Софи Ким

Сделка на смерть

Дар имуги

Перевод с английского Екатерины Егоровой

Иллюстрация на обложку A.Smirny

© 2022 by Sophie Kim. First published in the United States under the title THE LAST OF THE TALONS: The Talons series #1. This translation published by arrangement with Entangled Publishing, LLC through RightsMix LLC. All rights reserved

© ООО «РОСМЭН», 2024

Глава 1

На протяжении долгих веков Храм руин оставался заброшен и необитаем, поскольку существовало негласное правило, согласно которому ни единая живая душа не должна была проникнуть внутрь сумрачной пагоды. По легенде, там обитали ужасные зубастые твари – порождения ночи, готовые наброситься на любого, ступившего на порог. Если кто-то думал, что боги придут им на помощь, они ошибались. И все же я невольно творила про себя молитву, когда моему взору предстал этот про́клятый храм, который Конранд Калмин сделал целью нашего ограбления.

Я совсем не удивилась, что ответом на мои молитвы была тишина. Даже боги покинули нас, утомившись от людских проблем. Их больше не было рядом с нами. Никого… Даже токкэби не удостаивали своим вниманием королевство Сунпо. Я была одна. Совсем одна. Как и всегда…

Вспомнив, кто именно станет жертвой моего сегодняшнего преступления, я невольно вздрогнула. Но, может, то, что я совсем одна, даже к лучшему?

У меня живот скрутило от волнения. Стоя на соседнем от храма строении, я посмотрела на багровую крышу святилища – она поблескивала в свете месяца. Кроваво-красные колонны и чернильно-черное навершие тянулись ввысь, будто намеревались достать до еле видимых звезд, мерцающих над королевством.

Я пробиралась через каждую расщелину полуразрушенной территории Восточного континента мимо постоялых дворов, домов, нищих лачуг. Если бы эти испытания выпали не на мою долю, то обо всем происходящем я узнала бы из рассказов Сана или близняшек. Но ни Сан, ни близняшки никогда не были в этом храме.

Покусывая нижнюю губу, я проверила, на месте ли кинжал. Он был, как обычно, на поясе. Я взглянула на покатую черепичную крышу перед собой, убеждая себя в том, что все должно пройти гладко.

Ради Ынби…

Я бежала так быстро, что всё вокруг словно смазалось, и леденящий ветер хлестал меня по лицу. Потом ощутила чувство невесомости, все мое нутро сжалось, и я начала падать вниз.

Багровая крыша пагоды становилась все ближе и ближе.

Я ухватилась одной рукой за изогнутую красную черепицу. Стараясь не замечать, что левая нога ноет от ужасной боли, вызванной порезом от кинжала, подавляя боль и стоны, я попыталась взглянуть на кронштейны пагоды, находящиеся внизу. Они располагались в четырех метрах под провалом в крыше.

«Не так уж и высоко», – подумала я.

Мои сапоги с грохотом попадали на землю. Следующий прыжок – и я уже пролетом ниже. Еще момент – и я перелетела через конструкцию, похожую на перила, и приземлилась на деревянный пол.

Нельзя было терять ни минуты. Драгоценный приз Калмина все еще ждал меня.

Увидев окно, через которое можно пролезть внутрь, я дотронулась до него пальцем. Размер был подходящий. Что, естественно, не могло не радовать.

Я с размаху ударила по стеклу в надежде, что оно поддастся. Но окно не разбилось, а лишь треснуло. Я стиснула зубы. Такое тонкое стекло должно было сразу расколоться, не могло возникнуть никаких проблем. Но, по-видимому, годы работы на Калмина, невыносимые условия и постоянное недоедание высосали из меня все силы… и, кажется, сделали меня еще злее.

С дикой яростью я вонзила лезвие кинжала в стекло, и тысячи осколков полетели вниз.

– Наконец-то! – пробормотала я.

Стряхивая с волос стеклянные крошки, я всмотрелась в открывшийся вход в Храм руин, но ничего не видела в непроглядной темноте.

Несложно поверить, что когда-то храм был местом поклонения Крысолову – токкэби, который пользовался в народе дурной славой. Он правил Тремя королевствами Восточного континента. А когда боги покинули нас, он стал владыкой и мира смертных, и мира токкэби…

Проклиная всё и вся, я ухватилась за подоконник и перекинула через него ноги. Хоть и было темно, но мне казалось, что прямо подо мной находится пол. Чуть оттолкнувшись, я прыгнула с края подоконника вниз.

Проклятия наполнили храм, когда я поняла, что пол подо мной есть, только… пятнадцатью метрами ниже. Я падала сквозь тьму, еле уворачиваясь от встречных преград, чтобы не повредить голову.

Приземлившись наконец и сделав кувырок, чтобы смягчить удар, я представила, как пронзаю Калмина огромным мечом. Боги, как же я мечтала, чтобы его закинуло в глубины Чосына[1] за то, что послал меня сюда! Будь он проклят за то, что в обмен на мои страдания хотел получить свой маленький утешительный приз.

Острая боль пронзила мою ногу, когда я попыталась встать и достать зажигалку из кармана. Мне все же удалось зажечь ее, и мерцающий свет осветил пространство вокруг.

Однако Храм руин оказался совсем не таким, каким я его себе представляла…

Я ожидала увидеть дворец с закручивающимися спиралью винтовыми лестницами, обставленный роскошной мебелью, весь насквозь пропитанный зловещим предчувствием. В действительности же пространство больше походило на просторную комнату. К моему удивлению, тут было пусто, если не считать огромного слоя пыли на моей одежде и маленького черного сундука, стоявшего в центре комнаты.

Никаких призраков, только тишина и небольшой сундук, – я едва удержалась от недоверчивого смешка.

Храм руин оказался не более чем обыкновенной пустой комнатой. Это можно было считать доказательством того, что токкэби уделяют мало внимания своим владениям здесь. Да и зачем? Бессмертным и без того есть чем заняться в их собственном царстве Кёльчхон.

Немного прихрамывая, я подошла к сундуку, в котором, как предполагалось, лежал гобелен – то самое сокровище, что Калмин так отчаянно желал получить. Я сдула с него толстый слой пыли и еле сдержала чих от поднявшегося облака.

На сундуке висел черный, как копоть, замок с выгравированными серебряными надписями. Я не сразу распознала знаки, но, возможно, это был древний язык времен правления богов. Судя по виду, замок не представлял для меня большой проблемы, я взломала уже сотни, а то и тысячи замков.

И все же что-то меня останавливало.

Ведь я заявилась к самим токкэби, чтобы украсть то, что по праву принадлежит им… Что, если после этой кражи меня настигнет гнев Крысолова? Вдруг он выманит меня мелодией своей волшебной флейты и расправится со мной так же, как и со многими другими?

Какое-то странное чувство удовлетворения закралось в мою душу.

Если Крысолов явится, я расскажу, что идея отправить меня сюда принадлежит Калмину и его шайке Чернокровых. И если я сгину, то только вместе с ними.

Улыбаясь собственным мыслям, я плавно ввела кончик клинка в замочную скважину, потом повернула… Да! Получилось!

Замок открылся с мелодичным щелчком, и я медленно подняла крышку. Едва свет упал на содержимое сундука, я поняла, почему из-за этого гобелена столько шума. Он был великолепен!

В свете пламени гобелен сверкал множеством красок – между стежками были вшиты маленькие мерцающие драгоценные камни. Их были тысячи!

Резко втянув в себя воздух, я подняла гобелен дрожащими руками. Он был не тяжелее маленького ребенка, да и выглядел не больше придверного коврика.

Я вдруг почувствовала, как мелкие камушки впиваются в плотную ткань моих перчаток, и тут сердце начало бешено колотиться. Боги… Все эти драгоценности были из царства Кёльчхон, которое токкэби надежно скрыли от человеческих глаз, и даже драгоценности из королевства Октари на Южном континенте не могли сравниться с ними. От одного только прикосновения к этим камням голова шла кругом, а в памяти возникал образ кудрявой девчушки с небольшой щербинкой между зубами и заразительным смехом – Ынби…

Интересно, какие последствия ждут меня, если я решусь взять гобелен и сбежать? Возможно, с помощью этих камней я смогу освободить людей в горах Йэпак. Нет, не смогу… Калмин отдаст приказ убить мою сестру задолго до того, как я доберусь до ее школы. У меня сжималось горло каждый раз, когда я представляла свободную и беззаботную жизнь вместе со своей сестрой. Сунув гобелен под мышку, я закрыла опустевший сундук, да так, что громыхнуло по всему заброшенному храму.

Если Калмин хочет заполучить эти сокровища, он их получит. Как и всегда…

Пробираясь ночными улицами королевства Сунпо, я не могла избавиться от мысли, что темноволосая богиня Луны Даллим внимательно наблюдает за мной.

Глава 2

– Прекрасно, – сказал Калмин, медленно отходя от стола красного дерева, где лежал сверкающий гобелен.

Рядом с ним стояла его помощница и правая рука, Асина. Несмотря на холодный взгляд, даже она не смогла скрыть благоговения, охватившего ее при виде гобелена.

Я тоже покосилась на вещицу и только тут поняла, что все это время была озабочена лишь тем, как украсть гобелен, и почти не замечала, насколько он прекрасен.

На ткани был изображен сад, полный света и мерцающей синевы. Между пестрыми цветами и травинками затаилась оранжевая змея с блестящими глазами-камушками; на безоблачном небе парила белая птица, окруженная маленькими полумесяцами из кусочков серебра, которые отбрасывали неземное сияние на сад внизу.

Я выдохнула. Калмин оказался прав… Гобелен действительно был великолепен. Им можно было любоваться вечно. Возможно, этот сад принадлежал богу цветов Халлаккунги. В легендах он описывался как вечноцветущий и живой. Я невольно заулыбалась, представляя себе Халлаккунги стоящим среди лотосов и хризантем.

Я смутно различала слова, которые произносил Калмин, его голос звучал приглушенно, будто из-под воды. Но я старалась не вникать, все мое внимание было приковано к маленьким красивым камням и завораживающему лунному свету.

Треск…

Внезапная вспышка боли заставила меня пошатнуться – щеку словно обожгло. Я осторожно прикоснулась к ней и в ярости сплюнула на пол.

Асина, проклятая тварь, дала мне пощечину.

Мое лицо перекосилось от гнева. Но эта стройная, наголо стриженная женщина не выказывала абсолютно никаких эмоций. Ее круглые, словно рыбьи, глаза смотрели с холодным отвращением. Правая рука подрагивала, словно готовясь вновь ударить.

– Советую тебе слушать внимательнее, – надменно произнесла она.

Я выпрямилась, но тут же заметила предостерегающий взгляд Калмина.

Конранд Калмин отличался безжалостностью и жестокостью. У него были волосы цвета ржавчины, кожа – как только что выпавший снег, а глаза – темные, хитрые, расчетливые…

«Боги, дайте мне сил», – взмолилась я про себя. Даже такой хладнокровной убийце, как я, требовалось самообладание, чтобы стойко выдержать его пристальный взгляд.

Ему было около тридцати лет. Поговаривали, что он из обеспеченной семьи, проживающей в суровом ледяном королевстве Бригвалла на Северном континенте. Также ходила легенда, что Калмин родился с ножом в руках и сразу убил свою мать, потом отца, а затем и акушерку.

В былые времена я с насмешкой относилась к этой истории, но теперь, после знакомства с этим человеком и работы на него… Что ж, мне стало ясно, как зародилась эта сказка.

– Ты что, не слушала меня? – прошептал он, склоняясь ко мне.

Задрожав, я стиснула зубы до боли, до скрипа.

Я слышала его голос каждый день, но так и не привыкла к его издевке над языком моего континента. Мелодичные, выразительные слова звучали в его устах сухо и отрывисто. Видно было, что ему доставляет нездоровое удовольствие потешаться над нашим языком. По большому счету, я могла бы стерпеть такого рода насмешку, но все мое лицо начало гореть адским пламенем.

«Вот же ублюдок», – подумала я.

– Отвечай! – Его тон, жесткий и острый, как отточенное лезвие, заставил забыть о тошнотворно сладких речах, которые звучали секунду назад. – Ты не слушала меня, Син Лина? – В едком вопросе звенела опасность.

Впившись ногтями себе в ладонь, я еле выдавила:

– Слушала.

– А-а-а… – изогнув тонкую бровь, протянул Калмин. – Ты не в том положении, чтобы лгать мне! Ты и сама понимаешь это. – Он наклонил голову, и его змеиные глаза сверкнули зеленым светом. – Скажи мне, кто ты?

Я сдерживалась изо всех сил, чтобы не попортить его белоснежное личико, пока кроваво-красные губы произносили слова, которые не смогла выговорить я.

– Ты – Жнец, лучший убийца Сунпо, и тебе удалось самое впечатляющее ограбление.

Мертвая, холодная улыбка не сходила с его лица.

Глубокая тишина накрыла все вокруг. Мое сердце замерло, а ум пытался зацепиться за каждое сказанное им слово.

Ограбление. Весь мир замер после этого слова, все вокруг окрасилось в красный цвет.

Красный, потому что именно этот цвет я видела в Доме Когтей, когда все пошло не по плану. Цвет, который сочился из тел членов моей банды, моей семьи. Красный, потому что это был последний цвет, который я увидела до того, как к моему лицу грубо прижали тряпку – тяжелую, пропитанную горьким запахом снотворного, – и все медленно начало погружаться во тьму.

С огромным усилием мне удалось преодолеть желание перемахнуть через стол, тем самым поставив под угрозу все, что у меня осталось.

Калмин с Асиной обменялись взглядами. И у меня внутри все сжалось.

У меня получится!

Но только моя рука потянулась к кинжалу, как я вспомнила об Ынби… Ынби, с ее веснушками и яркими глазами.

Ынби с ее безмерной любовью к сладкому и смехом, похожим на звон колокольчиков.

Ынби. Моя Ынби. Такая невинная, такая милая, не тронутая жаждой крови. Она еще маленький чувствительный ребенок, не познавший вкуса этой жизни.

У нее есть шанс стать той, кем я никогда не стану.

– Будь хорошей девочкой, ладно? – Калмин медленно обошел стол. – Завтра ты встретишься с одним из моих октарианских покупателей в Фингертрапе и передашь ему драгоценности в обмен на деньги. Если он откажется, убей его. – Калмин вперил в меня взгляд, от которого бросало в дрожь. – Если он будет колебаться, убей его. И если он попытается дать тебе меньше оговоренной суммы…

– Дай угадаю… – ледяным тоном перебила я, глядя на подсматривающую за нами луну. Интересно, слышит ли богиня Даллим, давно покинувшая чертоги нашего смертного мира, мои непрекращающиеся молитвы? – Убить его.

– Я найду других, более выгодных покупателей. Октарианцы всегда жаждут камней, и у них есть на это деньги. А это – это драгоценности Токкэби, и я не возьму за них меньше, чем они стоят на самом деле. Похоже, даже тебя заинтересовал гобелен. – Что-то в его голосе заставило мое сердце уйти в пятки. И что бы ни случилось дальше, это точно было не к добру. – Я позволю тебе самой изрезать его. Твой кинжал ведь все еще у тебя?

– Изрезать? – растерялась я. – Но зачем?

Изображение красивого сада, кропотливые мелкие стежки – это не то, что нужно октарианским покупателям. Им нужны были лишь камни, а не искусство.

– Так сделай это сам, – высокомерно сказала я.

– Лина-Лина… – с пугающим смехом произнес он. – Если драгоценности не будут отделены от гобелена, я не смогу получить свои деньги. А если я не получу свои деньги, то для тебя все обернется очень плохо. Как и для твоей сестры.

Хоть я и привыкла уже слышать эту угрозу, каждый раз меня бросало от нее в дрожь.

Калмин указал на свой стол.

– Проследи, чтобы все было сделано к восходу солнца, – сказал он, переводя взгляд на Асину. – Проследи за ней.

На ее лице появилось выражение раздражения и досады, и я испытала от этого злорадное удовольствие. Делано улыбнувшись Асине, я решила растянуть уничтожение гобелена на всю оставшуюся ночь.

Спустя несколько часов кропотливой работы у меня адски заболели глаза.

Асина чуть было не уснула в кресле Калмина, но быстро пришла в себя с первыми лучами солнца и снова стала буравить меня пронзительным взглядом.

На гобелен были нашиты сотни драгоценных камней, и все они теперь лежали на охапке разорванных нитей. Прекрасный сад превратился в россыпь разноцветных камушков. У меня сжалось сердце. Я понимала, что это неправильно, совершенно неправильно… Но что мне оставалось делать?

Не могла же я пожертвовать жизнью сестры ради гобелена.

– Все.

Закончив работу, я поднялась и, не дожидаясь ответа Асины, вышла за дверь.

Я ожидала, что она потребует убрать за собой все обрывки, но, к моему удивлению, женщина не стала этого делать. Я без помех прошла узкими коридорами, которые уже год как являлись моей тюрьмой.

Стены были увешаны бесценными фресками и картинами, взятыми, а точнее, украденными из всех музеев этого континента.

Я вошла в свою жалкую комнатушку, не обратив никакого внимания на Чернокрового, стоявшего в нескольких метрах от моей двери. Я не знала, кто занимал эту комнату до меня, но, видимо, кто-то тут жил, ведь Чернокровые постоянно брали заложников.

В моей спальне было пусто и голо. Только рваное одеяло на полу, ящик с одеждой и ведро с мутной водой для умывания. На стене висело небольшое зеркало, давно потрескавшееся.

Переодеваясь, я старалась не смотреться в него. Что можно было увидеть в этом заляпанном стекле, кроме бледного лица, на котором отражалось чувство вины и отчаяния?

Кроме того, я не хотела, глядя на свое отражение, пересчитывать собственные ребра; не хотела, распуская длинную косу, видеть грязные, сальные волосы.

Умываясь, я чувствовала, как похудело лицо, острый нос заострился еще больше, а скулы стали выпирать еще сильнее.

Но так было не всегда…

Я была такой не всегда…

Год назад я была сильной и подтянутой, а моя кожа не выглядела болезненно-бледной. Я всегда отличалась худобой, но тем не менее у моего тела были изгибы, причем там, где надо. Я могла без проблем пробежать несколько километров, не сбивая дыхания, одним движением обезоружить человека в три раза крупнее меня и следом швырнуть его на землю. Конечно, я хотела бы поменять кое-что в своей внешности, например маленький рост или острый кончик носа. Вроде бы мелочь, но это бесило меня…

Теперь же я стала худой как скелет, да еще и с глубокими темными кругами под глазами. И дело было не только в голоде. Я прошла через боль, горе и потери… Но больше всего на моем состоянии сказалось чувство вины.

Чувство вины, которое не покидало ни на секунду, не уходило никогда. Ни-ког-да…

Сил на то, чтобы снять оставшуюся одежду, у меня не осталось, и я шумно плюхнулась на свою жалкую постель. Левая нога до сих пор ныла… Это было и раньше, но после моего возвращения она болела пуще прежнего. Если подумать, это была травма, которую я заслужила.

Боль постепенно стихала, и я медленно закрыла глаза…

Каждую ночь в мою голову проникала Мысль.

Мое тело будто онемело, холодный пот проступил на лбу и руках.

Это ужасное изворотливое нечто, которое получало удовольствие оттого, что проникало во все потаенные глубины моего сознания.

Удивительно, но я даже не пыталась бороться с Мыслью, хотя знала, что будет дальше. Я крепко сжала одеяло и ждала, просто ждала…

«Что они подумают о тебе? – В каждом слове этой твари звучало обвинение… – Чертова, чертова предательница! Это все твоя вина! Твоя вина! Они лежат в земле, а ты все еще дышишь, помогая монстру, отправившему их всех в могилу! Больная, извращенная жалкая тварь!»

Мысль сдавливала мои легкие все сильнее и сильнее, мне слышался жестокий смех, я задыхалась и ничего не могла с этим поделать, оставалось только хвататься за горло и бороться за глоток воздуха. Слезы, обжигая, текли по щекам, дрожь охватила все мое тело.

«Сан… Чара… Юнхо… Крис… Сан… Чара… Юнхо… Крииис…» – шептала Мысль.

Черные пятна перед глазами начали разрастаться. Я медленно теряла сознание…

«Сан… Чара… Юнхо… Крииис…»

Издав последний звук, Мысль растворилась в том же уголке моего сознания, откуда пришла, оставив после себя лишь слабое эхо скрежещущего дьявольского смеха.

Я судорожно начала глотать воздух, все мое тело трясло. Иногда Мысль показывала мне видения погибших Когтей, находящихся в мире тьмы, где не было ничего живого. Она показывала мне иной мир – преисподнюю, которую мы называли Чосын… Иногда я видела их призраками – размытыми и полупрозрачными человеческими телами, слабо мерцающими отголосками прожитых жизней.

Мысль приходила ко мне во сне, когда я балансировала на грани сознания и забвения. Так продолжалось уже целый год, и я ничего не могла с этим поделать. Мне не удавалось избавиться от нее, ведь она была проявлением моей собственной вины.

Острый, раскаленный нож ненависти к самой себе не переставал терзать мою грудь.

Глава 3

Поспав всего два часа, я уже стояла посреди рынка Сунпо в Фингертрапе. Этот рынок, главная торговая площадь города, находился рядом с Монетным двором – богатым районом, где устроили свое логово Чернокровые.

Прислонившись плечом к холодной стене, с тяжелым рюкзаком за плечами, я наблюдала за утренней жизнью рынка. Женщины в ханбоках[2] – кто в стареньких и потрепанных, а кто в пышных и нарядных, – как одна, старательно перепрыгивали через лужи, разлившиеся посреди улочек. Сквозь толпу пробирались мужчины в небольших бамбуковых шляпках – они везли на осликах рыбу для продажи.

Скумбрию и лосося привозили из Города рыб, расположенного в восточной части Сунпо и известного своими гаванями на берегу моря Ёнвангук[3]. Тут не было нехватки продовольствия, в том числе и рыбы: жители здешних краев, отделенных хребтом Йэпак от других двух королевств, умело пользовались своими природными ресурсами. Я всматривалась в каждого рыбака, в каждое обветренное лицо, но никто не подходил под описание человека, которого я искала.

По словам Калмина, мне нужен был седовласый мужчина лет пятидесяти, с висячими усами. Таких в Сунпо, и особенно в Октари, было пруд пруди.

Ожидая, я теребила в руках одну-единственную сигарету, оставшуюся с того самого дня, когда меня схватили.

С тех пор как я пристрастилась к курению, Сан предупреждал меня, какие могут быть последствия от вдыхания дыма листьев халджи. Но… Сейчас его не было рядом, не так ли? А значит, самое подходящее время, чтобы закурить…

Все тело ломило от желания побыстрее почувствовать дым и жгучую горечь халджи. Я зажала сигарету между зубами, уже нащупала зажигалку, как вдруг… Вдруг я услышала слова Сана и невольно нахмурилась.

«Лина, это же вредно для твоего здоровья! – И тут я почувствовала его присутствие рядом с собой. Как и в ту ночь… – Тебе следует остановиться!»

Но меня, естественно, это не остановило. Закатив глаза, я выпустила дым прямо ему в лицо.

«Лицемер! Сколько выкуриваешь ты сам? Двенадцать в день?»

Лицо Сана стала чернее тучи.

«Так я и не горжусь этим. Зря я тогда дал тебе ту первую пачку».

Я смотрела на него, прислонившись спиной к черепице. Свет богини Луны Даллим ярко освещал его лицо, каштановые кудри, шрамы на руках от многолетней шпионской работы и ношения оружия. Он сидел на коленях, крепко сжимая кулаки, – привычка, которая проявлялась не так часто.

«Я беспокоюсь за тебя, Ли, – тихо сказал Сан. – Ты похожа на дымящую трубу… Если бы я знал, что так будет, никогда не предложил бы…»

Он замолчал. На мгновение между нами, двумя Когтями, воцарилось молчание. Убийца и шпион…

«Не беспокойся обо мне, я в полном порядке».

В большей или меньшей степени это было правдой. Вопреки словам Сана, легкие у меня были чистые, а дыхание – свободным.

«Это пока что», – сказал голос внутри меня. Но я не обратила на него внимания.

«Честно говоря, я не верю тебе. Я просто не могу поверить в это. Ты слишком молода… Слишком молода, чтобы быть Жнецом», – тяжело сказал он.

Его слова резанули меня.

«Сан, ты старше меня всего на три года… И четыре месяца назад не считал меня слишком юной», – выпалила я раньше, чем успела подумать.

В воспоминании всплыли шелковистые белые простыни и рука Сана, накрывающая мою собственную. Бутылка шампанского на прикроватном столике и опрокинутый бокал, из которого падают золотистые капли прямо на разбросанную на полу одежду.

Сан растерянно заморгал.

Да, четыре месяца назад.

«Я уже говорил тебе, что это было ошибкой».

Он делал все, чтобы не встретиться со мной взглядом, но в свете луны на его лице было прекрасно видно сожаление.

Мне стало интересно, наблюдает ли богиня Луны за нами сверху, следит ли она за тем, как мое сердце снова и снова пытается выпрыгнуть из груди.

Я заставила себя улыбнуться: «Как же забавно называть это ошибкой…»

Сан покраснел: «Лина, пожалуйста, завязывай с этим. Если курение скажется на твоем здоровье, я буду винить себя. Так что прошу, бросай».

Я промолчала. При взгляде на него у меня кольнуло сердце.

Не то чтобы я его любила… не в привычном понимании этого слова. Я убеждала себя, что мне все равно. Но то, что он назвал это ошибкой, говорило о многом… Значит, он сожалел о той ночи. Сожалел о поцелуе, который, казалось, обжигал мою кожу.

Это был для меня не первый раз. Но это случилось, и мне это понравилось. А ему, видимо, нет, раз он назвал это ошибкой.

«Я брошу, если и ты бросишь», – после долгого молчания заявила я.

Потом, не обращая внимания на страдальческое выражение его лица, соскользнула с крыши, аккуратно приземлилась на землю и исчезла в ночи.

Не знаю, как долго еще Сан просидел там, наблюдая за луной богини Даллим. Да я и не хотела этого знать. И похоже, уже никогда не узнаю.

Все так же прислонившись к стене, я положила сигарету обратно в карман.

Сохраню ее на потом, решила я. Приберегу на тот случай, когда приспичит настолько, что появится ощущение, будто тысячи муравьев бегают по моему горлу.

Отбросив мысли о Сане, я снова стала наблюдать за рынком.

Продавцы суетились перед прилавками, заваленными всяким добром, размахивали товарами перед покупателями, заполнившими торговые ряды.

– Фрукты прямиком из королевства Бонсё! – кричал мужчина, поднимая в ладонях хурму. – Хурма и груши из знаменитых садов Бонсё!

Фрукты были такие спелые, такие прекрасные, словно сама Чачхонби благословила урожай Бонсё.

В Сунпо редко попадали какие-либо товары из Бонсё. Ведь королевству на дальней оконечности Восточного континента не было никакого дела до нашего захудалого местечка в южной его части. Тем более для того, чтобы попасть сюда, требовалось переплыть море Ёнвангук или пройти опасными тропами в горах Йэпак.

Кроме того, у королевства Бонсё хватало собственных забот, чтобы еще помнить о нас, – королевская семья изо всех сил пыталась устранить опасность, нависшую над их династией.

Но в тот день к нам все-таки прибыли фрукты из Бонсё, и я подозревала, что это была благодарность за помощь со стороны криминальных группировок Сунпо в улаживании споров внутри королевской семьи Чон.

– Ракушки из глубин моря Ёнвангук, – кричал другой продавец. – Засоленные водоросли! Сушеная скумбрия!

– Меха из лесов Вюсан! Легкие и плотные, обязательно согреют вас!

Торговля с Вюсаном, в отличие от Бонсё, была достаточно активной, и товары оттуда всегда присутствовали на нашем рынке. Суровые, хмурые жители Вюсана не боялись пробираться горными тропами или плыть по морю примерно каждые шесть лун, а то и чаще, если это сулило им хороший заработок.

– Мясо из лесов Вюсан! Крупные куски! Вкусное, свежее!

Так и не найдя усатого мужчину, подходившего под описание Калмина, я устремила взгляд на прилавок между лавкой мехов и цветочной будкой, где маняще поблескивали глазурью еще теплые сахарные булочки. Женщина за прилавком мило улыбалась продавцу меха из Вюсана, который надкусывал слойку с вареньем. У меня потекли слюнки, и в животе заурчало.

Зная мою любовь к сладкому, Юнхо всегда следил, чтобы мне на завтрак подавали выпечку и газированный сок личи. Чара и Крис завидовали, а я в глубине души получала от этого детское удовольствие. Может, у меня и не было длинных стройных ног или красивого носа, зато всегда было припасено пять сахарных булочек с глазурью, которые так и просились в рот.

Без лишних раздумий я отошла от стены и двинулась в глубь рынка, ловко уворачиваясь от смеющихся мужчин, уже глотнувших дешевого рисового вина, и густо нарумяненных женщин, идущих под руку. Мои пальцы незаметно сняли с прилавка липкую сахарную булочку, после чего я вновь слилась с толпой, чувствуя, как тает во рту сладкое, рассыпчатое тесто.

Давно я не ела ничего, кроме несвежего риса и испорченных овощей. Я сунула в рот еще кусочек, и мои глаза наполнились горячими слезами. Кристаллики сахара похрустывали на моих зубах, и я представляла, как можно жить другой, нормальной человеческой жизнью.

– О, боги. – Я вздрогнула от звука этого гнусавого голоса. – Неужто Калмин забывает кормить своих маленьких шлюх?

Я выхватила кинжал из ножен, но стоящий передо мной человек лишь фыркнул, почесывая щетинистый подбородок.

Седеющие волосы, длинные усы… и октарианский акцент.

– Долго же вы добирались, – буркнула я, откусывая от булочки, но по-прежнему сжимая в руке кинжал. – Я торчу здесь уже почти полдня.

– Сейчас еще не полдень, – с раздражением сказал октарианец. – Кроме того, путь из Октари занял у меня… – Видя, что мне нет никакого дела до его объяснений, он демонстративно кашлянул. – Драгоценности, будьте добры.

– Деньги вперед.

Я доела булочку и вытерла руки о штаны, борясь с желанием слизнуть с пальцев сладкую глазурь и остатки крошек и утешаясь мыслью, что еще разок пройду мимо прилавка со сдобой. И еще. И еще.

Мужчина усмехнулся:

– Откуда мне знать, что ты не убежишь с моими драгоценностями? – Он снова почесал подбородок. – Откуда мне знать, что Калмину вообще удалось проникнуть в Храм руин? Откуда мне знать, что твоя сумка не пуста?

Закатив глаза, я все-таки приоткрыла рюкзак, давая ему возможность взглянуть на яркие драгоценности, и сразу застегнула.

– Сначала оплата, – потребовала я голосом, от которого мужчина вздрогнул.

Голосом Жнеца, Убийцы из Сунпо…

Я выбрала себе имя Жнец много лет назад в честь легендарных посланников Чосына – демонов, пожинавших души людей и доставлявших их богу смерти Ёмре. Мне нравилось думать, что я чем-то похожа на них, хотя знать это наверняка не мог никто, – посланники Чосына исчезли вместе с богами, оставив таких, как я, продолжать их дело.

Покупатель быстро достал из кармана чек и протянул мне. Я принялась его рассматривать, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, несмотря на размер указанной суммы. Не доверяя никому, я внимательно вчитывалась во все детали.

Мужчину звали Дои Арата. Как и было обещано, он выписал чек в местной валюте на имя Конранда Калмина. Я спрятала листок и бросила рюкзак с камнями к ногам Араты. Тот кинулся на него, жадно прижал к себе.

– Наслаждайся своими камнями, – проговорила я с отвращением.

Но я была рада, что избавилась от тяжкого груза. Три человека ждали моего возвращения на территорию Чернокровых, но сейчас меня это не волновало.

Я снова нырнула в толпу, волнами перетекающую по рынку. Имею полное право потратить пару драгоценных минут на то, чтобы стащить еще одну-две булочки. Я чудом увернулась от женщины, балансирующей с бочонком сухого риса на голове, но часть зерен все равно просыпалась мне на голову. Пока я смахивала их, на меня случайно налетела подвыпившая девушка моего возраста. В руке у нее была бутылка с пахучей жидкостью.

– Извините, – пролепетала девушка и попыталась сбежать.

Но я уже крепко держала ее за запястье.

– Верни… Верни мою зажигалку, – произнесла я тихо, но угрожающе.

Ее глаза испуганно расширились. Мелкая воровка.

Я успела заметить, как ее рука нырнула в мой карман, а также и то, что смердящий запах шел только от бутылки с напитком, но не от самой девушки.

Морщась от боли, она хмуро вернула мне зажигалку. Но я не позволила этой воришке уйти… не сразу.

– Дам тебе один совет, – пробормотала я, крепко сжимая пальцами ее запястье. – Если решила что-то украсть, не мешкай. Вот почему я тебя поймала. В воровстве главное – ловкость рук.

Я отпустила ее, но она еще какое-то время стояла и смотрела на меня в испуге. В этот момент я испытала к ней чувство жалости и презрения. Вспомнила, что и я когда-то была такой же воровкой, охотившейся за чужими деньгами в шумной толпе. Но настолько неуклюжей, как эта девчонка, я не была никогда. Однажды ее поймают за руку, и другой будет менее снисходительным, чем я.

Я быстро обошла рынок и вернулась к прилавку со сдобой. Булочница все так же флиртовала с продавцом меха, который выглядел так, будто уплел уже три или четыре слойки с вареньем. Ни он, ни продавщица не заметили, как я стащила с прилавка еще две сахарные булочки.

После этого я забралась на крышу стоящего неподалеку здания, чтобы насладиться добычей. Свесив ноги, я наблюдала за толпой прохожих, которые, охая и ахая, шли и шли по торговым рядам.

В груди затеплилось какое-то приятное чувство.

«Что это?» – мелькнуло у меня в голове.

Я вдруг поняла, что этим чувством было счастье. Ну или что-то вроде того.

Горло мгновенно сжалось, а чувство в душе растаяло, оставив пустоту.

Я не заслуживала ни счастья, ни сахарных булочек, которым так радовалась несколько минут назад. Неожиданно сдоба в моих руках стала тяжелее свинца, а глазурь прилипла к пальцам, будто кровь. Мое зрение затуманилось, и реальность моего нынешнего положения обрушилась на меня, как кувалда.

Я, сидя на крыше, уплетала сахарные булочки, в то время как мои друзья были мертвы, а их тела сброшены в пучину реки Хабэка на окраине Сунпо, к северу от района Костяная Яма. Однажды я была там. Просила Хабэка, бога Реки, вернуть мне моих близких. Но он не вернул.

Я вскочила, расплющив пальцами сладкое тесто:

– Я не должна их есть. Я не заслужила их…

Размахнувшись, я отшвырнула булочки, и сердце застучало, словно барабан.

И тут появился токкэби.

Глава 4

В воздухе разбежалась рябь, какая бывает на воде, когда кинут камень.

Я уставилась на крышу соседнего дома, чувствуя, как шевелятся волосы у меня на затылке и прерывается дыхание.

Воздух был наполнен странным запахом, на удивление сладким, напоминающим черные лакричные конфеты и цветущую сливу.

Застыв на месте, я смотрела, как колеблющийся воздух постепенно успокаивается и появляется темная фигура. Рябь исчезла, оставив лишь запах лакрицы и сливы.

Мой мозг не мог распознать фигуру, стоявшую на крыше. Я не могла поверить в то, что булочки, брошенные несколькими секундами ранее, зависли над существом, а затем одна за другой упали в его протянутые ладони.

Лишь одно слово промелькнуло у меня в голове: «Токкэби».

Во рту пересохло. Как такое возможно? Ведь бессмертные никогда не радовали своим присутствием Сунпо, кроме тех случаев, когда хотели заманить людей в Кёльчхон, – а этим обычно занимался Крысолов.

Моя рука потянулась к кинжалу.

Вот же дерьмо…

Мне хотелось кричать, взывать к небесам и умолять богов, чтобы они защитили меня и оградили от этого существа.

«Сокка, – взывала я, желая, чтобы бог обмана снизошел до меня и соизволил выслушать. – Пожалуйста, спаси меня. Научи меня хитрости, которая поможет отсюда выбраться…»

Но вот беда – он не станет этого делать. Я точно это знала.

Я посмотрела вниз на проходящих мимо людей – никто из них даже не подозревал, что сейчас происходило над их головами. Они были слишком заняты покупкой всяких мелочей и безделушек.

Я была одна.

Как и всегда.

Я ощущала на себе взгляд токкэби. В его взгляде читалось… любопытство и удивление. Но за ними скрывались куда более темные эмоции: настороженность, враждебность, злость…

Напротив меня стоял токкэби. Он смотрел прямо на меня, откусывая от булочки с сахаром.

Неистовый ужас пронзил мою грудь, будто острое лезвие, наконец выводя из оцепенения.

«Он похож на мраморную статую», – пронеслось у меня в голове.

У него были тонкие черты лица и высокая стройная фигура. Даже стоя на соседней крыше, я отчетливо видела каждый изгиб его тела, его мускулистую грудь, полуприкрытую струящимся черным халатом, схваченным на поясе серебряной лентой.

Человека он напоминал, пожалуй, лишь загорелой кожей и сверкающими серебряными серьгами. Однако его заостренные уши сразу выдавали в нем демона, а глядевшие на меня глаза были похожи на лисьи. Такие… хитрые. И словно горели серебряным пламенем. И все же, даже непохожий на человека, он был самым прекрасным существом, которое я когда-либо видела в своей жизни.

У меня перехватило дыхание.

Токкэби задумчиво осмотрел остатки булочек у себя на ладони. Я наблюдала за ним с отчаянно бьющимся сердцем, а мои пальцы медленно тянулись к кинжалу на поясе, хотя я надеялась, что мне не придется использовать против него оружие.

Но почему он здесь?

– Эти… – произнес токкэби, откусив еще один кусочек и сосредоточенно прожевав. – Как они называются?

Его голос звучал бархатисто и мягко, но я не упустила таящуюся в нем смертельную опасность. Приподняв бровь, он недоверчиво смотрел на булочку.

– Это обычное для вас дело – появляться на крышах из ниоткуда?

Слова вылетели у меня прежде, чем я успела их обдумать.

Токкэби взглянул на меня из-под густых черных ресниц и усмехнулся. Его кроваво-красные губы изогнулись в великолепной улыбке.

– А для вас, я так понимаю, обычное дело – сбрасывать с крыш наивкуснейшую еду?

В тот момент, когда на мне остановился его дразнящий серебряный взгляд, что-то кольнуло мое разбитое кровоточащее сердце.

– Традиция Сунпо. Считается, что это приносит удачу.

– Правда?

В его глазах я уловила улыбку. Он видел меня насквозь. Не от смелости, а из чистого упрямства я попыталась выдержать его пристальный взгляд. Первой отведу взгляд точно не я…

– На что ты уставилась?

В воздухе повисла неловкая пауза.

– Ни на что.

Он промолчал, а на его лице отразилось какое-то необычное чувство, отчего я мигом залилась краской и пожалела о своем остром языке. Но через мгновение искра, вспыхнувшая в его взгляде, погасла, оставив только насмешку.

– Сдается мне, что я ошибся крышей.

Я недоверчиво ответила, глядя на него:

– Да, это не та крыша.

– Не та крыша, значит?

– Ага…

Губы токкэби едва заметно дрогнули в ухмылке.

– Прощай, – непринужденно сказал он.

Как-то слишком уж непринужденно для древнего бессмертного, который понятия не имеет о том, что такое сахарная булочка.

Я затаила дыхание, надеясь распознать любое проявление злобы или недоброжелательности. Токкэби молчал, а его ухмылка становилась все шире, и вдруг быстрым движением руки он подкинул вверх обе мои булочки. Секунда – и снова рябь, снова аромат лакрицы и сливы, снова тень…

Он исчез…

А подброшенные им булочки на долю секунды зависли в воздухе, а затем упали вниз, на оживленную рыночную площадь.

Невозможно… Этого не могло быть…

Я упала на колени, едва не потеряв равновесие.

Токкэби… здесь… в Сунпо.

Он говорил со мной.

Я не верила… это было невозможно… у этого должно было быть какое-то объяснение.

Я потерла лицо трясущимися руками.

Либо токкэби действительно появился передо мной и завел разговор о выпечке, либо у меня были галлюцинации. Последний вариант звучал гораздо правдоподобнее… На трясущихся ногах, оглушенная, я еле-еле спустилась с крыши.

И снова ощутила запах темной лакрицы и цветущей сливы, просачивающийся сквозь гнилой и кислый запах улиц Сунпо. Мне казалось, что с каждым моим шагом аромат только усиливается. Я чувствовала холодок, бегущий по коже, несмотря на жару летнего дня.

Я растерянно шла мимо покосившихся деревянных домов, чьи соломенные крыши того и гляди провалятся, смотрела, как женщины, сидя на этих крышах, обмениваются дневными сплетнями.

Разница между другими районами Сунпо и Монетным двором поражала. Его архитектура отличалась от всего в этом королевстве. Дом Чернокровых представлял собой большое, огороженное от остальной части города здание с черепичной крышей, в каких проживают люди высшего сословия. Этот Дом выглядел впечатляюще даже для Монетного двора и был раз в пять выше других построек. Правда, он все равно не мог сравниться с Домом Когтей.

Дом Чернокровых был лишен изысканности старого заброшенного дворца, расположенного на противоположном конце королевства, на окраине Города рыб у моря Ёнвангук. Здесь не было ни впечатляющих лестниц из белого камня, ни блестящих черных колонн под изумрудными крышами. Не было ивового сада или пруда с карпами кои, переливающимися всеми цветами радуги, не было и постоянного смеха – музыки любви и музыки жизни.

Во дворце царили шутки и озорство, пляски и вино. Воры, шпионы, хладнокровные убийцы – все они смеялись, поднося к губам бутылки с вином и победно крича: «Да здравствуют Когти! Да здравствуем мы!»

Теперь наш Дом был заброшен – сад зарос сорняками, ивы клонились под собственным весом к засохшей траве. Только призраки и духи усопших населяли эти места.

У меня внутри все сжалось. Я чувствовала, как горе острыми когтями впивается в бесполезный орган под названием «сердце». От горячих слез мое зрение затуманилось настолько, что, приближаясь к черной каменной стене, я едва заметила Чернокрового, охранявшего вход. Вот почему стремительный сильный удар в живот оказался столь неожиданным.

Я отшатнулась, хватая воздух ртом. Одну руку прижала к горлу, другая сама рванулась к кинжалу.

– Ах ты, сука! – закричал Чернокровый. – Чертова сука! – Он замахнулся, чтобы нанести очередной удар.

Что я сделала?

Я уклонилась, откатившись в сторону по твердому булыжнику, которым была вымощена улица, и снова вскочила.

– Где он?! – выкрикнул Чернокровый с такой яростью, что на его лбу вздулась вена, и с силой швырнул меня обратно на булыжники. – Где он, демон тебя побери?

Он ударил меня в челюсть. Я зарычала, сплюнула кровь и, вскочив на ноги, метнула в него кинжал. Чернокровый отскочил. Кровь текла у меня по подбородку.

– Где кто? – спросила я.

– Не ври, ты, отродье Когтей, – прошипел он. – Не ври мне, мерзавка!

Я оскалила в ехидной ухмылке окровавленные зубы.

– Вы, Чернокровые, все одинаковые… – пробормотала я. – Объясни, в чем дело?

Его лицо исказилось от злости. Он выхватил из ножен на боку серебряный клинок.

– Сука! – тяжело дыша, прошипел он и снова бросился на меня.

Отлично… Если он хочет играть по-жесткому, значит, будем играть по-жесткому. Я прошептала молитву Ёмре – богу смерти и правителю Чосына. Именно его я иногда представляла стоящим за моей спиной и направляющим каждое мое движение своими бледными окровавленными пальцами. Произнеся его имя, я почувствовала, как напряглись мышцы.

Когда Чернокровый оказался на расстоянии вытянутой руки от меня, я стала двигаться так, как учил меня Юнхо, – смертоносно быстро, подобно гадюке.

Два молниеносных движения, и я застала его врасплох. Прижав противника к стене и поднеся кинжал к его горлу, я усмехнулась про себя.

– Спрошу еще раз… – тихо прошептала я, когда кинжал кольнул его в шею и кровь хлынула по лезвию клинка. – Где кто?

Чернокровый нервно облизнул губы, вся его ярость мигом куда-то подевалась. Но он не успел произнести ни слова. Я вдруг почувствовала, как нечто холодное и острое ткнулось мне в спину. Сердце начало бешено колотиться.

– Брось кинжал! – Голос Асины пронзил мой слух, а ее дыхание обожгло мне кожу.

Во рту пересохло, и я тут же ослабила хватку.

– Сейчас же!

Мое оружие упало на землю, и я успела увидеть, как Чернокровый, пройдя мимо, плюнул мне на сапоги.

Асина схватила меня за правое плечо:

– В кабинет Калмина! Живо!

Глава 5

В доме царил хаос. Повсюду толпились Чернокровые, они лихорадочно размахивали оружием, а их голоса звучали громко и сердито.

Но я не успела ничего разглядеть. Асина протащила меня мимо толпы, втолкнула в пустой кабинет Калмина и захлопнула за собой дверь.

В тот же миг женщина с яростью бросилась на меня, схватила за горло и швырнула на пол. Я стиснула зубы, чувствуя, как на глазах выступили слезы. Она склонилась надо мной, выставив вперед кинжал.

Тут мой взгляд упал на ножки письменного стола, и я вдруг поняла, что хозяин отсутствует.

– Где Калмин? – медленно спросила я.

Через несколько секунд удушающей тишины Асина ответила:

– Его нет.

«Его нет…»

Слова эхом разнеслись по комнате.

«Его нет…»

Мои разбитые в кровь губы сами собой растянулись в злой улыбке.

«О… это хорошо. Очень, очень хорошо…»

– В смысле его нет? Пропал? Похищен? – Я на миг умолкла, не в силах сдержать ухмылку. – Умер?

Из горла Асины вырвался рык.

– Прими мои соболезнования. – Смех забурлил в моем больном горле. – Мои самые искренние соболезнования, Асина…

– Остальные думают, что это сделала ты. И я не стала их разубеждать, – злорадно прошипела она.

Улыбка пропала с моего лица.

– Сделала что?

Асина молчала. На мгновение мне показалось, что на ее лице мелькнуло чувство, очень похожее на страх.

У меня возникло ужасное предчувствие.

– Где он? – Не то чтобы мне это было интересно, но кинжал все еще был приставлен к моему горлу. – Где Калмин?

Она не проронила ни слова, но ее взгляд продолжал прожигать меня насквозь. Может, и вправду решила убить меня? Если Чернокровые думают, что именно я что-то сделала с Калмином, то у Асины нет никаких оснований оставлять меня в живых.

Я затаила дыхание, сожалея о своем ехидстве.

Проклятье…

Асина наконец холодно ответила:

– Его похитили.

– Кто похитил?

– Не кто, – прошипела она, – а что.

Кровь застыла в моих жилах. Теперь я точно видела, что, несмотря на ярость, Асина сильно напугана.

Ни с того ни с сего в памяти всплыл токкэби с яркими серебряными глазами, которого я встретила на крыше. Нет, не может быть, это была галлюцинация…

Всего лишь галлюцинация.

Верно?

– Он унес его. Прямо из собственной постели. Я была там, я все видела собственными глазами.

Ярость исказила лицо Асины. Она рывком подняла меня с пола и снова поволокла за собой. Я чувствовала, как ее ногти впиваются мне в кожу.

Я закрыла глаза.

Она тащила меня по коридорам, но единственное, что я чувствовала в этот момент, так это тошноту от ее рывков и толчков. Только когда все стихло, я приоткрыла глаза.

Мы находились в спальне. Той самой, откуда Калмин исчез.

На стенах косо висели картинки в рамках, изображающие обнаженных женщин в неприличных позах. На полу валялась мятая одежда и три пустые бутылки из-под рисового вина. На кровати – море грязных простыней, все еще пропитанных запахом мускуса, который лишь немного заглушался резким запахом одеколона.

Но под слоями дешевой парфюмерии скрывался еще один аромат, от которого мне стало не по себе. Я почувствовала уже знакомые мне нотки лакрицы и цветков сливы…

О боги…

О боги, боги, боги…

– Тебе известно, что за существо возникло в ногах этой кровати? Что соткалось из воздуха и забрало его? Ты знаешь, что случилось с Калмином? – Асина тяжело дышала. – Я тебя спрашиваю! Знаешь? Ты, дрянь!

– Нет, – крикнула я, просто чтобы окончательно добить ее.

Это сработало.

На подкашивающихся, дрожащих ногах Асина подошла к кровати. В ее обычно холодных глазах пылали ярость и отчаяние…

– Мы были в постели, – выкрикнула она, кинжалом показывая на простыни. – Сначала воздух начал двигаться, а потом появился он… Крысолов.

Кровь отхлынула от моего лица.

– Калмин даже не пытался бороться с ним. Как и я. Потому что в тот момент, когда Крысолов поднес флейту к губам, все было кончено. Он забрал его. Он забрал Калмина.

Асина тяжело дышала, ее зрачки были расширены настолько, что казалось, будто вся радужка окрасилась в черный.

– Ты, именно ты проникла в храм. Именно ты украла гобелен у токкэби. И ты поплатишься за это собственной жизнью, проклятая Коготь!

От злости я почувствовала, как съеденные булочки поднимаются к горлу.

Крысолов… О боги…

– Это ты и твой хозяин послали меня в Храм руин, прекрасно зная, что гобелен и камни принадлежат токкэби! Здесь нет моей вины!

– Да как ты смеешь мне дерзить? – Лицо Асины побелело.

Мгновение – взмах руки и вспышка стали. Я успела пригнуться за миг до того, как клинок пронесся прямо над моей головой и со звоном вонзился в стену.

Асина, охваченная безудержной яростью, кинулась ко мне, но я вскочила на ноги и увернулась от удара, подставив предплечье. Затем обхватила ее за лодыжку и повалила на пол с таким грохотом, от которого задрожали даже рамки картинок на стенах.

– Я не имею к этому никакого отношения! Калмин получил то, что заслужил!

– Ты имеешь к этому самое прямое отношение!

Асина замахнулась снизу и попала мне точно в челюсть, заставляя отшатнуться назад. Через долю секунды ее тяжелый ботинок врезался мне в живот. Я застонала от боли и повалилась на пол. Одна из картинок Калмина упала, и рамка разбилась вдребезги. В этот момент мое зрение затуманилось, но я видела, как Асина сжала кулак, чтобы нанести следующий удар.

Второй удар, затем третий.

Кровь заполнила мне рот. Все вокруг начало кружиться.

Четвертый, пятый…

Казалось, она собиралась убить меня.

Шестой удар, седьмой…

Мое зрение стало меркнуть, а тело пронзила жгучая боль.

Она точно собиралась убить меня. Я попыталась осознать это… Она действительно собиралась меня убить!

Восьмой… девятый удар…

Я закрыла глаза в ожидании последнего удара. Ждала, когда моя душа навсегда покинет этот мир, отправившись в самые темные места царства Чосын, пересечет реку Сочхонган. А мое тело… мое тело превратится в безжизненную плоть, оставшуюся лежать здесь, на полу спальни Конранда Калмина.

Я хотела помолиться, однако не смогла пошевелить губами.

Все кончено.

Если боги будут милосердны, все закончится быстро. Но…

«Сражайся! – прорычал голос, который не принадлежал ни мне, ни Асине. – Сражайся!»

Я открыла глаза.

Голос, который я узнала бы где угодно, такой резкий, такой хриплый. Это был голос Юнхо.

«Сражайся!»

Асина сжала руку в кулак.

Борясь с болью, грозящей захлестнуть меня, я перекатилась на бок и нашла в себе силы пусть пошатываясь, но встать на ноги.

«Жнец Сунпо не сдается, – произнес голос Юнхо. – Смерть не умирает. Ты тоже не умрешь, Син Лина».

Это была мантра, которую Когти придумали для меня, когда я была еще юной. Когда дрожала от страха и осознания того, чего они от меня ждали.

Эти слова я шептала себе, когда в самые темные ночи перерезала людям глотки.

Это был девиз моего детства до того, как я научилась убивать людей не моргнув глазом.

Я медленно подняла глаза и пристально посмотрела на Асину.

А затем нанесла удар.

Глава 6

Стоя над Асиной, я провела пальцем по рукояти ее кинжала и направила его прямиком на бледное, незащищенное горло. Кровь продолжала стекать по моему подбородку. Правый глаз опух настолько, что практически ничего не видел, боль сковала лицо. Ныло абсолютно все.

Но… я выиграла.

«Смерть не умирает. Ты тоже не умрешь, Син Лина».

Голос Юнхо исчез, оставив в моей голове лишь приглушенный гул.

Надо было подумать, что это могло значить и что нужно сделать, чтобы выжить, оказавшись в здании, полном Чернокровых, убежденных в том, что я что-то сделала с их лидером. Меня превосходили числом один к ста.

Это было даже забавно. Потому что если бы я планировала нападение на Конранда Калмина, то это было бы вовсе не похищение, а зверское убийство.

Я думала, я прикидывала, я пыталась рассчитать.

Крысолов забрал Калмина в Кёльчхон за украденный гобелен. Во всяком случае, я так думала и могла поклясться своей жизнью и жизнью Ынби, что так все оно и было.

Я провела языком по своим окровавленным зубам, тщательно подбирая слова, которые скажу Асине.

– Калмин не умер. Если Крысолов действительно забрал его, значит, он жив и сейчас находится в Кёльчхоне.

– Пока жив, – поправила меня Асина. – Токкэби убьет его.

– Ты не знаешь этого наверняка, – ровным тоном ответила я. – Если Крысолов действительно хотел убить Калмина, то почему не убил его сразу? У Токкэби были все возможности, но он ими не воспользовался, оставив Калмина в живых.

Крысолов… Сегодня утром я говорила с этим проклятым Токкэби.

Он сказал, что ошибся крышей. Но так ли это?

Я была единственная, кто причастен к краже гобелена. Если Крысолов знал о том, что именно Калмин приказал украсть произведение искусства из Храма руин, то ему было известно и то, что гобелен украла я. И все же Крысолов похитил не меня. Он просто встретился со мной. Но почему?

Слово, которое сразу пришло мне на ум…

Мышеловка.

Это была тактика, которую использовала почти каждая банда. Нужна была приманка, чтобы заманить в ловушку нужного человека. На протяжении многих лет я сама устраивала такие мышеловки.

Как и сейчас… Вот только на сей раз я оказалась в роли мыши…

Украв Калмина, Крысолов пытается заманить меня в ловушку, потому что именно я проникла в храм и украла его драгоценности, я и никто иной. И Крысолову известно об этом.

Он пытается заманить меня, наивно полагая, что я помчусь спасать своего хозяина?

Я чуть не рассмеялась.

Крысолов реально думает, что Калмин – мой любимый хозяин, а я – его верный пес? Он даже не представляет, насколько сильно мое презрение к этому ублюдку. Да я была счастлива каждой клеткой своего тела, что его утащили в Кёльчхон. Он не знает, что я навсегда останусь Когтем.

Значит, Токкэби хочет наказать меня за кражу гобелена…

Я выругалась про себя. В храме находился лишь один-единственный предмет – гобелен. Предполагать, что его исчезновение останется незамеченным, было роковой ошибкой. Я попыталась взять себя в руки. Нужно стать образцом самообладания, если хочу покинуть это место живой. Ведь у меня остался только один способ выбраться отсюда.

– Я украла гобелен, – выдавила я, прекрасно осознавая, что дальнейшие слова определят мою судьбу, и опустила кинжал. – Я верну Калмина.

Асина прищурилась. Пристально вглядываясь своими рыбьими глазами, она искала хоть толику искренности в моем лице.

– Я отправлюсь в Кёльчхон, – хрипло продолжила я. – Верну нашего хозяина из логова императора Токкэби.

Едва договорив последнюю фразу, я увидела, как в голове у Асины словно повернулись шестеренки. Было ясно как день, что она хочет вернуть Калмина, спасти своего возлюбленного и покровителя, однако совсем не горит желанием самостоятельно отправиться в царство Токкэби. Требовать у них вернуть Калмина и играть со смертью – не в ее стиле.

– Тридцать дней, – проговорила она наконец своими тонкими губами. – Даю тебе тридцать дней, чтобы ты сделала то, что должна. Но мне нужны гарантии.

Гарантии…

Я напряглась. Асина знала, что я боюсь потерять только одно.

Она откровенно ухмыльнулась.

– У тебя ведь есть сестра, не так ли? Сестра, которая сейчас находится в школе, в горной академии Йэпак, если я правильно помню…

Ынби. Сладкая, как сахар, и невинная, как голубка.

– Верни мне Калмина через тридцать дней, – сказала Асина, сверля меня вглядом. – Иначе я верну тебе лишь голову твоей сестры.

Нет…

Меня прошиб холодный пот. Мысленно я взмолилась богам, которые больше не отвечали людям. Если быть точнее, я молилась Камынчжан – богине удачи и судьбы. Судьба, пожалуйста, только не Ынби. Я сделаю все что угодно. Я отдам все, что у меня есть.

Асина с удовлетворением наблюдала, как я молюсь давно покинувшим нас божествам. Как и большинство жителей Сунпо, она не придерживалась какой-либо религии. С тех пор как боги ушли в другой мир, большинство людей не могли вообразить то, что было скрыто от их глаз. Одни перестали молиться богам, а другие и вовсе позабыли о них.

Но не я…

Я все еще говорила с ними, надеясь, что как-нибудь, когда-нибудь они все-таки услышат мои молитвы из своего заоблачного мира.

Безусловно, Асина получала неимоверное удовольствие, наблюдая, как молитвы той, кто все еще ждет возвращения богов, остаются без ответа.

– Тридцать дней, Син Лина. Тридцать дней. А если ты попытаешься сбежать вместе с сестрой… – Она цокнула языком. – Что ж, тогда я поквитаюсь с тобой сполна…

– Я не подведу, – прошептала я, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. – Я верну Калмина. Клянусь богами.

Асина лишь жестоко и холодно усмехнулась.

Мой язык хорошо знал вкус лжи. Ложь так похожа на жженый сахар с ноткой медовой сладости, которая быстро исчезает, оставляя после себя лишь привкус горечи.

Вкус собственной лжи остался на кончике моего языка. Я покидала Дом Чернокровых прихрамывая, чувствуя, как каждый мой шаг отдается стреляющей болью, изо всех сил пытаясь оставаться в сознании. Тяжело дыша, я вышла на мощеную улицу.

Мой кинжал все еще лежал там, где я его оставила, тускло поблескивая в лучах заходящего солнца. Подняв, я сунула его в ножны.

Тридцать дней…

Оказывается, Чернокровые забывают еще быстрее, чем я думала. Какая жалость…

Конечно же, я заберу сестру и сбегу… И конечно, убью всех, кто встанет на моем пути, несомненно получая удовольствие от этого процесса.

Они реально думали, что я по собственной воле подвергну свою жизнь опасности ради Калмина? Что, имея шанс увезти свою сестру в безопасное место, я оставлю Ынби в академии в окружении Чернокровых? Наконец-то у меня появилась возможность начать жизнь с чистого листа, подальше от этого про́клятого королевства… от всей этой жестокости и кровопролития.

Ынби была еще совсем юной, но и ее уже коснулось горе, и я всеми силами пыталась защитить сестру от безжалостного мира. Защитить невинность и остатки детской наивности, которые сестра еще не успела потерять, чтобы дать ей жизнь, отличную от моей… Безопасную жизнь…

Она была воплощением того, о чем я всегда мечтала. Одна лишь мысль о том, что за мои поступки ей придется поплатиться жизнью, приводила меня в такую ярость, что темнело в глазах. Моя младшая сестренка, мой лучший друг… Ее звонкий смех, то, как она забавно морщит носик…

Крысолов просто глупец, если думает, что я так просто попадусь в его ловушку. Он глупец, если думает, что мне есть дело до какого-то Калмина. Да пусть убьет его, мне все равно. Надеюсь, он так и сделает.

И надеюсь, что он получит от этого удовольствие…

Ночь накрыла королевство своей тенью, погрузив все вокруг в кромешную тьму. Я оглянулась в сторону Дома Чернокровых. Темная стена едва виднелась во мраке ночи.

В этот момент богиня луны Даллим озарила своим сиянием то место, где я, закипая от злости, вспоминала, сколько страданий, сколько пыток и слез мне пришлось перенести. Сколько пришлось пережить бессонных ночей, наполненных голосами Когтей, – они и сейчас звучали в моей голове, словно мои друзья стояли рядом, еле видимые на фоне звездного неба.

Мои губы задрожали, и я почувствовала, как что-то сжало мое горло. Неожиданно в глубине подсознания с ужасной улыбкой появилась Мысль.

Ощущение присутствия Когтей пропало без следа, остались только холод, одиночество и… Мысль.

Вдох… выдох…

«Разве ты не хотела убить Калмина собственными руками? Убить, чтобы отомстить… В конце концов, его смерть от твоих рук – единственное, что может искупить твои грехи. Только когда ты запачкаешь руки его кровью, они станут по-настоящему чистыми».

– Проваливай, – прохрипела я и от дикой боли в ноге упала на колени. – Ынби. Мне нужно к Ынби…

Мои слова эхом звенели на пустой улице. Но было уже слишком поздно.

Я переместилась во времени… через вспышки улыбок и смеха, через обрывки давно законченных фраз.

«Мне иногда кажется, что ты слишком молода, чтобы быть Жнецом…»

Падая, я увидела темные глаза Сана с его длинными ресницами.

«Лина! – Ко мне бежала пухленькая малышка Ынби, и ее непослушные черные кудри подпрыгивали от каждого шага. Ей снова было четыре года. Ее маленькие ножки едва касались блестящего пола дворца. В грязной ручке она держала кинжал. – Сестренка, смотри, что у меня есть! Смотри, что у меня есть!»

Я услышала собственный голос, полный ужаса, который кричал: «Стой! Ынби, стой! Где ты это взяла?»

«Юнхо дал, – капризно ответила она, с нежностью прижимая кинжал к себе. – Подарил».

«Подарил?..»

Мой изумленный голос тает, и я слышу звуки другого голоса, мягкого и ласкового. Чара.

«Лина, дорогая, обольщение – это тоже искусство».

«Работа. И не для слабонервных, – добавила Крис, появляясь. Ее алые губы задумчиво сжаты, глаза сверкают, как темные изумруды. – Но природа одарила тебя всем необходимым, любовь моя. Сан не сможет устоять перед тобой».

С каждой слезой, катившейся по моим щекам, я падала все быстрее и быстрее. Я закрыла глаза, стараясь отдалиться от их лиц, но меня пронзали еле слышные слова.

«Я знаю, что ты никогда не позволишь, чтобы с Когтями что-то случилось. Обещай мне, Лина. Обещай мне, что ты поведешь их за собой…» – прозвучал грубый голос Юнхо, одновременно суровый и теплый.

О боги…

Я кричала, погружаясь в эти воспоминания, в эти кошмары…

Вдруг совсем другой голос, коварный и сладкий, прервал мое падение. Он отрезвил меня от воспоминаний и вернул на улицы Сунпо. Я сжалась от боли, всхлипывая, зажимая рот, чувствуя, как подступает к горлу тошнота.

Голос Калмина эхом прозвучал у меня в голове: «Что ж, Син Лина. Ты досталась мне в наследство».

Я прижалась лбом к холодной земле.

Сан. Чара. Юнхо. Крис.

Они мертвы, их больше нет… Но я все еще здесь. Все еще здесь, со своей абсолютно никчемной жизнью, и мои руки по-прежнему обагрены их кровью.

– Мне жаль… мне так жаль, – всхлипывала я.

Но в этих словах не было никакого смысла, они ложились холодным пеплом на мои губы.

Лишь тишина ответила мне.

Мысль покинула меня, издав напоследок довольный смешок.

С опухшими глазами и помутившимся взором, вся дрожа, я поднялась на колени и вытерла нос рукавом туники. Другая рука нырнула в карман штанов, нащупывая зажигалку и последнюю сигарету. Я приберегла ее на тот самый случай, когда нужно будет снова почувствовать дым, обволакивающий легкие, и горький вкус халджи, чтобы прогнать горе и чувство вины, засевшие внутри. Он был нужен мне, чтобы найти силы подняться и броситься к Ынби, укрыть ее от этого жестокого мира и защитить собственными костями, плотью и кровью.

Я уже почти поднесла сигарету ко рту, когда холодный ночной ветерок принес мне тихий коварный смешок.

Все мое тело оцепенело.

Ветер, треплющий мои волосы, наполнился ароматом лакрицы и цветущей сливы. Когда он обвился вокруг моей шеи, кровь словно превратилась в лед.

Это был он…

Я вскочила на ноги, молниеносно поменяв свою драгоценную сигарету на кинжал, который направила на пару хитро поблескивающих глаз. На меня смотрел тот самый токкэби, которого я встретила этим утром.

– Привет, Лина, – промурлыкал Крысолов.

Глава 7

Я ждала нападения, но в следующий момент оказалась прижатой к груди Крысолова.

Единственное, что я могла в тот момент, – это смотреть на ледяные руки, сжимающие меня в объятиях, и ощущать на своей коже холодный металл его колец. Мне удалось нащупать свой кинжал в ножнах, но я все равно не смогла достать его, так как все мое тело было сковано силой Токкэби.

В глазах Крысолова плясало синее пламя, и я вспомнила, что император Токкэби – единственное живое существо, способное вызывать и контролировать пламя цвета индиго. Огонь Токкэби был холоднее самой лютой зимы и одновременно в десятки раз более жгучий, чем обычное пламя.

На мгновение мне показалось, что он хочет спалить меня, но почти сразу я заметила, как огонь, полыхающий в его глазах, сменяется ледяным весельем.

– Предлагаю тебе закрыть глаза, маленькая воровка, – произнес он шепотом, лаская мою щеку.

Ощущение его дыхания на моей коже пробудило меня от ужаса, наполнив все мое тело ненавистью.

– Тебе бы следовало отпустить меня, – прорычала я сквозь зубы.

После чего, привстав на цыпочки, как учил меня Юнхо, я ударила его лбом с такой силой, что искры посыпались из глаз. Обычный человек пошатнулся бы, оглушенный болью.

Но в этом случае пульсирующая боль пронзила только мою голову. Крысолов лишь усмехнулся, ничуть не удивленный моей выходкой. Кажется, она его даже позабавила. Похоже, головы токкэби были слишком крепки для такого рода ударов.

Теплая влажная струйка медленно потекла по моему лбу.

– Ну и чего ты этим хотела добиться, а? – услышала я насмешливый шепот.

Его палец, холодный от перстней, медленно стер капельку крови с моего лба. Я слышала, как он тихо смеется над моими проклятиями.

А затем земля как будто провалилась под нашими ногами, и мы стали падать сквозь тени и тьму.

Мы падали, падали, падали…

Крик ужаса сорвался с моих губ, но в ответ я услышала только тихий ехидный смех. Мы продолжали падать сквозь вечную темноту.

Постепенно зрение начало возвращаться ко мне. Я увидела, как во тьме проносились огни Сунпо: рынок, мрачные постоялые дворы, Дом Чернокровых… Потом они исчезли, сменившись ослепительным светом и жаром, от которого я начала задыхаться…

Мои ноги коснулись твердой земли.

Удар был достаточно сильный, чтобы меня затошнило. В то же время в глазах у меня прояснилось. Я увидела быстро угасающую вспышку белого света, а затем и Токкэби, который смотрел на меня сверху вниз и все так же забавлялся.

Бесполезно было отрицать, что сейчас Токкэби был так же красив, как и утром на крыше. Его золотистая кожа, черные волосы, скулы, будто выточенные богами… Он был настолько прекрасен, что никак не мог оказаться человеком.

Я напомнила самой себе, что, возможно, это самое прекрасное существо здесь именно для того, чтобы убить меня, и попыталась вырваться из его цепких рук, но его красные губы лишь изогнулись в озорной улыбке.

Уже через мгновение этот ублюдок резко отпустил меня, и я шлепнулась на пол, а его улыбка так же резко сменилась выражением полнейшей скуки. Я вскинула голову – надо мной сиял бесконечно высокий потолок. Мое сердце чуть не остановилось, а голова закружилась от увиденного.

Темное небо было усеяно золотыми огнями. Драконы с рубиновой чешуей проплывали мимо десятков лун, задевая когтями грозовые тучи. С трудом сдержав трепет, я осмотрелась вокруг.

Я лежала на мраморном полу в зале с черными колоннами по всему периметру. Прямо передо мной на помосте возвышался трон, к которому вела серебряная ковровая дорожка. Мой взгляд задержался на троне, сделанном из переплетенных темных шипов.

Я вдруг почувствовала, как кровь стынет в жилах.

Рядом с троном в стеклянном футляре лежала флейта.

Длинная, узкая черная флейта, которая была почти так же прекрасна, как и ее владелец. Вокруг нее, сверкая, обвивались изящные серебряные завитки. Я стояла завороженная красотой флейты, но все же почувствовала исходящую от нее опасность.

Это была та самая флейта, которую император Токкэби использовал как оружие. Та самая флейта, о которой я слышала, но которую никогда не видела.

С ее помощью Токкэби выманивал мужчин и женщин из постелей посреди ночи. С остекленевшим взглядом они шли по извилистым улицам Сунпо, подчиняясь заунывной мелодии. Они следовали за Токкэби в его царство, в то самое царство, где им была уготована ужасная судьба.

Это была флейта Крысолова.

– Красивая, не правда ли?

Я и не заметила, как Крысолов переместился. Он уже безмятежно сидел на троне, с интересом наблюдая за мной. Его унизанные перстнями пальцы держали хрустальный бокал с чем-то похожим на черное вино. Токкэби сделал глоток, и содержимое бокала оставило сверкающее пятно на его губах. Он облизнулся, и в его глазах появился блеск.

– Это была флейта моего отца, а до него – его отца. Ее называют «Манпасикчок» – «Флейта, успокаивающая десять тысяч волн».

Мои губы задвигались словно сами по себе:

– Всего десять тысяч?

Я поднялась с пола, стараясь не беспокоить больную ногу. Из-за падения ее до самых кончиков пальцев пронзала острая боль. Стиснув зубы, я постаралась не обращать на это внимания.

– Ты задаешь очень странные вопросы. – Токкэби приподнял бровь. – Но, возможно, это потому, что тебе нехорошо. Ты выглядишь больной. Совсем иначе, нежели сегодня утром. – Он сделал очередной глоток. – У тебя на лбу довольно большой синяк. Как ты его поставила?

Я поборола желание потереть ноющий от боли лоб.

– Если ты собираешься убить меня, то лучше сделай это без пустой болтовни.

– Как дерзко… И слишком нетерпеливо. – Он провел тонким пальцем по ободку бокала. – Нет, Син Лина, я не собираюсь тебя убивать.

Я медленно моргнула.

– Зачем же тогда ты меня похитил, если не собираешься убивать?

Крысолов лишь усмехнулся и подался вперед:

– Ты – Жнец Сунпо. Слухи о твоих так называемых подвигах дошли даже до меня. Слухи о разгневанном духе, который пожинает души Сунпо. Убить тебя, маленькая воровка, значило бы понапрасну растратить твой дар.

Я попыталась вникнуть в смысл его слов, однако все, что я могла сейчас понять, было то, что я нахожусь в Кёльчхоне. Кёльчхон!

«Как такое могло произойти? – твердил мой разум. – Как это произошло, как это произошло, как это произошло…»

Крысолов склонил голову набок:

– Я хотел бы задать тебе пару вопросов, Жнец. И мне очень хочется, чтобы ты на них ответила.

Я судорожно выдохнула… Все же вопросы – это не смертельно. Во всяком случае пока.

Я сжала пальцы на рукояти кинжала. Все шло слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что-то тут было не так.

– Человек с красными волосами – твой хозяин…

– Это не похоже на вопрос.

Глаза Крысолова стали серыми, как грозовые тучи, и я мигом заткнулась, крепко прикусив губу. Сейчас было не время и не место, чтобы ерничать.

– Да, Конранд Калмин – мой хозяин.

Его брови сошлись в легком недоумении.

– И все же ты презираешь его?

Я оцепенела. Откуда он?..

– Ты не попалась на мою маленькую уловку, – объяснил он, бесцельно помахивая рукой. – Представь мое удивление и разочарование, Син Лина, когда ты не захотела со мной играть. – Он обиженно надул губы.

– Ты имеешь в виду, не попалась на твою приманку?

– Можно и так сказать. – Крысолов пожал плечами. – Я подозреваю, что ты вообще не собиралась забирать этого красноволосого. Ты его терпеть не можешь. И, как я теперь вижу, это взаимно.

Он провел рукой по подбородку, словно в раздумье.

Я медленно кивнула.

Выражение лица Крысолова было непроницаемым.

– Это он приказал тебе украсть мой гобелен?

Я снова кивнула, на этот раз уверенно:

– Да, это он приказал мне украсть гобелен. Ему нужны были камни. Он занимается октарианской торговлей драгоценностями, он жаден, он…

Его пронзительный взгляд снова заставил меня заткнуться.

– Его характеристика меня не интересует. И тебе не удастся избежать наказания, свалив всю вину на него. А вот что мне действительно интересно, так это куда ты собралась бежать. Есть что-то, чего ты очень сильно желаешь. Однако это находится не тут, не в Кёльчхоне. Это где-то в другом месте, правда?

Ынби…

Я затаила дыхание.

– Я наблюдал за тобой на улице, – продолжил Токкэби.

Мою шею залила краска унижения. Я попыталась сдержать дрожь от осознания того, что он видел меня, когда Мысль полностью овладела моим разумом.

Токкэби поцокал языком:

– Судя по твоим слезам, ты попала в непростую ситуацию, Жнец.

Я удержала его взгляд:

– Ты можешь помочь мне, позволив покинуть твое царство. Чтобы я успела вернуть себе сестру… Потому что, если по истечении тридцати дней я не верну Калмина… Ынби умрет. Умрет из-за меня.

Я не могла допустить, чтобы на моих руках появилась новая кровь. Не могла допустить, чтобы это была кровь моей младшей сестренки.

Потеря Ынби уничтожит меня окончательно. Она – это все, что у меня осталось.

Крысолов выпрямился и прищурился, словно обдумывал головоломку, которую не мог решить.

– Я хочу предложить тебе сделку, Син Лина.

Сделка. Мой инстинкт кричал о том, что надо бежать как можно дальше от него. Но это было невозможно. Я в ловушке, и бежать некуда – только вперед, в смертельные объятия императора Токкэби. Собравшись с силами, я сделала еще один шаг к трону.

– Сделка подразумевает под собой обещания, соглашения, честность… Мне интересно, Крысолов, сколько стоит твое слово?

– Мое слово стоит столько, сколько я сам решу.

Вот же ублюдок. Я бросила на него ледяной взгляд, вся дрожа от безудержной ненависти.

– Но твой случай меня заинтриговал, – продолжил он. – Мне не терпится узнать, что будет дальше.

От капельки надежды у меня перехватило дыхание. А вдруг удастся как-то выпутаться из этой передряги? Вдруг я, живая и невредимая, выйду отсюда вместе с Калмином и жизни Ынби ничего не будет угрожать.

– Тебе и твоему хозяину, если ты, конечно, захочешь, чтобы он вернулся с тобой, будет открыт путь обратно в Сунпо, но при одном условии: вы должны убить императора Кёльчхона.

Что, во имя богов, он только что сказал?

В мгновение ока моя надежда на спасение, согревающая мое тело, улетучилась, сменившись леденящим страхом.

Я процедила сквозь стиснутые зубы:

– Но… ты и есть император Кёльчхона.

– Да, Жнец, я и сам это знаю, – сказал Крысолов с лукавой улыбкой. – А еще мне очень скучно. Такая игра слегка оживит мои серые будни. Мы, токкэби, ничего не любим больше, чем игры с чужими судьбами. Что касается правил… – Крысолов наклонил голову. – Мне всегда нравилось число четырнадцать.

– Четырнадцать? – прохрипела я, не в силах уловить связь. В горле сразу пересохло.

Я будто совсем перестала соображать, только слышала грохот собственного пульса и чувствовала, как меня шатает.

– Четырнадцать, – бархатным голосом повторил Крысолов. – Это мое второе любимое число, первое – просто четыре. Но четыре слишком мало для моих целей.

Четыре. Я содрогнулась. Моя кожа стала мокрой и липкой от пота, а сердце бешено заколотилось.

Четыре считалось несчастливым числом, – по крайней мере, так утверждали суеверия, а мифы Восточного континента славились своей правдивостью. И я с легкостью поверила, что четыре – любимое число Крысолова.

– Я, конечно, мог бы дать тебе четыре дня. – Император опустил руку в складки своего ханбока, словно ища чего-то. – Но в этот раз я буду великодушен. – На его лице промелькнула мрачная ухмылка. – У тебя есть четырнадцать дней, Жнец, чтобы убить меня.

Наконец он нашел то, что искал, и бросил это мне. Я увидела лишь блеск, но успела подставить руки. Это оказалась цепочка с подвеской в виде маленьких песочных часов. Изогнутая восьмеркой стеклянная колбочка помещалась между двумя кругами обсидиана. В верхней половине восьмерки покоился в неподвижности серебристый песок.

– Давай же, – сказал Крысолов, – надень его. Прекрасное украшение, не так ли?

Мои пальцы задрожали, но Токкэби лишь посмеивался надо мной.

– Когда весь песок пересыплется вниз, маленькая воровка, твое время закончится. И если ты не сможешь убить меня к концу четырнадцатого дня… Что ж… Тогда я убью тебя, – прошептал Крысолов. – И поверь, это не доставит тебе никакого удовольствия. Гобелен был очень важен для меня.

– Так вот почему он находился в Сунпо в сундуке, покрытом пылью.

Слова вылетели прежде, чем я успела сжать губы. Мои руки все так же тряслись, и я еще не надела цепочку. В игре, которую он мне предложил, невозможно было выиграть. Я опять вспылила под воздействием страха и гнева, но тут же пожалела о сказанном. По моей вспотевшей спине пробежала холодная дрожь.

Ярость исходила от императора мощными волнами нестерпимого жара, обжигавшего мою кожу.

Его серебряный взгляд был невыносимо суров.

– Возможно, из-за моего долгого отсутствия вы в своем королевстве позабыли, кто я такой, так же, как многие забыли имена покинувших вас богов.

Я упрямо вскинула подбородок, стараясь не подавать виду, что мое сердце разрывается от страха.

– Я не забыла.

Крысолов вглядывался в меня долго и пристально. Я почти не дышала, пока он склонял голову то в одну, то в другую сторону. Наконец Токкэби снова присел на свой трон со скучающим видом, который показался мне несколько ненатуральным.

– Что ж… – Его рот искривился в жестокой улыбке. – Возможно, то, что я разрешил твоему маленькому королевству жить полной жизнью, не считаясь с моей властью, позволило тебе думать, что ты можешь давать волю языку. Но… – Холодная улыбка застыла на его губах. – Забывать обо мне очень опасно.

Я упорно не давала коленям подогнуться под его властным взглядом и всячески отводила глаза от флейты, находившейся в миллиметре от его пальцев.

– Ты украла дорогую для меня вещь, Син Лина. Я об этом никогда не забуду. С одной стороны, мне жаль тебя, ведь ты послушно исполняла приказ. С другой стороны, у нас всегда есть выбор: можно не подчиниться приказу, особенно если от нас требуют неправедных дел.

Сузив глаза, он смотрел, как я пытаюсь выстоять под напором его взгляда и не дрожать. Его лицо не выражало ни капли веселья, теперь оно было полно холодного недовольства.

– Эта сделка – лучшее, что ты можешь ожидать от меня. Согласиться или отказаться, решать тебе. Если тебе удастся убить меня, я позволю тебе и твоему хозяину безопасно вернуться домой. Здесь стало ужасно скучно. Тебе лучше принять пари… Но если твой ответ «нет»… – Крысолов оскалился, показывая белоснежные клыки. – Что ж, результат будет точно таким же, как если бы ты проиграла. Какая смерть тебе больше по душе? Обезглавливание? Или, может, ты предпочитаешь стрелу в сердце? Хотя, на мой взгляд, обезглавливание – гораздо более быстрый и интересный способ попрощаться с жизнью. По крайней мере так выглядит с моей стороны.

У меня скрутило живот, я сделала глубокий вдох. После такой сделки условия, поставленные Асиной, казались сказкой. Однако сейчас ее тридцать дней ничего не значили – вместо них мне дали всего лишь четырнадцать. Четырнадцать дней, чтобы убить императора Токкэби и спасти мою сестру. Четырнадцать дней игры в кошки-мышки… Где на этот раз кошкой буду я.

В комнате воцарилась полная тишина. Громко звучали лишь мысли, проносящиеся у меня в голове, я даже боялась, что Токкэби их услышит. Я подняла песочные часы к лицу и посмотрела на сверкающий песок.

Я – опытный боец, быстрый и ловкий. Я – оружие, отточенное самим Юнхо, более смертоносное, чем все Когти, вместе взятые.

И все же… мне никак не удастся убить стоящего передо мной Токкэби.

Но я могу попытаться. Я могу выиграть время, чтобы восстановить свои силы и нанести удар. А если у меня не получится, то Ынби умрет.

Я с трудом сдерживала рвущиеся наружу отчаянные рыдания. Син Лина не плачет. Я сдерживала слезы до боли в горле. Слабой… Я выглядела слабой. Тишина тянулась, как вечность. Как само время.

Через мгновение я все-таки застегнула цепочку у себя на шее. Стекло холодило кожу, но я сдержала дрожь.

– Отлично. Я сыграю в твою проклятую игру.

Токкэби улыбнулся и протянул мне руку. Я озадаченно нахмурилась. На его пальцах и серебряных кольцах еще виднелась засохшая кровь, которую он стер с моего лба.

Я хмуро посмотрела на него. Неужели я должна…

– Пожми ее, – сказал Крысолов.

Насмешка. Дерзость. Вызов.

Я не решалась это сделать. Но… Ради Ынби. Ради ее звонкого смеха и искрящихся глаз.

Я заставила себя пройти вперед, подняться на помост и сжать его руку. Все это ради Ынби.

Такая гладкая на первый вгляд рука оказалась довольно мозолистой и холодной. Словно лед наполнил мои вены, и я покачнулась, начала задыхаться.

Крысолов лишь рассмеялся, мягко и лукаво.

– Значит, договорились.

Глава 8

Когда мне было пятнадцать, я сломала руку.

Все случилось так быстро, что в моей памяти остался лишь щелчок, а потом все вокруг погрузилось во тьму.

Юнхо тренировал меня до потери пульса, я наносила удар за ударом. Он хотел сделать из меня то, что нарисовал в своем воображении, – живое оружие и главную ценность всех Когтей. Прошел всего год с тех пор, как Юнхо подобрал на улице меня, чумазого сорванца, но я уже успела стать сильной и свирепой… И на моих руках была кровь семи человек – жадных и злобных, тех, кто считал, что Сунпо принадлежит им, а не Когтям. Они свято верили, что все в этом мире подвластно им, их силе и их жестокости. Мне доставляло неимоверное удовольствие видеть их жалкими трусами перед самой смертью и не меньшее – их убивать.

Но когда в глазах все померкло, я тоже почувствовала страх. Острый, колющий страх.

«Ёмра[4], – пронеслось у меня голове, – пожалуйста, не забирай меня пока».

Очнувшись, я увидела прищуренный вгляд Юнхо, который, сидя на стуле, наблюдал за мной, лежащей на кровати. Судя по темным кругам под глазами, он сидел так уже давно. Его седеющие волосы были взъерошены, а морщинки вокруг тонкого рта и орлиного носа казались еще более заметными.

Слабо моргнув, я спросила: «Что случилось?»

Юнхо молчал, но глаза сами сказали все за него. Его взгляд был устремлен на мою правую руку, замотанную бинтами, привязанными к моей груди.

Ох…

Тренировка, вспышка боли, темнота… В момент, когда осознание настигло меня, я все-таки моргнула.

«Ты сломал ее… – выпалила я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. – Ты… сломал ее… – тихо повторила я, яростно вытирая льющиеся слезы левой рукой. – Зачем ты сломал ее?!»

В одно мгновение измученное выражение на лице Юнхо сменилось суровым.

«Тебе нужно обрести легкость в ногах и двигаться быстрее. Если бы это был настоящий бой, одной сломанной рукой ты бы не отделалась. Ты была бы мертва. Понимаешь, Лина?»

Он поймал мой взгляд, и установилась гробовая тишина, которая была нарушена только тогда, когда мой гнев достиг точки кипения.

«И как мне теперь тренироваться?! – взорвалась я. Все, ради чего я работала, все, чего я добилась… – У меня сломана рука!»

«А кто сказал, что ты не будешь тренироваться?»

«Моя рука, – медленно повторила я, – сломана».

«И? – Он откинулся на спинку стула. – У тебя есть еще одна».

«Но это левая рука…» – ответила я, дрожа от ярости.

«Именно. Твоей левой руке не помешает уделить больше внимания. Считай, что это прекрасная возможность попрактиковаться для твоих не ведущих конечностей».

«Это несправедливо! – прервала его я тонким, сдавленным от обиды голосом.

«У тебя обе руки здоровы, и бороться с тобой одной рукой – это несправедливо».

«Жизнь вообще штука несправедливая, – сухо ответил Юнхо, когда его терпение лопнуло. – Особенно в твоей работе. Ты ведь хочешь выжить? Тогда сражайся всеми доступными способами, в том числе и хорошо работающей левой рукой. Твои противники будет крупнее тебя, сильнее тебя, могущественнее тебя. Используй все, что у тебя есть, чтобы победить».

Он провел ладонью по своему лицу, которое снова стало измученным. В тот момент он выглядел гораздо старше своих пятидесяти лет. И усталым, очень усталым.

«Ты на пути к тому, чтобы стать главным достоянием Когтей. Докажи мне, что ты можешь им стать».

Я сжала зубы так сильно, что они заскрипели. Но Юнхо был прав, и я знала, что он прав. Как любой взбалмошный пятнадцатилетний подросток, я ненавидела его за это.

«Ладно, – буркнула я. – Докажу…»

И доказала.

Сражаться с Крысоловом было все равно что сражаться без одной руки.

И ноги… и глаз… и ушей…

Я старалась не замечать чувства удовлетворения, исходящего от Токкэби, когда он встал с трона и грациозно спустился с помоста, а потом словно ненароком задел меня плечом.

Я почувствовала, как плечу стало тепло.

– Твое время начнется с завтрашнего дня, – сказал он, глядя на песочные часы. – Считай, что сегодня у тебя выходной.

Я стиснула зубы и представила, как пронзаю его кинжалом, все еще висящим у меня на поясе. Нет, сделать это сразу было бы слишком рискованно. Поэтому я осталась неподвижна.

Его губы снова дрогнули, но на этот раз сказанные им слова предназначались не мне.

– Хватит подслушивать, – произнес он с мрачным смешком.

Он устремил взгляд в противоположный конец комнаты, туда, где находились черные двери.

До меня донесся женский голос, произносящий ругательство, затем послышались смеющиеся мужские голоса. После чего тяжелые темные двери распахнулись с яркой вспышкой.

У меня перехватило дыхание – появились еще токкэби… Трое. Эхо их шагов по черному мраморному полу разносилось по всему залу. Их внешность, особенно заостренные уши, поражала воображение. Внешность ни одного простого человека не сравнилась бы с их видом. Женщина-токкэби была царственно красивой, высокой. Вьющиеся черные волосы водопадом струились по ее плечам, прищуренные глаза и вздернутый подбородок подчеркивали надменную гордость. Платье из сверкающего золота красиво ложилось на белоснежную кожу – на ней была одежда северных народов, облегающая фигуру и совершенно непохожая на традиционный для этого континента ханбок.

Она стояла между двумя мужчинами-токкэби, и ее пальцы касались пальцев одного из них, с молодым лицом и длинными белыми волосами. Кожа у него насыщенного коричневого цвета, а глаза глубокие, изумрудно-зеленые. Он смотрел на меня настороженно, но с неподдельным интересом. На мужчине был черный ханбок, украшенный серой вышивкой, а его талию охватывал серебряный пояс, на котором висели меч и золотые медальоны. Я подумала, что он легко может оказаться генералом.

Он устремил на меня хмурый взгляд. А я так же хмуро посмотрела в ответ.

Второй мужчина, одетый в простой ханбок и мешковатые штаны, сжимал в руке витой посох из черного дерева. Он смотрел на меня с непонятной заинтересованностью, от которой я начала волноваться. Его глаза, в отличие от глаз Крысолова, не горели серебром, они были карие, окруженные темными синяками. В их глубине, кажется, плавали вечные вопросы и ответы, знания и мысли, мудрость и удивление. Его волосы, обрезанные до подбородка, были цвета красно-коричневой осенней листвы. Он наклонил голову – то ли в знак приветствия, то ли в знак предупреждения.

Скорее всего, последнее.

Я не ответила ему каким-либо жестом, но мои пальцы снова потянулись к кинжалу.

– Вряд ли это можно назвать подслушиванием, – холодно сказала женщина. – У тебя слишком громкий голос, чтобы его не услышать.

Беловолосый мужчина справа от нее, кажется, с трудом сдержал смех, прежде чем вернуть лицу прежнюю безмятежность.

– Я вижу, у нас гости, – пробормотал токкэби с посохом. – Надеюсь, ты не забудешь нас представить друг другу?

Крысолов бросил искрящийся взгляд через плечо в мою сторону.

– Син Лина, познакомься, это Чон Кан, Пак Хана и Ким Чан. – Он покосился на Кана, того самого токкэби с посохом. – Надеюсь, вам этого достаточно.

В присутствии этих пугающих меня бессмертных я вдруг осознала, что покрыта грязью и все мое лицо в синяках. Я выпрямилась, не сказав ни слова, лишь сжала рукоять своего кинжала так сильно, что заныли костяшки пальцев.

– Это честь для меня, – ледяным тоном сказала Хана, кривя губы в презрительной улыбке.

В ее голосе сквозило отвращение, от которого мне стало не по себе.

– Мне бы очень хотелось сказать то же самое, – не успев подумать, сладким тоном ответила я.

Глаза Ханы вспыхнули, и Чан напрягся. Но, прежде чем она успела что-то сказать, Кан устало повернулся к Крысолову:

– Ханыль[5] Руи, не хочешь ли объясниться?

Я кинула взгляд на Токкэби, но тот одарил Кана лишь невозмутимой улыбкой. Ханыль Руи… Ну конечно, у Крысолова должно быть собственное имя, отличное от того, которым его называли в Сунпо. Внутри у меня все сжалось от тревоги – я с новой силой ощутила грозящую мне опасность.

– Лина, – заговорил Крысо… Руи, – и я заключили небольшую сделку.

– О боги! – Лицо Кана заметно побледнело, а взгляд устремился на песочные часы на моей шее. – Руи…

Мне доставило удовольствие то, что в его голосе слышалось неподдельное беспокойство. Мысль о том, что я все-таки могу представлять для них угрозу, тоже порадовала.

Но император словно не слышал его.

– Хана, дорогая. – Руи повернулся к темноволосой женщине. – Проводи Син Лину в гостевое крыло. Ей не помешает ванна.

Мои щеки вспыхнули, когда он и его спутники захихикали.

Лишь Кан молчал и задумчиво хмурил брови. На мгновение мы встретились взглядами, и мне показалось, что в темных глубинах его глаз плещется сочувствие.

Но мне не нужна была его жалость.

– Сюда, – элегантно наклонив голову, сказала Хана, направляясь к выходу из тронного зала. Подол ее золотого платья скользил по блестящему полу.

Я не сдвинулась с места, лишь перевела глаза на Крысолова.

Наши взгляды скрестились, и его улыбка слегка померкла, когда я показала ему ту частичку Жнеца, которая все еще существовала во мне. Пусть он увидит смертельный и хищный блеск в моих глазах, словно говорящих: «Вы заключили глупую сделку, ваше величество».

Прошло несколько секунд, и его челюсти чуть сжались. И тут я почувствовала на языке вкус победы – сладкий и пряный.

Хромая, я прошла мимо него, постаравшись посильнее задеть его своим плечом. Он не шелохнулся, но мне все-таки удалось уловить его недовольство.

Выходя из комнаты следом за Ханой, я почувствовала, как взгляд Ханыля Руи острым мечом вонзился мне в спину.

Глава 9

Все мои представления о Кёльчхоне оказались… неверными.

Не то чтобы я думала, что токкэби живут в грязных лужах и темных пещерах, кишащих крысами… Просто я не ожидала именно такого…

Я постаралась не выдать своего удивления, когда дверь тронного зала открылась на большую, освещенную солнцем площадь со стеклянным потолком, сквозь который сияло голубое небо.

Постепенно до меня начало доходить, что на самом деле этот теплый свет не солнечный, а отбрасываемый десятками золотых лун, парящих между облаками. Солнца не было совсем – только луны, напоминающие о гобелене, который я так глупо уничтожила.

Я с трудом отвела взгляд от этого неестественного неба.

В центре площади журчал фонтан из изумрудов. Сиреневая жидкость лилась в бассейн с оранжевыми рыбками кои. Малыши-токкэби окунали ручки в фонтан, и веселый детский смех разносился по площади. К детям уже спешила токкэби, одетая как прислуга. Отогнав ребятишек от фонтана, она провела их мимо мраморной статуи, подозрительно похожей на Ханыль Руи, и удалилась вместе со своими подопечными в прилегающий к площади зал. Справа от фонтана находилась широкая лестница, по которой спускался токкэби в коричневом ханбоке, неся груду покачивающихся свитков.

Над лестницей виднелся еще зал, стены которого были увешаны портретами и натюрмортами, но я едва могла их разглядеть. На одном, кажется, был изображен изумрудный змей с блестящей чешуей, обвившийся вокруг гниющей грозди винограда. Цвета на картинах были яркие, но полотна покрывал темный налет, и это обеспокоило меня. Но, несмотря на тревогу, я не могла отвести от картин взгляда.

– Гостевое крыло тут. – Хана кивнула в сторону зала, куда ушли дети-токкэби. – Ты уже закончила пялиться?

Я смерила ее взглядом:

– Полагаю, гостевое крыло больше похоже на тюремную камеру.

Она изящно изогнула бровь:

– Ты ошибаешься.

– Потому что ваш император предоставил прекрасные покои девушке, которая собирается его убить? – с иронией сказала я.

– Возможно, мой император не считает тебя такой уж большой угрозой. – Она улыбнулась в ответ на возмущение, отразившееся на моем лице. – Сюда.

Следуя за сияющей здоровьем Ханой, я старалась не поддаваться захлестывающей меня зависти. Старалась не думать о том, что у Ханы было все, чего я когда-то лишилась, – не только кожа и плоть, покрывающие ее кости, но и цвет, и полнота, и яркость.

«Не надо, – говорил Сан, замечая, как я смотрю на близняшек, когда они облачаются в черные кружева и нежные ленты для своей миссии. – Не сравнивай себя с ними, Лина».

Но так трудно не желать того, что имеют другие.

Я закатила глаза, когда мы проходили мимо скульптуры, которая, без сомнения, изображала Крысолова. Мраморная копия стояла, гордо выпрямившись, изящно сжимая пальцами поднесенный к губам Манпасикчок.

Статуя, казалось, проводила меня взглядом, и я с чувством глубокого удовлетворения показала ей неподобающий жест.

Спина Ханы напряглась, будто ее хозяйка все видела. Для ровного счета я и ей показала тот же жест, а затем поспешно спрятала руку за спину.

Мне послышалось, что она пробормотала какое-то грубое ругательство.

Коридор, в который мы вошли, состоял из обсидиановых арок, и, проходя под ними, я заметила множество замысловатых элементов, напоминающих колючие лозы, вырезанные на темном камне. Мерцающее красное пламя свечи освещало коридор и саму Хану жутковатым светом.

Она бросила в мою сторону холодный взгляд: «Нам сюда» – и повернула за угол.

За арками начинались две лестницы: одна вела вверх, другая – вниз. Хана выбрала ту, что вела вниз, с черными, отполированными до блеска ступенями.

– Судя по твоему виду, тебе должно тут понравиться. Здесь есть все, что тебе необходимо: проточная вода и много мыла.

В этот момент я живо представила, как выбрасываю Хану из окна с большой высоты.

Мы уже шли по другому коридору, с темными мраморными стенами и золотыми дверями.

– Руи не станет поддаваться тебе в этой вашей игре. Но я уверена, что ты уже в курсе.

Я показала пальцем на песочные часы.

– Это было очевидно.

Хана рассмеялась, но я сделала глубокий вдох и заставила себя сдержаться.

– Вот. – Хана остановилась перед последней, золотой дверью. – Это твоя комната. – Она склонила голову набок и надменно посмотрела на меня. В ее черных глазах с длинными ресницами читалось отвращение. – Я бы пожелала тебе удачи, но предпочитаю, чтобы ты проиграла. Не жди сочувствия или благословения от тех токкэби, которых встретишь. – Хана слегка улыбнулась. – Мыло рядом с ванной. Советую воспользоваться им.

Я проводила ее взглядом.

– А ключ?

Но Хана ничего не ответила, просто исчезла за поворотом коридора. Я повернулась к золотой двери и попробовала открыть ее. Заперто. Я устало провела рукой по волосам.

Конечно, ключа не было.

– Смешно… – пробормотала я себе под нос.

Мгновение спустя послышалось шипение и щелчок, от которых моя рука рванулась к кинжалу. Однако это был лишь звук медленно отпирающейся двери.

Крепче сжав кинжал, я вошла в комнату.

Медленно закрыв за собой дверь, я уставилась на кровать с балдахином, полированный деревянный пол и большие подушки, окружающие низкий столик, на котором стояла ваза с белыми цветами гречихи.

Прекрасные покои для убийцы.

Мой взгляд перешел на ванную комнату и на саму ванну, вырезанную из бледно-зеленого оникса, которая напоминала, скорее, бассейн, – большая, прямоугольная и уже до краев наполненная водой, в которой плавали розовые цветочные лепестки и кристаллы голубых солей. Теплый воздух благоухал сладким жгучим цитрусом и цветущей вишней.

Что за игру затеял Крысолов?

Кровать, диван, люстра, ванна… роскошь и спокойствие. Я собиралась убить его, а он в награду предоставил мне шикарную комнату?

Возможно, он вообще не считал меня угрозой.

Я состроила такую мину, что лицо передернуло от боли. Он явно недооценивал меня, и я была готова воспользоваться этим.

Но сначала – ванна. От меня исходило такое зловоние, что было плевать, каким образом ванна соотносится с двуличной игрой Крысолова. Скинув всю одежду, я погрузилась в воду и даже слегка зашипела, когда тепло проникло в мои истерзанные кости. Горячая вода окутала левую ногу, успокаивая травмированные мышцы. Теперь лишь цепочка холодила мне шею.

Вода в ванне не остывала и не мутнела, хотя грязь сходила с меня слоями. Вскоре от усердного мытья кожа заблестела. Закончив мыться, я вылезла из ванны, завернулась в полотенце и подошла к своей одежде, грязной, покрытой брызгами и воняющей потом. Я посмотрела на нее, а затем оглянулась на платяной шкаф.

«Превосходно, – подумала я. – Просто превосходно…»

Подавляя рвотный позыв, я отстегнула со своих грязных штанов кинжал. Аромат цитрусовых не мог заглушить запах пота, пропитавшего мою одежду. Затаив дыхание, я нащупала в карманах зажигалку и сигарету. Кончики моих пальцев начали зудеть от нетерпения.

Мне уже помешали ранее, на улице Сунпо, а в данный момент, о боги, мне это было нужно как никогда. Я находилась в Кёльчхоне, в окружении токкэби, а моя младшая сестра была окружена кровожадными Чернокровыми, которые только и ждали, когда же пройдут назначенные тридцать дней.

Сигарета должна успокоить мои нервы.

Щелчком я открыла зажигалку и стала наблюдать за маленьким танцующим огоньком.

На мгновение мне показалось, что в пламени возникло лицо Сана – усталое и измученное, как в тот момент, когда мы смотрели друг на друга.

«Если с твоим здоровьем что-то случится, – послышалось мне сквозь слабое потрескивание пламени, – мне будет невыносимо осознавать, что именно я дал тебе ту первую сигарету».

Вздрогнув, я закрыла зажигалку и метким пинком отправила свою старую одежду в угол. Позже. Покурю позже. Я рывком открыла дверцы шкафа.

От увиденного у меня отвисла челюсть.

Глава 10

В шкафу на серебряных вешалках изящно висели струящиеся элегантные вечерние наряды. Туники, расшитые золотыми нитями, накидки из плотной серой шерсти. Узорчатые ханбоки из переливающегося шелка, которые, несомненно, стоили больше, чем любая одежда в королевстве Сунпо. Я прикусила язык, пересчитывая обувь, – двадцать пар, от нежных туфелек на изящном низком каблуке до тяжелых черных ботинок, которые, похоже, были мне впору.

Особое внимание привлек один ханбок. Он висел рядом с простенькой ночнушкой, но словно манил меня. Чогори – верхняя часть ханбока – была темно-синяя, с золотой вышивкой, точно ночное небо, полное звезд. Длинные рукава – нежно-голубые. Чима – юбка ханбока – из струящейся черной ткани. Я протянула руку, чтобы потрогать ее. Она напомнила мне о нарядах, которые я когда-то носила, живя у Когтей, в редкие моменты между убийствами и кражами… И о нарядах, которые я надевала на праздники, например на Ночь Красной Луны. Такие ханбоки я носила, когда была по-настоящему счастлива. Но мои пальцы остановились, не коснувшись наряда. Желание примерить его и почувствовать прохладную ткань на своей коже, ощутить себя той девушкой, которой я когда-то была, казалось непреодолимым. Но я не забыла, кому именно принадлежала эта одежда.

– Нет, – пробормотала я, опуская руку.

Получается, Руи сделал красивые вечерние наряды своим оружием. Умно. Но я не поддамся на его уловки. Я не забуду, для чего я здесь.

Порывшись в шкафу в поисках самой простой и невзрачной одежды, я остановила свой выбор на обыкновенном сером ханбоке и мешковатых черных штанах. Надела их, изо всех сил стараясь не восхищаться мягкостью ткани. Сунула сигарету и зажигалку в глубокие карманы, затем небрежно заплела все еще влажные волосы в косу и взглянула на свое отражение в зеркале рядом с гардеробом.

Я уже почти забыла, что такое быть чистой. В кои-то веки снова стали видны мои высокие скулы, ямочка на подбородке и маленькая черная родинка на правой щеке. Я почти что превратилась в ту самую девушку, которой была год назад.

Почти.

Резкий стук в дверь привел меня в чувство.

Сжимая кинжал, с колотящимся сердцем, я подобралась к двери. По спине стекла струйка пота.

– Кто там?

Тишина. А затем:

– Император прислал для вас еду.

Голос был высоким и молодым, красивым и нежным.

Звучало вполне безобидно, но я знала, что за этим могло стоять. Я и сама не раз пряталась за застенчивыми улыбками и сладкими речами, чтобы спустя мгновение раскрыть свою истинную сущность и броситься на цель со сверкающим кинжалом.

Я осторожно открыла дверь, сжимая за спиной оружие.

Миска горячего риса, политого медом и посыпанного кристалликами коричневого сахара, тарелка с блестящими ягодами и блюдо с золотистыми рыбными хлопьями.

– Это для вас, – сказала девушка с подносом в руках.

Я уставилась на нее, и мои вены словно наполнились льдом. Я в ужасе отшатнулась.

– Ты… человек… – медленно сказала я, разглядывая ее светло-карие глаза, округлые уши, пухлые щеки и обилие веснушек. Она была красива, но красотой смертных, которой предстояло увянуть в скором времени. На вид ей было не больше двадцати. А в ее взгляде я видела лишь мечтательную пустоту. И это пугало меня.

– Великодушный император Руи послал вам это. – Девушка протянула мне поднос.

Я забрала его, все еще оцепенело глядя в ее глаза.

Значит, истории о Крысолове – правда. Он действительно похищает людей из смертного царства Исын.

– Наслаждайтесь, – сказала девушка своим нежным юным голосом и быстро удалилась.

Я внимательно проследила за тем, как она зашла за угол, потом закрыла дверь.

Так вот что он делает с людьми. Крысолов превращает их в своих слуг с потухшим взглядом и стеклянными глазами. Я даже не знала, что испытывать: облегчение или ужас. Они не были мертвы, как рассказывали легенды, но и живыми их назвать было трудно – эти люди существовали только для того, чтобы выполнять чужие приказы. Мне хорошо было знакомо это чувство.

С трудом выдохнув, я поставила поднос с едой на диван, и меня слегка затошнило. Во взгляде этой девушки не было ясности – лишь туман, порожденный чарами флейты Крысолова.

Неужели Калмина постигла та же участь? Но я хотела для Калмина судьбы, гораздо страшнее этой.

В желудке урчало, но я не обращала на это внимания, как и на тарелку с едой, которая вполне могла быть отравлена.

Минуты шли за минутами, а я сидела на диване, сцепив руки в замок, пытаясь не замечать голодные спазмы, терзающие мой желудок. Но взгляд снова и снова устремлялся на золотистую рыбу.

– Нет, – твердила я себе. – Нет.

Но аромат… Я вдохнула. Крысолов с нетерпением ждал моих попыток убить его. Но если я сразу умру, то и попыток не будет. Так зачем ему отравлять мою еду? Ведь наша игра в кошки-мышки только началась.

Я взяла с подноса темную ягоду и принялась рассматривать. После секунды настороженного внимания стало ясно, что она выглядела и пахла как обычная ягода.

Надеясь, что не ошиблась в своих выводах, я откусила кусочек. Через мгновение я все еще была жива. Тогда я откусила еще чуть-чуть, еле сдерживая стон наслаждения. Это было вкусно. Очень вкусно! Забыв обо всем, я вгрызлась в рыбу, с жадностью разрывая палочками хрустящую золотистую кожицу.

Пока я ела, мой разум пытался осознать, что я действительно ем настоящую еду. Рис был сладким, а сахар так и хрустел у меня на зубах. Ягоды ежевики оставляли на губах темные липкие пятна, а соленые рыбные хлопья просто таяли на языке.

Я ела и ела.

Желудок свело, но я не обращала на это внимания, впиваясь зубами в еду, как голодное животное. Я продолжала есть, пока не согнулась пополам от резкой боли в желудке. Волна тошноты подкатила к горлу, но я, пошатываясь, поднялась на ноги. Неужели этот ублюдок все-таки отравил меня?

Нет. Мое тело просто не привыкло к такому количеству еды.

Спотыкаясь и держась за живот, я поспешила в ванную и через пару минут вышла оттуда с сильным привкусом мяты на языке, оставшимся от зубной пасты, которой я воспользовалась после того, как спустила весь свой ужин в туалет. Значит, утром надо будет поесть совсем чуть-чуть. Тело должно заново научиться принимать нормальное количество пищи.

Я устало забралась в кровать. Матрас казался необычайно мягким под моим избитым телом, а одеяла были на удивление тяжелыми и теплыми.

Как смела эта кровать быть такой удобной? За это мне еще больше хотелось убить Ханыля Руи. Веки мои тяжелели, и я с трудом удерживала их открытыми.

В данный момент я находилась в Кёльчхоне, где сон мог принести больше вреда, чем пользы. Мне нужен был план. Мне нужно было разработать план, чтобы убить Крысолова и спасти Ынби. Я отчаянно надеялась, что моя сестра не узнает об опасности, которая ей грозит, пока я не покину Кёльчхон и не приду за ней, уничтожив всех этих проклятых Чернокровых. Мне нужно было придумать план до рассвета.

Но ведь я могла сделать это и с закрытыми глазами, не так ли?

Я медленно опустила веки.

Сознание постепенно ослабевало, и на меня волной накатывал тяжелый и темный сон.

Глава 11

«Лина, – сказала Крис, отложив ложку с кашей, – ты выглядишь просто ужасно».

«И тебе привет».

Я прошла через столовую, оставляя за собой грязные следы. Чара, Крис, Сан и Юнхо завтракали, собравшись вокруг стола, который прогибался под тяжестью еще не остывшей еды.

Я кинула свою подушку рядом с Саном и Чарой и плюхнулась на нее. Сан бросил на меня тревожный взгляд, а затем потянулся через весь стол к тарелке с вареными яйцами и поставил ее передо мной. Я не отреагировала, так как встретилась взглядом с Юнхо. Он сидел во главе стола и барабанил пальцами по столешнице.

«Миссия прошла успешно, – сказала я и получила в ответ довольный кивок. – Чо передает привет от Хабэка со дна реки. Он больше не будет беспокоить ни нас, ни голубок. – Голубиной клеткой мы называли бордель в Костяной Яме, который платил нам дань. Чо был там частым клиентом, к большому неудовольствию работников Голубиной клетки. – А что касается его активов… – Я дернула плечами, все еще ноющими после боя. – Я позаботилась о том, чтобы они были переведены на ваш счет сегодня днем».

Юнхо наклонил голову. Когда он улыбнулся, вокруг его глаз проступили морщинки.

«Тебя долго не было. – Хотя улыбка не сходила с его лица, в тоне чувствовалось беспокойство. – Что-то пошло не так?»

«Чара и Крис отлично справились со своей работой. Охранники Чо все еще отходят от похмелья после прошлой ночи. – Я понимающе посмотрела на близняшек. Они захихикали, прикрывая рты ладошками, и обменялись между собой озорными взглядами. – Но Чо оказался сильнее, чем я думала. Он так просто не сдался».

Я боролась с желанием помассировать лоб, где, прикрытый волосами, красовался синяк.

Юнхо нахмурился и бросил шпиону осуждающий взгляд: «В следующий раз копай глубже».

Сан покорно кивнул: «Прошу прощения».

«Сан ни в чем не виноват, – быстро вставила я. – В итоге все же обошлось».

Юнхо молчал, лишь мрачно попивал бёнгюль-ча[6] из своей фаянсовой чашки.

«Тебе нужно поесть, Лина, – тихо сказал Сан, подтолкнув меня коленом под столом. – Ты была на ногах всю ночь».

Я снова не отреагировала, продолжая смотреть на Юнхо.

«Пистолет в конце концов уложил его. А что касается меня, то со мной все в порядке. Я не пострадала».

«Что ж… – сказал Юнхо, откусив кусочек ламинарии в специях. – То, что тебе пришлось прибегнуть к использованию пуль, Жнец, верный признак, что ты была не подготовлена. Я ожидал ранения в сердце. Медленного и болезненного».

Я раздраженно стиснула зубы и скрестила руки. Этот бой мне было не выиграть, поэтому я оставила все как есть и перешла к просьбе: «Мне нужно больше пуль. Под ханбоком у Чо был какой-то пуленепробиваемый материал. Поэтому первые две пули пропали зря».

«А третья?»

Я пожала плечами: «На лбу пуленепробиваемого материала у него не было…»

Чара скорчила рожицу: «Лина, дорогая, мы же едим. Я с трудом выдерживаю разговоры о подобных вещах».

«А я люблю обсуждать рабочие моменты за завтраком. – Повернувшись к Юнхо, я спросила: – Они делают такие? Пуленепробиваемые маски для лица, я имею в виду».

Я с интересом уставилась на Юнхо. Сан нетерпеливо вздохнул и принялся накладывать мне в тарелку вареное яйцо, свежий рис, шпинат и пулькоги[7]. Говядина была редким угощением на нашем столе. Похоже, на этой неделе Вюсан решил сжалиться над Сунпо и порадовать нас мясом – бо́льшую часть белка мы получали из соленой рыбы, плавающей в мутных водах моря Ёнвангук.

«Лучше спроси Сунхо. – Юнхо назвал имя торговца, который продавал Когтям оружие. – Наладь с ним хорошие отношения, и он, возможно, сделает для тебя такой же».

«Сунхо? Наладить с ним отношения нереально. Такое впечатление, что у него вечно что-то воткнуто в задницу. Ешь!» – сказал Сан, подталкивая мне полную тарелку и чашку цитрусового чая.

Я послушно взяла в руку палочки, рассеянно подцепила зернышко риса.

Юнхо отставил свою чашку и вытер губы белой салфеткой.

«Если кому-то понадоблюсь, я буду в своем кабинете. Лина, возьми один день на отдых. Чара, Крис, выполняйте то, что вам было поручено. Сан, найди Униму Хисао. До меня дошли слухи, что он планирует лишить нас финансирования и направить его в другое русло. Я хочу знать кому и куда».

«Унима урезает нам денежную поддержку?»

Я нахмурилась, не донеся палочки до рта. Сама мысль об этом казалась нелепой. Унима был нашим союзником, сколько я себя помнила. Богатый и успешный торговец из богатого королевства Октари на Южном континенте. У него имелось множество конкурентов в мире торговли. Он также был нашим крупнейшим патроном: финансировал нашу недвижимость, постоялые дворы и игорные дома, находящиеся в Костяной Яме – северном районе Сунпо, где было не протолкнуться от заведений, как говорил Юнхо, с дурной репутацией. Я же называла их просто борделями и барами. Мы гарантировали ему защиту с нашей стороны и избавляли его от конкурентов на рынке драгоценных камней.

«Это не может быть правдой. Скорее всего, это какой-то ложный след».

Юнхо помрачнел: «Разберись с этим, Сан. Доложи мне о том, что разузнаешь, и мы начнем действовать. – Юнхо легко кивнул всем присутствующим и добавил: – Удачи вам и хорошего дня».

Как только он ушел, Чара и Крис тоже встали.

«Увидимся с вами двумя завтра», – сказала Чара.

«Веселитесь», – ухмыльнулась я с полным ртом риса.

«Обязательно», – тихо пробормотал Сан, когда они уже ушли.

«Чего бы я только ни отдала за возможность получить их работу, – сказала я с горечью. – Кувыркаться в нижнем белье с богатыми и влиятельными мужчинами – это же идеальный пятничный отдых».

«Неужели?» – фыркнул Сан.

«Во всяком случае это лучше, чем принимать удар за ударом от идиота-торговца, чтобы потом пустить ему пулю в лоб. – Я нахмурилась. – Вот же ублюдок…»

«Насчет этого… Мне очень жаль, Ли. Он, должно быть, ходил на какие-то частные тренировки. Я не просчитал это, когда создавал его характеристику. – Сан опустил взгляд и провел рукой со шрамом по своим вечно грязным волосам. – Я беру на себя всю ответственность. Я…»

Я нахмурила брови, проглотила кусочек пулькоги.

«Все в порядке, Сан. Я ведь поймала его, не так ли? Теперь он мертв. Я убила его».

«Да, убила, но не без последствий».

Он нежно провел пальцами по моему лбу, убирая пряди волос, которые умело занавешивали синяк. Я не хотела, чтобы близняшки волновались за меня – они всегда переживали по поводу моих травм, какими бы мелкими те ни были.

Но Сан знал все мои уловки. Он вообще хорошо меня знал.

Лоб вспыхнул от его прикосновения. Наши взгляды встретились, и на мгновение время словно остановилось. Я потянулась к нему, и мои губы слегка приоткрылись…

Сан отодвинулся назад, а его глаза расширились.

Вспыхнув, я вернулась обратно к еде и наколола на нож яйцо.

«Это просто синяк, – резко сказала я. – Он пройдет».

«Лина…»

«Я устала. Спасибо за еду».

Я смотрела на свою полупустую тарелку и на остывшую чашку чая – куда угодно, только не на Сана.

«Ли… – сказал он. Я неохотно подняла глаза. Его плечи поникли. – Прости. Только… – Он покачал головой. – Я не могу повторять тебе снова и снова, что это была ошибка. Пожалуйста, только…»

«Только – что? – прервала я. Но Сан молчал, и я горько усмехнулась. – Ладно».

Его глаза расширились.

«Лина, я…»

Я заставила себя улыбнуться и приподнять брови, хотя понимала, что Сан видел – я притворяюсь.

«Не погибни на задании» – единственное, что я сказала, прежде чем выйти из комнаты с пылающими от унижения щеками. Как всегда, я неправильно все поняла.

Ладно. Больше такого не повторится.

Я побежала по коридору, но вдруг мои шаги замедлились, так как все перед глазами начало расплываться. Стены дворца, казалось, таяли, капля за каплей стекая в пустоту, пол подо мной качался и дрожал, а потом…

Я стояла в луже крови.

Медленно подняв взгляд, я поняла, что кровь не моя.

Это была их кровь…

У меня перехватило дыхание, когда я увидела груду тел на полу.

У двоих были светлые волосы. Обычно гладкие и блестящие, сейчас они были спутаны и покрыты запекшейся кровью.

Еще одно обмякшее тело лежало лицом вниз. Рука, усеянная шрамами, которую я знала как свою собственную, тянулась к отброшенному кинжалу.

О боги.

Нет. Только не снова.

Только не этот день. Не сейчас…

Это произошло через три недели после случая в столовой. Этот день был в будущем. Нет, не в будущем – в прошлом. Меня здесь не было. Точнее, это были мои воспоминания. Воспоминания годичной давности. Вечно повторяющийся кошмар…

Кровь просочилась в ботинки, пропитав носки теплой влагой.

Нет. Нет. Нет.

Я сдержала крик. Кровь на полу медленно начала наполнять комнату, сантиметр за сантиметром, пока я не оказалась по колено в багровой жидкости. По пояс.

Мне нужно было шевелиться, но я не могла. Мои мышцы окаменели.

Кровь поднялась до груди.

Она становилась все холоднее и холоднее.

Она уже касалась подбородка.

Холодная, с медным вкусом, кровь заполнила мои рот и нос. Все вокруг было зловеще алым, кровавым… Я не могла пошевелиться, не могла вздохнуть, утопая в океане крови. Мои легкие кричали, требуя хоть чуточку воздуха…

Я лежала, запутавшись в одеялах и с головой зарывшись в гору подушек. Мое колотящееся сердце замерло, а потом снова начало биться с бешеной скоростью, когда на меня нахлынули воспоминания прошедших дней.

Кёльчхон.

Токкэби.

Сделка.

Начиная с этой минуты у меня есть четырнадцать дней, чтобы убить Крысолова. Если у меня не получится, Ынби умрет. Из песочных часов через тонкое горлышко, похожее на стебель, уже сыпался мерцающий песок. Он не спеша, как снежинки, падал на стеклянное дно.

Я сползла с кровати, коснулась пальцами ног мягкого ковра. Пошатываясь и дрожа, будто меня окатили ледяной водой, побежала в ванную. Сон не давал мне покоя, но я не хотела думать о нем. Мне нужно было сосредоточиться. Составить план.

Я – опытный убийца. Владею всеми возможными видами оружия, умею обращаться с ядами. Это всего лишь очередное задание… только с более высокими ставками.

Единственным оружием, которое у меня имелось, был затупившийся кинжал. Однако в таком большом дворце не может не быть оружейной.

Я предполагала, что токкэби быстро забудут про меня, посчитав, что я представляю незначительную угрозу. Ни Хана, ни двое мужчин не беспокоились о безопасности своего императора. Оставалось надеяться, что это означало лишь одно – они не будут меня преследовать. Да и зачем? Вряд ли Крысолов хорошо отнесся бы к этому. В конце концов, я была его развлечением.

Я выдохнула. Точно. У меня получится. Это мое задание. Я выполню его так же, как выполняла все остальные.

Для начала составлю план дворца. Изучение местности внутри и вне дворца поможет решить многое. Также мне следовало отыскать оружейную. От моего затупившегося кинжала, полученного от Чернокровых, было мало проку. И Калмина надо бы найти, ведь он был моей гарантией безопасности для Ынби. А значит, я должна была быть уверена, что этот треклятый змей все еще дышит.

Именно так. Если я увижу его… Я стала сгибать пальцы и представлять, как они обхватывают бледное горло Калмина.

Тут в мою дверь постучали, и я подскочила от неожиданности. Скорее всего, это просто принесли завтрак, но я все равно схватила кинжал, прежде чем открыть дверь.

Открыла и оскалилась:

– Ты!

– Я, – холодно улыбнулся Ханыль Руи. Опершись рукой о дверной косяк, он наклонился ко мне, при этом его голова почти на тридцать сантиметров возвышалась над моей. – Доброе утро, Жнец. Не хочешь ли впустить меня?

Стиснув зубы, я посмотрела на девушку, стоявшую позади него с подносом, полным еды, а потом сердито – на Крысолова, взглядом требуя объяснений.

Он пожал плечами:

– Я подумал, мы могли бы позавтракать вместе. И пересмотреть нашу маленькую сделку.

Я еще крепче сжала кинжал, а сердце снова начало бешено колотиться. Он стоял так близко ко мне… Так близко к своей смерти. Возможность нанести удар предоставилась быстрее, чем я могла подумать. Я неохотно шагнула в сторону, сжимая кинжал за спиной.

Токкэби стремительно вошел. Полы ханбока развевались позади него.

Сегодня ханбок Крысолова был такого глубокого фиолетового цвета, что казался почти черным. В глубоком вырезе на груди были хорошо видны линии грудной клетки. Я облизала губы, представляя, как мой кинжал пробивает кожу и вонзается в его сердце.

Девушка поставила еду на столик и тихо ушла. Я закрыла за ней дверь и недоверчиво посмотрела на Крысолова. Мои пальцы с легким щелчком повернули замок двери в вертикальное положение.

– Гостевые комнаты довольно милые, не правда ли? – Гордо выпрямившись, Руи осмотрел мою комнату, наполненную запахом лакрицы и цветущей сливы. – Я вижу, ты по достоинству оценила кровать. – Он снова повернулся ко мне спиной.

Вот он, идеальный момент.

– Да, кровать действительно хорошая, – ответила я, одновременно прикидывая, насколько длинным должен быть выпад, чтобы вонзить клинок ему в поясницу.

Сейчас. Я должна сделать это прямо сейчас.

Молниеносно, словно тень в ночи, я метнулась вперед и взмахнула кинжалом. Но удар пришелся лишь по пустому месту.

Руи лишь тихонько хмыкнул, когда я споткнулась. Он переместился так быстро, что я едва заметила. Мгновение спустя император уже стоял у противоположной стены и с нескрываемым весельем смотел на меня. Я, стиснув зубы, метнула в него кинжал через всю комнату.

Руи со скучающим видом поймал его на лету.

– Серьезно, Лина. Держи себя в руках.

С этими словами он бросил кинжал обратно мне. Я схватила оружие и стремительно бросилась на Руи.

Я сделаю это. Я убью его.

Но буквально в шаге от него я замерла.

Крысолов держал в своих тонких пальцах флейту, появившуюся из ниоткуда. Он поднес Манпасикчок к губам, и полилась музыка, живая и мелодичная. Ее нежные звуки порхали по моей коже, словно хрупкие бабочки или мягкие снежинки сияющим солнечным утром.

Каждый мой вдох становился медленным и удивительно глубоким, а чувство спокойствия, которого я никогда раньше не испытывала, делало мои веки невероятно тяжелыми.

«Положи кинжал», – шептала мне музыка, и я повиновалась.

Моя рука безвольно опустилась, кинжал с глухим стуком упал на пол.

«Подойди ближе, – призывала флейта, и я шагнула вперед. – Хорошо. Теперь посмотри на меня».

Мой разум помутился, перед глазами все расплывалось, но я изо всех сил старалась сфокусироваться на фигуре, стоящей передо мной. Сперва я различила сверкающие серебряные серьги, которые переливались перед моим затуманенным взором. Затем я перевела взгляд на его скулы, такие острые, что ими, наверное, можно резать стекло. Далее я заметила глаза, обрамленные длинными ресницами, в этих глазах клубились серебряные бури…

Потом в музыке что-то изменилось. Я начала задыхаться, согнувшись в три погибели.

Музыка превратилась в сплошной рев. Мое дыхание стало слишком резким, слишком хриплым, а зрение поплыло: в один момент оно стало четким, даже слишком четким, а в другой – смазанным и размытым.

Единственным облегчением стал тихий и мелодичный смех, который я услышала, когда Крысолов все-таки убрал свою флейту.

– Храбрая попытка, но тем не менее неудачная. – Руи отбросил мой кинжал в дальний угол комнаты. – Но теперь, когда ты уже не в состоянии сделать это снова, иди есть. Все остывает.

Я поднялась на ноги, тяжело дыша и шепча про себя гневные проклятия. Унижение и ярость, бушующие во мне, раскалили мои щеки до обжигающе-алого цвета.

Так вот каково это – быть под чарами Манпасикчока, флейты, успокаивающей десять тысяч волн.

У меня тряслись руки. Раньше меня трясло от Калмина, теперь – от Крысолова. Неужели моя судьба – всегда подчиняться чужой воле?

Руи бросил на меня взгляд, откинулся на одну из напольных подушек перед столом, налил себе горячего чая. – Мне говорили, что я неплохой музыкант, – сказал он с холодным смешком.

– А мне говорили, что я неплохой убийца, – все еще дрожа, злобно ответила я.

– Мне тоже так говорили, но, должен признаться, пока я разочарован. – Он покачал головой с насмешкой и одновременно с сожалением. – Я ожидал чего-то… чего-то большего.

Прямо как и я, чуть было не прошипела я в ответ, но вовремя спохватилась. Пришлось признаться хотя бы самой себе, что я потерпела неудачу, потому что напала слишком рано. Мне следовало сначала узнать больше об этом существе, получить верный шанс перерезать ему глотку. Не стоило удивляться тому, что я оступилась.

Руи своим длинным, тонким пальцем указал на подушку напротив себя. Подняв к губам фарфоровую чашку с чаем, он обратил на меня свой пронзительный взгляд. Завитки пара клубились вокруг него, словно утренний туман.

– Позавтракай со мной, – произнес он.

У меня не было другого выбора, кроме как подчиниться, и он прекрасно это понимал. На лице Руи читалось удовлетворение, в то время как я чуть ли не рычала от злости.

Я медленно подошла к столу и села на подушку напротив него. Как ни странно, но при виде разложенной еды в желудке заурчало.

– Пачжон? – предложил Руи, указывая палочками на стопку аппетитных блинчиков.

– Нет, – буркнула я, хватая миску с вареными яйцами, к которой уже потянулся Руи.

Я надкусила яйцо и принялась жевать с таким остервенением, что зубы заскрипели. Яйцо было очень вкусным, и от этого я злилась еще сильнее. Токкэби зачерпнул и положил в свою миску немного данпатчука[8].

– Я решил, что за неудачные попытки меня убить должно быть какое-то наказание, – заявил он, поднося к губам ложку горячей каши из красных бобов.

– Надеюсь, не обезглавливание? – Мои пальцы задрожали. – Что это будет? Рука? Нога? – Затаив дыхание и привычно наблюдая за каждым движением собеседника, я ждала ответа.

Руи отложил в сторону ложку и легким движением руки вытер рот салфеткой.

– Как грубо! Нет. Кроме того, я приказал, чтобы тебя не трогали при моем дворе. Наша игра должна остаться только между нами.

Он приказал, чтобы меня не трогали его придворные.

Чувство облегчения наполнило мою грудь, но тут же последовало недоверие. Откуда мне знать, что он говорит правду? Слово Крысолова ничего не стоило для меня.

Я настороженно сглотнула.

– Тогда что же ты задумал?

Руи отпил еще чаю.

– Я думал о работе на кухне на весь срок твоего пребывания здесь.

Я моргнула.

Кухня?..

О…

Меня захлестнуло чувство облегчения. Значит, у меня останутся обе ноги.

– Выполнять обязанности на кухне, – повторила я, стараясь сохранить неуверенность в голосе. – На кухне…

– О, это весело, – беззаботно сказал Руи. – Тебе точно понравится.

– Не сомневаюсь, – холодно ответила я, глядя на его широкую ухмылку.

– Твоя попытка убить меня была довольно впечатляющей… с точки зрения безрассудности и бесполезности.

Откинувшись на подушки и скрестив руки, Токкэби выжидающе посмотрел на меня, как будто сделал комплимент.

Невероятно.

Я, стиснув зубы, потянулась за чашкой чая. То, что всего несколько минут назад я пыталась убить Крысолова, казалось мне даже менее странным, чем то, что я сейчас сижу и завтракаю вместе с ним.

– Должен признать, что наша сделка – это самое веселое, что со мной было за долгое время.

– Не могу с тобой согласиться, – сладко ответила я, сжав в кулаке дасик. Печенье рассыпалось прямо у меня в руке, и я бросила крошки на стол.

«Если бы я могла так же легко раскрошить его кости», – подумала я, когда Руи, вздернув брови, лениво поднялся с места.

– Оденься и умойся. Работа на кухне займет целый день. Я подожду тебя снаружи.

Одарив меня своей коварной улыбкой, Руи вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Я с усмешкой посмотрела ему вслед, доставая свой кинжал. Крысолов, несомненно, дурачил меня, желая заманить в подземелье, а не на кухню.

Прекрасно осознавая, что за дверью меня ждет император Кёльчхона, я неторопливо умылась, наслаждаясь каждой минутой, которую он ждал. Минуту за минутой. Пять, десять, пятнадцать, двадцать…

Наконец я вышла в коридор и бросила Крысолову пренебрежительную ухмылку, однако он был совершенно невозмутим.

– А вот и ты.

– А вот и я, – ответила я, постукивая пальцами по рукояти своего кинжала, висевшего у меня на поясе.

В данный момент император не представлял для меня угрозы и я не собиралась наносить удар, особенно сейчас, когда собственный промах был еще так свеж в памяти. Но все равно я вложила в слова всю свою ненависть.

Император лишь цокнул языком, а затем грациозно, но решительно зашагал вперед по коридору. Я следовала за ним, ясно представляя, как всаживаю кинжал ему в грудь.

Пока мы шли по коридору, в моей голове с бешеной скоростью проносились мысли. Я буду работать на кухне. Возможно, смогу отравить его еду чорихяном[9] – ядовитым цветком, который смертельно опасен, несмотря на свою нежность и белизну. Или воткнуть малюсенькое лезвие в одно из этих проклятых печений. Возможностей прикончить его будет немерено…

– Все твои задумки и планы слышны даже отсюда, – сухо сказал Крысолов в тот момент, когда мы проходили под каменными арками на площади. – Советую тебе, маленькая воровка, научиться действовать тоньше.

Я показала его спине грубый жест, в котором задействован средний палец, и только мгновение спустя поняла, что рядом с нефритовым фонтаном стоит беловолосый токкэби Ким Чан и внимательно наблюдает за мной.

Хмуря брови, он подошел к Руи:

– У твоего маленького питомца скверный характер.

– Я не питомец, – злобно процедила я.

Кажется, Чан слегка удивился, что я умею говорить.

– О, я в курсе. Она пыталась убить меня сегодня утром, – сказал Руи.

Токкэби заскрипел зубами от ярости, и на лбу у него вздулась вена.

– Руи…

– Расслабься, – остановил его Руи, томно взмахнув рукой. – Как видишь, у нее ничего не получилось.

Я взглянула на Чана и слегка улыбнулась.

«Но у меня получится», – подумала я. Чем сильнее Ким Чан дрожал от ярости, тем шире становилась моя усмешка.

Крысолов, кажется, не заметил нашей молчаливой перепалки.

– В наказание я решил дать ей работенку на кухне.

– На кухне… – Чан резко повернулся к своему императору. – За попытку убить тебя?

– За неудачную попытку.

– Что значит «за неудачную попытку»?

Руи просто улыбнулся в ответ.

– Ты… – Чан устало потер переносицу. – Руи, правда, эта твоя сделка нас всех очень беспокоит.

Я хихикнула. Похоже, Чан верно оценил меня. Но, едва он произнес следующие слова, мой смех сразу стих.

– Не то чтобы мы думали, что у нее получится, – добавил токкэби, бросив на меня жесткий взгляд. – Но подумай о своем имидже. Коварный и непостоянный император, который заключает подобные сделки, – не лучшее олицетворение королевства. Особенно сейчас. Если бы ты только поговорил с Каном и выслушал его мудрые слова…

– Избавь меня от своих переживаний, – ответил Руи, поднимая глаза к небу и испуская страдальческий вздох. – Разве у вас сейчас нет тренировки, генерал?

Мои брови приподнялись. Значит, я была права: форма Чана и его медали напрямую указывали на его статус. Это показывало, что он опытный военный, а значит, может представлять реальную угрозу. Хотя Руи и утверждал, что приказал своим придворным оставить меня в покое, я сомневалась, что ему можно доверять.

Чан сжал губы:

– Кан хотел поговорить с тобой чуть позже.

– Тогда передай ему, что я весь внимание, – холодно ответил Руи, любуясь ногтями на своей правой руке и лишь мельком взглянув на Чана. – Пусть разыщет меня в моих покоях после того, как я отправлю нашу убийцу на кухню к Аше.

– Аша? – Зеленые глаза Чана, горящие неприязнью, пронзили меня насквозь. – Хм. Понятно. Возможно, работенка на кухне – самое подходящее наказание для нее.

Я бросила на него равнодушный взгляд. Кем бы ни оказалась Аша, она точно не могла быть хуже этих двух бессмертных придурков.

Глава 12

Полненькая и ростом около ста сорока сантиметров, Аша с виду не казалась опасной. В конце концов, мне уже доводилось сталкиваться с безжалостными Чернокровыми и разгневанными токкэби. Меня не так-то легко было запугать.

Скорее, Аша приятно напоминала мне мою давно почившую тетушку – невысокую и приземистую, с вьющимися волосами и тонкими выщипанными бровями. Только когда Аша уставила на меня глаза, похожие на бусинки, я ощутила легкое чувство опасности.

Кухня сильно контрастировала с остальным дворцом простотой и скромностью.

Ее стены были сделаны из невзрачного коричневого дерева, а столы и столешницы – из грубо отесанных бревен. Каминные решетки трещали под тяжестью железных котлов, в которых бурлил ароматно пахнущий кимчхиччигэ[10]. В открытых шкафчиках виднелись банки с травами, специями и разноцветными солями.

Несколько токкэби в белых хлопковых ханбоках сидели на ковриках, склонившись над деревянными чанами, и втирали красную пасту в капустные листья. Один из работников, засыпав стол мукой, что-то делал с огромной горой теста. В воздухе пахло маринованными овощами и жареным мясом.

Аша подтолкнула меня к столу с грудой свежих овощей.

– Режь, – велела она, а затем, подойдя к группке токкэби, начала раздавать указания.

Я встретилась с ними взглядами и сполна насладилась видом их помрачневших лиц. Но прежде чем вернуться к овощам, краем глаза заметила в соседнем помещении человеческого парнишку, помешивающего в черной кастрюле суп с морскими водорослями. Он выглядел счастливым и довольным, но я все равно ощутила леденящее чувство тревоги при виде еще одного человека в царстве токкэби.

Мне с трудом удалось отвести от него взгляд и вернуться к своей работе.

Нож, который дала мне Аша, оказался на удивление острым, и я с удовольствием взяла его в руку. Он был гораздо острее кинжала, висевшего у меня на поясе, поэтому я вонзила его в сиреневый гриб, словно в масло. Я кромсала капусту и редис полосками в несколько сантиметров толщиной и чувствовала, как меня окутывают спокойствие и удовлетворение. Как приятно было снова орудовать острым лезвием, одолевая противника, даже если этот противник – просто груда овощей.

Пока я работала, суета на кухне постепенно стихла, а гора овощей значительно уменьшилась, сменившись кучей нарезанных кубиков. Наконец я окинула взглядом кухню. Неужели овощи закончились?

Возможно, в другой жизни я могла бы стать хорошим поваром, но в этой предпочитала орудовать ножами более интересным способом. Я посмотрела на кухонный нож. Заметит ли Аша, если его унести…

В следующую секунду я ощутила удар по шее, а затем кто-то вырвал у меня нож. Проклятие…

– Вставай, – приказным тоном сказала Аша, отталкивая меня в сторону и осматривая овощи. – Работа на кухне не прекращается никогда, девочка. Нет времени мечтать. – Она ссыпала овощи в деревянную миску и указала на стол, посыпанный мукой, на котором высилась гора липкого теста для хлеба. – Иди. Приноси пользу. Я надеюсь, ты умеешь вымешивать тесто. Соборопа[11] готовится довольно просто.

Бросив кислый взгляд на Ашу, я подошла к столу, за которым сидел худой токкэби с орлиным носом и темными глазами; он посмотрел на меня, когда я села напротив. В ответ я настороженно наклонила голову. Затем взяла большой кусок теста и шмякнула его на муку. Глаза токкэби расширились от любопытства.

– Что? – спросила я.

Ничего не сказав, он вернулся к своей работе.

Я принялась тыкать пальцем в тесто, оставляя в нем вмятины. Забавно.

– Хангёль, – сказала Аша поваренку. – Проследи за тем, чтобы она не отлынивала от работы. – Она зловеще нахмурила брови и вышла из кухни.

Я фыркнула, за что получила сердитый взгляд Хангёля.

– Меня зовут Лина, – представилась я, стараясь произвести хорошее впечатление.

Он ничего не ответил, просто посыпал тесто мукой и стал вымешивать его руками.

Я повторяла за ним.

Раньше мне не приходилось заниматься выпечкой, за исключением одного раза, когда Чару охватило внезапное желание стать пекарем мирового уровня. Я вызвалась ей помочь, и мы готовили до поздней ночи, в перерыве между убийствами и соблазнениями. Мы пекли вишневые пироги, традиционные для ее родины на севере, но они получились такие ужасные, что даже сладкоежка Сан тут же выплюнул откушенный кусок в мусорное ведро. Единственным человеком, которому они, похоже, понравились, был мастер оружия Сунхо, который ел все, что хотя бы отдаленно напоминало еду.

Мне вдруг стало тошно от кухни – от звяканья кастрюль и сковородок… муки на ногтях… Я сжала тесто в кулаке. Мне нужно было сосредоточиться на чем-то другом. Сейчас старые воспоминания о времени, проведенном на другой кухне, не делали меня счастливой.

Кёльчхон. Я должна сосредоточиться на том, что мне известно о Кёльчхоне и токкэби. Продолжая месить тесто, я прокручивала в голове все, что мне рассказывали о бессмертных.

Токкэби появились много веков назад на поле боя, где боги сражались с чудовищами. Кровь богов смешивалась с кровью монстров, стекая с их серебряных клинков на землю; из этой смеси и зародились первые токкэби.

Токкэби были почти что богами, можно сказать, детьми из их божественной плоти и крови. Моя утренняя стычка с Крысоловом еще раз доказала их силу. А странная сделка подтвердила, что токкэби и впрямь свойственно непостоянство: забавляясь, они приносили удачу королевствам Сунпо, Бонсё и Вюсану столь же часто, сколь чуму и бедность.

Забавляясь…

Вот ублюдки.

В конце концов бессмертные потеряли контроль над всеми королевствами, кроме Сунпо, и ушли в Кёльчхон – царство, которое создали себе сами. Точные причины их ухода были забыты столетия назад. Вполне возможно, что люди устали от капризного характера токкэби и постепенно выжили их из своего мира.

Но, хотя их не было в Сунпо уже почти пять веков, токкэби о нас не забывали. Крысолов до сих пор уносил людей в свое царство. Судя по парнишке, который мешал суп, и девушке, приносившей мне еду, похищенные смертные исполняли в Кёльчхоне роль прислуги.

Но в данный момент меня интересовал только один похищенный, и этим человеком был Конранд Калмин.

Интуиция подсказывала мне, что он находится тут, в этом дворце. Но где? Я с наслаждением представляла, как Калмин, стоя на четвереньках, моет пол в ванной Крысолова покрасневшими от холода и щелочного мыла руками.

Но дворец огромный. Калмин может находиться где угодно. И еще дворец достаточно велик для того, чтобы тут хранился богатый арсенал оружия, так что можно будет украсть его незаметно.

Я посмотрела на тесто. Оно выглядело вполне вымешенным. Я взяла еще один кусок и посыпала его мукой.

Выскребая из-под ногтей кусочки засохшего теста, я подумала про Асину. Интересно, чем она сейчас занимается? Страх сжал мою грудь. Если эта сука нарушила нашу сделку, если моя сестра пострадала… Подумав об Ынби, я стиснула зубы. Я представила ее вьющиеся волосы, улыбку с щербинкой между зубами и вечно липкие пальцы… как она визжит, когда ее щекочут, и как сосет большой палец во сне…

Мне было тяжело это вспоминать. Я теряла драгоценное время. У меня оставалось всего лишь четырнадцать дней, чтобы убить императора Токкэби, и каждая секунда была на счету. Мои пальцы коснулись песочных часов на шее – внутри медленно сыпался серебряный песок.

Сделав резкий вдох, я обвела кухню настороженным взглядом. Я не хотела, я просто не могла тратить свое драгоценное время на выпечку хлеба, вместо того чтобы планировать убийство. Я посмотрела на дверь, через которую вошла на кухню.

Руи сказал, что я должна работать тут, но он не сказал, как долго… А песок в часах все падал и падал…

Глава 13

Выбраться из кухни оказалось сложнее, чем проникнуть в Храм руин. Чтобы ускользнуть от зоркого глаза Аши, пришлось как бы случайно вывалить на пол тушеное мясо и опрокинуть чан с кимчи. Но в итоге мне все-таки удалось оттуда убраться.

Проходя мимо группы слуг-токкэби, я, сдержав торжествующую ухмылку, послала им невозмутимый и пренебрежительный взгляд.

Дворец больше походил на лабиринт, чем на замок. Спустя час я обнаружила, что хожу по одним и тем же коридорам мимо комнат, которые уже видела, и мимо той же кухни. Поморщившись, я села на край фонтана на площади и вытерла влажный от пота затылок.

Фонтан позади меня тихо журчал, сиреневая вода лилась на маленькие кувшинки. От него пахло приторно-сладко, как нектаром. Я осторожно опустила палец в воду, и, к моему удивлению, кожу начало немного покалывать. Я лизнула палец – он был восхитительно сладкий, как мед.

– Это нектар дерева хана, – тихо произнес голос справа от меня. – Любимое лакомство в Кёльчхоне.

Вздрогнув, я поспешно вынула палец изо рта и встретилась с мудрым взглядом Кана.

Он опирался на посох и улыбался.

– Здравствуй, Лина. – Кан с непонятным мне выражением глянул на песочные часы на моей шее.

– Здравствуйте. – Я настороженно смотрела на него, вытирая палец о ханбок.

– Руи сказал, что в наказание тебя сегодня утром отправили работать на кухню.

Его голос звучал нежным шепотом, но при этом в нем чувствовалась стальная твердость, которую я сразу заметила.

– Да. – Я поежилась под его тяжелым взглядом, который будто спрашивал: «Ты закончила так скоро?» – Но меня отпустили.

– Отпустили? – Кан приподнял бровь, явно не поверив мне. Но, похоже, эта тема его мало волновала. – Ты выглядишь усталой. Насколько я понял, Руи разместил тебя в гостевой. Тебе понравилась комната?

– Довольно прилично, – пробормотала я. – Не помешало бы, конечно, еще побольше украсить стены. И кровать малость жестковата.

Это была чистая ложь. Кровать была самой удобной из всех, на каких я когда-либо спала в своей жизни. Но, по-видимому, Кану не нужны были мои разъяснения.

– А. Ну тогда прошу прощения. – Кан тихо рассмеялся. – Полагаю, ты уже изучила наш дворец?

Я молча пожала плечами. Кан посмотрел на меня выжидающе, но, видимо, понял, что ответа от меня не получит.

– Ты, должно быть, ищешь своего хозяина Конранда Калмина?

– Неплохо было бы убедиться, что он еще жив, – пробормотала я, надеясь, что он предложит мне помощь.

– Ясно. Тогда идем, я отведу тебя к нему.

Кан позвал меня легким кивком головы. Я поднялась с места, чувствуя, как желудок ухнул куда-то вниз.

Калмин. Я иду, чтобы увидеть Калмина.

– Спасибо. – Я спрятала за спину дрожащие руки.

– С течением времени ты узнаешь дворец как собственную ладонь, – сказал Кан, пока мы поднимались по лестнице. – Но тебе он пока представляется мириадами запутанных поворотов.

Я покосилась на картины, которыми были увешаны зал и коридор, и мое внимание вновь привлек змей, обвивающийся вокруг гнилого винограда. Заметив мой взгляд, Кан слегка наклонил голову.

– Руи всегда питал любовь к искусству. – В его голосе зазвучало легкое беспокойство, а взгляд стал серьезным и печальным. – Ты обратила внимание, что дворец полон различных произведений искусства? Тебе нравятся произведения искусства?

Неожиданно на меня нахлынуло чувство вины за гобелен, который я искромсала на кусочки. Но я заставила себя насмешливо улыбнуться:

– Только те, которые прекрасны так же, как их зрители.

Кан сделал вид, что не обратил внимания на мои слова.

– Гобелен имел большое значение для Руи, – спокойно сказал он, ничуть не обеспокоенный моей насмешкой. – Тебе крупно повезло, что он выбрал именно такое наказание. Он обдумывал и другие варианты.

Я предпочла бы не знать эти подробности.

– Никогда бы не подумала, что Крысолов – любитель искусства.

Кан замедлил шаг и грациозно остановился перед каменной лестницей.

– Калмин внизу. Я провожу тебя.

– Что там? – Я нахмурилась, прислушиваясь к слабому лязгу металла, то стихающему, то возрастающему гулу голосов.

– Увидишь, – ответил он, прежде чем начать спускаться вниз.

Я не двинулась с места, глядя ему в спину.

Это что, ловушка? Кан выглядел спокойным, но я не могла отделаться от мысли, что он что-то задумал, пусть даже Руи и сказал, что наша игра останется только между нами. Но разве у меня был выбор? Если Калмин действительно внизу, я должна увидеть его и лично убедиться, что червивый ублюдок все еще жив и вся эта сделка – не злой розыгрыш.

Что ж, отлично.

Стиснув зубы, я пошла вслед за Каном, но оказалась совершенно не готова к тому, что ожидало внизу. Я заморгала, привыкая к вспышкам искр, реву огня и пронзительному звону металла. Токкэби и люди склонялись над кузнечными горнами, их лица были перепачканы сажей и маслом.

Отлично. Кажется, я нашла кузницу, где ковали оружие.

Вокруг поднимались и опускались молоты, без остановки двигались мускулистые руки, которые их держали. Где же он?

Через мгновение у меня пересохло во рту, и я почувствовала, как Кан бросил на меня косой взгляд. Внутри у меня все сжалось от ярости, а на затылке выступил холодный пот.

Калмин склонился над грудой раскаленного металла. Его бледная, молочного оттенка кожа была покрыта грязью, алые волосы острижены совсем коротко. При виде темного журавля – символа Чернокровых, наколотого на его предплечье, – я едва не задохнулась от ненависти.

Я хотела посмотреть ему в глаза, но он видел только оружие, которое ковал. Даже издали я узнала этот стеклянно-мечтательный взгляд. Тот же взгляд, что у девушки, приносившей мне еду, у мальчика, помешивающего суп из морских водорослей на кухне.

При виде его, такого слабого и покорного, меня охватило чувство глубокого удовлетворения. Забыв обо всем, не обращая внимания на летящие огненные искры и снующих мимо рабочих, лишь смутно осознавая, что Кан пристально смотрит мне в спину, я подошла к Калмину. Но он даже не поднял глаз от работы. Его руки были измазаны сажей, пальцы крепко сжимали молот, который он бездумно опускал на раскаленный кусок металла.

У меня задрожали руки.

Он убил моих друзей. Мою семью.

А сейчас передо мной стояла не более чем его оболочка. Пустая форма.

Станет ли он сопротивляться, если я приставлю к его шее старый тупой кинжал, который он сам же мне и дал? Желание причинить ему такую же боль, какую он причинил мне, было непреодолимо. Но я не могла это сделать. Не могла.

Моя радость бесследно испарилась.

Я должна была вернуть Калмина к Асине живым, чтобы Ынби осталась жива. Но я хотела, чтобы он чувствовал, когда я буду его убивать. Чтобы кричал от боли и молил о пощаде, пока я буду лишать его жизни. А сейчас вряд ли он вообще способен что-либо чувствовать.

– Калмин. – Его имя было грязью на моем языке. – Придурок. Посмотри на себя. Посмотри, во что ты нас втянул. – Я плюнула ему на сапоги, а затем наклонилась к уху, глянув на эту проклятую татуировку. – Ты хотел Жнеца? Так вот, получай. Как только ты снова станешь прежним собой, я покажу тебе, каково это – умереть от моей руки. Сначала я убью всех остальных, начиная с Асины, а ты будешь наблюдать за этим. Ты узнаешь, каково это – стоять в луже крови, вытекающей из тел твоих родных. И только потом я убью тебя. – Я отошла в сторону, тяжело дыша, но Калмин не произнес ни слова. Я прошептала дрожащими губами: – Юнхо был в десятки раз лучше тебя.

Ничего. Он даже не посмотрел в мою сторону.

Меня всю трясло от ярости. Заставив себя отвернуться, я с трудом подошла к Кану, который задумчиво хмурил брови.

За грохотом металла он вряд ли слышал, что я шептала пустоглазому Чернокровому, однако в его глазах промелькнула догадка.

– Я убедилась, что он жив, – сказала я, направляясь к лестнице. – Спасибо. Это было полезно.

Полезно, потому что я нашла кузницу, а мне страсть как нужны новые кинжалы.

«Слухи не лгали».

Я сидела в гостиной, чистила пистолет. Чара и Крис красили губы темно-красной помадой. Мы все вскинули головы. Юнхо мгновенно отложил книгу, а его глаза заблестели.

Сан был одет во все черное, его волосы намокли от дождя. Его не было почти два дня.

«Унима Хисао отказался от спонсорской поддержки».

Юнхо оцепенел. Я в недоумении опустила пистолет: «Что?»

Юнхо мрачно смотрел на Сана.

«Унима отказался от сотрудничества с Когтями, – тихо повторил Сан. – И заключил сделку с Чернокровыми».

Мрачная тишина опустилась на комнату, в воздухе повисло напряжение.

Юнхо скрестил руки и холодно уставился на противоположную стену. Где-то в конце коридора слышалось тиканье часов, резкое, будто выстрелы. Близняшки взволнованно вскочили с дивана.

Я заговорила первой: «Чернокровые».

У Юнхо заходили желваки на скулах.

Чернокровые – группировка, соперничавшая с Когтями. Ее возглавлял Конранд Калмин. Прошлой весной он чуть не убил Юнхо выстрелом. В войне между бандами не было правил, только ярость и жажда крови. Сунпо принадлежал Когтям, но Конранд Калмин и его банда считали иначе. Неизвестно, когда началась наша вражда, возможно, с самого момента образования банды Чернокровых. Это произошло пять лет назад, после того как Калмин прибыл в Город рыб на бригвалльском корабле, немного освоился в древнем обветшалом королевстве и решил, что теперь оно будет принадлежать ему.

Я заметила, что наш глава устало потирает застарелую рану на левом плече, где когда-то глубоко засела пуля. Никогда не забуду первые дни после нападения, часы, когда Юнхо то приходил в себя, то терял сознание и кровь безостановочно сочилась сквозь марлю на его плече.

«И что они ему предложили?» – тихо спросила Чара, проведя пальцем по обтянутой чулком ноге.

Ее сестра тревожно кусала губы.

«Конранд Калмин умеет убеждать, а аппетит Унимы всегда был ненасытным, – тихо ответил Сан. – Я полагаю, что была заключена какая-то взаимовыгодная сделка. Не удивлюсь, если в обмен на финансирование Чернокровые предложили ему большую долю в одном или двух из принадлежащих им домов удовольствий, а также защиту и устранение конкурентов».

Действительно, ходили слухи, что Чернокровые ищут выход на октарианский рынок драгоценностей, и, похоже, они нашли поддержку в лице Унимы.

«Это не имеет значения, – сказал Юнхо, поднимая на меня темные тревожные глаза. – Ты знаешь, что делать, Жнец».

«Да-да». – Я махнула рукой.

Конечно, я знала, что надо делать. Но… Я сузила глаза.

«Его убийство повлечет за собой последствия, значительные последствия, – осторожно проговорила я. – Угрозу со стороны Чернокровых».

«Пусть», – мрачно ответил Юнхо.

«Унима собирался уехать на неделю по делам в королевство Вюсан, – сказал Сан. – Предположительно, он вкладывает свои доходы в одну из тамошних банд и продает октарианские драгоценности по гораздо более высоким ценам».

«Вряд ли стоит надеяться на то, что он заблудится в какой-нибудь Вюсанской чаще?» – пробормотала Крис.

Я тоже подумала об этом. Много народу терялось в дремучих лесах соседнего королевства, но вряд ли Унима поедет через лес. Мгновение спустя Сан подтвердил мои мысли.

«Он уехал сегодня, выбрав водный путь по реке Хабэка, – сказал он. Река огибала горный хребет Йэпак, разделявший Сунпо и Вюсан, и вела к оконечности континента, где располагался Бонсё. – Ожидается, что он вернется в свой особняк в Монетном дворе тем же путем в следующую среду».

«Вот тогда-то мы и нанесем удар. Мы все спланируем и организуем, а дальше ты, Лина… – Юнхо подался вперед, и я увидела, как пульсирует от ярости венка у него на лбу. – Ты убьешь его».

Глава 14

Значит, Калмин жив.

Я сидела на диване, подперев подбородок кулаком и чувствуя, как дрожат колени.

Если Калмин жив, то жива и Ынби. По крайней мере пока. И я надеялась, что это надолго.

У меня был план. Сегодня ночью проберусь в оружейную при кузнице и наберу столько оружия, сколько смогу унести. Пистолеты, мечи, кинжалы… все оружие, владению которым я обучена, чтобы достойно противостоять Крысолову. А потом…

Я убито выдохнула. Потом придется разрабатывать следующий план.

Я устало потерла виски, возвращаясь к конечной цели. Чтобы убить Крысолова, его нужно застать врасплох.

Я призадумалась.

Токкэби ведь тоже спят, а значит, у них есть спальни, не так ли? Но найти спальню императора без посторонней помощи невозможно, и вряд ли Кан захочет проводить меня туда так же, как отвел в кузницу. Да и Крысолова не попросишь провести меня в свои покои.

Разве что…

Что ж, есть один способ пробраться в спальню Руи.

От этой мысли у меня по спине побежали мурашки. О боги. И как же мне соблазнить Токкэби? Можно ли вообще соблазнить Токкэби? Что ему понравится? Уж точно не простая смертная, и уж точно не та, которая только и думает о том, как вырвать у него из груди бьющееся сердце и подержать на ладони.

Опустив голову, я стала тщательно обдумывать план. Одной рукой я проведу по его обнаженной груди, а другую запущу в его длинные шелковистые волосы.

Я проведу губами по его губам, и он издаст тихий стон; поцелуй получится грубоватым и жарким, острым и горько-сладким. Я прижму его к кровати, обхватив за талию, и его голова упадет на подушки, дыхание станет неровным, а я лишь тихонько рассмеюсь.

И в тот миг, когда его глаза закроются, когда он издаст сладкий тихий стон… я проведу лезвием по его обнаженной коже, позволяя своему оружию окрасить все в насыщенный рубиново-красный цвет.

Полностью погрузившись в свои мысли, я едва заметила легкое движение воздуха, но тут аромат лакрицы и цветков сливы ударил в нос с такой силой, что я покачнулась и закашлялась.

В этот момент передо мной грациозно возник Ханыль Руи и со скучающим видом прислонился к столбику кровати.

– Привет, Жнец, – промурлыкал он.

Я вскочила на ноги, молниеносно выхватив кинжал.

– Ты что, не мог постучать? – Мой голос охрип, а щеки пылали от ярости и… чего-то еще.

Только бы он не заметил, как бурно, в такт сердцу, поднималась и опускалась моя грудь.

– Я стучал. Более десятка раз. – Он с отвращением махнул рукой на мое оружие. – Расслабься. Я здесь не для того, чтобы навредить тебе.

– Боюсь, не могу сказать того же в ответ, – огрызнулась я.

– Наверное, мечтаешь еще поработать на кухне? – Руи насмешливо поцокал языком. – Кстати, я слышал, ты сегодня отлынивала. Завтра Аша ждет тебя с утра пораньше.

Я упорно не выпускала из рук кинжал.

– Должен признать, я впечатлен скоростью, с которой ты уронила чан с тушеным мясом. Хотя, боюсь, на Ашу это произвело иное впечатление. Мне показалось, она была чем-то недовольна, когда рассказывала о твоих выходках. – Руи поджал губы. – Пожалуйста, Лина, опусти нож. Мы оба знаем, что он все равно тебе ничем не поможет.

Мне страшно не хотелось ему подчиняться. Однако он был прав: я отлично помнила свою тщетную попытку ударить его головой. Тупые инструменты мало что могли сделать против его силы, и мой тупой кинжал, конечно же, не был исключением. Следовало набраться терпения.

Медленно опустив кинжал, я сузила глаза.

– Чего ты хочешь?

– Конечно же выпить с тобой послеобеденного чаю. – Он одарил меня хищной улыбкой.

– Сначала завтрак, а теперь чай?

– Да.

– Нет.

– Почему нет?

– Ненавижу чай, – соврала я, скрестив руки.

– Сомневаюсь. Подозреваю, ты ненавидишь именно меня, а не чашку горячего улуна. – Он посмотрел на мои искривленные от отвращения губы. – Или ты предпочитаешь гепи-ча?[12]

– Убирайся из моей комнаты.

– Формально, – приподнял бровь Руи, – эта комната принадлежит мне. Как и все комнаты в этом дворце.

Вот ублюдок.

– Вон!

Слегка подмигнув, он добавил:

– Тогда поужинаем. Завтра. – Воздух снова задрожал. Руи добавил напоследок: – Надень что-нибудь красивое.

Порыв холодного ветра, и… он исчез, оставив меня смотреть в пустоту.

«Надень что-нибудь красивое…»

И тут мысль, ужасная и опасная, закралась в мою голову. На моих губах медленно появилась улыбка.

Ужин пройдет идеально.

В этот вечер, когда человеческая девушка принесла еду, мне удалось съесть больше половины миски пибимпапа, прежде чем желудок начал болеть.

Я забралась в постель и натянула на себя мягкие одеяла, обхватила себя руками и вжалась щекой в подушку. Я решила отправиться в кузницу через пару часов, поэтому пришлось изо всех сил бороться со сном.

Глава 15

Четырехлетняя Ынби сидела на грязном полу с чумазой тряпичной куклой в пухленькой ручке и смотрела на меня, озадаченно хмуря тонкие брови.

«Лили, – проговорила она. – Мама? Папа? Где они?»

Ее тревожный вопрос прервал мою безостановочную беззвучную молитву.

Наверное, глупо было просить о милости богов. Неразумно взывать о помощи к тем, кому больше не интересен мир смертных, – они жили в собственном, скрытом в небесах мире Оквана, недосягаемом для человеческих надежд. Но мать и отец всегда молились им, поэтому молилась и я.

«Нет ничего плохого в надежде, – говорил отец, глядя на звезды сквозь щели в нашей соломенной крыше. – Возможно, они слушают нас в своем небесном королевстве. А вдруг они вернутся».

Но Камынчжан, богиня удачи, не ответила мне ни разу.

«Лили?» – повторила Ынби.

Я подняла голову. Прижавшись к стене ноющей спиной, я потягивала из чашки остывший разбавленный ячменный чай.

В четырнадцать лет спина не должна болеть так сильно, но, поскольку мать и отец уехали навестить нашего больного дедушку в Бонсё, я взяла на себя всю работу по дому и уборку урожая с небольшого ячменного поля.

«Я уже говорила тебе, Ынби, – мягко ответила я. – Они плывут по морю, но со дня на день должны вернуться».

Ынби наморщила носик.

«Их нет слишком долго. Я скучаю по папе и маме. – По ее щеке скатилась слеза. – Напиши им, Лили. Скажи, чтобы вернулись сейчас же».

«Они приедут завтра. – Я присела рядом с ней. – Или даже сегодня вечером. Но до тех пор… – Я смахнула еще одну слезинку с ее лица. – До тех пор ты будешь со мной. Неужели со мной так плохо, Ынби?»

Сестренка снова повернулась ко мне.

«Вовсе нет! – Она вскарабкалась ко мне на колени и обняла за плечи. – Нет, Лили, я не это имела в виду!»

«Знаю, – успокоила я, поглаживая ее по спине. – Нам было весело вместе, правда?»

Только сегодня утром я привезла ее из деревни в Сунпо, в район Фингертрап, и мы бродили по рынку, любуясь разнообразными товарами. Наше внимание привлек прилавок с выпечкой, но не хватало денег. И хотя мысль о том, чтобы украсть сахарную булочку, была очень заманчивой, отец учил нас никогда этого не делать.

«Спорим, после того как отец и мать вернутся, ты будешь скучать по времени, когда мы были только вдвоем».

Ынби слегка отодвинулась, и я с облегчением увидела сияющую улыбку на ее лице.

«Может, и буду», – призналась она и снова уткнулась лицом в мою шею.

Несмотря на условия, в которых мы жили, на то, что мылись лишь дождевой водой, от Ынби исходил сладкий запах детства – лаванды и лилий. Я прислонилась к стене и принялась укачивать малышку, пока не заметила, что ее дыхание выровнялось. Она сосала большой палец и все еще слегка улыбалась маленьким розовым ртом.

Младшая сестра рассказывала мне о своих ярких снах: падающих звездах, стайках кружащихся бабочек и танцующих тигрятах. Я надеялась, что ее сны навсегда останутся такими, что никогда ее не будут мучить кошмары о голоде или болезни, как бывало со мной. Что она всегда будет невинной и ей всегда будут сниться сны о многоцветных крыльях бабочки.

Но… У меня до боли сжалось горло, и я снова принялась молиться богине Камынчжан.

Правда заключалась в том, что наши родители должны были вернуться три дня назад.

Я резко вскочила с кровати и крепко прикусила костяшки пальцев, чтобы не закричать. Впившись зубами в кожу, я ощутила резкую боль и почувствовала вкус крови.

Это воспоминание, этот день… четыре года назад. Я вспомнила, как мы узнали о кораблекрушении, унесшем жизни наших родителей, и как нам пришлось покинуть нашу лачугу, и как я начала отчаянно бороться за нашу жизнь, за свою младшую сестру.

До появления Когтей, до моей ошибки, которая стоила нам всего.

– Проклятие, – прошептала я, отнимая руку ото рта и не желая смотреть на ярко-красные отметины, оставшиеся от зубов.

Я выкинула из головы это воспоминание, мысли об Ынби и сползла с кровати.

Мне нужно было оружие. Хорошее оружие.

И будь я проклята Чосыном, если не раздобуду его сегодня.

Я выскользнула из комнаты в тихий коридор и, вспоминая дорогу, направилась в оружейную. Во дворце царила жутковатая тишина, коридоры были освещены лишь мерцающим красным пламенем.

Несколько стражников-токкэби стояли на площади: их лица были напряженными и серьезными. Замерев под аркой и затаив дыхание, я начала пересчитывать их. Один, два, три… шесть, семь, восемь.

Я смогу проскользнуть мимо них к лестнице, если сделаю все тихо.

Я шагнула вперед, не давая себе передумать.

«Ты словно река, – сказал мне однажды Сан. – Ты лавируешь и изгибаешься так изящно… будто вода».

Тогда меня позабавило это сравнение, но сейчас, пробираясь незаметно к лестнице, я подумала, что, возможно, Сан был в чем-то прав. Едва дыша, я пробралась мимо еще одной группы стражников и наконец оказалась возле лестницы, ведущей к оружейной. Меня встретила только тишина. Полагая, что путь свободен, я спустилась вниз.

И сморщилась.

В кузнице стояла кромешная тьма.

Я выждала, пока глаза постепенно привыкли к темноте, и только после того, как во мраке возникли слабые очертания верстаков и горнов, двинулась дальше.

Мне был нужен меч, острые ножи, пистолет, если ими, конечно, пользовались в Кёльчхоне, и все остальное, что можно унести.

Я пробиралась мимо железных сундуков, в которых хранилось недоделанное оружие, мимо потухших горнов, пропахших дымом. Мои ноги ступали по каменному полу совершенно бесшумно. При виде недокованного меча, у которого не хватало рукояти, я нахмурилась: мне нужно было полноценное оружие, ведь с обрубком кинжала я ничего не добьюсь. Но… Вот оно! Хвала богам, даже если их нет!

В самой дальней части оружейной на каменной стене висело оружие всех форм и размеров, выкованное совсем недавно и ожидающее, когда за ним придут токкэби. Кому-то не повезло, что я пришла сюда раньше.

Моя рука потянулась к свежезаточенному клинку, пальцы провели по черной рукояти поблескивающего чикдо, по холодному металлу лезвия. И тут я увидела идеально выкованный кинжал – мои брови вздернулись. На золотой рукояти посверкивала россыпь крошечных рубинов. Они напомнили мне драгоценные камни, которыми был выткан гобелен, – из-за этого гобелена я и оказалась в дерьме.

Едва я взяла кинжал, как на лестнице послышались звуки приближающихся шагов. В панике я шмыгнула под стол, и до моего слуха донеслись низкие голоса.

– …Сильно не хватает, – сказал один из них, и я, холодея, узнала Чана, того самого беловолосого генерала. – Они сделаны из другого теста и едва ли способны удержать меч в руках, не поранив себя или кого-либо из своих друзей. Их невозможно ничему обучить.

– Они молоды, – тихо ответил другой, мелодичный голос. Это был Кан. – Не следует ожидать, что они пришли к тебе уже отличными солдатами.

– Отличные солдаты – это как раз то, что сейчас нужно Кёльчхону. – Они остановились у подножия лестницы. – Тот факт, что из шахт были похищены металлы – уже повод для беспокойства. Однако Руи отказался воспринимать это всерьез. Всем известно, что украли руду, которая лучше всего подходит для ковки оружия. И это не может не вызывать тревоги.

– Украденная партия была небольшой, – успокоил Кан. – Едва ли это можно назвать потерей. Сомневаюсь, что у них достаточно снабжения или людей, чтобы поднять мятеж. Но твои опасения обоснованны, друг мой. Я планировал поговорить с Руи, и возможно, у меня получится сделать это раньше, чем я думал.

Интересно…

Очень, очень интересно.

– Да, пожалуйста, поговори с ним, – с тихим смешком произнес Чан. – Воров мало, но их невозможно выследить. У моих разведчиков нет никакой информации на этот счет.

Я напряглась, когда шаги, снова зазвучав, приблизились к моему укрытию.

– Их не поймать, будь они прокляты. Возможно, уже сейчас куют оружие из украденного металла.

– Я сообщу Руи о том, насколько реальна опасность.

– Готов поспорить, что его это мало интересует.

– Его уже давно ничто не волнует. И мы оба это знаем, – мягко и сдержанно произнес Кан, затем, после паузы, заговорил снова: – Руи и Хана ждут нас. Снимай свое оружие со стены и пойдем.

Две пары ног остановились прямо перед столом, под которым я сидела. Я почти перестала дышать.

– Странно, – пробормотал Чан мгновение спустя. – Ли сказал, что закончил его сегодня днем. И все же его здесь нет.

– Возможно, при свете свечи разглядим, – иронично сказал Кан.

– Это кинжал. – Чан прицокнул языком. – Проклятый стажер взял мой кинжал по ошибке и испортил его своими грязными ручонками. Вот я и попросил Ли сделать мне новый, с золотой рукоятью, инкрустированной рубинами. Его легко разглядеть даже в такой темноте.

Кинжал в моих руках стал ледяным, а сердце заколотилось как бешеное.

Если Чан опустит взгляд, он увидит меня.

И свой кинжал.

– Зайдем сюда завтра и поговорим с Ли. Не стоит заставлять Руи с Ханой ждать нас. Сам знаешь, как он нетерпелив.

Чан пробормотал какое-то ругательство и направился к лестнице. Я с облегчением выдохнула, но тут Кан, который последовал за ним, вдруг остановился. Его обутые в сандалии ноги оказались всего в нескольких сантиметрах от меня и украденного кинжала.

Я окаменела. Казалось, время тянется бесконечно.

Неужели он меня заметил…

Но через мгновение Кан тоже направился к лестнице, и его шаги постепенно стихли. Я обмякла от облегчения. Ушли. Посмотрела на кинжал. Мне следовало бы вернуть его на место, но… у нас ведь игра? Я, сдавленно хихикнув, выползла из укрытия.

Не представляю, как мне удалось перетаскать отобранное оружие к себе в комнату и при этом остаться незамеченной.

В относительной безопасности своей комнаты я, уперев руки в бока, с удовлетворением осмотрела груду оружия, сваленного на кровать.

Короткий меч, чикдо, кнут, метательные ножи и, конечно же, тот самый золотой кинжал. Окрыленная успехом, я вытащила свой затупившийся кинжал из ножен на поясе и пинком отправила его в самый дальний угол комнаты. Он мне больше не понадобится.

Потом нежно провела пальцами по рукояти чикдо. О, сколько всего я теперь смогу сделать. Я – Жнец Сунпо. Наконец-то после года работы этим дерьмовым кинжалом в моем распоряжении оказался прекрасный образец оружия. Вот оно, счастье.

Судя по разговору, который я подслушала, в Кёльчхоне назревал мятеж.

А кто мог стать для меня лучшим союзником, чем повстанцы? Завтра нужно их найти.

Похоже, мой второй день в Кёльчхоне будет насыщенным.

Работа на кухне, поиск заговорщиков и ужин с Руи…

Я вздрогнула, а щеки порозовели от воспоминаний о плане, который был придуман чуть ранее.

Если ужин пройдет так, как было задумано, возможно, заговорщикам не придется убивать императора – я сделаю за них всю работу. Но в любом случае нужно их найти, потому что, если мой план провалится, мне понадобится любая помощь.

Совсем без сил, я улеглась в кровать и натянула одеяло до подбородка. Но волнение мешало уснуть. Кажется, я наконец-то на шаг впереди Руи в нашей игре, а ведь в запасе у меня еще тринадцать дней.

Это волнение было мне до боли знакомо, вдруг поняла я и, закрыв глаза, прижала к груди украденный кнут. То же чувство я испытывала, когда была Когтем, – предвкушение охоты кипело в моей крови.

Я заснула с надеждой, которой у меня не было долгое-долгое время.

Глава 16

Промучившись все утро с горой лука, я наконец-то распахнула дверь кухни и выбежала на свежий воздух.

Мои легкие горели от резкого лукового запаха, и пришлось сделать большой вдох, прежде чем я смогла оглядеться.

Я находилась в крошечном саду. На небольших грядках росли салат-латук, помидоры и другие, незнакомые мне яркие разноцветные плоды. Деревья, покрытые пятнами света полуденных лун, роняли тень на журчащий ручей. Сад окружала высокая каменная стена, поросшая мхом. Это было прекрасно.

Красоту сада омрачали лишь три фигуры. Человеческие девушки.

Склонившись над грядками, они вытягивали из почвы крупный редис. Их перчатки были покрыты коркой грязи, лица напряжены и блестели от пота. Но, хотя я не видела их глаз, у меня закралось подозрение, что мыслями они где-то далеко-далеко.

– Привет, – медленно произнесла я, и у меня перехватило дыхание.

Но они не обратили на меня никакого внимания и продолжали работать. Самая младшая из них бездумно выдергивала редис резкими движениями.

– Привет… – повторила я.

Ответа не последовало.

Я поморщилась. Интересно, кем они были до того, как Крысолов заманил их сюда? Горюют ли, оплакивают ли девушек их семьи, думая, что они мертвы? Или же их родные знают, что девушки находятся в ловушке здесь, в Кёльчхоне, и возятся в грязи, ухаживая за садом?

Я щелкнула пальцами перед глазами самой мелкой.

Даже не моргнула.

Тяжело вздохнув, я подошла к стене. Как бы меня это ни расстраивало, я не могла зря тратить на них время. Песчинки сыплются, напоминая о времени, которое у меня осталось, чтобы выиграть… или же проиграть.

Взобраться на садовую стену будет несложно. Хотелось бы верить, что она выведет меня за пределы дворцовой территории, и желательно при этом не свалиться на голову стражнику.

Вцепившись пальцами в находившуюся над головой щель в стене, я подтянулась и переставила ноги, воткнув носы сапог в небольшие выбоины в камне.

Через несколько секунд я уже была на стене. Встав в полный рост, оглядела идущую вдоль леса грунтовую дорогу – никаких стражников, падать не на кого. Отлично.

– Лина, – окликнул меня до боли знакомый голос.

Я обернулась.

Прямо подо мной с довольным видом стоял Руи. Его серьги блестели в лунном свете, а ханбок, серебряный, с темно-синим поясом, прекрасно сочетался со сверкающими глазами. Длинные темные волосы императора были заколоты блестящей черной заколкой, похожей на две колючие ветви, соединяющиеся над его головой.

Внутренний голос шепнул, что, если бы он не был тем самым опасным Токкэби, я с превеликим удовольствием поужинала бы вместе с ним. Скрипнув зубами, я отогнала от себя эту предательскую мысль.

– Ты выглядишь сегодня так… возвышенно. – Руи изящно принюхался. – Пахнет луком?

Меня передернуло.

– Нет.

– Хм… – Он недоверчиво сморщил нос. – Я пришел освободить тебя от кухонных обязанностей, но, похоже, ты уже взяла все в свои руки. Не хочешь ли объяснить, зачем ты влезла на мою стену?

– Нет. – Я сжала рукоять чикдо, хотя Руи и не пытался меня остановить.

– Что ж, желаю удачи в твоих приключениях, во что бы ты ни ввязалась. Возможно, я чуть позже присоединюсь к тебе.

На его лице мелькнуло озорное выражение, будто он сейчас тоже полезет на стену.

– Пока, – сердито сказала я и спрыгнула вниз, прежде чем он успел последовать за мной.

Из-за стены донесся мягкий и низкий смех Руи.

Я закатила глаза и пошла по дороге, стараясь не хромать, так как левая нога опять заболела. Прыжки сказывались на ней не лучшим образом.

Глубоко вдохнув, я сосредоточилась на дороге. Она должна была привести в какой-нибудь город, при условии, что в Кёльчхоне таковые имелись. Судя по подслушанному разговору, так оно и было. Не все же токкэби жили во дворце, особенно заговорщики.

Дорога пролегала в тени, однако у меня не было времени наслаждаться прохладным ветерком, целовавшим мою кожу. После сегодняшнего вечера останется всего двенадцать дней, чтобы убить Крысолова. Если я хотела разыскать заговорщиков, мне следовало поторопиться. Найти их на второй день пребывания тут было бы идеально, хотя задача не из легких.

Поэтому я шла, несмотря на боль в ноге, так быстро, как только могла, и вскоре дорога привела меня на небольшой холм, с которого открывался вид на один из городов Кёльчхона. Вдоль улицы, вымощенной коричневым булыжником, выстроились в ряд магазины, мимо них прогуливались токкэби с плетеными корзинками, полными свежих фруктов, овощей, баночек с домашними заготовками и другими продуктами. Из труб домиков поднимались клубы дыма, откуда-то доносилась нежная мелодия. Городок пересекал извилистый ручей c черной водой. Это выглядело очень живописно; вряд ли в таком городке жили заговорщики. Но надо было хотя бы попытаться найти их. За городком раскинулся куда более обширный пригород, крыши которого скрывались за горизонтом. Если здесь не найдутся те, кого я ищу, придется идти туда.

Только сейчас, ощутив под ногами булыжники мостовой, я осознала, что не представляю, что делать дальше. Как называют заговорщиков? Как их найти, если лишь смутно догадываешься об их существовании?

Проходящие мимо токкэби испуганно косились на меня, сжимая крепче корзинки и хватая за руки детей. Я отвечала им дружескими – надеюсь! – улыбками.

Мне нужно было подумать. Найти заговорщиков. В отчаянии я пнула сапогом булыжник, который шатался. Проклятье.

Думай, Лина. Думай.

Наконец до меня дошло. Я обвела взглядом улицу в поисках кузнечной лавки. Чан говорил, что заговорщики украли партию металлов, чтобы изготовить оружие. А значит, им нужны будут кузнецы. И кузница.

Вокруг были лишь магазинчики с бытовыми товарами и несколько овощных лавок, и я двинулась дальше – мимо блестящих витрин, за которыми было все, от покрывал с цветочным рисунком до высоких стопок книг.

Я остановилась перед витриной, в которой были выставлены паровые булочки со свининой, посыпанные семенами кунжута. Булочки были такие красивые, белоснежные, и я точно знала, что они мягкие и сочные, если вонзить в них зубы. У меня рот наполнился слюной, а пальцы невольно задергались.

Нет. Я пришла сюда с конкретным заданием, а не для того, чтобы воровать еду, как бы аппетитно она ни выглядела.

С большим усилием я отвернулась. Возможно, загляну сюда позже.

– Чи Мисук делает потрясающие булочки со свининой, – произнес незнакомый голос слева от меня.

Я вздрогнула. Рядом стоял токкэби и так же, как я, смотрел на горячую выпечку. Моя рука потянулась к чикдо, однако токкэби не сделал ни единого движения, чтобы напасть на меня. Он просто улыбнулся моему отражению в стеклянной витрине.

– Я говорил, что ей надо участвовать в ежегодном кулинарном конкурсе, но она опять отказалась. Весь город обожает ее булочки. – Токкэби бросил на меня взгляд. – Ты их пробовала?

– Я не местная, – ответила я, осторожно разглядывая его.

Высокий, загорелый, с янтарными глазами и в круглых очках. Его каштановые волосы были собраны в небольшой пучок на затылке, а через левое плечо перекинут потрепанный рюкзак, в котором, пожалуй, явно больше, чем пара-тройка книг.

– Прошу прощения, – ответил токкэби. – Ты, должно быть, работаешь во дворце. Меня зовут Дживун. Ван Дживун.

Я вспыхнула. Он принял меня за одного из людей с промытыми мозгами!

– Я из Сунпо, – бросила я, – а не из дворца.

– А. – За очками Дживуна промелькнуло понимание. – Кажется, я слышал о тебе.

– Правда? – Я крепче сжала рукоять чикдо.

– Ты вызвала большой переполох в Кёльчхоне. – Дживун криво улыбнулся. – А ты азартная девушка. Если я правильно понял, ты сможешь купить свою свободу в обмен на убийство нашего прославленного императора.

– Что-то в этом роде.

– Звучит интригующе. – Дживун кивнул в сторону витрины, где лежали булочки. – Позволь купить тебе одну.

Мне следовало быть начеку. Что за игру он затеял?

– Боюсь, у тебя не получится покинуть Кёльчхон, пока ты не попробуешь одну из булочек Мисук, – осторожно произнес он, будто заметив мое беспокойство. – Ты вызываешь у меня некий интерес, как, впрочем, и у всего Кёльчхона. Возможно, в обмен на угощение я смогу разузнать от тебя подробности твоей таинственной сделки с императором. У меня есть кое-какое задание. Мой учитель потребовал найти интересную тему и написать рассказ. А все, что связано с тобой и всей это ситуацией, очень…

– Интересно? – с иронией предположила я.

Хотя у меня не было особого желания сидеть с Ван Дживуном за одним столом, приходилось признать, что этот ученый мог быть мне полезен. Он жил в Кёльчхоне и, скорее всего, знал, где найти кузницу. Или, что еще лучше, у него могла иметься информация о заговорщиках.

Возможно, мне придется строить из себя дурочку и прятаться за кокетливыми улыбками – но все это можно делать, впиваясь зубами в горячую булочку.

Я мило улыбнулась:

– Считай, ты со мной договорился.

Дживун слегка удивился, но в то же время обрадовался:

– Тогда позволь мне угостить тебя, как я и обещал.

Расплывшись в улыбке, я шагнула за порог следом за Дживуном.

Глава 17

Мы сели у входа в небольшой книжный магазинчик. Я откинулась на спинку стула, ножки которого отчаянно шатались.

Дживун не солгал. Булочка со свининой, которой он меня угостил, была просто божественной, такая горячая и благоухающая мясом с пряностями, нежная и сочная.

– Этим пером были написаны все мои лучшие работы, – сказал Дживун, доставая из рюкзака черное перо и маленькую чернильницу. – Начну, пожалуй, с основного. Твое имя?

– Лина. – Дживун записал и замер, видимо ожидая, когда я назову фамилию. – Син Лина. – Я откусила еще кусочек.

– Ну, Син Лина, – сказал Дживун, что-то соображая про себя, – наш император очень расплывчато описал обстоятельства вашего соглашения. До Кёльчхона доходят только придворные сплетни. Ходят слухи, что ты что-то у него украла.

– Да, – ответила я, проглатывая очередной кусок свинины. – Я украла его гобелен, который он оставил в моем королевстве, в старом пыльном сундуке посреди такой же пыльной комнаты. Можешь не стесняясь записывать за мной слово в слово.

– Получается, ты воровка?

– Только когда подвернется случай, – сказала я, облизывая пальцы.

Дживун вдавил перо в бумагу:

– Ты работаешь одна?

Я вздохнула, прикидывая, стоит ли рассказывать токкэби все подробности. Возможно, получив информацию обо мне, он сообщит что-то о заговорщиках.

– Нет… Не совсем. Мой хозяин приказал мне украсть гобелен токкэби и разобрать его на части. За это Ханыль похитил сначала хозяина, а потом и меня. Если я убью императора, то мы сможем уйти из вашего королевства.

– Довольно суровое наказание за украденный гобелен.

Ручка Дживуна так и летала по бумаге. Я с любопытством наблюдала, как он пишет, но могла разобрать только отдельные, небрежно начерканные слова.

– На гобелен было нашито много драгоценных камней, – объяснила я. – Мне приказали продать их в городе разным октарианским покупателям. В королевстве Октари любят драгоценные камни и готовы заплатить большие суммы за сокровища токкэби. Но…

Глаза Дживуна блеснули.

– …Тебя поймали.

– Это очевидно, – хмуро произнесла я, не в силах сдержать недовольство.

– Сколько раз ты попадалась до этого?

– Один.

В моем тоне была слишком заметна горечь, и перо в руке Дживуна дрогнуло.

– Что случилось?

– Это было очень давно. – На самом деле всего лишь год назад. У меня дернулся уголок рта. – Не понимаю, какое отношение это имеет к моей сделке с императором.

– Предыстория, – туманно ответил Дживун. – Это сделает историю намного лучше.

Предыстория? Тому, что случилось тогда, нет места в этом рассказе. Мое раздражение усилилось.

– Это не твое собачье дело.

– Приношу свои извинения. – Опустив деликатную тему, Дживун поправил очки. – Полагаю, император держит тебя взаперти в цепях и веревках?

Я помолчала, стараясь взять себя в руки.

– Да я бы не сказала…

– То есть?

Я описала свою комнату, наслаждаясь изумлением на лице Дживуна.

– Он приказал своим слугам приносить мне еду.

– Человеческие слуги. – Брови Дживуна удивленно вздернулись. Он окунул перо в чернильницу. – Прости, что принял тебя за одного из них. Они иногда заходят в деревню за покупками. Я должен был догадаться, что ты не такая; у тебя ясный взгляд и бойкий язык.

– Они зачарованы. – Я вздрогнула, вспоминая, каково это – быть завороженным сладковато-зловещей мелодией флейты.

– Это Манпасикчок. – Дживун помрачнел. – Он овладевает сознанием.

– Не переживай. Я же украла его любимый гобелен. Теперь мы квиты.

Я попыталась изобразить беззаботность, но на лице Дживуна не было ни намека на юмор, и меня снова передернуло.

– Ты была известна в своем королевстве?

Я выпрямилась:

– Я – Жнец из Сунпо. Я не просто воровка, я – убийца, самая лучшая. Все королевство боится меня.

На лице Дживуна промелькнуло неясное мне чувство. Он резко захлопнул записную книжку и убрал перо в карман.

– Я услышал все, что мне было нужно, – сказал он, сунув чернильницу в рюкзак. – Спасибо.

Я вытаращила глаза. Он не мог так просто уйти. Я же еще не узнала то, что нужно мне…

– Подожди.

Дживун остановился. Я изобразила улыбку.

– Мне хотелось бы узнать… – Я замялась, прикидывая, как бы поделикатнее сформулировать вопрос. – Может быть, ты знаешь… – Я забыла, что надо улыбаться. Вот дерьмо. – О том, где находятся заговорщики.

Проклятие.

С непроницаемым выражением лица Дживун одернул манжеты ханбока и поправил рюкзак на плече.

– Не ищи заговорщиков, – отвернувшись, тихо ответил Дживун.

Я открыла рот, чтобы возразить, и тогда он бросил взгляд через плечо:

– Заговорщики сами найдут тебя.

И он решительно ушел.

Не в силах скрыть досаду, я еще час рыскала по улицам в поисках кузницы, расспрашивая местных жителей, но они не желали разговаривать с человеком, тем более с человеком, замыслившим убить их императора. Я вернулась во дворец, бормоча под нос ругательства.

«Заговорщики сами найдут тебя».

Я не добилась абсолютно ничего.

Вдобавок, спрыгнув в сад со стены, я чуть не рухнула на служанку. Я направилась к себе, кипя от злости.

Близился ужин, а я потратила целый день на то, чтобы развлечь какого-то ученого писаку с его расспросами. Его работа, несомненно, принесет ему всеобщую похвалу, но сама я не получила никакой полезной информации. Я встряхнула головой, прогоняя разочарование и пытаясь сосредоточиться. Надо было поскорее принять ванну и привести свою внешность в приличный вид.

Нет, не просто приличный. Я должна выглядеть желанной. Соблазнительной. Чувственной. А сейчас я – потная тощая девчонка с вороньим гнездом на голове. Мне определенно следует поработать над собой.

Я уселась в ванну, нанесла на кожу цитрусовые масла, втерла в спутанные волосы шампунь с запахом лаванды. Один из секретов соблазнения, переданных мне Чарой и Крис, – приятный аромат. И это точно не аромат лука…

«Соблазнение, – сказала однажды Крис, бросив на меня взгляд через плечо, – это целое искусство».

Я сидела и смотрела, как близняшки натягивают на ноги прозрачные кружевные чулки. Я сильно отличалась от этих лисичек с шелковистыми волосами и красными губами – после тренировки с Юнхо накануне вечером у меня была разбита губа и темнел кровоподтек на челюсти.

«Нужны расчет, элегантность и грация».

«И красивые губы, – присоединилась к разговору ее сестра, расчесывая свои золотистые волосы. – Мужчины всегда смотрят на губы».

«Проведи языком по губам несколько раз. Прикуси их, вытяни, словно для поцелуя, улыбнись… Привлеки к ним как можно больше внимания, – кокетливо продолжила Крис, проведя по декольте рукой с идеальным маникюром. – Ну и к другим своим достоинствам».

«Только не говори, что ты интересуешься этим ради Сана. Этот парнишка трахает все, что движется. Он посещает Костяную Яму чаще, чем мы обе, вместе взятые», – фыркнула Крис.

«Нет, конечно, – возмутилась я, чувствуя, как запылали щеки. – Если бы я хотела переспать с ним, уже бы переспала».

И дело было не в том, что я его не хотела. Я хотела. Боги, как же я его хотела. Я уже давно положила на него глаз. Но если у нас сложится, пусть все будет как положено.

Чара не поверила мне.

«Он переспит с тобой. Мы видим, как он на тебя смотрит».

«И мы видим, как ты смотришь на него, – тихо прошептала Крис. Мне показалось, что в ее глазах промелькнула печаль. Но она тут же сморгнула и поспешно потянулась за флаконом духов. – Духи для этого совершенно необходимы. Сладкие, дразнящие, с легкой зловещей ноткой. Роза и шалфей. Мед и цветы диантуса».

«Побрызгай на самые манящие места. – Чара поднялась со стула, чтобы надеть черные туфли на высоченных каблуках, какие носят на севере. – Затылок, горло. Под коленями и с внутренней стороны бедра».

«Походка тоже важна, – добавила Крис, разглядывая каблуки Чары. – Покачивай бедрами, но не слишком сильно, чтобы ему захотелось увидеть больше».

«Касайся его, – сказала Чара. – Коснись рукой руки, прислонись к плечу, пошепчи на ухо. Дразни его».

«Твой голос должен быть тихим, страстным и таинственным. Подай мне вон то зеркальце, дорогая».

Я протянула Крис маленькое золотое ручное зеркало. Она посмотрела на свое отражение, чуть прищурившись, наклоняя голову, как кошка.

«Сегодня вечером мы идем соблазнять очередной мужской клуб. Вернемся с нужной информацией».

Чара вздохнула: «В мужских клубах отвратительный запах».

«Мужчины не понимают, что это игра. – Крис отложила зеркало и, встав, последовала за Чарой к двери. – Раззадоривай их. Как только у них слюни потекут, считай, что победила».

Считай, что победила.

Я вылезла из ванны, размышляя о том, что сказали бы близняшки, узнав о моих планах. В груди сжалось от знакомой боли. Нервно сглотнув, я пропустила пальцы сквозь волосы, распуская узел, и по спине рассыпались влажные пряди.

Я посмотрела на платяной шкаф. Руи сказал одеться красиво. Так и сделаю. Хмыкнув, я открыла дверцы.

Сегодня у меня, возможно, получится убить Крысолова. Сегодня я, возможно, стану свободной.

Я рылась в куче ханбоков, платьев, юбок, туник, штанов, в бесконечном множестве мягких тканей, пока взгляд не остановился на мерцающем черном платье. Из гладкого атла́са, чуть холодящего кожу, с маняще глубоким вырезом, оно должно было облегать все нужные места. Вспомнив высокие туфли Чары, я выбрала похожие – черные, с тонкими ремешками и каблуком выше двенадцати сантиметров, – потом мысленно поблагодарила Юнхо за уроки владения оружием, когда нужно было сражаться на каблуках.

Посмотрела на себя в зеркало – и расстроилась. Платье сидело бы идеально, если бы я за последний год не превратилась в обтянутый кожей скелет.

На исхудавшем лице нос казался еще острее, чем раньше, ключицы выпирали, мышц на руках почти не осталось. Калмин уничтожил мое тело – мое самое главное и ценное оружие.

Но я имела то, что имела, и надо было воспользоваться этим сполна.

Миниатюрные песочные часы висели прямо над декольте. Песок едва прикрывал дно нижней половинки часов, но серебряные крупицы продолжали сыпаться, напоминая о том, что я могу потерять, о том, что время идет. Я сжала губы.

И тут мой взгляд упал на маленький выдвижной ящичек в дверце шкафа. В нем лежало то, что мне и было нужно.

Я нанесла пудру на лицо, прикрывая уже побледневшие синяки. Подрумянила болезненно бледные щеки, чтобы казаться свежее, подвела глаза и наложила тени. Помада гладко, как масло, скользнула по губам, оставив красивый, блестящий красный цвет.

Я глубоко вдохнула и снова внимательно оглядела свое отражение. Все еще оставались слишком острые скулы, намек на круги под глазами и пустота во взгляде. Вполне прилично, но не соблазнительно.

Я разочарованно сунула помаду обратно в ящик и оглянулась на кровать, где лежало украденное оружие. Задумчиво провела пальцами по золотой рукояти кинжала Чана. Какая ирония – убить Крысолова оружием его друга.

Я снова собрала волосы в пучок, закрепив его кинжалом. Надеюсь, Руи примет рукоятку за украшение. Надеюсь, он сочтет меня… пленительной.

У меня задрожали руки.

Сегодня ночью я соблазню Крысолова.

Глава 18

Раздался резкий стук в дверь. Я в последний раз взглянула на свое отражение в зеркале, убрала упавшую прядь за ухо, проверила, надежно ли спрятан кинжал под темными локонами.

Снова стук.

Я распахнула дверь и едва не треснулась лбом о руку Руи, вскинутую в третий раз, чтобы постучать.

Я вымученно улыбнулась плотно сжатыми губами:

– Император.

На нем был ханбок из черного шелка с золотой вышивкой, веки едва заметно подведены. На загорелых, все еще сжатых в кулак пальцах сверкали кольца, а в ушах переливались серьги.

Руи улыбнулся, обнажив острые белые зубы:

– Лина.

Его взгляд пробежал по моему телу, на мгновение задержавшись на шее и обнаженных ногах. Я подавила дрожь.

– Ты выглядишь восхитительно.

Мои щеки налились краской, я ждала продолжения фразы, но его не последовало. Тон императора звучал ровно и… честно.

Я попыталась усилием воли согнать румянец со щек.

– Спасибо, – пробормотала я, слегка наклонив голову в сторону.

Его взгляд второй раз задержался на моей шее.

Возможно, план все-таки сработает. Возможно, я действительно выгляжу… красивой.

Руи с улыбкой протянул мне руку:

– Я велел накрыть нам ужин в дворцовой обсерватории. Думаю, тебе там понравится, учитывая твое страстное желание исследовать мои владения.

Я настороженно посмотрела на него, не сразу сообразив, что он предлагает мне взять его под руку, и нерешительно повиновалась. Могу ли я прямо сейчас достать кинжал и совершить задуманное? Вонзить кинжал ему в спину? Нет, не сейчас – сейчас Руи ведет меня по коридору.

Он держал мою руку осторожно, но крепко. Можно было не сомневаться, что одного резкого движения будет достаточно, чтобы он вцепился в меня железной хваткой.

– Тебе понравилось в городке? – Неподдельный интерес в его голосе удивил меня. – Тропа за огородом ведет именно туда. Ты бы поразилась, узнав, как часто Аша бегает в этот городок якобы за ингредиентами.

– Якобы?

– Я прекрасно осведомлен, что ее вылазки за ингредиентами – лишь предлог, чтобы поглазеть на платья мадам Хаа, – ответил Руи, пока мы поднимались по лестнице. Его переполняло веселье, глаза сияли. – Однажды я попросил Чана проследить за ней.

Значит, и у Аши есть свои слабости. Например, наряды.

Мы прошли десятки коридоров, поднялись еще на два лестничных пролета. Я едва успевала сообразить, в какой части дворца мы находимся, даже закусила нижнюю губу от волнения. Если придется самой искать дорогу назад…

– Что-то ты подозрительно покладистая, – заметил Руи, когда мы подходили к богато украшенной серебряной двери. – Мне уже пора беспокоиться?

– Нисколько, – мило ответила я.

Он тихо рассмеялся, прежде чем легким движением руки распахнул дверь. М-да. Мне пришлось бы изрядно потрудиться, чтобы открыть такую дверь. Он действительно был силен. Очень и очень силен. Но сильнее ли он кинжала?

Ведь это кинжал его генерала, выкованный из золота токкэби. И на этот раз все произойдет неожиданно. В прошлый раз я поторопилась и мой поступок был предсказуем.

Но теперь все будет по-другому.

– Наш ужин. – Он легким движением руки обвел то, что находилось за дверью.

Мои глаза расширились.

Обсерватория представляла собой круглый купол, освещенный свечами в канделябре, стоявшем на столе в центре комнаты.

Сквозь сверкающее стекло потолка в комнату лился звездный свет. На столе стояли блюда с горячей, еще дымящейся едой. На гладком черном полу, в котором отражались звезды, лежали разноцветные бархатные подушки. Руи закрыл дверь, и меня охватило предвкушение победы.

Мы были совершенно одни.

Конечно, я понимала, что Ханыль Руи опасен и умен, что этот ужин наедине – всего лишь его ход в нашей игре, что у него есть некий план, который я пока не смогла разгадать. Но я сильно сомневалась, что он в курсе моей задумки победить его с помощью приторно-сладких улыбок и нежной кожи.

– Сюда, – сказал Руи, положив руку мне на поясницу и направляя к столу.

Даже сквозь ткань я ощутила холод его пальцев, обжигающий лед металлических колец, близость его тела.

Чтобы как-то успокоить колотящееся сердце, я чуть отстранилась и прошла несколько шагов сама, прежде чем присесть на одну из подушек. Я старалась не смотреть на Крысолова, чувствуя, как пылают щеки.

С легкой улыбкой Руи грациозно опустился на подушку напротив меня, скрестил ноги и расправил струящийся черный ханбок.

– Надеюсь, ты голодна, Син Лина, – пробормотал он, беря в руки палочки для еды и лениво вертя их между пальцами.

Я окинула взглядом стол, и у меня в животе заурчало, – миски с супом, в котором плавали кусочки тофу и зеленые луковые колечки; глазированное мясо, искусно разложенное на больших блюдах; стеклянная лапша с овощами на фарфоровой тарелке. От блестящего белого риса и пельменей манду поднимались завитки пара, наполняя комнату пикантным ароматом.

– Тарелка сама тебя не обслужит, – сказал Руи, протягивая мне блюдо с мясом. – Тарелки, на которые все накладывается само собой, это, конечно, здорово, но, боюсь, такое изобретение мне не под силу. Утку?

– Отлично.

Он доверху наполнил мою тарелку, затем занялся своей. Я осторожно взяла палочками кусочек и поднесла к губам. Мясо утки оказалось нежным, сладковатым, глазурь прилипала к губам. Проглотив, я тут же потянулась за добавкой. Именно о такой еде я мечтала в Сунпо – королевстве, где дети каждый день едят одну и ту же соленую рыбу, воображая, что это свинина, говядина или курятина.

Руи взял немного риса.

– Я рад видеть, что ты нашла применение содержимому платяного шкафа.

Я улыбнулась, поднеся ко рту бокал вина. Надо было привлечь внимание Крысолова к губам.

– Это платье было неотразимо.

– Я заметил, – шепнул он.

У меня перехватило дыхание. Словно почувствовав это, Руи глянул на меня из-под длинных ресниц, и в его глазах вспыхнул озорной смех.

– Тебе нравится небо? – Он указал жестом на бесконечность ночи, расстилающуюся над нами.

Я подняла глаза на перламутрово-серебристые луны, мерцающие звезды и маленькие, молниеносные вспышки, которые, вероятно, были падающими звездами, проносящимися по бескрайнему небу.

– А если я скажу, что нет?

Император томно пожал плечами:

– Тогда я изменю его для тебя.

– Изменишь? Небо?

Руи вскинул руку. Небо покрылось рябью и задвигалось, серебряные звезды и луны засияли разными оттенками золота, а иссиня-черные глубины неба окрасились в закатный оранжевый цвет. Сияние окутало императора золотой аурой.

– Возможно, так тебе понравится больше. – Его глаза засверкали. Он выглядел почти… застенчивым и полным надежды, как будто ему не терпелось услышать мое одобрение.

В одно мгновение темное небо осветилось ярким цветом.

Я быстро взяла себя в руки:

– Раньше оно мне нравилось больше.

Руи снова взмахнул рукой, и оранжевый цвет перешел в бархатную темноту.

– Ты можешь менять небо.

– А ты можешь констатировать то, что и так очевидно.

Я досадливо нахмурилась, но он лишь пожал плечами:

– Кёльчхон – мое творение. Оно подчиняется моей воле. Как я пожелаю, так и будет. По крайней мере, это впечатляющий трюк для какой-нибудь вечеринки.

Ох уж эти боги… У меня тоже есть трюк: я умею жонглировать тремя ножами.

Почувствовав на себе пристальный взгляд Руи, я постаралась успокоиться. Он пытался сбить меня с цели. Мне нельзя отвлекаться.

Склонив голову набок, я подняла на него доверчивый взгляд и отпила вина. Вкус был до боли знакомый, такой насыщенный, ореховый. Я медленно облизнула рот. Уверена, близняшки гордились бы мной в этот момент.

Взгляд императора потемнел, остановившись на моих губах. Я мысленно поаплодировала себе.

– Это вино из твоего мира, – сказал он, протягивая мне тарелку с дамплингами. – Луншель – лучший виноградник на Северном континенте. Кажется, они называют это вино «Саллинна».

Название плавно скользнуло с его губ.

«Саллинна».

Я с трудом сохраняла самообладание. Так вот почему у вина такой знакомый вкус. Юнхо заказал его на девятнадцатый день рождения близняшек в знак уважения и памяти к их родным краям. По ошибке привезли партию больше, чем ожидалось, поэтому Когти пили это вино еще несколько месяцев после вечеринки. Мог ли Руи знать, с какими воспоминаниями связано у меня это вино? Нет, не мог. Или все-таки мог…

– Ты о чем-то задумалась, Жнец. – Голос донесся до меня будто издалека, но в нем звучала забота.

Я с трудом отвела взгляд от стены, на которую уставилась, прокручивая в памяти воспоминания о вечеринке в честь дня рождения: Когти с сияющими улыбками смотрели, как Чара и Крис в одинаковых изумрудных платьях танцевали под звуки оркестра.

– Нет, – быстро произнесла я. – Вовсе нет.

Смех Руи был глубоким и бархатистым.

– Обдумываешь план моего убийства?

Я не смогла сдержать самодовольного смешка:

– А кто тебе сказал, что я этого еще не сделала?

– Кстати говоря. – Он приподнял бровь. – У меня к тебе вопрос, маленькая воровка. Из моей оружейной таинственным образом исчезло оружие. Ты, случайно, не знаешь, куда оно подевалось? Хотя мои кузнецы талантливы, я сомневаюсь в их способности создавать оружие, которое исчезает само по себе.

– Понятия не имею, – мягко ответила я, почти физически ощущая украденный кинжал у себя в волосах. – Твой друг Кан действительно показал мне кузницу в рамках небольшой экскурсии по дворцу.

Я бросила взгляд на императора, но его мой ответ, похоже, не особо интересовал.

– Значит, ты видела, что твой друг жив и невредим.

– Калмин мне не друг, – горячо выпалила я. – Он все что угодно, только не друг. Но я знакома с ним и знаю, что он ни дня своей жизни не проработал в кузнице. Это ты заколдовал его. Как и всех людей в этом дворце. Девочек в саду, мальчика на кухне. И я знаю, что есть и другие люди.

– И что именно тебя беспокоит? Я думал, ты обрадуешься, что я не убил их.

Я вскипела:

– А у тебе подобных ручной труд вызывает отвращение? Именно поэтому ты используешь людей?

– Возможно, – спокойно ответил Руи. – Дамплинг?

Я ничего не ответила, и хотя он все равно положил мне один дамплинг на тарелку, я даже не притронулась к нему.

Руи внимательно посмотрел на меня, потом чуть наклонился вперед:

– Расскажи мне историю о тебе и о нашем красноволосом друге. Ты работаешь на него, но при этом презираешь. Ты попала в Кёльчхон с бо́льшим количеством синяков, чем я мог сосчитать, с залитым слезами и окровавленным лицом. Такая история вызывает у меня любопытство. – Руи откинулся на подушки, вертя в руке палочку для еды и не отводя от меня взгляда.

Он хотел знать, как я ему на это отвечу.

Что ж, хорошо.

– Он убил моих друзей.

Я старалась отвечать ему с ледяным спокойствием.

Руи отложил палочку.

– А… – Его лицо не выразило жалости, однако мне показалось, что свет в его глазах на мгновение померк. – Полагаю, ты не будешь вдаваться в подробности.

– Нет.

Я осторожно вдохнула. Проклятие, наш разговор зашел совсем не в ту степь. Я собиралась отвлечь Руи беседой, спрятаться за ней, перед тем как нанести удар. Но все слегка затянулось – мне следовало соблазнять его, а не делиться своей душещипательной историей. Пора было вернуть разговор в правильное русло.

– Справедливо, – понимающе кивнул Руи.

Я осторожно откусила кусочек дамплинга, чтобы скрыть замешательство. Под нежным тестом таилась пряная начинка из креветок.

Пока я жевала, Руи смотрел на меня оценивающим взглядом.

– Что? – раздраженно спросила я с набитым ртом, снова забыв, что собиралась соблазнить его.

– Я только что понял, – произнес Руи, – что отправил тебя работать на кухне. – Он, едва заметно улыбаясь, снова крутил палочки между пальцами.

– И?

– А кухня – очень удобное место для отравителей. – Император откусил кусочек утки и сосредоточенно разжевал. – Хм. Вкус утки, само собой. Имбирь. Кунжут. И никакого намека на яд, к сожалению. Как же скучно.

– Ты не попробовал чапчхэ[13], – мило сказала я и указала на миску с прозрачной лапшой.

Руи приподнял бровь, положил себе лапши, попробовал.

– Я не умер, – сообщил император Токкэби. – Почему же?

– Может, я и убийца, – пробормотала я, – но даже я сомневаюсь, что смогу отравить еду под пристальным взором Аши.

К моему удивлению, Руи негромко рассмеялся бархатистым смехом.

– Вот и хорошо. Яд – оружие труса. Отравить просто, это не требует мастерства. Кроме того, Аша способна сама убить тебя, если вздумаешь сделать что-то подобное. – Заметив выражение моего лица, он улыбнулся: – Ты не любишь Ашу?

– Аша, – буркнула я, – бьет меня ложками.

Его глаза лукаво заблестели.

– Да, у нее есть к этому склонность. Мне от нее тоже доставалось. В детстве я часто пробирался к ней на кухню и таскал сладости, так что однажды она даже пригрозила сварить меня вместе с тушеным мясом.

– Возможно, я позаимствую у нее идею, – фыркнула я и только потом задумалась.

Аше на вид не больше тридцати с небольшим, однако она бессмертна, а внешность обманчива. Если в детстве Руи она уже работала на кухне…

– Сколько же Аше лет? – спросила я и, не подумав, добавила: – И сколько лет тогда тебе?

– Двадцать, – ответил Руи.

Я не смогла скрыть удивления:

– Всего лишь двадцать?

Это не могло быть правдой. Он жил на свете гораздо дольше. Сказки Сунпо о Крысолове уходили своими корнями в глубокую древность.

– Ну, в некотором смысле да. – Он откусил еще кусочек утки. – Ведь токкэби стареют гораздо медленнее, чем смертные. По меркам токкэби, мне двадцать. А вот в человеческих годах… – Руи беззаботно пожал плечами. – Мне сейчас неохота заниматься математикой.

Настала моя очередь смотреть на него оценивающим взглядом.

– Когда у тебя день рождения?

– В день зимнего солнцестояния. – Его улыбка была похожа на изогнутый клинок. – Желаешь сделать мне подарок?

– Сейчас весна, – сладко улыбнулась я. – К тому моменту ты будешь давно мертв. Но, возможно, я произнесу надгробную речь в твою честь. Пожалуй, начну со слов «Этот ублюдок…», а закончу: «…получил по заслугам». – Я с силой вонзила палочки в дамплинг, подчеркивая свои слова.

Губы Руи дрогнули, но тут же, словно желая скрыть это, он расхохотался. Я посмотрела на его смеющиеся глаза, на острые клыки, блеснувшие, когда он откинул голову в беззаботном веселье, и сама не удержалась от смеха. Но почти сразу виновато поджала губы. «Это просто часть игры», – объяснила я себе.

Как ни странно, но, похоже, император искренне наслаждался моей компанией. И… мы уединились в небольшой комнате. Возможно, мне даже не придется искать его спальню, я смогу сделать все здесь. Убить его прямо в обсерватории. Всадить кинжал в его точеную плоть.

Когда его смех затих, я задержала взгляд на своем почти пустом бокале.

– Передай, пожалуйста, вино, – попросила я, думая о том, как продержусь эту ночь, если алкоголь не будет согревать мою кровь.

К моему удивлению, Руи поднялся с графином в руке. Я затаила дыхание. Император грациозно подошел ко мне и встал у моего плеча.

– Прошу, – не без удовольствия произнес он, наполняя мой бокал темной жидкостью.

Я положила свою маленькую горячую руку на его холодную ладонь.

– Достаточно, – тихо сказала я и, когда он остановился, посмотрела на него из-под ресниц снизу вверх. – Спасибо.

Глаза Токкэби были до невозможности серебряными. Он не пытался пошевелиться, а на его лице застыла холодная усмешка. Мне показалось, что мои глаза выражают ту же холодность, что и его взгляд.

Я склонила голову набок – вопрос.

Он улыбнулся – ответ.

Я изящно встала с места и поднесла руку к его лицу, провела по твердым линиям челюсти и скулы. Его глаза на мгновение закрылись, всего на мгновение… Но мои губы уже сжались в жесткую линию.

Волосы рассыпались по спине, как только я потянула из прически прохладную рукоять украденного кинжала. Держи мою руку, Ёмра. Я представила, что бог смерти стоит у меня за спиной, направляя меня.

Игра окончена. Сейчас.

Я сжала его плечо свободной рукой и воткнула клинок ему в грудь. Стиснув зубы, я изо всех сил снова и снова крутила кинжал, пока Руи постепенно задыхался. Его спина выгнулась дугой, а кровь струилась по моей руке, горячая и… золотая.

Руи пошатнулся, его лицо стало смертельно бледным, а рука схватилась за золотисто-рубиновую рукоять. Рот приоткрылся в агонии, золотая кровь текла по пепельным губам.

Я хмуро замерла у стола, мое сердце бешено колотилось, пока Руи в шоке смотрел на меня. Он не верил… Его пальцы все еще сжимали кинжал его друга.

Затем он упал.

Император лежал на спине, схватившись за рукоять, глаза были закрыты, а вздохи постепенно замедлялись, пока… вовсе не прекратились.

Я не смела пошевельнуться. Впилась ногтями в свои ладони, а адреналин пульсирующим жаром разливался по телу. Потому что… Потому что…

Я убила Крысолова.

В груди сжалось от волнения.

Радость? Облегчение? Торжество? Все эти великолепные чувства смешались, согревая кровь и крася щеки румянцем. Я представила, что бог смерти стоит за моей спиной, одобрительно улыбаясь.

Все кончено. Все кончено. Я победила.

Я смогу вернуться в Сунпо, вернуть Калмина, и моя Ынби будет в безопасности.

Я все еще стояла на месте. Мой взгляд был прикован к телу Руи, раскинувшемуся на полу. Я не чувствовала ни раскаяния, ни сожаления, только бесконечное чувство торжества.

Конечно, я его убила.

Я же Жнец. Почему я вообще сомневалась в себе? Я покалечила и убила больше людей, чем могла сосчитать. Я была гордостью и радостью Юнхо. Я была Когтем.

Я сделала несколько осторожных шагов к лежавшему на полу императору и дотронулась до него пальцем. Никакой реакции, никакого движения и признаков жизни.

Его ханбок был пропитан нечеловеческой кровью. На столе стояла тарелка с едой, терпеливо ожидая того, кто никогда больше к ней не притронется.

Крысолов был мертв.

Жестокая усмешка исказила мои губы. Я наклонилась к его уху, мое дыхание коснулось его холодной кожи.

– Я выиграла, – прошептала я, а затем расстегнула ожерелье с песочными часами и бросила на складки его ханбока. Ожерелье замерцало в лунном свете.

Теперь нужно найти Калмина, а затем отвести его к Кану, Хане или Чану – к тому, кто перенесет нас обратно в Сунпо. Я брошу этого ублюдка к ногам Асины и потребую встречи со своей сестрой.

Гордо выпрямившись, я направилась к двери, но мне не суждено было дойти до нее.

Вместо этого я сильно ударилась о стену. Перед глазами все поплыло и на мгновение погрузилось во мрак. А когда зрение прояснилось, я увидела перед собой пару сверкающих серебряных глаз и красные губы, растянутые в опасной ухмылке.

Я была так потрясена, словно пуля пронзила мою грудь, оставив зияющую рану.

– Еще не совсем, – с ухмылкой ответил Крысолов, наклоняясь ко мне и помахивая проклятым ожерельем перед моими глазами. Песок все еще струился серебристыми хлопьями. – Боюсь, маленькая воровка, что наша игра еще далека от завершения.

Нет. Нет. Нет.

Я же убила его.

Я же вонзила кинжал в его грудь настолько глубоко, насколько смогла.

Он был мертв. Он должен быть мертв.

Ёмра предал меня.

Я тяжело задышала. Руки Крысолова прижимали меня к стене, мои глаза находились на уровне его груди, где в покрытой кровью плоти все еще поблескивал кинжал.

– Я всегда был поклонником театрального искусства, – сказал Руи. Меня всю трясло. – Любитель театра, если можно так выразиться. Мне доводилось участвовать в нескольких представлениях то тут, то там. Мой двор говорит, что я неплохой актер.

– Кинжал, – прохрипела я. – Кинжал. Я же убила тебя. Ты истекал кровью.

Золотой кровью. Я никогда не задавалась вопросом, какого цвета кровь у токкэби. Кровь Руи напоминала ихор – прозрачную кровь богов.

– Ах, кинжал. – Он насмешливо скривил рот, поглядев на свою грудь, в которой торчала, поблескивая, рукоять. – Забавно. Только сегодня утром Чан пожаловался мне, что его новый кинжал пропал. Кажется, я его нашел.

Он поднял взгляд от своей пробитой груди и посмотрел на меня. Я оцепенела. В глубинах серебряных глаз мелькнул неумолимый синий огонь. Температура вокруг нас начала падать, и я задрожала от ледяного холода. Оставалось только надеяться, что Руи не выпустит наружу свое ледяное пламя. Пусть оно остается только в серебряных глазах.

– Тебе предстоит многое узнать о токкэби, если ты действительно веришь, что удара в сердце, нанесенного маленькой человеческой девочкой, достаточно, чтобы убить их императора. – Руи вытащил кинжал из своей груди. Я широко раскрытыми глазами следила за тем, как срасталась разорванная плоть, пока под окровавленной дырой на одежде не осталась лишь гладкая загорелая кожа. – К несчастью для тебя, я довольно быстро залечиваю свои раны. Но надо отдать тебе должное, у тебя меткий глаз. И, должен признаться, твое нападение стало для меня неожиданностью. Хотя теперь я понимаю, что мне следовало быть гораздо осторожнее с той самой секунды, как ты открыла дверь в этом платье. Теперь я понимаю, что соблазнение было твоим вторым оружием в этот вечер.

Я промолчала.

Он выиграл этот раунд. А я… я проиграла.

Похоже, проигрыш – это все, на что я последнее время способна.

– Возможно, я даже чувствую легкую досаду оттого, что наш дружеский ужин был всего лишь притворством, – добавил Руи с необычной сухостью в голосе.

– Соглашусь, – прошипела я, на что Руи усмехнулся.

– Очередное неудачное покушение означает еще одно наказание под стать преступлению. – Вздохнув, он провел одной рукой по волосам, а другой оперся на стену рядом с моей правой щекой. – Вариантов, действительно, немерено.

Моя кровь холодела.

– Но я уже придумал наказание. – Дыхание Руи щекотало мне шею.

– И что же это? – спросила я сквозь стиснутые зубы, с трудом сдерживая слезы гнева и разочарования.

Сегодня я ничего не добилась.

– Завтра вечером будет бал, – сказал Руи мягким бархатистым голосом, заправляя прядь моих распущенных волос за ухо. Я отпрянула от его холодного прикосновения. – И мои придворные умирают от желания познакомиться с тобой, Син Лина. – Он тихо хмыкнул. – Полагаю, ты уже видела в шкафу вечерние платья. Они должны висеть там же, где висело это прекрасное платье, в котором ты сейчас. – Его пальцы легко коснулись атласной ткани, облегающей мою талию. – Тебе ведь известно, маленькая воровка, что это ночная рубашка. Не так ли?

На самом деле я этого не знала, но сейчас это уже не имело значения. Мои щеки запылали от ярости. Значит, это и будет моей расплатой за содеянное? Мне придется стоять в наряде посреди толпы токкэби и терпеть их грязные взгляды.

– Прекрасно. Значит, бал.

– Бал, – подтвердил Руи. В его глазах появился лукавый блеск. – Завтра у тебя насыщенный день. Кажется, Аша что-то упоминала о продолжительности твоей следующей смены.

– Дай угадаю, – мрачно пробормотала я. – Она будет в десять раз дольше.

– Подготовка к балу занимает весь день, – ответил Руи, чуть наклонив голову и изогнув бровь. – Я рассчитываю, что ты будешь помогать Аше в ее работе до позднего вечера. – А до тех пор, – его дыхание щекотало мне шею, когда он снова застегивал на ней ожерелье, – я советую тебе держаться подальше от неприятностей.

Глава 19

Огромная сверкающая люстра отбрасывала радужные блики на бокалы с шампанским, громоздящиеся на серебряных подносах, которые несли зачарованные слуги с пустыми глазами.

Придворные Кёльчхона смеялись и болтали, грациозно кружась в танце вокруг своих партнеров. Винтовая лестница вела на балкон, где на обсидиановом троне сидел Крысолов, закинув ногу на ногу, постукивая пальцами в такт музыке и наблюдая, как веселится двор.

Я впервые видела его настолько изысканно одетым – элегантно ниспадающий складками обсидианово-черный шелковый ханбок, серебряный головной убор, который, казалось, сделан из переплетающихся между собой и тянущихся вверх шипов. А на коленях у него покоилась флейта Манпасикчок.

Я не могла отвести от него глаз с того момента, как оказалась в зале. Но по тому, как блуждали его глаза, как сходились брови… у меня возникло подозрение, что Руи искал меня. Только вряд ли он меня обнаружит. Не то чтобы я так хорошо спряталась или меня совсем уж поглотила толпа токкэби. Просто я стояла за алой занавеской, прижавшись спиной к прохладному оконному стеклу.

Вот уже почти час я стояла там и наблюдала. Уверяла себя, что разрабатываю план, что на самом деле нет ничего постыдного в том, чтобы прятаться за шторой, ведь я собираюсь убить Крысолова. На самом деле убить Крысолова на балу невозможно. В ханбоке с чогори цвета ночного неба, который я приметила в первый же день своего пребывания в Кёльчхоне, было невозможно свободно двигаться.

В пару к ханбоку я прицепила один из маленьких метательных кинжалов, украденных мной из оружейной. Он был привязан к моему правому бедру полоской черной ткани и скрывался под черной юбкой. Но я не могла воспользоваться этим кинжалом – Руи увидит меня на лестнице раньше, чем я успею его вытащить. И к тому же… после прошлой ночи я сильно сомневалась, что от кинжальчика будет хоть какая-то польза.

Мою кожу под ханбоком все так же холодила подвеска в виде песочных часов. Я понимала, что сегодня убийство не состоится, и это бесило меня. Я почти ощущала, как сыплется проклятый песок, а вместе с ним и мое драгоценное время. Третий день в Кёльчхоне я провела, притаившись за занавеской на балу, без намерения прикончить императора.

Мой взгляд упал на Хану, которая улыбалась, опираясь на руку Чана. Он смотрел на нее с нежностью, от которой у меня в груди что-то кольнуло. Оба были одеты в ханбоки одного и того же серебристого оттенка – возможно, это была дань уважения императору.

Пара беседовала с Каном в белом шелковом ханбоке; он держал в руке золотой скипетр. Официант – тот самый парнишка с кухни, Хангёль, – подошел к троице, балансируя подносом. Хана взяла с подноса бокал и легонько стукнула им о бокал Кана, а затем и Чана. Чан рассказывал что-то с ироничной улыбкой, от чего Кан смеялся, а Хана добродушно закатывала глаза.

Они напоминали мне о Когтях – близняшках, Сане и обо мне самой; о том, как мы пили на крышах, произнося смешные тосты и хохоча часами.

Я отвела взгляд.

Я до сих пор не перестала удивляться тому, что токкэби – не выдумка. Они всегда казались мне героями давно забытых сказок, а Крысолов был легендой в Сунпо – похитителем, бесследно исчезающим в темноте. А он оказался настоящим. Совсем настоящим.

И он искал меня.

Я почувствовала, как изменилась музыка, раньше, чем услышала это; изменился сам воздух вокруг меня: он, словно невидимый туман, густой и пьянящий, окутал помещение. «Нет» было моей последней сознательной мыслью перед тем, как голова стала невесомой, глаза перестали фокусироваться, а слух напрягся, улавливая мелодию, звонкую и ритмичную, вьющуюся, как разворачивающаяся лента.

«Лина, – мурлыкала мелодия, гладя невидимыми руками мою шею, грудь и поясницу. – Ты cпряталась. Пожалуйста, выйди поиграть. Мне так скучно».

Не осознавая, что делаю, я шагнула из-за занавески. Мечтательно посмотрела, как мимо движется, кружась, пара токкэби; при виде меня их лица изумленно вытянулись.

Почему я пряталась за занавеской на таком прекрасном балу? Здесь музыка, еда и… О! Я заметила Руи, расположившегося на троне, возле его губ покачивалась прекрасная флейта. Это бал, устроенный в честь него, чтобы он мог поразвлечься… и конечно, было бы невежливо не поприветствовать его.

Я едва слышала шепот и бормотание толпы токкэби, пока шла через бальный зал и поднималась по ступенькам.

Мелодия была превосходна: высокие нежные ноты туманили разум. Но все это не имело никакого значения. Ничто не имело значения, кроме того, чтобы добраться до трона, поприветствовать красивого царственного императора самой очаровательной улыбкой и сказать ему, как прекрасен этот бал… Как абсолютно восхитителен…

Дойдя до верхней ступеньки лестницы, я чуть не споткнулась о собственный подол, так спешила опуститься на колени перед Руи и склониться перед ним в знак уважения.

Его глаза мерцали, словно звезды, восхищенно подумала я. Он касался Манпасикчока проворными пальцами и блестящими губами. Слегка покачиваясь, я все-таки опустилась перед ним на колени. Мое платье легло вокруг меня океаном шелка, в котором я была островом. Я склонила голову, и волосы темными волнами упали мне на лицо и плечи.

– Ваше величество, – пробормотала я, с наслаждением чувствуя, как его глаза впитывают мой облик.

Его взгляд опустошает и обнадеживает одновременно, напоминая мне пепел дерева халджи. А музыка… Я блаженно вздохнула, наслаждаясь песней флейты.

И тут прекрасная мелодия оборвалась.

Я задохнулась от внезапной тишины, в ушах зазвенело до боли.

Я сидела, обессиленная и слабая, у ног Крысолова. Крысолова и этой проклятой флейты.

Меня затрясло от ярости. Меня околдовали. Снова. Как глупо, что я не ожидала такого поворота событий. После ужина, после того, как он посмеялся надо мной, я почему-то решила, что и сейчас Руи попытается выманить своего врага с помощью остроумия, как он делал это, чтобы вовлечь меня в разговор во время нашей трапезы. Но тогда он не использовал свой Манпасикчок, и я не ожидала, что он воспользуется им сейчас. По коже у меня поползли мурашки, а пальцы задрожали.

Какая же я наивная. Во мне все бурлило. Проклятая игра не могла быть простой – следовало зарубить это себе на носу.

Всегда под чьим-то контролем, всегда действуя по чужой прихоти: будь то приказ Чернокровых или воля императора токкэби – я всегда была не кем иным, как пешкой, которую чужие руки передвигали по шахматной доске. Я всегда была чьей-то игрушкой.

– Ты невыносимый придурок, – прошипела я в ярости. – Ублюдок. – Я убивала людей и за более мелкие проступки. Я рывком поднялась на ноги, ощущая, как горит спина от пристальных взглядов. – Я сделаю так, что ты будешь умирать очень и очень медленно! – зло выпалила я. – И я буду наслаждаться каждой секундой, ты, кэсэкки![14]

Сотни изумленных вздохов донеслись из зала, едва это слово сорвалось с моих губ. Но мне было глубоко плевать. Мне надоело быть чужой марионеткой.

Кажется, я услышала, как Чан поперхнулся от возмущения.

Лицо Руи замерло, а я с ужасом поняла, что мои глаза застилают горячие слезы. Я ожесточенно стерла их, вспоминая, как Калмин приказал мне убить молодую женщину, потому что ее муж отказался платить ему деньги; как требовал, чтобы я двенадцать часов подряд под ледяным дождем стояла на страже у бандитского логова; как приказал украсть безобидный на первый взгляд гобелен из Храма руин.

Руи, который заставил меня выйти из укрытия, украл мою волю, мой разум, мой выбор.

На его лице не осталось и следа удовольствия, он убрал Манпасикчок. Моя грудь яростно вздымалась. В бальном зале стояла гробовая тишина. Император внимательно вглядывался в меня, и я заметила, как дрогнул мускул у него на щеке. Затем он встал и обратился к собравшимся спокойно и невозмутимо, но я все же заметила, как напряжены его ладони.

– Продолжайте веселиться, – сказал он придворным, а затем повернулся к музыкантам: – Вальс.

Музыканты мигом захлопнули рты и заиграли, но взгляды придворных токкэби по-прежнему были прикованы ко мне. А я от бешенства снова впилась ногтями себе в ладони.

Руи повернулся ко мне. Его глаза были темны, как ночь, но он улыбнулся почти радостно:

– Давай насладимся этим балом. Потанцуй со мной.

– Или что? Заставишь меня? – Я сердито указала на флейту, скрывающуюся в складках его ханбока. – Похоже, ваше величество, в этом вопросе моя воля не принадлежит мне.

– Ты назвала меня сукиным сыном на глазах у всего моего двора, – еле слышно прошипел он в ответ. – Ты оскорбила не только меня, ты оскорбила мою мать, бывшую императрицу. Я объявил, что наша игра останется только между нами, но эти гости сейчас пьяны от вина и танцев. Я не удивлюсь, если они попытаются сделать что-то нехорошее, чтобы отомстить за мою честь и честь моей матери. Если ты станцуешь со мной и мы покажем им твою добрую волю, то ты останешься невредима.

– Но только до тех пор, пока ты не обезглавишь меня?

Он фыркнул носом.

– Если хочешь рискнуть – пожалуйста. Но твоя безопасность зависит от моего приказа и их послушания, а ты бросила вызов и тому и другому. Большего я сделать для тебя не могу, так как королевский указ не позволяет мне применять Манпасикчок к своим придворным, как и к кому-либо из токкэби, если только они не совершили серьезного преступления. Но даже в этом случае я не получаю от этого большого удовольствия и редко прибегаю к данной мере.

– Но тебе нравится использовать его против беззащитных людей, – ответила я, глядя на море танцующих токкэби внизу.

На меня все еще были устремлены десятки злобных, хмурых и пылающих взглядов. Во рту внезапно пересохло, и я нервно облизнула губы.

Возможно, мне не следовало называть Руи кэсэкки, несколько запоздало сообразила я и тут же заметила, что многие из присутствующих токкэби, похоже, были военными и носили у себя на поясе чикдо. Хотя остальные не имели при себе оружия, у меня, вооруженной лишь крошечным кинжалом, все равно не было ни единого шанса против разъяренной толпы.

– Вот уж кто не беззащитен, так это ты, – сказал он чуть слышно. – Но в любом случае не стоит недооценивать преданность моих гостей.

Руи медленно протянул мне руку, словно дикому животному. Я неохотно взяла ее, презирая себя за то, что загнала себя в угол.

Его кожа была ледяной, но при соприкосновении наших ладоней в ней проснулось тепло. Я сжала его руку так сильно, как только могла, желая раздробить его кости в порошок.

Устремив взгляд на меня, Руи ничем не показал, что ему может быть больно. А я невольно задалась вопросом, знает ли он о том, как действует на меня его проклятая рука.

– Ну что, пойдем? – спросил он, и мне показалось, что его голос прозвучал как-то нерешительно.

– Пошли, – буркнула я, еще крепче сжимая его руку.

Руи повел меня вниз по лестнице и в центр бального зала, положив одну руку мне на талию. Интересно, чувствовал ли он, что я дрожу от ярости? Я ощутила, как напряглись его мышцы, и поняла, что, скорее всего, да.

Когда Руи закружил меня в танце, напряжение в бальном зале немного рассеялось, но мои щеки все еще пылали, и я поняла, что токкэби не скоро перестанут испепелять меня взглядами.

Ну и ладно. Пусть смотрят.

Пусть запомнят лицо человека, который убьет их короля.

Пока мы танцевали, я потянулась ближе к Руи, чтобы мой шепот достиг его изящно заостренных ушей.

– Если ты еще раз, – мой голос дрожал от волнения, – испробуешь на мне свою проклятую флейту, я не просто убью тебя. Я сниму Манпасикчок с твоего трупа и растопчу ее. Я подожгу твой трон, а затем сожгу все твое королевство дотла. Ты меня понял? – Что-то застилало мне глаза, и я с ужасом осознала, что на ресницах снова дрожат слезы. – Понял?

Руи замялся, а затем едва слышно сказал:

– Прости меня.

В голове у меня все перевернулось, и я подумала, что, возможно, ослышалась. Но потом он сказал это снова, и я поняла, что он… извинился передо мной.

– Прости меня, – повторил он, к моему полнейшему удивлению. – Это будет внесено в правила нашей игры. Я больше не буду использовать Манпасикчок против тебя… за исключением случая, когда ты попытаешься меня убить. Теперь я понимаю, что это было несправедливо и неправильно, что это было жульничеством в нашей с тобой игре.

Руи… Извинился…

Шок от происходящего был настолько силен, что я едва не споткнулась.

Я могла ожидать от императора Кёльчхона все что угодно, но только не просьбу о прощении. После года беспощадных издевательств я почти забыла, каково это, когда перед тобой извиняются. Забыла, что в двух маленьких словах таится великая сила, что вина и раскаяние существуют. Что я заслуживаю просьбу о прощении. Но не обязана прощать.

Поэтому я ничего не ответила.

Но я сберегла в памяти эту просьбу о прощении, сберегла ее в сердце, чтобы позже как следует обдумать.

– Спасибо, – неловко сказала я. – За извинение.

Я искренне поблагодарила его. Его поступок не стал от этого лучше, и это не умерило мою ненависть к нему, но он поклялся больше так не поступать. Я постараюсь, чтобы он сдержал свое обещание, а я – свое.

Император кивнул, и мы некоторое время танцевали в тишине под пристальными взглядами его двора.

– Этот ханбок смотрится на тебе просто превосходно, – спустя некоторое время негромко проговорил он. – Он тебе нравится?

Руи был так близко, что я чувствовала энергию, исходящую от него ледяными, искрящимися волнами.

– Ни капли.

Вместо ответа Руи закружил меня, придерживая за руку. Моя юбка раздулась, завертелась черной тенью.

– Серьезно? – спросил император, глядя на меня сверху вниз. – Потому что он нравится мне даже больше, чем та маленькая черная ночная рубашка, которую ты надела прошлой ночью.

И опять эта ехидная улыбка, которая меня так бесит.

Но в общем я испытала облегчение. Моя ненависть утихла, когда он попросил прощения. Мы вернулись к прежним понятным отношениям, и за это я была ему благодарна. Я снова обдумывала многочисленные способы, которыми его можно было бы убить, будь он человеком.

– А ты больше всего нравишься мне с кинжалом в груди.

Руи хмыкнул и еще сильнее прижал меня к себе, не обращая внимания на вальсирующую рядом пару, которая бросала презрительные взгляды в мою сторону.

– Ты, я вижу, вполне пришла в себя после потери лица прошлой ночью. – Рука Руи нежно касалась моей спины.

– По крайней мере, я теперь знаю, что из тебя тоже может течь кровь, – насмешливо ответила я.

– Я слышу нотки недовольства в твоем голосе? – Руи прижал меня еще ближе к своей груди, так что стало трудно дышать. – Твоя ненависть пронзает мое сердце так же сильно, как и твой кинжал, Жнец. – Его глаза сверкнули. – Если бы твой кинжал вообще поразил мое сердце, конечно.

– Я сделаю все, что могу, – поклялась я, кружась с ним в танце и сжимая его руки.

– Ты поймешь, что я тщательно охраняю свое сердце.

– Обойти грудную клетку очень просто. Мне хватит еще одной попытки. Уверяю тебя, Крысолов, я буду держать твое сердце в своих руках еще до того, как истечет срок нашего уговора.

Темп вальса постепенно ускорялся, и мне стало не до раздумий. Я с трудом удерживала равновесие, пытаясь попасть в такт.

Руи едва слышно рассмеялся.

– Что ж, тогда уничтожь меня, – сказал он, глядя мне в глаза и кружа меня в море красок. – Пронзи мое сердце тысячью кинжалов. Пусть моя золотая кровь окропит королевство. И ты увидишь, что это доставит мне огромное удовольствие.

Я уставилась на императора, изумленная грубоватой искренностью его тона. Впервые с тех пор, как я переступила порог Кёльчхона, Руи первым отвел взгляд.

Танец превратился в квикстеп. Руи двигался быстро, грациозно, с той быстротой и плавностью, которыми мог обладать только токкэби.

– Убей меня, Син Лина, – тихо, но твердо произнес он под музыку. – Если сможешь.

– Что я, по-твоему, пыталась сделать прошлой ночью?

– Я думаю, ты пыталась сделать многое. – Он притянул меня ближе к своей груди, и я почувствовала знакомый запах – цветущая слива и лакрица. – И маленькое платье, которое ты надела, говорит о том, что у тебя на уме было не только убийство.

Мои щеки залились краской.

– Прошлой ночью ты подарил мне ложную победу, – выдавила я из себя.

Руи усмехнулся.

– Мне было весело. И тебе, как я мог заметить, тоже. Ты смеялась, Лина, я видел. Ты должна признать, что хотя бы часть нашего ужина прошла весьма приятно.

– До тех пор, пока ты так жестоко не обманул меня, я действительно наслаждалась.

– Я так и предполагал. Скажи мне, Лина, в чем состоял твой план?

– Убить тебя, – категорично ответила я.

Руи слегка улыбнулся, и мы еще ускорили шаг. Несмотря на годы тренировок и работы над своим телом, на ловкость и скорость, мое дыхание начало сбиваться.

Звуки музыки долбили по воздуху, словно капли дождя по стеклу во время грозы. Боль в моей покрытой шрамами ноге давала о себе знать, но я отчаянно держалась. Уж лучше провалиться сквозь землю, чем споткнуться на глазах у всего императорского двора. Мои волосы развевались. В какой-то момент я осознала, что мы остались единственными на танцполе, все остальные, перешептываясь, переходили с места на место, глядя на нас. Руи вел, не отрывая от меня восхищенного взгляда, а я кружилась и вертелась как юла.

«Пусть смотрят, – говорил его взгляд. – Устроим для них представление, маленькая воровка».

Воздух между нами настолько наэлектризовался, что казалось, вот-вот заискрит от напряжения. А потом он так закружил меня, что бальный зал начал расплываться перед глазами. Мелодия достигла своей кульминации, сладкой и пронзительной, и я с размаху ударилась о его грудь. Наступила тишина. Я тяжело дышала, все мое тело было покрыто тонким слоем пота.

Придворные затаили дыхание, а Руи, не выпуская меня из объятий, склонился к моему лицу.

– Я имел в виду твой другой план, – промурлыкал он низким и хриплым голосом и отстранился, будто случайно мазнув губами по моей щеке.

От этого легкого прикосновения я вздрогнула и на миг зажмурилась. Его смех щекотал мне кожу.

Отпустив меня, Руи повернулся к придворным с великодушной улыбкой:

– Идите и веселитесь, наслаждайтесь праздником, мы будем танцевать до восхода лун.

Гости радостно улыбались ему в ответ. Некоторые, смеясь, выходили на танцпол.

Руи снова повернулся ко мне. Его искрящаяся улыбка исчезла, взгляд стал серьезным.

– Ты ведь оставишь за мной последний танец, Жнец?

Он снова поднялся на балкон, но перед тем, как сесть на трон, нашел меня взглядом. Что-то дрогнуло у меня внутри. Я отвела глаза и, резко крутанувшись на каблуке, поспешила вернуться за занавеску, где пряталась до танца. Шепот превратился в приглушенное бормотание, которое постепенно перешло в ропот. Я слышала свое имя, повторяемое с брезгливостью и отвращением.

Пройдя мимо толпы изысканно одетых женщин, я чуть не налетела на Кана, который стоял рядом с Ханой и Чаном. Парочка одарила меня одинаковыми недобрыми взглядами.

«Два сапога пара», – мелькнуло у меня в голове.

– Лина, – поприветствовал меня Кан. В его голосе не было ни капли враждебности его собеседников.

– Кан. – Я попыталась изобразить вежливую улыбку, бросив осторожный взгляд на Чана. Если генерал и знал, что пропавший кинжал нашелся в груди императора, то на его лице это никак не отразилось.

– Чудесный ханбок. Эти цвета идут тебе.

– А мне нравится твой… – Я замялась, подыскивая слово. Трость? Нет. – Скипетр.

Хана презрительно фыркнула и увела Чана танцевать, но Кана, похоже, забавлял наш разговор.

– Твой танец с императором был поистине великолепным зрелищем. Ты отличная танцовщица. Не доставишь ли мне удовольствие станцевать с тобой вальс?

– А… – язвительно протянул голос у меня за спиной. – Вижу, вы меня опередили. Я тоже надеялся потанцевать с тобой. Может быть, найдешь меня после вальса?

Удивленно оглянувшись, я увидела уже знакомые янтарные глаза за круглыми стеклами очков. Ван Дживун, ученый из городка. Он был одет в простой черный ханбок. Я хотела заговорить с ним, но Дживун едва заметно качнул головой, словно предупреждал о чем-то.

– Найди меня после этого танца, – медленно проговорила я, нахмурив брови.

Дживун кивнул и растворился в толпе. Я проводила его внимательным взглядом.

– Вы знакомы? – Тон Кана был мягким, но, как и всегда, в нем чувствовалась настороженность.

«Соври», – посоветовал внутренний голос.

– Вовсе нет, – спокойно ответила я, позволив Кану взять меня за руку и обнять за талию.

– Я вижу, что ты возбуждаешь самый разнообразный интерес, – суховато заметил он. – Так как же ты провела эти несколько дней во дворце?

Что-то в его голосе заставило меня внутренне вздрогнуть.

– Полагаю, Руи говорил с тобой о прошлой ночи.

Кан поморщился от моего холодного тона.

– Говорил. Но, должен сказать, что его это развеселило. Много лет я не видел его таким… жизнерадостным.

– Замечательно, – пробормотала я. Только Руи мог веселиться, глядя на нож, торчащий из его груди.

Во рту появился горький привкус. Я не могла представить, каково это – жить в таком спокойствии и роскоши, что хочется устроить себе опасное приключение. Не могла представить, каково это – скучать, ведь я годами боролась за жизнь, как нищая девчонка, как сирота на улицах Сунпо, как Коготь, как Чернокровый, как пленница Крысолова. Мне никогда не было скучно. Мне никогда не давали такой возможности.

– С твоим появлением он стал веселее. Твоя игра отвлекает его.

– А раньше он был ужасно угрюмым? – насмешливо поинтересовалась я, с ненавистью покосившись на трон.

Руи пил вино, но, почувствовав мой взгляд, вопросительно посмотрел на меня. Я быстро отвела глаза.

– На самом деле, да, – тихо ответил Кан. – Он потерял того, кто был ему очень дорог.

Эта фраза заинтересовала меня.

– Кого?

– Я не могу об этом говорить. – Вальс подошел к концу, и Кан низко поклонился мне. – Желаю тебе хорошего вечера.

– Кан. – Я поймала его за запястье. – Ты был… так добр ко мне. Проводил меня к Калмину, похвалил мой наряд, пригласил на танец. Почему?

На его лице промелькнула грусть, которая тут же сменилась сдержанной улыбкой.

– Я добр почти ко всем. Несмотря на твои обстоятельства, ты не исключение. – Тут его взгляд остановился на чем-то, точнее, на ком-то позади меня. – Твой следующий танец ждет тебя. – Слегка кивнув, Кан ушел.

– Лина. – Дживун протянул руку, легко встав передо мной. – Потанцуем?

– Дживун, – осторожно сказала я, взяв его за руку.

Я двигалась в такт музыке, позволяя ему вести. Он прекрасно танцевал, но до императора ему было далеко.

– Я не знала, что ты придворный.

– Вовсе нет.

Я вопросительно вздернула бровь:

– Нет?

Дживун покачал головой:

– Мне нет места при этом дворе. – В его тоне прозвучала обида.

И что же он тогда здесь делает?

– Я думала, что сюда допускаются только придворные.

– Помнишь, что я сказал тебе на прощание в день нашей встречи?

У меня появилось нехорошее предчувствие.

«Не ищи заговорщиков».

Мои глаза расширились.

«Заговорщики сами найдут тебя».

– Хангёль сообщил мне, что сегодня вечером ты будешь на балу. Это он меня провел.

Я была потрясена: Дживун оказался заговорщиком.

Он крепче сжал мою талию.

Я все не могла поверить его словам.

– Хангёль? Тот поваренок? – Я растерянно заморгала. – Так он с вами?

– Один из немногих. Он же предупредил, что ты придешь в городок в тот день. Я нашел тебя благодаря ему.

– Почему ты сразу не сказал, что участвуешь в заговоре? – с недоумением спросила я.

– Перед тем как взять кого-либо в союзники, надо убедиться, что стоит это делать.

– Но вопросы, которые ты мне задавал, не имели никакого отношения к заговору.

– Не совсем. – Никто из нас не осмеливался говорить громко, только шепотом. – Они были необходимы, чтобы понять тебя.

Я нахмурилась:

– Умно. Но ты либо очень смелый, либо очень наивный, раз согласился танцевать со мной прямо под носом у императора.

– И то и другое. – Дживун глянул в другую сторону. – И в данный момент он наблюдает за нами.

Я резко обернулась.

Руи действительно смотрел на нас, его глаза потемнели от эмоций, которые я не понимала. Он не отвел глаза, когда я посмотрела на него, лишь криво улыбнулся в ответ.

– Мне будет приятно убить его, – выдохнула я. – Однако я уже делала попытки, и они не увенчались успехом. Если ты действительно участник заговора, мне понадобится твоя помощь.

– А нам – твоя. Пекарня Мисук. Завтра в полночь.

Танец вдруг закончился, и я удивленно вскинула брови. Мне казалось, что вальс длится гораздо дольше. Я оглянулась на Руи, но он лишь пожал плечами с самым невинным видом.

– Будь там.

– Буду.

Дживун кивнул мне, а затем исчез так же быстро, как появился. Мое сердце бешено колотилось.

Это был мой шанс.

У меня был шанс. Настоящий, реальный шанс выиграть проклятую игру.

Я коварно улыбнулась Руи – пусть понимает это как хочет. Счастливая, подошла к официанту, разносящему шампанское, и потянулась за бокалом в тот самый момент, когда заиграла новая мелодия, нежная и печальная.

Я скорее почувствовала, чем увидела, как Руи поднялся со своего трона.

«Ты ведь оставишь за мной последний танец?»

Но теперь я была на шаг впереди в нашей игре и потому могла позволить себе немного безрассудства.

Бросив на Руи сумрачный взгляд, я одним глотком допила шампанское и выскользнула из зала как раз в тот момент, когда император приоткрыл губы, чтобы позвать меня.

Глава 20

Следующий день длился вечность.

Я терпела верещание Аши с редким самообладанием. Хангёль никак не изменил своего поведения по отношению ко мне, хотя теперь я знала, что тихий поваренок был заговорщиком. Мы молча сидели за обсыпанным мукой столом и начиняли сладкое рисовое тесто густой пастой из красных бобов, слушая, как остальные обсуждают вчерашний бал.

Время от времени токкэби косились в мою сторону, бормоча что-то про вальс с королем, но я отвечала им невозмутимым взглядом.

Когда меня наконец отпустили, я унесла ужин в свою комнату и там проглотила густой, обжигающе-горячий суп из свиных костей. Теперь я могла есть, не испытывая боли в животе. И может быть, мне не показалось: у меня действительно округлились щеки? Я ощупала пальцами ставшее мягким лицо. В любом случае я определенно выглядела здоровее, нежели раньше.

Я с нетерпением ждала полуночи. Как сказал Дживун, место встречи – пекарня Мисук. Дживун – заговорщик, который поможет мне закопать Крысолова на несколько метров под землю.

Я пробралась через кухонный сад, а затем забралась на стену – мне, привычной к работе в темноте, это было несложно.

Дорогу до пекарни я помнила хорошо. Подойдя, я коснулась стеклянной двери и толкнула ее. Дверь была заперта. Я осторожно стукнула одной рукой, а другая уже тянулась к кнуту на поясе. Вдруг это ловушка? Неожиданный поворот игры, которую затеял Руи? Я не могла исключать этого.

Ага. Внутри магазина я увидела фигуру, которая медленно приближалась к двери. Что, если это Руи, насмехающийся над моей глупостью и доверчивостью?

Но я ошиблась. Дверь открыл Хангёль.

– Лина, – тихо сказал он. – Ты пришла. – Я кивнула. Странно было видеть его выходящим из кухни с незапачканными в муке руками. – Сюда.

Едва я вошла в пекарню, он щелчком запер дверь. Я бросила на него нервный взгляд, но Хангёль лишь покачал головой, как бы говоря: «Расслабься». Мы обогнули прилавок с выпечкой и зашли в подсобку.

– Они ждут тебя, – сказал Хангёль, указывая на стремянку, частично прикрытую мешками с рисом. Она вела через дыру в полу прямиком в темноту. Я недоверчиво оглянулась на парня. – Это не ловушка, – спокойно сказал Хангёль.

– Именно так и сказал бы человек, устроивший засаду, – прошипела я.

– Прошу, спускайся. Я пойду за тобой, – устало произнес поваренок.

Бросив на него предостерегающий взгляд, я принялась спускаться. Перекладины, за которые я хваталась, были холодными и ржавыми. Я быстро сошла вниз, ловко спрыгнула на холодную, твердую землю, а затем прищурилась в темноте. Хангёль спустился за мной следом.

Чиркнула спичка, и вспыхнул свет.

– Лина, – сказал Дживун, сидевший за круглым столом. Между ладонями у него мерцал огонек. – Добро пожаловать.

Рядом с ним сидела женщина, которая внимательно меня рассматривала. Ее каштановые волосы длиной до подбородка спадали вдоль лица неровными прядями. На ней было множество разноцветных ожерелий всех видов и размеров: черные полированные бусы, золотые, зеленые и фиолетовые цепочки. Черные тени на веках сочетались с черным ханбоком.

– Я Чи Мисук, – сказала она. – Хозяйка пекарни.

Я приподняла бровь:

– Вас только трое?

Меня охватило разочарование. Я ожидала увидеть десятки заговорщиков, а это… это не то, на что я надеялась.

– Да. – Дживун зажег три свечи в центре стола. – Но ты поймешь, что нас более чем достаточно.

Что-то в его голосе – возможно, холодная решимость – мгновенно развеяло мои опасения, и я принялась осматривать помещение.

Стол и стулья стояли на цементном полу, стены были увешаны картами и страницами, вырванными из книг и исписанными красными чернилами. По разным углам комнаты стояли сундуки, наполненные сверкающим, сделанным из отполированного серебра оружием. Я обратила внимание на блестящий серебряный топор.

Дживун проследил за моим взглядом.

– Не так давно мы украли партию металлов из шахты в Кёльчхоне, – гордо сказал он. – Это было непросто, но мы справились. Использовали его для ковки нашего собственного оружия.

– Да, я слышала об этом, – подтвердила я, наконец-то немного расслабившись. – Вы пробрались прямо в логово генерала. Весьма впечатляюще.

– Присаживайся. – Мисук указала на пустой стул, ее трепещущие пальцы напомнили мне взъерошенные перья птицы. – Нам есть что обсудить.

Я села. Выражение на их лицах волновало меня. От них веяло надеждой.

– Важно, чтобы за тобой никто не проследил. – Дживун бросил взгляд на лестницу, словно ожидая, что по ней вот-вот спустится Руи.

– Никто за мной не следил. И когда я у себя в комнате, за мной не наблюдают. А по пути сюда мне не встретилось ни одной живой души.

Это удивило Мисук.

– Они оставили тебя одну? Ни охранников, ни надзирателей?

Я покачала головой:

– Это часть игры Крысолова.

– Дживун сказал, что ты украла у него гобелен и теперь расплачиваешься за это. – Мисук стала накручивать прядь волос на унизанный кольцами палец. – Если ты не убьешь его, то, полагаю, он убьет тебя?

– Он еще не решил, что это будет: обезглавливание или стрела в сердце, – ответила я, зажав песочные часы между большим и указательным пальцами и тем самым привлекая внимание заговорщиков к падающему песку. – Сегодня четвертый день, как я нахожусь в Кёльчхоне.

Четыре. Любимое число Руи, к тому же несчастливое для людей. Наверное, я должна радоваться. Удача пока на моей стороне, ведь я нашла заговорщиков.

– У меня осталось десять дней, чтобы убить Крысолова. Если я потерплю неудачу, то лишусь жизни.

– И все из-за гобелена, – задумчиво проговорила Мисук.

– Гобелен? – Хангёль озадаченно посмотрел на меня. – Что ты о нем знаешь?

– Только то, что он валялся без присмотра в Сунпо, хотя был дорог сердцу Руи. Если оно у него есть, конечно.

– Только одно существо было близко его сердцу. – Лицо Дживуна потемнело. – Но она умерла почти сто лет назад.

– Она?

В первое мгновение, узнав, что Руи тоже страдал от потери близких, я обрадовалась. Но радость быстро исчезла, сменившись каким-то неприятным ощущением. Я не поняла, что это за чувство, и изо всех сил постаралась не обращать на него внимания.

– Он был влюблен. Так говорят. Его длинные волосы – символ траура. Когда токкэби скорбят о своих любимых, они отращивают волосы. Но чтобы Руи любил… – Дживун с сомнением посмотрел на Мисук.

– Он не способен на это. – Мисук перебирала в руках ожерелье из множества бусин. Кажется, она не умела сидеть спокойно. – Он чудовище. Тиран.

– Согласна, – обрадовалась я. Эти люди нравились мне все больше и больше.

– Лина, – наклонился вперед Дживун. – Твое появление и твой беспрецедентный доступ к Ханылю Руи вселяют в нас надежду. Мы долго шли к тому, чтобы сменить правящую власть в Кёльчхоне, но до сих пор нам это не удавалось. Вступив в наши ряды, ты подаришь нам такую возможность. Только пообещай, что останешься преданной и верной нашему делу.

– Обещаю. – Я выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. – Но и вы должны пообещать, что не предадите меня. – Мне приходилось работать в команде, и я знала об обмане и предательстве, которые могли возникнуть в тайном сообществе. – Мне нужны гарантии.

– Гарантии, – повторил Дживун. – Это можно обдумать.

Я знала, что значит быть преданной.

– Если вы обманете меня, – тихо сказала я, – император узнает ваши имена.

Я блефовала, ведь имена, которыми они назвались, не считая Хангёля, вполне могли оказаться выдуманными. Но, судя по тому, как вздрогнула Мисук, как поперхнулся Хангёль и как удивленно моргнул Дживун…

Я мрачно улыбнулась:

– Это я вам гарантирую.

Воцарилось долгое молчание. Наконец они обменялись взглядами, и Дживун кивнул:

– Идет. А что касается гарантии с нашей стороны… Предашь нас, и мы убьем тебя.

Его взгляд был уверенным и спокойным, как и мой. Это была стандартная процедура для подобного рода сделки. За то время, что я была членом банды, я заключала много подобных договоров.

– Отлично.

– Тогда начнем. – Дживун подал знак Мисук, и та кивнула.

Хангёль выпрямился.

– Дживун основал эту группу двадцать лет назад. Мы называем себя «Революцией» по понятным причинам. – Взгляд Мисук был полон напряжения. – Ханыль Руи не годится для того, чтобы быть императором. Этот ублюдок утратил власть над нашей империей много веков назад. Над нашей землей.

– Ты имеешь в виду мой мир, – медленно произнесла я. – Исын?

Мисук мрачно кивнула:

– Когда-то токкэби правили Тремя королевствами. Теперь мы – всего-навсего забытый миф для твоего смертного королевства.

– Не хочешь ли ты сказать, что вы собираетесь снова подчинить Исын?

Молчание.

– Люди и сами неплохо правят своим миром, – предостерегающе произнесла я. – Мы построили свои империи, свои города. Мы не подчинимся так легко, как вы думаете. Если такова ваша цель, то я не буду в этом участвовать. – Гнев распирал мою грудь изнутри.

– Мисук оговорилась. – Дживун поспешно покачал головой. – Мы не хотим захватывать твой мир. Мы лишь хотим вернуть свою прежнюю жизнь, какой она была, когда твое королевство принадлежало нам. Когда мы правили человеческим миром, у нас все было в изобилии: бесконечные запасы, бесконечные земли. Моя семья жила в достатке, занимаясь рыболовством. Хангёль и его брат занимались ювелирным делом и добычей руды. А Мисук…

– Торговля, – сказала она. – Я торговала мехами, шкурами, драгоценностями, шелками. Я неплохо зарабатывала, хватало на жизнь и мне, и семье.

– Когда Ханыль Руи потерял власть над твоим миром, мы застряли в этом искусственно созданном королевстве, которое должно было спасти нас. Пятьсот лет назад мы были вынуждены покинуть свою с трудом завоеванную империю и переселиться в крошечный мир под названием Кёльчхон. Мы заперты здесь и не можем выбраться.

Хангёль кивнул:

– Только император и приближенные к нему лица могут переноситься в Сунпо, на подвластную нам территорию. Этих приближенных называют гакси-токкэби. Они самые сильные из нас, самые могущественные, их сложнее всего убить.

Я вспомнила наш ужин, то, как Руи невозмутимо отреагировал на кинжал, торчавший из его груди. Гакси-токкэби действительно было трудно убить.

– Но Сунпо ничем не обеспечивает нас – ни едой, ни ресурсами. Он лишь кишит преступностью и грязью. Многие из нас забыли, что мы все еще имеем власть над Сунпо. – Мисук вздохнула.

– Мы потеряли наши богатства вместе с твоим миром. – Дживун, сжав кулаки, смотрел на мерцающее пламя свечи. – Мы потеряли нашу привычную жизнь, мы потеряли себя.

– Теперь у меня есть пекарня, – тихо прошептала Мисук. – Заработка едва хватает, чтобы платить за жилье.

– Я работаю на кухне. Да, шпионю, но и свои обязанности, свою работу я тоже выполняю. Но я почти ничего не зарабатываю. – Хангёль неловко поерзал на стуле.

– А я работаю в две смены в аптеке, – заключил Дживун. – Мы в мгновение ока превратились из богачей в нищих.

– Ханыль ввел слишком высокий налог, который нам не по силам. Он запер нас в стенах этого про́клятого королевства. Он требует от нас уважения, но не оказывает его в ответ. – Мисук стиснула челюсти. – У нас есть семьи, дети, братья и сестры, которые голодают и страдают.

В голове промелькнул образ Ынби, и от боли в глазах Мисук мое сердце сочувственно заныло.

– Как мы можем помогать им? Как мы можем обеспечить их, когда все наши мизерные доходы уходят на налоги? Это невозможно.

– Убийство Ханыля Руи приведет к кризису, который породит революцию – средство для достижения великого блага. У Ханыля нет наследника. Его генерал или советник могут взойти на трон, но у них нет опыта правления. Нас, тех, кто потерял средства к существованию, когда мы были вынуждены бежать в Кёльчхон, гораздо больше, но мы слишком напуганы, чтобы предпринять какие-то действия. После убийства императора в королевстве начнется смута, а затем и революция. – У Дживуна потемнели глаза. – Мы избавимся от всего его двора. В будущем я вижу королевство, которым правит народ, королевство, основанное на справедливости для всех. Мы сможем жить, как раньше, в процветании.

– Ты – наша надежда, – сказала Мисук. – Ты – Жнец Сунпо. Ты живешь во дворце без всякого надзора. Король буквально приглашает тебя убить его, и никто не стоит на твоем пути.

– Когда мы впервые услышали о тебе, то подумали, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но Хангёль наблюдал за тобой несколько дней. Видел, как ты приходишь и уходишь, когда пожелаешь. А потом я встретился с тобой сам. И узнал, что ты, оказывается, ищешь нас.

– Если мы все сделаем правильно, – тихо сказал Хангёль, – то получим то, что хотим. Мы – новую империю. Ты – возвращение домой.

Я медленно кивнула:

– Победа для всех нас.

– Именно.

– Ты не пожалеешь, что согласилась на это, Лина. – Глаза Дживуна сверкнули. – Моя семья происходит из крови Хвануна, бога законов. Он наш прародитель. Из его крови, пролившейся на древнем поле боя, родились мои предки. Я верю, что даже сейчас, когда его нет, Хванун все равно наблюдает за нами, направляя меня к справедливости. Он – покровитель «Революции», он будет наблюдать и за тобой.

При мысли о том, что Хванун будет сражаться вместе с нами против императора Кёльчхона, меня охватило глубокое удовлетворение. Сердце взволнованно забилось в груди.

– Вам нужна я, а мне нужны вы. Я дважды пыталась убить Ханыля Руи и потерпела неудачу. Он силен и быстр. – Я нахмурилась. – Я опытная убийца, воин. Я убивала, причиняла боль и воровала почти всю свою жизнь. До этого я потерпела неудачу лишь однажды. Но Руи оказалось невозможно убить.

– Мы знаем, – понимающе ответил Хангёль. – И у нас есть решение.

– Решение? – хищно повторила я.

Заговорщики обменялись взглядами, после чего Дживун встал с места, снял со стены лист пергамента и без лишних слов протянул его мне. Края листа были обтрепаны, будто его вырвали из книги. Я поднесла его к свече, чтобы рассмотреть.

Это была изящная акварель с изображением ягодного куста. На кусте поблескивали крепкие синевато-серые ягоды, размером с ноготь моего большого пальца.

«Ягоды вонгун» – так было написано темными чернилами над картиной.

– Эти ягоды – результат мутации, – объяснил Дживун. – Побочный эффект искусственного создания королевства. Они растут по берегам Черной реки, в которую впадает ручей, протекающий через наш городок. По слухам, Ханыль пытался остановить рост кустов, но они не подчиняются никому, даже ему. Поэтому Ханыль держит их существование в тайне. Император объявил, что Черная река опасна, но мы прекрасно знаем, что опасность заключается не в бурных водах. Он не хочет, чтобы мы нашли эти ягоды.

– Что в них такого особенного? – Я провела ногтем по контуру рисунка. – С виду – самые обычные.

– Сами по себе они действительно обычные, – признал Дживун. – Но, работая в аптеке, я узнал, что, смешивая один ингредиент с другим, можно получить удивительный результат.

– Ягоды вонгун содержат белок, который при смешивании с несколькими другими компонентами увеличивает силу организма, – добавила Мисук.

– Что за ингредиенты? – настороженно спросила я, обдумывая то, что узнала.

– Те, которые можно найти в аптеке, – ушла от ответа Мисук. – Суть в том, что, употребив такую смесь, человек может обрести силу токкэби.

– А если это примет токкэби? – поинтересовалась я.

Заговорщики обменялись странными взглядами, от которых мне стало не по себе.

– Что произойдет тогда?

– Их сила увеличится до уровня гакси-токкэби, – через мгновение ответила Мисук, – то есть значительно возрастет. Однако усилитель никак не действует на гакси-токкэби, – добавила она, прежде чем я успела что-либо спросить. – Он действует только на низших существ вроде нас, людей и обычных токкэби.

– Если все это правда, – медленно ответила я, – почему бы кому-нибудь из вас не съесть эти ягоды? Зачем вам я?

– Потому что этого недостаточно. Не хватает твоего преимущества – возможности близко подобраться к Руи благодаря вашей игре. Это главное оружие, которое нам нужно, Лина. Император просит, чтобы его убила именно ты, а не мы. – Глаза Дживуна темнели, как колодцы. – Поэтому у тебя гораздо больше возможностей, чем у нас всех. А если ты воспользуешься силой ягод, тогда точно сможешь убить Руи. – В голосе Дживуна звучала уверенность. – Ты убьешь его, а мы получим то, что хотим.

Мое сердце заколотилось. Средство, которое увеличит мою силу и уровняет наши шансы. Я знала, что приму его, несмотря на все риски или побочные эффекты, которые могут быть. Мне необходимо было принять его.

– Я должна убить его, – прошептала я. – Нам нужно получить эти ягоды как можно скорее.

– Мы их добудем. Завтра ночью. Встречаемся здесь. – Дживун протянул мне свою измазанную чернилами руку. – Добро пожаловать в «Революцию», Син Лина.

Глава 21

Я убила Униму Хисао уже около десятка раз.

Убила бы, если бы Унима Хисао был манекеном, конечно.

Я устало опустила лук и посмотрела на манекен, истыканный стрелами. План еще только разрабатывался – я не знала, с какого расстояния придется убивать Униму. Сан составлял схему его особняка, а близняшки выведывали, когда сменяется охрана.

Так что пока я отрабатывала как дальние, так и ближние техники боя.

Выдергивая стрелы из груди манекена и убирая их обратно в колчан, я размышляла о предательстве Унимы.

«Бедный манекен, – раздался позади меня низкий и хриплый голос Юнхо. – Твоя меткость достойна восхищения».

Я обернулась, расправляя плечи.

«Унима получит то, что заслужил. Отказался поддерживать нас и перекинулся к Чернокровым… Этот человек, должно быть, хочет сдохнуть. И, к счастью для него, – пробормотала я, перекидывая колчан через плечо, – я исполню его желание».

«Унима заплатит. Как и Конранд Калмин. – Юнхо с досадой потер свое левое плечо. – Чернокровые – жалкое подобие банды. Я хочу, чтобы они убрались из нашего королевства. Сгинули».

«И я тоже. – Сложив руки, я прислонилась к деревянной стене. – Но надо иметь в виду: когда им не хватает ума, они используют силу».

Война между нашими группировками тянулась много лет.

«Знаю, – согласился Юнхо. – Убийство Унимы приведет их в бешенство. Мы должны быть готовы к возмездию. – Он помолчал. Я посмотрела на него и нахмурилась. Неужели круги под его глазами темнее, чем обычно? Морщины на лице стали глубже? – Это может быть наш последний бой. Убей Униму, Лина, – отвернувшись, сказал Юнхо. – А потом мы нанесем удар».

На следующее утро под дверь моей спальни кто-то подсунул записку.

Сидя за столом, я жевала рис, политый медом, и массировала затекшую шею – результат беспокойной ночи. При виде записки я замерла.

Даже в мире дремы и снов мне не удавалось убежать от прошлого. Оно неустанно преследовало меня, следуя по пятам.

Письмо было написано чернилами на листе плотного пергамента кремового цвета.

«Маленькая воровка, в отместку за тот последний танец, которого ты так подло лишила меня, я буду ждать тебя по ту сторону стены, на которую ты так любишь взбираться. Не советую опаздывать, потому что я нетерпелив и нет ничего, что я ненавижу больше, чем скуку.

Его королевское величество

император Ханыль Руи»

Стиснув зубы, я смяла листок в шарик, и еще влажные чернила потекли по моим пальцам, будто кровь.

Утро, проведенное с Ханылем Руи, обещало быть не слишком увлекательным, хотя теперь в нашей игре преимущество было на моей стороне – за мной стояла «Революция».

Я колебалась. Возможно ли, что Руи уже знает о нашем плане? Меня одолевало желание спрятаться под кроватью, вооружившись до зубов, чтобы избежать наказания, которое наверняка будет мучительным.

Однако было ясно, что нет иного выхода, кроме как следовать требованиям императора.

Я вспомнила, как на балу приоткрылись его губы, чтобы пригласить меня на последний танец… И как я сбежала, радуясь тому, что могу позлить его.

За все приходится платить, и наверняка Руи уже назначил конкретную плату за то, что я его обманула.

Я неохотно заплела волосы в тугую косу и пристегнула чикдо к поясу. Я не знала наверняка, что в планах у Крысолова на сегодня, но в любом случае средство защиты не помешает.

Натянув тяжелые черные сапоги и закатав рукава легкой туники, я засунула скомканную записку в карман и вышла из комнаты.

Хангёль и Аша проводили меня тревожными взглядами, когда я промчалась через кухню. Однако времени на расспросы и ответы не было – я вылетела из кухни в сад и поспешила к стене. Человеческие девушки безучастно смотрели, как я лезу через ограду, нащупывая пальцами неровности в камнях.

Перекинув ноги на другую сторону стены, я спрыгнула на землю, ощутив лишь легкую боль в ноге. И тут же встретилась глазами с Руи.

– Привет, беглянка, – промурлыкал он.

Император стоял прислонившись к дубу, его лицо было наполовину скрыто тенью деревьев и широким бамбуковым ободком шляпы, которую он надевал, когда был с распущенными волосами. Шляпа была сделана из темного материала, с бисерным шнурком под подбородком, и украшена лентами из черной ткани.

Зато ханбок, к моему удивлению, оказался простой, без всяких узорчатых вышивок, струящихся материй и шелковых лент. Верхняя часть, чогори, – из простого серого хлопка, так же, как и штаны, пачжи. Эти вещи были легки и удобны в движении. Мгновение спустя я поняла почему.

В нескольких метрах от нас, помахивая хвостами, щипали траву два белых коня. Один из них был оседлан и запряжен, другой – нет.

– Что это? – осторожно спросила я, стараясь не смотреть на длинные прямые пряди Руи, развевающиеся на ветру. Кого он любил? Кого он потерял?

– Это лошади. Предполагаю, в твоем мире они тоже есть. – Руи улыбнулся моей насупленной физиономии и отошел от дуба. Его серебряные глаза мерцали. – Я решил показать тебе красоты своего королевства. Надеюсь, ты умеешь ездить верхом?

– Ты хочешь провести для меня экскурсию?

Он улыбнулся, лукаво и дружелюбно.

– А почему бы и нет? Твои небольшие вылазки говорят о том, что ты любознательна. – Руи подошел к оседланному жеребцу, взял его за поводья и подвел ко мне. Конь был большой, ухоженный и мощный. Он смотрел на меня темными глазами, как будто видел насквозь. – Это Бёль[15], – сказал император, похлопывая коня по гладкому крупу. – Он спокойный, и на нем легко ездить. – Руи направился к другому коню, затем бросил на меня взгляд через плечо. – Если ты, конечно, умеешь ездить верхом.

Я прикусила щеку в ответ на его язвительный тон. Я была неплохим наездником – в детстве один фермер научил меня ездить на своей кобыле. Но я не доверяла Бёлю – существу из королевства Руи.

Тем более что и конь заржал мне прямо в ухо и раздраженно топнул ногой.

Руи уже сел на свою лошадь и ждал меня на опушке тенистого леса, прямо у начала тропы.

Под его взглядом я с пылающими щеками попыталась оседлать Бёля. Но жеребец был явно не в восторге от этого: он брыкался, фыркал и сбросил меня на землю. Я еле сдержала крик от резкой боли в левой ноге.

Поднявшись, я посмотрела на коня – он снова преспокойно щипал траву, помахивая хвостом перед моим носом.

– Вот же мерзавец.

Руи поцокал языком, и его кобыла подошла ко мне.

– Полагаю, ты сможешь идти пешком.

Но не с больной ногой. Еще не хватало, чтобы он смотрел, как я хромаю вслед за ним.

– Я бы предпочла ехать верхом.

Я снова направилась к Бёлю с твердым намерением его оседлать. Но стоило мне приблизиться, как конь отступил назад, потом пронзительно заржал и с топотом поскакал вдоль стены, разбрасывая комья грязи. Я в ярости уставилась на то место, где мгновение назад стоял Бёль.

Руи хмыкнул:

– Вот незадача… – Я кинула на него злобный взгляд, и он в ответ изогнул бровь. – Придется тебе ехать со мной. – Император протянул мне руку, ясно давая понять: я могу ехать с ним или идти пешком. – Дури не будет возражать.

– Я буду, – пробормотала я, хватая его за руку.

Но поездка верхом, пусть даже с Руи, была гораздо предпочтительнее, чем прогулка пешком. Я сжала его пальцы в железной хватке, запрыгнула на лошадь и опустилась в седло перед ним. Моя спина уперлась ему в грудь, и я не могла отделаться от мысли, что ублюдок все это спланировал заранее.

Густо покраснев, я вспомнила, как мы танцевали. Его рука на моей спине, аромат сливы, неимоверная грация его движений.

Я отодвинулась от Руи так далеко, как только смогла. Он хмыкнул мне в ухо, нежно перебирая руками белую гриву Дури. Бусинки шнурка щекотали мне шею. Лошадь, цокая копытами, направилась по тропе в сторону леса.

– Тебе не нужны поводья? – с подозрением спросила я. – Или седло?

Его голос мягко пророкотал у меня над головой:

– Дури любит меня. Нет нужды запрягать и седлать ее. Она слушается меня и так.

Нас окутал густой и сладкий аромат весеннего леса, накрыла прохладная тень. Дури тихонько заржала, когда вьющуюся тропу, по которой мы ехали, перебежала белка с толстыми щеками, набитыми желудями.

– И так поступают все существа твоего королевства? – спросила я, проводив ее взглядом. – Слушаются тебя, я имею в виду?

– Как просто мне жилось бы, если бы это действительно было так, – сухо ответил он. У меня промелькнуло подозрение, что, возможно, он подумал о заговорщиках. – Королевство, может, и подчиняется, но существа мне не принадлежат. Дури особенная.

Словно в подтверждение, Дури фыркнула.

Птицы щебетали и встряхивали крыльями в кронах деревьев. Я вытягивала шею, любуясь, как утренний лунный свет проникает сквозь листву, окрашивая лес нежно-желтыми пятнами, которые сверкали и переливались. Мне вдруг захотелось узнать, от какого бога или богини ведет свой род Руи. Я открыла рот, чтобы спросить, но тут же закрыла его. Ведь такого рода вопрос может означать, что я разговаривала с другими токкэби. Император не должен подозревать о моей причастности к «Революции». Стукнувшись затылком о плечо Руи, я вдруг поняла, что забылась, и снова откинулась назад. Его руки охватывали меня с обеих сторон, когда он держался за гриву Дури. Я спиной чувствовала его ровное сердцебиение. У меня заколотилось сердце, и я прикусила щеку, ненавидя себя за это.

– Я знаю, что ты уже видела ближайший городок, – пробормотал Руи, направляя Дури в сторону от тропы.

Теперь она ступала по высокой траве, обходя деревья, увозя нас все глубже в лес.

– Да, – коротко ответила я, в то время как рука сама собой потянулась к чикдо.

Мне не нравилось, что мы так углубились в лес. Ощущение беспокойства покалывало в позвоночнике. Я стала запоминать каждое дерево, мимо которого мы проезжали, чтобы найти дорогу обратно к тропе, если возникнет такая необходимость.

– Куда именно мы едем?

Я почувствовала, как Руи плавно и изящно пожал плечами.

– Кёльчхон – королевство чудес. Я думал показать тебе холмы или лесные поляны. Есть и другие городки, куда мы можем заглянуть. Но если вдруг ты захочешь осмотреть, например, пещеры, можно поехать и к ним. Выбор за тобой.

Мысль о том, что я окажусь в темной, мрачной пещере вдвоем с Руи, не вызвала у меня особого восторга. Словно почувствовав ход моих мыслей, Руи тихонько засмеялся. Его дыхание ласкало мое лицо.

– В мои планы не входит убить тебя в потаенном месте, Лина. Я придерживаюсь правил игры. Твои четырнадцать дней еще не истекли, а я до сих пор не решил, что же в итоге выбрать: обезглавливание или стрелу в сердце. Возможно, последнее было бы предпочтительнее после твоей попытки во время нашего ужина… но это не точно.

У меня во рту внезапно пересохло.

– Я хочу посмотреть холмы, – ответила я как можно холоднее, хотя мое сердце тревожно забилось в груди. – Твои наказания вечно оказываются не такими, как я ожидаю, – недовольно добавила я. – Дежурство на кухне, бал, экскурсия…

– Может, ты предпочитаешь пыточную камеру? Это можно устроить.

– Вместо того чтобы провести утро с тобой? – Я развернулась и одарила его сладкой улыбкой. – О, с удовольствием.

Руи лишь ухмыльнулся в ответ.

– Знаешь, – сказал он, когда я снова повернулась к нему спиной, – я с нетерпением ждал нашего последнего танца.

– Как жаль, что мне пришлось уйти.

– Да, жаль. Хотя желающих занять твое место было предостаточно, – добавил он.

– О? – ответила я, изо всех сил стараясь сохранить бесстрастность.

Это просто смешно. Меня не должно волновать, с кем он танцует. Мне все равно, с кем он танцует. Сама мысль о том, что мне не все равно, просто смехотворна.

– Ждешь от меня поздравлений? – после непродолжительной паузы спросила я.

Его плечи вздрогнули от смеха.

– Возможно, да.

– Боюсь… – Я криво улыбнулась, хотя он этого не видел. – Ты будешь разочарован.

– Не стоит ревновать, – пробормотал он, наклонившись ко мне и прикоснувшись губами к моему уху. – Я не танцевал с другими.

Странное чувство прохлады и спокойствия окутало меня.

– Почему? – спросила я, сердито прищурившись.

– Ну, – ответил он, отодвигая нависшую над нами ветку, – когда партнер по танцу может в любой момент зарезать меня, это возбуждает. Остальные не способны доставить мне подобного удовольствия.

Не совсем понимая, что ответить по этому поводу, я лишь закатила глаза. Деревья и подлесок постепенно редели. Трудно сказать, как долго мы ехали. Возможно, час или два. Когда же Дури вышла из леса, моему удивленному взору предстали покатые склоны высоких холмов. Пока я любовалась пейзажем, Дури пощипывала траву на опушке леса.

Холмистые земли были действительно прекрасны и бескрайни. Они переливались глубокими изумрудными оттенками, которых я никогда не видела раньше. Зеленые холмы высились и уходили вдаль, сколько хватало глаз, словно волны в океане, сплошь расшитые яркими цветами и змеящимися линиями деревьев.

Вдалеке синело озеро, в котором отражалось лазурное небо. Под облаками треугольником летели птицы, крича высокими нежными голосами, словно от восторга.

– Холмистые земли, – тихо шепнул Руи позади меня. – Они тебе нравятся?

Я хотела ответить, что они прекрасны, совершенно непохожи на все, что мне приходилось видеть, но тут же напомнила себе, кто именно привез меня сюда и кто это все создал, поэтому промолчала.

Не дождавшись ответа, Руи соскользнул с лошади. В этот момент я поняла, что уже привыкла к его прикосновениям. Рассердившись на себя за это, я сделала вид, что не замечаю его протянутую руку, и спрыгнула сама. Нога сразу заныла, и я стиснула зубы.

– Боги, – прошипела я, нагибаясь и растирая ноющее бедро, чтобы уменьшить боль.

Руи наблюдал за мной с непроницаемым лицом. В его взгляде не было ни капли веселья, только озабоченность, которая позже сменилась интересом.

Я не желала, чтобы он спрашивал, как я повредила ногу, потому что это была история, которую я не рассказывала тем, кому не могу или не хочу доверять. Но Руи задал совсем не тот вопрос, который я ожидала услышать.

– Ты не забыла богов. – Он слегка нахмурился, словно я была головоломкой, которую он не может разгадать. – Ты говорила в тронном зале, что не забыла. Теперь я вижу, что это правда.

Я выпрямилась, перенеся вес на правую ногу.

– Некоторые из нас все еще надеются. Как бы напрасно это ни было.

У него блеснули глаза.

– Надеешься на их возвращение из Оквана?

– В надежде нет ничего плохого, – ответила я.

Именно так говорили мои мать и отец, когда мы смотрели на ночное небо, за которым скрывается мир богов; у нас подводило животы от голода, мышцы ныли от работы на ферме.

В надежде нет ничего плохого.

Может, богов больше нет, но моя вера и моя надежда все еще были со мной.

– Я не хотел тебя обидеть. Просто я не ожидал, что ты… религиозна.

– Почему? Потому что я убийца? Ведь существует бог смерти, разве не так? – Я возмущенно выпрямилась. – Бог смерти Ёмра. А еще есть бог хитрости Сокка. Бог-творец Мирык. Разве не он породил и страдания, и боль? Эти трое будут моими покровителями, если уж им суждено вернуться.

– Но даже Чосын теперь покинут ими, – ответил Руи, с любопытством глядя на меня. – Император Ёмра отправился в Окван. Богов и богинь больше не волнует, как живут и выживают в мире смертных. Они пируют, пьют и веселятся, забыв про ваше королевство. Они не вернутся, Син Лина. Даже токкэби много веков ничего не слышали про богов и богинь. Не было ни единого звука от Чачхонби, даже когда земли не давали урожая. Не было следа Самсин-Хальмони, когда смертные женщины умирали в родах. А где был Хванун[16], когда нарушались законы и обещания? Они ушли, маленькая воровка. И я сильно сомневаюсь, что они планируют вернуться.

– Это не значит, что они не вернутся, – продолжала настаивать я с обидой. Как он смеет разрушать мою надежду? – Мои молитвы однажды могут быть услышаны.

Взгляд Руи стал мрачным. Теплый ветер пронесся через холмы, растрепал ему волосы, погладил меня по горячей щеке.

– И о чем же ты молишься?

О безопасности Ынби.

О смерти Калмина.

О жизни вдали от Чернокровых.

О прощении.

– Я молюсь Ёмре, чтобы в следующий раз ты остался мертв, когда я убью тебя.

Глава 22

Глаза Руи засверкали.

– Что ж, – ответил он, – лично я надеюсь, что боги не вернутся.

Фыркнув, я снова стала смотреть на холмы.

Странно, что такая красота может существовать в королевстве, принадлежащем столь дурному существу.

Хитро улыбнувшись мне, Руи начал спускаться по лесистому склону. Мы с Дури наблюдали за ним сверху.

– Куда ты? – настороженно спросила я.

– Я же сказал, что покажу тебе земли холмов, Син Лина, – ответил он. – Так что следуй за мной и позволь мне показать их тебе.

Я пошла за ним. Мы спускались и поднимались по склонам, и я морщилась от боли в ногах, продолжая сжимать рукоять чикдо. Сапоги тонули в мягкой почве, покрытой цветами. От смятых цветов поднимался сладкий, как мед, аромат.

Наконец Руи остановился на вершине холма. Я еще поднималась, изо всех сил стараясь скрыть, что хромаю. Он стоял спиной ко мне, прямо и гордо, и его волосы развевались на ветру. Наконец я встала рядом с ним, тяжело дыша и злобно косясь на него. Да, пожалуй, эту прогулку можно было назвать наказанием.

Вместо того чтобы обернуться, Руи наклонился и стал перебирать своими длинными пальцами бледно-розовые лепестки цветов. Потом сорвал один и протянул его мне.

У меня все мысли вылетели из головы.

Он изогнул бровь:

– Это тебе.

Я моргнула. Император Токкэби подарил мне цветок. Что он задумал?

– Нет, – ответила я внезапно охрипшим голосом.

Руи улыбнулся, как будто ожидал именно такого ответа. Пожав плечами, он продолжил собирать цветы. Одни были пастельных оттенков, другие – яркие и пестрые. Потом, усевшись на вершине холма, Руи принялся сплетать их тоненькие стебли между собой, любуясь морем зелени вокруг. Я неловко стояла рядом. Руи не говорил ни слова, и тогда я тоже стала собирать цветы.

Сначала злобно выдергивала стебли вместе с землей. Холмы были прекрасны, но я все еще не понимала, зачем Руи привел меня сюда. Что скрывалось за приятной прогулкой? Ведь в конце этой игры один из нас умрет от руки другого.

Должно быть, он что-то задумал. Я на его месте так и сделала бы.

Но цветы были такими нежными, такими прекрасными. И вскоре я уже срывала их осторожно, подбирая для своего букета все цвета: голубые, лавандовые, кремовые. Розовые крылья бабочки мерцали в свете золотых лун. Постепенно моя злость стихла, и хотя напряжение никуда не делось, в груди больше не сжималось от боли.

Я осторожно села рядом с Руи, глядя на пейзаж перед нами, потом посмотрела, что он делает.

Он плел венок из красных и розовых цветов, ловко свивая стебли.

– Это меня мама научила, – сказал он, – когда я был маленьким.

Невольно я представила Руи в детстве – с румяными щечками и растрепанными волосами, сидящего на коленях у матери и наблюдающего, как она плетет венок из маргариток и других цветов. Интересно, какой она была? Любимой, если вспомнить реакцию его придворных, когда я назвала его кэсэкки.

Руи сорвал с земли голубой цветок и вплел его в венок.

– Она всегда чихала от пыльцы, – проговорил он с мягкой улыбкой, – но все равно продолжала плести. После этого ее руки становились липкими от пыльцы.

Я сжала цветочный стебель, вспоминая свою маму – сильную, но молчаливую женщину с мозолистыми руками и постоянно обкусанными ногтями.

С момента гибели родителей прошло уже много времени, и при воспоминании о них я чувствовала лишь тупую боль, совсем не похожую на мучительное горе сразу после трагедии.

Но и тогда я не позволяла себе погружаться в отчаяние. Нужно было заботиться об Ынби. Поэтому я спрятала горе в в темный уголок памяти, а когда встретила Когтей, открытая рана постепенно превратилась в синяк, который ныл, только если слишком сильно на него надавить.

– Однажды в детстве, – продолжил Руи, – я наступил на осиное гнездо. Эти адские твари преследовали меня до самой людской деревни.

Представляю себе это зрелище: юный принц, убегающий от ос и орущий во все горло, а за ним бежит императрица целого мира.

Я невольно улыбнулась:

– Тебя всего искусали?

– Ты спрашиваешь об этом с такой надеждой. – Император тихонько хмыкнул. – Тебе будет приятно услышать, что да, меня сильно покусали и я вопил от боли. Несмотря на способность к быстрому исцелению, укусы все равно горели, а рядом как раз был пруд, и я прыгнул в воду. Моя мать бросилась за мной прямо в королевском одеянии. Мы провели весь день, плескаясь в пруду, к немалому удивлению местных жителей. Моя мама была очень веселой.

У меня в сердце словно приоткрылась тонкая щелочка. Он говорил о своей матери в прошедшем времени, и мне была понятна его боль. Даже захотелось придвинуться к нему, расспросить, но я подавила это желание.

«Мне все равно, – повторяла я мысленно. – Мне все равно».

Руи указал на голубое сияние вдали, которое я заметила чуть ранее.

– Вон там, – сказал он, – находится пруд, в котором любят купаться здешние детишки. Создавая его, я думал про пруд, в котором мы когда-то плескались с мамой. Он прекрасен, не правда ли?

Да. Свет падал на лазурные воды, сверкая и переливаясь. Это был довольно большой водоем, окруженный холмами. Даже издалека я различала белых лебедей, грациозно плывущих по сверкающей водной глади. Это была его память о матери, запечатленная навечно.

– А если ты посмотришь еще дальше на север, – продолжил Руи, – то увидишь едва заметные белые вершины. Это горная цепь Кёльчхона. В горах всегда зима, независимо от того, какое время года в королевстве.

Действительно, на горизонте были видны легкие силуэты скалистых гор, наполовину скрытых облаками.

Я бросила взгляд на Руи:

– Ты сам их придумал?

– Я очень люблю зиму.

Он посмотрел на меня, и в его глазах снова мелькнула та странная робкая надежда, которую я уже замечала, что кому-то понравится то, что он создал. Этот проблеск надежды отражался на его лукавой коварной физиономии так же ясно, как солнце, которого не было в Кёльчхоне.

Этот взгляд был так далек от того, что я ожидала от Крысолова, императора Токкэби. С трудом отогнав чувство, которое весьма напоминало горечь вины, я уставилась на горные вершины.

– Насколько велик Кёльчхон? – спросила я Руи, отгоняя глупое чувство стыда.

– Он настолько велик и настолько мал, насколько я этого захочу. Придуманные королевства устроены иначе, чем обычные. У них нет определенного размера. Возможно, Кёльчхон даже не больше листика или твоего мизинца, а может, он такой же большой, как и ваш Восточный континент. Его нельзя измерить.

– И ты сам его создал, – сказала я, не в силах сдержать изумления. – Ты все это создал сам.

– Создал, – кивнул он. – И ты, естественно, задаешься вопросом почему.

Я глянула на него краем глаза:

– Все знают эту историю.

– Я очень сомневаюсь в этом, – тихо ответил он.

– О? – Я выпрямилась и приподняла бровь, чтобы показать, что он ошибается. – Токкэби потеряли власть над Сунпо, Бонсё и Вюсаном. Тебе некуда было деваться, и ты создал собственное королевство, после чего твой народ перебрался сюда.

«И у них нет возможности покинуть твое королевство», – мысленно добавила я, вспомнив разговор с заговорщиками.

– Ах… – Краешки его губ слегка приподнялись. – Я вижу, что все знают только то, что думают, что знают. Вы, смертные, меня забавляете. Вы заполняете пробелы в своей истории собственными историями. Вы смешиваете вымыслы с правдой.

– А разве все было не так? Тогда расскажи мне свою правду. Ну или же свой вымысел.

– Нет, думаю, не сто́ит. – Крысолов лениво пожал плечами. – Это длинная история, которую знают очень немногие, и она, несомненно, испортит нашу приятную беседу. Хотя, должен признаться, мне стало очень любопытно. Я полагал, что еще одно покушение мне сегодня точно гарантировано. Возможно, я ошибался. Какое разочарование…

Свободной рукой я выхватила чикдо и прижала к шее Руи. Острый металлический клинок сверкнул в свете лун.

– Возможно, я просто оттягиваю удовольствие.

Закатив глаза, Руи отмахнулся от лезвия. Я позволила ему это сделать, поскольку и правда ждала более подходящего момента – момента, когда приму волшебное средство.

– Старайся усерднее, Жнец.

– Обязательно. – Я повернула чикдо в одну, потом в другую сторону, глядя, как сверкает лезвие, а затем ловко убрала его в ножны. Руи с интересом наблюдал за клинком. – Можешь быть уверен, что твоя кровь скоро омоет мои руки.

– Звучит восхитительно. Я с нетерпением жду этого. Просто не могу дождаться.

– Хорошо.

– Хорошо. – В его блестящих глазах промелькнул лукавый огонек. – Желаю удачи.

– Не думаю, что мне еще нужна удача, – холодно ответила я, вставая и сжимая в кулаке свой букет.

Руи развлекался.

– Как скажешь, маленькая воровка.

Он плавно поднялся и, к моему удивлению, надел сплетенный им венок мне на голову. Венок оказался слишком велик, поэтому сполз на брови, окутав меня медовым ароматом. Руи сделал шаг назад, любуясь своей работой, пока я пыталась решить, злиться на него или смущаться. Я остановилась на обоих вариантах. Одновременно я ощутила и нечто другое – что-то теплое, легкое и вместе с тем запретное.

Мое лицо вдруг стало горячим, слишком горячим. Я поспешно сняла венок. Бесспорно, он был красив и изящен, поэтому я не решилась его растоптать. Пальцы Руи, ловко сплетающие стебли, так и стояли перед глазами, не желая исчезать.

Почувствовав мою растерянность, Руи взял венок и начал его разбирать.

– Значит, это будет подарок для Дури.

Мне вдруг захотелось отнять у Руи венок, пока он не успел полностью расплести его, снова надеть его, заявив, что он мой, однако я не сделала этого. Мы подошли к лошади, и Руи начал вплетать цветы в ее струящуюся белую гриву. Дури радостно заржала, потерлась о руку императора мордой и переступила передними ногами, явно в восторге от своих новых украшений.

Руи грациозно сел в седло и протянул мне руку.

– Нам пора возвращаться, – сказал он.

Теплый ветер пронесся по опушке леса. Я слишком слабо держала свой букет, поэтому он вырвал у меня цветы и унес в сторону холмов.

– С возвращением, – произнес Дживун, когда я ловко спустилась по стремянке, а за мной, как и в прошлый раз, последовал Хангёль. – Мы здесь ненадолго.

Дживун был одет во все черное, так же как Мисук и Хангёль. Впереди нас ждала ночь, полная тайн.

– Отправляемся за ягодами, – медленно произнесла я.

Ягоды – ключевой компонент волшебного средства, они помогут мне победить в проклятой игре.

– Черная река, – сказала Мисук.

– У тебя есть оружие? – спросил меня Хангёль.

Я кивнула, постучав по чикдо, висевшему у меня на поясе:

– Украла из оружейной в Кёльчхоне.

Мисук залилась довольным смехом.

Даже Дживун улыбнулся, но сразу посерьезнел, встретившись со мной взглядом:

– Я надеюсь, что ты умеешь плавать.

От городка до Черной реки долгий путь – дорога вела через очередной темный лес, звенящий от жутковатого пения ночной птицы.

Я молча боролась с болью в ноге, с тоской представляя Дури. Лошадь Руи была спокойной и милой, и я готова была поспорить, что с ней путешествие заняло бы вдвое меньше времени. Я бы даже согласилась на Бёля. Но у меня не было ни того ни другого.

К тому времени, когда мы наконец-то достигли каменистого берега реки, моя хромота стала еще заметнее.

Я помассировала ноющие мышцы, глядя на Черную реку. Река с ревом мчалась мимо, пенясь и закручиваясь вокруг скользких черных камней.

– Ягоды, – сказала я, осматривая берег в поисках кустов, но ничего не находя. – Где же они?

Я раздраженно стиснула зубы и нетерпеливо постучала по рукояти чикдо, чувствуя, как пульсирует венка у виска. Если они солгали мне, им не избежать моего гнева.

– Смотри.

Помрачнев, Дживун направил свет фонаря, мерцающий под порывами прохладного ночного ветра, через бурлящие воды на пустынный противоположный берег. Свет озарил густую листву, в которой темнели сине-серые ягоды.

– Они на другой стороне, – сказал мне Хангёль. – Есть только один способ добраться до них.

Я поморщилась, глядя, как бурлит и пенится черная вода.

– Вы же токкэби. Почему бы вам не перенестись?

– Должен тебе напомнить, что перенос теперь доступен только гакси-токкэби. Когда-то мы все обладали этой способностью, но теперь ограничены пределами Кёльчхона. Руи знает, что если бы мы могли переноситься сквозь пространство, то ушли бы. Вернулись бы в мир, над которым он когда-то потерял власть. Ханыль считает, что Исын больше не предназначен для токкэби.

Мисук покачала головой:

– Мы уже пытались переплыть реку, но поток отнимает все силы.

– Мисук чуть не утонула. Хангёль на несколько минут ушел под воду. А я, проплыв половину пути, потерял сознание, – сказал Дживун.

– Так вы уже пытались, но потерпели неудачу?

Эту информацию от меня утаили. Мое сердце сжалось от разочарования. Если трое бессмертных не смогли достать ягоды, то как, по их мнению, это смогу сделать я?

Еще один тупик, еще один фальстарт. Я отвернулась, кипя от ярости. Все равно найду способ. Без ягод, без средства, без «Революции».

– Лина. – Дживун схватил меня за руку.

Я вырвалась, но замерла в ожидании.

– Подожди. Ты должна хотя бы попытаться. – Он нервно поправил очки. – Пожалуйста.

– Вы втроем потерпели неудачу. Как у меня может получиться?

– Ты прошла через годы тренировок. Ты сотни раз испытывала пределы своих возможностей, – серьезно сказал он.

– Кроме того, – сказала Мисук, улыбаясь одними губами, – я не умею плавать. Поэтому я чуть не утонула.

– Ты умеешь плавать, Лина, ты сильная. Ты должна хотя бы попытаться. – Дживун зажмурился. – Пожалуйста. – На его лице, как и на лицах его соратников, промелькнуло отчаяние.

Сделав глубокий вдох, я всмотрелась в темные воды. Я была сильным пловцом: Юнхо позаботился об этом. Однажды мне пришлось прыгать с пиратского корабля в гавани Сунпо. Я плыла в темной, мутной воде почти десять километров, пока ноги не коснулись шелковистого песчаного дна гавани.

Отлично.

Попробую, но если я сама там чуть не утону, то эти токкэби пожалеют, что отправили меня в реку.

– Сколько ягод нужно? – требовательно спросила я.

– Столько, сколько сможешь достать. У тебя есть карманы?

– Несколько.

Словно не замечая надежду, вспыхнувшую в глазах заговорщиков, я скинула тяжелые сапоги и плотный плащ, оставшись в одной тунике и штанах. Цепочка с песочными часами поблескивала в темноте. Верхняя половина часов была почти наполовину пуста.

Я потянулась к чикдо, все еще пристегнутому к бедру, но Дживун покачал головой:

– Пусть будет при тебе.

Я слегка удивилась, но не стала спорить. Возможно, чикдо понадобится мне, чтобы срезать колючие ветки.

Передо мной в воде кружились осколки темного льда.

– Насколько тут глубоко?

– Довольно глубоко. Около шести или девяти метров.

– Если утону, будьте уверены, я стану призраком и буду преследовать вас целую вечность.

У Дживуна, по крайней мере, хватило благородства выглядеть обеспокоенным. Я одарила троицу мрачным взглядом и шагнула к Черной реке.

– О, Лина, и еще… – окликнула Мисук.

Я обернулась и встретилась с ее потемневшим от тревоги взглядом.

– У здешней рыбы есть зубы.

Восхитительно. Просто восхитительно.

Глава 23

Как только я зашла по колено в быструю ледяную воду, ноги онемели от холода. Спиной чувствуя пристальные взгляды заговорщиков, я двинулась дальше. Вода поднялась по бедра, потом по пояс. Меня била дрожь. Течение усиливалось, и пришлось хвататься за скользкие камни, чтобы удержаться на ногах.

До ягодных кустов оставалось не менее сорока метров. Я сделала глубокий вдох.

У меня получится. Надо просто решиться, и всё.

«Хабэк, – мысленно позвала я бога рек, – не дай мне утонуть».

Потом окликнула заговорщиков, пытаясь перекричать шум реки:

– Светите мне!

Ради Ынби, ради себя – я сделаю это.

Вдохнув тяжелый запах речной воды, я окунулась в бурлящую воду, решив проплыть под течением и яростными волнами.

Вода в реке была темной и мутной. Я плыла широко загребая, напрягая все свои силы. От недостатка воздуха легкие начали неистово гореть, и пришлось вынырнуть, чтобы сделать вдох.

Я была уже почти на полпути.

В этот миг плеснула волна, и мои ноздри обожгло соленой жидкостью, ил захрустел на зубах, и я закашлялась, а потом снова погрузилась под воду и поплыла дальше.

Рыб с зубами пока не было, – впрочем, мое тело настолько окоченело, что вряд ли я почувствовала бы, если бы даже они начали меня кусать. Я и боли в левой ноге почти не ощущала. Речные водоросли обвивались вокруг моих щиколоток. Колено ударилось о что-то твердое, возможно о камень. Боль от удара разошлась по телу почти желанным теплом. Но тут я почувствовала дно… Добралась.

Задыхаясь, я резко всплыла и сделала глубокий вдох. Холодный ночной воздух наполнил мои легкие. Я доплыла.

С противоположного берега до меня доносились радостные возгласы мятежников, однако я не стала оборачиваться и, трясясь от холода, на четвереньках поползла по каменистому берегу к кустам.

Ягоды оказались гладкими и твердыми и никак не отрывались, поэтому пришлось среза́ть их с веток дрожащими руками с помощью чикдо. Раз, два, три… десять, одиннадцать… Мне удалось распихать по карманам двенадцать ягод.

Я застегнула карманы, собралась с силами и снова направилась к реке, понимая, что обратный путь будет таким же тяжелым, как и путь сюда.

Но я справлюсь.

Вдохнув поглубже, я снова с головой погрузилась в бурную ледяную реку. Гребла из последних сил, затем хотела вынырнуть, чтобы сделать еще один вдох, и тут что-то привлекло мое внимание. Что-то длинное и тонкое, почти как угорь, но не совсем. Его выпуклые красные глаза неотрывно следили за мной, пока оно скользило вокруг меня, маленькие черные волоски, покрывающие его тело, шевелились в воде, а из пасти торчали острые желтые зубы.

У этой рыбы были зубы…

Только это была не рыба, а змея!

Ужас пронзил меня, словно раскаленный нож. Я не сдержалась и закричала, забила по воде руками и ногами, подняв тучу пузырей, устремилась на поверхность, уплывая от водяной змеи. Она рванулась за мной, и собственные движения вдруг показались мне медленными и неуклюжими, но все-таки удалось вильнуть в сторону. Охваченная паникой, я кричала до боли в груди и никак не могла остановиться.

Я… Стыдно признаться, но я всегда боялась змей, а эта тварь была… О боги, о боги, о боги.

Пронзительно взвыв, тварь изогнулась, меняя траекторию, и снова погналась за мной. Я, содрогаясь, начала грести еще сильнее, и в этот момент щеку пронзила вспышка боли.

Я успела глотнуть воздуха, прежде чем проклятая тварь обвилась вокруг моих ног и резким рывком утащила обратно под воду. За секунду до того, как меня поглотила тьма, а мои нос и уши заполнила вода, я успела разглядеть насмерть перепуганное лицо Дживуна. А потом меня начало тянуть вниз, вниз, вниз.

Змея, вертелось у меня в голове. Змея! Змея! Меня схватила за ноги змея!

Внезапно всплыло воспоминание из детства – я дома кричу от ужаса посреди ночи, потому что змеи пробрались сквозь хлипкие стены нашего жилища и обвились вокруг моих лодыжек, сжимая меня своими мускулистыми телами.

Задыхаясь, я отогнала воспоминания и, выхватив чикдо, ткнула им в эту тварь. Пусть под водой я двигалась медленно и неуклюже, но змея издала пронзительный, полный ярости предсмертный крик, заставивший меня содрогнуться. Мы с силой ударились о дно, и только тогда существо ослабило хватку.

Вокруг не было видно ничего, кроме расплывающегося облака крови, метнувшегося к моему горлу. Мои легкие горели от нехватки воздуха, но мне все-таки удалось выставить перед собой меч и вновь пронзить кожу этого существа. Второе облако крови окрасило воду в красный цвет, и снова раздался невыносимый крик, но на этот раз еще громче.

Можно подумать, этих тварей тут много.

Я похолодела от ужаса. Надо было срочно выбираться на берег. Немедленно.

Змеюка корчилась, истекая кровью, на дне реки. Когда я проплыла мимо нее, ее крик зазвучал пронзительно и призывно.

Я попыталась плыть быстрее, энергично отталкиваясь от воды ногами, хотя уже почти теряла сознание от нехватки кислорода и резких движений.

Пробив головой пенящуюся поверхность реки, я жадно вдохнула воздух и поплыла к берегу. Вода заполняла мои легкие, но в моей крови еще бушевал адреналин, и это меня поддерживало. Благодаря годам тренировок с Юнхо, мои руки и ноги привычно двигались в ледяной воде. Вперед, вперед. Быстрее, быстрее.

Я с ужасом почувствовала, что за мной гонятся твари, – вода заколебалась от их движений. Я слышала их пронзительное шипение, слегка заглушенное стремительным течением. Быстрее, Лина, быстрее.

Я плыла на пределе своих возможностей, хрипя, рассекая воду, словно клинок. Задыхалась от запаха рыбы и речных водорослей, но продолжала двигаться, чувствуя, что проклятые создания все ближе и ближе. Это что, чешуя царапнула мне ногу?

Проклятье, проклятье, проклятье…

Продолжая вскрикивать от ужаса, я поплыла еще быстрее. В груди пылало. Но я была уже почти на месте, почти добралась до берега.

У меня получится. Я доплыву.

В тот самый момент, когда что-то длинное и волосатое задело мою кожу, я бросилась на каменный берег так далеко от воды, насколько возможно.

Я сильно ударилась о землю; зуб на зуб не попадал от холода, и я подтянула колени к груди, чтобы хоть как-то согреться. Горло саднило, и каждый звук причинял мне боль, но я не могла перестать хрипло стонать от страха.

– Лина, – услышала я сквозь собственные стоны и всхлипы. – Лина.

Кто-то со всей силой надавил мне на грудь, и у меня изо рта полилась вода. Острые камни впивались мне в спину. В глазах мутилось, тело стало вялым и тяжелым. Вода ручьями лилась с моих волос и одежды. Я отчаянно старалась не заплакать, но адреналин падал, и мне становилось все страшнее и холоднее.

– Мисук! – крикнул Дживун. – Плащ! Принеси ее плащ!

Меня укутали в теплое. Хангёль надел мне сапоги, а Мисук убрала назад мои растрепанные волосы, пока я выкашливала соленую воду. Дживун оторвал кусок ткани от своего ханбока и прижал его к моей коже, и тут же белая ткань окрасилась в красный цвет. Кровь, теплая и влажная, стекала по моей щеке из пореза, сделанного существом.

– Лина, – прошептал Дживун, присаживаясь рядом на колени. – Проклятье, – пробормотал он и осторожно обхватил меня за дрожащие плечи.

Я закрыла глаза, ненавидя себя за то, что нуждалась в утешении и успокоении. Но они мне были действительно очень нужны.

– Все хорошо, – мягко повторял Дживун. – Все хорошо.

– Что это были за твари? – медленно спросил Хангёль. – Которые кричали в воде…

– Речные змеи, – ответил Дживун. – Хоть бы демоны забрали Ханыля за то, что он поселил их здесь. Я не ожидал, что они появятся сегодня ночью.

– Конечно они появились, – пробормотала Мисук. – Их единственная цель – не дать никому добраться до ягод. Лина прошла дальше, чем кто-либо из нас.

– Такой ценой… – В голосе Хангёля звучали одновременно и вина, и ужас. – О, Лина…

Мисук тихо выругалась.

– Они у нее? – нерешительно спросил Хангёль.

Вся дрожа, я подняла голову и хрипло ответила:

– В карманах.

Зрение медленно начало проясняться, и я отстранилась от Дживуна. Он опустил руки, освобождая меня, и я плотнее закуталась в плащ, начиная постепенно согреваться. Похоже, вода в реке была холоднее льда.

– У тебя получилось, – прошептал Дживун.

Я расстегнула карман и позволила троице взглянуть на сине-серые ягоды, притаившиеся в складках намокшей ткани. – Ты достала ягоды вонгун!

– Конечно достала, – ответила я, все еще стуча зубами, но пытаясь подавить ужас. – Но в следующий раз будьте добры предупреждать обо всех гребаных подробностях заранее. В команде так не работают. Это было нечестно, и ты еще говоришь, что Хванун – твой бог-покровитель… – С большим трудом я поднялась на ноги, выгребла из карманов ягоды и положила их в руки Дживуну. – Я возвращаюсь во дворец. Завтра вечером, что бы мне ни предстояло, вы должны рассказать обо всем честно. Если нет, я заберу ягоды и буду работать одна.

Я не обладала аптекарскими способностями Дживуна и не была обучена приготовлению снадобий, но произнесла эти слова с такой уверенностью, что мятежники опасливо переглянулись. Бросив им напоследок угрожающий взгляд, я повернулась и ушла, дрожа и хромая.

Теперь, когда онемевшие от холода конечности немного оттаяли, я снова чувствовала боль в левой ноге и тихо сыпала проклятиями каждый раз, когда была вынуждена на нее наступать.

А у рыбы-то и вправду оказались зубы…

Глава 24

Тон сегодняшнего письма был холоднее, чем предыдущего.

Жнец,

сегодня можешь пропустить работу на кухне. Встречаемся на площади.

Его королевское величество,

император Ханыль Руи

Я внимательно прочитала записку, которую снова подсунули под дверь. Почерк уже был мне знаком.

Знал ли Руи, что я достала ягоды для мятежников?

Кусая губы, я переоделась в чистое и переплела волосы в обычную косу. На моей щеке ярко алела рана, нанесенная речной змеей.

Всю прошлую ночь мне снились кошмары – из глубин темных вод на меня пялились красноглазые твари. Они окружали меня со всех сторон и обнажали клыки. Их змеиные тела извивались среди речных камней, опутывали мои лодыжки. Я проснулась в холодном поту, задыхаясь, словно все еще бултыхалась в водах Черной реки.

Направляясь к площади, я изо всех сил старалась не шмыгать носом, который почти не дышал. Горло отчаянно скребло. Простуда, несомненно, стала результатом моего ночного погружения в воды Черной реки. Как же я ненавидела болеть!

Чихая и щуря покрасневшие глаза, я нашла взглядом Руи. Он стоял у фонтана, пряча руки в складках темно-синего ханбока. Теплый лунный свет, струящийся сквозь стеклянный потолок, окутывал императора почти божественным сиянием.

Словно почувствовав мое приближение, он поднял голову:

– Доброе утро, маленькая воровка.

– И вчера, и сегодня, – прохрипела я. – Чего ты хочешь на этот раз?

Руи поднял брови:

– Ты заболела?

– Нет. Я в полном порядке, спасибо. – Кашель распирал горло. Я попыталась сдержать его, более чем уверенная, что от усилий у меня на лбу уже вздулась вена.

– Ты больна. – Его взгляд потемнел при виде раны на моей щеке. – И ранена. Где ты успела пораниться?

Я хотела соврать, но вместо этого из моего горла вырвался глубокий и хриплый кашель. Руи нахмурился, глядя, как я яростно вытираю рот рукавом туники. Только непонятно от чего – от отвращения или тревоги. Скорее всего, и от того, и от другого.

– Я собирался предложить тебе прогуляться по саду, – произнес он, – но теперь вижу, что с этим придется подождать.

Так вот зачем он меня вызвал. Ублюдок. Я повернулась, чтобы уйти, но Руи плавно преградил мне путь:

– Ты же не рвешься избавиться от моей компании?

– Еще как рвусь. Потому и пытаюсь убить тебя.

Но с заложенным носом трудно говорить угрожающе. Я опять чихнула, и Руи тяжело вздохнул.

– Пойдем, Лина. – Он осторожно взял меня за руку и повел с площади.

Почему-то мне уже не очень хотелось вырвать у него свою руку. И это беспокоило.

Я прикрыла глаза и представила, как ломаю в крошку все кости его руки. Ага, вот так-то лучше.

– Интриганка, – сказал Руи, когда мы шли по небольшому коридору, наполовину скрытому за одной из многочисленных каменных арок дворца.

Я распахнула глаза:

– Вовсе нет.

– Когда ты замышляешь мою безвременную кончину, у тебя всегда такой довольный вид, как у сытой кошки, – пробормотал Крысолов.

Мы подошли к небольшой деревянной двери, на которой были высечены вихрящиеся символы. Я свободно владела разными языками, однако этот был мне незнаком.

Руи с интересом смотрел, как я озадаченно разглядываю надпись.

– Древний язык токкэби. На нем говорил мой отец, а до него – его отец. Сейчас это почти мертвый язык, но все еще есть те, кто его понимает.

– И кто же? – настороженно спросила я, гадая, куда ведет эта дверь.

Вместо ответа Руи с силой постучал по украшенному рунами входу. Мгновение спустя дверь открылась, и в коридор хлынули ароматы различных трав и специй. На пороге стоял Кан.

Не знаю, что меня удивило, – в глубине взгляда Кана всегда таилось древнее пугающее знание.

– Руи, – тихо произнес Кан, склоняя голову в почтительном кивке. – Лина. Вот это неожиданность. – Он сделал шаг в сторону, приветственно взмахнув рукой. – Входите.

Я, сдерживая чих, последовала за Руи. Аромат трав мучительно щекотал мне нос, и глаза зверски слезились, но я все равно принялась с любопытством разглядывать мощные каменные стены, высящиеся до потолка книжные полки и множество стеклянных банок, наполненных травами удивительных цветов. На полу лежал толстый старинный ковер, на столе громоздились десятки тяжелых свитков и чернильниц. В углу стояла небольшая, аккуратно застеленная лежанка.

– Моя аптека и личный кабинет, – пояснил Кан. – Надеюсь, вы простите мне беспорядок.

– Ясно, – буркнула я, подозрительно посмотрев на банку с бледно-розовой жидкостью, в которой плавала светящаяся медуза.

Я невольно потянулась к банке, чтобы ткнуть пальцем в стекло перед медузой, но Руи ловко перехватил мою руку.

Да как он смеет…

– Кан, – сказал император, – Лина, кажется, заболела.

Опершись на заваленный стол, он схватил перо и принялся вертеть его в пальцах.

Кан озабоченно посмотрел на меня.

– Я не больна, – прошипела я.

– О нет, она больна, просто слишком горда, чтобы признать это. А еще она каким-то чудом получила рану на щеке. – Руи махнул пером в мою сторону, и я упрямо насупилась. – Вылечи ее. Если Лина будет в таком состоянии, наша игра наверняка застопорится. Мне трудно представить, как она сможет незаметно подкрасться ко мне, одновременно громко чихая.

Мои щеки вспыхнули от ярости.

– Мне не нужна твоя помощь. Я ее не хочу.

Похоже, ублюдку нужно, чтобы я потерпела поражение в полном здравии. Видать, рубить голову простуженному врагу не так весело.

Но оба токкэби не обращали на меня внимания.

– Конечно, – ответил Кан, склоняя голову перед своим повелителем.

Он положил прохладную руку мне на горло, осторожно ощупал шею своими нежными пальцами. Я бросила свирепый взгляд на Руи. Он ответил слащавой улыбкой, продолжая вертеть в руках перо.

– У тебя болит горло? – Кан нахмурился. – Заложен нос?

Я пробормотала что-то невразумительно-утвердительное. Кан кивнул и, отойдя к полкам, принялся перебирать банки с травами. Руи шагнул ко мне и, склонив голову, уставил на меня пристальный взгляд. Я глазела по сторонам и не собиралась оборачиваться, но сердце тревожно сжалось, когда я поняла, что он присматривается к моей щеке.

– Полагаю, ты не поделишься рассказом, где простудилась и поранила щеку.

– Даже не надейся, – самодовольно ответила я.

Но мое самодовольство мигом испарилось, едва я вспомнила речную змею. По спине пробежали мурашки. Можно было не сомневаться в том, что я еще очень не скоро захочу снова поплавать.

– Ничего иного я и не ожидал. – Я прямо-таки почувствовала, как Руи прищурился у меня за спиной. – Хотя мне ужасно любопытно.

– Ох, бедненький, – сказала я, оглянувшись.

– Это был кто-то из дворца? – В его взгляде вспыхнул огонь токкэби. – Я приказал, чтобы никто не трогал тебя.

– До тех пор, пока я не проиграю и ты не убьешь меня сам? – Скрестив руки, я закатила глаза. – Ты уже решил, что лучше: отрубить мне голову или пустить стрелу в сердце? Или, может быть, придумал что-нибудь еще?

Кобальтовый огонь вспыхнул в его глазах, а на скулах заходили желваки.

– Лина. – Кан протянул мне деревянную кружку с какой-то бурлящей жидкостью. – Тоник. От твоей простуды.

Я медленно взяла кружку и посмотрела на янтарную жидкость.

– Что в ней? – Припомнив банку с медузой, я напряглась.

– Целебные травы, – ответил Кан, заметив мою нерешительность. – Ничего крепкого, но это избавит тебя от болезни.

Я с опаской принюхалась, но заложенный нос уловил лишь запах чего-то терпкого и сладкого.

– Выпей, – велел Руи, не сводя глаз с пореза на моей щеке.

Я хмуро посмотрела на него. С чего вдруг такая настойчивость?

– Не бойся, здесь нет яда, – мягко произнес Кан. – Это старинный рецепт. Ингредиенты довольно просты и не причинят тебе вреда.

– Яд – оружие слабаков, как я уже говорил, – пробормотал Руи. – Инструмент трусов. Поверь мне, Жнец, если бы я хотел убить тебя, то выбрал бы вариант поинтереснее.

Кан бросил на него непроницаемый взгляд, за которым, как мне показалось, скрывалось раздражение. Император лишь пожал плечами в ответ.

– Как обнадеживающе, – огрызнулась я, но все же поднесла кружку к губам.

Напиток оказался горячим и сладким, горло сразу отпустило. Руи внимательно наблюдал за мной и успокоился лишь после того, как я полностью осушила кружку.

Я вытерла губы. Удивительно, но горло больше не болело. Нос задышал, глаза перестали слезиться.

– Спасибо, Кан, – нерешительно сказала я.

– Ты не возражаешь, если я осмотрю твой порез?

– Он неглубокий, – быстро ответила я. Если Кан каким-то образом распознает, откуда он взялся… – Заживет в течение недели.

Руи склонил голову набок. Я почти видела, как прокручиваются шестеренки у него в голове.

– Как, говоришь, ты получила эту рану?

– Я ничего не говорила…

Кан осторожно приложил палец к порезу, и ранку начало жечь. Но я едва успела поморщиться, как он уже отошел в сторону и принялся доставать травы из банок, бормоча что-то про запечатывание.

– Ты должна быть осторожнее, – тихо сказал Руи, шагнув ко мне.

Я напряженно застыла.

– Что бы ты ни делала, уверяю тебя, если будешь действовать слишком поспешно, получишь гораздо более серьезные увечья, чем эта рана. До сих пор твоя игра была достойна восхищения, но советую впредь тщательнее продумывать ходы.

У меня внутри все сжалось. Но он не знал. Он не мог знать.

– Это был несчастный случай, – выдавила я. – На кухне.

– Я тебе не верю, – прошептал он. На его губах заиграла жестокая улыбка, лишенная всякого веселья. – Я специально поручил Аше присматривать за тобой. Мне бы точно сообщили о твоей травме.

– Почему тебя это волнует?

Его улыбка исчезла, губы недовольно сжались.

– Потому что это больше чем просто царапина. – Он легко коснулся пореза, и я вздрогнула от боли. – Тебе больно.

– Бывало и хуже.

– Я знаю, – грустно ответил он.

Я вспомнила, в каком состоянии была, когда он меня похитил, – вся в крови и синяках, плачущая, сломленная. Мне захотелось снова спросить: «Почему тебя это волнует? Почему?»

Но Руи уже замолчал и отступил в сторону. Подошел Кан с маленькой глиняной ступкой, полной густой пасты, осторожно нанес прохладную массу на ранку. Кожу сразу защипало, и я дернулась, чтобы стереть лекарство. Кан покачал головой.

– Это ранка затягивается, – предупредил он. – Не трогай ее, дай краям срастись.

Я неохотно подчинилась. Кан продолжил легкими движениями наносить пасту на рану, а я глянула на Крысолова. Грусть, которую, как мне показалось, я заметила в его глазах, исчезла, сменившись холодной усмешкой. Я быстро отвернулась. Меня бесило чувство, которое вспыхивало в груди от его взгляда.

Неужели он догадался, где я была? Дживун упоминал, что именно Руи поместил змей в воды Черной реки, несомненно осознавая, какой риск представляли для него эти ягоды. Не так уж сложно сообразить, что я поранилась и простудилась, переплывая грязную ледяную реку.

Я снова покосилась на императора, но теперь его лицо было совершенно бесстрастным. Он кивнул Кану, и тот поклонился в ответ.

Руи кивком указал мне на дверь:

– Пойдем, Лина.

Пробормотав слова благодарности, я последовала за Руи.

Он шел решительно, выпрямив спину и расправив плечи. Мне пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать, хотя левая нога сразу заныла. Но если даже Руи и заметил мою хромоту, он не проронил ни слова и повернулся ко мне только после того, как мы вернулись на площадь.

– Жнец, – произнес он, остановившись у фонтана с лавандовым нектаром.

Под его долгим изучающим взглядом мне стало не по себе.

– Токкэби, – ответила я, скрестив руки.

Руи внимательно посмотрел на то место на коже, где был порез. Я напряглась, готовая к тому, что он вот-вот меня разоблачит, но император лишь качнул головой.

– Действуй осторожно, – сказал он.

Затем воздух задрожал, и Руи исчез, оставив после себя слабый аромат цветущей сливы и лакрицы.

Я в полном смятении уставилась на то место, где он был мгновение назад.

– Он всегда приходит и уходит внезапно, – произнес у меня за спиной красивый голос.

Хана подошла незаметно. Она была облачена в струящийся ханбок цвета розовых лепестков, а за спиной у нее висел розово-золотой меч.

– Впрочем, люди твоего королевства знают об этом не хуже других.

– Хана, – сдержанно кивнула я. – Не видела тебя с самого бала.

– Могу сказать о тебе то же самое. Признаться, не имею ни малейшего понятия, чем ты там целыми днями занимаешься в своей комнатушке. – Она холодно улыбнулась. – Строишь козни? Что-то замышляешь? А может, тебе стоит поразмыслить о том, что ты – всего лишь посмешище для нашего двора?

– Если ты так уверена, что я проиграю в нашей игре с Крысоловом, почему пристаешь ко мне с вопросами? – Я с ухмылкой прошла мимо Ханы, едва не задев ее плечом. – По-моему, ты все же беспокоишься о своем правителе.

Я взялась за подвеску – песочные часы, качнула ее, наслаждаясь тем, как Хана тревожно сжалась.

– Ведь через восемь дней он может умереть.

– Сомневаюсь, – фыркнула она мне вслед.

Но я уже ушла, напоследок показав статуе Руи неприличный жест.

Глава 25

От нечего делать я снова отправилась исследовать дворец.

Благодаря союзу с мятежниками убийство Крысолова стало гораздо более вероятным, чем раньше, поэтому надо было изучить дворец и знать его как свои пять пальцев.

Я бродила по коридорам, уплетая восхитительные терпкие кумкваты, горсть которых умыкнула с кухни, и мысленно составляла карту дворца. Кухня, тронный зал, площадь и оружейная – вот те немногие помещения, которые я могла найти самостоятельно. Примерно через час тщательного обхода к этому списку добавилась картинная галерея.

На какое-то время я зависла, разглядывая живописные полотна. Одно из произведений искусства привлекло мое внимание – это был гобелен, похожий на тот, что я украла из Храма руин.

Он был меньше размером, с изображением облачного неба. Из белых облаков падали капли дождя – крошечные драгоценные камни. Судя по всему, этот гобелен и гобелен, изображающий сад, создал один и то же человек. Я медленно перевела взгляд с гобелена на другие картины, которыми были увешаны черные стены галереи. Там были пейзажи, написанные масляными красками; яркие мазки сливались воедино, образуя изображение темного моря или алеющего заката. Были и портреты токкэби. Склонив голову набок, я принялась разглядывать один блестящий холст. Пестрые мазки на нем складывались в четко очерченные, точеные скулы и короткие черные локоны, спадающие на смеющиеся прозрачные глаза. Я ахнула от изумления.

Это был Руи… и в то же время не Руи.

У этого Руи не было длинных шелковистых волос, его черные локоны едва касались скул. Я обвела пальцем его улыбающиеся губы, глаза, полные нежности и любви. Это было до того, как он начал носить траур. Когда писалась эта картина, его возлюбленная, кем бы она ни оказалась, еще была жива. Об этом говорило и лицо Руи, и длина его волос.

Никогда прежде я не видела Руи без его желчной усмешки. Но на лице портрета отражалась только искренняя радость. Совсем другой Ханыль Руи смотрел на меня сквозь блестящий слой краски. Я поискала взглядом подпись или дату на холсте.

Ага, вот. Картина была написана почти что сто лет назад. В самом низу я разглядела маленькие округлые буквы: «Ш. А.».

Я с любопытством принялась разглядывать автограф художника, но вдруг почувствовала легкое беспокойство и поспешила уйти. Удаляясь от галереи, я никак не могла выбросить из головы счастливое лицо императора, а потом поняла, что завидую ему. Когда на моем лице в последний раз отражалось такое беззаботное счастье? Я искала ответ на этот вопрос, просеивая воспоминания о боли, гневе и горе, пока передо мной не всплыло личико Ынби: сияя улыбкой, она протягивала мне пухленькую ладошку, на которой лежал приготовленный на пару дамплинг.

Живя у Когтей, я навещала Ынби в ее академии среди гор так часто, как только могла. Промчавшись по сверкающим полированным деревом коридорам, она со счастливым визгом бросалась мне на шею.

Во время моего последнего приезда мы с ней пробрались на кухню и стащили столько ароматных дамплингов, сколько смогли унести, а потом, спрятавшись в чулане, объедались ими и смеялись до хрипоты, гордясь тем, что удалось скрыться от проницательных глаз сестер академии – суровых женщин, категорически не одобряющих воровство ни в каком виде. Если Ынби и помнила, что отец учил нас не воровать, то не показывала этого, с торжествующим видом поглощая украденную еду. Как только моих ушей достигла новость о кораблекрушении, я отменила все правила, установленные когда-то отцом. Я стала для Ынби и отцом и матерью и теперь сама устанавливала правила. Сестре я сказала, что воровство – это вполне нормально, главное – не попадаться.

«На, – сказала Ынби, набив рот кимчи, луком и свининой. – Можешь взять мой последний, Лили. – Она вложила дамплинг мне в руку, не обращая внимания на вежливые отказы. Это была ее любимая еда, но сестренка упрямо покачала головой, и ее темные кудряшки весело подпрыгнули. – Это подарок, – настойчиво сказала она. – Бери! Бери, бери, бери!»

Это был всего лишь дамплинг, но ее щедрость наполнила меня любовью и счастьем. Я притянула ее к себе и крепко обняла, а она вертелась у меня под руками, хохоча от удовольствия. Это был последний раз, когда я ее видела. Я до сих пор помнила крошки в уголках ее рта и маленький желтый ханбок, слегка помятый и испачканный чем-то подозрительно похожим на красную бобовую пасту.

Через четыре месяца после этого я уже работала на Чернокровых.

На глаза навернулись слезы, и я попыталась отогнать воспоминания. Только что я почти ощущала вкус дамплинга, и вот он пропал, оставив в моем сердце пустоту.

Как же я тосковала по сестре.

Тряхнув головой, я прогнала грустные мысли и вернулась к размышлениям над портретом.

«Ш. А.». Кто такая «Ш. А.»?

Та, которую потерял Руи? Та, о которой говорил Дживун? Причина, по которой Руи носит длинные волосы в знак траура?

Что-то кольнуло в груди. Неужели ревность? Вся в мыслях о таинственной незнакомке, я сама не заметила, как оказалась в тихом, пустынном крыле, изолированном от остальной части дворца. Будто ноги сами привели меня сюда.

Тускло освещенный коридор был пуст, только в конце холла чернела самая обычная дверь. Я уставилась на нее удивленно и заинтригованно. Что за ней скрывалось? И почему это крыло казалось таким удаленным, заброшенным?

Я тихо подошла к двери и взялась за черную ручку. Легким движением повернула, и, к моему удивлению, дверь открылась.

С бьющимся сердцем я проскользнула внутрь и почувствовала запах мыла и свежих простыней.

Это была небольшая комната, простая и скромная, с аккуратно заправленной кроватью. На деревянных стенах не было ничего, кроме зеркала в серебряной оправе. В одном углу стоял платяной шкаф, в другом – письменный стол, на котором лежали бумаги и книги. Не считая этих простых вещей, спальня была пуста. Я прикрыла за собой дверь, и она тихо щелкнула.

Кто же здесь живет?

Я провела пальцами по гладкому красному дереву стола, бросила взгляд на разбросанные листы пергамента.

На одном было написано: «Встреча с двором – обсуждение распределения бюджета».

На другом: «Импорт металлов для вооружения. Предпочтительно железо и сталь».

Некоторые фразы были зачеркнуты, другие – обведены. Я быстро перебрала бумаги и вдруг на одной из них обнаружила свое имя. «Син Лина».

Я взяла бумагу в руки, желая расмотреть запись, сделанную мелким почерком. «Показать моему убийце обсерваторию. Луны должны быть яркими».

Перечитав предложение, аккуратно зачеркнутое тонкой четкой линией, я ощутила, как волоски на затылке встали дыбом. Это был изящный почерк Руи, такой же как в записках, которые он подсовывал под мою дверь.

Значит, это его спальня.

Я отложила бумагу и заново осмотрела комнату. Она была удивительно проста для Ханыля Руи, который каждый день и каждую ночь наряжался в шелковые ханбоки и сверкающие драгоценности. Я, хмурясь, провела рукой по одеялу. Теперь понятно, почему дверь была не заперта. Здесь просто нечего красть. И, судя по гробовой тишине в коридоре, в это крыло редко кто заглядывал. Такое впечатление, будто Руи прятался от своего собственного двора и от Кёльчхона.

Интересно.

Я снова взялась за бумаги, надеясь найти какую-нибудь полезную информацию для мятежников. Но списки не содержали ничего особенного – ни планов по увеличению налогов, ни упоминания о повстанцах, ни, честно говоря, чего-либо даже отдаленно интересного. Тут я заметила стопку из трех книг. Осторожно взяла одну в руки, перевернула пожелтевшую страницу.

Любимая,

Держать тебя за руку —

Это ничтожно мало.

Хочу, чтобы сердце твое

В ладони моей трепетало.

Билось о пальцев решетку; только мое,

Полностью и абсолютно, —

И больше ничье.

Вот уж никогда бы не подумала, что Ханыль Руи способен сочинять такие мрачные и романтичные стихи. Я провела пальцем по черным чернилам, снова вспомнив про инициалы на портрете. Возможно, он читал свое стихотворение художнице. При мысли об этом меня охватила зависть.

Но я быстро подавила недоброе чувство. Какая мне разница, читал он ей это или нет. Я потянулась за следующей книгой.

Кончики пальцев едва успели коснуться обложки, как меня схватили за руку, и я отлетела в сторону, ударившись обо что-то твердое.

– Что ты делаешь? – прошипел мне в ухо голос Руи, низкий и холодный.

Я мгновенно вывернулась из рук императора и с силой ударила его в грудь. Руи смотрел на меня почерневшими от гнева глазами. На его лице не было и намека на веселье – только холодная ярость.

Внезапно осознав грозящую мне опасность, я рванулась к выходу, но император Кёльчхона с грацией небожителя преградил мне дорогу и отшвырнул назад. После короткого полета я шлепнулась на кровать.

В мгновение ока Руи навис надо мной. Оскалив зубы, я выхватила чикдо и нацелила его на горло Токкэби, не давая приблизиться.

– Я вижу, ты исследуешь дворец.

Лицо Руи всего в нескольких сантиметрах от моего было похоже на ледяную маску. Он смерил чикдо презрительным взглядом, и температура в комнате упала. Во взгляде императора полыхало синее пламя.

Я крепче сжала рукоять.

– Что я говорил тебе сегодня утром?

Руи провел тонким пальцем по лезвию. На коже проступила золотистая кровь, но он даже не обратил на это внимания. Его пристальный обжигающий взгляд был прикован ко мне.

– Будь осторожна.

Я стиснула зубы.

– Честное слово, Лина, ты меня разочаровываешь.

В его ледяном голосе таился яд.

Обмирая, я медленно слезла с кровати, стараясь держать чикдо наготове, хотя знала, что толку от него никакого. Руи грациозно приблизился ко мне.

– Опусти меч, Лина, – пробормотал он. – Мы оба знаем, что любая попытка убить меня, скорее всего, окажется безрезультатной.

– Ублюдок, – процедила я.

– Старые привычки, похоже, умирают с трудом. Это не первый раз, когда я застаю тебя там, где тебе не рады, маленькая воровка. – В его взгляде продолжал гореть синий огонь, а воздух стал холодным настолько, что у меня по рукам побежали мурашки. – Похоже, ты не учишься на ошибках, – прошептал он и сделал еще шаг ко мне.

Я сжалась, как пружина, тщетно пытаясь не замечать, как колотится сердце, пока Руи молча удерживал мой взгляд.

Внезапно в моей памяти всплыл бал, наш горячий танец и пламя, вспыхивавшее во мне от его малейшего прикосновения на глазах у всего двора Кёльчхона. Тот же огонь занялся во мне и сейчас, медленно разгораясь на щеках.

Нет.

Я ненавижу Ханыля Руи.

Моя ненависть неизменна.

– Моя дорогая Лина, – холодно заметил он, – твои щеки цветут, как розы. Забавно.

В приступе стыда я яростно ударила его мечом. Руи уклонился со скучающим видом. Но он тяжело дышал, его грудь прерывисто вздымалась и опускалась, как и моя. Мне казалось, что я едва могла дышать от снедающей меня ненависти.

Мы уставились друг на друга поверх меча.

– Никто не смеет заходить в мою спальню. – Вот уж не ожидала, что сузившиеся от злости глаза Руи могут сузиться еще сильнее. – Похоже, ты считаешь себя исключением.

– Дверь была не заперта, придурок.

– Даже если и так, – зло ответил Руи, – неужели тебя никогда не учили не трогать то, что тебе не принадлежит? Если помнишь, я не люблю нарушителей. – Его голос дрогнул совсем слегка, но я успела заметить, как он скользнул взглядом по книгам на столе.

За все время, проведенное в Кёльчхоне, а сегодня шел уже шестой день, я ни разу не слышала, чтобы голос императора дрогнул.

И тут до меня дошло.

Эти книги были для него чем-то очень личным, возможно, по той самой причине, о которой я догадывалась. Они значили для него многое, не предназначенное для моих глаз.

Мне вдруг стало стыдно. И еще какое-то чувство охватило меня – очень теплое. Я узнала то, чего не должна была знать, и дело было не только в книгах, но и в дрогнувшем голосе императора Токкэби.

Это была, пусть вспыхнувшая лишь на короткое мгновение, искра человечности.

– Ах да, я же забыл. – Он издевательски рассмеялся. Его голос снова стал ровным и холодным. – Ты ведь воришка.

– Не тебе говорить о благородстве, – огрызнулась я без особого пыла, все еще под впечатлением от замеченной бреши в его доспехах, краткого мгновения боли в его голосе. У меня вдруг возникло нелепое желание извиниться.

– Почему бы и нет? – Теперь его голос был похож на мягкий, низкий шепот. – Разве я не был милостив? Разве я не был добр?

– Ты был полной противоположностью всего этого, – прошипела я, наконец-то приходя в себя.

Жаль, что в комнате не было окна, из которого я могла бы выпихнуть его. Лучше это, чем извиниться.

Смех Руи был таким низким, что у меня поджались пальцы на ногах.

– Полагаю, у тебя набрался целый список слов, которые, по твоему мнению, подошли бы мне больше, – прошептал он. – Не правда ли?

– Злой, – ответила я. – Мерзкий. Коварный. Жестокий.

– До невозможности красивый.

– До невозможности гнусный.

Руи оскорбился.

– Больше не смей приходить сюда, – коротко бросил он. – Или будешь молить о пощаде.

– Ни за что не унижусь перед тобой.

– Похоже, ты выздоровела. Зря я отвел тебя к Кану. Пожалуй, больной ты мне больше нравилась.

Он посмотрел на мою ранку, и я, выпрямившись, потрогала ее.

– Ты все еще хочешь знать, где я была и как именно поранилась, не так ли?

Его молчание доставило мне удовольствие. И возможно, именно это заставило меня сделать то, что я сделала. А может быть, это было желание вывести его из себя, шокировать настолько, что я смогла бы заработать очко в нашей проклятой игре.

Так или иначе, я шагнула к императору. Во мне кипело чувство ярости, унижения и чего-то еще, гораздо более опасного.

Руи молча смотрел с ледяным выражением лица. Неважно. Скоро я растоплю его чувства.

С чувством глубокого удовлетворения я провела рукой по груди Руи и повернула чикдо так, чтобы он оказался всего в паре сантиметров от его лебединой шеи. Мои пальцы коснулись темного шелка ханбока, я поднялась на цыпочки и, едва мазнув губами по его шее, прошептала ему в ухо:

– Ты хочешь узнать?

Мой голос был тихим, хриплым, с привкусом пламенных обещаний и затаенных предложений.

У Руи заходили желваки на скулах.

– Не играй со мной.

Я слегка улыбнулась:

– А я и не играю.

Я поправила воротник его ханбока, прежде чем отступить назад с самым невинным видом. На мгновение глаза Руи вспыхнули. Он сжал челюсти, словно заставляя себя сохранять невозмутимость.

Я наблюдала за ним, веселясь вовсю.

– Син Лина, – тихо произнес Руи. Пламя в его глазах угасло.

Я ждала продолжения, однако других слов не последовало. Руи просто смотрел на меня, а в его взгляде читалось предостережение, больше похожее на вызов.

Мое лицо запылало, улыбка исчезла. Я вдруг испугалась, но не Руи… а себя.

Я… я хочу его.

Возможно, эта вспышка человечности смягчила меня. Сделала слабой. Но как бы там ни было… я поняла, что хочу его.

Хочу почувствовать под пальцами его кожу – ледяной холод против моего жара. Хочу приблизиться губами к его шее, вызывая у него стоны желания. Хочу…

Я вздрогнула от собственных мыслей. Моя свободная рука потянулась к песочным часам, а затем отпрянула, словно ошпаренная.

Руи внимательно наблюдал за мной.

– Что-то случилось, маленькая воровка? – хрипло поинтересовался он.

Юнхо вбил мне в голову, что отступать можно только в случае необходимости, но здесь, сейчас моя кожа горела от предательского желания. Отступление было единственным выходом. Потому что, если я останусь…

Еще мгновение я держала тяжелый взгляд Руи, а потом повернулась и со скоростью света выскочила из комнаты. Спиной ощущая его присутствие, я захлопнула за собой дверь с такой силой, что содрогнулся коридор.

Глава 26

Злая как черт я шла по ночному лесу на встречу с мятежниками, расшвыривая ногами ветки и опавшие листья и бормоча под нос проклятия.

Да чтоб ему пусто было, этому Ханылю Руи, на веки вечные.

Открыв дверь и увидев мое мрачное выражение лица, Хангёль удивленно приподнял брови:

– Всё в порядке? Я не видел тебя на кухне сегодня.

– Всё в полном порядке, – буркнула я.

Хангёль молчал, пока мы спускались по лестнице в потайную комнату.

Дживун сидел, сгорбившись над потрепанной книгой, сосредоточенно сжав губы и листая потрепанные пожелтевшие страницы. Его пальцы были заляпаны чернилами, волосы растрепались, как будто он постоянно ерошил их своими грязными руками.

Мисук сидела рядом с ним за столом, нахохлившись, как птица, и крутила на пальце браслет из бисера, другой рукой перебирая кипу покрытых пометками бумаг. Они меня даже не заметили, пока я не села за стол, нарочито кашлянув.

– Лина, – испуганно вздрогнул Дживун. – Ты здесь. – Он кинул взгляд на мой затягивающийся порез, и на лице у него промелькнуло виноватое выражение. – Я вижу, рана заживает.

Я кивнула, не желая тратить драгоценное время на воспоминания о приключении предыдущей ночи.

– Что это? – Я окинула взглядом книгу и груду пергаментов.

– Наш следующий шаг. – Дживун, поправив очки, придвинул ко мне книгу.

Я принялась читать записи черными чернилами на плотных страницах.

«Ягоды вонгун – желательно семь. Девять мелко измельченных лепестков цветка жизни саенгбулккота. Три лепестка цветка возрождения души и перерождения хонсаликкота. Семена кекана. Черный песок с берега Черного моря. Высушенный язык воробья. И, наконец, чешуя имуги[17](измельченная в порошок)».

Я медленно подняла голову:

– Ингредиенты.

Дживун кивнул:

– Сами по себе ягоды вонгун ничего не дают. Только смешав их с другими компонентами, ты получишь силу, благодаря которой сможешь убить Руи.

– И у тебя есть все эти компоненты?

Я поморщилась. Язык, чешуя… Уже было ясно, что зелье получится отвратительным на вкус.

Мисук перестала вертеть браслет.

– Не совсем. – Она указала жестом на книгу. – Цветы, семена и язык воробья Дживун смог достать в аптеке. Песок можно найти у Черного моря. А благодаря тебе у нас более чем достаточно ягод. Единственное, чего у нас нет…

– Чешуи имуги, – догадалась я.

Мисук кивнула.

– А что такое имуги?

Слово незнакомое.

– Один из многочисленных монстров, которые раньше населяли твои земли, – ответил Дживун, и его лицо помрачнело.

– Я никогда не слышала об имуги.

– Ты и не могла, – сказала Мисук. – Они исчезли пятьсот лет назад, отступив в Чосын. И это не те существа, о которых хочется лишний раз вспоминать.

– Имуги, – продолжил Дживун, – были змеями. Гигантскими и довольно умными змеями, с такой пастью, что можно проглотить человека целиком. Они могли вызывать дожди и бури.

Я почувствовала, как у меня вспотели ладони и вся шея начала гореть и зудеть. Сердце заколотилось как бешеное. После вчерашней встречи с речными змеями это было чересчур.

Близняшки постоянно дразнили меня за страх перед змеями. Жнец из Сунпо боится каких-то змей? Они смеялись до хрипоты, узнав об этом. Мы делали покупки в Фингертрапе, и вдруг из плетеной корзины заклинателя высунула голову змея, ее коричневая чешуя блестела на солнце. Вюсанский заклинатель змей тоже засмеялся, когда я, вскрикнув, попятилась назад, споткнулась о собственные ноги и с грохотом шлепнулась на зад.

Сан был единственным, кто не смеялся и заботливо помог мне подняться. Позже я рассказала ему причину своего страха. Когда я еще жила с родителями, в нашем старом доме было полно щелей. Крысы постоянно пробирались внутрь и прогрызали мешки со скудным запасом риса. Иногда в доме появлялись и змеи. Я спала на полу, и они ползали прямо по мне, обвивались вокруг лодыжек. От этого я просыпалась с криком, начинала отбиваться от них ногами. Отец с трудом отрывал их от меня, а змеи, не желая отдираться, впивались клыками в мои икры.

Отец обнимал меня, пытаясь успокоить. Когда Дживун сделал то же самое на берегу реки, я не выдержала и прикоснулась к нему, чтобы ощутить знакомое чувство тепла.

Тем не менее в детстве я постоянно ходила со следами змеиных укусов, после которых меня лихорадило по несколько дней. Ынби плакала, когда я заболевала, часами сидела возле меня и по-детски неуклюже протирала мой лоб прохладной мокрой тканью. Она пыталась не спать по ночам, чтобы уберечь меня от змей. Но сестренка была еще совсем малышкой и в итоге всегда засыпала с решительным и хмурым выражением лица, словно даже во сне боролась со змеями.

«Я никогда не могла избавиться от этого страха, – со стыдом призналась я Сану. – Я не… не знаю почему».

Помолчав, он сказал, аккуратно убирая прядь волос мне за ухо:

«Ты – Жнец. Жнецу нельзя бояться. В следующий раз, когда увидишь змею, Лина, задай ей как следует. Змея против убийцы. Я ставлю на тебя, Ли. У тебя отличные острые мечи. Обещай, что будешь сражаться изо всех сил».

«Обещаю».

Я рассмеялась, но про себя подумала, что после смерти отца некому стало оттаскивать от меня змей.

Возможно, мой страх был глуп, но он сделал мое столкновение с этими клыкастыми тварями в реке не просто пугающим, а кошмарным. Вспоминая о нем, я невольно впилась ногтями в ладони.

Тем временем Дживун продолжил рассказывать об имуги.

– Они были ужасны. – От этих слов я нервно сглотнула. – Даже боги не могли их сдержать. Имуги за одну ночь легко уничтожали население целой деревни. Твои сородичи всячески пытались задобрить их – некоторые даже поклонялись им в надежде спастись, но ничто не утоляло жажду крови имуги. К счастью, однажды они удалились в подземное царство Чосын, куда все без исключения попадают после смерти. Только имуги ушли туда по собственной воле, по причинам, которые нам неведомы.

– Я этого не знала. – Я тряхнула головой, чтобы расслабиться, хотя сердце все еще сильно стучало в груди. – Они ушли, но нам нужна их чешуя.

Я устало потерла виски. Вот же дерьмо.

– В этом-то и проблема, – подтвердила Мисук. – Без чешуи имуги усилитель не приготовить. Как не выполнить и нашу миссию.

Мой страх начал отступать, сменяясь раздражением. Я недовольно вздохнула:

– И до сих пор мне об этом никто ничего не рассказывал. Вроде бы я просила быть честными со мной.

Дживун приподнял бровь:

– Мы предупреждали, что для усилителя нужны другие ингредиенты, помимо ягод.

– Ты говорил, – пробурчала я, – что эти ингредиенты можно найти в аптеках, а не в Чосыне.

– Ну… возможно, они найдутся в аптеке другой деревни, – заметил Дживун. – Но за большие деньги, конечно.

– Подождите. – У меня появилась идея. – Чон Кан, советник Руи. У него в кабинете куча трав и разных снадобий. Я была там только сегодня. Кан лечил мою простуду.

– Ты простудилась? – нахмурился Дживун.

– Как это ни удивительно, но да, можно заболеть, плавая в ледяной реке. Особенно если в ее мутных водах полно не только змей, но и их дерьма и прочей заразы. Вполне возможно, у Кана есть и чешуя. Его комната забита самыми разными странными ингредиентами.

Лицо Мисук оживилось.

– Значит, сначала заглянем туда.

Хангёль нахмурился:

– Я никогда не видел эту комнату.

– Именно поэтому проникнуть туда и украсть чешую придется мне. Я помню дорогу. Не думаю, что Кан целыми днями там сидит; он все-таки – одно из доверенных лиц Руи.

– Отлично. – Дживун нерешительно улыбнулся. – Поищи завтра. Если добудешь чешую, мы сможем приступить к изготовлению усилителя.

– Мне нужно хоть какое-то описание того, как она выглядит. Я не собираюсь ходить туда-сюда из-за того, что украла не то.

– Сверкающая чешуя глубокого сине-зеленого цвета, – сказала Мисук. – Ты поймешь, что это она, когда увидишь, поверь мне.

* * *

Сверкающая чешуя глубокого сине-зеленого цвета, мысленно повторяла я, продумывая поход в аптеку Кана. Я проберусь туда, как только он покинет комнату. А пока… надо поспать.

Близилось утро, оставалось всего три часа до начала работы на кухне. Но я не могла уснуть, не могла даже закрыть глаза. Тревожные мысли безостановочно крутились у меня в голове.

Знакомая жажда обожгла мое горло и язык. Меня пробрала дрожь, рука сама потянулась к карману штанов, где была спрятана последняя сигарета вместе с зажигалкой. Я терпела достаточно долго. Пусть дым листьев халджи окутает легкие, пропитает меня изнутри. Я нащупала в кармане сигарету и сжала ее пальцами.

– Жнец.

Раздался тихий стук в дверь, и я подскочила от неожиданности. Голос принадлежал Руи.

В моей комнате было темно, и наверняка Руи это заметил. Я притворилась спящей, поскольку не горела желанием с ним разговаривать.

– Я знаю, что ты не спишь, – сухо продолжил Руи. – Видел, как ты пробиралась на цыпочках по коридорам около десяти минут назад.

Проклятие…

Я была уверена, что осталась незамеченной, когда возвращалась в свою комнату. Тревога сжала мое сердце. Известно ли ему, где я была? Я, морщась, ущипнула себя за переносицу. Рот горел, до того хотелось затянуться сигаретой, вдохнуть сладкий запах дыма.

– Уходи. Я в постели. – Я зло покосилась на дверь, обхватывая губами сигарету.

Она слегка помялась после стольких месяцев в кармане, но ее должно было хватить, чтобы удовлетворить мою жажду. Вспыхнул огонек зажигалки, и у меня все поплыло перед глазами от предвкушения.

Руи за дверью настороженно спросил:

– Что ты там делаешь?

Я демонстративно промолчала. Мое внимание было сосредоточено исключительно на огоньке, который медленно приближался к сигарете, терпеливо ожидающей у меня в губах.

За дверью стало подозрительно тихо, стук прекратился.

Воздушная рябь, порыв ледяного ветра, и вот уже император стоял у изножья моей кровати.

– Откуда ты это взяла?

Я чуть не поперхнулась от неожиданности, но тут же пришла в себя.

– Вон отсюда! – резко приказала я. – Не припомню, чтобы приглашала кого-то в свою постель. Я занята.

Огонек уже колебался на расстоянии волоска от моей сигареты.

– Я вижу. – Руи с такой силой сжал столбик кровати, что побелели костяшки пальцев и заскрипело дерево. Он был вылитый разгневанный бог, подумала я, глядя на его бескровные губы, горящие синим светом глаза и сведенные брови. – Ты куришь.

Неужели за холодным тоном скрывалось огорчение? У меня дрогнуло сердце. Он вел себя почти как Сан.

Почти.

Презрительно усмехнувшись, я щелкнула зажигалкой, и пламя исчезло.

– Я же просила тебя уйти. У меня дела. – Я махнула сигаретой в его сторону и прищурилась.

Его губы скривились.

У меня под подушкой лежал мой метательный кинжал. Неплохо было бы его достать. Но я не сделала этого.

– Ты забыла о хрупкости своих человеческих легких? – почти прорычал Руи. – Я не позволю тебе уничтожить себя. Отдай это мне.

Я ответила ему свирепым взглядом.

– Это моя последняя сигарета. – Даже я слышала отчаяние в собственном голосе. – Она не причинит мне вреда.

– Я уже видел такие, – раздался холодный ответ. – Она сделана из листьев халджи. Ты хоть представляешь, что они делают с твоим телом?

Раздражение стиснуло мое горле, я незаметно сунула руку под подушку.

– Они разрушают его, – тихо сказал Руи, медленно подходя ко мне. – Полностью уничтожают твои мускулы. Опустошают легкие, пока они не превратятся в два почерневших ошметка. – Он говорил все более жестко. – Отдай это мне. Сейчас же.

На мгновение я замерла.

Руи ждал.

Выхватив сверкнувший кинжал, я занесла руку для удара в грудь Руи. Может, это и не убьет его, но заставит прислушаться. Однако император проворно уклонился в сторону, а оружие со звоном упало на пол.

– Отдай мне сигарету, Лина, – сказал Руи с ледяным спокойствием, потянувшись ко мне.

– Нет, – прорычала я, хотя голос дрожал. – Ты забрал у меня все. Мою свободу и, возможно, жизнь. Оставь хотя бы сигарету.

Это было все, что осталось от Когтей, последняя память о том, кем я была до того, как все рухнуло, погрузив меня в невыносимое одиночество.

Он прикрыл на мгновение глаза, потом заговорил снова:

– Ты сама убьешь себя, если будешь употреблять халджи. Скажи мне, Син Лина, – Руи придвинулся ближе, – чем это тебе поможет? Ты избавишься от измождения? Растерянности? Страха?

– Ты не понимаешь, как сильно мне это нужно, – прошептала я. – Тебе не понять.

– Так расскажи мне. – Воздух между нами искрил от напряжения и чего-то еще… более глубокого, гораздо более темного. – Зачем?

Я задрожала от ненависти и желания под его пылающим голубым взглядом. Губы сами собой с горечью произнесли:

– Сан… дал мне мою первую сигарету.

Слова повисли в воздухе, словно дымок.

Кажется, гнев Руи стих, будто ему стало легче оттого, что я отвечаю.

– Сан?

– Мой друг. Он был моим другом.

– Был… Значит, он умер…

– Они все умерли.

Руи моргнул.

– Понятно, – мягко сказал он.

– Сан, Чара, Юнхо, Крис… даже Сунхо, мастер по оружию. Все Когти мертвы. Кроме меня. Я тоже должна была умереть, но меня заставили присоединиться к соперничающей банде, чтобы выполнять за них всю грязную работу. Я согласилась под страхом смерти моей сестры Ынби. – Мой голос дрогнул. – Как ни крути, я одна из них. Я помогла им убить своих друзей. – Мое горло сжалось, глаза обожгли горячие слезы.

В ярости я стиснула губы, не веря, что позволила этим словам сорваться с языка, впилась ногтями в ладонь. Зачем я все это ему рассказала?

– Тебе больно, – тихо сказал император.

– И непохоже, что с тобой мне стало легче. На самом деле, ты сделал только хуже, украв Конранда Калмина. – Я снова щелкнула зажигалкой. – Я буду курить, если захочу.

– Нет, – сказал Руи, и его голос снова стал ледяным, – не будешь.

С горькой усмешкой и со слезами на глазах я сунула в рот сигарету и подожгла ее.

Глава 27

Я совсем забыла, как это приятно.

От первой же затяжки, обжегшей горло, у меня закружилась голова. Язык окутал горячий терпкий дым с привкусом прошедших дней, которые уже никогда не вернутся. С привкусом дома.

Прикрыв глаза, я выдула дымок в зависшее надо мной облачное кольцо. В голове плавал туман, слезы на ресницах высохли.

И тут два пальца в дорогих кольцах вырвали у меня сигарету.

Мои глаза распахнулись сами собой, смаргивая дымку. Я зарычала на Руи, точным движением выдернувшего сигарету из моих губ. В моей груди вспыхнуло яростное пламя, и я кинулась на него, не успев подумать.

– Отдай, – прошипела я, чувствуя, как вновь закипают слезы.

Он легко отскочил назад, держа сигарету двумя пальцами.

– Попробуй отбери, – невозмутимо ответил он.

Ну ладно же.

Отберу.

Мы закружили по комнате. Я пылала от злости, Руи, наоборот, был холоден как лед. Я сделала первый ход. Движение вправо, выпад влево.

Мой сжатый кулак почти ткнулся в челюсть Руи, но ударил воздух, поскольку император грациозно ушел в сторону.

От отчаяния мои движения стали более резкими, чем обычно. От изящества Жнеца не осталось и следа. Я хотела вернуть сигарету, почувствовать вкус дыма, как тогда, когда мы сидели на крыше с Саном, когда хохотали до боли в легких, когда любовались звездами. Мне это было нужно. Нужно. Мне нужен был Сан.

Мне нужны были они.

Но их здесь не было, и все, что у меня осталось, – это сигарета, крошечная хрупкая сигарета.

Но даже ее у меня отняли. Сколько бы я ни рвалась, ни царапалась, сигарета все равно оставалась зажатой между пальцами Руи.

Я смутно заметила, что его глаза расширились от чего-то, похожего на огорчение и тревогу, но мне было все равно. Моя сигарета была у него. Сигарета, которую я хранила месяцами, сопротивляясь искушению, чтобы использовать ее в подходящий момент, и, проклятие, она была нужна мне именно сейчас. Я уже почувствовала вкус листьев халджи, и мое тело жаждало еще.

– Лина! – резко произнес Руи. – Лина…

– Отдай! Пожалуйста… – Мой голос сорвался.

Я и сама понимала, как жалко выгляжу, но что еще я могла сделать? Я снова рванулась к Крысолову, но на этот раз он не отступил в сторону.

– Ты больна, – тихо произнес он.

Его лицо побледнело от… страха? Беспокойства? По правде говоря, мне было наплевать от чего.

– Ничего подобного.

– Нет, ты все-таки больна. Я видел это и раньше, у людей из твоего королевства. Ты зависима. Скажи мне, Лина, сколько сигарет в день ты выкуривала? Сколько раз ты вдыхала этот дым? Сколько…

– Стоп. – Я зажмурилась.

«Ты живая, дышащая дымовая труба… Лина, я… Если бы я знал, я бы никогда тебе не предложил…»

«Заткнись», – злобно рыкнула я голосу Сана в своей голове. Заставила себя открыть глаза и встретиться взглядом с Руи.

– Отдай.

Руи покачал головой:

– Нет.

Он сжал сигарету в кулаке и мял ее до тех пор, пока от нее не осталось ничего, кроме пепла и дыма. Остатки сигареты упали на пол. Меня охватило отчаяние, и на его бесстрастном лице снова промелькнуло беспокойство.

– Я не позволю тебе уничтожить себя.

Я тряслась, глядя на то, во что превратилась моя сигарета.

– Ты здесь, чтобы играть в игру, и ты будешь играть в нее, пока она не закончится. Я не позволю тебе уничтожить себя раньше, чем мы завершим ее.

Сигарета. Исчезла.

Сан. Ушел.

Чара. Юнхо. Крис. Все они ушли.

Все по моей вине.

– Лина, посмотри на меня.

Нет.

– Лина.

В этот момент я обратила всю свою ненависть на императора Токкэби.

Какие бы чувства я ни испытывала к нему раньше, все они сейчас исчезли, превратившись в труху вроде той, что осталась от моей последней сигареты.

– Оставь меня! – охрипшим голосом потребовала я. – Пожалуйста.

И он ушел.

«Завтра ты убьешь его».

«С радостью».

Мы с Юнхо сидели, наблюдая за танцем оранжевых языков пламени. Он потягивал вино из хрустального кубка.

«Ты отправишься туда ночью, когда сменится стража. Осмотри здание, найди его комнату и убей его. – Юнхо сделал глоток вина. – Не стесняйся, убей его медленно и мучительно, мой Жнец. Чернокровые будут разгневаны. Сунхо закончил с оружием?»

Я подняла к губам свой кубок.

«Почти».

«Хорошо. – Юнхо задумчиво провел большим пальцем по кубку. – Кстати, Лина… Я хотел поговорить с тобой».

Я обеспокоенно выпрямилась:

«О чем же?»

«Я старею. И у меня серьезная травма. – Юнхо неловко повел плечом. – А Конранд молод и силен. Если со мной что-то случится, Когтям понадобится новый главарь, который ориентируется в королевстве как рыба в воде. Кто-то, кто не боится лгать, обманывать, воровать и убивать».

Новый главарь. Я покачала головой, поджав губы.

«С тобой ничего не случится».

Юнхо окинул меня долгим взглядом, от которого по спине пробежал холодок.

«Когтям нужен новый главарь, – повторил он. – И я хочу, чтобы этим главарем стала ты».

Не было слышно ни звука, кроме потрескивания огня.

«Я? – хрипло повторила я, на самом деле желая ответить „нет“. Мысль о смерти Юнхо резала, как осколок стекла в сердце. Мысль о том, что кто-то, кроме него, возглавит Когтей, что этим человеком буду я, ужаснула меня. Я не Юнхо, прирожденный хитрый лидер. Я всего лишь Лина, наемная убийца и старшая сестра. У меня не было многолетнего опыта и знаний. Комната начала кружиться перед глазами. – Почему?»

«Я не вижу никого, кто лучше тебя подошел бы на эту роль. Ты самая сильная. Я тренировал тебя с того самого дня, как увидел, как ты воруешь на рынке. Уже тогда я почувствовал в тебе потенциал. – Юнхо слегка улыбнулся. – Ты помнишь тот день, Лина? У тебя все лицо было в грязи, ты бежала и тащила за собой сестру. Ей было не больше четырех, и она еле поспевала за тобой».

«Ынби».

Я до сих пор помнила, как мчалась по улицам, одной рукой сжимая ручку сестры, а в другой держа горячие украденные булочки. Наши сердца все еще разрывались от горя после гибели родителей. Иногда мы даже думали, что они совсем перестанут биться.

«Я оставляю Когтей тебе в наследство. Знаю, что ты будешь защищать их так же, как сестру. Именно поэтому я и хочу, чтобы именно ты стала моим преемником. – Юнхо вздохнул, устало помассировал висок. – Конечно, лучше бы мне выжить в этой борьбе. Но если я вдруг не уцелею…»

Он хотел, чтобы я стала главарем.

Мне бы чувствовать себя польщенной, но я испытывала лишь страх. До сих пор Юнхо ни разу не говорил о смерти. Для нас он был бессмертным. Я впервые по-новому посмотрела на мужчину, сидящего рядом, и он вдруг показался мне старым и измученным.

«Может, нам лучше отложить завтрашнее убийство», – сказала я.

Ведь тогда и наша война будет отсрочена, а вместе с ней – и возможная смерть Юнхо.

«Нет. Это должно случиться завтра. Пообещай, Лина. – Юнхо повернулся ко мне. Весь его вид выражал отчаяние. – Обещай, что ты их возглавишь».

Мои губы дрогнули, и сердце сжалось.

«Обещаю, – хрипло ответила я, хотя язык стал свинцовым в моем пересохшем рту. – Я обещаю».

На его лице отразилось глубочайшее облегчение. Он откинулся на стул и прикрыл глаза.

«Спасибо тебе», – прошептал Юнхо.

Выйдя из кабинета, я отправилась к Сану, который был там, где я и ожидала его увидеть, – сидел на крыше, прикуривая сигарету.

«Лина», – сказал он, подняв на меня свои нежные светло-карие глаза.

«Мне нужно поговорить с тобой», – ответила я, глядя на королевство, раскинувшееся под нами. Я видела огни постоялых дворов и ночных клубов, слышала далекий смех и шумные крики.

Он взял меня за руку своей теплой, покрытой мозолями рукой.

«Посмотри на меня, Ли».

Я посмотрела. Его глаза расширились от беспокойства.

«В чем дело?»

«Юнхо».

Сан слегка нахмурился:

«Что случилось?»

«Меня беспокоит то, что должно произойти. – Я пошарила по карманам в поисках сигареты. Сан с явным сожалением наблюдал, как мои пальцы достали самокрутку. – Дашь огоньку?»

«Лина».

«Сан. – Меня затрясло. – Пожалуйста. Мне нужно покурить».

Он молча протянул мне свою зажигалку. Я зажгла сигарету и затянулась. Нервы сразу успокоились.

«Юнхо говорил со мной о завтрашнем убийстве».

«А. – Сан кивнул. – Он думает об этом уже несколько дней. Сегодня он будет на взводе».

«Более чем на взводе. – Выдохнув дым, я наблюдала, как он колеблется в воздухе. – Он сказал, что хочет видеть меня своим преемником».

«Своим преемником… – осторожно и сдержанно повторил Сан. – И что ты ему ответила?»

«Согласилась. – Я стряхнула пепел с сигареты. – Сан, ты должен был его видеть. Я попыталась убедить его отложить убийство, но он и слышать ничего не хотел. Что-то грядет, Сан. Что-то очень серьезное».

Сан медленно выдохнул кольцо дыма.

«И что ты собираешься делать?»

«У меня есть приказ убить Униму. Я должна его выполнить, и я это сделаю. Но это будет началом войны. Чернокровые нанесут мощный ответный удар».

«Они не смогут убить Юнхо».

Голос Сана звучал неуверенно.

Я покачала головой:

«Прошлой весной их главарь едва не прикончил его одним выстрелом. Юнхо сказал, что это может быть наш последний бой. – С тяжелым сердцем я припомнила его слова, сказанные мне в тренировочном зале».

«Проклятие, – тихо пробормотал Сан, откинув голову назад и пустив дым вверх. – Я буду защищать Юнхо до последнего вздоха, – пообещал он дрогнувшим голосом. – Но я не могу обещать, что с ним ничего не случится».

«Если бы только я могла видеть будущее, – пробормотала я, чувствуя горький привкус тревоги. – Проклятый Унима».

«Унима или кто-то другой, рано или поздно это все равно произошло бы. Наша вражда должна была перерасти в нечто большее. Мы справимся с последствиями. Когти сильны. И у нас есть ты, Лина. – Сан улыбнулся. – Я знаю, что ты никогда не позволишь, чтобы с нами что-то случилось».

Глава 28

На следующее утро, пока я одевалась, события предыдущей ночи медленно всплывали в моей памяти.

Моя последняя сигарета.

Ханыль Руи.

Гребаный Токкэби.

Гребаный Руи.

Я прижала дрожащую руку к губам, пытаясь выровнять дыхание, – сердце то и дело пускалось вскачь. Прошлой ночью я нуждалась в халджи, нуждалась так сильно. Но Руи жестоко, бессердечно уничтожил мою сигарету. Холодная ярость охватила меня.

Я украду чешую имуги для мятежников, потом приму усилитель вонгун и убью императора. Уверена, я буду наслаждаться каждой секундой, расправляясь с ним.

Песок в моих часах наполовину пересыпался. Осталось всего семь дней на то, чтобы убить Крысолова.

Я открыла дверь как раз в тот момент, когда человеческая девушка за порогом подняла руку, чтобы постучать. Схватив хурму с подноса с завтраком и смачно надкусив, я помчалась по коридору.

– Син Лина. Ты сегодня рано.

Ким Чан стоял прислонившись к колонне и смотрел на меня с выражением глубокого недоверия. Зеленые глаза генерала задержались на кнуте и чикдо, которые я прикрепила к поясу, и удивленно расширились.

Я ухмыльнулась, наблюдая за тем, как до него постепенно доходит, – его пропавший кинжал и украденное оружие болтались у меня на поясе. Чан поджал губы, и я развеселилась еще больше. Генерал выпрямился и отвел взгляд.

– Торопишься на кухню к своим обязанностям? – процедил он с усилием.

Я прошла мимо, не отвечая; просто показала ему самый вульгарный жест, какой знала.

Я убью и его. Наглый ублюдок. Но это подождет. Сейчас надо найти чешую имуги, и неважно, что от одной мысли о прикосновении к змеиной коже мне становится не по себе.

Тут я с раздражением поняла, что Чан следует за мной. Пришлось отправиться на кухню, поскольку иного способа избавиться от него я не видела.

Известно ли ему, куда я собиралась пойти?

Аша не обратила на меня никакого внимания, когда я села напротив Хангёля. Чан завис у входа. Хангёль бросил мне вопросительный взгляд, и я, доев хурму, бросила косточки через плечо, не заботясь о том, в кого попаду.

– Ему, наверное, скучно, – пробормотала я сквозь зубы, когда Хангёль передал мне колобок из теста для замешивания.

Проходившая мимо девушка-кухарка густо покраснела, заметив беловолосого генерала, и бросилась к подруге. Она что-то прошептала, и та замерла, забыв помешивать тушеное мясо, и принялась глазеть на Чана.

Пока я наблюдала за происходящим, в моей голове медленно зародилась идея.

У меня получится оторваться от слежки, я уверена.

Мимо прошла Аша, и я тронула ее за плечо.

– Аша, – нежно произнесла я, – кажется, у нас посетители.

– Вечно ты занята всем, кроме работы, – недовольно заворчала она, но мигом заткнулась, когда я молча указала пальцем в сторону Чана.

Поймав взгляд Аши, Чан, к моему огромному удовольствию, оцепенел.

– Займись тестом, – буркнула Аша и, грозно глянув на меня, направилась к генералу. На ее щеках заиграл румянец.

– Умно, – сказал Хангёль так, чтобы было слышно только мне.

– Знаю.

– Генерал, – взволнованно воскликнула Аша, – вы у нас, на кухне?

– Аша, – сухо пробормотал Чан.

Аша сияла от восхищения. Что это? Аша хлопала ресницами? Я еле сдерживала смех.

– Ты пришел, чтобы увидеть меня? – Аша сделала паузу. – Конечно же нет. Ты голоден? Или Хана? – добавила она тоном, полным презрения.

Отправив Ашу к Чану, я была уверена, что это его отпугнет. Она гнусаво болтала без умолку, и ее разговорам не было конца. Чану с трудом удалось извиниться и откланяться, и я с удовлетворением проследила за тем, как он ушел, напоследок бросив на меня злобный взгляд.

Аша разочарованно умолкла, но тут же набросилась с руганью на одного из помощников, который неправильно резал морковь.

– Что это было? – осторожно спросил Хангёль, глядя на то место, где всего несколько минут назад стоял Чан.

– Он следил за мной, – пробормотала я. – Я хотела забежать в аптеку Кана, но тут появился уважаемый генерал.

Хангёль напрягся:

– Он следит за тобой? Это Ханыль его послал?

– Откуда мне знать? Вполне вероятно, но Чан мог действовать и по своей воле. Не секрет, что малый двор Руи презирает меня. Особенно Чан и Хана.

Я вспомнила их взгляды, полные отвращения, когда мы разговаривали на балу. Эта парочка действительно идеально подобралась, а их общая ненависть ко мне только усиливала связь между ними.

– Может, лучше выждать время с поисками чешуи имуги, – тихо предложил Хангёль. – Подожди, пока за тобой перестанут следить.

– Если понадобится, я украду эту проклятую чешую прямо у них из-под носа, – раздраженно сказала я, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто меня не слышит.

Все остальные работники занимались своими делами. Звон кастрюль и сковородок убедил меня в том, что мои слова остались незамеченными.

– Нам нельзя рисковать, – еле слышно прошептал Хангёль в ответ. – Ты должна ждать. Чан может караулить тебя за этими стенами. Нельзя допустить, чтобы что-то пошло не так. Ты понимаешь это не хуже других.

– О, я понимаю, – ответила я. – Поверь мне.

Хангёль бросил мне очередной предостерегающий взгляд, а затем повернулся, чтобы окунуть руку в пакет с мукой и обвалять в ней липкий комок теста.

После этого у меня испортилось настроение. Значит, Чан следит за мной. Это значительно усложняло ситуацию. С досады я принялась колотить тесто кулаками, потея на этой тесной кухне, и в конце концов Аша выставила меня вон.

К моему облегчению, Чана нигде не было видно. Зато я встретила Хану. Оторвавшись от изучения своих блестящих красных ноготочков, она с удивлением наблюдала, как я мчусь по коридору.

– У тебя в волосах тесто.

– Ты тоже за мной следишь? – бросила я на бегу.

Она пожала плечами и снова принялась любоваться своими ногтями.

– По своей воле – ни за что. Не обольщайся. У меня есть дела поинтереснее, чем нянчиться с человеческой девчонкой.

Мои щеки запылали от ярости. Значит, Руи все-таки к этому причастен.

– Я не желаю, чтобы за мной присматривали. Это не входит в правила игры.

– Тогда поговори с Руи. – Хана протянула наманикюренные пальчики к свету, льющемуся от свечей, закрепленных на стенах коридора, недовольно поджала губы и опустила руку обратно на талию.

Я с завистью подметила, как алое платье идеально подчеркивает ее бедра, и вдруг почувствовала себя невероятно тощей рядом с ней, но постаралась отогнать от себя эти мысли.

– Мне строго-настрого приказали держать тебя под присмотром, – сказала Хана. – Руи что-то говорил о твоей ломке. – Жестокая усмешка исказила ее губы.

Я задохнулась от ярости.

– Где он?

– Кто? – елейно поинтересовалась Хана, делая вид, что не понимает, о ком речь, и накручивая на тонкий палец прядь иссиня-черных волос. Она наслаждалась моей яростью.

– Твой император, – прошипела я. – Где он?

– Понятия не имею.

Я тихо зарычала и помчалась дальше.

– Попробуй заглянуть в тронный зал, – кинула она мне вслед.

Я неслась по коридорам, придумывая все новые способы, которыми я прикончу Ханыля Руи, и представляя, как он, хихикая, развалился на своем троне. Слуги токкэби провожали меня взглядами, полными удивления и ужаса.

– Ломка? – прошипела я, стремительно входя в тронный зал, где восседающий на троне Руи что-то тихо говорил стоявшему рядом Кану.

При моем появлении Руи слегка кивнул советнику, и он сразу удалился, бросив на меня загадочный взгляд.

Дрожа от гнева, я подошла к помосту и уперла руки в бока.

– За мной нельзя следить. Это не входит в правила нашей игры.

– Считай это вмешательством, – невозмутимо ответил Руи.

– Я не нуждаюсь… – медленно произнесла я, – ни в каких вмешательствах.

– А я вот с тобой не согласен. – В его пристальном взгляде появился холодный блеск. – Ты хоть представляешь, как выглядела вчера вечером? Я видел таких, как ты.

– Таких, как я? – резко перебила я.

И получила в ответ утомленный взгляд.

– Курильщиков, – невозмутимо пояснил Руи. – Зависимых.

– Я не зависимая. Я хранила эту сигарету месяцами, даже не притрагиваясь к ней. Разве зависимый человек мог бы столько продержаться?

– Если у тебя и нет зависимости, то ты на грани ее. Я знаю, что листья халджи делают с твоими сородичами. Дым вызывает привыкание, и к последствиям ломки не стоит относиться легкомысленно. Я сам это видел. – Руи наклонил голову. – Уверен, что и ты тоже видела.

Я отвела глаза. Это было правдой… Однажды я видела такого человека. Он, спотыкаясь, брел по улицам Сунпо. Его глаза были расширены, углы рта опустились, руки тряслись. Чтобы отвадить от курения этой гадости, Сан нарочно заставил меня смотреть, как человек спотыкается на ровном месте и пускает слюни. Разумеется, его попытка провалилась. К тому времени я уже слишком сильно зависела от халджи, чтобы добровольно от них отказаться. Так же как и Сан.

– Тебе-то какое дело? – прошипела я. – Ты убьешь меня раньше, чем халджи. Проклятый дым уж точно не обезглавит меня.

Руи плавно и томно поднялся со своего трона.

– Не могу сказать, что мне особенно хочется, чтобы по моему королевству бегала бешеная человеческая девчонка. Именно поэтому я послал своих доверенных лиц понаблюдать за тобой. Ты не можешь осуждать меня за это.

Стиснув зубы так сильно, что у меня заболела челюсть, я попыталась просверлить его взглядом.

– Думаю, мне доставит удовольствие убить тебя.

– О, я не сомневаюсь, – беззаботно ответил Руи. – Ты уже не раз об этом говорила. И я уверен, что ты не будешь торопиться. Но сейчас у меня и моих приближенных встреча.

Он стремительно прошел мимо, едва коснувшись рукой моей руки. Между нами тотчас пробежала искра, и я со злобным шипением отдернулась назад.

– Думаю, ты найдешь, чем себя занять. Постарайся не создавать слишком много беспорядка. У меня и так хватает забот с нашей игрой, – добавил Руи и вылетел из тронного зала.

Двери с грохотом закрылись, а я гневно уставилась на его трон, представляя, как поджигаю его. Однако мгновение спустя мои глаза широко распахнулись. Я была одна. У Руи и его придворных совещание, а это значило…

Я бросилась в аптеку Кана. Ее дверь была хорошо заметна благодаря символам, выгравированным на двери.

С бешено колотящимся сердцем я дернула золотую ручку. Дверь не открылась. Оглядев пустой коридор, я достала маленький метательный кинжал, вставила острие в замок и медленно провернула, высунув от усердия язык.

В комнате было тихо и пусто, Кан отсутствовал. Я с улыбкой медленно закрыла дверь и пробежала глазами по полкам, трещавшим под тяжестью стеклянных банок с неизвестными веществами.

«Глубокий сине-зеленый цвет. Глубокий, сияющий сине-зеленый цвет». Эти слова звучали у меня в голове, как мантра, пока мои пальцы перебирали емкости одну за другой.

В одной банке лежала бледная измельченная трава, в другой – нечто, подозрительно похожее на сморщенный палец, плавающий в мутной желтой жидкости. Я заглядывала в маленькие и большие баночки, но на этой полке ничего подходящего не нашлось, и я перешла к следующей.

Здесь было то же самое. Контейнеры с травами, сушеные насекомые и другие вещества, которые я предпочла бы не идентифицировать. Я обиженно надулась. Что, если у Кана не было того, что мне нужно? Он мог вернуться в любой момент и, как бы вежлив он ни был, вряд ли отнесся бы с пониманием к моей выходке со взломом.

Ракушки, сухие соты, осиные гнезда.

Я закончила обшаривать вторую полку и разочарованно вздохнула. Бросила взгляд на письменный стол Кана, и мои глаза расширились. В нем были выдвижные ящики.

Я кинулась к столу, прекрасно понимая, что время уходит. В одном ящике оказалась лишь горсть нафталиновых шариков и стопка потрепанных книг. Во втором – закупоренные бутылки с противной серой жидкостью. Я потянула третий ящик.

Он не открывался.

Интересно.

Если он не открывается, значит, внутри хранится что-то очень ценное. Я принялась взламывать ящик с помощью кинжала, и он все-таки поддался и выдвинулся со скрипом. Банки. Десятки банок.

Я боролась с чувством отвращения. Это что, птичья голова? А та банка с густой золотистой жидкостью не могла быть наполнена ничем иным, как кровью токкэби. Теперь понятно, почему Кан держал ящик запертым.

Наконец мой взгляд упал на большую банку. Внутри лежала всего одна овальная чешуйка, но размером почти с мою голову. Она блестела и переливалась красивым сине-зеленым цветом, который напоминал об океане, о ярких лазурных водах, в которых покачиваются водоросли. Мое сердце подпрыгнуло в груди, а ладони начали потеть. В этот момент я была благодарна за стеклянный барьер между моей кожей и этой чешуей.

– Имуги, – негромко выдохнула я.

Я уже собиралась закрыть ящик и выскользнуть из комнаты, пока Кан не вернулся, однако что-то еще привлекло мое внимание – что-то, от чего во рту снова появилось жжение, а острая боль сильного желания обрушилась на меня, как океанская волна.

Листья халджи.

Я бы узнала их где угодно. Они выглядели вялыми, пепельного цвета, с зубчатыми черными прожилками по всему листу. В этом контейнере их должно было быть не меньше дюжины. Не давая себе передумать, я схватила банку.

Как же мне повезло, думала я, выскакивая из аптеки и возвращаясь в свою комнату. Мое горло сжималось от жажды. Чешуя и листья халджи. Теперь я точно выиграю эту игру. Я знаю, что выиграю.

Я закрыла дверь своей комнаты с широкой улыбкой. Сегодня вечером я отнесу чешую мятежникам. А пока…

Мой взгляд обратился на вялые, серые листья.

Я засучила рукава и приступила к работе.

Сан научил меня сворачивать сигареты, не имея ничего, кроме клочка пергамента. Достаточно было вырвать страницу из какой-нибудь одной ужасно скучной книги на столике возле дивана, чтобы накрутить себе сигарет.

Может быть, Руи был прав, подумала я, посмотрев на самокрутку, зажатую между пальцами. Возможно, я действительно на грани зависимости. Но я не могла остановиться. Проклятие, не могла. Мне нужна была эта горькая затяжка, чтобы почувствовать себя живой.

Я вдохнула дым и наконец-то ощутила некое подобие покоя. Закрыв глаза, можно было почти ощутить, что Сан сидит рядом и прикуривает свою сигарету под бледным светом луны. Я почти чувствовала, как прохладный ветер обдувает мое лицо, пока весь Сунпо спит, измученный после целого дня забот.

Слезы жгли мне глаза.

«Его больше нет», – шептал в моей голове тоненький голосок, жестокий и злобный, но честный.

Это была Мысль, тенью просочившаяся в мой разум и ласкающая его когтистым пальцем. И чья же это вина?

– Моя, – шептала я, глядя на дрожащие руки и выдыхая дым. – Это все моя вина.

Глава 29

– Ты ее достала. – Дживун качал головой и не мог поверить в то, что держит в руках банку с переливающейся змеиной чешуйкой. – Чешуя имуги. Даже не верится.

– Дай-ка посмотреть. – Мисук жадно схватила банку, прижалась лицом к стеклу. – Это действительно чешуя имуги, – подтвердила она мгновение спустя, и ее губы растянулись в широкой улыбке. – Будем надеяться, что никто не заметит пропажу.

– Маловероятно, что Кан заметит, – ответила я, вспоминая огромное количество предметов, спрятанных в плохо открывающемся ящике.

– Не будем исключать эту вероятность. – Дживун выпрямился. Он стоял у стола, и было видно, как его глаза за очками начинают пылать. – Я должен немедленно приступить к работе.

– Дживун отнесет ингредиенты в аптеку, – пояснила Мисук. – Он создаст смесь, пока мы будем разрабатывать наш план.

– Я закончу за неделю, до истечения твоих четырнадцати дней. – Дживун положил банку в свою сумку, легким движением перекинув ее через плечо.

Он направился к лестнице, но остановился в нескольких сантиметрах от меня.

– Теперь веди себя тихо, – сказал он. – Ханыль не должен ничего заподозрить. Понимаешь?

– Конечно.

– Хорошо. – Дживун повернулся к другим мятежникам: – К вам это тоже относится. Держитесь тише воды, ниже травы, особенно ты, Хангёль.

Хангёль кивнул. Дживун хлопнул меня по плечу.

– Да, кстати, – сказал он, – ты сработала отлично. Молодец, Лина.

Я едва заметно улыбнулась, и Дживун спустился по лестнице и исчез.

Мисук обернулась ко мне, сияя озорной улыбкой.

– За это надо выпить, – заявила она.

Кто бы мог подумать, что мятежники так хорошо разбираются в вине?

Я проснулась с сильнейшей головной болью, лежа поперек кровати. Глаза не желали открываться, голова была пуста. Я тупо уставилась на потолок.

Прошлой ночью мы с мятежниками пили без остановки прямо из бутылок, пока не закружилась голова. Любая мелочь казалась безумно смешной. Я с улыбкой вспомнила, как мы хохотали, играя в тхуджон[18]. В последний раз я играла в карты… еще с Когтями.

Тхуджон – азартная игра. Я давилась от смеха, когда выиграла, и Мисук пришлось бежать в пекарню наверху за четырьмя булочками со свининой. Я проглотила их, не переставая смеяться. Мы все напились, но Хангёль – сильнее всех. Он принялся громко распевать какую-то неприличную песню, но тут Мисук вдруг шипящим шепотом спросила, не хочет ли он привлечь внимание солдат Руи. Правда, Мисук и сама уже изрядно набралась и чуть не упала со стула, пока говорила. Мы с Хангёлем хихикали, зажимая рты ладонями, но от этого становилось еще смешнее.

Дживун ушел в деревню создавать усилитель в аптеке, где работал. По его словам, все будет готово в течение недели. Значит, если Камынчжан соблаговолит одарить меня удачей, на этой неделе я выиграю. Сегодня был мой восьмой день в Кёльчхоне. Отмеренный мне Асиной тридцатидневный срок еще не прошел, и хотя срок Руи близился – осталось всего шесть дней, – тот результат, которого мне удалось достичь, вселял в меня уверенность, по крайней мере пока.

Улыбнувшись, я села, и мои распущенные волосы рассыпались по спине. Достала сигарету, которую свернула накануне вечером. Все складывалось как нельзя лучше. План наконец-таки будет приведен в действие.

Ханыль Руи умрет от моей руки.

Вдыхая дым, я представляла лицо Асины, когда войду в дверь их проклятого Дома, таща за собой околдованного Калмина, на две недели раньше ее жалкого срока. Я представляла, как будут ахать и охать эти Чернокровые, когда я брошу хозяина к их ногам. Представляла, с каким облегчением вздохну, когда Асина отзовет своих людей, и Ынби окажется в безопасности. Я буду наслаждаться каждым мгновением.

Но что будет со мной потом? Мне стало не по себе. Я вернусь в грязную спальню, к тухлому рису на ужин. Вернусь к Чернокровым, чтобы вновь стать их прислугой. У меня сжалось горло.

Но Ынби будет в безопасности. И этого достаточно.

«До каких пор? – спросил тоненький голосок в моей голове. Это был голос Ынби, звонкий девчоночий голос. – До тех пор, пока ты не скажешь что-то не то? Пока не рассердишь Калмина? Я никогда не буду в безопасности, как и ты, сестренка».

Я поперхнулась дымом. Задыхаясь, принялась бить себя в грудь, так как каждый вздох обжигал мои легкие.

Погасив самодельную сигарету, я, спотыкаясь, направилась к раковине, набрала в ладони ледяную воду. Трясясь от боли, шатаясь, поскольку дым халджи обжигал мне горло, я глотала воду, пока дрожь и боль не утихли. Я плеснула на лицо еще несколько пригоршней воды и выскользнула из пижамы. Потом осмотрела свое тело, прежде чем облачиться в привычные мне тунику и штаны.

Благодаря питанию в последнюю неделю, я стала почти похожа на ту девушку, которой была до роковой ночи у Унимы. Ребра уже не торчали, а кожа приобрела здоровый оттенок.

Однако, даже не глядя в зеркало, я знала, что мои глаза были все такие же темные и безумные. Они становились еще более мрачными, когда голос Ынби звучал в моей голове.

«Я никогда не буду в безопасности, и ты тоже, сестренка».

Я закрыла глаза и уперлась руками в раковину, вспоминая день прощания с Ынби.

Мы стояли во дворце Когтей, по окнам хлестал дождь, сестра из академии терпеливо ждала у входных дверей. Юнхо наблюдал за происходящим с галереи. Рядом с ним стоял юноша со светло-карими глазами, озабоченно глядя на меня и крепко держась за поручни покрытыми шрамами руками.

«Куда я еду? – спросила четырехлетняя Ынби, не сводя с меня глаз и крепко сжимая мою руку. Ее нижняя губа дрожала. – Я хочу остаться с тобой».

У меня сжалось горло.

«Ты отправишься в школу, – очень мягко сказала я, не выпуская маленькую руку Ынби, стоя перед ней на коленях. – Она расположена в горах Йэпак. Там красивые закаты и свежий воздух, а учителя все еще верят в богов. Наверное, божества будут благосклонны к ним за их веру, и, возможно, это убережет и тебя».

«Нет, – упрямо выпалила Ынби, и ее щеки покраснели. Она раздраженно выдернула у меня руку, и я поняла, что назревает истерика. – Я останусь с тобой, Лили. Скажи ей уйти». – Ынби хмуро посмотрела на сестру.

«Ынби, тебе опасно тут жить. – Я взглянула на Юнхо. Иногда по ночам мой разум все еще пытался осознать, что теперь я одна из Когтей. Стала членом банды в четырнадцать лет. Но какой у меня еще был выбор? Они кормили меня, одевали, платили… Однако я надеялась, что Ынби никогда в жизни не придется платить такую цену. – Тут могут случиться очень нехорошие вещи».

«Мне все равно. – Нижняя губа Ынби отчаянно задрожала. – Не волнуйся, Лили. – Ее тоненький голосок надломился, и она ткнулась головой в мое плечо, намочив ткань туники своими слезами. Я подавила собственный всхлип, крепко прижав Ынби к себе. Я должна была быть сильной. – Я хочу остаться с тобой. Ты никогда не позволишь плохому случиться со мной. Ты защитишь меня! Ты всегда защищала! Почему я не могу остаться?»

Ее высокий голос звучал так жалобно, так испуганно. Маленькое тело сотрясалось от слез. Я крепко обняла ее и поцеловала в лоб.

«Именно так я и смогу защитить тебя, – с трудом произнесла я. – Сунпо небезопасен, Ынби. Если с тобой что-нибудь случится… – От одной этой мысли меня затошнило, и, чтобы заглушить ужас, я вдохнула запах лаванды и лилий, который исходил от нее. Удивительно, что она до сих пор не пропахла запахами улиц нашего грязного царства. Она была еще невинна, словно распускающийся цветок. – Ты должна уйти, сестренка. Ради меня».

Ынби вытерла кулачками глаза.

«Ради тебя?» – икнула она.

«Ради меня, – прошептала я. – Будь храброй, Ынби. Я буду навещать тебя. Я буду писать тебе каждый день».

Ынби снова начала плакать, когда я сделала пару шагов к сестре, которая не проявляла никаких эмоций, кроме спокойствия.

«Будь храброй, – прошептала я в последний раз. – Будь сильной».

Мои глаза распахнулись, и стон сорвался с губ.

Будь храброй. Будь сильной.

Мгновение спустя я растерянно моргнула. Мраморный пол ванной комнаты холодил мое тело, покрытое тонким слоем пота. Разве я не стояла на ногах всего несколько мгновений назад? Возможно, я упала.

Я поморщилась, голова пульсировала от боли. Похоже, я слишком много выпила. Помутнение рассудка больше не приносило удовольствия. Мне стало жарко, я вся пылала, тело пронизывала тупая боль. Горло горело. Закурить, еще раз закурить, может, станет лучше. Я еле разлепила веки. Но сигарета была слишком далеко, в другой комнате. Боль в голове усиливалась, и я тихо чертыхнулась.

Неизвестно, сколько времени я вот так пролежала, растянувшись на полу в ванной. Но было очевидно, что, когда я открыла глаза, надо мной на коленях стоял Ханыль Руи с озабоченным лицом.

– Не знал, что ты любишь спать на полу.

Я чуть не вскрикнула от удивления, когда он положил холодную руку на мой пылающий лоб, и попыталась отодвинуться. Озабоченность на лице императора сменилась полной растерянностью.

– Ты горячее, чем костер, – пробормотал он.

– Уходи, – проворчала я.

Его лицо расплывалось у меня перед глазами. Прошлой ночью я выпила больше вина, чем собиралась, вот и все. Пот стекал по моей шее и спине, и, чувствуя неловкость, я отодвинулась.

– Лина. – Его тон был резким. – Ты пахнешь вином и дымом.

– Ну так не нюхай меня, – с негодованием произнесла я.

Мое зрение начало потихоньку фокусироваться, и я напряглась. Я пропустила свою смену на кухне, что, естественно, заставило Ашу пожаловаться Руи, а Руи начал меня искать.

– Мне и не нужно тебя нюхать. – Он окинул взглядом столики и ящики в ванной. – Твоя комната пропахла халджи.

Тревога обрушилась на меня огромной ледяной волной. Я попыталась сесть, однако ванная сразу закружилась перед глазами, и пришлось снова опуститься на пол.

– Ты забрал мою последнюю сигарету. У меня их больше нет. – Я помахала ему рукой. – А теперь кыш. Уходи.

– Как бы я ни хотел тебе поверить, вонь от листьев просто невыносима. – Одним резким движением он поднялся на ноги и, прежде чем я успела открыть рот, чтобы ответить что-то язвительное, очутился в моей спальне.

Вот же дерьмо…

Я заставила себя встать и, спотыкаясь, поплелась к двери. В этот момент он подобрал самокрутку, которую я ранее швырнула на пол.

– Где ты это взяла?

– Убирайся из моей комнаты.

Руи медленно повернулся ко мне.

– Где, – тихо повторил он, наливаясь холодом, – ты это взяла?

Комнату сковало льдом. Кобальтовый огонь пылал в обвиняющем взгляде Руи.

Я сдержала прилив паники. Чешуя… Он не должен знать, что я взяла еще и чешую имуги.

– Я украла ее в деревне, – ответила я с невинной улыбкой.

– Ты не слышала, что я тебе сказал? – Руи бросил сигарету на пол. – Пока мы разговариваем, твои легкие разрушаются.

– Мне все равно, – промурлыкала я в ответ. – А теперь уходи.

– Тебе все равно… – Его голос приобрел незнакомый мне оттенок, почти что нежный. – Ты думаешь, что заслуживаешь боль. – Руи нахмурил брови. – Твои друзья. Ты причинила им боль. И теперь ты наказываешь себя за их смерть.

Стоя в дверном проеме, я пошатнулась.

– Уходи, – прошипела я.

– Нет. – Руи покачал головой. – Не в этот раз. Расскажи мне, Лина. Расскажи мне, что случилось. Может, тогда я смогу помочь тебе.

– Помочь мне? – Мой голос дрожал от боли и ярости. – Почему ты хочешь мне помочь? Ты забыл об игре? Ты забыл, что я украла и уничтожила твой драгоценный гобелен? Ты забыл, кто я? – Я сжала пальцами свои песочные часы, вытянув их вперед. Песок из верхней половины высыпался чуть больше, чем наполовину. – Неужели ты так легко забыл?

Он посмотрел на подвеску, и желваки на его скулах начали подрагивать. Я отпустила подвеску, и она с легким стуком упала мне на грудь.

– Нет, Жнец, не забыл. И все же я знаю, каково это – терять близкого человека, а потом наказывать себя за потерю. – В его глазах мелькнула знакомая холодная ухмылка, но она была слабая и мимолетная. – Возможно, ты задавалась вопросом, почему я выбрал такие правила нашей игры. Почему я позволил тебе бродить по моему дворцу, как тебе заблагорассудится. – Он сделал паузу, понимающе склонив голову набок. – Почему я позволил тебе украсть оружие той ночью.

Мои губы слегка приоткрылись.

Он знал, что это я выкрала оружие из кузницы… А потом пригласил меня на ужин. На ужин, где я вонзила украденный кинжал прямо ему в грудь.

Мое сердце как-то странно забилось.

Игра Руи со смертью была вызвана не только скукой или жаждой развлечений.

– Похоже, мы две стороны одной медали, Син Лина, – пробормотал Руи, направляясь к двери. – Как бы странно это ни звучало.

– Подожди. – Я колебалась, внезапно одолеваемая желанием узнать его. Узнать его потерю, его боль. – Кем она была? Та, которую ты потерял.

Руи остановился, держась за дверную ручку. Когда он оглянулся на меня через плечо, на его прекрасном, бессмертном лице мелькнула печаль. – Ачара, – тихо ответил он. – Ее звали Шуо Ачара.

Я почувствовала вкус этих слов на своем языке; мне хотелось задать еще вопросы, но я промолчала.

– Это она сделала тот гобелен, – тихо сказал Руи.

Гобелен.

Я тихо охнула, но Руи уже ушел, и дверь за ним закрылась, словно подгоняемая призрачным ветром.

Ачара. Шуо Ачара.

Ш. А.

Это имя звенело в моей голове, словно колокол, все время, пока я осторожно сползала с кровати, на которой провалялась весь день, борясь с похмельем.

Более чем очевидно, что Ачара многое значила для Ханыля Руи. Я помнила, как его глаза потускнели от боли, когда он произнес это имя. Это о ней говорил Дживун – вот она, причина, по которой император носит длинные волосы.

Теперь его ярость из-за гобелена обрела смысл.

Я сглотнула, осознав, как мне повезло, что меня пощадили. Правда, пока.

Должно быть, она была художницей. Картины, украшающие стены дворца, влечение Крысолова к живописи… все это дело рук Ачары.

Ачара написала тот портрет Руи; это ее подпись «Ш. А.» красовалась на блестящем холсте. Я помнила, как нежно глядел Руи с портрета, как счастливо он улыбался, когда смотрел на художницу.

На Ачару.

Как она умерла? От болезни? От несчастного случая? А может, от чего-то более ужасного?

Я шла к пекарне, под ботинками хрустели опавшие листья, в моей голове роились вопросы. И, сев за стол мятежников, подперев ладонью подбородок, я продолжала хмуриться.

– Лина, – резко сказала Мисук, отрывая меня от размышлений. На ее лице была колючая усмешка, на мизинце она крутила золотое кольцо. Металл весело мерцал при свете свечи. – Ты совсем погрузилась в свои мысли. Вспоминаешь победу в тхуджон?

– Тебя сегодня не было на кухне. – Хангёль осторожно посмотрел на меня. – Что-то случилось?

«Шуо Ачара, – почти что произнесла я. – Вы знаете, кем она была? Что с ней случилось?» Но, как ни странно, слова так и не слетели с языка.

– Ничего, – пробормотала я. Не буду спрашивать. Пока не буду. Что-то, какой-то тихий голос внутри велел молчать. – Мне просто было трудно справиться со всей вчерашней выпивкой. – Я криво улыбнулась, когда Мисук фыркнула. – И у меня до сих пор болит живот от того, как быстро я съела четыре булочки со свининой.

– Они исчезли за считаные секунды. Я даже не видела, чтобы ты жевала, – сказала Мисук. – Это было действительно впечатляюще. А еще тревожно. Тревожно-впечатляюще.

Я ухмыльнулась.

– На твоем месте, – продолжила она, – я бы уже начала готовиться к приему усилителя. Это напиток покрепче, чем вино и булочки.

– А когда ты примешь его, нужно найти Ханыля Руи и остаться с ним наедине. – Хангёль побарабанил пальцами по столу.

– Это довольно легко, – лукаво улыбнулась я. – Я знаю, где находится его спальня.

Глаза Мисук расширились. Она бросила взгляд на Хангёля, и тот тоже напрягся.

– Знаешь? – спросила она.

Улыбка исчезла с моего лица, когда Хангёль окинул меня недоверчивым взглядом.

– Ты знаешь, где спит Ханыль? – Его взгляд потемнел.

Мисук задумчиво наклонила голову.

– Откуда ты это знаешь? – спросила она, перестав улыбаться.

Беспокойство пронзило меня. Я выпрямилась, вздернула подбородок.

– Я уже говорила, – желчно процедила я. – Руи разрешает мне бродить по коридорам одной. Конечно, я нашла его спальню.

Но внутри у меня все заклокотало. Неужели они как-то узнали о желании, которое я испытывала, когда Руи возвышался надо мной в спальне, прижимаясь своим телом к моему? Неужели они подозревают, что румянец на моих щеках совсем не от гнева, а от стыда? Бред. Мои щеки холодные. У меня нет причин испытывать стыд.

Единственное желание, которое я испытываю при мысли о Ханыле Руи, – это желание убить его.

– Ты должен благодарить меня, а не гадать, спала я с врагом или нет. Я нашла единственную комнату, где он бывает один, без охраны. – Я пристально смотрела на Хангёля до тех пор, пока он не отвел взгляд и не уставился на стол. – В качестве гарантии я отдала свою жизнь. Научитесь доверять мне, – тихо потребовала я. – Иначе мы не сработаемся.

– Она права. – Лицо Мисук расслабилось.

Хангёль промямлил свои извинения, и я облегченно выдохнула. А когда Мисук достала стопку карт тхуджона, раздражение окончательно исчезло. Мы начали игру.

Глава 30

Едва я вышла из кухни, ледяные пальцы схватили меня за руку и оттащили в темный угол одного из коридоров дворца.

Руи улыбнулся мне хищной улыбкой, от которой меня охватил ужас.

– Жнец.

– Токкэби, – настороженно ответила я.

Я не видела его уже две ночи. Воспоминания о нашей последней встрече – самодельная сигарета и его признание, – промелькнули в моей памяти.

С тех пор два слова преследовали меня, постоянно прокручиваясь в голове. Ее звали Ачара. Ачара, Ачара, Ачара.

Ханыль Руи играл со смертью так же, как и я.

Он насмехался над ней, дразнил и соблазнял ее, потому что она украла у него то, что было ему дорого. Она хранила у себя то, что он потерял, и он хотел это вернуть. Хотел вернуть ее.

Глядя на него сейчас, я удивилась, как же не замечала этого раньше. На его точеном лице проступали глубокие морщины горя, лишь слегка прикрытые вечно лукавой улыбкой, которую он носил, словно маску. В его глазах таилась глубокая, непостижимая печаль – такая же, как и в моих собственных. Такой взгляд бывает лишь у тех, кто пережил тяжелую утрату.

Но стоило мне вперить в Руи внимательный взгляд, как эта печаль исчезла, сменившись чем-то ярким и пылающим.

– Ты чего-то хотел?

Прислонившись к стене, я сжала рукоять своего чикдо. Я не забыла о его жестокости. О том, как он похищает смертных из моего королевства Сунпо. Как он вечно холоден, хотя на его будто высеченном из мрамора лице постоянно играет усмешка. Как он сжал в кулаке мою последнюю сигарету, и пепел окрасил его руку в пыльно-серый цвет.

– Да, вообще-то, – ответил Руи, медленно наклоняя голову и глядя на мои губы. – Я подумал, что, возможно, мы отложим наши разногласия на сегодня.

– Я пытаюсь убить тебя. И сейчас сильнее, чем когда-либо.

– Все ради веселья. – Он пренебрежительно помахал рукой. – Я подумал, маленькая воровка, что хочу свозить тебя на другую экскурсию и показать мое самое любимое место во всем Кёльчхоне.

– Нет.

– Да. – Его глаза сверкнули. – Или, конечно, ты можешь вернуться к Аше. Я уверен, что она очень скучает по тебе. – Я скривилась, и Руи хмыкнул. – Тогда ты составишь мне компанию.

– Мне жаль тебя, – фыркнула я. – Ты вынужден общаться с убийцей. Неужели твой драгоценный двор покинул тебя?

Руи покачал головой:

– Меня никто не вынуждает это делать.

В его взгляде было что-то… нежное, отчего у меня в груди потеплело. Но через мгновение нежность исчезла, сменившись голодом, от которого его глаза стали серыми, как грозовые облака.

Я поспешно отвела взгляд.

– Куда ты меня поведешь? Надеюсь, в тихое и уединенное место? – с ухмылкой спросила я, постукивая по рукояти своего кинжала.

– Ты предсказуема, как и всегда. – Руи вздохнул. – Ну да ладно. Как я уже сказал, на сегодня наши разногласия оставим в стороне.

– А как же мы тогда будем веселиться?

– Разве ты не получила ни малейшего удовольствия, когда я показывал тебе земли холмов? – Он закатил глаза. Жест был таким человеческим и нормальным, что я моргнула от удивления. – Думаю, ты получишь гораздо больше удовольствия от пейзажей, если не будешь отвлекаться на попытку убить меня. Пойдем со мной, Лина.

– Только ради того, чтобы избежать работы на кухне, – пробормотала я.

С улыбкой, которую иначе как торжествующей не назовешь, Руи повел меня за собой.

Я украдкой поглядывала на Крысолова, отмечая золотистый блеск его кожи, шелковистость темных волос, грацию каждого шага и утонченность скул.

Это несправедливо, что он настолько красив, думала я.

– Тебе нравится то, что ты видишь? – пробормотал Руи, когда мы вышли на площадь.

Он бросил на меня язвительно-веселый взгляд, пробежал глазами по моим губам и линии носа, по изгибам шеи. Я покраснела от неловкости и неуверенности в себе, борясь с желанием завесить лицо волосами.

Вместо этого я заставила себя обернуться к Крысолову и посмотреть на него с вызовом.

Его губы дрогнули.

– Потому что мне нравится, – сказал он.

– Тебе – что? – спросила я.

– Мне нравится, – промурлыкал он, – нравится то, что я вижу.

Площадь была залита светом, фонтан негромко журчал. Ранний послеполуденный лунный свет обволакивал Руи мерцающим золотым покрывалом.

Император склонил голову набок и улыбнулся. Он выглядел просто божественно. Мое сердце сбилось с ритма. Стоя рядом с прекрасным бессмертным Токкэби, я еще сильнее почувствовала себя земной и неловкой.

– Перестань на меня смотреть, – хрипло сказала я, сжимая руки в кулаки.

Но предательский румянец горел на моих щеках, и, судя по тому, как искрились глаза Руи, он тоже это заметил.

Он шагнул ко мне, но я сразу скорчила злобную рожу.

– Тебе придется подойти немного ближе, – пробормотал он. – Думаю, нам пора уходить.

Я замялась, вспоминая свое прибытие в Кёльчхон, то, как я летела сквозь тьму и тени в крепких объятиях Крысолова.

– А нельзя ли воспользоваться паланкином?

– Нет. Иди сюда, Лина.

Сморщившись, я сделала шаг вперед. Он тут же заключил меня в объятия. Его руки ласково, но твердо легли мне на спину, и я закрыла глаза. Мое лицо оказалось прижатым к его плечу, сердце бешено забилось.

Я мысленно выругалась. Все это просто страх падения в пустоту – и больше ничего.

– Держись крепче, – прошептал Руи.

Его дыхание обжигало мою кожу.

Пол под нами провалился, а стены испарились, сменившись клубящимися тенями. Холодный ветер раздул мои волосы, и мы словно рухнули в пропасть, в кружащую тьму. Я крепче прижалась к Руи, сдерживая крик, а его плечи дрогнули от смеха.

Вихрь теней, вспышки света, и наконец мои ноги снова коснулись твердой земли. Я задыхалась, перед глазами все расплывалось. Проклятый Ханыль и его причудливые трюки.

– Я бы сказал, что путешествие прошло довольно гладко.

Его голос звучал в моих ушах низким гулом. Его руки лежали на моей спине, а подбородок – у меня на макушке. Я поняла, что все еще прижимаюсь к Руи, уткнувшись лицом в его плечо, не видя ничего, кроме черного шелка его ханбока.

Мне хотелось стоять так вечно, окутанной его руками, прижавшись к его груди. Я испытывала ощущение мира и покоя – вот уж не думала, что найду их в его объятиях.

До сих пор я не понимала, как сильно мне не хватает ласкового прикосновения. Прикосновения, которое заставляет мое сердце слегка замирать.

А Руи… Руи обнимал меня. Нежно, словно я была сделана из хрупкого бьющегося стекла, но в то же время крепко, будто знал о каждой выигранной мной битве, о каждом проведенном бое, каждой капле крови, которую я пролила и которой наслаждалась.

Нет. Нет, это неправильно.

Я вырвалась из объятий, бросив на Руи взгляд, полный презрения, а затем посмотрела, куда же он меня привел.

Темная вода мирно плескалась у берега серой скалы. Лунный свет танцевал на маленьких гребнях волн, которые искрились в его мягком сиянии.

Мои губы приоткрылись от удивления. Мы стояли на пляже, окруженном полями высокой травы, колышущейся на прохладном ветру.

– Красиво, не правда ли? – Руи внимательно наблюдал за мной, и я вдруг ощутила слабость под его пристальным взглядом. – Волны, вода.

– Да, – неуверенно согласилась я.

Он не отрывал от меня взгляда.

– Это берега Черного моря. Именно сюда впадают воды Черной реки.

О боги.

Я старалась сохранить невозмутимое выражение лица, наблюдая за набегающими волнами.

Знал ли он, что я переплыла эту реку, чтобы украсть ягоды? Он ведь видел рану, которую оставила речная змея.

– Как красиво, – без всякого выражения сказала я.

– Море теплое в течение всего года. А вот река… – Его взгляд холодно блеснул. – Вода в реке ледяная.

– Ужасно увлекательно, – ответила я, прекрасно осознавая, что в случае необходимости меч окажется в моей руке в считаные мгновения.

Но Руи был совершенно неподвижен, наблюдая за мной. Только кончики его волос шевелились под легким дуновением ветра.

На пляже было настолько тихо, что он мог слышать каждый мой вздох и легко заметил бы неровное дыхание, говорящее о том, что я что-то скрываю. Пляж был следующим шагом в нашей игре. Но теперь это был мой ход, и я буду противостоять Руи.

Вдох. Выдох. Мое дыхание было спокойным.

– Переплыть реку практически невозможно, – тихо продолжил Руи. – Очень немногие выдерживают низкую температуру. Некоторые же тонут, борясь с течением. Большинство тех, кому все-таки удалось выжить, заболевают.

Проклятие…

Я выдержала его проницательный взгляд и подавила вспышку тревоги.

– Полагаю, я должна быть благодарна, что ты привез меня к Черному морю, а не к Черной реке. – Я подняла на Руи невинный взгляд. Вряд ли он на это купится, но попробовать стоило. – Ты сказал, что это твое любимое место в Кёльчхоне. Это все, что ты хотел мне показать? – Я посмотрела на свои ногти с видом надменного превосходства, как это делала Хана на днях. Только в отличие от ее ногтей мои были все обкусаны и в заусенцах. – Мне скучно. Земли холмов были гораздо интереснее.

Руи опять развеселился.

– Посмотри, как море встречается с берегом. Как небо встречается с морем.

– Красиво, – неохотно пробормотала я.

– Да, – тихо согласился Руи. – Красиво.

Его голос звучал мягко. Я, не выдержав, взглянула на императора – он, к моему удивлению, смотрел на меня так, как не смотрел еще ни разу.

В его взгляде было холодное веселье, ехидная усмешка, но ярче всего на его лице проступало восхищение.

И голод.

Похотливый, греховный голод – зеркальное отражение того же желания, которое гудело в моей груди. Этот взгляд затягивал, не давал оторваться от него.

Нет. Нет.

Чикдо оказался у меня в руках прежде, чем включился разум. Лезвие было направлено на горло Руи.

В воздухе раздался тихий смех.

– Лина, я подумал, что, возможно, настал момент.

– У нас не настал, – прошипела я. Наивно было с моей стороны отвлекаться на его красоту. Он – Крысолов, мой враг в нашей с ним игре. Я крепче сжала меч. – Нет, – снова повторила я, как будто хотела убедить в этом саму себя.

Улыбка Руи стала только шире. Он самодовольно поднял руки.

– Опусти меч, маленькая воровка. Ты меня пугаешь.

Однако его тон говорил о том, что уж точно не пугаю. Я сдвинула меч вперед, и острие почти рассекло шелковый ханбок Руи. Его глаза удивленно расширились, но вскоре выражение удивления сменилось настороженностью с легкой примесью насмешки.

– Ну правда, Жнец. Тебе обязательно нужно подкреплять каждое свое слово жестокостью?

– Да.

– Сомневаюсь, что это необходимо.

– Так будет и впредь, пока ты не прекратишь свои жалкие попытки меня соблазнить. – Слова сорвались с моих уст, словно пули. – Это отчаянный ход в твоей маленькой игре.

Я задохнулась от гнева.

После минутного удивления Руи запрокинул голову и расхохотался. При звуках его хриплого ехидного смеха я прямо-таки взбесилась. Но этот ублюдок продолжал смеяться, повернувшись ко мне спиной.

– Это не смешно! – прорычала я. И, не успев до конца осознать, что делаю, злобно пнула его в голень.

Но это ничего не изменило. Плечи Руи все так же тряслись от смеха. Мне ничего не оставалось, как ждать.

– Что… – ледяным тоном спросила я, – в этом забавного?

Он ухмыльнулся.

– То, что ты думаешь, будто я пытаюсь тебя соблазнить.

Волна ярости и унижения окатила меня с головы до ног. Но тут Руи качнул головой:

– То, что ты думаешь, будто это всего лишь часть нашей игры.

Я замерла в замешательстве.

И вот оно снова – желание, плещущееся в его взгляде.

– Иди сюда, маленькая воровка, – мягко произнес он, вызывая в моем теле мириады ответных реакций, но ни одна из них не была ненавистью к нему.

Ни одна.

О боги.

Очнувшись от шока и недоумения, я шагнула вперед. Но не для того, чтобы обнять его.

Когда кончик моего клинка едва задел верхнюю часть торса Руи, он проворно увернулся от удара. Сверкнув прозрачными глазами, он схватил меня за плечи и притянул к своей твердой груди.

Берег закачался под моими ногами, прежде чем я успела вырваться, а затем опустился океан теней, тьмы и…

Я жестко приземлилась в воду, а чикдо выпал из моих рук, пока я погружалась все глубже, и глубже, и глубже. Волосы развевались в темноте, одежда тянула ко дну, когда я пыталась всплыть наверх.

Он кинул меня в проклятую воду.

Всплыв, я закачалась на ласковых волнах.

Середина Черного моря.

Я находилась посреди Черного моря.

Глава 31

Берег казался тонкой полосой надежды на горизонте, за много километров от того места, где бултыхалась я. Пусть Чосын заберет Руи на веки вечные. Я убью его, и неважно, с помощью Дживуна или без него. Ярость, наполняющая мое тело, становилась все сильнее.

В этот момент я увидела Руи, который невозмутимо плавал всего в нескольких метрах от меня.

– Ты? – прорычала я.

– Я, – спокойно подтвердил он и довольно ухмыльнулся.

Я бросилась к нему настолько быстро, насколько могла.

– А ты хороший пловец, как я погляжу, – заметил Руи. – Возможно, тебе пора придумать новое прозвище. Например, Рыба, а не Жнец.

Я с силой замахнулась, и его окатила огромная соленая волна. Руи удивленно заморгал, стряхивая с волос струйки воды.

– Демоны тебя побери, – почти завизжала я.

У Руи был такой вид, будто он сейчас снова рассмеется.

– Тебе не нравится море, Лина? – Он сделал паузу. – Возможно, тебе больше по душе реки? – Уголки его губ изогнулись вверх.

– Возможно, мне по душе утопить тебя! – прохрипела я, ощущая вкус морской соленой воды.

Если бы только мой меч не утонул. Легкая волна подняла нас обоих. Я забила ногами, пытаясь удержаться на плаву. Левая нога ныла от боли и напряжения, но я скрыла тревогу и молча сверлила Крысолова взглядом.

– Ты увидишь, что это довольно сложно.

– Хочешь проверить?

На это он лишь снова улыбнулся.

Я открыла рот, чтобы резко ответить ему, но тут что-то в воде коснулось моей ноги. Я с ужасом вспомнила о речной змее с длинными желтыми зубами и черными бусинками глаз. Руи внимательно следил за тем, как я верчу по сторонам головой в поисках голодного оскала этой твари.

«Ёнван, спаси меня», – взмолилась я про себя морскому богу.

– Что там?

– Ничего, – настороженно пробормотала я.

И снова это фантомное прикосновение. Я вздрогнула и с силой ударила ногой, но попала лишь по воде. Сжав губы, я показала Руи вульгарный жест. Сердце бешено колотилось, но я попыталась сохранить самообладание, подавляя нарастающий страх.

– Если тебя беспокоят акулы, то они здесь вполне мирные. Или ты переживаешь по поводу каких-нибудь других существ? – Руи откинул голову назад; лунный свет упал на его лицо, а длинные темные волосы рассыпались по такой же темной воде. – Возможно, одно из подобных существ оставило порез на твоей щеке.

Значит, это точно. Ему известно, где я была. На мгновение ужас сжал мою грудь, и одежда, отяжелевшая от воды, потянула на дно. Я задвигала руками и ногами, пытаясь удержаться на плаву.

Думай, Лина. Думай.

Он знал, что я переплыла Черную реку. Отлично. Конечно, не надо быть гением, чтобы сложить пазл. Но знал ли он, что я взяла ягоды? Вероятно, да. И если он знал, известно ли ему, что с ними делать?

Моя решимость только окрепла. Пусть он знал, зачем я переплывала реку, вряд ли ему известно, с кем я работаю. Я все еще была на шаг впереди.

Буду и дальше притворяться дурочкой. Он не получит от меня ответов.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Руи фыркнул.

Наверное, я могла бы придать своему тону больше убедительности, но что же все-таки подо мной плавало? Я старалась не представлять себе монстров, скользящих под моими ногами, их широкие пасти, когда они устремляются вверх, готовые вонзить зубы в мою плоть.

Дерьмо. С перепугу я поперхнулась водой, обжигающей мне горло и нос. На лице Руи появилось беспокойство. Он подплыл было ко мне, но я снова окатила его брызгами. Правда, после этих усилий меня вдруг охватила слабость, и я стала погружаться в глубины черного, непроглядного моря.

Сильные руки Руи обхватили меня за талию и вытащили наверх, обратно на залитый лунным светом воздух. Я выплюнула полный рот соленой воды. Руи крепко держал меня одной рукой, а другой греб. По его лицу стекали струйки искрящейся морской воды.

– А я-то думал, что ты хороший пловец, – пробормотал он мне на ухо.

– Так и есть, – сказала я охрипшим от соли голосом.

Я вдруг осознала, что его рука обвивает мою талию, и почувствовала, как близко соприкасаются наши тела. Мое лицо находилось в нескольких сантиметрах от его лица, а его дыхание согревало мою влажную щеку.

– Тот факт, что ты сейчас чуть не утонула, говорит об обратном. – Он перевел взгляд на еще не зажившую царапину на моей щеке. – Ты зашла далеко и глубоко, Син Лина. Будь осторожнее.

У меня внутри все сжалось от двусмысленности этих слов, но прежде чем я попыталась соврать что-нибудь в ответ, его рука прижала меня еще ближе. Вода начала дрожать, воздух – двигаться, а затем – тени, темнота, невесомость.

Мы приземлились на мелководье, и я, споткнувшись, села.

Вода доходила мне до пояса, а под сапогами лежал мягкий песок. К моему огромному облегчению, берег был совсем рядом. Руи больше не держал меня, однако я не предприняла никаких попыток выплыть на сушу и вместо этого позволила воде омывать меня.

– Такое ощущение, что ты бросил нас посреди моря, чтобы доказать свою правоту.

– Разве ты не насладилась купанием?

Вода была ему по бедра. Мокрая одежда облегала его грудь плотно, словно вторая кожа. Под черной тканью я отчетливо видела контуры крепких, рельефных мышц.

Я сжимала и разжимала кулаки, не сводя с него глаз.

Что со мной не так?

Его глаза были прикованы к моему лицу. Я бросила взгляд на себя – ткань обтягивала меня так же плотно, как и ханбок – Руи, и каждый сантиметр моего тела был виден под туникой.

Его взгляд опустился лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы екнуло сердце.

Руи придвинулся ближе, и я затаила дыхание.

– Что бы ты ни делала с этими ягодами, – его тонкий палец нежно коснулся моей щеки, там, где раньше был этот проклятый порез, – предупреждаю: будь осторожна.

От его прикосновения меня окутало тепло.

– Это ты должен быть осторожен.

– Возможно. Но я выигрывал много раз, Син Лина. И я знаю много уловок. У этих ягод есть своя цена. Его взгляд скользнул по моим губам. – Будь осторожна. Есть и другие способы победить.

– О? – спросила я. – И что же это за способы?

Мелькнула насмешливая улыбка.

– Так я тебе и рассказал. – Он наклонил голову. – Твои щеки пылают.

– Здесь жарко, – коротко ответила я, не в силах подавить дрожь, пробежавшую по спине, когда он дотронулся рукой до моего подбородка.

Он слегка улыбнулся:

– Ты не против. Я имею в виду, не против того, что я прикасаюсь к тебе. – Его голос звучал мягко и удивленно.

Я промолчала. Мои пылающие щеки, кажется, говорили за меня.

– По крайней мере, ты больше не пытаешься меня убить. Полагаю, это что-то значит. – Руи сделал паузу, и его взгляд снова остановился на моих губах. – Значит ли это?..

– Значит ли это – что?

Что-то внутри меня зашевелилось, словно пробуждаясь от глубокого сна. Я почувствовала, как мои губы дрогнули в лукавой улыбке, пока я, не отрываясь, смотрела на него.

«Глупо, – упрекнул голос внутри меня. – Глупо играть с ним, глупо чувствовать такой жар под его взглядом».

– Что-то, – сказал он, и я могла бы поклясться, что его голос стал мягче, пусть на мгновение.

Я соблазняла его, а он соблазнял меня. Но какой же он дурак. Я могу использовать это обольщение как оружие и выиграть проклятую игру.

Я безжалостно улыбнулась, но тут же затаила дыхание, увидев, как глаза Руи темнеют от желания.

– Нет, – пробормотала я. – Это ничего не значит.

Воздух между нами словно сгустился. Его глаза вспыхнули серебром.

– Неужели, маленькая воровка?

Я сглотнула, спрятала дрожащие руки себе за спину. Мне больше не хотелось улыбаться. Нет. Нет, это что-то значит… Это что-то значит. Даже если я этого не хочу, даже если не могу… Это что-то значит.

Должно быть, он прочитал ответ в моих глазах.

И вот он уже прижал меня к себе, приподнял мой подбородок, и его губы жадно встретились с моими.

Я поцеловала его и провела руками по твердым мышцам его груди, зарылась пальцами во влажные пряди его волос. Задохнулась, когда он прикусил мою нижнюю губу, а его руки обхватили мою талию.

Я почувствовала, как он улыбнулся, поднимая меня из воды, а я обхватила ногами его тонкую талию. Его губы перешли на мою шею, обжигая мою и без того пылающую кожу.

– Мне хотелось этого с того самого момента, когда я увидел тебя на крыше. – Он крепче прижал меня к себе. Его глаза были голодны, в них сверкало желание.

От удивления мои губы приоткрылись, и он снова поцеловал их. Потом слегка куснул за шею и снова покрыл поцелуями, а затем вынес из воды и осторожно поставил на мягкий черный песок.

Мое дыхание было прерывистым, пальцы судорожно ухватились за шелковый пояс, опоясывающий ханбок, и развязали узел. Наши губы вновь встретились. Я стянула ткань с его тела, обнажая упругие мышцы и загорелую кожу, блестящую от пота и морской воды. Теперь на нем остались только черные атласные штаны. Руи слегка отстранился от меня, его длинные волосы падали вдоль лица, скрывая нас завесой.

– Ты уверена? – Его голос был хриплым и тревожным, лицо горело. Но он нежно сжимал мои руки.

А во мне в тот момент не было ни капли нерешительности. Я притянула его ближе к себе и, встав на цыпочки, снова прижалась губами к его губам, проводя руками по его груди. Его дыхание стало прерывистым.

– Лина. – Мое имя сорвалось с его губ, словно молитва.

– Руи, – с улыбкой прошептала я.

На его лице мелькнуло удивление, и я осознала, что впервые произнесла вслух его настоящее имя.

Мои щеки запылали, и я быстро отвела взгляд. Сердце сжалось от мысли, что это могло означать…

Блеск в глазах императора говорил о том, что он не упустил значение того, что я назвала его по имени…

Не Крысолов, не Токкэби, а Руи.

Руи.

Я повторила про себя это имя. Р-у-и. Его имя на вкус было словно сладкие искрящиеся звезды на фоне бархатного черного неба. Как толченый сахар, который хрустел на зубах. Как первый зимний снег и ледяной ветер, несущий насыщенный аромат потрескивающих костров и теплого вина.

– Знаешь, маленькая воровка, – прошептал Руи, осторожно придвигая мою голову к себе, – кажется, ты рискуешь смешать работу с удовольствием.

– Не сомневайся, – ответила я, дерзко улыбнувшись, чтобы скрыть, как заколотилось мое сердце. – Если бы мой меч не утонул в море, то вместо него утонул бы ты.

– Такая кровожадная, – пробормотал он, целуя меня за ухом.

Я зажмурилась, и он поцеловал меня в шею.

– Неужели тебе никогда не надоедает мечтать о том, чтобы убить меня?

– Нет, – ответила я, чувствуя, как горит моя кожа под его губами.

Тихий стон вырвался из моего горла, когда Руи заправил мокрую прядь моих волос за ухо. Его взгляд сверкал.

– Я хочу тебя, Лина, – тихо прошептал он. – Но мне нужно знать, что ты тоже хочешь меня. Что ты делаешь это не ради… чего-то другого. Что ты действительно этого хочешь.

Я снова попыталась поцеловать его в ответ, но он отдалился. Его грудь быстро вздымалась.

– Ты должна сказать это, – произнес он тихо, но твердо. – Пожалуйста. Скажи, что ты хочешь меня, маленькая воровка, и я весь твой.

– Хочу, – прошептала я. Боги, я хотела. Я знала, что не должна, но… – Я хочу тебя.

Этими тремя словами я развязала ему руки, и его глаза засияли так же ярко, как луны над нашими головами. Его руки сжимали мое лицо, а губы жарко прижимались к моим, углубляя поцелуй. Я была уверена, что он слышал, как билось мое сердце о грудную клетку, уверена, что он слышал каждый вздох. Слезы застилали мне глаза, когда я обхватила его за плечи. Впервые за целый год моя голова не раскалывалась от чувства вины, стыда и скорби. Впервые за год я позволила себе забыть обо всем.

Впервые за год мое сердце учащенно билось не от страха или гнева, а от предчувствия чего-то хорошего.

По моей щеке покатилась слеза, однако то была слеза не печали, но облегчения. Когда-то же должен наступить конец всем этим страданиям и омыть бальзамом зияющую рану моего сердца.

Дыхание Руи слегка сбилось, а тонкий палец вытер мою слезу. Он отстранился, а его глаза были широко открыты. Я осторожно качнула головой, пытаясь снова притянуть его к себе. Но Руи все понял без слов.

На этот раз его губы стали мягче, нежнее, его первоначальный голод был утолен. Он легонько погладил мой подбородок, улыбнулся мне и тихо разорвал наш союз.

Император Токкэби прижал меня к себе, а я, обхватив его руками за талию, наслаждалась тем, что мы будем лежать так еще некоторое время.

Прислонившись головой к его груди, я слышала, как быстро и неровно билось его сердце.

Значит, у него действительно было сердце.

Я закрыла глаза. Мы лежали так минуту или даже час, прежде чем я услышала, что Руи пытается произнести какую-то шутливую фразу. Я отодвинулась, приглаживая волосы, и скрестила руки. Волшебство внезапно закончилось.

– Не надо, – предупредила я, тяжело дыша и не желая слушать, какую бы остроумную шутку он ни придумал.

Руи усмехнулся и с некоторым сожалением провел рукой по волосам, отряхивая от песка свой промокший ханбок. Внезапно почувствовав себя неловко, я отвернулась, пока он одевался.

О боги. Что я наделала?

Что мы наделали?

– Лина, – осторожно произнес Руи, и я повернулась. Он стоял на песке снова одетый, а его спутанные волосы развевались на ветру. Его брови были озабоченно сдвинуты. – Мы…

– Этого больше не повторится, – коротко ответила я и подошла к нему. – Хотя, полагаю, я должна поблагодарить тебя за это… развлечение. Потому что это все, что могло между нами быть.

Все, что может между нами быть.

Если его и задели мои слова, император этого не показал. Он просто качнул головой:

– Не за что.

– Ты…

Но внезапно я замолчала, вглядываясь в заросли высокой травы, растущей вдоль пляжа. Померещилось или там действительно мелькнула чья-то фигура?

Я всмотрелась, но, кроме камней и зелени, ничего не увидела, лишь трава колыхалась и шелестела под призрачным ветром.

– Что там? – Руи кинул назад обеспокоенный взгляд.

– Мне… мне показалось, я что-то видела.

– Но я ничего не вижу.

Чувство тревоги окатило меня ледяной водой.

– Мы должны вернуться.

Я не смотрела на Руи. Не могла.

Мне показалось, говорила я себе, однако не могла себя убедить. Это была всего лишь тень. Но мое чутье было не так просто разуверить.

– Лина…

– Мы должны вернуться, – твердо повторила я, по-прежнему не желая смотреть на него. Мои пальцы сжали песочные часы, в которых неустанно сыпался песок. – Сейчас.

– Как скажешь.

Если Руи и был разочарован, то не подал ни малейшего знака. В его голосе снова звучал уже знакомый холодно-озорной тон. Его руки крепко обхватили меня, а затем воздух покрылся рябью и тени окутали нас.

Уже исчезая, я услышала крик морской птицы, звенящий над волнующимся морем.

Едва мои ноги коснулись площади, я вырвалась из объятий Руи. В его глазах клубилось беспокойство, но я, пошатываясь, отошла в сторону. Он потянулся ко мне, глядя настороженно:

– Лина…

Но я уже бежала в свои покои, не обращая внимания на взгляды токкэби, ошарашенных появлением императора и его убийцы, промокших до нитки и красных, как свекла.

– Лина.

Я услышала, как он снова зовет меня, но не остановилась, пока не ворвалась в свою комнату.

Проклятье…

Мои ноги дрожали. Прислонившись к двери и закрыв глаза, я вспоминала то, что только что произошло. Я все еще чувствовала его губы на своих губах, его прикосновения к моей шее. Я все еще ощущала его руки на своей талии, слышала его бешеное сердцебиение.

Я посмотрела в зеркало. Все мое лицо раскраснелось, а глаза ярко блестели. Губы припухли, волосы растрепались.

«Я хотел этого с того момента, как увидел тебя на крыше».

Я провела трясущейся рукой по волосам. Я… соблазнила его.

Я… поцеловала его. Я позволила ему обнять себя.

О боги.

Но… Это же хорошо. Это же очень хорошо. Разве это не было одной из моих целей с самого начала? Когда потребуется, я снова смогу соблазнить его в своей постели, а благодаря усилителю в крови закончу работу, когда он будет наиболее уязвим. И это хорошо. Очень хорошо. Я смогу победить.

Я выиграю.

Я представила, как всажу нож в грудную клетку Руи, ожидая почувствовать привычное чувство удовлетворения… но его не возникло. Мне категорически не хотелось убивать императора.

Что со мной не так?

Стиснув зубы, я сорвала с себя промокшую одежду и натянула мягкий белый халат.

Мне нужно закончить работу. Ради Ынби.

Покурить. Мне необходимо покурить. Я потянулась к подушкам, под которыми спрятала халджи, и пальцы сами собой сомкнулись вокруг сигареты.

«Не могу сказать, что мне особенно хочется, чтобы по моему королевству рыскала бешеная человеческая девчонка».

Я медленно опустила сигарету. Мне следовало позаботиться о себе. Следовало выглядеть как можно более привлекательной. Руи ясно выразил свое отношение к моему курению.

Я должна встретиться с мятежниками сегодня вечером. И я встречусь. Но… не буду рассказывать им о пляже. Подозрительность в глазах Хангёля, когда я сообщила о том, что знаю, где находится спальня Руи, была достаточным предупреждением. Они должны мне доверять. Поэтому надо держать произошедшее в тайне. Никто не должен знать, что я… что мы…

Никто не узнает.

Я легла в постель и закрыла глаза, желая отдохнуть перед предстоящей ночью. Но сон не шел. В голове то и дело крутились образы ехидно улыбающегося Руи.

Глава 32

Едва я вошла в пекарню, меня охватило чувство вины, но я поспешно задвинула его в глубь подсознания. К чему испытывать подобные чувства? Я соблазнила самого могущественного из токкэби и воспользуюсь этим, чтобы уничтожить его. Если уж на то пошло, я должна чувствовать гордость.

Взяв себя в руки, я спустилась в тайную комнату.

– Лина. – Мисук подняла взгляд от стопки бумаг, над которой склонилась. – Ты опоздала.

Рядом с ней Хангёль молча листал старую, потрепанную книгу.

– У меня был длинный день.

Я бросила взгляд на Хангёля. Слышал ли он о том, как я вернулась на площадь, прижимаясь к Руи, мокрая и с опухшими губами? Если он уже знал, то я объясню, что планировала использовать соблазнение как оружие, и значит, это никак не должно подорвать их доверие ко мне.

Но лицо Хангёля не выдавало никаких чувств, он сосредоточенно смотрел на текст в сборнике рассказов.

– Я задремала и проспала.

– Ах. – Мисук улыбнулась, однако улыбка не коснулась ее глаз. – Полагаю, это может случиться с каждым из нас.

– Что-то не так?

Знают ли они? А если знают, то не все ли равно? В конце концов, соблазнение Руи для нас – шаг вперед.

Но Мисук покачала головой, тряхнув короткими волосами. Ее глаза снова улыбались.

– Нам передали, что Дживун закончит работу над усилителем завтра. Это намного раньше, чем мы ожидали. Все идет на удивление легко, не то что раньше, – довольно сообщила Мисук. – Мы ждали веками, Лина. Сложно поверить, что все действительно происходит, что мы наконец-то исцелим это место и этот народ. Я весь день в шоке.

Я опешила от ее слов. Завтра.

Завтра я смогу победить.

Завтра моя сила сравняется с силой Руи.

Завтра я смогу убить его.

Мои глаза распахнулись, горло сжалось, и я впилась ногтями себе в ладонь, чтобы сдержать эмоции. Сидящий напротив Хангёль поднял глаза от книги и нахмурился.

Проклятие. Я заставила себя улыбнуться.

– Завтра, – повторила я.

Только годы тренировок под руководством Юнхо позволили придать моему голосу такой энтузиазм.

– Завтра мы победим, – подтвердил Хангёль.

Его взгляд был серьезен и выражал нечто, что заставило меня замереть. Но нечто исчезло, и Хангёль вновь вернулся к своей книге.

– Ты, конечно же, помнишь наш план. – Мисук задумчиво крутила один из своих браслетов.

– Пробраться в его спальню под покровом ночи и завершить работу, – ответила я Мисук с уверенной улыбкой. – Проще простого.

Но так ли это?

Меня охватило волнение.

Это так.

Только так.

– Приходи завтра вечером. – Улыбка Мисук была такой же яркой, как лунный свет, заливавший вчера пляж Черного моря. – Мы будем готовы.

Утренний лунный свет только-только начал просачиваться в мою комнату, но я почти не замечала этого.

Я смотрела на стену, сжав губы до белизны. Под глазами у меня темнели круги.

Сунпо казался таким близким и одновременно таким далеким отсюда.

Завтра я вернусь в это жалкое королевство и снова буду питаться объедками, оставшимися от Чернокровых. Буду выполнять за них грязную работу, и моя кожа вновь покроется порезами и синяками от их жестокого обращения.

Завтра Асина будет радоваться возвращению Калмина, а на следующий день по приказу того же Калмина меня снова отправят на дело.

Но Ынби будет в безопасности.

Это самое главное.

Но как долго мне еще терпеть?

Я снова и снова повторяла себе, что, вернувшись, заберу сестру из академии и мы вдвоем навсегда покинем Сунпо. Но…

Этот план вдруг стал казаться таким надуманным, таким неправдоподобным.

Внезапные слезы выступили у меня на глазах.

Как я убью его? Ножом в горло? Мечом в живот? Я знаю много способов убийства – какие-то быстрые, какие-то медленные. Быстро. Это должно быть быстро. Пока я не потеряла самообладания.

Но возможно, я уже потеряла его.

Мои руки дрожали. Осознание правды нахлынуло на меня неизбежной волной вины.

Я не хотела убивать Ханыля Руи.

Возможно, из-за того, что я чувствовала, когда он смотрел на меня, – да, злой, да, вредный, но живой. Я закрыла глаза, вспоминая, как он поднял меня из воды, как мои губы ощутили соль моря на его губах. В его объятиях я снова вспомнила, каково это – жить.

Но мятежники убьют меня, если я предам их.

А Руи убьет меня, если я проиграю эту игру.

Я покачала головой, прижимая ладони к глазам. Я так глупа, что колеблюсь в своей решимости. Либо я убью его, либо он убьет меня. Таков был наш уговор. Неужели я настолько наивна, что верю, будто он поменял свое решение? Что поцелуй значит для него столько же, сколько для меня? Надеюсь, что он не пустит в меня стрелу и не обезглавит?

Скорее всего, поцелуй был просто ошибкой с его стороны. Боль пронзила мою грудь. Я одна. Я по-прежнему одна. Здесь я никому не нужна.

Но в горах Йэпак есть Ынби.

Ынби. Ее имя обрушилось на мою голову потоком ледяной воды. У меня все еще есть Ынби с ее звонким смехом и яркими, красочными снами. Ынби с ее любовью к еде и ненавистью к овощам. У меня все еще есть она, поэтому у меня нет выбора. И никогда не было.

Убить или быть убитой.

Я убью Крысолова и вернусь в Сунпо.

Ради Ынби.

Ради моей младшей сестры.

Песочные часы, холодящие кожу, напоминали мне о моем месте в этом дворце. Убийца. Сделка. Игра. Ничего больше.

Легкий стук в дверь заставил меня поспешно вытереть слезы и проглотить соленый привкус печали.

Должно быть, какой-нибудь человек со стеклянным взглядом принес мне завтрак. Но я все равно предусмотрительно сомкнула пальцы вокруг золотого кинжала, прежде чем распахнуть дверь.

Это был Руи.

– Ты плакала. – Он прислонился к противоположной стене.

Я направила в его сторону кинжал, но он лишь вскинул бровь.

– Неужели вчерашний день был настолько ужасен? – Руи широко улыбнулся, хотя его глаза потемнели от беспокойства. – Видимо, да, раз ты так быстро сбежала.

Я устало посмотрела на него. Всю ночь я проворочалась в постели, преследуемая язвительным взглядом серебряных глаз, в которых мерцали злость и скорбь. Кинжал в моих руках казался ледяным.

– Чего ты хочешь?

– А ты не понимаешь? – сказал он, заинтересованно наклонив голову. – Конечно, я хочу удовольствия от твоей компании.

Я была слишком измучена, чтобы чувствовать что-либо, кроме злости на Крысолова, который ждал от меня колкого ответа. Когда ответа не последовало, его брови слегка сошлись.

– Лина, – тихо произнес он. – Лина, я хочу поговорить с тобой кое о чем.

Я отвела взгляд.

Не буду его слушать, потому что сегодня я должна убить его.

Сегодня я вернусь в Сунпо и вновь займу место послушного пса Калмина. На глаза наворачивались слезы, и Руи заметил это прежде, чем я их стерла.

Одним движением он оказался рядом со мной, его рука нежно легла мне на щеку, он мягко повернул мое лицо к себе. Но, увидев выражение моего лица, император вздрогнул.

– Если я переступил черту… – прошептал он, и голос его зазвучал мягче, чем я когда-либо слышала. – Я прошу прощения. За пляж… за все…

Я отшатнулась назад. Смотреть на него было невыносимо.

– Лина.

Ярость наполнила меня, огромная и стремительная, и я повернула голову к нему. Ненавижу то, как он произносит мое имя. Горячие слезы гнева текли по моим щекам. Я ощутила вкус соли, в ушах шумела кровь, меня трясло. Руи беспомощно наблюдал за мной. Он хотел вытереть слезу, скатившуюся по моей щеке, но я крепко сжала свой кинжал и предостерегающе подняла его. Он отступил назад.

– Пожалуйста. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе.

– Нет, – прорычала я, вытирая мокрые щеки. Я не могла смотреть на него, не могла смотреть на страдание в его глазах, на его беспокойство. Он притворялся, будто ему не все равно, и от этого становилось еще хуже. – Если ты не оставишь меня, – сказала я, – то я использую этот кинжал по назначению. Даже если он не сможет убить тебя, я уверена, что, как минимум, смогу лишить тебя руки.

Руи приоткрыл рот, но сразу же закрыл его. На его лице отразилась борьба между покорностью и гневом. Наконец он слегка кивнул:

– Если тебе что-нибудь понадобится…

– Уходи.

Я бросила на него ненавидящий взгляд. Потому что действительно ненавидела его – за то, что он наполнял меня чем-то еще, кроме темной, постоянной мучительной боли. Меня трясло от эмоций, каждая из которых молнией била по сердцу, но я держалась твердо. Тупая боль сожаления пригибала меня к земле, вытягивая воздух из легких. Убить или быть убитым. Я не настолько глупа, чтобы надеяться, что он передумал.

Если я не справлюсь с собой, моей судьбой станет обезглавливание или стрела в сердце.

Я не позволю себе забыть об этом, в какие бы игры ни играл Руи. Неважно, насколько он преуспел в манипуляциях и обмане. Я убью его, или он убьет меня. И иного не дано.

– Как пожелаешь, – тихо сказал он.

Воздушная рябь. Руи бросил на меня последний, полный беспокойства взгляд, прежде чем исчезнуть в темном, бесконечном коридоре.

Только после его ухода я позволила себе рухнуть на колени, и мои плечи затряслись от глубоких, мучительных рыданий.

Глава 33

Время пришло.

Дрожавшими руками я накинула на плечи темный плащ. Натянула капюшон на лицо, закрывая покрасневшие от отчаянных рыданий глаза и бледную кожу, покрытую холодным потом. Прикрепленный к поясу золотой кинжал казался тяжелее обычного. Это было проклятым напоминанием о том, что произойдет.

Сегодня Ханыль Руи умрет от моей руки.

Быстрая смерть – это все, что я могла ему предоставить. Быстрая и чистая.

Я проскользнула в огород за кухней и посмотрела на небо – казалось, что луны Кёльчхона светят особенно тускло, а звезды стали темнее.

Мои ноги ступали по мягкой земле, мое сердце яростно билось о песочные часы. Дрожа, я перелезла через стену и спрыгнула в траву. Мой взгляд упал на тот самый дуб, к которому совсем недавно прислонялся Руи. Его серебряные глаза тогда блестели под ободком шляпы, а сам он лениво указывал рукой на лошадей.

Я была почти уверена, что он будет стоять там, ехидно улыбаясь и щуря глаза. Но его там не было.

Не сейчас.

Я была совершенно одна в лесу.

Я – Жнец Сунпо, предвестник смерти, мрачный и жестокий. Вот кто я такая.

Мои шаги замедлились, я настороженно замерла.

Что-то… Что-то было не так. Но я не могла понять, что именно. Напряженно оглядела искривленные деревья, их спутанные ветви, высокие заросли кустов и травы и непроглядную тьму за ними. В лесу было слишком тихо, подозрительно тихо.

Сверчки не трещали.

Тишина казалась удушающей.

Я была не настолько глупа. Одним плавным движением выхватила кинжал из ножен, и его лезвие тихо зазвенело. Я осматривала лес вокруг себя, поворачиваясь по кругу, – ждала того, что приближалось ко мне.

Возможно, это был Руи, который пришел, чтобы остановить меня. Он пришел за мной. Я не могла понять, была ли это надежда или страх.

Но я не ощущала ни намека на аромат цветов сливы и лакрицы. Только запах мокрой земли и грязи.

Мой взгляд уловил быстро промелькнувшую тень.

– Кто там? – тихо, но резко произнесла я.

Слева пронеслась еще одна тень. Я крепко сжала кинжал, погружаясь в состояние, предназначенное именно для таких случаев, когда я была никем и ничем, лишь быстрым и кровавым воплощением смерти.

Но ничто, кроме слабого шороха, не ответило мне. Я сжала губы.

– Предлагаю, – тихо сказала я, – тому, кто находится в этом лесу, показаться. Возможно, тогда я проявлю к нему милосердие.

Ложь. Кто бы ни играл со мной, он мне дорого за это заплатит.

Тишина была настолько враждебной, что обжигала кожу.

А потом лес ожил. Я едва успела выругаться, как из темноты вырвались фигуры, и лунный свет осветил их длинные клинки.

Токкэби.

Однако эти токкэби были мне незнакомы, две женщины и двое мужчин довольно крепкого телосложения. Охранники из дворца? Те, кто желает моей смерти, пока их император не пострадал? Подданные, разгневанные тем, что я на балу обозвала Руи кэсэкки?

Кем бы они ни были, я попалась в их ловушку.

Костяшки моих пальцев побелели, когда я бросила взгляд на одну из женщин-токкэби с вьющимися волосами и тусклыми карими глазами. Ее клинок находился на уровне моего горла. Остальные стояли позади меня, направив свои клинки мне в спину.

– Опусти кинжал, – хрипло проговорила она.

Я медленно повиновалась.

Расплывшись в ухмылке, токкэби пинком отправила мое оружие в ближайшую лужу. Я внимательно наблюдала за ней, не чувствуя ни капли страха или ярости, готовая при первой же возможности совершить смертельный бросок.

– Итак, – сказала она, склонив голову набок, – это ты предательница?

Предательница.

Я не показала свои эмоции, хотя сразу вспомнила фигуру в высокой траве на пляже.

Предательница. Предательница.

Это слово отдавалось в мозгу резким предостерегающим звоном.

Кто-то видел. Кто-то знает. И этот кто-то…

Предательница. Предательница.

Мятежник.

Они знают.

А моя жизнь – это гарантия.

Это были последствия поцелуя на пляже. Я понимала, что любое мое объяснение, любое оправдание приведет к тому же результату. Прямой удар в сердце.

Они попытаются убить меня. Но я не позволю им в этом преуспеть.

Поэтому я оттягивала время, торопливо прокручивая в уме варианты защиты и нападения.

– Тебя послал Дживун, – сказала я, поскольку было ясно, что этих токкэби отправил сюда такой же мятежник. И этот кто-то… Дживун – фигура на пляже. Дживун – лидер восстания. А это значит… – Кто ты? – спросила я, прекрасно зная ответ.

Время, мне нужно было больше времени. Женщина передо мной чувствовала себя в полной безопасности. Я была в меньшинстве, и она прекрасно знала об этом. Я могла бы поспорить, что трое позади меня стояли в расслабленных позах.

Они недооценивали меня.

И я могла использовать это против них.

Мужчина-токкэби позади меня засмеялся:

– Ты же не думала, что нас, мятежников, всего лишь трое, верно? – Острие клинка ткнулось мне в спину, и я стиснула зубы. – Глупая девчонка.

Так и есть.

Они украли партию металлов… Для этого явно было нужно больше трех токкэби.

Но я поверила им, когда они сказали, что их всего лишь трое. И это проклятое доверие грозило мне погибелью.

– Сеть агентов Дживуна очень обширна, – сказала вторая женщина у меня за спиной. – Ты познакомилась всего лишь с его приближенными. Но нас десятки, разбросанных по всему Кёльчхону.

– Почему он не сказал мне? – спросила я автоматически, одновременно перебирая в уме свои преимущества, различные способы бегства и нападения. Возможно, Камынчжан все-таки сделал мне поблажку, ведь похоже, что эти четверо очень любили слушать свои собственные речи.

– Таким, как ты, нельзя доверять. – Голос второго мужчины был жестким и колючим. – Люди. – Он презрительно сплюнул, и брызги попали на подол моего плаща. – Тупые и ограниченные. Вы – гной на поверхности Исына, королевства, которое по праву принадлежит нам. После того как мы убьем тебя, девочка, а потом убьем и его, будь уверена, токкэби снова займут свое законное место на троне Трех королевств.

– Как правители, – вставила вторая женщина. – Императоры и императрицы. Вы будете осыпать нас богатствами, поклоняться нам, не смея подняться с колен. – Она говорила, захлебываясь от жадности, в спешке глотая слова.

Дживун обещал, что не собирается подчинять Исын.

Но неважно, что он обещал.

Он предал меня. Они предали меня.

Может быть, рассказать, что соблазнение Ханыля Руи – лишь часть моей стратегии? Конечно, можно попытаться образумить их, но мой язык стал тяжелым как свинец, не желая лгать.

Я поцеловала его.

И мне это понравилось.

– То, что ты предашь, было лишь вопросом времени, – сказала первая женщина. – Дживун с самого начала опасался твоего предательства, ведь смертные такие тщеславные. Их легко развратить, одурачить. Но это неважно, – продолжила она, обменявшись взглядами с мужчиной-токкэби, который стоял за моим правым плечом. – Ты так или иначе скоро отправишься в Чосын.

Мне это надоело.

– Может быть, – ответила я. Меня захлестнула холодная решимость. Не таким будет мой конец. – Но ты отправишься туда первой.

Прежде чем они успели нанести удар, я упала на землю, стиснув зубы, когда лезвие, упиравшееся мне в спину, полоснуло по коже. Порез оказался неглубоким, но тем не менее я ощутила боль, перекатившись по земле.

Сунув руку в холодную лужу, я нащупала золотой кинжал. Токкэби занесли надо мной свои чикдо. Сверкнуло серебро, но я уже была на ногах. От двух клинков увернулась, удар третьего отразила, а затем отбросила назад первую женщину-токкэби метким ударом в живот. Она потеряла равновесие на шатающемся камне и рухнула в заросли.

Там и оставайся.

Я резко развернулась, когда на меня нацелились еще два клинка, и молниеносно блокировала удары. Благодаря отдыху и еде в Кёльчхоне, я снова стала тем самым Жнецом, которого знали Когти, – сильным, быстрым и абсолютно неумолимым. Я почти не обращала внимания на тупую пульсирующую боль в левой ноге, сосредоточившись только на поединке.

Стиснув зубы, я рискнула приблизиться на несколько шагов к одному из мужчин-токкэби и, имитируя атаку с левой стороны, вонзила кинжал в правую часть его груди. Меня охватило облегчение. Он был далеко не так силен, как Руи, – обычный токкэби, в отличие от могущественных членов внутреннего двора Руи, которые имели силу гакси.

Золотистая кровь, горячая и густая, оросила мою руку, когда я выдернула клинок. Пригнувшись, я услышала разъяренный вопль другого мужчины. Он бросился на меня, увидев, что его товарищ упал. Вены на лбу у нападавшего вздулись от ярости, а слюни повисли на губах, когда он закричал от ужаса и возмущения.

Это сделало его движения неточными. Он даже не заметил бреши в своей защите, пока мой клинок не пронесся в воздухе.

Я улыбнулась ему, перерезая горло. Он рухнул, не успев коснуться золотой раны.

Женщины-токкэби с вьющимися волосами, которую я ударом отправила в заросли, было не видно и не слышно. Я обратила свое внимание на оставшуюся токкэби, которая была выше меня ростом.

– Была бы ты умнее, – сказала я с ледяной улыбкой, – уже убежала бы.

Ее взгляд был прикован к двум мертвым сородичам.

– Ты убила их, – прошептала она, словно не могла в это поверить. – Ты.

– Я, – подтвердила я, приближаясь к ней. С моего кинжала капала их кровь.

Они действительно были слабы, невероятно слабы по сравнению с гакси-токкэби. Теперь я поняла, почему мятежники так отчаянно искали усилитель. Они, простые токкэби, не могли победить Руи.

Я представила, что бог смерти Ёмра наблюдает за мной из леса и улыбается от удовольствия, глядя, как я размахиваю кинжалом.

Побледневшая от горя токкэби бросилась на меня, и я позволила ей это, дала возможность сделать несколько отчаянных попыток ударить меня. Я уворачивалась, уклонялась, уходила в сторону. А затем я обезоружила ее.

На долю секунды в ее глазах вспыхнул ужас, но и он угас, уступив место пустоте.

Я вытащила клинок из ее груди, и она, как тряпичная кукла, упала на землю. Тяжело дыша, я посмотрела на лежащие у моих ног тела. Их кровь смешивалась, ручьем стекая по грязи.

Да будь проклят этот гребаный Дживун.

Дрожь пробежала по моей спине от осознания того, что он наблюдал за нами. Наблюдал за тем, как мы с Руи находим удовольствие и утешение друг в друге. Стоял там и смотрел на нас…

Я убью его за это.

И за сегодняшнюю засаду.

Подослать убийц к убийце – сколько же в этом иронии.

Глава 34

Задыхаясь и утирая пот со лба, я осмотрелась. В лесу было тихо. Несмотря на небольшой порез, спина начала болеть. Рана ощущалась почти как ожог и горела все сильнее. Должно быть, ткань туники терлась о нее и вызывала раздражение.

Не обнаружив пропавшую токкэби, я перешагнула через распростертые на земле тела, раздумывая, что делать дальше.

Ворваться в потайную комнату Дживуна под пекарней и зарубить его? Или вернуться во дворец, будто ничего не случилось, и создать усилитель самостоятельно, снова переплыв Черную реку и добыв проклятые ягоды. Но… если Дживун и впрямь хочет захватить Исын… Я не могу этого допустить. Не позволю токкэби снова править моим королевством.

За время, проведенное с Чернокровыми, я поняла: если убить главаря, вся банда разбежится.

Стараясь не обращать внимания на жжение в спине, я повернулась к тропе, ведущей в деревню. И остановилась…

Она преграждала мне путь.

Токкэби с листьями и ветками в грязных волосах стояла в нескольких метрах от меня, направив на меня свой чикдо.

В тот момент я испытала не столько страх, сколько раздражение.

– Ты, – прорычала я, сжав кинжал, и сделала шаг вперед, наступив на палец одного из ее убитых товарищей. – Ты все-таки не убежала? А зря.

– Возможно. – Ее глаза сверкнули так, что у меня по спине побежали мурашки.

– Ты… – начала я с мрачной улыбкой.

Но в этот момент чья-то рука схватила меня сзади за шею и дернула назад. Я наткнулась спиной на твердое, мускулистое тело. Ойкнув от удивления, рванулась вперед, но другая рука удержала меня за талию.

Женщина-токкэби резким движением вырвала у меня кинжал. Мое горло сжали так, что я с трудом дышала, и перед глазами мелькали черные точки.

Знакомый голос прошептал мне в ухо:

– Надо было быть чуточку умнее, Лина.

Дживун.

Я задохнулась от ненависти, попыталась выдернуть руки и впиться ногтями в любую часть его тела, но ублюдок держал меня крепко.

– Представляешь мое удивление, – проговорил он, – когда я пришел к морю за черным песком для усилителя и увидел вас двоих в объятиях друг друга. – От ярости он надавил на мое горло еще сильнее, и я почти перестала дышать. – Но, конечно, я с самого начала сомневался в тебе. Как можно довериться человеку, да еще и убийце. Я был готов дать тебе шанс, но следовало догадаться, что наша сделка уж слишком хороша, чтобы быть правдой. У императора явно имелись скрытые мотивы. Как и у тебя.

Воздух.

О боги, о боги, о боги, мне нужен воздух.

– Эча, – спокойно сказал Дживун женщине-токкэби, – предоставляю тебе эту честь. От их имени, разумеется. – Его глаза с холодным отвращением скользнули по мертвым телам.

– С удовольствием, – ответила Эча без улыбки, подходя ко мне. – За Гюнхи. За Бомсу. За Намджуна. За восстание.

Нет. Нет, нет, нет, нет…

Рука Дживуна крепко сжала мое горло, не давая закричать, и тут же лезвие Эчи взрезало мою кожу, пронзая живот.

Кинжал задел кость, и я захрипела, а из глаз полились горячие слезы. Только тогда Дживун отпустил меня, и я упала на колени. Изо рта текла кровь.

Сквозь слезы я видела Дживуна и Эчу, которые склонились надо мной, сияя от удовольствия.

– Ты грязная предательница, – почти что дружески произнес Дживун. – Ты грязная, грязная предательница. – Он поцокал языком.

Мои руки слабо сжали рукоять чикдо, пронзившего живот. Лезвие вошло настолько глубоко, что торчало у меня из спины. От безумной боли по щекам струились слезы. Всё: кости, мышцы, самые сокровенные уголки моего тела – всё корчилось от боли.

«Пожалуйста, – подумала я. – Сокка… Мирык… Ёмра… Хванун, ты называешь это справедливостью?»

– Этот клинок, – сказал Дживун, широко улыбаясь при виде моих слез, слез поражения, – как и все остальные, мы обмакнули в яд имуги. – Его голос доносился до меня будто откуда-то из-под воды. – Да, это правда. Имуги действительно преполезные существа. Их яд очень силен. Некоторые говорят, что отравленные этим ядом чувствуют себя так, будто с них заживо сдирают кожу. Так что, Лина, даже если ты не умрешь прямо сейчас, ты скончаешься в течение часа. Станешь едой для зверей и личинок. – Дживун выпрямился, и в его очках отразились звезды и луны. – Не волнуйся. Я закончу то, что ты начала. Спасибо, что достала ягоды. Я позабочусь о том, чтобы Исын знал о твоем вкладе в победу, когда мы снова вернем себе вашу землю. – Дживун истерически расхохотался. – Ты плачешь?

– Ты сказал, – едва слышно просипела я, вспоминая свою первую встречу с мятежниками, – ты… сказал, что не тронешь королевство смертных. – Каждое слово обжигало мне горло болью и горечью. – Что ты хочешь… лишь улучшить Кёльчхон. Сделать этот мир… справедливым.

– Правда? – Дживун усмехнулся, обнажив кривые белые зубы. – Я солгал. Ханыль, – с отвращением произнес он, – повел себя как идиот. Он отдал все, кроме Сунпо, запер нас в этом карманном королевстве. Нам полагается править вами, смертными. Три королевства – наши, а не ваши. Они – наше наследство. Думаешь, такое забывается? – Он откинул голову и горько засмеялся. – Нет, не забывается. Никогда. Три трона принадлежат нам по праву.

Эча не смеялась, она смотрела на своих павших друзей.

Меня трясло от откровений Дживуна. Что я наделала? Он примет усилитель вонгун, а затем захватит Исын и станет жестоким правителем. Тираном. Я видела в его глазах отвращение, когда он говорил о смертных; жадность, когда он говорил о Трех королевствах. Дживун станет погибелью для Исына, и это будет моей виной. Я подумала об Ынби, учившейся в академии. Я подвела ее.

Я чувствовала, что умираю, убита не только клинком, но еще и ядом – ядом змеи. Мой страх воплотился в жизнь.

Я с трудом цеплялась за ниточку жизни, но та неумолимо ускользала из моих пальцев. Моя кровь кипела от проникшего в нее яда. Я слабо всхлипнула, мысленно моля богов о помощи.

– Рыдания, как в театре. – Дживун хмуро поднял золотой кинжал, лежавший рядом со мной. – Хотя это могут быть и крокодиловы слезы. – Он поднес лезвие кинжала к моему правому глазу. Я сжала зубы. – В любом случае я хотел бы увековечить это событие: Син Лина повержена. Син Лина плачет.

Яд действовал настолько сильно, что я почти не почувствовала боли, когда Дживун слегка вдавил лезвие в кожу, а затем медленно провел им вниз, к уголку губы, нанеся длинный и неглубокий порез. Но я чувствовала только нескончаемый ужас.

– Вот так. Вечная слеза. – Он насмешливо фыркнул и снова отбросил кинжал в сторону. – Прощай, Син Лина. И еще раз благодарю. Идем, Эча. Время не ждет, а здесь нас ничто больше не задерживает. – Поднявшись на ноги, Дживун в последний раз посмотрел на меня. – Ты лишь пища для мух и стервятников.

Я смотрела на небо, пока они уходили. Близился конец. Я чувствовала это.

Моя жизнь… которую я потеряла так скоро.

Неужели я умру вот так? Глядя на луны чужого королевства, лежа на холодной земле? Даллим… Но богиня не отвечала мне. Ведь это были не ее луны, они принадлежали Руи, а сама богиня находилась так далеко отсюда. Она не придет ко мне. Никто не придет.

Я была одна, не в силах пошевелиться, не в силах бороться. Я всегда догадывалась, что умру на поле боя, обливаясь потом и истекая алой кровью. Но у меня было еще так много дел, которые необходимо сделать.

Казалось, десятки осиных жал пронзали мой живот, лесной пожар обжигал кожу. Совсем рядом кто-то мучительно стонал от боли. Я не сразу поняла, что стоны срываются с моих собственных губ. Я повернула голову, и меня затошнило. Рвота стекала по подбородку прямо в грязь подо мной.

Какая я жалкая, думала я сквозь агонию. Неимоверно жалкая.

Я посмотрела на меч, всаженный мне в живот, и обхватила рукой скользкую от крови рукоять. Не было ни малейшей надежды, что я выживу, вытащив его, совсем никакой.

Я взглянула на луны над своей головой. Полумесяцы стали еще более тусклыми, словно скорбели вместе со мной.

Боль усилилась, и я снова застонала сквозь зубы.

Яд имуги… Вот почему порез на спине так горел. А теперь у меня из спины торчал целый гребаный меч, обмазанный этим ядом.

Сокка… Ёмра… Мирык… Кто-нибудь… Пожалуйста.

Ночь была такой тихой.

Я погрузилась в темноту. Спустя несколько мгновений зрение вернулось, но все перед глазами стало размытым и туманным. Мои пальцы в конвульсиях хватали грязь.

Вот так. Вот так все и закончится.

Наверное, именно так все и должно было закончиться. После всего…

– Лина.

Мои глаза распахнулись. Этот голос я узнала бы где угодно.

Глава 35

– Сан? – прохрипела я. Кровь пенилась в уголке моего рта.

Неужели я умерла и отправилась к нему? И если да, то почему нестерпимая боль до сих пор пронзает мое тело? Я оглядела темный лес вокруг себя. Голубоватый отблеск в уголке глаза заставил меня повернуть голову. С моих губ сорвался вздох, потому что…

Это был Сан, но в то же время не он. Будто я смотрела на его отражение в реке.

Его силуэт был размыт и окутан голубым сиянием, черты лица колебались. Он опустился на колени рядом со мной, слабо отражая лунный свет. Но у него были все такие же добрые, нежные глаза и каштановые волосы.

– Сан, – снова прохрипела я, потянувшись к нему.

Но моя рука прошла сквозь друга, не ощутив ничего, кроме прохладного дуновения, и снова упала.

У меня галлюцинации. Галлюцинации – это, несомненно, одно из многочисленных последствий яда. Но я упорно всматривалась в застилающий глаза туман. Сан, мой Сан. Может, это его призрак? Призрак моего любимого, который вновь вернулся в Исын?

– Твое время еще не пришло, Лина. – Сан провел призрачной рукой по моей щеке. Я ничего не чувствовала, но, дрожа, смотрела на него. – Ты должна бороться.

Я не могла говорить, мои силы так быстро таяли.

«У меня в животе меч», – подумала я, ибо каким-то образом знала, что он меня слышит.

– Дворец, – мягко сказал Сан, хотя в его глазах мелькнул страх. – Там тебе помогут. Но надо добраться до него.

«Неужели ты не видишь меч в моем теле? Я не могу стоять».

Его лицо, призрачное, но все такое же открытое и понимающее, каким было всегда, страдальчески сморщилось.

– Ты сможешь. Ты сильнее, чем можешь себе представить. Ты – Син Лина. Жнец. Ты убивала людей голыми руками. Ты собирала души королевства своим клинком, и ты пролила океаны крови.

Я слабо покачала головой:

«В лесу темно. И мне страшно».

– Ты – Жнец, – повторил он почти с улыбкой. – Жнец никогда не боится.

Я тяжело сглотнула, вспоминая тот день, когда призналась ему в своем страхе. Тогда я пообещала ему, что буду бороться до последнего.

– И кроме того, – добавил он, – подумай об Ынби.

Ынби.

Моя младшая сестра.

Моя семья.

Ынби.

Из уголка рта сочилась кровь.

Ради Ынби я встану.

Ради Ынби я постараюсь выжить.

Я не хочу в Чосын. Только не сейчас.

Ибо я – Син Лина. Жнец Сунпо. Последняя из Когтей. Сирота. Убийца. Вор.

Воин.

Я не умру на холодной сырой земле.

Сан наклонил голову:

– Ты не умрешь одна в лесу, Ли. Следуй за мной.

Он пошел по тропе, освещая лес мерцающим голубым светом. И я поднялась.

Я рычала и всхлипывала, но заставила себя встать сначала на одну, затем на другую ногу, рукой придерживая рукоять чикдо, воткнутого в мое тело.

Я не могла идти. Я едва не упала, но заставила себя удержаться на ногах. Ради Ынби. Умоляла свои конечности двигаться, и они двигались, очень медленно, с мучительной болью, но двигались. Каждый шаг приближал меня к дворцу, но он приближал меня и к смерти.

Я стонала и шаталась. Но Сан не замедлил шаг. Я отчаянно старалась не отстать, пока он вел меня через лес. Слезы и пот текли по лицу. Я спотыкалась о выступающие корни деревьев, а низко свисающие ветки царапали мои руки. Я едва дышала, каждый вдох превращался во влажный хрип с привкусом крови. Мне казалось, что лес никогда не кончится, но деревья медленно отступили, оставшись у меня за спиной. Хватая ртом воздух, я уставилась на стену сада.

Я сделала это, я добралась. Я…

– Ты всегда хорошо лазила. – Сан парил передо мной, окутывая меня голубым светом. – Просто помни, Лина. Ты – Жнец. Я буду ждать тебя на другой стороне.

Мои глаза расширились, но Сан растворился в садовой стене. Значит, он имел в виду противоположную сторону стены, а не мир мертвых.

Меня охватило отчаяние, но я заставила себя дрожащей рукой ухватиться за один из выступов в стене и поставить ногу на другой. Вверх. Вверх. Я – Жнец.

Я стонала от боли, но продолжала карабкаться в полуобморочном состоянии, пока наконец мои ноги не коснулись земли в саду. Я очнулась за несколько секунд до того, как упасть, обезумев от мучений. Пот стекал по моей коже, липкий и горячий, с примесью крови.

«Сан, – подумала я, едва оставаясь в сознании. – Сан, где ты?»

Я хотела обнять его, прикоснуться к нему. Возможно, если я позволю тьме забрать меня…

– Не сейчас. – Его голос прозвучал резко и холодно.

Я заставила себя открыть глаза, последовать за ним через кухню, а затем по бесчисленным коридорам…

Сан. Мой Сан. Я так много хотела сказать ему, так много хотела спросить, но…

Мой рот был переполнен кровью настолько, что я почти захлебывалась, ощущая крепкий привкус меди. Она вытекала из уголка рта и стекала по подбородку, теплая и липкая.

Встретив сумрачный взгляд Сана, я замерла, покачиваясь на месте. Все, конец. Я чувствовала это, меня одолевали боль и изнеможение.

Глаза Сана широко распахнулись.

– Нет.

Кровь лилась на мраморный пол. Подо мной образовалась небольшая лужица, пунцовая и густая. Волна печали захлестнула меня, когда едва заметный намек на утренний лунный свет окрасил площадь в золотистый цвет. Я продержалась всю ночь, но утро пришло, чтобы забрать меня.

– Сан, – прошептала я.

Это был конец. Я знала это, и он тоже. Призрак молчал. В этот ранний час было очень тихо.

Но вдруг…

На верхней ступени лестницы возникла фигура в черном шелковом ханбоке.

Это был Руи.

При виде меня, при виде крови, текущей у меня изо рта, пореза на моем лице и чикдо, торчавшего у меня из живота, его лицо окаменело.

– Лина!

Мое имя сорвалось с его губ вздохом ужаса, а затем воздух пришел в движение, запульсировал с неистовой силой, когда он выступил из темноты…

Я упала, но он уже был рядом, подхватил на руки и прижал к своей груди, пока я извивалась от боли и захлебывалась собственной кровью.

– Кан! – Его голос был подобен раскату грома, мне показалось, что дворец содрогнулся. – Лина. Лина. Останься тут, маленькая воровка. Ты должна остаться…

Тысячи огней обожгли меня, и я закричала, умирая от яда, струившегося по моим венам. Сан с выражением непреодолимой скорби смотрел на меня, находясь на расстоянии вытянутой руки от моих окровавленных пальцев, которые беспомощно тянулись к нему.

– Кто это сделал? – Руи склонился над моим телом, закрывая его от всего мира, от всего, что может причинить вред. Его голос звучал как львиный рык. – Кто это сделал с тобой?

Но мое зрение уже меркло.

Последнее, что я увидела перед тем, как все погрузилось в кромешную тьму, – это бледное как смерть лицо Кана, появившегося из воздуха.

Глава 36

Всплыв из забытья, я поняла, что лежу на чем-то мягком, теплом и влажном.

Лежанка. Простыни пропитаны моей кровью.

Надо мной склонялись смутные фигуры, в их голосах звенели ужас, ярость, растерянность. Я снова погрузилась во мрак. Вниз, вниз и вниз, где ужасные воды забвения поглотили меня.

И вдруг я оказалась не на кровати, а над ней. Я смотрела сверху на… саму себя.

Это была я: мои темные волосы, разбросанные по белой подушке, и левая рука, свисающая с края кровати. А рядом – Руи, растрепанный и бледный, опустил тряпочку в ведро с ледяной водой и положил ее мне на лоб с такой нежностью, какой от него я не ожидала.

Его черные одежды заскорузли от крови. Моей крови.

Мы находились в аптеке Кана.

На каменных стенах и стеклянных банках, стоявших рядами на полках, играл оранжевый свет камина. Советник что-то говорил Руи. Рядом с ними стоял беловолосый и статный Чан, не сводя глаз со своего императора. Хана тоже была тут. Но взгляд Руи ни на секунду не отрывался от моего лица. Мое тело оставалось неподвижным.

Неподвижное, словно труп.

Я наблюдала за этой сценой с интересом, но как-то… отстраненно, как за театральным спектаклем. Просто хотела узнать, что будет дальше.

– Руи, – негромко и настойчиво произнес Кан, – выбора нет. Это единственный выход для нее.

Он что-то держал в руках. Я не могла определить, что это, – что-то маленькое и блестящее. Возможно, пузырек. Но с чем?

Руи поднял голову. Гнев исказил его красивые черты и превратил лицо в маску отчаяния и муки.

– Это может убить ее, – прорычал он. – Ты не знаешь, поможет ли оно. Ни один человек никогда…

– Она все равно умирает, – бесстрастно сказал Чан, хотя все его мускулы были напряжены. – У нее в теле меч, Руи. Я никогда не видел, чтобы кто-то прожил так долго, тем более смертная. Я даю ей еще несколько минут, не больше. Скорее всего, меньше. Смотри. Она едва дышит.

– Руи, послушай, – снова заговорил Кан. – Если она примет усилитель до того, как мы вытащим меч, есть вероятность, что она выживет. Но надо действовать быстро. Время на исходе, мы уже потеряли слишком много.

– Но, возможно, – добавила Хана, – она все равно умрет. – В ее тоне не было злобы, она просто говорила как есть. – Ты должен принять решение прямо сейчас.

– Это должен быть ее выбор, – прошептал Руи, глядя на мое бледное лицо. – Это должно быть ее решение.

– Руи, – нетерпеливо произнес Кан. – С каждой секундой она все ближе к Чосыну. Либо ты потеряешь ее сейчас, либо чуть позже. Может, ничего не выйдет, но ты навсегда возненавидишь себя, если даже не попытаешься.

Я с интересом наклонила голову, пытаясь разглядеть, что находилось в пузырьке, который держал Кан. Возможно, это было лекарство. Должно было быть им.

– Подумай сам, – продолжил Кан, и было видно, что он уже теряет терпение. – Девушка переплыла Черную реку, чтобы собрать ягоды вонгун. И ты знал об этом. Ведь ты сам поручил мне создать партию наших собственных усилителей на случай, если вдруг Линин усилитель попадет не в те руки? Если нашим солдатам тоже понадобится усилить свои силы? – Он вопросительно посмотрел на Руи, пытаясь его вразумить. – Вероятнее всего, она узнала, как создать снадобье, и в любом случае собиралась его попробовать. Так позволь мне дать его ей сейчас, друг мой, думаю, она бы этого хотела.

Усилитель. Я удивленно заморгала. У них был свой собственный усилитель, созданный для непредвиденных ситуаций, и они собирались дать его мне. Я снова наклонила голову. Очень интересно.

Серебристые глаза Руи затуманились при взгляде на чикдо. Потом, словно не в силах больше смотреть на оружие, он склонил голову, и длинные волосы полностью скрыли его лицо. Его рука нашла мою ладонь и обхватила ее, словно птенца, выпавшего из гнезда.

– Делай, что должен, – прошептал он.

Троица обменялась взглядами. Хана почти незаметно кивнула Чану, и тот успокаивающе положил руку на плечо Руи.

Кан подошел ко мне, отвернул рукав ханбока, за которым скрывался флакон – не больше моего мизинца. В нем была одна-единственная капелька темной, мерцающей изумрудной жидкости.

Я наблюдала за тем, как он откупоривает пузырек, все еще не чувствуя ничего, кроме легкого любопытства. Кан осторожно приподнял мне голову и прижал край флакона к моим губам. Затем он влил эту каплю мне в рот…

И я стала падать – падать обратно в свое тело, в кровь и плоть, мышцы, кости и боль… Но чувства начали угасать. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее…

Пока я снова не исчезла. Пока не оказалась во тьме – полной и абсолютной тьме. В одиночестве бесконечной ночи моя боль наконец утихла, и я смогла дышать.

Но темнота и безмолвие, кажется, начали отодвигаться. Вокруг меня все как будто пришло в движение. Я слышала стук и скрип, будто кто-то расставлял декорации перед началом пьесы. Я задрожала, а мрак вокруг меня кружился, менялся и шептал…

Вспыхнул белый свет, будто огни рампы.

Представление началось.

Глава 37

Этот день наконец настал.

Я находилась в особняке Унимы Хисао в Монетном дворе, но чувствовала при этом ледяное спокойствие. Выпрямившись, я окинула взглядом темный холл, в который проникла всего несколько мгновений назад через мокрое от дождя окно. Это был четвертый этаж.

Согласно плану поместья, который раздобыли Чара и Крис, спальня Унимы находилась дальше по коридору. Обводя глазами тени на стенах, медленно достала пистолет. Один щелчок, два, и он был готов. Легко ступая, я пошла по коридору, держась ближе к стенам и прислушиваясь к раскатам грома за окнами.

Глупый, глупый человек.

Он подписал себе смертный приговор, когда отказался от союза с Когтями и переметнулся к проклятым Чернокровым. Дойдя до конца коридора, я прижалась к стене и посмотрела налево.

Никакой охраны.

Похоже, Чернокровые охраняли немаленький дом Унимы Хисао только снаружи.

Перекинув косу за спину и крепко сжав пистолет, я направилась к двери, которая вела в спальню Хисао. Она была выкрашена в блестящий черный цвет, а дверная ручка сверкала золотом. Я прижалась ухом к двери и прислушалась.

Ни звука.

Мои пальцы медленно обхватили дверную ручку. Легкий поворот руки сказал мне все, что я хотела знать. Дверь не была заперта.

Что-то похожее на чувство жалости заставило меня вздохнуть. Подумать только, он сам способствовал своей кончине. Пуля в сердце не должна его удивить, правда. В тот момент, когда она разорвет воздух, начнется война. Прольется кровь, будут загублены чьи-то жизни – и Когтей, и Чернокровых. Я сжала губы от досады, а внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. Но Унима предал нас. С этим нельзя было мириться.

Я коротко вдохнула и распахнула дверь.

В комнате было темно. Я едва различала очертания кровати. Фигура под пуховым одеялом могла быть только дремлющим Хисао. Медленно я направила на него пистолет. Пусть помучается.

Но в тот момент, когда мой палец опустился на спусковой крючок…

«Син Лина», – прошелестел голос в темноте.

Хриплый женский голос, от которого меня бросило в дрожь. Тысяча мыслей пронеслась в голове, но годы тренировок позволили мгновенно собраться, и палец на спусковом крючке пистолета не дрогнул.

Сузив глаза, я следила за тем, как фигура на кровати медленно откинула одеяло. Стройная женщина в камуфляжном костюме, так похожем на мой, улыбнулась мне.

«Кто ты такая? – Я держала женщину на мушке. – Где Унима?»

«Унима далеко».

Послышался легкий шорох, и тут же зажглась свеча на прикроватной тумбочке. Незнакомка была обрита наголо, ее светлые, холодные глаза напоминали рыбьи. Она задрала рукав своего костюма, обнажив предплечье, на котором было вытатуировано изображение приземляющегося журавля.

Символ наших врагов. У меня мурашки побежали по позвоночнику, когда я поняла, кем была эта незнакомка.

Асина. Правая рука Конранда Калмина. Чернокровая.

Я уже видела ее однажды мельком, после того как подстрелили Юнхо. Асина бросила мне тогда такую же улыбку, когда главарь Когтей упал на землю. И то, что вместо Унимы здесь была она, означало…

Разыграли… Нас разыграли…

Дерьмо. Я стиснула зубы от злости. Улыбка Асины стала шире.

«Ты меня узнала».

Я ответила холодной усмешкой:

«Утомительный вредитель, от которого легко отмахнуться, а еще проще – раздавить сапогом».

Асина медленно склонила голову набок.

«Неужели? Чернокровые сильны как никогда. Что же касается Когтей… – Кажется, Асине было очень весело, несмотря на пистолет, направленный ей в лоб. – Они попались в нашу ловушку».

«Какую ловушку? Калмин подменил Униму своей подружкой в надежде убить Жнеца Сунпо? – Я рассмеялась. – Неважно. Я убью тебя, а потом – твоего тупого лидера. И где бы ни был Унима, под каким бы камнем он ни прятался, я найду его. – Я усмехнулась. – Вы, Чернокровые, всегда так отчаянно пытаетесь быть на шаг впереди всех».

«Ты еще глупее, чем я думала, – тихо сказала Асина с чувством глубокого удовлетворения. – Думаешь, это все ради тебя? Нет, девочка. Это было сделано ради чего-то гораздо большего».

Я напряглась, холод вонзился когтями в мое сердце.

«Что?»

Асина рассмеялась.

«Скажи мне, Син Лина. Твои друзья ведь совсем одни во дворце, лишенные защиты своего драгоценного Жнеца? И вот еще что. Ты знаешь, насколько нас, Чернокровых, больше, чем Когтей? Это наше королевство, дорогуша, и так было всегда».

Нет.

Нет.

В этот миг я с ужасом поняла.

Предательство Унимы Хисао было спланировано самими Чернокровыми. Это они спрятали торговца, ожидая неизбежного визита Жнеца. Визита, который отделит меня от остальных, отделит мои навыки бойца от моей банды.

Пока меня нет…

Звериный рык вырвался из моего горла, ярость превратила мою кровь в пламя. Страх, какого я еще никогда не испытывала, сжал мою грудь так сильно, что я задохнулась.

Сан.

Чара.

Юнхо.

Крис.

Все они находились во дворце вместе с десятками новобранцев, совсем еще юнцов. А я была здесь, в темной комнате перед довольной собой Чернокровой.

Мне не хватало воздуха. Я попала прямо в их ловушку.

Моя семья.

Я не хочу потерять свою семью.

Я пулей бросилась к двери. Проклятая Асина. С этой сукой я разберусь позже. А сейчас…

Дверь была заперта.

Я навалилась на нее, но все было безрезультатно. Снаружи к ней придвинули что-то тяжелое. Я толкала изо всех сил. Теплый пот струился по спине и шее. Бесполезно.

Настоящий страх, темный и дрожащий, сжал мое сердце. Я медленно обернулась.

Асина ухмылялась, стоя у окна. Это был единственный выход наружу. В одной руке она держала кинжал, золотистый металл которого поблескивал в свете свечей.

«Что-то случилось?»

Я не колебалась ни секунды.

Звук выстрела потряс помещение, разорвав воздух яростной вспышкой серебра. Но Асина проворно уклонилась от пули.

Еще один выстрел. И еще один. Один за другим они сотрясали комнату. И снова, и снова Асина ускользала от них – разбилось только окно. Осколки разлетелись во все стороны, осыпав мои волосы белым стеклянным порошком. Едкий запах улицы заполнил комнату, ледяные порывы влажного ночного воздуха хлестали меня по щекам. Мокрая от проливного дождя, мрачная Асина не подпускала меня к открытому окну.

Пистолет щелкнул. Патроны кончились.

Я отбросила его в сторону и выхватила из ножен на поясе чикдо. Асина не сводила с меня глаз. Я бросилась на Чернокровую с быстротой гадюки. Наши лезвия встретились, и их звон заглушили лишь громовые раскаты бушующей снаружи грозы.

Острие моего меча окрасилось кровью, когда он вонзился в правое бедро Асины. Я зло оскалила зубы, видя, что она все отчаяннее парирует удары. Я не собиралась останавливаться, пока не встану над ее мертвым телом. Только после этого вернусь во дворец.

«Слишком поздно, ты опоздала, – прошипела Асина, когда я, сгорая от ярости, приготовилась нанести последний удар. – Драгоценное время упущено».

Я не позволила себе поддаться панике. Мое дыхание было ровным, насколько это возможно, и я сосредоточилась исключительно на своем следующем шаге.

«Передай мои лучшие пожелания императору Ёмре», – процедила я, произнеся имя давно ушедшего бога Чосына, и молниеносным ударом отправила Асину прямиком в проливной ливень за окном.

Я не стала тратить время на то, чтобы проверить, выживет ли Чернокровая.

Мне надо было бежать к своим.

Каждый вдох обжигал легкие.

Черепица крыши, скользкая от дождя, скрипела под ногами, когда я пробиралась сквозь темноту ночи. Легкие пылали, но я заставляла себя бежать вперед. Дождь хлестал меня, но я перепрыгивала с крыши на крышу, оставаясь лишь тенью в ночи.

Ловушка. Это была гребаная ловушка. И я попалась в нее, как последняя дура.

Я продолжала бежать. Один километр.

Два.

Три.

Четыре…

Быстрее, Лина, быстрее.

Почти добралась, я почти уже там. Я спрыгнула на землю, а затем стремглав бросилась к большим деревянным воротам, защищающим дворец.

«Пожалуйста, – задыхалась я, – пожалуйста. Сокка, Ёмра, Мирык… кто угодно…»

Никто из богов не ответил мне.

Пожалуйста. Пожалуйста.

К тому времени, когда я вскарабкалась на ворота, ужас сжимал мое горло. Дверь между изумрудными колоннами была приоткрыта, и тонкая полоса света тянулась в темную бурную ночь.

Парадный вход всегда был заперт, особенно ночью. Но сейчас он оказался открыт… Несмотря на адскую боль в ногах, я спрыгнула на землю.

Во дворе было тихо. Очень тихо. Даже гроза шумела приглушенно, швыряя в меня потоки ледяной воды. Ноги стали будто свинцовыми, я вдруг обнаружила, что не могу сделать ни шагу в сторону дворца.

«Пожалуйста», – прошептала я.

В кармане моих штанов лежала вместе с зажигалкой одна-единственная сигарета, которой я планировала насладиться после смерти Унимы. Желание зажать ее между губами и вдохнуть горький дым, чтобы успокоить нервы, стало почти непреодолимым. У меня подкашивались ноги. Я не могла. Я должна была увидеть, что ждет меня внутри.

Каждый шаг по парадной лестнице выкачивал воздух из моих легких. Дрожащей рукой я толкнула дверь.

Красное.

Все было красным.

Деревянный пол был алым. Красные ручьи текли к моим сапогам теплым потоком. Холодный пот струился по моей спине, а сердце отчаянно сжималось. В воздухе висел тошнотворно-сладкий металлический запах, который был мне слишком хорошо знаком.

Запах крови.

Дождевая вода капала с меня на пол и смешивалась с багровой кровью, разбавляя ее до розового цвета.

– Юнхо? – сорвалось с моих губ. – Юнхо?

В ответ я услышала лишь тишину.

– Чара? Крис? – Мой голос был пронзительным, он звенел в ночи с пронизывающим отчаянием. – С-Сан?

Мой взгляд туманился от вида крови, рекой текущей по полу. Но я должна была посмотреть.

Дрожа, я оторвала взгляд от пола, и моим глазам предстали следы побоища. Повсюду валялись груды изрубленных, изуродованных трупов. Мечи и кинжалы, покрытые засохшей кровью, лежали тут же на полу или торчали из неподвижных тел.

Некоторые лица были мне незнакомы. Чернокровые, отданные в руки смерти, – их тела были неподвижны и забрызганы красным.

Но остальные…

Я перегнулась пополам в приступе тошноты.

Вот Юнхо, прислонившийся спиной к деревянной колонне. У него на лбу темнеет дыра от пули. А это Чара, распластавшаяся на вышитом ковре, – ее светлые волосы, слипшиеся от крови, скрыли лицо, меч пронзил ее спину. Крис лежала недалеко от сестры – зеленые глаза были тусклыми и безжизненными, бледная рука сжимала рукоять кинжала, вонзенного в ее грудь.

А Сан…

Его искаженное болью лицо было неподвижно, пустой взгляд застыл на потолке. Тело Сано казалось обескровленным, оно было испещрено пулями, губы посинели. Покрытая шрамами рука тщетно тянулась к мечу.

– Нет. – Я задыхалась. – Нет, нет, нет… НЕТ!

Крик, сорвавшийся с моих уст, разбил тишину на миллион осколков. Мои колени ударились о землю, на них выступила кровь, и я зарыдала, охваченная адскими муками.

Они были мертвы.

Мои друзья.

Моя семья.

Когти.

Их безжизненные тела лежали на полу. Мертвые.

Крик оборвался хриплым, рваным дыханием, пол подо мной куда-то плыл, на меня надвигалась темнота. Горячие слезы катились по лицу, смешиваясь с дождевой водой и грязью. Во дворце было тихо. Очень, очень тихо.

Единственным звуком, который доносился до моих ушей, был слабый звук капающей крови. Каждая капля, падающая на ковер, окрашивала его в пунцовый цвет.

Ловушка…

Моя вина. Это была моя вина.

Я убила их.

Рука коснулась моего плеча. Холодная и липкая, она заправила прядь волос мне за ухо и задержалась на моем затылке. Я стремительно обернулась.

Под моим взглядом Конранд Калмин выпрямился и криво улыбнулся. Его волосы были такими же красными, как кровь, окропившая пол. Изящный изумрудного цвета костюм подчеркивал зелень холодных змеиных глаз, в которых горел торжествующий огонек.

«Лина, дорогая, – промурлыкал он. – Похоже, тебя нужно утешить».

Я рванулась так быстро, что Чернокровый даже не успел моргнуть.

Крича от боли, горя и ярости, я прижала его к стене и стиснула руками его горло, вдыхая сильный запах одеколона.

Белая от ярости, я наблюдала, как лицо Калмина наливается кровью, как выступают вены у него на лбу. Он зашипел и вцепился руками в мои запястья. Я увидела, как Калмин бросил взгляд мне за плечо. Меня тут же грубо оттащили от него, а хозяин головорезов прислонился к стене, задыхаясь и стараясь удержаться на ногах.

Потом меня повалили на землю. Асина под охраной двух амбалов Чернокровых злобно приставила к моей груди острие клинка. Из уголка ее рта сочилась кровь, а на негнущихся пальцах, обхвативших рукоять меча, не было ногтей. Асина стояла, опираясь на правую ногу, так как левая была повреждена, но она выжила. Эта сука каким-то образом пережила падение. Я оцепенела. Наконец Калмин, придя в себя, кивком велел Асине отойти, и помощница неохотно подчинилась.

«Прошу простить за беспорядок. – Калмин огляделся с плохо скрытым презрением. – Твои друзья неплохо сражались».

Я не ответила ни слова. Ушла в себя, в глубину, где никто не мог меня достать и увидеть то, что я натворила.

«Неужели Жнец ничего не скажет? – Калмин был разочарован. – Я ожидал более бурной реакции. Хотя, наверное, ты здорово вымоталась. – Он потер шею, на которой остались красные следы от моих пальцев. – Полагаю, ты уже поняла, как идеально все сложилось для нас. Даже твой драгоценный Юнхо не заметил ловушку».

Асина хихикнула и посмотрела на неподвижное тело Юнхо.

«Вы, Когти, всегда такие… высокомерные, – раздраженно произнес Калмин. – Расхаживали по Сунпо так, словно вы им владели. Что ж, с этим покончено. – Он расплылся в жуткой ухмылке. – Теперь Сунпо принадлежит Чернокровым. И ты вместе с ним».

Я слегка напряглась. Калмин усмехнулся.

«Оружие ведь может поменять владельца, не так ли? Меч передается по наследству от отца к сыну? Что ж, Син Лина. Ты и есть мое наследство».

Калмин слегка кивнул Асине, и та достала что-то из кармана.

«Я никогда не буду работать на тебя!»

«Советую прежде хорошо подумать, дорогая Лина, – ответил Калмин, наблюдая, как Асина приближается ко мне. – У тебя ведь есть младшая сестра, не так ли? В горах Йэпак? Весьма удачно, что ее не оказалось здесь сегодня. Согласна?»

Ынби. Мой разум словно отключился, сосредоточившись только на моей младшей сестре. Невыносимый ужас охватил меня, и на мгновение я перестала видеть что-либо, перестала дышать от страха за нее. Если бы она была сегодня здесь, в эту ночь, если бы я не отправила ее в академию… О боги!

Калмин кивнул одному из Чернокровых, и через мгновение я сильно ударилась о землю, мои зубы затрещали, и Асина склонилась надо мной с жестокой, холодной улыбкой, облизывая губы в явном предвкушении.

«Это тебе за то, что выбросила меня из окна», – прошипела она, прежде чем вонзить кинжал в мое левое бедро, задев кость. Из бедра потекла кровь. Я не выдержала и закричала, когда она вонзила кинжал еще глубже и повернула. Боль, подобная обжигающему пламени, охватила меня.

Но, возможно, я ее заслужила.

Услышав мой хриплый отчаянный крик, Калмин довольно хмыкнул.

Сквозь слезы, застилавшие глаза, я смотрела на лежавших в метре от меня Когтей, холодных и мертвых.

Боль в ноге была ничем по сравнению с болью в моем сердце.

«Хватит. – До меня донесся голос Калмина, холодный и скучный. – Усыпите ее. Я устал от сопротивления. Мы заберем ее с собой».

Нет. Нет.

Асина накрыла мой нос и рот грубой тканью, пропитанной горько-сладким успокоительным, и я начала задыхаться, пытаясь сбросить с себя Чернокровых… Что-то внутри меня разбилось полностью и безвозвратно.

Война закончилась, не успев начаться.

Змеиные глаза Калмина были последним, что я увидела, прежде чем мой мир рассыпался, словно пепел на ветру.

Глава 38

Я уже была не в Сунпо.

И не во дворце Когтей.

Не в Кёльчхоне.

Я находилась в другом мире.

Темно-фиолетовые цветы щекотали мои икры под призрачным ветром, несущим с собой запах цветущей вишни. Искрящийся бледно-голубой свет струился с бескрайнего сиреневого неба, на котором среди подобных кристаллам звезд виднелась лиловая луна.

Я медленно моргнула, оглядывая себя. На мне было лишь тонкое белое платье – ночная рубашка, в которой хорошо отдохнуть, если внезапно навалится усталость. Распущенные волосы падали вдоль спины, а в правой руке я держала высокую белую свечу с мерцающим желтым пламенем. Воск стекал по свече матово-белыми дорожками.

Этот мир был прекрасен, как сон. И все же это был не сон, вовсе нет.

Название места медленно всплывало в моей голове.

Но это просто невозможно. То место – царство теней и тьмы, в нем нет и не может быть сверкающего лунного света, льющегося на мое лицо. То место было краем темного тумана и крови. А поля пурпурных цветов, их запах, ощущение покоя… Конечно, это не мог быть Чосын.

Я спокойно и неторопливо огляделась. За цветочным полем начинался лес – белые, как кость, стометровые деревья простирали к небу свои тонкие ветви. Где-то шумела река, но так слабо, что я не сразу ее услышала.

Слегка вздохнув, я медленно пошла на шум. Подол платья сначала касался цветов, а затем сладко пахнущей лесной травы. Я смотрела на деревья, восхищаясь их сиянием, их костяной корой. Горячий воск от свечи капал мне на руку, но его прикосновения были теплыми и успокаивающими.

Неизвестно, как долго я шла. Это могла быть минута, час или даже год. Я следовала на шум реки, пробираясь через заросли и вдыхая аромат цветущей вишни. Когда слабый шум превратился в рев волн, а туманные воды окатили мое лицо брызгами, я наконец остановилась и еще крепче сжала свечу, которая стала мягкой от жара моей ладони. Мои пальцы вжались в теплый воск, оставляя в нем вмятины. Сонная муть покинула сознание, и я увидела, что стою на скале из лавандового камня.

Белый туман окутывал меня, пока я смотрела на реку внизу, на ее розовые воды. Из мерцающих водных глубин выпрыгивали стаи радужных рыб, и в их чешуе отражались звезды. В воздухе витал слабый запах соли и чего-то еще – чего-то, что пахло медью.

Мои ноги шагнули к краю обрыва. За рекой и граничащим с ней лесом белых деревьев начинались огромные горы из нефрита, оникса, кварца. Прямо напротив утеса, на котором стояла я, высился еще один – из прозрачного хрусталя.

– Красиво, – пробормотала я, протягивая руку к вершинам гор.

– Лина, – мягко произнес голос позади меня.

Я медленно повернулась и сквозь рассеивающийся туман увидела Сана.

Его карие глаза стали глубже и темнее, чем были в лесу, а голубоватое свечение, окутывавшее его, исчезло. В его взгляде была теплота, щеки румянились. Он выглядел живым и крепким, если не считать легкой нечеткости силуэта. Я моргнула, чувствуя, как сердце сжимается от счастья и изумления.

– Сан, – прошептала я, неуверенно протягивая руку и касаясь его лица. Его кожа оказалась гладкой и настоящей. – Как… Как такое возможно? – Я опустила руку.

– Думаю, ты знаешь, – мягко ответил Сан.

И снова в мое сознание прокралось название этого места. И на этот раз я не стала сопротивляться.

Чосын. Подземный мир. Царство Ёмры, бога смерти.

– Я мертва, – медленно произнесла я. – Я умерла.

Эти слова не пугали меня – мир вокруг был слишком ласков. Но Сан покачал головой.

– Не совсем. – Он улыбнулся мне, но как-то вымученно, будто изо всех сил боролся с невидимыми путами. – Еще нет, Лина. Ты пока на стороне живых. Смотри, – произнес он, указывая на нефритовый мост в нескольких метрах от нас. Мост соединял две противоположные скалы, на одной из которых стояли мы. – Ты умрешь по-настоящему только тогда, когда перейдешь по мосту Хванчхон через реку Сочхонган.

Я попыталась осознать эти слова, но мой разум никак не мог пробудиться от глубокого сна.

– Понятно…

Сан резко повернулся и взял меня за руку. Прядь вьющихся каштановых волос упала ему на глаза.

– Лина, у меня осталось не так много времени на этой стороне, и у тебя тоже. Когда свеча растает, у тебя не останется выбора. Ты должна решить, Ли, где ты хочешь остаться.

Я растерянно посмотрела на свечу, которую держала в руках. Обильные струйки воска стекали на мою руку, застывая на запястье и пальцах. Свеча уже уменьшилась наполовину.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, растерянно нахмурившись. – Что значит – я должна решить?

Я очень устала, а этот разговор еще больше сбивал меня с толку. Мне хотелось вздремнуть на цветочном поле, но рука Сана крепко сжала мою.

Он смотрел на меня с отчаянием и одновременно с нежностью.

– Ты должна решить, хочешь жить или умереть, – прошептал он, большим пальцем вычерчивая круги на моей руке. – Знай, какое бы решение ты ни приняла, это надо сделать до того, как погаснет пламя свечи. Понимаю, что это непросто, Лина. Ты устала. Но надо сосредоточиться. – Сан посмотрел мне в глаза, а затем нежно притянул к себе и поцеловал в лоб.

Его прикосновение подействовало на меня так же бодряще, как и всегда. Я тряхнула головой, освобождаясь от сонного морока, навеянного спокойствием Чосына. Мысли снова стали ясными и четкими.

– Сан? – прошептала я. – Это правда ты был в лесу? Ты действительно был… призраком?

Сан улыбнулся с легкой горечью.

– Чосын остался без бога, – сказал он, глядя на реку Сочхонган и раскинувшийся за ней дворец. – Император Ёмра покинул его, отдав предпочтение Оквану. Воцарился хаос, и правила стало легче нарушать. Но я не думаю, что смогу сделать это снова, Ли. Все имеет свою цену. Я услышал тебя, – тихо добавил он. – Твои крики в лесу. Поэтому и пришел. Думал, что смогу спасти тебя. Но ты не должна была приходить ко мне сюда.

Ну конечно должна.

– В тот день мне следовало быть во дворце, – прошептала я. – В ту ночь. Я должна была умереть вместе с тобой.

Рука Сана крепко сжала мою.

– Лина…

Я посмотрела в сторону моста Хванчхон.

– Остальные на той стороне? Чара? Крис? Юнхо? – Бабочки надежды запорхали в моей груди, когда я представила, как кидаюсь в объятия близняшек, вдыхая аромат их ванильного мыла и пряных духов. – Они за мостом? – И возможно, моя мама и папа тоже там. – Когти?

– Они все там.

– Я хочу сказать им, как мне жаль, – прошептала я и, борясь со слезами, повернулась к нему. – Я хочу сказать тебе, как мне жаль.

Мое горло мучительно сжалось. Мне жаль. Как же обидно, что эти два крошечных слова никогда не изменят ту ночь.

– Это не твоя вина. Лина. – На лице Сана промелькнуло выражение ужаса. – То, что случилось, было трагедией. Просчетом. На это повлияло множество факторов, но ни один из них не был твоей виной.

Слезы беззвучно скатывались по моим щекам.

– Но я ушла, попала в ловушку. Как они и хотели. Если бы я была с вами… – Я задыхалась. – О боги. Сан…

– Если бы ты была с нами, тебя постигла бы та же участь, что и всех. – Лицо Сана было решительным и непреклонным. – Ты выжила, Лина, и я счастлив. – Он помолчал. – И остальные тоже. Ты последняя из нас, Лина. Последняя из Когтей. И мы никогда не винили тебя. Никогда. – Он посмотрел мне в глаза. – Остальные понимают это. Я понимаю это.

Мое лицо исказилось от горя, которое не могло смягчить даже спокойствие Чосына. Кажется, в глазах Сана тоже блеснули слезы.

– Они ждут тебя, – тихо произнес он. – Это только твой выбор, Лина, в какую сторону тебе идти. – Сан шагнул назад, его взгляд стал мягким и ободряющим, но в то же время и печальным, когда он заметил, что я снова смотрю на мост.

Нефритовая арка блестела в лунном свете. Я представляла, как иду по ней, держа Сана за руку, покрытую шрамами. Я представляла, как буду вечно чувствовать этот покой, жить в мире, пахнущем медом, где нет смерти или боли. Я снова воссоединюсь с ними, с моими Когтями. Слабая улыбка заиграла на моем лице.

– Здесь все совсем не так, как я думала. Здесь… красиво. Здесь тихо. Мирно. Совсем не так, как в Сунпо.

Небо было такое чистое, а луна превосходила по красоте даже луны Кёльчхона. Я посмотрела на звезды.

– Так и есть, – тихо признался он. – В смерти есть своя красота.

– Наконец-то я могу… – Мой голос дрожал. – Наконец-то я смогу отдохнуть. – Не передать словами, как сильно я этого хотела. – Я устала, Сан. Я очень устала.

– Знаю, Ли. Я знаю.

Я посмотрела на свечу, которая беспрерывно плавилась в моих руках, затем – на мост. Ынби. Моя Ынби. Ее не было в этом мире. Она все еще обитала в мире живых.

– Это твой выбор, Лина. – Сан обхватил рукой мое лицо, поглаживая большим пальцем щеку. – Но, – сказал он, – обещай, что, решив вернуться, ты позволишь себе жить. По-настоящему жить. Обещай мне…

Он тяжело сглотнул, и я поняла, что он думает о ночах, проведенных за курением халджи на крышах Сунпо.

– Если ты решишь вернуться, обещай, что перестанешь курить, прежде чем это заберет твою жизнь. Что найдешь счастье не в пепле сигареты, а в чем-то другом. Хотел бы я… Хотел бы я понять это до того, как стало слишком поздно. Но для тебя еще ничего не кончено. – Сан хрипло вздохнул. – Если ты решишь вернуться, я надеюсь, что ты обретешь покой. Но не покой смерти, – немного грустно уточнил он, – а покой жизни.

Покой… Мое сердце замерло при этом слове. Я не была уверена, что когда-либо чувствовала его раньше в мире живых. Это было бы слишком большой роскошью. Я бы дорожила им превыше всего.

Сан посмотрел на меня:

– Найди любовь. Настоящую любовь. То существо с серебряными глазами… Я не знаю, кто или что он такое. Но то, что он испытывал к тебе на площади…

У меня перехватило дыхание.

– Любовь? – хрипло спросила я, и в голове пронеслись мысли о Руи, о том, как он выкрикивал мое имя, охваченный ужасом и горем; как он обнимал меня, как сверкали от ярости его серебряные глаза.

«Кто это сделал? Кто сделал это с тобой?»

Я вспомнила наш поцелуй на пляже, счастье, которое я испытывала в его объятиях. Был ли это тот самый мир живых, о котором говорил Сан? Если он вообще существовал.

Что, если я смогу найти покой с Руи?

Что, если он отменит нашу игру?

Сан кивнул и, слегка наклонив голову, отступил от меня. Он убрал руку от моего лица, избегая моего взгляда.

– Я понял, потому что тоже это чувствовал. И чувствую сейчас. Это не было ошибкой, Лина, – прошептал он еле слышно.

Шелковистые простыни. Бутылка шампанского.

Я быстро заморгала, но, даже когда попыталась сосредоточиться на образе Сана, все равно увидела Руи – улыбающегося, прислонившегося к дереву за стеной сада, извиняющегося. Руи, который кружил меня по бальному залу под красивую и ритмичную музыку; Руи, который протягивал мне цветок и плел венок. Руи, который держал меня в своих объятиях, когда я истекала кровью.

Убить или быть убитой.

Но что, если ни один из нас не хочет наносить последний удар? Что, если отношения между нами перестали быть игрой?

– Ты сказал… Ты сказал, что это была ошибка, – произнесла я. – Ты говорил мне это снова и снова.

– Я солгал тебе. И… – По его лицу потекли слезы, он смотрел куда-то вдаль. – И мне бесконечно жаль.

– Почему? Почему ты лгал мне?

Ты, которому я доверяла больше, чем кому-либо еще. Ты, кого я любила. Мы так много могли бы сделать вместе.

– Потому что… – Его светло-карие глаза потускнели. – Потому что я боялся. Потому что с тобой это было больше чем просто покувыркаться в постели. Больше чем… Я не знал, что случится дальше, боялся, что с тобой я захочу иной жизни – жизни вне тени и шпионства. И потом я думал… Я думал, что ты заслуживаешь кого-то лучшего, чем я, Лина.

– Лучшего? – Слезы потекли по моим щекам. – Нет. Не было и нет никого лучше тебя.

Вкус жженого сахара возник на языке. Чувство, от которого я хотела избавиться.

– Тебе не нужно лгать, Ли. – Сан мягко улыбнулся, хотя в его глазах все еще блестели непролитые слезы. – Я знаю, что он есть. И если ты уйдешь, что бы ни было у тебя с ним… держись за него. Ты заслуживаешь любви. – Он взволнованно вздохнул. – Из всех нас ты заслуживаешь ее больше всех.

– Сан. – Я крепко сжала в руке свою угасающую свечу. Я едва могла дышать сквозь подступившую икоту и слезы. – Сан.

Это было прощание. Я понимала это. Я не могла здесь остаться. Слишком многое ждало меня в мире живых.

Он снова приблизился ко мне и стер большим пальцем слезу с моей щеки. Я зарыдала сильнее, когда он прижался губами к моему лбу, а затем заключил меня в объятия.

Даже после смерти он пах мылом, по́том, имбирным чаем и дымом халджи. Мои пальцы цеплялись за его спину, я зарылась лицом ему в шею, поливая его солеными слезами.

– Мы еще встретимся, Ли, – пробормотал он мне в макушку. Ему надо было уходить. Но я не хотела, чтобы он уходил. – Что бы ты ни решила, мы увидимся снова. Обещаю тебе.

– Скажи остальным… – Я задыхалась. – Скажи остальным…

Что мне очень жаль. Что я скучаю по ним, думаю о них каждый день. Скажи, что я люблю их, мою семью, моих друзей.

Сан уже знал, что я приняла решение.

В конце концов, у меня не было иного выбора.

Слишком много всего осталось незавершенным в мире живых.

– Я знаю. Я скажу им.

Сан осторожно высвободился из моих объятий. Его силуэт с каждой секундой становился все более расплывчатым. Он улыбнулся мне в последний раз, неловко и застенчиво.

При виде этой улыбки мое сердце разбилось на десять тысяч осколков.

Я потянулась к нему, даже когда он начал исчезать.

– Лина, если ты вспомнишь этот разговор, то запомни…

– Что запомнить? – прошептала я.

– Смерть не умирает, – произнес он, в последний раз встретившись со мной глазами, – и ты не умрешь, Син Лина. Помни об этом.

А потом он исчез, оставив после себя лишь туманную дымку.

Глава 39

Я склонила голову над свечой, и слезы покатились по моим щекам. Пора, подумала я, и мое тело само собой направилось к полю цветов, как будто знало, как вернуться к жизни. Я шла, цветы щекотали кожу, но их больше не было видно, поскольку на землю лег тяжелый, темный туман.

У меня возникло дурное предчувствие. Я остановилась и настороженно посмотрела на густой туман, скрывающий лиловое небо. Во влажном воздухе низко рокотал гром. Воздух с ароматом цветущей вишни теперь был пропитан едким запахом грозы. Волоски на моих руках встали дыбом, а по позвоночнику побежали мурашки, когда я с ужасом поняла, что туман вокруг меня меняется… как будто что-то двигалось сквозь него, кружась вокруг того места, где я стояла. Раздался слабый шорох, и в нос ударил тошнотворно-сладкий запах раздавленных бутонов.

Завитки тумана, закручиваясь, поднялись в воздух. На мгновение, всего лишь на одно-единственное мгновение, я заметила огромную фигуру, скользившую в темноте, но потом она исчезла.

Начал хлестать холодный дождь, и я, как могла, прикрыла пламя свечи, смаргивая капли дождя. Я нервно сглотнула и приняла боевую стойку. Ноги подкашивались, в голове все плыло. Мне было плохо, очень плохо, и тут в тумане что-то замерцало сине-зеленым светом. Мерцание тут же пропало, но я успела разглядеть большую сверкающую чешую размером с мою голову. А может, и больше.

Кровь застыла у меня в жилах, руки сильно задрожали.

«Имуги были гигантскими умными змеями, с такой пастью, что можно проглотить человека целиком, – словно услышала я Дживуна. – Они могли вызывать дожди и бури».

Вспышка молнии озарила темное небо, и я вздрогнула. Имуги. Змей.

«Даже боги не могли их сдержать. Ничто не утоляло их жажду крови, пока они не удалились в подземное царство Чосын. Имуги ушли туда по собственной воле, по причинам, которые нам неизвестны».

Меня вдруг охватило отчаянное желание закричать от страха, как я делала это дома, когда змеи скользили по моим ногам. Но я подавила страх и заставила себя думать. Имуги. Те самые змеи, чья чешуя была ингредиентом усилителя, чей яд находился в моем теле. Огромные чудовища, могущественные до невозможности. Они обитали здесь, в Чосыне, и я находилась в их владениях.

Я сжала свечу, приминая горячий воск. Глаза слезились, и вместе с ужасом я почувствовала стыд. Мне следовало быть храброй, а не рыдать, как маленький ребенок. Дрожа всем телом, я с трудом контролировала мочевой пузырь, который был готов лопнуть от паники.

«В следующий раз, когда увидишь змею, Лина, задай ей как следует. Змея против убийцы. Я ставлю на тебя, Ли. У тебя отличные острые мечи».

Мысленно повторяя слова Сана, я сделала глубокий вдох и сосредоточилась. Если напрячь слух, то сквозь раскаты грома можно было услышать слабый шум: он кружил вокруг меня, задевая цветы. Туман закручивался и поднимался вверх. Теперь я чувствовала обитателя Чосына и его невидимые змеиные глаза, устремленные на меня сквозь проливной дождь.

Но это был не голодный взгляд. В нем чувствовалось… любопытство. Я сама не знала, как поняла это, да и не хотела знать.

Во рту пересохло, и я тяжело сглотнула. От свечи осталось совсем немного – чуть больше моего мизинца, – я едва прикрывала ее рукой от грозы. Мне нужно было уходить. Сейчас.

Я облизала губы. Внезапно я осознала, что страх сглаживает другое чувство. Дождь смыл все мои слезы, от них не осталось и следа. Меня окутало ощущение покоя, но не такого, как раньше, – сонного и теплого. Это было холодное, недвижное спокойствие. Словно стрекоза в янтаре.

И еще желание. Желание, бурлящее в моей крови. Я хотела… хотела увидеть его, эту тварь, этого змея. Да, я желала увидеть его хоть раз, прежде чем уйду.

Интересно, каково это – провести рукой по мерцающей сине-зеленой чешуе, каково это – оказаться во власти змеиного взгляда.

Не обращая внимания на трепещущее пламя тающей свечи, я сделала шаг вперед. Я шла на звук, издаваемый чудовищем, и сердце нетерпеливо билось в моей груди. Все мои мысли заслонило желание увидеть змея.

Я уже почти шагнула туда, где должен был появиться змей, но тут свеча превратилась в лужицу воска в моей руке. Время вышло.

Закрыв глаза, я прошептала свое решение. Пламя свечи погасло, унося с собой тонкую струйку дыма, и гигантской волной накатила тень. В тот момент, когда она окутала меня с головы до ног, когда я провалилась в пустоту, со мной заговорил змей.

«Порождение яда» – так, кажется, прошептал Имуги, но, едва он исчез, я будто забыла всё, что он сказал.

Я была уже не в Чосыне. Снова плыла, плыла сквозь бесконечную тьму. Совсем одна в этом бескрайнем, вечном море теней. Я парила, оторванная от материального мира, но все же…

Вот оно.

Что-то удерживало меня от того, чтобы плыть дальше в эту тьму. А потом возникло ощущение света, просачивающегося в мое тело, несмотря на его отсутствие в этой пустоте.

Это необычное ощущение достигло моего сознания. Оно усиливалось. Становилось неодолимым и неумолимым. Странное ощущение невидимого света, проникающего в меня, наполняющего мое тело. Я мерцала и дрожала во тьме, а прекрасный, загадочный свет заключил меня в свои теплые объятия и тянул вниз, вниз, вниз…

Тьма исчезла.

На ее месте вспыхнул яркий белый свет.

Он был до боли знаком. Как будто я встречала его раньше, много-много лет назад. В нем было что-то материнское, что-то странно успокаивающее. Жизнь. Этот свет был словно яркая сверхновая звезда, наполненная силой… Силой жизни.

Свет становился все ярче и ярче. Он был ужасен и в то же время прекрасен. Боль соединилась с ощущением удовольствия, когда этот свет просочился в меня.

Жизнь. Но не такая, какой я ее знала раньше.

Было что-то чужое в той жизни, которая вливалась в меня, что-то странное и незнакомое. Несмотря на красивый блеск, я чувствовала под этим теплым сиянием нечто холодное и жестокое, нечто столь же древнее, как звезды. Оно пылало внутри меня, струясь по венам и обвиваясь вокруг мышц. Как будто мое тело стало новым пристанищем для него.

Но что это было?

«Открой глаза и узнай», – прошептал голос, нежный и смертоносный.

И я открыла глаза.

Глава 40

Я лежала под мягким пуховым одеялом, голова покоилась на плотно набитой подушке. Ночной лунный свет проникал в комнату через сверкающее оконное стекло. Туманная дымка, застилающая мои глаза, начала развеиваться, и я увидела книги стихов, разбросанные по письменному столу.

Это была комната Руи. Легкий звук сообщил мне о его присутствии.

Император сидел в кресле, откинув голову на подголовник, глаза его были закрыты. Длинные волосы Руи спутались, пояс нового ханбока был завязан небрежно, будто он надевал его в спешке.

И хотя Руи спал, его брови были нахмурены, губы сжаты, а кулаки стиснуты. Его грудь медленно поднималась и опускалась, а пальцы правой руки слегка подрагивали, словно он видел какой-то сон. Время от времени его голова слегка наклонялась влево, а затем снова выпрямлялась.

На мне была лишь туника с длинными рукавами, вдвое больше моего размера, черная и шелковистая. Должно быть, император заменил мою испачканную кровью одежду собственной чистой рубашкой.

Я попыталась дотянуться до него, но пронзительная боль не дала мне пошевельнуться. Из моих губ почти вырвался стон.

Казалось, даже простой вздох разорвет меня изнутри на части. Кажется, моя грудь и живот были туго перевязаны бинтами, и под ними все болело.

Я лихорадочно попыталась вспомнить. Я не знала, правда не знала, почему я тут оказалась. Что произошло… Мои воспоминания были смутными, словно видения в тумане.

«Если ты решишь вернуться, то позволишь себе жить. По-настоящему жить. Обещай мне…»

Засада в лесу.

Меч, пропитанный ядом имуги, в моем животе.

Чосын. Сан.

И этот свет…

В панике я схватилась за простыни. Как долго я спала? Срок нашей сделки еще не подошел к концу, а без усилителя мне понадобится…

Стоп. Что-то пошло не так…

Я не хочу убивать Руи.

И возможно, это станет моей смертью.

Я вздрогнула от осознания правды, не сумев сдержать стон.

– Лина. – Руи сразу очнулся, его глаза распахнулись. – Ты проснулась.

– Как долго я была без сознания?

Сердце гулко билось в моей груди, и говорить было больно, но все же мне это удалось.

– Всего два дня, – ответил Руи, и я почувствовала приступ удушья.

Песочные часы все еще висели на моей шее, а песок из верхней половины уже почти весь высыпался. Сегодня двенадцатый день моего пребывания в Кёльчхоне.

Видимо, Руи заметил ужас, который отобразился на моем лице.

– Лина…

Я выругалась так яростно, что стало горячо языку. Руи произносил мое имя, но у меня все плыло перед глазами. Тогда он схватил песочные часы и осторожно сорвал эту проклятую штуку с моей шеи. Лишь после этого я смогла собраться с мыслями.

Император положил на ладонь подвеску на разорванной цепочке и сплющил ее, раздробил на мельчайшие осколки, а затем швырнул на пол. Стеклянная пыль сверкнула среди искрящегося серебряного песка и разбитых песчинок обсидиана.

– Конечно, ты уже догадалась, что я не собираюсь тебя убивать, маленькая воровка, – прошептал Руи. – После всего, через что мы прошли, чтобы спасти тебя, у меня как-то пропало желание отрубать тебе голову.

Одолеваемая болью и усталостью, я не могла полностью осмыслить его слова. Комната начала кружиться перед глазами.

– Что… – прохрипела я, а затем голос дрогнул.

Поняв, что мне больно, Руи тут же достал из кармана флакон с засушенными лепестками цветов. Легким движением руки он откупорил его и высыпал на ладонь два золотистых лепестка.

– Это немного облегчит твою боль, – сказал он, положив один на мою нижнюю губу. – Это из сада бога цветов. Цветочный сад Сочхон, принадлежащий Халлаккуни.

– Халлаккуни? – прохрипела я. – Сочхон еще существует?

– Да, заросший сорняками, но по-прежнему в твоем королевстве, в пустыне Вюсан. – Руи попытался лукаво улыбнуться, однако у него ничего не вышло. – Кстати, знак «Не входить» проржавел настолько, что если не присматриваться, то его просто не видно.

Халлаккуни.

Эти цветы принадлежали богу.

Меня переполняло удивление и желание попробовать их. Я приоткрыла губы, позволяя Руи положить первый лепесток мне на язык. Его вкус напоминал ягоды – терпкий, с нотками сладости. Я проглотила лепесток и открыла рот для следующего.

Руи положил еще один мне на язык.

– Очень больно? – тихо спросил он.

Но боль уже стихала, пульсировала слабее. Проглотив второй лепесток, я с удивлением обнаружила, что могу немного приподняться и опереться спиной о подушку, хотя руки все еще сильно дрожали. Никогда прежде я не была слаба так, как сейчас.

– Становится лучше, – смогла произнести я.

Руи сжал губы.

– Лина… – Он убрал пузырек с лепестками обратно. – Что ты помнишь?

Я сглотнула оставшийся во рту привкус ягод, чтобы потянуть время. Что рассказать Руи, а какие факты лучше опустить? Мятеж… плата за предательство…

Он внимательно наблюдал за мной, его глаза потемнели, как грозовая туча.

– Если ты не хочешь говорить, маленькая воровка, тогда я расскажу тебе то, что узнал сам за те два дня, что ты была без сознания. Мне известно, что ты попала в лапы Ван Дживуна и мятежников. Я знаю, Лина, что ты планировала выпить усилитель вонгун и убить меня. Шпионы Чана отлично выполняют свою работу, да и Кан заметил, что одна из чешуек имуги пропала. Я также знаю, что Ван Дживун видел нас на берегу Черного моря. Разгневанный твоим предательством, он подослал к тебе убийц. Но, несмотря на это, ты сумела вернуться во дворец. К счастью, понимая, что усилитель может попасть не в те руки, в качестве контрмеры я поручил Кану приготовить такой же усилитель для наших солдат. Одну порцию мы использовали, чтобы спасти тебе жизнь. – Каждое слово Руи звучало резко и горько. Злость. Нет, больше чем злость. Он был в ярости, но злился не на меня. – Вскоре после этого Чан арестовал двух мятежников, – продолжил Руи. – Чи Мисук и Ким Хангёля. Их обнаружили в лесу, когда они искали тело. Но, кроме них, у Дживуна еще много сторонников. Они повсюду. И потом Дживун знает, что ты приняла усилитель. Он придет за нами обоими, и вполне вероятно, что Дживун сам принял его. – Руи сцепил пальцы, так что побелели костяшки, и подпер ладонями подбородок. – Это то, что знаю я.

У меня в голове все плыло. Слова вертелись на языке, но все, что я могла сказать, это:

– Ты… – Слово застряло в горле, и я попыталась еще раз, вспоминая ту сцену в кабинете Кана: – Ты дал мне усилитель.

Руи сжал челюсти.

– Это был единственный способ спасти тебя. И он подействовал.

– Но я не чувствую… – Предполагалось, что снадобье преумножит силы, но мои руки и ноги были вялыми, как у тряпичной куклы. Возможно, у меня никогда и не было сил, чтобы их еще и увеличивать. Стыд сжал мне горло. – Я чувствую себя слабой. Слабее, чем когда-либо.

– Усилитель хорошо справился со своей задачей, он спас тебе жизнь. Кан смог извлечь меч из твоего тела, чтобы остановить кровотечение из раны. Возможно, из-за того, что ты приняла его, будучи на грани между жизнью и смертью, ты никогда не почувствуешь его силы в полной мере. Но ты осталась жива, и я обещаю, что так будет и впредь. Я устал от этой игры, – пробормотал Руи, убирая прядь волос с моего лица и прижимая к нему ладонь.

Я невольно припала к ней щекой.

– И я полагаю, что ты тоже.

– Ты не обезглавишь меня? – прошептала я, и он в ответ покачал головой, едва заметно улыбнувшись, но это выражение быстро исчезло с его лица. – И не пустишь стрелу мне в сердце?

– Нет. Мне захотелось закончить игру еще в тот момент, когда мы поцеловались, – тихо сказал он. – Возможно, даже задолго до этого. Я точно не знаю. Знаю только, что в какой-то момент мысль о том, чтобы убить тебя… перестала быть такой забавной, как раньше. Я пришел к тебе, чтобы сказать об этом, на следующий день после нашего поцелуя.

Я вспомнила слова, которые не позволила себе услышать.

«Лина. Лина, я хочу поговорить с тобой кое о чем».

Я должна была его выслушать. И тогда, возможно, избежала бы удара клинком в живот. У меня задрожали руки, а Руи продолжил.

– Но ты смотрела на меня с такой… ненавистью, – пробормотал он. – Я не стал бы убивать тебя, если бы ты проиграла, а я был уверен, что проиграешь. Но я недооценил тебя и твою целеустремленность, а также то, с кем ты сработалась. – Руи качнул головой.

– Это была не ненависть. – Мои слова звучали тихо и нерешительно. Я тяжело сглотнула. – Это была ненависть не к тебе, а к тому, что я чувствовала.

– К тому, что ты чувствовала?.. – едва слышно произнес он.

Мы смотрели друг на друга, и десятки невысказанных эмоций и мыслей проносились от его серебристых глаз к моим карим. Надежда. Сомнение. Страх. И что-то еще, что-то более сильное. Я опустила глаза первой, чувствуя, как бешено колотится сердце.

После долгого молчания Руи сказал:

– Ты можешь взять то, за чем пришла, Лина. Ты можешь забрать красноволосого обратно в Сунпо и вернуться к прежней жизни.

Я закрыла глаза, скрывая обрушившееся на меня ощущение счастья и облегчения. Тридцатидневный срок, установленный Асиной, еще не прошел. Ынби в безопасности. Ынби в безопасности.

А это…

Ни он, ни я не хотели убивать друг друга. Полагаю, это уже начало чего-то хорошего.

«Что бы ни было у тебя с ним… держись за него».

Но потом…

«Вернись к прежней жизни».

Мой рот внезапно наполнился привкусом горечи и страха, и я открыла глаза.

– Я…

«Я не хочу оставлять тебя, – хотелось прошептать мне. – Не сейчас. Я думала о тебе в мире мертвых. Я хотела тебя. И до сих пор хочу».

Но Руи не предложил мне убежища, он лишь разрешил мне вернуться домой. Смогу ли я набраться смелости и попросить у него большего? Возможно, он не хотел, чтобы я осталась здесь, и его отказ разорвет тонкую нить, возникшую между нами, разрушив при этом что-то внутри меня, то, что я не могла позволить себе потерять.

Ынби будет жить, и это больше того, на что я могла надеяться.

– Перемирие, – прошептала я.

– Перемирие. – Руи кивнул мне бесконечно печально, но тепло. Потом мягко произнес: – Кан, Чан и Хана хотели бы встретиться с тобой. Теперь, когда ты очнулась, это нужно поскорее устроить. Мы должны услышать все, что ты знаешь о восстании и мятежниках. Их главное желание – вернуться в Исын. Мятежники жаждут власти и богатства. Ваш мир и его ресурсы привлекают их. Они опасны, Лина, и готовы на все, чтобы захватить твое королевство.

Он взял меня за руку. Наши пальцы переплелись, и я не смогла сдержать ощущение тепла, которое расцвело в моем предательском сердце от его нежного прикосновения. Хотя внутри у меня все холодело от его слов – тех же самых слов, которые сказал Дживун мне в лесу.

От правды…

– Сначала они сказали мне… – слабо прошептала я. – Они сказали мне, что хотят лишь улучшить твое королевство. Что ваши налоги слишком высоки, что им нужна справедливость и власть народа… – Я замолчала, осознав, насколько глупо и наивно это звучало. Я должна была понять, должна была с самого начала отнестись к этому с подозрением.

– Они лгали.

– И про налоги тоже?

– Нет. – Руи сжал губы, затем снова заговорил: – Мы будем очень благодарны за ту помощь и информацию, которую ты нам предоставишь. Это имеет большое значение для наших дальнейших действий. – Он напряженно замер, вглядываясь в меня, гадая, помогу ли я. Мой бывший враг, мой бывший противник.

Но я ответила незамедлительно.

– Знаю. Я помогу тебе. – Ради мести и ради моего мира. От одной мысли, что Дживун будет править в Сунпо как император, мне становилось плохо. – Я сама убью его. – Слова с яростью вырвались наружу. Руи усмехнулся, но снова посерьезнел. – Но я хочу получить кое-что взамен, – тихо добавила я, собираясь с духом. – Не для себя, для других.

Император настороженно моргнул.

– Люди, которых ты забираешь из моего королевства, – сказала я. – Мужчины и женщины, которых ты похищаешь, чтобы сделать слугами. – У него напряглись плечи, губы сжались в тонкую полоску. – Прекрати похищать их. Они не принадлежат тебе.

Руи тяжело сглотнул.

– Лина…

– И отпусти тех, кто уже здесь, – потребовала я как можно резче, чувствуя, что устала. Долгий разговор давал о себе знать. – Им не место в этом королевстве. Они не принадлежат тебе. Верни их. Разрушь чары.

– Я не могу на это пойти, – выдохнул Крысолов.

Я едва не поперхнулась от возмущения.

– Тогда я не стану тебе помогать.

Его лицо застыло, он провел рукой по волосам. Между нами повисла напряженная тишина. Мы неотрывно смотрели друг на друга. Я стояла на своем, хотя в моем состоянии даже смотреть на императора Токкэби было тяжело. Наконец в его взгляде что-то переменилось – едва заметно, но все же переменилось.

– Я предлагаю тебе вот что, – сказал Руи, и мне показалось, что его голос слегка охрип. – Я перестану похищать людей. Но я не могу вернуть тех, кого уже привел сюда.

Я возмущенно открыла рот, но он протянул мне свою красивую руку:

– Это все, что я могу предложить тебе, Лина. Единственный вариант.

– Почему? – прошептала я, но он лишь покачал головой. – Зачем? Они всего лишь слуги для тебя. Найми токкэби и позволь смертным вернуться…

Он сжал зубы.

– Прими мое предложение, Лина, или откажись от него. Иного предложить не могу.

Он говорил решительно, упрямо и холодно. Я в ярости обдумывала его предложение, перебирая в уме слова, пока не почувствовала боль в висках.

– Руи.

– Я не могу… – Он резко оборвал себя, заметив, как у меня расширились глаза при этих словах.

«Я не могу», – сказал он. Не могу.

Не «не буду», а «не могу».

Одно это слово все изменило.

Лжецам часто бывает трудно обмануть других лжецов – я хорошо это знала, потому что сама лгунья. Утверждения о том, что Руи похищает людей из желания иметь больше слуг, оказалось лишь прикрытием, за которым стояла другая причина, – я была почти уверена в этом. Нет, ему не нужна рабская покорность этих людей. Но для чего тогда они ему?

Пусть наша с ним сделка станет средством для достижения моей цели, решила я наконец. Согласившись на нее, возможно, потом я смогу убедить его изменить нашу договоренность и узнаю его тайну.

Глупо не принять его предложение, если эта сделка поможет предотвратить похищение еще большего количества мужчин и женщин из Сунпо.

– Хорошо, – наконец решительно ответила я.

Выражение лица Руи не изменилось, но мне показалось, что он все-таки почувствовал облегчение.

Я устало протянула руку:

– Я помогу тебе.

Его рука нежно пожала мою ладонь.

– Сделка скреплена, – пробормотал он.

– Когда мы начнем? – спросила я, вспомнив о мятежниках и восстании, особенно о Дживуне, и с удовольствием представляя себе их гибель.

– Сначала ты должна восстановить силы, Лина, – ответил Руи. – Я думал… – Он покачал головой. – Я думал, что ты не выживешь.

В его тоне не было ни шутливости, ни вечного сарказма. Только глубокая усталость. Я вспомнила его убитое горем лицо, когда он держал меня за руку в кабинете Кана, и заморгала.

– Я здесь.

– Да. Ты здесь. – На его лице появилась слабая улыбка, но глаза не улыбались. Они казались тусклыми, как монеты, долго пролежавшие под дождем.

Я была слишком слаба, чтобы идти самостоятельно, поэтому меня провезли по коридорам дворца в кресле на колесах.

Нас охраняла стража. Перед нами шел Чан, а сзади и по бокам от нас – еще восемь стражников. Их сапоги стучали по мраморному полу, когда мы пересекали площадь. Шедший позади меня Руи тихонько посмеивался.

– Это самый мрачный парад, в котором я когда-либо участвовал, – сказал он.

Плечи Чана напряглись.

– Сейчас не время для шуток, – тихо сказал он своему императору.

Я спиной почувствовала, как холодно и хитро усмехнулся Руи.

– Да что ты?

Генерал насупился, но промолчал.

Мы прибыли в тронный зал, где под алыми драконами, сверкающими на потолке, стоял блестящий обсидиановый стол.

Хана и Кан с каменными лицами сидели на стульях с высокими спинками. Стражники выстроились перед ониксовыми колоннами, и двери в зал закрылись с таким грохотом, что эхо разнеслось по всему дворцу. Чан занял место рядом с Ханой, меня Руи усадил во главе стола, а сам сел между мной и Каном.

– Лина, – мягко произнес Кан, склоняя голову в легком кивке. – Рад снова видеть тебя в сознании. – Он бросил взгляд на Хану в изумрудном с белым ханбоке, которая, сжав губы и зло прищурившись, накручивала прядь волос на палец. У нее был такой вид, словно она хотела бы немедленно отправить меня обратно в Чосын. – Не так ли, Хана? – выразительно спросил Кан.

Нахмурившись, Хана наклонилась вперед, и я заметила у нее за спиной меч.

– Надеюсь, ты понимаешь, какую беду навлекла на наш дворец, – процедила она сквозь зубы. Ее глаза горели ненавистью. – Ты помогла приготовить усилитель вонгун, создала нам кучу проблем. Я поняла, что смертные действительно самый глупый вид из всех живых существ.

– У тебя что-то в зубах застряло, – резко ответила я.

У меня не хватило сил придумать более остроумный ответ, но моя уловка подействовала: Хана захлопнула рот и лишь скривила сжатые губы.

– Хана, – спокойно сказал Руи, откинувшись в кресле и скрестив ноги, – мы с Линой теперь самые лучшие друзья. И отныне ты будешь относиться к ней подобающе. – Он говорил очень легко и спокойно, но невозможно было не заметить отблеск недовольства в его взгляде.

Хана скрестила руки на груди, словно не замечая раздражения императора.

– А если нет, ты меня накажешь? – возмущенно спросила она. – Серьезно, Руи?

Сидящий рядом с ней Чан поморщился так, будто у него болела голова.

– Нет, – произнес Руи, – но я уверен, что она это сделает. – Он посмотрел на меня с ухмылкой. – Не так ли?

– Легко, – ответила я, собрав силы, чтобы бросить мрачный взгляд на Хану.

Она раздраженно фыркнула и отвела глаза, буркнув что-то невнятное Чану.

Кан нарочито кашлянул.

– Руи, – сказал он, – мы не просто так вытащили Лину из постели. Не будем ее задерживать.

– В самом деле. – Руи широко улыбнулся и подмигнул мне. – Итак, маленькая воровка. Прошу тебя, поведай нам свою версию событий.

Четыре пары глаз смотрели на меня.

И, глубоко вздохнув, я начала свой рассказ.

Я опустила разговор с Саном, Чосын и появление имуги. Эти глубоко личные воспоминания были не для них. Поэтому я кратко и просто рассказала о создании усилителя и нападении мятежников.

Когда я закончила, в тронном зале стало невыносимо тихо. Кан сидел задумчиво сдвинув брови, Чан и Хана смотрели сердито. Зато Руи, на удивление, был спокоен и даже выглядел немного… заскучавшим.

– Что ж… – Он покачал головой. – Это просто какое-то разочарование.

Его друзья вытаращили на него глаза. Я – тоже.

Руи весело хмыкнул.

– У Ван Дживуна, – объяснил он, – есть только один усилитель. Для двух доз двенадцати ягод, которые украла Лина, слишком мало, и очевидно, что без нее он не сможет достать больше. – Руи склонил голову набок, в это мгновение он был похож на жестокую лисицу, хитрую, коварную, кровожадную. – Эти новости оказались лучше, чем я ожидал, – продолжил он, и на его губах появилась самодовольная улыбка. – Убив Дживуна, мы ослабим всех остальных участников восстания. Можно сказать, одним выстрелом убьем двух уродливых зайцев. Как только мы прикончим его, будет легко выследить остальных и покончить со всем этим.

– Они хотят править моим королевством, – прошептала я, стиснув руки на коленях, прикрытых одеялом. – Они хотят править Исыном. Хотят, чтобы им снова поклонялись. – У этих слов был вкус пепла. Осознание того, что я стала частью этого… Чувство вины было непреодолимым. – Им нужны Три королевства.

– Этого не случится, – сказал Руи с ледяной яростью. Я никогда не слышала у него такого голоса.

Он обменялся взглядами со своим окружением. Все трое замерли с широко раскрытыми глазами.

– Этого не должно случиться… никогда. Кёльчхон – единственное королевство токкэби, и так будет всегда. Так должно быть. – В его тоне было что-то еще, чего я не смогла распознать. Предостережение? Негодование?

Страх?

Определенно нет.

Но прежде чем я успела открыть рот, чтобы спросить, Руи заговорил снова.

– Ван Дживун придет за нами, это совершенно очевидно. Но, как бы он ни был силен, этому ублюдку не хватает изощренности. Его мотивы достаточно просты. Чан, – сказал он генералу, – ты допросишь тех двух мятежников в подземелье. Это два его доверенных человека.

Мисук и Хангёль. Я стиснула зубы. Они не вызывали у меня никакого сочувствия, особенно после того, как я получила удар клинком в живот.

– Что ты хочешь знать? – Чан мрачно сжал рукоять меча.

– Где сейчас находится Ван Дживун. Когда планирует нанести удар и где. Сделает ли он это в одиночку. Мы можем предположить, что Дживун – единственный, кто принял усилитель вонгун, но мне нужно знать точно… и немедленно. Если они откажутся говорить под твоим давлением, я использую совсем другие методы, – пробормотал он. – И тогда они заговорят.

– Другие методы, – поинтересовалась я. – Ты имеешь в виду Манпасикчок?

Руи мрачно улыбнулся:

– Да.

– Тогда почему сразу не использовать его? – Я помнила, как навязчиво звучала мелодия, как невозможно было ей противиться. Правда, закон разрешал императору использовать Манпасикчок на себе подобных только в крайних случаях. – Несомненно, они совершили достаточно тяжкое преступление, чтобы ты мог применить флейту, даже если тебе не нравится использовать его на токкэби. Это сэкономило бы время.

Руи достал из складок ханбока Манпасикчок и задумчиво повернул длинную темную флейту между пальцами.

– Потому что, – глядя на нее, тихо произнес он, – это мягкий метод, слишком мягкий. Я хочу, чтобы они страдали, пока говорят. Я хочу, чтобы они знали, что каждым словом предают свое дело, свои убеждения. Я хочу, чтобы их совесть кричала, когда они будут говорить; я хочу, чтобы они ненавидели себя. И я хочу наслаждаться этим. А ты разве не хочешь? – Он наклонил голову, и я не могла удержаться от того, чтобы уголки моих губ не вздернулись вверх в знак согласия.

– Хочу, – прошептала я.

Руи кивнул и повернулся к Чану.

– Ты понял, генерал?

– Понял, – бодро ответил Чан. – Заодно утрою вашу охрану, Руи.

Руи убрал флейту, приподнял бровь:

– Не думаю, что в этом есть необходимость. Я и сам прекрасно справлюсь.

Я мысленно согласилась с ним, вспомнив, как он вытащил кинжал из своей груди.

– Чушь собачья, – резко возразила Хана. – Ваши с Ван Дживуном силы будут равны. Нельзя так рисковать.

– Я согласен с Ханой и Чаном, – неуверенно сказал Кан. – Ты наш император и друг. Не стоит рисковать.

Руи нахмурился, но голос его потеплел.

– Вы как курицы-наседки, все вы. Правда. Что ж, замечательно. Только я хочу, чтобы ее, – он посмотрел на меня, – охраняли так же.

От того, как он это произнес, у меня запылали щеки.

– Как я уже сказал, наша игра отменена. Лина не представляет для меня угрозы…

– Разве? – с недовольной миной пробормотала Хана.

Я бросила на нее жесткий взгляд.

– И я забочусь о том, чтобы мой союзник был в безопасности. Я ясно выразился?

Его слова звучали холодно и непреклонно, как зимняя буря. Это был голос повелителя.

Руи смерил Чана свирепым взглядом:

– Я спросил: я ясно выразился?

– Да, – пробубнил Чан. – Да. Прекрасно. Как пожелаешь.

Встреча затянулась, и я поняла, что устала. Очень устала. Боль возвращалась, снова вгрызалась в мои кости, впивалась зубами в мышцы. Я закрыла глаза, сжала челюсти – и почувствовала, как внимание Руи переключилось на меня, как смягчилось напряженное выражение его лица.

– Собрание окончено.

Глава 41

Прошло несколько часов после собрания. Дождь барабанил по круглым окнам дворцовой библиотеки, крупные капли ручейками стекали по стеклу. В небе клубился туман, тяжелый и серый. Очевидно было, что погода в королевстве отражала настроение его создателя.

Огонь в массивном камине гудел и потрескивал, освещая напряженное лицо Руи. Он сидел в кресле уронив руки на колени. Я полулежала рядом в шезлонге, держа слабыми руками чашку горячего чая гьепи-ча. Мои плечи были прикрыты пледом грубой вязки.

Библиотека напоминала лабиринт из высоких деревянных стеллажей, забитых пожелтевшими свитками и толстыми томами. Слегка неровный пол поскрипывал под ногами маленького пожилого токкэби, который бродил между полками, расставляя книги по местам морщинистыми руками. Камин находился в центре библиотеки, и сидеть перед ним было особенно приятно из-за вечного сквозняка. Стражники выстроились вдоль стеллажей так, чтобы видеть нас, но чтобы мы не видели их. Всего лишь иллюзия уединения, но я была не против.

После встречи между его кругом и мной Руи задумчиво молчал. О чем он думал, что чувствовал? Судя по бушующему снаружи ливню, Крысолов был потрясен не менее меня.

Безусловно, Руи, так же как и я, задавался вопросом, почему Дживун не нападает.

«Время не ждет», – сказал мятежник тогда в лесу. Я тревожно сжала губы. Несомненно, он выбирал самый подходящий момент для нападения. Но когда же это случится?

Почувствовав мой пристальный взгляд, Руи обернулся, и его губы изогнулись в хорошо знакомой мне лукавой улыбке.

– Наблюдаешь за мной?

– Ты размышляешь, – ответила я. Мой голос все еще был хриплым и слабым.

Руи велел добавить мед мне в чай, чтобы облегчить боль в горле, которое я сорвала, крича от боли.

– Наблюдать за тобой – очень увлекательное занятие.

Улыбка Руи дрогнула.

– Пей чай, – сказал он, указывая на мою чашку.

Я и не подумала поднести ее к губам. Руки слишком сильно дрожали, чтобы даже попытаться ее поднять. Руи подошел к одному из окружавших нас высоких стеллажей и провел пальцами по корешкам нескольких книг.

– А вот и она. – Он взял с полки пыльный том и снова уселся в кресло рядом со мной, бросив мне озорную улыбку. – Ты любишь читать, маленькая воровка?

– У меня никогда не было на это времени, – хрипло ответила я.

Это было правдой. С подросткового возраста, когда я работала на ячменной ферме, и до того, как я стала пожинать души Сунпо, чтение книг никогда не было для меня основным занятием.

– Думаю, тебе понравится вот эта, – сказал Руи, открывая книгу и показывая плотные желтые страницы, исписанные наклонным почерком. – Это книга о ваших богах.

Я подняла заинтересованный взгляд от чашки.

– Богах?

В детстве я всегда мечтала иметь священную книгу, на страницах которой продолжают жить боги, которых не осталось в нашем мире. Но такие книги стоили слишком дорого и были не по карману тем, кто зарабатывал на жизнь на ячменной ферме.

Руи кивнул.

– В этой книге много историй, – сказал он, разглаживая пергамент. – Можешь выбрать, какую из них я прочитаю тебе вслух. Есть, например, история о сотворении мира…

– Я хорошо знаю эту историю. – Я всегда черпала в ней силу и утешение. – Земля и небо были единым царством, пока Мирык не разделил их и не создал чудеса нашей земли. А потом пришел Сокка, который тоже хотел править миром. С помощью обмана Сокка победил. Тогда разгневанный Мирык придумал зло.

Так рассказывал мне отец, когда мы мерзли в нашем доме, укрывшись тоненькими одеялами. Слова Сана пронеслись в моей голове… «Покой…»

Пожалуй, в те редкие моменты я чувствовала подобие того, о чем говорил Сан. И сейчас, когда мои губы произносили те же слова, я испытывала нечто похожее. Нечто, что хоть ненадолго, но успокаивало мое сердце.

– Сокка в конце концов снова был свергнут, – продолжила я, – но злые дела Мирыка остались.

– Например, воровство? – лениво спросил Руи, шурша страницами книги.

– Например, воровство, – подтвердила я, – а также убийство.

– Твои любимые занятия. – Он усмехнулся, и мне подумалось, что, может, буря снаружи хоть чуточку ослабнет. – Ну… тогда я мог бы рассказать тебе историю о битве богов, которая дала начало моему роду.

Я нерешительно кивнула:

– Я бы… я бы хотела послушать.

Сидеть рядом с Руи, когда за окнами стучит дождь, а в комнате потрескивает огонь в камине… было странно, учитывая, что совсем недавно я так старалась его убить.

Но это не так уж и неприятно. Нет, совсем не неприятно.

Удивительно иногда складывается судьба. Неужели я все-таки обрела тот самый покой, о котором говорил Сан?

Взгляд Руи смягчился, задержавшись на мне, а затем перешел на книгу в его руках.

– Давным-давно, – тихо произнес он, водя глазами по начертанным знакам, – произошла великая кровопролитная битва между богами и порождениями тьмы. Семьсот лет и семь дней боги и богини сражались с теми, кто хотел присвоить этот мир себе. Имуги, ужасающие змеи с чешуей, сверкающей как звезды на ночном небе, желали уничтожить богов и создать мир тьмы. По иронии судьбы их создал сам Мирык – творец, который не принимал участия в этой войне. Имуги, по его словам, являлись его детьми, как и остальные боги. Но имуги были чудовищами.

Имуги. Я встретила этого змея в Чосыне. У меня по спине побежали мурашки. От страха? Нет. От предвкушения. Даже кожу начало покалывать, и я опустила взгляд в чашку.

– Чудовищами? – пробормотала я. – Ты уверен?

Мне вспомнились имуги, мельком виденные в Чосыне, которые не вызвали ни капли страха.

Руи достал из складок своего ханбока флейту.

– Манпасикчок не действует на чудовищ. Я понял это во время войны, сражаясь с имуги. Моя музыка не действует на тех, чье сознание нечисто. Если бы действовала, война закончилась бы в мгновение ока. Но этого не произошло.

Руи спрятал Манпасикчок. Я тихо хмыкнула, все еще думая об имуги с ее сверкающей чешуей, но потом снова стала слушать Руи.

– Император Хванин, небесный вождь богов и император Небесного королевства, возглавил армию, способную сотрясти мир и залить небо кровью. Мечи богов и богинь окрасились в зеленый цвет крови чудовищ. Когда ручьи золотой божественной крови стекли на землю и смешались с кровью чудовищ, появились первые токкэби.

Мне стало любопытно.

– От какого бога… произошел ты?

Я задавалась этим вопросом с тех пор, как Дживун заявил, что в нем самом течет кровь Хвануна.

Губы императора изогнулись в насмешливой улыбке, но глаза его не улыбались.

– А ты угадай, – мягко сказал он.

– Сокка, – тут же ответила я.

Руи покачал головой, лениво перелистывая страницы.

– Может, я и хитрый, но в моих венах не течет кровь обманщика, – пробормотал он. – Попробуй еще раз, маленькая воровка.

– Ёмра…

С его губ сорвалось что-то похожее на смех, но не совсем.

– Нет. Ответ может удивить тебя.

Я перебрала в голове весь пантеон. Возможно, Мирык, поскольку Руи владел даром создания царств. Я открыла рот, чтобы произнести его имя, но Руи вскинул бровь и покачал головой.

– Чачхонби, – сказала я наугад.

– Я не обладаю сельскохозяйственным талантом, который ты во мне подозреваешь.

– Хванин.

– Если бы я происходил от императора богов, уверяю тебя, я был бы гораздо тщеславнее.

– Точусин.

– Я имею очень мало общего с Исыном, Лина. Поверь, я не происхожу от богини Земли.

– Чапгвичапсин[19]. – Я начала перечислять низших богов. – Чыксин[20]. Мунсин[21]…

– Меня возмущает предположение о том, что я происхожу от низших богов, – ответил он смеясь. – Особенно от богини туалета или бога дверей.

– О? – Я не выдержала и рассмеялась. – Думаю, последнее тебе подошло бы.

– Мне вообще двери не нужны, – заметил Руи.

– Я уже поняла, – язвительно ответила я.

– Сдаешься?

– Да.

Я не могла угадать, кто был его предком. Руи указал на окно.

– Взгляни на небо, – прошептал он.

Темные, яростные тучи закрывали многочисленные луны, но я знала, что они там, такие же изящные и сияющие, как и всегда, – шары серебристого света.

Я встретилась взглядом с Руи – на меня смотрели глаза цвета полуночной луны и сверкающей серебряной руды.

– Даллим[22], – прошептала я, – богиня Луны. – Как я вообще могла подумать о ком-то другом?

Я вспомнила, как Руи менял небо в обсерватории, превращая серебряные луны в золотые одним движением руки.

Его глаза на мгновение, всего лишь на мгновение, засияли гордостью.

– Да, – тихо ответил Руи. – Именно ее кровь создала мой род.

Мое горло сжалось от столь сильного чувства, что навернулись слезы. Ведь сейчас я была настолько близка к Даллим, как никогда больше не буду, – ее глаза, глаза богини, внимательно смотрели на меня, пока я пыталась взять себя в руки. Глаза, которые наблюдали за мной и Ынби, когда мы боролись за выживание, любуясь бесконечным ночным небом. Глаза, которые следили, как я убиваю, ворую и лгу. Глаза, которые видели меня насквозь.

– О… – выдохнула я.

Руи слегка склонил голову в знак понимания, а потом вернулся к книге. Когда он снова заговорил, его голос звучал еще мягче.

– Созданные из крови святых богов и крови имуги, токкэби были непостоянны и хитры, капризны и своенравны, переменчивы, как погода. Однако ненасытная жажда крови имуги была им чужда. С помощью токкэби боги одержали победу над тварями. Но одна война заканчивалась, а другая начиналась, и боги устали. Устали от сражений со змеями, от мира смертных. Продолжить их борьбу выпало на долю токкэби. – Странный блеск появился в глазах Руи. – Но война между токкэби и имуги длилась до тех пор…

– …Пока имуги не ушли в Чосын по собственной воле, уже после исчезновения богов, – тихо закончила я, вспоминая вспышку сине-зеленого света в темном тумане и хлещущий дождь. – И никто не знает почему.

Я подняла глаза на Руи – в его взгляде ясно читался вопрос: «А ты знаешь?»

Руи открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом передумал и снова принялся листать страницы.

– После того как ушли имуги, – продолжил он, – за ними последовали токкэби – правители смертных. Человечество смогло жить спокойно. Три королевства больше не были деревушками, чьи жители жались в страхе перед змеями, – они стали центрами культуры и ремесел. Торговля и экономика Бонсё развивались, поскольку жители других континентов жаждали местных фруктов – сладких яблок, груш, спелой хурмы и белой дыни. Вюсан процветал благодаря обретению новых знаний, рождая ученых и философов, а также свирепых охотников, которые торговали мехами. А Сунпо… – Руи поморщился. – Единственная территория, все еще принадлежащая императору Токкэби, Сунпо превратился из жалкой деревни в город, где из-за равнодушного правления зародилась преступность.

– Из-за отсутствия правления, – поправила я.

Руи пожал плечами:

– Как тебе угодно…

– Кроме того, Сунпо, – продолжила я, – стал жертвой похищений Крысолова. Сыновей и дочерей, матерей и отцов… похищали во мраке ночи под звуки флейты. – Я внимательно наблюдала за Руи, за тем, как он застыл в кресле и смотрел на запятнанное каплями дождя окно. – Зачем ты это делал? – тихо спросила я. – Зачем ты их похищал? Зачем нужны здесь те, кого ты отказываешься отпустить?

Опять этот разговор, в точности как в его спальне.

– Я не могу… – Он начал говорить, но тут же оборвал себя.

Он что-то скрывал. Я видела это тогда, видела и сейчас.

Я тихо сказала:

– Ты можешь рассказать мне. Я тоже похищала людей, и всегда была причина глубже, чем просто выкуп, который мы могли получить. Истинная причина всегда была темной, опасной. Так какая же причина была у тебя?

Вдалеке громче прежнего ударил гром. Гроза снова разбушевалась, ветер ударял в окна. Руи повернулся ко мне, и я увидела, как он напряжен.

– Они здесь не страдают.

– Но они хоть знают, где находятся? – тихо спросила я. – Они ведь ничего не понимают, лишь повинуются твоим приказам.

Молния озарила библиотеку белым светом. Руи провел рукой по лицу. Он внезапно стал до невозможности уставшим – плечи опустились, голова поникла.

– Здесь с ними хорошо обращаются, – тихо проговорил он. – Покои у них в точности как твои, хорошая еда и нетрудная работа. Токкэби не трогают их и не причиняют им вреда.

– Но ты причинил им вред, забрав их… – Я тоже начала уставать. – Отняв у них волю.

– Лина, я хорошо к ним отношусь. Это самое большее, что я могу сделать, – прошептал он. – Я говорю правду. Ты согласилась на сделку, воровка. Помни, что это единственная сделка, которую я могу тебе предложить. Я не верну тех, кого украл.

Его голос стал хриплым, но было что-то еще. Руи был… опечален. Каждое его слово было пронизано сожалением, чувством вины и стыда.

Мой ослабевший разум пытался удержать нить моих же рассуждений.

– Но зачем именно ты их похитил? – От усталости мой язык стал будто свинцовым. Как я ни старалась держать свои веки открытыми, они все тяжелели. – Почему, Руи? Ты… не хотел этого делать? – Эта мысль сбивала с толку. Зачем ему понадобилось их похищать, если не для своих собственных целей? – Тебя… тебя кто-то заставил?

Долгое время ответа не было.

Потом он убрал руки от лица, и я увидела, что его вечная ухмылка снова на месте.

– О чем бы ты хотела услышать сейчас? – спросил он. – О Солнце, Луне и Тигре? О речном боге Хабэке и обмане Хэмосу?[23]

Я слишком устала, чтобы возражать против резкой смены темы, и позволила подозрениям отступить, приберегая их на потом, когда смогу допросить его со свойственной мне настойчивостью.

– Обо всех, – пробормотала я, прикрыв веки. – Расскажи мне о них.

И он начал рассказ.

Пока в Кёльчхоне бушевала гроза, Руи рассказывал мне о том, как брат и сестра, спасаясь от голодного тигра, поднялись на небо и превратились в божеств Луны и Солнца – Даллим, праматерь Руи, и Хэмосу, ее брата. Руи рассказывал о том, как позже мальчик, ставший богом Солнца, попытался украсть дочь речного бога.

Его голос был нежен, когда он читал о повелителях драконов и горных богах, о волшебстве и озорстве. Слушая Руи, я постепенно погружалась в море сна, представляя себе голодных тигров и бурлящие реки.

Глава 42

Прошло четыре дня, а Ван Дживуна все не было. С каждым днем мое беспокойство росло. Чего же он ждал?

Наверное, я должна была радоваться, однако я чувствовала лишь постоянное беспокойство. Хангёль и Мисук почти ничего не сообщили, даже под принуждением Манпасикчока. Скорее всего, Дживун ни с кем не делился своими планами.

Я не знала, что будет с Мисук и Хангёлем. Да и по правде, мне было плевать.

Боль начала отступать благодаря целебному отвару, который Кан приносил мне каждый раз во время еды, а также лепесткам цветов, но, несмотря на это, мой организм был еще ослаблен. Шел шестнадцатый день пребывания в Кёльчхоне. Тридцатидневный срок, назначенный Асиной, над которым я когда-то шутила, не выходил у меня из головы, и я должна была исцелиться, чтобы выдержать любую взбучку, которую она или Калмин устроят мне по возвращении. Я чувствовала, как бежит время, как жизнь Ынби висит на волоске, но пока не могла вернуться. Я не могла даже ходить самостоятельно, не говоря уже о том, чтобы увернуться от удара.

После разговора в библиотеке я почти не видела Руи. Все его силы уходили на то, чтобы выследить Дживуна и вместе с Чаном разработать план нападения и защиты. Я сама не знала, радует это меня или огорчает. Знала только, что мое сердце бьется чаще, когда он рядом.

Но, как бы ни менялись мои чувства, Ханыль Руи все равно оставался Крысоловом. Я не могла забыть об этом.

Я лежала в постели, перебирая объяснения его поведению. Вполне вероятно, что Руи забирал смертных для развлечения, чтобы пополнить дворец слугами, но… я не могла не подозревать, что его мотивы были гораздо глубже. Я подумала о Калмине, с остекленевшим взглядом работающем в кузнице, и у меня внутри все перевернулось.

Я верну его в Сунпо, как только вылечусь, не позднее тридцатого дня. Я отдам его в руки Асины и посмотрю, как ее рыбьи глаза выпучиваются от изумления. Она отзовет своих людей, гарантировав Ынби безопасность, а меня снова отправят выполнять за них их грязную работу. Будут избивать и издеваться. Коготь в королевстве Чернокровых.

«Попроси Руи о помощи, – подсказал знакомый голосок. – Он поможет тебе справиться с Чернокровыми».

Но поможет ли? Как бы мне ни хотелось в это верить, Руи предложил мне только безопасное возвращение в Сунпо с Калмином. Я устало потерла глаза, провела пальцами по длинному порезу, оставленному Дживуном под моим правым глазом. Длинный и розовый, похожий на каплю крови. Возможно, он мне шел.

«Вот. Вечная слеза».

Я закрыла глаза, а в горле комом стояла смесь ненависти, ярости и… страха. Вскоре эта смесь растворилась, превращаясь в знакомый зуд. Мои самокрутки все еще хранились под матрасом. Рана на животе болела, но я знала, что смогу дотянуться до сигареты.

Стоять было тяжело, поэтому я прислонилась к стене, дрожа, как новорожденный олененок. Стиснув зубы, просунула руку под матрас и вытащила три последние сигареты. Мой рот пылал, а язык кровоточил. Сейчас я ничего не хотела так сильно, как курить.

Я пыталась поднести сигарету к губам, но…

Нет.

Нет.

Решительным движением я бросила сигареты на пол. Моя кровь кипела, когда я растирала их ногой до тех пор, пока они не превратились в сплошное крошево.

«Пообещай мне, что если ты решишь вернуться, то позволишь себе жить».

Странное чувство сжало мне горло. Это было не сожаление. Это было чувство… облегчения.

Хотя мое тело все еще жаждало вдохнуть дым – и будет жаждать этого еще много дней, – мой разум, по крайней мере сейчас, смирился с тем, что больше ни одна сигарета не коснется моих губ.

Ни одна струя дыма больше не окутает мои легкие. Точно не сегодня. Завтра, возможно, я буду противиться своему решению. Но сегодня это будет моей маленькой победой.

Я закрыла глаза и рухнула обратно в кровать.

Сан гордился бы мной, подумала я, представляя его лицо – нежное и радостное, с улыбкой облечения на губах.

Он идет.

На следующий день я снова сидела рядом с Руи в тронном зале, окруженная мрачными стражниками.

– Мои шпионы получили сведения, что Дживун планирует нанести удар сегодня ночью, – сказал Чан.

Я застыла.

– Он принял усилитель вонгун. Его сила теперь сопоставима с нашей. Он придет один, но не стоит расслабляться, ведь он очень опасен.

Хана пробормотала что-то нецензурное себе под нос. Но я, не обращая на нее внимания, впилась ногтями себе в ладонь.

– Мы решили, – продолжил Чан, бросив взгляд в мою сторону, – что лучший способ действий – заманить его в ловушку. Мои люди профи в этом; он не знает, что мы его поджидаем.

– Мышеловка, – пробормотала я. До чего же это было иронично.

Чан проигнорировал меня.

– Я утроил охрану на всех входах и выходах. Думаю, он знает об этом и, если я сейчас вдруг распущу стражников, поймет, что мы что-то задумали. Наша ловушка должна выглядеть естественно – все как всегда.

Руи лукаво улыбнулся, переплетя пальцы.

– Люблю добрую шутку, – довольно сказал он. – Как это мило.

Кан раздраженно потер переносицу.

– Руи…

– На самом деле, – продолжил Руи, – у меня есть множество идей для нашей маленькой хитрости.

Он бросил взгляд в мою сторону, и его ухмылка стала шире.

– Сейчас не время для шуток, – резко сказала я.

Он фыркнул:

– Неужели?

Потом, повернувшись к друзьям, сказал:

– Что может быть лучше, чем заманить Дживуна, пообещав двух зайцев, которых можно убить одним выстрелом?

Я нахмурилась:

– Ты имеешь в виду…

– Прогулка по садам сегодня вечером, – невозмутимо произнес Руи. – В восемь часов, вдвоем. – Он бросил взгляд на Чана, прежде чем я успела ответить. – Ты можешь расставить стражников, чтобы они были готовы к нападению. Поставь людей так, чтобы их не было видно. Дживун в курсе… – он колебался всего долю секунды, – изменений в отношениях между мной и Линой.

Хана закатила глаза с явным отвращением. Чан посмотрел устало и раздраженно. Кан сдержанно улыбнулся, не сводя задумчивого взгляда с лица императора.

Но Руи не обращал на них никакого внимания.

– Он не упустит такую возможность, как наш уединенный ужин и прогулка. И тогда… – Император с улыбкой провел перед собой рукой, и на его ладони вспыхнуло холодное синее пламя. – Его возьму на себя я или охрана.

Не думая о том, как сильно запылали мои щеки от упоминания о наших изменившихся отношениях, я настороженно посмотрела на огонь токкэби.

– Ты когда-нибудь сражался с токкэби, у которых в организме есть усилитель? – спросила я, вцепившись в подлокотники своего кресла.

Чан, Хана и Кан обменялись взглядами.

Руи пожал плечами:

– На самом деле нет. – Пламя исчезло. – Но он один, а нас много. Все закончится еще до того, как начнется.

– Это хороший план, – хмуро сказал Чан. – Я попрошу своих шпионов разнести слухи о вашем ужине и прогулке по дворцу.

– Премного благодарен, генерал, – ухмыльнулся Руи.

– Мне это не нравится. – Хана заерзала на стуле. – Ты слишком самоуверен, Руи.

Император устремил на нее свой холодный взгляд.

– Позволь напомнить тебе, Хана, что все мы сражались и убивали противников гораздо более крупных, чем этот нахальный токкэби.

Кан бросил тревожный взгляд в мою сторону, словно опасаясь, что я могу услышать что-то лишнее, но Руи продолжил:

– Мы вели войну против чудовищных врагов, поставив на кон гораздо больше. И мы победили…

– Только благодаря твоему красноречию, а не силе. И подозрительно, что твою сделку приняли…

– Так уж вышло, что сделки со мной пользуются спросом, – холодно ответил Руи.

– Не притворяйся, что за это не пришлось платить, – выпалила Хана. – И не уверяй, что ты ничего не заплатил.

Я растерянно моргала, чувствуя, что пропустила какую-то важную часть разговора. Открыла рот, чтобы спросить, не имеют ли они в виду войну между токкэби и имуги, но Кан меня опередил.

– Хватит! – рявкнул он, оторвав от меня взгляд и устремив его на своих друзей, прежде чем я успела разобраться в их завуалированных намеках. – У нас нет на это времени. Хана, мы должны доверять Руи и Чану. Дживун в любом случае нанесет удар сегодня ночью; самое большее, что может сделать каждый из нас, – это сражаться.

Руи, кажется, решил взять паузу, чтобы успокоиться.

– Спасибо, Кан.

Он поднялся со своего места плавно и грациозно и положил ладони на ручки моего кресла на колесах.

– Лина уже устала. Я вернусь, чтобы закончить этот разговор с тобой, Хана, и рассказать подробнее о нашем плане.

Он направил кресло из тронного зала, хотя я выгнула шею, чтобы бросить на него грозный взгляд.

– Я бы хотела остаться, – сердито сказала я.

– Некоторые разговоры не предназначены для человеческих ушей, – ответил он с невыносимой легкомысленностью, пока мы шли по площади. В ответ я закатила глаза. – И от меня не ускользнуло то, что ты зевнула шесть раз за последние четыре минуты.

Бессмертный засранец.

– О какой войне вы там болтали? – спросила я, все еще злясь, что меня так грубо выпроводили. – Что Хана имела в виду, сказав, что твое красноречие выиграло войну?

– Хане просто нравится слушать саму себя, – буркнул Руи. – Многое из того, что она говорит, не имеет значения.

– Ты…

– Я, – ответил он с невыносимой улыбкой. – И я с нетерпением жду нашего романтического вечера, маленькая воровка. Забавно, что наши совместные ужины всегда связаны с темой возможной смерти. Это придает особое веселье нашим встречам, не находишь?

Мы оказались перед моей дверью; Руи распахнул ее и проводил меня внутрь.

– Что-то мне больше не хочется умирать, – проворчала я, когда он протянул мне руку.

Я с трудом встала на дрожавшие ноги и облокотилась на предплечье Руи. Сквозь струящийся шелк ханбока я чувствовала его кожу, от этого румянец вновь проступил на моих щеках. Я поспешно отвернулась, хотя он наверняка все заметил и понял, что я думаю о пляже, о его губах, которые прикасаются к моим губам и шее, о его руках, скользящих вниз…

Но если и так, его лицо не выражало абсолютно ничего. Он невозмутимо подвел меня к кровати.

Укладываясь и натягивая одеяло до подбородка, я вспомнила свои последние слова, сказанные ему после бегства от него на площади и перед тем, как отправиться в лес той ночью.

«Оставь меня. Пожалуйста».

Я вдруг подумала, что, возможно, мы так редко видимся с Руи в последнее время, потому что он не знает, какие чувства обуревают меня при одной только мысли о том времени, проведенном на пляже. Но я жалела лишь о том, что меня пырнули клинком за это. Но… не о самом поцелуе.

Но откуда ему было знать? Я ведь ничего не сказала ему ни когда очнулась, ни когда мы сидели вместе в библиотеке. Любые мои намеки были туманными и расплывчатыми.

И сейчас Руи смотрел на меня сверху вниз с совершенно непроницаемым выражением.

Наши взгляды встретились, и воздух вокруг нас сгустился, как перед грозой за мгновение до удара молнии. Моя грудь взволнованно вздымалась и опускалась, а щеки Руи залились краской, его длинные ресницы затрепетали и веки отяжелели от желания.

– Оставляю тебя отдыхать, – внезапно сказал он, отводя взгляд. – Ты еще очень слаба, а впереди нас ждет трудная ночь…

Он отвернулся, но далеко ему уйти не удалось. Я схватила его за руку. Его глаза слегка расширились.

– Да? – чуть растерянно и в то же время насмешливо спросил он.

– Останься, – проговорила я неловко и неуверенно. – Останься со мной.

Руи резко втянул в себя воздух, его губы приоткрылись.

– Лина…

Я знала, что он скажет, но мне было все равно.

– Пожалуйста, – прошептала я, прежде чем успела остановить себя, и притянула его к кровати. Он не сопротивлялся. – Хотя бы на минутку.

Несколько долгих мгновений Руи не двигался. Потом…

– Как пожелаешь, – пробормотал он, а затем скользнул в кровать рядом со мной.

Его темные волосы рассыпались по белой подушке, серебристые глаза сверкали. Меня тянуло к нему, как мотылька к огню. Я опустила голову ему на плечо и положила руку на грудь, прижалась к нему, не в силах сопротивляться притяжению между нами. Я почувствовала, как Руи замер от удивления, но тут же его рука легла мне на спину, а губы изогнулись в легкой улыбке. Но почти сразу огонь в его глазах погас, и он с силой выдохнул.

– Лина, – тихо произнес он, заправляя прядь волос мне за ухо, – ты должна знать, что я очень глубоко, искренне сожалею.

Его слова застали меня врасплох, и я испуганно заморгала, глядя в клубящиеся серебристые глубины, сияющие сожалением.

– Если бы мы не… – Рука Руи опустилась. – Я не знал, что за нами следят; не знал, что последствия будут столь плачевными. Ты должна поверить в это.

Он говорил с болью в голосе, но я поняла, что речь не только о нападении в лесу. Я не могла не вспомнить имя – имя, отличное от моего собственного, имя, принадлежащее другому человеку, о котором я мало что знала.

Шуо Ачара.

Словно почувствовав направление моих мыслей, Руи посмотрел куда-то вдаль. Его губы виновато сжались.

– Прости меня, маленькая воровка, – сказал он с запинкой, без своего обычного лукавства. – Мне очень жаль. И что бы ни принесла эта ночь, я обещаю, что ты останешься невредимой.

У меня сжалось горло. Глядя на то, как потускнели его глаза, как печально сошлись его брови, я поняла, что между нами не просто влечение. Это было нечто другое, совсем другое.

Но я не побоялась признаться себе в этом, как раньше. Мой мир изменился, и мы тоже. Это необъяснимо, это неожиданно, и все же… И все же это казалось совершенно правильным.

– Я не виню тебя, – сказала я, и это было чистой правдой.

Глаза Руи снова нашли мои, и я обхватила его лицо ладонями.

– Клянусь богами. Теперь мы квиты, – добавила я шутливо, вспомнив, как всадила кинжал ему в грудь.

– Возможно. – Секунду спустя печаль на его лице исчезла, сменившись мрачным весельем, которое было мне хорошо знакомо. – Ты пригласила меня в свою постель, маленькая воровка. Интересно, что же будет дальше. – Он смотрел на меня сквозь ресницы, его голос внезапно стал хриплым. – Так поцелуй меня или убей, Син Лина. И ты увидишь, что мне одинаково понравится и то и другое.

У меня перехватило дыхание.

Руи улыбнулся, криво и неуверенно, посмотрел на меня так вопросительно и мягко, что я решительно выбрала первый вариант.

Он издал удивленный звук и тут же поцеловал меня, его руки пробежали по моей спине. Однако его губы были нежными, слишком нежными, словно он боялся сломать меня. Но мне сейчас нужна была не нежность, несмотря на слабость. Я досадливо фыркнула.

– Поцелуй меня, – потребовала я, чуть отстранившись, – так, как ты хочешь. Как ты целовал меня на берегу Черного моря.

– Но ты… – Его голос был хриплым, а дыхание неровным. – После пляжа… я думал…

– Поцелуй меня, – настаивала я, сжимая в кулаке ткань его ханбока.

Его глаза потемнели, словно грозовые тучи, в них сверкнули синие искры. Словно освобожденные от невидимых пут, руки Руи пылко обхватили и прижали мое тело к своему. Я тяжело задышала, когда он запустил руки в мои волосы, его губы так жадно прижались к моим. Я ощутила вкус темных зимних ночей, продуваемых ледяным ветром, и в то же время жар и пламя опалили мою кожу. Я тихо застонала, когда он провел руками по моим голым ногам.

И тут он остановился.

Руи сделал резкий вдох, и я почувствовала, как напряглось его тело. Он медленно провел пальцами по шраму, который оставил кинжал Асины. Я отстранилась, но мое сердце бешено заколотилось, когда я посмотрела на него, на его неровно вздымающуюся грудь. Я боролась с желанием оттолкнуть его руку, но в то же время не хотела стыдиться своих шрамов.

– Больно? – тихо спросил Руи.

– Иногда, – призналась я. Мои губы покраснели и распухли. Я трясущимися руками убрала назад волосы. – В основном когда бегаю. Или дерусь.

– Это он сделал такое с тобой? – Я не сразу осознала, что Руи имел в виду Калмина.

Я едва заметно напряглась, но это не ускользнуло от взгляда Руи. В его глазах назревала гроза. И сразу на небе сверкнула молния.

– Его помощница, – пробормотала я. – Она взяла нож… – При этом воспоминании в левом бедре отдало болью. – Ее зовут Асина.

– Это было наказание? – тихо спросил Руи. – За падение в окно?

Я замерла. Конечно, он не мог иметь в виду окно Унимы Хисао.

– Откуда ты знаешь?

На его прекрасном лице промелькнула печаль.

– Ты разговариваешь во сне.

О…

Я вновь вспомнила ту ночь, когда получила рану в живот, когда яд имуги проник в мое тело. И он слышал. Слушал все это. Он знал.

– Ты, наверное, считаешь…

Что я полная дура. Что из-за меня погибли мои друзья.

Я приказала себе не думать об этом. Несмотря на уверения Сана, я еще не избавилась от чувства вины, которое словно прилипло ко мне. Теперь я знала, что в смерти есть своя красота, что где-то есть мир с ароматом цветущей вишни, я все равно хотела, чтобы мои друзья были здесь, со мной.

Всегда буду этого хотеть.

И я никогда не избавлюсь ни от чувства вины, ни от Мысли.

Но я сделаю все возможное, чтобы принять это.

Чтобы жить.

Чтобы любить.

Возможно даже, начну жить прямо сейчас.

И я начала свою жизнь с чистого листа.

Лицо Руи осветилось светом, которого я раньше не видела, как будто он догадывался о словах, которые вот-вот сорвутся с моих губ, неся с собой мою историю.

– Позволь мне рассказать тебе о них, – сказала я. – Позволь мне рассказать тебе о Когтях.

И он согласился.

Я шептала ему о Чаре и Крис, об их застенчивых улыбках и гибком уме, о том, как они фыркали, когда смеялись своим настоящим смехом – смехом, о котором знали только ближайшие друзья, который они научились скрывать за видимостью страсти и похоти. Я рассказала ему о Юнхо, о том, как он спас нас с Ынби, когда мы бегали по улицам, как он стал тем единственным, кто научил меня искусству выживания.

И я рассказала ему о Сане. О Сане с его нежными, покрытыми шрамами руками и непослушными кудрявыми волосами каштанового цвета. О Сане, который сидел со мной на крышах под луной, о его словах, улетающих в холодный воздух клубами дыма. Я рассказывала до тех пор, пока во рту не пересохло, голос не сорвался, а слова на вкус не стали горько-сладкими.

Руи молча слушал меня, держа все это время за руку. И когда я закончила свой рассказ, в моих глазах заблестели слезы, и невозможно было не заметить такого же блеска в его глазах.

Глава 43

В садах было тихо и темно, их освещало лишь мягкое сияние луны на бархатном небе. Высокие живые изгороди глубокого изумрудного цвета обрамляли травянистые дорожки, а прохладный ночной воздух был насыщен ароматом цветов.

Маленькие светлячки кружили по саду. В цветочных лабиринтах притаились стражи, молчаливые и незаметные, ибо это была не обычная прогулка. Это была ловушка.

Дживун мог напасть в любой момент. Мое сердце колотилось от предвкушения, от ненависти. Он предал меня и теперь поплатится за это.

Руи вел меня через сады, каждый наш шаг был медленным и размеренным. Видно было, что он настороже. Я держала в руке кнут, аккуратно намотав конец на кисть.

Мы свернули за угол, и нашему взору открылся нефритовый фонтан. Лазурная вода с тихим журчанием выплескивалась из пастей нефритовых рыб. Руи присел на край фонтана, и каждый сантиметр его тела выдавал в нем элегантного и беспечного императора.

Я – совсем другое дело. Напряжена до предела. Моя кожа стала влажной от пота. В голове вертелось имя: «Ван Дживун. Ван Дживун. Он идет за тобой…»

– Днем сады выглядят иначе, – заметил Руи, указывая на темные растения. – Цветы ярче, красивее. Дневной свет освещает каждый лепесток, каждый стебель. Возможно, ты узнаешь это место.

От этих слов у меня резко закололо в груди. Я с трудом заставила себя говорить, несмотря на пересохший рот.

– Это тот самый сад, который был на гобелене. – Теперь я узнала его даже в темноте. Высокая трава, обилие цветов. Странная боль наполнила мое горло; я вспомнила, как мои руки кровоточили, когда я разрывала гобелен на части. – Тот самый… тот самый, который соткала Ачара, да?

Я ждала, глядя на него, а он смотрел на звезды, подняв лицо к небу.

– Расскажи мне, – тихо попросила я. – Расскажи мне о ней, о той, которая рисовала тебя и которой ты читал стихи.

– Я встретил ее в этом саду, – тихо ответил Руи, незаметно оглядываясь в поисках надвигающейся угрозы. – Она была художницей, жила в одной из близлежащих деревень. Я заказал ей гобелен с изображением этого сада для дворца.

В его голосе прозвучали нотки, которых я никогда раньше не слышала. Глубокое горе, смешанное с горькой болью сожаления. Я хорошо знала этот голос. Я слышала его у самой себя больше раз, чем могла бы сосчитать. Медленно я положила свою ладонь на его руку. Руи, не отрывая взгляда от звезд, провел своим большим пальцем по моему.

– Мы полюбили друг друга, – медленно продолжил Руи. – Я забрал ее во дворец, устроил для нее студию, создал галерею. Мой двор обожал ее. Мы были счастливы. И я… я сделал ей предложение. – Печальная улыбка промелькнула на его лице. – Большинство токкэби не женятся. Есть влюбленные, есть пары, но брак связывает две души навечно. Многие из нас предпочитают не вступать в брак из-за своего бессмертия. Но с Ачарой я хотел этого.

– Она согласилась?

Улыбка Руи становилась все более горькой, но глаза по-прежнему искали среди теней Дживуна.

– Она не была заинтересована в браке. Ей также не по душе была идея стать императрицей. Ачара была из тех, кто предпочитает замкам небольшие домики. Жизнь во дворце стала для нее непростой переменой, к которой она не была готова. Она сказала об этом прямо и отказалась от моего предложения. Ее слова были остры, как нож. Она назвала меня глупцом, токкэби, который живет в мечтах и заблуждениях. После этого наши отношения… стали портиться. Мы часто ссорились, причем по самым незначительным поводам. Конечно, я прекрасно понимал причину отказа, но какая-то другая, эгоистичная и злая часть меня желала причинить ей такую же боль, какую она причинила мне. Во время одной из наших ссор с моих губ сорвались слова, о которых я потом очень сильно пожалел. Мы поссорились, и я удалился в ваше королевство, чтобы залечить свои душевные раны. А когда я вернулся… – Руи замолчал. Небо словно померкло, а звезды неуверенно замигали. Даже свет лун стал тусклее. – Когда я вернулся, мне сказали, что произошел несчастный случай.

Боль на его лице была хорошо заметна, и она пронзила меня до глубины души.

– Что с ней произошло?

– Сколько бы лет жизни ни было отмерено токкэби, мы не застрахованы от смерти. Болезни или травмы могут свести нас в могилу раньше времени. Моя семья погибла в одной из многочисленных битв с имуги, когда мне было всего пятнадцать лет. Мои мать и отец… погибли в бою.

Я осторожно сжала его руку, вспоминая его рассказ об императрице и пруде, в котором они играли. Руи сжал мою руку в ответ.

– Но не всегда для этого требуется много усилий. А Ачара… она всегда была хрупкой. Неловкой. Не самое лучшее сочетание. – Руи опустил глаза. – Мне сказали, что она упала с лестницы и сломала шею.

– Руи… – Я чуть замялась, подыскивая правильные слова. – Это не твоя вина.

Именно эти четыре слова я сама хотела услышать весь этот год. Но Руи лишь покачал головой.

– После смерти Ачары я погрузился во тьму. Пренебрег делами королевства и своего народа. Я бездумно повысил налоги, потому что винил токкэби в ее гибели, в том, что они не помогли ей, не спасли ее. Я был в ярости. Часами просиживал в этом саду, требуя, чтобы меня оставили в покое. Все напоминало мне об Ачаре, но сильнее всего – гобелен. Он причинял мне такую боль, что я сорвал его со стены нашей спальни и унес из этого королевства. Я оставил его в Сунпо, в заброшенном храме. Сказал себе, что однажды, когда смогу… повешу его снова. Прошли годы, а я так и не смог этого сделать. Но однажды мне сообщили, что человеческая девушка украла то, что было мне дороже всего. Разгневанный кражей, я похитил Конранда Калмина. Думал, ты будешь искать его, и явился на крышу, чтобы посмеяться над тобой. – Руи поднял голову, и я с удивлением заметила, как уголки его губ слегка изогнулись. – Ты бросила в воздух пару булочек. И неожиданно заинтересовала меня. От тебя исходила ярость, вызов. И хотя я ненавидел тебя, с нетерпением ждал нашей следующей встречи. Мой первоначальный план состоял в том, чтобы заманить тебя в Кёльчхон и убить. Но я понял, что не могу заставить себя оборвать твою жизнь так скоро. Возможно, позже, но… не сейчас. Ты была вся в синяках, совсем свежих. От тебя волнами расходились боль, страх и ненависть, но я увидел и скрытую смелость. Поэтому я и предложил сыграть в игру. Возможно, во мне говорила тьма, подталкивавшая меня к игре, которая могла закончиться смертью. Но где-то внутри я понимал, что… может быть, мне просто захотелось узнать тебя получше. Кан заметил изменения во мне раньше, чем я сам. Я стал менее вспыльчив, перестал прятаться в этих садах. Твое появление изменило меня. Но, словно в насмешку, ты презирала меня. Хотела моей смерти. А временами и я презирал тебя за то, что ты украла то, что было мне дорого. Но наша игра увлекла меня, и я все меньше и меньше думал о том, обезглавить тебя или застрелить.

Я тихонько вздохнула, когда он прижался к моей щеке, и в его словах больше не было скорби, а были только глубокие, страстные эмоции.

– Наш первый совместный ужин, – прошептал он, и я вспомнила свои красные губы и похотливые улыбочки. – Я не испытывал таких чувств почти сто лет.

– Я пыталась убить тебя, – прошептала я, тая от его прикосновения.

– Это добавило… перчинки. – Его большой палец легко погладил мой подбородок. – Пляж… А когда я увидел тебя позже той ночью, ты едва держалась на ногах, захлебываясь собственной кровью… – Руи побледнел, стиснул челюсти. – Каждый час для меня был пыткой. Каждая минута казалась вечностью, пока ты боролась с ядом. Я думал, что потерял тебя. Но… я не хочу тебя терять, – прошептал Руи. – Не стану делать вид, будто знаю, кто мы друг другу. Но твое общество делает меня счастливым, Син Лина. Ты можешь остаться здесь. Рядом со мной.

Мои губы удивленно приоткрылись.

– Руи.

– Я понимаю, что тебе надо уйти. Но ведь заглянуть в гости не повредит? Правда?

– Правда, – тихо ответила я. То, что он мне только что сказал… Мы с ним были похожи даже больше, чем я могла предположить. – Не повредит…

И в его глазах, словно молния, вспыхнула радость, настоящая радость. Не та яркая и чистая радость, которую я видела на картине в галерее. Эта радость, скорее, была приглушена легкой тенью того, что ему пришлось пережить. Но все равно, как ни посмотри, это была радость. Он притянул меня ближе, и его губы, мягкие и нежные, встретились с моими.

Возможно, из-за нашей глупой увлеченности друг другом мы не услышали воплей, пока не стало слишком поздно.

Крик боли, пусть и приглушенный, донесся до моих ушей. Сердце бешено заколотилось, и я мигом отпрянула от Руи. В воздухе витал ужас. Тени стали темнее, а луна тусклее.

Он был здесь.

Глава 44

Руи резко встал, доставая Манпасикчок. В глубине сада раздался еще один крик. И еще один.

– Стражники, – выдохнула я, крепко сжимая кнут.

У меня не было сил встать с кресла, но, если понадобится, я была готова сражаться в нем.

Лицо Руи стало жестким. Я знала, о чем он думал. Уже должен был появиться Чан, чтобы забрать меня, но его все не было.

Еще один крик, ближе.

И еще один.

Руи повернулся ко мне, глаза его пылали, он потянулся ко мне, словно хотел телепортировать меня в безопасное место. Но прежде чем его пальцы успели коснуться моей руки, в воздухе раздался еще один крик, полный боли и ужаса, а затем над садом повисла тишина, густая и непроницаемая.

Прошла секунда.

Две.

Три…

Из теней появилась черная фигура. Мгновение спустя лунный свет осветил Дживуна.

Но это был не тот Дживун, которого, как мне казалось, я знала. Исчезли его проволочные очки и морщинки вокруг янтарных глаз. Этот Дживун был одет в черную кольчугу, обтягивающую мускулистое тело. Его лицо пылало неприкрытой ненавистью.

В том, как он стоял, было что-то странное… Как будто ему с трудом удавалось сохранять неподвижность, потому что внутри него бурлила неистовая сила, готовая вырваться на свободу. В руках Дживун держал большой сверкающий топор. Я еще крепче сжала рукоять своего кнута. Я узнала этот топор, выкованный из украденных металлов. В последний раз я видела его в подвале пекарни Мисук. Он тогда вызвал у меня восхищение. При воспоминании об этом мои губы скривились в горькой усмешке.

Глаза Дживуна нашли мои, и по его лицу медленно расползлась улыбка, хотя взгляд оставался холодным от ярости и ненависти. Я стиснула зубы, когда он повернулся к Руи, склоняя голову то в одну, то в другую сторону, и резко рассмеялся.

– Ваше величество, – процедил он сквозь зубы, все еще посмеиваясь, – наконец-то мы встретились.

– Полагаю, – сказал Руи, – что ты тот самый печально известный Ван Дживун. – Его рука наконец-то коснулась моей, и воздух позади нас задрожал, открывая коридор теней. – Я мог бы, конечно, сказать, что мне очень приятно позна…

Дживун заметил рябь в воздухе и темноту позади нас.

– Бесполезно. Куда бы ты ее ни отправил… Я последую за ней. – Воздух за его спиной тоже завибрировал. Руи отпустил мою руку. – И твои охранники не придут тебе на помощь, – добавил Дживун, явно наслаждаясь собой. – Не сегодня.

Проклятый усилитель…

– Лина, – прошептал Руи, – ты должна бежать. Ты не в состоянии сражаться.

Но Дживун услышал эти слова, и его ухмылка стала шире.

– Наверное, Эче следовало бы направить меч повыше, – сказал он. – Я хотел бы вырезать твое сердце и посмотреть, как оно истекает кровью. Но тогда мне больше хотелось увидеть твой труп, растерзанный личинками и стервятниками, ты, грязная предательница. Я недооценил тебя, признаю это. Но больше я не допущу такой ошибки.

– Ты ублюдок, – ответила я. – Ты никогда не будешь править Исыном. Ты умрешь здесь, от наших рук, и я буду наслаждаться каждым мгновением, пока ты будешь умирать.

Смех Дживуна стих.

– Я сделаю так, как велит мне Хванун.

– Хванун не назвал бы это справедливостью. Ты лжец, если говоришь, что за тобой стоит бог законов…

– Лина, – тихо и требовательно произнес Руи, не отрывая глаз от Дживуна. В саду стало холодней. Глаза императора полностью окрасились в голубой, и в них бушевало электричество, которое, казалось, вот-вот вырвется наружу. – Убегай, маленькая воровка, беги далеко.

Но я не хотела оставлять его.

– Нет. Я никуда не уйду.

– Лина, сейчас же, – прошипел он, и в его голосе послышался страх, неподдельный страх.

– Не уйду! – ответила я за мгновение до того, как в ночи зазвучала медовая музыка.

Руи достал свой Манпасикчок. Однако я слишком поздно осознала, что он собирается сделать…

«Лина, – пела мне флейта, – Лина, маленькая воровка. Ты не можешь оставаться здесь; ты умрешь, он убьет тебя. Беги, Лина, беги и спрячься. Мне жаль, что я нарушил обещание, мне очень жаль. Беги, Лина, беги и спрячься…»

Я медленно кивнула, и все, кроме сладкой музыки, исчезло.

«Беги и спрячься», – медленно напевал мой разум. Я должна бежать и спрятаться, ибо так велела мне мелодия.

Быстро, насколько позволяло мое немощное состояние, я встала из своего кресла и устремилась к зарослям растительности, хотя мое тело было очень слабо.

«Беги и прячься», – призывала музыка. Я бросилась на землю и покатилась, пока не оказалась скрытой стеной зелени. Ветки расцарапали мне лицо, колени болели от ударов, грудь вздымалась.

«Я спряталась», – глядя на ежевику, нежно сказала я флейте, желая получить ее одобрение. Ее сладкие звуки ласкали мою кожу, как прикосновение бабочки.

«Прости, – шептала мелодия. – Прости меня».

Мгновение спустя музыка стихла, но ноты все еще звенели в моих ушах. Не высовывайся, не высовывайся, не высовывайся, не высовывайся… Я послушалась и прижалась к земле, наблюдая за тем, как Руи сделал глубокий вдох.

В лунном свете было видно, как его лицо огорченно сморщилось, когда он снова поднес Манпасикчок к своим губам.

«Ван Дживун, – запела флейта, – сложи оружие. Ты не настолько глуп, чтобы думать, что сможешь победить в этой битве. Сложи оружие и сдайся. Сложи оружие, Ван Дживун, сдайся…»

Дживун лишь наклонил голову и еще крепче сжал топор. Моргая от ужаса, я поняла, что на него ничего не действовало.

«Не высовывайся, не высовывайся».

Музыка, предназначенная для Дживуна, умолкла. Руи убрал флейту, продолжая смотреть на Дживуна.

– Только чудовища не поддаются воздействию этой флейты, – тихо произнес он. – И я не могу сказать, что хорошо отношусь к такого рода существам. – В каждом его слове звучало обещание смерти.

«Не высовывайся, – звенело у меня в голове. – Не высовывайся, не высовывайся, не высовывайся».

– Я не чудовище, – прорычал Дживун. – Я – твоя погибель. И я долго ждал этого дня, – продолжил мятежник. – О, как же я ждал этого дня. Я только и делал, что платил за все в этом про́клятом королевстве. Теперь твоя очередь. – Дживун напрягся, словно сила внутри него вот-вот вырвется наружу.

Прячась за ветвями, я наблюдала, как дрожала ночь, как вспыхивали звезды и луны. Из моего укрытия был плохой обзор, однако этого хватало, чтобы видеть движения Руи. Я осознала, что мне никогда не доводилось видеть, как император Токкэби сражается по-настоящему.

Он пронесся по воздуху с призрачной грацией, ловко уклонившись от топора Дживуна. Вслед за Руи из земли вырвались пять колонн сверкающего свирепого огня токкэби. Разделившись на десять отдельных языков пламени, они с треском устремились к Дживуну, но тот отскочил в сторону. В этот момент Руи нанес ему удар под колени. Дживун покачнулся, но легко устоял на ногах и ударил Руи кулаком в переносицу. Раздался отвратительный хруст. Скорость, с которой двигался мятежник, поражала. Он был быстрее колибри. Руи успел блокировать еще один удар, но золотистая кровь потекла по его подбородку.

При виде этой крови я внезапно вышла из мира грез с ощущением холода, пустоты и ярости. Я стряхнула с себя чары Манпасикчока, как жуков, прилипших к моей коже.

– Кэсэкки, – процедила я, приподнимаясь на локтях и выглядывая из крапивы.

Нарушенное обещание. Он поклялся, что не сделает этого, не использует Манпасикчок против меня. Но он это сделал.

Я вся тряслась от ярости, хотя в глубине души признавала, что Руи прав, – я не могла сражаться в таком состоянии. Вообще не могла. Хотя годы тренировок позволяли мне держаться на ногах дольше, чем обычному смертному, Дживун мог легко убить меня. От досады я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови.

Мы еще обсудим это с Руи, но только после того, как Дживун будет мертв.

Руи оборонялся, закрываясь своим огнем, как щитом, уклоняясь от Дживуна и его топора. На какое-то мгновение он пропал из моего поля зрения.

Торопливо я стала пробираться сквозь кусты шиповника и ежевики, пытаясь найти лучшую точку обзора, пока Руи и Дживун отодвигались все дальше и дальше от меня. Они кружили один вокруг другого с такой скоростью, что их силуэты слились в одно сплошное пятно.

Изо рта Руи стекали золотые струйки, пока он уворачивался от ударов Дживуна и парировал его удары. Ночной воздух был наполнен силой, луны дрожали между мерцающими звездами.

У меня перехватило дыхание от ужаса, когда топор Дживуна вонзился прямо в бок Руи и глубоко вошел в него. Руи упал наземь, истекая кровью, лицо его исказилось от боли, крик вырвался из груди. Этот крик ударил меня в самое сердце и переполнил ужасом.

«Пожалуйста, – взмолилась я к давно ушедшим богам. – Пожалуйста, не дайте мне потерять и его».

Боги ничего не ответили, но у меня возникло ощущение, что они смеются надо мной.

Руи снова увернулся от очередного удара Дживуна и сумел подняться. Вокруг него пылающими змеями извивалось пламя. Земля сотрясалась от ударов, громких, как раскаты грома. Но Руи был медлителен, слишком медлителен…

Я вытерла грязь с лица. Помочь… Я должна помочь ему.

Кнут был по-прежнему у меня в руке. Я могла бы попытаться вступить в бой… вот только я едва передвигалась. И если я умру, то умрет и Ынби. Я не двигалась с места, с каждой секундой ненавидя себя все больше и больше.

Руи снова упал и на этот раз не поднялся. Дживун встал над ним, высоко подняв сверкающий в лунном свете топор, и приготовился нанести удар.

Руи был неподвижен, но его взгляд устремился туда, где затаилась я. Кровь струей сочилась из его раны на боку, из носа, а один глаз не открывался. Руи не исцелялся.

На мгновение мне показалось, что я снова там, в окровавленном дворце, и в моем горле застрял крик, потому что меня не было с друзьями и я не сражалась с ними бок о бок. На мгновение мои ботинки стали влажными от их крови, ее запах окутал меня.

Меня не было там и тогда – но сейчас… сейчас я была здесь.

Наши глаза встретились.

«Беги, – говорил его взгляд. – Беги, Лина. Пожалуйста».

Топор Дживуна блестел в лунном свете.

Я уже потеряла свою семью.

Но его я не потеряю.

И пока Дживун, злорадно ухмыляясь, поднимал топор все выше, я выползла из-под куста, сжимая в руке кнут. Руи протестующе застонал, но я его проигнорировала.

Мой голос звучал ровно и низко, рассекая ночь, как лезвие.

– Дживун!

Он остановился и повернулся ко мне.

«Лина. – В глазах Руи застыл ужас. – Не надо. Не делай это».

Дживун переступил через Руи и направился ко мне.

– Идеально, – ухмыльнулся он. – Думаю, сначала я убью ее, а ты, – обратился он к Руи, – будешь наблюдать за этим.

– Лина… – сказал Руи, пытаясь подняться на ноги.

Но Дживун пинком швырнул его обратно на землю. Руи застонал. Из раны на лбу хлынула кровь, заливая глаза. Он был сломлен… повержен…

Дживун лишь ухмыльнулся и повернулся ко мне.

Глава 45

Дживун фыркнул, глядя, как я возилась в грязи, пытаясь подняться. Левая нога подламывалась, но я все же встала на колени, тяжело дыша от боли.

– Какая же ты жалкая… – протянул он, обходя вокруг меня по кругу и поднимая топор. – Неимоверно жалкая.

Он посмотрел на Руи, лежащего в полубессознательном состоянии, и рассмеялся.

Я вытерла с губ грязь и кровь, поднялась на ноги и, взмахнув кнутом, кинулась на Дживуна в надежде, что кнут обовьет руку этого ублюдка и вынудит бросить топор. Я знала, что мне не победить Дживуна, однако могла попытаться обезоружить его и дать Руи немного времени, чтобы исцелиться.

Это все, что ему было сейчас нужно. Еще немного времени…

Но Дживун поймал кнут свободной рукой с такой скоростью, которой просто не мог обладать, и рывком отшвырнул меня вместе с моим оружием на землю. Кнут выскользнул из моих рук и улетел в траву.

Слезы боли потекли по моим щекам, смешиваясь с грязью, но я заставила себя подняться. Дживун стоял в двух метрах от меня и снова ухмылялся.

– А это даже проще, чем я думал.

– У тебя есть оружие, – возразила я, чувствуя, как раскаленная боль прошлась по моим костям. – И усилитель, текущий по твоим венам. Вряд ли это можно назвать честным боем, и ты это знаешь. И Хванун знает.

– Наоборот, – ледяным тоном сказал Дживун. – Я чувствую, что сегодня Хванун благоволит мне. Потому что это честно, Лина. Это справедливость в ее истинном виде. – Я вздрогнула, когда он резким движением развернулся и метнул топор в фонтан. Оружие вонзилось в камень. – Вот так. – Он снова повернулся ко мне, его лицо торжествующе сияло. – Такая победа доставит мне еще больше наслаждения.

Я тяжело сглотнула.

Даже без топора я ему не соперник. И он это знает. Но все же я попытаюсь.

Я подковыляла к нему на трясущихся ногах и нанесла удар. Я выглядела жалкой и слабой, и тошнота подступила к горлу.

Его кулак рассек воздух с такой скоростью, что я не успела уклониться. Удар пришелся мне в плечо, я пошатнулась и упала с таким чувством, будто меня ударили тяжелым металлическим предметом.

Дживун стоял надо мной, пока я с трудом, задыхаясь, поднималась на колени, а затем ударил снова. Я вскрикнула и опять свалилась на землю, не в силах ни дышать, ни видеть, но все же вновь попыталась подняться, всхлипывая, ощущая боль каждой мышцей. Кровь, липкая и густая, струйками стекала мне в глаза, скорее всего, из раны на лбу, куда пришелся удар.

Дживун с тошнотворным смехом схватил меня за плечи, вдавив пальцы в мою плоть, с силой прижал меня к земле и встал надо мной, опустив колени по обе стороны от моих бедер. Его лицо было искажено яростью. Я слышала, как Руи в ужасе выкрикнул мое имя, когда Дживун снова взмахнул кулаками, костяшки которых были мокрыми от моей крови.

Он обрушил один кулак на правую сторону моего лица. Я вскрикнула, задыхаясь от боли, хватая траву вокруг себя и желая, чтобы вместо травы в руке оказался клинок.

Краем глаза я увидела, как Руи пробует подняться.

Я откинула голову в другую сторону, когда Дживун нанес еще один удар. Мое лицо было распухшим и мокрым от крови. Я попыталась оттолкнуть Дживуна, но он врезал мне снова. И снова. Он действительно хотел убить меня.

Моя голова моталась из стороны в сторону под шквалом безжалостных ударов, и кровь заливала опаленную пламенем землю подо мной. Привкус меди наполнил мой рот, я захлебываюсь кровью.

Так я и умру.

«Ты последняя из нас, Лина».

Голос Сана – призрачный шепот в моем сознании, он есть, но его почти нет.

Пульсирующая боль.

«Последняя из Когтей».

Кости затрещали.

«Если ты помнишь хоть что-то из этого разговора, Лина, помни…»

Плоть разорвана.

«Смерть не умирает, и ты тоже, Син Лина».

Странное чувство… где-то глубоко внутри, за болью. Что-то неизвестное закипало в моей крови – холодное, древнее, жестокое и коварное.

«Помни об этом».

И я вспомнила…

Дживун направился к фонтану, чтобы взять топор. Но в глубине моей души уже разворачивалось, пробуждалось ото сна нечто, распахивая голодные глаза.

Оно казалось теперь таким знакомым, очень знакомым.

«А вот и я, – прошептало оно, скользя по венам, согревая кожу, скрепляя плоть и кости. – А вот и я».

Оно пронеслось по моему телу, наполняя меня жизнью и силой. Я чувствовала, что меняюсь.

«А вот и я, – снова и снова шептала странная сила. – А вот и я, а вот и я, а вот и я. Что ты теперь будешь делать со мной? Какие чудеса мы будем творить вместе?»

Дживун вернулся с топором в руках. Он улыбнулся мне, поднимая оружие над головой. Значит, решил обезглавить меня. Как символично.

Несмотря на вновь обретенные силы, я все так же лежала на траве, будто без сил, в синяках и побоях. Но это был мой обман. Простой обман. И Дживун попался.

«Что ты будешь делать со мной?»

«Вот что…» – ответила я силе внутри себя.

Топор устремился вниз, а я подняла руки, движимая мощным, необоримым инстинктом.

Я наблюдала за всем происходящим будто в замедленной съемке. Мои руки, покрытые грязью и кровью, поднялись вверх, навстречу приближающемуся лезвию. Поднимаясь, они пылали, пылали яростно, словно погруженные в огонь, в самое жаркое пламя.

И когда топор оказался буквально в пятнадцати сантиметрах от моих ладоней, мои руки изменились. Маленькие чешуйки, острые и сверкающие, разбежались по коже. Когда топор ударился о них, по саду пронесся громкий металлический звон.

Мои пальцы обвились вокруг лезвия, а глаза Дживуна широко распахнулись от изумления. Он с силой навалился на топор, но это было бесполезно. Ведь мои руки изменились и стали намного сильнее. Оружие Дживуна было им нипочем.

Я расплылась в ликующей улыбке. Впервые за год я чувствовала собственную силу и свирепость – то, чего действительно следовало бояться.

Как же мне этого не хватало.

Стиснув зубы, я отбросила топор в сторону. А Дживун отскочил назад, задыхаясь от ненависти и негодования.

Несколько мгновений я рассматривала свои руки. Чешуя на них медленно исчезала. Но я знала, что, когда будет нужно, она появится вновь.

Я была вне себя от изумления. Неужели усилитель все-таки подействовал? Неужели это был подарок богов? Неужели они наконец-то ответили на мои молитвы? Что это?

Сила не отвечала мне. Но мои раны казались не более чем синяками. Я снова была готова сражаться.

«Ты последняя из нас, Лина».

Слова Сана пронеслись в моем сознании, но на этот раз намного громче и четче.

«Последняя из Когтей».

«Если ты вспомнишь хоть что-то из этого разговора, Лина, помни…»

Я поднялась на ноги, мои горящие глаза встретились с глазами Дживуна.

– Мертва, – прошипел он. – Ты должна быть мертва.

«Помни…»

«Смерть не умирает».

Я высоко вскинула голову и выпрямила плечи, отказываясь сдаваться. Я – Син Лина. Жнец из Сунпо. Смерть во плоти. И я не умру.

Я нанесла удар.

Я мчалась сквозь ночь, стремительно, словно комета, летящая по небосклону. Сады мелькнули мимо в зелено-черной мгле. В мгновение ока я оказалась перед Дживуном. Улыбка не сходила с моего лица, и я мысленно призвала чешую. Призвала то, что таилось внутри меня.

Инстинктивно я щелкнула запястьем, и на тыльной стороне моих рук появилась чешуя около пятнадцати сантиметров длиной. Она была острой, насыщенного сине-зеленого цвета.

– Какого хрена? – задыхаясь, сказал Дживун, широко раскрыв глаза. – Какого хрена…

Он кинулся на меня, нацелив топор на мою шею. Я увернулась, чувствуя, что и на ней появились чешуйки, такие же твердые и острые. Топор скользнул по ним, однако я абсолютно ничего не почувствовала, кроме легкого давления.

Интересно…

По правде говоря, я не знала, что со мной произошло.

И, по правде говоря, меня это не особенно волновало, по крайней мере в данный момент.

Мне было важно лишь одно – выиграть в этой борьбе.

И я выиграю.

Я приближалась к Дживуну, скользя, словно по льду на острых лезвиях. Я готова была поклясться, что чувствовала бога смерти, который стоял прямо за моей спиной и холодно улыбался Дживуну.

Мятежник снова попытался нанести удар, бешено и хаотично. Я видела, как топор пронесся в воздухе, но с легкостью увернулась от него. Дживун вновь замахнулся. Я потянулась вверх, схватила лезвие руками. Он задохнулся от удивления, и тогда я, с бешеной скоростью разрезая воздух, нанесла меткий удар ногой ему в живот.

Дживун уронил топор. В его глазах вспыхнул страх. Настоящий страх.

И мне это понравилось.

Отбросив топор ногой в сторону, я склонилась над мятежником. Он хотел ударить меня, но я удержала его кулак, представляя, как Ёмра стоит у меня за спиной и улыбается. Я тоже улыбнулась.

– Кто ты? – прошипел Дживун. Его лицо исказилось от ужаса. – Что, черт возьми, они с тобой сделали… – Он заткнулся, когда я резко повалила его на землю и придавила ногами. – Лина. – Его глаза испуганно распахнулись. – Послушай меня, выслушай меня. Пожалуйста. Лина. Лина.

Я ничего не ответила, направляя лезвие чешуи на моей руке ему в сердце. Он задергался, отчаянно пытаясь вырваться, но все было тщетно.

Его сила теперь не могла сравниться с моей. Он уже измотал себя, он ослаб.

А я… я была молода и полна сил.

Я будто заново родилась.

– Подожди. – Дживун попытался улыбнуться. – Да ладно тебе. Ты не сделаешь этого. Разве у нас с тобой не было одной цели? Разве мы не работали вместе? Не смеялись вместе? Не танцевали?

Я улыбнулась и одним резким движением разорвала кольчугу там, где находилось его сердце. Я провела по нему лезвием чешуи. – Да… – пробормотала я. – А потом ты предал меня.

Моя месть будет очень, очень сладкой на вкус.

– Ты хотел вырезать мое сердце? Хотел увидеть, как оно истекает кровью? – прошептала я.

Дживун перестал изображать сожаление.

– Ты, гребаная сука! – прорычал он. – Грязная предательница!

Это было так забавно. В одно мгновение его уговоры сменились яростью. А ведь не так давно он заявил, что мои рыдания годятся лишь для театра.

– Ты не должен был приходить сюда, Дживун, – перестав смеяться, тихо сказала я. – Ты не должен был причинять ему боль.

Я посмотрела на лежавшего на земле Руи, чья рука тянулась ко мне, хотя глаза оставались закрытыми.

У меня внутри все перевернулось при виде того, как он даже в беспамятстве тянется ко мне.

Дживун плюнул мне в лицо.

Я вырезала его сердце.

Глава 46

– Лина, – прохрипел кто-то, когда я взяла сердце в руки.

Оно слабо пульсировало, а я любовалась текущей золотой кровью. Подо мной лежал Дживун – такой тихий, неподвижный. И мертвый.

А жаль…

Как бы я хотела, чтобы он увидел свое собственное сердце в моей руке.

Я победила.

Руи каким-то образом очнулся и подполз ко мне, в его серебряных глазах светился ужас.

– Лина, – повторял он еле слышно. – Лина…

Я была не в силах оторвать взгляд от сердца в моей руке. Как же это все забавно.

– Твоя рука, – прошептал Руи, неотрывно глядя на сверкающую алмазно-твердую чешую.

Только тут я по-настоящему увидела чешую, покрывающую мои руки. С чешуйчатых лезвий капала кровь.

Словно громом пораженная, я выронила сердце. Оно немного прокатилось, оставляя за собой кровавый след, и замерло возле алых цветов.

Моего изумления было достаточно, чтобы чешуя втянулась в медно-красную плоть, снова став невидимой. Ликование сменилось ужасом, и я, задыхаясь, слезла с Дживуна.

Посмотрела на свои руки, и внезапно к горлу подступила тошнота. Я оглянулась на Руи, надеясь получить хоть какие-то объяснения. Он хоть и медленно, но исцелялся. Его глаз уже наполовину открылся, а глубокая рана на боку затягивалась.

– Ты… – задыхаясь, спросила я, и он кивнул, с трудом поднимаясь на колени.

Его взгляд по-прежнему был прикован к моим рукам.

– Твои руки… – Его лицо побелело. – Чешуя…

Я спрятала руки за спину.

– Усилитель вонгун, – быстро произнесла я, не желая стыдиться того, что произошло. – Должно быть, он все-таки подействовал. Наверное, именно он сделал это со мной. Но я не знаю, что это… – Я мысленно вернулась в Чосын, к сверкающей змеиной коже, мелькающей в тумане. Потом посмотрела на сердце, истекающее кровью. – Я не хотела…

Я умолкла от осознания того, что на самом деле я хотела….

Я действительно хотела это сделать, и я наслаждалась каждой секундой. Но выражение тревоги на лице Руи…

Он опустил глаза на заживающую рану. И я поспешила к нему, положила руку ему на плечо.

– Ты можешь стоять? Ты можешь идти?

Остался вопрос, касающийся стражников и Чана. Неизвестно, кто еще затаился в саду.

– Я справлюсь, – ответил Руи и встал, опираясь на мое плечо. Моей новой силы хватило, чтобы поддержать его. – Я совсем не так представлял себе окончание нашей ночи. Я ожидал чего-то более… приятного.

Он говорил легко, однако в его голосе не было ни капли веселья. Вместо этого я видела лишь выражение раскаяния. Раскаяния и ярости.

– Я нарушил свое обещание. Пожалуйста, Лина, поверь, у меня не было выбора. – У него дрожал голос. Он был потрясен. – Но я поклялся, что тебе не причинят вреда. Мне очень жаль. Клянусь тебе, Лина, моим королевством, моей короной, что никогда больше я не…

– Руи, – прошептала я, нежно касаясь его лица.

Кончики моих пальцев оставляли на его коже отпечатки золотой крови. Он положил свою дрожащую руку на мою.

– Руи, все в порядке. Я понимаю, почему ты так поступил. Правда, я понимаю.

Он не хотел потерять меня, как и я не хотела потерять его. Мы старались защитить друг друга всеми возможными способами.

Плечи Руи расслабились от облегчения.

– Ты не презираешь меня?

– Нет, – прошептала я. – Не презираю.

Это была правда, я не презирала его. И все же где-то в глубине моего сердца поселилось недоверие. Мое доверие было нелегко заслужить. А после сегодняшнего вечера я не знала, смогу ли теперь полностью доверять Руи. Пока – нет.

Утренний лунный свет уже пробивался сквозь темноту, заливая сады теплым сиянием. Я старалась не думать о том, что скрыто под моей кожей, что обвивает мою плоть и кровь. Мы выжили, и этого пока было достаточно.

Словно думая о том же, Руи заключил меня в объятия.

– Лина, – шептал он. – Лина, Лина, Лина.

Словно молитву, словно мольбу, словно обещание.

Когда луны раскалились до сияющего золотого цвета, наши губы встретились, пробуя на вкус кровь, пот и слезы.

Глава 47

Они не знали, что я такое.

Я и сама не знала.

Белоснежный шрам в виде слезы застыл на моей правой щеке. Воспаленный шрам на левой ноге тоже никуда не делся. Боль от этой раны не утихала, несмотря на мои новые… способности.

И я не знала почему.

Я вообще ничего не знала.

Я знала только, что под моей кожей, в моей крови появилось что-то древнее, жестокое, восхитительно безжалостное.

На этот раз мы собрались не в зале, а в другой комнате, уединенной и скрытой от остального дворца. В комнате с голыми, серыми каменными стенами, вдоль которых были расставлены горящие свечи. Толстая деревянная дверь была заперта на засов. Только Руи, его ближний круг и я сидели вокруг потертого круглого стола. Наши лица были бледны и мрачны от усталости.

Чан стал единственным из близкого окружения, кто серьезно пострадал. После бойни, учиненной Дживуном, его правая рука была забинтована, из кровавого месива на ноге торчала блестящая белая кость. Увидев это, Хана вскрикнула от ужаса.

Но… Ее возлюбленному все же повезло.

Остальные стражники… Большинство из них были мертвы.

Через два часа после нападения Руи почти полностью исцелился и рана на его боку стала не более чем небольшим порезом.

Мои травмы, мои раны исчезли, если не считать боли в ноге. Даже сидя неподвижно, я не могла скрыть ощущаемый дискомфорт. Мои ощущения… изменились. Я стала незнакомкой для своего собственного тела.

Я чувствовала каждый сантиметр своей рваной одежды. Каждый клочок ткани, каждый стежок нити. Я чувствовала вкус каждого своего вдоха и выдоха. Чувствовала на языке сладость воздуха.

Пока Кан говорил, я неподвижно смотрела на деревянную щепку. Мои уши улавливали каждое изменение в его голосе.

Я чувствовала на своих руках беспокойный взгляд Руи. Пришлось спрятать их под стол.

– …В большом долгу перед тобой, Лина, – медленно и осторожно говорил Кан. Как будто общался с диким зверем. И наверное, я действительно так выглядела: перемазана грязью и кровью, и под ногтями была запекшаяся кровь. – Мы много раз повторяли это, но будет справедливо, если ты узнаешь всю степень нашей благодарности. Потеря Руи… имела бы колоссальные последствия.

Я подняла на него взгляд.

Кан стоял у стола, опираясь на посох, но в его глазах сейчас не светилось безграничное знание. Вместо этого в них читалась настороженность. Растерянность. Они были затуманены эмоциями, которые я не могла понять.

– Я искренне хочу поблагодарить тебя, – хрипло произнес Чан. – Там, где я… потерпел неудачу, ты победила. Спасибо тебе. – Он склонил голову, и его белые локоны заблестели при свете свечи.

Я ощутила его чувство вины.

У Ханы дрожали губы. Ее рука лежала на плече Чана. Кивнув мне в знак благодарности, она поспешно отвела глаза.

– Я понимаю, что у тебя есть вопросы, – продолжил Кан, – и признаю, что у меня нет всех ответов. Но могу поделиться своими предположениями о том, что произошло. Лишь предположениями, которые мало что могут объяснить. Но, надеюсь, ты все же выслушаешь меня.

– Выслушаю, – прошептала я.

– Когда мы ввели тебе усилитель вонгун, я не задумывался о том, как яд, содержащийся в твоем теле, может изменить его состав. Мы просто хотели, чтобы ты выжила. Мы шли на большой риск. Усилитель никогда не предназначался для смертных. Все указывало на то, что человек не переживет его воздействие. Но мы решили рискнуть, ведь ты в любом случае умирала.

Я заметила, как напрягся Руи рядом со мной.

– Средство помогло. Ты выжила. Но когда ты проглотила снадобье, подозреваю, что яд имуги в твоем теле изменил действие усилителя. Видишь ли, Лина, мы смешали яд имуги с его чешуей и множеством других ингредиентов. Такого еще никто никогда не делал. – Кан сделал паузу, и я почти что услышала его мысли.

«Это нельзя было делать».

Когда Руи описывал преображение моей кожи, Кан страшно побледнел. Мне показалось, что на его лице промелькнуло отвращение или что-то похуже.

Кан, сохраняя спокойствие, продолжил.

– Твое тело подверглось воздействию неизвестного ранее состава. Вот почему ты так… изменилась и обрела некоторые способности имуги. Предполагаю, что у смеси ушло больше времени на раскрытие, чем у обычного усилителя, и это объясняет, почему новые силы так долго дремали в тебе. Не забывай, что это всего лишь догадки, – быстро добавил он. – Пока еще слишком рано что-то утверждать. Но я прошу тебя показать мне… ту метаморфозу, которую описал Руи. Я бы хотел увидеть это сам.

Я оцепенело выслушала его. Яд имуги в моем теле изменил действие усилителя. Я вспомнила о том существе в сверкающей сине-зеленой чешуе, которое кружило вокруг меня. Как мне хотелось сделать шаг вперед, поприветствовать его, заговорить с ним. И тот яркий белый свет – это была жизнь, но измененная, с оттенком жестокого, древнего холода.

Возрождение неизвестного рода.

Я, почти не чувствуя себя, подняла правую руку. Холодные чешуйки поползли вверх от предплечья к кончикам пальцев, поблескивая в тусклом свете.

Возможно, раньше я испугалась бы тех черт имуги, которыми обладала сейчас. Я закричала бы от ужаса при виде змеиной чешуи на своей руке. Но все, что я чувствовала сейчас, – лишь слабое удивление оттого, что это не сон, что я действительно стала змееподобной. Я вертела руку то в одну, то в другую сторону, наблюдая, как чешуйки переливаются в свете свечей.

Чан поперхнулся.

Хана резко втянула в себя воздух.

Руи плотно сжал губы.

– Хватит драматизировать, вы оба, – прикрикнул он на друзей.

Я с трудом сглотнула, когда он взял меня за руку и сплел свои пальцы с моими. Если его и беспокоил ледяной холод чешуи, он не подал виду.

– Воздержись от поспешных выводов, – сердито сказал Руи Кану. – Ты еще многого не знаешь.

В каждом его слове звучало предупреждение.

Советник уставился на мою руку.

– Спасибо, Лина, – сказал он автоматически.

Я позволила чешуйкам раствориться. Руи крепче сжал мои пальцы, сначала один раз, затем второй. В прохладе его руки я чувствовала утешение.

– И ты можешь призвать их в любом месте на твоем теле?

Я вспомнила, как они появились на моей шее, когда Дживун взмахнул топором. Хотела сказать «возможно», но что-то удержало меня. Скорее всего, это было предостережение в голосе Кана. А может, и отвращение на лице Ханы. Поэтому я сказала:

– Я… я не знаю. Не думаю. Пока что только на руках.

– Понятно. – Кан сжал зубы, будто распознал мою ложь.

Я отчаянно желала сменить тему разговора.

– Моя нога, – сказала я, проводя пальцем по воспаленной коже на задней поверхности бедра, – и шрам на лице. Раны, полученные в схватке с Дживуном, уже зажили, а эти остались, как и боль в ноге. Я не понимаю почему.

Я ждала ответа от Кана, но вместо него ответил Руи, и голос его звучал мягко.

– Боль в ноге, шрам на лице – последствия не только телесных, но и душевных ран. Они взаимосвязаны. – Он снова сжал мою руку, будто говоря: «Я здесь, я с тобой».

Я покраснела. Руи был прав. Мне вспомнилась жестокая улыбка Асины, с которой она вонзила кинжал мне в ногу. Дживун, вырезающий слезу на моем окровавленном лице. Боль, шрам, вечная слеза.

Они напоминали о том, что произошло, кого я потеряла в ту ночь, когда на моей ноге появилась необратимая рана; о том ужасе, который я испытала в лесу.

– Значит… они никогда не заживут? – Я почувствовала привкус горького разочарования.

– Боюсь, что нет, – тихо ответил советник. – Конечно, есть мази, настойки и отвары, которые смогут приглушить боль. Но сама боль в ноге останется с тобой навсегда. Даже в твоей новой жизни.

– Моя новая жизнь в качестве… – Я запнулась. – Что… Что я такое?

Никто не ответил.

В комнате стояла удушающая тишина.

– Кто я? – снова прошептала я и на этот раз почувствовала страх.

Наконец Руи тихо ответил:

– Ты – Син Лина. Ты – Жнец из Сунпо. Ты – девушка, которая отправилась в Кёльчхон и вырезала сердце токкэби.

Его слова запали мне в душу.

Я – Син Лина. Жнец из Сунпо.

Я – девушка, которая отправилась в Кёльчхон.

Я – девушка, которая вырезала сердце токкэби.

Руи усмехнулся, в его глазах заплясал лукавый огонек.

– Мы еще не знаем, что ты такое, Лина. Но что-то мне подсказывает, что выяснять это будет очень и очень весело.

Глава 48

Я стояла на мягкой зеленой траве холмов Кёльчхона.

Ласковый послеполуденный ветерок ерошил мне волосы, гладил кожу и касался моих щек. В воздухе витал запах цветов. Я улавливала самые слабые ароматы нектара, самый отдаленный запах амброзии, исходящий от разноцветных лепестков. Вдалеке виднелся пруд, сверкающий под лазурным небом. Мое сердце колотилось от предвкушения.

С минуты на минуту.

В любой момент.

На мне был ханбок цвета лаванды. Шрам на лице скрыт под слоем косметики. Волосы отмыты от грязи и крови и заплетены в аккуратную косу, на конце которой повязана тэнги[24] нежнейшего розового оттенка. Я должна была выглядеть спокойной, умиротворенной и доброй.

Как старшая сестра.

А не как убийца. Не как… кем бы я ни была.

Когда в паре метров от меня воздух начал мерцать и рябить, я затаила дыхание. А когда появился Руи, держа за руку глазастую восьмилетнюю девочку, я упала на колени, прижимая руки к груди. Слезы хлынули из глаз, и я едва могла дышать, с трудом глотая сладкий воздух. Мое сердце колотилось все быстрее и быстрее от облегчения и любви, ведь эта девочка была моей младшей сестрой.

Это была Ынби.

Ее кудрявые волосы развевались на ветру. Благодаря вновь обретенному зрению я видела каждую веснушку на ее щеках и радость на лице, когда она взглядом нашла меня; я улавливала каждое движение ее маленького желтого ханбока, когда она, вырвавшись, от Руи помчалась ко мне, раскинув руки. Она стала выше. По крайней мере на пару сантиметров.

Она выросла, пока меня не было.

– Лили! – закричала Ынби, и ее голос разнесся по всем холмам.

Она подлетела ко мне, обхватила за плечи и уткнулась лицом в мою шею.

– Ынби, – прошептала я.

Она прижалась ко мне, такая маленькая и теплая. Моя младшая сестренка все еще пахла лавандой и лилиями, но за этими ароматами отчетливо чувствовался запах жареных дамплингов. Я невольно подумала, что, возможно, сестренка не раз повторяла вылазки на кухню. Может, она поедала дамплинги, спрятавшись в чулане и вспоминая обо мне так же часто, как я думала о ней. Я крепко обняла ее, удивляясь тому, какая она мягкая и нежная. У меня получилось, думала я, и слезы катились по моим щекам. Я смогла уберечь ее от жизни вроде моей.

Ынби была в безопасности. Она была в моих объятиях.

Через плечо Ынби я встретилась взглядом с Руи.

– Спасибо тебе, – произнесла я, крепко прижимая к себе сестренку. Спасибо.

Когда я просила императора привезти ее ко мне сегодня, всего за десять дней до окончания установленного Асиной срока, у меня дрожали руки. Хотя угроза со стороны Дживуна наконец-то исчезла, предупреждение Асины все еще мечом висело надо мной.

Я поняла, что Кёльчхон – самое безопасное место для Ынби, по крайней мере до тех пор, пока я не решу, что делать дальше. Я так нервничала и переживала, что Руи откажет мне.

Но не стоило волноваться. Мое желание было легко исполнено.

Сейчас Руи улыбался, его глаза туманились, а я прижимала Ынби к себе так крепко, что она смеялась и морщилась одновременно.

Она была в безопасности, она была жива, она вырвалась из лап Асины.

О боги. О боги.

«Если ты была к этому причастна, я благодарю тебя, – зажмурившись от горячих слез, тихо говорила я Камынчжан. Потому что такая удача могла быть делом только ее рук. – Спасибо тебе, госпожа Камынчжан. Спасибо, спасибо, спасибо».

Хотела бы я вечно держать сестру в своих руках, сжимать ее в объятиях, снова и снова уверяя себя, что она в безопасности.

Но Ынби резко отстранилась.

– Не плачь, Лили! – На ее лице не было печали, только яркая, детская радость. – Я скучала по тебе! И теперь мы снова вместе. И ты лучшая подруга императора! – добавила она восхищенным шепотом, оглядываясь на Руи. (Он же посмотрел на меня, вскинув бровь, и пожал плечами.) – Волшебный император, такой красивый и твой самый-самый-самый лучший друг!

Руи ухмыльнулся, глядя на землю и упорно избегая моего пронзительного взгляда. Я фыркнула сквозь слезы.

– Полагаю, это он тебе сказал?

– После того как он спросил, не хочу ли я навестить тебя, я спросила, откуда он тебя знает. И он сказал, что вы самые-самые-самые лучшие друзья, – повторила Ынби, широко улыбаясь. У нее не хватало двух передних зубов, а коренные только начали прорезаться, поэтому она шепелявила. – Так что я сказала «да»! А ты собираешься стать императрицей? – Она проницательно посмотрела на меня.

– Ни в коем случае.

Я бросила взгляд на Руи, и это развеселило его еще сильнее.

Ынби поцеловала меня в щеку, а затем принялась осматривать холмы.

– Волшебное королевство, – с трепетом прошептала она. – Волшебное королевство с волшебными королями и магией!

Она явно не знала, что Руи – Крысолов. Я наблюдала, как она кружилась, раскинув руки, и любовалась лунами. Ее лицо раскраснелось от удовольствия.

– А Чара и Крис тоже здесь? Сан и Юнхо? – с нетерпением спросила она. – Могу я их увидеть? Столько времени прошло! Они тоже здесь живут? Почему вы все переехали?

Я вздрогнула от неожиданности.

Она ничего не знала. Я ей ничего не рассказывала. И вряд ли захочу рассказать в ближайшее время. Но меня тревожил вопрос в ее глазах.

– Ынби… – Я замолчала.

Сестра внимательно смотрела на меня, сосредоточенно надув губы.

Позже. У нас еще будет время для объяснений. Сейчас же время воссоединения. Время радости и любви.

«Обещай мне, что ты позволишь себе жить. По-настоящему жить».

Я улыбнулась, подавляя печаль.

– Пойдем, Ынби. Мы с Руи хотим тебе кое-что показать.

Пока сестренка плескалась в мелких лазурных водах пруда, который Руи показал мне во время нашей первой поездки на холмистые земли, мы с императором сидели на берегу.

Смех Ынби был ярким и звонким, она прыгала и кружилась, разбрызгивая воду вокруг. Я могла поклясться, что пара лебедей посреди озера смотрела на нее со снисходительными улыбками. Ынби каждые пять секунд оглядывалась и махала мне рукой, словно не могла поверить, что мы снова воссоединились, а я не могла стереть с лица улыбку. Мне тоже не верилось.

– Она считает тебя императором из сказки, – произнесла я.

– А это не так?

– Нет, – резко ответила я, вскидывая бровь. – Ты Крысолов.

Его улыбка слегка угасла, а выражение лица стало напряженным.

– А разве нельзя быть и тем и другим? – лукаво спросил он, но это озорство никак не отразилось в его глазах.

– Скажи мне, – потребовала я, наблюдая за тем, как Ынби плескалась в воде. – Скажи, зачем ты их забираешь? – Я снова вернулась к тому же вопросу, но уже более решительно.

Руи помрачнел.

– Есть истории, маленькая воровка, которые нельзя рассказывать. – Он стиснул зубы, а все его внимание было приковано к воде перед нами.

– Нельзя рассказывать? – Я бросила на него острый взгляд. – Или не хочется?

Он ничего не ответил.

– Руи…

Император жестом указал на Ынби. Его глаза были мрачны, а брови нахмурены. Я помнила скорбь в его голосе, когда он в библиотеке говорил о людях в своем королевстве: «Я хорошо к ним отношусь. Это самое большее, что я могу сделать».

– Ты не рассказала сестре о том, что произошло, – произнес он спокойно, но твердо. – Ты решила подождать, когда наступит подходящее время. Я прошу о том же.

Мгновение я смотрела на него. Он был прав.

– Ты останешься здесь? – пробормотал Руи несколько мгновений спустя. – С ней…

Я провела рукой по волосам, наблюдая, как Ынби, споткнувшись о собственные ноги, со смехом плюхнулась в воду.

– На какое-то время, – медленно ответила я. – Но потом… Ты знаешь, что я должна уйти.

В свое королевство.

Чтобы отомстить.

Уничтожить тех, кто чуть не уничтожил меня.

Это всегда было моей судьбой. С той самой ночи крови и предательства. А теперь я была свободна. Теперь я могла сражаться.

– Понятно, – тихо произнес Руи. – А после?

– После? – Я улыбнулась, глядя на то, как Ынби снова споткнулась, и с нежностью покачала головой. – А после… – тихо произнесла я, – думаю, мне захочется обрести покой.

На мгновение между нами воцарилось молчание, хрупкое, полное надежды.

– Здесь она будет в безопасности, – мягко сказал император, и я повернулась к нему. Его волосы развевались на ветру, а темные одежды переливались под лунным светом. – И ты должна пообещать мне, Лина, что тоже будешь в безопасности. В Сунпо.

В Сунпо.

Огонь разгорелся в моей крови. Надежда, чистая и жгучая.

Надежда – самая опасная из всех эмоций.

– Сунпо, – повторила я. – Мое королевство. Я действительно могла бы вернуть его себе. – Осознание этого едва не сбивало меня с ног.

Потому что я сильная. Быстрая.

Дерзкая.

Я и раньше была такой же, но, благодаря усилителю вонгун, я превратилась в нечто совершенно иное.

Я подняла руку, позволяя тигровым чешуйкам появиться на коже. Любуясь ими, я вертела рукой то в одну, то в другую сторону и улыбалась.

Я превратилась в того, кто может отомстить за Когтей.

В того, кто может отомстить за свою семью.

– Руи. – Моя кровь пела от чистой, неразбавленной радости. – Сегодня ночью освободи Калмина. Верни его Чернокровым. Пусть думают, что я умерла здесь, в Кёльчхоне.

В конце концов, это не так уж далеко от истины. Я и правда умерла. Просто не осталась мертвой.

– Пусть Чернокровые радуются. Пусть напиваются до беспамятства, пусть празднуют на улицах.

На лице Руи появилось отражение моей улыбки. Он ничего не сказал, зная, что я продолжу.

В пруду смеялась счастливая Ынби, словно предчувствуя грядущую справедливость.

– Пусть он правит Сунпо. Пусть он считает себя победителем, императором. – Мои глаза засверкали. – Пусть этот ублюдок купается в богатстве, в женщинах, в достатке. Пусть у Конранда Калмина будет все, о чем он когда-либо мечтал.

Я повернулась к Ынби, но все равно чувствовала темную улыбку Руи. Чувствовала силу, которая запела в нем в предвкушении предстоящей игры.

– Твое желание – мой приказ, Син Лина, – сказал он, взяв мою руку.

У меня перехватило дыхание, радость буквально душила меня.

Война не закончилась в ту роковую ночь в особняке.

Нет, она только началась.

Теперь, когда Ынби была в безопасности в Кёльчхоне, я могла выплеснуть всю свою ярость.

Я посмотрела на небо, на светящиеся луны, которые мерцали, как будто смеялись, – как будто у нас был общий секрет, маленькая грязная шутка. Жестокая улыбка исказила мои губы, но я крепче сжала руку Руи.

Я чувствовала это даже через королевство. Искру в груди. Гул в моей крови. Я – последняя из Когтей. Мое королевство звало меня.

И когда я приду…

Чернокровые узнают мой гнев.

Послесловие автора

Одно из привлекательных свойств мифологических сюжетов заключается в их необычайной адаптивности к последующим интерпретациям и ретеллингам, которые возрождают интерес к традиционным сказаниям глубокой древности. На протяжении многих веков таким историям суждено передаваться как из уст в уста, так и на бумаге. Они бессмертны, они живут и дышат сотни и сотни лет. Ретеллинг дает им новую жизнь, привязывая к реалиям современного мира.

Вот почему у меня вызывает досаду то, что ретеллинг практически не затронул корейскую мифологию. Ведь в этой мифологии есть магия, романтика, философия и всевозможные интриги, реальные события корейской истории тесно связаны с такими фантастическими действующими лицами, как драконы (ён) и призраки (квисин)… Но, несмотря на все это, корейскую мифологию часто оставляют в стороне, а ее необычных и непривычных персонажей заменяют шаблонными.

В детстве я редко встречала в кино и книгах героев, похожих на меня, – героев, которые не были бы втиснуты в роль чудаковатого лучшего друга. А мне хотелось видеть себя язвительным убийцей, лихим пиратом или бесстрашным воином… Но однажды я взяла в руки книгу, полную корейской мифологии, и увидела настоящих корейских богов и богинь вместо стереотипов, которыми пестрят страницы книг и экраны Голливуда.

Дать такую возможность другим читателям было моей главной мотивацией, когда я приступила к написанию книги «Дар имуги».

Но прежде чем коснуться чернилами бумаги, я провела огромное количество исследований, чтобы лучше понять и оценить оригинальную историю корейской мифологии, а также изучить культурные нарративы, лежащие в ее основе. Мне было очень важно, чтобы развертывающееся перед вами повествование было написано человеком, который знает и ценит корни своей культуры. Хотя королевство Сунпо и скрытое царство Кёльчхон полностью вымышлены, но их мифическая составляющая основана на многовековой истории и традициях Кореи (за исключением, конечно, Крысолова – персонажа немецкой сказки из города Гамельна).

«Дар имуги» не претендует на роль справочника по традиционной корейской мифологии. Эта книга – ретеллинг, и поэтому в ней можно найти множество вариаций аутентичных историй. Например, старинная «Повесть о Манпасикчоке» (известная также как «Пояс из черного нефрита» и «Флейта, успокаивающая десять тысяч волн») сильно отличается от ее вариации, использованной в данном романе. Миф уходит корнями во времена правления тридцать первого вана государства Силла Синмуна (681–692). Хотя волшебная флейта никогда не использовалась язвительным и чувственным императором Токкэби – по легенде, Манпасикчок был подарен морским драконом императору Синмуну, – я постаралась сохранить дух тайны и волшебства. Кроме того, в книге подверглись творческим преобразованиям такие образы корейского пантеона, как Токкэби, имуги и квисин, а также изображение подземного царства Чосын.

Эта книга – признание в любви культурному наследию Кореи, а также признание в любви к читателям, которые хотели бы видеть себя героями подобной книги. Я от всего сердца надеюсь, что она вам понравится.

Примечания

Мифология

Ёнвангук – «Царство короля Дракона», морское царство, которым управляет морской бог – Дракон.

Имуги – гигантский морской змей, который, согласно одной из легенд, может стать драконом. По другой легенде, имуги никогда не станет драконом из-за наложенного на него проклятия.

Исын – мир смертных.

Манпасикчок – волшебная флейта, о которой рассказывается в «Повести о Манпасикчоке», известной также как «Пояс из черного нефрита» и «Флейта, успокаивающая десять тысяч волн». В «Повести» была подарена морским драконом императору Синмуну.

Окхван – небесное царство, очень отдаленно напоминающее рай.

Хванчхон, или Чосын, – преисподняя, подземный мир,

Божества

Даллим – богиня Луны.

Ёмра – бог смерти.

Камынчжан – богиня удачи.

Мирык – бог-творец, создатель.

Мунсин – бог дверей.

Самсин – богиня судьбы и деторождения. Часто предстает в образе пожилой женщины.

Сокка – бог-творец, создатель наравне с богом Мирыком.

Сочхон, или Сочхонккотбат, – Цветочный сад Запада, или цветочный сад Сочхон. Согласно легенде, там скрыты тайны человеческой жизни.

Точусин – дух-покровитель земельного участка.

Хабэк – бог реки Амнок (ныне река Ялу).

Халлаккуни – бог цветов, владыка Цветочного сада Сочхон.

Хванин – владыка Неба. Отец Хвануна.

Хванун – сын Хванина, бог, придумавший законы, научивший людей ремеслам, медицине и сельскому хозяйству. Основатель первого корейского государства Кочосон (Древний Чосон).

Хэмосу – бог Солнца.

Чапгвичапсин – злой дух, неупокоенная душа. Так называют души умерших, которые погибли трагической смертью.

Чачхонби – богиня урожая, плодородия и изобилия.

Чыксин – богиня туалетов.

Быт

Тхуджон – традиционная корейская карточная игра. Карты представляют собой длинные узкие полоски 1 × 10 см или 2 × 20 см. Колода может состоять из 40, 60 или 80 карт.

Тэнги, дэнги – традиционная лента, которой завязывают и украшают заплетенные волосы.

Ханбок – традиционная одежда, которую носят и женщины, и мужчины. Состоит из юбки чхима/чима, штанов пачжи/паджи и верхней кофточки чогори.

Чорихян – дафна одора, или зимняя дафна, растение из семейства Thymelaeaceae. За ароматную листву корейцы нередко называют это растение «чурихян», что означает «запах тысячи миль».

Еда и напитки

Бёнгюль-ча – чай из листьев бёнгюль; это сорт мандарина, который растет на острове Чеджу.

Гепи-ча – чай с корицей.

Данпатчук – сладкая каша из красных бобов и риса.

Дасик – традиционное печенье. Внешне похоже на китайские пряники юэбин.

Кимчхиччигэ – рагу с добавлением кимчхи.

Пачжон – лепешки, внешне похожие на омлет. Готовятся из рисовой или пшеничной муки и яиц с добавлением различных начинок.

Пулькоги – своего рода барбекю, обычно готовится из тонких маринованных ломтиков говядины или свинины.

Соборопан – хрустящее печенье из пшеничной муки. Внешне напоминает овсяное печенье.

Чапчхэ – закуска из лапши и обжаренных овощей и специй.

Примечания

1

Мир мертвых/преисподняя. Здесь и далее примеч. пер.

2

Традиционная корейская одежда, которую носят и женщины, и мужчины.

3

Дословно «Царство короля Дракона». Подводное царство, которым управляет морской бог – Дракон.

4

Бог смерти.

5

Небо (кор.).

6

Чай из листьев бёнгюль (сорта мандарина).

7

Блюдо традиционной корейской кухни, напоминающее барбекю. Обычно готовится из тонких маринованных ломтиков говядины или свинины.

8

Сладкая каша из красных бобов и риса.

9

Дафна одора, растение из семейства Thymelaeaceae.

10

Корейское рагу с добавлением кимчхи.

11

Хрустящее печенье из пшеничной муки.

12

Чай гепи, или чай с корицей.

13

Корейская закуска из лапши и обжаренных овощей и специй.

14

Корейское ругательство, буквально «сукин сын».

15

Звезда (кор.).

16

Бог, придумавший законы, научивший людей ремеслам, медицине и сельскому хозяйству.

17

Морской змей, который, согласно одной из легенд, должен стать драконом.

18

Традиционная корейская карточная игра.

19

Злой дух, неупокоенная душа.

20

Богиня туалетов.

21

Бог дверей.

22

Богиня Луны.

23

Бог Солнца.

24

Традиционная лента, которой завязывают и украшают заплетенные волосы.

Content

Софи Ким
Сделка на смерть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Послесловие автора

Примечания

Мифология

Божества

Быт

Примечания