Сделай сам — 1

Пролог

Классно ли это — попасть в прошлое? Смотря с какой стороны посмотреть.

С одной стороны, ты, вроде как, получаешь великолепный шанс вмешаться в ход истории и изменить в ней то, что не пришлось по душе лично тебе. А таковых фактов, несомненно, имеется в избытке у любого человека, каких бы взглядов он ни придерживался. Одному не нравится то, другому — это. Третьему вообще ничего не нравится! Капитан Смоллетт мне в свидетели! Сколько людей, столько и мнений, в общем.

Что именно это самое попадание давало? Да хотя бы возможность на время почувствовать себя если не полноценным богом, то кем-то хоть в чём-то равным ему. Ещё бы! Ведь достаточно мощное вмешательство могло повлечь за собой изменение судеб десятков и даже сотен миллионов человек! А лишняя соломинка, как известно, верблюду спину ломит. Пришелец же из будущего способен стать не просто соломинкой, а крепкой такой дубиной, если не чем-то бо́льшим. Там и спину сломает, и череп пробьёт. Величина, однако! Непрогнозируемая!

Да, гордыня, как она есть. Ну и что? Кто из нас не без греха? У меня тут камней с собой много, если что.

С другой стороны, ты попадаешь в общество, живущее по непривычным тебе законам, существующим в совершенно ином ритме жизни и даже с иным менталитетом в головах людей. Вот всё вокруг не то и не так, как надо! При этом рожи, вроде как, свои — «рязанские». Обманка получается для разума!

Это уже не говоря о полном отсутствии привычных тебе вещей обихода, продуктов питания, техники, в конце концов. Доступность информации — вообще мизерная по сравнению с привычной тебе. Плюс про сословность забывать не стоит. Прошлое же! А в эти времена сословие значило ой как немало.

Да, те же крестьяне вполне себе могли быть не просто зажиточными, а действительно состоятельными людьми. Пусть даже речь шла о не столь солидных капиталах, которыми оперировали наиболее удачливые дельцы из числа высшей аристократии или же купцы 1-й гильдии.

Другое дело — возможности. Крестьяне с мещанами и всякими мелкими купчиками могли строить своё состояние лишь в пределах своего государства. И то с определёнными ограничениями. Что выход на внешний рынок, что свободное перемещение внутри страны для них были закрыты. Рылом-с не вышли.

А кому из нас, людей, дохну́вших «воздуха свободы», придётся по душе такое вот ограничение? Понятное дело — никому. Это же, как оказаться упакованным в смирительную рубашку, только на ментальном плане.

Впрочем, всевозможные административные препоны существовали всегда — во все времена и при всех формах правления. Богатыми управленцами все быть не могут. Кому-то надо впахивать. И люди как-то же справлялись, как-то жили. Хотя, в отличие от меня, им просто не с чем было сравнивать по большей части. Но также не имелось у них и понимания о том, какие беды несёт с собой этот самый «воздух свободы». Неучи они тут все, однако. И мне, увы, потребуется выступать примером для кого-то. Или же не для кого-то, а для кое-кого, чтобы, значит, не расслаблялись. А быть приятным для всех и каждого, понятное дело, невозможно. Поэтому придётся повертеться, как тому ужу на сковородке. Ой, придётся! Аж подумать страшно.

Я ведь в своих жизненных принципах не был отъявленным монархистом ровно так же, как не был и закоренелым сталинистом. Технологом я был на производстве. Не до того мне было, ё-моё. Мне просто за державу было обидно, как тому Верещагину. И за наш многострадальный народ тоже было обидно. Тогда как, что первые, что вторые видели в людях лишь цифры. Собранные налоги, потребленные блага, военные потери, — вот что в них видели все те, кто горой стоял за тот или же иной принцип развития государства Российского. Как говорится, гибель одного человека — это трагедия, а гибель миллионов — статистика.

Мне очень сильно не хотелось становиться именно статистиком. Поэтому я в своих суждениях за долгие годы прежней жизни не стал ни белым, ни красным. Остался бурмалиновым в крапинку. Хе-хе! Но с партбилетом. Это да. Ноблес облиге, как говорят французы. То есть — «положение обязывает».

И, о чудо, для того, чтобы проверить себя на последовательность и верность своим срединным идеалам мне кем-то свыше оказалась предоставлена возможность. Возможность, о которой некоторые мечтали в своих фантазиях, другие даже знать не знали о подобном, третьи же предпочли бы остаться лишь зрителями, но никак не стать участниками подобных событий. Я же о подобном всерьёз и не задумывался никогда.

Но, что случилось, то случилось. Теперь вот приходится выкручиваться как-то, чтобы выжить. И не просто выжить, а вдобавок пожить в своё удовольствие. Впрочем, время на «порефлексировать» подошло к концу. А обо всём остальном вам сможет поведать мой дневник, который я себе всё же заведу когда-нибудь, наверное.

Глава 1

Таков путь… на работу

Уже как-то даже привычно совершив утренний моцион и отдав должное нехитрому завтраку, к которому я за годы проживания тут уже успел привыкнуть, стал собираться на выход из дома. Белая рубаха, шерстяные штаны, жилетка, пиджак и ботиночки. Не ботинки, а именно ботиночки — как раз под размер моей небольшой ножки. И нет, я не лилипут там какой и уж точно не фэнтезийный полурослик. Ребёнок я всё ещё. Во всяком случае, телом.

— О! Чуть не забыл! — прихлопнув себя слегка по лбу, я быстренько скинул уличную обувку, кабанчиком метнулся в свою комнату и, на секунду-другую сняв пиджак, натянул на себя кожаную сбрую для скрытого ношения оружия. Естественно, не забыв при этом вложить куда положено само оружие. — Вот теперь и на работу можно! — оглядев себя в стоящем тут же зеркале, удовлетворённый увиденным отражением, кивнул самому себе и, пытаясь насвистывать слегка щербатым в плане наличия всего комплекта зубов ртом какой-то бравурный мотивчик, двинулся опять в сторону прихожей.

Что? Ребёнок и работа? Детский труд преследуется по закону, говорите вы? Идите на фиг, говорю я. Ведь мой личный детский труд идёт мне только на пользу. А все остальные пусть думают, как хотят и чем хотят. Хотя с одним я соглашусь — труд действительно опасен для здоровья ребёнка. Хотя в моём конкретном случае куда опаснее является дорога до работы.

И нет. Я не живу в каком-то там гетто, где наркоту толкают на каждом углу и крысы тут и там шныряют с кошку размерами. Хотя насчёт наркоты не уверен. Тут в каждой уважающей себя аптеке можно спокойно купить средство от кашля или глазные капли с зашкаливающим содержанием в них тех самых запрещённых веществ растительного происхождения.

Живу же я в столичном граде. И даже имею счастье ежедневно наблюдать Зимний дворец из окон своего дома, что расположен почти напротив резиденции императоров, только через реку. В хорошую оптику даже видно фигуру «САМОГО», когда он работает в своём кабинете. Вот такой я… наблюдательный. Хе-хе!

Так куда я весь такой мелкий и вооруженный направляюсь с утра пораньше? На какую такую работу? Да уж не старушек-процентщиц валить. И даже не обносить ювелирные мастерские с богатыми квартирами. Иду я банально на завод. А почему с оружием в кобурах подмышками? Да потому что, прежде чем попасть на предприятие, мне надо пересечь Большой проспект Петроградской стороны, а после еще прогуляться по территории, так называемой, Колтовской слободы.

Опять непонятно? Вот и я был в непонятках, пока мне местные не объяснили на пальцах, кулаках и свинчатках с ножами, что тут к чему. Теперь вот хожу без двух зубов, но зато с двумя слегка доработанным по моему заказу дабл дерринджерами — Модель 95 от Ремингтона. И это, блин, всего-то в полутора-двух километрах от Здания Биржи творится так-то! Считай на подъездах к деловому центру города!

Ну вот. Чего и следовало ожидать. Почётный караул для встречи «зажиточных зевак» уже собрался в полном составе на подходе к проспекту. Все из себя такие расхристанные, в красных рубахах, штаны обязательно заправлены в высокие сапоги и обязательно чтоб завитый чубчик свиным хвостиком свисал на лоб из под залихватски заломленного на затылок картуза. Хозяева улиц, доморощенные. Бэтмена на них нет. Мне-то самому вообще некогда заниматься их курощением! Да и возможностями покуда особо не вышел. Что физическими, что прочими. Готовлюсь пока ещё! Хе-хе!

Но эти ещё относительно нормальные. Вон, даже нагло ухмыльнувшись моей скромной персоне, дружно всем кагалом приподняли свои головные уборы, мол, здравствуй друг. Знают, что я местный. А ещё пока что не подросток даже. Потому и не трогают по-настоящему. Так, пару-тройку раз толкнули на прогулках, да шапку не единожды сбивали, пробегая мимо. На большее пока не идут. Типа «законники» — не беспредельничают, как некоторые.

Да и, честно говоря, те четыре патрона, что заряжены в моих дерринджерах, не для них подготовлены. Поэтому улыбаемся в ответ и машем, как те умные пингвины. Вы к нам с уважением, ну и мы к вам тогда тоже. Короче, разошлись как в море корабли, «отдав друг другу салют флажными сигналами».

Но стоило мне только перейти Большой проспект и продвинуться на километр по Ждановской набережной, как началось. И ведь каких-то вшивых 500 метров до места работы не дошёл! Вот что за непруха такая!

Прямо передо мной с одной из примыкающих улиц выскочил уже заметно побитый мальчишка-доставщик с выпученными от страха глазами и, влетев прямиком в меня, сам тут же шмякнулся на землю. А следом за ним вынеслась стайка шакалов — «колтовские» тут же я определил по общему виду и отличительному знаку — повязанному у каждого на шее кашне определенного цвета. Апаши, чтоб их, местного разлива доморощенные.

Не говоря ни слова, эти нехорошие люди тут же принялись месить ногами споткнувшегося об меня бедолагу. Но не все, не все. Один всё же остался стоять в сторонке и просто наблюл за избиением. Вот сразу видно! Большой души человек! Все били, а он не бил. Просто смотрел. Жалостливый! Хороший! Хотя нет. Беру свои слова обратно. Хороший человек уж точно не стал бы двигаться в мою сторону, нахально так улыбаясь и поигрывая ножичком в руке.

Я что? Не вежливый что ли? Я тоже мило улыбнулся в ответ. Поднял руки вверх в знак полной капитуляции и тут же полез правой рукой себе под пиджачок.

Он, наверное, подумал, что за деньгами. Я бы на его месте, должно быть, тоже так подумал. Народ тут хоть и имеет право на свободное ношение огнестрельного оружия, предпочитает особо не пускать его в ход. Дикие люди! А для кого, спрашивается, так сильно старался гражданин Сэмюэл Кольт? Чьи, спрашивается, шансы он уравнивал, столь рьяно изобретая всякое разное стреляющее?

И пусть лично у меня имелись пистолеты его конкурента — компании Ремингтон, это вовсе мне не помешало вытащить свой первый дерринджер наружу, навести его на начавшего что-то понимать «апаша» и выжать спусковой крючок, прицелившись туда, куда доставал со своего нынешнего положения и роста.

Короче потомства конкретно этому персонажу, по-видимому, в будущем было не видать. Мой переделанный под так называемый длинный патрон 41-го калибра двуствольный пистолетик бахнул, окутался дымом сгоревшего черного пороха и вызвал тем самым визг убиваемого порося.

Кто-то скажет — «Враки!». Мол, дерринджер разорвет от выстрела более мощным патроном, нежели короткий 41-го калибра. И возможно даже будет прав. Штатным патроном действительно разорвало бы мою малышку. В длинном ведь пороховой заряд на треть побольше будет.

Но я же не изверг какой. Патроны вслед за самим пистолетом также подверглись переделке. И вместо гарантированно убойной свинцовой пули они оказались наполнены крупной каменной солью. Очень крупной!

Вот эта самая соль и распределилась равномерно по всей паховой области «козырного пацанчика», который почему-то резко перестал хотеть проверить на наличие деньжат мои карманы. И даже ножик свой мгновенно потерял уроненным на землю. Вот интересно мне. С чего такие метаморфозы? Кто бы подсказал. Хе-хе!

Да. Я не Бэтмен. Поэтому миндальничать, прощать, давать второй шанс на исправление — это не моё. Я не столь сильный для подобного и не так ушиблен головой в глубоком детстве. По этой же причине мой пистолетик рявкнул тут же во второй раз и раскрасил в красные краски ближайшую ко мне жопу.

Жопа, как было понятно, принадлежала одному их тех шакалов, что били ногами лежачего. Но после «процедуры резкого повышения процентного содержания соли в организме» она тут же дернулась и унеслась куда-то с глаз моих долой вприпрыжку под аккомпанементы очередного поросячьего визга. Наверное, соль — было не её.

Из троих оставшихся «апашей» двое также напросились на «солевые процедуры» и очень скоро подвывали хором первому болезному, что, скрючившись в форме эмбриона, лежал на земле. Естественно, держась при этом руками за «утерянную ценность». Хотя может быть ещё не до конца утерянную. Соль рано или поздно рассосется. Особенно если в ванне или бочке с водой поотмокать. Раны заживут. Во всяком случае, физические. А дальше будет всё зависеть от общей крепости этого конкретного организма.

Проблемы возникли лишь с пятым — последним. На которого не хватило выстрелов. Увы мне увы, но на моей фигурке спрятать, к примеру, даже не сильно большой револьвер было не реально. Говорю же, мелкий я пока шкет. Так что пришлось мне последнего активно забивать рукоятками отработавших своё пистолетов, применяя те как кастеты.

Удары мои, конечно, были сравнительно слабенькими. Но когда тебе раз за разом прилетает по роже стальными хреновинами в треть килограмма весом каждая, даже слабенький удар уже перестает казаться безобидным. Плюс переживший «экзекуцию» посыльный поспешил включиться в благородное дело расправы над злодеем. Маменьких-то сынков в посыльные никто не брал. В них принимали тех, кто имел не только быстрые ноги, что, как известно, не боятся кулака, но и крепкие кулаки тоже. Грабануть-то посыльного было милым делом для всякой гопоты. Так что парни эти были крепкими.

Так на двоих мы козла и забили. И без всяких костяшек! Хе-хе! Точнее, без тех, которыми играют в домино. А так-то вообще костяшками поработали всласть. Что он, что я. Подрихтовали морду местному «апашу» знатно. После чего забрали из карманов не утёкших тел все их «орудия неправедного труда», да и разошлись каждый в свою сторону. Солидно так кивнув друг другу на прощание.

Какая полиция, какой караул-грабят? О чём вы? Это же вход в рабочие окраины!

Никого не убили? Тогда всем пофиг! Нечего ухудшать показатели разгула преступности в столице своими простыми мальчишескими драками. А то что «мальчишки» ходят с финками, свинчатками да револьверами за пазухой — так то дело житейское. Мало ли им так надо. Вот надо и всё тут!

Один револьвер я, кстати, тоже изъял. У того самого — что теперь может пойти попробовать себя в оперные певцы. Очень приличной выделки новенький «Велодог» под длинный винтовочный патрон 22 калибра. Под мелкашку одним словом. Видать, успел у кого-то прежде отжать, поскольку сам бы вряд ли стал тратиться на его приобретение. Такой рублей пятнадцать — двадцать мог бы стоить. Действительно хорошей выделки, да ещё с изящной гравировкой. В общем, проверив хорошенько ствол, оставил его себе. Тут с этим просто. Никаких бумажек предъявлять или же получать не требуется. В любом ломбарде или же магазине товаров для активного отдыха, не говоря уже про специализированные оружейные лавки, такой же револьверчик может купить любой желающий. Были бы деньги.

Да что там револьверчик! По нынешним законам я даже пулемет системы Максима могу себе купить и поставить дома на подоконник стволом наружу. И никто мне не посмеет ничего сказать по этому поводу. Имею право! А для тех, кто считает иначе… Ну вы меня поняли. Ствол-то смотрит наружу. Хе-хе!

Я бы даже купил себе такой чисто из хулиганских побуждений! Но вот родители оказались сильно против. Свои дерринджеры и те с таким боем выбил из отца, что просто ой. И это ещё маменька не в курсе! Иначе был бы полный алес капут нам обоим. Она у нас дама, конечно, прогрессивных взглядов. Не яростная суфражистка. Так, что-то около того. Но всё же мать! А я её драгоценное мелкотравчатое чадо. И этим всё сказано. Пушки детям не игрушки! Пушку мне, кстати, тоже не разрешили купить. Даже совсем мелкую.

А вот всё дальнейшее запомнилось мне плохо. Не прошёл я и двух сотен метров, как откуда-то появился огромный по сравнению со мной мужик не самой приятной наружности, что тут же попытался приласкать меня по голове заполненным мокрым песком мешочком. Но вместо моего бесчувственного тела получил четыре выстрела солью прямиком себе в лицо и, завыв как тот волк, убрался тут же в сторону. От глаз там явно мало что осталось. Расстояние-то мизерное — меньше метра было. Считай, что в упор. Это я очень и очень удачно успел перезарядить на ходу свои пистолетики, пока продолжал свой путь к заводу.

Правда, помогло мне это не сказать, что шибко сильно. Вслед за «сошедшим с трассы» первым мужиком показались сразу двое схожих типчиков, тогда как я остался с разряженным оружием.

Не следовало! Вот не следовало мне так активно палить в этого Воющего Волка, как на индейский манер я мимоходом окрестил любителя песка и мешочков. Ему вполне бы хватило одного заряда соли. Просто я от неожиданности разнервничался что-то. Вот и выжимал спусковые крючки до тех пор, пока не закончило грохотать. Банально не ожидал такого нападения, только-только выйдя из предыдущего боя. За что и поплатился очень быстро.

По башке мешочком всё же дали. Оружие из рук забрали. Потом и самого закинули в мешок и на какой-то телеге начали куда-то споро везти.

Откуда я всё это знаю, как оно происходило в тот момент? Так спрашивать умею! Хе-хе!

Привезли меня, бедового, в какую-то халупу на северной окраине слободы. Так-то тут в округе еще совсем недавно были дачи не самых бедных горожан. Но расползание Санкт-Петербурга во все стороны затронуло и этот пасторальный край, отчего индивидуальных жилых домов тут сохранилось не сказать что сильно много.

Выстроенные за последние пару десятков лет заводские трубы и многоэтажные дома для рабочих начали менять облик местного архитектурного ансамбля, как и облик подавляющего числа местных жителей. Особенно моральный. А откуда бы ещё взялись те самые «апаши»? Вот с тех самых фабрик да с жилья мастерового люда и набрались. Гопота обыкновенная она вот так вот и заводится обычно. А там где начинает шариться гопота какой может быть дачный отдых у «законопослушного бюргера»? Никакого! Вот и начали терять своих хозяев местные дачи, превращаясь в простые заброшки.

В общем, привезли меня на хату бандюганскую, вывалили прямо из мешка и прямо на пол пред очами местного «Капоне», того, который «аль». И давай тот мне рассказывать, как примется кромсать меня на ломтики.

Зачем кромсать? Да затем, что так намного легче отсылать меня посылками домой. Ага! Частями!

В общем, оказалось до банального всё просто. Денежки им было подавай родительские. Местные-то уже точно знали, что мы вышли в миллионщики. Вот и захотели оторвать себе кусочек счастья от нашего «семейного пирога».

А я всё это дело слушаю и в паху у себя еложу рукой. Нет. Вы не подумайте чего такого. Револьвер там у меня был. Тот самый. Трофейный. Я ведь его сзади за ремень убрал, так как больше было некуда. Ну и пока меня в мешке кантовали туда-сюда, он в трусы и провалился.

Теперь вот стою, корчю страшные рожи, сдерживая детские слёзы и истерику, да шебуршу у себя в труселях. Капец дурачком каким-то со стороны смотрюсь, наверное. Но да победителей не судят, как известно.

В общем, не успел ещё «Капоне» поведать мне, что со мной станет, ежели не будет денег, и вообще что со мной сотворит брат того самого Воющего Волка, который переквалифицировался уже в Незрячего Койота, а до того являлся просто Фролом, как я нащупал-таки искомое. Прям от души отлегло. Что ни говори, а воронёная, ну или же никелированная, сталь в руках она силенок придаёт немало. В том числе словам. Ведь, как известно, добрым словом и револьвером можно добиться куда большего, нежели просто одним добрым словом. Я же вовсе говорить не стал. Поначалу. За меня всё начал объяснять «товарищ Маузер». Точнее в данном конкретном случае «товарищ Велодог из Льежа». Ну прям как Геральд из Ривии. Только без меча.

А, как известно, самурай без меча это то же самое, что самурай с мечом, только без меча.

Ну, вы поняли. Поняли, да? Тогда поздравляю. Вы умные. Поскольку лично я так и не понял всего глубокого смысла данного изречения. Но в моей ситуации звучало оно… В общем, оно звучало!

— Дух! — расплывшись в столь счастливой улыбке, что даже Джокер умилился бы, увидев меня в этот момент, я сразу же выстрелил прямо в лицо тому бородачу, что стоял слева от меня. И тут же бросился прятаться за его тело, так и оставшееся стоять на ногах и лишь согнувшееся в три погибели. Ведь у некоторых голова — это, как известно, цельная кость в которую кушают. И мощности мелкашного патрона не хватило, чтобы пробить насквозь лоб первого попавшего мне на мушку похитителя.

— Дух! — во второй раз подал свой голос мой трофейный револьверчик и следом за левым схватился за лицо правый. Ну, тот, что прежде стоял справа от меня, якобы контролируя.

Не ожидали, собаки бешенные, что я могу их так смертельно удивить. Вот и поплатились за свою расхлябанность.

— Дух! — а это уже досталось любителю вваливаться в двери без приглашения. Расстояние тут было мизерным — метр туда, метр сюда, поэтому особо целиться не приходилось. Бил практически, как уток — влёт.

Ну, это я, конечно, себя перехваливаю. Просто местные хроноаборигены действительно подтормаживали. Вот и этот, ворвавшись, не стал кидаться сразу на меня, а прежде замер на месте, словно прилип, и давай оглядывать всю картину целиком. Вот я ему маслину и добавил в организм. Чтоб, значит, вся картина была маслом. Хе-хе!

Ой! Что-то жутко мне становится от самого себя. Ведь никогда таким вот не был!

— Дух, дух! — две следующие пули достались гражданину «Капоне», что принялся очень так нехорошо ёрзать на своём кресле, явно пытаясь что-то откуда-то достать. И интуиция мне просто напросто кричала в ухо, что мне это самое что-то сильно не понравится. Вот я и не поскупился на трату аж целых двух патронов.

В результате всего этого я оказался заперт в одном доме с пятью ранеными но при этом здоровенными на моём фоне и разъярёнными мужиками, каждому из которых я был если не по пояс, то дышал в пупок, и всего с одним патроном в барабане револьвера. Ситуация, ё-моё!

А ведь моя новая жизнь так хорошо начиналась! Какие она открывала передо мной перспективы! Закачаешься! Вот как сейчас помню тот светлый момент, когда я впервые вмешался в ход истории.

Глава 2

Умеют дети задавать вопросы!

Крошка сын к отцу пришёл, и сказала кроха…

— Папа, а что ты думаешь по поводу конструкции нефтяного двигателя Хорнсби-Экройда? — Не знаю, у кого как, а лично у меня самым первым в жизни вопросом, что я задал отцу, оказался именно такой.

И нет, это вовсе не означало, что я с самого рождения оказался дохрена каким умным и мозговитым, что не описать словами. Это было следствием того, что я начал свою новую сознательную жизнь всего-то вчера вечером, когда моё старое сознание всплыло из глубин разума в голове Александра Евгеньевича Яковлева шести лет от роду и мгновенно сплелось с ним в одно целое. Реинкарнация в действии, тудыть её в качель! Только, почему-то, в обратную сторону. В прошлое. Значит, правы были в чём-то те самые индийские йоги, о которых пел Высоцкий.

Вот так вот ложишься себе спатеньки уже пожившим своё совсем древним стариком с мыслями о том, что завтра надо встать пораньше и съездить в лес по грибы, а просыпаешься вполне себе мелким карапузом. И хорошо ещё что не ползунком каким неразумным да ходящим исключительно под себя, а тем, кто уже вошёл в начальную стадию рационального осознания своего бытия, когда начинаешь соображать хоть что-то сам, а не просто повторять за взрослыми, словно тот попугайчик.

Правда знать о моём этом секрете всем вокруг уж точно не следует. Не поймут-с! Мигом кинутся в ближайшую церковь беса из меня изгонять. Дикари-с! А то и вовсе примутся лечить душевную болезнь электричеством. Или это ещё не вошло в моду? На всякий пожарный случай надо будет проверить! Вот в чём, в чём, а в истории развития психиатрии и электротехники я откровенно плаваю. Да что там плаваю! Тону, как топор без рукояти! Всё же никогда ничем подобным не интересовался.

— Доброе утро, Сашенька, — моргнув несколько раз от неожиданности, глава семейства Яковлевых дал мне понять, что не с того я начал этот день. Как культурному человеку, появившемуся на свет в достойной семье, сперва мне следовало поздороваться со всеми домочадцами и только после начинать сыпать вопросами.

И, чёрт побери, он был прав на все сто процентов! Просто я всю ночь не мог сомкнуть глаз, усваивая в своей голове, кто я теперь и где, отчего и начал валиться, словно шпион-неудачник, на первой же проверке. Ну да сгорел сарай, гори и хата! Хотя вежливость проявить всё же необходимо. Мы себя действительно не на помойке нашли, что в прошлой жизни, что в этой.

— Доброе утро, папа́. Доброе утро, матушка. Доброе утро, Лёшка, Сандра.

И да! Именно Сандра, а не Сашенька или там Шурка! Вот надо было родителям называть дочь тем же именем, что и меня, дабы потом придумывать ей семейное прозвище, чтобы не создавалась путаница кого из нас двоих зовут! Хотя, век сейчас на дворе был такой, что всякие семейные «клички» считались в порядке вещей. Тот же ныне здравствующий государь император кроме как «бульдожкой» в кругу своих и не прозывался, вроде как. Но то в детстве и юности! Попробуй кто ему сейчас сказать подобное в лицо! За такое, несомненно, можно было лишиться очень многого, сразу вслед за расположением самодержца!

И в очередной раз — да! Как бы невозможно это ни звучало, я оказался банальнейшим попаданцем в прошлое. Точно таким же, как все те самые бедолаги, которых авторы-изверги из когорты фантастов отправляли сотнями и тысячами героически превозмогать в былые и даже былинные времена на потеху публике.

Я и сам когда-то входил в число этой самой публики, жаждущей зрелищ, пусть и рисуемых моим воображением на основе прочитанного текста. Теперь вот даже немного раскаиваюсь в имевшихся некогда желаниях почитать о чьих-либо ещё мучениях на ниве прогрессорства, хорошо представляя себе, сколь непростой окажется моя собственная нынешняя жизнь.

А с чего ей быть простой? В конце-то XIX века! Ни тебе всяких там антибиотиков! Ни нормальной стоматологии! Медицина вообще находится, считай, в зачаточном состоянии! Ну, по моему мнению, конечно! Про прочее и говорить не приходится! Да даже давно уже привычных бытовых вещей — нема совсем! Свет и тот в квартире — от газовых фонарей и керосиновых ламп, а не электрический. Во всяком случае, у подавляющего большинства людей.

— Руки вымыл? Зубы почистил? Хорошо! Садись за стол, — пройдя у матушки проверку на соблюдение правил гигиены, я был допущен к завтраку и только после этого со стороны Евгения Александровича — то есть моего нынешнего отца, последовал ответ на заданный мною вопрос.

— Весьма достойный агрегат. Видел его вживую на выставке. Стоит отметить, что выполнен он был с очень высокой культурой производства. Но мои ничуть не хуже будут! — расплывшись в улыбке, подмигнул он мне, любознательному, после чего взял со стола нож и, слегка обстучав им по кругу сваренное вкрутую яйцо, срезал им верхнюю часть оного, чтобы добраться до жидкого желтка. Яковлевы жили отнюдь не бедно. Не шиковали. Но и не считали каждую последнюю копейку. И потому могли себе позволить много большее, нежели лишь хлеб с маслом да чаем на завтрак, как то было принято в среде мещан и небогатого дворянства повсеместно.

Свежайший горячий белый хлеб с маслом, кстати, тоже присутствовали на столе в изрядном количестве и активно поглощались всеми членами семьи. Правда нам, детям, вместо яиц и бекона достались тарелки с кашей. Кстати, оказавшейся весьма и весьма вкусной, как на мой взгляд. Так что, слушая рассуждения родителя, я уплетал её за обе щеки.

— А как по мне, он вышел у англичан излишне усложнённым. Перемудрили они сильно, стремясь к совершенству, — выдал я, как только очередная порция каши оказалась проглочена, а новая ещё не дошла до рта.

— Кха! — аж подавился куском непрожеванного хлеба глава семьи, услышав подобное суждение от своего младшего сына. — Кхак, кхак, говоришь? Пере-кхем-мудрили? — одновременно пытаясь и откашляться, и говорить, уточнил Евгений Александрович, не поверив своим ушам.

— Именно так и говорю, — степенно кивнул я в ответ под отвисшие челюсти сестры с братом.

Хотя первая, скорее всего, вообще ничего не поняла и лишь повторила действия старшего из братьев, что вылупился на меня, как на неведомое чудо. Да и степенным моё кивание осталось лишь в моём собственном воображении.

Бьюсь об заклад, в глазах матери с отцом я выглядел, как сильно умничающий хомячок. Весь из себя такой умилительный и щекастый хомячок. И не более того. Жизнь — боль. Да.

Но с самооценкой у меня всегда всё было в порядке, поэтому я предпочёл совершенно проигнорировать полные веселья переглядывания своих новых родителей. Или всё же не новых? С этими реанкарнациями сам чёрт ногу сломит к кому и как тут следует относиться!

Ведь я-то точно знал, что прав. Недаром сорок лет отпахал инженером-технологом в отечественном автопроме. А выпускался в своё время вовсе — двигателистом. Не только настоящее, но и прошлое автомобильной промышленности знал на ять. Как-никак все три стадии чисто советской школы автопрома застал — от его зарождения в 50-х-60-х годах на стыке смешения европейских и американских стандартов и до его заката в 2000-х, когда мировые технологии убежали далеко вперед, а на том же АВТОВАЗ-е всё делали по реалиям как раз 60-х годов.

Хотя, ругать лишь одного отечественного автопроизводителя было бы неверно в корне. Тот же завод Форда, что когда-то существовал близ Северной столицы во Всеволожске, был неслабо насыщен оборудованием как раз 1970-х годов выпуска, списанным с европейских заводов и перенесенным в Россию. И ничего. Гнал себе вполне популярные модели машин, пока американские с российскими политики, а также фордовские маркетологи не сделали грубейшие ошибки, похоронив его, и с политической, и с производственной точек зрения.

— И что же именно они там перемудрили, уж позволь узнать, — таки откашлявшись и отложив на время небольшую ложку, которой выедал яйцо, поинтересовался у меня отец, состроив при этом весьма серьезную физиономию.

— Не следовало им создавать его четырехтактным. Лишь в мощности потеряли с таким-то тяжелым топливом. Плюс сделали его из-за этого сильно дороже в изготовлении. Я уже не говорю про сложность эксплуатации всех этих клапанов с их приводами, притирками и вечными засорами. Да и с конструкцией испарительной головки они… — не подобрав нужного слова за исключением всё того же «перемудрили», я лишь повертел в воздухе ложкой, после чего показательно горестно махнул ей и зачерпнул новую порцию каши.

— Вот оно, значит, как? — делая заметные паузы между словами, произнес не сводящий с меня задумчивого взгляда отец. — А теперь расскажи ка мне, Сашенька, кто это всё тебе успел поведать?

— Никто не поведал. Сам понял, что там к чему, когда увидел его изображение в разрезе в оставленных тобой буклетах.

Тут стоило отметить один факт, отчего данный разговор вообще имел право на звучание в стенах данного конкретного дома. Дело заключалось в том, что Евгений Александрович Яковлев являлся этаким российским аналогом того же Бенца, Дизеля, Ситроена, братьев Рено и много кого ещё. Уникумом в плане развития двигателей внутреннего сгорания! И кто его знает, кем бы он мог стать в условиях царской России, если бы мгновенно появившиеся завистники не довели его своими нападками до сердечного приступа.

Делиться-то он своими достижениями ни с кем не желал, а патентов на моторы различной конструкции успел взять массу. Плюс мог стать солидным конкурентом многим «уважаемым» заводчикам. Тем же всесильным Нобелям, к примеру, что как раз примерно в эти времена, плюс-минус, начинали производить на своём заводе дизельные двигатели. Те самые двигатели, создателя которых тоже, вроде как, спровадили на тот свет отнюдь не по его желанию. Тоже, видать, не пожелал делиться с кем-то достаточно всесильным. Вот и притопили гражданина Рудольфа Дизеля в водах Ла-Манша или где-то в тех краях.

К тому же, Евгений Александрович только день как вернулся со Всемирной Колумбовой выставки в Чикаго, проводившейся в честь 400-летия открытия Америки, откуда привёз бронзовую медаль как раз за газовые и керосиновые двигатели своей конструкции, которые вот уже два года как производились по несколько десятков ежегодно. То есть в солидных количествах по меркам конца XIX века и в совершенно мизерных по привычным мне сотням тысяч и даже миллионам штук. И смог на этой самой выставке ознакомиться с передовыми двигателями многих мировых производителей. Так что в этом плане кругозор его являлся широчайшим.

— Вот так посмотрел и сразу понял? — естественно, совершенно не поверил он моей легенде.

Да и кто бы в такое поверил, что ребёнок 6 лет, которого только-только начали обучать в домашних условиях простейшему сложению и вычитанию, вдруг начнёт что-то понимать в современном машиностроении вообще и в двигателестроении в частности. Нонсенс! Фантастика! И многие прочие подобные восклицания. Да я бы и сам не поверил, если бы не оказался в своей попаданческой шкуре!

— Ага, — тем не менее, счастливо улыбнувшись, я принялся активно кивать головой. Хорошо хоть недожёванная каша при этом через зубы не полезла — в последний момент успел её проглотить.

Всё же давала о себе знать присущая многим детям импульсивность. Химию-то молодого тела ещё никто не отменял. Как и всё прочее. Отчего мои мысли текли в голове непривычно тягуче, тогда как тело представляло собой натуральный электровеник. Семь раз отмерь и один раз отрежь? Ага, как же! Семь раз отрежь и один раз отмерь — вот как действуют детишки моего возраста!

Мозг-то местного дитятьки уж точно не был приспособлен к принципам и скоростям обработки информации взрослого человека из будущего. Отчего мне самому казалось, что я постоянно подтормаживаю и потому торопился донести информацию или же сделать что-то побыстрее. Отсюда косяки и вылезали.

— И сможешь объяснить мне свои мысли, если я начну предметно спрашивать? — прищурив глаза, задал очень провокационный вопрос глава семейства Яковлевых.

— Ага! — словно те двое из ларца, что одинаковы с лица, агакнул я опять. А чего мне было не агакнуть, если там всего и делов-то было, что выкинуть всё лишнее, да проделать два отверстия в цилиндре? Вот и агакнул. Ага.

— Что же, молодой человек, — даже не став притрагиваться к утренним газетам, Евгений Александрович промокнул губы салфеткой и простёр руку в сторону выхода из столовой. — В таком случае извольте пройти на экзамен в мой кабинет.

Причём смотрелось всё это великосветское общение откровенно чудно́, учитывая, сколь сильно на фоне белоснежной салфетки смотрелись его черные от намертво въевшейся в них стальной пыли и масла, словно у простого заводского рабочего, пальцы рук. Никакое мыло ему уже не помогало в избавлении от этой грязи.

А что поделать? Ведь лишь в этом году, заняв изрядно денег под залог дома, он смог выкупить небольшое здание фабрики с прилегающим к нему участком, где и открылся «Первый русский завод керосиновых и газовых двигателей». До того же на протяжении 8 лет ему всё приходилось делать исключительно своими собственными руками в невеликой домашней мастерской.

И да, дом у нас так-то был солидный, с какой стороны ни посмотри. Не царские хоромы, конечно. Но кирпичный, двухэтажный и с прямым видом на Зимний дворец, если смотреть чуть под углом через Неву.

Козырный в общем домик нам достался в наследство от дедушки по материнской линии. Как и соседний с ним тоже, кстати, в котором за не самые малые деньги сдавались в наём несколько шикарных квартир. Так что всяких жилых комнат с прочими помещениями в нашем доме имелось в избытке. Не менее половины даже пустовали, поскольку средства в семье хоть и имелись, но были всё же ограничены, чтобы держать у себя какие-нибудь там отдельные курительные комнаты, бильярдные или лишних слуг. Сейчас же, после съезда мастерской на новый адрес, как раз вели ремонт с тем, чтобы нам всем перебраться лишь в одну половину дома и начать сдавать вторую.

Чтобы вы понимали, в моё время в этом доме располагалось бы не менее двух подъездов и шестнадцати квартир, случись ему стать по назначению той же жилой брежневкой. Причём квартир отнюдь не однокомнатных!

Я даже несколько прибалдел прошедшей ночью, осознав, что мы впятером так-то живем аж на два подъезда. Даже не этажа! Подъезда!

Ну ладно, ладно. Не впятером, а вдевятером, учитывая кухарку, горничную, дворника-истопника и конюха-мастера на все руки. Но всё равно, солидно как-то выходило! Недаром маман начала перестройку с целью повышения доходности семьи. Она у меня рачительная дама. Умничка!

Вот так, бредя по общему коридору мимо многих и многих закрытых дверей, мы вдвоём добрались до рабочего кабинета главы семейства, в котором и уединились, склонившись над рекламными буклетами представителей компании «Ричард Хорнсби и Сыновья» в Санкт-Петербурге.

Не компания располагалась в Петербурге. Нет! Та, понятное дело, находилась и промышляла в Англии. Но в столичном городе Российской империи, как и всякая уважающая себя контора, имела представителя.

Отец же мой не являлся оголтелым инженером-изобретателем, что, окромя железок, не видел ничего вокруг. Хотя, бывало, имел вид этакого чокнутого профессора — весь из себя такой взъерошенный, с горящими азартом познания чего-то нового глазами. Нет, в плане финансов он тоже понимал немало, отчего и уделял солидное внимание всем своим главным конкурентам. Так что, помимо всевозможной технической литературы, в его кабинете скопилось огромное количество информации, связанной с продвижением двигателей внутреннего сгорания на мировом рынке вообще и в России в частности.

— Вот, — ткнул я пальцем в район клапанов, а после очертил им же все приводные валы, как только мы достали нужную картинку, назвать которую чертежом или даже эскизом не поворачивался язык. Картинка она и была картинкой. — Это всё лишнее и совершенно здесь не нужное. Цилиндр в этом двигателе должен сам собою выполнять роль одного большого клапана.

— Ну ка, ну ка! Дерзай! Показывай свою идею! — а вот сейчас у моего родителя из этого времени глазки начали потихоньку гореть интересом, хотя до этого окатывали мою скромную персону сплошным снисхождением. Мне даже вручили простой карандаш, чтобы я смог наглядно начиркать, что там к чему должно быть по моему мнению.

— Вот так, так, так и вот так! — не став тянуть резину, я быстренько заштриховал всё лишнее, после чего добавил два отверстия в цилиндре — одно на впуск воздуха через закрытый картер маховика, чтобы вместе с кислородом внутрь одновременно поступала и масляная взвесь для смазывания головки поршня, второе на выпуск отработанных газов. И всё! Цена изделия мгновенно упала минимум на треть за счёт сокращения количества прецизионных деталей и упрощения производственного цикла. Про облегчение эксплуатации вообще говорить не приходилось. Тут счёт пошел уже в разы. А всего и делов-то было — исключить клапаны, настройка которых являлась тем ещё танцем с бубнами, и в тех же паровозных депо грамотный настройщик клапанов был на вес золота, поскольку от его работы зависела безопасность эксплуатации любого паровоза. Не говоря уже о выходе того на полную мощность.

— Ага, ага, ага, угу, — с каждой секундой проверки моих каракулей всё более задумчивым и задумчивым становился мой отец, двигатели конструкции которого также оборудовались всегда отдельным блоком клапанов. И потому продемонстрированный мною подход он никак не мог не признать революционным в плане упрощения.

Правда, подход тот, конечно же, был не моим. К тому моменту, как я пришёл в автомобилестроение, двигатели, подобные изображенному мною, как раз вышли из производства, хоть и продолжали оставаться тут и там в эксплуатации чуть ли не до 90-х годов за счёт своего колоссального ресурса и ремонтопригодности. Довели же их до такого состояния немцы, взяв за основу изделие Экройда и Хорнсби. Именно такой «нефтяной» мотор или по-другому «полудизель» стал той центральной частью, вокруг которой строились трактора, известные во всём «автомобильном мире», как Ланц «Бульдог», что продержались на конвейере почти полвека, конкурируя и с бензиновыми, и с дизельными одноклассниками.

Но ждать ещё четверть века до того, как кто-то там созреет до подобного решения, лично мне было некогда. На дворе только-только начиналась осень 1893 года, и потому я искренне рассчитывал взять всё возможное от грядущей моторизации всего мира.

Тем более что лично мне было хорошо известно не только как и что должно работать в самой «самобеглой коляске», но и каким наилучшим образом их производить, чтобы не разориться. А то ведь были уникумы поначалу, что даже автомобильные рамы по пять-шесть раз покрывали лаком и после шлифовали до потери сознания, дабы убрать с них малейшие недочёты. И пофиг на то, что после первых же 100 километров пути все эти многодневные и дорогостоящие старания рабочих улетали коту под хвост вместе с прилетающими в днище камешками и прочей грязюкой.

— А… Да… Вот… У меня нет слов, — наконец после четверти часа внутренних метаний и даже каких-то наскоро выполненных тут же расчётов сдался и рухнул в своё кресло мой отец. — Действительно. Тут всё должно работать точно так, как ты сказал. Просто и гениально.

— Так, может быть, получим патент, пока не стало поздно, и пока кто другой, не менее башковитый, не дошёл до той же умной мысли? — словно тот демон-искуситель предложил я, внутренне потирая ручки. Ко мне прислушались! Не отмахнулись, как от пустомели какого! А для мелкого дитятки это о-го-го какое достижение! — И если убрать из калильной головки вот это и это, — вновь сунулся я своим простым карандашом в изображение мотора, вычёркивая оттуда всю систему раннего испарения топлива — то есть этакий очень грубый аналог карбюратора, то он должен стать многотопливным, что будет способен работать на любом виде горючих веществ, помимо угля, конечно. Просто, в зависимости от склонности того или иного вида топлива к испарению и детонации, а также исходя из его изначальной энергетической ценности, будет работать, либо чуть медленнее, либо чуть быстрее. Но, что главное, всегда будет работать!

Пусть век тех же массовых тракторов ещё не наступил, отчего нечего было даже рассчитывать на скорое поднятие огромных средств на данном рынке, стационарные движки для привода станков и генераторов распродавались ежегодно по всему миру многими десятками тысяч штук. На чём, собственно, Евгений Александрович Яковлев и зарабатывал какие-никакие деньги.

Предложенная же мною идея обещала если не кратно увеличить количество заказов, то хотя бы сильно снизить себестоимость изготовления продукции, что также являлось немалым конкурентным преимуществом, позволяя заводчику увеличивать свой оборотный капитал и не смотреть в сторону банковских кредитов. В общем, идея была стоящей не только с технической, но и с экономической точки зрения. А уж пока не началась эпоха дизелей, и вовсе смотрелась изрядно выигрышной на фоне всех прочих. Надо было лишь успеть снять сливки и продвинуть своё имя в нужных кругах, чтобы заработать средства для будущих свершений.

— Сын… Кто ты такой?

Глава 3

Сапоги для сапожника

Сознался ли я в тот день, что являюсь реинкарнацией специалиста по двигателестроению из далекого будущего? Конечно, нет! Должного доверия ещё не заработал. Ни я, ни он.

Потому, скромно чиркнув ножкой по ковру, я обозвал себя молодым гением с незашоренным взглядом, чем вызвал взрыв безудержного хохота со стороны отца. До слёз довел тогда родителя! Так он с моего ответа ржал. Именно что ржал, а не просто смеялся! Аж с подвыванием… гад такой. Пришлось даже идти за стаканом воды. И нет, не для того чтобы от обиды плеснуть ему в лицо, а дабы дать попить. Вроде как слышал краем уха когда-то, что глотательные движения влияют на сокращение каких-то там мышц и тогда поймавший «смешинку» человек приходит в норму, успокаиваясь. Потому им и предлагают что-нибудь попить.

А чего мне было стесняться? Я ведь уже, кажется, говорил, что с самооценкой у меня всегда всё было хорошо. И если по своим интеллектуальным способностям я ныне превосходил подавляющее большинство населения Российской империи, то почему бы не причислить себя к гениям? Вот и причислил самолично, не дожидаясь одобрения «властей».

Имелись, правда, нестыковки в гениальности моей. Учился-то я и после всю жизнь работал в условиях существования метрической системы исчисления, а ныне же в ходу была дюймовая. Плюс все эти фунты и пуды с золотниками, вместо килограммов с граммами и тоннами. Непонятно, Спилберг! В уме уже не посчитаешь ничего — необходимо на бумажке, да со справочниками всякими. Что уже на гения не тянет так-то.

Опять же, за долгие десятилетия успело позабыться очень многое из физики, сопромата и теормеха с прочей высшей математикой, которыми нас пичкали в институте. Того, что вовсе не пригодилось в работе и улетучилось с концами из старой головы. Да и из того, что пригождалось когда-то, многое тоже успело позабыться с концами. Времени-то сколько прошло с выхода на пенсию! Аж 15 лет минуло! Много! Очень много! Отчего сейчас необходимо было изучать всё чуть ли не с нуля, дабы не прослыть «брехливым балаболкой» вместо «недооценённого гения». Благо было заниматься с кем, пока отец пропадал по делам, то на заводе, то на выездах к клиентам и поставщикам материалов.

Матушка моя — Софья Петровна, была не просто рачительной умничкой, умеющей считать деньги и вести семейный бюджет. В своё время она стала первой женщиной закончившей «Императорский Санкт-Петербургский университет», закончив там физико-математический факультет, и даже помогала своему мужу вести многие расчёты при проектировании тем своих двигателей. Так что и теоретическая, и практическая подготовка у неё была высочайшая. Особенно для женщины, проживающей в России, где к высшему женскому образованию относились с изрядной долей настороженности — больно вольнодумства в головах у курсисток становилось много. Но да не о том разговор.

В общем, знаний у моей маман имелось вагон и маленькая тележка. Она-то и взялась меня учить со всем возможным рвением, стоило только отцу заикнуться о моём недюжинном уме. Про гениальность он тактично умолчал, чему я был только рад. Ибо множить сущности не следовало. Вот и множил цифры день за днём, неделю за неделей.

Так пролетел целый месяц, за который я проштудировал учебники по математике и физике для реальных училищ, чем привёл в небывалый трепет, как мать, так и отца. Теперь они уже не перебрасывались понимающими взглядами, когда я заявлял о том, что «шибко вумным» уродился. Нет. Не перебрасывались. Теперь-то смотрели на меня серьёзно. И очень сильно огорчались, что, сколь отлично давались мне точные науки, столь же сильно вовсе не давалась мне латынь с французским, без знания которых о будущем поступлении в университет можно было даже не мечтать. Про грамотность и чистописание хотелось тоже умолчать. Что правила русского языка, что буквы ныне были-то другие — не те, к которым я привык. Опять же, эти пачкающие всё вокруг перьевые ручки и не приспособленные к письму мои детские пальчики. В общем, караул.

Хотя лично мне до того поступления было, как ползком до Луны. И вообще, здесь и сейчас я предпочёл быть практиком, а не теоретиком, по той простой причине, что очень многое из привычного мне до сих пор не было изобретено и, уж конечно, не было запатентовано, что открывало невиданные возможности для личного обогащения.

А началась моя изобретательская деятельность с посещения семьёй завода, как только в нём закончили все строительные и отделочные работы.

— Бедолаги, — удручённо покачав головой, охарактеризовал я место труда инженеров и чертежников, что являлись сотрудниками моего отца. Всех четырех человек. Ага. Двое из которых являлись вчерашними студентами и нанялись сюда для получения своего первого реального опыта.

Мало того, что свет им давали лишь огромные, от потолка до земли, окна и несколько керосиновых ламп. Так ещё и чертить им приходилось прямо на столах, согнувшись в три погибели и придавив огромные листы ватмана всевозможными грузиками по краям. Ну как тут было не припомнить кульман, с которым лично мне пришлось пройти в обнимку почти 30 лет прошлой жизни! Особенно, учитывая то, что столы тут уже были специальные — чертёжные, конструкция которых позволяла поворачивать столешницу под разными углами в одной плоскости. И даже чертёжный пантограф — фактически та самая система планок на кульмане, существовал уже не первый век!

Какие там двигатели и КПП со всякими дифференциалами и карбюраторами. Кульман! Вот где были деньги! Ибо без чертежа в нынешние времена не создавалось ничего сложнее молотка. Да и на тот, небось, у многих производителей был какой-никакой эскиз с размерами. А чертить на кульмане и без него — это две большие разницы.

Уж что-что, а как мы изгалялись в институте, творя свои дипломные работы, я помню по сей день. Бывало, даже комнатные двери втихаря с петель снимали в общежитии, чтоб получить относительно ровную поверхность для закрепления ватмана, поскольку отыскать ровный пол доводилось далеко не всем и не везде. Тогда как дверь, ежели на ней предварительно хорошенько зашкурить наждачкой-нулёвкой все выпирающие потёки краски, представляла собой отличную рабочую поверхность.

Но к чёрту эти дурные воспоминания! Здесь и сейчас я мог вновь «дёшево и сердито» заявить о своей гениальности отцу. Но дома! Только дома! И в закрытом хорошенько кабинете! Чтоб, значит, никто не прихватизировал себе мою честно уворованную у немца Кульмана идею. А то не нравились мне тут две то и дело мелькающие перед глазами хитрые морды с общей фамилией — Идельсон. Вот чую, что два эти брата-акробата прибыли сюда аж из самой Риги не просто «поработать на чужого дядю», а уворовывать стоящие идеи. Было что-то в них такое — напрягающее.

Хотя, может я и наговариваю на кристально честных людей. Но уж больно они выглядели скользкими. Все такие наглаженные, зализанные, с ухоженными пальчиками и сладкими улыбками. Видал я немало таких персонажей в своей прошлой жизни. И в половине случаев от них таки «попахивало» гнильцой. Полная противоположность моему отцу, который до сих пор не чурался лично работать с металлом у станков.

— Ну как вам завод? Внушает? — светился гордостью глава семьи, показывая паутину кожаных приводных ремней, что спускались к станкам с расположенных под потолком приводных валов, подключенных к разной мощности двигателям собственного изготовления. Они-то и крутили без остановки всю местную машинерию.

Мне бы, возможно, и хотелось бы сказать, что да, внушает. Как же! Свой «свечной заводик». Три десятка неплохих крупных станков различного назначения и даже литейка наличествует! Но, после того, как провёл десятки лет на главных производственных площадках советского автопрома — этих городах в городах, хотелось лишь тяжко вздохнуть. Ведь по своему масштабу наш семейный заводик походил на один из тех «сарайчиков», что были сильно распространены в Южной Корее. Куда там ни сунься, в какую деревню ни загляни, везде обнаружишь сараюшку, в которой установлены с десяток станков и пара роботов-манипуляторов, что, не зная сна и отдыха, «штампуют» мелкие комплектующие для того же «Хёндэ» или же «Хёндая» — кому как больше нравится. Да, да! Не какие-то там охрененно крупные заводы, а вот такие совсем мелкие частные лавочки в огромном количестве разбросанные по всей стране.

— А то! — это мой старший брат глядит на всё широко распахнутыми глазами. Как же! Диво дивное по сравнению со старой мастерской!

— Ага, — это уже я подал свой голос и скорчил соответствующую моменту вдохновлённую моську, дабы не расстраивать родителей.

— Хочу домой! Тут плохо пахнет! — третьей выразила своё «восхищение» сестрёнка. Но ей можно. Чего с неё взять-то? Четыре годика всего.

— Тут все и всё в масле, — то ли похвалила, что работа идёт, то ли отругала за свежие масляные разводы на полу, понятное дело, наша маман. — Я горжусь тобой, Женя. Тут есть, куда расти. — Судя по всему, всё же больше похвалила, чем поругала.

Так и шатались от станка к станку, опасаясь прикоснуться хоть к чему-нибудь, дабы не испачкать одежду в стальной и угольной пыли или в том же масле, пока не добрались до «чистых» помещений, где трудились инженерно-технические работники и управление.

Здесь-то я и обратил своё внимание на состояние чертёжного дела в мире. Специально ведь поинтересовался — все ли заводы имеют такой подход к изготовлению чертежей. Как тут же мне охотно пояснили — все. Разве что копировать чертежи уже научились на синьку. Но, то на крупных предприятиях, где оно было сильно необходимо. Тут же такого не требовалось. Маленькие мы для такого пока. Всё под рукой находится.

Вот было видно, что опять немного недодумали! Прямо как с тем английским двигателем! И кто не додумал? Кто? Да все мировые конструктора с чертёжниками вместе взятые, что проводили у своих «мольбертов» по полжизни! Вот в чём абсурд! Её богу! Сапожники без сапог!

Придётся срочно внедрять инновации и зарабатывать на этом денежку-другую! Хе!

С такими мыслями я и возвратился домой, протрясшись с пару километров по промозглой питерской погоде в нашем семейном конном экипаже. Хоть тут нам повезло с заводом — находился он, что называется, в пешей доступности от места проживания. И при этом выходило так же неплохо, что до него было не совсем рукой подать. Поскольку дышать всякой гарью и угольной пылью не хотелось совершенно. Дыма от печных труб хватало с головой.

А ведь по соседству с нашим производством и прочими ближайшими фабриками располагалось немало жилых домов. Причем не доходных многоэтажек для рабочих, о должном быте которых пока мало кто заботился, а частных владений, где проживали обеспеченные горожане. Вот уж они, небось, возненавидят вскорости всю нашу семью. Ведь металлообрабатывающее и литейное производства они такие — громкие и дюже вонючие.

И что ещё прекрасно было в нашем доме, так это то, что на топочном угле в нём не экономили. Могли себе позволить! Поэтому, покинув экипаж, мы все с немалым удовольствием окунулись в тепло натопленных помещений, едва ли не дружно передёрнув плечами от воспоминаний об оставленной за дверью сырости. Батареи — это прелесть!

Октябрь в столице вообще не радовал погодой. Особенно тех, кто проживал на набережной Невы, где ветер и сырость являлись вечными спутниками жизни горожан. Что называется — извольте своей дрожью заплатить за приятный вид из окна. Брррр!

Однако, быстро отогревшись за кружкой горячего ароматного чая и после запершись в своей комнате, я, первым делом, кинулся чертить чего попроще. Точнее не чертить, а рисовать.

Кульман кульманом, а куда быстрее и легче было сотворить чертёжную доску с рейсшиной. Возможностей она давала меньше, но и изготовить её можно было буквально на коленке без всяких сложных расчетов конструкции того же пантографа. Что называется, доска и три линейки. Вот тебе и счастье будет. Одна линейка намертво прикручена горизонтально по низу доски, вторая так же намертво сбоку, но уже вертикально, а третья вновь горизонтальная и на роликовом бегунке продвигается по второй вверх, вниз, вверх вниз. Чего тут сложного? Да и добавить треугольник с поворотным чертежным узлом и транспортиром на третью линейку — раз плюнуть. Не бином Ньютона в общем. Главное тут было сохранить прецизионность самих измерительных инструментов и их расположения при монтаже в единое целое. А, тем не менее, поди ж ты, никто не сделал до сих пор. Чудеса да и только.

Зато вот ко всему прочему инструментарию чертёжника никаких вопросов не имелось. Всё необходимое уже существовало и самым активным образом применялось в работе. Что было очень хорошо, так как не надо было тратить время на изобретение и последующее изготовление столь точных инструментов. А всё, что относилось к ремеслу чертёжников, обязано было являться очень точным инструментом. Недаром готовальни[1] отпускали в магазинах отнюдь не за малые деньги.

Ну и, как водится, одно потянуло за собой другое. Завершив своё творчество, относящееся к чертёжной доске, я вновь вернулся к кульману и тут же хлопнул себя по лбу. Ведь, увлекшись мыслями лишь о механической части данного устройства, я совсем забыл про электрическую.

Да, да! Была у него и такая. Во всяком случае, я подобные модели — с персональными лампами освещения, ещё застал. Электрический-то свет под потолком далеко не сразу появился на заводах и в конструкторских бюро. Дорогое это было удовольствие — освещать вообще всё помещение десятками сильных ламп. Да и дефицит электроэнергии никто не отменял. Особенно в нынешние времена, когда системы центрального энергоснабжения вообще не существует даже на бумаге, и каждый завод вырабатывает оное сам для себя, крутя динамомашины, если оно необходимо.

Но вот крутить аж целый отдельный двигатель и генератор для подачи света лишь на одну-две чертежные поверхности… Это выглядело расточительным занятием. Тут-то в голове и забрезжила очередная гениальная мысля.

Настольные лампы, фонарики и… батарейки! Вот чего я до сих пор не видел ни у кого вокруг — так это электрических фонариков, питавшихся от привычных мне цилиндрических или же каких иных батареек. И этот вопрос следовало срочно провентилировать с отцом, как лучшим знатоком в семье всего нового в плане техники.

То, что батарейки в принципе уже существуют, я так-то знал. Чего не знал я — начал ли хоть кто-то в мире производить их в товарных количествах. Ведь те же карманные фонарики могли стать натуральным золотым дном для того, кто «первый сунет ноги в тапки». С центральным-то освещением на улицах городов дело было швах. Фонари горели лишь на главных улицах самых крупных мегаполисов. Тогда как возвращаться домой по темноте приходилось очень многим людям. В общем, дело было стоящее да к тому же нужное. Потому очередная идея оказалась записана в мой карманный блокнот, что я себе завёл уже как месяц.

Ну что могу сказать по поводу всего мною предложенного…

Мне крупно повезло, что у отца имелось прямо какое-то болезненное чувство патриотизма. Я бы даже сказал — гипертрофированное. Он был из числа тех людей, кто искренне желал, чтобы надпись «Сделано в России» красовалась на всевозможных товарах по всему миру, затмевая собой все остальные. Отчего, ознакомившись вечером с моими новыми идеями, не стал отмахиваться от них, а углубился в изучение вопроса. В том числе и касательно батареек, с которыми столкнулся в большой массе на той же выставке в Чикаго. Ну как в большой массе. В большой массе для этого времени. Свои подобные изделия там выставляли полдесятка изобретателей из разных стран мира.

А, ознакомившись, взялся за реализацию в металле.

[1] Готовальня — набор чертёжных инструментов.

Глава 4

Страшно жить!

Такими вот на первый взгляд неочевидными окольными путями и оказалась проторена моя дорожка к личному оружию. Дерринджеры-то да ещё и слегка «доработанные напильником» появились в моих руках не просто так. Их, кстати, я себе вернул. Нашлись в карманах штанов двоих «потерпевших». Тех самых, что должны были контролировать меня во время ведения их боссом «подготовительной работы» по моему устрашению.

Последнюю пулю из послужившего мне столь верную службу «Велодога» пришлось, кстати, потратить на окончательное упокоение одного из них. Того, от лба которого отрекошетировала первая пуля. Такой бы мощный лоб да к делу пристроить! А он, блин, в бандюги подался. Царствие ему небесное. Хотя, скорее, земля ему стекловатой.

Вторая пулька вошла ему точно в глаз, когда он, отойдя от первого шока и рассмотрев на руках свою кровь, обильно натёкшую с рассеченного лба, выхватил из-за пазухи какой-то дешёвый даже на вид револьвер. То ли «Бульдог», то ли «Кобольт» — со стороны они все были друг на друга похожи, кем бы ни производились. Особенно, когда производитель делал их на отшибись из самых дешёвых материалов и с минимальным качеством выделки.

Естественно, давать ему возможность выстрелить в меня любимого, я предоставлять не стал. Сработал, так сказать, на опережение. Ну и попал случайно чётко в глаз. А через него в мозг, который в голове у этого индивидуума всё же обнаружился. Посмертно.

Так и пошёл процесс возврата моей собственности. Сперва я подобрал оружие, выпавшее из рук этой моей жертвы. Потом, обхватив двумя руками рукоять нового ствола, выстрелил уже из него в «гражданина Капоне». А то пара мелкашечных пулек, что вошли в его торс, не сильно-то сказались на его здоровье. Больше шокировали, нежели поранили. Видать, застряли где-то в рёбрах, не достав до лёгкого. Вот и пришлось добавить чуть больше свинца в его организм, прострелив правое плечо. Чтоб, значит, ручками нигде вновь шебуршать не вздумал. Затейник такой.

Что я в этот момент чувствовал, когда стрелял в живых людей? Причём, вот так, почти в упор, смотря им чётко в глаза. Как сказал один киногерой из моего прежнего времени — изжогу я чувствовал. Зря кашку не поел с утра, решив по-взрослому ограничиться поджаренным беконом с хлебом. Теперь вот излишне подрумяненный бекон давал о себе знать, подлец.

И нет, я не герой боевика какой-то с титановыми нервами и с не менее титановыми «бубенчиками». Я просто из поколения тех, кто выжил в 90-е. Выжил, проживая на тот момент в Тольятти и работая на АВТОВАЗ-е. В общем, довелось, и насмотреться всякого разного, и наслушаться. Сам одно время ложился спать в обнимку с охотничьей двустволкой. Так спокойней было засыпать. Хоть не работал, ни в снабжении, ни в охране предприятия. Ну, времена такие были, что ж поделать!

Тогда стрелять мне всё ж не довелось. Зато теперь вот, навёрстываю упущенное прям стахановскими темпами, похоже. А куда прикажете деваться? Тут, либо ты их, либо они тебя. Выбор очевиден! Во всяком случае, для меня. Миндальничать не время и не место.

— Ну что, любезный, поговорим? — обыскав по очереди всех подранков и обзаведшись ещё парой револьверов с россыпью патронов к ним, я посмотрел прямо в пышущие искренней злобой глаза «Капоне» и, не изменившись в лице, просто выстрелил в голову одного из всё ещё живых его подельников. В того, что сидел поближе ко мне, привалившись спиной к стенке.

Всё равно они все уже были покойниками. Просто пока не понимали этого очевидного для меня факта. Видать, полагали, что это только им дозволено нарушать законы и творить, что в голову взбредёт. Знавал я в прошлой жизни одного человечка, что жил подобным принципом. Директором немалого завода был, между прочим! И всех своих работников считал бесправными холопами. И относился к людям соответственно. Разве что из окна своего кабинета не ссал на головы другим. А взяли его на границе. Тело своего конкурента за более высокую должность в совете директоров перевозил в багажнике. Хотел сделать так, чтобы тот исчез с концами из страны. Вот и повёз в соседнее государство, дабы там прикопать.

Через границу! В багажнике! При этом, будучи не дебилом там каким-то безмозглым, а очень даже умным человеком — заводом он рулил экономически выгодно. Просто в один момент уровень спеси и собственной значимости в его сознании достигли таких высот, что он вообще потерял берега. Начисто! Посчитал, что лично ему можно делать вообще всё. И ошибся. Что ему и пояснили пограничники, прострелив ноги, когда он кинулся бежать от них по результатам досмотра машины.

Что я могу сказать? Вот и эти конкретные кадры ошиблись жертвой. Не повезло им со мной. Тут вам не там, а я им — злобный Буратино. Никак не мелкий запуганный пацан.

— Ты что творишь, крысёныш? Ты хоть знаешь, на кого руку поднял? — вот времена другие, а фразы, как из дешевых криминальных сериалов, что я когда-то в прошлой жизни просмотрел немало, как и все жители моей страны. Даже удивительно!

— Не знаю. Пока ещё. Но очень сильно надеюсь узнать, — расплылся я в ангельской улыбке и для пущего эффекта выстрелил в ногу второго недобитка, что оставался вместе с нами в этой комнате.

— А-а-а-а! — закономерно тут же заголосил подстреленный, схватившись за пострадавшую конечность. Про прежде застрявшую в правой скуле малокалиберную пулю он тут же позабыл. Всё по методу майора Пэйна!

— У нас ведь с вами состоится предметный разговор, любезный? — вновь показательно взведя курок револьвера, я выстрели во вторую ногу того же бедолаги.

Ну вот не повезло ему с тем, что мне требовался образец для натурной демонстрации своего безумия. А как еще возможно было назвать ребенка, что с улыбкой на устах явно пытает и спроваживает людей на тот свет? Безумный он и есть безумный! А безумцев так-то боятся. У них ведь в головах шестеренки крутятся совсем не так, как у других людей. На чём я и строил свой расчёт. Надо ведь мне было вывести из душевного равновесия сидящего передо мной всего такого прилизанного франта, чтобы точно узнать, кто ещё мог быть в курсе моего похищения, а то и вовсе стоять за ним. Людьми-то мы, Яковлевы, были уже не простыми. С деньгами, деловыми связями и полезными знакомствами. А тут такой наезд не по понятиям! Интересно ведь!

Не буду в красках описывать, что я там дальше делал и как. С детства не люблю фильмы ужасов. Все эти кровь, кишки. Брррр! К тому же имею полное право не давать против себя обличительных показаний! Хе-хе! Но то, что в конечном итоге выяснилось, заставило меня аж вздрогнуть. Нет, вот реально стало страшно, и за себя, и за семью.

Франт этот имени «Капоне» в конечном итоге раскололся, как полешко, и тогда посыпалась мне информация, как из рога изобилия. Всё оказалось очень плохо. Этот свежепредставившийся покойничек, чьё тело ныне разгоралось вместе с оставленным мною домом, являлся никем иным как штабс-ротмистром Беляевым.

Кто-то, может, скажет — «Ну и что?». Мало ли в России всяких там штабс-ротмистров имеется. Так каждого из них бояться — в город не ходить. И оказался бы в корне не прав.

Мне было даже наплевать на то, что он штабс-ротмистр и на то, что Беляев. Но вот на что мне уж точно было не наплевать, так это на его нынешнее место службы. А являлся он ни много ни мало адъютантом великого князя Владимира Александровича. Того самого, что командовал всей гвардией, за счёт чего держал в своих руках немалый инструмент влияния на весь Санкт-Петербург и даже на императорскую чету.

Много чего мне этот адъютант поведал. Патронов на его конечности я не жалел. Но главным оказалось то, что всё случившееся со мной сегодня произошло в рамках банальнейшего рейдерского захвата. Очень уж супруге великого князя — Романовой Марии Павловне, в девичестве герцогине Мекленбург-Шверинской, пришлось по нраву недвижимое имущество нашей семьи. Одни доходные дома с землёй под миллион так стоили. Да и мысль о наших деньгах тоже щекотала кончики пальцев княгини, что этих самых денег в своих руках не ощущала.

Дама она была стервозной до невозможности и столь же авторитарной. Как даже я не единожды слышал — аж на гуано исходила, что это не она императрица всероссийская. При этом до безумия любила роскошную жизнь и дорогущие драгоценности, а денег своих и мужа на все хотелки не хватало постоянно. Вдобавок ещё и сыночки-кровиночки, даром что выросли здоровыми лбами, в плане зарабатывания средств оказались полными нулями. Точнее даже отрицательными числами, поскольку горазды были тратить тысячи рублей налево и направо только в путь. Вот как-то и пришла этой мадаме в голову «здравая мысль» по беспределу наложить свои загребущие ручонки на наши доходные дома и завод. Всё до банальности просто!

Мне же отводилась роль товара. Ну там товар-деньги-товар, как учит нас наука экономика. Только в данном конкретном случае предполагалась лишь операция товар-деньги плюс сверху ещё товар в виде нашей собственности.

Теперь вот иду себе спокойно на завод, осматривая себя на предмет дырок в одежде или приставшей к ней пороховой гари, и натурально размышляю, где поскорее взять винтовку с самым лучшим боем да хоть каким-нибудь оптическим прицелом. Это ведь только такие, как она, полагают, что наезд является лишь их прерогативой. Я вот, к примеру, так не думаю вовсе. А оберегать мне есть чего. Мою семью и моё имущество! Моё!

На родителей-то надежды в этом плане, увы, никакой — дети этой эпохи и при этом ни разу не революционеры. Что? Поднять руку на персону из монаршего рода? Сын! Как можно! И так далее. Прям, наяву вижу ход подобного разговора.

Они у меня, скорее, сами откажутся от всего нажитого, продав имущество за относительный бесценок, да и уедут куда подальше от столицы. Благо есть куда. Страна большая. Но точно не за границу. Отец тут встанет вовсе на дыбы. Патриот! С большой буквы «Пэ»!

Но так-то нас и тут неплохо кормят. Съезжать из Санкт-Петербурга в ближайшее время нам пока никак нельзя. Даже противопоказано! Главная возможность для старта основного будущего бизнеса находится именно здесь. Сливочное, так сказать, место. Стало быть, остаётся лишь одно — либо они — клан Владимировичей, либо мы.

Надо будет заглянуть вот прямо завтра к Мосину. Не просто же так мы с ним теперь сотрудничаем, как два частных лица. Типа он меня консультирует в частном порядке, чтобы результаты наших совместных трудов не ушли за бесплатно государству. Он ведь на службе числится. Стало быть, всё, что ни изобретет — всё отходит тут же в пользу казны. А мне это надо? А мне это не надо! Казна с меня и так дерёт достаточно налогов!

Вот кто бы знал, что желание изготовить кульман позволит нам свести знакомство с этим человеком? И что поначалу мы с ним не сойдёмся во мнениях от слова — «совершенно». Как сейчас помню нашу первую встречу.

— Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! — нет, это не я бился головой о столешницу от непроходимой тупости сонмы местных «товарищей», которые лично мне совсем не товарищи. Это мой папа́ изволил палить по выставленным мишеням из револьвера. И из какого револьвера! Редчайшая редкость, не сохранившаяся в будущем ни в одном музее мира. Револьвер системы Мосина! Тот самый, что проиграл армейский конкурс изделию гражданина Нагана. И того самого Мосина, что увековечил своё имя, создав для русской армии винтовку.

А биться головой мне в то время хотелось с чего? А биться головой мне в то время хотелось с того, что местные оружейники с вояками, как прежде двигателестроители с прочими инженерами, банально не видели очевидного. Того, что уже сейчас лежало прямо перед глазами.

Эра револьверов, как армейского вооружения, шла семимильными шагами к своему закату. Шаг за шагом наступала эпоха самозарядных пистолетов, с различными конструкциями которых экспериментировали уже десятки оружейников по всему миру.

И тут, на тебе! Российская императорская армия выказывает желание принять на вооружение новый 3-линейный револьвер. А там, где револьвер, там и гильза с закраиной, что ставит крест на самозарядном оружии под будущий штатный армейский патрон. В общем, мрак. Очередной. И беспросветный.

Почему я тогда сетовал на оружейников с вояками, а не на одних только вояк? Да потому что, как нам в дружеской беседе поведал сам Мосин, в комиссию, принимающую решение по короткостволу, входили те самые отечественные оружейники! Что с Тульского оружейного завода, что с Сестрорецкого. Сами же себе препоны и придумывали, после чего их героически преодолевали.

Откуда полковник Мосин вообще тогда оказался в нашей компании? Точнее говоря, откуда мы взялись в его? Так ведь Сергей Иванович, начиная с 21 апреля 1894 года, стал заведующим Сестрорецкого оружейного завода, подготавливая тот к началу производства винтовок собственной конструкции. А мы как раз на этом самом заводе размещали заказ на изготовление всего необходимого для сборки первой крупной партии чертежных досок и кульманов, которым кульманами называться уже никогда не придётся.

Как-никак, это было одним из немногих предприятий в стране, что занималось производством прецизионного измерительного инструмента, в том числе по частным заказам.

Вдобавок мой отец был на слуху у тех, кто находился в теме передового машиностроения. Сам Менделеев рекомендовал его двигатели, как лучшие образчики подобных механизмов. А это говорило о многом! Вот и столкнулся он с полковником, когда заявился к оружейникам для «обкашливания тонкостей моментов».

Патента-то на подобные изделия на тот момент всё ещё не существовало в природе. Хотя соответствующая заявка уже как полгода была подана на рассмотрение. Но, учитывая отечественную практику их выдачи, положительного результата можно было ждать и два года, и три, и даже больше. Не любили у нас на родине спешить с их выдачей без должного проталкивания со стороны «нужных людей». Вот и приходилось «обкашливать», чтобы ничего никуда не утекло.

Столкнулся, значит, с ним в те дни, слово за слово, и вот мы оказались в заводском здании стрельбища. Дабы пострелять. Точнее отец пострелять, а я так, внутренне покривиться.

Мосин, конечно, молодец и вообще величина. Что называется, респект и уважуха человеку. Но, создавая свой короткоствол, он очень сильно перемудрил. Побольше даже тех англичан-двигателестроителей.

Ну это надо же было сотворить револьвер с шестью отдельными стволами, что вращались бы вместе с барабаном! Где тут экономия на производстве и облегчение эксплуатации в войсках спрашивается? Шесть! Шесть нарезных стволов вместо одного! Дурдом какой-то в самом деле! Потому лично мне понятно было, отчего Наган оказался предпочтительнее в глазах «общественности».

Да уж, знатно в нашу первую встречу я проехался не знающим стеснения катком и по конструкции его оружия, и по принятым на вооружение армии стрелковым боеприпасам, и вообще по недалёкому пониманию господ генералов о назначении и условиях применения индивидуального вооружения солдат с офицерами. Это был первый раз, когда я видел отца настолько красным от негодования и смущения. Первый, но отнюдь не последний. Хе-хе! Ведь я, как тот попугай, молчать не стал. Всё выдал «о тех тиграх, которым не докладывали мяса».

В общем, расстались мы с полковником друг другом недовольные. А после я пришёл к нему мириться. За ручку с моей обаятельной мамой. Да! Хитрость! А куда деваться? Всё же он являлся первым после бога на столь нужном нам заводе и в любой момент мог устроить подлянку, чего нам желательно было избежать.

Притараканил я ему тогда на оценку свой первый оружейный проект. Да простят меня, грешного, разом Михаил Владимирович Марголин, Николай Фёдорович Макаров и Джон Мозес Браунинг с Фрицем Вальтером за то, что я нагло скоммуниздил основные идеи из их самых знаменитых самозарядных пистолетов, чтобы получить в конечном итоге что-то близко напоминающее Вальтер ППК под патрон 22 калибра.

А куда мне, бедолаге, деваться было? Куда? Из всех привычных мне пистолетных патронов пока что в природе существовал только тот самый мелкашечный — длинный винтовочный патрон 22 калибра для спортивной стрельбы, обороны от бродячих собак, и охоты на всяких белок. Все остальные требовалось создавать с нуля. Тогда как тратить своё время на расчёт ещё и нового патрона — желания не имелось никакого. И так дел хватало с головой по основному моему профилю. К тому же, бездымных порохов для короткоствола в России всё ещё не производили, а вот мелкашка, в том числе с зарядом импортного бездымного пороха, продавалась всюду и в любых количествах. Вот и подстроился под рынок, так сказать.

С тех пор у нас и закрутились с ним приятельские отношения. Он, в конце концов, оттаял и признал меня как «неоцененного молодого гения», а я в свою очередь со скрипом согласился, что 3-линейный винтовочный патрон с закраиной — это всё же не конец света для отечественной оружейной школы. Товарищи Дегтярёв и Токарев с Драгуновым да Калашниковым не дадут мне соврать.

Плюс подарил ему подарок от души. Остроконечную винтовочную пулю, собственноручно выточенную из медного прутка на небольшом токарном станке. Не лучшей выделки, конечно, получилась пуля. И вряд ли она вышла у меня аутентичной. Чай я не спец по расчёту их конструкции и форм. Но здравое зерно своим творением смог в его сознании посеять. Больно уж задумчивым он после этого стал выглядеть.

За тот подарок он потом мне самолично доработал оба дерринджера, чтоб я смог стрелять из них спокойно, что штатными короткими патронами, что удлинёнными с солью или мелкой дробью. Этакими слегка недоружейными.

И кто бы мог ещё вчера подумать, что все уже случившиеся со мной в этом времени происшествия, а так же их последствия, так скоро пригодятся для грядущего противостояния «царственным налётчикам»? Причём, имел в виду я в данный момент не столько моё личное вооружение, сослужившее мне верную службу, сколько итоги прогрессорства на ниве автомобилестроения. Это сейчас на дворе была уже поздняя весна 1898 года. А начинал-то я в 93-ем! И за эти 5 лет много чего успело случиться.

С этими мыслями я и улетел в воспоминания о прошедших годах, стоило мне только добраться-таки до нашего завода и запереться там в своём отдельном рабочем кабинете.

Глава 5

Флешбэк о первом приключении. Часть 1

Я, кажется, когда-то рассуждал, мол, хрен с ними — с двигателями, КПП, дифференциалами и прочими карбюраторами? Сперва давайте разберёмся с чем полегче и только после, помолясь, приступим к «главному блюду».

Так вот. Забудьте! Был не прав! Беру свои слова обратно! А всё реалии России виноваты!

Подав ещё в октябре 1893 года ходатайство о выдаче привилегий на целый ряд предложенных мною к реализации изобретений, лишь в декабре 1894 года мой отец получил положительные ответы от Министерства финансов. Определенную новизну в них таки усмотрели.

Как я совершенно неожиданно для себя узнал, специализированного органа по работе с патентами в России всё ещё не существовало и потому подобные запросы рассылались в три разных министерства — в зависимости от того, кого оно более всего касалось. Так выяснилось, что обычная канцелярская кнопка двух видов, термос, механический карандаш с выдвижным грифелем, ручной электрический фонарик и много чего ещё, помимо кульмана с двигателем, относятся как раз к сфере финансов.

Мой список всяких рациональных предложений мог бы вовсе занять пару листов формата А4 заполненных мелким убористым почерком. Но всё упиралось в финансы. Правда, на сей раз не в министерство, а в наши семейные денежки. Ведь каждая привилегия требовала от заявителя наличия немалых средств, чтобы внести государственную пошлину за рассмотрение заявки, профинансировать работу патентных поверенных, включая деньги на взятки, и, наконец, внести соответствующую оплату за многие годы вперед за право владения патентом.

Так что при наличии желания заполучить права на то или иное своё изделие на все максимально допустимые 15 лет единоличного владения, необходимо было чётко понимать, что каждая «официальная бумажка» обойдется в 2700 — 3000 рублей. Каждая! Почти три косаря в большинстве случаев! Тогда как зарплата того же чертёжника не превышала 50 рублей в месяц и большей частью уходила на прожитьё!

Иными словами говоря, заявлять свои интеллектуальные права на что-то стоящее мог только состоятельный человек. Либо тот, за кем стояли состоятельные люди. А по поводу всего не стоящего и вовсе дёргаться не следовало, дабы не уйти в жуткий минус.

Всем же прочим приходилось лишь горько вздыхать да наблюдать, как их изобретения уплывают в руки хватких конкурентов с тугим кошельком. Хотя подобная несправедливость встречалась вообще по всему миру, а не являлась, так сказать, отечественным колоритом. Со слов отца примеров тому имелось масса. В лучшем случае за расписанную от и до идею изобретателю перепадали хоть какие-то деньги от наиболее совестливых заводчиков, что после оформляли на себя патент.

При этом стоило понимать, что в ставшем весьма прибыльным для нас 1894 году совокупный чистый годовой доход семейства Яковлевых, как со сдачи жилья в наём, так и с продажи изделий завода не превышал 15 тысяч на серебро. А до того был куда меньше. И с этих денег мы все жили целый год! Тогда как только на оплату регистрации 8 патентов, ⅔ из числа которых брались лишь на 10–12 лет, требовалось выделить почти 12 тысяч рубликов. Огромные деньги!

Надо было видеть, как в своё время едва ли не рыдал глава семьи, откладывая в долгий ящик один мой «прожект» за другим, отбирая лишь те, что могли сравнительно быстро окупиться, как за счёт солидного объёма сбыта, так и за счёт простоты изготовления на уже имеющемся у нас оборудовании.

И то столь быстрое решение вопроса — всего-то 1 год и 2 месяца минуло, являлись результатами протаскивания через нужные кабинеты нужных бумажек юркими специалистами технического бюро и кабинета по делам привилегий «Каупе и Чекалов», что промышляли этим делом, начиная с 1877 года, и считались самыми большими специалистами подобного рода в России. Они ведь и за рубежом могли открыть патенты практически в любой стране. Только знай, плати. И мы впоследствии платили. А куда деваться было?

В общем, мне стало кристально ясно, что если я вот прямо сейчас начну творить будущее не только отечественного, но и всего мирового автопрома, то приду к финишной прямой как раз нос к носу с теми же Бенцем, Рено и прочими Пежо с Паккардами, которые уже вовсю участвовали в автомобильных соревнованиях в своих Европах.

Вот только денег на кармане не имелось. Надо было срочно зарабатывать. И, стоило отметить, получение моим отцом привилегий произошло как нельзя вовремя, позволив нам серьёзно так поправить было пошатнувшееся экономическое благополучие семьи. А ведь мы уже всерьёз раздумывали над продажей части того дома, в котором проживали сами. Ну, как мы. Родители, конечно подумывали. А я так, примус рядом починял. Причём реально починял! Без всяких шуток! Купили мы себе эту обновку в дом, как только они появились в продажах. А что? Удобно ведь! Не надо печку или самовар разжигать всякий раз, как захотелось попить чаёк.

Вы видели когда-нибудь фотографию долгопята? Вот и у Эммануила Людвиговича Нобеля — одного из самых именитых нефтепромышленников страны, были точно такие же глаза, когда он воочию узрел, что предлагаемый заводом Яковлева двигатель действительно способен без проблем работать час за часом вообще на всех видах жидкого топлива, включая бензин. Бензин! То, что прежде выливали в овраги или просто выжигали в ямах, как практически ни на что не годные отходы производства!

А ведь бензин составлял от десятой до пятой части выхода продукции перегонки бакинской нефти. То есть ежегодно производился многими десятками миллионов пудов, которые не приносили денег, а только отнимали их. Соответственно и уничтожался он в этих же количествах.

И вот! Вчерашний мусор, наконец, стал ценным топливом. Да одна только эта новость, ураганом облетевшая всё промышляющее нефтью общество России и США, мгновенно подняла курс акций нефтедобывающих компаний! Ещё бы! Ведь речь велась о дополнительных десятках миллионов потенциальной ежегодной прибыли с реализации прежде мусорного товара.

Пусть даже единичные сравнительно мощные бензиновые двигатели уже появлялись до этого на горизонте, все они являлись «однодневками», что выходили из строя, проработав часов 50 — 100. И это ещё лучшие экземпляры! В этом тоже заключался плюс «нашего» мотора — при должном качестве изготовления он был почти не убиваем. Не менее 5000 моточасов до среднего ремонта! И не менее 10000 моточасов — до капитального. Знай только вовремя цилиндр очищай от нагара, да не экономь на качестве масла. Цифры поражающие воображение так-то!

Мы же с этого «праздника жизни» тоже получили свои немыслимые деньги. Полмиллиона рублей серебром! Именно во столько Нобель согласился оценить лицензию на производство «калильного многотопливного двигателя системы Яковлева», как обозвали «бульдога» в прессе.

И столько же нам, нехотя, спустя полгода непростых переговоров, но заплатил владелец американского гиганта «Кейс». Того, что и в моё время был знаменит своей сельхозтехникой, а ныне являлся одним из лидеров в производстве паровых машин на американском рынке. Но более всего знаменит в США, как «король молотилок».

Нехотя, поскольку нам пришлось на него самим выходить и доказывать, что игра стоит свеч. Повезло, что к тому времени в «Кейс» уже успели построить свой первый трактор на бензиновом двигателе, в котором тут же и разочаровались. Паровики их выпуска смотрелись куда лучше.

Тогда-то мы и показали приехавшему к нам в Россию «погостить» Джексону Ирвингу Кейсу две модели своих тракторов. Как результат, мы с «Кейс» в нагрузку заключили договор ещё на оба типа тракторов на вдвое меньшую сумму, взяв те акциями компании. Он ведь тоже деньги не печатает. А вот залезть с ногами на их рынок подобной техники — сам Бог велел. К тому же самым первым!

Я хоть и вывернулся наизнанку, как инженер-технолог, но за пролетевший исключительно в трудах 1894 год смог создать проект «лёгкого колёсного монстрика» в 13 лошадиных сил, состоящий всего из 323 простейших деталей. Естественно, без всякой КПП, с одной лишь скоростью вперед и без радиатора охлаждения — вода банально испарялась в атмосферу от контакта с единственным цилиндром и после пополнялась, как у паровика — ведром из бочки в клёпанный из жести расходный бак. Дешёвый, блин, настолько, что дальше было некуда. Мы у себя один такой собрали в этот год на пробу, потратив на все детали чуть более 1500 рублей. При должном же подходе к производству, этот, вдвое более производительный по сравнению с лошадкой, «колёсный карапуз» мог стать и вдвое более приятным по цене и даже, может, втрое. Всё тут уже зависело лишь от масштаба производства.

Второй же экземпляр уже был мощнее вдвое и в семь раз производительней коняшки. Являясь уже полноценной машиной в моём понимании. Со всеми ей полагающимися механизмами. Зато и стоил раза в три дороже, как и весил, кстати, втрое. Этот мы построили в металле уже только после получения денег от Нобеля. До того — не по карману было. И не только нам!

Для небольшого частного крестьянского хозяйства в 3–10 десятин такой трактор — сильно чересчур. Это уже была машина для крупных товарных производителей зерна. От 500 десятин, хотя бы. Не «Кировец», конечно. Далеко не «Кировец». Скорее СХТЗ-15/30, что стал первым из конвейерных в СССР. Но и хозяйства нынче — не колхозы-миллионеры. Поменьше всё же будут, за очень, очень редким исключением.

Естественно, платили эти деньги нам не только за лицензию, но и за негласное обязательство никому более её не продавать в России, Швеции, Дании, Норвегии, Германии и США. Лишь мы своими силами могли бы только впредь производить такие же моторы. На что нам Нобель с барского плеча позволил забрать под себя часть европейских рынков и четверть отечественного.

В Америку же, что северную, что южную, что центральную, заглядывать со своим товаром нам настоятельно не рекомендовали — могло убить, как в том трансформаторе. За что мы с «Кейс» содрали ещё 1,5 дополнительных процента лицензионных отчислений на ближайшие 15 лет за каждый проданный ими двигатель системы Яковлева или же трактор с таким двигателем. Чёрт с ними, пусть сами наводняют рынки сбыта у себя за океаном. Лишь бы денежки платили. Нам их есть и тут куда девать.

А я ещё «тянул» на Нобеля чего-то ранее, подозревая его во всяком нехорошем. Тогда как мужик оказался с понятиями. Хотя, к примеру, насчёт тех же Идельсонов я не ошибся. Оба слиняли к тому же Нобелю ещё в середине прошедшего года, убыв, правда, из Санкт-Петербурга в Баку. Но да скатертью дорожка! Ныне к нам выстраивалась очередь из желающих получить работу инженеров. Денежки-то у завода, как и огромное количество заказов, появились. Что было очень здорово! В стране уже как 3-й год подряд наблюдался нешуточный экономический рост, отчего заказов всем хватало. Тем более что хорошо распиаренная новизна всегда притягивала к себе избыточное внимание. А «нефтяные короли» отлично за нас постарались в этом плане, лелея надежды заработать самим куда больше нашего.

Вот тут-то и проявился ещё один несомненный плюс двигателя от Ланца «Бульдога». Он был ну очень простым в производстве и совершенно не требовательным к материалам для своего изготовления. Никаких там легированных сталей или же десятков килограмм бронзы. Нет. Чугунное литьё, да обычные стальные поковки для поршневой группы. И с тем, и с тем в конце XIX века всё было уже отлично. На солидных заводах подобное умели делать на ять. А поскольку речь покуда в основном шла о стационарных моторах, можно было не заботиться о каждом лишнем килограмме веса и потому даже обойтись воздушной системой охлаждения цилиндра. Масса и рёбра охлаждения решали.

Так что тут нам очень крупно повезло в том плане, что все без исключения нефтепромышленники оказались сильно заинтересованы в скорейшем насыщении рынка подобными машинами. А ещё испытания подтвердили, что, по сравнению с паровыми машинами, они оказались ровно вдвое более производительными. И тот же мазут, к примеру, потребляли не хуже паровых котлов. И даже лучше!

Сказался общий успех нашего предприятия и на мне, грешном. Так сказать, заработал своим умом. Ибо изначально чётко выстроил в том самом уме, что надо воровать в самую первую очередь! Хе-хе!

Ещё в 1893 году, когда я только осознал себя в этом новом-старом времени, мой отец сговорился с владельцем одной из столичных каретных мастерских о совместном производстве первого отечественного автомобиля. Вот туда-то мне и позволили влезть с головой, выделив на НИОКР[1] немыслимые прежде 20 тысяч рублей. Не тот миллион рублей, конечно, что мы получили на руки наличными деньгами. Но сумма даже бо́льшая, чем наша семья заработала за весь 1894 год! Понимать надо!

Пётр Александрович Фрезе — компаньон моего родителя в этом деле, был, конечно, не сильно рад делиться предварительными результатами своих трудов с каким-то там сопляком — то бишь со мной. Но допустил-таки до изучения уже готовых чертежей рамы и подвески, ознакомившись с которыми я сделал чёткий вывод — по-настоящему этот каретный фабрикант и не планировал вкладываться в столь инновационную работу. Лишь повторил то, что уже было реализовано в том же Бенц-Вело, который уже можно было называть серийной машиной, так как изготовили их свыше сотни штук и продолжали клепать в Германии с ещё большим энтузиазмом.

Откуда я это знаю? Так на часть выданных мне родителями «премиальных» я одну такую машину и купил для изучения. В Одессе! Ага! Как оказалось, туда успели отгрузить целых 3 штуки ещё до того, как единичные экземпляры подобных автомобилей появились в Москве и Санкт-Петербурге. Так что первой законодательницей автомобильной моды России смело можно было называть Одессу-маму. Но это я забежал чуть вперед. В столице первого автомобиля пока ещё не появилось. Хотя, как это не появилось? У меня же появился! И даже более того! Именно благодаря ему мне удалось заделаться местной сенсацией.

Вот жил себе, не тужил. Кашку по утрам вкушал. Примус починял опять же. С железками там всякими возился, когда не корпел над очередными учебниками и чертежами. В общем, просто работал над собой и не искал приключений на свою пятую точку, как то в обязательном порядке полагалось делать всякому правоверному попаданцу, чтобы, значит, потом героически превозмогать. Но они, неприятности, нашли меня сами.

Машина для мужчины — она, как шуба для женщины, просто требует время от времени себя выгуливать. Вот как-то в очередной раз тарахтя на нашем Бенц-Вело мимо Зимнего дворца мы и столкнулись. На этом всё. Мы столкнулись. С чуть более крупным Бенц-Виктория, в котором располагались те, с кем сталкиваться вот так вот — физически да с хрустом ломаемых конструкций, не следовало вовсе!

Как чуть позже выяснилось, вторым человеком в столице, кто прикупил себе во владение чудо германского автопрома, являлся великий князь Дмитрий Константинович. А пассажиром у него в этот августовский день 1895 года пребывал никто иной, как Николай Александрович Романов — тот самый, что наш император. И вот эти ухари, даром что находятся при, мягко говоря, очень солидных должностях, и пребывают уже в солидном возрасте, не нашли ничего более умного и весёлого, как подкрасться к нам сзади и после попытаться резко обогнать на прямой дороге Дворцовой набережной, дабы значит напугать нас таких не пуганных. Ну и показать, конечно, кто тут главный.

Мы-то с отцом уже не первый десяток раз проезжали данной дорогой, делая круг через Биржевой, Дворцовый и наплавной — тот, что в будущем станет Троицким, мосты. Видимо и примелькались перед взором самодержца, окна рабочего кабинета которого как раз выходили на набережную. На что, сказать по правде, была у меня определенная надежда.

Но то, что встреча с «высшим руководством государства» произойдёт таким вот образом… Это уже было чересчур. Нам банально въехали в зад, когда мы резко притормозили перед бросившейся прямо под колёса мелкой голосистой шавкой.

— Берегись! Сейчас вспыхнет! — Скорости нашего движения были небольшие, и потому приходить в себя после первой в истории страны автомобильной аварии нам не пришлось. Поэтому я тут же обратил внимание на резкий запах бензина, что начал шибать в нос, а после сразу углядел лизнувший передок въехавшего в нас тарантаса язычок пламени, что вырвался с «кормы» уже нашего транспортного средства. Вот и крикнул во всю глотку, предупреждая об опасности.

На этом образце Бенц-Вело бензин поступал в единственный цилиндр двигателя из небольшого стеклянного сосуда, что располагался как раз над мотором. Последний же, как уже было понятно, размещался сзади, а не спереди. Вот это вот всё дело и начало мгновенно полыхать, когда полившееся из расколотого расходного бака топливо попало прямо на перегретое «пламенное сердце» автомобиля. Мы с императором только и успели что моргнуть глазами пару раз, как раз смотря друг на друга в этот момент, после чего дружно ломанулись в стороны от разгорающейся техники. Отец и великий князь, как сидевшие в момент столкновения за управлением — в одну, а я с Николаем Александровичем, стало быть, в другую.

— Хорошо горит, — по всей видимости, ещё не придумав, что именно мне сказать, дабы успокоить, подошел ко мне и, положив ладонь на плечо, кивнул в сторону погибающих машин наш самодержец. А как ещё ему было обращаться с совсем мелким мальчуганом, которым я по всем внешним признакам и являлся?

— Хорошо — не то слово, — согласно покивал я головой, чуть жмурясь от достающего до нас жара. — Только греться так уж больно дорого выходит. Дрова-то те дешевле, всяко, будут. Да и лето на дворе опять же.

— Да ты, братец, остряк, как я посмотрю, — усмехнулся государь, не расслышав в моём голосе, ни ноток паники, ни ноток растерянности или же там чего ещё нехорошего.

— Ещё какой! — тут же гордо подбоченился я, вызывая добрую улыбку у своего собеседника. — Но до того человека, кто посмел назвать эту каракатицу автомобилем, — махнул я рукой в сторону своего полыхающего Бенца, — мне точно очень далеко. Вот он остряк так остряк. Кто бы другой назвать её столь гордым наименованием, как «автомобиль», уж точно постеснялся бы.

— Сын! Ты опять за своё! Бога ради, простите его ваше величество! — а это уже, оббежав стороной костер имени двух Бенцев, присоединился к нам глава моей семьи, тогда как с противоположной стороны подоспел изрядно хмурый Дмитрий Константинович. А где-то в двух десятках метров позади уже нахлёстывали своих коней спешащие сюда гвардейцы с очень потешными головными уборами — словно какой-то карликовый павлин хвост распушил. Я даже с трудом сдержался, чтобы не заржать с их внешнего вида, припомнив фразу Фаины Раневской о том, что за каждым красивым павлиньим хвостом всегда скрывается обычная куриная жопа. Ребята бы, наверное, обиделись с такого. Ой обиделись бы. Они же свои хвосты на головах носят! А это даже похуже рукожопых будет. Те хоть делают всё не так, а эти даже изначально думают не тем местом. Хе-хе! — Он у меня не по годам остр на язык.

— Ничего страшного не произошло, — тут же отмахнулся император, явно имея в виду наш краткий разговор, а не гибель в огне дорогостоящей техники. — А вы…? — не закончив свой вопрос, он чётко дал понять, что моему папа́ хорошо бы сперва представиться.

— Евгений Александрович Яковлев! Лейтенант российского императорского флота в отставке! Ныне являюсь владельцем и главным конструктором «Первого русского завода керосиновых и газовых двигателей» — вытянувшись во фрунт и одернув полы пиджака, тут же оттарабанил мой родитель, немало удивив меня тем, что когда-то, оказывается, служил на флоте, чего я прежде не знал вовсе. — Честь имею, ваше величество! — быстро и четко склонил он голову в коротком поклоне, со стороны более походившим на кивок.

— Добрым этот день я уже назвать не могу, — кивнул в ответ головой в сторону догорающих головешек самодержец, — поэтому скажу вам — рад знакомству, — с этими словами он протянул руку для рукопожатия.

— Для меня это честь! — тут же верноподданически принялся трясти её глава моей семьи.

— Александр Евгеньевич Яковлев, просто молодой гений. Приятно познакомиться, ваше величество, — стоило только монаршей руке освободиться, как я тоже не упустил свой шанс поручкаться с «последним русским императором». При этом про филантропа и плейбоя я решил тактично промолчать. Во-первых, никому своих денег я отдавать не собирался. Во-вторых, ныне на дворе официально были не те нравы, чтобы гордо называть себя плейбоем. Не официально же «золотая молодёжь» кутила так, что ой-ой-ой. Но на то всё высшее общество дружно закрывало глаза, именуя «невинными шалостями». Да и возраст у меня был не тот. Совсем сопляк ещё.

— Сын! — придавил меня предупреждающим взглядом родитель, как раз закончив процедуру знакомства с великим князем. После чего уже я проделал то же самое с виновником аварии. Тогда-то и узнал, что он великий князь и даже более того — Дмитрий Константинович.

— Вы, Дмитрий Константинович, на сей счёт не переживайте, — закончив со знакомствами, махнул я в сторону своей сгоревшей собственности. — Я не в претензиях. Пепелац этот, конечно, был интересен с точки зрения изучения германской автомобильной конструкторской школы. Но не более того. Тем более что изучить его вдоль и поперёк мы с отцом уже успели. И, честно говоря, остались в жутком недоумении от той архаики, которой он весь был пронизан.

— Сын! Я же просил! — вспыхнул маковым цветом старший Яковлев под недоумевающими взглядами представителей императорской фамилии.

Да, я прекрасно знаю, какое вызываю удивление у людей, что в первый раз общаются со мной на интересные мне темы. Многие конкретно зависают чуть ли не с раскрытыми ртами. За прошедшие почти два года я с этим фактом сталкивался не единожды.

— Так я же ничего такого и не говорю, отец. Отвечаю лишь по делу, — пожал я плечами, после чего вернулся к общению с виновниками ДТП. — И да, заранее прошу меня простить, ваше величество, ваше высочество, что сразу не предупредил в достаточно понятной и доступной форме о своей непостижимой гениальности, отчего многие воспринимают мою речь с определенной долей настороженности. Не сходится она в умах моих собеседников с тем, что видят их глаза перед собой, — провёл я по своему пиджачку руками, тем самым указывая на своё детское тело. — Они наблюдают перед собой несмышленого мальца, а слышат разумного и рационального мужчину.

— Да уж. Несмышленым мальцом вас, молодой человек, не назовёшь, исходя из ваших рассуждений, — хмыкнул император, начав разглядывать меня совершенно иным взглядом. — Но сколь бы рассудительны вы ни были, всё же вести беседу о возмещении ущерба я бы пожелал с владельцем погибшего мобиля.

— Вы с ним и говорите, ваше величество, — потупив взгляд и чиркнув по дороге кончиком ботинка, куда более скромно отозвался я. — Автомобиль был приобретен на деньги, что я заработал своим умом и принадлежал именно мне. Отец же лишь поддавался моим детским прихотям и, время от времени, катал меня на нём по городу.

[1] НИОКР — научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы.

Глава 6

Флешбэк о первом приключении. Часть 2

Дальнейшее разбирательство было решено проводить подальше от глаз мгновенно собравшихся вокруг «костра» многочисленных зевак и вскоре мы всей честной компанией переместились в рабочий кабинет самодержца, из которого открывался отличный вид, как на Неву, так и на чёрное пятно, в центре которого покоились всё ещё дымящиеся стальные и бронзовые остатки двух догоревших автомобилей. Надо будет их собрать что ли и сохранить для музея какого в качестве редчайшего экспоната. Как-никак свидетельство первого ДТП с участием автомобилей в России. Уникальная вещь, получается, эти остатки!

Не знаю, кто как, а лично мы с отцом завели знакомство в самых высших эшелонах власти своей страны именно подобным путём. Хотя впоследствии я с удивлением узнал, что мой папа́ так-то ещё со времен своей службы на флоте был лично знаком с рядом очень именитых личностей. Прям очень-очень именитых. И даже царских кровей. Но до того были ещё годы моего неведения на сей счёт.

Угостившись же чаём и кофием со всякой разной выпечкой, предложенных нам радушным хозяином, мы вскоре перешли к светской беседе. Чай время сейчас было такое — небыстрое. Негоже было сразу пихать деньги в руки потерпевшему и тут же выставлять его за дверь. Высшее общество такого подхода не поняло бы и не оценило. В чём, среди прочего, была моя проблема. Я-то, блин, привык жить быстро. Без всяких этих рассусоливаний и переливаний из пустого в порожнее. Отчего мне нередко пеняли родители, что, мол, веду себя невежливо и совершенно бескультурно.

— Так отчего вы, Александр Евгеньевич столь нелестно отзывались о самобеглой коляске господина Бенца? — И да! Именно Александр Евгеньевич! И никак иначе! Заставил себя уважать, ёшкин кот! Но не как у Пушкина дядя своего племянника — эгоистично, через факт своего слегания с болезнью, а путём толкания умных речей. В общем, втёрся в доверие.

— Как я уже говорил вам чуть ранее, ваше величество, она архаична. Как в общих чертах — всей своей конструкцией в целом, так и каждым своим элементом в отдельности, — отставив кружку с недопитым чаем обратно на блюдце, поспешил я ответить на вопрос самодержца. Ох. Как же меня самого убивает мой собственный детский голосок. Ведь понимаю, что слушать такой, сохраняя деловой настрой, практически невозможно. Но другого голоса пока не завезли. — Взгляд господина Бенца оказался столь же зашорен, как и у всех прочих господ, что решились попробовать свои силы в новом деле проектирования автомобилей. Увы, никто из них до сих пор не смог понять ту простую истину, что автомобиль — это не просто самобеглая коляска, у которой конный привод заменили механическим. Автомобиль — это совершенно новая ветвь эволюции транспортного средства. И чтобы быть максимально полезной, она обязана быть другой. Отличной от своих предшественников.

— Какой, к примеру? — явно сдерживаясь, чтобы по-доброму не рассмеяться от моего потешно-серьёзного вида, деловито поинтересовался «хозяин земли русской». За что ему отдельное спасибо. Вежливый он всё-таки человек. Хотя ему, возможно, действительно интересно услышать мои мысли. Какое-никакое, а развлечение, раз уж первая поездка на автомобиле не задалась. И да, я уже выяснил по пути во дворец, что это была его первая поездка. Как бы он после такого личного опыта вообще не запретил автомобили в своей стране. Вот я тогда обломаюсь со всеми своими чаяниями и начинаниями.

— Если проводить сравнение с флотом, — слегка кивнул я в сторону своего отца, как бы намекая на его прежнюю службу, — то все господа-автомобилестроители сейчас пытаются установить артиллерийские башни главного калибра современных броненосцев на деревянные корпуса галер времен Петра Великого. Потому и получаются у них у всех сплошные недоразумения. Тогда как здесь необходимо подходить к вопросу проектирования вообще с нуля, с расчёта стального киля, если хотите. Не привлекая ничего из прежнего опыта постройки деревянных карет и колясок.

— Да. Предложенное вами сравнение действительно выглядит… удручающе, — видимо, представив себе, как могла бы смотреться со стороны галера на вёсельной тяге с огромными броневыми башнями в оконечностях, Николай Александрович всё же смог подобрать подходящее для описания данной картины слово. — Но чтобы говорить такое, вам, полагаю, прежде следовало бы предложить в качестве альтернативы что-то своё. То, что могло бы наглядно продемонстрировать правдивость именно вашего суждения.

— Хотя бы что-то вроде тех броненосных мониторов, что со временем эволюционировали в современные линейные корабли? Так? — на всякий случай уточнил я.

— Совершенно верно! Как те самые мониторы! — Пусть сам император являлся «сухопутным крысом», в морской тематике он всё же что-то понимал. Так. По верхам, конечно. Но понимал. Недаром же его младший брат — Георгий и лепший друг — великий князь Александр Михайлович, а также ещё пара кузенов, являлись именно что военными моряками. Сумели в былых беседах обогатить соответствующей тематикой кругозор нынешнего государя.

— Увы, ваше величество. Но даже для нашей, отнюдь не бедствующей, семьи это непомерно дорого. Мы просто в финансовом плане не можем себе такого позволить, — развёл я руками под испепеляющий взгляд вновь начавшего заливаться красной краской родителя. — Проблема с патентами убивает все начинания.

— Проблема с патентами? — вопросительно уставился самодержец на принявшегося прочищать горло моего отца, тайком показывающего мне кулак. Ну как тайком. Все присутствующие, проявляя должную вежливость, дружно сделали вид, что вовсе не заметили ничего такого. И я тоже предпочёл его не заметить! Хе-хе! Естественно, проявив исключительную вежливость. Я что, не все, что ли?

— Мы с сыном уже давно занимаемся проектированием автомобиля, который желали бы продемонстрировать всему миру в будущем году, представив его для всеобщего обозрения на грядущей ярмарке в Нижнем Новгороде, — пустился в объяснения старший из двух присутствующих тут Яковлевых — то есть не я. — И с ним действительно имеется беда, озвученная Сашенькой.

— Вы не можете применить что-то в своей конструкции, поскольку не располагаете соответствующими лицензиями? — выдал самое очевидное предположение император.

— Да. Но не в том плане, в котором вы могли о том подумать, — продолжил излагать свою мысль мой отец. — Одних только технических новшеств, жизненно необходимых для внедрения в его конструкцию, у нас уже сейчас набралось на 258 новых патентов. Которые необходимо оформлять, чтобы их тут же не присвоили себе наши европейские конкуренты, что отнюдь не дремлют. Более четверти тысяч патентов, ваше величество! Уму непостижимо! Но даже это ещё не всё! Для изготовления многих новых механизмов и деталей, необходимо создать новейшие станки и инструменты, которых прежде в мире также не было. Их тоже набралось уже на более чем сотню патентов. И даже так мы через день сталкиваемся с проблемой потребности изобретать ещё чего-то новое, чтобы всё-таки претворить свой проект в жизнь.

— Действительно. Много. — Вряд ли нынешний император в самом деле был в курсе много это или мало. Всё же, где он и где патенты. Это лишь до 1870 года именно императоры ставили свою визу для обязательного согласования оных и потому могли иметь хоть какое-то представление об истории вопроса. Но для создания приятной атмосферы беседы он явно подыграл своему собеседнику. — И что с ними не так?

— Мало того, что их оформление обещает затянуться на многие-многие годы, за которые зарубежные конкуренты нас и догонят, и перегонят, и оберут ещё до нитки по пути, вдобавок мы должны будем распродать вообще всё своё имущество, чтобы оплатить положенные государством пошлины, — озвучил папа́ действительно две главные проблемы, с которыми в России сталкивались вообще все податели соответствующих заявок на признание за ними интеллектуальной собственности. В общем — дураком быть трудно, а умным — дорого.

— Это действительно так долго и так накладно? — даже несколько растеряно посмотрел император на сопровождавшего его великого князя, будто тот мог что-то подсказать. И вполне закономерно получил в ответ лишь едва заметное пожатие плечами. Не информативно, зато честно.

— Чуть более полугода назад мы смогли оформить всего 8 привилегий на новейший двигатель и ряд изделий для облегчения работы инженеров, — пришёл на выручку Дмитрию Константиновичу мой родитель. — Так и те обошлись нам в дюжину тысяч рублей серебром. И после вдесятеро дороже встала организация производства этих изделий, без спонсирования чего мы уже через год вовсе лишились бы всяких прав на них.

— Но вы как-то справились, насколько я понимаю, — кинул быстрый взгляд на окно своего кабинета монарх, тонко намекая на обладание нами не самой дешёвой игрушкой для взрослых мальчиков. Не яхтой, конечно, но тоже отнюдь не оловянным солдатиком.

— О! Тут нам действительно сильно повезло! Все наши новации оказались очень востребованы на рынке. Хотя, если бы в своё время господин Нобель не выкупил у нас лицензию на столь приглянувшийся ему двигатель, то мы бы уже разорились, — тут отец, конечно, слегка преувеличил тяжесть нашего семейного положения в то время. Но не сказать, что совсем соврал. Ведь, не начни мы промышленного производства всех этих изделий в течение двух лет, у нас бы отобрали всё с концами. Такие вот сейчас законы в стране. А запуск самого минимального производства даже простейшей канцелярской кнопки — это три крупных и дорогих автоматических станка, что обошлись нам в 25 тысяч рублей так-то. Отрезной, шлифовальный и вырубной. Это не считая нового мотора для приведения их в работу, который сделали своими силами, транспортной ленты и фасовочных машинок. Хорошо, что те же «яковлевки», как начали называть кульманы, мы просто собираем на своём заводе в конечное изделие из поставляемых с Сестрорецка комплектующих. Занимаемся, так сказать, отвёрточной сборкой. Иначе бы точно пошли по миру с протянутой рукой. Дорого нынче всё, что связано с механизацией процессов производства. Очень дорого!

— Да, что-то такое я слышал, — солидно так покивал головой Николай Александрович. — Мне доносили, что изрядные движения на бирже акций стали результатом появления на свет какого-то уникального мотора. Так это вы его создали? Что же. Похвально, господа, похвально.

— Благодарю за добрые слова, ваше величество, — вновь кратко склонил голову мой батя. — Подобное признание наших трудов дорогого стоит. — Ну да, хвалить — не деньги на развитие науки и промышленности давать. Бесплатно выходит. Это я так брюзжу по-стариковски про себя, если что. Ибо обидно. Сами. Всё сами!

— А можно нам попросить рассрочку оплаты пошлины за эти патенты на 10 лет? — словно мальчик-зайчик-первоклашка поднял я руку и, дождавшись кивка дозволяющего мне вставить своё слово, выдал свою меркантильную просьбу.

— Александр! — папа́ с трудом удержался от того, чтобы не взреветь раненым медведем. Ну да его понять можно. Я вообще попутал берега. К тому же говорю всё я, а краснеть-то приходится ему. Некрасиво получается. Но дело… Дело требует своих жертв, чтобы сдвинуться с мёртвой точки. А мне самому жертвой становиться никак нельзя. Мне работать надо! У нас ещё гражданин Дизель не обобран на своё главное в жизни изделие! А ведь это тоже миллион-другой рублей в нашу семейную копилочку за те же лицензии!

— Поймите меня правильно, ваше величество, — показательно испуганно покосившись на отца, ещё быстрее начал тараторить я. — Мы, Яковлевы, уважаем кодекс, — хотел бы я так в шутку сказать, но, боюсь, здесь бы никто её не понял и не оценил. Поэтому продолжил говорить без всяких шуток-прибауток и острот. — Мы, Яковлевы, не жадюги какие, что удавятся за рубль, и уважаем законы своей страны во всех их проявлениях. Но это всё настолько оказалось ново. Что ноша стала просто непосильной. И, либо мы за копейки построим аналог тех каракатиц, что сгорели, на чём и успокоимся, отдав пальму первенства европейцам с американцами, либо впряжёмся в новое дело всеми силами и станем законодателями автомобильной моды для всего мира.

— О какой сумме идёт речь? — пронзив меня насквозь оценивающим взглядом и, пожевав губами, осведомился всё-таки монарх.

— Минимум 600 тысяч рублей серебром. Это только на оплату пошлин за регистрацию патентов, — втянув голову в плечи, куда более тихо и скромно промямлил я. Эх, играть скромнягу — так напряжно. Но порой крайне необходимо для дела. Благо мелкотравчатое тело этому способствует. — Создание же массового производства таких автомобилей впоследствии обойдётся миллионов в 50, как минимум.

— Сколько? — как-то даже придушенно прохрипел лишь слушавший всё это время наши разговоры великий князь. — Пятьдесят миллионов рублей?

— Как минимум, — развел я руками в ответ, мол, эта цифра от меня никак не зависит, а является болезненной правдой жизни. Теперь вот тоже живите с этим знанием и мучайтесь, как я.

— Это сколько же вы собирались их производить, если требуются столь колоссальные вложения? И сколько вообще будет стоить такой автомобиль? — под молчаливое одобрение своего царственного родственника, тоже ушедшего в аут от моих «экзерсисов», продолжил «возмущаться» Дмитрий Константинович.

— При условии, что всякие нечистые на руку дельцы не задерут резко цену на сталь и чугун с медью, и при условии подбора правильного места для постройки завода, с хорошей транспортной доступностью, каждая машина будет обходиться покупателю примерно в 2000 рублей, — «немножко» преуменьшил я «трагедию», чтобы сразу не отпугивать народ ценами. — Это за простейшую грузовую модель для перевозки 100 пудов груза. — Ну да, ведь я-то чётко понимал, что в первую очередь стране нужны грузовики, а не люксовые лимузины. Потому на них и ориентировался. А то в некоторых марках легковых автомобилей цена кузова нередко составляла свыше половины конечной цены машины. Тот же Генри Форд изрядно хитрил, когда говорил, что его Форт-Т стоит всего 290 долларов. Столько стоил простейший двухместный фаэтон при отгрузке с завода. А вот за четырехдверный городской седан в то же время просили уже 600 бакинских. И отнюдь не комиссаров! Плюс сотня сверху за доставку и оформление документов конторе-посреднику. Так-то! — Естественно, всё это при условии производства не менее 25000 штук в год. Про то, что только в одну смену, я тактично промолчал.

— А не много ли вы взяли для подсчёта? Двадцать пять тысяч! Это же уму непостижимо! — вполне ожидаемо не мог не воскликнуть никто из хроноаборигенов. Уж сколько вечеров мы спорили с отцом на эту тему, запираясь в его кабинете! Жуть! Приходилось буквально всё разжёвывать и показывать на пальцах, отстаивая свою точку зрения, что штучное производство для избранных — это, скорее, игрушки, нежели настоящее дело.

— Это минимальный объём изготовления, который будет экономически эффективным и целесообразным в масштабах страны, — вновь развёл я руками. — Если делать хотя бы вдвое меньше, то цена изделия будет примерно в три раза выше. Если делать в сто раз меньше, то цена станет в восемь-десять раз выше. К тому же, делать пару сотен в год — имеет смысл только очень, безумно дорогих пассажирских автомобилей для самой богатой и взыскательной публики. Потому как столь заоблачную цену только такие господа и потянут.

— Позвольте! Но мне, к примеру, мой Бенц-Виктория обошёлся в две с половиной тысячи рублей. И это уже с доставкой сюда, в Санкт-Петербург, — привёл великий князь ещё один убойный аргумент против моих суждений.

— Так о чём я прежде и говорил, ваше высочество? Изделия господина Бенца — это анахронизм! Вот сколько у него была мощность двигателя? — пошёл уже я в атаку.

— Почти три лошадиные силы! — словно о каком-то немыслимом достижении, гордо так ответил Дмитрий Константинович.

— Ну вот. О чём и речь, — напряг я его своими первыми, даже несколько снисходительными словами. — А я вам толкую о настоящем автомобиле. С мотором в полсотни лошадиных сил, как минимум. Который сможет являться комфортным транспортом не только в столь прекрасную сухую летнюю погоду, — простёр рукой я в сторону окон, — но и зимой с её сугробами. И пассажирский кузов должен будет выполнен не открытым всем ветрам с дождями, а полностью закрытым, застеклённым и отапливаемым от тепла двигателя. Ну и уж коли для сравнения мы брали корабли, то ваш Бенц-Виктория, как и мой Бенц-Вело, это минные катера, а я здесь с вами веду речь о крейсере, как минимум, а то и о броненосце в мире автомобилей!

В общем, разговор наш затянулся до обеда, а потом до ужина. Уважили, короче нас. Хоть и не дали денег. То есть определенный интерес к чему-то новому проявили, а вот реальной заинтересованности не выказали. Но я и не рассчитывал особо на субсидии от государства. Уже хорошо было то, что со сроками проверки наших патентных заявок пообещали оказать всемерную поддержку. Как же! Честь страны!

Однако ж по деньгам вышел облом. Бюджет у государства который уже год кряду дефицитный и лишние 600 тысяч наших семейных рубликов будут ему совсем не лишними. Пришлось нам урезать осетра.

Осетра я, кстати, кушал. Свежего. Вкусненько, так-то. Ловят их ещё на Волхове в крохотных количествах и доставляют чуть живыми в столицу в специальных лодках для перевозки живой рыбы. А вот чёрная икра не зашла совершенно. Красная как-то милее оказалась моему «советизированному» разуму. Н-да. Не зашла. Но денег всё равно было мало! И во все последующие годы их также постоянно не хватало! Ну, как не хватало. На мои завышенные хотелки не хватало.

Глава 7

Флешбэк о первом приключении. Часть 3

Честь страны честью страны, а вместе с обещанием помочь с патентами на нас параллельно «натравили» одного очень громкого и очень наглого индивидуума. Когда до его лет вновь доживу, наверное, таким же стану.

В общем, не понравился он мне. Столкнулись лбами два альфа-самца. Молодой, но мелкий — то есть я. И старый, но крупный — Михаил Ильич Кази.

На момент нашей встречи этот громкий господин являлся одновременно: председателем совета Императорского Русского технического общества; почётным членом Совета торговли и мануфактур Министерства финансов; учредителем Архангельско-Мурманского пароходства; председателем Комиссии по поощрению пароходства и торговли; генеральным комиссаром Всероссийской промышленной и художественной выставки.

Вот к последней он как раз и начинал активно готовиться, когда на его голову вдруг нежданно-негаданно свалилась очередная личная просьба императора. Да, да! Очередная и личная! Ведь именно к Кази, как к отставному военному моряку и бывшему директору «Балтийского железоделательного, судостроительного и механического завода», государь обращался с просьбой расписать ему чего и как должно на самом деле быть в Российском Императорском Флоте с точки зрения кораблестроения, а не так, как ему о том дуют в уши из Морского министерства. С министерством-то этим Кази ныне состоял в лютых контрах, после того как оно «изъяло» из его рук завод, в обустройство которого он за многие и многие годы вложил всю свою душу и здоровье с немалыми средствами. Так что о возможном сговоре там не могло быть и речи. А значит, хоть чему-то из его доклада верить было можно.

Ему же на голову, как «доверенному человеку императора» при Министерстве финансов, упала и вся кипа наших заявок на патенты, над которой мы всей семьёй корпели более полутора лет. Там ведь мало было просто указать чего и как. Расчёты и чертежи также необходимо было предоставить для ознакомления. И не на отшибись, а в максимально полном объёме, чтобы не возникло никаких вопросов. С ними-то родители мне более чем активно и помогали, тогда как я сам работал более генератором идей.

Одних только шайб изобразил аж три вида! Две врезных и одну пружинную, но не Гровера. Тот шайбу своего имени уже успел запатентовать лет двадцать назад. Но, в отличие от него и вообще всех в мире, я точно знал, насколько она убога по своим функциям в сравнении с предложенными мною.

Ведь чем хорош сведущий в своём каком-то определённом деле попаданец в прошлое? Он именно что уже точно знает, какие пути ведут в никуда, а какие просто тупиковые. Потому вместо блужданий по лесу познаний, идёт чётко вперед в одном конкретном направлении, не отвлекаясь на сторонние обстоятельства. А иначе как бы ещё мы за чуть более чем 500 дней успели бы подготовить под 360 заявок? Да никак! Утонули бы в полноценном океане информации!

О нас Михаил Ильич прежде уже был наслышан. Точнее не столько о нас, сколько о моём отце, что недавно стал считаться в России этаким законодателем моды в деле постройки двигателей внутреннего сгорания. Получив же единомоментно столь солидную нагрузку по оценке наших заявок, он очень резко пожелал свести с нами личное знакомство, дабы полюбопытствовать, что мы за чудо-юдо такое, работоспособное.

Так и нашла коса имени меня на камень имени его. Ибо нечего ему было хвастать, что именно при нём был заложен и спущен на воду сильнейший броненосный крейсер «Рюрик».

Я, конечно, не моряк от слова «совершенно». Но кое-что читал в своей жизни и помнил. Ну и прошёлся паровым катком по тому крейсеру, которым он гордился. А после взял и накидал за пять минут эскиз того, каким должен быть броненосный крейсер.

Не исторический «Рюрик» за номером два у меня, конечно, получился. Скорее вариация на тему его скрещивания с немецким линкором «Бисмарк» времен Второй мировой. То есть с четырьмя линейно-возвышенными башнями в оконечностях.

И понеслось…

Ух, как мы с ним друг на друга рычали! Я, мол, мелочь пузатая, что ничего не может понимать в кораблестроении. А он древнючий динозавр, чьё зрение уже совсем не то. Это надо было видеть!

Кстати, хорошо, что моя мама не видела! Ни ей обмороков от осознания столь недостойного поведения любимого чада по отношению к столь уважаемому человеку, ни мне красной от приложения розог пятой точки. Практически всем хорошо!

Во второй раз мы с ним лично повстречались лишь год спустя, когда приехали представлять свою уже многочисленную продукцию на ярмарку в Нижний Новгород.

— Ну что, малёк крикливый, давай, показывай, что вы там понаделали. Надеюсь, я не буду огорчён тем, что у вас в конечном итоге получилось. Всё же столько сил пришлось на вас потратить. Аж вспоминать не хочется! — Это он сам подошёл к стенду нашего завода, стоило нам только начать обустраиваться на выделенном месте. Сам! Показатель, однако! Чтоб вы понимали, губернатор Нижнего Новгорода не чурался его компании, то и дело зазывая на совместные обеды. А мы так. Простые заводчики. Одни из очень многих. Причём далеко не самые именитые и далеко не самые богатые. Даже без собственного павильона тут, как некоторые. Голытьба! Пусть и столичная.

— Извольте, Михаил Ильич, — до невозможности вежливо и официально, склонил я голову и простёр руку в сторону выкаченного из огромного деревянного ящика и пока прикрытого брезентовым чехлом автомобиля. Всё в этом моём поведении было настолько «приторно», что мне аж самому захотелось сплюнуть. А этот нет, как раз счёл всё это должным поведением с моей стороны. У-у-у! Слепошарый динозавр! Но с такими связями и с такой репутацией, до которых мне ещё расти, расти и расти. В общем, нужный и полезный слепошарый динозавр.

— Однако! — не смог сдержать эмоций господин Кази, стоило только прибывшим с нами рабочим по моей отмашке аккуратно сдернуть чехол с итога наших с отцом трудов последнего года. — Какая поразительная роскошь!

Это да. Натертый до блеска чёрный лак кузова и ничуть не хуже натёртая бронза прочих внешних элементов декора, в которых можно легко увидеть своё отражение.

Уж как мы тряслись над этой машиной в пути, чтобы её нигде не поцарапали и уж тем более нигде не уронили. Вспоминать страшно! Наверное, родители так надо мною ни разу не тряслись за всю мою жизнь, как мы с отцом оберегали наше претворённое в металле детище.

И да. Только наше. Фрезе отказался вкладываться равными долями, когда мы принесли ему детальный расчёт себестоимости изготовления разработанного нами лимузина. К такой цифре он был явно не готов. Я ведь пустил на это дело все выделенные мне средства, включая даже те, что получил в качестве компенсации за погибший в огне Бенц-Вело. И то этого хватило лишь на производство шасси. Кузов отдельно проспонсировал отец, отдав за него ещё пятнадцать тысяч рублей золотом. Пятнадцать тысяч, ё-моё! Аж вслух произносить такое страшно!

Почему вышло так безумно дорого? Так я не стал размениваться на всякую мелочь и с самого начала задрал планку, нацелившись застолбить за собой тот рынок, что когда-то в будущем подгребли под себя Роллс-Ройс, Деланье-Белльвиль, Испано-Сюиза и десятки прочих.

Почему задрал планку? Да потому что в итоге у нас получилось нечто сильно смахивающее на Роллс-Ройс «Фантом» первой серии. А это уже дизайн середины 1920-х годов! Натуральный космический корабль по нынешним временам так-то! Каждую панель кузова простукивали киянками по деревянным моделям, выполненным в натуральную величину, а после долго и упорно лудили и шлифовали! Вообще всё в этом автомобиле являлось ручной работой, для выполнения которой мы нанимали исключительно слесарей-инструментальщиков, поскольку дорабатывалось исключительно вручную. Станки покуда не дотягивали до требуемой точности подгонки.

— Прошу, господин Кази! — обойдя машину, я открыл для него правую переднюю дверь, предлагая занять место пассажира. И да, я сразу сделал ставку на размещение руля слева, чтобы потом не пришлось переделывать.

Мне-то понятно, отчего поначалу руль на автомобилях располагался в основном справа. Так и парковаться у бордюра сильно легче и водителю безопасней покидать машину, чтобы осмотреть двигатель. А покидать машину приходилось часто. Техника-то в первые десятилетия была сырая, нередко начинала «капризничать» прямо в пути. Вот и приходилось шоферам то и дело вылезать из-за руля, да нырять с головой под капот. А некоторые вовсе ездили в компании с механиками сразу. Особенно такси поначалу.

Ну и, понятное дело, выходить вправо — сразу на тротуар куда как безопаснее, нежели влево — под копыта объезжающих тебя лошадок. Я же просто сразу предпочёл добавить боковые зеркала заднего вида солидных размеров. Чем и решить вопрос с безопасностью выхода из машины.

— А ты, малёк, чего это делаешь? — расположившись в предложенном кресле и с удовольствием повертев головой, оглядывая весь пышущий богатством салон, он с каким-то скепсисом покосился на меня, когда я, выдохнув, уместил на водительском месте дополнительную седушку, а, разместившись на ней, принялся подвязывать к своим ногам деревянные колоды.

— Так вы же сами изволили велеть продемонстрировать вам автомобиль во всей красе, — с некоторым недоумением во взгляде, тут же отозвался я, временно перестав закреплять свои туфли в «удлинителях ног». — А вся краса автомобиля заключается в том, как он едет.

— Ты это чего удумал? А? — мгновенно прищурился Кази, явно не ожидая с мое стороны ничего хорошего.

— Ой, да ладно вам! Один раз живём! Ничего с вами не случится, не переживайте, — как от чего-то незначительного отмахнулся я, внутренне расплывшись в гаденькой улыбке. Ну а чего он опять начал бочку на меня катить? Я, между прочим, профессионал! — Чтоб вы понимали, сейчас во всём мире имеются лишь два человека, что умеют управлять данным красавцем, — нежно потер я упакованной в белую перчатку рукой по толстому ободу руля, обшитому кожаным чехлом. — Мой отец и я. Причём у меня выходит куда как сподручней. — Ну да, папа́ пока что походил на ученика автошколы, который смотрит, то на рычаг КПП, то на приборы, тогда как смотреть необходимо на дорогу. Это лишь у меня выходило управляться со всем этим делом по старинке.

— Так. Выпусти меня отсюда, — посверлив меня с пару тройку секунд нехорошим взглядом, принялся искать он способ открыть дверь.

— Пассажирам слово не давали! Вас везут с комфортом, вот и радуйтесь! — не стал я помогать ему с делом покидания «идущего ко дну судна». Ну это по его мнению нас ожидало «погружение на дно» под моим-то чутким руководством.

— Меня пока никто никуда не везёт! И слава богу! — начал этот паникёр дергать за всё подряд в надежде вовремя покинуть «тонущий корабль».

Хотя с какой-то стороны понять его было можно. Я же ещё шибзик совсем. Девять лет всего стукнуло. Ни роста, ни веса, ни мускулов. И на фоне огромной машины, куда как более габаритной, нежели всякие там советские ВАЗ-ы, ГАЗ-ы, Москвичи смотрелся совсем мелким. Было с чего переживать.

Но, блин, я-то себя знал и был в себе уверен!

— И это бравый морской офицер? — воспользовался я грязным приёмчиком, облив его полным брезгливости взглядом. — Хорошо, что мой отец не такой. Хоть, глядя на него, веры в отечественные военно-морские силы не потеряю.

— Ах ты малёк нахальный! — такое ощущение что мне прямо на ухо проревела та самая иерихонская труба. Вот теперь сразу стало ясно, что это морской офицер. Привык перекрикивать корабельный гудок, блин.

Я даже головой потряс от оглушения и испугался, как бы стёкла не раскрошились от такого звукового удара. Они ведь, эти стёкла, у нас закалённые, чтобы в случае чего пассажиры точно не поранились. А то ведь вплоть до 1930-х годов при авариях одной из основных причин смертности были страшнейшие резанные раны, полученные от осколков разбитых стёкол. Тогда ведь во все автомобили, не относящиеся к классу «люкс», в целях экономии ставили обычные оконные. Мы же изначально начали печься о своей репутации. Потому даже со стёклами пришлось заморачиваться. Плохо, что я никак не смог припомнить ничего о процессах ламинирования стёкол. Ну да всего знать не возможно. Увы и ах.

— Чего вы так пугаете автомобиль? Он бедный аж затрясся весь с испуга! — вновь нежно погладил я ладонью по рулю. — Не бойся его, красотка. Папочка тебя в обиду не даст, — принялся я успокаивать машину под шокированный взгляд пассажира. — А начнёт буянить, мы его выкинем с борта прямо на ходу. Да? Хорошо, милая. Так и сделаем. Раздавим его задними колёсами в лепёшку, чтобы знал своё пассажирское место.

Чего автомобиль слегка затрясся? Так это я двигатель запустил, пока кто-то там исходил на глотку.

Ведь, как в постперестроечные времена учила нас наука экономика, никак нельзя дать клиенту сразу же безупречную машину. Иначе заводу потом не на чем будет зарабатывать всё новые и новые деньги. А вот разработав всё, как надо, и после этого специально ухудшив получившийся результат, мы обеспечим себя работой на многие годы вперед. Так-то!

Вот и в этот раз даже люксовый автомобиль мы с отцом не стали делать сразу же неподражаемым. Как то могли бы. Теоретически.

По нынешним временам он даже такой, слегка трясущийся, являлся чем-то недостижимым для всех остальных производителей авто. А мы же себе обеспечивали возможность раз в 5 лет выбрасывать на рынок обновлённую новинку без затрачивания новых средств на модернизацию производства или же изменение конструкции машины.

Всего-то делов потом будет добавить резино-металлические подушки под двигатель и КПП. Ну или же слегка гуляющий подрамник изначально, а только после перейти на подушки. Противовесы на коленвал опять же пока внедрять не стоит, как и полноценные подшипники скольжения. Время для них ещё не пришло. И такое, как сейчас у нас имеется, несомненно, купят. Альтернатив-то никаких достойных нет. И как раз лет 5 ещё не появится. Зря мы, что ли, так вложились в патенты наиболее приемлемых конструкций многих неотъемлемых элементов и агрегатов любого автомобиля? А там уже и мы более высокий уровень комфорта предоставить сможем. Причём даже прежним клиентам! Доработка-то такая изначально в платформу машины заложена. Так сказать, на стадии проектирования.

Ну а как вы хотели? Денежки-то нам как-то надо зарабатывать! Хе-хе!

Тронулись в итоге мы всё же вместе. Я с машиной в путь, а мой крикливый пассажир, похоже, слегка умом. Хе-хе! Уж больно у него глаза вращались бешено, пока мы преодолевали первый круг. Именно круг, благо такой имелся на выставке — шёл как раз по внешнему периметру центральных зданий экспозиции. Ну а наш павильон — Машинный, задвинули в самый-самый угол. Конечно! Ведь самая сложная и современная техника со станками куда менее интересна, нежели, к примеру, достижения виноделов и пивоваров. Хотя, учитывая налоговые отчисления в бюджет, мы, машиностроители всех мастей, действительно сильно уступаем алкогольной промышленности. Тут разница идёт в разы и всё не в нашу пользу. Ну да ладно. Мы себя ещё покажем. А пока я держал путь к этой «кольцевой».

Хотел бы я сказать, что вдавил тапку в пол и продемонстрировал наглядно всяким неверующим древним динозаврам, что такое настоящий автомобиль. Но нет. Не скажу. И «тапок» мой до педали газа сильно не доставал, и скорость пришлось поддерживать детскую — не более 15 верст в час, как мне показывал спидометр. Скукота!

— Ну куда ты лезешь, корова! — разорялся я на очередную самоубийцу женского полу, что едва ли не бросилась мне под колёса. — А ты чего рот раззявил! Не видишь, я еду! А ну брысь с дороги! Ну чего ты мечешься, дебил! Чего мечешься! Хочешь жить, отпрыгивай вправо! Да не в это право, а в другое право! Вот ведь идиоты! Понаберут по объявлению, а мне потом мучиться! — Ну да, это я слегка эмоционально комментирую вслух нашу первую поездку.

Выставка так-то ещё не открылась. Два дня нам всем на обустройство ещё есть. Но народу на моём пути более чем хватает. Не только же мы одни сюда прибыли обустраивать свой кусочек павильона. Людей тут и там шатается излишне много, как на мой водительский взгляд.

Вдобавок, сказывается то, что я немало лет пожил в Тольятти, пока на старости лет в Питер не сманили, когда там автомобильные заводы начали расти, как грибы после дождя. А Тольятти это вам не Северная столица. Культура вождения, скажем так, отличная от «северной» некоторым местным колоритом. В Тольятти не мы, водители, едем вместе по дороге. Еду только «Я», а все остальные бараны лишь мешаются у меня «под ногами». И так размышляет абсолютно каждый. Вот и у меня теперь пробивается наружу всякое. Кто понимает, о чём речь, тот меня поймёт. Хотя, кто тут вообще сейчас может меня понять и знать, о чём речь? А? Да никто! Придется так и оставаться никем не понятым гением. Хе-хе!

Но, нервы нервами, крики криками, ругань руганью, а 18 июля 1896 года императорскую чету из губернаторского дворца забирал для доставки на выставку не какой-то доморощенный конный экипаж, а ваш покорный слуга. Естественно, не пребывая за рулём. Мал я ещё монархов возить. Да и всех остальных тоже, как чётко дал мне понять тот же Кази. Но за спасение своей жизни, он нам с отцом пробил такую привилегию. Потому вторым в жизни Николая Александровича человеком, который прокатил его на автомобиле, был ни кто иной, как Евгений Александрович Яковлев.

Глава 8

Флешбэк о первом приключении. Часть 4

Неожиданный сильнейший приступ грудной жабы или же стенокардии прихватил Кази вечером 4 июля и, похоже, перешёл в полноценный инфаркт миокарда. И, стоило отметить, ему ну очень крупно повезло, что незадолго до того мы с ним столкнулись в гостинице и, не сумев пройти мимо друг друга, как те кошка с собакой, зацепились злыми языками. Как мне начало казаться, он даже начал получать какое-то изощрённое удовольствие от обмена со мной колкостями вперемешку с мнениями по тем или иным вопросам. Или это я себе просто льщу?

После нашей первой совместной поездки он не скоро отошёл от полученных в ней впечатлений. Не как пассажиры того кинематографического французского таксиста-экстримала, конечно. Завтрак остался при нём. Но всё же не скоро. Лишь спустя три недели Михаил Ильич вновь явился к нашему стенду, дабы повторить опыт поездки, но уже в компании более опытного водителя, как он сам полагал. То есть в компании моего папа́.

Тогда-то он и понял, что я вовсе не преувеличивал, когда называл себя лучшим водителем в мире. Впрочем, упёртость и гордость не позволили ему признать очевидное, однако же своё отношение к моей скромной нескромной персоне он слегка смягчил. Тем более что мы составляли очень солидный процент экспозиции машиностроителей, за которую именно он нёс прямую ответственность.

Он ведь для того и явился, чтобы с нашей помощью поднять свои акции в глазах императора на несколько более высокий уровень. Осознал таки, динозавр древнючий, какую «ВЕСЧЬ» мы создали своими силами. Проникся! И года не прошло, как говорится. А, осознав, пришёл обкашливать всевозможные тонкие моменты и толстые обстоятельства. Куда уж без них.

Пустить-то пыль в глаза монарха и даже примазаться к нашему несомненному грядущему успеху, как человек, среди прочего, отвечающий в империи за техническую новизну, он был совсем не против. В обмен же предложив своё нам покровительство в столичном обществе.

А в обществе он был фигурой видной. Не просто на слуху у великих князей и министров. На языке я бы сказал! К нему и действующие адмиралы, и директора крупнейших заводов подойти поручкаться считали за почёт и уважение. И даже министр финансов — Сергей Юльевич Витте, его слегка побаивался, ибо Кази, в отличие от многих прочих, не брал взятки. Вот совсем не брал! Плюс не боялся обличать вслух доходившие до его сведений факты мздоимства того или иного чинуши. Не официально, конечно. А в частных беседах. В ресторанах, в поездках, на улице при прогулке в парке. Что с учётом громкости его голоса мгновенно превращалось в общественно доступную информацию. Короче, человеком он был и полезным, и неудобным одновременно. В том числе для нас с отцом.

В общем, прокатился второй раз на нашем лимузине, потом третий, и четвёртый — так сказать, контрольный, дабы убедиться в отсутствии возможных накладок, что могли произойти в самый ответственный момент. Знал ведь прекрасно, что в одно ДТП с самим императором мы, Яковлевы, уже влетали. И не желал становиться соучастником, а то и непосредственным организатором второго. Хе-хе! Вот и проверял всё лично. А после перепроверял и переперепроверял. Так и сошлись мы постепенно, что вскоре спасло его жизнь.

Отец мой тоже начал жаловаться на сердце еще так года два назад, когда мы были на краю, если не разорения, то солидного финансового провала из-за оплаты первых патентов на мои придумки. С тех пор он и таскал с собой нитроглицерин в таблетках. Большие деньги отнюдь не принесли спокойствия в его жизнь. Как бы не наоборот. Благо американские фармацевты уже начали выпускать это лекарство и предлагать к продаже по всему миру. А я знал, что искать в аптеке. Самому ведь уже о-го-го сколько было, когда в последний раз заснул в своём родном времени.

Они то и вытащили Михаила Ильича с того света. Естественно, после того, как я его откачал непрямым массажем сердца. Нас в своё время на заводах ежегодно прогоняли через сдачу медицинского зачёта по оказанию первой помощи человеку. В том числе вот таким — сердечникам. Так что как и куда жать, а также куда после этого дуть, я помнил хорошо. А детский возраст и соответствующий ему вес не позволили мне сломать Кази рёбра, при оказании этой самой неумелой первой помощи. Потом, когда сознание к нему вернулось вместе с собственным дыханием, ему уже и таблеточку подсунули под язык. Не панацея, конечно. Но уж что есть.

Мужик уж больно сильно перенервничал, отдав немало нервов организации ярмарки, в подготовке которой хватало различных препонов и недоработок, не говоря уже о прямом саботаже определенных сил. Хватало у страны врагов, как внешних, так и внутренних. А уж интриги тут цвели и пахли вовсе бурным цветом. Даже губернатора Нижнего Новгорода, который также потратил 2 года своей жизни на подготовку к этому международному мероприятию, подвинули с должности, не дожидаясь даже окончания самой Всероссийской промышленной и художественной выставки. Но это было чуть позже — после отъезда из города монаршей семьи.

Да и возраст с прежним образом жизни давали о себе знать. Человеку еще 60 не стукнуло, а он уже весь был седой, как лунь. Поизносился организм, короче.

В общем, мы его спасли и после сдали на руки лучшим местным эскулапам. А он, как слегка очухался и вновь нашёл в себе силы заниматься делами выставки, продвинул нас в официальные «таксисты» четы Романовых. Авторитета и рычагов давления хватило.

— Доброе утро, ваши величества, — склонил я низко голову, распахивая заднюю дверь лимузина перед спустившимися со ступенек Николаем Александровичем и Александрой Фёдоровной. При этом был обряжен не в свой привычный деловой костюмчик-тройку, а в одёжу, по-другому и не скажешь, стародавних времён — конкретнее, как рында. И нет. Я не напоминал собой внешне судовой колокол. Я якобы был тем рындой, что являлся оруженосцем-телохранителем великих князей Московских.

Будь моя на то воля, я бы всю эту одежду с этой невероятно неудобной высоченной шапкой сжёг ко всем чертям. Но… Маркетинг — это наука бессмысленная и беспощадная. Если надо, станешь и рыночным Петрушкой на всеобщее веселье и хоть чёртом лысым. Главное, чтобы внимание привлёк и ассоциативный ряд построил. Кто единожды японскую телевизионную рекламу видел — знает, что я прав. А маркой нашего автомобиля батя выбрал — «РУСЬ». Не много и не мало! Да! Скромность — это не про нас!

Вот и пришлось мне, значит, соответствовать названию. Тем более что высшее общество здесь и сейчас затеяло этакую игру — обнаряжаться в стародавние костюмы. Отчего лишь император с императрицей, да небольшое число сопровождающих их лиц, смотрелись строго и прилично. Все остальные же играли в попугайчиков времён царя Гороха.

Хотя отца сия повинность миновала. Кази, сам обрядившийся в свой мундир военно-морского офицера заставил и папа́ напялить его лейтенантские погоны вместе со всем к ним полагающимся. Видать, чего-то всё же желал добиться от государя по военно-морской части, раз вырядился так.

— Благодарю, Александр Евгеньевич, — нет, тут не было никакого уважения со стороны отдавшего мне должное монарха. Откровенно ржущие глаза выдавали его с головой. Еще бы! Целый Александр Евгеньевич Яковлев. Целый непризнанный гений! И где? На побегушках! В клоунском костюме! Швейцаром подрабатывает! Отчего бы над ним не подтрунить столь тонко, да так, чтоб только мы вдвоём и поняли, что тут к чему? У-у-у! Злыдень!

Хотя, будь я на его месте, тоже не сдержался бы, наверное. Да не наверно, а точно не сдержался бы. Но я-то на своём месте! Так что глубоко внутри мне стало обидно. Очень. А бухать с горя мне ещё нельзя. Маленький. Придётся злость копить, растить и лелеять, дабы впоследствии выплеснуть её наружу. Да! Так и надо записать в дневнике, чтобы не забыть отомстить. А после не забыть, что уже отомстил и не отомстить аж два раза.

Не проронив в ответ ни слова, я лишь вновь склонил голову, молясь про себя, чтобы эта чёртова шапка, которая непонятно за счёт чего держалась у меня на голове, не упала на землю.

Дождавшись же пока два главных пассажира займут свои «места по боевому расписанию», я нагло залез следом внутрь и захлопнул за собой дверь, отрезая всех прочих от царского тела.

— Прикажете трогать? — под пышущими интересом взглядами пассажиров я откинул небольшое креслице, что прежде сложенным примыкало к спинке переднего сиденья, после чего степенно уместился на нём и поинтересовался «пожеланиями клиентов».

— Трогайте, — слегка кивнул мне Николай II, и я с трудом сдержал порыв своего детского организма. Прям на языке вертелось поинтересоваться, кого же мне и за какое место надо трогать ажно по цельному прямому императорскому приказу. Однако ж отлегло. Сдержался.

— Трогайте, милейший, — повернувшись боком к водителю, передал я поступившую команду отцу. Да. Банальный передаст! А что делать?

Едва заметно дёрнувшись, автомобиль тронулся с места и не спеша покатил по заранее согласованному маршруту. Всё же мой отец ещё не наловчился не бросать сцепление. Отсюда и толчки при начале движения. Да и сцепление у нас было отнюдь не лучшей для авто конструкции. Подобрать нормальный фрикционный материал пока не вышло. Я ведь инженером-технологом по всяким железякам был, а не химиком. И чем скреплять в единое целое тот же асбест, к примеру, вот в упор не помнил. Какие-то там синтетические смолы. Но какие? Пришлось в итоге громоздить тяжеленный «танковый» вариант многодискового и шумного — сталь по стали, но только с толстенными кожаными вставками между ними, чтобы стальной гарью в салоне не воняло. Лимузин всё же, а не грузовик какой утилитарный.

В общем, нашими молитвами тронулись мы с места не спеша. Хотя, не спеша — это было по сугубо моему мнению. Те, кто оказался вынужден срочно бросаться вслед за нами на колясках и прочих «каретах», полагали наши 20 верст в час какой-то безумной скоростью.

— Изволите отведать охлажденной минеральной воды? — полноценный холодильник мы встроить в машину не смогли. И так с ней намучались, что не описать словами. Потому впихнули справа от моей сидушки этакий термос со льдом. Фактически обычный холодильный ящик, только очень небольшой. Всего на пару бутылок. Сейчас там находилось шампанское «Абрау-Дюрсо» — это расстарался достать Кази, поскольку купить его где-либо простым смертным заводчикам не представлялось возможным. И рядом с ним соседствовали «Ессентуки» за номером 4. Понятно дело, что сразу бухлишку предлагать не стал. День только начинался и император нам был нужен трезвый, словно стёклышко, а не остекленевшим.

— Не стоит. Мы только с завтрака, — словно безэмоциональная кукла произнесла императрица на ломанном русском, лишь слегка мазнув по мне своим взглядом. У-у-у! Селёдка сутулая! Или селёдка не может быть сутулой? Не знаю, не ихтиолог и даже не Ихтиандр. Но эта точно такая.

— В таком случае, может быть, прикажете прибавить скорость. А то тащимся, как улитки, честное слово. Машина аж слегка подвывает от такого обращения, словно стреноженная гончая. — Да, это я, конечно, подобрал эпитет. Но лимузин действительно подвывал, что двигателем, что сцеплением, как старый советский ГАЗ-ик. Иными словами говоря, совсем не Роллс-Ройс «Фантом», а до него «Серебряный призрак», что получили свои «потусторонние» наименования за ту тишину, с которой они появлялись на улицах городов.

— Ещё прибавить скорости? — натурально удивился Николай Александрович, у которого аж брови на лоб полезли. Это он кинул взгляд на то, как за окном мимо нас проносятся дома и деревья с восторженными горожанами.

Ну, как проносятся. Для местных хроноаборигенов, может, и проносятся. А для меня едва вползают в нашу видимость.

— Ну да, — беззастенчиво пожал я плечами. — Пусть не в три, а хотя бы в два раза. В четыре предлагать не буду, понимаю, что местные жители могут испугаться и подумать чего нехорошего. Как и все сопровождающие ваши величества лица. — Да. Реклама, как она есть. А для чего ещё я здесь, как не для этого? Товар необходимо показывать лицом, а мы плетёмся, словно мулы какие. Эх. Негде разгуляться душе. Я же русский! Я ж за скорость!

— И какова сейчас скорость? — не ответив ни да, ни нет, прежде поинтересовался император.

— Ровно двадцать вёрст в час, ваше величество, — тут же судорожно вцепившись в руль — опыта-то вождения кот наплакал, быстро кинул взгляд на спидометр и озвучил увиденную там цифру мой отец.

— И данный автомобиль способен ехать вчетверо быстрее? — мне показалось, что брови монарха задрались ещё чуть выше, чем до этого. Хотя, казалось, куда уж выше.

— Теоретически способен, — это уже я степенно кивнул, завязывая обратно на себя нить разговора. Отцу отвлекаться от дороги не стоит. А то действительно устроим очередное ДТП и не видать нам тогда отечественной автомобильной империи, как своих ушей. — На практике же, мало где возможно разогнаться до столь больших значений. Разве что где-нибудь в районе соляных пустынь, где нет никаких препятствий на пути, а сам грунт очень прочен. В условиях же этой дороги, — бросил я взгляд на отремонтированную и вылизанную к началу выставки улицу, — верст сорок в час можно ехать безбоязненно. Главное, чтобы под колёса нам никто не кинулся. А то лошадки, как и люди, покуда непривычные к такому зрелищу, — нежно погладил я рукой по полированной древесине дорогих сортов, из которой состояла часть внутренней отделки салона.

— Не стоит ускоряться, — поразмыслив с полминуты, всё же выдал государь. — Не будем нервировать народ ещё больше. Причём в этом случае он, сто пудово, имел в виду тот самый народ, что едва поспешал вслед за нами на лошадиной тяге, а никак не уличных зевак.

— Ну вот. Опять ни покрасоваться, ни похвастаться, — показательно тяжко вздохнул я, за что тут же получил предупредительный окрик спереди.

— Ты, малёк, там не балуй! — это оглушил всех своим гласом Кази. — Будет тебе ещё время похвастаться. Государь планирует осмотреть всю выставку. И мимо ваших новинок тоже не пройдёт.

— Вот так всегда. Чуть что не так и недооцененным молодым гениям затыкают рот, — ещё более показательно и ещё более тяжело вздохнув, развел я руками и даже что-то скорчил своей моськой. Вот хорошо в такие моменты быть мелким сопляком! Никто по-настоящему не обидится за столь панибратское отношение с моей стороны. Наоборот, лишь умилятся. Чем и пользуюсь! Хе-хе! — И, главное, кто! Кто! Тот самый господин, что впихивает башни броненосцев в деревянные галеры времен Петра!

— Александр Евгеньевич, вы, несомненно, будете наказаны по возвращению домой, — а это уже не стерпел моих слов папа́. — А пока извольте только слушать старших. — Это мне так очень вежливо предложили заткнуться и более не отсвечивать.

— Но ведь я прав, отец! — чуть повернувшись к переднему ряду сидений, выдал я, едва не заламывая пальцы рук от чувства вселенской несправедливости. — Я прав! — а это уже мой взгляд, ищущий спасения, в наглую метнулся на самого монарха. Так сказать, обратился к высшей инстанции, ища справедливости. — Ведь что сейчас для флота строят? Что строят? Это же вчерашний день! А совсем скоро вовсе будет прошлый век! Как те автомобили господина Бенца, которые кроме как колясками с моторчиком и не назовёшь!

— О-о-о! А вы, Александр Евгеньевич, имеете своё мнение по поводу нужд нашего флота? — проявил определенную заинтересованность государь.

Тема Российского Императорского Флота для Николая II была не столько близкая, сколько болезненная. Ведь именно используя её, как тот трамплин, он в первый год своего правления пожелал приструнить кое-кого из своих зарвавшихся старших родственников со всеми их высокопоставленными прихлебателями, но потерпел страшнейшее фиаско. Пришлось ему отступать, поджав хвост, и даже отдать на растерзание лучшего друга детства — великого князя Михаила Александровича, чья военно-морская карьера по его разумению должна была пойти совсем иным путём, нежели оно случилось ныне. Щенкам тогда звонко дали по мордасам и наглядно показали, что они пока ещё щенки. Но обида-то осталась! А обида императора — это обида императора!

— Я, ваше величество, спроектировал четыре пятых вот этого всего, — окинул я руками салон лимузина. — Конечно, я имею своё мнение.

— Ребёнок? Спроектировал? — вновь подала свой безжизненный голос императрица, на сей раз хотя бы лицом показав, что интерес внутри неё всё же пробудился.

— Александр Евгеньевич вообще уникум, — пришёл мне на выручку её супруг, при этом опять явно подтрунивая надо мной, называя по имени-отчеству. — Это именно о нём я тебе рассказывал с год назад, когда описывал пассаж[1], случившийся при нашей первой поездке на самобеглой коляске с Димой. — Он тогда обозвал изделие самого именитого немецкого автомобилестроителя жутким анахронизмом и пообещал мне показать, каким обязан быть автомобиль на самом деле. И, как я вижу, слово он своё сдержал, — погладив руками по полированным панелям из ценных пород дерева и коже своего кресла, не стал сдерживать улыбку император. То, что он видел и ощущал, ему явно нравилось. Недаром он считался в будущем большим ценителем автомобилей.

Считался в будущем! Звучит-то как неправильно! Ладно бы в прошлом! Но вот в будущем! И, тем не менее — считался.

— Я ещё и крестиком вышивать умею! — Нет, это я вслух не сказал. Лишь подумал. Сдержался. Да и не понял бы никто. Трудно жить в таком, не понимающем тебя, обществе!

Вместо слов я стал показывать товар лицом и всеми прочими интересными частями его тела.

Молча приподнявшись с сиденья, я дотянулся до подвешенного над головой плафона и щёлкнул переключателем, заставив зажечься упрятанную внутрь лампочку накаливания. И нет, это, увы, была не внутренняя проводка. Работала она от батареек встроенных в неё же. В общем, вышел тот же ручной фонарик, только внешний вид другой. Правда, лампочка — французская, а батарейка — американская, отчего мой отец рвал и метал. Есть у него определенный бзик на почве безудержного патриотизма — всё делать на своём заводе лишь из отечественных материалов, не смотря на цену. Мы с ним даже не единожды разругивались вдрызг по этому поводу. Но дело всё же делали. Да.

С проводкой же у нас пока всё сложно. Даже фары и те на батарейках. Маломощные. Слишком уж всё надо было делать быстро, чтобы к выставке успеть. Вот и облегчали себе работу, как могли. Потому в машине и топливо идёт самотёком, как в дешёвейших машинах Форда, и система охлаждения термосифонная — то есть без насоса. Опять же, как у древних фордов было. Короче, упрощали конструкцию и облегчали себе труд, как только было можно. Иначе провалились бы со сроками. Но всё равно, для 1896 года — сделали конфетку натуральную.

Следом за «дарением людям света» принялся крутить рукояткой, опуская стекло двери вниз, дабы внутрь начал проникать свежий воздух. А то так-то лето на дворе. Ездить в закрытом и нагревающемся на солнце автомобиле не самое приятное из удовольствий. Особенно ежели за прежние годы привык к полностью открытым экипажам и обдувающим лицо ветеркам.

Ну, радио, понятно, не было. Как и сдвигаемого люка на крыше. Зато ткнул пальцем в сторону двух оббитых блестючими латунными решетками воздуховодов и пояснил, что это зимняя система обогрева пассажиров. Доставляет тепло от двигателя к ногам владельцев автомобиля. Всё же это у нас лимузин. И такие машины априори водят не сами хозяева. Хозяева лишь наслаждаются ненапряжной поездкой из точки А в точку Б. И никак иначе! А потому комфорт — на первом месте!

При этом я опять же не молчал. Ведь был задан вопрос по флоту. И потому параллельно с работой руками, работал ещё и языком. И нет! К вылизыванию царственных ботинок это не имело никакого отношения! Даже в переносном смысле!

— Наш уважаемый Михаил Ильич, — обозначил я поклон в сторону шумно сопевшего на переднем сиденье Кази, — в нашу первую с ним встречу обронил такую фразу, что при нём был построен наш самый лучший броненосный крейсер — «Рюрик». Вот с тех пор мы с ним и не можем сойтись во мнениях по кораблям. Я ему твержу, рисую и доказываю на пальцах, что наступает эра кораблей с множественными орудиями главного калибра, размещенных, как минимум, в четырех башнях, а он мне в ответ твердит что-то про заветы отцов превозмогать противника своим бесстрашием и страшные таранные удары. В общем, про галерный флот Петра.

— Не было такого, малёк! Наговариваешь! — аж практически полностью развернулся на своём месте, явно пожелавший добраться до меня своими ручищами этот громкий человек.

— Ну как не было! Как не было! — крутя ручку дверных окошек, продолжал я «подниматься за чужой счёт». — Я вам про линейно возвышенны башни и залповую стрельбу с центральной системой наводки, а вы мне про засыпание противника тоннами снарядов среднего калибра вразнобой — вроде как их можно выстрелить побольше, глядишь, какой и попадет куда-то по закону больших чисел. Я вам про важность полного бронепояса, чтобы не хлебать разбитыми носом и кормой тысячи тонн воды и не терять спасительную скорость хода с остойчивостью, а вы мне про тараны оды поёте. — Перейдя ко второй пассажирской двери, я также начал опускать и там окно, чтобы нас обдувал небольшой сквознячок. — Я вам про новейшие оптические дальномеры и оптические прицелы, что позволяют прицельно бить на 10 верст, а вы мне про действенную дистанцию огня в десяток меньшую.

— Нет у нас вёрст! Кабельтовы у нас! И мили! — явно желал бы уже начинать пожимать мне шею, Кази, но под любопытствующими взглядами двух императорских особ был вынужден всячески сдерживаться. В том числе от применения ненормативной лексики и своего громоподобного голоса в полную его силу.

— Мили. Вёрсты. Кабельтовы. Да какая разница! — закончив с демонстрацией присутствующих в автомобиле пока ещё минимальных возможностей для обеспечения комфорта поездки, благоразумно уместился я на втором откидном кресле, что располагалось за водительским сиденьем. — Главное хвост! — опять же с трудом сдержался я. Всё же это было из другой оперы. — Главное не измерять всё в попугаях! — Хотя, нет. Это тоже было не то, отчего опять пришлось промолчать. Ох уж эти мне крылатые фразочки и выражения! Вот не дают спокойно жить! Постоянно всплывают в голове! А потом родные дома на меня косятся, как на блаженного. Ибо не ведают советского кинематографа и мультипликации! Прям жалко их всех. — Главное корабли надо строить для боя, а не для максимально комфортного несения мирной службы! Вот вы мне столько всего рассказывали про свой драгоценный «Рюрик» с его многочисленной артиллерией и минными аппаратами, а мой кораблик разобрал бы его на запчасти за считанные минуты боя, оставаясь вне зоны поражения. Просто за счёт новейших прицелов и практики ведения залпового огня множеством орудий крупного калибра разобрал бы.

— И так у меня с ним всегда, ваше величество, — прекратив надуваться дурной краской, выдохнул и как-то даже обмяк Михаил Ильич, посмотрев при этом на императора.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — проявил невиданную по местным меркам дерзость мой отец, ворвавшись в беседу двух таких персон со своим скромным мнением. — Просто мой сын с детства видит всё иначе. Я, без ложной скромности скажу, до недавнего времени являлся в России ведущим специалистом по новейшим двигателям на газовом и жидком топливе. Но в то же время сейчас я на его фоне, как начинающий ученик художественной школы по сравнению с признанным всем миром мэтром. Как мэтр сразу видит всю глубину той или иной картины, тени, слои, игру красок, эмоции и много чего еще, что не доступно ученику, точно также Александр видит мир металла и огня. — О как завернул вставший на мою защиту папаня! У меня аж мурашки по спине побежали! Внушает! — Ему словно свыше было дано видеть в любом куске стали уже готовое изделие. Причём, замечу, не безумное и бесполезное, а очень интересное и ценное с технической точки зрения. К примеру, весь этот великолепный автомобиль на самом деле полностью его проект. Я лишь помогал в меру сил и возможностей с потребными расчётами. Сам бы до такого, я ещё долго не дошёл, оставшись на уровне того же господина Бенца. Потому прошу. Не держите на него зла, за такую манеру общения. Что-то Бог даёт, но что-то и забирает. Увы, благословив моего сына недюжинным умом технического склада, он у него отнял чувство меры и стыда!

— Да я и после нашей первой встречи понял, что его язык острее иной шпаги, — по-доброму хохотнул со своего места император и даже хитро подмигнул мне, мол, не робей, прорвемся. Видать, действительно понравилась моя машина! Это радует!

[1] Пассаж (устар.) — в значении неожиданного происшествия или странного случая.

Глава 9

Достижения, однако!

Вернувшись из своих воспоминаний обратно в суровую действительность этого майского дня 1898 года, я сладко потянулся и, накинув свой рабочий халат, вышел в цех.

Это было нарушением правил техники безопасности, конечно. Ни тебе защитных ботинок со стальными носками, ни тебе каски с защитными очками. Даже беруши — и те никуда себе не вкрутил. Но так и время на дворе сейчас было такое — пофигистическое в этом плане. Кто в чём на работу приходил, тот в том и работал. И даже бухать прямо на рабочем месте кое-где не запрещали вовсе. Так и ходили работяги — со шкаликом, заботливо подвязанным верёвкой за шею, чтоб, значит, далеко за пойлом не надо было тянуться, как душа запросит. К чему всё это приводило, наверное, всем понятно.

Помнится мне, согласно статистическим данным, вплоть до 1930-х годов в тех же США ежедневно на своих рабочих местах погибало до 200 рабочих. Кого в станки затягивало, на кого груз сверху падал, кто сам падал под колёса всяких тележек, а кого вылетевшая из крепления деталь прибивала. По 60000 человек в год требовалось менять в связи с подобной убылью! И это не считая покалеченных, а также совершенно выгоревших от непосильных условий труда, которых мигом спроваживали за ворота фабрик пинком под зад. Особенно сильно это любили делать на заводах Форда. Текучка кадров там была страшнейшая. Редко кто более двух лет на том потогонном производстве выдерживал. Обычно полгода и всё, давайте следующего. Потому и принимали Штаты охотно всё новых и новых рабочих мигрантов, умалчивая о судьбе всех их предшественников, чьи семьи мгновенно пополняли собой армию бедняков, мелкого криминала и бездомных.

У нас тут на заводе в этом плане было всё куда как жёстче и надёжней. Технологом я был или не технологом в своё время? Успел уже немало что наладить и изменить, как в самом появившемся у нас новейшем оборудовании, так и в правилах поведения на рабочем месте. Это просто я один форсил лёгким пренебрежением к своим же собственным правилам. Что так-то было некрасиво. Но да чего уж говорить. Делать надо, а не говорить!

Пройдя всего-то метров десять, я тут же уткнулся в первый стапель, на котором гордо покоилось практически полностью законченное шасси «будущего мирового триумфатора». Да, да! Увы! Пришлось-таки начать нам с той самой стапельной системы сборки, которая в начале автомобильной эры и сдерживала безудержный рост производительности труда.

А куда деваться было? Лишней полусотни миллионов рубликов для устройства полноценного завода со всеми потребными вспомогательными службами и производствами в кармане у нас не нашлось.

И даже по-быстрому нагреть руки на краже идеи гражданина Дизеля у меня, увы, не вышло. Этот Рудольф Теодорович, нехороший человек, ещё в 1892 году успел запатентовать принцип самовоспламенения от сжатия в цилиндре смеси воздуха и любого топлива. Хотя сам работал поначалу исключительно с угольной пылью, чтобы угодить Круппу. Вот чего-чего, а угольной пыли в Германии было завались. Не знали куда девать.

Но тот, кто составлял патент, внёс очень хитрую формулировку. Сволочь! От любого топлива! Посмотрел бы я на них, попробуй они сжать таким образом те же дрова или кизяки, к примеру! Гады!

Так что конкретно эту заявку на патент нам возвернули, не одобрив. Пришлось мне после этого воровать у своих. Хе-хе! Ведь в 1895 году, когда мы после «чаепития с императором» тут же кинулись сдавать на одобрение всю кипу заготовленных заявок на патенты, сам Дизель построил лишь третий по счёту двигатель своей конструкции. Тогда как два предыдущих мгновенно погибли в испытаниях. Давление-то в них было нешуточное, и потому точность изготовления комплектующих должна была стать ювелирной, а не как было привычно тем же «паровозникам» — с изрядными допусками в лапоть туда, лапоть сюда.

В общем, грабанул я Тринклера тогда, Густава Васильевича. Что лично мне было даже ближе. Ведь все современные мне дизельные двигатели на самом деле работали по циклу Тринклера, а не Рудольфа Дизеля. Просто Тринклера, когда он вылез со своей идеей, быстренько заткнули, чтобы не мешал большим дядям делать большие деньги. Ведь к тому моменту тот же Нобель уже успел приобрести лицензию у Дизеля и не желал видеть в России каких-то там конкурентов в этом направлении с их схожими и даже лучшими разработками.

Но мы опередили время!

Ох, каким злым волком смотрел на нас тогда Нобель. Он ведь только-только вложился огромными деньгами в полную перестройку своего завода для организации на нём выпуска в товарных количествах наших калильных движков, как мы тут как тут с новым изобретением. Причем, с куда как более экономичным, нежели предыдущий. И куда более безопасным для применения на судах, что именно ему и требовалось так-то лично. Для его танкерного флота. Прям, эмаль с зубов слетала, так он ими друг о друга скрипел.

Но этот хитрый лис не лыком шит был. Решил сыграть на понижение ставок, столкнув нас с Дизелем лбами. И обломался! Хе-хе! Ведь моторы, работающие по циклу Тринклера, при всех прочих равных оказались где-то на четверть мощней дизелевских. А четверть это много! Очень много!

Таким вот образом ещё полмиллиона но уже золотых рублей упало к нам в копилочку как раз в начале этого, 1898-го, года.

Да, затянул Нобель с переговорами и принятием решения. Но да и чёрт с ним, с этим хитрым шведом. Главное, что заплатил честь по чести живыми деньгами и начал осваивать в производстве наши моторы. Всё равно мы сами не смогли бы изготавливать подобные движки на собственных мощностях. Там требования к качеству станков, материалов и рабочих рук были на 2 порядка выше, чем для тех же калильных. Во всей России нашлось бы лишь 3–4 завода, которые смогли бы их освоить в производстве. Включая «Людвиг Нобель». Вот флаг им всем и в руки! Мы не против. А очень даже за.

Французы, кстати, тоже купили лицензию именно у нас, тогда как немцы и американцы сделали свой выбор в пользу Дизеля. Ну да в США такая сильная и многочисленная немецкая диаспора, что было бы странно, случись иначе. А те же англичане вовсе отмахнулись. Мол, им не интересно. Других забот хватает. Местным угольным королям такие конкуренты были не нужны, по-видимому. Плюс там Хорнсби с Экройдом злопыхали вовсю. И не они одни.

— Здравствуйте, Густав, — протянул я руку Тринклеру, что также находился сейчас у этого же стапеля. А что такого? Он же голова! Грех было такого упускать. Потому, стоило мне только найти его имя в списках студентов старших курсов «Санкт-Петербургского технологического института», как я ему сразу и предложил работу. Заметьте! Хорошо оплачиваемую работу инженера! На полную ставку! В общем, чуть умаслил свою совесть. — Гляжу, мотор уже готов, — кивнул я головой на наше новое творение.

— Здравствуйте, Александр, — вежливо и степенно пожал он мою руку, уже привыкнув к тому, что я ещё совсем мелкий шкет. — Да. Мы завершили его прогонку в тестовой камере. Все результаты в пределах нормы. Сейчас как раз начнём монтировать.

О каком моторе идёт речь? О! О моём личном «чудовище Франкенштейна», который я слепил в единое целое из многих лоскутов. Мало того, что наше с отцом первое изделие подобного рода пришлось слегка доработать после целого года прогонки и эксплуатации в самых разных условиях, так ещё и этот конкретный экземпляр предназначался для гоночного автомобиля. Не спортивного! Гоночного! Ведь кричать о крутости своих машин можно до морковкина заговения. А вот наглядно продемонстрировать эту самую крутость… Это уже совсем другой разговор. И совсем другие деньги.

Одно плохо. Гонки черепах они и есть гонки черепах. Бензин-то в эти «благословенные» времена имелся только прямогонный! По привычной мне шкале измерения октанового числа — 46-ой, если не хуже. Да и грязнючий в смысле всяких нехороших примесей, гораздых оседать на стенках цилиндров и всём прочем этаким нагаром. Ослиная моча, короче, как она есть. Про существующие смазки и масла тоже можно было сказать ничуть не лучше. Для малооборотных паровых машин они неплохо подходили. А вот для высокооборотного двигателя внутреннего сгорания, уже являлись вынужденной мерой.

Вот и я был вынужден учитывать все эти нюансы, а также отсутствие привычных мне маркировок сталей с прочими металлами, создавая свой «шедевр». Естественно, делая тот отнюдь не на пустом месте.

В какой-то мере его можно было бы назвать смесью моторов от советских грузовиков ЗИС-5 и ГАЗ-51. А кто-то, может быть, сказал бы, что я попытался повторить двигатель ЗИС-120 — не самый известный у народа. Только вдобавок с алюминиевыми поршнями и головкой блока цилиндров, как у легкового ГАЗ-12.

Правда, объем движка я сделал чуть побольше, чем у ЗИС-а, доведя его до 6 литров за счёт увеличения хода поршня до 5 дюймов. Мы ведь при дюймовой системе исчисления тут существуем, а не при метрической. Потому и мера такая.

— Отменно! — улыбнулся я в ответ «студенту», и, мазнув взглядом по блестящему свежим чёрным теплостойким лаком мотору — да, красоту на нём тоже не забыли навести, отправился дальше бродить по сборочной площадке.

Сколь бы ответственных работников мы себе ни отбирали, учёт и контроль со стороны руководства ещё никто не отменял. Сотрудники обязаны были работать с осознанием того, что в любую минуту я могу прийти и проверить их деятельность, а также качество их этой самой деятельности. Не в целях устрашения какого-то конечно, а в целях выработки в них мотивации к постоянному правильному подходу к своим обязанностям.

И да, как бы прежде я ни ржал над тем, что кто-то там по 5–6 раз лакировал и шлифовал автомобильную раму, теперь мы тоже этим сами занимаемся в немалой мере. Что называется, положение обязывает. Делаем-то большей частью не ширпотреб какой, а самый желанный и самый дорогой автомобиль в мире! «Русь Империал», а не хухры мухры какой-то! Понимать надо! Тот самый золотой червонец, что всем нравится. Только в мире машин.

Все остальные автопроизводители тихо грызут свои ногти в сторонке и кидают в нашу сторону ревнивые взгляды. Патентами-то мы обложились со всех сторон знатно. Даже на очень кривой козе не объедешь. Что я, не знал куда бить, что ли? Потому и заявок на патенты столько было изначально, чтоб перекрыть всё всем наверняка. Сейчас вот судимся уже с пятью компаниями из разных стран. Да, накладно в короткой перспективе, но прибыльно в долгосрочной.

Хотя, если бы все те, кто ныне у нас заказывал транспортные средства, разбирался в автомобилестроении и знал, из чего мы их «дорогущие игрушки» на самом деле собираем, меня, наверное, побили бы ногами дружно. Или камнями закидали, там. До посажения на кол дело вряд ли бы дошло. Уж больно долго это организовывать. Ждать не стали бы.

А я что? Я ничего! Я же автомобилестроитель с головой на плечах и не сильно толстым карманом в плане наполнения его звонкой золотой монетой! Я же, в отличие от них всех, прекрасно понимаю, что такое «автомобильная платформа», и чем она так хороша. Вот и заложил ещё в самом начале наших с отцом работ такой подход к проектированию узлов и агрегатов, чтобы после не пришлось переделывать одно и то же дважды и заодно тем самым обеспечить себе отрыв на два десятилетия вперед от всех возможных конкурентов.

Ну а с чего меня могли бы бить ногами? Да с того, что практически всё в производимом нами лимузине, точнее в его шасси, являлось базовыми деталями для утилитарного грузовика — полуторки. Разве что качество внешней отделки тут было на высоте. Но зато и деньги с заказчиков люксовых легковушек мы драли огромные. Красиво? Блестит? Нравится? Тогда изволь платить втридорога! Десять тысяч рубликов за голое шасси так-то! Чтоб вы понимали — как два тяжёлых 6-дюймовых дальнобойных орудия крепостной артиллерии по нынешним временам. И это лишь за шасси!

Уж больно муторное это дело — создавать кузова. Да и единым стандартом столь взыскательной публике не угодишь. Каждый жаждет чего-то своего, уникального. Потому пока решили, что ну его нафиг связываться ещё и с этим. Пусть богачи другим мозги компостируют своими многочисленными хотелками. Каретных мастерских вокруг полным-полно. Им тоже кушать что-то надо. А мы лишь будем гнать два вида шасси: длинное для лимузинов, и второе покороче — для двухместных спортивных купе. Любителей-то скорости среди денежных мешков так-то хватает. Мы и себе как раз такое сейчас заканчиваем собирать. Только чуть полегче «рядовых изделий». Если вообще такую технику уместно обзывать подобными словами. И с более мощным мотором.

Соответственно, первое пойдёт потом на серийный грузовик-полуторку, а второе на легковушку бизнес-класса и пикап в ½ тонны. Но уже не с 6-литровыми и 6-цилиндровыми моторами, а на треть меньше там и там. Всё же для массового эконом-класса время пока ещё не пришло. Разве что такси делать. Но этот рынок пока сильно узкий и ограниченный для постройки под него полноценного завода.

Кто-то скажет — «Фигню городишь! Так не бывает!». Бывает. Ещё как бывает. Родное шасси того же Роллс-Ройса «Серебряного Призрака» спокойно выдерживало корпус броневика в 4 тонны весом. Да и грузовая полуторка Ситроен U23 конструкцией своей рамы столь сильно смахивала на таковую от данного Роллс-Ройса, что, глядя со стороны, их можно было обозвать родными братьями-погодками.

Так что, меняй движок на менее мощный и не столь дорогостоящий, ставь сзади мост чуть более крепкий с дополнительной рессорой. И вот тебе недорогой утилитарный грузовик с минимальным качеством отделки тех же самых деталей и по гораздо более человеческой цене.

Но мы пока пошли другим путём и неожиданно для всех выкатили на рынок 5-тонный грузовик. Этакий аналог советского довоенного ярославского ЯГ-6. Только ещё более дубовой и более простой конструкции. А что? Движок и КПП там те же самые, что у лимузина — с запасом изначально делали по прочности и возможным нагрузкам. Только без вылизывания внешнего вида и без электростартера. Кривой стартер надо вручную крутить для заводки. Как говорится, очень дёшево и очень сердито. Так на то она и суровая рабочая стальная коняга.

А то, что передаточное число в задней оси совсем другое, как и сама ось тоже, и скорость сильно ниже, так и дорог сейчас автомобильных нет ещё нигде. Особо не разгонишься. И 30 верст в час для многих будет выше крыши. Особенно на безвоздушных литых грузошинах вместо камер с покрышками. Тогда как 5 тонн полезной нагрузки — это 5 тонн полезной нагрузки. Цифра так-то внушает. Потому и цена в 6500 рублей не стала какой-то совершенно отпугивающей. Любопытствующий народ, не чуждый всего нового, потихоньку подтягивается. Полсотни клиентов на него уже набралось с начала этого года. И аж три сотни на прочие машины. Причём две трети заказов пришло к нам из Великобритании! Что для ручной штучной сборки — немало. Даже не немало, а очень много! Нам на весь этот год работы хватит с головой. Проблем-то технического свойства всё ещё хватает. У нас, у производителя.

Те же свечи зажигания. Вроде бы сущая мелочь на фоне цельного мотора. Но мелочь, полнящаяся своими многочисленными дьяволами, что прячутся в деталях целыми стадами. До сих пор приходится заказывать их ювелирам! Ювелирам! От покрытия контактов платиной и вырезания фигурного изоляционного корпуса из цельного куска слюды пока никуда не деться. Стекло температуру и тряску не выдерживает. А что другое — надо только пробовать. Ведь трудно вспомнить то, чего не знал. Я же никогда даже не интересовался химическим составом изолятора в современных мне подобных свечах. Как-то это всегда мимо меня проходило. Потому об их массовом производстве пока не может быть и речи. Слишком мало и слишком дорого выходит их производить. Отнюдь не одноразовая вещь получается. Ацетон с зубными щётками всем автомобилистам в помощь.

Так, по очереди осмотрев все сорок находящихся сейчас на разной стадии изготовления машин, меж стапелей которых катались на мускульной тяге тележки с кран-балками для подвоза не самых лёгких элементов их конструкции, я потихоньку добрался до нашего «красного уголка», где вновь завис на время, любуясь который уже раз «достижениями народного хозяйства».

Уж какой мы произвели фурор в 1896 году в Нижнем Новгороде, когда, наконец, выкатили своё творение на всеобщее обозрение — словами не передать! Как сказал бы один юморист — публика неистовствовала. Особенно после того, как мы начали на нашем первом автомобиле катать всех желающих. И даже не за плату, а за так. Практически из доброты душевной. Хе-хе! Короче, как те самые «нехорошие дилеры» давали народу бесплатно попробовать в первый раз, что это такое.

Главное требование к многочисленным желающим было — чистая одежда, не шаловливые ручонки и готовность выстоять громадную очередь. Ну и, естественно, случилось это уже после того, как императорская чета закончила свой визит на выставку. В б/у автомобиль сажать Романовых было бы не комильфо. Мы это понимали изначально.

Да. Золотую медаль мы тогда взяли со свистом. Причём отнюдь не в одной номинации. Мы ведь в Нижний Новгород притараканили не только свой автомобиль, но и немало прочих изделий, включая даже три трактора. Два колесных — с трёхлитровым и шестилитровым двигателями мощностью в 13 и 28 лошадиных сил соответственно. И один гусеничный. Можно сказать — наш флагман. С огромным более чем десятилитровым одноцилиндровым движком в 45–50 сил.

Уж как их всех колбасило туда-сюда, когда тяжеленный чугунный поршень ходил вперед-назад со скоростью в 600 оборотов в минуту! Тот, кто сидел на месте тракториста, немного даже походил на те самые фигурки болтающих головой собачек, которые в одно время стало модно устанавливать на торпеду. Однако выдаваемые тракторами характеристики и демонстрируемые на предоставленном организаторами тестовом полевом участке результаты тягания различных сельскохозяйственных орудий за собой, заставляли всех понимающих людей закрывать глаза на это неудобство.

За возможность обрабатывать за сутки 2, 8 и 16 десятин соответственно, против 1 десятины у впряжённой в плуг достойно откормленной лошади, подобной технике готовы были прощать многое. Те, кто понимал, что тут к чему.

Что ни говори, а это революция для сельского хозяйства, поскольку обладание такой машиной позволяло множеству частных хозяйств перейти из самообеспечивающих в товарные производители. Если, конечно, имелась земля.

Беды-то у отечественного крестьянства были не только по причине обезземеливания каждого отдельного пахаря из-за постоянного прироста населения. Доступная им скорость обработки тоже играла важную роль. Что зерновые, что тот же картофель ждать не станут, пока ты по полгода будешь на худеющей с такой тяжкой работы лошадке возделывать 100 десятин вместо 10, к примеру. Количество дней для той или иной работы на земле сильно ограничено погодными условиями и климатом. Потому-то скорость проведения той же вспашки так же решала.

Ага. Были б только деньги на приобретение стального коня и топлива. Увы, но даже самый дешёвый вариант нашего колёсного трактора предварительно мог иметь себестоимость никак не менее 800 рублей при годовом выпуске в 10000 штук. Минимум движущихся частей и солидный процент чугунного литья в конструкции способствовали определенной экономии. Но это наша себестоимость! Без прибыли! И без налогов! При очень массовом по нынешним временам производстве!

И даже так для крестьянина из числа середняков подобная сумма была совершенно неподъемной. Разве что всем миром сбросятся, как тем колхозом, на покупку одного. Приобретали же они те же локомобили и комбайны вскладчину. И тут такое тоже до́лжно быть.

Хотя я чётко понимаю, что для многих миллионов совершенно бедных или вовсе безземельных крестьян наш трактор — это злейший враг и вовсе караул. Ведь в первую очередь он украдёт именно их работу. Единственный их источник заработка, как батраков.

В общем, не всё мне, коту, была масленица. Вся надежда, покуда, возлагалась на экспорт. А ведь пускать нас, Яковлевых, на свои рынки не желал вообще никто. Самим мало было. В том числе поэтому приходилось говорить об участии в гонках. Будто нам ничем иным заняться не было.

Глава 10

Шесть дней, семь ночей. Часть 1

Как бы я ни хорохорился, а решить проблему имени оборзевшей в край княгини одним махом мне никак не вышло. Подкарауливать её днями и ночами близ резиденции Владимировичей мне было не с руки. Ведь, начни я торчать там постоянно, как тот тополь на Плющихе, несомненно, обратил бы на себя внимание городовых с гвардейцами. А оно мне надо? А оно мне совсем не надо, это самое внимание. Чай они не красны девицы, а суровые мужики с суровыми намерениями. Так что её устранение из добытого мною трофейного короткоствола в данном конкретном случае не канало. Японским шиноби или же Леоном-киллером я тоже не являлся отродясь, чтобы говорить о всяких «режиках» и появляться неожиданно для жертвы за её спиной из темноты шкафа или какой-нибудь ниши. Что же касалось винтовки… А кто мне её продаст или же просто даст попользоваться? Мосин, к примеру, очень так вежливо и витиевато послал меня на все четыре стороны. Я ж мелкий ещё! Забыли что ли? 11 лет всего от роду! Даром что впахиваю за целую когорту взрослых инженеров и двигаю вперед развитие автомобильной техники поистине семимильными шагами. Даже то, что мы с ним вместе засели за разработку нового солидного пистолета под новый же патрон Маузера 7,63×25 ничем мне не помогло. Мухи отдельно, а винтовки отдельно. Так-то! Винтовка это тебе не дерринджер стреляющий солью. Не игрушка, в общем.

Пришлось пока просто обойтись заказом из США лучшего из ныне существующих оптических прицелов — системы Малкольма. Аж 20-кратный! Здоровый такой девайс! В ⅔ длины ствола самой винтовки! И на этом всё.

Должно быть, всё же придётся поискать себе для совершения покупки какого-нибудь посредника среди не самой законопослушной публики. Но не сейчас. Не сейчас. Сейчас мы пребываем всем своим семейством в кем-то там благословленной Франции. И хорошо, что именно всем! Мне так куда спокойнее!

Ладно, я. Отбился. Отец — он тоже не из робкого десятка и постоянно носит при себе револьвер. А вот маман с сестренкой и моим старшим братом — на нашем фоне истинно цветочки. Мухи не обидят. Их одних оставлять в России уж точно никак было нельзя. Сожрали бы мгновенно и крошек не оставили. Даже при том, что самый первый «серийный» лимузин мы с большой помпой безвозмездно, то бишь даром, презентовали, естественно, императору. А второй — его супруге. Ну, или же просто их общему гаражу. Пусть каждый думает, как хочет. За что у нас купили ещё два. И всё равно на нас полезли!

В общем, приехали мы в Третью республику морально подавлять и курощать не только хфранцузов, но и вообще всех европейцев, что ошибочно полагали себя законодателями автомобильной моды. Приехали в первый раз. Почему в первый? Так до того готовы не были размазывать противников, как тех комаров. Плюс другие дела имелись в немалом количестве. Организовать-то автомобильное производство почти с нуля — это вам не фунт изюма скушать.

Плюс нынче богатый европейский аристократ и буржуа уже успел распробовать новейшие мобили и на всякие разные фирмочки потекли заказы, которые и нам совсем не лишними будут. Причём потекли не десятками и даже не сотнями, а многими тысячами, если скопом брать всех наших потенциальных конкурентов. А даже пара тысяч машин в год — это пара тысяч машин в год.

Мы так-то сейчас с каждого нашего проданного шасси по 1500 рублей в карман себе кладём чистой прибыли. А при потенциальных объёмах реализации в пару тысяч штук — это уже под 3 миллиона выходит. Правда, за год столько шасси мы никак не соберем. Поставщики постоянно подводят со сроками поставки или с качеством товара. Приходится это учитывать. Да и держать большой штат работников — накладно. Во всём, короче, меру надо знать.

С одной стороны — так-то огромные деньги эти самые 3 миллиона. Мы столько же примерно получили за продажу всех лицензий, что уже успели к этому моменту реализовать интересующимся лицам. С другой же стороны, приблизительный расчёт постройки завода по производству 5 тысяч средних колёсных тракторов показал нам потребный для того капитал в 5 миллионов рубликов, с учётом устройства жилья эконом-класса для рабочих. Плюс ещё столько же возьми и положи в качестве оборотного капитала. Иначе никак! И окупаться этот самый завод будет лет десять. В лучшем случае. Не меньше! И только при условии, что мы сможем реализовывать столь немалое по нынешним временам количество техники на мировом рынке. Ибо надеяться на внутренний в таких объёмах не приходится вообще.

Хотя, немалое количество — оно лишь в наших мыслях с расчётами. Нас — это нашей семьи. В реалиях же одной только Российской империи такому заводу необходимо будет трудиться 2000 лет, чтобы осчастливить персональным трактором каждое крестьянское хозяйство. ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ! Или 25 лет, чтобы дать по одному трактору в каждую сельскую общину. Что для общины — тьфу. Ну что ей один такой трактор? Только поиграться. Общине таких тракторов и десятка будет маловато.

Не просто, ой не просто так в Союзе строили гиганты тракторостроения, способные выдавать по 50 тысяч тракторов ежегодно. Советское руководство, видимо, цифра в 2000 лет, потребных на подъем сельского хозяйства страны, тоже не прельщала. Но, увы, аграрной капиталистической стране таких объёмов не видать. И даже США тому прямой пример.

Насколько помню, в Штатах даже к началу Второй Мировой Войны лишь четверть или около того от всех фермерских хозяйств имели хоть какой-то трактор. И некоторые даже не один. Все остальные работали по старинке — лошадками. И это в стране, где автомобили выпускали миллионами штук ежегодно!

За полвека массового производства тракторов смогли едва на четверть наполнить свой внутренний рынок! Вот вам и разрыв города с деревней. В том числе в финансовом плане. И у нас всё так же будет. Даже хуже. Вот уверен. Прямо хоть сам вступай в революционеры, чтобы, значит, указывать всем и каждому, как надо делать правильно и какой именно дорогой куда идти. Сталину налево, Троцкому направо, а Ильичу вообще — прямо и на небеса.

Надо всё же доставать винтовку поскорее. Надо!

Видать, в моих глазах что-то такое в этот момент промелькнуло, когда я задумался над последней мыслью, поскольку пришедший выяснять с нами отношение месье Клеман, аж сбился со своей обличительной речи, что мы, мол, воры и вообще мошенники нехорошие.

С чего он на нас вообще взъелся и кто он вообще такой? Взъелся, потому что чётко понимал — мы явились активно разрушать то, что он выстраивал многие годы. И тут уже важно, кто он такой.

Густав Адольф Клеман был владельцем аж двух автомобилестроительных заводов, производивших автомобили Клеман-Гладиатор, а также совладельцем компании «Панар-Левассор» — крупнейшего и наиболее успешного автопроизводителя мира на 1898 год. С которым мы, кстати, сейчас судимся за ряд изобретений.

Вдобавок он владел компанией «Данлоп». Да, да! Той самой! Монстр шинной промышленности даже моего родного времени. И сейчас он такой же монстр этого направления тоже. Ну и на закуску имел солидную долю ещё в десятке заводов, что изготавливали велосипеды, мотоциклы, трициклы и кое-что сверх того.

Почему же мы воры? Да потому что явно собирались залезть на рынок Франции вместе с ногами. Но при этом, в отличие от всех местных производителей, вообще не собирались платить кое-кому за лицензию на ДВС, работающий по циклу Отто. Ведь во Франции эта лицензия принадлежала заводу «Панар-Левассор» и все обязаны были делать «ку» в его сторону, а также делиться денежками с каждого проданного автомобиля. Все, но не мы. Мы свой движок патентовали в России и производили в России. И плевать хотели с высокой колокольни на лицензии французов, поскольку у себя в стране мы тоже держали эту самую лицензию на этот самый цикл. А это деньги и немалые!

— И всё же я настаиваю, чтобы вы самостоятельно снялись с соревнований и вообще перестали дурить своими сказочными россказнями умы доверчивой французской публики! — Я французский язык всё ещё знал с пятого на десятое, как бы матушка ни старалась вбить его в мою голову, но общий смысл сказанного понял так.

— Вы можете настаивать на чём угодно, месье Клеман. Но, правда заключается в том, что соревнования проводятся под эгидой «Автомобильного клуба Франции», в котором вы лично ничего не решаете. Клуб нам выдал официальное разрешение на участие в гонке, к его правлению и обращайте все свои претензии. — А это уже мой папаня шпарит на местном, словно на родном. Как-никак французский ныне является языком международного общения. И знать его — «маст би», как сказали бы в моё время уже на английском.

И к правлению он этого Клемана правильно посылает. Там среди трёх главных персон заседал основной конкурент Клемана, Панара и недавно умершего Левассора — маркиз Жюль Альберт де Дион, являющийся владельцем автомобильной марки и соответствующих заводов «Де Дион-Бутон». И этот самый де Дион имел огромнейший зуб на «Панар-Левассор» за то, что его лишили первого призового места и после финиша вообще исключили из числа участников первых в истории официальных автомобильных гонок, чтобы впихнуть хотя бы на третью позицию автомобиль «Панар-Левассор».

Во Франции вообще сейчас стояли на дворе такие времена, когда народ не стеснялся открыто играть с фактами в пользу того, кто громче всех кричит, «политически» близок правильным людям и при этом вдобавок так приятно шуршит в карманах франками. И если даже правда всплывёт потом, это будет потом, когда уже многое забудется или станет вовсе неважным делом.

Короче говоря, на честное соревнование моторов нам можно было не рассчитывать от слова — «совсем». На местном празднике жизни мы были чужими. А тут и своим денег всегда не хватало так-то.

— А если сунешься своими грязными ручонками к нашим машинам, я лично прострелю тебе колено, а после всем скажу, что так и было. Понял? — не стал молчать и я, на корявом французском выразив свою мысль, отчего лицо нашего собеседника вытянулось так, что стало похожим на лошадиную морду. — Я маленький! Меня даже не осудят! А ты останешься безногим инвалидом! — для большей наглядности я достал из скрытой кобуры свой дерринджер и потряс тем перед носом этого некультурного человека. Ну, как перед носом. Не перед носом, конечно. Рост не позволил. В общем, докуда доставал, перед тем и потряс. И господинчик этот, судя по всему, проникся. Явно в оперные певцы записываться не спешил.

Тут вообще с оружием вышло интересно. Вози с собой через все границы в багаже и никто тебе слова против не скажет. Вот это я понимаю — полная свобода передвижения! Потому я и махал им так уверенно в чужой стране, что не нарушал тем самым никаких законов. Охренеть благодать!

— Бам!

— А-а-а! Мерд!

— Бам!

— А-а-а-а-а! Табарнак!

— Бам!

— А-а-а-а-а-а-а-а! Ру-пэ-э-э-пт!

Эта непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений, что время от времени прерывали звуки производимых мною выстрелов, стала результатом самих моих выстрелов, как бы это ни было странно. А ещё они являлись хорошим показателем моей меткости даже в условиях ночной темени.

Откуда вообще взялся такой коктейль из меня, выстрелов и криков? Да ещё посреди ночи!

Так это я самовольно заступил на ночное дежурство по охране нашей движимой семейной собственности. Короче, машины я сторожил от покушений всяких нехороших лиц.

Нас всех, будущих участников гонки, вместе с нашей техникой хоть и разместили в более чем приличном месте — на Площади Согласия и примыкающих к ней отелях, где «Автомобильный клуб Франции» как раз в текущем году специально выкупил для себя место, обеспечить защитой от недобросовестной конкуренции никак не могли. Тут в этом плане каждый был сам за себя и сам же отвечал за сохранность своего имущества. Дикий капитализм, как он есть! Чем кое-кто и решил воспользоваться по полной программе уже в первую же ночь нашего пребывания во французской столице.

Я тоже верой в людей и их порядочность особо не страдал и потому сбежал поздно вечером из нашего с братом общего на двоих гостиничного номера. Сбежал не куда-то там искать политического убежища. А совсем наоборот — защищать с оружием в руках своё. Вот и защитил, получается.

Боролся я, значит, героически со сном, боролся, сидя на заднем сиденье лимузина, даже окна на треть опустил, чтобы свежий ночной воздух бодрил, как слышу — кто-то рядом начал шебуршать нехорошо так. А рядом — это у нашего спортивного автомобиля, который был припаркован тут же под боком. Лимузин у нас в этой поездке выступал в качестве технички. Ну и семью перевозить, конечно, был горазд. В общем, зашебуршали.

А я что? А я ничего! Мне для людей вообще ничего не жалко! Особенно какого-то свинца! Что у нас, свинца в России мало, чтобы жадничать? Да ни в жизнь! У нас этого гуталина! Ну, вы поняли.

Патроны в моих дерринджерах на сей раз были с мелкой дробью. Той, что на крыс. Вот я трёх «крыс» и приголубил со всей своей пролетарской сознательностью. А нечего им было так сильно увлекаться, влезая с головой в салон и под капот нашего спортивного купе, чтобы снаружи так великолепно торчали лишь жопы!

Почему они торчали великолепно? Так с такого расстояния и по таким обширным мишеням, как специально выставленным напоказ, я бы даже сослепу не промахнулся. Ну, я и не промахнулся.

Два дробовых патрона отработали нормально — изодрав той самой дробью не самую дешевую ткань штанов двух неизвестных господ. А третий вот сосвоевольничал чего-то. Или это у меня просто рука дрогнула. Поди теперь, разбери.

Короче говоря, третья порция дроби ушла чётко между полушарий мозга. Ну, это ведь надо было думать именно пятой точкой, чтобы лезть в мои машины, даже после того, как я предупредил о возможных негативных последствиях! Так ведь? А чем думал, там и мозг. Лично я полагаю, что так!

Ушла, значит, дробь между полушарий. И вошла она, значит, в то, что между ними, этими самыми полушариями, болталось. Мужик-то в этот момент был согнут буквой «Г».

Таким вот согнутым, но только уже лежащим на земле и беспрерывно воющим его жандармы и нашли спустя пять минут громкого свиста свистков и звука беготни.

Такова истинная история получения статуса евнуха господином Гюставом Адольфом Клеманом. Если вдруг начну вести дневник, как нынче это модно делать, наверное, даже впишу в него эту коллизию, имевшую место быть в моей жизни. Но не прямо так сознаюсь, а опишу возвышенными словами. Типа — «рука справедливости направила дробь справедливости нести ту самую справедливость как надо, в кого надо и куда надо». Ну, или что-то около того. Не силён я нынче в прозе. Даже в столь короткой. Всевозможные технические описания куда как ближе к телу.

Кстати о теле. Три воющих на разные лады тела жандармы нашли. А я, закрыв обратно окно пассажирской двери нашего лимузина, спокойно выбрался с другой стороны машины, да и усвистал обратно в гостиницу. И даже если кто меня при этом мельком видел, что он сделает? Доложит, что видел убегающего с места стрельбы карлика? Ночь ведь на дворе! Понимать надо! Ребёнок же, ангелочек такой, стрелять во всяких дядей уж точно не будет! Ага!

А я тем временем оружие почистил, от гильз избавился, сбросив их в канализационный сток, сам весь умылся, чтобы порохом не пахнуть, да и заснул сном праведного младенца, после того как снаружи прекратился всякий гомон. Кстати, очень быстро прекратился. Всего полчаса «птичий базар» слушали и наблюдали попросыпавшиеся постояльцы аж четырех гостиниц — большей частью гонщики и владельцы заявленных на соревнования автомобилей.

Причём даже никаких разбирательств не последовало. Видать не захотели пострадавшие мужчины поднимать шум в прессе о своих ночных похождениях и позорных ранах. За что и проплатили кому надо, сколько надо.

Что ни говори, а дробь в жопу это тебе не пуля в грудь. Ничего героического в этом нет. Про раны Клемана вообще промолчу. Мы о них, об этих ранах, вообще случайно узнали сильно потом. Из перешептываний по углам местных участников гонки. Я ведь реально в темени стрелял и не совсем различал, куда там что угодило.

С другой стороны, детей он к этому времени уже успел понаделать. Теперь же будет больше уделять внимания работе. Ну и выпивке, конечно. Куда уж без неё теперь-то!

В общем, не случилось у нас дружбы с этим господином. Он ведь сам чётко понимал, кто именно был виноват в получении им нового статуса любителя выпить, а не дам.

Но да и хрен с ним, с обиженкой. Не Клеманом единым был богат французский автопром. И без него хватало акул с мальками всякими разными. Ротшильды и те на этот рынок влезли каким-то там своим ответвлением семейства. Причём даже не одним ответвлением, насколько я смог понять опять же из бесед местных «болтливых кумушек от автомобильного мира».

Зато самая первая ночь прошла для наших машин без ущерба. Пусть даже это и стоило лично мне половины положенных часов сна. А второй такой ночи в этом гостеприимном городе Париже уже не последовало. Мы, Яковлевы, прибыли самыми последними. Всего за сутки до начала гонки. Специально подгадав так, чтобы избежать как раз того самого, от чего я уберег наших ласточек.

Папаня ведь у меня умный, что я сам. Прекрасно понимал изначально, к кому и с чем мы едем. Вот и постарался обставить наш приезд так, чтобы не задерживаться тут и там надолго, тем самым давая всяким недоброжелателям шанс нам подгадить хорошенько.

Вообще не верит он тут всяким европейцам с американцами. Даром что ли патриот с большой буквы «Пэ»? Прекрасно понимает, что к чему, в отличие от многих и многих. Так что уже утром мы все, гонщики, дружно стартовали друг за другом в путь.

Глава 11

Шесть дней, семь ночей. Часть 2

Как там было в «Золотом телёнке»? Но позвольте, вот ведь написано! В гонке участвую два Фиата, два Паккарда и один Студебеккер! И ни одного Лорен-Дитриха! Должно быть не дословно, но по сути то.

Вот и тут по задумке многих не должно было быть ни одного Лорен-Дитриха. То бишь, никакого автомобиля марки «РУСЬ». Но мы, Яковлевы, случились.

Хотя, справедливости ради, следовало сказать, что ни одного Фиата, Паккарда или же Студебеккера в гонке Париж-Амстердам-Париж 1898 года тоже участия не принимало. Да таких марок автомобилей и не существовало пока в природе!

Зато Панар-Левассоров набралась аж половина из более чем полусотни стартовавших из французской столицы машин. Видать ну очень сильно владельцы этой самой марки желали получить себе весь пьедестал почета во всех трёх классах — «А», «В» и «С».

Ещё по 5 штук было Пежо, Морсов, Амеде Болле и Жорж Ришаров. Чуть меньше Де Дион-Бутонов и Дарраков. Плюс всякая разная безымянная гаражная отсебятина от всевозможных энтузиастов — по одной штуке каждого. А вот кого также было много, так это Клеманов. Но не полноценных машин, а трициклов. Да! Как оказалось, их во Франции уже клепали в очень солидных количествах и были они весьма популярны за счёт не сильно высокой цены. Естественно, не сильно высокой по сравнению с ценами на машины.

Выпускали нас вперед к победе не всем скопом, чтобы не начать гонку с массовой аварии, а по одному с промежутком в 2 минуты. И победителя первого этапа, как и всех последующих, собирались определять по затраченному тем на прохождение дистанции времени. Наивные чукотские парни! Определять они ещё чего-то там вздумали!

— Давай, батя! Жми! — это ваш покорный слуга разорялся, сидя на переднем пассажирском сиденье лимузина.

Почему на пассажирском? Так ведь мелочь я пузатая! Кто меня за руль-то пустит? Тем более участвовать в гонках! Потому был, так сказать, сторонним наблюдателем и заодно комментатором.

Шикарный отцовский спорт-купе, на который нет-нет, да заглядывались абсолютно все, вальяжно тронулся с места, а после начал плавно разгоняться, как тот паровоз с крутой горки — то есть неудержимо.

У нас и обычный, так сказать, гражданский экземпляр подобного купе являлся хорошим «скакуном» по сравнению с лимузином за счёт снижения веса машины. База короче, кузов тоже. Пассажиров, считай, нет. Вот и дарил он радость от «полёта» своим владельцам, кто сам мог сесть за руль.

Этот же, «боевой экземпляр», был и того легче. А ещё мощнее. Раму мы ему, словно те термиты, попятнали многочисленными отверстиями во множестве мест. Запас прочности у неё изначально имелся чуть ли не пятикратный, вот и снизили вес, высверлив излишнее.

Кузов опять же сделали клёпанный из алюминия на защитном каркасе салона из стальных труб и после отполировали все листы до блеска, что те рыцарские латы. Ну и коробку передач воткнули новую — четырехступенчатую, да ещё и с синхронизаторами конической формы, чтоб, значит, время не терять на ловлю новой передачи, чем вынуждены были заниматься все прочие шоферы.

— Вот и нам пришла пора, пожалуй, — пригладил свои не сильно шикарные усы Нагель и после отмашки судьи тронул с места и нашу «техничку».

Я когда его в первый раз увидел, то чуть не ляпнул что-то вроде — «Инспектор Лестрейд? Неужто это вы?». Очень уж он был похож в своём костюмчике на этого самого персонажа в исполнении Борислава Брондукова. Разве что усы не столь размашистые. Ну и помоложе раза в два, конечно. Но всё равно сходство было прям бросающееся в глаза.

Ну и кто из нас не знает Нагеля? Нагель знают все! Нагель это гвоздь! Деревянный! Правда, этот конкретный Нагель деревянным уж точно не был. Как-никак самый именитый отечественный автогонщик начала XX века. Из этого конкретного Нагеля действительно можно было делать гвозди. Не было бы прочнее этих гвоздей. Имя и величина того времени! Того, что здесь и сейчас так-то ещё даже не наступило.

И мне даже искать его не пришлось. Сам нашёлся. Ещё в начале года заявился к нам домой и давай агитировать за «советскую власть»! Точнее, давай упрашивать папа́, профинансировать первую отечественную гонку моторов. И соответственно поучаствовать в ней. Машин-то в России имелся уже не один десяток к этому времени. Интересно же! Тем более что в той же Франции такие гонки проводили постоянно уже не первый год.

Идею мы его тогда горячо поддержали. Денежек в общую кассу дали, отказавшись вежливо быть единоличниками. И дорого, и люди не поймут. Такое как бы под эгидой великих князей или там министров положено проводить. Таким, как мы, никак нельзя высовываться. Согласовали, в общем, наше там участие — как раз из Парижу вернёмся и у себя в стране дадим жару.

Тогда-то я его и зацепил своими пальчиками. Не всё же нам с отцом работать на заводе водителями-испытателями! Так что раз уж такой персонаж сам пришёл в руки, грех было его выпускать. Теперь вот он такой довольный ведёт нашу боевую летучку.

Он же, кстати, и обеспечил нас всем необходимым тут, во Франции. Приехал на 2 недели раньше нас и закупился бензином с маслом, чтоб, значит, ничего нам добренькие конкуренты не подсыпали. Это я проявил, так сказать, здоровую паранойю и сознательность. А отец её поддержал. Теперь вот едем, дышим пылью. Кхе-кхе-кхе.

Французы, гады, выпустили нас вообще самыми последними из всех участников. А дороги, напоминаю вам, ничуть не с асфальтовым покрытием и даже не из железобетонных плит. Сплошной песок везде и гравий. Так что даже на обгон каждый раз идти страшно. Сплошная пылевая пелена стелется на многие десятки, а то и сотни метров за каждым участником.

Моторчики у местных каракатиц хоть и слабенькие. Но на ровных участках до 50–55 километров в час разогнать изделия местных мастеров способны. Так что пыль стоит столбом.

— Берегись! — это уже я кричу, судорожно вцепившись в лямку ремня безопасности — специально сделали для гоночных машин. Ехавший впереди нас трицикл, которого отец обошёл уже давным-давно, на что-то видимо наехал и давай мотаться по всей ширине дороги туда-сюда. Мы этого мотальщика едва по всей своей фальшрешётке радиатора не размазали тонким красным слоем. Скрипящий зубами Нагель лишь в самый последний момент успел дернуть рулём влево и пройти в каких-то считанных сантиметрах правым бортом от этого доморощенного французского самоубийцы.

А как ещё его обозвать, если его Клеман весит один центнер, а наш «РУСЬ ИМПЕРИАЛ» весит тоже 100, но уже пудов, а не килограмм! Плюс скорость держим под семьдесят. Плюс инерция. Разобрали бы своим бампером и этот Клеман, и его седока на мелкие запчасти только в путь. Пусть радуется, гусь лапчатый, что отделался лишь посыпавшимися на его голову с моей стороны проклятиями. Ну и может быть мокрыми штанишками ещё. Мы ведь на своём «звере» сейчас выглядим, как гружёный самосвал на фоне инвалидок. Всем прочим участникам движения страшно быть должно по определению. Особенно когда мы с вдвое большей скоростью проносимся мимо них, неожиданно выскакивая сзади из пылевого облака в каких-то метре-двух. Я бы на их месте точно писался с такого. Я-то знаю, что их ждет. Как говорится, во многих знаниях многие печали.

— Вот ведь лягушатник хренов! — а это уже Андрей, который Нагель, с водительского места добавляет, шипя сквозь зубы. Его тоже можно понять. Мало того, что адреналин от гонки в голову бьёт, так ещё и опыта вождения у него кот наплакал. А я при этом при всём велю догонять побыстрее папа́, чтоб значит хвостиком за ним всегда держаться. Короче действую на нервы водителю, как каждый уважающий себя передний пассажир, что всегда лучше знает, как и что надо делать, пребывая за рулём.

Так в дружной нервотрёпке и ругани прошёл первый час гонки. Теперь вот стоим на обочине, стираем ветошью в тишине и с напряжёнными лицами разводы кровищи с лобового стекла и с капота. Всё остальное уже сняли с нашего автомобиля, как пожёванную котом гирлянду с ёлки, да и прикопали по-быстрому на ближайшем поле. Благо тех полей вокруг — в любую сторону на километры вокруг целое море.

Рядом же стоит разбитая машина. То лично Жорж Ришар на Жорж Ришаре был. Хорошая фамилия — Ришар. Смеялся с фильмов Пьера. Надеюсь, это был не дедушка актёра. Да-а-а-а. Дела-а-а-а.

И нет. Это не мы его так, что он сейчас лежит на земельке и смотрит чётко в небо, изображая из себя покойничка. Это скорее он нас «замызгал» своей жертвой.

Местные устроители гонок, конечно, молодцы и всё такое. Пионеры в своём деле. Забодай их всех комар! Но всё же трассу им для нас очистить на всём её протяжении никак не вышло. Мы то и дело пролетали мимо всяких левых велосипедистов, почтальонов, конных упряжек, всадников, просто прохожих. Дорога-то общего пользования! Все 295 километров! Про собак вообще молчу. Недаром ведь именно из Франции пошёл гулять по миру револьвер «Велодог» для соответствующей обороны велосипедистов от «друзей человека».

Вот и Жоржу нашему Ришару на очередном километре пути кинулась наперерез какая-то возомнившая себя бессмертной псина. Кинулась она, значит. Встретилась с передней осью его автомобиля, шедшего под 50 километров в час. Подлетела, значит, в воздух. Встретилась с телом водителя этого самого автомобиля. А после её тело уже встретилось с нашим носом, так как в этот момент мы шли на обгон француза. Дальше же вы уже знаете.

Сидим, починяем примус. То есть стоим и молча вычищаем машину, чтобы не пугать местных своей кроваво-боевой раскраской. Такая антиреклама нам точно не нужна! А то знаю я местных газетчиков. Получат на руки 100 франков и тут же в красках распишут, как злые русские казак… автомобили перемалывали своими шашк… колёсами в кашу ни в чем не повинных парижан, да прочих ни в чём не повинных жителей Третьей республики. И что после такого лишь идеологический враг страны и всего французского народа мог бы посмотреть в сторону приобретения автомобиля-убийцы, явившегося из варвар… заснеженной северной страны.

Во всяком случае, я на их месте уж точно начал бы подобную компанию по дискредитации своего конкурента.

Кстати, я тут вчера как раз узнал, что именно от такого столкновения погиб тот самый Левассор, чья фамилия составляет половинку в Панар-Левассоре. Собачка тоже кинулась наперерез во время гонок, и лучший автомобильный конструктор страны любителей лягушек так и не смог оправиться от ран, продержавшись после в мире живых чуть менее года.

Жоржу в этом плане повезло. Собачка прошла по касательной к телу. Человек просто впал в небольшой шок и прострацию. Вот и лежит, отходит. Да не на тот свет отходит! А от переживаний отходит. Вот ведь русский язык! Одно и то же слово, а значения почти диаметрально противоположные в зависимости от контекста. Понятно почему нас остальные понять не могут. Душу нашу русскую. В переводах потому что вечно, небось, путаются! Хе-хе! Не понимают, бедолаги, что когда мы говорим — нам нужен мир, мы имеем в виду спокойствие, а не всю планету. Вот и вооружаются против нас до зубов постоянно. Непонятливые, блин, они — эти европейцы!

От предложения подвезти его до Арденна, месье Решар вежливо отказался и предпочёл остаться здесь, рядом со своим разбитым автомобилем, дожидаться подхода плетущийся где-то далеко позади своей технички. Почему с разбитым автомобилем? Так после встречи с собачкой водитель потерял управление и влетел на нём сперва в дорожную канаву, а потом ещё и дерево слегка задел. Теперь легче новую машину построить, чем эту восстановить.

Ну, на нет и суда нет. Мы же, попрощавшись, полетели дальше.

— Сам козёл! Глаза протри, петух кастрированный! Права купил, а ездить не купил? Ты что за черепаха! Вот вроде внешне человек, а баран бараном! Ты идиот иди где? Я тебе кулаком помашу! Сейчас остановлюсь и так кулаком помашу, что ты на всю жизнь запомнишь! Кто пустил слепого за руль? — Ну, вы поняли. Это уже я рулю нашей машиной, поскольку после встречи с собачкой у Нагеля слегка подрагивали руки и пошаливали нервы. Рулю, значит, и комментирую всех тех, кого мне приходится обгонять.

Не, так-то я понимаю, что они не виноваты. Просто опыта у них в вождении по сравнению со мной — что кот наплакал. Да и машины — разве что одно название. На таких пепелацах реально страшно разгоняться выше 20 километров в час. А эти пилят под полтинник. Уважаю! Но при этом унижаю. Потому что не пускают, гады такие. Отец их всех давно уже обошёл играючи, теперь вот вредничают, нас, техничку, не пускают. Сам понимаю — стыдно, когда тебя, участника класса «А», то есть вроде как гоночный болид, обходит вспомогательное транспортное средство из низшего класса «С», где наш лимузин и числится. Вот я, как тот акын, что вижу, то и пою, не умолкая.

Но скорость всё же сбросил чуть. Выше шестидесяти стараюсь не держать. Успели мы тут с Нагелем насмотреться по дороге всякого. Да такого, что почившая на нашем капоте собачка покажется чем-то пасторальным. То, что сбитые собаки встречались чуть ли не через каждые 5 — 10 километров — это ещё ладно. Мы уже привыкли к такому. Но то, что в машине вместо водителя билась в агонии лошадь. Это было для нас ново.

Ну, видели, небось, что случается с современной машиной, когда в лобовое стекло мордой вперед влетает олень. Тот, что животное, а не другой водитель. Вот тут всё было куда жестче. И лошадь покрупней оленя будет и машины нынче далеко ещё не те. Вот водитель где-то под ней и лежал застрявший намертво, но вполне себе ещё живой. А рядом владелец этой самой лошади кругами бегает и что-то всё орёт, не позволяет застрелить свою ошалевшую от испуга и боли животинку, чтобы начать спасать из-под неё человека. Такие, блин, дела на гонках.

Велосипедиста, кстати, тоже видели. Не то, что он прям такой редкий зверь какой-то. Но вот сбитый очередным участником соревнования — это да, отнюдь не через каждый километр попадался.

Овец подавленных опять же лицезрели. Как и валявшиеся на боку, а то и вверх колёсами машины рядом с ними. Машинки-то ныне у всех донельзя короткобазные, узенькие и при этом высокие. На поворотах так и норовят опрокинуться без всякой помощи со стороны. Потому и неустойчивые при авариях.

— Саня не надо, не надо, не надо! — это перепугавшийся Нагель позабыл, что так-то я его работодатель и Александр Евгеньевич, вообще-то.

Отчего позабыл? Так мы сейчас играем в салочки с Фернаном Шарроном, которому все прочили победу, пока не появились мы.

Этот нехороший человек, последний оставшийся перед нами, помимо машины отца, решил лечь костями, но не пустить нас вперед. Я влево и он тут же влево. Я резко вправо и он резко вправо. И так раз за разом, раз за разом. Зараза!

Пришлось ему показать, что тут вам не там, а там вам не здесь. Просто так я что ли делал крепкий бампер для своей машины?

Так вхреначил этим самым бампером в колеса ведущей оси, более всего остального выступающие позади, что его Панар-Левассор аж на дыбы на время встал. Точно так же, как порой случается с лёгкими колёсными тракторами, когда выдаваемый движком момент уже не компенсируется собственной массой техники. А после он ещё и в борт меня припечатал, когда я посчитал, что урок преподан и можно обгонять.

Ну и я, не будь терпилой, припечатал его тоже в борт. Потом ещё раз, ещё раз и ещё раз. Вот Нагель и не выдержал. Нет чтоб меня поддержать подбадривающими криками! Давай, мол, Саня! Ату его, ату!

Хотя, когда на тебя осыпается стеклянным дождем рассыпавшееся закалённое стекло, приятного, конечно, мало. А стекло у пассажирской двери как раз не выдержало и брызнуло фонтаном с громким хлопком. Случается с ними порой такая коллизия от сотрясений, даже если нет прямого удара по ним.

— Надо, Федя, надо! — вновь крутанул я руль резко вправо и, наконец, выдавил этого упертого французского петушка в очередную канаву, куда он благополучно и улетел. И пусть теперь доказывает, что это мы его туда спихнули, а не сам он туда рухнул, не справившись с управлением.

— Меня вообще-то Андреем зовут, — как-то даже скукожившись на своём месте, тихо пробормотал Нагель, опасаясь посмотреть в мою сторону и потому пялясь активно вперед.

— Да хоть свистом! Главное, что дело сделано. А тот, кто пришёл к нам с мечом, от меча и загнулся. Пусть знает Яковлевых, каплун ощипанный, — пробурчал я в ответ и после сосредоточился на управлении.

Впрочем, понять задумчивый вид моего пассажира было можно. По всем документам это ведь он числится водителем машины, ему и отвечать случись чего. С меня-то взятки гладки. Вот и стал нервничать парень.

p.s. Побуду немного Паниковским:) Дорогой читатель, поставь книге лайк! Ну поставь! У тебя их много! Я знаю!

Глава 12

Шесть дней, семь ночей. Часть 3

Один велосипед, одна телега, три автомобиля, четыре трицикла, одна корова, одна лошадь, четыре овцы и 19 собак — таков оказался конечный счёт безвозвратных потерь в живой силе и технике первого из шести этапов начавшейся гонки.

Побитые, но оставшиеся на ходу или возвращенные прямо на трассе обратно в строй механиками автомобили, а также уползшая куда-то с дороги сбитая, но оставшаяся в живых живность, в счёт не шли.

Как страшно жить, оказывается! Тут, хочешь не хочешь, а задумаешься о принудительном ограничении механическим путём максимально достижимой автомобилем скорости. Мажоров-то без царя в голове и всякой прочей буйной публики у нас в стране хватает. Встречаются такие кадры даже, которые просто развлечений ради будут выезжать на тротуары, да гоняться за людьми. Особенно по пьяной лавочке. Встречаются, встречаются. Не будем отрицать очевидного факта. Полный дебилизм — это интернациональная черта характера.

Впрочем, как известно, прогресс требует жертв. Так вроде говорит каждый, кто этой самой жертвой становиться не намерен, но хочет заработать больших денег на всяких инновациях. Значит, и я так скажу. Ведь деньги зарабатывать необходимо, чтобы развивать новейшую промышленность. Не всё же одной лени трудиться в движении прогресса! Пусть деньги тоже поработают, как следует! Как только появятся у меня в заметном объеме. Пока же приходится трудиться лично мне своими собственными ручками.

Дороги тут хоть и не родные мне, однако же, не сильно лучше отечественных. Машины убиваются на раз. Особенно подвеска. Особенно рессоры. Пришлось нам споро пять лопнувших листов менять в сумме на обеих машинах. Бракованные оказались. С внутренними трещинами. Вот и не выдержали столь жёсткой эксплуатации. Проверять-то их на скрытые дефекты нечем. Инструментария нема. Да и качество стали на всех металлургических заводах постоянно гуляет лапоть туда лапоть сюда. Никакой уверенности в каждой новой партии. Хоть запасную в багажник каждой машины клади, как запасное колесо.

Одно лишь радует. Такие или схожие проблемы вылезли вообще у всех. Про количество пробитых или порванных покрышек хотелось бы просто промолчать. Мы, конечно, с собой брали стратегический резерв. Но не до такой же степени! Тем более что в этой сфере я пока не стал мудрить особо, отчего стирались наши шины только в путь — раз в двадцать быстрее привычных мне старому. Если не в тридцать. А стоили при этом очень дорого.

Я даже стал задумываться о необходимости организации на паях с Нобелем своего собственного производства, благо у шведа уже имелся соответствующий опыт изготовления некоторых резинотехнических изделий на своём заводе. Да и нефтяной бизнес под ним в немалом объеме. А от дополнительной деньги он не откажется. Иначе не видать нам, как 13-ой зарплаты рабочему люду, массового и недорогого автомобиля.

Отдавать ведь раз в год под 400 — 800 рублей за новые автомобильные покрышки, отнюдь не каждый сможет. А уровень их цен как раз и был такой — 100 рублей за штуку в среднем. 100 рублей! Да целый велосипед столько же стоил! Почти. Тогда как зарплата рабочего варьировалась от 15 до 50 рубликов в месяц! Вот что означает контроль иностранцев над целой отраслью в стране!

Французы с американцами просто задрали до невиданных высот цены именно на покрышки, чтобы сделать локальное изготовление автомобилей абсолютно нерентабельным. Ну, вы помните — Клеман, «Данлоп», «Панар-Левассор». Ведь в то же самое время такие же точно покрышки стоили, к примеру, в США чуть более 50 рублей на наши деньги если мерить. За комплект! За 4 штуки! Разница в цене в 8 раз! Вот где на всё потребное взять деньги? Блин!

Единственное, при остановках в пути мы не возились долго и грустно с натягиванием новых покрышек на обода колёс, а сразу меняли колеса, так сказать, в сборе, что на болтах крепились к ступицам. Естественно, под офигевающие взгляды всех прочих, кто всё это имел счастье наблюдать со стороны. Так-то подобное решение — менять пробитое колесо целиком, вошло в обиход лишь ближе к 30-ым годам XX века.

Но и колеса у нас были отнюдь не деревянные! Уж сколько нам пришлось возиться с технологией, пока мы отработали изготовление нормальной штамповки! Как вспомню, так вздрогну. То был натуральный ад технолога. Сварка-то пока в обиход не сильно вошла. Даже можно сказать, что лишь только начинает делать свои первые робкие шаги в промышленности. Да и качество стали оставляет желать много лучшего.

В общем, со временем сделали, но намаялись. Даже к Мосину за консультациями обращались не единожды. Он ведь так-то не только управляющий оружейной фабрики и конструктор, он в первую очередь один из самых грамотных технологов в стране. Способен придумать не только, что сделать, но и как это сделать имеющимися средствами, чтоб это хорошо потом работало и не компостировало мозг.

Я это осознал, когда он мне рассказывал в подробностях, что, как и почему устроено в его винтовке. Я б так, наверное, не смог. А с виду вроде бы простейшее изделие. Не чета мотору. Ан, нет. Изделие у него вышло не только живучее в руках «неандертальцев», но даже самоочищающимся от попавшей в него грязи. Каждая деталь затвора и ствольной коробки были рассчитаны так, чтобы не только быть подешевле в производстве, но и чтобы выталкивать забившийся внутрь песок и землю наружу при каждой перезарядке. Голова! Надо ему всё-таки принципиальную схему ручного пулемёта Дегтярёва подкинуть. И миномёта тоже. Пусть дальше пользу стране приносит. Не мне же этим заниматься, в самом деле! У меня своих дел выше крыши.

На второй этап гонок мы уходили первыми, так как первыми пришли на первом. Обогнав ближайших конкурентов аж на 3 часа. То есть преодолев дистанцию практически вдвое быстрее лучших гонщиков из числа всех прочих участников. И кто бы что там ни орал вечером о грязных фокусах всяких там русских, подвинуть нас не посмели. Зря мы что ли с отцом отвалили такие деньжищи «акулам пера»? Ведь мало победить в соревновании. Главное — раструбить о своей безоговорочной победе на весь мир. А также не забыть упомянуть при этом о подавляющем превосходстве русских автомобилей. Вот мы и тряхнули мошной. Неслабо тряхнули, следовало отметить. Тысяч на девять рублей. Так-то это наша чистая прибыть с продажи целых шести автомобилей! Очень много, что ни говори!

Наверное, именно поэтому мы смогли спокойно завершить 2-й этап, как и 3-й, что проходили уже по территории Бельгии и Нидерландов. У наших многочисленных французских конкурентов там просто не нашлось своих заранее подготовленных людей и сострадающих, чтобы вставлять палки в колёса тем конкурентам, которые не должны были стать конкурентами «правильным пацанам» на «правильных тачках».

Конечно, гладко они не прошли. Всё же свыше 350 километров не самых лучших грунтовых дорог со всё теми же стремящимися попасть под колёса собаками, лошадьми, коровами, велосипедистами. Но вот диверсантов не было, как класса. Да и рессоры, наконец, перестали лопаться. Все бракованные выбыли, так сказать, естественным путём. Мы даже отдохнуть смогли великолепно, поскольку третий этап оказался совсем коротеньким — чуть больше сотни километров, которые мы пролетели за полтора часа, не сильно-то и торопясь, дабы не гробить машины впустую.

А вот обратная дорога далась уже не очень хорошо. Мы так-то уже взяли 3 этапа из 6 — то есть наглядно продемонстрировали превосходство своей техники. Но тут вдобавок ещё требовалось завершить гонку. Не говоря уже о наличии такой штуки, как особое мнение судей, что могли встать в позу по любой причине. Того же маркиза де Диона так и лишили его первого места всего 4 года назад. Так что наша победа обязана была выглядеть со стороны безоговорочной. Чтоб, значит, муха клюв не почесала. Или там что-то про комара было с его хоботом?

— Ах вы сволочи! Ах вы твари! — это я сижу на обочине и тихонечко ругаюсь. На самом подъезде к границе Льежа, где был финиш 4-го этапа, прямо в лоб машине моего отца выгнали огромное стадо овец. Специально под колёса кинули. И если бы не крепкая рама, а также пристёгнутый ремень безопасности, лежать бы Евгению Александровичу Яковлеву в лучшем случае в больничке. А в худшем — даже думать не хотелось.

Чего сижу? Так ждём втроём, пока вода в радиаторе лимузина остынет и его можно будет скрутить, чтобы установить на спорт-купе вместо разбитого в хлам родного. Овечек с барашками, конечно, при столкновении разбросало в разные стороны. Десяток аж сразу отправились на тот свет свой бараний. Но и машине досталось. Алюминиевые крылья нам вообще пришлось открутить с концами — их смяло так, что не починишь. В руле опять же появился люфт, но непонятно отчего пока. Одно из колёс пошло восьмёркой, но его мы уже заменили. Рамки лобового стекла, как и самого стекла, больше нет опять же — один из барашков прямо в салон влетел. Хорошо хоть просвистел над пассажирским сиденьем и почти вылетел с обратной стороны, выгнув немалый кусок задней стенки салона. Да так там и застряв кровоточащей тушей.

А у отца ведь сердце не самое здоровое! Сидит вон бледный, таблетку нитроглицерина под языком катает. Мало того, что гонка действительно немало сил отнимает, так ещё прихватило от неожиданности и испуга. Ну и от злости, конечно. Тоже ведь не дитё малое. Понимает, что в этой случайности никакой случайности на самом деле нет. Больно сильно потоптались мы по гордости всех местных. Причём не только автомобилестроителей, но и патриотов разных мастей. Как же, смешали с грязью очередную выстраиваемую ими годами национальную гордость — отечественный автопром.

Одно хоть радует, помимо того, что обошлось без человеческих жертв. Папа́ — и так уже понятно, целый. А местный чабан вовремя смылся с концами, и мне оказалось просто не в кого стрелять с моих-то нервов и расстройств.

Плюс этот конкретный участок гонки являлся вторым по длине и при этом самым прямым что ли. На нём мы смогли показать наивысшую среднюю скорость — отец вовсе летел под 120 на отдельных участках пути, а мы «тащились» со скоростью 80–85 верст в час. Иными словами говоря, оторвались от всех остальных часа на 2, как минимум. Есть время на прийти в себя и совершение ремонта. Даже если его и не выиграем, всё равно придём к финишу своим ходом. Так что снять с соревнований нас не смогут.

Пришёл отец в итоге всё же первым. За 2 часа мы перекинули радиаторы, сбегали за водой до ближайшего колодца и, взяв на буксир лимузин, дотащились до финиша. Так с «техничкой» на буксире он и финишировал. За что наш лимузин тут же, радостно потирая ручки, исключили из соревнований вовсе, как не добравшийся до конца участка своим ходом.

Ну и чёрт с ними, с лягушатниками этими продажными. Мы своё возьмём с них деньгами, когда начнём продавать свои машины местным богатеям за большие деньги. И зажмем лицензии на очень-очень многое! Я даже уже знаю, по поводу чего ещё судиться будем с тем же Панар-Левассором. Тяга Панара, конечно, и в моё время так называлась — тягой Панара. Но запатентовал-то я её первым! Нечего им было придумывать то, что я уже успешно укал и запатентовал ещё в 1895 году! Попрыгают у меня ещё на сковородке все эти недожаренные лягушки.

На следующий этап отправились вдвоем с отцом, оставив Андрея здесь, в Льеже, дожидаться погрузки на товарный поезд до Парижа. Радиатор нам разворотило наглухо. Восстанавливать там было нечего. А запасного с собой из России не привези. Даже не предполагали, что может пригодиться. Мелкие-то щели всегда можно было запаять. Но тут был «ушиб всей бабушки». Потому, поснимав с «технички» сохранившиеся не пробитыми колеса и запасы топлива в бидонах, покидали это всё добро в багажник, а также в небольшой отсек за креслами купе, да и ушли на 5-й участок общего пути опять же первыми.

Только вот на сей раз не стали биться лбом о стену, а поехали тихонько-тихонько. Да так, что позволили обогнать себя чуть ли не трети сохранившихся участников заезда. Аварии-то с выходами техники из строя случались не только у нас. Из Льежа смогли выехать менее половины тех, кто гонку изначально начинал. Так-то! Опасное это дело — конкурировать за деньги потенциальных покупателей.

Так мы и тащились в группе из 7 — 8 машин, потихоньку обгоняя, то одного, то другого. А иногда даже позволяя обогнать себя! И сделали это не зря! Телефонов-то мобильных и всяких раций нынче нету. А все не сомневались, что первыми по этой дороге опять лететь будем мы. Потому очередной расставленный капкан и сработал как надо. Только жертва оказалась другой. Уж не знаю, что команда Амеде Болле там такого подкрутила в своём единственном не сошедшем с дистанции автомобиле, но именно он сумел каким-то чудом вырваться вперед, на чём и погорел. Натянутый поперек дороги между двух деревьев толстенный канат попросту выдрал водителя из автомобиля, надёжно отправив того на тот свет. Гонщик Этьен Жиро погиб вместо нас. Скорость-то на этом участке была приличная — под полтинник шёл. Вот с такой скоростью машина и улетела сперва на обочину, а после в ближайший овраг, где перевернулась несколько раз и сгорела.

Тут хотя бы следовало отдать должное всем участникам. Никто не проехал мимо, лишь кинув мимолетный взгляд на хладный труп конкурента. Остановились все. А после подтянулись и организаторы с жандармами. Этьен Жиро — это ведь не собака с коровой там или овца какая. Это человек. Гражданин Франции! Которого злонамеренно убили.

Понятно было, что покушались на нас, как на неоспоримых лидеров заезда. И понятно было, что сами мы тут не при чём. Потому от нас, сняв быстро показания, отстали вовсе. Зато потом профинансированные нами «акулы всяких перьев» замучили обоих вытягиванием мельчайших деталей и наших мнений-подозрений на сей счёт. В общем, отработали свой хлеб с маслом и красной икрой на славу. Статьи о грязных махинациях определенных промышленников из среды французских автомобилестроителей они накатали славные.

Нет, нет! Боже упаси! Никаких имён! Лишь тонкие намёки на толстые обстоятельства. А обстоятельств так-то хватало с лихвой! Главное, акцент был сделан в правильную сторону. Но это было после. А пока гонка вновь возобновилась прямо с места разыгравшейся трагедии. И мы опять тащились в общей кучке, что стала сильно больше, так как задние догнали передних. Ехать-то первым и максимально быстро резко расхотели вообще все. Повторить судьбу бедняги Жиро желающих уж точно не имелось. Вот и неслись мы общей кучкой, как на кольцевых гонках с общим стартом.

И лишь поближе к финишу, как только разглядели дорожный знак, что до Вердена осталось 20 километров, притопили педаль в пол. Причём все разом. Ну те, у кого эти педали имелись. Где-то были только рычаги.

Мы тоже не стали ловить мух ртом и резко так ускорились, едва не совершив аварию. Тут оказался цельный, блин, картельный сговор. Пилоты многих уцелевших Панар-Левассоров и примкнувшие к ним гонщики на Пежо банально начали брать нас в коробку, не позволяя вырваться вперед и тем самым давая шанс на победу избранным. То есть тем самым, кого владельцы данных автобрендов заранее назначили победителями заезда.

Конечно, не будь тут нас, таких красивых, они, возможно, не стали бы ничего такого делать в плане разрушения честной конкуренции среди участников соревнований. Но мы тут есть и потому нас затирают те, кого уже не жалко.

Не повезло им, дурачкам. Папа́ у меня ведь совсем патриот. Плевать он хотел и на гордость Франции и на англичан с немцами да всеми прочими. Он у меня русофил. А ещё у него была под рукой мощнейшая машина весом под 1200 килограмм, учитывая наши тушки и запас бензина. Тогда как вражеские машины были в полтора-два раза легче нас и в 10–12 раз слабее по мощности движка. Про устойчивость на виражах я вообще молчу.

Батя их всех просто напросто растолкал. Бортанув одного, потом другого, потом поддав пинка переднему — сделав так, как я рассказывал о нашем с Нагелем небольшом приключении, в котором мы потеряли окно двери, он организовал себе щель достаточных размеров, чтобы попытаться туда юркнуть.

Юркнуть у нас не очень получилось. Тот, кто подпирал нас справа, умудрился нас достать в крыло правого заднего колеса. Но сам же и перевернулся тут же на бок, тогда как мы почувствовали лишь слабый удар да расслышали характерный скрежет металла о металл.

Потом ещё раз пришлось проходить через что-то подобное. Но в конечном итоге мы вырвались на оперативный простор, бортанув-таки по пути явного лидера, отчего он вовсе сошел с дистанции, вылетев в какие-то кусты на полной скорости. И, соответственно, взяли 5-й этап подряд, не смотря на всё противодействие.

Верден! Как много в этом звуке для сердца русского слилось! Как много в нём отозвалось! Наверное. Не знаю точно. Лично мне при упоминании названия данного города на ум приходит только словосочетание «Верденская мясорубка». Но как бы ни искал по местным магазинам, не нашёл такую. Хе-хе! Минутка, так сказать, чёрного юмора.

А чёрно юморю я от того, что зверски устал и просто задолбался в этой Франции. Вот ноги моей здесь больше не будет! Разве что деньги от местных клиентов согласен буду получать за нашу продукцию.

Всю ночь мне пришлось просидеть в автомобиле, охраняя его от вражеских поползновений. Три! Три раза к нам подкрадывались ночью, чтобы что-нибудь подсыпать в бак или же что-нибудь открутить. Ага! На память! Как же! Верю! Счаз!

Соответственно, три раза мне пришлось стрелять из своих родных дерринджеров, поднимая гул и гам на стоянке машин, а также тревогу в душе отца. Он поэтому тоже почти не спал этой ночью и чувствовал себя на утро совершенно разбитым. Человеку ведь уже сорокет. Причём сорокет, проведенный не в тепличных условиях офисов конца XX — начала XXI века. Хотя и там своих проблем и негативных факторов хватает с головой. Но всё же.

Тут тебе и не самое сладкое детство — с 7 лет в пансионах да училищах безвылазно аж вплоть до выпуска во флот. Потом 9 лет плаваний на разных старых корытах, где паровое отопление жилых кают считалось бы за роскошь. Солонина, сухари — всё это он как раз застал ещё. Потом почти 10 лет работы с металлом и всяким вонючим топливом в ожидании успеха. Понятно дело — организм уже не тот, что прежде.

Потому на последний участок гонок мы выезжали сонными и раздражёнными. И, не будь дураками, опять не стали никуда лететь. Дождались прибытия «сапёров», да и пустили тех вперед.

— Чёрт! Сволочь! Гад! Убью! — это я размахиваю стянутым с себя комбинезоном и пытаюсь загасить пожирающее корму нашего боевого болида пламя.

Охренеть! Дело дошло до того, что нас банально попытались сжечь! Просто кинули в машину бутылку с бензином и подожженной тряпкой в её горлышке в качестве запала. И главное кто! Не какой-то там скрывающийся в кустах неизвестный недоброжелатель! А один из гонщиков! Банально притёрся к нам бортом и, никого не стесняясь, закинул «подарочек».

Хорошо, что у нас крыша и вообще весь корпус жёсткие. Не открытый там кабриолет, а полноценное купе. В салон ничего не попало.

Но блин! Мы же алюминиевые своей обшивкой! Хорошо хоть не из магниевого сплава! Так бы был такой пионерский костёр, всем пионерам всех времен на радость.

Теперь вот стоим, тушим чем можем. Отец лопатой песок с землей закидывает на машину, а я своей верхней одёжой сбиваю те языки пламени, которые всё выбиваются наружу и никак не желают угасать.

— Сын. Дай ка мне свои пистолеты, — серьёзно так произнес отец, как только мы справились с пожаром и были полностью готовы ехать дальше.

— Э нет, папа́. Тебя посадят, — совершенно чётко понял я его намерения мстить страшную мстю нашему обидчику. — А тебе ещё заводы дома строить. Крупные. Очень. Чтобы вообще все обзавидовались. А вот мне не будет ничего. Ибо не докажут! — начал я перезаряжать дробовые патроны на родные для дерринджеров короткие 41 калибра с 8-граммовой свинцовой пулей. — Потому, давай ты сейчас выдохнешь. Спокойно сядешь за руль и спокойно выиграешь эту гонку. А пока все будут с тобой ругаться или поздравлять, я навещу кое-кого. Ведь я его запомнил.

— Сын, — таким холодным тоном можно было замораживать океанскую солёную воду.

— Отец. Так надо, — настоял я всё же на своём. — Сам ведь знаешь, что ребёнок я лишь телом, но никак не разумом. Быстро вырос у вас с мамой. Я всё понимаю не хуже тебя и всё сделаю, как надо. И даже грех на душу не буду брать. Лишь преподам урок хороших манер. Он на всю жизнь такой урок запомнит.

— Опять будешь стрелять в афедрон? — посверлив меня с минуту тяжелым взглядом, всё же вздохнул он тяжко, и махнул на меня рукой. Ну да. Он знает, куда я предпочитаю целиться, если есть такой шанс. Что ни говори — а доля воспитательного эффекта в таких делах обязана присутствовать. И человеку понятно — что это наказание, и мне за убийство не надо грех на душу брать. Всем хорошо! Ну, почти.

— Буду, — кивнул я так солидно, чтобы не осталось никаких сомнения. — И даже не пытайся меня потом остановить!

Гонку эту чёртову мы всё же выиграли. Примерно за 50 километров до финиша обошли всех встречных-поперечных-попутных, немного потолкавшись для того бортами, сбили ещё двух собак на подступах к Парижу — ну сами же под колёса бросаются, потеряли на рассыпанных гвоздях три колеса, которые заменили на запасные в течение 9–10 минут. И под звонкую тишину встречающих масс въехали под приветственную вывеску.

Ещё бы! Выглядели-то мы внешне очень колоритно. Матушка едва увидев нас, едва не кинулась кидаться в обморок. Чтоб, значит, все прониклись.

Уезжали-то мы все такие красивые, натёртые до блеска и нарядные. А вернулись — без передних крыльев и фар, с покорёженной и кое-как выправленной молотком фальшрешеткой радиатора, без лобового стекла, с прокопченной и местами даже прогоревшей насквозь кормой. Борта измяты вдрызг. Сами все тоже прокопченные, особенно лицами. Да к тому же я весь из себя такой красивый в своём комбинезончике, где прожженных дырок больше, чем самой оставшейся материи. И главное глаза! Глаза у нас обоих такие добрые, что просто жуть берет!

И пострелять мне, главное, не дали, сволочи! Тот, кто нас пытался сжечь, до финиша банально не доехал. Якобы с концами затерялся где-то по пути на просторах Франции, так что жандармы лишь развели руками. Мол, не шмогла. Но вы ждите, ждите, обязательно найдём. Возможно. Когда-нибудь. Если прикажут.

Хорошие они тут все. Горой за своих стоят. Надо будет в будущем сделать всё возможное, чтобы немцы по ним паровым катком всё же прошлись. Нефиг нашим, русским, солдатикам помирать за французские булки. Пусть сами свои булки защищают до последнего солдата. Или сжимают покрепче.

Но мы отыгрались потом. Когда получили из рук руководства «Автомобильного клуба Франции» свою заслуженную награду и после обратились к собравшимся вокруг участникам соревнований, их родным, а также газетчикам с заранее подготовленной и отрепетированной речью.

Ну, как мы? Это папаня жёг глаголом по сердцам людей. У него французский язык, как родной. А я просто рядом стоял. Хе-хе!

— Месье! Самое главное, что я хотел увидеть, приезжая в вашу страну, я увидел! Затаенный страх вперемешку с завистью в глазах всех без исключения моих конкурентов на ниве автомобилестроения и неприкрытый восторг в глазах прочей достопочтимой публики! Именно их глаза, являются для меня главным мерилом в оценке своего несомненного успеха…

Скандал, короче, вышел знатный. Катком проехались мы там по всем и каждому, кто встретился на нашем тут пути. Применяя вежливые обороты речи, обозвали их всех скопом — техническими бездарями, что своими изделиями позорят само высокое звание автомобилестроителя. А также пообещали засудить всех тех, кто спёр наши, честь по чести запатентованные, идеи для кривой реализации в своих недостойных тарантайках.

Нас даже князь Урусов — нынешний посол России во Франции, вызывал к себе, чтоб пожурить! Так душевно вышло!

Газетчики-то денежку свою отработали на все 100%! Даже на улицах народ всколыхнулся и принялся нас обсуждать. Что мы, мол, вообще края потеряли. Особенно в том плане, что предлагали свои автомобили по таким заоблачным ценам.

Но ведь даже отрицательные слухи — это всё же слухи. А реклама — она реклама и есть.

Глава 13

Огнепоклонник

Не успели мы вернуться из опостылевшей нам Франции домой, как попали… Нет, не с корабля на бал. А, скорее, из огня да в полымя.

Переезд. Как много в этом звуке страшного для человека. Бррр! Пожар с одновременным наводнением в борделе во время революции! Как он есть!

Маман затеяла ремонт. Капитальный. Всего нашего дома. Заранее. С достройкой его вверх ещё на пару этажей для последующей их сдачи за денежку. Не малую! Как раз к нашему возвращению и соответствующее разрешение от городской управы на проведение данных работ подоспело. Очень вовремя! Середина лета уже наступила! Но, что поделать? Чиновники работают, как чиновники. Не быстро.

Пришлось нам всем переселяться срочно в соседний дом. Опять же наш, но куда больший, трёхэтажный и многоквартирный. Туда же вынужденно переехал наш единственный сосед по дому — Сергей Николаевич Виноградский. Микробиолог. Член-корреспондент Императорской академии наук в Санкт-Петербурге. Основатель таких направлений исследований как экология микроорганизмов и почвенная микробиология. Сотрудник Института экспериментальной медицины. И многая, и многая, и многая прочая.

Ну, вы меня поняли, да? Попаданец я или погулять вышел? Во! Попаданец! А это заставляет соответствовать! Плюс в автопроме столько отпахал! А значит что? А значит, научился мастерски перекладывать свои заботы на чужие плечи, поскольку и своих с головой хватает. Тот из работников автопрома, кто это делать не умеет, на работе так и подыхает с концами под завалами забот, причём, нередко чужих, благополучно на него спихнутых.

Короче. Еще в 1893 году, когда он к нам в соседи только-только заехал, сняв у нас половину дома под наём, и, как культурный человек, начал заходить по-соседски на чай, я ему и принялся капать на мозги про ацетилсалициловую кислоту. Ну кто из советских граждан не знает это словосочетание? Да все знают! Даже забулдыги, давно свои мозги пропившие, и то, наверное, вспомнят. Разве что не выговорят. Но хоть напишут на бумажке. С ошибками.

Да, да! Тот самый банальный аспирин. О котором я помнил только эти два названия. Ну и результаты воздействия на человеческий организм, конечно.

Не быстро с ним сладилось у местных медицинских светил. Работа-то была, так сказать, факультативной. А как иначе? Соседский мелкий ребятёнок что-то там буркнул из числа вполне знакомых слов и заявил, что это панацея. Смех, да и только! Вот Сергей Николаевич и занимался ацетилированием салициловой кислоты в свободное от прочих трудов время. Хорошо, когда название лекарства отражает процесс его получения!

Потом забегал, как ошпаренный. Получил-таки достаточно чистый продукт и убедился в его свойствах убивать бактерии. Заявку на патент смог получить уже в 1896 году, на год опередив одного немца. Теперь вот богатеет потихоньку, хотя и до того в средствах затруднений не испытывал. Папенька у нас землевладелец знатный и банкир. Так что даже фабрику уже успел построить для производства нового лекарства.

С тех пор ко мне со всем почтением. К тому же и сам видит, какие мы с отцом крутые штуки выпускаем. И также знает, что я гений. Ага. До сих пор непризнанный. Не даётся мне латынь, хоть ты тресни. А без знания латыни о какой гениальности может идти речь? Ни о какой, конечно же! Латынь — всему мерило!

К чему я это всё веду? Так уже года два как он страдает со всякими грибками да плесенью. Название «Пенициллин» я ж тоже помнил точно так же, как местные знают отче наш. Ну а грибки с таким латинским названием уже лет сто как описывались в умных книжках. Или около того. Немалое у них семейство оказалось, у грибков у этих. Приходится перебирать их всех, как мне поведал Виноградский столь же грустный, как и я. Ему ведь тоже переезд, как серпом по тому самому. Вот вообще не к месту был. Тем более что всего-то 8-комнатная квартира, которую маман смогла ему на время предложить, это вам не половина дома в 2 этажа и два десятка комнат.

Но что тут поделаешь? Нам всей семьёй также придётся страдать в такой же точно халупе. Всего-то 8 комнат и около 200 квадратных метров общей площади. С прямым видом с балкона на Зимний дворец. Халупа! Как она есть халупа! Жизнь — боль, как не в первый раз уж убеждаюсь!

Одно во всём этом переезде оказалось хорошо. Видимо, прознав, что мы решили сильно так вложиться своими деньгами в перестройку сперва первого дома, а после и второго, чтобы сделать оба ещё более доходными, одна завистливая княгиня от нас временно отстала. Поскольку никаких криминальных поползновений в нашу сторону более не воспоследовало. Мы с папаней бдели и глядели в оба так-то! Я ж ему всё рассказал.

Скорее всего, старушка разумно предположила, что лучше пусть мы сами потратимся солидно, а там она всё вместе к своим рукам и приберёт. Свеженькое. Только-только после полнейшего ремонта высшего разряда. А значит более доходное! Умеет считать чужие деньги эта мадама! Умеет! Ремонт-то такой лет десять окупаться будет, ежели не дольше.

На её беду я тоже считать умею хорошо. Получше многих даже. И прекрасно понимаю, что если у нас всё банально отожмут, то мы останемся ни с чем. А это очень плохо. При том, что современная охотничья винтовка доброй выделки с хорошим боем, как о том утверждают рекламные буклеты оружейных лавок, оценивается менее чем в 100 рублей. Арифметика отнюдь не в пользу княгини выходит. Тем более что прицел я уже заказал. И даже более того! Успешно исхитрился получить себе возможность наработать должный опыт стрельбы!

Числящийся у нас водителем-испытателем на полставки Нагель вдобавок оказался полезным в том плане, что смог свести меня с Владиславом Францевичем Краевским — основателем «Санкт-Петербургского велосипедно-атлетического общества». Между прочим, крупнейшего спортивного объединения России на нынешние времена!

Заведовал качалкой он, короче, навороченной. Ну, тот, кто прожил 90-е, прекрасно понимают мои мысли с ассоциациями. Качалка — бугаи — крышевание — бандюганы — профит!

Тут, правда, качаться ходили в своей большей части представители «чистой публики», желая получить себе тела Аполлонов. Таких джентльменов в простые быки не возьмёшь. Да и не быки мне были нужны так-то, а стрелки.

И, как оказалось, со стрелками тут тоже было не всё совсем плохо. Стрелковая секция у общества также имелась. Но, так сказать, существовавшая слегка в сторонке, на задворках. И били там в мишени по большей части из револьверов да дуэльных пистолетов всевозможные господа офицеры. Развлекались, в общем.

Лишь на Крестовском острове имелось относительно большое поле, где можно было пострелять из чего-то длинноствольного хотя бы на 150–200 метров. Там, кстати, проводили соревнования по стрельбе по голубям. По голубям! Не по тарелочкам! По голубям! При том, что сами глиняные тарелки-мишени и машинки для их запуска существовали в мире вот уже лет 20 как! И даже более того! Имелись в наличии на том самом поле! Но не пользовались большим спросом. Народ куда больше предпочитал геноцидить живых птичек.

Говорю же! Страшно давать в руки этих людей автомобили! Начнут давить кого ни попадя! Начнут! Дикие люди! С дикими нравами! Как страшно жить рядом с ними! Нет, надо всё же прикупить себе пулемёт-другой на всякий случай. Пусть лучше будет дома и не пригодится, чем срочно пригодится, но его не будет под рукой.

Как результат, покочевряжившись немного, родители всё же согласовали мне приобретение винтовки. Нет, не «для дела», а простой мелкашки. Но я и тут схитрил.

Имею я право на небольшое своеволие, иль не имею? Имею! Чай денежка в семейный бюджет активно капает не без моего посильного участия. Завод заводом, причём уже даже не один. А от лицензионных отчислений мы ничуть не меньше получаем ежегодно. Со всех ведущих стран мира чохом. Любят люди свет, чертить и пить в пути горячий кофе с чаем! И трактора тоже любят, как оказалось. «Кейс» уже завод огромный новый строит на выделку 5000 тракторов нашей конструкции. Естественно в год!

Смотался в Сестрорецк, короче. К Мосину. И по результатам наших с ним долгих метаний заказал ему винтовку под патрон 5,6×39-мм.

Что это за зверь такой неведомый? Так это оболочечная мелкашечная пуля, обжатая в револьверной гильзе Нагана. Не советский охотничий 5,6×39-мм, конечно. Всё совсем иное — и гильза, и пуля, и порох. Но в итоге куда лучше 22 лонг райфла вышел по прицельной и действенной дальности боя. Охотникам на всякую мелкую дичь с пушными зверьками — точно понравится. Пытались мы было экспериментировать, чтобы получить на базе патрона от револьвера Нагана что-то относительно годное, типа 0.30 карбайн — американский патрон времен Второй мировой для карабинов. Но никак не вышло. Гильза слишком хлипкая оказалась. Рвало её даже от малейшего увеличения порохового заряда. Вот и пришлось обращаться к пуле от мелкашки.

И пулять я получившимся у нас боеприпасом пожелал из винтовки, созданной на базе 3-линейки. Только с сильно укороченным стволом. И, естественно, другим прикладом. А что? Дёшево, сердито и заводу дополнительная возможность заработать на гражданских заказах. Так-то боевую винтовку им на рынок поставлять никак нельзя. Запрещено! Категорически! Приказом! А тут я такой красивый с предложением, подкупающим своей новизной. Всё равно нечто подобное в будущем для цесаревича Алексея смастрячили. Так что всё было вполне реально осуществить. Причём в моём случае с минимальными доработками основной конструкции.

А из запоротых при расточке для таких мелкашек стволов я ему просто порекомендовал пытаться делать карабины 3-линейные. Для нужд полиции той же. Пусть пораньше появятся в природе. Хуже от этого нам не будет точно.

Теперь вот гордо ношу звание «огнепоклонника». И нет, к «Игре престолов» не имею никакого отношения. Просто нас так называют тут в России. Нас — это любителей спортивной стрельбы и иже с ними.

Заодно активно продвигаю, так сказать, снайперское дело в народные массы. Уж больно взгоношился народ, впервые увидев меня на стрельбище с моим законченным экзотическим пулялой.

Случилось это уже осенью 98-го, когда мой карабинчик был готов и даже прицел прибыл из таких далёких, но таких объединённых Штатов. Интернетов-то всяких с телевидением да радио нынче нет. Реклама двигает торговлю лишь через распространяемые буклеты с газетными объявлениями. Отчего выяснилось, что даже среди стрелков, даже среди военных, многие и знать не знали о существовании оптических прицелов. Биноклю знали, трубу подзорную — тоже, прицел — не знали.

А поскольку винтовочка моя получилась коротковатой, то этот самый прицел оказался как раз длиной с весь её ствол. Ох и намучились мы с Мосиным, монтируя его. Мосинка-то снайперские прицелы не сказать, что шибко любит. Не для того она изначально создавалась, чтобы какой-то индивидуально-превосходный стрелок клал из неё раз за разом вражеских офицеров на удалении в 1000 шагов, а то и более. Но, завод был под рукой, светлые идеи — в головах, а головы — на своих положенных местах. Справились, короче. Хоть и разругались вдрызг опять. Три раза!

Пришлось пообещать скорейший запуск в работу нашего общего «свечного заводика». Ну, как нашего? По документам — моего отца. А по факту и по чесноку — нашего с Сергеем Ивановичем. Он ведь всё ещё на службе и никуда с неё валить не собирается! Так что ему иметь такой «свечной заводик» не положено по должности.

Доработанные до ума господином полковником самозарядные пистолетики там будем выпускать. Пока что под мелкашечный патрон, покуда на рынке не появится чего-то более достойного в плане убойной силы. Благо пистолет для гражданского рынка — это тебе не армейская винтовка и уж тем более не пулемёт. Требования к точности обработки деталей на порядок ниже. Стало быть, и требования к работникам да станкам с прочими инструментами тоже на порядок ниже. А это всё денежка, которую можно экономить. Автоматические копировально-фрезерные станки опять же на рынке уже предлагаются. Чего ещё надо для начала массового производства такого ширпотреба? Лишь желание!

— Кхм. Кхм. Позвольте полюбопытствовать, юноша. Что это у вас за чудно́е такое оружие? — стоило мне только положить в железную мишень, имитирующую фигуру человека, сотую за сегодня пулю, как меня отвлекли от стрельбы, предварительно вежливо покашляв в сторонке для привлечения внимания. — Вроде как чем-то похоже на армейскую комиссионную 3-линейную винтовку. Но всё же явно не она.

Выдохнув и открыв пару раз рот, чтобы хоть немного убрать из ушей ту «вату», что туда набилась от звонких звуков выстрелов, я, не вставая с земли, повернулся лицом к интересующемуся.

Почему не вставая с земли? Так я стрелял из положения лёжа, разместившись на заботливо расстеленном куске брезента. Мой карабин вместе с прицелом и сошками весил под 5 килограмм. И держать такой на весу — дело не для 11 летнего паренька. Мускулы пока совсем не те. Плюс записи веду постоянно. Нарабатываю, так сказать, научный материал для будущего наставления стрелкам. Ведь кто-то должен начинать!

— Это малокалиберный охотничий карабин Мосина-Яковлева. Экспериментальная модель, — не стал играть я в партизана. А зачем в него играть? Пусть знают!

— И каков бой? — так и не представившись, продолжил допытываться до меня какой-то молодой человек, которого я где-то раньше точно видел. Даже, кажется, что в том же тире, куда порой хожу «поиграться» с самозарядным пистолетом под мелкашку.

— Отменный, — просто пожал я плечами в ответ. — На 300 шагов все пули точно в голову укладываю. Ну да, не огонь, прямо скажем. 300 шагов, они же 210 метров — это точно не предел мечтаний снайпера. Но куда лучше, чем та сотня метров, на которые бьют лучшие из ныне представленных на рынке винтовок 22 калибра. Потому сознаваться в своём некотором разочаровании точно не будем. Сказал отменный, значит отменный. Тем более что учиться работать со снайперским прицелом мне это не мешает. Придёт время, и «пересядем» на что-нибудь более достойное.

— А что за прибор у вас сверху? Неужто телескоп? — продолжил изливать интерес этот парень, ничуть не стесняясь того, что отвлекает меня от сжигания новых патронов.

Разговорились, в общем, с ним. Действительно, оказалось, что посещаем один тир. А сам он комсомолец, спортсмен и просто красавец! В том плане, что только-только выпустился из Императорского Санкт-Петербургского университета — с факультета физмата и, в отличие от меня, действительно серьёзно занимается целевой стрельбой, велосипедным спортом и фигурным катанием на коньках, отчего имеет подтянутую и плечистую фигуру. Планирует стать чемпионом мира если не во всех этих видах, то в парочке точно. Целеустремлённый, короче. Хе-хе! То, что надо.

Так будущий олимпийский чемпион и многократный чемпион России по фигурному катанию на коньках и стрельбе из пистолета — Николай Александрович Панин-Коломенкин оказался вовлечён мною в разработку наставления по стрельбе для будущих снайперов. К новому году я ему даже подогнал точно такой же, как мой, карабин с точно таким же оптическим прицелом. Долго они идут из Америки. Да и там товар не самый ходкий. Приходилось ждать.

Он же, сам того не ведая, стал моим поставщиком «запрещённого» оружия, когда ранней весной 1899 года я попросил его приобрести на мои деньги две охотничьи винтовки Маузера под 7-мм патрон.

Мосин что-то там всё телится с отечественной остроконечной пулей. Говорит, комиссия всё её рассматривает-рассматривает со всех сторон, да никак рассмотреть до победного конца не может. Не понимают, бедолаги, на чём там можно деньги попилить. Вот и приходится рассчитывать на европейского производителя. Потому и патрон я выбрал 7×57-мм из всего богатого множества предложений. У этого полуоболочечная пуля хоть как-то походит на привычные моему глазу, не являя собой длиннющий тупоконечный брусок, как все прочие.

На них тоже пришлось потом прицелы аж два месяца ждать, а после их долго и нудно настраивать. Перенести, конечно, можно было бы и с наших карабинов. Но там, блин, такая муторная система крепления и последующей винтовой настройки положения оптики внутри самих креплений, что ну его нафиг лишний раз трогать. Потом опять замучаешься выставлять и калибровать. Мы из-за этого со своих карабинов едва ли не пылинки сдуваем и носим исключительно в футлярах от виолончели. Как раз по размерам подходит. Плюс я про себя постоянно при этом тихонечко ржу. Ну чисто гангстеры какие чикагские с ним. Идем такие двое по улице с каменными лицами, в руках у каждого футляр, а в футляре ствол с оптикой к стрельбе готовый. Ну ведь уржаться! Уржаться ведь? Так?

Я ещё ему подогнал наш самозарядный пистолет в двух экземплярах. Из первой пробной предсерийной партии. Один с нормальным стволом — чисто Вальтер ППК внешне вышел. Под хитрый такой патрон 0.32 СмитВессон короткий русский. Вот как когда-то появился в мире 0.44 СмитВессон русский, так и этот вышел уникальным.

При этом, когда Мосин мне этот самый сборный патрон из стандартных американских гильзы с капсюлем и бельгийских нагановской пули с бездымным порохом презентовал, очень так сильно старался не ржать. Прям видно было, что сдерживается человек.

И вообще! Сам он… короткий! Я мелкий пока ещё! А не короткий! Мелкий! А то ишь, хохотуны! Взяли, блин, моду! «Короткий русский Яковлева»! Еще бы букву «у» добавили бы в словосочетание! Остряки доморощенные.

А то, что этот патрон и ко всем револьверам 0.32 калибра тоже подходит, не считается что ли? Чего сразу Яковлев-то короткий!

И, нет. «Длинного русского Яковлева» не воспоследовало. Второй образец пистолета, хоть и вышел с солидно удлинённым стволом, был создан как раз под длинный винтовочный 22 калибра. Для целевой стрельбы в тире. На последний ещё и глушитель, кстати, неплохо садится. Уже проверял!

И парень был счастлив. И мне не накладно. Зато он помог мне с расчётами стрельб очень-очень. Ведь, как было хорошо известно в моё время, снайпер — это не столько прирожденный стрелок, сколько усидчивый математик с огромным настрелом патронов, что быстро способен решать в голове все потребные уравнения для внесения поправок в зависимости от подбрасываемых природой внешних факторов. Вот эти все формулы для расчётов он мне и выдавал потихоньку. Зря, что ли, университет заканчивал? Я ведь всё же автомобилестроитель в прошлом, а не профессиональный стрелок. Да и так дел по горло.

Глава 14

Слава товарищу «Мосину» и мне! Или слово?

Скандал в стране и в мире разгорался просто страшный. Но кто бы из всех ныне живущих знал, чего на самом деле стоил этот выстрел! Нет, не мне одному. А всему миру.

Да, я не Бэтмен. Я хуже и злее. Я инженер-технолог. Мне некогда хернёй страдать. Мне дело надо делать. Ибо дел столько, что за всю жизнь не переделать. Работа у нас, технологов, такая — исправлять за другими так, чтобы всё работало, как надо.

Как говорится, хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам. Эх, тяжела ты шапка Мономаха попаданческая. За всех ответственность приходится держать так-то. За многие сотни миллионов ныне живущих и за будущие миллиарды жителей Земли. Кто-то скажет, возгордился слишком. В Бога решил поиграть.

Я же скажу, что не горжусь тем, что сделал. Но сделал то, что нужно было бы сотворить любому уважающему себя попаданцу в Россию этих времен. Я дал стране шанс получить наследника престола. А вместе с ним и новую возможную цепь хода событий. Ведь сколько всего дурного и печального у нас в истории когда-то случилось из-за слабого монарха. А монарх без сильного здорового наследника был априори слаб на всех фронтах. Что внутренних, что внешних.

О том, что императорская чета собирается убыть в Германию для посещения родни императрицы, газеты всех предупредили сильно заранее. Как же! Новость! И горячая! Давай её в прямой эфир! Потому я точно знал дату и место отбытия высочайшего семейства. И, не будь дураком, наведался туда заранее, чтоб всё там осмотреть.

А место оказалось такое, что стреляй — не хочу. Железнодорожный вокзал Петергофа, что только-только собирались реконструировать, дабы закрыть платформы крышей. Отчего вокруг него уже с начала лета начали собирать целые развалы камней, досок всяких, кирпичей и всего тому подобного. Ждали, пока монархи свалят, чтоб начать.

Зная же, откуда все поедут и куда, найти себе место для лёжки — не самая сложная задача в жизни. Времена-то нынче какие? Охрана первых лиц государства на снайперов не рассчитана вовсе! Хорошо если от бомбиста прикроют собою! И то вряд ли. Того же Столыпина, насколько я помню, в упор расстреляли из револьвера. Да и не его одного. Каплан мне в свидетели! Ту, что Фанни. И нет, она ни с какой стороны не смешная на английский манер. Просто имя такое.

Первая выпущенная мною 5,6-мм мелкашечная пуля стала и последней. Дистанция как раз была чуть менее двух сотен шагов и потому я не промахнулся. Вложил чётко в голову сбоку, где точно нет особо толстого лба. Знаем! Плавали уже! Хотя тут пулька у меня не чета тем самым дешёвым свинцовым, какими я когда-то отбивался от любителей чужого добра. Тут пулька уже оболочечная, твёрдая. Да и пороховой заряд аж впятеро больше!

Выронив из рук свой сложенный зонтик, только-только покинувшая презентованный нашим семейством лимузин и вслед за мужем поднявшаяся по лестнице на железнодорожную платформу Александра Фёдоровна было дернулась схватиться за голову, но тут же обмякла и рухнула на дощатый настил платформы.

Я же мигом юркнул за дерево, из-за которого стрелял и, сливаясь с травой, ужиком припустил поглубже в насаждения. Там, в глубине, меня дожидались привычный уже футляр от музыкального инструмента и велосипед. Не на машине ж мне было сюда являться! Не так уж много их пока в столице и вообще в стране, чтобы светиться так. Всего чуть более полутора сотен продали на сегодняшний момент на внутреннем рынке и вдвое больше за границу — почти все в Англию ушли, однако.

Так вот. Скандал поднялся страшный. Все тут же стали прикидывать в уме и выдвигать гипотезы — кому это было выгодно. По углам в кругу «своих» шептались даже про мать нынешнего российского императора, мол, довела её невестка окончательно, вот и решила вопрос радикально. Недаром изначально Мария Фёдоровна была резко против выбора сына. Кивали и на Марию Павловну всё больше. Ту самую, что отправляла адъютанта своего мужа по мою душу. Все чётко знали, как она не переваривает «Гессенскую муху» совершенно. Я даже первое время подумывал подбросить целевой пистолет куда-то им в сад. Прикопать там под кустиком каким, а после анонимно «сдать контору» и после наблюдать за «большими разборками в маленьком Бронксе». Но передумал. Слишком… В общем, слишком.

Не поверили бы в охранке в такое. Да и император бы сказал, чтоб не поверили, даже если бы сошлись все карты вместе. Ибо семейные разборки должны оставаться внутри семьи и не выплёскиваться наружу всякими сенсациями.

Что за пистолет такой? Да тот самый, что я заранее оставил валяться на земле близ штабеля с досками, как раз в полусотне метрах от платформы. Естественно, прежде выстрелив из него ещё по пути сюда в одном лесочке, да и оставив гильзу в оружии. Однозарядный ведь! И одноразовый, как все должны подумать.

Его для меня купил в ломбарде среднего пошиба какой-то забулдыга, легко поверив в россказни, что мне, мальцу, не продают, а очень-очень надо. Взяв за посредничество аж 50 копеек, он вскоре передал тот мне прямо в грязные ручонки, да, повелев не баловать, отправился поправлять здоровье к ближайшей же дешёвой рюмочной.

Лишь третий, к кому я обратился, деньги не украл! Два предыдущих рублики забрали и свалили тут же, оставив меня с носом.

И да, ручонки у меня, как и моська с растрёпанной одеждой и картузом на 3 размера больше, на тот момент были грязными. Хрен бы кто опознал во мне самого Яковлева младшего! Владельца… Многих знаний! Во!

Зачем так сложно было делать? Подкидывать какой-то пистолет? Да потому что на сей день во всей России всего лишь 5 стрелковых обществ! Пять! Против 700 в Германии и свыше 2000 в крохотной Швейцарии! Из них лишь два в столице. И постоянных членов этих обществ не более 200 человек! Вот 100% с них бы охранка и начала всех проверять и каждого. Хотя бы для того, чтобы наглядно продемонстрировать своё рвение в работе.

Так что, не оставлять на месте преступления оружия — значит подвергать себя опасности непременного обыска. А у нас с Паниным-Коломенкиным два таких интересных и уникальных карабина наличествуют, как раз стреляющие такими же пульками, но только куда дальше и мощнее! С телескопическими прицелами! Которые мы ни разу не скрывали от интересующихся ими лиц. Потому вполне могли статься в числе первых, как подозреваемые. А тут на тебе — пистоль на месте преступления, от которого несёт сгоревшим порохом и без какого-либо оптического прицела. Плюс гильза от стандартного 22 лонг райфла в нём. И никаких тебе особых карабинов под сильно нестандартный патрон подозревать ни в чём не надо! Видать, просто отменный стрелок из пистолета тут орудовал! Охотник. Или военный какой. Ибо скрытный, как чёрт! Пух и нет его тут же! Ату искать его ребята по лесам и по долам! Шашки наголо и вперед назад за лиловыми кроликами!

Таким вот образом очень скоро вся отечественная пресса, как по команде сверху, переключилась на обсасывание гипотезы, что это могло быть ответным ходом со стороны европейских производителей оружия. Поскольку все прочие гипотезы могли привести к такому скандалу, что просто ой и ай.

Ведь Николай II что? Николай II совсем недавно предлагал всем на Гаагской конференции жить в дружбе и жвачке. Сократить всем миром заказы на новое вооружение, ограничить появление новых способов истребления себе подобных и всё в таком вот духе. Как раз вот в мае 1899 года ничего почти не получилось согласовать, так как стороны не договорились о разделе мира.

Но то, что не получилось, вовсе не означало, что не затаили обиду на такого царственного провокатора. Ишь ты какой! Без заказов вздумал оставить десятки частных оружейных фабрик и заводов! Вот, мол, и вынесли ему «неизвестные европейские оружейники» столь показательное первое предупреждение.

Это ведь в России оружие производят большей частью казённые заводы, и деньги там считают по-другому. Не как частники в Европах.

Критики, конечно, такая версия не выдерживала вовсе. Но продвигалась. Да.

А мы тем временем с французами договорились. Мы — это Яковлевы. Уж как папа́ плевался едким ядом, утверждая, что ноги его не будет ни на каком совместном предприятии с иностранцами. Но всё же вынужден был выбросить белый флаг. Мы с мамой додавили. Когда бы ещё выдался такой шанс? Хотя и с той стороны переговорщиков уже вовсю махали беленьким платочком. Убедились любители лягушек, что Яковлевы их, мягко говоря, не любят всех скопом. Аж кушать чёрную икру не можем, как не любим! Но бизнес есть бизнес. Деньги не пахнут. И всё такое.

Приехал же к нам ещё весной 99-го года господин де Дион. Один, как стебель. Без Бутона. Приехал договариваться давить совместно прочих конкурентов. Ну так тут делаются сейчас все дела, что, ежели желаешь иметь бизнес в Третьей республике, изволь там проживать и постоянно грызться за место под Солнцем. Плюс оставлять там денежки, подпитывая постоянно местных банкиров. А нам ведь некогда такой фигнёй страдать. У нас на родине работы — выше крыши. И свои банкиры некормленые!

Уехал он тогда к себе ни с чем. Не приглянулось нам совсем его щедрое предложение, что мы ему всё, а он нас по плечу приятельски похлопает, фигурально выражаясь.

Потом приехал снова. Не один. А с дельным предложением. Мы ему лицензию на 10 лет на наши движки, включая меньший — на 4 цилиндра, а он нам, помимо должных лицензионных отчислений, четверть акций от всего будущего предприятия и посреднические услуги по всей Франции, как торговый представитель наших тракторов. Причём российской сборки! Но есть нюанс!

Во Франции правительство уже как 7 лет вело активную работу, направленную на подъем производительности труда местного сельского хозяйства, ибо локальные цены на хавчик были сильно высокими, что вылилось в создание огромного числа сельскохозяйственных машин. На конной или паровой тяге. Отчего наши всеядные трактора смотрелись бы там неплохо. Но только на крупных товарных производствах, которых так-то было минимум. Там всё держалось на совсем уж мелком частнике-крестьянине, отчего и цены на зерно взлетали до небес.

Тут уже я внёс рацпредложение — бери или плати. Не мной придумано, но мною позаимствовано. Мол, дорогой наш маркиз, сказали слово, докажите делом. Извольте ежегодно продавать во Франции, Голландии, Испании и Бельгии с Италией по 2500 тракторов, как минимум. Вы всё равно там все рядом, почти рукой подать. А коли не осилите, платите нам из своего кармана и забирайте нераспроданный остаток хоть себе. Фазенду там окучивать какую или же просто в море их топить, сразу сбрасывая за борт. Иначе штраф такой, что легче будет застрелиться. Персонально вам. За это мы сверху продадим ещё лицензию на грузовик наш 5-тонный. И кое-что ещё.

Хотел я было предложить вообще играть всем скопом в изготовление аж в нескольких странах машин на единой платформе. Удобно ведь, чёрт побери! Везде одни детали, запчасти и размеры! Мечта технолога! Но вовремя себя одёрнул. Какая, блин, единая платформа? О чём я вообще думаю? У нас дюймовая система, а там метрическая. Все инструменты, все станки, все навыки рабочих переделывать придётся. В общем, не судьба. Я, как технолог, знаю, что это за болото будет. Утонем, нафиг, все и только булькнем напоследок. Нам в этом плане для размещения своих заводов лишь Великобритания и США подходят. А, говоря по чести — только США. Островитянам мы уже готовую технику лучше будем отгружать отсюда. Так куда дешевле выйдет, чем лично там всё с нуля развивать.

Рядили. Спорили. Договорились. Через ещё два его приезда. Дион, который де, и без Бутона пересчитывает наши механизмы на метрический лад и начинает ими всеми заваливать рынок Европы, давя там всех конкурентов, как каток лягушек. Он ведь и так всё больше зарабатывал там у себя во Франциях с продаж движков другим, а не машин готовых. Теперь же будет продавать достойные движки, а не те позорища, что прежде. Ну и отстёгивать нам законный процент. Немалый! Речь так-то идёт о цифре в 20 тысяч двигателей ежегодно! Минимум! А в перспективе ближайших 10 лет и все 50, если не 100! Плюс трактора, конечно. Которые надо где-то делать.

Вот именно через него мы и влезли в очень правильное дело. Хоть усмейся иль уписайся со смеху, вон как оно бывает в жизни! «Санкт-Петербургский частный коммерческий банк» находится здесь же, в столице Российской империи, как и мы, грешные. А выйти на его верхушку именно по интересующему нас делу мы смогли лишь через Париж. Точнее через де Диона, который в своей стране являлся не только очень состоятельным, но и очень публичным человеком. Недавно даже отсидел 15 суток в тюряге за то, что огрел президента Франции прямо тростью и прямо по голове. Случился у них вот диспут аж на целом стадионе. И огрел! Может себе позволить человек! И при этом не потерять своих позиций в бизнесе!

В общем, он там через свои связи пошебуршал и предоставил нам на обозрение месье Буэ. И нет, это не меня сейчас стошнило. Это, блин, фамилия такая у человека. Буэ! Капец! Господи, спасибо, что мы Яковлевы! Хрен докопаешься! Зато зовут Филипп! И хорошо, что не Киркоров. Последнего сейчас не поняли бы совершенно, да и забили бы камнями сгоряча.

Так этот вот Филипп Буэ искал бабло активно. Бабло, которого катастрофически недоставало новейшему «Харьковскому паровозостроительному заводу», где он числился одним из трёх директоров правления, а также главным по тарелочкам — то бишь, ведущим специалистом по производственному оборудованию, которое и поставлял в Харьков со своего собственного завода во Франции, потихоньку налаживая его импортозамещение на месте.

Хорошо устроился мужик, короче. Так он думал. Покуда ему свои же французские товарищи, из тех, что вместе с бельгийцами через банки контролировали почти всю металлургию на юге России, не устроили козью морду, прокинув с нормальными ценами на сырьё и вообще с поставками оного сырья.

В России так-то с самого начала 1899 года разрастался экономический кризис. Но вместо того, чтобы сбавить цены на свою продукцию из-за перепроизводства, все монополисты ринулись, наоборот, создавать товарный дефицит на рынке, при этом удерживая у себя громадные запасы. Лишь бы только цена внутри страны не рухнула настолько, что и привозные чугуны со сталями окажутся не конкурентами российским. Они ведь с неё, с этой самой завышенной цены, кормятся вместе с торговыми посредниками и банкирами своими забугорными.

Но чтобы удерживать такие запасы — читай громадные замороженные деньги, нужны дешёвые кредиты на продолжение собственно самого производства. А их нет! Вот вообще! Лишь дорогие имеются, которые не сильно интересны. Так уже ближе к середине лета появился искусственный дефицит на рынке металла и угля. Тут уже не о получении прибылей с русского завода, тут уже о сбережении своих личных карманов пришлось задуматься месье Буэ. Вот дал ведь Бог фамилию бедняге.

И плюс столичные банкиры из числа главных вкладчиков ХПЗ сказали резко — «Тпру-у-у! Стоять родная! Какие такие деньги? Завод построен, денег нет, работайте и не просите лишнего. А лучше сами начинайте приносить в клювике весёлые фунты. Для того вас, собственно, и создавали, чтобы это вы денежку давали, да побольше, а не мы расходовали на вас что-то постоянно.»

Короче, оказалось, что у банкиров тоже всё не слава Богу в этом их «Санкт-Петербургском частном коммерческом банке». Больно уж много бабла они ссудили всяким биржевым махинаторам и спекулянтам, чтобы поживиться на, соответственно, биржевых махинациях и биржевых спекуляциях. А тут война! Точнее кризис! Настоящий! И денежки тю-тю. С концами. Нетути их более.

Пошла волна банкротств и лопания мыльных пузырей, которых было очень много. Прям очень, очень, очень много. Плюс также люди постепенно потянулись за своими денежками в банки, логично предположив, что в такой ситуации стеклянная банка под кроватью — она надёжней будет какого-то там учреждения финансов. Пусть даже с гордым наименованием.

Нет. Банк мы не купили. Кто бы нам позволил? Частный он, конечно, частный. Но, тут политика! Понимать надо! Зато купили долю в РПиМО! Немалую! Аж четверть! Ту, что прежде принадлежала директору Санкт-Петербургского биржевого комитета, денежки на которую он взял в самом банке, в котором тогда числился членом правления.

Тогда и числился — в прошедшем времени не просто так. Скончался он скоропостижно. Еще в 98 году. Когда пораньше многих понял, что грядёт на управляемой им бирже. Сам или помогли — кто его знает. Главное, что долг перед банком наследники закрыли быстро путём сдачи в него своих акций «Русского Паровозостроительного и Механического акционерного общества». То есть РПиМО, который на 100% владел ХПЗ.

С одной стороны — весьма ценный актив для банка и банкиров, так как завод имел твёрдый государственный заказ на паровозы ещё на 4 года вперед. Да и вдобавок пара членов правления имели в РПиМО свои немалые доли — аж 50% в сумме. С другой же стороны — банк им был куда ценнее предприятия. Банкиры же! Привыкли только денежки считать! И неважно с чего они получены.

А тут случился грандиозный кассовый разрыв и утрата ликвидности. Так это, вроде, прозывается у них, у жуликов из банков. Срочно, вот прямо сейчас, понадобились наличные средства.

К этому времени из тех 5 миллионов рубликов, что к нам уже пришли за 4 последних года чистой прибылью, один уже давно ушёл на оплату патентных прав. Еще поллимона вложили в существующую недвижимость, модернизировав производства и начав ремонт дома. И столько же «проели и пропили» всей семьей. Да! Шиканули слегка! Имели на то полное право!

Оставшихся же трех миллионов на единолично контролируемый тракторный завод никак не хватало! Хоть ты тресни! Требовалось минимум 5! И ещё вдвое меньше на оборотные средства́.

А ХТЗ уже имел почти всё, что нам надо было. На дополнительное оборудование и цеха хватило бы 700 — 800 тысяч рублей, большую часть которых можно было отдать самому заводу, который уже мог делать и строительные конструкции, и даже крупные части станков.

Короче, тихо за спиной банкиров сговорились мы с французами и подписали такой секретный договорчик, что по завершении имеющейся у Буэ с ними договорённости о технической поддержке в развитии ХПЗ, то есть в 1909 году, свою 25-процентную долю акций завода он передаёт только нам и никому другому. За это мы ему здесь и сейчас предоставляем кучу лицензий на автокомпоненты на огромные суммы, чтобы им с де Дионом и Бутоном в сотрудничестве делать автомобили наших конструкций, да кое-что подкинули из лицензий по станкам. Плюс денег дали наличманом 200 тысяч рубликов. И на ещё столько же сговорились по факту передачи акций. И при его самом активном посредничестве выкупили у банка акции, честь по чести, за 875 тысяч рублей. То есть по номиналу, а не по завышенной чуть ли не вдвое цене, как это ещё полгода назад везде практиковалось. Ещё же полмиллиона вложили в этот самый коммерческий банк вкладом на 3 года, с условием, что половина этой суммы уйдет дешёвым кредитом ХПЗ на пополнение оборотных средств.

Таким вот образом уже через 10 лет мы, Яковлевы, должны были получить свыше половины акций завода, учитывая обязательную достройку за наш счёт ещё пары цехов и, соответственно, докапитализацию предприятия на эту самую сумму. Предприятия, стоило отметить, шикарно расположенного, современного, не убыточного и с отличным доступом к солидному числу рабочих рук и инженерных кадров.

А как иначе мне прикажете давать стране действительно недорогие трактора? Сейчас мы пока строим под заказ лишь единичные экземпляры тяжелых гусеничных машин, опираясь на возможности Путиловского завода, завода Нобеля и Балтийского завода, где нам всё льют, куют и точат.

Почему именно тяжелые трактора? Так, как тут сейчас принято, лелеем себя надеждой на казённый заказ. Вот и показываем лицом тот товар, который может заинтересовать высокое армейское начальство. Тяжелые-то орудия тягать чем-то надо! Хотя бы в тех же крепостях. А наш самый мощный трактор для этого подходит идеально по сравнению со всем остальным, что только есть сейчас на свете.

Но там всё больше отец шустрит через свои связи. Я не лезу. Лишь подсказал ему идею дульного тормоза для завязки нужных разговоров, да и ушёл в туман. Пусть дальше сам разбирается с вояками и соблазняет их там всякими посылами. А то ещё, как всегда, наломаю дров в общении с очередными представителями высшего мира сего. Назову всё своими словами, как оно есть. Вообще заказов тогда не получим! Я умею! И практикую! Да.

Глава 15

Завод — это звучит гордо! А вот выглядит — удручающе

Харьков встретил нас нерадостно. А чего радостного может быть осенью в Харькове? Грязь и слякоть, слякоть и грязь. Везде! Снега и мороза ещё нет, а все дороги и направления из-за дождей уже развезло так, что не пройти, не проехать. Хоть сейчас езжай обратно в Санкт-Петербург и срочно изобретай утилитарный внедорожник.

Нет, так-то мне это вполне под силу. Того, чего ещё нет в металле, со временем спокойно можно изготовить, так как это есть в моей башке. Выйдет этакий гибрид между армейскими ГАЗ-67 из СССР и Додж ¾ из США. Почему не достопочтимый Джип Виллис? Да потому что тот маленьким совсем был. Крохотуличка. У меня силовые и трансмиссионные агрегаты слишком велики для него выйдут.

Но рано. Пока ещё рано народ такой вундервафлей баловать. Пусть сперва на обычных легковушках поездит. Помучается. Чтоб, значит, после в полной мере проникнуться очередной моей гениальной идеей.

Ну а пока ничего подобного нет, используем то, что есть — лошадок да собственные ножки, ботинки на которых уже вообще не видно из-за налипшей на них грязи. Учитывая же количество наличествующего вокруг копытного транспорта, мне даже не ясно, чего в той грязи больше — глины с песком или же гуано всякого с не переварившимся овсом.

Хорошо хоть Харьков — не Нью-Йорк американский. Там, как нынче освещают некоторые газеты, вовсе коллапс начался местами. Коммунальщики с ног сбились вывозить лошадиное «это самое» хотя бы с главных улиц города. Лопатами народ работать не успевает — столь там много транспорта копытного, который не может не гадить. На всяких третьестепенных мелких улочках, куда «чистильщики» не заглядывают вовсе, чуть ли не полуметровый утрамбованный слой уже образовался за многие-многие годы бездействия. Плюс мёртвые коняшки повсюду лежат постоянно. Разлагаются. Убрать-то труп — то денег стоит. А бросить прямо на улице, где животинка и подохла — бесплатно выходит. Экономные люди, видать, проживают в Нью-Йорке. Ну да оно и понятно! Финансовая столица страны, как-никак. Где-где, а там свои и чужие денежки считать умеют. Э-х-х-х. Денежки… Где бы их взять на всё, что надо?

Да, не только погода навевала на меня грусть-печаль-тоску. Мы ведь сюда отнюдь не загорать приехали. В октябре-то! В октябре уже и в Севастополе загорать не рекомендуется так-то. Мы же сюда приехали осматривать свои новые частичные владения и ставить в совет директоров своего человечка. А как без этого? Без этого никак! Мигом ставленники всех прочих акционеров нас облапошат и обведут вокруг пальца! Свои глаза, уши и пальцы на пульсе нужны от слова — «совершенно». Лучше-то, конечно, вовсе руки на шее держать и сжимать посильнее, начни кто там дёргаться. Но для того у нас пока собственные ручки коротковаты больно. Надо подрасти сперва! Хе-хе!

Приехали, в общем, прошлись по цехам. Не фонтан, должен отметить. Это я о насыщенности их оборудованием. Чуть более полутора сотен всевозможных металлообрабатывающих станков на весь завод. Но хоть инструментальный цех на должном уровне. И плюс литейка, конечно же. В которую ещё по-хорошему надо полмиллиона рубликов вкладывать срочно, чтобы самим лить и катать себе сталь, а не только чугун с бронзой.

Но это всё ладно. Лирика. Понимали, что брали. Мы ведь его ездили прежде осматривать, дабы не получить кота в мешке. Только вот социальную инфраструктуру в прошлый раз упустили совершенно из виду. Что было очень зря.

Лишь сейчас нам стало понятно, что кто-то очень «вумный» погрел себе мохнатые ручонки на строительстве жилых домов, что возводились для работников и служащих завода. Дома, построенные для инженерно-технического состава, до сих пор стоят на 90% пустыми, поскольку плату в них за проживание могли себе позволить лишь директора, которых аж целых 5 штук на 1 завод. Не дома, а особняки какие-то получились! Хоромы натуральные в 2 и 3 этажа! Эти бы деньги, что на них были потрачены, да в станочный парк вложить! Но уже поздно. Уже всё потрачено, построено, положено в карман.

И, да. Плату. А вы полагали жильё даётся за бесплатно тут? Не-е-е! Шалишь! Это вам не Союз, чтобы получать служебную квартиру или комнату в общежитии. Тут везде дикий капитализм с акульими зубами и деньги, деньги, деньги.

Короче, владельцы ХТЗ уперлись рогом, что сдавать эти домины за деньги менее согласованной ими изначально цены — не комильфо и лучше вовсе не сдавать их, чем идти навстречу своим же собственным сотрудникам. Отчего эти самые сотрудники проживают уже не первый год не здесь, в рабочем посёлке — считай под рукой, а расползлись по всему Харькову, кто где себе подешевле уголок нашёл.

С семейными рабочими примерно такая же точно ситуация. Лишь самые-самые — те, что ещё зовутся «рабочей аристократией», смогли себе позволить проживать в квартирах единственного выстроенного многоквартирного дома. Все же прочие наотрез отказались заселяться в подготовленный для них барак. И я бы тоже отказался! Как раз сейчас на него глажу и понимаю, почему ни у кого не возникло желания тут жить. В общем, отказались и тоже рассосались все по городу. Не увольняются хотя бы, и то хлеб. На ХПЗ хоть заработную плату платят без обмана.

В бараке же казарменного типа живут сейчас одни бобыли. Самые низкооплачиваемые работники из числа вчерашних крестьян, которые ничего, кроме как таскать круглое или же катить квадратное, пока не умеют. Этим деваться уже некуда. На те деньги, что они получают у нас, даже угол с койкой снять проблематично. Вот и ютятся всей сотней душ в одном общем помещении.

Понятно откуда тут скоро возьмутся революционеры, если их уже тут нет в большом количестве. Я бы тоже взялся с такого отношения к трудящемуся!

С другой стороны, и своего нынешнего брата, проклятого капиталиста и эксплуататора, понять тоже можно. Вытащить из своего кармана ещё минимум 450 тысяч рублей на постройку жилых домов с бюджетными малосемейками — считай современные вариации хрущёвок, далеко не каждый собственник себе позволить может. А именно столько и нужно вложить в местный заводской городок, чтобы разместить уже имеющихся на нашем заводе рабочих. Всё уже посчитано до муллиметра!

Почти полмиллиона, блин! Как с куста! При том, что чистая прибыль завода в ближайший год планируется в размерах 120 — 150 тысяч рублей. И в дальнейшем получать свыше двухсот тысяч в год особо не планируется. Выхлоп меньше, чем от вклада в любой банк уже потраченных на предприятие денег!

Вот и считай тут капиталист и эксплуататор, что тебе ближе — дальнейшее развитие завода в плане технического довооружения новым оборудованием, чтобы он, наконец, начал окупаться, или же некоторое снижение социальной напряжённости.

Причём последнее отнюдь не гарантированно! Люди-то постоянно желают чего-то большего. По себе знаю! Я тоже желаю много чего!

В общем, не сошлась у нас с отцом арифметика. Полмиллиона туда, полмиллиона сюда, семьсот-восемьсот тысяч на цех для сборки тракторов и производство их двигателей. Итого выходит тот самый кассовый разрыв уже у нас в имеющемся бюджете. Уже трети миллиона на всё необходимое недостаёт! Плюс про дополнительные оборотные средства мы ведь тоже забыть никак не можем, поскольку они воспоследуют. А это ещё, как минимум, миллион рубликов замороженных в металле, угле и прочих ресурсах. Как результат — мы банкроты.

Вот и покупай после такого новейшие заводы! Причём, даже не целиком, а лишь одной четвертью!

— Что думаешь, сын? — Папа́ тоже хорошо считать умеет и всё сразу понял. Он не Кази, ему на пальцах объяснять не надо.

— Думаю, надо нам ехать в Штаты. К господину Кейсу. И смотреть на месте, как он всё устроил у себя. Подметить все ошибки, недочёты, использованное оборудование. И только после рыпаться самим. — А вот действительно! Что ещё нам остаётся делать? Только смотреть, как другие работают! Хе-хе! На огонь во Франции успели насмотреться. Ещё, как полагается, необходимо ждать чего-то от воды. — Иначе точно надорвёмся.

— Да. Мысль здравая — учиться на чужих ошибках, — согласно покивал отец. Он у меня вообще за здравый смысл… ровно до тех пор, пока дело не начинает касаться его излишне патриотических чувств. Но мы с мама́ над последним потихоньку работаем. Она, как и я, понимает, что труд отдельных европейцев и американцев в нашу пользу, он их облагораживает. И заодно идет на пользу нам, как бы очевидно это ни звучало. — Ну а с заводом-то чего надумал? Есть идеи что улучшить?

— То, что уже работает, сейчас трогать не следует вовсе, — да, есть такое правило у находящихся в мыле производственников — «Работает — не трожь!». Типа потом когда-нибудь руки дойдут, когда «мыла» вокруг поменьше станет. То есть в большинстве случаев — почти никогда. — Сам знаешь, завод только-только вышел на тот уровень производства, который должен был начать показывать ещё 2 года тому назад. Потому… Работает. И пусть работает, — махнул я рукой в сторону паровозосборочного цеха. Повертев же головой по сторонам и убедившись, что сопровождающий нас директор завода находится вне зоны звуковой досягаемости, приблизился поближе к отцу и принялся шептать. — Нам же лучше пока озаботиться увеличением своей доли в предприятии за счёт финансовых вливаний из своего кармана. Пусть допечатывают акции. И раз уж правление напрочь зарубило проект обустройства жилья для рабочих, пока остаётся только одно — вложиться деньгами в литейный цех с дополнительной электростанцией. Сам ведь говорил, что пора нам уже обзаводиться своими новейшими сталеплавильными электропечами. Здесь же и лонжероны для рам наших машин начнём постепенно катать и рессоры делать. Всяко дешевле выйдет, чем мы сейчас берём у Нобеля.

— Всё? — кивнув в знак того, что мою точку зрения он услышал, немногословно уточнил мой батя.

— Почему всё? Ещё предложим нашим партнёрам начать делать мотовагоны для пассажирских перевозок. Всякую маневровую мелочь для перетаскивания вагонов на сортировочных станциях. На своих автомобильных движках мы и не такое можем построить! — принялся загибать я пальцы, перечисляя то, на чём именно мы сможем заработать больше прочих. Движки-то чисто наши — яковлевские будут. От местных же прожжённых перцев нам понадобятся лишь связи на железной дороге. А они, эти самые связи, точно есть. И неслабые. Иначе бы хрен кто дал данному предприятию путёвку в жизнь. Рука, что называется, тут руку моет чётко. — Во! Идея! — аж спохватился я. — Сделаем проект блиндированного моторизированного вагона и предложим их к покупке Охранной страже КВЖД. Сам ведь в газетах уже не единожды читал, что там хунхузы всякие взялись им козьи морды строить. А тут, представь себе, выезжает такая небольшая коробчёнка, совершенно игнорируя вражеский ружейный огонь, и кладёт всех вражин из пулемёта. А то и из двух! Ей ведь, в отличие от того же паровоза, не надо постоянно стоять под парами, чтобы сорваться с места куда-либо. Плюс ехать будет куда тише. Получили сигнал о нападении, завелись и спустя минуту уже стартовали. А бегать она, будь уверен, сможет отлично. Под полсотни верст в час точно сможет выдавать, если не больше.

Почему я говорю так уверенно? Так видел и то, и другое, и третье своими глазами в музеях. Как раз на агрегатах от ЗИС-5 в СССР строились. Так что будущие гипотетические наши экземпляры, может быть, даже получше выйдут. Культура производства в этом плане тут, так сказать, культурнее, нежели в Союзе образца 30-х годов.

— Это надо серьёзно обдумать, — не сказать, что лицо у папа́ прям вытянулось. Но сильно-сильно задумчивым стало. Он-то всё сейчас витает мыслями в тракторах, а посмотреть по сторонам слегка не догадался. Завод-то этот паровозостроительный. Так пусть и строит то, что может и умеет, но с нашей небольшой изюминкой. Видать родитель мой совсем с делами замотался, раз начал так тупить. — И, непременно, обсудить с нашими партнёрами. Сам ведь понимаешь, без их согласия мы тут ничего решить не сможем. Нужен полный кворум всех собственников. Но уверен, что подхватят предложенное тобою начинание. Идея-то дивно стоящая.

Как оказалось, связей у «наших» банкиров и даже у французских братьев Буэ имелось в избытке. Причём где-то близко к уху и карману Сергея Юльевича Витте. Вместо того, чтобы взять и поехать в далёкую Америку, дабы, наконец, начать перенимать у «Кейса» опыт налаживания массового производства тракторов, мы все оба двое с отцом почти на год оказались выключены из всей прочей жизни за исключением железнодорожного дела.

Всё же, автомобиль автомобилем, трактор трактором, а вот поезд — это уже свой отдельный сферический конь в вакууме. Тут тонкости моментов понимать сильно надо. Причём не всегда технического характера. Циркуляров-то и правил у российских железнодорожников за многие годы скопилось, что блох у бродячей собаки. И ни в одном их них не фигурируют никакие моторисы, мотовозы, мотоброневагоны или же просто мотовагоны. Механиков, что могут работать с ДВС, вообще нет опять же, как класса.

Пришлось разориться на покупку в столице целого здания, чтобы открыть в нём школу автомехаников и иже с ними. Плюс школу вождения организовать. Гараж опять же для ремонта начавших потихоньку сыпаться первых машин.

Короче, не до тракторов нам резко стало. Мы ведь не трёхголовые семирукие восьминоги, чтобы быть везде и всюду, да думать разом о трёх разных вещах. Нас в семье так-то две светлых и замученных головы, тогда как ещё две — моего старшего брата и маман, находятся на подхвате.

А тут ещё это вечное противостояние флотских с армейскими. Папаня-то у меня флотский всё же. Пусть и давным-давно в отставке. А инженерные войска, куда составной частью входят железнодорожники, те со всех сторон армейцы.

В общем, первым получили мы заказ от Витте. Не от него напрямую, конечно. А от дирекции КВЖД. Но все всё поняли совершенно правильно. Он-то, Сергей Юльевич, полагал отмыть себе деньжат на приобретении за бугром артиллерии для своих «башибузуков» из охранной стражи. И вдруг на горизонте появились мы. Уже в России и на всё готовые. Точнее не всё, а лишь делиться денежкой. Но то без нас, без Яковлевых, обкашляли как надо и кто надо. Не тех высот полёта мы пока что птицы, чтобы на государственном уровне бабло пилить. И даже личное знакомство с императором тут ничего не стоит. Знакомство знакомством, а денежки денежками.

К этому времени Артиллерийский комитет уже успел постановить считать все находящиеся на складах 2,5-дюймовые скорострельные пушки Барановского совершенно негодными и в результате небольшой интрижки их выкупили по цене металлолома.

Почему именно их и откуда вообще вдруг взялись пушки? Их — потому что именно на этих орудиях вышло присвоить немалую сумму денег. Купили-то их у армии на слом совершенно левые люди, которые их тут же перепродали Охранной страже КВЖД за полную цену орудия, да и исчезли с денежками в своих карманах. Экие хваткие хитрованы попались! Это официально. Не официально же, а так, среди своих и шёпотом, рассказывали, что за «реализацию» всех 43 орудий лично Витте смог положить себе в карман аж 70 тысяч рублей. Считай наша, яковлевская, прибыль с продажи полусотни шасси лимузинов! Лихо! Лихо! Не просто так он министр финансов!

Взялись же они, эти пушки, с того, что проект БТД — то есть тяжёлой бронедрезины, я изначально делал с башней. Танковой. Универсальной. Пригодной также и для тяжелого броневика. Пусть никого из них ещё нет даже на бумаге.

Противниками-то у стражников выступали не армейские подразделения, а собравшиеся в крупные шайки бандиты и потому там не было нужды в стрельбе за горизонт с закрытых позиций особо крупным калибром. Как бы совсем наоборот — требовалось бить прямой наводкой, отваживая тех от железнодорожных путей и строителей с тем, чтобы после налетающая кавалерия добивала драпающих сломя голову лишенцев.

А кроме этих самых пушек Барановского взять было попросту нечего. Всё прочее, за исключением старья дульнозарядного, продолжало оставаться на вооружении армии и флота. Вот батя и ткнул мне пальцем именно в их сторону. На флоте-то они тоже имелись в качестве десантных. Оттуда он про них и ведал изначально.

Таким вот образом уже в октябре 1900 года первая «БТД-1200» — то есть «Блиндированная тяжёлая дрезина весом в 1200 пудов», степенно выкатилась из ворот паровозосборочного цеха ХПЗ на испытания. А вместе с ней за компанию юрко выскочила и первая «БЛД-500» — то есть «Блиндированная лёгкая дрезина весом в 500 пудов». Уже чисто пулемётная козявка.

Господи! Кто бы знал, как я скучаю по тоннам, килограммам, метрам, сантиметрам и всём прочем! Пора в своей жизни что-то менять и отвлечься. А то что-то успел задолбаться я так пахать и сеять в свои 13 лет.

Глава 16

Стопами Штирлица

«Удар, удар, ещё удар, опять удар — и вот, Борис Будкеев (Краснодар) проводит апперкот!»

Нет. Это не я нагло ворую песни у Владимира Высоцкого. Не то сейчас время, чтобы народ их смог оценить по достоинству. А не по достоинству — уже мне не хочется. Это меня мутузят на задворках рабочего квартала.

Я, конечно, уже года два как вступил в члены «Санкт-Петербургского велосипедно-атлетического общества», но там бокс не уважают от слова — «совсем». Как и вообще не уважают его в Российской империи, полагая занятием, склоняющим людей к беззаконию. Про всякие карате-до и карате-после вообще молчу. Никто таких слов-то знать не знает. Все предпочитают борьбу или же французскую борьбу. Что смотреть, что продвигать в массы. Вот радость-то здоровым потным мужикам! Публика их любит, ценит, уважает.

Потому я сейчас и получаю по мордасам, что даже на эту самую борьбу не стал записываться, ограничиваясь лишь гимнастикой, умеренной работой с весами и, естественно, стрельбой. Плюс на велосипеде с коньками время от времени катаюсь. Но так. Исключительно в своё удовольствие и когда время есть. То есть не часто.

В общем, не умею я махать руками грамотно. От души — да. Эх-х-х, раззудись плечо, размахнись рука! Грамотно — нет. Да и голову всегда берег для другого. Чтобы в неё кушать всякое вкусненькое! А тут, на тебе!

И тебе н-н-на! И тебе! И вот тебе! И… Ой.

Не таким я представлял себе новое путешествие за границу. Далеко не таким. Я-то ехал за длинным рублем, длинным долларом и не менее длинным фунтом стерлингов, а получаю пока только короткие поставленные прямые джебы, хуки, апперкоты и прочие тумаки.

«Вот он прижал меня в углу, вот я едва ушёл, вот — апперкот, я на полу, и мне нехорошо.»

Нехорошо — это ещё мягко сказано. Я, честное слово, хотел применить против них семь приёмов «моаши» и восемь «йокагири», но не успел. Да я и значения слов-то таких не знаю, говоря по совести. Просто вдруг всплыла в голове подходящая сложившейся ситуации сатирическая миниатюра Михаила Задорнова про злоключения американского шпиона в СССР. Оттуда и словечки взялись. Я ведь тоже, как бы, шпионом Гадюкиным сейчас подрабатываю. Только не ихним у нас. А нашим у них. Так сказать, добровольно и на общественных началах. Даже не на полставки! А так. Безвозмездно, то бишь даром! Оценил бы кто ещё!

С чего всё началось? Да с того, что в далёкой-далёкой Африке сцепились немцы с англичанами. Англичане напрямую ввязались в войну за контроль над югом черного континента, а немцы, так, опосредованно. Больше наблюдают со стороны, да дёргают за ниточки. Напрямую силёнок тягаться с лимонниками покуда нема.

Мутузили там англичане с бурами друг друга, мутузили и в итоге пришли к полноценной партизанской войне, в которой большие батальоны уже не столь сильно играют.

Что вы говорите? Срочно бросать все дела и мчаться помогать славным бурам в Трансваале? Чтобы те и дальше привычно угнетали местных товарищей негров, да столь же привычно не давали жизни другим европейским колонизаторам?

Ищите дурака в каком-нибудь ином месте! Я лучше уж продам британцам сотню-другую броневиков на соответствующе доработанном шасси нашего лимузина. Хоть заработаю, а не потеряю. В том числе здоровье.

Люди и тут-то, в Европах, постоянно мрут от всяческих болезней, словно те мухи. Вон! Цельный брат императора всероссийского скончался летом прошлого года от туберкулёза или, как говорят в эти времена — чахотки. Да и сам наш государь-батюшка как-то странно слёг в постель с брюшным тифом, как раз перед самым нашим выездом в загранкомандировку.

Где уж он какую-то грязную гадость мог съесть в своем Ливадийском дворце — чёрт его знает, но, газеты пишут, что слёг наша «надёжа и опора» самодержавия российского. Газетчики, те лучше знают, что писать. Они-то точно врать не будут. Ага!

Сдаётся мне, правы, ой правы были в своё время сторонники «теории заговора», существовавшего в высших эшелонах власти Российской империи, по проталкиванию на трон слабовольного Михаила Александровича — младшего сына Александра III. Уж больно шустро после гибели императрицы «заболел смертельным заболеванием» и сам Николай II, у которого единственный законный наследник сейчас — как раз младший брат Михаил и есть. Брюшной тиф-то — болезнь весьма заразная. Которой, вот те раз, в окружении монарха из всей родни, охраны и слуг более вообще никто так и не заразился. ПАдАзрительнА!

И чтобы после всего это я добровольно отправился куда-то в Африку за бесплатно воевать в войне Германии и Англии? Защищать исключительно их интересы? П-ф-ф-ф! Делать мне больше нечего, как загибаться там от той же малярии или какой другой привычной в тех краях заразы.

Потому отправился я в славный город Барроу-ин-Фернес, где уже как третий год кряду компания «Виккерс, Сыновья и Максим» промышляли постройкой судов и кораблей. Ведь если Магомет сильно ленивый и никуда не хочет идти, то хрен с ним, гора на него сама упадет. Селем с камешками докатится, так сказать. Вот и мы с папаней приехали. Благо папа́ у меня вообще полиглот. Четыре языка знает помимо русского и русского матерного!

Вообще, выбор-то у нас был не сильно велик. В местных английских частных компаниях мы практически вообще ни в зуб ногой. Интернетов-то нема! А их тут вообще видимо-невидимо сейчас существует! Аж глаза от всевозможных названий разбегаются! Но не знать Виккерса или Армстронга — это не быть технарём априори. Потому и знаю, что технарь.

Приехать же в гости к семейству Виккерсов, а не Армстронгов, нас сподвигло лишь то обстоятельство, что они сейчас владеют фирмой Максима. А, стало быть, с нашей посильной помощью способны произвести бронеавтомобили, так сказать, сразу в сборе. Или же в полной комплектации. Кому как больше нравится.

Своя сталь на раму, своя броня, своё пушечно-пулемётное вооружение. Практически всё своё! Разве что главного не хватает — силовой и трансмиссионной начинки, в предложении которой мы с папаней сильно заинтересованы.

Кризис, сволочь такая, к осени 1900 года успешно раздавил свыше двух сотен наших клиентов из числа тех, кто уже даже успел подписать контракт на поставку автомобиля. Да и те, кто раньше просто присматривался да приценивался, большей частью испарились с горизонта, видимо, решив, что сейчас не время тратиться на дорогие игрушки. И на стареньких каретах своих поездят ещё год-другой. Не развалятся.

Вот и понесло нас по миру в поисках заработка. Можно сказать, стали коммивояжёрами класса люкс.

А что? Какой товар, таков и класс. Всё же не кухонные ножи из плохонькой стали предлагаем и не давилки для чеснока, а современнейшее вооружение. Точнее, саму идею для реализации и давно уже готовые чертежи.

Почему британцам, а не тем же бурам? Так у кого имеется реальная деньга, тому и предлагаем! Тем более что буров в России показательно поддерживают лишь на обывательском уровне. В салонах же всяких представители высшего света сжимают свои кулачки за британцев. Как и все Романовы кстати. Это нам «разведка» точно донесла. Точнее Кази как-то проболтался, когда заскакивал к отцу на рюмочку чая. Он-то вхож много куда.

Михаил Ильич в последние годы вообще стал относиться к нам по-особому. Связей-то у него во флоте осталось столько, что можно было только позавидовать. Вот я ему идею и подкинул, чтоб не «кис на пенсии по морю». Теперь его небольшая частная верфь строит десятками прогулочные катера, небольшие яхточки и портовые буксиры, а также ведёт бои за флотский заказ на разъездные и минные катера для всего Российского императорского флота. Естественно моторные и естественно с нашим доработанным автомобильным ДВС.

Мы ему вообще создали продольную спарку из двух движков, какие во времена Великой отечественной ставили на советские танки Т-70, так он теперь с ними вовсю экспериментирует. Пытается сделать лёгкий скоростной торпедный катер с алюминиевым корпусом. И да, это тоже я ему подкинул идейку. Пусть человек занимается любимым делом и заодно укрепляет обороноспособность страны, не забывая и о нашем финансовом благополучии.

Но тем же британцам мы про эти «морские москитные дела» рассказывать уж точно не будем. Пусть сами свою разведку кормят хорошо, чтоб та лучше работала. Или просто получают неожиданный и неприятный сюрприз себе на голову. Всё же скоростной и мелкий торпедный катер — это вам не старая и тихоходная паровая миноноска. Совсем другие характеристики со скоростями.

Мы же лучше предложим то, что большой роли на гипотетическом европейском театре военных действий играть не сможет, зато окажется более чем к месту во всяких удалённых и пустынных уголках планеты, где много открытых пространств и мало лесов со всякими прочими препятствиями. Заодно, вооружив таким макаром потенциального противника, мы и наших армейцев заставим задуматься о необходимости получить себе такие же игрушки.

А что? У островитян появилась пулестойкая бибика с пулемётом и нам тоже надо! А ну подать сюда этого Яковлева, что единственный в стране достойные машины делает!

Да. Мечты о государственном заказе не дают нам спать спокойно. Ведь кризис постепенно разрастается. Уже и очень многие машиностроители начали сильно стонать. Да даже те самые монополисты-поставщики сырья уже готовы отдавать свои огромные запасы материалов с большим дисконтом, лишь бы только взял кто. Вот только никто не берет, так как частных заказов вдруг резко у всех не стало. Потому единственные, кто может быть спокоен за сохранение хоть какой-то работы — это получатели казённых заказов, с которыми уже подписали твёрдые контракты на годы вперед.

И мы так тоже хотим! Особенно пока производим технику по заоблачной цене. Мы что, не все что ли?

— А чистенько у них тут, стоит отметить, — утирая капающую с разбитой губы и с не менее разбитого носа кровавую юшку, оценил я ухоженный тротуар, на котором нынче изволил лежать.

Меня хоть и побили местные гопники на краю рабочего посёлка, сам посёлок, стоит отдать должное семейству Виккерсов, выглядит классно. Явно не ассоциируется с гетто там каким-нибудь, где лишь нищета и безысходность отовсюду веют.

Виккерстаун, как его тут меж собою прозывают местные, является одним из новых районов Барроу-ин-Фернес, где новые владельцы верфи «Барроу шипбилдинг компани» обустроили поистине отличные условия проживания даже обычным работягам. Многочисленные ровные и широкие улицы с приткнувшимися друг к другу двухэтажными таунхаусами, скажу честно, внушают уважение. У нас на ХПЗ, к примеру, такие домики и начальники цехов не прочь бы были себе заполучить для проживания своих семейств.

Но, нет. Не будет там такого точно. Земля там больно дорогая стала. Да и мало её свободной сохранилось близ завода. Потому если там что и ставить, то только натуральные хрущёвки в 5 этажей. Рядами и колоннами. Как раз озаботили этим вопросом Лёшку — моего старшего брата. Он у нас уже год как пошёл учиться на архитектора в «Институт гражданских инженеров императора Николая I», вот ему для обсуждения с наставниками и подкинул тему разработки общенационального проекта массового дешёвого и быстровозводимого жилья. С квартирным-то вопросом везде по стране хватает проблем.

Вон у нас в той же Колтовской слободе с поздней весны до ранней осени некоторые подёнщики вовсе на улицах постоянно живут, не имея возможности снять себе койко-место. Как те бомжи американские, что на тротуарах в спальниках ютятся. Только сейчас у наших даже тех самых спальников нет. Кутаются в старые, дырявые и вшивые тулупы. А уж какая вонь от них стоит. Слезу непременно выбивает, как мимо проходишь. Но что им делать? Ничего. Жить и работать как-то надо.

Потому без решения жилищного вопроса об интенсивной индустриализации не может быть и речи. Точнее об индустриализации с человеческим лицом. Чтоб не было как в 30-е годы советской власти, когда строители гигантов промышленности годами жили в натуральных землянках. К тому же железобетонные конструкции уже лет десять как активно применяются в строительстве. Вот пусть и углубляет этот путь развития стойиндустрии, так сказать.

— Боже, сын, что с тобой произошло? — это мне папа перевёл вопрос слегка нахмурившегося Альберта Виккерса, добавив также отсебятины про сына. Тоже ведь волнуется родитель. Я ведь сам английский язык хоть в прежней жизни и учил, успел забыть его так капитально, что кроме «Окей» ничего и не вспомню. А тут и слова-то такого пока ещё не существует! Вот и приходится отцу работать Гиви-передастом.

— Да гранаты у них тут не той системы, — опять вынужден был промолчать я и не отговориться понятной моему поколению фразой. — Активно знакомился с культурными особенностями местных жителей, — пробурчал я в ответ.

— И как? — окинув меня уже не столько встревоженным, сколько ироничным взглядом, поинтересовался папаня.

— Одно сказать могу точно. Бокс здесь явно в чести. — Очередной молочный зуб, падлюки, выбили. Клык! Последний из четырёх, что оставался не коренным. Обидно!

Его-то я и предъявил тут же Виккерсу, как доказательство злонамеренного отношения ко мне его работников, и мигом потребовал с того дополнительную финансовую уступку в наш адрес за такой горячий приём дорого гостя!

Ну, это я потребовал. А что там нашему возможному деловому партнёру перевёл посмеивающийся в кулак отец, я того не ведаю. Мне и французский-то язык маманя в голову едва ли не напрямую словарями вбивает, когда её моральных сил «страдать» со мной не остаётся вовсе. Ну технарь я! Технарь! Не лингвист! Мозги с извилинами, закрученными в другую сторону, наверное. Другого объяснения у меня просто нет.

Выслушав ответный джентльменский смех со стороны Виккерса, что-то там бросившего одной фразой сопровождающему его человечку, я чётко осознал, что ничего мне не видать в плане преференций и тут же поспешил нахохлиться, как тот воробей.

Всё же зря я отошел в сторонку от квартала кучного проживания инженерно-технического состава. Захотел, называется, взглянуть, как живёт простой рабочий люд в местном загнивающем капитализме. И хорошо хоть дело в Виккерстауне происходило. В старых рабочих кварталах Барроу, где и есть местное полноценное гетто, мигом могли ножичек в печень сунуть. Там с этим делом просто. Потому это ко мне ещё по-доброму отнеслись, оказывается. Банально всекли за то, что языка не знаю и не отозвался как надо, когда меня местные «короли улиц» о чём-то спросили.

Местные держиморды Виккерсов это мигом выяснили. И четверти часа не прошло, как мне на выбор принесли аж четыре свежевыбитых зуба — мол, любой выбирай в качестве компенсации за свою утрату. Только больше про деньги так не шути. Это ведь можно и животик со смеху надорвать. А Альберт Виккерс уже совсем не молод, чтобы надрываться, пусть даже и со́ смеху. Его поберечь надо!

Душевные они тут люди всё-таки, эти англичане. В том смысле, что привыкли работать кулаками от души. И работающих здесь везде шотландцев им по ходу вообще не жалко. Главное — сохранить лицо работодателя и делового партнёра, что в прямом, что в переносном смысле.

В общем, выбрал я себе в компенсацию тот зуб, что был наиболее светлым на вид. Остальные высокомерно дозволил вернуть обратно прежним владельцам. Так сказать, на долгую память об одном руссо туристо облико морале. Пусть знают, что мы люди честные и сверх положенного не возьмём. Ну, знаете, зуб за зуб, глаз за глаз и всё такое. А большего не надо.

Зачем мы вообще заявились именно в Барроу-ин-Фернес, если штабквартира Виккерсов находится совсем не здесь? Так пригласили на спуск на воду новейшего броненосца. Самого мощного в мире на сей день! Японского «Микаса»! Любители английского тонкого чёрного юмора, блин. Прекрасно ведь знают, против кого этот корабль строится.

Да, да, да. Будущий флагман японского флота построили Виккерсы. Причём, в истории данной верфи он был всего лишь вторым по счёту сданным броненосцем за все 30 лет её существования. Первый — английский «Вендженс», как раз сейчас достраивался по соседству на плаву.

И нет бы местным корабелам склепать его спустя рукава с таким-то куцым опытом строительства линейных кораблей! Увы, но нашим морякам придётся вновь на собственной шкуре познавать, что строить в Барроу корабли умеют очень хорошо. На зависть нашему Адмиралтейскому заводу.

Посмотрели мы на спуск, короче. Прослушали благодарственную речь японского посла и ответную речь Виккерса. Отец, даром что давно уже в отставке, повздыхал немножечко грустно, глядя на местные корабли. Повздыхал да и отправился совершать диверсию мирового масштаба.

И, нет. Я сейчас не имею в виду потопление корпуса той самой «Микасы». На такое у нас, ни сил, ни времени, ни возможностей нет. И даже если она опустится где-то тут на дно, то достанут. Места-то не шибко глубокие и всё необходимое считай под рукой. Потому непременно достанут.

Нет. Мы с отцом решили действовать иным путём. Это Кази, старый неверующий динозавр, имеет «счастье» дискутировать со мной насчёт будущего флота лишь в наши очень редкие встречи. А вот папане некуда деваться от меня и моего особого мнения! Хе-хе! Потому за годы ежедневного капания на его мозги, мне всё же вышло вылепить из него настоящего адепта многобашенных линкоров нового поколения.

И вот теперь, чётко следуя наставлению о том, что тот, кто нам мешают, тот нам поможет, мы и решили помочь делу обновления отечественного флота куда более солидными кораблями, нежели устаревшими «плавающими утюгами». Помочь через слив информации вероятному противнику!

Так-то, если посудить, ну какая, блин, будет разница — появится тот же самый первый «Дредноут», как положено, в 1906 году или же на 2–3 года раньше. Да сами англичане с немцами от этого лишь взвоют! Они ведь только-только вложились огромными деньгами в постройку новейших броненосных сил, что резко устареют разом.

А вот для России… Для России отрываются определенные возможности и перспективы. Нет, не ко времени войны с японцами. Тут уже без вариантов будут броненосцы воевать. Тогда как после, даже если снова будет поражение, всякие морально устаревшие корыта уже вряд ли заложат на отечественных верфях. И к началу Первой мировой у нашего флота может оказаться куда как лучший «состав сборной». Причём, что на Балтике, что на Чёрном море.

В общем, папа́, как истинный моряк, в перерывах между согласованием договора по броневикам и 5-тонным грузовикам, то и дело заводил разговор о флоте. И очень-очень активно чертил всевозможные наброски новейшего российского линейного кораблика. Якобы совсем секретного! Вот совсем-совсем! Но для своих какие могут быть секреты? Чертил под очень-очень любопытствующими взглядами обоих старших Виккерсов, что Альберта — главного коммерсанта семьи, что Тома — главного технаря семьи.

Надеемся что братья клюнут и продавят своих островных моряков на заказ у них такого вот величественного эксперимента с башнями и пушками. А мы за ними после повторим. Не в том смысле мы — Яковлевы, а в том смысле, что мы — Россия.

А по машинам с Виккерсами договорились. Они ведь тоже, не будь дураками, прекрасно поняли, что тут неплохо пахнет денежкой. Престиж страны и нации опять же! Плюс забрезжила возможность куда более глубоко вгрызться в «тело родной армии», да там и закрепиться, растопырив лапки во все стороны, чтоб, значит, не выдавили обратно.

Плюс мы им проектируем и помогаем строить полноценный завод по производству 250 автомобилей в год. Понравились им наши лимузины. Очень. Сами захотели делать так же у себя. Мы — это «Первый русский завод керосиновых и газовых двигателей», как до сих пор и прозываемся. Плюс ХПЗ на подхвате. Всё никак не лишняя копеечка пойдёт в семью. И то хлеб! Естественно с маслом и чёрной икрой.

Глава 17

Вместе весело шагать по просторам

Нет! Ну это капец какой-то! Верните мне обратно моих белых и пушистых «апашей» с Колтовской слободы! Тех самых, что, приставляя ножик к горлу, обращаются к вам практически со всем почтением и вежеством, предлагая поделиться с ними честно нажитым имуществом! Не так вежливо, как это делали «рощинские» и «гайдайские», конечно. Но на фоне местных — уж точно практически культурно.

Приехал, называется, в великую и свободную Америку делать бизнес!

Подтянув к себе с пола осколок осыпавшегося зеркала, я выставил тот за пределы правого края барной стойки и постарался рассмотреть в нём всех тех, кто перекрывал мне путь к свободе.

— Пятеро, значит, — пробормотал я себе под нос, закончив неутешительную для себя арифметику. Ведь пятеро итальянских мафиозей против меня одного — это много. Я же не героический герой местных, пока ещё не существующих, комиксов, чтобы в одно рыло валить такую вооружённую кодлу! Хотя, один раз что-то подобное у меня уже получилось в родных краях. Да и здесь, похоже, повторялось то же самое, но с местным эмигрантским колоритом.

Как я вообще попал в подобное неприглядное положение? О! Мы с папа́ приехали в США создавать «пылесос» по выкачиванию денег из местного населения. Не просто так приехали, а по настойчивому приглашению нашего делового партнёра!

Пока мы «страдали» с разработкой железнодорожной техники на моторной тяге, а после «гостили» у англичан, Кейс — тот что Джексон Ирвинг, уже чуть ли не копытом у себя в Штатах бил. Созрел мужик вложиться вместе с нами в производство автомобилей, и почти целый год нервно наблюдал со стороны, как в Детройте потихоньку начинают копошиться потенциальные конкуренты.

Форд, Додж, Олдс — который «Олдсмобиль», Лиланд. Знакомые всё фамилии, да? Что? Лиланда не знаете? А Кадиллак и Линкольн знаете? Ну вот! Это он, Лиланд, и есть. Во всяком случае, с инженерной точки зрения. Инвесторы-то, понятное дело, пришли со стороны.

Так вот, все эти братцы-кролики как раз начали организовывать автомобильные заводы, активно конкурируя друг с другом. И Кейс прозрел, что мы-то были правы, когда ещё при нашей первой сделке предлагали развивать и автомобильное направление тоже.

Прибыли мы, значит, в Детройт. Без всяких приключений. Вообще! Что даже удивительно! И с первого взгляда я было подумал, что город только что бомбили. Вот прямо перед самым нашим приездом. Стоит себе такой город. Ухоженный, как минимум, в районе пассажирского вокзала. А из-за домов в небо тянутся многие десятки густых и чёрных дымовых шлейфов. Словно с кадров кинохроники про Вторую мировую войну сошедших. Я даже рот раскрыл от обалдения!

Но всё оказалось куда как прозаичнее. Город работал. Можно даже сказать — впахивал! И все эти дымы выходили не из оставленных бомбами воронок или же горящих домов, а из многочисленных заводских труб, раскиданных по всей его площади тут и там. Сталелитейное, металлообрабатывающее и машиностроительное дело здесь было поставлено на столь масштабный поток, что примерно схожий с ним по количеству населения Харьков вообще не смотрелся, как промышленный город. Так. Деревня с кузницей и мельницей — не более того. Даже папаня крякнул от зримого масштаба развития производств. Внушало!

Почему мы приехали именно в Детройт, а не в родной для Кейса намного более провинциальный Расин, где разместилось его основное производство? Да потому и приехали не в Расин, что заводы Кейса уже успели выбрать в нём и округе все свободные рабочие руки! А создавать себе же конкуренцию на рынке труда — это не лучшая идея. Даже более того — откровенно плохая. Плюс географическое положение у Детройта чуть получше будет с точки зрения организации логистики. Недаром именно здесь и развивали своё дело подавляющее большинство наиболее именитых американских автомобильных брендов.

Мало произвести автомобиль! Его ещё необходимо доставить конечному потребителю! Экономически выгодно доставить! Потому и Детройт, что в нём присутствует огромный речной порт и сходятся переплетения нескольких железных дорог. Плюс в этом городе уже имеется немалое количество той самой столь необходимой квалифицированной рабочей силы, которую можно сманить у соседей. Ну и все вспомогательные производства в полном объеме присутствуют. Вон, даже братья Додж успели открыть свою мастерскую по выпуску автомобильных агрегатов! Посмотрел я на неё и тяжело вздохнул. И вот эта мелкая лавочка в моём прошлом за какие-то 25 лет выросла в гиганта, что в 1925 году ушёл с молотка за 146 миллионов долларов! 283 миллиона золотых рублей по нынешнему курсу! Уму непостижимо!

Есть! Есть тут кого загружать работой и от кого получать достойные комплектующие. А непревзойдённое качество техники должно стать поначалу нашим самым главным конкурентным преимуществом на местном рынке, поскольку по цене мы уже пролетаем, как та фанера над Парижем.

Даже самая дешёвая легковушка без всех дополнительных опций, сильно облегчающих жизнь водителя, по самым предварительным расчётам будет у нас стоить никак не менее 1500 вечно зелёных мёртвых американских президентов. В то время как здесь и сейчас уже предлагается серийный пепелац, вроде тех Панар-Левассоров, с которыми мы когда-то гонялись, за куда меньшие 650 USD.

Так-то! Не Генри Форд! Отнюдь не Генри Форд был зачинателем поставки обществу доступного недорогого автомобиля. Его-то знаменитый Форд-Т, насколько я помню, начинал своё восхождение с цены в 850 долларов или около того. А нынешняя единственная фордовская модель развозного фургончика предлагается за 1000 бакинских. И выглядит откровенно убого. По качеству же выделки и того хуже.

Но господину Рэнсому Эли Олдсу с его «Олдсмобилем», предлагаемым за те самые 650 USD, совсем недавно очень крупно не повезло, отчего очень крупно повезло нам. Буквально за пару месяцев до нашего приезда его завод сгорел. Дотла. От предприятия ничего не осталось за исключением долгов и обязательств по приобретению ранее заказанных комплектующих.

И, нет. Мы тут вообще не при чём. От слова — «вовсе». Просто так сложились обстоятельства. Ибо нефиг быстро строить самые дешёвые здания из древесины и после полагать, что всё обойдется. Как всем стало хорошо видно — не обошлось.

Но тут на подобное смотрят с пониманием. Многие предпочитают вообще не вкладываться в капитальные постройки, а возводить такие вот огромные древесные скворечники и после гордо именовать их заводом. Быстро. Дёшево. Сердито. И даже можно страховать от пожара. Профит с каждой стороны!

Однако мы пойдём другим путём! О чём мы с папой сразу заявили Кейсу, как только осмотрели вместе с ним ту кучу чёрных головешек и оплавившихся станков, что только и остались от завода, рассчитанного на изготовление 2500 машин в год. В одну смену! Огромный показатель для 1900 года! Показатель готовности рынка вобрать в себя многие тысячи машин! Не просто же так тот же Форд сейчас активно шустрил и со своим новым заводом тоже. И не он один. Америка ведь не только Детройтом богата. В иных городах тоже проклёвывались первые «ландыши» о четырёх колёсах.

А что ещё самое главное в любом солидном начинании, помимо денег, технических возможностей и желания? Правильно! Административный ресурс! С него-то мы и начали настоящее знакомство с городом.

К началу нашего визита «Детройтская автомобильная компания» или сокращённо «DAC», основанная в 1899 году, находилась на стадии банкротства. Хитрый Генри Форд её уже прокинул и покинул, решив начать сольную карьеру с организацией производства собственными силами, а больше свободных мозгов, желающих ввязаться в автомобилестроение, её владельцы найти не смогли. Все остальные уже были конкурентами.

К ним-то — этим самым владельцам, мы и направились в сопровождении Кейса. А чего бы и не направиться, если первой строчкой в списке из 12 человек числился мэр города?

Должен сказать, это они очень так удачно прогорели с этим Фордом. Для нас удачно. Ибо такими связями разбрасываться никак нельзя. Ведь, помимо влачения тяжкой судьбы градоправителя, Уильям Коттер Мэйбери являлся главным партнёром в местной крупной юридической компании. А кто, как не юристы, смогли бы защищать здесь наши права в плане лицензий? Да никто!

Потому и говорю — удачно вышло. Когда местные осознали, сколько именно бабла мы с Кейсом собираемся вложить в дело, то сперва слегка… припухли. Да. Именно припухли. Правильное слово! Не матерное! А иными словами их состояние мне было бы трудно описать. Всё же эта дюжина неудачливых автозаводчиков всем скопом в своё время вложилась в новое предприятие всего 86 тысячами долларов. Тогда как мы с Джексоном нашим Ирвингом озвучили сумму в 1 миллион. Не рублей! Долла́ров! Для начала!

Почему так мало? Всего 1 миллион! Где те самые 50 миллионов рублей, о которых я когда-то рассказывал императору? Да всё очень просто. В полста лямов нам бы обошёлся весь цикл производства. Начиная аж с устройства собственного металлургического завода. Тогда как главная сборочная линия, карбюраторный цех, кузовной и двигательный с трансмиссионным как раз влезали в этот миллион. Естественно, получая все необходимые материалы и заготовки для своей работы с уже существующих в Детройте десятков смежных производств.

Так что мы возвращали Кейсу акции его «Кейса», что прежде приняли в уплату лицензий. А также клали сверху ещё четверть миллиона и все потребные лицензии на автокомпоненты. Не забесплатно! Но всего под 2% лицензионных отчислений. Он же со своей стороны вносил ещё 750 тысяч деньгами, за что мы становились владельцами в размере фифти-фифти. Изначально. Теперь же предстояло понять, чем могут нам быть полезны местные «кадры» и на что они смогут рассчитывать в ответ.

Местные кадры, стоило отдать им должное, оказались очень полезны. Всего один месяц не слишком спешных разговоров… Говорю же, не могу я в такой медленной эпохе нормально существовать! Все всё делают слишком медленно! В общем, через месяц набралось 5 человек потенциальных вкладчиков. Папа́, Кейс, мэр Мэйбери, скупивший доли прочих за бесценок, некто мистер Сэмюэль Смит — богатенький лесопромышленник и единственный финансист завода по производству Олдсмобилей. Того самого, что сгорел. Плюс сам Рэнсон Олдс — должен же кто-то был всем этим делом тут рулить, когда мы уедем обратно в Россию.

Правда с Олдсом у нас вышел долгий и неприглядный поначалу разговор на тему того, что изготавливать необходимо более солидные и дорогие автомобили. А не то, что он творил. Но тот уперся рогом, ни в какую не желая двигаться со своих позиций. За что и получил. Нет. Не от ворот поворот. И даже не по шее. А персональное предложение от нашей семьи. Тайное. И слегка отсроченное по времени. США — рынок огромный. Места для всех хватит.

Судили. Ме́рились. Договорились. Нам с Кейсом по 35% акций каждому — всем остальным оставшиеся 30% на всю кодлу. С условием — на биржу не выкидывать их ни при каких обстоятельствах, а продавать исключительно внутри своего круга! Акции — это, конечно, дополнительные деньги со стороны, которых достаточно никогда не бывает. Но ведь и мы с Джексоном не просто так вкладывались сразу столь огромными деньгами. Нам всякие биржевые спекуляции были вовсе ни к чему с нашей новой будущей собственностью.

Нам — это нам, Яковлевым. Кейс-то как раз поначалу тоже кривился с нашего требования. Хотел американская продажная душонка часть акций выбросить на рынок, чтобы вернуть себе хоть треть от вложенных средств. Но мы тут встали в позу и за месяц утрясли возникшие недопонимания.

Но если всё так складывалось хорошо, какого чёрта я сейчас сижу за стойкой бара где-то на задворках и сжимаю в потных ладошках свои два ПЯММ-а? То есть «Пистолета Яковлева-Мосина Малокалиберного».

А вот случилось так! Детройт, оказывается, являлся этакой мигрантской Меккой не только для послушных и трудолюбивых немецких бюргеров, но и для крикливых итальянцев с кичливыми поляками. Для тех самых поляков, что бежали с нынешних земель Австро-Венгрии и Германии от притеснений со стороны российского царского режима!

Как так можно было перемешать всё в своей голове, я, честно говоря, не понял совершенно. Но они бежали с немецких земель от российского царского режима. И были очень злы на русских. Не на немцев, с которыми тут рядом же и продолжали ныне проживать, а на русских. Вот как так у них логика мыслей работает? Лично мне совершенно непонятно! Но уж какая есть. Видать, до сих пор сильно обижены, что это не они стали великополяками, а мы стали великороссами.

Так вот, похоже, кто-то сильно бортанутый нами в сторону, не будем показывать пальцем на гражданина Форда, стуканул местным польским активистам, что и сюда добрались по их души и свободу «клятые московиты», дабы, значит, продолжать эксплуатировать их и нещадно курощать даже в свободной Америке. Мол, кушать и спать прям не можем, покуда не поугнетаем очередного свободолюбивого поляка. Потому и добрались сюда аж, окаянные.

Те посмотрели, проверили, обиделись и слили информацию о нас итальянским мафиозям, которые за последние 10 лет изрядно расплодились, что в окраинных районах города, что по ближайшим городкам и весям, отчего имели определенную нехорошую репутацию и силу. Плюс промышляли профессионально вымогательством и похищениями людей. В основном, конечно, среди своих же — итальянцев, чтоб не нарваться на скандал и пули со стороны местных. Но так уж вышло, что за двоих русских, как только они подписали все нужные бумажки и перечислили на банковский счёт деньги, вставать особо стало некому. Наоборот, из очень нужных компаньонов мы резко превратились в навязанный балласт, с которым надо будет делиться и считаться. А это очень неудобно и неприятно!

Вот так меня прямо с мигом развернувшейся стройки и похитили. Я же не только на других посмотреть, да себя показать, в США приехал. Я же притащил, наверное, самое главное своё детище из всех сотворённых в этом времени. Чертёж завода! Детальный! На те самые 25000 машин в год, которым я когда-то давно «пугал» императора.

Технолог я иль не технолог? А раз технолог, да ещё успевший поработать на многих схожих предприятиях Страны Советов, то знаю очень многое в этом плане. Местным инженерам столько и не снилось даже. Одних только типов главной конвейерной линии пришлось перебрать аж 5 штук, чтобы просчитать всё и выбрать лучший вариант для сегодняшних условий и таких объемов производства! Благо герр Бош, да, да, тот самый, решил нашу проблему со свечами зажигания и продал нам лицензию на оные, готовые к внедрению в массовое не сильно дорогое производство.

Про грамотную расстановку рабочих мест сборщиков, пути доставки к ним деталей и вообще логистику завода лучше просто промолчу. Тут ужас и кошмар нас всех ещё только ждёт впереди огромный. На много лет вперёд работы.

Вот именно когда я в очередной раз обдумывал эту умную, но удручающую мысль, ко мне и подошли какие-то ребятки из числа строителей с предложением, от которого я уже не смог отказаться.

А как тут откажешься, когда тебе стилетами тыкают разом в обе почки? То-то и оно! Никак не откажешься!

— Бам! Бам! Бам! — это я упокоил из своего пистолетика самого нетерпеливого. Одного из тех пятерых, что оставались в строю, после того как я завалил их босса и его зама.

Вот всем хорош наш ПЯММ! Только калибром мелковат и патрон не сильно мощный. Как тут, в США, говорят — для дистанции карточного стола, чтобы, значит, пойманного на жульничестве шулера завалить можно было, и при этом не угрожать серьезным ранением находящимся рядом мистерам и миссис всяким. Надо будет с Кольтом или Ремингтоном как-то подвязаться, чтобы организовать здесь их лицензионное изготовление! Тут в городах такое дело дюже любят.

Да, метров на 15–20 он бьет неплохо очень. И пуля всегда в теле застревает. Но вот останавливающее действие слабоватым выходит. Совсем. Чай не 45-ый калибр. Потому и выстрелил сейчас 3 раза, чтобы вывести из строя очередного макаронника наверняка.

Привезли, значит, меня в какой-то загаженный салун и сдали местному хозяину, по совместительству являвшемуся главой самой крупной и отмороженной банды среди местных итальянцев. Но это я узнал уже значительно позже. Из его некролога в местной газете.

А я не то, что по-итальянски, я и по-английски ни бум-бум. Они со своей стороны тоже не оказались полиглотами и русского с французским не разумели. В общем, не сложилась у нас с ним беседа сразу.

Орал он на меня в подвале своего заведения, значит, орал. Слюной брызжа. Ножичком своим в меня опять же тыкал, в то время как его помощник рядом с ружьишком каменную статую изображал. А как ещё-то довести до сведения собеседника, чего ты от него хочешь? Только повышением голоса! Вам об этом каждый русский турист в Турции расскажет. Хе-хе!

Не поняли мы друг друга в итоге. Совсем не поняли. Я и полез себе во внутренний карман пиджака. Якобы. На самом деле — дотягиваться стал до скрытой кобуры. Одной из двух. Под мышками. Эти-то меня только по карманам зимнего пальто обхлопали, да и всё. Ныне в США всякие мелкие револьверчики и те же дерринждеры принято в карманах верхней одежды носить. А у меня в карманах в этом плане было пусто.

Говорю же, всем хорош ПЯММ! Очень тонким вышел пистолетик! В один дюйм толщиной! Всего-то раза в полтора массивней моих старых дерринджеров.

Вытащил я его, стало быть, спокойно так, снял большим пальцем с предохранителя и тут же выстрелил прямо в полное удивления лицо. Патрон в патроннике уже имелся. А после во второе лицо. Не менее удивлённое. Чего-чего, а такого поворота они, видимо, вообще не ожидали. Теперь вот, свалив с подвала, пытаюсь вовсе покинуть столь негостеприимное для моей персоны заведение.

— Дух! Дух! — а это был ответ на мои действия. С ружья ударили дробью по месту, где я прежде скрывался. Прежде, поскольку я мигом на карачках уполз в противоположную сторону барной стойки, как только ринувшийся ко мне «герой» со стилетом наперевес, окончил свой забег, «споткнувшись» о мои пули.

— Бам! Бам! — Всё! Закончились патрончики в обойме. Но, судя по тому, что кто-то начал громко подвывать, попал, куда и целился — в носителя ружья.

Почему я не кричу им, чтоб сдавались или чтобы, хотя бы, выпустили меня? Так языковой барьер мешает! Чего же зря воздух сотрясать да давать противнику знать, где я сейчас нахожусь? А нахожусь я сейчас снова в другом месте, так как снова на колешках шустро переполз. Стойка-то барная — сплошное дерево, вообще не держит, ни пули, ни дробь.

— Дух! Дух! — а это досталось бутылкам, что были выставлены на всеобщее обозрение клиентов и ныне просыпались на меня стеклянно-алкогольным дождём. Умный там кто-то попался! Жизнь мне, бедолаге, затрудняет мою поползновенную. Надеюсь, что не будет пытаться меня поджечь! Крепкий алкоголь тут тоже разливали так-то.

Высунув левую руку поверх стойки, я, не глядя, выпустил в пространство ещё 7 пуль. Это сказал своё слово мой второй пистолетик. Я ведь их парой ношу, чтобы кобура с одной стороны не перевешивала.

Перезарядившись же последними двумя обоймами, стал прислушиваться. Полы тут отнюдь не бетонные. А дерево нет-нет под ботинком да скрипнет.

Так и сидели, слушали друг друга, пока не выдержали нервы, и я не принялся метать уцелевшие бутылки прямо в витрины.

Разбил их, конечно же, с энной попытки, чем вызвал определённый переполох на улице. Там и так собиралась толпа любопытствующих. Как же! Стреляют! Нужно скорее пойти посмотреть кто и в кого! И лучше всего — из первого ряда! Вот эта толпа и качнулась в стороны, одновременно дружно выдохнув и завизжав немного.

Вы видели, как Нео бежал прямо на стрелков, пропуская мимо себя пули и ведя при этом огонь с двух рук? Вот! Я так не умею! Ибо простой смертный, а не программная ошибка! Потому сидел я за своим укрытием, изредка постреливал и ждал прибытия помощи.

Должна же в этом городе полиция работать! Ну хоть как-то! Мы, между прочим, тут уже изрядно нашумели! Пора бы им уже явиться, дабы честь познать. Всё же на дворе не ревущие 20-е и местный криминал пока немного мелкий, пушистый, застенчивый. Все прячутся активно за легальным бизнесом и не разъезжают на Кадиллаках по улицам с автоматами Томпсона наперевес. Хотя, справедливости ради надо отметить, что ни машин, ни автоматов Томпсона для того пока в природе нет.

Полиция явилась лишь четверть часа спустя. У меня наручные часы, так что точно знаю. Явилась и давай, значит, требовать сдаваться нас. Ну, я так понял по общему тону. Нихрена ведь по местному не понимаю! Говорил же уже и не раз!

К этому времени я успел подстрелить в ногу ещё одного попрыгунчика, попытавшегося добежать до моего укрытия с холодняком в руке, и получил себе в левое плечо пару дробин от ответного выстрела моего предыдущего недобитка.

В общем, победа моя оказалась не безоговорочной, но по очкам я твёрдо вырвался вперед. А чуть позже уже мне пришлось с приключениями вырываться из этих чёртовых свободных Соединённых Штатов.

Местные ведь, не будь дураками, сразу попытались надавить на отца с целью прибрать к рукам нашу долю акций. Вежливо угрожая признать потерпевшей стороной отнюдь не меня, а тех итальянцев. Деловые люди! Чо! На ходу подмётки рвут!

Хорошо, что до границы с Канадой тут рукой подать. И даже тоннель уже вырыт! Причём, какой тоннель! Железнодорожный! Под рекой! Товарняки по нему туда-сюда мотаются ежедневно. Вот на одном таком, укрывшись в тендере, мы и покинули срочно США, пропав физически из зоны юрисдикции местных властей.

И что-то мне всё больше и больше сдаётся, что мой драгоценный папа́ в своё время не просто военным моряком был, а проходил там по какому-то хитрому ведомству. Иначе откуда у него такое понимание момента? Не просто, ой не просто так он в своё время, будучи офицером Российского Императорского Флота, свыше года плавал по всему западному побережью США. Плавал на американских торговых судах в качестве члена экипажа! Ах да, простите, ходил, а не плавал. Но, блин! Главное тут не в словах, а в их смысле!

А смысл был таков, что в ближайшие годы лично мне в США лучше вовсе не соваться. На всякий пожарный случай. Мало ли кто, что, чего ещё мне тут припомнит?

Глава 18

А дома все по-старому!

На удивление, пока мы с отцом мотались по миру, стараясь заработать деньги или же максимально удачно ими же вложиться, чтобы после заработать ещё больше, сам этот мир продолжал жить своей собственной жизнью. Ни в чём от нас, Яковлевых, не завися. Экая наглость с его стороны!

Как я об этом узнал? Да очень просто! Из газет! Ещё в Канаде! У нас, оказывается, новая императрица! Лонг лайф зе кинг и всё такое. Или это к другому поводу относится?

Оправившийся таки от своей тифозной болезни Николай Александрович Романов практически повторил судьбу своего отца. Не в том плане, что отдал богу душу в Ливадийском дворце. Сказал же уже, что он выздоровел! Сестра, Ксения Александровна, выходила, никого другого к нему не подпуская. Прекрасно понимала, что её младший брат — Михаил, с ношей императорской короны никак не справится. Слишком уж он был оторван от реальной жизни даже по сравнению со всеми ними — прочими Романовыми. Вот за себя с семьёй и переживала. С приглядом от старшего брата — оно как-то спокойней живётся. А помогал ей с данной долей справляться её супруг — великий князь Александр Михайлович, являвшийся на тот момент командиром броненосца «Ростислав», который неотрывно маячил в море как раз напротив дворца. Не великий князь маячил! Нет же! Броненосец! Но! С князем на борту.

Судьбу же Николай II повторил в том плане, что взял в супруги невесту своего умершего брата. Только не старшего, как сделал когда-то его собственный родитель, а среднего — Георгия.

Короче! У нас новая императрица! Мария Георгиевна. Урождённая принцесса греческая и датская. Младшая дочь греческого короля. Виват! Ура! Ура! Ура! Хотя императора нашего чисто по-мужски даже жалко. Не знаю, что там насчёт характера и наследственности с политическими дивидендами, но на лицо его новая супруга… Не крокодил, конечно. Но и не айс. Не айс. На сильного любителя, будем честны. Скорее даже на любителя сильно выпить.

Это уже, видимо, мать Николая Александровича сильно-сильно постаралась. Пропихнула срочно в жёны сыну «свою кандидатку», дабы тот снова какую-нибудь немку ко двору не привёл. Не любит его мать немок. Всё никак простить не может немцам поражения своей малой родины в войне середины минувшего века и потерю изрядных территорий.

В итоге теперь все ждут не дождутся новостей о наследнике. Тема-то уж больно животрепещущая и сильно политическая.

Мы тоже ждём новостей. И тоже никак не дождёмся. Но не о возможном наследнике российского престола, а о решении Артиллерийского комитета по нашим гусеничным тракторам. Нас ведь почти полгода дома не было. Пришлось отцу сильно задержаться в США, то и дело мотаясь ко мне за консультациями по устройству завода. Он даже уже не стесняется осознавать, что в этом плане я его умнее сильно. Свыкся с этой мыслью полностью. Что только облегчает нашу общую работу. И, да. Ему-то вернуться в Штаты ничего не мешало. Он и вернулся сразу, как только обустроил меня.

По той же самой причине всё это время я сидел в Лондоне. Но, понятное дело, не в том, который на островах, а в том, который в провинции Онтарио, Канада.

А за эти полгода предоставленные нами на испытания 2 трактора успели завершить всё, что от них только ни требовали армейцы. Завершить весьма успешно, как нам успел поведать Тринклер.

Густав Васильевич хоть пока и молодой, но сильно башковитый инженер. Мало того, что он был нами отряжён сопровождать эти самые тракторы во всех их возможных скитаниях, он у нас также активно участвует в разработке V-образного мотора на 12 цилиндров. Пока бензинового и автомобильного аж в 12 литров объёмом. Всё, что я по ним знал и помнил, народу уже было передано, так что дело лишь за опытом, что сын ошибок трудных. Пусть нарабатывают оный и параллельно набивают себе шишки. Не всё же нам с отцом за всех отечественных инженеров отдуваться. Нас мало, а «шишек в лесу» сильно много.

Но таких, как Тринклер, тоже мало. Увы. У нас на заводе подобных ему специалистов всего-то 4 человека, помимо нас самих. Остальные все середнячки, что вечно на подхвате. А вот гениев сманивают! Постоянно сманивают, суля различные блага! Мы же не можем им до бесконечности поднимать зарплаты! И даже бешенные штрафы не помогают! Выплачивают честь по чести и уходят к нашим конкурентам, что ещё тешат себя мыслью догнать нас и превзойти по всем статьям.

Зато при этом много тех, кто желал бы чего у нас украсть из идей, да потом самим использовать втихую. С очередным таким мы как раз перед самым началом нашего англо-саксонского турне дюже сильно поругались. Борис Луцкий когда-то сделал ставку на немецких автомобилестроителей и очень сильно с этим прогадал.

Когда же он приехал договариваться к нам от лица так называемого «Европейского автомобильного союза» — считай от Даймлера с Бенцем, мы уже с маркизом де Дионом всё обкашляли и порешали по Европе. Ох, как он был зол тогда, этот Луцкий. Даже ножками топал! Сильно!

Так, родившись, но, не успев окрепнуть, умерла под нашим жёстким конкурентным натиском компания «Даймлер-Моторен-Гезелльшафт» — тот самый «Мерседес», короче.

Я как узнал об этом, прям почувствовал себя злодеем. Такого «благородного зверя» завалил! Помянем стоя! Он заслуживал такого!

Хотя, там Майбах с Бенцем что-то теперь вместе мутят в этой своей Германии. Глядишь, ещё и возродят чего такого, но под другим названием уже. Всё ж свято место пусто не бывает. Но покуда на германском рынке зарабатываем именно мы. Уже под сотню лимузинов и купе туда за все годы производства отгрузили. Что для дорогущих машин класса люкс — весьма хороший показатель. Плюс де Дион уже запустил туда свои лапки с нашими более дешёвыми моделями уже французской выделки. Так что ждём реакции немецкого правительства на удушение их отечественных автопроизводителей с нашей стороны.

Зато в пику отечественным военным изрядно порадовали нас англичане и товарищ Витте!

Первые, опробовав на полигоне броневик, мгновенно прониклись, что для войны с партизанящими бурами он является как раз тем, что надо. Сопровождение колонн с разведывательными вылазками — это прям его работа. И в наше отсутствие Виккерсам уже отослали «сборочные комплекты» на полсотни шасси для их выделки. Плюс втрое больше таковых для 5-тонных грузовиков смастрячили. У них ведь там, в Трансваале, основная проблема именно с организацией снабжения. А наша техника по этому показателю внушает уважение своей грузоподъемностью и мощностью.

Должную внешнюю отделку агрегатов, что тем, что этим производить не надо было. Потому к нашему с отцом возвращению домой столичный завод уже почти со всем объёмом справился, сделав нас богаче на полторы сотни тысяч рублей чистоганом. И это тогда, когда все вокруг от безработицы волками воют!

Витте же… Уж не знаю, сколько ему там отстегнули в личный карман за продавливание нам заказа, но наш общий со столичными банкирами ХПЗ сейчас вовсю строит уже шестой по счёту «БТД-1200» и останавливаться отнюдь не собирается, пока ещё два раза по столько же не выдаст. А они у нас идут по 70000 рубликов за штуку! И броня там не дешёвая, и мы цену на свои автомобильные двигатели всё ещё держим такую, чтобы в накладе точно не остаться. А там их по два на брата стоит! В общем, зарабатываем и тут, и там, и сям потихоньку.

Но всё равно бабла катастрофически не хватает! У нас ведь договор с де Дионом на поставку тракторов находится в подвешенном состоянии уже как год почти! А там, в Харькове, пока лишь начали каркас сборочного цеха возводить. До выпуска первых серийных машин — не менее года, если, конечно, со всем прочим нормально сложится. С Кейсом-то мы договорились по поводу поставок того оборудования, которое не способны будем изготовить собственными силами по образу и подобию применяемого на его заводе.

Да, за месяцы сидения за океаном съездили мы с папа́ к нему в Расин тайком. Точнее только я тайком. Инкогнито! Ибо дело по мне не закрыли, а оставили в подвешенном состоянии, чтобы, значит, в нужный момент вытащить на свет и объявить вашего покорного слугу гнусным убивцем бедных итальянских мафиозей! А отец, конечно же, в открытую скатался.

Посмотрели что там к чему и как. Понравилось, однако, сильно! Всё грамотно спланировано и исполнено. Даже откровенно завидно стало! Плюс душеньку свою погрели! Ведь мы с годовой реализации 5000 местных тракторов должны получать аж по 325 тысяч долларов роялти. В течение ещё 13 лет! За два-то предыдущих года денежку уже давно забрали и как раз часть из них вложили в автомобильный завод. А откуда бы мы их ещё взяли, эти самые денежки? Доходное это дело — жить на отчисления по лицензиям. Мы сами у себя в России на такие суммы чистой прибыли вовсе не рассчитываем со всех наших вместе взятых производств, сколько получаем, блин, с одного лишь Кейса.

Теперь вот в Харькове приценились к осиротевшему заводу всяких веялок и сеялок, на Кейса насмотревшись. Работы-то пока у предприятия немного. Кризис! Плюс главный акционер как раз скончался намедни, не оставив наследников и завещав своё имущество всяким благотворительным фондам. Вот его рыночная цена и просела мгновенно солидно. Очень солидно! Почти на 50%! Что, впрочем, сейчас уже не выглядит ново. Такая жёсткая тенденция с обвалом котировок акций ныне наблюдается вообще везде. Тот же Путиловский завод потерял почти 40% своей биржевой стоимости, а нефтяное хозяйство Нобеля и того больше — около 60%! А кто-то даже 80 и даже 90 процентов! Про тысячи совсем закрывшихся заводов и заводиков — вообще молчу.

Обвал идёт по всем фронтам. Ни у кого нет живых денег для удержания уровня былого производства и выплаты зарплат, отчего куча мастерового люда теряет либо рабочие места, либо до половины своего оклада. Потому те немногие, у кого имеются наличные, вполне себе могут сейчас воспользоваться моментом и обеспечить себя на будущее каким-нибудь «вкусным» предприятием. Не вечно же этот кризис будет длиться!

Для нас таким вот лакомым кусочком и стал завод земледельческих машин товарищества «М. Гельферих-Саде». Чтобы, так сказать, был полный комплект разом — трактор и весь положенный инструментарий к нему. Там ведь не только сборочные производства, но и инструментальный цех с литейками да кузней нормальные такие по своим масштабам. Как раз отлично дополнили бы таковые у ХПЗ для помощи в выпуске наших тракторов.

И денег-то, главное, нам на него сейчас хватает. Не лям с четвертью надо платить, а «всего» 700 тысяч рублей за все 100% акций. Да и те никто не отдаст. Имею в виду все 100%. Выкупить возможно было только 70%, которыми владел сам почивший Гельферих. Что мы и сделали, не откладывая это дело в долгий ящик.

Ой как сильно обижалась на нас мама́! Мы ведь сотню тысяч для того слямзили с её бюджета на перестройку уже более крупного из двух наших доходных домов. Она только обо всём договорилась со строителями, только подобрала материалы внутренней отделки, только морально настроилась скандалить со всеми квартиросъёмщиками. И тут мы нарисовались такие, блин, красивые с протянутой рукой.

Пообещали после отдариться брошью с изумрудами, как только всё наладится и деньги потекут рекой. Но ждать их, скорее, приходилось не от проектов в родном отечестве, а из США, где уже через пару месяцев должен был начаться выпуск нашей «бюджетной» модели легковушки с 4-цилиндровым двигателем и развозного фургона на ½ тонны. Практически Форд-А или ГАЗ-А — кому как больше нравится, по своей общей конструкции, но выполненный на чуть более лучшем технологическом уровне и с большим вниманием к качеству выделки. До США терзающий нас кризис ещё не добрался, отчего промышленная жизнь там била ключом. И денежки у многих водились. Дай-то бог заработать успеем.

Я же в это время… Конечно же ругался с Мосиным и Кази! А чем мне ещё прикажете заниматься по возвращению домой? Эти технические динозавры ни в какую не желали воспринимать мои оружейные инновации всерьёз. Привыкли, блин, жить по-старому. И работать так же — по-старому. Чтобы, значит, годами всё обсуждать, мусолить, перетирать, согласовывать и всё такое делать, дабы после работяги с пеной у рта всё срочно-срочно изготавливали, ничего при этом не успевая!

Производство отечественных 3-линейных винтовок прямой тому пример. Девять лет длился на неё конкурс! Девять! А после все отечественные оружейные заводы дружно стахановскими методами разворачивали у себя её валовой выпуск. Хотя того Стаханова, должно быть, ещё даже и в планах у родителей нет!

В общем, реально очень долго запрягают, чтобы после быстро-быстро ехать, нарушая при этом все возможные правила дорожного движения. Бесит! Прям, бесит!

— Да как вы не понимаете, Сергей Иванович! За этим оружием — будущее! — Это я трясу перед носом у Мосина своими «набросками» на тему пистолета-пулемета.

Решив, что этап дорогущих чисто фрезерованных «машинок» нам совсем не нужен, я сразу постарался перейти к этапу дешёвейшей штамповки военного времени. А то когда всего один автоматик стоит как целый автомобиль — это всегда становится слишком больно бюджету любого государства. А мне ведь не только за свой личный карман, но и за страну обидно так-то! Вот и тыкаю пальцами в то, что почти на 40 лет раньше может стать главным мобилизационным оружием в России, как когда-то таким стал ППШ[1].

И, нет. К достославному ППШ или же к не менее достославному ППС[2] моё оружейное творчество не имеет практически никакого отношения. Сваркой мы хоть и активно балуемся нынче, чтобы в обозримом будущем перейти на массовый цельносварной автомобильный кузов, внешний вид любого оружия она сильно портит. А времена сейчас отнюдь не СССР-овские. На внешний вид смотрят очень-очень строго. Приходится это учитывать! И делать не только максимально дешёво и технологично, но также хоть как-то красиво.

Потому пошёл я по пути шведов — путём лишь штамповки и шпенек. У них вечно с военным бюджетом была напряжёнка, вот и выдумывали постоянно, как и на чём возможно максимально сэкономить и чтоб при этом оружия хватило надолго в плане сроков его эксплуатации в войсках.

Так родился когда-то в моём далёком прошлом или же в пока ещё не наступившем будущем М-45 «Карл Густов», что простоял у них на вооружении больше полувека. Лишь в середине 2000-х вроде как совсем списали.

Фрезерных работ там было чуть побольше, чем у того же ППШ. Но именно что чуть и максимально простых деталей, доброй четверти которых даже точное соблюдение размеров было ни к чему при производстве. Они там просто играли роль усилителей конструкции, чтоб ту, значит, не вело и не крутило. Потому он меня, как технолога, и привлёк к себе когда-то. Стало просто интересно оценить действительно достойную работу так сказать коллег из северного королевства, разве что работавших в несколько другом направлении.

Всего одна большая выштамповка согнутая вокруг трубы и загнутая снизу двумя бортиками образовывала собой всё «тело» данного оружия. Цепляй на него задний буфер затвора с этим самым затвором, ударно-спусковой механизм с пистолетной рукояткой, да сам ствол. И всё готово! Ну, это с моей, автомобилестроительной, точки зрения. У оружейников мысли на его счёт могли быть несколько другими. И таки они были!

— Я не отрицаю того, что предлагаемый тобою проект действительно выглядит достойно с точки зрения отработки его механики действия, — повертев мои художества в своих руках и так и эдак, выдал своё экспертное заключение Сергей Иванович. — И даже грязи он у тебя боится в куда меньшей степени, нежели моя винтовка. Тут ты большущий молодец! Правильно суть наших с тобой прежних бесед уловил! Чтобы его заклинить, надо будет очень сильно постараться. Хвалю!

— Так в чём же проблема? — едва не взвыл я, так как прежде уже получил от собеседника твёрдый отказ пытаться продвигать его на вооружение российской армии.

— Проблема состоит в том, что армии такое оружие ни к чему. Не проходит оно по утверждённой номенклатуре вооружения! К тому же, сам должен понимать. Патрон, — грустно вздохнул оружейник.

— А ведь я вас когда-то предупреждал! — аж ткнул я обвинительно пальцем в Мосина, напомнив ему о нескольких наших прежних дискуссиях, в которых я какими только ругательскими словами ни склонял нагановский револьверный патрон. И ведь всё оказалось впустую! Приняли его и рады, блин! Сталина на них нет! На этих вредителей от армии!

— Да чего уж теперь говорить, — печально отмахнулся от меня рукой управляющий Сестрорецкого оружейного завода.

К началу лета 1901 года он тоже по этому револьверному патрону уже всё понял и осознал. Да, непосредственно для револьвера, он действительно был хорош. Особенно в том плане, что благодаря своим уникальным особенностям позволял дольше сохранять оружие в полностью исправном состоянии. Что для армии мирного времени — сплошная экономия.

Вот только на этом все его положительные стороны и заканчивались. Можно сказать, уникальный патрон для одного уникального револьвера. Единственное, куда ещё вышло приспособить его гильзу — это под изготовление ещё более уникального патрона нашей малокалиберной целевой винтовки. И на этом всё. Прочие же оружейные эксперименты мы делали уже с пистолетным патроном Маузера. Тут-то до Мосина и дошло всё то, что я ему пытался втолковать, начиная ещё с 1894 года, когда в продаже появились патроны к пистолету Борхардта C-93, являвшиеся базой для всех прочих современных немецких пистолетных патронов.

Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что какой-то прогресс уже произошёл! Не 9 лет прошло, как для винтовки, а всего 7!

Почему прошло? Да потому что у нас с ним уже полностью подготовлен к началу производства ПЯМС М1900 — пистолет Яковлева-Мосина самозарядный образца 1900 года. Специально назвали его так в пику только-только появившемуся на нашем российском рынке самозарядному Браунингу М1900 и вышедшему на американский Кольту М1900, который тот же Браунинг сотворил уже для заокеанских клиентов.

Мы с ним, с Джоном Браунингом, так-то прямые конкуренты в этом плане. Уж не знаю, какие слова нашёл для Леона Нагана наш дорогой товарищ Мосин, но теперь наш более мелкий ПЯММ производится им по лицензии в Бельгии и активно давит на всём европейском рынке этот самый Браунинг М1900, которого на голову превосходит по красоте, эстетике и удобству эксплуатации при всех прочих равных.

Бельгийская компания FN — «Фабрик Националь чего-то там», что взяла на него патент у Браунинга, прям на гуано теперь исходит, поскольку мы похерили им все грандиозные планы. Наш пистолетик вышел лучше и в такую же точно цену плюс-минус какие-то копейки. И клиенты своими франками, марками, кронами и прочими там фунтами стерлингов проголосовал за нашего «бойца». Мы даже сейчас экспортируем их в Европу из России, поскольку фабрика Нагана банально не поспевает с выпуском за спросом. И этим мы гордимся оба двое — я и Сергей Иванович. Как же! В кои-то веки не они нам своё оружие поставляют, а мы их рынки своими изделиями завоёвываем!

А вот наш новый ПЯМС — уже прямой аналог Кольта М1900. Только снова лучше. Джон-то пока ещё находился в начале пути к своему истинному шедевру, тогда как мы с Мосиным, не без моих «криков и ударов ножками по полу», перешагнули разом через несколько ступенек. Перешагнули, значит, и получили что-то типа того же Кольта, но уже ближе к модели 1911 года, да с двухрядным магазином на 15 патронов. В общем, по нынешним меркам — чистой воды фундервафля — то есть чудооружие, как оно есть. И это правда! Такой пистолет и все 100 лет может на вооружении армии оставаться. Век! Целый век!

Потому и сидит сейчас передо мною хмурым этот Мосин. Прекрасно понимает, что я снова прав. Но сделать просто ничего не может. Страна только-только сама начала производить своими силами новые армейские револьверы, и никто ему не позволит даже попытаться перевести её армию и флот на тот же ПЯМС. А без него и его патрона, вот такие автоматические карабины, как обозвал он мой пистолет-пулемёт, также никому не сдадутся от слова — «абсолютно».

Зато, хоть с ручным пулемётом дела как-то двигаются в нужном направлении. И если бы я лучше разбирался во всяком там разном стреляющем, то, наверное, смог бы сказать, что в очень трудно рождающейся «машинке» возможно было опознать родственника ручного пулемёта Льюиса образца 1923 года. С магазинным питанием снизу. Но я не разбирался! И просто был удивлён, что ни на Дегтярёва, ни на Калашникова, ни даже на английский Брен это не было особо похоже. К добру то или к худу — пока ещё было не ясно совершенно. Радовало уже то, что хотя бы что-то делалось.

[1] ППШ — пистолет-пулемёт Шпагина

[2] ППС — пистолет-пулемёт Судаева

Глава 19

Нет неразрешимых проблем

С Кази, как я уже говорил, мне тоже вышло много поругаться. Но тут он уже меня поначалу своими аргументами задавил. Динозавр же! Пользуется преимуществом в весе! Гад.

Но задавил частично! Я в ответ потом по нему тоже потоптался своими грязными пяточками знающего много чего попаданца! Даже за ухо в конце концов оттаскали, не имея должных словесных контраргументов в возникшем споре! Чтоб, значит, старших уважал и не дерзил.

Нашёлся, блин, старший! Да я в душе постарше него буду! Просто из-за молодого тела шило в одном месте никак не угомонится, вот и выходит моё общение с людьми таким, каким выходит.

Люминий — это, конечно, не чугуний с железием. Кто соответствующие чушки из вагонов по ночам разгружал, тот знает, что я прав. Люминий — он куда приятней и милей тому, кто его таскает. Но, вот беда, тоже металл, что поддаётся ржавлению. Особенно в солёной воде. Особенно, учитывая то, что алюминиевый корпус ты сейчас хрен чем покрасишь так, чтобы эта самая краска уже через неделю не начала с него сползать слоями. Плюс дорогой, собака. Один кило — рубь!

К чему я это всё говорю? Да к тому, что первый отечественный моторный торпедный катер, точнее его прототип, на небольшой верфи Кази сварганили из древесины, как и все те прогулочные катера, что он прежде делал для состоятельной публики. Сварганили по всем нынешним правилам постройки миноносного корабля такого класса — то есть с намертво прикрученным к носу слегка наклонным минным аппаратом. Точнее с местом под него, поскольку кто бы сейчас Кази этот самый минный аппарат дал в руки подержать.

По-сути, сотворил он самый обычный 50-футовый минный катер, но только с нашим мотором вместо паровой машины и котла. И всё! На этом весь его прогресс закончился! Я себе лицо едва фейспалмом не разбил, когда увидел это бултыхающееся на воде чудо инженерной мысли.

Это ведь надо было так умудриться загубить на корню вообще всю идею! Зато, блин, всё в соответствии с распоряжениями вице-адмирала Тыртова — управляющего Морским министерством. Тоже очередной динозавр на мою многострадальную попаданческую голову. И тоже с правом прекращать и не допущать ничего нового. И ведь даже стрелять их всех бесполезно! Все остальные точно такие же!

Получилось у Кази, короче говоря, самое обычное корыто со скоростью в 14 узлов. И он, блин, счастлив! Типа, получилось ведь! И скорость аж на 2 узла выше, чем у такого же, но парового! А то, что с такими движками он должен был спроектировать и построить конфетку, которая и 25 узлов и более обязана была показывать, это уже были лишь мои чаяния, что без должного пригляда погибли сразу же после моего отъезда в загранкомандировку.

— Это что? — скорчив брезгливую моську, ещё более брезгливо ткнул я пальчиком в направлении покачивающегося на волнах плавсредства.

— Это катер! — уже нахмурившись, но, всё ещё гордо выпячивая грудь колесом, тут же отрапортовал Михаил Ильич. — Минный!

— Нет. На минный катер это точно не похоже, — вовсе перекосил я свою физиономию, дабы всем её видом донести до собеседника, что я вообще думаю о его творении. — Это, скорее, то, что в воде не тонет, когда попадает туда из канализационных труб.

— Да что ты понимаешь в военно-морской технике, малёк нахальный! — мигом взвился этот динозавр из класса водоплавающих и давай тут же склонять меня всякими нехорошими словами. Да ещё при этом активно размахивать руками.

И всё это под сильно удивлённым взглядом целого графа! По-нашему, считай, что князя!

Граф де Ламбер прибыл к нам в Россию аж из самого Парижу. Причём граф этот оказался ещё тем хитро переплетённым кренделем. Сам сын русского генерала и даже бывшего наместника Царства Польского, он до сего момента ни разу не посещал свою официальную родину. Почему официальную? Да потому что он с рождения является исключительно подданным российской короны. Вот такой вот он граф Шарль де Ламбер из Франции. Хитренький. Но не о том разговор.

Так вот, прибыл этот самый хитрый Шарль в Россию, чтобы достать двигатели. Самые мощные и при этом максимально лёгкие из всех, какие мы только способны предложить. Это его маркиз де Дион в наш адрес отправил, когда тот к нему обратился с соответствующей просьбой.

А уж когда он появился на пороге нашего завода и начал задавать определенные наводящие вопросы, я, оказавшийся как раз на месте, принялся делать то же самое, но уже в обратном направлении. Так и дошли до понимания, что нам срочно необходимо отправиться на верфь к Михаилу Ильичу и посмотреть, что там к чему.

Мы ему как раз отгрузили продольную спарку соответствующих моторов, сделанных на основе нашего для гоночных автомобилей. То есть самое мощное и лёгкое из того, что сейчас вообще способны сотворить. Аж целых 180 лошадиных сил он выдавал на испытательном стенде!

Там вот, на верфи, они и нашли друг друга при моём посредничестве. За что лично мне расплатиться пришлось сильно красным и сильно оттопыренным ухом. Это Кази, поняв, что я пропускаю все его негодования мимо этого самого уха, решил, что крайне необходимо донести до меня его главную мысль именно через него. Вот и поймал меня, пока я делал пофигистический вид, да показательно смотрел вдаль.

И хорошо так нашли они друг друга, стоило бы отметить. Ведь этот самый де Ламбер являлся создателем первого в мире катера на подводных крыльях! А ныне активно изучал эффект редана, благодаря которому сокращалась смачиваемая поверхность днища судна и соответственно уменьшалось сопротивление со стороны воды. Что, очевидно, приводило к повышению максимальной скорости хода при всех прочих равных.

Но для того, чтобы этот самый эффект реализовать, необходимы были достаточно мощные моторы. Которые пока виделось возможным найти лишь у нас, в России.

Покатались мы, значит, на этом минном катере. Послушали, как фурчат его движки. Потом ещё на двух плавсредствах по Неве походили — на мелком прогулочном катерке на 6 персон и на добротной такой яхте уже морской зоны. Кризис кризисом, а находит себе Михаил Ильич заказы, находит. Знакомства в высшем свете дают о себе знать! Но, как я понимаю, ему тут не столько деньги важны, сколько состояние собственной души. Радуется, что до сих пор суда на воду спускает. Пусть даже такие, утлые по сравнению с прежними крейсерами да броненосцами.

— Давай, малёк. Рассказывай. Чего ты там с минным катером удумал. — Это отошедший от приступа священного негодования и отведший душу на речных прогулках Кази, стало быть, начал мне предлагать обратно мириться.

— А зачем? — лишь безразлично я пожал плечами. — Вы ведь всё равно опять всё сделаете по старинке, спустив в унитаз всё, что я ни посоветую. Чего ради тогда мне напрягаться, да тратить своё драгоценное время? Я вон лучше с господином графом всё это дело обсужу. У него взгляд на будущее малотоннажных судов куда как более прогрессивный.

— Рассказывай, кому говорят! Не буду я тебя более за ухо тягать. Признаю. Погорячился. — Вот что животрепещущий разговор двух судостроителей с одним из них делает!

Всё же, пока мы катались по Неве туда-сюда, эти двое братцев-кроликов успели вдосталь наговориться на любимую морскую тему. И что-то, по всей видимости, в голове Михаила Ильича таки щёлкнуло. Видать, сложил 2 и 2 — то, что ему попытался объяснить сейчас наш визитёр из далёкой Франции и то, что я ему подсовывал под нос прежде, пытаясь доказать, что современные катера должны быть именно такими, а не просто шлюпками с моторчиками.

Хотел я было ответить, что мои знания так-то больших денег стоят. И даже уже было открыл рот, чтобы ляпнуть это. Но передумал. Мой мир это автомобили и теперь ещё частично трактора. Море, как ни крути, не моя стихия. Как и небо. Потому, ну что мне жалко что ли продвинуть и тут науку чуть вперед? Может даже к началу войны с Японией тот же Кази успеет что-то дельное построить, что не позволит японцам разгромить наш флот с тем же разгромным счётом.

— Эффект описанный месье де Ламбером вы осознали в полной мере? Чего там достигается и как? — на всякий случай сперва уточнил я, чтобы понимать, с чего мне начинать и на что вообще обращать внимание человека.

— Да. Мысль Шарль высказал действительно дельную и интересную. Тут действительно есть с чем работать и над чем экспериментировать, — солидно так кивнул головой наш местный мелкий судостроитель.

О как! Уже Шарль! И это оказывается его мысли дельные! А мои — так, просто погулять вышли. Но опять же возникать не стал. Привык уже, что Кази просто человек такой. Авторитарный. Плюс всё ещё видит во мне несмышленого паренька, хоть и понимает, что в моём случае этот конкретный вид весьма обманчив. А ведь мне уже 14 лет стукнуло! На девчонок вновь засматриваться начал! Голова нет-нет, да поворачивается сама собой следом за очередной прелестницей, попавшей в поле моего зрения. Теперь вот с ужасом жду гормонально взрыва. Как бы на весь этот период у меня работа совсем не встала.

Ну кто из советских мальчишек не видел во всяких книжках, газетах и журналах времён своего детства рисунка советского торпедного катера Г-5? Да все видели. Просто многие, наверное, банально не помнят, что это именно Г-5. Но образ этакой летящей вперед по воде капельки стального цвета в мозгах засесть должен был накрепко. Всё же на фоне всех прочих катеров, кораблей и судов он всегда выглядел необыкновенным своим внешним видом.

Вот я и постарался изобразить внимающему мне Кази и не менее внимающему мне Шарлю общий вид этого «пришельца из будущего». Хрен с ним с французом. Пусть пользуется. Глядишь, так и в нашем флоте нечто подобное поскорее появится. Через Францию-то оно куда ближе до Морского министерства Российской империи, нежели мне, жителю столицы и заводчику.

В общем, проделал схожий фокус, что и с англичанами. Слил на сторону то, что те могли бы сотворить куда скорее наших, да и умыл на этом руки. Пусть дальше сами разбираются, что там к чему и как. Подводных-то камней им придётся пересчитать своими лбами ой как немало, пока не дойдут до приемлемого результата. Так что работа в конечном итоге будет сделана, но у меня на сей счёт голова болеть уже не будет.

Единственное, я задолбался пояснять на ломанном французском, что тут, чего, к чему и как я вдруг изобразил. Я всё же не кораблестроитель, а по машинам спец. Самозваный. Но, вроде, выкрутился как-то. Тема-то это совсем новая для всех, не только для меня. Потому вышло отболтаться отсылками к банальным законам физики. Пусть дальше сами страдают.

Зато прогулка по Неве смогла натолкнуть меня на очень правильную мысль по решению проблемы имени Владимировичей! Возможно, пришедший с Финского залива морской воздух мозги прочистил. А может быть я просто смог взглянуть на данную проблему немного под другим углом. Причем взглянуть и под новым углом — в прямом смысле этих слов. Смотреть-то по сторонам я тоже не забывал, пока мы плавали. Ой, нет, пардон, ходили по воде.

Легко ли мне рассуждать о том, как поскорее спровадить на тот свет великокняжескую чету?

Чисто с человеческой точки зрения это, конечно, нехорошо. Грех, он грех и есть. Но лично меня на сей счёт совесть даже не пыталась грызть. Так, лениво приоткрыла один сонный глазик, посмотрела мне в душу с вопросом — «Не сделал ещё что ли?», после чего вновь провалилась в крепкий сон.

Я-то прекрасно знал, что в данном случае возможны лишь два варианта: либо они, либо мы. Больно спесивы все эти «великие», чтобы прощать каким-то там заводчикам щелчки по носу. А у нас как раз стройка на втором доме отменилась! Так что теперь могут и не дождаться пополнения общей площади жилфонда и ударить прямо сейчас, в любой момент.

Легко ли это было осуществить чисто физически? На удивление да! Вот вдруг всё как один к одному сошлось, сложилось!

Жили-то себе и не сильно тужили Владимир Александрович с Марий Павловной во Владимирском дворце, что располагался на Дворцовой набережной. Как раз напротив нашего доме, только через Неву. Отчего, как я понимаю, именно на нашу собственность и позарились вообще. Чай каждый день её из окон наблюдали.

А мы не князья Оболенские и не Кириковы, которые и в торговле, и в армии, и в оперно-балетной богемной жизни столицы были на слуху. Это, если что, владельцы соседних с нашим домов. Мы простые заводчики. Пусть и миллионеры уже, но отнюдь не величина с точки зрения наличия административных ресурсов для противостояния с такими людьми.

В общем, на расстоянии прямой видимости мы с ними жили. Я даже замерил — ровно верста по прямой. И это было плохо. На версту, да ещё и через реку, мой снайперский Маузер бить точно не мог. В том смысле, что достаточно прицельно, дабы точно гарантировать летальный результат. Слишком уж большим разлет у пуль получался. Знаю. Пробовал стрелять в полях. Дальше 700 метров никакой гарантии поражения цели. А мне-то надо с гарантией! Хреначить же длинной очередью из станкового пулемёта — что вешать на себя табличку с надписью — «Это я всех их поубивал». Глупо, в общем.

Да и зайцев в целях экономии ресурсов следовало добывать минимум по 2 штуки одним выстрелом. А лучше вовсе 3! Потому от снайперской винтовки пока что отказался. Время для неё ещё придёт. У нас в Германии аж целый Вильгельм II жив живёхонек и свои грандиознейшие планы супротив всех вокруг строит. Строитель хренов.

А они нам эти его планы нужны? А они нам вообще не нужны! Потому лучше приберегу винтовочку для него. Или для кого из английского королевского семейства. В Австро-Венгрии опят же кандидатов хватает. Достойных её выстрела кандидатур вообще выше крыши по всему миру проживает так-то.

Вот и решил, что в их случае мне легче будет обойтись куда более привычным для данного времени подходом.

Нет! Не динамитом! Я не бомбист! Это уж точно не наши методы! Террористические! За такое и всяких эсеров надо будет пощипать потом в плане сокращения их отмороженного поголовья.

Я говорю о старом добром револьвере! Точнее, о пистолете. Надо ведь подрывать репутацию Браунинга! А как её лучше всего подорвать? Конечно же, путём бесчеловечного применения пистолета его имени в жутчайшем преступлении!

Век сейчас стоит на дворе всё ещё непуганых идиотов. Плюс дают о себе знать сложившиеся в обществе пристрастия к открытым каретам. Потому автомобиль, принадлежавший именно семейству Владимировичей, имел открытый сверху кузов. И каждый раз, куда-то выезжая из своего дома, они проезжали мимо строящегося Троицкого моста.

Мне ведь почему прежде думалось, что «работать» с ближней дистанции в данном случае будет не комильфо? Да потому что места удобного для того не имелось! В плане незаметности и дальнейшего свободного отхода.

Но именно в 1898 году началась грандиозная стройка данного капитального моста, который должны были сдать ещё в этом году. Но сильно-сильно запаздывали со сроками, отчего и посреди реки, и по её берегам поныне была развёрнута огромная строительная площадка с кучей деревянных подпорок, временных конструкций, нагромождений стройматериалов и, конечно же, с немыслимым количеством мотающихся туда-сюда подёнщиков.

В общем, на меня, выряженного как какой-то мальчишка-доставщик, вообще никто не обращал внимания. Таких мальчишек тут каждый день появлялось с пару десятков, то с сообщениями, то с какими-нибудь срочными и мелкими посылками. Затерялся среди людей, короче.

А опознать необходимый мне лимузин вышло очень легко. Говорю же, сейчас все предпочитают индивидуальность. А я, готовясь к операции, успел хорошенько изучить и саму машину, и привычки к поездкам, и охрану, и вообще всех сопровождающих лиц.

Одна беда была опять. С оружием! Я хоть уже и не мелкая мелочь, но всё равно слишком молодой. А потому ничего такого стреляющего мне никто не продаёт. Пришлось изрядно потрудиться и извернуться, чтобы подготовиться как следует.

Хорошо хоть показушников, особенно среди офицеров, у нас в стране хватает. Нашлись и в нашем стрелковом обществе те, кто позарился на нового «иностранца», вместо того чтобы приобрести наш с Мосиным аналогичный ПЯММ. Вот у них-то я и слямзил втихаря стреляные гильзочки, а также две початые пачки патронов.

У меня ведь самого что из стреляющего под рукой имелось? Два дерринджера — которые в этом деле вообще не вариант. Два ПЯММ-а — светить которыми в таком значении никак было нельзя. Плюс две винтовки — но эти не для ближнего боя уж точно. И… та-дам! Ещё три трофейных «Кобольта» с тех самых ухарей, что прихватили меня 3 года назад. И два из них были как раз 0.32 калибра, что теоретически позволяло использовать их для стрельбы патронами от Браунинга М1900. Естественно, после определенной доработки камор барабана. Что, с учётом имеющегося под рукой станочного парка, оказалось для меня вообще самым простым делом во всей подготовке к данной операции.

Как показал эксперимент над одним из «Кобольтов», он легко мог переварить 6 выстрелов более мощным патроном с бездымным порохом, нежели родным для него 0.32 СмитВессон. А большего мне и не требовалось.

То и дело появляясь на протяжении нескольких дней с небольшими посылочками в руках в районе Суворовской площади, я изображал из себя доставщика, который постоянно приносит что-то на стройку. Ведь просто так шататься там туда-сюда смотрелось бы слишком подозрительно. И это был, пожалуй, самый тонкий момент во всём моём плане.

Один раз даже упустил хороший случай и лишь проводил тоскливым взглядом катящийся вдаль от меня автомобиль Владимировичей! Но, наконец, дождался!

Стоило только нужному мне лимузину оказаться поданным к парадному входу Владимирского дворца, как я тут же не бегом, но и не черепашьим темпом переместился от развалов строительного мусора к углу служебного корпуса Мраморного дворца. А уже оттуда, как автомобиль тронулся с места, спокойно перешёл через дорогу обратно по направлению к стройке.

Естественно, перешёл не просто так! Прикрыв лицо носовым платком, будто чихаю в него, споткнулся по пути и выронил из рук один из двух пакетов, который, вот беда, порвался, плюхнувшись на землю. Именно таким образом солидная россыпь скрученных в ёжики гвоздей оказалась на дороге и, соответственно, пути потребного мне автомобиля.

Я же, сделав вид, что быстренько собрал рассыпавшийся товар с земли, на самом деле разбросал гвоздики по куда большей площади и поспешил убраться с дороги да юркнуть на территорию стройки.

Резина в эти времена у автомобилей была откровенно плохенькая, отчего моя небольшая диверсия удалась на все 100%. Грациозный «Русь Империал» наехал на заботливо подготовленный мною «чеснок» всеми своими колесами и под звуки шипения выходящего наружу воздуха, остановился всего-то в 10 метрах от выбранной мною для стрельбы позиции в почти никем не посещаемых развалах заготовок под строительные леса.

В городах это было очень частым явлением — когда колеса немногочисленных пока ещё машин «ловили» потерянные многочисленными лошадками гвозди от подков, отчего на борту каждого автомобиля имелось минимум по 2 запаски. Потому водитель и сопровождающий великокняжескую чету офицер разве что выругались про себя, да полезли вдвоём смотреть, что именно там случилось.

Именно в это время я и начал действовать, удостоверившись, что в мою сторону вообще никто не смотрит.

Мост тут строили очень громко. И постоянные звуки удара металла по металл, а также не прекращающиеся перекрикивания рабочих со звуком стука топоров да визгом пил надёжно заглушили чихи моего снабжённого самодельным глушителем револьвера.

Шесть чихов, шесть пуль. По три в каждого из двух пассажиров. Я даже не стал целиться в голову. Сейчас на дворе такие времена, что от трёх огнестрельных ранений в грудь человек умрёт в любом случае. Пусть не сразу, но через день или два или даже неделю — уж точно. Гангрену-то никто не отменял. Не тот нынче уровень медицины, чтобы с нею справляться. Да и скорой помощи нет. А бить в голову было слишком рискованно промахом. Особенно с такого-то оружия. У моего «Кобольта» всё же и ствол был коротковат, и патрон был не родным, отчего и так не сильно высокая точность данного револьвера пострадала ещё больше. Впрочем, даже для такой переделки 10 метров серьёзным расстоянием не стали.

Сунув же мигом отработавший своё револьвер в бумажный пакет, чтоб сгоревшим порохом не сильно вокруг меня вонял, а тот, в свою очередь, засунув в вытащенную из-за пазухи матерчатую сумку, я был таков. Естественно, предварительно кинув быстрый взгляд себе под ноги и, убедившись, что шесть чуть ранее сброшенных мною гильз от Браунинга могут быть легко впоследствии найдены.

Паренёк-доставщик сделал своё дело, пареньку-доставщику надо было спешить дальше. Ведь его, как того волка, тоже ноги кормят. И таких, как я, вокруг всегда с полдюжины найдется. Что-что, а настороженные взгляды всяких городовых и дворников мы точно не цепляем, поскольку являемся едва ли не постоянным элементом привычного городского пейзажа. Прям, как голуби!

— Надо будет срочно подать объявление в газету о готовности приобрести лицензию на лёгкий и стойкий броневой сплав для создания личной защиты, — про себя подумал я, удаляясь в противоположную сторону от всё больше и больше нарастающего за спиной шума. — Ведь в какой-то момент на их месте вполне себе могу оказаться и я сам. Более того! Уже оказывался. Плюс опять же третий заяц! О котором забывать не следует!

Угрозу семье я устранил. Браунинг, как оружие, в глазах общественности дискредитировал.

Мало того, что оно стало орудием столь громкого убийства! А откуда бы там ещё гильзы взялись, как не из самозарядного пистолета? Так ещё и не все 7 патронов убийца смог расстрелять! Гильз-то будет найдено не более шести! А это что? А это значит, что пистолет, скорее всего, заклинило на последнем патроне. Логично же! Двойной удар по конкуренту! Опосредованный! Просто надо будет эти слухи хорошенько подтолкнуть в печати. Инкогнито!

Ну и в качестве вишенки на торте нашему столичному заводу уж точно не помешает начать самим выпускать бронированные корпуса лимузинов экстра-класса. Император, надо полагать, такой царский подгон оценит. Да и самим не лишним будет озаботиться о собственной безопасности. Времена-то подходят такие, революционные. Надо быть начеку! Тем более что с триплексом у нас, наконец, всё как надо вышло. Получили!

Это я очень удачно, пребывая в Великобритании, услышал про такой материал, как целлулоид, и зацепился за знакомое слово. А как услышал, так и срослась цепочка ассоциаций. Ведь долгие-долгие годы именно целлулоидные окна прикрывали по бокам от весенней и осенней слякоти пассажиров автомобилей с мягкой крышей. А после он же стал той плёнкой, с которой начали спекать под давлением сами стёкла. Точнее не он сам, а один из его двух составных компонентов — нитроцеллюлоза.

Так и живём!

Глава 20

Я не специально!

Что нужно сделать сразу же после совершения громкого преступления? Конечно же смыться куда подальше! И очень желательно сделать это так, чтобы на тебя вообще не подумали. Именно поэтому, прежде чем совершить те самые 6 выстрелов, я дождался «воя Ярославны» от наших заокеанских партнёров. Которые где-то ближе к середине лета и воспоследовали.

А что они хотели, эти фантики кручёные? Чтобы новейшая конвейерная линия, моя конфетка, о возможностях и бедах которой реальное понимание имеется лишь у меня одного в голове, сразу же с первого дня запуска начала, словно по волшебству, нормально функционировать и выдавать по 100 машин в день? П-ф-ф! Смешные, наивные финские парни!

Да если мы в первый год выйдем на показатель производства в 10000–13000 автомобилей в одну смену, это уже будет отличнейшим результатом! А все 25 тысяч достигнем хорошо если на 3-й год работы завода. Сейчас же у них и 20 машин в сутки выдавать никак не выходило. Завод, считай, простаивал, а денежки не то что прибавлялись, наоборот, активно утекали из карманов.

Так вот. Вой воспоследовал, и мы с папа́ в ответ мило так поинтересовались о судьбе одного подвисшего уголовного дела, которое меня слегка напрягало.

Двух недель не прошло, как мы получили на руки оригинал решения суда о том, что Александр Евгеньевич Яковлев, то бишь я, является самым белым и пушистым человеком в мире и вообще ярым борцом с преступностью, достойным подражания! Вот что доллар животворящий с людьми делает! Особенно если он пролетает мимо кошелька конкретного капиталиста со связями!

Поехали, в общем, смотреть, что там да как происходит. Где там затыки в управлении поставок, где совершенно негодное руководство процессом производства, а где незаметные на первый взгляд технические заморочки.

Поставщиков опят же следовало профилактически покошмарить. Хотя, для тех же металлургов мы, автомобилестроители, вообще мелочь несуразная. На фоне их объемов производства мы со своими копеечными заказами больше под ногами мешаемся, нежели прибыль приносим.

Всё так, увы и ах. Автопром для металлургов — капля в море. Так было сейчас и так будет в будущем. Да на постройку одного торгового парохода уходило больше металла, чем наш завод мог бы потребить за 3–4 месяца работы. Напоминаю! Самый крупный автомобильный завод в мире! И при полной загрузке! Тогда как у того же Виккерса мы на верфях лицезрели аж 12 крупных стапелей, на которых параллельно строили дюжину крупных океанских судов разом. И это только у Виккерса! А таких как он, частников, только в Англии с полдюжины уж точно наберется, если не десяток. Ну и в Штатах тоже своих корабелов хватает, конечно. Про железнодорожников с их рельсами и паровозами вообще молчу. Вот и считайте, кто мы есть и где нас видели некоторые, столь необходимые нам, поставщики материалов.

Но прежде кому-то сверху захотелось направить мою руку на то, чтобы компенсировать миру недостачу в две неправедно забранные жизни. Причём, скажу как на духу, я этого вообще не планировал! Никак! Ни капельки! Ни чуточки! Ни граммулечки! Поскольку даже и не знал!

Прибыли мы с отцом, значит, в США. Понятное дело, через Нью-Йорк, как и все уважающие себя гастарбайтеры местного разлива. А как раз на полпути между ним и нужным нам Детройтом расположился город Буффало.

Ну, расположился и расположился. Хрен бы с ним. Тот же Питтсбург в этом плане выглядел ничуть не хуже. И тоже был посередине. Но чуть южнее, а не чуть севернее. Только вот именно в Буффало ныне проходила «Панамериканская выставка» всевозможных технических достижений. Выставка, что солидней нашей Нижегородской ярмарки 1896 года будет так-то. Сами понимать должны каков масштаб!

Ну как мы могли мимо такого проехать? Особенно если по пути! Конечно никак! Тем более что и первые образцы наших автомобилей локальной выделки также там были представлены. И даже за компанию к ним два люксовых автомобиля российской сборки. Во всяком случае, что касалось их шасси. Кузова и шильдики «Кейс» уже здесь производили под заказ.

Хочется ведь на такое диво дивное полюбоваться, чтобы почесать брюшко своему чувству собственного величия? Ой, как хочется! Потому и поехали любоваться да чесать.

Приехали, значит. Два дня по выставке погуляли. Посмотрели. Поудивлялись. Поохали, поахали. Наметили пару компаний, к которым надо срочно засылать своих юристов, чтобы они знали, как свои изделия без наших разрешительных лицензий производить. Да и спасли президента Соединённых Штатов оф таки Америки! Случайно!

Охренительный такой поворот, да? Вот даю честное благородное слово! Я не специально! Оно как-то всё само так получилось! Не надо в меня камни кидать!

Как оказалось, в один день с нами заявился на выставку и Уильям Мак-Кинли младший. 25-й президент США. Ну, или это мы в одни день с ним заявились. Не суть важно.

Важно то, что спустя два дня — 6 сентября 1901 года, он вышел к народу, дабы толкнуть речь, а после поручкаться со всеми желающими. А я ведь так-то уже с целым императором всероссийским прежде поручкаться успел. Дай, думаю, начну собирать коллекцию, пока они все живы. Потом перед внуками прихвастнуть чем будет в глубокой-то старости.

А то какая-то напасть пошла по всему миру! Стреляют все во всех, кому не лень. Вон, чуть более года прошло всего-то, как уконтрапупили короля Италии в один день с его двойником. Чтоб наверняка. Изверги какие! В родной России стреляют опять же. Николая Павловича Боголепова — министра народного просвещения, на тот свет как раз в начале этого года спровадили. И вообще, кхм, м-да. Стреляют, в общем. Всякие.

Стою себе в общей очереди на поручкаться. Никого не трогаю! Ибо руками в стороны особо не подвигаешь, так как толкучка тут такая, что едва дышать можно. Набились все, как сельди в банке. Желающих-то больно много, а президент всего один!

Такое, наверное, было в первый день открытия первого Мак-Дональдса в Москве. Эту американскую забегаловку очумевшие от «запахов свободы» советские граждане чуть ли не штурмом брали. Как тот Зимний.

Да. Брали. И я там был. Мёд-пиво пил. До сих пор вспоминать стыдно! И гамбургер мне тогда не понравился! А вот молочный коктейль оказался очень даже ничего.

В общем, стою. Соприкасаюсь спиной, руками, торсом и всеми прочими частями тела с остальными страждущими рукопожатия. И тут, после очередного сильного толчка сбоку, замечаю то, что сам в своё время обдумывал, когда планировал стрельбу на Дворцовой набережной.

Это надо же было парню так начать сыпаться в самом начале задуманного, чтобы отстаивать очередь на пожатие руки с полностью, по самое запястье, замотанной этой самой рукой. Замотанной не бинтами там какими стерильными и не в гипс упакованной! Нет! Замотанной простым носовым платком максимально большого размера. Да ещё и изрядно расширенного в районе кисти. Очень так знакомо мне расширенного!

Ладно остальные! Лбы аккуратно сложенными платочками время от времени промокают, ибо действительно душно в помещении. Но этот! Конспиратор, блин!

Я ведь пока не дошёл до мысли о замаскированном под небольшую посылку аккуратно распоротом сбоку перевязанном бечёвкой бумажном пакете, к которому эти самые порезанные ниточки просто были сверху приклеены для вида, тоже много чего перебрал в голове на тему как и где прятать оружие до последнего момента, не вызывая подозрений.

Даже пружинное устройство на предплечье для выбрасывания револьвера из рукава прямиком в ладонь пытался изобрести, но быстро бросил это дело. Слишком заметно и громоздко выходило. А ходить летом с повешенным на руку пальто — вообще за гранью разумного.

Здесь же было сразу видно, что человек — не профи совершенно. Нервничает сильно опять же. Аж издергался весь. Торопится. И меня-то он толкнул, когда пытался пролезть вперед, поближе к телу президента, пораньше прочих всех желающих.

Думаете, я тут же стал кричать караул или же пытаться привлечь внимание находящегося с другого боку от меня отца? Да нафига мне это нужно? Если что, у США этих президентов — что собак не резаных. И стреляли их, касатиков, чуть ли не по штуке каждые полвека. Забава у них такая национальная, похоже — президентов своих стрелять.

С другой же стороны, мозги мгновенно закрутились всеми своими шестерёнками в нужную сторону и выдали конечный результат, что слыть в Америке спасителем и даже, может, личным другом президента США, куда как выгодней бытия каким-то мелким заграничным заводчиком, каких тут пруд пруди. И, да. Мелким. На фоне местных стальных, угольных, железнодорожных, нефтяных, банковских и прочих «королей», мы, Яковлевы, вовсе бесконечно уменьшающаяся величина с нашими какими-то вшивыми 8 миллионами рублей общего капитала. Да! Растём потихоньку! Но пока потихоньку! А хочется большего!

Вот я и двинулся протискиваться вслед за подозрительным парнем, предполагая, что как-нибудь успею подбить ему руку в последний момент, как только тот будет готов к выстрелу. Тем более вполне могло такое статься, что у этого человека действительно что-то не то с правой рукой, и он желает поручкаться левой.

— Берегись! — Нет. С правой рукой у него всё было в норме. Но первый выстрел всё же прозвучал. Ведь этот хитрец действительно протянул президенту левую руку и, только сцепившись с тем в рукопожатии, приставил тут же к животу намеченной жертвы свой револьвер зажатый в правой. Чтоб, значит, эта самая жертва точно никуда уже не делась.

Как после выяснилось, этот потомок польских эмигрантов, наслушавшись речей одной безумной анархистски настроенной мадамы — Эммы Гольдман, решил, что ему можно то же, что и мне — то есть пытаться исправить несправедливость в мире собственными руками.

— Бах! — это его револьвер 0.32 калибра выпустил пульку, что царапнула левую ногу американского президента. Царапнула, поскольку я в нужный, буквально последний, момент налетел на стрелка всем весом своего тела и бортанул того в левое плечо. Это, конечно, его не убило и не вывело из строя, но покачнуло знатно, отчего выстрел и смазался совершенно. Но после я уже клещом вцепился в его руку и сделал самое простое, что только смог — задрал ту вертикально вверх. — Бах, Бах! — ещё два раза выстрелило его оружие, после чего всё и закончилось.

Мелькнула чья-то чёрнокожая кисть, сжатая в кулак, и в челюсти Леона Франка Чолгоша раздался характерный хруст ломаемых костей. А после мелькнул кулак уже папа́, и в той же самой челюсти похоже хрустнуло уже с другой стороны.

Леона, ё-моё! Леона! Я Леона-киллера скрутил! Потом надо будет обязательно проспонсировать съемку фильма соответствующего содержания, как у Люка Бессона, и хвастаться всем в старости, что да, мол, был в жизни моей такой эпизод — самого Леона одной левой в узел завязал. Хе-хе! Понял бы ещё кто всю шутку юмора вот этого момента. Эх-х-х.

Вот так мы втроём — я с отцом и один пожилой чернокожий официант, спасли жизнь 25-го президента Соединённых Штатов. При этом мне, блин, ещё и прикладом винтовки по хребтине прилетело! И от кого? От кого! От, блин, защитников главы государства! Бывший ближе всех прочих к нам солдат из состава почётного армейского охранения так принялся лупить своим оружием по скрученному и поваленному нами на пол стрелку, что в горячке своих действий приголубил за компанию и нас с Джеймсом Паркером — тем самым официантом.

С Паркером, блин! С Паркером! С дружелюбным, блин, соседом! Прям почувствовал себя героем одновременно и европейских, и американских фильмов, когда узнал его фамилию. Бывают же такие в жизни совпадения!

— Рад! Очень раз с вами познакомиться, юноша! — быстро и энергично потряс мою руку Мак-Кинли, когда нас с отцом, спустя где-то час разбирательств, едва ли не стелясь в подобострастии, сопроводили к нему на личную беседу.

Пуля лишь чиркнула ему по ляжке, содрав кусок кожи, и потому госпитализация не потребовалась. Прямо тут же обработали, перевязали, да выдали новые штаны — и снова в бой на политические баррикады, дабы на фоне разгорающегося скандала притопить ряд политических конкурентов из числа демократов.

— И я рад познакомиться, месье Мак-Кинли, — разговариваем, понятное дело, на французском. Причём оба не сильно хороши в нём. Но для решения языкового вопроса рядом находится мой отец. С ним президент уже поздоровался, да и отстранил его слегка в сторонку. Понимает, что в первую очередь обязан поговорить лично со мной, чтобы я, значит, потом газетчикам всякого разного лишнего не стал городить с три короба. А то ведь я могу! О чём, правда, никто из местных пока не догадывается.

— Вы, как мне уже успели доложить, гость в нашей стране, — с едва заметной вопросительной интонацией поинтересовался президент. И его понять можно. Тут может быть какой-то подвох или же чья-то хитрая многоходовка. Ведь подвести подобным образом своего человечка к персоне его калибра — мечта многих и многих. Причём не обязательно разведок. И частных хитрых лиц хватает в мире.

— Совершенно верно. Мы с отцом только пару дней как прибыли из России и направляемся в Детройт на свой завод. Не справляются местные специалисты с новейшим промышленным оборудованием без нашего пригляда и советов, — слегка развёл я руками. А что такого? Наглеть, так наглеть! Пусть знает наших! — Ну а сюда, на выставку, заскочили по пути. Интересно всё же на других посмотреть. Да и свою продукцию американской выделки оценить тоже было отнюдь не лишним делом.

— Ого! Это что же за продукция у вас такая, что наши, американские, инженеры не способны совладать с её изготовлением? — явно задело мужика то, с каким пренебрежением я отозвался о гордости местных — их промышленным возможностям. Как будто это не они с французами, немцами и британцами за мировые рынки ширпотреба бьются!

— Лучшие в мире автомобили! — не стал я страдать каким-то там стеснением и гордо выдал на честном глазу. Аж подбородок вверх задрал для пущего эффекта! Максимально вверх! Да так, что даже в шее хрустнуло! — Как я понимаю, у вас самого служебный автомобиль — наш «Русь Империал». Потому вы должны понимать, насколько эти машины современны и конструктивно сложны.

— Позвольте! У меня автомобиль марки «Кейс»! Новейшей модели! — аж поджал губы этот Фома неверующий.

— Так это и есть наш «Русь Империал», — снисходительно улыбнувшись, принялся словесно разбивать я розовые очки одного американского президента. — У нас с господином Кейсом очень плодотворное сотрудничество в плане постройки и проектирования новейших колёсных машин, что сельскохозяйственных, что дорожных и городских. Плюс договор подписан на представление в США наших интересов. Потому все самые совершенные автомобили из всей имеющейся линейки мы производим лишь на своём заводе в Санкт-Петербурге. Тогда как здесь, в США, мы организовали завод по изготовлению несколько более простого автомобиля классом пониже. И если вы посещали павильон машиностроителей, то могли там лицезреть наше изделие под маркой «Детройтской автомобильной компании». Легковушка — DAC «Family» и небольшой грузовичок — DAC «Porter».

— Это действительно ваше изобретение? — а вот это уже неподдельное удивление. Видать все детали тех или иных технических достижений, даже если они заинтересовали президента, до него не доводят. Ограничиваются общими фразами. А как раз за ними, за этими общими фразами, обычно и скрывается всё самое главное.

— Совершенно верно! Наше, — степенно кивнул я в ответ, а отец просто кивнул за компанию. — И без ложной скромности должен отметить, что лучших автомобилей, нежели наши, не сыскать во всём мире. Французы с англичанами и те у нас лицензии приобрели.

— Да. Тут с вами, молодой человек, не поспоришь. Было мне с чем сравнивать. И сравнивать там было нечего. Ваши автомобили действительно вне конкуренции. — Не знаю, правда сравнивал или просто привычно для политика льёт елей мне в уши, который мне приятно слышать, но всё равно самодовольная улыбка на моём лице сама собой расползлась.

— Истинно так, месье Мак-Кинли. И вскоре станут ещё лучше! Во всяком случае, в плане своего качества! Ибо пока мы не устраним все недостатки местного производства, мы отсюда не уедем! Мы, Яковлевы, ценим своё имя! Яковлевы — значит новаторство и непревзойдённое качество! И мы дадим вашей великой стране самый лучший из всех возможных и при этом доступный покупателю автомобиль! — Я аж сам от себя такого не ожидал! Хоть сейчас на трибуны идти, революцию делать. Столько патетики! Столько энергии в голосе и веры в свои слова! Очешуеть! Вот что с простыми людьми большие деньги делают!

Согласовали, в общем, с ним за последующие два часа беседы все тонкости моментов и то, что можно говорить газетчикам и чего никак нельзя. Сфотографировались опять же дружной компанией для газет. И практически пообещали дружить семьями.

Во всяком случае, мы дали слово, что сразу вышлем ему в подарок бронированный лимузин, как только начнём таковые производить и после того как презентуем первые подобные машины главе своего государства.

С его же стороны было предложено обращаться к нему напрямую ежели потребуется кому-нибудь там в Детройте погрозить пальчиком с самого большого верха. Он-то прекрасно знает, какие хитрецы ведут бизнес в его стране. Без всяких обиняков сразу нам сказал, что проблемы нашего завода могут быть вообще специально искусственно созданы местными совладельцами, чтобы обанкротить его и заставить нас уступить нашу часть акций по дешёвке. Такое тут творилось сплошь и рядом. Выживают лишь самые беспринципные или те, кто не боится стрелять.

Ну а вторым человеком, чью жизнь я спас, оказался тот самый горе-анархист Леон Франк Чолгош. Между прочим, из Детройта!

Если бы он грохнул президента, смертный приговор ему был бы гарантирован. А так уже спустя 10 дней отправится этот стрелок на 25 лет в тюрьму вместе с ещё 9 подельниками.

Да, да! Изрядно взбодрённые полицейские перевернули всё вверх дном и не сдерживали свои кулаки, выбивая из всех встречных-поперечных показания. Вот и раскрутили весь клубок так быстро, повязав, как опосредованных помощников Леона, так и его идейных вдохновителей, включая ту саму мадам Гольдман, что некогда бежала из жуткой России в США за свободой. Но местная свобода ей как-то тоже совсем не понравилась. И дали им всем от 10 до 15 лет заключения за призывы к свержению монарх… э-э-э капиталистически-демократического общества!

Глава 21

Все по фэншую. Часть 1

Встречали ли нас с отцом в Детройте, как героев?

Вы, возможно, удивитесь, но, да, встречали! Ещё как! Будто это мы с папаней сами президенты США! Мэр Мэйбери едва ли не лично на руках нас вынес из железнодорожного вагона, в котором мы прибыли на местный вокзал.

Флаги, оркестр, цветы, восторженные горожане и горожанки. Гип-гип ура со всех сторон! И, конечно же, парад автомобилей, который мы гордо возглавили на шедшей головной машине!

Иными словами говоря, мэр не только проникся нашим новым статусом спасителей самого высокого начальства, о чём не первый день не уставали трубить абсолютно все газеты, но и воспользовался ситуацией на все 100%, чтобы лишний раз и за чужой счёт прорекламировать нашу общую продукцию. Красавчик! Как он есть красавчик! Даже расхотелось ему морду бить за всё былое!

А потом наступили суровые будни. Но я не стал сразу же, с первых минут, кидаться грудью на амбразуру. Типа, смотрите внимательно неучи, сейчас папочка вам покажет высший класс технолога и всё быстренько исправит. Вовсе нет.

Наблюдение, наблюдение и ещё раз наблюдение. Две первые недели я только и делал, что ходил по всем производственным помещениям, как у нас на заводе, так и у подрядчиков, да подолгу простаивал с секундомером и блокнотом для записей то у одного станка, то у другого, то рядом с местом какого-нибудь сборщика. В общем, нагнетал атмосферу, как мог. Главное всё это делать молча и с деловым видом моськи лица. Чтоб, значит, все прониклись моментом момента!

И, естественно, первым делом сделал то же самое, что сделал Генри Форд в истории моего родного прошлого.

Мы его, кстати, наняли! Форда этого. На кабальный десятилетний контракт! Но за очень хорошую зарплату, правда. Я ведь знал, кто он такой и на что вообще способен. Вот и постарался подрубить этому орлу крылышки, покуда он ещё не взлетел в невиданные выси.

Пока нас не было в США, он, бедолага, в огромные долги влез к родным, друзьям и близким, чтобы создать свою собственную непревзойдённую конструкцию автомобиля. И провалился с громким треском на первом же соревновании, по всем статьям вчистую проиграв нашей серийной машине при несоизмеримо большей цене своего детища. Та аж втрое более дорогой по себестоимости вышла. Соответственно и инвесторов найти себе не смог. Едва вновь в компанию к Эдисону не вернулся. Но мы его перехватили вовремя. Теперь вот ходим с ним вдвоём и вместе на всё смотрим. У кого, у кого, а у него мозги работают в очень верном направлении. Так что пусть после трудится на благо нашей семьи.

Так вот. В первую очередь мы убрали одну из тех мин, которые я не то, чтобы заложил специально в этот проект, поняв, что нас с отцом банально могут кинуть, а просто не стал её преждевременно «разряжать». Нужно ведь было и нам иметь определенные рычаги влияния на местных деловых партнёров, решивших сыграть не совсем честно.

Покраска! Четырнадцать дней уходило на то, чтобы высохла белая краска и семь дней сохла зелёная с красной. Чёрная — так называемый «японский чёрный лак», сохла порядка двух-трех дней.

Как результат — огромное количество рам, готовых кузовов, мостов, карданов и рессор скапливались на заводе, потихоньку высыхая. Считай, что минимум недельный запас всех главных комплектующих! И это помимо тех, что ещё не были покрыты краской и лишь ждали своей очереди на складах! А это очень много, уж поверьте! Прямо очень! В том числе по замороженным деньгам! Плюс занимало всё это богатство громадные территории, с несколько цехов размером.

Нет, мы не стали просто тупо переходить исключительно на чёрный цвет, чтобы ждать всего два-три дня, пока такая краска сохнет. Вовсе нет! Мы перешли на него с одновременным внедрением на заводе сушильных покрасочных камер!

Кузова мы, кстати, делаем сами! Самые недорогие и всего двух видов пока — четырёхместный кабриолет, и пикап с откидной брезентовой крышей. Но сами! При таком масштабном производстве, что мы здесь затеяли, никакие каретные мастерские не смогут покрывать наши заявки, отчего и ценник взлетит до небес. Чего нам вовсе не надо!

Хорошо, что у нас матёрый лесопромышленник в акционерах! Именно он взял эту часть проблем на себя. У него и знания, и связи соответствующие. Кузова-то на деревянном каркасе производим. До цельностального сварного ещё лет десять добираться в лучшем случае.

Слегка для того поднапрягшись, уже спустя два месяца внедрили эти камеры. В США при наличии денег можно очень быстро получить себе именно то, что надо. Вот мы и получили этакие огромные электрические грелки.

Теперь всё сохнет всего час. Час, а не неделю-две! И занимается этим делом теперь ночная смена, подготавливая для дневной потребное количество деталей и кузовов.

Складские запасы тут же удалось сократить в 60 раз! В шестьдесят! А это безумные оборотные средства, высвобождение которых с лихвой покрыло чуть выросшие затраты на дополнительный уголь и ночные смены маляров. Плюс не пришлось вкладываться в дорогую модернизацию нашей заводской электростанции. Хватило и имеющихся мощностей. Но перед запуском работы самого конвейера в 2 смены, что-то с ней придётся всё же делать. Так как имеющаяся всё вместе одновременно точно не потянет.

Вторым делом стала перестановка людей с одной работы на другую. Ведь все люди разные. Кто-то ниже, кто-то выше, кто-то толще, кто-то сильнее, кто-то гибче и так далее. Тут я уже применил такую практически неведомую здесь науку как эргономика рабочего пространства. Банально перетасовал рабочих так, чтобы им было удобно заниматься тем или иным трудом исходя из их антропометрических данных. Вроде на поверхности лежит идея. Ан, нет! Никто тут до нас этим не озаботился!

В-третьих, опять же коснулся эргономики. Там, в будущем, все процессы автомобильного производства рассчитываются до десятой доли секунды на то или иное действие. И никому не будет интересен даже бесплатный работник, если он способен закрутить гайку лишь за 15,3 секунды, тогда как её необходимо закручивать за 2,8 секунды.

Почему не интересен? Да потому что он из-за своей медлительности станет той самой первой сошедшей с горы снежинкой, что вскоре вырастет в огромный снежный ком, который и накроет всех и всё разом. То есть начнёт замедлять собою весь заранее просчитанный до миллиметра процесс производства. Процесс не только самой сборки на линии, но и доставки новых деталей в расходные ящики с ячейками. А это уже в свою очередь приводит к неравномерной загрузке склада и как итог — к логистическому коллапсу всего предприятия.

Помните такое выражение — «Из-за не забитого гвоздя, потеряли подкову. Из-за потерянной подковы, потеряли коня. Из-за потерянного коня, не доставили донесение. Из-за того, что не доставили донесение, проиграли войну»?

Вот и тут всё точно так же! Всё начинается с гвоздя! Причём даже в прямом смысле этого слова! Я заставил поменять гвозди, которыми прежде сбивали вместе стальные и деревянные части кузовов!

Прежние были столь мелкими и зазубренными из-за плохого качества их выделки, что, зажимая разом пару десятков таких гвоздиков в губах, дабы постоянно за ними не поворачиваться, сборщики этих самых кузовов свыше половины гвоздей попросту теряли.

Не желая резать себе губы постоянно, они их старались выплёвывать себе в руку по одному, что выходило выполнить удачно лишь в половине случаев. Прочие же падали на пол и после втаптывались в этот самый пол, так как были слишком мелкими и поднимать их было долго! Свыше 50% всех гвоздей таким образом уходило в утиль! Свыше пятидесяти, ё-моё!

Потому правильные минимальные движения и максимальная доступность комплектующих к рукам работника дают в общей картине поразительные по своей масштабности результаты. И, главное, опять же ничего владельцам предприятия не стоят.

Вот так! А вы говорите — какие-то мелочи и секунды. Нет! В нашем деле именно секунды решают вообще всё. Свысока о них у нас никто не думают! Опасно разорением! Потому и потогонка такая на любом автомобильном предприятии, что не успеть уложиться в срок никому никак нельзя. Умри, но сделай — это не про СССР, это именно что про весь мировой автопром.

Посему эргономика и рулит, что позволяет выигрывать дополнительные секунды, минуты, часы без многомиллионных вложений во всю сборочную линию.

Ну и картинки, конечно! Куда же без них! Банально заказал в типографии огромные постеры и повесил их перед глазами каждого из сборщиков.

Да не со своим портретом, с которого я грозным взглядом взираю сверху вниз на своих нерадивых сотрудников! Вовсе нет! Постеры я заказал практически в формате комикса, где показывается очередность действий каждого сборщика на его месте. Никаких букв и слов! Что вы! Ни-ни! Лишь цифры, указывающие очередность действий, и рисунки человечка эти самые действа выполняющего. Естественно с указанием стороны вращения инструмента, если таковое надо.

Кто-кто, а мы, технологи, знаем, как порой лажают новички на сборке. Потому такие вот «максимально доступные картинки для детей дошкольного возраста» реально спасают положение. Тут как с обучением вождению. Пока человек не научится вслепую работать с рычагом КПП, хрен с ним, пусть раз за разом смотрит на этот самый рычаг, пока мышечная память не наработается.

Пришлось, конечно, также где-то вовсе пересматривать процессы производства, слегка переделывать те или иные участки и даже заказывать разработку местным машиностроителям целого ряда уникальных станков, которые автоматически производили бы какую-то одну конкретную деталь, но в 10 раз быстрее универсального станка.

Даже наступил своей внутренней жабе на все четыре её лапки и убедил отца в необходимости начать тут, в Детройте, осваивать автоматическое литьё под низким давлением, чтобы было меньше брака в заготовках. Иначе мы просто свихнёмся с этим литьём.

Плюс, та-дам, заложил основу промышленной рентгенографии! Как раз на той самой «Панамериканской выставке» всеобщему вниманию предлагался новейший рентгеновский аппарат, пройти мимо которого я уж точно никак не мог.

Я-то прекрасно знал, что это такое для всего, что связано с литейным производством! Это, блин, истинное спасение от скрытых дефектов! Разве что не все усадочные недостатки проявит. Но да и хрен бы с ними! Главное, что остальные все найдёт! А то порой до 90% отливок приходится браковать. И хорошо если на стадии проверки ручками и глазками. А если внутренние дефекты вскрываются уже в процессе фрезерной обработки, то это уже чистый минус в бюджете автомобилестроителя. Потому, поузнавав всё на сей счёт, мы, прежде чем двинуть дальше — в Детройт, спустя два дня после спасения местного президента шустро метнулись с отцом обратно в Нью-Йорк к самому Томасу Эдисону.

Знаменитостями мы к тому моменту уже были. Считай, что с каждого газетного киоска наши довольные мордочки смотрели на всех и каждого. Потому мариновать нас никто не стал и местный «главный энергетик» принял нас вполне радушно.

Он было поначалу начал отнекиваться от возобновления своих работ с рентгеновским аппаратом, памятуя о том, что один из его помощников буквально в прямом смысле этого слова сгорел от воздействия рентгеновских лучей. Но вот узнав от нас, что достаточно толстая свинцовая рубашка способна полностью защитить от негативного воздействия умеренного уровня радиации и вообще как и что мы хотим использовать, проникся. Загорелся! Но в хорошем смысле! Работой! Новой интересной работой! Патент мы, кстати, договорились на двоих оформить. С нас деньги и общая идея. С него — исполнение а-ля натурель.

И вот теперь, спустя три месяца, у нас имеются два уникальнейших промышленных агрегата, в которых оказались совмещены рентген, кинокамера и кинетоскоп, закованные в этакий здоровенный свинцовый сейф с уже встроенными крошечными рельсами для закатки внутрь тележек с отливками.

Закатываются они туда, естественно, не по одиночке, а непрерывно по очередной конвейерной линии, после чего на день-два остаются лежать на складах, пока специально обученный человек просматривает через кинетоскоп все кадры рентгеновских снимков на получившейся киноплёнке. Профит! Сплошной профит! Если бы не одно грустное «но».

На всё это великолепие нам пришлось потратить часть очередных лицензионных отчислений от Кейса. Естественно, в равной пропорции со всеми прочими держателями акций, которые уже успели оценить мой подход к решению проблем и смотрели в мою сторону с куда большим уважением, нежели прежде. Однако денег было жалко. Нам бы они в России очень пригодились.

Но дело сделали реально большое и нужное. Тем более что подобное литьё мне было сильно необходимо ещё в одном немаловажном проекте. А отработать технологию на массовых автокомпонентах — сам бог велел.

Вдобавок ушли кое-где от полной обработки поверхностей некоторых деталей. Но только там, где это не играло никакой роли в работоспособности или же внешнем виде автомобиля. Пусть даже это привело к незначительному увеличению конечного веса машины, нам было фиолетово. Ресурс в её конструкцию был изначально заложен знатный, так что выдержит, не развалится. А то, что будет жрать чуть больше бензина и слегка быстрей изнашиваться — так проблемы индейцев шерифа не волнуют.

Если кто не понял, нам, автостроителям, начхать на последующие эксплуатационные расходы потребителя, если мы можем хоть чуть-чуть сэкономить на производстве. А, стало быть, сохранить определенную денежку в своём кармане.

Как нам, русским, хорошо известно — пять бабулек уже рубль! Родион Раскольников не даст мне соврать! А рубль — это не копейка, рубль уже тысячу бережёт!

Производим-то мы технику не десятками штук, а десятками тысяч штук! Так что за год набежит весьма приличная сумма даже с копеечных на первый взгляд экономий. Главное, чтобы эти самые эксплуатационные расходы потребителя находились, плюс-минус, в конкурентоспособных пределах, чтобы изначально не отвадить клиента.

Столовую свою опят же организовали вместе с мойками и даже душевой. И медицинский кабинет с врачом наёмным. А то приходилось мне не единожды лично наблюдать, как тот или иной работник прямо с линии сбегает, едва не срывая с себя штаны на ходу. Особенно после сытного домашнего обеда употреблённого грязнющими руками прямо на рабочем месте.

Итог же для завода каждого подобного забега ясен — как с той посадкой дерева тремя рабочими, второй из которых не явился. То есть яма выкапывается, а после закапывается, но саженец в неё не вставляется.

У нас же этих самых «саженцев» — по одному на каждом рабочем месте. Пропустишь лишь один и амба карапузики. Потом заколебёшься исправлять. Либо останавливай всю линию и жди, пока найдут замену для засранца!

Женщин на сборку тех же карбюраторов набрали вместо мужиков. Даже не столько старясь получить выгоду от несколько меньшей зарплаты, сколько для того, чтобы получать куда как лучше изначально собранные изделия и в куда больших количествах, нежели прежде. Усидчивость и внимательность к деталям — это для них, для дам, а не для молодых и резких парней, что от такого кропотливого и монотонного труда аж волком воют.

С поставщиками стальных и чугунных заготовок пообщались тоже, входя в их кабинеты едва ли не вытянув в руках вперед себя общую нашу с их президентом фотографию. Оригинал, что с дарственной надписью и искренней благодарностью за спасение жизни. Потому сразу нас пинком под зад не выгоняли. Выслушивали ради приличия сперва.

Но там уж слишком много преференций выбить нам никак не удалось. Говорю же, мелочь мы пузатая для металлургов. Вышло лишь договориться о прогрессирующей скидке на 5 лет вперед, так, чтобы в пятый год поставок платить совсем уж мизер — чуть выше себестоимости материала. Опасно, конечно, было заключать столь долгосрочный по местным меркам контракт. Но я-то знал, что автомобили в Америке выстрелят, и мы своё возьмём. Потому продавил решение. Хоть и пришлось изойти на нервы. Не принято тут сейчас подписываться под столь длительные сотрудничества.

К чему все эти наши действия в итоге привели? К тому, что уже через полгода, когда мы с папа́ уже сами взвыли, как те волки, и засобирались домой, завод выдавал под 80 автомобилей в сутки. Плюс-минус две-три штуки.

Увы, но текучку кадров у нас пока никто не отменял, а потогонка автомобилестроителей, она везде потогонка. На прочих местных производствах так мало где народу приходилось вкалывать. Потому народ бежит с такой работы столь же быстро, как и нанимается на неё.

Вот как с этой бедой сладим, так и выйдем на те самые 100 автомобилей в день за смену. А после и повысим показатель потихоньку. Линию-то я изначально разрабатывал с возможностью её модернизации и ускорения. Просто пока что люди ещё ментально не готовы работать с такой скоростью. Придётся потихоньку повышать её из года в год. Пока сотрудники совсем не взвоют.

Глава 22

Все по фэншую. Часть 2

Да, да! Я знаю! Я бездушный эксплуататор рабочего класса! Если смотреть со стороны. Но именно такова правда жизни в нашем автомобилестроительном деле. Ты либо эксплуатируешь других безбожно — до изнеможения, либо прогораешь на фоне менее щепетильных конкурентов. Нам и нашим работникам просто пока везёт — нет тут достойных конкурентов. Но в ближайшие года два точно появятся. И вот тогда начнётся «кровавый замес» в борьбе за кошелек клиента.

Откуда это знаю? Ну, про конкурентов. Так сам же их и помогаю сейчас создавать за отнюдь не малую долю акций, чтобы, значит, в монополизме не обвинили не дай Бог и не засудили наш «DAC» наглухо! И в будущем также собираюсь помогать с этим делом, дабы не выпускать вожжи из своих загребущих ручонок.

В Штатах как раз начал потихоньку набирать обороты скандал со «Стандарт Ойл» Джона Рокфеллера, который тихой сапой через всевозможные подставные компании подмял под себя 95% всего нефтяного и нефтеперерабатывающего рынка США. А мы не этот «нефтяной спрут», что раскинул свои щупальца на всю страну и пропихнул их даже во все властные кабинеты. Мы пока маленькие и хиленькие, чтобы успешно отбиваться от государственной машины. Потому и занимаемся взращиванием конкурентов, следуя давней истине — «Если не можешь остановить, возглавь!». Просто возглавь грамотно! Поначалу уводи их всех в стороны от твоей нынешней целевой аудитории! А что там будет дальше, через много лет, сможет показать лишь время. Тогда как нам сейчас необходимо, что называется, ночь простоять да день продержаться.

— Наш договор в силе, мистер Яковлев? — это мы с отцом и Рэнсом Олдсом, наконец, уединились для приватного общения. Шесть месяцев мы с ним вовсе не затрагивали темы создания недорого народного автомобиля, уделяя всё своё внимание улучшению ситуации на нашем пока ещё общем заводе. Он ведь у нас тоже покуда акционер «DAC». Хоть и совсем маленький. И вот, настало время начать выполнять наши личные перед ним обязательства с договорённостями, только благодаря которым мы его некогда и получили в свою команду.

— Более чем в силе, мистер Олдс! — дружески улыбнулся я собеседнику и, открыв свой кожаный портфель, извлёк из него не сказать что сильно толстую, но вполне себе упитанную папку с чертежами. Успел за прошедшее с нашего прошлого визита в США время накидать кое-что по теме нынешней беседы, используя своё послезнание и кое-какие из наших нынешних наработок. — Более чем! — Понятное дело, папа́ переводит туда-сюда. Я хоть и провёл в Америке немало времени, до изучения местного языка так и не дошёл. Времени не хватало катастрофически. Всё дела, дела! Лишь иногда делишки. Про хиханька да хаханьки можно даже не упоминать — чего не было того не было вовсе.

— Это то, о чём я думаю? — впившись своим острым взглядом в извлечённые на свет документы, аж облизнул губы инженер, словно маньяк какой-то, честное слово.

— Нет, мистер Олдс. Это не коллекция фотографий распутных дам в неглиже, — отрицательно помотал я головой, слегка подняв себе настроение за счёт лицезрения вытянутого лица этого интеллигента Рэнсома. Да и папа́ сбоку тоже кхекнул, не сдержавшись. Но перевёл всё чётко, судя по реакции нашего визави! Молодец! Не несёт отсебятину! А то ещё всяких взаимных недопониманий нам тут не хватало на все наши загруженные множество хлопот и забот головы. — Это куда лучше! — сверкнул я слегка безумным глазами. — Это то, чем мы захватим весь рынок Соединённых Штатов! И не только его!

— Показывайте же, Александр! Не томите! — Ну точно маньяк! У него аж руки слегка затряслись, когда он протянул их к итогу очередной моей инженерной работы. Даже про дам в неглиже мигом позабыл!

— Вот! — медленно развязав тесёмочки папки, выложил я перед ним общий чертёж кузова автомобиля.

— Так. Так. Ага. Двухместный, значит. Постойте! Я узнаю эти очертания и габаритные размеры! Это же кабина от нашего DAC «Porter»! Разве что капот уменьшен ровно вдвое по длине! Да позади появился какой-то небольшой багажник, — с немым вопросом в глазах уставился он на меня.

Завоевание рынка завоеванием рынка, но я отнюдь не горел желанием создавать сейчас и здесь прямых конкурентов нашим автомобилям среднего ценового сегмента, отчего малолитражную и доступную всем легковушку, о которой так мечтал сам Олдс, собирался делать именно такой — скорее двухместной машинкой для деловых поездок, нежели полноценным семейным автомобилем. Как сейчас уже входит в обиход такое выражение — «доктормобилем», поскольку такие машинки поначалу предпочитали приобретать именно врачи, чтобы объезжать своих клиентов.

— Всё верно, — мило улыбнулся я смотрящему на меня собеседнику. — А зачем нам множить сущности и придумывать что-то новое? Воспользоваться тем, что уже есть — это экономно! И с кузовным ремонтом да с обслуживанием потом людям будет проще. А соответствующие лицензии на кузов я нашему будущему заводу, естественно, предоставлю. Возможно даже будем их на DAC-е так и собирать, чтобы выходило дешевле от большего масштаба. — Это я уже подумываю наперёд о создании чего-то типа «General Motors», которая владела бы многими марками автомобилей разных ценовых сегментов и получала бы огромную экономию от масштабов производства одинаковых для тех машин деталей. — Сами ведь знаете, что кабина от нашего полутонного грузовичка выходит почти в полцены от легкового кузова. А эта, за счёт отказа от дверей, вообще выйдет и того ещё более низкой по цене.

Да! Двери — это дорого! В том числе в плане укрепления кузова в районе дверных проёмов. Отчего и столь великая разница в цене кузовов грузовичка с легковушкой. Я вообще поначалу подумывал оставить вовсе один дверной проём — лишь со стороны пассажира. Но после всё же не стал множить сущности и взял в работу кабину один к одному, как это было реализовано на DAC «Porter». Лишь сами двери снял, оставив просто их проёмы.

— И что? Совсем без дверей машина будет? — Олдс уже успел насмотреться на наши нынешние автомобили, и понимал, что двери реально нужны, хотя ещё какой-то год назад вовсе не задумывался о такой полезной опции, создавая свои собственные коляски с моторчиками.

И, да! Опции. Дополнительные! Именно таковыми я посчитал возможным сделать двери для создаваемой нами машинки. Кто пожелает их иметь, пусть после доплачивает, получает и спокойно вешает их на уже имеющиеся крепления. Вроде бы и выглядит это всё как-то несолидно для автопроизводителя, но зато с себестоимости кузова сразу еще 20 баксов исчезло. А для дешёвенькой машинки — это уже деньги.

Я, кстати, по этой же причине вообще лишил её лобового стекла. Ещё минус 15 долларов вышло. Ибо делать относительно безопасные закалённые стёкла действительно накладно — очень много получается брака, финансовое покрытие которого приходится вешать на цену «успешно сотворённых» изделий стекольных производств.

Про фары и магнето со всей необходимой проводкой можно даже не говорить. Они выходили в целых 20% от себестоимости всего автомобиля. Потому оказались тем первым, что я изначально выкинул из оборудования будущей малолитражки. А из всех приборов управления оставил на панели лишь тахометр да показатель уровня топлива, чтобы машина совсем уж голой не выглядела.

— Ну почему же без дверей? За дополнительную плату пусть докупают, коли потребность возникнет. Как и ряд прочих опций, — собственно, озвучил Олдсу свои мысли на сей счёт. Меркантильные!

— Понятно. А с рамой у нас что? — не став покуда спорить по поводу кузова автомобиля, перешёл Рэнсом на следующий чертёж. Точнее на два.

— А тут уже давайте вместе выбирать и думать, что для нас важнее — тотальная дешевизна или же ощущения владельцев от поездки. — С этими словами я пересел к нему на диван и, оказавшись сбоку, принялся некультурно тыкать пальцем то в первый, то во второй чертёж, поясняя детали со всякими нюансами.

Первый из них нёс на себе изображение результата моих самых, я бы даже сказал — максимальных, крохоборских измышлений на сей счёт и, соответственно, максимально копеечного возможного итогового изделия.

Мало того что я в нём реализовал идею простейшей центральной хребтовой рамы, выполненной из стандартной 5-дюймовой водопроводной трубы, что сотнями погонных миль производились тут же, в Детройте, так я ещё вдобавок сделал её тракторного типа — то есть с намертво прикрученным к этой самой трубе задним неразрезным мостом.

Знай я куда лучше историю мирового автопрома, то с удивлением узнал бы, что параллельно со мной что-то очень похожее ныне разрабатывает один инженер в Великобритании для компании «Rover» в качестве её самого первого автомобиля. Но так хорошо я эту самую историю точно не ведал и потому полагал именно себя последним скупердяем, предлагая такое вот «чудо» инженерной мысли.

В чём там была суть? Да в том, что привод был жестко заблокированным изначально — без всякого дифференциала. Точно так же, как, например, на некоторых квадроциклах сильно будущих времен. Плюс, в ней, в задней подвеске, не имелось вообще какого-либо хода. Да чего уж говорить! Там как таковой подвески не имелось совершенно! То есть амортизация была равна нулю! И саму раму при этом теоретически не ломало бы на колдобинах лишь по той простой причине, что вся машинка выходила совсем короткобазной — менее двух метров между передней и задней осью при их ширине в полтора. Она бы просто переваливалась на неровностях дорог туда-сюда и с бока на бок, как тот самый трактор, вместо того чтобы сглатывать все эти препятствия работой рессор.

И всё тут было хорошо с технической точки зрения кроме одного — ездить на чём-то подобном со скоростью выше 5–8 километров в час могли согласиться лишь законченные мазохисты. Либо же те, кто прежде не видел ничего сложнее обычной деревенской деревянной телеги. Ведь без должного демпфирования пассажиры машины подобной конструкции были попросту обречены прочувствовать своими пятыми точками, копчиками и позвонками вообще все неровности дорог, все до последнего камешки. Зато в изготовлении выходило дёшево! До безобразия дёшево! Даже китайские товарищи-производственники из моего прошлого, которое ещё не наступившее будущее, поаплодировали бы мне стоя за такое достижение и попросили бы научить их самих «плохому».

Второй же чертёж содержал в себе кадавра, для создания которого я ограбил очень многих будущих конструкторов. Но больше всего, конечно, обокрал Ганса Ледвинка — будущего главного конструктора «Татры» и Фердинанда Порше из «Вольксвагена» с «Порше», если, конечно, таким компаниям теперь вообще будет суждено появиться с такими наименованиями на свет.

Тут мне свезло в том плане, что покуда потребитель в США ещё не был безвозвратно развращён огромными автомобилями с огромными моторами. Здесь ныне по дорогам бегали такие забавные сикарахи, по сравнению с которыми даже наша потенциальная малолитражка смотрелась бы вполне достойной технической новинкой, имеющей полное право называться полноценным автомобилем. Вот я и решился использовать лишь лучшие, читай — приводящие к большей экономии при производстве, элементы конструкций от советской НАМИ-1, чехословацкой Татра-77 и немецкого Вольксвагена «Жука».

Всё та же центральная балка из всё той же трубы тут упиралась сзади не в неразрезной мост, как на первом варианте, а в картер всего лишь двухскоростной КПП, к которой уже следом через один диск сцепления прикреплялся кратер двигателя.

Да, да! Машинка получалась с задним расположением мотора. Что, как я прекрасно знал, народ сейчас ни разу не смущало. Где только наши конкуренты двигатели в своих моделях ныне ни пытались ставить. И спереди, и сзади, и снизу, и даже посередине автомобиля.

От центра же картера КПП к колесам отходили качающиеся полуоси, как на Татрах или же VW «Жуке», а от места её соединения с трубой рамы «вырастали» в стороны под углом в 45 градусов две четверть-эллиптические рессоры — по одной к каждому из задних колёс. Точно так же, как это некогда было реализовано на передней подвеске советской НАМИ-1 или опять же было сделано у некоторых моделей чехословацкой Татры. Это давало не только некоторый выигрыш в весе, но и предоставляло физическое пространство для размещения мотора как раз между задними колёсами.

Как результат — вообще никакой клепки рамы, а лишь отрезка заготовок нужных размеров и совсем немного сварки — возможно даже лишь трением, да прикручивание болтами всего этого дела к агрегатам. Вуаля! Скелет авто готов! И никакого карданного вала с удерживающими его подшипниками не нужно! Опят же профит!

В известной мне истории автомобилестроения всю эту кашу в единое целое никто не соединял именно таким образом, поскольку, либо натыкался на патенты конкурентов и предпочитал обходить те собственными «техническими придумками», либо попросту желал внедрить чего-то новое, своё.

Я же таких преград перед собой не имел, потому и сотворил то, что сотворил. И как по мне, вышло очень даже неплохо. Хоть и примерно на треть дороже по цене, если сравнивать с моим первым, «тракторным», вариантом шасси. Зато комфорт!

А вместе с «ободранным» кузовом конкретно эта машинка должна была иметь первоначальную себестоимость не более 385 долларов! Естественно с заводом исключительно кривым стартером. Но при условии выпуска, как минимум, всё тех же 20–25 тысяч штук в год.

Мизер! Мизер по цене, как он есть, учитывая поставку вообще всех компонентов со стороны! Имейся же у нас собственное производство вообще полного цикла, начиная с металлургических заводов, эту цену смело можно было бы резать если не вдвое, то на 35%-40% уж точно. Но чего пока не было, того пока не было. Расти нам ещё и расти в этом плане. Естественно, обгоняя всех прочих!

На чём же ещё мне вышло сильно сэкономить кроме рамы? Конечно же, на двигателе с КПП. Конструкцию последней я взял от автомобиля Олдса и лишь слегка доработал картер. Двух скоростей вперед и задней для такой машинки будет вполне достаточно. Скорости-то на улицах городов сейчас не те. И потому максимум в 20 миль в час для неё выйдет в самый раз. А там после посмотрим что, к чему и как. Модернизационный потенциал в её конструкцию заложен изначально.

Движок воткнул туда простейший — одноцилиндровый воздушного охлаждения объёмом 1 литр с поршневой группой от нашего стандартного мотора. Мы такой уже который год производим в России на своём столичном заводе в качестве приводного для генераторов и всяких там насосов, в том числе пожарных. Вот и применил его, как мне уже хорошо знакомый и отработанный в изготовлении агрегат. Опять же, несколько доработав для установки на автомобиль.

Мотылять относительно лёгкую машину от его работы должно было, конечно, заметно. Особенно на холостых оборотах. Всё же чугунный поршень такого веса и размера инерцию имеет о-го-го. Но! Опять же, всё то же самое «Но!». Так сейчас все делают! Автомобильные двигатели с 2-я цилиндрами или же с ещё большим их числом строили пока немногие компании. Потому здесь белой и бедной вороной мы показаться были не должны. Тогда как дизайн всей машинки у нас выходил совсем современный.

А теоретически выдаваемые подобным силовым агрегатом 6–7 лошадиных сил для столь мелкой и лёгкой машинки были выше крыши! Да, блин, те самые, гоночные, Панар-Левассоры, с которыми мы «потёрлись бортами» на гонках в недавнем 1898 году, имели моторы почти такой же мощности. И это были ГОНОЧНЫЕ автомобили!

— Великолепно! Потрясающе! Бюджетно! — смог через пять часов самого активного обсуждения всех технических деталей выдать своё мнение о моём гении мистер Олдс.

Ещё бы он не смог, когда мы, считай, сотворили полноценный автомобиль, который в рознице потенциально сможет улетать, как горячие пирожки, всего за 535 долларов! И это уже с учётом нашей чистой прибыли в 100 баксов с каждой проданной машины и доставки! Всего-то годовая зарплата среднего рабочего в Детройте! Такую бибику уже много кто здесь себе позволить сможет. Это точно! Надо брать!

Глава 23

Все по фэншую. Часть 3

На том мы с Олдсом и сговорились, выбрав к совместной реализации второй из предложенных мною вариантов. Для «DAC» потеря такого специалиста, как Рэнсом, являлась, конечно, печальным событием. Кадры, как известно, решают. Особенно на фоне текущего бедлама, связанного со становлением правильного подхода к конвейерному производству. Однако же он уходил не просто так, а уносил с собой на новый завод огромный багаж ценнейшего опыта и знаний. Стало быть, уже там в будущем ожидалось куда меньше схожих проблем.

На какой такой новый завод? Так на свой собственный, который у него когда-то имелся, и на котором он не первый год мечтал развернуть производство бюджетных автомобильчиков, что были бы по карману любому американцу.

За месяц сдав все свои дела Форду, Олдс продал нам свой 5% пакет акций «DAC», и на эти деньги, плюс наших с папа́ сверху втрое больше, ныне возрождает из забвения «Olds Motor Works». Пока лишь в размерах пары заводских корпусов для склада и конвейерной сборочной линии, на что вложенных нами совместно 400 тысяч USD более чем достаточно. А больше там покуда и не нужно.

На первых порах наш «DAC» с уже имеющимся у него пулом подрядчиков сможет покрывать вообще все его потребности в изготовлении всех компонентов, пусть это и приведёт поначалу к определенному удорожанию автомобиля, что мы назвали Oldsmobile «Voyage». И пусть теперь хоть кто-то вякнет слово, что «DAC» в Америке — монополист!

Помимо устройства нового завода Олдса… Какая игра слов! А? Так вот. Помимо этого завода, мы также сговорились с мистером Сэмюэлем Смитом об открытии на паях рядом с «DAC» ещё одного схожего предприятия, но уже по выпуску 1,5-тонных грузовиков, повторив по сути путь развития всё того же Генри Форда с его Форд-Т, а после Форд-А и Форд-В.

Причём, точно так же, как в деле с малолитражкой, здесь нам не было нужды городить кучу отдельных цехов — всем снабжением опять же должен был заведовать «DAC».

Так-то этот шаг нам следовало осуществить ещё в самом начале массового выпуска легковых автомобилей. Но, ни дополнительных денег, ни свободных рук, ни доступных к найму светлых голов для грамотного управления всем этим тогда у нас в потребных количествах не имелось, отчего и пришлось повременить.

Теперь же работающий в одной с нами связке народ, наконец, осознал, что такое массовый, доступный и востребованный рынком автомобиль, чуть обтесался в прежде незнакомых для себя условиях, и пожелал «расширить и углу́бить» своё участие в столь новом деле. Чему в немалой степени способствовала первая выплата дивидендов по нашим акциям. Мы ведь именно с этих доходов и вложились в новые местные начинания.

И пусть чистую прибыль «DAC» стал получать лишь в последние 3 месяца своей работы, до того, либо генерируя сплошные убытки, либо покрывая полученные прежде финансовые потери, даже этих денег оказалось много. Вот прям много! А ещё каждый из акционеров начал чётко понимать, что именно с «DAC» он в скором будущем получит больше на карман, чем со всех своих прочих предприятий в этой стране. Чему в немалой степени способствовало снятие нами тех самых вкуснейших «сливок» с потребительского рынка.

Мы в США открыли это производство или где? А деловые люди в США уж очень деловые люди. Потому ещё в самом начале запуска завода местные воротилы склонили нас с отцом к идее, что наша «сиротская» наценка к себестоимости данных автомобилей хотя бы в первые годы никак не может быть менее 50% от этой самой себестоимости.

Хрена себе дельцы! И… были правы! Я прям сейчас проникся их идеей. Вот прямо сразу, как только подсчитал доход для своей семьи на будущий год. Четыре миллиона, блин, долла́ров! Четыре! Миллиона! За год! Блин! Из кармана американцев, да в свой собственный! Уже после уплаты всех местных налогов! Дайте две, а лучше три такие плюшки!

Теперь вот с нетерпением ждём окончания только-только наступившего 1902 года, чтобы получить в свои потные и трясущиеся от нетерпения ладошки эти самые свои охренительные грядущие дивиденды с акций. Едва ли не дни в бумажном календаре перечёркиваем, ведя подсчёт оставшихся.

А в появлении этих дивидендов на свет вовсе не приходится сомневаться, поскольку даже по цене в 1800 долларов за базовую легковушку без всяких наворотов, наши машины идут нарасхват. Сказывается их солидный внешний вид на фоне всех прочих конкурентов, что нам вообще не конкуренты, а также не менее солидные технические характеристики.

Как результат, клиентов оказалось уйма плюс тележка и вагон. Не успеваем отгружать товар по всем заявкам. Единственное только, все требуют доставить покупку прямо к ним, к порогу дома, чтобы самим в Детройт не приезжать. А в остальном — сплошная благодать.

И доставляем! Зря мы, что ли, именно в Детройте затеяли всё это дело, где сходится большое множество дорог? Совсем не зря! Потому и вложились тут же в дополнительные производственные мощности, чтобы получить эти самые заветные — «две, а лучше три плюшки». Ведь, что ни говори, а потенциальная прибыль в 12 миллионов, выглядит куда как предпочтительней 4-х миллионов. С такими-то деньгами мне теперь становится понятно, как это братья Додж за четверть века выросли из «гаража» до компании оценённой почти в 150 лямов «вечно зеленых тугриков».

Причём они-то заходили на рынок, когда там уже вовсю резвились Форд, Бьюик, Олдс и многие-многие прочие. Тогда как нам выпала возможность побыть хотя бы пару лет единоличниками и заранее обойти всех прочих будущих конкурентов на первых поворотах в уже так-то начавшейся гонке за кошелёк клиентов. Чему в немалой степени способствует, наверное, главное конкурентное преимущество нынешних США — невообразимо огромный частный капитал местного финансового рынка. Проще говоря — тут есть наличман!

Если в России постоянно наблюдается катастрофическая нехватка наличных средств в обращении для проведения торговых операций и кредитования, отчего деловым людям приходится постоянно всячески выкручиваться, вводя всевозможные паллиативы, вроде облигаций, векселей или даже внутризаводских эрзац-валют, то в Штатах в бумажных долларах можно буквально купаться, коли сможешь их заработать. Прямо, как та жадная мультипликационная утка — Скрудж МакДак, что вечно плавала в россыпях своих золотых монет. Наличных денег здесь реально много, отчего и деловая жизнь бьёт таким полноводным фонтаном.

Своя цена у этого изобилия, конечно же, тоже имеется. И отнюдь немалая цена, нужно признать. Фактически — финансовая независимость страны. Которой больше нет. Не страны, естественно, нет, а независимости этой самой нет. Того самого, за что они когда-то боролись с оружием в руках, но проиграли взяв в эти самые руки заёмные деньги.

Ведь, если в Российской империи подавляющее большинство золотого запаса хранится в государственном банке и является собственностью, соответственно, государства, отчего «финансовая власть» в полной мере принадлежит Государственному банку — то есть центральному правительству страны, то у американцев федеральные органы власти в этом плане откровенно слабы — реальная «финансовая власть» им не принадлежит совершенно.

Почему? Да потому что карманы у них пусты. Нема у «пана атамана» золотого запасу. Пусть даже Казначейство США являлось единственным учреждением в стране, которое имело право печатать банкноты и чеканить монеты, подавляющая часть того самого золотого запаса, на который опирался доллар, принадлежала частным банкам. Как бы не 90% на сегодняшний день! Отчего хранить местные денежки именно в бумажках — опасное занятие. Тут надо вкладываться либо в физическое золото, либо в реальные активы, что мы с удовольствием с папа́ и делаем пока имеется возможность. Никто ведь не застрахован от того, что в один «прекрасный день» сговорившиеся меж собой банкиры возьмут и выведут всё своё золото в Европу. И тогда местный бумажный доллар рухнет в тот же миг. Естественно, всё это — голая теория. Никто не будет пилить сук, на котором сидит. Но место на этом самом суку постарается занять максимально комфортное и козырное.

Чего я вообще завёл речь о деньгах и их количестве? Так к нам под самый конец нашей «полугодовой вахты» инвесторы явились, не запылились. Готовые хоть сейчас начать вкладываться в новый бизнес миллионом-другим долларов. Созрели, наконец, посмотрев по сторонам!

Явились они не просто с улицы. Нет. Это наши же собственные поставщики автокомпонентов из компании «Лиланд и Фолкнер». Одни из наиболее крупных и рукастых во всём Детройте.

Да, да! Тот самый Лиланд, который основал «Кадиллак», а позже «Линкольн». Точнее, ещё не основал. Но мы им с этим делом с удовольствием поможем. Естественно, за долю малую. Или не малую. Тут как пойдёт.

Оба основателя компании являлись инженерами, успевшими за свою жизнь немало поработать своими собственными руками, потому отголоски фанатского блеска в их глазах нет-нет да проскакивали во время нашей деловой беседы. Таким, как они, это новое дело интересно не только с точки зрения огромных прибылей, но и с технической стороны вопроса.

Предметом же нашего общения являются люксовые автомобили и тяжёлые грузовики. Я ведь всё ещё держу у себя в голове обеими руками мысли о создании автомобильного синдиката вперед всех прочих. Для чего потребно покрывать все сегменты рынка. А эти два типа автомобилей хоть на одном и том же двигателе производим. Пусть и чуть разных модификаций. Какая-никакая, а унификация опять же.

Кейс что-то в последнее время не сильно удачно в этом плане справлялся со своими представительскими функциями в этой стране. За все 6 месяцев нашего тут с отцом пребывания мы реализовали через него всего-то 47 машин. Что для условий США — курам на смех. Тут при желании можно раз в 5 больше дорогущих лимузинов продавать, пока нет конкурентов. Потому и договариваемся полюбовно с теми, кого уже знаем.

Пусть создают свои «Кадиллаки» да какие-нибудь «Петербилды» под нашим непосредственным приглядом. А то вон, в Нью-Йорке уже первые машины марки «Мак» начали по улицам бегать. А это значит что? А это значит, что их необходимо срочно начинать давить, как тараканов! На стадии зарождения! Дабы эти чайники не стали вскоре паровозами! Автомобильная промышленность США — это наша, яковлевская, корова и только мы должны её доить из года в год!

Правда, по причине уже бедственного положения в плане денег, равными владельцами в двух новых сговорённых заводах нам, Яковлевым, стать не удалось. Вложились туда лишь лицензиями. Генеральными! На обе машины. Да по сотне тысяч дали нехотя. За что получили по 25% и там, и тут. И всё! И ни копейки на кармане больше нет!

Хотя одной заботой теперь меньше. Рынок можно считать застолблённым почти полностью. Ведь в моём бывшем прошлом «Роллс-Ройсов» американской выделки всегда продавали в США раз в двадцать меньше тех же «Линкольнов», относящихся, скорее, к бизнес-классу, нежели к истинному люксу. Ведь истинный люкс — он люкс и есть, там всё необходимо отделывать так, чтобы комар носа не подточил.

В общем, не для массового производства техника. Чего нам здесь так-то и не надо. Вот мы и сговорились, что полностью повторять наш «Русь Империал» на месте не имеет смысла. Зато имеет смысл собирать на местных мощностях его несколько упрощённую версию с заметно худшей внешней отделкой агрегатов и в одном единственном типе кузова для всех клиентов. Точнее, в двух — лимузин и купе. Вот таких машин, что были бы раза в 2 дешевле нашей «Русь», в США ежегодно можно было бы реализовывать под 5–7 тысяч штук. Плюс к ним ещё под 4–6 тысяч тяжёлых 5-тонных грузовиков со схожим мотором или же их шасси под устройство автобусов. Это-то мы и спихнули с удовольствием Лиланду с Фолкнером. Пусть сами давят в своей стране своих потенциальных конкурентов. Им это делать из Детройта будет куда как легче, нежели нам из России.

Куда же разошлись все наши деньги, отчего мы не вложились в эти два очередных завода несколько большей долей? Так ведь не на одни лишь новые заводы нам пришлось потратиться! Из тех почти 900 тысяч долларов, что упали нам в карман после уплаты местных налогов, «лишь» 700 тысяч ушло на эти начинания. Оставшиеся же 200 тысяч оказались оперативно спущены на новейшее промышленное оборудование, как для «DAC», так и для нашего тракторного цеха ХПЗ.

Кейс в конце января 1902 года, наконец, поставил нам всё из прежде оговоренного и с великой радостью на морде своего лица спровадил из Штатов восвояси. Наверное, перекрестившись, да сплюнув нам вослед. Его ведь мы тоже все эти полгода то и дело дёргали в Детройт, чтоб, значит, помогал в налаживании работы общего актива. Активно эксплуатировали эксплуататора, короче. Вот!

А у него своих забот имелось выше крыши в его родном Расине. Он там не менее активно строил второй тракторосборочный завод. Но теперь уже втрое более производительный. Аж на 15 тысяч машин в год! При этом жадюга реднековский[1] всё жаловался нам, что денег нет, и мы с него последние штаны снимаем, увозя с собой также очередной транш лицензионных отчислений — единственные деньги, которые вышло сохранить.

Ну что сказать? Пощупав напоследок пальчиками его штаны, я милостиво согласился их ему оставить. Не сильно приглянулся мне ни материал, ни фасон. Да и чуть грязные уже были к моменту нашего прощального свидания. Зима ведь на дворе. Грязюка! Слякоть! Фу! Кошмар!

Как ни крути, а быть заводчиком-миллионером — это не только почётно в деловых беседах и вкусно во время обеда с ужином, но и сильно хлопотно вообще-то. Особенно для тех, чьи заводы разбросаны по двум континентам! Необходимо быть одновременно и там, и здесь, и всюду. Хоть самолёт изобретай для перелётов, блин!

Потому, покидая «континент свободы», мы, нет чтоб поспешить на долгожданное свидание с семьёй, как самые последние трудоголики устремились прямиком в Мариуполь, зафрахтовав для того специально пароход.

Устремились так-то не одни-одинёшеньки, а вместе с главной конвейерной линией и многими станками для нашего будущего тракторного производства на ХПЗ, где уже полностью завершили возведение всех новых потребных цехов. Плюс пассажиры — инженера́-наладчики из Штатов. И да, инженера́, не слесаря́! Сейчас такое время, что всё сложнее молотка зачастую налаживают их непосредственные создатели на месте. Утрирую, конечно. Но совсем немного.

Также изрядно потратились на приобретение у Эдисона себе домой таких же точно промышленных рентгеновских систем, как теперь стоят на «DAC». Плюс дополнительно просто рентгеновские аппараты для медицинских целей взяли аж 2 штуки. Больница рядом с ХПЗ имеется, и всякие тяжелые железки на производстве нет-нет, но падают на руки и ноги людей. Вот пусть там медики и нарабатывают опыт, чтобы потом делиться оным с армией и флотом. Солдатикам с матросами он точно скоро пригодится. Эх.

— Неплохо мы так скатались на заработки, — смотря с борта парохода на удаляющийся берег Америки, устало пробурчал я стоящему тут же отцу.

Устало — потому что замумукался. Вот откровенно замумукался. Хоть и работа была проведена самая что ни на есть моя в плане моей технической «половой принадлежности», но… В общем, это был явный перебор, учитывая вдобавок все прочие задачи, что также свалилась на нашу голову.

Однако и отказываться от всех этих задач, либо же переносить их на потом, было никак нельзя. Ведь уже в следующем году могло, если не стать поздно вырывать себе побольше места под солнцем, то потолкаться локтями уж точно пришлось бы. Конкуренты отнюдь не дремлют. Они активно изучают наши автомобили, агрегаты и производства. Считать-то денежки умеем отнюдь не мы одни.

Нас вообще до сих пор спасало лишь то, что наши двигатели, КПП и прочие агрегаты изначально созданы отличными по местным меркам и, что как бы ни более ценно — полностью взаимозаменяемыми. То есть вы можете разобрать с десяток автомобилей, перемешать их части, а после вновь собрать все десять машин так, чтобы они нормально функционировали.

До сих пор никто другой, помимо наших европейских партнёров, добиться подобного не может, так как это необходимо закладывать изначально в конструкцию агрегатов при проектировании автомобиля целиком. И с бухты-барахты равняться на нас в техническом плане мало у кого выйдет.

А равняться всем прочим придётся, ибо вечно рассыпающийся автомобиль никому тут не нужен. Именно на этом погорел тот же Генри Форд, когда его первое детище начало разваливать в руках клиентов едва выкатившись за ворота фабрики.

Потому, загнав себя сейчас в морально-физическом плане, мы получили себе огромный шанс остаться крупнейшим игроком на этом рынке.

Впрочем, чего я вообще жалуюсь? Загонять себя — это нормально для автомобилестроителей. Можно сказать, привычный подход к работе. И чего в неё только люди идут?

— Ага, — немногословно отозвался папа́. Он у меня тоже задолбался. Оформление-то всего вокруг на наше имя было именно его прерогативой. Плюс постоянная помощь технического и организационного плана мне. Нервы, нервы и ещё раз нервы. А здоровье у него уже давно не то, что в молодости. То и дело замечал, что он потирал левую часть груди, да клал очередную таблетку нитроглицерина себе под язык, хоть уже не первый год принимает через день строго отмеренную порцию аспирина для антитромбоцитной терапии.

И это мы ещё здесь деньги зарабатывали! К тому же ощущали поддержку прочих акционеров, что также брали на себя немало забот и хлопот! Отчего мне уже сейчас становится страшно подумать о том, что ждёт нас с ним в Харькове, где в той же мере нас никто понять не сможет.

Эх. Вот всем ты хороша Россия-матушка. Но автопром никогда не был твоим ремеслом. И я очень сильно надеюсь, что именно у меня хватит сил и средств, чтобы снять с тебя это проклятие.

И, кстати, да! Поздравьте! У нас мальчик!

Да не у нас, у Яковлевых. А у нас — у россиян, у тех, кто подданный российской короны. Наследника произвела на свет Мария Георгиевна! Здорового! Радовались все! Хотя бы напоказ и официально.

[1] От слова реднек — красношеий или деревенщина

Глава 24

А у нас все с огоньком

— Сдаётся мне папа́, нас окружают замечательные люди. Заметили нас вон как, блин, издалека, — тихонько пробормотал я отцу, медленно вытягивая из-под куртки один свой пистолет за другим.

— Ага. Однако же без боя мы им точно не сдадимся, — понабрался от меня словечек и всяких выражений родитель за долгие-то годы совместного технического творчества. Он тоже напряжён и тоже уже с пистолетом в руке, как и я.

Сидим вот оба-двое с ним в кабине своего автомобиля и не спускаем глаз с хмурых бородатых лиц местных представителей самого пролетарского пролетариата.

То наши пейзане. Не в том смысле, что наши личные. Крепостного права уж 40 лет как нет. Просто наши. Российские! Родные! Дорогие! Банально жгут помещичьи дома и разграбляют фермы. А тут вдруг мы, откуда ни возьмись, случились на дороге.

Ой, блин! Не фермы, нет! Не в США же больше мы с папаней. Тут, в уже ставших практически родными для нас краях, жгут и разграбляют помещичьи и кулацкие хозяйства!

Это ведь совсем по-иному звучит! По пролетарски правильно! Корректно! Не бандитский налёт на подворье трудяги-фермера, а более честное распределение продовольствия и прочих материальных благ за счёт всяких мироедов! Вот! Понимать надо, так сказать, политический момент! Ибо за непонимание тут нынче можно и в глаз получить. Причём вилами! Чтоб, значит, сразу до мозга дошло, что не прав!

И пара-тройка очень ярких представителей этой самой что ни на есть кулацкой прослойки населения страны как раз сейчас, пятясь спиной вперед, отступают в нашем направлении. Отступают не просто так, а прикрывая откровенный драп своих трясущихся от страха домочадцев, при этом выставляя вперед себя единственное, что удалось спасти из всего пожираемого пламенем хозяйства — топоры. Орудие войны! Нет бы там молоты или серпы какие. Другое б было дело. Пролетарское!

— Бах! Осади! — это мы вдвоём сказали — я и ПЯММ. Сказали максимально громко, как могли. А вы чего хотели? Чтобы в такой ситуации да без пистолета? Не-е-е-е! Ищите дураков в иных местах. Ищите, ежели вообще найдете.

В каких это таких ситуациях? И вообще, где мы сейчас находимся столь боевитые? Так в Харьковской губернии и находимся. В родной. Практически уже в родимой. Завод приехали, блин, строить, тракторов. Иль вы подумали, что, завершив дела-делишки в США, мы тут же лично умотали на курорты Северной Пальмиры, оставив разбираться с заводом местных да привозных инженеров? Ха! Смешные, наивные! Как бы не так! Пригляд тут нужен постоянный чуть ли не за каждым. Да и какие к чёрту там курорты, на Балтийском море! Особенно практически зимой!

— Бам-м-м! Осади! Кому сказано! — а это уже отец вступил в назревающую дискуссию о правах и свободах отдельно взятых граждан. Опят же не один, а со своим куда более массивным и громким ПЯМС. Авторитетным! И по виду и по «голосу»!

А уйти от «беседы» нам, судя по всему, никак не выйдет. Это уже очевидно. Дорога тут не сказать, что сильно широкая и съезжать с неё на своей грузовой 5-тонке мы бы точно не рискнули. Пусть на дворе уже начало апреля месяца, но земля всё ещё не до конца просохла. У нас же даже не пневматики на ободах колёс, а жёсткие грузошины. И потому застрять в грязюке — вообще проще простого. Тогда как за тем же гусеничным трактором потом идти уж очень далеко.

Потому конкретно эта дорога, на которой сейчас стоял наш заводской автомобиль, вполне себе могла стать для нас последней во всех наших приключениях последних лет. Тут лишь одной стрелой в колено можно было не отделаться. Пистолетов у нас, конечно, имелось аж три штуки на двоих, но и крестьян подтягивалось к нашей не сильно весёлой компании под четверть сотни душ. Капец, пейзане оборзели! Кто с вилами, кто с дрыном, кто с косой наперевес.

Откуда они здесь вообще взялись все красивые такие, да с дрекольем всяким разным? Да просто взяли и восстали! Нет, не из мертвых. Из голодных.

Весна 1902 года выдалась в Харьковской и Полтавской губерниях сильно бедной на борьбу за новый урожай и потому сильно богатой на народные восстания. То тут, то там жгли зажиточные владения и разграбляли амбары со складами. Однако, следовало отметить, что делали сие не просто так.

Как нам прежде уже успели поведать знакомые с ситуацией люди, весь урожай прошлого года выдался столь скудным из-за поразившей регион засухи, что многим ныне по весне стало просто нечего жевать на завтрак, на обед, на ужин. Не говоря уже про отсутствие зерна на посев. Вот и лютуют с голодухи деревенские мужи, понимая, что ничего хорошего их впереди всё равно уже не ждёт. А так хоть с голодухи не опухнут.

— Мужики, не заставляйте брать грех на душу! — привстав в открытой кабине, показательно покачал я своим пистолетом в правой руке, одновременно демонстрируя такой же точно, но зажатый в левой. — Вам всем ещё о своих семьях заботиться. А делать это со сквозной дырой в голове и вытекшими наружу мозгами — ещё ни у кого не получалось.

— Сын, сиди тихо и не нагнетай атмосферу, — папа́, понятное дело, обо мне волнуется. Да и долг родителя требует обеспечить безопасность мне. Вот и одёргивает меня, всего такого голосистого, что Ленина на броневике.

Хотя, учитывая вооружение местных расхитителей отнюдь не социалистической собственности, если никто из них не начнёт изображать из себя велитов[1], опасности для нас тут нет. У меня в двух пистолетах ещё 13 патронов, плюс у бати аж 14 штук в его новейшем ПЯМС М1900. В самом крайнем случае — хватит на всех. Никто не уйдет обиженным. Точнее говоря, вообще никто не уйдет. Стреляем-то мы оба неплохо. А дистанция тут уже успела сократиться до десятка-полутора метров. Обороняющееся же кулацкое семейство вовсе успело за нашим грузовиком схорониться, кроме пары самых крепких мужиков, что так и маячат перед нами с топорами наперевес, играя роль пехоты.

В общем, посверлив с пяток минут друг друга полными затаённой обиды взглядами, разошлись краями. Споро погрузили свежих погорельцев в кузов пятитонки, да и свалили задним ходом от греха подальше.

Чего мы вообще там забыли — в этих сельских краях? Решили, наконец, проветриться, да отдохнуть от привычных ежедневных забот и хлопот, а заодно лично съездить проведать того самого «кулака», что первым из местных согласился взять на пробу наш средний колёсный трактор. Не насовсем. В аренду на год. Чтоб попробовать и оценить техническую новинку. Надо же нам было хоть с чего-то начинать! А личный контроль — он личный контроль и есть. Техника-то, понятное дело, что несовершенная. Плюс эксплуатация кривыми руками. Тут, хочешь не хочешь, полезут наружу всякие недоработки с неполадками, которые желательно купировать в зародыше и не переносить их на конечный массовый продукт.

Тем более что пока наш тракторный цех возводился и всё ещё продолжает доводиться до ума сейчас, эти самые трактора мы потихоньку «тачаем» на мощностях «М. Гельферих-Саде». Чтоб, значит, и руку работягам заблаговременно набить, и работу им какую-никакую дать. Ведь кризис всё ещё гуляет на дворе, словно истинный хозяин положения, отчего сторонних заказов стало резко мало. Вот совсем мало! Даже мизер! Вон, крупнейший из местных дельцов и года не прошло, как разорился в пух и прах. Заводы, банки, рудники — всё уже забрали под внешнее банковское управление за понаделанные им долги.

Но не было тут худа без добра. Подобное положение вещей заставило нас, наконец, дать отмашку на перенос производства гусеничных тракторов из столицы. Сразу после того, как запустили новейшие электропечи в литейке ХПЗ. Так эти трактора вдвое аж подешевели в плане себестоимости! Чего на самом деле и стоило ожидать, учитывая былые грабительские наценки заводов Нобеля и Путилова на производимые ими компоненты данных тракторов.

И мы получили на них казённый заказ! Аж на целых ДВЕ штуки! Не штуки, в смысле — тысячи, а штуки в смысле — экземпляра! Обнять и плакать, ё-моё! ДВЕ штуки! Одно лишь радует пока что — на пробу их берут. Чтоб на военных манёврах погонять, как следует, да оценить их перспективность. И мы там будем, так же, как и тут. Во всеоружии!

А тут, как ни крути, дела, блин, не ахти сложились. Теперь, ни у кулака дома с прочим хозяйством нет, ни у нас того самого, сданного в аренду трактора. Всё сгорело подчистую вместе и одновременно. И, как вдруг споро выяснилось, не в последнюю очередь из-за нас — прогрессоров.

Очень уж сильно обиделись местные представители крестьянской бедноты, что в этот раз их нанять не захотели для привычного проведения сельхозработ. Вот и явились искать не только свою правду, но и чужое имущество, чтобы, значит, с пустыми руками домой к себе не возвращаться и два раза не ходить.

— Вот так вот всё и было, — закончил свой нерадостный рассказ Никанор Иванович — тот самый «наш кулак».

— Сдаётся мне, папа́, что многочисленные благодарные соотечественники нас тут же и линчуют прилюдно, как только мы запустим в массовое производство трактора, — тихонько прошептал я отцу, выслушав эту ни разу не весёлую историю. — И надо бы нам озаботиться теперь охраной. Не только предприятий, но и личной. Для всех для нас, для Яковлевых. А то мало ли кому что в голову взбредёт в порыве чувств и возмущений. Замучаемся потом эти самые головы откручивать.

Ныне, так-то говоря, среди толстосумов и вообще власть имущих не принято окружать себя «цепными псами». Но я-то знаю, что скоро могут воспоследовать совсем нерадостные революционные события. Да и в США уже начинает поднимать голову организованная преступность. В том числе в столь важном для нас Детройте. Потому тут лучше перебдеть, чем недобдеть. Прикрыть себя пора настала, так сказать. А то мне уже откровенно осточертело то и дело пускать в ход свои личные пистолеты. Ведь ещё годы назад родителям своим говорил, что нужен пулемёт! Ходи я постоянно с ним наперевес, проблем, возможно, сразу стало б меньше. Хе-хе!

— И что теперь планируете делать? Средств на возрождение хозяйства хватит? — покосившись в мою сторону и слегка покивав в ответ на мои слова, проявил тактичность по отношению к нашим пассажирам мой отец, не отрываясь при этом от управления грузовиком. Мотор, конечно, изрядно гудел, подвеска скрипела, а КПП подвывала, но если говорить достаточно громко, то те, кто сидели в кузове поближе к кабине, вполне себе могли расслышать обращающегося к ним водителя.

— Хватит. Хранятся накопления в банке, — устало махнул рукой глава этого крестьянского семейства.

Это, кстати, в своё время стало для меня неожиданной новостью, когда я начал интересоваться покупательской способностью нашего сельского населения. Встречались тут и там такие крестьяне, что и тысячами, и десятками тысяч рублей ворочали, зарабатывая эти деньги исключительно со своих хозяйств. И в разных банках имели вполне себе солидные счета.

Я уже не говорю о тех, кто перешёл в сословие купцов, перевалив порог в полсотни тысяч рубликов. Да у нас до относительно недавнего времени одним из крупнейших нефтяных воротил является бывший крепостной крестьянин! Так что чего уж говорить. Далеко не все из сельских жителей жили впроголодь от урожая до урожая. Но таких, увы, было подавляющее меньшинство. И с этим предстояло что-то делать.

— Мы сейчас в Харьков едем, — на всякий случай уточнил папа́, а то наши неожиданные пассажиры даже не поинтересовались до сих пор насчёт того, куда мы вообще держим путь. — Найдётся, у кого там остановиться?

— Нет, — отрицательно помотал головой Никанов Иванович. — У нас родня всё по деревням да сёлам проживает.

— В таком случае семья ваша временно может погостить в нашем доме. А мы тем временем в полицию наведаемся, да всё честь по честь оформим по поводу случившегося нападения. Не вы одни подверглись такому разорению. Как говорят, по всей губернии сотни случаев. Уже и казаков с войсками прислали утихомиривать бунтовщиков.

И нет, своего собственного дома мы себе в Харькове пока не завели. Просто сняли у ХПЗ один из тех вопиюще дорогих «дворцов», что прежде долго пустовал. Самый скромный из остававшихся невостребованными у потенциальных квартиросъемщиков.

В итоге, спустя месяц активных волнений всё устаканилось, всех кого надо и не надо разогнали. Наиболее отличившихся «поджигателей» сослали на каторгу. Поболе 800 человек в итоге осудили и присудили общий штраф на возмещение ущерба аж в 800 тысяч рублей. Покрыть который, кроме как своей землёй, им было просто нечем.

Статистика. Как есть статистика, что голыми цифрами затмевает собою трагедии многих тысяч семей. Как тех осужденных крестьян, что не хотели помирать от голода, так и владельцев совершенно разорённых ими хозяйств. Так и живём.

А что до нас, до грешных. То мы опять стреляем, ё-моё! Мы — это я и старый друг мой — дерринджер.

— Бам, бам!

— Ай! Ой!

Капец! Везёт мне на спасенье всяких личностей! У Шпака — магнитофон, у посла — медальон… В том смысле, что сначала президента США от лишней дырки в организме уберег, а ныне то же самое проделал с местным губернатором. С местным — это с Харьковским, с князем Оболенским Иваном Михайловичем. Но объясню всё с самого начала, чтобы стало ясно и понятно.

В начале сотворил Бог небо и землю.

Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.

И сказал Бог: да будет свет. И стал свет.

И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы.

И назвал Бог свет днём, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один.

Вот по прошествии примерно пары с половиной миллионов таких дней с момента библейского сотворения мира, к нам и приехала взбешённая мама́. К нам — это в Харьков. А куда ещё ей было приезжать взбешённой? Только в Харьков! То есть к нам с папа́. Мы ведь отсюда ни дня не уезжали с тех самых пор, как прибыли из США. А ведь уже, блин, середина лета. Беда, беда, беда, беда! БЕДА!

— Кто мы?

— Женщины!

— Чего мы хотим?

— Не знаем!

— Когда мы это хотим!

— Сейчас!

Ну, вы поняли меня и общий мой посыл.

Однако в данном случае столь легко отделаться папа́ не вышло. Ибо мама́ уж точно знала, что хотела. А это, блин, ещё страшней!

Так забрала мама́ из моих загребущих лапок бедного отца в столицу для исполнения тем главного супружеского долга. Брошь с изумрудами заказывать у Фаберже! Давно обещанную между прочим! А вы о чём подумали? Я ведь сразу же сказал! ГЛАВНОГО! А не всякое там баловство. Тут брошь! Тут понимать надо!

На наше с батей общее счастье их путешествие в Санкт-Петербург продлилось относительно недолго и уже в конце июля, как раз ко дню официального запуска конвейера в работу, они вернулись обратно к своему замученному младшему сыну — то бишь, ясен пень, ко мне. Вернулись всей семьёй, с сестрой и старшим братом. Плюс заранее заказанные нами у себя же и подготовленные под бронирование машина. Чтоб, значит, на века запечатлеть торжественный момент для всех для нас для Яковлевых. Некоронованных царей авто и тракторов России!

Так мы и свели знакомство с князем Оболенским, что только в этом году был назначен руководителем сюда. Ему по губернаторскому статусу положено было участвовать в столь крупных и значимых для Харькова начинаниях, как пуск в работу первого в стране завода по массовой выделке новейших тракторов.

Там слово за слово со стороны мама́. Опять же в Харькове мы — Яковлевы, теперь солидная величина. И пригласил он всё наше семейство составить ему дружную компанию на представлении в театре сада «Тиволи». Давали там какие-то нынче модные малороссийские пьесы, в которых я, признаться честно, по факту их просмотра и прослушивания не понял ровным счётом нихрена. Одни лишь вопли мартовских котов да танцы с бубном. Ни чертежей, ни графиков, ни матрасчётов! Как это понимать прикажете мене? Вот-вот! Никак!

Да и папа́ заметно что был не в восторге. Небось, точно так же, как и я, не смог там рассмотреть идеи и технической задачи во всех этих сценических кривляньях. Короче высидели мы с ним эту жуткую пытку с трудом, да и свалили стразу вслед за губернатором, как только объявили антрактный перерыв.

И тут вдруг, блин, пальба!

Какой-то крендель прямо на наших глазах, всего с двух метров палит в губернатора. И… мимо! С двух метров! Промахнулся! Стреляя скрытно, из-за спины какой-то важной дамы, что тёрлась в обществе верхушки всей губернии! Олух! Как есть олух!

Второго шанса я ему не дал.

Поскольку на дворе стояло жаркое южное лето, на мне, понятное дело, кроме рубахи ничего и не было сверху надето, отчего привычно прятать ПЯММ-ы в скрытых кобурах оказалось просто невозможно. Вот и сменил я их временно на один из старичков дерринджеров. Тот хоть в кармане брюк нормально умещался, не вызывая всяческих вопросов, да лишь смущал своим оттопыренным видом молоденьких мадемуазелей. Проказниц этаких смешливых! Уж так махали веерами, так! Быстрее разве что стреляли глазками своими. Да всё по мне, по бедному 15-летнему мужчине! Арх!

Короче выстрелил в него я оба раза дробью. Буквально с метра. Чтоб наверняка. В него, понятное дело, не в губернатора, а в того до безобразия косого стрелка. А после на него все дружно резко навалились и чуть не запинали насмерть всей толпой такого дурака.

[1] Велит — легкая пехота в римской армии, что часто использовалась в роли застрельщиков (метателей копий)

Глава 25

Военные и их маневры

— Тяни! Стоп! Зажимай! Быстрее зажимай! Плоскогубцы! И-и-и-и! Есть! Достал! — Нет. Это мы не пулю извлекаем из чьего-либо организма в походно-полевых условиях, как кто-нибудь мог бы о том подумать. Это мы меняем у нашего семейного лимузина заклинившую тормозную колодку на заднем колесе. Поставили, называется, на него новейшую гидравлическую систему тормозов на пробу!

Я ведь, как-никак, дитя советского автопрома и, можно сказать, с бензином и маслом впитал одну простую мысль — «Проклятый частный собственник — то есть уважаемый владелец личного автомобиля, должен СТРАДАТЬ!». Особенно, когда сам производит ремонт своими собственными руками. Мы сейчас — тому прямое подтверждение. Втроём снимали соединявшую меж собой две колодки мелкую-мелкую пружинку, активно применяя для того разнонаправленную грубую мускульную силу.

Это меня ещё на АВТОВАЗ-е научили так делать! Не снимать, нет. А конструировать так. Чтоб, значит, человек получил полнейшее моральное удовлетворение от того, что у него всё же вышло осуществить ремонт самому. Естественно, после положенных по регламенту часов мучений и стенаний. А то какое же удовлетворение может быть без преодоления трудностей? Никакого! То-то и оно!

— Бог в помощь, Александр Евгеньевич, — весело отозвался со стороны какой-то самоубийца, не углядевший видимо, что у меня сейчас в руках зажаты и плоскогубцы, и весомый молоток. И сам я красный весь от напряжения.

А нет. Не самоубийца. Хотя… не будем зарекаться. Что политический — уж точно не жилец однажды был. То собственной персоной император — Николай Александрович. Стоит сейчас передо мной, покинув свой автомобиль, и улыбается открыто от явно истинного счастья лицезреть меня замученным и в мыле, и в пыли. А также в смазке, грязи и чёрт знает в чём ещё до кучи.

— Здравствуйте, ваше величество! — распрямившись с протяжным кхеком и с не менее протяжным хрустом в спине, опередил мои невесёлые мысли и возможно даже слегка грубоватые слова мой папа́. — Безмерно рады вновь вас видеть!

Удачно это мы, блин, поломались на едва ли не единственной приличной дороге во всей округе. Нет, то, что наша очередная встреча с императором должна была состояться в самом скором времени, мы были в курсе. Не просто же так вложились столь солидно своей собственной новейшей автотракторной техникой в начавшиеся военные манёвры! Рассчитывали на достойный алаверды, а после и на казённые заказы. Военные-то лишь 2 трактора купили на пробу. А все легковушки, грузовики и первые броневики — то всё прошло за нас счёт, блин. Деньгов у армии сейчас нема на это всё богатство.

Что за манёвры такие? Так Большие Курские манёвры, что подготавливались армией и местными чиновниками аж два последних года. Подготавливались-подготавливались, да так и не подготовились. Всё разворовали, сволочи! Ну, как то водится всегда.

Во всяком случае, именно это следовало, исходя из тех слов, что мы уже успели здесь услышать от интересующихся нашими новинками штабных офицеров «Южной армии». Не хухры-мухры какой, а находящейся под непосредственным командованием самого военного министра — Куропаткина.

Больно уж сильно господа офицеры сетовали на то, что ни нормальных дорог, ни крепких мостов, ни средств обеспечения войск питьевой водой создано за эти 2 года так и не было, хотя расписано всё было от и до, где, кто и как обязан был это сотворить. Про жуткую бедность местных крестьян, на которую ныне с широко раскрытыми и полными охреневания глазами смотрел сам император, даже говорить не приходилось. Подавляющее большинство из них мало чем отличалось от своих соседей из Харьковской губернии, которых только-только осудили за погромы. А ведь тут тоже повсеместно чернозёмы!

После такого уже страшно думать о реальном положении вещей в нечернозёмных землях — самых заселенных в стране. Посему в определенных кругах уже сейчас совершенно не стесняются поговаривать вслух о том, что курскому губернатору теперь 100% кранты. Не такими словами, конечно, выражаясь. Но посыл у всех один и тот же. Кранты! Потому что настолько борзо всё подчистую разворовать — это надо было полагать себя вообще бессмертным или же неприкасаемым.

— Здравствуйте, ваше величество! — это мы дружно подорвались с земли. Мы — это я и мой старший брат. А после и мама́ с сестрёнкой подоспели — тоже «здрасьте», мол, сказать, да сделать книксен. Или как там это приседанье называется? Не «Ку» же кин-дза-дзайское.

— Никак с вашим великолепным автомобилем какая-то беда приключилась? — ответив всем нам взаимными приветствиями и отдельными комплиментами для наших милых дам, проявил должное участие напополам с любопытством государь.

— Ничего страшного, ваше величество, — отмахнулся я плоскогубцами, точнее рукой в которой те зажаты. — Обычные рабочие моменты. Испытываем на личном автомобиле то, что после будет реализовано на серийных машинах. Вот и подкидывают порой новые системы всякие «подарки». Не беда. Можно сказать, что привычное дело. Мы, Яковлевы, работать своими ручками ни разу не чураемся.

— Отрадно слышать, Александр Евгеньевич, — вновь ослепил всё наше семейство белизной своей улыбки монарх. — Побольше бы стране таких, как вы.

Это да. Тут я его понять могу на все сто. Насмотрелся уже за те 9 лет, что прожил в этом времени. Многие из помещиков и заводчиков до сих пор не осознали, что время крепостного права давным-давно прошло и наступило время технического прогресса.

В том числе по этой причине за последние 2–3 года позакрывалось свыше 4000 всяких фабрик, заводов и мастерских. Слишком уж большой процент в них был совершенно архаичной механизации, а также устаревшего ручного труда. Про условия же этого самого труда и говорить не приходилось вовсе. Кошмар. Как есть кошмар. С такого бы я тоже сам восстал на баррикады.

— С этим пожеланием, ваше величество, ко мне пока ещё рановато обращаться. Не дорос покуда до прямого и непосредственного участия в активном повышении демографии империи. Разве что вот старший брат обрадует родителей невестой. Ну а мы потом его детей подучим прям на совесть! Даже не сомневайтесь! — хлопнул я по спине опешившего от такого Лёшку, отчего тот даже слегка зашипел. Ну да. Молоток-то я в той самой руке продолжал удерживать, вот ему и прилетело по хребтине слегонца.

— А вы, я смотрю, всё так же не тушуетесь! — хохотнул в ответ монарх, чем спас меня от родительского «подзатыльника справедливости», а то мама́ уже взяла тихонько курс по направлению к моей говорливой персоне. Естественно, при этом мило улыбаясь всем и каждому, но персонально мне метая молнии глазами. — Годы идут, мир меняется, а язык Александра Евгеньевича остаётся всё столь же остр, как остр и его недюжий ум. Вы как? Уже куда-то поступили на учёбу, чтобы там профессоров вгонять в уныние и краску?

— А как же! Гений я недооценённый или просто погулять вышел? Как раз сегодня нагло пропускаю первые занятия в только-только открывшим свои двери «Санкт-Петербургском политехническом институте»! — гордо подбоченился я, под очередную порцию смеха императора. Смешливый он всё-таки человек. Ещё бы страной руководить умел, как то реально необходимо России, цены б ему возможно не было. А так пока цена — 10 копеек. Именно столько стоит 1 патрон к моей винтовке Маузера.

— И кем же вы планируете выпуститься спустя годы? — не догадываясь даже о моих мыслях на свой счёт, продолжил интересоваться император.

— В основном, конечно, металлургом, — вот где воистину непаханое нынче поле так это в данном направлении. Ведь чётких марок сталей до сих пор никто не предложил. Всё разделение металлов идёт лишь по способу выплавки, да по цели назначения — «мартеновская лемешная», к примеру, или «бессемеровская судовая», «орудийная» опять же. Лишь в плане производства брони для кораблей хоть что-то более подробно и глубоко расписывается. Но тоже не ахти особо, поскольку всё разнится от завода к заводу и под одним названием на самом деле выходят стали разного химического состава и характеристик. И что мне, блин, должно всё это говорить, как, блин, технологу? Да ничего хорошего! — Но и слегка кораблестроителем также планирую стать. А то, как взглянешь ныне на художества последних, что раз за разом закладываются на отечественных верфях, так прямо плакать хочется. И отнюдь не с радости, — а вот здесь улыбка монарха как-то разом улетучилась. Задел я, блин, болезненную тему.

— Да, да. Я помню ваши измышления.

— С тех самых лет, как я ещё пешком под стол ходил? — показав рукой уровень своего невеликого роста 5-летней давности, на всякий случай уточнил я. Всё же про то, что у нас с кораблями не очень, я впервые начал петь ему в уши ещё в 1896 году.

— Да, да. С тех самых, — вновь хохотнул Николай Александрович, оценив мою самоиронию, в которой на самом деле самоиронии не было ни на грош. Там так-то иронии вовсе не было от слова — «вовсе». Лишь затаённая глубоко в душе печаль о том сколь много лет и денег ушло коту под хвост и сколько их ещё уйдет по тому же самому адресу, как минимум. Что очень-очень жаль. Но мне всему такому умному и знающему банально не разорваться, дабы поспеть везде. Потому покуда на многое приходится просто махать рукой, как на совсем пропащее.

— Вот видите, как время пролетело, — на сей раз, позволив молотку выскользнуть из моей ладони и упасть на землю, я показал освободившейся рукой свой нынешний рост. — А воз и ныне там.

— Вы всё же полагаете, что заложенные на наших стапелях новейшие крейсера и броненосцы морально устарели? Так и не сменили свою точку зрения? Они ведь созданы на основе лучших конструкций немцев, французов и датчан.

— Ваше величество, — с трудом сдержался я, чтобы не вздохнуть показательно тяжело. И так родители зоркими соколами следили за каждым моим жестом и словом, отчего суммарно их общими взглядами мне уже было обещано не менее трёх сеансов знакомства с ремнём и не менее полудюжины часов чтения нотаций. И ведь на возраст даже не посмотрят! Сатрапы комнатные, блин!

— Говорите, Александр Евгеньевич, говорите. Если что, я за вас вступлюсь! — верно понял «добрые и понимающие родительские взгляды» император, отчего вновь не смог сдержаться от очередной порции откровенного хохота. — Как минимум, словечко да замолвлю!

— Взгляните, пожалуйста, на броневик, что идёт в качестве машины охранения при вашей колонне, — обратил я его внимание на один из трех наскоро собранных нами аналогов тех бронированных автомобилей, что до недавнего времени самым активным образом применяли англичане в войне с бурами. Мы как раз на ХПЗ сделали впопыхах три экземпляра из мягкого котельного железа и без вооружения, чтобы выдать по одной штуке в «охрану» трёх главных действующих лиц военных учений.

— Отличный броневик! Мне очень понравился! Идея! Исполнение! Всё великолепно! — да, с нашей подачи Николай II стал заядлым ценителем автомобильной техники намного раньше по времени, нежели в истории, что я ещё хоть как-то где-то помнил. Чем я и пытаюсь как-то пользоваться.

— С одной стороны насчёт него вы, несомненно, правы. Это действительно лучшее, что на сегодняшний день существует в мире из подобной техники. Но! Лишь из того, что уже создано в металле! — акцентировал я внимание своего собеседника на немаловажном факте. — Чтобы вам было легче понять, о чём я говорю, сознаюсь, что мы с отцом создавали его в качестве эрзац-военной машины. Этаким мобилизационным броневиком с сильно урезанными боевыми возможностями, но которые возможно относительно быстро собрать на шасси автомобилей нашей выделки из числа имеющихся у частных владельцев. Говоря языком военных моряков — это вспомогательный крейсер. Причём, далеко не самый большой и не самый мощный, что мы можем предложить уже сейчас к приобретению.

— Значит, утверждаете, что можете сделать что-то много лучшее этого броневика? — внимательно посмотрев сперва мне в глаза, а после кинув оценивающий взгляд на замыкающую царскую колонну бронемашину, уточнил Николай II.

— В разы! И даже на порядки! Такое, что все соседи вздрогнут от испуга! — едва я сдержался, чтобы не фыркнуть снисходительно. — Но окажется ли у потенциального заказчика достаточно средств, чтобы позволить себе иметь такую мощную технику в должном количестве?

— И о каком порядке сумм идёт речь?

— Пятьсот миллионов рублей при условии заказа не менее одной тысячи штук, — на честном глазу выдал я цену тысячи танков типа советского Т-28, тем самым заставив замолчать вокруг себя всех, вся и всё — столь звенящая наступила тишина. И даже мухи, вроде как, замерли на месте, просто левитируя в пространстве. Ещё бы! Ведь эта сумма составляла четверть годового бюджета страны! Да! Я умею удивлять!

— Кха. Кхм. Мда. Растут у вас с возрастом аппетиты, Александр Евгеньевич, — справился с поразившим его шоком государь. — Помнится мне, в прошлый раз вы говорили о сумме в 10 раз меньшей, что была бы потребна для устройства крупного автомобильного завода.

— Так я от той предыдущей суммы и не отказываюсь до сих пор, ваше величество, — только и оставалось мне, что пожать плечами. — Такое великое дело, как устройство практически с нуля массовой автомобильной промышленности столь огромной да густонаселённой страны, как Россия, и поныне требует не меньше пяти десятков миллионов рублей первоначальных инвестиций. При этом желательно в первые 5 лет функционирования предприятия иметь ежегодный казённый заказ на 10000 автомобилей, что по деньгам потянет на не менее чем 25–30 миллионов рублей. А иначе и начинать даже не стоит. Любой, кто лишь попробует, мгновенно разорится. Сами ведь видите, о каких огромных деньгах идёт речь. А наш гражданский рынок пока что совершенно не готов и не способен принять в себя хотя бы четверть сотни тысяч автомобилей ежегодно.

— И именно столько вы вложили в ваш американский завод на те самые 25000 машин в год? — пребывая в удивлении, государь воздел свои брови вверх. Ещё бы! Должен же он был узнать, откуда у нас могли взяться столь огромные средства, которыми мы точно прежде не располагали.

— Нет. Там было много проще и дешевле, — не стал я называть реальную сумму наших инвестиций. Ибо нефиг кому другому наши денежки считать.

— Отчего же?

— К нашему приходу в город Детройт, что в США, там уже были превосходно развиты те самые десятки предприятий, которых нам столь сильно недостаёт здесь, чтобы самим не тратиться на их устройство с нуля, — принялся я на пальцах разъяснять все подводные камни. — Фактически нам там принадлежит лишь площадка, где собираются основные компоненты автомобилей в единое целое, а после и в конечное изделие. Литьё, механообработка, электрика, станкостроение, производство подшипников и металлообрабатывающего инструмента. Там всё это уже имелось к нашему приходу. Мы лишь разместили на десятках соответствующих предприятий заказы на те или иные комплектующие. Здесь же у нас, в России, нет такого единого места сосредоточения, так сказать — кластера, всех этих потребных заводов. Разве что в Санкт-Петербурге после должной недешёвой реконструкции крупнейших и лучших из числа частных заводов можно будет получить в итоге схожий перечень предприятий. Но это будет слишком дорого и потому неконкурентоспособно. Уж нам ли не знать процесс формирования цен на металлоизделия в столице? Опять же плюс немалые зарплаты для рабочих! Вот и выходит, что, хотим мы того или нет, в устройство всего потребного с нуля необходимо будет вкладывать полсотни миллионов и плюс ещё сверху полдесятка миллионов направить на изначальный оборотный капитал. Вот так!

После получения такого пояснения для чайников, Николай Александрович, перекинувшись со мной ещё парой тройкой фраз, быстренько свернул ставшую сильно напрягать его беседу. Потому, вскоре вежливо раскланявшись, мы распрощались на целых 5 дней, чтобы вновь встретиться лишь на финальном этапе военных учений.

Император, понятное дело, всё это время разъезжал с проверкой по местным городам и весям, а также навещал командование участвующих в учениях частей и соединений. В политику опять же игрался, когда поглазеть на учения северного соседа прибыл аж целый персидский шах. Тогда как мы с папа́ мотались между своей многострадальной техникой, не успевая бить по шаловливым ручкам тут и там.

Всё же любой солдат любой армии — это такой уникальный живой организьм, который, как тот кот, не может не пакостить. Даже если сам того не хочет, он непременно что-нибудь сломает или потеряет. Как проклятие какое-то над ним висит! А тут вдобавок ко всему вокруг ещё и русские солдаты повсеместно, которым и титановые шарики в закрытом помещении доверить будет страшно. О да! Я верю в их талант!

Хоть как-то спасало положение лишь наличие нашего заводского механика при каждом автомобиле или тракторе. Но даже так допущенные до управления нижние чины в общей сложности спалили два комплекта сцепления на грузовиках и запороли КПП на одном из броневиков. Про поломанные рессоры, оси и колёса — даже и упоминать не стоит. Ямки или же торчащие из земли камни объезжать их явно не учили никогда.

— Дебилы,…ля! — не смог не повторить я коронной фразы Сергея Викторовича Лаврова, наблюдая с высокого холма в последний день манёвров, как войска Куропаткина идут в генеральную атаку. Почти 30 тысяч человек пехоты в едином порыве! Даже не сдержавшись, хлопнул себя ладонью по лицу. Так как это зрелище было уже за гранью добра и зла. Вот так и начинаешь понимать, отчего мы, блин, японцам войну слили, да и после отхватили тоже.

А как тут было не хлопнуть, если этот гений тактик и стратегий — наш уважаемый военный министр, не придумал ничего лучшего, как кинуть все свои силы вперед в едином порыве? В лобовую атаку! Густыми сплошными цепями, следом за которыми шли сбитые максимально плотно штурмовые пехотные колонны времен наполеновских войн!

Шли они не просто так красиво, а на заранее подготовленные оборонительные позиции с траншеями, пулемётами и сотней-другой поставленных на огонь прямой наводкой орудий! И впереди всех, на выделенном ему лимузине, катил САМ! Не император, нет. САМ — это Куропаткин.

И весь этот паноптикум сопровождался повсеместным боем барабанов, да гулом всевозможных труб. Убиться веником!

Хотя, чего ещё от них всех можно было ожидать? Военные Российской империи начала 20-го века — они, как женщины. Безумно падки лишь на всё красивое. Такое, чтобы, значит, обязательно самим смотреться со стороны бодро и молодцом. А остальное всё — вторично.

Не прошли они ещё окопный ужас Первой Мировой Войны, чтобы там в мозгах хоть кое-что принялось крутиться в нужную сторону. И даже грядущая война с Японией им в этом деле не сильно-то помогла, как я могу судить по своим куцым знаниям о грядущем.

А потому, скажу по чести, что вот таких вот офицеров мне вообще не жалко будет потерять. А жалко будет лишь солдат, что в куда больших количествах полягут на полях сражений вместе с ними.

Вот с такими невесёлыми мыслями и завершилось моё пребывание на юге страны. Спустя два дня мы всей семьёй, кроме оставшегося на хозяйстве отца, убыли в столицу, где меня ждали целые завалы всевозможных гранитов науки, которые мне предстояло грызть с усердием и жадностью.

Эпилог

Оказывается, чтобы понять ту самую мультипликационную жадную утку — Скруджа МакДака, надо всего-навсего самому хотя бы один раз очутиться на его месте. Своим лицом да перед безумно огромной кучей личных денег!

К чему это я говорю? Да к тому, что после наступления нового 1903 года мы получили свои столь ожидаемые дивиденды с акций и лицензионных отчислений. Со всех! С Европы и с Америки. Практически одновременно! И, честно говоря, лишились сил. Лишились сил чему-то удивляться. А также дара речи.

Я, признаюсь честно, изрядно недооценил жажду наших американских партнёров к личному обогащению. Так уже к середине 1902 года они запустили в работу все 4 сговоренных нами новых автомобильных завода. Да вдобавок как-то умудрились запустить во вторую смену наш откровенно золотоносный «DAC». Видимо, реально посчитали, что денег много не бывает.

В результате, один только Детройт принёс нам 16 миллионов и 328 тысяч долларов США. Чистыми! Уже после уплаты всех налогов! Лично нам — Яковлевым! Дайте мне, блин, два Детройта! Нет! Лучше три! А то и четыре! И я переверну этот мир без всяких рычагов и Архимедов!

Так что на его фоне те «жалкие» 2 миллиона 547 тысяч тех же самых долларов, что мы в общей сложности получили ещё и с Кейса, а также от европейских и российских активов, если учитывать по курсу франки и рубли, смотрелись, нет, не бедным подаянием. Но… в общем, не смотрелись обалденно. Во всяком случае, не смотрелись чем-то обалденно грандиозным. Но ё-моё! Почти что 19 миллионов баксов! Или переводя на наши — почти 36,5 миллионов рублей. Да мы бы в тот же день могли бы сразу встать, пойти и купить Нобелей! Всех чохом и за дорого со всеми потрохами!

Ох, как меня бомбило в тот момент, когда я осознал, кем мы тут резко стали! Тут — это у себя, в России, где, например, весь годовой доход князей Юсуповых был меньше 1 миллиона рублей и при этом считался в высшем обществе весьма-весьма солидным.

Теперь сижу вот у себя в квартире и нежно глажу пулемёт, который мы всё ж таки себе купили. Сижу и жду очередных гостей, что вдруг так резко к нам с папаней и маманей зачастили. Поставщики, блин, «племенных невест»!

Вот дурачки наивные, не ведают они, что эти деньги у нас мигом разлетятся. Да тот же Детройт, где надо срочно и мгновенно расширяться, не менее половины всех этих миллионов и сожрёт, да не подавится ни разу. Плюс Харьков, плюс столичный наш завод. Плюс… Много, в общем, этих самых плюсов ведущих к минусу в кармане. Эх, где бы мне ещё побольше денег взять? Опять.

И, кстати, умер Джексон Ирвинг Кейс. Вот просто взял и умер. В свои неполные 38 лет. И нет, я тут вообще ни разу не при чём! Мне так-то, наоборот, он живым и бодрым был ну очень сильно нужен. Ведь все его наследники в делах семьи были, как один сплошной ноль. Теперь сидим с отцом, трясёмся из-за полных непоняток со вторым по величине пакетом акций «DAC». Ведь эти «золотые яйца» отныне могут быть «разбиты в пух и прах».

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Сделай сам – 1

Content

Сделай сам — 1

Пролог

Глава 1 Таков путь… на работу

Глава 2 Умеют дети задавать вопросы!

Глава 3 Сапоги для сапожника

Глава 4 Страшно жить!

Глава 5 Флешбэк о первом приключении. Часть 1

Глава 6 Флешбэк о первом приключении. Часть 2

Глава 7 Флешбэк о первом приключении. Часть 3

Глава 8 Флешбэк о первом приключении. Часть 4

Глава 9 Достижения, однако!

Глава 10 Шесть дней, семь ночей. Часть 1

Глава 11 Шесть дней, семь ночей. Часть 2

Глава 12 Шесть дней, семь ночей. Часть 3

Глава 13 Огнепоклонник

Глава 14 Слава товарищу «Мосину» и мне! Или слово?

Глава 15 Завод — это звучит гордо! А вот выглядит — удручающе

Глава 16 Стопами Штирлица

Глава 17 Вместе весело шагать по просторам

Глава 18 А дома все по-старому!

Глава 19 Нет неразрешимых проблем

Глава 20 Я не специально!

Глава 21 Все по фэншую. Часть 1

Глава 22 Все по фэншую. Часть 2

Глава 23 Все по фэншую. Часть 3

Глава 24 А у нас все с огоньком

Глава 25 Военные и их маневры

Эпилог

Nota bene