утра, мол, подешевле, чтобы вечером продать подороже. — Не, букет не надо. Мне вон ту охапку алых роз, белых потом штук…все… и тюльпанов две коробки. Короче тоже все, что есть. До машины донести поможете?

— Обижаешь, брат, — тут же повеселел продавец, протянул объёмную вазу с розами, сам подхватил один ящик в руку, другой подмышку и повёл его на выход, с ноги распахнув дверь цветочного магазина. — Я же с такой скоростью к обеду последние ромашки распродам. И вечер горячий будет. Смекаешь? Кино-вино-домино! Женщину свою порадую. А ты для компании закупку делаешь, да?

Боря скривил лицо, достал все крупные купюры и протянув, только кивнул:

— Нет, но… да!

— Ай, Ара. Загадочный ты. Но на всю катушку живёшь, смотрю. Уважаю! — сказал продавец. — Погоди, я тебе тогда ещё подарочные пакеты принесу! — и он снова исчез в магазине, где тут же повисла табличка «закрыто».

Никто ждать обеда, конечно, даже не собирался.

Глава 3

Восьмое Марта: день радости и сладости

Расплатившись с продавцом цветочной радости, сантехник начал со всей ответственностью цветы по пакетикам фасовать и подарочной бумагой оборачивать. Да так в процесс вошёл, что весь багажник заняло. И всё равно не влезло.

«Вот творческий ты человек, Боря», — тут же подстегнул внутренний голос: «Как чего натворишь, потом хоть стой, хоть падай».

Так Боря и застыл, стараясь не падать.

Стоит, в руках букеты держит. Кумекает, на заднее сиденье положить или примять до верности? Кидать цветы вроде не принято, если не на свадьбе и перекидывать через кресло не стоит, на пол могут свалиться, а там коврики грязные. А если дверь открыть заднюю и снова всё перекладывать, то время потратит.

— Почём тюльпаны? — вдруг раздалось позади так же неожиданно, как известие о переводе крупной суммы по ошибке.

Сантехник обернулся, а там дед стоит с лицом, что как сморщенное яблоко. Годы помяли, затем ещё и подгрызли.

— Да я не продаю, отец, — неловко улыбнулся Боря, а у самого полные руки этих самых тюльпанов. И явно не на засолку.

— Ну чего тебе, жалко, что ли? Продай! — забурчал старик. — Где я ей сейчас цветы-то ещё на районе достану? Единственное, что я понял за «серебряную» свадьбу к своим годам, это то, что своё всегда рядом. А тут в центр придётся ехать.

«Серебряная, это ж двадцать пять лет вместе!» — невольно оценил внутренний голос: «И всё с одной. Брешут, походу, что любовь живёт три года. Вот тебе конкретный жизненный пример, например. Ведь могут же люди!»

Боря ещё раз посмотрел на деда, переложил в одну руку пять тюльпанов и протянул:

— Не продаю, говорю же. Но… держи так, отец. Двадцать пять лет — срок солидный. Поздравляю!

— Типун тебе на язык! Срок! — возмутился старик. — Срок это первые пять лет был, когда с тёщей жили. А теперь что ни день — малина, — и дед тут же взял в охапку цветы, но в ладони оставил тысячу.

— Да не надо, говорю, — повторил Боря, но самовольный покупатель только как можно быстрее похромал в сторону жилого сектора, бурча на ходу. — Бери-бери. В такой день как цветов не купить? А чека не надо! И сдачи! Главное, что рядом. А то пихался бы в этом маршрутке, будь они не ладны!

Боря только улыбнулся, сунул купюру в карман и снова отвернулся к багажнику. Поднял дед, настроение, конечно.

Тогда сантехник решил переложить розы и нагрузил себя белыми по самую макушку. В щеку ещё укололо. Неприятно. Но пахнет отменно.

«Где шипы, там и розы», — тут же припомнил внутренний голос.

А позади снова голос раздался. Уже помоложе, понапористее:

— Белые почём продаёшь?

Глобальный повернулся. Но с теми розами в руках только край пальто видно. А пальто солидное, и рука в кожаной перчатке.

— А почему не красные? — невольно спросил Боря, ведь красный — цвет любви. А белый — дружбы. Он вот белых роз для Леси набрал, Дины и прочих, с кем точно семью создавать не намерен. Но раз было дело, то тюльпанами отделываться не солидно.

— Да расстаться хочу, но… красиво. Давай девять штук, за каждый день, полный страсти, — добавил мужчина, вздохнул и взял сверху девять роз. — Она знаешь какая? Такая! Про таких говорят: в умелых губах и пенис — флейта. А если бы мне так на флейте хоть раз в неделю играли бы, я бы может и не женился никогда!

«Не, ну резон в его словах есть», — тут же подтвердил внутренний голос.

И поскольку Боря подразгрузился с цветами, сразу стало видно озадаченное лицо и кудрявую голову без шапки. А рядом Мерседес стоит чёрный. Из предпоследних моделей, на литье, других вроде и не бывает. И пока Боря раздумывал, стоит ли и такому дарить цветы просто так, мужик солидный первым сориентировался и сказал:

— Давай помогу хоть, трудяга! С утра тут мёрзнешь, походу… Или начальник оставил машину покараулить, а сам отбыл?

И настойчивый покупатель сам завернул белые розы в подарочную бумагу. От усердия даже язык высунул. В обычной жизни то некогда что-то делать своими руками.

— Ну дык… стою, — ответил невпопад Боря и даже освободил одну руку, в которую тут же вручили оранжевую бумажку.

Глобальный тут же сунул деньги в карман, и достал пятисот рублёвую купюру. Остальное можно и по телефону перевести. Ведь пятьсот рублей — явный перебор за одну розу. Даже с оформлением.

«Даже в такой день!» — подчеркнул внутренний голос.

— Сдачу… возьмите, — протянул купюру уже сантехник, как бывалый продавец.

Но шикарно одетый мужчина только отмахнулся, объясняя, как старому приятелю:

— Такая, знаешь, брат, селя ви! Только любовницу нашёл — огонь. Как жена забеременела. Угораздило же её на праздниках порадовать. А теперь всё. Раз ребёнок намечается, то баста. Стыдно изменять. Спать не могу. Совесть. Так что, считай, новую жизнь, считай, начинаю! — и он почапал по мокрому снегу к машине с розами наперевес.

— Удачи, мужик! — только помахал ему вслед Боря. — С флейтой-то!

На этом удачный день закончился. По ощущениям, так как тут же перед сантехником тут же Бобик остановился. И из него люди посыпали в форме. Оба два.

— Так-так-так, незаконная предпринимательская деятельность, — вглядываясь сначала в планшетку, обронил Кишинидзе, а затем глаза поднял. — О, Боря! Ёпрст! А ты как здесь? Подработать решил?

— Да цветов решил купил женщинам, а люди как-то… не так поняли, — проводил он взглядом Мерседес. А тот на уровне. Сразу видно, что человек не последний раз покушал перед затянувшейся голодовкой.

Повернул голову Боря за этими размышлениями, а Сомов уже тюльпаны нюхает в его багажнике и спрашивает владельца цветочного бутика на колёсах:

— Не многовато ли женщин, Борь? Или ты гарем решил завести? А как же одна любовь и на всю жизнь? Как же семейные ценности?

— Ну, много не мало, — тут же погрустнел сантехник, уже и не зная штраф ему платить или немедленно заняться поиском нормального жилья для Кишинидзе и Кристины. — А пока я в поиске.

Арсен тут же приобнял за плечо и сказал:

— Боря, так тебя сам бог послал!

— Да кто меня в последнее время только не посылал, — припомнил Глобальный и даже готов был перечислить сходу, начиная от Шаца и заканчивая Ларисой Борисовной. Но больше всех от Петра Глобального досталось.

— Не, ты не понял! — рассмеялся капитан. — Кристина мне утром тест показала. А там две полоски. Вот это мы отметили двадцать третье февраля как полагается! Ну я сначала поник, думаю всё, сложатся палочки в крест. А потом накатил натощак чачи и понял — плюсик это.

— Дети всегда — благо! — буркнул Сомов, который ни жены, ни девушки не имел, предпочитая виртуальное общение.

— Дал бог ребёнка, даст и… майора, — кивнул Кишинидзе, который электронную любовь не понимал. И тем боле ей не верил. Ему нужно было пощупать, лично убедиться. Потом ещё и перепроверить.

Так, собственно, и завёл ребёнка.

— Поздравляю, братан! — от души пожал участковому руку сантехник, по плечу похлопал с погоном и тут же охапку алых роз сгрёб из старой вазы и вручил. Но потом ткнул себя по лбу и добавил. — Погоди, сейчас красиво оформим!

— А говоришь, не продаёшь, — покачал головой Сомов, вроде и осуждая, но и не одобряя.

— Ты на Борю-то пургу не гони! — тут же вступился за сантехника один капитан- участковый перед другим участковым-капитаном. — Боря — свой человек. ты просто с нами не… — он хотел сказать «не пил», но из уважения к сотруднику, добавил лишь. — … дружишь. Понимаю, у тебя там свои дела. Катки, танчики, вагины разноцветные нарисованы у эльфиек и прочих русалок. Сложно устоять. Не до друзей совсем и посиделок.

Сомов только глаза закатил:

— Вот кто бы говорил, у самого в кабинете плакат с порнозвездой из девяностых висит с грудью пятого размера. А ей сейчас уже под шестьдесят!

— Образ, Сомяра, не стареет.

Когда Кишинидзе, наконец, вручили увесистый букет алых роз, тот его только на плечо положил, а сам руку в карман сунул. И бумажник достал.

— Так, погодь.

— Кишка, ты чего? — невольно брякнул Боря, как будто всё ещё сидели за столом и провожали Стасяна на фронт. — Это ж подарок!

— Нет, Боря. Дети — это подарок. А за цветы даме кавалер сам платить должен. Иначе получится, что ты ей цветы подарил, а я такого не допущу. Моя жена — я дарить должен. У нас так принято… Понял?

— Да понял-понял, я ж не со зла или по какому-то умыслу, — пробормотал Глобальный и тут же получил десять тысяч на руки тысячными купюрами.

Снова в карман сложил сантехник, не глядя.

А Кишинидзе уже в телефон глянул и улыбаться вдруг начал. Губы растянулись до ушей, а когда снова поднял голову сразу видно, что глаза сияют. Хоть прикуривай.

Тут же всех оповестил, а Глобального в особенности:

— Ты, Боря, лучше квартиру нам теперь найди. На выкуп. Где-нибудь тут, рядом с участком. Чтобы дитё под присмотром было, конечно. Люди тут ничего так, смирные в основном. Всех знаю. Проблем не будет. А раз такое дело с удачным зачатием, диаспора скинется на прогресс. Как на свадьбу скинулась, так и сейчас. Пообещали уже.

— А имена предлагают? — хмыкнул Сомов.

Он в человеческую поддержку не верил. Лишний раз иконку в игре не ткнут, чтобы похилить. Какая может тогда помощь в реальном мире?

— Вообще-то, грузины за своих горой, — ответил ему сквозь зубы сослуживец и снова повернулся к сантехнику. — Так что ищи… двушку. Или даже…трёшку! Материнский капитал же ещё! — добавил он, словно прикидывая насколько именно диаспора «горой», если брать в комнатном варианте в расчёте на современный квадратный метр стоимости.

— Квартиры у меня есть, ремонт только сделать надо, — вздохнул Боря, ещё позавчера предполагая готовить их к продаже только годика через три, потом по договорённости, а теперь хоть немедленно распродавай, и всё равно не хватит. — Так двушку или трёшку? Давай по существу. Чем больше деталей, тем лучше подбор.

Кишинидзе взял минуту на размышление, но тут Арсену новая смска прилетела, после прочтения которой он плясать на месте начал. Прямо с букетом! А затем выдал:

— Ай, да дядя Вахтанг! Ай да… любимый мой родственник! Вот здоровья ему и долгих лет жизни! — и он снова обратился к риелтору, в свободное время торговавшему цветами, пока недвижимость простаивает. — К чёрту квартиру, Борь! Я в этом убогом районе ребёнку своему жить не позволю. Я же здесь каждую собаку знаю. Люди так себе. Про многих можно сразу сказать — опасны для общества. А если похитят, не дай бог? А если надавить на меня через него попытаются?

— Да кому ты нужен? — заржал Сомов. — Тебя на прошлой неделе бомж Валера на три буквы послал. Вот и всё внимание к вип-персоне.

Арсен только букет в салон положил, Борю за оба плеча прихватил и глядя в глаза, добавил решительно:

— Боря, этого убогого не слушай. Его титькой не докормили. Лучше дом ищи! Загородный. В городе душно. Здесь рэп казахский играет, я там вообще ни одного слова не могу разобрать. Аллергии ещё всякие ходят, собаки гадят. И Валера периодически крыльцо обкладывает. А детям всё лучшее нужно. Дом с травкой вокруг, например. Чтобы босиком бегать можно было ему. А мне в беседке чачу пить… Найдёшь такой?

«Да чего его искать?» — возмутился внутренний голос: «Таких домов в Жёлтом золоте хоть жопой жуй. Но они тебе не по карману, Арсенчик».

И всё же, запал в глазах участкового не пропал. Видно, и вправду была сильна поддержка диаспоры.

Тогда Боря осторожно добавил:

— Я пришлю вам несколько вариантов на рассмотрение. Сами выбирать с Кристиной будете. Но…

— Да что «но» с такими родственниками? — то ли поддержал, то ли подколол тут же Сомов. — Капитан Кишинидзе же и так как у Христа за пазухой с диаспорой этой. Даром, что христиане.

— Да, что «но»? — тут же затряс Борю Арсен, вновь переключая внимания на себя. — Если не хватит, второго сделаем! Материнский капитал же. Плюс тётя Тамара ну о-о-очень детей любит. А у самой нету. Балова-а-ать будет.

— … но у тебя же машины нет, — договорил Глобальный. — Как ты за город собрался ездить?

Кишинидзе тут же застыл, глядя в одну точку. А затем кивнул. Медленно. Открыл дверь УАЗика, поднял вверх указательный палец, затем потряс им, как будто стряхивал и снова всех заверил:

— Троих сразу надо делать! Какой там через девять месяцев праздник следующий?

— Точно! — теперь уже точно подкалывал Сомов. — За третьего скоро будут даже амнистию давать.

— Ай, завали, Сомяра! — буркнул Арсен и первым сел в служебный автомобиль. На пассажирское, так как водила из него сейчас был бы быстрый, но безответственный на радостях.

Сам же капитан Сомов только подошёл к багажнику джипа и без зазрения совести взял один тюльпан. Дарить некому. Но так, на всякий случай.

А пока продавец не успел ничего сказать, участковый сам объяснил положение дел:

— Расклад такой, Боря. Русской диаспоры у нас в городе почему-то нет.

«Мы ж не за границей», — тут же добавил внутренний голос, но Боря перебивать не стал.

— И на квартиры с домами нам с тобой никто не скинется. Разве что взаймы попросят. По-семейному. Менты ведь в золотых ванных купаются, и не только постовые, а сантехники вообще работают отсюда и до первой грыжи. И пенсия вам часто уже не нужна бывает. Потому что — ну куда столько? Поэтому тюльпан беру бесплатно, а тебе совет — чтобы до обеда все цветы распродал и духу твоего здесь больше не было! Понял?

— Так я ж… понял! — не стал отпираться Боря, всё-таки купюры попадали в карман чаще, чем по теории вероятности.

«Видимо, место злачное», — тут же добавил внутренний голос, уже делая какие-то заметки на будущий год.

И не прогадал. Так как стоило только отъехать полицейскому автомобилю, как тут же к джипу на цветы и коробки тут же снова начали съезжать самые разные автомобили от Нивы до Роллс Ройса…

Боря только к обеду и очнулся. И то только тогда, когда от всех цветов остались лишь пустые коробки, три мятых тюльпана, одна алая и две белых розы, где у большинства уже листья не первой свежести.

Сумма, которая была в бумажнике ещё с утра, неожиданно почти утроилась. Но это почему-то совсем не радовало. Боря вдруг понял, что и эти деньги все равно придётся отдать Ларисе. Буквально все, до последнего рубля.

Он даже пожалел, что не продал Арсену свой японский внедорожник с ходу.

«Но ведь и тогда — не хватит», — напомнил внутренний голос, от чего даже захотелось сплюнуть.

Сложив все оставшиеся цветы в одну потёртую коробку, Боря сел за руль, крутанул список контактов в телефоне и резко зажмурился. Раз так фартит, то эксплуатация удачи в приоритете. Куда палец ткнёт, туда в первую очередь и поедет.

Перст, не будь дураком, тут же ткнул в контакт «Леся Василькова». И Боря даже вспомнил, что обещал на днях заехать. Да всё как-то времени не было. А тут как раз живёт неподалёку. Семь минут, и он там.

Контакт как раз ответил.

— Леся, ты дома? — поинтересовался сантехник. — Можно заеду?

— А… ну, конечно, — после лёгкой заминки, ответила она.

И по одному голосу Глобальный понял, что гостей даже в такой день не ждала. И тем более — внимания. А тут — запретный плод, но столько витаминов.

От этой мысли сантехнику вдруг стало так стыдно, что в приложении к белой розе шоколадку в бардачке тут же отыскал.

«Не до всех Стасян добрался, завалялась одна, за зелёным светоотражающим жилетом», — отметил внутренний голос и тут же оправдался: «В магазин-то не будем заезжать. Это же сейчас тебя о чём-то попросят, а ты ещё и подарки дарить должен? Цветок и шоколадка! И на этом хватит. Кто вообще дом Шацу чуть не спалил? Забыл?»

Боря кивнул, завёл мотор и покатил к новостройке, адрес помнил прекрасно. Сам же квартиру подбирал. Сам заселял. И по документам — всё сам. Как и положено взрослому человеку.

Но даже после этого вопрос стоит — что ей вообще от него ещё надо?

Глава 4

Восьмое Марта: день надежды без одежды

Леся Василькова порхала по маленькой кухне созревшим одуванчиком. И всё вокруг единственного цветка в стеклянной вазе по центру стола. Рассказывала она на эмоциях, с красками и активной жестикуляцией. Сама при этом была в вечернем платье, несмотря на предобеденный обеденный час. Смотришь на неё — конфетка: накрашенная, с уложенной причёской.

«Даже земли нет под ногтями», — отметил это дело внутренний голос, слушая вступительный монолог в пол-уха, когда речь шла о жизни Нины Альбертовны.

Речь шла о бабушке, которую Боря в глаза ни разу не видел. Всё знакомство было с ней заочно. Хорошо её знал лишь Василий Степанович. Наставник сантехнического дела и гуру спаек и трубопроводов. Вот они, да, работали вместе то ли двадцать, то ли тридцать лет. А ему до неё дела нет. Так зачем рассказывает?

«Вроде бы даже шуры-муры у Степаныча с Альбертовной намечались. Но это не точно», — напомнил внутренний голос, уже пропуская всё сказанное Лесей.

Но тут по кухне резко прозвучало резко-отрезвляющее и бодрящее не менее, чем три кружки кофе:

— Я понимаю, что давно дожила до того возраста, когда сама решаю на кого проводить впечатление. Но, Боря, хватит пялиться на мою грудь и сконцентрируйся на следующем моменте. Она всё-таки оставила мне в наследство сорок миллионов!

А Боря то ли смотрел, то ли нет. История умалчивает. Но как пил чай, так от известия весь и расплескал. И всё на многострадальный тюльпан полилось. Удобрением.

— Сколько-сколько? — повторил задумавшийся сантехник, но тут же припомнил детали. — Погоди, но ты вы ведь говорила, что на лечение всё потратили. И именно из-за долгов квартиру-то вы и разменяли.

— Да, потратили. Да, разменяли, — активно закивала ширококостная Леся, и в своем пышном теле так резко присела на барный стульчик, что булка провисла с другого края. А её хозяйка только руками развела. — Но потом — бац! И наследство. От нотариуса известие! Получите-распишитесь, мол, но… есть одна деталь.

— А, деталь, понятно, — протянул Боря, уже понимая, что всё это мошенничество и нелепые обещания сделать из воздуха золотую гору. — Тебе просто надо заплатить пару миллионов, да?

— Ну как пару… шесть, — призналась Леся нехотя. — Пять — налоги и лям нотариусу. Он их в сейфе держал. Никаким банкам не доверял. Но и сам не слинял. Так что, считай, за терпение.

— А, ну понятно, — продолжал улыбаться Боря. — Принесёшь ему шесть, отдаст сорок. Чистая прибыль — тридцать четыре миллиона. Да?

— Да! — повеселела Леся, вытерла расплесканный чай возле сиротливой шоколадки на столе и снова посмотрела на гостя.

А Глобальный о миллионах не думает, шуткой посчитал. Да забыл тут же.

— Борь! — снова начала Леся, но уже не как растерянная девушка-диспетчер, а как прожжённая жизнью курсантка в чине. — Ты не понял меня! Я в полиции всё-таки работаю. Пробила этого Новруза Мининбаевича по самое не балуйся. Я теперь об этом Пятихаткине всё-всё знаю. Где живёт, какой недвижимостью обладает, на чём ездит. Это реальный человек, с реальной конторой. Так что да, занесу его долю, получу свою тут же, ну и налоги заплачу на наследство. И всё. Я — миллионерша. Даже эту квартиру сходу смогу у тебя выкупить, не ждать три года, чтобы тоже налоги не платить. Раз деньги есть, то чего бы не заплатить?

Боря прищурился.

«Может, брешет?» — прикинул внутренний голос: «С другой стороны, зачем ей это? разговариваем начистоту».

И сантехник так прищурился, что вот-вот перелом бровей будет. А когда, наконец, дошло, как будто лба архангел коснулся.

«Да её же сам бог послал!» — крикнул внутренний голос так пронзительно, что снаружи должно быть слышно.

И теперь Боря сам принялся говорить, активно жестикулировать. Даже на месте не усидел, описывая свою жизненную ситуацию с отцом, Ларисой Борисовной и инвестициями. Миллионы-то у него были, но миллионы Шредингера.

— У меня всё есть и нет одновременно, недвижимость же! — пылко заверил подругу Боря и тут вдруг снова озарило. — Погоди, а откуда у Нины Альбертовны сорок миллионов?

— Да если бы я знала! — так пылко ответила Леся, что сразу видно — не игра. Актриса бы так не отыграла. — Походу всю жизнь откладывала на какой-нибудь пенсионный. Или правительство советскую сберкнижку признало под старость лет. Я не знаю. Но раз есть — надо брать. Так что, если поможешь с шестью миллионами, так уж и быть — мы честно с тобой эти тридцать четыре миллиона разделим сразу. Пополам.

«Ну тут не совсем пополам», — пробормотал внутренний голос: «От твоих семнадцати то ещё шесть отнять надо. Это одиннадцать миллионов всего выходит. Но зато — сразу на руки. Так что игра стоит свеч. И они не такие уж и геморройные».

— Ты реально просто так отдашь мне одиннадцать миллионов? — на всякий случай уточнил таким в раз ставшим тонким голосом, словно муха его порвать взмахом крыла может.

— Ну да, ты же за отца… страдаешь.

И так стыдно стало Боре, что лицо в ладони сложил.

Тут, значит, девушка ради него готова войти в положение и поделиться на радостях половиной, а он ей вялый тюльпан и подтаявшую шоколадку.

Позор!

Но глядя на то, как сантехник замер и сидит, едва не плача, Лесе вдруг новый план в голову пришёл. И никуда больше уходить не собирался.

— Вообще-то, у меня есть к тебе ещё одна просьба.

Боря глаза от ладоней освободил и спросил в ладошки:

— Какая?

— Рома, — ответила Леся.

— Что… Рома? — уточнил Глобальный.

— Новокуровой хочу быть, — сделала ещё одну подсказку Леся. — Замуж мне пора! Я теперь невеста завидная. Квартира у меня и миллионы на счёт лягут. Так что красивую свадьбу сыграем, ещё и жильё попросторнее разменяем, чтобы детишек заводить. Ну и машину куплю. На права сдам. С учёбой и работой-то у меня теперь всё на мази. И в жизни будет полный порядок.

Боря улыбнулся. Подсушил уголки едва намокших глаз от слёз. И кивнул:

— Леся, ты девушка умная. И пробивная. С такой Рома не пропадёт. Я уверен, у вас всё будет хорошо. Я поговорю с ним. Думаю, он будет не против.

— Правда? — снова повеселела Леся и давай щебетать.

— Правда. Только он весной с первым призывом должен уйти на год.

— Это не страшно. Я его пока дождусь, как раз на права и отучусь и по квартире решу, ни машину куплю. Как вернётся, сразу на перроне сама и встречу.

Боря снова улыбнулся и достал телефон, чтобы брату позвонить. Раз такое дело, то сам бог велел. И архангел рядом стоит присматривает. Видимо у них особо благосклонный день сегодня для Глобальных-Новокуровых.

— Это так здорово, что всё решилось. Мне даже эту квартиру не пришлось продавать! А то я уже думала, что всё, на съёмной жить придётся. Ты, Боря, только подстрахуй меня с этими миллионами. Я ж сама никогда таких денег в руках не держала. На улицу выйду, а у меня всё по глазам будет видно. А табельное мне на работе ещё не выдали.

— Подстрахую, — кивнул Боря, который уже целые сумки этих денег по половине страны возил. Мог и потерять, но тогда снова Василькова подстраховала. Там, на перроне.

— Тогда как соберёшь эти шесть миллионов, сразу и поедем, — продолжила размышлять Леся.

— Куда ехать? — уточнил Глобальный, устав слушать, что абонент недоступен или выключен.

— В офис по улице Пушкина, дом семь, третий кабинет, — как молитву прочитала Леся, запомнив адрес настолько, что ночью разбуди — продиктует.

Боря отключил телефон.

— Он, походу, в бомбоубежище с группой. Там связь не ловит. Наверняка, материал новый пишу. Я лучше сам к ним заеду. Заодно и с Ромой поговорю с глазу на глаз.

Он вышел в коридор и начал обуваться, когда Леся вдруг добавила:

— Учти, Боря. Вы братья. И оба меня устраиваете. Так что, либо он женится, либо… ты.

Глобальный и без того был обескуражен известиями и просто не придал этой фраза особого значения. Но когда начал спускаться по лестнице, по спине холодок прибежал.

«А ты что хотел? У девахи всё схвачено. Да если бы кто-то о её жизненном плане знал, в очередь бы многие выстроились», — добавил внутренний голос и тут же напомнил: «Но ты же Раисе обещал».

— Это не я обещал, это… самогон, — ответил Боря сам себе уже на улице, снова понимая, что до психических заболеваний с такими перипетиями жизни один шаг.

Он снова попытался дозвониться до младшего брата, но тут до него самого дозвонились. И не кто-нибудь, а сам Василий Степанович Дедов.

— Степаныч, здорова. Как отдыхается? Как там Зоя? — тут же ответил ему Боря, отряхивая ноги и усаживаясь на водительское сиденье.

— Да вот на Самуи добрались. Экскурсия у нас. Вода бирюзовая, обезьяны орут из джунглей. Трансвеститы рослые с торчащими сиськами на фут-корте бананы с ананасами раздают. Жить можно. А Зоя просит тройничок устроить. Мол, верхняя часть транса мне, а нижняя — ей. Ну или передняя ей, а задняя — мне. Но я походу, старовер. Не рискну. Эх, им бы в баскетболистки податься или в волейбол играть. А они только хер в стрингах проветривают. Не рационально! Но здесь пока только три пола. А в мире, поговаривают, уже шестьдесят. А я только пять насчитать способен: он, она, оно, они и не мы. А где ещё 55 взять? Дальше только маты на уме. Но «долбаёб», «говно» и «мудчилла» почему-то не подходит. В них, мол, уважения нет. Но ярко прослеживается оттенок ненависти. А у некоторых даже пятно страсти имеется. Но я от таких стараюсь держаться подальше и молчать себе в тряпочку, пока не депортировали.

Боря даже не улыбнулся. Заграница есть заграница. Там свои заморочки. Не до неё сейчас.

Сантехник только спросил в лоб:

— Слушай, а если бы ты узнал, что Нине Альбертовна наворовала за свою жизнь в конторе Светлый Путь больше, чем ты смог бы за две жизни заработать, то что сказал бы?

— Что закусывать надо, — послышалось из динамика. — А что?

— А сорок миллионов вам тринадцатой зарплатой случайно никогда не выдавали? Ну или там… премией? — сделал последнюю попытку не наговаривать на человека Глобальный.

— Помню один раз ведро картошки насыпали, когда в приватизированном колхозе душевые наладил им без очереди, — попытался припомнить бонусы от работодателя Степаныч. — Точнее, нам целую телегу той картохи привезли в штаб управляйки, но после всей делёжки мне только ведро и досталось.

— Понятно.

— Чего тебе понятно?

— Степаныч, давай вечером созвонимся. Дела сейчас. Поздравь там Зою. Всё… не скучайте.

— Ага.

Наставник отключился, так и не рассказав, откуда подруга дней его суровых столько наворовала. А Боря тут же снова на телефон посмотрел, пальцем в контактах полистал, пока на «Коба» не остановился.

— Моисей Лазаревич, добрый день. Вы случайно не знаете, где Роман?

— Приветствую, Борис. Нет, не знаю. Сегодня же выходной. Дал им день в себя прийти от творческого угара. А завтра пусть снова пашут от зари до зари. Но если хоть немного умные, как вы, то и сегодня пишут материал в бомбоубежище. Только проветрили.

— Моисей Лазаревич, ну что вы такое говорите? С вентиляцией на студии всё в полном порядке. И всегда есть где помыться, — укорил Боря коллегу по музыкальному бизнесу полушутя.

— Ваша правда, Борис. Но они же рокеры, а чем засаленнее и длиннее волосы, тем проще махать хаером. Всё, мне пора.

— С праздником супругу вашу. Передавайте привет Саре… Ивановне.

— Ибрагимовне, — поправил продюсер. — Да уж, передам. Только о вас и говорит, Борис… Бывайте!

Убрав телефон в куртку, Боря вскоре приехал к студии. Дверь в бомбоубежище была закрыта на ключ. Открыл своим. Спустился в катакомбы и тут же понял, что внизу кто-то есть. В коридоре горел свет.

Пройдя мимо кухни, Глобальный рассчитывал найти всех за стеклом и у аппаратуры звукозаписи, но вместо этого звуки раздавались из кабинета режиссёра.

С тяжёлым сердцем Боря открыл дверь и замер с приоткрытым ртом. Вся мужская часть группы с четырёх сторон работала над… Диной. Насчёт сторон хоть по компасу ориентируйся, ибо с востока, поддерживая правый сосок и поглаживая правую булочку ответственной режиссёрки группы, трудился гитарист с кликухой Кинг-Конг, обнажённый по пояс. Тогда как с запада левая грудь и правая булка досталась Моне-Монаху, одежды на котором вообще не осталось, если не считать носок. С юга во всей красе виднелась мохнатая задница басиста Лютого, активно обрабатывающего задний вход, доверив запасной большому пальцу. Ну а королём севера на этот раз был клавишник Дичь, которого Дина держала под уд и туда же говорила, как в микрофон:

— Так, ты, с тыла, давай-ка поактивнее! Рома, как картинка? Соски видно?

Картина была бы не полной, если не присутствие Новокурова за установленной стационарно камерой у стола кабинета. Он снимал с северо-востока, из-за стола к двери. И когда дверь открылась, в кадр неожиданно попало новое действующее лицо.

— Боря! — воскликнул выбывающий солист группы Город на Неве. — Какими судьбами?

От известия о новом действующем лице произошло сразу следующее: Дину начало накрывать оргазмом, а волосатый настолько, что мог прикрываться пышной причёской вместо одежды на любом пляже Дичь начал финишировать прямо в неё.

— Не в меня! — тут же запротестовала Дина, но клавишник лишь повёл головой в разные стороны и ответил.

— Но тут больше никого нет.

И продолжил спускать.

— Ничего себе вы тут клип снимаете, — только и добавил Боря, когда Дина опустилась на колени и с кулачка треснула Дичи по орудию труда.

А все остальные, кроме оператора, тут же протянули:

— Ну-у-у-у!

— Весь кайф обломал!

— Да мы только разогрелись!

Лютый сразу добавил:

— Мы же команда! А басистам только в команде дают. И то — спасибо!

В кабинете настойчиво пахло потом и алкоголем. Все были навеселе.

Боря только покачал головой, так как рукой или ногой качать было в этой ситуации бессмысленно. Но поскольку Роман не участвовал в корпоративной оргии, шанс на немедленное супружество ещё был.

«Хочет он того или нет, но ячейку общества через год создаст!» — заверил Глобального его внутренний голос и тише добавил: «По-братски».

Дина принялась одеваться, а сантехник отвёл Новокурова в сторону предложением:

— Рома, надо поговорить… Кстати, где Лида? Только не говорите, что она в магазин пошла за добавкой.

— Дома она. Выходной же! — ответил рыжий брат, пьяненько улыбнувшись. — Да и мы тут…отдыхали от её суровой дисциплины. Имеем право! Мне же завтра в призыв идти. Вот и провожают.

— А это вот всё — что? — обвёл пальцем Боря всю комнату.

Рома скривил лицо, пожал плечами и выдал:

— Клип записываю! На телефон сброшу, чтобы не так скучно служить было.

— Уже призыв? — округлил глаза сантехник.

— А чего тянуть? — ответил Новокуров, хихикнув. — Я же в пограничники иду. Туда, в десантуру и в ракетчики в первую очередь оформляют. Остальных пох… по… остаточному принципу берут!

— Ладно, слушай меня внимательно, — добавил брат и выложил ему план действий на ближайшую жизнь минуты за две. В конце повествования они тихо-мирно помирали с Лесей на одной кровати, взявшись за руки.

— Нихуя себе расклад! — удивился Рома и присел на диван, чтобы переварить информацию, откуда и добавил. — А в чём мой интерес?

— Брату помочь! — повысил голос Боря, который сам для брата сделал за последние месяцы столько, что на дюжину братьев хватило бы.

— Не, ну чё? Поженимся, — кивнул Рома. — Годик поживём. Потом же всегда развесить можно. Так? А раз она год меня подождёт, то и я потом её год… потерплю.

Боря уже хотел начать набирать сообщение, чтобы сразу отправить, как только выйдет наружу. Дело, мол, свершённое. Всё на мази. Но от переписки отвлекла Диана.

Она как раз оделась и теперь, взяв его под руку, вывела в коридор.

— Слушай, Боря. У нас неплохой коллектив сложился. Творческий, — начала она вместо «извини, что растлеваю твою группу». — Но нам реквизита не хватает. Сгоняешь за хуйцами и костюмчиками?

— Нет, — обрубил Боря, снова стараясь вернуться к телефону. — Занят я.

— Ты не можешь сказать сегодня девушке «нет», — хихикнула она, но его лицо было настолько непреклонным, что решила подсластить пилюлю. Тогда она сама достала телефон из джинсов и показала ему скриншот. — Вот. Смотри.

Боря посмотрел на ряд длинных цифр. Вроде бы не такие длинные, но в конце стоит вместо знака обозначения рубля — знак доллара.

— Что это? — не сразу понял Глобальный.

— Как что? Это наши с тобой честно заработанные! — снова захихикала Дина. — Наши фильмы заходят на ресурсах «ТолькоВентиляторы» и «Систерс» в разделе авторское кино. Мы как Эмир Кустурица, только в жанре для взрослых и без ебли куриц. Я в конце месяца всю сумму выведу. Договорилась с человеком с Турции, через которого можно перевести и обналичить. Поедешь со мной в Турцию за наличкой? Я одна стремаюсь.

— Некогда мне, — ответил Боря, но уже не так уверенно. Пришлось добавить очевидное. — У меня загранпаспорта нет.

— Так сделай. Как раз два-три месяца. А в мае и рванём. Там как раз Высокий сезон начнётся. Отдохнём, бабло заберём. Ну и поебёмся всласть… — и Дина расплылась в блаженной улыбке, но тут же посуровела. — … но для дела!

В то же время уже старательно набирал текст для отправки и лишь ответил:

— Так, давай не сейчас. Планы вот какие-то снова, дела. А у меня своих дел ещё разгребать отсюда и до…вечера.

— Боря, да вопросов нет. Делай дела. Я ж не против. Но сегодня Восьмое Марта! — снова напомнила Дина. — А цветов я у тебя не вижу. Так что будь добр, пиздуй за хуйцами, пока не обиделась! Иначе следующий клип группе будет снимать сам Коба.

«Тьфу!» — сплюнул внутренний голос, который про тюльпаны в машине даже не напомнил.

Замотался.

— Ладно, привезу реквизит, — тут же пообещал Глобальный. — Но только то, что найду сразу, без спецзаказов. Ты мне Рому только в чувство приведи. Мне его сегодня ещё сватать вести. Там же и заночует. А если удачно заночует, то со службы сразу к двоих вернётся.

— Двоим? — переспросила Дина, уже разминая челюсть, чтобы сразу пробудить в человеке мужчину, а не мальчика.

— Жене и ляльке! — хмыкнул Боря и как можно скорее откланялся из бомбоубежища, взяв со всех обещание, что завтра здесь не будет никаких посторонних запахов и пятен.

Рабочий график всё-таки. И «Глобальная звукозаписывающая студия» по факту, а не порно-студия имени Глобального, как по ссылке.

«Но кочевряжиться не будем. Если платят долларами, то за донатами можно и в Турцию съездить», — тут же подчеркнул внутренний голос и, гад такой, надавил на больное: «Ты же хотел увидеть море? А тут даже на яхте можно покататься… В аренду!»

Глава 5

Восьмое Марта: день труда без вреда

За реквизитом к Яне нужно. Куда же ещё? Гараж Антона Сергеевича Боря давно продал. Тот был как перевалочная база одно время. А пустой он ни к чему. Фуры с шаловливой продукцией давно разгрузил. Всё в магазин для взрослых на витрины подалось, а затем по пакетам довольных сограждан разбежалось. По большей части распродали продукт половозрелого потребления, но кое-что раздали пробниками, подарками надарили или совсем за бесценок в моменты акций и промо-компаний пульнули.

В любом случае предприимчивый сантехник был уверен, что у его бизнес-партнёрши на квартире больше ни одной коробки для секс-шопа не осталось. Ни одного ящика вдоль стен коридора больше не стоит. Как и камер больше нет. Закрыта лавочка вебкамщицы. Переориентировалась по жизни дева находчивая.

«А новые поставки продукции налажены из Китая», — напомнил внутренний голос: «Какая ещё страна может знать больше в сексе, если не самая успешно производящая людей в мире?»

В то же время, если во всём городе в этот день был выходной, то «Глобальный магазин для взрослых», как всё-таки официально оформила его Яна Иванова по документам, осознав откуда ветер дует, в этот день должен был трудиться, не покладая рук.

Горячая пора!

И Боря без задней мысли поехал по известному адресу на улицу Пушкина в центр города. Однако, уже ставшей привычной очереди в магазин он не увидел. То есть люди подходили к стеклянной двери, но уткнувшись носом в приклеенный листик (а затем на всякий случай ещё раз дёрнув ручку для верности), разворачивались и с грустными лицами уходили вдаль по мокрым тропкам. И от этой картины сердце разрывалось!

— Что за херня? — не понял Боря, припарковался на почти пустой стоянке и сам подошёл к парадному входу.

Яна по мелочёвке его больше не дёргает. Но случилось, может, чего?

А там объявление. И максимальным размером кегля распечатано чёрным по белому: «Товар закончился, ожидаем новой поставки!»

Боря хмыкнул и пошёл вокруг здания, доставая на ходу ключи из своей необъятной барсетки. Невольная реклама работала на деле. Фильмы Дины крутились по закрытым ресурсам, образ сантехника и чертовки работал, а Яна делала всё, чтобы сыграть на этом. Не будь дурой, она быстро раскрутила свою кампанию с его телом в качестве главного рекламного двигателя.

«Ну хотя бы глаза заблюрила», — напомнил внутренний голос: «Так мама не узнает».

Неумолимая статистика последнего квартала говорила, что в первую очередь в Глобальный магазин для взрослых ходили женщины-милфы за вуманазйерами и девушки-тинки за вибраторами. Потом гилфы заглядывали за всеми новинками индустрии, чтобы припомнить молодость и обратить внимание на «рекомендуемую продукцию» сантехника в неглиже с плакатов. А уже за ними тянулись вечно озабоченные студенты-романтики за мастурбаторами, одиночки-тихушники за надувными куклами, юмористы или извращенцы за надувными барашками-хрюшками-пёсиками-котиками и неповоротливые, но поболее всех платёжеспособные скуфы за дорогостоящими куклами, «идентичными натуральным женщинам», как уверяла коробка с ценниками, больше похожими на номера городских телефонов.

«Но чего там натурального? Только силиконовые сиськи разве что по приколу пожамкать!» — возразил внутренний голос, пока Боря подбирал ключ к заднему ходу с их погрузочно-разгрузочного пятачка: «Хотя, в наши годы мы тоже с одной надувной куклой жили. Забыл?»

Боря улыбнулся, припоминая гаражную жизнь. Было же времечко! Поработал-заработал-поел. Ничего лишнего. А сейчас что? С одной стороны, долги отец повесил. Однако, с другой стороны, как раз «хреновый бизнес» после всех вложений в ремонт, помещение и первые закупки приносил неплохой доход.

Там еж всё просто: Яна вела социальные сети, прикрутила сайт к магазину с прямыми продажами и Глобальному вскоре пришлось отдать Нанаю машину Ромы, чтобы выполнял заказы курьером по городу как нормальный человек, а не самокаты в самокатчиков отжимал и велосипедистов кидал ранних. Бывший заключённый и почётный продавец месяца теперь из автомобиля почти не вылезал, развозя по городу чёрные пакеты, часто в форме фаллосов.

Тогда как Моня приобрёл костюм-тройку и буквально поселился за витриной. Пользуясь служебным положением, он активно юзал духи с феромонами и во всю прокачивал обаяние, начитавшись книг по психологии на ночь глядя. От чего примерно семь старушек написали в отзывах с Нового Года, что это «галантный молодой человек профессионал своего дела» и трое оставили номера телефонов… Для обратной связи.

Самой Яне при этом оставалось лишь управлять заведением, иногда приглашать полноценный клининг, дополняющий их ежедневный швабринг. И выкупать продукцию партиями покрупнее со скидкой побольше. Проще говоря — урвать первой, если где-чего найдёт. И Боре было решительно не понятно, почему в такой важный для бизнеса день она заранее не позаботилась о поставке с учётом возросшего спроса?

Поэтому заранее приготовив в руке тюльпан, бизнес-партнёр зашёл в помещение и сразу направился к комнате персонала, чтобы устроить всем разнос. Да, пусть свою часть бизнеса ему вскоре придётся продать или вписать в него Ларису, но раз дело налажено, то надо работать!

Небольшая комната с диванчиком для отдыха, столиком для обедов, раковиной, чтобы помыть руки, и прочим удобным закутком санузла, чтобы домой на перерывы не бегать, была полна комфорта.

Но то, что комната используется в этот день не по назначению, Боря понял, едва открыв дверь. Нанай уткнулся носом между высоко поднятый и разведённых в сторону ног хозяйки. Тогда как Моня предлагал Яне свою обнажённую шпагу поближе к лицу. Сама Иванова выступала в роли шпагоглотателя, что периодически и демонстрировала, засасывая остриё по инерции.

Сложив «оружие», все трое синхронно повернулись к вошедшему. А у того от этой картины даже тюльпан поник.

— Ёб вашу мать! — справедливо возмутился Боря. — Там клиенты у двери топчутся, а вы тут устроили оргию? Нашли время!

— Так праздник же! — первым ответил Моня, пытаясь спрятать шпагу. — Вот и поздравляем.

— Мы и так каждый день с Нового Года пашем, — тут же добавил Нанай, вытирая мокрые усы. — Считай, первый выходной. Не считая разборок.

— Прости, что тебя не позвали, — добавила и Яна. И на цветок посмотрела. — Ой, это мне? Как мило!

Боря вздохнул и стараясь не смотреть на них, встал полубоком. Есть люди ёбнутые, есть ебанутые, а есть ситуации, когда всё смешивается и сразу не разобрать, кто где.

— Борис Петрович, а что вы будете делать, когда наступит конец света? — вдруг раздался вопрос от Наная без подготовки, пока тот одевался.

— Мы в России живём, — пробурчал в ответ сантехник, стараясь сосредоточиться на своих делах и ни на что постороннее не отвлекаться. — Он сюда не придёт. Он отсюда выйдет.

«А ещё нужно коня будет купить», — тут же добавил внутренний голос: «А когда будет действительно тяжело, то мы… коня продадим».

Вздохнув как в последний раз, сантехник без инструментов вернулся вниманием во внешний мир и честно предупредил шальной народ:

— Короче, я за реквизитом. На съёмки что-нибудь умыкнуть надо. Могу с возвратом, но… лучше не надо.

— Только с полок не бери! Под прилавком пошарь. Там есть коробка неликвида! — тут же заявила Яна, застыв в позиции «что делать?» Вроде одеваться надо, а вроде — недопоздравили.

Боря тут же удалился. И тюльпан на витрину положив, только головой покачал. Витрины-то заставлены! Никакого дефицита продукции для взрослых и в помине нет. Даже выставочный образец с известной частью коня есть.

«На него каждый пятый в городе уже приходил посмотреть и сфотографировался рядом. А они тут устроили простой!» — сокрушался даже внутренний голос: «Ладно, не будем переоценивать мужиков. Обед продержаться, дух выпустят и хватит, вернуться за работу. А завтра уже пусть выходной берут полноценный. Все равно никто до магазина девятого марта не доберётся. Сотрутся люди. А покупателя надо беречь!»

Пока Глобальный под прилавком шарил, разыскав ящик с крупной надписью фломастером «НИЛИКВИД», (явно оставленный Нанаем), Яна как раз своё не теряла. И вернув властным пальчиком мужчин за работу, уже ни в чём себе не отказывала. Стоны послышались довольные. Затем хлопки лёгкие.

Ребята расслабились и уже никого не боялись и ничего не скрывали. А Боря, забрав всю коробку и подкинув сверху пару экземпляров в запечатанном виде, так же тихо удалился, как и появился.

Труба звала его обратно в студию. Чтобы забрать романа и вернуть Лесе. А там уже станет хотя бы на четверть по жизни легче.

«Или даже на треть!» — возразил внутренний голос: «Главное начать долги отдавать, а дальше как-нибудь само пойдёт».

Сложив ящик в багажник, Боря с тоской посмотрел на оставшийся тюльпан, белую и алую розу и подарочные пакеты. Хоть из неликвида бери упаковки и в праздничную бумагу заворачивай, чтобы новые подарки сделать!

Отложив последний тюльпан для Дины (всё-таки тоже бизнес-партнёр), Боря захлопнул багажник и поехал обратно в студию. Мотаться по всему городу ещё до самого вечера. А времени как всегда мало. И нога побыстрее притопила педаль.

Взмах волшебной палочки постового был ожидаем!

— Вот почему именно сейчас? — буркнул Боря, притормаживая на обочине. — Другим машин в городе нет больше?

Но тут же расслабился. Вон он же — Бобрышев стоит. В новой форме. С тюльпанами в руках. Ну чисто первое знамение весны.

— Бобрышев, а что происходит? — усмехнулся Боря, опуская окно и сразу предупреждая. — Мне цветов не надо. Я морально не готов к таким подаркам!

— Да это… женщинам, — немного смутился дэпэсник, которого снова в гаишника обещали не в этом году, так в следующем переименовать. Чтобы лучше работалось. — И не Бобрышев, а… Яков Дмитриевич. А ты чего это нарушаешь, Борь?

— Так к женщинам спешу… Яков Дмитрич, — выкрутился сантехник и повертел головой. — А где капитан?

— А всё, не будет его. Артём Палыч на пенсию убыл, — вдохнул полной грудью свежесть тюльпанов Бобрышев и добавил, улыбаясь. — В чине майора. Так что я теперь капитан и старший по смене, — тут он расцвёл в улыбке, сам распускаясь как первый весенний цветок и заявил. — Мне вон и напарника нового дали… Вова, хорош жрать, иди работай!

Из служебного автомобиля показалась знакомая морда с термосом наперевес. Так как лицом Вову-чуму назвать было сложно. Язык не поворачивался после всех переделок, которые за ним на районе пришлось убирать.

— А чего это он профессию сменил? — удивился Глобальный. — Или нет такой профессии, как «рукожоп»? И корочками решил обзавестись?

— Так курсант мой, дали вот под поручительство… практику отрабатывать. У нас людей не хватает, вот и набираем курсами, — добавил Бобрышев и Боря заметил, что действительно, никаких звёздочек на погонах помощника не было, только буква «К», как у юнца безусого.

Но настроение Володи это не убавляло. Дожевав сосиску в тесте, тот руки о брюки вытер и отдал честь:

— Слушаюсь, товарищ капитан! А чего делать надо?

— Ну представь, что остановил подозрительную машину. Твои действия?

— А ну дык… это… договоримся? — быстро ориентировался Вова

— Я тебе, шкура дырявая, сейчас договорюсь! — всё с той же улыбкой добавил Бобрышев сквозь зубы, не выпуская цветов.

— Да шучу-шучу, — отмахнулся от друга детства Вовка и едва глянув на нахохлившегося сантехника, пальцем в багажник ткнул. — О! Надо груз проверить! Что везёте?

— Радость людям, — сквозь стиснутые зубы процедил Боря и повернул лицо к Бобрышеву. — А я должен подчиняться курсанту?

— Вообще нет, он ещё не в чине, и не на службе, но так уж и быть — подыграй, — попросил капитан и вдруг оглушительно чихнул, после чего глаза покраснели, а он признался. — Достали меня эти цветы! Боря, забери их к лешему! У меня, походу, аллергия. А этот всё равно не вручает, а продаёт. Не человек, а катастрофа ходячая!

Боря пару секунд хмурил брови. Но даже в магазине цветов бесплатно цветы не раздавали. После чего вылез из машины и встал у багажника, застыв как манекен.

Бобрышев тут же сунул ему охапку тюльпанов и повернулся к курсанту:

— Твои действия, Дрищев?

— А… ну дык… закурить есть?

— Я тебе сейчас так закурю, очко задымится! — начинал закипать Бобрышев. — По инструкции давай!

— А где моя волына? — тут же уточнил Вова.

— Да я тебе и дубинку не доверю… больше. Ты её снеговику в нижнюю часть тела всегда приспосабливаешь! Когда ты только их лепить успеваешь? Грязь уже одна кругом. Не снеговик, а грязевик выходит!

— Я за них ссать прячусь! — признался Вова и открыл багажник без всякой инструкции.

А там почти пустота. Только тюльпан и пару роз. Слава богу, разноцветных. И коробка с таинственным содержимым.

— Маловато у вас радости, как погляжу, товарищ… эм… господин? Гражданин! — ориентировался по ходу дела курсант, судя по глазам вообще эти курсы в глаза не видя. — Что в коробке?

— Искусство, — с вялым интересом ответил Боря, больше вручённые ему новые тюльпаны нюхая, чем в процесс досмотра погружаясь. Запах от них шёл вдохновляющий. Сразу ощущение, что весна кругом.

И так вдруг жить сантехнику захотелось! Только без долгов и дураков кругом.

Вова же без всяких зазрений совести сунул руку в коробку и вполне ожидаемо вытащил резиновое изделие природной формы. С трещиной у левого яичка. Заводской дефект. А потому, без упаковки. Достали-проверили-вернули. А цвет коричневый, так как рас на земле хватает. И у каждого Хомо Сапиенса свои вкусы.

— Нихуя себе искусство! — возмутился Вова Дрищев и как давай махать хорошо опознаваемым предметом вокруг себя. Как будто дубинку получил и сражался с врагами. — Но по размерам подходит! А есть чехол? Мне не для себя, мне для… друга.

На взмах «дубинки» тут же остановилась вишнёвая девятка, которая из без того едва плелась сорок километров в час вдоль обочины.

— Какого хрена ты машешь хреном? — произнёс абсолютную тавтологию Бобрышев и тут же послал курсанта разруливать ситуацию с остановленной машиной. — Иди теперь, разбирайся.

Сам капитан только глаза закатил и пожаловался Боре:

— Эталонный дебил же! Как его только на курсы взяли?

Вопрос был риторическим. Боря только бровь приподнял. Вроде и хочется сказать «уж кто бы говорил!», а с другой стороны — штраф большой будет, если обидится. Ещё и административку накатать могут за огорчение представителей власти при исполнении.

Пока Вова во всю объяснял глуховатому деду, почему его дубинка коричневого цвета и пытался доказать, что никакого ужесточения в ПДД по этому поводу не вводили, Боря только коробку цветами прикрыл, багажник закрыл и снова повернулся к капитану.

— Ну я поеду?

— Ага… благодарю за содействие, — кивнул Бобрышев и тут бы они распрощались, но источника аллергии в руках уже не было, и капитан тут же случай припомнил. — Кстати, об искусстве. Пару лет назад в одном немецком уборщица уничтожила произведение современного искусства, застрахованное почти на лям евро. А знаешь в чём соль была?

— Не слышал, — признался Боря,твёрдо решив реквизит коричневого цвета органам дорожного правопорядка оставить, чтобы больше тренировались. — В чём?

— Экспозиция называлась «когда начинает капать с потолка», — с важным видом рассказывал капитан, довольный тем, что его, наконец, тоже начали слушать. — Там стоял простой таз рублей за пятьдесят на наши деньги и в нём как бы была вода, которая как бы накапала с потолка. Вызвали клининг. Пришла уборщица, увидела ржавый таз с осадком. Ну и принялась за работу. Вымыла его, вытерла и убыла за гонораром. А как начали разбираться, оказалось, что совершила один из самых мощных актов вандализма в истории современного искусства.

— Хорошо, что застрахован был. Современное немецкое искусство беречь надо… от чернорабочих, — обозначил улыбку Боря и уже открыл дверь, чтобы сесть за руль, но Бобрышев был в ударе.

«Видимо, башка зажила и память на место встала», — добавил внутренний голос.

Но ничего не поделать. Пришлось выслушать новый случай.

— В Италии тоже пару лет назад приключилось, — с упоением делился Бобрышев, как со старым другом. — У них в музее экспозиции из мятой бумаги были. Ну уборщица пришла и не поняла, что за мусор. А там ещё крошки печенья на столе валялись. Она же не знала, что их там на десять тысяч евро рассыпали по феньшую. Они, главное, одну уборщицу наругали, на курсы квалификацию отправили. Тут же другая отличилась. Не признала в инсталляции «Где мы будем танцевать сегодня вечером?» креативного посыла. Не заметила искусствоведческого посыла. А там знаешь, что?

— Что? — на всякий случай спросил Боря, так далёкий от современного искусства, как будто родом с другой планеты.

— Разбросанные по полу бутылки из-под шампанского, окурки и конфетти! — хохотнул Бобрышев и горько вздохнул, тут же убрав улыбку. — Так что, Боря, учитывая тенденцию к мировой деградации, на дебила с коричневым членом в руках на отечественных просторах я уже гляжу со снисхождением. Как прокачанный. Вот и ты проще к миру будь. Не спеши никуда. Всё равно ничего не изменится. Дебилы останутся дебилами, а нервы попортишь… Бывай!

«Кажется, я понял, почему Артём Палыч всегда такой хмурый был», — тут же добавил внутренний голос Бориса: «Чем выше звание, тем больше печали».

До звукозаписывающей студии сантехник ехал как образцовый водитель.

Глава 6

Восьмое Марта: день мужской солидарности

Много чего рассчитывал увидеть Боря в студии: застолье с цветами и шампанским или пивом под рыбку, бурные извинения вперемешку с поздравлениями. Да мало ли? Но вместо этого принёс букет из пяти тюльпанов в почти пустое помещение. А из всей группы на месте теперь была только… Лида!

— Так, а где все? — не понял Глобальный, имея свои далеко идущие планы на брата. Сейчас подженит, найдёт миллионы для обмена, разменяет, ещё и добавит молодожёнам на свадьбу на автомобиль красивый.

Ох, и заживут! Пока он будет разбираться с остальным долгом.

Но реальность была пуста до эха в коридоре. Зря только для Дины букет собрал и оформил. Дарить пришлось совсем другому человеку. С веснушками на челе и коварной улыбкой ровненьких, блестящих как жемчужинки зубок.

Не пропадать же добру.

— Ой, спасибо, — робко улыбнулась рыжая девушка с брекетами. — Аж на поэзию пробивает. Хотите я вам стихи почитаю, Борис? Ну или как здесь принято говорить — с ходу тексты ебану!

— Лида, нет времени, — остановил творческий порыв девушки Глобальный. — Где пацаны?

— Насколько я поняла, их загребли, — ответила она, не теряя романтического настроя. От того рука подавалась в разные стороны, словно языком жестов пела.

— Что⁈ — выдал целую бурю эмоций на лице сантехник без формы.

— Ну я к студии как раз подходила, а они все вместе уехали на УАЗике военного цвета. С ними даже Дина уехала, костеря всех на чём свет стоит и крича о каких-то сорванных съёмках. Это же поэтому в кабинете её съёмные трусы на диване остались?

— Погоди, — поднял ладонь Боря, не желая погружаться в детали.

И тут же Кобу набрал. А там уж как говорится «если бы больны не мной, то и лечитесь за свой счёт».

— Моисей Лазаревич, а что с пацанами из группы случилось? — с ходу спросил он.

— А что может случиться с пацанами в выходной, кроме ловли хламидий и похмелья? — как всегда ответил вопросом на вопрос продюсер до получения более полной информации.

— Так загребли всех в военкомат! — воскликнул Боря. — Даже тех, кто не собирался.

— Так Рому только завтра должны были, — припомнил Коба. — А остальных чего? За компанию?

— Вот и я говорю, что непорядок. Они же даже не собирались. С ними Дина первой поехала разбираться!

— Нет, ну это же ни в какие ворота! — возмутился и продюсер и тут же заверил. — Я немедленно поеду решать вопрос, Борис. Отсюда и до тех пор, пока всех не верну. Заодно и узнаю почему районный военкомат работает в выходной день. Но сделайте для меня тогда милость. До беда тогда сами заскочите и Сарочку поздравьте. Не то домой меня больше не пустят.

— Хорошо, заеду. А вы держите меня в курсе!

Боря выключил телефон и вздохнул. Рушились планы на глазах. Вроде только что замок из песка возвёл, ну чисто крепость. Но первая же волна смыла.

Поторопился!

— Лида, это кабзда, — добавил он тихо, и они пошли на кухню. Разбавить привкус тоски и отчаянья чаем с бергамотом.

— Ну почему же кабзда? — хмыкнула девушка своих красивых и просто очаровательных девятнадцати лет. — Ничего не кабзда ни разу. Хочешь, папа позвонит в военкомат и со всем разберётся?

— А Гусман… сможет? — посмотрел Боря с такой надеждой, что отражаясь в её глазах и про чай забыл.

Лидия Гусман только кивнула:

— Скорей всего. Ему там в Питере повышение дали. Сам теперь с призывниками работает. Высоко присел, да и место тёплое. Так что думаю, сможет посодействовать. Мы на днях созвонились и разговорились по душам. Он меня простил, а я его. В расчёте. Но тогда с тебя, Боречка, желание. Восьмое Марта, всё-таки! А я, как настойчивая женщина с хорошим вкусом, всегда знаю, как добиться от зеркала нужного отражения. Так что и ты сдавайся сразу. Сразу больно не будет. Обещаю!

Боря тут же чаем и обжёгся. Но поморщившись, спросил:

— Что нужно-то?

— Секса хочу! — тут же загорелись глаза девушки. — Но не банальный перепихон по быстроляну, а тщательный, продуманный трах. С чувством, тактом и расстановкой. Если меньше получаса, то вообще не считается. Понял меня?

— Хотел бы я знать предыторию этого вопроса!

— Да тоскую я по тому дню, когда мы впервые увиделись! — воскликнула она и вдруг расплылась в улыбке. — Помнишь? Классно же было!

— Так этой зимой всего было. Как тут забыть? — хмыкнул Боря и вспомнил ноябрь, когда город снегом завалило по самое на балуйся, а он так удачно девушку в том снегу откопал и на пару дней из жизни пропал.

— Лида, у меня будет ребёнок! — вдруг выпалил Глобальный, устав скрывать многие вещи от большого количества людей. И тихо добавил. — Даже… два. — После чего почесал нос и ещё тише добавил. — Вроде бы пока два. Но обстановка быстро меняется.

— Ой, да мне всё равно, — отмахнулась она. — Ты ж свободный человек. А я вообще в группе. Думала рок, всё такое. Мол, тут каждый день оргии будут. Ну знаешь, такое нормальное молодёжное распутство под пивко после репетиции для вдохновения. Вокруг ведь столько мальчиков с повышенным тестостероном и длинными причёсками. А они чего? Девственники какие-то!

— Чего-чего? — переспросил Боря, пытаясь забыть ту картинку, когда увидел сегодня тех мальчиков, активно расплескивающих тестостерон.

«И всё на Дину», — припомнил внутренний голос: «Так что дело не только в мальчиках. Боятся они её, что ли?»

— Да говорю робкие они какие-то, — продолжила Лида. — При мне даже не матерятся. Я один раз пыталась разрядить обстановку и шептуна пустила, так они друг на друга спёрли и на меня даже не подумали! Я для них фея или вроде того.

— Так ты им анекдот расскажи. Матерный, — посоветовал Боря. — Они и… разомлеют. Поверят в твой потенциал, то есть. Пацаны всегда тупят. Их надо… ну… подталкивать!

— Да я даже стринги под цепи напялила! — призналась Гусман. — А всё равно не помогает. Что это за рок-группа, что никто даже член не показывает? Ну хотя бы по приколу. Мне первой им жопу показать надо, да? Думаешь, сработает?

— Как вариант, — озадачился Боря, немного в глубине души всё же понимая, что группа пока больше на Роме была сосредоточена и Лиду ещё не замечала. — Ты за них не переживай. Пацанам просто время нужно, чтобы адаптироваться. Скоро писюнами тебя так закидают, что будешь не рада.

— Да как это не рада? — ответила она, улыбаясь как демон, но тут же напомнила о сделке. — Ну так что? Пойдём на диванчик? Или…

В этот момент позвонил Коба, с ходу крича в динамик без разогрева:

— Борис, это форменное безобразие! Вы на кой ляд столько патриотов под одной крышей собрали? Мы же не в Белоруссии!

— Что случилось?

— Месячный план пополнили! Вот что! Этот квинтет дебилоидов решил коллективно с Ромой идти служить!

— Что⁈

— А то! — почти передразнил Коба. — Всем скопом собрались.

— Молодцы, что сказать, — выпал в осадок Боря, в глубине души понимая, что должен быть на их месте. Но не по срочке, а по контракту. Так как Стасяну обещал и Шацу. А те уже вернуться успели, пока он тут собирается. — Но… как они смогли? Выходной же!

— А так! — издевался продюсер. — Они где-то номер телефона местного начальника военкомата отыскали и заявили ему о своём горячем желании отдать долго Родине немедленно, пока ставки не повысили и срок службы не увеличили. Он на радостях машину за ними и отправил… пока в себя не пришли.

— Что же делать?

— Ждать пока протрезвеют, как минимум, — донёс динамик. — А раз мы все тут народ работать заставили в выходной, то конвейер запущен и назад уже не отыграть. Все на границу пойдут! Одна Лида в группе тогда останется.

— А запись альбома как же? — напомнил Боря и подколол в ответ. — Я зачем столько труда в звукозаписывающую студию вложил? Тут же только в денежном эквиваленте больше, чем от продюсера досталось!

— Ваша правда, Борис! — даже не стал спорить Коба. — Без рок-группы нам придётся рэперов писать, чтобы в минус не уйти. Или хуже того — авторские песни выслушивать, организовав пробы по типу Грушинского фестиваля у крылечка. Тогда бомбоубежище быстро в помойку превратится. Даже поляны не нужно. И так весь подъезд обоссут, творчество расплескав. Хоть на весь год закрывайся!

Тут Боря снова на Лиду посмотрел. А так уже раздеваться начала. Ясно же, что выбора больше нет.

— Я… перезвоню, — чуть охрипшим голосом добавил Борис и стиснув зубы, отключил телефон. Уточнил только. — Уверена, что полчаса надо? А если ускориться?

— Как бы не… час, — лукаво подмигнула она и Динины трусы с дивана на стол ей запулила.

«Боря, а чего только не сделаешь ради популярности группы!» — тут же добавил внутренний голос и Глобальный следом раздеваться начал.

Но на полпути от майки к штанам, сантехник своё условие поставил:

— Так, сначала папе позвони! В военкомате долго ждать не будут. Разговор короткий.

— Вот ты душнила-а-а, — протянула в ответ Лида, оставшись уже в одном костюме Евы.– Алё! Лё папа? У нас тут ситуёвина по твоему профилю. А раз сегодня мой праздничный день, то будь добр, посодействуй, — и она начала описывать ситуацию.

На что Гусман начал орать в ответ.

— Ситуёвина — это когда в жопе дырку спьяну найти не можешь. А это, доча — трагедия! — заверил он.

Боря слушал с замиранием сердца то одного, то другую. И когда Гусман привёл достаточно рифмованных доводов, чтобы поставить дочку на месте, Лида повела в бой кавалерию:

— Пап, ну мне нужна эта группа! Либо я пою в группе солисткой, либо дёргаю сосиски в парлор-салоне!

— Что⁈ — мгновенно превратился в перегретый реактор раскалённой плазмы Гусман.

— Не что, а чьи, — поправила тихо находчивая дочка. — Иначе как мне на жизнь зарабатывать?

— Знаешь, что… есть тут у меня группа питерских добровольцев, которая готова в Сибирь немедленно отбыть на место тех задохликов. Каждый как кровь с молоком. Рослые, плечистые. Один такой троих тамошних стоит. Погоди, сейчас позвоню и договорюсь.

— Люблю тебя, папа! — тут же улыбнулась Лида и отключила связь, после чего повернулась к Боре и прошептала всего одно слово. — На-чи-най.

«Ну надо, так надо», — смирился даже внутренний голос, тогда как Боря в глубине души уже понимал, что агония продлена, а вот партия проиграна.

Дичь, Монаха, Кинг-Конга и Лютого, может быть и вернут хотя бы до осеннего призыва или вообще ещё на год, но Роме если что в голове взбрело, то своего не упустит. Там же и заночует, только к утру протрезвев.

«Значит, никакого вечера с Лесей уже не будет. А раз нет вечера, не будет и ожидания свадьбы. Патовая ситуация, Борь», — прикинул внутренний голос, что и было подтверждено звонком сначала Кобы, а затем и Гусмана.

— У вас там один упёртый нашёлся, — заявил он дочери, которую во второй раз от процесса соития отрывали. — А против такого даже размен не помогает. Воля солдата — закон, доча. Тут мои полномочия всё…

Странная игра в перестановку привела к тому, что из Питера по призыву от Сибирского округа на границу поехали четверо добровольцев, а к ним присоединился один рыжий и упёртый. Тогда как сам Боря вдруг понял, что обстановка в тылу накалилась.

Теперь ЕМУ нужно было выходить за Лесю, если хотел хоть часть долга отдать Ларисе. И ему же предстояло найти разменные миллионы наличными, чтобы рокировка с нотариусом завершилась. Но в очереди на свадьбу УЖЕ стояла Раиса, которая терпеливо ждала его дома. А законодательство не позволяло не то, что многожёнство, но даже двоежёнства.

«Как там говорил Степаныч?» — тут же активировался внутренний голос, понимая, что прерванный в третий раз секс тихо свёл на нет запал Лиды: «Можно же как в Таиланде. Миа Ной завести — побочную жену. Только кто из них на вторую роль согласится при таком раскладе?»

— Так, чего-то у нас не получается сейчас искру высечь, — психанула Лида и быстро принялась одеваться. — Скоро уже группа приедет. Давай перенесём отыгрыш на другое время. За тобой должок, да?

— Да, — кивнул Боря, ставя пометку в длинном списке в голове с этими должками, долгами и должищами.

«Город на Неве» прибыл в неполном составе в бомбоубежище буквально пару минут спустя. Коба вёл их паровозиком, так как на ногах они почти не держались. Выступая в роли локомотива, провёл по коридору и разгрузил вдоль стены. А вот замыкающая состав Дина уснула ещё в машине продюсера и добудиться её не было никакой возможности.

— Борис, я Дину домой отвезу. А вы пока за этими индивидуумами присмотрите, — сказал он.

— А, ещё же к Саре Ибрагимовне надо заехать? — поморщился Боря.

— К Саре после обеда уже не надо. Обед уже наверняка в раковине. Так что… разводимся, — ответил мрачный продюсер и отбыл не в лучшем настроении.

Пока ребята, придерживаясь за стеночку, разбрелись вдоль диванов и стульев, а Дичь пытался уснуть, прислонившись щекой к столу, бэк-вокалист немного пришёл в себя. Осмотрев помещение мутным взором, Лютый достал из кармана сложенную бумажку, после чего с важным видом подошёл к микрофону, включил сеть и заявил:

— Рома нам песню на прощание написал… Зацените!

И без подготовки выдал с припева, не догадавшись развернуть листик полностью:

Не пердоль ты бабку, не пердоль.

Она старая!

Лучше пышку радовать изволь.

Она мягкая!

Ну а как наткнёшься на рыжулю,

Свету бы не путать лишь бы с Юлей.

Если Леся тоже будет рада,

Нам глобально что от них всех надо?

В целом мир большой и интересный

И для секса всем хватает места.

Только бабка плачет по ночам

Говорит Макрону: всё, зачах?

Не пердоль ты бабку, не пердоль.

Она старая!

Лучше пышку радовать изволь.

Она мягкая!

Ну а как наткнёшься на блондинку,

Зинку бы не путать лишь бы с Нинкой.

Василькова тоже будет рада,

Нам глобально что от них всех надо?

Лида подскочила первой, врубив командирский голос:

— Так, я сейчас вас всех трахну, если мы это немедленно не запишем!

Боря как от разряда молнии подсочил. Брат оставил подсказку! Главное ведь подход. Да, не удалось Рому женить. Но это ещё не значит, что вместо него на заклание надо идти.

«Можно и другого мужичка найти… Стасяна, например», — тут же подсказал внутренний голос: «Не обязательно же ему деда слушаться. Макар Берёзович, конечно, плохого не посоветует, но и любовью у них там со студенткой не пахнет!»

Оставив Лиде группу, Боря тут же помчался к автомобилю. К крановщику надо за спасением ехать. И на колени встав, слёзно умолять жениться фактически на первой встречной во имя дружбы.

Боря даже сходу его номер набрал.

— Ало, Стасян? Я сейчас приеду. Поговорить надо.

— Да давно тебя ждём. Рая вон места себе не находит. Бледной тенью по квартире ходит, крошки в рот не берёт и в глаза нам не смотрит. Ты бы успокоил будущую супругу-то, а то как-то не красиво!

— Это всё потом. НАМ С ТОБОЙ ПОГОВОРИТЬ НАДО! — расставил приоритеты Глобальный.

— А, ну подъезжай, жду.

Сантехник тут же отключил связь. Но едва Боря завёл мотор, как в ушах слова Кобы встали о разводе. Пострадал человек. И ради чего?

«Ради группы пострадал!» — напомнил внутренний голос.

Скрипнув зубами, Глобальный добавил двадцать минут времени к всеобщему хаосу жизни, припарковался у старой хрущёвки, собрал новый букет тюльпанов и смело позвонил в первый подъезд дома 72 дом.

— Сара Ибрагимовна?

— Да.

— Это Боря. Я к вам! — добавил он уверенным голосом и выставив букет перед собой как оберег, смело вошёл в подъезд. Так как дверь открыли мгновенно.

«Самое время выполнить побочный квест, замирить жену с продюсером, а вручив букет, тут же отбыть по своим делам», — разложил всё по полочкам внутренний голос, пока Боря поднимался на пятый этаж, перешагивая ступеньку.

Но едва открылась дверь, как снова что-то пошло не так.

Глава 7

Восьмое Марта: день женской неожиданности

Жена Кобы предстала перед ним в одной сорочке! Если эту лёгкую прозрачную ткань вообще можно было назвать сорочкой.

«Как будто мокрой салфеткой обернулась», — невольно отметил внутренний голос, пока сантехник челюсть с пола подбирал и пытался прикрыть лицо букетом, чтобы поменьше видеть и покрепче ночами спать.

Да разве такое развидешь? Даже сердце, что вроде бы только что билось мощно, гоняя напор крови по ногам после поднятия на пятый этаж, сжалось в какой-то жалкий комочек и старалось биться потише и незаметнее.

К такому жизнь его не готовила!

— А я уж было подумала, что вы никогда не решитесь заскочить ко мне, Борис, — добавила хозяйка с томной улыбкой. — Да вы заходите! Заходите скорее. Не надо стесняться души порывов! Мы вот с Мосей тридцать лет стеснялись признаться друг другу, что пыл угас. И кого винить в этом, кроме нас самих? Надо было хоть раз с соседями подружиться. По-настоящему!

— Сара Ибрагимовна! Что происходит? — сразу закрыл глаза Боря, стараясь теперь вообще ничего не видеть, чтобы ни в чём потом не обвинили.

Хозяйка тут же затолкала его внутрь, взяв за букет, потом под локоть, а затем и за куртку притянула:

— А я ведь сразу поняла, что между нами искорка. Вы так часто шутили над братом ещё. А он сразу сказал, что просто у вас на меня планы.

«Рома? Вот же сукин сын!» — невольно подумал Боря и тут же себе пообещал: «Вернётся — пришибу лопатой!»

— А вы значит, стеснялись, — ворковала хозяйка так, что Боря ощутил, как мурашки по коже пробежали строем. И сто процентов изобразили надпись «что за дела?»

Но если объективно, то в голове пустота и один вопрос на повестке дня маячит — что делать?

— Да нет, Сара Ибрагимовна, он шутил. Вы просто не так поняли.

— Ой, Борис-Борисик-Борюсечка, не надо стесняться, — захихикала она. — Я всё-таки не первый год живу на этой планете, и кое-что понимаю в людях. Да и у самой ещё изюма хватает. Ах, если бы вы знали, как оно на самом деле. Ведь приличная женщина это та, про которую никто не знает, как неприлично она может себя вести.

Боря невольно сглотнул. Очевидно же, что на ведьму нарвался. Просто слова вуалирует. А если бы играли в открытую, сказала бы «Я всё-таки не первый век живу на этой планете, а со старой выгнали, вот и приходится у вас тут доживать».

Боря даже головой дёрнул. Что-то не сходится! Конечно, если жена Кобы вдруг моментально сама головой тронулась или это проявление деменции какое, то главное, чтобы соседи не заметили этих причуд.

«Ей нужна помощь, как минимум», — добавил внутренний голос.

Поэтому в квартиру Боря зашёл сразу. И даже дверь за собой прикрыл. А вот что делать дальше — решительно не знал. Зоя Похлёбкина, бывало чудила, конечно. Опыт был. Случалось так, что соседка по участку Шаца трепала нервы, но там в посёлке закрытого типа этого никто не видел. А здесь — общество. Плюс бухгалтер была лет этак на «дцать» моложе и все причуды легче переносились.

А тут — ну… бабка.

«Может, в комнату её отвести? Спать уложить, одеялко подоткнуть, колыбельную напеть даже можно, лишь бы толк был. А затем Моисей Лазаревичу сразу позвонить можно!» — предложил вполне логичную последовательность внутренний голос, словно читал с утра книгу «как ухаживать за старушками в преддверии наследства под редакцией Прохора Шаляпина».

Но для управления старушкой нужно было снова открыть глаза. Поэтому сантехник чуть приоткрыл один, чтобы лучше ориентироваться в пространстве.

А перед ним снова Сара в сарочке!

Шок, трепет! И видно, как кожа свисает убегающим из кастрюли тестом. Но пыла хозяйки это не унимало. Напротив, как будто стрелой Купидона в одно место ужаленная, она тут же отобрала букет и прижалась к его плечу сантехника, добивая его словами:

— Я ещё хотела переодеться в корсет сначала. Но вы так быстро по ступенькам шагаете. Не то, что Мося. Вот и думаю, не успею. Пока буду затягиваться, Борис ждать устанет. Вот и решила… просто снять лишнее! — она снова улыбнулась, от чего гость снова крепко зажмурился, а рядом прозвучало гораздо пронзительнее весеннего грома. — Между нами ведь не должно быть ничего лишнего, Борис?

— Послушайте, Сара Иб… — вновь попытался он поставить пылкую старушку на место.

«Может так они и соблазняют певцов и политиков? Нахрапом!» — тут же предположил внутренний голос.

Но додумать не дали.

— Просто Сара! — тут же прервала хозяйка квартиры и добавила томно где-то у уха. — Можно даже… Сарочка.

И столько было страсти в старушке, что челюсть от усердия выскочила. И по уху сантехника лизнула. Борю как молнией пронзило. От неожиданности весь запас слов растерял в раз.

«Так, давай ещё раз, с начала», — тут же предложил внутренний голос, пока ситуация ещё не совсем вышла из-под контроля: «Если человек не в себе, то как его убедить? Чур без угроз, крика и какого-либо рукоприкладства!»

Пока Боря думал, хозяйка уже под руку его взяла и повела куда-то. Только и успел, что разуться, стянув ботинки за пятки, чтобы следы мокрые не оставить. Они же — следы присутствия.

— Сара Ибр…

— Сарочка же! Ещё помню, как меня зовут. Я же начала пить витамины для улучшения памяти, — щебетала хозяйка рядом. — Только не помню, пила ли их сегодня?

Едва сантехник осознал, что это риторический вопрос, как оба уже в спальне оказались. Ту локацию по запаху таблеток можно понять, даже не открывая глаз. А как снова поднял веки Борис, так и обомлел. Горсти таблеток на прикроватном столике с одной стороны кровати. А с другой стороны сорочка вниз полетела, легко снятая в один присест через голову!

«Боря, беги!» — выдал самую чёткую команду из всех возможных внутренний голос.

Боря и рванул на балкон спринтером!

Благо тот был в одной комнате со спальней. Но едва ступив на полосу холода одними носками, сигать в окно не стал. Только понял, что зря разделся.

— Вы куда, Борис? Подышать? Или покурить? Тогда дверь прикрою, — донеслось позади и ручка тут же опустилась, отрезав его от царства тепла и отопления безжалостной «наружей».

Балкон был не застеклён. Продувало изрядно. По ногам тянуло, напоминая, что ещё не май месяц.

«Хорошо, что куртку не успел снять», — пришёл к новому выводу внутренний голос и сантехник посмотрел с высоты пятого этажа на ближайшую берёзу, до которой было пара метров. Вроде не далеко прыгать, но ветки выглядели ненадёжными.

Затем Глобальный перевёл взгляд на покатую крышу, откуда на него с удивлением уставился голубь, одним своим нахохленным видом заявляя, что там место занято. И он первый гнездо свил. Нужно же куда-то детей голубей прятать.

«И в скалолазы я тебе тоже не рекомендую резко записываться», — подытожил внутренний голос: «Вывод один — надо вернуться. В конце концов, это лишь нелепая шутка юмора».

— Сара Ибрагимовна! Откройте! Я… надышался, — тут же дал заднюю Боря, решив действовать с пожилой женщиной жёстко и решительно.

Сначала на место её словом поставит, потом напомнит о семейных ценностях, ещё пристыдит на сдачу. И готово. Оденется, посидят, чаю попьют, семью продюсеру спасёт и дальше поедет добро творить. Как ангел, только на зарплате.

— Подождите, кто-то в домофон звонит! — донеслось приглушённо из-за двери.

Сантехник запоздало по стеклу постучал. И снова выглянул с балкона на улицу, где и увидел автомобиль продюсера группы.

— Вовремя! — хмыкнул сантехник.

«Ну всё, Моисей Лазаревич поднимается», — тут же начал стращать внутренний голос: «Сейчас вместо планируемого семейного примирения будет незапланированное убийство. А может даже — двойное».

Тогда Боря снова застучал в стекло. Ведь если ещё успеет обуться, пока поднимается человек, то можно сказать, что даже не заходил. Так, на пороге ждёт, его дожидается.

«Но если она не оденется, то говорить уже ничего не нужно будет. И так картинка говорящая», — не унимался внутренний голос: «А одеваться она что-то не торопится. Как и дверь открывать».

Быстро стучало сердце на адреналине. Время тянулось резиной. В комнате мелькало полураздетое тело, ничуть не обращая на него внимания.

Секунды сложились в минуты, а затем произошло то, что произошло. Без всяких чудесных спасений в спальню зашёл Коба.

Боря продолжал тарабанить пальцем по стеклу по инерции, но уже как-то тихо, почти незаметно. Хозяин сначала прищурился, потом посмотрел на него секунд так десять. Пристально.

Затем дверь открыл. И голос упал до баса, как будто богатырь с чудищем пришёл биться:

— Не думал я, Борис, что в смертельной схватке нам придётся сойтись.

— Какой ещё схватке? — буркнул Боря, с удовольствием переступая холодный порог и вставая на тёплый палас. И больше всего это одобряли почки.

— Кровавой, Борис. За Сарочку будем биться, — тихо добавил Моисей Лазаревич и начал пуговицу на рукаве расстёгивать и манжет подворачивать. А пока был занят делом, сразу предупредил. — Учтите, Борис. Учитывая возраст, я бью первым!

— Моисей Лазаревич, вы не так поняли, — попытался внести ясность разутый, но совсем не раздетый сантехник. — Я же мирить вас пришёл!

— Давайте уточним детали, — кивнул хозяин квартиры и первым делом спросил. — Цветы в вазе?

Тут Боря понял, что всё это время хозяйка бегала по комнате в поисках вазы, затем наполняла её водой с кухни, потом подстригала кончики и ставила цветы в воду. Так ваза и поселилась в спальне, у изголовья кровати.

— Да, — отметил очевидное Боря.

— Ботинки в коридоре? — снова спросил Коба, как на допросе. Не хватало только лампы, светящей в глаза.

— В коридоре, — и тут не стал отпираться Глобальный, так как на нём их не было. Иначе бы почки не дёргало.

— Жена раздета? — почти плачущим голосом задал третий и самый важный вопрос муж, так как за время разговора на супруге не прибавилось ни грамма одежды.

— Раздета! — почти выкрикнул Боря, сам на грани истерики и тут же громко добавил. — Но я-то одет!

Дар убеждения не сработал. Зато соседи сразу в стену смежную застучали. И из розетки послышался первый сторонний комментарий по этому поводу:

— Чего вы там орёте? У нас ребёнок спит! Слышите меня! — тут источник звука, очевидно, вытащил штепсель из розетки, приблизил лицо к ней и добавил ещё громче в отверстие. — РЕБЁНОК! СПИТ! НЕ ОРИТЕ!

Кричал он громко, внятно. Убедительно. И в ответ застучали уже снизу. По батарее. Ножичком.

Уже из-под щелей в полу между плитами донеслось так же приглушённое, но настойчивое:

— ПРАДЗНИК ЖЕ! ХОТИМ И ОРЁМ! А БУДЕТЕ НА НАС ОРАТЬ, МЫ ВКЛЮЧИМ МУЗЫКУ ПОГРОМЧЕ! И УЖЕ САМИ БУДЕМ РЕШАТЬ, КАКАЯ МУЗЫКА ПРАЗДНИЧНАЯ!

Не прошло и минуты, как почти все соседи начали долбить в стену кто чем мог, кричать и мучать новые биметаллические батареи. Как на слух, так сразу ножами, вилками и ложками.

— Что за хаос? — вернулась с кухни Сара Ибрагимовна ровно в том же, в чём и была. И тут же на закатанные рукава мужа посмотрела. С сомнением на перекошенном лице. — Мося, ты никак решил в кой-то веки подраться?

— А что, если-таки решил? — привычно ответил вопросом на вопрос Коба.

— А какая-таки тебе с этого выгода? — тут же перебила своим вопросом супруга.

— Я отстаиваю то, что мне дорого, — первым сдался супруг, так как это могло продолжаться довольно долго, а нервы не железные. — Я всё-таки в тебя изрядно вложил. Да чеки на гордость не сохранились.

— Не переживай, Мосечка. Я всё тебе и так прощу, — ответила она тут же с вызовом.

— Но хотя бы на халат мы точно накопили! — всё же повысил голос муж. — Так что прошу тебя, оденься уже, чтобы мы не отвлекались от дел ещё и этим!

— А ты бы не мог выйти на балкон и там отстаивать свои дела там? — тут же уточнила супруга.

— Зачем я буду облегчать жизнь сопернику? — не понял муж.

— Либо облегчи уже, либо все наши соседи передерутся, пока ты только собираешься, — тут же разъяснила Сара Ибрагимовна, предпочитая больше спорить, но меньше одеваться.

С явной неохотой она накинула не плечи халат. И Боря понял, что это был её звёздный час, который хозяйка хотела растянуть подольше. Каждой женщине нужно внимание.

«А что, не часто мужчины ругаются из-за старушек», — прикинул внутренний голос: «А тут почти конкуренция».

— Я буду отстаивать то, что мне дорого там, где мне теплее и комфортнее, — решил не сдаваться супруг.

— Но мы уже пожили, Мося, — парировала она. — И оба знаем, что против Бориса у тебя нет никаких шансов.

— Но это не значит, что я не буду стараться победить его любой ценой! — ответил муж. — Так что лучше сразу вызывай полицию, скорую помощь и пожарных. Только службу газа не надо. Думаю, до этого не дойдёт… Так, Борис?

— С газом мы точно связываться не будем, — кивнул сантехник и признался. — У меня высшего допуска пока нет.

— А может мне просто позвонить нашему семейному доктору? — тут же уточнила супруга и снова прищурилась на мужа, пытаясь испепелить его глазами-лазерами. — Ты таблетки выпил?

— Сара, я занят! — закипал супруг, всё ещё не дозаправив первый манжет.

— Интересно чем? — тут же вдела она руки в боки.

— Я отстаиваю твою честь!

— А я тебя о том просила?

— Это мой долг! — рявкнул Коба.

— И давно у тебя долги, о которых я не знаю? — сузила до маленьких щёлочек карие глаза жена.

На секунду Боре показалось, что Коба сейчас задымится. Но он даже не вспотел.

— Супружеский! — поправился Моисей Лазаревич, до сих пор не докатав рукава, чтобы сразу начать смертельный бой.

— Супружеские долги отдают вот тут! — указала на кровать давно не молодая жена. — И я-таки скажу тебе, Мося, что у тебя их накопилось изрядно. Один Борис только и справится.

— Почему?

— Он молодой!

— Ты поэтому его позвала? — полностью повернулся к ней муж. И со слезами на глазах уточнил. — Отдавать МОИ долги?

— Мося, но ведь у тебя сердце, — тут же приобняла его супруга, как родного. — Мама говорила, что тебя беречь надо. А Борис молодой и выносливый. Ему твои долги отдать, что в магазин сходить. Даже не заметит. Чего тебе, жалко, что ли?

— Так я ему ещё и должен останусь⁈ — вдруг округлил глаза продюсер и снова начал закатывать рукав.

Второй.

Боря посмотрел на одного представителя семейства, затем на другого. И сообразив, что никакого конфликта нет, а он просто стал катализатором, чтобы всколыхнуть семейное болото, сразу первым поднял руки. Да так высоко, словно досрочно признавая поражение:

— Так! Погодите! Я зашёл…

— Нет, ты слышала, Сара! — тут же прервал Коба, доворачивая второй рукав. — Этот поц будет мне рассказывать, как он в тебя зашёл? Таки-принеси тогда мне мои таблетки! Я долго этого не выдержу! У меня давление.

— … цветы подарить я зашёл! — выкрикнул Боря, чем разогнал новую волну праведного соседского гнева.

— НЕ ОРИТЕ! РЕБЁНОК СПИТ! СЛЫШИТЕ⁈ — никак не унимался сосед сбоку. — РЕБЁНОК СПИТ! НЕ ОРИТЕ ЖЕ!

— ХОТИМ И ОРЁМ! КАРАОКЕ ЖЕ! — парировали соседи снизу и добавляли партию из звенящего металла по батареям.

— А что, если бы зашёл! — тем временем продолжала распыляться Сара Ибрагимовна, встав так близком от мужа, что Боря невольно попятился назад.

От них словно жар пошёл! И начал распространяться по комнате в почти видимом спектре.

— Вот так бы и вошёл? — ответил пылко супруг и вдруг крепко обняв супругу, тут же её и поцеловал как в первый раз.

— О, Мося! Продолжай! — тут же ответила жена на поцелуй, но честно предупредила. — Но я буду представлять, что ты это — он!

— Тогда я тоже буду много чего себе представлять! — ответил Коба, поквитавшись и старожёны быстро начали избавляться от одежды, уже вообще никого вокруг не замечая. И, тем более, не слушая.

К счастью для психики Бори, он выскочил из комнаты ещё до того, как его опалило семейной страстью.

«Только пообещай, что ты больше НИКОГДА не пойдёшь мирить чужие семьи», — взял с него слово внутренний голос, пока Глобальный обувался и пулей спускался по лестнице, краем уха слушая то крик ребёнка, то музыку, то томные стоны странной парочки, что вдруг решили пригласить таким образом в свои ролевые игры третьего.

Только выбежав из подъезда, Боря вдруг понял, что всё позади.

Пора было возвращаться к своим делам.

Глава 8

Восьмое Марта: день безлимитного права на счастье

Как говорила Яна, передавая Борису свой жизненный опыт: виртуальный секс — это умение быстро печатать одной рукой. Но обе руки сантехник были на руле. И глупостями ему заниматься было некогда. А так крути себе руль, приходи в себя. В добрый путь!

Лишь бы забыть всё, что было последние пятнадцать минут. Выжечь калённым железом из памяти, как и советует внутренний голос. А психолог дальше разберётся… Если поздравить не забудет.

Боря попытался сосредоточиться на текущей задаче. Если нельзя выдать Рому за Олесю, но и самому под венец вести не хочется, выход один — обратиться к Стасяну. Благо, что тот ещё не окольцован, а пока только отрекомендован.

Но едва Глобальный направился к сталинке, как звонок застал в дороге. А на дисплее «Соня Валетова». И ни скидывать, ни игнорировать совесть не позволяет. Всё равно отмечена в списке посещений на день.

— Да, Соня?

— Борис, простите, что беспокою в такой день. У вас наверняка много дел. Но тут насчёт автомобиля позвонили. Хотят подъехать, посмотреть на обеде. Прямо срочно им надо. Видимо, муж жене хочет подарить или вроде того. Обещали наличные. Я бы вас не дёргала, но в машинах ни в зуб ногой. Да и торговаться не умею. Отдам ещё даром. А деньги нам сейчас очень нужны. Вы не могли бы заскочить к нам на обед? Мы как раз с девочками пирог испекли. И были бы очень рады вас видеть.

Боря только губу нижнюю прикусил, вспоминая, как Вера нежданным поцелуем одарила, а он растерялся.

«Одни-то рады, а другим прямо очень надо внимание на себя обратить», — тут же напомнил внутренний голос: «Но ничего не попишешь — женский день».

— Конечно, заскочу, Соня, — пообещал Боря. — Но только минут через тридцать. Сначала надо кое-куда заехать.

— Конечно-конечно, мы подождём, — говорила она так, словно сама его не ждала и не было между ними той необходимой фривольности, которая приключилась. — Да и пирог пока в духовке. Пока дойдёт. Пока то, да сё… подождём.

Боря кивнул, забывая, что его не видно, и положил трубку. Трёх дочерей оставил Егор Валетов после себя на земле. За что мир должен быть ему благодарен де-юре. Три русские красавицы. Но де-факто охранник и глава семейства — вор.

Теперь всех трёх тянула его жена. И маленькую Лизу, которой только идти в школу, и среднюю Майю, которая в средних классах и без пяти минут студентку Веру, которой только моргнуть и уже восемнадцать.

«Она в этом возрасте опаснее всего», — тут же предупредил внутренний голос: 'Но на какой молодухе бы ты не женился, всегда наступает время, когда подрастают ещё моложе. За всеми не угонишься. Ты же не Дибров!

Боря аж вздрогнул. Вот уж действительно.

«Однако, ничего не попишешь, обещал же помочь автомобиль продать, так что надо заехать», — договорил внутренний голос.

Прибыв к хорошо знакомой сталинке, сантехник шустро собрал три букета. Один побольше — Раисе Даль, которая твёрдо намерена стать Глобальной, два поменьше — студенткам, которых Макар Берёзович решил по жизни пристроить. За себя и за правнука.

Но немного подумав, Боря букеты поменьше обратно убрал. И ещё два сделал. Ресурсы цветочные не безграничны. Понятно, что лучше девочкам подарить и Соне. А студенткам и так квартиры достанутся.

Хотя бы одной.

«Так, погоди. Никаких квартир!» — тут же напомнил внутренний голос: «Тебе Стасяна надо на другую цель перенастроить. И тогда уже ему квартира достанется. Вместе с Лесей. Борщи варить она умеет. Что ещё по жизни рабочему человеку надо? А Макар Берёзович пусть хоть обеих под венец тащит и гири серебряные на досуге пилит. Как по мне, нужен скандал по этому поводу и немедленное разбирательство, чтобы крановщика образумить. А то взял моду — жениться на первой встречной! Лесю-то хотя бы видел… однажды».

Пока Боря перевязывал букеты, заново перераспределяя тюльпаны, из подвала дворник вышел. Оглянувшись воровато, сразу к нему направился.

— Аполлинарий Соломонович, сколько лет, сколько зим? — первым поздоровался Боря, как и положено младшим. Но тут понял, что руки у дворника трясутся. И вид не из лучших.

— И тебе не хворать, — тут же прервал всю эту положенную чушь с приветствиями дворник. — Но странное дело, Борис. Степаныч пропал, Хрунычева посадили. А чего посадили, спрашивается? Душа-человек же был. Всегда займёт до получки. Один раз даже чайник подарил. Старый, правда, но работал исправно. А теперь что будет — вообще не понятно. В квартирах их живут какие-то подозрительные люди. Один страшный как чёрт. Явно — гастербайтер. Другой вообще на человека не похож. Ну чисто — йети. А ещё крики доносятся через окно, как будто людей пытают. Стены-то толстые, но в подвале всё слышно.

— Крики? — уточнил сантехник, невольно посмотрев на приоткрытую форточку на втором этаже.

— Там одно из двух, — кивнул дворник. — Либо пытают, либо очень хорошо им там жить на дотациях. А когда нам в последний раз было хорошо? Середина месяца же! Ни аванса, ни получки ещё. Хоть участковому жалуйся. Но Хромов ушёл. С ним мы на короткой ноге были. А новые только сидят и хихикают на все запросы. Я их вообще не понимаю.

— Так праздник же, вот люди и радуются! — улыбнулся Глобальный, распознав по описаниям Стасяна, его прадеда и студенток.

— Так-то оно так, но если людям каждый день хорошо, то это подозрительно, — снова поделился своими опасениями дворник и руку на плечо положил. — Ты поосторожнее там. ЦРУ, говорят, новое климатическое психотронное оружие запустило.

— Так климатическое или психотронное? — уточнил Боря и нашарив в кармане тысячу, протянул на опохмел.

— А мне почём знать? — удивился дворник, но купюру взял. — Оно по площади бьёт. Украину накрывало, Грузию поражало, Турцию периодически дрючит. Теперь вот на Сибирь нацелилось. Но пока только до Екатеринбурга дотягиваются. Иначе откуда у них там столько либеральных идей?

— Так что делать? — начинал уставать от этого разговора Глобальный.

— Что делать, что делать, — повторил дворник и сжав покрепче купюру, улыбнулся, довольный. — Бороться! А пока боремся, работаем.

— Понятно. Ну я пойду тогда, пока не накрыло.

— Ага, давай, — и дворник поспешил в сторону магазина.

Оставив в руке лишь один букет, сантехник к подъезду пошёл быстрым шагом, пока снова новости на него не свалились. Из закулисья мира самые опасные выходят. Там, где луна полая, земля плоская, а солнце всех приговорит, но не сразу, а через миллиарды лет.

«Так что помучиться ещё успеем», — заверил внутренний голос.

Только Боря ключом домофон открыл, как Леся звонит.

— Какая нетерпеливая, — пробубнил сантехник, но телефон взял.

— Боря, мне с тюрьмы сообщения шлют! — с ходу огорошила Василькова.

— Кто? Антон? — тут же уточнил сантехник, которому за последнее время откуда только не звонили. И никак не ниже, чем чины майора. Это если не учитывать, что и сам полковник Вишенка звонил. Но больше плакал и жаловался на судьбу, чем что-то внятное предлагал.

— Нет, Антона я давно заблокировала, — оповестила несостоявшаяся Вишенка. И Иванова. И если заглядывать вперёд, то никакая и не Новокурова. — Никакого в нём потенциала. Кто-то поинтересней пишет. И имя такое интересное — Григорий. Но это может быть псевдоним. Учитывая, что следом хуй прислали, я уже не уверена в оригинальности человека. Но на всякий случай удалять пока не буду, — и она добавил тише. — Пусть как улика останется. Мало ли.

— Кто-то, значит? То есть ты не уверена, что это не Антон? — попытался разобраться в ситуации Боря, сразу подумав на Хруща.

— Ну да. Вообще Антон сначала номер бабушки просил. А потом этот нарисовался, — тут голос Леси снова подскочил. — Но так красиво пишет! Я пока читала, аж вспотела вся. Думаю, отвлекусь, пока ты мне Рому доставляешь… ты, кстати, скоро?

— Да вот как раз этот вопрос и решаю, — уже поднялся на второй этаж Боря. — Я попозже перезвоню.

Без звонка и стуча Глобальный дверь и распахнул. А прямо в коридоре четыре табуретки в ряд стоит, а на них Макар Берёзович лежит, руки на груди сложив. Бледный, как чиновник, пытающийся прожить на прожиточный минимум целый квартал.

— Вот это… поворот, — не был готов к такой резкой смене картинки сантехник, но тут же рук шапку снял и на груди в почтении сложил. После чего застыл, склонив голову в минуте молчания.

Дверь от ветра позади тут же и хлопнула!

От чего Боря невольно сделал ещё шаг вперёд. Но лучше бы стоял на месте. Ведь от резкого звука записанный в покойники Макар Берёзович глаза распахнул и с кряхтением поднялся.

— Ёб вашу мать! — отскочил уже от него Боря, как от восставшего мертвеца.

Тогда как прадед всех Сидоренок с хрустом распрямил спину и потянулся, протяжно зевая. После чего добавил:

— Да ты не бойся. Просто диваны у вас неудобные. С прогибами. Толком не выспаться. А на полу валяться не могу — продует. Вот и решил распрямиться на табуретках. День-другой сойдёт, пока мебель не купим.

С кухни тут же показалась Раиса. И не замечая букета в руках, на шее у Бори повисла:

— Ты всё-таки пришёл!

— Прости, замотался, — обнял её Боря, затем букет всё же вручил, а сам разулся, снял верхнюю одежду и тут же спросил. — А где Стасян?

Ответить никто не успел, так как ответ не требовался. Просто через стену вдруг начали доноситься вполне объяснимые с точки зрения биологии звуки.

— Стасян сегодня за двоих отрабатывает, пока я спину лечу, — сказал Макар Берёзович и принялся табуретки обратно на кухню переносить. Для этого ему потребовалась ровно одна ходка. Руки-экскаваторы схватили сразу по две в одну. И судя по бодрому виду прародителя, Боря понял, что сегодня тот точно не помрёт.

«А то и на конец года прощание с Кондратием перенесёт», — тут же добавил внутренний голос, но подумать над этой темой не дали. Рая подхватила за руку и повела в комнату, где вскоре и обосновался букет в вазе на подоконнике.

— Ты цветы по городу бегал искал, да? — уточнила русая и голубоглазая девушка с улыбкой и лёгкими веснушками на носу, так уместные в начале весны.

Боря кивнул, в основном прислушиваясь к стонам за стеной. То один голос, то другой.

«Дорвался до сладкого», — пояснил внутренний голос: «А Макар Берёзович и не против. Он то ещё раньше их обеих опробовал. И отрекомендовал с лучшими пожеланиями правнуку. Вот такая свингер-пати получается. Или если до свадьбы, то мальчишник?»

Боря поморщился. Конечно, вытащить Стасяна из такого малинника будет гораздо сложнее. Как ему теперь объяснить, что надо планку понизить с двух симпатичных, голодных и холодных студенток до пухленькой, но весёлой и перспективной Леси?

Раиса тут же улыбнулась, настроившись на «радио любви» и сама начала в щеку целовать, потом в ухо, потом к губам прикоснулась пальцами.

— Что? — повернулся к ней Боря.

— Как что? — не поняла девушка. — Целоваться давай! А потом обедать пойдём… через полчасика.

— Целоваться? — задумался Боря. — Не, я пока занят. Надо ещё в пару мест заехать. Да и обстановка… не подходящая.

Тут в стену буквально начали долбить и всё ритмично, с довольными стонами. Вроде и не говорят ничего, но сразу слышно — заняты люди.

— Так ты у меня скромный? — улыбнулась Рая, поняв отказ по-своему. — Что, снова хочешь ночи дождаться, чтобы разойтись как следует?

«Да что же той ночью-то было?» — попытался вспомнить Глобальный, но мозг заблокировал этот участок памяти.

— Ага, — ответил что-то нейтральное Боря и пятёрку из кармана достал. — На-ка, в магазине на вечер что-нибудь возьми.

— Но Стасян уже весь холодильник едой забил!

— Ну тортик, там. Я не знаю. Лучше ведь когда есть что поесть, чем когда нет ничего пожевать. Пустое брюхо к учению глухо, как говорит Макар Берёзович.

Тут Рая чуть потупила глазки и спросила тихо:

— А можно я себе… колготки куплю?

— Да хоть… двое! — тут же ответил сантехник и в задумчивости переспросил. — Или они — пара?

— Пара, как и мы с тобой, — заявила она, снова взяла его за руку и повела на кухню. — Тогда пойдём кушать.

Стол быстро начал заполняться кулинарными изысками: курица из духовки, пюрешка-толчёнка с котлетами, салаты различные, в том числе и с кальмаром, соленья. Боря вдруг понял, что ест, не в силах остановить ложку. И наполняется любовью на глазах. Это не осточертевший чай с печеньками и не заваренная лапша быстрого приготовления.

А Рая только сидит и глазами на него влюблёнными смотрит. Глаза те ясные и искорка совсем не потухла, только подугасла, но буквально до вечера. А ночью такое ему устроит, что страшно представить.

«Тогда уже Стасян покурить выйдет», — тут же добавил внутренний голос и Боря вдруг замер.

Глядя на Раю, он понял, что не может больше ничего от неё скрывать. Вот вообще ничего.

— Рая, нам надо поговорить, — начал он издалека.

А она только кивнула:

— Говори.

— У меня будут дети…

— У нас будут дети, — поправила она легко, не меняя лёгкой улыбки.

— У нас — тоже… Наверное. Но ты не понимаешь. От меня беременны… ещё несколько женщин.

«Плюс-минус две», — тут же напомнил внутренний голос.

— И я… должен быть отцом. До последнего, — стойко добавил Боря, морально приготовившись к истерике на словах или получить поварёжкой по лбу на деле.

Тут Рая снова кивнула, чуть вздохнула и ответила неожиданно тихо и почти смиренно:

— Я понимаю, что у тебя в городе и до меня жизнь была. Ни ты, ни я не можем на это повлиять… Ты ведь не сегодня детей нажил?

— Не сегодня! — ответил Боря, едва слезу не пустив от потрясения.

Мало того, что выслушали спокойно, ещё и поняли, а судя по виду, даже — приняли. А что с ним сегодня было, лучше вообще не рассказывать. И это только до обеда. А день ещё не закончился.

— Ну вот и хорошо, — так же спокойно добавила Раиса. — Тогда доедай и дуй по своим делам. А вечером мы продолжим наш разговор.

— Рая, я не могу от тебя ничего скрывать! — снова взвизгнул он, готовый руки этой женщине целовать и ноги заодно, но уже вечером.

Сразу всё не успеет.

— И какие у тебя ещё секреты?

Глобальный кивнул и выложил всё как есть:

— Батя на меня такие долги повесил, что хоть каждый год по миллиону отдавать, а расплачусь только в том случае, если доживу до возраста Макара Берёзовича.

— Да уж уда два ведра, интеллигент на босу ногу! — тут же донеслось из зала. — Я-то ещё царизм застал и помню времена, когда крестьян на лечение в Париж от бешенства всей областью отправляли… Ну как помню? Отец рассказывал! Его-то волки не кусали. Боялись. Но соседей кусали — случалось. Потом, правда, поближе направлять стали покушенных, в Одессу. А нынче у вас экология не та. Шансов — ноль.

— Так уж и не та? — крикнула ему Рая в комнату.

— Но что ни говори, а с такой женой — шанс увеличивается! — крикнул в ответ прадед. — Держись Раи, Боря. И не пропадёшь!

«А хорошие сейчас слуховые аппараты выпускают», — невольно отметил внутренний голос.

Девушка тут же взяла его за руку и добавила:

— А как иначе? Ведь у каждого есть право на счастье.

— Но я же в долгах как в шелках! — никак не понимал, почему она не отступает, сантехник. — Без права на банкротство.

— Ну, не ты, а мы, получается, — ответила она, не отнимая руки. — Да, Борь?

— Ну… так выходит, — прикинул сантехник, которому никак не давали нормально поработать.

А она подошла, обняла и тихо так добавила:

— Не горюнься! Я с тобой. Что-нибудь, да придумаем.

«Да она — святая-я-я!» — едва не перешёл на ультразвук внутренний голос.

Доедал Боря в молчании и тяжёлых размышлениях. Может действительно — Та Самая? А он тут бегает по городу, суету наводит.

«Да с такой реально в деревню можно свалить и телефон отключить, чтобы мордовороты Ларисы не нашли. Много ли счастливым людям в быту надо?»

Додумать Боря в коридор вышел, затем на лестничную площадку выглянул. А там Стасян стоит, раздетый по пояс и счастливый на вид. Так в одних тапках и трениках и курит.

Глаза светятся, душа поёт, а девчонки в коротких халатиках только хихикают стоят рядом. То под руку его возьмут, то прижмутся. Сразу видно — не равнодушны.

«Задел им струны души. До сих пор звенят. Или на кнопку какую внутреннюю нажал, да так и вдавил», — тут же прикинул внутренний голос и первым подытожил: «не пойдёт такой жениться на постороннем человеке, кого в постели ещё не проверил».

— Станислав, — начал холодным, почти безжалостным голосом Боря, пока последняя уверенность не улетучилась. — Поговорить надо… с глазу на глаз.

— А чего не поговорить? Можно и поговорить, братан, — тут же отозвался крановщик, как истинный рубаха-парень.

Боря аж зубы стиснул от этого слова. Братан уже и квартиру у него купил, чтобы с долгом помочь рассчитаться. И на работу любую готов. А если попросит, то ещё и свадьбу сыграет наперекор деду. И тоже — ради него.

«Может, это и есть истинная мужская дружба?» — обронил внутренний голос таким тоном, что Боря готов был сквозь землю провалиться.

Снова приходилось выбирать: родне помочь или друзей не подвести. А что лучше, уже не понятно. Жизнь — вилы, да все натыкаются на них с разбегу. И как ни крути, будут пострадавшие. Так или иначе.

Только один вопрос в голове застрял — разве Стасян не имеет право на счастье?

Глава 9

Восьмое Марта: день чудес и сбывшихся надежд

Боря так и не смог ничего сказать Стасяну. Раз человек счастлив, то просить его отойти от этого увлекательного процесса и довериться чуйке друга ради каких-то меркантильных муток — поступок низкого человека.

После всего, что Стасян пережил за последний год, Глобальный понял, что не может поженить его против воли. Нужно было искать другой подход к Лесе. Возможно даже через постель. Но тут уже перед глазами вставала Раиса и крутила пальчиком. И ситуация снова давила на совесть, только добавляя килограмм.

Оставив кореша развлекаться с парой девчонок хоть до самого Конца Света, сам сантехник вскоре прибыл к дому Валетовых. Покупатель уже вился вокруг автомобиля, замеряя толщину краски и засыпая терминами Соню, от чего хозяйка только краснела и отвечала:

— Я не знаю, — так как всё, что она знала об автомобиле это то, что он — белый.

Когда прибыл Боря, Соня кинулась к нему как к единственному возможному спасению. Потому что результат предыдущих десяти минут обзора говорил женщине лишь о том, что ТАКОЙ автомобиль надо отдать бесплатно. И лучше доплатить. За утилизацию.

— Это ж рухлядь! — уверял покупатель и вдруг вывернул резинку за дверью. — О, она ещё и утопленник. Тут же соль!

На что Боря только усмехнулся и принялся за работу контрэксперта:

— Это остаточные реагенты со снега. Засыпало зимой. Вон какие сугробы наметало! Что-то могло и попасть.

— Так она ещё и «подснежник»! — тут же уцепился за слова покупатель и Боря понял, что перед ним «перекуп».

— Она же не всю зиму так стояла, а пару дней всего, — снова заспорил Глобальный с удвоенным рвением.

— Переворачивалась?

— Нет.

— А краски на боку почему слой?

— Потому что дно подваривали, грунтовали и красили, чтобы как новая была, а на боку прогнило малость, но теперь — сущий порядок.

— Мотор еле дышит, обороты слабые, — тут же завёл мотор перекуп и отметил тот факт, что капает с выхлопной трубы.

— Зато свечи новые. И бронепровода только с магазина. Масло поменяли и все жижи новые залили. Прокладка не выдавливает, масло не капает. А что тяги не хватает, так сейчас газу поддадим, «продышится», всё лишнее выплеснет и будет работать как миленькая, — ответил Боря и педальку притопил, от чего мотор зарычал как у гоночного болида. — Ну вот, полный порядок! Ещё миллион проездит.

— Ещё? Значит уже проехала миллион? — прищурился перекуп, не собираясь сдаваться, но и уходить тоже не собираясь.

— Смотрите километраж, — парировал Боря. — В чём проблема?

— Скручен же пробег!

— Я ничего не скручивал, — отметил Глобальный, понятия не имея как использовать шуруповёрт для этой цели, чтобы отмотать километры обратно. Это ж инструкции надо смотреть в интернете, вникать, а у него и так каждый день как последний.

— Так другие скрутили, — заявил покупатель, сам не раз используя подобный приём, чтобы продать подороже. А один раз даже так увлёкся, что на ноль отмотал. Чисто — только с завода. Даже снова пришлось проехать десяток километров, которые положены для тест-драйва перед выставкой на продажу компанией-производителем.

— Зачем? — пожал плечами сантехник, действительно не понимая зачем охраннику заниматься подобной хренью, если продавать не собирался.

«Даже если руки на месте, просто не успел бы», — кивнул внутренний голос.

— Колёса старые, резина стёрта. Протектор под ноль почти. Ещё и летняя.

— Зато литьё японское, фирменное! Зимой просто не ездили. Так смысл было менять?

— А новые шины есть?

— Есть, — кивнул Боря.

— Где? — даже заглянул в багажник потенциальный покупатель, где и так валялась новая аптечка и огнетушитель, старый, но действующий домкрат и полный набор для средств очистки салона. Не говоря уже о щётке и совсем недавно купленных дворниках. «На лето».

— В магазине, где же им ещё быть? — усмехнулся Боря, теперь точно видя перед собой не человека, который берёт для себя и переживает, а крохобора, который купит как есть с максимальными «бонусами», коврики помоет, тряпочкой протрёт и выставит на тридцать процентов дороже. Как минимум.

Боря сам сел за руль, подстроил сиденье и вдруг расслабился. Пахло хорошо. Салон не прокурен. Егор даже себе не позволял курить в салоне. Детей же возил. И жену. Приборная панель светиться, стёкла все опускаются, печка греет, кондиционер работает, заправлен. Ещё и музыка играет с достойными динамиками. Сразу четыре стоят. А судя по басам, под сиденьем сабвуфер.

Перекуп тем временем подошёл к хозяйке, понимая, что вот оно — слабое звено и шепнул:

— Короче, забираю за сто тысяч. Мне-то не нужно. Сын пару деталей снимет. У него такая же. Годом поновее. А всё остальное на металлолом сдадим. Утилизируем, чтобы лысый мужик не приехал и не стал задавать вопросы. Явно же угроза для дорожного движения.

Боря расслышал эту фразу через приоткрытое окно, фыркнул:

— Чего, блядь⁈

— Сто двадцать, — тут же достал бумажник перекуп и принялся шелестеть пятёрками перед хозяйкой.

Боря тут же вышел на улицу, прекрасно понимая, что автомобиль в таком состоянии и до кризиса стоил тысяч триста. А с учётом санкций и дефицита японских и европейских автомобилей на рынке, при насыщении этого же рынка «китайцами», этот седан спокойно уйдёт за полмиллиона. Но через пару месяцев перекуп до того обнаглеет, что спокойно выставит его на продажу за миллион. Только колёса перекинет для красивой фотографии. А затем снова снимет. Потому что основная суть российский перекупщиков не сделать автомобиль, чтобы продать подороже, а купить подешевле и продать с выгодой, вообще ничего не делая. Только пользоваться моментом, балансом спроса и предложения.

«Из-за вас и выросли цены на треть, пидоры охуевшие», — отметил внутренний голос, пока Боря подхватил Соню под руку и отвёл поговорить.

— Ну что, Борь? Сто тысяч? Это хорошо, да? Цена достойная. Егор её за двести брал. Но это когда было? А теперь она старенькая. И за половину стоимости надо продавать, когда старый товар отдаёшь, да?

«Тогда и доллар по тридцать был», — снова отметил внутренний голос.

— Мы договорились? — тут же начал поддавливать перекуп.

— Нет! — ответил ему резко Боря.

— Почему нет? — шепнула ему на ухо Соня. — Он же сто двадцать даёт.

Перекуп застыл в ожидании, не выпуская кошелька из рук, но Боря лишь покачал головой и сделал ручкой.

Перекуп фыркнул, процедил сквозь зубы:

— Если передумаете, звоните, — и отбыл, но так медленно, как будто хотел, чтобы его остановили и передумали.

— Почему нет, Борь? — заметно поникла горе-продавщица.

В голосе её слёзы. Чем теперь платить за квартиру при том, что у Веры выпускной и надо одеть-обуть человека перед выпуском во взрослую жизнь и скинуться на последний звонок, выпускной и кто знает, что там потом с поступлением будет?

Боря в ответ свой кошелёк достал и все купюры, которые были, выложил. Сто двадцать и набралось после реализации цветов. Было бы сто двадцать пять, но пятёрку Раисе отдал.

Но сантехник тут же вспомнил, что выручку из кассы у Яны в Глобальном магазине не взял. А значит, есть где разбежаться для рывка.

— Потому что я у тебя её за двести куплю! — твёрдо решил Боря. — Вот, это задаток, как ты и хотела. Остальное… скоро донесу.

— Правда?

— Да, — нисколько не сомневался Глобальный. — Может, даже сегодня. Только в секс-шоп сгоняю… Я мигом! Одна нога здесь, другая там.

Соня деньги взяла и не пересчитывая, тут же в карман пальто сунула. Слов нет, но в глазах уже не слёзы, а свет. Свет надежды на лучшее. Такой бывает, когда человеку плохо, потом ещё хуже, а потом херакс и — что-то хорошее случилось.

— Пойдём тогда… пирог есть, — ответила она с трудом.

В горле ком. Сказать многое хочет, поблагодарить как следует.

Но не даются слова. А броситься обниматься и пусть даже в щёку поцеловать — нельзя. Что соседи подумают? Те самые соседи, которым всегда всё похер, но осуждать умеют. Не зря же десятки лет под боком навык накапливали.

— Всё хорошо будет, — добавил Боря с лёгкой улыбкой и к автомобилю своему пошёл. — Готовь бумаги, ставь чайник. Я туда и обратно.

Она пошла к подъеду, смахивая слезу украдкой. Боря аж зубы стиснул. Да не жалко ему было двухсот тысяч. Отдал бы и триста, раз такое дело. Но где взять? А так хотя бы одного перекупа по жизни обломали. И может даже, пойдёт работать туда, где ковриками и тряпочкой уже не отделаешься.

Глобальный пошёл к внедорожнику, но понял, что телефон в салоне бывшей машины Егора забыл. Вернулся к ней, снова сел за руль. А затем номер Яны набрал.

— Ян… у нас накапало чего-нибудь с февраля?

— Спрашиваешь! Конечно, накапало, — ответила на позитивной волне совладелица магазина для взрослых. — Мы снова открылись, сейчас народ такой волной пошёл, что всё сметают с прилавков. Но ты же новых поставок просил. Вот я и набрала на двести тысяч сразу. Целая фура придёт. Потерпишь с выплатой до конца месяца?

— Блин, — добавил глухо Боря и крепко задумался.

С одной стороны, хорошее дело сделал, благородное. С другой — обещать, не значит жениться… Сразу.

— Что-то не так? — тут же раздалось в трубке.

— Нет, всё в порядке, — вздохнул Боря. — Потом созвонимся.

Это в теории он должен был заехать в магазин за деньгами и вернуться к Соне с остатком суммы. А на практике выходило, что сам себя обнулил. Ещё и возвращаться теперь некрасиво. Сначала обнадёжил, расщедрился, широту духа показал, врагов народных наказал, а по итогу сам гол как сокол. Обманешь один раз, больше ушами не поверит.

«Всё-таки Валетова уже из того возраста, когда мужчины, способные затащить в постель её не впечатляют. Ей тех подавай, которые придумают, как из этой постели по утру вытащить», — добавил внутренний голос.

— Ну что я за дебил? Долгов мне мало, что ли? — пробурчал добряк и со злости треснул ладонью над панелью.

Так как в любом состоянии настроения больше не решился бы треснуть по рулю. Заправлена там подушка или нет, кто знает? А в лицо снова получить не хочется.

Однако, случилось неожиданное. От удара старый механизм защёлки бардачка не выдержал и выпал. Напихано там было по самое не балуйся и в момент извлечения его стоило придерживать, как и поступал Егор. Но Боря об этой тонкости не знал. И бардачок просто вывалился. Весь. Сразу. И полностью рассыпал всё содержимое по полу.

Новый владелец вздохнул и склонился над ковриком собирать. А там барахло всякое: футляр от очков, старый ржавый складной ножик, очки без одного очка, салфеток пачка и прочее килограмма на два общим весом, что для маленького бардачка даже в новом состоянии — испытание.

Собрав всё барахло обратно, Боря тут же попытался бардачок и пристроить. Да куда-там! Со стороны водителя не удобно. Пришлось подниматься и сесть на месть пассажира. Главное — пихает, а оно не пихается. То паз не подходит, то провода торчат смоткой на изоленте, то чёрная пачка мешает.

— Это что ещё за херня? — не понял Боря, разглядывая в нутре автомобиля эту самую чёрную пачку, приклеенную на чёрную же изоленту.

Приклеили надёжно. Оторвал не сразу. А как оторвал, то обнаружил, что это как старый футляр для длинных ключей, на замочке. Но ключи их хранилища давно высунули. А внутри — деньги!

Боря с удивлением вытащил из «забардачковой» заначки триста тысяч. Всё аккуратными пятитысячными, чтобы больше влезло.

«Карма?» — первым поинтересовался у него внутренний голос. Первым позывом было тут же Соне позвонить и обрадовать. Но потом вспомнил про свой долг и скис. Завис на минутку, разглядывая купюры. Но телефон всё же взял и с трудом, но заставил себя набрать номер. Потому что так — правильно. А все эти люди вокруг, которые делают все неправильно, но с пользой для себя — заебали.

— Соня? — первым обратился он.

— Ой, Боря. Как хорошо, что ты позвонил! — тут же оборвала она. — Я же сказать не успела. У Егора тут на балконе колёса валяются. На зиму взял. Новые. Тебе наверняка пригодятся. Ты забеги, забери. В любом случае. А мне хоть будет где бельё вешать. А то захламил весь балкон, пройти негде. Где бы мужика найти, чтобы барахло это помог вынести?

— Я помогу! Сейчас поднимусь, — ответил Боря и тут же положил трубку.

Палец как будто рефлекторно нажал. Но не потому, что утаить попытался, а потому что понимание пришло — колёса!

Егор ещё на работе в Светлом пути говорил, что на колёса копит. Не хватает ему, мол. И рассказывал, что будучи в употреблении уже готов взять, подешевле. Да так и не взял. А как сократили всех в связи с расформированием управляющей компании, так деньги тут же и нашлись. А откуда? Вывод один — спиздил. А у кого? Конечно у него, ответственного работодателя магазина для взрослых.

— Сука ты! — буркнул Боря и разделил триста тысяч на две пачки по сто пятьдесят.

Учитывая обстоятельства, по итогу сантехник решил, что самым разумным будет в этой ситуации — разделить. Пополам. Всё-таки Соне деньги нужны, и он не пожопился. Да и машина уже его. Не вмешайся он, перекуп бы просто уехал с этим «бонусом». А откуда тот взялся — гадать долго не нужно. Егор заныкал. Но по каким-то причинам жене говорить не стал. И это при том, что знал, как ей тяжело. И это сделал тот же самый мужик, который постоянно ныл на старой работе, как ему тяжело.

«Всё-таки карма!» — подытожил внутренний голос: «Ты и женщине помог и сам в плюсе остался. Заноси теперь смело».

Переложив деньги в бумажник, Боря закрыл автомобиль до лучших летних времён и поднялся к Валетовым. Предстояло ещё придумать историю, почему сверху добавит. Если сказать, что за красивые глаза — не поверит. Если просто сунуть — не возьмёт. Должен ведь ещё восемьдесят, а занесёт сто пятьдесят. Плюс четыре букета в подарок.

Девочки же!

Едва Боря зашёл на балкон, продравшись через поцелуйчики и обнимашки с Верой, Майей и маленькой Лизаветой, как настроение снова упало. Полный комплект резины был далеко не из дешёвых. Лучшая из тех, что можно найти на рынке. Новая. Запах ещё заводской, несмотря на холод. Тут же желание отдавать половину растаяло. Жаба начала душить, а внутренний голос убеждать, что…

«Да это же твои деньги. Он тебе в карман залез. И кто знает, чего у Яны мог в квартире спереть. Сколько товара на сторону продал, пока ты его за руку не поймал? Ты только подумай!»

Боря стиснул зубы и решительно перетаскал резину в два захода, закинув во внедорожник. В гараж позже закинет. Но отдышавшись, посмотрел на проблему иначе. Резина-то ведь теперь его! Да и Соня совсем ни при чём. И жала сразу немного отпустила.

Вернувшись на кухню Валетовых, Боря без всяких сомнений отсчитал восемьдесят тысяч из долга. И понял, что остальные будет отдавать через «непрямую помощь». Возить, покупать, добавлять, да хоть детям раздавать через мороженное. Не важно. Главное помочь устоять в трудный час… Пока сам падает.

Убеждая себя в этом, Боря тут же весь балкон Валетовым и разгрузил. Лыжу выкинул одиночную, валенки, дверь от шкафа, полку без крепежей и весь тот замечательный набор вещей, которые разумному человеку даром не сдались.

— Плюшкин ссаный, — начинал потеть сантехник, делая предпоследнюю ходку. Но тут же взял слова обратно, так как неожиданно для самого себя на последнюю ходку оставил банки. Стеклянные. Двухлитровые и трёхлитровые. Четыре пакета вышло.

Отнёс ли он их на помойку? Нет. Положил ли в машину среди резины и цветов? Да! Потому что выбрасывать оказалось жалко. А с учётом скорейшего строительства дома для закаток пригодится. И тот факт, что долг весит на нём такой, что тот дом ещё лет тридцать как не построит, уже не мог играть какой-либо роли. Это что-то глубинное взыграло. С пометкой «в хозяйстве пригодится». И тоже надо в гараже оставить. Где тоже всё лишь самое необходимое не безбожно валяется, а ответственно хранится.

Лишь разогрев в третий раз чайник и дождавшись, пока сантехник помоет руки, Соне удалось усадить его за стол, где под пирог и подписали бумаги на нового владельца.

Боря не сразу заметил, что дети под разным предлогом к этому моменту квартиру покинули. Даже стиснув зубы, Вера ушла, повела малую на прогулку.

Что бы это могло значить?

Внутренний голос тут же добавил мрачным тоном: «настоящие ценители свободы спят без трусов».

Глава 10

Восьмое Марта: день вскрытых резервов

Пирог с яблоками называют шарлоткой. Но только в том случае, если яблоки сверху. А как называют закрытый пирог с яблоками Глобальный не знал. Не кулинар совсем. Но просто наслаждался его вкусом, как дегустатор и рядовой потребитель.

Со сладким кофе яблочная сладость начинки и пресное, немного солоноватое тесто заходили как нельзя лучше. И гость не заметил, как слопал три куска. Что составляло треть сего пирога.

«Гость — в горле кость!» — тут же возмутился этому делу внутренний голос: «Тут вообще-то проживают ещё четыре человека, и они тоже любят вкусненькое и сладенькое. Совесть есть?»

Совесть у Бори была, а вот пирогов по жизни было мало. Но едва хозяйка покинула кухню, он тут же подскочил и убрался со стола и начал намывать всю посуду. Заодно проверил кран. Не шатается ли? Нет ли протечек? Но вроде не так давно заглядывал. Потому ни капли не просачивается, да и слив ещё не забился. Вода убегает бодро. А лезть под раковину и копаться в грязи после сытного угощения не хотелось. Как и вообще думать о плохом.

После пирога с яблоками весь мир прекрасен! Лучше только — сразу поспать. Но это пока из разряда фантастики подраздела «ближайшее несбыточное время».

Домывая последнюю тарелку и сонно глядя на убегающую пену в раковине, Боря вдруг понял, что паха коснулась рука. Главное, не его рука, а чья-то другая. Чужая и женская.

Мужчина опустил голову пониже. И воспользовавшись ситуацией, что пуза нет, а довольно прокачанный пресс ещё позволяет разглядывать хоть волосню в паху, с вялым интересом смотрел на ухоженную дамскую ручку. Она не большая совсем, но умело шарит под шарами и поглаживает крупнокалиберное орудие. То ещё не готово к бою, но уже навострилось. Оно и понятно — лишних ногтей нет, коротко стрижены, но и кутикулы убраны, а крем нет-нет, да попадают на кожу. От чего та выглядит мягкой на вид. Наверняка будет приятно, когда коснётся его кожи, проникнув под резинку штанов и тем более за ткань семейных трусов.

«Странная ситуация. Семейные трусы есть, а семьи нет», — вдруг сказал внутренний голос, разогнанный кофе, но приторможенный большой порцией пирога. И так это всё Боре двойственно показалось, что спросил.

— Соня, зачем?

— Как зачем? — прошептала она уже у уха, обнимая сзади. — Ты такой хозяйственный, а это надо… поощрять.

Последнее слово благодарная милфа выдала горячим дыханием на ухо, от чего по шее мурашки пошли. В спину уткнулись навострившиеся соски. Даже через майку понятно. А ещё по кухне пошёл тонкий-тонкий, но приятный запах женщины в том состоянии, когда хочет близости. И очень для здоровья надо.

Химия сработала в голове мгновенно! Подъёмный кран подскочил, как будто орда маленьких человечков затеяла стройку и уже кричала друг другу: «Ближе! Выше! А теперь — глубже надо!»

Боря домыл тарелку, закрыл кран и тщательно вытерев руки кухонным полотенцем, повернулся. Он не торопился по той причине, что прекрасно знал, что ни одна женщина не может удовлетворить мужчину так же, как…две.

Но приятная глазу картинка перед ним всё же предстала. Только повернулся, а Соня голая стоит! Ни намёка на трусики, бюстгальтер или халатик. Только заколка в волосах. Как будто к чему-то подготовилась заранее и всё сама для себя решила.

«Надуваюсь!» — как будто бы даже донеслось откуда-то ниже пояса.

А женщина оказалась простой и даже бесхитростной. Так как тут же присела на колени, решив показать, к чему именно готовилась. Словно прилежная ученица, показывающая домашнюю работу, она тут же потянула резинку спортивных штанов вниз, чтобы сразу перейти к сути.

Понимая, что сейчас пронзит её в глаз копьём, Боря сам присел и подняв под локти Соню, встал вместе с ней. Орудие упёрлось в живот, конечно. Но поговорить пока можно.

«Чехол не покинуло!» — обнадёжил внутренний голос.

— Соня, я просто благодарен тебе за пирог, потому и помыл посуду.

— Ну ты не только посуду помыл, — улыбнулась она и коснулась носом щеки. — Ты же помогаешь нам… девочки от тебя в восторге.

— Соня… — дыхание участилось, так как сердце ускорило ход и перед глазами начинала проявлять себя пелена. Больше всего на свете Глобальному хотелось раздеться и обнажив шпагу, ворваться в бой, тыкая во все щели, которые сможет найти на расстоянии вытянутой руки.

Хотя бы за пирог. Однако, перед глазами стояла и Рая. И стол её был ничуть не хуже, даже больше. И стиснув зубы, Боря рыкнул и снова в глаза Соне посмотрел. Пристально.

— Соня, ты делаешь это потому что прямо хочется и надо или потому, что… благодарна?

— Я очень тебе благодарна! — пошла в атаку женщина, начав покрывать поцелуями щетину на щеке, что появилась с утра в следствии большого количества тестостерона в молодом организме, потому целила ближе к губам, где помягче. — И… очень хочется, Боря!

Оборона крепости «имени Бориса Глобального» готова была пасть. И такими вдруг тонкими и зыбкими стали принципы. А когда за ствол схватили, так ещё и внутренний голос завопил: «Ну какие ещё обязательства? Кольца я у тебя пока не вижу! Только долговые браслеты. Ты же раб, по сути, Боря. Пользуйся моментом и поживи немного».

И он даже тоже немного начал отвечать на поцелуи. Но тут Соня допустила роковую ошибку, брякнув:

— Ещё и цветы всем подарил. Четыре букета. Ничего себе. Ты знаешь, когда в последний раз нам Егор цветы дарил? Всем — никогда. А мне в последний раз ромашки. Летом. На клумбе сорвал в соседнем дворе. А лицо было довольное, как у викинга-завоевателя.

«Во жизнь! Ну что мы творим, Борь? Уверен, что надо всех разведёнок с грузом на районе радовать?» — тут же справедливо возмутился внутренний голос таким тоном, что вообще не при делах и сугубо осуждает: «Дело даже не в том, что у неё трое детей. Они все — чудо. Но есть помощь тем, кому нужно, а есть это… ты сейчас просто трахнешь её и уйдёшь, как ни в чем не бывало ужинать с Раей?»

Боря тут же лицо отвёл, в сторону окна посмотрел, стараясь восстановить дыхание.

— Но ты же тоже хочешь! — попыталась удержать его за продукт потенциального внедрения хозяйка.

— Тело глупо, Соня, — ответил сантехник как хриплый, прокуренный алкаш. Горло перехватило, гормоны били по вискам смесью адреналина. Но что-то на грани сознания ещё позволяло контролировать этот процесс. И он добавил максимально пафосно. — Ты мне ничего не должна.

Как можно мягче отстранившись, он вышел в коридор. Температура тела подскочила градусов до трёхсот, и это только в районе ушей. На голову хоть чайник ставь греться. А в районе паха — перегретая плазма. Выстрелит и прожжёт насквозь весь дом и ещё пару соседних.

— Борь… — уже стыдливо прикрывая грудь, сказала она с кухни. — Это потому что я… старая? Да?

ЛЮБОЙ ответ был бы не верным!

Словно заглянув в будущее, Глобальный вдруг понял, что если начнёт убеждать её в обратном, очнутся в спальне. Ну потому что может и молод. А женщины к сорока не могут быть старыми. Это доказать надо. Конечно, ему! Конечно, ей. Ведь она — тоже чудо, как и её дети. И вроде бы на развод пошла, вроде бы без пяти минут свободна. И ничего с прошлым не связывает. Не витает бесплотным духом рядом Егорка, не давит на ту самую совесть. Никто никому ничего не должен.

Но себе — должен! Хотя бы признаться в том, что это не та женщина, с которой хочет остаться на необитаемом острове и за год-другой заселить его, сделав очень даже обитаемым.

Потому Боря сделал единственное, что мог в этой ситуации.

— Я тебе напишу, — обронил он сипло и выскочил за дверь, пока мозг не начал анализировать ситуации и пришёл бы к выводу, что как мужик он должен был вдуть. Ну потому что мог и молод, а она не старая. И всё по второму кругу в этом замкнутом цикле перерождающихся душ!

Захлопнув за собой дверь, он некоторое время слушал шаги. Может же психануть и выскочить, крикнуть что-нибудь вдогонку. Тогда и ему стыдно будет, и ей потом извиняться.

А в чём конкретно его вина? Не ясно.

Зато ясно, что в штанах тесно. Бесхитростный организм, чуждый душевных метаний и как раз был не против ходить по каждой квартире в подъезде и удовлетворять всех женщин от восемнадцати до шестидесяти. «Но если следит за собой», то и семидесяти. Но подобные опыты проводить не хотелось. Потому что есть зов плоти, а есть какие-то внутренние направляющие. Тайные. И его вектор развития в данный момент был не здесь.

— Чего ушёл-то? — раздался вдруг голос с лестницы.

Боря поправился, дошёл до лифта и выглянул из-за него. Прислонившись спиной к стене, на лесенке сидела Вера и вертела в руке так и не початую пачку сигарет. Тонких, женских, но вообще не подходящих её образу юной и красивой.

«Вероятно, малую спихнула средней», — выдал короткую аналитику внутренний голос, не способный из-за гула в ушах пока думать шире.

— А ты чего тут? Пытаешься начать курить? — он хотел было присесть рядом, но тут же передумал сгибаться, так как ракета по-прежнему целится в космос. Разве что одну ступень отбросила. Заранее. Чтобы легче взлёт был.

Девушка подняла глаза к нему. Хмыкнула и открыв пачку на его глазах, начала безбожно врать:

— Да я уже три месяца курю. Вот как о тебе думать начинаю, сразу что-нибудь положить в рот и тянет.

В подтверждении своих слов, Вера достала сигарету и тут же взяла губами… фильтром наружу.

— Врёшь! — тут же забрал у неё сигарету Боря и смял одним движением.

— Нет, не вру. Это по Фрейду! — возмутилась девушка и следом даже зажигалку достала из сумочки. Полную. — Как представлю, что беру твой прибор, так рот слюной и наполняется.

— Вера! — следом забрал и пачку Боря и без всяких сомнений выкинул в мусоропровод.

— А что Вера? — тут же скуксилась девушка. — Мамке значит, можно, а мне нет?

— Да нет у нас ничего с твоей мамой! — возмутился сантехник, но зажигалку забрать уже не сумел.

— А в прошлый раз? — тут же уличила старшая дочь Егора.

— Ну там прямо… надо было, — растерялся сантехник, понимая, что спалили, когда на кухне спасал положение дел.

Оба замолчали, испытывая неловкость. Боря уже хотел вызвать лифт, не испытывая никакого желания ходить по лестнице на трёх ногах, но тут Вера шмыгнула носом и добавила:

— Ну вот что за пиздец по жизни происходит? Мужика люблю — не понимает. Покурить думала — не дают. Воспитывает меня ещё. А я тебе не маленькая! Мне через месяц восемнадцать!

— А мне двадцать, — припомнил очевидное Боря.

— Так между нами разница всего в два года!

— И что?

— А то! — ответила она грозно, но не было чем подкрепить. И она снова поникла. А затем смахнула слезу и добавила. — Муж должен быть старше жены. Тогда брак хороший будет.

— Вера, дело не в возрасте. В моей жизни и так… хватает.

— Женщин? — едва не взвизгнула она.

— Дел! — отрезал одним словом этот спор Глобальный. Но видя растерянность в глазах, добавил. — Долги, вопросы жильё, работа. Мне не до этих вот… игр. В убеждение и прочее.

— Игр? — подскочила со ступеньки Вера. — Но я же люблю тебя!

— Нет, — покрутил он головой. — Тебе просто так кажется. Это называется влюблённостью, — и он начал объяснять очевидные вещи. И вдруг так углубился в детали, что потерял бдительность.

В этот момент девушка и поцеловала его в губы, тут же попытавшись перейти на французский поцелуй. Но опыта не доставало, и они лишь встретились зубами. Что отрезвило даже Веру.

Боря моментально сделал шаг назад, выставив перед собой руку.

— Так! Погоди! Послушай меня… Сто-о-ой!

— Боря, ты хоть покажи мне его! — напротив, сделала два шага вперёд девушка и добавила железобетонный аргумент. — Не всё же мамке только радоваться. А так не дал покурить, так дай хотя бы посмотреть! «Принцип замены». А там глядишь и курить брошу.

От подобного заявления Глобальный даже немного растерялся. Вроде бы что может быть проще — снять штаны и показать? Даже попросить не трогать. Но проклятущая совесть стояла на своём. Нет и — всё тут!

Поморщившись и сделав вид, что не расслышал, Боря только бумажник украдкой достал, выудил пятитысячную и на полшага подошёл. Вера даже обрадовалась, так же потеряв бдительность.

Но не затем он подошёл, чтобы поцеловать или «показать», а лишь для того, чтобы приобнять. Вместе с тем незаметно сунул в карман её пальто бонус.

— Вера, думаю у тебя будет отличный день! — добавил Глобальный и всё же заставил себя спуститься по лестнице.

— Я всё равно буду твоей женой! — донеслось следом хоть от кого-то из семейства Валетовых.

Он уже не слушал. Даже дышать легче стало. Сердце успокоилось, пока на первый этаж спустился. Размеры стабилизировались. А выйдя на улицу вовсе полной грудью вздохнул.

— Эх, хорошо! — потянулся Боря на свежем воздухе, тут же твёрдо решив, что пора от Валетовых отдаляться. На пару шагов, а то и вовсе за ограду общепринятых норм моралей и ценностей.

И только об этом Боря подумал, а к нему уже на всех порах Майя несётся. И вид такой, словно от волков убегает.

— Ты чего? — не понял сантехник, разглядывая среднего ребёнка семейства без шапки, но в больших наушниках для музыки. Тоже вроде ушам тепло. А с пышными волосами — чем не замена шапки?

— Лизу украли!!! — бросилась к нему Майя и как давай рыдать навзрыд.

Боря обнял сначала крепко, а как дошли слова и окончательно в мозг кровь вернулась, отстранил от себя и переспросил:

— Как украли? Кто?

— Вон та машина! — ткнула Майя пальцем на белый, потёртый, видавший виды микроавтобус без стёкол позади, но с цельным корпусом.

Такие автомобили для рабочих фирмы и фирмочки закупают, чтобы развозом не занимались пассажирским, а сугубо материалы возили и прочие грузы доставляли.

— Туда Лизу затащили! — истекала слезами, но точно была уверенна Майя.

В голове переклинило мгновенно! Боря только следом бежать не стал, а к внедорожнику рванул. Едва сев за руль, с места без разогрева стартанул! И прямо за микроавтобусом рванул, на ходу телефон доставая.

— Кишка, блядь! Подъём! Детей на районе воруют! Группу вызывай!

— Что? Кто⁈

— Белый рабочий микроавтобус, госномер записывай! — кричал он от мощного потока свежего адреналина по венам, трижды продиктовав цифры и буквы. — Веду преследование!

Участковый что-то ответил, сантехник не слышал, уронив телефон. Руки тряслись крупной дрожью от гнева. Неуклюжий стал мгновенно. А едва представил, что сейчас с ребёнком могут внутри микроавтобуса делать, как только скорости прибавлял, мчась по внутренним дворикам пулей.

А тот уже территорию дворов покидает и вот-вот на трассу выедет!

— ОХУЕЛИ НЕЛЮДИ!!! — рявкнул Боря и не думая в эту минуту ни о чём другом, кроме спасения, на всём ходу в зад микроавтобусу вписался.

Тряхнуло так, что зубы клацнули!

Удар что надо. Бампер всмятку, ремень безопасности впился в грудь, непослушные руки дёрнули ручку, выскочил и пробежав до водителя, дверь на себя рванул. А там бородатое недоразумение сидит, с лицом чёрным и с глазами узкими, укуренными до состояния щёлок. Схватив за волосы, Боря, не помня себя, его трижды его о руль приложил и рядом с машиной выкинул, пнув под рёбра до верности. Сил в теле было столько, что автомобиль мог поднять и перевернуть.

Едва глянув назад, они тут же удвоились. Такое же человекоподобное существо над полураздетым ребёнком склонилось под тусклым светом едва работающей лампочки. И судя по распахнутому, разодранному комбинезону, приступало к зверскому, тёмному ритуалу удовлетворения себя за счёт других. Тех, кто поменьше и не может отбиться.

Глобальный не стал оббегать, чтобы дверь открыть. Просто сразу с места за мгновение в микроавтобус заскочил и на него рванул. Руки схватили за бороду, волосы и начали с остервенением впечатывать в ту самую дверь лицом.

— ТВАРЬ ЁБАННАЯ! — кричал Боря в состоянии аффекта, не помня ничего вокруг, кроме лица зарёванного ребёнка с двумя солёными дорожками по щекам.

Схватив это недоразумение на двух ногах за шкирку, русский сантехник в какой-то момент так сильно впечатал его в дверь, что замок не выдержал. Раздвижная дверь распахнулась. Он швырнул насильника на дорогу и мгновенно оказался рядом, пиная так сильно, как только мог. Тут бы, наверное, он и забил его до смерти, а затем вернулся к первому и довершил дело.

Но где-то на грани слуха, едва слышно раздался плач. Простой, детский плач ребёнка, который пришёл в себя и теперь призывал на помощь, снова вспомнив, что может кричать.

У Бори как алая пелена с глаз спала. Прекратил добивать грязное животное в теле человека и вернулся к автомобилю. Снял куртку, закутал ребёнка в неё и поднял на руки, крепко к себе прижав.

«Нужно вернуть Лизу матери. Нужно вернуть!» — стучало в голове.

Попытался тут же пойти во двор. Даже сделал пару шагов, но быстро понял, что не дойдёт. Ноги двигались как две колодки.

Организм вёл себя странно. Только что махал ими быстрее ветра, а теперь какая-то расплата по телу, ступор. Адреналин зашкаливает, но мышцы свело. Руки дрожат, ноги каменные, пресс стянуло, зубы стиснуты.

Понял только, что едва говорит через губу, сам не понимая, что:

— Всё хорошо, Лиза… Всё хорошо…. Всё хорошо.

Укачивая и успокаивая девочку, он сам начал в себя приходить. Тут полиция и подъехала вместе с участковым. Кишинидзе, едва взглянув на него и девочку, по глазам всё понял. К побитым склонился, пульс щупать начал.

— Этот едва живой, — и головой закачал, когда у одного из побитых едва-едва нащупал.

А Сомов подошёл, приобнял сантехника сбоку и лбом в лоб уткнувшись, вдруг сказал сантехнику по-свойски:

— Всё ты правильно сделал, Боря! ВСЁ ПРАВИЛЬНО!

Со двора уже мчалась в одном халате и тапочках Соня. За ней едва поспевала Вера на каблуках. Как Майя домой забежала, так и рванули в чём были, не думая.

Вручив ребёнка матери, Глобальный к сирене скорой помощи прислушался. И на сбитые в кровь костяшки посмотрел. Затем на тело на мокром асфальте. Затем снова на костяшки. Сложить дважды-два не долго. Превысил. Пережал. Возможно — убил. Значит, расплата точно будет. И такая его вдруг чёрная тоска одолела подкрадывающегося пиздеца глобального масштаба, что снова зубы стиснул.

Но прямо напротив него Соня стояла и ТАК в глаза посмотрела, что это тёмное облако на раз сдуло.

Надо — сделал. И всё! Дальше хоть трава не расти. А если десять-пятнадцать отсидеть за двойное убийство придётся, то готов принять со всей ответственностью.

Иначе поступить не могу. По закону совести. Долг чести — защищать то, что дорого.

Глава 11

Восьмое Марта: день закрытых намерений

Несколько часов спустя.

Посёлок «Жёлтое золото».

Полковник Вишенка выкурил половину сигареты в один затяг и щёлкнул пальцем, в первую очередь закинув бычок на территорию с ногтя. А во вторую — принялся внедряться сам. Без прикрытия. Капитан Снарядов из спецназа уволился. Новый человек не надёжный, потому что не проверенный рыбалкой. Не капитана же Милонова брать из розыска. Он в прошлый раз даже на блесну ничего не поймал. Тогда как клевало так, что хоть сапогом черпай. Сразу видно — не путёвый человек.

Но Милонов и так на цель навёл. А дальше будьте добры — сами. Хочешь не хочешь, а решать надо.

— Жизнь прожить — не в поле наложить, — пробурчал Вишенка и решительно дёрнул ручку калитки.

Вступив на территорию Лаптева без уведомления и всякого на то разрешения, полковник знал, что назад дороги нет. А причина того поступка была проста как мир — жена.

Она, а именно эта вероломная Елизавета Валерьевна Вишенка по донесениям разведки, скрывалась от его опеки там. Где-то в недрах просторного двухэтажного коттеджа.

По донесениям той же разведки, с которой хоть самому в разведку, она даже порой выходила на улицу в халатике. Или показывалась на балконе в чём мать родила. А то и мелькала в окнах с лицом довольным.

Но вместо того, чтобы назвать жену безответственной шлюхой, Вишенка мог позволить себе произносить лишь словосочетание «нестабильная пися». Так как у самого рыльце в пушку. Леся ему в свидетели!

Пройдя без всякого для себя ущерба по когда-то чищенной от снега дорожке, ныне позаброшенной и представляющей собой лишь набор луж над плиточными, природными камнями, Вишенка остановился перед входной дверью.

Там! Именно там и скрывалась его суженная. А может даже порядком расширенная за последние дни пребывания в таких гостях супруга, что порядком бесило полковника Вишенку. Мало того, что дома закончился цикл завтрак-обед-ужин, так и новые носки, брошенные под стол магическим образом утром в шкафу не появляются, а брюки как были не глаженными и в пятнах, так и остались.

Третий день подряд!

А где это видано, чтобы Бронислав Николаевич на работу в не глаженых брюках приходил? Ладно, голодный. Ладно, без носок. Но брюки! Этого долго бы ни один старший офицер не стерпел.

При всём при этом, выйдя из двухдневного запоя и не обнаружив у дивана ни тазика, ни чая, ни таблеток, Вишенка быстро понял, что жену по-прежнему любит. И готов простить Елизавете Валерьевне многое. Даже тройничок. Лишь бы снова на ужин пироги пекла. Да, иногда подгорелые, а чаще сырые, но есть можно. А теперь в холодильнике — шаром покати. А что делать из набора картошки, морковки и разного рода консервов в холодильнике он решительно не понимал. И от того такая таска на голодный желудок пробивала, что только держись.

Нет, определённо Елизавета Валерьевна Вишенка была украшением его жизни. И что попросила семейного убежища в доме жителя посёлка — тоже объяснимо. Во-первых, далеко ходить не надо. По-соседски помог. Во-вторых, холост и ещё помнит зачем нужны женщины, если не для уюта. И, наконец, в-третьих, а к кому ещё обращаться? От родни отдалились, детей не нажили. Был правда под боком один карлик, да быстро сплыл. Не к Шацу же идти. Он парень горячий, вспыльчивый. А какие у неё были варианты, когда Князя и Биту в расход пустили? Только один Лапоть из всех нормальных мужиков в посёлки и остался после того, как остальные Битины и Князевы тут же по заграницам разъехались.

«Не надёжные люди для Родины те, кто с двойным гражданством живут», — даже подумал Вишенка и решительно постучался.

Вот только к Лаптю и оставалось идти. Он же — Лаптев. Роман Геннадьевич. И просить убежища. С привилегиями. Но за те привилегии как раз лицо разбить Роману Геннадьевичу он был совсем не против.

Никто не открывал. Но Вишенка был не из тех, кто отступает в таком положении. Ибо положение его весьма безрадостно и дома только непонятный картофель с морковкой. А как из этого борщ получался он решительно пропустил по жизни, пока карьерой занимался. Даже на рыбалке всегда кто-то другой готовил. Ниже по рангу. А если брал с собой кого-то выше по рангу, то брал заодно и повара. Чтобы в грязь лицом упасть перед начальством.

Попытавшись заглянуть в дверной глазок, Вишенка ничего не достиг. Внутри лишь пустая гостиная. Полковник тут же применил оставшийся набор внедрения, приникнув ухом к двери. И расслышал подозрительный смех. Женский. Тот мало того, что был, так ещё и был довольный! А когда он в последний раз довольный смех от жены слышал? Одни упрёки и выговоры. Разве что при получении внеочередного звания расслышал скупое «молодец». А может даже «молодей» сказала. Да только плохо расслышал?

Психанув и стойко пообещав себе разобраться в причинах не мотивированного женского смеха за пределами семейной территории, Вишенка дёрнул ручку. А та — открылась.

Не заперто!

«Выходит, взаперти её тут точно не держат», — сделал первый вывод Вишенка после внедрения на вражескую территорию.

Войдя в гостиную, он тут же попытался обнаружить разбросанные носки и не глаженные брюки. Но новый смешок со второго этажа притупил бдительность.

Жена смеялась!

Ещё и хихикала. И, главное не так дежурно, как над его шутками, а от души. И этого Вишенка стерпеть не смог.

Выудив пистолет из кобуры далеко не скрытого ношения, он убрал с предохранителя и с явным намерением прикончить оппонента вступил на первую ступеньку. Затем на вторую. И даже сразу — третью. А вот на четвёртой ступеньке хрустнула коленка. А после перехода с пятой на шестую началась отдышка.

— Долбанный Лапоть, — пробурчал Вишенка, стиснул зубы и чисто на мышечной памяти преодолел первый пролёт.

Но оставался ещё второй. Да на него сразу не хватило сил. Ещё и на пот прошибло. Рубашку уже хоть выжимай. Между лопатками течёт. А на пузе пятно совсем не от соуса.

«Когда я в последний раз делал зарядку?» — невольно подумал полковник, который в отличие от своего коллеги по званию, миллиардов не нажил и времени заниматься собой не имел, как и личного массажиста, фитнес-тренера или хотя бы секретаршу с привилегиями.

Всё служба, служба, служба. И немного рыбалки.

Но тут жена снова хохотнула! Довольно так, искренне. А затем выдохнула. Долго, как будто расслабилась. И это предало сил!

Всего за двадцать секунд Вишенка преодолел оставшиеся ступеньки и выставив пистолет перед собой, встал у новой двери. Тонкой, межкомнатной.

Рука потянулась к ручке, провернул, а там… Массаж!

«Безобразие!» — тут же подумал Вишенка.

Лапоть сидел на спине его супруги и во всю растирал ей поясницу, тогда как рядом на подушке валялась массажное масло, доступное по запросу, а жена и не думала отбиваться от развратно-поступательных движений несертифицированного массажиста. Напротив, разомлела вся.

«Комфортная поза», — понял Вишенка и вспомнил их предыдущий раз, когда она уже настроилась, а он… не пришёл. Задержался на работе. Вот и вышло, что самая скучная поза для жены это та, когда она прогнулась, а позади — никого!

Но здесь был целый ломоть, точнее — Лапоть! И не походило на то, что скучает. Делом занят. Руки работают, ещё и таз немного… подрабатывает.

Полковник даже моргнул для верности, чтобы синдром сухого глаза не дал обмануть. Но нет, всё верно. Розовая жена лежит и довольная, голенькая по всей поверхности. Разогретая, опять же. Как будто только с бани.

А веников рядом не видно!

С такой сразу почему-то сексом захотелось заняться. Тем самым, «фирменным», когда был на десять лет моложе и ещё не подвергся удару нервов, а жили на съёмной квартире и мог два, (а то и три раза!) в неделю её радовать. И о себе не забывать. Всё-таки ещё мог достать руками до коленок.

А сейчас, в безжалостном настоящем, пока червячок сомнений дёрнулся в широких семейных трусах, которые обнаружил по утру на дальней полке, в сторону жены, случилось следующее…

Ствол в руках нашёл макушку Лаптя. Тогда как ствол пониже, (укороченный временем), выцелил довольную жену, а рот приоткрылся и заявил глухо и совсем не по-командирски. Скорее попросил:

— Стоять!

Лапоть сразу повернулся и руки поднял, а вот Елизавета Валерьевна едва головой повернула. Лицо сразу такое недовольное и расстроенное стало, едва увидела законного супруга.

Сказала холодно:

— А, явился, наконец? Ну заходи, раз пришёл!

— Пришёл, — повторил он тупо, как будто не ждал, что его ждали.

— Вот и хорошо, что пришёл, — повторила жена. — Разводиться будем!

Таким она это будничным тоном сказала, что Лаптев сразу расслабился. Ещё и массаж продолжил. Даже пальцы перестали дрожать. Всё-таки не первый раз в него целятся. Да никак подстрелить не могут. Окончательно, по крайне мере. Но ведь и сексом заниматься в бронежилете — не вариант. Потеешь быстро.

Вишенка только пистолет на предохранитель с щелчком поставил. А то как бы чего не вышло от известия. И тут же уточнил взволнованно:

— В смысле разводиться? Лиза, ёп твою мать! Как это разводиться?

— А так — свободы хочу! — решительно добавила жена.

— Какой ещё свободы? Ты же не на зоне сидишь! — отметил очевидное формальный глава семьи и тут же укорил. — Ты почему домой не идёшь? Я же тебя потерял совсем! Пошли… домой, Лиза. А?

— Не хочу, — ответила уже лениво супруга, которой за последние пару дней такую прожарку устроили, что она больше ничего на свете не боялась. И тем более домой не хотела идти, где тлен и суета, но почему-то не по части секса.

— Как это? Как это не хочу⁈ — округлил глаза Вишенка и добавил весомый аргумент. — Ты же… жена!

— Жена-жена, — пробурчала она в ответ и снова отвернулась, явно обидевшись. — Но не рабыня!

Ко многому готов был при встрече Вишенка. К истерике, раскаянью, драке. Причём даже сам по лицу был готов получить, если за дело. Но вот к безразличию и тем более обидам — не готов!

«Может, это от нечаянного оргазма?» — ещё подумал полковник: «Вышла раздетая, подхватила по пути, а теперь заболела как простудой. Лечи теперь две недели от последствий. Ну или девять месяцев, если серьёзно заболела».

Решив, что дело в Лаптеве и его магических руках, а то и иных мужских запчастях, едва прикрытых одеялом, Вишенка снова с предохранителя снял и опять на противника нацелился.

От этого движения Лаптев снова как по инерции руки поднял. На что Вишенка под ним снова расстроилась:

— Ну вот тут ещё, у правой лопатки хоть немного!

Но больше рук Лапоть не опускал. Так как лицо мужа на этот раз транслировало команду «только попробуй».

К чему бы это всё привело по итогу, известно. Разукрашенная в красный цвет комната, кричащая женщина, крики, разборки, второе тело рядом, затем самоубийство и две возможные ячейки общества по шву, как водится. Но тут сотовый телефон Вишенки пикнул. А пока доставал и вчитывался в длинное сообщение, пикнул на тумбочке и телефон Лаптева.

— Я возьму? — уточнил он у Вишенки.

— Бери, — кивнул тот, дочитывая свою информацию.

И Лаптев тоже вчитался. И чем дольше читал, тем серьёзнее становилось лицо.

* * *

Около часа спустя, в городе.

Этот день мог закончиться для Бориса Глобального как угодно. Например, в квартире Натальи за столом при проводах Ромки. Или у Дарьи Сергеевны на променаде с Татьяной Юрьевной в обнимку у кровати. А то и по классике — за семейным ужином вместе с Раисой, да с парой гостей на квартире в лице Макар Берёзовича, Стасяна и студенток Катюхи и Валюхи.

Но заканчивался он в кабинете майора Хромова в Первом участке полиции, куда быстро перекочевали после первых показаний в Седьмом участке все попавшие в ситуацию люди.

— Андрей Валентинович, ну всё же ясно, как божий день, — настаивал на своём Арсен Кишинидзе. — Боря нагнал преступников и задержал. Да, с применением грубой силы. Но надо сказать, не считаясь с потерями в лице порчи личного автомобиля. Деньги в данном вопросе стоят не на первом месте, как мы все понимаем. Дело принципа. Так чего мы все идиотией какой-то страдаем? Ему же медаль надо дать, а не задерживать!

— Полагаешь? — хмуро добавил старший офицер.

— Конечно! — стоял на своё Арсен. — Глобальный помешал факту изнасилования! При том, что у обоих задержанных при себе обнаружено холодное оружие и наркотические вещества. Да там совокупных на два десятка лет строго режима при любых адвокатах! Неужели вину не докажем? Или что, нельзя их было задерживать?

— Задержал со множественными переломами и гематомами на лице, хочешь сказать? — уточнил Хромов, чисто вслух, без протокола. — Оба подозреваемых теперь в реанимации.

— Да с хуя бы они подозреваемые? Поймали «на горячем»! Или что, мы теперь насильников детей будем оправдывать? Да ебал я в рот такое правосудие! — заспорил бывший подчинённый, так как был бывшим, а как известно — вассал моего вассала не мой вассал.

— Состояние подозреваемых стабильное, но тяжёлое, — напомнил этот момент Хромов, а потому продолжил спокойно, без споров, пытаясь вернуть всем логическое мышление и остудить горячие головы. — Дай бог, если доживут до утра. Иначе превышение придётся переквалифицировать в непреднамеренное убийство. А это уже другая статья, ребята. И герой наш следом на зону поедет. Вот и получится, что хотел, как лучше, а получится… эх… как всегда.

— А что их в жопу целовать надо было? — уточнил уже Григорий Сомов, стоя у окна и поглядывая на собирающийся у участка народ в чёрных одеждах. Всё бы ничего, чёрный — цвет классики. Но к никабам добавлялись балаклавы. И от того голос звенел на смеси страха и адреналина. — Дети попали под раздачу. А дети — это святое! Их беречь надо при любом раскладе. А эти наркоты ёбанные — виновны! Обкурились и едва ребёнка не изнасиловали. Похищение при свидетелях. Среди бела дня, майор. Если бы не Боря, одной поломанной психикой было бы больше!

— Но свидетель несовершеннолетний, да и мать напугана, любые показания даст, — снова уточнил Хромов и со вздохом добавил. — А других мы днём с огнём теперь не найдём. Разбежались все. И что в сухом остатке завтра останется? Ходатайство диаспоры. В том числе уважаемых бизнесменов города с бумагой, которые ручаются за своих.

— Выдворят за границу и всё. Нет человек — нет проблем, — буркнул Сомов. — А через лет пять могут вернуться и по новой беспредел творить. А по сути всё просто — мы проигрываем с таким подходом. А они посмеются и повторят. Обязательно повторят, если не остановить!

— Так… есть общие законы для всех, — подчеркнул Хромов. — Ну выпустим мы Борю сейчас и его на куски под окнами и порвут, на них наплевав. По пути только после этого система начнёт разбираться и накажет всех виновных… задним числом.

— Нам живой сантехник нужен на район и живой герой, а не его похороны и правосудие постфактум, — добавил тихо Кишинидзе, очень желая собрать эту картинку в рамках закона.

Но в ней явно не хватало пазлов.

Тут уже все трое подошли к окнам, где количество что-то требующих бородатых мужчин, махающих руками всё пребывало, как и количество скрытых лиц. А с ними росло и количество женщин в закрытых одеждах, требующих покарать «мстителя за порчу мужей», как гласили таблички. Причём с жуткими опечатками, так как писать по-русски из них мало кто умел, но отлично умел требовать от России дотаций. Держава богата. Державе не жалко.

— Ну да, — глядя на это дело, добавил Сомов. — Они теперь не могут работать и обеспечивать перевезённые с южных окраин семьи. Но могут получать пособия по потери трудоспособности, как уже получают пособия на детей. Ведь все записаны в нуждающиеся. У диаспор хорошие осведомители из юристов. Свои подскажут. Свои не бросят. Зато умолчат, что за те же деяния на родине получили бы высшую меру. Или палками бы забили и камнями закидали, и никто бы и слова не пикнул.

— А может на пятнадцать суток его закрыть? — первым предложил Кишинидзе, которого своя диаспора хоть и поддерживала, но почему-то такой информацией не обеспечивала. Да и камнями никого не закидывали. Потому что у каждого своя родина и свои законы в ней. — До выяснения обстоятельств, так сказать. А там и эти устанут стоять и рассосутся.

Напротив, диаспора как раз заставляла Кишинидзе не бузить и спокойно работать, не поднимая шума. Свои люди в органах всегда пригодятся, абы что. Ведь в то время, как Армения третье десятилетие готовилась потерять Нагорный Карабах, Грузия второе десятилетие готовилась лишиться Южной Осетии и Абхазии. Игра на тоненького, где никто не мог предсказать результат. Но готовился к любому исходу заранее, если имел голову на плечах.

— Ну или лагерь организуют, с дежурствами, — хмыкнул Сомов. — Не митинг же, не разгонят. Да, Андрей Валентинович? Вот нахуй мы вообще нужны с такой работой, если помимо наших законов «для всех» есть их законы на нашей территории? Почему они от нас требуют своё? По какому праву? Нас захватили? Мы капитулировали? Что вообще произошло, что нам всегда хуй, а им банку варенья?

— Гриша, не доёбывай. У меня нет ответов, — обрубил Хромов, оказавшись в затруднительном положении, как начальник участка, возле которого зрело зерно недовольства. — Насильников будем судить по нашему закону, это понятно. Но чтобы никаких самосудов мне. А то распизделись. Признаки насилия фигурантами на лицо. Скорая помощь всё зафиксировала на девочке. Но и их побои сняты. Мало ли какой отчёт по итогу потеряется? — Тут старший офицер снова выдохнул и добавил тяжело. — И пока оба закона не договорятся между собой, какой сейчас уместнее, Борю лучше поберечь. Иначе на следующий отопительный сезон самим трубы варить придётся. А руки у тебя, Сомов, из жопы растут. Только и умеешь, что мышку дёргать.

— Так что по итогу, я виноват? — удивился Сомов. — Нашли крайнего!

Тут все резко посмотрели на Глобального, который весь последний час активно писал кому-то по телефону, так и не обронив ни слова. Последние его слова после входа в кабинет были: «Я сделал то, что должен был. У меня всё».

— Слушайте, а может в дурку его сдадим? На месяц-другой, — всё ещё искал варианты положительного исхода Кишинидзе. — Явно же не в себе парень. Полез за справедливость биться и о последствиях не помышлял даже. А теперь молчит битый час. А ему ещё дом мне искать. Не Сому же доверять это дело!

— Батареи, дом, — пробубнил Григорий Сомов. — О себе всё думаете. О своих интересах. А Глобальному теперь без охраны в городе не показаться. Каждая не по-нашему лающая собака уже знает, что он сделал. И хочет укусить простого русского мужика без связей. Прав или не прав — не имеет значения. Подкараулит не здесь, так при случае. И реанимацией дело уже не ограничится. Камнями забьют, тут ваша правда. Как в Средневековье. А мы потом будем бурчать: «Да, она вертится! Он был прав!».

Поморщившись от представления такой картины, не выдержал даже Хромов:

— Боря! Ну чего ты молчишь? Скажи уже, что думаешь?

Задержанный без наручников сантехник «до выяснения» вдруг поднял голову и выдал как на духу:

— А что мне надо сказать? Что у нас два фронта? Так это не новость. Но проблема не в том, что чёрные орды свои законы поверх наших кладут, заодно и на нас положив с усмешкой. А в том, что нет у нас проблем со свободой слова, мнений и действий. Но есть проблема с тем, что возникает после выражения этих мнений.

— Боря, ты говори, да не заговаривайся! — тут же выдал Хромов рекомендацию по инерции. — А то наговоришь сейчас ещё на статью! А статьи известные.

— Я что тебе, расист? Я насильникам лица поломал без оглядки. И только! — тут же добавил на эмоциях Глобальный. — Каждый из вас, думаю, поступил бы точно так же. Мне без разницы какой они национальности и какого вероисповедания. Если человек говно и сукин сын, то он в любой одежде говно и сукин сын. А я защищал ребёнка! — и Боря повернулся к грузину за поддержкой. — Арсен, будь это твой ребёнок, ты бы разбирался, кто там перед тобой? Паспорт бы попросил? Про веру уточнил? Наличие связей?

— Нет, — уверенно ответил Кишинидзе. — Наши, отечественные, дети ничуть не хуже их, заморских. Но мы их детей не трогаем. Вот и они от наших пусть подальше держатся.

— Вот и у меня своя правда. — продолжил Боря. — А будь возможность всё отмотать назад, ничего бы не поменял. Вот моё мнение, мужики.

Глава 12

Восьмое Марта: день бонусов и прочих плюшек

Зазвонил телефон. Хромов метнулся к стационарному телефону, нервно подхватил трубку и ответил стальным голосом:

— Да!.. Вы уверены?.. Понял… Принял… Так точно!

Договорив с полковником Кашиным, майор вернул трубку на место и оповестил всех в кабинете:

— Кафешка горит.

— Какая кафешка? — спросил Кишинидзе, так как все точки общепита в городе знал. Лично посетил, не чуждый дегустаций. Так методом проб и ошибок мог хоть кулинарную карту составлять.

— Ну та, придорожная. По трассе из Новосибирска в город, — ответил Хромов, не спеша высылать наряд по указанному адресу.

— А-а, которая клиентов в больницу отправляет с отравлением стабильнее, чем гололёд зимой в травматологию? — припомнил Арсен. — Да я после их шаурмы с котами килограмм пять сбросил!

— Опасная у них методика похудения, что ни говори, — добавил и Сомов. — Я там лишай подхватил просто присев чаю попить. К чебурекам и близко не подходил. Но видел, как собака ими блевала.

— А меня чёрт дёрнул перекусить, — продолжил Арсен. — Херачил потом как из пушки. В присяде почти прямой наводкой выходило.

— Там же со времён Царя Гороха ремонт не делали, а про оборудование вообще молчу, — поддержал Сомов.

— Хреновая кафешка! — подытожил Кишинидзе и честно признался. — Не жалко. Я за СССР и дружбу народов, конечно. Но если они не за СССР, то нахрена мне такая дружба с признаками острой дизентерии?

Хромов только поморщился и добавил:

— И шиномонтажки на выездах горят. Все три. И кафе в центре города. И офисы по Пушкина. И на Калинина. Многовато для совпадения с коротким замыканием.

— Те самые офисы, которые «уважаемых бизнесменов» и подателей прошения с уверениями? — уточнил снова Сомов. — Так они в конец охуели со своими микрокредитами под триста процентов годовых на Пушкина. У меня сосед из-за постоянных звонков и угроз от коллекторов повесился. Приблуда у него такая была — всегда брать трубку. А это был лучший печник по области! Кто теперь вообще печки класть людям будет, кроме чёрно-ордынцев? А ведь брал всего двадцать тысяч на два месяца. Дочери на свадьбу. Да вот не смог отдать сначала тысячу. Приболел, затянул пару дней. Потом десять нагорело, пока выздоравливал. А как в себя пришёл и работать в полную силу начал, уже сотню должен оказался. И далее по нарастающей. Но пока за миллион не перевалило, сражался. Только на этот долг и работал днями и ночами. Пока очередная платёжка не подкосила.

— Ага, и ставки эти на спорт ещё на Калинина. Контора на конторе, чтобы видимость конкуренции была и было на кого спирать, — поддержал Кишинидзе. — Нахуй нам такой спорт, где всё решают ставки? Я теперь к каждому подозрительному голу присматриваюсь. Не пиздёж ли? Всё в большом спорте теперь кажется такой же пиздоболией, как реклама безалкогольного пива по телеку. Головой-то мы все по-прежнему понимаем, что это всё равно реклама пива. Не так ли? Или без алкашки и тотализаторов профессиональный спорт не вытягивает? Так на кой ляд он нам нужен, если в мировых чемпионатах не участвуем? Понизьте планку, займитесь любительским. Вложений меньше, зрелищность та же самая… Скажите, мужики? Я на дам в обтягивающих шортиках хоть в дворовых соревнованиях готов ходить смотреть. Ну а если мужики друг другу по лицу дают, то почему обязательно миллионы им платить? Слесари тоже готовы подраться. За тринадцатую зарплату… да и футболистам много не надо. Кальян, мяч, гольфы и пива ящик. Хоккей, конечно подороже выходит. Но ничего, скинемся всем районам на клюшки… Скажи, Борь?

Боря ничего не ответил. Зато Хромов доверил служебную информацию бывшим подчинённым:

— Походу, поздно уже понимать, что истина, а как верно. Принимать пора. Передел сфер влияния в городе начался, Кишка. Генерал Дронов нам разнарядку выдал. Пока не дёргаемся наблюдаем. Утром разбираться будем. Что, мол, за акция такая с массовыми пожарами? А пока сам Дронов к новому мэру на экстренное заседание поехал. Решать что-то будут по части новых законов в городе, и на область предлагать.

— Зашевелились, наконец-то! — откровенно радовался Сомов, готовый в любой момент из стадии «ожидания» к стадии «действия» перейти.

Но переходить никуда не пришлось. Кто-то заранее перешёл. И за окном поздний вечер обратился в день!

Все разговоры в участке стихли сами собой. Дело было совсем не в редких кострах, которые разожгли на асфальте приезжие, но в свете множества фар. Те вспороли пространство с трёх сторон!

— И что теперь делать с последствиями таких решений? — посуровел Хромов, но свет в кабинете отключил и присмотрелся.

— Наблюдать, — улыбнулся Глобальный, получив новое сообщение, которое подсветило лицо. — Ведь пока вы думаете, что это их город, я уверен, что всё ещё наш.

— Глобальный! — повысил голос Хромов. — Что ты задумал?

— Я? Ничего, — покачал головой Боря и тише добавил. — Это местное, народное решение. Не скажу, что соборное, но и на вече уже не похоже. Технологии вмешались и групповой чат.

Если точку обзора в окне можно было считать югом, то с запада, востока и севера началось неожиданное…

Так с востока подъехал белый арендованный ПАЗик с надписью с баллончика на боку «спорт — это сила» и начал выгружать качков и спортсменок фигуристых с талией осиной. Дарья Сергеевна с транспарантом показалась на месте рядом с водителем, как проводник этой силы. Волосы блондинки торчат из-под спортивной шапки. Хорошо в свете салона видно. Всех, кого смогла собрать со спортзала «Юность» по первому зову, те и прибыли.

Тогда как с севера сразу три автомобиля подъехало: буханка и два уазика с прогрунтованными и покрашеннным в крошку корпусами, как для рыбалки для защиты от камней. Из него мужики в военном камуфляже посыпали с бандами на лицах. Кто-то флаг достал, махнул. Его хорошо видно. Написано: «Кровь. Честь. Родина. Отвага». А у автобуса тут же закурили Шац, Стасян-Гробовщик и Бульдозер, даже не думая скрывать контуры лица платками и прочим.

— Ёбанный-бобанный. Фенита ля комедия! Вагнера подъехали, — сказал Хромов и тут же к сейфу подошёл за дополнительными обоймами на служебный пистолет. — Сомов, дуй в оружейку на первый. Пусть автоматы раздают. Я вызову всех на ночное усиление и распоряжусь насчёт дополнительного вооружения.

Пока отдавал приказ, с запада ещё один ПАЗик подъехал. Военного цвета. Там по вооружению видно: спецназ милицейский. Ребят суровых в балаклавах капитан ведёт с оружием на перевес, щитовые в ряд тут же построились перед ним и ещё двумя. А в тех двоих Боря быстро Лаптева признал с фингалом под левым глазом и полковника Вишенку с фингалом под правым. Оба закурили и стоят, смеются, как старые приятели.

— Что вообще происходит? — удивился Кишинидзе, не помня случая, чтобы столь разные силы сообща работали.

Спецназ тут же щитами протестующих с запад и прижал, да вагнер с севера поддавил. У толпы тут же транспаранты и исчезли. Оставалось лишь два варианта: прижаться к зданию с юга или отступить с восточного направления.

Но в этот момент снова случилось неожиданное. И с восточной стороны все мужчины встали, а на север и запад вдруг перед собой женщин поставили.

Спецназ с вагнерами с недоумением на тех посмотрели. Не распознать никого, не зафикисровать за тёмными одеждами. Вооружены или нет — не определить. Опасно, но не с женщинами же бороться. В то же время всё равно, что в балаклавах они. Вскинут двустволку и заметить не успеешь. А когда первый коктейль Молотова полетит — лишь вопрос времени.

— Охуеть, — подытожил общую ситуацию Хромов и снова к телефону пошёл, за инструкциями. — Не думал, что доживу до такого. Хотя да, чтобы ещё градус повысить, только высадка инопланетян и осталась.

На помощь осаждающим осаждающих резко спортсмены подоспели. Мужики-качки напротив оставшейся стороны встали, замкнув коридор. Дашка тут же всех девушек за собой отвела и перед щитовыми поставила. Так женщины с открытыми лицами напротив девушек с закрытыми лицами и встали, готовые рвать и метать без всяких условностей. А рядом с Дашкой Боря Татьяну Юрьевну разглядел, Лесю и Наташку, которых вообще не известно каким боком занесло.

Тут-то Боря и понял, что рекреационные силы и силы диаспоры сравнялись. Пришло время переговоров.

— Отдайте нам мстителя! — потребовали уже мужчины на ломанном русском за спинами своих женщин в закрытых одеждах.

— Чемодан-вокзал-аул, — донеслось от Шаца, который у Дашки рупор забрал. — Пиздуй домой, там и требуй! А у нас своих законы. И ваши сполна за преступление получат. Педофилию с рук не спустим! Беспредел не пройдёт!

— Мы сами их судить будем! По нашим законам! — донеслось из толпы. — По закону Шариата. По закону ислама!

На что Шац лишь покачал головой и добавил:

— Ислам повелевает людям быть милосердными и сострадательными. Милосердие занимает особое место в культуре и традициях многих народов и стал его неотъемлемой частью, но разве Всевышний не запрещает строго преступления и непристойности, нарушающие покой общества? Разве не Всевышний Аллах говорит вам в Коране: «Не распространяйте нечестия на земле после того, как она приведена в порядок» (сура «аль-А’раф», 56). Не Он ли говорит вам: «Аллах не любит распространяющих нечестие» (сура «аль-Маида», 64). Так что вот что я вам скажу, если не читали своих Книг! Насилие и надругательство над несовершеннолетними детьми — это вид распространения нечестия и непристойности! Это харам!

— Ага, совсем уже охуели детей наших трогать? — добавил Стасян грозно, но не в рупор, так как чужих детей в такие моменты не бывает.

Да и сам на полшага ближе к удочерению Катёнка с Донбасса.

— Свалили в сторону заката! — тут же подалась на носительниц никабов и хиджабов Леся, оттесняя мощной грудью голосящую на своём, на птичьем, женщину.

Дашка рядом поднавалилась, Наташка помогла, так «оборону женскую» и прорвали втроём, да при участии прочих спортсменок. А следом спецназ навалился и начал теснить уже мужиков, выдавливая протестующих с территории полицейского участка.

От сердца Хромова в этот миг отлегло. Пока ни один выстрел не прозвучал, ни один факел в толпу не полетел и все служебные автомобили на территории и рядом целы. Никаких погромов, а значит никаких отчётов.

Но нервы в струну натянуты! Всё может перемениться в момент.

— Я пошёл, короче, — вдруг послышалось в кабинете от Бори.

— Куда, бля? — резко повернулся к нему Хромов. — Не провоцируй толпу!

— Там за меня женщины беременные стоят, а я тут сидеть должен? — ответил Боря, не поворачиваясь и быстро покинул кабинет. — Нет уж, у меня ещё есть совесть. А если у этих нет, потолкуем.

Кишинидзе и Хромов кинулись следом за сантехником. А с первого этажа уже Сомов с автоматами в руках поднимается. И в каске не пристёгнутой. Старой. Очень похожей на трофейную, немецкой, каких достаточно в Сибирь вместе с пленными немцами на строительство прибыло.

— Каску-то нахуя напялил? — первым спросил Арсен. — Где ты её вообще откопал? Ты в ней на гриб похож. Чисто ствол и залупа.

— Это для тебя, человек-залупа! — ответил Сомов и каску на Кишинидзе напялил, автомат системы Калашникова следом протягивая. — Ты ж будущий отец. Хотя Боря, считай, многодетный теперь. Так что позалупастее будет.

— С чего вдруг? — не сразу понял Арсен.

— Так теперь каждый ребёнок в городе под его защитой от несправедливости, — улыбнулся Сомов мрачно. — А мы как внутренние органы имеем задачу сократить её количество, но и не получить в процессе по куполу.

— Бля, да я же теперь как боровик! — ответил следом Кишинидзе, пристроившись у зеркала, висящего на первом этаже для служивых.

Но каску не снял. Мужики говорят — носить, значит надо носить. В конце концов, чёрных крестов, рун и загнутых свастик на неё нету, можно использовать по назначению. Напротив, Арсен в очереди на получение бронежилета встал.

Те пыльные лежат на складе, с «девяностых», считай, не доставали. Но ещё лежат, на «час иск» рассчитанные.

Боря к тому времени спустился на первый этаж и распахнув подпёртую изнутри дверь, начал орать то, что читал ранее с телефона почти в течение часа:

— Насилие над детьми не пройдёт! Как и любое другое насилие над гражданами правого государства. Вы либо живёте как все на территории Российской Федерации, либо должны покинуть государство по своей воле или депортированы по нашей.

— Это же Боря! — донеслось от Стасяна, и он замахал огромными ручищами. — Сиди там, мы сейчас к тебе пробьёмся!

— Не надо пробиваться, надо слушать! — ответил Боря и снова обратился к толпе. — Что вы творите, мусульмане? Кого защищаете? Не ваш ли знаменитый табиин-последователь Муджахид, известный своими комментариями к аятам Священного Корана, толкует слова «распространение нечестия на земле» как «прелюбодеяние, воровство, убийство, уничтожение поколения и посевов»? Так какого хрена вы жжете наши «посевы»? Какого хрена позволяете себе прикасаться к нашим детям? Это — харам!

— Кто ты такой, чтобы это комментировать? — раздалось в толпе.

— Я — будущий отец! И я видел горе в глазах матери того ребёнка! — ответил Глобальный и закричал ещё громче. — И всякий, что совершит насилие над ребёнком будет наказан вне зависимости от расы, национальности и религии. Аллахом — там, нами — здесь. Вам же растолковали, да вы не слушали. Так послушайте уже! А последствия этого ужасного преступления заключаются для каждого ублюдка, посмевшего на подобный шаг, в следующем. Во-первых, это действие, которое идет против воли ребёнка и может стать серьёзным препятствием для его правильного развития. Это может привести к венерическим заболеваниям. Во-вторых, ребёнок может страдать неизлечимым психологическим заболеванием после насилия. В-третьих, это наносит большой урон репутации семьи, а из наших семей состоит наше общество. Трогаете семью — тревожите общество. В-четвёртых, это может сломать будущее ребёнка. А если преступник совершит такое ужасное преступление и убьёт свою жертву, то он заслуживает самое суровое наказание… Пожизненное!

— Повторяю для непонятливых! — подхватил рупор у Шаца Вишенка с другой стороны. — Педофилия — очень серьёзное преступление против человеческой природы, поэтому мусульманские учёные применяют к таким преступникам жёсткие наказания вроде смертной казни через пытки. Однако в связи с тем, что наша страна является светским правовым государством, педофилия карается Уголовным кодексом, а не шариатом. То есть педофилов приговаривают к длительным срокам или пожизненному заключению! Их будут судить, и они больше не покинут спецстен строго режима или покинут их очень нескоро! И так будет с каждым! Защищать педофилов, к какой бы диаспоре они не принадлежали, означает одно — немедленная депортация. Или новые сроки для всех, кто сопротивляется. Так что выбор невелик, либо немедленно рассасываетесь, либо начинаем процедуру задержания!

Дашка снова взяла рупор и добавила:

— Я — будущая мать. И вы, как матери и отцы — должны понять меня, что мне просто страшно. А когда матери страшно за ребёнка, она за себя не отвечает. Уходите и другим передайте, что трогать детей — харам. Это не просьба и не рекомендация. Это просто нужно принять или последствия будут самыми суровыми… Пропустите их, ребят. Разумные уйдут. Остальных сочтут соучастниками. Выбор за вами!

В этот момент ЧВК, спецназ и спортсмены создали коридор для толпы и первыми его начали покидать женщины. Ведь дома каждую ждали дети. Затем начали выходить добитые доводами мужи, которых дома ждали семьи. А последними ушли религиозники, оставшись в меньшинстве против сплотившегося народа государства, приютившего их. Не в том положении, чтобы качать права, насколько бы радикально настроены не были.

И случилось чудо. В этот день так и не прозвучало ни одного выстрела. Разъехались машины и подогнанные к территории маршрутки. Территория Первого участка вскоре опустела, а пожары в разных точках города потушили.

Боря прошёл по мокрому асфальту подмерзающих луж, уже не ловя на себе косые взгляды.

«Страха нет, когда стоишь за правое дело. И точно нет, когда тебя в этом поддерживают», — отметил внутренний голос.

Так русский сантехник направился прямо к Наташке, Лесе и Дарье. Пришло время быть честным. Пришло время разговоров с девушками. Прямо сейчас, лицом к лицу со всеми. А потом ещё дома Рае повторит.

И только Боря подошёл к девушкам и рот открыл, чтобы всё как есть на духу рассказать, как Наташка вдруг без всяких объяснений упала в обморок.

«А чего ты хотел?» — тут же добавил внутренний голос: «Если в каждой женщине живёт ведьма, ангел, хозяйка и стерва, то представь, как там тесно? А ты и так ещё одного подвёз».

Ничего не оставалось делать, как подхватить падшую на руки и поставив в приоритет над всем прочим, понести к автомобилю. Всё-таки рамный внедорожник отлично ездил и со смятым бампером. Одну женщину из пункта А в пункт Б да доставит.

— Ты куда? — только и спросила Татьяна Юрьевна, довольная тем, что у Бори много друзей, но не довольная тем, что одних он на руках носит, а для других и слова найти не может.

— Она беременна. Надо отвезти её домой, пусть придёт в себя. Столько потрясений кого хочешь в обморок отправят, — ответил Боря.

— Так может скорую или забрать её есть кому? — спросила уже Дашка, которой не очень-то и хотелось, чтобы чужих женщин на руках носили, тогда как она на руках носила матюгальник и всё ради него.

— У неё никого нет, кроме меня, — добавил Глобальный грустно. — Единственный сын служить уехал. Так кто я такой, чтобы отказывать ей в помощи? Он всё-таки мой брат! А она — мать моего ребёнка.

— Ребёнка? — округлила глаза Даша и голос сорвался на хрип. — КАК ЭТО РЕБЁНКА?

— Будущего ребёнка, — подтвердил он, прошагав дальше и стараясь не оборачиваться.

От такой наглости Дашка тут же поняла, что сама не против в обморок упасть от такого заявления, но Татьяна Юрьевна тут же под руку придержала и прошептала:

— Не сейчас, мать. Не сейчас. Вторых рук у него нет. А двоих не потянет. Давай хотя бы до завтра обожди.

Переглянувшись и с Лесей, в глазах которой вообще одни знаки вопросов мельтешили, женщины сразу приняли, что следующий разговор по душам придётся перенести. А пока всем в душ и по коечкам. Досыпать последний праздничный час Международного Женского Дня, а с утра снова готовиться к будням.

Глава 13

Другой день

Женщина на руках ничего не весит, когда в опасности. А когда несёшь сразу двоих, каждый шаг бережный, выверенный. И нет заботливее в мире мужчины, чем тот, кто ожидает первенца.

Если перед толпой Боря был немного растерян, то теперь это была боевая единица, заряженная на победу. Руки как стальные, зрение сосредоточено, ноги пружинят. А глаза постоянно оценивают обстановку, готовясь спасать, бежать, догонять или врываться в бой за то, что дорого. По ситуации.

Не игнорируя, но отсекая все разговоры «на потом» одним взглядом, он прошагал до внедорожника среди спецназа, спортсменов и контрактников, кивнул Вишенке с Шацем, чуть дольше задержал взгляд на Стасяне.

— Помочь? — вызвался крановщик и тут же распахнув дверь без всякого ответа, пока пальцы перебирали брелок с сигнализацией.

— Кресло откинь, — попросил сантехник, так как рабочие профессии должны выручать друг друга.

Следом Боря уложил Наталью на переднее сиденье, после чего пристегнул и прикрыл дверь тихо, без хлопка.

Крановщик присмотрелся к корешу. Вздохнул. Конечно, понятно, что если рыжая, кудрявая и с довольно массивной грудью в беду попала, то надо выручать. Но мог бы и ему доверить. По-дружески. А сам бы здесь разруливал.

«Значит самая рыжая, самая кудрявая и грудь что надо», — понял Стасян и обратился к сантехнику напрямую. Но шёпотом, чтобы лишние уши не навострились:

— Слушай, ну я понимаю, что если даме с пышной грудью не застёгивать три верхних пуговицы, то губы можно не красить, но Рае-то что сказать при таких обстоятельствах?

— Как что? — не понял Боря, а потом как понял. — Скажи, что скоро буду! И… ты про глаза забыл. Глаза они тоже красят. Как в пустыне научились для защиты от песка, так и повелось. Традиция!

Оба застыли друг напротив друга. Один насчёт неожиданного исторического экскурса, другой насчёт благодарности. Но не одного же благодарить, когда все вокруг — заслуживают.

— Когда «скоро», Боря? — на всякий случай тут же поинтересовался крановщик, так как любил точность хотя бы до временного отрезка в час-другой, а этот ответ подразумевал интервал от «немедленно» до «к майским праздникам управимся».

— Да откуда мне знать? — хмыкнул Боря и с удовольствием нос почесал обеими свободными руками. — Как в себя придёт, сразу домой и рвану.

— Ладно, я прикрою, — улыбнулся Стасян. — Но по части ребёнка сам расскажешь, да? Мы и так… постарались.

Тут Глобальный носом-то и повёл. ППринюхался. От крановщика пахло не только куревом, но и костром. Как будто шашлыки жарил.

«Но не на ночь же глядя!» — возмутился внутренний голос и тут же объяснил: «Мангала рядом не вижу».

— Стасян, ты что… кафешку поджигал? — прошептал Боря, сглаза прищурив.

«Сейчас скажет, что не поджигал, просто с пацанами рядом стоял, пока они поджигали», — тут же предположил внутренний голос.

— Скажешь тоже, — хмыкнул крановщик и стрельнув у мужиков новую сигарету, признался в более интересном занятии. — Банки деду ставил.

— А не пиздишь? — на всякий случай поинтересовался уже Боря, так как ему очень не хотелось, чтобы друзья из-за него страдали.

На что крановщик тут же поправился:

— Точно… прадеду!

Вернувшись за руль, Глобальный тут же подушку пострадавшей под голову подложил, которую всегда возил с собой в чехле водительского сиденья. Ведь ему не раз приходилось спать в салоне.

— Подуша, — пробормотала Новокурова, не открывая глаз.

— Подушка, — поправил Боря, немного опасаясь за нарушение когнитивных функций после падения женщины.

Но головой вроде не билась. И как мешок картошки не падала. Просто осела на асфальт листочком, согнутым на ветру. Словно заранее готовилась.

— Нет, она такая мягкая и тобой пахнет. Потому — подуша, — улыбнулась рыжая лиса, начиная в себя приходить. — Ты же… душа моя!

Сколько весит душа, если её так легко выдворить из тела девятиграммовой пулей, Боря не знал. Но на всякий случай сглотнул. Так ничего и не ответив, только осторожно повёл автомобиль по известному адресу в спальный район.

Момент тишины без радио и толчеи на дорогах много стоит. Трасса пустая. Есть время посмотреть прямо перед собой и о многом подумать. Ночной город, замерзающие лужи на асфальте, свет фонарей по глазам. Душа не подстрелена, но нараспашку. На ней больше ни тревоги, ни груза. Ощущение, что всё прошло как по маслу. И не хочется больше думать ни о долге, ни об обязательствах.

Как будто одно обязательство резко другое перебило. Которое правильное и верное сразу, а не потом.

«Ну а что девушки в обморок падают, так это от полноты чувств», — тут же добавил внутренний голос: «Ничего, откачают. Главное, что за тебя полгорода вписалось. Мэру Лупову бы такую поддержку! Помнишь, как за него голосовали? Весь город в растяжках был — „за Лупова!“. Он и не подвёл. Фамилия говорящая оказалась. Не человек, а залупа. Сколько на освещении украл, что только каждый пятый фонарь по городу работает, а дорога — яма на яме! А ведь на них по федеральным и государственным программам выделяли. Но всё равно — освоил».

Снова подхватив Наташку на руки, Боря дверь ногой закрыл. За барсетку с документами больше не переживал. Пусто в кошельке, только ветру раздолье. А документы его кому теперь нужны? Полежат с часок, никуда не денутся.

Если в подъезд худо-бедно просочился с каким-то худосочным подростком. То едва подойдя к лифту, взвыл. Тот стоял с открытыми настежь створами. И ежу ясно — не работает.

Пришлось поднимать Наташку на этаж по лестнице. И пока шагал, где-то на четвёртом этаже его мужчина солидного вида обогнал. Боря присмотрелся ему в спину и по кудрявой причёске признал утреннего покупателя роз. Где тот пропадал половину дня, история умалчивала. Но теперь точно мчался к любовнице с тем же букетом.

«На контрольный заход перед расставанием», — прикинул внутренний голос, пока Боря понял, что начинает обливаться потом.

Первые пять этажей ещё ничего было, а начиная с шестого сердце начало сбоить. Но стиснув зубы, заставил себя подниматься ступеньку за ступенькой. Так как Наташка была без сил и бледна. Руки только шею обхватили. Но раз ещё не слезла и даже не предложила сама пойти, значит действительно усталости по самую макушку и ещё немного на причёске.

Пока Боря на шестом этаже взял перерыв, чтобы отдышаться, на седьмом уже драма разыгралась. Оксана попытку расстаться не оценила и теперь розы по всей площадке летали. А любовника по лицу и шипами и листьями хлестали как в бане веником.

— Но она же беременна! — сделал последнюю попытку достучаться до любовницы неверный муж, который предпринял решительную попытку встать на путь истинный.

— А в жопу она даёт? — сразу повела в бой тяжёлую артиллерию Оксана и ногтем от уха до губы провела, пометив чужое как своё, чтобы посылка домой ушла.

— Нет, — ответил мужик со следами ногтей и шипов на истерзанном лице. Но немного подумав, добавил. — Но я же стану отцом.

— А я, может, тоже хочу стать матерью. Об этом ты не подумал? — не сдавалась стюардесса-соседка, снова не желая терять «мешок с деньгами» и имея свои виды на обеспеченного мужчину.

— А ты… хочешь?

— В жопу или ребёнка? — тут же уточнила Оксана, беспардонно смешав эти два разнополярных мира в одном вопросе. — Ты и меня пойми. Не страшно, если послали. Страшно, что пойти не с кем за компанию. Так что следом пойдёшь!

— Ой ли?

Боря аж поморщился. Ничего святого у людей. Хуже ведёт себя только международный олимпийский комитет, антидопинговые агентства и НАТО. А тут картинка маслом. Этюд «и хочется, и колется, и мама не велит».

У сантехника вроде бы и не было никакого сомнения, что Оксана — шкура, а мужик исправляется, но пока преодолел три ступеньки, тут же всё переиначилось.

— Вот тебе и ойли! Так как я хочу ребёнка, а ты можешь идти в жопу! — расставила приоритеты соседка с седьмого этажа и так хлопнула дверью у него перед носом, отчего даже Наташка открыла глаза.

— Мы уже приехали⁈ — едва не свалилась она с рук, но Боря придержал.

А мужик застыл в раздумьях, разглядывая лепестки роз по всей площадке и потирая лицо с признаками озадаченности и лёгкого мазохизма. На поднимающихся он внимания не обратил. Самому есть о чём подумать. Ближе к полуночи — отлично думается, если подумать. Но если не думать, то тоже отлично выходит. А это уже новый повод подумать.

Когда сантехник и пробуждённая поднялись на восьмой этаж, а на седьмом этаже окончательно затихло, Наташка выразительно посмотрела на Борю и сказала с усмешкой:

— Маргарита Петровна очень удивилась, обнаружив у себя на лобке седой волос. Да что там удивилась? Остальные в лифте просто охуели!

Это был удар ниже пояса. На пределе сил, вспотевший и едва берегущий дыхание

Боря вдруг понял, что ржёт так, что на первом этаже слышно.

Наташка тут же спустилась с рук и попыталась как можно быстрее открыть двери. Ночь на дворе, а её принц ржёт как конь, больше не в силах ни держать её на руках, ни себя в рамках приличия. Лимит сдержанности!

— Всё, Восьмое Марта закончилось, — едва вступив за порог, обронила Новокурова, глядя на настенные часы в коридоре. — На руках больше не носят. А принцы превращаются в коней. Или мне больше повезло, чем соседке?

Тут-то Боря и вспомнил, что букет забыл в автомобиле. Не в зубах же нести. Женщина с наследником дороже. Или наследницей.

«Наследник долгов, это звучит», — тут же подколол внутренний голос.

Первым порывом было сгонять и принести цветы, но ноги и руки дрожали, а вспотел так, хоть майку выжимай.

«Ладно, потом занесём!» — тут же опротестовал запрос внутренний голос: «Даже коней остужают после забега, чтобы не загнать».

— Наташ… можно я душ приму? — спросил он, скинув куртку, разувшись и стянув через голову майку когда-то серую майку, которая теперь была цвета «мокрого асфальта».

— Прими, — разрешила великодушная хозяйка, до которой постепенно начинал доходить абсурд ситуации.

Мало того, что без цветов и конфет оставили и в гости не заглянули, так ещё и из кутузки написали — «привет, спасай». А она, вместо того, чтобы так же бодро, как Оксана в жопу послать, помчалась куда-то одна, не накрашенная и беременная. А дальше толпа и на баррикады за правое дело.

«Ну хоть домой доставили», — подумала Наташка и даже улыбнулась, а затем улыбку смыло с лица. Ведь в памяти всплыло, что узнала, что не одна беременна. И дело было совсем не в соседке: «Та подтянутая спортсменочка с накачанной попой! Как её? Дашка! Она тоже беременна от Бори».

И такой гнев Новокурову взял, что тут же пошла разбираться в душ. Но пока шла, тут же вспомнила как спалили её с Глобальным-старшим за шалостями. А чем крыть? Теперь ни котёнка чёрного в доме, которого приютила, ни брата-акробата его нету, которому целую группу сформировал с гастролями. Да и ребёнку заранее о квартире озаботился Боря, если на то пошло. Ещё и на питание подкидывают так, что работать не надо.

«Так за что на него орать?» — ещё пыталась понять Наташка, когда входила в ванную комнату.

Но все мысли смыло брызгами. Ведь за полупрозрачной занавеской стоял её любимый мужчина с широкими плечами и она вдруг поняла, что халат на пол летит, а ноги уже скинули тапочки и правая, как самая коварная, тут же за бортик ванны перешагнула.

— Наташка? — повернулся он с намыленной головой и закрытыми глазами.

А она вместо ответа губами к нему тянется и целует жадно в лицо, пены не боясь солёной.

— Ммм? — добавил невразумительно Боря, на миг такой беззащитный с закрытыми глазами, что захотелось тут же в плен взять и никому не отдавать на день-другой. Пусть исправляет ошибки. И за цветы косяк, как минимум.

И вроде высказать ему всё готова немедленно, но пока ноги мочила вода, выше разгорался огонь. И бедро тереть его пуще губки начало.

Боря попытался пену смыть, по душ обратно залезая, но коварная рука перехватила лейку, отстранила.

— Спокойнее, я сама тебя помою, — пообещала Новокурова тут же.

Боря замер, не слишком доверяя тёмному миру по ту сторону закрытых век. Но если открыть — щипать будет.

«Ладно бы колено прострелили с Калаша, это терпеть можно», — добавил внутренний голос сантехника: «Но если глазки щиплет, то какой мужик терпеть станет? Лучше переждать».

Но мир по ту сторону не стоял на месте. Прижалась дама рыжая, между ног его зажала крепко и давай вехоткой драить по спине и плечам. Той, что в руках. Другой нет. Всё-таки готовилась к встрече. Ожидала, что заглянет хоть на минутку. И чего скрывать? Надеялась, что останется хоть на часик.

— Борь, — всё же сказала она, то мыля его, то лаская, то слёзы едва сдерживая от понимания, что давно всё не так. Но где конкретно и почему к этом пришли? — И давно она?

— Кто она? — на всякий случай уточнил Глобальный, так как разброс мог быть от «губка» до «Венера за Юпитер зашла».

— Дашка твоя. Давно беременна?

— А… так как ты, — не распознав подвоха, осторожно ответил сантехник.

— То есть ты… с нами обоими? — прищурилась Наташка.

— Ну как обоими? — тут же переспросил Боря, уже не боясь щиплющих глаз. Распахнул во всю ширь. Но не заметив в руках ножа, револьвера и даже тряпочки с хлороформом, добавил стойко. — Один Глобальный тут трудился, другой там… подрабатывал.

«Но с переработкой, если считать Татьяну Юрьевну», — тут же напомнил внутренний голос и сам удивился: «А как её не считать?».

Наташка прикусила губу. Уел. И только сильнее начала натирать губкой. А затем снова спросила.

— Она тоже будет рожать?

— Да.

— А ты… и её ребёнку квартиру подаришь?

Боря замер, пригляделся. Об этом он не думал. Скорее думал о том, как бассейн пристройкой к спортивному корпусу сделать. Но это уже уровень десятка квартир, если по себестоимости брать.

«Но там же ещё и Татьяна Юрьевна!» — снова напомнил внутренний голос и так вдруг снова навалилось нечто не плечи, что Боря на корточки присел, голову обхватил и ответил:

— Да какая теперь разница? Батя на меня такие долги повесил, что не до квартиры уже. Всё отдам и все равно не хватит. Ещё и отдавать до пенсии. Или больше.

— Ну-ка, ну-ка поподробнее! — тут же отодвинула душ подальше Новокурова и рядом присела, пока получалось в присяде сидеть без особых проблем.

Вот однажды настанет момент, когда сама не сможет побриться, тогда и призовёт Борю на помощь. А пока можно и выслушать.

Глобальный уже не видел необходимости скрывать хоть что-то и тут же принялся рассказывать, как всё было. Чем больше Наташка слушала, тем больше мрачнела. Вот и воду перекрыла, вот и вытерлась и его вытерла, вот и в халате уже на кухне сидят, а он всё говорит, говорит и говорит. А от неё ни слова, ни уточнения.

А когда замолчал, тут же сказала:

— Боря, это не твой долг. Сам разбил, сам пусть и разбирается. А эта пизда московская не в праве с тебя что-то требовать. Москвичам и так всё лучше достаётся по стране: метро, бордюры, плитка, деньги на лечение депрессии.

— Я не могу от него отказаться. Батя же!

— От него не надо. От долга откажись, — поправила Наташка и как давай на больное давить. — У тебя ребёнок родится. Двое. Ты их обеспечивать должен, а не эту рогатку бизнесменовскую. Ишь, чего удумала. На других выезжать. Дай мне её номер. Я сейчас сама ей позвоню и всё выскажу!

— Да не надо никому звонить, — даже не собирался тянуться за телефоном Боря. — Но и кинуть батю я не могу.

— А дети? — напомнила Наташка.

— Дети, — повторил тот Глобальный, который ещё мог что-то решать, глядя перед собой. — Мне… надо подумать.

— Сейчас многих банкротят, — припомнила рекламу «спишем долги» Наташка.

На что Боря лишь поморщился:

— Пиздёж это всё. Не банкротят, а лишь реструктурируют долг и переносят адресата выплат. Ты просто становишься должен не своему должнику, а государству, выкупающему твой долг. Но долг ты всё равно выплатишь. Лишь смерть избавляет от долгов окончательно, Наташка. Но система и тут подстраховалась и пытается переложить твои долги на страховые компании или родственников. — Тут Боря посмотрел на батарею и добавил. — Это же как с «теплохом».

— Кем?

— Магией повышающих тарифов, — объяснил сантехник. — В каждом городе есть теплоэлектроцентраль, которая этот город горячей водой обеспечивает. Потому что в каждой квартире два крана. С холодной и горячей водой. И совсем не важно, углём ту ТЭЦ топят, газом или рабы телом прижались и разогревают корпус. Горячая вода всегда будет, так как это основной признак комфорта. Базовая потребность. Как и отопление зимой. Без него — никак. Но фишка же в том, что горячая вода по одним и тем же трубам проходит к домам. Теплотрассой этой называют. Вот когда к дому труба горячей воды подходить начинает тут-то и начинается магия. Пока одна труба спокойно себе продолжает снабжать дом горячей водой через подвал, другая труба с отводом и обратной уже на батареи выходит. Вот как отопительный сезон начинается, так вентиль и открывают. И горячая вода, которую тебе счётчики кубометрами начисляют под краном, вдруг переходит в разряд отопления и начинает рассчитываться в расчёте на квадратные метры твоей жилплощади, а это уже совсем другие критерии оценки. Вот и получается, что вода та же самая, а тепло для тебя уже по другой сумме в расчёт идёт. А ты как лох за то тепло всё равно заплатишь. Отсюда — теплох.

— Почему так?

— Потому что нельзя без батарей дома. Хочешь, к примеру, дома газом обогреваться и отказаться от общего отопления — хрен покажут. Даже через суд не докажешь, что проходящие трубы через твою жилплощадь тобой не используются. Плати, будь добр. Нельзя тебе газовый бойлер ставить на тепло и горячую воду нигде, кроме как в своём доме. Так же радиаторные электрические батареи нельзя в квартире, и бойлеры — нельзя. Сказали отопление водяное, значит водяное. Или водное?

Боря задумался. Загрузилась Наташка.

И снова буркнула:

— И зачем так? С каких пор?

— С тех самых, Наташ, когда потребность в горячей воде в доме и появилась, — объяснил Боря, принявшись одеваться. — Раньше теплоцентрали и любые котельные ставили лишь для того, чтобы в отопительный сезон тебе в батареи по трубам тепло зимой подавать. И отключали на лето, чтобы всё починить и проверить. А «дополнительный комфорт», то есть сама горячая вода в кране — это побочным эффектом было, народный бонус. Сначала за него даже денег не брали. Всё ведь просто было. Есть отопление — есть горячая вода. Не надо из батарей брать, товарищ. Вот тебе кран отдельный заведут, всё для людей, не надо жижи в батареи доливать, кося под смазку труб. В деревнях же как было, где малоэтажные дома стояли с обогревом? Народ брал горячую воду прямо из труб. Наберёшь себе тазик, помоешь, без нагрева, а кочегар потом матерится, что уровень воды понизился. Тогда и стали доливать в воду чёрную жижу, мало поддающуюся классификации, чтобы не использовали для бытовых нужд. Или ты думаешь она сама берётся в батареях от ржавчины? Нет, это не смазка трубная и от накипи такое образоваться не может. Это отработка, солидол, тосол, да что угодно, что под руку попадётся.

Тут Боря залпом выпил целую кружку чая, мощно работая кадыком и снова говорить начал:

— Потом, конечно, платили за горячую воду. Но символически. Бери той горячей воды сколько хочешь, не жалко, раз тебе она и в летний период нужна. Копейку просто добавь в платёжку. Тарифы пятьдесят лет не менялись, — тут Боря снова на батарею посмотрел. — Но потом кто-то первым понял, что без горячей воды в кране люди могут обойтись. Бойлеры и всё такое появляться начали. А вот без отопления зимой — нельзя. Мы с Сибири живём. Один уберёт батарею, весь дом замёрзнет. Коллективная ответственность. Ну а раз так, то будь добр — в кассу управляющей компании занеси по тарифу. А тариф тебе, как «теплоху», какой надо рассчитают. Поэтом ну нахрен эти квартиры, Наташ. Дом надо строить. А там я уже чем угодно обогреваться могу, ярлык этот теплоха ещё на калитке с себя сняв на входе на территорию. Потому что мой дом — мои правила!

Сказав это, Боря подмигнул и ушёл, едва не хлопнув дверью.

«Пошутил или вправду сказал?» — ещё подумала Наташка и поняла, что только что очнулась как от гипноза.

— Хорош сантехник! — вдохнула дама, так и не дождавшись цветов. — Помылся, зубы заговорил, чай выдул и так и ушёл, к ней не притронувшись.

Вроде как наряд не выполнен. И тут бы ей мороженку из холодильника достать и в депрессию впасть на любимом диване в окружении пледа и мягкой подушки. Но спустя пять минут снова стук в дверь, поцелуй, едва отдышавшись, в щёку и тюльпаны в придачу в руки.

А он уже снова куда-то уходит в ночь и неизвестно, когда вернётся.

«Главное, что не к Оксане», — подумает Новокурова, успокоится, но дверь прикроет, только когда шаги ниже седьмого этажа продолжаться.

Глава 14

Другие две

Если постоянно капризничать и ждать от других, что они должны ухаживать, заботиться и нести ответственность за тебя — это инфантилизм. Если хотеть делать всё время всё вместе и смотреть в одну сторону, чтобы быть не разлей вода — это зависимость. Но если требовать постоянного внимания, беспрекословной отдачи и любви к себе, не замечая желания и потребности другого — это уже эгоизм.

«Как хочешь, так и понимай. Такова жизнь», — пробурчал внутренний голос.

— Что людям вообще надо в такой час? — пробурчал Боря, поглядев на дисплей телефона, где куча пропущенных и сообщений и процесс этот не прекращается.

То сообщение, что от Дарьи Сергеевны пришло Глобальный выделил и перечитал неспешно, сидя за рулём. В этот час ночной ему было непросто решить, куда ещё заехать, пока номерной знак с покорёженного бампера совсем не отвалился.

«Есть приоритеты. Их и держись», — отрекомендовал внутренний голос и щёлкнув каблуками как адъютант-поручик, отбыл восвояси.

А глаза уже бежали по строкам…

«Похоже я начинаю немного понимать какие люди меня окружают. И что им от меня нужно. Кому-то важно, чтобы я была удобной и соглашалась. Кому — то, чтобы смотрела в одну и ту же сторону и хотела того же, что им, а кого-то я сама обязана окружить заботой и поддержкой. Потому что — родственники, друзья и всё такое прочее должно иметь приоритеты. Но во всём этом изобилии эгоистов, инфантилов и зависимых — я одинока, Борь. Одна (или почти одна) со своими пожеланиями и меркантильными взглядами, от которых зависит уровень моего либидо и уважения. А как мне со всем этим разобраться, если человек, ради которого я готова на баррикады, вдруг объявляет, что ждёт ребёнка на стороне? Я же за тебя горы сворачивать готова. Даже сейчас. Но где ты? Почему не рядом? Татьяна Юрьевна тоже переживает».

Тут-то Боря и понял, что место для отступления ещё есть. Всё-таки третьего человека примешала. А где третий, там и четвёртый. А это уже — толпа, в ней легко потеряться со всеми претензиями. Но заехать надо. Символические цветы вручить и «спасибо» сказать.

«А то как-то неправильно получается», — добавил внутренний голос и напомнил, что цветов в багажнике только алая роза и один тюльпан остались: «Но хотя бы знаем точно, что кому дарить. Там, где Дашка за любовь и привязанность ратует, Татьяна Юрьевна ищет забав и постоянства в некоем служении. А что там под черепной коробкой, по сути не важно. Лишь бы Дашка не переживала, а подруга за ней присматривает и все довольны».

Пока ехал по пустой трассе, на телефон снова сообщение прилетело. Боря по первым строкам понял, что пишет уже Жопкина, у которой из всех подспудных желаний только желание выйти за него, чтобы поменять фамилию.

«Люди, (которые человеки) всегда стремятся быть нужными и всё делать правильно. Зачем? Почему? Для кого? Неужели быть правильным это так здорово? Нет скучнее человека, чем правильный отличник в школе, или правильный работник года в офисе. У них же один грёбанный день сурка, господин. Жизнь без разнообразия. Без смены ритма с ума можно сойти. Правильный завтрак, правильный костюм, правильные ботинки, вовремя добирающийся на работу клерк, чтобы без опозданий, и правильные выходные в виде похода в магазин за правильными продуктами на неделю. А ещё правильное посещение родственников, потому что так принято. Как же это всё скучно, Борис! А соль в том, что скучные люди никогда не замечают, что они скучны. Им даже в голову не придет, что их собеседник с ними зевает. Я ненавижу правильных людей. Фу на них. А вот вы не совсем правильный. Правильный человек бы меня выгнал и на порог не пустил, а от Даши ни на шаг не отходил. А вы на двоих совсем не против, что я у вас третья. И это тоже неправильно, но… так кайфово! А ещё этой своей неправильностью вы целый город на уши поставили. Потому что по натуре вы — лидер. А наше дело маленькое. Идти за вами. Поэтому очень надеюсь, что я не зря сегодня делала депиляцию зоны бикини Дашке и сама использовала столько крема, что хватило бы на смазку корпуса Боинга. Так и чего мы тут обе сохнем зря?»

Тут-то Боря и понял, что набухались обе в щи. Размотало на откровения. Значит надо зайти в магазин за «правильным» вином для Татьяны Юрьевны и правильным соком для Дарьи Сергеевны. Но в час ночи работают лишь неправильные грузчики. Их можно считать фишкой города, если не понимать, что перевезти они могут в этот момент что угодно, в том числе и алкоголь, и сигареты, и пиццу, и сработать за такси, если кто-нибудь в дрова, а требуется перенести желеобразное, но ещё пукающее тело из пункта А в пункт Б.

«Полезные ребята. Отличное прикрытие», — добавил внутренний голос и Боря без сомнения поехал к Дашке. Потому что — правильно. Но в то же время — нет. А как быть — да кто его знает?

Надо просто быть, а не казаться. Правильно же поступил, когда Соне за автомобиль накинул, так как в тачках обычно говно возят, машины на заводах стоят, а в автомобилях люди ездят.

И когда Вере отказал — тоже правильно, хотя после дня рождения — уже вроде как неправильно. Обиделась же. Но что Наташке денег в холодильнике оставил — это правильно. Проснётся, кушать захочет, откроет холодильник, чтобы снова на пустоту посмотреть, а там — сумма на месяц радости. И сразу улыбнётся и жить захочется.

«А если сильно есть захочет, то даже грузчиков ночных с пиццей закажет», — добавил внутренний голос, пока Боря цветы достал и ключи из барсетки выудил, чтобы не будить никого, если спят уже.

Как оказалось, Татьяну Юрьевну действительно вырубило на диване в зале. А вот Дашка сидела на кухне, давно смыв весь макияж и весь день наводимую красоту и давно ничего от жизни не ждала. На разборках не убили — уже хорошо. Неплохо день прошёл.

Боря невольно залюбовался ей в свете тусклой, эротичной подсветки. В её естественной, усталой красоте Дашка не была не была красива на десять баллов из десяти, если бы кто-то вдруг взялся судить её на конкурсе красоты, но при этом была довольно мила и внешне походила на какого-то пушного зверька: нахохленного, но компактного, юркого и удобного в своём пушистом халатике. Невысокого роста, худая, кто-то даже скажет, что тощая, она до такой степень накачала живот, что беременность на этих месяцах почти не была заметна. Всякий, кто посмотрел бы на её живот, сказал бы просто «пельмешков поела!».

А она и поела. Не весь же день голодной сидеть и принца ждать!

Боря протянул алую розу, коснулся щеки. Другой щеки коснулся губами. Обнял сбоку. Она в ответ ладонью по щеке небритой провела, чтобы удостовериться и с полузакрытыми глазами, что не сон и не Таня чудит. А свой, родной пришёл.

— Боря.

«Тихо, Танька спит», — должен был он прошептать как само собой разумеющееся, но первым делом животик погладил.

Потому что — так правильно. Ну а сурово-природное это в нём или нежно-приобретённое, уже не важно. Важно расплачиваться, когда натворил. Ведь если зачал жизнь, то уже — ответственный.

Боря подхватил Дашку на руки и тут же понёс в спальную, пока мозг окончательно не отключился. Что, если сегодня быть настолько неправильным, что даже Татьяну не будить с вопросом — третьей будешь? Что, если нарушить правило ЖМЖ, а снова вдвоём побыть? Как тогда, в спортзале Юность, когда лечили друг друга.

Софиты в спальне глаза Дашкины отразили. В них заблестело: то ли азарт, то ли похоть, то ли надежда, что есть и только между ними что-то своё, загадочное и мало объяснимое?

Принимая поцелуи и нежность, Дашка старалась не думать. Чего тут думать, когда хочется одного, а думать надо другое? И во всём этом совершенно непонятно чего хотеть по итогу.

Ей всю жизнь говорили «хотеть». Но что-то то, других людей, правильных. Которые хотят учиться, чтобы завтра хотеть работать менеджером. Ведь это правильно, как и закупаться на распродаже ненужными, но доступными вещами и отдыхать не там, где хочется, а там, где положено и с теми, с кем положено. Она ведь так и жила всю жизнь. Но потом пришёл сантехник, начал трубы менять, а по итогу поменял всю её жизнь. И совсем неудивительно, что поменял только ей.

«Той, рыжей лохудре тоже капля Бори досталась», — даже подумала Дашка, потому что совсем не думать не могла. Женщина постоянно должна о чём-то думать, чтобы было что накручивать, если это не кудри на завивку.

Ноги сами оплели его тело. Халат уже где-то у кровати, безобразно валяется, скомканный. А ведь могла положить ровненько на краешек или даже повесить на плечики. Но по итогу положила на то, что должна.

Значит, влияет на неё мужчина! Вроде не мылся, а пахнет вкусно. Вроде немного потом, но тем рабочим, с примесью тестостерона. И её кортизол по венам растворяет уже, напрочь снося все запреты.

Нет уже первых минут ужаса, когда сообщение не телефон получила о задержании. Нет и той тревоги, когда смотрела на толпу людей в чёрных одеждах, что и людьми не казались совсем, а чёрным морем, у которых вместо волн руки колыхались. И чего-то требовали, требовали, пока не поняли, что ей как раз море по колено. Но не за себя, а за Борю. Ведь кто не согласен с её мужиком, будет иметь дело с ней и её друзьями.

Ну а дальше понятно — секс. Глубоководное погружение. Ведь секс — это тот же дайвинг. Где главное не глубина погружения, а опыт. А он зависит от частоты погружения. Но на пару достаточно нанырялись, что третьего заделали. Бонусом вышел.

Но как-то так получилось, что не только с ней он нырял? Как проглядела, что не только её мужик оказался?

Чтобы снова об этом не думать, Дашка только плотнее ногами его обхватила. А затем расслабила ноги, доверив ему все движения. А он, гад, осторожный снова, примеривается, напролом не прёт. Задавить боится и навредить. Потому что, падла такая — заботливый. Но проблема в том, что не только о ней заботиться.

Дашка даже расстроилась снова, и уже хотела всё высказать, но тут заметила, как в проёме Татьяна Юрьевна стоит и гладит себя. Беспардонно. Не то, чтобы вмешивается. Даже на полную луну за окном время находит посмотреть, она в её глазах и отражается. Ни писка от неё, тихая как мышка. Только чуть дышит учащённо. Тогда как сама Дарья уже дышит быстрее, глядя то на одну, то на другого. Её заполнило всю. И столько много мужика ей, что как с подругой не поделиться?

Татьяне Юрьевне ведь много не надо. Тапочки бы сказать принести, она и рада. Но если это скажет сама Дашка, то это просьба. А если Боря, то приказ. А ей приказы нужны и служба. И нет бы, дуре такой, в армию пойти, МЧС или полицию, и так служить, сколько влезет, так нет, бытовое служение ей нужно. Но не только с борщами на кухне, а в целом, совокупно. Чтобы ещё и по попе шлёпали и басом рычали над ухом. А она и рада слушать. И от осознания этого мурашки по коже. И Дашка вдруг поняла, что и сама в какой-то степени служит.

Ну потому что какая женщина в своём уме будет другую рядом терпеть? Даже если договорились, всегда передоговориться можно. А свингеры — это извращенцы всякие. Они парами меняются. А как им парами меняться, когда Боря один и единственный и другого не хочется?

Дилемма.

Послав подальше все мысли, Дашка только глаза прикрыла. А в них мельтешит. То ли от переизбытка энергий в комнате, где всё давно не по феньшую, но всем похую, то ли потому, что давление упало, гемоглобин понизился и вообще при смерти.

Когда хорошо и очень — это всегда пограничное состояние. И пока оргазм из-за угла не выпрыгнет, не знаешь, чего от тела ждать. Может пятка зачесаться. Или ноги с струну стянуть до судороги. Тогда собьёт весь настрой. А может накрыть так, что ныряешь куда-то далеко-далеко. И дна не видно. Хотя бы потому, что вместе с опытным аквалангистом погружаешься. Только вместо маски и трубки у него свои инструменты. Но в деле не менее искусен.

Ладно бы просто долбил, или мыкнул, обляпав и уйдя в ночи такси ждать на улице, так нет же. То носом плеча коснётся, то сам в кончик носа поцелует. И ведь веришь ему. Вздрагиваешь. А если какая судорога, то тут же ногу перехватит и мышцы помнёт, не прерываясь, но ин е ускоряясь.

«Опасен тот мужик, что может слышать! Но ещё опаснее тот, что понимать способен!» — подумала Дашка и только сильнее руками за плечами схватилась, к себе прижала.

Пусть раздавит, сделает из неё лепёшку. А ей только в радость. Но он давить и не думает. Выгибается дугой, обтекает, а на живот и не думает ложиться. Только гладит, целует или почёсывает. И это при том, что там не чесалось, а теперь — приятно.

«Кто ты, демон⁈» — хотела закричать Дашка, когда в глазах замельтешило так, что стон с губ сорвался.

Но тут же рядом в дверном проёме ей в такт подвывать Жопкина начала. А Боря даже не повернулся. Не остановился. И продолжает, гад, продолжает, сволочь такая, своей волшебной палочкой в ней орудовать, на все точки тайные нажимая разом. Но все в цель попадают. А сам улыбается немного. Не гордо, не робко, но именно так, как надо. Как будто знает, как будто научен.

«Кто ты, падла харизматичная⁈» — из последних сил хотела выкрикнуть Дашка, но вместо этого только ногтями в кожу на пике впилась. И тут же отпустила.

Она, но не неё. Потому что шкурку попортить, чтобы рыжей послание оставить — это одно. А вот больно сделать её любимому — тут уже ни в какие ворота не влезет! Гол либо на двоих, либо никак не получится.

Первой устала от затяжного оргазма Татьяна Юрьевна. Ноги подкосились, свалилась на колени и тут же на них к кровати поползла. На неё взобралась и с края прилегал. У ног. А дальше классификация буксует.

Как довольная собака? Да вроде нет, не собака. Чай пьёт со всеми за столом и яишенку с утра сбацает. А то и в магазин сходит, как ходит на работу и иногда даже домой уходит. Но всегда возвращается.

А как кто? Как человек? Ну какой из неё человек, когда ничего для себя не просит? Не умеет человек ничего для себя, но всё для других долго делать. В какой-то момент и себе урвёт кусочек, суть свою раскроет.

Тогда кто, как раб? Это точно не правда. Рабство у неё если и есть, то сугубо добровольное. Дашка ни на продукты с неё, ни за квартплату ни разу. Всё сама покупает, сама оплачивает. Сама одевает-обувает и подарками одаривает. Ну потому что — может. Что важнее — хочет. Но и сама от подарков не отказывается и от отношения человеческого.

Вот и получается, что одновременно и по-людски у них и не по-людски. А сил злиться на неё даже нет, когда под одеяло заползла, и к Борису-нижнему присосалась, чтобы подкачать и на второй круг запустить.

В конце концов, сам пришёл. Знал, что цветами не отделается. Значит и отвечать сам должен. А Наташка та рыжая хоть и сука, но компанейская. А дальше пусть сама с ним разбирается. На своей территории.

С этой мыслью Дашка и уснула. Довольная и счастливая. И путь как доделают своё дело только попробуют её не погладить. Тогда точно их всех накажет… утром… возможно… нельзя упустить такую вероятность, даже с яишенкой.

А там, рядом, где-то на грани одеяла и другой половину кровати женские запасные ладони продолжают нежно гладить чернявого мужчину по щекам и волосам и пальцы задерживаются на ухе. Потому что одно дело подчиняться или служить, а другое — дарить, отдавать. И она дарила ему всё, что могла. А он, вместо того, чтобы требовать ещё и ещё, или мучать её новыми претензиями, сам дарит! Сам ласкает. Сам целует. И душа поёт от этого. Это в голове где-то она — маленький, пыльный комочек, без формы, времени и пространства. А он видит что-то своё, большое, важное. И ловко в это всё попадает, разукрашивая её как белую раскраску фломастерами по чётким контурам.

Да, примерно раз шестьдесят за этот год она ловила себя на том, что сама хочет его связать, похитить и увести в какую-нибудь тайную хижину в лесу, которую обязательно построит, когда он нежно целовал Дарью. Но и её он тоже целовал. И тогда она готова была арендовать для них хоть дворец. Для них двоих. Ведь они точно теперь часть её мира. А просто она и он уже будет не честно.

В конце концов, ей нужно от него одно, а Дашке другое. И в этом они отлично дополняли друг друга. А Боря был между ними какой-то особой фигурой-пазлом, который скреплял их противоречия по своим, уникальным контурам.

Вот и сейчас вместо того, чтобы просто сказать ей нагло на ухо: «соси, сука!», он сосёт её ухо и тихо кайфует от процесса. Занятие с одной стороны бесполезное, с другой — очень важное. Потому что показывает, что бесполезных деталей в ней нет. И будет использовано всё, что есть. Весь комплект.

А все недоработки его как господина она сама исправит, додумает и сама себя на всякий случай заставит. А пока, на переходном периоде, будет сосать его губу, ощущая, как та наливается кровью, становясь алой.

О, как же он восхитителен… для них обеих.

Глава 15

Другое утро

Агент класса «Сатана» сидел у барной стойки и уныло хлебал молоко из стопки. День как-то не задался. Настроение ни к чёрту. Агент класса «Бог» сидел рядом и широко зевал, цедил лимонад и всем видом выказывая глубокую усталость. Даже у него ангельское терпение и наставление радоваться жизни куда-то запропастилось. Два антипода очередного созданного Творцом мира готовились к принятию обязанностей по управлению спокойного, захудалого мирка и не ждали ничего нового. Всё привычно и старо как мир — равноденствие, баланс, ход-ответ.

Тоска, одним словом.

— Я не могу так работать! — хлопнул по столу стопкой Сатана. — Ищешь-ищешь тихое, спокойное местечко, где можно встретить старость. Но нет же, снова кто-нибудь из людей начинает разбираться в ситуации, и портит всю систему управления. Рушится весь тысячелетиями складываемый карточный домик! Вот сдалось ему в этой горячей воде разбираться?

Бог допил лимонад и заказал двойную порцию горячего шоколада бармену, вздохнул:

— Сборочный цех проверял? Из каких он там? Нифилим-полукровка? Или голем и местных? А может залётный из серых странников?

— Тысячи раз! — едва не расплескал последнее молоко Сатана. — Да нет, простая рабочая семья. Дворовое воспитание.

— Договора сверял? — методично сверялся с инструкцией Бог. — Чьих будет после смерти? Реинкарнация и карма? Или больше топит за вечное искупление до первого пришествие? Кстати, кто там у нас должен прийти?

— Все души без исключений начинают с чистого листа, — принялся разлагать по полочкам Сатана, удостоверившись, что рабочий-бармен плеснул ещё молока в рюмку. — Разумы пусты, память закрыта. Фиксаторы стабильны и почти никогда не пропускают ничего. В случае же исключения срабатывают системы подстраховки. Человек либо быстро умирает, либо оказывается в соответствующих заведениях, не успев заразить вирусом сомнения окружение. А тут что? Не согласен он подписывать и всё тут! Где это видано? На моём веку такого ни разу не случалось! Писать вроде умеет. Что ему, жалко закорючку поставить? Я же не прошу кровью, как менеджеры банков. Пусть ручкой черканёт или даже крестик поставит. Но нет, упрямится. ГЛОБАЛЬНО упрямый!

— Определённо, что все эти постоянные стремления к большему людей не красят, — вздохнул Бог. — Умение радоваться — это навык, который надо постоянно тренеровать. А они что? Грустят! Иногда тоскуют. Чаще вообще не в себе. И вечно эти подспудные желания человека взломать все замки и снести все барьеры всё портят. Признаться, они и меня начинают настораживать. Но что прикажешь делать? Это и так уже жил в гараже. А теперь вовсе ночует в машине. Чем его ещё можно испугать, кроме цен на бензин со следующего года? Ты вот ещё с тарифами на ЖКХ доработаешь и готова пытка. Но с моей стороны — конечно, стойкость и вера.

— Вот и я перепробовал всё, — признался Сатана, который не вытягивал работу «по человечку». — Почему он просто не смириться? Он ведь должен был лишь просто исполнять предначёртанное. Кому начертили? Ему! А как можно вести Игру, когда каждая пешка начинает делать не то, что от неё ждут? Люди лицемерные существа! Никаких игр по правилам, никаких условностей соблюдения. Творят, что хотят порой.

Бог отхлебнул шоколада и поморщился:

— Нет, определённо нам эту частицу Творца никогда не понять. Вот пусть Сам с ними и разбирается.

— А если всё же дом построит? Что потом? Жить в нём будет, как хочет? А как же мнение соседей? Да и вообще, что это значит — «жить как хочет»? Он должен «существовать как нужно»! Законодатель не поощряет долгого бездействия. Должна быть хотя бы имитация дела. Значит, нужно снова найти виновных. Так почему бы и простому сантехнику не ответить? Тоже мне — «хочет». А пусть «будет!» — хмыкнул Сатана и протянув стакан, добавил. — Будьмо!

— Будем! — согласился Бог и поддержал тост.

Стаканы соприкоснулись. Содержимое осушилось до дна…

Словно от этого звука соприкосаемого стекла Боря открыл глаза.

Он в комнате. Спальне. Если точнее, то спальни Раи, не зря же ей комнату выделил. А вот как сюда просочился ночью — почти не помнил. На автомате. Хоть и трезв как стёклышко.

Но если просочился и предпочёл досыпать здесь, это — много значит!

Часы на телефоне показали пять ночи. А может, это было уже утро? Вроде только прилёг рядом с ней. А теперь Раи рядом нет.

Боря поднялся и прошёл на кухню. Раиса, так и не сомкнув глаз, смотрела в одну точку, сидя перед советской металлической кружкой чая, послужившей не одному поколению.

— Почему не спишь? — спросил Глобальный, присаживаясь рядом и вдруг заметил листик вырванный листик из тетрадки теперь прижат с одного края той самой кружкой, чтобы не сгибался и было проще писать.

А на листике было написано ужасающее в моей смерти прошу никого не винить.

Боря вдруг понял, что его пот прошиб.

— Ты чего? Дура, что ли?

Раиса молча подняла на него холодный взгляд. Она села писать последнее сообщение перед тем, как лезть в петлю. Так как ещё часа в четыре ночи, когда он открыл своим ключом замок и пробрался в спальню, пришла к выводу, что что вещи собирать уже поздно. Домой в деревню никак, а он обманщик, лжец и вообще обесчестил, пообещал, а потом спать домой пришёл лишь под утро. А от самого чем только не пахнет. И запахи явно не из карцера.

А дальше всё понятно — на балконе турник, верёвку из шарфа. И в другой мир без обязательств. Но что-то никак не клеилось. Как села писать прощальное письмо, так и наступил ступор. Мысли мешали чувствовать.

— Я решила помыться, — вдруг глухо обронила она. — Долго стояла под струей жёсткой воды, грубо натирая себя варежкой с гелем для душа. А потом вдруг резко поняла, что жить больше не хочу. Но под душем особо не утонуть. А полную ванну воды набирать — тебе же потом такой счёт придёт, что закачаешься. Цены у вас в городе на воду, конечно…

— Рай, — обхватил её за плечи Боря и затряс, чтобы в себя пришла. — Ты чего?

— А чего? — ответила она бледными губами. — На ужин ты не пришёл. Стася сказал, что посадили тебя. Потом вроде выдворили. Сижу, жду. Чую, девственность потихоньку возвращается. Но он вернулся, а ты нет. А теперь ты вернулся, но лучше бы не возвращался.

— Почему это? — не понял Боря.

— От тебя же… женщинами пахнет!

— Пахнет, — кивнул Боря тут же, даже не думая затирать следы и смывать улики «преступления». — Я по женщинам весь день мотаюсь. То к одной будущей матери моего ребёнка заскочу, то другую проведаю, то третью из долговой ямы достану. Но по итогу даже маму с сестрой поздравить не успел. Разве это дело?

— У тебя… есть дети? — так же глухо добавила она в лёгком шоке.

Вроде видела кого выбирала, а вроде — подвезли телегу с подарочком. С другой стороны, должен же был в мужчине какой-то недостаток быть. Всех нормальных давно разобрали. На яхтах катаются и в бассейнах нефтяных купаются шутки ради. Надо брать, что дают, чтобы потом не брать, что осталось.

— Пока нет. Но будут, — ответил Боря. — И как ты понимаешь, началось это задолго до тебя.

— Ты женишься на них? — тут же уточнила Раиса, очень надеясь, что хоть кто-то на кому-то женится по итогу, как во всех российских или бразильских сериалах, которых детям можно показывать с категории 0+. Но если хочется, чтобы выросли здоровыми людьми с нормальной психикой, то лучше не показывать.

— Ну как я могу на всех жениться? — ответил Боря в манере Кобы. — Я бы раз на всех жениться. И тебе в том числе, но многожёнство у нас запрещено. Демографическая яма не запрещена, низкая рождаемость по факту, а многоженство, мать его, запрещено! А как двое должны этот вопрос решить? Рабочему мужику бы троих-четырёх, пока молод. А они чего? Даже на двух жопятся квоты выделить. Но если ты иностранец, то можно. Просто не регистрируйся официально. Так и живут. Семьи большие, жён много, детей куча, а незаменимый специалист один и видимо очень нужен стране. Потому что я, как родной специалист, конкурировать с ним просто не успеваю. Официально. Вот неофициально и приходится… в гости захаживать.

— Боря! — ответила она, и тут же прикрыла рот.

— А что Боря-то? — поднялся Глобальный. — Раз я на тебе обещал жениться в состоянии не стояния, значит это для чего-то было нужно. К остальным же я только присматривался. Никого замуж не звал. Просто дружили. Ну и… дети как побочный эффект от той дружбы получатся. И не будь у меня долгов больше, чем за всю жизнь отдавать, я бы даже алименты всем платил исправно. И помогал по мере сил. Но по факту даже на одну свадьбу не хватит. За папу должен, Шацу должен, будущим матерям обязан, и тебе, выходит, должен, раз ты из-за меня решила покончить с собой. А как мне этот ребус разгадать? Не подскажешь?

Рая листик взяла, порвала на мелкие кусочки и в мусорку выбрала, слёзы навернувшиеся тут же в раковине старенькой смыла. Затем снова за стол присела и сказала:

— Это всё из-за родителей. И чести. И моей гордости. Раз ты меня замуж не берёшь, то вернуться я не могу. А раз некуда возвращаться, то честь моя задета. Ну и как дальше жить?

Боря кивнул, сходил в коридор и вернулся со всеми деньгами, которые день вчерашний принёс. Тут же на стол выложил купюры вместо цветов. И сказал твёрдо:

— Вот что. Свадьба будет! Умирать из-за меня не надо.

— Правда? — мелькнула в её глазах такая надежда, что едва искрой скатерть не прожгла.

— Но свадьба будет для родителей, — тут же уточнил Боря. — Для вида погуляем. Съездим в деревню, там покажемся с кольцами. И обратно сюда уедем. Твоя честь будет не задета. Слухи прирежутся на корню. А том может ты уже и беременная, заодно и живот покажем или сразу ребёнка.

— А как же те… матери твоих детей?

Боря хмыкнул и выпив чай залпом, ответил:

— Раз на всех женитсья не могу, то ни как ком жениться не буду. Официально. Но это не значит, что меня в вашей жизни не будет. Построю большой дом. И рядом дома построю. Поселю вас там всех. И хоть всем кварталом детей растите. Всё, что от меня, как от мужика потребуется, я выполню. И если в отца-героина запишут, не против буду. А попутно с этим буду работать хоть на четырёх работах, лишь бы долги скорее раздать и жизнь вашу светлее сделать.

— Отца-героина? — улыбнулась Рая, тоже не совсем понимая, почему мать-героиня есть, а отца-героя нет.

Боря кивнул и подхватив её на руки, понёс на диван. Раз уже трое друг о друге знают, то для начала неплохо. Это — большинство. А ещё на пару свадеб для вида он насобирает. Главное не сдаваться по жизни и продолжать добрые дела творить. Лишь бы не перегнуть, чтобы никогда больше в жизни такие записки на столах не видеть.

Конечно, Глобальный мечтал лишь о том, чтобы снова глаза закрыть и провалится в красочные миры, где сами боги с тёмными силами за его судьбу спорят. Ну или какой-нибудь мудак сидит и пишет его страницы жизни каждый день без выходных и особой цели. С него станется.

Но Рая хоть деньги на свадьбу сгрести со стола успела и аккуратно их в тумбочку положила, всё же была ещё и женщиной, которая была очень не против повторить те манёвры, которые и заставили его сказать под градусом, что женится. Ведь если повторит на трезвую голову, без участия самогона, то её женское очарование победит и наяву. В состоянии сознания, не доверяя это дело подсознанию.

Боря понял это на раз. По запаху. Хочет женщина.

«Значит, вынь, да положь!» — добавил внутренний голос, передавая эстафету тому самому подсознанию.

Глаз в конец уставший сантехник не открыл, но на край кровати присел. Обнял за плечи, чуть прижимая к себе. Рая повернулась и тут же ответила, покрывая поцелуями лицо, а затем проведя языком между губ. Это — линия сдачи в плен. Откроет — пропал парень. Но хотя бы в её хорошие руки пропадёт, а не каких-нибудь городских шалашовок. Понятно, что в городе женщины любить не умеют. Шубы им подавай, машины в кредит бери, детские садики со знанием французского оплачивай. А то ещё и во Францию потребуют свозить. Ну, потому что так принято.

И не понять этим шкурам, как прекрасна вечерняя заря на берегу озера и как красива заря утренняя на фоне дымки из тумана. Там, целясь с любимым на фоне красного светила, да уползая в палатку на траве, ей-то как раз никакие Парижи не сдались. Чего она там не видела? Главное это то, что под рукой, что рядом. Тот, на кого всегда можно положиться. И если рассказал ей всю правду-матку в глаза как на духу, то готов на диалог. А кто она такая чтобы не выслушать, принять и попытаться помочь?

Всё-таки свадьба ей для вида нужна или человек рядом хороший? Ей же уже не шестнадцать, чтобы принца ждать на белом коне. Не восемнадцать, чтобы самого трезвого в драке подбирать. После двадцати коридор ожидания сужается. Не до Кольки-хромого, конечно. Но всё же умерить аппетиты стоит. А раз на свадьбе погуляет как следует и всё-таки попробует тех загадочных крабов, а то и лобстеров, то что её ещё нужно? Только, чтобы обнимал покрепче и целовал погорячее.

А он, змей-искуситель, глаза прикрыл и целует нежно, языками переплетаются. Выражением «языками зацепились» переосмысливается. Не о чем ей больше с подругами спорить, когда ТАК целуют. От настоящего поцелуя мороз по коже. И приятная нежность овладевает телом. Оторопь берёт и не понять ей никак, почему раньше так никто не целовал и не делал НАСТОЛЬКО живой?

От губ перейдя к щеке, искуситель спустился на шею и сразу мурашки по коже. Шею раньше никто не замечал. А это её зона эрогенная, эротическая и вообще — хорошо так, что слов не найти. Ну не дураки ли мальчики, что за грудь мяли, за зад тискали, а в шею никто поцеловать не догадался? Она бы может и не била их в ответ и ногу тому Кольке-хромому и не ломала вовсе. А так полез без инструкций и понимания — сам виноват.

Всё-таки ты либо мужчина, который осознает последствия, снимая штаны перед леди, либо мальчик, которому поиграть в кулачок на картинку с женским образом достаточно.

Боря был точно из мужчин, так как принялся целовать её в горло и ниже. А ей оставалось лишь глубоко вдыхать и гореть огнём. Он вроде только сопит у уха, а в неё как в горне разгорается что-то, пылает! Вот и одежда на пол полетела, грудь воспряла, бёдра горячие, хоть яичницу жарь. И кто она такая, чтобы не попробовать?

Уложив его на спину одним движением, Раиса тут же на него взобралась, чтобы прожарку любовную устроить. Ведь есть же на что залезать. Торчит мачта, а ей по жизни быть юнгой, которая на неё залезть стремится. А как края достичь, так снова дыхание перехватывает. Тут-то понимание и приходит, что не зря все страдания. И если хотя бы раз в неделю будет так к ней в гости в её дом захаживать, то рядом на улице может хоть ещё шесть выстроить. Но её чур пусть Пятницей зовёт! Чтобы отдыхал на ней как следует.

С высоты его мачты, Рая уже не видела, как засопел ей летучий корабль. Ничего страшного. Она сама качала его на волнах и в них окуналась. Да и мачта не подводила. Захотеть если — хоть на МКС лети, не требуя миллиард, чтобы снять виды труселей космических. А то и дальше лети, Луну осваивай, Солнца коснись, оттолкнись и лети к другим мирам, используя гравитационный манёвр.

Она ведь умная, она много читала и много знает. Так разве своей мудростью с ним не сможет поделиться и детей их научить о далёких, таинственных мирах мечтать? Научит, конечно! Покажет, как правильно. Возможно даже — заставит, если блажь им такая в голову взбредёт, что мальчик — это девочка, а девочка — это мальчик. И что с друзьями своего пола можно не только дружить, но и таинства познавать запретные. Что только для мужчины и женщине наедине доступны и подвластны.

Всё она правильно сделает, подскажет и поправит, если программа собьётся. Для воспитания внутри семьи не нужны никакие внешние контролирующие органы, если это Семья, а не брак по расчёту и прозябание от боязни одиночества. А если так, то какая разница, как их Семью со стороны назовут?

И Рая, с орбиты на землю вернувшись, этот краткий миг Понимания достигнув, только на мерно спящего супруга под собой посмотрела. Щёки его были красны, лик доволен. Ну а что без штампа в паспорте, то что ж? Мужем от этого перестанет его называть? Или детям фамилии своей на даст, что ли?

Всё будет. И всё будет правильно!

Опустившись рядом со своим кораблём, Рая только глаза прикрыла, обняла. И едва слышно сказала на самое ухо:

— Я люблю тебя, Боря.

Он улыбнулся, то ли во вне разглядев что-то приятно, то ли расслышал и ещё не спал. И она улыбнулась тоже. Потому что рядом с ним ей был ни Бог, ни сам Чёрт не страшен.

А вместе что-нибудь обязательно придумают!

Глава 16

Самое главное — внимание

Утром Боря то ли спал, то ли нет, эффект один и тот же — иная куча компоста бодрее выглядит. Организм ещё в том состоянии, что под глазами нет мешков, но и бодрости не сильно много. На донышке.

Он теперь такой себе человек. Как оболочка без внутренних запасов. Те от таких ночёвок постоянно подтачиваются, сокращаются и грозят выбросить в новую кому, если не сбавить обороты. А как их сбавить, если надо постоянно только подкручивать и подкручивать на жизненных поворотах?

— Боря, с тобой Шац хотел поговорить, — сказал Стасян первым делом, намазывая за столом масло на хлеб и добавляя колбасы с запахом мяса себе и сонному сантехнику, похожему на бледный призрак. — Заедь к нему.

— Заеду, — кивнул Боря, больше поглядывая на Валюху с Катюхой.

Они щебетали как птички. Язык вроде русский, но предмет разговора оставался не ясен, как действия Центробанка.

Так Катюха говорила следующее:

— У меня подруга в институте — мать троих детей, девственница. Верит, что луна — это проекция. Нахуй всех посылает, кто не согласен. Но и сама часто ходит. Живёт полной жизнью, одним словом.

На что Валюха отвечала с улыбкой:

— Это ещё что, вот у меня подруга — лесбиянка, но всю жизнь любит своего мужа и уверена, что земля — центр мира. А всё остальное на хую вертит. Но и сама покрутиться не прочь. Её же и так и так жизнь вертит.

— А мужа? — сонно уточнил Боря.

— Какого мужа? Она же в Болгарию собралась, а там вообще другой мир. И на чём его только не вертят!

— Болгары? — прищурился Боря, мечтая получить способность высыпаться за час-другой.

— Да какие ещё болгары? Их самих Евросоюз как хочет, так и вертит. Активнее разве что румыны вертятся, — тут же заморгала Валя и тут же отмахнулась, перескочив уже на разговоры о свадьбе.

За столом теперь только и разговоров с утра, что о ней родимой. Несмотря на то, что денежный фонд на это дело — скромный, если не сказать низкий, Рая уже раздумывала о платье, а Боря точно знал, что откроет свой ресторан ещё на дне рождение в апреле. Тогда на свадьбу до майских успеют. Не затягивать же до июня. И не оставлять на май, чтобы всю жизнь «маяться».

Тема свадьбы стала так популярно, что Катя с Валей тоже решили в один день отыграть. И теперь уже Стасян с озадаченным видом искал, где достать бюджет сразу на две свадьбы. Ему-то как раз расписаться можно и за себя, и за прадеда, а потом жить втроем, никто слова не скажет. Но и пары лишних сотен тысяч на кармане не завалялось после всех сделок с квартирой.

— Боря, и как быть?

— Ну как быть? — вяло жевал бутер потенциальный «наниматель и устраитель по жизни». — Поставлю тебя на квартиры. Будешь ремонты делать. Я прораб, ты основной исполнитель.

— О, работа! Работу я люблю, — кивнул Стасян и руки потёр. — Уж мы с тобой наработаем!

— Да, помогу по сантехнике, но так я в основном по городу буду мотаться с бизнес-планами и оценками тех работ для людей, так что напарника себе на работу возьмёшь какого-нибудь. А чтобы меня постоянно от дел не отрывали, сразу скажу, что подарю тебе на свадьбу… машину, — и Боря протянул ключи и документы от выкупленной буквально вчера у Валетовых легковушки. — Мешки с цементом, конечно, не повозишь, но за мелочёвкой всякой сам кататься по городу будешь. Резина там зимняя прозапас есть, а летнюю потом нормальную возьмёшь. Только у меня условие!

— Ой, только не говори, что права надо получить, — хмыкнул Стасян, поглядывая на ключи с брелоком без особого энтузиазма. Какой тогда экстрим, если ездить по городу зимой на зимней резине с правами и трезвым?

— Надо, Стасян. Надо. И прописать вам всех надо будет, если собрался документы на удочерение Катёнка подавать. Так что сами определитесь где.

— Ага, ребёнка сразу надо в школу определить и всё такое, — сказала Валька.

— И вообще одежды купить, город показать, — добавила Катька.

Тут-то Боря и понял, что ещё не договорились между собой, кому быть мамой, а кому тётей. Но уже обе заранее вели себя как курицы, тогда как Стасян — главный петух в курятнике, так как Макар Берёзович в последние пару дней захворал.

В санузле прозвучал звук спускаемой воды. Дверь в коридоре распахнулась и из неё по стеночке вышел прадед всех Сидоренок. Придерживаясь за стенку, он ясно дал понять, что все ноги затекли.

— Я в толк не возьму! — бодро начал он, проигнорировав ванную с раковиной. Если ещё и руки мыть начнёт, то совсем городским станет. — Как вы там по нужде ходите? Светло, тепло, в жопу не дует. Пахнет хорошо. Пауки не ползают. Сиди себе, отдыхай. Кури, если душа просит. Вентиляция же. Телевизор бы ещё поставить и лучше места для отдыха в квартире нет. А если бутылку с собой взять, то там и заночевать можно. Но как вы можете в таком чудном месте ещё и гадить? Я вот всё никак сосредоточиться не могу.

— Дед, ты кофейку бахни! — подмигнул Стасян. — Оно и придавит. А как сосредоточишься, давай уже определим, с Катькой мне расписываться или с Валюхой?

Боря посмотрел на одну, затем на другую. Они не были близняшками и тем более, родственниками, но по манере, поведению, неброской одежде и стилю разговора — как две капли воды. И всё немного — мутной. Чем они могли ребёнка научить, сами на первых курсах института и ни дня не проработав, Боря даже не загадывал. Но раз Стасян решил с одной союз создать, а вторую в крёстные взять или сразу в добрые тётки, то дело его. Лезть не будет. Сами разберутся.

«Со своими бы детьми разобраться», — подсказал внутренний голос и тогда Боря на Раю посмотрел.

А та сидит притихшая, слова не скажет. Считает что-то в уме, представляет, визуализирует. Но едва на ней взгляд задержал, как тут же и выдала:

— Я сама могу платье сшить. Себе и этим двум. Три платья — это считай, одна свадьба. А если твой ресторан откроется, то с местом проблем нет. Все втроём и погуляем на раз. Всё равно же полдеревни приедет или ко мне, или к Стасяну. Вместо фотосессии на телефоны сбацаем. Музыку какую-нибудь поставим, мама у меня тамада отличная. Папа самогона наварит. Тогда из всех трат только еда. Тогда этой суммы на всех хватит. Плюс подарят.

— Не еда, а закуска! — поправил Макар Берёзович, присел за стол и с укором на Стасяна посмотрел. — Ты же чего это, жопа носорога, сам делать вообще ничего не собираешься? Боря ему машину дарит и бюджет формирует, дед невест нашёл, Рая насчёт свадьбы разобралась уже считай. А ты морду лица только довольную делать будешь? Катя, неси ремень! Сейчас кому-то по жопе-то надаю!

— Дед, ну а что мне сделать, если и так всё хорошо складывается? — улыбнулся довольный Стасян. Прадед порол деда за дело, отца воспитал, а вот на правнуков силы уже не те остались. Словом разве что оставалось уверять. — Я же Боре и так все «служебные» отдал на жилплощадь.

— Как что? Гири пили! — подскочил дед. — Если ещё раз услышу, что на Борю снова надеешься, Валю с Катей обратно заберу. И будешь один в своей хате бобылём куковать. Да, девочки?

Студенточки тут же захихикали, переглянулись и на Раису посмотрели. А у той в глазах уже кройка и шитьё.

— Материалы мне тогда нужны. И чтобы рядом с платьями в комнате никто не курил. Есть швейная машинка?

— Добуду, — на рефлексах ответил Боря, но тут Стасян вспомнил о словах деда.

— Нет, я добуду! — заявил крановщик и похлопал себе по карманам. После чего хотел повернуться по привычке к Глобальному, чтобы занять десяток-другой тысяч до зарплаты, но взгляд снова наткнулся на деда. — Тогда в деревню сгоняю. Гири распилю и через Шаца загоним. Да, Борь?

— Дело ваше, — ответил сантехник, допивая чай.

Кто как семейные драгоценности в клане хранит: сейфы, ружья, антиквариат. Сидоренки вот, в драгметаллы всё перелили и в чугун укатали, чтобы никто не догадался. Имеют право.

— О, вот и меня обратно доставите, — тут же кивнул прадед. — Облегчиться. Я как родной сортир увижу, всё без кофе наладится.

— Борь, а можно я тогда… на новой тачке сгоняю? — с надеждой посмотрел на ключи на столе Стасян.

— Без прав — нет, — осёк Глобальный. — Даже не думай.

— У меня права есть! — хихикнула Валя. — Я в шестнадцать лет ещё сдала. Забрать только надо, там только госпошлину оплатить. Уж на неё насобираем.

— Тогда мы с Валюхой в деревню с дедом сгоняем и машинку для платьев доставим, — тут же распорядился Стасян, как мастер-планировщик и на Катю посмотрел. — А вы с Раей сходите по городу материалы посмотрите. Ну и чего ещё для свадьбы нам всем пригодится. Шарики там… стопки.

Боря только показательно покачал головой, понимая, что всё надо брать в свои руки. Из шариков и стопок, конечно, отличная свадьба может получиться, если ещё и самогона привезут. Но это всё-таки первая свадьба. У всех четверых.

«Только Макар Берёзович впервые ещё при Сталине женился», — поправил внутренний голос.

— Я тогда в торговый центр девчонок завезу первым делом, а до банка оплатить госпошлину вы и сами дойдёте. Тут недалеко.

— А ты куда? — прищурилась Рая, понимая, что ещё верит, но всё меньше желания отпускать куда-то в ней.

— Я ребёнка заеду проведать к Валетовым. Я-то взрослый, уснул и забыл. А Лизаветке ночью наверняка кошмары снились. Душа неспокойно будет, пока снова не обниму.

Рая кивнула, спорить не стала. Дети — это святое. Только добавила:

— Но и к матери заскочи, сестру проведай. Объясни, что у нас тут и как. Да?

— Да, — кивнул Боря, больше планируя Шаца навестить в посёлке и в ресторан заехать, чтобы с Аглаей утрясти дела и хоть и запоздало, но и ей какой-нибудь подарок вручить.

«Учитывая форс-мажор, простит», — тут же отметил внутренний голос и посоветовал все деньги разделить на маленькие кучки. Самую маленькую — Стасяну в дорогу. Это вроде инвестиций в гири. Ту, что побольше — Рае на материалы, а себе тоже надо что-то взять, иначе дарить только обещания будет, а заправляться мыслями: «ну не может современный мужчине с пустым кошельком по городу гонять. Лизке ты мишку брать в кредит, что ли, будешь?»

Спорить с внутренним голосом — себе дороже. И распределив ресурсы, вскоре Боря звонил в домофон Валетовых с тортиком и мишкой в руках. Встретили его так, что едва ключи от квартиры «папины» не вручили. Тут же с порога. Пока Лизка тискала мишку и на руках его висела как привязанная, насилу от «хранителя квартиры» отбрехался.

— Не, если там раковина засорится, или розетка каратить начнёт — смело мне звоните, я и так приеду. А без вас в квартиру заходить не буду, — уточнил Глобальный для точности, пока Соня на него со слезами в глазах смотрела, Лизка с улыбкой на лице, как и Майя, а Вера с любовью в глазах приглядывалась.

Так бы они и сидели чай пили на кухне с залежалым бизе, но тут в домофон снова позвонили. И с удивлением для себя Боря расслышал:

— Соня? Это Леся Василькова. Я с вашим мужем вместе в управляйке работала. Мы можем поговорить?

Боря чуть по лбу себя не хлопнул. Про Василькову-то совсем и забыл. А на кону миллионы и часть его свободы. Уже не говоря о том, что сама Василькова вчера на баррикадах его свободу отстаивала.

Выдворив детей допивать чай в зал, Соня с Борей Лесю на кухне встретили. Та, как принято, тоже явилась не с пустыми руками. И количество тортиков на квартиру умножилось. А заедая шоколадным со сгущёнкой, тут-то и выяснилась причина её прихода.

— Да я посоветоваться пришла, — призналась она, не ожидая увидеть Борю так скоро. — Мне наш бывший директор с зоны теперь каждый час названивает. И мужчина с приятным голосом звонит. Маливанским представляется. Григорием.

Боря как фамилию расслышал, едва чай не расплескал. Но нет у него такого рефлекса — обои людям чаинками заливать.

— Чего Маливанский хочет? — тут же спросил сантехник, порой жалея, что в ответ ему по тестикулам не зарядил хоть разок.

«Может, меньше желаний бы было. И побольше ответственности».

— Обещает, что как только выйдет, сразу на мне и женится, — объяснила Леся.

— Так я… я при чём? — добавила тихо Соня.

— Так в том-то и дело, что и… ваш звонит. И тоже много чего обещает, — ответила Василькова и переписку показала.

— Кто? Егор⁈ — подскочила Соня.

Тут-то Боря и вспомнил, что процедуру развода вроде начали и вроде бы даже есть подвижки, но сколько теперь будет длится — вопрос всех вопросов, учитывая все тонкости с совместно нажитым имуществом. Квартиру всё-таки на двоих брали. А от этого юридически даже со сроком не отделаться.

«Слушай, походу Егорка наш решил свою квартирный вопрос за счёт Леси решить», — тут же предположил внутренний голос: «Как только пронюхал насчёт миллионов? И при чём там вообще Маливанский? Разве его не выпустили после пятнадцати суток?»

Соня трижды перечитала сообщения, переписку, а затем рухнула на стул как подкошенная. Смахнув испарину со лба, даже в какой-то момент призналась:

— Да он даже мне никогда таких эротических признаний не писал… сука. Хрен ему, а не долю с квартиры! Детям всё достанется. Вот сейчас съезжу к нему и всё выскажу!

— Там просто так не приехать, — остепенила более опытная в этом вопросе Леся. — Заранее надо записываться. Можно через Госуслуги.

— Ноги моей там у него больше не будет! — тут же повернула на 180 градусов Соня. — Зачем только посылки ему отправляла? Сами бы лучше съели… Мудак.

— Так что мне делать в сухом остатке? — спросила Леся, поглядывая то на «всё ещё жену арестанта», то на бывшего коллегу, которого почему-то не посадили, как всех прочих её коллег.

— Напиши ему, чтобы к детям больше не подходил моим, — ответила Соня и посмотрела в окно, убрав взгляд от всех, так как в них снова застыли слёзы. — Защитник долбанный… чтобы ему там пусто было!

— Да просто заблокируй, — посоветовал Боря и вывел её в коридор, после чего тут же начал обуваться. — Ты куда сейчас? Домой подвести?

— Подвези, — ответила Василькова и прищурилась. — А что там у нас по части нашего вопросика?

— А, это… — Боря вздохнул, но предпочёл ответить уже после того, как со всеми распрощался и вышел на лестничную клетку. — Слушай, ну я очень старался. Но Рома по итогу служить пошёл. Если годик подождёшь, может и женится.

— «Может»? — уточнила Леся, едва догоняя его по лестнице.

— Да, я не знаю. Связи-то у него нет. Телефон вчера ещё на разборках в военкомате отобрали, когда мы обмен вели. Пока сам мне не напишет или не позвонит, сказать ничего не могу конкретно, — ответил Боря и тут же добавил. — Я тебя даже Стасяну предлагал…

— Это тому, который неандертальцев играть без грима может? — уточнила Леся с сарказмом, но тут же об этом пожалела, так как Боря добавил.

— … но он сам обязательства на двоих заимел.

— Что значит за двоих⁈ — удивилась Леся.

— За себя и за деда… Ой, прадеда, — объяснил Боря и резко повернувшись к ней на лестнице, добавил. — А у меня вообще двое детей в перспективе. От Наташки и Дашки!

— Ну да, боевые девки, — припомнила вчерашний вечер Леся, который могла и дома провести под телевизором. Так нет же, на героику потянуло. А какой толк с той героики, если замуж не зовут?

— Ещё и Рая, — уже не мог остановиться Глобальный.

— Кто? — как раз такой девушки в толпе Василькова не припоминала.

Она и сама пошла на усилие туда лишь потому, что Вишенка попросил. Но в неформальной остановке. На её грудь, мол, бронежилет не налезает.

— Раиса которая, — снова поспешил по лестнице Боря. — Но там пока не ясно. Она ж с деревни.

— При чём тут деревня? — начинала путаться Леся, стараясь не сбавлять темп.

— Так там Стасяна встречали. Короче, самогон виноват. Нужно теперь родителям показаться, — отмахнулся Боря по примеру Кати и Вали. — Свадьбу теперь нам надо сыграть. Для вида. Но не юридическую.

— А на Дашке и Наташке не надо, что ли? — уточнила Василькова, которая всегда была за правду.

— Я… пока не интересовался, — признался Боря, едва не сболтнув, что одна квартирой обойдётся, а второй вообще должен бассейн построить. Или «хотя бы» спортивный комплекс расширить.

«Это, конечно, если Татьяну Юрьевну не припоминать», — тут же включился внутренний голос: «и про Дину не вспоминать. Пожалей Лесю».

— Рая зато платья сама шьёт. Красивые, — добавил Боря уже у подъезда. — Сразу всем сошьёт. Себе и девкам Стасяна.

— Ну вот и мне сшейте заодно! — вдруг заявила Леся, тоже очень желая на свадьбе не с чьей-то стороны побывать, а со своей, собственной.

— Тоже не юридически? — прищурился Боря, начиная думать и в этом направлении. В конце концов, какая разница, два дня одну свадьбу играть или две за два дня? — А тебе для кого? — всё же уточнил он.

— Для себя! — психанула Леся, недовольная тем, что даже неандертальца на неё свободного не осталось. — На мне сыграй. Для вида! Если не сыграешь, то сделке конец! А то так и будут кони педальные всякие с зоны звонить!

И почапала в сторону остановки.

— Леся! Погоди.

— Что?

— Давай подвезу.

— Нет… прогуляться хочу, — ответил она и не поворачиваясь, так и пошла в одном ей известном направлении.

Ведь остановка была в совсем другой стороне. Но Боря догонять не стал. Перед глазами вдруг ещё три задачи встало. Во-первых, насчёт свадеб у Наташки и Дашки поинтересоваться. Может им тоже надо? А если ещё и Татьяну Юрьевну озадачить, то Раисе хоть собственное ателье открывай, заказы на месяцы вперёд будут.

А ещё требовалось пробить эту тему со звонками с зоны. Ведь если Лесю разведут, то ему вообще никогда от Ларисы Борисовны не избавиться. Хоть по сто раз на дню женись.

Но и жениться будет негде, если не найдёт время на Аглаю и хоть запоздало, но поздравит своего бизнес-партнёра.

Пытаясь понять, кому первому звонить, Боря телефон достал, но его опередили. На дисплее «Лапоть» подсветилось.

Оставалось только взять трубку и перетереть по-мужски.

Глава 17

Сообразим на троих?

Женское счастье — быть капризной девочкой в руках надёжного мужчины. Спрос с того простой — балуй, да радуй. Но Боря никак не мог понять, на ком надо сосредоточиться. И искал ответ в дороге. А там, глядишь, и наткнётся на мудреца, который всё объяснит и если надо — подправит. Наставит на путь истинный, как новые руководители Сколково.

Дорога до Жёлтого золота не заняла много времени. Элитный посёлок стоял в утренней дымке, среди туманов. Что конкретно хочет Лапоть, Боря не знал. Но тон требовательный, а ещё это был отличный повод поинтересоваться на тему как кавалеров с зоны от Леси отвадить.

«Всё-таки у Лаптя там свои связи», — прикинул внутренний голос: «Не Шаца же ради таких пустяков беспокоить. Он занят. К нему дочь приехала. И девушки о приоритетах спорят. Нельзя таких людей отвлекать. Не красиво».

Решив оставить Шаца на десерт, Боря сразу к Лаптеву поехал. Контрольно-пропускной пункт стоял с открытым шлагбаумом, вновь намекая, что с охраной в посёлке туго. Заходи, бери что хочешь, на прощание помахав ручкой. Никто и усом не поведёт.

«А что ты хотел? Одного охранника посадили, другая за любовь с приезжей борется», — напомнил внутренний голос: «Одной рукой, правда, зато местная. Преимущество имеет по месту жительства. И обе такие красивые-е-е, хоть сразу под венец веди. Но с двумя нельзя. Не положено и всё тут».

Проезжая мимо домов Битиных и Зои, Боря даже вспомнил, что всё ещё продаёт один дом, а другой якобы под его опекой. Но фикус там явно высох. А обстановка в доме наверняка уже такая пыльная, хоть клиннинг заказывай. Но лучше в последний день, перед самым прилётом. Чтобы всё за раз в порядок привести.

«Но слава Богу, хоть все коты и собаки по нормальным хозяевам распределены», — дополнил внутренний голос, когда внедорожник с вмятым бампером подъехал к дому номер два по улице Садовой: «Каждый день мотаться не надо. С такой жизнью все бы давно с голову передохли».

Боря едва из автомобиля вышел, а Лапоть уже навстречу от крыльца идёт. Стоял, курил, заметил. А теперь улыбка к лицу как приклеенная. Довольный идёт, хоть и с фингалом под глазом.

— Братан, ты никак пострадал вчера? — попытался вспомнить хоть одну драку у полицейского участка Глобальный.

Может, не заметил?

— Пострадал, но не из-за тебя, — кивнул Лапоть и тут же добавил. — Из-за тебя я как раз выжил. Ты же мне жизнь спас вчера!

— Что? Когда? — не понял сантехник, точно помня, что половину дня бегал с цветами по женщинам, а другую половину сидел как на участке, так и в участке. Причём при тех же людях.

Лапоть вместо ответа обнял как родного, приподнял и по плечам похлопал, объяснив:

— А я думал всё, труба мне. Вишенка ствол навёл, глаза пустые. Ничего не держит. А эта ещё ни рыба, ни мясо. Хоть бы слово против сказала.

— Эта?

— Другая Вишенка, — кивнул с серьёзным видом Лаптев, поелозил пальцем по осколку бампера. — Это беру на себя. Заедешь к моему человечку. Привет от меня передашь. Он тебе новый бампер поставит и в цвет покрасит.

Что ни говори, Боря был рад неожиданному бонусу, и они оба пошли к дому. Но сюрпризы продолжились и в гостиной. Там сидела та самая другая Вишенка. В лёгком халатике, поедая блинчики на столике перед горящим камином. В её лице Боря сразу признал Елизавету Валерьевну. Одну из двух на грозди Вишенку. Тогда как ко второму в гости ещё только предстояло заскочить, чтобы поблагодарить.

К ещё более полной неожиданности из кухни с подносом с кофе и плюшками показался сам Вишенка. В майке и шортах. Как будто дома, а не в гостях.

— Бронислав Николаевич? — удивился такому соседству Вишенок и Лаптева в одной прихожей Боря.

— А, Боря! Молодец, что приехал, — улыбался и он, подманивая присесть за столик к камину, чтобы отпить кофию и услышать очередную забавную историю.

Борю как дорогого гостя в самое мягкое кресло тут же усадили и тарелочку с чашечкой вручили.

— Ну я и говорю, — продолжил Лаптев, присев рядом на диван. — Находимся мы, значит, все втроём в спальне. Дело пахнет керосином. Вот-вот прольётся кровь. И выхода нет. Но вот приходят твои сообщения. Одному, потому другому. Мы прочитали и офигели. Ты там, значит, геройствуешь. Со злом борешься. А мы тут хернёй страдаем.

— Ага, придумали себе каких-то принципов, хотя вроде бы взрослые люди, — кивнул Вишенка-муж.

— Но миру от этого ни горячо, ни холодно, — поддакнула Вишенка-жена. — Каждого ведь что-то не устраивает, раз такое дело приключилось. А если не устраивает, то надо разбираться.

— Вот мы и разобрались, — продолжал лыбиться Лапоть. — И постановили, что либо целиком порвёмся до жопы, либо жизнь разделим на две части. В конце концов, женщина сама вольна выбирать, что ей по нраву.

Тут Вишенка кивнула, затем кивнул Вишенка, они послали друг другу воздушный поцелуйчик, как будто провели месяц взаперти у семейного психолога и это принесло результат. И только после этого Лаптев объяснил, как есть:

— Короче, по нечётным дням Лизка с Бронёй живёт дома. Рубашки там гладит-стирает, в Госуслуги заходить помогает, блинчики жарит и прочие борщи варит. Полная семейная идиллия в общем, а по чётным дням у меня живёт. И живём так сказать, во грехе. По полной отрываемся. Но здесь ей в этот день запрещено любыми бытовыми делами заниматься.

— Ага, палец о палец тут не ударю. Только секс, массаж и сериальчики, — кивнула довольная общим положением дел Вишенка.

— А я по нечётным дням сам дома у себя тут убираюсь, готовлю, тренируюсь, работаю, — продолжил рассказывать Лаптев немного офанаревшему от такого положения дел Глобальному.

— А я же что? — вставил свои пять копеек Вишенка-муж. — Мне много надо? Любовь ушла, это понятно. Да и секса уже не хочется. Но вот от бытовой заботы пока отказаться не могу. На работу надо ходить в глаженной форме, питаться правильно, здорово. Если в холодильнике и на плите всё на день вперёд наготовлено стоит, то мне то что? Пусть тут любятся. Ну раз тяга у них друг к другу. Химия. А я хотя бы буду понимать, где и с кем моя жена. Что под присмотром, накормлена, сыта, довольна. Но при этом никто её бытовым рабством не эксплуатирует. А мне что надо? Чтобы тут никому рубашки не гладила. А только для меня дома старалась по этой части.

— Как итог — все довольны, — заключил Лаптев. — Ну а праздники вместе проводим. Или там культурно-массовые мероприятия. В настольный теннис там поиграть или в бильярд зарубиться.

— А то и в настольную игру вечерком под пивко — кто ж откажется? — добавил довольный таким положением дел Вишенка.

— Всего-то и стоило, что проблему вслух обсудить, — продолжила Лиза, которая ещё пару дней назад за границу собиралась сбежать, решив, что муж её заказал. На поверку же оказалось, что мужу нужны только чистые носки и борщ, а любви он может и на стороне добрать. Там сам за последствия отвечает. — Но почему-то озарение к нам пришло только когда ты написал. О главном. Тут-то мы и поняли, что пора что-то менять.

И всё трое сидят, улыбаются, довольные как коты с кошами после случек по весне. Боря пил кофе молча. Не перебивал. Каждый сходит с ума по-своему. Не зря же придумана поговорка «чужая семья — потёмки», которая в житейской форме перетекла в присказку «каждый дрочит как он хочет».

Но глядя на довольного полковника Вишенку, Глобальному вдруг ТАКАЯ идея в голову пришла, что едва не подскочил.

— Бронислав Николаевич. А вы не хотите жениться?

— Что значит, жениться? — тут же отставил он чашку. — Я женат, вот моя жена.

— Это понятно, — тут же кивнул Боря. — Но я сейчас говорю про любовницу. У вашей жены же есть любовник. А вы, может, тоже по чётным дням не должны простаивать.

— А он прав, дорогой, — тут же кивнула со всех сторон удовлетворённая Вишенка. — Какая собственно разница, на работе с ней шашни крутить или домой пусть приходит и за тобой присматривает? Давление само себя не померяет. А нас отвлекать с Романом Геннадьевичем не всегда получится. Мы может что-то новенькое попробовать захотим. Вроде связывания. По звонку примчаться не получиться.

Боря поморщился, вспоминая свой опыт связывания с Диной. Но момент портить людям не стал. Каждый должен пройти через свои грабли. Как Леся. Не зря же ему Василькова рассказывала про свою несостоявшуюся любовь и разочарование в мужчине.

«А почему бы всё не взять и не исправить?» — решил идти в атаку внутренний голос: «Так и ты миллионы получишь на долги, и они до конца разберутся. Все стороны будут довольны».

— Я говорю про свадьбу для вида, — осторожно продолжил Боря. — Раз у вас такая уникальная семья, это прелестно. Но это закреплено скорее юридически. — И тут сантехник улыбнулся. — А для души как же брак сыграть? Пусть Лаптев с Елизаветой Валерьевной свадьбу сыграют для своей новой части жизни. А вы со своей… любовницей сочтётесь. У меня и ателье есть подходящее для пошива платьев.

— Ой, хочу шикарное свадебное платье! — тут же поддержала его затею Вишенка. — Только не белое, а бежевое!

Вишенка, которому все карты раскрыли, сначала сидел красный как раз. Затем выдохнул и начал думать в этом направлении. Всё-таки быть полностью честным перед женой — большой плюс. Так хотя бы каждые вторые сутки дома вечерами одному не сидеть. А проводить время с пользой. Он может, тоже связывание попробовать хочет. А как наскучит, то пара на пару в бильярд и настолки, или в баню да под коньячок интереснее ходить. В конце концов он с Лаптевым и баб сможет обсуждать. Тем запретных вообще не будет.

«А если ещё и на рыбалку начнёт ездить, то вообще мне как сын будет», — прикинул полковник и с благодарностью на Борю посмотрев, додумал: «Оба два!»

Боря тянуть кота за хвост не стал и сразу Лесе позвонил по громкой связи.

— Леся, слушай меня внимательно и не перебивай. Мы сейчас с коллективно решили, что не нужно тебе за меня выходить и Рому ждать не нужно. Но вот Бронислав Николаевич совсем не против.

— ЧТО? — выпала в осадок Василькова. — Он же женат!

— И я полностью поддерживаю эту затею, — тут же дала о себе знать Вишенка рядом. Но на всякий случай спросила, чтобы до конфликта не дошло. — А ты какое платье заказывать будешь? Белое или бежевое?

— Конечно, белое! — воскликнула Леся, не сразу отходя от потрясения. — Но как же вы его отпустите, Елизавета Валерьевна?

— Как он меня отпустил, так и я его, — улыбнулась Вишенка и эту улыбку даже Васильковой было видно. Потому что ТАК может сказать только женщина, абсолютно уверенная в том, что творит. — А если ты действительно наденешь белое, то свадьбу можно хоть в один день сыграть… для вида. Правда там будут совсем не родственники. А друзья… настоящие. Жить ведь надо на полную, а не на половинку.

— У меня даже как раз по этому случаю ресторан заготовлен, — добавил Боря, который уже подсчитывал в уме заказы на платья и пришёл к выводу, что Раисе нужно где-то помещение снимать для работы.

Весна только началась!

— Надеюсь при всём при этом наше соглашение остаётся в силе, — добавил Боря осторожно, пытаясь не спугнуть птицу удачи, которая чаще клевала его в промежность или гадила на голову, улетая в сторону заката, чем с таким же довольным видом сидела на мягком диване, как Вишенки и Лаптев.

— Конечно-конечно! — голос Васильковой звенел от распирающей её радости. А ведь человек даже не подозревал, что её даже быт поглощать не будет. И всё уже будет подготовлено для комфортных утех.

— Тогда на связи, — добавил Боря и отключился, решив оставить этот бонус на потом.

Вроде ещё один кусочек общей картины сошёлся. И стало ещё на шаг понятнее как слово «жопа» преобразовать в слово «счастье», но Вишенки тут же потребовали деталей. А вместе с тем и Лаптев припомнил, что вообще-то на Боре долг под сотню миллионов. И должен он в основном одной московской бизнес-леди.

И пусть сами Вишенки в этот процесс вслушивались не охотно, сам Лаптев вдруг вспомнил, что давно аудитом бизнеса не занимался.

— Вот что, братан. Давай через пару дней пересечёмся. Мне надо кое-что проверить. А ты пока к Шацу наведайся и про бампер не забудь, я сейчас позвоню человечку, — отрекомендовал Лаптев на прощание и на Вишенку в лёгком халатике довольную снова посмотрел. — Ну а что жизнь спас и облегчил — этого не забуду. Теперь как-то… интереснее!

Покинув сей гостеприимный дом, Боря улицу Садовую оставил и к Лепестковой подкатил. Прямо к дому восемь. Рядом сиротливо стоял дом сатаниста. Тогда как с другого края располагался дом Похлёбкиной и с некоторых пор ещё и Степаныча, который теперь окружающий мир разглядывал совсем не через призму телевизора, а как есть, воочию.

«К ним бы ещё забежать цветы полить», — тут же напомнил внутренний голос, который тут же подсказал, что и дом Князевых реализовать надо. А он к этой задаче ещё и близко не подходил: «Так себе риелтор».

Шац встретил во дворе. Раздетый по пояс, он рубил дрова на баню. Разогретый, с красными щеками на свежем воздухе, Матвей Лопырёв выглядел как грозный викинг в набеге, разве что был без рогатого шлема. Но поведя топором в сторону гостя, он сразу сказал:

— Боря, ёбанный в рот! Весь город на уши поставил. Генерал Дронов с утра писал, что ВРИО мэра в хвост и гриву чехвостят. Да всё столичные беснуются. Они привыкли без смазки, да сразу на всю длину пихать. А ты чего?

— А я чего? — повторил Боря, поглядывая на остриё топора.

— А ты — молодец! — вдруг опустил топор Шац и обнял как родного. И заявил без той же подготовки. — Короче, нет больше между нами долга. Забыли. И тачилу я сам найду. Не парься. Тебе вон и так эту…ремонтировать.

— Как нет? — глухо повторил Боря и на машину посмотрел с бампером помятым.

— А так, нет! — откровенно веселился Шац. — Хули я с героя деньги требовать буду? Жаль только, что сразу это говно на колёса не намотал. — почесав нос топором, от добавил тут же. — Тебя даже если бы пожизненно посадили, я бы тебе курорт там устроил.

— Ку…рорт? — никак не мог поверить в новое счастье Боря.

Если вся гора с плеч и не свалилась разом, то хотя бы кусок скалы отвалился. Массивный такой кусок размером с автомобиль. Ну или цену в стоимость Ламборджини Урус. А это тоже с десяток миллионов.

— А чего ты ожидал? Ты по-пацански верно поступил. Тачилы не пожалел. Но хули с тех пацанов? Ты ведь и мужика показал сразу. Есть вещи правильные, верные, а есть нужные и своевременные. Ты, как я понял, расшаркиваться не стал. В полицию звонить, ждать, потом по судам чего-то сидеть доказывать, когда прокурор предполагает одно, адвокат другое, а ведь у этой мрази ещё и адвокат будет, а судья третье ляпнет. Нахуй надо ждать⁈ Сразу взял — раз и всё, обоих в асфальт закатал.

— Если хоть один помрёт, мне срок всё же влепят, — погрустнел Боря. — Буду надеяться, что в себя придут.

— Они и так не жильцы, Боря. Но… попозже, — подмигнул Шац, не став вдаваться в подробности. Зато подробно про то, что с педофилами на зоне делают рассказал. — Им при любом сроке теперь под шконками обитать. На «зелёную» зону пусть на рассчитывают. Кое-каким людям уже интересно. На юг не отправят. Никаких молитв, только жить весь день, в угол забившись будут. Под нижним ярусом, где никогда полы не моют. Ночью выползать будут к толчку попить, да там же и похавают из миски, куда за день костей рыбных накидают и прочие бытовые отходы. Такова их участь, Борь. Ты не о них думай. Ты же о себе не думал, когда делал. А теперь будь как будь. В любом случае мы с мужиками тебя всегда поддержим. Мы не запад, у нас с педофилами разговор короткий.

Шац закончил всё эффектным разрубанием порядочного размера полешка, собрал дровишки на поленницу и к дому его повёл.

А по пути хозяин дома и своими заботами поделился:

— А вот я хрен знает, как мне мой «гордиев узел» разрубить, — тут он проникновенно выдохнул и выдал. — Алексашка, она понимаешь… хорошая! Чувствую себя мужиком рядом с ней и делать всё хочется сразу. Как двумя руками не делать-то? Надо жить на полую и не выёбываться! А Лера душевная настолько, что лучше хочется стать априори, потому что дефакто и так невьебенный.

— Невьебенный, значит? — повторил Боря.

— Да, так никто толком вьебать и не может, — кивнул Шац с важным видом. — Даже не знаю, что делать. Даже дочь ничего толком посоветовать не может. А Вика вообще в шоке с нашего бедлама. Как приехала, мы даже толком поговорить эти дни не можем… Может, ты чего посоветуешь?

— Я? — уже не сильно удивлялся Боря, так как кое-какой опыт вмешательства в семьи с причудами заполучал буквально на ходу. А перед глазами уже новые заказы для ателье «имени Раисы Глобальной» стоят. Всё-таки фамилию поменять никто не запретит, чтобы у родителей вопросов не было. — Слушайте, а может вам всем пожениться? Как насчёт парной свадьбы?

— Как это всем? — округлил глаза Шац и даже прищурился. — Как это парной?

Тогда Боря улыбнулся, расцвёл в моменте как цветок лотоса в озарении и тут же решил высвободившиеся ресурсы реинвестировать в земли вокруг участка, пока новые семьи не начали заводиться и строиться. А к женщинам по ту сторону двери подход найти можно.

Главное, чтобы с платьями между собой разобрались. А все прочие мелочи между собой решат, по-семейному.

Глава 18

И швец, и жнец и подрезанный конец

В доме Шаца после предложения Бори творился хаос. Стоило озвучить мысль вслух за чашкой чая о свадьбе на двоих, и возможном развитии событий впоследствии, как Алексашка с Лерой сначала надолго замолчали, глядя друг другу в глаза. И Лопырёв ощутил, что сейчас его либо обе бросят, либо обе побьют.

Но с другой стороны, чем дольше сидишь в холостяках, тем дольше кто-то трахает твою будущую жену. А это уже ни в какие ворота не лезет!

Хаос в доме мог затянуться, а выяснение отношений перерасти в новую фазу с рукоприкладством и даже протезоприкладством, но стоило Вике спросить невзначай:

— Девчонки, а вы в каком платье пойти хотите? — как градус напряжения спал, а

предположения потекли рекой.

И тут Шац понял, что Коко Шанель была права. Там где платье, там всегда найдётся место для женщины. Особенно если женщина красивая, а платье — свадебное.

Затем такая суета началась, что даже обычно шкодливый котёнок Демон и радующийся большой компании людей ротвейлер Боцман в угол забились.

— Терпите, мужики. Как я вас понимаю, — поддержал их Шац, и налил одному сметаны в миску, а другому выделил варёную кость с мясом из кастрюли борща.

Животные то если, то с недоумением переглядывались, пока по дому носились три озадаченные фурии. Одна бегала так, что танцевала. Другая носилась и топала как лошадь. Тогда как третья прыгала с коврика на коврик, как будто весь остальной пол — это лава.

А пока бегали, засыпали хозяина дома различными вопросами.

— Матвеюшка, где мои цветные невидимки? — спрашивала Александра Приходько. Эта чернявая, голубоглазая леди с протезом вместо одной руки столько всего успевала по дому делать, что человеком с ограниченными возможностями назвать её язык не поворачивался.

Напротив, Шац в ответ мог лишь невразумительно мычать, как будто сам вдруг попал в разряд умственно не совершенных.

— Матвейка, — то ли пародировала её, то ли осознанно старалась перейти на уменьшительно-ласкательный лексикон Валерия Пинигина. — А ты не видел мой выпрямитель? Волосы хочу завить.

Снова мычал что-то в ответ Шац. Но на этот раз Глобальный не грустил от его вида, а смеялся в голос. Раз рыжий доктор постановила, что у кореша не рассеянный склероз, а всего лишь психосоматический сбой, то хрен ему, а не сожаление. Значит жить ему ещё долго и теперь, очевидно — счастливо. И так пока не передумает. А если не будет сдавать, то с обоими справится.

«Даже с тремя, если брать в расчёт и дочку», — тут же добавил внутренний голос Бориса, не понаслышке зная какой внезапной может быть Виктория Лопырёва. И дело совсем не в московской прописке: «Просто блондинка порой это — диагноз, но он привыкнет».

Что Вика тут же и подтвердила, вновь спустившись к мужикам на кухню на первый этаж с ванной на втором этаже в банном халате, с кремом на лице, и недовольно потирая запястья по самые локти.

— Вода — сушит! — заявила она и тут же продемонстрировала сухую кожу без кремов. — Нельзя как-то воду понежнее сделать? В америке, говорят, в воду вообще фтор добавляют. Иначе откуда у них у всех такие белозубые улыбки?

— От стоматолога, — улыбнулся Шац и добавил. — Платного. Про виниры слышала?

А пытаясь найти ответ на другой один вопрос, она на Борю с надеждой посмотрел. Кто всё-таки в доме сантехник? Кто за посёлок ответственный?

— Можно, — кивнул Боря. — Ещё один фильтр поставить в подвале. Делов-то. Но тогда вода потеряет не только жёсткость, но и… золото и он повернулся к блондинке. — Ты сейчас, Вика, буквально в золотой воде купаешься. Пользуйся, пока дают такую возможность. А то потом другой фильтр придётся ставить. С золотым насыщением!

— Правда? — тут же заулыбалась Вика, подошла к Боре и ловко присела ему на коленку. Хотя рядом стояло немало свободных барных стульев. — Кстати, раз уж вы оба здесь, то самое время поговорить.

— Ну давай поговорим, — добавил Боря без всякой задней мысли.

«Наверняка об отце что-нибудь спросит», — предупредил внутренний голос.

— Я чего же сказать-то приехала? — задумалась она и посмотрела под потолок. — О, вспомнила… Я беременна!

— Поздравляю! — подскочил Шац, даже не зная, что в первую очередь делать. Дочь обнять или за коньяком марочным тянуться?

Боря только кивнул, улыбнулся и спросил снова без задней мысли:

— Володя, наверное, обрадовался? Он не против, что ты у мужиков на коленках-то сидишь?

— А при чём тут Володя? — тут же поднялась с коленки Вика. — С Володей у нас так ничего и не было, как вернулся. А дома его больше года не было.

— Так а… — затянул Глобальный, но не договорил. Прозрел раньше.

— Ты, Боря! Ты — папка! — засияла блондинка, снова улыбнулась и чмокнула его в щёку.

А затем, прокрутившись на одной ноге, исполнила элемент танца и снова побежала на второй этаж волосы сушить. Раз сухая вода с этим справлялась гораздо хуже полотенца.

Шац как коньяк достал, так и застыл. А Боря даже в лице не изменился. Сидит чай пьёт и продолжает улыбаться.

«Истерика, может?» — тут же подумал хозяин дома и к коньяку следом снифферы достал с дальней полки. Эти шарообразные бокалы для коньяка позволяли в полной мере насладиться ароматом благородного напитка. А выпьют сегодня на двоих, похоже, много: «Столько поводов для радости».

Вика упорхнула, а Боря остался. Поглядев на бокал, в который плеснули, только глазами взгляд Шаца поймал. Но ничего не сказал.

«А чего говорить? Всё равно не поверят», — рассудил внутренний голос.

— Не отказываешься? — на всякий случай уточнил Шац, сразу даже не зная ругаться и бить для профилактики, или хвалить и радоваться, поучая.

— От кого? От ребёнка? — уточнил Боря. — Нет, конечно! Одним больше, одним меньше. Какая разница? Все мои!

Решительно отставив в сторону кружку чая, он сниффер в ладонь взял, поболтыхал, как и положено богеме, но так и не поняв чего надо нюхать, а чему восхищаться, глядя на стекающие по краям бокала коричневые капли, просто хряпнул по-человечески. До дна, как и полагается.

— А вот это правильно! — тут же поддержал его Шац и выпил следом, крякнул, занюхал рукавов тельняшки и поплёлся к холодильнику делать закуски. Потому что без закуски любая посиделка просто — пьянка. А с закуской — приятное времяпрепровождение. — Но ты вроде не говорил, что у тебя дети есть.

— Так пока и нет, — объяснил очевидно Боря. — Но судя по всему, ещё в этом году как начнут появляться. — И Боря рассказал Шацу.

Про Наташку немного, когда только начал работать. Про Дашку, когда продолжил работать. И про Раю не забыл, когда удачно Стасяна в деревню отвёз, но неудачно вернулся. Так как с дедом пришлось, а тот тут же правнука и сосватал следом.

— На соседках значит. Правильно, чтобы далеко не ходить! — хмыкнул Шац, успев подлить за время рассказа только дважды. — Ну Стасян даёт!

О том, что даёт не только Стасян, но и Лапоть, Шац узнал следом. Как и о Вишенке. Всё-таки зампредседателя посёлка.

— Копать-хоронить! — ржал во весь голос уже Шац, вдруг осознав, что в его жизни всё как раз прозрачно и ясно. И до Глобальных головоломок ему ещё как до Луны пешком. — Так что ты с ними собрался со всеми делать?

— Ну как что? — вздохнул Боря и снова махнул для вдохновения, чтобы ярче картину обрисовать. — Каждой фамилию сменить надо, чтобы дети уже Глобальные появлялись. Всех признаю. Я ж не сволочь. А пока фамилию менять будут, погулять надо. Праздник девушкам устроить. Чтобы в платьях все, красивые, нарядные… но лучше не в один день.

— Так это проще купить ресторан, чем заказать, — тут же прикинул, войдя в единое информационное поле Матвей Алексеевич.

Когда-то бандитос, но чаще предприниматель, впоследствии вагнеровец с позывным Шутник, а теперь без пяти минут — тесть человека напротив, он вопросом озадачился немало. Но что перед ним сидит живая легенда, просто сам пока об этом не знает, это уже наверняка. С этим не поспоришь. Просто сам пока не понял.

— Да есть ресторан, — тут же не разочаровал Боря. — Я же тот выкупил после того, как соседи по старой родине обратно уехали.

— «Печень навылет»? — припомнил Шац.

— Был, — кивнул Боря. — Теперь «Глобальный жор». Аглая назвала. Не моя идея. Я-то парень скромный.

— А Аглая… не беременна? — на всякий случай уточнил тесть, который даже не мог понять будет ли это звание официальным.

Или тоже назначат?

Боря молчал с минуту, пока не расслышал, как в бокал плещется. А затем, подняв сниффер, честно признался:

— Да хрен его знает… Какая уже разница? Дети — это святое!

— И то верно, — чёкнулся с ним Шац.

Пока — бокалами. А дальше — видно будет.

Но Шац привык думать наперёд, потому первым и поинтересовался:

— Бля, а жить где все тогда будут?

Глобальный думал не долго, и тут же спросил встречным вопросом:

— Кстати об этом… землю у кого выкупать вокруг посёлка? Всё на мази с расширением?

Шац кивнул.

— Ну теперь-то точно расширяться придётся, — и он снова плеснул по стеклянным ёмкостям. — Да будет тебе земля, не переживай. Что там со сбытом золота, лучше скажи?

— Ну а что говорить? — переспросил Боря. — Если признаю долг за батю перед Ларисой Борисовной, то есть канал. Если начать брыкаться, то… только анал. Одна буква, а такая пропасть.

Сантехник потух в моменте и ощутил себя сдувающимся шариком. Воздух выходил из него вместе с жизненными силами на глазах.

Лопырёв только выдохнул с ним в унисон. Долго. И снова подлил. Так как лучшего решения пока не сущестовало. Но мозг хочет жить, гад такой. И чем дольше его травить алкоголем, тем быстрее найдёт выход.

Все хотят жить.

— Лариса Борисовна, значит… ага, — обронил Матвей Алексеевич. — Что-то имя знакомое. На языке вертится.

— Ну мы же тебе звонили, когда тебя под Клещеевкой накрыло, — напомнил Боря.

— Да не, — отмахнулся Шац. — Я и раньше это имя где-то слышал… но где? Не помню. Но не потому, что склероз, мать его за ногу, а потому что забыл.

Задуматься Шацу не дали, так как на кухню спустились со своих спален Валерия, Саша и Вика. Обе уже обнимали светловолосую подругу и наглаживали её живот. А на потускневшего гостя смотрели с двояким выражением.

— А ты чего расстроился? — «не понимала» его Алексашка. — Дети же — счастье!

— Счастье, — кивнул Боря и снова посмотрев не Вику, поморщился. Не то, чтобы дама перед ним в майке с сырыми волосами некрасивая. Красивая! Скорее, дело в одном огорчённом десантнике, который следом за Ларисой Борисовной приедет разборки наводить.

— Ой, а вы чего это всухомятку «обедаете»? — снова спросила Сашка. Вика, давай наших мужиков покормим?

И подрядив блондинку, она тут же принялись готовить на скорую руку, в качестве дополнительных рук используя Вику.

Рыжая же как апельсин гостья на выпад внимания не обратила, только к Боре за стойку подсела и сказала:

— Ох, Боря, если бы ты знал, сколько сейчас на Донбассе деток без родителей осталось.

— Знаю! — тут же посветлел глазами Боря. — Кстати об этом. Стасян же удочерять собрался туда ехать. Что там по бумагам толком надо?

— Ну как что? — принялась перечислять Лера. — Семью. Желательно полную.

— Это считай есть, — тут же кивнул сантехник, принимаясь загибать пальцы. — Даже больше, чем надо.

— Тогда работа нужна, — продолжила Пинигина.

— Я устрою его хоть задним числом! — тут же загнул второй палец Боря. — Мне бы только Зою Похлёбкину из загрантура дождаться. Она хоть и поехала кухухой, но бухгалтер что надо. Всё по бумагам порешает. Пораньше попрошу приехать ради такого дела.

— Так, погоди! — тут же возмутился Шац. — Мы же её забор взорвали! Ты сказал, что до осени можно не париться. Там же слой золотоносный. Копать надо. Там ещё и половину её участка захватим, прежде чем всё в порядок по осени приведём. Думаешь будет в восторге, что всё перекопаем?

— Да что им со Степанычам жить негде будет? — возмутился Боря. — Вон дом Битиных стоит пустой, вон дом Князя. Заезжай, да живи.

— Слышь, а с каких пор ты за недвижимость в курсе? — не понял Шац, но икнул, подлил и пока запахло вкусным где-то поблизости, сменил недоумение на предложение. — Мы же собирались прицепы делать. Дома на колёсах. Вот туда Стасяна и оформлю. Не надо соседку дёргать. Не порть людям медовый месяц.

— Ой, я тоже хочу медовый месяц. Ни разу за границей не была, — стуча ножом по разделочной доске, призналась Алексашка, далеко выйдя за пределы морковки.

На что Валерия тут же возразила:

— Дети — в приоритете! Сначала дети, потом — отдых.

— Так, я и отдых, и детей люблю, — тут же вставил свои пять копеек Шац и на Борю посмотрел, прищурился. — Этот, блядь, герой! Детей спасает. Чёрную орду нахуй послал. Стасян — удочеряет. Добро в мир несёт. А я что? Хуй собачий? Лера, так дело не пойдёт. Давай тоже поедем на Донбасс кого-нибудь удочерим и усыновим в придачу. Да и этих с собой возьмём. Стасяна там, Борю. А потом все вместе махнём в Таиланд. Загранники быстро сделают… Я договорюсь.

— Ты сейчас…серьёзно? — тут же посветлели глаза Пинигиной.

— А нахрена ещё я эти хоромы отгрохал? — развёл руками Шац. — Кому? Вике вон много не надо. Да о ней теперь Боря позаботиться… Да. Вик?

Блондинка уже орудовала над кастрюлями, добавляла что-то скворчащее на сковородку и только кивнула:

— Мне, папа, давно ничего лишнего не надо. Дома эти все вот, машины, заграницы. Я за пару лет столько хлебнула, что одно поняла — человек важен. Тот, который рядом. Так что насчёт Бори правильно сказал. Я сразу поняла, что мой человечек… Да, Борь?

— Да я что же, против? — ответил Глобальный, с сомнением на коньяк глядя.

«Почему не вырубает так же, как самогон деревенский? Почему сознание кристальной ясности? И нет перемоток „вчера-завтра“ с пробелом в сегодняшнем моменте?» — даже пожаловался внутренний голос.

Всё-таки тогда и Раисой ясно было и с Викой можно было поспорить. Ведь это не он её взял, а она его использовала. Но в «правильном патриархальном мире» этому всё равно никто не поверит. А что в деревне было — вообще тайна, покрытая мраком.

«Но как порядочный человек, Боря, надо жениться. На всех и сразу. Так что крепись», — отсоветовал внутренний голос и сантехник снова чуть пьяненько улыбнулся.

Всего-то оставалось вопрос с рестораном с Аглаей решить, маму поздравить, сестре позвонить и всякое по мелочи.

Но пока дела от себя отодвигал, кто-то по ту сторону судьбы их обратно к нему пододвигал. И в кармане требовательно завибрировал телефон. На дисплее «Хромов». Надо брать.

— Боря, расклад такой, — начал без раскачки майор. — Хранят тебя небеса, короче. Очнулся один нехристь в реанимации. Второго стабилизировали. Ты под подпиской о невыезде. Никуда не девайся из города. Следствие пару месяцев сейчас протормозит, пока эти в себя придут. А ближе к лету начнём все следственные мероприятия. Там прокуратура на ушах стоит, кто-то следственный комитет подключил. Генерал Дронов лицом похудел. ВРИО мэра, вообще, как будто всю ночью в бане просидел. Ну или просрался на неделю вперёд. Отсюда не видно. Но дело это так просто с рук не спустят. Теперь Москва на карандаш взяла.

— Так и чего мне… ожидать? — спросил он голосом настолько трезвым, что хоть на права иди сдавай вождение. Даже не заподозрят.

— Думаю, условкой отделаешься по «хулиганке». В худшем случае пятёрку за превышение самообороны.

— Какой ещё самообороны?

— Ну а как ты собрался свою «месть» квалифицировать? Как «умышленное причинение тяжких телесных»? На пятёрку хочешь загреметь, что ли? Бегай тебя потом в вагнерах ищи, да?

— А им что светит при таком раскладе?

— Решаем вопрос, — протяжно выдохнул Хромов. — Как бы «русскую статью» тебе не пришили. Это главное.

— Это теперь так называется? Так давай я сразу в музыканты пойду! Заранее!

— Могло быть и хуже, — хмыкнул Хромов. — Про БэЭлЭм слышал?

— Негров к нам что-то эшелонами не завозят. И что-то китайцев я на каждом рынке больше не вижу.

— Так у нас климат суровый.

— То есть те двое так «грелись», выходит?

— Боря… успокойся. И так три сотни человек за утро депортировали. А ещё не вечер. Короче, ты меня понял. Чтобы с города никуда! Как позвоню, сразу в участок подъедешь.

— Принято.

Боря отключил связь и повернувшись к народу, сообщил:

— К сожалению, вынужден сообщить, что ни на Донбасс с вами за детьми, ни за границу в медовый месяц в ближайшее время отбыть не смогу. Здесь бы, говорят, разобраться.

Шац кивнул и снова подлив, сказал:

— Ну, ну всегда есть варианты.

— Какие? — не понял Боря, но бокал подхватил.

— Ну… в иудаизм перейди, — вдруг предложил Шац, которому самому не раз предлагали, толком не разобравшись — фамилия или прозвище?

— А что, поможет? — на всякий случай уточнил русский сантехник.

— Конечно, поможет, — кивнул Лопырёв и разъяснил. — У нас же не только «русская статья» есть, но и «антимимитская» имеется. Именная, считай. А если ты еврей, а не русский, тогда уже не ты напал, а на тебя, мир нападает, выходит. А при таком раскладе диаспора тебе ещё и должна останется.

— Почему это? — прищурился Боря.

— Потому что на каждую диаспору есть организация, — хмыкнул Шац. — И пятнадцать миллионов ребят, которые между собой давно решили, что лучше им будут должны, чем они кому-то — это сила.

— А нас сколько? — сморщил лоб Боря, пока очень далёкий от конкретных цифр статистики. Хоть в Рувики заглядывай. Не зря же аналог создали, чтобы нас не чмырили.

— Нас 135 миллионов, — точно знал Шац, но добавил с сожалением в голосе. — Но нам бы их единство. Пока они якобы рассеяны по миру, мы сами по себе рассеяны. И единству тому даже не учимся. Умнее надо быть, Боря. Доёбывают мусульмане? Вот и поступи по-умному! Стань евреем!

Глобальный тут же закатил глаза. Похихикал как от хорошей шутки.

— А что? У тебя есть знакомые в Израиле? — продолжал подкидывать дров в огонь его сомнений Шац, так как один переходить не решался.

И видимо швырнул добротную охапку для растопки. Так как Боря в озарении вдруг понял, что видит свет истины рядом. А всё, что не делалось за эти дни, всё к лучшему!

«Погоди-погоди, но ведь Моисею Лазаревичу с женой ты помог помириться, получается», — тут же прикинул внутренний голос: «А раз так, значит за ними должок. Звони Кобе! Чем раньше перейдём, тем… быстрее заживёт».

Глава 19

Пошутили и… хвалят

Москва. То же время.

Стоило Владимиру Богатырёву прочитать сообщение от Вики, как он тут же поник. Вроде бы только что ничего не планировал, и вот на тебе — невесту увели. Ещё и беременной. Вдобавок — не от него, что совсем обидно.

— Да что вообще происходит? — спросил он, присев на край кровати.

Вроде и адюльтеров предостаточно, и вариантов масса, а ни наследника по итогу, ни дамы сердца одной единственной. Помелькали на периферии и пропали. Всё. Но от Вики совсем не ожидал.

Увидав своего массажиста таким разобранным, Лариса Борисовна сразу поняла откуда ноги растут. Задеть Володю за живое могли только родственники или те, кто собирался ими стать. Ну а раз блондинки под рукой нет и рядом с ними никто не возлежит, посапывая, то выбор не велик.

Она!

— Володь, ты чего? — спросила она, поглядывая на часы.

До самолёта ещё хватает времени.

— Чего-чего? Вика замуж выходит!

— За кого? — вскинула нарисованную бровь Лариса.

— Да походу за… Борю, — совсем поник Богатырёв.

— Борю? — вскинула вторую Де Лакрузо, которая после Нового Года тоже была не против стать Глобальной. То для бизнеса полезно. Но этот же бизнес всё и обломал, когда речь о деньгах зашла. Довольно крупных.

Вроде и не разорится, если забудет, но ей почему-то такие долги никто никогда не прощал. Так с чего вдруг ей первой начинать? Если у Судьбы свои намеренья или у кармы какие планы, пусть первой и начинают. А она подождёт и, возможно, ответит. Просто попозже.

— Ну так и полетели со мной, — тут же предложила она и ухмыльнулась. — Первыми их и поздравим.

— Полетели! — подскочил Богатырёв, что только с неделю как пришёл в себя после возвращения из плена.

После месячной реабилитации он был сама кожа, да кости. Весил как школьник. И пусть за месяц откормили, но о женщинах сразу не думал. Более того, впервые с Ларисой прилёг лишь когда Вика улетела.

И вот на тебе, ускорилась блондинка: успела за это время и забеременеть, и посвататься.

— Я это дело так не оставлю! — добавил он грозно, потрясая перед Ларисой ещё не пудовым кулаком, но уже где-то близко.

Не зря же в его реабилитацию как следует вложилась и в лучшие центры спровадила. А раз вышел и снова рвётся в бой, то надо эксплуатировать как следует. На полную катушку.

— Точно! мы за нашу Вику ещё поборемся, — для порядка ответила она так же грозно, но про себя лишь посмеялась.

Её-то как раз это положение дел с беременностью и свадьбой устраивало. Жаль, сама залететь не успела, чтобы двух зайцев дуплетом уложить. Конкурентку образумить и лучшего мужика забрать.

«Ладно, Володя тогда и сам постарается», — тут же додумала она, подошла к избраннику со спины, обняла и сказала на ухо:

— Но сначала — контрольный.

— Но мы же только… — попытался было протестовать он.

— Я сказала… контрольный! — добавила она таким тоном, что никто не в силах отказать. Особенно её массажист.

Лучший массажист.

* * *

Сибирь, посёлок Жёлтое золото.

Некоторое время спустя.

Настроившись как ковбой на родео, Боря решительно ушёл в конец коридора, зашёл в свободную комнату и набрал заветные цифры продюсера.

«Надо звонить, пока решимость не ушла», — заявил внутренний голос: «Потом будет поздно. Другой день, другие мысли… решайся!»

Язык немного заплетался, поэтому скорость разговора пришлось понизить на ×1,25, а временами даже на 1,5 раза. От чего слова стали весомее и многозначительнее.

Каждое как глыба. А если собрать в предложение — скала.

— Моисей Лазаревич, нам надо серьёзно поговорить, — начал Глобальный, пытаясь с ходу этим очеловеченным «големом» не ушатать человека.

— Да, Борис. Вы совершенно правы, — вздохнул Коба. И уже понимая, что отступать некуда, добавил. — Я жду вас в своём офисе вечером. Если придёте перед самым закрытием, это будет лучшее время для разговора.

Боря кивнул и положил трубку. Затем поморщился, вспоминая, что замыслов его оттуда не разглядели. А техника пока не настолько умная, чтобы кивки передавать без трансляции.

«Это ничего, так даже лучше. Оставим ореол лёгкой загадочности», — тут же подсказал внутренний голос: «Пусть догадывается о чём хотим попросить!»

Боря снова кивнул и расслабленно улыбнулся.

Известие от Шаца с прощённым долгом порадовали сантехника. Известие от Вики с очередной беременностью скорее озадачили, но радость вскоре сменила тоску. Пришла на место отчаянья. И Боря в очередной раз решил, что так даже лучше. Четверо детей это уже почти отряд. С таким можно как в разведку, так и дом построить. Материнский сертификат правда ему не дадут. Женщинам оставят. Потому что где он, отец-герой и где женщины, которым рожать и по большей части растить? А он, дай бог, успеет поучаствовать в воспитании каждого отпрыска.

Ну а что московский будет одним из них — так какая разница? В конце концов, ему всё равно с Ларисой не один год воевать. А что фоном отношения и с Володей выяснять придётся, так кто заметит? Когда проблем гора, ещё одну маленькую охапку груза заметить сложно.

С мыслью об этом Боря позволил себе отдохнуть до самого вечера. А заодно заказал букет с доставкой для матери, сестры и Ирине Олеговне.

«Всё-таки без психолога с такой жизнью никак», — прикинул внутренний голос, постепенно приходя в себя по мере перехода с коньяка на водичку байкальскую: «Так что Цветаева нам ещё не раз пригодится. Я бы вообще сказал, что это единственный психолог, у которого действенные методики лечения».

Единственное, что совсем забыл Боря, это то, что его основная проблема уже летела в Сибирь из Москвы. Да с подмогой. А встретит сантехник их с Володей в аэропорту Новосибирска или нет, уже не имело значения. Лариса Борисовна как акула почуяла кровь и уже спешила к жертве, быстро сокращая последнюю сотню километров от аэропорта до посёлка. Вот только не деньги с неподъёмным долгом манили её, а растерянный вид Богатырёва.

К счастью для сантехника, он покинул Жёлтое золото ещё до того момента, как Де Лакрузо договорилась с таксистом об извозе. И завезя верный внедорожник на ремонт бампера в мастерскую по наводке Лаптева, Боря сам отправился на такси в офис Кобы.

Моисей Лазаревич сидел за столом, отложив все дела. Никаких больше телефонов в руках и суеты секретарши. Взгляд сосредоточенно сверлил вошедшего. Ни движения.

«Засел как кобра перед броском», — отметил внутренний голос.

Не отставал и Глобальный. Присел в кресло перед продюсером и сверлил глазами-лазерами по встречному курсу. Так и сидели с минуту, пока первым не сдался Коба.

— Признаю, Борис. Перегнул, — вздохнул он и опустил взгляд. — Видите ли, мы с Сарочкой давно и глобально женаты. Напрочь. Но пламя любви с каждым годом всё больше прогорает. Признаться, осталась лишь искра, да и та затухает. Думал в этом году придётся разводиться. Но нет, появились вы с Романом. Ремонт начали нам делать. И я смотрю, а она смотрит на рабочих мужиков как девчонка на первого красавчика в школе. Глаза блестят, порхает как бабочка. Готовить что-то начала, под нос напевает. И я понял, что ей нравится, когда рядом молодые мужчины. Флюиды так какие в воздухе, химия или просто картинка и как визуал кайфует — уже не важно. Важно, что помолодела душой и телом. Ну а я ж не дурак. Провёл эксперимент. Привожу Романа на встречу — улыбается. Вы заходите — просто в восторге. Потом во все уши жужжит Боря то, Боря сё. Ну вот и что я должен был делать?

Сантехник, который как раз обдумывал как бы эффективнее начать разговор на тему подрезанной крайней плоти, чтобы свести всё к переходу в иудаизм, но для дела, даже растерялся. Мысль сбили. А про Сару он уже и не помнил. То забота прошлого дня, а каждый новый приносит новые вызовы. Их решать надо, а не о старушках думать.

«В конце концов, если полтора миллиарда мусульман не могут договориться и одолеть пятнадцать миллионов евреев, то либо с мусульманами что-то не то, либо евреи молодцы-ребята. А на таких не то, что гастербайтеры косо не посмотрят, так ещё и ни один судья не покусится. Ну хотя бы потому, что сами судьи не в паранже сидят, а долго и старательно учились юриспруденции. А раз так, Боря, то по такому случаю и конец не жалко подрезать. Говорят, там немного берут. С самого краешка. А там глядишь и поумнеем сразу».

— Нет, вы скажите, — настаивал Коба, расценивая молчание за несогласие с происходящим, а то и конкретный спор.

— Да, — кивнул Боря и уже готов был изложить свой план по укорачиванию. Ему, мол, много не надо. В случае чего ещё отрастит. И обратно потом перейдёт, когда всё уляжется. Мера, мол, временная. Необходимая.

Но Моисей Лазаревич требовал конкретики:

— А что да, Борис? Вы хотите сказать, что я перегнул? Или согласны с тем, что я перегнул?

— Да, — снова кивнул Боря, так как был согласен с тем и другим. И даже более. Но никак не мог поймать момент перехода, когда можно лёгкой подводкой перейти на тему обрезания.

— Борис! — подскочил Коба, треснул по столу ладошкой, чтобы не больно и рук не травмировать. — Вы меня без ножа режете!

— Кстати об этом! — обрадовался Боря и тоже подскочил.

«А вот и подводка!» — воскликнул и внутренний голос.

Коба тут же от стола отшатнулся и пошёл спиной к картине, которую в миру называли «картина Репина — приплыли». И только образованные люди знали, что картина эта принадлежит перу Льва Соловьёва, а называется «Монахи. Не туда заехали». Само полотно запечатлело монахов, случайно оказавшихся в неловкой ситуации среди обнаженных купающихся женщин. И именно эту картину в народе часто ошибочно приписывали художнику Илье Репину, так как в 1930-х годах она висела на выставке рядом с полотнами Репина, а дальше никто разбираться не стал.

Отодвинув картину, Коба оглянулся. За ней оказался сейф. Тут же сменив тон, продюсер продолжил:

— Нет, Борис. Вы не так поняли. Не надо никаких ножей. Мы же разумные люди. Договоримся, как Израиль с Ираном. Это же просто ролевая игра была. Для того, чтобы всколыхнуть, — он резко повернулся. — Чтобы вспыхнуло, понимаете? Не всплыло и завоняло, а пошерудило и разгорелось! Понимаете?

— Да, — ответил Боря, решив идти по хорошо проторённой дорожке. — Прекрасно понимаю.

Коба снова повернулся к сейфу лицом, заслонив обзор спиной и ввёл несколько цифр. Дверка открылась, и он быстро сгрёб в охапку что-то своё, затем тут же снова закрыл дверь и повернулся к гостю.

— Вот, Борис! — расслышал сантехник, а перед ним на столе рассыпались пачки крупных купюр, аккуратно рассортированных и перевязанных банковскими бумажками, а не резинками.

Боря невольно присел обратно в кресло и засмотрелся на разрисованные банкноты Банком России.

«Оранжевенькие», — обрадовался внутренний голос, так как вид крупных купюр мог поднять настроение кому угодно.

Оценив блеск в глазах сантехнике, Коба успокоился и разложил шесть пачек на три равные доли. После чего тут же протянул первую часть Глобальному.

— Вот, Борис. Это вам за моральную травму. Всё-таки мы с вами ничего не обсуждали заранее, и я невольно заставил вас участвовать в этом спектакле. Так что компенсирую своим небольшим взносом.

Тут-то Боря и понял, как Израиль постоянно договаривается с Ираном. Но сам сантехник был уже не из тех юнцов, что никогда не держали в руках ничего крупнее пятитысячной купюры. И визуально определил, что перед ним миллион рублей в двух пачках. Значит радом ещё две стопки по миллиону. Но он даже не пошевелился, пока не озвучат все требования и условия. Жизнь учила, что протянув сразу загребущие руки можно попасть на ещё большие деньги.

Коба даже бровь приподнял, так и не дождавшись реакции. На его веку ещё не было, чтобы люди от миллиона компенсации отказывались. Он и сам жил по принципу «хоть в тенге, но возьми!». Но Борис даже не шелохнулся, только смотрел с выжиданием во взгляде.

— Хотите знать весь расклад? — уточнил Коба.

Боря кивнул.

— Разумно, — хмыкнул продюсер. — Как я уже говорил, первая часть за моральную компенсацию. Вы можете взять её, и ситуация никогда больше не повторится. Мы просто забудем об этом недоразумении. Но я должен сказать, что искру между нами вы разожгли, Борис! Та кровать в спальне давно так не скрипела, а соседи вынуждено капитулировали и до сих пор не здороваются, но отворачиваются с уважением во взгляде. За что вам спасибо. Вы спасли мой брак. И честно признаюсь, что-таки при разводе я потерял бы значительно больше.

Боря снова кивнул, не рассчитывая сегодня получить от фортуны даже рубля, не то что миллиона за недоразумение.

Коба продолжил тем же голосом гипнотизёра, подвинув и вторую долю:

— А это получите, если ровно через год, — он немного задумался, оценил вложение и добавил. — Ну и давайте на её день рождение осенью мы снова повторим этот манёвр. Всё просто. Вы соучаствуете, а я вас нанимаю как… актёра! Роман-то пока не доступен. А вы сможете так же ловко провернуть этот трюк.

— Трюк, значит? — уточнил Боря, ощущая себя на пробах на фильм для взрослых. С другой стороны, всё что требовалось, это просто постоять в массовке на заднем фоне и «поболеть» за участников. — То есть я изображаю любовника, а вы… потом любите друг друга до зависти соседей?

— Именно! — обрадовался Коба налаженной связи и протянул второй миллион поближе, к самому краю стола. Ещё немного и придётся ловить, чтобы не упали. А если поймаешь, то потом отдать уже сложно.

«Психологический трюк, Боря. Не ведись!» — завопил внутренний голос, почти перейдя на ультразвук. Так как сила воли порядком ослабла.

А тут ещё Коба осторожно подвинул третью долю. Сантиметр за сантиметром. Почти издевательски.

— А это получите, если наш брак с Сарочкой вновь даст трещину и потребуется снова подыграть немедленно. Тогда вы станете актёром на час уже без сценария. И если я опростоволосюсь, оставшись с секретаршей на чай дольше положенного или в женской гинекологии родственник Сарочки вдруг заподозрят неладное, то именно ВЫ будете соблазнять мою Сарочку всеми методами, пока не добьётесь результата. Всё-таки обаяния вам не занимать.

— Так, стоп! — поднял ладони перед собой Боря, не собираясь опускаться до уровня какого-нибудь французского президента. — Что значит, «соблазнить Сарочку»?

— А то и значит, Борис. Что главное — результат. Скажете, мол, воспылали чувствами. Прозрели. Что угодно, лишь бы… прикрыть меня. Выиграть встречный раунд. Люди страхуют жизни, имущество, но никто почему-то не догадывается страховать браки. И вот вы — моя страховка. У нас с Сарочкой есть брачный контракт, что если одна из сторон изменяет, то второй достаётся всё. Но если изменяют обе стороны, то сами понимаете — один-один.

Боря поморщился, прикинул, затем подхватил два миллиона из трёх и уже готов был покинуть кабинет без дальнейших разговоров, но тут Коба взмолился.

— Борис, ну хотя бы прикройте немного! Я же не говорю, что вам нужно доводить дело до конца.

«Кстати, о конце!» — тут же воскликнул внутренний голос, но на этот раз сантехник его проигнорировал, решив с такими подводками пока повременить с иудаизмом. Да и мама — русская. Ну какой из него еврей?

«Ещё и член кому-то доверить надо, „чтобы вжик и всё“. Но этим будет заниматься точно не женщина. А это ещё хуже, чем к проктологу сходить и довериться сеансу просмотра простаты», — тут же добавил внутренний голос, почуяв слабину.

— Вы просто фотографию там сделайте, или видео запишите, — в то же время пытался выдать готовое решение Моисей Лазаревич, но по факту лишь смущался. — Ну, с началом процесса. Зная Сару, этого хватит. Она у меня честная. В магазин каждый рубль занесёт, если сказала. Я сам удивлялся, спрашиваю — зачем? Они же и так на упаковке на нас наживаются. Во всём мире она входит в цену товара. И только у нас за пакеты приходится доплачивать. Потому что всё равно возьмут. Как бы ещё не нажиться на клиенте? Подход мне, конечно, ясен. Это миллиарды прибыли для крупных компаний по итогу, но разве им денег мало?

Боря застыл с парой миллионов в руках. Понятно, что разговор в сторону пытаются увести. Потому сам уточнил первым:

— Моисей Лазаревич, а зачем вам компромат на жену?

— Как зачем, Борис? — улыбнулся продюсер и ещё на пару сантиметров пачки к краю стола подвинул. — Чтобы было!

«Каждый кузнец своей счастья, Боря», — вздохнул внутренний голос, поглядывая на ловкие пальцы продюсера, что всё двигали, и двигали, и двигали: «Не мешай уже человеку ковать свою куйню!»

А куда дальше двигать? Там — край!

Вот и выходило, что не спасти очередной миллион Боря уже просто не мог. Всё-таки три миллиона на дороге не валяются. А ему как раз налички не хватает, чтобы сделку с Лесей закрыть. Добавит с продажи квартиры Макару Берёзовичу и Стасяну и дело в шляпе. Хоть сегодня на сделку с нотариусом идти можно.

Ну а раз за час актёрского мастерства заплатят как Петрову или Козловскому, то кто он такой, чтобы идти против искусства?

— Замётано! — добавил Глобальный, подхватил третий миллион и был таков.

Раз иудеем стать не вышло, приходилось довольствоваться тем, что под руку попалось.

Глава 20

Ночной нотариус

Шесть миллионов рублей Боря аккуратно сложил в пакетик на глазах Леси. Глаза Васильковой в этот момент блестели как у рыбака на фотографии. Причём при виде трофейного экземпляра в своих руках, а не на каких-нибудь свадьбах или у роддома после выписки, как обычно бывает «в тот самый ответственный момент».

— Двенадцать пятитысячных пачек по полмиллиона каждая, — со знанием дела добавил Боря, не став пересчитывать купюры с банка и с улыбкой добавил. — И пакетик. Фирменный. А не какой-нибудь от хлеба.

С таким фирменным пакетом он учебники в ПТУ имени Артемия Тапочкина носил порой с гаража. За неимением рюкзака, барсетки или модной сумки. Но чаще просто пихал туда тетрадку с рисунками и пенал, где хранились ручки с карандашами не только для записей, но и для художеств. И художественных излишеств.

«С одним лишь исключением — рисовали мы только не на лекциях Степаныча», — напомнил внутренний голос о былом и Боря даже вспомнил то славное время, когда все было просто и понятно. Подучился-подработал-выжил. А теперь в эту формулу столько переменных добавили, что к иску и игреку сначала «й» добавили, а после ещё и умножили на повышающий коэффициент стресса.

Однако, после посиделок с Шацем всё-как то успокоилось. Поговорили, обсудили, созвонились с мужиками. Поблагодарил всех за соучастие. Обещал быть и сам полезным при случае. Приятно, когда не круговая порука, а круговая выручка, а помимо диаспор в городе есть и общины, и клубы по интересам. В одних топоры метают, в других по груше стучат, в-третьих мотоциклы уважают, а смысл тот же — полезные мужики под рукой. И не менее полезные знакомства.

«Ты бы занялся уже чем-то кроме работы», — предложил внутренний голос: «А там и связями обрастёшь. По интересам».

Что будет дальше, Боря не знал. Но если мужики позовут на крёстных ход или купаться в прорубе в январе вздумают — не откажет. Зато точно знал, что на встречу с нотариусом идёт со спокойным сердцем. А сумма в пакете уже не кажется чем-то недосягаемым.

— Слушай, а я и не подумала. Так бы прихватила какую-нибудь сумочку, — проворковала Леся, напротив, во все глаза разглядывая чёрный пакетик, едва они припарковались под фонарём.

На встречу с нотариусом на ночь глядя она поехала в полицейской форме, а сейчас как будто шла обналичивать выигрыш в лотерею в кассу.

— Не, пакетик — в самый раз, — отмахнулся Боря и решил с собой больше ничего не брать, кроме телефона, отставив барсетку в бардачке.

Но тут Леся подмигнула и чуть подняла юбку ниже колен. А там поверх демисезонных колготок отчётливо кобура проглядывается.

— А я волыну прихватила, — робко улыбнулась она. — Огнестрел, если в переводе на гражданский.

— Где ты её взяла? — прекрасно знал перевод Боря, но к оружию относился с некой опаской.

Ведь если есть у одного человека, значит может быть и у другого. Так что теперь, всем с ножами ходить в ответ или при любом резком звуке за причинное место хвататься?

— Да у меня подруга в оружейке работает. Вот дала на «важную встречу». У нас в отделе всегда на большое дело все хоть кобуру, но возьмут. И знаешь, сразу как-то легче мир воспринимать вокруг. А в банке ещё ни одному сотруднику в ипотеке не отказывали. Ты думаешь, как Вишенка кредит на яхту получил?

— А как?

— Ну, говорят, что взял двух автоматчиков для подстраховки. Охрана вроде как… Хорошо, что у Марина на складе РПГ не валяется. Так бы и их прихватили… Кстати, обещал покатать, как только потеплеет.

— Значит, покатает, — хмыкнул Боря и первым покинул салон.

Если Василькова пошла на встречу с Новрузом Мининбаевичем Пятихаткиным в служебной форме, то сам Боря был в спортивном костюме, кроссовках и шапке-гондонке. На фоне девушки в форме он выглядел как задержанный гопник. Но виду не подавал. Напротив, подал руку и повёл её, подхватившуюся под локоть, от джипа к крыльцу нотариальной конторы.

«Расклад ведь простой, как ясный день», — напомнил внутренний голос: «Шесть миллионов вкладываешь, и сразу одиннадцать получаешь прибылью. Чистыми. А семнадцать Лесе достаются, она и платит налоги с этих сорока. Плюс интерес конторщика. И все довольны. Мы всё давно посчитали».

— Так откуда Нина Альбертовна всё же такую сумму достала? — снова спросил Боря, прислушиваясь не брякает ли мелкокалиберный пистолет о пухлую ляжку напарницы. Но нет, кобура держала удар.

— Да какая уже разница? — отмахнулась Леся. — Главное, что человек был хороший.

Боря задумался. А действительно, какая разница? Альфонс в этой ситуации все-таки — он. Бывает женщина на шею садится, а бывает и так, что мужчина ей между ног залазит. Тут уж как посмотреть.

Вступив на первую ступеньку, Леся вдруг призналась:

— Боря, я пришла к выводу, что я — целая планета.

— Это почему ещё? Из-за денег?

— Причём тут деньги? — нахмурилась Василькова, у которой жизнь в последнее время складывалась: миллионы в руки шли, и мужик крупного пошива попался. Полковник всё-таки, а там при её попечительстве и до генерала не далеко. Главное кормить получше и гладить почаще. — Просто у меня теперь есть спутник, а если бы была звездой, то никаких спутников и близко бы не пролетало.

— Но ведь планеты это по сути и есть спутники звёзд! — прикинул сантехник. — А ещё говорят, что есть звёзды без планет. Одинокие.

— Как я их понимаю, сама недавно была одна-одинёшенька, — добавила Леся, рассмеялась и Боря открыл перед ней дверь, как и положено джентльмену, когда дама при большом потенциале.

В прихожей никого не было. Лишь горел свет. Дверь в основной кабинет была приоткрыта. И оттуда сразу же вышла рассерженная девушка с нарисованными бровями и накачанными губами. При том брови скорее походили на указатели направлений, которые и людям с проблемами зрения не проворонить, а вот губы скорее походили на спасательные круги.

«Активированные, такая не утонет», — тут же отметил внутренний голос.

Девушка поправила пальто, и не обращая на них никакого внимания, резко повернулась лицом к кабинету и крикнула в гневе:

— Вы ничего не понимаете! Я бьюти-коучер! И фэшн-байер! Я звезда и фотограф!

«Ну вот и на звезду нарвались», — едва не ляпнул Боря, улыбаясь, тогда как из кабинета донёсся пожилой, но ещё бодрый голос нотариуса в ответ:

— И что? Моя дочь тоже нихрена делать не умеет. Но она хотя бы этим не гордится! Уходите уже!

— Вы за это ещё ответите!

Девушка топнула ножкой на высокой платформе и как можно громче хлопнула уже входной дверью. А Глобальный переглянулся с Васильковой и осторожно постучал по облицовке двери, так как сама дверь всё ещё была открыта.

— Входите, — сказал нотариус, потирая виски.

— Здравствуйте, я — Василькова, — первым вошла пропущенная вперёд пышная девушка в форме.

— О, Олеся Игоревна! Рад встрече, — тут же подскочил он, обхаживая голубоглазую нимфу с косой, но при этом не позволяя себе ничего, кроме комплиментов.

И они зацепились языками, обговаривая как формальности, так и обстановку в городе. В процессе беседы Боря лишь узнал, что нотариус заканчивает все дела и планирует покинуть город и перебраться «куда-нибудь потише». Скорее всего, на юг.

Не особо слушая это, Глобальный только отметил удобное помещение на первом этаже. Просторный кабинет, прихожая, отдельный санузел, который он посетил, просто скучая. Первый этаж, что немаловажно. И красивый парадный вход: железно с завитушками вместо парапета и деревянные ступеньки из качественной, пропитанной древесины, которой ни дожди, ни жара не страшна, ни перепады температуры. При этом не скользит и коврики никакие стелить не надо.

«Разве что со временем чуть потемнеет», — тут же прикинул внутренний голос: «Но мойкой под давлением если по весне и осени прочищать, будет сиять. Ещё и стены плиткой недешёвой обделаны».

Присматривался Боря и к потолкам — высокие. Дом-сталинка. Пол укатан мраморную в плитку. Сантехника новая. В целом только и выходило, что проводку подновить, да стены подкрасить в более светлые тона и готов офис.

Но помимо профессионального интереса оценщика примерной стоимости ремонтов, у Глобального был и свой интерес. Раз краем уха зацепился в процессе разговора, что переезжает нотариус, то цена на рабочую жилплощадь перед глазами сама собой встала. А тут ещё Новруз Мининбаевич, возьми да и ляпни, сейф открывая:

— Да кому же я теперь офис в центре города-то быстро продам? Разве что сдавать теперь в аренду. Но это ездить надо, контролировать.

Боря по карманам тут же пошарил и визитку протянул.

— Ну, если нужны услуги риелтора, то могу помочь и проконтролировать этот процесс. Но если вы планируете уезжать насовсем, то и продавать надо насовсем. За сколько хотите выставить офис?

Как разумный человек, Боря сразу не озвучивал ему рыночную цену. Но и Пятихаткин был не так прост. И сразу не ответил, задумался. А пока все вокруг думали, на стол сорок миллионов легли и ещё шесть миллионов и пакетика.

Глядя на то, что деньги именно молодой человек достаёт, а не его клиентка, нотариус всё же задумался. И пока налоги Лесины оформляли, пока свой миллион в сейф обратно прятал, ещё один плюсик риелтору поставил. А когда Боря свою часть обратно в тот пакетик и засунул с ходу, тут же и решился на разговор.

— А вы бы во сколько оценили данный объект? — начал он издалека, глядя на то, как с лёгкой нервицой Леся пихает свои миллионы в дамскую сумочку.

К частью, не в клатч, а нормальную такую сумочку обычной русской женщины, где есть всё от туалетного мыла с запасными трусами «на всякий случай» до губнушки, электрошокера, недоеденной булочки с работы, которой хотела голубей покормить, да так и забыла. И, конечно же, орех. Маньчжурский.

Ничего необычного. Просто по дендрарию ещё поздней осенью гуляла, орех в сумку сунула, да так и забыла. Но однажды обязательно где-нибудь посадит. Да вот хотя бы во дворе Вишенки.

— Сколько квадратов? — уточнил Боря, который с пакетиком как-то быстрей справился.

— Сорок пять, — ответил нотариус.

— Охрана есть?

— Конечно.

— Сейф оставлять будете?

— Не без этого.

— Средняя цена по этому району для первого этаже в нежилом помещении подобного типа — четыре с половиной миллиона, — тут же ответил так сладко для нотариуса Боря, словно мёд лил в уши. Но едва тот улыбнулся и расслабился, как тут же добавил «ложку дёгтя». — Но до лета никто брать не будет. А вам быстро надо. И батарея капает, вижу. А если быстро надо, то я бы рекомендовал поставить за четыре.

Нотариус кивнул, продолжая наблюдение за Лесей, которой последний миллион никак не давался. Пара пачек торчала из сумочку, как из переполненного продуктами пакета. Впрочем, ровно так выглядела и его жизнь, где уже заработал достаточно для пенсии, а врачи рекомендовали климат помягче и где-нибудь на морском побережье.

— Да, думаю цена разумная, — кивнул Пятихаткин. — Но вот как быстро? Для некоторых быстро — это вопрос недели, для других — месяца. А есть те, кто решает вопрос за пару дней.

— Дней? — приподнял бровь Боря. — Вы в каком-то другом ритме живёте. Как насчёт пяти минут?

Тут уже приподнял бровь сам нотариус. И губу сделал аркой, а затем обе — дудочкой.

— Что вы имеете в виду? У вас есть конкретный покупатель?

— Вот именно. И он немедленно будет здесь по запросу, — уточнил Боря, но тут перед глазами встал Коба и осуждающе покачал головой. Пришлось добавить, что Моисей Лазаревич ещё и ночью не вздумал присниться. — Но мы ещё не обсудили мою комиссию.

— Как насчёт пятидесяти тысяч за скорую продажу? — с ходу предложил нотариус и добавил с ехидцей в голосе. — Или сотня, если продадите за пять минут и без банка.

— Идёт! — неожиданно подскочил Боря, пожал ему руку и на глазах удивлённых людей извлёк из пакетика восемь пачек, затем вскрыл одну из них и пробежавшись пальцами по купюрам, извлёк свою комиссию, после чего подвинул пачки к Пятихаткину. — Продано за четыре миллиона!

— Кому? — вздёрнул и вторую бровь нотариус.

— Как кому? — хмыкнул Боря. — Мне… мне как раз нужен был офис под ателье одному хорошему и перспективному человеку. Без ложной скромности так и назову — Глобальное пошивочное ателье… пусть переходит потом по наследству… наследнику.

Теперь во весь голос смеялся уже Пятихаткин. Но деньги взял. Правда сначала начал складывать в свой сейф, но вовремя ударил себя по лбу.

— Совсем забыл! Это же теперь не мой, а ваш, — уточнил он и вручил Боре ключи, а из сейфа достал коньяк и три рюмки. — Далеко пойдёте, молодой человек. Вижу хватка у вас есть. Осталось найти горло.

— Зачем идти? Я за рулём, — улыбнулся Боря, взяв только ключи.

— А вот я, пожалуй, накачу, — сказала Леся и махнула свою, а затем и его порцию. — Люблю, когда всё хорошо заканчивается. Даже шмалять не пришлось.

Пятихаткин снова хмыкнул и опрокинул только одну, с ходу принялся оформлять документы на нового владельца.

— Раз уж я последний момент на работе, и далеко ходить не надо, с ходу сделку и закроем, — добавил он и протянул Боре бумагу под роспись. — Вот здесь распишитесь… и здесь… и здесь… Ага, всё.

Следом он поднялся из-за стола, протянул руку новому владельцу, пожал без всякой жеманности и подхватив свой деловой портфель из крокодиловой кожи, сложил миллионы и отбыл восвояси в ночь.

А Боря пересел за кресло, закинул ноги на стол и тут же решил, что красить пока ничего не будет. А стол ещё и продаст. Лучше на вывеску потратиться и в оборудование для Раисы вложится. Наверняка, одной бабушкиной швейной машинкой из деревни не отделается.

«С другой стороны, все бьюти-блогеры, фэшн-фотографы и прочие бездельники отсюда вскоре будут выходить уже со счастливой улыбкой на лице, а не в гневе и раздражёнными», — тут же добавил внутренний голос и Боря повернулся к Лесе.

— А ты свои куда потратишь?

— Я? — Василькова даже растерялась. — Ой, я даже не знаю. Ну свадьба же. Платье надо. У меня же жопа чисто дирижабль. На валберзоне с ходу не закажешь.

Боря тут же развёл руками и произнёс со смешком:

— Тогда добро пожаловать в Глобальное ателье! Какое платье предпочитаете? Попроще или больше ажура?

Тут веселье накрыло и Лесю. Вспомнив, что денег у неё теперь на хотели более, чем достаточно, она тут же сама ноги на стол закинула. Сняла с ляжки кобуру скрытого ношения и сказала:

— Ой, а можно все посмотреть? А то мне ещё ресторан подбирать. Столько беготни. А так хоть посижу.

— В смысле ресторан выбирать? — добавил Боря и тут же протянул телефон с фотографиями нового заведения. — Вот, прошу! Выбирай из… меню.

— Так это ж «Печень навылет»?

— Была печень, а да вся вышла, — хмыкнул Боря и покачал новую вывеску, где чёрным по белому было написано: «Глобальный жор».

Леся тут же ноги убрала, присмотрелась и давай фотографии интерьера листать и по меню глазами пробежалась.

— О, а у тебя «китайка» есть? И ролы. Я как шампусика бахну, на хавчик пробивает. Могу десятка два с ходу слопать.

— У меня всё есть, — ответил с полной уверенностью сантехник. Всё-таки на оставшиеся семь миллионов и на свою свадьбу хватит, и офис обставить, и поваров нанять каких захочется.

Но тут на телефоне подсветилось «Лариса Борисовна».

Тогда Боря помрачнел на глазах и тут же добавил:

— Всё, кроме свободы… Ладно, Леся. Давай закрывать офис и домой тебя отвезу. А самому по делам ещё ехать надо. Сатана в юбке долго ждать не будет.

Василькова не спорила. Так и вернулись в салон автомобиля, потушив весь свет в офисе и поставив на сигнализацию по инструкции, которую оставил на бумажке добродушный нотариус.

Стоило мотору завестись, как включилось радио. А вместе с ним ведущий сообщил:

— Разрешите представить вам премьеру новой песни рок-группы «Город на Неве» под названием «Привет Макрону!»

И прежде чем Боря успел что-то сделать, динамики донесли:

Не пердоль ты бабку, не пердоль.

Она старая!

Лучше пышку радовать изволь.

Она мягкая!

Ну а как наткнёшься на рыжулю,

Свету бы не путать лишь бы с Юлей.

Если Леся тоже будет рада,

Нам глобально что от них всех надо?

Леся сначала ушам своим не поверила, а как прислушалась, ржать в голос начала.

— Рома, блин! Убила бы! Это он мне такой подарок на прощание оставил? Но голос-то женский!

— У нас новая солистка, — просветил Боря, тут же выруливая на трассу. — Лида Гусман. Но её творческий псевдоним — Лида Ушлёпок.

— А почему ушлёпок?

— Чтобы точно запомнили!

В целом мир большой и интересный

И для секса всем хватает места.

Только бабка плачет по ночам

Говорит Макрону: всё, зачах?

Не пердоль ты бабку, не пердоль.

Она старая!

Лучше пышку радовать изволь.

Она мягкая!

Ну а как наткнёшься на блондинку,

Зинку бы не путать лишь бы с Нинкой.

Василькова тоже будет рада,

Нам глобально что от них всех надо?

Песня давно закончилась, а Леся всё ещё подпевала, пока не подвёз её к самому подъезду.

— Тебя проводить?

Леся вместо ответа достала из кобуры пистолет и сунула в карман, чтобы можно было быстрее выхватить.

— Пусть только попробует кто-нибудь сунуться! Ты это… по ресторану и платью на днях решим, да?

— Да, как только, так сразу, — ответил сантехник и поехал от неё по делам со спокойной совестью.

А вместе с тем включил громкую связь и перезвонил звонившей. Ведь смысла откладывать казнь не было. А пока миллионы пакет жгут, в основного палача можно кинуть хоть пару миллионов. А пока будет пережёвывать, снова что-нибудь придумать.

Глава 21

Приручить дьяволицу

Посёлок Жёлтое золото.

Лариса Борисовна добралась бы до улицы Лепестковой и без точного адреса. Ведь когда таксист высадил у дома номер «восемь» на телефоне с точной картой точка с треккером мелькала именно в этом районе. Плюс-минус дома «шесть» и «десять». Не перепутать.

Но Вика написала точный адрес сразу, ещё по прилёту, а Де Лакрузо пробила на всякий случай. И её люди подтвердили, что по этому адресу действительно проживет некий Лопырёв Матвей Алексеевич.

— Ну, вот и дом Шаца, — хмыкнул Володя, расплатившись с таксистом наличкой парой крупных купюр и теперь разглядывая невысокий резной заборчик. — Цены у них на извоз, конечно, московские. А у самих даже КПП не работает. Но место вроде ничего так, цивильно. Вон тот дом вообще неплохо смотрится, — добавил массажист, взглянув на дом сатаниста, отбывающего срок. — И заборы у них тут… ниже. Ничего не боятся? Или голые не ходят? «Климат в Сибири хороший, только лето короткое». Так говорят в народе.

— Так глубинка. Все друг друга знают, — добавила Лариса, зябко передёрнув плечами. Видно зря в демисезонном пальто поехала. И вообще как можно себя чувствовать успешной и самодостаточной женщиной в колготках под штанами? Но командировка есть командировка. Деньги сами себя не выбьют, вопросы не решаться случайным образом. — А посторонние не лезут, раз даже охрану убрали за ненадобностью. Знаешь, как раньше говорили? «Страшна Сибирь слухом, а люди лучше нашего живут».

— Если бы не климат, то чисто курорт! — хмыкнул массажист, одетый в всё же в тёплую куртку.

— Но ещё раньше говорили «дальше Сибири не пошлют», — тут же добавила Лариса, довольная тем, что её массажист в последнее время много читает и расширяет кругозор. С таким вскоре и за столом можно будет о чём поговорить. После кровати. — Так что не знаю, двойственные ощущения. Ломоносов, к примеру, так говорил. «Сибирь — чуть ли не единственная большая страна, не ведавшая никогда крупных войн, не знавшая и крепостного быта. Тут воевать учатся с природой, а как промышленность такой привычки и требует, то, думается мне, Сибирь должна легко сделаться такою же промышленною страною, как Соединенные Штаты Америки или английские владения в Австралии».

— У нас же ещё Дальний Восток есть, Курилы и Камчатка для окраин, — напомнил Володя. — Так что послать подальше можно далеко и надолго. Было бы желание до тех окраин прогуляться. Или ты от Дубаев и Мальдив устала?

— Да что мне те курорты? Это про отдых, но не про жизнь. Мы же не колонию из Сибири сделали, выкачивая всё, что можно ради метрополии, Володь, а склад Родины. Здесь, в закутке тихо, богато и мирно. Копай, да бери.

— Ага, одна окраина полыхает, где всё уже забрали из недр, только паши, да сажай на сотни лет вперёд и тем спокоен будь. А другая тихая и мирная стоит, к сельхоздеятельности инертная. Тут посевной год короткий. Да и чернозёма не вижу. Зато снег вижу, а на Донбассе уже всё растаяло и цвести начинает. Два урожая против одного!

Лариса развела руки, потянулась и вдохнула полной грудью чистый воздух, который хоть на хлеб мажь и ешь. Попутно заметила:

— Всё равно столицу сюда переносить надо. Подальше от мирской суеты. Дышится хорошо и казнокрадам сидеть рядом сподручнее. Ведь если Родина — мать, то грудь матери — это точно Сибирь!

— А Урал тогда — Хребет Родины? — прикинул массажист, прекрасно понимая, что среди промышленного региона так легко уже не подышишь.

— Будем на Урале, там об этом и поговорим, Володь, — вывернула начальница и первой коснулась символической калитки, которую никто даже закрывать не думал. — Думаешь, Боря уже слинял?

— Не похож он на робких, — с сомнением в голосе ответил Богатырёв, преследуя за ней. — Рабочий парень. Такие слово держат.

— Отец его тоже из рабочих, — скривилась Де Лакрузо. — И вон как вышло! До нас ещё ничего доехал, а как обратно, так… оступился.

Оба вошли на территорию частной собственности без звонка, но из ружья в них стрелять не спешили и даже собаки не лаяли.

— Совсем ничего не бояться, — ещё больше удивилась Лариса. — Видно, под охраной всё и камеры скрытые.

— Не вижу стационарных камер, — пожал плечами Богатырёв, присматриваясь к бане, беседке, гаражу, но не находя чёрных тычек с глазками. — А скрытые маленькие же, они бы давно перемёрзли.

— Но технологии же не стоят на месте, — точно знала Лариса, не раз такими камерами пользуясь. Правда, при положительных температурах.

Но насчёт технологий поспорить не удалось. Входная дверь распахнулась, и какая-то рыжая девушка скомандовала:

— Боцман, гулять! — после чего тут же закрыла за собой дверь, так и не заметив гостей с порога.

Зато прекрасно заметил ротвейлер в новой тельняшке. И повернулся с озадаченным видом, отчего фуражка на голове чуть сползла набок.

— А вот и собак спустили. Рано расслабились. А этот походу, даже служил, — вздохнул Володя, который только пара недель, как в себя пришёл от ранений. И добавил тяжело так, тоскливо. — Теперь прививку ещё от бешенства делать. Да и манту намочу.

Лариса тут же за широкую спину массажиста шагнула, добавив нервно:

— Так зачем им камеры, когда ротвейлеров на охоту спускают? Моя манда, кстати, уже намокла… не дотерпела.

Больше она ничего сказать не успела, только перешла на ультразвук, когда Боцман оценил угрозу и устремился в сторону её возможного устранения. Но когда до цели оставалось два-три прыжка, мужик в пуховике вместо того, чтобы сгруппироваться и выставить руку с рукавом, как учили, только резко расстегнул молнию и полы куртки раздвинул. А там тоже — тельняшка! Только не с чёрными полосками, а голубыми.

— Врёшь! Не возьмёшь! — закричал десантник, оголив грудь и первым рванул на собаку.

Боцман был уже того возраста, что не дурак. И когда на него побежал мужик, раздвигая руки, тут же в сторону рванул, чтобы перегрупироваться. А потом, тактически отступив, выиграть у него стратегически. Возможно, укусив за левую булку, когда потеряет бдительность. Но не пыл сбил с толку собаку, а полоски. Ведь именно в таких же тельняшках его тренировал Шац во дворе, часто так же бегая за ним или бросаясь лоб в лоб на него с криками, когда тот был ещё совсем щенком.

Взыграла память в ротвейлере, потеснила инстинкты. А следом на крыльцо покурить сам владелец вышел, привлечённый ультразвуком женского тела, которое то на грани истерики издавать способно.

— Боцман! Назад! — тут же рявкнул Лопырёв.

И мгновенно отступление с целью перегруппироваться в хитрый манёвр переросло. Ротвейлер тут же прибежал к ногам хозяина, присел рядом и начал выжидать, когда в новую атаку пошлют.

* * *

Сначала Боря собирался заехать к Аглае. Всё-таки так и не поздравил коллегу, да и развитие ресторана обсудить не помешает. Новые инвестиции — новые планы. Затем вспомнил, что так и не поздравил ни мать, ни сестру с Восьмым Марта. И даже стало немного стыдно. Но на фоне драмы Вишенок и Лаптева тут же вспомнил о психологе.

Ведь рано или поздно придётся к Ирине Олеговне обратиться, когда Лариса в нём дырку проест. Но час был уже поздний, цветы по дороге не продавали. И так и не решившись заехать к ней в офис, Боря всё же позвонил поздравить человека заочно.

— Ирина Олеговна, доброй ночи. Вы… спите?

— А почему мы опять на «вы», Борис? — ответил настолько стальной голос, что ржавчине его не взять. Без горна не суйся.

— Потому что замотался я… не поздравил, — делал робкие попытки подобрать верный ключик Глобальный к этой закрытой двери.

— Ну-у-у, — тут же протянул динамик, который уже не чаял и не надеялся, а тут — новый шанс. — Лучше поздно, чем никогда. Но как вы намерены исправить ситуацию?

Боря думал не долго. Всё-таки чем больше гарем, тем больше он нуждается в услугах профессионального мозгоправа.

«Надо брать!» — тут же заявил внутренний голос.

— Как насчёт свадьбы? — спросил сантехник в лоб.

— Что⁈ — выдала крайнюю степень заинтересованности психолог, явно презрев профессиональную выдержку. — Вы сейчас шутите?

— Вовсе нет, — тут же уверил её Боря и на ходу придумал легенде. — Просто хорошие люди должны держаться вместе, а вы человек проверенный.

Голос Цветаевой тут же потеплел.

— Вы…вправду так думаете?

— Да, — кивнул водитель, держа телефон у уха. — Но есть подводные камни.

— Я вся во внимании! — повысила она голос, явно не собираясь сдаваться.

— На этом мероприятии будем не только мы, — зашёл как можно с более дальнего расстояния жених, который и штамп-то никакой ставить не собирался. Скорее больше рассчитывал на новый заказ под платье и новый заказанный день в ресторане, пока за неделю гуляний его свадебный костюм совсем в состояние «будучи в употреблении» не перейдёт.

— Что вы имеете ввиду?

«Что у меня будут дети от других женщин, и что самих женщин с каждым днём только прибавляется. Но кто-то же должен решать демографический вопрос, пока большинство общества в стране ещё разговаривает на русском языке», — хотел сказать с ходу Боря, но решил, что лучше сказать это при встрече.

— Давайте пересечёмся на днях и всё обсудим, — сказал он вместо этого, как человек, которому уже почти двадцать лет. Он-де не какой-нибудь пылкий юнец, который рвётся вперёд, сломя голову. А человек с опытом. И настроен серьёзно. А серьёзные вопросы по телефону не решают, насколько научил его деловой мир в последнее время.

— Отличная идея, Борис! Завтра я буду в офисе с обеда до вечера. Можете прийти в любое время, я… подвину всех, кто бы там не был, — уверила она таким тоном, словно проблемы других в этот день в кой-то веки подождут.

— Тогда до завтра, — кивнул Боря и отключил связь.

Главное в лирику не спуститься. Нужен суровый, трезвый подход.

«Ну, точно!» — тут же подхватил внутренний голос: «Дашка по понедельникам вместо зарядки вместе с Татьяной Юрьевной, на вторник можно оставить Наташку, чтобы в себя немного прийти, тогда на среду будет Вика, типа маленький выходной, сил на неё много не требуется, больше удар по психике. Тогда эту психику по четвергам лучше и лечить с Ириной Олеговной. А пятницу с Раисой проводить».

— А выходные? — уточнил Боря вслух сам для себя.

«А в выходные лучше заниматься детьми и устраивать семейные посиделки», — тут же предположил «собеседник»: «Раз Вишенки постигли прогресс взаимовыгодного обмена, и Шац сразу с двумя на раз разобрался, то неужели ты, молодой и здоровый пятерых не вывезешь? Тут же главное начать, а дальше правительство поможет. Просто признавай всех как своих, выдавай фамилию красивую, а сам в ногах валяйся, чтобы на алименты не подали. Хотя какие тебе алименты в ближайшие пятьдесят лет? Тебе ещё за батю вывозить и вывозить».

Но Боря не грустил. всё же два выходных от женщин в неделю в теории у него оставались. И если Дина, Лида и Яна резко не захотят тут же свадьбу чисто из знака протеста, то дом можно построить даже на сертификаты материнских капиталов.

«Слушай, а может просто большой-большой дом для всех построить?» — тут же уцепился за идею внутренний голос: «Что ж мы как на зоне с распорядками каким-то? Ты ещё за отбой и подъем только переживать не начни. А так всё просто будет. Запустим туда всех сразу и пусть как-нибудь взаимодействуют. Всё-таки внутри будет как минимум один психолог. Правда слив в ванной придётся чуть ли не каждый день чистить, но на то ты и сантехник».

За этой мыслью Боря и подъехал к шлагбауму Жёлтого золота. На территории посёлка давно горели фонари, но на улице не видно ни одного человека. Да и дама почти все пустые стоят. Лишь на Лепестковой в одном доме все-все окна горят, как будто Шац уже себе гарем завёл и всех по комнатам распределил.

Боря вдруг понял, что с трудом поворачивает руль в сторону дома будущего тестя. И дело вовсе не в технической неисправности, (хотя в мастерскую так и не успел заехать), а лишь в том, что сам же ехал в самое логово столичной дьяволицы, которое та временно облюбовала. А мог бы просто сбежать в лес, построить землянку и вести родоплеменной образ жизни, периодически выбираясь «в свет» и возвращаясь в лес каждый раз с новой женщиной на плече. Какая-нибудь по итогу, с ним да останется.

Припарковав разбитый внедорожник рядом с гаражом Шаца, Боря покачал головой. Нет, бегать от Ларисы он не собирался. Пусть уловка со свадьбой не удалась, но сейчас поговорят за столом, вручит её пару миллионов наличными и тихой сапой вымолит себе максимально-возможную рассрочку. Чтобы не пятьдесят лет, к примеру, впроголодь жить, а сто в рабстве, но с возможностью купить себе носки, трусы, а каждой жене хотя бы по стеклянной бусине на праздник. А лет через десять-двадцать при таком подходе и на ожерелье насобирают.

«Слушай, а может просто грохнем её?» — вдруг предложил внутренний голос, от чего Боря даже у калитки замер: «А что? Нет человека — нет проблем. А за пару миллионов можно такого киллера нанять, что даже массаж враз освоит, чтобы сойти за своего среди столичных».

От мысли такой Боря только покрепче барсетку обхватил, куда переложил часть долга родителя номер «батя» и поморщился.

Нет! Никого он заказывать не будет. Всё это мысли слабых и малодушных. Легкие пути, быстрые выборы — всё это чушь собачья. Нужно просто найти какой-то другой подход.

— Блядский рот и сбоку бантик! — заявил на всю улицу русский сантехник. — Ну руки-то у меня есть! Голова на плечах! Кое-что по жизни умею! Неужели не справлюсь? Ну как так-то, а⁈

В этот момент было всего два варианта: вернуться к гаражу, обоссав ворота и по ним же долбить голыми руками, пока в себя не придёт. Или толкнуть калитку и заставить ноги дойти до крыльца, а потом посмотреть в глаза ВРИО сатаны на земле и улыбаться даже, когда не хочется.

«Хотя в прошлый раз она была ничего так, да? Ох и меняют людей большие деньги, кто бы что ни говорил. Особенно когда ты должен, тогда заёмщик сразу — говно говном. Ведь берёшь чужие, а отдавать приходится свои», — хмыкнул внутренний голос и тут же добавил: «Хотя батя тоже мудень, конечно. Лучше бы трактор какой-нибудь разбил. Старенький. Мы бы ему тогда слова не сказали. А тут тоже выдумал — фуры гробить. Они всё-таки денег стоят, а свои дешёвые мы делать толком так и не научились».

— Кто там в ночную поработать захотел? — раздалось позади.

Боря вдруг расслышал кашель, вздрогнул, а затем из-за автомобиля вышел Лаптев с сигаретой в зубах и сказал:

— Во дела! Ночной сантехник! Ты по вызову или по зову души?

— Да вот… на экзекуцию собираюсь, — признался Боря и распахнул перед Лаптем калитку. — Долги, свадьба, женщины, дети, наследие и мысли о вечном. Навалилось всё как-то разом, а лопаты нет. Вот и приходится разгребать голыми руками… Проходи.

Лаптев хмыкнул, но заходить на территорию сразу не стал. Возможно, дело было в Боцмане. Возможно, по личным причина. Только рядом с Глобальным остановился, затянулся как следует, стрельнул бычок с пальца в сторону дома сатаниста и показал весомую папку с документами в руках сантехнику.

— Кстати, об этом. Я тут накопал кое-что. Пойдём, тестя твоего обрадуем.

— А что там?

— Сюрприз, так сказать, — хмыкнул кореш и Борю вперёд протолкнул. — Огорчим или обрадуем, я не знаю. А дальше будем действовать по обстоятельствам… Херня, короче. Прорвёмся! Ты только смотри, чтобы Боцман не выскочил. Он меня на улице недолюбливает.

Боря кисло улыбнулся и поплёлся к крыльцу первым, ощущая себя большим надёжным щитом для стрелка позади. Вроде не велика роль, но если начнётся заварушка, ему же первому и достанется.

Глава 22

Приручить дьяволицу-2

Страху надо смотреть в лицо. Поэтому Боря сразу пошёл на Ларису, логично предположив, что гости на кухне и его худший кошмар притаился именно там. Но на кухне они с Лаптем нашли лишь Шаца и Богатырёва в окружении животных. Кот, к примеру, валялся на подоконнике, выжидая пока его покормят чем-нибудь вкусненьким. И судя по виду Демона, своё он всегда получит.

Хозяин готовил утку в духовке и начинял яблоками гуся следом, раз «гости пожаловали». Последнее — при активном попечительстве Владимира Богатырёва в тельняшке, на которого с большим уважением поглядывал ротвейлер из угла помещения. Конечно, дело было больше в косточке, чем в мести незнакомцам. Именно на косточку очень рассчитывал Боцман, а не на скорую команду «фас!». Но для хозяина всё ещё делал вид, что не доверяет вторгнувшимся среди ночи людям. И будет его охранять от них до… самой готовности гуся, и утки. А судя по запахам, по дому уже ходят слухи, что стейки размораживаются. Не зря же девушки их достали из морозилок прежде, чем пойти выяснять отношения на второй этаж, где теперь на повышенных выясняли отношения блондинка и чернявая, а рыжая и ещё одна чернявая с голубыми глазами, но с пластмассовой рукой, внимательно слушали, чтобы выбрать чью сторону принять в этом нелегком деле. Всё-таки отношения и по телевизору каждый день выясняют, а вот вживую так натурально хуесосить могли только лучшие подруги. И со второго этажа периодически доносилось:

— А поебаться тебе не завернуть, Вика? — кричала Лариса Борисовна, приглядываясь к вещам, которые можно разбить в комнате. Но там были в основном мягкие подушки на кровати. — Год она ждала, видите ли, а как дождалась, так сразу вбок отскочила⁈ Верность — это тебе не пипиську воробьям показывать! В чём вообще был смысл? Я тебе не фея-крёстная, чтобы каждый раз принцев предлагать. Но и на помойку тебя обратно выбрасывать не собиралась, где нашла.

— Вот уж и не знаю, как теперь быть! Помыться или сразу отпраздновать? — парировала Блондинка. — А сто хуёв — большая куча? Или ты и их оседлаешь в дороге, пока меня будешь в «люди тащить»? Я что тебе, экспонат на ножках? Или хоть день без дела сидела?

— Поговори мне ещё, тля навозная! Как сахар есть так два куска, а как нахуй сесть, так пизда узка? Да ты девственницей-то не прикидывайся!

— Я хоть и тля, но свободная! — противилась Лопырёва. — И сама решаю, от кого рожать! Моё тело — мой храм! А ты со своей будкой в любой псарне пристроишься. Тебе то какое дело до моего ребёнка? Своего теперь заведёте, пока сиськи до пола не отвисли!

Под эти бодрые речи Лариса машинально поправила грудь, Лера активно поглощала обычно игнорируемые по жизни чипсы, а Алексашка выбирала музыку на телефоне, разделив беспроводные наушники-капельки на пару с подругой. И теперь обе слушали новый сингл «временно недоступен» от Города на Неве, где на обложке был изображён Роман Новокуров в чёрном спортивном костюме и шапке под белые кроссовки, куртку и с военными билетом в руках.

Тем самым обстановка на втором этаже постепенно накалялась. Но события на первом этаже были не менее интенсивны. Так в процессе готовки мужики ещё до прихода сантехника пили «для аппетита» и «чтобы лучше готовилось». А презрев всякую закуску (чтобы градус не терять), они занюхивали бескозырками (своей или собачьей) или голубым беретом. А между делом делились мнением о Донбассе. Выходило почти по пунктам плюс сразу активировалась система опознавания «свой-чужой». Чтобы сразу было понятно, был оппонент в исходном месте, «и свой пацан» или придуривается, а сам — подоляка.

— Война для дончан началась в 2014-м, а не в 2022 году, — уверял Богатырёв. — И у каждой семьи в квартире в запасе десяток-другой баклажек с водой. А посуду моют такими хитрыми способами, что экономят воду на зависть жителям пустыни. Потому что «мало ли». Но больше мне нравится фраза «Сегодня день воды, прости, не могу разговаривать». Люди пользуются ею, даже когда вода в кране есть, но неохота общаться.

— И политические шоу их не интересуют, — тут же подхватил Лопырёв. — Достаточно посмотреть на обстановку за окном. А «военных эксперты», которым в Москве известно о жизни в Донецке больше, чем местным, их разве что смешат. На этот раз переквалификация из вирусологов и криптоброкеров не прокатила. Зато местные всегда подписаны на несколько каналов-«перекличек» и всю актуальную информацию черпают там. Да и без света могут заставить любой электроприбор работать. А ещё они всегда поправляют «в Донбассе» и «на Украине», и сомнением смотрят на тех, кто говорит «в Украине» и «на Донбассе». Это как идентификация. Тогда сразу видно, кто подлюка, а кто свой и переобуваться больше не планирует.

— Это да, — кивнул массажист. — Настоящие герои для них не «звёзды» в телеке, а парни в окопах. Они так и говорят, когда в ответ бьют: «это наши работают». Причём так спокойно, что никому Будде и не снилось. И почти каждый уже наплевал на «тревожный чемоданчик», сложенный ещё десять лет назад, а после столько раз разобранный и обновлённый, что уже и не счесть.

— Да и продукты впрок не запасают. Всё равно неизвестно, что будет со светом, — вздохнул Шац и порезал на закуску весь сервелат в холодильнике. — Фраза «держитесь» для них избита, стараются её избегать. Они давно никому не объясняют, почему остались и не осуждают тех, кто уехал. Но все знают, что свои вернутся.

— Да! — даже не думал спорить Богатырёв. — И никто не сотрясает воздух лозунгами и пафосными высказываниями типа «дойдём до Берлина!» или «Возьмём Париж». Нахуй там никому эти гомо-свалки и педо-рассадники не сдались. Да в Донецке сама жизнь — подвиг, только медалей за неё не дают. А ещё местных бесят вангующие, которые точно знаю, когда закончится конфликт. Остальные не загадывают и просто живёт текущим днём, про себя посмеиваясь. Могли бы — давно бы закончили.

— А каждый район города связан с воспоминаниями. И в основном те касаются обстрелов, — снова вздохнул хозяин дома, утерев пот со лба. — Кого осколками посекло, кого пожгло, кто подорвался на «лепестке», а каким чудом сам ещё жив — никто толком сказать не может. Статистика там не работает, когда человек жить хочет. И дважды в одну воронку бьёт, и трижды раненные в строй возвращаются, чтобы четырежды вернее идти врага бить, которых вокруг как собак не резанных. У меня вот полная сумка в спальне шевронов и погоны с петлицами всех концов света. Каждый наёмник как в лазертаг приехал поиграть туристом с привилегиями, а уехал в гробу сосновом. А знаешь почему сосновом? Потому что — соснул!

За этот тут же выпили, не чёкаясь. Потому что пока враг соснул, своих тоже немало полегло. Ведь что для генералов доска с фигурами, для обычных людей — невосполнимые потери в семьях.

— Ещё у каждого дончанина три паспорта, — снова продолжил Богатырёв. — Украинский, ДНР и российский. Но где лежит первый, никто давно не помнит. Зато девушки радуют, когда красоту наводят, несмотря на «погоду за окном». У них и ногти подстрижены, и причёски стараются делать стильные, и выглядеть хорошо. А если спросишь, почему так? То каждая скажет «вдруг меня в больницу привезут, а у меня трусики некрасивые». И веришь. Стоишь, краснеешь как дурак, хихикаешь.

Шац сам потёр краснеющий нос и выдал следом:

— Ну они в принципе уже ничего не потом не откладывают. Ни пьянку с друзьями, ни покупку новой книги, ни признание в любви. Зато могут утереть нос любому коучу своей способностью «жить в моменте». Просто каждый знает, что «потом» может не настать. Есть только «здесь и сейчас». Поэтому и ходят в лучшей одежде. На дальних полках ничего не залёживается. Смысл откладывать?

— Ну и не ругаются поэтому с родней и близкими «навсегда». Да и соседями стараются почаще здороваться. Ведь случая помириться может не представиться, а накрыть может всех, кто рядом. В любой момент, — сказал Володя, искоса глянув на выжидающего лакомство пса.

Боцман, конечно, тут же сделал вид, что смотрит вдаль и лицезреет вечность, а происходящее на столе его абсолютно не интересует. Есть дела поважнее. Но стоило массажисту кинуть ему кусочек колбасы с нарезки. Как от угощения отказываться не стал.

Усмехнувшись, Володя продолжил:

— Местный подсознательно, боковым зрением, ищет укрытие на случай обстрела. Но во время обстрела спокойно идёт в магазин. Или на назначенную встречу, потому что «от судьбы не уйти». При этом никто не старается хайпануть на контенте, снимая обстрел или горящую машину, а искренне переживают, когда добро людей страдает. Так как самим можно в любой момент с ними местами поменяться. Только что была у тебя квартира, один залп и нет её. Кто поможет? Только друзья и соседи.

— Они ценят то, что имеют, — кивнул Шац. — А ты видел, как они улицы чисто выметают? Ни мусора кругом, ни бумажек возле урн. На дворников со снисхождением не смотрят. А такие мелочи, как работающий фонтан или ухоженная клумба — это напоминание о том, что города живут и будут жить, несмотря ни на что. И ведь ночами не боится никто ходить. В одиночестве.

— И как же их бесит, когда мы, приезжие, говорим про Донбасс — «особая зона», — припомнил Богатырёв. — Все эти обозначения «территория», «за ленточку» и прочая военкоровская пошлость их бесит. Как и шокирующее понимание, что некоторые в большой стране живут, стараясь не слушать и не слышать о том, что там творится.

— Да, а самый лучший звук в Донецке — это тишина, — припомнил редкую ночную тишину Лопырёв в отделении. — Нет лучше колыбельной для дончанина, чем отсутствие звуков разрывов.

Снова выпили. Но уже с тостом, чтобы с «городом роз» всё хорошо было.

Сколько ещё бы продолжался этот диалог с поправками, сказать сложно. Но когда на кухню прошли Глобальный с Лаптевым с мрачным видом, мужики тут же свернули готовку и ответили такими же харями. Шац, так как ещё не трезвел в этот день полностью, а Богатырёв, так как приготовился к драке.

— Погодите-погодите, — первым заявил хозяин дома и тут же начал мыть руки, чтобы выступить рефери, Третейским судьёй, разнимателем.

Ну или кем ещё попросят? Боцман тут же зарычал, но сам не понял на кого. Скорее — чтобы было. Всё-таки гость колбасой угостил, да и Лаптев не делал резких движений. А Боря с ним даже купался.

Но порычать надо.

— Тихо, Боцман! — буркнул Матвей Алексеевич, уже вытирая руки.

Но ребята сразу в драку не бросились. И чужое имущество уважали. А тут одна столешница из итальянского камня чего стоила!

— Выйдем? — только поднялся гость, который прибыл несколько раньше.

— Выйдем, — кивнул Боря и они вышли разбираться на улицу.

Остановились на крыльце, где и развернулся следующий диалог без шапок и курток, так как поторопились, а чего ждать от противника — не ясно.

— Я тебя впустил в свой дом, — со спокойным видом похрустел пальцами Богатырёв, разминая запястья и растягивая связки. Всё-таки после разговоров о Донбассе сразу переходить на личные трагедии как-то пошло, сознание ещё в общем поле восприятия находится. Там, где другие критерии оценок. А после таких разговоров с Шацем он бы сам Ларису попросил этот долг сантехнику просить, ради которого в Сибирь поехали.

Но дело было не только в деньгах.

— Отнёсся к тебе по-человечески, — договорил Богатырёв. — А ты мне как отплатил?

— А как отплатил? — припомнил Глобальный свою автомобильную командировку, глядя на стремительно набирающего массу десантника после реабилитации.

Судя по виду, в себя пришёл. И последний месяц только и делал, что качался, да белок потреблял.

«Бить такого уже не стыдно», — тут же добавил внутренний голос: «Но только в ответ, в целях самообороны».

— Я краны вам прочистил и всю сантехнику в доме запустил, — припомнил Боря. — Недоволен, что ли? Или гарантию надо было оставить? И чек выставить?

— Да что ты мне про сантехнику? — прищурился и без того подслеповатый Богатырёв.

В плену зрение лучше не стало. Сидеть по подвалам — хорошего мало. Хоть линзы заводи, очки надевай или делай лазерную коррекцию зрения. Но это же время нужно, чтобы заниматься.

— Ты лучше скажи, — продолжил он, разведя пошире плечи, как и положено у доминирующих хищников перед разборками. — Как же так получилось, братан, что Вика от тебя беременна?

— А я знаю? — глядя перед собой, вдруг ответил Боря. — Я твоей женщины не трогал.

— В смысле? — решил было, что над ним издеваются, Владимир и только покрепче кулаки сжал, чтобы шутковать бросил.

— В том-то и дело, что как по лицу у вас в доме получил, так в травпункте и очнулся, — припомнил Глобальный. — А она… ну распробовала, походу.

— Что значит «распробовала»? — уже изображал китайца Богатырёв.

— Так то и значит, что понравилось, походу, — пытался дать объяснения Боря, который этот момент как раз в мозгу не прокручивал, пока не спросили. Но некоторые детали смутно всплывали в сознании. — Я же потом ещё пару раз по лицу получил. По московской инерции. Ну и… устал малёхо. Здоровье хоть и сибирское, но не резиновое. Спать лёг, короче. Вырубило меня знатно после перегона и всех передряг. Лекарства ещё бахнул. Отключило на температуре. А как среди ночи проснулся, так и всё…

— Что «всё»? — тупо переспросил Богатырёв, уже понимая в чём дело.

— А то и всё… прошляпил. Дело уже было сделано, — добавил тихо Боря.

И даже хотел тут же рассказать про ещё один такой случай в деревне, но в ответ только ветер дул. И глядя на налитое кровью лицо массажиста, сантехник понял, что для этого не лучшее время.

— Вика, ёб твою мать! — тут же вернулся в дом Богатырёв и пошёл разбираться уже с причиной, а не последствием.

Глобальный поспешил следом. Он де — свидетель и основной соучастник, а не наймит с ближайшего вокзала со своим частным мнением.

Богатырёв влетел на второй этаж, распахнул дверь в гостевую комнату, а там уже драка во всю идёт. Вика Ларисе с волосы вцепилась, катаются по кровати. А Алексашка с одной стороны ногу подставила, чтобы не укатились, а Лера с другой руками придерживает, когда в её сторону обратно перекатываться начинают.

— Вика, как ты могла! — рявкнул Богатырёв и к кровати два шага сделал, но больше не решился, так как неукоснительно соблюдал одно неписанное в народе правило: «двое дерутся — третий не лезь».

Лариса в этот момент оказалась сверху и даже на миг перестала душить блондинку. Тогда как Вика стянула бывшую начальницу за локон с себя. И пока та причитала «больно-больно-больно! Пусти!», вывернулась, отскочила на край кровати и выкрикнула в ответ:

— А что мне, тебя ждать? Я и ждала. А ты приехал и началось. То занят, то не могу, то не хочу. А обо мне ты подумал?

— Я там только о тебе и думал! — возразил Володя.

— Ах так, а обо мне⁈ — тут же подскочила рядом Лариса.

— И о тебе думал! — тут же парировал Богатырёв и объяснил для несведущих. — В плену вообще было много времени, чтобы подумать. Я одно время даже пожалел, что йогой раньше не занимался. Где ей ещё заниматься, как не в тесном помещении на сыром полу?

От резкого перехода замерли все в комнате. Ещё и и Шац с Лаптевым прибыли по коридору на звуки. Первой пришла в себя Лариса. И обнаружив среди всех присутствующих лиц Глобального, тут же сказала:

— А, и ты тут? Так может сразу и о деле поговорим? А то я слышала, что вы свадьбу играть вздумали. А на какие шиши? Ты же мой теперь, пока до рубля всё не отдашь! На мои погулять решил?

— Ничего я не решал, само вышло, — ответил кисло Боря, остро сожалея, что не знает ни молитв полностью, ни амулетов не носит оберегающих.

«Так может бахнул бы с ходу хоть четверостишье, а Лариса Борисовна и задёргалась бы в конвульсиях», — тут же предположил внутренний голос.

— А тебе какое дело на какие мы играть будем? — поддержала его вдруг Вика. — не твоя свадьба, вот и не лезь! Не все деньги в мире — твои!

— Может и не все, — усмехнулась Лариса, поправляя испорченную укладку. — Но конкретно этот экземпляр если на счётчик встанет, то больше его не увидишь. Не доживёт, по командировкам скитаясь. Разве что сразу внукам или правнукам покажется.

— Кстати, об этом, — вперёд вышел Лаптев с толстой синей папочкой в обоих руках, пока все вокруг друг с другом драться не начали. Отодвинув резинку с обложки, он достал пачку листов и кинул на кровать. — Я ещё сразу хотел проверить бухгалтерию, как только о болезни Шаца расслышал.

— Да ничем он не болел! — тут же подскочила Лера. — Так, устал просто.

— Ну вот и я подумал. Раз на поправку пошёл, сам потом разберётся, — кивнул Лаптев и присев на край кровати, принялся листики перекладывать. — Но потом так случилось по жизни, что один знакомый полковник меня чуть не уконтропупил на соседней улице, пока я его жене долги за его любовь отдавал. Ну а Боря позвонил вовремя и отвлёк нас от семейной трагедии, потом ещё и помог разрулить. Короче, суть да дело, но должок у меня перед Борей образовался.

— И что, ты теперь за него шестьдесят миллионов готов отдать? — усмехнулась Лариса, причёска которой так и не девалась. В основном потому, что не хватало клока волос, который Вика на пальцы намотала, да так и оставила бонусом.

— Дело не в этом. Дело в прошлом. Я старые рабочие архивы поднял, как про тебя услышал. Ты же раньше Мендель была?

— Ну была.

— Ну а Шац треть Подмосковья за время в бункера укатал с бассейнами. Сегмент там у вас такой удобный был — излишества+. Короче некий подрядчик нас тогда неплохо на бабки кинул. Он, мол, разорён. Бизнес за время пандемии простаивал. Потом ожил вроде немного, но после окончательно сдох. Ну нас миллионов на пятьдесят и опрокинули.

— Ага, что-то такое было, — поддержал Шац. — Но другие расплатились копейка в копеечку, так что всё равно в прибыли остались. Так и что?

— А то, что вот эта самая Мендель и есть тот основной заказчик, который бункер со стенами, оббитыми бахромой не оплатила.

— Как это не оплатила? — тут же подошла к листочкам та, что теперь носила фамилию Де Лакрузо. — Я всегда выставленные счета оплачиваю. Не надо ля-ля…

Но чем больше она вчитывалась в строчки, тем больше рот приоткрывался, а глаза округлялись. И всё под возникшую тишину. А когда челюсть уже можно было с пола поднимать, Лариса вдруг воскликнула:

— Долбанный Мендель! Он… он мне уже не муж!

— Лариса, — тут же улыбнулся Шац, вдруг поняв, что к чему. — Ну кого это ебёт? Тогда был муж. Подпись его? Я же всё равно проверю.

— Его.

— Значит и твоя… Долг признаешь?

Лариса тут же замолчала, отравлено озираясь по сторонам.

— Учти, будешь ерепениться, за эти годы такую неустойку выкачу, заебёшься недвижимость распродавать, — предупредил Матвей Алексеевич, но как джентльмен добавил рациональное предложение. — Давай так, ты признаешь основной долг в пятьдесят миллионов. Плюс возьму десять миллионов в качестве процентов за это время. И ни рубля свыше.

Лариса тут же посмотрела на Богатырёва за подмогой, но тот переглядывался с Викой и был немного занят собственной драмой. И лишь пожал плечами.

— Признаешь? — повторил сухо Шац.

— Признаю, — ответила побледневшая бизнес-вумен.

Всё-таки эта сумма пинала её по коленке, но не окончательно сбивала с ног.

— Ну а раз Боря должен тебе шестьдесят лямов, а ты мне, — тут же продолжил Шац. — А мы с этим малым уже почти родня, то я предлагаю не расстраивать моей дочери свадьбу. Короче, давайте не будем страдать хернёй. Разумно привести себя всем в порядок и продолжить разговор за столом. Утка почти готова… И разве это не отличный повод обнулить все прошлые долги и вести общий бизнес?

Лариса как стояла, так и присела на кровать, задумалась. А Боря на Шаца посмотрел с удивлением и слёзы в глазах застыли.

Слёзы благодарности.

«Хоть и не твой долг, а отца, но если всё так просто может решиться, то мы лучше остальные полжизни на тестя будет работать, чем на эту швабру московскую», — тут же поддержал внутренний голос и как заорёт: «Бля, да он же мировой мужик!!!»

А Шац только за плечи приобнял Борю и добавил:

— Да если бы у меня был такой сын, который до последнего за отца стоит себе во вред, я бы был самым гордым родителем. Сейчас-то молодёжь чаще в суд подаёт, припомнив случай с ремнём из детства перед присяжными заседателями. А Боря — молоток. А деньги что? Тьфу на них и растереть! Главное, чтобы дочь моя была счастлива.

Вика тут же заверещала и бросилась отцу на шею.

— Папа, ты просто чудо!

— Матвей… Алексеевич, — добавил так глухо Боря, протягивая руку, как будто сутки к ряду орал на хоккейном матче «Сибири» и сорвал весь голос за любимую команду. Потому что свой, новосибирский клуб. А он из местных и такова судьба земляков — своих поддерживать.

«Видимо такого же принципа придерживается и Шац», — добавил внутренний голос и Боря с огромным уважением и внутренним трепетом пожал будущему тестю руку.

— Да ладно, по сути Боре мне тоже немало помог, — откровенно радовался и Лопырёв, поглядывая то на Леру, то на Александру, то в глаза дочери, полные те же слёз, но слёз радости. — Живите в мире, долго и счастливо! А у меня… — тут из кухни начал доноситься пронзительный визг датчика дыма. — … бля! Утка горит!

Глава 23

Приручить дьяволицу-3

Вскоре избавленная от нагара утка целиком и полностью отправилась в миску Боцмана, чему ротвейлер был только рад. Подгоревшая шкура и мясо его не интересовало, а вот распаренные мягкие кости были по душе.

В духовке запекался гусь, а все гости сидели за широким кухонным столом, потребляя напитки. В ожидании доставки еды из ресторанов девушки жарили стейки у плиты и делали лёгкие закуски у столешницы, а Лариса с Шацем осуждали деловые вопросы с глазу на глаз.

— Боря мне ничего не должен, а я тебе ничего не должна, — расставила все точки над «i» Лариса, ведь расставлять точки над «и» было бессмысленно, просто созвучно.

«Конечно, если в букву „й“ не хочешь превратить, но тут уже нужна чёрточка, а не точка», — тут же пояснил внутренний голос сантехника.

— То есть просто забыли? — уточнил Шац, поглядывая на присмиревшую бизнес-вумен.

— Забыли, — кивнула та, ответив хриплым голосом, так как до этого десять минут к ряду кричала на бывшего мужа по телефону, пока не поняла, что тот давно повесил трубку, устав объяснять что-то ещё на второй минуте.

Больше всего подобной рокировке, конечно, радовался Боря. Он улыбался по весь ресурс лица и дышал полной грудью. Только что должен был работать всю жизнь за чужие долги и вдруг — бах! И свобода. С плеч не то, что гора свалилась, целый континент по ощущениям. Сначала поверить своему счастью не мог, потом расправились крылья, а следом такой поток вдохновения потёк, что с трудом сидел на месте. Если бы не время к ночи, то давно бы сорвался решать дела. В первую очередь с рестораном и ателье, а дальше даже не загадывал. Ведь все ресурсы, что у него были, теперь вновь ЕГО были. А это открывало такие возможности, что вообще не понятно почему люди вокруг ещё себе бизнесы не наделали, как и советовал Медведев.

«Всё-таки человек от больших денег близкий, знает о чём говорит», — снова сказал внутренний голос и Боря снова попытался вслушаться в разговоры, но обсуждение золотых перевозок шло как-то мимо его ушей. Как и реализация трейлеров в Подмосковье, которые ещё даже эскизами не созданы.

Вновь счастливый и всем довольный сантехник вроде готов был поддержать беседу на моменте создания автостоянки для грузовиков на территории Глобального Жора. С гостиницей для дальнобойщиков и особым меню с борщами и котлетами с пюрешечкой зайдёт на ура. Как и идея его контактного зоопарка с козами, свиньями, коровами и грядками со свежим салатом в оранжерее для ресторана в другой части этой обширной территории. Но тут в кармане завибрировал телефон. Пришлось достать.

А там чёрным по белому — «батя».

— Батя! — подскочил молодой сантехник из-за стола, прервав всех говоривших без всякого пардона. — Батя звонит! В себя пришёл, походу!

Все тут же прервали разговоры, даже Богатырёв с интересом смотрел, как Глобальный вдавил кнопку приёма. И в образовавшейся тишине задел заодно и «громкая связь». А потом вовсе положил телефон на стол, не в силах удержать весь тот объем радости, который на него свалился.

— Батя? — на всякий случай уточнил Глобальный. На миг даже показалось, что масло на сковороде стало тише скворчать, и Боцман перестал хрустеть костьми. Всё окружение вытянуло уши и прислушалось.

— Боря! — донёс динамик хрипловато, но вполне различимо.

— Батя! — обрадовался уже голосу родителя сантехник. — Ты как там? Очнулся? Как самочувствие?

— Боря, бля! Угомонись, — почему-то не разделял этот всеобщей радости отец. — Вот до телефона только руки дошли, как менты ушли.

— Менты? Зачем менты? — не понял сын.

— Как зачем? — переспросил пришедший в себя. — Так заявление писал. На покушение. Ещё и экспертизы буду добиваться.

— Что? — прищурился Боря и посмотрел на притихшую Ларису. — Какой экспертизы? Ты о чём?

— Как о чём? Меня чуть не убили! Полная фура и с неисправными тормозами! Пока по городу ехал ещё терпимо было, а как на шоссе выбрался и разогнался, так педали и в пол провалились. А там уже пойми в чём проблема? Тормозуха вытекла или диски лопнули.

— Как…лопнули? — убито повторил Боря.

— Вот и я о чём! Не всё же хором! — горячо поддержал отец. — А я уже скорость набрал, мчусь. И понимаю, что пиздец пришёл. Неуправляемый, как глыба с горки. Кочусь и кочусь. Ну на ближайшем светофоре и пришлось выбирать. Встречку в смятку встретить с автобусом? Или легковушку с ребёнком на заднем сиденье в блин раскатать? И чем ближе, тем меньше секунд на раздумье. Чую, нагоняю. А дитё неразумное опасности не ведает. И мне ещё показывает, мол, ручкой давай. Ты, дядя «гудок подай». А я по полу ногой стучу пустой педалью и все молитвы разом вспомнить пытаюсь. А в голове только одно крутиться «ёбанный ты ж пиздец!». Ну я права руля и дал в последний момент. И в кювет улетел. Жаль, что не делают у нас на трассе закутков с песчаной дорожкой, где грузовики скорость могут скинуть с отказавшими тормозами.

Кухня вдруг полностью в тишину превратилась. Только Вика по инерции мясо перевернула. На автомате считай, не думая. Всё-таки мраморная говядина, а не подошва дешёвая с жилами. А Боря побледнел весь. Стоит как статуя, слова подобрать пытается. Добавил так тихо:

— Так ты… батя… герой?

— Что? — донёс динамик сначала, а потом добавил, когда понял. — Да какой нахуй герой? Зачем я вообще в это полез? Годы уже не те, чтобы фуры возить. Молодые пусть маются. А я сейчас в себя приду и домой… да только… где сейчас мой дом-то?

— Батя, ты герой, — повторил Боря и глаза снова слезами наполнились. Всё-таки не раз и не два думал над тем, чтобы бросить всё, смалодушничать и сбежать от этих забот. Едва от отца не отрёкся. А тот ребёнка спас и много жизней, если автобус считать. Те пустые по трассе не ездят. Межгород. — Бать… всё будет. И дом тебе построю. Только выздоравливай и возвращайся. Всё… бывай… люблю тебя!

Вновь от всех эмоций трясущимися пальцами сантехник едва вдавить красную кнопку сумел. А как отбой нащупала подушечка, так по столу кулаком треснул и на Ларису волком посмотрел.

— ЧТО ЗА ХУЙНЯ ПРОСИХОДИТ⁈

Та сидит бледная, моргает. Понять ничего не может. А кулаки сантехника сжались. В одном прыжке от неё он, если подумать. Глаза тёмные, стул откинул рывком и к ней!

Богатырёв на рефлексах подскочил, встав в один момент между Ларисой и Борей. Грудью начальницу прикрыв, массой захотел дело решить. Но масса обоих тел на тот момент сравнялась. Что сантехник широкоплечий и крепкий, что десантник сил набирался и статью был не обижен.

— Боря, спокойнее, спокойнее! — то шепчет, то орёт на ухо Володя.

— Ты чё, падаль⁈ — закипает сантехник, вроде и в нокаут десантника пока не отправляя, но и пика пока не достигнув. Ведь если для дела надо, то на руки поднимет и перебросит в дальний угол на раз. А на две шею ту московскую, да хрупкую и переломит. Только понять бы. Зачем ей это? — Батю моего в расход пустить вздумала? Да я тебя саму сейчас на лоскуты порву!

Те, кто много говорят — обычно ничего не делают. А те, кто делают — не говорят. Но Боря говорил лишь потому, чтобы как раз ничего не делать. Всё внутреннее естество его сжалось в тугую пружину и требовало мести. И такая ярость его обуздала в моменте, что откинул бы того Богатырёва как пушинку и не заметил.

Но что-то не сходилось. И где-то в глубине души Глобальный-младший понимал, что гадить сама себе Лариса не будет. А дело касалось бизнеса и прямых налаженных поставок.

«И за кой хрен ей батю трогать?» — твердил раз за разом внутренний голос.

— Боря, я… я… я не понимаю… Борь… — лепетала охрипшая Лариса, что тоже много чего не понимала. — Я разберусь. Обещаю! Мне… дай только времени понять!

— Разберётся она! — крикнул Боря и подхватив Богатырёва подмышки одним рывком его бросил-усадил на стул. Просто, чтобы куда-то эту тёмную силу деть, обуздавшую его и никого не убить с ходу.

От этого рывка десантник только ноги задрал к потолку и на миг себя куклой тряпичной ощутив, вдруг понял, что всё уже позади. Он сидит, в спину отдало, а Боря уже в другой угол уходит и тяжело дышит. Читал где-то Володя однажды про людей-суперов. Мол, взглядом убить могут, если приспичит. Но чтобы повстречать такого в Сибири и тем более под горячую руку ему попасться — такое впервые.

Пока Боря вышел в прихожую отдышаться, а Вика передала стейки под покровительство Алексашки и следом за ним выбежала, Лариса всё ещё ртом воздух хватала, глядя на массажиста с большими осоловелыми глазами. Что-то подсказывало ей, что вздумай Глобальный дело до конца довести, не помогла бы и «полная боевая форма» Богатырёва, на которую тот должен был выйти примерно через квартал, судя по прогнозам реабилитологов. Ну или через год, суда по заверениям психолога, если в мозг ему залезть, а не только на мышцы смотреть и пульс слушать при стрессах.

Сначала Шац сидел молча, глядя то на бледных гостей, то на притихших девушек, то на обожравшегося и активно пукающего ротвейлера, который делал вид, что это всё кот. Тогда как сам кот делал вид, что ему всё равно, что происходит вокруг после порции кошачьего корма с пакетика. Потом хозяин поднялся, отошёл к винному погребку и нырнул в него наполовину тела, доставая из-под люка в полу марочное вино и коллекционный коньяк. Конечно, можно было добить Ларису одним пальцем. Или дожать в моменте, заставив переписать хоть весь московский бизнес на Глобальных после такого происшествия. Но и сам помнил, что не раз оказывался в ситуациях, когда вроде бы вот уже всё — край. А потом проходило немного времени, обдумывал ситуацию и потихоньку от него отползал.

Откупорив пару бутылок с ходу и достав новые фужеры, Шац разлил всем и снова присел за стол. А между тем сказал впервые:

— Ну, ситуации я вашей не знаю. Гадать не буду. Но судя по всему, врагов у тебя хватает.

Лариса протянула трясущиеся руки к бокалу вина и выпила его залпом, не чувствуя ни вкуса, ни вдохновения долгой выдержки. Только когда горячее побежало по пищеводу и немного прижгло нёбо, она закашлялась. А как мыслительные способности вернулись, сказала с было уверенностью в голосе:

— Мендель, сука такая! Его проделки. Подставить меня решил. Давно зуб точит. Иначе откуда у Петра Ивановича в больнице следаки тут как тут? Уверена, уже экспертиза готова. Тормоза ведь можно испортить… постепенно?

— Можно, — кивнул Шац, снова подливая. — Трубку подрезаешь перед выездом или надрез делаешь небольшой. Тормозуху капля за каплей и выдавит. Подтекать будет. А километров через пятьдесят бах и — пусто.

— Сука такая, — повторила Лариса и практически заставила себя снова допить бокал, чтобы отпустило судорожно стучащее сердце.

Не на валерьянку же переходить.

Раздался звонок. Привезли доставку. Шац сходил за пакетами, а когда все снова присели за заставленным разными яствами столом на кухне, разговор продолжился.

— Слушай, Лариса, — вновь по праву старшего и хозяина начал Шац. — Дела твои с мужем — это одно. Боря поймёт, я уверен. Но была подоплека. Не так ли?

Лариса приподняла бровь, игнорируя как еду, так и лёгкие закуски. Только третий бокал вина грел ей руку, а заодно и душу, пока мысли метались и мозг уже выстраивал план мести товарищу Менделю, окопавшемуся в Швейцарии, но периодически тыкающего её через третьих лиц даже в России. Не говоря уже о его проделках в Таиланде.

— А подоплека в том, что сразу разбираться ты со всем не стала. И не дождавшись, пока Пётр Иванович в себя придёт, сразу Борю на бабки поставила. А это уже… не красиво, — тут Шац улыбнулся, поглядывая как на присмиревшего массажиста, который сжался в комочек, так и на готового решать вопросы Глобального, который сел в дальнем конце стола от греха подальше, но всегда был готов подключиться. Потому пока не ел и ничего не пил. — Так вот, считаю, что Боря пострадал незаслуженно. А мы пришли к ситуации, когда уже не «наши должны вашим», а «ваши должны нашим». Не так ли?

Лариса попыталась на миг спрятаться за фужером, благо тот довольно большой. Но вина в нём было всё меньше, а она далеко не пушинка.

— Согласна. Поторопилась я, наломала дров, — почти сквозь зубы ответила бизнес-вумен и заставила поднять себя глаза на Глобального. — Прости меня, Боря…

Сантехник молчал, но взгляда не опускал. Судорожно тискал вилку.

— Уверяю тебя, твоему отцу я зла не желала. И со всей этой ситуацией разберусь. А Петра Ивановича лучшие врачи на ноги поставят и вернут в целости и сохранности, как только в себя придёт.

— Хорошо, если так, — так же заставил себя ответить сантехник. Потому что если Вика с Шацем теперь в родню войдут, то от московских связей номинальной супруги тоже никуда не деться. А значит, придётся разговаривать, придётся дружить. Родню не выбирают, если таких людей можно назвать роднёй.

Шац хмыкнул и снова на Ларису с выжиданием уставился. Конечно, этого было мало.

— Оценка моя в целом была не верна, — тут же продолжила та. — Так что гостинку и стоянку я тебе на территории за свой счёт ставлю, без дальнейших претензий на обладание.

— Ну не прямо гостинку, — снова хмыкнул Щац, оценив данные вложения миллионов в двадцать пять-тридцать. — Скорее цивильную гостиницу, где не только дальнобои могут жопу помыть с ночёвкой, но и посетители ресторана на день-другой остаться. Хаммам при ней надо открыть, баньку поставить. А то и бассейн небольшой сделать. Открытый. Ну а может и закрытый. Сама ведь заскочишь помыться.

Лариса поморщилась. Этими правками-предложениями Шац только что поднял ценник миллионов до шестидесяти. Но где же проценты?

— Ну и конечно, первая запущенная по маршруту фура за твой счёт, — улыбнулся Лопырёв и поднял фужер с коньяком. — Мы договорились?

Лариса кисло улыбнулась. А вот и «хвостик», а вот и проценты.

— Договорились, — ответила она и снова взглянув на Борю, а затем переведя взгляд на Вику, пришла к выводу, что в эту сибирскую командировку она полностью ушла в минус. И бой проиграла.

Но бой ещё — не война!

— Тогда — забыли! — сказал не так уж и громко, но твёрдо Шац и первым поднялся с тостом. — За дружбу и взаимовыгодные интересы!

Все поднялись, дружно чёкнулись, выпили и начали клевать со стола. Даже Боря ухватил какой-то виноград не глядя, положил на тарелку, но только отломив первую виноградинку и отправив её в рот, вместе со вкусом сладости на языке в него начало проникать понимание, что его в проект загородного ресторана только что существенно инвестировали. Одно дело поставить будку на участке с парой комнатушек и горячие обеды дальнобойщикам таскать, пока те в окно выглядывают на фуры на гравийке. И совсем другое забор в рост поставить плетённый, ворота откатные на территорию, охранника усадить на территорию, а следом за укатанной в асфальт территории гостиницу для людей комфортную сделать. А дальше всё просто: приехали, покушали, погуляли по облагороженной территории на двадцать гектаров, заселились, отдохнули.

«Надо ещё двадцать гектаров вокруг выкупать и пруд с лебедями делать», — тут же предложил внутренний голос: «Карасей запустим с ходу, уточки по весне прилетят. Посетителям удочки раздавать. Пусть рыбачат за денежку, пока дети по траве бегают с фризби и коз гладят, а мамы ещё одну порцию свежего салата с местной грядки доедают. Нужно же масштабнее мыслить. Глобальнее!»

Боря так и не заметил, как виноградную гроздью обглодал, отрывая ягодку за ягодкой. Мыслями он был уже не за столом, а там, среди лета. У озера, где купаться не стоит, но позагорать никто не запретит. Хотя чего это не стоит? Если два озера выкопает, да оба облагородит, то в одном утки и лебеди пусть плавают рыбакам на потеху, а в другом купаются люди и спасатель за ними наблюдает. Всем ведь с долгой дороги хочется летом покупаться. В озере или в бассейне. А зимой — прорубь. И закрытый бассейн в банном комплексе. Конечно, это аппетит раззадорит тем, кто в ресторане будет счёт пополнять.

Но всё же одна глобальная задача пока не решена.

— Лариса… — впервые обратился он к ней в этот день, ещё и без отчества.

От этого снова все замерли за столом, притихли.

— А что по части поваров для ресторана? Твои… не хотят попрактиковаться в командировке? Пусть моих местных подучат.

Де Лакрузо уже не смотрела затравленной мышью. Кивнула, словно уловила послание и ответила тихо, с достоинством в голосе:

— Есть у меня пара ребят по России, которые не против командировки. А возглавит их шеф-повар из Владивостока. Ты как по части паназии? Любишь? На ней специализируется.

А Боря любил вкусную еду. А как ту называют — ну кому какая разница? Пробовать надо, выносить своё мнение. В целом опыта в кулинарии — кот наплакал. Но марку в этот вечер нужно было держать. И поднявшись над столом со вторым за день тостом, он ответил:

— На месте разберёмся. Давай тогда за… понимание!

— А вот это — правильно, — тут же поддержал его Шац и подмигнул повеселевшей Вике.

С таким мужчиной дочка точно не пропадёт. И не похоже на то, что прошлые связи теперь ей мешать будут. Судя по виду Богатырёва, домой он больше хочет. В тёплую Московию. А разборки можно и судам оставить. Если с глазу на глаз о чём-то не договорятся. Но всё это — присказка. А сказ в том, что по весне надо молодожёнам дом ставить. Прав Боря в своём стремлении отделиться и жить своей жизнью, перед глазами не мельтешить, тут и так на двоих женщин свою жизнь устраивать. Тема новая, потому интересная. Опыта требует и терпения, лучше без посторонних.

Вопрос только в том, на территории Жёлтого золота Боря с дочерью будет строиться или сантехник решит с дорогой и светом помучиться в свои дачные владения?

Самому же Шацу из бизнеса тоже никуда теперь, раз жить собрался. С первым теплом нужно было решать вопросы по золотодобыче и золотосбыче, чтобы новый капитал собрать на запуск заводика по производству трейлеров. Вскоре его прицепы с домиками для отдыха по шоссе по всей стране гонять будут, дальнобойщики вроде не против. А помимо комфортных домов-прицепов можно и версию для рыбаков и охотников запустить, чтобы всё в них пригодное было для того, чтобы у реки или озера не один день жить с комфортом, а не выживать, как у рыбаловов принято. А если ещё и зимний вариант к зиме разработают на пару с будущим родственничком, то и зимняя рыбалка мужикам руки отмораживать не будет. Сколько жизней и нервов спасёт тем, кто решит прибухнуть на льду не в сезон и не замёрзнет?

В общем куда не плюнь, одни перспективы кругом. За это и выпьют! Но в отличие от бездушного запада, ещё и закусят как следует.

Глава 24

Швах и золотые руки

Ужин плавно перерос в ночь, а беседы всё продолжались. Даже Лапоть не спешил домой, а во всю спорил с Богатырёвым и Глобальным, но периодически поднимал бокал или фужер и добавлял неизменное:

— Да, врагов вокруг дохуя и ещё кучка. Но зато наши девушки — самые лучшие!

— А кто против? — улыбались мужики, но тост всегда поддерживали, поглядывая на блестящие глаза дам, что уже горели звёздочками.

И так приятно сидеть с ними за одним столом, где сама атмосфера вдруг стала уютной и располагала к откровениям. Тем более, что Боря уже не видел вокруг врагов, а списал всё на волю случая и предпочёл конфликту — мир. Выражение «всё хорошо, что хорошо кончается» стало за столом определяющим. Под недоеденные ролы и салатики и батарею бутылок у раковины.

То состояние, когда все вокруг — свои. Семья — ещё не семья, но уже близко к клану. И вроде все пару часов ещё порвать друг друга были готовы, а теперь ближе людей нет.

— Вот у меня знакомый есть, — говорил Лаптев в числе прочих расправляясь с кисло-сладким мясом в китайском стиле. — Как сварщик он лучший на предприятии, да и на всех последних предприятиях за последние пять лет — лучший. Обучает всех, кто попросит, варит сложные и ответственные конструкции. Хороший работник. Но как человек полное говно.

— Как это? — не понял Боря, который привык к тому, что если человек работает и специалист по жизни, то и в жизни — разбирается. Тот же специалист, одним словом.

— А так, — продолжил Лапоть. — Он вежлив с людьми. Но только пока вежливы с ним. А скажи ему хоть одно грубое слово и может послать трёхэтажным матом любого, несмотря на возраст и прошлые заслуги. Да хоть директора! А ещё он ненавидит людей, которые пьют и не скрывает того, что по жизни алкаши. А он и сам не скрывает, что презирает всех, кто приходит на работу проёбываться, пока за них другие работают.

— Так и правильно! — поддержал Богатырёв, который точно знал, что хороший массаж за него никто не сделает. На других не спихнёшь. А вот если работаешь в коллективе, то спихнуть можно всё, что угодно. Один не доработал, другой схалявил, третий забил и в целом результат — на любителя.

— Он ненавидит и тех людей, — откинулся на кресле Лаптев, поглаживая раздувшийся живот и продолжая рассказ. — Которые считают, что возраст что-то значит. Особенно в профессии. То есть к нему на предприятие приходят сварщики, которые лет на десять старше, но при этом варят как профаны. И до их уровня ему далеко. А когда он, молодой парень, пытается их подучить, показать на ошибки, сразу бурчат неизменное «чё ты меня учишь? Я пятнадцать лет на сварке!» и делают откровенный брак, пока не уволят.

— Бракоделы ёбанные, поэтому наш автопром и не любят, — тут же кивнул Шац. — Ну ладно я на гражданке переживу болтающуюся дверь, петлю доварю, подкрашу ржавчину, это одно. Но эти деятели же и в военку лезут. А что значит брак, например, в танке? Или БМД?

— Хорошего мало! — кивнул со знанием дела Богатырёв. — Вроде и не саботаж, но жизни от качества зависят. Как не понимают, что такие мелочи западный фронт и держат? Да все понимают! Но дома хоккей ночью зарубежный идёт с «истинными патриотами», а днём футбол внимание отвлекает. Как не посмотреть? И на море надо слетать, отвлечься. А там загорать, пока на пляж вдруг прилетать не начнёт. Но сожалеть будут лишь о том, что в Крым полетели отдыхать, а не в Дубай насобирали, где «всё как у людей» и гамбургер вкуснее.

Лаптев кивнул и продолжил:

— А ещё он ненавидит людей, которые не в состоянии мусор за собой убрать и выкинуть в мусорку, а не оставить пакет в тридцати метрах от мусорки. Тяжело, да?

Боря притих, внимательно слушая.

— Короче, друзей у него нет, — заканчивал мысль Лаптев. — А коллеги его ненавидят в отместку, но ему как-то похуй. Ведь себя он тоже ненавидит. Детей и жену, главное, любит, а себя ненавидит. Почему так?

— Лапоть, к чему ты ведёшь? — не выдержал уже и Шац.

— А к тому, что человек-профессионал и человек общественный это часто вообще несовместимые люди. И в одном теле они не уживаются. Тот, кто привык за каждую мелочь отчитаться и до ума её довести, ему морально тяжело смотреть на то, как спустя рукава работают. Я вот, нихрена толком руками делать не умею. Но с людьми стараюсь договариваться, не конфликтовать. Я приспособленец. Выживу. А Боря, к примеру, золотые руки, но мусор мне на голову высыплет, если до мусорки не дойду. Да, Боря? Пиздюлей за брак по работе раздал бы?

— Ну так а чего лень поощрять? — хмыкнул Глобальный и на Вику зевающую посмотрел, что уже клевала носом, но пыталась держаться. Вроде три часа разницы всего, а уже ближе к часовому поясу Сибири. Адаптировалась.

— Дело не в обществе, а в том, как каждый ведёт себя в этом обществе, — продолжил Шац. — Кто-то на фронте, кто-то в клубе. Это выбор каждого. Но вот чистота — это для всех, порядок — для всех, законы — для всех. Если все соблюдают, всем хорошо. А если один хер положит, другой подложит, а третий ещё сверху накинет, то никакого порядка в стране не будет. И бракоделы процветать будут, и коррупция по недосмотру процветать будет. Просто потому что всем вокруг по бую, если их не касается. А так не должно быть, ребят. Мы либо едины, и непобедимы, либо по отдельности и врозь нас сомнут.

Богатырёв допил и вдруг взял слово:

— Я вот гражданство уже лет пять как получил. Хоть считаю себя русским всю жизнь, но юридически там жил и там родился, где с трезубцами чертей больше, чем в ином аду. «Понаехал» к вам, проще говоря, а вы тут вроде уже были. Пару-тройку веков, как минимум.

— Ну да, лучше пусть такие понаезжают, чем… другие, — хохотнул Лапоть и руки на груди сложил. — Но скажи мне, ты сколько пальцев используешь, когда патрон в магазин засовываешь?

— Ну… тремя! — тут же вспомнил Богатырёв.

— Ну раз патрон в магазин тремя перстами суёшь, то наш. Добро пожаловать в русский мир! — расцвёл Лаптев. — Мы всем рады, кто работать готов и по нашим законам жить. А кто не хочет принимать эти соглашения, то никакой звёздочки уже не надо. Общество эти чёрные пятна с руками ленивыми, но вооружёнными само отринет. Как организм плесень, считай. Эритроциты появятся всякие, вопросы поднимать начнут, а потом настоят на том, чтобы обратили на неприятность внимание и выдворили. Потому что мне бурчать можно, я тут родился и никуда не собираюсь. А ты если приехал хер пинать, никак себя не проявив, будь добр — прогуляйся до вокзала в обратном направлении. Но… девушки у нас хорошие!

Валерия переглянулась с Ларисой, но та тоже уже клевала носом, так и не прикорнув в самолёте на эмоциях. А Алексашка больше чесала Боцмана за ушами, чем готова была поддержать очередной тост.

— Так и должно быть в нормальном мире, где созидательное общество процветает, — кивнул Богатырёв. — Я вообще не пойму, почему русские не умеют гордится своими людьми и достижениями?

— Ага, пока русские стесняются быть русскими, а враги придумали нам выражение «стыдно быть гуским», американцы уверены, что это они выиграли Вторую Мировую.

— А русские не умерли тут все от голода, только потому, что они порошок яичный доставляли гуманитаркой, — подхватил Володя. — Ну чисто лендлиз, за который всё равно заплатили. Это, как если бы магазин был уверен в том, что ты не умер от голоду лишь потому, что он тебе творожок продал на твои же деньги к обеду.

— Ну да, — поддержал и Шац. — Швейцарцы гордятся часами, хотя спиздили у нас самый точный механизм, а наши не все помнят своего Кулибина, товарища Бронникова, который ещё восемнадцатом веке сделал часы полностью с деревянным механизмом! Там только и оставалось, что в сталь перевести.

— Вот-вот! — поддержал Богатырёв. — Почему вы не гордитесь Фридманом, который первый описал модель вселенной? Или вы что, думаете лампочку Эдисон придумал? Да хер там плавал! Русский придумал. Василий Петров из Питера, первый открыл дуговой разряд. А ещё все знают Зигмунда Фрейда, но, почему-то, никто не говорит, что он опирался на труды Сечинова и Павлова!

— Каков шельмец! — поддержала и Лариса. — Чистую физиологию в члены перевёл. И на них же всю психологию с тех пор и вертит по европейской модели. А они только рады. Так проще, когда всё вокруг можно либо трахнуть, либо хотеть трахнуть.

Взяв на руки Демона и поглаживая котейку, Щац тут же улыбнулся широко и добавил:

— Как говорит Илья Масков и Пауль Дураков, если правильно помню их ФИО, главное не кто создал, изобрёл и развил, а кто первым спиздил и применил на благо рынку. Так что ты можешь быть гениальным как Перельман, но если у тебя нет своего промоутера-рекламщика, то мир о тебе не узнает. А раз русский мир скромный, а другим нужнее, первая СВЧ-печь в США и зарегистрирована, а не в СССР. Ну, как мобильная связь, интернет, телевиденье и прочее миру полезное. Но вот уже с точки зрения — «для всех» или «для рынка». Это же принципиально две разные позиции! А нам что? Равнины создают и производят, а мир пользуется. Не в степях и пустынях же наизобретали и не в горах думаю о покорении Андромеды, честное слово!

— Вот именно! — разгорячился Богатырёв. — Ваш Пирогов первый применил наркоз и гипсовую повязку и ввёл военно-полевую медицину! Тем самым, было спасены много солдат. Русские первые изобрели токарный станок. Ваш Сикорский был первый в авиастроении. Ваши Черепановы изобретали паровозы и тепловозы. И почему Вы не гордитесь ядерщиком Курчатовым? Водородная бомба — ваше изобретение! Мощно и смертоносно! Дай бог никогда применима не будет. Но ведь не для того изобретали, чтобы мир в труху, а для того, чтобы было. И страна жила в покое. Враги не лезли. А ещё первый киноаппарат! Помните? Ещё в 18 веке изобрёл его ваш Тимченко!

Шац задумался, Лариса молчала, Боря слушал. А Богатырёва было уже не остановить:

— Верните мне русский космос! А когда русским тыкают про голодомор, почему-то не вспоминают свои голодоморы.

— Это какие ещё свои? — уточнил Лаптев.

— Американские, к примеру, — тут же поддержала мужчину Лариса. — Когда бизнесмены, чтобы удержать цены, сваливали апельсины и курей в ямы и посыпали хлоркой, чтобы никто не воспользовался. А люди голодали. Ну или Депрессию их вспомнить можно, да?

— Да, можно! — кивнул Богатырёв. — Русским же можно тыкать, указывать, что всё у них не так, и делают не то, и вообще не люди при любом строе от князей и монархии до советов и демократов. Это же только цивилизованным европейцам указывать всем можно. Но на них пальцем чтобы не тыкал никто, не показывал и не перешёптывался. Не принято. Ну и не приятно. Однако, те, кто читал историю мира, знают, что рассказать можно много. Когда в их цивилизованных дворцах короли срали в углы, не мыли руки и умирали от дизентерии, русские почему-то ходили в бани. И хоть раз в неделю, но мылся каждый бедняк. А каждый крестьянин так или иначе имел чистую избу, и нет-нет, да носил белоснежные рушники и нательное бельё на смену имел. А не ходил в одном и том же от крещения до заупокойной.

— А ещё у нас женщины красивые! — напомнил Лаптев, уже понимая, что всё, напились. Раз о политике пошло и судьбе Родины. Но разве хоть за одним столом в России под вечер бывает иначе?

— Красивые! — воскликнул Богатырёв. — Но как не вспомнить, что этот продвинутый западный мир перегнул палку с инквизицией? Т не только всех красивых баб на костёр пустил, но и кошек перебил, как «пособников ведьм». Тут-то полчища крыс и заполонили города, а от чумы и оспы каждый пятый полёг. Но это они не помнят. Зато русским с радостью расскажут, что дорог в России не было и нет.

— Ну их и сейчас не особо много, — прикинул Шац. — Но раньше они лишь от деревни до деревни нужны были. А все основные торговые пути по рекам шли. По ним же зимой на санях и катались. Зачем дорога, когда лёд растает по весне? Лучше рыбалкой заняться.

— Вот именно! Рыбалкой! — не унимался Богатырёв. — Рыбу ели все от мала до велика. Осетров, рыбные пироги и блины с икрой. А Европа ела лягушек и устриц, которые чем-то вроде дождевых червей считались в то время. Да что Европа? Японию взять можно, где нищий самурай макал кусок сырой рыбы в уксус, чтобы не отравиться. Рисовый шарик против блина всегда проигрывает! Так почему мы жрём эти долбанные суши? Пусть они наши блины едят! С левой стороны вообще не правильно ездить! Наше дело — правое, по правой надо!

— Богатырёв, потише, — предупредила Лариса, поморщившись.

— Все вспоминают Нюрнбергский процесс, но, почему-то никто не вспоминает, что есть ещё и Токийский! — даже не думал умолкать Володя. — Они ненавидят все народы, вырезая китайцев, корейцев, ставя дикие опыты по всему Дальнему Востоку. А мы все народу любим! И уважаем. Но и к нам лезть не надо!

— О, всё. Русифицировался! — тут же заметил Лаптев. — А то всё вы-вы. А теперь — мы! Я же говорю — наш. Трёхперстный.

— Да, мы! — тут же подтвердил десантник. — Я тоже с богом на диалог не раз выходил. И знаешь, что? Он говорил по-русски! Мовы я там не слышал. Бог не разговаривает не фене. А мы, русские, сердобольные. Понимаете? Нам надо проникаться и слушать душой. Потому что рациональное нам порой просто чуждо. Это же мы отреставрировали дрезденскую коллекцию и вернули врагу, который выжигал наши деревни и разрушал города. Это мы по репарациям даже технологию пластиковых окон ни у ГДР, ни у Германии потом не взяли. Нам не надо, мол. Самобытные. И так купим. Вместе с машинами. У нас потому что код альтруизма в генетике вшит вместе с божьим промыслом. Мы дети божьи. И как говорила Екатерина Великая «нет народа, о котором было выдумано столько клеветы». А знаете почему?

Шац не ответил. Знал. Молчала Лариса. Знала. Не стал ничего говорить и Боря. Только поднялся и уснувшую за столом Вику на руки подхватив, шёпотом добавил:

— Потому что девушки у нас хорошие.

— Хорошие, — кивнул Богатырёв, но сказал уже тем же шёпотом и замолк.

Ему было тяжело смотреть, что блондинка уже не в его руках. И другие носят её теперь в спальню, укладывают на кровать и поправляют одеяло.

«Имел — не ценил, потерял — не плачь», — добавил мозг массажисту. И Богатырёву ничего не оставалось делать, как подхватить на руки уже Ларису и понести в гостевую спальню. Переосмысливать.

Лариса Борисовна была не против. Только ща шею обхватила и добавила тихо:

— Володя, миру по боку кто запускает ракеты в космос. Мир простой. Его приучили, что важнее знать сколько голов забил Месси, а великим скорее назовут мужика на коньках, который — о боже, подумать только! — клюшкой шайбу за линию ворот загонял. Людям попроще нужны ноготочки и модные сумочки, их не интересует история и патриотизм, если их родина не умеет или не желает производить айфоны. А за те айфоны и гамбургеры они охотно сменят гражданство.

— В людях всё дело, — кивнул Шац, поднимаясь из-за стола следом. — В подходе к главному. Так что предлагаю прервать демагогию и-таки отправиться баиньки.

И он посмотрел сначала на Леру, потом на Алексашку, с ходу и не зная кого первой подхватывать на руки. Да и как это — нести на одну кровать? Раньше, при свете дня обсуждать надо было!

На ком остановил свой выбор Шац, Боря уже не видел. Поднявшись на второй этаж в выделенную комнату Вики, он открыл дверь с ноги, уложил её на кровать, раздел при интимном свете ночника, посмотрел на часы (третий час ночи!) и разделся сам. Ехать куда-то уже было настолько бессмысленно, как резко включать разряженный телефон. Пришлось раздеться самому и забраться под одно с будущей невестой одеяло.

Но прилёг-то без особого замысла, прикорнуть бы хоть на пару часов лишь. Однако, вдруг понял, что внутренний голос молчит, а вот тело спать не собирается. И Боря вдруг понял, что целует всё вокруг грудей блондинки и даже начал делать лёгкий массаж плечиков, с которых уже смахнул расстёгнутый бюстгальтер.

Вика разомлела быстро. Соски только напряглись. И с величайшей осторожностью он принялся за ласку этой нежной плоти. Подушечки пальцев, губы, язычок — всё пошло в ход, наращивая темп.

Да, мир прост. И люди в нём — просты. Пока никто так и не может понять, применит ли уже человечество ядерное оружие, чтобы друг друга уничтожить, в отдельно взятой спальне дыхание обоих сбивается. И сердца стучат быстрее, пока руки гуляют по телу не врага, не оппонента, но любовника. Чтобы выжать из него хоть каплю любви, которой так всем не хватает. И пусть человек рождён из тьмы, но жить-то ему на свете и каждый сделает всё, чтобы тот не гас как можно дольше!

Потому губа прикушена, потеют пальцы, и пусть оба приглушают звуки, но совсем их не убить. Как не убить тягу человека к теплу и жажде противоположного пола в моменты слабости и силы. И только прядка прилипнет ко лбу в стараниях. И подушку сжимают покрепче сожмут ладони!

Пока рот занят одной грудью, вторую гладит свободная рука. А тела уже переплелись и бёдра неустанно работают, подмахивая друг другу в таки и не в такт.

Шепча о коварстве соблазнителя и пребывая в пограничном состоянии между сном и бодрствованием, Вика глаз не открывает, но руки и так умелы. Тактильные ощущения словно заменяют все прочие органы чувств. Оба чувствуют друг друга каждой клеточкой кожи. А вместе с жаром в теле, это греет и саму душу.

И что-то так тихо, на самой периферии шепчет из глубин, что всё не просто так. И идёт именно так, как должно. Как надо! А что будет дальше — уже не суть. Только семя вновь наполнит лоно. Осознанно, второй, уже бессмысленной волной. Но с тем же пониманием, что на этот раз — осознанно.

В этот момент, излив себя до капли, Боря принял и понял, что будет отцом. А затем прикрыв себя и её, подвинув к себе поближе властной рукой, вдруг понял, что никогда больше её никому не отдаст.

Даже если очень попросят.

Глава 25

Ангелы среди нас

Боря думал, что поднялся раньше всех. По крайней мере, Вика ещё спала. Но прикрыв сползающее одеяло с блондинки и спустившись на кухню, он тут же обнаружил Шаца, который так и не решился сделать выбор в пользу ни одной из дам.

Как итог, Алексашка дремала в одной комнате, а Лера прилегла в другой, но так и не смогла уснуть и с первыми лучами солнца вернулась за стол. А теперь решала какие-то дела по телефону с ещё спящей столицей и тем более — Донбассом.

Шац лениво хлебал кофе, подливал ей в кружку со стеклянной литрухи кофе-машины, но больше смотрел на сосредоточенное лицо рыжей докторши. И видимо, заряжался от одной этой картины.

— Достало! — наконец, отложила телефон Лера. — Да сколько можно?

— Что случилось? — сонно моргая, поинтересовался хозяин дома, пока Боря сосредоточился на тостах, нарезая хлеб у тостера.

— Люди случились! — хмыкнула доктор и нехотя объяснила. — Я же волонтёр всё то время, когда не учусь и не работаю. Для меня крайне важна чистота работы нашего волонтёрского движения. Я всегда открыта для людей и с радостью отвечу на все их вопросы. Каждый месяц подаю отчёты в группе в свободный доступ и оплачиваю налоги со сборов на свою карточку. Оплачиваю со своих средств, замечу. Закупки часто приходится делать на авито и им подобных платформах, поэтому часто юридическое взаимодействие бывает невозможно.

— Почему там? — намазал все тосты маслом Боря и добавил варенья сверху.

Жизнь должна быть в сладость хотя бы утром.

— Ну как почему? — объясняла очевидное Лера. — Потому что приобретаем там новую медицинскую технику по цене почти вдвое ниже той, что встречается в магазинах. Без наценки. Ту же берём, с сертификатами, но без чеков. А всегда находятся те, кто кричит «где чеки?».

— Ну пусть кричат, — принялся нарезать уже бутерброды Боря, подкладывая с тарелками на стол к помятым лицам трапезничающих. — Тебе ли не всё равно? Ты же помогаешь людям, пока олигархи с топ-менеджерами заняты. У них трагедия — на яхты санкции наложили. Дроны с медикаментами в основном простые люди закупают. Организации буханки ремонтируют и квадроциклы отправляют. Маскхалаты и сети училки плетут и пенсионеры. Свечи окопные школьники со студентами отливают. Вот это — народ. Так всегда было. Есть люди, которые «за нашу общую победу», а есть бляди, которые «зачем нам это надо». Не обращай внимания, Лера.

— Борь… всё так, но для меня также важно, чтобы не было домыслов. Я не работаю психологом, но пытаюсь поддерживать и вразумлять. Всё-таки одно из моих образований — это именно клинический психолог. Но по большей части восемь лет своей жизни я посвятила изучению наук нейрофизиологии и нейропсихологии. Получала образование, сертификацию, аккредитацию. Я специалист, понимаешь? Но не теоретик с дипломом, а практик на выезде. И все мои отпуска и выходные — это туда, «за ленту». Или на вокзалы, лечить бездомных, у которых полиса ОМС нет по каким-то причинам, и они гниют заживо.

Боря переглянулся с Шацем. Тот кивнул и молча подлил сантехнику кофе из стеклянной бадьи, подвинул сливки.

— Но перевязки это одно. А так мои пациенты — это люди с тяжелейшими черепно-мозговыми травмами и патологиями центральной нервной системы, — продолжила доктор Лера. — Последний год, конечно, внёс корректировку в мою работу. Я продолжила учиться, как психотерапевт в направлениях работы с ПТСР, тревожными состояниями и паническими атаками. Начала изучать кризисную психологию, поскольку это напрямую связано с моей работой. Ведь из зоны боевых действий возвращаются раненые. Более того, сочетание травм головного мозга и ПТСР — не редкость. Как у тебя, милый, — тут она кивнула Шацу. — И если некоторым не объяснить, что с ними, то сами себя закапывать начинают. Ну, как ты с рассеянным склерозом. Выдумал, тоже, ага.

Матвей Алексеевич поморщился, резко поднялся, подлил сливок Демону и пошёл на улицу как был. В тапочках на босу ногу, штанах и олимпийке. Вскоре хлопнула входная дверь, Боцман на прогулке присоединился к хозяину.

«Похоже, решил перекурить», — прикинул внутренний голос Бориса.

— Работу свою обожаю, — продолжила Лера тем временем. — Она приносит мне доход, на который я живу. Работа, а не сборы. Понимаешь? Работа та без выходных получается с моим графиком. А с этого года начала работать ещё и с детьми от трёх лет. Всё-таки на грудничков надо больше сил и сосредоточенности, а я и так по запчастям рассыпаюсь и почти не сплю.

Боря присмотрелся к рыжему доктору, у которого почему-то не проглядывались крылья с первого взгляда. Это уделить минуту надо, присмотреться. Сразу контуры полезут. А сейчас, с утра, вот так с ходу — не видно. И поскольку утренний макияж ещё не был нанесён тоже, сантехник заметил лёгкие тени под глазами. Они же синяки от недосыпания, если совсем не прилечь хоть на часок, как часто бывает при дежурствах в реанимациях или работе в ночную смену.

— Да, я трачу деньги на стрижку, иногда покупаю новые футболки, рубашки, кроссовки, — делилась Лера сокровенным в эту минуту слабости, стараясь не тянуться к телефону, на время о нём забыть и просто поговорить с человеком, которому интересно послушать. — А маникюр мне делает бесплатно близкая подруга Алёна. И это не имеет никакого отношения к тому, что создавалось, как моё детище. В первую очередь как объединение единомышленников. Да, мы не берём под опеку полки и батальоны, как могли бы отечественные олигархи, сидящие на народном достоянии, торгующие им в угоду рынку. Да, они платят налоги, но в основном почему-то распределяют доходы для себя. И не они, а мы, простые люди, закупаем бронежилеты и дефицитные камуфляжи, оптические прицелы, рации, бинты и аптечки для добровольцев и наёмников. Там же всегда всего не хватает.

— Ну, пока одни кровь проливают, другие на этой крови зарабатывают, — вздохнул Боря. — Это понятно, своей родины у олигархата никогда нет и не было. Они все, мол, космополиты. Дети общества с парой-тройкой гражданств. И съебуться первыми туда, где безопаснее в случае чего. То ли по бункерам, то ли сразу на Луну или Марс, пока не ясно. Пока ресурсы копят.

— Да, но требуют спроса-то с меня! — возмутилась Лера. — А я никогда не беру денег из нашего фонда благотворительной медицины на свои нужды. Напротив, Боря! Я его основной инвестор и с самого основания часть своих средств трачу на поддержание работы нашего движения и конфиденциальную помощь тем, кто просит не рассказывать о них. А таких не мало, поверь мне.

Она пригубила кофе, чтобы глаза не выдали, что на пределе уже. Ещё и это непродуманная поездка порядком повлияла на бюджет.

— Сама я живу скромно, — глядя в одну точку перед собой, призналась Лера. — Мне много не надо. Машины нет, телефон простой, китайский. Обои в комнате подклеиваю, периодически отваливаются. А о ремонте не думаю. О людях думаю, понимаешь? — она повернулась к нему, и предательская слезинка-таки потекла по щеке. — Помощь старикам, инвалидам и одиноким матерям Донецка, как и всей России! Вот что считаю для себя важным. Работа в этих направлениях как велась, так и будет вестись.

— А государство хоть как-то помогает? Ну… решает проблемы?

— Государство — это система, Боря. Система всегда несовершенна. Одна часть решает поставленные задачи, поставляя снаряды, технику, ГСМ, выделяя средства на материалы и распределяя зарплаты в срок, к ним вопросов нет. Но другая создаёт препоны, устраивая проверки на границе, задерживая конвои, утраивая проверки по согласованным грузам и требуя деньги за проезд на платных участках дорог, — вздохнула Лера и заявила чуть тише. — Но мы и есть это самое государство! Мы — народ. Глубинный там или прикопанный, уже толком и не понятно. Когда лопатой по голове бьют, поневоле встанешь на колени.

— Но главное, я считаю, утереться и дать бой! — тут же поднялся Боря и сам пошёл к раздевалке, откуда уже доносилось. — Забрать эту лопату и наковылять самому могильщику.

Лера, посчитав, что сантехник уже отбывает, снова взяла телефон и прочитала ему в спину.

— А ты слышал, что они пишут? Эти, которые требуют чеков? Ну или просто требуют и возмущаются? А ты послушай! «Пусть уезжают, если стреляют!», «Детей травмированных и нищету плодят!», «Пусть учатся пользоваться презервативами!», «Не собираюсь поддерживать тех, кто не пользуется контрацепцией!», «Не проще сделать аборт?», «А где правительство⁈».

Но Боря лишь взял куртку и пошёл обратно к столу. И Лера продолжила по инерции:

— Какая вообще контрацепция, если решаем демографический кризис? Но это так, присказка. А многие женщины ДНР узнали, что в положении вообще вскоре после того, как потеряли мужей и близких. И что я таким сказать должна? «Пусть учатся пользоваться презервативами?». Да кто я такая, чтобы их судить и давать советы? Нужны ли им сейчас вообще чьи-то комментарии? — Лера уже читала с телефона, не обращая внимания на сантехника, который встал рядом, хлопая куртку по карманам. — Я готова всей душой поддерживать, защищать, оказывать содействие в получении медицинской помощи и постараться дать опору до того момента, пока они не почувствуют землю под ногами. Все эти люди. Такова концепция благотворительного фонда. Помочь и защитить тех, кто защищает. Нам не престало бросать в беде слабого. Нам некогда давать непрошенных советов, но находим время защищать и любить. По-христиански, так. Всех людей любим. С их ошибками, трудностями, страхами, даже порой колкими фразами, которые слышу от недоверия в самом начале знакомства.

Боря, наконец, достал из внутреннего кармана две пачки пятитысячных по полмиллиона каждая и возложил рядом с телефоном.

— Вот. Бери.

Лера от удивления телефон уронила. Тот брякнулся о столешницу, но поскольку был простым и в противоударном корпусе, не обратил внимания. Одной трещиной на экране больше, одной меньше — какая разница?

— Что это? — не поняла их рыжий ангел этого дома, который ещё не проснулся, но уже разгребал дела с утра пораньше.

— Это миллион, — следом накинул на плечи куртку Боря. — В твой фонд. Хотя… давай так. Половину в фонд, а другую лично тебе.

— Как это? — подскочила со стола Лера. — В смысле мне?

— Ну… На… непредвиденные расходы, — улыбнулся Боря, застёгивая молнию. — Ты знаешь, как их потратить. Но если сама не доберёшься до нужного человека или вовремя не закроешь поставку, тоже хорошего мало. Организация простаивает. А вам ещё добро творить. Так что можешь считать меня инвестором в… общее дело.

— Погоди, Боря, — нервно улыбнулась она. — Я не могу принять от тебя эти деньги.

— Послушай, Лера. Ещё сутки назад я сам был должен шестьдесят миллионов и поблажек от жизни не ждал. Я не из тех, кто рассчитывает на мусульманскую беспроцентную ипотеку в банке или выигрыш в лотереи, не покупая билетика. Но Шац буквально обнулил мой долг… отцовский. Я за батю вписался, Матвей Алексеевич за меня. А ведь он сам ещё пару дней назад уже гроб себе заказывал. А потом явилась ты и вдохнула в него свет. Так что этот миллион я Ларисе в качестве первого взноса должен был вручить за этим завтраком… Бери! И не думай ни о чём. Всё в жизни относительно. Помоги тем, кому реально надо.

«Ну на самом деле ты два хотел отдать», — напомнил внутренний голос: «Но Шацу тоже какой-нибудь подгон надо сделать, да и Вику без внимания теперь не оставить».

Лера застыла напротив оранжевых пачек, а Боря уже собирался уходить, когда дверь в прихожую открылась и оттуда донеслось на кухню:

— Лер! Выйди на улицу, пожалуйста!

Это был голос Шаца. И пока Боцман забежал в дом, чтобы проверить тарелку, Лера с Борей вышли на улицу.

А у крыльца мотоцикл стоит. Японский. Красного цвета. Осторожно тряпочкой протёртый на сидушке и по спидометру.

— Вот, садись и лети! — заявил с довольным видом Шац и подул на шлем в руках. — Я помню, ты с таким азартом рассказывала про мотоциклы в реанимации. Так вот, он теперь твой… Ну же, садись. Дороги в посёлке уже избавились от снега и льда, можно кататься!

И он протянул Лере чёрный шлем. А она застыла, веря и не веря.

Глобальный не знал, сколько в мотоцикле кубиков и передач. Он ими никогда не увлекался. Времени не было. Но тот вроде бы стоял в гараже Лопырёва. Из-под тряпок колесо выглядывало. Обратил внимание, когда кузню делал и трубу выводил для переплавки золота. Его не трогал. А вот теперь — хозяину пригодился. А тот передарил, чтобы поддержать боевой дух человека.

Лера только молнию кожаной куртки под подбородок затянула. И тут же шлем подхватила, вскочила на мотоцикл как ковбой в седло лошади. Видно, что умеет, что ездила. Но по глазам видно — и не мечтала никогда о таком.

Думала — да. Мечтала? Нет!

Теперь же перед ней как будто дополнительные двери открывались в тёмной комнате, из которой уже не чаяла выбраться, коротая свой век как есть.

Шац только ворота успел распахнуть, как завела и рванула с места. Не на заднем колесе, конечно. Приноровиться ещё надо, привыкнуть. Но на мокрый, холодный асфальт выехала уверенно. Ещё и газанула, едва дорога ровная показалась. Шац уже собирался обратно ворота закрыть, как вдруг развернулась, и остановилась рядом с ним.

— Запрыгивай! — расслышал Боря предложение для её избранника.

Второго шлема у Шаца не было. Но была спортивная шапочка, берегущая уши. А по посёлку ездить кто запретит?

Не став спорить с повеселевшей избранницей, он тут же перекинул ногу и умостился позади. Ведь он точно знал, что хотя бы раз в квартал даже рыжему ангелу надо как следует расправлять крылья.

И оба укатили к КПП. Боря и сам собирался пойти к джипу. По делам надо ехать. Но в этот момент из-за двери выглянула сонная Алексашка. И тут же возмутилась:

— Я что, раздачу благ проспала?

— В смысле?

— Ну смотрю, тут мотоциклы дарят, а там вообще деньги на столе пачками валяются. А мне где расписаться?

Из кухни показалась Лариса, пробурчав сонно:

— Саша, ты ведёшь себя как падла. Прекращай.

— Это флирт! — тут же возмутилась Алексашка, в следующий раз обязательно собираясь встать как можно раньше. — Мне просто тяжело наблюдать, как мужчину моей мечты увозят куда-то на запад. Кто бы на моём месте такое выдержал?

И хихикает.

Боря улыбнулся из вежливости в ответ к охраннице, которая так и не торопилась выступать на смену на КПП, кивнул Ларисе и поспешил к автомобилю. На тут же доставая телефон. Нужно заранее с автомастерской договориться о ремонте бампера. Вдруг по записи? Платно или бесплатно, это уже другой вопрос. Но в первую очередь нужно быть вежливым.

Перед вежливыми людьми все двери в мире открыты.

«Крымчане не дадут соврать», — хмыкнул внутренний голос и тут же пообещал: «Слушай, однажды мы точно там побываем. И вдоль Азова по побережью на мотоцикле прокатимся. Вот это будет жизнь!»

За руль Глобальный садился с улыбкой и в хорошем настроении. Было стойкое ощущение, что всё правильно делает. Карма не даст соврать, что помогая людям — помогаешь себе. А в ответ тебя тоже за уши однажды вытянут.

«Мир круглый, за углом все встретимся», — снова напомнил о себе внутренний голос и Боря завёл мотор, выжидая пару минут на прогрев.

За это время подключил телефон к зарядке. Сразу не включить, разрядился, но пока будет кататься, хотя бы треть батареи наберёт. А там глядишь, самым стойким обязательно перезвонит.

Улыбка вновь наползла на лицо, когда перед глазами промчалась отчаянно газующая наездница на новом стальном коне и один активно обнимающий её сзади домосед в тапочках.

«Похоже эти двое действительно нашли друг друга», — подумал Боря и промелькнуло даже желание вернуться в дом и как следует обнять Вику, но заставил себя отставить его в сторону.

Работать надо!

Пассивного добра не бывает, а зло не дремлет.

Глава 26

Швей и швея

Оставив автомобиль в мастерской, Боря вызвал такси и с чистой совестью отбыл домой. Что в данный момент означало — в бывшую квартиру Степаныча, что уже официально своя, но по факту наследника. Или наследницы. Тут уж как повезёт, так как Наташка на УЗИ не спешит, а он не торопит.

А вот тот факт, что пока в той квартире проживали Раиса, Макар Берёзович, Стасян и Катя с Валей до кучи, Глобального не смущал. Надо — пусть живут. Жалко, что ли? Немного потеплеет и крановщик займётся ремонтом соседней квартиры, потом другой. К лету разъедутся. Всё-таки перекрывать батареи надо, а пока достаточно холодно. Стены будут долго сохнуть, если ровнять и красить вздумает. Или обои отклеятся, если по минимуму решит возиться хозяин.

Но когда Боря прибыл на квартиру, оказалось, что ни Стасяна, ни прадеда, ни девушек нет. Видимо, гири не так уж и просто пилить оказалось. Зато на кухне сидела заплаканная Раиса с её матерью, а на пороге его встретил её отец.

«А вот и предки подъехали», — пробурчал внутренний голос, когда хозяин открыл своим ключом.

— Здравствуйте, — первым поприветствовал их сантехник, напрочь забыв, как зовут что одного, что вторую.

Не лёгкое это дело — всех родителей всех своих женщин помнить. Хоть блокнот заводи. И пометки делай.

Но вид у отца единственной дочери грозный. Это в деревне в драных сапогах ходил и телогрейке. Пока дрова рубишь и баню топишь — много не надо. А как в город направился, оделся в парадное. И глядя на советскую рубаху и брюки, Боря понял, что какой-то момент упустил. А разговор будет сложным.

— Привет-привет, — хмуро ответил тот и тут же шаг в коридор сделал вместе с ним, в его же тапочках! — А ты чего это, шельмец, дома не ночуешь?

Боря на пару секунд на руку на его плече посмотрел. Массивная такая рука, а пальцы жилистые. Полешку сами разбирать вместо любого топора-колуна могут. И ежели пальцы эти в кулак устремятся, да по сусалам его огреют, хорошего мало.

«Они в это деревне все йети, что ли?» — даже возмутился внутренний голос.

А Боря, сделав голос как можно басовитее, и скрестив на всякий случай брови, ответил в тон:

— Не понял! А кто сказал, что офис выбить — плёвое занятие?

— Какой ещё офис? — прищурился отец Раи, и если всё без изменений пойдёт, то ещё и тесть ему, но руки не убрал.

— Как какой! — воскликнул Боря, а затем на шёпот перешёл. — Я Рае подарок на свадьбу готовлю. Помещение выкупил под ателье. Ну, шить там будет сидеть, и горя не знать. В центре города, считай. Просторное. Не какая-нибудь комнатушку. Всю ночь ремонт делал, считай. И старое барахло вывозил… Поедем, покажу?

Взгляд зятя тут же потеплел, рука в карман брюк уползла. И коробочку достала. Вдохнув, он продолжил уже не шёпотом, но пока довольно тихо:

— А я сразу понял, что ты надёжный мужик. Чего ни там бормочут? Вот дуры — бабы! А ты о хозяйстве, вон, думаешь. О будущем… Да, Рая хорошо шьёт. Занятие в городе полезное. Тут же никто палец о палец ударить не может.

— А я о чём! — обрадовался наведению новых мостов Боря, но больше тому, что кулак в лицо не прилетел и по лестнице на первый этаж катиться не нужно. — Вот и присмотрел помещение, выгреб, сейчас ремонт до ума доведу и закупать оборудование поедем. Там уже сама выберет. Я не разбираюсь.

— Так, а зачем закупать? — тут же обрадовался тесть своей полезности. — У нас и дома машинка Зингер стоит. Да ней половину деревни обшили, а другую выкроили!

— Это да, для большинства работ сойдёт и такая, но если свадебные платья шить, то одной машинкой не обойдёшься, — прикинул Глобальный. — Да и не будет же она одна работать. Помощницу найдёт в штат. Так что нужна хотя бы ещё одна, а то ни пописать не сходить толком, ни покушать. А народу будет столько с её руками, что присесть некогда будет. Мастерица же!

— Это да, — почесал маковку мужик и вспомнил о коробке в руках. — Что ж, тут помочь не могу. Но это общему делу поможет. — И тесть протянул ему коробочку. — Держи, Боря.

А коробка та синяя, с бахромой. Сантехник взял бережно, приоткрыл. А там кольцо в прорези. С бриллиантом.

— Так это ж… — выказал он своё первое удивление взглядом.

Не то, чтобы кольца никогда не видел, но ему и цветов никогда не дарили, а тут сразу кольцо.

«Ну ты дурак?» — тут же возмутился внутренний голос: «Это ж… Рае!»

Вот и тесть тут же заявил:

— Самогона то я на свадьбу уже нагнал два ведра. И солений привезли на первый раз, сколько рук хватило. На второй сам приедешь в деревню, загружу тебе весь багажник.

— А может… не надо? — робко улыбнулся сантехник, имея ввиду кольцо.

— Чего это не надо? — тут же возмутился мужик деревенский. — У меня тех солений на два конца света хватит! А откуда у Светы конец? Это ж не Светлан!

И стоит ржёт. А Боря на кольцо смотрит. Молча. По идее сам должен достать и купить. Но об этом пока не думал. Ведь если каждой начать кольца покупать сразу, то лучше со скидкой искать или по акции. Что-то вроде «купи шесть колец шести женщинам и получи седьмое бесплатно и наше восхищение».

— А это Раисе на палец натянешь, — просветил отец жены. — Пальцы у неё о-го-го, всё-таки. Не то, что у нашей бабушки. Возможно, и не налезет. Так что увеличить размер придётся.

— Вытянуть можно, — прикинул сантехник, уже имея дело с ювелиркой и золотом.

Зря, конечно, подольше в деревне не остался. Если там такие кольца и гири с серебряным сюрпризом на каждой улице валяются, то хоть новую акцию организовывай. Или меняй на самогон, который там же и вари.

Посчитав дело сделанным, тесть обратно в квартиру шагнул и мать отведя в комнату, давай просвещать и её. До Бори в коридоре периодически доносились в переводе на человеческий «негоже на золотого человека наговаривать!».

Сам Боря на кухню пробрался, чтобы с Раисой поговорить. Но первым делом ей фотографии показал и о швейной мастерской рассказал. Ателье, если вкратце. Но слова хорошо видео подкрепили, который снял в помещении перед уходом вчера. А кроме того добавил громче:

— А ещё, Рая, нет больше у меня никакого долга!

— Как нет? — удивилась будущая супруга, которая вроде и не будущая, а всегдашняя, если без печати в паспорте.

«Тут как посмотреть», — тут же добавил внутренний голос: «Но она точно мать твоего будущего ребёнка… Самогоней назовём. Имя редкое, но правдивое. Подходит и мальчику, и девочке. Универсальное».

— А вот так! Нету! — подхватил её на руки Боря и давай по кухне кружить. Но недолго. Ногой стол задели. Маленькая кухонька, всё-таки. Простора не имеет, широты души не разумеет, и радоваться на полную не позволяет. — Был, да весь вышел долг. Свободны мы теперь, Рая. Так что давай… соберись. Ух… заживём! У самого голова от перспектив кружится. Оказывается, это так просто жить, когда никому ничего не должен.

Оценив масштаб вложений по фото-видео и тут же перспективы переосмыслив, улыбнулась дева. Похорошела на глазах.

Вроде ещё час назад имела дело с гулёной и должником великим. И спрашивала себя — зачем ей это нужно? А теперь ничего так, жить можно. Потому слёзы все вытерла и оправдывается шёпотом у того окна начала:

— А чего ты от меня хотел? Колобродил где-то, телефон недоступен. А тут ещё родители приехали. А я что? Скажу, что у тебя семеро по лавкам и все не от меня? Так меня тут же в ковёр закутают и домой отвезут. Насильно.

Боря кивнул, резонно. Телефон то только в мастерской из автомобиля забрал, и включил, когда такси вызывал. А список входящих или голосовую почту уже давно игнорировал. Не до них сейчас. Время такое.

В это же время родители повеселевшие на кухню вернулись. И как давай все тут же чай пить и дизайн платья обсуждать, что забылись на раз все тревоги.

Тут же все секреты и вскрылись под блинчики. И про свадьбу в ресторане. И про платье. И про офис-помещение, что обязательно в разряд ателье перейдёт, когда поймут, как это правильно оформлять, чтобы пожарная инспекция против не была и налоги больше, чем с ИП не сдирали. Одно только ясно сразу. «Глобальная пошивочная» будет. Так как нет больше у Раисы прошлой фамилии. Была Даль, да стала вблизи — Глобальная, если приглядеться как следует.

— Так и когда вы заявление подавать собираетесь? — тут же спросила о главном мама супруги, которую в народе почему-то принято называть тёщей, словно одних щей только и заслуживает.

— Сначала с ателье разберёмся, — принялся перечислять Боря. — Потом платье сошьёт себе. И заказы начнёт брать. А там уже апрель. День рождение моё. Двадцать лет. Надо отметить как следует. Ну заодно и ресторан опробуем. Открываю же «Глобальный жор». А в ЗАГСЕ же месяц на размышление дают. Если в апреле подадим, то в мае жениться. А кому это надо? Намаемся же! Так что в мае подавать надо, чтобы в июне как следует отметить на природе. У ресторана уже беседки поставлю, траву застелю газонами новыми. Красиво всё будет, но ещё без мошки и комаров. Так что в начале мая подаём, в начале июня — женимся.

— Вот видишь, мать? — тут же изобразил согласие всем видом тесть. — Толковый мужик. Всё наперёд продумывает. Без суеты, значится. Но самогона я наварю ещё на твоё день рождение. Отметим, так отметим.

И тут Боря язык прикусил. Зачем только ляпнул про юбилей? Понятно, что хотел свадьбу перенести подальше, но теперь звать всех надо. А если этих «всех» звать, то «других всех» не звать надо, так как вопросы возникнут, кто чей жених, кто чей друг и бить его уже не один человек кулаками по лицу будут, а толпа. И ногами.

Поморщился Боря, как будто от первого удара. Но тут дверь распахнулась, не закрытая. А там Стасян с пакетами вломился и сумками. Следом и Катя, и Валя. И обе прадеда под руки поддерживают.

— О, да у нас гости? — первым делом сумки на кухню принёс Стасян. — Это же хорошо. Я как раз самогона привёз с деревни. Батя нагнал. И солений на закусь. Сейчас посидим, отметим!

— Да я сам привёз! И принёс! — тут же возмутился отец Раисы, у которого уже поздно спрашивать имя. Неприлично получится.

Вся эта весёлая компания на кухню вдруг и перекочевала. И места стало катастрофические не хватать. Так что в зал перебрались.

Но едва родственников за новый стол усадили, у которого вместо стульев доска с балкона на паре табуреток, как звонок раздался. По телефону. Боря глянул, а там «Кишинидзе». Тут же и о задержании вспомнилось. И о деле судебном. Брать надо. Никак не проигнорировать.

И Боря на балкон выскочил, трубку поднял:

— Да?

— Хуй на! — не церемонился Арсен, явно не в настроении. — Ты когда нам уже с Кристиной дом найдёшь? На этой съёмной хате толчок засоряется чаще, чем хожу по большому. А если я тебе начну рассказывать, что там до меня немка накопила, ты не поверишь! Я тебе даже подсказку дам. Это совсем не рейхсмарки, но и не евро! И что прикажешь с тем толчком делать? Сантехник звать? Так он у нас под следствием, хоть и один на район!

Боря поморщился. Ну вот, опять о работе.

— Погоди, я сейчас приеду.

Посмотрел через стекло Глобальный. А там Стасян с гранённым стаканом ещё начал рассказывать о подвиге Бориса пару дней назад. Как ребёнка отстоял, а они потом его всем городом отстояли у орды чёрной.

— Ну чисто бусурмане-ордынцы новой дани возжелали с Руси. Да кто ж им даст? — расслышал Боря, когда дверь распахнул и вновь через комнату с балконом на кухню пошёл. — Не, ну пиздюлей может и выдадим. А так — нет. Ничего от нас больше не получат, кроме сожалений… Борь, а ты куда?

— Да вот, труба зовёт, — ответил нехотя сантехник, который совсем не по профилю ещё и услуги риелтора предоставлял. Только за что вперёд хвататься, за вантуз или ручку с планшетом? Уже и не разберёшь.

«Но раз обещал — надо делать», — вздохнул внутренний голос, совсем не желая подальше от запаха жаренных на скорую руку котлет и толчёной пюрешечки уходить в неизвестность.

Конечно, ему тут же напосошок налили. А отказаться в этот раз — никак. Всё-таки не за рулём. Ещё и такси вызвал почти у всех на глазах. А пока ожидаешь — сам бог велел.

— Пей-пей-пей! — кричал Стасян громче всех, а когда выпил, лука поднёс с солью и хлеба. — И закусывай!

Ритуал этот презреть перед родней — себя не уважать. Пришлось исполнить с честью. А как вышел из дома, слегка покачиваясь, мир уже веселее немного и проще воспринимается. Думается иначе.

И Боря начал сначала думать, потом подпевать радио, когда в голову шибануло, а затем у подъезда съёмной квартиры идея в голове пришла. И снова телефон подхватил, такси придержав.

— Ну что, вещи собрали? — так же бесцеремонно начал он ещё по телефону, пока лифт вызывал.

— Какие вещи? Куда? — не понял Кишинидзе.

— Как куда? На переезд! — рассмеялся Боря. — В Жёлтое золото у меня поедете. Есть там дом один — закачаешься. Шикарный особняк, считай. И спален столько, что вся твоя родня как нагрянет, все поместятся.

— Гонишь! — обрадовался и Арсен, явно не ожидая таких быстрых изменений по жизни от труханов с майкой-алкоголичкой и вантуза в руке до переезда в дом мечты.

— Да вот те крест! — ответил Боря, решив, что дом Битиных слишком долго в посёлке элитном простаивает. А грузине всё-таки — христиане.

Позабыв тут же про засорённый унитаз, Боря обоих молодожёнов собрал за пять минут, в такси усадил ожидающее и в Жёлтое золото повёз, пока таксист не передумал.

— А твоя машина где? — не понял Арсен, поглядывая на комфорт+ с недоверием. Если раньше это были иномарки с печкой, кондиционерами и чистыми ковриками, то теперь Лада с крашеной дверью. Но печка работала, тут не соврали.

— В ремонте. Бампер, помнишь? — ответил сантехник, дверь ту лишь на третий раз закрыв и теперь больше на Кристину поглядывая.

А у той краска с лица уходит. И все признаки беременности девочкой.

«Красоту ворует!» — добавил внутренний голос с пониманием.

— Как назовёте дочку? — тут же добавил сантехник.

Кристина от удивления даже рот открыла. Так как ещё седьмого марта на УЗИ попала. Пятый месяц, всё-таки, пора бы не только на учёт в женскую консультацию на районе встать, но ещё и провериться.

— А ты откуда знаешь⁈ — воскликнула обрусевшая немка, которую ещё раньше онемечили из русской девы через бабушку.

— Ха! — только и ответил Боря, так как по лицу Арсена понял, что тот ещё не в курсе. Пришлось тут же легенду придумывать, пока снова по лицу не надавали за излишнюю торопливость. — Да бабка у меня в роду ведьмой была. Я порой всё так ясно перед глазами вижу. Вот как Кристина дверь открыла, так и увидел.

— Дочка, — повторил блаженно Арсен, вместо того, чтобы разразиться матюгами и как давай радоваться, что даже таксист поздравил. — Дочка! У меня дочка будет!

Пока доехали до Жёлтого золота, он уже всей родне позвонил и всех обрадовал. А пока про дочь рассказывал, тут же всех в гости позвал в свой новый дом. Большой-большой. А чтобы точно приехали и подарками одарили сверх того, тут же каждому предлагал самому имя придумать.

КПП на входе уже работало. Шлагбаум опущен. В окошечке строгая Алексашка смотрит. Но открыла сразу, едва Боря через стекло помахал. Признала.

Когда такси всех у «десятого» дома высадило, что по улице Осенней, Кристина при виде дома только рот от удивления открыла. А Арсен открыл, когда цену узнал.

— Сколько-сколько?

Боря назвал цену повторно, но тут же добавил:

— И автомобиль тебе подберём сразу, чтобы на работу было чем ездить. Вот хочешь мой джип? Сейчас бампер сделают и — считай, тебе продал.

Услышав цену на дом, да прибавив стоимость внедорожника, Арсен замер. Словно энергией стал запасаться перед тем, как начать торговаться. Но тут краем глаза участковый заметил, как в общем семейном чате в телефоне вдруг имена начали женские звучать. Сначала просто звучали, ничего обычного них: Гогуца, Назиброла, Нуца, Сандухта, Иамзэ, Эндзела, Варсквлависа и Циала, что при переводе на русский означало лишь «девчушка», «нежный, изящный, грациозный хрусталь», «правнучка», «дочь царя», «солнце», «снежинка», «звёздная» и «богиня».

Но затем рядом с именами цифры какие-то возникли. Пригляделся Арсен, а это — ставки. И их очень быстро начали перебивать. До дядя пишет «назови Нуца, миллион дам», то старший брат добавит «Богиней зови! Два дам».

В общем, когда Арсен побледнел и потом начал покрываться, Боря понял, что раздумывает человек. Но когда улыбка следом на лицо наползла и приятный румянец с ней — пришёл к решению.

Быстро что-то написав в семейный чат, Арсен Кишинидзе только телефон убрал, руку и руку протянул риелтору.

— Короче, Боря. По части дома — договорились. А вот тачку свою битую себе оставь. Я свою богиню возить на всяком барахле не собираюсь. Мы лучше купим!

— Хозяин — барин, — ответил Глобальный и руку ту пожал, что лучше всяких бумаг. А бумаги после подпишут, когда вещи перевезут.

А глядя на довольных покупателей, которым вручил ключи, Боря разделял их радость. А ему оставалось только немного завидовать, что у него такой родни в семейном чате нет, которые такие ставки. Но то была белая зависть.

— Так может дом уже внутри посмотрим? — донеслось от обрадованной, но удивлённой Кристины.

Всё-таки вошли они только на территорию двора, а в доме ещё даже не побывали. А теперь Арсен уже своим ключом открывал их дом, чтобы внести супругу через порог на руках.

Боря следом входить не стал. Остался на улице, уже набирая номер телефона гражданки Битиной. Всё-таки и другу помог тут, и человеку там, за границей, а теперь и о себе любимом не забыть, когда о комиссионных напомнит. А поскольку договор условный и заранее скидки обсуждали, пару-тройку миллионов сверху придёт, бонусами за скорость продажи.

Но он уже знал, куда их потратит. Всё-таки прудики для лебедей, рыбаков и купающихся сами себя не выкопают и не облагородят. А если собрался свадьбу на улице гулять, то помимо зелёного ковра нужна фотозона для брачующихся, беседки белые и тенты от дождя. А купающимся зонтики с шезлонгами не помешают. В аренду, конечно. Но кабинки для переодевания бесплатно поставит. И лавочки. Какой же отдых без лавочек и мусорных ящиков с декором? А чтобы работало это дело круглые сутки, надо на территорию столбы с освещением заводить. И снова — красивые.

Потому что отдых должен быть красивым. Отдыхают люди мало, так что должен запомниться. Чтобы снова вернулись. Как вернуться все его вложения в этот бизнес-проект.

«Мы-то как дочку назовём?» — вдруг спросил внутренний голос и напомнил: «Хотя бы статистически, одна из детей точно будет дочкой!»

Тут-то Боря и вспомнил ради кого все свои проекты затевает.

Глава 27

Мозгоправы и олухи

Пока Кишинидзе растапливал дом по совету риелтора в подвале, и обзванивал потенциальных гостей, а Кристина бродила по комнатам и проводила инвентаризацию помещений, сам Боря перехватил то же такси и поехал обратно в город. Таксисту только за радость туда-сюда порожняком не кататься. А сантехнику в городе ещё дел невпроворот даже без вантуза. К Лиде должок остался, например. Но пока первой не позвонит, можно оттянуть.

— Ирина Олеговна? — тут же набрал на телефоне Глобальный, вспомнив о психологе, которого оттягивать как раз и не следовало. Так как впервые захотелось с ним радостью поделиться, а не пожаловаться. Он, мол, людям помогает, а Вселенная отвечает. И благодарит как может. — А мне куда к вам подъехать? В офис или сразу на дом? К сожалению, не знаю адреса. А я сейчас без машины, на такси.

— Простите, Борис. Не то, чтобы я скрываюсь, — ответила она тихим голосом. — Просто у нас повода не было у меня чай попить, а я ночевать не звала. А я тут шла в офис и увидела ваш постер на магазине. Не сдержалась. В общем, зашла в секс-шоп и… исчезла в примерочной. А это правда, что по вашему слепку отлиты? А то тут написано «Глобальная рекомендация» и вы в форме стоите. Рабочей.

«Постер? Неужели Яна новую партию товара распродать не может?» — тут же прикинул внутренний голос: «Но ведь снаружи твои образы она вешать не посмеет. Значит, лукавит. СНАЧАЛА зашла, а потом увидела. Неужто за смазкой заскочила?»

— Нет, конечно. Это просто Яна разбушевалась, — улыбнулся Боря. — Совладелица. Я сейчас разберусь. Всё уберут!

— Не надо ни с кем разбираться! — тут же включила обратку психолог. — Меня всё устраивает. Через десять минут буду в офисе. Там и встретимся. А потом я вам сама куда скажете отвезу.

— Хорошо, — ответил Боря, но Яне всё же перезвонил. — Что там ещё за мои новые плакаты без моего ведома?

— Так фильм твой новый вышел, с него и постеры, — тут же нашлась Яна, как будто заранее к разговору готовилась. — А к нам как раз новая поставка из Китая. Чего тут только нет. Но сам знаешь, новое неохотно берут. Но если поставить старый, узнаваемый бренд с рекомендацией, то приглядываются. А что у нас более узнаваемое, чем ты?

— Яна, блин! Не переборщи там! — попытался рассердиться Боря, но не мог. Настроение больно хорошее. И всё же следом набрал режиссёра фильмов для взрослых. — Дина, что за дела? Какой ещё фильм вышел?

— Ну, во-первых, порно-хоррор клипами людям зашёл. «Приключения юной пилотки в старом бункере» который. А во-вторых, я досняла «Стерва и сантехник-2». Ты там, правда, только в начале и конце. А всю середину ребятами с группы забила. Типа группа поддержки. Даже Рома поучаствовал. Он там по сюжету твой брат, коллега и вообще как может тебе помогает. Вот хотя бы с девушками. Ну и ребят привёл, чтобы не оплошать. Вот они всей группой все дырки мне и позатыкали. И знаешь, что? Ни одной протечки!

— Дина, бляха-муха! — воскликнул Боря, стараясь сильно не кричать в такси. — Ты когда уже успокоишься?

— Да вот походу уже успокоилась, — вдруг вздохнула она и сменила тональность на «нежное сочувствие». — Я же говорю, ни одной протечки… задержка у меня.

Этот момент Борю позабавил. Но без презервативов и прочей контрацепции он был вполне ожидаем.

— И что, сына полка будешь выращивать? Или дочь группы? — уточнил сантехник.

— Вообще-то по срокам группой ещё и не пахло, — тут же осторожно заметила Диана, подкрутив тональность до «тревожной нервности». — А поскольку снимались мы только с тобой до этого пару месяцев, я бы сказала, что… поздравляю, папа!

— Да ладно-о-о? — протянул Боря. — Ты сейчас серьёзно?

— Не, ну можешь покочевряжиться. Не вопрос, — перешла на «разумное отрицание с подвохом» Дина. — Но я же потом всё равно ДНК-тест сделаю. Комаров к тебе подошлю или шилом ткну без палева. Вроде того.

— Да не надо меня шилом тыкать! Мне и без тебя проблем хватает.

— Тогда советую сразу сдаться! И признать отцовство… Или испугался? — сменила на «напор обстоятельный» актриса всех её авторских фильмов, где только она исполняла женские роли.

— Я? — хмыкнул Боря. — Да не вопрос! Давай хоть двойню заряжай. Все мои будут. Я хоть дюжину выращу! Я же только дышать полной грудью начал!

— Да неужели!

— Да я тебе говорю! — ответил он в её манере и тут же поинтересовался, как подготовленный. — Ты это… свадьбу хочешь?

— Вот это поворот! — присвистнула режиссёр группы и фильмов для взрослых с необременительным сюжетом. — Я-то думала ты до конца отнекиваться будешь. Ну как пацаны. Я же уже каждому сказала, что он отец.

Боря почесал лоб и понял, что что-то не то. Играется!

— А они? — тихо добавил он.

— Ну сначала все отрицали, а потом подумали и согласились. Фанаток-то пока у них не очень. Одна я им пар, считай, и спускаю. А потом каждый отдельно ко мне подошёл, утешил контрольным и отцовство признал втихаря. Кинг-Конг даже сказал, что на даче его родителей жить будем. Вот сижу теперь выбираю, кого назначить. А тут ты ещё на мою голову такой честный… Конкуренция?

«Нет, ну точно играется!» — добавил внутренний голос: «С этой пиздой ушастой либо молнию надо ставить, либо счётчик входящих. А по итогу всё равно в дураках останешься».

— Так, Дина. Хернёй не майся! — чуть посуровел он, ну потому что посмеялись и будет. А теперь к делу. — Хватит пацанов кошмарить! У них впереди гастроли по всей стране. А ребёнку нужен отец хотя бы в радиусе десяти километров. Будешь со мной в доме жить?

— А в чём подвох? — не поняла Дина, не слишком рассчитывая покинуть хрущёвку после того, как ей в бомбоубежище ещё и кабинет рабочий вручили. Работай или развлекайся, не отходя от кассы.

— В том, что мы будем не одни, — намекнул Боря, пока сам смутно понимая, как это всё будет. С психологом бы поговорить на эту тему. Вот она точно объяснит и всё по полочкам разложит.

«Но если у Шаца выйдет, Вишенки поддержат и Стасян справится со своими, то сможем хоть клуб поддержки и взаимовыручки организовать по этому поводу», — тут же добавил внутренний голос: «А назовём незамысловато. Глобальная альтернатива!»

— А, то есть ты из этих? — даже с каким-то интересом спросила Дина.

— Каких «этих»? — тут же уточнил Боря, так как интерес Дины всегда вёл к чему-то особому, свойственному только её пониманию?

— Ну, со «свободными отношениями»? — уточнила она, толком не объяснив ничего.

— Ну… вроде того, — на всякий случай ответил Боря, ожидая подсказок в продолжении разговора.

— И как их зовут? — тут же посветлела Дина. — Красивые мальчики?

— А при чём тут мальчики? — скривился Глобальный, чётко понимая, что снова заходят не в ту степь. Всё-таки в гробу он всех тех мальчиков видал, как и положено нормальному бабнику. Даже друга-«подстраховщика», которому и рад бы пять в процессе дать, да нет никого настолько близкого, да и женщинами делиться — жалко. Всё-таки секс это для мужчины и женщины. Или множества женщин и мужчины, что обусловлено чисто практической целью и поддерживается природой.

«А вот одна женщина и много мужчин это уже извращение какое-то, а не решение демографического кризиса», — тут же подсказал внутренний голос и как будто плечами пожал: «Нахрена нам конкуренция за самок?»

— Так мы не в формате МЖМ или даже МЖММ жить будем? — снова уточнила Дина, подготавливая себя к принятию новой реальности.

— Вообще нет! — воскликнул Боря и тут же подумал, а есть ли формат ЖМЖЖЖЖЖЖ?

— Так ты бабник, что ли? — даже несколько удивилась Дина.

Всё-таки на её глазах он только за Дашей ухаживал, а с ней так, изменял немного. И то с её инициативы. Так можно.

— А ты кто? — приобрёл отличную привычку отвечать вопросом на вопрос Глобальный.

— Я люблю, когда много концов! — возмутилась далеко не моногамная самка. С другой стороны, и на саму богомола она не походила, так как все её партнёры выживали и снова её радовали по запросу.

— Могу предложить один… раз в неделю, — всё чётко подсчитал Боря, уже смирившись с тем, что выходные отменяются.

Всё-таки для семьи стараться будет, а не для своей потехи.

«Вон шейхи же как-то справляются. Хотя по сути те же мужики рабочие. Работают каждую ночь как станки или осеменяют аки быки неугомонные. Трудяги!» — тут же заметил внутренний голос: «Но у тебя-то здоровья побольше будет! Ты не рос в тепличных условиях. Хоть и белка поменьше жрёшь, а постараться должен за дюжину шейхов. У тебя и подходов побольше к женщинам будет. Главное напрочь не заебаться, а то инструмента на смену нет».

— Фу-у-у-, Боря! — протянула Дина. — Мне нужно каждый день!

— Так это до первой беременности.

— Как мало ты о беременности знаешь! А некоторым знаешь, как в это время хочется?

— А после беременности? — тут же уточнил молодой сантехник, который всего знать не мог. Но мог поинтересоваться у всех и каждого.

— Ну после… восстановиться надо.

— Вот в том и дело. Главное попасть метко. А там уже восстанавливался или снова рожай. Только о походах налево забудь. Мой, значит мой. Хотя бы… второй.

— Мы так не договаривались! — справедливо возмутилась Дина и тут же добавила. — Иди ты нафиг со своей свадьбой и отцовством! Я вон за Дичь лучше пойду. Он знаешь, как куни делает? О, да всем бы у него поучиться! А у Лютого пальцы божественные.

— Короче, по отдельности — хрень, да? — усмехнулся Боря. — И только в коллективе работать умеют?

— Ой, всё! — сказала она и положила трубку.

«Так, тут пока пару дней выходной», — тут же заявил внутренний голос: «Идём дальше по списку».

Но идти никуда не пришлось. Телефон зазвонил. А там «Степаныч» высвечивается. Надо брать.

— Да, — принял связь Боря, давно не переживая, что роуминг. Откуда бы наставник сантехнических дел не звонил, всегда за его счёт было. А счёт тот ему Похлёбкина периодически пополняла в любой стране.

— Слушай, Боря. Что скажу. Мы сейчас на Филиппинах, — начал он без прелюдий.

— И как там? Тепло? — только и нашёлся, что спросить Боря, так как знал об этой стране плюс-минус ничего.

— Да сначала над хиллерами на пару с Зоей ржали, когда те кровь куриную на пупок туристам выливали и из них «пальцами болячки и опухоли всякие доставали». Я смотрю, а там гузки и пупки от тех же куриц. Чисто разводилово. Не советую. А потом в гостиницу обратно приехали, ну и Зоя на спа пошла, а я пивка взял, и у бассейна под зонтик за столик присел. И сам на развод попался.

— Как это? — даже заинтересовался Глобальный, так как Дедова развести на его веку никому не удавалось.

— А вот так. Подходит ко мне мужик, значит. Ну знаешь, обычный такой филиппинец. Желтоватый, кареглазый, низкорослый, причёска почти под ноль. И давай на своём что-то бур-бур-бур.

— А ты? — только подогрел интерес сантехник.

— Я подумал, что мужик «очень извиняется, и просит пару долларов на то, чтобы прибухнуть». Ну вид у него такой жалостливый был. И джинсовые шорты дырявые. Да и майка потёртая.

— Так это модно же.

— Ну я-то не знал. Короче, взял ещё пива, показываю. Садись, мол. Прибухнём вместе.

— А он?

— Он заулыбался тут же, напротив меня присел. И пиво дует, довольный такой.

— Так-так-так, и что дальше было?

— А что? Сидим, лыбимся. Но пиво подошло к концу. Во всех смыслах. Думаю, сходить в номер надо, отлить. Поднялся, на конец показываю. Мол, сорян! Отойти надо.

— А он?

— А он ещё больше заулыбался и кивает во всю. Я главное, в номер пошёл, а он за мной. Ну думаю, парень тоже не дурак. И отлить хочет. А мне что, жалко? У нас в номере в Зоей и толчок, и биде, и ванна, и душ. И какой-то херни нет, чтобы площадь занять санузла. Не жалко. Пустил я его в номер. Сам зашёл, отливаю.

«А, ну всё понятно. Деньги из номера увёл или что-то стырил», — тут же предположил внутренний голос. Но Боря решил дождаться развязки, не строя догадок.

— Короче, долго отливал я. Старость не радость, всё-таки. Выхожу с извинениями. Думаю, сейчас из мини-бара что-нибудь накатим, догонимся. А он… на кровати сидит. И сука… голый. Ты понимаешь?

— Чего⁈

— А того! — заржал Степаныч. — А я смотрю, и понимаю, что что-то не так. Вроде мужик сидит. Ну, грудь волосатая, ноги, руки. Ебасос страшный. Всё, как и полагается мужику. А присмотрелся — кадыка нет. И ножки маленькие. А знаешь ещё чего нет?

— Того… самого?

— Ага! — снова горячо поддержал Степаныч, ухахатываясь. — Смотрю, а между ног пизда. Волосатая жуть, но — пизда. Дырка! Щель! Вот те крест!

— Степаныч, да иди ты!

— Так я там уже… почти был, — продолжал ржать Дедов. — Главное, сидит мужик, а между ног такое дело.

— Погоди, а Зоя что?

— Так пришла и давай ржать в голос. Ты, говорит, на какую образину меня променял? А сама по стенке сползла и слёзы вытирает. Смеха! Короче, мужика… ну или не мужика совсем, а бабу-оборотня… даже смутила. Тот… та… да похуй, короче! «Это» подскочило, оделось и убежало. А Зоя давай меня просвещать, что не только мужики сиськи наращивают и болты оставляют, чтобы туристов цеплять на задний ход, но и бабы в ус не дуют. Тем более, что усов у многих больше, чем у мужиков ихних. Тут-то я и узнал, что есть и обратные «трансформеры». А меня подснять пытались. Я же угостил приветственным напитком, вроде как. Ещё и в номер повёл. Ошибки быть не могло, но… да что я тебе рассказываю? Зоя меня потом весь вечер на улицу не выпускала, пока окончательно не убедилась, что больше не перепутаю… О, идёт. Ладно, всё. Пора нам на сафари на квадроциклах. Макак по джунглям гонять будем или вроде того.

— Ну Степаныч. Ну даёшь! — добавил Боря, но его уже не слышали.

И вроде понятно, что есть мужчина, есть женщина, а есть те, кому этого мало. И давай они от своей роли природной отказываться и трансформацию устраивать. Тесно им, мол, в этом теле. Нужно другое. А раз переселения душ ещё по ОМС не отпускают, на гормоны подсаживаются. От того у мужчин голос истончается, а у женщин грубеет. Ну а дальше как повезёт. Но есть нюансы. Так женщина, перекинувшаяся в мужика и хоть дважды страшная, всё равно может родить. А мужик, сиськи нарастивший и бёдра округливший под бабу, всё равно может зачать.

«А ещё участвовать в женской олимпиаде», — тут же подсказал внутренний голос, но больше с ним поговорить не удалось, так как таксист привёз к офису.

— Ирина Олеговна, а на кой хрен трансвеститов разводят? — первым делом спросил Боря вместе приветствия.

— Борис, а вас какие именно интересуют? — улыбнулась психолог, подняв глаза от стола.

Никак не ожидала она, что снова поработать придётся. Вон и автомобиль прогретый стоит. Запрыгивай, да едь домой! А там любись вволю. Стандартный секс между мужчиной и женщиной никогда не устареет. Главное, соскучиться как следует, тягу ощутить и страсть что б была. Так нет же, опять какие-то закорючки в голове волнуют людей.

— А они что, разные бывают? — удивился Боря.

— Ну так называемая «трансформация» всегда многоуровневая. Некоторым первого уровня хватает. Это когда мужик женскую юбки наденет, губы накрасит, парик там какой-нибудь нацепит и стоит перед зеркалом довольный, бюстгальтре примеряет. Красавец вроде как. Хотя у женщин это всё проще. Напялила брюки, под мальчика подстриглась, пиджак нацепила. И даже скрываться не надо. Унисексом всё назовёт. А самой так тупо комфортнее ощущать себя. Пацанкой. По сути этот первый уровень часто модой обусловлен. Всё-таки первые каблуки мужики носили. Так из стремени меньше выпадешь и по лужам среди говна европейских городов ходить удобнее. А про шотландские килты вы наверняка слышали. И честно говоря, для здоровья такие юбки мужикам как раз полезнее, чем тесные брюки. Тогда как женщинам в седле в юбке на посидишь. Там бриджи нужны, что по сути те же брюки. Ну а подкрашивать глаза ещё в Древнем Египте начали. Это просто от песка и излишнего солнца защита, кожу меньше сушит. Крема опять же, благовония. Да бог бы с ним! Когда женщина мужскую майку до колен одевает — это норма для всех. Никто даже не думает, что этот тот же первый уровень.

— Ну а… что за второй уровень? — присел на кресло Боря, окончательно заинтересовавшись темой.

— А это уже психологическая трансформация. Когда мужчина жопу свою во владение отдаёт, принимая пассивную роль, а женщине страпоном обладать кем-то хочется, включая активную. В этот момент уже не важно, кто во что одет. Но из метросексуалов и «мне просто так удобнее» тумблер вдруг дальше сдвигается.

— А третья?

— А третья это когда первых двух мало. И гормоны противоположные начинают пить для фактической трансформации организма. Тогда женщины обрастают волосами, а у мужчин начинает расти грудь и округляется жопа. Сдвиг по фазе уже идёт не только в голове, но и химически. Ведь организму эти заскоки обладателя по боку, и он хочет всё вернуть обратно и пытается выработать свои естественные гормоны. И если реципиент перестанет принимать те, химические, может даже обратно всё отыграть. Но если будет упорствовать продолжать, то организм быстро изнашивается в этой борьбе самого с собой. Нет старых трансвеститов, Борис. Они все умирают в достаточно молодом возврате. Век обладателей силиконовых жоп и сисек недолгий. В погоне за своим новым образом мозг перенасыщен химией. От этого психика человека не стабильная, он ведёт себя неуравновешенна. Постоянная смена перепадов настроения. Так как даже с десятками хирургических операций мужчина вроде стал женщиной, а женщина мужчиной, но это лишь внешне, фикция. И подсознание добивает сознание, поясняя, что окончательной трансформации им так и не достигнуть. То есть себя они так и не обретут, даже если дойдут до последней стадии — четвёртой. Когда мужики отрежут себе члены, а женщины попытаются нарастить искусственный член из каких-нибудь запчастей в теле. Там чего только не пытались приспособить. И рёбра, и кожу, и пластик, и силикон, а ничего толком не выходит. И «до конца не преобразился» ещё ни один человек на земле. Но если хочется просрать жизнь в попытках этого преображения, то лучше способа нет. А вам… зачем? Ощущаете себя женщиной? Или есть тяга к представителям своего пола?

— Вот уж нет! — тут же подскочил Боря. — Просто пытаюсь понять зачем это людям. — и он улыбнулся, прикрывая дверь. — А на мохнатые жопы меня никогда не тянуло… Как можно, когда вокруг столько прекрасных женщин?

Щёлкнул замок. И снимая мокрые трусики своих естественных желаний, Ирина Олеговна снова поняла, что до квартиры они и сегодня не доедут. А к ней, слава богу, пришли не лечиться. И далеко не кастраты. А вот реклама в секс-шопе всё-таки обманула. У Бори длиннее!

Глава 28

Отцы и дети

Пару недель спустя.

Солнце растопило последний снег и люди тут же сложили зимние куртки на антресоли, поверив в тепло если не с первого раза, то со второго точно. Ветровки и пальто стали доминировать на улице. И количество подштанников с тёплыми колготками по городу существенно уменьшилось, тогда как количество самокатчиков умножалось в геометрической прогрессии. Первые появились даже в посёлке Жёлтое золото.

Боря стоял на втором этаже у окна выделенной Вике комнаты и смотрел на внутренний двор. Его автомобиль под навесом красовался новым бампером. Выпрямили и отрехтовали внедорожник так, что не сразу заметишь разницу с прошлым вариантом. А рядом покоился красный мотоцикл Леры. Оба транспортных средства смотрелись неплохо, подготовленные к новому сезону, вымытые и после химчистки и полировки воском.

Сама Пинигина убыла в Москву по благотворительным делам вместе с Ларисой Борисовной и Владимиром, не сумев взять мотоцикл с собой. Или даже не собираясь его перевозить в столицу. В голову человеку не залезть. Точного ответа никто не знал. В целом походило на то, что их рыжий ангел взяла паузу, чтобы всё осмыслить. Тогда как Де Лакрузо и Богатырёв приняли поражение насчёт Виктории Лопырёвой и больше назад в столицу её не ждали. Но обещали прибыть на свадьбу.

А вот Шац больше никуда не торопился уезжать. Напротив, он развил активность в домашнем регионе и уже понагнал на свой и соседний участок экскаватор и другую спецтехнику, сняв забор и наполовину уничтожив газон соседке и окопав всё вокруг своей бани. Рад бы перенести и её, да капитальный фундамент не давал.

Раскопки проводили под видом строительных работ. И поскольку Похлёбкина со Степанычем отбыли в Доминикану с Филиппин, их это не особо волновало. До осени, как минимум. Восстановленный в должности председатель Лопырёв в посёлке всё-таки может делать всё.

Сопредседатель Вишенка был слишком занят подготовкой к свадьбе и работой по региону, чтобы замечать подобные мелочи. Совещательно-разъяснительные меры с диаспорами только чего стоили. Когда оба носильника были переведены из реанимации на больничку в ожидании дальнейшего суда, на задний план ушли даже все вопросы с цыганами. И теперь половина города гадала, что будет дальше? А все следственно-розыскные мероприятия обещали завершить уже к лету. Тогда как самого Борю старались не дёргать ни Хромов, ни Дронов, ни Вишенка, ни Кишинидзе и он спокойно работал в посёлке, обслуживая дома. И из всех возможных вариантов обвинений Боря был переведён в разряд свидетелей с подпиской о невыезде. А по сути собирал золотой песок с фильтров и нет-нет, да запускал горн в гараже тестя, чтобы набрать достаточно золотого груза для нового транша. Ведь обязательства по транспортировке с Де Лакрузо никто не отменял. И где она найдёт новый грузовик и водителя никого из сибиряков особо не интересовало. Договорённости есть договорённости.

Шац был не против использования своего внешнего гаража в качестве кузницы. Освобождённый от всякого хлама и транспортных средств гараж преобразился и во всю дымил трубой и гудел вытяжкой.

Лопырёв и сам периодически подкидывал в горн неочищенную руду и самородки, осваивая профессию кузнеца-плавильщика по ходу дела. Но не забывал хозяин дома и участка и о себе. Пока Алексашка работала на КПП день через день, а каждый второй день пошла учиться на права или радовала его домашним уютом, будущий «муж на двоих» уже заказал новый автомобиль при поддержке будущего зятя для себя и минивэн для неё. А теперь ждал поставки с Японии, пока очередная страна из блока НАТО не придумала, чего бы ещё подкинуть в пакет с пакетами с санкциями против России.

Каждый, глядя на протез руки Александры на курсах водителей сначала с сомнением смотрел на эту авантюру, но в первый же день вождения она едва ли не единственной выехала в город сразу. Придерживая руль коленкой, она спокойно переключала автомат левой рукой, а затем снова бралась на руль. По сути единственное ограничение для человека без правой руки было в том, что автомобиль должен был быть праворульным, что для Японии — как раз норма.

— А если будет держать себя в тонусе и не опустит живот, то может ездить спокойно, — заверил её Шац.

Боря даже пару раз проехал с ней по посёлку, удостоверившись в её стремлении достичь большего по жизни. Всё-таки не каждый человек с ограниченными возможностями здоровья ограничен до такой степени, что вынужден сидеть дома и света белого не видеть.

На что же Шац заказал автомобили после всех авантюр Глобального, всепрощения и растрат на золотодобычу? В основном на бонусы. Миллион Боря вручил ему сразу в качестве «благодарности за содействие». А ещё пару добавил после сделки с продажей дому Кишинидзе как предварительный подарок на свадьбы.

В руки деньги риелтора приплыли в момент, когда Зара Давидовна Битина узнала о сделке и буквально растаяла в благодарностях. Всё-таки цены на жильё в России были значительно выше, чем в целом по миру. И на вырученные деньги она могла безбедно существовать в шикарном доме в Степанакерте, что в Нагорном Карабахе. Вроде как семейная карма обошла её стороной, и прошлая деятельность почившего Битина уже не висела тяжким бременем на плечах. В чём и убеждала Бориса, предлагая приехать тому как-нибудь к ним в гости, когда решится мир посмотреть.

Больше всех сделке был рад Кишинидзе. Если раньше в Жёлтое золото приезжали семьи армян, докучая Битину больше всего на свете, то теперь на КПП выстраивались в очередь автомобили с грузинами со всей страны и их родины. А гулять эти ребята умели, судя по музыке, постоянно доставке и довольным крикам с улицы Осенней, что от дома «десять». Но поскольку эта улица была крайней в посёлке и рядом большинство домов ещё ожидали тепла, чтобы принять на лето своих хозяев, это мало кому мешало. А через неделю запал пропал, и все гости от Арсена разъехались. Тогда как сами новые хозяева отбыли в Германию навестить родственников Кристины, вновь вручив Боре ключи от дома, чтобы присматривал и поливал цветы.

Порой Боря думал, что ему проще купить новые цветы, чем поливать те, что завели его клиенты. Но теперь уже Шац сам заходил домой к Зое Похлёбкиной, в основном проверяя не треснул ли фундамент и не пошли ли трещиной стены от буровзрывных работ. Но попутно поливал и цветочки.

Много событий произошло за пару недель. Боря даже подумывал помочь сестре с выгодным разменом квартиры при случае. Тем более, что про «нового старого отца» она при нём больше так и не обмолвилась, сохраняя статус кво.

И вот слушая утреннюю тишину на улице, что до завтрака не изменится, пока Шац не начнёт снова тревожить грунт, теперь Боря гадал кому продать следом дом Князевых. На комиссию от него можно было как раз разгуляться и помочь сеструхе. Тот дом ещё дороже, чем у Битина и входил в топ-5 по богатству в посёлке.

Затмить его мог разве что дом сатаниста по соседству с Шацем, на который даже Матвей Алексеевич смотрел с уважением. Большой и явно шикарный и изнутри дом служил отличным прикрытием для раскопок. Проверяющие лица к нему и близко не подходили, предпочитая кошмарить дома среднего класса, а не бомонда. А такие по области ещё найти надо.

«Состоятельного же человека видно издалека», — бурчал внутренний голос: «И хоть дрон вовсе не летай над его дачей. А то не дай бог найдёт что-то или подсмотрит, куда не следует или на министра какого наткнётся всевидящее око предиктора, а там и до первого фингала не далеко».

Из других новостей за последнее время было то, что в ателье завезли оборудование и Рая приступила к работе над первыми платьями, а Стасян занялся ремонтом соседних квартир по сталинке и теперь бегал в комбинезоне по двум этажам, штукатуря, края и снимая деревянные полы, чтобы пролить всё цементом поверх гидроизоляции и закрыть всё сверху наливными полами. Средства на материалы он выручил из серебряных слитков, которые достал из гирь. Хватило бы и на ремонт съёмной квартиры Кати и Вали.

Сделав ход конём, Боря предложил скинуться на пару и просто выкупить её под их общие нужды. А заодно замахнуться и на скупку двух других квартир на первом этаже в перспективе, пока похожи больше на сараи, чем на квартиры.

Всё-таки если все шесть квартир в подъезде так или иначе будут принадлежать их клану, то и проводку в подъезде он сделает как надо и трубы отопления и водопровода сменит все сразу. Ещё и водоотведением в подвале займётся как следует так, что ни пара больше не будет, ни затхлого запаха. Было бы желание, а доступ в подвал найдётся. Всё равно управляющая компания Светлый путь пала, а на её место пока никого не нашли. И лишь управляйка из соседнего района работает на аварийных выездах. А так домофон с камерами поставят распознания лиц, чтобы вообще ни один посторонний в их подъезд не пробрался. Мало ли какому Байдену захочется навалить кучу на коврик.

Девчонки перевелись из института в ПТУ имени Артемия Тапочкина, удивив всех неожиданным ходом. Но пошли на разные факультеты. Так Валя решила стать маляром-штукатуром, а Катя пошла в ученицы к Раисе. Как оказалось, из неё может получиться неплохая швея.

Об утерянных дипломах филологов при такой рабочей перспективе с последующим трудоустройством обе ни капли не сожалели. Пока Стасян с Валей гоняли за материалами для дома на подаренным им же на будущую свадьбу Борей автомобиле, который выкупил у Сони Валетовой, Макар Берёзович с Катей первыми подали заявление в ЗАГС и собирались расписаться ещё в апреле. Из-за преклонных лет, для прадеда нашлось окно, и регистратор честно призналась, что ещё не проводила актов записей гражданского состояния для лиц старше ста лет. Такого человека и сразу бы расписать готовы, да невеста хотела платье. Можно и подождать пару недель.

В целом у клана Бориса всё налаживалось. Он заскочил к матери. Правда, та почему-то встретила его на улице, сославшись на то, что о идёт в магазин.

«Ну магазин, так магазин», — решил Боря и набрав ей четыре пакета продуктов, помог донести до квартиры. Однако, пакеты она забрала, а через порог снова не пустила, сославшись на то, что не убрано.

Пожав плечами, сын не стал настаивать. А развивая тему примирения с родственниками, следом помирился с сестрой, проведал племянника, уже присмотрев ему однокомнатную в районе, который только начинал огораживаться под застройку. Вложить сумму в строительство, эквивалентную размеру первоначального платежа по ипотеке было разумно на этом этапе, застолбив цену, а затем постепенно её довыкупать каждый месяц или квартал. Попутно Боря заключил договор с Лёхой, которому подарил игровой компьютер, взяв обещание, что по пять часов в день компьютерщик будет заниматься сайтом группы и её раскруткой. На мужа сестры легли обязанности по ненавязчивому продвижению, но «чтобы всё как у людей».

Сама группа Город на Неве записала первый альбом в бомбоубежище, куда вошли старые хиты с синглов и новые записи «Поешь говна, Баррель», «бомбите НАТО!» и «Там, где Кадаффи и Хуссейн, нет места для Обамы и Буша».

Ребята отправилась на первые гастроли в новом составе. Но ещё до этого превентивно сработал раззадоренный женой продюсер уже с прямым пиаром. Музыка группы уже гремела на всех музыкальных платформах, аккумулируя быстрый доход с каждого прослушивания и приобретения старых альбомов, на которые Коба выкупил права и с новых синглов и альбома.

В новый альбом так же вошли чисто женские хиты в исполнении Лидии Гусман. Солистка, перепев все темы под себя, взяла псевдоним «ЛидО’Каин» и теперь сама писала незамысловатые новые тексты, где все мужчины подозрительно походили на Борю. Так в альбом вошли такие темы как «золотой удав», «вставай, мачта» и «давай улетим на твоей ракете».

Видимо дело было в возращённом долге, на который Глобальный выделил полный день, чтобы вернуть должок за Рому к обоим Гусманам. Глобальному всего-то и стоило, что мидий поесть, тестируя новое меню в собственном ресторане. В Глобальный Жор уже прибыли повара от Ларисы со всей России и даже один из Таиланда, чтобы научить секретам паназиатской кухни местных, которые через три месяца сами должны готовить на том же уровне.

Арендуемая подложка-прицеп приносила деньги ежемесячно, звукозаписывающая студия стала популярным местом для местных групп и оплачивали часто уже не часы, а посуточно. Но ещё больше радовал доход с секс-шопа, в котором даже распространялись копии фильмов для взрослых с его формальным участием. Яна и Дина платили исправно. В целом счёт Глобального периодически пополнялся, что позволяло отвлечься от всех мелочей и сфокусироваться на открытии ресторана и грядущем дне рожденье и свадьбах.

Более того, прознав о вложениях в инфраструктуру и новые приобретённые площади вокруг Глобального Жора, но в первую очередь о всей серьёзности намерений строить гостиницу, активировалась Аглая.

А вот почему, это был уже другой вопрос. Возможно, у акулы недвижимости была чуйка на хорошую сделку. А может, дело было в том, что Боря вновь по запарке достал из куртки при ней коробочку с кольцом.

— Боря! — вскричала она в минуту их встречи. — Уже второе помолвочное! Ещё и с бриллиантом! Мне право, не ловко, что тяну. Всё-таки я думала, что ты на меня обиделся за то, что позвала тебя на Новый год трахаться с другим мужиком под ёлочкой.

— Это действительно было неожиданно, — припомнил Глобальный. Всё-таки нацеливалась на него что Аглая Козявкина, что Татьяна Юрьевна Жопкина как раз из-за смены фамилии, но вовремя сконцентрировался. — Давай так. Расписываться не будем. Но фамилию смени на мою. А если ребёнок будет, то вообще никаких вопросов. Приму и воспитаю. А в целом я предлагаю тебе нечто большее, чем банальную свадьбу.

— Это что же?

— Работу над Глобальным проектом в паре! — неожиданно вывернулся Боря, убирая коробочку обратно в карман и пообещав себе не забывать о ней, пока не доберётся до ювелира. А перед этим желательно узнать размер пальчика Раи. — Только представь, что на одной территории в пятьдесят гектаров располагается мега-комплекс: ресторан с верандой-террасой и беседками со своей зимней оранжереей и эко-фермой — это одна территория, поставляющая свои же продукты на кухню, полноценный отель с парковочной зоной для дальнобойщиков и домиков для отдыха на прицепах со своим меню из ресторана — это другая, три пруда на территории для купающихся, рыбачащих и отдыхающих в банях вместе с контактным зоопарком — это третья, которые никогда не против покушать в ресторане, а четвёртой будет спортивный центр со спа-зоной. Я даже не знаю. Хватит ли нам пятидесяти гектаров? А то я землю у Жёлтого золота собрался выкупать.

— Спортивный центр? — удивилась Аглая и её массивная грудь воспряла от этой новости. Если насчёт ресторана она уже активно вписалась, о желании создать зону отдыха слышала, а про отель узнала буквально на днях, то про четвёртую зону «спортивную» узнала впервые.

— Да, четырёхэтажное здание, — кивнул Боря, уже зная, где будет пропадать Дашка, которая охотно продаст свою двухэтажную древнюю «Юность» на время беременности, пока он для неё создаст комплекс с полноценным бассейном и беговой дорожкой, саунами и спортзалом, рингами и полным комлексом парикмасхерских и косметических услуг, а ещё там будут кабинеты массажа и иглотерапии. Как для спортсменов с восстановительной программой, так и для всех отдыхающих.

— Погоди-погоди, куда разогнался? Ты ещё аквапарк предложи построить, — улыбнулась Аглая, но тут же убрала улыбку.

Так как Боря задумался…

Тот разговор состоялся несколько дней назад, а теперь женская рука легла на плечо, и Вика чуть встряхнула его.

— Боря, я спрашиваю, о чём задумался?

Он повернулся, выныривая из дебрей мыслей. Конечно, разумнее раньше завод Шацу поставить и наладить производство прицепов в качестве замены жилья хотя бы с апреля по октябрь.

«Ну и про зимние варианты не забыть, чтобы мужики на рыбалку гоняли в январе, но возвращались без отмороженных причиндалов», — тут же напомнил внутренний голос: «Да и на дроны в последнее время огромный спрос. БПЛА надо производство наладить массовое, а потом уже об аквапарках думать».

— Я? — он улыбнулся, повернувшись к ней. — Да так, ни о чём. На чём мы там остановились?

Она коснулась ладонью лба и смахнула пот. Вроде только лежит и особо ничего не делает. А всё равно потеет. А вот ему хоть бы хны. Отбежал к окну отдышаться и на новый заход готов. Трудится над ней как может, чтобы напрочь весь эффект телегонии смыло и только Глобальным духом её с ног до головы пропитало. А прошлая память тела прогорит под таким старанием.

Нагие тела сблизились. До завтрака ещё около часа. И пусть всю ночь не спали почти, заряжались оба как будто от какой-то дополнительной розетки.

Извинением за прерванные ласки вновь будет поцелуй. Не настороженно-ожидающий, а полноправно-равноправный. Губа пройдутся по щеке, шее и застрянут между грудями. Та небольшая, но молочно-нежная. Как будто молоком полили.

Шаг вперёд для него, шаг назад для неё, как отступление. Нырок на кровать, её руки лезут под подушку, его губы стремятся к пупку, что для многих тоже эрогенная зона. Выходов по телу у неё много. Так бы и искал каждый такой всю ночь напролёт.

Вика задышала чаще и погрузила пальцы в его волосы на голове. Пока он подтягивается выше, чтобы дотянуться до сосков, хихикает.

— Щекотно!

— Ну а то! — добавил Боря, но больше слов не будет.

Дыхание, запахи, слух на максимум, но больше формируется умение слышать друг друга телом. А кожа там уже за это ответственна с её тактильными ощущениям или сама душа просит — не имеет значения. Главное, чтобы дыхание глубже, и больше кислорода в мозг носила приятные эмоции в коктейле с эндорфинами.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не торопиться, найти оптимальную скорость. Чтобы не стереться, но и не было времени, чтобы уснуть. Для них важная каждая ночь. Нельзя испортить ни одной из них. Лучше — запомнить. Жить ощущениями. Жить! А не выживать.

Боря втянул носом манящий запах женщины. Как запах еды для голодного, как ощущение воды для жаждущего, он манил его. Она явно готова для большего. И это уже не внутренний голос подсказывает. Это знание, которое прошло через него, когда её понял и принял каждый её позыв.

Губы касаются кожи там, куда свет не касается нигде, кроме пляжа для нудистов. Но где такой найти в Сибири в конце марта? А вот в спальне в тёплой комнате найти можно.

Руки ласкают бёдра, язык гуляет по самому сокровенному. От чего на белых минуты назад щеках горит румянец. Как сгорают блондинки? Да вот так, в кроватях, под неутомимыми ласками, где слово «нет» вновь — табу.

На этот раз обе руки Вики под подушкой, прогнулась мостиком, скинула губы и рухнула обратно на постель, пока низ живота потряхивало, мышцы как слабым разрядом тока било после пика.

— Переры-ы-ыв! — хриплым голосом добавила она. — Мне нужен ещё один перерыв.

Боря перевернулся и дополз до своей подушки. Мозг пока не особо работает. Тело выполняет функцию «мужик обыкновенный», забрало всю кровь, оставив лишь необходимый минимум, чтобы совсем на неандертальца не походил.

Но в себя привёл звонок. Боря подтянулся к тумбочке, перевернул дисплей. А там — «Батя». И снова нельзя не взять.

— Боря, выписывают меня сегодня, — известил Пётр Иванович. — Вечером самолёт. Встретишь ночью?

— Конечно, встречу. Какие вопросы? — ответил Боря, запоминая рейс и время прилёта.

А сразу как положил трубку, мозг и включился. И как давай предлагать, куда бы отца определить. В старой Наташкиной квартире — не положено, вроде всё давно решили с рыжей и бате там места нет больше. В новой Наташкиной, что ребёнку достанется заочно — Рая пока живёт со Стасяном и Макар Берёзовичем, а теперь ещё и двумя студентками, которые со съемной съехали не потому, что заплатить забыли, а потому, что Стасян завёл ремонт везде и сразу — в новой квартире деда, у себя на квартире, ну и на купленной вскладчину квартире тоже заодно.

«От души разошёлся, опыта набирается», — напомнил внутренний голос: «Но где тогда? Ты сам у Шаца как гость обитаешь, свой дом ещё строить не начал, как и батин, там земля ещё не отошла под заливку фундамента. А к кому тогда остаётся? К сеструхе? У Дуни с Лёхой своя жизнь во всю идёт и так забыли, что от крёстного ты отказался, слова плохого не сказали… тогда одно остаётся. К матери его вези».

И Боря откинулся на подушке, удовлетворённо растаяв на скомканной простыне. Тем более, что Вика уже отошла и начала ласкать в ответ и его. Лежи теперь, смотри в потолок и думай о будущем. Ну или глаза прикрой и будущее то себе представляй.

«Конечно к матери, куда же ещё?» — продолжил внутренний голос: «Они же даже не развелись толком. Ну не гостиницу же ему снимать или на съёмную заселять. Как-то не по христиански после больнички-то! Забота нужна и еда домашняя. А кто лучше жены с этой задачей справится, пока ты ему дом за лето построишь. Не в теплушку же снова за участке заселять. А то опять от тоски на столб полезет».

Незадолго до финала Вика вдруг прервалась, лицо подняла, но тут же сама на мужчину залезла. Чтобы себя наполнив ещё раз, точно удостовериться, что столько в себя его семени впитала, что весь урожай от одного сеятеля будет.

Говорят, крепкий хозяин. Всё село радует.

Глава 29

Отцы и дети-2

Аэропорт Новосибирска стал для Бори привычным местом, хоть самому таксуй на точке или забирай подвоз на обратной дороге. Тем более, что в родной город кому-то ехать может оказаться не по карману, если помнить как обычно таксуют мимо счётчика таксисты не по договору, «а по кайфу».

«Как так вообще выходит, что стране нужны инженеры, врачи, учителя и высококвалифицированные технические специалисты, а приезжают подработать в основном таксисты, которые и языка толком не знают и строители, которые на родине буквально из говна дома лепят?» — хмыкнул внутренний голос, глядя на стайку таких на выходе: «А уж где достали права и автомобиль — вообще лучше не спрашивать. Ни карт, ни области толком не знают. Хуже довезут только слепые».

Проводив многозначительным взглядом подобных бородатых тёмных коршунов, которые кружили у здания аэровокзала, Боря старался отвлечься и не бурчать. Нужно на позитивный лад настраиваться, как советовала психолог, которая чаще грудь давала, чем советы.

«И в том была права!» — добавил внутренний голос: «Лучше психолога не придумать».

Боря вздохнул, проходя в здание. Вот самому бы приехать хоть раз в аэропорт с чемоданом и с загранпаспортом улететь на большой металлической птице в совсем другую часть света, где нет зимы. Да погулять там как следует хоть в январе, хоть в декабре, хоть в феврале. Мир посмотреть, других людей повидать. Но когда ему? Всё работа, заботы, планы. Теперь ещё и семья не семья, а сразу — клан! Чуть моргнёшь — всё, проворонил.

Отца долго ждать не пришлось. Но не в зоне прилёта произошла их встреча. Петра Ивановича вывели из медпункта под руку. И только убедившись, что встречающий — родственник, отдали Боре на поруки.

— Батя, а ты чего через медпункт летаешь? Не предупредил даже, — растерялся сын, при котором ни трости, ни каталки для такой встречи. Хоть на руках неси.

— Это ещё что, — сразу сказал отец, который хоть и был бледным, но больным не выглядел. — Меня по всему Домодедово на инвалидном кресле катали с сопровождением, а в аэропорт на скорой доставили. Без мигалок, правда. Но это нормально, когда после операции. А дело не только в скобах на рёбрах и сломанной руке. Ширше думай, Боря. Глубже!

— Сломанной руке? — переспросил сын, пытаясь вспомнить все их недолгие разговоры по телефону. — Но ты ничего не говорил про сломанную руку!

— Тише ты, увалень бестолковый. Бери барахло и почапали, — сказал он тихо.

Боря присмотрелся. Бледность родителя никак не характеризует. Обессилен ли и вот-вот упадёт?

«Или просто давно солнца белого не видел, так как тучи над столицей даже над больничными комплексами дымным смогом висят на зло Собянину?» — снова пробурчал внутренний голос, намекая издали, что снова не прочь, чтобы хозяин к психологу сходил и к груди прижался как следует. А так и полегчает.

Повесив через плечо батину сумку и подхватив его под руку, Боря неторопливо повёл отца к выходу.

Шёл Пётр Иванович довольно бодро. «На ветру не шатался», как говорится. Но и от поддержки не отказывался, только хранил молчание до самого автомобиля.

Лишь когда сын сумку на заднее сиденье забросил, а его усадил на пассажирское, воскликнул:

— Это ещё что! Ты бы видел, как меня реабилитировали всем отделением! Каждый день плаванье и массажи, а с реабилитологом занимался по часу в день. Она даже в выходные приходила. А грудь у неё что надо! Наверное, с такой грудью были дела и посерьёзнее, чем ко мне в палату наведываться. Но приходила и фрукты носила от Ларисы Борисовны. А я и не спорил. Надо, так надо. Так я столько винограда с персиками даже в доме отдыха в Анапе в 1988-ом году не видел.

— Значит, о тебе достойно заботились, — понял Боря, прекрасно понимая, что эту графу обязательство Де Лакрузо выполнила на «пять».

— Да ты бы видел, как меня кормили! — снова не сдержался в эмоциях отец. — По пять раз в день ел, как в пионерском лагере «Норка бобра» в 1980-ом году. И капельницы эти постоянно, анализы и обследования от башки до мошонки. Чем меня только не прокапывали. Ну чисто алкаша из запоя выводили. А там и витаминки, и физратствор, и что-то для почек. Я же гастрит на такой диете вылечил. А почки, говорят, теперь как у молодого. Весь песок выссал! Вертели меня, короче, так и этак. Ну чисто курочку на гриле.

Боря сунул карточку на КПП, расплатился за простой и снова мельком глянув на гипс на руке, спросил:

— Бать… так что с рукой-то? Чего молчал, как партизан? Почему не сказал, что ещё гипс донашивать?

— Да в порядке я! Дурень ты! — повеселел отец. — Это ж… ход конём! Посылка, считай.

Тут Глобальный-старший сделал неожиданное и резко снял гипс с руки!

Причём без щипцов и ножовки. Затем он ловко извлёк из-под гипса пачку пятитысячных купюр, плотно завёрнутых в целлофан и обвязанных изолентой. А к нему было прикреплено… кольцо.

Первым делом батя подышал на золотое кольцо с бриллиантом и обтерев его о куртку, протянул сыну:

— На! Держи! Володя передал… Для Вики.

— В смысле для Вики⁈ — выдал крайнюю степень возмущения Боря.

— Богатырёв мужик что надо. Заезжал ко мне два раза. В первый пива привёз пакет целый. Крафтового. На ногтях ондатры настоянного или через усы кита профильтрованного, уже не помню. А второй раз денег мне вручили пачку, ну чисто выплату вместо медицинской страховки. Да с гипсом лететь надёжнее, чем с кошельком, так посчитали. А насчёт кольца сказал, что давно купил, да никак не решался подарить блондинке этой. Кто, кстати, такая?

— Кто-кто, жена моя… будущая, — буркнул Боря, о своей предполагаемой семье родной семье ещё ни слова не обмолвившись. Мать не особо на контакт идёт, Дуня всегда Пашкой занята, а батя на больничке отлёживался.

«Да куда им? Меньше знаешь — крепче спишь», — добавил внутренний голос: «А то завидовать ещё начнут, кушать не смогут и совсем сон потеряют».

— А, ну тогда понятно! — рассмеялся отец и кольцо тут же в платочек чистый переложил из нагрудного кармана рубашки, чтобы как следует снохе передать, раз коробочка подарочная в гипс не влезла. — Богатырёв, значит, настраивался, настраивался, с мыслями всё собирался. А тут ты явился. Пришёл, увидел, победил, как принято у Глобальных. И выиграл в заезде, в котором никто даже никто не думал стартовать, да?

— Занятно-о-о, — протянул Боря, — пытаясь вспомнить сколько у него уже тех колец по разным курткам распихано.

Одно Раисино по наследству, другое у немца Мергенштольца выкупил за бесценок, считай и Аглая его обратно вручила, давая понять, что между ними отныне только деловые отношения, а брак на крупный бизнес всегда плохо влияет. Теперь ещё и Викино до кучи возить. А размеров пальцев гипотетических жён никто даже близко не знает. Хоть в линию выстраивай и примеряй каждой по очереди. Кому какое первое подойдёт, то и достанется.

«Правильно, в большой семье хлебалом не щёлкают!» — повеселел внутренний голос и Боря улыбнулся, переводя разговоры на более насущные темы. Например, где батя жить собирается, чем заняться хочет, раз «больничные» получил. А там судя по толщине пачки, миллиона полтора-два.

Но вскоре Боря снова скис. По хорошо знакомой трассе мелькнул заезд направо, а там вместо прошлого старой забегаловки обугленный остов стоит. И земля брошенная. И судя по обломкам и отсутствию машин или какой-либо техники, никто здание общепита восстанавливать не собирается.

Боря свернул по наитию. Остановил автомобиль, походил вокруг капища, во что превратился почти ритуально спаленный домик, что стоял то ли из картона построенный, то ли из соломы.

«А может и вовсе из кизяка, как там у них принято», — хмыкнул внутренний голос и добавил тут же: «Надеюсь, они все домой вернулись в целости и сохранности. Им же и в прошлый раз неплохо заплатили, да?».

— Ты чего остановился? Поссать вздумал? — донеслось от отца, который тут всё пожарище и пометил. — Это дело хорошее. Заезд тут удобный. Территория гравием подсыпана, но лес прямую видимость с трассы прикрывает. Стой, ссы, никто слова не скажет. Я бы тут шиномонтажку поставил, а то и сервис по ремонту автомобилей. А рядом кафе придорожное. Пирожковую там или сосиски в тесте продавал. С лимонадами. «Тархун» водителю за рулём самое то или «байкал»! А детям — «буратину» какую или крем-содовую. Что у нас, кроме этой колы ебаной напитков газированных вкусных нет? Да пусть хоть молочные коктейли тут бахают или сбитень, глинтвейн. Я бы вот хоть сейчас купил.

Боря некоторое время молчал, а потом прошёлся пешком до трассы и обратно до домика, шагами метры рассчитывая. Чтобы не на глаз, а точно знать. А затем телефон достал. Уж больно территория удобно расположена. Чуйка сама включилась.

— Аглаюшка, привет, — вскоре говорил он в трубку, перестав называть её «Ага» сразу по возвращении кольца. Теперь вроде как снова флиртовать можно, мало ли? Может, пригодится. Хороший мастер по продажам и первый оценщик недвижимости и земли по области в семье всегда пригодится. — Слушай, а кому земля принадлежит по трассе в город? Там раньше залупа чебуречная стояла… Да, где дальнобойщики дристали… Ой, да там все вес скидывали, а теперь кофе можно без пургена продавать… Узнаешь, да?.. Да вот хочу выкупить и отцу автомастерскую поставить… Нет, тебе в долю входить не обязательно, но если есть бизнес-план по дешёвой кафешке, то можно попробовать… Да, то есть по качественному зданию общепита… Да хоть из сип-панелей, лишь бы этим летом уже работало!.. Подумаешь?.. Ну вот и славно. До связи.

К озадаченному бате Боря подошёл уже с горящими глазами.

— Слушай, а что, если тебе домик поставить не в голом поле рядом со мной на улице с огородами, а тут? Ну и машинку прикупить, чтобы в город гонял.

— А что? Есть идея? Это ж денег тьма надо!

— Ну если добавишь, то даже реализацию организуем, — ответил сын и на купюры топорщиеся из куртки отца посмотрел. — А единственное, что я насчёт денег понял, так это то, что их никогда не бывает достаточно.

Оба вернулись в автомобиль, притихли, глядя на обгоревшие доски и обугленный остов.

— То есть ты сейчас серьёзно? — уточнил отец, прикидывая так и этак.

— Давай оба подумаем, как следует, — предложил Боря. — Ты же мужиков толковых среди автомехаников знаешь. И автоэлектриков.

— У нас таких в гаражах хоть жопой жуй, — кивнул отец.

— Ну вот, а кондёры заправлять даже сам умеешь. Ну и лавку по продаже автомелочи поставить можно. И колёс… чего стесняться? Шины всем нужны. Когда пробивает по трассе, не у всех «бананы» есть. Чтобы доехать. А тут, считай, доехали. Сразу. Яна один хер фуры херов с Китая гоняет. Пригонит и фуру шин.

Батя нос почесал, задумался:

— Не, ну так-то да!

— Ты только представь, — и Боря как давай показывать, махая руками перед лобовым стеклом. — Вот тут, с левого края автомастерская и склад автопродукции. Посередине стоянка. Для разных авто, в том числе и грузового транспорта. Так как шины на фуры тоже пригнать не проблема. Проблема реализовать. Короче, посередине гостинку поставим.

— Ага, «две звезды и три пизды, одна рыжая», — буркнул батя, тут же придумав название.

— Зря смеёшься, — укорил сын. — За гостинкой твой домик смотрящего стоять будет. А вот тут справа — общепит. И ты на все три точки роста единственный хозяин. Ходи с важным видом, баню ещё себе поставишь кости греть. Считай, бизнес тебе «под ключ» сделаю, чтобы дни от пенсии до пенсии не считал и по северам не мотался. Лучше людей найди подходящих, да контролируй под боком работу этих лентяев. А сам внуками занимайся. Козу там им заведи или собаку для начала.

— А что, уже намечаются? — тут же вытянул лицо батя, которого уже сделали дедом, но чтобы «двойным» — такого ещё не было. Первый опыт намечается.

— Да скоро внуков у тебя будет столько, что можешь сразу тут всех пристраивать, — рассмеялся Боря. — Согласно квалификации. Я-то всё равно со всеми не справлюсь. А ты вроде как направляющая рука. Кого на что выучишь, тем и поможет.

Посмеялись. Батя даже слезу пустил. Тут же вытер. А затем решил, что всё это — шутка.

— Ой, Боря, да иди ты нахер! — тут же свернул он этот разговор, задав конкретное направление. — Поехали уже к матери твоей. Соскучился по Галине Константиновне, страсть! Лучше шубу ей куплю. Напомню, что Глобальная. Или на юга смотаемся глобально отдохнуть.

— Бать, но там же однушка.

— Что, вдвоём тесно, что ли? Ты же там, как я понял, всё по последнему слову техники оборудовал. Весь мир и так тесный и ютится. Неужто мы вдвоём с ней не поместимся там?

— А внуки?

— А к внукам сами приходить будем!

Боря спорить не стал. И повёл автомобиль в город, затем завёз отца к квартире матери. Звонить в домофон не стали. Сюрприз решили сделать. А поднявшись на лифте на искомый этаж, сын даже своим ключом открыл. Всё-таки официально по-прежнему — его квартира.

Распахнув дверь, батя застыл на пороге с букетом цветов. А Боря — с тортиком. Сюрпризы должны быть приятные и желательно съедобные, ну или хотя бы красивые.

— Гальчонок, ну наконец-то! Я уж думал, ты совсем в магазине том пропала! — вдруг выскочил из комнаты мужик голый прямо перед ними и в маске мальчика-зайчика. И даже успел эффектно прокрутить хоботом нижнего слоника, пока у всех троих от этого действия челюсти не отпали.

Все трое не ожидали. Но каждый — разного. Боря, что мать личную жизнь наладила. Пётр Иванович, что жена изменяет, пока он там на грудь реабилитолога надеялся при исцелении, а Болеслав Дубов, что вместо женщины с пакетами, двое неизвестных в квартиру ворваться.

Не ожидала гостей и сама Галина Константиновна. Ныне Глобальная, а ранее — Дубова. Как ещё ранее — Парасолькина, но на пару месяцев и лишь бы попробовать. А как первого мужа бросила, когда не понравилось, так на Болеслава Дубова и напоролась. И от того ДТП судьбоносного Дуня и получилась. Но судьба дала лихой изгиб, карма отыгралась и на этот раз бросили уже Галину. С дочкой трёх лет. Так как не понравилось уже Дубову. Тогда на арену жизни и вышел Пётр Иванович Глобальный, вручив даме цветы, а ребёнку своё имя и ещё одного завели до кучи, чтобы сплотиться. По итогу Боря вырос, узнав о том, что сестра сводная только к совершеннолетию, когда сам отец убыл на севера за длинным рублём, а мать отбыла в Италию, где тоже не понравилось. Вернулась. Но как оказалось лишь затем, чтобы снова попытать счастья с вернувшимся же в город Дубовым.

Сам Дубов был человеком простым. Выйдя из запоя и даже побрившись ещё пару недель назад, он сидел на кухне в майке алкоголичке, и раздумывал кому бы продать последний не пропитый на съёмной квартире предмет быта — телефон, как ранее пропил телевизор, шкафы, диван и кухню на этой и прошлой квартире, откуда следовало немедленно бежать.

Но говорят, жизнь даёт второй шанс многим. И через этот же телефон вознамерившись поставить последний лайк своей бывшей любви в школе Ленке Соколовой, он как обычно прокручивал ленту одноклассников, когда неожиданно подсветилось новое имя — Галина. А ей всего-то и стоило, что фотографию в новой квартире выставить, когда от тоски выла, что на Восьмое Марта даже сын не поздравил, а муж как в воду кинул.

Болеслав Дубов, не будь дураком. Тут же и поздравил, и вообще не скупился на комплименты ни ей, ни дочери, которую тут же решил увидеть. Так как по заверению той же Галины, дочь тоже жила в отдельной квартире и уже сделала его дедом.

Когда он явился на порог в бритом виде с дешёвой хризантемкой в руках, Галина почему-то бить не стала. Сработал принцип «кто прошлое помянет, тому глаз вон». И обе были не настолько образованы, чтобы знать вторую часть присказки «… а кто забудет, тому оба». На этой теме и сошлись. И почти две недели Дубов не пил, не курил и даже игрался с внуком, побывав на обеих квартирах и приценившись к материальному благополучию.

Дело оставалось за малым — усыпать бдительность, а затем накинуть на бывшую жену и дочь петлю анаконды и начать потихоньку выжимать из обеих всё материальное. Ровно так же, как поступил восемнадцать лет назад. А затем снова сбежать к новой пассии, которую обязательно найдёт за это время, подарив ту же хризантемку и перед свиданием тоже гладко побрившись. Ведь женщин в России много, а он, как чистый изумруд, один. И его ценить должны.

Но и Пётр Иванович, ни Боря о том, что перед ними дрочистый изумруд, даже не догадывались. И когда перед ними в полутьме прихожей выскочил голый мужик в маске, размахивающий хозяйством, сантехник и электрик сработали на рефлексах.

Так Боря засандалил тортом в морду мальчика-зайчика, лишив зрения предполагаемого грабителя (в чём по сути был прав на подсознательному уровне), а затем прописал успокоительное: сначала под дыхло, а после добавив с колена в область лица. Тогда как Глобальный старший включил основной свет в прихожей, повесил букет на вешалку и следом наступив на грудь ботинком, уточнил:

— Ты чьих будешь, зайчик-попрыгайчик?

— Сидел бы с такой «морковкой» дома и горя не знал, — добавил Боря, снял маску с семейного рецидивиста и прижав его следом к стене, уже хотел добавить по лицу для профилактики. — Но нет же, попёрся геройствовать!

Рука занеслась для удара. Но тут батя добавил:

— Слушай, где-то я его уже видел.

— Уверен?

— Да… немного похож на утконоса, правда, но точно либо в «Последнем Герое» участвовал, либо на плакатах висел. Только не помню, предвыборных или «их разыскивает полиция». Умой его! Не могу рассмотреть в креме.

— С радостью! — добавил Боря и подхватив вторженца под руку, потащил по полу коридора к ванной, по пути как следует приложив головой о дверной проём. Затем повторив плечом.

За этим занятием их и застала Галина Константиновна.

— Что вы делаете? — раздалось позади Петра Ивановича, но жена почему-то не к нему на шею бросилась, а лишь пакеты бросила. А затем его отодвинул и протиснулась в выкриком. — Болик!

— Болик? — повторил Боря, разглядывая отключившегося «семейного предшественника».

— Болеслав! — бросилась к нему мать, даже не подозревая, какой план для неё и родной дочери подготовил Дубов.

— То есть это чмо Дуня папой называла? — бросил его Боря как есть, распрямившись.

— ЧТО⁈ — тут же вспыхнул Глобальный-старший в прихожей, так не разогреваясь ни до, ни после по жизни. — Что ты сказал⁈

— Дуня… папой… называла, — медленно повторил Боря, понимая, что сболтнул лишнего, нащупав как мастер восточной медицины ровно ту уязвимую точку в организме родителя, в которую нарочно не попадёшь.

— ГАЛЯ! — крикнул он, багровея лицом. — ЭТО С ХУЯ БЫ ЭТО ЧМО ВДРУГ — ПАПА⁈

Боря мгновенно оказался между матерью и отцом. И решив, что в этот момент лучше подвинуть Глобального-стершего подальше, просто подхватил его на плечи и вышел с ценным грузом на лестничную площадку, не смотря на дёргающиеся ноги.

— Да я ему ебало сейчас разобью! — уверял отец, даже повёрнутый вверх ногами. — Вот же пидор шерстяной! Вспомнил, блядь!

— Разобьёшь… успеешь, — успокаивал его Боря, унося уже вниз. Этаж за этажом. Подальше от скандала.

«Всё-таки только реабилитацию прошёл», — напомнил внутренний голос.

И чем ближе к выходу из подъезда они спускались, тем тише кричал и меньше обещал Пётр Иванович.

Когда оба оказались на улице, Боря поставил отца на ноги и смахнул пот со лба. А батя принялся обстукивать себя по карманам в поисках сигарет, чтобы успокоиться, но вспомнил, что давно не курит. Вместо этого извлёк из кармана пачку денег и без всяких сомнений вручил сыну.

— Ты это… бери всё нахуй! — начал он вроде сгоряча, но останавливаться и не планировал. — Ты у меня умный почему-то. И всё как там планировал, так и делай! С домиком этим ёбанным, с мастерской и кафе… Добавишь, да? Я это… это самое… верну всё… ебись оно конём!.. Ну, не сразу, но со временем точно.

Боря деньги взял машинально. Кто бы не взял? Но сунув за пазуху, тут же отца приобнял. Они уже никуда не торопились. И оба ничего от жизни не ждали. Так как оба понимали, что как ту жизнь построишь, так и будет.

— Построим, батя, — пообещал сын отцу. — Конечно, построим. А пока это… У Наташки поживёшь.

— Наташки? — повторил тупо отец.

— Ну да… там же внук это… внимания требует, — ответил Боря и улыбнулся. — А кому мне её ещё доверить, если не тебе? Любовь к рыжему цвету мне же от тебя передалась, а не от соседа.

И оба ржать начали. Сначала тихо, а затем во весь голос. Нервы всё равно выход найдут. Но лучше смеяться, чем ругаться.

Глава 30

От судьбы не уйдешь

Поговаривали, что у прадеда всех Сидоренок все зубы — свои. Вроде как к столетнему юбилею природа сделала ему подарок и в «девяностые» вылез третий ряд. Такое редко, но бывает.

Ну или сыграли роль акульи гены. Благо, что однажды Макар Берёзович был на море и за неимением наживки из деревенских червей или иной приманки, рыбачил прямо на руку. Да так акулу и поймал вместо золотой рыбки. А вот о чём они там договорились, сказать не решился бы никто.

Во всяком случае, так рассказывал сам Макар Берёзович. И насколько помнил Стасян (и как рассказывали ему родители), он никогда не носил бороды. Сам прадед говорил на этот счёт, что походит с ней на Льва Толстого в последний период. Потому последние лет семьдесят нещадно с бородой боролся. Проблема была лишь в том, что волосы к этому времени, пропитанные железосодержащей деревенской водой без фильтров, приобрели крепость стали. Ни одна бритва их не брала. Даже с тремя лезвиями. А одноразовые станки так просто ломались в районе ручки на втором-третьем движении по подбородку.

Оставалось лишь надеяться на опасную бритву! Таких у прадеда всех Сидоренок было сразу четыре: две из Российской империи и две из Советского Союза. Раз в месяц он затачивал лезвие каждой о наждак вручную, а затем брился раз в неделю каждой по очереди. Тем паче, что после отмеченного столетия волосы активно росли лишь в ушах и носу и бриться каждый день или через день, как правнуку, не приходилось.

Само бритьё патриарх никому не доверял. Ещё и обладал зорким зрением к своим преклонным годам. То вроде как тоже само восстановилось, когда в лесу потерялся, гуляя по мари и болотам. Там три недели одной черникой и голубикой с кустов питался, пока на волчью стаю не вышел… Ей же и поужинал. Ну а пока костёр разводил и мясо разделывал, с вертолёта увидели «и на огонёк залетели». Так и закончилась его командировка на севера, куда однажды рванул за северным сиянием.

Всю жизнь рубя дрова и таская воду с колодца, прадед обладал твёрдой рукой и отменным глазомером. Деменция и болезнь Альцгеймера словно опасались его и ни с кем из Сидоренко старались не связываться на всякий случай. Вот и выходило, что брился Макар Берёзович сам. Проводил у зеркала и умывальника хоть по часу к ряду во дворе в любое время года, убирая один за другим волоски, пока не начинал походить на младенца с мягкой и чуть розоватой кожей, будто пудрой присыпали.

Прадед всех Сидоренок даже рассказывал, что брился он всегда на трезвую голову и никогда — после пьянок-гулянок. Так как однажды вздумал заняться этим после дня рождения товарища Сталина, да руки тряслись так, что посрезал все стариковские родинки, бородавки и даже два или три родимых пятна соскоблил. От того лицо всегда как у пятидесятилетнего. Ну а что кожа гладкая, так это гены. А вот гены это крокодила, змеи или мной сколопендры, история умалчивает, а сам прадед не рассказывал.

Зато брови у Макара Берёзовича были настолько густые, что не оставляли мухам и шанса, вздумай те присесть или даже пролететь мимо. Они ловили их как сачком!

А однажды Стасян сам точно видел, как одну из мух притянуло к бровям деда словно мощной гравитацией. И в то, что дед-колдун, а аура у него больше, чем яйца по колени, Стасян больше не сомневался. Муха вроде бы даже кричала, молила о пощаде, но всё равно попала в ловушку, а затем лохматые и кустистые заросли, (которые никто и не думал выщипывать или стричь), отфильтровали жертву, как кит планктон. Прадеду оставалось лишь пальцем придушенную муху с брови стрельнуть как бычок сигаретный вдаль. И всё, минус один нарушитель в помещении!

Что особо ценилось на летней кухне в деревне… Но то дело в деревне. А вот в городе в зале мух днём с огнём не сыскать. То ли дело в том, что начало апреля, то ли в том, что работали брови деда и тут так, что хоть премию им выписывай за трудоспособность в преклонном возрасте.

Заканчивая с описание прадеда всех Сидоренок, ещё можно сказать, что носил он пышные усы. Хотелось бы сказать, как у Будённого. Но где тот Будённый, когда Макар Берёзович прямо тут — в комнате? И не только сам ходит, дышит и рассуждает здраво, порой радуя Катю в отдельной комнате вместо зарядки по утру, по приходу из инстиута ещё разик и контрольным — перед сном. Или прямо на балконе, если окромя этого приспичит, пока там все стёкла не запотеют.

Весело живёт прадед всех Сидоренок в городе в общем, ещё и в приставку со Стасяном рубится. В хоккей на двух джойстиках.

— Пас давай! Пас на меня! — кричал прадед правнуку в эту минуту, глядя в телевизор и когда Стасян отдал шайбу противнику, добавил. — Ну ты раззява! Наперёд надо было! На ход прокидывай, когда я на ворота еду. Совсем тактикой обделён?

— Дед, мне-то откуда знать за твои тактики? — возмутился крановщик. — Я первый раз в руки джойстик взял от этой приставки… И ты, кстати, тоже! У тебя даже яблоки в деревне молодые никогда не воровали. Ты их стратегически всегда переигрывал, заранее зарядом соли по жопам стреляя тощим. Для острастки. У тебя же в деревне даже участковый боится ружьё забирать. А ты мне про хоккей ещё.

— Да что ружьё и яблоки? Вот как мы по-твоему в хоккей на озере каждую зиму играли? — снова предался воспоминаниям Макар Берёзович, не отрываясь от сбрасывания на пятачке. — Это ещё в довоенное было. О том хоккее только краем уха слышали. Но слышали же! Вот и коньки самодельные сделаем или кому из балетных повезёт достать. Но в основном чисто валенки надевали. И лезвия к ним примотанные накрепко, которые сами же и затачивали. Клюшку кто из штакетины от забора, кто из швабры, кто ветку приспособит. Кто во что горазд. Под штаны с начёсом или свитера журналы запихивали потолще, чтобы бёдра и грудак защищало. А в носки кто бумаги с газет напихает, кто бруски вставляет для защиты или куски фанеры. Ну или иную книгу потоньше из библиотеки, чтобы совсем кубиком не кататься. Читали же всей страной помногу.

— Ту же бумагу потом закуривали и ей же опосля подтирались, — пробурчал Стасян ему в тон.

— Да главное, что среди молодёжи голопятной было — мы все импровизировали! — продолжил прадед. — Ведь единственное, что было у нас из профессионального хоккея было, это как раз шайба. С города кто привезёт одну-две ребятне, тому и рады. Мы же без шлемов что до войны, то после играли. Считай, до самой Московской Олимпиады так забавлялись молодыми, чи с молодёждью, чи с ветеранами. И никто не хлюздил. Помню мне шайба в колено прилетела, выбирал чашечку. Так я с другой стороны по ней ударил и обратно вставил! И дальше — играть. Так и играли, как играли все, кто на коньках стоял! — тут прадед улыбнулся, вновь забавный случай припомнив. — Толя Помиранский, правда, один раз ведро на голову вместо шлема нахлобучил. Ну чисто шлем тевтонский сделал. С вырезами для глаз такой и дыркой для губ, чтобы орать как робот нам «кто на меня? Кто на меня⁈». Вратарь же! По нему ту шайбу как следует и кидали, пока не поняли, что молчит уж больно подозрительно и не двигается на льду. А как кинулись к нему, оказалось, губы к ведру приморозил. А пока за кипятком ходили, ещё и уши пристыли. Шапку надо было под шлем запихать. Тоже мне Пьёр Безухов. Ушанка не влезла, это понятно. А спортивная у него на размер меньше была. Вот мочки уха и торчали, и первыми примёрзли. Лопоухий был, ну чисто Домбо или иной избиратель после выборов. Но ничего, как лишнее эскулапы отрезали, сразу красавцем первым красавцам на деревне стал. Только не слышал больше нихрена. Ему и кричат, «Толя, в говно наступил!», а он дальше идёт с высоко поднятой головой. Так на Нюрку и нарвался. У той нюх ещё от советского ковида отшибло, на том и сошлись парой. Он её не слушал, она к нему не принюхивалась. Вот и ты меня не слушаешь! А уши вроде на месте.

— Ну даёшь, де-е-ед! — протянул по старой привычке Стасян, когда Макар Берёзович первый гол противнику следом забил, стоило пас на ход прокинуть к воротам.

— Всё, не хлюзди, играй, — не отрывался напарник от игры, где на игроков не нужно было орать, так как в кой-то веки ими самими управлять можно было. А прадеду только за радость от борта к борту кого-нибудь погонять, пока язык на плечо не повесят. Ровно как председатель в колхозе, пока коллектив ему тёмную не устроил, подпилив доски в сельском туалете предварительно. Но второй Нюрки на деревне уже не было. Так и помер без пары на старости лет. О чём Макар Берёзович тоже рассказывал.

Стасян усмехнулся и снова взялся за джойстик. Сегодня бывший крановщик, а ныне всякого рода разнорабочий взял выходной. Первый за месяц. И решил порадовать городскую семью новым приобретением.

Телевизор в комнате уже был. Брать новый смысле не было. И этот сойдёт. Не большой, но и не маленький. Вот только смотреть по нему было в основном и с сотней каналов нечего, а детские комплексы и переживания постоянно подсказывали Стасяну, что в детстве не доиграл. Потому решительно зайдя в торговый центр, обратно с пустыми руками не вышел. Вернулся домой Станислав Евгеньевич Сидоренко с коробкой японской приставки подмышкой. Не все же деньги с выручки серебра на материалы и квартиры тратить, да и Боря уже оформил в ИП и вот-вот грозит первая официальная зарплата.

Присматривался, правда, Стасян и к американской приставке, но затем решил, что от Японии по сравнению с США стране родной проблем в последние годы меньше. Рад бы и отечественную приставку взять, да те почему-то на прилавках не валялись, а консультанты лишь разводили руками. Словно не всё, что обещал Чубайс, обязательно сбудется хотя бы через три года.

— Го-о-ол! — вскоре закричал и Стасян, тактике предка вняв.

Когда Боря зашёл в квартиру с пакетами, никто его даже не расслышал. Стасян сидел с прадедом на диване перед телевизором и судя по громкости игры, дело было совсем не в слуховом аппарате.

«Да, единственное, что приобрёл из всех побочных эффектов старости Макар Берёзович к своим ста тридцати — это плохой слух, как и рассчитывали трансгуманисты», — заметил внутренний голос Бориса и тут же добавил: «Но похоже, ребята просто кайфуют».

За это говорило пиво на столике перед ними рядом с порезанной рыбкой и различными закусками. Но к ним ни Стасян, ни прадед пока не притрагивались. Больше лимонад пили и чипсы в рот забрасывали.

Зато пиво как не в себя пила Валя, сидя рядом с ними и молча наблюдая за игрой. Двигаться ей совсем не хотелось. И раздобыв себе литровую стеклянную кружку, юный штукатур-маляр предпочитала не дёргаться лишний раз ни руками, ни ногами. Так как болела буквально каждая мышца в её девятнадцатилетнем теле.

Если в ПТУ Валю заваливали теорией и лекциями, то приходя домой, Стасян подгружал её ещё и практической работой, не дожидаясь практики. За время с раннего утра и до обеда он успевал скрыть все полы и разобраться с полом. Но равнение стен оставлял на неё. Лишь помогал месить смесь миксером и подносил под руку. А ей оставалось закатать в штукатурку очередную стену. И поскольку не первый день работа шла, ещё и предыдущая как раз подсыхала на тепле батарей в комнате, которые снимали лишь в последний момент для просушки. И всё это дело приходилось красить. И подкрашивать. И снова красить, вместо обоев, чем Валя и занималась с обеда до вечера и к концу дня не чувствовала ни рук, ни ног.

Ещё и краской как следует надышишься, даже если постоянно проветривать комнату.

Сначала Валя спасалась от усталости в ванной и честно соскабливала с себя засохшие на коже пятна жёлтого, белого, синего, да хоть любых цветов! Но когда живёшь в квартире не одна, людям тоже хочется помыться в душе или поваляться в ванной хоть полчаса. Только чур, чтобы ванная вся в краске не была. Иначе принимают на свой счёт. А ночью спать надо. Не вариант отдохнуть.

Зато токсины из крови, (а молочную кислоту из мышц) хотя бы морально изгонял алкоголь, заменяя непривычную боль на более привычную усталость и позволяя крепко спать, пока не привыкнет к судорогам переработки. Но пить водку в этой семье было не принято, настоек сторонились, а от самогона, которого два ведра завезли, голова по утру болела так, что не до лекций уже и сдачи зачётов. Алкогольные коктейли же Валя никогда не понимала, шампанского с вином под рукой каждый день не было. Вот и выходило, что лучшее средство — бахнуть пивка. По кружке за ужином. Усугубить, чтобы блаженно прикрыть глаза и ни о чём не думать, но набраться сил на новый рабочий день.

Только не больше кружки. Больше — нет смысла, ещё и потолстеет… так рассуждала Валя-трудяга. Но тут на неё вдруг обрушился первый выходной. Ещё и Стасян вручил в руки пятитысячную с пометкой «купи что-нибудь посидеть нам», вот и купила. А когда присела на диван, налила пива и ноги вытянула — не нужен ей вдруг стал ни берег турецкий, ни пальм никаких в тропиках, окромя тех, что по телевизору показывают от лица путешественников.

Какие путешествия? Ей бы просто сидеть и не двигаться хотя бы весь день. Иногда поднимая руку с пивом. А если при этом ещё и хоккей можно смотреть с бегающими игроками и слушать, как веселится будущий супруг рядом, то тоже неплохо. Ведь сегодня она точно наберётся к вечеру сил не только на завтра и такое задаст ему в постели, что сам завтра утром не встанет!

Валя была рождена и «доведена до ума» в малообеспеченной семье, где все бухали, но в детский дом её почему-то не сдали. Оттого свой угол от государства не получила. Зато получила аттестат об окончании школы и всё — дальше сама. А куда сама, когда тебе семнадцать? Конечно, на бюджет. Конечно, в ту профессию, которая никому не сдалась, чтобы лишь бы поступить. А там, не особо вдаваясь в философию и умению писать «жи-ши без мягкого знака», только и думала, что о подработках. Как бы прожить, да где бы жить. В общаге — не вариант. Но и на часы кассира в магазине сыт не будешь. На счастье такой была в группе не одна. Только одни подруги из пизды на лыжах выскочили и по клубам тусили, те что побогаче, а те, что победнее, часто той же пиздой и приторговывали, не видя ничего предрассудительного во встречах с сексом за деньги.

Валя смотрела на эту затею с ужасом. Но была такой не одна. Так и сошлись с Катюхой, которая мыла полы по больницам и офисам с обеда до полуночи. Как оказалось, если сложится, то на двоих могут квартиру снимать. Убитую, убогую, разбитую и с тараканами, но есть куда голову прислонить и есть что пожевать, если предварительно в холодильник на хранение запихнуть. И не своруют, а это не мало.

И вроде так можно было и дальше жить, до конца бакалавриата дотянув, а затем на руки бесполезный диплом получить и до старшего кассира дорасти или даже на ноготочки курсы освоить. Но в стране вдруг ужались, как ужались ранее по причине ковида и тоже в той же стране. Как следствие — квартплату подняли, а с ней и аренду, а вот про зарплату забыли. И пока кто-то говорил, что уровень жизни растёт, Катюха с Валюхой точно знали, что не у них.

Выхода было два: пойти на панель и начать-таки ловить ЗППП, откладывая заранее на лечение и аборты. Или найти другой выход. Но его ещё предстояло найти. А деньги таяли. И ели они с подругой всё меньше и меньше, перейдя на трёхразовое. Только не в день, а три раза в неделю.

Когда к ним в дверь постучал странный дед, обе были уже на грани отчаянья. И всё-таки решив пойти в проститутки, решили к этому делу подготовится как прилежные ученицы. То есть включили порнуху на ноутбуке Кати и давай изучать профильные материалы. Да видимо слишком увлеклись конспектированием, ещё и про громкость забыли.

Когда Макар Берёзович сначала выслушал их, затем накормил, а потом ещё и начал смотреть порно вместе с ними, обе были уже готовы к чему годно, сытые и накатившие самогона. Вникнув в проблему, гражданин Сидоренко выключил ноутбут и тут же решил заняться их обучением на практике. Обе вроде не были девственницами, побывав на вписках, но и опытными их бы никто не назвал. А за плечами моложавого старика всё-таки был опыт… и обе доверились.

По итогу это доверие и привело к тому, что с Катей дед стал жить, а Валю вручил правнуку. Всё-таки уже годы. А когда узнали сколько именно лет весёлому дедушке, за голову взялись. Но было уже поздно… втянулись.

Дав лихой изгиб, фортуна вручила Вале валик вместо хуя в руку, а Кате досталась игла и нитка. Но очевидно, это было лучшим решением, чем смерть от истощения или групповые оргии с неизвестными. Потому Валя и не роптала насчёт тяжёлой работы, прекрасно понимая, что уже к лету примерит свадебное платье с одним мужчиной. Хоть и не красавцем в целом, но сильным и трудолюбивым. А одну из квартир, которую ремонтируют, они смело назовут со Стасяном своей. Более того, рожать она пока не хотела. И вариант с удочерением некой маленькой Кати с другого конца страны Валю вполне устраивал. А как поймёт, каково это — быть мамой, так может и на своего решится.

Это и называлось — жизнь…

Боря разулся и прошёл с пакетами на кухню. Там тоже не слышно, что кто-то пришёл из-за игровых комментаторов в соседней комнате и криков «давай!» и «бей!».

На кухне за столом сидели Раиса с Катей, которые как раз ничего не пили, но сами писали конспекты и самообучались в любую свободную минуту. Это называлось работой на себя.

У Кати был старенький ноутбук и на учёбу в ПТУ она отвлекалась постольку-поскольку, быстро схватывая базу, но предпочитая практику в работе и целыми днями просиживать на различных сайтах, форумах и видео-хостингах, где обучали всеми и показывали разное, что касалось модельного дизайна, кройки и шитья.

Рая тут же подхватывала удачные идеи помощницы. И они целыми днями напролёт пропадали в ателье, часто засиживаясь допоздна уже после закрытия. Вздумай Боря поставить диван на двоих, там бы и ночевали. Но каждый вечер или ближе к ночи за ними приезжал то сам Глобальный, то Валя с сонным видом, пропахшая краской, и всегда увозили их домой. Чтобы не привыкали.

— Привет, девчонки, — поздоровался Боря, заходя на кухню.

Рая посветлела лицом, а вот Катя вдруг схватилась за губы и изобразила рвотный позыв. Но не от вида Бори, а по вполне себе естественным причинам.

Молнией она промчалась до санузла! И только благодаря громкости игры, никто не слышал утробных звуков.

— Чего это она? — не понял сантехник, целуя будущую жену.

За Раю он был спокоен не только из-за того, что пристроил по делу девушку, но и потому, что в ночи измерил палец. А взяв мерку, раскатал кольцо её бабушки и его как следует почистили. Теперь бриллиант сверкал, золото сияло, а кольцо ждало своего часа в красивой новой коробочке с её инициалами.

Подавать документы в ЗАГС им не требовалось, тогда как сама Рая уже подала документы на смену фамилии. Не то, чтобы они хотели обмануть её родню, но в целом это было их дело — какова СУТЬ свадьбы.

— Не знаю, йогурт походу просроченный, — ответила будущая супруга, не придав значения и поставила чайник, после чего оба разгрузили пакеты, забили холодильник на выходные и сели пить чай.

Рая уже принялась показывать дизайны новых платьев. За месяц к ней поступило с дюжину заказов на свадебные платья и ещё три десятка на дизайнерские платья для подружек невесты и их знакомых.

Катя вернулась из ванной комнаты побледневшая. И стараясь не попадаться никому на глаза, тут же принялась одеваться.

— Я прогуляться, — донеслось от неё, на что никто толком не отреагировал, так как мужики не слышали, Рая пила чай, а Боря увлёкся картофелем в мундире под селёдку и мир стал для него не шире того, что легло на стол.

Они сидели, разговаривали, как вдруг кто-то поставил игру на паузу и в образовавшейся тишине отчётливо раздались слова прадеда всех Сидоренок:

— Ну вот, Стася, и всё. Наигрался. Пришло моё время… Пиджак в шкафу висит, обними всех от меня, — после чего тот отложил джойстик, кивнул правнуку и тихо осел, откинувшись назад.

Голова склонилась набок. Глаза застыли.

— Дед, ты чего? Отдохнуть вздумал? Так мы же их только раскатывать начали, — добавил Стасян, повернувшись, но тут же отложил джойстик и принялся трясти великовозрастного напарника за плечо. — Дед! Ты чего? Деда-а-а!

Боря прислушался. Затем в голос закричала Валя, подскочив от дивана с новыми силами. И Глобальный бросился в зал. Раиса побежала за ним.

Они застали Макара Берёзовича уже на диване, лежащего на спине. Стасян сначала поднял деду ноги, затем подложил под голову подушку, а затем сам взялся за голову, попав на мгновение в прострацию.

— Стасян… что случилось? — запоздало донеслось от Раисы.

Боря молча перехватил взгляд кореша, и лишь кивнул. А затем пошёл прозванивать скорую помощь. Спешить уже некуда, но зафиксировать — надо.

Правнук открыл шкаф, посмотрел на пиджак с выглаженными брюками и рубашку и тихо добавил:

— Как знал, — затем повернулся к Глобальному и добавил. — Слушай, так его же омыть надо в дорогу.

— Зачем? — не понял Боря. — В морге омоют. Они же… должны.

И тут он вспомнил разговор по телефону, где диспетчер честно заявила, что в городе пробки под вечер пятницы и быстро каталажку могут не ждать.

— Мой дед, я и омою! — возразил Стасян, подхватил Макара Берёзовича на руки и понёс в ванную.

Перечить ему никто не стал. Тогда как сам правнук не спеша раздел тело, включил воду и постоянно разговаривая с ним, как с живым, взялся за губку.

— Сейчас, дед, помоем тебя. Переоденем. Не переживай. Всё хорошо будет.

Боря послушал это дело у двери, но решил не вмешиваться. Только добавил:

— Стасян, ты это… зови если что.

Аппетит у сантехника пропал. Рая тихо плакала на кухне. Валя её успокаивала, отпаивая её же чаем и о себе не забывала. А сам Боря присел на диван в зале перед уже выключенным телевизором и некоторое время смотрел перед собой.

Вроде понятно, что смерть за всеми приходит. Будь ты хоть миллиардер, заменивший все органы, встречи с ней не избежать. Всё живое когда-то умрёт. Ещё и пожил как следует. Всем бы до таких лет дотянуть. Но… грустно.

— Хороший мужик был, — сказал Боря, смахивая слезу.

С женщинами на кухне — нельзя. Все разревуться. Со Стасяном рядом сейчас — не время. А вот так, наедине с собой — можно слабину дать.

Из ванной вдруг показалась голова Стасяна и он задал самый нетривиальный вопрос:

— Есть секатор?

— Чего? — даже поднялся Боря и подошёл поближе.

Может, не расслышал?

— Секатор. Ну, ветки режут которым в саду, — повторил Стасян и открыл дверь. — Ты ногти его видел? Я ноги под горячую сунул, а они твёрже стали. Ножницы не берут. Секатор нужен. Ну или УШМ. Давай полирнём?

— Не вариант, Стасян, — сказал Боря, зашёл в туалет и сунулся в висящий там шкафчик в поисках щипцов-кусачек, которыми Степаныч провода медные перекусывал толщиной в палец.

Дверь в коридоре открылась. Показалась бледная Катюха. Так и не сказав ни слова и даже не разуваясь, она прошагала прямо в туалет и закрылась на щеколду. Списав на стресс, Боря выскочил из него и ничего не понимая, протянул кусачки Стасяну.

Правнук склонился над ванной, подцепил один из расслоившихся ногтей, напряг кисть, затем руку, локоть, весь напрягся. А Боря не помнил, чтобы крановщик когда-то так напрягался. Аж зубы стиснул. На секунду показалось, что кусачки сейчас переломятся помолам. Как вдруг с таким щелчком-хрустом, словно пуля стрельнула, ноготь треснул по висящему над раковиной стеклу, оставив трещину в палец.

— Абзац, он ещё и отстреливается! — сказал Боря и дверью на всякий случай прикрылся.

— Сидоренко без боя не уходят, — кивнул Стасян, отдышался и снова напрягся над другим пальцем, на этот раз прищурившись, чтобы от следующего снаряда не ослепнуть ненароком в этой перестрелке.

Щёлк!

Снаряд отскочил так, что улетел в вентиляционную решётку, обрушив сначала её, а затем что-то упало в соседней кабинке. И от Кати послышалось:

— Ой!

— Шкафчик! — обронил Боря и рванул дверь туалета на себя.

Но вырвав щеколду с корнями, обнаружил шкафчик лежащим на бачке унитаза. Да только Кати на самом унитазе уже не было. Она присела рядом, оперевшись спиной о стену, обхватила коленки руками и смотрела на тесте, который тут же молча и протянула Боре.

Боря взял машинально, вышел, как как обнаружил в коридоре на нём две полоски, так дверь ванной приоткрыл и сказал:

— Стасян… там это… твой нарисовался, — и протянул ему тестер.

— Не мой, — вздохнул крановщик, лишь мазнув взглядом по двум полоскам на тесте.

Катю он за всё это время толком так и не трогал.

— А чей?

— Деда, — ответил Стасян с озадаченным видом.

В туалете послышался плач. И тут до него дошло. Взяв себя в руки, и поглядывая на тело, он тут же добавил:

— Ну да, теперь мой получается… Кать… не плачь. Всё хорошо будет. Мой это… мой!

Плач тут же стих, сменился всхлипами. А Стасян снова напрягся, чтобы покорить самый большой ноготь на большом пальце. А там и не ноготь вовсе, а коготь! И иной дракон бы мог тому когтю позавидовать.

На этот раз Стасян обхватил кусачки обеими руками, надавил как следует и… на первом этаже от очередного щелчка обрушилась люстра.

— Готово! — добавил с довольным видом Стасян, смахнув пот со лба. Отдышавшись, он распахнул дверь ногой, прикрыл омытое тело полотенцем и понёс обратно на диван, переодевать в парадное.

Макар Берёзович отправлялся в своё последнее путешествие, в которое суждено отправиться каждому. Весь вопрос лишь в том, что каждый после себя оставит.

Полчаса спустя Стасян, отправив тело в морг с надеждой на то, что после ста лет вскрытие делать не обязательно, крановщик снова молча сидел перед столиком. Но на этот раз по одну руку от него сидела Валя, а по другую Катя. Обнимая обеих, Станислав Евгеньевич вдруг осознал, что пришло время стать взрослым и принялся обзванивать родню.

А Боря вдруг понял, что ресторан откроется не днём рождения или свадьбой, а поминками. Но ничего не поделать. Это — тоже часть жизни.

Глава 31

В добрый путь!

Несколько дней спустя.

Ресторан «Глобальный Жор».

Когда похороны остались позади, Боря накрыл столы в ресторане для всех желающих помянуть ушедшего в иной мир долгожителя всех Сидоренок, который нет-нет, да подтянул показатели по Сибири и в целом по стране с этим делом. Иной японец или кавказец мог бы позавидовать дате смерти в 135 лет, как гласил паспорт. Но ходили слухи, что прадед приписал себе ещё три года, чтобы пойти работать пораньше сразу после «начальной» церковно-приходской школы. Так что это могла быть и дата в 138 лет, которую на всякий случай нанесли на надгробии в скобках.

Помимо родни в лице родителей Стасяна — Екатерины Матвеевны и Евгения Васильевича, и его деда — Василия Макаровича, немало человек прибыло из деревни почтить память. И многих прибывших стариков прадед всех Сидоренок и первый основатель деревни буквально вырастил. Как и их родителей.

Пришлось сдвигать столы. Но к их счастью они были квадратными и легко расставлялись в любые геометрические фигуры, а стульев в ресторане хватало аккурат на роту, чтобы задумываться ещё и о каких-то скамейках. Скатертей же нанятый Аглаей управляющий закупил столько, что на всю деревню хватит. А если надо — снова постирают.

Даже с Донбасса по такому случаю прилетели правнуки Макара Берёзовича: старший брат — Пётр Евгеньевич с позывным «Могила» в недавно повышенном звании майора и Николай Евгеньевич, он же «Пёс», что уже щеголял званием капитана в тех подразделениях, о которых не принято говорить иначе, как шёпотом.

А вот за столом никто шептаться не смел. Все говорили в голос, много смеялись и шутили и в целом атмосфера была такой, как будто собрались старые друзья на именины, а не погоревать на похороны.

«Оно и верно, после столетнего юбилея горевать не принято. Радоваться надо, что дожил. Всем бы дотянуть!» — отметил внутренний голос Бориса, который расселся с Раей и Аглаей с одного края стола, как принимающая сторона, тогда как Стасян, Катя и Валя уселись с другого.

Первым взял слово Василий Макарович, который уже сам подходил к столетнему рубежу. Подняв кружку, полную самогона, (и не желая пить ничего другого), он сначала подвалил огненное варево в стальной кружке, затем сдул пламя, а потом вздохнул, но пить не стал. Так и не прикасаясь к подогретому, начал свой рассказ:

— Батя завёл меня поздно. На пятом десятке. Некоторые в деревне даже начали называть его, тогда как сейчас модно говорить «чайлд фри», и на продолжение рода Сидоренок уже не рассчитывали. Но тут появился я, чисто из вредности и вопреки прогнозам. Об этом каждый знает, да не каждый слышал о том, что я… седьмой сын!

Все Сидоренки вдруг округлили глаза. Боря и сам рот приоткрыл. Никто вроде роднёй больше не представлялся.

— Макар Берёзович прожил долгую и насыщенную жизнь, родившись ещё в конце девятнадцатого «парового» века в Сербии, а уйдя в мир иной в начале двадцать первого «цифрового» в Российской Федерации. — Он пережил последнего царя и всех генеральных секретарей и даже некоторых президентов умудрился, чтоб их черти драли. Но настало время рассказать поподробнее как оно на самом деле было, — продолжил дед. — Я и сам не знал до семидесяти, а там как-то почки у него к столетию прихватило, помирать собрался, там мне все секреты и выдал. А когда в баню сходил и отпустило, просил не говорить. Но сейчас — можно.

За столом понимающе заулыбались, кто-то хохотнул даже.

— Так вот, первого сына прадед завёл ещё при коронации Николая Второго. Сидоренки тогда по Дунаю жили на границе с Румынией, покуда отец его не умер — Берёза Измаилович. Да родился мой первый брат недоношенным. Ну батя и подался с Сербии в Австро-Венгрию на заработки, да в Румынию наведывался, где второй сын аккурат к началу Русско-Японской войны зачат был, но сгорел от холеры. Половодье на Дуная было в тот год, скотомогильники размыло, а воду из реки прямо брали. Как у нас часто бывает, в одном районе дожди, в другом — засуха. Всё вокруг пересохло. Только река и осталась. Те, кто постарше был, выжили, конечно. И не то ещё пили вместе с палочкой Коха, да горилкой разбавляли и самогоном мешали. Им и выжили. А вот дети страдали. Для них вина нет разбавлять. Какое вино, когда даже на хлеб не всегда хватало? А младенцам меньше всего повезло. Молока у матерей нет, воду только и пили. Ну да мир брату моему, на том свете свидимся, — вздохнул Василий Макарович и все уже подумали, что отхлебнёт, но он не шелохнулся.

Боря переглянулся со Стасяном. Дед стоял по-прежнему прямо, выпрямим спину и расправив мощные плечи, которых таковыми делали совсем не плечики пиджака:

— Так вот, третий брат дожил до юных годков. Макар Берёзович тогда в Польшу перебрался, под Краков, — продолжил дед. — Но, когда немец бестолковый на нас пошёл в Первую Мировую, да деревни жечь начал, под руку фрицу и сын попался. Он там то ли молоко разлил, то ли яйцо у курицы умыкнул с голодухи у офицеров. Никто не стал разбираться. Не пощадил юнца и в расход пустили. Пули, правда, пожалели, штыками закололи. Так батя того немца в ночи поймал и на ближайшей берёзе подвесил, а опосля в партизаны ушёл, где со связной четвёртого брата завёл, пока по ночам фрицев душили по всему Восточному фронту, пока другие солдаты в окопах Траншейная стопу от холодов и сырости ловили. Бате даже в наградной крест тогда дали. Георгиевский Крест, который. За успешные дела в тылу противника. Но не всё коту — масленица. Недоедали в то время многие, голодные годы были. Всё на фронт, а тут и немец отбирает последнее через своих прислужников. Хоть к батьке Махно на Гуляй Поле подавайся. «Зелёные» вскоре разгулялись так, что и белых, и красных били. Ну вы поняли, куда батя следом перебрался. Под Гуляй Поле, на Днепру уже Временное правительство встречал. Да от истощения прогорел братец мой. А батя плюнул на всё и подался на Дон, подальше от немчуры, поляков и махновцев. Но от судьбы не уйдёшь.

Дед даже едва не махнул, но удержался. И продолжил:

— А на Дону в те годы уже казачки озоруют. И резня идёт. Люди русские про немца и поляка забыли, на белых и красных поделились. Брат брата режет, отец сына побивает, словно и не жили никогда рядом. Батя сначала сам шашку взял, махать умеет, к коню приучен. Чем не казак, хоть и не по роду? Вон и крест висит наградной на груди. Да когда увидел, как те крестьян плетьми до костей запарывают за малую провинность казачки-то, тут же с крестьянами восстание и поднял, а крест в поле бросил. Да только и сезона не прошло, как после наблюдал уже, как казачкам те же крестьяне с петлицами и в будёновках погоны к плечам гвоздями прибивают. И морщился. Спрашивал всё комдива с усами — разве такова воля народа? А тот в ответ только матерился и показывал на горло. Вот где у него народ уже тот. И воли разные. Будь его воля, он бы хоть всех вокруг перестрелял и заново землю Бога попросил засеять. Но нельзя. Нет больше ни царя, ни бога, а Отечество кровоточит и раны его глубоки.

Все за столом слушали молча витиеватый рассказ. Даже старики не переспрашивали. По лицу видно — не время.

А Василий Макарович только кружку понюхал, сам поморщился и продолжил:

— Но вот прошла гражданская, утихли бои и сражения, примирился Дон. Ждал земли батя обещанной, пятого брата моего завёл на обещаниях тех. Он же на головном уборе революционный военный знак носил — красную звезду, с изображением на ней молота и плуга. Да как с РККА в крестьяне подался, получил лишь возможность за трудодни батрачить в колхозе. А сын его от бешенства слёг. Не до медицины стране погоревшей было: ни врачей по станицам, ни сывороток. Откуда вести? Железнодорожные станции простаивают, железнодорожные пути подорваны, сортиры по стране и те — пропали. В общем, плюнул на всё батя, бросил станицу и в Сибирь подался, бабу какую-то очередную у казачков-недобитков прихватив. За тех крепко взялись. Решил, что с ним ей лучше будет. Вот так вдвоём пешком, да без документов тысячи вёрст и отмотали. Много по пути пережили. И бандитов с большой дороги, и чиновничьей произвол, и продразвёрстки видели и НЭПа хлебнули. Баба, не будь дурой, ещё на первой переправе померла. А батя всё шёл и шёл, упрямый был. А в пути сорок сороков профессий через его руки прошли. Всем занимался от рыбалки и охоты до крестьянства и ремесленничества. Всё умел делать сам, и по кузне первый, и по дереву не последний, только дайте землю, уж он зажил бы. Дайте мужику возможность обосноваться и корни пустить. Что, вроде бы проще в те годы было? И вроде земли той вокруг что брошенной, что пожжённой, что захваченной и обратно отвоёванной — хоть жопой жуй, а уже нет «кулаков». Бьют крепкого хозяйственника по стране красной, изводят мужика. И вроде нет уже белых, все вокруг красные только, с красными лицами после общественной бани, а сволочи вокруг ещё не отмытой хватает. Доносят друг на друга и местные на прибившихся косятся. Так и не мог батя нигде прижиться толком. И всё дальше на восток двигался, то к переселенцам прибиваясь, то на железной дороге работая, шпалы укладывая. Один раз даже паровоз ему доверили, машинистом смог. А другой раз на север оленей пасти отправился, чтобы свежим воздухом подышать, когда кашлять сильно от дыма паровозного начал. А как вернулся с севера, Новосибирск батя строил. Целыми микрорайонами херачили, от бараков избавляя побережье Оби. А батя везде первый на стройке. То молотком херачит, то пилит, то бетон мешает и мешки таскает как за пятерых. Отметили его, конечно, орденом Трудового Красного Знамени наградили. Вроде образование получай, да опыт молодёжи передавай. А ему всё неймётся. То мостостроителем по области побывал, то литейщиком на заводе, то геодезистом по лесам шляется. И всё без профильного образования. Ему же говорят — ну нельзя так! Бумажку покажь, что умеешь. А он только смеётся в голосину и в лес всех посылает. Так как из народа он, не придраться. На курсы его только запишут. Он придёт, посидит немного, книг наберёт, прочитает все до корки, первым всё сдаст и больше не появляется. Знает каждый, что всё, «на практику» отправился Макар Берёзович. «Применять на деле», — тут дед улыбнулся вставной челюстью, так и не дождавшись третьего ряда зубов и добавил. — А однажды так далеко в лес забрался по нуждам леспромхоза, что вокруг — никого. Только ручьи чистые, река быстрая. И серебро повсюду. Хоть ковшиком со дна черпай. Тогда батя зимовье поставил, пасеку завёл и лесником устроился. Попутно в Новосибирске шестого брата моего завёл от какой-то интеллигентки, которая три языка знала. И ни одного матерного. Родители её на батю как на говно смотрели, но зарабатывал он поболее их. Терпели до поры, до времени. Да только однажды вернувшись после очередной зимы на квартиру коммунальную, не обнаружил батя ни сына, ни жены номинальной. Только письмо. Так мол и так, отбыли в Санкт-Петербург, Аврору посмотреть. А ты и дальше там с лешим живи, а нам надо к цивилизации приобщаться. А они, эти интеллигенты сраные, Ленинград по-прежнему Санкт-Петербургом называли. Словно при царе ещё живут, а не в стране советской. Но батя на них не стучал, прикрывал от доносов соседей даже. Свой же, из народа. То с цыганами вечером подерётся, то с татарами всю ночь бухает, а утром и сапоги ему вернут чищенными и чак-чак на столе. Завтракай, Макар Берёзович. Кушай на здоровье.

Дед вздохнул, нос рукавов потёр и сказал снова:

— Соседи то — золото, но письмо то было получено весной сорок первого года… Кто ж знал, что немец уже на границе силы копит. Из Кремля на фрица посматривали, да надеялись, что Польшей Гитлер подавится. В общем, плюнул на сбежавшую мадаму батя и снова серебро мыть подался, где и встретил недоумевающих охотников у своего омшаника. Те зверя били вне закона всякого. Браконьеры, одним словом. Там выбор невелик. Либо двадцать лет лагерей, либо высшая мера наказания. Да только посмотрели мужики друг на друга и ружья опустили. Я не знаю, что там между ними дальше произошло. Только одному батя руку сломал, а другого прикладом по голове огрел, чем причинил ущерб государству на один рубль и двадцать копеек. Поссорились в общем, затем у костра примирились. А как медовухи, припасённой с зимы в зимовье набрались, деревню-то нашу на всех и обосновали. Сначала Верхние Петюхи, где зимовье стояло и Петю нашли окочурившимся, что ночью решил первачом догнаться, потом Нижние Петюхи, где первое захоронение образовалось. Так и появилось село, потом деревней стало, но до посёлка городского типа так и не вытянуло. А батя там и свет вёл, и подстанции ставил, и вышку натягивал. И сам же трансформаторы чинил. Но это после было, а тогда, не изменяя старой привычки, батя снова жену где-то выкрал. Мать мою, значится. Вот в деревне меня уже и зачали. Ну или в селе. Один хрен храма до «девяностых» никто думать не ставил. Работали люди, некогда было крёстными ходами ходить. В баню ходили грехи смывать. Да под берёзовый веничек, — тут дед снова улыбнулся, как будто уже сидел в парной, но вовремя спохватился. — Так вот, на фронт батя не спешил. Трудился, в посёлке жизнь налаживал. На нём «бронь» висела. Ценный специалист, плюс возраст. Не до мобилизации уже. Да только пока в Новосибирск на смотр мать возил перед родами, телеграмму ему на квартире вручили. А там чёрным по белому: «немцы город в кольцо берут, спаси сына».

— Ёп вашу мать! — не выдержал Евгений Васильевич Сидоренко, который сначала одну слезу смахнул, потом другую, а тут уже сидел и переживал всем видом. Только молча, чтобы не прослушать. Но в моменте не выдержали нервы, подскочил и кулак показав небу ли, немцу ли, а то и самому Всевышнему, свой стакан самогона залпом опрокинул.

Тут все, конечно, поддержали. Тяжело слушать историю без участия. А как закусили, и дед своим стаканом пустым по столу треснул, так присел, утёр бороду и продолжил:

— Короче, батя ружьё взял, патронами обвесился и в военкомат. А дело к зиме. Немцы уже под Москвой. Ну всех сибиряков, кто был, сразу на передовую и отправили второпях. Чай не Наполеон пришёл, столицу никто отдавать не собирался. Оттуда даже сам товарищ Сталин эвакуироваться отказывался. Ну а батя что? Его без парашюта с самолёта в сугроб выбросили. Он полежал немного, в себя пришёл и давай немца бить, а периодически интересовался у комбрига «в какой стороне Ленинград?». Батю сначала от таких вопросов чуть перед заградотрядом не поставили с паникёрами рядом, но танки он гораздо лучше жёг, чем был сведущ в географии. На первый раз простили. Потом, правда, дальше за немцем пришлось идти, чтобы совсем не заплутать. Ещё и кормить начали. Ну батя и прошагал сначала до Курска, потом Донбасс освобождал…

Тут не выдержал Пёс. Подскочив от стола, капитан в кителе с медалями на нём, воскликнул:

— Так прадед тоже Донбасс от немцев защищал? То-то думаю, родным духом там пахнет. Как чуял. А немцы ныне обещают снова свой «зоопарк» перебрасывать.

— Ну да, Леопарды не этим летом, так осенью прибудут, — хмуро добавил Могила, выпил вторую без закуси и брата усадил обратно. Тому только и осталось, что сидя допить, раз старшего перебил.

— Донбасс отвоёвывал, фрица скидывая в Днепр, — кивнул дед и продолжил. — Затем Киев брал.

— О, так мы… — тут же снова повеселел Пёс.

— Тихо ты, пиздюк мелкий! — цыкнул на него Могила и кулак пудовый к носу подставил. А это кого хочешь отрезвит.

— А как Киев вычистили, по Львову прошёлся с веником, — кивнул дед. — Варшаву посетил без визы и на броне прокатился до Одера. Дальше, правда, не пошёл. Пока дробь из плеча доставали и три ребра зарастали после штыковой в окопе, письмо его догнало. Моя мать писала, что я не говорил совсем, но когда новая телеграмма пришла и её к ним в деревню переслали на дом, мать тут же так интенсивно ругаться начала, а я на радостях как давай за ней слово в слово повторять, что потом остановить не могли.

— А что в телеграмме было? — подняла голову мать Стасяна.

Дед сначала замолчал, потом перед собой смотрел секунд десять, затем с трудов ответил:

— Сына не уберегла. Голод. Прости. Прощай.

На несколько минут за столом повисла оглушающая тишина. На посетителей даже официанты коситься начали, но Боря лишь знак подавал, чтобы не мешали. Наконец, первый не выдержал Пёс. Поднявшись с заново наполненным стаканом самогона, он громыхнул:

— Нахуй всё! За нашу Победу!

Возражений не оказалось. Все выпили стоя. До дна.

А дед отставил стакан, осознав свою норму и тихо добавил:

— Вот так я один и остался… единственным. А батя как вернулся с фронта в орденах и медалях весь, сначала за уши оттаскал, что матерю всех на чём свет стоит. А затем их прямо с кителем на глазах моих в овраге и зарыл. И о Великой Отечественной больше не вспоминал. Ну а дальше как-то проще и понятнее было. Пахали, трудились, работали. Батя и землю по итогу получил вне колхоза и дом новый построил и на сталелитейном потом работал ещё не один год. А пасеку так и не думал бросать, да и на охоту с рыбалкой мы с ним ходили столько же, сколько я с вами. В общем… хороший был мужик. Дай бог каждому такого батю!

История Макара Берёзовича всех подкосила. Перерыв вынужденный взяли. И кто подышать свежим воздухом пошёл, кто перекурить. Катя с Валей так первые прошмыгнули.

Боря со Стасяном и его братьями на крыльце встали. И пока Пёс как оглушенный стоял, Могила выдал:

— Ну правильно. Мы же не америкосы. Это у них если героев нет, то их выдумывают, как и свою победу. А у нас этих героев столько, что хоть в бочке соли. Мы кровью помним, через что народ прошёл. Что ему ордена и медали? Они по сути три войны прошёл. И ни об одной за столом не вспомнил.

— А мы о чём рассказывать за столом будем? — спросил Пёс, поглаживая свои награды. — Как снова с Европой сошлись один на один? Чую, она от нас не отстанет. Предстоит ещё потолкаться и за Россию, и за Сербию. Говорят, история повторяется. И не раз нам ещё до Берлина и Парижа шагать, пока до Лондона с Вашингтоном добраться не смеем.

— Базара нет. Но бля буду, весь овраг перекопаю, а медали прадеда найду, — ответил ему в тон старший брат, поглядывая на двух девушек, что стояли в трёх шагах от Стасяна, да с ним же за столом и сидели. Мать говорила, что вместе живут. А вот вместе с дедом или вместе с братом — уже и не ясно. Но люди взрослые, сами разберутся.

Катю вдруг резко согнуло помолам, склонилась над мусоркой с утробными звуками. От алкоголя отказывалась, сок пила, но всё равно не помогло. Организм сбоил.

— О, — тут же заметил это дело Пёс. — Походу пока мы там толкаемся, Стасян тут время не теряет… да, бро? Я слышал прадед тебе квартиру подогнал. Вместе живёте же?

«Гробовщик» повёл хмуро бровями, не зная, что толком сказать.

— Или это прадеда бонус? — вроде бы в шутку добавил младший брат следом. — Тоже на память?

Стасян молча сделал шаг вперёд, нависая над младшим братом как зонтик над отдыхающим на турецком побережье и сказал:

— Не знаю о чём ты. А ребёнок мой. Квартиру вскладчину купили. Но если не будешь хернёй страдать, то и тебе поможем по возвращению. Ты же, не хуй собачий, а брат мне. И знаешь, что? Я люблю тебя. ты хоть и ебантяй, но тоже из наших. Так тебе ли не по боку, от кого племяннику пойдут? Все — наши. Сидоренковские.

Пёс глаза округлил от удивления. Но тут же заулыбался, обнял брата. Лбом в грудину уткнулся и ответил:

— От Одера до Оби, считай. А хотелось бы, чтобы от Сены и до Амура было.

Стасян его по спине похлопал и со всей серьёзностью добавил:

— А медали мы всем кланом искать будем, но все до одной откопаем… память же!

Следом их всех приобнял и Могила. А глядя на трёх братьев, Боря впервые в жизни пожалел, что у самого брата нет. Но тут Стасян освободил одну руку и сгрёб в охапку его следом.

— Клан своих не бросает! — послышалось от Стасяна и все вчетвером рассмеялись в голос.

Продолжение следует…

Г. Биробиджан.

2024 год.

Content

Тот самый сантехник 9

Глава 1 История Маливанского

Глава 2 Восьмое Марта: предпосылки без ссылки

Глава 3 Восьмое Марта: день радости и сладости

Глава 4 Восьмое Марта: день надежды без одежды

Глава 5 Восьмое Марта: день труда без вреда

Глава 6 Восьмое Марта: день мужской солидарности

Глава 7 Восьмое Марта: день женской неожиданности

Глава 8 Восьмое Марта: день безлимитного права на счастье

Глава 9 Восьмое Марта: день чудес и сбывшихся надежд

Глава 10 Восьмое Марта: день вскрытых резервов

Глава 11 Восьмое Марта: день закрытых намерений

Глава 12 Восьмое Марта: день бонусов и прочих плюшек

Глава 13 Другой день

Глава 14 Другие две

Глава 15 Другое утро

Глава 16 Самое главное — внимание

Глава 17 Сообразим на троих?

Глава 18 И швец, и жнец и подрезанный конец

Глава 19 Пошутили и… хвалят

Глава 20 Ночной нотариус

Глава 21 Приручить дьяволицу

Глава 22 Приручить дьяволицу-2

Глава 23 Приручить дьяволицу-3

Глава 24 Швах и золотые руки

Глава 25 Ангелы среди нас

Глава 26 Швей и швея

Глава 27 Мозгоправы и олухи

Глава 28 Отцы и дети

Глава 29 Отцы и дети-2

Глава 30 От судьбы не уйдешь

Глава 31 В добрый путь!