Граф Суворов, том 5

Глава 1

25 мая 15:40. Летний императорский дворец.

— Подъём! — активировав несколько меридианов, я заставил Василия очнуться. — Сейчас вообще не время прохлаждаться.

— Что происходит? — проговорил Строгонов, поднимаясь, а спустя всего мгновение его глаза расширились, и он бросился на ближайшего гвардейца. К счастью, я успел перехватить его щитом в полёте.

— Спокойно. Свои, — усмехнувшись, проговорил тот, снимая шлем, и Василий ошарашенно уставился на стоящего перед ним Коловрата.

— Да как так-то? — пробормотал он, взглянув на меня. — Нас же сам император схватить приказал! Что происходит?

— Измена, друг мой. И побег из-под стражи, — улыбаясь, ответил Симеон, вновь нахлобучивая шлем. — Идём, мы ещё во дворце, и времени у нас не так много.

— Я объясню по дороге, — помогая подняться Строгонову, произнёс я. — Скажем, было у меня опасение, что всё именно так и закончится. Поэтому я нашёл единственного, кто хорошо знал летний дворец и был сюда вхож, — наставника. Ну а там дело техники. Всё же Суворовым меня признали, верные люди у отца оставались, так что мы договорились с тремя конвоирами, а остальных безболезненно и крепко усыпили.

— Верно. С формой и оружием пришлось чуть сложнее, но я здесь каждый уголок знаю, не один год служил, так что и запасы кое-какие сделал, — прокомментировал Коловрат. — Не на такой случай, конечно, кто же знал… но видишь — пригодилось. Ты это, за голову извини, не хватало тебе ещё на императора напасть.

— Так это ты меня так приложил? — проговорил, оглянувшись, Василий. — Знатно. Вот только всё это бесполезно. Стоит императору узнать, что мы сбежали, как все дороги тут же перекроют. Даже если мы доберёмся до Петрограда, из столицы нам на машине не выбраться…

— Неплохо было бы для начала до него доехать, — заметил Коловрат. — Что с машиной?

— Внутренняя парковка, — ответил я, достав коммуникатор. Хорошо хоть, государь сорвал с моей шеи трофейный алмаз, а не спрятанный под комбинезоном пилота «Шах». А то остался бы я ни с чем. — Иваныч, заводи движок, мы будем через три минуты!

До парковки мы добрались за пять. Пришлось чуть задержаться, обходя патрули, но целенаправленно нас никто не искал. Пока что. Я чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Нервы были на пределе до самого выезда с парковки, но, к счастью, задерживать нас никто не стал.

Водитель спокойно вырулил на трассу, и только после этого я позволил себе чуть выдохнуть. До города оставалось меньше половины пути, когда мы свернули на едва заметную просёлочную дорогу, где меня уже ждал другой автомобиль.

— Ну что, пора прощаться? — улыбнулся Коловрат, сменивший форму гвардейца на одежду, больше подходящую пешему туристу. — Спасибо за освобождение, ваше сиятельство, и берегите себя. Авось ещё свидимся и сделаем это не в кандалах.

— Думаю, теперь меня лишат и княжеского, и баронского титулов, — ответил я отмахнувшись. — Сбежать из-под стражи самого императора…

— Ну, я бы на это особенно не рассчитывал. Про лишат: это же дело такое, что дать, что взять, просто так не выйдет. Да и дядька с дедом тебя, скорее всего, прикроют. Хоть и ненадолго, — усмехнулся Симеон, после чего сжал меня в медвежьих объятьях. — Всё, прощай, твоё сиятельство. Парни, уходим, руки в ноги — и вперёд.

— И куда они? — задумчиво спросил Василий, когда пятёрка бывших гвардейцев, дававших клятву Брониславу Суворову, скрылась в лесу.

— Поплутают недельку-другую. Может, к Москве выйдут, — ответил я, пересев в маленький неказистый и потрёпанный временем автомобильчик. — За руль сядешь, или мне?

— Нет уж, я как-нибудь сам, — тут же ответил Василий, забравшись на водительское место. — Куда ехать, хоть скажешь?

— В аэропорт, вестимо. Куда ещё, — усмехнулся я, откинувшись в не слишком удобном кресле. Спустя ещё полчаса над нами пролетело сразу несколько шлюпов. А кордон при въезде в город мы и вовсе миновали чудом, по-другому не скажешь. В первую очередь останавливали и досматривали автомобили престиж-класса, а на нашу развалюху-инвалидку даже внимания не обратили.

Вот только у взлётной полосы удача решила проверить наши нервы на прочность, и у центрального въезда нас ждал усиленный патруль со штурмовыми резонансными доспехами и бэтээром, преграждающим путь и водящим стволом из стороны в сторону.

— Тихо, не дёргаемся, — пробормотал я. — Выруливай к служебному входу.

— Там тоже охрана, — предупредил меня Василий, указав взглядом на будку, возле которой толпился целый отряд с автоматами.

— Да, но это местные. Флотские, а не гвардейцы и полицаи, — ответил я, нацепив кепку и достав из бардачка приготовленные документы. — Подашь на проходной. Ты к его благородию Погоняйло, старший техник.

— Ясно, что ничего не ясно, — пробормотал Строгонов, но спорить не стал. Медленно, под прицелом автоматов мы свернули с общей дороги, но, когда подкатили к служебному въезду, полицейский спецназ перестал обращать на нас внимание, переключившись на другие машины.

— Кто такие? — спросил подошедший к автомобилю охранник с оружием наперевес. — Какого рожна тут надо?

— Младший техник Васька Седых, из команды его благородия Погоняйло, — ответил Василий, подавая документы. — А это юнга, мой помощник.

— А, флотские, — проговорил охранник, заглядывая в бумаги и сверяя фотографии. — А ну, парень, сними кепку и посмотри на меня.

— Так? — улыбаясь, спросил я, повернув кепку козырьком назад.

— Ладно, сойдёт, — пробурчал охранник, глядя на следующую подъезжающую машину. — Ваши у третьего ангара. С линии не сворачивать, к чужим кораблям не приближаться. Потом придёте на регистрацию. Всё, не загораживай проезд.

— Так точно, — подобострастно улыбаясь, проговорил Василий, и стоило шлагбауму подняться, как он плавно вдавил газ. — Корабль? Ты что задумал, Сашка?

— Да так, — усмехнулся я, видя удивлённый взгляд Строгонова. — Было у меня время подготовиться.

Василий ничего не ответил, покачав головой. Но когда мы добрались до нужного ангара — лишь безмолвно уставился на ждущее нас судно. И было с чего. Небольшой по меркам воздушного флота, всего шестьдесят метров в длину, десять в ширину и семь с небольшим в высоту. С четырьмя сдвоенными курсовыми и десятью маршевыми двигателями, располагающимися как по краям, так и под днищем.

От вооружения остались только башни многоствольных автоматических пушек, для самообороны, но даже их удалось сохранить чудом, из-за связи предыдущего владельца и неожиданности покупки. Никто не предполагал, что у отставника, получившего ранг по ранениям и выслуге лет, найдётся столько средств. Сам капдва встречал нас у трапа, по которому одетые в штурмовые доспехи парни грузили последние продукты.

— Что тут происходит? — выдохнул наконец Василий, когда к машине подскочил взволнованный Гаубицев.

— Всё готово к отправке, господин, — не обращая на наставника никакого внимания, произнёс Михаил. — Документы собраны, припасы доставлены. Мы с тревогой следили за вашим поединком. Рад, что у вас всё вышло, как вы и планировали.

— А я вот не очень рад, — усмехнулся я. — Было бы просто прекрасно, если бы вместо этого все мои предосторожности оказались излишни. Но попытка взять меня под стражу лучше всего характеризует мои отношения с государем.

— Значит, я теперь капитан корабля беглецов… — проговорил Побегайло, подходя ближе. — Отвратительная перспектива, надо сказать.

— Заставить вас себе служить я не могу, — усмехнулся я, пожав плечами. — Корабль по факту и так принадлежит мне, так что…

— Что вы хотите сказать, молодой человек? Или у вас внезапно найдётся капитан корабля и пара пилотов? Нет? — Погоняйло, надевший чёрную повязку на левый глаз, неприятно усмехнулся. — Я так и думал. Даже если кто-то из ваших сопляков-подручных решил, что он вдруг научился ходить на корветах, надеюсь, у вас хватит мозгов понять, что это опасное заблуждение, которое может стоить всему экипажу жизни?

— Надеюсь, что среди команды не найдётся таких идиотов, — улыбнулся я. — И вы к ним не относитесь. Иначе нам и в самом деле придётся расстаться, а подняться в небо вам удастся лишь в качестве пассажира. А никак не капитана. Вы можете командовать на моём судне, я даже вверю в ваши руки свою жизнь, так же как вы в своё время вверили свою в мои. Но, надеюсь, у вас не возникнет никаких иллюзий или ложных убеждений. Это мой корабль. Ясно?

— Предельно, — поджав губы, ответил Погоняйло. — Я командую кораблём, вы командуете мной. Но раз уж так пошло, вот ВАША проблема. У нас недостаточно техников. Взлететь мы сможем, даже продержимся в воздухе часа два, но не больше. Одно дело — держать на ходу доспех, и совсем другое — судно такого класса.

— Я выложусь на полную, — тут же сказал вставший рядом Гаубицев.

— Пф. Разве что это проблема. Давайте поднимемся на борт и настроим главный реактор на резонанс со мной. У нас не так много времени, — ответил я усмехнувшись. — Что до вас, Михаил Иванович, вы не хуже меня знаете, что доверить дела в столице я могу только вам. Держимся на связи.

— Как прикажете, господин, — сник Гаубицев. — Давайте ключи от машины, я отгоню её на утилизацию.

— Держи, — тут же ответил Строгонов. — Надо бы и салон сжечь, чтобы никаких следов не нашлось…

— Главное, не попадись и закончи работу с документами. Они мне будут нужны, как и банковские счета, — проговорил я, приободрив Гаубицева. — Твоя служба — залог моей жизни, а значит, и твоей. Не подведи меня!

— Никогда! Удачи вам, ваше сиятельство, и хорошо добраться… куда бы вы ни направились, — тут же ответил поверенный и, забравшись в автомобиль, дал по газам.

— Всё, больше нам здесь делать нечего, — сказал я, направляясь к трапу.

— Я всё ещё не понимаю, где вы собираетесь взять столько энергии, чтобы заставить эту птичку взлететь, — недовольно проговорил Погоняйло, но спорить не стал.

По дороге я встретил Лёху, сверявшего судовую ведомость и проверявшего припасы. Тарана, размещавшего штурмовой состав. А на мостике нас с нетерпением ждал Максим, уже успевший где-то измазаться в машинном масле, и засиявшая при моём появлении Ангелина. Поцеловав девушку, я вырвался из пылких объятий и поставил рядом с собой.

— Только не говорите мне, что весь этот спектакль — эпизод из очередных «Ромео и Джульетты», бегущих от родных ради любви, — сморщившись, словно укусил лимон, проговорил Погоняйло.

— Хорошо, не стану, — усмехнулся я, заставив его сморщиться ещё больше. — Ведь это не совсем так. Ладно, показывайте, где ваш главный резонатор…

— Салага… — не выдержав, выругался капитан, а затем, подойдя к стоящему в центре креслу, открыл небольшой люк на панели перед ним. — Вот. Если ты… вы сумеете запитать эту консоль — я полечу с вами. Иначе это предприятие безнадёжно, и проще сразу сдаться городской страже.

— Отлично, значит, просто запитать? — усмехнулся я, забираясь в кресло. Судя по предоставленному мне обзору, это было капитанское место. Ну что ж, он сам меня в него посадил. — Макс, сможешь настроить консоль на мой камень?

— Да, тут главное — энергоподача. На какой уровень её ставить? — спросил наш безумный техник, подскочив к креслу и за пару щелчков вскрыв боковую панель, под которой располагался странного вида механизм.

— На седьмой… нет, давай на шестой ранг. Должен выдержать, — ответил я, внимательно наблюдая за реакцией Погоняйло, при последних моих словах тот лишь усмехнулся, кажется, намереваясь махнуть рукой. Но всё в корне поменялось, когда я вставил камень в разъём и вошёл с ним в резонанс.

Лампочки на панелях загорелись гирляндой огней. Экраны на стенах пару раз моргнули и вспыхнули, мгновенно превращая тёмное помещение без единой щели в «аквариум» с круговым обзором. Даже пол и потолок стали «прозрачными», показывая всё, что происходит вокруг нас. А главное — где-то снаружи загудели турбины двигателей, начиная раскручиваться.

— Николашка, твоё место второго помощника и пилота. Я займу первое, — нахмурившись, сказал Погоняйло, быстро заняв правое от меня кресло. — Вооружение в минус, а то система энергии сожрёт на четверых. Тягу в ноль, энергию на батареи. Пиковое — тридцать два… в норме. Курсовые?

— В норме. Догоняющие в норме. Тоннаж — половина… — быстро перекидывались малозначащими для меня терминами капдва и его первый помощник. Это длилось ещё пару минут, пока удивлённый и несколько озадаченный Погоняйло не повернулся ко мне.

— Мы готовы к старту, ваше сиятельство, — сказал капитан. — Приказывайте.

— Полетели. Курс на юг, высота — ниже радарной, попробуем прорваться, пока они не сообразили, что произошло, — усмехнулся я, и тут же по всему кораблю взвыли сирены, извещающие о герметизации судна. Ловко управляющиеся с панелями капитан и его первый помощник вывели корвет из ангара, и, несмотря на все возмущённые запреты диспетчера, что-то оравшего, даже когда мы начали подниматься, корабль взмыл в небо.

25 мая 19:15. Летний дворец.

— … докладывай, — потребовал император у замершего по стойке смирно Василия Долгорукого. Старик с пышными усами выглядел словно зелёный юнец, облитый водой. И было с чего. За прошедшие четыре часа он, кажется, заново поседел.

— Они ушли, ваше императорское величество, — глухо ответил старик, не в силах оторвать взгляда от мерцающих в полутьме глаз Петра.

— … ушли?.. — не веря, проговорил государь. — Ты что такое говоришь, гад? Куда ушли? Ты хоть понимаешь!.. Подробности, живо!

— Мы нашли брошенный автомобиль Суворовых в лесу, — тут же ответил Долгорукий. — Он сгорел, но криминалисты нашли в салоне следы гвардейской формы. Судя по всему, группа разделилась на две части. Одна ушла в лес, за ними уже пущена погоня из егерей. Вторая уехала на малолитражном гражданском автомобиле. Скорее всего, инвалидном. Мы перекрыли все дороги из Петрограда, проверяем документы на въездах и выездах, но час назад из одного из аэропортов стартовал малый корвет-перехватчик класса Молния, выкупленный её бывшим капитаном второго ранга Денисом Погоняйло. У полиции нет судов, способных догнать или перехватить такой корабль. А с армией и тайной канцелярией мы договориться не смогли.

— Не смогли… — устало повторил Пётр, в который раз за сегодняшний день, прикрывая глаза ладонью. Ну ещё бы, ведь и глава объединённого штаба, и глава тайной канцелярии, оба сидят в казематах дворца. Как и их дети-наследники. Перехватить управление такими структурами быстро не выйдет. Да и медленно тоже. Слишком много завязано на персоналии, на их роды.

— Пошёл вон, — вздохнул Пётр, и тесть выскочил в коридор, захлопнув за собой двери. Это провал… провал такой силы, что трон не просто закачается, он окажется на краю гибели. Сколько у него останется союзников, если Пётр сейчас объявит Суворовых изменниками? Род, который он же и возвышал последовательно на протяжении года? Род, в руках которого сейчас было чуть ли не четверть всей армии и флота. Род, глава которого сумел добиться перемирия с Уральской республикой, который обеспечивал ненападение больших флотов и… нет. Нельзя.

Значит, придётся договариваться. И с Мирославом, и с Багратионом. Договариваться, держа в уме, что они оба скрывали этого щенка. Но в то же время, что без них его правление закончится в ближайшие несколько месяцев. Стоит только Екатерине узнать, что её сын сбежал и больше не находится в заложниках…

25 мая 23:30. Летний дворец, покои княгини Морозовой.

— Ваше сиятельство, вот уж не думала, что вы мне позвоните, — проговорила не слишком довольная княжна Ляпинская, одетая в ночную рубашку. Видеосвязь была не обязательна, но Марии просто не хотелось выдавать волнение, ограничивая себя только звуком.

— Княжна Лугуй, давайте сегодня обойдёмся без колкостей, — вежливо и холодно улыбнувшись, сказала Мария. — Кажется, у нас с вами появились общие интересы, потому я предлагаю временный союз, главным условием которого должна стать тщательно охраняемая тайна. В том числе о цели такого союза и его существовании.

— Вот как? — удивлённо и куда более собранно, чем минуту назад, проговорила Инга. — В моей комнате никого нет. Покажите вашу.

— Аналогично, — повернув по сторонам коммуникатор, ответила Мария. — Вы готовы слушать? Дело касается одного молодого человека… интересного нам обеим. Боюсь, он попал в немилость к моему отцу…

Глава 2

— Почему мы снижаемся? — удивлённо спросил я, когда турбины начали одна за другой глохнуть, при этом я точно видел, что запас энергии, хоть и просел, ещё был в границах зелёной зоны.

— Двигатели на пределе, нужно дать им остыть, — ответил Погоняйло. — Сейчас мы в паре сотен километров от Царицыно, вряд ли нас тут ждут или ищут.

— Да и с направлением стоит определиться, — как бы между делом заметил Николай, плавно снижая тягу. Здраво рассудив, я понял, что они правы. Сохранять направление «на юг» без конкретного маршрута и конечной точки назначения — довольно глупая затея. Тем более что я примерно представлял, куда нам нужно.

— Тяга двенадцать, маршевые пять, перехожу на маневровые, — отчеканил Николай.

— Принял на маневровые, выравниваемся по горизонту. Бери на себя стабилизацию, — приказал одноглазый капитан. На нижнем экране, заменяющем нам пол в прожекторах, появилось чёрное поле, возле которого виднелась просёлочная дорога. — Выпускаю шасси. Всему экипажу пристегнуться! Малый ход. Сто метров до контакта. Пятьдесят метров. Внимание! Контракт с поверхностью! Маневровый гаси. Полный стоп!

— Это было… плавно, — проговорил я, выдернув камень из разъёма и спрятав его под одежду. — Благодарю за мягкую посадку.

— Не за что, ваше сиятельство, — проговорил Погоняйло. — Всем постам — отбой.

— Остаточная энергия двенадцать. Девять. Переход в фоновый режим. Реакторы минус, — отчитался Николай, и экраны один за другим погасли, вместе с приборными панелями. Осталось только вторичное освещение, которого вполне хватало после ночного неба и почти неразличимой на экранах земли.

— Удивительно, мы всё же сели. На десяти техниках, — покачал головой одноглазый капитан. — Силы потомственных дарников поражают. Могу поспорить, что вы, ваше сиятельство, и с корветом бы справились в одиночку. Но тут вопрос в том, что подобная нагрузка идёт ежедневно.

— Никаких проблем, — пожав плечами, ответил я, отодвинул приборную панель и, расстегнув все ремни, выбрался из кресла. — Хотя, признаться, сидеть круглые сутки в этом кресле было бы не самым удобным.

— Всё зависит от привычки и формы одежды, — пожав плечами, прокомментировал Погоняйло. — Со своей стороны должен сказать, что удивлён вашей выносливостью. Не каждый профессионал в состоянии продержаться несколько часов в одной позе. К тому же потребности организма… а теперь прошу за мной в кают-компанию. Времени на экскурсию по кораблю у нас достаточно.

Тут он был прав. Лететь ночью, светясь как новогодняя ёлка, чадя выхлопами двигателей и позволяя себя таким образом отследить, — не самая лучшая идея. А вот найти нас ночью среди полей и лесов бескрайней России — задача почти невыполнимая. Разве что донесут местные, видевшие наше приземление.

Первое, что меня поразило, — общая теснота коридоров. Разминуться можно было, только если вжиматься в стены или отходить на перекрёстках в сторону. Хоть боком не нужно протискиваться — уже плюс. Но зато понятно, почему во флот не набирали высоченных гвардейцев-гренадеров. Однако меня беспокоил один вопрос, который я тут же задал, стоило нам оказаться в более-менее просторном помещении.

— Как штурмовые группы берут такие суда? Тут же резонансный доспех только боком пройти сможет? — удивлённо спросил я, оглядывая высокую, словно вытянутый стакан, кают-компанию. Стулья, прикрученные к стенам, потолки из решёток, позволяющие общаться людям на разных уровнях, столы-торбы с кучей ящиков. Всё максимально компактно.

— Корабли младше крейсерского класса на абордаж не берут. Обычно, — прокомментировал Погоняйло. — Офицерскому составу — собраться в главной кают-компании. Второй уровень, коридоры А2 и Б2.

— Это просто невыгодно, — уточнил стоящий рядом с ним Николай. — У малых судов почти нет бронирования. Снять щиты — дело пары удачных попаданий, затем идёт маневровый бой, и, если двигатели или гондолы повреждены, малым судам приходится выходить из строя. Другое дело — крейсера или тяжёлые артиллерийские суда. Но по сравнению с нашим перехватчиком они почти не двигаются.

— А им и не надо, — усмехнувшись, сказал Погоняйло. — Брони хватает, чтобы выдержать прямое попадание ставосьмидесятимиллиметрового фугасного снаряда. Батареи ПСО разбирают всю мелочь, включая такие судёнышки, как наше, а орудия второго эшелона убирают с поля боя менее манёвренные, но при этом лучше защищённые суда. И вот такие суда и в самом деле приходится брать штурмом.

— И всё равно вопрос о том, как в таких коридорах можно двигаться, — покачав головой, проговорил я.

— Бочком, — ответили мне из ближайшего прохода, а затем в кают-компанию ввалился Таран в полном боевом облачении. — А на перекрёстках я даже нормально стоять могу.

— Какого чёрта вы сюда в броне припёрлись⁈ — заорал Погоняйло. — Что за бардак, юнга?

— Этот юнга — наш глава штурмовой группы, — осадил я капдва. — Так что пусть осваивается. А то не ровен час понадобится, а мы даже не знаем как. Молодец Таран, мне тоже надо побегать по кораблю, понять, где и что.

— Многие палубы не предназначены для хождения на них тяжёлых доспехов, — предупредил Николая, глядя на раскрасневшегося капитана. — К тому же переборки легко защитят от любой угрозы, не способной пробиться через восьмимиллиметровую сталь. Нет смысла тренировать здесь штурмовые роты.

— Так, у нас роты и нет, два взвода, — ответил бурят, пожав плечами и тут же с глухим звоном задев стену. — К слову, поздравляю вас, ваше благородие, с обретением собственных земель. Но сразу предупреждаю, Арылах — это даже не деревня, жопная боль, не иначе. А самое главное — в грёбаном ничего. Тайга, речушка и ближайший населённый пункт в паре сотен километров.

— Ну да, ты же меня предупреждал, — усмехнулся я. — Но уж лучше так, чем никак. Да и не особенно мне та земля нужна была, а вот титул и победа — другое дело.

— И как мне вас теперь представлять? — уточнил Василий. — Как князя Суворова или как барона Арылахского?

— Думаю, по обстоятельствам и окружению, — почесав в затылке, проговорил я. — Сомневаюсь, что его величество объявит меня во всероссийский розыск, но на всякий случай рисковать не стоит.

— Могу я поинтересоваться, за что вообще вас преследуют? — спросил Погоняйло, посмотрев на меня единственным глазом. — Вы оскорбили его императорское величество? Обесчестили его дочь?

— О, думаю, Машка была бы не против, — усмехнулся я, заставив взлететь брови всего старшего поколения и усмехнуться моих товарищей, присутствующих в помещении. — Скажем так, у нас с его величеством вышла небольшая размолвка в обращении и неприятии моей внешности.

— Кхм. Получается, его величество принял вас за кого-то другого? — на всякий случай уточнил Строгонов.

— Скорее за сына «кого-то другого», — усмехнулся я. — И об этом мы поговорим дальше. Нам нужно добраться в Уральскую республику, в столицу.

— Это измена… — сказал Погоняйло нахмурившись.

— Вы клялись служить лично императору? — усмехнувшись, спросил я. — Или всё же государству? Потому что я — исключительно родине, Российской империи. И в личные слуги к Петру Николаевичу не нанимался.

— Мы сейчас выходим на очень и очень тонкий лёд, — проговорил Строгонов.

— Нарушать присягу я не собираюсь и вам не советую. А в остальном чувствую себя совершенно свободным, — ответил я, пожав плечами. — Если мы попадём в ситуацию, где от нас будет требоваться выполнять условия присяги — исполним её до конца. Но по возможности в такие ситуации попадать не будем.

— Что ж, положение в целом понятно, — подытожил Погоняйло. — Мы преступники… впрочем, чего ещё можно было ожидать от мутных личностей, потребовавших за жизнь пожизненное же служение.

— Не следует поднимать эту тему, — заметил Николай, стоящий рядом со своим господином. — Ваше здоровье важней.

— Как только я найду себе другого пилота, вы сможете сойти на берег, — спокойно ответил я, заставив капдва нахмуриться ещё больше.

— Я не говорю, что не стану с вами работать, — ответил Погоняйло. — Главное, теперь мы определились с нашим статусом и возможностями по передвижению. К слову, это повлияет и на маршрут.

— С удовольствием выслушаю ваши предложения, — чуть улыбнувшись, сказал я, и капитан достал из ящика стола карту империи.

— Сейчас все силы императорского флота разделены на трёх основных направлениях. Западное — граница с Германией, Норвегией и Англией. Восточное — Китаем, Японией и Свободными Штатами. И центральное, оно же вынужденное, — по Уральскому хребту. По крайней мере, так было всего несколько месяцев назад, когда меня комиссовали, — чётко, указывая места на карте, проговорил Погоняйло.

— Если в тактической диспозиции ситуация может меняться, то в стратегической, пока существует Уральская Республика, этого не произойдёт. Как следствие, пути на восток и на север нам закрыты. Обойти высланный для усмирения флот не выйдет, как и просочиться через кордоны, — продолжил капдва. — Естественно, любое столкновение с регулярными частями для нас будет означать немедленное уничтожение.

— И что вы предлагаете? — уточнил я. — Безвыходных ситуаций не бывает.

— Так точно. И вариантов у нас ровно два. Первый, безумный, — попытаться прорваться через блокаду на сверхмалых высотах. Но, боюсь, сейчас дозорные суда будут особенно внимательны. И второй — идти через земли Османской империи, — сказав это, Погоняйло сдвинул указку кардинально вниз, на юг. — Через Донское казачество и Грузинское царство, после над Каспием к Ирану и, не входя в его воздушное пространство, — на север.

— Довольно смелый маршрут, — заметил Строгонов. — Османы давно взяли южное побережье Каспия под свой контроль. К тому же я видел сводки, по которым Чёрный флот прошёл к границе России.

— Всё верно. Наша эскадра сражалась с ними над Орском. Удалось оттеснить захватчиков в степи Казахстана, однако дальше мы преследовать их не смогли… — помрачнев, ответил Погоняйло. — Ситуация во всём воздушном пространстве этих территорий сложная, если не сказать больше. Однако это самая лучшая возможность проникнуть на Урал.

— Выходит, особого выбора у нас и нет, — пожал я плечами. — А раз так, то и сомневаться бессмысленно. На нашей стороне скорость и манёвренность, попробуем избежать прямых боестолкновений. А уж в столице Урала нас должны встретить если не с распростёртыми объятьями, то довольно тепло.

— Боюсь, это слишком радужный взгляд на мир, — заметил Николай, подойдя к столу. — Капитан, думаю, пора объяснить его сиятельству всю шаткость нашего положения и состояния корабля.

— Судно не в порядке? — уточнил я.

— Если сравнивать с заводскими или флотскими стандартами, его вообще нет, — горько усмехнулся Погоняйло. — Будь у меня полгода и некоторые средства, я, возможно, сумел бы выкупить и установить на верфях демонтированные орудия и агрегаты, но в данный момент… у нас две пушки противоснарядной обороны, по одному комплекту средств установки дымовых завес и… всё. С этим мы не то что сражаться, даже обороняться нормально не можем. А в экипаже нет ни одного дарника, умеющего ставить щиты корабельного класса. По сути, мы безоружны.

— А раньше вы мне об этом не сообщили, потому что?.. — едко усмехнувшись, спросил я.

— Потому что посчитал это неважным. Ну, захотелось кому-то вместо личной прогулочной яхты купить списанный корвет, это лишь его дело, — пожав плечами, ответил Погоняйло. — Меня ситуация более чем устраивала. Никто же не предупреждал, что нам придётся на этом корыте вступать в бой.

— Превосходно, — выдохнул я сдержавшись. — Что ещё?

— Снарядов к орудиям ПСО хватит на три минуты ведения маневрового боя. И это исключительно с катерами и лёгкими судами пиратов. На что-то более серьёзное нам даже не стоит рот открывать — только бежать, — продолжил капдва. — Ресурс турбин после выведения из состава флота был продлён, но он для гражданской службы, не предусматривающей стандартных боевых нагрузок.

— И сколько агрегатов у нас находятся в аварийном состоянии? — ужа понимая, к чему всё идёт, спросил я.

— Почти всё. Долететь — мы долетим без проблем. Но вот вступать в бой категорически не рекомендую, — прокомментировал Погоняйло. — Ещё раз, если бы могли пройти нормальное обслуживание, поставить орудийные башни и вернуть броню, хоть частично, эта птичка ещё могла бы показать зубки, но не в текущем состоянии.

— Лёха, что у нас с финансами? — поинтересовался я, взглянув на завхоза.

— Деньги есть. Не так много, как хотелось бы, но около двадцати тысяч золотых рублей в наличии. Большая часть — долговыми расписками банка России. Ещё часть — векселями. Ну и последняя, около пяти тысяч, — золотом, — ответил довольно Шебутнов. — Думаю, на текущий ремонт хватит.

— Хватило бы, если бы мы захотели засветиться перед имперской службой. Вряд ли они оставят без внимания денежные переводы в центральном банке, — покачав головой, проговорил я. — Ладно, значит, рассчитываем только на наличку. Лететь в никуда без уверенности, что нас не уничтожат при первом же боестолкновении, я считаю неразумным. Где есть верфи, на которых мы могли бы отремонтироваться без особых вопросов со стороны техников?

— Царицыно отпадает сразу. Там гарнизон уже в курсе, и нас могут ждать. А вот кавказские княжества довольно независимы, — задумчиво произнёс Строгонов. — Если есть возможность выбора, я бы говорил про Тбилиси или Баку. Им почти всё равно, у кого брать деньги, главное, чтобы внутренних законов не нарушали.

— Ближе нам до Тбилиси, — заметил Погоняйло. — Если поднимемся с рассветом, к вечеру будем на месте, и движки насиловать не придётся, дойдём на половине маршевых, почти не задействуя маневровые. К тому же там ремонтная база, возможно, мы отыщем что-то по сходной цене.

— Приемлемо, — ответил я, прикидывая планы. — В таком случае завтра отправляемся по маршруту к Тбилиси. Лёха, что у нас с ужином?

— Мы же только осваиваемся… девочки пока не привыкли к кухне, так что сегодня придётся обойтись сухпаем, — смущённо ответил Шебутнов, посмотрев на Ангелину, но та лишь пожала плечами.

— Девочки? — на всякий случай уточнил я. — Таран, только не говори, что ты набрал в штурмовой отряд лишь девушек.

— Как я мог, ваше благородие? — прогудел бурят. — Всё исключительно поровну. Разве что нашему ловеласу пары не нашлось.

— Твою ж мать, — выдохнул я, потерев переносицу. Да, похоже, надо было контролировать сборы штурмовой группы самостоятельно, но на меня столько дел навалилось в последние недели, что, когда я доверил выбор бойцов Тарану и Жеглову, совершенно не предполагал, что они могут подсунуть мне такую подлянку.

— У них у всех девятый ранг, не ниже, — заверила меня Ангелина. — К тому же большая часть девушек обладает повышенным резонансным потенциалом. Если их подучить, они смогут ставить щиты по секторам. Да и запас у нас не ниже, чем у Ивеля, можем движки поддерживать в рабочем состоянии.

— Хорошо. Хотя какое уж тут хорошо? Но работать придётся с тем, что есть, — пробормотал я. — Что с каютами?

— Для вас — капитанская, — тут же ответил Погоняйло. — А мы с первым помощником займём офицерскую, на двоих. Остальным же придётся размещаться в общих каютах. Корабль не предназначен для постоянного проживания. Тут даже кают как таковых нет, только койки-пеналы, так что при любом удачном случае я рекомендую разбивать лагерь или расквартировываться в гостиницах при порте.

— Ясно, спасибо за уточнение. Лёха, у нас есть возможность разбить лагерь? — уточнил я.

— Нет, я… боюсь, я об этом не подумал. Но как только окажемся в городе — закуплю всё необходимое, — ответил завхоз, и я кивнул, чтобы он сделал себе пометку.

— В таком случае ужинаем чем бог послал и отправляемся на боковую, — решил я. — День был длинный и суетливый. Пора его заканчивать. А завтра, надеюсь, будет лучше.

— Я могу проводить вас в каюту? — спросил Николай.

— Не нужно, я уже знаю, куда идти, — чуть улыбнувшись, прокомментировала Ангелина и потащила меня за собой. Надо сказать, что у неё и в самом деле получалось передвигаться по кораблю лучше, чем у меня. По крайней мере, я пока не мог по стрелке определить, что и где, но уже через две минуты мы с моей девушкой стояли у железной овальной двери с вентилем, как на подводной лодке.

— На случай разгерметизации корабля на большой высоте, — пояснила Ангелина. — Это хоть и не катер, но комбинезоны пилотов здесь носить не принято. А за бортом может быть минус сорок. В общем, холодно.

— Да уж, не хотелось бы попасть в такую ситуацию. Но на всякий случай нужно подумать и о таком варианте, — проговорил я, забираясь в свой новый дом. Капитанская каюта оказалась не сильно просторней коридора. Как и говорил Погоняйло, пенал-кровать, столик напротив неё да полка с книгами над спальным местом.

— Ого, какая роскошная комната, — усмехнулся я. — И в самом деле, удобства весьма условные. Придётся как-то помещаться тут вдвоём.

— Думаю — очень тесно прижавшись друг к другу, — улыбнулась Ангелина, повернувшись ко мне спиной и начав избавляться от одежды, стоило двери закрыться. — Ну что, ваше благородие, уделите своё драгоценное время простой девушке?

Летний императорский дворец.

Пётр с сожалением вспоминал сегодняшний день. Надо сказать, что он считал себя человеком крайне разумным и прагматичным, и вспышка гнева была чрезмерной. Хотя ударил он парня вполне сознательно — получив таким образом кровь для анализа, но сейчас, с постзнанием, понимал, что всё можно было провернуть по-другому. Мягче…

Мало того что паршивец оказался совсем не дураком и в тайне от собственных опекунов подготовил план отхода, так ещё и сами Суворовы наотрез отказались признавать в нём наследника Екатерины, под ментальной проверкой искренне говоря про «приёмыша Бронислава». Что же до Багратиона…

Младшего пришлось выслать из столицы, дабы у отца чуть прибавилось мотивации, но трогать Леонида сейчас было реально невозможно. На первом же допросе он начал говорить такое, что пришлось выгнать ментата, оставшись с князем один на один. А после продолжительного разговора Петру и вовсе захотелось, чтобы всего произошедшего просто не было.

Так или иначе, приказы розданы. Судно объявлено в розыск по всей империи. Барона Арылахского предписывалось задержать, но ни в коем случае не вредить ему. А корабль за первой партией пробуждённых алмазов уже отправился в Уральскую республику с подробным отчётом о жизни Александра за последние полгода. С фотографиями, его приключениями и любовными похождениями. Некоторые факты пришлось приукрасить, другие скрыть, но оставалась надежда, что Екатерина сделает верные выводы и брак с Марией состоится.

Только на таких условиях он готов подписать мирное соглашение. Ну и, конечно, сдача всей верхушки заговорщиков, включая Гавриила Демидова, с последующей публичной казнью. Но с этим проблем возникнуть не должно. В конце концов, Екатерина и сама казнила не один десяток дворян, пока отстаивала интересы лежавшего с рождения в коме сына.

Глава 3

Громкий металлический лязг разбудил меня буквально через полчаса после того, как я закрыл глаза. Иллюминаторов в каюте не было, и единственная тусклая лампа, висящая над часами, едва выхватывала стрелки, замершие в районе пяти утра. Но того, кто долбился в мою дверь, это нисколько не смущало.

— В чём дело? — открыв гермодверь, спросил я.

— Нападение. Корабль окружён! — выпалил Лёха, и остатки сна с меня мгновенно слетели. За несколько секунд я натянул штаны и водолазку, влез в ботинки и бросился на мостик. Погоняйло и Николай, невыспавшиеся и злые, уже были на своих постах.

— Наконец-то! — проговорил недовольно капдва. — Подключайтесь, ваше сиятельство. Если мы немедля отсюда не уберёмся, может быть худо. Там человек триста.

— Кто и откуда? — спросил я, забираясь в командное кресло и вставляя «Шах» в разъём на панели. Стоило подать в него заряд, как корабль начал оживать, и круговые экраны, замерцав, превратили металлические стены в прозрачную оранжерею. В камерах ночного виденья стали заметны красные силуэты людей, стоящих вокруг корабля, и буквально облепивших шасси.

— Какого чёрта они там делают? — спросил я, присматриваясь к дёргающимся фигуркам. — Они что, разбирают корабль⁈

— Прожекторы включить, малая тяга, — проговорил Погоняйло, щёлкая тумблерами и схватившись за штурвал. — Ничего, сейчас сдуем эту мелюзгу, будут знать, как вандализмом заниматься.

Турбины начали раскручиваться с хорошо ощутимым гулом, и большинство людей бросилось врассыпную. Только одна группка особенно отважных или безмозглых всё ещё держалась за шасси. Прожекторы ударили во все стороны, освещая едва засеянное поле и выхватывая из темноты людские силуэты.

— Это что, фермеры? — удивлённо проговорил Николай.

— Да какие это фермеры? Бандиты! Они мою ласточку на ходу разбирают! — выпалил Погоняйло, и в этот момент последняя из групп вандалов всё же сдалась. По крайней мере, мне так казалось, пока корабль с жутким скрежетом и гулом не накренился на потерявшую опору часть шасси.

— Они нашу гидравлику спёрли! — в ярости выкрикнул капдва, тыкая в мелкие человеческие фигурки, тащащие здоровенный цилиндр в кузов грузовика. — Подготовить ПСО! Очереди по пять! Я сейчас этим уродам покажу, что значит военный корабль разбирать! Огонь!

Где-то над нами грохотнули выстрелы, сливаясь в один раскат грома, и очередь вспахала землю возле кабины древнего грузовичка. Промазал целившийся Николай, судя по всему, из-за крена, сбившего наводку, но второй пилот тут же сделал поправку, и вторая очередь ударила по юркнувшей машине, нырнувшей в кювет.

— Есть! — довольно крикнул капдва, а в следующую секунду грузовичок выскочил на дорогу и тут же скрылся за небольшим леском. — Да твою же мать!

— Чего ждёте? Поднимаемся, надо поймать этих придурков! — сказал я, но Погоняйло недовольно оглянулся и поморщился.

— Вначале необходимо состояние шасси оценить. Взлететь-то мы взлетим, проблем нет. Вопрос, как будем приземляться? — проговорил он, показав на погнутую металлическую лапу. — Как бы нам маршевые двигатели не повредить при посадке…

— Ну, вот и полетали. Как-то мы уж слишком быстро, — усмехнулся я, снимая микрофон с приборной панели. — Штурмовая группа, на выход! Прочешите местность и соберите всех возможных свидетелей и нарушителей. Макс, готовься, через три минуты встречаемся у нижнего шлюза.

— А что, если они в Царицыно сообщили? — нахмурившись, проговорил Николай.

— О чём? О севшем в полях корабле или о том, что они собираются его грабануть? — усмехнулся Погоняйло. — Нет, эти явно из местных казаков. Совсем воля в голову ударила. Никак наши солдатики их уму-разуму не научат.

— Так, у сельских с семнадцатого века ничего не менялось толком. Разве что техника появилась, — заметил Николай вздохнув. — Надо выбираться, осматривать шасси, может, удастся их закрепить без части гидравлики.

— Чтобы мы при посадке всю ногу потеряли? Нет уж, надо запчасти вернуть! — возразил Погоняйло.

— Для этого неплохо бы вначале выяснить, куда её увезли, — заметил я, поднимаясь с кресла. — Проверяйте батареи так, чтобы их хватило на прожекторы в ближайшую пару часов.

— На это мы и сами запитать можем, — возразил Николай. — А вот движки больше чем на полчаса, даже маршевые, не потянем.

— А вам и не надо, — усмехнулся я, выбираясь из кресла и перенаправляя прану с чакры «звука» на остальные. В первую очередь третий глаз. Это же надо, как мы умудрились встрять в неприятности на ровном месте. В чистом поле проблемы нашли.

Пока шёл по коридорам, слышал отдалённую и очень приглушённую стрельбу, крики и ругань, но к моему спуску всё уже закончилось. Благо у местных лиходеев, кроме автоматов и ружей, ничего не было. И в самом деле, зачем обычному человеку проводящий клинок или гранатомёт? В то же время мои парни и девчата из штурмового взвода не пренебрегали доспехами и конструктами.

— Как у нас дела? — спросил я, спрыгнув с отвесной лестницы, когда до земли оставалось около полутора метров.

— Восьмерых задержали, остальные успели погрузиться на технику и сбежать, — с сожалением ответил Таран. — В качестве трофеев десяток единиц огнестрельного оружия, пара ручных гранат непонятного года выпуска да грузовик, на котором они приехали. Та ещё развалюха.

— Макс? — окрикнул я нашего инженера, копавшегося в металлической лапе.

— Они умудрились целиком гидроузел вытащить. Стоять мы можем, но при посадке, скорее всего, вся лапа накроется, придётся менять целиком. Не знаю даже, во сколько нам это встанет, — обречённо проговорил Краснов.

— Ясно. Проверь остальные, они их все облепили перед подъёмом, — сказал я, подходя к пленным, выстроенным рядочком. — На колени их.

— На колени встал! — рявкнул Таран, для убедительности пнув стальным ботинком ближайшего мужчину. Учитывая, что бурят был облачён в резонансный доспех, противник просто рухнул, даже не успев выставить руки. Остальные, сообразив, что им тоже «помогут», начали вставать на колени сами.

— Итак, хорошие мои, варианта у вас два, — проговорил я, ходя вдоль строя. — Либо вы умираете в жутких муках, либо говорите, куда увезли наши детали.

— Пошёл на хрен, сопляк! — нагло усмехаясь, проорал чубатый мужик и попробовал харкнуть в мою сторону, но плевок завис в воздухе.

— Отлично! У нас есть доброволец для демонстрации, — улыбаясь, проговорил я. Поняв, что грядёт что-то нехорошее, мужик вскочил в попытке сбежать, но его тут же отбросило назад прессом, протащившим неудавшегося разбойника прямо мне под ноги. Наклонившись, я последовательно активировал болевые рецепторы и отступил на шаг, глядя, как бандита начинает трясти.

Выдержал он всего несколько секунд, затем взвыл, заорал, выгнувшись дугой, заскрёб себя ногтями по лицу и шее, оставляя глубокие царапины… длилась агония несколько минут, пока от перегрузки нервной системы он не рухнул в обморок, обмякнув. Остальные пленники в ужасе переводили взгляд с меня на бывшего подельника и обратно.

— Итак, повторю вопрос. Кто украл наши запчасти и куда их отвезли? — с лёгкой улыбкой проговорил я, наклонившись к бандиту. Несколькими движениями я вернул нервные центры в норму, убедился, что в ближайшие полчаса он не очнётся, а затем перевернул его лицом вниз, чтобы он не захрапел не вовремя.

— Никто не хочет ответить? — удивлённо посмотрел я на молчунов.

— Может, в следующий раз просто сломать руку или ногу? — чуть замявшись, спросил Таран, похоже, воспринявший мой спектакль всерьёз.

— Ну нет, полумеры не наш метод. К тому же их вон сколько. Один точно заговорит, зато об остальных беспокоиться не придётся, — усмехнувшись, сказал я, подходя к следующему бандиту. — Смерть или ответ? Молчишь? Ну, ничего страшного…

— Камышевские мы! Из станицы! — завопил мужик, пытаясь отползти от моей протянутой ладони. — Не вели казнить, барин! Бес попутал!

— Бес? И как же этого беса зовут? — вопросительно посмотрел я на преступника. — Знаешь же, у каждой проблемы есть имя, фамилия и дата рождения. А нет человека — нет проблемы. Так как? Кто вас, придурков, надоумил на военный корабль напасть?

Ответивший замолчал, отвернувшись, а один из бандитов криво усмехнулся, глядя в сторону.

— Что смешного? — спросил я, обернувшись к мужчине. — Может, ты перед смертью шутку хорошую вспомнил, так расскажи, мы все послушаем. Смеяться для жизни полезно, говорят, смех её продлевает. Ну же, смелей.

— У вас не судно, а развалюха. Ни пушек, ни брони. Даже на маневровых чехлы одни остались, без защиты, — едко ухмыляясь, ответил бандит с длинными свисающими по бокам рта усами.

— Ну, не плюёшься, уже хорошо, значит, можно разговаривать, — довольно сказал я, останавливаясь напротив усача. — Значит, в кораблях разбираешься? И много вас таких в станице?

— Прилично, и ты им не ровня, сопляк, — ехидно заметил усач.

— Может, и так, может, и так… — проговорил я, прикидывая варианты. — Таран, этих связать, и вместе с телом к ближайшим деревьям. Если их медведь задерёт или волки — их проблемы. А этого умника в кандалы. Карта есть? Далеко от нас эта станица?

— Километров пятнадцать, если маршем в доспехах, за пару часов управимся, — ответил бурят, передав распоряжение звеньевым.

— Долго, могут собраться. Оставляй зама. Таран, Ангел, Красный — со мной. Жеглов за старшего. Вопросы? — посмотрел я на бойцов.

— Тяжёлое брать? — тут же поинтересовался Макс.

— Ну возьми, на всякий случай, — решил я, и через пять минут в кузове грузовика уже сидело трое бойцов в резонансных доспехах. Мы с Василием разместились в кабине, и я поблагодарил всех богов, что ехать оказалось недалеко. Такой развалюхи я в жизни не видел, да что там, в обеих жизнях! А ведь добираться приходилось по грунтовой дороге с глубокой колеёй. Но коптящий бензиновый двигатель кое-как сумел вытащить разваливающийся на ходу грузовик, и спустя ещё полчаса мы оказались у поселения.

Фары выхватили из ночной темноты невысокие одноэтажные домики с белыми и жёлтыми стенами, крытые черепицей. Дорога стала чуть лучше, но асфальта здесь, похоже, никогда не видели. Но чем ближе к центру деревни мы подъезжали, тем цивилизованней становилось окружение, даже появились трёх и четырёхэтажные здания. А уж когда мы добрались до стоянки грузовиков…

— Едут! Сумели-таки сбежать от уродов! — раздался весёлый крик какого-то подростка, возле приземистого старого ангара собралась целая толпа. Те самые три сотни человек. И наши запчасти виднелись.

— Молодцы! Что прихватить успели? — спросил, подходя к кабине, рослый детина с гладковыбритой головой. Но когда он сумел разглядеть, кто сидит в кабине, глаза мужчины расширились. — Братцы! Это не наши!

— Выходим, — приказал я, постучав по кузову.

Таран не стал себя утруждать открытием дверей. Резонансный доспех просто встал во весь рост, снеся крышу, а затем пинком отбросил в сторону стенку. Да так удачно, что подошедшего здоровяка снесло в сторону. В тот же миг затрещали ружейные выстрелы, но я уже привычным движением поставил щит, и ни одна из пуль до нас так и не долетела.

— Ублюдки! Они наших положили! Машину поломали! — орала какая-то баба, спрятавшаяся за стеной ангара. — Бей барских!

— Старайтесь никого не убивать, — проговорил я, осматривая улицу. — Поселение небольшое, но живут они здесь, скорее всего, давно. Значит, есть тут и нормальные люди, и дети. Не одни же воры.

— А они себя ворами и не считают, — заметил Строганов. — Скорее добытчиками. Могу поспорить, у них даже есть слезливая история, обосновывающая, почему им наша гидравлика нужнее, чем нам.

— Вон отсюда! Псы боярские! — раздался со стороны ангара грубый мужской голос, искажённый шипением динамика. — Иначе всех положим!

— Это будет даже забавно, — произнесла Ангелина, ставя щит позади нас. Мои конструкты она видеть не могла, но предосторожность никогда лишней не бывает. Тем более что вскоре в нас стали палить из окон соседних домов.

— Можно я жахну? — спросил Краснов.

— Обязательно жахнешь, но потом, — сказал я, выходя чуть вперёд. — Сдавайтесь, выдайте нам главарей, запчасти, оружие, и мы уйдём с миром.

— Сдохни, собака царская! — раздался истошный бабий крик, и в нашу сторону полетела бутылка с подожжённой тряпкой в горлышке. Послышался звон стекла, вспыхнула в воздухе огненная лужа, а спустя секунду застрекотал пулемёт.

Из ворот ангара вышло несколько штурмовых доспехов, тоже модели «Воин», но в куда более плачевном состоянии, чем наши. Прикрываясь штурмовыми щитами и прячась за редкими заборчиками, они открыли огонь из автоматов и даже пару гранат в нашу сторону полетело…

— Ладно, жахай, — решил я, прикрывая глаза от близкой вспышки взрыва. Мой щит всё выдержал, но долго такое терпеть было нельзя, сочтут за слабость и вообще будут лезть на рожон.

— Ну наконец! — радостно проговорил Максим, а затем вскинул на плечо резонансного доспеха странную конструкцию из труб…

— Пушка! У него на плече пушка!

— Получай! Ю-ху!

Громыхнуло так, что я чуть не оглох. Полуметровый столб пламени вырвался из ствола, а самого стрелка отдачей повалило на спину. Но и результат выстрела превзошёл все ожидания. Прячущихся за забором противников снесло вместе с забором. Щиты, если они были, снаряд даже не почувствовал. Первого из бандитов просто разорвало выстрелом пополам, второго задело только по касательной, но искорёжило так, что было очевидно — выжить он не мог даже чудом.

— Красный, ты реально псих! — проговорил я, стуча себя по уху, чтобы вернуть нормальную слышимость.

— Ты же сам просил взять что-нибудь потяжелее, — обиженно проговорил Макс.

— Когда говорил «потяжелее», я имел в виду гранатомёты, — резко ответил я, не обращая внимания на стрекотавшую ружейную пальбу. — А ты что притащил? Пушку!

— Малютку… она всего пятидесятимиллиметровая! — попытался оправдаться Максим, но я лишь махнул на него рукой.

— Последнее предупреждение! Сдавайтесь, иначе нам придётся самим собирать оружие по станице, и тогда пострадает куда больше ваших товарищей! — крикнул я, пытаясь высмотреть в темноте хоть кого-то, кто мог бы оказаться старшим. — Прекращайте пальбу, она нас даже не поцарапает, а вам только хуже сделает!

Судя по всему, слова мои их не убедили, и через несколько секунд я понял почему. Из раскрытых ворот ангара полыхнуло синее пламя. Раздалось жуткое дребезжание, металлический скрежет, а затем гул. А всего через несколько секунд здание накренилось, крыша его пошла волнами и обвалилась внутрь.

Медленно, словно в кошмарном сне, над поломанными стенами поднималось нечто, что когда-то очень давно было военным кораблём. А может, только собиралось им стать, ведь половина конструкции выглядела так, словно её складывал из конструктора семилетний ребёнок, ничего не понимавший в инженерном деле, но очень увлечённый. И тем не менее этот корабль-мутант летел, и что гораздо хуже, единственная его башня разворачивалась в нашу сторону, грозя спаренными дулами орудий.

— Это сотка! Противокорабельная! — выкрикнул Строганов, вскинув свой крупнокалиберный карабин и начав лупить по не до конца скрывающейся за бронёй рубке. — Если она по нам пальнёт…

— Не пальнёт. Макс, жахни! — крикнул я, и довольный Краснов, встав на одно колено, выпалил прямой наводкой. — Да не по броне же! Куда ты бьёшь⁈

— А куда надо? — удивился Максим, но времени разговаривать уже не было.

Грохот артиллерийского стомиллиметрового орудия сотряс воздух, мгновенно оглушив. Ударная волна от выстрела даже в десяти метрах прошла по коже неприятным давлением, а все мои силы ушли на то, чтобы заставить снаряд чуть отклониться. Стальная болванка рухнула дальше по улице в чей-то огород, подняв фонтан земли. А затем там рвануло так, что комья долетели до нас.

А у меня в голове появилось чёткое осознание, что второй такой выстрел я сейчас ловить не готов. Вполне возможно, у меня даже получится, но рисковать нет никакого смысла.

— Винтовку, — потребовал я, забирая из рук Василия современное противотанковое ружьё. Естественно, против нормального корабля оно было абсолютно бесполезно, но у этого едва держащегося в воздухе конструктора хватало слабых мест. Что там, у него даже командная рубка торчала между рёбрами перекрытий, почти без защиты. И, в отличие от Строгонова, я видел людей внутри. Две ауры. И стрелял я по большой.

С такого расстояния не промазал бы даже новичок, держащий винтовку первый раз в жизни. Единственная сложность была не попасть, а стальные балки перекрытий, но я справился. Пуля вошла точно в резонансную камеру, и двигатели, только что державшие птичку на ходу, начали резко сбавлять обороты. А затем недостроенный корабль накренился и со скрежетом рухнул на остатки ангара.

На этом битва закончилась. Падение главного козыря сломило дух Комышовских, и вскоре перед нами со сложенными за головой руками стояло около двух сотен женщин и мужчин самого разного возраста. При этом даже двенадцатым рангом владело всего несколько из них, остальные не владели резонансом вообще.

— Кто староста станицы? — спросил я, сидя на завалинке перед строем пленных.

— Погиб он, — мрачно ответил ближайший ко мне мужчина. — Вон, лежит… всё, что от него осталось.

— Ага, ну, я как-то так и подумал, — кивнул я, взглянув на развороченный резонансный доспех. — Кто следующий по старшинству?

— Жена его, Марфа. Вон, за ним лежит, — ответил всё тот же мужик, мрачнея ещё больше.

— Ладно, чувствую, разговор у нас не ладится. Спросим по-другому. Кто из вашего сброда старший сейчас? — стараясь унять раздражение, проговорил я. — То, что вы нас даже не поцарапали, не значит, что вы не пытались, и мне это очень не нравится. И ладно, когда нападают на меня, но, когда пытаются навредить моим близким и друзьям, я просто зверею. А потому последний раз спрошу, кто старший? Кто готов нести ответственность за весь произошедший бардак?

— Я готов, — встал не слишком мускулистый, но жилистый мужчина с характерным кулоном одарённого на шее. — Отпустите остальных…

— После всего, что вы устроили? Ну нет, — усмехнулся я поднявшись. — Но не волнуйтесь, я знаю, чем вы заплатите и за угрозы, и за моё потраченное время. Макс, начинай составлять список пригодных запчастей.

Глава 4

Часа через два, когда солнце уже поднималось над горизонтом, пришла новость, что ремонт заканчивается, и до нас, наконец, добралась пешая процессия из пленных и десятка конвоиров в резонансных доспехах. Всё это время мы тоже не бездельничали, а разоружали местное население. Некоторые пытались оказывать сопротивление, но резонансный доспех, пусть и устаревший, обычные пули не брали. К тому же мы с Тараном и Ангелиной не пренебрегали конструктами.

— Строгий вызывает барона, приём, — раздалось из динамика рации.

— На связи, — ответил я, поднеся передатчик к уху.

— Без вашей помощи мы больше двадцати километров не пролетим. И только на маршевых двигателях, — сообщил Василий. — Задействуем всех, кто остался на борту, но до деревни точно дотянем.

— Лишний раз не рискуйте, держитесь полей, — решил я. — Если есть сомнения — садитесь, я сам к вам приеду.

— Ясно, сделаем, — ответил Строгонов, и я услышал на фоне гудение двигателей. А всего через пять минут над станицей уже загорелись синие огни резонансных движков, и судно, держащееся над самыми верхушками деревьев, пошло на посадку в чьём-то огороде неподалёку от разрушенного ангара.

Поднявшись на борт, я с удивлением увидел, как осунулись и вымотались все, кто обеспечивал работу корабля за несколько минут полёта. Погоняйло, совмещавший роль первого пилота и капитана, и вовсе лежал в кресле, тяжело дыша. Остальным пришлось немногим легче.

— В таком виде мы далеко не улетим, — осмотрев экипаж, решил я. — Канонирам занять посты ПСО. Первый штурмовой — контроль периметра. Второй штурмовой — отдых четыре часа.

— И на том спасибо, — с хрипами в голосе проговорил Погоняйло, пытаясь подняться с кресла, но я удержал его ладонью.

— Вам, капитан, так перенапрягаться не стоит. Здоровье вы поправили, но пока всё равно ещё слабы, — сказал я, чуть разгоняя его метаболизм. — Вам требуется поесть и выспаться. Но прежде нам придётся обсудить одни неприятный вопрос. Строгий, Таран, Шебутной, капдва, в кают-компанию на совещание.

Через пять минут все названные мной главы отрядов и просто самые важные в нашей маленькой компании люди собрались в одном месте, рассевшись вдоль стен. Пришлось пройти по каждому из них, нормализуя состояние, чтобы они пришли в себя, иначе говорить оказалось бы бесполезно.

— Итак, прежде чем вы сможете отправиться на боковую, у меня один пренеприятный вопрос. Как мы вообще оказались в такой ситуации? — сказал я, оглядев всех присутствующих. — Таран?

— Считали, что внутри судна нам ничего не угрожает, вот мы и расслабились, — ответил бурят. — К тому же вчера был такой суматошный день…

— Ясно, — кивнул я, поворачиваясь к завхозу. — Лёха?

— Я всё время занимался инвентаризацией и учётом. Ну и услышал какую-то возню первым, поднял тревогу… — пожал плечами Шебутнов.

— Принято, — сдержавшись, чтобы не поморщиться, ответил я. — Василий?

— Я занимал пост наблюдения за небом. Оттуда нижнюю полусферу не видно, — едва заметно усмехнувшись, заявил Строгонов.

— Как вы сами заявили — вы владелец этого судна, и команда ваша. Так что и приказы им можете и должны отдавать только вы, — не дожидаясь, пока я на него посмотрю, заявил Погоняйло. Несколько секунд у меня в голове крутились шестерёнки, а затем в мозгах что-то будто щёлкнуло, и картина сложилась вместе.

— Та-ак. Что ж, хочу признать, урок вы мне преподали знатный. Жаль только, что из-за него мы чуть корабля не лишились, — невесело усмехнулся я. — Конечно, никто такой ситуации не ожидал, все же мы не на боевом вылете. Да и Василий предусмотрительно остался на посту, хотя мне ничего не сообщил. Однако есть небольшой нюанс. Я не самодур, который не выдерживает критики и не обращает внимания на чужие советы. Больше того, я вчера их у вас спрашивал. А к Строгонову, как к денщику-адъютанту, вообще возникает множество вопросов…

— Виноват, исправлюсь, — тут же вытянулся Василий.

— Надеюсь на это. В таком случае прошу составить график дежурств среди младшего боевого состава. Таким образом, чтобы дежурные не занимались подпиткой двигателей на рейдах, — проговорил я, посмотрев на Тарана, и тот кивнул. — Хорошо. Если у вас есть какие-то предложения или пожелания, я вас слушаю.

— В таком случае я одно внесу, — прокашлявшись, сказал Погоняйло. — Судно из состава флота выведено. Раньше оно имело индекс 112-«Безотказный». Однако теперь ему нужно новое имя. И кому, как не вам, его называть?

— Я подумаю на эту тему, — кивнул я. — Если других вопросов и предложений нет — можете отдыхать. Дом старосты естественным способом освободился, и он довольно просторный. Так что сейчас он в вашем распоряжении. А мне ещё предстоит принимать трофеи. Лёха, бери Краснова, встретимся у ангара через пять минут.

— Выставлю караул, — сказал чуть пристыженно Таран, на что я лишь кивнул.

У рухнувшего недостроя мы собрались вовремя. Надо сказать, что зрелище было монструозное. Если армейская конструкция в сборе представляла собой пусть и не верх совершенства, но систему компромиссов между эффективностью и скоростью, где главным всегда была надёжность, то представшая перед нами в утреннем солнце недоделанная конструкция оставляла смешанные, в основном неприятные чувства.

— Как оно вообще летало? — удивлённо проговорил Максим, обходя металлический скелет по кругу. — Развеска кривая, маневровые консоли на соплях держатся, пушечную башню воткнули будто в насмешку… она же стрелять в таком положении может только в передней полусфере!

— И тем не менее оно летало и стреляло, — заметил я. — Видно, что местный Кулибин собирал из того, что было в наличии. Похоже, даже двигатели разные.

— Сплошная мародёрка, — покачав головой, усмехнулся Краснов.

— Не нам его осуждать, учитывая, что сейчас самое время забрать себе ценное или хоть применимое, — проговорил я. — Итак, что нам стоит из этого взять. Желательно — самое дорогое или то, что мы можем применить на нашем судне.

— Было бы у нас недели две, я вручную половину разобрал бы, — вздохнул Макс. — А так… думаю, стоит сосредоточиться на вооружении. Пушка нам точно не помешает. Боезапас можно перегрузить, весь, что есть, даже если не используем, его легко перетащить, а потом можно продать.

— У них ещё неиспользованные запчасти остались, — сказал Шебутнов. — Сами сетки антенн громоздкие и бесполезные, а вот датчики и системы расшифровки довольно компактные, а главное — дорогие. Можем их снять. Ещё всё оборудование из капитанской рубки, проводники, резонаторы и прочее.

— И сколько времени займёт демонтаж? — на всякий случай уточнил я.

— Дня-три два, не меньше, — нахмурившись, проговорил Краснов.

— Нет, не вариант, — с сожалением вздохнул я, осматривая груду металлолома. — Значит так, снимаем пушку, перегружаем снаряды. Лёха, выбери самое ценное, вот так чтобы вообще, и желательно так, чтобы его можно было либо в принципе не демонтировать, либо за короткий промежуток времени. На всё про всё — шесть часов. Можете привлекать всех, кого надо, из отдыхающих… впрочем, нет. Командный состав не трогать, они вымотались перелётом. У меня есть другая идея. Таран. Приведи мне нового старосту.

— Вот он, ваше благородие, — сказал бурят, чуть не за шкирку притащив вызвавшегося в старшие мужика.

— Отлично. Итак, любезный, у меня к тебе потрясающее предложение. Выделяешь всех, кто разбирается в технике, мы забираем несколько агрегатов с вашей развалюхи, боеприпасы к пушке, а всё остальное — будет ваше. Я даже забуду о недоразумении и не стану докладывать в Царицыно о том, что вы тут разбойничью шайку собрали и хотели меня, барона, прикончить, — усмехнулся я, глядя в мрачнеющее с каждым словом лицо мужчины. — Надо объяснять, что с вами будет, если информация о покушении на аристократа дойдёт до жандармерии и армейских частей?

— На каторгу сошлют, в Сибирь, — ответил новый староста.

— Точно. Может, баб с детьми и пожалеют, но вряд ли. Так что, любезный, ноги в руки и соображай быстро, кто у вас тут в технике разбирается. Десять минут у тебя, — сказал я, отмахнувшись от сникшего мужика, и Таран выгнал его взашей.

— Что-то ты с ним больно мягко, — заметил бурят, когда вернулся. — Они нас так-то убить хотели.

— Ну, во-первых, не убить, а обокрасть, — ответил я, чуть усмехнувшись. — А во-вторых, мы всё равно ничего никуда доложить не можем, нас же первых и схватят. Так что проявим добродушие и христианское милосердие. Может, благодаря их помощи справимся быстрее и больше соберём. Что там по изъятому вооружению?

— Старые воронцы, мосинки, несколько дисковых пулемётов и пистолетов, — отчитался Лёха, открыв ведомость. — Из стоящего внимания — три гранатомёта ручных, один ракетомёт. Пушка безоткатная, тоже одна. Но они её задействовать не успели, да и нам она бесполезна.

— Ясно, в таком случае оставим им только ружья и винтовки. Остальное, что стоит денег, забираем, что бесполезно — на слом. Для самообороны и охоты им этого за глаза хватит, — решил я. — С убитых собрать все резонансные камни, если даже не сдадим их властям, потом выковыряем и продадим как обычные алмазы.

— Да там ранг тринадцатый, мелочь одна, — поморщившись, проговорил Краснов.

— Именно. Маленькие, лёгкие, карман не тянут, — возразил тут же Лёха. — Понял, всё сделаю. Что-то ещё?

— Нет, исполняйте. Макс, тебе помощь нужна? — предложил я, не чураясь поработать руками. А через несколько минут к нам присоединились местные жители. Под строгим контролем штурмовой группы они откручивали, свинчивали, перетаскивали и занимались всем, что укажет Краснов.

Я боялся, что с демонтажом и установкой пушки возникнет больше всего проблем, но в ангаре нашёлся кран, а общая конструкция крепления круговой башни оказалась унифицированной на всех кораблях малого класса. Правда, с её настройкой и подсоединением к общей системе энергопотребления всё равно пришлось повозиться, но это того стоило.

К часу дня, когда солнце уже перевалило за середину небосклона, основные работы были закончены, боеприпасы перегружены, а отдохнувшая команда заняла свои посты.

— Советую сдать весь металлолом имперским проверяющим, — сказал я собравшимся хмурым жителям деревни. — И денег выручите, и проблем с законом не будет. Скажете, прилетели какие-то бандиты, рухнули на ангар с припасами, всё сгорело. Так, ещё и компенсацию от жандармерии получите, за уничтожение преступников.

— Но оно же не сгорело? — удивлённо посмотрел на ангар новый староста.

— А это мы сейчас исправим, — усмехнулся я. — Всем отойти от ангара на безопасное расстояние! Как только мы взлетим — он тоже не останется на земле. Будет полная картина, будто бандитское судно здесь рухнуло. Ну и удачной вам посевной. Заканчивайте с мародёрством, а то следующие проверяющие вас просто вздёрнут.

Глядя на толпу собравшихся жителей станицы, я невольно усмехнулся. Мужики сжимали кулаки, хмурились, но на лицах некоторых из женщин я даже заметил искреннее облегчение. Видно, что им преступная деятельность мужей и братьев была не по вкусу, а возвращение к мирной и спокойной жизни, наоборот, внушало надежду.

— Таран, сворачиваемся, — приказал я и через минуту уже сидел в кресле капитана корабля. Пока непривычное, но уже заслуженное.

— Внимание, всем разойтись от ангара! — приказал я ещё раз, когда турбины подняли корвет в воздух и мы зависли метрах в пятидесяти от ангара. — Подрыв!

Яркая вспышка на мгновение ослепила часть камер, сделав изображение чёрно-белым. Отдалённый гул от грохота был слышен даже через броню, а затем столб пламени поднялся на добрых десять метров. Тут же заработала подготовившаяся пожарная команда, забегали люди, но, когда мы поднялись в небеса, столб чёрного дыма всё равно продолжал тянуться к горизонту.

— Может, и правда их властям сдать? — нерешительно спросил Николай. — Все же они оружия много набрали. Да и корабль почти рабочий.

— Главных зачинщиков мы убили. Вооружение, которое могло быть опасно для полиции, — отобрали или уничтожили. Теперь у них будет шанс на мирную жизнь, — ответил я, немного подумав. — А вот если они после всего этого попробуют на конвой торговцев напасть, с ружьями и винтовками, думаю, даже аристократ десятого ранга с ними без проблем справится.

— Да только их в империи не так много, — заметил Погоняйло, не отвлекаясь от приборов. — Тысяча в год? Две тысячи на двести пятьдесят миллионов человек.

— Ну, жандармы и местная армия свой хлеб тоже не даром едят, — пожал я плечами. — Разберутся. Да и аристократы на этой земле есть. Пусть она и вольная.

Спорить со мной никто не стал, и несколько часов мы летели, сосредоточившись на задаче. Приходилось держаться ниже радаров, по большой дуге обходя районные центры и крупные города, в которых могли стоять гарнизоны. А уже ближе к вечеру мы преодолели горную гряду и садились на морском берегу.

— Почти восемьсот километров, — довольно заметил Погоняйло, откинувшись в кресле, когда шасси коснулось земли, а гул турбин начал стихать. — И это только на маршевых, с половинной нагрузкой. Более чем достойно, я считаю!

— И где мы сейчас, кроме того, что у моря? — уточнил я.

— Где-то между Гагрой и Сухумом, — ответил, проверив карту, Николай.

— Даже если местные нас заметили, мы встали в бухте. Так что искать нас будут уже утром, а мы к тому времени снимемся и к завтрашнему вечеру окажемся в грузинской столице, — прокомментировал Погоняйло. — Да и мало ли судов тут летает? Однако и джигитов, что ищут лёгкую добычу, здесь тоже может найтись немало.

— Ясно, значит, двойные посты и дежурные в орудийных башнях, — понятливо проговорил я. — Таран, приказ слышал.

— Так точно, ваше сиятельство, — отозвался бурят. — Всё организую.

— Ну вот и прекрасно. Я дежурю первым, можете отдыхать, — сказал я, подал энергию на батареи, а затем выбрался из капитанского кресла. Нужно будет при первой же возможности сменить одежду на лётный комбинезон, иначе сидеть в нём постоянно неудобно. К тому же если нам придётся вступить в бой, возможна разгерметизация. В общем, нелишним будет закупить целую партию, на всех.

Перебравшись по узким коридорам в новую-старую орудийную башню, я подключил кристалл резонатора к вторичной системе энергопотребления и активировал прицел. Удивительно, но относительно небольшая, двухметровая, полусфера вмещала в себя и поворотные механизмы, и спаренные откатывающиеся орудия, и механизм заряжания. С бронёй, правда, было туго, но за всё приходится платить.

Вывешенная чуть вперёд, как голова у мопса, она вращалась на триста шестьдесят градусов по одной оси и на двести семьдесят по второй. Таким образом могла стрелять и назад, и вниз. Единственное слепое пятно оставалось там, где вторая такая же должна была располагаться по диагонали с противоположной стороны. Две башни ПСО контролировали полусферы по бокам судна, в состоянии как вести одновременный огонь по разным целям, так и сосредоточить его на одной мишени.

Прицел представлял из себя экран, совмещающий изображения с ночного, дневного и радара. Тут же имелся автоматический вычислитель с вариантами траектории противника и внесением поправок в стрельбу на ходу, но в случае потери или повреждения связи с рубкой все поправки можно было вводить вручную. В общем, удобная штука, хотя и довольно медлительная.

— Старшой, ты там? — раздался голос Тарана снизу из коридора.

— До твоей смены ещё четыре часа, — ответил я, взглянув на браслет.

— Да это понятно, но у нас там ЧП, — сказал, чуть замявшись, бурят.

— В чём дело? — нахмурился я, вынимая амулет из разъёма питания.

— Давай я тебя сменю, а ты уж там сам разбирайся, — сказал Таран, когда я спустился в коридор от орудийной башни. — В кают-компании они собрались.

— Ладно, посмотрим, — усмехнулся я, прикидывая в уме, что же это может быть. Ребята вполне могли подготовить приятный сюрприз… но, добравшись до комнаты собраний, я понял, как далёк от истины. — Это что?

— Ну, чего сразу «что», — усмехнулся Максим, держащий на верёвке чумазое черноволосое существо. — Это диверсант. Нашёл её, когда делал плановый осмотр турбин. Кажется, она хотела нам перерезать проводку.

— Ничего подобного! — выпалила чумазая девушка. — И вообще, у тебя глаза на заднице. Осмотр он делал! Да у тебя десятый выпускной клапан заел…

— Так, деточка, откуда ты взялась и как ко мне на корабль пробралась? — спокойно спросил я, присев рядом на корточки.

— Из Камышевских… — нехотя проговорила девушка.

— Ага, значит, забралась в трюм, когда таскала снаряды? — уточнил я, покачав головой. Надо будет выяснить, кто нёс вахту, и отчитать. — И на кой ляд ты забралась на корабль?

— Поняла, что вы наш взорвёте, вот и перебралась. Барин, не гоните! — взмолилась девчушка, потянувшись ко мне чёрными от сажи и масла пальцами. — Я с детства к технике приученная. И отец, и дед ей занимались и меня научили. А у вашего механика ни глаз, ни знания.

— Да что ты мелешь⁈ — возмутился Максим. — Я даже в двигателях уже разобрался! И образование имею, в отличие от тебя!

— То-то у тебя клапаны сифонят! Да ты четверть силы на шестом маршевом теряешь! — тут же выкрикнула девчушка, глядя на Краснова снизу вверх.

— Ясно, что ничего не ясно, — усмехнулся я, поднимаясь. — Ладно, пока её в карцер… есть же у нас карцер?

— Гауптвахта есть, — ответил Лёха, стоявший рядом.

— Ага, ну, значит, под замок, так чтобы не выбралась и не мешала, — решил я. — Завтра будем в Тбилиси, высадим.

—\\—

Дорогие читатели, я редко обращаюсь с просьбами, потому как и не люблю это дело, и считаю, что всю поддержку, которую вы можете мне оказать, вы окажете сами, по велению сердец. Но в этот раз прошу поддержки.

Так уж вышло, что писать каждый день — это очень большой труд. И моральный и физический. И сил на ответы хейтерам у меня просто не остаётся. Кого не затруднит, напишите, пожалуйста, под первой книгой пару предложений, почему она вам нравится и почему вы её читаете.

https://author.today/work/223019 — вот тут.

Никого не призываю оскорблять других пользователей или минусовать негативные комментарии, мне кажется, это не правильно, пусть каждый решает сам. Вот только те, кому книга нравится — об этом не пишут, уходя на следующие произведения, а негатив остаётся. Потратьте 30 секунд, сделайте приятное автору, и добро к вам вернётся =)

Глава 5

На пост мне возвращаться не пришлось, и, проследив, чтобы безбилетницу посадили под замок, я спустился к морю, где уже развлекались парни и девушки. И я их прекрасно понимал. Небольшая бухта, расположившаяся между скал, закрывала нас со всех сторон. Дорог, кроме извилистых троп, по которым горцы водили своих ишаков, здесь отродясь не видали, и в целом обнаружения можно было не опасаться. А погода…

Попасть из Петроградской весны, хоть и не такой холодной, как в средней полосе, благодаря тёплому течению, но всё же дождливого и не слишком солнечного, на гостеприимный юг, где температура воды в конце мая уже превышала двадцать два градуса, а воздух прогревался от камней, было настоящим блаженством.

Ребята натаскали хвороста, собрали выброшенные на берег коряги, и под днищем корвета уже разгоралось несколько костров, возле которых собирались компании по интересам. Даже старший офицерский состав не удержался от того, чтобы помочить в море ноги, и сейчас Василий, Николай и Денис сидели в раскладных креслах, потягивая неизвестно откуда взявшееся вино.

— Идём скорее, вода словно молоко парное! — с восторженным криком потянула меня за руку Ангелина. Глаза её сияли искренней радостью и ощущением чуда, а из одежды остались только спортивный топ и шорты. С плавательными принадлежностями у нас не задалось. Никто не догадался их приобрести, так что купались, в чём были.

— Дай хоть раздеться, — рассмеялся я и, наскоро избавившись от формы и сложив её стопочкой, пошёл вслед за притопывающей от нетерпения девушкой.

Вода и в самом деле оказалась чудо как хороша. Несколько метров у берега дно опускалось плавно, а потом резко обрывалось, уходя вниз, но я легко держался на волнах, глядя на то, как девушка несмело пытается барахтаться.

— Ты что, плавать не умеешь? — удивлённо спросил я, когда она, погрузившись с головой на несколько секунд, вновь растянулась на воде. Ангелина ничего не ответила, но по её действиям всё было понятно и так. Пришлось подхватить её на руки, работая ногами, и выйти на мелководье.

— Странно, что у тебя это так хорошо получается, — чуть обиженно проговорила девушка. — Ты что, всю жизнь на море провёл? Отсюда родом?

— Да нет, если бы, — усмехнувшись, ответил я Ангелине. — Но пришлось учиться. Хватайся за мою руку и ничего не бойся. Сейчас тебя тоже научим на воде держаться. Ты же знаешь, что наше тело больше чем на шестьдесят процентов состоит из воды?

— Вроде проходили что-то такое, а что? — с подозрением посмотрела на меня Ангелина, не сумев взять в толк, к чему я веду.

— В спокойном состоянии, когда ты набираешь воздух в грудь, становишься легче воды и можешь держаться на ней сколько угодно долго. Давай попробуем. Ничего не бойся, я тебя держу, — подхватив девушку одной рукой под голову, а второй под спину, я положил её на воду. — Вот, а теперь выдыхай и одновременно двигай руками, словно бабочку на снегу рисуешь, вверх и вниз! Отлично, теперь осталось немного поболтать ногами на вдохе. Таааак… главное, ртом волну не поймай!

— Это сложно! — возмутилась девушка, когда очередная волна чуть не захлестнула её с головой. Пришлось поворачивать Ангелину ногами к ветру, и совсем скоро я даже добился того, что она сама продержалась на воде минуту, а я лишь стоял рядом для подстраховки.

— Ну вот! Отлично! У тебя получилось, — усмехнулся я, когда девушка, счастливо взвизгнув, погрузилась в море с головой, а потом, оттолкнувшись от песчаного дна, бросилась на меня с объятиями.

— Ты солёный! — рассмеялась Ангелина после нескольких поцелуев. — А у нас на корабле даже душевых нет.

— Блин, это недоработка. Придётся искать ручей, чтобы ополоснуться, — пришлось признать мне.

— Но вначале мы ещё поплаваем? — с надеждой спросила девушка. Пришлось остаться подольше, чтобы она вдоволь набарахталась. Когда мы вышли на берег, часть народа уже отправились спать, другие варили на костре макароны по-флотски, используя тушёнку из сухпаёв.

— Где воду на готовку нашли? — уточнил я, после чего получил подробную инструкцию и общее направление поисков. К счастью, даже без фонарика всё было прекрасно видно. Чистое небо вдали от городов сияло миллиардами разноцветных звёзд, а гигантская полная луна освещала дорогу.

— Холодная, — пожаловалась Ангелина, потрогав воду в довольно глубоком ручье, который во время дождей, скорее всего, превращался в бурную горную реку. — Даже ледяная.

— Ха, и вправду. Прямо как у нас в училище зимой была, — рассмеялся я, сняв трусы и опускаясь к воде. — Настоящий горный ручей. Ледников здесь, конечно, нет, но зато сомневаться в том, что вода чистая, не приходится. И расслабляться долго не выйдет. Быстрее ополоснёмся, быстрее пойдём греться в каюту!

— Греться… — хитро прищурилась девушка и прижалась ко мне. — Только если в твоих объятьях. На другое я не согласна.

— Учитывая гигантскую ширину нашей кровати, иначе как в объятиях спать всё равно не получится, — заметил я, и Ангелина звонко рассмеялась. Удивительно, как тёплый воздух и море действуют на людей. И на меня в том числе. Ещё пару часов назад я думал только о том, как без приключений добраться до Тбилиси, а сейчас — так и тянуло расслабиться и хоть денёчек провести здесь, на природе.

Но я лучше остальных понимал, что делать этого не стоит. Время играет против нас, и максимум, что мы можем себе позволить, — выспаться до рассвета. Хотя спать нам, конечно, пришлось гораздо меньше.

Оперативный штаб группы «Остров».

— Необходимо выделить корабли для патрулирования над квадратом азовского моря, — поставил задачу для офицерского состава адмирал. — Вчера в зоне Одессы были замечены суда, идущие на восток. Догнать и опознать их не удалось. Возможно, обычная контрабанда, но, если это разведчики османов или британцев, мы должны знать об этом.

— В случае полноценного вторжения мы сумеем только отсрочить удар, но не отразить его, — заметил один из самых старых военных, всё ещё находящийся в должности командующего отдельной эскадрой только из-за низкого происхождения. — Необходимо запросить поддержки у государя или обратиться к дворянским родам.

— Обязательно обратимся. Но рассчитывать стоит лишь на свои силы да на залётных аристократов, которые захотят рискнуть ради пополнения своих кошельков и послужных списков, — произнёс адмирал, двигая фишки по карте. — Эскадру дельфинов со специальным кораблём дальнего радиолокационного обнаружения выдвинуть на юг под прикрытием первой отдельной. Возражения?

— Никак нет, — ответил командующий. — Разрешите взять дополнительный боезапас и средства спасения?

— Разрешаю, — не стал возражать адмирал. — Разметите объявления для аристократов и крымских дворян. Пусть обыщут побережье на наличие неопознанных судов. В случае обнаружения и несовпадения позывных разрешаю открывать огонь.

Охотничий загородный КлубЪ «Три медведя».

— Дамы и господа! Прекрасная новость! — громко объявил вошедший в комнату к коротающим за картами дворянам граф Обломов. — Министерство обороны открыло охотничий сезон на уток!

— Превосходно! — вскочил со стула, чуть не опрокинув стакан, один из завсегдатаев. — Кто выступает в качестве дичи? Турецкий гусь или английская чайка?

— Это нам и предстоит выяснить, — усмехнулся граф. — Поднимайте ваши экипажи, господа, настала пора поохотиться. И на всякий случай, хоть ради приличия, вначале спрашивайте позывные, а потом уже стреляйте.

Побережье Чёрного моря, где-то в Абхазии.

Ночь выдалась совершенно спокойной, хоть и короткой. А судя по заспанным лицам первого и второго пилота, которых я встретил на мостике, ещё и довольно бурной. Хотя занятия у нас вряд ли совпадали. Идея помочь им с похмельем как появилась в голове, так и пропала. За свои ошибки нужно расплачиваться самостоятельно, если это не сильно вредит службе.

— Пилотировать сможете? — на всякий случай уточнил я.

— После ведра слезы мог, а тут просто сок креплёный попался, — поморщившись, проговорил Погоняйло.

— Ну и отлично. Посты, перекличка, — объявил я, заслушивая отчёты о готовности. В первую очередь меня, естественно, волновало боевое и машинное отделение, но оказалось, что и штурмовой взвод уже на своих местах и готов ко всему.

— Подаю энергию. Малый ход, — приказал я, и турбины загудели, поднимая пепел от вчерашних костров и мелкий песок в воздух. Турбины опасно взвыли, когда получившаяся взвесь попала в лопасти, но через пару секунд мы уже поднялись достаточно высоко, чтобы не опасаться за двигатели, и, сделав полукруг над морской гладью, начали подъём.

— Высота полторы. Продолжаем подъём, — объявил Погоняйло, морщась от накатившей вместе с перепадом давления головной болью. — Ваше сиятельство, не желаете начать обучение навыку пилотирования? Курс я установил, останется только держать в одном направлении.

— Сигнал на радаре. Дальность двести! Ещё один сигнал, дальность сто пятьдесят! — взорвался сообщениями динамик из радиорубки. — Внимание, обнаружено облучение радаром, нас обнаружили!

— Обозначьте скорость и направление! — тут же приказал Погоняйло, и на экранах вокруг нас начали появляться красные точки. — Плохо, если сохранять курс, нас перехватят на середине пути до Тбилиси. А если уходить — придётся сворачивать к Баку.

— Ныряем за хребет. Идём ниже зоны обнаружения. И хватит уже жалеть двигатели, — приказал я, и пилоты нехотя направили судно вниз.

— Облучение пропало, — тут же отчиталась радиорубка.

— Примерное время контакта, при сохранении пятна поиска, — два часа, — объявил Николай. — Если на форсаже — успеем уйти.

— После того как движки песка хлебнули? Скажи спасибо, что они тягу дают, — возразил капдва. — Пойдём в форсаж без обслуживания, придётся все двигатели менять. Или, по крайней мере, лопатки турбин. Это недешёвое развлечение и минимум на неделю.

— Идём на сверхнизкой, — решил я. — Старайтесь не высовываться из-за хребта. Если придётся — будем садиться в лощине. Есть шанс, что нас просто не найдут.

— Или посчитают, что мы сменили курс, — подтвердил капдва, держась метрах в ста над землёй и почти не высовываясь над окружающими нас горными хребтами. Жаль только, это не помогло.

— Облучение! Дальность — пятьдесят. Контакт — пятнадцать минут! — донёсся из динамиков обеспокоенный голос дежурного.

— Ну вот и долетались. С такой скоростью только наши собратья перехватчики ходят, — нахмурившись, проговорил Погоняйло. — А уж у них, в пограничной службе, с вооружением всё в полном порядке. Основная батарея — три спаренных сотки. Они от нас даже дымящихся обломков не оставят.

— Вторичное облучение. Двадцать. Разрешите включить радар? — донёсся до меня запрос наблюдателей.

— Даю добро, включай радар, посмотрим, что вокруг нас, — приказал я, подумав, что раз уж нас облучают, то смысла прятаться нет никакого. И тут же пожалел о собственном решении. Экран раскрасило красными точками кораблей, будто мы стояли в пробке в центре Петрограда и вдруг решили посчитать автомобили.

— Начинаю классификацию кораблей по вторичным признакам, — отчеканил Николай, у которого и тень вчерашнего похмелья мгновенно исчезла из голоса. — Основная масса — артиллерийские катера ближнего радиуса. Два фрегата пограничной охраны явно идут наперерез нам. Ещё одно судно движется параллельным курсом.

— Что за судно? Торговое или военное? — недовольно уточнил Погоняйло. — С чем мы имеем дело?

— Судя по габаритам — корвет, но у него восемь маневровых и двенадцать маршевых. Длина — семьдесят метров… у нас таких не делают. Картинки пока нет, всё только по прикидкам, — вглядываясь в цифры, полученные с радаров, проговорил Николай. — Но на грузовик не похоже, слишком много двигателей для маневрового боя.

— Погранцы меняют курс, идут на сближение с судном, идущим параллельно. Есть радиоперехват! — довольно отчиталась сидящая на рациях Ангелина.

— Включай в общий поток, — приказал я.

— … неопознанное судно, немедленно назовите себя и снижайтесь, это последнее предупреждение, — в сухом голосе военного мне послышались нотки раздражения и… страха? Похоже, они приняли движущийся выше корабль за нас, или это был один из ежедневных нарушителей, прорывающийся с грузом специй.

— Фиксирую взрывы. Акустика совпадает с пеленгом и источником радиосигнала, — всего через минуту отчиталась Ангелина. — Там завязался бой! Внимание, катера меняют направление! Получен сигнал бедствия!

— Да что там такое происходит? — ошарашенно проговорил я, а затем на картинке, из-за экстремального увеличения скорее напоминающей расплывшееся пятно, одна из чёрных точек на мгновение окуталась оранжевым шаром взрыва.

— Фиксирую сигнал СОС! Пограничный фрегат группы «Кавказ-юг» номер двадцать-два-двадцать терпит крушение и запрашивает срочную помощь, — быстро проговорила Ангелина. — Катера меняют курс, время пересечения — три минуты.

— Снижаемся? — предложил Погоняйло. — Похоже, им скоро будет не до нас, как раз успеем прорваться к Тбилиси.

— Сохраняем курс, поднимаемся, — принял я принципиальное решение. — Если всё, как я думаю, им может потребоваться наша помощь.

— Ну, это не мы в розыске, ваше сиятельство, — проговорил капдва. — Уверены, что вам стоит показывать своё присутствие столь явно?

— Совершенно не уверен, но и оставлять пограничников на растерзание неизвестному кораблю не собираюсь. Сообщение для открытого эфира. Корвет «Безотказный» вооружённых сил Российской империи принял сигнал бедствия и идёт на помощь, — сказал я, за несколько мгновений выбрав единственно верное в данном случае решение. — Передавайте.

— Получаем ответ! «Просим помощи, обнаружен корабль противника. Происхождение неизвестно. Требуется немедленное уничтожение», — зачитала шифровку Ангелина.

— Да какая помощь, с одной пушкой и двадцатью снарядами⁈ — обернувшись ко мне, спросил возмущённо Погоняйло. — У нас же нет брони, и никто на борту не в состоянии поставить даже стандартный щит!

— Тем лучше для нас, вряд ли нас воспримут за угрозу, — усмехнулся я, глядя на монитор. Чёрные точки на обзорных экранах быстро увеличивались, и вот уже катера проскочили мимо, направляясь на перехват неизвестного судна. Стало заметно, что там едет нешуточный бой, и соваться без щита в эту мясорубку и в самом деле совершенно не хотелось.

Учитывая дьявольскую скорость, с которой крутились друг вокруг друга корабли, не оставалось сомнений, что перехват вышел не слишком удачным. Одно из судов пограничников уже скрылось среди скал, в расщелине, второе, чадя чёрным, как смоль, дымом, медленно опускалось, почти не совершая манёвров и лишь подрагивая.

И только юркие катера-истребители, судёнышки не больше двадцати метров в длину, вообще без маршевых двигателей, на одних маневровых, кружились вокруг яростно отстреливающегося противника, но по какой-то причине я не видел на нём ни одного повреждения, хотя взрывы попаданий заметил явственно, и не один раз.

— Первая штурмовая — готовность. Всем свободным дарникам — подготовиться для активации резонанса для использования двигателей, — приказал я, до рези в глазах всматриваясь в мельтешение противников. Вот же взрыв! Один из катеров умудрился пробиться через огонь ВПО и ударил прямой наводкой по гондоле с двигателями, но воздух вокруг судна замерцал, и выпущенный в упор снаряд лишь отскочил прочь.

— Капитан, принимайте судно и выводите его на высоту десантирования. Похоже, обычными методами этот орешек не взять, — проговорил я, вливая всё, что было у меня в «Шахе», в систему энергообеспечения. — Инженеры, готовность две минуты. Штурмовая команда, высаживаться будем на высоте около трёх километров. Кто не умеет тормозить и менять направления конструктами — остаются дома.

— Вы с ума сошли, князь! Это же неизвестное судно. Вы даже не знаете, где у него люк, через который можно проникнуть на корабль! — на секунду обернувшись, крикнул на меня Погоняйло.

— Пока у меня есть резонансный клинок, двери мне ни к чему, — усмехнулся я. — Инженеры, судно на вас. Медленно снижайтесь в место падения первого корвета. Всё, я пошёл. Таран! Захвати малютку, посмотрим, что она может не против крестьян.

—\\—

Спасибо вам огромное за массовую поддержку! Я совершенно не ожидал, что откликнется так много людей, и мне очень, до глубины души, приятно. Надеюсь, у нас с вами впереди ещё много часов совместного приятного времяпрепровождения!

Глава 6

— Штурмовая группа, готовность выхода пять, четыре, три! Уклонение! — раздался из динамиков перепуганный голос Погоняйло, и корабль резко накренился на левый борт. Всё, что было не пристёгнуто и не привязано, полетело с полок. Бойцы, не успевшие схватиться за поручни, попадали на пол, и я едва успел поймать прессом летящий на пару ребят стальной доспех.

— Встали! Держаться! — крикнул я, демонстративно забираясь в ещё пристёгнутый резонансный доспех. — Быстро! Все лишние вышли из трюма!

— Удачи вам! — крикнул Краснов, махнув рукой, и скрылся в узком коридоре, ведущем в инженерный отсек.

— Вашу мать, держи ровнее! — выругался я, нажав на кнопку связи. — Таран, готовы?

— Да! Штурмовой взвод на выход, — скомандовал бурят, и одетые в резонансные доспехи бойцы, упираясь в стены, прошли к единственному люку в полу.

— Окно для десантирования через три, две… пошёл! — отчеканил Николай, и я шагнул в небо. Железный доспех падал, как ему и положено, вертикально вниз, а где-то подо мной, вертясь ужом, метался в противоартиллерийском манёвре вражеский неопознанный корабль. И уходил он предательски далеко!

«Нужно было хоть пару раз прыгнуть в нормальной обстановке, прежде чем устраивать такой экстрим», — возникла в звенящей от пустоты черепушке запоздалая, но очень важная мысль. Нас, конечно, роняли с турников, на страховке, но ощущения совершенно не те. Раскинув руки и ноги в стороны, я умудрился стабилизовать падение, но корабль противника уже ушёл слишком далеко.

По уму, я должен был со спокойной душой и совестью создать под собой пресс и, последовательно снизив скорость, приземлиться рядом с упавшим пограничником. Но я же вписался в эту авантюру не ради того, чтобы умереть в глубокой старости в кровати? Щит и два пресса один за другим послужили мне трамплином, соскользнув по которому я резко сменил траекторию.

Голова стала свинцовой от многократных перегрузок, но я сумел выйти на расчётную высоту и падал прямо на вертящийся подо мной юлой корабль, отстреливающийся от держащегося, хоть и дымящего, второго пограничника, нескольких артиллерийских катеров и ведущего активную противобактерийную стрельбу.

Считаные секунды у меня даже было ощущение, что всё получится, а затем меня заметили, и сразу пара скорострельных орудий ПСО повернула в мою сторону башни. Ливень двадцатимиллиметровых снарядов едва не смёл меня, при этом даже одно попадание было гарантировано смертельным. Выжил я лишь благодаря чувству опасности и рывку, совершённому в последнее мгновение.

Откинув себя в сторону прессом, я сгруппировался, выхватив малютку, и, почти не целясь, выстрелил в одну из башен ПСО. Отдачей меня перекувырнуло, уводя с траектории полёта, закружило, так что земля и небо резко менялись местами, сливаясь в размазанную картинку, и пришлось вновь ловить себя щитом. Развернувшись, я понял, что попал, во всех смыслах. И в башню ПСО, которая активно дымила, и вообще — корабль противника совершил очередной манёвр, и я его никак не догонял.

Сжав зубы, я кинул себя вперёд, суставы доспеха противно скрипнули от чрезмерного напряжения, но выдержали. А спустя всего секунду мне пришлось повторять рывок, приближаясь к противнику зигзагами с постоянно ломающейся траекторией. Теперь на мне сосредоточили огонь уже три башни, за что тут же и поплатились.

Пролетевший в нескольких метрах от меня снаряд разорвал один из маневровых двигателей противника в клочья. Судно опасно накренилось, грозя перевернуться, но противники мне попались не в меру опытные и уже через три секунды умудрились выровнять корабль. Вот только я сумел воспользоваться подаренной передышкой.

— Первый на месте! — крикнул я, рухнув на палубу противника и тут же заякорившись о какую-то выступающую деталь. Страховочный трос загудел как струна, удерживая доспех, и я вскочил, перезаряжая малышку. Ближайшая ко мне башня оказалась разрушена, снова повезло, но вот дальнее верхнее орудие противоснарядной обороны уже наводилось прямо мне в лоб.

Очередь грохотала, когда я рухнул на палубу и выстрелил из пушки, откинувшей меня в сторону. Даже при текущей болтанке, с такого расстояния промазать было решительно невозможно, и пятидесятимиллиметровый бронебойный снаряд вошёл прямо между спаренных стволов. Громыхнул взрыв, и верхняя полусфера корабля противника осталась без защиты.

Боковые турели всё ещё пытались сбить подлетающие доспехи, но теперь дело было за малым. Свесившись со страховкой за угол, я без проблем расстрелял ещё пару башен, пока чувство опасности не заставило меня уйти рывком назад. Трос, о котором я в это мгновение забыл, дёрнул меня обратно, не позволяя слететь с активно маневрирующего судна, а затем я услышал раскат взрыва.

— Первый, тебя сторожит главное орудие, не высовывайся! — это был крик Ангелины, а в следующее мгновение что-то громыхнуло снова, и по броне застучали металлические шарики. Похоже, команда противника решила избавиться от меня любой ценой, установив взрыватели на минимальную дальность.

Было даже приятно, что мне уделяли столько внимания, тем более что в воздухе ещё оставалось несколько катеров, а корветы, мой и пограничников, хоть и оказались в нижней атакующей полусфере, не прекращали артиллерийскую дуэль. Но раз меня караулят, стоит отдать противнику должное.

Стрелять из малютки в упор было чистым самоубийством, но я недаром таскал с собой проводящий клинок. Резонансное, максимально суженное лезвие погрузилось между пластинами брони, и за минуту я сумел вырезать себе проход в коридор, ведущий к разрушенной башне ПСО.

Надо сказать, оказался он ничуть не просторней, чем на «Безотказном». Но для того штурмовые доспехи и делали, чтобы они протискивались в те же проёмы, в которых спокойно проходит обычный человек. Отцепив якорь, я рухнул вниз и тут же столкнулся с проблемой выбора, куда направиться?

Ни схемы корабля, ни расположения мостика я не знал, табличек с направлением на русском языке в коридоре не имелось, а потому я решил начать с малого — отключения батареи главного калибра. Благо я визуально запомнил, где она располагалась, и ведущий в ту сторону коридор был в наличии.

Жаль, что противники почему-то не обрадовались моему появлению на корабле. Не прошёл я и нескольких метров, как взвыла сирена, и перегородки начали падать одна за другой, перекрывая проходы.

— Значит, по-простому у нас не выйдет… жаль, — вздохнул я и, активировав клинок, направился к первой двери. На один лист у меня ушло три взмаха и один смачный пинок, после чего шагнул дальше и едва успел выставить щит. Спрятавшийся за углом противник в лётном комбинезоне и закрытом шлеме-противогазе выпустил гранату почти в упор, а затем отскочил в сторону.

— Кто же так стреляет? — спросил я, отмахнувшись от облака дыма, оставшегося после взрыва. — Меня Макс научил, смотри как надо!

Отдача малютки отбросила меня к ближайшей стене, а от грохота спасли только активные наушники. Снаряд прошил насквозь нескольких перегородок и, срикошетив, ушёл куда-то в сторону. Тут же громыхнуло, со стороны, куда сбежал противник, вырвался поток пламени, и почти сразу истошно взвыла уже другая сирена, противопожарная, а потом сверху ударили струи пены, заполняющие всё пространство.

— Упс, кажется, я попал куда-то не туда. Ну и ладно, — пожав плечами, пробормотал я и двинулся дальше, вынося перегородки. Интересно, на кого они вообще рассчитывали, ставя такую хлипкую защиту? На неодарённых, которые будут бегать по кораблю со взрывчаткой и выносить перегородки по очереди?

Первое серьёзное сопротивление меня ждало у орудийной башни. Человек пять, прячущихся за углами, обстреливали меня из гранатомётов и автоматов, а ещё парочка пыталась устроить засаду и обойти с тыла. Думаю, пятидесятимиллиметровый снаряд им наглядно объяснил, что идея провальная. Я даже останавливаться, чтобы убедиться в их смерти, не стал.

Враги, удерживающие оборону у главного калибра, были сметены прессом, а при этом так вышло, что я отбросил им их же не успевшую разорваться гранату. Так что с этой стороны тоже сопротивления больше ждать не стоило, но я всё же позволил себе проверить и забраться в башню.

— Блин, умеют же делать… не знаю кто, но умеют, — пробормотал я, любуясь здоровенным откатывающимся орудием с двухплоскостным стабилизатором и электроприводом. Внимательней взглянув на орудие, я обнаружил весьма знакомые органы управления, те же градусы, рукоять подачи снарядов, а это, кажется, ручка огня.

А прямо в прицеле — один из двигателей. Удержаться от такого шанса я просто не мог. Орудие сотряслось от выстрела, складываясь почти вдвое, и сразу за этим уже сам корабль вздрогнул, лишившись одной из гондол с маневровыми двигателями. Сирена выла, не переставая, но наушники её глушили, зато усиливали стук множества приближающихся шагов.

Высунувшись из башни, я чуть не поймал гранатомётный выстрел в упор. Прессом снаряд отбросило к нападавшим, но взрыв прошёл слишком рано, а в следующую секунду я пожалел, что в моём резонансном доспехе нет встроенного пулемёта. Слишком много было противников, прячущихся за каждым выступом.

— Мне что, вас по одному выковыривать? — в отчаянье вздохнул я, но делать было нечего. Ещё и предательски узкий коридор, не позволяющий массово использовать пресс или раскидываться дисками. Одной рукой удерживая щит, я наклонился за оставшимся на полу автоматом. Естественно, что, увидев у меня в руках оружие, противники тут же попрятались, но это им не помогло.

Сосредоточиться на видении ауры. Прицелиться в коридор. Пресс, и вот уже затаившийся враг сам вылетает под пули. В очередь, господа! В очередь!

— На первый-второй рассчитайся! — крикнул я, но противники, очевидно, русского особенно не понимали или просто не хотели умирать. Увидев, как погибли несколько их соратников, они начали пристёгиваться к страховочным рукоятям. А когда сообразили, что это лишь ускорит их смерть, сделав её куда менее приятной, пресс чуть не разрывал их пополам, — начали отступать в разных направлениях. Но мне это было уже совершенно безразлично. Я увидел свою конечную цель.

В нескольких метрах подо мной нашлось большое скопление людей, неподвижно сидящих в креслах. Больше всего оно напоминало наш инженерный отсек. И, вместо того чтобы искать лестницу, сражаться с засадами, которые, очевидно, враги будут устраивать на каждом перекрёстке, я просто пошёл напролом. Вниз.

Пришлось потрудиться, но, влив в проводящий клинок энергию резонанса, я вырезал люк в полу и рухнул на этаж ниже. Выжившие противники тут же бросились вдогонку, пытаясь обстрелять сверху, но я именно этого и ждал. Выпустил осколочную гранату, а затем прикрылся щитом, убив одним выстрелом двух зайцев. И тылы обезопасил, и популяцию противников сократил.

Дальше было уже дело техники. Прорезав себе путь, я рухнул прямо в инженерный отсек. Меня здесь ждали, но сделать ничего не могли. Десяток людей, прикованных к своим резонаторным реакторам жёсткими металлическими поводками, лишь вскидывали руки, а немногочисленная охрана попыталась скрыться, не решившись открывать огонь рядом со столь ценным оборудованием.

— Вынуть камни из резонатора! — приказал я, но меня, судя по всему, не понимали. Пришлось наглядно показывать, что я от них хочу, выдёргивая кулоны с камнями из разъёмов, и тогда я понял, что самостоятельно у этих парней бы ничего не вышло, крепления оказались словно запаяны, а присмотревшись, я понял, их закрывали на замок. К счастью, усиления двигателями брони хватило, чтобы вырвать их, не утруждая себя поиском ключа.

Освобождённые дарники тут же забились в угол, а корабль ощутимо просел, рухнув вниз. Ни о каком маневрировании больше речи не шло. У вторгшегося в воздушное пространство российской империи корабля отказало больше половины двигателей, а оставшимся критически не хватало мощности для того, чтобы держаться в воздухе, так что сейчас мы стремительно снижались, едва удерживая баланс.

Я уже подумывал о том, чтобы самому запитать двигатели, чтобы не оказаться размазанным в этой консервной банке, как меня вдавило в пол от перегрузки. Двигатели взвыли, гася инерцию, но этого всё равно оказалось недостаточно, чтобы полностью нивелировать удар о поверхность.

Судно с жутким скрежетом рухнуло, судя по крену, на склон холма или горы, и я едва сумел удержаться на ногах. Освобождённые же мной пленники попадали. Но спустя несколько секунд мне стало совершенно не до них. Дверь в инженерный отсек распахнулась и тут же захлопнулась только для того, чтобы в открывшуюся на мгновение щель влетела граната.

Закрыв ребристый цилиндр щитом, я отбросил его ко входу и, дождавшись, пока она рванёт, ударил клинком прямо сквозь стену по стоящему за углом противнику. Еле достал, учитывая длину резонансного лезвия. Второй враг отскочил в сторону, не дожидаясь, пока я выйду, но за то время, пока я вскрывал двери, он уже успел сбежать.

Корабль сотрясался от взрывов, где-то наверху детонировали боеприпасы. У меня же появилась новая головная боль — прямо ко мне по узкому коридору шёл неизвестный в тёмном матовом доспехе. Серая, почти чёрная броня без знаков различия, куда более компактная и хищная, чем моя, мерцала радужным щитом.

— Ты капитан? — на всякий случай спросил я, ткнув в сторону противника мечом. — Сдаться не желаешь? Нет? По-русски говоришь?

Ответом мне послужило полуживотное рычание, с которым противник бросился в бой. Наши клинки скрестились, и я немедля понял, что в текущем противостоянии шансов у меня немного. Враг оказался гораздо мобильней, опытней, а его доспех — совершенней. Я же в стеснённых условиях мог только наступать или отходить. Даже в сторону не отклониться, чем противник и пользовался.

Его короткий тесак высекал искры из стен, рубя корабельную сталь словно капусту. Успешно наступая, он с лёгкостью теснил меня обратно в инженерное отделение, не собираясь жалеть пленников или беречь и без того повреждённое оборудование. Но мне удавалось отбивать удары мечом и пробойником. При этом наличие второго противника выбило из колеи, чем я мгновенно воспользовался, подключив не раз проверенный трюк с подкидыванием врага.

Вот только в этот раз над нами был низкий потолок, и противник лишь ударился шлемом, тут же рухнув вниз. Не став медлить, я продолжил атаку, создав пресс с тыла, а затем ударил двойным воздушным кулаком, завершив движение пробойником. Потерявший равновесие враг шагнул прямо под удар, не сумев отбить три конструкта подряд, и его с грохотом впечатало в стену головой.

Прижав руку с тесаком к стальной балке, я раз за разом наносил размашистые точные удары ладонью Шивы по голове противника, пока его шлем не начал трещать и сплющиваться. И только когда аура врага дрогнула, а защитные конструкты окончательно погасли, я позволил себе прекратить избиение. Выдернул из рук павшего куда более удобный для узких пространств тесак и вызвал своих.

— Первый штурмовому взводу, вы где блин потерялись? Приём! — крикнул я, сканируя внутренности корабля на наличие знакомых аур. Людей на судне ещё было достаточно, но никого из тех, кто должен был меня прикрывать. — Таран, Жегол, на связь! Где вы все⁈

— На связи капитан первого ранга Вахтанг Надзбел, — послышался сквозь треск в наушнике незнакомый мужской голос. — Командир пограничного корвета Надёжный. С кем имею честь?

— Командир штурмовой группы корвета-перехватчика «Безотказный». Александр Арылахский, — подумав, ответил я. — Что с моей командой и судном?

— Они сели в паре километров от места падения вражеского судна. Мы снижаемся прямо к вам, — сказал Вахтанг. — Ожидать ли нам сопротивления со стороны противника?

— Скорее всего. Я вырубил инженерные коммуникации, но раз ток ещё подаётся — есть батареи или вторичные источники питания. В общем, если у вас нет штурмовой группы, лучше не суйтесь и дождитесь, пока подойдут мои парни, — проговорил я, прикидывая, что делать дальше. Носиться по кораблю, подавляя очаги сопротивления, или ждать в инженерном отсеке, удерживая его как самый ценный узел? К счастью, судьба решила это за меня.

— Первый, это Таран! Мы в пяти минутах ходьбы. Идём с востока, по следам падения, — раздался голос бурята. — Первый, как слышно⁈

— Нечего так орать. Если бы приземлился куда надо, не пропустил бы всё веселье. Идите со стороны, где я снял орудия ПСО. Противника ещё полно, вооружены они в основном автоматами и ручными гранатомётами, — прокомментировал я с облегчением, хоть и не слишком довольно. — Я буду удерживать инженерный отсек. Чтобы они не восстановили питание. Можете не торопиться.

— Понял, Первый, приступаем к зачистке, — отчеканил Таран. — Жегол, бери правый фланг, заходим через шлюзовой отсек…

Глава 7

Трижды мне приходилось отражать атаки выживших врагов, но если первые две оказались реальной попыткой отбить корабль, то последняя — скорее отчаянным шагом пытавшихся укрыться матросов. Из всех доставшихся мне противников лишь пятеро оказались одарёнными, и ни один из них не носил резонансных доспехов.

К моменту, когда штурмовая группа зачистила остальной корабль, к нам прибыло подкрепление с «Безотказного», а позже и десантный бот пограничной службы. Но последние, по взаимной договорённости, на борт захваченного корабля подниматься не спешили, и меня это полностью устраивало.

— Господа, я барон Александр Арылахский, требую это судно по праву добычи, взятой в бою, — представлялся я ожидавшим меня у спуска трапа офицерам. Ну как меня, ждали они скорее пленных, захваченных при штурме, но, учитывая простые правила вежливости и то, что я им всё же помог, определённые привилегии мне положены.

— Рады познакомиться, ваше благородие. Я капитан Надзбел, — кивнул первый мужчина характерной южной внешности, но совершенно без акцента. — Мой коллега, капитан Гиоргадзе, командующий сбитым корветом. Мы благодарны вам за участие в бою и признаём захват вражеского судна… однако лишь наместник может решить, передавать корабль в вашу собственность или нет.

— Вот как, — чуть нахмурившись, проговорил я. — И кто же в данный момент является наместником этих земель?

— Барон Гумбати, градоначальник или даже сам князь… всё зависит от того, как учитывать земли и воздушное пространство, в котором шёл бой, — развёл руками капитан Вахтанг. — Мы можем послать за ним вестового до выяснения обстоятельств. Уверен, в течение недели вопрос решится…

— Без меня меня женят? Благодарю покорно, но нет, — усмехнулся я, прекрасно понимая, что разбирательства могу затянуться на неопределённый срок. — Я собираюсь доставить это судно в порт Тбилиси и уже на месте решить с наместником его судьбу.

— В таком случае мы обязаны будем вас сопровождать, — настойчиво проговорил капитан пограничного судна. — Не сочтите за оскорбление.

— Ни в коем случае. Я, наоборот, сам хотел попросить вас об этом. К тому же, учитывая повреждения корабля и аварийную посадку, я совершенно не уверен, что мы справимся без пары буксиров, — решив идти на сотрудничество, сказал я. — Могу я рассчитывать на вашу ответную помощь и объективность в расследовании?

— Безусловно, — улыбнулся Вахтанг, но тут же нахмурился. — Однако с буксирами может выйти не слишком… у нас ещё не эвакуированный корвет «Стерегущий». Нужды флота — в первую очередь. Но если вы подождёте несколько часов, уверен, мы сможем выделить суда для сопровождения.

— Хм… а как вам такой вариант: вы оставляете со мной сопровождающего — пилота, способного водить такие суда, а я обеспечиваю доставку? — предложил я, на что капитаны недоумённо переглянулись.

— Лишних пилотов у нас нет… к сожалению, — чуть нахмурился Вахтанг, — но если вы подождёте…

— Ладно, сам как-нибудь разберусь, — вздохнул я и, на автомате потянувшись, чтобы пригладить волосы, наткнулся на стальной шлем. Так привык к броне за несколько часов, что совершенно перестал чувствовать её давление. — Если вам будет достаточно моего слова — то и сопровождающий нам не нужен. Дальше порта в Тбилиси мы всё равно пока не улетим.

— Я выпишу вам путевой лист, — с явным облегчением улыбнулся Вахтанг. — К тому же вас захотят проводить оставшиеся соратники. Несколько катеров местных благородных домов всё ещё находятся в воздухе.

— Ещё бы они мне с доставкой судна помогли, — усмехнулся я, но грузин лишь развёл руками, виновато улыбнувшись. — В таком случае жду от вас сопроводительных бумаг. С пленными, надеюсь, мне не придётся возиться? Корабли не в том состоянии, чтобы нести лишний груз, а вам их всё равно допрашивать. Ну, тех, кто выжил.

Я невольно покосился в сторону нестройного ряда тел, которые штурмовая команда выносила с борта захваченного судна. Скажем так, я был очень сильно удивлён, когда понял, что во время сражения нам пришлось убить столько противников. Конечно, все старались брать врага живьём. И уж точно никто из моих не добивал раненых и сдавшихся, но те сражались слишком отчаянно, совершенно не желая попадать в плен.

— Мы позаботимся и о мёртвых, и о живых, — уверенно ответил Вахтанг. — Можете не беспокоиться. Единственный вопрос, вы уверены, что здесь все?

— Нет, конечно, — легко сказал я, и капитан удивлённо уставился на меня. — Пока я удерживал корабль, а ребята его зачищали, кто-то мог сбежать в лес. Больше того, учитывая, что на такое судно мне встретилось меньше десятка одарённых, кто-то из офицерского состава должен был сбежать.

— Одарённых или дарников? — чуть прищурившись, уточнил Гиоргадзе.

— Если подумать, то конструктами вовсе пользовалось четверо, хоть какими-то, — проговорил я, вспоминая подробности сражений. — Да, думаю, что с капитаном судна мы так и не пересеклись.

— В таком случае мы обязаны выставить охранение и прочесать окрестный лес, — сказал товарищу Надзбел и потом снова обратился ко мне: — Прошу прощения, мы обязаны перехватить возможных диверсантов, прошу оставаться на месте, пока не принесут бумаги.

— Главное, чтобы это не затянулось на сутки, — усмехнулся я. И господа офицеры, чуть поклонившись, удалились.

— Строгий, ответь первому, — позвал я, убедившись, что военные отошли на достаточное расстояние.

— На связи, ваше сиятельство, — почти сразу откликнулся Василий.

— Собирайте всех инженеров и тех, кто в состоянии поддерживать работу двигателей на «Безотказном». Мне понадобится пилот… иначе эту кастрюлю с разболтанными гайками не поднять, — сказал я, остро пожалев о том, что сам пилотировать подобные суда не умею. Да что там, никакие не умею. Что-то мне подсказывало, что этот навык в ближайшем будущем может мне очень пригодиться.

— Понял, всё устроим, — ответил Строгонов и отключился.

— Нам тоже идти на «Безотказный»? — уточнил Таран, сидевший со мной на одном канале. — Мы почти закончили, но ещё полчаса надо.

— Нормально, не спешите. Главное, ценного ничего не оставляйте, — ответил я. — Это не солдаты, это бандиты, да и мы, хоть и давали присягу, пока формально не на службе. Что в бою взято — то наше.

— А если мы город захватим — пять дней на разграбление будет? — усмехаясь, поинтересовался Пётр Жеглов.

— Ну, ты уж сильно не наглей, не те времена, — ответил я, удивляясь, откуда у парня такие замашки, и почему он сейчас вспомнил о таком древнем обычае. За то время, пока готовили документы, мы успели перетаскать тела, сдать с рук на руки захваченных пленных и освобождённых рабов.

Кроме сильно повреждённого в бою корабля, нам досталось немало ручного вооружения, довольно нового. И даже пара резонансных доспехов. Но главное — я сумел забрать несколько активных камней. Мыслей, где их можно использовать, пока не было, но запас карман не тянет. Да и алмазы довольно крупные, в крайнем случае их и продать можно, или сдать государству.

— Хмм… — проговорил Погоняйло, вызвавшийся лично управлять захваченным кораблём. Я без проблем запитал приборы, и сейчас капдва разбирался с приборными панелями и отображаемыми повреждениями и тревогами. — Да это корыто не то что взлететь, оно и стоять нормально не может.

— То есть я пытаюсь отбить кусок бесполезного железа? — недовольно спросил я.

— Ну почему бесполезный, — тут же пошёл на попятную Погоняйло. — Если его на металлолом сдать — денег заработать можно. Ну, или разобрать на запчасти. Но при посадке от шасси вообще ничего не осталось. Треть маршевых двигателей вышла из строя, от маневровых осталось две гондолы, и обе на одной стороне.

— Итого, мы можем добраться до порта без посторонней помощи или нет? — уточнил я, понимая, что радужные мечты о появлении у меня второго судна разбиваются о безжалостную реальность.

— Ну… один раз взлететь и, возможно, даже сесть сможем, — не слишком уверенно проговорил капдва. Но затем усмехнулся, тряхнув головой. — Сможем! Это будет великолепное приключение. Но доспех я бы вам далеко отставлять не советовал, а то вдруг придётся на ходу выпрыгивать.

— Я в вас верю, капитан! У вас получится дотащить эту развалюху до порта, а я вам в этом помогу чем смогу, — решился я. — Садитесь, я запитаю корабль.

— Ну… поехали, — пробормотал Погоняйло, пристегнувшись. Стоило ему взяться за штурвал, как противно взвыла сирена. Большая часть экранов замигала красными надписями. Где-то внутри корабля отчётливо прогремел взрыв, но, кажется, система пожаротушения сработала штатно, а затем судно вздрогнуло и начало медленно подниматься в воздух.

Хотя подниматься — слишком громкое слово. Даже подав на оставшиеся турбины максимум доступной мне энергии, я не сумел выдать достаточно мощности, чтобы поднять судно выше сотни метров. Хотя и этой высоты нам вполне хватило бы, чтобы разбиться в лепёшку, в случае если мы перевернёмся или откажет ещё хоть пара движков.

«Безотказный» под управлением Николая и командованием Строгонова шёл чуть впереди нас, в зоне видимости, и я с недовольством понял, что наш кораблик в скоротечном бою тоже потрепало. По крайней мере, один из двигателей искрил, и из него валил чёрный дым, но хоть маневровые оставались целы.

Путь, который даже на машине занял бы не больше пары часов, на повреждённых судах занял почти три, и когда под нами проплывали первые пригороды, солнце уже клонилось к закату. Сопровождающие катера тут же ушли вперёд. К счастью, о нашем появлении уже знали.

— Неопознанный корабль, говорит порт Тбилиси. Вы находитесь в охраняемом воздушном пространстве. Немедленно представьтесь или будете уничтожены, — донеслось до нас сообщение, транслируемое по нескольким каналам одновременно.

— Говорит барон Арылахский, это трофейное судно, пока не получившее код в рамках империи, — представлялся я. — У нас есть сопроводительный лист от капитана пограничной стражи Вахтанга Надзбела. Корабль сильно повреждён. Просим разрешения на посадку в ремонтных доках.

— Посадку в доках не разрешаю. Проследуйте по воздушному коридору до карантинной зоны, — безапелляционно заявил диспетчер.

— Мы там просто рухнем и повредим при этом как покрытие, так и корабль, — заметил я. — Для вашей же пользы вышлите хоть буксиры для нормальной посадки.

— Принято к сведению, буксиры будут через минуту, — ответил диспетчер, отключившись. Обманул, хоть и не сильно. Примерно через пять минут к нам приблизилось шесть точек. Скорость у нас была небольшая, так что магнитные ловушки без проблем зацепили корпус, а потом судно тряхнуло.

— Аккуратней, не голубцы с дерьмом везёте! — возмущённо проговорил Погоняйло, но ответом ему были лишь ругань на грузинском языке да смех. Я забеспокоился, решив, что с таким отношением мы скорее разобьёмся. Но сотрудники порта оказались на удивление компетентны.

Крошечные кораблики с непомерно большими для их размеров маршевыми двигателями спокойно отбуксировали нас на бетонную площадку. Но не бросили, а зависли в воздухе, дожидаясь, пока выехавшие из незаметных с высоты люков манипуляторы подхватят нас, надёжно зафиксировав. Корабль содрогнулся, когда стальные лапы ухватили судно, и стало понятно, что всё, больше мы никуда не полетим.

— Благодарю за посадку, — сказал я, на что мне ответили в том же весело беззаботном духе, но что именно я не смог разобрать из-за многоголосия и помех.

— Ладно… надо встретиться с начальником порта, выяснить детали и разместить «Безотказный» в ремонтных доках, — задумчиво проговорил я, выбираясь из капитанского кресла. — Как бы нас тут не ободрали до нитки.

— Мне кажется, об этом уже поздно беспокоиться, — меланхолично заявил Погоняйло. — Но я всё равно доволен. Не надеялся даже подняться в небо, а вместо этого не только вновь почувствовал вкус битвы, но даже трофей получил!

— Это ещё спорный вопрос, надо будет встретиться с наместником, — нахмурившись, ответил я. — К слову, разве правила флота не однозначны?

— Корабль — это большие деньги, — наставительно заметил Погоняйло. — А когда дело касается больших денег, многие правила могут трактоваться совершенно иначе. К тому же мы не первые вступили в бой и, хоть вы и захватили судно, сражались с ним не в одиночестве. Вон, погранцы чуть корвет не потеряли.

— Прекрасно. Просто прекрасно, — выругавшись, произнёс я. — Таран, приём! У тебя есть отдохнувшие бойцы? Человек пять хотя бы? Надо поставить охрану на трофее, а то, чего доброго, его у нас отожмут.

— Отдохнувших нет, но есть живые, — ответил бурят. — Через пять минут будем на месте. Нас посадили в паре сотен метров от вас. В прямой видимости.

— Отлично. Давайте сюда, а мне надо будет встретиться с начальником порта, — ответил я, оставляя на борту захваченного судна лишь Погоняйло. Вот только планы мои были безнадёжно загублены целой делегацией из мелких чиновников, которые требовали от меня какие-то бумаги на всё, что только можно. Начиная от нахождения в воздушном пространстве Грузии, заканчивая правом вступления в бой на стороне пограничников.

— Довольно! — резко сказал я, и наседающие чинуши попятились назад, почувствовав угрозу. — Я аристократ Российской империи, и я в своём праве. А если вас что-то не устраивает в моих словах или действиях, можете оспорить их в суде для благородных. Ну, или есть самоубийцы — можете вызвать меня на поединок.

— О ваших многочисленных нарушениях будет доложено наместнику! — угрожающе провизжала полная, даже толстая женщина, несмотря на свой грозный вид, старающаяся держаться за спинами коллег.

— Не сомневаюсь. Тем более что я сам намереваюсь встретиться с ним в ближайшее время, — отрезал я, двинувшись дальше и больше не обращая внимания на семенящих следом и продолжающих размахивать бумажками чинуш. Что-то мне подсказывало, что большая часть их претензий не только неразумна, но и прямо противозаконна. Вот только сдать их местной жандармерии не выйдет. Увы.

Правда, стоило нам встретиться со штурмовым взводом Тарана в полном вооружении, как у чиновников резко нашлось множество других, не менее важных, но очень срочных дел. И единственное, что мне пришлось совершенно не по вкусу, начальника порта на месте не оказалось. Он будто специально улизнул в последнее мгновение, а секретарь настаивала, что приём возможен только завтра, во второй половине дня. Ну, или если я сумею его заинтересовать…

— Чувствую, наместник мне тут не поможет, — поджав губы, проговорил я. — Придётся разговаривать с князем… А вам бы стоило подумать над тем, чтобы поискать другую работу. Просто так, на всякий случай.

— Ха, если бы я получал по рублю, каждый раз, когда мне угрожают, я бы давно стал миллионером, — усмехнулся секретарь.

— А я не угрожаю. Я предупреждаю, — ответил я и придавил мужчину прессом, так что стул под ним треснул, и он рухнул на пол.

— Это нападение на государева человека! Я на службе! — завизжал тот.

— Я тоже на службе, а ты мне препоны ставить вздумал? — рыкнул я, поведя ладонью в сторону, отчего стол секретаря отлетел к стене. — Ещё раз заикнёшься о взятке за исполнение своих прямых обязанностей, и даже заступничество князя тебе не поможет. Ясно?

— Д-да, — пробормотал вдруг осознавший всю глубину жопы, в которую попал, секретарь. — Но начальник порта всё равно будет только утром… в девять.

— Отлично. Я приду в девять. И лучше бы ему оказаться на своём рабочем месте, — не прощаясь я вышел в коридор. Сказать, что меня взбесили, значит, ничего не сказать. Давно я не сталкивался с такой некомпетентностью и явным мздоимством. Последние полгода, когда Суворовы взяли училище под свой контроль, я даже начал забывать о том беспределе, что творился. А сейчас…

Взяв себя в руки, я направился к «Безотказному», где в свете прожекторов Максим копался в двигательной установке. Похоже, до него уже дошли слухи о нашем положении, а может, парню было просто приятно разбираться в механизмах и приводить их в норму. Был он не один, среди помощников я заметил Шебутнова, которого тут же отозвал в сторону.

— Есть шанс, что завтра нам придётся отсюда драпать, — нехотя проговорил я. — Как у нас с припасами и состоянием корабля?

— Команда сильно вымоталась. Припасов хватит, но всего на несколько дней. Да и ремонт закончить не удастся, — не слишком обнадёжил меня Лёха. — Если есть выбор между потерять всё и потерять только трофейный корабль, я за второй вариант.

— Ладно… я подумаю над твоим предложением, — выдохнул я, поняв, что и у меня сегодняшний полный приключений день отнял слишком много сил. Но окончательно прочувствовать усталость людей я сумел, только когда, проверив караулы, добрался до своей каюты и обнаружил спящую без задних ног Ангелину. Даже обычно дожидавшаяся меня девушка не выдержала и уснула раньше.

Сменив на «собачьем посту» Василия, я позволил большей части экипажа выспаться. И хотя твёрдой уверенности в том, что сумею сохранить захваченное судно, уже не было, в здание управления порта я двинулся решительно. На удивление, кабинет начальника оказался идеально прибран, и никаких следов вчерашнего беспорядка не осталось. Только секретаря сменила улыбчивая девушка, а у дверей кабинета замерли двое охранников в резонансных доспехах.

Зачем стараться хорошо делать свои обязанности, когда можно обезопасить себя куда более простыми способами.

— Заходите, вас уже ждут, — улыбнулась секретарь. Один из охранников открыл дверь, и я зашёл в просторный кабинет. Кроме меня и кучерявой головы в повёрнутом ко мне спинкой кресле, в помещении замерло ещё четверо. Двое бойцов в доспехах, вчерашний парень из приёмной и какой-то полный, лысоватый и активно потеющий мужчина.

— Итак, кажется, у нас с вами возникли проблемы… — раздался угрожающе весёлый голос, и кресло повернулось в мою сторону. Вот только договорить заготовленную фразу собеседник от удивления не смог. — Александр? Что ты здесь делаешь?

— У меня к тебе тот же вопрос, — усмехнулся я, глядя на старого боевого товарища. — Ну здравствуй, Константин.

Глава 8

— Брат мой, ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! — вскочив с занимаемого кресла, проговорил Багратион, раскинув руки для объятий, и в этот раз я не стал сопротивляться. — Послушай, не дело нам с тобой общаться в этом паршивом месте! Ты здесь, в Тифлисе, а я не в курсе! Да если бы не эта счастливая встреча, я бы даже не узнал о твоём появлении и завтра уехал дальше. Будь моим гостем, прошу!

— Не смею отказываться, но боюсь, прежде дела, — ответил я, мягко отстраняясь от старого товарища, а про себя прокручивая, что делать дальше. Тут главный вопрос, объявил ли меня государь в розыск. Если да, то в курсе ли Константин. И если в курсе, то не пытается ли он меня так задержать, чтобы сдать жандармерии?

— Дела? Ах да… дела. Постой, значит, это ты тот барон, что захватил английский рейдер? Вот так история! А я ведь считал, что мне просто-напросто врут! Но, учитывая это, то дело предстаёт в совершенно ином свете! — рассмеявшись, хлопнул в ладоши Константин. — Всё, что нужно,твои люди получат, можешь даже не беспокоиться. Идём, мы же с тобой не виделись сколько?

— Да всего несколько дней, — усмехнувшись, заметил я.

— А словно вечность прошла! Могу поспорить, у тебя есть что рассказать старому другу. Ты, поди, не знаешь, что сейчас в Петрограде творится, слышал новости? — спросил Багратион, увлекая меня из кабинета.

— Да как-то не до того было, — честно признался я, с интересом слушая Константина. — Как титул получил, так и не выдержал, сорвался с места.

— Точно, ты же сразу после турнира исчез, — улыбаясь, проговорил Багратион, но перед выходом обернулся. — Если ты, баран шелудивый, моего гостя или его слуг обидишь, весь род отвечать будет! Понял?

— Понял, патрон, не беспокойтесь, всё в лучшем виде сделаю, — тут же откликнулся пухлый лысый мужчина склонившись. Побледневший секретарь и вовсе рухнул на колени.

— Ты же понимаешь, что это не решит проблемы, а только переложит их на других людей? — заметил я, когда мы вышли из кабинета.

— О чём ты, друг мой? — усмехнувшись, спросил Багратион.

— О воровстве, взяточничестве и вымогательстве, — просто ответил я. — Вчера пришлось знатно местных чинуш припугнуть, чтобы они не лезли куда не следует и не пытались мена обобрать до нитки.

— Послушай, генацвале, ты у меня в гостях, зачем ты о всякой ерунде думаешь? — чуть обиженно проговорил Константин. — Я дома почти не бываю, забыл, как ветер в горах пахнет, а ты мне о мелочах.

— Гхм… ладно, если ты считаешь, что это мелочи, — чуть нахмурившись, произнёс я. — Как ты сам здесь оказался? Или по дому соскучился так, что за два дня свалил из столицы?

— Каникулы! — рассмеялся Константин. — До поступления в академию три месяца, надо успеть получить от них всё! Сладкие девушки, кислое вино, пахучее мясо и самые гостеприимные на планете люди. Скоро ты сам в этом убедишься!

— С удовольствием приму твоё приглашение. Только не в одиночестве, — улыбнувшись, ответил я. — Надо и денщика моего захватить, и секретаря, да и приказы раздать на квартирование.

— Понял, всё будет! — кивнул, широко улыбаясь, Багратион, а затем щёлкнул пальцами. К нам тут же подскочил один из бойцов в резонансном доспехе. — Организуй проживание людям его сиятельства. Со всеми удобствами, но не сильно далеко от порта. Секретаря и адъютанта доставить во дворец.

— Слушаюсь, — тут же донёсся из динамиков брони

— Василий, к вам сейчас подойдут и проявят гостеприимство. В бой не вступать, оказать содействие, тебя и Ангелу доставят ко мне, на корабле оставить стражу, минимум одно звено. Сменяемое. За главного на охране — Таран, — достав коммуникатор, привязанный к камню, отдал я распоряжения. Багратион, идущий рядом, кажется, не выказывал никакого беспокойства.

— Ты свою девочку секретарём назначил? — спросил он, когда я спрятал палочку вызова. — А она потянет?

— Пока она полностью удовлетворяет всем моим требованиям, — улыбнулся я, прямо взглянув на Константина. — Или у тебя какие-то предубеждения?

— У меня? Ровным счётом никаких! — рассмеявшись, ответил Багратион. — Кроме того, я тебе не нянька, не жена и не девушка. С кем ты спишь — только твоё дело. Лучше скажи, где ты корабль раздобыл?

— В бою, или ты про первый? — ответил я, и Константин кивнул. — А, этот. Тут всё просто — я его купил. На выигранные на турнире деньги.

— То есть он даже не рода, а твой собственный? Потрясающе! Ты не устаёшь меня удивлять, дружище. После того как ты прилюдно избил княжича Долгорукого, я, конечно, всякого ожидал, но чтобы ты так быстро обзавёлся кораблём и командой. К слову, сколько у тебя бойцов, что ты их на звенья делишь?

— Не так много, как хотелось бы, но достаточно, — уклончиво ответил я. — Все дарники, владеющие конструктами. Даже пара девяток среди них найдётся.

— Только не говори, что решил захватить грузинское княжество, ты же всё равно не разбираешься в наших традициях, а с твоим подходом к работе с родами здесь камня на камне не останется! — шутливо возмутился Багратион.

— С чего мне претендовать на твоё княжество? — искренне удивился я. — К тому же разве твоя гвардия не состоит из пары тысяч бойцов?

— Что ты! Гвардия — только три сотни, — рассмеявшись, ответил Багратион. — Это обычные войска до десяти тысяч штыков. Но и этого, оказывается, мало.

— Я заметил. Проблемы на границе? — уточнил я.

— И на границе, и немного за ней. Вчера было особенно жарко, пришлось отправить две эскадры на помощь князю Орлову, удерживающему Крымский полуостров, — нехотя ответил Константин. — Но даже так один английский корабль прорвался. К счастью для всех нас, ты оказался рядом!

— Значит, это англичане? Так в открытую? — не веря спросил я, когда мы дошли до шикарного автомобиля. Интересно, почему Константин не использовал шлюп в качестве средства передвижения?

— Ну, не совсем. Дикие гуси, наёмники. Как и над Чёрным морем, — ответил принц Грузинский, махнув ладонью на запад. — Слушай, что мы все о делах да о делах. Поехали ко мне? Отдохнём, развеемся, коньяк, девушки… ну, если тебе принципиально, твою «секретаршу» дождёмся. У нас в прошлом году такой урожай собрали на левом склоне, солнце в каждом бокале сверкает!

— Ты прав, расслабляться тоже надо, — улыбнувшись, решил я. — Но я даже не переоделся, как собирался твоему начальнику порта морду бить, так и пошёл.

— Ну зачем ты так, сразу морду бить… ну не понял человек, с кем связался, ну сглупил, — покачал головой Багратион, сделав скорбное выражение лица. — Он из старого, уважаемого рода, который не только порт держит, но и все ремонтные команды. И десяток мастерских в городе, чинят всё — от примусов до резонансных доспехов. А ты морду бить… не принято у нас так. Да и чтобы ты дальше делал?

— Хмм… отремонтировался своими силами и полетел дальше, — чуть подумав, ответил я. — Мало ли ещё преступников летает на границе, а ситуация неспокойная, войскам нужна поддержка.

— Вот тут ты прав. Поддержка нужна, и ещё как, — кивнул Багратион. — Да только зачем самому чинить? Техников у тебя много? С большим опытом?

— Да не сказал бы. Но отбитое у бандитов орудие мы установить смогли, и оно даже работает. Так что насчёт вечера?

— У меня в гостях, где же ещё? — улыбнулся Багратион. — А если тебе нужен костюм — пусть доставят, или можем заехать к портному, вряд ли ты с собой парадный мундир брал.

— Что-то мне эта идея начинает всё меньше нравиться, — хмыкнул я. — И зачем мне именно парадный мундир?

— Ну слушай, так положено. Ты у меня в гостях. Приехал из столицы, победитель всеимперского турнира, да эта новость всё княжество за пару дней облетит! — улыбаясь во все тридцать два зуба, проговорил Багратион. — Такой вечер устроим, до конца дней помнить будешь, обещаю! Лучшие невесты, самые горячие джигиты! Тебе раз сто вызов бросят! Лучшие из лучших!

— Спасибо тебе, дорогой друг, но давай не надо? — попросил я, закономерно опасаясь, что, даже если меня не выдаст Константин или кто-то из его ближайшего окружения, обязательно найдутся доброхоты, которые донесут куда надо и куда не надо.

— О чём ты, дружище? — удивлённо посмотрев на меня Багратион. — Понимаю, слава не всем по вкусу… но и не встречаться с людьми тоже нельзя! Ты же наследный князь, барон, владетель земель! Нет, тебе точно придётся посещать и даже устраивать праздники! Без этого никак не обойтись.

— Ну вот доберусь до своих земель, созову всех оленеводов с округи и устрою им приём, — усмехнулся я. — А пока давай ограничимся хорошей банькой и небольшим дружеским застольем.

— Вот это правильный подход! Значит, сейчас заедем в серные бани… — начал Константин, и я, устав сопротивляться, кивнул.

Принц Грузинский со вкусом описывал наше дальнейшее времяпрепровождение, пока мы ехали к первому пункту назначения, а в это время нам сигналили, кричали из окон, маша руками, а особо смелые автомобилисты пристраивались позади. К небольшим каменным строениям, отделанным мозаикой, мы добрались уже в составе целой колонны.

— Чего это они? — чуть напрягшись, спросил я.

— Это они меня встречают. Всё хорошо, друг мой. У вас, в Петрограде, такого не увидишь, но у нас здесь люди простые, — улыбнулся Багратион, маша рукой в ответ. — Море, горы, чистый воздух, весёлые искренние люди, которые не привыкли скрывать своей любви или ненависти.

— То-то ты ходишь везде в сопровождении четырёх бойцов поддержки в резонансных доспехах, — заметил я, кивнув на охрану.

— Да, неловко получилось, — взлохматив кучерявые волосы, признал Константин. — Да только ты забыл, что я шёл на встречу с каким-то выскочкой, что смел угрожать начальнику моего порта и отказался заполнять бумаги. Я решил показать подданным, что уж с такой мелочью могу разобраться, а тут — ты.

— Надеюсь, тебя это не слишком огорчило, — усмехнулся я, выбираясь вслед за Багратионом из лимузина.

— И вам здоровья, кацо! Долгих лет. Чтоб ваши дети росли сильными и смелыми, как их отцы! — отвечал на пожелания и поздравления Константин, маша руками, здороваясь с обступившей нас толпой и продолжая улыбаться. На его фоне я выглядел чёрным вороном.

Но, несмотря на улыбки и радость, я успел заметить, как из бань, к которым мы подъехали, выгоняют людей в одних халатах и полотенцах. Как степенных мужчин с большими животами и не меньшими носами, так и девушек, некоторым из которых на вид было не больше пятнадцати. Ладно, будем считать, что это дочери и сёстры. Потому как Константин прав, традиции во всех странах, и даже в разных княжествах одной империи — разные. А со своим уставом в чужой монастырь не лезут.

— Патрони, мы так счастливы, что вы решили посетить наше скромное заведение! — запричитал, кланяясь, пухленький мужчина с блестящей лысиной и объёмистым животом. Чёрт, почему они тут так часто с такой проблемой встречаются? Или это не проблема, а национальная особенность? С другой стороны, лысина — это не только возраст, но и перебой в балансе выработки тестостерона.

— К Пушкину нас веди, — приказал Багратион. — Я сегодня с дорогим другом, так что ничего не планируй, как гости прибудут — разместишь их.

— Всё понял, патрони, всё сделаю, — тут же закивал владелец бань. — Идите за мной, всё вам покажу!

— Что значит, к Пушкину? — на всякий случай уточнил я.

— О! Это замечательная история! — оглянувшись на ходу, ответил хозяин бань. — Бессмертный гений русской литературы отдыхал именно в этих банях двести лет назад! А после, выходя от нас, сказал: «Отроду не встречал я ничего роскошнее Тифлисских бань!» И мы не просто так гордимся своим прошлым. Сохраняя культуру и традиции, мы не забываем и об удобстве гостей.

— И это правильно. Тем более что мой друг сам вспомнил об этом чудном месте, — улыбнулся Константин. — Поверь, ты не пожалеешь!

Охрана осталась у входа в комплекс, и мы втроём прошли по довольно узким коридорам, украшенным разноцветной плиткой. Зал под ковры сменялся залом под дерево. И видно было, что помещение не заброшенное и не выставочное, использующееся по назначению ежедневно. Но к нашему появлению тут уже успели прибрать и выгнать всех лишних людей.

— Здесь вы можете раздеться, — предложил хозяин бань. — Халаты, полотенца, всё чистое и новое.

— Не сомневайся, друг мой, никто твоих вещей не тронет, — усмехнулся Багратион, когда я замер, держа в руках кортик. Если с пистолетом и гранатомётом я был готов расстаться запросто, то наградное оружие оставлять не хотелось. В конце концов, это уже почти часть меня.

— Будь по-твоему, — кивнул я, положив кортик на скамейку рядом с аккуратно сложенной военной формой. — Но если узнаю, что кто-то прикасался к моему клинку…

— Мы знаем, что такое честь и что такое гордость воина. Никто не посмеет даже дышать в сторону вашего оружия, — с достоинством заверил хозяин бань. И хотя сам он на вояку совершенно не тянул, я почему-то легко поверил в эти слова.

Через пять минут мы с Багратионом уже лежали в бассейне, в который из горячих источников поступала богатая серой вода. Вначале запах показался мне неприятным, но уже через несколько минут я привык и даже смог расслабиться. Как бы я ни гордился своим умением расслаблять тело во время медитации, но такие внешние факторы справлялись с задачей куда естественней.

— Хорошо? — усмехнувшись, спросил Константин.

— Да, после вчерашнего боя — самое то, — ответил я, прикрыв глаза. — Благодарю за приглашение. К слову, когда я говорил про бани, то понятия не имел, что у вас есть такое чудо. Просто хотел нормально помыться.

— Что, на кораблике без благоустройства? — улыбаясь, покачал головой Багратион. — Сочувствую тебе, дружище, но ничем помочь не могу.

— Почему не можешь? Вполне. Например, купить у меня сохранившиеся запчасти от английского корвета. Времени чинить его целиком у меня нет, но не пропадать же добру? — сказал я и поймал на себе укоризненный взгляд Багратиона.

— Вначале отдых. Тела и ума. Потом — дела, — наставительно произнёс он. — Ты приехал ко мне в гости, так не обижай хозяина своей торопливостью.

— Торопливостью… — хмыкнул я, прикрыв глаза. Я знаю, что он сам слабее меня в бою, знаю, что сейчас на пределе своих возможностей, но я сумею справиться и с одним рыцарем в резонансном доспехе, и даже с десятком. Да и стомиллиметровый снаряд сумею отвести в сторону. Так что… почему бы и в самом деле не отдохнуть, по крайней мере, пару часов?

— Уболтал, чертяка языкастый, — хмыкнул я, легонько коснувшись «Шаха» и влив в него порядочный запас сил. Просто так, на всякий случай. Алмаз отозвался мягким свечением, но скоро перестал подавать внешние признаки подпитки.

— А чего ты крестик не носишь? — вдруг спросил Багратион, кивнув мне на грудь. У него самого, кроме кристалла резонанса, висел довольно большой и богато украшенный золотой крест.

— Как-то не сложилось, — чуть нахмурившись, проговорил я. — Ничего не имею против христианства как ортодоксального, так и католического. Впрочем, как и буддизма, иудаизма и ислама. Но верю, что в первую очередь бог не в символах и не в местах служителей веры, которые они строят.

— И где же тогда? — чуть усмехнувшись, спросил Константин.

— В сердце, ну, или в мозгу, смотря как тебе удобней. Говорят, индейцы Северной Америки вообще считали, что душа человека живёт в глазах, — улыбнувшись, ответил я. — Правда, говорят — красота в глазах смотрящего. Возможно, это из той же серии.

— Опасные вещи, — покачал головой Багратион. — Православие — один из столпов самодержавия. Так что очень рекомендую тебе хоть для вида носить крест. Пусть голышом тебя увидят и немногие, но могут засомневаться, а это уже опасно.

— Благодарю за совет, — искренне сказал я. — Хотя и не думаю, что мне это в данный момент так критично.

— Решай сам, — пожал плечами Багратион. — Главное, не показывай на людях, что плохо к ней относишься и, тем более, что предпочитаешь другую веру. Тех потрясений, что выпали на долю империи, достаточно. Не хватало нам только религиозных войн. Всё! Хватит о делах! Отмок, прогрелся? Пусть вода смоет усталость. А нам в этом помогут!

Багратион весело усмехнулся, хлопнул в ладоши, и в комнату начали входить девушки, в одних промокших простынях на голое тело. Выглядели они очень соблазнительно, но где-то внутри меня шевельнулся червячок недовольства, который тут же пропал, стоило очередной нимфе выйти вперёд.

— Ты прелесть как хороша, — улыбнувшись, проговорил я помывшейся и посвежевшей Ангелине, чьи длинные рыжие волосы спадали на плечи.

— Ха, я так и знал, что это будет верным решением, — усмехнулся, глядя на нас, Багратион. — Но что же мы сидим в тишине? Музыку!

А в следующую секунду из соседнего зала сквозь закрытую дверь потекла приятная мелодия. На столике возле бассейна появились фрукты, нарезанное мясо и вино, и вечер совершенно перестал быть томным.

Петроград. Летний дворец.

Пётр, сохраняя на лице вежливую, даже приветливую улыбку, с ненавистью смотрел на развалившегося перед ним в кресле человека. Осознавать, что ты ничего не можешь сделать с хамом, от которого тебе ещё и многое нужно, было сродни пыткам. Но, как бывший наследник рода Морозовых, он прекрасно умел держать себя в руках.

— Вы же осознаёте ситуацию. Моя сестра отстранена от правления, её род прервался, и, как признанный император России, я имею право на пробуждение, — проговорил как можно мягче Пётр.

— Мы не согласны с этой позицией, — не скрывая ехидства, ответил человек, одетый по последней лондонской моде. Сделав круг, всё вернулось к фракам, тростям и цилиндрам. Последний, чёрную прямоугольную шляпу, собеседник ловко крутил на пальце, словно фокусник, готовящийся к трюку.

— И в чём же состоит это несогласие? — сдерживая прущую изнутри ярость, проговорил император.

— А какая разница? Обществу ничего от вас не нужно. Более того, даже вы не нужны обществу, — усмехнувшись, ответил собеседник.

— Мы — это Российская империя? — позволив уголку губ чуть дёрнуться, спросил Пётр. — Первая по количеству флота держава в мире?

— Вы — это не признанный большинством государств правитель, — усмехнувшись, ответил представитель общества. — Больше того, вас собственные граждане признают не все. А ещё раз хоть намекнёте на угрозу обществу, и мы применим пункт о сдерживании. Радуйтесь, что мы оставляем вам хоть одного одаренного, способного к возвышению. Большинство обращающихся к обществу не имеют и того. И мы им отказываем.

— Как отказали семьям Эдисонов и Бушей? — усмехнувшись, спросил Пётр.

— Это всего лишь сохранение равновесия, — вернул ему улыбку представитель общества. — Чем меньше носителей дара возвышения, тем спокойней будет на нашей планете. Заберите у сестры дар или верните ей правление. Или сдохните оба, пропав вместе с вашей варварской, кичащейся силой империей. Нас устроят все варианты.

Через пятнадцать минут после ухода представителя общества Пётр всё же сумел окончательно взять себя в руки. Это было непросто, ведь клокотавшая в нём ярость требовала выхода, но император прекрасно помнил, к чему привела его прошлая вспышка гнева, и что все разгребаемые им дела — лишь её последствия.

— Заходите! — приказал Пётр, и в распахнувшиеся двери кабинета начали парами входить министры. Некоторых он был рад видеть, с другими ничего не мог пока сделать, третьи были скорее опасны, но полезны. Чёртово равновесие. Может, и правы были меньшевики, решив проредить знать?

— Хорошие новости, государь, — со сдержанной улыбкой проговорил шеф тайной канцелярии. — Барона Арылахского видели на юге империи. Мой сын попытается его задержать, но у него нет средств для погони. Кроме того, даже задержать его по приземлению будет непросто. Всё же для своего возраста он слишком силён.

Пётр поморщился. Он собирался держать побег Александра в тайне как можно дольше, но едва успел получить первую и на данный момент единственную партию пробуждённых камней резонанса. Ситуация была не катастрофическая, но стремительно приближалась к такому значению. Так что поимка мальчишки стала приоритетной задачей для всех тайных служб и жандармерии.

— Если твой сын сумеет его остановить и доставить в столицу — ты получишь свои земли. Но он нужен мне живой! — проговорил Пётр. — Способ придумай сам. Усыпи, подложи ему девку… разберись с этим.

— Как прикажете, государь, — склонившись, проговорил глава тайной полиции.

— Что у тебя? — заметив, как хмурится и мнётся с ноги на ногу тесть, спросил Пётр. Вернувшийся в статус главы жандармерии Василий Михайлович Долгорукий нахмурился ещё больше, но, ступив на шаг вперёд, положил на стол императора папку. Открыв её, Пётр несколько секунд смотрел на фотографии, пока не увидел дату.

— Если это шутка, то плохая, — проговорил государь, повернув папку содержимым к министрам, и все увидели улыбающегося Александра Суворова рядом со всем известной княжной на балу. Вот только… дата была сегодняшняя, бал проходил в Петрограде, и это шло вразрез со словами Багратиона.

— Мы бы не посмели, ваше величество. За ним наблюдали лучшие сыщики, но каким-то образом он ушёл от наблюдения… — проговорил Долгорукий.

— Превосходно… теперь у нас два Александра, в совершенно разных частях страны. — проговорил Пётр, прикрыв глаза. — Впрочем, это возможность, если не для каждого из вас, то, по крайней мере, для одного. Мне подойдёт любой.

Глава 9

— За моего боевого соратника и дорогого друга барона Арылахского, — поднял тост Багратион. — Пусть дни его будут долгими, годы быстрыми, а жизнь полна испытаний и искушений! Ведь как проявляется мужчина, если не в преодолении испытаний и совершении подвигов⁈ За Александра!

— За Александра! — ответила нам добрая сотня глоток. Празднование, начавшееся в банях, плавно перетекло на улицы города, и когда мы добрались до дома-дворца Багратионов, народ уже стекался даже с окраин. И, надо сказать, не зря, когда я слышал выражение 'выкатили бочки вина", всегда воспринимал его как иносказательное. Каково же было моё удивление, когда я увидел, как из ворот дворца человек восемь выкатывают гигантскую бочку.

Столы ломились от свежих овощей, жареного и варёного мяса, а народ и без моего прославления с лёгкостью находил поводы выпить. Тосты поднимались за князя Тифлиского, за славный род Багратионов, царей Грузинских, за здоровье наследника и прочее, и прочее… Хотя и обо мне не забывали, особенно когда тост поднимал Константин.

Для моих бойцов поставили отдельный стол, но я настоял, чтобы они сидели вместе с обычными воинами, чем вызвал среди последних немалое уважение и одобрение. Хотя на самом деле цель такого смешения была крайне проста, и стоило нам с Василием оказаться рядом, как я приказал есть и пить только то, что употребляли солдаты и родичи Багратиона. Просто на всякий случай.

Ангелина держалась рядом, но и я, и она прекрасно понимали, что на мероприятиях такого уровня выделение ей соседнего места будет значить слишком много для всех, кто умеет смотреть. Не могу сказать, что мне было не наплевать на мнение посторонних людей относительно того, с кем я сплю, но это поставило бы в неприятное положение и хозяина вечера.

Утро плавно перетекло в день, я оставался за одним столом с Багратионом, а вот ребятам приказал смениться. Не то чтобы я совершенно не доверял Константину, но ещё до того, как отправится в бани, понял, что особого выбора у меня нет. Либо попробовать уйти силой, что с повреждённым двигателем не лучшая идея, либо строить из себя доверчивого и благодарного гостя, дожидаясь, пока первичный ремонт завершится.

Тем более что сейчас на борту было достаточно людей, чтобы держать под контролем все орудийные башни и при необходимости поднять корабль в воздух и перегнать его ко дворцу. Не самое приятное будет в него лезть после этого, да и сопротивление охраны… но каждый из нас играл свою роль.

И надо признать, Багратион со своей ролью радушного хозяина справлялся на все сто процентов. При этом он не был навязчивым, не заставлял пить с ним алкоголь, сам же оказался словно бездонным, поднимая один кубок за другим. Константину приходилось пить не только во время тостов, но и в качестве солидарности со своими подданными или приветствуя новые лица. Но, к сожалению, всё хорошее рано или поздно заканчивается, и во время очередного тоста во дворец, расталкивая остальных, зашла группа мужчин в чёрных папахах и высоких стоячих шапках.

— Что бы ни происходило, не вмешивайся, — сказал Багратион, враз посерьёзнев и двинувшись навстречу новым гостям. — Дядя! Рад приветствовать тебя в моём доме, станешь ли ты моим гостем на сегодня?

— Этот дом мой в равной степени, что и твой. И я здесь не гость, а полноправный хозяин, — гордо проговорил идущий впереди мужчина. Несмотря на то что ему было слегка за сорок, он не выглядел толстым или обрюзгшим. Нет, наоборот, поджарый, с едва заметной худобой, но в то же время словно сотканный из стальных канатов. Короткая чёрная борода была аккуратно подстрижена, а её форма не оставляла сомнений — пришедший использует резонансный доспех в повседневной жизни.

— Давай не будем ссориться при гостях, — предложил Константин. — Я всегда готов обсудить с тобой разногласия, однако…

— Значит, гости для тебя стали важней семьи, племянник? — с плохо скрываемым пренебрежением проговорил родственник Багратиона. — И кто же это?

— Мой боевой товарищ, прикрывавший мне спину. Дарник, в одиночку посадивший корвет диких гусей, — довольно усмехнувшись, проговорил Константин, показав на меня взглядом.

— Он совсем мальчишка! — недовольно выкрикнул мужчина. — Мало того, что надо мной издеваешься, ты посадил его на почётное место! Признаёшь этого щенка равным себе? Ты настолько низко пал, прислуживая ложному императору?

— Дядя, тебе и в самом деле не стоит… — проговорил Константин.

— Не стоит что? Говорить правду? — угрожающим тоном спросил мужчина и, не обращая внимания на племянника, двинулся в мою сторону. — Встань!

— Чувствую, наше общение не заладится, — улыбнувшись, проговорил я, не отреагировав на приказ мужчины. — Может, для начала представимся друг другу?

— Я Давид Мухран-Батони! Принц Грузинский и истинный наследник престола этой гордой, свободолюбивой и честной страны! — крикнул он, воздев руку к небу, и что странно, многие поддержали его крик одобрительными возгласами. — И как хозяин этого дворца, я приказываю тебе, встань и убирайся из моего дома!

— Не ты меня приглашал, не тебе и прогонять, — ответил я, пожав плечами.

— Щенок, да ты безумен! Последний раз говорю… — сверкая очами, схватился за кинжал Давид, но я лишь улыбнулся, глядя на него снизу вверх. — Стража, выведите этого полоумного, я не стану пачкать свой клинок о больного умом.

— Если бы не оскорбление, я бы, пожалуй, даже счёл, что ты идёшь на примирение, — со вздохом покачал я головой. — Но, если ты настаиваешь. Пусть желающие попробуют меня вывести.

Давид усмехнулся, махнув в мою сторону рукой, и пришедшие с ним воины двинулись ко мне, не сдерживая ухмылок. Однако вместе с ними со своих мест начали подниматься и мои люди. Второй штурмовой взвод почти в полном составе. И пусть Таран, отдыхавший в первую смену, отправился на корабль, Пётр стал ненамного слабее за прошедшие месяцы, а его пиковый выход и вовсе был выше. Я жестом показал им не приближаться.

— Достаточно. Кто приблизится ещё хоть на шаг, научится летать без крыльев и доспеха, — предупредил я, но, естественно, стража Давида меня не послушалась. Я подпустил их ещё ближе, а затем ударил своим коронным — прессом снизу-вверх, почти от самой земли, так что у них не было и шанса среагировать.

Мы сидели под открытым небом, и поэтому первый из стражей улетел прямо на крышу соседнего здания, шедшие чуть позади него приземлились где-то на улице, откуда тут же раздались крики, а последние просто отлетели на несколько метров, хорошо приложившись о стену.

— Ты что творишь, щенок⁈ — взревел Давид, вытаскивая кинжал из ножен. — В моём доме на людей моих нападаешь? Тебе не жить!

Короткий треугольный кинжал, который он держал левой рукой, на мгновение вспыхнул, и я успел заметить, как проводящее лезвие сформировало почти полутораметровый клинок. Неожиданно, но я так тоже умею. Демонстративно оставаясь на месте, я вынул кортик и положил его перед собой на стол, с левой стороны.

— Дядя, прошу, ты же ведёшь себя словно ребёнок, — попробовал остановить его Константин, но, кажется, этим лишь раззадорил Давида. Кровожадно усмехнувшись, он двинулся вперёд, и в этот момент в моей голове зазвенел второй звоночек. Противник двигался слишком быстро, с грацией, достойной кошки, и отточенностью ястреба.

Вот только он совершил ту же ошибку, что десятки противников до него. Вообще, я даже немного расстроился. Что надо такого сделать, чтобы меня уже начали воспринимать всерьёз? Победы на всеимперском турнире, перед глазами сотен зрителей и трансляцией в прямом эфире недостаточно?

Нет, это, безусловно, делает мою жизнь легче и веселей, но так и привыкнуть можно. А после того как привыкну, нарваться на достойного противника, который воспринимает меня всерьёз. И это может стать очень большой проблемой. К счастью, пока всё в моих руках, а враг опять решил закончить схватку одним эффектным ударом.

Нет, я понимал его план, пусть и грубый, но довольно зрелищный и демонстративный. Не доходя до противника, взмахнуть клинком, так чтобы он не воспринял это в качестве угрозы и распрощался с жизнью и головой. Вот только я видел несущееся ко мне лезвие и выдвинул ему навстречу собственное. А дальше…

Давид шагнул вперёд, мгновенно изменив траекторию удара, словно видел моё лезвие. Я на мгновение даже растерялся, пытаясь понять, что делаю не так, а затем наши клинки столкнулись в воздухе, и мне пришлось перекувырнуться через голову, уходя назад, и, вскочив, принять боевую стойку.

— Дядя! Не здесь! Вы же так гостей поубиваете! — возмущённо крикнул Багратион. — На арену! Пусть все видят триумф достойного.

— Верно, пусть видят, — недобро усмехнувшись, проговорил Давид. — Только мастерство, талант и сила. Никаких интриг и лжи! Мы выясним всё, как положено настоящим джигитам! На кинжалах, в честном поединке!

— Василий, готовь корабль, — сказал я, когда Строгонов оказался рядом. — Есть у меня нехорошее чувство, что стартовать придётся экстренно.

— Понял, всё сделаю, — кивнул денщик. — Вы сумеете выбраться?

— Если Жеглов будет помогать, а не мешаться, то не только выберемся, но и как следует их потреплем, — усмехнувшись, ответил я. — А может так статься, что бежать и вовсе не придётся. Но бережёного бог бережёт.

— И то верно, — кивнул Строгонов, быстро лавируя между гостями, почти мгновенно скрывшись в толпе. Я же в сопровождении верных людей дошёл до небольшой, спрятанной между зелёными кустами каменной площадки. Судя по множеству расколотых плит и глубоким царапинам, использовали её регулярно.

— Александр, я могу попросить тебя прекратить это безумие? — задал вопрос Константин, подойдя почти вплотную ко мне, так чтобы никто посторонний не слышал. — Дядя повёрнут на чести рода, на том, что мы цари, а не князья.

— Ты сам прекрасно знаешь, что титул определяет не только родословная, но и личная сила… и я видел, что может император, — ответил я, чуть покачав головой. — Если твой дядя сумеет показать хоть десятую часть от силы и навыков Петра, как положено царям, у меня не будет и шанса.

— А если победишь ты, то перед всеми поставишь его на место, — кивнул Багратион. — Желаю тебе удачи и лишь прошу не убивать старика.

— Он ещё в самом соку, — усмехнулся я, глядя на то, как демонстративно и театрально Давид скинул свою бурку, оставшись в чёрном костюме, по покрою напоминающем и военную форму, и национальный наряд с белыми петлями. Удивительно, но на нём это не смотрелось комично, наоборот, дополняло суровый вид.

— Он мой дядя, — со вздохом заметил Константин. — Если не получится, я не стану тебя обвинять, но найдётся множество родов в Тифлисе и во всей Грузии, которые тебе такого не простят.

— Всё будет зависеть от него, — спокойно ответил я, разминая плечи. Видя мои упражнения, кто-то из молодых дворян рассмеялся, но я не обратил на это никакого внимания. Лучше подготовиться и получить хоть и незначительное, но преимущество, чем гордым орлом попасть на вертел.

— Дядя, последний раз прошу, прекрати этот глупый спор, — проговорил Багратион, обратившись к красующемуся с кинжалом в руках бойцу. — Он мой гость, спасший мне жизнь. Потомок очень влиятельного рода. Настолько, что они могут посоперничать с нами.

— Видно, что дать они смогли лишь спесь и гордыню, но ни капли чести, — усмехнулся Давид, свысока посмотрев на меня. — Мальчик должен знать своё место!

— Ну так я и знаю. А вот ты нет, — усмехнулся я, закончив разминку и выйдя в центр круга. — Какие у вас тут правила? До первой крови, до потери сознания или до смерти одного из бойцов?

— Бой идёт до тех пор, пока не останется стоять лишь один, — нехотя проговорил Багратион, отходя от арены. — Пусть оба из вас выйдут с арены с честью.

— Жаль, я не смогу научить этого мальчишку чести за один раз. Но преподать урок сумею, — усмехнулся Давид, поправив усы указательным пальцем правой руки. В левой он крутил кинжал, легко перекидывая тридцатисантиметровое лезвие между пальцев. И вот это уже выглядело как пижонство.

— Как будете готовы, можете начинать, — проговорил Константин, отойдя с арены. Краем глаза я заметил, как бойцы штурмового взвода расходятся по периметру, чтобы предотвратить возможные покушения. Собранная до предела Ангелина недовольно смотрела на нас, непроизвольно сжимая рукоять гранатомёта.

— После того как я отделаю тебя, займусь твоей шлюшкой, — усмехнулся Давид, заметив мой взгляд. — Покажу, что значит настоящий мужчина.

— Это ты зря. Оскорбления я ещё мог оставить без наказания. За тебя попросил Константин, а он мой брат по оружию. Но угрозы своим людям я просто так оставить не могу, — усмехнулся я. — Кажется, сегодня Грузия лишится одного из своих принцев.

— Сдохни, щенок, — оскалился Багратион, бросившись вперёд, и время словно остановилось. Чувство опасности вопило, показывая угрозу сразу с нескольких сторон. Третий глаз, напитанный праной, давил на мозг, заставляя воспринимать информацию в темпе, невозможном для обычного человека, и я прочувствовал все направляющиеся в меня конструкты.

Два пресса сзади, слева и справа, так, чтобы я не мог отступить в сторону или уйти назад. Кинжал, получивший почти двухметровое лезвие, шёл по диагонали, так чтобы зацепить почти со стопроцентной вероятностью. И всё это на запредельной для человека скорости. Но не для меня.

Разбить правый пресс пробойником, встретить вражеский меч собственным и чуть отойти, позволяя прессу, созданному противником, ударить его же под локоть, на мгновение выводя из равновесия. Давид каким-то чудом сумел в последнюю секунду вывернуть кисть с кинжалом, сбивая конструкт, и тут же атаковал меня несколькими узкими серпами, которые я едва заметил из-за скорости.

Вот уж в самом деле попал. Конструкты Давида по сравнению с тем, с чем мне приходилось сражаться раньше, были невероятны, это принципиально иной уровень. Скорее объёмная фигура, чем просто сжатая плоскость. И это выражалось во всём, не только в дисках или в мече противника. Да что там, он умудрился отразить мою атаку сформированным у кулака баклером!

На секунду растерявшись от такого поворота, я чуть не потерял инициативу и когда вновь попробовал перейти в атаку, столкнулся сразу с серией конструктов. Давид не только являлся выдающимся по моим меркам фехтовальщиком, но и тренировался долгие годы. А самое отвратительное — он видел мои конструкты так же, как видел их я. И когда противник понял, как я избегаю его атак, глаза Давида расширились от удивления.

И вот это оказалось моим шансом. Отбив кортиком лезвие кинжала, я ударил врага старой заготовкой — ладонью Шивы. Тройной конструкт снёс защиту противника, но в последнее мгновение джигит отпрянул, пропуская воздушные кулаки перед своим лицом, я же, не замедляясь ни на секунду, ударил обратным взмахом, превращая кулаки-прессы в лезвия серпов.

Враг поймал их на лезвие кинжала, но не сумел сразу рассеять и отлетел в сторону. Рухнув на каменные блоки, он тут же перекувырнулся через плечо и вскочил, держа оружие наперевес. А затем прищурился и снова бросился вперёд. Я увидел, как его аура мигнула и разом просела, потратив большую часть резерва за мгновение, но, учитывая, сколько всего он создал, это было закономерно.

Со всех сторон в меня летели конструкты. Щиты преграждали пути к отступлению, за ними летели диски, а под конец и сам Давид, высоко вскинув над головой кинжал, который держал двумя руками. Выхода не было. Шаг вправо, шаг влево, смерть. Так что я поступил единственным возможным способом. Прыгнул и попытался взлететь.

Рывок, и вот я уже в двух метрах над площадкой, над опускающим свой клинок Давидом. Он в последний момент понял, что разрезает пустоту, ухмылка победителя сменилась на его лице недоумением, он начал поворачиваться, но слишком поздно. Перевернувшись в воздухе вверх ногами, я использовал рывок ещё раз, и кортик легко вошёл в правое плечо противника, рассекая его до лёгкого.

С утроенной силой я приземлился врагу на голову и плечи, заставив рухнуть на каменные плиты двора. А затем поднялся, победно улыбнувшись. Вот только смотрели на меня окружающие совершенно нерадостно и в основном через щели прицелов.

— Ты просто не оставляешь мне выбора, биджо, — проговорил Константин, покачав головой. — Огонь!

Глава 10

Я на автомате выставил два щита, удерживая их ладонями с обеих сторон, но только часть пуль полетела в меня. Штурмовики, по давно отработанной и выученной схеме прикрылись конструктами со всех сторон, но нас атаковала лишь часть джигитов. В основном те, кто пришли с Давидом. С другой стороны люди Константина били джигитов из числа союзников Мухран-Батони, не обращая на нас внимания.

Праздничный пир превратился в кровавую бойню, где определить, кто свой, а кто чужой, не было никакой возможности. Треск пистолетов и глухие винтовочные выстрелы сливались в сплошную какофонию, и мне не пришло в голову ничего лучше, чем отпрыгнуть к своим ребятам, прикрыв их щитом, а после отойти в сторону.

Даже какая-то гордость брала за парней и девчонок, никто не побежал, не струсил от отсутствия доспеха, не открыл беспорядочную стрельбу. Все держались максимально собранно, разбитые щиты тут же заменялись новыми, а проявлявшие явную агрессию противники уничтожались первым же слаженным залпом.

— Уходим? — серьёзно спросила Ангелина, отбросив в сторону бежавшего на нас мужчину с лицом, искорёженным криком.

— Нет, если просто отступим, нас зажмут или уничтожат при взлёте, — ответил я, вжимая прессом в пол нескольких засевших за перевёрнутым дубовым столом стрелков. — Двигаемся к Багратиону, он наш счастливый билет наружу.

— Ясно, — ответил Пётр. — Коробочка! Вторые номера, раз!

Взвод перестроился, оставив по два человека с каждой стороны и заключив нас с Ангелиной в кольцо. Пусть это была излишняя предосторожность, отговаривать соратников я не стал, а вместо этого усиливал их щиты и прикрывал от тех атак, которые они не успевали заметить. Сейчас было куда важнее вывести всех своих людей невредимыми, чем нестись вперёд сломя голову или выпендриваться, показывая превосходство, тем более что впереди у нас были достойные противники.

Багратион с группой охраны и личной гвардии оказался зажат в углу. Его прикрывали несколько человек в резонансных доспехах, но со всех сторон в них летели пули и конструкты, так что казалось, мы вообще чужие на этом празднике жизни. Я смёл нескольких стрелков прессом, но в то же мгновение кованые фигурные ворота, ведущие во дворец, с глухим металлическим звоном захлопнулись.

И ладно бы их заперли с той стороны. Нет, группа из шести бойцов в незнакомой чёрной резонансной броне с золотыми серпами на груди заблокировала выход. В отличие от остальных сражающихся во дворе, в руках у них были противотанковые ружья и крупнокалиберные пулемёты.

— За спину! — скомандовал я, выступив навстречу незнакомым бойцам. Поставленный щит мгновенно опустошил половину запаса праны в «Шахе», но даже этого оказалось бы мало, если бы я не выставил его под углом. То, что загрохотало по прозрачной поверхности, оставляя радужные разводы и круги от попаданий, даже пулями назвать было нельзя. Скорее уж снаряды малого калибра.

— Салдуду! — крикнул стоявший впереди противник с причудливой саблей, слишком тонкой и разукрашенной золотом и камнями, больше напоминающей игрушку, но мне было совершенно не до смеха, ведь я видел длинное резонансное лезвие.

— Ближе! — скомандовал я, крутанув кортик в левой руке и готовя сборный конструкт в правой. Объяснять ребятам ничего не пришлось. Взвод встал в колонну по два, и тут же на противников обрушился дождь из конструктов. Видя, как закованных в сталь врагов отбрасывает в сторону, я поблагодарил богов за то, что уделял достаточно времени их тренировкам и занятиям йогой.

Доспехи джигитов сотрясались от конструктов, а нескольких нам даже удалось повалить на землю, повредив им суставы и двигатели, но главного противника это не остановило. Мужчина с саблей наперевес бросился ко мне, замахнувшись так, чтобы я попробовал уклониться от железного лезвия, неминуемо попав под резонансное, но я уже много раз видел такой трюк и вместо этого шагнул вперёд под остриё.

Невидимый резонансный клинок с гудением разрезал воздух у меня над головой, а я ударил ладонью Шивы под мышку противнику. Максимально сжатый пресс погнул толстую обшивку, но не смог пробить её насквозь. Зато это сделало шило. Тонкое прозрачное лезвие, вырывающееся у меня из костяшки, прошло глубоко внутрь, перерезая мышцы и сухожилия пилота.

Послышался нечленораздельный вопль. Враг отмахнулся от меня здоровой рукой и сразу послал вдогонку серп, который я встретил кортиком. Не давая противнику времени на передышку, я рывком ушёл в сторону, вклинился между двумя чёрными, рубанув им колени резонансным лезвием и выдернув из стальных лап ближайшего противотанковое ружьё, кинул его Жеглову.

Едва убедившись, что Пётр поймал подарок — отскочил в сторону и, выхватив из-за пояса гранатомёт, выстрелил в голову ближнему бойцу, только что потерявшему щит после попадания диска. Грохот взрыва опалил лицо горячим воздухом, запахом пороха и сгоревшей плоти.

Рывок унёс меня от обрушившегося резонансного лезвия, а вовремя выставленный щит заставил снаряды противника зависнуть в воздухе прямо перед моим лицом. Ответная граната взорвалась чуть дальше, остановленная Ангелиной, которая, закусив губу, билась с собственным противником, отбрасывая его прессами.

Новый рывок, вложив всю силу, помноженную на ускорение и вес собственного тела, я вбил кортик в спину ещё одного чернодоспешника, но умер он не от моей руки. Их командир с повисшей плетью правой рукой, не пожалев сил, ударил саблей наотмашь, да так, что я едва успел убраться прочь, когда резонансное лезвие разрубило толстый стальной доспех почти пополам.

На ногах оставались стоять четверо. Выставленный мной щит поймал очередную гранату, и в тот же миг я разрушил конструкт, позволяя Петру выстрелить прямой наводкой по противнику. Громыхнул выстрел, взводного отбросило назад, но его враг рухнул с дырой размером в кулак, зияющей в нагрудной пластине.

Поняв, что бой идёт не по запланированному сценарию, главный из чёрных бросился в сторону Багратиона. Первым же взмахом он убил вставшего между ним и целью телохранителя, разрубив резонансный доспех, так что верхняя часть туловища повалилась набок, а ноги продолжили стоять.

Вторым взмахом враг разбил все подставленные щиты, разрубил выставленный навстречу проводящий меч, и лишь мне удалось поймать его удар на скрещённые кортик и пробойник. Лезвие, столкнувшееся с большим по потенциалу и меньшим по площади шилом, исчезло всего на мгновение, но мне этого хватило, чтобы перейти в контратаку.

Ладонь Шивы оттолкнула противника, так что, пролетев больше двух метров, он с жутким лязгом грохнулся на каменные плиты, а подняться ему уже не дали. Сразу несколько дисков не позволило ему сотворить щит, а удлинившийся до двух метров клинок кортика оборвал жизнь врага.

В этот же момент резные ворота с грохотом отворились, и внутренний дворик начали заполнять бойцы в резонансных доспехах. Эти модели мне были хорошо знакомы, воины и витязи. Штурмовые и оборонительные модификации, вооружённые чем попало, но нам этого «попало» хватило бы с головой.

— Прикрыть князя! — приказал я, ставя два щита клином и отгораживаясь одновременно с двух сторон. Соратники все поняли верно, и вскоре мы стояли возле Константина, держащегося за окровавленное плечо. Похоже, в суматохе его всё же задело.

— Всё кончено, ваше высочество, — донёсся голос из динамиков выступившего вперёд бойца с длинной окровавленной саблей. — Все заговорщики убиты.

— Магомет? — с облегчением сказал Багратион, взяв меня за плечо. — Всё в порядке, опустите оружие, это друзья.

— Это спорный вопрос, — усмехнулся я, глядя на валяющиеся по всей площадке тела. Некоторые и вовсе лежали друг на друге, а лужи крови и нечистот уже начали вонять так, что хотелось зажать нос.

— Друзья, кровные братья, — серьёзно ответил Константин, встав рядом со мной и протянув окровавленную ладонь. — Я обязан тебе жизнью… и троном. Такое невозможно забыть.

— Только не рассказывая мне о признательности до гроба, я знаю, что у правителей, даже небольших, с этим проблемы, — ответил я, покачав головой. — Но твой долг крови и жизни я принимаю.

— Раз ты мне настолько не веришь, отдать его будет непросто, — не слишком весело улыбнулся Багратион. — Но я сумею это сделать. Клянусь, пока ты у меня в гостях, ни тебе, ни кому-то из твоих людей ничего не угрожает. Через пять минут император будет знать, что ты улетел в сторону Урала.

— Тогда уж в сторону Крыма, — покачав головой, произнёс я. — Всё же я и в самом деле планировал добраться до Урала.

— Как скажешь, брат мой, — усмехнулся Константин. — Я отвечу на все твои вопросы, но вначале позволь перевязать раны и принять присягу у выживших.

— Это твоё княжество и твоё решение, — спокойно ответил я. — Единственное, что я не советовал бы тебе, — идти против России. Иначе эти черномазые покажутся тебе насекомыми под давлением пяты императора.

— Я это прекрасно осознаю, — усмехнувшись, ответил Константин. — Приведите выживших глав сакребуло в тронный зал. Идём, Александр, будешь свидетелем назревших перемен.

— Держимся вместе. Оружие подберите, — приказал я товарищам, сам взяв с одного из тел перевязь с зарядами для гранатомёта. Нашему мародёрству никто не препятствовал, разве что телохранители, окружившие Багратиона, не опускали рук с оружия, но, учитывая общее кровопролитие, по-другому они вести себя просто не могли.

Нас провели через пиршественный зал, где разруха оказалась чуть меньше. По телам и следам крови было понятно, что сражение здесь тоже развернулось нешуточное, но не по всему помещению, а идущее вдоль стены. Похоже, именно здесь несколько сторонников Давида пытались задержать гвардию Багратионов. Что ж, у них почти получилось, если бы не моя победа, наследник княжеского трона уже сменился бы.

А вот тронный зал никто не тронул, да и не сказать чтобы он очень впечатлял. Нет, конечно, мелкая мозаика с деталями меньше ногтя была невероятно красива, но по размаху не могла сравниться даже с малым залом в летнем императорском дворце. Хотя я его и посещал лишь мельком, когда бежал с Коловратом.

Мы заняли место чуть сбоку от прохода, так чтобы контролировать выход и поведение телохранителей. В то время как Константина перевязывали прямо на престоле, разрезав его шикарный костюм до пояса, в зал начали вводить хмурых мужчин. В основном всем им было около пятидесяти лет, хотя встречались и парни помоложе. Улыбающиеся тоже нашлись, но таких оказалось меньшинство.

— На колени, — приказал Константин, и люди начали опускаться перед троном, тех, кто делал это недостаточно быстро, торопили самым простым способом — пинали под колени и давили стальными перчатками. Не слишком приятное зрелище, но я решил пока не вмешиваться. Прежде чем лезть в чужой монастырь, неплохо бы изучить его устав.

— Мой достопочтимый дядя, Давид Мухран-Батони, покушался на мою жизнь и на трон нашего царства. Зная, что у него нет никаких прав на правление, он заключил грязный союз с нашими кровными врагами, османами! — выкрикнул под конец Константин, и по велению его руки в тронный зал втащили убитого в чёрных доспехах. — Откройте ему лицо!

Доспех открывали сразу трое телохранителей, с таким усилием, что сервоприводы искрили и гудели от перегрузки, но за минуту они справились, вытащив труп на всеобщее обозрение. Требуха выпала на украшенный коврами пол, и несколько стариков отпрянули, другие же, наоборот, подвинулись, всматриваясь в лицо убитого.

— Как я и думал. Адубей-Паша, — выругавшись, сказал Константин. — Заместитель главы второго янычарского корпуса. Дядя был слишком горд и самонадеян, считая, что сумеет переиграть османов и стать единоличным правителем. Мы крайне слабы для этого. Но мы можем выбрать тех, кто не навязывает нам свою веру, и кому приносили клятвы на протяжении последних двухсот лет. Российской империи. Государству, а не его правителю. Только так мы сохраним собственную целостность и благосостояние. А потому… кто сейчас хочет попросить меня об отделении, говорите или замолкните навечно. Тем же, кто остаётся верным, всегда рады в моём доме.

— Мы будем верны, Багратион-Патрони, — склонился в поклоне старик с длинной седой бородой. — Но лишь пока наши клятвы работают в обе стороны. Не княжество для князя, а наоборот. Мы должны знать, за что наши отцы, братья и дети заплатили сегодня своими жизнями.

— За то, чтобы наши посевы не горели. За то, чтобы цвели виноградники. За то, чтобы дети смеялись в ответ на улыбки своих матерей и старались походить на живых отцов, — проговорил Константин, и внимательно слушавший его старик грустно усмехнулся. — Сегодня нам придётся сражаться и платить кровавую цену за то, чтобы мир остался прежним. Это жестоко, но это лучшее, что я могу вам предложить.

— Нам, старикам, ни к чему перемены, — ответил седой кивая. — Но что скажут молодые, разве такая жизнь для них?

— У молодых довольно ума, чтобы понять: в предательстве нет ни чести, ни выгоды. Если мы сегодня отвернёмся от империи, кто даст вашим детям камни? Кто убережёт наши границы от посягательств соседей? — спросил, подавшись вперёд, Багратион. — Мы сильный и гордый народ, но мы окружены настоящими монстрами. Мест для чести, славы и отваги довольно в этом мире. Каждый, кто хочет покрыть себя ими, сумеет получить свой шанс. Как сегодня покрыл себя неувядающей славой мой брат по крови — Александр.

— Он? — ошалело проговорил один из парней, взглянув на меня. — Что он такого сделал, патрони?

— Убил Адубея, прикрыл меня собственным телом, вскрыл предательство моего дяди, — обведя строгим взглядом собравшихся, сказал Багратион. — Этих подвигов довольно, чтобы навсегда остаться в истории нашего царства. Он мой друг и мой кровный брат. И, покуда я жив, никто не откажет ему в гостеприимстве. Это всем понятно?

— Как скажешь, патрони, — снова поклонился старик, а молодой парень, до этого возмущавшийся, посмотрел на меня с уважением и немалым интересом.

— Как княжич Тифлиса, я требую подтверждения клятвы верности, — сказал Багратион, и к нему потянулся ручеёк из мужчин, под прицелами автоматов касающихся лбами его руки. Всё действо заняло не меньше пятнадцати минут. А под конец вынесли разрубленного янычара и его доспехи.

— Все свободны. Магомет, проследи, чтобы нас никто не побеспокоил, — приказал Константин, и я, когда телохранители вышли из тронного зала, махнул ребятам, чтобы подождали снаружи. Подойдя к трону, я встал сбоку, и Константин продемонстрировал мне экран с камеры, так что меня видно не было, а затем нажал кнопку вызова.

— Что у тебя случилось? — за мгновение оценив состояние Константина, спросил мужчина, появившийся на экране.

— Твой брат, отец, — невесело усмехнулся Багратион. — Он перешёл все границы, привёл с собой янычар и во время пира попробовал захватить трон силой. Пришлось убить и его, и главу янычар. Пленных всего двое.

— Безумный гордец, — стиснув челюсть, произнёс мужчина. — Что с Суворовым?

— При попытке захвата в порту ушёл на запад. Если нам повезёт — свернёт к Крыму, если же нет, его могут перехватить османы или англичане, — ответил Константин. — Одно радует, корабль у него быстрый.

— Ясно… удерживай позиции, укрепи пограничные отряды наземными силами. Если надо — используй дворцовую стражу и личную гвардию, — сказал Багратион-старший. — Я сообщу о произошедшем императору на вечернем совещании. Есть ещё новости?

— Нет, на этом всё, — ответил на выдохе Константин. И я уловил чуть нахмуренный взгляд с экрана. Но отец моего соратника даже не поинтересовался ранением сына. Хотя, может, именно это и подразумевалось под новостями?

— Поправляйся. И набери мне, когда закончится допрос пленных, — кивнул Багратион-старший. — Прощай.

— До связи, отец, — попрощался принц Грузинский, выключив коммуникатор, а затем повернулся ко мне. — Вижу, ты не слишком удивлён… почему тогда не попробовал бежать сразу?

— Зачем? Баня была хороша, а мне всё равно требовалось время на ремонт двигателя, — усмехнулся я, пожав плечами. — И кстати, твоего дядю я не убивал. Как ты и просил, я оставил его в живых, только повредив лёгкое и плечо. Правой рукой он пользоваться уже не сможет, но если его не затоптали в той схватке…

— Магомет! — вскочив с трона, выкрикнул Багратион, и двери в тронный зал распахнулись. — Проверь тело дяди! Немедля!

— Слушаюсь! — коротко поклонился телохранитель и с такой скоростью скрылся из вида, что мне показалось, что они использовали рывок. Впрочем, это же я его так называл, другие тоже использовали пресс на себе, правда, в основном в качестве тормоза или подушки.

Константин не находил себе места, так что я не стал его ни о чём расспрашивать. А меньше чем через минуту начальник стражи вновь появился на пороге. Но вместо того, чтобы кричать, подошёл к самому трону.

— Тела нигде нет, господин, — сказал он, негромко. — Я велел доверенным лицам начать поиски, но если он выжил…

— Значит, его уже вытащили из дворца и сейчас, скорее всего, везут к кораблю, — поморщившись, проговорил Константин. — Чёрт бы тебя побрал, Александр! Ты не мог раньше об этом сказать? У меня же просто некого за ним отправить!

— Так уж и некого? — усмехнувшись, спросил я. — Обеспечь нас наводкой, данными с радаров, и мы нагоним любой корабль. Но с тебя полный ремонт.

— Получишь всё, что нужно, только перехвати, — попросил Константин, сжав мою руку. — Он не должен покинуть территорию Грузии.

Глава 11

— Засекли старт на западе Тифлиса! — выкрикнул Николай, получивший данные с радаров. С момента схватки во дворце прошло не больше получаса, но по городу нас домчали с мигалками, а Строгонов уже предупредил экипаж. Экстренные ремонтные работы были завершены, один из маршевых двигателей пришлось выключить, но пилоты обещали, что на скорости это скажется незначительно. В отличие от ресурса остальных турбин и общего напряжения на конструкцию.

— Двигатели на старт, малый ход, — комментировал Погоняйло, постепенно повышая обороты турбин.

— Шасси убрано, маневровые в общей схеме, — сказал второй пилот, щёлкая тумблерами и одновременно с помощью вспомогательного штурвала, удерживая равномерную тягу в двигателях, устраняя крен.

— Полный ход, набираем высоту до четырёх, что с противником? — спросил капдва, и я с лёгкой завистью смотрел, как он одной рукой выводит корабль на курс, а другой делает поправки.

— Вероятный противник поднялся до шести с половиной, скорость двести, судя по радио-пятну спортивная яхта или малый скоростной катер, — тут же отозвался Николай. — Хорошо, что выбросили весь груз и лишних людей, иначе бы мы ему даже хвост не понюхали. А так — шансы есть.

— Да, наш господин молодец, — хмыкнул Погоняйло с явным сарказмом. Идея как можно больше разгрузить судно и вправду пришла в голову именно мне. Ещё и второй штурмовой отряд, который сражался со мной во дворце, было решено оставить на земле вместе с бронёй. Ребята оказались выжаты словно лимон и ценности сейчас не представляли ни как воины, ни как техники-резонанса.

Выбросив без малого пять тонн груза, мы сумели вернуть посудине гордое звание перехватчика, и единственное, что меня смущало — минимальный боезапас. Чем перехватывать будем? Брать на абордаж не вариант, на таких скоростях мне никакой резонанс не поможет догнать противника. Значит, придётся использовать ПСО и единственную пушку, показавшую себя в прошлом бою не слишком хорошо.

— Скорость триста пятьдесят. Двигатели в норме, — прокомментировал Николай. Надо сказать, что по несущейся далеко под нами земле было сложно понять реальную скорость. Домики даже не казались игрушечными — кварталы сливались в единое целое, а фермы определить можно было лишь по цвету полей.

— Получаю сигнал от штаба флота в Тифлисе, — проговорил Николай.

— Включай на меня, и не отвлекайтесь, — приказал я, и на панели, в которую был воткнут мой камень, тут же появилось лицо мрачного, осунувшегося и разом постаревшего лет на пять княжича Багратиона. — Новости?

— Да, и не слишком приятные, — ответил Константин. — Третья черноморская эскадра только что сообщила о крупной победе, якобы они сумели обратить в бегство втрое превышающие их силы врага. Пять корсетов, два фрегата и, самое противное — малый артиллерийский крейсер.

— Дай угадаю, всё это счастье движется в нашу сторону? — невесело усмехнувшись, спросил я.

— По донесениям черноморцев — нет. Противник отступил в сторону восточного побережья, но они уже вышли из зоны действия радаров ближнего радиуса и спрятались на малых высотах, — ответил Багратион, сделав несколько нажатий пальцами, и у меня отобразилась карта. — Я боюсь, что они могут подойти со стороны Армении и появиться из-за гор. Учитывая их максимальные скорости, у вас полчаса самое большее.

— Не волнуйся, мы догоним его раньше, — ответил я, а затем, вспомнив, с чего всё началось, нахмурился. — Дядя тебе нужен живым, или без разницы, главное, чтобы не ушёл? В воздушном бою может быть всякое.

— Если вдруг повезёт, и вы сумеете захватить его — я буду тебе благодарен. Но жалеть его не стоит, бейте всем, что есть, — ответил Константин и отключился.

— Вы все слышали. Как только окажемся в зоне досягаемости пушек, стреляем, — решил я, и команда подтвердила, что поняла приказ. А всего через десять минут у нас появилась возможность проверить точность орудий.

— Объект в пределах видимости, расстояние до цели — семь километров! — отчитался Николай, и я едва рассмотрел чёрную точку, держащуюся в передней полусфере от нас. Скорости были запредельные, я без раздумий вливал прану в реакторы, лишь бы успеть, и это дало свои плоды.

— Расстояние три километра. Два пятьсот. Два! — отсчитывал Николай.

— Первый орудийный пост — мостику: цель захвачена, — услышал я голос Ангелины в динамиках. Что я могу сказать, моя девочка была лучшей по всем предметам, и только ей я мог доверить стрельбу. Благо ни на полигоне, ни на расчётном листе ей не было равных, и баллистику она знала как никто.

— Разрешаю открыть огонь по готовности, — сказал я, ожидая какую-нибудь подлянку от противника. Теперь, с максимальным приближением, яхта врага уже не выглядела набором чёрных и синих точек. Вытянутое, сигарообразное тело с четырьмя маневровыми двигателями и маршевыми установками, стоящими сверху и снизу, словно большая ракета, а не катер.

— Спортивная яхта, — поджав губы, проговорил Погоняйло. — Чего так плетётся, непонятно. Может, нас заманивает?

— Вполне может быть, — кивнул я, лишний раз уверившись в собственных мыслях. — Орудийные расчёты, будьте готовы открыть упреждающий огонь. Не собьём, так хоть с курса заставим свернуть. Главный калибр, ждём твоей отмашки.

— Поняла. Расчётное расстояние — полтора. Поправки на ветер… возвышение, — начала перечислять Ангелина, и на одной из второстепенных панелей я видел, как меняются предустановки орудий ПСО и стомиллиметровой спаренной пушки. Расстояние до цели быстро сокращалось, приближаясь к намеченной отметке, но затем я почувствовал, что мы словно замедляемся, хотя скорость на приборах была прежней.

— Внимание, противник уходит в отрыв! Корректируйте на текущую и стреляйте. Немедля! — рявкнул я, и корабль вздрогнул. Шестиствольные тридцатимиллиметровые орудия противоснарядной обороны извергали непрекращающийся поток снарядов, скрещивающихся где-то вдалеке перед кораблём противника.

Даже с учётом дьявольской скорострельности и сплошного ливня пуль, перекрыть судну врага путь мы не смогли, больше того, заметив трассеры, он тут же вильнул, уходя вверх. Все четыре его маневровых двигателя накренились, уводя сигарообразное тело с траектории удара. Больше полутора километров, даже с высокоскоростными снарядами время подлёта — почти две секунды.

Вдруг камера, показывающая приближенное изображение, на мгновение погасла, а в следующую секунду я увидел, что из верхнего маршевого двигателя противника валит густой чёрный дым.

— Есть! Попался! — донёсся до меня из рации довольный крик Ангелины.

— Не прекращать стрельбу, — одёрнул я девушку. — Заставьте его сесть.

— Расстояние до цели — полтора километра. Упреждение… — давала поправки Ангелина, я же сосредоточился на том, чтобы энергия поступала в двигатели без перебоев. Сейчас любая заминка, любой непредвиденный сбой может привести к провалу всей операции. А кораблик у нас не сказать чтобы сильно новый…

Турбины ревели, таща судно вперёд, мы были раз в пять больше, чем удирающая от нас яхта, но мощность двигателей, а главное, почти неограниченное количество вливаемой в них энергии давало нам возможность посоревноваться с корабликом врага. Даже когда все оставшиеся у него турбины вспыхнули синим светом, мы не отставали, а затем к одному столбу дыма добавился второй.

— Есть попадание, — отчитался Николай. — Фиксирую множественные повреждения и снижение общей манёвренности цели. ПСО его задело!

— Так держать! Не снижаем темпа! — довольно усмехнулся я, с нетерпением сжимая подлокотники кресла. Победа уже почти у нас в кармане, осталось протянуть руку и взять приз.

— Фиксирую облучение! Одна, нет, две станции, — нахмурившись, сказал Николай. — Это не наши, частота другая. Кажется, мы попали к кому-то на радар.

— Расстояние до границы? — запоздало спросил я.

— Мы… мы где-то над ней, — ответил Погоняйло. — Сейчас нас будут брать тёпленькими. Надо сворачивать, господин.

— Нет, только когда убедимся, что враг уничтожен, — сказал я, внутренне готовясь к самому худшему. — У нас ещё пятьдесят километров приграничной зоны.

— Это полторы минуты, — недовольно проворчал Погоняйло, но спорить больше не стал. Кораблю противника было нехорошо, его мотало из стороны в сторону, дымило уже половина двигателей, но только после очередного попадания нижний маршевый вспыхнул ярким огненным шаром, и судёнышко перевернулось, резко теряя высоту.

— Преследуем до падения, — приказал я, открывая точную карту границ княжества. Сейчас каждый километр, каждый горный хребет и задекларированный холмик был важен. Если дядя Константина приземлится на территории Османской империи… а что нам остаётся? Придётся добить его там.

— Массированное облучение, мы в прямой видимости турецких пограничных радаров! — отчитался Николай. — Впереди два корабля… нет, три. Расстояние — меньше десяти километров, они нас ждали!

— Не нас, но это неважно, — ответил я, глядя на то, как чёрный след заканчивается у вершины горы. — Он упал на приграничной территории. С нашей стороны, значит, и добыча наша. Осталось только объяснить это встречающим.

— Вспышка! — крикнул Николай, и я на одних рефлексах сделал то, чему меня учили последние дни. Пропустил энергию чрез проводящие металлы, создав щит. Кратковременный, разом выжравший половину ресурса, расходуемого на двигатели, но сошедшие с ума микрофоны и камеры лишь подтверждали, что я всё сделал правильно.

Яркая огненная вспышка на долю мгновения загасила все экраны. Но вставший перед судном конструкт выдержал, и до нас не дошла даже ударная волна. Вот только после первого снаряда в нас тут же полетел и второй, и третий, и целая россыпь номенклатур и калибров.

— Манёвр уклонения! Иду к земле, — крикнул капдва, и мне пришлось удерживать желудок силой воли. Иначе он выскочил бы из горла.

— Вспышка на пять! ПСО, не спать! — вернул меня в чувство вопль Николая, они на пару с Погоняйло каким-то чудом крутились, избегая ударов, то резко уходя вниз, то поднимаясь так, что противник даже прекращал стрелять, наводя орудия.

— Это Гнев Аллаха! — воскликнул Строгонов, вероятно, рассмотревший в камеры больше нас. — Малый артиллерийский штурмовой крейсер. У него главное орудие не в башне, а в корпусе, фиксированное. Уходите большой амплитудой!

— Понял, будет, — прохрипел Погоняйло, так покрасневший, будто руль управления был прямо подключен к маневровым гондолам, как в эпоху первых самолётов, а не полностью автоматизирован и связан только электронными мозгами. Но я его прекрасно понимал.

Казалось, нагрузка на систему почти не увеличилась, я отдавал ровно столько, сколько и пять минут назад, но при этом на лбу уже появилась испарина. И не сказать, что это было связано только с перегрузками и тем, что корабль кидало туда-сюда. Я обновлял щит, как только появлялись силы, и это не раз спасало наше судно, пока противники не пошли на сближение.

— Отходим! — приказал я, видя, как внизу, на покрытой лесом вершине горы, разгорается пожар. — Враг ранен, после того, что мы с ним сделали, шанс, что он выживет — минимален, а вы мне ещё живыми нужны.

— Есть, отходить, — с явным облегчением проговорил Погоняйло. Корабль вильнул вниз и влево, уходя от стремительно приближавшейся огненной вспышки, а затем нас тряхнуло так, будто гигантская ладонь отвесила нашему корвету оплеуху. Судно разом просело на несколько сотен метров, а в работе движков стали явно слышны повизгивания. При этом я мог поклясться, что прямого попадания не было.

— Теряем высоту! Повреждены гондолы по правому борту! — крикнул Николай, с огромным трудом перекидывая нагрузку на оставшиеся двигатели. — Высота три с половиной. Три двести…

— Дымовые, с борта, — отчеканил я, и всю правую сторону заволокло густым дымом, закрывая нас от противника. Теперь приходилось держать щит над повреждёнными механизмами. Жаль, что броню мы поставить так и не успели. Конечно, с ней догнать Давида было бы почти нереально, но зато и осколочными с ПСО нас никто бы не взял… но сейчас жалеть об этом уже поздно.

— Они нас уже не отпустят, — скрипя зубами, проговорил Погоняйло. — Поворот на левый борт! Щит влево!

И я, и Николай выполнили приказ беспрекословно, и уже через пару секунд стало понятно, что решение опытного капитана второго ранга верное. Очередной взрыв прогремел совсем рядом. Отработавшие камеры показали ярко-оранжевую вспышку, я поймал её на пресс, но ударная волна всё равно прошлась по обшивке корабля, сминая внешние листы, прикрывающие механизмы.

На радаре со стороны Османской империи горело уже больше десятка приближающихся точек. Часть из них даже не стеснялась, пересекая границу России. Другая же висела прямо над ней, перекрывая возможность контратаки, если бы у нас хватило безумия, чтобы на неё решиться.

— Внимание, противник снизу! — крикнул я, увидев, как одна из точек ушла в нижнюю полусферу. Как назло, туда, где её не могла достать наша спаренная пушка. Орудия ПСО были заняты своей главной обязанностью, за несколько секунд скоротечного боя они сумели сбить на подлёте не меньше десятка снарядов, каждый из которых мог бы развалить наше судно пополам. А значит, единственный шанс — сдержать атаки и с этого направления тоже.

Прана, казавшаяся бесконечной ещё несколько минут назад, начала заканчиваться. Нет, её не стало меньше, но мне приходилось тратить потоки из собственного тела на работу повреждённых двигателей, щиты для обороны от стальных болванок, а теперь ещё и прессы, чтобы сбить ракеты и крупнокалиберные пули.

Ситуация, произошедшая только вчера, повторялась с жуткой точностью. Но теперь, в роли корвета, зажатого со всех сторон врагами, выступали мы. Десяток лёгких катеров обстреливал нас, находясь в непосредственной близости. Лёгкий крейсер давал залп за залпом, не жалея боеприпаса, а его корабли поддержки обеспечивали артиллерийский огонь, не сходя со своих позиций за границей.

В воздушном бою у нас не было ни шанса.

— Садимся! — приказал я, ткнув пальцем в карту. — Туда, где упала яхта. Дотянем?

— Должны, — прохрипел Погоняйло.

Корабль резко пошёл вниз. Чуть не снеся один из катеров собственным корпусом, я переключился на защиту верхней полусферы, и противник, словно поняв, что мы задумали, открыл заградительный огонь. Потоки снарядов и пламени отрезали нам единственный путь к спасению, но этот огненный град заставил врагов сменить направление удара, всего на несколько секунд, но стреляя не прямо в нас, а в воздух перед кораблём. И этого хватило.

Сразу несколько катеров, кружащихся возле нас, вспыхнуло от прямых попаданий орудий ПСО. Они забылись, считая себя неуязвимыми, и тут же поплатились за это. Ангелина точным огнём спаренной артиллерийской пушки выбила из строя вражеский фрегат, но на этом наше везение кончилось.

Одновременно десяток снарядов обрушился на многострадальный корпус «Безотказного». Я удержал большую их часть, отвёл в сторону другую, но пара попаданий оказалась для небронированного судёнышка критичной. Нас тряхнуло, двигатели взвыли, и корабль, войдя в штопор, с жутким рёвом рухнул на вершину горы.

Лишь в последнюю секунду Погоняйло сумел выправить корпус, тормозя у самой земли всеми уцелевшими двигателями. Рёв турбин заглушил всё вокруг, а затем раздалась какофония взрывов. Усталость металла вместе с плохим обслуживанием и общей выработанностью ресурса всё же взяла своё. Двигатели заглохли, и мы рухнули посреди лесного пожара.

Глава 12

Чёрный дым застилал небо, надёжно скрывая выживших от зависших над горящим лесом кораблей. Но даже эта завеса не могла остановить продолжающийся артобстрел, ведущийся с Гнева Аллаха. И мне в очередной раз пришлось признать, кто разработал это орудие, был чёртовым маньяком, помешанным на взрывах. Прямо как согнувшийся рядом Краснов.

— Ух, как бабахнуло! — с восторгом в глазах проговорил Максим. Остальные лишь, нахмурившись, посмотрели на него, и сейчас я поддерживал общее недовольство.

Нам повезло. Хотя это везение было обеспечено глубоким профессионализмом наших пилотов, хорошей организацией эвакуации, достойной подготовкой бойцов штурмовой группы, ну и немного моей личной силой. Хотя ладно, скромность не всегда украшает, так что, по правде, силы пришлось приложить с избытком.

Стоило нам рухнуть на поляну, как я объявил о срочной эвакуации, а сам бросился наверх, в башенное орудие. Ангелина не отвечала, и я опасался худшего. К счастью, обошлось, взрывом просто перерубило инженерные коммуникации и заклинило люк, но девушка и без моей помощи выбралась наружу.

— Вспышка! — успела крикнуть Ангела, ткнув пальцем в небеса, и я на одних рефлексах выставил щит. Гигантский снаряд снёс его, почти не заметив, но траектория чуть изменилась, и он пролетел мимо, рванув где-то в долине, в километре от нас.

— Всем постам! Отходим вверх по склону! Быстрее! Если есть возможность взять оружие — берите на ходу. Остальное бросьте! — крикнул я в рацию в последний раз и, схватив девушку, спрыгнул вниз, смягчив приземление прессом. Долго ждать не пришлось. Сразу несколько люков с разных сторон корабля распахнулось, парни с девушками быстро вылезали наружу, не забывая прикрываться щитами.

— Где Погоняйло? — спросил я, заметив, что Николай выбрался, а капдва нигде нет. — Старик что, в корень рехнулся и решил уйти с кораблём?

— Он ещё не настолько обезумел, уничтожает улики и управляемые схемы, — ответил второй пилот. — Если они попадут в руки османам, те смогут расшифровывать наши переговоры.

— А раньше об этом нельзя было сказать? — гневно посмотрел я на Николая, а затем, вздёрнув голову, сощурился, чтобы не пропустить вспышку. Из-за чёрных клубов дыма было почти ничего не разобрать, но хищный силуэт наклонившегося крейсера я всё равно смог вычленить. Главное, чтобы хватило сил.

— Последний! — крикнул Строгонов, буквально силком вытаскивая Погоняйло из корабля, и в ту же секунду я заметил яркий всполох. Ставить щит не было никакого смысла, а потому я толкнул навстречу снаряду пресс, и он каким-то неведомым чудом вновь изменил траекторию. Вот только теперь взрыв прогремел метрах в двухстах от нас, разметав в щепки деревья.

— Ух, как бабахнуло! — проговорил Краснов, но, несмотря на общую озлобленность, отвечать ему никто не стал.

Комья земли, камни и щепки, некоторые достигали метровой длины, зависли в щитах группы, не принеся никакого вреда. Но долго наше везение длиться не могло, и все это прекрасно понимали.

— Отходим на юг, к месту крушения яхты, — приказал я. — Таран, прикрываешь тыл. Пилоты и Шебутнов — в центре. Строгонов и Ангелина, со мной. Огонь заслоняйте щитами, но не гасите, идём быстро, не останавливаясь, но стараемся держаться в тени. Если есть вопросы — зададите их потом. Двинулись.

Спорить после такой отповеди никто не стал, тем более что до очередного выстрела из главного орудия гнева Аллаха отойти мы смогли только на триста метров. Но теперь некому было откинуть в сторону снаряд, и он попал ровно в центр корпуса и без того повреждённого перехватчика.

— Спи спокойно, друг, ты это заслужил, — проговорил Погоняйло, оглянувшись. И перекрестил, вначале себя, а затем горящие обломки судна.

Я такой привязанности не разделял, разве что было очень жаль потраченных на выкуп корабля денег, особенно притом что он прослужил нам меньше недели. Но, если оценивать ситуацию объективно, у нас просто не было ни шанса. Окажись противник только на фрегатах и корветах, ещё можно было бы расчитывать на победу. Но в столкновении с артиллерийским крейсером о таком даже думать бесполезно. Корабли совершенно разного класса, так мы ещё и без вооружения и брони.

— Если мы собираемся выбраться из этой передряги, лучше двигаться вниз по склону, а не вверх, к границе, — заметил Строгонов, убедившись, что, кроме меня и Ангелины, его возражений никто не услышит.

— Нам нужно удостовериться, что князь Давид мёртв, — сказал я не оборачиваясь.

— Я могу это сделать сам, в одиночку, — снова попробовал отговорить меня от плана Василий. — Нужно отходить, и как можно скорее.

— Над нами сейчас больше десятка вражеских кораблей, — всё же решил я объяснить свои планы подробней. — Пока мы внутри пожара, огонь и дым обеспечивают нам прикрытие как от тепловизоров, так и от обычных камер. А если мы всей толпой попробуем уйти вниз, они просто ударят по площади артиллерией, и я не уверен, что мы такое переживём.

— Тогда логичней разделиться тройками и уходить от места аварии в разные стороны, — сказал Василий, и тут же сам понял, в чём проблема. — Вот только мы у самой границы, и нас ждали, а небольшие группы могут выловить даже обычные войсковые подразделения при поддержке техники.

— Именно, — кивнул я, огибая огненную лужу, идущую вдоль звериной тропы. Когда-то давно здесь прошёл оползень, создав естественный перепад высот и разделив растительность небольшим овражком, что и позволило нам обойти пожар по самому краю, не погружаясь в клубы чёрного дыма.

Окажись на нашем месте стандартная команда перехватчика, мы уже были бы мертвы. Гарантированно. Нет, понятно, что тогда бы мы, скорее всего, действовали не в одиночку, а в составе общевойсковой группы или эскадрильи. И, обнаружив превосходящие силы противника, просто отступили бы, предоставляя сражаться кораблям первой линии — тяжёлым штурмовым фрегатам. Таким же, как разносящий всё над нами гнев Аллаха.

Но и у нашего положения были явные плюсы. Я сумел отразить несколько выстрелов, которые должны были с запасом уничтожить судно. Замещавшие техников-инженеров бойцы первого штурмового взвода выбрались из пожара без потерь, и даже раненых, благодаря щитам, не было. Все имели при себе какое-никакое оружие, а Таран и Строгонов даже надели кирасы.

Ну что я могу сказать? Я не мудрый, я умный. Как не попадать в трудную ситуацию — пока не понял, но зато, встряв, смогу найти из неё выход.

— Снижаются, — предупредила Ангелина, но даже если бы она промолчала, не заметить гигантский, пролетевший прямо над нашими головами корабль, было почти невозможно. Турбины двигателей гнали такое количество воздуха, что за кораблём затухшие было очаги пожара вспыхивали с новой силой. — Нас ищут?

— Нет, идут на снижение и, похоже, к той же цели, что и мы, — проговорил я, глядя в направлении, куда садился фрегат. — Мы должны если не обогнать их, то хотя бы успеть до взлёта. Поднажмём!

Махнув рукой, я перешёл на бег трусцой. В подготовке своих людей и том, что они выдержат двухкилометровый спринт, я нисколько не сомневался. Единственное слабое звено отряда — Погоняйло. Тут и возраст играет роль, и то, что я его всё же до конца вылечить не успел. Но рядом с капдва бежит Таран, который в случае необходимости его и на загривке дотащит.

Вот только к моменту нашего прибытия стало понятно, что мы всё равно катастрофически опаздываем. Рядом с горящим судном уже стоял фрегат, пожарная команда старательно занималась своей работой, а десятки солдат патрулировали периметр. Единственное, в чём нам повезло, — я не видел техники или тяжёлых резонансных доспехов. Это было странно, но, в конце концов, пред нами артиллерийский, а не абордажный корабль.

Оставив большую часть группы, я с Василем обошёл группировку противника с подветренной стороны, стараясь держаться в тени листвы. Видно было, что солдаты расслаблены, у многих даже магазины к оружию не примкнуты. Стоят, курят, смеются, не особенно всматриваясь в лес вокруг. Настолько верят в собственный корабль или решили, что им ничего не угрожает?

— Ну что? — тихо спросил Василий, когда пожарная команда закончила, и из рухнувшей яхты начали доставать тела. — Убедился? Князь мёртв, можем уходить.

— Мёртв, — кивнул я, разглядывая фрегат, что был раза в два крупней нашего погибшего корвета. Одних башен ПСО я насчитал десять штук. Ну хорошо, я видел шесть, но вряд ли они с другой стороны располагались ассиметрично. Четыре спаренных стомиллиметровых орудия. Три пушки калибром побольше. И торчащее из корпуса дуло главного калибра. Даже не знаю, отсюда казалось, что я в него смогу засунуть голову.

— Кажется, у меня возник план, — ещё раз осмотрев солдат, решил я.

— Нет! — чуть громче, чем следовало, возразил Строгонов. — Если это то, о чём я думаю, то это полное безумие.

— И именно потому оно может сработать, — улыбнулся я. — Главное, подгадать момент и сохранить фактор неожиданности.

— Всё это плохо кончится, — вздохнул Василий, покачав головой. — Прости уж, но ты не Коловрат, в одиночку их всех вырезать.

— Ну так я и не собираюсь делать это в одиночку, — пожал я плечами. — Возвращаемся, надо обсудить с остальными.

Насчёт этого у Строгонова возражений не нашлось, но, когда дело дошло до разбора плана, он с грустью понял, что остался в меньшинстве. Остальные, даже Погоняйло, к моему великому удивлению, приняли идею на ура, и уже спустя пять минут, разделившись на две группы, мы подошли к месту посадки.

Условным сигналом стал взрыв, после которого над уже потухшей яхтой поднялся столб огня и дыма. Большая часть солдат повернулась в ту сторону, но даже после этого за оружие взялись не все. Да уж, расслабила их служба на тяжёлом фрегате. Впрочем, нам это было только на руку.

Я прыгнул вперёд, придав себе ускорение прессом, и, перелетев через головы ближайшего поста, обрушился на тройку стоящих ближе к трапу солдат. В этот же момент огонь открыла первая штурмовая. Десяток стоящих по периметру нерадивых охранников тут же рухнули, а остальные начали беспорядочно разбегаться, ища укрытия.

Лишь около двадцати противников сообразили, что происходит, и открыли встречный огонь, но мы не собирались задерживаться и тормозить в перестрелке, когда главная цель находилась прямо под носом. А ещё у этой цели были пушки, которыми она вполне могла превратить нас даже не в фарш, а в хорошо разбрызганные по большой площади кровавые ошмётки.

— Заходим! — крикнул я, рывком добравшись до шлюза и убедившись, что его не смогут заблокировать. Сразу две башни ПСО, находящиеся в нижней полусфере, ожили и открыли огонь, не страшась задеть своих, но мне удалось заклинить механизм ближайшей, вбив диск между бронеэлементами. А дальняя не успела отработать по прыгнувшим к трапу ребятам.

Таран, прикрывающий подчинённых от автоматного и ружейного огня своим щитом, добежал последним, и на финальном участке уже я защищал его своим конструктом, не позволяя особенно ретивым гранатомётчикам добраться до нас раньше времени. Тяжёлые пули из противотанковых ружей зависли в подставленном прессе, а в следующую секунду я захлопнул шлюзовую створку за последним из своих людей.

— А тут просторней, — заметила не слишком весело Ангелина.

— Пока мы без доспехов, это ни разу не плюс, — пробормотал Строгонов, выглядывая в прилегающие к шлюзу коридоры. — Нужно действовать осторожней, корабль новый, у них могут быть передвижные оборонительные посты, пулемёты, турели. Это не говоря уже о том, что все перегородки закрываются по нажатию кнопки.

— Зато можно не бегать по всему кораблю в поисках мостика, — заметил Макс. — Я этот корабль изучал, у них рубка прямо рядом с инженерным отсеком, в центре, для надёжности. И каюты экипажа там же.

— Отлично. И в самом деле искать не придётся, — усмехнулся я, а затем шагнул в коридор, совершенно не скрываясь. Противники тут же оправдали мои ожидания, открыв перекрёстный подавляющий огонь. По новенькой белой краске коридоров зазвенели пули, оставляя царапины и вминаясь в перпендикулярные поверхности. Мягкие свинцовые пули, не способные пробить обшивку или жизненно важные коммуникации корабля. Но при этом не оставляющие ни шанса атакующим без резонансных доспехов.

— Зачистить периметр. Лёха, Николай, на вас шлюз. Капитана охраняйте как зеницу ока, — приказал я и, показывая пример остальным, двинулся вперёд, оставляя тылы на ответственности первой штурмовой. И ребята Тарана не подвели.

Прекрасно помня, чем закончился мой прошлый штурм, я не собирался крушить всё направо и налево. Хоть и излишним гуманизмом не страдал. Перед нами всего лишь люди. Солдаты, выполняющие приказы, вот только они напали на нас в намеренье убить, и церемониться с ними я не собирался.

Пресс, и сразу трое бойцов, из-за угла поливающих меня очередями, рухнули под массой пресса. Удара хватило, чтобы выбить из них дух, но не жизнь. Однако в то же мгновение в коридор влетела граната, от которой я легко закрылся щитом. Прогремел взрыв, огненный шар быстро занял весь коридор, выжигая кислород, а потом давление резко упало, создав жуткую в закрытом пространстве ударную волну.

У обезвреженных мной солдат кровь потекла изо рта и ушей, а из признаков жизни остались только судороги. Но я вовремя выставил щит, полностью перегородив пространство от пола до потолка и захватив стены. Конструкт отразил появившуюся волну и, кажется, даже усилил её, пустив в сторону кинувшего гранату солдата, который не успел скрыться за опускающейся перегородкой.

Стены выгнулись от взрыва, в паре мест заискрила проводка, но в целом даже свет в коридоре не пропал. Тело неудачливого гранатомётчика застряло под перегородкой, которая с гудением двигателей пыталась закончить движение вниз, но стальная кираса бойца не позволяла этого сделать.

— Тылы на вас! — крикнул я ускоряясь. Рывок! И я в подкате пролетаю в оставшуюся щель, прямо перед удивлёнными лицами обороняющихся, в очередной раз прятавшихся за углом. Но я даже время на них тратить не стал. Просто ударил прессом, придав себе ускорения и одновременно выбивая из них дух. И пусть молятся, чтобы у них не нашлось товарища, который уже им кинет под ноги гранату.

Один коридор сменялся другим. Вой сирены стал чем-то привычным, а голос в динамиках, вещающий на турецком, с каждой пройденной мной секцией становился всё более истеричным. К чести обороняющихся, полными идиотами они не были, сразу закрыли мостик со всех сторон, перекрыв гермостворки. А когда я вышел напрямую в коридор, ведущий к реакторной, меня встретила та самая турель, о которой предупреждал Василий.

Когда я оказался на середине прямого длинного коридора, из потолка выдвинулась башня с миниатюрной пушкой. Ни спрятаться негде, ни отступать некуда. Так что я сделал единственное, что пришло в голову, — создал пресс у самого ствола. А через мгновение грохот подтвердил правильность этого импульсивного решения. Ствол разорвало, развернув его во все стороны розочкой, а следующий снаряд и вовсе взорвался прямо в казённике.

Не тормозя ни на секунду, я промчался мимо, во время рывка взмахнув кортиком и разрубив и без того барахлящую пушку на две неровные половины. Передо мной оставалась только перегородка, защищавшая мостик от штурмового отряда противника, но, в отличие от обычных людей, я видел слабости конструкции.

Активировав третий глаз, я пробил резонансным клинком приводы электромоторов, поднимающих двери, а затем прессом начал медленно поднимать её. Как назло, в этот момент из ближайшего коридора выскочили выжившие защитники, и мне пришлось прерваться, чтобы поставить щит, собирающий пули в одну кучу.

Коридор оказался слишком длинным и узким, чтобы использовать ударные конструкты, но я всё же сумел одновременно поддерживать и пресс, и щит, заставляя перегородку подниматься. Из рубки раздались полные ужаса крики. Кто-то ругался, явно призывая к спокойствию, какая-то девушка визжала от страха, но это лишь придавало мне сил двигаться дальше. А когда дверь дошла до середины, явилась подмога. Ко мне.

Плотный заградительный огонь за секунды выбил последних обороняющихся, и в коридор выглянул довольный Таран, помахавший мне рукой.

— В инженерный, возьмите его под контроль! — приказал я, наконец сосредоточившись на открытии двери. Дело сразу пошло быстрей, шестерни, взвизгнув, поддались, и перегородка спряталась в стену.

Громыхнул выстрел, и у меня перед лицом застряла большая, явно предназначенная для пробития резонансных доспехов пуля. Ещё выстрел, и я, с интересом рассматривая трясущегося и двумя руками сжимавшего револьвер парня, шагнул на мостик, раза в полтора большем, чем на «Безотказном». На нём было пять рабочих мест, все занятые. Две девушки, в страхе обнимая друг друга, спрятались за спинами мужчин, и лишь капитан оставался в своём кресле.

— Ну что, доигрались? — усмехнувшись, спросил я, одним движением пальцев выбив пистолет из рук парня прессом. На таком расстоянии я мог сжимать конструкт до размера собственного кулака. — Зря вы вторглись на территорию Российской империи.

— Обещайте, что к нам будут применены правила Женевского соглашения, и мы сдадимся, — проговорил капитан на ломаном русском. — Иначе я взорву корабль.

— Убивать вас просто так я не собираюсь. Вы мне не особенно-то и нужны, а вот корабль ваш… вернее, уже мой, очень пригодится. Так что я принимаю вашу сдачу, — усмехнулся я. — Прикажите оставшимся солдатам сложить оружие, сдайте резонансные кристаллы, и вас не тронут.

— Всем сложить оружие, мы сдаёмся, — сказал капитан, вынув амулет из приборной панели и поднимая руки.

Команду корабля мы разделили на две группы. Капитана и офицеров посадили у стен рубки, изъяв камни резонанса, остальных, неодарённых, заперли в трюме, предварительно разоружив и связав. В это время за турели ПСО и вспомогательных орудий сели наши бойцы, и у оставшихся снаружи противников началось настоящее веселье. Правда, закончилось очень быстро, за пару минут в радиусе выстрела ничего больше даже пискнуть не могло.

— С управлением справитесь? — спросил я поднявшегося на мостик Погоняйло.

— Английская система… — нехотя проговорил капдва.

— Мы можем быть полезны, — тут же на ломаном английском вмешался капитан захваченного судна.

— Этого хотелось бы избежать, — ответил я, совершенно не доверяя пленникам. Хотя само их поведение являлось для меня странным. Они ведь, по сути, без боя сдались.

— Справимся, — сказал Погоняйло, положив руки на приборную панель. — Потом придётся настроить, но в целом ничего принципиально нового.

— Александр, можно тебя на минутку? — сказал, заглянув на мостик, Строгонов. — Ты должен это увидеть сам.

— В чём дело? — нахмурился я, но кивнул Тарану, чтобы тот не упускал из вида пленников. Далеко идти не пришлось, буквально в соседнюю дверь, но, прежде чем мы вошли, Василий остановил меня, взяв за плечо.

— Ты должен помнить, что экипаж уже сдался. По законам военного времени ты обязан передать их правительству в целости и сохранности, — нахмурившись, сказал денщик, и у меня неприятно засосало под ложечкой. Только после того, как я кивнул, Василий открыл дверь и шагнул в сторону, пропуская меня внутрь.

В тёмном помещении, едва освещённом потолочными лампами, сидели прикованные к реакторным стойкам люди. Мужчины и женщины, молодые и старые. Одна из девушек — совсем подросток. Но было у них общее: жуткая обречённость в глазах и едва проглядывающая, почти незаметная искорка надежды.

— Прибью гадов, — выдохнул я, сев на корточки у ближайшей женщины. Из-за стального ошейника остались кровоподтёки, руки и ноги были атрофированы из-за постоянного нахождения в одной позе. Проделав несколько манипуляций, я подошёл к следующему пленнику. Мужчина лет сорока, заросший и неухоженный, смотрел с безразличием, и я не сразу понял, что у него нет правой руки по локоть, а левая вывернута под неестественным углом.

— Держите себя в руках, барон. По законам военного времени мы не можем ничего сделать, — проговорил Строгонов, стоящий у меня за спиной. — Капитан и все офицеры из высшего сословия. Мы обязаны обменять их на наших парней, оказавшихся в плену. А если вы дадите волю своим эмоциям, они погибнут зря.

— Освободить всех, — приказал я.

— Не получится. Их камни замурованы в реактор, так что мы сможем их вытащить только после прибытия в порт, — ответил Василий нехотя. — Прости, Александр, но нам придётся их использовать, чтобы добраться до Тифлиса.

— Ничего… — пробормотал я, переходя от одного пленника к другому и насильно правя их меридианы. — Потерпите, родные. Скоро мы окажемся дома… а они за всё ответят.

Глава 13

— Внимание, Гнев Аллаха, вы находитесь на территории Российской Империи! Немедленно покиньте воздушное пространство или будете уничтожены, — раздался голос диспетчера, в котором были хорошо слышны панические нотки. Ну да, не понервничай тут, когда все пограничные войска втянуты в конфликты над Чёрным морем и горами, а у тебя из кораблей прикрытия только пара артиллерийских катеров.

— Говорит капитан корабля, барон Александр Арылахский. Судно захвачено и переведено под российский флаг, — ответил я, тщательно контролируя подачу энергии в двигатели. — Доложите князю Багратиону, что мы садимся в пятом доке.

— Есть, немедленно доложу, — заикнувшись, проговорила диспетчер, а мы, уже не слушая её причитания по поводу занятых и свободных мест, выруливали на посадочную клетку. В отличие от корвета, который мог сесть почти везде, фрегат был довольно большим, а потому маленькие доки для него не подходили. Кроме того, я прекрасно понимал, что нам жизненно необходимо обслуживание, а док с вертикальными фермами для этого подходил наилучшим образом.

То, что я планировал сделать с кораблём, — это вам не вставить готовую башню в стандартное крепление. Тут одного крана и нескольких техников маловато будет. И для начала нужно было избавиться от рабского труда. Весь полёт обратно до Тифлиса я старался не напрягать прикованных к реакторам людей, но со всей нагрузкой всё же не справился. Слишком большой корабль, слишком много маневровых и маршевых двигателей, да ещё и система… мягко говоря, не оптимизирована.

К моменту нашей посадки у трапа уже собралась довольно большая вооружённая толпа. В основном из охраны порта, но вскоре подтянулись наши, за счёт резонансных доспехов легко оттеснив людей без брони. Забрав с собой все резонансные камни пленных, я оставил на Василия основной состав, а сам вышел во главе колонны офицеров. А навстречу мне уже шёл знакомый гвардеец Багратионов, не снимавший доспех.

— Поздравляю с громкой победой, ваше сиятельство, — проговорил капитан гвардии. — Князю нездоровится, но он будет очень рад услышать, что вы смогли захватить столь ценный корабль.

— Уверен, ещё больше он будет рад, когда узнает, что мы доставили тело его дяди для захоронения, — мрачно ответил я. — Забирайте пленных, пока я их не прибил.

— Конечно, мы немедля доставим их в камеры для дворянского сословия, — ответил Магомет, но, когда я уже развернулся, чтобы уйти, прокашлялся, привлекая внимание. — Прошу прощения, ваше сиятельство, но вместе с пленниками вы должны передать мне их резонансные кристаллы. Без них, боюсь, обмен на наших бойцов, попавших в плен, будет сложен.

— Прощаю, — усмехнувшись, сказал я. — Камни я отдам только во время обмена, когда увижу, что всё в порядке и он равнозначный. Пока же мне требуется помощь медиков и желательно не из ордена Асклепия.

— Я передам ваши пожелания князю, но боюсь, таких у нас не найдётся, — ответил глава гвардии Багратионов, а затем повернулся к пленным офицерам. — Господа, прошу за мной, вас разместят в полном соответствии с Женевской конвенцией.

— Но наши камни! — попробовал возразить капитан, но я лишь усмехнулся и демонстративно засунул целую связку резонансных амулетов во внутренний карман. Судя по вытянувшимся лицам османов, они такому повороту событий были не слишком-то рады. Хотя я всё больше понимаю, что вообще ни черта не понимаю.

— Макс, бери техников и дуй в реакторный отсек, — скомандовал я, достав коммуникатор. — Лёха, договорись о демонтаже установок и перекраске. Таран — на тебе сопровождение османов. Погоняйло, Строгонов, ждите меня в рубке через пятнадцать минут, подойду, как закончу с ранеными.

Не став задерживаться, я вернулся в реакторный отсек, где были прикованы резонансные рабы. Их ошейники не имели замочной скважины или разъёма для снятия, железные обручи просто спаяли, не рассчитывая когда-либо открыть. Но именно это я и планировал сделать прямо сейчас. Достаточно толстые металлические конструкции вряд ли можно было безопасно срезать горелкой, так что у меня оставался только один вариант.

— Всё хорошо, сейчас ты заснёшь, а проснёшься уже в новом мире, — улыбнувшись, сказал я первому из пленников, отправляя его в спокойный глубокий сон. — Макс, помоги мне. Держи его голову так, чтобы не дёргался.

Наш безумный инженер немедля выполнил приказ, зажав голову парня лет двадцати ладонями. Аккуратно, чтобы не навредить пленнику, я активировал резонанс на кортике и надавил на ошейник. Металл поддался, хотя и с трудом. А когда я дошёл до середины, вдруг послышался тихий щелчок, и ошейник распался на две половины.

— Отлично, значит, он всё-таки сборный, — с облегчением выдохнул я, покрутив в пальцах конструкцию. Запаянная металлическая пластина оказалась внешним запирающим контуром, под которым ошейник состоял из двух половинок. Это существенно упростило поставленную задачу, и я с удовлетворением двинулся дальше.

Двадцать пять человек. Именно столько рабов с резонансом оказалось приковано к реакторам. Пятнадцать девушек и женщин разных возрастов, судя по характерным повреждениям, их не только заставляли постоянно использовать резонанс, но и регулярно насиловали. Я помог им, чем смог, а себе пообещал, что ни один из офицеров-османов не проживёт дольше года. Нужно только придумать, как сделать так, чтобы они умерли после обмена на наших пленных. И сделать это удалённо.

— Мы закончили, — устало сказал Макс, которого я отпустил после второго срезанного ошейника. Пока я избавлял рабов от кандалов, он вместе с другими техниками занимался тем, что разбирал реакторы, чтобы вынуть находящиеся в них камни резонанса. — Интересные штуки. Думаю, стоит послать нашим учёным, чтобы они обследовали эти реакторы. От наших они сильно отличаются.

— Хорошо. Распорядись, чтобы всё было сделано, и догоняй меня, — сказал я, доставая коммуникатор. — Лёха, что там с медиками?

— Пока не прибыли, — ответил Шебутнов, судя по шуму находящийся в управлении порта. — Сейчас разбираюсь с бумагами о демонтаже, конца и края этому не видно, так что не знаю, когда освобожусь.

— Ясно, — я выдохнул, успокаиваясь. — Бросай это безнадёжное дело и возвращайся на корабль. Кажется, тут, если не пнуть весь механизм сверху, он не провернётся. Сколько тебе надо времени?

— Через пять минут буду, — куда более довольно ответил Шебутнов и присоединился к нам на мостике, как только я закончил отдавать приказы по размещению освобождённых пленников.

— Итак, все в сборе. Начнём совещание! — сказал я, рухнув в кресло капитана. — У нас в распоряжении оказалось два корабля. Кроме того, есть ощущение, что князь Багратион заинтересован в том, чтобы мы остались живы и на свободе, а значит, это выиграет нам немного времени. Я попрошу его подтвердить, что корвет «Безотказный» погиб в сражении на границе Грузии.

— Хороший был корабль… — невпопад проговорил Погоняйло.

— Верно, но теперь у нас два корабля. Оба иностранной конструкции, оба со своими особенностями. А потому я хотел бы выслушать ваши предложения и пожелания, — сказал я. — Начну со своего основного вопроса: мы сможем без проблем управлять этим судном? Что нам для этого нужно?

— А вы уверены, что нам вообще нужен фрегат? Да ещё такой? — на всякий случай уточнил Строгонов. — Содержание военного артиллерийского фрегата — это не самое дешёвое удовольствие. К тому же такого класса. Он за пять минут стрельбы пожирает столько тридцатимиллиметровых снарядов, что за их стоимость можно безбедно десяток лет жить.

— Это тоже один из вопросов. Во время предыдущего боя, сколько мы сумели сбить вражеских снарядов орудиями ПСО? — в упор посмотрел я на Погоняйло.

— Три, — без заминки ответил он. — А ещё сбить два катера и сильно повредить пять. И это при двух едва живых орудиях и ваших молокососах в качестве стрелков. Когда они наберутся опыта, всё станет куда лучше.

— Определённый резон в этом есть, — вынужденно согласился Строгонов. — Да только денег на их тренировки у нас всё равно нет. Откуда брать средства?

— Лёха? — спросил я, повернувшись к заму по хозяйственной части.

— Я посчитал, если продать всё вооружение и сдать в металлолом второй корабль, у нас будет порядка шестидесяти тысяч золотых. Вполне достаточно, чтобы и боеприпасы купить, и ремонт оплатить, и даже небольшие премии экипажу выдать, — ответил Шебутнов, сверившись с записями в коммуникаторе. — Думаю, боевые нашим парням и девчонкам не помешают, как и нормальный отдых.

— Согласен, отдых в любом случае нам нужен. Но и по поводу бездумной траты ресурсов — тоже. Пока мы находимся в порту, у нас есть возможность не только провести ремонт, но и сменить орудия на пушки другого типа. К слову, что вообще на этом корабле есть? — спросил я, посмотрев на Макса.

— Ну, я ещё не закончил, но в целом это ударный фрегат. Артиллерийский, новый, довольно редкий, если не сказать, уникальный. Но с унифицированным вооружением и бронированием. Думаю, это было сделано по требованию Османов при закладке на островах, — ответил Краснов. — Пять стандартных тридцатимиллиметровых шестиствольных пушек ПСО. Пять скорострельных пятидесятимиллиметровых противовоздушных пушек английского образца. Четыре стомиллиметровых орудия. Два орудия калибра сто пятьдесят, опять от бриташек. Одна артиллерийская пушка сто семьдесят миллиметров. Ну и главное орудие, которому я аналога не подобрал. С ним будет больше всего проблем.

— Шесть видов вооружения, — нахмурившись, проговорил Строгонов. — Чем они вообще думали, собирая такой разнобой? Это же шесть разных номенклатур боеприпасов держать придётся, и автоматов заряжания, и боеукладок. В чём смысл?

— Скорее всего, проблема в том, что это переделанный под нужды османов английский фрегат, со всеми выходящими болячками. Они пытались сэкономить, а закупать боеприпасы у России всегда было дешевле, — предположил Лёха. — И тут весь вопрос, куда нас капитан пошлёт. Если воевать со случайными противниками и пополнять боеприпасы мародёрством с чужих кораблей, то, может, это не худший вариант, оставить всё как есть. А вот если мы будем в стандартном общевойсковом подразделении, то надо срочно переходить на армейский российский стандарт и продавать всё буржуйское.

— Вечно нас прикрывать Багратион не сможет, так что нет, в лоно родной армии и Петроград мы вернёмся, только если каким-то образом получим от императора гарантию безопасности, — покачал я головой. — Может, и хорошо, что у нас половина пушек в чужом калибре. Но что насчёт главного?

— Не знаю даже, как его характеризовать. Вроде здоровенная дура, но совершенно не мобильная. Стрелять из такого — вот где реально сотни тысяч на каждый выстрел, — вздохнул с восхищением Макс. — Но у меня даже идеи нет — зачем.

— Очевидно, чтобы пробивать щиты и броню линейных и артиллерийских тяжёлых крейсеров. У них с мобильностью всё плохо, а если таких фрегатов несколько, они, может, даже линкор запинают, — сказал Строгонов. — Да только линкоры по одному не летают, и нас скорее крейсера поддержки в пыль сотрут.

— Да, война — это не поединок и не дуэль, — кивнул я задумчиво. Можно было попробовать демонтировать это орудие и продать, учитывая его уникальность — можно было на этом неплохо заработать. С другой стороны — можно было оставить его на всякий случай. Мало ли где пригодится.

— Ладно, с оружием можно и позже решить. Что у нас по системе управления? Сколько времени потребуется на то, чтобы её перенастроить? — спросил я, посмотрев на Погоняйло. — Нужна ли нам в этом посторонняя помощь?

— Да, не помешала бы, — хмыкнув, ответил капдва. — Основные элементы — стандартные. Сложно принципиально изменить схему пилотирования, да и глупо это, ни к чему не приведёт. Только утяжелит подготовку пилотов и офицеров. Так что нам в этом плане повезло. Но есть небезосновательные подозрения, что они вполне могли систему самоуничтожения оставить включённой. Запустим в следующий раз движки, и всё взлетит на воздух. Поэтому без технических специалистов не обойтись.

— Думаю, наша мародёрка сумеет отыскать заложенную взрывчатку. По её словам, она даже в горящем корвете что-то успела открутить, — проговорил Макс, и я с удивлением посмотрел на парня, не сразу поняв, о чём вообще речь. — Ну… девочка-техник… из казачьего села.

— А мы её что, не высадили? — я ошарашенно уставился на него.

— Нет. Ну как, когда всех выгоняли из корабля и лишнее выносили и её тоже выставили, но она вроде как помогает, полезная, — смущённо проговорил Краснов.

— Ну, раз полезная, ты ей и занимайся, только смотри, чтобы она что-нибудь лишнее тебе не открутила, — усмехнувшись, проговорил я. — Есть ещё проблемы и предложения?

— Да, — нехотя сказал Макс. — Когда мы разбирали с инженерами космопорта реакторы, заметили, что они… ну, скажем так, не работают оптимально. И не будут.

— С чего такие познания у мальчишки, который на корабль неделю назад сел? — пренебрежительно спросил Погоняйло.

— Так это не я, это один из старших инженеров-техников, — легко признал Краснов, хотя я заметил, как в его глазах на мгновение сверкнул огонь. Всё же в нашем рубахе-парне не до конца умер бомбист, хотя от крайней левой литературы я и сумел его отвадить. Как бы нам всем это боком потом не вышло.

— Ну, допустим. Какие есть предложения? Ставить стандартный российский? — спросил я у Максима, меняя тему.

— Нет, хотелось бы, но не выйдет, — поморщился парень. — Иначе придётся половину корабля переделывать из-за разницы в системах энергопотребления, напряжения на приборах, разъёмов и всем прочем. Нет, я предлагаю снять те генераторы, которые мы видели на поверженном корвете, и поставить их сюда вторым контуром.

— А смысл? — нахмурился я, не поняв задумки. — Разве они потянут такое количество двигателей, которое на фрегате стоит?

— А им и не надо. Мы их как запасной контур поставим. Обе системы английские, унифицированные, проблем с объединением возникнуть не должно. Но при этом у нас появится более стабильный источник энергии, с которым ребята из первой штурмовой уже работали, — заметил Краснов. — А этот… ну, не знаю, его использовать, конечно, можно, но его словно специально сделали менее эффективным.

— Обычный приём островитян, — хмыкнул Погоняйло, скрестив руки. — У них много кто корабли заказывает. Да только получают они не то, что хотели, а то, за что заплатили и что могли проконтролировать. Выходная мощность формально соблюдена, вот только, чтобы её получить, надо офицеров сажать на резонатор.

— Денег меньше получим, если реактор вместо продажи использовать сами будем, — с грустью заметил Шебутнов. — Может, без него обойдёмся?

— Я так понимаю, ты уже придумал, как провернуть пару сделок и положить себе в карман полагающуюся комиссию? — с ухмылкой посмотрел я на Лёху, и тот непроизвольно скосил глаза. — Я не против, зарабатывать всем надо, да только если ты сейчас сэкономишь на нашем снаряжении и вооружении, может оказаться, что мы все погибнем из-за недостатка энергии или скорости. А мертвецам, как ты знаешь, деньги совершенно не нужны.

— Да я так, предложил просто, — пожал плечами Шебутнов.

— Если тебя это так беспокоит, лучше подумай, как нам денег заработать. Вариант с захватом вражеских кораблей, конечно, хороший, но что-то мне подсказывает, что часто такое счастье повторяться не будет, — заметил я. — Что у нас с трюмом? С необходимым для работы экипажем? Сколько человек надо набрать?

— Это будет понятно только после перенастройки системы, — заметил Василий. — Пока же могу сказать, что большую часть экипажа можно игнорировать, но только если мы будем постоянно заходить в порты для технического обслуживания. А так, для боевого дежурства, нам и текущего состава хватит. Всё же у вас под рукой больше двух десятков будущих офицеров, каждый из которых может взять на себя полное руководство боевым или техническим постом.

— Ну да, в этом плане мне повезло. Осталось только добиться того, чтобы у каждого была замена на время отдыха, — невесело усмехнувшись, проговорил я, и в этот момент на мостике появился Жеглов. — В чём дело?

— Внизу машина князя Багратиона. Говорят, что он находится в очень тяжёлом состоянии и просит прибыть вас для беседы, — отчеканил Пётр.

— Ну нет, рано ему подыхать, мы даже обслуживание не начали, — проговорил я, мгновенно вылетая из рубки, а затем крикнул на бегу, не оборачиваясь: — Вы все знаете, чем вам заняться. Если что нужно — звоните.

Глава 14

— Князь ожидает вас… — начал говорить дворецкий, но я, не слушая, прошёл мимо. Сейчас мне было наплевать на все церемонии и условности. К счастью, уже знакомый Магомет ожидал меня чуть дальше и провёл прямо к спальне Багратиона. Когда мы уже подходили к дверям, из них вышла женщина со скорбным лицом и брошью Асклепия, прицепленной к платью.

— Князю требуется покой, — наставительно проговорила она. — Его ранение очень серьёзное, я сделала всё, что могла, но…

— Я сам оценю, насколько оно серьёзное, — коротко буркнул я, оттеснив её в сторону, и, пройдя к кровати, в которой на подушках лежал Константин. Стоило активировать третий глаз, как я понял, что женщина не обманывала. С момента, когда мы виделись последний раз, его состояние сильно ухудшилось.

— Послушай… кажется, у меня осталось не так много времени, — пробормотал Багратион. — Я благодарен тебе за всё, что ты сделал. Искренне. После того как… если… погоди, не перебивай. Отец будет на твоей стороне. Он министр, сможет сказать государю… Ему тоже нужен наследник…

— Всё сказал? — хмыкнул я, опустившись возле кровати. — А теперь заткнись, твоё сиятельство, и не мешай мне работать.

— Немедленно отойдите от моего пациента! — выкрикнула врач, и я лишь сейчас обратил внимание, что её одежда совершенно не соответствует не только местной моде, но и вообще южным порядкам. Куда ближе она была к европейской, да и общая внешность, брюнетка с серыми глазами, — такие в южных странах встречаются крайне редко. А то, что она достаточно хорошо говорит по-русски, ничего не значит, кроме богатой практики.

— Ты мне доверяешь? — посмотрел я на Константина, и тот, едва заметно задумавшись, кивнул. — Выведите эту припадочную отсюда. Мне понадобится время и полная тишина.

— Что вы собираетесь делать? Эй, уберите от меня свои руки! Немедленно! Я обо всём сообщу в столицу! — кричала врач, но глава стражи аккуратно вывел её, выдавив своим бронированным телом. Стоило двери закрыться, как я погрузился в глубокую медитацию, буквально сращивая наши меридианы для проведения энергии.

Ситуация была странная. Кровопотеря, но в пределах нормы, болевой шок, повреждение нервов, но даже тромбы не образовывались — хотя печень справлялась на пределе своих возможностей. И всё же организм быстро приходил в негодность… словно его отравили!

— Держись, княжич, наследником станешь, — пробормотал я, положив подушечки пальцев на виски, лоб и точки за ушами. В первую очередь — спасти мозг, а затем можно уже разбираться, откуда возникла проблема.

Прогонка очищенной праны по меридианам, цикличная циркуляция, дополнительный «водоворот», завязанный на меня, как на донора. Это было самым сложным, что я делал за последний год. Никакие конструкты, излечение или экзамены даже рядом не стояли по требуемой степени концентрации.

Только когда дыхание Константина выровнялось, а сердцебиение стало ровным и гулким, я позволил себе открыть глаза и, взглянув во двор, понял, что солнце давно село. В животе неприятно урчало, а желудок будто скукожился. Хотя за счёт полностью открытой чакры земли моему телу почти не требовался отдых, я всё равно выложился на полную.

— Как он? — спросил Магомет, и я, даже не оборачиваясь, понял, что впервые слышу его голос не через динамики, а вживую. Обернувшись, я увидел немолодого уже поджарого мужчину с опрятной белой бородой и усами, но с наголо выбритым черепом. На коже лба и макушке до сих пор виднелись следы от шлема.

— Его отравили какой-то дрянью, — ответил я, встряхивая кисти рук, чтобы хоть немного снять онемение и усталость. — Отравили надёжно, с запасом. Но я не знаю, что именно это была за отрава, и как она попала в тело.

— Его еду проверяли, — сдвинув брови, проговорил Магомет. — Никого чужого рядом не было.

— Да? — я нахмурился, ещё раз взглянув на товарища. — Тогда ответь, ему стало хуже до прихода доктора или после?

— Она не могла! Она же из ордена! — помотал головой мужчина. — Если вскроется, что они покушались на жизнь правителя Грузии, от ордена не останется камня на камне!

— Да? А кто будет это проверять? — хмыкнув, посмотрел я на гвардейца. — Кто будет оценивать здоровье княжича и брать его анализы?

— Члены ордена, — нахмурившись, проговорил Магомет.

— Именно, — кивнул я поднимаясь. — А если бы я не оказался рядом, завтра они бы объявили, что у княжича прорвался тромб, отошедший от раны в плече, закупорил сосуды в мозгу, и он скоропостижно скончался.

— Ты целитель? — нахмурившись, посмотрел на меня Магомет. — Колдун?

— Скорее духовный практик, — улыбнулся я.

— Ясно, значит, шаман, — серьёзно кивнул глава стражи. — Я слышал о подобных людях, живущих на Крайнем Севере. Правда, говорят, они используют в своих ритуалах бубны, грибы и благовония.

— Да, надо бы, но мне было немного не до того, чтобы устраивать всё по правилам, — сказал я, решив не развеивать ореола загадочности. — Мне нужно как следует поесть, помыться и отдохнуть пару часов. Вряд ли Константин очнётся раньше утра, но я должен быть рядом, чтобы предотвратить провокации.

— Я уже распорядился, чтобы подготовили ближайшие гостевые покои. А сам останусь с господином до конца, — серьёзно сказал Магомет.

— В таком случае рассчитываю на вас, — ответил я, выходя из спальни Багратиона. Снаружи меня уже ждал тот же дворецкий, что приветствовал при входе, но на сей раз он оказался собранным и молчаливым. Без лишних слов он довёл меня до шикарных апартаментов, состоящих из четырёх отдельных комнат, включающих спальню, гостевую, ванную и столовую. В последней уже был накрыт стол со всевозможными яствами и грузинскими деликатесами. И мне даже стало немного обидно, что я не могу разделить трапезу с Ангелиной.

— Доброй ночи, не спишь? — спросил я, позвонив девушке по прямой резонансной связи, экран мигнул, и передо мной предстала небольшая проекция.

— Нет, но тебе бы я ответила даже среди ночи, — сказала с лёгкой улыбкой Ангелина. — Как у тебя дела, любимый?

— Нормально. Константина пытались отравить, и мне, кажется, это был один из людей ордена, — ответил я. — После того как обнаружилось, что они торговали наркотиками и пытались убить меня с помощью Герба, я уже ничему не удивляюсь. Единственное — пока не понимаю, зачем им это нужно. Если род Багратионов прервётся, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Почему ты так думаешь? — настороженно спросила Ангелина.

— Его отец жив и занимает не последнее место при государе. Даже если погибнут все наследники, и ему придётся вернуться в Грузию. Хмм… а ведь, правда. Здесь от него избавиться будет куда проще, чем в Петрограде, — пришла мне в голову неожиданная мысль. — Он один из министров, а значит, обладает значительной властью. С его уходом из столицы пошатнётся одна из служб. Жаль, я не узнал, какая именно.

— Никогда не слышала, что Багратион среди министров, — нахмурившись, сказала Ангелина. — Ты уверен, что он приближённый Петра?

— Возможно, я понял слова Константина неправильно. А может, просто устал и что-то перепутал, — вздохнул я, откинувшись на спинку кресла. — Как у вас там дела? Что с ранеными и пленными?

— Это тебе лучше у заместителей спрашивать, — улыбнувшись, сказала Ангелина.

— Тоже верно, — ответил я, вернув ей улыбку. — Расскажешь, что у тебя сегодня было? Чем занималась?

Около получаса мы болтали о ничего не значащих мелочах и, когда девушка начала зевать, попрощались. Я тоже помылся и лёг спать. Но сон не шёл совершенно. Вокруг что-то происходило. Не в смысле вокруг кровати, а в Грузии. Смещение власти, попытка посадить на трон его дядю, лояльного османам. Сражения над Чёрным морем. Кажется, мы попали в плотный круговорот событий, и я совершенно не был уверен, что мы из него выберемся. Империя стояла на пороге большой войны.

Хотя, может, даже не империя, а весь мир. Уж слишком много ниточек вело к другим державам. Но некоторые вещи не давали мне покоя больше других. И в частности — деятельность ордена Асклепия. Если судить по словам Строгонова, они неприкасаемые. Любой, кто поднимет на них руку, лишится головы. При этом реальных военных сил у них нет, но влияют они на все государства.

Даже если их миссия — чиста и невинна. Спасение большего количества жизней путём пожертвования меньшим. Методы и поступки не отличают их от преступников. Хотя мне ли об этом говорить, я вообще затрофеил английский корабль и захватил в плен кучу османских солдат и офицеров, не считаясь с количеством убитых с их стороны. И ведь я ещё не закончил.

Надо было придумать способ, как можно убить рабовладельцев после того, как их обменяют на наших пленных. Учитывая, что я не знаю ни времени, ни места, делать закладку в их меридианы довольно проблематично. Вдруг переговоры затянутся, и они умрут в плену? Значит, нужно поступить иначе.

Достав из одежды на тумбочке связку камней резонанса, отобранных у офицеров, я внимательно всмотрелся в их структуру. Вроде ничего необычного. Больше того, вполне привычная, много раз виденная форма исполнения. Чуть задумавшись, я достал «Шах» и сравнил элементы корпуса.

— Да вы издеваетесь, — пробормотал я, сев на кровати, и, включив лампу, всмотрелся в детали. Стоило раскрутить первый цилиндр, как я обнаружил надписи на русском. Дату изготовления, серийный номер, место — Екатериноград. Второй… третий… все камни резонанса прошли инициацию в России.

— Английские корабли, российские камни резонанса… у них хоть что-то своё есть? — задумчиво пробормотал я и тут же нашёл ответ — офицеры. Которые, судя по всему, проходили обучение в высшей военной академии Петрограда. Как интересно-то получается. Достав коммуникатор, я поймал связь и, зайдя через сайт большой императорской библиотеки, добыл информацию по Османской империи.

Всё оказалось до банального просто. Несмотря на то что они удержали часть Европы, болгарские, румынские и хорватские земли, обложили податями восточные и южные страны, конкурировали за влияние на Иран с Россией и Китаем… у османов не было собственных диссонансных зон и заводов по производству резонаторных реакторов.

Гигантская по своим размерам, населению и экономике империя не могла сама создавать даже простейшие резонансные устройства, а вся их аристократия проходила инициацию в других странах. Таких как Британия, Россия и Египет. Некоторое количество даже отправлялось за океан, попытать счастья там. А значит, они были кровно заинтересованы в развале России.

Если по какой-то причине империя распадётся, османы смогут претендовать на обширные южные земли по всей границе. А может, и севернее пройдут. Раз так, то каждый их дарник должен быть дороже золота в собственном весе. А значит, что? Значит, они окажутся на передовой и будут использовать кристаллы по полной программе.

Я ещё раз посмотрел на резонансные камни. Проще всего было их раздолбать, и дело с концом. Но тогда смысл в обмене отпадал. Появившаяся в голове мысль казалась простой до безобразия — испортить камни. Но не так чтобы это можно было определить с самого начала. Чтобы повреждения сказались только под высокой нагрузкой.

Тюкнуть их тихонько молоточком, создав трещину? Это любой дурак может, но также любой дурак и проверит. Нет, я должен каким-то образом изменить их энергетические потоки и резонанс. О возможности подобного я даже не слышал. Вот только и о способности человека входить в резонанс с разными камнями — тоже, и ничего — «Шах» подчинил, сейчас даже не замечаю, когда использую.

Отложив кипу камней и, взяв самый маленький из них, я легко зажёг его, словно лампочку. Крохотный алмаз, едва ли способный на проведение достаточной энергии для создания серпа, обладал околонулевым потенциалом и минимальным базовым резервом. С другой стороны, именно на нём проще всего было провести нужный мне эксперимент.

Как я могу навредить владельцу этого камня? При каких условиях это будет наиболее болезненно? Дома, на тренировке? Нет, его просто заменят на другого офицера. Значит, он должен пройти все проверки, вернуться во флот и там… нет, не во время службы, прямо в бою, когда от него будет зависеть больше всего.

Что происходит во время боя? Правильно — человек для выживания выкладывается на полную, вливает энергию, насколько это возможно, и старается изо всех сил. На этом и придётся сыграть. Нужно каким-то образом расширить критический потолок камня, увеличить его пиковую мощность, но так, чтобы она привела к перегрузке и уничтожению как камня, так и его носителя… Как?

Я просидел, решая эту задачу до самого утра. Никаких инструкций, да что там, даже намёков на возможность изменения кристаллов резонанса не было ни в сети, ни в библиотеках. Наверное, в каких-нибудь секретных лабораториях или в культе «Детей Господних» нашлись бы результаты экспериментов, но у меня к ним не было доступа. Зато было природное упорство и гигантский опыт в управлении праной.

Раскачать кристаллы, размыв их верхний предел, оказалось сложной, но осуществимой задачей. Так же, как привыкал и переписывал под себя «Шах», я сумел пропустить собственную прану через каждый кристалл захваченных османов, оставляя невидимый взгляду дефект, который мог проявиться только при длительных пиковых нагрузках. Зато уж если этот фокус сработает, их флот будут ждать большие неприятности в самый важный и неожиданный момент.

— Ваше сиятельство, доброе утро, вы уже проснулись? — раздался уверенный мужской голос, в котором я узнал начальника гвардии.

— Да, — ответил я, не став уточнять, что и не спал. — Минуту, и я буду готов.

— Конечно, ваше сиятельство, жду, — ответил Магомет, и я не стал слишком задерживаться, даже уложившись в срок. — Принц проснулся и просит вас к себе.

— Что-то он рано, — нахмурился я. — Но это даже хорошо. Ведите.

Благо долго идти не пришлось, и вскоре мы уже подошли к покоям Багратиона, у которых разместился усиленный взвод гвардейцев в полном боевом облачении. Нас пропустили без лишних разговоров. Я увидел, что Константин полулежит на подушках, просматривая какие-то документы на планшете.

— Ну хоть не вставать с кровати у тебя мозгов хватило, — усмехнулся я, убедившись, что дверь за мной закрылась, и мы остались наедине. — Как твоё самочувствие?

— Хорошо. Как я понимаю, твоими стараниями? — ответил, нахмурившись, Багратион. — Что ты со мной вчера сделал?

— Заставил твой организм пройти через самоочищение. Вижу, что постель тебе уже сменили. Пот был холодный и едкий? — уточнил я.

— Да. Кожу словно кислотой жгло, — поморщившись, ответил Константин. — Как мне доложили, ты подозреваешь орден Асклепия. Вот только я совершенно не понимаю, зачем им это. Ни один из них не является наследником нашего рода.

— Я полночи голову над этим ломал. И пока вариантов не так много. Ты говорил, что твой отец — министр, но я не слышал о Багратионе в правительстве, — уточнил я, заметив, как при моих словах Константин поморщился. — Кто он?

— Намекаешь на то, что заговорщики хотят через меня достать отца? — спросил, прикрыв глаза, Константин. — Это возможно. Но, опять-таки, я не понимаю, в чём смысл, зачем это ордену? В чём их выгода?

— Если бы я знал — сказал бы об этом прямо, — пожал я плечами. — Но давай предположим, что им это и в самом деле для чего-то нужно. Кто получит наибольшую выгоду от устранения тебя и твоего отца?

— Слишком абстрактный вопрос, — вздохнул Багратион. — Да и круг подозреваемых не меньше. От младших княжеских родов до чиновников из императорского аппарата. Грузия — богатая, плодородная и гостеприимная страна. Каждый хочет стать её правителем или наместником.

— Ладно, давай попробуем зайти с другой стороны. Представь на мгновение, что дело не в Тифлисе или Грузии. Что изменится, если тебя не станет, а твоему отцу придётся уехать из Петрограда? — спросил я.

— Да нет, это бред, — почти минуту молчания проговорил Константин.

— Ладно, я тебе жизнь спас, а остальное меня не касается, — сказал я поднимаясь. — Откидывайся на подушку. Придётся поработать с тобой ещё немного и потом контролировать восстановление на протяжении двух недель. Но ты уже выжил, и это хорошо.

— Прости, я тебе уже дважды обязан жизнью и сделаю всё, чтобы вернуть этот долг, — ответил, хмурясь, Багратион. — Но ты спрашиваешь о чужих тайнах, над которыми я не имею власти. Деньги, сведения, оружие, даже люди — всё, что в моих силах. Проси что нужно. Но не заставляй меня нарушать слово.

— Я не скромный, попрошу так, что ты взвоешь, — усмехнулся я. — А пока ложись, я скажу, когда тебе можно будет спокойно подниматься с кровати.

Дворец Багратионов в Тифлисе, два часа спустя.

— Когда это было? — спросил Константин у своего учителя и наставника, который сопровождал его всю жизнь.

— Около часа назад она погрузилась с чемоданами на корабль и убыла в сторону Османской империи. На судне дипломатическая неприкосновенность, так что мы не смогли его остановить, — виновато проговорил Магомет.

— Значит, мой юный кровный брат всё же был прав. Орден, — вздохнул Константин, откинувшись на подушку и прикрыв глаза. Как бы он ни храбрился, в теле всё ещё чувствовалась слабость.

— Мы должны доложить о происходящем вашему отцу, — сказал Магомет.

— Нет… вернее, да, но не обо всём, — решил Константин. — Записи из спальни Александра стереть. Всё до единой. И больше над ним наблюдения не проводить. Мы и так знаем и видели слишком много. Когда он станет императором, за один намёк на то, что мы знаем его тайны, нас казнят.

— Вы имеете в виду «если он станет»? — на всякий случай уточнил Магомет.

— Когда, — жёстко проговорил Константин. — Может, я не так хитёр, как мой отец, но у меня перед царевичем долг. И я его отдам сполна.

Петроград. Летний императорский дворец. Кабинет императора.

— Разрешите, ваше величество? — склонившись, спросил Долгорукий. Князь уже и забыл, когда в последний раз разговаривал с зятем как старший с младшим. Да и Петра… что-то в нём надломилось. Изменилось с окончания турнира.

— Заходи, — приказал Пётр. — У тебя есть сведения о заговорщиках в первом дворянском собрании, ведь так?

— Ваше императорское величество, есть слухи, но…— пробормотал Долгорукий.

— Слухи? Я под твою руку половину тайного управления передал, а ты мне о слухах докладываешь? — рявкнул император, и старик склонился, не поднимая головы. — Твой сын бы справился лучше. Они с Мирославом меня прикрыли от бомбистов, да только Суворов уже в строю и на фронте, а Илларион отлёживается…

— Он был тяжело ранен, ваше величество, и ранения всё ещё дают о себе знать, — нахмурившись, ответил Василий Михайлович. — Возможно, Суворов пострадал не так сильно или соврал о тяжести своих ран.

— Я своими глазами видел, во что его превратила бомба, так что твоему сыну досталось куда меньше, чем ему, — раздражённо фыркнул император. — Как же мне не хватает сообразительных и верных людей… что со щенком? Почему его до сих пор не поймали?

— Мы не знаем, ваше величество. Оперативники выследили его и даже попытались задержать, но он словно сквозь землю провалился, — ответил шеф жандармерии, недоумённо разведя руки в стороны. — После того как мы начали проверять круг его знакомых среди дворян и бояр Петрограда — он затаился. Но за прошедшие три дня его видели как минимум на паре приёмов. При этом — в разных точках города одновременно.

— Потрясающая некомпетентность, — проговорил Пётр. — Вы хоть выяснили, чем именно он занимается? Что замышляет? Как связывается с Суворовыми?

— Прошу прощения, ваше величество, но нет. Мы следим за графами Суворовыми круглосуточно, с вашего разрешения установили камеры даже в уборных и рубках их кораблей. Но пока они с ним не связывались, — ответил Долгорукий, вжав голову в плечи. — Да и в Петроградском свете говорят лишь о появлениях младшего Суворова. Он просто развлекается.

— Просто развлекается, водя за нос половину жандармерии столицы⁈ — ударив по столу, Пётр вскочил, и волна резонанса отбросила к двери старика, даже не заметив его двойной щит. — Есть, что ещё доложить? Нет? Тогда убирайся.

— Как прикажете, ваше императорское величество, — склонившись, проговорил Долгорукий и выскочил из кабинета.

Оставшись в одиночестве, Пётр закрыл глаза и в отчаянии несколько раз ударился затылком о подушку кресла. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Сражения на границе становились все ожесточённее. И если стычки с османами шли в открытую, хоть и малыми силами, то с западных рубежей разведка докладывала о подготовке складов с едой и боеприпасами на территории Германии и Франции. Можно не сомневаться, в Англии тоже шли приготовления.

Если он не закончит войну этим летом, уже осенью она может развернуться с новой силой и совсем на других рубежах. А раз так, хватит жалеть предателей и малодушничать. Ради сохранения империи он готов утопить её в крови. Даже если часть этой крови будет его собственной.

Глава 15

Вернувшись в порт, я первым делом встретился с Ангелиной, выделив ей час времени, а заодно позволив всем замам подготовиться к моему появлению. Собрались мы снова на мостике захваченного корабля, который за день моего отсутствия хоть и поменялся, но несущественно. На приборных панелях рядом с устройствами, датчиками и кнопками появились небольшие листики с надписями на русском.

— Кто хочет начать? — спросил я, сев в капитанское кресло. Вот что надо признать, в комфорте турки смыслили куда больше нашего, кресло было просто восхитительное. Хотя, может, сказывалась разница в классах между корветом и фрегатом.

— Если никто не возражает, я буду первым, — сказал Максим, чуть нервничая. — Мы с портовыми инженерами рассмотрели все варианты переноса реакторов. Общий вывод: можно смонтировать часть ядер английского корвета прямо в корпуса этого судна. При этом не придётся убирать перегородки, всё можно будет пронести через существующие двери.

— И что при этом будет с эффективностью? Мы взлетим вообще? — на всякий случай уточнил я.

— Эффективность повысится на двадцать-двадцать пять процентов и будет даже чуть выше, чем в среднем по флоту, — ответил Краснов, но я заметил, что он чуть отвёл глаза. — Летать оно будет даже лучше.

— Но? — решил подогнать я парня, раз он сам стесняется сказать.

— У нас будут проблемы с обслуживанием, — наконец признал Краснов. — Порт Тифлиса на границе двух империй, тут хватает спецов, обслуживающих суда и наши, и английские, и даже французские с немецкими. В центральной империи вряд ли нам так повезёт. Так что придётся рассчитывать только на себя.

— Это никуда не годится. Если мы застрянем где-нибудь в пустыне или в Сибири, без движков. Нет… — покачал я головой. Возникла реальная проблема, и на ум не приходило ни одного способа её быстро решить. — Так не пойдёт. Надо либо корабль продавать, либо… в чём дело? Лёха?

— Мы его продать не можем. По закону боевых трофеев такого класса вообще не бывает. Мы его должны сдать армии, за премию, — морщась словно от лимона, сказал Шебутнов. — И премия там — пятьдесят тысяч.

— Сколько? — я чуть не задохнулся от возмущения. — Они что, даром его у нас забрать хотят?

— Ну, не даром. Для вояк на службе сумма более чем приличная. Тем более что, если бы мы были в составе эскадры или даже просто звена, свой корабль мы бы не потеряли, — заметил Строгонов. — Считай, годовое жалование капитану и по двухмесячным премиям матросам и офицерам.

— Вот только у нас корабля нет, и захватили мы фрегат не в составе эскадры, — отрезал я. — Да что вообще можно купить за эти деньги? Хотя… что, если продавать по частям? Шебутнов, на сколько потянуло то, что мы добыли с корвета диких гусей?

— В сумме около сорока тысяч золотых рублей, — ответил Лёха, сверившись с записями в планшете. — Но даже если мы снимем всё вооружение с этого фрегата и продадим его по запчастям, наберётся двести пятьдесят-триста тысяч. Но проблема даже не в этом, нам никто боевой корабль не продаст.

— Да, забыл, какую авантюру пришлось проворачивать, чтобы получить «Безотказный» без оружия и брони, — признал я морщась.

— Я ещё хочу заметить, что фрегат — это не корвет и тем более не катер. Стоимость фрегата, даже со снятым вооружением, может доходить до миллиона золотых рублей, при выкупе родом, — сказал Строгонов, и я, не сдержавшись, присвистнул. Да, миллион — это, прямо скажем, сильно дофига. Столько денег у нас не то чтобы нет, но и не предвидится даже в отдалённой перспективе.

— Значит, наш единственный шанс заполучить корабль такого класса, да ещё и с вооружением и бронированием, — оставить этот? — на всякий случай уточнил я.

— Можно ещё получить его от императора, за особые заслуги рода перед родиной, — поправил меня Василий. — Но, учитывая нашу ситуацию, сомневаюсь, что такой шанс нам предоставят.

— Да уж, — я задумался на несколько секунд. — Ладно, пойдём другим путём. Краснов, на тебе поиск техников, владеющих английскими системами, узнаёшь, сколько они получают, и предлагаешь чуть больше.

— А нам тоже зарплата положена? — тут же оживился Шебутнов. — Я думал, только премиальные за выполнение задач.

— А ты как хочешь: зп и небольшая премия или делёж добычи? — усмехнувшись, спросил я, заставив товарища глубоко задуматься. — Ты же не просто расписал, кому что продать, но могу поспорить, ещё и свою комиссию в это заложил?

— Ну я так, немного, — не особенно отпираясь, проговорил Лёха. — Ладно, я всё понял, лучше, конечно, делёж.

— И я так считаю. Каждый должен получить максимум, — кивнул я. — Чтобы после нашего расставания никто не ушёл обиженным. От каждого — по сделанному в равной степени. По мере ответственности и прочее.

— Если смотреть объективно, то все мы здесь собрались только потому, что его сиятельство трижды отражал снаряды главного калибра Гнева Аллаха, — заметил Строгонов, после чего энтузиазм в глазах Максима и Лёхи чутка поугас. — А затем со штурмовой группой, пока кое-кто отсиживался в тылу, захватил корабль.

— Не нагнетай, — попросил я. — У них есть возможность обеспечить себе вполне достойные деньги как раз там, где мои полномочия заканчиваются. Сэкономить и отремонтировать, перепродать дороже, с общих денег сняв сливки. Никто обиженным не уйдёт, особенно если работать хорошо будет. Только на собственной жизни не экономьте.

— Да это понятно, — отмахнулся Лёха и тут же положил передо мной планшет. — Вот что я предлагаю по вооружению. ПСО оставить как есть. Остальные пушки сменить башнями Б-2013. Это артиллерийские статридцатимиллиметровые орудия. Не самые лучшие, но есть у них одна особенность — и у французов, и у англичан есть полные аналоги. Достаточно распространённые. Это шестидесятифунтовики или пятидюймовки.

— Хочешь сказать, у них одинаковый форм-фактор снаряда? — на всякий случай уточнил я.

— Точно так. Они всё раздельного заряжания, так что в самом орудии есть возможность затворной выборки от четырёх до пяти калибров, — Лёха показал в списке возможную номенклатуру боеприпасов. Только родных имперских снарядов орудие кушало больше полутора десятков.

— А что со стомиллиметровками? Их тоже меняем? — уточнил я.

— Да. Они хоть и самые распространённые, но мы их сможем легко загнать на чёрном рынке, к тому же плотность огня при семи Б-2013 окажется такой, что они нам просто не пригодятся. Ну а на крайний случай у нас есть бабаха, — пожал плечами Шебутнов и, только заметив мой вопросительный взгляд, уточнил: — Главное орудие фрегата никак не называется. Нет у него своего наименования, или я не нашёл, как ни искал. К нему у нас, кстати, есть всего семь снарядов. Но вряд ли при продаже оно кого-то заинтересует, уж слишком специфично.

— У кого-нибудь есть возражения по предложенной Шебутновым компоновке? — спросил я, посмотрев на окружающих. — Нет?

— Я бы все орудия заменил сотками, — сказал через несколько секунд Погоняйло. — Калибр мельче, да, но это значит, что и снарядов мы сможем увезти больше.

— Всё хорошо, да только англичане, которые свои корабли и снаряды османам поставляют, такого калибра на вооружении не имеют, — заметил Лёха.

— Зато его имеют сами османы, которые у нас его до войны массово покупали. Так что нет сомнений, на кораблях от корвета до крейсера они найдутся, — заявил капдва. — А вот универсальные стотридцатки — не факт.

— Разумное замечание, — решил я, подумав. — В таком случае сотки оставляем, как и тридцатки. Остальные меняем на универсальные. В прошлый раз ты говорил, что можно будет выручить до шестидесяти тысяч золотых рублей с продажи оборудования со второго захваченного корабля.

— Это было до того, как Краснов вытащил оттуда реакторы и демонтировал половину уцелевших маршевых двигателей, — тут же ответил Лёха.

— Макс, зачем двигатели? — уточнил я.

— Ремонтопригодность у тех лучше. Да и качество изготовления выше. Явно для себя делали, не на продажу, — ответил техник, пожав плечами.

— Ясно. Так как у нас лишних рук сидеть над реактором, нет, разумное решение, — ответил я, отогнав излишнюю жадность. — Что у нас по вторичному оборудованию? Радары?

— Активный и пассивный, — ответил Шебутнов, взглянув на Краснова. — Учитывая, что мы корабль неповреждённым взяли, очень повезло. Дальность радара активного — до семисот километров. Пока неизвестно, что будет с двигателями после переустановки и настройки, но есть надежда, что мы до двухсот-двухсот пятидесяти километров в час выдавать сможем.

— Это если повезёт, — на всякий случай уточнил Максим. — Для такой бандуры скорость более чем приличная. Всё же пятнадцать орудий и круговое бронирование, включая гондолы двигателей и башен.

— Подтверждаю. Нормальная скорость для таких кораблей от ста семидесяти до двухсот двадцати километров в час. Всё, что тяжелее, хорошо, если сотню выдаёт, — кивнул Погоняйло. — Так что, если ребятишки такую мощность выжмут — я сильно удивлюсь. В принципе, мы сможем догнать любой транспорт и большую часть флота, разве что перехватчики нас как стоячих делать будут, ну так корабли разного класса.

— Можно ещё сотню выжать, если убрать половину башен и броню снять, — пожав плечами, сказал Максим.

— Нет. Жертвовать бронированием я не готов. Одного опыта Безотказного мне хватило с головой, — немного подумав, решил я. — Но и отказываться от того, чтобы перехватить что-то и связать боем, я тоже не хочу.

— Тут одно из двух, — усмехнувшись, сказал Погоняйло. — Законы вселенной не обманешь. Да и зачем?

— Можно попробовать воткнуть все двигатели корвета на фрегат, установить внешние дополнительные гондолы. Но они будут мешаться башням при стрельбе и особой эффективности не дадут, — заметил Краснов.

— Я имел в виду не это, — усмехнулся я. — Понятно, что все задачи одним кораблём не решить. Ну так нам и не обязательно так извращаться. Алексей, у нас хватит денег, чтобы купить катер? Желательно для минимального экипажа, на одного, максимум двоих, но так, чтобы курсовое вооружение могло при нужде и броню расколупать.

— И кто его пилотировать будет? — с усмешкой спросил Погоняйло. — Или у вас вдруг найдётся прирождённый лётчик? Николая в такую авантюру я не отпущу.

— Хм… ну да, а лишаться второго пилота мы не можем. Но это не значит, что от катера мы можем легко отказаться, — решил я. — В конце концов, вторую смену мы должны начать готовить уже сейчас. Легче будет в военной академии.

— Я о ней уже даже и мечтать перестал, — проговорил Лёха, взъерошив волосы.

— Кто его знает, как всё повернётся, — ответил я, пожав плечами.

— Для обучения пилотированию вам катер не нужен, достаточно будет прогулочной яхты или и вовсе двухместного скутера, — серьёзным тоном проговорил Василий. — Плюсы неоспоримы: дешевле, купить можно на открытом рынке, может поместиться в стандартный грузовой трюм.

— А вот это действительно хорошая идея, я поддержу, — сказал Погоняйло. — Только не скутер, а скаут-разведчик. Для обучения его хватит за глаза. Четыре маневровых, кабина и генератор. Больше ничего и не нужно. Вести бой вы всё рано не сможете, пока не научитесь летать, и это совсем не так просто, как может показаться со стороны на первый взгляд.

— Не попробуем, не узнаем, — пожал я плечами, но под железобетонными аргументами старших был вынужден согласиться. — Хорошо. Подведём итог.

— Корабль в полной комплектации, всё оборудование исправно. Реакторы и двигатели встроим в существующую систему за неделю. Замена орудий займёт не больше двух дней, — сказал Краснов. — С момента их поставки, конечно же.

— Можешь считать, что поставлено. Я уже предварительно обо всём договорился, — сообщил Лёха. — Разведчик посмотрю, насколько я понимаю, нам он нужен постольку-поскольку. Но не думаю, что покупка потребует больше трёх дней.

— Значит, через неделю мы сможем вылетать? — на всякий случай ещё раз уточнил я. — Что по штурмовой броне? По личному оружию?

— У нас потерь нет, но я посмотрю, что есть новее, — пообещал не включавшийся до этого в разговор Таран. — В целом парни и девчонки штурм перенесли без проблем, но от премий мы не откажемся.

— Даже после замены реакторов и двигателей у нас может возникнуть проблема с дежурствами, — заметил Василий. — Фрегат слишком прожорлив, при любых раскладах.

— Найти одарённых, которые захотят сидеть круглые сутки у реактора? Где мы таких идиотов возьмём? — удивлённо поднял на него взгляд Лёха, уже успевший погрузиться в таблицы. — Ой, прошу прощения, не подумал.

— Вообще, есть у меня один вариант, — поморщился я. — Но он мне не слишком нравится. В любом случае я подумаю над решением этой проблемы.

— Все вопросы закрыли? — уточнил Макс, которому не терпелось погрузиться в железяки с головой.

— Последний остался, — я усмехнулся, и товарищ грустно поднял на меня глаза. — Название корабля. Против Аллаха ничего не имею, но мне название не слишком нравится. У кого-нибудь есть идеи?

— Фрегат не тот корабль, которому любое имя дать можно, — заметил Погоняйло. — Даже в крупном флоте фрегаты — корабли выделяющиеся. На них опираются все малые эскадры, так что и имя он должен носить соответствующее. «Разящий», «Карающий», «Недремлющий»…

— «Гнев Архангела Михаила», «Меч Господа», «Кара Господня» или «Архистратиг». Ещё можно «Святой Николай» или «Невский», — предложил чуть более религиозный Строгонов.

— «Суворовец», — подал идею Лёха. — А что? Мы же все училище закончили. А если вам нужно более серьёзное название, ну пусть будет «Гнев Суворова». Хотя нас с таким названием сразу вычислят. Не подумал…

— «Коминтерн», — выпалил Макс с горящими глазами.

— Ага, «Призрак коммунизма». Так, чтобы нас свои же в тыл расстреляли, — усмехнулся я, зная «любовь» к бомбистам и прочим ультралевым в империи. — Давай будем реалистами, а на тему всеобщего равенства можем поговорить наедине или на тренировочной площадке.

— Ну, тогда «Гнев империи», — смутившись, пожал плечами Краснов.

— «Гнев империи», «Гнев Аллаха», «Гнев архангела»… — проговорил я, взвешивая на языке все названия. — Ладно, пусть будет по-вашему. «Гнев» — и дело с концом.

— Слишком коротко для артиллерийского фрегата… — покачал головой Погоняйло.

— Зато как звучит, — усмехнувшись, отмахнулся я. — Всё, решили! Добро на переоборудование и перепродажу всего ненужного — даю. Не забудьте закупиться боеприпасами и провизией. В ближайшую неделю я буду появляться на корабле только время от времени. Моё присутствие требуется при дворе князя, но вы не расслабляйтесь и половину вооружения держите готовой.

— Караулы можно сократить до четверти? — на всякий случай уточнил Таран.

— Да, но с минимальным составом в пять человек. Один в рубке, трое на постах, один в круговой башне ПСО, — чуть подумав, решил я. — Остальные могут отдыхать. Бани здесь замечательные, да и вообще, грузины — народ гостеприимный и душевный. А у вас, если что, и деньги есть, за всё расплатиться. Лёха, выдай ребятам премию из запасов.

— Деньги должны работать, — недовольно морщась, проговорил Шебутнов.

— Ну вот мы и посмотрим, как ты с этой задачей справишься, — сказал я, а затем, подумав, добавил: — Мы на отдыхе, но держитесь настороже. После смерти Давида у него могли остаться сторонники. Да и шпионов османов, скорее всего, в Тифлисе хватает. Как и шпиков. Но диспетчеров предупредили, так что по документам корвет «Безотказный» погиб со всем экипажем, думаю, неделю, а то и две нас трогать не будут.

— Хорошо бы. Лишним время точно не будет, — проговорил Погоняйло. — Бани тут буквально молодят.

— Отдыхайте, — ещё раз кивнул я. — Мы с Ангелиной и Строгоновым будем во дворце. В случае необходимости — вызывайте его. Если что-то реально срочное — дёргайте всех, просто я могу оказаться вне связи.

— Мы сейчас к князю? — уточнил Василий.

— Да… но вначале нужно проверить наших освобождённых соотечественников, — ответил я, скинув Ангелине сообщение, чтобы она собиралась. — После того как орден попытался отравить Багратиона, доверять им у меня нет никакого резона… вот только других врачей всё равно нет.

— Ещё мне понадобится две сотни соединительных муфт на пятнадцать, три реверсных заглушки и форсажная камера на пятнадцать, — сказал Краснов, передавая Алексею ведомость. — Всё оборудование жизненно необходимо, если мы хотим повысить скорость и манёвренность судна, не теряя в броне.

— Сколько? Семь тысяч? Да ты с дуба рухнул! — взглянув на финальную цифру, взъелся Шебутнов. — Хочешь меня по миру пустить?

— Во-первых, не такая уж и большая сумма, ты сам говорил, что двадцать тысяч есть. Во-вторых, это нас реально продвинет, можно будет до двухсот семидесяти разгоняться, на маршевых. И без повышенного расхода ресурса у маневровых, — доказывая необходимость изменений, сказал Краснов. — Ну и в-третьих, не твои же деньги, чего ты бесишься?

— Не мои? Ты сейчас мою комиссию за прибыль сожрать пытаешься! — взъелся Шебутнов. — Я и так каждую копейку считаю, а ты мне хочешь трат на треть бюджета одним махом подписать! Шёл бы ты в задницу со своими хотелками. Все изменения согласованы на совещании, а если деньги бесконтрольно тратить, мы даже провизию купить не сможем.

— Да я же не последние гроши с тебя трясу! — возмущённо выкрикнул Максим. — Ты что, подохнуть во время боя хочешь? Или, может, попасть в засаду эскадренных корветов? У них-то форсажная скорость до трёхсот пятидесяти. Если мы хоть тридцать километров не выиграем — нас зажмут.

— Об этом на совещании говорить надо было. Нет у меня лишних денег. Не-ту! — сказал Лёха, прижимая к груди планшет с таблицами прибылей и трат.

— Вы бы, вместо того чтобы сраться, подумали, как вместе заработать, — заметил с улыбкой Таран, наблюдавший за ссорой со стороны. — Мне-то наплевать, а вот старшой вас по головке не погладит. Всё, удачи.

С этими словами бурят выпрыгнул из шлюза к ожидавшему его строю первого штурмового взвода. Второй как раз зашёл на дежурство, а он с девчатами и парнями решил воспользоваться предложением командира и отправиться в бани. Тем более что дневные и премия жгли карман, да так, что хотелось как можно скорее их потратить. Не та у них жизнь, чтобы откладывать удовольствия на потом. Этого потом и вовсе может не случиться.

— Не дам, — провожая взглядом Тарана и товарищей, сказал Лёха.

— Буржуй мелкий… кулак, — проговорил недовольно Краснов, почерпнувший из меньшевистских и коммунистических брошюр достаточно материала.

— Да, может, и кулак. Но я эти деньги в оборот пущу. За неделю, пока мы в порту сидим, и ты с железяками возишься, трижды их оберну, — довольно проговорил Шебутнов. — Процентиков тридцать выгадаю.

— … а мог бы сто, — спустя несколько секунд тишины, когда Лёха уже посчитал спор выигранным, заявил Максим, заставив товарища недоверчиво нахмуриться.

— Это как? — не выдержав напора любопытства и жадности, поинтересовался Шебутнов.

— Ты же планируешь детали по частям продать, так? — спросил с чувством собственного превосходства Краснов. — У нас остаются лишние маршевые двигатели, реакторы, которые не влезут в стартовую стойку. Двигатели. И здоровенный покорёженный корпус.

— Ну и? — не понимая, к чему ведёт техник, спросил Шебутнов.

— Если всё вместе собрать, продать отдельно броню и докупить пару маневровых в малой гондоле, получится сносный, хоть и очень медленный, средний транспортник, — самодовольно улыбаясь, проговорил Краснов. — Для войны лошадка совершенно не приспособленная, для нас — бесполезная, потому как медленная, но при этом пару десятков тонн груза сможет возить. Такой ишак-тихоход.

— Хмм… — Шебутнов в задумчивости зарылся в таблицы, наскоро подгоняя возможную конфигурацию под параметры гражданских судов. — Если сильно не тратиться и маневровые брать старые… можно уложиться тысяч в шесть золотых. А покупателя за восемьдесят найти… Уболтал, чертяка языкастый. Давай делать.

Глава 16

— Цель визита в лечебницы? — вежливо, но настойчиво спросила на хорошем русском администратор. Молодая девушка в белом халате просто лучилась доброжелательностью. В отличие от двух охранников, стоящих с оружием наперевес. Наше появление в приёмном покое было замечено сразу, и мне даже не удалось толком оглядеться в современном и чистом здании.

— Посещение больных, бывших пленных, освобождённых с судна Гнев Аллаха, — сказал я, и девушка на мгновение помрачнела.

— Боюсь, посещать пациентов могут только родственники или их доверенные по посменному разрешению, заверенному нотариусом, — вернув на лицо вежливую улыбку, сказала администратор.

— Как хорошо, что все люди — братья, а я здесь для того, чтобы выяснить все подробности их пленения, — улыбнулся я в ответ. — Эти люди — дарники, и насчёт них всех действует соглашение между Российской империей и орденом Асклепия. Надеюсь, мне не нужно вспоминать конкретные пункты?

— У вас есть официальное разрешение от руководителя жандармерии Тифлиса? — решительно спросила девушка, уже начавшая порядком выводить меня из себя.

— Лучше. У меня есть разрешение и даже приказ от его сиятельства князя Багратиона, наместника и правителя этих земель, — перешёл в наступление я. — К слову, от него у меня есть и ещё одно распоряжение, о котором вы, вероятно, знаете, так что я позволю вам собрать бумаги и дам время, а сам посмотрю, что с освобождёнными людьми. Или вы уже подготовили документы о передаче всех покушавшихся на его жизнь?

— Это громкое обвинение… — администратор наконец не выдержала, чуть вскинув носик, чтобы не выдать раздражения. — … громкое заявление для того, кто даже не представился.

— Так, давайте не делать его публично, в приёмном покое, — усмехнулся я, кивнув в сторону удивлённых людей в очереди, вовсю рассматривающих нашу компанию. Надо сказать, она получилась достаточно пёстрой.

Ангелина успела переодеться в лёгкое летнее платье, но на плече девушки висел армейский рюкзак, а между выдающимися грудями в открытую красовался кулон дарника. Василий со всей выученной жёсткостью стоял по струнке чуть позади моего правого плеча. При этом денщик не снял штурмовую кирасу, способную выдержать прямое попадание автоматной очереди, а на его поясе болталась кобура с выпирающим магазином пистолет-пулемета.

Я же хоть и переоделся, но как-то постоянно забывал обзавестись ежедневными вещами, так что снова был в кителе и штанах военного образца. Без знаков отличия и герба, но ткань была достаточно дорогой, чтобы понимать, что я не простолюдин. На левом боку в открытую у меня висел кортик, на правом — кобура автоматического пистолета, а за спиной внимательные люди могли заметить цилиндр гранатомёта.

По сравнению с нашей троицей одетые в обычную броню и хоть и удобную, но стандартную, пехотную форму устаревшего образца охранники уже совсем не выглядели грозными. Да и девушка-администратор, которая должна была поставить на место любого выскочку, не переходящего за рамки дозволенного, явно не очень понимала, что с нами делать. Вроде она и в своём праве, а вроде в праве мы.

— Прежде чем войти на территорию больницы, вы должны сдать оружие, — решительно сказала администратор, пытаясь скрыть, что идёт на уступки.

— Достать амулеты, — приказал я и сам, расстегнув верхнюю пуговицу рубахи, продемонстрировал свой резонансный камень. — Мы все дарники, дворяне, на службе империи. Мы не должны сдавать оружие нигде на её территории, если это прямо не оговорено в законе. Кроме того, будем откровенны, нам даже оружие не требуется, чтобы пройти сквозь вашу охрану. Как, впрочем, и через тех уродов, что держали наших соотечественников в османском плену. И сейчас я задаюсь вопросом, а не удерживаете ли уже вы в плену дарников, подданных Российской империи?

— Они находятся на лечении, а не в плену. Являясь нашими пациентами, они приняли правила ордена относительно нахождения в стенах клиники, — настойчивости и упорства администратору было не занимать, но и я отступать не собирался.

— Конфронтация или сотрудничество? Учитывая подозрения в отравлении княжича сбежавшим членом ордена, я бы трижды подумал, на каком варианте настаивать, — улыбнувшись, сказал я. — Ваше последнее слово?

— Я должна поставить руководство в известность о вашем визите, — нехотя сдаваясь, проговорила администратор. — Как мне вас представить?

— Представитель князя Багратиона, — спокойно сказал я, в очередной раз ломая шаблон девушки. — Итак, где содержатся мои соотечественники, освобождённые от плена османов?

— Хочу отметить, что они не содержатся в заключении, а находятся на лечении, — чуть устало проговорила администратор. — Следуйте за мной.

Если честно, конфликт был необязателен. Я мог, как добропорядочный гражданин и друг ордена, послать официальное прошение, дождаться такого же вежливого и официального ответа и только после этого приехать в больницу. Но это могло занять необоснованно много времени. К тому же у меня были все поводы опасаться за жизнь и здоровье дарников.

Несмотря на моё негативное отношение к ордену, приходилось признать, что клиника содержится в идеальной чистоте и порядке. Больше того, здание из стекла и бетона на фоне окружающих двух-трёхэтажных построек казалось верхом новаторства и дизайна. Вот только всё это великолепие имело важное предназначение — убедить жителей Тифлиса в его превосходстве и лояльности. Ведь в этом мире клиники соперничали не друг с другом за клиентов, а с церковью и дворянами за влияние.

— В палатах находится дорогое и очень чувствительное оборудование, — заявила администратор, когда мы уже были у двери с надписью «отделение по реабилитации». — Вы должны сдать свои камни резонанса, во избежание их влияния на аппаратуру.

— Это прямо противоречит соглашению между орденом и дворянством, — нисколько не смутившись, ответил я. — Не стоит идти на провокацию по такому мелкому поводу. Иначе это можно счесть за попытку нападения. И, к слову, раз так вышло, что мои слуги допустили попадание пленных к вам, я требую вернуть им или передать мне все камни резонанса.

— Это вопрос вне моей компетенции, — тут же сказала девушка, стараясь уйти от прямого ответа. — Вы обязаны воздержаться от применения резонанса рядом с оборудованием ордена. В случае поломки вы должны будете полностью оплатить его стоимость.

— Нет проблем. Но только после экспертизы моих техников, — ответил я, пожав плечами. — Хватит уже задерживать нас без повода, вечно выигрывать время вам не удастся. А отношение со мной и княжеством вы портите с каждой фразой.

— Орден запомнит ваши слова, — поджав губы, проговорила администратор. — И нам совершенно нечего скрывать.

— Вот и посмотрим, — ответил я. — Ведите.

Не знаю, может, она и в самом деле сдалась или решила, что времени выиграно достаточно, но двери отделения распахнулись, и нас ввели под вооружённым конвоем в отделение.

Первое впечатление — идеально чисто. Плитка блестела под ногами, длинные газовые лампы ровно освещали коридор. По обеим сторонам белого коридора — полупрозрачные двери с металлическим каркасом.

Вот только, если приглядеться, стёкла в дверях вставлены между прутьями толстой стальной решётки. Лампы заглублены в потолок, так чтобы не мешать движению тяжёлых доспехов, а на полу меж плиток уже знакомые рельсы мобильного оборонительного пункта.

Не больница, а крепость. Меня или любого из штурмового взвода такое не остановит, но для десятого ранга станет непреодолимым препятствием. А таких людей в империи большинство. Особенно на окраине.

— Пациенты, доставленные вчера из порта, находятся в этих палатах, — сказала девушка, остановившись перед дверью с надписью «общие палаты 53–78». — Ещё раз напоминаю, что вам нельзя пользоваться своими силами.

— Я это услышал. Открывайте, — сказал я, прекрасно понимая, что времени в бесполезных спорах потрачено просто куча. И когда меня всё же впустили в палаты, я едва сдержал вздох разочарования. Опознать бывших пленников, даже не зная их в лицо, было легко — по забинтованным шеям.

Но я и в лица их помнил, и легко понял, что в ровный ряд спящих на белоснежных простынях бывших пленников положили двух человек, к ним никакого отношения не имеющих. И эти двое, в отличие от остальных, бодрствовали. Расчёт был простой и понятный: вот тебе бодрствующие, с ними и общайся, а остальных не тронь.

— Всё в порядке? — спросил я, решив немного подыграть, чтобы снизить напряжённость и внимание медиков. — Кормят вас нормально? Чего-то не хватает?

— Да, господин, всё хорошо, — улыбнулся лжебольной. — Всё есть и всего в достатке. И кормят, и поят отлично.

— Рад за тебя. А что с товарищем, который ожог при взрыве резонатора получил? — спросил я, указав на парня с забинтованным лицом, спящего на соседней койке. Естественно, никакого взрыва, как и ожога, не было. Но лжебольной этого знать не мог.

— Спасибо за беспокойство, господин. Всё хорошо. Видите, перевязали. Он, правда, спит больше, но это после ожогов нормально… — ответил подставной пациент.

— Ага, ясно. А где твой амулет? — спросил я, садясь на край кушетки.

— Так, вот же он, — удивлённо проговорил больной, взяв в ладонь камень резонанса. Вот только я уже видел столько аур дарников, что мог без глубокого анализа сказать: передо мной простолюдин или дворянский сынок, обделённый даром.

— Напоминаю, что в палатах запрещено применять дар! — громко сказала стоящая у меня за спиной администратор.

— Ах, как жаль, — хмыкнул я, повернувшись к спящему. — А где у него амулет?

— Мы временно забрали их на хранение во избежание злоупотребления силой резонанса. Спящие могут активировать её случайно, — проговорила администратор.

— И все они, как один, подписали с вами договор на лечение? — на всякий случай ещё раз спросил я.

— Конечно, мы никого не удерживаем здесь насильно, — ответила девушка, чуть вздёрнув носик.

— Это очень важный момент, — кивнул я, положив пальцы на голову спящему пациенту, рядом с которым сидел. Судя по его угнетённым меридианам, парню вкачали нехилую такую дозу снотворного, а самое паршивое, что сделано это было несмотря на общее переутомление и истощение организма. В результате почки и печень справлялись с большим трудом и работали на пределе.

К счастью, я мог на это повлиять, с помощью собственной праны активизировав его нервные центры и временно подавив действие снотворного на мозг. Дыхание пациента стало учащённым, более поверхностным, веки задрожали, а через несколько секунд он дёрнулся всем телом и, вскрикнув, открыл глаза.

— Ай! — подскочив, отпрянула администратор. — Что вы сделали? Запрещено использовать силы в клинике!

— Заткнулась, быстро! — гаркнул я, заставив охранников шагнуть вперёд. Но им преградили дорогу Строгонов и Ангелина, в руках у которой тут же появился резонансный кортик. Администраторша побледнела и подалась назад, охранники взялись за оружие, но я не собирался доводить до перестрелки. По крайней мере, пока.

— Опустите оружие, или умрёте, — приказал я, и охранники, разом осунувшись, выпустили автоматы из рук. — Вот и отлично. Привет, помнишь меня?

— Да, — хрипло ответил парень. — Вы вытащили нас из плена и сняли ошейники.

— Всё верно. Но, похоже, я вас подвёл, и из одного плена вы попали в другой, хоть и добровольный. Скажи, ты помнишь, как подписывал какие-то бумаги, позволяющие ордену Асклепия забрать у тебя резонатор и удерживать в палате насильно? — спросил я.

— Что? Нет, я такого не подписывал! — тут же возмутился парень. — Они врут, не было такого!

— Вы вводите пациента в заблуждение… — попыталась встрять в разговор администратор, но её ко мне не подпустила Ангелина.

— Я не подписывал никаких бумаг, — устало проговорил парень, а затем снотворное взяло своё, и он снова отключился, продолжая что-то бормотать.

— Пациент под седативными препаратами и просто не понимает, о чём говорит, — вмешалась представительница ордена. — Любой суд скажет, что показания такого человека недействительны.

— Если и будет суд, то судить либо будут представителя высшей аристократии за убийство нескольких простолюдинов, покушавшихся на его жизнь, либо кучку орденцев, которые нарушили соглашение с Российской империей и взяли на себя слишком многое, — сказал я, подходя к следующей кровати. — А чтобы понять, кто прав, достаточно опросить нескольких из ваших невольных пациентов.

— В этой комнате запрещено применять резонанс! — чуть не визжа, закричала администратор, когда я снял интоксикацию с женщины лет тридцати пяти. Всё ещё привлекательная, пусть и замученная пытками и беспрерывной работой, она открыла глаза и тут же попробовала вскочить, но тело пока не слушалось.

— Убийцы! — захрипела женщина, потянувшись скрюченными пальцами в сторону администратора в белом халате, после чего девушка резво отпрыгнула за спины охранников, а затем, не дожидаясь, пока пациентка скажет что-то ещё, вылетела в коридор. Мужчины с автоматами попятились в том же направлении.

— Передайте вашему главному, чтобы спустился с небес в эту палату. И прихватил все резонансные камни, принадлежащие дарникам. Иначе разбираться будем не мы, а весь флот империи, что базируется в Тифлисе. — При этих словах мужчины ещё больше побледнели и пулей вылетели в коридор вслед за девушкой. Из медиков остались только подставные больные, которые лежали, притворяясь брёвнами.

— Что случилось? — спросил я у женщины, несколькими импульсами успокаивая её и ускоряя метаболизм. — Они забрали камень?

— Не только. С нами была девочка. Фина из Минска, её утащили прямо из приёмного покоя! — выпалила женщина. — Вы должны спасти её!

— Если она ещё жива, сделаем всё возможное, — сказал я, взглянув на лжепациентов, которые жмурились и отворачивались. — Документов на разрешение держать себя в спящем состоянии и забирать камень не подписывали?

— Нет, конечно! Но меня не стали слушать, скрутили по рукам и ногам, словно насильники… — проговорила женщина, и в этот момент в палату вошёл штурмовой доспех в полной комплектации. Даже щит и крупнокалиберная пушка в наличии. А уже за ним с чувством собственного достоинства ввалился улыбающийся старичок в круглых очках, с блестящей лысиной и белой окладистой бородой. — Этот! Он забрал Фину!

— Гражданочка, прошу вас, успокойтесь. Понятия не имею ни о какой Фине, — пожал плечами старичок. — Что же до вас, молодой человек. Вы ведёте себя неподобающе своему статусу. Ворвались в моё учреждение, запугали сотрудников…

— Я не ослышался? Ваше учреждение? Не ордена? — усмехнувшись, уточнил я.

— Ордена, конечно, ордена, — едва заметно поморщившись, ответил старичок.

— В таком случае, как представитель князя Багратиона, наследника княжества Грузинского, я требую немедленно освободить всех доставленных вчера и положенных помимо их воли дарников, — сказал я, поднявшись с кушетки и подойдя вплотную к старику. — А также вернуть им все резонансные камни. В противном случае в соответствии с уложением… хотя какое, к чёрту, уложение? Я просто опишу в красках ситуацию местному дворянскому собранию и буду смотреть со стороны, что они сделают с вами и с вашей клиникой.

— Как вы верно заметили, это не моя клиника, а ордена, — в улыбке старичка появилось что-то зловещее. — А ссориться с орденом не годится даже королям. Если вы плохо изучали историю, то совсем недавно был в Англии…

— О, я прекрасно помню историю. Вот только, кажется, это вы забыли, что он был один. А ваших братьев и сестёр тогда вздёрнули и расстреляли пару десятков тысяч. Думаю, в этот раз кровопролитие будет куда меньше, а до императора и вовсе не дойдёт, — усмехнулся я. — Но вот вы, вы будете в числе первых.

Глава 17

— Вы не пойдёте против ордена, — чуть отступив, но всё ещё уверенно проговорил старичок.

— Орден — не вы. И когда в руководстве ордена узнают, что вы первыми нарушили законы, провоцируя бойню, улететь на дипломатическом рейсе вам будет некуда, — как можно кровожаднее улыбнулся я, и вот это обещание, в отличие от остальных, заставило старичка вздрогнуть. — Я даю вам пять минут, чтобы подготовить для перевозки всех дарников, не подписавших договор. Ваше время пошло.

— Вы находитесь на территории, принадлежащей ордену, и ваши угрозы просто смешны, — фыркнул старичок, но я лишь молча посмотрел на часы и постучав по циферблату, отошёл в сторону. Ангелина усмехнулась, встав рядом, и лишь Строгонов не стал убирать ладони с пистолетной рукояти.

— Это просто смешно! — повторил старичок, всплеснув руками. — У вас здесь нет никакой власти. Вы можете сколько угодно изображать из себя важную писю, но орден — это независимая международная организация со связями и филиалами по всему миру. Если вы посмеете напасть на наше отделение…

Я снова посмотрел на часы и продемонстрировал их старичку. Не знаю, кем он трудился в этом славном заведении и сколько занимал свою должность, но, несмотря на все крики, ужимки и насмешки, вскоре он начал потеть. Хотя не сказать чтобы в палате было сильно жарко.

— Так нельзя. Вы просто не понимаете, как устроен наш мир! — попробовал вскрикнуть старичок, снова всплеснув руками. Я всё так же молчал, не обращая на него никакого внимания, и только время от времени смотрел на часы. — А-а… хватит! Выставить их взашей!

— Повторите приказ, — прогудело из динамиков штурмового доспеха. — Я должен получить его в полной прямой форме. Для фиксации в отчёте.

— Фиксации?.. Отчёта… — удивлённо посмотрел на него старичок, после чего резко вздрогнул и даже чуть вытянулся. — Приказ вывести всех поступивших на лечение дарников, не подписавших договор, взыскать с них компенсацию за проведённое лечение.

— Вернуть резонансные камни, — напомнил я. — До поступления к вам они все были в полном порядке, чему есть достаточно свидетелей.

— Вернуть им их стекляшки, — поморщился старичок. От его добродушного превосходства не осталось ничего. Лицо его сморщилось, стало злым и заострённым, и я вдруг понял, что, несмотря на схожие черты и характерную полноту, передо мной не грузин, а турок или представитель другого восточного народа.

— У вас ещё три минуты, — напомнил я, довольно улыбнувшись. Старик-заведующий выругался себе под нос и, развернувшись, вышел в коридор, откуда раздались команды на тягучем укающем языке, лишь отдалённо напоминающем грузинский.

— Какой национальности ваш начальник? — спросил я у доспеха.

— У нас нет национальности, — ответил мне оператор брони. — Нет рода, нет страны или семьи, только орден.

— Где-то я это уже слышал, только ничем хорошим это не закончилось, если мне память не изменяет, — хмыкнув, ответил я.

Буквально через несколько секунд в палату начали въезжать каталки, одна за другой, и я сообразил, что мне где-то надо взять транспорт, чтобы доставить этих людей… а собственно, куда я их могу доставить? Тоже ведь проблема, не на корабле же им жить, где сейчас идут ремонтные работы.

— Василий, можешь связаться с канцелярией Константина? Пусть пришлют машины для транспортировки людей и устроят место, где их можно будет разместить, — попросил я у Строгонова, и тот, кивнув, тут же достал из внутреннего кармана коммуникатор. К тому моменту, как мы вышли из здания больницы-крепости, перед входом уже стояло три микроавтобуса.

— Ваше сиятельство, князь ожидает вас во дворце, — сказал мужчина лет сорока, в чёрном костюме с накинутой поверх него буркой и стоячей шапкой. Смотрелось это не то чтобы странно, но я такого не ожидал. Хотя и не сказать, что подобная форма одежды неуместна, может, у них так гвардия одевается или это парадная форма, как у стражи на дворцовой площади. Тем более что кинжал и шашка у этого воина были на месте.

— Непременно, но вначале нужно забрать резонансные камни вырученных дворян, — ответил я, и мужчина подошёл чуть ближе.

— Могу я узнать подробности, ваше сиятельство? — уточнил он вполголоса.

— Почему нет? Орден Асклепия силой удерживал спасённых мной из плена дворян. У них отобрали резонансные камни и погрузили их в сон медикаментами. Есть немалая вероятность того, что их верхушка работает если не «на» османов, то «с» ними, — рассказал я, и после каждой фразы мужчина хмурился всё сильней.

— Всё, теперь это ваши проблемы, — сказал вышедший на крыльцо больницы старичок, когда последнего из пленников вывезли на каталке, а за ним следом вышел Василий, контролировавший, чтобы без нашего ведома им не вкололи чего-то лишнего.

— Камни, — требовательно сказал я, шагнув ближе.

— Да подавитесь, — усмехнулся старик, чуть не кинув мне связку амулетов, но, быстро пересчитав их количество, я понял, что есть явная недостача.

— Здесь не хватает трёх амулетов резонанса, — сказал я, глядя прямо на старичка. — Камни — собственность и часть дворянина, до самой его смерти. А после оной — собственность империи. И вам это прекрасно известно. Итак. Где остальные?

— Всё, что было, вам передано, — сморщив нос, сказал старик и, развернувшись, шагнул в двери клиники, но мой пресс не дал ему сдвинуться с места. — Это нападение на члена ордена! Вы не имеете права! Все! Все об этом узнают!

— Камни! Или и в самом деле произойдёт нападение, — сказал я. Ступивший к заведующему охранник наткнулся на щит и лишь с металлическим скрежетом провёл ладонью по моему конструкту.

— Это агрессия по отношению к члену ордена на территории ордена, — проговорил охранник, наводя на меня двадцатимиллиметровое ружьё.

— Он за территорией больницы, и я его пока даже не начал трогать, — бросил я. — Спрячь свою пукалку, иначе придётся мушку спиливать. Камни!

— В кабинете! Они у меня в кабинете, я могу за ними сходить! — взвыл старичок.

— Не можешь. Пусть их принесёт кто-то из замов. Хоть твоя симпатичная секретарша, — усмехнулся я, но тут же получил неодобрительный взгляд от Ангелины. — Ну хорошо-хорошо, не такая уж и симпатичная.

— Господи, почему у этих агрессивных, никчёмных, думающих только о себе детей столько сил⁈ — взмолился старичок, рухнув на колени.

— Немедленно отпустите заведующего, иначе я буду вынужден стрелять. — проговорил охранник, не опустивший ружьё. — Даю пять секунд.

— Даю две, чтобы ты опустил оружие, иначе его лишишься. Раз. Два, — не дожидаясь, пока противник примет решение, я ударил ладонью Шивы ствол снизу вверх, сбивая прицел, и, выхватив кортик, влил в него резонанс, после чего рубанул по оружию, рассекая ствольную коробку вместе с ударником и бойком. Патрон, уже находившийся в стволе, вспыхнул, и порох, сгорая, брызнул во все стороны из разрезанной на неровные половинки гильзы.

— Назад, — приказал я, наведя клинок на шлем охранника. — Я давал тебе шанс. Следующее действие будет нападением на аристократа.

— Я выполняю свой долг, — послышался из-под шлема охрипший от волнения голос. И я, поморщившись, кивнул.

Не знаю, где и для чего готовили этого охранника, но, отслеживая мои действия, он совершенно упустил из виду Ангелину, чего делать категорически не стоило. Девушка, зашедшая противнику за спину, тремя слитными взмахами клинка обрезала приводы на ногах и второй руке, а затем, лишив его подвижности, заблокировала дверцу выхода.

— Тамара! Камни! Принеси немедленно все камни из стола! — крикнул находящийся под прессом заведующий. В холле больницы началась настоящая паника. Из открытых дверей на нас то и дело выглядывали охранники с автоматами, но оставаться на входе никто не спешил, как и открывать окна-бойницы.

— Вот ваши камни, немедленно отпустите Анена! — выкрикнула выбежавшая из больницы девушка, сжимавшая в кулаке целую стопку резонансных камней. Тут было явно больше, чем изъяли у пленных, но отказываться от такого подарка я не стал.

— Было очень приятно сотрудничать с вами, — улыбнувшись, сказал я, отпуская старичка из-под пресса. — Всего доброго, надеюсь, до нескорой встречи.

— Вы за это поплатитесь! Больше никто из вашего рода никогда не получит лечения. Ни один из ваших людей! Даже если они будут умирать на пороге больницы или в полевом госпитале! — кричал нам вслед старик, и я с сожалением ощущал, что всё это вполне может стать правдой, особенно если спустить ситуацию на тормозах, как уже было однажды сделано в Петрограде, когда два раза подряд служители ордена покушались на мою жизнь, и когда вскрылась сеть по торговле наркотиками.

— Едем к князю, — мрачно сказал я, садясь в первую машину. Строгонов и Ангелина легко уместились вместе со мной, и через двадцать минут мы уже въезжали в дворцовый сад.

Сказать, что количество охраны возросло со времени нападения на дворец дяди Константина, значит, ничего не сказать. Почти под каждым кустом стояло по джигиту, а во всех значимых точках дежурили бойцы в резонансных доспехах. От совсем старых, типа нашего «Воина», до вполне современного «Ратника-20/12» А у самого входа во дворец нас уже ждал глава гвардии.

— Я всего на пару часов отлучился, а у вас такие перемены, — заметил я, выбираясь из микроавтобуса.

— Вас всего пару часов не было без охраны, а вы уже успели развязать войну с орденом Асклепия, — покачав головой, сказал Магомет. — Идёмте, ваше сиятельство, князь с нетерпением ждёт вашего возвращения.

— Конечно. Прошу позаботиться о размещении моих людей, — сказал я, и по кивку начальника гвардии к Ангелине с Василием тут же подскочило по слуге. Я же отправился уже знакомыми коридорами в покои Багратиона.

— Ну, присаживайся, брат мой. Расскажи, что такое случилось, — попросил он, показывая на кресло рядом с кроватью.

— Конфликт, который начался, когда тебя пытались отравить, никак не закончится, — ответил я, выложив ему на одеяло целую связку амулетов резонанса. — Догадываешься, что это такое?

— Камни, которые ты силой забрал у местного магистра ордена Асклепия, — довольно спокойно сказал Константин, перебирая в руках камни. — Мне говорили, что орден возвращает не всё, но я, признаться, не ожидал, что их будет столько.

— Не думаю, что это всё, скорее девчонка просто схватила то, что лежало в определённом ящике. А ещё должны быть сейфы и прочее. Но главное не это, — проговорил я, откинувшись на спинку кресла. — Они каким-то образом прямо нарушают указы императора и соглашения с орденом, при этом избегая последствий. Как?

— А что ты вообще знаешь об ордене? — чуть усмехнувшись, спросил лежащий на подушках Багратион.

— Только самые общие вещи, — пожал я плечами. — Изначально в Женеве было создано движение красного креста. Затем в начале двадцатого века оно переродилось в орден Асклепия, у которого словно по волшебству появились клиники по всему миру, а теперь они ещё и с дарниками договоры на равных заключают.

— Не совсем на равных, иногда они даже в выигрыше, — едко усмехнулся Константин. — Но ты прав, с таким знанием будущего врага, единственное, что можно сделать, — эффектно проиграть.

— Больше в учебниках о них ничего нет, а стоит спросить кого-нибудь о конкретике, так все выдают общие фразы и то, что с орденом лучше не связываться, — развёл я руками.

— Значит, сегодня в роли просветителя придётся выступить мне. Хоть, честно признаюсь, такое для меня в новинку, — усмехнулся Константин. — Для начала ты должен знать, что у ордена три штаб-квартиры. Главная — в Женеве. Вторая по важности — в Лондоне, ну и последняя — в Вашингтоне.

— И ни одной — в России, — кивнул я.

— И не только в России, большая часть стран в мире имеют лишь больницы и филиалы, — заметил Багратион. — Они собирают детей-сирот, неодарённых и тех, от кого родители отказываются, увозя их в штаб-квартиры и обучая там. И только после десятилетнего образования распределяют по странам, обычно не совпадающим со страной рождения.

— Десять лет? Но для ребёнка это же целая жизнь, — нахмурившись, проговорил я.

— Именно. Все родственные связи, даже если они были, за этот срок обрываются. Появляется общность, которой медики следуют иногда до гробовой доски, — кивнул Багратион. — Но, как ты понимаешь, этого мало. Большая часть лекарств, да что там, все сложные препараты производятся именно в Швейцарии.

— Но этого же явно не хватит на весь мир. Что, ни одно государство не создало собственных клиник? Куда они могли исчезнуть? Были же местные институты и врачебные практики? — на всякий случай уточнил я.

— Были, конечно, были, — легко согласился Багратион. — До сих пор можно найти деревенских знахарок, фельдшеров и прочих лекарей. Вот только одно дело, когда тебя будет оперировать при свете лампы стальным скальпелем очень увлечённый парень, изучавший анатомию по доступным источникам, и совсем другое — профессионал, которого учили на протяжении десяти лет другие профессионалы, и который потом стажировался ещё десяток лет, пока сам не стал ведущим хирургом.

— С фабриками по производству лекарств всё ещё проще: как их начали создавать в рамках «Красного креста» полтора века назад, так они и остались в его составе. Почти во всех клиниках есть лаборатории, записи… некоторые из них даже удавалось захватить или украсть. Но последний такой случай был, когда Германия решила вернуть себе контроль над медициной и разграбила лаборатории, — невесело проговорил Константин.

— Не тяни кота за лапку, почему у них не вышло? — недовольно спросил я.

— Ну почему не вышло? Вышло. А потом они полгода лечили солдат зелёнкой, йодом и стерильными повязками. Как-то так получилось, что их лаборатории по производству антибиотиков постоянно взрывались или в них портились образцы, — ответил Багратион. — Орден — в первую очередь религиозная организация, основанная на очень светлых принципах. Как и любая вера. Но если в христианстве это десять заповедей, то у ордена это семь принципов.

— Беспристрастность, Нейтральность, Независимость, Братство, Единство, Равноправие, Гуманность, — перечислил их Багратион, загибая пальцы. — Думаю, расшифровывать каждый не имеет смысла, всё понятно из их названия. Но, как и в христианстве, есть нюансы.

— Ну да. Не убий, но если еретика, то можно. Не обмани, но если неправоверного, то это даже благо, — кивнул я. — А раньше было вообще прекрасно: убей отступника, сожги ведьму, повесь еретика.

— Вроде того, — усмехнулся Константин. — Они нейтральны для всех стран, кроме своей собственной. Правительство Швейцарии больше чем наполовину состоит из служителей ордена. Независимы внутри других государств, но не своего. Равноправны, но с одарённых денег берут куда больше. Гуманны ко всем, но только к тем, кто соблюдает соглашения с орденом. А в остальном… ну, ты понял.

— И что мешает Российской империи создать эту отрасль с нуля? — прямо спросил я. — Можно же, в конце концов, переманить людей, найти не таких фанатичных, кого-то подкупить, кого-то соблазнить. Угрожать, похищать, в конце концов.

— Пробовали. Вот только я напомню — они тщательно воспитываемые фанатики, которых отбирают в раннем детстве. Нет, конечно, бывают исключения, но они лишь подтверждают правила, — ответил Багратион. — А кроме того, опыт, когда гигантские суммы и десятилетия сливались на исследования и разработку лекарств, а потом выяснялось, что твой ведущий специалист — двойной агент, которого ты на самом деле не завербовал, а он продолжал работать на орден.

— Это уже не орден, а тоталитарная секта получается, с накачкой членов высшим руководством, — нахмурившись, проговорил я.

— И наркотиками, — кивнул Багратион. — По крайней мере, ходят такие упорные слухи. Иначе сложно объяснить ломку, возникающую у тех, кто попытался выйти из ордена, или тех, кого из него похитили.

— Давай подытожим. У нас есть гигантская секта, состоящая из умных, преданных своей идее людей, которых на этом принципе воспитывают с детства, но на всякий случай ещё и держат на наркоте. Все её члены действуют в интересах «человечества», а кто сегодня у нас не входит в это понятие, решают в одной из трёх штаб-квартир, и все они вне нашей территории. При этом больницей в Тифлисе руководит этнический турок, а пытавшаяся отравить тебя женщина была норвежкой.

— Скорее шведкой, — покачал головой Константин.

— Да без разницы, — отмахнулся я, стараясь не упустить мысль. — Получается, у нас на территории государства гигантская чужеродная машина, которая оказывает влияние на обычных граждан, которых они лечат почти забесплатно, но платим за это удовольствие мы сами. Так?

— В целом, верно, — кивнул Багратион. — Но учитывай, что это не только у нас, а по всему миру.

— Кошмар… а я ещё удивлялся, как у нас под носом может существовать секта поклонников монстров и чудовищ, — пробормотал я, схватившись за голову. — А она, оказывается, самая меньшая из наших проблем.

— Ну, не всё так плохо, — заметил Константин. — До тех пор, пока они придерживаются своих основных принципов, это и в самом деле инструмент мира. Сколько людей они спасли и спасают ежедневно в своих клиниках, госпиталях и сельских кабинетах — даже оценить сложно. Так что государства мирятся с небольшими трудностями в работе с орденом из-за его высокой эффективности.

— А что, если они начали изменять своим принципам? — спросил я, взглянув на Константина. — Что будет, если они решили, что им недостаточно Швейцарии, и захотели развалить одну страну, чтобы взять её ресурсы под контроль?

— Если об этом узнают другие страны, на них ополчатся все государства, — решительно проговорил Багратион.

— А если остальные государства не просто в курсе, но ещё и в доле? — спросил я. — Если они пытаются подорвать обороноспособность этой страны, раскачивая властную вертикаль, убивая наследников и князей, травя наркотиками будущую офицерскую элиту?

— Тогда это конец, брат мой, — помрачнев, проговорил Константин. — Потому что против международной коалиции, прикрывающейся орденом Асклепия, сделать мы ничего не сможем. И нападение османских отрядов — только начало.

Глава 18

Вопрос «что мы можем сделать» повис в воздухе, и ответа на него не предвиделось даже в перспективе. В самом деле, что может сделать уездный княжич и приёмыш, находящийся в опале у императора, против международной коалиции, которая, прикрываясь благими намерениями, собирается раздербанить твою страну? Ничего?

Нет, варианты были. И самый простой — объявить о своём истинном происхождении, заручиться поддержкой спасённого Багратиона и… и что? Обрушить на страну ещё большую смуту? Пойти против центральной власти, не имея ни особых политических связей, ни военной силы? Да что там, один Пётр, реши он сразиться на передовой, с лёгкостью уничтожит меня вместе с кораблём и даже не поморщится.

Объединиться с беглой императрицей? Так, она не просто так беглой стала. Большая часть дворян и бояр её не поддерживает, сила и флот не на её стороне, и единственное, что спасает бунтовщиков, — то что всерьёз против них пока никто не воюет. Император всё ещё старается удерживать большую часть сил на границах, а стоит снять флоты с южного и северного направлений, тут же объявятся злейшие друзья, и страна погрузится в хаос.

Наладить диалог, попробовать выступить переговорщиком между сторонами? Ну, с одной стороны, не худший вариант, особенно если держаться от сил императора подальше, с другой — а что ему помешает в следующий раз в порыве гнева просто снести мне голову, решив все свои проблемы?

Ещё вопрос, не прикончит ли меня президент Уральской республики или сама Екатерина, беременная новым ребёнком? В её материнские чувства я особо не верил просто потому, что никаких попыток меня найти за почти год не предпринималось. Даже когда я начал общаться с Ингой.

Вывод? Обо мне либо забыли, либо не хотят меня знать. И в том, и в другом случае лучше держаться от власть имущих на почтительном расстоянии. Живее буду. В то же время, даже если Екатерина в сыне души не чаяла и хочет его вернуть, есть такой ма-а-аленький нюанс — я не её сын. Даже телесно. И как она отреагирует на такой поворот событий, я совершенно не знал. Может, обнимет и расцелует, а может, прикажет казнить как самозванца и преступника.

— Слона надо есть по частям, — вздохнул я, выдавливая из головы глобальные планы. — Раз мы сейчас не в состоянии сделать ничего в целом, возможно, удастся отыграть хоть в мелочах. На этом конкретном фронте.

— Что ты предлагаешь? — спросил нахмурившийся Константин. — Захват больницы Тифлиса? Это вызовет бурю негодования среди простых граждан и неродовитых дворян. А там и до бунта недалеко, тем более что он зреет.

— Кто-то может возглавить его после смерти твоего дяди? — уточнил я.

— За главенство над всей Грузией — нет. Но если ты думаешь, что среди уважаемых людей не ходят вольнодумские настроения… и у меньшевиков, и у буржуев хватает поддержки. Теперь нет лидера, но это ненадолго, — заметил Багратион. — Если же мы захватим или ограничим работу клиники, порядок пойдёт под откос.

— А что, если подойти с другой стороны? Не ограничивать их работу, а ограничить связь с иностранной верхушкой? Если они не будут знать, когда начать действовать, то не смогут скоординировать атаки и выступления с другими центрами, — предложил я, раскручивая в голове мысль, которую едва удалось ухватить за хвост. — А если они начнут возмущения и выступления здесь, в Тифлисе, без военной поддержки, мы сумеем их подавить без особого вреда.

— Или возглавить, — задумчиво проговорил Константин. — Я немедля прикажу закрыть помехами все частоты дальней радиосвязи. У них есть некоторое количество дарников, но по законам империи они обязаны проходить регулярное освидетельствование для продления права использовать дворянское оружие без титула.

— А это хорошо, устроим внеплановую проверку, — усмехнулся я, потирая руки. — С выявлением неблагонадёжных элементов. А ещё неплохо было бы выступить перед меньшевиками и офицерами, из тех партий, что базируются в Тифлисе. Выяснить, насколько воинственны настроения в их рядах.

— Они готовы на убийства, если тебе это интересно, — ответил Константин.

— В этом я нисколько не сомневаюсь. Но готовы ли они к тому, что после захвата власти их подвинут иностранные конкуренты? — усмехнулся я, глядя на нахмурившегося князя. — Одно дело, сражаться за будущее для себя и своих детей. Пусть прольётся кровь, но они станут жить лучше. И совсем другое — когда тебе нужно проливать собственную кровь за хозяина из чужой страны. На это могут пойти либо фанатики, либо идиоты, считающие, что они переиграют огромное враждебное государство.

— Хочешь найти тех, кто готов ради свержения власти лишиться родины? — уточнил Багратион, и я кивнул. — Можно попробовать. Что тебе для этого нужно?

— В первую очередь, явки и пароли. Где собираются? Если клуб закрытый, кто пользуется авторитетом и где можно с ним пересечься? Кто из влиятельных твоих врагов на свободе, и кто недолюбливал твоего дядю? — перечислял я, а Константин не постеснялся делать записи, набрасывая структуру плана.

Не сказать, что он был прост, нет. Работа предстояла титаническая, и, что самое паршивое, сроки поджимали. Никто не знал, когда именно начнётся очередная атака османских войск или подстава от ордена. Так что, пока Багратион занимался подготовкой и сбором сведений, я сконцентрировался на лечении пленных.

И тут всё оказалось сложно. Одно дело — вылечить тело, и совсем другое — душу. А у многих проблема была именно во втором. Фина, та самая девочка из Минска, оказалась в числе «безнадёжных». Ей едва исполнилось девятнадцать, и её красота и молодость сыграли с девушкой злую шутку. Османы не только выкачивали из неё все силы, но и каждый день насиловали по несколько раз.

Девушка ненавидела весь мир, себя за свою слабость и за то, что позволила с собой это делать, и нежеланного ребёнка, которым была беременна уже три месяца. Она отказывалась есть и лишь ревела, свернувшись калачиком. При взгляде на неё даже у меня опускались руки и в голове возникала предательская мыслишка, что зря я забрал её из клиники, где девушке могли бы помочь профессиональные психологи.

Я мог заставить её мозг вырабатывать эндорфин, но не мог заставить её принять реальность такой, какая она есть. Для этого нужно не только снижение уровня стресса, но и пренебрегать своими силами для помощи я не стал. Восстановил нормальное кровообращение, подачу гормонов и потоки праны. Дальше она должна решить, что будет делать сама, мне же оставалось лишь сдать её на руки подругам по несчастью.

Что-то мне подсказывало, что в ордене ей как помогли, так и закрутили, навсегда оставив среди служителей Асклепия, и именно из таких, обиженных всем светом, попавших в тяжёлое материальное положение или жизненную ситуацию, и формировалось крыло служащих дарников. Типичные жертвы тоталитарных сект.

Но это же значило и обратное. Человек, особенно человек взрослый, выбравшийся из депрессии и переживший тяжёлую ситуацию, зачастую хочет вернуться к нормальной жизни. Обычно. А значит, если убрать фактор наркотической зависимости и выявить тех, кто уже устал служить ордену, у нас могут появиться сторонники внутри.

На следующий день мне пришлось вернуться на несколько часов на корабль, чтобы проконтролировать перестановку реакторов. Никаких технических умений от меня не требовалось, я просто страховал щитами техников во время транспортировки по кораблю и установки на место демонтированных приёмников. Заодно убедился, что Краснов с Шебутновым нашли общий язык и сейчас о чём-то договаривались.

Влезать в дела приятелей я не собирался, мне хватало других немаловажных задач. Только в первые сутки с помощью антенн порта удалось перехватить около сотни сообщений, идущих из крепости, но все они оказались зашифрованы, и потому узнать, что в них содержится, на данном этапе не представлялось возможным. А спустя три дня первые приготовления, наконец, были закончены.

— Офицерский клуб «Мантис», — сказал Багратион, выкладывая передо мной клубную карту. За эти дни яд окончательно вышел из него, и сейчас княжич занимал рабочий кабинет отца. — Сегодня вечером там встречаются со своими дамами отставные и действующие матросы, служащие на флоте. В основном дарники одиннадцатого-десятого ранга. Дворяне среди них есть, но никого выше девятого ранга.

— Я так понимаю, ты не просто отдохнуть мне предлагаешь? — спросил я, рассматривая полупрозрачный кусок пластика, на котором был выведен силуэт богомола.

— Есть проверенная информация, что там собираются меньшевики. В клубе состоит от двадцати до ста человек. Тебя туда пригласил один из офицеров с корвета «Юркий», который вы отбили у англичан, — прокомментировал Константин.

— Вот как… и где он сам? Внезапно заболел и не может ходить на собрания? — поинтересовался я. — Если его задержали, и об этом узнают, мне придётся выходить из клуба с боем. Да и вообще, не лучший вариант. За одну речь ничего не решить.

— Я подумал так же, а потому у Вахтанга есть весомые стимулы искренне и по-доброму рекомендовать тебя всем своим товарищам, — чуть усмехнулся Константин. — К слову, он и так был тебе благодарен, мы лишь немного простимулировали.

— Если это были деньги, надеюсь, он не купит себе внезапно шикарный автомобиль и не начнёт ими швыряться, — покачал я головой, прекрасно осознавая слабость такой категории людей к внешним признакам богатства.

— Всё немного сложнее. Его брат сумел поступить в военное училище Тифлиса. Ему и так не хватало всего пары баллов, а после того, как в парня вобьют дисциплину, он станет настоящим воином. Ну, или не станет, но это будет уже не наша проблема, — пожав плечами, ответил Багратион. — Так что теперь у тебя есть приглашение и рекомендация. Это было необязательно, но всё же…

— Да, лучше иметь поручительство, чем его не иметь, — согласно кивнул я.

— Верно. Но в любом случае у тебя будет только один шанс произвести первое впечатление, — произнёс Константин, сцепив пальцы рук. — Несколько советов. Деньгами сори, но не слишком. В драки ввязываться можно, но не убивать. Речь мы ещё подготовить не успели, но, если попросят произнести тост, придётся вставать.

— Спасибо за совет. Как-нибудь справлюсь, — кивнул я, постучав краем карты по столу и убрав её во внутренний карман кителя. — Что-нибудь с восточного фронта слышно? Новости о движении флотов?

— Да, есть информация, что князя Мирослава Суворова во главе эскадры ударных крейсеров отправили на подавление бунта, — осторожно проговорил Багратион. — Я понимаю, что ты переживаешь за деда и дядьку, но они не только умелые военные, но и не самые последние фигуры в государстве.

— В них я даже не сомневаюсь. Меня больше беспокоит возможность полноценного военного конфликта, в котором Уральская Республика запросит помощи у иностранных держав, и они её с прегромадным удовольствием предоставят, — нехотя признал я. — А после войны просто не уйдут с занятых территорий.

— Такую опасность учитывают все стороны, да только сделать мы с этим ничего не можем, — ответил Багратион, разведя руками.

— Может, и можем. Насчёт императрицы не знаю, но если… у тебя есть возможность связаться с княжной Лугуй, так чтобы сообщение не перехватили? — уточнил я. — В идеале, поговорить с ней по видеосвязи…

— Не вариант. И не только потому что она дочь видного оппозиционера и всегда находится под контролем тайной канцелярии, но и потому что расстояние слишком большое, а радиоперехват никто не отменял, — проговорил Константин. — Я подумаю, что можно сделать, но на быструю связь можешь не рассчитывать. На всякий случай предупрежу сразу — с оппозиционерами нам тоже не связаться.

— Да я уже понял, — невесело усмехнувшись, пришлось признать мне.

Вот один из явных минусов отсутствия глобального интернета и полного контроля правительства над сетями среднего охвата. Телефоны никто не отменял, но просто так позвонить любому человеку не выйдет. Это как позвонить главе чужого государства. Некоторым выдающимся Боликам и Лёликам удаётся, но это скорее ошибки аппарата.

— Всё равно с Ингой попробуй связаться. Если можно будет заключить перемирие между генералами двух армий, может, удастся оттянуть время конфликта хоть на пару месяцев, — сказал я, поднимаясь, но, когда уже собирался уходить, вспомнил всплывший в голове вопрос. — Богомол, значит, приходят туда в основном с дамами?

— Ты всё верно уловил. У тебя не с кем пойти на вечер? — чуть подняв бровь, спросил Багратион.

— Есть… как не с кем, — усмехнулся я. — Главный вопрос, не окажется ли это явным перебором. Всё же Ангелина — девушка эффектная, во всех смыслах.

— Думаю, она как нельзя лучше впишется в окружение, — ответил Константин. — Ходят непроверенные слухи, что завсегдатаи клуба — именно супружеские и постоянные пары. А кроме того, женщины там имеют не меньше прав, чем мужчины, что тоже говорит о многом. Вы впишетесь.

— Спасибо на добром слове, — усмехнулся я. — Пойду обрадую.

Ангелину поселили в одной из комнат моих покоев, зарегистрировав как секретаршу и гувернантку. И даже то, что за глаза её называли фавориткой, девушку совершенно не смущало, а строго наоборот — радовало и придавало сил. Вот и теперь, когда я заявил, что мы идём вечером в офицерский клуб, она обрадовалась и развернула кипучую деятельность. Пришлось даже одёргивать её, чтобы она не наряжалась слишком шикарно. Всё же не во дворец на приём едем.

Мы специально чуть задержались, чтобы не показывать, насколько для нас важна эта встреча, и приехали в клуб к половине восьмого. Небольшое, довольно старое трёхэтажное здание, века девятнадцатого, было отреставрировано и превращено в дорогой, закрытый клуб. Не самый элитарный, но и не из последних. По крайней мере, именно такое мнение у меня возникло, глядя на автомобили на парковке.

Как обладатель корабля и герой последней недели сражений я не стал себя сковывать излишней скромностью, позволив взять хороший автомобиль. И, судя по уважительным и завистливым взглядам офицеров, курящих на веранде, не прогадал. А уж когда дверца машины распахнулась, и рядом со мной встала Ангелина, со всех сторон на нас скрестились завистливые взоры.

Девушка явно произвела куда большее впечатление, чем машина. И ведь это притом, что на ней было обтягивающее, но довольно скромное синее платье и чёрный китель мундира под цвет моего военного костюма. Я, как обычно, не стал утруждать себя знаками различия, но оружия, подчёркивающего статус, не скрывал.

Пройдя мимо курящих мужчин и женщин, я едва заметно кивнул, и тут же несколько офицеров взяли под козырёк.

— Расслабьтесь, господа. Будем отдыхать, — улыбнувшись, проговорил я, на что военные тут же ответили довольными улыбками. А парочка особенно сообразительных тут же метнулась внутрь помещения, и встречали нас уже сосредоточенные, но не враждебные взгляды.

Небольшой зал с выложенной в виде ромба плиткой, почти все столиков оказались заняты, и я уже планировал сесть за не самый удачный, с точки зрения расположения, дальний, но заметил, как официанты что-то нашёптывают сидящим ближе к центру зала господам, и те, обратив на меня внимание, тут же поднялись.

— Сидите-сидите, — проговорил я приближаясь. — Зачем выгонять хороших людей? Говорят, здесь заседают достойные офицеры, так что уверен, кто-нибудь захочет составить нам компанию.

— Вам соврали! — тут же поднялся высокий грузин с шикарными бакенбардами и выдающимся во всех отношениях крючковатым носом. — Не просто достойные, а лучшие офицеры Тифлиса! Верно, господа? Прошу вас, барон, будьте нашим гостем!

— Почему нет? — улыбнувшись, произнёс я, когда нам с Ангелиной освободили место за центральным длинным столом. Так получилось, что мы заняли край. Ну, или сели во главе стола, это с какой стороны посмотреть. — Господа, ни у кого не найдётся кубка? Благодарю. Пока правда не ушла из моих ног, хочу произнести тост! За вас, дамы и господа! За радушных хозяев и самых весёлых гостей. За тех, кто любит и ценит жизнь!

— За влюблённых в жизнь! — тут же разнеслось над столами, и пьянка началась.

Петроград, летний дворец.

— За прошедшую неделю на южном побережье и над Чёрным морем произошло около полутора десятков стычек, — вёл доклад князь Нарышкин, спустя девять месяцев всё же возглавивший объединённый генеральный штаб. — В одной из них, судя по отчётам, погиб вместе со всем экипажем корвет «Безотказный», на который были выданы ориентировки.

— Погибли все? Взятые в плен, требования о выкупе есть? — нахмурившись, спросил император.

— Никак нет. Судя по донесениям, в Тифлисе произошло покушение на князя Багратиона. После чего силы османов пытались перейти границу, но потеряли до семи кораблей, от катеров до фрегата, — взглянув на отчёт, отчеканил Нарышкин. — После чего объединённая эскадра графа Орлова и графа Новикова сумела отбить нападение и отогнать от наших юго-западных границ неприятеля.

— Продолжай, — позволил Пётр, махнув ладонью.

— Восточная группировка «Миротворец» сумела взять под контроль несколько городов и портов, откинув бунтовщиков к Уральским горам. Есть потери в живой силе и судах, однако незначительные. Безвозвратно потеряно около тридцати артиллерийских и ракетных катеров. Два корвета. Повреждены и не могут продолжать бой без ремонта… — Нарышкин продолжал зачитывать отчёт, который император почти не слушал. Все эти цифры он прекрасно знал сам. От доверенных людей, которых пришлось выделять из структуры тайной канцелярии и брать под собственный контроль. Больше он не мог доверять никому.

— Разрешите? — раздался стук по приоткрытой створке двери, и Пётр кивнул, заставив Нарышкина замолчать на полуслове. Человек в сером, ничем не выделяющемся кителе быстро подошёл к императору и прошептал ему на ухо всего несколько слов.

— Пошёл вон, — приказал Пётр, глядя на Нарышкина, и великий князь, поджав губы, поклонился и вышел. — Что значит пропала?

— Мы не знаем, как так вышло, ваше величество. Полчаса назад ваша дочь должна была появиться на регулярных занятиях по резонансу, но исчезла. Прежде чем доложить вам, мы перетряхнули весь дворец. Охрана её не видела, но по отключившимся камерам мы примерно вычислили её маршрут, — отчеканил Евгений Ульянов, поклонившись. — Сейчас мы отслеживаем все вылеты из воздушных портов, поставили блокпосты на дороги. Уверен, в ближайшие часы у нас будет больше информации…

Глава 19

Собрание офицеров меньшевиков? Да если у них тут каждое собрание такое — спиться можно! И это я не о себе, а об окружающих, которые под веселую задорную музыку, песни и пляски поднимали один тост за другим. Не обошлось без споров, жарких, до хватания за кинжалы и махания руками перед лицом соперника, но у меня это вызывало лишь улыбку. Резать друг друга всерьез никто не собирался.

Я же, морально готовившийся толкать речь с броневика, оказался в абсурдной ситуации, когда меня звали от стола к столу как уважаемого и дорогого гостя. У меня даже подготовленные тосты начали заканчиваться. Закралась мысль, что все это лишь декорации, прикрытие, а настоящее собрание проходит где-то в подвале. Но, просканировав помещение, я понял, что был в корне неправ. Собрание вообще было не для нас, мужчин, а для наших спутниц.

В отличие от громких и ярких, если можно так выразиться в отношении мужчин, носящих черное с красным, джигитов, женщины сидели за своими столиками, тихо что-то обсуждая. Краем глаза я заметил передаваемые из рук в руки листовки. Гуляющие между столами планшеты и сухие, можно сказать, деловые разговоры.

Окончательно сомнения развеялись, когда одна из женщин, поджав губы, подскочила к сидящему за столом мужчине, судя по лычкам, флотский обер-лейтенант. Джигит важно отмахнулся, занятый спором с соседом, и его супруга замерла за плечом, еще больше поджав губы.

— Женщина, не видишь, джигиты разговаривают⁈ — возмутился наконец обер.

— Ты что, не понимаешь? Она жива! — наклонившаяся к его уху супруга шептала, но, сосредоточив прану, я прекрасно услышал каждое слово. — Твоя двоюродная сестра, эта мелкая мразота Гела, жива! А значит, род отойдет ей! Нужно немедля собирать совет старейшин, чтобы…

Договорить она не успела. Джигит резко встал, из-за чего женщина, не ожидавшая такой бурной реакции, отскочила в сторону и чуть не рухнула на пол. После чего мужчина повернулся к собравшимся.

— Прошу простить, уважаемые. Кажется, из меня плохой учитель, придется провести еще несколько уроков на дому, — улыбнулся он, чуть поклонившись, а затем, схватив женщину под руку вывел ее из зала.

— Вах, Карло, ну зачем так позориться? Хочешь жену бить-воспитывать, твое право, но не на людях, — покачал головой седой грузин, сидящий чуть поодаль. — Домой привел, и воспитывай, сколько надо.

— Верно, Гоги. А надоело воспитывать, переверни и воспитывай по-другому, — рассмеялся его сосед, совсем дряхлый долгожитель, с куцей, но длинной бородой, и шутку веселым смехом поддержали сразу несколько столов.

— Карло! Скажи речь! — попросили у первого высказавшегося сразу несколько мужчин, и старик, чуть поморщившись, поднялся.

— Когда были молоды и горячи, мы считали, что главное — это свобода. Но время лечит, мы поумнели и решили, что главное — это правда. Но время учит, и мы поняли, что главное — это право. Так пусть же наша душа всегда будет свободна, наш разум — прав, а наши права не превышают наши обязанности! — усмехнувшись, сказал Карло, его поддержали криками и вздернутыми руками с кубками, но старик на этом не остановился. — Наши люди, наши соратники и сородичи, наши солдаты и крестьяне ждут от нас справедливости и защиты. И в этот не легкий час мы доверяем тем, кто помогает нам оборонять нашу родину от врагов. Внешних и внутренних. За героев.

— Слава героям! — поддержал я, подняв протянутый мне кубок, и многие повскакивали со своих мест, чтобы выразить свое согласие.

Пили до дна, хотя я с легкостью превращал вино в воду, правда, уже в своем организме. Похмелье меня не беспокоило, я его вообще испытывал последний раз в прошлой жизни, и это хорошо, другое дело — что сейчас в зале наконец начало что-то происходить, и мне категорически нельзя было терять концентрацию.

Кучкование по кружкам произошло где-то в районе трех ночи, когда старшее поколение отправилось на покой, младшее уехало гулять по Тифлису, а я остался с мужчинами лет тридцати-сорока, которые поделились на небольшие группы. Кто-то играл в нарды, и, один раз взглянув на них, я понял, что это искусство будет не хуже шахмат. Другие раскинули карты, и я провел пару раундов, оставшись при своих. Третьи просто разговаривали и пили.

Я решил держаться между первой и третьей категорией. Увести меня не пытались, разговоры не прекращали, и вскоре я уже так закрутился, что успел пообщаться, кажется, со всеми в зале. И настроение оценив, и свои доводы предоставив. Речь мне толкнуть так и не удалось, но я за это был даже благодарен, ведь выяснилось, что, как бы мы ни готовились с Багратионом, с темой не угадали.

Утверждение, что в клубе собираются меньшевики, оказалось вполне верным. Вот только общее настроение оказалось не тем, что полагал Константин. В целом позицию социал-демократов можно было оценить как умеренно негативную, но направленную в первую очередь не к Багратиону и даже не к императору, а к системе в целом.

Пообщавшись с одним из «старейшин» Карло, оставшимся в клубе на правах старшего, я с удивлением узнал, что в молодость свою он был террористом, реакционером и революционером, поднимавшим на бунт народные массы. Им даже удалось отстранить от власти предков Константина, в пятнадцатых годах прошлого века. Но когда «лежащие на сене собаки» превратились в охранников государя, обретя силу через единение с резонансом, позиция меньшевиков Закавказья изменилась.

А позднее, уже в тридцатых-сороковых, вслед за технической революцией, устроенной центральной властью, крестьянам и рабочим были даны все права и вольности, которых они так долго требовали. Коммунизм в России не наступил, ну так социал-демократы его никогда и не придерживались, считая ультралевым политическим движением. Крайним и опасным даже для них.

В результате появившаяся формула «кровь за власть», когда не служившие в армии и не принимавшие в боях участия не имели права на правление, устроила всех или почти всех. Одарен, хочешь силы и власти? Добро пожаловать на передовую, с риском для жизни и высокими шансами стать калекой. Не хочешь рисковать своей шкурой? Сиди дома и торгуй булочками.

Аргумент, что политика — это не поле боя, а прошедшие военные действия люди с ПТСР могут во власти быть опаснее, чем с оружием на фронте, никого, кажется, не волновал. Тем более что почти все ведомства делились на военные и гражданские, если не по наименованию, то по факту. В том же министерстве просвещения было два крупнейших направления, одно из которых курировало кадетские училища и военные академии, а второе — общеобразовательные конторы.

Хотя мне в целом общая милитаристская парадигма развития государства не очень нравилась, но я прекрасно понимал, что в этом мире по-другому быть просто не могло. Здесь нет ядерного оружия и прецедентов его применения против захватчиков. Нет фактора всеобщего сдерживания, а потому войны идут постоянно.

Но эта четкая, казалось бы, формула была нарушена. И не кем-нибудь, а императорским родом. Родила царица в ночь — овощ. И будто этого было мало, спустя всего несколько лет начались странные уступки на границе, деньги пошли из бюджета непонятным организациям, повысили налоги… в результате прошедших пятнадцати лет вполне хватило, чтобы вымершие объединения снова начали поднимать голову.

— Но теперь-то царь новый, — хмыкнул я. — Грозный император, полный сил.

— Сестра его до сих пор жива. Да еще и половину шавок с собой утянула, — покачал головой Карло. — Как же он сил полный, если даже страну в кулаке удержать не может? Нет, генацвале, пока бунт не подавит, его никто не станет всерьез воспринимать.

— Спасибо, уважаемый, за мудрые слова, — улыбнувшись, поклонился я. — Да только нам, молодежи, большая политика всегда малоинтересна была. Царь где-то там, далеко, за тысячи километров. А мы с вами здесь. И силы, слава богам, у нас свои есть, не такие большие да порядочные.

— Это век назад он далеко был, — усмехнулся долгожитель. — А сейчас в пяти часах лету. Черноморский флот с Крымской и Новороссийской эскадрами — в десяти минутах. Нет, молодежь, сейчас все иначе.

Пообщавшись еще немного со стариками, я перебрался к более голосистой и громкой группе мужчин, но выяснилось, что они с азартом комментируют бои в резонансных доспехах без применения конструктов. Взглянув через плечо одного из болельщиков, я с удивлением несколько секунд наблюдал за обычной, весьма вяленькой дракой, после чего лишь покачал головой.

— Подобное развлечение вам не по нарву, барон? — обратился ко мне малознакомый мужчина, которого я, кажется, видел пару раз за сегодня, но вспомнить имя затруднялся.

— Драться в доспехах без конструктов все равно что ласкать девушку, стоящую за стеклом, — пожал я плечами. — Они же для того и придуманы, чтобы гасить проявления резонанса и выдерживать прямые попадания пресса. Хотя нужно признать, и клинки и серпы сталь вскрывают с одинаковой легкостью.

— Если не встречают на пути такие же конструкты, — усмехнувшись, заметил собеседник. — Слышал вы передали сейму двадцать османских пленных.

— Чуть больше, и это если считать только старший офицерский состав, — ответил я, не уловив в вопросе подвоха. — А с обычными бойцами и техниками будет под пять сотен. Надеюсь только, что у князя хватит мудрости и влияния обменять их на наших ребят, удерживаемых в османском плену. Это единственная причина, по которой они еще живы.

— А мы-то спорили, что это, миролюбие или благородство, а оказалось — лишь строгий расчет, — усмехнулся собеседник. — Разрешите представиться, Вахтанг Гиоргадзе, капитан первого ранга и командующий корвета «Мусават».

— Александр Арылахский, командующий фрегата «Гнев», — ответил я, пожав протянутую ладонь. Хватка Вахтанга оказалась стальной, но при этом довольно сдержанной. Правда, и моя ладонь слабостью не страдала, упражнения с саблей и кортиком подобного не позволяли.

— Гнев? Решили откреститься от Аллаха? — с улыбкой проговорил Гиоргадзе, но я заметил в его глазах искорку гнева.

— Не дело русскому фрегату носить исламское имя, даже если он был построен на протестантских верфях, за католические деньги по правоверному заказу, — улыбнулся в ответ я, и собеседник, не выдержав, засмеялся.

— Вы все верно говорите, Александр, могу же я называть вас по имени? — уточнил мужчина, и я, чуть подумав, кивнул. — Приятно, что некоторые не задирают нос после пары побед. Хоть и таких громких. Однако меня мучает вопрос, что будет дальше? С вашим появлением планы многих людей изменились в корне, а некоторые из тех, кто принимали решения, и вовсе отправились к праотцам.

— Надеюсь, они доберутся без проблем и расскажут, кто их туда отправил, а главное — почему, — спокойно ответил я. — Хотя куда больше, я хотел бы, чтобы до выживших дошла мысль, что продажа своей родины не слишком хорошая идея. А то не останется ни продающих, ни родины.

— Какая разница, перед каким хозяином ты гнешь спину, если над настоящим джигитом стоит только бог и голубое небо, — пожав плечами, проговорил Гиоргадзе. — Мы не выбирали, в какой стране родиться, но выбираем, в какой нам жить.

— Согласен, на все сто процентов, — кивнул я. — Но ответственны мы не только за себя, но и за своих детей. И если с Россией мы можем получить дар, и дети наши и внуки, кто проявят силу и усердие, смогут претендовать на него, то с османами придется идти на поклон к той же России или Англии. А еще торговать рабами, а возможно, и собственными детьми, лишь бы другим детям позволили получить свой камень.

— Какая разница… — начал было мужчина, но замолчал, увидев, как рядом с ним встала стройная и по-восточному красивая женщина.

— Разница в детях, — повторил я. — У османов нет ни кораблей, ни дара. Они получают их из рук тех, кому это выгодно. Будут ли они терпеть ваших детей, когда захватят власть? Или предпочтут на их место поставить своих, а ваших посадить на реакторы, как освобожденных мною недавно мужчин, женщин и детей? К слову, вы знаете, что прикованных к реакторам одаренных женщин постоянно насиловали?

— Это ложь, — проговорила женщина, чьи волосы были собраны под черным платком, но я заметил, как ее пальцы сжались на плече Гиоргадзе.

— Увы, нет. И сейчас одна из пленных беременна. Она ненавидит себя, своего будущего ребенка, а больше всего ненавидит тех, кто с ней это сделал. Постепенно она приходит в себя, как и другие пленные. Некоторые из которых — весьма сильные дарники, — ответил я, внимательно наблюдая за реакцией Вахтанга. — Так что вскоре они уже смогут рассказать и что происходило в плену, и как они туда попали.

— Они сами виноваты в том, что сдались в плен, — вздернув подбородок, сказал Гиоргадзе. — Настоящий воин не сдастся врагу живым!

— Там было мало воинов и много женщин и детей. А те, кого можно было бы отнести к воинам, скорее инвалиды. Без рук и ног, — ответил я, пожав плечами, и взгляд собеседника на мгновение вспыхнул. — К нашему великому счастью, у империи пока хватает сил для того, чтобы стереть весь флот османов в порошок. Жаль только, не хватает времени и мотивации. Но я постараюсь сделать так, чтобы все узнали об их злодеяниях. Благо на дворе не девятнадцатый век.

— Легко очернять врага, но турки не враги грузин и кавказцев, а братья, в отличие от русских северян, — зыркнув в мою сторону, произнесла женщина. — Прошу тебя, дорогой, я устала, отвези меня домой.

— Прощайте, Александр, — сказал Гиоргадзе, поднимаясь. — Наше общение было любопытным, хоть я и не получил от него удовольствия.

— И вы прощайте. Думаю, вскоре увидимся, — улыбнулся я, отчего женщина вздрогнула и потянула мужа за рукав.

— Послушайте, генацвале Карло, вы знаете только что вышедшего из клуба мужчину? Он представился капитаном «Мусавата», — спросил я, вернувшись к старику.

— Горячий парень, верно? — усмехнулся Карло. — Как и вы, не из наших. С юга.

— Благодарю, — кивнул я, поднимаясь. И уже собирался позвать Ангелину, как девушка сама ко мне подошла. — Ну, как успехи? Выяснила, что скрывается за вывеской клуба? Насколько я понял, название «Богомол» он носит не просто так, и женщины тут чуть ли не главные.

— Ну, с главными ты переборщил, дорогой, но влияние и вес у них явно имеются. К слову, многие из них действующие офицеры и дарники. Много вдов с силой и детьми, но без мужей. А еще они обсуждают очень интересные идеи о равноправии, — улыбнулась Ангелина. — Все же в восточных землях с этим еще проблемы.

— Вот как? А что-то более существенное? — уточнил я, взяв девушку под локоть и уведя за освободившиеся столики.

— Ролик с пленными произвел на них яркое впечатление. Особенно когда одна из женщин увидела девушку, которую остальные назвали Гела. Вроде как она одна из местных дворян. Последняя в роду, — уточнила Ангелина, открыв фотографию. Освобожденную я видел, и не один раз, сам оказывал ей помощь и возвращал в нормальное состояние меридианы. Но общаться пока не довелось, она, как и другие, все еще находилась в шоковом состоянии.

— Нам понадобится несколько дней, чтобы привести их в чувство и собрать истории, — задумчиво проговорил я. — Раньше не выйдет. Но пара идей, что мы можем сделать, у меня уже появилась. Судя по всему, османы получили некоторую поддержку среди офицеров, и, чтобы их сковырнуть, придется серьезно повозиться. Ну, или решить проблему другим путем. Но нам понадобится рупор.

Петроград, предместья особняка Юсуповых.

— Вон он! Держи гада! — выкрикнул полицейский, на бегу придерживая фуражку и указывая на улепетывающего молодого человека. Наперерез юноше кинулись сразу несколько жандармов, и ему пришлось вильнуть, прячась в парадной общего дома. Узкий коридор, лестница и единственная сквозная дорога.

Казалось, он сможет сбежать, не подставляясь, но вот с другой стороны завизжали шины, и выход перекрыл автомобиль жандармов. Остался только один путь — наверх. Не теряя драгоценных секунд, он рванул, перепрыгивая по две ступени и помогая себе руками, на которых непроизвольно появились когти.

Сапоги жандармов частой дробью стучали всего на пролет ниже, а двери, как назло, оказались металлическими, которые не выбить обычным пинком. Надо же на обычной, рядовой миссии так проколоться. Очередные переговоры, доставленное сообщение, а у него на хвосте буквально висит половина спецкорпуса полиции.

В ярости он не сдержался, ударив этим самым хвостом по перилам, и железо жалобно звякнуло, изогнувшись. Вверх! Нельзя применять здесь силу. Этаж, еще этаж. Но вот лестница кончилась, а путей к отступлению он так и не увидел. Вернее, уже она. Черты парня окончательно расплылись, вернув существу ее нормальные пропорции.

Врата? Нет, после прошлого раза их чуть не вычислили. Чердак!

Искаженный пружиной ударился о металлическую створку, активируя родную, но все еще плохо подчиняющуюся силу. Удар вышиб крышку чердака, но одновременно выбил окна и покорежил металлическую лестницу. Взмах когтей, и ее остатки рушатся вниз металлическими полосками.

— Лестницу! Свет сюда! Окружайте квартал! — слышались крики, но искаженный уже растворился в тенях, а спустя несколько минут из соседнего дома вышла на прогулку женщина с дрожащей на руках маленькой девочкой, которую она оставила в оговоренном месте на скамейке, где еще через пять минут ее забрала зареванная и перепуганная мать.

Глава 20

Ингода главное — это не спешить. Особенно если приходится врачевать разум, а не тело. Из всех пленных в более-менее адекватном состоянии остался только инвалид-военный, который сумел вразумительно ответить на вопрос о звании, назвать свои полные фамилию имя и отчество, после чего мы через Багратиона обратились в армейский штат и выяснили, что он считается погибшим, а дома его ждет жена и сын.

С остальными ситуация была хуже, иногда — гораздо хуже. Люди, стараясь скрыться от ужасной окружающей реальности закукливались в собственном сознании, опускаясь до состояния овоща. Ни пища, ни мягкая постель или внешние воздействия не приводили их в чувства. И я был настроен на реабилитацию длиной в несколько месяцев, когда Константин предложил свозить их в баню.

Удивительно, но сероводородные ванны сработали на всех. Не на всех одинаково, правда, и часть помещений пришлось мыть, но в больше половины пленных, оказавшись в теплой воде, уже через пять минут покоя начали проявлять естественные реакции. Кто-то водил руками по поверхности, я заметил смешки и умиротворение на лицах.

— Это прогресс. Не с первого раза, но постепенно мы сможем привести их в норму, — сказал я следующим вечером, когда мы остались одни в кабинете Багратиона. — Мозг у большей части не поврежден или пострадал минимально. В основном это психика. Так что терпение и уход. Месяц или два, и они придут в норму.

— Боюсь, столько времени у нас нет, — ответил серьезно Константин. — Большая часть сообщений из ордена шифруется, но мы перехватили некий список…

— Это же боеприпасы, — нахмурившись, проговорил я, просмотрев длинную таблицу с номенклатурой. — Зачем им двадцать тысяч двадцатимиллиметровых бронебойных снарядов?

— Я бы на твоем месте больше внимания уделил тандемным ракетам для поражения бронетехники и вскрытия щитов дарников, — сказал Константин, пальцем выделив нужную строчку. — Полторы сотни. Они всерьез собираются воевать, а учитывая, что они в городе, почти в центре, мы не сможем использовать суда.

— Хорошо, что это удалось выяснить. Плохо, что только сейчас, — задумчиво проговорил я, откинувшись на спинку стула. — Выхода нет, придется бить на опережение.

— Народные массы нам этого не простят, — покачал головой Багратион. — Если мы попробуем захватить больницу или уничтожить их верхушку…

— Об этом никто не говорит. Нанесем удар не физический, а информационный. Мне понадобится студия, кресло с креплениями, камера и пара операторов, что будут ее обслуживать, — подумав, сказал я. — В идеале звукорежиссер и постановщик. Осветитель. Должна же быть в Тифлисе хоть одна новостная студия?

— Все будет в лучшем виде, — ответил Багратион, улыбнувшись. — Только не забудь, что аттестация дарников ордена уже назначена на послезавтра.

— Все успеем… у нас уже выбора нет, — усмехнулся я. — Пойду готовить материал, жду отмашки.

Константин кивнул, и тут же снял телефонную трубку. Новостная студия в Тифлисе и в самом деле нашлась, как и отделение петроградской киностудии, но, когда я объяснил свою задумку и передал фотографии с места освобождения, ведущая попятилась, сделала кислую гримасу и отказалась сниматься.

— Вы собираетесь разжигать межнациональную рознь, — серьезно заявил режиссер. — Это непрофессионально, грубо и неэтично. Мы все здесь исключительно за мир между всеми народами.

— Ну так и мы за мир, — кивнул я. — И никакой розни разжигать не собираемся, просто расскажем всю правду, не скрывая грязных и жестоких подробностей в поведении наших соседей и противников. Или у вас есть какое-то особенно теплое отношение к османской империи?

— При чем тут это? — нахмурившись, спросил режиссер. — Нет, мы исключительно за независимую журналистику. Просто против всего этого…

— Мы против агрессии! В современном мире все должны договариваться! — тут же поддержала его ведущая.

— Знаете, я с вами, пожалуй, соглашусь, — подумав, кивнул я. — Но, на мой взгляд, если преступник не чувствует своей вины и ответственности за свои действия, он будет повторять их раз за разом. Так что… если не хотите принимать участия в съемках, просто останьтесь, послушайте истории, а потом уже решайте.

— Вы не можете снимать в нашей студии, без разрешения, — произнес исподлобья режиссер. — Не имеете права!

— Конечно-конечно. Таран! — гаркнул я, и рядом со мной тут же появился ухмыляющийся бурят в легком полевом доспехе, заменяющем ему повседневную одежду. — Проверьте бумаги студии, найдите поступления, рекламные бюджеты, заказчиков…

— Вы не имеете права! — пуще прежнего взвился режиссер.

— А вот тут вы неправы. Снимать в вашей студии без вашего ведома мы, конечно, не можем. Но провести у вас всестороннюю проверку, вполне, — улыбнувшись, проговорил я. — У нас на это даже ордер от жандармерии Тифлиса есть, можете убедиться, если желаете.

— Послушайте, ваше благородие, ну сглупил, слаб человек, — криво улыбаясь, проговорил режиссер. — Снимайте, конечно, мы вас даже поможем. Но проверок не надо.

— Полностью с вами согласен. Человек слаб, — усмехнувшись, ответил я. — Что ж, в таком случае руководите, выставляйте свет. А в качестве ведущей… Ангелина!

— Здесь, — тут же ответила девушка, появившись в дверях.

— Возьми у девушек шмотки и переоденься. В военной форме ты выглядишь, конечно, потрясающе, но зритель не оценит, — сказал я, подумав, как бы так снять, чтобы красота моей спутницы не затмила весь остальной контент. — Не слишком открытое, мы все же снимаем не показ мод, сама понимаешь.

— Сделаю, — кивнула Ангелина и, подхватив под руку оторопевшую ведущую, оттащила ее в гримерку. К тому времени как выставили свет и подготовили фон, она как раз подобрала черную кофту с высоким воротом под подбородок. Единственная промашка — размер был чуть меньше, чем надо, а потому грудь все равно выделялась. Что вместе с огненно-рыжей шевелюрой выглядело даже слишком сексуально. Но с этим я поделать уже ничего не мог.

— Волосы в хвост, держись уверенно, если что — я буду подсказывать тебе, что надо говорить, — сказал я, выдав ей скрытый наушник.

— Стараемся снять одним дублем, не будем задерживать господ военных, — проговорил режиссер, гоняя операторов, световиков и прочий персонал. — Мы готовы, ваше благородие.

— Начинайте, — дал я отмашку, и камера сфокусировалась на лице Ангелины.

— Мотор! — гаркнул режиссер, и привыкшая к боям и взрывам девушка чуть не подпрыгнула на своем стуле.

— Доброго времени суток, дорогие зрители. С вами передача «Солдатская правда», и сегодня мы должны вам рассказать о подвигах и трагедиях, которые наполняют ежедневную службу наших солдат на передовой, — глядя в камеру, начала повторять Ангелина заученный текст. — Чтобы империя жила спокойно, наши сограждане, солдаты и офицеры, обычные люди и дарники каждый день льют кровь. И сегодня пришло время приоткрыть завесу тайны.

— Враги империи многочисленны, умны, хитры и беспринципны. Там, где нет сил, они берут подлостью, подкупом или обыкновенной трусостью, — продолжила Ангелина, и ведущая поморщилась, явно оставшись невысокого мнения о ее актерских талантах. — Но даже трусливых и слабых нельзя сбрасывать со счетов, ведь ради достижения своих целей и обретения силы они зачастую готовы на куда худшие поступки, чем мы думаем.

— Но кто, как не жертва такой низкой подлости, может рассказать о ней сполна? — произнесла Ангелина, повернувшись чуть в сторону. — Хочу представить вашему вниманию Вениамина Алексеевича Квашнина. Унтер-офицера флота, более трех лет считавшегося погибшим, и все это время прибывавшего в плену у османов. Здравствуйте, Вениамин Алексеевич.

— Здравия желаю, господа офицеры, — ответил угрюмый мужчина-инвалид, которого внесли на руках и усадили на стул рядом с Ангелиной. Режиссер что-то буркнул, свет стал чуть рассеянным, и я заметил, что при таком освещении и углу обзора увечья инвалида почти не видны.

— Уменьшите масштаб, так чтобы они оба попадали в кадр. И сделайте свет ярче, — сказал я, подойдя к режиссеру. Тот недовольно поморщился, но пререкаться не стал, и вскоре изображение на экране предпросмотра захватило офицера целиком.

— Позвольте обращаться к вам по имени? — спросила Ангелина.

— После того как вы меня вытащили из этого ада, хоть на ты. Тем более с такой симпатичной девушкой, — улыбнулся военный.

— Спасибо, — ответила Ангелина, поправив выбившийся из прически локон. — Прошу вас, расскажите немного о вашей судьбе и судьбе ваших товарищей.

— Служил на корвете Берегущий, над черноморским побережьем. В результате атаки диких гусей в ноябре двадцать первого попал в плен. Пытался бежать с выжившими, после чего мне отрезали ноги. После этого пытался саботировать процесс пилотирования — отняли руку и приковали стальным тросом к резонатору, — мужчина старался говорить безэмоционально, по-военному, но в каждом его слове сквозило такое неприкрытое отчаянье, что я невольно сжал кулаки. — Меня, вместе с другими пленными, использовали в качестве батареек. Тех, кто не хотел есть — кормили через шланг. Тех, кто оказался не способен более снабжать корабли силой — казнили…

Он продолжал говорить, и лица съемочной группы становились все более мрачными с каждой секундой. Хорошо жить, не понимая, чего стоит твоя ежедневная безопасность и спокойная, необремененная тяжелыми заботами судьба. Наверное, поэтому люди стараются отстранится от инвалидов, от тех, кто выглядит для ни уродливо или неприятно. Будто это может быть заразно.

— Благодарю вас за вашу историю, Вениамин Алексеевич. Судьба не была к вам благосклонна, но, боюсь, многие зрители согласятся, что, взяв в руки оружие и собираясь его применить, солдат соглашается с тем, чтобы быть убитым или даже попасть в плен, — сказала Ангелина, и многие в съемочной группе облегченно выдохнули, решив, что съемка подошла к концу. — Однако есть примеры и других историй. Куда менее героических и куда более трагичных. Частью которых никто не хотел становиться. Я прошу убрать от экранов детей, беременных женщин и слабонервных людей. Прошу вас, введите освобожденных. Дорогие зрители, разрешите вам представить, баронесса Гала Хопская. Фаина Минская, Ольга Берег, Марат Серый…

Ангелина говорила, и после каждого имени мои бойцы вводили в помещение девушек в тех же порванных, окровавленных балахонах, в которых их застали на судне. Разве что выдали всем чешки, чтобы ходить было удобней, да грязь гримом не стали наносить. Глаза ведущей стали от ужаса круглыми, словно блюдца. Режиссер тихо матерился, но никто не посмел прервать съемку.

— К сожалению, эти девушки и юноши не военные. Они получили свои камни резонанса, но не смогли поступить в военное учреждение, а имен большинства из них мы еще не знаем, ведь их не удалось опознать. Так что, если вы знаете кого-то из этих людей, обязательно свяжитесь с княжеским домом Багратионов, который оказывает им покровительство и помогает с лечением, — повернувшись к камере, повторила мои слова Ангелина. — Однако у каждого из них есть общая с Вениамином история. Когда они сумеют совладать с собой, мы надеемся услышать ее из их уст. Пока же мы просим рассказать, что известно, Вениамина.

Мужчина хмурился, поджимал губы, но, когда настал его черед говорить, отвечал сухо, но развернуто и так, что больше ни у кого не возникало вопросов. Кого и когда доставили на корабль, кого били, как использовали, кого насиловали… Он говорил и говорил, и когда не выдержавшая ведущая, тихо взвизгнув и зажав рот руками, сбежала, и когда вышел красный как рак режиссер. Мы едва уложились в час, напоследок показав в камеру распечатанные на метровых холстах снимки. Леха успел заснять, как мы освобождали их из резонаторов.

— Послушайте, это нельзя пускать в эфир, — обратился ко мне режиссер, когда все было кончено. — Это же настоящая жесть! Ни один канал такого не пропустит!

— Ничего страшного, мы разместим это на свободных площадках. Ну и каналам тоже отправим. Люди должны знать правду, должны знать, с кем они на самом деле сражаются, — ответил я, пожав плечами. — Записи мы, естественно, изымаем, вместе с кристаллами-носителями. Как и электронные копии.

— Нет, вы не можете. Это же половина вашего оборудования! — возмущенно проговорил режиссер.

— Думаю, ничего страшного не произойдет, если они пару недель побудут у князя. Потом вам все вернут. Если, конечно, проверка документов не покажет, что вы получали финансирование из-за рубежа, — усмехнулся я.

— Постойте, вы же обещали, что не будет проверок, — опешил грузин, отступив от меня на шаг и хватаясь за сердце.

— Разве? Я лишь согласился с тем, что человек слаб. Пока шли съемки, мои люди проверяли вашу бухгалтерию. Копировали записи и ведомости. Но, раз вы так беспокоитесь, в тайную канцелярию они попадут не сегодня, а, скажем…— я прикинул в уме, несколько раз щелкнув пальцами. — Скажем, послезавтра. Уверен, этого времени вам хватит на принятие верного решения. Таран! Студию опечатать, поставить караул.

— Ни одна мышь не прошмыгнет! — улыбнувшись, отчеканил бурят, тут же отдавший несколько команд штурмовому взводу.

— Вы пустите меня по миру! — возмущенно заголосил режиссер.

— Только если вы наживались на чужом горе и вредили империи, — ответил я. — Хотя, по-хорошему, если выяснится, что вы получали деньги от наших врагов, лучше бы вам сдаться самому и не гневить бога и государя. Мы в состоянии войны, а на войне предателей расстреливают.

— Вы не посмеете. Я заслуженный режиссер империи! Дважды лауреат международных премий! Актер, отмеченный орденом из рук самой императрицы за свою деятельность, — проговорил мужчина. — Не посмеете…

— Я? Нет. Конечно, нет. А вот тайная канцелярия — легко, — усмехнулся я, отворачиваясь от мужчины. — Заканчиваем!

Съемка вместе с подготовительным этапом заняла больше сил, чем времени. Мы управились за три часа, вместе с написанием речи для Ангелины. Слова Вениамина мы не модерировали и не правили никак, решив, что правда будет лучше любой отрепетированной роли, и оказались правы. Но вместо одной решенной проблемы на наши головы обрушилось сразу несколько.

Видео нужно было смонтировать, уложив в хоть сколько-нибудь приличные рамки. Хотя я настоял на том, чтобы сделано было две версии: краткая, десятиминутная, использующаяся в качестве превью, и расширенная, идущая полтора часа, с описанием всех судеб. И если сняли мы все одним дублем, без повторов и почти в прямом эфире, то обработка у нанятых специалистов заняла всю ночь.

В процессе они умудрились запороть запись дважды. Благо, предусмотрев такой вариант, мы не давали им оригинальные кристаллы, а лишь копии. Ну и готовый материал просматривали уже всем дружным коллективом, чтобы ни одна мелочь не ускользнула. А косяков было море. То камера отъедет, то звук станет почти неразличим. В итоге было решено делать еще одну прогонку, отсмотрев оригинал.

Результат — один из монтажеров оказался другом режиссера и его пришлось взять под стражу прямо в студии. Второй, увидев вооруженных людей, уводящих его приятеля в неизвестном направлении, все понял, и процесс пошел куда быстрее, а главное — продуктивнее. В финальной версии никаких просадок по свету или звуку не было, а монтажер с деньгами ушел домой.

— Педрашвили прав, на официальном телевиденье такого не покажут, — посмотрев итоговый ролик, сказал Багратион, сплетя пальцы в замок. — К слову, его проверили. Он и в самом деле получал финансирование через всемирный союз режиссеров и кинокритиков. А те получали деньги через благотворительные фонды, которые организовали фонды англичан и турок.

— Плохо, — вздохнул я. — Медицина чужая, телевиденье тоже… хоть что-то свое у нас осталось?

— Любовь к родине и производство снарядов, — усмехнулся Багратион. — Не переживай. На самом деле у нас своего куда больше, чем кажется, не пропадем. Но надо решить, что мы будем делать с этим видео.

— А что там решать? Поднимай связи, выкладывай везде, где только можно. Люди должны это увидеть, — сказал я, поднимаясь. — Может, тогда до них дойдет, что происходит.

— Сделаю все, что смогу, — серьезно кивнул Константин, и я со спокойной душой ушел готовиться к аттестации.

Дворец Багратионов. Тифлис.

— Отдай записи нашим телевизионщикам. Пусть поставят во время вечерних новостей как срочную, — распорядился Багратион.

— Ваш отец может быть недоволен, — чуть нахмурившись, проговорил глава гвардии и доверенное лицо Константина. — Я видел, что они сняли… если это попадет в общественные массы, если люди это увидят… боюсь, это затронет не только нашу губернию, но и всю страну. А кроме того — вынудит многих действовать.

— Может, это и хорошо. Пусть крысы лезут на свет, так с ними будет проще расправиться, — усмехнулся Багратион, прекрасно осознавая тот масштаб проблем, который может возникнуть. — Если надо подкупить — подкупай, если надо шантажировать, действуй. Каждый джигит, каждый арбек или ясал. Все должны знать, что происходит. И отдельную копию пошли дому Хопским. Чтобы точно не пропустили.

Следующим вечером, летний императорский дворец.

— На что я смотрю? — спросил Петр, когда ему предоставили взбаламутившую высший свет запись.

— Пленные, ваше императорское величество. Османы брали дворян и даже бояр Российской империи в плен и вместо выкупа отправляли их на пожизненную каторгу в качестве топлива на резонансных реакторах, — ответил Нарышкин.

— Плохо, — постучав пальцами по столу, проговорил Петр. — Сколько людей это уже видели?

— Боюсь, слишком много, ваше величество. Если бы на нем были только простолюдины, мы попробовали бы замять дело, опровергнуть его или даже дискредитировать запись, — сказал министр, разведя руками.

— Они выставили нашу армию слабой, не способной освободить своих людей больше трех лет, — заметил сидящий чуть поодаль Долгорукий. — Да еще и с соседями на стравливают!

— На юге и так война идет, не прекращаясь. Все больше приходит сообщений, что среди османских кораблей видят новые английские суда, — напомнил Нарышкин. — Столкновения над Черным морем не прекращаются ни днем ни ночью, хотя и носят в основном местный характер, не более полуэскадры и без участия тяжелых крейсеров.

— Ясно, — Петр прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Опять планы меняются, собранный флот, который можно было перебросить на усмирение Уральской республики, теперь придется отправлять на юг, чтобы совладать с османами. — Выясните все об этих пленных, соберите на них досье, передайте родственникам. И освещайте каждое такое семейное объединение как праздник. А в Тифлис послать оперативную группу, чтобы у этих правдорубов не было стимула дальше выступать.

Глава 21

— Вино или коньяк? — огорошил Строганов вошедшего в комнату охранника из ордена, стоило за ним закрыться двери. Небольшой кабинет, обустроенный в местном штабе жандармерии, меня вполне устраивал. А главное — соответствовал букве договора о проверках дарников. Правда, даже ей больше ничего не соответствовало.

Ни Василий, занявший место проверяющего на первичной обработке. Ни я, выступающий в качестве медика и спрятавшийся за белым халатом, маской и квадратной шапочкой. Ни процедура, которую пришлось существенно пересмотреть, стараясь оставлять внешнюю видимость.

— Я на работе не пью, — хмуро ответил мужчина, глядя на стоящие на столе бутылки и закуски.

— Так и я не пью, чего тут пить-то? — удивленно посмотрел на него Строганов. — Присаживайся, разговор будет долгий. Так что, вино или коньяк?

— Воду. — чуть сглотнув, ответил охранник, и Василий, пожав плечами, налил ему холодной минералки без газа.

— Продолжаем наш опрос. Долг или свобода? — поставив галочку напротив предыдущего пункта, спросил Строганов.

— Долг… — еще сильней нахмурившись, ответил охранник.

— Отлично! Православие или католицизм? — допытывался Василий, плеснувший себе чутка красненького. — Да ты не волнуйся, отвечай спокойно.

— Я не понимаю, какое отношение имеют ваши вопросы к моей аттестации? И вообще, куда делся предыдущий инспектор? — попробовал возмутиться служитель ордена, оглядываясь по сторонам.

— Внезапные кадровые перестановки, ничего не поделать, — развел Строганов руками. — Колбаску будешь? Оригинальная, баварская. Отличная вещь, я тебе скажу, в наших краях ее особо не достанешь, но посол расщедрился.

Пока Василий забалтывал охранника, я вовсю трудился над камнем и меридианами опрашиваемого. После многомесячного привыкания «Шаха» ко мне, резонанса с чужими камнями и наконец сознательной порчи османских амулетов мне удалось выработать стратегию, которую я назвал «спуск».

Да, ломать не строить, и то, что я делал, по сути, являлось грубым пробоем силового контура, направленным на «вытекание» энергии из камней резонанса. Но другого варианта пока видно не было, и я решил сосредоточиться на нем. Если нам в скором времени предстоит бороться с этими людьми, лучше бы им лишиться источника своей силы, оставшись в обесточенных доспехах.

Но главным, конечно, было замыкание центров удовольствия, находящихся в мозгу и отвечающих за чистый кайф, от наркотиков. К сожалению, добровольцев из ордена у меня под рукой не было, и методику, с помощью которой я когда-то вывел из зависимости Гаубицева, пришлось модифицировать, но я опирался на предыдущий богатый опыт лечения собственных одногруппников, а потому лишь немного изменил процедуру, которую проходили все охранники.

— … ни на чем не настаиваю, — заметив условный сигнал, сказал Василий, откинувшись на спинку стула. — Но, если захочешь опохмелиться, заходи, всегда тебе рад буду. До встречи в следующем году!

— Прощайте, — не сдержав едкую ухмылку, проговорил охранник и, забрав у меня из рук камень, сданный якобы на ювелирную проверку целостности, вышел в противоположную дверь.

— Много еще? — устало спросил Строганов. — А то мне уже надоело пить.

— Ничего, потерпишь, — усмехнулся я, отойдя в сторону.

— Так я б потерпел, но ведь даже не чувствуется, словно морс пью, кислый, — проговорил недовольно Василий, покосившись на третью бутылку неплохого, в принципе, вина. Я ему искренне сочувствовал, но сделать ничего с этим не мог, для работы всем нам нужна была кристально-чистая голова.

— Следующий! — громко объявил Строганов, и стоило в комнату войти следующему охраннику, я протянул руку. — Сдайте камень на проверку микротрещин. Присаживайтесь. Вино или коньяк?..

Процедура затянулась с утра до позднего вечера, и даже то, что мы разделили охранников на смены, не слишком спасло ситуацию. Я был естественным узким горлышком, ведь одновременно и, главное, быстро обрабатывать камни у меня не получалось. Только по одному. А больше эту процедуру провести было некому.

Несмотря на полугодовую подготовку, лишь Ангелина сумела раскрыть все лепестки чакры земли и половину воды. Да ее воздух и огонь постепенно заполнялись, и через полгода-год занятий мы сумеем раскрыть все ее элементарные источники правны. Но даже после этого в моем отряде не будет никого, кто мог бы видеть чужие потоки энергии, не говоря уже о тонком манипулировании.

И хотя я считал это явной недоработкой, поделать с этим ровным счетом ничего не мог. Ну серьезно, даже если я направлю все силы только на обучение соратников, уйдет не менее пяти лет, прежде чем они начнут раскрывать чакру души. А без этого воздействие на чужие меридианы возможно только грубым силовым методом. Приходилось признать, что конструкты в этом в разы эффективней. Другой мир, другие правила и приоритеты.

Спать я повалился без задних ног, хотя вернее было бы сказать, с онемевшими до локтя пальцами. Но соскучившаяся по теплу и вниманию Ангелина не оставила мне никакого выбора, к тому же я в процессе участвовал исключительно как спортивный снаряд, предоставляя девушке полную свободу действий.

Центральная больница крепость Тифлиса.

— В чем дело, брат Грегор? — спросил старший настоятель Виларий, пришедший на крики, идущие из крыла для персонала.

— Мы начали колоть ежедневные нормы, и вот, — испуганно и ошарашенно проговорил медбрат, показывая на корчащихся в муках охранников, пытающихся вырваться из крепкой хватки товарищей.

— Препарат проверили? — нахмурился настоятель.

— Конечно, после первого же укола. Дозировка правильная, даже меньше нормальной, но реакция, будто мы им какие-то химикаты вкололи, — ответил Грегор, уступая дорогу толстенькому мужичку в очках. Настоятель Виларий подошел к дергающемуся в конвульсиях охраннику.

— Вы что-то ели в полицейском участке? Может, пили? — сурово спросил он у охранников. Как назло, начальник смены был первым, получающим ежедневный укол, и ответить настоятелю не мог. Хотя медбрат, не посвященный в процедуру, не мог знать, что на самом деле получают дарники, как и большая часть взрослого медицинского состава. Лишь настоятель и несколько особенно приближенных знали о наркотике, слабом, но вызывающем стопроцентное привыкание. И невозможность дать очередную дозу вызовет проблемы уже завтра.

— Господин, я ничего не ел и не пил с самого утра, — сказал один из дарников, подходя к настоятелю. — Вколите витамины мне!

— Нельзя принимать их на голодный желудок, — наставительно сказал Виларий. — Ешьте, пейте, отдыхайте. А утром, на свежую голову, всем поставят витамины.

С улыбкой наставив охранников, располагавшихся в общежитии, он лично отправил кровь и другие выделения на анализы. А потом еще и сидел за приборами почти до утра. Но, как назло, все результаты оказались чистыми. Нет, не то чтобы совсем чистыми, присутствовало множество веществ, которые кололись слугам регулярно.

И никаких сторонних препаратов. Вот только МРТ показывала, что области в мозгу, подверженные болям, работают неправильно. Точечные изменения провоцировали при получении дозы амфетамина сильнейшую ответную реакцию в виде болевого шока, судорог и частичной недееспособности.

— Возможно, это временное явление? — спросила у настоятеля обеспокоенная администратор. — Пара дней, и пройдет?

— Может, и так. Но если мы не будем колоть витамины, настроения среди охраны могут в корне поменяться. Особенно если сменятся внешние факторы, — угрюмо проговорил Виларий. — Выждем день… Если ситуация не изменится сама собой, придется прибегнуть к крайним мерам.

Дворец Багратионов в Тифлисе.

— Ваше сиятельство! Просыпайтесь! — стук в дверь раздался ни свет ни заря. Так что пришлось даже воспользоваться внутренним зрением, чтобы ускорить круговорот энергии и привести себя в порядок. Одевшись, я укрыл просыпающуюся Ангелину одеялом и вышел к ожидающему начальнику гвардии.

— Что произошло такого срочного? — спросил я не слишком довольно.

— Не могу знать, ваше сиятельство. — ответил Магомет, одетый по какой-то причине в легкий пехотный доспех. — Вас просит к себе господин. Как можно быстрей.

— Надеюсь, хуже ему не стало, — нахмурившись, ответил я, но, добравшись до кабинета Константина, увидел того, стоящим у окна и рассматривающим медленно светлеющее небо. — Доброе утро.

— И тебе доброе, брат мой, — ответил со вздохом Багратион. — Мне тяжело об этом говорить… я должен был предусмотреть такое развитие событий, но не сумел. Вчера в Петрограде прошло срочное собрание военного штаба, на котором государь принял решение о выделении одной тяжелой штурмовой эскадры, для патрулирования южной границы и отражения возможной угрозы.

— Так это же хорошая новость, — не сразу поняв, в чем дело, ответил я. — Чем больше будет войск в Грузии, тем меньше угроза османского вторжения.

— Боюсь, это не совсем так. Войска императора на нашей земле считаются чужаками. Ты спас меня и команды двух корветов. О тебе ходят как слухи, так и сплетни. Тебя знают в народе, в хорошем смысле этого слова, — заметил Багратион. — Однако пришедшие начальники будут пришлыми. Северными угнетателями с имперскими амбициями. Но куда хуже, если они, придя, не смогут остановить вторжение. К сожалению, даже это не главная проблема. Они придут со своими дознавателями, внутренними полицейскими частями…

— И сторонниками тайной полиции, — закончил я за него.

— Скорее петроградской жандармерии, что для нас куда хуже, — с грустной улыбкой ответил Константин. — Если многочисленные доклады тайной канцелярии о твоем местоположении я мог контролировать и перехватывать по старым каналам и с помощью связей отца, то с ними ничего поделать не смогу.

— И что ты мне предлагаешь? Бежать, поджав хвост? — нахмурившись, спросил я. — Сейчас, когда мы, по сути, обезоружили орден, лишив его дарников?

— Боюсь, и это не совсем правда. Вот, полюбуйся, получил полчаса назад, — с этими словами Багратион протянул мне красиво оформленную гербовую тисненую бумагу. На ней было две надписи, одна на неизвестном мне, но явно восточном языке, состоящем из округлых букв, а другая на вполне официальном русском.

— Они предлагают обмен пленными, — быстро пробежав глазами по тексту, заметил я. — Но это же хорошо. В чем проблема?

— В скорости, — коротко ответил Багратион. — Обмен пленными может обсуждаться неделями, иногда — месяцами, но сейчас нам предлагают поменять двадцать захваченных тобой в плен офицеров на сорок дарников и двести обычных солдат. Шикарные условия, даже слишком соблазнительные, если бы не сроки. Обмен предлагают провести сегодня вечером, иначе его не будет.

— Хочешь сказать, им зачем-то понадобились вернуть своих офицеров прямо сейчас? — уточнил я.

— Да. Это письмо пришло через три часа, после того как мы перехватили зашифрованное сообщение, идущее из местной больницы. Расшифровать его до сих пор не удалось, но, судя по частоте передачи и направлению антенны, сигнал предназначался для наших южных соседей, — ответил Константин, показав направление на карте. — Кроме того, вызывает большой вопрос место обмена. В низине, между двумя горными хребтами. Слишком удобная позиция для артобстрела.

— Значит, все это подстава с далеко идущими планами? — нахмурился я, пытаясь оценить ситуацию. — Если твои предварительные выводы верны, получается, османы договорились с орденом о совместной операции. Это, знаешь, не лучшая новость. А учитывая сроки — они собираются напасть одновременно и в городской застройке в столице губернии, и со стороны границы.

— Такие же атаки могут быть запланированы во всех населенных пунктах, где есть представительства ордена, — поправил меня Константин. — Кроме того, службы отметили участившиеся переговоры в радиоэфире. В том числе и с теми, с кем ты общался на вечере в «Богомоле». Если мы верно оцениваем ситуацию, атака будет идти по трем фронтам одновременно.

— А силенок хватит? Пупок у них не развяжется? — усмехнувшись, посмотрел я на Багратиона, но лицо князя было совершенно не веселым. — Ладно, чувствую, если бы не хватило, ты так серьезен не был. Я вообще не помню, когда последний раз видел того смеющегося кучерявого парня, с которым познакомился пару месяцев назад.

— Ранение, покушение на убийство, потеря родственников и угроза гибели всего моего княжества. Прости, брат мой, но поводов для веселья в последнее время маловато, — покачал головой Константин, устало садясь в кресло. — Но, когда все это закончится, обещаю, мы с тобой еще погуляем так, что вся столица об этом будет год судачить.

— Ловлю на слове, — усмехнувшись, сказал я. — Ладно, мы предупреждены, а значит, вооружены. Дарников со стороны ордена можно не опасаться, а значит, нам будут противостоять обычные люди с тяжелым и легким ручным вооружением. Без поддержки резонансных щитов и доспехов.

— Да, это большой плюс. К сожалению, мы не знаем, кто из сейма может выступить на их стороне, одно ясно — нам придется одновременно отражать воздушную и наземные атаки и вместе с тем позаботиться о том, чтобы в нашем глубоком тылу не совершили диверсию, — заметил Багратион. — А самое отвратительное — у меня в распоряжении всего пара десятков катеров и пара корветов. Остальные силы отец отдал под распоряжение графа Орлова, в черноморскую флотилию.

— Что делает «Гнев» нашим самым тяжелым боевым кораблем, — догадался я. — А наша махина еще даже не достроена.

— Инженеры отчитались, что там не все так плохо. Большая часть систем уже установлена, вооружение в полном порядке. Нужно навесить броню, загрузить боеприпасы и откалибровать двигатели и реакторы. Я распоряжусь, чтобы все техники со всех родов и кораблей помогли вам при комплектации, — сказал Константин, подавшись вперед. — Артиллерийские склады в вашем полном распоряжении, все, что посчитаешь нужным, можешь брать. Главное, не жадничать, чтобы вы могли подняться в воздух.

— И какой план ты предлагаешь? — нахмурившись, спросил я.

— Предупрежден — значит, вооружен. Мы поставим под ружье всю дворцовую стражу. Я сам буду на передовой — пусть я и не сильнейший дарник, но от пары пулеметных очередей парней прикрыть сумею. Да и доспех у меня не худший, — с превращающейся в оскал улыбкой проговорил Константин. — Мы возьмем на себя больницу и возможные мятежные роды.

— А мне, получается, придется в одиночку отправляться на обмен пленными? — уточнил я. — Одного корабля будет мало.

— Именно поэтому вы и не пойдете в одиночку. Я доверяю тебе весь мой флот. Для обороны города хватит и ПВО, — ответил Багратион, наклоняясь над картой. — Ты с флагманом и своей ударной группой войдешь в ущелье с северной стороны. По бокам вас прикроют корветы, на максимально допустимых высотах. Перехватчики и катера разместятся в долине, пройдя ниже уровня радаров…

— Ты уверен, что мне надо остаться? — недовольно спросила Ангелина. — Я могу за себя постоять и даже корабельный щит поставить, если придется.

— Уверен. Ты мне нужна здесь, на этих позициях. Бери с собой звено, команду поддержки и выделенную Багратионом роту, — ответил я. — Формально они будут подчиняться Магомету, но последнее слово за тобой. Ты сильнейший дарник в дружине, так что я возлагаю на тебя большие надежды.

— И поэтому я вместо резонансного доспеха нарядилась в деловой костюм и блузку, а вместо оружия у меня микрофон? — усмехнулась Ангелина.

— Поверь, иногда правильно поданная информация куда опаснее, чем пули и снаряды, — ответил я, приобняв девушку и поцеловав ее на прощание. — В этом я могу довериться только тебе. Но, если ты поймешь, что становится слишком опасно, отходите к дворцу Константина. Там достаточные укрепления, чтобы переждать штурм, а потом и я вернусь. Если бы мы не опасались одновременного нападения, я бы сам остался здесь и возглавил оборону.

— Я все понимаю, — вздохнула Ангелина. — Береги себя, любимый.

— И ты. Помни — если будет слишком опасно — отступай немедля, — повторил я еще раз и, оставив девушку, вскочил на подножку штурмового шлюпа. Один из подарков Багратиона, маленький, всего на одно штурмовое звено, но, в отличие от ранцев или высадки с высоты, маневренный и безопасный.

Второй подарок ждал меня в капитанской рубке. Новенький «Воевода-2.20», или, как его еще называли, «Воевода Игого», штурмовой резонансный доспех, предназначенный только для старшей аристократии из детей боярских и не попадающий не только в общевойсковые соединения, но и в специализированные отряды дворян.

Причина была очень проста — стоимость такого доспеха. Применение многослойных высокопрочных сплавов с многочисленными вставками из резонанс-проводящего материала не только повышало живучесть доспеха на поле боя, но и требовало принципиально других затрат энергии. Так что дарник ниже восьмого ранга просто не смог бы использовать этот доспех по прямому назначению.

Но цена была уплачена не зря. Примерив его в первый раз сегодня утром, я уже освоился в немного отличающейся, но куда более мобильной броне, а после длительной тренировки мог с уверенностью отражать проводящими поверхностями вражеские резонансные клинки и конструкты. Главное, не растеряться во время реального боя.

— Внимание всем постам! Закрепиться, — проговорил Погоняйло, щелкая тумблерами. Часть рубки все еще была разобрана, но все панели уже получили русский перевод, и панорамные экраны работали в штатном режиме. — Проверка готовности к взлету. Перекличка.

— Инженерный отсек готов, — тут же откликнулся Максим, занявший место у реакторов с пятью добровольцами.

— Орудийные башни с первой по пятую готовы, — меланхолично ответил Жеглов, занявший место звеньевого.

— ПСО работают в штатном режиме, стрелки на посту, — отчеканил Леха.

— Грузовой шлюз задраен, штурмовая группа готова к вылету, — отозвался из трюма Таран, занявший шлюп вместе с Николаем — вторым пилотом.

— Все посты, внимание, — приказал я. — Ключ на старт! Поехали, дамы и господа! Нас ждут великие дела.

Глава 22

— Маневровые тяга двадцать, маршевые — восемьдесят. Курс ЗЗЮ-246–15, — бубнил Погоняйло, а я, подключив дублер его приборной панели, старательно учился на примере действий капдва. Собственно, и комментировал он для меня, не нуждаясь в том, чтобы отдавать команды самому себе. — Передаю частичное управление маневровыми. Выставляйте курс, командующий.

— Говорит корвет «Стерегущий», следуем за вами, расстояние полторы тысячи, курс видим, — донеслось по открытому радиоканалу.

— Принял, «Стерегущий». Не спешите, — ответил я, взяв штурвал в свои руки.

— Чувствительность прямо пропорциональна нажатию, — прокомментировал капдва, наблюдая за моими действиями. — Так что резко рукоять не веди. Потихоньку, нежно. Судя по тому, что у тебя есть девушка — ты это умеешь.

— Ну спасибо, — хмыкнул я, взглянув на обзорный экран, создающий иллюзию полета. Несмотря на то что командирская рубка была расположена рядом с реактором, почти в центре фрегата, камеры и мониторы, встроенные во все стены, пол и потолок, позволяли видеть все происходящее на триста шестьдесят градусов.

— Эй, полегче! — крикнул капдва, когда я наклонил штурвал вперед, и двигатели накренили корпус фрегата. Маршевые стали бить не ровно вниз, а под углом, что ускорило нас разом в несколько раз. Цифры на одной из панелей скакнули с 90 до 120 и продолжали расти, а земля где-то далеко внизу стремительно отдалялась, и одни пейзажи сменялись другими, оставляя позади городскую застройку Тифлиса.

— Мда, и кому я говорю, — пробормотал Погоняйло. — Не увлекайся слишком, наша максимальная скорость не больше двухсот тридцати километров в час, и при таких нагрузках люди быстро вымотаются. А если ваши прогнозы верны, вскоре им понадобятся свежие силы.

— Инженерное мостику, как вы там? — спросил я, нажав на кнопку вызова.

— В норме, выходная тридцать процентов, — ответил без промедления Максим. — Мы увеличили максималку до трех сотен, так что на маршевых можешь разгоняться

— Понял, благодарю за службу, — сказал я, с улыбкой посмотрев на Погоняйло, но тот лишь пожал плечами. — Фрегат «Гнев» ведомым, увеличиваю скорость до двухсот пятидесяти, не отставайте.

— «Стерегущий» принял, идем след в след, — тут же отрапортовал командир одного из кораблей. А через полминуты до меня дошло, что второй корвет отмалчивается. Оглянувшись на экран за спиной, я убедился, что две черных точки никуда не делись.

— Ведомый-два, ответьте, — вызвал я по рации следующий за нами корабль, но в микрофоне послышались только щелчки и шипение. — Ведомый-два, прием.

— Говорит Ведомый-один, «Стерегущий». У корвета «Бдящего» сегодня фиксировали проблемы со связью. Но он нас слышит, гарантирую, — ответил на вызов капитан первого судна. — «Бдящий», качни крыльями.

В ту же секунду корабль, идущий чуть дальше, несколько раз накренился в разные стороны, а затем вернулся на курс. Мне оставалось лишь цокнуть языком от раздражения. Не вовремя поломка, ой не вовремя. В другой день я бы счел это простой случайностью, но сейчас тянуло на саботаж. Впрочем, он выполнял приказы и нас слышал, это главное.

— Петь, присматривай за нашими товарищами. Что-то у меня чувство неприятное, — попросил я.

— Принято. Сотки два и три, ведите корветы, — тут же приказал Жеглов. Изображение на экране чуть изменилось, и вокруг корветов появились чуть подрагивающие прицельные рамки. Рядом с каждой светились цифры дальномера и поправки на наш собственный курс.

— Не стоит нервировать союзников, — покачав головой, произнес Погоняйло. — Особенно на чужом корабле и так явно. Хоть лазерное облучение дальномеров уберите и задвиньте стволы в турели. Одного предчувствия маловато, чтобы угрожать единственным судам сопровождения.

— Логично, — признал я, передав все распоряжения Петру. Цифры дальномера тут же пропали, но рамки никуда не делись. Через полчаса, когда мы приблизились к условному месту встречи, мне даже стыдно стало. Чувство опасности притупилась и почти прошло, а на панели вызова, кроме корветов, появились значки дюжины катеров.

— Ведомые, на позицию. Штурмовой взвод, боевая готовность, — приказал я, передав управление Погоняйло, а сам переключившись на прицел бабахи. Управление главным калибром велось прямо из рубки, и поэтому в стандартном командирском прицеле было потрясающее увеличение.

Удивительно, но османы, похоже, решили сдержать обещание, и на радаре не было ни одного отклика. Зато на земле, прямо на условной точке, толпилась уйма народа, за которым стояли два фрегата с выключенными двигателями. Рядом с судами небольшими шеренгами-коробочками выстроились люди в форме османского флота.

— Таран, твой выход. Подтвердить личности пленных и наличие кристаллов, — приказал я. — Шлюз открыть на три. Две. Старт.

Из-под брюха фрегата выпорхнула крошечная капсула штурмового шлюпа и стремительно пошла на снижение. В сравнении с главным судном скорость ее была небольшой, но и маршевых двигателей шлюп не имел, только четыре маневровых. Серая точка спикировала к толпе народа, и из нее выскочили бойцы в резонансных доспехах. Тут же началось шевеление, к ним подошли несколько офицеров, и, увеличив изображение, я даже смог рассмотреть лица военных.

— Вот это зум. Просто офигенный зум, — невольно проговорил я и, когда капдва оглянулся, неодобрительно взглянув на меня, вспомнил, что хотел спросить. — Что значит, покачал крыльями? У судов же их нет?

— Странный вопрос в такое время, — не сдержавшись, хмыкнул Погоняйло. — Все корабли вначале имели крылья, как и самолеты. Но затем двигатели стали достаточно мощными, а крылья лишь мешали при активном маневрировании. Особенно при спуске и подъеме. Крылья убрали, фразы остались. Обычное дело.

— И в самом деле, — пробурчал я, поняв, что логика от меня все равно ускользает. Но, если есть принятые нормы, придется их усвоить и соблюдать.

— Старший Тарану, прием, — проговорил глава моей штурмовой группы. — Пленные в порядке, личности подтверждены. На предмет взрывчатки и ошейников проверил.

— Понял тебя, начинаем снижаться, — ответил я, и капдва без лишних вопросов направил судно к месту встречи. — Группа прикрытия, ведомые, всем приготовиться. Полянку могут выкинуть в любой момент. Внимательно смотрим по сторонам, двигатели прогреть, на провокации не поддаваться.

— Снижение пятьсот. Двести пятьдесят. Выпустить шасси, тягу на маневровые. Сто. Скорость минус десять. Пять. Три. Один. — Двигатели подняли облако пыли и сдули полуразложившуюся прошлогоднюю листву. — Есть контакт с поверхностью.

— Двигатели не глушим. Грузовой трюм открыть, — приказал я, сам переключая дверцы. — Таран, встречай пленных. Камни возвращать только после полного обмена.

— Есть, — отозвался капитан штурмового взвода. И за резонансным доспехом потянулась жидкая людская цепочка.

Надо признать, обмен получался неравным. За двадцать вражеских офицеров мы отдавали и дарников, и обычных солдат. Почти две сотни человек. Очевидно, что в таком обмене просто обязан быть подвох. Но я доверял слову Тарана, и, если он сказал, что все сходится, так оно и было.

Своих османы встречали с почестями. Им навстречу вышла целая делегация, военные приветствовали, беря под козырек, давали руки и, улыбаясь, хлопали по плечам. Мы себе такого радушия позволить не могли. Это у них два фрегата только на виду стоит. И неизвестно, сколько сил за горой, а у нас только мы и группа прикрытия. Приходилось параноить.

— Таран, как идет погрузка? — спросил я. Наблюдая за тем, как, вернув камни, османы радуются и начинают расходиться по кораблям. И делают они это крайне быстро и профессионально. Камеры же из трюма показывали почти не продвинувшуюся толпу.

— Меньше половины загрузилось, — ответил Таран, которому, судя по голосу, передалось мое беспокойство, — многие истощены и ранены, так что еще минут пять. Быстрее не получится.

— ПСО, будьте готовы к отражению удара. И возьмите подлесок на контроль, — приказал я, накапливая в Шахе избыточный заряд, — артиллерия, все внимание на фрегаты противника. Основной калибр в стволы.

— Батарея готова, ПСО готова, — почти мгновенно отчитались соратники. Суда османов поднялись в воздух, но, вместо того чтобы набирать высоту, зависли над нами в двухстах метрах.

— Срочный вызов, — сказал, подняв голову, Погоняйло. — Отвечаем.

— Да, попробуем потянуть время, — приказал я.

— Говорит принц персидский Атамаль Вахемедин, в благодарность за то, что вы отпустили моего любимого дядю, я предлагаю вам сдаться, — на экране появился холерный молодой мужчина, рядом с которым стоял улыбающийся прошлый командующий «гнева». — Оставьте корабль, снимите доспехи и выходите на открытое пространство без оружия.

— И с чего нам совершать такую глупость? Мы все прекрасно знаем, что вы делаете с пленными, — без всякого уважения спросил я.

— Вы под прицелом наших главных калибров. Одно слово, и от вас не останется даже пыли. Но я добр. Оставьте корабль и можете разбегаться на все четыре стороны, — махнул рукой принц персидский.

— Нам нужно пять минут, чтобы обсудить это щедрое предложение, — проговорил я.

— Если у вас достаточно мозгов, хватит и двух, — усмехнулся Атамаль, и связь прервалась.

— Макс, сводку! — тут же рявкнул я.

— Это фрегаты класса «Королева Виктория», британские, не то чтоб новые, но и старыми их не назвать. Главный калибр двухсотмиллиметровые шестиствольные автоматические орудия с откатной системой, — начал перечислять наш техник. — Если попадем под сдвоенный залп, не спасут даже ПРО и щиты. Из плюсов — артиллерия расположена в передней полусфере, остальное — лишь защита.

— Все бы ничего, но мы именно в этой полусфере, — пробормотал я. — Таран?

— Почти закончили! — крикнул бурят, судя по камерам, чуть не пинками загоняя пленных в грузовой трюм.

— Им понадобится время закрепиться, — прокомментировал Погоняйло. — Иначе после первого же маневра в трюме останется кровавый фарш вместо людей.

— Значит, придется его выиграть, — поморщившись, проговорил я, но в это время на экране снова появился вызов. — Отвечаем, выбора нет.

— Ваше время истекло. Ваш ответ? — самодовольно улыбаясь, спросил принц.

— Прошу прощения, ваше высочество, но нам нужно еще немного времени, — ответил я, заметив, что злосчастный старик, которого мы поменяли, уже занял место первого помощника. — Как я и говорил, пять минут. А еще не прошло двух.

— Нет. Ваше время вышло. Дядя, твой шанс вернуть доброе имя, — махнув рукой, произнес принц.

— Как прикажете, — склонившись, произнес капитан. — Орудия к бою! Огонь!

Они не зря говорили только на русском, хотели, чтобы мы осознавали, от чего погибли, чувствовали свою полную безнаказанность и превосходство. Но это же выиграло нам немного времени и лишило их фактора внезапности.

— Вспышка! — мне не было нужды отдавать очевидные приказы, все батареи ПСО загрохотали, посылая навстречу вражеским снарядам плотный поток двадцатимиллиметровых пуль из шестиствольных башен. Ливень стальных болванок расчертил небеса, встретившись с противником, и взрывы огненными шарами повисли в воздухе. Но вслед за первым залпом прогремел второй, третий, и так без остановки.

Мы отвечали грохотом своих артиллерийских орудий. Три пушки калибром сто тридцать миллиметров били по противнику прямой наводкой, сосредоточившись на одном из фрегатов, но там тоже сидели не дураки. В отличие от нас, застрявших на земле, они активно маневрировали, не забывая отстреливаться.

Орудия ПСО били без передышки, посылая в небеса очередь за очередью. И самое главное — они перехватывали снаряды врага. Но, несмотря ни на что, грохот взрывов неумолимо приближался, и я, стиснув зубы, отсчитывал секунды до конца.

— Прямое попадание! — констатировал Погоняйло, когда прорвавшийся через стальную тучу снаряд рванул всего в нескольких метрах над нами, столкнувшись с моим щитом. Ударная волна от взрыва прошла по кораблю, заставив его изгибаться и гудеть.

— Все! — раздался крик Тарана. — Пленные в трюме! Все закреплены!

— Ключ на старт! Маневр уклонения! — тут же отдал приказ я, сам щелкая по тумблеру закрытия грузовых ворот. — Штурмовой шлюп, приготовьтесь к стыковке. Макс, полная мощность. Почему молчат сотки? Залп!

Земля под нами вздыбилась и поднялась фонтаном. Попадания крупнокалиберных пушек перепахивали ее на несколько метров в глубину, оставляя после себя широкие воронки с обожженными краями.

— Линию для бабахи! — скомандовал я, и Погоняйло все понял без лишних уточнений, корабль накренился назад, задирая нос, и я, поймав момент, зажал гашетку.

Глухо ухнуло, судно дернулось и чуть отлетело назад, но прежде на носу, перекрывая часть обзорных камер, загорелся ярко-оранжевый цветок выстрела, и в противника полетел огненный шар.

В ту же секунду оба судна рванули в разные стороны, скрестив огонь всех противоснарядных орудий на приближающейся смерти. Шар задрожал от попаданий, но мне было на это совершенно наплевать.

Приходилось одновременно держать щит и ловить в прицеле вражеские суда. Их батареи, как и наши, грохотали без продыху, и борьба атаки и защиты, казалось, была равна, пока я не выстрелил во второй раз.

Османский фрегат ускорился, выдав столб голубого пламени, а потом вдруг перевернулся в воздухе и, начав кружиться, рухнул вниз. Словно одна из гондол просто вырубилась, поломавшись, но я лишь усмехнулся, догадываясь, в чем было дело.

Дядя Атамаля перетрудился. Сейчас в рубке принца, должно быть, полыхает пламя от уничтоженной приборной панели, если они вообще живы.

Как назло, кто-то из командного состава все же был в строю. У самой земли судно выправилась, ударив струями синего пламени из двигателей, но даже невооруженным глазом было видно, что часть их пушек ПСО не работает.

— Все орудия, сосредоточить огонь на поврежденном фрегате! — приказал я, чувствуя близкую победу. Наведя бабаху, я дождался, пока корабль противника начнет маневр уклонения, и, взяв упреждение, зажал гашетку. Камеры вновь ослепли, судно дернулось, и третий огненный шар с шипением и гулом пронзил воздух.

Принц и его команда среагировали слаженной постановкой щитов. Они остановили и четыре сотых снаряда, и все стотридцатки, но, когда настала очередь главного калибра, самомнение их подвело.

Огненный шар лишь на мгновение замер в воздухе, а затем взорвался прямо у корпуса фрегата. Корабль швырнуло в сторону, словно рукой гигантского ребенка, он лишился щита, а его двигатели потухли. Он словно замер на пике подъема, но я не дал ему и шанса прийти в себя. Новый залп снес оставшуюся броню по правому борту, словно корова языком слизал обе маневровые гондолы, и без того лишившийся части энергии фрегат завалился на бок, а затем камнем рухнул вниз.

— Какого черта делает наша поддержка? — не выдержав, крикнул я, когда пришлось ловить на щит очередной монструозный снаряд, и, оглянувшись, я понял, что им совсем не до нас. В воздухе над нами носилось несколько десятков катеров, а два корвета с трудом сдерживали натиск пятерки вражеских кораблей, хотя основной огонь врага был сосредоточен на «Стерегущем».

— Фрегат уходит! — крикнул Погоняйло, возвращая меня к реальности. — Даю прямую наводку! Товьсь!

Я выстрелил не думая, стоило кружку прицела совпасть с красной рамкой. Нам удалось поймать противника на маневре разворота, но, прежде чем в него влетел огненный шар, снаряды основного калибра вскрыли щиты. Пользуясь максимальным увеличением, я увидел, даже как пара соток врезалась, прогрызая плиты брони. Словно карандашом ткнули в пластилин, а затем изображение покрылось рябью.

Снаряд бабахи прошил броню, даже не заметив, вошел глубоко в корпус и там рванул, да так, что фрегат противника распался прямо в воздухе на несколько горящих обломков. На одном из них до сих пор работали двигатели, и его утащило в сторону.

— Есть! Прямое попадание! — довольно крикнул я. — Пора помочь остальным.

И только я перенес фокус внимания, как «Стерегущий», оставляя столб дыма, рухнул, едва не задев нас. А в следующую секунду по броне застучали снаряды вражеского ПСО. И что хуже всего, второго «нашего» корвета.

Глава 23

— Мостик, по кому стрелять? — растерянно прокричал в рацию Жеглов, и его сомнения можно было понять. В хаосе боя было совершенно не разобрать, кто есть кто, у трети сражающихся были одинаковые флаги, да еще и отметки свой/чужой перекрывали прицельную сетку при наведении. Хорошо хоть, не блокировался механизм стрельбы.

— По тем, кто ведет огонь по нам, — как можно спокойнее ответил я и тут же обозначил на командирском пульте приоритетные цели, корветы противника и одно из наших судов прикрытия. — Макс, что с мощностью?

— Пока в норме, — ответил Краснов, но в его голосе я почувствовал плохо скрываемую усталость. Плохо, ведь бой только начался.

— Вижу людей у рухнувшего «Стерегущего» и фрегата противника! — оторвал меня от поля боя голос Шебутнова, и я наклонился, чтобы рассмотреть мельтешащие в лесополосе точки. Остовы кораблей чадили густым черным дымом, но выжившие продолжали биться друг с другом, укрываясь за обломками.

— Таран, вниз. Прикрывайте выживших и попробуйте их эвакуировать. Нижние пулеметы, огонь по противнику. Верхние, не спать, а то нас расплющат, — командовал я, не забывая контролировать пространство вокруг фрегата и выставлять щиты в местах, где они были больше всего нужны.

Наше судно было достаточно маневренно, чтобы сбивать прицелы противнику, но не в бою один на пятнадцать, где союзные катера сыпались один за другим, а у противника в воздухе было не только численное, но и полное огневое преимущество. Погоняйло юлил как мог, кидая фрегат из стороны в сторону, то резко набирая высоту, то выключая двигатели и падая вниз на сотню метров. Но вражеская артиллерия не оставляла нас почти не на секунду, а наши ответные залпы просто тонули в количестве противоснарядной обороны.

— Прикрыть шлюп до вылета! Дымовую завесу! — приказал я, и следующий залп соток накрыл нас облаком, скрывшим судно от врагов всего на несколько секунд. Мы выскочили из него в одну сторону, вызывая огонь на себя, а Таран со штурмовым взводом рухнул камнем вниз и только у самой земли включил двигатели, чтобы не разбиться.

— Мощность маневровых на максимум, маршевые на поддержание. Орудия тишина, — приказал я, выставляя щиты на максимум. — Все артиллерийские расчеты, сосредоточить огонь по моему целеуказанию. Стрелять только по команде. Посты ПСО, отставить оборонительную стрельбу. Бьем вместе с артиллерией, залпами. Готовность. Три, два, один. Залп!

Три секунды, долгих три секунды, что пришлось принимать огонь противника на броню и щиты, надеясь, что я не пропущу лишний снаряд. Сознательно игнорируя тридцатимиллиметровки, что тарахтели градом, слышимым даже через несколько метров переборок и брони. А затем я снял щит, и поток стали и свинца ударил в один из вражеских корветов.

Десяток снарядов от спаренных стомиллиметровых орудий и три бронебойных стотридцатки под прикрытием лавины снарядов ПСО, расчищающих им путь. Щиты выдержали лишь половину залпа. Броня — почти все оставшееся. Все же британцы всегда умели строить корабли. Но этого оказалось мало.

Несколько снарядов все же прошло сквозь защиту противника и взорвалось где-то внутри, разворотив всю переднюю палубу и лишив его не только радара, но и двух основных орудийных башен. Оставшиеся орудия все еще вели беспокоящую стрельбу, но экипаж уже дрогнул.

— Залп! — уйти им никто не позволил. Второй залп буквально разорвал корабль на две половины, и горящие обломки рухнули вниз. Я старался не думать о том, что на этом, как и на других судах османов, могут быть наши пленные, прикованные к реакторным столбам. Сейчас у меня в трюме больше двухсот человек, плюс мои парни. Если я хоть на мгновение усомнюсь в том, что именно мое дело правое, они погибнут.

Потому что только на моем щите и маневрах Погоняйло мы все еще держались в воздухе. Усиленные проводящими реле, подпитанные с инженерной палубы, мои конструкты стали в десятки раз прочнее и больше. А главное — их плотность зашкаливала, так что некоторые снаряды просто отскакивали в сторону не в состоянии нанести щиту критическое повреждение для его рассеивания.

— Смена цели. Приготовились! Залп! — я не сидел за гашетками орудий «Гнева», но чувствовал своих парней и девчонок. Каждого из них. Так, словно они сидели рядом со мной, вжавшись в узкое кресло стрелка-наводчика. И сам я вжимался в такое же кресло, с той лишь разницей, что на мне была передовая резонансная броня.

— Залп! — больше не требовалось давать целеуказание, не требовалось объяснять задачу. Я просто выбирал следующего противника, снимал на секунду щиты, и в этот момент поток снарядов сметал врагов одного за другим. Корветы, предназначенные для огневой поддержки и снятия с фрегатов задач по борьбе с мелкими целями, мгновенно потеряли свою ценность.

— Залп! — третье вражеское судно рухнуло вниз, лишившись половины огневых точек и всех маневровых двигателей по правому борту. Противник попытался зайти на нас сверху, подставив сопла маршевых двигателей, и такой расхлябанности ему никто прощать не собирался.

— Последний корвет совершает маневр уклонения, разворачивается для отхода, — прокомментировал взмокший за короткий бой Погоняйло, ткнув в отдаляющееся судно пальцем. Ну нет, сегодня никто не уйдет обиженным.

— Залп! — противник, сообразивший, что дело пахнет совсем не оладушками, решил показать нам свою корму, но либо у их капитана от страха отключилась логика, либо они решили, что мы их просто отпустим, но повернулись они к нам неприкрытыми двигателями, да еще и лишь две башни ПСО из четырех могли стрелять назад.

Результат оказался жутким. Ливень из малокалиберных пушек проел внешнюю часть двигателей, а за ним в корпус ударили сотки и основной калибр. Взрыв, сотрясший вражеское судно, оказался такой силы, что столб пламени вырвался через нижние двигатели и на мгновение подбросил корабль. А затем он, ставший просто куском безжизненного железа, керамики и пластика, рухнул вниз.

— Последняя цель! Залп! — скомандовал я, и все орудия развернулись в сторону последнего держащегося в воздухе корвета. Нашего бывшего ведомого.

— Получаю сигнал! — запоздало крикнул Погоняйло, но я уже ничего не мог сделать. Снаряды легли кучно, несмотря на расстояние больше километра, для наших орудий это было совершенно ни о чем, но лететь им было почти секунду, и я успел подумать о многом. К счастью, противник пережил первое попадание, лишившись лишь носовой брони и башни основного калибра.

— Ответить на вызов, — сказал я, а затем, чуть подумав, выделил оставшихся врагов. — Выбирайте цели по вкусу, уж с катерами все справятся.

— Говорит капитан «Мусвата», Вахтанг Гиоргадзе, — произнес мужчина, которого я без проблем узнал. На заднем фоне у него все искрило, освещение мигало, а часть мостика и вовсе осталась без света. — Вы же не собираетесь убивать собственных сограждан и подданных?

— Несколько секунд назад вас это не беспокоило, — усмехнулся я. — Всем кораблям противника, немедленно садитесь, и тогда вам будет сохранена жизнь. Повторяю, немедленно произведите посадку, выйдите без оружия и брони, и тогда вам сохранят жизнь.

— Нам нужно подумать. Пять минут, — усмехнувшись, произнес Гиоргадзе.

— Нет проблем, но, боюсь, через пять минут от вас уже ничего не останется. Не прекращать огонь! — приказал я, и сразу несколько огненных вспышек обозначили попадания наших стрелков по катерам противника. Небо, такое безоблачное в начале боя, заволокло столбами дыма и облаками гари.

— Принц дал вам две минуты! — нахмурившись, напомнил Гиоргадзе.

— Увы, я не принц, — прямо ответил я. — Хотите спасти своих людей — садитесь немедленно. По судам, идущим вниз, не стрелять.

— Мы сдаемся, — нехотя сказал меньшевик. — Всем прекратить огонь, орудия вверх. Садимся в обозначенном квадрате.

— Прекратить огонь, — с облегчением приказал я, отключив связь. — Ведем их под прицелом до самой земли, попытаются бежать — можете стрелять.

— Они уже сдались, к чему бить по проигравшим? — нахмурившись, спросил Погоняйло, переводя тягу с маневровых двигателей на маршевые, чтобы снизить износ судна и нагрузку на инженерный отсек.

— Враги должны превращаться либо в пленных, которых можно обменять на наших парней, либо в трупы, — просто сказал я. — Оставлять бегущему врагу жизнь — значит, самому давать ему в руки оружие, прося убить наших соотечественников.

— Сбежавший враг трижды подумает, вернуться ему на поле боя или остаться дома,. — заметил капдва. — А если мы будем добивать всех, они лишь станут отчаянней сопротивляться, нам же нанося урон.

— Зачем всех? Пленных мы не тронем, больше того — окажем достойную медицинскую помощь, — ответил я, переводя взгляд с капитана на спускающиеся с небес суда. — А насчет дома… у предателей его нет. Один раз предав родину, они никогда уже не найдут себе места в жизни.

— Ты говоришь это про Россию? — нахмурившись, повернулся ко мне Погоняйло.

— Нет. С какой стати? У нас нет монополии на честь и доблесть, — пожал я плечами. — Жаль, что пока противники стараются взять нас подлостью, в узких кругах называемой военной хитростью.

— На то она и война… — начал говорить капдва, как в рубке раздался вопль Лехи.

— С кормы! С кормы идет! — орал Шебутнов, и мне пришлось обернуться, чтобы увидеть, о чем он говорит. Один из катеров, до этого момента спокойно идущий к земле, резко ускорился и, паля из всех орудий, ринулся в нашу сторону.

— За свободный Кавказ! — пронесся вопль по всем частотам, и катер стремительно рухнул на нас.

— Залп! — скомандовал я в последний момент, и навстречу десятиметровому судну с четырьмя маневровыми двигателями и ускорителями на корме устремился поток снарядов. Желудок резко упал, оказавшись где-то в районе таза, в глазах потемнело. Это разом сработали маршевые двигатели, уводя нас вверх. А огненный метеорит, в который превратился катер, промчался мимо.

— За свободный Кавказ! — прогремело сразу в несколько десятков глоток, и все оставшиеся катера ринулись к нам в самоубийственной атаке. К сожалению, мы были вынуждены уйти слишком высоко, и сейчас половина пушек просто не видела врагов, заходящих нам в киль со стороны двигателей.

— Разворачивай! — крикнул я, понимая, что в любое мгновение мы можем оказаться на месте недавно разорванного в клочья корвета. Выставить щиты под потоки из двигателей невозможно, и сейчас только три орудия ПСО охраняли наши тылы.

— Держитесь, будет больно! — проорал Погоняйло, а затем сделал то, на что я бы в жизни не пошел и не догадался. Передние гондолы развернулись соплами вверх. Маршевые двигатели носовой и средней части потухли, а затем на остальные пошла полная тяга. Корабль опасно накренился, буквально глядя носом в землю, но своей цели он достиг.

— Огонь по готовности! — приказал я и, уловив секунду, когда в прицел бабахи попал вражеский корабль, зажал гашетку. Гигантский снаряд главного калибра, предназначенный для пробития многослойной брони других фрегатов и крейсеров, прошел сквозь катер, даже не заметив сопротивления, но оставил после себя громадную дыру, через которую было видно, как снаряд взрывается, снося еще одно судно.

Мусват открыл по нам огонь изо всех орудий, но, лишившись основного калибра, не мог нанести существенный урон броне, а в ответ получил сразу несколько залпов, и не только от нас. Пара выживших катеров ударила своими пушечками с самого уязвимого направления, невидимых для нас сейчас двигателей.

Судно противника вздрогнуло, начало чадить, оставляя жирный черный след, но сдаваться не намеревалось. Погоняйло вновь выжал штурвал, теперь от себя, и корабль вздрогнул, выправляясь. Вот только высота продолжала стремительно падать. Фрегат не то судно, которое можно легко вводить в подобные фигуры высшего пилотажа.

— Эти придурки идут на таран! Прямо на «Стерегущий»! — услышал я голос Петра, руководящего батареей, и невольно выругался. Сейчас либо самим выправлять курс, либо вести прицельную артиллерийскую дуэль. Расстояние до земли уже рухнуло до двухсот метров, все двигатели взвыли, но фрегат закружило во взбесившемся воздушном потоке.

Время замедлилось, превратившись в густой кисель. Третий глаз пульсировал от переполнившей его праны, но у меня просто не было иного выхода. Лишь один шанс, один выстрел. Задержав дыхание, я даже не увидел, почувствовал, как рамка прицела сходится с приближающимся к земле корветом меньшевиков, и зажал гашетку.

Бабаха полностью оправдала свое название. Снаряд толщиной с человеческое туловище врезался в корпус вражеского судна, отбросил его с установленной траектории. Затем был взрыв, скрежет, а в следующее мгновение я перестал понимать, что происходит. Все кружилось, орало, экраны погасли, мигал свет, и только то, что я все это вижу и слышу, говорило о том, что я жив и, в принципе, в порядке.

— Тяни шасси! — проорал, перекрикивая сирену Погоняйло. — Пятьдесят! Двадцать! Десять!

Я влил всю доступную энергию в двигатели, минуя инженерный отсек, выжал максимум и из себя, и из Шаха. Снаружи раздался треск. В работающих кусках экрана мелькали деревья, разрываемые в клочья. И все же тяги не хватило. Судно с грохотом рухнуло на поверхность, экстренно выпущенные манипуляторы приняли на себя часть нагрузки, со скрежетом просев и погружаясь в лесную почву.

Корабль опасно накренился, чуть не заваливаясь на бок, но в последнюю секунду сотрясся от столкновения и замер.

— Да выключи ты эту долбаную сирену! — выругался я, выбираясь из страховочных ремней. — Перекличка по всем отсекам. Прием!

— Инженерный — чисто, — ответил Макс. — Все живы.

— Насчет чисто не знаю, все заблевано, но в трюме все вроде живы, — ответили нам из грузового отсека.

— У меня раненые, двое, — сухо ответил Леха. — Башни нижней полусферы, нужна срочная помощь.

— Петр? — крикнул я на ходу.

— Норма! Все живы, — донеслось из динамиков за моей спиной, а я уже бежал по коридору вниз, к орудиям ПСО. Добрался не первым, одного из операторов уже вытащили, и, наскоро осмотрев парня, я понял, что ничего критичного нет.

— Пара переломов, внутренних кровотечений не вижу, — сказал я, показывая соратникам, на что обратить внимание. — Накладывайте шины и несите в каюту.

Рванув по коридору, я вскоре наткнулся на Леху, чуть не руками отрывающего куски покореженной перегородки. Объяснять ничего было не нужно, и, выхватив свой кортик, я активировал резонансный клинок. Видимое только по колебанию воздуха лезвие с легкостью отсекло мешавший лист, но дальше дело обстояло еще хуже.

Не выдержавшие нагрузки стальные балки, на которых крепилось поворотное устройство башни, прогнулись, перекрыв и без того узкий коридор. Но больше всего меня напрягало, что сила ауры, которую я видел, угасала с каждой секундой. Балки же были слишком толстыми, чтобы с легкостью их перерезать.

— Помоги мне, — приказал я Лехе. — Режь здесь и здесь.

— Не поможет, — нахмурившись, возразил Шебутнов, но приказ исполнил, я же сосредоточился на создании как можно меньшего по объему пресса, и многократно усиленная ладонь Шивы врезалась в выступающий край балки, вдавливая его в землю. Металл заскрипел, сминаясь, но вскоре не выдержал и погнулся в месте надреза.

— Живая! — тут же прокомментировал юркнувший вниз Леха. Мне в получившуюся щель было не пробраться. Все же за последние полгода я очень сильно раздался в плечах, да еще и доспех мешал.

— Поднимай ее, медленно, — приказал я, сосредоточившись на внутренних органах девушки-стрелка. — Носилки сюда! Быстро!

— Что с ней? — спросил Шебутнов.

— Тяжелое сотрясение, черепно-мозговая травма, — ответил я, не прекращая работу над меридианами девушки, снимая отек и устраняя критические повреждения. — Ей нужно к хирургу, без этого шансы на выживание есть, но пятьдесят на пятьдесят. Я стабилизировал ее состояние, но…

— Какого черта? —крикнул кто-то, и я его мысленно поддержал. По обшивке загрохотали выстрелы, снаружи творилось что-то непонятное, а затем заработали наши башни в верхней полусфере.

— Османы перешли границу! Вижу приближающуюся гусеничную и шагающую бронетехнику, — раздался в моем наушнике голос Погоняйло. — Броня пока держит, но взлететь мы не можем. В нас врезался один из самоубийц на катере.

— Макс, немедленно займись починкой! Все посты, по местам. Если кто остался без поста, но есть силы — в инженерный отсек, щиты нам нужны как никогда! — приказал я, с руганью летя по коридорам обратно. Но стоило оказаться в капитанской рубке, как я понял, что отсюда больше ничего не сделаю.

За корветом, рухнувшим прямо на фрегат принца и перекрывшим своей горящей тушей вход в лощину, собиралось несколько отрядов противника, заходящих с таких углов, что пушки их достать с земли не могли, а воздухе у нас осталась только пара катеров. А наш корабль, застрявший на склоне горы, был словно на ладони.

— Таран, отвлеки на себя внимание! Все штурмовики, на выход, — приказал я, забирая с оружейной стойки «Малышку». — Покажем этим придуркам, что мы не только с броней умеем воевать.

Глава 24

— Щиты поднять! Раз! — крикнул я, стоя перед одним из шлюзов и контролируя перешеек между скалами, в котором догорали столкнувшиеся суда. Позиция, на которую мы рухнули, оказалась, мягко скажем, не самой удачной. Корабль, накренившись на один борт, лежал на склоне, да так, что большая часть орудий оказалась заблокирована или могла стрелять лишь в ограниченном секторе.

Но, как говорится, «два солдата и лопата заменяют экскаватор». В нашем же случае два полных штурмовых взвода дарников в резонансных доспехах и с тяжелым ручным оружием должны были поспорить с подходящей на позиции ротой тяжелой и не очень бронетехники и шагоходов.

Наш выход заметили сразу, и на еще выбирающийся из корабля отряд обрушился перекрестный огонь. Пули и гранаты отскакивали от поставленного почти под тридцать градусов щита, оставляя после себя лишь осколки и облака взрывов, но вскоре мне стало не до смеха. Первая же выехавшая на хребет зенитка навела на нас свои сдвоенные стволы и мне пришлось резко залечь за камни, продолжая удерживать щит.

— Арта! — крикнул Петр, выставивший свой конструкт над эвакуационным люком. Грохот разрывов семидесятипятимиллиметровых снарядов ударил по ушам, а следом на нас посыпались осколки. Мой щит выдержал пять прямых попаданий, три с половиной секунды непрерывного огня зенитки, а затем снаряды ударили по броне корабля, осыпая все вокруг ошметками брони и стальными шариками.

К счастью, выигранного времени хватило, чтобы бойцы успели залечь в импровизированных укрытиях или заслониться тяжелыми штурмовыми щитами. Полезная штука, но себе я такую брать не стал, слишком снижает мобильность, которая мне сейчас ой как пригодится.

Рывок! Я подпрыгнул и тут же изменил направление прямо в воздухе, подтолкнув себя прессом. Солдаты противника открыли по мне беспорядочную стрельбу, но малый индивидуальный щит пробить не могли, а я не собирался стоять на месте, позволяя им прицелиться. Каждый рывок отправлял меня на пять метров, всего за пару секунд позволив отдалиться от основной группы и оттянуть почти половину огня на себя.

Порядка десятка пехотинцев, засевших за камнями выше по склону, и приземистый бронеход-страус поливали меня из автоматов и пулеметов. Судя по грохоту, даже двадцатка была, но зенитка продолжала прижимать моих ребят к земле, не обращая на меня внимания. За что и поплатилась.

Двумя рывками я ушел вверх, заняв господствующую высоту, и, прикрывшись, щитом от назойливых автоматчиков вскинул на плечо Малышку. Бронебойный пятидесятимиллиметровый снаряд ударил с тридцати метров в борт зенитки, под прямым углом, и почти лишенная в этом месте брони машина взорвалась, да так, что столб огня вышвырнул круглую башню, отбросив ее на десяток метров.

Только это заставило наконец обратить на меня больше внимания, но, когда десятки гранат посыпались на камни, за которыми я укрывался секунду назад, меня там уже не было. Гранаты разрывались над пустыми камнями, несколько снарядов раскололо скалу, оставив глубокую трещину и вызвав мини-лавину. Я же перебежал за ближайший ствол дерева и рывком ушел в крону.

Наверное, белочка в резонансном доспехе могла бы смотреться дико, особенно учитывая, что я перепрыгивал с ветки на ветку, между которыми было больше пяти метров, но зашоренные противники поняли, что им грозит, только когда я свалился на крышу страуса и резонансным клинком пробил ее вместе с экипажем внутри. Пулемет заклинило, и потерявший равновесие разведывательный бронеход рухнул, поливая недавних союзников непрерывной очередью.

Крики и ругань раздались со всех сторон, и, хотя речь нападавших я не понимал, сути это не меняло. Пресс! Две волны, идущие в противоположные стороны от меня, повалили на землю бойцов противника, отшвырнули мелкие камни и поломали мелкие деревца. А следом на врагов обрушилась череда дисков.

Плоскостные конструкты разрубали людей в легких доспехах и бронежилетах, словно циркулярные пилы, почти не встречая сопротивления. Крики изменились, теперь в них слышался не гнев, а паника. Солдаты османов бросились врассыпную. Лишь некоторым из них хватало мужества не прекращать стрелять, но делали они это на бегу или прячась за камнями, а потому не видели, как я вновь рванул вверх и скрылся в листве.

— Да я блин долбаный ниндзя, — усмехнулся я, короткой очередью из автоматического пистолета снимая засевшего в кустах снайпера. С моим виденьем аур и третьим глазом вычислить бойцов, пытающихся укрыться, оказалось проще простого. Видишь переливающуюся радужную штуку, идущую от оранжевого к фиолетовому, где-то за камнями или кустами? Очень вряд ли, что это двухметровый зайчик.

Противники не могли за мной угнаться, а пули особо глазастых либо застывали в воздухе, либо отлетали от моего щита, не причиняя мне никакого вреда. Больше пяти минут я метался из стороны в сторону, выкашивая особо опасных противников, а затем их строй рухнул и наступление захлебнулось.

Отдельные смельчаки продолжали удерживать позиции, но против объединенных штурмовых взводов в резонансных доспехах поделать ничего не могли. Пусть наступление дарников мало напоминало древние стройные ряды рыцарей или фаланги римлян, менее страшными они от этого не становились.

Одно дело, когда, прячась за камнями и стволами деревьев, ты выцеливаешь такого же голодранца, как ты сам. Одно попадание, даже если его выдержит броня, и он выведен из строя. Заметил, вдавил спуск, опустошая магазин, и противник тут же заляжет за укрытия, припадет к земле, молясь всем богам и стараясь сродниться с окружающей растительностью и мелкими камушками. И совсем другое, когда ты выпускаешь полный магазин по прущему на тебя неуязвимому стальному монстру.

Пули застывают в воздухе. Гранаты отскакивают, или, что куда хуже, отлетают обратно. Контактные ракеты или крупнокалиберные пули заставляют противника чуть замедлиться, отступить, может, даже припасть на колено, закрывая уязвимые точки, но в следующую секунду его конструкт уже восстанавливается и смерть продолжает переть прямо на тебя.

Нервы выдерживали у единиц, у самых храбрых или самых тупых. Но все они заканчивали одинаково. Короткая очередь, удар диска или проводящего клинка, и дарник продолжает идти вперед, оставляя за собой бездыханное тело. Все помнили, что эти твари делали с пленными и не собирались оставлять уродов в живых.

Нас могли остановить лишь бронетехника, шагоходы и резонансные доспехи, но я позаботился о противниках, выбив снайперов и уничтожив немногочисленную поддержку из танков и орудий ПВО. Все происходило, настолько быстро и легко, что я даже засомневался, не ловушка ли это. Но уже через пятнадцать минут мы заняли все господствующие высоты и установили свои тяжелые винтовки.

Двадцатимиллиметровые противотанковые автопушки, закрепленные на станках-треногах, прикрывались полным звеном дарников. Стрелок-наводчик, заряжающий, командир отделения и два бойца прикрытия. Закрепившись между камнями и навесив щиты, такой отряд мог удерживать точку, пока не кончится боезапас или силы обороняющихся. А у наших парней и девчонок и с тем и с другим все было отлично.

— Таран, идем на сближение, доложи обстановку! — приказал я, дожидаясь, пока Жеглов со своим десятком окончательно оттеснит пехотную роту, лишившуюся всего тяжелого вооружения.

— Мы оттеснили от Стерегущего противника. Заканчиваем эвакуацию раненых, — ответил бурят. — Поддержка не нужна, но, если сможете прикрыть нас с восточного склона, будет куда проще.

— Жеглов, присоединяйся к Тарану, выводите всех выживших к Гневу. Краснов, что у тебя? — спросил я, рывками отправляя себя в полет над ущельем. Полетом это назвать было сложно, я просто очень высоко прыгал и подбрасывал собственное тело в воздухе, отправляя его все дальше. Но это было в десятки раз быстрее, чем бежать между обломками в поисках врага.

— Маневровые двигатели левой стороны почти не пострадали. Справа работают два сопла из шести. Но только на них мы не поднимемся. Маршевые двигатели выведены из строя или зарылись в землю все, сейчас их не запустить, — ответил Максим, и на фоне я услышал визг болгарок. Похоже, ремонт шел полным ходом. — Стараемся привести хотя бы еще пару маневровых в чувство, потом можно будет взлететь и разбираться с маршевыми. Шасси поломаны, но это лучше, чем торчать на земле.

— Разрешаю привлекать к ремонтным работам наших пленных и выживших со стерегущего, — скомандовал я и тут же отключился. Чувство опасности, почти замолчавшее после уничтожения зенитки и страуса, ввинтилось в череп раскаленным добела шилом.

Я резко ушел в сторону, рывком отбросив себя с траектории приземления, и в то же мгновение в месте, куда я должен был упасть, разгорелся огненный шар взрыва, а затем еще и еще один. Я рухнул на землю, перекатившись через плечо, и едва успел выставить пресс, в который тут же вонзилось несколько тяжелых противотанковых снарядов.

Тонкие стальные стрелы длиной в полметра зависли в воздухе, медленно вращаясь. И только после этого я услышал грохоты выстрелов. Спасшийся при падении вражеского фрегата отряд, похоже, обладал превосходной огневой мощью, и только падение сверху еще и корвета-предателя позволило нашим бойцам выстоять и даже оттеснить неприятеля. Вот только далеко они отходить не стали.

Рывок, еще рывок. Чувство опасности чуть отступает, но за спиной раздаются взрывы, а спустя всего несколько мгновений дерево, за которым я собирался укрыться, падает, срубленное влетевшим в ствол серпом. Враг умел, враг хорошо вооружен, но что куда хуже — враг работает слаженно и четко. Но и я здесь не один.

— Снайперы, даю пеленг на цель! — крикнул я, выпуская осветительную ракету в сторону затаившихся между камней противников. — Достанете?

— Километр двести. Да, работаем, — ответил Шебутнов, возглавивший одно из звеньев.

— Капитан, вы в зоне действия нашей артиллерии. Можем подсобить с корабля основным калибром, — услышал я голос Максима и усмехнулся.

— Давай. Только в меня не попадите, — попросил я, уходя с линии прицеливания. Несколько секунд ничего не происходило, а затем с противоположного холма, на котором застрял наш фрегат, раздались выстрелы, раскатами прокатившиеся по ущелью. Осколочно-фугасные снаряды сто тридцатого калибра подняли фонтаны земли и камней, с корнями вырывали деревья и кустарник, но я видел, как один из таких зарядов отклонился в воздухе. У врага был сильный дарник, восьмого, может, даже седьмого ранга, и, судя по мечущейся между деревьями ауре, он приближался ко мне.

Гадать, кто это, не имело никакого смысла. Бежать — тоже. Парни вряд ли могли бы его прикончить из ружей, раз уж он сумел отклонить артиллерийский снаряд. А отпустить такого противника — значит, самому подарить ему возможность атаковать нас с фланга или тыла, выбирая время и место. Нет, такой роскошью я не располагал. Значит, нужно прикончить его здесь и сейчас.

Выхватив кортик, я повесил щит на правую руку, собираясь встретиться с противником лицом к лицу, и в следующее мгновение на меня обрушился калейдоскоп из снарядов и конструктов.

Первый же полупрозрачный шар пробил мою защиту, лишь слегка сменив траекторию и уйдя выше. Пришлось рывком уходить в сторону и встречать снаряды врага на лезвие проводящего клинка. Десятки конструктов срезали стволы деревьев, раскалывали валуны и глубоко уходили в землю, почти не встречая сопротивления. А через несколько мгновений их поток вдруг прекратился, и на появившуюся в результате сражения поляну вышел одинокий боец в резонансном доспехе, с золотым полумесяцем на груди.

— Принц, как я понимаю? — уточнил я, видя, что противник не рвется в атаку немедля. — Желаете сдаться?

— Прежде чем я тебя убью и заберу обратно предназначавшийся мне корабль, назови свое настоящее имя, — донесся до меня голос из динамиков брони. — Обещаю, я впишу его золотыми буквами в летопись своих побед.

— Как неожиданно и приятно. Но, боюсь, вынужден отказаться. Даже если ты каким-то чудом выживешь в нашем сражении и доберешься до «Гнева», у тебя нет команды. Нет тех, кто тебя поддержит. Если ты еще не заметил, у тебя даже из телохранителей выжило не больше пяти человек, — с усмешкой ответил я. — Корабль тебе не поднять и домой не вернуться.

— Скоро войска падишаха будут здесь. А после вся эта возня станет абсолютно неважной, — ответил противник, небрежно махнув рукой. — Вам отсюда уже не уйти. Так что осталось лишь обезглавить гадину и забрать трофеи.

— Хм, говоришь, еще один дядя на выручку идет? — усмехнулся я, поняв, что мой противник копит силы. Ну что ж, я тоже не просто так разглагольствую. Движением подбородка я отключил внешние динамики и отдал команду. Ребятам потребовалось меньше двух секунд, чтобы ввести поправки.

— … отец… — продолжал свою гневную речь принц, но мне стало совершенно не интересно, что он там говорит.

— Ты летать любишь? — перебив его, спросил я и, не дожидаясь ответа, ударил прессом из-под ног противника.

— Подлец! — выкрикнул принц, которого подбросило всего на пару метров, чуть-чуть выше кромки деревьев. Я увидел, как в воздухе возникли десятки полупрозрачных снарядов, а в следующую секунду исчезли, когда десятки бронебойных пуль обрушились на него со стороны снайперских пятерок.

Резонансный доспех отбросило в сторону, и, хотя ни один из снарядов не достиг своей цели, это отвлекло принца ровно настолько, чтобы я успел сократить дистанцию, не позволяя ему закидывать меня десятками атакующих конструктов. Но выучка и опыт сказались и здесь.

Даже ошеломленный, принц умудрился вскочить и принять мой удар меча на изогнутую саблю без гарды. Ятаган с золотой рукоятью и длинным волнистым лезвием со сложным узором. Наши мечи столкнулись, разрушили конструкты друг друга, а в следующее мгновение я ударил ладонью Шивы.

Принц отбил ее и отскочил от следовавшего за ней пробойника, который вытянулся на добрых тридцать сантиметров. Больше его шилом точно назвать было нельзя. В ответ на меня обрушился резонансный лом, получивший конструкт второй стадии. Я подал энергию на предплечье, где выступала проводящая пластина, и вражеский конструкт столкнулся с коротким лезвием, разрушившись.

— Как⁈ — не сумев сдержать удивления, прокричал принц. Но, к чести противника, он растерялся всего на мгновение. Мой рывок он встретил ударом ятагана. Наши клинки скрестились, двигатели доспехов загудели от напряжения, а в следующую секунду мое чувство опасности взвыло сиреной, и я отскочил в сторону.

Несколько шаров, вчерашних прессов или дисков, получивших объем, обрушилось вниз, дробя камни и оставляя после себя метровые воронки. Мои конструкты, до сих пор оставшиеся на стадии плоскостного построения, пасовали против опыта врага. Щит не выдерживал и одного попадания, но чем дольше мы сражались, тем отчетливей я понимал, что шанс есть. Я быстрее, сильнее, а главное — вижу и чувствую его атаки. А он мои — нет. И это стало определяющим.

Рывок, ладонь Шивы в колено. И одновременный удар клинком в голову. Лезвие проводящего меча бессильно бьется о вражеский ятаган, но противник падает на колено, когда его нога подламывается от удара. Ядра летят мне в голову, но я уже слева, бью противника пробойником и диском с двух сторон.

Принц заблокировал мою руку и тут же получил резонансный подзатыльник, заставивший его пошатнуться и наклониться вперед. Чувство опасности заставляет меня отскочить в сторону — и из спины противника вырывается несколько метровых шипов. Явно заготовка, позволяющая убить слишком зарвавшегося врага. Вот только стоит конструктам пропасть, как на голову начавшего подниматься принца обрушивается пресс.

Противник отмахнулся, разрушая конструкт, и его ятаган отошел в сторону только для того, чтобы долей секунды позже на левое плечо принца обрушился мой проводящий клинок. Резонансное лезвие вошло глубоко в броню, рассекая наплечник и часть нагрудной пластины. Из динамиков рвутся крики, перемешанные с матом.

— Стой! — подняв левую руку, вскрикнул принц, когда я замер над ним с поднятым клинком. — Стой! Я сдаюсь! Клянусь Аллахом, я больше не окажу сопротивления!

— Не окажешь, — кивнул я, и лезвие проводящего меча врезалось в его кирасу, пробивая и сталь, и камень резонанса.

Глава 25

— У нас перегруз почти в двадцать четыре тонны, — мрачно проговорил Максим. — А из шестнадцати двигателей работает четыре. К маршевым я даже подобраться не могу, они в земле по самые ноздри застряли.

— И что ты предлагаешь, людей выкидывать? — спросил я, и Краснов смущенно опустил глаза. — Давай искать другой выход. Можем подкопаться под двигатели…

— Землю мы сняли, пока по склону ехали, остался камень, да и тот… Можно попробовать сделать подпорки из стволов и приподнять чуть корпус, броня должна выдержать, но это займет больше суток, проще дождаться буксиров, — заметил Максим.

— Нет у нас столько времени. Если принц не врет, через час или даже меньше к нам прибудет группировка его дяди, — ответил я, после чего Краснов нахмурился. — Эскадра в составе трех крейсеров и семи фрегатов с корветами и катерами поддержки. Как думаешь, что они с нами сделают?

— Можно бросить корабль и уходить пешком, — заметил Шебутнов. — Уж лучше так, чем всем сдохнуть.

— Перехватят раньше, чем мы успеем уйти в горы, — покачав головой, прокомментировал Погоняйло. — Можем попробовать угрожать им казнью принца, но тогда нас просто окружат и возьмут измором или подцепят и утащат на свою территорию. Продержаться до подхода Черноморского флота мы не сможем в любом случае.

— Значит, придется действовать другими способами, — сказал я, задумчиво глядя на схему корабля. — Макс, а ты можешь проверить работоспособность маршевых двигателей без его подъема?

— Если мы запустим их, пока сопла вплотную к земле, они просто сожгут сами себя, — покачал головой инженер. — Без вариантов.

— Никто не говорит о том, что их придется запускать вплотную. Ты же упоминал, что корпус достаточно прочный, чтобы под него что-то подсунули, верно? — заметил я. — Вот и займись внутренним осмотром, попробуем подобраться к двигателям изнутри, а потом сделать для них стартовую яму. За работу!

Тифлис, двумя часами ранее.

— Никаких проявлений агрессии, держимся в стороне, — сказал в микрофон Багратион, занявший одну из крыш рядом с больницей-крепостью. Скопление военных и полиции не осталось незамеченными со стороны ордена, но это было частью плана. Лучшая война — та, которая не случилась, так что, если удастся запугать противника и заставить его отказаться от своих планов — это оптимальный результат.

— Куда прете? А ну назад! Назад, я сказал! — раздался вначале тихий, а потом переходящий в ор голос Магомета. — Шайтаны, назад! Род Ихарошвили, еще шаг, и вы станете предателями!

— Удержите придурков! — рявкнул Константин, понимая, что не успевает. Находящиеся в двухстах метрах от него отряды одного из родов, чью лояльность он не подвергал сомнению, начали выбегать на площадь перед больницей с оружием в руках. Гранаты, зажигательная смесь с горящими фитилями…

Вот только кинуть они ничего не успели. Появившаяся сбоку огненно-рыжая девушка взмахнула рукой, и отряд джигитов словно воздушной волной отбросило назад. Несколько бутылок с зажигательной смесью взорвалось, объятые пламенем люди начали орать, но к ним уже бежали сотрудники жандармерии. Белая пена обволокла прижатых прессом к земле мужчин, а спустя всего несколько мгновений их уже повязали и увели прочь. Провокация сорвалась.

— Благодарю, — с облегчением произнес Константин, приключившись на радиоканал суворовцев. — Держимся вместе, провокаций не допускать. Если увидите, что кто-то целится в здание больницы — бейте первыми.

Войска княжеского рода сумели окружить здание и прилегающий к нему район, но от предательства никто не был застрахован, тем более что набиравшие последний век народнические и революционные настроения никуда не делись. Все хотели власти, и многие были готовы ради этого убивать.

Первые взрывы прозвучали через пять минут, но пули не долетели до больницы, зависнув в воздухе, а всего через минуту стрелков скрутили и настала давящая тишина. Обе стороны ждали, пока противник сделает первый ход, но сейчас время играло не на стороне ордена.

— Обмен уже должен завершиться, — заметил Магомет. — Еще полчаса, и наши войска вернутся в порт. Если ничего не случится раньше, их выступление перестанет иметь смысл.

— Если обмен закончится хорошо, — сказал Константин, не вылезающий из своего доспеха все утро. — Что с камерами?

— Всех, кто снимал, нашли и забрали оборудование, сигнал изнутри — подавили. Теперь все зависит только от их действий. Но огласки они не получат, — ответил глава личной гвардии князя.

— Получат, но только ту, что выгодна нам, — напомнил Багратион, взглянув на съемочную группу, ожидавшую приказа. Фаворитка Александра вновь взяла дело в свои руки и сейчас стояла с микрофоном перед объективами, дожидаясь развития событий. Повезло царевичу с девушкой, хотя, может, это и не везение, а долгая и кропотливая работа. Не пытайся искать идеал, воспитывай сам.

— Началось, — проговорил Константин, с едкой ухмылкой глядя на упавшую боковую панель, со стороны казавшуюся единым целым со стеной. Вот только в следующую секунду из нее не вышли ожидаемые «Воины», а громыхнул сдвоенный выстрел и из подвалов больницы выехал непонятно как попавший туда тяжелый танк.

— Говорит «Солдатская правда», только что засевшие в здании ордена Асклепия сторонники османской империи начали атаку с помощью наземной техники и бронемашин, — четко произнося каждое слово и глядя в камеру, комментировала происходящее Ангелина. — Я тоже не верю своим глазам, но вы все видите сами. Они используют тяжелую технику в городе!

Несколько десятков «воителей» с гранатометами и крупнокалиберными ружьями начали стрелять, едва покинув здание крепости. Как бы ни готовились к атаке, она стала полной неожиданностью, ведь появления такого количества вражеской техники никто не предвидел. Перекрестный огонь крошил здания, выбивая окна и дырявя стены. А потом на бетонной крыше больницы открылся люк, и в воздух поднялись несколько катеров.

— Здание больницы в Тифлисе было захвачено революционерами и сторонниками оккупантов, остается только надеяться на то, что княжеские войска при поддержке жандармерии и гарнизона Тифлиса сумеют отбить эту подлую атаку в самом центре города, — продолжала комментировать Ангелина, когда рядом с ней разорвался осколочно-фугасный снаряд. Девушку откинуло в сторону ударной волной, но осколки зависли в воздухе, не повредив ни ей, ни технике.

— Одну секунду, — покашливая, проговорила Ангелина, поднимаясь с пола. Отряхнув платье, она отошла чуть дальше от оборудования и съемочной группы и подняла руки. — Вы — мешаете — мне — работать!

Девушка резко свела руки в стороны, словно собираясь хлопком отпугнуть надоедливых собак, но вместо этого две волны прессов сошлись воедино, сгребая и ломая попавших под раздачу людей и технику. Несколько бойцов противника сконцентрировали огонь на Ангелине, но пули словно завязли в воздухе, а затем девушка вернула гостинцы, добавив к ним диски, оставляющие даже на бронелистах глубокие пробоины.

— Итак, на чем мы остановились? — улыбнувшаяся девушка вернулась на свое место и, поправив костюм, взяла в руки микрофон. — Лишь благодаря…

— Господин! — раздался встревоженный голос в наушнике Константина.

— Я занят! — рявкнул князь, держащий на себе щит, из-под которого строчил крупнокалиберный пулемет. Наступление ордена было скоротечным и успешным лишь на первых этапах, но запереть все войска не вышло, и некоторые отдельные отряды ворвались в город, сея хаос и разрушение.

За прошедший с начала атаки час отрядам жандармерии и княжеской гвардии удалось обезвредить большую часть противников, но особо упорные засели в нескольких зданиях от дворца Багратионов. По их вооружению, настырности и слаженности действий можно было сделать однозначный вывод — это специальные войска, которые ордену удалось тайно собрать и перебросить через дипломатические рейсы. Так же, как по частям привозили и собирали бронетехнику. Иных объяснений быть не могло.

— Господин, срочное донесение, — произнес Магомет. — Объединенная армада основ вошла через персидский коридор над Азербайджаном. Сопротивление оказывали только немногочисленные патрули и гарнизоны с большой земли, но зачистка уже закончена. Через пару часов флот противника уже будет здесь.

— Проморгали… — рявкнул Константин, посылая в засевших врагов воздушный серп, а следом, без перерыва, гранату. Щит противника разрушился, и новый тут же появился на его месте, но было поздно. Взрывом террориста выбросило в коридор, где его доспех тут же вскрыли несколько противотанковых ружей. — Организуйте мне прямую связь с отцом. Немедля.

Атака ордена захлебнулась, едва начавшись. Стоило уничтожить бронетехнику и ведущие беспокоящий огонь катера, как лишившиеся сил дарники Асклепия были отброшены к самой больнице. А спустя всего полтора часа последние отряды противника были уничтожены. Однако в последний момент Константин остановил готовящийся штурм здания и приказал отступать к гарнизону и дворцу. Все войска, и без того готовые бою, были распределены по орудиям ПВО.

А еще спустя час над городом появились корабли.

Серые гиганты, чьи двигатели работали почти без видимого выхлопа, мерно летели на высоте в десяток километров, и люди смотрели на них, словно на стаю китов, внезапно заплывших в прибрежную зону. Не один-два, а целая армада, с едва различимыми даже через бинокли башнями. Суда обошли Тифлис и отправились дальше. На юг.

— Эскадра Север под предводительством князя Нарышкина, — с облегчением вздохнул Багратион и тут же нахмурился. — Немедля организуйте курьерский корабль. Доверять радиопереговорам больше нельзя!

Граница грузинской провинции. Место крушения эскадры имени принца персидского Вахемедин.

— На раз-два, взяли! — скомандовал я, и десятки людей одновременно активировали пресс. Есть в большом скоплении народа не только свои минусы, но и безусловные плюсы. В одиночку задуманное я вряд ли смог бы осуществить, даже получив многократное усиление за счет реакторного отсека.

Словно сотни невидимых ладоней начали давить на корпус «Гнева», броня трещала под неравномерно оказываемым воздействием. Местами трескалась. Но все равно держалась. Маневровые двигатели искрили, работая на полную мощность. Гигантский корабль скрипел, гудел, но поднимался.

— Есть! Двигатели свободны! — крикнул Максим, и в то же мгновение судно вздрогнуло и столб воздуха подкинул корабль. — Маршевые с первого по шестой — в норме. Девятый и десятый в норме. Перераспределяю нагрузку! Держите ровнее!

— Легко тебе говорить, ровнее, — прорычал Погоняйло, щелкая тумблерами и стальной хваткой вцепившись в штурвал. — Маневровые?

— Нет, нельзя! Они на пределе! — тут же выкрикнул Краснов.

— Понял… даю передний крен. Отключить задние маневровые. Гондолы зафиксировать. Тяга двадцать. Самый малый вперед, — командовал Погоняйло, Николай, вернувшийся с вылета, вновь занял место второго пилота, и теперь они распределяли задачу между собой.

— Внимание, неопознанные суда на радаре, идут с юга, — предупредил следящий за приборами Леха. — Расстояние пятьдесят километров и быстро сокращается. Пять… нет, семь больших судов, около десятка средних, мелкие дают помехи.

— Давай направленный радиоканал и вызов по открытой частоте, — приказал я, прекрасно понимая, к чему все идет, стоило Лехе кивнуть, как я посмотрел в камеру и подтянул к себе перебинтованного и лишенного доспехов и брони принца. — Говорит капитан судна «Гнев». У нас на борту пленный принц Атамаль Вахемедин. Немедля остановитесь, в противном случае он будет казнен.

— И что дальше? — спросил Леха, обернувшись. — А вдруг они не получили сигнал или не ответят? Или, что еще хуже, ответят, но… есть входящий!

— Соединяй, — приказал я, подвинув к себе принца так, чтобы его было видно.

— Говорит шах Алейн Итил аль Вахемедин, командир крейсера «Возмездие» и глава флотилии, — произнес грузный мужчина в военном мундире, противнику было лет около сорока, все еще моложавый, но уже потерявший фигуру, с черной кучерявой бородой. — Не знаю ни о каком принце, вы бредите.

— И все же вы остановили продвижение своей эскадры, — усмехнулся я. — Так, может, вы бы хотели, чтобы я казнил этого молодого человека?

— Ах, этого? Самозванец посмел назваться именем солнцеликого? Повинен смерти! — грозно сверкнув очами, сказал Алейн.

— Вот как? Слышал, принц? Мне предлагают тебя убить, — обратился я к стоящему на коленях парню, но тот лишь гневно взглянул из-под бровей. — У вас есть шанс решить судьбу этого юноши без дальнейшего кровопролития. А то кто знает, может, наше суденышко следом за двумя фрегатами и пятью корветами унесет еще и крейсер.

— Это угроза? — нахмурившись, спросил Алейн.

— Это предложение. Не входите в воздушное пространство Российской империи, и мы сочтем, что вас тут не было. А в качестве жеста доброй воли я позволю вам решить, судьбу этого и еще десятков пленных, что мы захватили во время небольшого приграничного столкновения, — сказал я, откинувшись на спинке кресла. — Ваше слово?

— Мы… подумаем, — спустя мгновение произнес Алейн и отключился.

— И почему мне кажется, что твой любимый дядя с удовольствием бы приговорил тебя к казни, да не может с текущим окружением? — усмехнувшись, спросил я у принца. — Макс, что с двигателями?

— Шестьдесят процентов от номинальной мощности! От корветов и катеров не уйдем, но от крейсеров — сможем, — ответил Краснов. — Без планового ремонта больше мы не сделаем.

— Если держаться у земли, сможем выжать километров двести пятьдесят, — проговорил сосредоточенный на пилотировании Погоняйло. — Не больше.

— Больше и не надо. Связываться с полной эскадрой — та еще глупость, тем более на поврежденном корабле, — решил я. — Отступаем, держитесь ущельями, ниже радарной кромки.

— Часть кораблей эскадры выходит из боя! — удивленно воскликнул Леха. — Крейсера еще движутся в нашу сторону, но большая часть — идет на посадку.

— Отлично. Тогда нам тем более нечего опасаться. Полный ход, возвращаемся в порт, — приказал я, и тут же на панели вновь замигал сигнал вызова.

— Говорит шах Алейн Итил аль Вахемедин, — проговорил грузный мужчина, сурово глядя на меня. — Сегодня мы отступим. Но где бы ты ни прятался, мальчишка, мы найдем и убьем тебя и всех твоих родных. Справедливость восторжествует! Клянусь!

— Да-да, — усмехнулся я, глядя на опустевший экран. — Что-то мне подсказывает, что обращался он не только, да и не столько ко мне. Думается, тебе, твое высочество, будет сейчас куда безопасней в российском плену, чем у себя на родине. Полный ход. Здесь мы сделали что могли.

— Есть, полный ход. Даю крен тридцать, — проговорил Погоняйло, и клюнувший носом корабль начал набирать скорость. В результате столкновения с самоубийцей мы потеряли часть брони и маневровый двигатель, но в целом корабль остался на ходу. И даже повреждения корпуса были не столь значительны. Однако из-за поломок и значительно возросшей нагрузки скорость была далека от утренней. Хотя в нашем случае это, пожалуй, было плюсом.

Когда до Тифлиса осталось меньше трети пути, нас встретил курьерский корабль, после чего пришлось срочно разворачиваться и садиться в небольшом доке Хашуи, совершенно не предназначенном для ремонта кораблей нашего класса. Да только выбора не оставалось. Еще через пару часов, которые мы провели на нервах и с оружием в руках, к доку подъехали военные авто и бронированный лимузин.

— Сашка! — выпрыгнув из машины, тут же бросилась мне на шею Ангелина, но, поцеловав в губы, почти мгновенно сумела взять себя в руки и встать позади меня, по левую руку.

— Александр, — поприветствовал меня вышедший следом Багратион. — Я счастлив видеть, что вы все целы. Но, боюсь, у нас не так много времени. В Тифлис вам возвращаться нельзя. Нам удалось загрузить прибывших шпиков делами ордена, но надолго их это не займет.

— Нам нужно починить шасси и восстановить двигатели, — хмуро ответил я.

— Можешь пользоваться всем, что найдешь в порту, — торопливо сказал Константин. — Если придумаешь, чем еще занять шпиков…

— Думаю, есть вариант, — усмехнувшись, решил я. — Как насчет наследного принца Персии и нескольких сотен пленных?

— Тебе удалось захватить принца? — не веря, проговорил Багратион. — Если так… говорят, отец в нем души не чает. Это могло бы если не остановить войну, то, по крайней мере, сделать ее менее интенсивной. Сейчас эскадра северного флота, скорее всего, уже схватилась с объединенной армией вторжения. Если мы успеем доказать его личность, это остановит кровопролитие!

— В таком случае он в твоем распоряжении, — сказал я, махнув в сторону принца. — Кроме того, у нас с собой две сотни пленных, которых мы спасли, и команда корвета «Стерегущий». Уверен, пока шпики их допрашивают, мы успеем и починиться, и улететь.

— Да… да! Если все провернуть как нужно. Я сделаю, — серьезно кивнул Константин. — Но прежде я хочу обсудить с тобой одну вещь.

— Наедине? — на всякий случай уточнил я.

— Нет. Возьми с собой тех людей, которым доверяешь полностью. Самых верных, — проговорил Багратион, и я чуть нахмурился.

— Я доверяю всем своим людям. На то они и мои, — через несколько секунд решил я. — Но если предстоит выбрать двух или трех…

— Тайну невозможно сохранить, если ее знают даже двое, — усмехнулся Константин, встряхнув кучерявой шевелюрой и вновь став похожим на того веселого юношу, с которым мы познакомились несколько месяцев назад. — Пяти должно хватить.

— Ладно. Ангелина, Строганов, Краснов, Таран, Шебутнов. За мной. Думаю, на мостике нам будет довольно спокойно, — сказал я, немного подумав, и через пять минут мы уже стояли в закрытом помещении. — О чем ты хотел поговорить?

— Магомет? — повернулся к главе гвардии Константин, и тот протянул излишне вычурный меч с золотой рукоятью. Неожиданно для меня князь встал на одно колено, протягивая клинок мне.

— Я, Константин Леонидович Багратион, князь Тифлиса, принц грузинский, признаю себя младшим, клянусь служить верой и правдой, защищая интересы и не стоя в стороне, — начал говорить князь, и я с удивлением понял, что товарищи с ужасом и потрясением отстранились от меня. Даже Василий смотрел так, будто впервые видит, и только Ангелина самодовольно и хитро, по лисьи, улыбалась. — Примешь ли ты мою службу, Александр Романов?

— Принимаю, — сглотнув вставший в горле ком, проговорил я.

Петроград, летний дворец.

— Ваше императорское величество. Ваша сестра требует срочной связи, — сказал секретарь, и мрачный Петр кивнул. Судя по докладам, северный флот, столкнувшийся с армадой объединенных армий Персии и Османов сумел оттеснить противника на старые рубежи, но понес существенные потери. И сейчас государь жалел о том, что сэкономил силы в попытках выиграть больше времени.

А сестра — это даже хорошо, особенно если связь срочная. Значит, что-то случилось, а значит, можно будет на нее надавить. Поправив камзол, он встал напротив экрана, но стоило связи включиться — рухнул в кресло до белизны костяшек, сжав пальцы.

— Говорят, ты что-то потерял, возлюбленный брат, — с усмешкой проговорила Екатерина, рядом с которой сосредоточенная, но решительная стояла Мария. — Кажется, теперь мы в равных условиях. Верни мне моего сына, и я верну тебе дочь.

— Бабы… что ж вы делаете, — простонал Петр, прикрыв глаза ладонью.

— Отец! Эта бесполезная война должна прекратиться немедленно! — сжав кулачки, выпалила Мария. — Мы с тетушкой обо всем договорились! Я выйду за Александра, а ты передашь нам трон, оставшись регентом на следующие пять лет. А после советником!

— И все было бы хорошо, если бы вас, как и меня, не обвели вокруг пальца, — строго сказал Петр, осадив девочку. — Нет никакого Александра и не было никогда. Или вы думаете, что пятнадцатилетний живой труп может за несколько дней научиться ходить, обретет память и начнет практиковать конструкты? А после, всего за год, станет настолько силен, что победит лучшего княжича империи? Вас обманули. Как и меня. Смотрите.

С этими словами Петр включил запись, на которой загнанный в подъезд юноша, выглядящий точь-в-точь как Александр Суворов, мечется от квартиры к квартире, по этажам, а потом, не найдя выхода, начинает сбрасывать маскировку. Когда искаженный предстал в своем истинном облике, раздался истошный крик, смешанный с плачем. И схватившаяся за живот Екатерина рухнула на пол.

— Врача! Срочно врача императрице! — раздались крики с той стороны, и связь оборвалась.

КОНЕЦ КНИГИ

Дорогие читатели, спасибо вам огромное за то что были со мной на протяжении этого произведения. Честно говоря, во время написания этой книги мне как писателю выпало много испытаний: начиная от затянувшегося гриппа до обычного выгорания из-за плотного графика. Но благодаря вашей поддержке, которую я чувствую каждый день, мне удалось закончить это произведение в предельно малые сроки.

Alex, Sergpu, Шалагин Б В, tyalve, NapoliFC, Ivan Zverotechnik Frolov, Александр Медведев, Антон Сверчков, I730i, Иван Лавров, Akronis Akronis, Андрей Прохоров, Алексей Дубилин, Serge Ignatieff, Монах Шаолень, Zos, Нест Ривал, Сергей Введенский, super2puper@ya.ru, Гена Кевежди, Станислав Удалов, Василий, Ян Дождь — СПАСИБО!!!

Советовать в этот раз никого не буду. Те, кого я читаю во время собственного отдыха, и так висят на первых местах популярного (Гарри ночью не читать, реально можно дом перебудить). Так что давайте сразу пойдем в следующую книгу!

https://author.today/work/249179 — продолжение серии

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Граф Суворов, том 5

Content

Граф Суворов, том 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene